Book: Поход



Андрей Круз

Поход

Миры Андрея Круза

У Великой реки

Название: Поход

Автор: Андрей Круз

Серия: У Великой реки (Миры Андрея Круза)

Издательство: Альфа-книга

Год издания: 2011-2012

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Когда-то пересеклись миры, чуть не разрушив друг друга. Мир наш, привычный, столкнулся с миром другим, в котором магия обычна, а боги надзирают за людьми и прочими населяющими его расами. И остался от нашего мира в том изрядный кусок. Но только история совсем не об этом, потому что с тех пор прошло двести лет, и всё это уже быльём поросло. А история о том, как живущий в мире Великой реки бывший драгунский унтер, а ныне охотник на нечисть, нежить и прочих чудовищ, за свои же собственные деньги влип в такую историю…

Мир Андрея Круза - совершенно новый проект издательства Альфа-книга, запущенный в 2011 году.

Как и все серии Альфа-книги, имеется официальная серийная нумерация книг, что не может не радовать. А о качестве произведений - будем почитать, будем посмотреть.

В серии Мир Андрея Круза уже видны подсерии: Эпоха мертвых и У Великой реки. Может будут и другие. Нумерация же серии сквозная.

Публикуются как произведения самого Круза, так и других писателей, разобравшихся в крузовских мирах и решивших их расширить и углубить.

Андрей Круз

У Великой реки. Поход

ГЛАВА 1,

в которой главный герой возвращается из недолгих странствий, но вместо заслуженного отдыха попадает в заваруху

Я изо всех сил затянул толстую пеньковую верёвку на длинном брезентовом свёртке, уложенном вдоль кузова, отдуваясь и упираясь в него ботинком. Из свёртка пахло кисло и гнилостно, снизу брезент промок. Придётся выбрасывать: такие запахи обычно ещё и въедливые, держатся долго, давая возможность насладиться ими вволю. Ладно, внесу его в счёт, что выставлю конторе градоначальника, когда довезу до них груз. Придумали тоже систему учёта! При прошлом городском голове хватало фотоснимков, даже плёнки с негативами, а новый голова порядки поменял. На выборах он пообещал бороться с разбазариванием городского золота — вот теперь и заявил, что фотоснимкам как доказательству грош цена, так что, сказал, нехай охотники свои трофеи прямо сюда — в управу великореченскую, в смысле — везут. А уж тут мы их будем по счёту принимать.

Ладно, голова на то и голова, чтобы всему головой быть, а брезент они мне пускай в таком случае оплатят. А без брезента, да не перемотав сотней витков, я незнакомую тварь у себя за спиной никуда не повезу. А ну как ей воскреснуть доведётся? Я таких раньше и не видел никогда, та ещё страхолюда. Как вспомню, когда своими клыками оскалилась да после рявкнула, так до сих пор волосы дыбом встают. А посему не знаю, чего от неё ждать можно. Всякое у нас бывает, всякое.

Раньше я бы её после фотографирования составом специальным побрызгал, какого у меня дома целая канистра, Да запалил — и через минуту некому б стало воскресать. А теперь везти придётся. Ну да ладно, хватит жаловаться, за эту тварюгу, что двоих пастухов пожрала, голова полторы сотни золотом отсыпать обещал. На эти деньги можно месяц пить-гулять без остановки.

Перебрался из кузова в кабину через толстую дугу из трубы, уселся за руль. Помповик пристроил справа от себя в держатель, рядом со стоящим там карабином, поправил на поясе кобуру с револьвером, чтобы не давила. Выудив из кармана брезентового пыльника ключ, воткнул в замок справа от чёрного большого руля, повернул. Рыкнул мотор, из вертикальной выхлопной трубы-шнорхеля, что справа от стойки стекла торчит, вылетел клуб вонючего дыма, подкинув зазвеневшую крышку-клапан. Успел остыть, хоть и стоял недолго вроде. Пришлось даже подсос чуток подвытянуть, чтобы обороты держались. Сдал задним ходом, подпрыгивая на кочках так, что грохотал откидной задний борт, выбрался на просёлок, а затем, переключившись на первую, поехал вперёд, в сторону Великореченска.

Машина, тяжёлая и шумная, шла тем не менее по разбитой грунтовке легко, и стрелка на чёрном круглом циферблате спидометра подползала к беленьким цифрам «40». Для такой дороги очень даже неплохо, даже быстро — вот что значат большие колёса да изрядный вес. Почти не трясет — так, покачивает, как лодку на пологой волне.

«Копейка»[1] эта была моим последним и главным приобретением, если считать, конечно, после маленького подворья в Великореченске. Не то чтобы у меня раньше машин не было. Были, разумеется, куда же без них? Был небольшой вездеходик, именуемый «козлом»[2] за его прыгучесть и «виллисом» — больно уж он был похож внешностью на некоего прародителя двухвековой давности и не из этой жизни. Такая же простота: ни дверей, ни крыши, кузов сварен из гнутого стального листа и посажен на могучую раму из стального же профиля. Хорошая была машинка, даже не слишком старая, ей лет семь всего было, когда я её перекупил у приказчика одного тверского купчины, да одна беда — привод был у неё только на задние колёса. Пожадничал купчина, когда приказчику машину подбирал, сэкономил рублей двести золотом. А мне такое дело никак не подходит, по моим делам во всякую глушь иногда забираться приходится. Мне без полного привода никак и никуда. Большие колёса «козла» вкупе с немалым клиренсом ещё выручали, но, как говорится, всё не то, всё не то…

До «козла» была ещё у меня «багги»[3] — проходимая, но очень маленькая и лёгкая машина вроде жестяного корыта на трубчатом каркасе. Но её я вообще от бедности тогда купил. Без транспорта в моей работе нельзя, но и с таким транспортом тоже не годится. Себя довезёшь до места, но мне подчас одной экипировки под центнер надо, да и добыча не всегда мёртвой нужна, а как живую да спеленатую на такой тарахтелке довезёшь? Вот и оставался без многих заказов. Хотя на ней чуть не по болотам гонять было можно.

А вот «копейка», на которой я сейчас еду, самое что ни на есть новьё. Не по конструкции, разумеется. Извлекли из уцелевших архивов наши предки чертежи ГАЗ-62, что придуман был в старом мире в 1958 году, да и сделали по ним машину. Напоминает ГАЗ-69, он же «козёл», только намного больше и в высоту, и в ширину. Спереди у машины два сиденья, а за ними — грузовой отсек с откидным задним бортом. Можно поставить ещё ряд сидений, уже на троих, сократив пространство под груз. Но этот диван, что назад ставится, в сарае у меня лежит, завёрнутый: я всё больше один езжу.

Полный привод с блокировками и демультипликатором, бампера такие, что можно любые ворота ими выбить, спереди и сзади крючья под ручную лебёдку, да ещё лебёдка электрическая, колёса могучие, мне так по пояс примерно будут. Чтобы в кабину подняться, надо рукой за ручку ухватиться, что на боковой стойке, и ещё запаску обогнуть. Можно и не хвататься, конечно, но придётся подпрыгивать. Высоко сидит машина, от дна кузова до земли полметра будет.

Теперь у нас всё упростилось очень в устройстве своём в связи с падением технологического уровня и одновременно с этим — из-за стремления к ремонтопригодности в любых условиях. И подвесочка у нас рессорная теперь и шкворневая, и мосты у нас неразрезные — что спереди, что сзади, — и движок, терпимый к плохонькому низкооктановому бензину. С передачами тоже всё просто: вперёд — всего четыре. Ну и назад одна, не без того. Зато всё с синхронизаторами, не надо два раза сцепление выжимать, как на «козле». Ездит небыстро, разумеется, так быстрых машин и вовсе нет у нас, а вот по ямам да колдобинам, грязи да снегу движется бодро и тонну груза, как следует из названия самой машины, тащит. Ну чуть больше, тут приврали всё же. Тонну и два центнера, если считать с седоками, хотя даже перегруза не боится. Главное — в меру перегружать, чтобы рессоры не полопались.

Досталась она мне всего лишь годовалой и за треть цены. Новую такую, из Нижнего Новгорода, мне по деньгам ни в жизнь не потянуть: не моего полёта птица. Их в нашем городе всего лишь несколько у купцов — предмет всеобщей зависти. Да ещё у урядников две таких, с пулемётами в кузове. Она как четыре моих бывших «козла» стоит, да подфартило мне взять заказ от одного землевладельца местного, которого какая-то нечисть совсем со свету сживала. От нечисти я его избавил, да вот вышла закавыка — нечисть, при ближайшем рассмотрении, оказалась вовсе и не нечистью, а нежитью, и к тому же старшим братом упомянутого землевладельца, им же невинно и убиенным.

Сам-то барин сразу не скумекал, кто за ним охотится, что братец родной с того света пожаловал с целью справедливой и кровавой мести, обратился к охотнику, а когда мертвяка одержимого я изловил, правда и всплыла. Неагрессивным мертвяк оказался, гайалом[4] стал, вместо последнего и решительного боя предпочёл со мной поговорить. У мертвяков-«мстителей» такое часто бывает, что не враждебны они никому, кроме конкретной жертвы.

Со становым приставом нашим великореченским некромант неплохой иногда работает, когда зовут и приплачивают, вот он и поспрошал пойманное чудище. А тот как на духу всю историю и выложил, заклятиями придавленный, как его брат родной в болоте утопил.

Дальше всё было просто. С мертвяками что самое главное? Не врут они никогда: не умеют, особенно если некромантом знающим пытаемы. Да и другие доказательства сыскались. Затем был суд, скорый и справедливый, заказчика моего на виселицу отправили за смертоубийство, а коль наследников не было, то имущество пошло с молотка. Землю арендаторы из аборигенов раскупили, а мне, как поимщику оной нежити, право первой ночи на распродаже предоставили. Вот я «копейку» и ухватил. Подзанял денег под продаваемый «виллис», у кого смог, у себя в кубышке покопался, по сусекам пошарил, выскреб все остатки — да всё же купил. Потом, правда, месяца два на еду едва хватало, но вскоре «козёл» продался, а затем был ещё заказик денежный, в общем — выкрутился.

А теперь на такую покупку нарадоваться не могу. Я на ней, когда заказов по главной моей специальности не было и город никаких наград ни на что не обновлял, не раз мотался в Серые горы, что на месте бывшего Вышнего Волочка раскинулись, и там скупал у гномов всякие полезные железяки. И вёз их в родной город Великореченск, где и продавал с немалой выгодой для себя. Гномы до летнего торга из своих пещерных заводов ни ногой, а к ним тоже не попадёшь. Не пустят, и весь сказ. Обычаи у них такие. А с гномами как: если втемяшилось что в его круглую бородатую башку в форме обычая, предками завещанного, то не вышибешь не то что кузнечным молотом, а даже аммоналом, хоть в оба уха ему заложи.

А мне повезло: завелись у меня в тамошней владетельной семье знакомства. Спас я как-то, хоть и случайно совершенно, даже сам не понял, что сделал, дочку тамошнего управителя Дарри Рыжего, Вару. Круглолицую, розовощёкую и пухленькую девицу, очень-очень симпатичную даже по человеческим меркам, если вам нравятся такие задорные розовые пухляшки маленького роста, с типичными для всего гномьего племени хитрыми голубыми глазками. Охотился я неподалёку от их владений на одну восьминогую чешуйчатую тварь, по заказу, а тварь, как потом выяснилось, охотилась на загулявшую в лесу гному. Когда тварь замерла перед последним прыжком, собираясь приступить к завтраку, я всадил ей в голову крупнокалиберную пулю из «секиры»[5], чего обычно хватает. И на тот раз хватило, а уже в лежащую я ещё два раза пальнул.

Как бы то ни было, гному я спас, она вылезла из кустов сразу же, как только восьминогий… этот самый, короче, не знаю, как назвать, испустил дух. Я её проводил до общинных ворот, передал с рук на руки охране, и расчувствовавшийся папаша объявил меня «добрым гостем общины». А это не просто слова — это такой медальон, который надо предъявлять, и такой документ на пергаменте, который можно в сортир выбросить, но с медальоном разрешается ездить туда когда в голову взбредёт. Романтическая история охотника и принцессы, только вместо свадьбы охотник и принцесса заключили выгодный торговый союз, и она не стеснялась брать в свою пользу комиссионные с моих покупок в их кузнях.

Так, предаваясь воспоминаниям, я пересёк поле и въехал в сосновый лес. Рытвин стало меньше, зато колёса застучали по выпиравшим из-под песчаной почвы, усыпанной иголками, узловатым корням. Стало темнее, благо день и так клонился к сумеркам и с утра в небе висела какая-то хмарь, закрывавшая солнце. Пасмурно было, в общем, и дождило время от времени, хоть и не сильно. Апрель, что вы хотите?

В лесу вообще чуток повнимательней надо быть. И зверья в нём побольше, чем в чистом поле, и нечисти хватает. Тот же леший так может тебе извилины заплести, что сам не заметишь, как с дороги съедешь. Пешему в таких обстоятельствах так и вовсе хана обычно — пойдёт куда ведут, пока не схарчат, а с теми, кто за рулём, сложнее. Но всё равно можно так съехать, что обратно не выедешь.

Я пощупал висящий на груди на верёвочном шнурке амулет от морока. Даже не амулет это, а серебряная бляха, знак моей принадлежности к почтенному в этом мире сообществу охотников. Как раз и защищает нас от морока, ментального доминирования и любого иного воздействия на сознание. Полезная штука наша бляха.

Однако в лесу было тихо, разве что темновато: пришлось фары включить. Свет по-любому лишним не будет, неважно, солнечный он или электрический, а всё одно — свет. Иную погань можно обычным фонариком отпугнуть — настолько той же нечисти подчас свет не по нраву. Хотя далеко не всей, очень далеко не всей.

Дорога шла через сосняк напрямик, даже руль крутить почти не надо было, поэтому я достал из «бардачка», откинув железную крышку, пакет с бутербродами да фляжку с клюквенным морсом. Развернул бумагу, достал бутерброд, ветчина на ржаном хлебе, и вцепился в него зубами. Класс! С утра не жрамши, а сейчас вечер уже. Как раз все четыре бутера заточить успею, пока до места доеду.

Сосняк закончился минут через тридцать, дорога нырнула в пологий овраг. Я перебрался вброд через мелкий, но широкий ручей, аккуратненько, на первой передаче, не останавливаясь ни на секунду, чуть подгазовав, выбрался на обратный склон. Колёса немного забуксовали на мокром песке, но «копейка» всё равно выбралась без проблем — и вновь очутились в поле, на этот раз засеянном льном. Лён, по нынешним временам, сельхозкультура почитай что основная. И не только в наших краях, где его исторически растили. Он ведь теперь вместо хлопка, а тут родит хорошо. Ткут из него льняные ткани да продают их до самых низов Волги — очень большая статья дохода нашему Великореченску. Аборигены и так со льном умели управляться, а после того, как мы, пришлые, появились, внедрили в это дело технологии и даже фабрики открыли. Теперь местные льняные ткани по всему миру расходятся — это до нас их только для себя здесь и делали.

Льняное поле огибало выбросившийся в него, подобно полуострову, язык леса, и, когда я его обогнул, увидел вдалеке стены Великореченска. Почти что дома, к тому же с удачей. Добыча-то вон в кузове валяется, сюрпризов ждать уже и не следует, похоже, скоро денежки с городского головы получу — и отдыхать. Заслуженно. С ощущением выполненного долга.

В поле заметил парный патруль конных урядников. Двое, в длинных плащ-палатках, кожаных фуражках-«комиссарках», с шашками в ножнах и с карабинами СКС-М[6], висящими наискось за спиной стволами вниз, сидели в седлах. Один оглядывал окрестности в бинокль. Прямо картинка из букваря: «Урядники на посту защищают нас от нечисти», тем более что у конских ног стояла большущая собака с хвостом бубликом и обрезанными ушами — кавказская овчарка. Патруль без собаки — считай что и вовсе не патруль. Собаки, как и кошки, впрочем, чуют нечисть за версту. Человек так не умеет. Но дело к темноте, скоро этот патруль за городскими стенами спрячется. Против того, что ночью выходит на охоту, карабины могут не помочь, равно как и собака.

Вот за что люблю заказы от городского головы — так это за то, что у него все они связаны с одной тематикой: «Зачистить окружающую город местность от чудовищ». А это значит, что не нужно ездить далеко. Часа не прошло, я уже к самым городским стенам подъехал. И тоже до темноты успел — только смеркаться началось. По моей работе где только ночевать не доводилось, и за возможность делать это дома, в своей постели, большое голове спасибо.

Стены у Великореченска бревенчатые, на бетонном фундаменте, как и всё, что строится в эти времена в наших краях. А поверху, во множество слоёв, увиты «егозой». И перед ними, как перед траншеями времён Первой мировой войны, на забитые во множестве колья намотана колючая проволока. Ни проехать, ни пройти. Между проволочными заграждениями и стеной проход оставлен: по нему днём патруль проходит, пеший.

Дорога пошла вдоль стены к Главным воротам. Кроме них есть ещё Речные ворота, которые прямо к пристаням городским ведут, и есть ворота Малые, которые всё больше по служебным делам используются. Главные же ворота главные и есть. Перед ними огорожен колючей проволокой большой выгон, где днём шумит-галдит небольшой базарчик. Там торгуют хуторяне из аборигенов, привозя в город дары своих садов и огородов, и там же для хуторян держат небольшие лавки городские купцы. Всем так проще. Хуторянам в воротах толкаться-проверяться не надо, и товар для себя они всегда какой-нибудь покупают. Им и инструмент нужен, и одежда, и много что ещё. У них своего, кроме еды, и нет ничего больше. А в Великореченске как раз народ пожрать любит, так почему бы не помочь друг другу?



Сейчас рынок почти свернулся. Хуторяне со своими телегами да машинами уже давно разъехались или в городе спрятались, а теперь за городские стены со своим товаром убирались купеческие приказчики. У выезда с выгона стоял камуфляжной расцветки «козёл» с раструбом сирены на капоте и красной мигалкой на стальной трубе, торчащей вверх. Возле него топтались ещё двое, но без плащей, в кожаных куртках и в тех же кожаных «комиссарках». У обоих на плече по дробовику и по пистолету в кобуре. Эти весь день следили за порядком на рынке.

Вообще у нас урядники в городе сила немалая. Городок наш торговый, народу приезжего много, так что возле берега хватает и гостиниц, и трактиров, и домов игорных, и даже борделей. Поэтому жилая часть Великореченска, Холм, отделена от Берега, где всё это гульбище гудит, самой настоящей стеной. Не такой, как городская, но и не малой. На Холме всегда тихо, там местные жители живут, даже в трактирах благодать и степенство, а вот на Берегу… В пятницу вечером, скажем, туда и зайти нормальному человеку боязно. Как один писатель из прошлого мира сказал, некто Зощенко: «В ушах звенит от криков и разных возможностей».

Поэтому же в городе у нас урядников много, а хлопцы они все ражие и с хулиганами не церемонятся. И в холодную запрут, и морду набьют, и к судье уволокут. А как судья рассудит, что с тобой делать, так на то его судейская воля. Право у нас всё больше процветает английского образца, то есть «прецедентное». Если решит судья однажды, что за драку в борделе полагается два месяца городские нужники вычерпывать, то так и дальше пойдёт. Создан прецедент, если по-умному выражаться. И каждый следующий скандалист будет при золотарской бочке вахту нести, покуда двухмесячный срок не выйдет. Очень популярная в нашем городе кара для мелких злодеев мужеска полу. И колодцы-септики всегда чистые.

На воротах, в первом этаже сторожевой башни, в кордегардии дежурил ещё один страж порядка в звании старшего урядника, а с ним — целых шесть ополченцев. Содержать городу гарнизон не под силу, это уже роскошь по нынешним временам — вот все мужики городские, да и баб немало, ходят на дежурства. На сторожевые вышки, стены и ворота. Я не хожу, правду говоря, потому как охотники — те, что с лицензиями — и так всегда на городской службе числятся. Нас в любой момент вызвать могут куда там городу понадобится. С нас даже налог берут именно таким образом — услугами.

Объехал выгон, тормознул в воротах перед тяжёлым бревном шлагбаума. Подошёл ко мне один из ополченцев, второй его из бойницы страхует. На башне стволы пулемётной спарки[7] уставились в сторону леса, а вот ещё двое ополченцев дробовики на меня навели. Смотрят настороженно, пальцы на спусковых крючках. Не забалуешь. Мы все друг друга знаем, здороваемся, городишко-то маленький, да только мало ли кто из дикой земли в город с моей личиной вернулся? Чего в наших краях только не случается…

Ополченец у шлагбаума поздоровался вроде как приветливо и протянул мне деревянный резной жезл с костяным округлым наконечником. Я положил левую, с сердечной стороны, ладонь на костяное навершие. Когда выезжал из ворот, я тоже так сделал, и жезл мою ауру запомнил. А теперь должен этот «оттиск» мне обратно вернуть. Если что-то не так, жезл красным засветится, а меня задержат «до выяснения». Вызовут наряд с дежурным колдуном, и тот уже дальше разбираться будет, моя ли аура так изменилась, или кто другой мою личину натянул.

А по-другому в наших краях никак нельзя. Прямо за спиной караульного на тяжёлых брёвнах боковины башни четыре глубоких следа от могучих когтей и тёмные пятна. Уехал так один горожанин в дальнюю дорогу, а вернулся оборотнем. И при проверке успел обратиться — и караульному почти начисто башку снести с одного удара, второй удар уже в стенку пришёлся. Оборотня-то расстреляли — у тех, кто подстраховывает, половина картечин в патронах серебряные, а вторая половина заговорённая, зажигательная, такой заряд любого оборотня в клочья рвёт, — но караульного схоронили. Так-то.

С приезжими проверка ещё сложнее. Они через проходную по одному идут, и проверяют их сразу шестью разными способами. И человек ли под личиной, или там, скажем, гном или иной нормальный член одной из рас, населяющих наш новый странный мир, или кто иной уже? И привержен ли он злу вообще, а сейчас в частности? Не под чьим ли ментальным контролем он сейчас находится? Не оборотень ли он? Не вампир ли? И так далее.

Жезл дружелюбно мигнул мне зелёным свечением, и ополченец обошёл машину, заглядывая в кабину и в кузов. Помповик со складным прикладом и коротким стволом он держал в руках. Для этого места идеальное оружие. Если и начнётся заваруха, так на расстоянии вытянутой руки, а на таких дистанциях боя дробовик пострашней пулемёта будет.

— А это что? — спросил он меня густым басом, кивнув на брезентовый свёрток в кузове.

— Шестиногий пятихрен, — ответил я. — За которого голова награду предложил.

— Да ну? — удивился ополченец. — Добыл, что ли? Того, что скот рвал на дальних пастбищах? С пастухами купно? А покажешь?

— У управы выставят — и приходи смотреть, — отрезал я, ответив тем самым сразу на все вопросы. Не слишком подробно, зато категорично.

Не хватало ещё здесь с брезентом возиться, чтобы ополченческое любопытство потешить. И вообще, пусть службу несут, не хрен им…

— Давай подымай своё бревно, хорош лясы точить, — изобразил я раздражение.

Мне можно, я сейчас герой. Ополченец чуть не во фрунт вытянулся и бревно от опоры отомкнул. Раз уж я такой герой, то и почести мне соответственные. Я завёл мотор и въехал в ворота, которые через полчасика закроются уже до рассвета. Вход в город будет только через ворота служебные, узкие, с чародейским шлюзом для проверки ночных визитёров. Как солнце уходит, бдительность втройне повышать надо.

От ворот в глубь города вела широкая, хоть и не мощёная, улица, называемая Главной. Её только регулярно гравием подсыпали, чтобы грязь не разводить. Справа потянулись заведения увеселительные, откуда уже пьяные голоса на улицу доносились, и за окнами девы распутные повизгивали. Слева — купеческие конторы, гостиные дворы, гостиницы и дворы постоялые. Это — Берег, тут сплошь приезжие, с караванами пришедшие или рекой, с баржами. Сгрузили товар по лабазам, а теперь веселятся.

Я разминулся с урядническим «козлом», затем опять с конным патрулём, причём урядники на поясе вместо шашек носили длинные дубинки. Тут рубить некого, зато для дубин зачастую работы хватает: во хмелю гости нашего славного города бывают буйны.

Примерно на середине Главной улицы я свернул налево, на Волжскую. Она вела от берега к Центральной площади Великореченска, до которой я доехал за минуту. Тут недалеко, Берег всё же район небольшой, конторы с гостиницами, кабаки — да и всё. А Центральная площадь как раз и находилась на границе между Берегом и Холмом. На ней и городская управа, и острог маленький, и околоток, и городская больница. И даже театр, который ещё и цирком работал, когда к нам артисты наезжали.

Перед околотком стояла виселица на три «висячих места», сейчас пустая. Коновязь и стоянка были забиты машинами и лошадьми, как раз пересменка шла. Я даже увидел нашего станового пристава, Битюгова Степана, который свою фамилию на двести процентов оправдывал. Росту он был немереного и шириной плеч мог спорить с двумя гномами сразу. Гора, а не человек. Сейчас он раздавал последние цеу новой смене урядников, столпившихся перед околотком. Работали моторы «козлов», пахло выхлопными газами и конским навозом.

Прямо напротив околотка находилась городская управа. Возле неё было тихо, и как раз туда со своей добычей мне и было нужно. У крыльца, на скамейке под навесом, сидел, ссутулившись и покуривая папиросу, Сидор, дедок лет семидесяти, прирабатывавший в управе на какой-то универсальной должности, включающей в себя обязанности привратника, уборщика, ремонтника и ещё десятка два других. Увидев меня, он поднялся, опираясь руками на колени.

Я остановил машину прямо перед Сидором, заглушил мотор.

— Чегой привёз, сокол? — спросил Сидор.

— Чего просили, то и привёз, — ответил я в тон ему. — Кто будет добычу принимать?

— Ванька Беляков здесь. — Сидор показал пальцем на окно второго этажа. — А голова домой ушёл уже.

— Давай Белякова, если он вексель выпишет, — согласился я.

Сидор запрокинул голову и неожиданно громким и гулким для его лет голосом проревел:

— Ванька!!! Ванька!!!

Окно на втором этаже бревенчатого здания с треском распахнулось, и оттуда высунулся Ванька Беляков — молодой, сообразительный, вечно взъерошенный и донельзя пронырливый помощник городского головы.

— Сидор, чего орёшь? — давшим «петуха» голосом крикнул он.

— Охотник с добычей приехал, — кивнул на меня Сидор. — Денех с тебя хочет. Плати.

— А-а-а… — с сомнением протянул Ванька. — Сейчас спущусь.

Его круглая вихрастая физиономия исчезла в окне, и через минуту Ванька материализовался на крыльце. Он был обут и одет в высокие сапоги, галифе для верховой езды и почему-то пиджак с галстуком. Выглядел такой наряд по меньшей мере дико, но Ванька в нём явно себе нравился.

— Здоров, Сань, — важно и покровительственно поздоровался он со мной. — Кого завалил?

— Того, за кого сто пятьдесят золотом. Давай отсчитывай.

— Уверен? — с неискренним сомнением спросил Ванька.

Я не ответил, забрался в кузов, бухая тяжёлыми высокими ботинками по металлическому полу, и начал распускать бесконечные петли верёвки, стягивающей брезент. Сидор с Ванькой не вмешивались и лишь наблюдали за процессом. Подошли даже двое урядников, заступивших уже на смену и теперь проявивших здоровое любопытство.

Минут за пять мне удалось освободить свёрток от верёвок, и я откинул брезент.

— Ох… ити-ить…

— Твою мать!

— Ой-ё-ё…

Нечто подобное протянули все присутствующие, каждый на свой лад. Действительно, было с чего поразиться. Тварь, лежащая в кузове моей «копейки», больше всего напоминала смесь бабуина-переростка и тигра. На первого она смахивала статями, на второго — размером, расцветкой и калибром клыков и когтей. Кроме того, от твари шёл заметный след магии. Если кто умеет это чувствовать, конечно. Похоже, что тварь происхождения скорее магического, чем естественного. Побаловался кто-то, вывел её.

В груди твари было три здоровых дыры от сегментных пуль из дробовика, голова дважды прострелена из револьвера. Контроль. Из ран вытекла какая-то бурая густая кровь, от которой и шёл этот тяжёлый трупно-гнилостный запах. Пока тварь жила, никакой особой пахучестью она не отличалась. Сейчас кровь уже свернулась, из чего следовало сделать вывод, что воскресать чудовище не будет.

— Это тот самый, что скот и пастухов за Выселками порвал? — спросил один из урядников.

— Он самый, — согласился я. — Иван, где деньги?

Ванька стоял, глядя на зверюгу и открыв рот, так что мне даже пришлось пихнуть его в бок. Он спохватился.

— А где я их возьму в такое-то время? — громко завозмущался он. — Приходи с утра, когда голова в управе будет, к нему иди, и он скажет, платить или не платить.

По такой Ванькиной словесной суете я сразу понял, что, во-первых, ему лень выписывать вексель, во-вторых, он перестраховывается и, в-третьих, пытается спихнуть решение финансового вопроса на начальство. Такие мысли надо пресекать в зародыше.

Я ничего не ответил, а лишь натянул на руки толстые резиновые перчатки, валявшиеся у меня в кузове, ухватил мёртвого «бабуина» за мускулистую конечность, покрытую свалявшейся рыжей шерстью, и потащил его к краю кузова. Ванька сразу заподозрил неладное и заголосил:

— Ты… ты чего делаешь, а?

— Выгружаю добычу, — строго заявил я, глядя ему в растерянные глаза. — Ты что думаешь, я эту вонючку буду в кузове хранить до завтра? Тут у вас полежит, вы налюбуетесь вволю, а с утреца я подойду. Во сколько, говоришь, голова на службе будет?

— Куда ты выгружаешь! — замахал руками Ванька, пытаясь встать на пути влекомого мной трупа чудовища. — Даже не думай.

Я как бы случайно выронил лапу монстра, которую удерживал в руках, и она упала Ваньке на голову. Тот взвизгнул неожиданно тонким голосом, отскочил назад, а я снова демонстративно взялся кантовать тяжёлую обмякшую тушу.

— Ваняша, я ведь знаю, что векселя у тебя в сейфе хранятся, головой уже подписанные, и ты знаешь, что работа сделана, — попутно сказал я Ваньке, который отряхивался непонятно от чего. — Так что решай: или эта гадина у вас лежит на крыльце до завтра, или ты выписываешь вексель сейчас. Третьего не дано.

Ванька посмотрел на меня с обидой, даже нижнюю губу выпятил, и сказал:

— Ладно. Потерпеть он до завтра не может. Выпишу я вексель. Пусть мне завтра голова башку открутит за нарушение финансовой дисциплины.

— Пусть, — легко согласился я. — Твоя башка, мне-то чего её жалеть? Над каждой башкой не наплачешься.

Ванька окончательно обиделся и ушёл в дом. Появился обратно он всего через пару минут, с тонкой картонной папочкой в руке, не говоря ни слова, протянул её мне, буркнув: «Именной, палец прижми». Я принял папку от него, развернул. Там лежала бледненькая голубовато-розовая бумага, на которой я в нужных графах прочитал «Волкову Александру» и «золотом сто пятьдесят руб.». То, что нужно. Затем я прижал большой палец к блестящему кружку в уголке векселя. Кружок слегка засветился и опять померк. Всё, теперь защита меня запомнила, и никто иной векселем воспользоваться не сможет. А мне достаточно ладонью провести над кружком, и он мигнёт в ответ.

— Видишь, Вань, как всё просто? — похлопал я его по плечу, присев на корточки в кузове. — А что с добычей делать будем? Сгружать или как?

Ванька явно озадачился. Над этой проблемой, судя по всему, у них ещё никто не задумался. Сказать, мол, сразу в печку вези — в крематорий в смысле, — получается, что вся идея доставки добычи в городскую управу псу под хвост. Выставлять на обозрение — так от вони загнёшься. Тем более что развёрнутая мёртвая тварь начинала вонять совершенно непереносимо, как будто перед нами на сорокаградусной жаре раскинулся хорошо выдержанный скотомогильник.

Я терпеливо ждал, глядя на Ванькино лицо, отображающее напряжённую работу мысли. Затем Ванька махнул рукой и сказал:

— Голове домой позвоню, спрошу.

— Спроси, голубь, спроси, — неожиданно влез в разговор молчавший доселе Сидор. — Он тя, голубя, наставит.

Ванька вновь исчез в здании управы, и вскоре со второго этажа донеслись приглушённые звуки телефонного разговора. Дозвонился, видать. Надеюсь, голова велит оставить тварь возле управы. И везти в крематорий неохота, и опять же охота дать понюхать добычу голове, который с утра на службу заявится. Пусть оценит лично мудрость своих распоряжений.

Ванька появился минут через пять с довольным выражением лица:

— Главный сказал — в крематорий везти, — объявил он.

— Не вопрос, — выразил я согласие. — Пиши распоряжение.

— Какое такое распоряжение? — вновь начал закипать помощник головы.

— Известно какое. На кремацию неизвестной мёртвой твари, доставленной в город по распоряжению управы. У меня без такой бумажки тварь всё равно не примут, — пожал я плечами.

Ванька вновь задумался. Как ни крути, но я был прав. Точнее, сжечь тварь могли и без распоряжения управы, но тогда мне пришлось бы платить за это своими кровными. Целый червонец. А мне своих пречистых на такое дело жалко, если откровенно. И Ванька знал, что платить я не стану.

— Достал ты меня, Сашка, — заявил он и опять удалился в управу.

Ещё через три минуты он появился, неся в руках голубенький бланк распоряжения.

— Вот, теперь всё чин чином, — кивнул я, прочитав текст, и удовлетворённо кивнул: — Умеешь ведь, когда хочешь!

С этими словами я хлопнул Ваньку по плечу так, что из чесучового пиджака вылетел целый клуб пыли.

— Язва ты, — потёр Ванька плечо.

— Да ладно… делов-то… А то бы сам эту вонючку здесь по земле ворочал. Оно тебе надо?

