Book: Лабиринты хаоса



Лабиринты хаоса

Максим Шаттам

«Лабиринты хаоса»

Если вы захотите получить дополнительное удовольствие и придать тексту дополнительный эмоциональный оттенок, предлагаю вашему вниманию саундтреки из кинофильмов, которые я слушал, когда писал этот роман:


— «Дом из песка и тумана», Джеймс Хорнер;

— «Долгая помолвка», Анджело Бадаламенти;

— «Экзистенция», Говард Шор;

— «Бэтмен: начало», Ханс Циммер и Джеймс Ньютон Говард;

— «Забытое», Джеймс Хорнер.


Пусть они унесут вас так же далеко, как и меня.

Эджкомб, 20 октября 2005

Пролог

Блог Камеля Назира, 12 сентября.

Первый отрывок

Эта история — чистая правда.

В тишине комнаты, я доверяю ее компьютеру в надежде, что вскоре мировое интернет-сообщество получит к ней доступ. Свежие раны не стоит бередить, нужно ждать, когда они затянутся сами. Чтобы до конца осмыслить мучительные событие прошлого, требуется время. Но я постараюсь рассказать все как есть прямо сейчас.

Делая эти записи, я пытался быть настолько объективным, насколько это возможно. Я основывался главным образом на документах, которые вы сами можете найти без труда. Все изложенное здесь — чистая правда.

Вы, читающие эти строки, еще не знаете, что вас ожидает.

Потрясение оттого, что истина раскрыта. Оттого, что всплыли все мелкие вопросы, которые уже давно беспокоили вас, как соринка в глазу. Оттого, что все внезапно обрело смысл.

Только бы это заставило вас задуматься.

И больше не забывать.

Но главное, чтобы это заставило вас объединиться.

Иначе они нас поглотят. Они уже начали.

Они сильны. Жестоки.

Яэль не верила.

Они с Томасом покинули нас навсегда.

Возможно, скоро наступит ваш черед.

Ибо в один миг все может рухнуть.

Это случилось с моими друзьями.

Кто следующий?

Часть первая

Мир теней

1

Был четверг. Яэль лежала в горячей ванне. Пена мягко зашипела, когда она потянулась, чтобы взять журнал и ручку. Яэль откинула назад волосы и собрала в узел копну каштановых кудрей.

На этот раз тест в «Космо» был не таким уж тупым. Впрочем, особо интеллектуальным его тоже нельзя было назвать… «Ответьте на 10 вопросов и узнайте о себе все». Ну-ну. Яэль решила отвечать как можно честнее.


1. В любви ваши дела обстоят так:

A. Давно одна.

B. Вынужденно соглашаюсь на «быстрые свидания».

C. Сторонница более продолжительных связей.

D. Один в среду, другой в субботу, а самый симпатичный — в воскресенье.

E. Замужем, остепенилась.


Яэль задумалась. Когда-то она могла обвести С, но сейчас колебалась между А и В: непродолжительные отношения со случайными знакомыми сменялись долгими периодами одиночества.

Пусть будет В.


2. В профессиональном плане вы:

A. Учитесь, еще не определились.

B. Безработная или домохозяйка.

C. Работаете, но не довольны своей работой.

D. Студентка, и твердо знаете, чего хотите.

E. Меняете одну работу за другой.


То, что «безработная» и «домохозяйка» объединены в одном пункте, уже говорило о многом. Яэль удивилась, не увидев варианта «работаете и любите свою работу». Чем дальше, тем лучше… Впрочем, в ее случае ответ определенно С.


3. Что вы думаете по поводу собственной внешности:

A. Следующий вопрос.

B. Ну, нормально, а что?..

C. Говорят, я обаятельна.

D. Довольно красива, но это так нелегко!

E. Все оборачиваются мне вслед.


Яэль закатила глаза. Идиотский вопрос. Она вздохнула. Больше всего ей подходил вариант В, хотя друзья говорили ей, что она очень нравится мужчинам. Вариант С был ближе всего к правде, даже если авторы теста имели в виду «обаятельная, но некрасивая», а это Яэль не устраивало. Ладно, без ложной скромности: D.


4. Ваш уик-энд, это чаще всего:

A. В кресле перед телевизором.

B. Чтение, прогулка.

C. Тихие посиделки с друзьями.

D. Обожаю дискотеки!

E. С мужчиной в постели.


А, В и С, подумала Яэль. Как старая дева… В конце концов она выбрала В. В свободное время она больше всего любила бродить по Парижу и запоем читала комиксы, а в дождливый день превращалась в повелительницу телевизионного пульта.

Яэль пробежала глазами следующие вопросы и подсчитала баллы.

«Среди ваших ответов большинство С.

Вы из тех, кто в выходные предпочитает тихую домашнюю жизнь, вы не очень довольны своей работой и завидуете Золушке, которая нашла сказочного принца. Не расстраивайтесь, вы не одиноки! Это беда нашего времени. Но есть и хорошая новость: это излечимо! Прежде всего, вам необходимо больше общения. Выбирайтесь в гости, даже если придется себя заставлять, ведь именно там вы будете дышать свежим воздухом, в прямом и переносном смысле… Что касается работы: если она вам осточертела, увольтесь, ищите новую! Добавьте красок в свою жизнь, найдите то, что вам подходит. Нет ничего невозможного, стоит только избавиться от лени и неуверенности.

Что касается неприязни, которую вы все сильнее испытываете ко всему, что вас окружает: к обществу, к политике и даже к людям… Тут вам понадобится сделать усилие. Вам поможет массаж с эфирными маслами, встреча с добровольцами Гринпис или вечеринка с подругами. Обсудите красавчиков регбистов — и вы увидите, что жизнь прекрасна!»

Яэль швырнула журнал на пол и в сотый раз поклялась себе не тратить время на эти глупости… В двадцать семь лет пора уже найти что-то получше.

Она взяла бритву, которая лежала на краю ванны, провела ею по ногам и встала. Пар окутывал ее высокую фигуру, скрывая отражение в зеркале над туалетным столиком. Она быстро вытерлась, и показались угловатые плечи — напоминание о годах, посвященных легкой атлетике, о ее юности; груди, круглые и пышные; живот, который начал терять упругость… Яэль ухватила складку кожи. Пока ничего страшного, но уже пора обратить внимание…

Яэль рассматривала себя.

Светло-серые глаза. Пожалуй, чересчур светлые. Взгляд как у лайки, говорила ее мать. Удивительный контраст с темными волосами. Несколько родинок на лице — остановки на пути поцелуев, шептала ее «первая большая любовь». Нос слишком острый, и губы, которые ужасно ей не нравились. Слишком большие, слишком пухлые. Опыт говорил, что она привлекает многих мужчин, но Яэль никогда не понимала, почему их привлекает только внешность.

Одна прядь, как всегда, выбилась из-за ушей, кудрявая и непослушная… Непокорная, как она сама. Внешнее выражение ее внутреннего мира: такое же нежелание подчиняться всему, что ей навязывают. Яэль всегда стремилась освободиться от оков — от работы, любви, а в юности, конечно, и от власти родителей. Она сменила несколько школ, пансионов и отовсюду сбегала. Мать понимала ее, но не знала, что делать, а властный отец поступал так, как считал нужным. Побег — это слишком просто, поняла она, когда подросла. Раньше она считала себя уникальной, но потом поняла, что у нее самая обычная жизнь, и развод ее родителей, пять лет назад, тоже самая обычная вещь. Ошибки, ссоры, примирения, снова ссоры, «я тебя люблю — а я тебя нет»… И счета за жилье.

Отец предложил матери разъехаться и оставить квартиру дочери. Все были довольны. Кроме Яэль, которую никто не спрашивал. В двадцать два года она осталась одна. В огромной квартире.

Отец решил, что должен написать повесть о своей жизни (об этом он твердил последние двадцать лет), и переехал в Бретань, которую обожал. Мать начала новую жизнь с владельцем ресторана. Прошло пять счастливых лет, пока 13 апреля этого года мать и ее муж не погибли в автомобильной катастрофе. Это случилось четыре месяца назад. В пятницу, тринадцатого. На вечеринке они выпили с друзьями чуть больше, чем нужно, немного превысили скорость на узкой деревенской дороге, обсаженной буками… Машина не вписалась в поворот и врезалась в дерево. Яэль с трудом приходила в себя после этой трагедии. Однако универсальное лекарство — время — постепенно излечивало ее. Мать всегда заменяла ей всю семью: Яэль никогда не была особенно близка с отцом, а дедушка и бабушка умерли еще до того, как началась ее незаметная жизнь. О братьях матери Яэль знала только то, что один жил в Англии, а другой — в Марселе. Малланы никогда не придавали особого значения родственным связям, большинство из них были неразговорчивы и интересовались только своими собственными делами. Отцу Яэль был всего год, когда он потерял своего отца. Но тогда шла война… Он считал себя наполовину сиротой, его воспитала молчаливая и властная мать, смерть которой он воспринял как нечто само собой разумеющееся.

Яэль замерзла. Капли воды с ароматическим маслом сверкали на ее коже, как жемчужины. Она завернулась в полотенце, натянула спортивные брюки, которые обычно носила дома, и майку без рукавов. Выходя из ванной, потянулась к выключателю.

И тут произошло нечто странное. Какое-то неуловимое движение рядом…

Очень быстрое. Может, тень от приоткрытой двери?

Это действительно была тень.

Шевельнувшаяся внутри зеркала.

Комната погрузилась во мрак.

2

Пятница была днем Шоггота.

Яэль обожала Шоггота. Это имя очень ему подходило и напоминало о персонаже одной из ролевых игр, которыми она увлекалась в пансионе[1]. Ее пятничный клиент был на него похож — толстяк в плаще, усеянном десятками глаз, нанизанных на булавки.

Яэль продавала глаза. И мертвых животных.

Она работала в «Деланде», парижском доме чучел, история которого насчитывала уже более полутора веков. Прошло два года с тех пор, как Яэль как-то летом начала там подрабатывать. Работа была интересной и необычной. Постепенно она превратилась из временной в постоянную, и Яэль забыла о том, что она не имеет никакого отношения к ее образованию и дипломам.

Годы учебы были трудными. Закончив школу, Яэль стала изучать филологию. Четыре года спустя она поехала в Соединенные Штаты Америки, где собиралась работать над темой «Литература и расширение языковых границ». Она сделала все от нее зависящее, чтобы получить эту стажировку. Год в Портленде, штат Орегон, прошел с переменным успехом. В Америке Яэль чувствовала себя неуютно и с радостью вернулась домой. Еще целый год она пыталась учиться в магистратуре, работая по вечерам официанткой и продавщицей готового платья, пока однажды июльским утром не оказалась перед этим странным магазином. В витрине висело объявление: требуется сотрудник на лето. Тогда и закончились ее попытки получить степень магистра. И спустя два года она все еще работала в «Деланде».

Обязанности Яэль были разнообразными.

Она встречала покупателей, консультировала их, разбирала новые поступления, обрабатывала засушенных насекомых, подготавливала к продаже бабочек, которых присылали целыми ящиками. Но, к счастью, в ее обязанности не входило изготовление чучел. Этим занимался ее коллега, Лионель. Яэль совершенно не хотелось потрошить собак и набивать их паклей. По пятницам Яэль принимала партии стеклянных глаз. Каждая пара была уникальна, поставщик никогда не повторялся.

Шоггот приходил каждую пятницу вот уже больше четырех месяцев. Он делал из стеклянных глаз украшения, нанизывал на булавки рядом с теми, что уже висели на его плаще, или вставлял в перстни, унизывавшие его толстые пальцы.

Шоггот рассматривал стеклянные шарики, склонив голову набок и светясь нежностью. На его затылке, покрытом редкими жесткими волосами, появлялись жирные складки. Он перебирал образцы, облизывал губы и, наконец, кивал, когда выбор был сделан. А потом уходил, унося свои сокровища.

Несмотря на его отталкивающий вид и странные манеры, Яэль со временем начала чувствовать к нему нечто вроде привязанности. Он был забавным и безобидным, чего нельзя было сказать об остальных клиентах. Хуже всех была мадам Кошерин, сварливая старуха, которая раз в три месяца являлась с новой собакой и требовала, чтобы ей сделали чучело. В первый раз Яэль не поняла, чего она хочет, и долго уверяла клиентку, что все будет сделано так, как она пожелает, но только после того, как бедное животное умрет. Тогда собаку нужно будет завернуть в ткань, держать на холоде и принести не позже чем через сутки — это она говорила каждому клиенту, давно не вникая в смысл этих слов. Но старуха раздраженно трясла головой: чучело ей было нужно немедленно. Мадам очень любила свою собачку, но теперь она ей мешала, потому что стала слишком громко лаять. Мадам Кошерин хотела жить лишь с воспоминаниями о ней, этого ей будет «вполне достаточно». Яэль проводила странную женщину до дверей, объясняя, что ничем не может помочь и что нельзя избавляться от собаки таким образом. Через три месяца старуха снова стояла на пороге с другой собакой, но с тем же требованием. Яэль сообщила в полицию, но там лишь посмеялись над этой историей. Обращение в Общество защиты животных тоже не помогло, и мадам Кошерин приходила три-четыре раза в год с очередной собачкой. Надменная и презрительная, она напоминала Круэллу из диснеевского мультика «101 далматинец». Яэль дошла до того, что стала мечтать о новом чучеле, которое повесит на стену среди голов оленей и ланей, — чучеле мадам Кошерин.

Бывали и другие случаи. Иногда приходилось целый час утешать какого-нибудь клиента. Некоторые люди, особенно пожилые, теряя собаку или кошку, лишались последнего друга. Они плакали, как будто хоронили родственника. Со временем Яэль научилась не осуждать людей, желавших сделать чучело из своего питомца. Некоторые заказывали коврик из кошки, чтобы класть с собой в постель, потому что раньше любимая кошка всегда спала с ними; другие хотели поставить на каминную полку голову своего пуделя, чтобы гладить его, как прежде. Большинство подобных просьб, которые поначалу казались Яэль дикими, были вызваны глубоким чувством утраты.

Вот из-за этих трогательных и удивительных историй она уже много месяцев оставалась в «Деланде», который казался ей чем-то вроде клуба, где собираются необычные люди.

Шоггот вошел, кивнул Яэль и сразу спросил:

— Новые есть?

Яэль одновременно с ним произнесла те же слова про себя. Всегда один и тот же вопрос, один и тот же ответ:

— Да, как обычно. — Она открыла шкафчик под прилавком и достала две бархатные подставки. — Вот, пожалуйста, посмотрите.

Шоггот сглотнул, потирая руки и разглядывая стеклянные шарики. Его глаза горели от нетерпения.

Яэль наблюдала за ним, прислонившись к высоким шкафам со множеством выдвижных ящичков. Она часто задумывалась: почему в «Деланде» всегда царят покой и умиротворение? Может быть, дело в самом здании, особняке начала восемнадцатого века? Или в безмолвных головах мертвых животных? Мягкие шкуры, мех… Безмятежные чучела, казалось, славили смерть, свидетельствуя в то же время, что она не все может уничтожить и забрать с собой.

Шоггот тряхнул тяжелой головой. Выбор сделан.

— Я возьму эти два. С синим отливом… И самый большой.

Яэль кивнула, завернула стеклянные глаза в папиросную бумагу и взяла деньги. Купюра была влажной: Шогготу было жарко, он вспотел. Расплатившись, он исчез в глубине длинного коридора, ведущего к лестнице на первый этаж.

День прошел без происшествий, скоро будет пора закрывать магазин.


Яэль собрала волосы в узел и вышла в вечернюю жару.

Ей очень нравился Париж в августе. Четкие очертания серебристо-серых домов, острые, словно лезвия, в жарком душном воздухе. Яэль поправила темные очки и стала спускаться по улице Бак. Ее высокая фигура мелькала в витринах. Никто не попался ей навстречу, даже машин почти не было. Город опустел.

Яэль шла к площади Данфер-Рошро, рядом с которой жила. Редкие машины лениво проезжали по плавящемуся от жары асфальту. Через пять минут она уже была на улице Даро. Толкнула тяжелые ворота, прошла через двор, вдоль невысоких деревьев в массивных деревянных кадках, и по наружной лестнице поднялась к своей двери.

Квартира, где много лет жили ее родители, была в своем роде уникальной: плод безумных идей архитектора, строившего в 1980-е годы сеть подземных парижских коммуникаций. Яэль вошла в прихожую, бросила тряпичную сумку и скинула босоножки, мельком посмотрев в большое зеркало, висевшее напротив входной двери.

Главной комнатой была гостиная — пятьдесят квадратных метров, высокие потолки. Наверх вела лестница; в нише между первым и вторым этажом Яэль устроила кабинет. На втором этаже лестница, поднимавшаяся вдоль стены, превращалась в круговую галерею, куда выходили двери комнат. А надо всем этим, на высоте семи метров над полом, была крыша с огромными окнами, через которые в квартиру лился солнечный свет.

Но самым необычным в гостиной был стеклянный пол. Бежевые стены, диван, обтянутый тканью с африканским орнаментом, низкий восточный стол и китайские ширмы отражались в огромной плите из черного стекла.

Солнце пробивалось сквозь окна на крыше, заливая светом теплую обивку кресел и шторы. Золотистые лучи падали на пол, не преломляясь. Они проходили насквозь. Под толщей темного стекла можно было разглядеть, как стены уходят вглубь еще метров на пятнадцать, их очертания расплывались в сгущающемся мраке. Внизу была настоящая бездна.



Яэль включила прожекторы, вмонтированные в камень в десяти метрах ниже пола. В освещенных недрах Парижа теперь были видны два водосборника, расположенные друг напротив друга, а под ними — водоем, связанный с канализационной системой города.

Архитектор нарочно обнажил часть подземных коммуникаций, куда сливалась вода с городских улиц. Он сделал окно в «защитном панцире», как он его называл, чтобы показать сложное устройство очистительной системы. В дождливые дни можно было видеть, как потоки пены хлещут из водосборников в бурлящий резервуар.

Яэль повернула выключатель, и мрак, подобно струе гейзера, ринулся из бездны наверх. Стеклянный пол быстро темнел, теряя прозрачность.

Большинству гостей Яэль это зрелище не нравилось. У них кружилась голова от высоты, они пугались того, что под ногами пропасть. Яэль, напротив, любила вглядываться в бездну, как другие любят смотреть на огонь. Она могла часами смотреть на воду, бурлящую в полутьме.

Было уже больше восьми часов вечера. Сверху послышалось недовольное мяуканье. Трехцветный кот, встопорщив усы, сбежал по лестнице.

— Кардек! — позвала его Яэль. — Тише, я дома.

Кот бросился к ней и с мурлыканьем стал тереться о ее ноги. Когда Яэль выбирала ему имя, она увлекалась эзотерикой. В то время она интересовалась магией: смотрела фильмы о волшебниках, покупала книги с заклинаниями, в компании подруг пыталась вызывать духи умерших. Кот, занимавший важное место в мифологии, был назван в честь основателя спиритизма, Алана Кардека[2].

— Знаю, знаю, я тоже соскучилась, — сказала Яэль, наклонившись, чтобы погладить кота. Она недавно забрала его от соседки, у которой он провел две недели, пока Яэль уезжала в отпуск на Родос.

Яэль прошла под аркой, разделявшей гостиную и кухню, и спустилась на несколько ступеней. Три окна пропускали так много света, что плитки пола сверкали и казались еще ярче. Яэль налила большой стакан холодного томатного сока, вернулась в гостиную и села в кресло. Кардек тут же прыгнул к ней на колени и развалился, щурясь от удовольствия. Яэль сделала несколько глотков и только тогда заметила красную лампочку автоответчика.


«17:20. Привет, дорогая, это Тифани. Слушай, мне ужасно жаль, но я не смогу сегодня прийти. Пат пригласил меня на уик-энд в Реле-и-Шато[3]… Тысяча извинений. Встретимся, как только вернусь. Целую. И… э-э… ты все-таки выберись куда-нибудь, не сиди дома как зачумленная. Сейчас август, жарко, на улицах полно симпатичных туристов! Пользуйся случаем! Обнимаю! Конец сообщения».

Яэль вздохнула и откинулась в кресле. Почесала кота за ухом.

— Пятничная вечеринка отменяется, — разочарованно сказала она. — Но ты-то рад, да? Все будет, как ты любишь: я весь вечер просижу перед телевизором и буду чесать тебя за ухом.

Вдруг зазвонил телефон.

— Да?

Тишина.

— Алло? — повторила Яэль. — Я ничего не слышу.

Она подождала еще несколько секунд: вдруг звонят с мобильного телефона и связь плохая? В трубке послышались хруст и звон, словно кто-то бил стекло.

— Алло?

Хруст повторился. Как будто стакан разбили, подумала Яэль.

Затем раздался щелчок, и связь прервалась. Яэль немного удивилась и положила трубку. Подождала немного, но никто не перезвонил. В квартире было очень тихо. Даже Кардек больше не мурлыкал.

Яэль допила сок и задумалась о том, как потратить вечер. Прислушалась к себе. Ей хотелось новых впечатлений, хотелось расслабиться. Тифани права, нечего сидеть дома.

Яэль сразу поняла, куда пойдет. В «Чокнутую скрипку», хорошо знакомый ей бар на улице Монтань-Сен-Женевьев, излюбленное место приезжих англичан. Там можно немного выпить и поболтать по-английски. Яэль осторожно переложила кота с колен, поднялась наверх и включила воду в душе. Кардек забрался на подлокотник кресла и посмотрел вверх.

Стоял тихий августовский вечер. В большом зеркале в прихожей отражались входная дверь и шкаф рядом с вешалкой. Вдруг в зеркале, затуманив его поверхность, медленно проступила тень. Кот спрыгнул с кресла и, припадая к полу, стрелой помчался наверх. Тень беззвучно сгустилась, а затем рассеялась, и зеркало вновь отражало прихожую, освещенную заходящим солнцем.

3

Алкоголь — как шоколад. Ложный друг. Предатель.

Яэль твердила это себе уже четверть часа. И тот, и другой улучшали настроение и придавали сил, но это была лишь иллюзия. Хуже того, оба пагубно отражались на фигуре, да и настроение, поднятое поначалу алкоголем, затем неизбежно падало еще ниже. Не вздумай заказать еще один «Малибу», ты и так уже пьяна.

Она сидела, задумчиво постукивая пальцами по пустому бокалу.

Рок-музыка заполняла паузы в разговорах посетителей, которых было маловато для пятничного вечера. Яэль огляделась. Ей хотелось поговорить, завязать какое-нибудь знакомство, хотелось чего-то нового, и она уговаривала себя воспользоваться случаем. Последнее время он выпадал ей не часто.

Она окинула взглядом людей, сидевших в зале. У стойки бара сидели двое мужчин, каждый сам по себе. На одного из них она уже давно украдкой посматривала. Лет тридцати, довольно симпатичный, загорелый, волосы русые, трехдневная щетина, стильные рубашка и джинсы. Уверенный в себе и ухоженный. Такие ей нравились.

Они столкнулись возле туалета. Не самое романтичное место, но Яэль подумала, что, возможно, это ее шанс. Мужчина едва не сбил ее с ног, выходя из кабинки, но успел поддержать и, смущенно улыбнувшись, извинился.

Благодаря алкоголю робость Яэль улетучилась, и она теперь откровенно рассматривала его. Мужчина листал журнал о недвижимости, потягивал коктейль через соломинку и, казалось, полностью погрузился в изучение объявлений. Потом поднял голову и стал задумчиво разглядывать помещение. Поймал взгляд Яэль. Заметив, что она наблюдает за ним, улыбнулся в ответ. И снова уткнулся в журнал.

Яэль вздохнула.

Спокойно, дорогая! Да, он красавец, и что теперь? Что ты собираешься делать? Слезешь со стула и подойдешь к нему? И просто заговоришь? Вот так запросто?

Яэль принялась изучать свой пустой бокал.

Она вспомнила вчерашний тест в «Космополитене». Потрясающий результат. Что она собой представляет? Двадцать семь лет, временная работа, которая, похоже, превращается в постоянную, никакого роста и личной жизни. Никакого риска и никаких чудес. Все нормально.

Этот мужчина притягивал ее. Почему и правда к нему не подойти? Сделать первый шаг, завести разговор… посмотреть, что будет дальше. И попрощаться, если ей не понравится. Неужели лучше вернуться домой в одиночестве и потом жалеть?

Яэль нервно барабанила пальцами по стойке. Нет, она этого не сделает. Это невозможно. Где это видано, чтобы женщина в баре клеила мужчину?

Прекрати нести чепуху! Вот лицемерка! У нас давно не средневековье!

Она как будто услышала голос Тифани: «В наше время просто глупо упускать роман, как бы короток он ни был! Нравственные запреты, нерешительность? Дорогая, ты живешь в современном мире. Сейчас все происходит очень быстро: общение, обмен информацией, путешествия, авантюры… вся жизнь, в конце концов! Так что шевелись, не упускай своего! Сказочные принцы остались в прошлом. Ну хоть повеселись от души, пока будешь его искать!»

Эти рассуждения были далеки от высот философии, но заслуживали уважения, потому что вели к четкой цели. Яэль часто думала, что ей ближе старшее, более сдержанное поколение, где мужчины и женщины знают свое место. Иногда ей казалось, что так и должно быть, иногда — что это безнадежно устарело.

Нет, нужно идти в ногу со временем. Особенно в том, что касается любви. Не самого чувства, а того, как его найти, завоевать и как к нему относиться. Если она так и будет сидеть, мужчина, который так ей понравился, уйдет, а она всю ночь будет жалеть об упущенном случае.

Сейчас или никогда.

Была не была!

Яэль заказала еще «Малибу» и, взяв бокал, встала со стула.

Я сошла с ума! — подумала она.

В этот момент она прониклась уважением к женщинам, которые способны подойти к незнакомцу и закадрить его. Для этого нужна большая смелость. Предмет мучительных сомнений, ее мишень, оторвался от чтения, с любопытством посмотрел на нее и улыбнулся.

— Hi! — начала Яэль. — I’ve been watching you from…[4]

Мужчина жестом остановил ее:

— Вы можете говорить по-французски, — сказал он с едва заметным акцентом. — Я слышал, как вы делали заказ.

Яэль попыталась скрыть замешательство и поправила выбившуюся прядь.

— Простите, я думала, вы… Вы недавно извинились по-английски.

— Это по привычке. Меня зовут Томас, — сказал он, протягивая руку. — Том. Я канадец.

Яэль пожала его руку. Ладонь была мягкой, а рукопожатие — крепким.

— Яэль.

— Красивое имя.

— Еврейское. Оно значит «буйволенок» или «горная козочка». Совсем не модное! — ответила она, смеясь.

Томас поднял бокал:

— Ну, вот и познакомились. Очень рад.

Томас пересел на соседний стул, освободив для нее место. Его русые волосы были коротко подстрижены, и можно было только догадываться, вьются они или нет. У него был квадратный подбородок и отличный загар.

— Ищете жилье в Париже? — спросила Яэль, показывая на журнал о недвижимости, и сделала глоток «Малибу». Не так уж все и сложно, оказывается.

— Да, я думаю об этом. Я из Ванкувера, с запада Канады, но все больше работаю во Франции.

— И как, нашли что-нибудь? — спросила Яэль, кинув взгляд на обложку журнала.

— Нет, ничего… Я довольно требователен. Нелегко найти то, что действительно понравится. Я…

— Дайте-ка я угадаю, кем вы работаете! — перебила Яэль.

Широкие плечи выдавали в нем спортсмена. Следит за собой, хотя и не слишком напрягается… Все время в разъездах. Работа не связана с физическим трудом, но и не чисто интеллектуальная…

— Вы фотограф! — воскликнула она.

Глаза Томаса расширились от удивления.

— Почти правильно! — сказал он удивленно. — А вы кто? Ясновидящая? Вообще-то, я уже почти динозавр, моя профессия вымирает. Я независимый журналист, репортер и фотограф. В наше время, когда вся пресса становится корпоративной, мне пока удается сохранить свободу и самостоятельность! Вы действительно так догадливы или работаете в секретных службах?

Яэль пожала плечами:

— Я просто положилась на интуицию.

Она сделала еще один глоток «Малибу», надеясь, что новый знакомый не заметит, как она рада, что угадала. Он прекрасно говорил по-французски и вблизи оказался еще более привлекательным. Его глаза блестели, когда он рассказывал о своей работе.

— А вы? Кроме того, что вы сверхпроницательны…

— Я… Э-э-э…

Повисла пауза, затем Яэль развела руками:

— Ну, после того, что вы рассказали, слушать меня будет вовсе не интересно. Наверняка я не единственная, кто вам так говорил?..

— Ну же, расскажите! — рассмеялся Томас.

Яэль напустила на себя загадочный вид:

— Я хочу, чтобы вы угадали.

Ей было очень весело. Томас посмотрел на часы:

— Увы, я не так талантлив, как вы, к тому же через минуту мне придется уйти.

Он махнул бармену, чтобы тот принес счет. Прекрасное настроение Яэль испарилось.

— Ну же, — настаивал Томас, ожидая счет, — удовлетворите мое любопытство.

Яэль мягко, но твердо ответила:

— Боюсь, что это невозможно. Нет времени — нет и ответа.

— Это нечестно! — запротестовал он, расплачиваясь кредитной картой. — Вы теперь знаете обо мне больше, чем я о вас.

— За информацию нужно платить, месье Том! Меняю ваше время на мой рассказ о себе.

Бармен принес Томасу чек и ручку. Томас черкнул что-то в журнале, расписывая ее, и подписал чек.

— Я бы очень хотел остаться, Яэль, но мне действительно пора. Если я не встречусь с другом, мне негде будет ночевать. — Он ткнул пальцем в журнал. — Эх, лучше бы я нашел себе квартиру! — воскликнул он с жаром. — И вместе с ней независимость!

Яэль кивнула, стараясь скрыть разочарование. Он так ей понравился — и теперь уходит!

— А если я захочу заказать вам репортаж, что мне делать? — спросила она, чувствуя, что краснеет. Она задала этот вопрос, отчаянно хватаясь за соломинку, но уже жалела об этом. За кого он ее примет?

— Сейчас я в сфере недвижимости, — сказал Томас, вставая, и подмигнул ей: — До свидания, Яэль.

Затем он вышел на улицу и исчез.

Молодец, выставила себя круглой дурой! Вела себя как полная идиотка, готовая на все… тебе явно хватит пить!

Ей стало стыдно.

— «В сфере недвижимости», — прошептала она. — Что это значит?

Журнал все еще лежал на стойке.

А вдруг…

Яэль вспомнила, как Томас расписывал ручку, прежде чем подписать чек. Она схватила журнал и открыла его на первой странице.

Он был там. Нацарапанный наспех.

Номер его мобильного телефона.


Яэль вернулась домой слегка за полночь. Кардек встретил ее и прижался к ее ногам, как будто был напуган.

— Ну, что такое?

Яэль опустилась на колени, чтобы почесать его за ушами. Кот успокоился и прикрыл глаза. Настроение у Яэль было приподнятое. Трудно сказать почему: от выпитого «Малибу» или от встречи с Томасом. Возможно, и от того, и от другого. Кардек замурлыкал.

— Итак…

Яэль достала вырванную из журнала страницу с номером телефона и положила на столик в коридоре, сияя от гордости, словно отличница, получившая аттестат. Осталось решить, что делать дальше.

Всему свое время.

Расстегнув блузку и захватив с кухни бутылку минералки, она поднялась наверх, чтобы принять душ.

Повернула выключатель в ванной. Свет хлынул, прогоняя тьму. Однако в зеркале осталась черная тень, как будто на него налипла сажа. Яэль моргнула. Нет, с зеркалом все было в порядке.

Показалось! Просто нужно выспаться.

Яэль склонилась над раковиной, чтобы плеснуть в лицо холодной воды. Выпрямилась.

И тут увидела ее.

Прямо позади себя.

Теперь это было нельзя списать на усталость.

В зеркале была человеческая тень. Очертания высокой, крупной фигуры. Прямо за занавеской, скрывавшей ванну.

Меньше чем в метре от нее.

4

Яэль закричала. В ее голосе звучали страх и ярость.

Она схватила флакон духов, который стоял на краю туалетного столика, и изо всех сил швырнула его в сторону ванны. Флакон ударился о кафель и разлетелся фонтаном осколков и облаком душистых брызг.

Яэль бросилась к двери, но вдруг поняла, что никакой тени нет. Она замерла, пытаясь успокоиться и лихорадочно обшаривая взглядом каждый уголок.

Ничего. Никого.

Как это возможно? Ведь она видела это совершенно ясно…

Яэль опять повернулась к зеркалу и тотчас отшатнулась.

Тень была там. Яэль быстро оглянулась, но позади нее действительно никого не было. Никого.

Темная фигура была только внутри зеркала.

— Что это… — прошептала Яэль, чувствуя, что сердце готово выскочить из груди.

Страх, что в ее дом кто-то вторгся и она подвергнется насилию, уступил место ужасу. Как тень могла появиться в зеркале, если в ванной никого не было?

Яэль нервно сглотнула.

Тень начала двигаться. Очень медленно. Внутри, за стеклом, она скользнула к краю зеркала. И исчезла.

Яэль моргнула. В зеркале больше ничего не было. Ее ноги дрожали. Она сползла по стенке на пол и долго сидела среди осколков, пытаясь осознать то, что случилось. Должно быть какое-то объяснение. Конечно должно быть. Вдруг она почувствовала боль. На полу была кровь — осколок впился ей в ногу. Яэль осторожно осмотрела царапину и вытащила его.

Вдруг наверху что-то заскрипело. Раньше такого никогда не было. Яэль подавила рыдания, рвавшиеся из ее груди, и замерла.

Потом вскочила на ноги, бросилась к зеркалу и стала тщательно осматривать его, но в нем отражалось только ее бледное лицо. Она заставила себя заняться порезом, сосредоточиться на простых и понятных действиях: промыть ранку, перевязать.

В ванной стоял густой аромат духов, от него кружилась голова. Яэль вышла на галерею, нависавшую над гостиной, и увидела какой-то бледный свет в кабинете. Компьютер был включен.

Яэль открыла рот. Она была уверена, что компьютер был выключен, когда она вернулась. Абсолютно уверена.

— Как бы тебе хотелось сейчас в этом сомневаться, правда? — тихо сказала она дрожащим голосом. Но в ее кабинете, среди ее горшков с цветами и папок с бумагами, тихо гудел включенный компьютер.

Крепко держась за перила, Яэль спустилась вниз…

На экране появились какие-то таблицы, потом исчезли, и Яэль увидела иконки рабочего стола. Открылась программа для чтения МРЗ-файлов, потом закрылась сама собой. Программы запускались одна за другой, как будто компьютер что-то искал. Наконец открылся текстовый редактор. Белая страница развернулась на весь экран.

Сердце Яэль билось в такт мигающему курсору.

— Что происходит? — прошептала Яэль.

Звук собственного голоса успокоил ее. Она пододвинула кресло, села и взяла мышь. Но прежде чем она успела закрыть программу, курсор переместился. На экране появились слова:

«Мы…»

Очень медленно, как будто с трудом…

«…уже…»

Буква за буквой.

«..здесь…»



5

Яэль вжалась в спинку кресла.

«С… вами…»

Курсор замер, потом снова начал мигать.

Яэль широко раскрытыми глазами смотрела на экран, не в силах оторваться. Потом дрожащими пальцами потянулась к клавиатуре. Все происходившее казалось бредом. Может, кто-то взломал компьютер и развлекается, пугая ее. Но внутренний голос говорил, что это не так. После того, что произошло в ванной…

Что делать? Снять телефонную трубку, позвонить… В полицию? Нет, только не туда! Они примут меня за истеричку! Куда же? Отец отправился в поход в горы, пройдет еще месяц, пока с ним можно будет связаться. Тифани тоже уехала на несколько дней. Кому звонить? Никого из близких людей не было рядом.

Яэль задумалась, не решаясь прикоснуться к клавиатуре.

Хотя почему бы и нет?

Она печатала медленно. Страх сковывал движения и парализовал разум.

«Кто вы?»

Яэль ждала, не отводя взгляда от экрана.

— Какое-то безумие… — прошептала она.

И получила ответ:

«Мы… с… другой… стороны».

Яэль покачала головой.

«В… тенях. Мы… по… ту… сторону… зеркал».

Теперь она печатала более уверенно.

«Я не понимаю. Я не верю», — написала она.

Ничего не произошло. Но вдруг ее слова исчезли с экрана. Яэль вздрогнула. Ответ не заставил себя ждать:

«В основании».

Внезапно весь дом заскрипел, как будто некая сила пыталась разрушить его фундамент.

Яэль закричала, сжавшись в кресле. Но ничего больше не произошло, лишь жалобно стонали стены. Затем все стихло. Яэль, которая всегда считала себя сильной и почти ничего не боялась, почувствовала, как по ее щекам текут слезы.

Ее охватила паника, становившаяся все сильнее по мере того, как попытки найти хоть какое-то рациональное объяснение ни к чему не приводили. Ей казалось, что она сходит с ума.

«Мы… там. В стенах. Зеркала… это наши… окна».

И через секунду:

«Мы… в тенях. В символах… В сокрытом…»

Яэль сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердцебиение.

«Панель в стене… справа от вас… первая под лестницей… Символы…»

Страница свернулась, компьютер выключился.

Яэль била дрожь. От страха она не могла пошевелиться. Затем, не вставая со стула, она начала рассматривать деревянные панели, которыми были обшиты стены. Постепенно оцепенение прошло, мысли прояснились. Она встала и подошла к лестнице. Опустилась на колени и стала простукивать панели.

Не задумывайся! Делай то, что подсказывает тебе интуиция! Не пытайся найти рациональное объяснение, сейчас не время. Действуй!

Раздался глухой звук, и сердце Яэль ушло в пятки. Там, за панелью, было что-то спрятано. Она подцепила панель ногтями и потянула. В одном из камней оказалось небольшое углубление. Яэль глубоко вздохнула, осторожно сунула туда руку и вытащила… бумажку.

Один доллар.

* * *

Блог Камеля Назира.

Второй отрывок

11 сентября 2001 года стало началом новой эпохи: эпохи зеркал и того, что они отражают. Именно теперь особенно важно различать видимость и то, что за ней скрывается, замечать границу между реальностью и субъективным представлением о ней. Боюсь, что для многих видимость имеет слишком большое значение, ведь они живут в обществе, которое поколениями приучали к тому, что важнее всего именно то, что видно. Политические и религиозные лидеры снова и снова используют видимость. Это позволяет им манипулировать нами.

Я боюсь, что эта эпоха станет эпохой новой войны, в которую будут вовлечены все страны. Начинается борьба между двумя партиями, двумя культурами, двумя представлениями о Боге, и в этой борьбе мы будем пешками, которыми пожертвуют без сожаления, а кучка людей, скрывающихся в тени и стремящихся к собственной выгоде, продолжит расставлять фигуры на доске.

Мои слова — сигнал тревоги, помните об этом.

В своем блоге я собираюсь собрать факты и доказательства, чтобы вы увидели, какая невероятная ложь выстраивается в эту минуту на наших глазах, которые мы малодушно закрываем. Впрочем, не подумайте, что все сказанное относится только к нашему времени.

Мы давно вступили в новую эру, ведь инструменты, позволяющие управлять обществом, тоже существуют давно, и кое-кто отлично знает, как их использовать. Возможно, слушая мой рассказ, вы поймете — если еще не поняли, — как распознать эти инструменты и сделать так, чтобы подобное никогда больше не повторилось.

Угроза существует всегда.

Она неотделима от человеческой природы и общества, которое мы создали.

Я прошу только об одном: прочтите эти записи до конца. Если они покажутся вам нелепицей, преувеличением, тогда проверьте сами каждый приведенный здесь факт. Вы убедитесь, что все это правда.

Скоро вы посмотрите на мир по-другому.

Ручаюсь.

6

На первом этаже «Деланда» было несколько больших и высоких залов. Вдоль стен стояли старинные шкафы, в выдвижных ящиках хранились коллекции бабочек и минералов. Вокруг были расставлены чучела животных: бурые медведи с оскаленными зубами, другие не менее грозные хищники, целая армия крупных и мелких млекопитающих. Громадное зеркало в великолепной раме зрительно увеличивало пространство. Сегодня Яэль старалась держаться от него подальше.

Вековой паркет кое-где вздулся и при каждом шаге скрипел громче, чем корабельные снасти. В последней комнате, в самой глубине, сидела Яэль, отгородившись от неподвижного зоопарка старинным запыленным прилавком. Над ней висела коллекция огромных акульих челюстей, а над ними возносился ввысь застекленный потолок, прозрачный зеленый купол. В другом конце за своим рабочим столом сидел Лионель и раскладывал по коробкам гигантских засушенных пауков. В особняке царили тишина, прохлада и полумрак, плотные занавески были задернуты почти на всех окнах, защищая самые ценные экспонаты от яркого света.

С самого утра Яэль была необыкновенно молчалива. Она думала о том, что ей теперь делать. Потребность кому-то открыться, выплеснуть страхи, которые мучили ее всю ночь, боролась с опасением, что ее примут за сумасшедшую.

Лионель был не особенно разговорчив, он мог часами молча сидеть в окружении чучел, с головой уйдя в работу. Сегодня он, как обычно, поздоровался с Яэль и с тех пор не проронил ни слова. Он был похож на скейтбордиста: длинные волосы, штаны до колен, кеды и яркая майка. По натуре отшельник, он имел две страсти: изучение природы и хеви-метал, причем самая тяжелая его разновидность.

С Яэль их связывали приятельские отношения, основанные на отсутствии необходимости соблюдать условности. Они общались почти без слов, но отлично понимали друг друга. Лионель был молчаливым мечтателем. Работая над чучелами, он легко мог мысленно отправиться в путешествие по всему миру. Составляя список бабочек или приводя в порядок чучело фенека, он мог в то же время пробираться сквозь тропические леса Гвианы или бороться с изнуряющим зноем пустыни. В области географии, зоологии, ботаники и геологии его любознательность не имела пределов. Зато к гуманитарным наукам Лионель не проявлял ни малейшего интереса. Яэль убеждала его продолжить учебу: с его знаниями и страстью ко всему новому он вполне мог бы защитить докторскую, и это открыло бы ему двери в мир, где есть дела поинтереснее, чем прозябание в старом магазине.

Утром Яэль едва не выложила ему все. Пробуждение после краткого сна было мучительным. Остатки стекла и дурманящий запах духов, пролитых в ванной, воскресили перед ней события прошедшей ночи. Она принимала душ в темноте, не желая видеть свое отражение в зеркале. Она старалась вообще на него не смотреть. Совершенно измучившись, она была готова рассказать о том, что случилось, кому угодно.

Но после завтрака, который она провела в одиночестве на летней веранде чайного салона, Яэль вернулась в «Деланд», решив ничего не говорить Лионелю. Каким бы понимающим он ни был, но его рационализм вполне мог положить конец их дружбе. Яэль нуждалась в поддержке и не хотела, чтобы ей сейчас доказывали, что она чокнутая.

Она решила попросить помощи иначе, окольным путем.

— Лионель, можно тебя кое о чем спросить?

Он что-то буркнул себе под нос. Это означало, что он готов ее выслушать.

— Ты что-нибудь слышал о символах на долларе?

Лионель выпрямился и выключил фонарик, закрепленный у него на лбу с помощью резинки.

— На американском долларе? — переспросил он.

Яэль снова повторила про себя: «Мы… в тенях. В символах…»

— Да, — сказала она. — Что там за знаки? Можешь рассказать?

Лионель поудобнее уселся на стуле.

— О’кей, — кивнул он. — На долларе целая куча символов, это общеизвестно.

— Ничего об этом не слышала, — сказала Яэль.

— Да ладно! В Интернете и в книгах можно найти все эти знаки. Долларовая купюра сама по себе является символом американской экономики и ее основанием. — Порывшись в своей бездонной памяти, Лионель не спеша начал рассказывать: — На долларе встречается цифра 13. В пирамиде, которая находится вверху купюры, тринадцать ступеней, орел сжимает в когтях тринадцать стрел, а в другой лапе держит ветку с тринадцатью листьями и тринадцатью бутонами. Перед орлом изображен щит, на нем тринадцать полос, над головой орла — тринадцать звезд. На печати Казначейства США, которая изображена в центре, тринадцать звезд. Не похоже на простое совпадение. Еще там есть два девиза, я точно не помню какие…

— «E pluribus ипит» и «Annuit Coeptis», — уточнила Яэль, которая полночи изучала купюру, пока не запомнила все, что на ней было. — Это означает: «Из многих — единое» и «Он благословляет наши деяния», я смотрела в энциклопедии.

— Точно. И в каждом девизе тринадцать букв. А если присмотреться повнимательнее, то можно заметить, что на лицевой стороне над единицей справа наверху есть крошечная сова, ее почти не видно.

Яэль достала из кармана доллар и положила перед собой. Лионель протянул ей лупу, которая лежала среди его рабочих инструментов. Действительно, сова. Если не знать, что она там, ее запросто можно и не заметить.

— Это хищная птица, — добавил он, — как и орел, изображенный с другой стороны. Сова — ночной хищник, а орел — дневной. Сова часто встречается в эзотерике, она связана с разными культами… Такое впечатление, что при создании доллара хотели подчеркнуть дуализм тьмы и света. Символ света размещен на видном месте, но только один раз, а символ тьмы присутствует повсюду, но всегда ловко замаскирован.

Лионель стащил фонарь с головы, на лбу у него остался след от резинки.

— Что там еще на этой чертовой бумажке? — пробормотал он задумчиво. — А! Усеченная пирамида с глазом на вершине. Говорят, это важный символ, указывающий на тех, кто стоит за всей этой мистикой. Одни считают, что это орден иллюминатов, другие думают, что все это вообще полная чепуха.

— А ты?

— Что — я? Хочешь узнать мое мнение? У меня его нет! Я никогда этим специально не занимался. Могу только сказать, что такое количество символов, собранных в одном месте, не может быть случайностью, это сделано нарочно. Но зачем? Понятия не имею. Лично меня все эти теории о всемирном заговоре и тому подобном не очень-то интересуют.

Тишину старинного особняка снова ничто не нарушало. Яэль разглядывала сову при помощи лупы.

Тени. Кто они?

— Хочешь заняться изготовлением фальшивых денег? — пошутил Лионель.

Яэль вернула ему лупу и спрятала доллар в карман:

— Это что-то вроде загадки, которую мне загадали.

— А… понятно. Лучше не водись с парнями, которые шляются по ночам в плащах с капюшонами, это вредно для здоровья.

И он вновь погрузился в работу.


Ровно в шесть часов вечера Лионель взял рюкзак и попрощался с Яэль. Его рабочий день закончился. У Яэль полдня не было ни одного клиента, и, чтобы развеяться, она вышла на улицу вместе с Лионелем. Она пыталась разобраться в истории с символами и тенями, но так и не поняла, какое это имеет к ней отношение. Может быть, ее хотели навести на след какого-то тайного общества? Маловероятно. После бессонной ночи она чувствовала себя утомленной.

Приемная на нижнем этаже была пуста, хозяйка проводила большую часть времени в задней комнате в самом конце коридора. Когда приходил клиент и дверь открывалась, звонил колокольчик.

На улице Лионель надел огромные наушники и растворился в тишине полупустого города. Тишина в Париже — это было так странно… Воздух был наэлектризован, жара постепенно спадала, а наверху, над крышами, заволакивая солнце, сгущались серые облака. Собиралась гроза, готовая наброситься на себя саму, чтобы выплеснуть ярость и мрак.


Яэль постояла на улице, наслаждаясь долгожданной прохладой, и вернулась в магазин. Она прошла мимо медведя, который, оскалившись, стоял на задних лапах, и постаралась поскорее проскочить мимо огромного зеркала, не заглядывая в него. Она шла мимо чучел, смотревших на нее желтыми, зелеными и черными глазами, потом свернула в коридор, казавшийся уже, чем был на самом деле, из-за шкафов, стоявших вдоль стен, и наконец оказалась за своим прилавком, который находился в последнем, самом большом помещении.

Первые капли дождя забарабанили по стеклянному куполу.

Яэль собиралась сесть, когда заметила, что дверь, ведущая на служебную лестницу, открыта. Лестница проходила через весь дом, от крыши до подвала, но, кроме Лионеля, ею почти никто не пользовался. Пол громко заскрипел. Наверное, это Лионель открыл дверь, а она не заметила. Яэль бесшумно закрыла ее.

Дождь усиливался. Казалось, что в Париже вот-вот начнется потоп. Стало темно, как вечером, Яэль зажгла настольную лампу и стала дальше разбирать коллекцию палочников, изо всех сил стараясь не думать о том, что случилось ночью. Не стоило вспоминать об этом сейчас, когда она осталась одна.

По небу прокатился грохот. Теперь еще и гроза.

Молния прочертила на серой вате плотных туч ветвистый узор, осветив на мгновение все уголки неба. Вспышка выхватила из полумрака массивные акульи челюсти, нависавшие над прилавком, и с филигранной точностью обрисовала каждый зуб.

Где-то хлопнула дверь. Яэль вздрогнула. Она вскочила, побежала на звук, но вдруг остановилась на пороге. В коридоре было темно, слишком темно.

Яэль вздохнула. Проклятие…

Она не обязана туда идти. Но что, если где-то распахнулось окно и какое-нибудь чучело испортится от сырости? Она шагнула в темноту. Неровный пол скрипел под ее ногами. Она пробиралась вперед, слегка касаясь пальцами длинных выдвижных ящиков, в которых хранились сокровища со всего мира.

Новая вспышка за спиной Яэль осветила коридор призрачным светом. Гром сотрясал особняк до основания. Двери вокруг были открыты; первая вела в комнату со столом, заваленным инструментами, три другие — на склад. Еще одна была закрыта. Яэль открыла ее и убедилась, что там все в порядке. Десятки ископаемых рептилий словно застыли в беге на столах и стенах. Чучела обычных ящериц, которым придали сходство с вымершими. Яэль проверила, закрыты ли окна, и уже собиралась уходить, но вдруг дверь, к которой она повернулась, чтобы выйти из комнаты, несколько раз дернулась туда и обратно. Как будто с ней играл ребенок… И вдруг резко захлопнулась.

Раньше Яэль подумала бы, что это сквозняк, но теперь она замерла, потом дрожащей рукой толкнула дверь и выскользнула в коридор. Как только она вышла, дверь снова захлопнулась. Яэль попятилась.

Это уже слишком!

Она помчалась обратно по коридору, но, добежав, поняла, что и в зале что-то изменилось. Слабый свет привлек ее внимание. Прошлой весной Яэль отыскала где-то фонарь из кованого железа и поставила его на прилавок. Сейчас внутри фонаря стояла зажженная свеча. Свечи горели и в подсвечнике на круглом столике, заваленном старинными книгами. Дверь запасного выхода снова была открыта. На пороге была расставлена еще дюжина свечей, их пламя трепетало, освещая путь вниз, приглашая Яэль спуститься.

7

Ноги отказывались переступать через порог. Яэль задыхалась. Небо вспыхнуло, снова раздался раскат грома. Лампы, освещавшие лестницу, мигали, как будто собирались вот-вот погаснуть. Яэль подумала: если бы ей хотели причинить вред, то давно бы уже это сделали. Ее просто хотят напугать.

Объяснение? Нет никакого объяснения! Как объяснить тень, появившуюся в зеркале, если отбрасывать ее было нечему?..

Нужно или бежать, или признать, что она ничего не понимает. Другая логика здесь больше не работала.

Спускаться или нет? Яэль осмотрела лестницу. Казалось, что она обрывается в бездну, но Яэль не могла убежать. Она должна идти до конца, чтобы победить страх. Она вздохнула и стала спускаться. Ступенька за ступенькой.

На лестнице было сыро и пахло канализацией, путь освещали мигающие лампы. Когда они гасли, все скрывалось во мраке. Яэль схватилась за перила. Спустившись на один этаж, она увидела, что дверь в помещения магазина закрыта, а лестница ведет дальше, в подвал. Этого она и боялась. В подвале были владения Лионеля. Там, «на холодке», вдали от любопытных глаз, он потрошил трупы животных.

Дверь в подвал была приоткрыта, там тоже мерцал слабый свет. Яэль вошла, пригнувшись, и в нос тут же ударил запах гнили и разложения. Еще три ступеньки вниз вели к холодильной камере. Прошлым летом случилось короткое замыкание. Лионель починил электричество лишь несколько дней спустя и не проверил содержимое камеры. Гниющая масса плоти и крови смерзлась в грязный ком.

Было очень темно. Единственный источник света находился в самой глубине, там, где было рабочее место Лионеля. Яэль на ощупь пробиралась мимо старых картонных коробок, пособий по анатомии и плакатов с изображениями растений и насекомых. Рядами стояли склянки с засушенными бабочками.

Где-то шумно бурлила дождевая вода, звонко пели водосточные трубы. Неожиданно из мрака выплыл рабочий стол Лионеля. На куске ткани были аккуратно разложены инструменты, скальпели блестели при свете лампы, укрепленной на стоявшем в углу напольном зеркале.

У Яэль мурашки побежали по спине. Она никогда не замечала, что вокруг столько зеркал. Зачем в подвале зеркало?! Яэль наклонилась, всматриваясь в его поверхность, как в мутную воду.

В нем отражалась лампа. Отражался подвал, такой же, как настоящий, и в то же время другой: зеркало искажало перспективу. Яэль увидела себя: каштановые вьющиеся волосы, светлые глаза.

И тут вокруг ее лица стали появляться Тени. Одна за другой. Яэль знала, что оборачиваться бесполезно, Тени были внутри зеркала, они обступали ее со всех сторон. Их становилось все больше.

8

Тени потянулись к лицу Яэль.

На этот раз они были похожи не на отражение человеческой фигуры, а на клубы дыма или на длинных червей. Они извивались, закручиваясь в спирали, сливались друг с другом и постепенно приобретали знакомые очертания.

На глазах у растерянной Яэль Тени складывались в буквы и слова.

«Иллюминаты…»

«Череп и Кости…»

«Иллюзии…»

«…за деревьями… не видно леса».

Яэль моргнула. Тени распались, затем сложились во фразу:

«Кукловоды и в то же время марионетки».

Взвившись в последний раз, они написали:

«Сегодня ночью».

И рассеялись.


Яэль сидела на своем рабочем месте, электрический чайник выпускал клубы пара у нее за спиной. Гроза не унималась и грохотала, заливая потоками воды стеклянный купол, напоминавший теперь огромную серую медузу, на фоне которой время от времени вспыхивали серебряные молнии.

Яэль закрыла дверь на служебную лестницу и задула свечи. Она не выпускала из рук мобильный телефон. Ей очень хотелось кому-нибудь позвонить. Но кому?

В полицию? — думала она. Нет, не стоит… Как описать то, что здесь происходит? Нет-нет, так можно и в психушку угодить. Она лихорадочно просматривала записную книжку. Лионель. Да, и наплевать на гордость!

— A-a-лло! — раздался в трубке голос коллеги.

— Лионель, это я.

— Яэль? — удивился он.

Она очень редко ему звонила, и всегда только по делам, связанным с работой.

— Я хотела… — начала Яэль. — Э-э-э… Я еще на работе, и…

Как при помощи куска пластмассы поделиться с другим человеком своими страхами? Это смешно. Он решит, что она идиотка.

— Что такое? Что-то случилось? — забеспокоился Лионель.

— Я… э-э-э… это… Ты сегодня спускался в подвал?

— Сегодня же суббота! Ты прекрасно знаешь, по субботам я работаю с минералами и насекомыми. Что случилось? Только не говори, что это опять морозилка!.. Мне до смерти надоело отскребать тухлятину!

— Нет-нет! Дверь была открыта, и я спускалась туда… Я просто хотела узнать: ты забыл ее закрыть или кто-то еще был внизу?..

— О, не приставай ко мне с этой ерундой! Наверное, сквозняки. Дому сто лет, это же настоящая развалина! Ладно, я пойду, меня ждут. Хороших выходных, до вторника.

И он бросил трубку.

Яэль так и не смогла ничего ему рассказать. Это было бы все равно что кинуться в омут с головой… Она вдруг поняла, что нормальная жизнь закончилась. Говорить с чужими людьми о таких вещах всерьез невозможно, а друзья далеко. Яэль вдруг почувствовала себя очень одинокой. Помощи и сочувствия ждать было неоткуда, страх подбирался все ближе.

Неожиданно в памяти всплыло лицо. Томас… Но я ничего о нем не знаю! Как довериться человеку, которого я встретила только вчера!

Но она тут же возразила сама себе: А как же твоя интуиция? Яэль пожала плечами. Они едва знакомы, значит, она ничем не рискует? Возможно, он примет ее за ненормальную и сбежит… Ну и пусть, но попытаться-то можно! Яэль долго смотрела на мобильный телефон. Нет, она все-таки не решится позвонить…

Чайник закипел. Яэль выключила его и сделала себе кофе. Нужно чем-нибудь заняться, не сидеть без дела. Она придвинулась к столу и включила ноутбук, вошла в Интернет и запустила поисковую систему «Google».

Рассказывая о долларе, Лионель упоминал иллюминатов. Сайтов на эту тему было пруд пруди. Ссылки на сайты сатанистов Яэль пропустила и выбрала только те страницы, которые казались ей серьезными и содержали реальные документы.

Орден иллюминатов был основан в 1776 году — эта же дата указана на фундаменте пирамиды, изображенной на долларе. Усеченная пирамида с глазом наверху была их символом. Иллюминаты хотели радикально изменить мир: уничтожить монархию, отменить религию, учредить новый мировой порядок, перераспределить власть в свою пользу. Кое-кто прямо писал, что иллюминаты сыграли не последнюю роль во Французской революции и завоевании независимости Соединенными Штатами. Иллюминаты дергали за ниточки, поддерживая один из лагерей. Они были тесно связаны с масонами и, вероятно, оказывали на них влияние. Но, похоже, этот орден давно исчез.

Еще Яэль вычитала, что орден иллюминатов был создан Адамом Вейсгауптом. Именно он, а вовсе не Джордж Вашингтон, изображен на долларе. Яэль удивилась, но после, сравнив их портреты, подумала, что это похоже на правду.

Вейсгаупт умер 18 ноября 1830 года, в триста двадцать второй день года. Число 322 было на гербе американского тайного общества «Череп и Кости», под изображением черепа и скрещенных костей. Точно такой же череп был на униформе войск СС во время Второй мировой войны.

Яэль поднесла чашку к губам. Затем быстро застучала по клавиатуре.

Тайное общество «Череп и Кости» было основано в 1832 году студентами Йельского университета, выходцами из лучших американских семей. Каждый год оно вербовало пятнадцать новых адептов из йельской элиты. Их целью было создать влиятельную сеть по всему миру. Среди видных политиков и даже президентов было множество членов «Черепа и Костей». Немало их было и в мире масс-медиа и разведслужбах. Общество тщательно выбирало своих членов; в их задачи входило проникнуть в политическую и экономическую американскую элиту и продвигать нацию к определенной цели, которой непосвященным знать не полагалось.

Яэль с удивлением узнала, что речь идет не о мифической, а о реальной и весьма влиятельной организации. Имена наиболее выдающихся ее деятелей известны многим, они почти не скрывали своей принадлежности к «Черепу и Костям».

Им приписывали попытки установить контроль над миром путем захвата стратегически важных постов. Но даже два века спустя общество оставалось тайным, и никто не мог сказать о нем ничего определенного. Известны были лишь имена некоторых его членов: например, три последних поколения семьи Буш.

Политики всегда оказывали поддержку «Черепу и Костям». В 1943 году в штате Коннектикут компания «Рассел Траст Ассошиэйшн», которая распоряжалась средствами тайного общества, была освобождена от необходимости отчитываться о своей финансовой деятельности. Впоследствии казной «Черепа и Костей» управлял один из постоянных помощников Прескотта Буша, отца и деда американских президентов.

Особенно пугающе выглядел анализ исторических фактов. Все серьезные операции, в которых принимали участие американские политики, совершались по прямому приказу или под давлением членов «Черепа и Костей»: вторжение в залив Свиней[5], Уотергейт, свержение режима Сальвадора Альенде, разработка ядерной доктрины, война в Ираке… Каждый раз ключевую роль играли один или несколько членов братства.

Яэль закрыла страницу. Все запуталось еще больше. Итак, что же она узнала?

Во-первых, на долларовой купюре полно всяких символов и намеков на орден иллюминатов. Во-вторых, «Череп и Коста» оказались «фабрикой», выпускавшей представителей правящего класса. Тени сказали еще что-то странное: «За деревьями не видно леса. Кукловоды и в то же время марионетки…»

Яэль допила кофе. В памяти всплыли последние слова, которые она увидела в зеркале: «Этой ночью».

Они вернутся и снова будут с ней говорить. Она не вынесет этого в одиночку. Измотанная напряжением последних часов, Яэль чувствовала, что уже ничего не соображает. Она тонула в потоках информации, которая казалась ей какой-то тарабарщиной.

Сердце Яэль отчаянно билось, когда она взяла телефон и стала набирать номер того, к кому хотела обратиться за помощью.

9

Дождь лил как из ведра, по набережной Гранд-Огюстен текли целые реки. В этот субботний вечер окрестности площади Сен-Мишель были безлюдны, в ресторане «Фруктовый рай», где Яэль договорилась встретиться с Томасом, почти никого не было. Два официанта, изнывая от скуки, подпирали стенку.

Яэль пришла на полчаса раньше, чтобы успеть хоть немного успокоиться и выпить коктейль из свежих фруктов. Множество вопросов вертелось у нее в голове… Миг свидания неминуемо приближался, и Яэль все больше опасалась, что не справится. Сможет ли она шутить и болтать, когда ее нервы так напряжены?

Томас вбежал в ресторан, прикрывая голову от дождя сложенной газетой «Канар аншене»[6].

— На Больших бульварах можно открывать лодочную станцию! — сказал он, снимая плащ, с которого ручьями текла вода.

Он с интересом оглядел необычную обстановку ресторана и сел напротив Яэль.

— Спасибо, что не испугались потопа и пришли, — сказала она.

— Я был слишком удивлен вашим звонком, чтобы отказаться, — пошутил Томас. — Если честно, я не думал, что еще когда-нибудь увижу вас.

— А я не думала, что буду вам звонить, — солгала Яэль.

— Очень мило с вашей стороны, что вы передумали, — заметил Томас, открывая меню.

— Извините, это было тупо.

— Тупо? Я не знаю такого слова.

— Странно, вы же так хорошо владеете французским! Это значит грубо и глупо. Если бы не легкий акцент, вас вполне можно принять за учителя литературы! Вы говорите лучше, чем многие французы!

— Это потому, что я много читаю по-французски. Теперь к делу. Вы сказали, что за ужином мы сможем познакомиться поближе. Мне не терпится узнать, чем же вы все-таки занимаетесь!

Яэль закатила глаза:

— Это не та часть моей жизни, которой я особенно горжусь.

— Хорошо, но если ваша профессия не слишком интересна, вы ведь всегда можете сказать, что работаете ради денег, а потом рассказать об увлечениях, на которые тратите все свободное время.

Яэль хмыкнула:

— Теперь мне уже не отвертеться, да? Ну что ж… Я работаю в «Деланде», это старинная фирма, которая занимается изготовлением чучел. Таксидермия, коллекции минералов и бабочек, наглядные материалы…

— Очень оригинально! Чего же тут стесняться?

— Не знаю. Возможно, дело в том, что это не мой выбор. Это была временная работа, просто она слегка затянулась.

Томас кивнул:

— А чем же вы тогда гордитесь?

— Той частью моей жизни, которая впереди.

Он рассмеялся:

— Значит, вы просто… напряженно всматриваетесь в будущее!

Ты даже не догадываешься, насколько прав, подумала Яэль. Уверенность Томаса в себе и его жизнерадостность действовали на нее успокаивающе. Она чувствовала, что ее страхи рассеиваются, и улыбнулась.

Они подозвали официанта и заказали целую гору фруктов, шоколада и мороженого.

— Ну а вы?.. Куда забрасывала вас работа свободного корреспондента?

— Туда, где можно найти свежие идеи. Где я только не был, но больше всего люблю Азию и Африку. Говорят, за ними будущее.

— Расскажите о себе еще что-нибудь.

— Боюсь, у меня все довольно банально. Учился на журналиста в Ванкувере, стажировался в Торонто и Оттаве, а потом переехал в Нью-Йорк. Французский я учил в школе, а потом решил продолжать, потому что увлекся вашей литературой. Так что вполне естественно, что в итоге я оказался в Париже. Еще в Квебеке я провел успешное расследование одного дела, связанного с мотоциклетной мафией, так что теперь все двери в профессии для меня открыты.

— Мотоциклетная мафия? Это вы о парнях с татуировками и в огромных бутсах?

— Нет, байкеры — обычные головорезы. Меня гораздо больше интересовали их боссы, а они-то как раз ходят в костюмах. Ну, а возвращаясь к Парижу… В этом году моя связь с ним стала еще крепче, я решил обосноваться здесь и сейчас подыскиваю квартиру. У меня тут хорошие друзья, и я ночую то у одних, то у других.

Родители Томаса были преподавателями, они познакомились в университете и теперь там преподавали. Идеальная пара. Томас был их единственным сыном. Он был пять лет женат на девушке из Торонто. Но он часто и надолго уезжал в командировки и очень много работал, и это в конце концов переполнило чашу терпения его жены. Потом у него было еще несколько романов, но почти никогда с француженками, хотя за пределами Франции они имеют репутацию доступных женщин. Томас заметил, что многие иностранцы, поближе познакомившись с ними, считают их слишком… сложными. Ты хотел сказать «занудными», подумала Яэль. Но она решила не принимать слова Томаса на свой счет.

Томас говорил очень живо, много жестикулировал. Яэль решила, что он немного похож на Мэттью Макконахи[7]: слегка удлиненное лицо, чуть вьющиеся волосы, обаятельный взгляд.

Они проболтали еще пару часов. Яэль тоже рассказывала о себе, о смерти матери, о своей любви к одиночеству. Вдруг она подумала, что полностью соответствует определению «сложная девушка». Как же так? Неужели она превратилась в зануду?

Вечер подходил к концу. Они продолжали обращаться друг к другу на «вы». Томас не предлагал перейти на «ты», и Яэль считала, что это проявление уважения. Слегка устаревшая, но приятная манера общаться.

Яэль перенервничала и устала, но отлично провела время. Ей удалось ненадолго избавиться от мучивших ее кошмаров, от зеркал и Теней… Но по мере того, как приближалось время возвращаться домой, ужас все настойчивее напоминал о себе. Она не могла убежать, снять комнату в отеле: Тени найдут ее и там. Ведь нашли же они ее в «Деланде».

Яэль направилась к выходу. Дождь почти перестал, редкие капли падали с неба. Томас настоял, что сам оплатит счет, и догнал Яэль:

— Это был чудесный вечер. Правда.

Яэль остановилась в нерешительности.

— Э-э-э… Не хотите ли выпить чего-нибудь у меня? — сказала она. — О, нет, только не подумайте… Мы просто… мы могли бы еще поговорить…

То, что она узнала о Томасе за ужином, подтвердило ее первое впечатление: он был уравновешенным и внимательным. Они познакомились совсем недавно, и Яэль казалось: незнакомцу, которого она никогда больше не увидит, можно все рассказать, поделиться любыми страхами, он выслушает и уйдет, и ей не придется испытывать стыд при каждой встрече. А может быть, он останется, чтобы поддержать ее? Нужно рискнуть.

Прежде чем она успела почувствовать неловкость, Томас спросил:

— Яэль, что-то случилось?

Она пожала плечами и вздохнула:

— Все так глупо… Я приглашаю вас не за тем, чтобы… Я просто хотела поговорить. Не думайте, что я собираюсь вешаться вам на шею!..

Томас нахмурился:

— Почему бы вам не сказать прямо, чего вы хотите?

Помолчав, Яэль наконец решилась:

— Я не хочу сегодня ночью оставаться одна. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. — Она глубоко вздохнула. — А поскольку у вас нет своего дома, это могло бы быть выгодно для нас обоих.

— Яэль, вы же едва меня знаете. Вы рискуете…

— Не больше, чем девочки и мальчики, которые встречаются на дискотеке и через несколько часов оказываются в одной постели. Кстати, у меня есть комната для гостей. Просто не хочу быть сегодня ночью одна. Мне это необходимо, чтобы чувствовать себя спокойно. Конечно, средство необычное, но…

Томас пристально смотрел на нее. Яэль поняла, что он, наверное, пытается понять, не сумасшедшая ли она.

— Ладно, забудьте, — сказала Яэль. — Извините меня.

— Нет, нет, — тут же отозвался Томас. — Не надо извиняться. Я вовсе не осуждаю вас. Просто попытался представить себя на вашем месте, вот и все. И я восхищен тем, что у вас хватило смелости обратиться к мужчине с подобной просьбой, особенно в наше время. — Он пожал ей руку. — Послушайте, моя профессия заставляла меня спать в таких странных местах, что, поверьте, перспектива провести ночь у вас дома меня не пугает. — И добавил, смеясь: — Надеюсь, на дверях вашей гостевой комнаты есть замок?


Яэль вздрогнула, увидев зеркало в прихожей. Она быстро отступила в сторону и пригласила гостя в гостиную:

— Проходите…

Томас поднял голову и увидел лестницу, которая поднималась вдоль стены к просторной нише, служившей рабочим кабинетом, и дальше наверх. Сквозь прозрачный потолок было видно серое городское ночное небо.

— Самое впечатляющее у вас под ногами, — сказала Яэль. — Готовы?

Томас не сразу понял, в чем дело: пол — черная гладкая непроницаемая плита — отливал глянцевым блеском. Яэль повернула выключатель, и пол вдруг стал прозрачным. Томас сделал несколько шагов по стеклу и остановился над небольшими прожекторами, освещавшими бездну. Дождевая вода, закручиваясь в неистовые водовороты, извергалась из двух водосборников в резервуар.

— О! Это… так необычно! — воскликнул Томас.

— Так думают не все.

— Ну, их можно понять. Это проект архитектора-урбаниста?

— Да. Хотите чего-нибудь выпить?

Томас согласился и сел на диван, где лежал Кардек. Кот настороженно повел ушами.

— Иди-ка сюда, — сказал Томас и потянулся, чтобы взять его на руки.

Кот раздраженно мяукнул, взмахнул лапой с выпущенными когтями и распорол Томасу палец. Яэль, входившая в гостиную с бокалами, бросилась к Томасу и стала извиняться:

— Вообще-то он спокойный, но в последнее время он стал таким нервным… Покажите, что у вас с пальцем.

Царапина была неглубокой, но длинной, и сильно кровоточила.

— Ничего страшного, — сказал Томас.

— Я поищу в ванной, чем это можно продезинфицировать.

Яэль сделала несколько шагов и остановилась. Она вдруг поняла, что в ванной ей придется оказаться один на один с зеркалом.

— Пойдемте со мной, так будет проще, — сказала она.

Через три минуты Томас сидел на краю ванны, с забинтованным пальцем, и пристально смотрел на нее.

— Яэль?

Она подняла голову.

— Я не понимаю, в чем дело, но вижу, что вы места себе не находите. Я бы хотел знать — что происходит? Вы ведь не из тех, кто боится одиночества, вы сами так говорили, и я охотно верю. Так чего же вы боитесь?

Он принялся так внимательно разглядывать ванную, будто мог видеть сквозь стены.

— Сегодня ночью что-то должно случиться? Кто-то придет сюда? Если вы боитесь нападения, нужно…

Яэль перебила его:

— Нет, все гораздо сложнее.

От волнения дыхание ее стало прерывистым, и слова никак не складывались в нужном порядке. Томас кивнул, давая понять, что внимательно слушает.

— Прошлой ночью я видела нечто странное.

Томас молчал, и Яэль уже была готова снова замкнуться в своей раковине.

— Вы подумаете, что я чокнутая…

— Яэль, даже если бы это было и так, какая теперь разница? Я ничего не скажу вашим друзьям, я с ними просто не знаком. Но все-таки будет лучше, если вы объясните, чего боитесь. Разве не так?

Яэль провела рукой по лицу, как будто хотела стереть последние сомнения:

— Я видела Тени в зеркалах. — И тут же продолжила, боясь, что Томас уйдет, прежде чем она договорит: — Я знаю, в это трудно поверить, но я правда видела Тени в зеркалах, точно такие же, как те, что есть у нас. Но того, что могло их отбрасывать, не было! Это странно, я согласна, более того, это невозможно, но все-таки я их видела. И я не сумасшедшая.

Томас посмотрел на большое зеркало, висевшее напротив.

— И это еще не все, — продолжала Яэль. — Они говорили со мной.

Сказав это, она закрыла глаза. Теперь это казалось диким ей самой.

— Тени пытались мне что-то сказать. И они должны вернуться этой ночью.

— Откуда вы знаете?

Похоже, Томас ей не верит.

— Они сами так сказали.

— Как именно они собираются с вами общаться?

Яэль покачала головой:

— Не знаю, может быть, с помощью зеркала или компьютера…

Томас кивнул, затем наклонился к зеркалу и потрогал его:

— Возможно, этому есть объясне…

Яэль перебила его:

— Я вижу только одно объяснение! Все дело в том, что у меня что-то не в порядке с головой! — закричала она.

Яэль охватила паника. Представить, что Томас сейчас уйдет, было невыносимо. Томас внимательно посмотрел на нее.

— Успокойтесь, — велел он.

Яэль прижала руки ко лбу.

— Простите, — сказала она. Ей было не по себе.

Внимательно осмотрев зеркало, Томас, заметил:

— Я ничего не вижу, но это не значит, что там ничего нет.

— И зачем я вам все это рассказала?!

Яэль включила холодную воду, умылась и вышла из ванной. И остановилась как вкопанная.

— В чем дело? — с тревогой спросил Томас.

— Компьютер! Я уверена, он был выключен, когда мы поднимались. Я не подходила к нему с прошлой ночи.

— Что за черт?

Опередив Яэль, Томас бросился в кабинет. Монитор светился. Загружался текстовый редактор, появилась белая страница с мигающим курсором На ней стали возникать слова.

10

Яэль и Томас сидели перед экраном.

«Откройте глаза, и вы увидите Тени».

Фразы появлялись одна за другой.

«Ваше место не среди живых. Ваше место здесь, с нами».

Яэль нервно кусала ногти. Томас невозмутимо смотрел на монитор.

— Вы уже пробовали отвечать? — тихо спросил он.

— Да. Они могут читать то, что я пишу.

— Спросите, кто они такие.

— Уже спрашивала. Они ответили: «Мы с другой стороны, в тенях, с изнанки зеркал».

— Спросите еще раз. Я хочу сам это увидеть.

Яэль пододвинула ему клавиатуру.

— Мне не хочется с ними разговаривать, — сказала она.

Томас дал понять, что не собирается печатать сам.

— Яэль, я думаю, в ваш компьютер залез хакер. У него может быть одна из тех программ, которыми пользуется американское правительство. Например, Агентство национальной безопасности США[8] широко использует программу, с помощью которой можно проанализировать вашу манеру печатать, скорость и частоту ударов, процент ошибок и их типы, ваш синтаксис и так далее. Если у вас стоят лицензионные программы, то, получив эти сведения, можно быстро узнать, кто сидит за клавиатурой — вы или кто-то другой. И если это не вы, хакер может проверить свою базу данных, чтобы узнать, кто это. Очень эффективно и практично. Я думаю, пусть лучше этот компьютерный гений не сомневается, что вы тут одна.

— Хакер? Допустим… Но как он может проникнуть в зеркало? — спросила Яэль.

— Давайте попробуем, хорошо? Это все, что мы сейчас можем.

Яэль неохотно взялась за мышь:

— Что им написать?

— Спросите для начала, кто они такие…

Тени ответили:

«Мы повсюду. С другой стороны».

Томас диктовал дальше:

— Чего вы хотите от меня? Почему я?

«Вы должны знать. Быть с нами».

Слова появлялись на экране очень быстро.

«Но сперва вы должны понять. Линкольн и Кеннеди».

— Что? — удивленно воскликнула Яэль.

«Разыщите. Поймите. Это важно… для вас… Яэль».

Яэль отпрянула:

— Они знают, как меня зовут!

Томас поднял руку, давая понять, что бояться нечего. Он наклонился к системному блоку и отключил модем:

— Так, с этим мы разобрались. Кем бы он ни был, больше он не будет с вами играть. Во всяком случае, через компьютер.

Но Яэль зажала рот руками, не в силах отвести взгляд от экрана. Слова продолжали появляться:

«Не забудьте, Яэль: Линкольн и Кеннеди. И еще… Морган Робертсон… и „Титаник».

«Поверьте. И вы будете готовы. До скорой встречи».

Компьютер выключился. Теперь тишину нарушал только стук дождя по крыше. Яэль повернулась к Томасу:

— Вы все еще думаете, что это хакер?

Томас почесал затылок.

— Не знаю, — сказал он наконец и принялся расхаживать по кабинету. Потом остановился перед Яэль. — Простите за нескромный вопрос, — сказал он, — но не могли бы вы…

Она перебила его:

— Томас, может, нам перейти на «ты»?

Он кивнул и продолжил:

— Скажи, есть ли в твоей жизни что-то, о чем мне нужно знать?

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, в вашей, прости… в твоей семье или с тобой произошло что-то особенное? Что-то, выходящее за рамки обычного…

— Томас, я уже все тебе рассказала. Что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Я просто ищу то, что поможет понять, что происходит. Может быть, какая-нибудь семейная тайна? Или трагическое событие?..

Томас собирался продолжить, но слова замерли у него на губах. Яэль поняла: он вспомнил, как она рассказывала о смерти матери.

— Мой отец не работает секретным агентом, — заверила Яэль. — Мама погибла весной в автомобильной катастрофе, и это была ее вина: алкоголь, усталость и рассеянное внимание. А в моей жизни все более чем стандартно. В детстве я хотела стать спортсменкой, много занималась легкой атлетикой, у меня были способности. Но однажды, когда я каталась на мотороллере, меня сбила машина, и я сломала тазовую кость. Мне запретили заниматься спортом. В университете я выбрала самый скучный факультет. Каждый год езжу отдыхать, у меня есть водительские права, обожаю томатный сок. Что еще тебе рассказать? Моя жизнь мало чем отличается от жизни большинства французов!

Пока Яэль говорила, Томас положил ей руки на плечи:

— Успокойся. Во-первых, ты не сумасшедшая. Я тоже все видел. Это уже хорошо. А во-вторых, нужно понять, что все это значит. Что еще они тебе говорили?

Яэль достала из кармана доллар:

— Они заставили меня искать символы на этой купюре. Их там очень много, и все как-то связаны с мистикой. Возможно, это имеет отношение к ордену иллюминатов. Потом меня навели на след другой, не менее таинственной организации, это «Череп и Кости». Похоже, это современное ответвление ордена иллюминатов. Но когда я им заинтересовалась, Тени сказали, что все это иллюзия, деревья, за которыми не видно леса.

— А теперь еще Линкольн и Кеннеди, и какой-то Морган Робертсон, и «Титаник»! — воскликнул Томас. — Нужно понять, какая между ними связь.

Он хотел снова включить компьютер, но Яэль остановила его:

— Не сегодня…

— Яэль, через Интернет мы можем получить доступ к…

— Только не с моего компьютера, прошу тебя.

Томас прочитал в ее глазах такую усталость, что не стал больше настаивать.

— Хорошо. Тогда завтра мы идем в Национальную библиотеку, — сказал он.

— Мы?

Он кивнул:

— После того что я тут видел, не хочу оставлять тебя одну. Я пойду с тобой, если ты не против. Так будет лучше.

И из любопытства, подумала Яэль, улыбнувшись.

Томас подошел к перилам и посмотрел на гостиную сверху:

— Раз мы еще не собираемся спать, может, припомнишь пока все, что тебе удалось узнать за это время. Каким образом они обратили твое внимание на купюру?

Яэль указала на панель под лестницей:

— Она была спрятана в стене, в тайнике… Значит, они уже приходили сюда!.. Приходили ко мне!

— Успокойся. Если бы они хотели сделать что-то плохое, то уже сделали бы. Нужно понять, что они такое и почему выбрали тебя. Ты больше не одинока. Я с тобой.

И он коснулся ее щеки.

11

Четыре угловые башни, отливавшие холодным блеском, возносились ввысь над футуристическим архитектурным комплексом библиотеки имени Франсуа Миттерана на левом берегу Сены, напротив парка Берси.

Было воскресенье, полдень. Яэль и Томас приехали точно к открытию, заплатили за вход и вошли в длинный коридор, устланный красным ковром, приглушавшим звуки шагов. Стена справа была целиком из стекла, за ней, внизу, виднелся настоящий лес, занимавший не меньше гектара. Приморские сосны, привезенные с севера Франции, покачивались на ветру рядом с дубами, грабами и березами во внутреннем дворе библиотеки.

В интерьере современные материалы сочетались с традиционными: стальные светильники и перила, высокие колонны, натертый до блеска паркет, места для читателей, оборудованные компьютерами и удобными креслами, — Яэль никогда тут не была и с восхищением смотрела вокруг. Проходя мимо сосен, шумевших за стеклом, она вдруг почувствовала необыкновенную легкость. Шаги по мягкому ковру казались невесомыми, движения — быстрыми и свободными, в читальных залах царил покой.

Проснулись они поздно. Яэль приготовила завтрак и удивилась, заметив, что, несмотря на обстоятельства, получает удовольствие, разделяя нехитрую трапезу на двоих. Запах свежевыжатых апельсинов, венских булочек и кофе, диск Ника Дрейка[9], крутившийся на кухне, — все это было так приятно, так успокаивающе.

Сейчас Томас вел ее по коридорам библиотеки, куда он часто приходил, когда собирал материал для своих репортажей. Они спустились на средний западный уровень, в зал, посвященный гуманитарным наукам: философии и, конечно, истории. Как и в других помещениях библиотеки, здесь было просторно и в то же время уютно, в одних зонах ярко и эффектно, в других — просто и незатейливо. Посередине, между стеллажами с энциклопедиями, стояли рабочие столы из красного дерева со встроенными сиденьями и лампами для чтения. В зале было много свободных мест, но два одиноких посетителя забились в самые дальние углы. На их столах мягко светились настольные лампы. Большое окно выходило в сад, листва преграждала путь солнечным лучам, и в зале царила монастырская полутьма.

Томас сел за компьютер и достал записную книжку.

— Готова? — спросил он Яэль и, не дожидаясь ответа, вошел в электронный каталог библиотеки и ввел в строку поиска «Джон Фицджеральд Кеннеди». — Линкольн и Кеннеди. Давай посмотрим, что можно о них найти.

На экране появился список книг, и Томас принялся выбирать.

— Я… Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты остался сегодня ночью… — сказала Яэль. — И за то, что ты здесь сегодня…

Он перебил:

— Не стоит. Я просто выполнил твою просьбу, разве нет? Я не мог тебя бросить. И потом… Меня ужасно увлекло это дело.

— Профессиональный интерес, — кивнула Яэль.

Не отрывая глаз от экрана, Томас ответил:

— Нет. Но я всегда довожу свои расследования до конца. Именно поэтому я стал журналистом.

Томас нашел книги об Аврааме Линкольне и встал, чтобы сделать заказ. Через несколько минут библиотекарь принес стопку книг. Половину из них Томас отдал Яэль.

— Надеюсь, ты усидчива и любишь читать. Теперь все необычные подробности жизни этих двух президентов должны быть зафиксированы вот здесь, — сказал он, указывая на свою голову. — Мы ничего не должны упустить.

— Напоминает учебу в университете, — пошутила Яэль. Она достала из сумки термос и две пластмассовые чашки. — У меня с собой кофе… Есть идеи, что именно мы должны искать?

— Никаких. Хотя если Тени ничего не уточняли, думаю, это то, что сразу бросается в глаза.

Следующие три часа они провели за работой. Они перелистывали страницы в поисках информации, что-то записывали, время от времени наливая себе горячий кофе.

Томас решил сделать перерыв. Он встал, чтобы размять ноги, потер шею.

— У меня ничего, — доложила Яэль, утомленная чтением. — Ничего, что указывало бы на связь между Линкольном, иллюминатами, «Черепом и Костями» и символами на долларе. А у тебя?

Томас молчал.

— О чем ты думаешь?

— Как раз о символах. Я подумал, что все, что тебе до сих пор показывали, имело отношение к мистике, было связано с Тенями и символически указывало на смерть… Линкольн и Кеннеди: оба эти президента были убиты.

— Ты думаешь, Тени хотели сказать нам что-то о «смерти демократии»?

— Нет, я думаю, они имели в виду нечто гораздо более конкретное. Ты сделала выписки об убийстве Линкольна? Я читал, что Кеннеди был приверженцем его идей.

Они вернулись к столу и обратились к своим записям.

— Линкольн был убит в пятницу, 14 апреля 1865 года, когда выходил из театра. Его застрелил Джон Уилкс Бут. Пуля попала в затылок.

— Кеннеди убит в пятницу, 22 ноября 1963 года, в Далласе. Ли Харви Освальд выстрелил ему в голову.

— Обстоятельства смерти совпадают, убийства произошли в один и тот же день недели, — заключил Томас. — Подожди-ка минутку… В Линкольна стреляли в Театре Форда, а Кеннеди был в «линкольне»…

— Изготовленном на заводе «Форд»! — подхватила Яэль, которая немного в этом разбиралась, поскольку автомобили были страстью ее первого любовника. — Интересное совпадение.

Томас щелкнул пальцами:

— Похоже, мы на правильном пути! Совпадения… Давай-ка поищем, есть ли что-то еще.

Он начал перелистывать свой блокнот. Яэль заглядывала ему через плечо.

— Минутку! — воскликнула она, указывая пальцем на одну дату. — Линкольн был избран в 1860-м, а Кеннеди в 1960 году. Спустя ровно сто лет. А перед этим, в 1946 году, Кеннеди избрали в Конгресс.

— У тебя есть что-нибудь по Линкольну на эту дату? — спросил Томас.

Яэль нервно рассмеялась:

— Есть. Линкольна избрали в Конгресс… в 1846 году. Ровно на сто лет раньше. Это уже интересно.

— Что мы знаем об их семьях? — спросил Томас.

Они быстро просмотрели собранную информацию.

— Каждый потерял ребенка, пока был президентом.

— Обратим внимание на убийц президентов, — сказал Томас. — И Ли Харви Освальд, и Джон Уилкс Бут были убиты вскоре после ареста. Они замолчали навсегда. Подожди… Поразительно! Бут бежал из театра и был схвачен в зернохранилище, которое в то время служило складом, тогда как Освальд стрелял из склада и был арестован в кинотеатре, по-английски просто «театре»! Просто поразительно.

— Невероятно. Вот еще сходство: люди, пришедшие к власти вслед за убитыми президентами. Эндрю Джонсон был преемником Линкольна, а Линдон Джонсон — преемником Кеннеди. Одна и та же фамилия.

Томас начал считать про себя.

— В каждом имени одинаковое количество букв. Пятнадцать в полных именах убийц: John Wilkes Booth и Lee Harvey Oswald, семь в фамилиях президентов: Lincoln и Kennedy, тринадцать в именах преемников: Andrew Johnson и Lyndon Johnson…

Через некоторое время он добавил:

— Чем дальше, тем лучше… Эндрю Джонсон родился в 1808 году, а Линдон Джонсон — в 1908-м…

Яэль подытожила все, что им удалось найти.


Линкольн и Кеннеди:

Избраны в Конгресс в 1846 году и 1946-м.

Стали президентами в 1860 году и 1960-м.

Их имена состоят из семи букв.

Оба убиты в пятницу, из пистолета, выстрелом в голову.

Линкольн — в Театре Форда, Кеннеди — в «линкольне», изготовленном на заводе «Форд».

Полные имена их убийц состоят каждое из пятнадцати букв.

Бут бежал из театра и был схвачен в зернохранилище (на складе); Освальд бежал со склада и был арестован в кинотеатре (по-английски — театре).

Оба убийцы были ликвидированы до того, как успели что-либо рассказать.

Оба президента потеряли детей во время срока действия своего мандата.

Сменившие убитых президентов на посту оба носили фамилию Джонсон, их полные имена состоят из тринадцати букв, первый родился в 1808 году, второй — в 1908-м.


Яэль потянулась:

— Я бы никогда не раскопала это самостоятельно и ни за что бы не поверила.

— Что-то подсказывает мне, что нам еще многому предстоит удивиться. Тени упоминали еще некоего Моргана Робертсона и «Титаник».

— Теперь, когда мы знаем, что искать, может, сначала посмотреть в Интернете? — предложила Яэль.

Томас сел за компьютер и подключился к Сети:

— Я посмотрю, что тут есть про Линкольна и Кеннеди. Наверняка найдется еще много совпадений.

Он работал очень быстро. На многих сайтах упоминалось о фактах, которые они нашли. Некоторые журналисты и историки даже составили таблицы, отделив реальные факты от мифов. То, на что обратили внимание Яэль и Томас, подтверждалось.

— Прямо мурашки по коже, — прошептал Томас, переходя к другим ссылкам.

Он открыл «Википедию» и начал новое расследование. Появилась страница, посвященная «Титанику». Там упоминалось имя, связанное с крушением судна: Морган Робертсон, писатель и провидец.

12

— Посмотри на заголовок статьи! «Предчувствие художника», — прочитала Яэль из-за плеча Томаса.

Вдруг она почувствовала, что он коснулся ее колена и тихонько подтолкнул, чтобы она повернулась вправо. Яэль не сразу поняла, в чем дело, но потом подняла глаза и посмотрела в зал. У главного входа, прислонившись к колонне, стоял человек с книгой в руке. Когда Яэль встретилась с ним взглядом, он опустил глаза и снова стал читать.

Восторженное выражение на лице Яэль сменилось подозрением.

— Продолжай говорить со мной, — приказал Томас. — Веди себя как прежде.

— Ты думаешь, он смотрит на нас? Он за нами следит? — прошептала Яэль.

— Он не сводит с нас глаз уже целых пять минут, так что вряд ли это случайность, — ответил Томас, глядя на экран.

Яэль не могла удержаться и снова украдкой посмотрела на незнакомца. На вид ему было около сорока лет, неплохо сложен, худощав и напряжен до предела. Но ни тонкие губы, ни острые скулы, ни высокий лоб не выдавали его волнения. Взгляд его был холоден. Глубокие голубые глаза, зрачки, острые, как кинжалы, казалось, были способны проникнуть в самую душу. Это был взгляд человека, много повидавшего в жизни. Яэль была не в силах оторвать взгляд от его лица. Лишь спустя несколько секунд она осознала, что тот разглядывал ее не менее внимательно.

Ты слишком увлеклась…

Мужчина отвел взгляд, положил книгу на место и, сунув руки в карманы джинсов, направился к выходу.

Едва он скрылся из виду, как Томас поднялся со стула.

— Продолжай читать, — сказал он, — а я пойду за этим типом, посмотрю, куда он пошел. Кто знает…

— Томас, что-то подсказывает мне, что тебе лучше не…

— Так мы ничего не узнаем. Я скоро вернусь. — Направившись к стеклянным дверям, Томас добавил: — Если я не приду обратно в библиотеку, вечером встретимся у тебя.

Он пошел к турникету и скрылся из виду.


Томас поднялся на лифте наверх, к западному выходу, и с удивлением обнаружил, что незнакомец не вышел из библиотеки. Бодрой походкой тот шел по длинному коридору, любуясь шумящим за окном лесом. Томас ускорил шаг, чтобы сократить расстояние между ними. Незнакомец слегка повернул голову вверх и направо. Движение было почти незаметно, но оно не ускользнуло от Томаса. Что он ищет?

Томас осмотрелся более внимательно, но ничего не заметил, кроме длинного окна. Верхушки деревьев сверкали на солнце, а ниже, в глубине, было темно. Лучше всего была освещена другая, восточная сторона парка. Томас увидел собственное отражение и вдруг догадался.

В окне на фоне темного леса прекрасно просматривался весь коридор. Незнакомец внимательно разглядывал свои тылы. Вот почему он не ушел сразу: он желал убедиться, что за ним нет хвоста.

Профессионал, подумал Томас.

Он решил идти быстрее, чтобы не потерять незнакомца из виду. Мужчина вынул руки из карманов и вдруг бросился бежать. Томас погнался за ним. Незнакомец добежал до конца коридора, притормозил на повороте, и на глазах у остолбеневших сотрудников библиотеки промчался по галерее к выходу. Томас бежал за ним, но уже под протестующие крики смотрителя, бросившегося наперерез. В последний момент Томас увернулся и выскочил наружу. Лестница поднималась наверх, впереди слышались шаги убегающего незнакомца. Расстояние между ним и Томасом значительно увеличилось.

Томас перепрыгнул через ограду и остановился в тени огромной башни, оглядываясь по сторонам. Вымощенная деревянными панелями площадь, по которой скользили тени облаков, была похожа на корабельную палубу.

Вдруг Томас увидел незнакомца: его фигура мелькала вдалеке средь плотно растущих остролистов. Вслед за ним Томас выбежал на широкие ступени, спускающиеся к улице Эмиля Дюркгейма. Слева виднелась набережная Сены. Тот, кого он преследовал, спускался, перескакивая через ступеньки, и вскоре оказался на улице.

Томас бросился вдогонку. Они промчались сквозь толпу прохожих у огромного кинотеатра МК2 и теперь бежали среди машин по Авеню де Франс.

Завизжали тормоза, «фиат-панда» вылетел на тротуар. Томас, не останавливаясь, взмахнул руками, чтобы извиниться. Погоня продолжилась на велосипедной дорожке посередине проспекта. Они лавировали между велосипедистами, уворачивались от роллеров.

Незнакомцу удалось вырваться далеко вперед. Томас видел, как он прыгнул на эскалатор, уходящий под землю. Метро, четырнадцатая линия. Томас задыхался, он боялся, что скоро не выдержит этой гонки. Беглец сунул билет в прорезь турникета, через несколько секунд Томас перепрыгнул через турникет и оказался в переходе над путями, откуда было видно всю станцию. На мгновение ему показалось, что он в римском храме с огромными колоннами и арками.

Незнакомец уже не бежал, он шел быстрым шагом, оглядываясь по сторонам. Станция была почти пуста, на платформе было всего насколько пассажиров. Подошел поезд, открылись автоматические двери. Томас в последний момент успел впрыгнуть вслед за незнакомцем Он обливался потом и с трудом переводил дыхание.

Незнакомец взялся за поручень и стал осматриваться. Поезд был новой модели, вагоны были разделены не дверями, а «гармошками». Большинство пассажиров скопилось в передней части состава, далеко от Томаса. Вслед за ним в вагон вошел только один человек.

Незнакомец наконец заметил Томаса. Тот с вызовом посмотрел ему прямо в глаза и подумал: Попался! Бежать тебе некуда. Раздался гудок, двери закрылись, и поезд тронулся. И тут на лице незнакомца появилась торжествующая улыбка. Обернувшись, Томас увидел у себя за спиной того, кому эта улыбка была предназначена. Сообщника.

Ситуация резко изменилась. Из охотника Томас превратился в добычу. Он быстро огляделся. Незнакомец и его сообщник одновременно отпустили поручень и двинулись к Томасу, зажимая его в тиски.

* * *

Блог Камеля Назира.

Третий отрывок

Знаете, на чем держится власть?

На демагогии.

Чтобы стоять у кормила власти, чтобы управлять людьми, надо им нравиться. И если необходимо, лгать. Главное — говорить то, что люди хотят слышать. Реальные поступки не так важны. Гнев и разочарование легко усмирить, произнося все те же пустые слова. Потом, когда людям надоест слушать вранье, придется уступить место другой партии.

Но, оказавшись у власти, она будет вести себя точно так же: разводить демагогию, врать, больше или меньше, в зависимости от обстоятельств. До тех пор, пока не придется уступить место предшествующей партии, которая вновь примется за свое, и так далее…

Малопривлекательный взгляд на политику. Но, увы, его разделяет большинство…

А знаете, что, помимо фанатичной приверженности идеям, отличает радикальные партии от умеренных? Размах лжи. Ложь радикальных партий масштабнее и гораздо более опасна.

Мне стало интересно, что происходит с отдельными политическими партиями. С системой в целом. Она так далеко зашла в своей лжи, что сама уже приобретает черты крайних партий.

А еще ни на секунду нельзя забывать, что то же самое происходит с большинством политических лидеров; их имена должны служить нам напоминанием, изо дня в день усиливать нашу бдительность. Даже когда в их словах слышится эхо далекого прошлого.

Их имена свидетельствуют, что все это возможно, что это происходит. И что прошлое может вернуться.

Возможно, многие со мной не согласятся, но со времен Второй мировой войны мир находится под американским влиянием. Американцы — господствующая нация, идет ли речь об экономике, культуре, политике или военной мощи.

Именно к этой стране обратился мой взгляд.

К горстке лидеров, которые служат прекрасной иллюстрацией моих предположений и опасений.

Прежде чем продолжить, я позволю себе один вопрос.

Понравилось бы вам жить в стране без правительства, лидерами которой были бы главы крупнейших корпораций? Вам было бы не слишком уютно, правда? Хотя именно так обстоят дела в большинстве крупных стран, таких как, например, Франция. Именно так обстоят дела и в Соединенных Штатах, во всяком случае сейчас, когда я пишу эти строки!

Окружение американских политических лидеров неразрывно связано с крупными промышленными компаниями.

Я могу назвать несколько имен. Дик Чейни, вице-президент Джорджа Буша-старшего, который нагнал немало страха, действуя в тени главы США, пять лет возглавлял «Халлибертон», крупнейшую в мире нефтесервисную компанию, которая, говорят, прибрала к рукам огромное количество контрактов на восстановление и разработку нефтяных месторождений Ирака…

Карл Роув, советник президента, был акционером компании «Боинг», которая, напомню, активно действует в военном секторе. В этом же ряду стоят Дональд Рамсфелъд (министр обороны), возглавлявший фармацевтическую компанию «Сирл»; госсекретарь Колин Пауэлл (советник по национальной безопасности при президенте Рейгане, затем министр иностранных дел); Ричард Перл (серый кардинал, советник президента Буша) и Пол Вулфовиц (бывшее второе лицо в Пентагоне), и все они работали на военно-промышленный комплекс. Замечу, что 1 июня 2005 года Пол Вулфовиц стал президентом Всемирного банка.

Я мог бы продолжать в том же духе, перечисляя всех членов американского правительства, включая Кондолизу Райс и компанию…

Если члены правительства в то же время представляют крупнейшие компании, несложно представить, насколько тесны экономические, стратегические, военные и политические связи, объединяющие, порой тайно, Соединенные Штаты и, например, Саудовскую Аравию. Вряд ли можно списать на случайность то, что через два дня после теракта 11 сентября президент Буш ужинал тет-а-тет с послом Саудовской Аравии, могущественным принцем Бандаром. Никто не знает, о чем они говорили тем вечером.

Связи между правительством, бизнесменами — включая военно-промышленный комплекс — и Саудовской Аравией кажутся теснейшими. Стоит напомнить, что до того, как стать президентом, Джордж В. Буш руководил нефтяной компанией «Арбусто Энерджи», которая постоянно несла огромные убытки и была на грани банкротства. Кто спасал ее каждый раз, вкладывая миллионы? Семья бен Ладен. Этот факт говорит сам за себя. Разве не странно, что арабские миллиардеры, живущие в стране-лидере по добыче нефти, инвестируют деньги в сомнительное, совершенно нерентабельное техасское предприятие? Другой пример: когда Джордж В. Буш, входивший одно время в правление компании «Харкен Энерджи Корп» (компании, на четверть принадлежавшей арабам, от которой Буш в качестве консультанта ежегодно получал 120 000 долларов!), был обвинен в злоупотреблении служебным положением, его защищал адвокат Роберт Джордан; впоследствии именно он, будто бы случайно, был назначен послом в Саудовскую Аравию.

В целом арабы вложили почти 1,4 миллиарда долларов в компании, интересы которых представлял Буш.

Не стану больше задерживаться на этих связях. Я хотел только рассказать об их существовании. Подчеркнуть ангажированность правительства, все члены которого так или иначе связаны с промышленными империями, что указывает на явную связь Соединенных Штатов с Саудовской Аравией.

Я последовательно указал вам элементы цепи, которые, взятые по отдельности, покажутся вам странными, однако, когда мой рассказ подойдет к концу, я думаю, они сложатся в единую картину.

И тогда вы затрепещете.

13

В тишине библиотечного зала Яэль нервно кусала ногти.

Она никак не могла сосредоточиться на чтении, ее мысли снова и снова возвращались к Томасу. Напрасно он погнался за совершенно незнакомым человеком, который, скорее всего, был ни при чем.

Хотя…

Может быть, она просто пытается успокоить себя? Вряд ли тот человек оказался здесь случайно. Он явно шпионил за ними. В таком большом помещении незнакомец встал именно так, чтобы слышать их разговор. И зачем стоять, если вокруг полно свободных стульев, — не для того ли, чтобы лучше их видеть? Но кто он? И как связан с последними событиями и Тенями?

Яэль на мгновение прикрыла глаза ладонями. На экране появилось имя Моргана Робертсона.

Это был писатель, опубликовавший в 1898 году книгу под названием «Тщета, или Крушение „Титана“». В ней описывалось судно, поразительно похожее на «Титаник», построенный четырнадцать лет спустя. Роман был издан и во Франции, поскольку всех заинтересовали такие невероятные совпадения. Яэль увлекло удивительное сходство обоих пароходов, и очень скоро она была уже полностью поглощена чтением, переходя от ссылки к ссылке. На одном из сайтов ей попалось сравнение судна, придуманного Робертсоном, и «Титаника».

О таинственном незнакомце Яэль уже не вспоминала.

Пропорции «Титана» и «Титаника» были очень близки: водоизмещение первого — 45 000 тонн, второго — 46 000; скорость вымышленного судна составляла 25 узлов, скорость «Титаника» колебалась между 22 и 24 узлами. У обоих было по три винта. «Титан» имел 19 водонепроницаемых отсеков, его реальный собрат — 16. И тот и другой плавали под британским флагом. И так далее. Список был очень длинным и повторялся на многих сайтах. Технические характеристики «Титана» и «Титаника» были очень схожи.

Но еще больше впечатляли описанные в романе события. Сперва Робертсон рассказывал о роскоши и величии «Титана». Судно считалось непотопляемым до тех пор, пока в Северной Атлантике не столкнулось с айсбергом, пропоровшим ему правый борт. На «Титане» не хватило спасательных шлюпок, и он затонул, унеся с собой более тысячи жизней… В романе Робертсона это случилось в апреле 1898 года.

14 апреля 1912 года судно под названием «Титаник», на сей раз вполне реальное, но также объявленное непотопляемым, пошло ко дну в Северной Атлантике, после того как правым бортом налетело на айсберг. Спасательных шлюпок оказалось слишком мало, и в результате погибло примерно полторы тысячи человек. «Титан» плыл из США в Великобританию, а «Титаник» — из Великобритании в США.

Обе истории настолько совпадали, что сам собой напрашивался вопрос: не был ли Робертсон ясновидящим? Он описывал катастрофу так, будто она произошла в действительности, при обстоятельствах, очень похожих на те, что сопутствовали крушению «Титаника». За четырнадцать лет до реальной трагедии.

Яэль была ошеломлена. Она читала дальше, узнавая все новые и новые факты.

Гибель «Титаника» вызвала бесконечные споры. Одной из самых распространенных тем для дискуссий было то, что рулевая лопасть корабля была слишком мала, даже если ее и признали соответствующей стандартам. На некоторых сайтах писали: уже тогда было очевидно, что установка маленького руля на судне с большим тоннажем подвергало всех находящихся на борту огромному риску. Еще более неосмотрительно было вести «Титаник» на полной скорости в океане, кишащем айсбергами, ночью, в условиях плохой видимости. У впередсмотрящего, который должен был предупредить об опасности, не было бинокля. Поразительная непредусмотрительность! Как будто капитан или тот, кто отдавал ему приказы (владелец компании?), хотел нарочно вызвать катастрофу, хотя за два дня до крушения «Титаник» получал сообщения от судов «Раппаханнок», «Карония», «Ноордам», «Балтика», «Америка» и «Калифорниец» о дрейфующих льдах и айсбергах! Несмотря на предупреждения, капитан Смит продолжал вести судно на полной скорости, подвергая его все большей опасности. Но самое главное — водонепроницаемые переборки между отсеками не были закрыты до конца! Судно считалось непотопляемым, поскольку самые неблагоприятные прогнозы основывались на угрозе затопления только двух отсеков. Но «Титаник» мог делать и 24 узла в час, а при столкновении на такой скорости возможно повреждение не менее пяти отсеков. К тому же у «Титаника» не было двойной обшивки. Неужели инженеры были настолько некомпетентны, что не подумали об этом?

Кроме того, отмечалось, что сталь, использованная для обшивки, была ломкой, с большой примесью серы и недостаточным количеством марганца, чересчур хрупкой для низких температур, нередких для Атлантики на этих широтах.

От такого количества ошибок по спине пробегал холодок. Как можно было столько месяцев — даже лет — внимательно изучать планы, делать расчеты, но пренебречь самым важным?

Поведение капитана Эдварда Джона Смита тоже вызывало множество вопросов. Это был прославленный, почти легендарный капитан, однако в ту ночь его словно подменили. Никто не знает, что он делал в последние два часа, пока длилась агония его корабля… Первое путешествие «Титаника» было намечено на март (что не соответствовало роману Робертсона). Но за шесть месяцев до назначенной даты лайнер «Олимпик», также принадлежавший компании «Уайт Стар Лайн», был серьезно поврежден в результате столкновения с другим судном. Потребовался срочный ремонт, для которого привлекли часть рабочих, трудившихся над созданием «Титаника», и спуск последнего на воду пришлось отложить до апреля. Капитаном «Олимпика» в момент происшествия был… Эдвард Дж. Смит. Тут же выдвигалась скандальная гипотеза, согласно которой Смит подстроил аварию, чтобы на месяц задержать отправку «Титаника». Как будто с самого начала все было спланировано так, чтобы судьба «Титаника» повторила историю «Титана». Авторы сайта предполагали, что на главного инженера кто-то повлиял, добиваясь, чтобы технические параметры «Титаника» были максимально приближены к параметрам «Титана» и чтобы при постройке «забыли» о некоторых важных деталях, таких как непотопляемость судна. Затем этот «кто-то» подкупил или запугал капитана Смита, вынуждая его принимать самые неудачные решения. Было еще странное свидетельство Брюса Исмея, владельца корабля и председателя компании «Уайт Стар Лайн», находившегося на борту во время путешествия «самого большого и красивого корабля всех времен», как называли тогда «Титаник». Он рассказал следственной комиссии, что во время столкновения с айсбергом спал, но проснулся от удара. Однако большинство пассажиров говорило, что они даже не заметили, что что-то происходит, настолько мягким было столкновение. Обстоятельства своего спасения Исмей излагал очень туманно. Он утверждал, что сел в спасательную шлюпку, где оставалось свободное место; что, когда шлюпку спускали на воду, он не видел никого ни на одной из палуб; он не взял на борт ни одного пассажира, и никто не бросался в воду. Эти слова противоречат другим свидетельствам, описывавшим панику, всеобщее смятение и толпы обезумевших людей, пробивавшихся к шлюпкам… Исмей выжил и впоследствии запретил упоминать в своем присутствии о «Титанике».

А еще большинство пассажиров слышало взрыв после столкновения с айсбергом, но на их слова во время расследования не обратили внимания.

На некоторых сайтах выдвигалось предположение, что «Титаник», как двойник «Титана», был намеренно потоплен при сходных обстоятельствах в результате заговора. Гипотеза была невероятной, но… слишком много совпадений.

Как с Линкольном и Кеннеди, подумала Яэль.

— Зачем вы заставляете меня вникать во все это? — прошептала она.

Что хотели ей показать Тени? Что за высшие силы действуют за кулисами Истории?

Яэль снова вспомнила их слова:

«Мы повсюду. С другой стороны».

«Поверьте. И вы будете готовы».

Возможно ли, что эти… существа влияют на ход истории?

Яэль не знала, что и думать. Она посмотрела на часы. Было почти шесть часов вечера, Томас ушел больше часа назад. Яэль встала и собрала вещи. Они встретятся дома, как и договаривались. Нет повода для беспокойства. Главное, не думать о том, что что-то случилось… Воображение всегда предложит худший вариант.

Яэль вышла из библиотеки и с радостью ощутила тепло ласковых солнечных лучей. Она нашла свой синий «пежо», который оставила неподалеку от библиотеки, и поехала домой. Кардек радостно встретил ее и тут же принялся тереться о ее ноги.

Яэль сразу проверила автоответчик. Лампочка не горела, значит, сообщений не было. По-прежнему никаких новостей от Томаса. Кардек путался под ногами, требуя внимания. Яэль села на ковер и погладила его, кот замурлыкал.

Теплый свет, проникавший сквозь крышу, озарял гостиную. Яэль улеглась рядом с котом на пол. Она решила подождать. Усталость постепенно сморила ее, и она погрузилась в сон.


Яэль с трудом открыла глаза. Тело затекло. Дом был погружен во мрак, ливень, обрушившийся на Париж, бил в окна, стучал по черепице и тысячами струи стекал на землю. Язык казался ватным, руки онемели. Яэль приподнялась, опираясь на локоть. Спала она довольно долго: было уже больше десяти часов вечера. Кот исчез.

Неблагодарный!

Яэль перевернулась на другой бок и скатилась с ковра на черное стекло, едва не ударившись подбородком. Она оперлась на руки, чтобы встать, но тут что-то привлекло ее внимание. Знакомое чувство — легкий укол тревоги, как будто тело почувствовало опасность раньше, чем разум.

Что-то шевельнулось.

Под полом.

Ей не показалось, там действительно что-то было.

Это невозможно, здесь никого нет. Там, внизу, пустая шахта глубиной пятнадцать метров…

Она собралась встать, как вдруг прямо перед ней возникли два белых пятна. Две руки появились рядом с ее руками, но с другой стороны стекла. Две ладони с белой, почти прозрачной кожей.

Яэль отшатнулась.

Из мрака вынырнуло бледное лицо и прижалось к стеклу. Человек с вытаращенными глазами и открытым ртом. Яэль не успела испугаться, но тут призрачное лицо издало вопль. Яэль, охваченная ужасом, тоже закричала, но призрак уже исчез в мутной пропасти.

У Яэль перехватило дыхание. Она не видела, как сзади кто-то подошел. Когда чьи-то руки схватили ее, она сдавленно вскрикнула.

14

Яэль отбивалась из всех сил, молотила руками по воздуху, кричала. Но вдруг услышала тихий голос:

— Успокойся! Это я! Яэль, успокойся!

Сквозь упавшие на лицо волосы Яэль разглядела того, кто пытался усмирить ее.

— Ну все, все, — сказал Томас. — Успокойся. Ты меня напугала. Я был снаружи и ждал тебя уже минут пять. Стучал, но ты не открывала. А потом я услышал твой крик.

Яэль приходила в себя. Видимо, она проснулась как раз от его стука.

— Там, под стеклом, кто-то есть, — пробормотала она, указывая туда, откуда явился призрак. Она не могла отвести глаз от пола, ожидая, что привидение появится снова.

— Сядь на диван, тебе нужно успокоиться. Хочешь воды?

Яэль наконец посмотрела на Томаса. Ресницы ее подрагивали.

— Ты вообще слышишь, что я говорю?! Там кто-то есть. И он не похож на нормального человека! Он бледен, как мертвец!

— Хорошо, хорошо… Но там пятнадцать метров до пола. Может, ты еще не совсем проснулась, и…

— Я не спала! — возмутилась Яэль. — Как ты можешь думать, что мне показалось, после того, что сам уже видел!

Томас покачал головой. Яэль только теперь заметила, что рядом на полу валяется спортивная сумка, с которой он пришел.

— Ладно, прости меня. Нужно убедиться, что там больше ничего нет, хорошо? Скажи — как осветить шахту?

Яэль показала Томасу, где рубильник. Прожекторы вспыхнули, преображая пространство. Томас нахмурился.

— Что такое? — встревожилась Яэль.

— Мне показалось, что я видел внизу тень. Она растворилась, когда вспыхнул свет.

— Где именно?

— В углу рядом с большим резервуаром. Наверное, померещилось…

— Нет, — возразила Яэль. — Отсюда не видно, но там есть тоннель, служебный ход. И если ты видел тень именно там, то это не случайность. Там кто-то есть.

Томас прочел на лице Яэль решимость. Похоже, у нее твердый характер.

— Что ж, хорошо, пойду взгляну, — сказал он. — Туда можно как-нибудь спуститься?

Яэль ответила не сразу, с тревогой думая о том, что их ожидает.

— На кухне есть дверь в подвал. Оттуда можно попасть в колодец… например, если нужно починить прожекторы…

Томас прошел на кухню, подождал, пока Яэль найдет ключ.

— Кстати, не оставляй больше открытой входную дверь, — вдруг вспомнил он. — На этот раз вышло удачно, я смог прибежать, когда ты закричала. Но вообще-то это крайне неосмотрительно.

Яэль кивнула. По спине опять пробежал холодок.

— А ты? — спросила она. — Чем ты занимался все это время?

— Это длинная история… Расскажу как-нибудь потом, когда не будет более срочных дел.

Услышав тревогу в его голосе, Яэль не отставала:

— Что-то серьезное? Скажи мне!..

— Честно говоря, не знаю.

С этими словами он толкнул дверь в подвал и вышел в сырую тьму.

15

Голая лампочка освещала пустые стеллажи и полдюжины бутылок в углу — коллекцию, которую Яэль, немного разбиравшаяся в винах, собирала уже нескольких лет. В другом углу гудел массивный котел, сквозь прорези было видно синеватое пламя горелки. Яэль остановилась перед дверью, ведущей вглубь, и повернула ключ.

— Тебе вовсе не обязательно идти со мной, — сказал Томас. Но Яэль толкнула дверь и решительно шагнула вперед.

Шум воды, лившейся из водосборников, эхом разносился в колодце. Яэль спускалась сюда дважды, и только вместе с отцом. Каждый раз ей казалось, что она стоит на вершине подземного водопада. Дождевая вода кружилась в водовороте, в воздух поднимались миллионы брызг, на лестнице было скользко и опасно.

Томас взялся за перила и стал спускаться в рокочущие глубины. Яэль посмотрела вверх, увидела свою гостиную и только тут поняла, как легко проникнуть сюда и следить за ней. Она редко включала прожекторы.

Отгоняя неприятное чувство, она отправилась вслед за Томасом. Яэль не боялась высоты, но спускалась медленно и осторожно, крепко держась за перила.

Внизу они обошли резервуар, который оказался гораздо больше, чем казался сверху. Яэль указала вход в тоннель. Свет мощных ламп сюда почти не проникал, и некоторые углы оставались в тени.

— Напомни мне, чтобы я никогда не заказывал дом у этого архитектора, — пошутил Томас, перекрикивая шум воды.

Яэль поняла, что Томасу не по себе и шутит он, только чтобы успокоить ее. Что же с ним сегодня случилось?

Томас вошел в тоннель, с каждым шагом становившийся все темнее. Через пять метров уже ничего не было видно. Томас порылся в карманах, достал зажигалку и попытался хоть немного осветить путь. Их тени плясали на стенах. Путь преграждала стальная дверь, на которой красной краской были выведены крупные цифры: «666». Надпись казалась совсем свежей.


— Я должен попросить у тебя прощения, — сказал Томас. — Тут точно кто-то был.

— Мне это не нравится, — прошептала Яэль. — Наверное, лучше вернуться.

Томас пристально посмотрел на нее:

— И что потом? Будем ждать, пока эти люди снова начнут тебя преследовать? Тебе что-то хотят сообщить. — Он тряхнул головой. — К сожалению, мы не знаем, в чем дело и каковы правила игры. Но возможно, нам удастся пролить свет на происходящее. Мы должны туда войти, — сказал он, указывая на дверь.

Яэль задумалась. Пожалуй, Томас прав: нельзя позволять издеваться над собой, пора перейти в наступление.

— Думаешь, они хотят, чтобы мы открыли эту дверь? — спросила она.

— Да. Сами по себе три шестерки ничего не значат, это просто число дьявола. Но возможно, оно как-то связано с тем, что ждет нас с другой стороны. Что там находится?

— Не знаю, я никогда там не была. Отец часто говорил, что Париж похож на швейцарский сыр: весь в дырках и коридорах. Канализация, шахты метро, подвалы и катакомбы.

— Прекрасно, — вздохнул Томас.

Он подошел к массивной двери и присел на корточки, разглядывая замок. Ручки не было.

— Это простой механизм, он не заблокирован.

— Ну, если не считать того, что у меня нет ключа…

Томас ощупал замок:

— Ты когда-нибудь что-нибудь себе ломала?

Яэль удивленно кивнула:

— Да, когда я была подростком, то попала в аварию, катаясь на мотороллере. Сломала тазовую кость.

— У тебя сохранились рентгеновские снимки?

— Да.

— Принеси их, пожалуйста, и еще что-нибудь, чтобы посветить.

Вскоре Яэль вернулась, держа в одной руке большой снимок, а в другой — фонарь. Томас просунул плотный пластик в щель между стеной и дверью, чуть пониже замка, и, уперевшись ногами, всем весом навалился на дверь. Осторожно подтянул снимок к язычку замка. Через несколько мгновений язычок скользнул вглубь своего гнезда, и замок открылся.

— Где ты этому научился? — изумилась Яэль.

— В моей профессии не обойтись без двух жизненно важных вещей. Во-первых, без адресов полезных людей, во-вторых, без находчивости. Последнее особенно важно.

Томас положил снимок на землю и взял фонарь. Яэль толкнула дверь. Слева и справа — в нишах, выдолбленных в скале, — горели черные свечи. Узкий извилистый коридор с низким потолком, похожий на ход в египетской пирамиде, уходил в недра города. Вдалеке виднелись огоньки свечей.

Их здесь ждали.

16

Томас перехватил фонарь так, чтобы им можно было воспользоваться и как дубинкой.

Они прошли до поворота и оказались на перекрестке, откуда расходилось несколько других коридоров. Свечи, расставленные через каждые пятнадцать или двадцать метров, указывали дорогу.

Трепещущие блики света вели бой с вездесущими тенями, заставляя их скользить со стены на стену, падать с потолка, выскакивать из неровностей в полу. Сквозняки, носившиеся по лабиринту, свистели между камнями, заставляли дрожать огоньки свечей и при каждом порыве грозили погасить их.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Томас, понизив голос, как в церкви или библиотеке.

Яэль ответила так же тихо:

— Это древние каменоломни Парижа. Они возникли еще при римлянах. Сперва они были под открытым небом, но когда в XII и XIII веках население стало расти, Филипп Август[10] решил расширить город. Требовалось много камня (в то время как раз строили собор Парижской Богоматери), но нужно было сэкономить место на поверхности, и каменоломни стали подземными.

Томас присвистнул:

— Какие глубокие познания…

— Мой отец увлекался историей Парижа. Когда я была маленькой, он читал мне по вечерам отрывки из своих любимых книг, чтобы я быстрее засыпала. Это была такая жуть!.. Особенно когда он заводил речь о катакомбах. В XVIII веке кладбище Невинных, одно из самых больших в Европе, оказалось переполнено. Оно находилось на месте нынешнего Центрального рынка и распространяло вокруг ужасное зловоние и заразу.

Томас шел впереди и, вполуха слушая Яэль, внимательно вглядывался в темноту между островками света.

— Нездоровая атмосфера, эпидемии — и все это из-за кладбища Невинных, настоящей язвы в сердце Парижа. Проблему пытались решить по-разному: например, обнести кладбище валом, разрушить склепы и свалить останки в одну кучу… Но ничего не помогало: кладбище переполнилось, буквально выплескивалось через ограду и воняло на сто лье вокруг. Оно стало настоящим проклятием для города. Однажды стена в подвале одного из домов, примыкавших к кладбищу, не выдержала давления и обрушилась, за ней оказался битком набитый склеп. Только представь себе лицо домовладельца, когда он это увидел! Вплотную к кладбищу подступали торговые ряды. Рынку нужно было расширяться, а смрад отпугивал покупателей. Тогда останки решили перезахоронить, а кладбище снести.

Яэль коснулась каменной стены, задумавшись об истории, скрытой в этих подземных коридорах.

— За тридцать лет, к 1814 году, удалось очистить большую часть парижских кладбищ. Каждую ночь останки свозили в древние каменоломни. По улицам тянулись повозки, нарытые темным сукном, за ними шли факельщики и священники, читавшие заупокойные службы. Это происходило каждую ночь несколько лет подряд. Шесть миллионов трупов перезахоронены здесь, рядом с нами. Об этой странице истории мало говорят, я думаю, о ней предпочли бы и вовсе забыть.

— Жаль, — вмешался Томас. — Для американцев это было бы очень привлекательно, такая экзотика… Погребальные процессии в недрах города.

— О, тогда им пришлось бы объяснять, что запах тухлых яиц, который чувствуется на некоторых станциях метро, особенно неподалеку от Центрального рынка, — это вонь от земли, которая за века так пропиталась разложившимися человеческими останками, что смрад не выветрился по сей день. Мне кажется, недавно администрация парижского метро приняла какие-то меры, но когда я была маленькой, запах был просто отвратительным. Да и сейчас время от времени он возвращается, особенно в сильную жару.

— Я надеюсь, хотя бы об этом отец не рассказывал тебе на ночь?

— Нет, он опускал детали, которые считал слишком мрачными для детских ушей… Вот такие истории он рассказывал мне на ночь, чтобы я вела себя тихо. Не слишком-то педагогично, но мы с отцом никогда толком не понимали друг друга.

Коридор снова разветвился; миновав уходящий в темноту боковой ход, молодые люди пересекли огромный зал, тянувшийся вперед на несколько сотен метров.

Яэль спросила:

— Как ты думаешь, как далеко нам придется идти? Ведь под Парижем более трехсот километров галерей, и это только самые древние каменоломни.

Томас пожал плечами. Он знал еще меньше, чем она.

Внезапно земля под ногами задрожала. Гул нарастал, катился по каменным стенам. Яэль представила себе гигантского червя, прокладывающего дорогу наверх. Но этот червь был из металла, и от него пахло паленой резиной. Туннель, по которому он несся, находился прямо у них под ногами — туннель метро.

Гул достиг апогея, затем стих; Яэль и Томас пошли дальше. Через некоторое время они увидели длинную решетку, преграждавшую путь направо. Свечи звали за собой в другую сторону, но Яэль повернула к прутьям. За ними находилось нечто, напоминающее гигантский улей: стена со множеством ячеек. Томас включил фонарь.

То, что напоминало соты, оказалось пустыми глазницами. Здесь были аккуратно сложены тысячи человеческих черепов, берцовые, плечевые и другие крупные кости.

Яэль схватилась за прутья и дрожащим голосом сказала:

— Позволь представить тебе Монтескье, Расина, Камиля Демулена, Робеспьера, Дантона, Марата, «Железную маску» и многих других, навечно упокоившихся в этой мрачной пещере!

Пыль плясала в свете фонаря как осадок, поднявшийся со дна заброшенного аквариума. Яркое пятно скользило из угла в угол, забиралось все глубже, обшаривая царство смерти, останки безымянных женщин, мужчин и детей.

— Это оссуарий — коридоры и залы, набитые костями, — сказала Яэль. — Сюда пускают туристов.

На своде арки, разделявшей два зала, луч выхватил вырезанный в камне компас. Чуть дальше, на колонне, виднелись изображения двух обелисков, черного и белого. Масонские символы. Яэль вспомнила четыре башни библиотеки Франсуа Миттерана (кстати, Миттеран увлекался мистикой), выстроенных в форме книг, раскрытых под прямым углом. Сверху они выглядели как угольник — еще один масонский символ. За последние несколько дней Яэль узнала, что мир просто переполнен символами. Есть история, описанная в учебниках, но есть другая, параллельная ей, — история Линкольна, Кеннеди и многих других. Каждый череп в оссуарии хранил свою тайну. У каждой косточки была своя история, подвергшаяся влиянию чужих историй. А что такое История с большой буквы, если не сумма отдельных жизней, упорядоченных, запротоколированных и переданных для потомства? Кто же занимается этим упорядочиванием? Кто дергает за веревочки, оставаясь в тени? Серые кардиналы. Они повсюду, и, как правило, их деятельность связана с тайными обществами.

Но какой во всем этом смысл? Если историей человечества действительно манипулируют, то ради чего? И какова роль тайных обществ? Неужели они нужны только затем, чтобы играть людьми?

Мир полон знаков. Они в совпадениях, слишком многочисленных, чтобы быть случайными, в символах, которые встречаешь повсюду, как только начинаешь присматриваться.

Яэль уже поняла, чего добивались Тени.

«Вы должны знать. Быть с нами, — сказали они. — Поверьте. И вы будете готовы». Готовы к чему?

— Эй, ты в порядке? — спросил Томас.

Яэль очнулась:

— Пойдем, не стоит здесь задерживаться.

Они вернулись в длинный прямой коридор, освещенный вереницей ярких огоньков. Крохотные язычки оранжевого пламени казались спасительными островками в океане мрака, путь от одного к другому был подобен перелету над бездонной черной пропастью. Как только освещенный участок заканчивался, Яэль хотелось ускорить шаг, чтобы побыстрее добраться до следующего.

Яэль и Томас приближались к концу туннеля. Они не заметили, что свечи у них за спиной гаснут, будто кто-то задувал их, неслышно следуя за ними по пятам.

17

Груды черепов все еще стояли перед глазами Яэль, мешая ей наслаждаться потоками свежего воздуха, шевелившего волосы. Ей казалось, что это неприкаянные души, блуждающие в поисках живого тепла, с еле слышным шепотом вьются вокруг, обдавая ее холодком.

Вдруг Яэль наступила в глубокую лужу.

— Черт побери! — вскрикнула она.

Томас остановился, чтобы убедиться, что с Яэль все в порядке.

Пол впереди заколыхался, отблески свечей, стоявших на высоких камнях или в нишах, исказились. Подземное озеро, догадалась Яэль. Они вступили в него, и вскоре вода, густая, как масло, доставала уже до щиколоток, потом до колен. Мелкие волны расходились в стороны и с плеском разбивались о неровные стены.

Потолок как будто опустился ниже, стены сомкнулись. Дышать стало труднее. Они были под землей, далеко от внешнего мира, и чувствовали себя покинутыми. Нет, я сама оставила мир и пришла сюда! — сказала себе Яэль. Вокруг нее был сплошной камень, целые тонны известняка. Невозможно ни убежать, ни выйти на поверхность, ни глотнуть свежего воздуха вместо застоявшегося, тяжелого смрада.

Дыхание участилось. Она поняла, что еще немного — и у нее случится приступ клаустрофобии.

Только не сейчас. Я спокойна. Я глубоко дышу. Все будет хорошо.

Страх и напряжение разгорячили Яэль, но вода оставалась ледяной. Озеро становилось все глубже.

— Давай немного ускорим шаг, — сказал Томас, шедший впереди.

— Зачем? Мы идем уже минут двадцать, и…

— Пойдем быстрее, — повторил Томас, не оборачиваясь.

Он указал на одну из свечей в нише. Яэль посмотрела на нее, но не увидела ничего необычного.

— Зачем нам идти быстрее? — снова спросила она.

Когда они добрались до следующей освещенной ниши, Томас обратил ее внимание на фитиль и потеки воска:

— Их зажгли совсем недавно. — И снова зашагал вперед. — Я не знаю, кто это делает, но он идет прямо перед нами, — тихо добавил он.

Яэль поспешила за ним, хотя все больше сомневалась в необходимости лезть на рожон. Озеро постепенно мельчало и, наконец, превратилось в отдельные лужицы. Томас и Яэль промокли насквозь, с них стекала вода, в башмаках хлюпало, и приходилось двигаться осторожнее, чтобы не поскользнуться на каменном полу. Коридор повернул и вдруг закончился.

Они оказались в тупике.

Яэль направила фонарь, который держал Томас, в глубину прохода и осветила низ стены, перед которой они стояли. Там виднелся лаз, до половины утопленный в грязи. Томас недовольно вздохнул: перспектива ползти на животе совершенно его не вдохновляла. Но, убедившись, что другого способа нет, он опустился на колени и попытался рассмотреть лаз.

— Я ничего не вижу, но, кажется, он довольно короткий.

Томас кивнул Яэль и полез в дыру, напоминавшую пасть чудовища. Яэль показалось, будто его поглотил безобразный глиняный Голем[11].

Когда Томас исчез целиком, из разинутой «пасти» раздались отвратительные чавкающие звуки. Это хлюпала грязь.

Затем раздался приглушенный голос Томаса:

— Можешь идти.

Яэль наскоро собрала волосы в пучок и протиснулась в лаз. Помогая себе локтями и коленями, она ползла вперед и наконец оказалась в пещере площадью около тридцати квадратных метров.

Потолок подпирали нелепые колонны, сооруженные из нагроможденных друг на друга каменных плит. Почти все помещение занимали каменные скамьи, стоящие в два ряда. В глубине виднелись два прохода, уходивших во тьму. Посередине, на небольшом каменном алтаре, догорала свеча. Томас помог Яэль встать. Мокрые брюки липли к ногам, она начинала мерзнуть.

— Думаю, мы у цели, — сказал Томас, указывая на алтарь.

Они подошли к нему и наклонились, чтобы рассмотреть предмет, стоявший в углублении каменной глыбы. Это была круглая чаша из черного порфира, размером с небольшую сковородку и примерно такой же глубины. На дне матово блестела густая жидкость.

— Что это? — удивился Томас.

— Ртуть. — Яэль огляделась. — Я думаю, мы в древней часовне. Отец мне рассказывал: некоторые из них были построены монахами, когда они исследовали каменоломни, другие — самими каменотесами, третьи — богачами, сооружавшими их под своими особняками.

— Зачем мы здесь? Зачем нас сюда заманили? Должна же быть какая-то причина… — недоумевал Томас.

Яэль пожала плечами:

— Не знаю. Может, опять ради каких-то символов?..

Ртуть задрожала. От середины чаши к краям начали расходиться круги. Жидкость пришла в движение и, обнажая дно чаши, начала расступаться, как море перед Моисеем.

Томас схватил Яэль за руку, и они снова склонились над чашей. На поверхности ртути появлялись и исчезали глубокие борозды. Затем они начали принимать знакомые очертания, превращаясь в буквы.

— Они будут говорить с нами, — прошептала Яэль. Она уже немного привыкла к Теням и их способу общаться. На дне чаши появились слова:

«То, что находится по ту сторону, и есть единственная правда».

Яэль вздрогнула. Ведь именно об этом она думала, глядя на сваленные в кучу кости: о сокрытой истине.

Пустоты заполнились ртутью, потом показались новые слова.

«Любая вещь — всего лишь видимость».

«Нужно смотреть с другой стороны».

«Книжная история — видимость».

«Города — видимость».

Жидкость растекалась в стороны и сливалась, вновь складываясь в слова.

«Подземелья городов — обнаженная душа цивилизации, ее тайник».

«Здесь начало начал».

«Тайны человечества — в глубине».

«Его История».

«Переходите на другую сторону».

«И научитесь читать между строк Истории».

Яэль дрожала. После всего, что она узнала о долларе, Линкольне и Кеннеди, она предчувствовала, что это только начало. Главное было впереди.

«Не забывайте: любая вещь — всего лишь видимость».

«А за видимостью скрыта тайна: истинная сущность вещей».

«Отодвинуть завесу значит познать мир. Обрести власть».

«Власть, Яэль».

Ртуть в последний раз колыхнулась, и перед ними снова была неподвижная блестящая поверхность. Яэль и Томас не смели пошевелиться. Пламя черной восковой свечи плясало и, казалось, смеялось над ними.

— Не знаю, что меня пугает больше — то, что произошло сейчас, или то, что еще только случится, — наконец произнесла Яэль.

Томас задумчиво потер лоб.

— У тебя есть пакет? — вдруг спросил он.

— А как же! — ехидно ответила Яэль. — Кто же ходит в катакомбы без пакета?

Томас огляделся по сторонам, но ничего не нашел. Тогда он оторвал рукав своей рубашки, включил фонарь, задул свечу и аккуратно завернул ее в ткань.

— Что ты делаешь?

— На свече могут быть отпечатки пальцев.

Яэль кивнула, хотя идея показалась ей нелепой. Томас снова пытался найти рациональное объяснение. Они пошли к выходу, как вдруг Яэль остановилась.

— Подожди, — сказала она.

— Что такое?

— Тени только что сказали, что любая вещь — видимость. И что нужно смотреть с другой стороны.

— И что?

— Мне кажется…

Томас прервал ее, приложив палец к губам.

— Что? — прошептала Яэль.

— Я слышал какой-то шум.

— Может быть…

Он знаком заставил ее замолчать и повернулся в сторону узкого лаза. Раздался плеск — кто-то шел через озеро.

— Кто-то идет сюда, — сказал Томас. — Нужно уходить по одному из коридоров.

Яэль почувствовала, как ее охватывает паника. Я спокойна, я спокойна. Я глубоко дышу. Надо подумать о чем-то другом.

Она сказала:

— Постой, мне нужно кое-что проверить…

— У нас нет времени!

Но Яэль уже вцепилась в края чаши и пыталась ее поднять:

— Она слишком тяжелая, помоги мне!

— Яэль, нужно уносить ноги!

— Помоги же мне!

Томас выругался, но взялся за другой край чаши. Вдвоем им удалось поднять ее и снять с алтаря. Чаша весила гораздо больше, чем можно было предположить. В углублении, где она стояла, было квадратное отверстие.

— Любая вещь — видимость, нужно смотреть с другой стороны, — повторила Яэль с некоторой гордостью, несмотря на сковывавший ее страх.

Она сунула руку в отверстие и нащупала что-то.

Гладкая поверхность…

Кожа…

В тайнике лежала книга. Небольшой пухлый томик выглядел очень старым.

Это была Библия.

Томас схватил Яэль за руку и потащил за собой в один из коридоров, выходящих из часовни. Яэль почувствовала тревогу, у них за спиной кто-то только что вылез из пасти Голема.

18

Яэль и Томас бросились бежать. Пол был неровный, в колдобинах, луч фонаря метался из стороны в сторону. Позади кто-то крикнул:

— Они там!

Яэль почувствовала, как Томас прибавил скорости. Звук тяжелых шагов у них за спиной эхом прокатился по коридору.

Беглецы миновали первый перекресток, на втором Томас свернул в правый проход, надеясь, что им удастся спрятаться. Коридор петлял, но свет фонаря выдавал их. Оторваться от преследователей не удавалось. У очередной развилки Томас выключил фонарь. Они остались в полной темноте. От неожиданности Яэль едва не споткнулась.

— Томас? — прошептала она.

— Тсс!.. Иди сюда, прячься.

Она попыталась по звуку голоса определить, где он. Но нервное напряжение и усталость мешали ей. Она нащупала влажную стену и неуверенно двинулась вдоль нее.

— Скорее! — торопил Томас.

— Ты где? — шептала она в отчаянии.

Преследователи приближались, она уже слышала их неровное дыхание. Яэль ощупывала холодный камень. Показались отблески фонарей. Они будут здесь с минуты на минуту. Вдруг стена оборвалась. Яэль нырнула в проход. Продвигаясь вперед, одной рукой она держалась за скалу, другую выставила вперед.

Несмотря на кромешную тьму, она шла все быстрее, молясь, чтобы на ее пути не оказалось препятствий. Потом замерла и, задержав дыхание, прислушалась.

До нее донесся приглушенный голос:

— Я пойду сюда.

Пятно света двинулось в ее сторону.

О нет…

Она сделала глубокий вдох и снова задержала дыхание. Где же Томас? Наверное, он пошел в другую сторону.

Наверное, он недалеко, с надеждой подумала она и прибавила шагу.

У человека, шедшего следом за ней, был фонарь, и он мог бежать, не боясь свернуть себе шею… Если она не поторопится, он настигнет ее.

Яэль ничего не видела. Она сильно поранила правую руку, ударившись о стену. Другой рукой она случайно задела карман джинсов. И тут ее осенило. В приглушенном голубоватом свете, лившемся с экрана телефона, она теперь видела, что у нее под ногами, и побежала.

Яэль порадовалась свой находчивости, когда перепрыгнула ступеньку, о которую наверняка споткнулась бы в темноте. Осмелев, она прибавила скорости. Однако ее беспокоило то, что ей совсем не попадалось развилок. Если впереди тупик, она пропала.

А пока Яэль бежала вперед что есть мочи; в спасительном сиянии телефонной подсветки мелькал посыпанный галькой пол. Она завернула за угол, но внезапно коридор оборвался. Дальше была бездна. Еще шаг, и Яэль упала бы в нее. Она едва успела отпрянуть, но не удержалась на ногах и шлепнулась на землю на самом краю пропасти. Прерывисто дыша, она подняла телефон и осторожно наклонилась вперед.

Следующий уровень тоннеля находился пятью метрами ниже, полузатопленный мутной жижей. Яэль вспомнила, что отец говорил: на нижних уровнях почти нет коридоров и большинство из них затоплено. Выхода нет, придется повернуть назад. И тут показался свет фонаря преследователя, словно зловещая луна, предвещающая несчастье.

19

Лоик Адам уже собирался повернуть назад. Мужчина и женщина, которых он искал, видимо, свернули в другую сторону. Но он дошел до следующего поворота, крепче сжимая в руках «беретту». Не следует допускать ни малейшей случайности. Он посветил вокруг и увидел, что коридор заканчивается обрывом. Они не могли здесь пройти. Что же они сделали? Неужели прыгнули вниз? Лоик склонился над бездной.

Яэль видела, как он приближается. Незнакомец едва не задел ее, проходя мимо узкой ниши, куда она вжалась. Он заметит ее, как только обернется. В руках у него был пистолет.

Кто этот человек? Во что она влезла?

Мужчина подошел к краю обрыва, и Яэль поняла, что должна сделать. Больше ей ничего не оставалось. Вода смягчит удар, в худшем случае он что-нибудь себе сломает.

Давай!

Яэль выпрыгнула из укрытия, выставив вперед руки, и толкнула незнакомца в спину. Страх удвоил ее силы. Она увидела, как он покачнулся, отчаянно пытаясь удержаться. Секунду спустя раздался звук удара. Яэль вздрогнула, но заставила себя посмотреть вниз. Фонарь, наполовину утопленный в грязи, слабо освещал человека, лежавшего рядом, его шея была неестественно вывернута.

Яэль в ужасе расширила глаза.

Его затылок!

Мужчина бился в конвульсиях. Но страшнее всего были его жуткие глаза, в которых отражалась поглощавшая его холодная пустота. Яэль смотрела и плакала. Она узнала его. Это был человек, за которым погнался Томас в библиотеке.

Он бился все сильнее, разбрызгивая грязь, в его глазах застыл страх. Мужчина был почти мертв, и знал это. Теперь Яэль поняла смысл слова «умирающий». В последнюю секунду он посмотрел на нее безумным умоляющим взглядом и медленно погрузился в грязь.


Преследователи разделились, чтоб обыскать разные туннели. Томас вернулся назад и снова включил фонарь. Нужно было разыскать Яэль. Кажется, в последний раз он слышал ее в соседнем коридоре. Значит, преследователи могут выследить ее! Нужно торопиться и наплевать на риск. Он выждал ровно столько, сколько нужно, чтобы его не заметили, и бросился на поиски.

Через минуту Томас услышал шаги. Затем вновь наступила тишина, и вдруг раздался глухой звук удара. Сердце подскочило в груди, Томас старался не думать о том, что это могло значить, и вдруг столкнулся с дрожащей Яэль.

— Я его убила, — прошептала она.

Томас посмотрел вниз, взял ее за руку и повел обратно к развилке. Яэль не сопротивлялась. Они вернулись в святилище, выбрались на другую сторону через лаз и завалили его большим камнем.

— Теперь нас преследует только один человек, а передвигаться здесь можно исключительно ползком. Надеюсь, он получит море удовольствия, пытаясь сдвинуть эту глыбу. Ему придется искать другой выход, так что у нас есть время.

— Для чего? — спросила Яэль.

— Чтобы собрать вещи. Тебе нельзя здесь оставаться.

— Почему? — удивилась она.

— Потом объясню. Я уже имел дело с ними, в метро. Ты в большой опасности.

20

Яэль как попало бросала в чемодан одежду. Ей казалось, что ее руки действуют сами по себе, она как будто наблюдала за собой со стороны. Мысли ее были далеко. Всем распоряжался Томас, он отдавал четкие команды, и Яэль просто выполняла их.

Открытки и фотографии, приколотые булавками к стене, напоминавшие о путешествиях, книги и безделушки — летопись ее жизни — проплывали перед глазами, словно она была не дома, а у кого-то в гостях. После убийства она утратила часть самой себя.

Вещи падали в чемодан очень медленно, и голос Томаса доходил до нее как сквозь вату. Яэль казалось, что она чувствует вкус грязи и запах крови. Искаженное ужасом лицо смотрело на нее из каждого угла комнаты. Она снова и снова переживала случившееся, восстанавливая в памяти кошмарную сцену.

Яэль перестала владеть собой, двигалась с трудом, задыхалась и все острее ощущала одиночество. Очнувшись, она поняла, что идет по улице вслед за Томасом и несет на руках кота. Томас положил в багажник «Пежо-206» ее чемодан и свою спортивную сумку. В руках он держал ключи от машины, все было готово к отъезду.