Оставив тружеников управы, я опять завёл машину и поехал дальше вдоль ограды Холма, в дальний конец города — к самым пристаням. Там, среди деревянных одно- и двухэтажных домов, составлявших сто процентов городской застройки, высилось единственное здание, выстроенное из жёлтого кирпича — городской крематорий. Без крематориев в этих краях никак. Даже из освящённой земли подчас мертвяки вставали и безобразничали, причём формы неупокоенности были самые разные. Проще оказалось чтить граждан огненным погребением, а заодно, уже в отдельной печи и в отдельном корпусе, поплоше, сжигали всё, что можно. Ведь и про неупокоенность у свиней тут тоже не раз слышали: лучше перестраховаться.

Без страховки случалось такое, чего и в дурном сне не привидится. Режут, скажем, свинью на мясо, и режут без ума, не специальным ножом. Сэкономили на убойщике вроде как. И получилось жестокое и беспричинное убийство невинной твари, да ещё и без достойного захоронения. Не считать же таковым опаливание щетины? А раз случилось такое, что свинья возьми да и восстань в целях осуществления личной мести, и вполне обоснованной притом, отрасти клыки, как у тигра, и давай резчиков жрать. Каково, а?



Едва я подъехал к воротам частокола, огораживающего крематорий, калитка в них распахнулась и передо мной появился мрачный усатый мужичок лет сорока.

— Чего привёз? — поинтересовался он.

Я показал пальцем себе за спину и сунул ему голубую бумажку с распоряжением. Тот прочитал её, поморщился как от зубной боли:

— И что? Нам потом за работу кто-нибудь заплатит?

— А я знаю? — резонно возразил я. — Подпись видишь? Помощник городского головы Беляков. С него и спрашивай. У него на любой вопрос завсегда ответ есть.

— С него спросишь! У него ответ есть, верно: «пошёл в задницу» у него ответ. А нам опять забесплатно работать.

Уровень эмоций у работника крематория начал повышаться. Есть такой тип людей — дурак-самовзвод с уклоном в вечный пессимизм.

— Но всё же ответ, верно? Ладно, велик труд — тележку с тушей до печки дотащить, — урезонил я усача.

— Да много ты понимаешь! — аж взвился мужик. — Нам сюда какую только дрянь не привозят, и всё, что по команде из управы — на халяву.

— Ты кому подчиняешься? — спросил я мужичка.

— В смысле?

Я явно сбил его с волны, на гребне которой он собирался произнести целую обличительную речь. А мне надо её слушать, когда этот «бабуин» зубастый у меня за спиной воняет?

— В смысле твоей лавочкой город командует или частный владелец? — расшифровал я ему свой вопрос.

— Город.

— Тогда выгружай тушу и не гунди. Тоже мне, сирота нашёлся. Начальство приказало — изволь выполнять.

Мужик разозлился окончательно, но перечить не стал. Разве что ворота перед моей машиной ему пришлось открывать трижды — со злости он так толкал створки, что они возвращались обратно. В конце концов он с воротами справился, и я задним ходом заехал в тесный двор. Мужик постучал ладонью в окошко маленькой бытовки, откуда высунулся заспанный парняга-абориген изрядных габаритов.

— Просыпайся, работа есть, — чуть не прошипел ему мужик.

Я сделал вид, что мне его настроения безразличны. Впрочем, даже и виду подавать было не надо: его эмоции меня и вправду мало волновали. Мужики, сердито сопя, выволокли тушу из кузова, и я крикнул им: «Брезент тоже сожгите!» После чего с досадой вспомнил, что забыл истребовать с управы его стоимость. Такой брезент рублей пять золотом стоит, а они на дороге не валяются. Теперь поздно, придётся из премии вычитать, с Ваньки гроша ломаного не допросишься.

Мужики ничего мне не ответили, но загаженный брезент сгребли и бросили в тележку поверх лежащей в ней туши монстра. Впряглись в неё и покатили в ворота. Я не стал дожидаться, когда они выйдут обратно, а выехал со двора на улицу. Свернул направо и поехал обратно в сторону Центральной площади. Через те ворота мне было проще всего заехать на Холм.

В воротах стоял знакомый урядник, который махнул мне рукой, я ему ответил тем же. Холм не зря так назывался, и дорога понемногу пошла вверх. С обеих сторон потянулись высокие крепкие заборы, за многими лаяли собаки. На заборах дремали важные коты, во дворах и на улице играли дети.

Сначала с обеих сторон шли дома двухэтажные — городского купечества, затем потянулись одноэтажки людей попроще. Все они были сложены из мощных сосновых брёвен, крыты металлическим профнастилом или жестью, окружены добротными заборами. Городок Великореченск не бедствовал. Расположенный на перекрёстке караванных и речных путей, торговал он со всем течением Великой.

Пару раз свернув налево и направо, я подъехал к воротам, выкрашенным в зелёный цвет совсем недавно. Сам красил. Остановил машину, прошёл через калитку во двор, выдернул крепкие шкворни из петель и распахнул ворота. Вернулся к машине, загнал её во двор, поставив под крепкий навес. Сейчас лето, относительно сухо, можно и так. А зимой я её всегда в сарай ставлю — берегу. Затем запер ворота, вытащил из кабины оружие и свой рюкзак, взвалил всё на плечо и пошёл в дом. Протопал ботинками по дощатому крыльцу, вошёл в сени. Рюкзак сбросил на пол, а оружие пронёс в горницу и установил в пирамиду. От оружия очень часто моя жизнь зависит, так что забочусь о нём я первее, чем о самом себе.

Затем вывалил вещи из рюкзака, разложив их на лавке, залез в шкаф, где стоял маленький бочонок, в котором ничто не нагревалось и не выдыхалось, нацедил из крана пива в глиняную кружку с рунами здоровья и отдыха после пути. Отпил — аж сощурился от удовольствия. Хорошо!

Вышел на крыльцо, сел на скамеечку, вытянул гудящие ноги, ещё отхлебнул. Пожалуй, свою работу я больше всего ценю за такие вот возвращения домой. Пусть холостяк, не ждёт меня здесь никто, но дом у меня хороший, и я его люблю.

Я огляделся. Подворье было окружено двухметровым забором, собранным из крепких крашеных деревянных плах. Добротные ворота. Во дворе большой сарай, скорее даже амбар, с антресолями по кругу, у стены стоит банька, возле неё притулились поленница и летний душ. Дом небольшой, однако новый, выстроенный всего год назад на месте старого, принадлежавшего не мне и пришедшего в негодность у нерадивого хозяина. Резные наличники, крепкие ставни, аккуратные рамы. Брёвна подогнаны одно к одному. В доме две большие комнаты — горница и спальня, ну и сени. Сени холодные, а есть ещё маленькая кухонька прямо в горнице, к печке пристроена. И плитка есть газовая, не без того. У нас тут всё же не Средневековье, хоть иногда я в этом и сомневаюсь. Нет, не так: в княжестве у нас почти не Средневековье, а вот вокруг — оно самое.

Главное достижение нашего городка по сравнению с былыми деревнями — электричество, нормальный водопровод и — самое главное — колодцы-септики вместо классических выгребных ям. Нехитрая конструкция, зато даёт возможность заменить классические деревенские сортиры во дворе нормальными туалетами в доме. И зимней ночью, в мороз трескучий, вовсе не нужно стучать зубами и морозить задницу, сидя над заледенелым очком. И ванную иметь можно. И душ. Мало вам, что ли? Цивилизация! Что там говорилось про зефир, кефир и тёплый сортир? По крайней мере, последний пункт списка у нас в наличии.

Я поглядел на баню и задумался: не затопить ли? Затем отмёл эту мысль как неразумную. Сегодня пятница, вечер уже, надо идти в город развлекаться. А вот в субботу с утреца можно и баньку истопить, купить пивка, позвать друзей и посидеть за столом во дворе со вкусом. А ещё подумал, что надо бы, раз свободные деньги появились, ещё дров закупить. Поленница-то у меня отощала уже, надолго не хватит. Хоть газ в баллонах для плит и водогреек у нас и в наличии, но для отопления его недостаточно. Дорого получается. Для отопления у меня печь на треть дома. Не жалуюсь, кстати. Главное — не перетопить, а то и бани не надо.

Ладно, если баня на завтра, то в душ можно и сейчас зайти. И переодеться не помешает, потому как ботинки да брюки почти по пояс угвазданы. Охотился я в ржаном поле, колосья намокли, да и землица, в силу дождей, чуток подраскисла.

Разделся в сенях, побросав одежду с бельём в плетёный короб. В понедельник в стирку отвезу. Прошёл в закуток, торжественно именуемый «ванной», зажёг газовую горелку. Теперь вода тёплая пойдёт. Выловил кусок душистого мыла, привезённого из Твери — у нас такого в продаже не было почему-то, — влез под горячие струи, намылился.

Вода стекала по всему телу, обжигая, но и взбадривая. Отмылся, вылез, замотался в большое банное полотенце. Отёрся тщательно, подошёл к шкафу.

Одежда моя особым разнообразием не отличалась. Основной критерий выбора в наших краях — добротность. Штаны, рубашки, свитера с тряпочными вставками, чтобы плечи с локтями не протирать, куртки-кожанки. Делилась лишь на рабочую и «выходную». Ну ещё летнюю и зимнюю, но зимняя в соседнем шкафу висит, где с потолка маленький светящийся шарик свисает — от моли заклятие. Достал я из шкафа клетчатую рубашку, полушерстяную, майку, крепкие брюки из нервущейся ткани, что у нас «чёртовой кожей» называют. Ботинки, высотой по щиколотку и на нормальной кожаной подошве, а не мои «рабочие» берцы в пуд весом каждый. Ну и кожаную куртку.

Натянул всё на себя, посмотрелся в зеркало. Под куртку подвесил кобуру на пояс, а в неё воткнул револьвер. Револьвер у меня по конструкции американский, ещё из той Америки, настоящей, которая была в мире, откуда мы все, пришлые, взялись. Изначально производился компанией «Смит и Вессон» и именовался «Моделью 29»[8]. Сейчас его в Царицыне делают. Двадцатисантиметровый ствол и шестизарядный барабан. Игрушка увесистая, и хоть с компактностью у неё посредственно, зато она мощна и безотказна. Для ближнего боя, если ты хороший стрелок, очень хороша — как молотом колотит. А я стрелок хороший. Очень. Иногда думаю, что ничего в этой жизни не умею делать толком — лишь стрелять. Почему, по-вашему, я в охотники подался?

Для стрелка же посредственного мощные револьверы не слишком подходят. Точнее, даже совсем не подходят. У моего «смита» калибр «сорок четвёртый магнум», например. Отдача у него дай боги, ствол вертикально подлетает, хуже моего по отдаче и не бывает ничего. Ну почти не бывает: производят пару монстров под штучные патроны невероятных калибров вроде пятисотого, но их редко кто покупает. Выстрелить из такого револьвера в противника несколько раз подряд, как из самозарядного пистолета, никак не получится. Нет такой силы ни у кого, даже у гномов, чтобы удержать такую лягающуюся вещь направленной в цель, хоть гномы часто утверждают обратное.

И перезаряжается он медленней, конечно, даже со скорозарядником. Но недаром такие калибры в своё время придумали для охоты, а не для войны и не для полиции. Придумали их, можно сказать, для оружия личной защиты охотника супротив медведя. Именно за эту «медведебойность» я «сорок четвёртый» и люблю. Пуля весом в четырнадцать граммов вылетает из ствола со скоростью четыреста метров в секунду, с дульной энергией больше тысячи джоулей. Отдача велика, дульная вспышка как у гаубицы, зато, если ты умеешь стрелять, твоего противника валит с одного выстрела. Не убьёшь — так с ног сшибёшь.

А вот если не умеешь… лучше за такой револьвер не браться. Есть и менее изощрённые способы самоубийства, чем схлопотать пулю, пока пытаешься навести оружие в цель после первого выстрела, если ствол в потолок уставился, а в ушах у тебя звенит от грохота.

Повесил кобуру на пояс, в специальный подсумок два скорозарядника сунул. Ещё в один чехольчик воткнул телескопическую дубинку из стальных упругих пружин, входящих одна в другую, и с тяжёлым набалдашником. Лучше любого иного холодного оружия такая дубинка. И бьёт так, что если по башке — так и дух вон, и первый удар неожиданный, потому как она уже на лету раскладывается.

Не положено мне без оружия, я здесь, по определению, всегда на службе. Охотники, которые с лицензиями, считаются чуть ли не другой разновидностью урядников. Не зря же нам даже бляхи специальные выданы, только не золотые, как урядничьи, а серебряные. И вменено нам в обязанность пресекать безобразия, буде таковые случатся у нас на глазах.

Зато если я выпивши, скажем, начну чудить с оружием, например — лишусь не только револьвера, но и охотничьей лицензии. Да ещё штраф платить придётся — от трёхсот золотых до тысячи. С обычных граждан в таких случаях в несколько раз меньше берут. А с нас и спрос другой.

А вообще в нашем городе без оружия мало кто ходит. Нельзя его скрытно носить, по нашему закону, а открыто — сколько угодно. Идея сего закона проста: если у тебя оружие есть, то показывай его всем — пусть знают, чего от тебя ждать можно. Свобода у нас тут, в общем, случалось, и до изрядной стрельбы доходило в городе, когда могло бы ограничиться обычной дракой. С другой стороны… Однажды банда в город вошла, с реки, на катере, взяла городской банк — и к пристани обратно со стрельбой прорывалась. Хорошо вооружённая банда: одни стрелки в ней были. И никто из них не ушёл — все упали в грязь на улицах Великореченска, поскольку у половины прохожих оружие имелось. Палили по ним с каждой крыши да из-за каждого забора. В общем, у всего есть сторона тёмная и светлая. Закон единства и борьбы противоположностей.

Но это не только у нас, такая же картина почти во всех Новых княжествах[9]. Нет другого выхода, если после захода солнца за городскими стенами нечисть с нежитью всем заправляют. Случается тварям и в пределы городских стен забираться, вот и защищаются люди.

Ну, наконец готов, можно идти наслаждаться заслуженным отдыхом. Отдых я вообще-то планирую не меньше чем на неделю. Заработал неплохо, всем остальным городским охотникам нос утерев, надо бы делами домашними заняться, с машиной повозиться и так далее, по принципу: «Чем бы дитё ни тешилось…»

Но что вы хотите? Думаете, пока я за этой тварью гонялся, меня ни разу в холодный пот не бросило? Особенно когда я её из скрадки выслеживал, а обнаружил на дереве прямо под собой, уже кинуться готовую, и до сих пор понять не могу — как эта зараза туда попала? Телепортироваться умеет? Счастье моё, что имею привычку в засаде взведённого оружия из рук даже на миг не выпускать, и самое главное — взгляд чувствую. Когда тварь ко мне рванула вверх по стволу, я всадил ей в грудь три тяжеленные, собственной конструкции, составные пули из помповика. Хватило, особенно после того, как я ещё и «контроль» из револьвера провёл.

Вышел из калитки — и направился по улице в сторону Берега. Хотя на Берег на самом деле не собирался. Но все трактиры и корчмы, куда заходят постоянные жители Великореченска, находятся неподалёку от забора, делящего наш город на жилую и гостевую части.

Такой порядок не только у нас заведён, многие завели. Особенно в больших и торговых городах. Местный народ живёт своим укладом и своим законом, а приезжие всяк по-своему этот уклад видят. Так пусть уж местные живут, как хотят, а приезжие тоже как желают, ну и как им дозволят.

Например, подгулявшего приезжего на Холм просто так не пустят. Поначалу вежливо, а если не поймёт, то могут и погрубее. Особенно если он из аборигенов. А что ему там делать? Там народ живёт, дети играют, зачем ему туда, незваному? Если трезвый, то спросят, к кому идёт и по какому делу — могут завернуть. Так что лучше мальчика сперва посылать, чтобы оповестил того, к кому идёшь. Мальчишек, готовых за медный полтинник сбегать куда просят, у ворот куча вьётся.

Закрыт вход на Холм и гулящим девкам — даже тем, у кого жёлтый билет в порядке. Потому как им там делать тоже нечего. Девки в борделях городских работают всё больше приезжие. Городок у нас хоть богатый, но маленький, своя таким промыслом займётся — ославят до конца жизни. Свои в других городах работают, наверное, да и зачем им? У нас и без того здесь жизнь сытая, поэтому к нам и едут — аборигенки всё больше. Христианская мораль в эти края никогда не приходила, да и не придёт по объективным причинам. Обстановка не располагает к монотеизму.

Так вот о приезжих: по прибытии идут в околоток, в специальный «бабский отдел», где старшая урядница Анфиса Зверева им «жёлтые билеты» выписывает. А как билет выписан, так у девицы все гражданские права урезаны. Туда нельзя, сюда нельзя, того нельзя, сего… И будет так, пока девица билет обратно не сдаст, решив к нормальной жизни вернуться. В общем, одно из двух: или деньги зарабатывай известным способом, или будь полноправной если не жительницей, то, по крайней мере, приезжей.

Все гулящие девки поступают под надзор «бабского отдела». В отделе кроме самой Анфисы ещё четыре местные жительницы работают. Вот они с момента получения пресловутого жёлтого билета и надзирают за благонравием своего развратного и непутёвого контингента.

Нарушать правила не стоит. Если мелким преступникам в городе назначают месяц-другой тяжких и грязных работ, то с дамским полом поступают гуманней. Всё же негоже девку, пусть даже распутную, заставлять дерьмо из ям ручным насосом качать. Если речь идёт не о серьёзных преступлениях, а скорее о нарушениях порядка, нарушительниц сразу передают в «бабский отдел» для «определения ей наказания в административном порядке». По понедельникам все помощницы Анфисы Зверевой собираются в околотке, и уводят повинную девицу в специальный сруб вроде баньки на задах околотка, «банькой» и называемый. Затем вызывают туда фельдшерицу из больницы, запираются на тяжёлый засов, после чего оттуда доносится свист розог и визг наказуемой. Тоже обычно помогает. А «банька» и исключительно дамский персонал отдела — из уважения к женской стыдливости, буде у кого из преступниц таковая осталась.

Тюрьмы же у нас в городе нет: слишком уж городок мал для того, чтобы таковую иметь. Поэтому наказывают у нас или тяжкими работами, или, в случае с мелкими преступницами, поркой, или штрафами разной величины. Преступников настоящих, серьёзных, под конвоем в Тверь отправляют, откуда им путь на каторгу, на рудники. Это уже воров да разбойников. И вершина всего — смертная казнь. Но казнь всегда за смертоубийство или за незаконную волшбу, направленную на подчинение человека или лишение его жизни. Такое случается нечасто, и обычно виселица пустует.

У нас вообще с этим полный либерализм. Всё же город-то на три четверти пришлыми населён, вот потому и уклад такой. В иных городах, в аборигенских, или графствах с баронствами — там на всякое насмотришься. Раз Средневековье в полном разгаре, то и нравы соответственные. И на кол сажают, и в котлах варят, и лошадьми рвут. Теперь, правда, вместо лошадей во многих местах лебёдки с Ярославского механического завода пользуют. И медленней, и дешевле. А где-то, по слухам, на ратушной площади вместо эшафота пилораму поставили. Но тут уже за что купил, за то и продаю.

Улица, ведущая к Берегу, местами освещалась, тусклые лампочки фонарей разгоняли густеющий мрак всего на несколько шагов от столбов. Но я и без фонарей каждую колдобину знаю, хоть таковых и немного. Аккурат на прошлой неделе здесь улицу снова подсыпали. Целая баржа с гравием в город пришла, и возили её грузовиками.

Гравий похрустывал под подошвами ботинок, со стороны Берега доносилась приглушённая расстоянием музыка. Веселье уже начинается. Я повторил почти весь путь, который проделал от ворот до дома на машине, разве что на площадь выходить не стал, а дотопал до трактира под названием «Царь-рыба». Сие питейно-едальное заведение располагалось на Холме и посещалось всё больше местными. И кормили здесь так, что любо-дорого.

Я поднялся по ступенькам гулкого деревянного крыльца, поздоровался с двумя знакомыми шкиперами барж, курившими папиросы на крыльце. Внутри трактира, к моему счастью, курить не разрешали. Я вошёл в дверь, захлопнувшуюся за моей спиной на пружине, огляделся. Зал был заполнен наполовину, я видел немало знакомых лиц, но из приятелей моих никого не было.

Сел один за пустой четырёхместный столик у окна, сколоченный из толстой ошкуренной доски. Такими же здесь были и стулья. Едва сел, как ко мне, плавно покачиваясь, будто дирижабль на ветру, подплыла Марина Ивановна, жена владельца трактира Митрича, суетившегося сейчас на кухне, за окошком раздачи. Но если Митрич был мелок, бородат, суетлив и шумен, то супруга его блистала дородностью, статью, ходила «белой лебедью», поскрипывая досками прогибавшегося под её немалой тяжестью пола, а говорила всегда ласково и растягивая гласные. Щиколотки да запястья у неё были толщиной чуть не в моё бедро, но лицо на удивление приятное.

— Здравствуй, Саша.

— Здравствуйте, Марина Ивановна, — поприветствовал я хозяйку.

— Один будешь?

— Пока один. Поем без суеты.

— И то верно. Что будешь кушать?

— А чего сегодня хорошего?

Тут всегда полезно спрашивать, потому как плохого не присоветуют.

— Если совет нужен, то бери уху тройную и котлетки из сомятины. Петька с хорошим уловом сегодня, всё прямо из речки.

Петька был племянником Митрича и командовал рыбацкой артелью. Было у них три больших баркаса, так что снабжали они рыбой чуть не весь город и ещё на сторону продавали. А в трактир шла рыбка самая лучшая, если уж Марина советовала что-нибудь попробовать, оно того всегда заслуживало.

— Тогда уху с… котлеты большие?

— Нет, небольшие. Такие примерно. — Она показала на ладони, какого размера будут котлеты из сомятины. — Парочку бери.

— Пару котлеток с молодой картошечкой, уху, мочёных груздей мисочку, кувшинчик клюквенного морса и двести водочки, — закончил я перечисление заказа.

— Водочки простой? Есть на калгане, на брусничном листе, на лимоннике, «Клюковка» имеется, — перечислила хозяйка.

— Обычной, главное — с ледника.

— Сейчас принесу.

Действительно, через минуту она вернулась с водкой, морсом и солёными груздями. Выставила всё на стол, сказала, что уха будет через пару минут, и удалилась царственно. А я булькнул прозрачной, как слеза, водки из запотевшего графинчика в лафитник зеленоватого стекла — и единым махом осушил. Потыкал вилкой в мисочку с груздями, подцепил пару грибков вместе с колечками лука и с хрустом зажевал. Хорошо! Да здравствует седативное воздействие алкоголя на организм после тяжёлых, полных невзгод и опасностей похождений!

Не позже чем через пару минут появилась глиняная миска с ухой. Уха и вправду была замечательная. Почти без рыбного запаха, но беспощадно наваристая, притом прозрачная, с плавающими в ней кусками белой рыбки. Под такую благодать пришлось ещё водки себе налить и выпить. Как заставили.

Пока я наворачивал уху, в трактир вошли двое. Один — среднего роста, в плечах широченный, с изрядным при этом пузом, с длинными волосами, убранными в хвост, и заросший до самых глаз бородой. Второй — повыше, с чуть скуластым лицом, светлыми глазами и волосами. Борода и Батый. Почему Бороду так прозвали, объяснять не надо. А вот Батый… Батый был татарином из Нефтекамска, за что кличку в честь монгольского хана и получил с чьей-то лёгкой руки. Разве что не похож был на носителя этого имени. Были они на пару с Бородой владельцами торгового Дома «Стрелец» и держали почти всю оружейную торговлю выше Твери. Числились пока третьей гильдией, но росли на глазах. Торговали они ещё и доспехами, и всякими кузнечными делами гномьей выделки. Была у них самоходная баржа и четыре грузовика. Им же я сбывал товар от гномов, который привозил не в торговый сезон.

Я замахал им, и они сразу направились к моему столу. Пожали друг другу руки, похлопали по плечам. Расселись, позвали Марину Ивановну. Через пару минут на столе уже стоял большой графин водки, большая же тарелка со всевозможными соленьями, дополнительная порция груздей. Перед Батыем исходила паром уха, а вот Бороде принесли солянку. Борода, по обыкновению, взял инициативу в свои руки, разлил водку, поднял свою стопку, почти полностью скрывшуюся в его толстенных пальцах.

— Ну, как говорится, за встречу! — произнёс он басом не блиставший оригинальностью тост, но выпить за это никто не отказался.

— Где пропадал? Искали тебя вчера, хотели дельце одно предложить, — сказал Батый, закусив.

— На охоте был, — притворно небрежно ответил я. — Голова сто пятьдесят золотом за одну тварь предложил.

— Это которая у Ручейного пастухов пожрала?

— Ага. Она самая.

— И как? — поинтересовался Борода.

— Уже вексель получил с Ваньки Беляева, — не без тайной гордости сказал я.

Нам, типа, монстры всякие на один зуб. Только награду объявили, как мы их за шкирку — и в сумку.

— Погодь… — удивился Батый. — Ты же на город забесплатно работать должен! Или я чего не понимаю?

— Забесплатно тоже не всегда, а по очереди с другими, — пояснил я. — Сейчас вот бесплатная ходка получилась вроде как, но повезло с тем, что староста Ручейного в казну премию поймавшему передал. А я её и получил.

— А что за тварь-то была? — спросил Батый.

— Демон его разберёт. Магическая тварь. Умеет или телепортироваться, или так глаза отводить, что никто её засечь не мог.

— И как ты засёк?

— Секрет фирмы, — ответил я.

Не стал я рассказывать историю своего везения, когда монстр решил меня на ужин себе пустить и сам ко мне пришёл. И если бы я прямо под ноги себе не взглянул, чужой глаз почуяв, то сейчас бы тут ухи не ел. Повезло и повезло, им-то зачем это знать? А про умение своё чужие взгляды ощущать я вообще никому не говорил. Это моё секретное оружие, узнает кто — и потеряю я главное своё преимущество. Взгляд я чувствую и магию. Колдовать вообще не могу, лист сухой не переверну, распознавать, что за чары, тоже не умею, но чувствую течение и очаги Силы. В нынешнем мире у многих всякие способности прорезались. У кого какие.

— А что предложить-то хотел? — спросил я в свою очередь.

— Ты к гномам в Серые горы не собираешься? — откликнулся Борода.

— А чего надо? — осторожно ответил я вопросом на вопрос.

— Стволы винтовочные. У нас заказ из Твери на тридцать штук. И ещё кой-чего, по мелочи, но много.

— Понятно. — Я кивнул.

Огнестрельное оружие после того, как миры столкнулись, в этот мир пришло с людьми. До нас тут тринадцатый век на дворе был, да ещё с примесью волшебной сказки. И выпускается оно по-прежнему на заводах пришлых. Никто другой не умеет сделать всей технологической цепочки, да и иные причины есть. Например, производство бездымного пороха всего на трёх заводиках налажено, и состав его, равно как и всех компонентов вроде азотной кислоты, защищён магически. А технологи под клятвой живут, и охраняют их круглосуточно. Химия здесь и вовсе не развита, кроме алхимии разве что, которая к химии имеет отношение крайне отдалённое: начнёт кто разбираться, как пироксилиновый порох сделан — а он возьми да и сгори немедля. И взрывчатка бабахнет, её тоже всего на паре заводиков делают, и тоже она под защитой. Хватило пришлым ума сообразить, в чём их сила.

Но частично аборигенные народы кое-что делали. Те же эльфы деревянные ложа заговорённые делали для винтовок. Которые, например, не давали стрелять из оружия никому, кроме владельца. Иные заговоры, по слухам, меткости прибавляли, но не очень верю. Это всё к эльфам, а они и так стрелки необыкновенные.

А вот гномы прочно заняли рынок всего, что делается из металла и предназначено для улучшения. Им, с их любовью к железному делу и трудолюбием, не лень возиться с изготовлением штучного товара. Массовое производство чего-либо наладить им их философия жизненная не даёт — мол, халтура получается, а если штучно… Специальные стволы тонкой обработки, усовершенствованные затворы, ударно-спусковые механизмы — всё шло из подгорных мастерских. У меня не было, например, ни единой винтовки или ружья, чтоб на них не стояли какие-нибудь гномьей выделки детали.

Более того, именно гномы с удовольствием делали что-то по твоим чертежам, и отчасти за это я был там желанным гостем, потому что вечно с какой-нибудь новинкой лез. Любили они с чем-то новым повозиться. И гильзы для снаряжения винтовочных патронов у них самые лучшие были, считай, вовсе без допусков. Лично я только ими пользовался.

— Можно съездить, — согласился. — У меня вся неделя свободна. В понедельник могу сгонять, к четвергу обернусь. Только стимулируйте вразумительно, чтобы мне хоть бензин отбить за эту поездку.

— Тут не в цене дело: не хотим перспективного покупателя терять, — сказал Борода. — Сейчас гномьего товара ни у кого нет, а тут мы… Объявляй цену, короче.

Объяснять ничего не надо. Если они клиенту дадут тот товар, который никто больше достать не может, то он потом к ним возвращаться будет. Так что сейчас можно не за прибыль работать, а за репутацию. Им, в смысле, за их репутацию, а я всё равно за прибыль. Свою.

— Пятьдесят золотом я должен заработать. За меньшее не поеду, у меня и так дела нормально сейчас, — выставил я свои условия.

Типа, хотите — соглашайтесь, не хотите — как хотите. Борода с Батыем согласились не торгуясь. Видать, и вправду нужный клиент у них. Ну а за полтинник золотом очень даже сгонять можно. День туда, день обратно, пару дней там. Годится. К тому же мне самому кое-что из гномьих запчастей прикупить не мешает, и вообще у меня там дела есть. И им кое-что отвезу, что у меня для такой оказии в подвале хранится. С чего ожидаю заработать куда больше этих пятидесяти.

Нам принесли горячее. Мне — котлеты, Батый заказал карасей в сметане, а Борода — свиную отбивную. К рыбе он относился с недоверием и за еду её не считал. Даже в своё время, будучи в подпитии, предлагал Митричу переименовать «Царь-рыбу» в «Королевскую свинью». Но тот не согласился.

Графин с водкой вновь обежал круг над лафитниками, поделившись с каждым граммами полста прозрачной жидкости. Тому же Бороде принадлежала фраза: «Мясо без водки только волки едят».

— Ну, давай за согласие! — объявил очередной актуальный тост Борода.

Опять все выпили, захрумтели соленьями. Борода, причмокивая, высосал солёный помидор, аккуратно подхватив его пальцами из большой глиняной, расписанной по краю немудрящим рунным орнаментом миски.

Котлеты из сомятины оказались на диво хороши. Нежные, с молодой картошкой в масле, пересыпанной мелко порубленным укропом, они прямо сами в брюхо просились. Пришлось налить опять — и опять выпить.

Постепенно мне уже захорошело. Я огляделся. «Царь-рыба» была забита народом под завязку: ни одного свободного места. Это не единственный трактир на Холме, есть ещё и шашлычная «Казбеги», которой заправляет некто Заза Абашидзе, шашлычник и сын шашлычника, есть и пельменная «Сибирь», весьма неплохая, но с «Царь-рыбой» никто конкурировать не может. Ходят слухи, что у Митрича тоже таланты сверхъестественные прорезались, и все — кулинарной направленности.

Когда мы расправились с горячим и методично пили водку, закусывая солёненьким и запивая морсом, к нашему столу подошли ещё двое: длинный, худой, с висячими запорожскими усами и хитрым взглядом, и с ним маленький, круглый, с виду несерьёзный, если не знать его поближе. Петро Попыйвода и Сёма Колобок. Оба работали моими прямыми конкурентами, то есть были лицензированными охотниками. Всего в их команде пятеро, включая даже неплохого колдуна. Я с ними работал пару раз, так что отношения у нас были скорее дружественными. Да и не конкурент я им, одиночка-то. У них дела, у меня — делишки.

Колобок плюхнулся за стол, а Попыйводе места не хватило, и он пошёл искать свободный стул. Тем временем к нам подошла Марина Ивановна, сразу поставила два стакана и две стопки дополнительно, положила вилки у миски с грибами. Мы заказали ей ещё водки со льда и ещё груздей. Колобок с Попыйводой уже ели в шашлычной и сюда зашли выпить. Вернулся Петро, неся над головой массивный стул. Поставил его с торца стола, бухнув об пол и почти перегородив проход. Борода разлил остатки водки из графина на пять рыл, как раз по полтиннику всем хватило. Морс уже выпили, но на него никто особо и не претендовал, закусывать взялись груздями.

— Слышал, ты приз от старосты Ручейного взял? — спросил Колобок, закусив.

— Ага, было такое дело, — кивнул я.

— И что оказалось?

Я рассказал то, что до этого рассказывал Бороде с Батыем. Петро покивал в такт моим излияниям, затем спросил:

— Как думаешь, откуда тварь взялась? Кто её вывел?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Сбежала от какого-нибудь колдуна. Мало идиотов? Чего только не выводят.

Действительно, такая беда, особенно с колдунами-недоучками и самоучками, случалась часто. Выучат несколько заклятий, начинают экспериментировать на каком-нибудь звере вроде пойманной дворняги, а потом сами оказываются с откушенной головой, а нам, охотникам в смысле, новую работу подкидывают.

Петро довольно точно описал монстра, которого я отвёз в крематорий. Это меня заинтересовало.

— Паччиму знаешь? — спросил я, подражая одному знакомому торговцу арбузами, приплывающему с баржами в конце лета с низовий Волги.

— Паттаму, — передразнил меня Петро.

Он полез во внутренний карман чёрной кожаной куртки и достал оттуда пачку чёрно-белых фотоснимков. Цветная фотография, увы, из нашей жизни ушла, осталась в том мире, откуда нас сюда принесло. Протянул фотографии мне. Я взял их, быстро перелистал, вернул.

— Что скажешь? — спросил он меня.

— Откуда снимки?

— От верблюда. Мы прошлым месяцем в Старицу ездили на поимку твари, которая людей жрала, кто за стенами допоздна задерживался. Вот это… — потыкал он узловатым пальцем с выпуклым и толстым ногтем в верхний снимок, — …вот это она и есть. Похожа?