За окном проносились пейзажи, существуя словно в двух измерениях: видимые, непроницаемые фасады и прозрачные отражения в окне машины… Вот компания перед входом в магазин оживленно болтает, попивая вино. Вот у светофора, держась за руки, стоит пара лет сорока. Вот девочка-подросток гуляет с собакой и поглядывает на небо. Вот по улице медленно идет старушка, глядя куда-то вдаль…

В бесконечность.

По щекам Яэль покатились слезы.


Яэль с трудом разлепила веки, она чувствовала себя совершенно разбитой. Ночная тьма окутывала незнакомую, скромно обставленную комнату. Электронные часы показывали 4:18.

Она приподнялась, чтобы зажечь лампу над тумбочкой. Кардек, свернувшийся калачиком на краю кровати, обиженно мяукнул: свет нарушил его кошачьи сны.

Лежавший на соседней кровати Томас тут же открыл глаза.

— Не волнуйся, — сонно пробормотал он. — Мы в гостинице.

Яэль медленно кивнула, хотя и не поняла того, что он сказал.

— Где мы? Где мы?.. — спрашивала она.

Томас сел к ней на кровать и погладил по голове:

— Отдохни, тебе нужно поспать.

Яэль села.

— Что случилось? — настойчиво спрашивала она, еще не до конца придя в себя.

— Завтра поговорим.

Яэль тихо повторяла:

— Я хочу… забыть… Все, что… — Томас продолжал гладить ее по шелковым волосам. — …произошло.

Когда она заснула, Томас стал вновь прокручивать в памяти этот безумный день и гадать о его последствиях. Он выпил воды прямо из бутылки и посмотрел на стол, где лежала черная свеча, завернутая в рукав рубашки.

Возможно, она поможет ответить на многие вопросы, и тогда они смогут действовать. Осталось заставить ее заговорить.

Часть вторая

Царство теорий

Блог Камеля Назира.

Четвертый отрывок

Выше я рассказал о связях обитателей Белого дома с финансовыми империями. Однако существует еще некая группа, о которой мало говорят. Возможно, потому, что независимой прессы в США больше не существует и все меньше и меньше ее остается во всем остальном мире. Газеты и телевизионные каналы, оттягивающие на себя большую часть аудитории, принадлежат миллиардерам, которые управляют ими, преследуя собственные, вполне определенные политические и стратегические интересы.

Известно, что Буш-младший входил в состав администрации компании «Карлайл», где работал его отец, Буш-старший. Этим фондом управлял некий Франк Карлуччи, бывший заместитель директора ЦРУ и министр безопасности при Рейгане. «Карлайл» — крупнейший инвестиционный фонд в Соединенных Штатах, имеющий 13 миллиардов долларов в активах и 16 миллиардов долларов ежегодного дохода. Если внимательно изучить биографию Карлуччи, то выяснится, что он способствовал приходу к власти генерала Мобуты, причастного к убийству своего конкурента Патриса Лумумбы. Завершив политическую карьеру, Карлуччи занялся бизнесом, главным образом в сфере вооружения и безопасности, с одной стороны — через компанию «Сирс Уорлд Трейд» (разорившуюся в 1986 году после скандала, связанного с тем, что ее обвинили в обеспечении прикрытия для нелегальных операций секретных служб), а с другой стороны — через «Вакенхат», общество по обеспечению безопасности частных лиц, которое, по слухам, служило ширмой для ЦРУ и было тесно связано с крайне правыми американскими группировками. Карлуччи стал миллионером за четыре года до того, как возглавил корпорацию «Карлайл»[12].

На следующий день после своего избрания президент Джордж В. Буш подписал с «Карлайл» контракт на 12 миллиардов долларов, в том числе на поставки нового вооружения, хотя все эксперты Пентагона сочли его неприспособленным для нужд армии.

Еще более удивительно то, что утром 11 сентября 2001 года, в тот самый момент, когда первый самолет врезался в одну из башен-близнецов, открылось ежегодное собрание акционеров «Карлайл» в Вашингтоне. На нем присутствовали и члены семьи бен Ладен, поскольку они вкладывали деньги в группу «Карлайл». (Просто невероятно, сколько нитей связывает американское правительство, промышленность и Саудовскую Аравию!) Через два дня, когда воздушное движение было заморожено, одному самолету было выдано специальное разрешение покинуть американскую территорию. На нем члены семьи бен Ладен вернулись в Саудовскую Аравию. Никто не пытался их допрашивать. Более того, чтобы самолет мог подняться в воздух, нужно было разрешение, исходящее с самого верха, — следовательно, оно было получено…

Это общеизвестные факты, вам ничего не стоит найти их.

Когда мы узнаем, что семья бен Ладен заплатила госсекретарю Колину Пауэллу 200 000 долларов за пятнадцатиминутную конференцию в Бостонском университете за неделю до того, как Пауэлл стал министром иностранных дел, возникают вопросы.

Следует знать, что арабские инвестиции из Саудовской Аравии составляют неотъемлемую часть американской экономики. Саудовские миллиардеры хранят в банках Соединенных Штатов около 1000 миллиардов долларов! Они инвестируют деньги повсюду, особенно в империю массмедиа, телевизионную компанию «Тайм-Уорнер». Они повсюду. Рука об руку с американской индустрией.

Первый вывод: связи между американскими промышленными группами, правительством и саудовскими семьями чрезвычайно тесны.

Второй вывод: безумная теория заговора может оказаться правдой.

21

Утро понедельника было похоже на утро после бурной вечеринки. Голова у Яэль была тяжелой, тело по-прежнему не слушалось. Сон притупил ощущение вчерашнего кошмара, хоть и не принес облегчения ее совести. Рано утром у Яэль состоялся серьезный разговор с Томасом, который настаивал на том, что необходимо принять определенные меры безопасности.

В разговоре прозвучало слово, которое пугало Яэль, но в то же время давало надежду на спасение: полиция. Она хотела пойти туда, все объяснить, оправдаться, заявить, что она не хотела смерти этого человека. Она просто защищалась.

Томас помолчал, а потом попросил ее изложить все, что она собирается сказать на допросе. Тени в зеркалах, буквы на экране компьютера и прочее — чем Яэль все это докажет? Ничем. Это просто слова.

— Все, что у тебя есть, это доллар с отпечатками твоих пальцев и черная свеча. Маловато. Я уверен, что объяснение этим странным событиям где-то рядом. Свеча нам поможет.

— Каким образом?

— Увидишь. Я уверен, она еще нам пригодится, — улыбнулся Томас.

Они вышли на улицу. Гостиница находилась в районе Порт де Версаль, напротив гигантского купола Дворца спорта. Они прогулялись по улице Вожирар, зашли в магазин, где Томас купил клей и еды, и настоял, что будет платить сам.

На обратном пути Яэль была совершенно подавлена и вздрагивала от любого шума. Она все время молчала, и Томас заговорил первым:

— Сейчас у нас есть немного времени, и я хочу рассказать, что делал вчера во второй половине дня. — Яэль ничего не ответила, и Томас продолжал: — Я преследовал того человека до станции метро, которая находится рядом с библиотекой. Я хотел узнать, куда он пойдет, но он быстро засек меня и пустился бежать. Я погнался за ним, и это плохо кончилось. Парень знал, что делал. Он заманил меня в метро, там его ждал сообщник. Я понял это уже в вагоне, когда они загнали меня в угол…

Лицо убитого всплыло в памяти Яэль.

— Они взяли меня в клещи, — говорил Томас. — Тот, которого мы видели в библиотеке, сказал, чтобы я не лез в чужие дела, что любопытство не доведет меня до добра и они отобьют у меня охоту совать нос куда не следует. На 14-й линии двери открываются автоматически, и, когда поезд остановился на следующей станции, я выскочил из вагона и крикнул: «Ну, идите сюда! Я буду просто счастлив, когда все это будет снято на видео!». — Томас попробовал рассмеяться, но у него это плохо получилось. — Они поняли, что если выйдут из вагона, то тут же попадут в поле зрения видеокамер. Это не входило в их планы, и мне удалось уйти. Затем я съездил в Сен-Дени и закончил там кое-какие дела. Я собирался напроситься к тебе в гости, пока мы со всем этим не разберемся. Вечером приехал к тебе, постучал, а потом услышал крик. Что было дальше, ты знаешь.

Они пришли в гостиницу «Меркурий». Яэль молчала всю дорогу, Томас посмотрел на нее и увидел, что по ее щекам текут слезы. Он поставил сумки и обнял ее.

— Я знаю, тебе тяжело, — сказал он мягко, — но сейчас нужно быть сильной. Похоже, мы имеем дело с профессионалами. Уйти от них было нелегко, и, честно говоря, я думаю, что если бы ты не решилась сделать то, что сделала, то сейчас именно ты лежала бы там, в грязи. Понимаешь? Яэль, посмотри на меня.

Они стояли, глядя друг другу в глаза.

— То, что ты сделала, — проговорил Томас тихо, но твердо, — спасло тебе жизнь! Ты бы предпочла остаться там? Этого ты хотела? Оказаться на его месте? Поверь, он не колебался бы ни секунды! Пойми это. Либо ты, либо он. Точка!

Она кивнула. Для того чтобы все осмыслить, нужно было время. Если только я смогу, подумала она.

Томас подхватил сумки:

— Теперь мы будем действовать вместе. Нужно выяснить, кто желает тебе зла. Мы должны найти доказательства, чтобы убедить полицию. Мы вытащим тебя из этой истории.

Яэль слабо улыбнулась, и он поцеловал ее в лоб. Они вошли в холл и поднялись на четвертый этаж, к себе в номер. Яэль убрала продукты в мини-бар, насыпала Кардеку еды в новую миску, постелила ему подстилку и взяла кое-что из одежды.

— Хочу принять ванну, — сказала она.

Вернулась она через час, бодрая и полная решимости. Томас едва узнал ее. Лежа в ванне, Яэль заставила себя вернуться к событиям вчерашнего дня, снова и снова прокручивая их в голове, пытаясь поменяться местами с преследователем. Она представила, как гибнет, а он наблюдает за ее мучениями. Вот его лицо, холодные и жестокие глаза. Он доволен — задание выполнено. Он спустился в катакомбы именно за тем, чтобы убить ее. Он был вооружен, а она нет. Томас прав: она едва спаслась, она не убийца. Этот человек сам виноват в своей смерти.

— Что ты собираешься делать со свечой? — спросила она с интересом.

— Хочу проверить, нет ли на ней отпечатков пальцев. Будем молиться, чтобы они там были.

Томас указал на столик в углу комнаты. Он взял пластиковую бутылку, отрезал дно и, отступив пять сантиметров от нижнего края, прорезал отверстие в стенке. Вставил туда кофейную ложку, так чтобы ее ручка торчала наружу, а внизу поставил небольшую горелку. Потом опустил в бутылку черную свечу, подвесив ее на шнурке, и закупорил бутылку. В ложке была какая-то бесцветная густая жидкость.

— Эта цианоакрилатный суперклей, — объяснил он. — Цианоакрилат используют в криминалистике для снятия отпечатков пальцев. Это техника называется окуриванием. Например, если нужно снять отпечатки пальцев в машине, больше не приходится засыпать весь салон специальным порошком. В машине просто закрывают окна и наполняют салон парами цианоакрилата. Сейчас и мы получим эти пары. При температуре 50 градусов клей закипит, начнут выделяться химические вещества, которые осядут на аминокислотах, жировых кислотах и протеинах, оставленных пальцами того, кто прикасался к свече.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я ведь журналист, — ответил Томас. — Когда-то я делал репортаж об одном криминалисте и несколько месяцев наблюдал за его работой.

— А если у нас получится, что тогда? Покажем отпечатки полиции?

Томас покачал головой:

— Нет. Я попрошу своего приятеля, он сверит отпечатки с электронной картотекой. Надеюсь, это нам что-нибудь даст, иначе придется искать дальше. В полицию мы пойдем только тогда, когда соберем достаточно доказательств, чтобы убедить их в том, что тебе угрожают и что ты не сумасшедшая.

— А что, если мы ничего не найдем? И не сумеем ничего доказать?

— Смотри не накаркай.

— Ты суеверен? — усмехнулась Яэль, пытаясь скрыть волнение.

— По отцу я ирландец, — ответил Томас, наклоняясь к пластиковой бутылке. — А ирландцы не бывают не суеверными.

Томас открыл банку холодного чая и стал наблюдать, что происходит в бутылке, стенки которой постепенно затуманивались.

— Почему мы остановились именно в этой гостинице? — спросила вдруг Яэль, как будто до нее только что дошло, где они находятся.

— Во-первых, здесь удобно, а во-вторых, вокруг оживленный квартал. Рядом выставочный центр и Дворец спорта, здесь нас сложнее обнаружить. Кроме того, отсюда можно легко доехать куда угодно: улица Вожирар идет через весь город до самого Люксембургского сада. И еще отсюда можно без проблем выбраться на окружную, чтобы уехать из города.

Они позавтракали бутербродами, а Кардек играл с обертками от покупок, лежа на спине и задрав все четыре лапы, и в гостиничном номере было уютно, как дома.

Химический процесс шел целый час, черная свеча висела в прозрачной бутылке. На воске появлялись десятки белых извилистых бороздок. Томас наклонился к бутылке.

— Беспорядочные штрихи наверху — это мои отпечатки. Но я уверен, что оставил их только там. — И решительно добавил: — Сейчас нам остается только верить, что нам повезет и тот, кто оставил отпечатки на свече, состоит на учете в полиции.

22

Из колонок лился звонкий голос Синди Лопер, исполнявшей «Time After Time». Яэль сидела в машине на набережной Орлож и подпевала, хотя не помнила и половины слов. Она ждала Томаса. С одной стороны от нее возвышались османовские[13] фасады, с другой вдоль Сены уходила вдаль вереница старинных фонарей. Вдали виднелась крыша Лувра.

Песня напомнила Яэль о юности, тогда эта мелодия часто звучала на модных радиостанциях. Это было время, полное сомнений, страхов и обид. Что же изменилось с тех пор? Для страхов и обид появились другие поводы, и, конечно, возросло бремя ответственности. Но она не жалела об ушедших годах, в отличие от некоторых ее подруг, которые оплакивали утраченную беззаботность. У Яэль было собственное представление о том, что значит стареть. Хорошо состариться значит избавиться от шипов, которые ранят душу, примириться с собственным прошлым. И вовсе не для того, чтобы лучше выглядеть в глазах других людей или обмануть самого себя, а просто потому, что это действительно лучший способ встретить старость.

Яэль увидела Томаса, выходившего из подъезда старого особняка. В руках у Томаса был конверт. Он заходил к своему другу-полицейскому, чтобы идентифицировать отпечатки пальцев, оставшиеся на свече. Яэль напряженно вглядывалась в его лицо, пытаясь догадаться, доволен он или разочарован, но так и не поняла ничего. Сгорая от нетерпения, Яэль открыла дверь машины.

— Ну что? — спросила она, выключая оглушительную музыку.

— Скоро ты тоже станешь суеверной, — ответил Томас, усаживаясь в машину. — Кажется, у нас появился шанс.

Он вытряхнул содержимое конверта на колени: пластиковый пакет, в котором лежала свеча, и несколько листов бумаги — и прочитал вслух:

— «Оливье Лангин, хорошо известен полиции: незаконное хранение оружия, нанесение телесных повреждений. Представляет собой угрозу обществу…» Короче говоря, наш клиент. Эти отпечатки вряд ли оказались в полиции случайно. Мой друг звонил полицейскому, который дважды арестовывал Лангина. По его словам, это мошенник, участвовавший во множестве сомнительных дел, но он всегда выступает на вторых ролях. Он точно действует не по собственной инициативе.

— Подожди, я ничего не понимаю… Какая связь между Лангином и Тенями?

— Этого я не знаю. Мы нашли пока только подозрительного типа, который хотел заманить тебя в катакомбы.

— Ты думаешь, он на кого-то работает?

— Готов биться об заклад.

Яэль сложила руки на руле.

— Тут вся информация, — продолжил Томас, тряся кипой бумаг. — Адрес, место работы…

— У него что, есть официальная работа?

— Да. Он работает в…

Томас заглянул в листок и открыл рот от удивления.

— Что такое? — спросила Яэль.

— Он работает на фабрике по производству зеркал.

— Где это?

— В Пантене, недалеко от канала Урк.

Яэль повернула ключ, и мотор заурчал.

Машина мчалась на северо-восток по окружному бульвару мимо сверкающего стеклом и сталью фасада Музея науки и техники. Яэль резко повернула направо, по указателю «Порт де Пантен», влившись в поток машин, покидавших столицу.

— Лучше сбавь скорость, не хватало еще, чтобы нас оштрафовали, — заметил Томас.

— Достань карту, — попросила Яэль, — и посмотри, как нам ехать дальше.

Томас стал рыться в бардачке.

— Тебе не кажется, что это слишком легко? — Яэль притормозила у светофора.

— Что именно?

Она взмахнула рукой:

— Слишком легко найти отпечатки человека, стоящего на учете в полиции. Слишком просто по сравнению с тем, что мы пережили.

— С чего ты взяла, что это просто? — удивился Томас. — Нужно было додуматься забрать свечу, снять с нее отпечатки, узнать, кому они принадлежат, — это совсем не просто. Но мы сделали это! И что странного в том, что этот тип стоит на учете? Представь, что тебе нужно нанять кого-то на грязную работу. К кому ты обратишься — к банкиру, пекарю или официанту, который приносит тебе кофе? Нет, ты будешь искать именно преступника.

— Ну, может быть…

Пожалуй, Томас был прав. Они ведь не в кино, где киллером может оказаться кто угодно. Зажегся зеленый свет, и Яэль нажала на газ. Синий «пежо» пробирался сквозь лабиринт узких извилистых улочек и, наконец, оказался в промышленной зоне, среди заброшенных зданий и пустырей.

Яэль свернула в тупик, упиравшийся в канал Урк. Набережная, где разгружали грузовики, шла по левому берегу, а вдоль правого тянулась стена. Они увидели распахнутые ворота, за которыми стояло облезлое двухэтажное здание. Две трети территории было занято складом.

— Остановись там. — Томас заметил подходящее место в начале улицы. — Давай подумаем, что делать дальше.

— У тебя есть фотография этого Лангина?

Томас перелистал документы и достал ксерокопию снимка. Она была неважного качества, но кое-что все-таки можно было рассмотреть: круглое лицо, густые усы, всклокоченные волосы, большие, будто припухшие веки.

— Ну и рожа, — хмыкнул Томас.

— Надеюсь, мы его тут найдем.

— Найдем, — уверенно сказал Томас.

— Откуда ты знаешь?

— Насколько мне известно, он водит красный «фиат». Вроде того, что стоит вон там. Ты останешься здесь, а я…

— Ни за что!

Томас откинулся в кресле и воздел руки к небу:

— Яэль, Лангин опасен!

— Но он имеет какое-то отношение к тому, что со мной произошло. И хочешь ты этого или нет, но, как только ты выйдешь из машины, я пойду за тобой.

Томас сжал зубы, пытаясь подавить раздражение.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда держись позади меня.

Яэль вылезла из машины и предложила свой вариант:

— Есть риск, что он сбежит, как только увидит нас. Поэтому давай разделимся: ты пойдешь на склад, а я проверю служебные помещения. Кто найдет его первым, пусть кричит.

— Не очень хорошая идея.

Но Яэль уже шагала прочь.

— Зато моя собственная. Ты суеверный ирландец? А я упрямая бретонка.

Она перемахнула через ограду и услышала, как Томас проворчал ей вслед:

— При чем здесь бретонцы?..

23

Яэль пересекла фабричный двор так решительно, как будто работала здесь всю жизнь.

Она обошла красный «фиат», заглянула внутрь, заметила, что заднее стекло приоткрыто на несколько сантиметров, а дверца захлопнута не до конца.

Хорошо бы подбросить в салон маячок и проследить, куда этот тип потом поедет… Подходя к лестнице, ведущей в служебные помещения, Яэль подумала: Женщина и правда не должна выходить из дома без навигатора!

Пока она поднималась по ступенькам, у нее родилась идея. Она вспомнила времена, когда жила в Англии и подрабатывала няней. В семье, где она работала, мать пользовалась устройством «ChildLocate», чтобы следить за дочерью-подростком. Благодаря технологии GSM, эта система позволяет через мобильный телефон ребенка в любую минуту узнать, где он находится. Достаточно подключиться к Интернету, оплатить услугу — и на экране появится план города и красная точка, обозначающая мобильный телефон. Яэль пожалела, что не может залезть в мобильник Лангина. Она быстро превратила бы его в прибор для слежения.

Оказавшись наверху, она не стала заявлять о своем присутствии. По обеим сторонам длинного коридора тянулись двери, а в конце виднелись холл с диваном, автомат с напитками и горшки с искусственными растениями. Из широко распахнутого окна хорошо просматривалось внутреннее помещение огромного склада.

Яэль шла по коридору, заглядывая в каждый кабинет. Только сейчас она осознала, насколько была легкомысленна и упряма. Что она будет делать, если столкнется нос к носу с Лангином? Он, скорее всего, узнает ее и поймет, что разоблачен.

Во что я снова впуталась?

Яэль вспомнила свои недавние рассуждения о том, что же изменилось с тех пор, как она была девочкой. Ничего. Ты все такая же дура. Она вышла в холл. Отсюда во внутреннем дворе склада было видно сотни грузовых палетт и контейнеров. Автопогрузчик «фенвик» лавировал между грудами мешков с песком, собираясь разгружать подъехавшие фуры.

Склад сверкал, как драгоценное украшение на солнце. Все вокруг было завалено зеркалами всех форм и размеров. Вдруг Яэль замерла: по самому большому из них проскользнула Тень.

Это человек идет по проходу, успокоила она себя.

Яэль увидела внизу пятерых рабочих. Никто из них не был похож на Лангина. Потом через боковую дверь вошел Томас, впустив за собой яркий дневной свет.

Яэль уже собиралась уходить, когда услышала, как где-то в кабинете зазвонил телефон. Она остановилась, посмотрела на мерцающий экран компьютера, и тут ей в голову пришла одна мысль…

24

Томас шагал по проходам между высокими контейнерами. Навстречу ему попался приземистый рыжий мужчина лет сорока. Он держал в руке черный КПК и с помощью стилуса подсчитывал количество товара.

Томас окликнул его:

— Простите, я ищу Оливье Лангина. Вы не знаете, где он?

Рыжий покачал головой:

— Нет. Я видел его сегодня, но где он сейчас — понятия не имею. Посмотрите там, среди зеркал…

— Скажите, вы хорошо знаете Лангина?

— А что? Вы из полиции?

Томас прикинулся удивленным:

— Нет, с чего вы взяли? А он давно здесь работает?

— Три или четыре месяца, его нанял хозяин. Что вам от него нужно?

— Да ничего особенного, — бросил Томас, уходя. Рабочий настороженно смотрел ему вслед.

Томас не торопясь обошел все проходы между контейнерами, внимательно вглядываясь в лица рабочих, Впрочем, их было немного. Не хотелось бы столкнуться с Лангином или чтобы тот догадался, что его ищут. Хорошо, что Яэль тут нет… Она в конторе, а Лангин вряд ли там появится, ведь он простой грузчик.

Томас чувствовал, что Яэль еще не раз удивит его. Она была непредсказуема. Еще утром она казалась совершенно подавленной, а потом вдруг очертя голову бросилась навстречу опасности. Нужно будет лучше присматривать за ней.

Медленно и со скрипом растворились тяжелые двери, впуская яркий поток света. Томас прикрыл рукой глаза от солнца. Снаружи рабочие разгружали с грузовика стеклянные плиты.

Томас озирался в поисках Лангина, но того нигде не было видно. И вдруг он разглядел человека, для которого открывали дверь. Он толкал перед собой тележку, на которой стоял огромный кусок стекла; оно искажало его лицо, как будто он был под водой, но Томас узнал эти грубые черты, густые усы и круглую голову. Это был Оливье Лангин.

Они оба застыли в нерешительности, смерили друг друга взглядами. Томас узнал появившееся в глазах Лангина выражение: так замирает охотник, заметив дичь. Он понял, что в следующий момент Лангин нападет.

— Стойте! — крикнул он. — Нам нужно поговорить!

Тележка слегка качнулась вперед. Томасу показалось, что вместе с ней качнулось небо. И обрушилось на него. Томас отпрыгнул назад, споткнулся и упал на пол одновременно со стеклянной плитой, которая раскололась на тысячи сверкающих кусков.

Не обращая внимания на осколки, впившиеся ему в руки, Томас быстро вскочил, напряженный, как натянутая тетива. Лангин бросился вглубь склада.

Томас оттолкнул рабочего, прибежавшего на шум, и кинулся вслед за Лангином В полутемном лабиринте они натыкались на стены, внезапно выныривали под носом друг у друга среди мешков с песком, перепрыгивали через тележки, пока Томас не свернул в какой-то тесный проход, чтобы срезать путь и выбраться на открытое место. Тут он и потерял Лангина.

Вокруг было только стекло.

Томас остановился и пошел медленнее, чтобы восстановить дыхание. Он внимательно оглядывался, ожидая, что Лангин вот-вот вынырнет перед ним. Укрытий тут было предостаточно, они попадались на каждом шагу. Перед ним выстроились десятки зеркал, в их блестящей поверхности отражались железные стены ангара. На секунду Томас утратил бдительность и только в последний момент услышал рычание автопогрузчика.

Прямо перед ним, как бивни нападающего слона, возникли стальные вилы. Томас прижал руки к телу и стал отступать, пока не уперся в стену из картонных коробок. Вилы вонзились в коробки за его спиной, раскалывая стекло на куски, которые летели вниз, как лезвия гильотины.

25

Яэль застыла на пороге кабинета, обдумывая свою сумасшедшую идею, затем бросилась к компьютеру, чтобы проверить, подключен ли он к Интернету. Она задала в «Google» поиск по ключевым словам — и нашла французский сайт «Ootay», аналог английского «ChildLocate».

На главной странице были описаны тарифы и преимущества возможности следить за своим ребенком через мобильный телефон. На странице регистрации Яэль указала вымышленные имя и фамилию, адрес электронной почты, которым пользовалась лишь на сайте знакомств «Meetic»[14], и номер своего мобильного телефона.

Дальше нужно было ввести код активации. Яэль не успела дочитать инструкцию, как телефон коротко пискнул: программа «Ootay» прислала код. Яэль скопировала его в компьютер и получила подтверждение. Теперь нужно было пройти авторизацию на сайте своего оператора сотовой связи. Это она сделала за две минуты, введя идентификационный номер и пароль, и оплатила услугу кредитной картой.

Вдруг послышались шаги: кто-то шел по коридору. Яэль тихонько прикрыла дверь ногой. Она почти закончила. Чтобы услугу подключили, нужно было послать новое сообщение.

Кто-то вошел в соседнюю комнату. Яэль услышала, как человек взял телефонную трубку и сказал: «Месье Кальму слушает». Это был не тот, кого она искала.

Быстро щелкая мышкой, Яэль вошла в личный кабинет на сайте «Ootay», ввела пароль и запустила систему слежения. Открылось окно с картой округа. Синий кружок указывал, где находится ее телефон.

— Работает, — прошептала Яэль, получив подтверждение.

Она отключила звук и собиралась теперь без сожаления пожертвовать телефоном. Жизнь дороже. Стараясь не шуметь, Яэль выскользнула из кабинета и быстро спустилась по лестнице. Прежде чем забраться в «фиат» Лангина, она огляделась, чтобы убедиться, что ее никто не видит. В машине она заметила рулон скотча и задумалась, не примотать ли телефон к бамперу. Однако при резком толчке телефон мог отвалиться. Она порылась в бардачке, потом передумала и сунула телефон под чехол пассажирского сиденья.

Яэль выбралась из машины. Она могла гордиться собой: за считаные минуты ей удалось соорудить отличный прибор для скрытого наблюдения. Он будет действовать два или три часа, пока не сядет батарейка.

Яэль поразилась собственной изобретательности. Она вдруг поняла, как легко переступить закон. Но это ее сейчас волновало меньше всего.

26

Несколько долгих секунд вокруг Томаса дождем лилась прозрачная и беззвучная смерть.

Стеклянные лезвия скользили по развороченному картону, сталкивались и бесшумно улетали в пустоту. Он вжался в коробки, пытаясь укрыться целиком, зажмурился, сжал кулаки и ждал, когда осколки пронзят ему сердце.

Обломки стекла взрезали воздух и разбивались о бетонный пол. Вдруг грохот сотряс все здание, взметнулось облако сверкающей пыли, которое рассеялось так же быстро, как и поднялось. Томас приоткрыл глаза и убедился, что жив. Кое-где на коже появились царапины, из которых сочилась кровь, но серьезных ран не было. Он уцелел, и это было чудо.

Лангин уже добрался до самого конца коридора, еще мгновение — и он исчезнет в королевстве зеркал, на последней линии стеллажей справа перед выходом. Слишком далеко.

Томас увидел Яэль, которая прибежала, услышав шум. Она остановилась, не зная, куда идти, потом двинулась в его сторону вдоль полок с зеркалами. Еще немного — и она столкнется с Лангином. Их отделял друг от друга только один поворот. Томас собрался с силами и выбрался из-под кучи осколков, хрустевших под ногами. Он прибавил шагу, но сразу почувствовал боль в правом бедре, на брюках проступило кровавое пятно. Прихрамывая, Томас вступил в зеркальное ущелье.

Лангина и Яэль не было видно. Зеркала отражали реальность, разламывая ее на квадраты и перебрасываясь ею. Каждое движение дробилось и повторялось в них до тех пор, пока время и пространство не искажались до неузнаваемости.

Томас медленно шел, подволакивая ногу. Ему казалось, что он увяз во времени и пространстве. Отражения метались между зеркалами, и он уже не понимал, какие из движений его собственные. Он боялся, что не сумеет отличить отражение Лангина от своего.

За очередным поворотом Томас с изумлением увидел прямой коридор, ведущий к выходу. Там никого не было; Яэль и Лангин испарились, словно зеркала втянули их в себя. Внезапно рядом с его отражением возникли тысячи фигур, кружась в бесконечном танце. Это Яэль выбралась из своего укрытия и шла к нему.

— Он сбежал! — воскликнула она. — Как только я его увидела, я спряталась и позволила ему уйти.

У Томаса закружилась голова, он закрыл глаза:

— Ты правильно сделала. Встретиться с ним лицом к лицу было бы слишком опасно.

Яэль подошла ближе и тут заметила красные пятна на одежде Томаса. Она в ужасе зажала рот рукой.

— Что с тобой?! Ты весь в крови!

— Пустяки, — отмахнулся Томас. — Это просто царапины.

Но Яэль не поверила и с испугом смотрела на него.

— Ладно, — сказала она наконец. — Лангин никуда от нас не денется. Мы можем узнать, где он. Пойдем, я все тебе объясню.

— Яэль, я не в состоянии сейчас гнаться за ним.

— Это и не нужно, — гордо ответила она.

27

Томас все еще был рассержен.

В больнице имени Биша в Порт Сент-Уан они прождали помощи два часа. Томасу наложили восемь швов, но на самом деле он легко отделался, это было настоящее чудо. Руки у него были сплошь в мелких порезах, и врач забинтовал их от кисти до локтя.

Яэль бросилась к нему, когда он, слегка прихрамывая, вышел из палаты.

— К выходным буду как новый, — сказал он. — Ничего страшного, мне очень повезло.

Но Яэль была вне себя:

— Томас, мне так жаль! Теперь я сама выведу Лангина на чистую воду, узнаю, кто его сообщник, и сдам полиции. Ты не должен больше мне помогать, ты и так уже много сделал!

Томас нахмурился:

— Постой! Представь себя на моем месте! Подумай, что я пережил за это время: наша встреча, Тени, стычка в метро… Ты действительно думаешь, что я оставлю тебя одну? Я влез во все это так же глубоко, как и ты. Давай больше об этом не будем, хорошо?

Яэль пришлось согласиться. Но при мысли о том, какой опасности Томас подвергался ради нее, у нее перехватывало дыхание.

— Что ты сейчас предлагаешь? — спросил Томас. — Снова рисковать, пытаясь разыскать Лангина?

— Мы выследим его! — ответила Яэль.

Пока они ехали в больницу, она рассказала, как ей удалось установить слежку за Лангином.

— Его разоблачили, он это знает и не вернется домой, опасаясь, что там его поджидает полиция. Куда кинется человек, который выполняет чужие приказы?

— Уж точно не к тому, кто ему платит! Он приведет за собой полицейских, и заказчик просто пристрелит его. Лангин не так глуп.

— Ты уверен?

Томас нахмурился:

— Нам нужен компьютер, чтобы узнать, где он сейчас.

— Уже сделано. Пока тебя штопали, я сидела в Интернете и за последние полчаса пять раз проверила, где он. В западном пригороде, возле Сены.

Томас улыбнулся:

— Да ты настоящий сыщик!

— Возможно, мы еще успеем… Это в Эрбле, километрах в двадцати отсюда. Единственная проблема в том, что точность локализации не самая высокая. Лангин в доме рядом с церковью, но если это многоэтажка, найти его будет трудно.

— Разберемся на месте.


День клонился к вечеру, когда они въехали в маленький городок, где скромные домики стояли рядом с роскошными виллами, а современные здания — по соседству с унылыми многоэтажками 1960-х годов. В центре пестрели вывески банков, агентств по торговле недвижимостью и парикмахерских. Эрбле был типичным западным пригородом Парижа — улицы в выбоинах, похожих на воронки от снарядов, однообразные круглые площади и особая публика: не вполне парижане, но и не совсем провинциалы.

Томас и Яэль сверились с картой, затем спустились до середины холма, возвышавшегося над Сеной, и свернули к площади. Тут было красиво: уютные коттеджи и роскошные особняки, окруженные садами, были огорожены пышными живыми изгородями; вдоль дороги, ведущей к старой церкви и кладбищу, росли мимозы. Отсюда открывался вид на несколько десятков километров вокруг: огромные башни Дефанс[15], небольшие городки, разбросанные ниже по холму, и лес Сен-Жермен на другом берегу реки. «Пежо» остановился на крошечной стоянке, в тени раскидистых деревьев. Яэль и Томас вышли и огляделись: поблизости никого не было видно.

— Место, которое нам нужно, где-то позади церкви, — сказала Яэль, указывая на узкую улочку между старым домом священника и мрачной серой стеной.

Пройдя по мощеной дорожке, они увидели за стеной старинный особняк.

— Похоже, это единственный жилой дом во всей округе. Подожди меня здесь.

Яэль подбежала к массивным воротам. Она отыскала щель, через которую смогла разглядеть особняк, и быстро вернулась к Томасу.

— Там огромный парк… и машина Лангина.

— Отлично. Давай обойдем дом, поищем, где можно перелезть через… это, — ответил Томас, окидывая взглядом пятиметровую стену.

Они вернулись по улице, которая вела к церкви, спустились по лестнице на утоптанную дорожку. С этой стороны холм до самой реки порос лесом, сквозь густую листву виднелось несколько крыш. Стена тут была в очень плохом состоянии, цемент крошился и выветривался из щелей между выступающими камнями. По ним можно было легко взобраться наверх. Яэль и Томас переглянулись.

Однако они были здесь не одни. Четверо подростков сидели на ступенях. Они оживленно болтали, не обращая внимания на великолепный пейзаж. Томас подошел к ним:

— Привет! Я недавно приехал сюда и собираюсь купить дом. Вы не знаете, кто там живет? Мне нравится эта халупа.

Парень с длинными волосами, собранными в хвост, встал и крикнул в сторону леса:

— Эй, Антуан! Иди сюда! На пару минут!..

Через несколько секунд из кустов вылез взъерошенный парень в перепачканной землей футболке с надписью «Rammstein». За ним показалась какая-то девушка.

— Чего тебе? — спросил Антуан приятеля.

— Ты же знаешь город — скажи, кто здесь живет?

— Я тебе что, справочная?

— Это для них, — сказал длинноволосый и кивнул в сторону Томаса и Яэль. — Они хотят купить этот дом.

Антуан пожал плечами:

— Да без разницы, все равно не знаю!

Томас подошел к нему:

— Ты не видел, сколько человек там живет?

— Я видел только какого-то угрюмого дядьку. Он старый, и я бы на вашем месте просто подождал: возможно, дом скоро выставят на продажу. Ну, вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. Спасибо, приятного вечера. — Томас отошел, потом обернулся и спросил: — Ты, случайно, не знаешь, нет ли у этого дядьки собак? У моей жены на них аллергия, мне хотелось знать заранее, если мы соберемся зайти.

— Не, собак я там не видел… Зато туда ведет старый подземный ход. — Антуан указал в сторону самой заросшей части склона. — Отсюда его не видно, но он широкий и выходит прямо в сад.

Томас задумался. Если что-то пойдет не так, мальчишки могут сказать, что видели их…

— Да нет, ладно… Спасибо! — поблагодарил он Антуана и вернулся к Яэль. — Я бы все-таки хотел знать, с кем мы имеем дело, — настаивал Томас. — Нужно где-то поесть и навести справки об этом доме. Может, ребята тем временем разойдутся.

— А если Лангин уйдет?

— Мы можем проследить за ним и узнать, к кому он приезжал.

Вернувшись в центр города, они нашли компьютерный магазин, хозяин которого разрешил воспользоваться Интернетом. На сайте «Белые страницы»[16] Томас по адресу особняка быстро нашел имя его владельца и номер телефона. В доме за церковью жил некий Серж Люброссо.

Томас проверил, не встречалось ли это имя еще где-нибудь в Интернете, но поиск не дал результатов. Поблагодарив владельца магазина, они отправились бродить по городу, обсуждая план действий. И Томас, и Яэль были согласны, что явиться к Люброссо под видом покупателей дома — плохая идея. Также не стоило задавать вопросы по телефону или вламываться в дом как воры-домушники. Судя по всему, Люброссо был законопослушным гражданином.

— Все же меня удивляет, что он весь такой белый и пушистый! — воскликнула Яэль. — Что тогда делает у него Лангин?

Из крошечной пиццерии на тихой улочке доносился вкусный запах. Томас и Яэль купили пиццу на вынос и сели на край тротуара. Вечерело. Вдруг, едва успев проглотить кусок, Томас встал и снова вошел в пиццерию. Оказалось, что хозяин принимает заказы со всего Эрбле и знает дом за церковью, но о его владельце ему мало что известно, только имя. Томасу так ничего и не удалось выяснить.

Когда они возвращались к машине, Яэль заметила старушку, благодарившую высокого мужчину в очках, который укреплял на окне объявление «Продается». На табличке были указаны название агентства: «ИммоНико» — и номер телефона.

— Как мило, что вы приехали! Ведь уже так поздно, — говорила старушка.

— Никаких проблем, мадам. Я рад оказать вам услугу.

Агент по недвижимости был в отличном настроении, и Яэль решилась попытать удачи:

— Здравствуйте! Извините, я хотела узнать…

Мужчина обернулся, и его улыбка стала еще шире, когда он увидел, что к нему обращается симпатичная девушка.

— «Нико — лучшая информация для вас!» Это мой девиз, — подмигнул он. И уже более серьезно спросил: — Чем могу быть полезен?

— Я видела большой особняк за церковью… Говорят, он не продается, но я хотела спросить: может быть, вы знаете, кто там живет? Вдруг…

— Особняк за церковью? Нет, не думаю, что он его продаст. Владелец очень несговорчив. Я уже предлагал ему хорошую цену, но увы!

— Вы его знаете?

— Как сказать… — Нико пожал плечами. — Месье Люброссо не очень-то общителен. Но кое-что о нем известно. Все окрестные дети его боятся. У них даже есть что-то вроде игры: кто отважится подойти к дому Люброссо? Но никого из них вы не заставите войти внутрь! Они до смерти боятся старика.

— Почему? Он стреляет по ним солью?

Нико оглянулся, потом нагнулся к уху Яэль и зловеще прошептал:

— Хуже! Он занимается черной магией!

Яэль прыснула со смеху.

— Не смейтесь! — Мужчина тоже улыбнулся. — Любой ребенок скажет вам, что Люброссо колдун!

Яэль вдруг почувствовала тревогу.

— Он пенсионер, да? Наверное, привязан к своему дому…

— Нет, Люброссо еще работает. У него завод на востоке Парижа, он делает зеркала.

Яэль вздрогнула:

— Простите?

— У месье Люброссо завод, — повторил Нико, — он делает зеркала для всего города — для мэрии, школы, культурных центров…

Ошарашенная Яэль поблагодарила мужчину и хотела вернуться к Томасу, но сперва ей пришлось взять визитную карточку и выслушать массу комплиментов по поводу своей внешности.


Яэль рассказала Томасу, что ей сказал агент по недвижимости.

— Значит, Люброссо не просто сообщник, — задумчиво сказал Томас. — Люброссо — босс Лангина. Думаю, нам все-таки придется его навестить.

28

У высокой стены, окружавшей мрачный особняк, мерцали светлячки. Подростки ушли, и церковь мрачно смотрела сквозь темные витражи на полуразрушенные могильные плиты.

Уже час, как наступила ночь. Яэль ощупывала камни, выбирая, куда поставить ногу, чтобы перелезть через стену, когда Томас окликнул ее. Пробравшись сквозь заросли папоротника, он начал быстро спускаться по холму, однако рана на бедре напомнила о себе, и ему пришлось замедлить шаг.

— Ты хочешь найти подземный ход?

— Да, но это не так-то просто…

Вдруг в нескольких метрах от дороги между деревьев показался туннель. Он начинался под пригорком и выходил на поверхность уже в саду вокруг особняка. Ход был не очень длинным, и, войдя в него, Яэль увидела впереди другой его конец. Томас и Яэль выбрались наружу. В черном зеркале пруда отражалась бледная луна. Дом с запавшими глазницами оконных проемов и кривым оскалом крыльца напоминал гигантский череп. Темный, с потрескавшимися стенами, особняк словно сгорбился под собственной тяжестью. Окна на первом этаже по обе стороны от входа были освещены, слабый свет падал на клумбы. Яэль и Томас осторожно двинулись вперед. С другой стороны к зданию примыкала застекленная терраса, которой на вид было не меньше ста лет. Она была похожа на мыльный пузырь в каркасе из ржавого металла и, казалось, сошла со страниц романа Жюля Верна.

Яэль и Томас осторожно заглянули внутрь. То, что они увидели, больше всего было похоже на заброшенный антикварный салон. Между темно-красными бархатными диванами с выцветшей обивкой беспорядочно громоздились старинные столы, круглые одноногие столики и пюпитры, готовые рухнуть под тяжестью причудливых безделушек. Здесь были старинный секстант, подзорная труба, части доспехов, старинные книги, гобелены, свернутые в рулоны морские карты… Все было свалено кучами, покрыто пылью и тленом.

Дверь была открыта. Изнутри доносился скрипучий звук граммофона, играющего старую мелодию Кола Портера. Две небольшие лампы с абажурами рубинового стекла еле освещали террасу.

Лангин и Люброссо сидели за столом. Люброссо пил кофе, рядом с Лангином стояла рюмка. Хозяин дома в полутьме выглядел устрашающе: худой, бледный старик с крючковатым носом и тонкими губами. Если бы не огонь в глазах, он казался бы мертвым. Борис Карлофф[17] или Бела Лугоши[18], подумала Яэль, поддавшись мрачному настроению этого места.

— Надо подойти ближе, — прошептала она.

Томас взглядом указал на тростник, росший почти под самым окном, и они стали пригнувшись продвигаться к зарослям. Теперь им было лучше слышно музыку и хриплый голос Люброссо.

— …в девятнадцать лет. Это моя внучатая племянница. Хотя ее мать считает, что она чересчур легкомысленна.

Внезапно Лангин встал. Он подошел к открытой двери и встал на пороге, меньше чем в двух метрах от Яэль и Томаса. Выглядел он измученным. Достав из кармана джинсов пачку сигарет, он закурил, глубоко затягиваясь. Если бы он чуть-чуть повернулся, то заметил бы, что почти у самых его ног притаились два человека. Яэль стиснула руку Томаса. Нужно было отступать. Она осторожно оперлась на левое колено и локти и начала медленно отползать. Сухие стебли зашуршали. Томас дернул Яэль за рукав, чтобы она остановилась.

— Хорошо. Что мне делать завтра? — раздраженно спросил Лангин.

Раздался голос Люброссо:

— Я уже сказал, вы должны скрыться! Надеюсь, вас еще не успели выследить. Уезжайте за границу или в провинцию, куда угодно… Прочь из города.

— Меня это не очень-то устраивает, — пробурчал Лангин.

— Ну, знаете ли!.. Я нашел вам работу на четыре месяца, а вместо благодарности вы взяли и явились сюда, да еще без предупреждения!

— Эй, полегче! Вы наняли меня только для того, чтобы я всегда был под рукой. — Лангин передразнил Люброссо: — «Соберитесь, Лангин, будьте в форме, возможно, завтра — ваш день!» Да вы просто водили меня за нос!

— Но вам хорошо платили.

— Этого мало! Если мне придется уехать, мне нужны настоящие деньги, а не эти гроши!

Яэль почувствовала, как Томас напрягся. Он был готов вскочить и наброситься на Лангина. Она с трудом удержала его.

— Вы даже не сказали, зачем я разыгрывал этот спектакль! У меня такое ощущение, что я пешка в чьей-то игре…

— Таков наш общий удел, — невозмутимо ответил его собеседник. Он поставил чашку на низкий столик, открыл изящную деревянную шкатулку и осторожно достал золотой перстень с переливающимся камнем. — Скажите, месье Лангин, вы верите в колдовство?

— Колдовство? Вот еще! Это просто фокусы, чтобы морочить голову идиотам! Средневековая чушь, которую выдумали, чтобы отправлять на костер неугодных.

Люброссо грустно кивнул, поглаживая перстень:

— Жаль… Взгляните, это великолепное украшение не просто перстень. Это волшебное кольцо. В той стране, откуда я его привез, верят, что оно может убивать. По приказу того, кто его носит… Невероятно, да?

Лангин устало вздохнул.

— Допустим, я поверну его в вашу сторону, — вкрадчиво говорил Люброссо, — и пожелаю вашей смерти. Что, по-вашему, случится?

Лангин вынул изо рта сигарету и пожал плечами.

— Ничего! Nada[19]! — сказал он, выпуская дым. — Вы уже это сделали, и ничего не произошло. Все это чепуха.

Люброссо пристально смотрел на него. Воздух был наэлектризован, что-то происходило. Люброссо выглядел очень странно, его глаза сверкали. Вдруг Лангин схватился за грудь, его лицо исказилось, из горла вырвался хрип, и он согнулся пополам. Пытаясь удержаться на ногах, он взмахнул руками и рухнул. Его пальцы свело судорогой, на губах выступила кровавая пена. Яэль вцепилась в Томаса. Лангин лежал на полу, его глаза были обращены прямо на них. Он бился в агонии, жизнь покидала его. Наконец он затих.

Яэль била дрожь, она закрыла лицо руками. Она рванулась, чтобы убежать, но Томас удержал ее. Вжавшись в траву, Яэль увидела Люброссо, стоявшего совсем рядом, на пороге террасы. Он бесшумно подошел к Лангину и убедился, что тот мертв.

Старик был гораздо выше, чем показалось сначала. Седой великан в халате из черного и красного шелка, похожем на плащ оперного злодея.

— Нужно уважать древние легенды, — сказал Люброссо, стоя над трупом и поглаживая перстень.

29

Темная фигура Люброссо, стоявшего на пороге освещенной веранды, отбрасывала в сад длинную тень. Пошевелив ногой тело Лангина, Люброссо вернулся на веранду, убрал перстень в шкатулку и взял стопку старых бумаг, сваленных на буфете.

Яэль повернулась к Томасу:

— Ты видел то же, что и я? Теперь я точно иду в полицию.

— Нет, подожди, — прошептал Томас. — Теперь тебе придется рассказать не только о говорящих Тенях, но и о старике, убивающем с помощью волшебного перстня! Представляешь, что они скажут? Тебя просто отправят в дурдом!

Тут снова раздался хриплый голос Люброссо, говорившего по телефону:

— Извините за поздний звонок, но у меня тут небольшая проблема. Нет, ничего страшного. Вечером ко мне приехал Лангин, он был слегка напуган… Да, она проникла на завод. Сегодня днем. Это не было предусмотрено… С Лангином я разобрался. Нет, почему пуля? У меня же нет оружия. Я отлично знаю, что это не входило в наши планы, но нужно было что-то делать. Пришлите кого-нибудь его убрать. — Люброссо изо всех сил сдерживал раздражение. — Лангин был мелкой сошкой. Нужно просто подделать документы, и никто не станет копаться в обстоятельствах его… Да, абсолютно. — Некоторое время он слушал, затем переспросил: — Через час, вы сказали? Хорошо. Я жду вашего человека. А что делать с ней? Лангин сорвал наши планы, но, я уверен, есть способы…

Яэль напряглась.

— Да. Она больше не появляется у себя дома. Я должен был передать ей следующее сообщение через компьютер, но теперь не могу этого сделать. — Люброссо пригладил седые волосы. — Хорошо. Тогда все остальное я поручаю вам. Не волнуйтесь, я сожгу все сообщения. Важно, чтобы она получала их постепенно. На этот раз это заденет ее за живое. Когда дело касается семьи, никто не остается равнодушным…

От волнения Яэль не заметила, что высунулась из укрытия. Томас потянул ее назад и взглядом приказал сидеть тихо.

— Да, я немедленно их уничтожу. Жду вашего человека. До свидания.

Люброссо повесил трубку и, глубоко вздохнув, сел в вольтеровское кресло. Минуты текли одна за другой, старик не шевелился. Яэль хотела только одного: наброситься на него. Ее душила ярость.

Из всей семьи у нее остался только отец. Пока он в Индии, они до него не доберутся: слишком большая страна, а отец не из тех, кто часто звонит родным, чтобы поделиться новостями. Они его не найдут. Три недели или даже месяц можно жить спокойно.

Она соберет доказательства, и тогда Люброссо заплатит за все.

Труп Лангина! Вот что может стать доказательством!

Но Яэль не была в этом уверена на сто процентов. Даже если Люброссо обвинят в убийстве Лангина, нет никаких гарантий, что полиция сможет найти его сообщников. Яэль ничего не понимала в телефонной связи. Может ли полиция проследить, куда звонил Люброссо, если звонок был сделан со стационарного телефона? А если номер в «красном списке»?

Все это было очень рискованно, а ведь речь шла о ее жизни и, возможно, о жизни ее отца. При мысли об этом ярость Яэль возросла.

Люброссо неподвижно сидел в кресле. Томас потянул Яэль за рукав: пора было уходить. Она отчаянно замотала головой. Томас настаивал, но она одними губами произнесла: «Нет!» Томас закатил глаза.

Яэль не знала, сколько времени прошло, но Люброссо наконец встал, подошел к письменному столу и выдвинул ящик. Яэль подползла ближе, чтобы лучше видеть, и задела ногу Лангина. От него исходило странное тепло. Мертвец смотрел на нее пристально, даже похотливо, на губах у него появилась пена, щека отвисла. Запах плохо переваренной пищи ударил Яэль в нос. Мне это кажется. Он только что умер и еще не мог начать разлагаться.

Подобравшись ближе, Яэль теперь увидела, что письменный стол Люброссо покрыт резьбой, по всему периметру плясали маленькие чертики. Люброссо взял несколько листков и подошел к мраморной консоли, на которой стояла чаша для святой воды. Он бросил в нее листки, огляделся и вылил в чашу все содержимое графина, стоявшего на столе, щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло с тихим гудением, бросая на лицо Люброссо синие отсветы. Старик постоял, глядя в огонь, потом быстро ушел в дом.

Яэль молнией бросилась на веранду. Томас и глазом не успел моргнуть, а она уже осторожно пробиралась среди нагромождений мебели, среди сваленных кучами странных предметов, мимо висевших на стенах прутьев лозоходцев, которые слегка раскачивались, потревоженные сквозняком.

Листки в чаше догорали, большая их часть превратилась в пепел. Яэль выхватила уцелевшие бумаги из огня, взметнулся вихрь искр. Томас подавал ей отчаянные знаки.

— Уходи! Уходи оттуда! — шептал он.

Не обращая на него внимания, Яэль принялась искать телефон Люброссо. Она хотела узнать, куда он звонил. Вдруг на экране остался последний набранный номер или можно будет нажать кнопку повтора?.. Роясь в хламе, Яэль подняла какую-то книгу и увидела под ней бакелитовый аппарат 1950-х годов с диском для набора номера.

Увидев, что Яэль не собирается уходить, Томас тоже проскользнул на веранду. Он хотел увести Яэль, но тут его внимание привлекла шкатулка, откуда Люброссо достал смертоносный перстень. Томас поднял крышку.

Перстень лежал на зеленой ткани и тускло отливал золотом. На ощупь он оказался тяжелым и холодным. Внимательно осмотрев его, Томас не заметил ничего особенного, хотя перстень выглядел старинным. Он осторожно положил кольцо на место, и тут его взгляд упал на рюмку Лангина. Томас понюхал ее: никакого подозрительного запаха, но на дне он заметил красный осадок.

— Яд, — прошептал он. — Старик просто устроил спектакль!

Он позвал Яэль.

— Пойдем! Вот-вот явится тот, кто должен убрать труп. Пора уносить ноги!

Яэль сунула уцелевшие бумаги за пазуху и пошла за ним к выходу, но напоследок обернулась, чтобы бросить последний взгляд на веранду. И увидела Люброссо. Старик только что вошел и еще не заметил непрошеных гостей. Яэль вытолкнула Томаса в сад, и они бросились наутек.

Садясь в машину, Томас поморщился от боли. Они оба запыхались и вспотели.

Томас спросил:

— Ну как, удалось хоть что-то спасти?

Яэль вытащила обгоревшие листки:

— Да, но немного.

— Ну что, поедем в полицию?

— Не знаю. Я решу, когда мы узнаем, что там написано. — Она посмотрела в глаза Томасу, и он понял, что ее нервы на пределе. — Люброссо говорил о моей семье. Если в дело вмешается полиция, есть риск, что они упустят Люброссо. Преступник останется на свободе, а я так и не узнаю, во что меня втянули.

Яэль включила в салоне свет. Томас выглянул из машины, чтобы убедиться, что за ними никто не следит, но площадь перед церковью была пуста. Стояла полная тишина. Яэль рассматривала рассыпавшиеся в руках страницы и качала головой. На глазах у нее выступили слезы.

— Увы… Все сгорело.

Уцелела только часть одного листка. Его середина была сильно закопчена, но в тусклом свете лампочки Яэль удалось различить какие-то линии и завитки. Через некоторое время она разобрала одно слово:

«…вскипает вно…»

Потом:

«…дьявол…»

И наконец:

«…где Ад…»

Все равно непонятно. Яэль откинулась назад. Она так надеялась что-то узнать!..

— Дай-ка сюда, — попросил Томас.

Быстро осмотрев обгоревший листок, он согласился, что повода для оптимизма у них нет, но сказал:

— Не исключено, что мы все-таки сможем что-то разобрать.

— Как? Нам опять поможет твой друг-криминалист?

— Нет, свериться с картотекой — это одно, а нам нужна лаборатория.

— И где же мы ее возьмем?

— Придется заехать в салон красоты.

30

Яэль и Томас вернулись в гостиницу во втором часу ночи. Из окна их номера был виден сияющий огнями Париж.

Время шло. Гасла подсветка дворцов и памятников, здания одно за другим исчезали во тьме. Наступило раннее утро. В это время все в городе спят. Полуночники уже легли, вчерашний день безвозвратно ушел; первые ранние пташки спускаются в метро, ветер свободно гуляет по улицам, и его пока не заглушает шум машин.

В лобовом стекле черного джипа отражалась неоновая вывеска «Отель». В джипе сидели и терпеливо ждали двое.

Люк размял шею. Сегодняшнее бесконечное ожидание напомнило ему засады, в которых приходилось сидеть, когда он работал в отделе по борьбе с наркотиками. Уже три года, как он ушел из полиции, и ни разу не пожалел об этом.

Адреналина на новой работе было ничуть не меньше. Да что там, гораздо больше! Просто изменились цели, вот и все. А самое главное, появился простор для действий. И возможность жить на широкую ногу. Деньги, которые он теперь получал, нельзя было и сравнить с зарплатой полицейского. Столько плюсов! И всего два условия: не задавать лишних вопросов и терпеть таких сомнительных личностей, как Дмитрий.

Дмитрий дремал на соседнем сиденье. Он был украинцем, во Франции жил уже пять лет, не отличался разговорчивостью, не задавал вообще никаких вопросов и был очень «эффективным». Ходили слухи, что он уже не раз принимал участие в «зачистках».

Когда возникала проблема и все другие способы ее решения были исчерпаны, оставалась «зачистка». Говорили, что Дмитрий сам вызывался участвовать в подобных мероприятиях. Ему это нравилось. Он умел наводить ужас.

Дмитрий был наемником, его взяли по рекомендации. Как и большинство из них, подумал Люк. Почти все — бывшие военные, не новички в своем деле. Как, например, Мишель…

В стекло постучали. Дмитрий вздрогнул и выругался по-русски.

— На выход, — сказал Мишель, открывая дверь. — Объект обнаружен. Я только что получил подтверждение. Номер оплачен кредитной картой на имя Яэль Маллан. Ошибка исключена. За стойкой портье ключа нет, значит, она уже в номере.

Убедившись, что поблизости никого нет, Люк проверил оружие.

Они шли к гостинице. Профессионалы: убийственное сочетание силы, стальных нервов и опыта, который научил их никогда не полагаться на волю случая.

У Люка были особые причины участвовать в сегодняшнем деле: в катакомбах он обнаружил труп своего напарника. Яэль Маллан оказалась гораздо сильнее, чем они предполагали. Страх сделал ее опасной.

Люк действовал согласно единственному закону, который он уважал: око за око, зуб за зуб. Жизнь Яэль за жизнь его напарника. Та же участь ожидает парня, который с ней вместе. Тем хуже для него. Тогда, в метро, они его предупредили.

Свидетелей оставлять нельзя.

Они вошли в холл. Люк и Мишель вызвали лифт, Дмитрий подошел к стойке портье. Ночной дежурный вышел из маленькой комнатки:

— Добрый вечер! Чем могу…

Он увидел дуло пистолета и яркую вспышку. Легкий хлопок выстрела из пистолета с глушителем он уже не услышал. Его мозги разлетелись, заляпав ячейки для писем.

Дмитрий перепрыгнул через стойку и принялся рыться на столе. Нашел электронную карту-ключ, которая открывала дверь любого номер в отеле, перебросил ее своим напарникам. Те скрылись в кабине лифта. Дмитрий обыскал карманы убитого и забрал деньги, которые Мишель только что заплатил за информацию о постояльцах.

Люк прошел по коридору, вставил пропуск в замок, загорелась зеленая лампочка. Он плавно повернул ручку, и трое, озираясь, вошли в темную комнату. У каждого был девятимиллиметровый «зиг-зауэр» с глушителем.

Два человека мирно спали в своих постелях. Мишель первым открыл огонь. Грохот пуль, попадавших в мебель, производил больше шума, чем сами выстрелы. Спящих размазало по стенам, они даже не успели закричать.

* * *

Блог Камеля Назира.

Пятый отрывок

Теории о заговоре американского правительства против собственного народа многим кажутся бредом человека, одержимого манией преследования. Такое отношение к фактам свидетельствует о том, как быстро мы забываем, чему нас учит История.

Аллен Даллес. Что вы знаете об этом человеке? О нем просто «забыли». Операции «Пересмешник»[20] и «Северный лес»[21] — это для вас тоже пустой звук? А ведь речь идет о скандалах, гораздо более громких, чем Уотергейт! Из-за этой истории Даллес лишился работы, хотя официально считается, что его уволили после событий в заливе Свиней.

Меня пробирает дрожь, когда я думаю о таких людях, как Аллен Даллес. Он был руководителем ЦРУ и стоял у истоков операции «Пересмешник», целью которой было взять под контроль американские средства массовой информации. Он был организатором операции «Северный лес», целью которой была подготовка покушения на американских граждан, чтобы оправдать военное вторжение на Кубу. Шокирует то, что он был не одинок. Авторами проекта были крупнейшие военные чины. Они планировали атаку со взрывом на один из собственных кораблей, чтобы взвинтить напряжение и возложить всю ответственность за случившееся на Кубу. Они даже рассматривали возможность нападения на гражданские самолеты…

Это не вымысел. Это план, разработанный американскими генералами, чтобы у США появился повод напасть на Кубу! Это доказано. (Повторяю, проверьте сами! Есть рассекреченное в 1992 году донесение, которое сохранил лично Роберт Макнамара[22]!) Но об этом почти не говорят! Можно подумать, что влиятельные лица информационных империй надели на журналистов намордник. В то же время мы узнаем, что правительство Блэра доверило хранение государственных документов, включая помеченные грифом «особо секретно», компании («ТНТ Экспресс Сервисес»), принадлежащей миллиардеру Руперту Мердоку, которому принадлежит медиагигант «Ньюз Корпорейшн», контролирующий канал «Фокс Ньюз», который поддерживает президента Буша… Есть о чем задуматься.

Когда думаешь об этих проектах, об убийстве Кеннеди, о лжи правительства, развязавшего войну во Вьетнаме, возникает немало вопросов и по поводу терактов 11 сентября…

Так ли непредсказуема была эта трагедия?

Сразу после терактов начались разговоры о том, чтобы перейти к активным действиям и дать отпор террористам.

Никто никогда не говорил, что Саддам Хусейн напрямую связан с террористами, но средства массовой информации приступили к необходимой подмене понятий в сознании американского народа — для того, чтобы оправдать нападение на Ирак.

Вторжение в Ирак сначала казалось невозможным, ведь во всеуслышание было заявлено: оплот исламского терроризма находится в Афганистане. Поэтому сперва, отвлекая общественное мнение, нужно было напасть на Афганистан — якобы, для того, чтобы обезвредить бен Ладена. Тогда почему туда отправили всего одиннадцать тысяч человек? «Это даже меньше, чем личный состав манхэттенской полиции!» — сказал Ричард Кларк, бывший советник Белого дома по вопросам борьбы с терроризмом. Этого хватит, чтобы свергнуть талибанский режим и поставить у руля Хамида Карзаи, но вряд ли достаточно, чтобы найти врага номер один. Заметим, что Карзаи связан с компаниями, имеющими отношение к правительству Буша… Еще один факт: придя к власти в Афганистане, он наконец разрешил построить нефтепровод, о котором так долго мечтали Соединенные Штаты…

Возникает вопрос: так ли уж хотели найти Усаму бен Ладена?

После первого покушения на башни-близнецы в 1993 году секретные службы знали, что ответственность за него лежит на Усаме бен Ладене и, главное, что королевская семья Саудовской Аравии разрешила этому террористу делать все, что он хочет, в обмен на некоторую стабильность внутри страны. В то время он находился в ссылке в Судане. В феврале 1996 года Билл Клинтон подписал приказ о проведении сверхсекретной операции, направленной на дезорганизацию «Аль-Каиды» и убийство бен Ладена. ЦРУ отвечало за выполнение этой операции, но утверждало, что не знает, где скрывается террорист.

А между тем в марте того же года Судан предложил выдать бен Ладена, чтобы улучшить отношения с США. Поразительно, но Соединенные Штаты отказались! Они сослались на то, что у них нет доказательств, чтобы его обвинить, и оставили его на свободе. ЦРУ, которое обычно не останавливается перед подтасовкой фактов и убийствами, совершенными при невыясненных обстоятельствах, не сделало ровным счетом ничего, чтобы схватить бен Ладена и бросить его в тюрьму. Судан просто изгнал террориста, и тот уехал в Афганистан.

А после этого США объявляют, что убьют бен Ладена, — и для этого нужно 11 000 человек… Это просто смешно, если вспомнить, сколько солдат участвовало в первой войне в Персидском заливе в 1990 году: 550 тысяч. Это было бы смешно, если бы предмет разговора не был так мрачен.

Но в 1990 году в Персидском заливе была нефть. А в Афганистане у Соединенных Штатов не было никаких интересов, кроме вышеупомянутого нефтепровода…

Я представляю, как вы усмехаетесь, читая эти слова. Вы, наверное, говорите: «Хорошо, но все знают, что США в Ираке нужна все та же нефть, к чему же ты тогда клонишь?»

Терпение. Вы все поймете.

Полная картина слишком ужасна, чтобы показать ее сразу. Лучше собирать головоломку по частям.

И самому прийти к ошеломляющему финалу.

31

Аромат жареного бекона, венских булочек и кофе наполнял огромный зал гостиничного ресторана. Яэль и Томас завтракали, сидя у огромного окна, в которое с раннего утра светило солнце. Группы туристов, в основном семьи, сидели ближе к буфету.

Яэль разговаривала по мобильному телефону:

— Спасибо, Лионель, я у тебя в долгу. Да, несколько дней… Я позвоню, пока. — Закончив разговор, она вернула телефон Томасу. — Ну вот, я свободна на целую неделю.

Томас кивнул. Его волосы, влажные после душа, слегка завивались, а свежевыбритая кожа блестела от лосьона. Сегодня утром его глаза казались зелеными. Столкнувшись с ним в дверях ванной и увидев, как играют его мускулы под тонким льном рубашки, Яэль внезапно почувствовала влечение к нему. Животное желание прикоснуться к его телу. Она удивилась, так неуместно показалось ей это в подобных обстоятельствах. Наверное, это из-за стресса, подумала она.

Сейчас Томас сидел напротив, ворот его рубашки был расстегнут, и Яэль снова испытала острый приступ желания.

— Пока ты была в душе, я нашел компьютер и распечатал список салонов красоты, — сказал Томас.

Яэль вздрогнула и очнулась.

— Ты действительно думаешь, — пробормотала она, — что этот листок удастся расшифровать в… салоне красоты?

— Можно попробовать, — рассеянно ответил он. Его внимание отвлекло то, что происходило за спиной Яэль.

Яэль бросила взгляд через плечо. Двое коридорных что-то обсуждали, их голоса звучали встревоженно, даже испуганно. К ним подошла горничная и спросила, что произошло. Яэль пыталась поймать обрывки их разговора:

— Рядом… в гостинице… сегодня ночью…

— Убиты? — переспросила горничная, повысив голос.

Один из говоривших сделал ей знак говорить тише.

— Дежурный и… ра.

Больше Яэль ничего не смогла разобрать. Когда она снова посмотрела на Томаса, то заметила, что он напрягся.

— Что случилось?

— Ты больше не пользовалась своей кредитной картой? — спросил Томас.

— А что?

Томас задумчиво потер подбородок.

— Да скажи наконец, в чем дело, — потребовала Яэль.

Томас отодвинул стул и встал:

— Я должен тебе кое-что сказать, но не здесь. Пойдем куда-нибудь, где потише.

Они вышли из ресторана и отправились в номер, чтобы забрать листок. Проходя через холл, Томас вдруг застыл перед телевизором. На экране появился журналист с микрофоном в руке. Они узнали дом за его спиной.

Томас схватил Яэль за руку.

«…пуля в затылок. Согласно нашим источникам, из дома ничего не было украдено, но полиция все еще работает на месте преступления, пытаясь выяснить подробности этого загадочного убийства. Все в Эрбле задаются вопросом: кто мог так хладнокровно убить тихого старика? И почему?»

Яэль узнала особняк Люброссо.

— Не понимаю…

Томас помрачнел:

— Сегодня ночью убили Люброссо. После того, как мы оттуда ушли.

Яэль сделала несколько шагов вперед.

— Черт знает что… — сказала она. — Нужно предупредить полицию. Мы должны сказать им, кто убийца.

— И кто же это? — удивился Томас.

— Человек, которого Люброссо ждал, чтобы убрать труп Лангина. Люброссо ждал… чистильщика. Не вижу другого объяснения.

Томас грустно смотрел на Яэль.

— Нет, ну послушай, — настаивала Яэль. — Они же могут определить номер, по которому звонил Люброссо… Ведь полиция это может?

Томас убедился, что их никто не слышит, и сказал, надеясь, что его голос остается спокойным;

— Послушай меня внимательно. Куча свидетелей может подтвердить, что вчера видели нас в Эрбле и мы расспрашивали о Люброссо. Потом мы залезли в его дом и шпионили за ним. А самое главное, чистильщик уничтожил все следы того, что там был труп Лангина. Мне кажется, мы имеем дело с очень могущественными людьми. Они бы не стали убивать Люброссо, если бы их можно было вычислить по номеру телефона. Поверь, мы все погубим, если сейчас пойдем в полицию. Вспомни о Тенях, свечах, кольце… Понимаешь, о чем я?

Подумав, Яэль кивнула.

— Да, они мне не поверят, — вздохнула она.

Томас погладил ее по голове;

— Мы будем действовать так, как решили сначала. Проведем собственное расследование, найдем преступников и докажем нашу невиновность. Это единственный выход.

— Ты действительно считаешь, что их много? Целая организация?

— Я уверен. Они действуют слишком слаженно и могут гораздо больше, чем одиночка.

Яэль уставилась в пустоту, спрашивая себя: сколько это еще будет продолжаться? почему все это происходит с ней?.. Но она не сдастся. Она будет бороться. А для этого нужно узнать, кто за всем этим стоит.

Поднявшись в номер, Яэль положила спасенный из огня листок между страницами журнала, чтобы не помять его, и засунула в тряпичный рюкзак. Когда они уходили, Кардек жалобно мяукал им вслед.

Яэль и Томас снова спустились вниз. Вокруг кипел обычный день: люди разговаривали, рассматривали карту Парижа, настраивали свои видеокамеры. Солнечный свет щедро лился с безоблачного голубого неба и освещал гостиничный холл, создавая праздничное настроение.

Яэль пристально разглядывала тех, кто попадался навстречу. Она понимала, что это невежливо, но не могла удержаться. Она думала о том, что хотел рассказать ей Томас, и об убийстве Люброссо. Все ее чувства были обострены до предела, ничего не ускользало от ее внимания.

Улыбки.

Смех, оживленные разговоры.

Восхищенные взгляды, удивленные лица, растрепанные волосы, яркая одежда…

Туристы, готовые отправиться на экскурсию.

Два высоких человека выделялись в этой толпе. Один держал в руках КПК, другой внимательно смотрел на всех, кто проходил мимо. Оба в черных кожаных куртках, лица сосредоточены. Яэль повернулась к Томасу: тот шел, не замечая их.

До выхода оставалось совсем немного.

Яэль краем глаза наблюдала за этими двумя. Они направились к лестнице.

И тут один из них увидел ее. Нахмурился. Дернул другого за руку. Тот замер. Сверился с компьютером, обернулся к лестнице, снова посмотрел на Яэль.

Вдруг они оба развернулись и пошли прямо на нее.

32

Яэль толкнула Томаса, который тут же сообразил в чем дело, схватил ее за руку и прибавил шагу. Мужчины в черном грубо расталкивали всех, кто попадался им на пути. Томас толкнул стеклянную дверь, и они с Яэль выскочили на улицу.

— Тот, что справа, был позавчера в метро. Ты готова?

Яэль не поняла, о чем он, но Томас резко потянул ее за собой. Они бросились к машине, которую, к сожалению, оставили слишком далеко от гостиницы. Двое в черном выбежали из гостиницы и сразу заметили их. Томас, с искаженным лицом — боль в ноге снова напомнила о себе, — бросился к мусорным ящикам и стал опрокидывать их. Мусор рассыпался, и бутылки покатились под ноги преследователям.

Томас и Яэль мчались вперед. Яэль замешкалась, чтобы снять рюкзак и достать ключи от машины. «Пежо» был уже совсем близко. Преследователи тоже. Яэль лихорадочно рылась в рюкзаке, но ключи все не попадались.

— Скорее!.. — задыхаясь, прохрипел Томас.

Яэль уже слышала за спиной тяжелое дыхание. Бумажник, записная книжка… До машины оставалось всего несколько шагов. Вот и ключи!

Яэль и Томас ввалились в машину. Яэль завела мотор. Один из преследователей догнал их и попытался вытащить Яэль из машины. Она изо всех сил врезала ему локтем в живот. Мужчина охнул и осел на тротуар. Яэль нажала на газ, «пежо» рванул вперед, хлопая незапертой дверью. В зеркало заднего вида Яэль видела, как мужчина пытается подняться на ноги. Она захлопнула дверь машины и выдохнула.

— Отличная работа! — воскликнул Томас, с трудом переводя дух.

На площади Порт де Версаль Яэль притормозила у светофора. Томас наклонился, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. Прямо за ними остановился черный джип.

— Черт! — выругался Томас. — Снова они!

Зеленый свет все не загорался. Впереди путь преградил грузовик. Яэль перестроилась в правый ряд и обошла его. Джип не отставал.

— Направо! К окружной! — скомандовал Томас.

«Пежо» рванул к перекрестку, но прямо перед ним из-за грузовика вдруг появился мотоцикл. Яэль резко свернула вправо. В самый последний момент мотоциклу удалось избежать столкновения. Сидевший на нем человек выкрикивал вслед Яэль все, что он о ней думает, но она уже мчалась по улице Вожирар.

Мотоциклист так отчаянно ругался, что слишком поздно услышал визг шин. Последнее, что он увидел, была огромная решетка радиатора. Джип врезался в него на полной скорости, словно куклу, отбросив уже мертвое тело к витрине магазина.

Яэль показалось, что она видела тень, взлетевшую над капотом джипа, но ей было некогда раздумывать, что это было: она смотрела на дорогу. Спидометр показывал девяносто километров в час, джип все еще был у них на хвосте.

Скорость возрастала, и казалось, что улица становится уже. Фасады домов превратились в стены ущелья, на дне которого две машины вели смертельную гонку.

Яэль вылетела на перекресток улицы Конвенсьон. На светофоре горел зеленый, но она все же слегка притормозила и просигналила. Прохожие вздрогнули, когда машина, как метеор, пронеслась через перекресток и исчезла вдали. Яэль посмотрела в зеркало и с отчаянием увидела, что джип не отстает.

— Мы не можем от них оторваться! — закричал Томас.

«Пежо» занесло вправо. Боковое зеркало отлетело после удара о машину, стоявшую на обочине. Они уже были возле института Пастера.

— Осторожно! — крикнул Томас.

Впереди, занимая всю улицу, ехал автобус. Яэль не знала, что делать. «Пежо» бросило вперед. Джип ударил их сзади, раздался скрежет покореженного железа. Яэль ударилась грудью о руль, потом ее швырнуло назад, и она приложилась затылком о подголовник. Ремень безопасности не был пристегнут, и при следующем толчке она едва не разбила лицо, в последний момент успев упереться в руль руками. Томасу повезло меньше: он ударился лицом о приборную панель.

«Пежо» ушел с правой полосы. Джип буквально прилип к их заднему бамперу, а впереди автобус. Если они остановятся, ловушка захлопнется.

По встречной полосе медленно ехал старенький грузовик, до него было еще далеко. Яэль вывернула руль. «Пежо» подскочил и задел крылом автобус. Грузовик мигнул фарами. Он двигался гораздо быстрее, чем показалось сначала. Яэль оглянулась и прикинула расстояние. Джип был меньше чем в двух метрах позади. Автобус казался бесконечным, а ее «пежо» будто превратился в черепаху и еле тащился. Яэль поняла, что маневр не удастся. Увернуться невозможно. Сейчас они столкнутся с грузовиком. Лоб в лоб. Она услышала, как закричал Томас.

33

Грузовик взвизгнул тормозами, и облако дыма поднялось вокруг его колес. У Яэль перехватило дыхание. Она сможет свернуть… Она должна. «Пежо» так резко вынырнул перед автобусом, что накренился на правый бок. Грузовик промелькнул мимо.

Вдруг Томас воскликнул:

— Вот мерзавцы!

Яэль бросила взгляд в правое зеркало и чуть не выпустила руль. Джип промчался по тротуару, сея ужас и панику, и снова оказался у них на хвосте.

Обе машины летели по центру столицы со скоростью больше ста километров в час. Пересекая бульвар Монпарнас, Яэль увидела, как один из убийц высунулся из окна и прицелился. На стволе был глушитель.

Томас толкнул ее вниз так неожиданно, что она едва не потеряла управление. Один за другим раздались два удара, и Томас понял, что в их машину попали. Еще одна пуля со свистом пробила заднее стекло, зацепила край водительского сиденья и пробила магнитолу. Посыпался сноп искр. Приближался бульвар Распай. На светофоре горел красный. Остановиться или нет? И то и другое означало погибнуть. Яэль еще не успела принять решение, когда вспыхнул зеленый свет. Через перекресток она промчалась, не снижая скорости. И тут же снова упала духом.

Машины впереди еле плелись за мусоровозом.

Показался Люксембургский сад.

— На тротуар! — крикнул Томас. — Быстрее!

Им больше нечего было терять. Яэль перескочила бордюр и отчаянно засигналила. Через несколько метров тротуар сужался и был перекрыт. Справа были широко распахнуты ворота Люксембургского сада.

— Быстрее! — повторил Томас.

«Пежо», вздымая тучи песка, помчался по аллее. Джип преследовал его. «Пежо» уже не выдерживал этой бешеной гонки, джипу все было нипочем. Прохожие разбегались кто куда, еле успевая отпрыгивать в сторону. Машины поравнялись. И снова из джипа высунулась рука с пистолетом.

Они мчались вдоль южного фасада Сената. Справа был большой пруд, за ним дорога под прямым углом уходила вправо. Яэль резко затормозила и повернула. Она сумела обогнуть небольшой ларек со сладостями, но снесла несколько скамеек. Фары были разбиты, капот проломлен. На лобовом стекле появились две большие трещины. От малейшего удара оно могло развалиться на куски.

Яэль выехала на середину аллеи и перевела дыхание: ей удалось никого не сбить. Но второго зеркала очень не хватало.

— Где они? Ты их видишь? — забеспокоилась она.

Томас огляделся и увидел джип на параллельной аллее:

— Они рядом! Но здесь они не смогут срезать.

В ту же секунду «пежо» прошили пули. Заднее стекло брызнуло осколками. Еще некоторое время аллея шла прямо, но в конце соединялась с той, по которой летел джип. На середине поворота был подъем на эспланаду, находившуюся чуть выше уровня парка. Там было место только для одной машины, но Яэль решила рискнуть.

Она переключилась сначала на четвертую, потом на пятую скорость. Спидометр показывал сто семьдесят километров в час.

— Тормози! — крикнул Томас. — Ты едешь слишком быстро! Мы разобьемся!

Яэль не отвечала и продолжала давить на газ. Приближался поворот. Яэль резко повернула к подъему, срезая, как ножом, ветки деревьев. Узкий пандус стремительно приближался. Томас сжал кулаки и зажмурился.

В самый последний момент Яэль резко затормозила. «Пежо» покачнулся, его занесло вправо, затем влево. Яэль поморщилась и въехала на пандус на скорости не меньше ста километров в час.

Искры брызнули из-под колес, машина взлетела над дорогой. Яэль не отпускала педали газа, чтобы не потерять скорость после приземления… Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они снова коснулись земли. «Пежо» тряхнуло.

Почувствовав сцепление с дорогой, машина рванула дальше. Внезапно впереди показалась женская фигура. Яэль понимала, что на такой скорости просто разорвет женщину в клочья. Она завизжала. В последнюю секунду женщина успела отскочить, лишь ее одежда взметнулась на ветру. Яэль с трудом верила своим глазам.

Теперь она неслась между деревьями к выходу из парка. Далеко позади снова появился джип. Через несколько секунд, на улице Огюст-Конт, к погоне присоединился полицейский автомобиль с включенной сиреной.

Яэль свернула на боковую улочку и прибавила ходу. Томас едва не вывихнул шею, следя за тем, что творится позади. Через минуту он сказал, что можно остановиться.

— Они отстали, когда появилась полиция.

Только сейчас до Яэль постепенно начало доходить, что произошло. Адреналин выветрился, ей стало страшно. Ее била дрожь, ноги стали как ватные. Остановив машину у тротуара, она рухнула на руль.

Томас вытер платком разбитый нос, ощупал ссадину на лбу:

— Я должен тебе кое-что сказать.

— Что именно? — спросила Яэль, тяжело дыша и не поднимая головы.

— Я сделал что-то ужасное…

34

Яэль медленно подняла голову:

— О чем ты?

— Как-то я делал один репортаж, и мне пришлось работать с разведслужбами. Я кое-что знаю об их методах… В общем, я писал большую статью про «Эшелон» — систему электронного шпионажа, которую разработали американцы, чтобы отслеживать телефонные разговоры, электронную почту и все такое… На всей планете…

Томас помолчал и потрогал нос, проверяя, не сломан ли он. Яэль поняла, что он делает это, чтобы не смотреть ей в глаза. «Ему тяжело говорить», — подумала она, напрягаясь все больше.

— Те, с кем мне тогда довелось общаться, были кончеными параноиками. Но я кое-чему у них научился. — Томас замолчал, подбирая слова, и наконец посмотрел на Яэль: — Ты и понятия не имеешь, сколько есть способов следить за нами. Любой твой шаг фиксируется. Клянусь, я не преувеличиваю. Если человек из разведки получит приказ, он сумеет узнать о тебе все. Работа над тем репортажем многое изменила в моей жизни.

— Они что-то сделали с тобой? — еле выговорила Яэль.

— Нет, со мной ничего не случилось, я закончил статью и опубликовал ее. Но с тех пор я стал другим. Когда все нормально, я такой же, как большинство людей. Но если происходит что-то подозрительное, я переключаюсь в «режим параноика» и предпринимаю безумные меры предосторожности.

— Что это значит?

— Ну, например, если я вернусь домой и мне покажется, что вещи лежат не так, как я их оставил…

— Это значит, что кто-то побывал в твоем доме? — удивилась Яэль.

Томасу было не по себе. Он впервые рассказывал кому-то об этом.

— Наверное, я слишком мнительный, но когда случается что-то подобное, когда мне кажется, что кто-то нанес мне визит, я подпираю на ночь дверь стулом, и все в таком духе.

Яэль вздохнула:

— Послушай, у всех свои маленькие странности. Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что…

Томас помрачнел:

— Имеет, Яэль. Сегодня ночью, когда ты заснула, я вышел из гостиницы… — Яэль с ужасом ждала продолжения. — Я взял твою кредитную карту, спустился в телефонную будку и забронировал номер в другой гостинице. По телефону я назвал номер твоей карты, затем отошел на несколько кварталов от центра и нашел пару бомжей, которые выглядели поприличнее. Я сказал им, какое имя они должны назвать, чтобы получить ключи, и сказал, что номер оплачен на три ночи вперед.

— О боже, — прошептала Яэль.

— Да… Я твердил себе, что не делаю ничего плохого, что ничего страшного не случится, бездомные проведут ночь в тепле… И даже если мои подозрения небеспочвенны, их в худшем случае арестуют, допросят и отпустят. А мы узнаем, кто тебя преследует. После встречи с теми парнями в метро и того, что случилось в катакомбах, я серьезно задумался… Я хотел проверить, что те, кто преследует тебя, не связаны с властями.

— С какими?

— С полицией, разведкой, контрразведкой, да чем угодно.

— Но это же полный бред. Почему ты думаешь, что полиция…

— Посмотри, чем это кончилось! — перебил ее Томас. — Двое бродяг убиты сегодня ночью. Утром я слышал разговор служащих в нашей гостинице. Разве этого мало? Кто-то хочет тебя убить, и люди, которые были зарегистрированы под твоим именем, застрелены! На них могли выйти только через твою кредитную карту. А кредитка — это первое, что отслеживают власти, когда за кем-то охотятся.

— Поэтому ты не разрешаешь мне нигде платить? — догадалась Яэль.

— Да, на всякий случай. Я заплатил за наш номер, не упоминая твоего имени. Пойми, только правительственные службы могут получить доступ к твоей банковской информации.

— Что ты такое говоришь! Я в жизни не делала ничего противозаконного! Даже марихуану не курила, клянусь! Это просто бред! Мы не в американском боевике. Такие, как я, не имеют никакого отношения ко всяким заговорам!

Томас подождал, пока она успокоится.

— Тебе нужно время, чтобы все осмыслить, — сказал он. — Ты сама говоришь, что ни в чем не виновата. Однако тебя пытались убить прямо посреди Парижа, и не один раз. Вот это не сон. — Он указал на разбитую магнитолу. — Все более чем реально. Я, как и ты, ничего не понимаю. Но знаю, что убийцы имели доступ к твоим банковским данным. Банковские сервера — одни из самых защищенных в мире. Можно услышать о хакерах, которые взломали сайт ФБР или атомной станции в Корее, но никогда — о взломах банковских систем. Доступ к ним есть только у правительственных служб: у полиции, секретных служб, военных. — Яэль покачала головой. Она не могла в это поверить. — Твое местоположение смогли определить в течение суток. Они учли ошибки, допущенные в катакомбах, продолжили расследование и свалились на нашу голову сегодня утром.

— Как они сумели нас найти? — тихо спросила Яэль. По ее щекам текли слезы.

— Не знаю, но лучше бы нам во всем разобраться, прежде чем они снова выйдут на наш след. Если ты вдруг носишь на себе передатчик, придется купить новую одежду.

— Но как… как это сделать? — Яэль почти рыдала. — Мне же больше нечем платить…

Томас погладил ее по голове:

— Эй, ты разве забыла, что я с тобой? Через несколько часов они, возможно, выяснят имя, на которое я бронировал номер в гостинице, и выйдут на меня. Значит, нужно как можно скорее бежать к ближайшему банкомату. — Пытаясь ее развеселить, он добавил: — Как по-твоему, сколько времени нам понадобится, чтобы опустошить мой счет?

Но Яэль было не смешно.

— Томас… — сказала Яэль после долгого молчания. — Люди, которые погибли ночью… Почему их убили?

Томас закусил губу:

— Яэль, ты так и не поняла? На самом деле убить хотели тебя.

Яэль закрыла глаза.

— Они мертвы, и это моя вина, — продолжал Томас.

Яэль не знала, как ей поблагодарить его за то, что она все еще жива. В его глазах она увидела такую печаль, что решила промолчать. Он взял вину на себя и теперь будет жить с сознанием того, что убил двух человек. Пытаясь защитить ее.

— Что нам теперь делать? — еле слышно спросила Яэль.

— Сначала снимем деньги, потом найдем новое жилье. А дальше у нас есть план, помнишь?

— Сожженный листок…

— Да. Прочитать его теперь особенно важно. Никто не знает, что он у нас. И возможно, он поможет нам продвинуться вперед.

Яэль обхватила голову руками:

— Если ты прав, то как доказать, что я невиновна? И кому доказать?

Она снова начала паниковать. Томас заставил ее посмотреть ему в глаза:

— Яэль, всему свое время, хорошо? Мы найдем все что нужно. Мы выберемся. Сохраняй спокойствие, сейчас это необходимо. Помни, что я с тобой.

Яэль вдруг поняла, как тесно они теперь связаны. Она втянула его во все это, но теперь, хочет он этого или нет, он уже не может ее оставить. Убийцы вычислят и его, ведь он платил за гостиницу. Яэль почувствовала себя ужасной эгоисткой. Он ни разу не жаловался, ни секунды не колебался, предлагая помощь, и ничего не просил взамен. Ради нее он был готов рисковать жизнью.

— Томас, прости меня, — сказала она. — Никто не сделал бы для меня и половины того, что ты сделал.

Он поднял на нее глаза, улыбнулся и поцеловал в уголок губ:

— Пойдем, у нас много дел — деньги, одежда и новое жилье.

Яэль взяла себя в руки и стала думать, к кому можно обратиться за помощью. Август, все разъехались.

Кроме Тифани, которая проводит выходные со своим парнем.

— Можно пойти к моей подруге, если она уже вернулась.

— Нет, не годится. Я не знаю, кто эти люди; возможно, они знают о тебе достаточно много и уже следят за домом твоей подруги.

— А у тебя есть друзья, которые могут нас принять? Может, те, у которых ты ночевал последние недели…

Томас задумался.

— Яэль… Я не хочу впутывать их в это, понимаешь?

Яэль рассердилась на себя.

— Мне очень жаль, — поспешно сказала она. — Ты прав, я веду себя как эгоистка. Я уже втянула в этот кошмар тебя… — прибавила она, смутившись.

Томас взял ее за руку.

— Представь, какую статью я потом напишу, — пошутил он. — Нет! Я напишу целую книгу!

Вдруг Яэль подскочила.

— Кардек! — воскликнула она. — Я оставила в гостинице своего кота!

— Мы не можем вернуться за ним, и ты прекрасно понимаешь почему.

Яэль в отчаянии стиснула руль:

— Это мой кот!

— Посмотри, что стало с твоей машиной. Тебя только чудом не застрелили. Второй раз так не повезет. Что касается жилья, ты права, — продолжал он. — Я попрошу… кое-кого нам помочь.

— Томас, ты же сам говорил, что не можешь впутывать…

— Это не совсем друг, просто знакомый, но он умеет держать язык за зубами и, возможно, сумеет нам помочь. Он несколько… своеобразен, но, в общем, приятный человек. Конспиролог. Таких обычно показывают по телевизору. Он словно вышел из фильма «Секретные материалы». Пойдем, нам пора. Тут больше нельзя оставаться.

Они ехали на правый берега Сены. Яэль уточнила:

— Ты сказал, мне повезло, что я выбралась! Но знаешь, во время этой гонки я чувствовала себя такой уверенной! Я даже сама удивилась.

Томас расхохотался:

— Да уж! Ты заставила меня поволноваться! Но ты отлично справилась.

Яэль кивнула. Ей было приятно слышать его похвалу.

35

«Пежо» стоял наготове: мотор ревел, — и автомобиль мог рвануть с места в любую секунду. Яэль, волнуясь, высматривала Томаса. Ее машина превратилась в руины: багажник смят, одно окно выбито, в заднем стекле зияли дыры, а лобовое в любое мгновение может превратиться в кучу осколков. Весь кузов в царапинах и вмятинах… Яэль понимала, что теперь машину остается только бросить.

Поторопись, Томас…

Наконец он вернулся:

— Три тысячи евро. Ровно столько я могу снять со своей карты в неделю. Какое-то время мы продержимся. А теперь нужно торопиться. Если эти люди следят за моим счетом, они скоро будут здесь.

Яэль влилась в поток машин и доехала до бульвара Вольтер в 11-м округе — широкой улицы, застроенной османовскими домами. Они не стали спускаться на подземную парковку, набитую камерами слежения, и оставили «пежо» на прилегающей улочке. Купили чемодан в китайском магазине, а за одеждой отправились в такие же лавочки, расположенные по соседству. Томас объяснил Яэль, что сейчас покупки лучше делать именно здесь: китайцы умеют держать язык за зубами, особенно если покупатель платит наличными. Если полиция будет их расспрашивать, они не проболтаются. Китайские иммигранты стараются стать как можно незаметнее, раствориться среди парижского населения и сделать так, чтобы о них поменьше вспоминали. Тактика трех обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю.

Томас купил Яэль даже новый кошелек, и она переложила в него все из старого. Из одежды Яэль выбрала джинсовый комбинезон и майку с длинными рукавами. В них она чувствовала себя моложе.

— Давно об этом мечтала! — сказала она, когда они возвращались к машине.

— О чем? О комбинезоне?

— Нет, ходить по магазинам с мужчиной, который будет за все платить!

Томас улыбнулся. К Яэль вернулось чувство юмора, это было хорошо. Они свернули на улицу Вакери, Томас остановился у деревянных ворот и позвонил в домофон. Когда ему ответили, было видно, что он обрадовался. Ворота открылись, «пежо» въехал в крошечный мощеный дворик, в глубине которого находилось строение, больше всего похожее на мастерскую художника.

— Спрячем машину здесь, — сказал Томас.

— А это не опасно? Если в ней «жучок»…

— Во-первых, мы выкинули все, что только можно. А во-вторых, эти люди рисковали жизнью и забыли о конспирации, лишь бы не дать нам уйти. Поэтому, скорее всего, в твоей машине никакого «жучка» нет.

Яэль кивнула: в том, что сказал Томас, была логика. Дверь мастерской открыл араб лет тридцати. У него были черные, слегка отросшие курчавые волосы, удлиненное лицо, спортивная фигура. Одет он был в светлые брюки и безупречно выглаженную рубашку.

— Томас! — воскликнул он. — Сколько лет, сколько зим! — Заметив Яэль, он слегка поклонился: — Мадемуазель…

— Яэль, это мой друг Камель. Я познакомился с ним в прошлом году, когда делал репортаж о секретных службах.

— Что привело вас ко мне? — спросил Камель, приглашая их войти. — Хорошие новости?

— К сожалению, нет, — вздохнула Яэль.

Камель остановился и встревоженно спросил:

— Что-то случилось?

— Это сложно объяснить в двух словах, — ответил Томас.

Взглянув на осунувшиеся лица гостей, Камель кивнул и не произнес больше ни слова. Он привел их в гостиную и вышел, чтобы принести что-нибудь выпить. Томас и Яэль оказались в огромном лофте с кухней в углу. На полу паркет, каменные стены выкрашены белой краской. Наверх вела лестница с двумя площадками. Яэль села рядом с Томасом на диван, обитый белой кожей.

Через некоторое время Камель вернулся с подносом, на котором стояли чайник и стеклянные стаканчики с золотым ободком.

— Чай в честь вашего благополучного прибытия, — сказал он. — Теперь расскажите мне обо всем.

— Камель, — начал Томас, — прежде всего я должен предупредить, что наше присутствие может навлечь на тебя опасность.

— Какую?

Томас подыскивал слова.

— Это из-за меня, — вмешалась Яэль. — Меня хотят убить.

Камель поставил чайник на стол и стал внимательно слушать. Когда рассказ был окончен, в комнате стало так тихо, что было слышно, как муха потирает лапки. Томас и Яэль переглянулись, смущенные молчанием Камеля.

Внезапно Камель хлопнул в ладоши:

— Можете быть уверены, у вас как минимум будет крыша над головой и горячая еда. Это я вам обещаю.

Яэль, которая все еще чувствовала себя неловко, повторила:

— Если вы станете помогать нам, то, возможно, тоже окажетесь втянуты во все это. Со всеми вытекающими последствиями…

Камель махнул рукой:

— У моего народа не принято отказывать в гостеприимстве, даже если оно требует жертв.

Томас сказал:

— Камель, мы ценим твое великодушие, но ты рискуешь жизнью, принимая нас.

Араб откинулся на спинку кресла и сложил руки на коленях. Он был похож на отдыхающего льва.

— Вы пришли ко мне, потому что ты знаешь меня, Томас, — сказал он, произнося слова так, чтобы каждое из них звучало как можно более выразительно. — Ты знаешь, что я живу ради одной цели. Я хочу, чтобы люди знали, что творится на нашей планете: кто и как делит сферы влияния, что происходит в геополитике и так далее… И ваша история не могла не заинтересовать меня. Томас, ты знаешь, что я готов всем рисковать ради своей идеи. Я за справедливость и против лжи. Итак, я предлагаю вам не только гостеприимство, но и помощь.

— Спасибо! — ответили Яэль и Томас.

— Если я выпутаюсь из этой истории, то непременно отблагодарю вас, — добавила Яэль. — Не знаю как, но…

Камель поднял указательный палец:

— В моем доме есть правило: никаких «вы». Здесь только друзья.

Камель отвел их в единственную свободную комнату, на самом верху. Там стояла только одна кровать, но Яэль и Томас не стали уточнять, что они вовсе не любовники. Оставив в комнате свои скромные пожитки, они спустились вниз.

— Может, включим телевизор? — предложил Томас. — Я хочу знать, что покажут в новостях.

На экране промелькнула заставка выпуска новостей. Диктор рассказывал о сумасшедшей гонке, которую устроили в Париже две машины. В результате один человек погиб, множество получили легкие ранения. Яэль замерла, когда назвали число пострадавших.

Несмотря на вмешательство полиции, оба водителя скрылись. Расследование склоняется к тому, что это были бандитские разборки. Множество свидетелей видели, что пассажир джипа был вооружен. Тот же джип сбил тридцатичетырехлетнего мужчину на мотоцикле. Пострадавший скончался в больнице.

— Нужно как можно скорее прочитать, что написано на листке, который мы нашли у Люброссо, — сказал Томас.

Яэль открыла рюкзак. Как странно, что теперь так много зависит от полуобгоревшего клочка бумаги… Слава богу, листок не рассыпался.

По телевизору теперь выступали политики. Министр внутренних дел вещал:

— …тем более ужасно, что виновные скрылись, и никто не запомнил номера машин. Это происшествие дало новый толчок дискуссии по поводу скорейшей установки камер наблюдения на улицах Парижа. Я возмущен тем, что только гибель невинных людей заставила замолчать тех, кто выступал против подобных мер безопасности и препятствовал нам принять закон, гарантирующий жителям города безопасность и покой, которых они заслуживают!

Камель выключил звук.

— Я тоже возмущен! — воскликнул он, пытаясь справиться с гневом. — Нужно уметь читать между строк и уметь видеть правду за манипуляциями! — Он обратился к Яэль: — Посмотри на этого политика! Он говорит об ужасной трагедии, но не забывает выставить себя в выгодном свете. Знаешь, как обстоят дела на самом деле? Он пользуется любым происшествием, чтобы протолкнуть свой проект о видеонаблюдении. И так всегда! Демагогия, лицемерие, попрание морали… Это происходит уже давно и никого не шокирует!

Яэль поставила стаканчик с чаем:

— Томас говорил, что ты… что-то вроде специалиста по разведслужбам, это так?

— Не совсем. Я скорее защитник правды, борюсь за то, чтобы у людей был доступ к информации, а не к ее интерпретации.

— А разве у людей нет доступа к информации?

Камель ухмыльнулся:

— Если бы он у них был, произошла бы революция.

Яэль удивилась.

— Да, именно так! — продолжал Камель. — Сейчас мы получаем не реальную информацию, а то, во что она превращается в результате манипуляций. Это разные вещи.

— Ты расследуешь то, что происходит за кулисами истории?

— Совершенно верно.

— Ты знаешь, как функционирует ЦРУ… и все такое?

— Да, все они погрязли во лжи и постоянно искажают историю. Кругом один обман, от убийства Кеннеди до «жучков» в наших банковских картах.

— Ты знаешь, кто убил Кеннеди? — удивилась Яэль.

Камель абсолютно серьезно ответил:

— Конечно.

Яэль подняла брови:

— И кто же?

Камель поднялся:

— Поговорим за ужином. Думаю, сейчас у нас и так есть чем заняться.

Томас кивнул:

— Мы заставим заговорить пепел.

36

Девушка в салоне красоты широко раскрыла накрашенные глаза:

— Простите?

Томас повторил:

— Нам нужен солярий. На полчаса. Да, всем троим. — Он достал тридцать евро и уточнил: — Это просто маленький эксперимент, не волнуйтесь.

— Надеюсь, вы его не сломаете и не испачкаете?

— Он будет точно в таком же состоянии, как и до нашего прихода.

Девушка взяла деньги и что-то отметила в журнале.

— И вам нужно три пары очков?

— Будьте так любезны.

Девушка проводила их в конец коридора. Ее каблуки громко стучали по плитке.

— Пожалуйста, проходите. Включить аппарат?

— Да, на двадцать минут этого должно хватить, — ответил Томас. — Кстати, у вас не найдется влажных салфеток?

Она посмотрела на него так, словно тот свалился с Луны, затем ответила:

— Ладно.

Камель уже собирался закрыть дверь, когда девушка вернулась с упаковкой салфеток. Горизонтальная капсула солярия занимала две трети комнаты. Яэль, Томас и Камель сели перед ней на пол. Включилась вентиляция, прибор загудел, замигали фиолетовые лампы. Томас прочитал, что написано на упаковке салфеток, чтобы узнать их состав:

— Отлично. Яэль, передай мне, пожалуйста, листок.

Она протянула ему помятую обгоревшую страницу:

— Осторожно, она очень хрупкая.

Томас взял салфетку, развернул и положил на нее документ, текстом вверх.

— Что ты делаешь? — спросила Яэль.

— Во влажных салфетках, как правило, содержится глицерин. Он пропитает бумагу, смягчит ее и сделает более прочной. Листок не сломается, когда мы будем брать его в руки.

— Ты изучал химию? — удивился Камель.

— Нет, но я провел шесть месяцев в отделе криминалистики. Теперь мне известно много маленьких хитростей.

Лампы работали на полную мощность, все трое надели очки, чтобы не испортить глаза. Томасу пришлось повысить голос, чтобы перекричать гудение солярия:

— У нас нет специального оборудования, приходится использовать то, что есть под рукой. — Он открыл цилиндр и осторожно положил туда листок. — Под действием ультрафиолетовых лучей чернила проступят на бумаге, поскольку бумага и чернила отражают волны разной длины. А еще… Ладно, не буду читать вам лекцию.

Томас слегка опустил верхнюю часть аппарата, чтобы лампы оказались ближе друг к другу, и начал медленно поворачивать листок. Постепенно на нем стали проявляться едва различимые линии и завитки, более светлые, чем фон.

— Мне кажется, уже можно что-то разобрать! — воскликнула Яэль. Она сняла очки и, прищурившись от яркого света, стала читать: — «Когда она… будет готова, приступайте. Подтолкните ее, послав сообщение: История человечества… сумма историй отдельных людей… Сумма их отражений».

Некоторые буквы было невозможно разобрать, и Яэль пришлось самой восстанавливать некоторые слова. Ей удалось прочитать следующее:


«Мы собираем их. Мы ими руководим. Тот, кто управляет людьми и их деяниями, управляет Историей. Яэль, ключ к вашей истории — в ущелье под мостом Дьявола. В гигантском котле, где истина вскипает вновь и вновь, ожидая, когда вы прогреете. Ищите не на поверхности, там, где Ад взбирается к небесам».

37

Они вернулись к Камелю и поднялись в кабинет, где стояли три компьютера с плоскими экранами. Всю стену занимала огромная доска, к которой были приколоты вырезки из газет, таблицы, фотографии и ксерокопии телеграмм агентства Франс Пресс.

Камель объяснил, что у него есть сайт, где он изобличает политиков, опровергает их ложь. Он анализирует газетные и журнальные статьи, комментирует и расшифровывает изложенные в них факты.

— Еще у меня есть блог, личный дневник, в котором я не только выкладываю информацию, но и могу написать, что я обо всем этом думаю, — объяснил он. — Оба сайта требуют огромной работы, от шести до десяти часов в день. Некоторые думают, что раз я сын посла, то живу припеваючи. Пусть лучше заглянут на мой сайт!

Яэль расхаживала от дивана к столу — она пыталась справиться с волнением. Почему Тени — или тот, кто стоит за ними, — говорили о ее собственной истории? Ей нечего скрывать, она никогда ни в чем не была замешана. Может, Тени ошиблись? Но как в это поверить, если ее пытались убить?!

— Ничего не понимаю, — сказала она наконец. — Это какая-то ерунда! Сначала Тени хотели мне что-то рассказать, а потом пытались убить! У них что, два разных лагеря?

Камель пожал плечами:

— Скорее всего. Судя по тому, что ты рассказала, все произошло в одно и то же время. Одни хотят открыть тебе глаза, а другие — убить. Я думаю, что Тени и убийцы — два противостоящих лагеря одной организации.

— Но кто они? — воскликнула Яэль. — И откуда?

— Ты только что прочитала ответ: это те, кто контролирует людей, их победы, Историю. Могущественные люди. Те, кто может по собственному желанию изменять мир, манипулировать им, напечатать на долларе десятки мистических символов. Вспомни Линкольна и Кеннеди. Сначала Тени, можно сказать, ткнули тебя носом в эти «совпадения», а теперь, когда ты уже больше знаешь об этом, признались, что это их рук дело.

— Это политики?

Камель снисходительно улыбнулся:

— Нет. Политики тоже всего лишь марионетки.

— Тогда кто?

— Прежде всего, — ответил Камель, — нужно понять, чего они от тебя хотят. Почему ты? Что там за история с этим… мостом Дьявола? С этим ты должна разобраться сама.

Яэль села за компьютер и напечатала текст, который уже запомнила наизусть:

«Когда она будет готова, приступайте. Подтолкните ее, послав сообщение: „История человечества — сумма историй отдельных людей. Сумма их отражений. Мы собираем их. Мы ими руководим. Тот, кто управляет людьми и их деяниями, управляет Историей. Яэль, ключ к вашей истории — в ущелье под мостом Дьявола. В гигантском котле, где истина вскипает вновь и вновь, ожидая, когда вы прозреете. Ищите не на поверхности, там, где Ад взбирается к небесам“».

Томас вмешался:

— Они не знают, что сообщение у нас. Мы воспользуемся этим и сделаем неожиданный ход.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — обернулся к нему Камель.

— Похоже на игру в остров сокровищ, — заметила Яэль.

— Да уж, вот только подсказки не очень ясны! — сказал Камель.

— Напротив, — возразила Яэль. — «В гигантском котле…» Так иногда называют впадину, выдолбленную в камне водопадом, — галька, захваченная водоворотом, крутится и образует в скале углубление. Значит, нужно найти ущелье под мостом Дьявола.

— Хорошо, — согласился Камель. — А как насчет «там, где Ад взбирается к небесам»?

— Не знаю. Это пока непонятно, как и то, зачем они хотят заставить нас поверить, что могут управлять всем миром: «Мы собираем их…» Как будто речь идет об огромном архиве. Интересно, что спрятано в этом «гигантском котле»? Досье, в котором записана вся моя жизнь? Что за бред!

— Это не бред, если там находится ключ к пониманию твоей жизни, — заметил Томас.

Яэль повернулась к нему:

— Так, давайте начнем с того, что у нас есть! Камель, я могу воспользоваться Интернетом?

— Лучше не надо.

Слегка растерявшись, Яэль отодвинулась от компьютера.

— Ладно… — пробормотала она.

— Я бы не хотел, чтобы они поняли, что это не я сижу за компьютером, — объяснил Камель.

— Как это?

— Учитывая, что я пишу на своем сайте, думаю, что американское Агентство национальной безопасности уже приглядывает за мной. У них есть программы, позволяющие анализировать динамику печати, и…

— А… — перебила Яэль. — Томас уже рассказывал об этом.

— Все сигналы, исходящие с моей клавиатуры и поддающиеся анализу, внесены в их базу данных. Они поймут, что это не я, и смогут установить твою личность. А если Томас подозревает, что в этой истории замешано французское правительство, тем более не стоит рисковать. Разведки разных стран нередко помогают друг другу.

— Я поняла… Жаль, мы потеряем выигранное время. В Сети так просто найти то, что тебе нужно.

— Но за тем, что в ней происходит, очень легко следить, — проворчал Камель.

— Неужели? — удивился Томас. — Я думал, что Интернет невозможно контролировать, поскольку он открыт для всех, там миллионы сайтов…

— Так кажется только на первый взгляд. Но если у тебя есть такое же оборудование, которым владеет Агентство национальной безопасности, ты можешь отслеживать все, что там происходит с помощью специальных программ, зондов, которые каждый час проверяют миллионы страниц и составляют отчеты. Официально считается, что это невозможно, хотя уже лет двадцать назад появились компьютеры, которые отслеживают телефонные разговоры по всему миру и анализируют их по ключевым словам! Только представь, на что они способны сейчас! Они могут не только отслеживать информацию, которая появляется в Сети, но и немедленно реагировать, если она представляет собой опасность.

— Я и забыл, у кого мы в гостях, — усмехнулся Томас. — Что ж, тогда поторопимся — работа в библиотеке потребует времени.

— Слишком много времени! — возразил Камель. — Нам все-таки придется залезть в Интернет. Но я сам займусь этим. Схожу к одной подруге, которой можно доверять, отведу ее в интернет-кафе, и она напечатает то, что я попрошу. Шпионская программа меня не опознает.

— А если твоя подруга сама «состоит на учете»? — спросил Томас, подсмеиваясь над его манией преследования.

— В ней я уверен на сто процентов. Она «зеленая»: сторонница натуральной пищи и защиты животных… На таких, как она, никто не обращает внимания. Я приглашу ее на ужин. А вы пока чувствуйте себя как дома.


Яэль не могла воспользоваться ни телефоном, ни компьютером, не могла даже выйти из дому. Приходилось бездельничать, а она этого не любила. Томас время от времени включал телевизор, чтобы узнать последние новости.

— Как ты думаешь, есть ли рациональное объяснение Теням, которые я видела в зеркалах? — вдруг спросила Яэль.

Томас откинулся в кресле:

— Надеюсь, что да…

Яэль почувствовала разочарование, не услышав уверенности в его голосе. Неужели он и сам сомневается в том, что это можно как-то объяснить?

— Скажи мне, что Камель найдет нужную нам информацию.

— Не знаю, Яэль. До сих пор все сообщения, которые присылали тебе Тени, было легко понять. Они не хотят тебя запутать, им нужно, чтобы ты сама нашла ответ.

— Почему они затеяли эту игру? Не проще ли было взять и все мне рассказать?

— Думаю, это часть их плана. Они хотят, чтобы ты начала думать.

— Может быть, и так. Они говорили, что я должна все подвергать сомнению, ничему не верить. Всегда докапываться до сути. Неужели теперь мне придется это делать всю жизнь. — Не в силах усидеть на одном месте, Яэль снова принялась расхаживать по комнате. — Как только мы поймем, где находится то место, о котором они говорят, я сразу туда поеду. Я хочу знать, при чем тут история моей жизни. Что они имеют в виду, когда говорят «ожидая, когда вы прозреете».

Томас кивнул. Им предстояло долгое путешествие. Вглубь Истории. К Истине.

* * *

Блог Камеля Назира.

Шестой отрывок

Трудно понять действия правительства Буша, если не обратиться к истории войны в Ираке.

Накануне вторжения Буш и его администрация распространили лживые заявления о том, что Саддам Хусейн получил уран для производства ядерного оружия.

ОМП. Оружия массового поражения!

Какая дерзость!

Однако Джозеф Уилсон[23], эксперт, которого отправили в Африку, чтобы проверить, не пытается ли Хусейн купить компоненты для производства ОМП, написал в своем отчете, что не обнаружил никаких данных об этом.

Известно, что Соединенные Штаты в свое время сделали все, чтобы привести Саддама Хусейна к власти в Ираке, и даже поддерживали его в войне против Ирана. Кто в 1980-х годах стремился завязать хорошие отношения с диктатором? Многие, в том числе и Дональд Рамсфельд. Вице-президент Джорджа Буша-старшего опять выходит на сцену…

Ради собственной выгоды американское правительство поддерживало диктатора, закрывая глаза на геноцид, который тот развязал против собственного народа. Более того, США с ведома Буша-старшего передали Ираку споры сибирской язвы. В 1992 году Сенат провел расследование, которое показало, что с 1985 по 1989 год Соединенные Штаты произвели шестьдесят поставок бактериологических культур в военные лаборатории Ирака. Но об этом успели забыть.

Конечно, во время первой войны в Персидском заливе (между прочим, все расходы тогда покрыла Саудовская Аравия, вложив в экономику США 17 миллионов долларов, больше, чем стоило все топливо, необходимое для ведения войны!) американцы, прежде чем уйти из побежденной страны, убедились, что в Ираке не осталось никаких следов тех поставок. Еще один любопытный факт: сразу после конфликта ЦРУ предлагало уничтожить Саддама Хусейна, но Джордж Буш-старший выступил против.

И снова об иракском диктаторе: когда в октябре 2005 года начался судебный процесс над ним, разве хоть кто-нибудь возмутился тем, что по телевидению его транслировали с двадцатиминутной задержкой, чтобы американская цензура успела сделать свое дело? Люди во всем мире должны были возмутиться, а они удивлялись, улыбались, пожимали плечами, но воспринимали это как должное. Никто не содрогнулся от негодования, услышав, что самая могущественная в мире страна, олицетворявшая идеалы свободы, ввела цензуру на телевидении! Неужели это стало обычным делом? Это важно. Очень важно. Почему Соединенным Штатам понадобилось подвергнуть цензуре слова Саддама Хусейна? Они боялись, что он расскажет о связях между странами Востока и США? Или еще хуже?

Идем дальше. Итак, через несколько лет разгорелся скандал вокруг ядерной программы Ирака.

Сейчас известно, что все это было ложью. Это был предлог, чтобы наложить лапу на богатства этой страны, усилить политические связи и свое влияние в арабском мире. Но к этому я вернусь позже.

Война разгорелась. Кому она была выгодна? Корпорациям, на которые работали члены правительства: «Халлибертон», «Боинг» и, конечно, «Карлайл». И особенно «Юнайтед дефенс индастриз», компании, занимающейся производством оружия. Группа «Карлайл» пустила в продажу акции ЮДИ и за один день заработала 225 миллионов долларов.

Можно продолжать до бесконечности.

Этот пример прекрасно иллюстрирует основной принцип власти: демагогию. На этот раз правительство зашло в своей лжи так далеко только для того, чтобы удовлетворить собственные финансовые интересы и интересы своих экономических партнеров. Человеческая жизнь не имеет никакого значения. Даже политические связи не так ценны для администрации Буша, как интересы военно-промышленного комплекса…

Каковы же итоги 11 сентября?

Первое время Джордж Буш делал все, чтобы помешать Конгрессу провести собственное расследование. Он даже пытался препятствовать созданию независимой комиссии, хотя так делалось всегда, например после Пёрл-Харбора или убийства Кеннеди.

В конце концов расследование все-таки началось, президент больше не мог этому помешать. Месяц ушел на переговоры. Джордж Буш и Дик Чейни наконец встретились с членами комиссии, но они поставили свои условия:

— вопросы должны задавать им обоим вместе, и ни в коем случае — по отдельности;

— они не будут приносить присягу;

— беседа не будет снята на видео, записана и предана публичной огласке.

Расследование продолжалось несколько недель. Когда Конгресс подготовил отчет, цензура Белого дома изъяла из него 28 страниц, содержание которых никому до сих пор не известно.

Поняв, что официальное расследование не продвигается, семьи жертв решили подать иск против Саудовской Аравии, поскольку было очевидно, что королевская семья этой страны достаточно открыто финансировала «Аль-Каиду». Саудовцы наняли для своей защиты… адвокатов из семьи Буш. Связь между этими кланами стала так очевидна, что глупо было это отрицать.

Увертки, ложь, манипуляции не только в отношении своей страны, но и всего мира (стоит ли напоминать о госсекретаре Колине Пауэлле и его лживом отчете перед ООН?) — и все это ради личных интересов.

А что, если ложь зашла еще дальше?

Чем больше данных я получаю, чем больше собираю фактов и свидетельств, тем больше вопросов у меня возникает.

Буш и его люди знали об 11 сентября задолго до того, как самолеты врезались в башни. Они знали, что ужасные теракты обрушатся на страну. Возможно, даже предполагали, что нападению подвергнутся именно башни-близнецы в Нью-Йорке. Что будут использованы пассажирские самолеты.

Они знали.

38

Камель вернулся к восьми часам вечера. Он принес карту окрестностей Женевы и развернул ее на обеденном столе. Яэль и Томас, успевшие задремать от долгого ожидания, бросились к нему и склонились над картой. Посреди гористой местности лежало Женевское озеро.

— Что вы скажете об этом? — спросил Камель, ткнув пальцем в точку на карте к югу от городка Тонон-ле-Бен.

Яэль прочитала: «Ущелье моста Дьявола».

— Это единственное место, которое так называется?

— Ну… мостов Дьявола даже во Франции множество, но над ущельем стоит только этот.

— То есть ты уверен, что это именно то место…

Камель поднял палец, призывая к вниманию:

— Кое-что еще подтверждает верность моего предположения. — Он указал на горную вершину рядом. Она называлась Адская скала. — 2244 метра над уровнем моря. «Там, где Ад взбирается к небесам»!

Не дав им опомниться, Камель принялся рыться в своих покупках, нашел путеводитель по региону Шабле и вытряхнул из него конверт.

— Два билета с открытыми датами до Тонона и обратно. Куплены за наличные, разумеется. Поезд завтра утром, с Лионского вокзала, отправление в 8:40. Поедете без меня, я не могу бросить свой сайт даже на один день. Я и так сегодня опаздываю. Вот кредитная карта, чтобы арендовать машину. Она на мое имя, но проблем не будет. Они не смогут выйти через нее на вас.

Томас хотел тут же отдать Камелю деньги, чтобы возместить расходы, но тот наотрез отказался.

Он порылся в кармане и вытащил пейджер:

— Мне пришлось одолжить его у друга, поэтому я так задержался. Это проверенный номер, вы сможете держать со мной связь. Пришлете мне номер телефонной будки, из которой вы звоните, я пойду к ближайшему телефону-автомату и позвоню вам. Вот номер.

Камель дал Яэль клочок бумаги, на котором было нацарапано несколько цифр.

— Камель, ты действительно…

— Ладно, сейчас некогда тратить время на благодарности. Единственное, о чем я прошу: держите меня в курсе.

Камель подробно рассказал, как искал дополнительную информацию даже после того, как нашел ущелье в Швейцарии. Яэль не знала, что сказать, она была очень ему благодарна и в то же время волновалась за него. Камель искренне радовался, что оказался причастен к этой истории, и совершенно не думал об опасности. Яэль уже говорила об этом с Томасом, но он напомнил ей, что Камель — сын посла, его статус гарантирует ему относительную безопасность, и Яэль немного успокоилась. Даже секретные — вернее, сверхсекретные — службы старались не трогать семьи дипломатов.

— Мне кажется, мы поймем послание Теней, только оказавшись на месте, — сказал Томас. — «Ищите не на поверхности, там, где Ад взбирается к небесам». Совершенно непонятно.

— Поднимаясь на гору, не пытайся угадать, что за ней. Окажешься на вершине — и все увидишь сам, — ответил Камель.

— Это арабская поговорка?

Камель рассмеялся:

— Можно сказать и так, ведь я сам ее придумал.

Они сели ужинать, разложили салат по тарелкам.

— Ну что, — спросил Камель, — вас все еще интересует убийство Кеннеди?

— А кого оно не интересует? — ответила Яэль. — Но разве кто-то может назвать убийцу президента и отличить реальность от мифа?

— В том, что я исследую, нет ничего мифического. В убийстве Кеннеди нет ничего необычного. Любой может найти ту же информацию, что и я. Нужно просто руководствоваться здравым смыслом и логикой и не жалеть времени на поиски.

— Так кто же убил Кеннеди? — спросила Яэль.

— Когда Кеннеди пришел к власти, — начал Камель, — Эйзенхауэр, бывший президент и генерал, дал молодому Джону Фицджеральду один совет.

Камель встал из-за стола и принес книгу. Он открыл ее на странице с фотографией президента Эйзенхауэра. Рядом была приведена цитата из его прощальной речи, произнесенной 17 января 1961 года. Яэль прочитала вслух:

— «Наши правительственные структуры должны быть начеку, предотвращая необоснованное влияние, намеренное или ненамеренное, военно-промышленного комплекса. Опасность роста его неоправданной власти существует и будет существовать.

Мы должны остерегаться неоправданного влияния военно-промышленного комплекса на власть и не должны допустить, чтобы это влияние превратилось в угрозу нашим свободам и демократическому процессу. Нам не следует принимать что-либо на веру. Лишь бдительное и информированное гражданское общество может настоять на разумном сочетании огромной индустриальной и военной мощи с нашими мирными методами и целями, чтобы безопасность и свобода могли совместно процветать».

— Вот, — сказал Камель. — Здесь все сказано.

— Кеннеди убили военные? — удивился Томас. — Эта теория не нова.

— Это не теория, а реальность. Вот, послушайте: в 1953 году главой ЦРУ стал Аллен Даллес. Он был для ЦРУ тем, чем Джон Эдгар Гувер был для ФБР: облеченный всей полнотой власти, бескомпромиссный начальник, использующий свое агентство для целей, в которых границы между личными интересами и интересами нации не всегда были четко разделены. У Даллеса очень богатая биография. Во время Второй мировой войны он был руководителем резидентуры Управления стратегических служб — предшественника ЦРУ — и устраивал тайные переговоры с Германией, с высшими должностными лицами Рейха. В его задачи входило подготовить сепаратные мирные соглашения, чтобы захватить русских врасплох. В то же время он устраивал встречи в Швейцарии с французами, среди которых были некий Франсуа Миттеран и Андре Бетанкур[24] из косметической империи «л’Ореаль», поддерживавшей тогда крайних правых… Короче говоря, когда Даллес стал руководителем самого могущественного разведывательного агентства, у него уже был опыт международных встреч и секретных операций и большие связи…

Камель прервался, чтобы очистить креветку, и продолжил:

— Став во главе ЦРУ, Даллес сместил со своих постов многих политиков: например, премьер-министра Ирана в 1953 году и президента Гватемалы в 1954-м, хотя оба были избраны демократическим путем. И знаете, почему он это сделал? На правительство США надавила американская компания «Юнайтед Фрут». Она хотела, чтобы ЦРУ убрало гватемальского президента Хакобо Арбенса, который национализировал земли «Юнайтед Фрут» и вдвое увеличил заработную плату рабочим. Гватемала хотела законным образом заработать на своих ресурсах, которыми до сих пор пользовались иностранные компании, а ЦРУ решило вмешаться. Можете себе это представить? Тогда колониализм еще не ушел в прошлое… А если знать, что Аллен Даллес был президентом «Юнайтед Фрут», то все встает на свои места. Соединенные Штаты решили, что вопрос «национальной безопасности» и их собственные интересы важнее чужой демократии.

— Это можно доказать? — спросила Яэль.

— Все, о чем я говорю, уже доказано. Все! Но вернемся к Аллену Даллесу: он еще не раз использовал возможности ЦРУ, преследуя собственные экономические интересы и интересы своих партнеров. Он был активным сторонником операции «Пересмешник», целью которой было взять под контроль средства массовой информации! Как вам это нравится? Глава ЦРУ поддерживает стратегию, подрывающую свободу слова! Не знаю, что вы думаете по этому поводу, но по мне так это абсолютный фашизм! Даллес из тех, кто считает, что власть… Как бы это сказать? Они полагают, что власть должна принадлежать небольшой группе избранных! И все средства хороши, если они ведут к их цели. В 1961 году после провала операции в заливе Свиней, когда Кеннеди отказался послать на Кубу американские войска, Даллес вместе с военными участвовал в разработке операции «Северный лес» и планировал инсценировку нападения на США, чтобы настроить общественное мнение против Кубы и узаконить военное вторжение.

— Постой, — возмутилась Яэль. — Неужели руководитель ЦРУ и какие-то генералы организовывали покушения на гражданских и военных лиц своей собственной страны, чтобы начать войну?

— Невероятно, правда? Кажется, будто читаешь научно-фантастический роман, но это наша собственная история! Кеннеди узнал о существовании этого плана и снял Даллеса с поста руководителя ЦРУ, хотя официально была выдвинута другая причина. Об операции «Северный лес» стало известно только в 1992 году, едва ли не случайно, когда Билл Клинтон, желавший пролить свет на убийство Кеннеди, решил рассекретить огромное количество документов того времени. Разумеется, все лица, причастные к операции «Северный лес», в свое время позаботились о том, чтобы уничтожить доказательства. Не сделал этого лишь министр обороны Роберт Макнамара, который выступал против этого проекта и сохранил экземпляр рапорта, подробно описывавшего всю операцию.

Томас отодвинул пустую тарелку:

— Как же все это связано с убийством Кеннеди?

— Очень просто. С одной стороны, Кеннеди, отчаянно противостоящий тому, чтобы конфликты вроде кубинского и вьетнамского (который уже разгорался) решались военным путем, с другой — влиятельные люди, управляющие органами военной разведки, армией и ЦРУ. Эти люди близки к промышленным, военным и другим концернам. Это сторонники силовых решений, и они четко знают, какими должны быть Соединенные Штаты…

Камель помолчал, затем продолжил:

— Напомню, что Кеннеди был особенным президентом. Он был избран с небольшим перевесом, это значит, что многие были против него. Он привык действовать и судить обо всем самостоятельно. У него был сильный характер, он не привык уступать (и не делал исключений даже для своего брата Роберта), не боялся угроз. Кеннеди всегда старался находить мирные решения и хотел в корне изменить американское общество. Он вовсе не был альтруистом и был далеко не ангелом, но его политика соответствовала духу времени. Кеннеди не особенно интересовался гражданскими свободами, но был таким талантливым оратором, что в конце концов, может быть, и стал бы настоящим правозащитником, если бы ему хватило времени. Его политика перевернула порядки в стране, она мешала влиятельным людям жить так, как они привыкли. Он противостоял тем, кто стоял на вершине «теневой власти», тем, кого поддерживали компании с огромными экономическими аппетитами. Разумеется, они не могли не отреагировать. Неужели им нужно было отказаться от миллиардной прибыли из-за какого-то «крикуна»? Неужели они принесли бы в жертву свои интересы, когда на их стороне были все преимущества? Их поддерживали люди, занимавшие ключевые посты в разведке и армии. — Камель покачал головой. — Я уверен, что они недолго колебались. Джон Фицджеральд Кеннеди был убит прекрасным ноябрьским днем 1963 года из-за того, что отказался проводить воинственную политику в угоду промышленникам, готовившим для себя почву во всем мире и повсеместно внедрявшим своих людей. Интересный факт: вьетнамский президент Нго Дин Дьем, активно сопротивлявшийся вторжению американцев в свою страну, был также убит в ноябре 1963 года. Глупо считать это удивительным совпадением. И это только то, что касается Аллена Даллеса, а я могу рассказать о десятках деятелей того времени.

Яэль попыталась подвести итог:

— Значит, Кеннеди убили по приказу магнатов, олигархов и военных? Но если все так очевидно, почему никто до сих пор об этом не написал?

Камель усмехнулся:

— Во-первых, нужно много времени, целые десятилетия, чтобы собрать все кусочки головоломки. Во-вторых, все уже написано, но никто не хочет верить, что наша система насквозь продажна. Не стоит забывать, что в те времена дипломатия еще не пришла на смену ковбойским ухваткам, и серьезные проблемы предпочитали решать радикальными методами. Все, кто прорвался к власти в 1960-е годы и чьи имена были тогда на слуху, все, кто хотел изменить общество и его нравы, уничтожить «кастовость», все они были убиты — все до единого, — и при загадочных обстоятельствах. Кеннеди — в 1963-м, Малкольм Икс[25] — в 1965-м, Мартин Лютер Кинг — в 1968 году. Че Гевара погиб в 1967 году, а Роберт Кеннеди в 1968-м. Все это свидетельствует о том, что людей, оказывавших слишком сильное влияние на социальную эволюцию нации и ставящих под угрозу расстановку сил в стране, уничтожали любыми способами. — Камель стукнул кулаком по столу. — Политика и власть, — продолжал он, — огромная шахматная доска, где успех зависит от того, как стоят фигуры. После смерти Кеннеди была создана правительственная комиссия, комиссия Уоррена, которая должна была расследовать убийство президента. И что же? Одним из самых влиятельных членов комиссии был не кто иной, как Аллен Даллес. Очень удобно! Он мог контролировать расследование и следить за тем, что должно или не должно быть раскрыто.

— А откуда тогда взялся Ли Харви Освальд, которого обвинили в убийстве Кеннеди? — вспомнила Яэль.

— Он стал козлом отпущения, пешкой, которой решили пожертвовать. Как и Джек Руби, который убил его. Как и те, кто убил Малкольма Икса, Роберта Кеннеди и других. Ими манипулировали влиятельные люди, которыми управляли другие, и так далее, до самой вершины.

— До короля шахматной доски? — закончил Томас.

— Еще выше, до игроков! В шахматы всегда играют двое. Так и в твоем случае, Яэль. Те, кто заигрывает с тобой, и те, кто хочет твоей смерти, тесно связаны, как два игрока, бросающие друг другу вызов! Всегда есть противостояние, две разные точки зрения.

Яэль вздрогнула: ведь именно об этом говорили Тени. Нужно искать изнанку, смотреть на другую сторону. Возможно, Камель прав… Яэль поймала взгляд Томаса, который, похоже, думал о том же.

Камель продолжал свою обличительную речь:

— Влиятельные люди, контролирующие ход истории, всегда остаются в тени. Те, что были при Кеннеди, пришли к власти в результате Второй мировой войны. При Никсоне — в результате войны во Вьетнаме, которая положила начало беспрецедентному попранию личных свобод, а сейчас… Мы пока не можем судить объективно, наша история еще очень свежа, и нужно время, чтобы все осознать.

— Ты говоришь так, будто в наших учебниках — сплошная ложь, — возразила Яэль. — Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?

— Книги не лгут, но в них только часть правды, субъективная версия событий, ведь они написаны победителями. Именно это хотели сказать тебе Тени: «Кто управляет людьми и их деяниями, управляет Историей». Возьмем, к примеру, вступление Соединенных Штатов в войну с Вьетнамом: американские разведслужбы утверждают, что в Тонкинском заливе северные вьетнамцы напали на два их корабля, хотя позже экипажи кораблей категорически это отрицали. Но это был всего лишь предлог, чтобы развязать войну. Еще один пример: согласно некоторым документам и свидетельствам, президент Рузвельт был в курсе, что на Пёрл-Харбор готовится нападение. Но в тот день в порту не было ни одного авианосца, равно как и противоторпедных сетей для защиты кораблей, стоящих на рейде. Говорят, что Рузвельт не мог больше ничего придумать, чтобы вовлечь свою страну во Вторую мировую войну. А ведь Рузвельт был избран президентом именно потому, что дал обещание не вмешиваться в конфликт! Теперь он мог вступить в войну, только если его «вынудят» это сделать. Он начал «партизанскую» борьбу с Японией, заморозив японские активы на американской территории и наложив эмбарго на экспорт стали и нефти в Японию. До катастрофы в Пёрл-Харборе вся страна, включая Конгресс, была против вступления Соединенных Штатов в войну. А после все американцы начали бредить местью…

И закончил Камель свой рассказ, вспомнив о самой страшной трагедии:

— И наконец, Хиросима. Большинство историков забывают упомянуть, что, когда на Японию были сброшены атомные бомбы, между японскими и американскими дипломатами шли переговоры о мирном соглашении. В тот момент американские бомбардировки уже разрушили — я привожу цифры по памяти — 51 процент Токио, 58 процентов Иокогамы, 40 процентов Нагойи, 99 процентов Тоямы, 35 процентов Осаки и так далее. От 50 до 90 процентов населения крупных городов Японии было уничтожено. Зачем же сбрасывать атомную бомбу? Война была выиграна, шли мирные переговоры. — Камель снова яростно ударил кулаком по столу. — Потому что Россия и Соединенные Штаты уже начали гонку за передел Европы, и нужно было показать Советскому Союзу, что США — более могущественная и опасная держава. Сбросив бомбу на Хиросиму 6 августа 1945 года, а через три дня — еще одну, более мощную, на Нагасаки, США продемонстрировали свою мощь коммунистам. Кроме того, не исключено, что таким образом они дважды протестировали новое оружие. Вот реальная история, а не лживые оправдания Трумэна. Вы знаете, кто такой генерал Лемэй?

Яэль и Томас молчали, и Камель продолжил:

— Это он отдал приказ сбросить атомные бомбы на Японию. Несколькими годами позже, во время кубинского кризиса, он пытался давить на Кеннеди и настаивал, чтобы США напали на остров. Лемэй выходил из себя, когда слышал о пацифизме Кеннеди. Но именно он сказал, что, если бы его страна проиграла Вторую мировую войну, его бы судили как военного преступника. Победители решают, что аморально, а что нет, навязывают свою точку зрения и оправдывают лучшими побуждениями свои самые чудовищные поступки. Победители пишут Историю — не истинную, а ту, которую они хотят видеть. Именно они — авторы наших учебников. История давно перестала быть просто суммой человеческих жизней; сейчас ее пишет кучка избранных. Научиться читать между строк, увы, очень трудно, это умеют лишь единицы. И я повторяю: нужно убрать с доски пешки и глядеть глубже, в тайники нашей Истории… Яэль, если Тени и убийцы действительно связаны с правительством, то на твоем месте я бы очень постарался не попасть в западню. Не стать очередным козлом отпущения.

Козел отпущения… Именно так она себя чувствовала, когда вокруг нее гибли люди. Зачем все это? Кому это нужно? Нужно как можно скорее найти ответы. Яэль чувствовала, как время утекает сквозь пальцы.

Где-то под мостом Дьявола, у подножия скалы под названием Ад, ее ждала новая тайна.

Намеки на символику доллара, Линкольна, Кеннеди и «Титаник» вызывали у нее недоумение. Яэль догадывалась, что тайна, которую ей предстоит раскрыть, касается не только ее одной. Она имеет значение для Истории.

39

Толпы отпускников заполонили Лионский вокзал. Подростки наводнили перрон, толкаясь и громко смеясь, их рюкзаки путались у всех под ногами. Томас и Яэль еле пробились сквозь толпу и сели в скорый поезд до Женевы: вагон 5, места 81 и 82.

Яэль чувствовала себя разбитой, она плохо спала, несмотря на то что Томас был рядом. Ночь была полна кошмаров, краткий сон сменялся вялым бодрствованием. Утром Яэль подумала, что ее нервы не выдержат такого стресса. Она испытывала странное волнение от сознания того, что ее жизнь напрямую связана с историей человечества. Какую роль могла она играть в глобальных событиях, которые еще неделю назад ассоциировались у нее лишь со школьными учебниками? Невозможно поверить, что каждое ее движение, каждое слово, каждая мысль могли прямо или косвенно повлиять на ход Истории. История до сих пор была для нее чем-то незыблемым. Нематериальной коллективной памятью, воздухом вокруг парашютиста: он просто проносится мимо… Ей всегда казалось, что это нормально, а теперь она чувствовала, как водоворот Истории затягивает ее.

Томас бросил рюкзак в багажную сетку, и они сели на свои места. Яэль снова вспомнила Камеля и его рассуждения о Кеннеди. Вчера он постоянно возвращался к этой теме и, уже стоя на пороге их комнаты, сказал, что сейчас вряд ли стоит ждать громких открытий в этом деле. По словам бывшего руководителя ЦРУ, досье Кеннеди были уже давно вычищены, и материалы, оставшиеся не рассекреченными, — всего лишь пустая скорлупа.

Поезд мягко тронулся. За окном проносился унылый городской пейзаж, время от времени поезд нырял в темные туннели. Потом замелькали золотые и изумрудные поля, перелески и деревенские домики, покрытые красной и серой черепицей.

Яэль разглядывала соседей по вагону. Одни читали, другие дремали или разговаривали. Молодая пара неподалеку оживленно перешептывалась, держась за руки.

Накануне Яэль с трудом заснула, хотя чувствовала тепло Томаса, лежавшего рядом, и это успокаивало ее. Несколько раз она хотела прикоснуться к нему, но так и не отважилась. Он испытывал те же чувства, но понимал, что сейчас не самый подходящий момент. Он был уверен, что она сама придет к нему, когда захочет.

— О чем ты думаешь? У тебя такое мрачное лицо, — прошептал Томас.

Яэль устало улыбнулась:

— О людях. О парах.

Томас пододвинулся ближе.

— Хандра одолевает? — мягко спросил он.

— Не знаю. События последних дней заставили меня подвести своеобразный итог своей личной жизни. Это так глупо… Сейчас не время думать о таких вещах…

Томас пожал плечами:

— А когда же еще?.. И до чего ты додумалась?

— Пожалуй, мне пора реально смотреть на вещи. Я из поколения, воспитанного на романтических сказках, поэзии и кино. Любовь всегда казалась мне ожиданием принца на белом коне. Никто никогда не говорил мне, что любовь — это просто химическая реакция! В моей вселенной любовь с первого взгляда почти божественна и не имеет никакого отношения к химии. Мысль о том, что любовь может стать предметом научного изучения, никогда не приходила мне в голову. Я не знала, например, что в самом начале отношений мое тело вырабатывает гормоны, создающие зависимость от другого человека, а потом, со временем, этот процесс прекращается. Любовь, которую я себе нарисовала, блистательна и полна избитых клише. А на самом деле это просто химический процесс, обеспечивающий союз двух индивидуумов для продолжения рода.

— Почему ты заговорила о химии любви?

— Я кое-что читала об этом Хотела узнать, что говорит о любви наука. А она говорит, что любовь — чувство, которое подчиняется законам природы и логики. Природе риск ни к чему, поэтому с самого начала она задумала нас так, чтобы гарантировать выживание вида и воспроизведение себе подобных. Химия нужна, чтобы привлечь нас друг к другу, заставить соединиться. Проблема в том, что я воспитана иначе. Любовь, которой я ждала, — это любовь к мужчине мужественному, но в то же время чувствительному, галантному, дикому, но романтику и в то же время реалисту. Я и подумать не могла, что в основе любви лежит инстинкт выживания.

— Мне кажется, эта точка зрения достаточно… примитивна.

— Нет, это реальность. И мне придется переформатировать себя, как жесткий диск компьютера. Ведь мы и есть диски, отформатированные Историей, цивилизацией и модой. Возьмем, к примеру, критерии красоты. Сколько раз они менялись на протяжении веков! Если бы мужчина действительно прислушивался к своим инстинктам, его бы влекло к женщинам с крепкими бедрами, пышной грудью, способным выносить ребенка, и с несколькими лишними килограммами про запас на черный день. Быть худым — нездорово. Именно такие женщины должны нравиться большинству мужчин, а не тощие, болезненные топ-модели, на которых парни пускают слюни. А ведь все дело в том, что они воспитаны современным обществом и забыли свои инстинкты, научившись реагировать на вкусы окружения. — Яэль некоторое время колебалась, прежде чем добавить: — Мы всего лишь подопытные кролики системы. Она играет с нами. Миллионы людей, и каждый тянет в свою сторону, пока откуда-то не возникает более сильное притяжение, которое увлекает нас к каким-то призрачным целям. Обдумывая то, что я узнала за последние несколько дней, я стала спрашивать себя: кем создана эта система? Кучкой людей, перекроивших мир по своему вкусу и заставивших всех остальных в него поверить? — Яэль покачала головой. — Я не могу исключить себя из системы. У меня нет выбора, я должна найти в ней свое место — значит, мне придется пересмотреть свои представления о любви и принять установки, которым следует наше общество. Любовь, о которой я мечтала, тиха и поэтична. Любовь, которая меня ждет, агрессивна и подчинена правилам, навязанным современной цивилизацией.

Закончив свои циничные рассуждения, Яэль не решалась посмотреть Томасу в глаза. Она боялась, что он догадается о ее чувствах. Поймет, что за исповедью, полной холодного благоразумия, прячется ее влечение к нему. Каким-то непостижимым образом он оказался для нее воплощением того, что она только что объявила несуществующим. В нем сочетались противоположности, он защищал ее и умел слушать, он был таким мужественным. Как же ей было не влюбиться?

Но сколько это будет продолжаться? Пока ее тело не перестанет вырабатывать окситоцин — гормон любви? А потом? Эйфория спадет, физическая и психическая необходимость видеть рядом другого человека станет слабеть по мере того, как гормонов будет выделяться все меньше и меньше. Она должна отказаться сразу, победить природу холодным разумом, не потерять голову.

Яэль вздохнула.

Томас взял ее руку в свои ладони. Он ничего не говорил, только смотрел на нее нежным, почти печальным взглядом. Слова были бы лишними. Все, что бы они ни сказали сейчас друг другу, только причинило бы им боль.

За окном проносились поля, перелески, деревушки. Мелькали старинные домики, где целые поколения были больше озабочены вопросами выживания, чем сомнениями в том, насколько реальна окружающая действительность… Времена сильно изменились — появился выбор, потребности возросли…

Монотонный голос вывел их из оцепенения:

— Пожалуйста, предъявите билеты.

Убаюканная плавным движением поезда, Яэль задремала, положив голову на плечо Томаса. Она проспала две трети пути и проснулась, когда поезд уже мчался между крутых гор, поросших густым лесом. Отвесные утесы белыми и бурыми полумесяцами выступали из еловой чащи.

В Бельгарде они пересели на другой поезд, уже не такой комфортабельный, и на этот раз сон сморил Томаса. Яэль принялась изучать путеводитель, который дал им Камель. Внимательно, страницу за страницей, читая описание региона Шабле, куда они направлялись, Яэль снова пришла к выводу, что Тени выражались очень простым языком. Но все сказанное ими имело смысл.

Они прибыли на вокзал городка Тонон-ле-Бен в час дня. Томас проснулся и стал потягиваться, разминая онемевшие ноги.

— Ну, как ты?

— Я поняла, с чего мы должны начать, — радостно заявила Яэль. — «Ищите не на поверхности, там, где Ад взбирается к небесам». Вот, смотри! — Она сунула путеводитель под нос Томасу. — У подножия скалы Ад есть озеро Валлон. Оно возникло недавно, в 1940-х годах, и полностью затопило деревушку…

40

Томас сел за руль «опеля-корса», который они взяли в прокат на вокзале. Оставляя залог, они ввели ПИН-код, который дал им Камель, молясь, чтобы все получилось. Но девушке за кассой даже не пришло в голову проверить имя на карточке, она просто дождалась, когда кассовый аппарат напечатает чек, и проводила их к машине.

Яэль развернула купленную десять минут назад карту и нашла озеро Валлон.

— Сейчас направо, там проходит дорога на Бельво. Я уверена, это именно то, что нам нужно. «Ищите не на поверхности, там, где Ад взбирается к небесам». Все сходится. Вспомни, что сказали Тени в катакомбах: «То, что находится по ту сторону, и есть единственная правда. Все вокруг — всего лишь видимость. Нужно смотреть с изнанки. Города — видимость. Подземелья города — обнаженная душа цивилизации, ее тайник. Здесь начало всего. Тайны человечества — в глубине. Это его История. Переходите на другую сторону», — процитировала она по памяти.

Каждое слово, сказанное Тенями, было выжжено в ее памяти каленым железом.