— Один в один с той, что я сегодня грохнул, — подтвердил я.

— А вот это… — Пальцы перелистали снимки и остановились на другом изображении подобной твари. — …Это из Михайловки. Мы там тоже подряд на отлов брали. Поймать не удалось, а завалить, как видишь, завалили, так что с твоей добычей их уже три получается. Будешь и дальше утверждать, что это результат неудачного эксперимента?

Я отрицательно мотнул головой:

— Нет, не буду. Это кто-то специально делает. Только вот зачем? Смысла не видно.

— Очевидного, может, и не видно, а скрытый смысл… он скрытый и есть, — сказал Колобок. — Кто делает, тот знает, зачем.

— Логично.

А кстати, действительно интересно, кто такими безобразиями занялся? И кто послужил «исходным материалом» для эдакой магической трансформы? Похоже, что кто-то гуманоидного типа, другое существо превратить в подобное было бы сложно. Всё же передвигалась тварь на задних ногах, и обезьянье в ней явно проглядывало. Либо над обезьяной поглумился колдун неизвестный, что маловероятно, либо над человеком или иной человекоподобной расой. Тем же гномом, например.

— Петро, а дальше у вас по этим тварям какие-то дела есть? — спросил я.

— Нет. Их пока в один случай никто не связал. Но мы помаленьку над этим думать начали. Странно это всё.

Это естественно, что сами думать начали. Все подобные случаи всё равно на нашу голову свалятся. И не только в окрестностях Великореченска. Так сложилось, что самые лучшие охотники в нашем городишке проживают и заказы берут не только по Тверскому княжеству, но и из других. Охотники люди рисковые и всё больше лихие, склонные к анархии, и для них такой шебутной городок, как наш — самое лучшее место для жизни. И городку хорошо от нашего в нём присутствия. Это же север княжества, два Дурных болота неподалёку: кто здесь только не водится. Мы на город всё больше бесплатно пашем, вместо налога, вот и получается, что окрестности у нас всякой дрянью не наводняются.

Я вот в городок этот из самой столицы, из Твери, два года назад перебрался. Обжился, привык и никуда уже отсюда не собираюсь. Жизнь тут как бы даже не богаче столичной, очень уж хорошо городок расположен, на слиянии всех торговых путей. Работы и заработка всем хватает. Кому больше, кому меньше, но нищеты у нас нет. Совсем. Весь берег пристанями, складами и лабазами застроен, да вдоль стены у Главных ворот тоже целое складское хозяйство. Товар течёт отовсюду и всюду же расходится. Процветает Великореченск. Ну и столичные власти чрезмерной опекой не досаждают. Собирают налог, да и всё.

Возле городской управы стоит ещё домик двухэтажный, где от князя представитель живёт, и с ним отделение жандармов. Их работа представителя охранять, налоговую казну — тут, на месте, и в дороге. А зачем её охранять на месте, ежели её хранят в подвале Первого Гильдейского банка, а там и охрана, и магическая защита, и чего только нет! И возят её всегда с попутным военным кораблём, который поди захвати. Вот и бездельничают. Вон четверо из них за дальним столом сидят и лыка уже не вяжут. Сидят с тремя артиллеристами, кстати. Городским общинам свои пушки по закону не положены, их из столицы княжества присылают с бойцами вместе. Вот и у нас в Великореченске стоит батарея из четырёх бригадных гаубиц[10], готовых стрелять, куда скажут. И при них, естественно, пушкари.

Впрочем, я и сам на звание первого трезвенника не претендовал. Наклюкался уже нормально, захорошело. Бороду с Батыем тоже пробрало. И Колобка с Попыйводой тоже придавило, по мордам видно. Надо или закругляться и идти домой спать, или перебираться в иное место, где и напиваться окончательно. Я бы лучше домой пошёл, но, кроме меня, такая мысль явно никому в голову не пришла. Поэтому, когда все направились на Берег, я потащился следом, хоть и без особого желания. Вывалились на улицу, продолжая гомонить, направились в сторону ворот. Стемнело окончательно, на часах около одиннадцати было, зажглись редкие фонари.

В воротах Стены стоял уряднический «виллис» с мигалкой, в нём и возле него разместились трое урядников. Все с дубинками, пистолетами, в открытой машине в специальной пирамиде три помповика. Для городской заварухи — самое оно. Один из них, Митька Белоярский, был сыном моего соседа, владельца автомастерской, у которого я всегда машину чинил. Кстати, как раз пора подвеску шприцевать, шкворневая такого ухода раз в неделю требует. Мы поздоровались и прошли мимо.

Берег уже гудел. Вся набережная шумела голосами, пиликала музыкой из открытых окон, звенела посудой. Гуляли. Я бросил взгляд на хорошо заметные с этого места пристани. Так и есть, в город одновременно несколько караванов рекой пришло. У причалов стояли чуть не десяток барж, пяток небольших пароходиков, из которых два были пассажирскими, и несколько патрульных катеров. Понятно, почему такое столпотворение. И наверняка ведь навстречу караванам речным пришли караваны сухопутные. Сдать речникам свой товар и забрать у тех то, что привезли они. Это дело обычное. А что это ещё значит? А значит это то, что без скандалов и мордобоя тут сегодня не обойдётся. Больно уж народу много. А с пассажирскими пароходиками тоже кто только сюда не приезжает. И шулера заезжие, и бандиты, и ворьё. А в одном из кабаков у нас так и наёмническая биржа имеется. Но насчёт них пусть урядники с околоточным во главе мозгами шевелят. Моё дело за тварями лесными да порождениями болот гоняться.

Завалились мы в «Дальнюю пристань». Что это за заведение — сказать сложно. Самое близкое к истине название для него — кабаре. По крайней мере, тут и музыканты играли на сцене, и там же, время от времени, плясали девки невысокой степени потрёпанности. Достаточно молодые, в общем, но все повально с невероятным мейкапом[11], делающим их в этом свете похожими на крепко оголодалых вампиров. Как-то не прижился мейкап из нашего мира в тутошнем. Его здесь «творчески» переосмыслили, и местные его версии выглядят подчас просто пугающе, особенно сценические.

Выступал тут как-то фокусник из Озёрных баронств, но сейчас он второй месяц в принудительном порядке золотарём трудится — попался на карманничестве прямо в этом самом заведении. А чего от народа с Озёр ещё ждать? Там жулик на жулике.

А вот нумеров здесь не было. Девицы если и водили куда клиентов, так в гостиницу «Белый лебедь», что через дорогу. А в самом заведении — ни-ни, приличное место, как утверждал его владелец Степан Полузадов. Он даже по-быстрому не позволял, разгонял такие парочки, за портьерами пристраивающиеся.

Ещё в заведении подавали хорошее пиво, а если пришли караваны с низовий Волги, то и пиво наверняка появилось царицынское, свежее. Было желание попросить пивка, но после водки… В общем, заказали мы, чтобы не выпендриваться, опять водки. Столик достался неплохой: и плясуний видно, и весь зал, и сидим не на проходе. Повезло. Как раз мы вошли, а перед нами упитая в дым компания с него снялась, судя по разговору направляясь прямо в бордель. Иначе пришлось бы нам места ждать или в другое заведение топать.

Слева от нас, чуть поодаль, сидели четверо аборигенов из какой-то баронской дружины. У всех форма синего цвета с вышитыми гербами на рукавах, у всех пистолеты в кобурах. Родом они явно откуда-то с Южного моря, смуглые, горбоносые, волосы в хвосты затянуты. У каждого заколка с родовым гербом. А герб барона у них знакомый, это вар-Борен, от нас к западу двести вёрст сушей. Значит, наёмники. Вар-Борены активную торговлю кожей ведут и типографию у себя открыли. Книжки печатают, всё больше трагедии из эльфийской жизни — их дамочки покупают аж до самой Астрахани. В общем, из продвинутых аристократов, какие все дела только с пришлыми ведут.

Ещё одна компания у дальней стены тоже заинтересовала. Это явно охрана барж. Один пришлый, главный вроде как, и с ним четверо аборигенов. Аборигены все из нордлингов, светловолосые, у каждого из-под круглой вязаной шапки по две косы выпущено, а в них вплетены нити с зубами убитых врагов. Один труп — один зуб. Принято у них так, в общем. И тоже все с оружием в кобурах.

Вскоре через столик от нас угнездилась ещё одна компания. Среднего роста худощавый мужик с умным лицом и короткой стрижкой, в кожаной куртке, с каким-то колдовским амулетом на груди — я его излучение ощущал. С ним — два рослых и крепких парнюги, у каждого по кобуре на поясе. Заметно, что мужик главный, а эти двое при нём шестерят. Все из пришлых, аборигенов нет. Правда, активные амулеты у нас в городе к ношению запрещены, но это нарушение небольшое. Степенно сели, заказали водки и закуски. В общем, ничего необычного, похожи на колдуна по найму с подпевалами. Таким колдунам обычно работы хватает, они в любом городе нарасхват, вот зачастую многие из них чуть ли не годами путешествуют, следуя от одного заказа к другому.

Борода в очередной раз провозгласил тост, поэтому я от разглядывания новоприбывшей компании отвлёкся. Обратил же я внимание на них снова, когда ощутил взгляд, взгляд был направлен не на меня, но кто-то на кого-то смотрел с такой злостью, что я почувствовал это всем позвоночником.

Я закрутил головой и заметил, что в дверях заведения, в тени, стоит ещё один человек. Девушка лет восемнадцати с виду. Светлые волосы, коротко постриженные и растрёпанные. Светло-голубые глаза. Ростом совсем невелика. Кожаная потёртая куртка, крепкие ботинки из рыжей кожи, серые брюки с наколенниками и множеством карманов. Лицо разглядеть сложно, но, кажется, очень симпатичное. И взгляд исходит от неё. И направлен в спину тому, кого я счёл странствующим колдуном.

Я перевёл взгляд на компанию за столом. Шестёрки глазеют на сцену, где под оркестрик девица в откровенном костюме с блёстками пытается изобразить что-то напоминающее танец. А колдун только делает вид, что смотрит. Он взгляд уже поймал, и чувствую, что слегка подколдовывает. В какую сторону — непонятно, и пока в рамках допустимого, но…

Я толкнул ногой под столом Батыя, сидевшего ближе всех. Тот повернулся ко мне, и я глазами показал на компанию из колдуна с охранниками. Батый вопросительно поднял брови и одними губами спросил: «Проблема?» Я пожал плечами, подразумевая: «Всё может быть». Не нравится мне этот напряг, который на моих глазах разворачивается. Не нравится, и всё тут. Такие напряги без мордобоя не разруливаются, насколько мне известно. И это если на ситуацию с оптимизмом смотреть.

Вообще мне захотелось крикнуть девчонке в дверях, чтобы так на колдуна не таращилась. Такой взгляд почуять может даже корова, не то что человек, да ещё и Силу знающий. Но крикнуть не успел. Прямо за спиной у девчонки появилась ещё одна фигура, раза в полтора её выше, и широкая, какая-то слишком бледная ладонь опустилась ей на плечо. Я ощутил, как искра Силы проскочила от колдуна к тёмной фигуре. И от неё сразу же к девчонке.

Я не умею различать заклятий, мой дар — лишь ощущать проявления Силы, не больше. Но заряд Силы, пролетевший сквозь накуренный зал, был неслаб. И, к моему удивлению, разбился вдребезги о нечто, вылетевшее ему навстречу. Девчонка-то оказалась тоже не слаба! И быстра! Её противник, подошедший сзади, отшатнулся.

Развернувшись на каблуке, она впечатала тяжёлый ботинок прямо в пах напавшей на неё сзади фигуре. Хорошо впечатала, я даже стук услышал. Фигура должна была после такого удара с криком и матом повалиться на пол, где и кататься потом, поджав ноги, но такого тоже почему-то не случилось. Однако девчонка освободилась от захвата, отскочила в сторону и вновь повернулась к колдуну с телохранителями.

Колдун сидел по-прежнему за столом, а вот шестёрки вскочили, схватились за пушки. Это уже прямое нарушение наших законов. Носить пушки можно, но кто их первый обнажил — тот и преступник.

Мой револьвер тоже перескочил мне в ладонь, удобно улёгшись выточенной специально под меня деревянной рукояткой. Я успел вскинуть оружие и выстрелить одновременно с одним из «быков», который тоже очень быстро прицелился в девчонку. Он промахнулся, та как-то защитилась, пуля ударила в косяк над дверью, а вот моя тяжёлая пуля из «сорок четвёртого» попала ему в середину груди, сбив с ног точно тараном и отшвырнув на перевернувшийся стол. Грохот моего выстрела перекрыл хлопок пистолета с большим запасом, а дульная вспышка осветила весь кабак.

Колдун понял, что дело запахло керосином, и выставил какой-то щит перед собой и вторым своим охранником. Нечто вроде синеватой вогнутой линзы образовалось между ними и мной. Его охранник успел выстрелить, но щит был двусторонним, и пуля ушла с визгом в потолок. Я же от выстрела успел удержаться, разглядев слегка искрящую завесу. Мало ли куда отрикошетит?

Ещё одна вспышка Силы пронеслась мелкой дрожью по моему телу. Опять девчонка! А сильна! Ударила по щиту так, что тот разлетелся сиреневыми искорками. Я тут же выстрелил в телохранителя колдуна, того сбило с ног, но не убило — видать, в кирасе или бронежилете оказался, а пули у меня мягкие, не пробить им. Но мало всё равно не показалось: тот свалился на пол и судорожно хватал воздух ртом.

Странный мужик вновь оказался за спиной девчонки и надвигался на неё шаг за шагом. И противник был какой-то… необычный, пожалуй. Не пойму чем, но что-то с ним было неправильно.

Мужик в кожаной куртке колданул уже сам, и все девчонкины экзерциции по сравнению с ним оказались детским лепетом. От потолка до пола проскочила голубая молния, разбежавшись по полу и распустившись в подобие перевёрнутого тюльпана. Колдун схватил за шиворот своего валяющегося телохранителя, с силой рванул к себе и затащил прямо в «тюльпан». И там они исчезли, а тюльпан свернулся, вновь ударил вертикальной молнией — и рассыпался в воздухе вместе с искрящим щитом.

Тем временем противник девчонки вновь схватил её обеими руками. Вообще вёл он себя как зомби, хоть таковым явно не являлся. Не пытался уворачиваться, не пытался отбиваться, а тупо пёр напролом. И пёр успешно. Прямо на моих глазах проворная блондинка опять пнула его в пах и ударила чем-то магическим, а ему хоть бы хны. Схватил за плечи её так, что она заорала, и начал просто гнуть её назад, как будто стараясь переломить.

Я прицелился ему в башку, но выстрелить не успел: прямо за спиной у странного громилы возник Борода и огрел того по затылку кулаком. Тут надо отступление сделать — Борода кулаком ломает лавку. В городе так умеет кроме него лишь околоточный. И если он кому по затылку прикладывает, хватает этого всегда, и с запасом. Но громила даже не покачнулся, а у Бороды глаза полезли из орбит от удивления. Но всё же девчонку он спас. Громила развернулся, сгрёб Бороду за кожаный воротник и, крутанув вокруг себя, запустил вдаль по залу. Тот пролетел до стены, врезался в неё так, что с окна рухнул карниз с вышитой занавеской, и повалился через лавку, выбыв с поля боя.

Следом за Бородой рядом со странным противником оказался один из нордлингов. Он на кулаки полагаться не стал, в воздухе мелькнула гранёная гирька на широком ремне, висящем на запястье. Удар кистенем был быстрым и могучим, громко хрустнула кость, противник покачнулся — и тут же ударил нордлинга в грудь. И тот очутился рядом с Бородой, проскользив на спине по полу и раскинув ноги врозь.

Если уж ни Борода не сумел завалить противника, ни этот викинг с кистенем, то мне там в рукопашной делать нечего. И я нажал на спуск. Снова грохнула моя карманная артиллерия, и пуля угодила противнику точно в переносицу. И… опять ничего! То есть не то чтобы совсем ничего. Переносица провалилась внутрь, кровь брызнула во все стороны, но покачнувшийся противник даже не счёл необходимым отвлекаться на меня, а направился следом за отбежавшей от него девчонкой.

Рядом захлопали частые выстрелы — Батый палил из своего длинного «кольта»[12], но тяжёлые пули только дырявили рубаху противника, тот и не дёрнулся. А шёл и шёл за блондинкой-колдуньей.

Колдунья запаниковала. Она как раз угодила в круг света, и я заметил, что губы у неё уже трясутся, а в глазах паника. Противник, иммунный к любой магии, насколько я понял, по-прежнему находился на линии огня, за ним никого не было, и я выстрелил вновь. Опять вспышка огня, отдача рукоятки в ладонь. Пуля ударила в затылок на этот раз — и уже не бесполезно: громилу швырнуло вперёд, прямо на девчонку. Та взвизгнула и рванула в сторону, к выходу.

В отличие от колдуна порталов открывать она явно не умела. И прямо в дверях налетела на троих урядников. Двух обычных патрульных и саму Анфису Звереву, которые, видать, неподалёку от «Дальней пристани» были. А где им ещё быть в вечер выходного дня? И Анфиса, и весь её «бабский отдел» должен здесь надзирать за благонравием.

И тут девчонка сделала главную свою ошибку. Урядники этого не поняли, а я — понял. Я её лицо видел. Она просто не сообразила, кто перед ней — ей любой врагом виделся, — и ударила по урядникам каким-то заклинанием. И таким, что тех на стенку отшвырнуло, и по стенке же они сползли, только кожаные фуражки раскатились. А вот Анфиса успела в сторону отпрыгнуть и ткнуть девчонку своей дубинкой с хитрым костяным наконечником. Вновь беззвучная вспышка, я почувствовал холод у позвоночника от разлетевшейся Силы, а девчонка свалилась на пол как подкошенная. А Анфиса навалилась на неё коленом сверху и быстро принялась заковывать в наручники.

Разбирались в «Дальней пристани» недолго. Припёрся туда околоточный, Степан Битюгов с целой толпой урядников, прибыли в полном составе Анфисины помощницы из «бабского отдела». Отключённую магическим разрядом девчонку увезли в околоток, навесив на неё на специальных ремнях амулет «Внутренний щит»[13], не дающий колдовать и вообще лишающий такой способности не менее чем на пару недель. Аукнется ей эта ошибка с урядниками, да не только лишением способностей. Знание местных законов, и к тому же Анфисиного нрава, мне это подсказывает.

Убитый мной телохранитель незнакомого колдуна ничем нас не поразил. От него остался револьвер «чекан» царицынского завода калибра «триста пятьдесят семь магнум» — самое распространённое ручное оружие в этом мире — да амулет от морока. Больше ничего. Немного денег в карманах. Напавшего же на девчонку здоровяка с почти разнесённой двумя «пустоголовыми» пулями башкой увезли с дежурным колдуном, за которого сегодня был некромант Василий Березин. Вот и всё в общем-то.

Урядники, сбитые с ног молодой колдуньей, очухались быстро. Заклинанием она по ним била, к счастью, не смертельным, а обычным «толчком», который бросил их на стенку. Сообразила в последний момент всё же. Другое дело, что урядников и «толкать» тоже не положено, так что девчонка вкапалась в неприятности по полной программе. До тех пор, как она это сделала, могла отделаться мелким штрафом за хулиганство, всё же самооборона налицо, но вот «толчок» был лишним. Хоть и не покушение, но нападение на «находящихся при исполнении». В Великореченске такое не прощается.

Борода очухался ещё быстрее, чем урядники, но медленней, чем нордлинг с кистенем. Ему, как и северянину, одного удара башкой в бревенчатую стену явно недостаточно, чтобы всерьёз отключиться. Шишка у него на лбу выросла почти за секунду, но он к ней пистолет приложил. Вскочив на ноги, сразу же бросился к столу. Налил себе водки, закусил, после чего уже произнёс первые слова: «Ну ваще…»

— Что «ваще»? — уточнил я у него, запихивая патроны в барабан и движением кисти возвращая его на место.

— Как будто с памятником подрался, — объяснил Борода. — Только кулак отбил.

С этими словами он потёр кулак другой рукой. Я ему поверил сразу. Видел, что из драки получилось. А вот как получилось? Это интересно. Что с этим мужиком неправильно? Я даже было подумал, что он мертвяк, но — нет. Мертвяка видно сразу, его всё равно Сила держит, а этот был «пустой». Сила, скорее, в него как в яму проваливалась и исчезала. Такого я пока ещё не видел. Поэтому задумался. А ещё мне показалось, что от подстреленного охранника магией потягивало. Чуть-чуть, почти незаметно, даже не поручусь, что не ошибся.

— Выпьешь? — спросил Батый, протягивая стопку.

— Не, — отказался я. — Достаточно на сегодня.

У меня в голове, в самом дальнем углу мозга, зародилась какая-то мысль, которую я сам пока никак не мог сформулировать. Что-то, что создавало ощущение некоего беспокойства, но ухватить эту мысль за хвост не получалось. Как будто увидел знакомое лицо в толпе, но откуда оно знакомо, понять не можешь. Мучился, мучился да и решил, что хватит на сегодня приключений. И пошёл домой.

ГЛАВА 2,

в которой герой неожиданно для себя отдаёт честно заработанную премию и обзаводится крайне нелюбезной спутницей

Разбудил меня с утра большой механический будильник, колотивший своим молоточком по двум хромированным чашкам звонков. Будильник был огромным, гномьей работы, мне его в Серых горах подарили, когда я пожаловался на то, что редкий шум способен нарушить мой утренний сон. Мне тогда пообещали, что звук этого будильника способен — так и оказалось. Я вскочил почти мгновенно. К моему удивлению, похмелья никакого не было, хоть и выпили много. Повезло. По плану у меня сегодня банный день, суббота — как ни крути, но к бане тоже надо подготовиться.

Перекусив на ходу парой бутербродов с колбасой и выпив чаю, я завёл «копейку» и выехал со двора. И порулил прямо к Берегу, а ещё точнее — на рынок, что у пристани. Дело меня вело туда важное и ответственное. Пиво у меня почти закончилось, вот и вознамерился я заново наполнить вёдерный деревянный бочонок с краном. Бочонок был непростой, на нём по кругу были прибиты медные бляшки со знаками заклятия сохранности. Налей в такой бочонок пива, и оно так и останется всегда холодным и невыдохшимся, даже если ты его с собой в парилку затащишь. Очень полезный бочонок, он мне в своё время в немалые деньги обошёлся. Я теперь без него бани не мыслил.

С утра наладился накрапывать мелкий дождик, и я натянул над кабиной брезентовый тент, прикрывающий её сверху. Капельки дождя барабанили по нему, настраивая меня почему-то на меланхоличный и расслабленный лад. Под колёсами плескались небольшие лужи в колеях, на улицах было почти безлюдно. Выходной день вкупе с дождём разогнали всех праздных по домам. Всего пару раз я махнул рукой знакомым прохожим да ещё разок раскланялся с водителем встречного «козла».

Проехал через ворота в Стене, делящей городок на Холм и Берег, выкатил на площадь. И был остановлен властным взмахом руки старшей урядницы Анфисы Зверевой.

Даром что ни ростом, ни крепостью сложения она не блистала, но авторитет её в городе был непререкаем. С чего так? Да вот вышло как-то, что ограбила одна залётная банда броневичок, который вёз в Серые горы гномам деньги за товар. Шарахнули в двигатель из гранатомёта, перестреляли пятерых охранников почтовой стражи, взяли сундук с золотом — и рванули оттуда. Причём рванули по уму: сундук вскрыли на месте, золото поделили на части, навьючили на лошадей и лесом уходили. Часть из бандитов была аборигенами, да ещё из Лесного края родом — погоняйся за ними. И вышло так, что преследовать банду из десяти человек взялись всего трое урядников, одним из которых тогда ещё совсем молодая Анфиса и была.

Банда оказалась матёрой. Они оставили засаду на своём пути отхода, куда урядники и угодили. Оба товарища Анфисы были убиты в первую минуту боя, равно как и все лошади. Сама же Анфиса схоронилась за конским трупом, отстрелялась из своего СКС-М, сумела перебежать в заросли, скрыться, оторваться от преследования. На неё махнули рукой, а зря. Она не убежала, а пошла следом.

Все подробности её двухдневной погони рассказывать не хочу — скажу только, что четверых бандитов она застрелила, а остальных умудрилась прижать огнём в овраге, где их и накрыла совместная погоня полуэскадрона драгун из Тверской дружины и гномьего малого хирда[14]. Бандитов потом перевешали в Твери, а начинающий урядник Анфиса Зверева получила княжескую медаль «За храбрость», и городской совет присвоил ей звание старшего урядника.

А на вид ничего особого в этой тридцатилетней женщине и не было. Среднего роста, худощавая, тёмные волосы собраны на затылке в хвост, черты лица правильные, но вполне обычные, губы всегда плотно сжаты. Впечатляют разве что глаза, чуть вытянутые к вискам, что-то среднее между эльфийскими и азиатскими. Есть в Анфисе всё же какая-то «не пришлая» кровь. А может, и нет…

Я притормозил, заглушил мотор. Выпрыгнул на дорогу, откинул капюшон штормовки и поздоровался с Анфисой за руку. Она сама так всегда со всеми здоровалась. Ладонь у неё было небольшая, но очень крепкая.

— Привет. Чего хотела? — спросил я.

— Зайди ко мне, вопросы у меня по вчерашней драке, — ответила она.

Мы вошли в двухэтажное здание околотка мимо сидящего на скамейке караульного, прошли по коридору до глухой массивной двери. Анфиса толкнула её, и мы оказались в «бабском отделе». Сейчас там никого не было. Анфиса сняла кожаную «комиссарку» с гладко зачёсанных волос, бросила на стол, а затем сама же на этот стол уселась, упёршись в соседний затянутой в высокий кавалерийский сапог ногой.

— Сашка, расскажи, как вчера там всё было, в «Дальней пристани»? — спросила она.

— А при чём тут твоё «бабье царство»? — Я удивился.

Обычно такими расследованиями другие занимаются, чаще всего околоточный. Всё же стрельба, трупы. А её отдел всё больше на кражах да нравственности специализируется.

— Битюгов мне поручил, — сказала Анфиса. — Живая-то одна девчонка — она у нас сидит, в колдовской камере. Убить она никого не убила, сейчас решают, как с ней быть, под суд её или в административном порядке? Ну и расследование вместе с ней мне досталось.

Так… Интересно. Девчонке достанется по-любому — что судом, что «в административном». Анфиса — баба упёртая, и у неё есть правило: никаких нападений на стражей законности не прощать. А мне, если честно, девчонку жаль, потому что на самом деле реальной вины я за ней не видел. Она сначала защищалась, а потом просто не узнала урядников с перепугу. Поди узнай в такой кутерьме. Пусть она мне и незнакома и до её судьбы мне дела нет, но все же…

— И что ей будет? — спросил я.

Анфиса пожала плечами:

— Если до завтра решу дело судье не давать, то будем карать в административном порядке. В понедельник всыплю ей сотню — и пусть гуляет, куда хочет, если встанет. А что судья решит, если к нему отправлю — без понятия.

— Анфис, так не за что её так… — вкрадчиво сказал я. — Несправедливо будет.

— Это с чего? — поразилась Анфиса.

Я никогда в общественных защитниках ничьих прав не числился, да и все знали, что если Анфиса чего решила, то уж точно не свернёт. Ситуация возникла, мягко говоря, нетрадиционная.

— С того, что самозащита это была.

— Так, самозащитник! — пристукнула урядница ладонью по столешнице. — На урядников она напала? Напала. Без намерения убить, правда, так её ни в чём таком и не винят. Что в городе за такое полагается? Ты бы уже дерьмо качал четыре месяца, а девки мне на расправу попадают. Магию она применяла? Свидетели говорят, что применяла. В драке, то есть не насморк лечила и не фокусы детишкам показывала. Что за это полагается? Сто золотых штрафа, если попалась в первый раз. Но денег у неё нет, это я уже выяснила. Что в ином случае? Опять пороть полагается. Всё вместе выходит на двести горячих, да в два захода, но я ей, по доброте своей, в два раза дозу уменьшу. Что ещё? Где я не права?

— Анфис, кругом ты права, но… и кругом неправа. — Я поднял руки в защитном жесте, упреждая ответную гневную речь. — Вообще неправа даже. Ты ведь дар мой знаешь, верно?

— Силу чуять? Знаю, — кивнула она.

Про эту мою способность, в отличие от умения ловить взгляды, знали многие. И многие ей доверяли. На это я и рассчитывал.

— Вот я и почуял. Девчонка не первая к Силе прибегла: начал тот колдун, что в портал ушёл. Причём с такой силой, что она с перепугу света белого невзвидела, — чуть усилил я свои собственные впечатления.

— А люди говорят, что колдун только щит поставил, а потом в портал ушёл, — отрицательно покачала головой Анфиса. — Все видели.

— Все видели, да не все чуяли, — возразил я. — Первое заклятие от колдуна пошло через того громилу, которому я башку разнёс. Он под управлением был. Колдун его на девку спустил — отбивайся, мол, милая, а сам в портал ушёл.

Анфиса задумалась. Затем спросила:

— На Правдолюбе поклянёшься?

— Поклянусь.

Тут я душой не покривил. Может, я чуток и приукрасил, но от правды не отступил. А Правдолюб… Тут дело такое: если клянёшься на этом красном камне, но умышленно лжёшь при этом, то руку, что на нём лежит, по запястье сожжёт мгновенно. Поэтому такое свидетельство в расчёт принимается со всей серьёзностью. Другое дело, что ежели человек не врёт, а заблуждается, то и Правдолюб его не тронет.

— Всё равно её отпустить нельзя, — помотала головой Анфиса. — Урядников никто ей не спишет. Оба потом к лекарю ходили. Сто горячих — и пусть гуляет.

— Анфис, да она испугана так была, что не то что урядников, она бы отца родного не разглядела! Ты сама понимаешь, как оно бывает в драке. Кулаками машешь, а тут кто-то прямо под руку. Ну и дашь в зубы, не разглядев. Дело житейское.

Анфиса вздохнула, как будто подчеркивая, как же ей трудно общаться со мной, непонятливым.

— Это твои зубы — дело житейское, а урядничьи зубы под охраной закона, — сказала она с расстановкой. — Дашь мне в зубы, не разглядев — пойдёшь дерьмо откачивать. На четыре месяца. Протоколы есть. Отпускать нельзя. Можно или судить, или под мою ответственность отдать.

Анфиса зачем-то заглянула под стол, затем выдвинула и задвинула обратно один из его ящиков. Потом разозлилась непонятно на кого.

— Да не развалится она от одной порки! — заявила. — У нас такие каждую неделю через «баньку» проходят, и никто не помирает. Эта молодая, зверствовать над ней не будем — так, выдерем для острастки. Вон, половина бордельных девиц уже там побывала.

С этими словами она махнула рукой куда-то в сторону Берега. Тут уже я вздохнул, сетуя на Анфисину непонятливость:

— Анфис… не мешай ты контингент свой бардачный с обычной девчонкой. Привыкла всех одним аршином мерить, понимаешь… Не видно разве, что она не из таких? Те всё больше из аборигенов, у них розги — вариант нормы, сама знаешь, какие законы в их государствах. Им плюнь в глаза — всё божья роса, а эта, не дай бог, ещё руки на себя наложит. Она же из пришлых, сама видишь. Лучше уж оштрафуй её, это же в твоей власти. Так?

— Нет у неё денег, — заявила Анфиса, вздохнув.

— Сколько, сотня штрафа?

— Сто пятьдесят, — покачала она головой. — Могу скостить половину штрафа за урядников и половину за колдовство. Так что сто пятьдесят, а было бы триста.

— Я заплачу, — сказал я и сам обалдел.

Я и сам не понял — как у меня такое вырвалось? У меня всех денег свободных сейчас как раз сто пятьдесят золотом, ну ещё рублей пять-семь сверху. Даже на пиво и бензин до Серых гор теперь не хватит. Что это со мной? На жалость пробило? Так это точно не про меня…

— А тебе-то зачем? — не меньше моего поразилась Анфиса.

Я задумался. Всё же что-то здесь не так… Не зря мне интуиция подсказывает, что надо девчонку выручать… И не жалость тут главное: я вообще не жалостливый. Хотя девчонка молодая совсем, всё-таки жалко. Симпатичная…

— Если честно, то не знаю, — ответил я. — Считай капризом, и всё такое. Закон ведь не нарушаем?

— Нет, ни капли, — покачала она головой, подумала секунду и кивнула: — Хорошо. Когда деньги внесёшь?

— На Правдолюбе-то надо клясться? — изъявил я готовность.

— Нет. Я тебе верю. Говори: когда деньги привезёшь?

— Хоть сейчас.

— До завтра терпит. Всё равно Степана нет, а отдавать их ему надо. Пошли к твоей добыче, — вздохнула Анфиса и встала из-за стола.

— Сейчас отпускаешь? — удивился я.

— А чего тогда её держать? Напугаю только, чтобы совсем жизнь малиной не казалась, и отпущу.

Она встала со стола, и я, схватив её за плечи, дважды быстро поцеловал в щёки, после чего увернулся от оплеухи:

— Милосердная ты моя!

— Сашка! — аж взвилась Анфиса. — Ты когда-то так доиграешься! Дам в морду — будешь знать!

Через минуту в комнату вошли ещё две урядницы. Обе молодые, крепкие деревенские девки. Из пришлых, фермерские или купеческие дочки. Их имен я не знал. Анфиса скомандовала им: «За мной», и они втроём вышли из «бабского отдела». Одна дверь вела в коридор с камерами, а в конце короткого коридорчика была вторая — как раз в пресловутую «баньку».