— Итак, озеро Валлон существует с… 1943 года, — продолжила Яэль, заглянув в путеводитель. — На долину сошел оползень и перекрыл реку, образовалось озеро. Около пятидесяти жителей деревни остались без крова. Оползень был медленным, первый домик накрыло ночью, но жители успели покинуть свои дома, никто не пострадал. Томас, это же именно то, о чем говорили Тени! — Яэль охватило волнение. — Под поверхностью озера скрыта деревня! Озеро — только видимость, дома, оказавшиеся на дне, — истина. Поверхность озера блестит как зеркало, а внутри оно скрывает тайну.

— И что мы будем делать, когда окажемся там?

— Будем докапываться до истины. Как и раньше, когда изучали знаки на долларе, убийство Кеннеди, парижские катакомбы. А теперь будем искать в озере!

— Как? — спросил Томас недовольно. — Не говори только, что мы будем нырять.

— Глубина озера — сорок метров, так что вряд ли мы сможем добраться до самого дна. Разберемся на месте.

Дорога поднималась по склону, средь леса, скал и домишек, разбросанных среди высокогорных пастбищ. Женевское озеро постепенно исчезло из воду, оставив о себе лишь воспоминание; машина взбиралась по серпантину, выписывая петли.

Яэль и Томас любовалась пейзажем, гадая, что их здесь ожидает. Что они должны сделать? Тени — или кто бы ни скрывался за ними — не ждали их. Если до сих пор они тщательно готовились к встрече с Яэль, то сейчас Яэль и Томас явились без приглашения, следуя инструкциям, которых не должны были получить, и, возможно, они ничего тут не найдут.

«Опель» медленно полз вверх по опасной дороге, вдоль склонов величественных скал, по узким деревенским улочкам. Еще поворот, и вдруг перед ними неожиданно открылся вид на долину и озеро.

Яэль и Томас остановились у небольшого шале для туристов. Внизу раскинулось озеро, вода лизала подножия окружавших его скал. Кое-где из воды торчали мертвые деревья, посреди озера, словно предупреждая об опасности, виднелись какие-то черные столбы. Вокруг не было ничего, кроме леса, лужаек, острых каменных гребней и тишины.

Томас и Яэль вышли из машины и остановились, пораженные загадочностью места. Яэль вцепилась в руку Томаса.

— Бррр… — Он передернул плечами.

— Тебе тоже не по себе? — прошептала Яэль.

Потом она встряхнулась и быстрым шагом направилась к шале, возле которого они оставили машину. На открытом воздухе стояли столы и стулья. Яэль зашла в сувенирную лавку и вскоре вернулась с бутылкой воды.

— Мне сказали, что вдоль озера есть дорога, — сказала она. — Хозяин заверил, что с того берега хорошо видно затонувшую ферму. Это все, что осталось после катастрофы 1943 года. Все остальные постройки снесены оползнем.

Томас пошел за ней; вдвоем они без труда отыскали тропинку, петлявшую между елями. По деревянному мосту они перебрались через ручей, разглядывая зеленоватое пятно озера, вышли на каменную дорогу, достаточно широкую для того, чтобы по ней могла проехать машина, и двинулись по берегу вдоль зарослей тростника, слыша только шелест травы.

Гора Ад возвышалась над ними, как зуб гиганта. Казалось невероятным, что земля могла породить такую глыбу, легче было представить, что она упала с неба, перекрыв выход из долины, и с тех пор безмолвным стражем возвышалась над водной гладью. Не для того ли, чтобы защититься от этого страшного надсмотрщика, озеро ощетинилось черными стволами мертвых деревьев, как копьями?

Перестань думать бог знает что, приказала себе Яэль. Это просто остатки леса, который рос тут раньше!

Деревья, которые стоят и полвека спустя? — возразил ей внутренний голос.

Может быть, может быть…

Дорога повернула, удаляясь от берега, и Яэль сошла на тропинку, видневшуюся в высокой траве и уходившую в лес вдоль широкой канавы.

— Наверное, это след оползня, — предположила Яэль.

Сверчки и цикады монотонно стрекотали на лужайке.

— Ну и шум! — удивился Томас. — Нам придется кричать, чтобы услышать друг друга!

— Когда я была маленькой и мы жили на юге, моя мама называла это полевой самбой, — ответила Яэль.

Несколько туристов сидели на зеленом холме и любовались видом, другая группа устроила пикник на берегу. Яэль гладила стебли травы, качавшиеся на легком ветерке среди зарослей желтой и синей горечавки и лиловых цветков чертополоха.

Они остановились на краю обрыва; внизу расстилалось озеро, рыбаки сидели в тени склона со своими удочками.

— Вон там! — воскликнула Яэль, указывая на оранжевый треугольник под сверкающей гладью. — Это затонувшая ферма!

Рыбаки, в полной тишине наблюдавшие за поплавками, недовольно обернулись. Яэль и Томас вернулись к дороге и, пройдя вдоль берега, отыскали в тени одной из елей место, откуда было лучше видно яркое пятно в сорока метрах от берега. Они ясно видели очертания дома и стоящего рядом сарая.

— Здесь, похоже, не очень глубоко, — заметил Томас.

— Чтобы нырять, нам понадобится снаряжение, — сказала Яэль. Томас уставился на нее. — Да ладно, это было ясно с самого начала, — рассуждала она. — Тени хотят, чтобы я заглянула на другую сторону. Значит, я должна спуститься, чтобы найти истину за тем, что видно каждому.

— Яэль, мы не можем нырять на глазах у всех этих людей. Нами тут же заинтересуется полиция.

— Мы придем, когда здесь никого не будет.

— В августе тут всегда людно!

Яэль отступила от края озера и медленно вернулась на дорогу, Томас шел рядом с ней. Им предстояло сделать еще так много, а времени оставалось все меньше.

— Мы вернемся сюда ночью, — сказала Яэль.

41

Томас и Яэль остановились в самой дешевой и переполненной гостинице, заплатили наличными, а потом разыскали клуб ныряльщиков на берегу Женевского озера. Об аренде снаряжения договаривался Томас. У них не было ни лицензии, ни кредитной карты, чтобы внести залог, — Томас решил не пользоваться больше картой Камеля, боясь, что личность владельца могут проверить. Приходилось рассчитывать только на удачу и доброжелательное отношение. Им повезло, хоть и не сразу. В первом клубе им отказали, но в конце концов Томасу удалось найти того, который не так строго соблюдал правила и готов был взять наличные.

Они сложили баллоны и сумки с оборудованием в багажник, вернулись в Тонон-ле-Бен, купили недостающее снаряжение и поужинали в ресторанчике напротив гостиницы.

В десять часов вечера они отправились в путь, медленно и осторожно следуя крутым поворотам дороги, и через сорок пять минут оказались на озере Валлон. Не спеша объехав окрестности, они отыскали въезд на дорогу вокруг озера. Высокая трава и папоротник хлестали по дверцам машины. Оказавшись на лужайке, которую они присмотрели днем, они остановились. Томас выключил фары. Когда они разгружали багажник, где-то монотонно и размеренно заухала сова.

Луна упорно взбиралась все выше и выше над горами, окружавшими долину, словно для того, чтобы посмотреться в черную воду озера. Яэль смотрела на ее отражение, положив баллон с кислородом к ногам, Диск из слоновой кости скользит по глади черного дерева, подумала она.

— Ты когда-нибудь раньше ныряла с аквалангом? — спросил Томас.

— Нет.

— Есть несколько обязательных правила. Слушай внимательно, это не сложно.

Яэль обошла машину, чтобы переодеться, и огляделась. Ели казались темными пятнами. Ночью горы выглядели особенно зловеще. Каждая скала, каждое дерево выглядели пугающе. Яэль почувствовала, какая она хрупкая и слабая. Ночь вступала в свои права, подавляя людей глубокой тишиной.

Яэль поспешила натянуть гидрокостюм и вернулась к Томасу, который тоже заканчивал переодеваться, застегивая молнию на груди. Яэль отвела глаза.

— Бери мешок и пойдем со мной, — сказал Томас, взваливая на спину оба баллона.

Они подошли к берегу. Перед ними безмятежно раскинулось озеро, похожее в темноте на огромный глаз, демоническое черное око с белым выпуклым зрачком луны. В это око зверя они собирались погрузиться.

Томас на ощупь искал спуск к воде. Баллоны он тащил на спине и, чтобы не упасть, хватался за корни деревьев. Яэль последовала за ним, и скоро они ступили на холодную прибрежную гальку. В темноте затопленного дома не было видно.

— Он должен быть прямо перед нами. Когда окажемся под водой, включим фонари.

Томас говорил шепотом. Они были одни, рядом ни одного дома, если не считать руины под водой. Чего он боится? Это влияние места, подумала Яэль. Оно требует почтения. Ей тоже хотелось вести себя как можно тише, словно огромная гора Ад могла поглотить ее, если заметит.

Томас в последний раз убедился, что с оборудованием все в порядке, и помог Яэль надеть баллон, попутно объясняя основные правила ныряльщиков.

— А нож обязательно брать? — удивилась Яэль, изучив свое снаряжение.

Томас не ответил.

— Как можно меньше двигай руками, — объяснял он. — Они нарушают равновесие сильнее, чем что-либо другое. И запомни: если хочешь удержаться в вертикальном положении — глубокий вдох, чтобы наклониться вниз — выдох.

— Ясно.

Яэль не терпелось скорее нырнуть.

— Запомни простые сигналы. Большой круг фонарем — все в порядке; движение сверху вниз — что-то не так. Готова? — Яэль кивнула, и Томас протянул ей маску. — И еще: избегай резких движений ластами по дну, иначе поднимется муть, и ты ничего не увидишь. И ты всегда держишься рядом со мной, куда бы я ни двинулся.

— Я все поняла.

Инструкции Томаса были несложными. Он требовал только, чтобы она не отплывала далеко, и настаивал на том, что они не станут погружаться глубже чем на пять метров, чтобы избежать перепадов давления.

Яэль вошла в озеро первой, держа ласты в одной руке и фонарь в другой. Вода была ледяной, но плотный гидрокостюм позволял долго оставаться в ней, не рискуя переохладиться.

Меньше чем в метре от берега дно резко обрывалось, вода поднялась до колен. На этой глубине уже появились водоросли, обвивавшиеся вокруг ног. Довольно скоро они превратились в настоящий лес, через который Яэль пробиралась с трудом. Вода доходила уже до бедер.

— Надевай ласты, — велел Томас. — И не забудь, что твоя маска ограничивает поле зрения и увеличивает все предметы на треть.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Я не знаю, какая здесь водится рыба, но если мы ее увидим, лучше, если ты будешь помнить, что она не такая большая, как кажется.

Яэль надела маску, взяла в рот загубник, как показывал Томас, и погрузилась в прохладную глубину. Подводные растения жадно обвили ее тело, но Яэль освободилась, сделав три взмаха ластами. Едва погрузившись, она потеряла всякое представление о том, где верх, где низ, но бледный лунный свет помог ей сориентироваться.

Звуки также были странными. Приглушенные и в то же время очень реальные. Яэль поняла: она слышит свое дыхание и шорох пузырьков, которые поднимаются вверх.

Вспышка белого света на миг ослепила ее. Это Томас зажег фонарь. Яэль прикрыла глаза и сделала то же самое. Он подплыл и положил ей руку на плечо, затем описал круг фонарем, показывая, что у него все хорошо. Яэль повторила его жест, и они двинулись к центру озера, неторопливо загребая ластами, чтобы подольше сохранить силы.

Холод пронизывал, казалось, до самых кончиков волос.

Фонари оставляли в темноте полосы желто-зеленого цвета. Яэль вдруг показалось, что вдалеке мелькнула какая-то тень, но, приблизившись, она ничего не увидела. Наверное, померещилось.

Они опустились всего на четыре метра, но Яэль казалось, что она на дне океанской впадины, так темно было вокруг. Она заметила еще одну тень, справа. Яэль посветила туда, но опять ничего не увидела.

Тишину нарушало только бульканье пузырьков воздуха, которые поднимались вверх, да иногда раздавался шорох: это лямки баллона терлись о плечо. Яэль продвигалась вперед, стараясь не потерять из виду Томаса, который плыл справа. Она дышала ртом, как полагается в маске, и теперь лучше понимала слова Томаса: мы даже не замечаем, что большую часть времени дышим носом. Дышать ртом было неудобно. «Представь, что у тебя насморк», — пошутил Томас на берегу.

Что-то опять промелькнуло мимо, но на этот раз Яэль не сомневалась: она что-то видела. Справа впереди. Но, подплыв поближе, она снова ничего не обнаружила.

Рыбы… — попыталась она успокоить себя.

И вдруг перед ними, выхваченный из темноты светом фонарей, возник подводный дом. Сначала, как сквозь плотный туман, показались размытые очертания стены, затем темный провал двери, словно поджидавшей их. Томас осторожно приблизился, ухватился за притолоку, чуть-чуть опустился, чтобы не зацепиться баллоном, и исчез внутри.

Яэль обернулась и пошарила вокруг фонарем. Она чувствовала, что за ней следят. Может быть, это из-за того, что она находится в незнакомой среде? Мощности фонаря хватало только на три метра, и Яэль опять ничего не увидела.

Чья-то рука сомкнулась на ее лодыжке. Яэль вздрогнула, сердце ушло в пятки, но это Томас вернулся за ней. Яэль вплыла в дом, чувствуя себя непрошеным гостем. Здесь было так темно, что даже двух фонарей было мало. Яэль двинулась вдоль стены, ощупывая ее, и вдруг обнаружила нишу.

Здесь был шкаф. А сейчас ничего нет.

Вода и время уничтожили все, остались только ржавые гвозди, торчавшие из камня. Томас похлопал ее по плечу: он обнаружил проход, который, наверное, вел в другую комнату. Он двинулся туда.

Яэль собиралась последовать за ним, но тут ее внимание привлекло черное отверстие в соседней стене. Это был камин.

Фонарь вдруг выскользнул из ее пальцев. Яэль видела, как он медленно падает, но не смогла его поймать. Когда фонарь коснулся пола, свет погас, и Яэль оказалась в полной темноте. Она видела лишь бледное пятно света там, куда уплыл Томас, через секунду исчезнет и оно.

Вспомнив инструкции, полученные на суше, Яэль выпустила воздух из легких, чтобы голова опустилась вниз. Взмах ластами, движение вниз. Пальцы коснулись тины. Яэль рылась в ней, пытаясь сосредоточиться на поисках и не паниковать.

Даже во тьме она различала поднявшиеся с пола ил и песок. Ей показалось, что она нащупала фонарь, но она тут же отдернула руку. Это был не фонарь. Яэль осторожно коснулась предмета, стоявшего в глубине камина. Это был какой-то ящик. Она ощупала его и поняла, что это большой сундук, запертый только на задвижку. Одной рукой она продолжала искать фонарь, а другой пыталась отодвинуть засов.

Наконец фонарь нашелся, она тут же включила его, стараясь не думать о том, что он мог разбиться. Засов поддался, и Яэль подняла крышку.

Из сундука медленно выплыла стеклянная бутылка, Яэль успела схватить ее. В тот же миг она ощутила колебание воды, словно прошла большая волна, и поняла, что рядом что-то движется. Прямо под ней.

Она опустила голову, и вдруг что-то бросилось ей прямо в лицо. Яэль вскрикнула, вверх поднялись мириады пузырьков.

42

Смерть. Худой костлявый лик, огромные черные глаза — пустые глазницы, искривленный рот, провал вместо носа и вязкое вещество, покрывавшее весь скелет и отделявшееся от него…

Яэль отчаянно кричала, выпустив загубник. Безумный крик ужаса растворялся в озере, словно ожидавшем знака, чтобы ворваться в ее горло и легкие.

Смерть повернула голову. Нижняя челюсть отвалилась и поплыла среди останков сгнившего мяса.

Яэль наконец замолчала. Она поняла, что это труп. Мертвец проплыл в нескольких сантиметрах от ее лица. Открыв сундук, Яэль, видимо, освободила его.

Она задыхалась и отчаянно шарила вокруг в поисках загубника, потом попыталась дотянуться до баллона и достать драгоценную трубку, забыв, что до сих пор держит в руке бутылку.

Она не могла больше задерживать дыхание. Ее тело содрогалось, сейчас она вдохнет. Ей уже казалось, что темная пелена застилает ей глаза. Внезапно чья-то рука разжала ей губы и вставила трубку в рот.

Яэль вдохнула. Она снова могла дышать. Томас взял ее за плечо и оттолкнул назад, осветив труп, покрытый зеленоватой слизью, которая медленно отслаивалась, липла к их комбинезонам и маскам… Томас очертил фонарем круг: он спрашивал, все ли с ней в порядке. Яэль почти успокоилась, ей удалось собраться с духом, и она ответила утвердительно.

Томас повернулся к мертвецу. Его состояние говорило о том, что он здесь давно и все это время пролежал в сундуке, иначе его плоть уже давно съели бы рыбы и размыла вода. Томас указал пальцем на сундук. Медленно опускаясь к нему, он задел ногу скелета, и она развалилась на части. Яэль почувствовала тошноту, на мгновение закрыла глаза, чтобы справиться с приступом, и поплыла к Томасу. Он обследовал сундук в поисках надписей или каких-нибудь знаков.

Яэль вспомнила, что все еще держит в руке бутылку. От страха она стиснула ее так, что пальцы побелели. Яэль показала находку Томасу. Обычная стеклянная бутылка, заткнутая пробкой. Осветив ее, они увидели внутри свернутый лист бумаги, вода не тронула его.

Они нашли то, что искали.

Яэль указала наверх, затем на бутылку. Она хотела вернуться. Томас задумался, потом повернулся к трупу. Он прав, подумала Яэль. Мы не можем оставить его вот так. Рано или поздно его выбросит на берег. Его увидят отдыхающие, дети. Надо его вытащить…

Яэль схватила тазовую кость, отделившуюся от скелета. Нужно сложить останки обратно в сундук, скрыть их от посторонних взглядов. Яэль хотела обхватить труп поперек живота, но от ее прикосновения мертвец развалился. Череп и плечевые кости отделились…

Томас взял ее за руку и потянул наверх. Яэль попыталась сопротивляться, но он настаивал, и ей пришлось подчиниться. То, что некогда было человеком, распалось на части у них на глазах, и навсегда было предано забвению и мраку.


Они вынырнули метрах в десяти от берега. Яэль выплюнула загубник, сняла маску. Полной грудью вдохнула чистый воздух и подняла голову к небу, усыпанному звездами.

— Никогда еще я не была так рада вас видеть, — сказала она, дрожа.

Яэль охрипла, ей хотелось плакать — оттого что вернулась целой и невредимой, оттого что видела там, внизу, под водой. Томас молча плыл к берегу. Яэль догнала его. Они сняли баллоны с кислородом и растянулись на гальке.

Яэль дрожала, но нужно было вставать; это удалось ей с трудом — ноги не слушались. Она больше не хотела здесь оставаться, хотела уйти, убежать из этого места.

Томас молчал.

— Как ты? — спросила Яэль.

Он покачал головой, не отводя взгляда от озера.

— Идем, — прибавила Яэль мягко. — Нам нужно обсохнуть. Здесь больше делать нечего.

Не проронив ни слова, Томас сел. Лицо его исказилось.

Он ранен, ему больно! Яэль надеялась, что рана не открылась. Томас хотел взобраться на крутой склон, неся баллоны с кислородом, но Яэль забрала их у него и направилась к машине. Неожиданно они услышали какой-то звук. Это был шум мотора.

Яэль сжала горлышко бутылки. Ей понадобилась секунда, чтобы оценить ситуацию: Томас ранен, им нужно немедленно убираться отсюда. Она сделала Томасу знак не шевелиться. Он прислонился к дереву, чтобы дать ноге отдых. Яэль бросила баллоны и вскарабкалась на холм.

На дороге показалась машина с включенными фарами. Люк был открыт, в нем была видна голова человека, который внимательно осматривал окрестности, освещая кусты и дорогу фонарем.

Лесник…

Но тут Яэль разглядела предмет, который человек держал в руке, и все поняла. Когда фары выхватили из тьмы их «опель», машина резко прибавила скорость. Яэль присела и стала сползать вниз по склону. Ее сердце колотилось от страха.

Они снова явились за ними.

43

Яэль подхватила кислородные баллоны и взволнованно зашептала:

— Это они! Они здесь!

Томас подобрал остальное снаряжение и двинулся за Яэль, которая бежала вдоль озера, стараясь как можно дальше уйти от машины.

Джип преследователей остановился где-то позади, захлопали дверцы. Обернувшись, Яэль увидела, что Томас, прихрамывая, едва поспевает за ней. Погружение в озеро явно не пошло ему на пользу.

Она ускорила шаг и молилась, чтобы Томас не отстал. Пробираясь через кусты, Яэль с ужасом ждала, что в них вот-вот начнут стрелять. Добравшись до первых деревьев, Яэль бросила свою ношу и присела на корточки, протягивая руку Томасу, который отстал на несколько метров.

Вооруженный человек появился на краю склона, над тем самым местом, где они были еще минуту назад. А Томас еще не успел добраться до укрытия. Убийца начал оглядывать окрестности. Яэль схватила Томаса за гидрокостюм и резко подтянула к себе. Они упали друг на друга. И замерли.

Наконец Томас простонал:

— Моя нога…

Яэль кивнула и прижала палец к губам. Чувствуя его тело рядом со своим, его ногу между своих бедер, она с трудом заставила себя отогнать неуместные мысли.

Томас отполз вправо, указал на соседнюю скалу и стал взбираться на нее, захватив часть снаряжения. Яэль тряслась от холода. Если она немедленно не обсохнет и не согреется, то не сможет двигаться. Яэль вытащила пробку из бутылки, вынула листок и спрятала в комбинезон. Бутылку она выбросила.

Она догнала Томаса, который, затаившись, наблюдал за преследователями. Их было трое: один остался рядом с машинами и шарил лучом фонаря в высокой траве, двое других стояли над озером. Все трое были вооружены.

Один что-то крикнул. Яэль удалось расслышать:

— …посмотрю, а ты проверишь… в лесу, там наверху… Старая церковь… посмотрю по карте… они, наверное…

Он скрылся из виду, направившись вниз, к озеру. Тот, что стоял ближе всех к ним, пошел по тропинке, уходившей в лес, и очень быстро растворился в темноте. У машин остался только один.

— Нам нужно вернуть машину! — прошептала Яэль.

— Надо убрать этого типа, пока он один, — сказал Томас. — Это наш единственный шанс! Но не забывай, они все-таки профессионалы, и нам не очень-то по силам с ними тягаться.

— У нас нет выбора! — ответила Яэль, понимая, что действовать нужно быстро. — Они скоро вернутся! Ты не сможешь к нему незаметно подобраться, я сама все сделаю. — Она сжала его руку и встала, держа кислородный баллон в руках. — Я должна это сделать.

Через каждые десять шагов Яэль приподнималась из травы, чтобы не сбиться с курса. Преследователь, оставшийся у машин, положил фонарь и закурил.

Яэль слышала стук собственного сердца, она вспотела, несмотря на пробиравший до костей холод. Если хотя бы еще один вернется, у нее ничего не получится.

Оставалось не больше десяти метров. Яэль ускорила шаг, готовясь обрушить баллон с кислородом на голову противника. Мокрые волосы лезли ей в глаза. Пять метров. Она почти у цели.

В самый последний момент я подниму эту штуку. В самый последний момент. Чтобы он не успел ничего сделать.

Мужчина стряхнул пепел, красноватый отблеск упал на его лицо, на безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо. Он женат. У него есть семья. Яэль поняла, что в ее руках — жизнь другого человека, которую она может разрушить, если ударит слишком сильно.

Может быть, у него есть дети, которых он обнимал сегодня утром, прежде чем выйти из дому? Это был не просто ее враг, это был человек, у которого было детство, мечты…

Промедлив, она потеряла драгоценные секунды. Он повернулся, одной рукой отбросив сигарету, другой направив пистолет прямо на нее.

44

Наконец-то он сцапал идиотку, доставившую ему столько неприятностей. Сладостные видения пронеслись в его голове.

Пуля.

В лоб.

Маленькая дырочка, из которой вьется тонкая струйка дыма.

Ее мозг взрывается в ночи, кровь в лунном свете кажется чернее, чем забвение.

Она мертва.

Он выполнил работу.

Палец скользнул на курок.

Он уже представил себе, как все это будет.

Внезапно на него обрушился удар.

Он не видел, что раздробило ему голову, лишь чья-то фигура промелькнула перед глазами. Он не успел почувствовать боль. Рассудок отключился, как будто где-то перерезали кабель. Все погасло.

Яэль прерывисто дышала.

Томасу понадобилось немного больше времени, чем они рассчитывали, но план сработал. Взять противника в «клещи»: первый, кто будет у цели, нанесет удар, другой подстрахует.

— Он… он… — бормотала Яэль.

— Быстрее! — крикнул Томас, бросаясь к машине.

Он прыгнул внутрь, бросил снаряжение на заднее сиденье. Ключ зажигания был в замке, убийцы не догадались его вынуть. Прежде чем последовать за Томасом, Яэль выхватила нож, подбежала к джипу и проткнула все четыре колеса.

Томас рванул с места и скомандовал:

— Пригнись!

Машина взревела, помчалась вдоль леса, трясясь и подпрыгивая на ухабах. Позади показались две бегущие фигуры. Один погнался за ними, другой несколько раз выстрелил, но промахнулся. «Опель» нырнул в ельник и скрылся.

Томас прошел поворот на полной скорости, машина едва не врезалась в дерево, ветви хлестнули по капоту. Следующие повороты тоже дались нелегко, но Томас не сбавлял скорости. Наконец они выехали на асфальт.

— Сбавь скорость, — попросила Яэль. — Они теперь далеко.

— Они нашли нас, — мрачно сказал Томас. — Мы не оставляли никаких следов, и все же они нас нашли. Как это объяснить?

Яэль не ответила. Все происходило слишком быстро, чтобы у нее было время подумать. Немного погодя она включила свет, расстегнула комбинезон и достала листок, который нашла на дне озера. Она развернула его и прочитала. Потом закрыла глаза и сказала:

— Мне нужно согреться.

45

Когда они подъезжали к гостинице, Томас спросил:

— Камель знает, в какой гостинице мы остановились?

— Нет, мы платили наличными и не звонили ему с тех пор, как приехали.

— Это хорошо.

— Почему?

— Как эти люди нашли нас? Только Камель знал, что мы собираемся в Тонон.

Яэль покачала головой:

— Он же твой друг! Как ты можешь так думать?

— Я познакомился с ним год назад, когда делал репортаж. Это еще не значит, что он мой друг.

Томас остановился позади какого-то грузовика и выключил мотор.

— Мы в горах, далеко от Парижа, никто не знает, где мы, — повторил он.

— Камель здесь ни при чем.

— Хотелось бы верить.

— Я говорю тебе: он тут ни при чем! Он даже не знает, что мы собирались на озеро Валлон! Он думает, что мы хотим спуститься в ущелье под мостом Дьявола. И даже если он догадался про озеро, откуда ему было знать, что мы будем там ночью?

Томас вздохнул:

— Понятия не имею…

— Камель ни при чем, но наши преследователи сумели нас выследить. Вот настоящая проблема, и решать ее надо немедленно.

Томас помолчал, потом сказал:

— Нужно поговорить с Камелем.

Они нашли телефонную будку подальше от гостиницы и послали Камелю сообщение на пейджер. Было уже почти два часа ночи.

Пока они ждали звонка Камеля, Томас спросил:

— Что было на том листке?

Яэль нахмурилась:

— Там написано, что нам нужна Библия.

— Что?..

— Я покажу тебе потом, когда мы разберемся с преследователями. У меня есть Библия, которую мы нашли в часовне в катакомбах. Она в рюкзаке.

— Как будто все было предусмотрено, да?

— Так и есть. С самого начала Тени знали о каждом моем шаге, потому что сами меня направляли.

Телефон наконец зазвонил.

— Все в порядке? — спросил Камель приглушенным голосом.

— Не совсем, но мы целы и невредимы, — ответила Яэль.

Она коротко рассказала ему, как прошел день и что им удалось найти, перед тем как на них напали.

— Камель, мы волнуемся. Кажется, они могут как-то следить за нами.

— Не может быть, вы же переоделись с головы до ног! А может, у тебя остались какие-нибудь старые очки или заколка?

— Нет, я все выбросила.

Томас признался:

— У меня остались мои старые солнечные очки.

— Дело не в тебе. До вчерашнего дня они ничего о тебе не знали, а значит, не могли подкинуть тебе передатчик.

— У меня еще есть мобильный телефон, но он выключен.

— Как давно?

— Я не пользовался им со вчерашнего утра. Я оставил его на всякий случай, но никуда не звонил.

— Они знают, кто ты?

— Скорее всего, да, ведь за гостиницу в Порт де Версаль я платил кредитной картой.

В голосе Камеля послышалось напряжение.

— Ты совсем отключил телефон?

— Да, я…

— Потому что, даже если ты никому не звонишь, тебя можно найти, если телефон остался в сети! Операторы сотовой связи в любой момент могут определить место нахождения клиента, чтобы направить входящий или исходящий звонок. Они всегда в курсе, где ты.

— Он выключен, успокойся.

— Даже если ты вынешь батарейку, нужно примерно полчаса, пока конденсаторы не перестанут давать достаточно энергии, чтобы излучать сигнал, по которому можно засечь телефон. А конденсаторы есть в любом телефоне.

— Он полностью отключен со вчерашнего дня.

— Ладно, значит, это не то. Тогда я не понимаю, как им это удается…

Помолчав, он добавил:

— Будьте предельно осторожны. Найдите другую гостиницу, а я постараюсь понять, как они могли вас выследить. Позвоните мне утром.

Томас и Яэль сняли номер в отеле напротив их бывшей гостиницы и попросили, чтобы окна их номера выходили на улицу. Теперь они могли постоянно наблюдать за входом в обе гостиницы.

Яэль положила свой чемодан на кровать и открыла его. Томас стоял у окна.

— Отсюда хорошо видна стоянка на той стороне улицы, так что мы увидим их, если они вдруг появятся.

— Будем дежурить по очереди, — сказала Яэль, включая воду в ванной. — Один спит, другой караулит.

Сказав это, она вдруг подумала: как все это похоже на сцену из кино. Дежурить по очереди! Как можно было дойти до такого? Что происходит? Яэль постаралась прогнать эти мысли. Проблемы всегда лучше решать по мере их поступления. А сейчас в первую очередь нужно согреться.

Яэль приняла горячую ванну и едва не заснула в ней. Когда она вышла, Томас сидел возле окна и наблюдал за улицей. Он закатал штанину, чтобы поправить повязку на ноге. Он был бледен, его губы посинели, раны на руках были покрыты запекшейся кровью.

— Швы разошлись?

— Нет, но нога очень болит.

— Теперь дежурить буду я.

Томас вышел из ванной через четверть часа и выглядел уже гораздо лучше. Яэль показала ему старинную Библию в кожаном переплете, которую унесла из катакомб. Книга была открыта, сверху лежало новое послание от Теней. Томас развернул листок. Мелким затейливым почерком там было написано:

История не рождается сама по себе, она пишется, она создается.

Некоторые предвидят ее, они черпают из прошлого, чтобы, написать будущее, сформировать его по собственному желанию.

Наше будущее уже написано, оно повсюду. Вы должны заново научиться читать, видеть, понимать.

Мы дали людям цепи, создали основное звено цивилизации.

Апокалипсис, 13–16/17

Наша печать повсюду: в ваших руках, у вас перед глазами. Человечество принадлежит нам.

Все предусмотрено.

Переходите на другую сторону, Яэль, будьте с нами.

Томас сел на кровать:

— Ты понимаешь, что они имеют в виду?

— Думаю, да, — сказала Яэль.

Томас кивнул.

— Первая часть напоминает о том, что Тени заставили меня понять в самом начале, — объяснила Яэль. — Вокруг нас и в нашей Истории множество символов, которые видят только посвященные… Они понимают мир и предугадывают будущее. Я думаю, что они больше направляют Историю, чем предвидят ее. Можно даже утверждать, что Тени пользуются уже существующими тайнами, теми, которые они сами оставляют в Истории, чтобы творить будущее.

— Возможно. А что дальше?

— Во второй части «мы» — это Тени, люди, стоящие за кулисами и управляющие миром. Мы дали людям цепи, создали основное звено цивилизации. Цепи, основное звено — это снова символы. Но что же лежит в основе нашей цивилизации?

Подумав немного, Томас предположил:

— Религия?

— Нет, это действительно звено, но не самое важное. Я не специалист, но достаточно читала, чтобы понимать: религия возникла, чтобы власть сосредоточилась в руках отдельных людей. Она имеет важное значение, но это не основа цивилизации.

— Тогда культура?

— Тоже нет. Культура слишком сильна подвержена изменениям, она никак не может быть основой, она просто подпитывает ее. Посмотри: цивилизация возникает вокруг сообщества людей. Почему? Потому прогресс возможен только в результате слияния отдельных частей, в результате взаимодействия. И чтобы такое единство действий стало возможно, нужно обмениваться и делиться…

— Торговля! — догадался Томас.

— Да, во всех ее формах, начиная от самых примитивных. Именно для обмена и собрались люди, образовалась цивилизация. Когда нас много, мы сильнее, потому что помогаем друг другу. Я делаю это для тебя, я делюсь своей силой или умом, а что ты дашь мне в ответ? Торговля — основа мироустройства, она определяет все наше существование.

— Неужели Тени изобрели торговлю? — усмехнулся Томас. — Это как-то уж слишком…

— Нет, они имели в виду другое. Они утверждают, что посадили человечество на цепь. Под цепью они подразумевают торговлю в том виде, в каком она существует сегодня. Тени сказали, что они влияют на современную торговлю, создают ее нынешний облик, они не говорили, что создали ее. Это совершенно разные вещи.

Томас указал на следующий абзац:

— А библейская цитата — это что?

— Взгляни на открытую страницу.

Томас прочитал вслух:

— «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его».

— Число Зверя написано дальше.

— «…число его — шестьсот шестьдесят шесть».

— Логично предположить, что Тени и есть этот Зверь, — заметила Яэль. — Тени — символ того, кто плетет козни за спинами людей, воплощение манипуляции. Тени и Зверь — одно и то же. Образ дьявола, Зверя всегда служил для обозначения тех сил, которые при помощи страха и лжи навязывают людям собственную волю. А ведь именно это делают Тени, так? Они просто сменили имя, приспособились к миру, в котором живут.

— К обществу, которое сами создали.

Томас перечитал последний абзац:


— «Наша печать повсюду: в ваших руках, у вас перед глазами. Человечество принадлежит нам.

Все предусмотрено.

Переходите на другую сторону, Яэль. Будьте с нами».


— Печать, которая повсюду, — это…

— Деньги!

— Да, — согласилась Яэль. — Взгляни на цитату из Библии: знак Зверя на руке или на лбу.

— Чтобы заплатить, я протягиваю руку либо пользуюсь… банковским кодом! Рука для наличности, чело, то есть лоб, — символ разума, памяти, которая используется для других торговых операций.

Но Яэль не была полностью удовлетворена этими выводами.

— Все это верно, но слишком… метафорично. До сих пор Тени всегда объясняли свои действия, показывая что-то конкретное.

— Деньги — это очень конкретно! Посмотри на долларовую банкноту! Она набита эзотерическими намеками, международная торговля основана на долларе, весь мир пользуется им, и никто не видит, что так воспроизводится библейский текст об апокалипсисе!

— Я уверена, что есть что-то еще.

— Но ведь и это уже невероятно! Зверь владеет человечеством! Он манипулирует людьми, чтобы они строили свою систему, следуя его знакам!

— Я согласна, но мы где-то упустили число 666.

Волнение Томаса возрастало.

— Кто знает? Может быть, это международный торговый код… — предположил он наугад. — Подожди минутку… Это то, что было нарисовано на входе в катакомбы у тебя внизу!

— Точно. Знак Зверя. Тени уже наводили нас на след дьявола, подсказывали другие свои имена. И именно в катакомбах мы нашли эту Библию.

Томас скрестил руки на груди.

— Я все еще сомневаюсь, — сказал он. — Ты действительно веришь, что группа сектантов передает своим последователям власть и какие-то коды? Веришь в эту игру символов, которая началась еще в Средние века?

— Я думаю, что есть некая группа влиятельных людей, и она существует довольно давно, уже несколько десятилетий. Эти люди создают тайные общества, наподобие «Черепа и Костей». Они захватили власть над всем миром. Такие общества были всегда. Одни объединяли последователей какой-то религии, другие — аристократию, но все они были тайными и преследовали одну цель: удержать власть и управлять другими людьми. Вот, вероятно, то, что хотели сказать Тени. Религиозная власть когда-то держалась только на страхе, образом Зверя запугивали и подчиняли верующих. Они уничтожали непокорных. Антихрист был всего лишь предлогом, средством; за ним стояли сильные мира сего. Тени присвоили этот древний, как наша цивилизация, символ. На протяжении веков они тайно управляют нами. Меняется их облик, но не методы.

Яэль покинула свой пост и растянулась на кровати. Она начинала чувствовать усталость.

— Отдохни, — сказал Томас и сел у окна. — Я буду дежурить первым. Если увижу что-нибудь подозрительное, я тебя разбужу.

Пока Томас ломал голову над тем, как убийцы нашли их, Яэль думала о том, что такое печать Теней, печать Зверя. Она не догадывалась, что она повсюду. В гостиничном номере и снаружи, во всем, что их окружает. Знаменуя триумф Зверя над Человеком.

* * *

Блог Камеля Назира.

Седьмой отрывок

Теперь очевидно, что правительство Буша знало о готовящихся терактах и о том, что террористы будут использовать самолеты. В феврале 2001 года Израиль предупредил США, что террористы собираются захватить один или несколько пассажирских лайнеров. Король Иордании, президент Египта Мубарак и германский канцлер Шредер передавали в Пентагон такую же информацию. Более того, ЦРУ следило за исламскими экстремистами, которые учились угонять самолеты. Они тренировались на земле, небольшими группами по четыре или пять человек, и, вооружившись только ножами, захватывали учебный самолет. ЦРУ получило спутниковые снимки этих учений. Уже тогда было известно, что множество людей записывается на курсы пилотирования самолетов, но их интересует только то, как управлять им в воздухе — знать, как приземляться, им было необязательно! В 2000 году некто вышел на связь с ФБР из Ньюарка (Нью-Джерси) и сообщил, что ему известно о подготовке нападения с воздуха на башни-близнецы.

Но вся эта информация не вызвала никакой тревоги.

Официально американские секретные службы оправдались так: они полагали, что речь идет о захвате заложников в самолетах. Они ждали, чтобы посмотреть, что будет. Они не предполагали, что все случится так скоро.

Просто невероятно, что органы безопасности говорили в свое оправдание подобные вещи.

24 августа 2001 года французские секретные службы передали отчет на парижской волне ФБР. Это было документальное свидетельство против Закарии Муссауи, доказывающее его связь с «Аль-Каидой» и многими важными деятелями террористического движения, а также то, что он прошел стажировку в Афганистане в лагере бен Аадена. Документ не попал на волну ФБР в Миннеаполисе, где жил Муссауи. Руководство просто не распространило информацию.

Правительству США поступали предупреждения от секретных служб многих стран, их собственная разведка чуть ли не кричала о готовящихся терактах, но они ничего не сделали. Ничего.

Пора задуматься.

Возможно ли, что управляющие страной политики-миллиардеры верой и правдой служат интересам могущественных концернов и ради них готовы принести в жертву своих избирателей?

Возможно ли, что могущественная страна устраивает теракты против своих собственных граждан?

Это кажется полным безумием, правда? Но люди забывают свое прошлое, они не желают помнить о старых проблемах.

Операция «Северный лес». Вот о чем стоит вспомнить. Этот план не был осуществлен только потому, что Кеннеди выступил против.

Сейчас все иначе.

Я знаю, что, предлагая вам поверить в теорию заговора, я перехожу все границы. Я знаю.

Но заклинаю, после того как прочитаете эти страницы, сделайте только одну вещь: разыщите информацию об операции «Северный лес». И вы убедитесь, что я ничего не выдумал. Высокопоставленные чины американской армии разработали план террористических нападений на свою собственную страну! Это было не так уж давно, в 1960-е годы! Некоторые из разработчиков еще живы.

И чтобы, не ходить слишком далеко, можно упомянуть одну из версий взрыва в башнях-близнецах. Я считаю ее безумной и фантастической, но не могу не остановиться на ней.

Морган Рейнольдс провел собственное расследование. Весь мир был удивлен тем, что башни рухнули, да еще так быстро. Некоторых экспертов не удовлетворяет ни одна из выдвинутых гипотез, они считают их слишком противоречивыми. Кроме того, Фрэнк де Мартини (один из проектировщиков башен-близнецов) незадолго до теракта сказал: башни построены так, чтобы выдержать столкновение с «Боингом-707», самым мощным в то время самолетом. Мартини исчез 11 сентября.

Кроме того, напомню, что во время первых покушений, в феврале 1993 года, под одной из башен, рядом с фундаментом, был взорван заряд, равный 820 килограммам тротила (!), даже не поколебав ее.

Рейнольдс, ведущий экономист Министерства труда при Буше, а ныне почетный профессор экономики в Техасском университете, сообщает, что возникла научная дискуссия о реальных причинах обрушения башен. Некоторые эксперты утверждают, что только профессионал по взрывам мог бы разобраться в фактах, выявленных в ходе расследования. Рейнольдс также напомнил, что во время расследования, которое проводила правительственная комиссия Кина, экспертов по взрывам и инженеров отстраняли от дел… и даже запугивали.

Именно последнее больше всего интересует меня. Почему экспертам по взрывам и инженерам не дали подойти к руинам?

Пусть каждый сам сделает выводы.

46

Яэль открыла глаза в восемь утра. Томас все также сидел возле окна, наблюдая за движением на улице.

Прищурившись, она рассматривала его. На фоне окна его четкий профиль выглядел еще более мужественно. В ее глазах Томас по-прежнему олицетворял защиту и спокойствие.

— Ты не разбудил меня, — сказала она с укором.

Томас повернулся к ней, и лицо его смягчилось. Яэль нравилось, как он на нее смотрит.

— Ты очень беспокойно спала, тебе было нужно отдохнуть, а я вовсе не устал. Кстати, есть и хорошая новость: я не видел ничего подозрительного.

Яэль медленно вылезла из постели, стряхивая ночные кошмары.

Они приняли душ, оделись и собрали вещи, то и дело прислушиваясь и опасаясь внезапного нападения. Но они беспокоились напрасно, ничего подозрительного не случилось.

Прежде чем уйти, они послали сообщение Камелю, но, не дождавшись его звонка, решили перезвонить позже и отправились в путь, задержавшись только для того, чтобы купить несколько булочек.

Они ехали в горную деревушку Морзин. Томас вел машину, а Яэль читала путеводитель. Она нашла легенду о мосте Дьявола.

— Это местная легенда, но ее варианты встречаются в разных областях Франции и даже во всем мире. Две деревни были разделены пропастью, и жители попросили Бога, чтобы Он построил им мост: тогда они смогут ходить друг к другу в гости. Бог ничего им не ответил, тогда они обратились к дьяволу, который построил мост в обмен на душу того, кто первым по нему пройдет. Жители одной деревни заставили пройти по мосту козу. Это обидело дьявола, и он проклял мост. И действительно, на этом мосту люди гибли довольно часто, но связано это было, скорее всего, с тем, что всякие негодяи пользовались дурной репутацией этого места, чтобы решать свои проблемы.

— Могу себе представить! — сказал Томас, зевая. — Думаешь, Тени хотели нам что-то сказать посредством этой истории?

— Они выбрали это место не случайно. Я снова вижу здесь, как велико различие между тем, что случилось на самом деле, и тем, что осталось в истории. Народные легенды, как правило, имеют реальную подоплеку.

Яэль перевернула страницу.

— Местные жители, — прочитала она, — склонны к мистике. Морзин знаменит тем, что тут зафиксирован один из самых известных случаев коллективной одержимости.

— Коллективная одержимость? — удивился Томас. — Что это еще такое?

Яэль стала читать главу о Морзине:

— Между 1857 и 1863 годами несколько сотен человек в Морзине были признаны одержимыми дьяволом. В основном это были женщины и дети.

— Ты шутишь?

Яэль положила книгу на колени:

— Я где-то об этом слышала; множество историков и социологов занимались этим случаем, потому что это не просто легенда — есть сотни официальных свидетельств. — Она перевернула несколько страниц. — Ага, вот оно. Одержимых мучили судороги, безумие, они совершали непристойные действия, в особенности направленные против церкви или общественных учреждений. Например, женщины обнажались перед алтарем или перед государственными служащими. Несмотря на неоднократные обращения церкви Морзина, епископ из Аннеси отказался провести обряд экзорцизма. На помощь прибыли ученики Шарко[26] из больницы Сальпетриер. Огромное количество людей было отправлено в психиатрическую клинику, затем пришлось мобилизовать полк драгун, чтобы навести порядок, ввели комендантский час. Мало-помалу жизнь вернулась в обычное русло, и приступы одержимости прекратились.

— В это трудно поверить!

— Однако это единственный случай такого рода, подкрепленный доказательствами и свидетельствами. Представь только: за шесть лет установлено более двухсот случаев одержимости!

— И никакого рационального объяснения?

Яэль пробежала глазами по строчкам и продолжила:

— Вот, смотри, это тебя успокоит. Специалисты, исследовавшие этот случай, нашли причину. В то время большая часть местных мужчин отправлялась на поиски работы в чужие края, надолго оставляя жен и детей. Как раз в 1860 году Савойя была присоединена к Франции. Морзин был тогда довольно изолированным местом; любые серьезные перемены пугали жителей. Представь, какое впечатление развитая французская цивилизация могла произвести на жителей горной деревушки, которые веками жили по раз и навсегда заведенному порядку. Женщины Морзина слышали о присоединении Савойи к Франции, о том, что все меняется, что теперь власти будут французскими. Они представляли себе самое худшее и в отсутствие мужчин впали в настоящую истерику. Церковь и учреждения, олицетворявшие власть, государство, становились источником их страхов, потому что сами претерпевали изменения. Страхи росли, женщины приближались к опасной грани, и наконец одна из них впала в настоящее безумие и совершила действия, направленные против церкви. Началась цепная реакция…

— Какая… странная реакция на вполне обычные события!

— Позже нашлась и вторая причина. Женщины Морзина ели много хлеба, который часто был поражен спорыньей. Спорынья — род грибков, паразитирующих на злаках и содержащих множество алкалоидов, среди которых особо опасны эрготамин (вообще-то, это яд) и лизергамид, который вызывает сильные галлюцинации. Иначе говоря, ЛСД.

— Они страдали галлюцинациями?

— Да, у них был бред, усиленный групповым эффектом. Но поскольку Савойя была присоединена к Франции довольно мирно и жизнь в Морзине не сильно изменилась, постепенно все успокоилось, мистический ореол рассеялся.

Навстречу ехал грузовик, Томасу пришлось прижаться вплотную к горе.

— Опять видимые события и скрывающаяся за ними истина, — кивнул он. — Тени неплохо выбирают места!

Яэль рассеянно разглядывала пейзаж.

— Я думаю, то, что мы ищем, все-таки не связано с религией, — сказала она наконец.

Томас въехал на стоянку. Они оказались на склоне горы, возвышавшейся над узкой лесистой долиной. Внизу невозможно было различить ничего, кроме густой листвы.

Оплатив вход в сувенирной лавочке, торговавшей поделками местных ремесленников, они спустились к лесу. Дорога тянулась мимо величественных скал, покрытых мхом. Туман стелился между стволов, словно пар от дыхания огромного чудовища, живущего в бездне. Они спускались все ниже, кроны ясеней и кленов смыкались плотнее, со дня долины доносился шум воды.

Наконец Яэль и Томас увидели деревянный домик в расщелине между скал. Рядом над пропастью была устроена площадка. Яэль опасливо заглянула вниз и увидела крутые скалы, которые веками обтачивал поток, низвергавшийся в шестидесятиметровую бездну.

Группа туристов ожидала экскурсовода, который должен был проводить их на площадку, чтобы можно было сфотографировать и снять на видео все это великолепие. Яэль и Томас примкнули к небольшой толпе, и высокий веселый блондин лет двадцати открыл запертую на висячий замок дверцу в решетке.

— Осторожней на лестнице, — предупредил он. — Она крутая и коварная, внимательно смотрите под ноги! Дьявол уже получил немало жертв!

Яэль улыбнулась Томасу. Они прошли под гигантской каменной аркой — с вершины горы обрушилась глыба и застряла над пропастью. Проводник рассказывал, как эта страшная бездна возникла в результате эрозии, а также о том, как вода разрушала камень. Свой рассказ он разбавлял шутками и анекдотами.

Яэль внимательно слушала, пытаясь найти в его словах связь с тем, что говорили Тени. Они вступили на металлические мостки с низкими перильцами. Сюда почти не попадали лучи солнца, и шум реки заглушал собой все другие звуки.

— А сейчас мы пройдем под знаменитым мостом Дьявола! — громко объявил экскурсовод под восторженные вопли детей.

В воздухе стоял плотный мокрый туман, и Яэль вспомнилось запотевшее зеркало в ванной. Мост Дьявола представлял собой арку естественного происхождения, соединившую края бездны. Это был длинный обломок скалы, рухнувший сюда миллионы лет назад. Экскурсовод объяснил, что единственная проезжая дорога наверху очень узка и покрыта скользким мхом. Много людей упало в эту пропасть, но мост Дьявола позволял сильно сэкономить время (в обход нужно было идти целых семь километров), поэтому им пользовались на протяжении многих веков.

Яэль вспомнила слова Теней:

«Те, кто контролирует людей и победы, те, кто контролирует Историю… Ваша история, Яэль, хранится в ущелье, под мостом Дьявола. В гигантском котле, где она вскипает вновь и вновь, ожидая, когда вы прозреете».

Она подошли к перилам и стала рассматривать дно ущелья. Десятки котлообразных выбоин тянулись друг за другом на разной высоте, отмечая путь реки, углублявшейся в скалу, чтобы пробраться еще ниже.

Один из этих котлов был поистине чудовищных размеров; он находился прямо под мостом, немного выше уровня реки. Вода прорывалась в него время от времени, несколько мгновений бурлила внутри, затем вытекала через дыры на дне.

Яэль легонько толкнула локтем Томаса, чтобы привлечь его внимание. Он кивнул. Оттуда, где они стояли, в этом каменном жерле ничего не было видно: ни знаков, ни предметов.

— Продолжим экскурсию, — предложил Томас, — я пока не понимаю, как туда спуститься.

Группа закончила осмотр, поднявшись по лестнице в лес, где шум уже был не таким сильным. Яэль подождала, пока туристы поблагодарят экскурсовода и разойдутся, затем подошла к нему:

— У меня вопрос. Можно ли спуститься к реке?

Экскурсовод энергично покачал головой:

— Что вы! Выше река перегорожена плотиной, и, когда шлюзы открываются, вода сразу поднимается на несколько метров. Внизу очень опасно.

— Значит, туда никто никогда не спускается?

— Нет, разве что иногда подростки, которые не понимают, какому риску подвергают себя!

— Правда? И часто это случается?

— К счастью, нет. Прошлым летом это были школьники из Голландии… Слава богу, все обошлось — шлюзы в тот раз не открыли. — Он улыбнулся и прибавил: — И видимо, вчера ночью кто-то тоже спускался.

Яэль постаралась не подать виду, как ее это заинтересовало.

— Вчера ночью?

— Да, кто-то взломал решетку и, видимо, прикрепил к мосткам специальное снаряжение, чтобы спуститься, — они там немножко попорчены. Но это были не мальчишки, скорее скалолаз-любитель…

— Почему?

— Потому что местные знают: рядом, выше по склону, есть разлом известняка, он шире и удобнее для спуска. Мальчишки спускаются там и идут вдоль реки до самой пропасти. Но этот человек использовал альпинистское снаряжение. Так гораздо быстрее попасть вниз, нужно только сломать решетку и уметь лазать по скалам!

Яэль и Томас переглянулись.

— Уж не собираетесь ли и вы туда спуститься? — встревожился экскурсовод.

Томас успокоил его, показав журналистское удостоверение; впрочем, он сделал это быстро, чтобы экскурсовод не успел прочитать его имя.

— Я пишу серию статей о летнем отдыхе, — сказал он. — Мы собираем разные любопытные истории.

Они поблагодарили экскурсовода и двинулись к тропинке, ведущей наверх. Отойдя подальше, Яэль возликовала:

— Это были они! Сегодня ночью тут был кто-то, кого послали Тени!

— Значит, мы уже наступаем им на пятки. Мы совсем рядом. Они расставляют для тебя части головоломки, думая, что ты еще в Париже. Они не знают, что тебе известны их планы. Если мы поторопимся, то в следующий раз сумеем их перехватить.

Он повел Яэль к выходу.

— Теперь, — сказал он, — нужно придумать, как спуститься в этот котел.

47

Томас узнал расписание экскурсий к мосту Дьявола и вернулся в машину:

— Они заканчивают в шесть часов вечера!

— Мы успеем вернуться в Тонон, пообедать и еще раз позвонить Камелю. Мне не нравится, что он не ответил утром. Я волнуюсь.

Был почти полдень, когда они пересекли площадь Аристида Бриана и сели на летней веранде ресторана, укрывшись от посторонних взглядов за огромным цветочным горшком. Яэль незаметно отошла, чтобы послать Камелю сообщение. Тот перезвонил ей почти сразу и сказал, что до сих пор не нашел никакого объяснения тому, что убийцы их нашли.

Закончив разговор, Яэль огляделась. Объяснение обязательно найдется. Убийцы не могли добраться до озера Валлон глубокой ночью, полагаясь только на интуицию. Либо у них был передатчик, либо кто-то их проинформировал. Первое предположение можно было сразу исключить. Это было технически невозможно. Яэль выбросила все вплоть до гигиенической помады, сохранила только самое необходимое: паспорт, водительские права, карточки, связку ключей — на всех этих предметах невозможно спрятать передатчик. И даже если им это как-то удалось, с прошлой ночи прошло уже достаточно времени, чтобы преследователи снова разыскали ее и напомнили о себе.

Значит, кто-то докладывает убийцам об их перемещениях.

Но кто мог знать, где они были ночью? Никто. Совершенно никто. Даже владелец пункта проката, где они брали подводное снаряжение.

Кроме Томаса…

Яэль тут же посмотрела на противоположную сторону улицы, туда, где за столиком ресторана сидел Томас. Она вдруг почувствовала себя словно за тысячу километров от него. Она видела только его руку, державшую стакан, остальное было скрыто ящиком с цветами.

Это глупо. Как она может его подозревать? Томас никогда бы ее не предал. Только не он! Яэль знала его недавно, но они столько пережили вместе, что стали почти единым целым.

Однако это единственный человек, который знал, где они находились сегодня ночью…

Она снова подумала о Тенях. Закрыла глаза, прижала ладонь ко лбу.

Тени сказали: все предусмотрено. Они манипулируют людьми, вмешиваются в их жизнь, чтобы управлять Историей.

Они подстроили ее встречу с Томасом.

Как она его встретила?

Яэль была почти в панике. Она заставила себя дышать ровно. Если ее долго не будет, Томас начнет волноваться.

В баре… был вечер пятницы. Я не собиралась гулять, я должна была увидеться с Тифани! Я не должна была идти в этот паб. Никто не мог знать, что я там окажусь.

Яэль раскладывала события по полочкам, как раскладывают одежду, выбирая, что надеть.

Я сама подошла к нему! Я клеила его! Он даже не обратил на меня внимания…

Яэль снова прокрутила в голове тот вечер: они столкнулись у туалета, а потом она смотрела на него. Томас не пытался с ней познакомиться, инициативу проявила она сама. Тени все-таки не могут управлять действиями и чувствами людей. Она еще раз обдумала поведение Томаса и решила, что их встреча не могла быть подстроена.

Он все время помогал ей, и только поэтому она смогла так много узнать. Яэль вспомнила, как ободряюще действовало на нее его присутствие, и пожала плечами. Как она могла его подозревать?

Просто обстоятельства так сложились, подумала Яэль. Снова и снова я убеждаюсь, что ничто не является тем, чем кажется. Вокруг одна лишь видимость…

Она поморщилась. Она уже почти стала тем, чем хотели ее сделать Тени: параноиком, маргиналом Она постепенно выпадала из привычного мира, скоро она станет пугать других людей, над ней будут смеяться и перестанут доверять. Казалось, она сама становится тенью! Тенью среди живых.

Она должна взять себя в руки, не давать собой манипулировать. Использовать все, что им удалось узнать, обрести почву под ногами и обойти Теней в их собственной игре. Найти то, что ждет ее в этом «гигантском котле», частицу ее личной истории. Узнать, что такое печать Зверя, которой отмечены все мужчины и женщины.

Яэль поспешила к Томасу.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да. Я связалась с Камелем, он пока ничего не нашел, но продолжает поиски. — Яэль поколебалась, но все-таки сказала: — За нами все-таки следили. Но надеюсь, что сейчас слежки уже нет. Я подозревала даже тебя.

На долю секунды в глазах Томаса блеснула обида, но он тут же ответил:

— Я был к этому готов.

— Пожалуйста, не обижайся…

Он не дал ей договорить:

— Это нормально! Будь я на твоем месте, я подумал бы то же самое.

Повисла пауза. Они заказали обед, и понемногу неловкость прошла. Яэль расспрашивала Томаса о его юности. За едой не хотелось вспоминать о том, что они пережили за эти шесть дней.

Томас сначала был несколько скован, но потом стал чувствовать себя свободнее. Сомнения Яэль глубоко задели его, хотя он и пытался убедить ее в обратном. Но потом он уже не думал об этом, вспоминая о первой любви, юношеских глупостях и годах учебы.

Обед был закончен, они стали расплачиваться, когда небо вдруг начало хмуриться, его цвет с бледно-голубого сменился на светло-серый. Над горизонтом появилась темная полоса. Ночь обещала быть дождливой.

Яэль и Томас вышли на улицу и купили мороженое. Яэль поняла, что разговор по душам успокоил до предела натянутые нервы, а передышка вернула ей силы.

Но передышка была краткой.

Глядя на идущих навстречу женщин, мужчин, детей, Яэль думала о печати Зверя. Что может быть вездесущим и невидимым? Знак, которым отмечены все человеческие существа, и сама основа их замешанной на торговле цивилизации… Это были не просто деньги в любом их проявлении… Однако, глядя на всех этих людей, которые, расплачиваясь, протягивали чаще всего правую руку, Яэль спрашивала себя, нужно ли копать глубже.

Они пришли в большой книжный магазин. Яэль читала названия отделов. Ее внимание привлекла табличка с надписью: «Эзотерика». Она прошла туда и стала перебирать книги на полках, надеясь, что ее вдруг осенит. Но все было напрасно.

Не отчаиваясь, она перебралась в отдел «Экономика». Там ей попалась книга с описанием символов, которые используются в современной экономике. Яэль заглянула в оглавление, но, пролистав книгу, поставила ее на место — это было явно не то.

Вдруг она задумалась. Потом решила проверить свою догадку. И вскинула голову. Решение было не в книге. Оно было на всех книгах.

48

Меньше чем в двух километрах оттуда двое мужчин вышли из дверей больницы и направились к машине. Дмитрий разразился потоком ругательств.

— Проклятие, его теперь даже жена не узнает! — рявкнул он по-французски.

Его сообщник холодно посмотрел на него.

— Люку не повезло. Риск — часть нашей работы, — сказал он.

— Когда поймаем девчонку, она мне за все заплатит. Я ей отомщу за искалеченного приятеля!

Мишель не ответил. Яэль Маллан стала доставлять слишком много проблем. Нужно придерживаться традиционных методов, никакой самодеятельности. А Дмитрию было бы неплохо научиться держать себя в руках. Мишель прислушался к себе и понял, что и сам не вполне спокоен; надо подождать, пока эмоции улягутся. Они говорили с врачом Люка, и тот сказал, что их приятель на всю жизнь останется калекой, если, конечно, выживет. Все его лицо было искорежено. Черепная кость проткнула мозг, и пока было неясно, нарушены двигательные функции или нет.

Мишель уладил все с помощью Организации, которая прекрасно справлялась с подобными деликатными ситуациями. Врачам он сказал, что Люк упал головой на скалу, когда дурачился на вершине горы с бутылкой пива в руке. Дмитрий это подтвердил. Организация прислала проверенную женщину, ее свидетельство окончательно убедило врачей. Полиция не станет проявлять ненужный интерес.

Они подошли к машине, где их ждала Магали, высокая, элегантная брюнетка, одетая дорого и стильно, с косой челкой и макияжем, подчеркивавшим ее скулы, губы и большие черные глаза.

— Ну что?

— Теперь он овощ. — У Дмитрия было специфическое чувство юмора.

— Есть новости? — спросил Мишель.

Магали покачала головой.

— Необходимо повторить процедуру. Это займет время. Как только появится новая информация, нас известят.

Мишель сел за руль:

— Лучше бы они поторопились, я не хочу, чтобы она сбежала. Теперь, когда мы поняли, с кем имеем дело, пора перестать вести себя как дилетанты. Мне больше не нужны осложнения, ясно? — Он посмотрел на Дмитрия. — Девка не промах, — продолжал он, — так что хватит играть в игрушки. Она уже дважды обвела нас вокруг пальца.

— Организация очень недовольна вашим провалом в Париже, — добавила Магали. — Надеюсь, это больше не повторится!

Мишель кивнул. Она права: еще одна сорванная операция, и им самим не поздоровится. Он кивнул Дмитрию, тот открыл бардачок и достал небольшой чемоданчик. В нем лежал драгоценный груз, который доставила Магали.

БИН. Биоинъектор-невидимка.

Оружие, разработанное в ЦРУ, незаметно выстреливало крошечной ядовитой иглой. Жертва даже не догадывалась о том, что произошло. Токсины, основанные на калии, действовали в течение минуты. Вытащить иглу из тела было практически невозможно. Если вскрытие не производилось с особой тщательностью, то микроскопической прокол было невозможно обнаружить, и патологоанатом констатировал смерть от сердечной недостаточности. Калий, вызвавший смерть, смешивался с калием, который образуется в мертвом теле.

Мишель проверил свое оружие. Теперь они наконец разберутся с Яэль Маллан, а заодно и с ее таинственным помощником. Он взял мобильный телефон и положил его на приборную панель рядом с экраном GPS. Когда телефон даст сигнал, они переведут информацию на GPS, и сигнал Яэль замигает на экране, как звезда на новогодней елке. Нужно лишь немного терпения. Время, чтобы вновь запустить систему пеленгации, которое зависит от размера области поиска. Настроить систему на поиск конкретного человека было делом сложным и тонким. Тем не менее Организации это удалось. Она идентифицировала код Яэль Маллан и запустила его во все свои шпионские программы, тайно установленные на компьютерах в магазинах. Спасибо Интернету.

Когда Яэль Маллан проходила недалеко от одной из систем слежения — а такие были во всех крупных торговых сетях, — ее засекал компьютер и немедленно отправлял информацию по электронной почте в Организацию. Это было абсолютно незаконно, но очень удобно. В Организации это называли незаконным маркетинговым исследованием.

Вчера им улыбнулась удача: информация поступила очень быстро. Яэль была обнаружена недалеко от Женевского озера, ее засекли в магазине в пригороде Тонон-ле-Бен. Затем ее локализовали на подступах к горному озеру, сигнал был случайно перехвачен на промежуточной телефонной вышке. Организация получила информацию через программу-шпиона, запущенную в компьютер «Телекома», которая следила за всеми входящими и выходящими звонками на телефоны Яэль Маллан и Томаса Броктена. Программа, внедренная во все следящие системы, тут же отправила электронное письмо в штаб Организации.

К тому времени, когда Мишель и его группа прибыли на место, сигнал был потерян. С этими торговыми чипами вечные проблемы: радиус действия сигнала слишком мал. В новых моделях этот недостаток будет исправлен.

Они совершили вылазку в горы, надеясь найти Яэль и Томаса, но безрезультатно. Доверившись интуиции Люка и за неимением лучшего варианта, ночью они вернулись на озеро. Яэль и Томас были там, и Люк дорого заплатил за свою догадливость. Мишель сжал кулаки.

Теперь нужно ждать, когда зазвонит телефон. На этот раз они не дадут маху.

49

Томас пытался понять, что происходит с Яэль. Она хватала случайные книги с полок и осматривала заднюю сторону обложки, потом перешла в другой отдел, где продавались еженедельники, и стала делать то же самое. Вышла из книжного и направилась в магазин напротив, торговавший изделиями из кожи. И вернулась к Томасу, совершенно ошеломленная.

— Что случилось?

Яэль не могла говорить, она была потрясена своим открытием.

— Как можно было сделать это так, что никто ничего не заподозрил? — наконец сказала она.

— Что сделать, Яэль?

Она хлопнула в ладоши:

— Мне нужен Интернет!

— Яэль, у тебя что, компьютерная зависимость?

— Нет, правда, я должна убедиться, что это не просто совпадение.

Томасу пришлось пойти за ней. Яэль почти бежала, высматривая интернет-кафе или компьютерный магазин. Наконец она нашла игровой клуб и за десять евро получила доступ в Интернет в углу комнаты, где двое мальчишек сражались друг с другом в сетевом бою.

Она бешено застучала по клавишам.

— Яэль, помнишь наш разговор с Камелем? Тебе нельзя этого делать! Если программа сравнит твою манеру печатать со своей базой данных, тебя тут же засекут.

— Возможно, меня даже нет в их базе данных, — ответила она, не отрываясь от экрана. — И потом, мне нужно всего несколько минут.

Томас вздохнул и оглянулся на входную дверь. Ему все это не нравилось. В этом помещении только один выход. Если убийцы их обнаружат, им не спастись. Меньше чем через пять минут Яэль нашла то, что искала. Она оказалась права.

— Это невероятно! И так банально, что все над этим только смеются.

— Да о чем ты говоришь?

Яэль повернулась к нему. Она схватила книжку по программированию, которая валялась на столе:

— Посмотри на заднюю обложку.

— Не вижу тут ничего особенного.

— Даже того, без чего сейчас торговля во всем мире просто невозможна?

— Я не понимаю… Что ты имеешь в виду?

Яэль указала на маленький прямоугольник внизу обложки:

— Штрихкод. Он повсюду. На всех товарах, во всем мире.

— И что?

— Ты знаешь, как он устроен?

— Это закодированная информация о товаре.

Яэль кивнула:

— В штрихкоде каждая цифра от 0 до 9 изображается одной или несколькими черными полосками различной толщины. Цифра 6, например, это две одинаковые тонкие полоски, разделенные узким промежутком.

Томас снова посмотрел на штрихкод книги, которую держал в руках. Под параллельными линиями были подписаны цифры. Ни одной шестерки.

Но штрихкод начинался с двух тонких полосок, символа шестерки, а потом Томас увидел их в середине штрихкода и в конце.

— Три шестерки, — сказал он. — 666, число Зверя.

— Вот именно! Все штрихкоды составлены по этому правилу: шестерки в начале, середине и конце. Иногда эти черточки, составляющие основу кода, делаются более длинными, иногда нет. Но они всегда есть. Обычно впереди стоит еще одна цифра, которая не относится к штрихкоду. Это отдельная цифра, служащая для идентификации товара: например, во Франции для книг используется девятка, а уже за ней идет штрихкод.

— И что, штрихкоды во всем мире созданы по одной схеме? — спросил Томас.

— Самый распространенный штрихкод EAN, основанный на североамериканской модели UPC. Помимо печатных изданий, которые кодируются отдельно, почти все товары, поступающие в продажу в промышленно развитых странах, имеют штрихкод EAN или UPC, с двойными узкими черточками шестерки в начале, середине и конце.

Томас был ошеломлен:

— Как это возможно? Как Тени могли добиться того, что число 666 появилось на всех штрихкодах?

Яэль кивнула на монитор, где был открыт сайт, который она просматривала:

— Видимо, так же, как в случае с долларом и всем остальным: оказывая влияние и давление. Они принимают решения на высшем уровне и расставляют своих марионеток на стратегически важных позициях. Ты, как журналист, знаешь технику подрывной деятельности. Они внедряют своих людей в различные организации, и те расшатывают их изнутри: либо дезорганизуют и разрушают, либо захватывают над ними контроль. — Яэль помолчала и добавила: — Самое странное не в том, как им удалось это сделать, а в том, почему никто об этом не говорит! Об этом упоминается лишь на нескольких сайтах, посвященных мистике, и все. А ведь достаточно зайти в любой магазин, чтобы увидеть штрихкод и все понять.

— Нужно знать, как обозначается цифра шесть…

— Это вовсе не так сложно! Подумать только, уже много десятилетий наша торговля идет под знаком Зверя… Почему? Зачем Тени это сделали?

— Что-то мне подсказывает, что очень скоро ты все узнаешь. Ладно, нам лучше отсюда уйти: здесь небезопасно.

Они поднялись и пошли к выходу.

— Они здесь, — прошептала Яэль себе под нос, — повсюду… Они лепят Историю как хотят, манипулируют нашими жизнями, наполняют мир кодами, но для чего? — Она застыла прямо у дверей. — Подожди, мне нужно еще кое-что проверить.

Томас коротко выругался, но вернулся, понимая, что уговаривать ее бессмысленно. Яэль снова принялась открывать сайт за сайтом — торговые и промышленные палаты, торговые реестры… затем попыталась найти информацию о предприятии «Деланд».

— Что ты делаешь?

— Я хочу понять, не пытались ли и мной манипулировать… — Через несколько минут Яэль покачала головой: — Не нахожу ничего, относящегося к «Деланду», что было бы как-то связано со мной или с Тенями. Видимо, искать нужно в другом месте…

Она отодвинула клавиатуру.

— Э-э-э… Дай-ка я тоже посмотрю, — сказал Томас. — У меня возникла одна идея.

Он начал просматривать сайты разных учреждений и архивы журналов, посвященных экономике.

— Думаю, можно с уверенностью утверждать, что Тени очень могущественны, так? Как будто за спиной официальных руководителей всегда кто-то стоит. Так вот, я хочу просто применить это умозаключение к нашим обстоятельствам.

— Каким обстоятельствам?

— Пока мы знаем только двух человек, которые имеют отношение ко всему этому.

— Лангин и его хозяин, Люброссо.

— Вот именно. Кто сказал, что у самого Люброссо нет хозяина? Кто-то ведь отдавал ему приказы?

— Я думала, что он был владельцем этой фабрики.

— Это еще не значит, что нет никого выше.

Томас принялся просматривать газетные статьи о людях, связанных с производством зеркал. Он так увлекся, что перестал следить за входом. Через десять минут он указал на экран.

«Швейцарский банкир Анри Бонневиль перекупил стекольный завод Люброссо, чтобы внедрить на французской территории его…»

Яэль пробежала глазами статью, в которой не было ничего интересного, кроме информации о том, что завод теперь входит в группу предприятий, принадлежащих швейцарскому миллиардеру. Она уже готова была сказать, что из этого невозможно ничего извлечь, как вдруг увидела фотографию.

Анри Бонневиль в шикарном, сшитом на заказ костюме улыбался в объектив. Яэль оперлась на стул Томаса, чтобы удержаться на ногах. Она прекрасно знала Бонневиля. Но под другим именем.

50

Тело Анри Бонневиля выглядело мягким и дряблым, но взгляд был твердым и резким. Спокойная улыбка казалась абсолютно безмятежной, но в уголках губ таилась угроза.

На фотографии в журнале бы изображен деловой человек, а Яэль помнила его робким и неловким. Однако никаких сомнений быть не могло. Это он. Шоггот.

— Это один из моих клиентов, — сказала она, с трудом веря своим глазам.

Томас пристально посмотрел на нее:

— Ты хочешь сказать, что он похож на…

— Нет, он не просто похож, это именно он! Чем больше я смотрю на него, тем меньше у меня остается сомнений. Двух таких людей быть не может. Этот банкир — мой клиент, который приходит по пятницам Он покупает стеклянные глаза.

— И что ты можешь о нем сказать?

— Это тихий толстяк, который делает украшения из стеклянных глаз и цепляет их на свою одежду.

— Словно хочет сказать, что двух глаз ему недостаточно?

Но Яэль, так много узнавшая за последние дни, поправила:

— Словно хочет сказать, что он может достать столько глаз, сколько ему понадобится; и чем больше будет разных, тем полнее будет картина, которую он видит. При этом важно не только их количество…

— Важно знать, как смотреть!

Яэль откинула голову назад:

— Никак не могу поверить, что этот тип — банкир.

— И миллионер, — добавил Томас, придвинув к себе клавиатуру, чтобы продолжить поиски.

Темные силуэты, будто тени на светлом фоне, мелькали за стеклянной дверью игрового клуба.

Томас нашел много информации об Анри Бонневиле. На экране появился список пятидесяти самых богатых людей по версии журнала «Форбс».

— Он на тридцать седьмом месте.

— Достаточно богат, чтобы делать что хочет и оставаться в тени, — сделала вывод Яэль. — Но почему он четыре месяца каждую пятницу приходил ко мне, вырядившись, как на карнавал?

— Да, ведь он вполне мог следить за тобой издалека! Можно подумать, что он играл с тобой… О, посмотри-ка сюда!

Томас выделил несколько строчек статьи.

«…господина Бонневиля, приезжающего в Париж каждую пятницу для участия в заседании совета администрации группы компаний „Лодван“; ее активы…»

— Он пользовался своим положением, чтобы подобраться к тебе. Он хотел лучше тебя узнать.

— Значит, это он стоит за всем, что со мной произошло? Тогда он расскажет мне зачем. Объяснит, каким образом они устроили это безумное представление с Тенями в зеркалах, как влезли в мой компьютер… Где именно в Женеве он живет?

— Яэль, я не думаю, что это хорошая идея…

Яэль холодно перебила его:

— Мне нужен его адрес.

Томас закатил глава и встал:

— Яэль, это глупо. Я против.

Яэль села на его место и сама продолжила искать. Она не нашла адреса банкира, но собрала достаточно информации о его партнерах, чтобы можно было рискнуть и устроить наглую выходку. Она одолжила телефон у заведующего клубом и позвонила в офис банка Бонневиля. Выйдя на секретаря дирекции предприятия, который имел дело со швейцарским миллиардером, она попросила позвать одного из помощников Бонневиля и рассказала ему, что в благодарность за последнюю сделку ее хозяин хотел бы доставить ящик превосходного вина месье Бонневилю. На его домашний адрес, конечно. Анри Бонневиль жил на вилле в Колоньи[27], недалеко от центра Женевы.

Яэль записала адрес и повесила трубку. Томас ждал, хотя ему не терпелось отсюда уйти. Они сидели здесь уже слишком долго. Яэль гордо предъявила ему клочок бумаги, и Томас потащил ее к выходу.

— Пора возвращаться к мосту Дьявола, — сказал он. — Мы как раз вовремя, там уже будет закрыто.

— А вечером поедем в Женеву, — твердо сказала Яэль.

Томас хотел возразить, но промолчал. Бессмысленно настаивать, он уже это понимал.

Но интуиция подсказывала ему, что все может закончиться очень плохо.

51

Они оставили машину меньше чем в километре от ущелья под мостом Дьявола, как раз под доской с объявлением, категорически запрещающим спуск к реке. Они уже понемногу привыкали к горному пейзажу: скалы и лес, море зелени и обрывы, выставлявшие напоказ потрескавшиеся бока. Серое озеро, окруженное густым еловым ковром, тянулось до самой плотины Жотти, которую Яэль разглядывала с восхищением и страхом. Она чувствовала себя совсем крошечной рядом с этим бетонным колоссом, а разверзшаяся под плотиной бездна и вовсе не вызывала у нее доверия.

Тем не менее они должны туда спуститься.

Воздух был густым и тяжелым. Глядя на низкие, черные как уголь тучи Яэль с ужасом думала о том, что вечером непременно разразится гроза. Она надеялась, что они успеют вернуться до того, как начнется дождь.

Томас стал спускаться первым, разыскав некое подобие дороги, ведущей к подножию огромной гладкой стены. Внизу они обогнули небольшую запруду, образовавшуюся при последнем открытии шлюзов, перелезли через груду гниющих стволов и пошли вдоль реки. Поток занимал сейчас едва ли половину своего каменного ложа.

Тропинка сужалась, склон зарос кустарником и невысокими деревцами, там и сям лежали огромные валуны. Яэль очень надеялась, что они не скатятся им на головы.

Чем дальше они продвигались, тем круче становились обрывы. Казалось, они погружались на дно котлована, стены которого достигла сначала тридцати, потом сорока, пятидесяти метров в высоту.

У Яэль вспотели руки. Несмотря на полосу темно-серого неба над их головами, ей казалось, что ее заперли под землей. Оглушительный шум реки усиливал неприятные ощущения.

— Томас, это единственный путь, по которому можно вернуться? — спросила она, когда тревога сделалась почти невыносимой.

— Боюсь, что да…

Теперь Яэль отчетливо понимала, что их прогулка могла закончится весьма плачевно. Если плотина откроет шлюзы, у них не будет пути к отступлению, вода подхватит их и разобьет о камни.

Склоны серых скал вздымались справа и слева, становясь ближе к вершинам абсолютно отвесными. Здесь, внизу, уже темнело. Яэль посмотрела на часы: без четверти семь. Ущелье уже закрыли для посетителей, так что никто не должен был их увидеть.

Темнело очень быстро, и Томас жалел, что не взял с собой фонарь. За следующим поворотом перед ними разверзлась бездна, но не вниз, а вверх. Шум реки эхом отдавался от каменных стен.

Яэль с завистью смотрела на мостки, по которым ходила утром и которые теперь были высоко над ней. Отсюда вид был совершенно иным. У Яэль кружилась голова. Утром ущелье ошеломило ее своей глубиной, а теперь — бесконечной высотой и замкнутостью.

— Я кое-что забыл, — сказал Томас, злясь на собственную рассеянность. — Котел находится на той стороне, нам нужно перебраться через реку.

Яэль пожала плечами. Она тоже об этом забыла, но сейчас ей даже это не казалось важным. Томас прошел метров сто вдоль реки, чтобы найти брод.

— Сюда, Яэль. Тут можно пройти.

— А если я упаду?

— Здесь не глубоко. Ты промокнешь и замерзнешь, но останешься жива.

Не слишком уверенная в себе, она пошла вслед за ним, думая о своей цели. Об ответах, которые она ищет. Томас прыгал с камня на камень и наконец добрался до другого берега. Яэль последовала его примеру, причем с большей легкостью, чем сама ожидала.

Они были под мостом Дьявола, и вокруг стало еще темнее. В этом месте скалы почти смыкались, множество естественных террас возвышалось над рекой. Больше века назад, когда тут появились первые туристы, в камне вырезали ступени, чтобы, поднимаясь с одной террасы на другую, можно было забраться на самый верх и любоваться прекрасным видом. Гигантские котлы были похожи на следы бомбежки.

Яэль заметила самый большой, тот, который ей и был нужен, и направилась к нему.

Вдруг сверху раздался резкий звук, похожий на пушечный выстрел. В ущелье глухо отозвалось эхо. Яэль представила себе великана, бьющего по горе огромным молотом.

Грохот раздался вновь. И ринулся из глубины туч прямо в долину, спускаясь по склонам и заставляя содрогаться на своем пути все живое. Разразилась гроза.

52

Первым каплям дождя понадобилось некоторое время, чтобы проникнуть в ущелье. Яэль прыгнула в котел, забрызгав грязью Томаса, который сидел на его краю.

Яэль села на корточки и принялась шарить среди камней, которые годами копились во впадине. В середине котла блестела застоявшаяся лужица — ее питала река, когда вода поднималась достаточно высоко и захлестывала внутрь.

Сам котел был меньше двух метров в диаметре — абсолютно круглый, идеально отполированный временем. Яэль заметила прямо в центре нагромождение булыжников, похожее на небольшую пирамидку. Она сунула руку внутрь. Камни были холодными и, раскатываясь, ударялись друг о друга. Снова раздался гром, полил дождь. Яэль нащупала какой-то твердый предмет, завернутый в пленку. Молния на миг осветила ущелье, и тень моста Дьявола поглотила все остальные тени. Раздался оглушительный раскат грома. Дождь полил как из ведра.

Яэль нашла то, что оставили тут для нее прошлой ночью. Прозрачный пакет, а в нем что-то завернутое в бумагу. Секунду спустя Яэль держала в руках новое послание и пистолет.

— Пора уходить! — Томас пытался перекричать шум ливня и бурлящей реки.

Яэль вернулась к нему и показала пакет.

— Спрячь это, — крикнул он. — Потом посмотрим.

Они поспешно перебрались обратно через брод, вода стремительно поднималась. Дождь лил как из ведра, поливая стены ущелья. Томас и Яэль вымокли до нитки. Томас схватил Яэль за руку и потащил назад, к тому месту, откуда они спустились. Нужно было успеть взобраться на плотину, прежде чем река выйдет из берегов.

Небо опустилось совсем низко. Ночь наступала, как армия неприятеля, и каждый шаг требовал осторожности, иначе можно было свернуть себе шею. Горы скрылись за мутной стеной дождя. Яэль выпустила руку Томаса, чтобы откинуть с лица мокрые волосы. Они не прошли еще и четверти пути, а вода уже бурлила у них под ногами.

Молния прорезала темный занавес, опустившийся на долину. Новый удар грома с грохотом прокатился над их головами. Яэль шла уже по колено в воде, а до плотины было еще далеко. Она уже ничего не видела и не слышала и с трудом передвигала ноги.

Молния сверкала все чаще, раскаты грома следовали один за другим. Река продолжала подниматься, вода прибывала все быстрее. Яэль и Томас бежали, подгоняемые бурлящим потоком.

Наконец во тьме перед ними воздвиглась темная стена плотины. Яэль заметила тени, которые то появлялись, то пропадали между арками на ее вершине.

— Скорее! — закричала Яэль. — Нужно выбираться отсюда!

Томас искал тропинку, по которой они спустились. Десятки грязных ручьев стекали со скал, огибая кустарники. Бесполезно — он не сможет найти той же дороги. Но времени не осталось, и он полез наугад, преодолевая метр за метром. Мимо по склону, подпрыгивая, катились камни.

Томас карабкался вверх, помогая себе одной рукой, а другой зажимал рану, которая снова начала болеть. Яэль следовала за ним, стараясь не поскользнуться.

На дорогу, ведущую к стоянке, они выбрались, совсем выбившись из сил. Оказавшись в машине, они долго молчали, пытаясь прийти в себя, под шум воды, стекавшей по стеклам, и стук капель, падавших с их одежды.

Яэль дрожала. Перед ней через весь горизонт разворачивалась битва богов. Машина будто плыла в пустоте, которую всеми цветами радуги расцвечивали гигантские огненные стрелы. Пылающие мечи божеств вонзались в землю, и сама смерть шевелила во мраке сверкающими кривыми когтями. Яэль вдруг поняла, что, дожив до двадцати семи лет, ни разу не видела грозы в горах.

Казалось, что адское пламя освещает мир, скрытый во тьме. Щупальца дьявольского фейерверка озаряли небо. Гроза казалась чудовищным черным спрутом, ревниво оберегающим подвластные ему вершины и пропасти.

— Все в порядке? — стуча зубами, спросил Томас.

Яэль улыбнулась в ответ. В машине она чувствовала себя в безопасности. Вокруг сверкали молнии, но резиновые шины изолировали их «опель» от земли, и машина превратилась в своеобразную клетку Фарадея[28]. Яэль надеялась, что скудные познания в физике ее не подводят.

— Ну что, — сказал Томас. — Посмотрим, что там?

Пакет лежал у нее на коленях. Яэль осторожно разорвала упаковку и вынула завернутый в бумагу револьвер, стараясь не прикасаться к нему. Она развернула послание, надеясь, что теперь они смогут наконец опередить Тени.

Текст был написан тем же затейливым, почти готическим шрифтом, что и послание из бутылки.


«Ложь — одно из средств, скрепляющих Историю. Сознательная ложь или простое замалчивание.

В каждой семье есть тайна. В каждой. Просто большинство об этом не знает.

Семейные тайны строятся на лжи.


Что вы знаете о своей семье, Яэль? И чего вы не знаете?

Призраки преследуют только тех, кто может их увидеть.

Хотите ли вы увидеть своих призраков, тех, что прячутся под поверхностью видимости?


Некоторые знают. Всегда есть те, кто знает.

Ущелье Дьявола — колодец лжи, но если вы отдадите душу, дьявол расскажет…»


Гроза в последний раз разбросала по небу щупальца молний и, не торопясь, стала удаляться на восток.

53

Яэль читала и перечитывала текст, пока не выучила его наизусть.

Она начала привыкать к манере, в которой Тени выражали свои мысли. Смысл загадочных на первый взгляд фраз открывался ей все быстрее и быстрее.

На этот раз слова причинили ей боль. Они не только проникали в душу, они били по нервам, доходили до самого сердца.

«Что вы знаете о вашей семье, Яэль? И чего вы не знаете?»

— Покажи мне, — сказал Томас, забирая послание.

Яэль массировала виски.

— На этот раз мы нашли нечто… особенное, — прошептала она.

Томас повернулся и заглянул ей в глаза:

— Боюсь, что… настало время истины. Что ты знаешь о своих близких?

Яэль покачала головой:

— Ничего особенного. Я не понимаю… У меня такое ощущение, что надо мной издеваются!

Томас поглядел на нее, не решаясь заговорить. Он ждал, когда она сможет принять очевидное. Тени не тратили время на насмешки; все, на что они до сих пор указывали, открывало глаза на устройство мира.

Яэль снова оживилась. Она поняла.

— Нужно действовать последовательно, — объявила она. — Сначала первый абзац.

Она прочла вслух:

— «Ложь — одно из средств, скрепляющих Историю. Сознательная ложь или простое замалчивание. В каждой семье есть тайна. В каждой. Просто большинство об этом не знает. Семейные тайны строятся на лжи». Ничего особенного, никакого символического смысла…

— Это напоминание о том, чего ты, возможно, не знаешь… О твоей семейной тайне.

Яэль мрачно кивнула.

— Второй абзац: «Что вы знаете о своей семье, Яэль? И чего не знаете? Призраки преследуют только тех, кто может их увидеть. Хотите ли вы увидеть своих призраков, тех, что скрыты под поверхностью?»

— Под поверхностью — это про озеро.

— И мой призрак — это труп в затопленном доме… — Яэль глубоко вздохнула. Она знала, что тот скелет не перестанет преследовать ее. — И наконец: «Некоторые знают. Всегда есть те, кто знает. Ущелье Дьявола — колодец лжи, но если вы отдадите душу, дьявол расскажет…» Нужно найти того, кто знает.

— Твой призрак, скорее всего, нужно искать в 1943 году, когда после оползня возникло озеро. Очевидно, нужно искать пожилого человека.

— «Ущелье Дьявола — колодец лжи, но если вы отдадите душу, дьявол расскажет…» — повторила Яэль. Она без труда разгадала значение последней фразы. — Этот некто не захочет говорить или станет лгать нам, если только я не буду искренней. Я должна сказать, кто я такая. Возможно, кто-то из моих предков жил в тех краях.

— Что ты знаешь о своих родителях?

Яэль вздохнула:

— Мы знаем о своих родителях все и в то же время ничего. Мы знаем только то, что они нам рассказывают. Еще хуже дело обстоит с дедами и более далекими предками! За этим кроются не тайны, а обычные жизненные драмы. Моя мать погибла в автокатастрофе. С тех пор прошло четыре месяца. Мой отец был сиротой, вот и все! Вот и все наши фамильные тайны!

— Ты уже рассказывала мне об этом, помнишь? В тот вечер, когда мы познакомились.

Яэль заговорила спокойнее:

— Прости. Мои родители — хорошие люди. Воспоминания о матери причиняют мне боль. И мой отец — хороший человек, он заслуживает только лучшего, понимаешь? Я не хочу, чтобы кто-то очернил их или морочил мне голову тем, что… меня не касается.

— Возможно, это не имеет к ним никакого отношения.

— Отец не был сиротой в прямом смысле слова, но у него были плохие отношения с матерью, и он почти не знал отца — ему был только год, когда тот умер.

— Как это случилось?

— Неизвестно. Была война, однажды утром он ушел на работу и не вернулся. Мать говорила ему, что это, скорее всего, дело рук немцев, но не могла ничего доказать.

— Ты знаешь, где они жили?

— Моя бабка не любила об этом говорить, это причиняло ей боль. Я знаю только, что они выросли где-то возле Лиона.

Томасу потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Он боялся подумать о том, кем мог быть разложившийся труп, который они обнаружили в озере.

— В загадке говорится об ущелье под мостом Дьявола, — вспомнила Яэль. — Я думаю, что те, кто знает, также находятся там. Давай съездим туда, утром я видела дом напротив входа в ущелье.

Томас кивнул и завел мотор, Яэль убрала пистолет в рюкзак. Они проехали меньше километра и остановились перед старинной каменной гостиницей, оставив включенными дворники.

Яэль постучала в дверь, прячась от дождя под дверным козырьком. Небольшая табличка с именем «Малинваль» висела над сломанным звонком. Дверь открыл старик и нахмурился, увидев промокшую пару:

— Ох-хо-хо… Вы насквозь мокрые, вы знаете об этом?

Яэль улыбнулась:

— Месье, я… Меня зовут Яэль Маллан, мне очень жаль, что я побеспокоила вас. Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

Старик внимательно поглядел на нее, затем отступил в сторону:

— Заходите, заходите…

Они прошли в простую деревенскую комнату, где восхитительно пахло горячим бульоном.

— Вам нужно обсушиться, — сказал хозяин и протянул им старое выцветшее полотенце.

— Месье… — начала Яэль.

— Меня зовут Люсьен.

Он открыл пыльный буфет, достал бутылку абсента и три стакана.

— Это спасет вас от насморка, — объяснил он.

— Скажите, пожалуйста, много ли народу живет вокруг ущелья Дьявола? Я имею в виду старожилов.

— Я тут живу. А там, дальше, есть и другие фермы.

Яэль твердо помнила, что Тени прямо указали на ущелье под мостом Дьявола. Значит, это где-то здесь, меньше чем в десяти километрах.

— Люсьен, я ищу того, кто может что-то знать о моей семье.

Старик пил абсент, избегая смотреть ей в глаза.

— Моя фамилия Маллан, вам это что-нибудь говорит?

Люсьен пристально посмотрел на нее. Затем так же внимательно оглядел Томаса.

— Поговорите со своими родственниками, — посоветовал он.

— Те, кто остался… Нельзя сказать, чтобы они были словоохотливы.

— Похоже, я уже говорил с вашим отцом. Это старая история, которую не стоит ворошить.

— Мой отец был здесь?

— Думаю, это был он. Месье Маллан, лет пятидесяти.

Яэль стала рыться в карманах комбинезона в поисках бумажника, и вспомнила, что он в рюкзаке. Она достала фотографию, на которой стояла рядом с родителями:

— Это он?

Люсьен Малинваль покачал головой:

— Нет. Но человек, который был здесь, сказал, что его зовут Франсуа Маллан. Этого имени я никогда не забуду.

Яэль удивленно посмотрела на него. Франсуа Маллан — так звали ее отца.

54

Томас увидел, как напряглась Яэль. Он понял, что кто-то был здесь и выдавал себя за ее отца.

— Когда он приходил?

— Точно не помню… Прошлым летом, в июне или июле. Больше года назад.

Значит, Тени уже давно следят за ней.

— Месье Малинваль, что вы ему сказали? Это очень важно.

Старик залпом допил абсент. Разговор был ему явно не по душе.

— Не хочу об этом вспоминать.

— Это очень важно, — повторила Яэль. — Я должна знать.

— Таких вещей лучше не знать, уж поверьте.

Она взяла его за руку и умоляюще заглянула в глаза.

— Я не буду больше вам докучать, клянусь, но я должна знать… Ведь это моя семья, — умоляла она.

Старик повертел в руках стакан. Открыл рот, потом закрыл. У него были тонкие, как будто съеденные временем губы. Люсьен бросил взгляд на черно-белую фотографию женщины в платье и переднике, стоявшую на верхней полке в шкафу с посудой.

— Ладно. Я расскажу, потому что все участники этой истории уже мертвы, но я не хочу неприятностей, понятно? Я тогда ничего не сказал полиции… И теперь не желаю больше ничего об этом слышать.

Яэль кивнула, и старик глубоко вздохнул. С этим вздохом он будто погружался в себя, к горьким источникам своей памяти.

— Когда-то Малланы жили в этих местах. В деревне Малатрекс, которой сейчас уже нет.

— Ее завалило оползнем в 1943 году. Мы были там…

Люсьен Малинваль с минуту смотрел на нее так, как будто перед ним было привидение, потом кивнул:

— Да, это та самая деревушка. Арман Маллан был не очень-то приятным человеком, да и жена его тоже.

Яэль и Томас переглянулись. «Мои бабушка и дедушка», — прочел он по ее губам.

— Во время войны здесь было полно партизан. Они хорошо знали горы, и те служили им надежным укрытием А Маллан поддерживал фашистов, думаю, ему нравился режим Виши. Он делал нехорошие вещи, выдал многих партизан, а ведь среди них были и совсем мальчишки. Многие погибли в бою или были расстреляны… А он всегда выходил сухим из воды. Неудивительно, что его не любили. Среди парней, которых он выдал, некоторые были из Малатрекс, их семьи все еще жили в деревне, и Маллана все ненавидели. Но у фашистов он был на хорошем счету, и никто не осмелился с ним расправиться: боялись репрессий. В 1943 году, когда случился обвал, мы жили с отцом на лесопилке, чуть выше в горах. Мы первые увидели, как поползла грязь, выворачивая деревья, росшие на склоне. Ночью наш дом снесло. — Глаза старика блестели все ярче по мере того, как в его памяти оживали события давно минувших дней. — Те дни принесли много забот жителям долины. Люди готовились уходить из деревни. Но катастрофа навела их на ужасную мысль. Однажды вечером я увидел деревенских мужчин, они собирались идти к Маллану. Маллан сделал слишком много зла, и ненависть затуманила их разум. То, что случилось той ночью, не назовешь хорошим делом. В доме был шум, его жена отчаянно кричала. Я все слышал, я был вместе с отцом. Мужчины вышли, и глаза их были налиты кровью. Они тащили Маллана. Его жена и маленький сын остались в доме — люди хотели покарать только предателя. Они говорили о ферме на краю деревни, где дом уже почти затопило. Мы с отцом вернулись домой. Я больше ничего не видел, но слышал достаточно…

Люсьен налил себе еще стакан и выпил его залпом.

— Готов поклясться, этот злосчастный Арман Маллан до сих пор там, в озере, — закончил он. — Не очень приятная история, мадемуазель, но не судите строго. Времена были другие. Совсем не то что теперь.

Яэль не собиралась никого судить. Странно, но она ничего не чувствовала и удивлялась собственному безразличию. Человек, который приходил сюда под видом ее отца, был обманщиком, которого наверняка наняли Тени. Ее настоящего отца эта мрачная история не интересовала. Яэль не знала деда, и разговоры о его смерти не причиняли ей боли. Да он и не заслуживал жалости, несмотря на трагический конец. Теперь Яэль лучше понимала, почему ее бабушка была такой сварливой и неразговорчивой женщиной, почему скрывала свое происхождение и то, что когда-то жила здесь.

— Этот Франсуа Маллан… Что он вам сказал? — спросила Яэль.

— Он объяснил, что его родители когда-то жили здесь. Его мать недавно умерла, и он нашел в ее бумагах документы, где говорилось, что она родом отсюда. Он хотел отыскать ниточку к ее прошлому и узнать, почему она никогда об этом не рассказывала. Он расспрашивал местных жителей, но никто не мог ему ничего рассказать. Кроме меня.

— Вы сказали ему то же, что и мне?

— Сначала я ничего не хотел говорить. Просто подтвердил, что его родители действительно жили здесь несколько лет, до 1943 года. Потом уехали неизвестно куда. Но он настаивал, говорил, что хочет знать. Тогда я сказал, что знал их плохо: слишком мал был тогда. Но он заставил меня рассказать.

Яэль поняла, что, как бы ни болезненны были эти воспоминания, Люсьен Малинваль хотел ими поделиться, избавиться от них. Старик согласился все рассказать, потому что чувствовал в этом потребность.

— Мне стало лучше, когда я ему все рассказал, — признался он. — Может, это и неправильно, но я подумал: пусть лучше он знает. Он не спрашивал имен, ничего. Он просто хотел знать.

— Он интересовался чем-то конкретным, какими-то подробностями?

— Нет. Разве что спросил о затопленной ферме. Он спрашивал, возможно ли, что тело его отца все еще там, внизу. Я не смог ему ответить. Никто не знает и знать не хочет.

Яэль постаралась собраться с мыслями. Как Тени сумели все это узнать?

После смерти бабушки, весной, полтора года назад. Им удалось проникнуть к ней, они рылись в ее бумагах.

Это означало, что следили не только за ней, но и за всей семьей. Страшная мысль пришла ей в голову, ужасное подозрение о том, была ли смерть матери несчастным случаем. Она тут же прогнала его прочь.

Тени проникли в бабушкин дом, чтобы раздобыть любую полезную для них информацию. Они всегда так поступают. Они знают, что стоит копнуть поглубже, разворошить прошлое какой-нибудь семьи, и наружу непременно выплывет какая-нибудь тайна.

Возможно, они поступили так же с каждым членом ее семьи, но не нашли ничего интереснее, чем этот случай. Сколько терпения и настойчивости пришлось им проявить, чтобы добиться результата.

Затем Тени спустились в затопленный дом, чтобы убедиться, что труп до сих пор там. Они открыли сундук, возможно, даже подняли его на поверхность, чтобы засунуть туда бутыль с посланием, не потревожив скелет…

Как давно они наблюдают за Яэль? Полтора года? Два? Настоящее безумие… Для чего тратить столько сил? Столько денег, человеческих ресурсов? Что в Яэль такого особенного, чтобы ею так интересовались?

Анри Бонневиль наверняка знает ответ.

Яэль задела ногой рюкзак. В нем лежало что-то тяжелое. Она вспомнила о пистолете. Она обязательно найдет ему применение еще до того, как закончится вся эта история.

* * *

Блог Камеля Назира.

Восьмой отрывок

Можете смеяться, считать меня параноиком, конспирологом — как угодно. Но я просто свожу воедино информацию, которая и так всем доступна. Включите компьютер и загляните в Интернет. Сделайте несколько запросов по поводу этого «бреда», и вы убедитесь, что все реально. Просмотрите архивы серьезных журналов. Расспросите историков, хорошо знающих источники. Поищите. И вы увидите.

Но будьте осторожны, потому что (как в кино!) тот, кто хочет рассказать правду, наживает множество проблем.

Я вспоминаю агента ЦРУ Роберта Бэра, который решил объяснить американскому Конгрессу, как работает вся эта машина. Он хотел рассказать о могуществе лоббистов и их влиянии на политику страны. Однако ему не только не дали выступить, более того, прокурор угрозами удержал его от дальнейших попыток рассказать что-либо. В тот день, когда Бэр собрался свидетельствовать перед Конгрессом, в его квартиру «забрались воры», но ничего не украли. Мало-помалу расследование, которое затеял Бэр, обернулось против него самого. От него потребовали согласия пройти психиатрическую экспертизу. Напуганный тем, что может случиться дальше, Бэр решил прекратить расследование.

Еще ужаснее участь Джеймса Хатфилда, автора отлично документированной книги о семье Буш. Ему угрожали смертью, да еще и публично, двое родственников Буша (досадная оплошность с их стороны, но человеку свойственно ошибаться!). И он был найден мертвым 18 июля 2001 года. Согласно официальной версии, он покончил с собой. В своей книге он писал о связях Буша с семьей бен Ладенов. Поищите информацию о нем. А также о Диконе Артуре Пэйсли и других «самоубийцах», которые уже давно как вехи отмечают историю Белого дома. Самая известная из них — Мэрилин Монро. Когда прочитали ее дневники и записи бесед с психиатром, выяснилось, что она вовсе не была «натурой, склонной к самоубийству», какой ее выставили власти, чтобы объяснить «смерть от передозировки лекарств». Напротив, она обдумывала множество творческих проектов, строила планы на будущее. Но Мэрилин слишком часто встречалась с влиятельными личностями, среди которых был Кеннеди, она слишком много знала и была не из тех, кто станет всю жизнь держать язык за зубами. Кто-то боялся, что она может заговорить. Ее заставили заснуть вечным сном, а вместе с ней усыпили бдительность остальных.

А что, если теперь правильно быть параноиком?

Может быть, в мире, где информацией манипулируют, а людьми управляют при помощи лжи, исходящей от тех, кто преследует исключительно свои собственные интересы, мания преследования станет новейшим средством выживания?

Я встречаю в Сети разных людей. Некоторые считают человечество стадом мирно пасущихся баранов: каждый поступает как все, не интересуясь тем, что его окружает и куда его гонят. Те, кто так думает, смеются над моими предположениями, а я называю их «овчарками», «пастушьими собаками», поскольку они думают, что могут не причислять себя к стаду. Они думают, что достаточно умны, чтобы не позволить манипулировать собой. Но дело в том, что ум здесь не поможет.

Требуется только бдительность. И легкая паранойя, которая, возможно, спасет вас.

Мне говорят, что это все проблемы американцев. Что Буш далеко и во Франции ничего такого нет.

Заблуждение, заблуждение и еще раз заблуждение.

Не отмахивайтесь от чужих проблем, ссылаясь на то, что вас это не касается. Не думайте, что не надо защищать чужую свободу, если вашей ничто не угрожает. Свобода целых наций и народов — всего лишь шаткая дорожка из домино. Силы, стоящие у власти, понимают, что «подтолкнуть» такую дорожку слишком рискованно, они не дают ей упасть, но высасывают из людей все соки, оставляя лишь пустую оболочку.

И Франция — не исключение из правил.

Под разными предлогами, прикрываясь статистикой и вырванными из контекста фактами, нас заставляют постоянно идти на уступки, принимать множество законов и ограничительных мер.

Современная геополитика — огромная фреска, которую постоянно переписывают. Это гобелен, и если где-то потянут за ниточку, то изменится узор на всем мировом ковре. Иногда эти изменения бывают более серьезными, чем кажется на первый взгляд.

Франция, как и все остальные страны, ловко скрывает свои секреты, вот и все. Но достаточно копнуть поглубже…

Не будьте слепцами, прикрывающимися неким подобием остроумия.

Я предлагаю всем холить и лелеять свою паранойю.

Сегодня это единственный ключ к реальному пониманию происходящего.

55

Яркие фары «опеля» светили сквозь дождь, накрывший горы серым туманом.

Яэль и Томас воспользовались гостеприимством Люсьена Малинваля, чтобы обсохнуть и переодеться, а потом снова сели в машину и двинулись в Тонон-ле-Бен. Яэль чувствовала разочарование пополам с раздражением. Они размотали до конца весь клубок, который бросили им Тени: больше никаких зацепок не осталось. Старик Люсьен оказался второстепенным персонажем, просто свидетелем.

Что же теперь делать?

Тени не знают, что она разоблачила Шоггота.

Возможно ли, что Анри Бонневиль стоит во главе их организации? На самой вершине, словно всевидящее око, венчавшее усеченную пирамиду на долларовой банкноте?

Яэль понимала, что вот-вот спутает ему все карты, но в то же время чувствовала некоторую растерянность. Чего хотят Тени? Зачем они привели ее сюда? Очевидно, раскрывая ей историю ее семьи, они преследовали какую-то цель…

— Я не понимаю, зачем они завели нас так далеко, — сказала она Томасу, который вел машину, не отрывая взгляда от дороги.

— Не забывай, мы должны найти твое место в Истории с большой буквы, — заметил Томас.

Яэль задумалась над тем, как могут выглядеть пережитые ими события, если рассматривать их с этой точки зрения.

— У каждой семьи есть какая-то тайна — так они говорили. Эта тайна скрывается за стеной лжи. То же происходит и с большой Историей. Как можно утверждать, что мы знаем историю человечества, если нам не известна даже история собственной семьи? Может быть, дело в этом?

— Да. Тени доказали, что их власть безгранична, что они в состоянии проникнуть даже в самые сокровенные тайники твоей жизни. Тени могут все, даже вытащить на поверхность никому не известную семейную тайну…

Томас вписался в трудный поворот на мокрой дороге, затем сказал:

— А может, они хотели сказать: посмотри, что происходит в твоей жизни, и сравни это с историей человечества, планеты. Везде одно и то же. Разница только в масштабе. Это вполне в их духе — «получи знание через опыт».

— Но зачем? Что теперь делать с этой информацией? И почему я? Что во мне такого особенного?

Яэль попыталась переключить внимание на пейзаж, расплывавшийся в тумане. Ничего не вышло. Тогда она опустила солнцезащитный козырек и посмотрела на свое отражение в зеркальце: пухлые губы, светлые глаза, темные волосы.

— Слишком много усилий ради одного человека, — прибавила она. И вспомнила слова Теней: «Мы с другой стороны. В тенях. Те, кто по ту сторону зеркал. Мы повсюду. Вы должны знать. Быть с нами. Ищите. Постарайтесь понять. Это важно для вас. Поверьте. И вы будете готовы».

Тени стоят по другую сторону, там, где находится власть. Прячутся за видимыми декорациями. Интересно, к чему она должна быть готова? Что за откровение ждет ее в самом конце?

Томас отвлек ее от размышлений:

— Нужно позвонить Камелю. Остановимся у гостиницы.

— Нет, мы едем в Женеву.

— Яэль, это слишком опасно. Мы же ничего не знаем о Бонневиле.

— До сих пор я всегда слушала тебя, и ты был прав, но сейчас я готова рискнуть. Я пойму, если сейчас ты не захочешь ехать со мной.

— Не говори глупостей. Ты отлично знаешь, что я не брошу тебя. Но я этого не одобряю. Еще слишком рано. Ты устала, ты пережила столько потрясений, и…

— Вовсе я не устала. Я просто хочу знать правду, вот и все. Курс на Женеву!


Дорога шла по берегу Женевского озера, которое скрывалось в тумане. Гроза продолжала свирепствовать. Время от времени сквозь пелену тумана проглядывало озеро, покрытое рябью, — чешуя гигантской рыбы, неизвестно как заблудившейся в облаках.

На границе у них не стали проверять документы, к великому облегчению Томаса, который не переставал твердить Яэль, что ее затея — настоящая игра с огнем. Путешественники поужинали в придорожном кафе сэндвичами, запивая их содовой.

Ливень утих, превратившись в унылую морось, когда они уже были в предместьях Колоньи. Они узнали дорогу в ближайшей аптеке, но немедленно заблудились. Томас остановил машину у небольшого магазинчика, который уже собирался закрываться, и Яэль побежала туда, чтобы купить карту города.

— Я пока попробую поговорить с Камелем, — предупредил Томас и отправился к телефонной будке.

Яэль вернулась через несколько минут, внимательно изучая карту. Томас стоял у телефона и ждал звонка. Не получив ответа через десять минут, он вышел из кабины и сел за руль. Вскоре им удалось отыскать улицу, где жил Анри Бонневиль. Это был роскошный и уединенный район, с шикарными машинами и огромными бассейнами самой причудливой формы. Живые изгороди скрывали виллы от любопытных глаз.

— Это здесь, — показала Яэль, когда они проехали мимо деревянных ворот.

Она едва не вывихнула шею, пытаясь разглядеть дом.

— Там горит свет.

Томас продолжал медленно ехать вдоль изгороди.

— И каков у нас план? Позвоним в дверь? Вломимся и потребуем объяснений?

— Поезжай дальше. Лучше оставить машину подальше, чтобы он нас не заметил. Сверни на ту улицу.

Томас послушался, и они оказались чуть ниже, на параллельной улице, откуда было отлично видно дом Бонневиля. С этой стороны его подпирали сваи, окна были ярко освещены, на озеро выходила большая терраса.

— И что теперь?

Яэль привстала, чтобы лучше рассмотреть дом.

— Подождем немного, посмотрим, много ли там народу.

Томас облокотился на руль и постарался рассмотреть, что творится в саду, окружавшем особняк. Там все было спокойно. Он не заметил ни одной камеры слежения.

Яэль поглядела на часы на приборной панели.

23:10.

Что же делать? Ждать, пока хозяин заснет, а потом проникнуть в дом? Все зашло так далеко, что ей уже трудно было контролировать ситуацию. Еще неделю назад у нее не было никаких проблем с полицией, а теперь она прикидывает, как влезть в дом швейцарского банкира.

Яэль еще раз осмотрела виллу. Громадный дом возвышался на холме, напоминавшем горнолыжный склон. Наверное, нужно подождать, пока не погаснет свет. Прошел час, дождь перестал. Яэль не выдержала и взяла рюкзак, в котором лежал пистолет:

— Пойду посмотрю.

Томас собирался завести мотор, но Яэль остановила его:

— Я лучше пешком. Меньше шума.

Томас вышел, готовясь пойти с ней, прежде чем Яэль успела предложить ему подождать в машине. Они поднялись вверх по улице и пошли вдоль живой изгороди. Остановившись у ворот, Яэль исследовала домофон: черная панель, камера слежения. Яэль убедилась, что на улице, кроме них, никого не было, и на глазах у изумленного Томаса ловко вскарабкалась на дерево. Через секунду она была уже на другой стороне.

— Сумасшедшая! — сердито пробормотал Томас и полез за ней.

На другой стороне незваные гости увидели идеально подстриженный газон и аллею, ведущую к большому гаражу. Невысокие фонари освещали дорожку.

— Подумай хорошенько, что ты делаешь! — прошептал Томас. — Еще минута, и будет слишком поздно!

— Уже слишком поздно.

Она быстро зашагала к главному входу. Прильнув к дверному окошку, Яэль заглянула внутрь:

— Я вижу свет.

Яэль взялась за ручку.

— Яэль! — взмолился Томас, стараясь говорить тише.

Она пристально посмотрела на него: ее решимость была гораздо сильнее его страха. Здесь, за этими стенами, находится истина. Ответы на все вопросы.

Почему ее жизнь так изменилась всего за несколько дней? Почему это произошло с ней? Чего от нее хотят?

Яэль повернула ручку.

56

Холл выглядел довольно скромно, мебели было немного: обычный современный стол, на нем лампа, на стене картина в стиле импрессионизма, о которой нельзя было точно сказать, принадлежит она кисти мастера или любителя. Открытая дверь вела в гардеробную, виднелись ряды обуви, пальто, висевшие на вешалках. Там тоже было светло, и Яэль подкралась на цыпочках. Пахло кожей и гуталином.

Никого.

Дальше находилась гостиная, освещенная по всему периметру десятком настенных светильников, дававших теплый рассеянный свет. Высота потолка была не меньше семи метров. Сбоку к гостиной прилегала большая, обшитая деревом терраса.

Яэль осторожно наклонилась, разглядывая каждый уголок, ощупывая каждую вещь. Никого не было видно. Тогда она медленно вошла в гостиную. Плоский телевизор последней модели висел на стене; на экране шла реклама, но звук был выключен.

На низеньком мраморном столике со столешницей из темного стекла она заметила стакан, полный на треть. Яэль поднесла его к носу.

Виски.

Бонневиль где-то здесь.

Томас заглянул в столовую. Вернулся, покачал головой. Рядом с огромным камином была лестница, которая вела наверх. Томас решил подняться.

— Может быть, он в спальне, — прошептал он.

Яэль направилась за ним, но тут внимание ее привлекла двустворчатая дверь, одна половина которой была приоткрыта и пропускала полоску света. Девушка подошла поближе.

Книжные стеллажи с полками из темного дерева окружали массивный письменный стол, на котором лежала куча книг и папок. Лампа освещала кожаный бювар и набор дорогих ручек.

Яэль вошла, по щиколотку утопая в пушистом ковре. Пододвинула тяжелое кресло и села в него. Под потолком она заметила два плоских экрана, на которых бежали курсы валют и ценных бумаг. В комнате не было ни пылинки. Неяркое освещение подчеркивало мягкие изгибы мебели, отражалось в деталях из дерева.

Все предметы здесь — даже карандаши и папки — были отличного качества. Обстановка буквально дышала роскошью, хотя это не бросалось в глаза.

Сев в кресло, она ощутила атмосферу могущества. Почувствовала вес и значительность каждого слова, набранного на клавиатуре ноутбука; важность каждого электронного письма, каждого факса, которые могли принести или упустить миллионы, создать новые рабочие места или уволить тысячи людей, обогатить или привести к банкротству. Она находилась в одной из важнейших точек мировой финансовой системы. Сама по себе эта точка не могла изменить ход Истории, но человек, который ее контролировал, влиял на экономику планеты. Он мог в одну секунду изменить жизнь миллионов, миллиардов людей.

А какова ее роль во всей этой системе? Кто она, Яэль Маллан, молодая двадцатисемилетняя женщина, которая зарабатывает тысячу сто евро в месяц? Всего лишь один из винтиков машины?

Едва ли.

Она вздохнула. Сейчас не время предаваться таким мыслям. Она сидела за столом того, кто манипулировал ее жизнью. Вот он, момент, которого больше никогда не будет.

Но она не осмеливалась ни к чему прикоснуться. Она поняла, что боится. Опасается последствий своих самых ничтожных действий. Включить компьютер, а еще хуже — залезть в него. Оказаться в эпицентре ужасных событий.

Я преувеличиваю… Это же не красная кнопка! Давай шевелись!

Яэль заставила себя действовать и вывела компьютер из режима ожидания. Из морской синевы экрана выплыло окно, запрашивающее пароль.

— Черт!..

Понимая, что поиски подходящего слова ни к чему хорошему не приведут, она взяла коробку с письмами и принялась в ней рыться, ловко отделяя рабочую корреспонденцию от личной. Яэль быстро перебрала письма, но не нашла ничего интересного. Тогда она взялась за сложенные стопкой папки и стала читать заголовки — тут все в основном касалось банковских дел.

Она бросила взгляд на книги — сплошь труды по экономике. Ничего особенного. Она встала, чтобы обойти комнату, и вдруг заметила в столе выдвижные ящички. В двух верхних были только канцелярские принадлежности, она быстро закрыла их и выдвинула последний. Там было несколько папок, разложенных по темам:

«Срочно»;

«Текущие дела»;

«Пенсионные фонды»;

«Личное».

Она начала с последней стопки. Одна папка особенно привлекла ее внимание: «Университетские общества». После того что она узнала о «Черепе и Костях», Яэль не могла пропустить подобный заголовок. Она открыла папку и быстро проглядела содержимое. Анри Бонневиль спонсировал множество университетских обществ в США, Англии и Швейцарии. Названия были одни и те же, и он каждый год перечислял миллионы долларов на их счета. Одно название сразу насторожило ее. Точнее, это была цифра: 322.

«Университет — Йельское общество: 322. Перечислено: 55 000 долларов. Дата: 2-й триместр».

Это была самая большая сумма, которую швейцарский миллионер потратил на благотворительность. Яэль проверила предыдущие годы и убедилась, что общество «322» регулярно получает существенную часть пожертвований Бонневиля.

Число 322 было на гербе «Черепа и Костей». Возможно, это память о дне смерти Адама Вейсгаупта, основателя ордена иллюминатов.

Яэль задумалась. Иллюминатов подозревали в том, что они стремились захватить власть и повсюду внедряли символы своего присутствия, как на долларе. «Череп и Кости» — не менее загадочное общество; видимо, оно приняло эстафету у иллюминатов, укрепляя связи между талантливыми студентами, которые впоследствии занимали стратегически важные посты в политике, экономике и разведывательных службах.

Тени зачем-то привлекли внимание Яэль к этим двум организациям, дергавшим за ниточки Истории.

Вывод сам собой пришел ей в голову. Тени были их продолжением. «Череп и Кости» — один из множества садков для разведения будущих властителей мира, которые содержал Анри Бонневиль.

Яэль вспомнила слова, написанные на зеркале:

«Иллюминаты… „Череп и Кости“… иллюзии… деревья, за которыми не видно леса. Кукловоды и в то же время марионетки».

Да, вот оно. Все общества, тайные или известные хотя бы названием, были всего лишь прикрытием, отдаленными ветвями или «школами» для тех, кто стоял выше на лестнице власти. Для группы индивидуумов, объединенных одной целью: творить Историю по своему вкусу.

Яэль понимала, что ей никто не поверит, отложила папку в сторону и стала листать другие. Вдруг на пороге появилась тень.

Сердце Яэль ушло в пятки, но это был Томас.

— Я обошел всю виллу. Пусто. В доме никого. Бонневиля здесь нет.

— Больше нет. Он поспешно ушел, не допив виски и даже не выключив свет в гардеробной.

— Может, он заметил нас…

— Вряд ли.

Томас разглядывал комнату:

— Ты что-нибудь нашла?

— Подтверждение своим догадкам насчет Теней.

Томас подошел к маленькой дверце в глубине библиотеки и открыл ее: там оказалась всего лишь туалетная комната — туда Яэль даже не стала заглядывать.

— Давай поторопимся. Если Бонневиль так внезапно ушел, он может вызвать полицию.

Яэль кивнула, но не двинулась с места. Она продолжала просматривать папки и уже взялась за те, что относились к «Текущим делам». Разноцветные обложки мелькали в ее руках. Вдруг в глаза ей бросились два слова. В сердце как будто попал электрический разряд.

Написано от руки мелким почерком: «Яэль Маллан».

57

Папка с ее именем была красной.

Яэль открыла ее так резко, что надорвала снизу. Но надежда тут же сменилась разочарованием. В папке оказалось всего два исписанных от руки листка и несколько напечатанных на принтере страниц.

На машинописных страницах были собраны разнообразные личные данные о Яэль. От даты ее рождения до места, где она провела отпуск: Родос, Греция. Там было все. Ее родители, смерть матери. Учеба на филологическом факультете. Даже имена ее бывших бойфрендов.

Яэль замутило.

Она обнаружила копии отчетов об ее банковском счете. Суммы были подчеркнуты фломастерами разного цвета, линии пересекались, но что это значит — она не поняла.

Следующие страницы содержали сводную таблицу ее покупок в супермаркетах. Заголовок гласил: «Маркетинговое исследование по клиенту номер 54 621», за ним следовали даты покупок. Марки производителей и виды продуктов были тоже выделены фломастерами.

Они изучали ее. Разбирали по косточкам ее привычки. Что ей нравится, что не нравится. Как часто она ходит в магазин. Ее предпочтения при выборе книг, музыкальных дисков.

Как они могли собрать все эти сведения? Почти все, что она когда-либо покупала, было сейчас здесь, перед ее глазами.

Они знали о ней все.

Что она читала, куда ходила по вечерам, где одевалась.

Яэль не могла прийти в себя от удивления.

Записи резко обрывались. К последней была приклеена записка: «Дальнейший анализ — см. Кристиан».

Томас читал из-за ее плеча.

— Кристиан? Это, наверное, секретарь, — предположил он.

— Но как они могли собрать столько информации обо мне?

— И очень оперативно. Для этого достаточно иметь связи в определенных кругах и хорошего хакера под рукой.

Томас наклонился и тоже стал рыться в ящике.

— Что ты ищешь?

— Хочу убедиться, что они не завели досье и на меня! — ответил он, не глядя.

— Этого не может быть! Тени тебя не знают, ты появился в моей жизни только в прошлые выходные!

— Когда речь идет о таких людях, я допускаю все что угодно. Они могли меня тут же идентифицировать и начать расследование.

Не найдя ничего, он обвел комнату взглядом, чтобы убедиться, что в ней нет никаких шкафов с бумагами.

— Наверняка здесь есть потайной сейф, — пробормотал он.

— Но мы не сможем его открыть.

Томас переминался с ноги на ногу, лицо его выражало досаду. Они не могли добраться до самой важной информации.

Яэль взяла два последних листочка своего дела, исписанных от руки. Там было совсем мало текста, лишь несколько пометок. На первом была изображена пирамида с именами.


Лабиринты хаоса

Снизу было приписано:

«Яэль должна знать. Она должна понимать истину. Петерсен расскажет ей. Пусть она найдет эти схемы на запотевшем зеркале в ванной».

Листок задрожал в ее руках.

Увидев имена родителей, Яэль покрылась мурашками. А кто были эти другие?

Сокращение «н. сл.», без всяких сомнений, означало «несчастный случай», тот самый, который произошел с ней в семнадцать лет и на несколько недель приковал к больничной койке. Тот самый, который вынудил ее оставить большой спорт.

Мысли с безумной скоростью проносились у нее в голове.

Она заставила себя перейти к следующей странице.

Слова были рассыпаны по бумаге, как кусочки незаконченной мозаики.


Франсуа Маллан, рейс AF148 Нью-Дели.

Отель «Джанпат» в Н.-Д., ночи с 15.08 по 20.08 и с 04.09 по 05.09

Забронирован номер в Джайпуре, отель «Умайд Бхаван», ночи с 21.08 по 22.08 и с 03.09 по 04.09.

Поход в горы до 03.09.

Возвращение из Нью-Дели, рейс AF257 Париж, 05.09.


Поглядев на озадаченную Яэль, Томас тоже прочел эти записи.

— Нам нужно связаться с твоим отцом, — сказал он, — чтобы предупредить его и попросить вернуться.

— Зачем Бонневилю информация о нем?

Яэль была потрясена.

— Зачем тут имена моих родителей? Что это значит? — громко спросила она.

Самые худшие предположения лезли ей в голову. Ей стало трудно дышать.

— Я хочу видеть Бонневиля, я хочу поговорить с ним! — крикнула она.

Томас взял ее за руку и помог подняться:

— Идем. Надо уходить отсюда.

Она покорно пошла за Томасом, но забрала у него конверт, который тот собирался положить обратно:

— Это я оставлю себе.

— Яэль, этого нельзя делать. Бонневиль узнает, что мы приходили.

Она пронзила его взглядом светлых, почти прозрачных глаз:

— О да, он узнает. Я дождусь его!

— Если сюда явится полиция, ты можешь распрощаться со всеми своими планами. — Томас раздраженно вздохнул. — Хочешь видеть Бонневиля? Отлично! Но мы должны подготовиться к этой встрече, убедиться, что он не сможет сбежать или спрятаться за чужие спины, мы должны обеспечить тебе максимум шансов поговорить с ним наедине. А пока пойдем отсюда.

Томас потащил ее к выходу. Яэль снова оказалась в гостиной и в последний раз окинула взглядом комнату, чтобы запомнить место, где было задумано то, что перевернуло всю ее жизнь.

Она уже была готова шагнуть через порог, когда увидела на экране телевизора свое лицо. Фотография с ее водительских прав. Губы диктора беззвучно шевелились.

Яэль вырвалась из рук Томаса и бросилась к пульту, чтобы включить звук.

«…позволят найти Яэль Маллан. Полиция чрезвычайно заинтересовалась этим исчезновением, потому что кредитной картой этой женщины был оплачен гостиничный номер для пары бездомных, которых хладнокровно расстреляли в ночь с понедельника на вторник. Свидетели видели ее в сопровождении неизвестного мужчины днем в понедельник в Эрбле. Те же свидетели утверждают, что они расспрашивали о Серже Люброссо. Напомним, что изрешеченное пулями тело Люброссо было найдено на следующий день. Полиция не подтверждает этого совпадения и отказывается давать комментарии».

Фотография исчезла, и ведущий перешел к политическим новостям. Яэль выключила звук. Томас закрыл лицо руками. Кошмар продолжался. Ему удалось вытолкнуть Яэль наружу, держась за раненое бедро. Оно никак не заживало, ведь он уже много дней не давал покоя своим ногам.

Они почти дошли до ворот, когда услышали, как перед домом резко затормозила машина. Томас прижался к живой изгороди. Яэль застыла посреди аллеи.

— Спрячься! — прошептал Томас.

Яэль посмотрела на него, и он понял, что ее нервы сейчас окончательно сдадут. Видно было, что Яэль больше думает о найденных бумагах, чем о том, что происходит в эту минуту.

Ворота скрипнули. Если Яэль не бросится на землю, ее сейчас заметят. Томас сделал ей знак, но она не обратила на это никакого внимания.

Послышался звук шагов. Они сейчас войдут.

58

Томас вытянул шею, разглядывая машину. Если это полиция, они пропали.

Ему удалось разглядеть чей-то профиль. Он узнал этого человека. Это было хуже, чем полиция. Томас схватил Яэль за руку и потащил в сторону дома, к склону.

— Это они, Яэль! — прохрипел он на бегу. — Убийцы!

Они бросились за сваи, поддерживавшие террасу, затем спустились по бревенчатой лестнице.

Томас перевел дыхание и сказал:

— У того, кого я видел, в руках такой же прибор, как в Париже. Они могут следить за нами! У них есть какой-то способ…

Новый прилив адреналина привел Яэль в чувства. Она сняла рюкзак, чтобы сунуть туда похищенные бумаги. И увидела пистолет.

Яэль вопросительно посмотрела на Томаса, будто спрашивая, что ей делать. Как далеко они теперь зайдут? Томас колебался.

— Не сейчас, — сказал он наконец. — Не стоит, если мы можем избежать встречи с ними.

Томас взял ее за руку и начал спускаться в сад, который спускался к подножию холма. Там на улице стояла их машина. Они пробежали по лужайке и пробрались через кусты.

Томасу было все труднее бежать — раненая нога давала о себе знать. «Опель» стоял совсем рядом, в десятке метров. Пока Томас заводил машину, Яэль обернулась. Никто за ними не гнался. На террасе никого было.

Вернувшись к машине, Яэль заметила телефонную будку возле автобусной остановки. Она бросилась к ней, чтобы послать Камелю сообщение.

Яэль не могла понять, как преследователям удавалось выслеживать их, ведь они сменили всю одежду и обувь. А эпоха чипов, внедренных под кожу, еще не наступила.

Она положила трубку и стала ждать, молясь, чтобы телефон зазвонил. Томас делал ей знаки, требуя вернуться. Яэль покачала головой. Так больше нельзя — бежать, чтобы выжить, снова и снова. Нужно найти средство, чтобы остановить преследователей.

Телефон зазвонил.

— Спасибо, Камель! — закричала она, срывая трубку.

— Где вы?

— Камель, наши преследователи здесь, они нас разыскали! Похоже, у них есть какой-то способ для этого. Каждый раз им требуется время, но в итоге они все равно находят нас. Скажи, ты знаешь, как они это делают?

— Тише, успокойся… Я провел целый день в поисках, но ничего не придумал, у меня нет ни малейшего представления. Это…

— Камель, если мы сейчас снова сядем в машину и оторвемся от них, возможно, мы погибнем в пути или они догонят нас и все равно убьют. Нужно понять, как избавиться от них раз и навсегда! Скажи мне, что у тебя есть идея, не важно какая. Ну должна же где-то быть эта чертова причина!

Яэль услышала вздох на другом конце провода. Камель действительно много думал об этом.

— Нет, я все перепробовал, все новые технологии; я полдня пытался выяснить, не могли ли они выйти на вас через арендатора машины… но это невозможно.

— Тогда это что-то более классическое, что-то, о чем мы забыли!

Томас просигналил ей фарами. Ей пора бежать, нужно уносить ноги.

Яэль собиралась повесить трубку.

— Вытряхни все из рюкзака! — внезапно приказал Камель.

— У меня нет времени…

— Вытряхни!

Яэль стянула рюкзак и высыпала содержимое на пол будки.

На вершине холма взвизгнули шины.

— Они приближаются, Камель!

— Скажи, мне, что там у тебя, быстрее!

В панике Яэль потеряла еще несколько секунд, не зная, с чего начать.

— Мой новый кошелек, пачка жевательной резинки, которую я купила на наличные только что, железнодорожный билет… — Она колебалась, разглядывая пистолет, но молча положила его обратно в рюкзак. — Мой паспорт, билет на метро, папка, которую я только что забрала…

В самом конце улицы показалась машина. Она рванула вперед по мокрому асфальту.

Яэль обернулась. Нужно было немедленно бросать телефон. Томас тронулся с места, прибавил ход и притормозил прямо перед ней.

— Что за билет на метро? — прокричал Камель.

— Обычный билет, ничего подозрительного, это просто… черт ее побери, как она называется? Карта «Навиго»[29]! Камель, я должна…

На сей раз Камель орал в трубку во весь голос:

— Это оно! Это оно! Они засекают чип RFID[30]! Выброси его! Выброси карту!

Яэль сгребла все вещи в рюкзак и прыгнула в машину. Томас сорвался с места, Яэль прижало к сиденью, прежде чем она успела закрыть дверь. Карту «Навиго» она держала в руке.

— Что ты там делала? — прокричал Томас.

— Я знаю, как они нас выслеживают! Поехали в центр города!

Томас гнал на предельной скорости, на одном из поворотов машина сильно накренилась на бок; колесо тяжело ударилось о тротуар, и с него слетел колпак. Они благодарили судьбу за то, что у них не лопнула шина.

Когда они доехали до центра, то уже здорово оторвались от убийц, которые не решились так рисковать. Яэль высматривала на улицах другую машину, желая подбросить туда передатчик и замести следы. Но в такой поздний час в Колоньи никого не было.

Девушка сделал знак Томасу, чтобы он продолжал ехать, а сама, высунувшись в окно, изо всех сил швырнула карточку. Она видела, как та улетела во мрак и исчезла в чьем-то саду.

Томас повернул на площадь, чтобы убраться подальше от этой улицы. Затем снова повернул, надеясь окончательно оторваться от преследователей. Они ехали уже гораздо медленнее, вглядываясь в каждый поворот. Но убийцы исчезли. Им удалось оторваться.

Томас остановился на темной стоянке у мебельного магазина.

— Как они сумели поставить «жучок» на твои вещи?

— Дело не в вещах. Я не совсем поняла, но Камель говорил что-то о чипе RFID. Это моя вина, я выбросила, все, что казалось мне подозрительным, кроме нескольких фотографий и карты «Навиго» — я думала, что она еще понадобится мне. Я не подумала об этом чипе! Это же очевидно! Хотя не представляю, как они могли воспользоваться им. Надеюсь, Камель нам расскажет.

Томас обвел взглядом улицу.

— Нужно вернуться в Париж, — тихо сказал он.

Яэль опустила стекло, чтобы впустить свежий ночной воздух.

— Сначала я хочу поговорить с Анри Бонневилем Пусть он скажет мне, почему в его списке имена моих родителей. И что вообще это за список.

— Яэль, мы не можем тут оставаться. В Женеве, как в Монако, повышенное внимание уделяют безопасности, здесь повсюду камеры слежения, на каждом углу полиция. Твою фотографию показывали в новостях. Нам нужно в Париж, там мы будем в безопасности. Поедем к Камелю, соберем информацию, подготовим твою встречу с Бонневилем.

Яэль выпрямилась.

— Какой сегодня день? — спросила она.

— Ночь четверга или утро пятницы, как тебе угодно.

— Ты прав, мы возвращаемся в Париж.

Томас удивился, что она так легко согласилась, но тут же предложил:

— Сядем на первый же поезд.

— Нет, мы вернемся на этой машине. Камель позвонит и попросит, чтобы ее отправили обратно в Тонон, а мы оплатим расходы.

Томас спросил:

— Могу я узнать, чем вызван такой внезапный поворот?

— Тактика Лагардера.

— Что?

— Ты, наверное, не видел фильм «Горбун» с Жаном Марэ. Горбун в этом фильме — на самом деле переодетый поборник справедливости, который наказывает преступников. Это его слова: «Если ты не идешь к Лагардеру, то Лагардер придет к тебе!»

Яэль постучала по приборной панели, предлагая Томасу тронуться в путь.

— Машину будем вести по очереди, — решила она. — В Париже мы должны быть к утру.

— Я так и не понял, в чем заключается твоя… тактика Лагардера.

— Я просто делаю все наоборот. Если я не могу пойти к Бонневилю, пусть он придет ко мне.

59

Их снова обвели вокруг пальца. Мишель был в ярости.

И это называется профессионалы?

Уже час, как она пропала из виду. Можно подумать, что у нее есть ангел-хранитель.

— Что это за тип с ней? — спросил он Магали.

Элегантная брюнетка, сидевшая на заднем сиденье, смерила его взглядом. Ей не нравился его тон.

— Мы собираем на него досье, — сухо ответила она. — Ничего особенного. Томас Броктен, независимый репортер, сотрудничал со многими известными журналами. Я думаю, что это случайный любовник, который просто за ней увязался.

Мишель прочистил горло и плюнул в окно.

— Любовник?

— Возможно.

— Я думал, она одинока! — раздраженно произнес он. — Черт, как можно работать, если информация, которую нам дали, никуда не годится?! Я хочу, чтобы составили список всех ее покупок за последние четыре месяца. Когда она покупала презервативы, противозачаточные пилюли? Пусть узнают, когда она в последний раз была у гинеколога. Мы должны быть уверены, что это действительно случайный любовник, а не какой-нибудь парень, с которым она встречается уже полгода и о котором ни один кретин из нашей группы не потрудился разузнать.

Подошел Дмитрий, застегивая ширинку; вид у него был заметно повеселевший.

— И что это меняет? — спросил он.

— Если этот тип случайно оказался в ее жизни, не исключено, что нам удастся переманить его на нашу сторону. Если они познакомились недавно, это будет легче, чем если они вместе уже полгода.

Дмитрий пожал плечами — он не понял.

— Как ты собираешься это сделать?

— Предложим денег, запугаем… не знаю, но мне нужна вся информация о нем. Хватит! Надоело выкладываться из последних сил, не видя результата. Мы с воскресенья не можем с этим разделаться!

Зазвонил телефон Магали. Она приложила его к уху, сказала несколько слов и выключила.

— Организация установила имя владельца виллы, на которой они были, — объявила она. — Анри Бонневиль. Очевидно, руководство его знает. Они хотят, чтобы мы им занялись. Наша группа сейчас собирает на него досье. У него есть любовница, ребята проверяют, есть ли у нее алиби на этот вечер. Придется немного подождать.

Мишель вздохнул. Он ненавидел, когда что-то решалось в последний момент. Ему тогда казалось, что от него ничего не зависит, что он всего лишь инструмент. Его просили найти и уничтожить женщину, а теперь оказывается, что она нанесла визит «приятелю» его босса и поэтому от него тоже надо избавиться. Мишель уже перестал что-либо понимать.

Под вечер Магали позвонили из Организации. Персональный RFID Яэль Маллан еще обрабатывали в больших магазинах. Компьютеры, которые могут следить за сигналами RFID — маленькими чипами, вставленными в различные продукты потребления и предназначенными для удобства управления товарными потоками, — могут также отслеживать некоторые частные сигналы — через небольшую программу, запущенную через Интернет без ведома владельцев магазинов. Если один из компьютеров засекал сигнал Яэль Маллан, программа автоматически отправляла электронное письмо в Организацию.

И такое письмо пришло поздно вечером. Яэль была в Швейцарии, в Колоньи. Опознана программой в супермаркете.

Они поехали туда. Портативный GPS Мишеля был настроен на частоту RFID Яэль. Когда до цели оставалось меньше километра, она появилась на его экране. Сигнал часто заглушался или пропадал — аппарат плохо поддерживал волны мобильных телефонов, но снова возникал через минуту-другую.

И вот она снова сбежала! Хуже того, она избавилась от чипа RFID. Они нашли его возле помойки. Они окончательно потеряли ее.

А теперь они с Дмитрием должны без подготовки ликвидировать человека, к которому она приходила. Чем дальше, тем лучше.

Мишель устроился на водительском сиденье, чтобы подремать, пока не поступит дополнительная информация и сигнал к началу новой операции. Он проснулся на рассвете от звука приближающейся машины. Рядом с ними остановился серый фургон. Магали подошла к кабине фургона. Стекло опустилось, и ей протянули небольшой чемоданчик со словами:

— Все в порядке, Анри Бонневиль обнаружен. Он расплатился в отеле кредитной картой. Адрес и номер комнаты указаны на бумаге. Вам распечатали план гостиницы, вот схемы пожарных служб. Времени почти не было, ничего лучше не нашли, но этого хватит, чтобы незаметно пробраться туда, особенно если вы отправитесь прямо сейчас, пока рано и все еще спят. — Говорил мужчина, но голос его звучал не слишком мужественно.

— Что касается любовницы Бонневиля, — продолжал он, — мы установили, что она спала дома одна; никто не сможет доказать, была она там или нет. У нее нет алиби. Мы сняли слепки ее отпечатков пальцев с клавиатуры. А также собрали несколько волосков. Устраните Бонневиля и подбросьте ей пистолет, когда она будет на работе, лучше всего сегодня утром. Мы отследили телефонную линию отеля и записи «Телекома», он не звонил ей ночью. Сейчас мы переводим деньги с его счета на счет любовницы. Этого достаточно, чтобы подозрение пало на нее. Богатый банкир застрелен любовницей. Темная история.

Магали взяла чемоданчик, и фургон уехал. Мишель не видел лица человека. Тем лучше. Способность обуздывать свое любопытство была в Организации синонимом долголетия. Магали вернулась к ним, открыла чемоданчик.

Там лежали колбы с волосками; перчатки из латекса, на которые были нанесены отпечатки пальцев любовницы банкира; флакон с кожным жиром, чтобы наложить его на ложные пальцы, прежде наследить в номере; пульверизатор, чтобы оставить на одежде подозреваемой следы пороха, — одним словом, все необходимое, чтобы обвинить невиновного.

Они знали свое дело.

Мишель уже мысленно готовился. Не забыть выстрелить в Бонневиля через подушку. Это объяснит, почему никто не слышал выстрела.

Отпечатки ни в коем случае не надо оставлять повсюду. Один — на умывальнике (частично стертый, как будто она хотела убрать за собой). Другие — на ночном столике. И конечно, на спуске воды в туалете — их любимый. Полицейские повеселятся, обнаружив их там, хихикая над тем, «что женщинам постоянно нужно в туалет».

Волоски на кровати, один или два в ванной и еще один на трупе банкира.

И конечно, во время краткого и тайного визита к ней он оставит отпечатки на пистолете, который спрячет на дно мусорного мешка, как будто она хотела от него избавиться. Затем он распылит остатки пороха на брюки или блузку в грязном белье.

С Бонневилем будет покончено через несколько часов. Но Мишеля больше занимала Яэль Маллан. Поймать ее уже стало для него делом чести. Нужно, чтобы Организация нашла другой способ отыскать ее.

Они найдут.

Организация никогда никого не теряет.

Мир — всего лишь огромное пространство, разбитое на квадраты.

Достаточно просто знать, как искать.

Придет черед и Яэль Маллан. И она получит пулю в затылок.

60

Камель приготовил им кофе и тосты с джемом.

Он был так рад видеть их целыми и невредимыми! Брать деньги за арендованную машину он отказался наотрез и сказал, что сам все уладит.

Было раннее утро, хмурая пятница. Париж накрыло серое небо, свет еле брезжил. Яэль и Томас, проехавшие за ночь расстояние от Женевы до Парижа, просто валились с ног. Томас рассказал обо всем, что с ними произошло: о скелете на дне озера, о папке, которую Яэль обнаружила на вилле. От волнения Яэль на могла усидеть на стуле.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Камель. — Все это время ваши фотографии показывали в новостях. Вас разыскивает полиция.

— Я хочу поговорить с Бонневилем, — объявила Яэль. — Пусть он мне все объяснит.

Камель и Томас переглянулись.

— Рано или поздно нам придется пойти в полицию, — заметил Томас. — Но только имея доказательства твоей невиновности, чтобы убедить их, что ты не имеешь ничего общего с убийствами, в которых нас теперь обвиняют. Не следует слишком уж трясти банкира, если только полиция не будет готова поверить в твою историю о заговоре. Ты понимаешь меня?

Яэль кивнула, поднося чашку к губам. Сделала глоток, затем ответила:

— Сначала нам нужно отдохнуть. Вернемся к этому вопросу вечером.

— Можешь дать мне листки из твоего досье? — спросил Камель. — Я буду искать информацию для моего сайта и хочу заодно пробить эти имена.

Яэль достала из рюкзака папку и протянула ему листок со схемой:

— Вот, пожалуйста.

Томас подхватил чемодан и, решив принять душ, поднялся на второй этаж. Яэль, слишком возбужденная, чтобы спать, растянулась на диване перед телевизором, а Камель попрощался и отправился в город собирать новости.

Яэль подождала полчаса, потом пошла в ванную и вытащила из шкафчика ножницы. Затем, не колеблясь ни секунды, обрезала волосы. Ее длинные темные кудри слишком бросались в глаза. Теперь они лежали на кафельном полу. Яэль не стриглась уже много лет. Хотя она и резала на глазок, вышло на удивление ровно. Теперь волосы едва доставали ей до плеч, и Яэль связала их в небольшой хвост, чтобы лицо казалось более худым. Она подумала, не покраситься ли ей в другой цвет, но темные волосы меньше бросаются в глаза, чем рыжие или светлые.

Она накрасила губы темной помадой, ресницы — тушью и подвела глаза. Теперь ее было труднее узнать. Яэль надела брюки, завязала бретели блузки на спине. Пара кроссовок, и фокус окончен. Она поглядела на себя в зеркало. Теперь в ней было трудно узнать девушку из новостей. Она надела рюкзак и бесшумно вышла из дома. Направилась к метро.

Яэль не удалось добиться объяснения по поводу этого чипа RFID, но она поняла, что он находится только в карте «Навиго», а в обычном билете его нет. Поэтому она ничем не рискует.

Через двадцать минут Яэль шла по улице, по которой вот уже два года каждое утро ходила на работу. Она искала телефонную будку, заметив, что с развитием мобильной связи они стали встречаться гораздо реже. Найдя наконец простой телефон, набрала номер справочной, чтобы узнать номер отеля «Умайд Бхаван» в Джайпуре, и позвонила в Индию. Из-за различия в часовых поясах сейчас там должен быть день.