В «баньку» заходить мне доводилось, хоть и в «свободные от использования» дни. Когда с Анфисой надо было наедине поговорить, а в отделе кто-то сидел, она всегда туда уводила. Так что тамошний интерьер мне известен. Просторная комната была почти пуста, лишь в середине стояла массивная лавка с ремнями, к которой привязывали жертву. На стенках висели «наказательные орудия», излишним зверством, впрочем, не поражающие, в ведре пучком торчала целая связка розог. В уголке стояла невысокая конторка, на которой лежал какой-то гроссбух, ещё одна лавка, для сидения, вытянулась вдоль стены. Интерьер простой, и свободы толкования его назначение не предоставляет, хоть до камеры пыток среднего барончика ему по устрашительности далеко. Вот там — это да, там высшее искусство живодёрства.

Сейчас Анфиса нарушительницу туда заведёт, объявит ей свой приговор, ту разложат — и в последний момент объявят о замене наказания телесного наказанием финансовым. Это у неё тоже обычная практика.

Минут через пятнадцать дверь в отдел распахнулась, и в сопровождении урядниц появилась давешняя девица-колдунья. В одежде заметен беспорядок: явно одевалась в спешке, от «колдуньи» тоже ничего не осталось — «Внутреннего стража» с неё со вчерашнего дня не снимали, так что не колдовать ей теперь долго. Анфиса показала ей на один из стульев, а одна из её помощниц подтолкнула арестованную к указанному месту.

Я присмотрелся к нарушительнице порядка. На вид лет восемнадцать, не больше. Волосы растрёпаны, лицо хоть и зарёванное, но очень хорошенькое. Голубоглазая, полные губы, курносый нос. Выражение лица — смесь облегчения с недоумением. То, что бить не будут, замечательно, но вот почему?

— Мария, — обратилась к ней официальным тоном Анфиса, — вот человек, который выступил за тебя поручителем. И платит штраф.

Она показала кивком в мою сторону. Я чуть поклонился Марии. В глазах у неё появился оттенок недоумения — она меня явно не узнала, что и немудрено, впрочем. Откуда ей меня помнить?

— Он выплачивает за тебя штраф в сто пятьдесят рублей золотом. Это понятно? — продолжила речь урядница.

— Понятно, — кивнула Мария.

— Хорошо. Теперь, по закону города и округа Великореченск, ты ему эти сто пятьдесят рублей должна. Ты не имеешь права покидать город без его официального разрешения до тех пор, пока долг не будет выплачен или снят с тебя лично кредитором и в установленном порядке. Это понятно?

— Понятно, — опять кивнула девчонка.

— Тогда протяни сюда левую руку.

С этими словами Анфиса достала из ящика стола короткий деревянный жезл с округлым гранитным навершием. Девчонка протянула руку, Анфиса коротко ткнула камнем ей в ладонь. Лёгкий укол Силы в комнате. Всё, теперь на девчонке появилась метка, которая не позволит пройти ей через ворота, не вызвав тревоги. Не абсолютная гарантия того, что она останется в городских пределах, но и немалая.

— Все обвинения с тебя сняты, ты следуешь за поручителем. Наше дело теперь сторона, договаривайтесь сами, — подвела Анфиса итог разговору.

В общем, через пару минут мы оказались с моей неожиданной должницей и главной статьей расходов у машины. Она явно меня дичилась, смотрела с подозрением. Я показал ей на пассажирское сиденье «копейки». Она кивнула и ловко заскочила в кабину, ухватившись за поручень. Я обошёл машину и вскарабкался слева.

— Тебя как лучше называть — Мария или Маша? — спросил я.

— Всё равно, — буркнула.

— Да не бойся ты, — сказал я. — Ты меня не разглядела просто. Я тот, кто вчера застрелил того мужика, что тебя сломать пытался.

— Да? — Она явно заинтересовалась, но немного. — И с чего сегодня такая щедрость?

— С того, что жалко тебя стало. Анфиса драть умеет, после такой порции ты бы прямо в больничку переехала. Вот и попросил заменить штрафом.

Она посмотрела на меня с недоверием. Хмыкнула. Не поверила.

— И чем я тебе буду долги отдавать?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Так далеко я не думал. Для начала расскажешь, что там произошло. Или наколдуешь что-нибудь.

— Наколдую… через год, — усмехнулась она. — Недели две-три мне не колдовать. А тебе, кстати, какое дело до моих проблем? Что рассказывать?

— А интересно, — ответил я. — Да и должок отдавать надо, а то ты так из города по гроб жизни не вырвешься. А рассказывать… Ну, про колдуна этого с порталом. Про тварь, что тебя удавить пыталась. Про многое.

Она промолчала. Впрочем, молчать ей удалось не больше минуты, после чего она сама спросила:

— Куда едем?

— На базар. Я вообще-то туда с утра и ехал, в околоток случайно попал. Ты откуда сама?

— Из Царицына.

— Ого, куда занесло! — искренне удивился я. Действительно не ближний свет. Даже если и на «Ласточке», а быстрей её парохода нет, всё одно не один день. Она промолчала. Я тоже замолчал. Так в молчании до рынка и доехали.

— Пойдёшь со мной или подождёшь здесь? — спросил я свою новую спутницу.

Та задумчиво смотрела на пришвартованные к причалам баржи, возле которых суетились грузчики и крючники из аборигенов.

— Даже не мечтай, — сказал я. — На выходе всех проверяют. Тогда точно сдадут Анфисе, мне деньги вернут, а тебе двойную порцию пропишут.

— А ты и рад? — спросила она не слишком логично.

— Чему? — притворно удивился я. — Что за тебя сто пятьдесят золотых выложил, всё, что за последнее время заработал, и при этом понятия не имею, стоило ли оно того? Ты бы лучше убедила меня, что стоило.

— Отработать, что ли? — с напускной грубостью спросила она.

— И без тебя найдётся. Информация мне нужна. Ну так что, ждёшь здесь или идёшь со мной?

— Пошли, что ли… — вздохнула.

Мы выбрались вдвоём из машины и направились в лабазный ряд. Рынком как таковым это место не было, здесь всё больше держали свои склады да лабазы крепкие оптовые торговцы, ну и попутно торговали с них, из пристроенных лавок. Именно этот лабазный ряд и был причиной процветания нашего славного городишки. Со всех сторон и земель, окружающих Тверское княжество, везли сюда товары. И купить здесь можно было что угодно. В том числе и хорошее пиво. А заодно и еду.

— Маша, ты когда ела? — спросил я, перехватив её взгляд, направленный на висящие в мясном ряду окорока.

— А что? — с подозрением спросила она.

— Да ничего. Когда? — пожал я плечами.

— Вчера с утра.

— В околотке не кормили?

Она отрицательно мотнула головой:

— Нет. Вчера уже поздно было, а сегодня — ещё рано.

— Ну, тогда дома перекусим.

— Дома? — с подозрением переспросила она.

— А где, по-твоему? — слегка возмутился я. — Я и так без денег остался, на твой штраф всё спустил, так чем я тебе гостиницу оплачивать буду? Или у тебя где-то под забором клад зарыт? Займёшь пока одну комнату, а как деньгами разживусь, тогда посмотрим. Тем более что послезавтра уеду на неделю.

Уехать теперь точно придётся. Пока ещё раздумывал, браться за работу или нет, но теперь, как говорится, двух мнений быть не может. А то зубы на полку. И аванс требовать придётся, но это не страшно: Борода не откажет. А затем уже поездка должна дела поправить.

Она промолчала, поджав губы, но и возражать больше не стала. Не то чтобы согласилась, а просто отложила генеральное сражение за независимость на потом. Мысленно проводя в голове несложные арифметические подсчёты, я прикинул, на что я ещё тяну из еды — так, чтобы на понедельник на бензин осталось. И на переправу. И товары кое-какие для поездки закупить. Выходило, что особо размахиваться не стоит. Тем более что мне теперь эту спасённую от внесудебной расправы Машу на время моего отсутствия тоже снабдить провиантом придётся. А про то, что она меня дождётся, это я уже решил заранее. Так просто не отпущу. Почему? Считайте интуицией. Есть за этой девочкой какая-то тайна, а тайны такого рода часто прибыль охотникам сулят. А также возможный печальный конец.

ГЛАВА 3,

в которой герой парится в бане и размышляет, а заодно обнаруживает, что у его новой подружки хороший аппетит

Колдунья, временно недееспособная в качестве таковой, Маша оголодала. Потому что, пока я жарил мясо с картошкой и грибами на сковороде, она умяла целых три бутерброда с чем попало, после чего подчистила свою немалую тарелку с основным блюдом до зеркального блеска. Пока мы в полном молчании ели в доме, баня топилась вовсю. Пива я всё равно налил полный бочонок, потому что иначе и баня не баня. Гостья моя в сторону бани поглядывала, но поскольку я помалкивал, то и она ничего не спрашивала. Ну и умница. Я её и не приглашаю, потому как в бане люблю париться, а не убеждать посторонних девиц, что никаких планов на их прелести не строю. Дома пусть сидит.

Единственное, что она сказала, когда зашла в дом, так это фразу: «Зачем тебе столько?» Относилось это к моей оружейной пирамиде. Пришлось рассказать, кем работаю. Кажется, это даже чуть прибавило ко мне уважения, или она о чём-то задумалась.

После обеда и питья чаю я проверил, протопилась ли баня. Дрова и угли прогорели, каменка была раскалена, запаренный в ведре дубовый веник благоухал на все окрестности, так что можно было приступать к любимой процедуре. Я прихватил бочонок и деревянное блюдо с тонко нарезанным вяленым и острым мясом, называемым бастурмой, которое приходило в наш город с низовий Великой.

Баню я люблю. Даже не просто люблю, а люблю нежно, самозабвенно, всеми силами души. Нет для меня способа лучше провести субботний день в городе, чем закатиться в неё до вечера, зайти в парилку не знаю даже сколько раз, пропариться до самых костей. После хорошей бани ты как заново родился. И самое главное — нигде так не думается, как в парилке. Наверное, мозги от тепла быстрей работают. Вот и сейчас я пришёл в предбанник, шлёпая себе по пятками плетёными тапками, завернувшись в свежую, накрахмаленную, только из прачечной, простыню. Заглянул в горячее нутро парилки, потянул носом ароматный воздух. То, что надо. Раскинул на полке простыню, поддал ковшом на каменку. Охнул от жара окутавшего меня облака — и развалился, забравшись на полок. И задумался.

Так всё же — что такого общего между вчерашней дракой в «Дальней пристани», моими обязанностями охотника и чуть не выпоротой молодой колдуньей, недружелюбно ко мне настроенной и оказавшейся у меня в должниках аж на сто пятьдесят рублей золотом? Что вчера произошло? Если по порядку?

Если по порядку, то с утра я завалил ту самую тварюгу которая чуть не… Стоп! Которую я совсем не ощущал поблизости! Хотя тварь была магической, а магию я всегда чувствую. Я поэтому и беру заказы на выколдованных тварей: им от меня не спрятаться. И только второй мой дар, «чувство взгляда», спас меня. А тот здоровяк, что пытался переломить пополам нашу неудачливую малолетнюю волшебницу, тоже был таким же по ощущению. «Пустой». Как будто замкнутый сам на себя, но при этом тоже под магическим же управлением! Вот оно что! И управлял им колдун, за которым колдунья Маша следила. И не сообразил я сразу всего этого потому, что вспоминать пытался всё, со мной произошедшее по приезде в город, а надо было с охоты начинать!

Я аж вскочил на полке. И что это мне даёт? И что может дать? Смысл всего в том, что выведение магических тварей, равно как и управление ими, и науськивание оных на обывателя есть преступление серьёзнейшее, для виселицы. А раз связано с магией и чудовищами, то как раз по охотничьей части. Но пока наград никаких за голову колдуна не предлагается. И отлова таких вот здоровяков, как тот, которому я башку прострелил, никому не требуется. Но в любом случае любая тайна чего-то стоит. Знать бы только, для кого. И для чего я сто пятьдесят кровных рублей потратил? Только чтобы кормить недружелюбную девицу?

Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе с целью не дать той родить мышь. А родить надо розыск с премией за голову. С большой желательно, с княжеской.

Что можно узнать дополнительно? Можно пойти к некроманту Ваське и у него выспросить, что ему с трупов убиенных злодеев удалось вытрясти. А он скажет? А это как спросим. И отношения с Васькой у нас нормальные, особенно после того случая, когда убиенный брат у мужика разупокоился. Можно даже сказать, подружились мы с тех пор. Вот Васька как раз, может, чего и скажет. Что ещё?

А вот из кого всё же могли сделать ту тварюгу, что на меня поохотиться решила? Привезли «исходный материал» издалека? И почему все эти твари, которых уже три было, крутились каждая в определённом месте? Может быть, из какого-нибудь местного, пропавшего без вести, их изготовили? А почему бы и нет? Версия шаткая, но имеет право на жизнь. Ну да ладно, сейчас не о них речь, тут пусть Попыйвода с Колобком голову ломают.

Кто может отследить портал? Любой хороший колдун, кроме некроманта, каких у нас в городе аж четверо, но только если начнёт это делать в ближайший час после того, как портал закрылся. Во время открытия портала он сможет с точностью до метра отследить, а после закрытия с каждой минутой точность падает. Но можно будет сказать, например, к Торжку направлен портал или, скажем, к Твери.

Телохранитель ещё колдуновский убитый имеется. По содержимому карманов мы ничего о нём не узнали, но опять же наш городской некромант мог накопать больше. Или медиуму заплатить… Ага, заплатишь тут медиуму. Как же. За вызов духа Валентина Кабакова медиумша наша не берёт меньше сорока рублей. А у меня что останется после уплаты штрафа — курам на смех. Так что фокус с медиумом не пройдёт.

Ладно, зачем размышлять без толку? Всё равно ничего умного сам не придумаю. К тому же пар уже из парилки выживает. Соскочил с полка, выбежал в предбанник… и обратно забежал. А она-то что здесь делает? Старею. Не слышал в думках своих, как ведьма эта новоприобретённая в баню пришла. Сидит, в простыню завернувшись, и пиво из моей кружки пьёт. Нормально, а? Как будто так и надо. Я влетел обратно в парилку, завернулся в промокшую от пара и моего пота простыню, выскочил назад в предбанник. Щёлкнул выключателем, и в пристройке к предбаннику включился душ, в который насос качал ледяную колодезную воду. Проскочил мимо малолетней колдуньи, с явным удовольствием уплетавшей мою бастурму, схватил с крючка полотенце и убежал. Теперь остыть — первое дело, а с этой попозже разберёмся.

Попозже, впрочем, тоже произошло с задержкой. Вошёл в предбанник, а её там и нет. И возня из парилки доносится. Я плюхнулся за стол, достал с полки ещё одну глиняную кружку и налил себе. Хорошая штука этот бочонок зачарованный, пиво в нём как с ледника. Отхлебнул, подцепил двумя пальцами с тарелки ломтик тонкого огненно-острого мяса, запил пивом. Хорошо!

Колдунья в парилке долго не продержалась: минут через пять вылетела с ошалевшими глазами. Натопил и пару нагнал я там под себя, непривычный человек долго не продержится. Хе-хе. Завёрнутая в простыню, пролетела она мимо меня, хлопнула дверь, и я услышал, как полилась вода. И сразу донеслось повизгивание — вода ведь ледяная. Вновь дверь в предбанник распахнулась со стуком, гостья моя вошла, завернувшись в простыню до подмышек. Схватила с лавки вторую, начала вытирать ею короткие волосы, начисто изведя мой запас сухих «обёрток».

Теперь уже я, играя роль гостеприимного хозяина, налил ей пива, бухнул кружку перед ней на стол.

— Ага, спасибо, — кивнула она и вновь потянулась за бастурмой.

У меня мелькнула мысль, что, пожалуй, я это симпатичное создание прокормить не смогу. Несмотря на юный возраст, полудетское лицо и даже несколько субтильное сложение, есть она была готова постоянно. По крайней мере, бастурма исчезла с блюда очень скоро, я едва успел схватить себе ещё кусочек.

Ладно, будем считать, что колдунья у меня уже освоилась как дома. И ей от этого хорошо. А как насчёт того, чтобы поделиться знаниями с гостеприимным хозяином? А также с самоотверженным и щедрым человеком, не пожалевшим честно заработанных денег для того, чтобы отвести страшную угрозу от её нежной попы?

— Вкусно! — оповестила меня Маша, после того, как прожевала последний ломтик бастурмы, и показала большой палец. — А я никогда не покупала раньше, дурында.

— Спасибо! — сказал я, сделав вид, что польщён.

Она кивнула, показав, что оценила мою признательность, и вернулась к молчаливому питью пива.

— Ты куда собираешься ехать? — вдруг спросила она меня.

— В Серые горы, к гномам, — немножко удивился я вопросу. — А что?

— Да так, ничего, — пожала она плечами. — Удивляюсь просто. Сам куда-то намылился, а меня в доме бросаешь. Не боишься, что обворую?

— А что у меня воровать? Если только сам дом разберёшь да как сруб на вывоз продашь, — усмехнулся я.

Странно было бы, чтобы кто-то покусился на моё небогатое имущество. Ценного-то у меня и было всего, что машина да оружия несколько стволов. На машине я уеду, часть стволов с собой возьму, а что останется… Ну, из моей пирамиды не всякий большой колдун сумеет без моего ведома что-то в руки взять. Может и без рук остаться. Или без башки. Колдовством над шкафом этим со мной как раз Васька-некромант за одну работу рассчитался, и на нём такие заклятия гадские лежат… Лучше не пробовать. Я его уже сам потом в оружейную пирамиду переделал.

Тот же Васька в нашем городском банке сейфы заклинал. И что вышло? Когда банк наш грабили, двое грабителей там в подвале и остались. Чего ждут от магических ловушек? Огня, холода, падающего камня — чего угодно. Привыкли, что всё на стихийном волшебстве держится. А вот заклятия «покрывало праха» точно не ждут. И отмычек-то для таких охранных систем не делают. Просто не догадываются. Не предполагают, если угодно, что некромант ловушку будет настраивать.

В нашем случае так и остались двое налётчиков навечно привязанными к этому сейфу в виде голодных духов. И то появляющихся в нашем мире лишь с разрешения ночного сторожа. Он их на ночь выпускает у сейфов покрутиться, а с рассветом выгоняет из нашего слоя. А им остаётся лишь мечтать о новом грабителе, или придётся оставаться голодными до конца эпох.

Вот с подобным сюрпризом «от Васьки» и пирамида у меня. О чём я на всякий случай, под соусом «случайно не напорись», и поведал своей невольной гостье. Та легкомысленно кивнула, пошарила машинально рукой по блюду, пытаясь найти на идеально чистой поверхности ещё ломтик вяленого мяса, не нашла, выпила пива, затем опять спросила:

— Ты меня собираешься здесь держать, пока долг не отдам?

— Не знаю, если честно, — пожал я плечами. — Не слишком-то я тебя и держу, и не думаю, что ты сможешь его отдать деньгами — ты всё же не местная, работы у тебя здесь нет. Откуда тебе деньги брать? Но ты колдунья не из последних, в этом меня не обманешь. А я — охотник. Поэтому мне кажется, что сумеем придумать, как помочь друг другу. И оба внакладе не останемся, вместе заработаем. Тебе ведь лишнее золото помехой не будет, верно?

— Как от колдуньи — от меня толку ноль, — заметно расстроилась она. — Дай боги через месяц Силу почувствовать. А сейчас я вообще безрукая. И спешу я к тому же.

— Далеко?

— Далеко. Отсюда не видать, — отрезала она.

Я пожал плечами, сказал:

— Поспешишь — людей насмешишь… — Усмехнулся и добавил: — Или урядников об стенку приложишь. И ты бы сейчас не в баньке, а в камере сидела, а в понедельник после другой баньки в больничке лежала, кверху задом. А на целителя у тебя денег нет, так что отмучилась бы по полной программе.

— Хватит, может, мне об этом напоминать! — возмутилась колдунья Маша. — Не лежу же в больничке? Не лежу. Ну и довольно об этом.

— Ты имеешь в виду, что ты сама так ловко выкрутилась? — съехидничал я.

— Не сама! — чуть не крикнула. — А какая разница?

— Разница? — треснул я ладонью по доскам стола с такой силой, что посуда подпрыгнула. — А очень простая разница. Я за тебя отдал всё, что заработал, своей башкой рискуя. За эти деньги меня вчера утром чуть не съели, а теперь я князь такой, могу их все до копейки отдать за то, чтобы какой-то ведьме-недотёпе задницу не надрали. С которой я даже незнаком. Потому что я им лучшего применения не нашёл, наверное. И взамен даже спасибо не услышать.

Я действительно всерьёз разозлился. Я не жадный: легко пришло и легко ушло. Но если бы кто-то мою задницу из-под молотилки вытащил, просто проходя мимо, то я тому как минимум был бы благодарен. А этой я теперь досадная помеха к осуществлению личных планов. Застряла она со мной здесь — досада, понимаешь, какая. У неё это по выражению лица видно.

Именно с таким выражением она снова машинально пошарила рукой по тарелке в поисках бастурмы, нащупала пустоту, осмотрела чисто выметенное блюдо, потом возмущённо сказала:

— Больше нет, что ли?

ГЛАВА 4,

в которой герой узнает о своей новой подружке больше, а затем они идут в гости к совсем не зловещему некроманту

Воскресное утро против всякого обыкновения наступило у меня в восемь утра, хотя в другие выходные дни до полудня мог в постели проваляться. Встал, огляделся. Спал я сегодня не в своей спаленке, а на топчане в горнице, и с непривычки шея затекла так, что пошевелить трудно было. А свою кровать уступил прожорливой колдунье.

Умылся, в душ зашёл, а когда начал жарить себе омлет с ветчиной и масло только зашипело на сковородке, на кухне показалась совершенно заспанная Маша. Которая молча вытащила из буфета тарелку и со стуком поставила её на стол рядом с моей, после чего села на скамейку, опёрлась головой на руку и сонно уставилась на меня. Я пожал плечами, добавил к порции сначала два яйца, но потом, перехватив разочарованный взгляд внезапно приоткрывшихся глаз, добавил ещё два. Влезло это всё на мою сковородку с великим трудом, я всё больше один здесь живу, и на одного утварь кухонная рассчитана. Но справился, разве что подгорела чуток яичница.

Сняв сковороду с плиты, я разбросал по тарелкам половинки круглого омлета, выставил острый соус выделки какого-то южного народа, о котором я никогда и не слышал, затем поставил чайник на плиту. За спиной зазвякали нож с вилкой. Когда я обернулся, сонный туман из взгляда ушёл, и теперь колдунья Маша уплетала омлет с грибами и ветчиной за обе щёки, при этом меня не замечая и глядя в окно на усевшихся на забор воробьев.

— Доброе утро, — поприветствовал я её.

В ответ получил лёгкий кивок. Не уверен, что она вообще расслышала, что я ей сказал. О своём думала, о значительном — что ей суета? Яичницу есть не забывала, правда, но это у неё машинально получалось, хоть и с аппетитом. А чего она худая такая, если так ест? Тоже интересно. Магия какая-нибудь из ей доступных? Не тощая, но и до полной ей очень далеко. Небольшая, стройная, складная. Лицо чуть детское, хоть ей уже больше восемнадцати наверняка. На правой брови маленький белый шрамик, отчего бровь немного раздвоилась. Глаза голубые, светлые. Волосы тоже светлые, стриженные растрёпанным ёжиком. Шея тонкая, высокая. Прямой нос. Рот крупноват немного для её лица, но смотрится даже красиво. Твёрдый подбородок. Ушки маленькие и розовые. Хорошенькая девушка, очень. Свежая, чистая, и взгляд ясный. Не зря, наверное, я её из мрачных Анфисиных застенков вытащил.

— Я сейчас к некроманту местному пойду, — сказал я, решив не размениваться на вступления. — Хочу выспросить у него, что он с тех двух трупов, что в кабаке остались, вызнал. Не хочешь сказать что-нибудь, чтобы мне жизнь облегчить?

— Хочу, — сказала она, отвернувшись от окна и даже перестав жевать. — Не трать время. Ни один некромант о них ничего не узнает.

— Это почему? — удивился я. — У нас тут несколько колдунов в Великореченске, но некромант наш — самый сильный. Даже в Твери такого, по слухам, нет.

— Да хоть в Эрале Эльфийском. Или в Тёмных землях, — ехидно улыбнулась она. — Кто с Пантелеем дело имеет — у некромантов не воскресает. И дух их не вызывается. Так что к медиуму тоже можешь не ходить.

— Это почему? — удивился я.

Про то, что многие колдуны своих присных от некромантских расспросов заклинают — это факт известный. А если колдун был сильный, то и самый лучший некромант труп не поднимет и говорить не заставит. А вот насчёт духа… Духи, конечно, свидетели не лучшие, у них от астральной жизни ум за разум заходит, и вместо правды такого могут понагнать, что хоть стой, хоть падай, а не дай боги, их ещё и на пророчества потянет… но такого, чтобы дух не вызывался — не слышал. За все свои тридцать три года.

— Это потому, что Пантелей их дух вызывает первым, — взялась за объяснения девушка. — Сразу же, как его слуга погибнет. У них на шее амулеты специальные, которые для духа вроде как порталы открывают. А затем помещает во временное тело. После этого уже подбирает постоянное — и вмещает дух в него.

— Погоди… так что же получается?..

— Получается, что слуги у него бессмертные, — подвела она итог. — Потому и служат ему так, как никто никому не служит. Поди плохо, померев, в другое тело войти?

— А другие тела откуда берутся?

— Известно откуда. Мимо проходят. Как пройдёт подходящее, так и…

Тут она резко помрачнела, закусила губу и отвернулась к окну.

— Что-то не так? — спросил я.

Она лишь мотнула головой, вроде как «отстань!». Я отстал, но кое-что в мозгах прояснилось. Какие выводы можно сделать из сказанного? Если всё правда, то этот самый Пантелей на смертный приговор себе прегрешений набрал. А я Маше верю. Такое колдовство, какое он пользует — верный путь на виселицу, а тому, кто «клиента» к ней доставит — награда. Немалая.

— Его где-то ищут?

Колдунья лишь отрицательно мотнула головой. Хуже. Награда пока не объявлена никем. Значит, надо повернуть дело так, чтобы стали искать. А как это сделать? Для начала всё же надо с Васькой пообщаться. Некроманты — они такие, с мёртвого тела могут информации собрать больше любого иного колдуна, причём такой, что никто другой её и не заметит.

— Маша, а тот, кто на тебя напал, это кто такой был? Я таких и не встречал.

— Тело. Пустое, — лаконично ответила она, так и не глядя на меня. — По крайней мере, я так думаю.

— А не слишком ли оно крепкое для обычного тела? Здоров уж больно, — засомневался я.

Она лишь пожала плечами.

— А ты этого Пантелея откуда знаешь? Откуда он сам? — задал я следующий вопрос.

— Знаю я его по Царицыну, — повернулась она ко мне. — А откуда он сам — никто не знает. И его самого никто не знает, кроме меня одной. Что-то ещё хочешь спросить?

Откровенно недружелюбный тон я пропустил мимо ушей. Раз уж начала она что-то рассказывать, то пусть рассказывает до конца. Тогда я смогу с большей пользой провести день. А эмоции свои пусть при себе держит, мне до них дела как до прошлогоднего снега.

Тут объяснить бы надо. Любой объявленный в розыск преступник, которого ты на аркане приведёшь, даёт тебе сто золотом. Это если мелкий, вроде алиментщика или должника по штрафам. Но если приведёшь «висельника», того, кто на смертную казнь претендует, то получишь целую тысячу. Большие деньги, года два не работать можно, если не транжирить. А вот если поймаешь или уничтожишь колдуна, которого для виселицы ищут, то ты разбогател. Тверской князь в таких случаях платит сам, не община. Сто тысяч на ассигнации. Хоть в купцы подавайся. На свою самоходную баржу хватит, по крайней мере. А вот этот самый Пантелей, если всё, о чём Маша говорит, правда, таким и выглядит. И если его в розыск объявят, то десять тысяч золотых за его голову обеспечено. Искать кинутся все, но у меня преимущество будет — Маша. И фора по времени.

Другое дело, что, гоняясь за такими, как Пантелей, очень даже запросто можно без башки остаться, но… Риск всё же оправдан, на мой взгляд. К тому же он профессиональный.

— А чем Пантелей вообще занимается?

— Понятия не имею! — довольно зло ответила Маша. — Ничего я о нём не знаю, кроме того, что на куски бы его, гада, разорвала! А теперь тут с тобой застряла!

— Ну, не очень-то ты и застряла, — ответил я. — Собирайся, в общем.

— Куда? — удивилась она.

— Со мной. Если всё правильно сделаем, то за Пантелея твоего награду объявят. А если объявят, то я с тобой за ним погоняюсь. Сама понимаешь: ум хорошо, а два — тоже хорошо. Глядишь, и поймаем.

— С какой это стати ты за ним гоняться будешь? — поражённо спросила она.

— Оглохла, что ли? — удивился я преувеличенно. — За награду! За деньги! За наличные или аккредитив в Первом Тверском банке! Всё, бегом умываться, одеваться, что там тебе ещё надо! Время теряем.

Она действительно ускорила процесс поглощения завтрака, а потом достаточно быстро собралась. По крайней мере, это обнадёживает. Нам теперь партнёрствовать — и не один день, как мне кажется.

Вышли из дома, я посмотрел на небо — опять явно собирался дождь. Вообще погода не слишком радовала. Вроде бы дело к лету пошло, а на дворе октябрь самый настоящий. Вот у эльфов, по слухам, есть колдуны, которые погодой умеют распоряжаться, расталкивая облака в стороны от их лесов. Зато и жить рядом с эльфийскими лесами в дождливый год замучаешься: двойная доза мокроты тебе обеспечена. Мало того что свой дождь польёт, так ещё и тот, что эльфы за опушку обратно вытолкают.

Подумал я, подумал и решил всё же идти пешком. Прикатил плащ-палатку военную, ещё одну выдал колдунье. И как в воду глядел: едва за калитку вышли, так и дождь полил. Пришлось надевать накидки и наслаждаться стуком капель по жёстким капюшонам, а заодно и своей предусмотрительностью.

После того, как я сказал, что намерен организовать охоту на этого самого зловещего Пантелея, колдунья немного отмякла и подобрела. И даже стала старательно и подробно отвечать на мои вопросы, которых у меня накопилось много. Вкратце её история выглядела так: Пантелей появился в Царицыне месяц назад примерно. Приехал по приглашению, потому как в городе гнездо вампиров появилось. Кто его пригласил, Маша так и не выяснила. Похоже, никто: сам себя пригласил и по своим делам приехал — вампиры отмазкой были.

Приехал и встретился с Настей, старшей сестрой Маши. У сестры тоже был дар. Если Маша колдовала, то Настя могла «видеть». Не прошлое и не будущее, а то, что ей хотелось увидеть. Плохой дар, кстати. Лично я нипочём не хотел бы, чтобы у моей не существующей пока жены такой прорезался. Или у её подруги. Например, захотела узнать, куда муж «по делам» запропастился — и немедленно узнала. А заодно и увидела, с кем именно у него дела. С Бородой ли, как он сам уверяет, или с кем другим? Плохой дар. Нескромный. Неудобный для окружающих. И окружающие её за это заслуженно недолюбливали.

Пантелей с помощью Насти гнездо вампирское вроде как вывел, а затем… В общем, непонятно, что произошло между Пантелеем и Настей, но та вдруг, не собрав даже вещичек, отправилась с колдуном. Села на пароходик, идущий вверх по реке, и уплыла. Все удивились, конечно, но ничего странного в том не было, если разобраться. Настю в невесты в городе никто не хотел по всем известной причине. Пантелей хоть и не юноша, но с виду не старше сорока и не урод, может быть, именно такой жених ей и нужен был. К тому же Пантелей колдун сильный, соответственно и человек богатый. С ним и охрана была, и прислуга. Чего ещё надо?

На верёвке её никто не тащил, сняли они с Пантелеем каюту первого класса на двоих, по палубе прогуливались, Настя даже улыбалась. И когда Маша начала бить тревогу, ей никто не поверил, что дело нечисто.

— А с чего ты взяла, что там что-то не так? — уточнил я.

Удивило сначала Машу то, что Настя, девушка спокойная и обстоятельная, даже педантичная, в отличие от своей младшей взбалмошной сестры, не взяла из дома ничего из того, что полагала всегда ценным. Остались многие амулеты, остались немногие Настины драгоценности, включая наследственные, без которых бы она точно никуда не поехала. А самое главное — нашла Маша дома сестринский амулет от сглаза, морока и, самое главное, ментального доминирования, который она вообще не снимала нигде, кроме бани. И вот тут-то подозрения разгорелись пожаром.

Она собрала все деньги, что у неё были, выяснила, куда шёл пароход, на котором отправились сестра с Пантелеем, и взяла билет до того же места — до Нижнего Новгорода. Там она прожила около месяца — следы сестры и колдуна потерялись. Деньги стремительно подходили к концу, и, когда ей наконец удалось выяснить, что Пантелей со свитой и какой-то девушкой уплыли в Тверь, денег ей хватило только на билет. Даже на еду толком не оставалось. Пришлось ей взять «за харчи» работу от шкипера на борту парохода — по выведению тараканов: позор-то какой!.. Но до Твери добралась.

В Твери след колдуна взяла она быстро. Тот направился в Великореченск по ему одному ведомой причине. А заодно Маша узнала, что направился он туда со свитой, но без сестры. Подозревая худшее, она направилась следом, банально украв деньги на билет на тверском базаре — вот где магия-то помогла! И при этом совершив преступление такой тяжести, что Анфисины розги ей щекоткой бы показались: кража с помощью колдовства по закону приравнивается к преступлению против устоев и подведомственна Тайной комиссии Департамента благочиния. В то время как за счёт ловкости рук в нашем городке можно отделаться четырьмя месяцами ассенизаторства и иных тяжких работ.

В Великореченске же она след Пантелея обнаружила сразу — с помощью заклятий поиска. Раньше они, кстати, не работали, а тут он расслабился, перестал след свой скрывать. Нашла, настигла… а остальное я сам видел. Как ни банально звучит, а нашла она вместо всего — приключений на свою задницу.