Она знала, что ее отец ушел в горы, но она решила все-таки попробовать. К телефону подошел мужчина с высоким, почти женским голосом. Акцент, с которым он говорил по-английски, был просто ужасен.

Яэль, которая хорошо говорила на языке Шекспира, попросила соединить ее с Франсуа Малланом, подчеркнув, что это срочно. В ответ она услышала, что ее отец ушел утром двадцать второго августа и вернется третьего сентября.

Яэль настаивала: не могли бы они его найти? Это очень срочно. Секретарь рассыпался в извинениях, объясняя, что служба отеля заботится о своих клиентах, но, когда они далеко, сделать ничего невозможно. Особенно если принять во внимание что мистер Маллан отправился в поход без телефона. Связаться с ним нет никакой возможности. Нужно подождать.

Яэль поняла, что настаивать бесполезно.

Она прислонилась к стенке кабины и задумалась. Может, ей самой отправиться в Индию? Вряд ли ей это удастся. Ее остановят в аэропорту, она даже не сможет попасть в самолет. Но даже если ей удастся проникнуть туда тайком, что она будет делать, когда окажется на месте? Обыскивать все туристические агентства в Джайпуре? А если она узнает, куда отправился отец, ей все равно придется ждать: до конца похода еще много дней.

Нужно найти более быстрое решение. И более продуктивное. Если она не может предупредить отца, она должна устранить источник проблемы.

Организатора.

Анри Бонневиля.

Шоггота.

Четыре месяца каждую пятницу Шоггот приходил к ней в магазин. Он выглядел милым и трогательным, а оказался хищником, который играл с ней как с жертвой. Яэль была в бешенстве.

Она решила войти в «Деланд» через черный ход — вдруг за зданием следит полиция?.. Она поднялась по служебной лестнице. Большую часть дня Лионель держал здесь дверь открытой, чтобы сотрудники могли подниматься по нему, не беспокоя его каждый раз.

Уже на лестнице Яэль вдруг пробрал холодок. Она запретила себе вспоминать о подвале и тенях в зеркале. В этих воспоминаниях не было ничего, кроме ужаса. И Яэль поклялась убить свой страх. Она толкнула массивную дверь и снова увидела знакомый величественный зал. Казалось, что последний раз она была тут сто лет назад.

Лионель сидел за прилавком, перелистывая заказы. Он поднял голову и вздрогнул:

— О, кого я вижу! Что ты тут делаешь?

— Полиция здесь?

Он покачал головой:

— He-а. Они приходили вчера, задавали вопросы. Скажи, во что ты вляпалась? Ты что, правда застрелила всех этих людей?

— Не надо, пожалуйста…

— Да я отлично знаю, что ты ничего такого не делала, я так вчера и сказал полицейским. Они ответили: «Не верьте тому, что вам кажется. Сюрпризы случаются слишком часто».

Яэль тихо закрыла дверь и прошла вперед, проверяя, нет ли клиентов в длинном коридоре.

— Послушай, у меня нет времени, чтобы все объяснить, — прошептала она, — но это совершенно невероятная история. Скажи — пока меня не было, Шоггот приходил?

— Я не видел. Он тоже тут замешан? Он что-то тебе сделал? А ты правда была в городе, где того мужика застрелили? И знала убитых нищих? Это ты заплатила за комнату или кто-то украл твою карту? У тебя есть оружие?

Яэль попросила его замолчать и принести радио. Она хотела услышать, что о ней говорят. Через минуту из приемника раздалась песня Принца времен 1980-х.

Вся обстановка, чучела животных на стенах и стеклянный купол словно вернули Яэль в тот ненастный день, когда она спустилась в подвал.

— Лионель, я хочу знать… Чье это зеркало внизу, в подвале? Твое?

— Что?

— Зеркало на подставке.

— А… эта штука? Нет. Оно там… с лета. Мне кажется, это хозяйка его притащила.

— Но она же никогда туда не ходит. Всегда тебя посылает!

— Ну, наверное, в тот раз она сделала все сама. Видимо, это показалось ей важным.

Этот ответ Яэль не удовлетворил. Зеркало было тяжелым, а хозяйка старалась избегать тяжелой работы.

— Когда оно там появилось? — настаивала Яэль.

Лионель задумался.

— Ну… в конце июля или начале августа.

— Когда я была в отпуске.

— Угу.

Яэль в волнении постукивала ногой. Ниточки соединялись.

— А скажи, не было ли каких-нибудь необычных посетителей, пока я отдыхала?

— Что значит «необычных»?

— Все, что могло показаться странным: полиция, телефонная компания, что-нибудь в этом роде…

Лионель вытаращился:

— Нет, ничего такого не припоминаю. Хотя нет, были пожарные!..

— Что им было нужно?

— Просто хотели убедиться, что в здании соблюдаются нормы пожарной безопасности.

— Они ходили по комнатам?

— Да. Они везде смотрели.

— И в подвал спускались?

Лионель кивнул:

— Да, они даже просили у меня ключи.

— И ты им их дал?

— Ну конечно, это же пожарные! Вечером они мне их вернули.

Яэль начинала понимать. Тени были хорошо организованы, они прислали «пожарных», которые должны были завладеть ключом примерно на час: этого времени достаточно, чтобы сделать дубликат. Затем они вернулись ночью и поставили зеркало. Вмонтировали в ту дверь в коридоре какое-то устройство, чтобы она могла двигаться и закрываться по сигналу. Как? Два магнита с противоположным зарядом вставляются в дверь и в дверную раму, например… Они могли также повернуть два магнита, чтобы дверь открылась, или, наоборот, развернуть их друг к другу, чтобы дверь закрылась. Яэль не очень в этом разбиралась, но могла легко представить огромное разнообразие возможностей.

В тот день совсем рядом с ней прятался человек. На служебной лестнице. Воспользовавшись дубликатом ключей, он вошел в подвал, зажег свечи и заманил ее вниз.

У Яэль по спине пробежал холодок.

Она вспомнила чашу с ртутью, в которой образовывались слова, в часовне в катакомбах. Ртуть — металл. Можно создать хитроумное устройство, играющее с магнитными полюсами — зонами отталкивания и зонами притяжения, — управляющее жидкостью через радиоуправление, и в чаше появятся слова.

Тени преуспели в фокусах и иллюзиях. Но с какой целью? Зачем все это было нужно?

— Пойду загляну в подвал, — сказала она.

Но тут по радио начались новости. Яэль прислушалась. В начале было экстренное сообщение о дорожном происшествии. Затем политика. Имя Яэль уже исчезло из срочных новостей, журналисты ждали развития событий, чтобы снова вернуться к этому сюжету.

Что ж, тем лучше.

Диктор продолжал:

«Швейцарская полиция сообщила, что сегодня утром в гостиничном номере найден мертвым женевский банкир, миллионер Анри Бонневиль. Он был застрелен прошлой ночью. Ведется расследование. Новости спорта. Чемпионат первой лиги продолжится на выходных с…»

Лионель не успел обернуться, как Яэль уже бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

61

Зеркало стояло там же, где Яэль видела его шесть дней назад. Одинокая лампочка еле освещала подвал. Яэль повернула зеркало. Ощупала заднюю сторону. Плотная твердая поверхность.

Ее отражение было ясно видно в зеркале, однако было окружено полумраком, словно утоплено в темном масле. Долго искать не пришлось — инструменты лежали прямо перед ней, на верстаке. Она схватила молоток, размахнулась, и ее обида и гнев разлетелись миллиардом осколков по подвалу.

Десятки фрагментов реальности смешались в воздухе, прежде чем упасть на пол. В раме остались острые треугольники. Яэль заметила тоненькую пленку. Теперь, когда зеркало развалилось на кусочки, она была хорошо видна.

Яэль порылась на столе и нашла рабочую лупу Лионеля. Она внимательно рассмотрела отдельные осколки: в стекле через равные интервалы были рассеяны крошечные отражающие призмы. Яэль осмотрела края зеркала и увидела черные объективы, гораздо меньшего размера, чем позволяла сделать современная наука.

Камеры?

Нет! Проекторы размером с булавочную головку! Нанотехнологии!

Яэль постепенно начинала понимать, как это все работает. Проекторы создавали изображения теней, каждый в определенном направлении, а дистанционно управляемые призмы отражали их. Проекторы перемещали тени так, чтобы они двигались и рисовали все, что нужно, а призмы отражали эту картинку. Все это происходило на прозрачной пленке, микроскопически тонкой и плотно прилегавшей к поверхности. Тени накладывались на изображение в зеркале.

Это, должно быть, стоило бешеных денег.

Яэль выпрямилась. Она упустила из виду последний пункт. Самый важный. Чтобы запустить программу и привести в движение проекторы, нужно было знать, стоит Яэль перед зеркалом или нет. И ей был известен только один способ узнать это. Самый простой. Где-то в комнате есть скрытая камера. Это значит, что за ней следят. Тени знают, что она здесь.

Но Яэль поняла кое-что еще. Тени никогда не хотели ей навредить. Они хотели информировать ее. Значит, возможно, сейчас ей ничто не угрожает…

Нет, нет, я ошибаюсь! Тени… Тени могущественны, но речь идет о разных людях, разных целях… Анри Бонневиль — лишь один из них. Вернее, был одним из них… Он и его люди хотели поговорить со мной. Заставить меня узнать о его существовании. Но другие были против. Они послали убийц, чтобы уничтожить меня. Как они узнали? Следили за Бонневилем? Тогда они, вероятно, наблюдают за его оборудованием.

Значит, это может привести их к ней, в этот подвал. Яэль побежала к двери, взлетела вверх по лестнице, задыхаясь, схватила рюкзак. Лионель растерянно посмотрел на нее:

— Ты уходишь? Но Шоггот…

— Он мертв! — вскричала она, задыхаясь. — Спасибо за все, Лионель. Когда-нибудь я отблагодарю тебя… Надеюсь, что смогу.

И она исчезла на служебной лестнице.


Она знала, что это очень глупо. Но все же открыла дверь своего дома. Села в гостиной, которую так любила и которая теперь была источником страха.

Полиция, Тени и убийцы следили за ее жилищем, но усталость и отчаяние заставили ее броситься в пасть к волку. Она хотела укрыться в этих стенах, хотя бы на несколько минут. Пока не придет в себя. Пока не поймет, кто она такая.

Весь ее мир перевернулся с ног на голову. Неделю назад она была так же беззаботна, как ее подруги. Ее жизнь была полна обычных радостей и забот. А сейчас она загнана в угол. Ее семье угрожали. И она уже начинала подозревать, что несчастный случай, в котором погибла ее мать, не был просто несчастным случаем, что ее отцу угрожала опасность.

За ним могут следить, чтобы убедиться, что Яэль не передала ему никакой информации. Она уже достаточно много знала об этих людях. Возможно, они хотели присматривать за отцом на всякий случай, чтобы защитить? Тогда она не должна пытаться увидеться или поговорить с ним. Чтобы не навредить ему.

Анри Бонневиль мертв. Кто его убил? Другие Тени? Те, кто не хочет делиться своими тайнами? Возможно.

Яэль обошла квартиру. Она даже не подумала о том, чтобы сесть и отдохнуть, хотя была измотана до предела. Она увидела себя в зеркале в прихожей. Бросила быстрый взгляд на площадку, где стоял компьютер.

Вот она, стоит перед зеркалом. Вот ее волосы, только что обрезанные по плечи, и макияж — нехитрое прикрытие… Она подумала, что сильно изменилась. Лицо осунулось, стало взрослее. Скоро, наверное, появятся седые волосы…

Яэль смотрело в зеркало, ожидая, что ей что-нибудь покажут. Ничего не произошло. Тогда Яэль схватила подсвечник и изо всех сил ударила. Стекло взорвалось. Она отступила назад, в груду осколков.

Такая же тоненькая пленка покрывала рассыпанные обломки. Яэль опустила глаза. Это ее тело и ее душа валялись здесь, на полу, рассыпанные. Все ее существо было разбито. Она побежала наверх.

Монитор отлетел к стене и разбился, системный блок раскрылся. Его части вывалились на пол, словно внутренности робота. Яэль наклонилась, вглядываясь в дымящееся нутро.

Она не слишком разбиралась в компьютерах, но маленькой черной коробочке, установленной рядом с жестким диском, здесь точно было не место, и вряд ли она была здесь с самого начала. По всей видимости, этот блок мог обеспечивать соединение с Интернетом или быть передатчиком Wi-Fi.

Вот как Тени сумели завладеть ее компьютером.

Может быть, подняться наверх и разбить зеркало в ванной? Яэль повернулась к лестнице. Посмотрела на гостиную и пол из темного стекла.

А призрачное лицо, как они это сделали?

Яэль бросилась на кухню, нашла фонарь и спустилась в подвал. В колодце эхом разносился шум воды.

Яэль не боялась и не чувствовала, что нужно торопиться… Теперь все было иначе, чем в последний раз, когда она спускалась сюда. Сейчас она знала, что ищет.

Она остановилась на середине лестницы; здесь поток влажного воздуха поднимался вверх. Луч света скользил по стеклянной плите над ее головой, по серым грязным стенам.

Яэль долго рассматривала каменную поверхность. Вдруг ее внимание привлек какой-то металлический блеск. К каменному выступу был прицеплен черный альпинистский карабин. Девушка посветила туда и нашла другой, затем еще один. Их было трудно заметить. Если бы не случайность, она бы ни за что их не разглядела.

Карабинов было достаточно, чтобы хорошо загримированный и умеющий лазать по стенам человек смог подняться на самый верх и застать ее врасплох. Спуск занял бы всего несколько секунд, столько же времени понадобилось бы для того, чтобы снять снаряжение, спрятать его, например, в резервуар и убежать в проход, ведущий в катакомбы. Там он успел бы все приготовить: надпись красной краской на двери, свечи, освещающие тоннель. И исчез бы потом в подземном лабиринте.

Нет. Их было двое. Человек, который напугал ее, и Лангин, который зажигал свечи. Если только Лангин не сделал все сам, безропотно подчиняясь указаниям Люброссо, и загримировался заранее на тот случай, если ему понадобится ждать подходящего момента.

Вообще-то это было несложно.

Яэль все поняла. Они тщательно подготовили ее дом, пока она была в отпуске. Интересно, они заменили зеркала новыми или вмонтировали свои хитроумные системы в старые?

А трясущиеся стены? Ответ был очевиден. Система миниатюрных приборов.

Яэль поднялась в гостиную. Она почти ругала себя за то, что поначалу верила в потусторонние силы.

Это все воздействие обстоятельств, повторяла она себе. Любой бы поверил, пережив то, что пережила она. Кто сумел бы сразу ответить: «Это все манипуляции миллионеров при помощи нанотехнологий»?

Яэль бросила фонарь на диван, положила руки на стены и прощупала их. Могучий скрежет тогда слышался отовсюду. Главным образом — наверху, припомнила она. Она поднялась на второй этаж и продолжила тщательно исследовать стены.

Где эти приборы легче всего спрятать?

Подальше от источников света, который подчеркивает выступы или свежую краску. А еще в углах. Яэль заметила множество подходящих мест. Теперь она хорошо видела. Довольно легко найти, когда знаешь, что и как искать.

Она заметила динамик, спрятанный на фоне темного пятна на стене. Яэль взяла маникюрные ножницы и выковыряла черный кружочек размером с мелкую монетку. Еще один Яэль нашла немного дальше.

Дом был нашпигован аппаратурой. Все одинакового размера, синхронизированное и с дистанционной подзарядкой. Тени, скорее всего, сняли квартиру в соседнем здании. Если они там, то сейчас следят за ней. Нужно уходить.

Но Яэль задумалась, пытаясь мысленно выстроить пирамиду организации.

Анри Бонневиль был на самом верху. Он знал о ней очень много. И это он, по-видимому, хотел ей все рассказать. Чтобы осуществить свой план, он вышел на Сержа Люброссо. Нанял его и организовал операцию при помощи таких людей, как Оливье Лангин. Должно быть, у него было много таких помощников, ведь только для того, чтобы доставить поддельные зеркала, понадобилось бы несколько человек.

Может, ей стоит немедленно пойти в полицию? Все показать им, все объяснить. Рассказать, что она не виновата в смерти бомжей, Сержа Люброссо и Бонневиля.

Все, что она делала, она делала, чтобы спасти свою жизнь.

Даже когда столкнула этого человека в катакомбы.

В животе у нее что-то перевернулось.

Она будет свидетельствовать против людей, которые пытаются уничтожить ее. Она расскажет о Тенях.

А мой отец? Что будет с ним? Если Бонневиль за ним следил, другие Тени тоже могут это сделать. Яэль подумала о матери и сжала кулаки. Это был несчастный случай, повторяла она снова и снова, но уже не верила в это.

Она должна знать. Опередить Тени. Найти средство давления, чтобы они перестали запугивать ее. Они достаточно могущественны, чтобы уничтожить ее, даже если она успеет предупредить полицию. И потом, поверят ли ей полицейские? У нее мало фактов, ничего конкретного, что может доказать вину конкретных людей. Даже техническая начинка ее дома не повод, чтобы кого-то обвинить.

Пока французская — или международная — юридическая система раскачается, Тени уничтожат ее и убьют отца. Яэль не знала, что делать. Голова закружилась, и ей пришлось сесть.

Вернуться. Найти Томаса. Вот что нужно сделать прежде всего. Да. Вернуться к Томасу и Камелю. Они ей помогут. Но сначала она должна поспать. Отдохнуть.

Яэль вышла и захлопнула дверь, не закрывая ее на ключ. Ей было все равно. Прошла через двор. Едва она ступила за ворота, как на улице взревела машина.

Яэль даже не пыталась бежать. У нее больше не осталось ни сил, ни мужества. Она закрыла глаза. Она в ловушке из-за того, что поддалась искушению.

* * *

Блог Камеля Назира.

Девятый отрывок

«Мы часто игнорируем предупреждения и сопротивляемся изменениям до тех пор, пока не случается нечто, доселе считавшееся невероятным, приводя в движение даже самых нерешительных бюрократов. Вопрос, который стоит перед нами сейчас, заключается в том, хватит ли на этот раз Соединенным Штатам мудрости, чтобы как можно скорее снизить масштабы, собственной уязвимости. Иначе, как это уже бывало в прошлом, единственным способом зажечь энергию нации и побудить к действию правительство Соединенных Штатов будет разрушительная атака на страну и ее население, „масштабный Пёрл-Харбор“».

Удивительно пророческая речь, произнесенная Дональдом Рамсфельдом 11 января 2001 года, за девять месяцев до теракта 11 сентября.

62

Сидя в машине, Яэль смотрела на проносившийся мимо пейзаж, но ничего не видела. Приглушенный шум мотора убаюкивал ее, глаза закрывались.

Минутой раньше, едва она вышла на улицу, как ее подхватили чьи-то руки и затащили в машину, проносившуюся по улице.

Томас сердито посмотрел на Яэль, повернувшись к ней с пассажирского сиденья.

— Ты с ума сошла? — воскликнул он. — Это чудо, что сюда не явились полицейские или убийцы!

— Оставь ее в покое, ей нужно отдохнуть, — вмешался Камель, сидевший за рулем.

Томас лишь покачал головой.

Они вернулись к Камелю, и Яэль немедленно отправилась спать. Она спала долго, без снов, но зато и без кошмаров. Восстанавливающий сон, который приводил в порядок ее смятенный дух, возвращал силы, смелость и хладнокровие.

Когда она снова открыла глаза, было темно. Яэль некоторое время лежала, глядя то в потолок, то в окно, выходившее во двор. Она приняла душ и переоделась, потом спустилась в столовую. Камель и Томас сидели за столом, который был накрыт на троих.

— Мы решили тебя не будить, — сообщил Камель, улыбаясь. — Иди сюда, твой ужин ждет.

Яэль уплела за обе щеки все, что ей было предложено, ведь она ничего не ела с самого утра. Ее никто не о чем не расспрашивал, пока она не закончила ужин. Яэль первая нарушила тишину:

— Сколько сейчас времени?

— Почти десять, — мягко отозвался Томас.

Она дожевала, затем пробормотала:

— Простите меня за вчерашнее. Я была не права.

— Ты нас так напугала…

Она опустила глаза.

— Камель вернулся и был встревожен тем, что дверь не заперта. Он разбудил меня, чтобы узнать, где ты, и мы сразу вообразили худшее. Подождали около часа, затем отправились к тебе. Я боялся, что ты вернешься домой или на работу.

— Да, туда я тоже ходила.

Томас замялся:

— Яэль, я должен тебе сказать…

— Бонневиль мертв, я знаю.

Камель прибавил:

— Мы услышали об этом сегодня в вечерних новостях. Уже арестовали подозреваемого. Говорят, это любовница Бонневиля.

— Я убеждена, что она так же виновна в его смерти, как и я в смерти Люброссо…

— Полиция ничего не говорит, кроме того что они располагают фактами, которые позволяют надеяться на быстрое завершение расследования.

Яэль отставила посуду.

— Конечно! — воскликнула она. — Те, кто убил банкира, великолепно организованы и привыкли проворачивать подобные дела так, чтобы подозрение пало на кого угодно!

Камель поднялся, чтобы приготовить для всех чай с мятой.

— Яэль, — сказал Томас, — не надо больше подобных выходок. В следующий раз все может закончиться плачевно.

Ей не хотелось пускаться в детали, объяснять, в каком она была состоянии. У нее сдали нервы, вот и все.

Камель пришел на помощь:

— Я надеюсь, ты простишь меня: я проверил твои вещи, чтобы убедиться, что у тебя нет других чипов RFID…

Яэль повернулась к нему:

— Ты можешь объяснить мне, что там с этим чипом?

Он поднял руку в знак того, что как раз собирался это сделать:

— Это чип из кремния с крошечной, меньше миллиметра, антенной! Настоящее чудо современных технологий. Однако сейчас подобные микросхемы производятся в таких количествах, что почти ничего не стоят. RFID — это аббревиатура чипов радиоидентификации. Они излучают сигналы широкого диапазона частот, вплоть до ультравысоких, в зависимости от модели. У них память примерно в килобит.

— Но что это такое?

Камель снисходительно улыбнулся:

— Это рай для служб безопасности.

Яэль скорчила гримасу:

— Ничего не понимаю. Я думала, это связано только с моей картой «Навиго».

— Чип RFID был выпущен в продажу в больших масштабах изготовителями товаров широкого потребления. Вначале они должны были служить для обеспечения контроля за товаром, с момента производства до доставки в магазин, особенно при перевозках партий товара через различные склады. Это экономит время: не нужно ручных описей, все четко и надежно. Достаточно взять сканер, и через секунду ты узнаешь, сколько товаров у тебя на складе и куда они точно направляются. Эти микросхемы существуют повсюду — на CD, DVD, упаковках от зубных щеток, игрушках и даже на одежде!

— Ты хочешь сказать, что они… и на нас тоже?

— О, да! Проблема для потребителей, точнее одна из проблем, состоит в том, что чип активируется при производстве и потом его уже нельзя дезактивировать до тех пор, пока не сядет заряд, а для этого нужно очень-очень много времени. Это значит, что, когда вещь уносят из магазина, чип продолжает посылать сигнал. «Занятный» факт: крупные магазины изменили первоначальную функцию чипа RFID. Они терпели большие убытки из-за воровства, поэтому установили системы, которые позволяют через компьютер следить за передвижением товаров до самого выхода из магазина. Можно также убедиться в том, что выносимый товар оплачен. Если у тебя есть соответствующее оборудование, ты можешь и сам отслеживать передвижения человека. Достаточно знать, какой частоты сигналы испускает чип, который объект твоего наблюдения носит с собой. В кроссовках, к примеру…

— Мне кажется, что не так-то просто определить эту частоту, разве нет?

— Ну… Товар проходит через столько мест, что отследить его не так уж трудно для того, кто оснащен хорошим оборудованием и достаточно организован. Но особую проблему составляет незаконное маркетинговое исследование.

— Незаконное маркетинговое исследование? — повторил Томас.

Камель объяснил:

— Да, когда покупатель проходит через кассу, его товары регистрируются машиной, благодаря штрихкоду или чипу RFID, который часто заменяет штрихкод. И если у покупателя есть карта клиента с его собственным номером или, что еще проще, он платит банковской картой или чеком, его личные данные регистрируются вместе с тем товаром, который он купил. И если этот клиент уже приходил сюда за покупками и занесен в базу данных, можно сравнить его покупки, чтобы увидеть, что он предпочитает, что купил один раз, но больше не брал, и тому подобное… Все эти сведения содержатся в компьютерах и служат крупным магазинам для маркетинговых исследований. Это абсолютно нелегально, поэтому все заявляют, что подобных исследований не проводят, хотя на практике прибегают к ним постоянно. Но если подобные сведения попадут в руки людей, имеющих недобрые намерения, они смогут узнать о вас все! — Он выразительно поглядел на молодых людей, подчеркивая значение своих слов. — Сейчас чипы RFID можно найти повсюду, и ситуация усугубляется с каждым днем. Например, в вашем билете на автостраду или на стоянку, в вашем рабочем пропуске и даже в карте «Навиго». Чип, встроенный в транспортную карту, позволяет хранить вашу личную информацию и, посылая особый сигнал, информирует датчики в турникете метро о том, что билет действителен. Не нужно больше вынимать билет и вставлять его в аппарат, достаточно приложить сумку, даже не вынимая билет, чип позволит пройти без всяких проблем!

— Но как они могли найти меня, именно меня, по этой карте? — удивилась Яэль. — Такие карты есть у миллионов людей!

— Потому что, когда ты покупаешь или перезаряжаешь карту, ты либо заполняешь бланк с личными данными, либо платишь банковской картой или чеком (гораздо реже наличными). Убийцам достаточно взломать базу данных метрополитена, чтобы определить твой номер чипа и его частоту.

— Частоту, которую можно уловить везде? — спросил Томас.

— Практически да. И что еще хуже, если подключиться к компьютерам супермаркетов, проводящих незаконные маркетинговые исследования, можно проверить, не засекали ли они недавно нужный сигнал.

Яэль не унималась:

— А откуда они знают, что у меня есть карта «Навиго»?

— Это же элементарно! Например, они получили доступ к твоим выпискам из банковского счета и увидели, что ты ее покупала. Или через базу данных метрополитена.

— Ты думаешь, они могли взломать мой банк или базы метрополитена?

— В прессе часто появляется информация о том, что доморощенные компьютерные гении проникли в секретную базу данных армии, ФБР и даже ЦРУ! Поэтому для людей, хорошо организованных и обладающих достаточными средствами, проникнуть в такие базы данных или к твоему счету не составит труда, несмотря на все уважение, которое я питаю к нашему старому доброму парижскому метро.

— Я думал, что только правительственные органы могут иметь доступ к банковской информации, — заметил Томас.

— Теоретически, да. Но на практике, если у тебя много денег, современное оборудование и если ты найдешь хакера, то можешь взломать все что угодно.

— Тогда понятно, как убийцы нашли нас в отеле в Порт де Версаль, — сказала Яэль. — В тот день я видела их типов в холле, и у одного из них было что-то похожее на передатчик GPS.

Яэль допила чай и посмотрела на Томаса.

— Я едва могу в это поверить… — сказала она. — Неужели эти чипы действительно повсюду?

— Хорошо, что мы платили за одежду наличными! — сказал Томас.

— Я могу продемонстрировать вам, как они работают, прямо завтра, — заверил их Камель. — А сейчас я хотел бы рассказать, насколько я продвинулся в вашем деле. Мы как раз начали говорить об этом с Томасом, когда ты спустилась.

Яэль пододвинула стул поближе к столу:

— Что вы нашли?

— Я кое-что выяснил по поводу имен, которые ты нашла у Бонневиля.

Камель вынул из кармана листочек со схемой и положил его перед ними.


Лабиринты хаоса

«Яэль должна знать. Она должна понимать истину. Петерсен расскажет ей. Пусть она найдет эти чертежи на запотевшем зеркале в ванной».

Камель указал на имя Петерсена:

— Это важный человек. Бывший генерал американской армии. И, дорогая моя Яэль, с учетом намеков Теней на Кеннеди, это вряд ли случайность! Карл Петерсен был генералом как раз при Кеннеди, он занимал один из важнейших постов, если ты понимаешь, к чему я клоню.

Яэль кивнула. Она хорошо помнила рассказ Камеля об убийцах президента.

— Сейчас он в отставке, ему почти девяносто лет! Он живет в пригороде Филадельфии. Держи, тут его координаты.

Он пододвинул Яэль записи.

— Спасибо!

— За это ты должна благодарить моего отца. Мне не удалось найти Петерсена через Интернет. Он был близок к власти, знал многих, очень многих людей, приближенных к Белому дому. Я не нашел явных связей между ним и Гофердом, от которого на схеме спускаются стрелки. Зато я узнал, что генерал Карл Петерсен и наш банкир, Анри Бонневиль, были старыми друзьями. Они знали друг друга с…

— Университета, — закончила Яэль, предположив, что их связывало общество «Череп и Кости».

— Но ведь Бонневиль гораздо моложе. Нет, они знакомы с тех пор, когда швейцарский банкир предложил ему стать консультантом в одной из своих консалтинговых фирм. И все время, пока она существовала, Петерсен получал большие деньги в обмен на стратегические советы.

— Бонневиль предложил ему хорошую пенсию? — подытожил Томас.

— Точно. Без всякого сомнения, в обмен на реальные услуги. Пост консультанта был не более чем прикрытием для перевода денег. Однако, увы, я не знаю, что это были за услуги.

Яэль склонилась к столу:

— Ладно, по крайней мере ясно, как они были связаны: Бонневиль, видимо, покровительствовал Петерсену и попросил его что-то рассказать мне, как сообщает ремарка внизу страницы. А этот Джеймс Р. Гоферд?.. У тебя есть что-нибудь о нем?

Камель, не заглядывая в записи, рассказал все, что смог найти:

— Джеймс Родос Гоферд, родился в 1944 году в состоятельной семье в Новой Англии. Учился в Йельском университете… (связь с «Черепом и Костями» весьма вероятна…), взял бразды правления семейной финансовой империей, специализирующейся в военной и нефтяной сфере, мастерски справляется со своими обязанностями. Женат на Марте Гоферд, у них есть дочь Франс. Владеет недвижимостью по всему миру, в том числе и в нашей замечательной стране, но сам живет в Нью-Йорке. А если хотите услышать цифры, то знайте, что в списке самых состоятельных людей мира этот тип на одиннадцатом месте.

— На одиннадцатом? — удивился Томас. — Любопытно, я никогда о нем не слышал.

— Если ты взглянешь на имена тридцати первых, ты еще больше удивишься. Они все, скажем так, довольно скромны. Гоферд тоже старался не светиться.

— Он с Тенями, — объявила Яэль. — Я уверена в этом. Тут замешан Йель, гнездо «Черепа и Костей», питающих Тени, а он миллиардер, влиятельный и тайный.

— И еще он фигурирует в списке, найденном у Бонневиля, — заметил Томас.

Камель налил еще чаю. Запахло мятой.

— Я должна разобраться в связях между этими людьми и моей семьей, — вздохнула Яэль. — И понять, что означает эта схема.

— Позвони Петерсену! — сказал Камель. — Тут ведь написано, что он тебе расскажет. Я нашел его номер телефона.

Яэль пожала плечами. Она с трудом сдерживалась, чтобы не кинуться к аппарату. С самого начала этой истории она постоянно слышала о технологиях, которые взламывают, следят, искажают. Яэль не могла представить себе, что Петерсен, бывший генерал эпохи Кеннеди, все расскажет ей по телефону.

— Я съезжу к нему, — сообщила она без энтузиазма.

— Они с Гофердом наша последняя зацепка, — напомнил Томас. — Больше у нас ничего нет.

Камель осмелился предложить более радикальную альтернативу:

— Может быть, вам лучше обратиться в полицию… Несмотря на все, что я о них думаю, никогда не знаешь наверняка. Может быть, власти могли бы вам помочь.

Яэль остановила его:

— Я приняла решение. Я не буду рисковать ни своей жизнью, ни жизнью моего отца, пока не буду знать наверняка, кто есть кто в этой истории. Вы можете со мной не ехать.

Томас и Камель молча переглянулись….

— Ты знаешь мою точку зрения, — произнес наконец Томас.

— Я имел в виду… — оправдывался Камель, — что это крайнее средство…

Яэль взяла листок С координатами бывшего генерала.

— Я попробую позвонить Карлу Петерсену, — сказала она.

Она повернулась и направилась к выходу. Мужчины хотели пойти с ней, но она попросила этого не делать. Ей нужно было подышать свежим воздухом, все обдумать по дороге к телефонной будке. Яэль понимала, что это не понравится Томасу, который так волновался за ее безопасность.

Ее не было около четверти часа.

Когда она вернулась, то по ее хмурому лицу мужчины сразу догадались о том, что результаты были неважными.

— Не дозвонилась? — бросился к ней в нетерпении Камель.

— Нет, я говорила с ним.

— И что? — спросил Томас.

— Я представилась, но он ничего не сказал. Я настаивала, но он бросил трубку.

Томас подошел к Яэль и положил руку ей на плечо:

— Нам стоит все обдумать. Ты знаешь, что остается делать…

Она думала об этом с тех самых пор, как увидела на злосчастном листке два незнакомых имени.

Ехать.

Найти средство пересечь Атлантику, минуя паспортный контроль, и встретиться с Карлом Петерсеном.

Как было написано.

Он должен ей все рассказать.

Часть третья

Империя хаоса

63

Томас встал рано, ему нужно было уйти на целый день.

Ночью они долго обсуждали необходимость ехать в Соединенные Штаты. Это было долгое и рискованное путешествие, и никто не мог сказать, что из этого получится. Однако с самого начала слишком многое было связано со страной Дяди Сэма И как заметил Камель, США стоят во главе мировой экономики, политики и стратегии. Именно оттуда можно было влиять, точнее, управлять миром Поэтому именно там должны были находиться Карл Петерсен и Джеймс Родос Гоферд.

У Томаса был план, как пересечь океан и границы, не проходя таможню и паспортный контроль. Нужно было кое-что уточнить и организовать отъезд.


Камель вышел из ванной, его волосы, обычно непокорные, сейчас были приглажены. От него приятно пахло одеколоном.

— Сегодня я возьму тебя с собой, хочу тебе кое-что показать! — сказал он Яэль.

Яэль кивнула и пошла к раковине, чтобы вымыть чашку.

— Ты давно увлекаешься всеми этими вещами?

— Ты хочешь сказать, шпионажем, теорией заговора и прочим? — Его взгляд остановился. — Со времен учебы в Высшей школе политических наук. Это болезнь, Яэль. Едва ты ее подхватишь, она будет постоянно терзать тебя, потому что повсюду обман. Я больше не могу смотреть новости и не обращать внимания на оговорки, которые полностью изменяют смысл сказанного, не замечать манипуляций и откровенной лжи. Сегодня журналистика стала интернациональной, везде мы слышим одни и те же новости, полученные из одних и тех же источниках. Новости печатают, желая получить быстрый результат, не давая себе труда проверять факты и сомневаться, иначе можно опоздать. Редакторам новостей некогда копаться в деталях. У них нет ни времени, ни средств проводить расследования. Современный журналист должен иметь короткую память, интересоваться только сегодняшним, сиюминутным. Могу привести тебе пример: журналист, который рассказывал о войне в Персидском заливе, объяснял, что это была гораздо более правильная война, чем все предыдущие, потому что раненые там умирали гораздо реже, чем во время других конфликтов. Да, это правда, что во время, скажем, войны во Вьетнаме умирал один из четырех раненых, в то время как сегодня статистика дает одного на восемь или десять. Но вот что следовало бы знать нашему журналисту: последние двадцать лет производители оружия стараются делать оружие, которое оставляет больше раненых и меньше убитых. А знаешь почему? Потому что мертвец ничего не стоит врагу, в то время как раненый стоит много денег, людей и сил и подрывает боевое настроение. Когда узнаешь об этом, думаешь, что не стоило бы превозносить войну, которая «делает» больше раненых, и рассматривать цифры под другим углом. Все можно толковать по-разному.

— Я не думаю, что это вина журналистов, — вступилась Яэль.

— Конечно! Я их не обвиняю, они делают то, что им говорят, вот и все. Ответственность лежит на руководстве каналов — это они требуют результатов, свежих образов каждый день, пытаются осветить все, что происходит в мире, силами как можно меньшего количества репортеров. И когда я говорю о руководстве каналов, то не могу не упомянуть хозяев-миллиардеров, владеющих империями массовой информации.

— И все это из-за них?

Камель склонил голову:

— Это трудно отрицать. Иди сюда, я покажу тебе то, что меня изрядно повеселило.

Он выдвинул ящик стола, порылся в стопке журналов и вытащил два номера «Науки и жизни». Один был старый, потрепанный. Другой вышел совсем недавно.

— Посмотри. Один и тот же журнал, и разница между выпусками всего несколько лет. На обложке первого заголовок «Почему Освальд не мог убить Кеннеди», а в другом — большая статья, в которой нам объясняют, почему Освальд — единственный возможный убийца Кеннеди. То, что журнал сам себе противоречит, меня не удивило, но то, что авторы забыли упомянуть первую версию во второй статье, меня насторожило. Они решили поставить крест на теории заговора, поэтому просто проигнорировали все, что сказано и написано по этому поводу. Теперь они приводят сомнительные доказательства того, что Освальд был убийцей-одиночкой. Они больше не желают искать истину…

Пора было идти, и Камель протянул Яэль синюю бейсболку с надписью «New York Yankee»:

— Прости, если это не в твоем стиле, но будет лучше, если ты это наденешь. Это из-за камер.

— Каких камер?

— Всяких. На улице, перед банками, на стоянке, в торговых центрах…

Яэль не стала возражать, надела бейсболку, убрала волосы и опустила козырек пониже:

— Мне идет, не правда ли?

Они дошли до машины Камеля. Он сел за руль и направил автомобиль в сторону северного пригорода.

— Девяносто пять процентов людей не знают, как устроен мир, — начал он. — Они полагают, что им все понятно, однако то, что им преподносят, — это всего лишь ложный образ. Ими манипулируют. Возьмем, к примеру, Соединенные Штаты: каждый раз, когда уровень нравственности падает, мораль трещит по швам и этические нормы становятся просто пустым звуком, мы видим, как возникает сильный политический кризис, угрожающий целостности страны. И этот кризис объединяет нацию, поддерживает нравственность, позволяет провести более строгие законы, которые постепенно ограничивают свободу личности. И любая страна функционирует по этому же принципу. Достаточно внедрить в умы людей мысль о кризисе, и можно взять ситуацию под контроль.

Яэль приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух.

— Тебе не кажется, что ты слегка преувеличиваешь? — бросила она. — Не обижайся, но ты везде видишь злые намерения…

— Ты типичный представитель эпохи глобализации! Гениальной модели, позволяющей создать систему управления людьми мирового масштаба! Очень эффективно: если кто-то хочет отступить в сторону или выступить против, его тут же объявляют параноиком! Ну как, нравится?

Яэль не хотела об этом задумываться. Камель помогал им, он подвергался огромному риску просто потому, что хорошо к ним относился.

Или потому, что моя история укрепляет его уверенность во всех этих теориях!

— Все средства хороши, чтобы следить за тобой. Тебя призывают расплачиваться банковской картой, чтобы знать, где ты и что ты покупаешь. Наличные деньги вообще досаждают им, они предпочли бы заменить их маленькими карточками, вроде «Монео»[31], или всем тем, что можно будет придумать, когда деньги выйдут из употребления. Ты больше не можешь прийти на работу без специальной карточки, дающей право на вход, или магнитной карты для столовой, или еще проще — без того, чтобы не засветиться перед контрольным компьютером. Когда ты проверяешь свою электронную почту или работаешь перед монитором, специальная программа записывает все твои действия. То же самое с транспортом: в последнее время стала очень популярна карта «Навиго»; прибавим к этому пропуск на автостраду, автоматический радар, который отслеживает твои перемещения, банковскую карту, которая сообщает, где ты была, когда заправляла машину, электронный шлагбаум стоянки, мобильный телефон, который без всяких камер позволяет в любое время определить, где ты находишься…

Яэль решила молчать. Главное не вступать в спор.

Камель продолжал монолог на протяжении всего долгого пути. Он говорил о великих династиях, которые правили миром, упомянул клан Кеннеди, а также Буша, припомнив, что его дед, Прескотт Буш, имел дело с фашистами. Он был назначен генеральным директором «Юнион Банкинг Корпорейшн», которую поддерживала немецкая семья Тиссен, финансировавшая Гитлера. Прескотт Буш ездил в Польшу в конце 1930-х годов, чтобы контролировать ход работ в шахте, куда посылали заключенных из Освенцима. Яэль не проронила ни слова, и он уточнил, что Прескотт Буш учился в Йельском университете и было официально установлено, что он был членом «Черепа и Костей».

Наконец они прибыли к торговому центру. Камель не захотел оставлять машину на стоянке и потратил десять минут на поиски места, за которым не так пристально наблюдают.

Когда они зашли внутрь, он повторил, чтобы Яэль старалась держать голову опущенной, и попросил подождать его на скамейке перед кассами супермаркета, а сам быстро разыскал упаковку лезвий для бритья и расплатился за нее наличными.

— Зачем мы здесь? — спросила Яэль в нетерпении.

— Я хочу, чтобы ты всерьез воспринимала то, что я говорю. Дело не моем самолюбии, мне на это наплевать, все это ради твоей безопасности. Я хочу тебе кое-что показать.

Яэль закатила глаза, но пошла за Камелем, который направился к кафе возле выхода. Там он достал лезвия и показал ей пустую упаковку:

— Смотри: по-твоему, это просто картон, да?

— Да.

Они прошли мимо прилавков с различными блюдами и афишами, восхвалявшими разнообразные меню, и остановились перед соусами и приправами.

— Ты согласна, что мы ничем не рискуем, если положим картон в микроволновку? — Яэль, которую все это начинало раздражать, кивнула. — Зато металл туда класть нельзя, иначе будет взрыв. Это всем известно.

Камель открыл микроволновку и положил туда упаковку из-под лезвий. Выставил мощность на максимум и запустил разогрев на одну минуту. Сначала все было нормально, но вдруг произошли две короткие вспышки, раздался треск. Камель немедленно нажал кнопку «стоп», вытащил упаковку и бросил ее в урну:

— Странно, да? Ведь это просто картон? Не советую тебе повторять это: в первый же раз, когда я попытался это сделать, моя микроволновка взорвалась, и обломок раскаленного пластика едва не перерезал мне сонную артерию!

Он потащил ее к выходу, пока никто не заметил, чем они тут занимались.

— Это чип RFID вызвал такую реакцию, — объяснил он. — Как ты видела, он был в упаковке, но все чаще его можно обнаружить в самом товаре, например в одежде. Теперь ты мне веришь?

Яэль кивнула. Камель зашагал по галерее.

— Прежде всего, необходимо понять, что этот чип вовсе не безобиден. Крупные магазины извратили его первоначальное назначение, но это было… предусмотрено. Идея этих чипов принадлежит предприятию, которым управляет некий Алекс Мандл, дядя которого является одним из руководителей Агентства национальной безопасности США! Более того, именно Алекс Мандл был одним из управляющих в компании IN-Q-TEL, которую финансировало и опекало ЦРУ. Возможно, теперь ты задашь себе кое-какие вопросы… IN-Q-TEL занималась шифровкой и обеспечением безопасности Интернета для американского правительства. Предприятие также разрабатывало и внедряло новые технологии для правительственных служб, ЦРУ, ФБР… Это уже слишком, да?

Яэль пришлось признать, что это поразительно.

— После этого чип RFID перешел в массовое употребление. Еще хуже, его скоро начнут вставлять в наши документы, предполагая в дальнейшем заменить этим удостоверение личности. В один прекрасный день нам всем под кожу имплантируют чип со всей информацией о нас: личные данные, гражданское состояние, водительские права, пенсионная карта и все остальное, что только можно будет туда записать. Они заменят наши банковские карты, медицинские карты — все! Разработка идет полным ходом, в некоторых больницах проводятся тесты, с согласия больных, и даже ночные заведения, куда VIP-доступ разрешен только тем, у кого есть такой чип. Будущие поколения будут расти с этой штукой, считая это нормой; те, у кого ее нет, будут маргиналами, и чип RFID станет обыденным делом.

— Сейчас его вживляют животным?

— Да, им имплантируют чип RFID, эта процедура в некоторых странах даже стала обязательной для тех, кто хочет завести собаку. Вроде неплохо, да? Всегда можно отыскать хозяина животного!

Они вышли из торгового центра, прошли через стоянку. Яэль держала руки в карманах, козырек кепки скрывал ее лицо.

— Хорошо, все это действительно ошеломляет, — признала она, — но к чему ты все это рассказываешь?

— Я хочу, чтобы ты лучше представляла себе мир, в котором живешь. Он не таков, каким тебе кажется. И различия очень существенны. Говорят, что мы живем в мире коммуникаций, но следовало бы говорить: в мире манипуляций. В этой системе больше нет места случайности. Каждое решение «весит» миллионы, нет, миллиарды долларов, и вся эта масса денег требует контроля. Тех, кто принимает решения, очень мало, они находятся на самом верху, в стратосфере нашей цивилизации.

Яэль не решилась сказать, что об этом с некоторых пор ей было хорошо известно. И что за несколько дней ей пришлось хорошенько прочувствовать все это на собственной шкуре.

— Знаю, я, возможно, выгляжу твердолобым, снова и снова заводя одну и ту же песню, но все так привыкли к этой системе и находят ее нормальной. Словно пытаешься разбудить стадо, где каждый занят поисками своего маленького квадратика с травой…

Как можно более незаметно Камель взял Яэль под руку и прикрыл собой: мимо проезжала полицейская машина.

— Мы словно лягушки, не замечающие, что вода нагревается! Если бросить лягушку в кипяток, она тут же выпрыгнет из кастрюли, однако если погрузить ее в холодную воду и постепенно подогревать, лягушка останется там, не понимая, что вода становится слишком горячей, и ты запросто можешь сварить ее. Также и с нами. Нужно просто постепенно прибавлять огонь… и оп! Мы уже сварились!

— Как ты считаешь, причина всему этому — Французская революция?

— Нет, революция — просто трагедия. Но после нее мы вступили в новую эпоху. Народ проливал кровь, но кто направил революцию, чтобы извлечь из нее выгоду? Буржуазия, крупные торговцы, банкиры! Ловкачи, которые создали новую систему, использовали ее для своей выгоды. Они учли ошибки предыдущей системы, когда на вершине пирамиды власти стояла одинокая фигура. Но эта фигура летела вниз, когда народ приходил в возмущение. Создавая новую систему, они обесчеловечили пирамиду власти, чтобы избежать революций. Действительно, против кого бунтовать? Если сегодня во Франции люди пожелают все изменить, если они не захотят больше платить налоги, подчиняться несправедливым законам, не будут иметь нормальных условий для жизни, что они смогут сделать? Выйти на улицы и свергнуть президента? На его место посадят другого, и все начнется по новой… Нет, все это отлично понимают! Мы больше не можем просто взять и все разрушить, мы слишком зависимы от системы, мы ее винтики! Революцию совершили не только голодные и обездоленные, нет, руку к ней приложили и профессиональные «поджигатели»! Очень полезно читать историю между строк. Кто развязал боевые действия, а затем устроил грызню за власть? И что особенно важно, изучая даты революций и деклараций независимости, ты увидишь, как они потом появляются повсюду, в символах, связанных с разными сектами. На долларе, к примеру…

Яэль прервала его:

— Но это нормально, что 1776 год упомянут на долларе! Это же год, когда была принята американская Декларация независимости!

— Смотри внимательнее! Ты увидишь, что дата находится у подножия пирамиды, символизирующей правление ока! Всевидящего, всемогущего ока, которое безраздельно царит над всей остальной пирамидой! Ока, которое символизирует небольшую группу людей. Дата находится в основании пирамиды, в самом низу, это отправная точка! Это дата, напечатанная в центре эзотерических символов, на пьедестале пирамиды из тринадцати этажей, дата, заключенная между двумя надписями: «Он благоприятствует нашим начинаниям» и «Новый мировой порядок». Я ничего не придумываю! Посмотри, это действительно там написано! «Новый мировой порядок»! Сегодня иллюминаты, или кто бы ни скрывался под этим именем, больше не борются за изменение мира, они уже его изменили! Мы живем под их правлением с конца XVIII века! Они уже сделали, что хотели! Войны, ложь, мир — все их. И мы их слепые игрушки!

Это было слишком для Яэль, она больше не могла видеть повсюду скрытые символы, понимать, что живет в мире лжи, что ее жизнь — всего лишь череда манипуляций.

Как она хотела бы забыть обо всем этом. Вернуться к своему прежнему существованию, пусть в неведении, но зато в покое. Гулять или слушать новости по телевизору, не задаваясь миллионом вопросов.

— Камель, я думаю, что мне нужен перерыв, — сказала Яэль, вздохнув.

Он собирался прибавить что-то еще, но слова так и не сорвались с его губ. Мало кто в наши дни способен смотреть правде в глаза.

— Ладно. Я понял, — сказал он.

Они вернулись домой к обеду, Томас пришел к ним вечером. Он едва успел закрыть дверь, как Яэль уже вскочила с дивана, желая услышать новости. Удалось ли ему выяснить что-нибудь по поводу их поездки?

— Яэль, завтра утром мы уезжаем в Гавр. Если все пойдет нормально, через неделю будем в Соединенных Штатах.

Яэль облегченно вздохнула. Нетерпение и стресс отступили. Уезжаем. Наконец-то. Она встретится лицом к лицу с людьми, вообразившими, что им все позволено. Даже украсть у нее жизнь.

64

Томас рассказал, что ему удалось разузнать в компаниях, занимавшихся морскими перевозками. Пассажирские суда его не интересовали — там требовался паспорт. Он искал только грузовые корабли и танкеры.

Он хорошо знал, что на некоторых торговых кораблях были свободные каюты, которые за кругленькую сумму сдавали одному-двум путешественникам. Это уже становилось разновидностью туризма, хотя и оставалось забавой для посвященных. Такое путешествие было необычным, располагало к созерцанию и размышлениям.

В небольшом туристическом агентстве, специализировавшемся на необычных путешествиях, Томасу удалось узнать о кораблях, которые предоставляли подобные услуги. Он составил список кораблей, которые отправлялись из Франции к восточному побережью Соединенных Штатов. Дюжина из них отплывала в ближайшие дни из Гавра. Они должны попытать счастья. Поговорить с капитанами. И найти того, кто не побоится положить в карман несколько тысяч евро и взять на борт путешественников без документов и таможенной декларации.

За ужином Томас спросил Камеля:

— Ты мог бы воспользоваться связями в посольстве и получить информацию об этих судах и их капитанах?

Камель нахмурился:

— Я спрошу отца, посмотрим.

Яэль ела без особого аппетита. В конце концов она призналась:

— Я ничего не знаю о незаконных путешествиях, но мне кажется, что это стоит дорого. Слишком дорого…

Томас кивнул:

— Да. Целое состояние.

— И как мы это сделаем? У меня почти нет денег на счету… Не говоря уже о том, что я не могу им воспользоваться.

— Все уже улажено.

Томас заговорщически перемигнулся с Камелем.

— Да, — сказал последний, — я вам помогу.

— Камель! Ты… Я не могу взять твои деньги, — возмутилась Яэль.

— Не беспокойся. Кем бы я был, если бы держался за свои деньги, когда они нужны мои друзьям? Раз они у меня есть, так пусть послужат хорошему делу! Это то, о чем мы говорили вчера вечером, когда ты спустилась.

Сбитая с толку, Яэль подбирала слова:

— Я… Спасибо, Камель. Клянусь, я все верну, как только смогу.

Камель мягко рассмеялся:

— Не надо. Когда все будет кончено, твои убытки будут так возмещены, что ты отблагодаришь меня стократ!

При мысли о времени «после Теней» у Яэль поднялось настроение. Она даже засмеялась. Томас достал бутылку вина, которую купил, гуляя по Парижу, и они с удовольствием распили ее. Яэль впервые за много дней чувствовала легкость на душе.

Камель отошел, чтобы отправить отцу по факсу список кораблей. Томас рассказывал, как он всю жизнь мечтал рисовать и в прошлом году наконец решил научиться. Просто кошмар! Яэль от души смеялась, снова чувствуя уверенность в будущем, которое теперь казалось ей не таким мрачным.

В этот раз они улеглись в свою двуспальную кровать безо всякого стеснения.

Отбросив все мысли, Яэль растаяла в тепле Томаса, прильнув к нему всем телом.

Она наша своими губами его губы. Голова слегка закружилась. Они сплелись в страстных объятиях. В перерывах между поцелуями Томас разделся, затем раздел и ее.

Яэль остановила Томаса и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу извиниться за свое чумовое белье, — прошептала она. — Китайские трусики по три евро за пару.

Они рассмеялись, прижавшись друг к другу, потом время остановилось.

* * *

Блог Камеля Назира.

Десятый отрывок

Если относиться к этим записям серьезно, тогда рано или поздно обязательно возникнет вопрос: почему?

Если принять сумасшедшую гипотезу о том, что администрация Буша знала о готовящихся терактах, читай — стояла за ними, то возникает вопрос: почему?

Есть два основных объяснения, помимо финансовой выгоды:

— страх;

— желание установить новый мировой порядок.

Страх?

Я свел воедино все факты и сделал выводы.

Безумные выводы. И все же единственно верные, с точки зрения людей, которые дергают за ниточки, с точки зрения крайне правых группировок, которые полагают, что все идет единственным верным путем.

Представьте союз миллиардеров из множества стран, в особенности США и Саудовской Аравии, хотя я считаю, что первые манипулируют вторыми. Представьте людей, готовых на все, у которых нет никаких нравственных ограничений, а власть и деньги поработили их, словно наркотик (власть и деньги — это настоящий наркотик). Представьте людей, которые подрывают систему, постепенно захватывая власть, Белый дом и Пентагон. Тех, кто знает, как манипулировать целыми народы.

Народ привык к комфорту, моральному и материальному, приятному и успокаивающему. Вдруг этот комфорт разрушается. Вы нарушаете равновесие ударами страха, неуверенности. Люди будут готовы пожертвовать чем угодно, лишь бы вернуть привычный комфорт. Будут готовы принять даже то, что раньше казалось недопустимым, если только им пообещают, что будет побежден страх, проникающий в душу. Если им пообещают вернуть прежнее беззаботное существование.

Легко увидеть, что именно это и произошло.

В ноябре 2002 года Буш, под предлогом защиты от терроризма и необходимости обеспечить национальную безопасность, запустил TIA (Total Information Awareness — «Тотальная осведомленность»). Принцип очень прост: ввести систему, которая позволит американскому правительству проводить поиск во всех мировых базах данных, чтобы собирать всю существующую информацию об интересующем их человеке, его частной и деловой жизни. Все, абсолютно все, без каких-либо ограничений. Именно Дональд Рамсфельд назначил ответственным за TIA некоего адмирала Ажона Пойндекстера. Это более чем сомнительная фигура, его подозревают в том, что он был связан со скандалом «Ирангейт». Напомню, что, когда Пойндекстеру выдвинули обвинение, он уничтожил все документы, которые доказывали его вину, не зная, что это было зафиксировано разведывательными службами. 11 июня 1999 года за уничтожение доказательств его приговорили к восемнадцати месяцам тюремного заключения. Но приговор не был приведен в исполнение, его аннулировали, сославшись на «нарушение судебной процедуры». Именно этот человек стал ответственным за TIA и получил власть и право знать все обо всех.

Это назначение вызвало массу протестов, поэтому спустя некоторое время система TIA была официально отменена. Но ей на смену явилось множество других проектов, например «MATRIX» (Multistate Anti-Terrorism Information Exchange — «Международный обмен антитеррористической информацией»). Новые проекты росли как грибы, и каждый раз это было то же самое, но под другим названием и в более «успокаивавшей» упаковке.

И это еще не считая «Патриотического акта»…

«Патриотический акт» — губительный для свободы законопроект, принятый 26 октября 2001 года и предусматривавший расширение полномочий следственных органов и ослабление права неприкосновенности. Однажды этот закон исчезнет, будет переработан или всплывет под другим названием и будет действовать. Этот акт сильно ограничивает личные свободы, благоприятствует полицейскому произволу, легализует вторжение в частную жизнь и значительно сокращает свободу самовыражения. Согласно этому закону, любого человека, считающегося террористом, можно сколько угодно держать в тюрьме без всякого обвинения. Но кто такой террорист в глазах правительства? Не являюсь ли им я за мои речи? Не значит ли это, что я окажусь в тюрьме только за то, что я говорю и думаю?

Когда узнаешь, что Джон Эшкрофт (бывший министр юстиции) и его люди тайно готовили «Патриотический акт-2», еще более ущемляющий свободу, шесть месяцев (!) скрывая свой проект от Сената и Конгресса, по спине бегут мурашки. А ведь когда документ был обнародован, то, оказавшись перед лицом возмущенного народа, они говорили, что речь идет только о «внутренних документах, преждевременно преданных огласке»! Истина заключается в том, что они тайно готовили чудовищное ограничение свобод, собираясь принять закон в последний момент!

Достаточно почитать газеты и хоть немного быть в курсе происходящего, чтобы увидеть: подобные законы пускают ростки по всему миру. Например, во Франции, под видом «Закона Пербена II». Возможно, что со временем название изменится, но будьте внимательны: политики поменяют только оболочку… Я предлагаю вам самим изучить этот закон или те, что выносятся на голосование в вашей стране. Начните игру, столь же занимательную, сколь и пугающую: постарайтесь определить, что такое, по-вашему, свобода, и соотнесите это определение с текстами новых законов.

Смелее!

Это безумие, если мы готовы сами одобрить то, что нас пугает.

11 сентября позволило твердой рукой сдавить горло нации, взять под контроль ее свободы, обеспечив более полную власть правительству и его партнерам и подготовив почву для дальнейших действий.

Установить новый мировой порядок.

65

Воскресенье, 26 августа

Конец дня, влажно и хмуро.

Нефтеперерабатывающие заводы, оплетенные километрами труб, напоминали гигантские кактусы, тянувшие вверх свои стальные стебли, огромные резервуары заслоняли горизонт. Кое-где над этим безжизненным лесом возвышались жертвенники вышек, на которых плясали языки голубого пламени, возносящие к небесам столбы черного дыма.

Маслянистый запах бензина проникал в салон машины.

Камель вел машину молча; его миссия приближалась к завершению: они прибыли в Гавр. Скоро он оставит товарищей и вернется к своей обычной жизни, надеясь хоть изредка получать от них известия.

Он свернул по указателю в сторону портовой зоны, пересек жилой квартал серых многоэтажек. Потом показались склады. Порт находился прямо за ними, скрытый ангарами и огромными разгрузочными кранами. Мачты и трубы нефтяных и метановых танкеров, грузовых судов возвышались вдалеке.

Камель остановился перед поворотом на улицу, ведущую к порту; впереди начиналась зона таможенного контроля.

— Никто не должен видеть ваши паспорта, — напомнил Камель, — а они здесь встали стеной, чтоб нельзя было подойти к кораблям… Вот там, за деревьями, кажется, есть проход, нужно попробовать незаметно пробраться там.

— Я видел железнодорожные пути чуть дальше, — заметил Томас. — Я думаю, мы сможем пробраться по ним.

— Хорошо. Тогда пришло время прощаться. Факс моего отца у тебя?

Томас кивнул, и они с Яэль отправились вдоль портовой стены, закинув рюкзаки за плечи. Железная дорога была огорожена ржавой дырявой решеткой, через которую они без труда пролезли, и зашагали вдоль путей к порту, высоким терминалам и бункерам с зерном.

Подойдя к первым постройкам, Томас сказал, что им придется переждать тут, на ящиках, дождаться ночи и проникнуть в порт незамеченными. Они были скрыты от посторонних глаз двумя облупившимися складами и высокой желтой травой.

Яэль внезапно рассмеялась, что удивило Томаса.

— Не могу поверить, что это я, которая всегда дрожала при малейшей опасности… — сказала она.

— Если мы найдем судно, которое согласится нас взять, — сказал Томас, — а это вовсе не очевидно, мы станем незаконными пассажирами. Никто не будет знать, что мы на борту, кроме экипажа. Во все время плавания нас… как бы не будет. Ты понимаешь, чем мы рискуем?

— Ты уже говорил, они могут избавиться от нас.

Эта пугало ее, но им все равно нужно пересечь Атлантику.

— Ты должна быть бдительной. Если мы найдем капитана, готового взять нас на борт, он сделает это только при условии, что мы заплатим вперед. Таково правило. И когда мы будем в открытом море, вполне может случиться, что они решат обезопасить себя от полиции и не захотят идти на риск: быть пойманными властями США с незаконными пассажирами на борту. Не стоит забывать и про американскую таможню, известную своей суровостью.

— Ты думаешь, они выбросят нас за борт?

— Тысячи людей путешествуют таким образом, особенно выходцы из Азии и Африки, и подобные случаи происходят довольно часто. Например, в Италии есть деревня, где все жители знают, что с одного корабля выбросили за борт трупы незаконных пассажиров. Но они ничего не рассказали полиции.

— У нас нет выбора.

— Просто надо быть начеку.

— Понятно.

— С другой стороны, даже если нам попадется сомнительный экипаж, они хорошо подумают, прежде чем убивать двух хорошо одетых белых людей. Они будут бояться расследования. Но осторожность прежде всего.

Недалеко прошел товарный поезд, отбив неровный ритм по рельсам. Яэль проводила его взглядом, вспоминая американские романы и фильмы о бродячей жизни, в которых люди пересекают целую страну в вагонах для животных, бегут по путям, чтобы забраться в поезд на ходу, и едут в неизвестность, навстречу надежде. Она собиралась сделать то же самое. На огромном корабле, и путь их лежал через океан.

Яэль лежала, положив голову на плечо Томаса. Когда опустилась ночь, они снова отправились в путь. Отец Камеля проделал огромную работу. Он составил детальное описание каждого корабля в порту. Томас выбрал четыре судна. Их капитанов подозревали в том, что они мыли танкеры вблизи от берега или перевозили нелегальных пассажиров. На одного из них, который уже несколько раз был под подозрением, но ни разу не подвергался аресту, Томас возлагал особенно большие надежды. Его корабль назывался «Абсолют Конкерер».

Они шли между пунктами приема и отправки контейнеров, мимо складов-холодильников, между возвышавшимися над ними разгрузочными кранами, переходили от одного корабля к другому в поисках «Абсолют Конкерер», который обнаружился у самого конца пристани.

Томас оставил Яэль за ангаром и поднялся на борт. Он вернулся меньше чем через четверть часа, не говоря ни слова, взял рюкзак и сделал Яэль знак следовать за ним. Они отправились к другому кораблю, чей массивный силуэт темнел на фоне ночного неба.

С наступлением ночи порт преобразился. Вращались прожекторы подъемных кранов, на мачтах горели красные и зеленые огни, вокруг раздавались скрежет, удары по металлу, рев моторов, свист лебедок, вопли гудков, крики.

После второй попытки Томас снова вернулся ни с чем. Он опасался, что капитан сдаст их властям. Они поспешили найти следующее название в списке — контейнеровоз, погрузка которого уже почти закончилась.

Переговоры затянулись.

Яэль терпеливо выждала час.

Она начинала волноваться. Прошло еще полчаса.

Яэль не выдержала. Она сделала сотню шагов, осторожно обходя грузовые тележки, сновавшие туда-сюда.

Внезапно на палубе появился Томас и сделал ей знак рукой, чтобы она поднялась к нему. Ее сердце подскочило. Яэль подхватила рюкзак и поспешила к кораблю.

Поставив ногу на трап, она обернулась, чтобы последний раз взглянуть на твердую землю. Будет ли она другим человеком, когда вернется сюда?

Томас позвал ее, и она встала, не произнося ни слова и не оглядываясь. Отныне ничего не должно занимать ее, только ее цель.

Встреча на другом берегу океана.

66

Самым большим впечатлением от открытого моря был воздух.

Чудовищная мощь атлантического ветра, тучи водной пыли над палубой контейнеровоза, словно покрытой блестящим лаком. Ветер свистел в ушах, оглушал и вызывал головокружение, и Яэль понадобилось три дня, чтобы привыкнуть.

Контейнеровоз «Балтика» был так огромен и тяжел, что его почти не качало. Взойдя на палубу, Яэль поразилась количеству нагроможденных там контейнеров. Однако вскоре Яэль осознала, как слаба и мала «Балтика» — ореховая скорлупка, зависящая от воли судьбы. Никогда она не чувствовала себя такой крошечной. Просто ничтожной в масштабе Вселенной.

Потом Яэль привыкла. Не различать того, что может скрываться в глубинах океана, в этих безднах, было счастьем. Ей нравилось представлять океан надежным настилом, который несет и поддерживает их, плотной завесой, которая отгораживает от ужасов морской пучины.

И она постаралась забыть о безднах, разверзшихся под ее ногами, о тех, кто населяет их…

Их каюта была рядом с трубой, и в первую ночь Яэль с трудом смогла заснуть: шум двигателя был слишком силен, и огромная труба над ее головой время от времени отзывалась странным эхом.

Экипаж был неразговорчив, ей удалось познакомиться только с офицерами, но по требованию капитана Яэль и Томас ели отдельно. Капитан часто напоминал, что они незаконные пассажиры и должны вести себя как можно тише и поменьше высовываться. Чем меньше они будут обращать на себя внимание, тем будет лучше.

Яэль удалось узнать, что экипаж состоял из филиппинцев, а офицеры были в основном из Панамы. На борту звучало множество языков, в том числе и ломаный английский.

Время можно было узнать по настенным часам в столовой. Они показывали часовые пояса, которые пересекал корабль.

Выражение «Новый Свет» постепенно обретало смысл. Отдаться на волю неукротимой, никому не принадлежащей стихии — это было похоже на путешествие в глубины своей души. Человек, покачивающийся над сверкающим бескрайним океаном, быстро начинал присматриваться к себе самому, обнажал свою душу; ему больше не нужно было беспокоиться о завтрашнем дне, постоянно делать выбор и принимать решения. Происходило медленное превращение, обнажение, которое избавляло от оценок, уверток и лукавства перед самим собой.

Утром четвертого дня Яэль надела кроссовки, натянула шорты и футболку и вышла на палубу, чтобы пробежаться. В первый раз за долгое время. Разноцветное нагромождение стальных ящиков, вокруг которого она бегала трусцой, напоминало огромный замок. Звук шагов, стучавших по доскам, терялся в шуме волн, бившихся о корпус, и ветра, свистевшего среди контейнеров, растворялся в чистоте воздуха. Яэль чувствовала пульсацию жизни. На втором круге она заметила, что под капитанским мостиком сидит человек из экипажа, курит сигарету и наблюдает за ней.

Она прочла в его глазах желание. Вожделение. И это ей очень не понравилась.

Яэль колебалась, продолжать ли бег. Если она повернет назад, она окажется в длинной грузовой зоне, где ее можно будет утащить в лабиринт контейнеров. Никто не увидит и не услышит ее.

Яэль побежала дальше. Только не показывай, что боишься, думала она. Нужно держаться уверенно, чтобы обескуражить этого типа. Осталось еще четыре дня, сейчас не время сдаваться, или остаток путешествия превратится в кошмар. Она завершила третий круг и вернулась в каюту. Томас ждал ее на пороге душа.

— Я говорил с капитаном, мы будем в Нью-Йорке в ближайший понедельник, вечером. Они будут стоять в порту два дня, чтобы разгрузиться и забрать следующий груз. Затем двинутся в Саванну, штат Джорджия. Там то же самое. Затем назад в Бостон, для последних погрузок, а потом обратно во Францию, 13 сентября. Он говорит, что мы можем вернуться с ними. У нас будет десять дней, чтобы встретиться с Петерсеном.

Яэль молча кивнула. У нее не было четкого плана. Только желание получить результат. Узнать. И убедиться, что ни ее отец, ни она ничем больше не рискуют. Остальное… она разберется на месте, в зависимости от обстоятельств. Начинать нужно с Петерсена.

Ближе к вечеру они отправились гулять на бак, убаюканные гулом двигателей и легким покачиванием. Нос корабля взрезал пену, устремляясь к западу, в сторону заходящего солнца.

Они говорили о жизни, о том, чего от нее ждут, стараясь не упоминать о Тенях. Наслаждались затишьем за тысячи километров от ближайшего города, вдали от цивилизации и лжи.

Они поужинали и рано легли. Яэль скользнула на узкую койку Томаса. С той самой ночи, у Камеля, она не задавала вопросов, касающихся их отношений. Яэль не хотела даже пытаться дать им определение. Имело значение только то, что происходило сейчас, их ласки, их поцелуи и то, что она хочет его.

Яэль не предохранялась, а ведь она всегда была так благоразумна. Ни разу она не пожелала защититься от этой связи, ее желание поднималось из самых глубин ее сущности.

Он вошел в нее, и она застонала от наслаждения, от своего осознанного выбора, от этого путешествия, которое он ей подарил и в котором она хотела раствориться. Это путешествие-слияние, на грани сна, в котором соприкосновение их тел и душ казалось единственной реальностью, путешествие-оргазм между небытием и материей, состояние до рождения и после смерти. Она хотела пройти сквозь себя, сквозь него, чтобы познать смысл человеческого бытия.

Это было высшее наслаждение.


Путешествие длилось восемь дней.

Когда «Балтика» подошла к американским берегам, уже четыре часа как наступила ночь. Яэль видела только отблески огней вдалеке. На мостике капитан объяснил им, как они будут уходить с судна.

Операция была построена на том, что они не будут привлекать к себе внимания. Когда они окажутся на набережной, а двигатели окончательно остановятся, они должны будут пройти вдоль противоположного причалу борта и спуститься по лестнице в надувную лодку. Они отплывут от корабля, стараясь, чтобы их не заметили сторожевые катера. Они должны покинуть порт и причалить к безлюдному месту. И самое главное, нужно следить за тем, чтобы какой-нибудь танкер, снимаясь с якоря, не затянул их под свою корму и не перемолол винтами, ведь с больших судов никто их не увидит.

Если их поймают, капитан скажет, что видит их в первый раз. Они должны выпутываться сами и забыть о «Балтике».

А пока он отведет их в трюм, где они спрячутся в самом дальнем уголке, на случай, если береговая охрана решит нанести неожиданный визит.

Они ждали два часа, тесно прижавшись друг к другу; ноги затекли, руки онемели, голова кружилась. Наконец один из офицеров открыл им дверь. На плохом английском он приказал взять вещи и следовать за ним. Они вышли на воздух, в ночь, сверкающую огнями Нью-Йоркского порта. Яэль и Томас скользнули под защиту контейнеров; офицер указал им на лестницу, спускавшуюся к воде, и выдал каждому пластмассовое весло. Когда они начали спускаться по ступенькам, он перебросил за борт и спустил на веревке надувную лодку, в которой едва могли поместиться двое.