Так, за рассказами, дошли до дома Васьки-некроманта. Васька жил крепко, богато. Двухэтажный дом из брёвен в два обхвата, за могучей оградой. У калитки деревянный резной молоток на цепи висит — стучите, мол. Я и постучал. Почувствовал лёгкую щекотку вдоль позвоночника от магического прикосновения. Это Васька проверил, кто пришёл. Тоже выпендрёж своего рода — типа, «смотрите, сколько сил у меня, даже на такую ерунду тратить не жалко». Затем дверь сама распахнулась перед нами.

— Пошли, — пригласил я свою спутницу во двор.

Мы вошли в калитку, Маша оглядела двор, в котором раньше не была ни разу. Устроился Васька действительно неплохо. Двор был обширен, что для центра даже такого городка, как наш Великореченск, было куда как необычно. Город стеной ограничен, расширяться особенно не будешь, а у Васьки во дворе простор и красота. Красота такая, какую сам Васька за таковую почитает. Своеобразная. Если по-учёному, то «эклектикой» назвать можно.

Тут тебе и резная беседка, и огромная баня, построенная в виде терема, с резьбой и жар-птицами на коньках крыши. Тут и гараж аж на три машины, в котором через открытые настежь ворота все три и видны, включая новенькую «чайку»[15], и пруд с фонтаном даже, где чашу в виде морской раковины три голые мраморные эльфийки держат, а в самум пруду золотые рыбки плавают. И даже на резном дубовом крыльце самого Васькиного дома стоят две голые эльфийки из заморского мрамора — одна с луком, другая с тонким мечом. Вроде как вход охраняют… ну и Ваське нравится. Васька даром что некромант, а живчик ещё тот и до девок страсть как повадлив.

К ноге одной из эльфиек, той, что с мечом, привязан крупный кабанчик, явно нервничающий. При нашем появлении он хрюкнул и укрылся за крыльцом. Видать, решил, что мы пришли на шашлык извести его безвинно.

Едва мы к крыльцу подошли, как украшенная заговорённым металлом деревянная дверь распахнулась. Однако открыл её не сам Васька, а высокая белокожая огненно-рыжая девица в странной высокой шапочке вроде турецкой фески, расшитой золотым бисером по чёрному шёлку, и в свободно свисающем чёрном же платье. На равномерно бледном лице выделялись лишь изумрудно-зелёные, пронзительные глаза и причудливо изогнутые красные полные губы. Красивая девка, хоть и очень странная.

Раньше я у Васьки этой девицы не видел. Хоть и неудивительно: они у него часто сменяются.

Девица не сказала ни слова, лишь томно улыбнулась, не размыкая губ, и сделала приглашающий жест рукой. Мы прошли через сени, встав на минутку на коврик из заговорённого мочала, собравший всю грязь с наших сапог, и зашли в горницу.

Васька сидел в резном, с позолотой и красным бархатом, кресле, за столом из инкрустированной костью карельской берёзы и пил чай из огромной расписной кружки, хрупая попутно крендельки с маком, которых целая горка была навалена в хрустальную вазу гномьей работы.

— Здорово, Сань! — поприветствовал он меня, не вставая, и указал на стулья вокруг стола, приглашая присаживаться.

Маленькие Васькины глазки оценивающе скользнули по моей спутнице, перескочили на рыжую, продолжающую загадочно улыбаться, и на этом их бег завершился. Рыжая ему всё же больше, чем колдунья Маша, понравилась. Но Машу тоже оценил.

— И тебе не болеть! — ответил я на приветствие и сел на стул.

Маша тоже присела и сразу ухватила пригоршню крендельков из вазы. Крендельки один за другим начали отправляться к ней в рот, где были с невероятной скоростью разгрызаемы мелкими белыми зубками.

— Чаю нальёшь? — спросил я Ваську.

— Налью. Как не налить? — кивнул колдун, после чего обернулся к рыжей и сказал: — Чайку гостям не принесёшь? Будь добра.

Та лишь усмехнулась, явно не принимая Ваську всерьёз, но ничего не сказала и вышла из горницы, покачивая бёдрами. Бёдра были красивые, и походка очень вдохновляющая. Настолько, что я ощутил некое волнение. Я опять обернулся к Ваське.

Васька — даром что профессия у него самая мрачная — с виду был сущим аллегорическим изображением вкуса к жизни. Маленького роста, круглолицый, безбородый, розовый как порося и как порося же упитанный, одетый в красный парчовый халат, обнажавший его жирную безволосую грудь, он в самую последнюю очередь вызывал ассоциации со смертью и загробным миром, что являлись его профессией. Больше он напоминал удачливого кондитера.

— Чего хотел? — спросил он меня. — Небось спросить, до чего я дознался от твоего клиента?

— Клиента? — удивилась Маша.

— Клиента, — кивнул некромант. — Санёк его завалил, вот и его клиент. Точнее, даже два клиента, просто один из них интересный, а другой не очень.

— Чем интересный? — живо откликнулся я. — И кто из них?

Васька задумался, помолчал. Затем спросил как бы невзначай:

— Ты в Лесную долину когда собираешься?

Вот ведь гад скаредный. Нет чтобы товарищу помочь просто так, не ожидая ответной услуги.

— Пока не собираюсь. Завтра к гномам поеду, в Серые горы. Оттуда чего надо?

Васька пожевал губами в задумчивости, сказал:

— Подумаю. Может, и надо чего. Хоть и вряд ли. Мне Вместилище духа надо. На демона. Заказ у меня, понимаешь, из Твери. У дочки купца первой гильдии Кочерыгина дочь бесом мается. Я её смотрел — так там демон целый в ней сидит, не бес. Надо бы гнать, а где я потом другого демона найду? И коробки такой нет у меня… Только на малого беса.

Понятно. Васька старается одним выстрелом целое стадо зайцев разбомбить. А заодно всех их зажарить. Ему, как некроманту и колдуну большой силы, изгнать беса или демона из страдальца большого труда не составляет. За это заплатит ему купец Кочерыгин, и заплатит немало. Васька задёшево не работает. Откуда все эти эльфийки мраморные? От заработков. Свинья небось тоже от них. Но вот какое дело: демон, изгнанный из страдальца, может быть заключён во Вместилище духа, а колдун, туда его загнавший, сможет этим демоном командовать как хочет. Что куда важнее для него, чем на купеческой дщери заработать.

— А если призвать демона? — спросила вдруг Маша.

Я аж крякнул и поморщился. Вот те на, сильная колдунья вроде, насколько я помню, а такие, с позволения сказать, детские вопросы задает.

— Маш, демон призванный одно задание твоё выполнит и уйдет в свой план, — объяснил я ей. — Служить не будет. И ты ему чем-то заплатишь, и он не продешевит. А если демона изгнанного перехватить, так он под обещание того, что когда-то ты его отпустишь, не один десяток лет на тебя проработает. Ему-то что десяток-другой годов? Пустяк. Он вечный.

— Надо же. А я и не знала, — удивилась она.

При этих словах Васька на Машу покосился с оттенком недоверия, затем спросил:

— Погодь, милая… Так ты та колдунья, что Анфиса-урядница завтра пороть должна?

Маша густо покраснела и явно разозлилась. Васька специально спросил с подначкой: разозлить и хотел. Вот паскудник. Васька мужик совсем не злой, если честно, скорее даже добрый, но ехидный — страсть.

— Вась, не смущай девушку. Никто ничего не должен. Ошибка вышла, — вступился я за молодую колдунью. — Отпустила её Анфиса, а теперь мы вместе работаем.

— Отпустила, говоришь… — с сомнением протянул Васька. — Ладно, как скажешь. Хотя за такие вопросы… Отпустила. М-да. Долго работать будете? И над чем?

— Вот у тебя и хотим узнать, есть у нас с ней работа или нет.

Васька кивнул:

— Так и думал. Даже ждал тебя. Могу сказать, что работа там есть, а вот доказать это не смогу. Чаю попьём — потом расскажу.

В горницу вошла рыжая, неся поднос с фарфоровым чайником и чашками. Подошла к столу. Расставила перед нами блюдца, на них чашки и начала разливать ароматный чай. Она приблизилась ко мне, и я вдруг почувствовал некое возбуждение. Очень даже определённого плана возбуждение. Захотелось мне эту рыжую так, что хоть сразу на стол её вали да юбки задирай.

Более того, мне показалось, что нечто подобное промелькнуло на лице и у Маши. По крайней мере, она уставилась на рыжую и нервно облизнула губы, на какой-то момент перестав даже грызть крендельки. И задышала тяжко. И в глазах что-то такое появилось, что легко поверишь — вот-вот кинется.

Я чуть задумался — и меня осенило. Так и есть, как же я сразу-то не догадался? С чего это такой красотке у себя дома в феске ходить, будто есть что прятать? А ей и вправду есть что прятать! Это же не человек, это тифлинг! Вот это да, ай да Васька! Даром что на колобка похож! А сам-то! Казанова всех рас, времён и народов!

О тифлингах надо рассказать, иначе не поймёте. Откуда этот малочисленный народ появился — теорий много, но самой правдоподобной мне кажется самая же и распространённая. Тифлинги получились от сношений человеческих женщин с демонами-инкубами, а также человеческих мужчин с суккубами[16]. Выжить в таких связях невозможно — что инкуб, что суккуб обычного человека насмерть затрахать способны. Но с помощью кое-каких снадобий и эликсиров люди всё же выживали. И в таком случае человеческая женщина всегда, даже после единого раза, даёт потомство, и суккуб, демон желания, тоже рожает. И вот от таких потомков, далее меж собой смешавшихся, и пошёл род тифлингов.

С виду тифлинги совсем как люди. Разве что очень белокожие, даже бледные, всегда с глазами очень яркого цвета. Есть и зелёные глаза, есть и голубые, а есть и антрацитово-чёрные. Волосы у них тоже всего трёх цветов — белые как снег, рыжие как огонь и чёрные как сажа. Главное же отличие одно — рога. У мужчин-тифлингов рога подлиннее и загибаются назад, а у женщин — совсем коротенькие конические рожки, и под такой «феской» их скрыть совсем не трудно.

Главной же особенностью женщин-тифлингов является их легендарная сексуальность. Или сексапильность. Или и то, и другое, как хотите называйте. По проверенным слухам, те из мужчин, которым довелось разделить постель с такой «тифлингессой», считали, что лучше любовницы и представить себе невозможно. Хотели бы представить, но не получается. И говорят, что рога не мешают и не колются. И даже не пугают.

Верю. Потому что от рыжей, что чай разливает, явно исходят некие весьма могучие флюиды. Это у женщин-тифлингов такая природная магия. А учитывая, что предпочитают они и мужчин, и женщин, то понятными становятся и пересохшие губы Маши. На неё полудемонесса тоже подколдовывает между делом. А магии, кстати, я никакой не ощущаю. Ту магию, которая естественная, природная, присуща существу от рождения, обычными средствами ощутить нельзя. Хотя… какая-то тёплая волна есть, а магию я как холод чувствую обычно.

— Ты поаккуратней, — негромко сказал рыжей Васька. — Не пугай гостей.

Догадался, что она делает. Та лишь загадочно улыбнулась, но «давить» прекратила. Меня, по крайней мере, отпустило. Машу вроде тоже. Она лишь слюну проглотила и, застеснявшись, отвела взгляд. И теперь удивляйся, с чего это вдруг о тифлингах такие легенды? Впрочем, с «не пугай гостей» Васька тоже переборщил. И ни капли я не испугался. А вовсе даже наоборот.

О мужчинах же тифлингового рода легенды чуть другие. Их, например, до появления «новых людей» в этом мире очень любили использовать в качестве телохранителей. Реакция у них невероятная, и они умеют отводить глаза. Глаза отводить на самом деле умеют многие, тот же Васька отведёт — мало не покажется, но тифлинги делают это естественно, не тратя сил. Как тифлингессы соблазняют всех вокруг, сами того не замечая, исключительно по привычке. Вот как нас сейчас. И главное — даже для мага практически незаметно.

Ещё они непревзойдённые мечники — мужчины и женщины их рода. Впрочем, для Великоречья это типично. Когда мы, пришлые, принесли в этот мир огнестрельное оружие, каста тифлингов-телохранителей почти выродилась за последний век. Как и все долго живущие нелюди, а живут тифлинги лет по пятьсот, консервативны они и привержены традициям. Привыкли мечами драться, а там хоть трава не расти. Но, по слухам, в последние годы вроде бы стали привержены огнестрелу, и каста вроде как возрождается. Снова слышно о них стало, но вроде бы, по тем же слухам, они на что-то другое перепрофилировались.

— Ну ладно, Вась, не тяни, расскажи, что узнал от покойников, — заторопил я некроманта.

— Ага, от покойников, — кивнул Васька и шумно отхлебнул чай с блюдца, захрупав крендельком. — Покойников среди них, собственно говоря, всего один. Телохранитель. А второй не только не покойник, а даже не «непокойник».

— А кто? — поразился я.

— Считай, что голем[17].

— Да ну… а то я големов не видел…

— Таких — не видел, — отрезал Васька. — И я не видел. Я, если честно, не знал, как его назвать, вот и назвал големом. Голема всегда делают, собирают, даже если он из плоти. А вот этот… этот раньше вампиром был. Его никто не собирал, он так и был, одним куском. Ты знаешь, как вампир получается?

— Ну да… — пожал я плечами, удивившись вопросу. — Вроде бы. Когда вампир кусает человека, он его убивает, выпуская душу. Если даёт умирающему пить свою кровь, то делит с ним своего демона, который затем и управляет трупом.

— Верно. Я, как некромант, могу разрушить плоть вампира, даже на расстоянии, — слегка прихвастнул Васька. — Мёртвое мне подвластно, а вампир — мёртв. Демон же тогда вырвется и улетит. Уйдёт на свой план бытия и в наш никогда не вернётся. Но кто-то сумел вырвать демона из плоти вампира, оставив всю силу вампирского тела на месте. О таком слышал?

Нет, о таком я решительно ничего не слышал и нигде не читал, хотя книги по монстрологии покупаю везде и всюду и расспрашиваю каждого, кто в этом предмете сведущ. Работа у меня такая — нельзя мне «клиентуры» не знать.

— Затем или до того над вампиром провели работу, — продолжил объяснение Васька. — Плоть его частично обратили в кремень. Не просто так, а как бы в каждую клетку его организма по песчинке подкинули. Заклинанием перемещения. Ты хоть представляешь, какое оно по сложности было? Как раздробить каждую песчинку в тачке песка, а затем заставить её переместиться с такой точностью, чтобы каждая попала в свою ячейку?

— Ты так сможешь? — спросил я.

— Шутишь? Да ни в жизнь! — замахал короткими ручками Васька. — Тут не знаю кем надо быть, чтобы эдакое осилить.

— А зачем?

— Что — зачем?

— Осиливать.

— Так он почти неуязвимым получился. Его пуля не пробьёт.

Я задумался, затем сказал:

— Стоп, стоп. Как так — не пробьёт? Я его двумя выстрелами уложил. Никакой сверхкрепости не вижу. На гуля кладбищного и то больше тратишь подчас.

О целом магазине десятимиллиметровых пуль из пистолета, что Батый в него выпустил, я упоминать не стал. Батый в грудь стрелял, а любой нечисти сразу надо в голову целиться, если она у нечисти есть, разумеется.

— Повезло тебе… Лари! — окликнул он тифлингессу.

— Да, милый? — откликнулась та.

Батюшки, а голос-то! Такая по телефону соблазнит так, что дырку в лавке трахнешь.

— Дай мне, пожалуйста, вон ту шкатулочку… Ага, бронзовую, — сказал Васька, и та, волшебно покачивая бёдрами, поднесла ему просимое.

Васька откинул пружинную крышечку и достал оттуда нечто, напоминающее рваный клочок пергамента.

— Ты сказку про пражского голема из старого мира помнишь? — спросил он меня.

— Примерно, в общих чертах, — кивнул я. — В пражском гетто какой-то раввин для защиты евреев от всех подряд придумал голема. Вылепил его из глины, вложил в рот клочок пергамента с именем Бога, и тот ожил. Что-то в этом духе.

— Примерно, — кивнул Васька, дуя на чай в блюдце, потянулся к вазочке с крендельками и заскользил пальцами по гладкой поверхности: все крендельки быстро и ловко успела погрызть Маша. — На самом деле надо было пражским властям того еврейского чернокнижника на костёр тащить и жечь как можно скорее. Глину он оживил, как же. Оживи её поди. Неживое, или ранее живым не бывшее, не оживляется — правило любой магии номер раз. Анимируется — да, но не оживляется. Думаю, что началось как раз с такого же заклятия, как и в нашем случае: перемещения песка в чей-то организм. А потом окружающим сказали, что вроде как из глины вылеплен. На ощупь похоже, кстати.

— А с именем Бога чего?

— А ничего. Знаешь, что это? — Он ткнул пальцем в клочок пергамента из шкатулки.

— Нет.

— Это кусок кожи с этого самого вампира. Если содрать с кого-то кожу, начертать, как я понимаю, вот это самое заклятие и вложить тому в рот, то получится оный самый голем. В данном случае — анимированный вампир, выполняющий приказы хозяина, неуязвимый для магии и почти неуязвимый для любого оружия. И знаешь, что случилось?

— Что? — уже всерьёз заинтересовался я.

— Одна из твоих пуль попала ему как раз туда, где лежал этот кусочек его собственной кожи. И разорвала его, разрушив целостность заклятия. Шанс повторить — один на миллион. Пока клочок цел и он у него внутри — ты ничего не сможешь с этой дрянью сделать. Разве что взорвать.

Васька замолчал с многозначительным видом. Да и было с чего такой вид иметь — если он прав, то и впрямь попасть так, чтобы разрушить пергамент с управляющим заклятием… В следующий раз меткости может и не хватить. А вот насчёт взорвать…

— А срубить башку?

— Можно, — кивнул собеседник. — Но топор завязнет, или чем там рубить собираешься. Я же не просто так рассказывал, как его песком набивали.

— Ага, — кивнул я, подтверждая, что усвоил информацию. — Вась, так что у нас с преступностью деяний в этом случае?

— Если реально, то никак, — поморщился Васька. — Вампиры вне закона, нигде не сказано, что по отношению к ним существуют запретные чары. Другое дело, что этот самый вампирский голем напал на человека. Это уже преступно, однако…

Васька лишь скроил совсем тоскливую гримасу, и я закончил фразу за него:

— …Никто не может доказать, что этот вампир-голем был работой рук упомянутого колдуна.

— Верно, соображаешь, — подтвердил некромант. — Если даже магическое воздействие между ними засекли, то колдун всегда отмазаться может. Скажет, что обуздать чудовище пытался. И то, и другое — управляющие заклятия.

— Хорошо, — кивнул я разочарованно. — А что по второму покойнику?

— По второму, если честно, тоже не всё в порядке, — без энтузиазма сказал Васька. — И тоже слабо доказуемо.

— Что именно? — уточнил я.

— А то, что в покойнике ничего не осталось. Его даже подъять невозможно.

Васька так и сказал — «подъять». Надо же, каких мы слов нахватались, это тебе не простецкое «поднять».

— Ты объясни, я всё же в некромантии этой твоей…

— Чтобы труп подъять, надо хоть за что-то зацепиться. За сознание умирающее, за след души — за что угодно. Надо установить связь между малым — отрезанным пальцем, например, и целым, что лежит в круге. А в этом — пустота, будто он никогда живым и не был. Хоть пополам его пили, всё без толку. При этом ясно, что был он живым, и есть на нём след заклятия, которым это проделано.

— Прочитать сможешь?

— Не, куда мне! — отмахнулся Васька. — Очень сложное. И ожог у него на груди от сгоревшего амулета. Думаю, что в этом амулете и было заклятие прошито. Как клиент помер, так его и почистило.

— Ты об этом говорила? — спросил я Машу.

— Об этом, — подтвердила она. — Этот амулет — телепорт, но для нематериальной составляющей.

— А ты откуда всё это знаешь? — решил я уточнить.

— Оттуда, что это не Пантелея работа изначально. Он его модифицировал. Такие амулеты для перемещения духа делал ещё мой учитель.

— А Пантелей… — начал я догадываться.

— Пантелей тоже его ученик, — сказала Маша. — Только разошлись они раньше, лет сколько-то там назад.

— Отсюда ты его и знаешь?

— Отсюда и знаю, — кивнула колдунья. — Я его раньше только на фотографиях видела, до того, как он опять в Царицыне объявился.

— А учитель твой где? — спросил я с надеждой.

— Умер недавно. Год назад примерно. Старый он был.

В общем, посидели мы у Васьки ещё с полчаса, но уже совсем ничего полезного не выудили. Что он знал, то нам и сказал. Пусть не много, но и не мало. Самое главное, для меня самого всё уже ясно стало — волшба Пантелея зла и незаконна, а потому, если дело правильно повернуть, можно добиться того, что за него награду предложат. Можно. Но не сейчас. Пока доказательств маловато.

Васька со своей демонической Лари, по-прежнему таинственно улыбающейся, вышли проводить нас на крыльцо. Мой взгляд опять упал на поросёнка, привязанного к ноге эльфийской статуи.

— Вась, а это что? Пополнение коллекции искусства?

— Да нет! — отмахнулся тот. — Оказал тут услугу малую Петру-мяснику, забесплатно вроде как, а он возьми да и притащи кабанчика. Ума не приложу, что с ним теперь делать. И отказаться неловко было.

— А ты его умертви, затем подыми и двор охранять заставь, — подначил я Ваську. — Будет такой свинский охранный зомби. На страх врагам.

Тот, судя по всему, пропустил моё заявление мимо ушей, и мы распрощались.

ГЛАВА 5,

в которой герой со спутницей сначала отказываются от чая со становым приставом, а потом вынуждены отказаться от кофе в гостях у недоброй волшебницы

Следующим пунктом нашего путешествия вновь стал околоток. Намерен я был пообщаться не с кем-нибудь, а с самим господином становым приставом Степаном Битюговым. Маше посещать повторно околоток очень не хотелось, это было заметно сразу, но я на её присутствии настоял. Мало ли что подтвердить придётся? А Маша, как ни крути, свидетельница.

Когда мы подошли к большому подворью, огороженному частоколом с колючкой поверху, в котором находились и сам околоток, и маленький острог на десяток камер, и пресловутая «банька», Маша поморщилась, но ничего не сказала. Было тихо, на крыльце болтали и курили двое урядников в форме. Вдоль забора выстроились пять уряднических «виллисов». Лошадей вообще не было видно — видать, всех в конюшню загнали. Вообще утро воскресенья — самое тихое время в городе. Кто кутил с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье, как раз сейчас отсыпаются. А кто кутит каждый день, всё равно по утрам спит.

Мы прошли мимо дежурного урядника, сидящего за столом и читающего «Тверской курьер», поприветствовавшего нас кивком, затем по коридору дошли до кабинета Степана. Я постучал в дверь, оттуда донеслось: «Войдите». Мы и вошли.

Степан сидел за столом, перед ним стояла огромная чайная кружка, возле неё на тарелочке два бутерброда — с сыром и колбасой.

— Да вот, всё пожрать некогда, — сказал Степан, перехватив мой взгляд. — Хотите чаю?

— Нет, спасибо, только что напились, — отказался я.

— А девушка? — уточнил Степан.

— Нет, спасибо, — пискнула Маша, подавленная размерами человека, сидящего перед нами.

Непривычного посетителя Степан поражал. Росту в нём было больше двух метров, а весу больше ста пятидесяти килограммов. Ладони как лопаты, пальцы как обрубки черенка от неё же. Кожаную форменную куртку он снял, сидел в серой рубашке с расстёгнутым воротом, рукава которой очень выразительно обтягивали бицепсы толщиной с бедро нормального человека. Плечи были ровно в два раза шире моих, хоть я на узкоплечесть не жалуюсь.

Голос у Степана соответствовал внешности. Казалось, будто какое-то чудовище научили говорить, а потом заперли в металлической бочке. Вот оно оттуда и вещало. Лицо же нашего станового пристава производило обманчивое впечатление. Эдакое сонно-туповатое, круглое, маленькие глазки близко к носу, а эмоции на нём вообще не отражались. Тот, кто принимал его за дурака, потом обычно в этом раскаивался — Степан был ещё и умён как змий, — именно благодаря ему в городе, несмотря на всю местную вольницу, было относительно тихо.

— Тогда говори, с чем пришёл, — сказал он.

— Да я, собственно говоря, по поводу позавчерашней драки в «Дальней пристани»… — начал я издалека.

— Колдуна хочешь в розыск объявить? — сразу сократил мою речь до необходимого минимума Степан.

— Хочу. Откуда знаете?

— У меня вот телефон есть, — похлопал он огромной ладонью по такому крошечному под ней телефону в деревянном корпусе. — И у Васьки-некроманта такой же есть. Техника называется.

— Ага, понял, — с уважением кивнул я. — Так что?

— Доказательств маловато, вот что. Ты же десять тысяч княжеских срубить хочешь, верно?

— Ну да, — кивнул я.

— Тогда надо, чтобы Тверь его в розыск подала, а не мы, — покачал он головой. — Нету нас таких полномочий — на княжескую премию розыск объявлять, ты же знаешь. А как они такие бумаги издают, лучше даже не вспоминать. Вроде как ёжика рожают против шерсти.

— Есть способ… — сказал я, сложив ладони перед грудью и глядя в потолок.

— Есть, — согласился Степан. — Я могу его в розыск объявить как свидетеля. Нашлись люди, подтвердили, что видели его в сопровождении обоих убитых. Значит, пускай объясняется перед законом.

— Именно, — кивнул я. — Вот и объявите. Я и начну помаленьку, хоть полномочия заимею. А дальше видно будет, подаст его Тверь на княжеский приз или нет.

Задумка моя проста, проще даже некуда. Охотники, как я уже говорил, обязаны на закон работать. Но если я приеду в ту же Тверь, например, и начну расспрашивать людей, что им известно о некоем Пантелее, то они имеют право послать меня подальше. Особенно официальные лица. А вот если будет у меня сыскное поручение, что такового Пантелея велено пред власти Великореченска представить, пусть хоть и как свидетеля, то могу рассчитывать на помощь. Потому как в таком поручении точно написано, что полагается оказывать помощь подателю сего, сиречь Александру Волкову.

И такой закон действует в большинстве людских земель — всё равно кем населённых, пришлыми или аборигенами, лишь бы там вообще какая-то власть была. Тем более что любая из властей в прилегающих к Великоречью землях свои действия с законами пришлых по меньшей мере согласует[18].

— А если всё же Тверь на призовой розыск не согласится? — напомнил Степан. — В пролёте будешь.

— Тогда на свой страх и риск его поищу. Зато перед другими будет фора. А в пролёте… Будем считать риск благородным делом, — ответил я.

В этом я тоже выигрываю. Свидетеля ищут без награды, широко это не объявляется. Если я с таким ордером отправлюсь Пантелея искать, то друзья-конкуренты мои, скорее всего, ни сном ни духом об этом ведать не будут. А если его всё же в розыск как преступника подадут, я уже далеко ускачу.

— Ладно, твой риск — твои проблемы, — прогудел Степан, скрестив могучие руки на груди. — Часа через два заходи, будет тебе сыскное поручение на Пантелея как на свидетеля.

Я удовлетворённо кивнул, затем спросил:

— Раз будет, то тогда сразу уточню: портал отслеживали?

Некроманты отслеживать порталов не умеют, не их это епархия. Именно поэтому я Ваське такого вопроса не задавал. А вот Степан должен был пригласить Велиссу вер-Бран, молодую колдунью из аборигенов, прижившуюся в нашем Великореченске по той банальной причине, что местные жители больше привержены личной гигиене, нежели жители коренных земель. Или пристав должен был вызвать Самуила Бредянского — въедливого старикашку с ядовитым языком и немалыми способностями в магии. Они порталы отслеживать умеют.

— Велисса приходила, — кивнул становой пристав. — Ушёл колдун в Дурное болото, в самую середину. В то, что нас с Вирацким баронством делит, на берегу Улара. Где острова с протоками.

— Куда? — обалдел я.

— Куда слышал.

— Может, ошиблась магичка? — всё же переспросил я, поражённый.

— Велисса-то? — удивился вопросу Степан. — Смеёшься? Она колдунья в десятом поколении, по слухам, среди пришлых такой нет.

— Тоже верно. Только всё равно не верю.

— И я не верю, — вздохнул Степан. — Но ты с ней поговори, она в выводах уверена. Скажи, что я послал.

— Поговорю, будьте спокойны.

Дурное болото — это одна из тех низменностей, что появились после Пересечения миров. Сдвинулось всё, как будто этот мир разломили на кусочки, а затем заново склеили, причём склеивали на тяп-ляп. И получилось, что там, где кусочки мозаики наползали друг на друга, выросли горы, подчас вовсе непроходимые, а в иных же местах, где края кусочков мозаики друг с другом не соприкоснулись, возникли низины с так называемыми Дурными болотами. Именно эти болота, настоящие свищи, или червоточины в живой ткани нашего плана, порождали большую часть всевозможных чудовищ, расползавшихся по земле. Именно благодаря им я не сидел без работы. И всем было известно, что в Дурных болотах не живут ни люди, ни нелюди. Никто. Не выжить там, потому что сожрут на хрен.

— Ты мне вот что скажи, — поднял глаза от бумаг на столе Степан. — Ты за девушку свою штраф принёс?

Маша втянула голову в плечи, представив, наверное, что я о своём обещании забыл и теперь её заберут обратно и вновь отдадут ужасной Анфисе Зверевой для болезненного и унизительного наказания.

— А как же, обижаете, господин становой пристав, — солидно произнёс я и достал из-за пазухи продолговатый кожаный футляр.

За спиной послышался вздох облегчения. Я усмехнулся, вскрыл крошечный тубус, извлёк оттуда и передал Степану вексель городского банка, выданный мне не далее как позавчера в городской управе.

— Вот как… — хмыкнул Степан. — Даже деньги тебе выдавать не понадобилось. Как пришли, так и ушли. Ладно, отметь передачу.

Я взял со стола ручку, подмахнул графу с передачей векселя, а затем прижал палец к блестящему кружочку. Всё, деньги ушли, можно сказать.

— Ладно, Сашка, вали отсюда, дел полно, — сказал Степан. — Поручение заберёшь у дежурного через пару часов, если какие вопросы — обращайтесь к Анфисе, дело у неё. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Вали тогда.

Мы покинули кабинет станового пристава с разными чувствами. Маша — с облегчением, что я всё же не обманул её, а я — с ощущением того, что о чём-то я Степана Битюгова спросить забыл. О чём-то важном.

— Куда теперь? — спросила Маша на улице вполне уже бодрым голосом.

— Пошли Велиссу навестим. Расспросим её, что за порталы в Дурное болото открываться могут.

— Ты знаешь… — сказала Маша. — Я в своё время слышала, что в середине болот есть острова. Причём такие, что на них тебе ничто не грозит. То, что рождается в болотах, всегда направлено своей агрессией наружу, от центра.

— Это кто тебе такое сказал? — заинтересовался я.

— Учитель.

— Из пришлых?

— Нет, он из аборигенов, — улыбнулась она. — Он говорил, что это как глаз урагана — всё вокруг трещит и шатается, кругом беда, а в середине — полный штиль. Вот и Дурные болота — это нечто вроде перманентной магической бури. От центра к краям которая развивается. И тот, кто сумеет обосноваться там, будет жить безопасней, чем в любой крепости. Но без сильного маяка туда портал не наведёшь. Там всё время завихрения, унесёт не пойми куда.

— А как туда маяк доставить?

— Не знаю, — пожала плечами колдунья. — Я вообще пока порталы открывать не умею. У меня в рюкзаке учебник по порталам — как раз учить собиралась.

Велисса вер-Бран жила на противоположной от меня стороне Холма, так что дорога пешком заняла минут пятнадцать. Жила она на первый и неискушённый взгляд, скромно, в одноэтажном деревянном домике вроде моего, но побольше. С двумя спальнями, как здесь принято говорить. Ворота с какими-то выкованными из меди колдовскими символами были заперты, но калитка открыта. На воротах сидели два здоровенных чёрных котяры, мрачно поглядывающих на нас жёлтыми глазами. Точно ведь — не просто так. Каждый из котов размером с небольшую рысь, кинется сверху — мало не покажется. Вдвоём вообще в клочки порвут. Но не кинулись, пропустили.

Мы прошли через ухоженный двор, в котором с кустами каких-то цветов возилась смуглая девушка-аборигенка в мокрой от мелкого дождя накидке. Девушка была откуда-то с юга, судя по внешности. На нас она не обратила ни малейшего внимания, будто нас и не было.

Двор вообще зарос цветами, какими-то причудливыми деревьями. Домик тоже был на диво неплох — я только поначалу решил, что он похож на мою простецкую избу. И вовсе не похож. Этот был светлым, из покрытого каким-то прозрачным лаком идеально обработанного бревна, со вставками из дикого камня, крытый самой настоящей листовой медью. Хороший домик, в общем, красивый. В дальнем углу двора — ещё один, маленький, для прислуги. Под навесом стоит небольшой, но дорогой вездеход «стриж»[19]. Велисса не только перебралась к нам сюда, поближе к прогрессу, но и сама сидит за рулём, что для аристократки-аборигенки, каковой она и является, невероятная степень эмансипированности. По всем правилам, её кучер, читай — шофёр, возить должен.

Мы поднялись на выстланное серым гранитом крыльцо, я постучал в дверь, взявшись за ручку молотка в виде павлиньего хвоста. Дверь распахнулась почти сразу же, но не магией. Её открыла сестра-близнец девушки, копающейся в саду.

— Я от станового пристава, — сказал я ей, показав свою серебряную бляху. — Могу я поговорить с госпожой вер-Бран?

Девушка ничего не сказала, лишь отступила в сторону и сделала приглашающий жест. Мы вошли в прихожую, она приняла наши дождевики. Затем провела нас в гостиную, где перед включенным радио, по которому передавали музыку, сидела Велисса вер-Бран, покуривая длинную сигару с марихуаной. У местной аристократии, кстати, это вполне допустимая в обществе привычка.

Велисса вер-Бран была типичной представительницей народов, живущих в среднем и нижнем течении Великой реки. Приятно смугловатая кожа, чёрные, прямые, блестящие волосы. У местных аристократок они длинные, чуть не до пят в этом возрасте, убираемые в сложные прически, но Велисса свои остригла, соорудив на голове эдакий художественный беспорядок, отнюдь не лишённый изящества, впрочем.

Лицо её было вполне европейским по нашим меркам, но как бы с небольшой примесью азиатских черт. Немного глаза узковаты, немного что-то ещё. Всё неуловимо, незаметно, скорее она была похожа на европейку, которую кто-то решил было загримировать под азиатку, да в последний момент передумал. Красивое лицо, с изящными чертами, разве что в изгибе карминово-красных, аккуратно подкрашенных губ скрылось нечто злое. Почему-то появилась ассоциация с красивым и ядовитым существом вроде того же василиска, с которого содрали шкуру, дабы изготовить госпоже вер-Бран брюки.

На ней была белая шёлковая рубашка, расстёгнутая чуть не до пупка, в вырезе которой можно было разглядеть её красивую смуглую грудь почти целиком, ноги обтянуты чёрными брюками из кожи василиска, что было очень, очень дорого. К тому же эта чешуйчатая кожа тянулась как резина, поэтому каждый изгиб тела Велиссы ниже пояса был открыт к обозрению.

О ней ходили разные слухи — об её жестокости, злости и нетрадиционных сексуальных предпочтениях, но чему из них стоило верить — неизвестно. Ещё говорили, что все тёмные стороны её натуры и вынудили Велиссу сменить родовой замок на домик в Великореченске. Очень уж она тамошним стандартам поведения не соответствовала. Если жестокость ещё простительна, она вроде допустимого в обществе чудачества, ею грешат почти все аборигены — здесь всё же Средневековье, — то нетрадиционность в сексе — это предосудительно. Мужчину за это и вовсе могут казнить посредством оскопления, с дальнейшей посадкой на кол, а женщине путь — в монастырь, посвящённый одной из местных богинь. Пожизненно. Хотя, по слухам, как раз в монастырях для таких настоящий рай.

Да какая, собственно говоря, разница, с кем она спит и злая ли она? Мне с ней вместе не жить и хлеб не ломать. Ещё было известно то, что она берёт за свои услуги дорого: колдунья она очень сильная, и если за что берётся, то всегда это делает. А вот это как раз свидетельствует о деловой репутации.

Она подняла на нас глаза, пригласила садиться на широкий диван по другую сторону низкого столика. Затем предложила кофе. Я решил не отказываться — кофе в наших краях редкость и ценность немалая. Велисса сделала лёгкое движение пальцами, и провожавшая нас девушка вышла из комнаты. Вскоре зажужжала кофемолка.

— Здравствуйте. Чем могу? — спросила меня Велисса.

Голос у неё был негромкий, мелодичный, тонкий, какой-то полудетский, она чуть-чуть картавила, что было местным акцентом. Но вообще по-русски говорила очень чисто. Присутствие Маши она пока подчёркнуто игнорировала, что для девушки с нетрадиционной сексуальной ориентацией было, на мой взгляд, странно.

— Я охотник, — начал представляться я. — Зовут меня…

— Я вас знаю. Вы Александр Волков, — перебила она, разглядывая при этом, как лежит лак на ногтях на правой ступне: она была босиком. — Переходите прямо к делу.

— Степан Битюгов сказал, что убежавший позавчера колдун ушёл в Дурное болото. Это так?

— Да, так, — подтвердила она, продолжая разглядывать свою ногу.

— В какое именно болото?

— В то, что на границе с баронством Вирац.

Она подняла глаза, на удивление чёрные, радужка со зрачком совсем не отделялись друг от друга. Впечатление от такого взгляда было странным и даже немного жутковатым.

— Что-то ещё?

Вошла девушка с подносом, на котором стояли две чашечки с кофе. Велисса поставила одну передо мной, вторую взяла себе. Маше кофе не предложили, и я услышал, как та зло засопела. Я свою чашечку из солидарности брать со стола не стал, хоть запах от кофе исходил божественный.

— Я слышал, что в середине болот может быть безопасная область. Может ли быть такое, что кто-то там обосновался?

— Почему бы и нет? — пожала она плечами. — Если наладить постоянный портал, то всё очень просто.

— А как можно навести портал в место магических возмущений? — спросила Маша, не удержавшись.

Велисса словно не услышала её вопроса и продолжала выжидательно смотреть на меня. Я попросил её ответить на Машин вопрос. Она с не совсем естественным удивлением приподняла одну бровь и спросила:

— Вы разрешаете вашей девочке участвовать в разговоре?

Маша аж поперхнулась, подскочила на диване, а затем, когда вновь обрела дыхание, спросила:

— А кто это, интересно, будет мне запрещать?

— Я отвечу, не возражаете? — спросила Велисса меня с ехидной улыбкой, после чего обернулась к Маше: — Девочка, вы можете вступать в разговор тогда, когда вам разрешит ваш хозяин. Раньше у вас его не было, но с тех пор, как ваш спутник вас выкупил у правосудия и вы ему должны, вы проданы за долги. В землях, откуда я родом, такие правила.

— А в наших землях на ваши правила… как бы повежливей сказать… — начала в шипящей тональности Маша, но Велисса отвернулась, словно забыв о её существовании, и обратилась ко мне:

— Вы зря за неё заплатили, тем более так много. Отведите её обратно и заберите деньги. — Она сделала решительный жест изящной ладонью с алыми ногтями, словно отрубила что-то. — Сколько там, сто пятьдесят? За половину этой суммы я обещаю зайти к девушке в больницу сразу же после экзекуции и залечить весь ущерб всего за час, если, конечно, не сама Анфиса её сечь будет. Если она, то немного дольше. Вы сэкономите семьдесят пять рублей, я на столько же стану богаче, а девушка… Маша, верно? Маша научится самостоятельно отвечать за свои поступки.

Бедная Маша… сложно описать её эмоции. Потеря речи, прилив даже не бешенства, а не знаю чего. Я приготовился схватить её, буде она бросится душить черноволосую колдунью. Но обошлось. Маша всё же взяла себя в руки, лишь фыркнула и отвернулась с гордым видом, уставившись в окно. Велисса хихикнула, откровенно наслаждаясь сценой. Думаю, всё было разыграно именно для этого. Хотя как знать… Пришлые с аборигенами не всегда понимали друг друга.

Однако на вопрос Велисса всё же ответила. С её слов выходило, что маяк, на который наводится портал, можно сбросить сверху. Например, с самолёта. Главное — не прогадать со временем. У магических возмущений тоже приливы чередуются с отливами: есть бури и есть штили. Сумеешь предсказать штиль — и лети, бросай шар портального маяка. А что это значит? Это значит, что мы вполне можем найти пилота, который такой маяк сбрасывал. Не так-то много аэродромов в зоне досягаемости из Дурного болота, что перед Вирацким баронством[20] вытянулось. Если память мне не изменяет — ровно один.

ГЛАВА 6,

в которой герой собирается в поход и даёт своей подружке всякие полезные наставления, а заодно и пистолет «маузер»

Остаток дня прошёл в хлопотах. Мы с Машей опять зашли в околоток, забрали выписанное на моё имя сыскное поручение с требованием найти и доставить в Великореченск свидетеля двойного убийства Пантелея, за чем следовал список примет. После этого я отвёл Машу домой, где она сразу взялась делать себе бутерброды, а сам направился к Бороде. И стряс с него после недолгого торга все пятьдесят рублей золотом вперёд. А заодно договорился, что завтра с рассветом он пришлёт приказчика к своему лабазу у пристаней, и тот отгрузит мне кой-какой товар для гномов. За который я из этих пятидесяти и расплачусь.

Так, по моим прикидкам, пятьдесят должны были превратиться в б́ольшую сумму. Деньги мне были нужны теперь как воздух, потому как поиски человека всегда сопряжены с расходами. Охотникам такие поиски поручают, а вот финансируют они себя сами, в счёт будущей награды, случись таковая в конце пути.

Затем я вернулся домой, полез в подвал и вытащил оттуда шесть ящиков динамита в цилиндрических двухсотграммовых шашках — по двадцать килограммов в ящике. Это гномы всегда покупают с охотой. Динамит им для горных работ очень нужен. Тротил пришлые продают лишь в снарядах, в чистом виде он только сапёрам в людские войска поступает, а динамит, как рисковый для снаряжения боеприпасов, отдают. Он от низких температур нестабилен: это значит, что снаряд, снаряженный динамитом, может прямо в стволе разорваться, на жаре он нитроглицерин выделяет, — так что можно торговать. Тем более что его состав тоже магически защищён, как и всё остальное. Начни анализировать, и рванёт — костей не соберёшь.

Затем очередь дошла до маленького тубуса с чертежами. Он улёгся в рюкзак. Это мои задумки — хочу у гномов заказать кое-что. Есть у меня одна идея по поводу пуль к дробовикам, надо проверить. Если всё получится, как я думаю, то мы с гномами неплохо заработать сможем.

Затем подготовил оружие к поездке. Короткий пятизарядный помповик «таран»[21] со складным прикладом. Без него я никуда. Ещё взял СВД[22] с двукратной оптикой, хотя у меня ещё и шестикратка для этой винтовки имеется. Если дойдёт до боя, это будет оптимальным оружием. И меткость на уровне, и дальность, и точность достаточны. На пояс повесил свой вечный «сорок четвёртый», а в подмышку поместил короткий «кольт-компакт» калибра десять миллиметров. На всякий случай. И к нему два запасных магазина прихватил. Затем призвал на инструктаж Машу. Отдал ей десять рублей золотом на пропитание. На эти деньги можно взвод пропитать в течение недели, так что, надеюсь, и ей хватит. Она вдруг изъявила желание ехать со мной, но я это отмёл сразу. По своим соображениям, но ей сказал, что с Анфисиной меткой она ворота не проедет. Поверила. Затем спросил у неё, как она владеет оружием. Узнав, что «более или менее», достал из шкафа коробку из лакированного дерева, раскрыл. Там, в гнёздах в красном бархате, лежал «маузер»[23] в комплекте с двумя стволами, отстёгивающимся прикладом-кобурой и маленьким оптическим прицелом.

— Видела такой? — спросил я.

— Не-а… — покачала головой Маша. — Сложный какой-то.

Действительно, дорогая игрушка — с виду сложная, но чертовски эффективная. Подарили мне его в своё время, сам бы не купил. Постоянно носить — не ношу, плоховат он для быстрого выхватывания, проигрывает и «кольту», и револьверу. Но для иных целей лучше оружия и не придумаешь.

А у нас никого без оружия оставлять нельзя. Городские стены — это хорошо, но та же нечисть или просто какие-то твари, рождённые Дурными болотами, всё равно регулярно в города забираются. В нашем Великореченске месяца не проходит, чтобы кого-то прямо в городе не разорвали. И кто только за стену не проникает. И из-под земли выкапываются, и из реки лезут, и средь людей теряются. Поэтому без оружия — никуда. Ружья в домах у всех под рукой, а после наступления темноты с ними даже на двор ходят.

— Оставляю тебе его. Больше нечего, — сказал я.

— А там ведь что-то есть… — показала она на оружейный шкаф.

— Есть, да не про вашу честь, — ответил я. — Есть мой служебный карабин, который я передавать безнадзорно никому не имею права — оштрафуют. Да и нельзя с ним по городу ходить. Ещё винтовка там есть такого калибра, что тебя отдачей расплющит. Двустволка специальная, для вампиров, десятого калибра, с таким же эффектом. Ещё винтовка — духовая, для других дел, парализующей иглой стреляет. И остался вот этот самый «маузер», будем его осваивать.

Я сразу пристегнул к пистолету приклад, установил длинный ствол и запретил всё это снимать. Затем поучил Машу целиться, взводить, снимать с предохранителя, через полчасика принял экзамен. Вроде нормально — справится, случись чего.

Ну а затем спать завалился: вставать завтра ещё затемно.

ГЛАВА 7,

в которой герой встречает старого сослуживца и непонятную болотную тварь

Часы показывали без четверти девять, когда я уже стоял в небольшой очереди на досмотр перед погрузкой на паром. Передо мной были всего два купеческих грузовика, идущих куда-то с ящиками товара, и «виллис» урядников с ПКБ[24] на турели и тремя служивыми внутри, направлявшимися на тот берег по какой-то служебной надобности.

Досмотр провели быстро, потому что купеческие грузовики, в каждом из которых было по водителю и один приказчик на все, шли пустыми — за продуктами к кметам-арендаторам на городской земле — и досматривать у них было нечего. Урядники тоже интереса не вызвали, да и я просто предъявил бляху. Если быть честным до конца, то ящики динамита у меня в кузове были нарушением закона, однако не было и конкретных ограничений на то, что мог с собой возить охотник. И даже если бы меня прихватили со взрывчаткой, я всегда мог сказать, что намерен, мол, ловить и бить тварей диких в горных пещерах. Или глушить водяного, например. В общем, официальный статус охотника частенько помогает.

Зевающий на ходу так, что я начал опасаться за его челюсть, помощник капитана парома распределил наши машины по плоской деревянной палубе, велел заглушить моторы, после чего ушёл в рубку. Я выбрался из-за руля, потянулся, огляделся.

Такая необычная бухта, как та, вокруг которой построен купеческий город Великореченск, образовалась после Пересечения миров, когда столкнулись Волга из нашего мира и река Итиль из этого. Здорово тогда досталось всему окружающему, а в тех местах, где русла наложились друг на друга таким образом, как здесь, получились большие бухты, затоны и заводи. А ещё у новой, большой реки, впоследствии названной Великой, появился приток, который и впадал в великореченскую бухту. Именно по этому притоку оказалось удобным сплавлять в плотах строевой лес, и этот лес, а точнее — торговля им, положил начало нашему городку. Это потом уже до другого товара дело дошло.

И сейчас бухта сплошь была заставлена самоходными и несамоходными баржами, рыбацкими баркасами. Стоял, пришвартовавшись, танкер, доставивший мазут из Самары, стояла баржа-автовоз из Нижнего, притащившая десяток грузовиков торговому дому «Беляков и Сын», которые торговали машинами на всю округу.

Чуть дальше, за пассажирскими пирсами, стояли на швартовах два пассажирских парохода. Скоростная «Ласточка», билет на которую стоил вдвое против иных, и пузатый грузопассажирский «Лещ», куда можно устроиться не только с багажом, а даже и с машиной. Если денег хватит место в трюме оплатить.

Военная пристань была отделена от гражданских высоким забором. Сейчас за ней стояли целых три корабля, что случалось редко. Сторожевики[25]«Быстрый» и «Бравый», сопровождавшие караван барж из Царицына с Нижним, и речной монитор[26]«Сом», непонятно зачем заявившийся в наши края. Что военные тут задумали? У нас для таких кораблей ни ремонта нет, ни задач. Сторожевики с караванами ходят, с этим всё понятно, а вот монитор… Он только для нападения, а нападать здесь вроде как и не на кого.

Выход из бухты прикрывался каменным молом, возле которого разместились два дота с крепостными пулемётами. На склоне бухточки, на закрытых позициях, виднелась батарея гаубиц — тех самых, что составляли основу обороны городка. Сейчас там было тихо, лишь за колючей проволокой, ограждающей позиции, прохаживался часовой.

А за молом открывалась вся ширь Великой реки. Мне приходилось видеть фотографии реки Волги в своём течении выше Твери. Не такая уж она была тогда и широкая, вовсе не как сейчас, метров двести, не больше. Ну триста, по фотографии сложно судить. Теперь же, соединившись с Итилем и превратившись в Великую, река разлилась шире чем на километр, хотя мы находились в верхнем её течении. А уж ниже, после Ярославля, ближе к тому же Царицыну и Нижнему Новгороду, и противоположный берег было не разглядеть. Прямо настоящее море.

Палуба дрогнула, под ней приглушённо забормотал большой дизель. По пирсу пробежали двое аборигенов, работающих в порту, отцепляя от кнехтов канаты, удерживавшие паром на месте, и забрасывая их на борт, увешанный старыми автомобильными покрышками. Паром медленно отдалился от причала, подрабатывая подруливающими винтами в тупом носу. Неторопливо развернувшись в сторону выхода из бухты, набрал доступную ему черепашью скорость и пополз к выходу, давя плоским носом мелкую речную волну.

На реке было тихо, лишь кое-где можно было заметить рыбацкие баркасы. Скоро они уйдут к причалам на разгрузку, время лучшего улова уже вышло, и рыбаки на бортах в последний раз выбирают сети, выбрасывая за борт затесавшуюся в улов мелочь. За этим у нас надзор строгий — поймают на том, что ячея слишком мелкая в сети или мелочи в улове больше допустимого, и оштрафуют на первый раз так, что хоть баркас продавай.

Чуть дальше, за баркасами, резал поверхность воды форштевнем небольшой патрульный катер. Он принадлежал околотку, на борту были урядники — четверо. Посреди катера стояла турель со всё той же неизменной спаркой крепостных пулемётов. Самое популярное оружие — куда их только не ставят. Их у нас «металлорезками» зовут.

Урядники на реке не бездельничали. Случались нападения даже на рыбаков как со стороны мелких группок бандитов, пытающихся захватить их баркасы, так и со стороны подводной нечисти или чудовищ. На вооружении катерка были даже глубинные бомбы — маленькие железные бочонки, бросаемые за борт руками.

Путь парома лежал не совсем поперёк течения, а чуть выше, где в единственном пологом месте обрывистого берега пристроилось небольшое укрепление за частоколом, в котором тоже несли службу городские ополченцы. Эта пристань для городка нашего важна, потому как она — единственный путь, по которому можно с машинами на противоположный берег сгрузиться. Не будет её — и переправляться придётся аж через Тверь. А от Твери берегом до этого места тоже не слишком дойдёшь: надо пересекать реку Тверцу, в ширине своей немалую.

Наш городской совет уже не раз обращался к командованию тверского войска, чтобы поставили на той стороне нормальный форт и разместили в нём гарнизон. Не ровён час, отрежут весь угол между Великой и Твердой от снабжения — что тогда делать? Но все письма пока терялись в тверских канцеляриях, и слабенькое укрепление оборонялось ополченцами.

Дальше от берега, верстах в тридцати, будет форт, в котором несёт службу туземный гарнизон, но берег он не прикрывает — лишь перекрёсток дорог. Неразумно это. Захватит кто берег, и тот гарнизон в окружении окажется. Но у нас всё как всегда — пока не обгадишься, и порток менять не треба.

Паром потихоньку допыхтел до противоположного берега, началась швартовка. Я снова забрался в кабину, ожидая сигнала к выгрузке. Вскоре помощник капитана махнул красным флажком, и наша небольшая колонна полезла на пирс, а оттуда по мощённому речным камнем откосу — на высокий берег. Часть берега была ограждена частоколом, в середине которого разместился бетонный колпак пулемётного дота. Всё. Маловато для серьёзной обороны. На смотровой вышке, возвышавшейся над частоколом, стояли двое ополченцев с биноклями. Невелика сила, серьёзное нападение им в жизни не отбить — одна надежда, что сумеют сигнал подать да добежать до катера.

А опасностей в этом мире хватает. Это поначалу, когда мы, пришлые, появились здесь, от нас все разбегались. Огнестрельное оружие, машины, броня, пароходы. А что теперь? Винтовка у любого дикаря имеется, добыть её дело нехитрое. Винтовки с револьверами, простите, на базарах и в лавках продаются. Да, взрывчатку с порохом только пришлые производят, но те же патроны продаются, и купить их может кто угодно. А динамит, что в кузове лежит у меня, так и вовсе товар — пришлые им торгуют. Нарушение моё не в том, что я его гномам на продажу везу, а в том, что нет у меня для этого лицензии, и налог я потом платить не буду.

Речные пираты из аборигенов нападают на караваны на скоростных моторных лодках и баркасах, и если нападения удачны, то их лодки усиливаются трофейными пулемётами. Бароны с графами из своих замков выезжают на вездеходах, а у ворот стоят не алебардщики, как пару веков назад, а пулемёты на станках и дружинники с карабинами. Дружины местных владетелей покупают броневики, пусть упрощённые и только пулемётные, но всё же. Которые давно сжили со свету рыцарскую конницу, кстати говоря.

Управляющие баронские трясут и выбивают дань из крепостных кметов не розгами, а полевым телефоном. В аборигенских городах преступников сажают на кол и разрывают на куски не конями и быками, а лебёдками. Благодаря нам уровень вооружения местного населения подскочил небывало, а вот мозги… мозги не изменились. Средневековье здесь, со всеми издержками. Хорошо хоть языческое, а то ещё инквизиция завелась бы. И жарила грешников на газу из баллонов. Или ранцевыми огнемётами. Впрочем, последние не только инквизиция использует, а кто попало. Запрут приговорённого в узкую клетку, подвесят на крюк — и ну жечь огнём.

Поначалу немало желающих поуправлять местными землями появилось среди пришлых. Кое-где власть захватили, править начали… да и плюнули на это дело, вернулись в свои пришлые анклавы. Нравы у местных очень уж шокирующие для непривычного человека. Казни казнями, а что скажете, когда красавицы местные месяцами не моются, а из-за пиршественного стола гости обоих полов отлить бегают за шпалеры в том же зале? Вытошнило гостей из пришлых раз, другой — да и плюнули они, решили, что чёрт с вами, сами управляйте своей помойкой.

К тому же Пересечение миров раздробило весь мир на изрядно изолированные друг от друга куски. Что вдоль рек — с тем оказалось проще. По реке и связь между землями. А вот то, что от реки в сторону, — так или горы, или Дурное болото везде. Неудобно торговать, сплошные объезды, чреватые нападением всякой дряни, неудобно править, неудобно собирать налоги. Вот и распространили пришлые своё влияние вдоль русла Великой от самого верха до самого устья, да ещё на Южные острова, но не больше. Все прибрежные государства вроде бы независимыми остались, но влияние пришлых в них сильно, очень сильно. Те просто данниками стали, дают товар, солдат в сипаи[27]. А чем дальше от Великой — тем меньше влияния. Там уже своим умом и своими нравами живут. И нравы подчас вовсе не цивилизованные. И многие не против жить разбоем или, скажем, попытками облагать налогами торговые пути, эдакие классические «бароны-разбойники». Впрочем, такие они и есть, даром что их дружины сменили копья на трёхлинейки или карабины «маузер»[28].

Именно такие захолустные разбойничьи княжества не стеснялись устраивать налёты на земли пришлых и зависимые от них государства. Именно в таких местах трофеи были самыми жирными, а риск… ну какой разбой без риска? Тем более что смерть в Средних веках понятие очень обыденное, ею никого не удивишь. Постоянные войны, антисанитария, нападения банд. И это невзирая на то, что медицина здесь куда сильней, чем в старом мире, потому как магическая. Средний деревенский знахарь сто очков форы даст академику из старого мира, если книгам верить.

И ведь это ещё не всё. Пусть лечат здесь лучше, но чего в старом мире не было и в помине — всей этой нечисти. Здесь за городские ворота после наступления тьмы если выходить, так только большим отрядом, вооружившись до зубов. И от нечисти с чудовищами люди гибнут часто, смерть обыденна. Зачем такие зверские казни? Да затем, что обычной смертью аборигенов не напугаешь, они с ней всё время в обнимку ходят. Вот и приходится властителям пугать своих подданных нечеловеческими муками.

Пока я так размышлял, дошла моя очередь на выезд через ворота частокола. Тут уже никакого жезла я не касался — меня лишь записали в толстенную книгу да и выпустили на дорогу, по которой я дальше поехал один. Урядники сразу свернули направо, вдоль берега, у них просто ежедневный объезд территории, а купеческие грузовики потянулись вдоль реки вверх. Видать, за овощами — там кметы-арендаторы капусту выращивали.

Дорога потянулась через обширные луга, через какие я больше всего ездить любил. Хорошая грунтовка для моей машины как перина, а в лугах засаду устроить куда труднее, чем в лесу, сколь бы высока трава ни была. Да и нечисть предпочитает леса лугам.

В общем, погода радовала, после нескольких дождливых дней выглянуло солнце, немного припекало, и я даже откинул брезентовый верх с кабины. Машину удалось разогнать почти до пятидесяти километров в час, что было отлично для такой дороги. Вскоре, однако, я насторожился. Грунт ещё не высох окончательно после дождей, лишь сверху немного прихватился, и на дороге появилось множество следов как от автомобильных колёс, так и от лошадиных копыт.

Я остановил «копейку», вылез, присел на корточки. Следы относительно свежие, но прошли здесь ещё до того, как выпала утренняя роса. Роса потом на обочинах на следы капала. Значит, шли с вечера. Кто именно шёл — гадать не надо. Следы бронетранспортёрных колёс ни с чем не спутаешь, да и у лошадиных копыт видны отпечатки подков единого образца — военного. А армия здесь одна может так шляться, да ещё на таких копытах: тверская. Хорошо это или плохо? Трудно сказать.

Я вернулся за руль и поехал дальше, размышляя, чем мне грозит изобилие войск в этих местах? Накроют меня с нелегальным динамитом? А поди докажи, что он нелегальный, я уже говорил об этом. Может, я с его помощью намерен вскрывать убежища свидетеля Пантелея, чтобы его властям затем явить во всей красе. Сыскное-то поручение у меня в кармане. Чем ещё грозит? Грозит ещё тем, что можно напороться как раз на тех, за кем войска отправились. А то, что это не просто учения, сразу ясно. Учения все на правом берегу Великой проводятся, чтобы зря транспорт не гонять. Там пейзаж такой же, разницы никакой. А если уж переправились, значит, причина есть, настоящая.

Прошло несколько БТР[29], прошли машины с пушками на прицепе. И среди следов лошадиных видны следы не слишком широких, округлых в сечении колёс. Такие бывают только у полковых пушек, что на конной тяге. Значит, проследовало не меньше эскадрона драгун, и с ними батарея конной артиллерии.

Тут меня учить не надо, я в Первом драгунском полку, в разведывательном эскадроне, пять лет прослужил, в унтерах в запас вышел. Камуфляжная драгунская куртка со всей остальной формой и сейчас дома в шкафу висит на случай призыва. Так что знаю, что и к чему.

Ладно, чего гадать, надо дальше ехать. Всё равно обратно поворачивать не стану. Разве что проверил, как карабин из гнезда вынимается. Мало ли?

Дорога продолжала вилять среди полей, то опускаясь в низины, то поднимаясь на симпатичные пологие холмики, скрывающие, однако, обзор. И примерно через час я выскочил прямо на военную заставу, расположившуюся на опушке леса, где и был остановлен караулом. Двое спешенных драгун с СВТ-К[30] в руках, вроде бы на меня не направленных, остановили меня возле лёгкой самодельной рогатки, перегораживающей дорогу.

— Стой! Кто такой? — скомандовал стоящий справа от них драгун с лычками обер-ефрейтора на петлицах видного из-под камуфляжа кителя.

Дальше, среди кустов, стояли ещё трое, не бросаясь особо в глаза — страховали тех, что у рогатки. Лёгкие мягкие фуражки у всех, с княжеским гербом на них, над козырьками подняты противопылевые очки на резинках. Просторные камуфляжные куртки, затянутые ремнями в поясе, с множеством подсумков на ремнях и портупеях. В подсумках запасные магазины, в специальных удлинённых — два «тромблона»[31], в винтовочных — гранаты. За спиной плащ-палатка в скатке, притороченная ко дну небольшого ранца. Сбоку на ремне широкий штык-нож в стальных ножнах. Снизу курток защитного цвета галифе без лампасов и высокие сапоги с маленькими шпорами. Кавалерия всё же, хоть и конные стрелки.

— Охотник, по поручению на сыск, — отрекомендовался я и вытащил свою серебряную бляху, висящую на груди на кожаном ремешке.

— Поручение где? — спросил обер-ефрейтор.

— Вот оно.

Я протянул ему маленький тубус с документом. Он открыл его, аккуратно достал бумагу со слегка светящейся печатью, протянул её мне. Я провёл над ней ладонью — печать мигнула. Значит, действительно на меня документ выписан, такое не подделаешь.

Он вернул документ, махнул рукой, показывая дальнейшее направление, сказал:

— Прямо езжай, остановись у палатки, где стол стоит. Там тебя зарегистрируют.

— Понял. Бывай, служивый.

Я тронул «копейку» с места, объехал «язык» леса — и оказался на огромной поляне, почти полностью забитой военными. Ничего себе, всерьёз выехали!

Вдоль дальней опушки возле лошадей выстроился целый драгунский эскадрон, сила немалая. Посреди поляны стояли четыре «мула»[32], от которых отцепили и выстроили в ряд стопятимиллиметровые гаубицы с большими дульными тормозами. Станины раздвинуты, стволы задраны вверх, суетится прислуга. С ними ещё один БТР-5, с «утёсом»[33] и ПКТ в башне — командирский и боевое охранение батареи. Два двухосных БТР-4, заляпанных камуфляжными пятнами, стояли поодаль. Возле одного из них стояли, склонившись у раскладного столика, несколько офицеров, мудрящих, судя по всему, над картой. Второй бронетранспортёр был интересней. Возле него стояли двое — мужчина и женщина в чёрной форме с серебряными погонами, в небрежно наброшенных на плечи летних офицерских шинелях, разговаривая друг с другом, а возле них четверо бойцов из ведомства контрразведки. Их можно отличить по чёрным же фуражкам с серебряной кокардой.

На БТР подняты два шеста: в такие амулеты дальней связи устанавливают. Понятно, даже военных магиков вытащили с собой — значит, что-то серьёзное затевается.

Дальше в поле разворачивались четыре полковые гаубицы-пушки ГПК-2[34] облегчённого кавалерийского образца с укороченными, как будто обрубленными, стволами, с огромными катушками дульных тормозов. За ними стоял грузовик с боекомплектом, а вот во втором грузовике прибыл взвод гурков, измазанных зелёным, в лохматом камуфляже, с обмотанными лентой карабинами. Всех привели — значит, точно не шуточки.

Я доехал почти до палатки со стоящим возле неё столом, остановился. За столом восседал вояка с густыми усами и очень знакомым лицом. На видневшихся из-под камуфляжной куртки защитного цвета петлицах красовался широкий продольный галун вахмистра[35]. Я выбрался из кабины, раскинул руки в приветствии:

— Парамоныч! А ты всё служишь!

— Волков, чтоб тебя! — встал навстречу вахмистр.

Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам.

— Ну как ты, где ты теперь? — спросил он.

— В охотниках, в Великореченске. А ты всё служишь, как погляжу? Повысили?

— Служу, а что мне остаётся? — махнул он рукой. — Четырнадцатый год в строю, почитай. Зато и повысили, только больше уже некуда. Куда путь держишь?

— В Серые горы, к гномам.

— Так просто? С торговлей?

— Нет, по делу. Ловлю тут одного, взял сыскное поручение, — слегка покривил я душой, смешав мух и котлеты в одной тарелке.

— Злодея, что ли? — хмыкнул Парамонов. — Ну лови. Но поаккуратней.

— А что тут делается? — обвёл я рукой военный лагерь.

— Эльфы опять шалить начали. Вылезли из-за Вороньей гряды, прорвались в свой бывший лес, а попутно три хутора сожгли со всеми арендаторами. Двадцать семь человек вырезали.

— Не зверствовали? — спросил я, хоть и заранее ответ знал.

— Эльфы — да и не зверствовали? — хмыкнул старший унтер-офицер Парамонов. — Они же нас даже за животных не держат, зверствовали как могли. Ни одного человека нормально не убили. Разведка троих поймала — нам навстречу дозором шли. Вон они.

Возле штабного бронетранспортёра на траве сидели трое изрядно избитых эльфов. Глаза заплыли, носы и губы разбиты, длинные, обычно собранные в хвосты волосы грязны и всклокочены. Никакой красоты, в общем. У всех руки туго связаны за спиной, да ещё между собой одной верёвкой. Возле них стояли трое же драгун с карабинами наперевес.

— Но вроде бы дали координаты своего лагеря, когда их колдуны поспрошали и заодно к телефону подсоединили, — сказал Парамонов, затем хмыкнул и добавил: — Они на пытку и угрозу смерти хлипковаты: бессмертные, им про конец существования думать невыносительно. Сейчас там гурки[36] разведывают. Если подтвердится, начнёт артиллерия работать.

— В каком направлении?

— На север. Ты, если дальше поедешь, бери южнее и оттуда по окружной дороге к западу. Тогда не нарвёшься. Наверное.

— Спасибо за совет, а то я через Пущу напрямую ехать собирался, — поблагодарил я.

— Не, не надо! — замахал рукой Парамонов. — В самое пекло можешь влезть. У нас ещё до роты гурков в лесу шляется — засады готовят. Попытаемся артиллерией и драгунами эльфов на засады выдавить. Ты смотри живым им не попадись. Сам знаешь, чем закончится.

— У меня шесть ящиков динамита в кузове, — показал я на свою машину. — Если окружат, мне только гранату туда закинуть. Всех на дерьмо размажет, а уши аж до Твери долетят.

— А чего это ты по дорогам с динамитом таскаешься? — с подозрением спросил Парамонов.

Дружба дружбой, а порядок — прежде всего. Парамоныч всегда таким был, сколько я его помню. А помню давно: я под его началом служил.

— У гномов ещё пару заказов хочу взять, — равнодушно сказал я. — Каменные ящеры вроде как завелись, придётся пещеры взрывать.

— Ну ты гля. Прям мастер-многостаночник, — усмехнулся Парамонов.

— А что время терять? Раз всё равно туда еду. Так подзаработаю попутно. Охотника, что волка, ноги кормят.

— Ну, про тебя это точно сказано, Волков.

Неожиданно обе батареи гаубиц — и самоходных, и полковых — разом бабахнули, выпустив куда-то в сторону дальнего леса восемь снарядов. Мы замолчали. Через пару десятков секунд в дальнем лесу рвануло, поднялись дымные облака. Эльфы, балбесы, по старой привычке от всех врагов в лесах прячутся. А артобстрел осколочными снарядами в лесу — самое гиблое дело, лучше под него не попадать. Когда снаряды в стволы деревьев бьются, осколки сверху в любом из укрытий поразить могут. К тому же эльфы до сих пор щели копать не привыкли. Они в жизни ничего не копали и круче мандолины да лука в руках не держали. Ну стакан ещё разве. Сейчас, правда, луки они на винтовки сменили и стреляют здорово, но вот шанцевым инструментом не обзавелись, землю под собой копать не научились. Поэтому точные артобстрелы косят их изрядно — проверено.