Яэль совсем не чувствовала себя в безопасности рядом с огромной стеной грузового корабля, а плеск черной воды в самом низу не внушал ей никакой уверенности.

Томасу удалось поймать лодку и без приключений сесть в нее самому и помочь забраться Яэль. Рюкзаки они сложили в ногах. Это импровизированное плавательное средство скорее было предназначено для детских игр, на нем едва ли можно было добраться до какого-нибудь берега. Малейшее волнение на море, и они перевернутся. Томас отвязал веревку, и они начали молча грести, стараясь отплыть подальше от «Балтики».

Темная махина корабля возвышалась в ночи.

Хрупкая лодочка двинулась в темноту, покидая рейд, чтобы обогнуть портовый маяк. Очень скоро у них разболелись плечи. Они гребли, сражаясь со встречным течением. Лодку начало опасно раскачивать. Вода была ледяной.

— Я не вижу берега, — едва дыша, сказала Яэль. — Я вижу только огни.

— Справа от нас скалы.

И словно для того, чтобы подтвердить слова Томаса, в уши Яэль ударил шум волн, разбивавшихся о камни. Мышцы сводило: они гребли изо всех сил, чтобы их не расплющило о рифы, — но течение яростно отбрасывало их в сторону.

Они пронеслись между двумя острыми гребнями, и дно лодки уже скреблось по прибрежному песку. Оба бросились на твердую землю. Они выбились из сил, все тело болело, но они были живы. И они достигли цели.

Яэль и Томас были в Соединенных Штатах. В стране, о которой мечтало столько изгнанников.

«The land of the free»[32], как называли ее первые колонисты.

Яэль тоже явилась сюда, чтобы получить обратно свою свободу.

67

Вторник, 4 сентября

Вокзал «Пенсильвания-стейшн». Начало дня.

На деньги, которые дал Камель, Яэль и Томас сняли номер в отеле «Квинс», чтобы переночевать. Немного поспав, они отправились на Манхэттен, чтобы сесть на поезд.

В здании вокзала звучало гулкое эхо шагов. Пассажиры проходили мимо так быстро, что Яэль не успевала разглядеть лиц. Они с Томасом долго искали кассу, пробираясь сквозь толпу, пока наконец не нашли окно, в которое Яэль протянула пятьдесят долларов.

Меньше чем через час они сидели в экспрессе компании «Amtreck», на полной скорости несшемся к бывшей столице Соединенных Штатов.

Яэль и Томас прибыли в Филадельфию к часу дня.

Взвалив рюкзаки на плечи, они купили по хот-догу на улице и раздобыли карту города. Бывший генерал Карл Петерсен жил на окраине, в северо-западном районе, на берегу реки Скулкилл.

Яэль предложила остановиться в местной гостинице. Они сели в автобус до Фэрмонт-парка, огромного зеленого массива с велосипедными дорожками и лужайками для пикников. Томас снял номер в мотеле у входа в парк, расплатился наличными и купил карточку для доступа в Интернет. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы Яэль без паспорта выдавала себя за туристку. Томас сам обо всем договаривался. Сидя за компьютером, они быстро просмотрели новости, в первую очередь желая убедиться в том, что никто из французских граждан не был убит в Индии.

Ничего такого в Сети не было.

Яэль припомнила даты на листочке. Франсуа Маллан вернулся из похода накануне. Он должен будет вылететь в Париж 5 сентября, то есть завтра.

Яэль вздохнула.

Она проглядела газетные статьи, упоминавшие о них. Расследование не продвинулось, полиция отказывалась давать какие-либо комментарии, и журналистам не удалось узнать, кто же Яэль Маллан на самом деле: подозреваемая или жертва.

Что касается убийства Анри Бонневиля, то убийцу уже арестовали. Это оказалась его любовница. Полиция заявляет, что собрано достаточно доказательств ее вины, хотя женщина утверждает обратное.

Затем Яэль проверила почту. Там не было ничего, кроме кучи спама. Яэль хотела все удалить, но одно письмо привлекло ее внимание. Имени отправителя не было, отправлено пять дней назад, 30 августа. В теме письма: «Тук-тук». Яэль колебалась. Возможно, это не спам. Она открыла письмо, надеясь, что это не вирус. Послание было лаконичным и четким. Руки Яэль сжались в кулаки. Тени вышли на связь.

68

«Продолжайте искать, продолжайте то, что вы уже начали, двигайтесь дальше! Пять, двадцать и сто долларов. Складывая, но не отнимая лишнего, вы получите интересный результат, который поможет узнать будущее… Но будьте осторожны. Способность предвидеть будущее может стоить очень дорого. Немногие выдерживают. Это игра для посвященных. Вы предупреждены».


Яэль быстро распечатала страницу и вышла из Интернета.

Она нашла Томаса в номере.

— Мы переезжаем в другую гостиницу! — сказала она. — Я совершила ошибку. Я смотрела почту, и там было письмо от Теней. Они могут нас найти.

Томас ничего не ответил. Он не стал ругать Яэль за то, что она так рисковала. Он просто собрал вещи и вышел.

Они нашли другую гостиницу и поселились совсем рядом с домом Карла Петерсена.

Когда они вошли в номер, Томас запер дверь на ключ.

— Дай мне взглянуть на это письмо.

Она протянула ему листок.

— У меня такое ощущение, что тон изменился, — призналась Яэль.

— Да, мне тоже так кажется, — сказал Томас, дочитав до конца.

Яэль пожала плечами.

— Но это же логично! — вдруг поняла она. — Бонневиль мертв, и, поскольку это он держал со мной связь, Тени не должны были больше посылать мне сообщений…

— Если только это не сделала другая группировка, — закончил Томас. — Та, которая хочет тебя убить.

— Ты думаешь, это ловушка?

Томас перечитал послание.

— Они отправили это пять дней назад. Они давно потеряли наш след. — Он покачал головой. — Это, без сомнения, западня. Они хотели выяснить, где мы. В письме, наверное, был вирус, «tracker». Я не знаю, насколько он эффективен, но, если он работает, они теперь знают, что мы в Соединенных Штатах.

— Тогда мы не должны больше терять ни минуты. Идем к Петерсену.


Около четырех часов вечера они вызвали такси, чтобы поехать к дому отставного генерала. Петерсен жил в богатом пригороде. Большие дома были разделены узкими живыми изгородями, с улицы были видны просторные газоны и клумбы. Перед каждым особняком была широкая аллея, ведущая к гаражу. Яэль и Томас вышли у нужного дома и двинулись ко входу. Вдоль тротуара росли молодые буки, их кроны шумели на ветру.

— Это здесь, — проговорил Томас. — Продолжаем идти, не останавливаемся. Я хочу убедиться, что нас здесь не ждут. — Краем глаза он разглядывал стоявшие поблизости машины, чтобы убедиться, что они пусты.

— Думаю, нам следует понаблюдать за особняком, прежде чем идти туда, — предложила Яэль. — Я бы не хотела обнаружить, что его нет, а дома только жена, которая может его предупредить. Идем, у меня есть идея.

Она повела его в конец улицы, к скамейке, откуда они могли видеть окрестности, и достала из рюкзака листок бумаги и карандаш:

— Ты как-то говорил о рисовании, помнишь? Нарисуй мой портрет на фоне этого пейзажа.

Томас фыркнул:

— Результат превзойдет все твои ожидания…

Они терпеливо ждали, Томас время от времени поднимал рисунок и разглядывал его, чтобы прохожим было хорошо видно, чем они тут занимаются.

К концу дня перед домом генерала затормозил «лексус» и проехал по аллее к гаражу. Высокий элегантный блондин вышел из передней двери машины и открыл заднюю, откуда с трудом выбрался пожилой мужчина.

— Это наверняка он, — заметила Яэль. — С ним только шофер!

Блондин дошел до входной двери и позвонил. Ему открыла женщина лет сорока. Ее облик и манера держаться указывали, что она из прислуги. Впустив всех внутрь, она закрыла двери.

— Их трое, — прошептал Томас. — Это не облегчает нам задачу.

— Интересно, он хоть когда-нибудь остается один?

— Посмотри, в каком он состоянии. Я не уверен в этом.

Прождав еще час, они увидели, как шофер вышел, попрощался с экономкой, сел в «лексус» и исчез на другом конце улицы.

— Одним меньше, — заключил Томас.

— Пошли.

Томас недовольно поморщился.

— Мы не можем сидеть здесь и ждать целую неделю! — настаивала Яэль. — Бонневиль написал, что Петерсен мне все расскажет, и он это сделает.

Томасу не оставалось ничего, как последовать за ней. Они позвонили в аккуратный звоночек у белой двери. Появилась экономка.

— Добрый вечер, — сказала она, слегка удивившись.

— Мы пришли к мистеру Петерсену, это очень важно, — быстро заговорила Яэль на хорошем английском.

— Вы…

— Скажите ему, что мы от Анри Бонневиля. Скажите ему, что Бонневиль мертв.

— Послушайте, я думаю, будет лучше, если вы позвоните завтра…

— Нет, мы должны немедленно с ним поговорить. Это действительно очень важно. Меня зовут Яэль Маллан.

Экономка поджала губы. Она хотела захлопнуть дверь, но настойчивостью Яэль победила.

— Подождите здесь. Я посмотрю, смогу ли я что-нибудь сделать, — отрезала она и закрыла дверь. Меньше чем через минуту она вернулась: — Следуйте за мной.

69

Яэль и Томас прошли через гостиную на веранду, выходившую в великолепный ухоженный сад. Старый генерал сидел на деревянном стуле, опустив босые ступни в траву. Он внимательно оглядел вошедших и указал им на стулья, приглашая сесть. На лицо Петерсена падала тень от садового зонтика.

— Мэгги, предложи гостям оранжад, — приказал он свистящим голосом.

— Благодарю, что согласились принять меня, господин Петерсен, — сказала Яэль.

— А это кто? — спросил он, указывая на Томаса.

— Мой ангел-хранитель.

Петерсен вгляделся в лицо Яэль. Его голубые глаза сверкали, подобно двум огонькам. Несмотря на солидный возраст, он не утратил душевной энергии. Яэль не отводила от него взгляда. Под его почти прозрачной кожей видны были голубые вены. Волос у старика уже не осталось. Перед Яэль сидел не человек, а целая эпоха. Эти человек пожимал руку Кеннеди и говорил с ним.

Если верить Камелю, можно было даже предположить, что именно он отдал приказ убить президента.

— Вас прислал этот мерзавец Бонневиль! — прошипел генерал.

— Он мертв…

— Конечно мертв, упрямец! — усмехнулся старик. — Он раздражал Гоферда и зашел слишком далеко.

Услышав знакомое имя, Яэль подалась вперед:

— Что вы сказали?

Петерсен выглядел довольным:

— Вы хотите знать, не правда ли?

Яэль скрестила руки на груди:

— Анри Бонневиль заставил меня приехать сюда. Он сказал, что вы мне все расскажете.

Экономка принесла два стакана с оранжадом, поставила их на низенький столик и снова ушла. Петерсен протянул руку, чтобы взять зонтик, и захлопнул его с громким щелчком. Заходящее солнце тут же озарило его. Золотистые лучи словно накрыли старика огненным плащом. Его глаза казались теперь двумя щелями.

— Нужно уметь задавать правильные вопросы, — тихо произнес он.

— Почему я? Почему Бонневиль отправлял мне все эти послания?

— Это была игра. Он играл.

— Со мной?

Петерсен помолчал.

— Нет, вы были всего лишь пешкой. Единственное, что имело значение, это игроки и способ, которым они выиграют партию. Вы были пешкой его противника, Джеймса Гоферда.

— Я?

Петерсен медленно кивнул.

— А почему мои родители тоже упомянуты в списке Бонневиля?

— Сначала вы должны понять правила игры. Слушайте внимательно, это не метафора: это действительно была игра. Развлечение. Это бесконечная партия, а доска для игры — весь мир. Цель игры — власть. Игроки должны постоянно доказывать, что они имеют на нее право. Существует также некое подобие иерархии, которая изменяется в зависимости от их действий.

— Их больше двух?

— Да. Я не знаю точное число, но их несколько.

Томас прошептал:

— Тени.

— Это прозвище, которым они называют себя, хотя со временем оно изменилось.

— Как они играют в эту игру? — спросила Яэль, сжав зубы. — На деньги?

— Нет, на последствия. Они набирают очки. История с прописной буквы «И» — таблица для этих очков. Именно в Истории записываются их победы.

— Каким образом?

— При помощи манипуляции. Каждый игрок имеет свои интересы. Он должен найти средство, неважно какое, чтобы не только упрочить свои позиции, но и заставить приносить плоды. Однако он не может заниматься чем угодно! Он должен целенаправленно играть с Историей. Манипулировать людьми. И главный принцип, которым руководствуются игроки, это…

— Совпадения, — закончила Яэль, вспоминая все, что она узнала за последние несколько недель. — Убийство Линкольна, Кеннеди…

Петерсен окинул ее взглядом:

— Точно. Я вижу, Бонневиль просветил вас. Эта игра — продукт, порожденный манией величия миллиардеров в бешеной гонке за властью, по принципу «всегда стремись к большему». Однажды они собрались и бросили друг другу вызов. Потом это превратилось в необходимость. В привычку, в правило, призванное скрасить их повседневную жизнь.

— Как пафосно, — фыркнула Яэль.

— Ничего подобного! Возьмите ребенка-дикаря, который живет в джунглях Амазонки: он вовсе не чувствует себя несчастным оттого, что у него нет последней игрушки из «Звездных войн», он счастлив, играя с плетеными лианами, не меньше, чем американский ребенок. Это вопрос среды, системы координат. Так же и с Тенями. Это люди, которые возвысились над всем, абсолютно над всем, во всяком случае над тем, что сегодня считается «всем». И вместо того чтобы управлять своей империей, сидя каждый в своем углу, они придумали, как придать еще больший смысл своим действиям. — Он облизнул пересохшие губы, затем продолжил: — Когда отдельные люди из числа Теней решили, что Кеннеди идет против их интересов, они пустили в ход план по его уничтожению. Все было тщательно подготовлено. Посмотрите, сколько совпадений между убийствами Линкольна и Кеннеди, и вы поймете: слово «случайность» здесь не подходит. В Истории полно «совпадений», и уже невозможно отрицать влияние внешних сил.

Яэль отчаянно пыталась справиться с нараставшим возмущением.

— А кто такие Тени?

— Мужчины и несколько женщин, унаследовавшие секреты своих предков. Это люди, которые всегда знают, как внедриться в политические круги, но редко бывают на виду. Они знают, как управлять обществом. Они сделали ставку на нефть в начале XX века, и нефть стала настоящей финансовой манной. Они вкладывали деньги в транспорт и запустили эру коммуникаций. Логично, что они мало-помалу захватили средства массовой информации, заложив основы империй эры массовой информации. Во время Первой мировой войны они предвидели потенциал военной промышленности и завладели ею. Во время Второй мировой войны они укрепили этот потенциал. Они вели бизнес в самых доходных областях мировой экономики, но его нужно было поддерживать и оберегать. Кеннеди противостоял этой политике. Он отказался от военного вторжения на Кубу и конфликта с русскими, он был против войны во Вьетнаме.

— И тогда Тени его убрали.

И снова старик усмехнулся:

— Только не пытайтесь сделать из Кеннеди святого. Кто сказал, что его яростное сопротивление не служило интересам его собственного клана. — Яэль хотела возразить, но Петерсен опередил ее: — Кеннеди не был представителем военно-промышленного комплекса, его интересы лежали в другой области. Однако будьте уверены, что, если бы он не погиб, он бы позаботился о создании собственной империи, как все остальные.

— Вы были в то время генералом, — вмешался Томас, и в его голосе слышался намек.

Петерсен усмехнулся.

— Я не принадлежу к Теням, если вы это хотели узнать, — заметил он. — Я всегда играл роль посредника. Вот почему Бонневиль послал вас ко мне, мадемуазель Маллан.

Услышав свое имя из уст этого человека, Яэль покрылась гусиной кожей.

— Что вы знаете о моей семье?

— То, что Джеймс Гоферд счел нужным мне рассказать.

— Гоферд?

— Да. Вы хотели узнать имена Теней, вот одно из них. Историческая фигура, если хотите. Я думаю, что его дед был среди тех, кто совершил самый экстраординарный ход всех времен: «Титаник»!

— Я знаю об этих слухах, — вмешался Томас. — Это глупости. Никогда и никто не смог бы сделать ничего подобного. Это невозможно подстроить!

— Вы думаете? Как сильно вы недооцениваете этих людей. Подождите, и вы увидите, что они нам готовят сейчас. Я слышал разговоры о том, что готовится нечто грандиозное. Столь масштабное, что никому даже в голову не придет, что все было хорошо спланировано.

— Что именно?

Томас расправил плечи.

— То, о чем шепчутся в кулуарах…

Яэль перебила:

— Чего хочет Гоферд от моей семьи?

— Того же, чего хотят все Тени! Манипулировать вами, контролировать вас. А почему — я не знаю. Но знаю как.

Яэль поднялась, она больше не могла это выносить.

— Будьте любезны, сядьте, — приказал Петерсен ледяным тоном.

Яэль подчинилась.

— Они всегда действуют одинаково. Я знаю как и расскажу вам об этом: я часто был посредником между Тенями и теми, кто был им нужен. Когда они намечают себе цель, они проводят исследование, чтобы все узнать о ней, постепенно сжимая кольцо. По неизвестной мне причине Гоферд выбрал вас. Может быть, потому, что ваша семья вела довольно замкнутый образ жизни. Он начал следить за вами. Его люди собирали информацию о вас и время от времени готовили для него отчеты, а он одобрял или отвергал различные проекты, которые ложились ему на стол. Например, я знаю, что в детстве вы были отличной бегуньей. Гоферд начал опасаться, что вы можете выбрать спортивную карьеру, а это не входило в его планы. Спортсмен высокого уровня всегда находится в центре внимания, вокруг него слишком много народу. А Гоферд хотел следить за вами и сделать из вас то, что ему было нужно. Тогда он подстроил несчастный случай…

У Яэль закружилась голова. Она оперлась на подлокотники.

— Это было рискованно. Вы могли выкарабкаться и возобновить занятия спортом или же, наоборот, стать инвалидом. Но Гоферд решил рискнуть, произошел «несчастный случай». Все вышло как раз так, как он и хотел: никаких особенных осложнений, но последствия помешали вам продолжить спортивную карьеру.

Яэль открыла рот, ей было трудно дышать. Сердце отчаянно билось. Томас подошел к ней. Взял за руку.

Петерсена позабавила такая реакция. Он продолжал:

— Гоферд использовал вас, так же, как и десятки других людей. Не пытайтесь узнать почему, вам никогда это не удастся. Он единственный, кому это известно. Большую часть времени он наслаждается тем, что контролирует жизни отдельных людей, чтобы у него всегда были под рукой пешки. На всякий случай. Такова его манера игры.

Яэль холодно спросила:

— Почему ваше имя появилось рядом с именами Гоферда и моих родителей?

Петерсен увидел ярость в глазах Яэль:

— Я как раз собирался рассказать. Он связался со мной год назад, чтобы поручить одну работу.

Яэль вжалась в сиденье:

— Какую работу?

— Работа, которую я обычно делал для него. У меня обширные связи, сложившиеся за много десятков лет. Долгое время я исполнял желания Гоферда. Такие же услуги я оказывал Бонневилю. Я в некотором роде организатор. Вернее, был им.

— Что ему было нужно от моих родителей?

Петерсен посмотрел Яэль прямо в глаза:

— Он хотел убрать их.

Яэль показалось, что ее ударили в солнечное сплетение. Ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не потерять сознание.

70

Лучи заходящего солнца, словно языки пламени, окутывали фигуру Карла Петерсена, когда он продолжил свои дьявольские откровения:

— Год назад Джеймс Гоферд передал мне досье на ваших родителей. Он поручил мне убить вашу мать, подстроив несчастный случай. Он хотел, чтобы это произошло быстро и, по возможности, в пятницу, тринадцатого, чтобы это выглядело символично. Что касается вашего отца, Гоферд хотел, чтобы мы подготовили все заранее и провернули эту операцию во время его поездки в Индию. Судя по тому, что мне известно, ваш отец начинал планировать свои путешествия задолго до отъезда, за ним наблюдали уже давно. У меня в руках было полное досье, но я не стал ничего делать. Я сказал Джеймсу Гоферду, что устал. Устал от этой работы, от его бесконечно сложных планов. Убийство ваших родителей в качестве финального аккорда моей долгой карьеры вовсе не вдохновляло меня. Я отказался. Гоферд был обижен, но он знал, что я работал и на другие Тени, кроме него. В частности, на Бонневиля. Тогда он согласился забрать досье и забыть обо мне. Думаю, что он передал дело другому партнеру.

Яэль сжала руку Томаса.

Этот человек украл ее жизнь. Ее мать была убита. Ее убил Гоферд. Яэль сделала над собой усилие и выдержала удар. Она смотрела на чудовище, которое сидело перед ней.

— Если вы отказались, то почему ваше имя тоже есть в списке Бонневиля?

— Потому что этот идиот шпионил за Гофердом. Это было частью его маленькой игры! Однако его информация устарела.

— Вы могли бы его предупредить, — возразил Томас, — ведь он был вашим другом.

— Я еще жив только потому, что никогда не предавал руку, которая меня кормит. Ни Гоферда, никого. В день подведения итогов я просто хотел окончательно отойти от дел. Гоферд это понял. — Петерсен снова облизнул потрескавшиеся губы. — Бонневиль — как я, — продолжил он, — он решил, что все зашло слишком далеко. Он хотел положить этому конец. Но если бы он стал действовать напрямую, то не только рисковал бы своей финансовой империей, но и получил бы удар от Гоферда Последствия вы можете себе представить. Бонневиль должен был действовать через кого-то еще. Кого-то, кто не принадлежал к Теням. Кто никак не был с ним связан.

Яэль предчувствовала, что за этим последует.

Петерсен продолжал:

— Я думаю, что тогда он задействовал свою сеть, чтобы следить за Гофердом и узнать, что тот замышляет. И вышел на вас. Он решил, что вы должны все знать. В надежде, что, когда вы все поймете, вы вступите в большую игру. Но оказалось, что Гоферд сам следил за игрой своего соперника, и ему это не нравилось. Бонневиль все потерял.

— Почему Гоферд заинтересовался мной и моей семьей?

Голос Яэль дрожал, щеки горели, слезы подступали к глазам.

— Он интересовался только вами, окружил вниманием вашу семью только для того, чтобы подступиться к вам. Почему — я не знаю. Я не знаю логики решений Гоферда. Я всегда просто выполнял его желания, а он обеспечивал меня достойной пенсией и уверенностью в том, что мои дети и внуки смогут спокойно жить в этом мире, где единственным средством, дающим безопасность, являются деньги.

— Если Бонневиль хотел, чтобы все открылось, в надежде защитить себя, почему я обнаружила, что он замешан в мою историю? — спросила она, сжав кулаки.

— Я предполагаю, что он этого не хотел. Вы оказались более проницательной. Если бы все шло по его плану, вы никогда бы не узнали его имени. Он действовал слишком быстро, это была недопустимая ошибка! Мы можем контролировать чью-либо жизнь без труда при условии, что у нас есть необходимое время. Это единственное условие.

Яэль чувствовала себя плохо. Подступила тошнота, вызванная смесью возмущения, страха и горя, от которого сворачивались внутренности.

— Почему Гоферд хочет убить моего отца?

— Понятия не имею.

— Как ему помешать?

Петерсен опять облизнул губы:

— Боюсь, что это невозможно.

— Я не спрашиваю вашего мнения. Я хочу знать, как это сделать, — закричала она.

Генерал пожал плечами:

— Вы не понимаете. Даже если ваш отец еще жив, запущен такой громоздкий механизм, что его уже не остановить. Это сеть, которую плетут очень долго и редко сматывают обратно. Для того чтобы ее разорвать, нужна по меньшей мере подводная лодка!

Вдруг Яэль осенило. Пистолет. В сумке. Прямо рядом с ней.

— Я хочу знать, — медленно и четко произнесла она, — что мне сделать, чтобы помешать Гоферду убить моего отца. Я не желаю терять время и повторять дважды. Вы понимаете?

Старик устало улыбнулся:

— Чтобы понять Гоферда, вы должны знать, как все это работает. Возьмем один пример. Представьте группу террористов, несчастных фанатиков, нанятых в неблагополучных районах, людей без надежды и полных отчаяния, которым «промывают мозги» при помощи доктрины «действуй-против-того-что-они-хотят», воспитанных под размеренные удары здоровенного идеологического молота. Кто нанял этих людей, кто направил их и сделал террористами? Люди, еще более «натасканные», зачастую идеологи, которые сами находятся под влиянием одной-двух важных фигур, отдающих им приказы; а за ними стоят другие влиятельные люди, финансисты. Командует тот, кто дает деньги. А на кого работает финансист? Кто заставляет его действовать? Не является ли он сам марионеткой? Пирамида, на нижней ступени которой стоит мелкий террорист, взрывающий себя в набитом вагоне метро, а на верхней — тот, кто приказал это сделать, огромна. Часто на нее невозможно взобраться. Если пирамида хорошо устроена, она может все — под фанатичными, религиозными и другими предлогами, за которыми прячутся реальные цели. Которые не имеют ничего общего с идеалами, которыми руководствуется конкретный камикадзе.

— Что это значит?

— Влиятельный человек с Уолл-стрит может быть партнером саудовского миллионера. Их состояния огромны, но слабы, они держатся на взаимных договоренностях. И если посмотреть на всю цепочку, вполне может оказаться, что этот нью-йоркский финансист несет ответственность за теракт, совершенный юным фанатиком на другом конце света.

— Как вы можете это говорить? Это чудовищно!

— Вы удивитесь, если узнаете, на что готовы пойти многие люди ради нескольких сотен миллионов долларов, и без всяких угрызений совести, хотя они такие же наивные дураки, как и вы!

— Зачем американцу руководить террористическим актом, который произойдет за десять тысяч километров от него? Какой в этом смысл?

Петерсен сложил руки и сжал губы.

— Геополитика — очень сложная штука, моя дорогая, — ответил он. — Но этот пример должен заставить вас понять цепочку связей между тем, кто принимает решения, и тем, кто их выполняет. Последний даже не догадывается, что его действия не имеют ничего общего с тем, во что он верит, за что отдает свою жизнь. Это так сложно, что даже руководитель, стоящий на высшей ступени, не может знать, как именно обстоят дела. Винтиков так много, что, если руководитель решит все отменить, понадобятся недели, чтобы повернуть колесо вспять, если это вообще возможно! Недостаточно просто снять телефонную трубку. Если вернуться к нашему примеру, то организатор из Нью-Йорка должен будет вступить в контакт со своим саудовским партнером и объяснить ему, что он предпочел бы не продолжать операцию по дестабилизации. Саудовец должен отдать приказ духовным лидерам, а это зачастую люди вне закона, с которыми трудно связаться. Им в свою очередь потребуется установить связь с командиром ячейки, которая готовит операцию, а тот должен собрать своих людей, чтобы аннулировать, изменить или перенести операцию. Недели, даже месяцы задержки. Система сложна, медлительна, но очень эффективна — ведь ее невозможно повернуть вспять. И почти невозможно проследить связь между фанатиками, которые взрывают посольство, и тем, кто действительно за это ответственен. Я понимаю, все это вас шокирует, но не забывайте, что это не случайный исторический феномен. История принадлежит группе людей. Власть и деньги — их единственная вера.

Яэль думала только об одном: об отце.

— Господин Петерсен, вы хотите сказать, что Гоферд приказал убить моего отца, а вы не можете отменить этот приказ, так?

Старик взмахнул рукой:

— Я не отдаю приказов и не несу никакой ответственности за возможную смерть вашего отца. Я больше не работаю на Гоферда. Я устал. Все, что я хочу донести до вашего сведения, — это то, что, если Гоферд запустил операцию, отменить ее практически невозможно. Даже если он сам сию же секунду отдаст такой приказ. — Генерал колебался некоторое время, прежде чем добавить: — Даже если Гоферд сегодня умрет, я не думаю, что это помешает тому, что уже началось. — Он покачал головой и мрачно закончил: — Позвольте дать вам хороший совет: не пытайтесь узнать «почему вы?». Гоферд никогда не расскажет. Никогда. Но будьте уверены, вы не переживете встречи с ним. Так что берегите свою жизнь и бегите.

* * *

Блог Камеля Назира.

Одиннадцатый отрывок

Страх позволяет кучке людей управлять обществом. Страх позволяет изменить лицо общества.

Он позволяет контролировать людей. И мир.

Грядет новый мировой порядок.

Вот что происходит сейчас на наших глазах.

Новый мировой порядок, который, возможно, является более продуманным вариантом знаменитого «Project for the New American Century» — PNAC («Проекта нового американского столетия»), разработанного одноименной организацией, ставящей своей целью «военное и экономическое преобладание США на Земле, в киберпространстве и в околокосмическом пространстве, чтобы установить их господство в мире за период менее века». В сентябре 2000 года PNAC составил отчет, озаглавленный «Реформа американской обороны», в котором предлагалась и планировалась атака на Ирак. При этом всячески подчеркивалось, что для того, чтобы оправдать нападение и установить глобальное преобладание в мире Соединенных Штатов, нужен «новый Пёрл-Харбор».

Это не шутка! Эта организация, действия которой вызывают в памяти другую чудовищную доктрину, нацеленную на тысячелетнее правление, находится по адресу Вашингтон, округ Колумбия, 17-я улица, дом 1150.

Хотите узнать больше? Среди членов PNAC были и такие люди, как Дик Чейни, Рональд Рамсфельд, Пол Вулфовиц, Джеб Буш (брат президента) и Ричард Перл. Знакомые лица. Люди, находящиеся в тени президента, те, кто действительно управляет страной.

Теперь, учитывая взгляды этих людей, интересно припомнить факты недавней истории.

Я, как и многие, немного интересуюсь геополитикой. И не могу поверить, что в Пентагоне, во всех министерствах, секретных агентствах и Белом доме сидят одни кретины. Может, на первый взгляд так оно и есть, но это не соответствует действительности. Все они прекрасно отдают себе отчет в том, каковы будут последствия вторжения в Ирак. Тогда ради чего это делается?

Ради экономических выгод?

Да, это одна из причин.

Но только одна, иначе США уже вторглись бы в Венесуэлу из-за нефти, в Нигер — из-за урана, в ЮАР — из-за золота, и так далее. За всем этим стоит нечто другое.

С самого начала они желали обострения расового напряжения.

Не нужно напоминать, что в Соединенных Штатах, как и во всем мире, понимают, откуда берется терроризм и кто несет за него ответственность. Они прекрасно знают, что, вторгнувшись в Ирак, подольют масла в уже разгоревшийся огонь.

Особенно если будут все время взывать к Богу, утверждать, что Бог дарует им окончательную победу над терроризмом… Мне очень хочется верить, что Джордж В. Буш не настолько умен, чтобы понимать, что творится в мире. Но те, кто стоит за его спиной, кто на самом деле управляет нацией, эти-то прекрасно знают, в чем дело.

Действуя таким образом, американское правительство не только не искоренит терроризм, но, напротив, будет плодить все новых экстремистов… А это позволит поддерживать сплоченность американской нации вокруг ультраконсервативных ценностей, священных для крайне правых, которым принадлежит реальная власть в стране, а заодно изрядно обогатит промышленные группы, близкие Белому дому. Это заставит американский народ послушно, без сопротивления согласиться на введение мер, ограничивающих их личные свободы.

Конечная цель: создать черно-белую картину мира — с правильными европейцами и американцами, с одной стороны, и неправильными арабами террористами — с другой. А создатели этой картины наполнят свои карманы, подтвердив, что они настоящие лидеры и таковыми останутся, по крайней мере до тех пор, пока не покинут Белый дом.

Каждая из двух сторон будет уверять, что именно она несет добро, страдает за это и имеет право отомстить и уничтожить врага, и все это будет длиться десятилетиями. Лучший пример — телевидение, народный мессия. По Си-эн-эн освещают израильско-палестинский конфликт, показывая еврейских детей, искалеченных бомбами палестинских террористов. На канале «Аль-Джазира» та же картинка, но уже с палестинскими детьми, пострадавшими от бомбардировок ЦАХАЛа. Каждый клан убеждает своих сторонников в том, что он жертва коварного и жестокого врага, с которым необходимо бороться.

Члены PNAC не дети.

Они выступают за безграничную власть Соединенных Штатов.

И они давно готовятся.

Они обложили Белый дом, чтобы распространить свои идеи по всей планете и найти нового врага.

Терроризм — лишь предлог, чтобы сеять страх, проводить новые законы, утверждать свою власть, приумножать свои богатства и контролировать мир.

Это реальность. Это новый миропорядок, который устанавливается за нашими спинами.

71

Яэль выхватила пистолет из рюкзака и направила его на Карла Петерсена.

— Не говорите так! — закричала она в слезах.

Старик не мигая смотрел на нее.

— Опустите оружие, — спокойно сказал он. — Мои соседи позвонят в полицию.

Томас тоже вскочил, обескураженный поступком Яэль. Он потянулся к ней, пытаясь успокоить.

— Я хочу знать, где найти Гоферда! — процедила она сквозь зубы.

— Мадемуазель Маллан, я думал, что вы умнее. Для таких людей, как он, вас не существуете. Вы муравей, вот что вы такое в их глазах. Если вы приблизитесь к ним, они вас раздавят. Хотя, может быть, именно этого вы и хотите…

Томас осторожно протянул руку к Яэль, которая все еще целилась в Петерсена. Пистолет дрожал.

— Я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока моего отца убьют ради невнятных замыслов психа, который хочет сделать из меня игрушку, — повторила она. Глаза ее были почти безумны.

Генерал почесал кончик носа:

— В таком случае выбор очень прост: либо вы пойдете на поводу у своих эмоций и найдете Гоферда, что означает верную смерть, либо сдержите свои гордость и гнев и согласитесь заплатить за правду о реальном миропорядке частью своего рассудка. Вас, конечно, всю жизнь будут мучить приступы гнева, но вы останетесь в живых. Возможно, вы превратитесь в марионетку Гоферда, в его игрушку, но вы будете об этом знать. Вы станете частью тех, кого считают параноиками, потому что поверить им слишком трудно. Вы пополните ряды посвященных.

Яэль с трудом перевела дыхание. Пистолет, казалось, весил целую тонну. В висках стучала кровь. Она опустила оружие и закрыла глаза. Томас подхватил ее и сжал в объятиях. Он коснулся ее лица, заглянул в глаза, пытаясь передать ей всю неясность и поддержку. Она немного успокоилась. Затем медленно пошла к двери, даже не посмотрев на Карла Петерсена.

Томас шагнул за ней, но вдруг остановился и повернулся к Петерсену:

— Для человека, который всю жизнь хранил такие тайны, вы рассказали ей слишком много.

Петерсен загадочно улыбнулся:

— Я никогда ничего не скажу журналисту. Но я должен был оказать последнюю услугу Бонневилю. Теперь она знает, и я сдержал свое слово. Небеса любят, когда счеты сведены.

72

Яэль казалось, что она уже не принадлежит миру живых.

В первые минуты, сидя на земле, на улице, прислонившись к телефонной будке, она снова и снова повторяла про себя слова человека, сказавшего ей по телефону: «Я сожалею, мадемуазель, но мне придется сообщить вам о смерти вашего отца, которая произошла сегодня утром. Причиной был взрыв в туристическом автобусе на дороге из Нью-Дели. Его с трудом удалось опознать и…»

Выйдя от Петерсена, она побежала прочь, почти обезумев от отчаяния, но Томас догнал ее. Он отвел Яэль в гостиницу, и она, обессиленная, рухнула на постель. Глубокой ночью она поднялась и, как зомби, отправилась в телефонную будку, чтобы позвонить в гостиницу, где жил отец. Ей ответили, что он еще не вернулся. Она позвонила в аэропорт Нью-Дели, а потом во французское посольство в Индии. Она объяснила, что должна найти своего отца, что это вопрос жизни и смерти. Выкрикнула в трубку свое имя. Повисла долгая пауза, потом ее попросили подождать. Трубку взял другой человек, который выслушал ее очень внимательно. Он попросил ее снова повторить имя, затем тон его изменился, и он спросил: «Вы дочь месье Франсуа Маллана?» И потом кошмарный сон стал явью.

Человек спросил, где она находится. Ей нужно как можно скорее прийти на набережную д’Орсэ. Но Яэль уже не слушала. Невыносимая тоска навалилась на нее, она почти перестала дышать. Она сидела не шевелясь, одержимая ненавистью; в ее сознании переплетались чудовищный гнев и бессилие.

Томас нашел ее час спустя. Яэль сотрясала дрожь. Он перенес ее в постель, и она забылась сном. Ее жизнь постепенно разрушалась. Час за часом. Погибло все, чем она была. Что она любила. Чего желала. Все смешалось. Она проваливалась в мир иллюзий.

Все было ненастоящим. Это была не ее жизнь.

Как давно они манипулируют ей?

Была ли настоящей ее первая любовь? Может быть, они преградили путь другому парню, чтобы она оказалась в объятиях этого? Та область науки, которую она выбрала в университете, была ее собственным выбором или снова манипуляций?

Ложь.

Несчастный случай с мотороллером.

Мужчина, который подрезал ее, был таким любезным и, казалось, был больше огорчен произошедшим, чем она сама.

Лжец.

Мать, развод родителей…

Автомобильная катастрофа…

Ложь.

Очертания начинали расплываться.

Она парила меж двух реальностей. Разум помутился.

Она спала. И проснулась в холодном поту.

Забрезжил рассвет.

Он был невыносим, потому что возвращал к реальности, к ее страхам и горю, которые вовсе не были просто дурным сном.

Она снова закрыла глаза. Но теперь просыпалась от малейшего шума.

Сон был ее убежищем, саркофагом в другом измерении, куда не допускался день.

Время от времени она слышала голос Томаса. Он говорил с ней, давал ей воды.

Когда-то она любила этот голос, но теперь он казался ей просто шумом. Лица окружавших ее людей сливались в одно.

Затем началась фаза восстановления.

Ее мозг превратился в гигантский архив, в котором все было распределено, расставлено по порядку. Старые шкафы развалились. В безднах подсознания налаживались другие связи.

Утром Яэль проснулась почти без сил.

Она ничего не чувствовала.

Ничего, кроме того, что в ее душе воздвиглась стена, отгораживавшая ее от источника боли.

Она не чувствовала себя ни хорошо, ни плохо, просто знала, что бодрствует. Она знала, что могла бы держаться так и дальше, при условии, что отбросит эмоции. Что они не пробьют защитную стену.

Она не будет больше плакать. Она не будет больше вспоминать.

Она должна действовать. Так будет лучше всего.

И она знала, что делать.

Томас смотрел на нее, ничего не говоря. Беспокойство, которое она прочла в его глазах, не нашло никакого отклика в ее душе. Она была способна воспринимать информацию, но не анализировать ее.

Еле ворочая языком, она сказала:

— Я должна найти Джеймса Гоферда.

73

Воскресенье, 9 сентября

Угол 108-й улицы и Лексингтон-авеню, Манхэттен, Нью-Йорк.

Они прибыли в город довольно поздно, после того как Яэль очнулась от своего долгого и тревожного оцепенения. Камель сообщил им адрес Гоферда в Нью-Йорке.

Сперва Томас пытался образумить Яэль, предлагал отдохнуть несколько дней, прийти в себя и все обдумать. Но он быстро понял, что у нее теперь только одна цель: найти Гоферда. Только она помогает ей держаться и не дает сломиться. Этот человек стал ее персональным дьяволом.

В противоположность распространенному мнению о Верхнем Истсайде, его северные кварталы вовсе не выглядели зажиточными. Многие здания стояли покинутыми, в стенах были дыры. В тех домах, где еще кто-то жил, звучала латиноамериканская музыка, а магазинчиков, торговавших всем подряд, было не видно за грязными витринами.

Они сняли маленькую и душную комнату в невзрачной гостинице, где брали недорого и не задавали лишних вопросов. Кондиционер не работал, и, чтобы заснуть, им пришлось принять холодный душ.

Томас вернулся к полудню с кипой журналов и кое-какими продуктами. Он сильно вспотел. Улицы, казалось, дымились от жары, накрывшей город в последние три дня.

Контраст между ослепительным светом снаружи и полумраком номера заставил его потратить некоторое время на то, чтобы привыкнуть. Яэль лежала на кровати, отвернувшись к стене и поджав ноги; простыни были влажные.

— Я скупил все экономические журналы, — сказал Томас, — в надежде, что в них удастся найти что-нибудь о Гоферде.

— С Интернетом мы выиграли бы неделю времени.

— Это слишком рискованно, — тут же возразил он.

Он раздвинул занавески и взглянул вниз, вытирая лоб рукавом.

— Когда ты узнаешь о нем больше, — вздохнул Томас, — что ты будешь делать?

— Пойду к нему.

— Зачем?

Она не ответила. Томас сел рядом.

— Даже если ты его убьешь, это не решит проблемы, — прошептал он. — Ты нажмешь на курок, а что дальше? Ты увидишь, как его голова разлетается на куски, но это не вернет твоих родителей.

Яэль поднялась и отправилась в ванную. Нью-Йорк плавился от жары.


Они перебрали газеты за неделю, выискивая имя Гоферда. Они съели по сэндвичу, не выходя из комнаты, и выпили изрядное количество воды. В середине дня Яэль обернула голову влажным полотенцем. Она повернулась к Томасу:

— Может быть, ты попросишь хозяина, чтобы он хотя бы дал нам вентилятор?

Томас спустился в холл и пять минут трезвонил в колокольчик. Никто так и не появился, и он вернулся ни с чем. Открыв дверь в номер, Томас заметил, что сумка Яэль исчезла. Он заглянул в ванную, хотя уже понимал, что это бесполезно.

Он увидел на столе записку, нацарапанную второпях:

«Я не могу больше втягивать тебя во все это. Я должна это сделать. Прости меня».

Он упал на кровать. Ставки возросли. Теперь он больше не может вмешиваться. Он уже сделал достаточно. Гораздо больше, чем предполагалось.

Томас нисколько не сомневался в том, что Яэль сможет найти Джеймса Родоса Гоферда и без его помощи. Но пойдет ли она до конца? Возможно. И что потом? Ее арестуют. Объявят сумасшедшей? Или какой-нибудь тип, которым тоже будут манипулировать, убьет ее? Или, может быть, она покончит жизнь самоубийством?

Томас хотел бы не думать об этом. Это его уже не касалось. Он сделал больше, чем должен был. Томас улыбнулся, хотя сердце его ныло.

Это была не самая неприятная из его миссий. На этот раз приходилось признать, что он вжился в роль сильнее, чем было нужно. Он действительно проникся ее историей. Забыть ее будет нелегко. Но искусство забывать — это именно то, в чем он преуспел. И ему хорошо платили за это.

74

Яэль села в метро, чтобы уехать подальше от Томаса. Нельзя допустить, чтобы он ее нашел.

Яэль смотрела, как мимо проносятся станции, и старалась забыть черты того, кто дал ей так много. Она покинула его, намеренно отрицая чувство вины. Она сбежала, чтобы не вовлекать его больше в эту гонку.

Этот кошмар был лишь ее кошмаром. У него своя жизнь. У него еще есть шанс вернуться к нормальному существованию, на это понадобится лишь немного времени и некоторые объяснения при возвращении во Францию.

Что касается ее жизни, все было решено у Петерсена. То, что случится дальше, не важно. У нее осталось только одно дело: найти Гоферда и заставить его заплатить. О том, что будет потом, она не думала. Целью ее жизни стала месть.

Яэль вышла на станции «Бликер-стрит» и через несколько минут отыскала интернет-кафе. На Манхэттене их было не меньше, чем булочных во Франции. Яэль вынула из кармана пачку долларов из денег, врученных им Камелем, и оплатила четыре часа связи.

Джеймс Родос Гоферд.

Поиск выдал десятки страниц. Она бегло просматривала их одну за другой. Это заняло почти три часа. Взгляд ее задержался на фотографиях.

На вид Гоферду было лет пятьдесят, волосы с проседью, глубокие морщины на правильном, безукоризненно выбритом лице. Яэль была почти разочарована. Это был деловой человек, такой же, как многие другие, но почему-то он заинтересовался ею.

Она ненадолго прервалась, чтобы купить в автомате кофе.

На то, чтобы установить местонахождение Гоферда, потребуется гораздо больше времени, чем она предполагала. Нужно снять номер в отеле. В спокойном месте. За пределами Манхэттена, в удаленном от небоскребов и крупных компаний квартале. В Квинсе или Бруклине.

Яэль вернулась за компьютер, решив задать поиск по более точным параметрам. Имя плюс различные слова, вроде «живет», «адрес» или «квартира». Затем она попытала счастья со словом «сентябрь». Именно на странице из этого варианта поиска она обнаружила, что у Джеймса Гоферда назначена встреча на Манхэттене в понедельник, 10 сентября.

Завтра.

Гоферд председательствовал на собрании совета администрации в три часа дня, а вечером собирался пойти на выставку. Именно на сайте этого художника и появилось свидетельство о предстоящем визите магната. Художник писал, как ему приятно и какая для него честь видеть господина Гоферда на своей выставке. Гоферд был его спонсором.

Еще один обман, подумала Яэль. Миллиардер играл с этим художником, как и со множеством других людей, которые его окружали, чтобы воплощать в жизнь свои темные замыслы.

Яэль записала необходимую информацию и вышла из кафе. На улице она не обратила никакого внимания на человека в наушниках, который как будто случайно пошел за ней.

75

Яэль поужинала в небольшом ресторанчике в Квинсе, на берегу реки Ист. Ела она быстро и без аппетита.

Возвращаясь в гостиницу, Яэль вдруг сделала нечто, удивившее ее саму. Она сняла трубку телефона-автомата и узнала в справочной телефон отеля, в котором оставила Томаса. Ее соединили с номером, и после третьего гудка Томас снял трубку. Голос его был мрачен.

— Томас, это я.

— Яэль! Ты где?

— Слушай… Я хотела тебе сказать… Дело вовсе не в тебе! Но ты не должен оставаться со мной… Все зашло слишком далеко. Возвращайся к себе, живи своей жизнью. Если мы останемся вместе, тебя не ждет ничего хорошего.

— Не говори так. Скажи, где ты, и я приеду.

— Слушай, то, что я сказала Петерсену… Ты действительно мой ангел-хранитель. Но ты уже исполнил свой долг. Ты дал мне настоящее счастье. Как жаль, что мы не встретились раньше…

— Яэль, я готов следовать за тобой, где бы ты ни была, слышишь?

Она колебалась. Нет, она не могла ничего ему сказать. Это было бы глупо. Она закрыла глаза.

— Прости, — тихо сказала Яэль и повесила трубку.

Пошатываясь, она вернулась в гостиницу и закрылась в своем номере. На улице появился человек и подошел к телефону. Он надел перчатку из латекса, снял трубку и нажал на кнопку «повтор».

— Отель «Раглио», — ответил хриплый голос.

Человек быстро заговорил:

— Только что звонила моя жена, она забыла спросить кое-что важное у нашего друга. Соедините меня с ним еще раз, пожалуйста.

— А… э-э-э… это был… двадцать четыре, кажется. Не отключайтесь.

Но в трубке раздались гудки. Человек ударил по стенке кабины. Он нашел девчонку и, возможно, ее сообщника. Если придет приказ их уничтожить, работа будет выполнена еще до рассвета. Он убьет их во сне. Они не окажут сопротивления. И даже не поймут, что случилось.

76

Яэль встала рано, когда жара еще была не такой сильной.

Она прогулялась по берегу реки, затем вернулась и забрала багаж, успев все сделать до полудня. Прежде чем покинуть комнату, она проверила пистолет. Пули были гладкие и тяжелые. Яэль вставила их в револьвер и закрыла барабан. Никогда прежде она не держала в руках настоящее оружие. Она чувствовала, как он дрожит в ее руках. Казалось, оружие придавало вес ей самой. Простое движение указательного пальца могло оборвать чью-то жизнь, вызвать сенсацию. Достаточно направить пистолет на нужного человека, и История повернет в другую сторону. Револьвер в роли телевизионного пульта.

За одну секунду можно решить проблему, изменить будущее. Переключить телеканал.

Яэль убрала револьвер в рюкзак и вышла. Добралась до Манхэттена на метро, доехала до Пятой авеню и под палящим солнцем пешком добралась до 56-й улицы. Здание, в котором Джеймс Гоферд собирался появиться, находилось прямо перед ее глазами. Высокая блестящая башня, в стеклах которой отражались фасады окрестных домов и синее небо. Невозможно было догадаться, что происходит внутри. Яэль это показалось насмешкой. После истории с зеркалами это было словно вишенка в торте.

Яэль ждала на другой стороне улицы. Было жарко, крупные капли пота стекали по ее спине.

Около трех часов дня у входа остановился белый лимузин, из него вышел Джеймс Гоферд. Несмотря на жару, костюм на нем сидел безупречно. В руке он держал кожаный портфель. Он вошел в здание.

Яэль не видела того, кто притаился меньше чем в двух метрах от нее и был готов вмешаться в любую минуту. Она пересекла улицу и вошла в холл. Тень следовала за ней по пятам.

Мир прохлады, чопорных улыбок и комфорта встретил ее внутри, по другую сторону стеклянной стены. Яэль поискала глазами Гоферда. Он входил в лифт. Яэль успела впрыгнуть в кабину, прежде чем дверцы закрылись. Тот, кто шел за ней по пятам, не отставал.

Гоферд, Яэль и ее преследователь оказались вместе в просторной хромированной кабине. Девушка не обращала внимания на высокого человека, который вошел в лифт за ней. Она пристально смотрела на Гоферда.

Тот повернулся, чтобы рассмотреть ее. Его кожа казалась удивительно гладкой. Костюм подчеркивал выправку, руки были ухожены. Все в нем указывало на хорошее здоровье и элегантность.

Яэль смотрела ему прямо в глаза. Гоферд медленно опустил веки. Его лицо было бесстрастно, на нем вообще ничего не отражалось. Но Яэль поняла, что он узнал ее. Она сунула руку в рюкзак. Голос третьего пассажира неожиданно нарушил тишину:

— Не двигайся.

Она ощутила позади дыхание, всколыхнувшее ее волосы.

— На вашем месте я бы послушался, — сухо сказал Гоферд.

Яэль почувствовала, как в ней вскипает ярость.

Ты — не я. Ты не заставишь меня подчиняться.

Она сжала рукоять и выхватила пистолет.

Лицо Гоферда исказилось, когда белая вспышка ослепила Яэль. Боль пронзила все ее тело и взорвала мозг. Ноги подкосились, она рухнула на пол, ударившись головой о красный ковер. Последнее, что она видела, был Джеймс Гоферд, который качал головой. На лице его была смесь неодобрения и презрения, руки поправляли галстук.

77

Голова зажата в тисках.

Яэль открыла глаза… Стальные щипцы стискивали ее череп. Она лежала на кожаном диване, руки были обмотаны скотчем, врезавшимся в запястья. Она хотела приподняться, чтобы понять, где находится, но ее голова как будто взорвалась. Никаких тисков не было, просто головная боль.

Очень осторожно она оперлась на локоть.

Помещение напоминало английский паб — все из лакированного дерева. Одна стена была целиком стеклянной. По-видимому, комната находилась на вершине небоскреба. За окном взмывали ввысь башни Манхэттена, словно желая покорить небеса.

Сквозь тонированное стекло Яэль различала солнце, догадываясь об удушающей жаре, накрывшей город. Но здесь, в комнате, работал кондиционер и было прохладно.

Она снова потеряла сознание. Была уже ночь, когда ее веки медленно разомкнулись. Боль в голове пульсировала в такт биению сердца. Яэль попыталась сесть, двигаясь медленно и осторожно. Руки затекли, скотч впивался в кожу.

В комнате было темно, она была освещена только огнями Манхэттена. В углу горел маленький красный огонек видеокамеры…

Яэль облизнула губы, язык еле ворочался, а затылок словно одеревенел. За диванами, стоявшими друг напротив друга, Яэль заметила абсолютно пустой письменный стол.

Красный огонек погас. Через несколько секунд дверь в комнату отворилась. Вошел Джеймс Родос Гоферд, и ряд настенных светильников вспыхнул, словно приветствуя его.

— А вы упрямы, да? — сказал он на безупречном французском. Снял пиджак, бесшумно пересек комнату и открыл дверцы мини-бара.

Яэль никак не могла прийти в себя.

Гоферд налил себе «бурбон», а перед Яэль поставил стакан с водой. Она заметила обручальное кольцо на его безымянном пальце и перстень на мизинце. Затем Гофред достал тонкий длинный нож и направил его на Яэль:

— Слушайте внимательно, я не люблю повторять дважды. Я не дам вам ни единого шанса заговорить со мной. Один неуместный жест, и наша беседа окончена. — После этого он перерезал скотч, отошел и сел напротив. — Я мог уничтожить вас прошлой ночью, но не сделал этого. Чем вы мне отплатили? Явились сюда с оружием. Для чего, собственно? Чтобы угрожать мне? Чтобы убить меня? — Он покачал головой. — Не самый лучший план.

Яэль словно издалека услышала свой голос, хриплый и глухой:

— Вы мне осточертели…

Гоферд закатил глаза:

— Ну что ж… Имейте в виду, что я не испытываю никакой злобы по отношению к вам. Я просто пытаюсь сказать, что вы тут вообще ни при чем.

— Вы втянули меня во все это… — Она на секунду закрыла глаза, чтобы побороть гул в ушах. — Как вы могли так поступить! — тихо произнесла она. — Моя семья, моя жизнь…

В голосе Гоферда звучало раздражение:

— Перестаньте! Не нужно разыгрывать жертву, я терпеть не могу, когда кто-то пытается вызвать жалость к себе.

Яэль пристально посмотрела на него и вновь почувствовала нарастающий гнев.

Гоферд продолжал:

— Миллионы людей каждый день переживают трагедии, но они оправляются от них и получают взамен даже больше, чем у них было. У вас была самая обыкновенная жизнь, кто-то захотел ее немного разнообразить…

— Не говорите «кто-то», имейте смелость сказать «я»! Вы украли мою жизнь. Мою свободу. Моих родителей.

— Я? — удивленно улыбнулся Гоферд. — Я? Нет, вы ошибаетесь. Вам не кажется, что с моей стороны было бы глупо делать все это. Зачем? Чтобы однажды вы явились ко мне с оружием? — Он пожал плечами. — Подумайте сами, моя дорогая! Это не имеет никакого смысла!

— Вы просто этого не предусмотрели. Простите, что нарушила ваши планы, но вы не можете контролировать все.

Он сложил руки на груди, заметно раздосадованный ее словами:

— Действительно, нам потребовалось время, чтобы разыскать вас после Швейцарии. Знаете, Агентство национальной безопасности — огромная организация. Его руководители — военные и штатские, в прошлом возглавлявшие предприятия и политические партии. Я контролирую часть этих партий и предприятий. Это означает, что у меня хорошие связи с Агентством. Они разыскивали вас по моему заказу. И вчера, когда вы ввели мое имя в строке поиска в Интернете, пиратская программа, отслеживающая всех, кто ищет информацию о некоторых лицах, в том числе и обо мне, смогла вас выследить. Проанализировали вашу манеру печатать, и… О чудо! Эта манера, характерная для некой Яэль Маллан, попавшая в наши архивы с ее персонального компьютера в Париже. Программа вычислила компьютер, с которого производился поиск (кстати, недалеко отсюда), и передала информацию ответственному лицу. Ваша личность занесена в списки Агентства национальной безопасности. Я едва успел отправить человека, чтобы следить за вами. — Миллиардер развел руками. — И вот вы здесь! Мне нравится, как просто все вышло. Я мог уничтожить вас сегодня ночью. — Внезапно его лицо помрачнело. — Мои люди действительно пытались убрать вас, но эти идиоты, очевидно, вас недооценили.

Яэль не была уверена, что понимает все, что он говорит.

— Почему вы шпионили за мной все эти годы, манипулировали моей жизнью, если просто хотели меня убить? Зачем Бонневиль собирался открыть мне правду? В чем дело?

Эмоции переполняли ее.

Гоферд грустно покачал головой:

— Вы ничего не понимаете. Сегодня я вас пощадил, потому что вас успели найти и обезвредить. Но раньше, в Париже, а затем в Швейцарии, я поручил моим службам безопасности, в составе которых есть «специальный» отдел, уничтожить вас. Вы слишком много знали. Но раз уж вы очутились здесь, у меня в Нью-Йорке, я решил, что будет справедливо дать вам шанс поговорить со мной. После такого долгого путешествия и стольких усилий… Вы поразительная женщина и достойны всяческих похвал. Да, мои люди действительно следили за вами вплоть до настоящего момента. Зато во всем, что касается вашей жизни, я совершенно ни при чем.

Яэль нахмурилась. Он смеется над ней. Она сжала кулаки.

Гоферд улыбнулся:

— Нет, вы все-таки ничего не понимаете… Даже теперь, когда Бонневиль столько рассказал вам о Тенях? Мы не полагаемся на волю случая. Мы осуществляем полный контроль над людьми, чтобы они служили нашим замыслам. Это же очевидно! Откройте глаза, черт возьми! — Он взмахнул руками. — Все, что вы сделали, или почти все, было предусмотрено! Вплоть до вашего присутствия здесь, с пистолетом в руках.

Сердце Яэль бешено колотилось.

Гоферд сделал решающий выпад:

— С самого начала за всем стоит Бонневиль. Вам так много известно о наших методах, неужели вы не заметили «совпадений», которые чуть было не привели вас к моему убийству?

Яэль дрожала, сидя на кожаном диване.

— Вы меня разочаровываете! — с досадой выкрикнул Гоферд. — Я видел большую часть досье Бонневиля на вас.

Видел знаки, с помощью которых он хотел навести вас на след. Доллар, убийства президентов… И несмотря на все это, вы совсем ничего не видите? Ну же, сделайте небольшое усилие! Ведь с самого начала все было прямо у вас под носом!

Яэль вжалась в спинку дивана.

— «Череп и Кости» из Йельского университета, в котором я учился, — начал миллиардер. — Йель! Это же анаграмма имени Яэль[33]! И моя фамилия — Goatherd, что по-английски означает «пастух, пасущий коз». Это игра слов: ваше имя на иврите означает «горная козочка». Имя моей дочери Франс звучит как название вашей страны. Мое второе имя — Родос. Вы недавно вернулись из отпуска. Где вы были? На Родосе?

Яэль открыла рот, но не могла произнести ни слова.

— Вы спрашиваете, как я это сделал? — Гоферд ликовал. — Ничего сверхъестественного. Тонкая игра с помощью современных коммуникационных технологий, маркетинга плюс кое-какие мелочи. Например, что касается вашего отпуска: люди Бонневиля целый год забрасывали вас рекламой отдыха на Родосе. Они нашли туристическое агентство, мимо которого вы чаще всего проходили, и устроили так, что там стали предлагать самые привлекательные цены тем, кто выберет Родос. На витрине агентства появилась реклама острова. Изо дня в день вы повсюду видели Родос и могли сравнивать цены. Проще простого было поставить рядом с вами в очереди двух человек, которые говорили о Родосе и о том, как прекрасно они провели там время. Так или иначе, вы заинтересовались этим местом. Именно таков принцип воздействия на подсознание, используемый в рекламе. И это сработало! Существует множество способов «направить» человека, подтолкнуть его к нужному выбору!

Яэль опустила голову. Ярость исчезла, на смену ей пришло полное изнеможение. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Слезы потекли из глаз.

Гоферд продолжал:

— Думаю, что совпадений, связывающих нас с вами, было достаточно, чтобы наш дорогой Бонневиль взял вас на заметку. Ничего особенного, но все равно немало. Но, видите ли, я, Бонневиль и другие — мы и партнеры, и конкуренты.

— В гнусной игре, — сказала Яэль срывающимся голосом.

Гоферд нахмурился.

— Бонневиль зашел гораздо дальше, чем я предполагал! — признался он. Сильно раздосадованный, он поднял палец, желая поправить Яэль. — Однако я никогда не употребляю слово «игра», это вульгарно. Обычно я говорю: мы установили некие правила, чтобы укреплять и поддерживать нашу власть, — правила, которые позволяют нам распознавать друг друга. Речь идет не просто о деньгах или о власти, Яэль. Обладание властью — это настоящее искусство, достойное восхищения. Вспомните вашего Людовика XIV: разве был бы он так знаменит, будь он таким же королем, как все? Нет, конечно же нет! Его уважают, потому что он правил так, что это можно назвать искусством. Своими поступками, своими идеями он оставил след в Истории!

Яэль удивилась. Джеймс Гоферд, американский миллиардер, имевший безграничное влияние на экономику и политику, представлял себе историю Франции крайне примитивно.

— Наши предки мечтали о новом, более гармоничном мире, о новом мировом порядке, и мы стараемся его достичь. Возможно, наши средства вам не по нраву, но они соответствуют человеческой натуре. — Гоферд вдохнул аромат «бурбона». — Со временем, — продолжил он, — если нам удастся претворить наши планы в жизнь, мир станет более безопасным. Мы будем контролировать людей так же легко, как и товары. Мы постепенно изменяем законы, чтобы получить большую свободу действий и с большей легкостью управлять гражданами. Это необходимо для процветания человечества.

— Как вы можете употреблять слово «граждане»? Вы говорите о людях так, как будто они ваши рабы! Вы просто фашист.

Гоферд опять нахмурился:

— Мадемуазель, вы невежественны и глупы. Терпеть не могу людей, которые присваивают себе право говорить о политике и экономике, их целях и путях, не имея о них ни малейшего понятия. Что вы воображаете? Что люди отвечают за свои поступки? Что им можно предоставить свободу выбора? Что они сами сделают все, что нужно для процветания? Какая чушь! Полное отсутствие здравого смысла! — Нервная улыбка появилась на его губах. — Как же вы любите громкие слова: «Свобода!», «Демократия!», «Фашисты!». Это понятия, столь же ограниченные и грубые, как и ваше представление о сути вещей. Оставьте политические вопросы людям, которые в этом разбираются! Предоставьте нам управлять человечеством!

— Человечество вас не интересует, речь идет только о вашей выгоде. Вашем богатстве! Вашей власти! Вот что для вас имеет значение! — Яэль внезапно остановилась. Она подумала: стоит ли спорить с безумцем? И сказала: — Из-за вашей игры во власть Бонневиль разрушил мою жизнь только для того, чтобы я пришла сюда и убила вас.

— Не думайте о нем так плохо. Бонневиль достоин уважения за то, что сумел все организовать. Мы были соперниками, это правда. Он хотел занять мое место, и для этого ему нужно было меня уничтожить. Но это было непросто! Он должен был играть по правилам. Чтобы спустя годы, анализируя мою смерть и мое убийство, можно было обнаружить множество удивительных совпадений. Тогда бы Бонневиль заработал несколько очков и продвинулся в нашей иерархии. Но он сжульничал…

Яэль с удивлением посмотрела на Гоферда.

— Есть одно железное правило: нельзя открывать наши тайны непосвященным. Поступив так, он исключил себя из нашего круга. Я уничтожил его без всяких церемоний. Он это заслужил.

Яэль вспомнила последние недели своей жизни. Чтобы запугать ее, Бонневиль набил ее квартиру высокими технологиями. Намекнул на существование Теней и их дела. Но Гоферд раскрыл игру своего швейцарского «коллеги» и подослал своих людей, чтобы убить ее. Первый раз у нее дома, когда она спускалась в катакомбы. Вероятно, они увидели свет под стеклянной плитой в гостиной и догадались, где ее искать. Яэль выжила, но один из них погиб.

Все было просчитано. Даже пистолет в ущелье под мостом Дьявола положили с определенной целью. Когда она нашла его, она была уже достаточно взвинчена и запугана, чтобы взять оружие и сохранить его.

Однако кое-что никак не укладывалось в ее голове. Ведь она не всегда действовала в соответствии с планами Бонневиля. Много раз она сильно отклонялась от схемы. Например, когда она раскрыла личность Люброссо, а затем и самого Бонневиля… Еще немного, и его план провалился бы.

Словно прочитав ее мысли, Гоферд объяснил:

— Иногда вы действовали быстрее, чем было задумано. Я ознакомился с досье, подготовленным Бонневилем, и знаю, что план был сложным. Однако все сработало, потому что он продумал самое важное: обеспечил вас надежным прикрытием…

Яэль непонимающе смотрела на него.

— Это было особенно трудно организовать. Но Бонневиль, должно быть, отлично развлекся, завоевывая ваше доверие.

— О чем вы говорите?

— Точнее, о ком… — И он улыбнулся улыбкой садиста, вертя в руках стакан. — Видите ли, чтобы быть уверенным в том, что все пройдет без сучка и задоринки, Бонневиль подослал к вам человека, который оказался слишком предан делу, моя дорогая Яэль… Был слишком предан вашему делу…

79

Яэль растерянно смотрела на него. Нет, Гоферд просто издевается над ней! Он снова играет!..

— Томас… — прошептала она.

— Да. Ваш спутник — наемник Бонневиля. Я сумел достать его досье и могу многое рассказать о нем. Он действительно независимый репортер. Его профессия — отличное прикрытие, позволяющее ездить по всему миру. Но он работал на Бонневиля. Швейцарский банкир или его люди нанимали его, когда им было нужно. Его действительно зовут Томас, так что он не всегда врал вам. Удивительное благородство!

Яэль показалось, что у нее под ногами разверзлась бездна. Это блеф. Гоферд хочет выбить почву у нее из-под ног.

— Бонневиль нанял его в Канаде, — продолжал Гоферд. — Согласно его досье, впоследствии тот добровольно присоединился к группе наемников. Ему были нужны острые ощущения и хорошая плата. Люди Бонневиля купили его.

— Вы лжете! Я познакомилась с Томасом случайно, в баре. Я сама подошла к нему, а не наоборот. Это просто невозможно подстроить. И не говорите мне, что он каждый вечер обходил все бары, в которых я бывала. Просто у Томаса такая внешность, на которую я обязательно обратила бы внимание.

Услышав эти слова, Гоферд кивнул.

— Ну конечно! — развеселился он. — Вы и должны были его заметить! Ну же, Яэль, после всего, что вы узнали о наших методах, почему вы никак не смиритесь с тем, что все было подготовлено? Вы скажете «любовь» и «чувства», а я вам отвечу: гормоны и психологические исследования объекта. Вот то, чем вы были для Бонневиля и его людей: подопытным объектом, чьи любовные коды требовалось расшифровать. Они следили за вами, чтобы понять, к какому типу женщин вы относитесь! — Миллиардер закинул ногу на ногу, усаживаясь поудобнее. — По статистике, легче сходятся люди, между которыми много сходства. Во-первых, внешность: мы скорее доверимся тому, кто больше на нас похож. Это научно доказано! Во-вторых, личные качества и уровень образования. В принципе, ничего нового. — Гоферд поднял указательный палец. — Я вижу, что вы все еще сомневаетесь, но я расскажу вам подробнее. Ученые установили, что нас инстинктивно тянет к тем существам противоположного пола, которые обладают наиболее несхожими с нашими генами HLA, особыми генами иммунной системы. В природе так устроено, чтобы обеспечить воспроизводство, смешение генов, способность к выживанию. Гениально, я считаю! И мы улавливаем эти отличия большей частью через обоняние! Информация о генах нашей иммунной системы содержится в химических «посланиях», которые мы выделяем, особенно когда потеем. Если человек вам нравится, значит, его гены HLA особенно сильно отличаются от ваших. Мозг анализирует полученную информацию и подводит итог: привлекателен или нет?

Глаза Гоферда блестели, он гордился тем, что раскрыл замысел Бонневиля.

— Прибавьте к этому окситоцин, гормон любви. Его выделяет наш организм, когда мы счастливы. Именно окситоцин захлестывает мозг во время сексуальной связи. Теперь, когда вы все это знаете, то можете догадаться, что предпринял Бонневиль. Он начал искать среди своих людей того, кто был бы больше всего на вас похож, но чьи гены HLA были бы наиболее удалены от ваших. Вероятно, он также убедился, что Томас в чем-то похож на вашего отца: стрижкой, интонациями, чем-то другим, — чтобы заодно подпитать ваш эдипов комлекс. Конечно, его хорошо подготовили, и он знал, о чем с вами говорить, владел определенными техниками: как смотреть Яэль прямо в глаза, чтобы усилить ее эмоциональные реакции, все от «А» до «Я»… Естественно, было учтено и то, какая манера одеваться вам больше нравится… Одним словом, все было разыграно как по нотам…

Яэль удивленно покачала головой. Это невозможно. Они не могли контролировать ее во всем.

— У Бонневиля был доступ к лучшим лабораториям. Он мог легко разработать систему, позволяющую впрыскивать вам окситоцин всякий раз, когда вы были с Томасом. Можно подсыпать дозу в стакан или ввести при контакте с предметом, например кольцом или пластырем, я не знаю. В наше время существует масса возможностей делать такие вещи незаметно! Ваш мозг получал четкое сообщение: «В обществе Томаса я чувствую себя хорошо, мне необходимо снова его увидеть». Достаточно было отследить те места, в которых вы часто бываете, посадить туда Томаса и дождаться подходящего вечера. Он мог обратить на себя ваше внимание, просто подмигнув. Да, и еще: для нас нет ничего невозможного, поэтому люди Бонневиля подстроили все так, чтобы вы встретили Томаса во время вашего периода овуляции, когда женщина особенно чувствительна к мужским запахам. Были учтены все факторы, благодаря которым вы ощущали потребность сблизиться с мужчиной, и вы просто не могли не «броситься» на Томаса. — Гоферд улыбнулся. — Как только они получили подтверждение вашего знакомства с Томасом, они стали посылать все больше посланий от Теней, чтобы запугать вас и буквально бросить в его объятия. Они великолепно выбрали время: ваши друзья и отец разъехались, вы остались одна. И не было никого, кроме Томаса, кто мог бы вам помочь. Поистине дьявольский план!

Земля ушла у Яэль из-под ног.

Томас лжец? Предатель?

Томас, который помогал ей. Без которого она ни за что не дошла бы сюда… Яэль вдруг вспомнила его странную нерешительность и попытки отступить, когда она хотела любой ценой выйти на след Бонневиля. Он был против, пытался помешать ей пойти к банкиру. К тому же Бонневиля будто бы случайно не оказалось дома. Яэль вспомнила о магазине: Томас ушел, чтобы якобы позвонить Камелю. Неужели именно тогда он и предупредил Бонневиля? Неужели Томас использовал ее, как и все остальные? Он даже предлагал ей вернуться во Францию, чтобы успокоить ее, убедить в своей преданности!

Яэль закрыла глаза.

— С этим трудно смириться, — признал Гоферд, — я понимаю. И все же это не что иное, как отличное применение научных знаний. Самое трудное, конечно, было найти подходящего человека. Но мир огромен, связи и знакомства Бонневиля тоже, так что немного времени, несколько сотен проб крови