Быстро перезарядившись, полковые гаубицы бабахнули опять, затем их догнали тяжёлые стопятимиллиметровки. А дальше, судя по всему, дали команду: «Беглый огонь», потому что все восемь орудий замолотили в произвольном порядке, словно компания идиотов-переростков колотила кувалдами в большие металлические ворота.

Спешенные драгуны под командой унтеров с обер-ефрейторами начали выстраиваться в цепь — они пойдут к лесу после окончания артобстрела, выдавливая эльфов на егерские засады. Офицеры пока остались у штабного бронетранспортёра, вместе с двумя офицерами-волшебниками да их охранниками. Военный колдун на службе без двух солдат охраны может только в палатку к командиру зайти, и всё. Как ни крути, а колдун сам по себе и орудие, и обслуга оного, так что похитить такого враг всегда нацелен.

Один из колдунов крутил в руках короткий жезл с кристаллическим навершием. Он у них обычно на все случаи жизни — и средство связи, и аптечка, и оружие. Впрочем, у этого колдуна на поясе висела кобура. Колдунья оружия не носила. Но жезл у неё был точно таким же. Ими всех военных колдунов централизованно снабжали, а вот чары, которые в жезлах были прошиты — это личное дело каждого, тут их всех в строй не поставишь.

Магичка будто прислушалась к чему-то, повернулась к офицерам и заговорила. Те закивали. Вскоре из-за края ближнего к нам леса, гудя моторами, выскочила пара штурмовиков — «коршунов»[37], довернувших в плавном вираже в сторону невидимого противника. А следом, выше, летел разведчик-корректировщик «аист»[38]. Штурмовики прошли над лесом, и каждый как будто вывалил из брюха порцию пустых консервных банок. Словно мусорное ведро перевернули. Затем у каждой летящей к земле банки появился длинный тряпочный хвост, стабилизировавший её падение, а метрах в пятидесяти над землёй эти хаотично на первый взгляд падающие бомбочки начали взрываться с резкими звонкими хлопками, осыпая всё внизу тысячами свинцовых картечин.

«Аист», видимо, начал корректировать огонь артиллерии, потому что наступила краткая пауза, а затем разрывы сместились правее и, кажется, дальше. Кто-то отдал команду, и цепь спешившихся драгун направилась в сторону леса, неся карабины наперевес. Операция против напавших эльфов началась. А я решил не досматривать, понимая, что вскоре цепь скроется в лесу и смотреть станет не на что. Попрощался с Парамонычем и поехал себе дальше по указанной доброжелательным старшим унтером дороге. Немного в объезд, но всё безопасней, чем через зону боевых действий. В этом он прав: не приведи боги попасть в руки какой-нибудь группке эльфов, вырвавшейся из окружения. Смерть примешь такую лютую, что и представить трудно.

Поэтому я на всякий случай снял свой карабин с предохранителя и загнал патрон в патронник. А на двух цилиндрических гранатах ГОУ-2[39] со снятыми «рубашками» разогнул усики, присоединил к ним длинные деревянные рукоятки, позволяющие закинуть эту гранату подальше. Бережёного боги берегут — в этом мире даже младенцы знают. Тем более что наличие богов, как выяснилось, вовсе и не шутка.

Артиллерийская канонада доносилась долго, пока я не отъехал от места проведения операции вёрст на двадцать. Пару раз на дороге встречал усиленные разъезды драгун, но ко мне они не придирались, полагая, видно, достаточным, что я проехал первые заслоны.

Всё, что я сейчас видел, было продолжением и развитием старого, почти двухвекового конфликта. Начался он со столкновения деловитости людей с высокомерием эльфов. После Пересечения миров люди начали налаживать торговые пути с соседями. Самые лучшие отношения установились с гномами, отдававшими должное людским технологиям и готовыми поставлять взамен многое полезное людям. Однако в наших краях единственный пригодный для торгового обмена путь «из людей в гномы», в Серые горы, проходил через самый край эльфийской Закатной пущи. Депутация Тверского княжества совместно с гномами направилась к эльфам на переговоры. Просили в общем-то немногого — разрешения провести дорогу по дну оврага на протяжении семи миль — чуть больше девяти километров — через эльфийский лес, без права проезжим покидать дорогу, в стиле «шаг влево, шаг вправо…» и так далее. Эльфы отказали, причём в достаточно оскорбительной форме.

Здесь опять следует оговориться. У эльфов вообще такая манера общаться с людьми — оскорбительная. Они, почти бессмертные — если, конечно, не пришибить, — воспринимают коротко и жадно живущих людей кем-то вроде насекомых. Вершина природы — они сами, затем деревья их лесов, потом животные и где-то в самом низу списка — люди, гномы и прочие орки. Это у нормальных, традиционных эльфов. Эльфы, как и люди, очень разные, и народы у них разные. Даже языки отличаются. Многие из них с «насекомыми людьми» вполне сжились. Но эльфы Закатной пущи были самыми что ни на есть традиционными, то есть хамами распоследними. Из тех, что всегда напрашиваются на неприятности.

Затем появилась вторая делегация, предлагающая эльфам чуть не луну с небес в обмен на дорогу. Никто не собирался там пилить на дрова их драгоценные мэллорны с аэрболами, или как там вся их святая древесина называется. Но эльфы охамели окончательно — освежевали заживо послов, магией укрепили в них жизнь и сбросили с лошадей рядом с лагерями, где ждали их сопровождающие, нашив на живое тело каждому по куску пергамента с письмом, ничего, собственно говоря, кроме оскорблений и самовосхвалений, не содержащим.

Послов пришлось добить — никакие усилия колдунов не могли восстановить кожу. А с эльфами переговоры прекратились, и Тверское княжество, даже не привлекая гномов, с неохотой покидающих горы, обрушилось на высокомерных обитателей Пущи всеми наличными силами. Магия Пущи не помогла — зажигательные снаряды с напалмом и белым фосфором вполне успешно устраивали пожары. Гурки оказались в лесной войне совсем не хуже самих эльфов, а если честно, то и лучше, потому что учились новому с желанием, а эльфу учиться хоть чему-то, чего не было раньше — унизительно. Даже винтовки, которыми они всё же вооружились, сами они почитали оружием «низким», в подмётки лукам не годящимся. Впрочем, из луков никто стрелять и не пробовал, вся эльфийская армия закупила трёхлинейки и «Энфилды» через посредников. Противопоставить артиллерии оказалось вообще нечего, пулемётный огонь броневиков выкосил единственную предпринятую эльфами атаку в конном строю. Самым главным шоком для них было то, что можно вести войну, не глядя друг другу в глаза. Например, артобстрелами… К их счастью, производства самолётов тогда ещё не наладили. В результате война была выиграна людьми быстро, с малыми для себя и катастрофическими для племени эльфов потерями. Их оттеснили чуть не на сто вёрст к северу и оставили в покое лишь потому, что не хотели портить отношения с их сородичами из других мест. Геноцид никем не поощряется. В теории.

У эльфов же страх смерти удивительным образом сочетается с фатализмом и верой в пророчества. Примерно раз в несколько лет среди бывших эльфов Закатной пущи появляется очередной полувождь-полупророк, который видит какие-то знаки, который слышит голоса и который умудряется воодушевить соплеменников на совершенно нелепые с военной точки зрения действия. Они предпринимают налёты на людей, обосновавшихся на землях, прилегающих к бывшим эльфийским, расправляясь с поселенцами способами жестокими и мерзкими. Успехи же военные при этом бывают весьма ограниченными, потому что для достижения серьёзных военных целей они вынуждены покидать леса, а в чистом поле эльфы проигрывают людской армии по всем статьям. Раньше эльфийские маги опережали людских, а теперь и этого нет, баш на баш, спасибо аборигенам. Где научили пришлых, а где и сами нанялись.

Во время своей службы в Первом драгунском мне довелось в течение нескольких месяцев участвовать в таких операциях, проходивших как раз в этих местах, — вот и сейчас ничего не изменилось. Попартизанят эльфы до холодов, хоть и активно, выбьют у них самых боевитых, и они отступят опять к северу, в новую свою пущу, где вынуждены были обосноваться вместо старой. Если бы их другие эльфы поддержали, то они, может быть, чего-нибудь и добились. Но другим эльфам не до них — их свои пущи заботят. Такого разрозненного народа, как эльфы, и нет нигде более, наверное. Ни до чего им дела нет, даже друг до друга — даром что бессмертные.

А мэллорны их с аэрболами на дрова всё же пошли. Когда рубили полосу безопасности вдоль новой дороги, девать их было некуда. Разве что насчёт дров я преувеличил. Древесина у мэллорна дивного серебристого оттенка, а у аэрбола — оттенка красного. Вот и пустили их на дорогую мебель и всякое такое, наплевав на святость. Зря, наверное, но очень уж хотели эльфов унизить за казнь послов. Ложа для дорогих ружей из этого дерева делали, как я слышал.

Сейчас я ехал не по той относительно широкой и укатанной дороге, о которой даже понемногу заботились, а по едва заметной в высокой траве колее. Она вела в объезд оставшегося от эльфийской Пущи изрядного куска леса, который отсекла от массива та самая дорога. Крюк не слишком большой, километров под тридцать, но ближе к Дурному болоту, которое в этих местах имеется — из-за него отчасти и пошёл тогда спор с эльфами о дороге. А чем ближе к Болоту, тем выше вероятность встретить кого-то, кого встречать не хочется. И скорость на этой дороге ниже, чем на главной, больше тридцати километров в час и не поедешь — так трясёт. Да ещё с динамитом. Динамит хоть и поустойчивей нитроглицерина, но всё равно не подарок.

В общем, я помимо карабина ещё и обрез свой помповый к стрельбе приготовил. Положил рядом, патрон в патронник загнал. Если что полезет откуда, первым делом надо хватать дробовик — и в морду. Если морда есть, конечно, потому что я немало чудовищ видел, где понятие «морда» было как минимум неактуальным. Но тело есть почти всегда, так что найдётся куда пальнуть. А первые два патрона у меня «пробные», половина снаряжения — серебро, вторая — самовоспламеняющийся свинец, магическая штучка, дорогая чрезвычайно, как то же серебро, а серебро идёт к золоту грамм за два. Каждый выстрел мне рублей в шесть золотом обходится, в общем. Зато по таким попаданиям сразу видно, что за тип твари на тебя лезет, чем его гасить — серебром или огнём. Одно из двух всегда на нечисть действует. И такие патроны мне уже раз десять жизнь спасали, так что без их запаса, хотя бы пяти штук, я вообще за городские стены не выезжаю.

Дорога огибала лес, стало удивительно тихо. Даже отголосок далёкого боя пропал. Ни птицы не поют, ни звери не бегают — Болото под боком, поблизости от него ничего живое и чистое выжить не может. Хорошо, что сейчас только за полдень солнце ушло и светит так, что лес сам на себя тень отбрасывает, а не в поле. В таких местах даже в маленькую тень надо с опаской заезжать: всякое может случиться.

И случилось. Как я эту чуду заметил — сам не понял. Была она совсем прозрачная, только что деревья, которые через неё видны были, чуть искажались, как в стекле кривом. И ещё я привык в таких случаях ничего не проверять, а действовать первым. Левой рукой в руль вцепился, чуть отворачивая машину вправо, сбивая возможной прыжок, а правой рукой помповик за рукоятку ухватил, на руль сверху кинул для упора да в середину силуэта и пальнул. Грохнуло, толкнуло в руку так, что чуть кисть не вывернуло усиленным зарядом, но весь пучок картечи ударился в прозрачную тварь.

Как же она взвыла! Как будто не одна она, а с десяток таких застонал-заблажил на разные голоса от боли и жуткой злобы. Такой вой, если кому интересно, тоже признак нечисти — одну глотку подобной твари целый хор не вытянет. Чудовище обычное всегда одним голосом ревёт.

Как будто из колеблющейся пустоты вырвались пучки огня жёлтого, как из огнемёта. Вырвались с силой, как из газовой конфорки. Не серебро — огонь подействовал! А для этого есть у меня средство!

Я рванул из держателя, что на жестяной приборной панели, стальной цилиндр вроде банки тушёнки, только с торчащим из торца гранатным взрывателем. Зацепил кольцо за специальный крючок справа от руля, рванул на себя, услышав звонкий щелчок и одновременно с ним — хлопок запала. И метнул цилиндр под ноги призрачной твари.

Через секунду рванула «консервная банка», вспухла клубком мрачного тёмно-жёлтого с прочернью пламени, охватила прозрачную фигуру, превратив её в корчащийся силуэт. Рёв превратился в визг, взлетел до невероятной высоты — так, что у меня заложило уши. А я не стал дожидаться конца агонии упавшего уже в траву и катающегося по ней чудовища: чего я там не видел? Если нечисть огня боится, то сгорит она без остатка, кучкой пепла обернётся. Так я и не узнаю, кого же я напалмовой гранатой сжег.

Наверное, зыбочник попался: невидимка и у болота — всё совпадает. Зря на свет вылез. Видать, давно тут ему добычи не было, вот и полез. Проезжай я тут ночью — мог бы и из машины вытащить. А вот тогда хана. Зыбочник силен, быстр, а заметен только под лучами солнца, да и то плохо. Живёт в самом болоте, в зыбуне, туда же и добычу тащит, оглушив её предварительно. Плохая смерть от него, мучительная.

Надавил на газ, плюнул на рессоры — и погнал машину дальше километров под шестьдесят в час. Хватит мне пока приключений.

ГЛАВА 8,

в которой герой поступается принципом не смешивать личное с делами

Границу гномьих владений обозначал отполированный до зеркальной гладкости с одного бока большой валун, на котором было выбито что-то рунами, и над надписью виднелось изображение наковальни, молота и боевого топора на фоне трёхглавой горы. Как раз такая и венчала главный пик Серых гор, незнамо как очутившихся на месте захолустного Вышнего Волочка, который тоже не пойми куда делся. В старом мире остался, наверное, не проверишь теперь.

Сразу за пограничным камнем нашёлся и пограничный пост. Настоящий блок, собранный из большущих валунов. В укрытии стоит БТР-4, но в гномьей версии. А о гномьих версиях людской техники стоит рассказывать особо. Если не приглядываться, то вроде как бронетранспортёр обычный. Купили шасси с мотором, корпус, по примеру других, сами изготовили, как им удобно. Сверху водрузили стандартную башню с крупнокалиберной спаркой с водяным охлаждением. Разве что цвет у БТР не камуфляжный, как у пришлых людей, а просто стальной, покрытый прозрачным лаком от ржавчины. Гномы секрет устойчивого к любым воздействиям лака для стали давно придумали, людям его продают, а люди тем лаком на патронных фабриках стальные гильзы покрывают.

Но если присмотреться, то увидишь, что каждая стальная панель корпуса бронетранспортёра украшена — орнаментом ли, картинками из гномьей жизни или чем-то подобным, как всегда гномы украшали свои доспехи и лезвия клинков. Мало кто знает на самом деле, что рисунок на доспех и оружие наносит не мастер, который отвечает за качество стали и добротность изготовления, а сам владелец. Мастер украшает оружие, предназначенное на продажу, а если родович куёт для родовича, то за красоту тот уже отвечает сам. Мечник покрывает из вечера в вечер искусным орнаментом клинок меча, гравирует рисунки на панцире. Ну и экипаж БТР тоже отнёсся к машине как к своему доспеху. Вот и возятся с ним понемногу. Наполовину он уже изукрашен, а ещё наполовину — гладкий покуда. Простор для творчества.

Ещё корпус бронетранспортёра скреплен не сваркой, а заклёпками. Это у гномов традиция, и переубедить их в том, что клёпаный корпус хуже сварного, не смог пока никто. Хоть и пытались.

Возле бронетранспортёра расположились четверо гномов. Все вооружены крупнокалиберными «маузерами» под девятимиллиметровый винтовочный патрон[40]. Гномы вообще любят крупный калибр, благо их никакая отдача особо не беспокоит. Они как валуны, что вокруг набросаны — поди сдвинь с места. Ложи, естественно, под их гномью анатомию переделаны, человеку такие неудобны будут. Они на Тверском Княжеском Арсенале закупают стволы, затворную группу, ударно-спусковой — в общем, всё, что в винтовке стреляет, а ложа уже делают сами. Кстати, стрелки из гномов в основном так себе, снайперов не встречал.

На каждом из гномов кольчуга с пластинчатым нагрудником, шлем, по форме напоминающий людскую солдатскую каску немецкого образца, с короткими тупыми рогами, только ещё и глаза в нём закрыты: через прорези на мир смотрят. Зря это, кстати, для огневого-то боя, зрение тоннельное получается. Но — традиция, не замай!

Каждый гном помимо винтовки несёт на себе небольшую, но очень тяжёлую и чертовски острую секиру. Она у него подвешена к поясу, режущая кромка лёгким чехлом прикрыта. Такой чехол появился после того, как гномы винтовками вооружились. Пришлось в бою падать, и начали все подряд секирами резаться. Раньше гном в бою если и падал, то только мёртвым, а теперь живчиком из одной ямки в другую скачет и в каждой падает.

Щиты у гномов остались тоже в силу традиции. Другое дело, что тащить теперь старый гномий щит размером в осадную пависсу, который всё равно нормальную пулю не держит, смысла не стало. Поэтому щиты уменьшились до размеров ладони и носятся несъёмно на левом предплечье. И на нём вычеканены знаки, обозначающие воинское звание гномьего бойца. Стоящий передо мной соответствовал унтер-офицеру.

В доте, сооружённом из тех же отёсанных валунов, на треноге стоит пулемёт «шварцлозе» нашей тверской работы, с ТКА. Аборигенам ПК не продают, считают, что не нужно им предоставлять лёгкое и мобильное оружие, а гномы его и сами не хотят. Им слишком лёгкое оружие не нравится, доверия не вызывает. А тот же «шварцлозе» весит как мотоцикл — значит, хорошее оружие. Добротное.

— Стой, кто такой? — прогудел откуда-то из дебрей бородищи гномий унтер.

У них он, кстати, «ур-барак» зовётся, «водитель барака», двадцатой части хирда. Но я его лучше так и буду унтером звать — привычней.

— Александр Волков из Великореченска, вольный охотник, — отрекомендовался я, после чего вытащил из кармана выданный мне в своё время Дарри Рыжим медальон на цепочке и добавил к сказанному: — Добрый гость общины!

— К камню прикоснись, гость, — пробухтел гном. — Община через голые слова тебя знаешь где видала?

У гномов всё делается если не через задницу, то через камень. Вот и сейчас на блоке у них большой кристалл, подточенный до вида неаккуратной чаши. Опускаешь туда медальон за цепочку, и если чаша засветится, то ты тот, о ком речь. Так и вышло. А как ещё могло, если я тут езжу раз в двадцатый и из этих разов этот самый унтер меня в половине случаев встречал?

— Ты гля, опять те въезд не закрыли, — неуклюже пошутил «водитель двадцатой части хирда», — тады проезжай, раз тя к нам принесло. Добрый гость, мать её в камень, общины.

Я проехал через пост, повилял ещё минут десять по лесной дороге, быстро переходящей в предгорья. Затем она пошла вверх, и ещё через пару минут я оказался на широкой площадке перед воротами, ведущими в гигантский зев пещеры. Огляделся.

Укрепились тут гномы всерьёз — куда там всяким крепостям! Изнутри прорыли тоннели к бойницам, затащили крепостные пушки, устроили пулемётные гнезда. А дорога сюда всего одна — вихлястая, быстро не поедешь. Её огнём в десять слоев накрыть можно.

У самих-то гномов наверняка дорога не одна. У гномов секретных отнорков хватает, а вот предателей за всю историю у них не было, чтобы оный секрет всем раскрыть. Конечно, в гномьей истории предатели упоминаются, но были они всё больше жертвами интриг политических, секретов подгорного племени никому не раскрывавших.

Кстати, через такое уважение к секретам и началась хорошая торговля между гномами и пришлыми людьми. Не рвались гномы сами открывать секрет взрывчатки, или бездымного пороха, или того же азида свинца, раз люди его магией защитили. У врага секрет узнай, у друга — уважай, — так эти пеньки каменные полагают. За что и пошли у них с пришлыми совет да любовь, в то время как к аборигенам гномы относятся хуже, считают всё больше жульём, особенно южан. Хоть и торгуют с ними.

Перед воротами опять пост, возле него два наших «виллиса» с салонами, под гномьи габариты[41] переделанными, в кузовах по «шварцлозе» на турели и ещё шестеро бойцов с винтовками, командует ими кто-то вроде нашего обер-ефрейтора. Здесь у меня опять проверили медальон, каковой у гномов, кстати, вообще все документы заменяет, и меня вместе с машиной запустили в ворота. И попал я внутрь скалы.

Огромная пещера была освещена, причём электричеством. Гномы, узнав устройство, сумели соорудить на подземной реке неплохую каскадную гидроэлектростанцию, питавшую теперь все внутренности Серых гор. За этот проект, который всё же разрабатывали для них люди, равно как и за поставленные из Царицына турбины, гномы готовы были всему нашему роду памятники возвести. Теперь же гномы, кстати, очень лихо добывали медь и производили из неё отличную проволоку всех диаметров — тоже прекрасная статья торговли.

По пещере сновали гномы в рабочей уже, а не военной одежде, внимания на меня никто не обращал. Раз через посты пропустили, значит, так и надо, и мне находиться здесь можно. Вдоль правой грубо отёсанной стены вытянулась стоянка грузовиков, и гном со светящимся жезлом указал мне на свободное место. Я подъехал, встал, размотал свисающий сверху шланг на катушке, надел на шноркель. Молодцы гномы. Как только начали машинами пользоваться, тут же соорудили вытяжку для выхлопных газов.

— К кому? — подошёл ко мне регулировщик.

— Вару вызови, дочку Дарри Рыжего. Я к ней.

Вообще-то я больше к её папаше приехал, да только он тут главный, и сразу ломиться к нему просто неудобно. Поэтому я всегда сначала Вару звал.

— Вон телефон повесили. Сам звони, — ответил гном-регулировщик и отошёл, почёсывая бороду.

И впрямь новшество. Раньше такого не было, из караулки специальный гном названивал, а теперь на стене деревянная коробка с латунным наборным диском и лежащей сверху фигурной трубкой. Справа на стене список. Я пробежался по нему глазами, нашёл Вару. Набрал пятизначный номер. После трёх гудков телефон ответил. Я представился. Мне обрадовались. Спросили, чем помочь, я затребовал тачку. Или тележку. Или что-то в этом духе.

Голос в трубке стал деловым. Раз тачка нужна, значит, есть товар. Если товар, то торговля, а торговля — это дело. А дело делается серьёзно. Практичней гномов, если честно, я никого не встречал.

— Жди, через пятнадцать минут буду, — послышался ответ.

— Подожду.

Пятнадцать минут — это неплохо даже, Вара живёт далеко от этих ворот, и бегом-то за десять не добежишь. К счастью, гномы предусмотрели, что кто-то в этом месте постоянно будет кого-то ждать, да и поставили там небольшую пивнушку. И пиво продавали в глиняных кружках, куда я свои стопы и направил. Тем более что у меня к кабатчику дело было.

— Привет, Олли, — поздоровался я со светлобородым гномом в кожаном фартуке, орудующим за стойкой.

— Здорово, Сашка. Что принесло? — спросил он, выставив передо мной кружку с пивом.

— Дела, как всегда.

— Ага, дела. С Варкой, как всегда, — хихикнул в бороду гном. — Пора бы уж.

— Типун тебе на язык, пень каменный, — ответил я. — Ты чего на репутацию честной девушки грязь льёшь?

— Ха, грязь! — взмахнул рукой Олли-кабатчик. — Сколько ей сейчас? Двадцать пять? Сколько ждать? Семь лет? Да её разорвёт к тому времени по всей промежности, от зубов до лопаток, девка от сока лопается. Сжалился бы, засадил, как подобает вольному охотнику. Типа добыча на вертеле.

Ему собственная шутка понравилась, и он заржал так, что люстра над головой закачалась.

Тут опять надо сослаться на гномьи нравы. И не только на тему толщины или тонкости их шуток. Как я уже говорил, что если есть у них какое правило или традиция, то из башки это не выбьешь ничем. Даже если в уши по двухсотграммовой шашке затолкаешь и рванёшь. Как с той же сезонной торговлей — не положено им до сроку на торг ездить, и хоть зарежься — не поедут. А почему? Потому, что так предками записано. А на хрена они так написали? А демон их знает — может, прикола ради, до того дела нет никому.

В общем, примерно такая же ситуация с гномьими девицами. Гномы, народ простой до офигения, как угол дома, иногда поражают этой самой простотой до глубины души. Вы уже по галантности речи заметили, как я думаю. И нравы у них не сложные. То есть я к чему — если девка вдруг с кем и перепихнётся в уголке, никто её не осудит, а даже порадуются за неё. У гном, кстати, такой анатомической особенности, как «девственная плева», не имеется. Вообще. Отсюда и отсутствие культа девственности: всё равно не проверишь. Одна беда — не с кем ей так веселиться. Потому что предки бородатые на какой-то скрижали записали: «Да не возьмёт муж нашего народа деву нашего народа, пока не минет ей тридцать лет и три года, а мужу — сорок и четыре». И всё, звездец.

Нет, конечно, гномы живут дольше нас, для них и триста лет нормальный возраст, но всё же… Те же мужики гномьи могут хоть молотом наковальню бить, чтобы, значит, энергия выходила, а девкам что остаётся? Их тут не слишком эксплуатируют, берегут, пока им тридцать лет и три года не стукнет. Но и сами не претендуют на них, пока не стукнут те самые «сорок и четыре». При этом гномские мужики всё же свои дела решают в «служебных командировках». В том же Великореченске в дни торга молодых гномов из борделей не выгонишь без дубины. А почему? Потому, что сказано в завете предков: «Деву нашего народа». А «не нашего» вполне даже можно, даже надо, наверное. А девки дома ждут. «Тридцати и трёх» и «сорока и четырёх». И ни один гном, ни под каким видом, как бы ни хотелось ему и как бы ни хотелось ей, завета предков не нарушит. Такой вот дурак.

Но есть в завете ещё одна лазейка: «муж нашего народа». Именно. И если, скажем, муж будет народу «не ихнего», а, скажем, моего, то вроде и опять не грех. И любая гнома перед заветами чиста. На это Олли и намекает. И уже который раз.

— Олли, я обещаю обдумать ваше предложение, — сказал я. — А ты обдумай моё: пять за бочонок. Десять бочонков.

— Три, — явно без обдумывания сказал Олли, потому что я его сразу поправил:

— Четыре. Торг закончен.

— Три с полтиной. Больше не дам.

— Три семьдесят пять.

— Беру.

Всё верно, не зря же я с утра забегал в купеческие лабазы? Десять пятидесятилитровых бочонков пива загрузил в кузов. Обошлись они мне по два за бочонок. Семнадцать с половиной рублей золотом — чистая прибыль.

— Где? — спросил он, хлопнув толстыми ладонями по столешнице.

— В кузове, где же ещё. Забирай. Таскать не буду, спина болит, — соврал я.

— Ага, ври больше. Да грузчик из тебя, как из дерьма пуля, — добавил гном и направился к моей однотонке с тележкой.

Пока я пил пиво, Олли перетаскал все бочки, после чего отсчитал мне тридцать семь рублей золотом, а к ним добавил эльфийский шелонг. Как раз полтина. Я сгрёб всё в кошель, засунул его себе в карман.

— Олли, с тобой приятно иметь дело, — сказал я.

— Всё равно в следующий раз больше чем по три пятьдесят за бочку не рассчитывай, — ответил, можно сказать, грубостью Олли.

— Олли, я не подлизываюсь, я просто хвалю твои деловые качества.

— Вот когда ты мне будешь пиво продавать, почём сам купил, тогда и будут у меня достойные деловые качества. А пока я чувствую себя обобранным[42], — прикинулся сиротой гном. — Кстати, Вара едет.

Он указал толстым пальцем мне за спину. Я обернулся. Ба, технический прогресс в действии: Вара ехала на электрокаре. Самом настоящем, с платформой сзади и двумя сиденьями впереди.

— Ух ты… Олли, откуда такие? — указал я на приближающийся экипаж.

— Да кто-то из ваших идею подкинул с чертежами, — ответил Олли. — Сделали вот с десяток, их сразу раскупили. На машинах по нашим тоннелям не погоняешь, воняет выхлоп, а на таких электротележках — вполне.

А ведь действительно удобно. На людских заводах такие второй век катаются. Когда ещё организовывали производство. Мне бы раньше сообразить, самому добыть чертежи да гномам продать, раз не секретно. Хотя чертежи такая штука, что лучше не связываться. Никогда не знаешь, во что влипнешь. Лучше уж динамитом влевака приторговывать.

Тележка подкатила, я посмотрел на Вару. А ведь действительно совсем не страшная девка, даже симпатяшка. И что гнома — ни за что не поймёшь, таких лиц с фигурами в наших городах полным-полно. Кожа чистая, нос курносый, глаза голубые, губы полные, нижняя чуть вперёд. Волосы светлые, как у северянки. Возле носа чуть-чуть веснушек, сразу и не заметишь. Ладошки длиной пальцев не поражают, но и не толстые пальцы, скорее детские. Чёрт, Олли, сбиваешь с толку. Не о том думаю, мне с ней ещё торговаться и торговаться сегодня… Всё равно не в моём вкусе она, я лучше к Васьки-некроманта демонессе через забор залезу. Если Васька, конечно, кабанчика не зазомбировал и двор стеречь не поставил.

— Сашка, чего встал? — спросила Вара. — Грузи, что притащил.

Её голос вывел меня из размышлений, я взялся за погрузку. Динамит, десять ящиков с порохом самого лучшего сорта, совершенно бездымным, медленно горящим, для снаряжения снайперских патронов, в жестяных банках. И коробку капсюлей для них же. Гномы мне на своих гильзах патроны соберут, я их Бороде перепродам, а с гномами навар поделю. Товар этот штучный, стоит дорого. Патроны — вообще товар не из дешёвых, в моём бюджете статья расходов изрядная[43].

А ещё у меня с собой пара чертёжиков. Собственного изготовления, не секретные! Хочу с Дарри Рыжим над ними посидеть и попробовать их в работу запустить. Вдруг что получится? Тот даром что верховный правитель здесь, а мастер такой, каких поискать. Впрочем, тут таких в верховные и выбирают — гномы всё же. У них всего две благодетели за серьёзные считаются — мастеровитость и тороватость. И всё. Даже воинские подвиги свои гномы славить любят, но самого великого воина во главе племени не поставят, потому как война ведёт не к прибыли, а к убытку.

В общем, перегрузил я все ящики на платформу электрокара, Вара сноровисто перекинула рычаг вперёд, и тележка плавно заскользила по полу, жужжа электромотором и попискивая на камне обтянутыми монолитной резиной колёсами, объезжая всевозможные штабеля у ворот, ведущих в бесконечные склады и лабазы, ворота и двери в которые вытянулись по обеим стенам просторного коридора. Время от времени она нажимала на маленький рычажок слева от руля, и тогда где-то в недрах машинки отчаянно звенел звонок, похожий на школьный, распугивая зазевавшихся на пути.

Управлялась она со своей машинкой на диво ловко. В этом вся гномья суть. О том, что стрелки из них получаются посредственные, я уже сказал. Зато не сказал, что каждый гном от природы не только замечательный слесарь и механик, но и водитель всякого самодвижущегося железа. Заметили это очень давно, ещё века полтора назад, когда пришлые люди в своих городах наладили наконец выпуск всевозможной техники в достаточном объёме, чтобы начать ею торговать. Одно время у новых людских правителей даже появилась мода приглашать водителей и пилотов из гномьего племени — очень уж легко и хорошо всему они обучались. Потом такую идею оставили, сделав ставку на подготовку собственных кадров. Не столь уж разительным превосходство гномов было.

Давно и не нами замечено, что люди во всех делах оказались «середнячками». Вот я уже рассказал, что эльфы в своей массе стрелки получше нас, но технику презирают и избегают её всячески. Никто толком и не выяснил, каким водителем может быть эльф, потому что никто не видел эльфа за рулём. Или за штурвалом самоходной баржи. Или даже на капитанском мостике парохода. С тех пор, как эльфийский парусный флот себя изжил, так эльфов на воде только пассажирами и видели. Управлять чем-то громыхающим и чадящим им тоже не эстетично. Даже самолёты они не водят, хотя ограничений на продажу тех же «кукурузников» нет никаких. Гномы, например, покупают чуть усовершенствованные По-2[44] как почтовые и как разведчики, летают на них, и очень эти простые самолёты гномам нравятся. Их в Ярославле производят специально для продажи аборигенам, равно как выпускается и «Крылатый конь»[45], который и за транспорт выступает, и за лёгкий пассажирский — немало местных герцогов с баронами на таких друг к другу летают в гости.

Гномы в механике дадут человеку сто очков вперёд, но стрелки они плохонькие, в бою больше надеются на артиллерию и пулемёты, верховой езды избегают, и даже путешествиям по воде многие из них доверяют не очень, хоть шкипера из гномов встречаются, и очень хорошие. Речным флотом так и не обзавелись, для перевозки товара у людей фрахтуют баржи… Если поймаю Пантелея и награду получу, куплю такую баржу и буду гонять вниз по Великой с гномьим товаром. От гор своих отходят неохотно, разве что с торговыми караванами — это святое! — в общем, не универсальны они, равно как и эльфы, в своих навыках.

Есть ещё орки, изрядно лихой народ, силой не обделённый, но у тех одна проблема — так уж они устроены, что эмоции главенствуют над логикой и смыслом. Отсюда их проблемы с образованием более-менее многочисленных племён: вечно дерутся друг с другом. Такой вот народ — одни эмоции.

Люди же как будто взяли от всех понемногу. В стрельбе в большинстве своём эльфам уступают, но ненамного. Может быть, за двести метров я все жёлуди с дуба по одному из винтовки и не посшибаю, а вот тех же эльфов, что делать это умеют, если их по дубу рассадить — запросто. Свою «копейку» так ловко по бездорожью, как гном, я не проведу, но всё равно не завязну и куда надо доеду.

Но самое главное, чем берут люди — умением приспособиться к любым условиям. Наш короткий век приводит к тому, что каждое новое поколение меняющийся мир воспринимает как данный по определению. Гномы живут дольше в несколько раз, и многим из них в течение жизни приходится менять даже мировоззрение, что в зрелом возрасте, согласитесь, тяжеловато. Вечные же эльфы, помнящие времена, когда лишь одни они с богами населяли земли, вообще так и не поняли, кто такие люди с гномами, и, несмотря на то, что последние теснят их везде, относятся к ним не просто высокомерно, а как бы и не замечая. Другое дело, что молодые эльфы относятся уже совсем по-другому, а кое-где появились новые народы, от контактов эльфов с людьми родившиеся, но не они определяют политику эльфийских анклавов. Там правят те самые реликты, полностью утратившие связь с реальностью.

Опять я отвлёкся, в общем. Рассказывал-то я о том, как Вара ловко с электрокаром управлялась. Разъезжалась со встречными в миллиметрах, огибала штабеля с товаром на волосок, никого не задела, никого не сбила с ног, и минут через десять мы остановились у дощатых ворот, украшенных знаком драконьей лапы, держащей корону: семейным клеймом рода Дарри Рыжего. Гнома хлопнула в ладоши, ворота распахнулись. Но не магически — открыл их молодой гном с едва пробивающейся бородой, младше самой Вары, пожалуй. Она милостиво ему кивнула и закатила электрокар внутрь. Гном молча закрыл ворота, подхватил с пола звякнувшую сумку с инструментами и куда-то побежал с деловым видом.

Вара спрыгнула с водительского сиденья и сразу подключила кар к гудящему трансформатору. На зарядку поставила. Я огляделся. Тут я ещё не бывал. В семейный склад Дарри меня пока не приглашали. Не из-за недоверия, как я думаю, а потому, что далековато от входа и покоев, а каров раньше не было.

Склад занимал просторную сухую рукотворную пещеру со сводчатым потолком. Освещение было включено лишь частично, в самых важных местах возле входа, дальняя стена тонула во мраке. Эха, как ни странно, не было. Наверное, потому, что и пустого пространства в складе не наблюдалось. Вдоль стен и в проходах громоздились какие-то ящики, на стеллажах лежали всевозможные инструменты, детали, винтовочные стволы. Семейство Дарри славилось именно как инструментальщики — этим всегда и торговали. У стены справа вытянулся огромный письменный стол с конторкой, за которой стояли целых три кресла. Видать, когда Дарри с присными собирался на торг, там сидели аж трое кладовщиков. По крайней мере, мне так представляется. На столе были разбросаны бумаги, лежали счёты, стоял механический арифмометр, пробивающий все подсчёты на бумажной ленте.

Вара прошла мимо меня, виляя круглым задом и цокая невысокими каблучками туфелек по каменному полу. Плюхнулась боком на стол, так что и без того не длинное синее платье совсем уехало вверх, открыв крепкое белокожее бедро, а стол жалобно скрипнул. Хорошенькая она, не возразишь, но не пушинка. Килограммов семьдесят в этой не слишком высокой девушке имеется. Она нагнулась вперёд, опёршись пухлыми ладошками на столешницу и давая возможность мне заглянуть в вырез платья. Я возможностью воспользовался: у гном всегда есть на что там глянуть. Плоскогрудых среди них отродясь не было. И на Варе природа не отдыхала — грудь такая, что ладони зачесались.

— Ну, говори, что привёз? — спросила она меня.

— Динамит, в шашках по… пять целых и четыре десятых унции, — прикинул я в уме вес двухсотграммовой шашки. — Слушай, когда вы наконец в граммах с килограммами считать начнёте?

— Когда мы помрём и новые заветы предков напишем. Лет через пятьсот заходи, — отрезала она. — Сколько за динамит хочешь?

Я бы лучше с самим Дарри Рыжим торговался, вот ей-богу. Вара мало того что во всех ценах дока — она от безделья и сексуальной неудовлетворённости торгуется так, как будто от этого её жизнь зависит. Хоть бы трахнул её кто-то.

— Динамита шесть ящиков, в каждом ящике по сто шашек. Рубль золотом за шашку, десять процентов скидки за опт, значит… — Я сделал вид, что считаю в уме, хотя давно все сосчитал: —…Значит, пятьсот сорок золотом.

Она даже не отреагировала на моё заявление, ожидая следующей цены.

— Хорошо, пятьсот за всё, — соскочил я ещё ниже.

А то она не знает, что я наверняка не больше двух сотен за всё заплатил. А я и не платил, я эти ящики в качестве премии с одного строительных дел мастера взял, которому за истребление выворотня больше заплатить нечем было. А за выворотня я взял бы с полста, не больше. Тупая это тварь, и возни с ней не так много.

— Триста. Тут тебе и прибыль, и доставка, — соизволила ответить она.

Ну, пошёл торг. А мне деньги нужны. Мне Пантелея ловить, а сколько его ловить придётся — сами боги не ведают. Поэтому я мысленно благословился и присел рядом с ней на край стола, вздохнул. Кстати, пахнет от неё приятно, мылом и чем-то вроде трав луговых. Духи такие, что ли? Для гномов слишком изящный запах: они любят что послаще да погуще. Максималисты, так сказать. Наверняка что-то от эльфов.

— Ну какие триста? — мягко сказал я, придвинувшись. — Мне же закон не позволяет торговать динамитом: головой рисковал, когда к вам вёз. Пятьсот — хорошая цена, с учётом риска.

Она не отстранилась, а, наоборот, прижалась к моей ноге крепким бедром. Вздохнула немного неровно.

— Ну так и вези обратно, если лицензии нет, — при этом неуступчиво заявила гнома. — Мы на торге вскоре по семьдесят пять за ящик купим совершенно легально.

Моя ладонь накрыла её мягкую детскую ладошку, Вара не отстранилась.

— До торга вам ещё полтора месяца ждать, а Дарри месяц назад жаловался, что динамит закончился, нечем новый зал заканчивать. Кирками колотите да клиньями.

— Ну и что? — сказала она, и её ладонь заскользила мне по руке вверх, к плечу. — От сотворения мира так колотили, и спешки с этим залом нет. Подождём. Четыреста дам за всё, как на торге, считай.

Четыреста уже неплохо, но вроде быстро она уступила. Торгуемся дальше. Я обнял её за плечи, прижал к себе, шепнул:

— Пятьсот за всё тоже нормально, соглашайся.

Она сразу ослабла телесно, голову к поцелую закинула, успев прошептать, правда:

— От пяти сотен у тебя рожа треснет. Четыреста десять.

Я впился поцелуем в её пухлые тёплые губы, рука оттянула эластичный вырез синего платья. Крепкая крупная грудь с твёрдым соском заполнила ладонь.

— Четыреста девяносто, — скорее прошевелил я губами, нежели прошептал.

— Четыреста пятнадцать, — простонала она и обняла меня так, что рёбра треснули.

Я схватил её за плечи, отвернул к столу, нагнул. Она с готовностью склонилась, прогнув спину. Схватил за подол платья, закинул его вверх. Опа, бельё она забыла надеть. Наверное, тоже торговаться готовилась. Моему взору предстали две круглые, крепкие и отличной, кстати, формы ягодицы. Потрясающая попа! И талия тонкая, мускулистая. Я вцепился руками сразу в обе и поразился — крепкие такие, что не ущипнуть. И ножки под ними хоть и не длинные, зато очень аккуратные и стройные.

В тишине послышался лязг пряжки моего ремня, она чуть вздрогнула и прогнулась сильнее, будто поторапливая. Затем, видимо, чтобы я шевелился быстрее, чуть не крикнула:

— Четыреста двадцать! Да что ты там копаешься?

Охнула, когда я вошёл в неё, горячую, как печка, и влажную, как океан. Сильно подалась назад, прижимаясь задом к моему животу, задвигалась ритмично.

— Золотая моя, какие четыреста двадцать? Четыреста восемьдесят, и ни копейкой меньше, — скороговоркой сказал я, стараясь попасть словами в такт движению.

— Обола ломаного сверху четырёхсот двадцати не дам! Ой! — вскрикнула она, когда я толкнулся глубже и резче.

— Четыреста восемьдесят!

— Четыреста двадцать пять! — выдохнула она со стоном.

Росточком она всё же невелика, куда-то я ей совсем глубоко попадаю. Говорят, что у гномов мужское достоинство длины невероятной. Это брехня, я с Дарри Рыжим и его родственниками сто раз в бане был. Вот с толщиной у них да — как они сами, всё у них комплекцией, а по длине мы опережаем.

— Не торгуйся! Соглашайся. Четыреста восемьдесят отличная цена, — горячо зашептал я ей в ухо, почти прижавшись к нему губами и слегка укусив.

Она зашевелилась ещё энергичней, чуть не сбрасывая меня с себя, прошептала так же тихо:

— Четыреста тридцать не хуже цена. И звучит красивей. Сам соглашайся, не дам больше.

— Дашь.

— Не дам.

— Уже дала.

— Дала и дала. И ещё дам. А цену не подниму, — почти простонала Вара, вцепившись руками в какое-то бронзовое пресс-папье на столе.

— И ещё давай! — приналёг я ещё сильнее. — Четыреста семьдесят!

— Четыреста сорок! — крикнула она, отшвырнув тяжеленную бронзовую фигурку от себя. Та со звоном упала на каменный пол, покатилась. От резкого движения лежащей лицом вниз договаривающейся стороны со стола посыпались бумаги, разъехавшись белым веером по камню.

Я обхватил её за бёдра, чуть приподнял. Нет, не пушинка. Навалился, вдавил её бедрами в край столешницы, покрытой зелёной кожей.

— Четыреста пятьдесят. И следующие возьмёте по столько же.

— Чёрта тебе каменного, следующие. Заново договариваться будешь. Стараться! А-ах! О-о-ой! Четыреста пятьдесят! Согласна-а-а! Дава-а-ай! Дава-а-ай! Дава-а-ай!

Опять что-то с грохотом посыпалось со стола, сдвинувшись от тряски к самому краю.

ГЛАВА 9,

хоть на самом деле продолжение главы 8, в которой герой продолжает поступаться принципами

— Сорок процентов дому, сорок тебе… Куда?.. Куда?.. Туда нельзя!

— Туда тоже полезно… Расслабься… А двадцать куда?.. Тебе за комиссию?.. Рехнулась?..

— Ой, больно!.. Ой!.. Полегче… Полегче… А кто всё организовывает?.. Мне, конечно… Кикимора душит, что ли?..

— Десять процентов тебе… не велик… труд… с папой… договориться…

— Ай, дьявол тёмный… больно… глубже… Так, так… Десять мало…

— Нам с Дарри по сорок пять… тебе… золотая… десять… в самый раз…

— Не останавливайся!.. Ладно… Глубже!.. Главное — глубже!!!

ГЛАВА 10,

из которой следует, что герой ещё имеет склонность к изобретательству

С Варой мы договорились к взаимному удовольствию. Во всех смыслах. Я вот с гномой впервые в жизни, и очень, знаете… В общем, совсем человеческая девка. Крепкая и здоровая, меня изъездила, можно сказать, а сама хоть ещё на столько же готова. А заодно динамит купила, и насчёт патронов договорились. Из моего пороха с капсюлями и гномских гильз сделают несколько ящиков, и я их Бороде сбуду. А в следующий приезд деньги привезу. Сорок пять от прибыли мне, сорок пять изготовителю, а десять… Ну, вы сами всё слышали.

После окончания переговоров и после того, как мы с ней распили по бутылочке тёмного холодного пива, она убежала по своим делам, а я пошёл в кабинет Дарри, откуда он руководил всем этим своим немалым хозяйством. Теперь мне надо было с ним об одной новой конструкции поболтать. Лучше его никто на новинки не реагирует, даже среди гномов.

Кабинет у Дарри был серьёзный. Если бы не отсутствие окон, то и не скажешь нипочём, что под землёй. Хотя какой, к демонам, «под землей»? Внутри горы всё вырублено, мы сейчас небось этаже на десятом вверх, недаром вся дорога на каре шла по спирали да всё время на подъём. Кабинет был велик, посреди него стоял могучего, истинно гномьего сложения письменный стол. За столом стояло колоссальных размеров кресло, обитое шкурой виверны, в кресле восседал некто с лопатообразной рыжей бородищей, заплетённой в косицы. Дарри, значит.

Помимо бороды привлекали внимание задорно посвёркивающие голубые глаза, которые унаследовала от него доченька, и совершенно детского фасона и рисунка вязаный свитер с вывязанными по плечам синими оленями. Надо же, прикупил ведь где-то. А почему бы и нет, собственно говоря?

— Привет и почтение Королю-под-Горой, — поприветствовал я Дарри титулом, вычитанным в детстве в какой-то книжке.

— Как-как? — удивился Дарри. — Под гору дерьмо стекает, а я — на горе. Садись.

Он указал на широкое кресло перед собой, куда я не замедлил свалиться. Утомился я с его доченькой, еле ноги держат.

— Сторговались с Варой? — спросил он.

— А как же! К взаимному удовлетворению, — кивнул я.

— Это хорошо, — порадовался он за нас.

— А то! — согласился я с ним на все сто.

— С чем пожаловал? Показывай чертёжик, я вижу.

— Как скажешь.

Я развернул небольшой лист бумаги, положил перед ним на стол. Он поглядел, прищурился. Затем сказал:

— Ну, форму для отливки сделать за колокол можно. В чём проблема?

— Ни в чём, лишь бы точность соблюсти.

— А в чём хитрость? — прищурился он.

— В том, что я пока сам не знаю, сработает ли.

— Вот как!

— Вот так. Я про такую систему из книг узнал, её раньше в артиллерии пользовали, в старом мире, откуда мы. Нарезные пушки там были прошлым веком, делали гладкоствольные. Это когда научились стволы подгонять точно.

— А смысл? — поднял он задумчиво густые брови.

— Смысл проще некуда — снаряд в нарезах тормозится. Равно как и пуля.

— Зато потом не кувыркается, — пожал он плечами.

— Если стабилизатора нет, — согласился я, затем нагнулся к чертежу, взяв со стола карандаш. — А так смотри: делаем под двенадцатый калибр остроконечную стальную пулю, с нормальным стабилизатором. Вот она. Так?

— Ну, — кивнул Дарри.

— Дальше делаем для неё четыре вот таких мягких отливки, и в них берём пулю как в скорлупу, чтобы ствол изнутри сталью не драть. Так?

Я обвёл карандашиком нужное место на чертеже.

— Верно, иначе стволу кранты, — согласился Дарри, разглядывая чертежи. — Ствол ещё без чока[46] нужен.

— Вот и я говорю. А так пуля до конца ствола пойдёт в свинцовой оболочке, затем вылетит… вот эти маленькие загогулинки видишь? Тут чуть наискосок взято?

— Ага, вижу. Зачем? — нахмурил он брови.

— Затем, что аэродинамику учить надо, — покровительственно сказал я. — Пуля вылетает, и вот эти четыре дольки, что сердечник оперённый защищают, начинают помаленьку расходиться в стороны. А сам сердечник, то есть пуля, за счёт большого стабилизатора летит прямо.

— А смысл? — повторил Дарри, пожав плечами. — Ну выиграешь ты чуть-чуть скорости, одну десятую, не больше.

— Вот и хрен ты угадал, каменная голова. Думай лучше.

— Чего это лучше? Сам дурак, — обиделся Дарри. — Объясни нормально, а то в зубы дам.

— Вот вечно с вами, гномами, так — в зубы, в зубы… Сюда смотри. Вот рисую… Канал ствола, вот из него пуля вылетает. Пуля тяжёлая, ствол гладкий, обтюрация[47] не полная, немного теряется скорость… вот она вылетает, а ей газы под задницу, вот сюда. Как пенделя. Она и закувыркалась.

— Ну, это если пороха переложить в патрон! — заспорил Дарри. — Если не перегружать, то никакого пендаля не будет.

— Именно! Золотая голова ты у меня.

— А врал, что каменная, — попенял он мне.

— Рудное золото, ещё не добытое, — отмахнулся я. — Пока всё больше порода. Пустая.

— Поболтай у меня.

— Болтаю, — кивнул я и погнал дальше карандаш по чертежу. — Значит, если пуля у нас стабилизированная, а по стволу движется в коконе, то мы можем не бояться увеличить навеску пороха. Ты сколько кладёшь?

— Если казанский порох, то ровно малую марку[48]. Тютелька в тютельку.

— Попробуй полторы положить.

— Закувыркает! — вскинулся он.

— А вот хрен в зубы! Стабилизатор не даст! Главное, на поддончик её аккуратненько так… Полетит раза в полтора быстрее — и по настильной траектории. Вот так.

Я быстро нарисовал на листе вычисленную траекторию полёта пули. Затем нарисовал четыре расходящихся пунктира в стороны, изображающие доли оболочки, отвалившиеся от пули после вылета из дула.

— Погодь, погодь… — остановил меня гном. — Это что получается… Значит, ты хочешь, чтобы твой сердечник бил далеко, как винтовка, а заодно любой доспех прошибал, недаром ведь ты стальной просишь. Так?

— Верно, — кивнул я.

— А если близко залупить, то кроме сердечника ты всаживаешь ещё четыре кривые картечины, эдак по три малой марки каждая весом, так?

— Верно, — подтвердил я. — Кусочки эти начинают понемногу в сторону отходить, и если метров с десяти в кого-то закатать, то как картечью выйдет. В середине одна бронебойная — и по краям четыре мягкие. В общем, если я всё правильно посчитал, то получим такой патрон, которым из ружья можно стрелять точнее, чем из винтовки на расстоянии, а если близко, то ружьё ружьём и останется — все кишки размотает.

Дарри молчал минут десять, перекладывал листы, сопел, даже достал из стола штоф водки, налил, не глядя, две серебряные рюмки, мы выпили. Затем он сказал, постучав широченной короткопалой ладонью по чертежам:

— Может сработать. Варит у тебя в стрелковом деле котел, Сашка. Завтра сам займусь, а патроны с разной навеской снаряжу. Послезавтра испытаем. Если всё выйдет как надо — озолотимся. А с чего это ты вдруг придумал?

Ну, Дарри ещё озолачиваться — так вообще в деньгах утонуть. А мне не помешает. Ответил же так:

— Да с того, что мне приходится из хорошего ружья обрез делать, чтобы его вместе с карабином носить. Карабин для дали, обрез для близи. Надоело. А так получится, что одно ружьё для любой охоты.

— Я так и думал. Займёмся с тобой завтра.

— О процентах с кем договариваться?

— Если сработает, то с Варой. Ей практика полезна.

— Понял, договоримся, — легко согласился я.

ГЛАВА 11,

в которой герой опять идёт в баню, но не размышляет, а слушает речь о справедливости мироустройства

Гномья баня — это вроде как турецкий хамам, который пришлые и в новом свете воскресили, хоть всё больше и аристократы. Мы, простые люди, в русскую ходим. Но в гномьей пару ещё больше, и жарче там, чем в турецкой. Непривычный не высидит. Одной же из основ моей нынешней дружбы с Дарри стало то, что больно уж я баню люблю и жар терплю легко.

Парятся гномы степенно, с едой, пивом, без девок. А девки в бани своими компаниями ходят. У каждого рода своя баня, которую улучшают, как могут, в которую гостей водят и которой гордятся. Хоромы, а не бани, в общем.

В бане о делах не говорят — считается, что от пара мозги мякнут, как крепь деревянная. С этим я согласен, нечего в бане о серьёзном. Точнее, о серьёзном можно, но исключительно в порядке болтовни. О чужом серьёзном. О политике южных герцогств, например, о проблемах рыболовства в Северных проливах или о потенциальном закате эльфийской расы. Главное, чтобы это серьёзное непосредственно тебя не касалось. Короче, о политике, если ты не политик.

Мы с Дарри сидели, завернувшись в льняные простыни, в предбаннике, устеленном коврами из этих самых южных герцогств. Перед нами на широком дубовом столе стоял бочонок ледяного пива, в который был вбит кран, в руках у нас были огромные глиняные кружки. В углу крутился патефон, из динамиков, обтянутых самым настоящим шёлком, шитым золотой нитью, доносилась какая-то музыка, вполне южная на слух. Так, заунывное что-то, для расслабления общего.

Дарри потянуло на философствования, как у него всегда бывает после пятой кружки и пятого же захода в парилку. Он откинулся в широком полукресле или полуложе, принял позу гордую, как на памятнике самому себе — есть у них и такой, — заговорил:

— Всё же, как ни говори, но вы, пришлые, наш мир перевернули. Хоть и немного вас, дай боги, чтобы по одному пришлому на сто разумных местных, а то и на тысячу, а всё тут испортили.

— Это почему? — лениво спросил я его.

Дарри надо слегка подталкивать к продолжению речи, тогда можешь сам и уст не размыкать почти всё время. Иногда полезно. Дарри не зря Серыми горами правит, очень полезно каждому послушать неглупого гнома. Который к тому же третий век разменял, как на этом свете живёт. Без нас его ещё застал.

— Вы уничтожили понятие безопасного убежища. Совсем уничтожили, начисто.

В подкрепление этих слов он так махнул могучей ручищей с зажатой в ней кружкой, что пиво выплеснулось на ковёр.

— В смысле? — спросил я.

— В простом, — опять сделал он добрый глоток из кружки, крякнул удовлетворённо и продолжил: — Раньше каждый из народов имел своё убежище. Кроме людей разве что, но это скорее исключение. У нас, гномов, всегда были наши пещеры. Считай, неприступные, к тому же, кроме нас, тут толком никто и воевать не мог. Воевали мы и наверху. И с орками, и с гоблинами, и с эльфами, и всегда могли отступить к себе. И нас в наших пещерах было не достать. Ворвётся враг в ворота, заплутает в коридорах, попадает в ловушки, попадёт под обвалы, да и в подземной войне мы были получше любого. А что теперь? К нам сюда и ломиться не надо. Думаешь, я про этот самый ваш хлор не слышал? Газ пустите, и нам кранты. И войти можно теперь без труда — тротил заложил как надо, и нас в пещерах ещё и завалит. Не стало убежища у гномов.

— А у эльфов что было?

— Ха, вот вопросик, а? Что значит — пришлый! У эльфов их пущи были пуще крепости, прости мой эльфийский. Каждая их пуща — это чистая магия. Любого вошедшего заплутает, заведёт в овраги, подведёт под стрелы, уронит в ямы, сжечь её было нельзя… пока вы напалм делать не начали.

Дарри ещё хлебнул пивка, вновь наполнил кружку. Откинулся, почесал пятку, продолжил:

— А что в итоге? Они тысячи лет там в безопасности себя чувствовали, вокруг своих мэллорнов с дудками плясали, а теперь… У меня вот сиденье в гадюшнике из мэллорна. Того самого, что вы срубили после того, как Пущу вырубили. Оно мне душу и задницу греет, как вспомню, на чём сижу. Ты хоть сам понял, что сделали?

— Что?

— Вы эльфам мир перевернули! Они эти пущи как храмы самим себе воспринимали, сами себе намолиться не могли. А вы их там пушками, осколками по башкам. И с самолётов бомбы кидаете, в пущу не входя. Чтобы, значит, в ловушки попадаться и плутать. А входите тогда, когда там уже некому магию поддерживать и палки на палке не осталось. И самое главное, не хватает магии против напалма — дольше он горит, чем природной магии хватает сил огонь гасить. От сотворения мира пущи не горели. А тут на тебе — загорелись! После этого молодые эльфы старших бросать начали и в города потянулись. Всё, раскол у них.

Я тоже допил до дна, потянутся к бочонку, нацедил доверху тверского светлого. Хорошее пиво, мне нравится. А Дарри между тем продолжал разглагольствовать:

— Орки тоже своих крепостей лишились. Не крепостей, в смысле, а неуязвимости в оных. Кто их на островах раньше штурмовать брался, где стены от скал на двести аршин вверх уходят? Никто. А вам и не надо. Один монитор подойдёт, день постреляет, и все их стены вместе со скалами в море сползут. А им в монитор этот самый даже плюнуть толком нечем. Те пушки, что вы им продаёте, для такого дела не годны. Не осталось истинной крепости. Все почувствовали себя уязвимыми. Кстати, от этого нервничают и могут дел натворить.

Он ещё глотнул, подумал минутку, затем его толстый короткий палец уставился мне в грудь:

— A c вами, людьми пришлыми, мало того что в технике, но и в хитрости редко кто сравнится. Возьмём, к примеру, порох. Думаешь, никто не пытался разгадать, что вы туда пихаете? С дымным всё ясно, вы и не скрываете, а вот бездымный… Ну ясно же всем, что сера с известью там[49], но что ещё и как они соединялись? Сколько голову ни ломают, а систему Бэраха сломать не могут. Никто с ним по силе не равняется. Только вот скончался он странно…

— А чего странного? — пожал я плечами. — Экспериментировал с новой взрывчаткой, она и рванула. Решил сам своё заклятие проверить.

Это я озвучил официальную версию гибели великого волшебника из Вираца. Верил же я в неё тоже так… серединка на половинку.

— Ага. Сам нарвался, — съехидничал Дарри Рыжий. — Бэрах нарвался на своё же заклинание… Не смеши. Бэрах польстился на деньги и комфорт, скотина он был ещё та. Обучил ваших колдунов, которые служат в этом самом ведомстве, что чтением в душах занимается и глупые мысли ищет. А заодно и слишком мешающих убирает. Верно?

— Верно.

— Из того же ведомства дали ему охрану. Целый взвод головорезов. Которые в чём угодно поклянутся, если начальство прикажет. Затем Бэрах для своей магии аппараты придумал, чтобы от него уже ничего не зависело. И сразу после этого взорвался. Всё верно?

— Ну примерно, — подтвердил я.

— Ага. Примерно, — утробно хохотнул гном. — Но я вас вовсе не виню, а даже одобряю. Бэрах там, не Бэрах или какой иной ас-Пайор… кстати, что с ас-Пайором-то случилось?

— Вроде возле Дурного болота на него напали. Не помню я точно, что именно. Был такой приятель у Бэраха, вроде тоже из волшебных гениев, Илир ас-Пайор. Разорвали его какие-то твари, насколько я помню.

— В том же году, что и Бэрах взорвался? — уточнил Дарри.

— Ну да, — кивнул я.

— Ага. Они вроде коллегами были, верно?

— Вроде того.

— Вроде пиво бродит. Были. И оба скончались. Трагически.

— Бывает, — протянул я.

— Ещё как бывает, — усмехнулся в рыжую бороду Дарри. — Как только станешь главным носителем главного секрета пришлых, сам при этом пришлым не являясь. Так к чему я — и правильно! Нельзя тому, кто правит миром или может им править, попадать хоть в какую-то зависимость от других. Мы, гномы, миром не правили, не правим и не будем. Нас под землю всё тянет, а остальных — наверх. Вектора жизни у нас разнонаправленные. Нам — вы не помеха, мы — вам, а значит, можем с вами дружить. И торговать. A с другими так не выйдет у вас. И к тому же мы технологически друг друга дополняем. Что было бы со стабильностью ваших сплавов без наших заклинателей? Каждую вторую плавку губили бы. А где мы были бы без электричества, о котором не знали? Так-то.

Верховный гном опять увлажнил горло глотком на полкружки, заговорил, откашлявшись:

— Вектора у вас со всеми остальными однонаправленные. Соединишь свой вектор с чужим — и уведёт его в сторону, хоть не намного. Поэтому надо действовать так, чтобы свои секреты за своими зубами держать, а у всяких прочих, кто только из-за денег согласился за это взяться, вроде Бэраха, динамит взрывался под носом во время экспериментов.

Действительно, история где-то так и выглядела. Великий колдун Арсин Бэрах, проживший к тому времени уже лет триста, обучил целую группу колдунов из пришлых, которые вскоре, все до единого, оказались сотрудниками контрразведок в разных княжествах. Они же и возглавили заводы по производству порохов и взрывчатых веществ. Они же со всеми контрразведками следили, чтобы из списка запретного ничто не ушло, куда не надо. Ведь если кто-то узнает состав хотя бы одной взрывчатки, он сможет разгадать систему, по которой устроена их защита.

В список запретов вошли не только бездымный порох с тротилом, но и динамит, мелинит, пикриновая кислота, азотная кислота, азид свинца, гремучая ртуть и ещё ряд всяких бабахающих субстанций, без которых ни взорвать что-нибудь, ни выстрелить. А заодно некоторые металлургические технологии, ещё что-то. К счастью, такая наука, как химия, в этом мире развита вообще не была — лишь алхимия, которая с химией в один сортир даже не заходила. И пришлые обучать кого-то, кроме себя, химии не собирались, засекретив её тоже. А химия — это что? Химия — это синтетический каучук, что татары на нефтепромыслах делают, который покрышки и прокладки, сальники и изоляция для проводов.

И даже самые завзятые наши враги вынуждены покупать средства борьбы у нас же. Так что реальная сила оставалась в наших руках, хоть о выгоде от торговли оружием мы не забывали. Те же винтовки с продольно-скользящими затворами, дробовики, револьверы, пулемёты устаревших конструкций — всё продавалось в любых количествах. Разве что пулемёты исключительно аборигенским армиям, а всё остальное — кому попало. Все баронские дружины, все эльфийские партизаны, все разбойники с большой дороги — все пользовались старыми добрыми «мосиными», «маузерами» и «энфилдами», где после каждого выстрела надо было передёрнуть затвор: у нас предпочли велосипед не изобретать и копировали старые системы, благо из старого мира хоть по одному экземпляру каждой, но провалилось. А вот самозарядное оружие продавалось только подтверждённым союзникам, да и то по большим праздникам. Пушки только крепостных типов, если гномам, или маломощные. Броневики исключительно пулемётные, и пулемёты калибром не выше восьми миллиметров. И так далее.

Кое-что во враждебные руки всё же попадало. И эльфы захватывали трофеи, и разбойники, и пираты. Но это всё единицы, систему на трофеях не построишь. Даже боеприпасами к нестандарту не разживёшься — кроме людей патроны ещё гномы делать умеют, но они людям союзники. А порох всё равно людского производства. И капсюли.

— Чего молчишь, Сашка? — окликнул меня Дарри. — Скажи, что я неправ.

— Да прав ты, на сто процентов прав, — согласился я. — А тебе разве плохо? Твоё географическое, политическое и социальное положение не даёт тебе и единого повода к конфликту с нами. И при этом ты главный торговый партнёр. И производственный. И финансовый. Вечный мир и военный союз с тобой. Банк у вас заработал уже?

Прошлым летом Дарри Рыжий носился в Тверь с идеей создания совместного банка — рода Серых гор и Тверского купеческого союза. И вроде договорился.

— Считай, что заработал, — кивнул гном. — Как раз на открытии торгового сезона открытие будет.

— Ну вот видишь. Транзит твоих товаров через наше княжество беспошлинный, фрахт вашим со скидкой. Те же эльфы и тебе мешают, торговлю портят, маршруты блокируют. Не вижу поводов для расстройства.

— А нет поводов, — утробно засмеялся Дарри. — Мне-то что? Вы ещё и моих врагов разогнали, если до кучи брать. О том и говорю, что кроме нашего гномьего племени вы для всех остальных беда. Их счастье, что мало вас пока. Пошли попаримся, да и спать пора. Завтра с утра работа.

ГЛАВА 12,

в которой к герою, находящемуся в гостях, к самому приходят в гости

Едва я завалился на невероятной глубины перину, постеленную на дубовую кровать, крепко стоящую на гранитном полу, уперев в него массивные ноги, как дверь в мою комнату распахнулась и в спальню влетела Вара. И я был сбит с ног и повален на кровать, а она, уже голая, взгромоздилась на меня, придавив своим не таким уж малым весом. Даром что коротышка, полтора метра всего. Вообще гномам стоило бы завести привычку ставить на двери замки, а то двери у них больше защищены традицией не ходить, куда не просят, а не чем-нибудь посущественней.

— Торговаться пришла?

— Ага! — объявила она и захохотала.

Я уже говорил, что гномий юмор несложен, а дамы от мужчин в сторону повышенной деликатности тоже не отличаются. И нравы у них простые. Нашла вот девушка способ обойти заветы предков — и на тебе, теперь хрен поспишь. Хотя… оно того стоит. Пусть она и самая пухлая из всех, кто у меня был раньше, но всё же хорошенькая.

ГЛАВА 13,

в которой в очередной раз подтверждается, что герой не дурак — по крайней мере, в оружейном деле

— Ну что, можно нас похвалить, а тебя поздравить, — сказал Дарри Рыжий, сжимая мою ладонь в своей железной лапище. — Сработала твоя задумка.

Мы стояли на стрельбище, что разместилось на плоском плато, в трёхстах метрах от мишени, а я держал в руке самый обычный одноствольный дробовик со средней длины стволом, сделанным, правда, в мастерской Дарри, то есть с особой аккуратностью и без сужения. А в середине мишени было ровно семь достаточно аккуратных дырок.

— Верно, — сказал я, — не хуже чем из винтовки. А то и получше. И к ветру не слишком чувствительна, похоже, летит быстрее, чем нарезная.

Это я про свою оперённую пулю.

— Верно, — повторил за мной Дарри. — Не зря я оптический прицел для эксперимента поставил. А про это что скажешь?

Он указал на измочаленный деревянный щит в пятнадцати метрах от нас. Туда попадали и пули, и сегменты оболочки. Эффект был даже выше, чем у картечи, но кучность хуже. Однако до двадцати метров вполне эффективно.

— Скажу, что если по живому так стрелять, то все кишки в клубок смотает — хрен какой лекарь распутает.

— Согласен, — кивнул Дарри. — Могу тебе сотню таких отлить, а дальше начнём на продажу клепать. Когда торговать начнём?

— А как на торг приедете. Всё равно без демонстрации не поверят.

— Точно, не поверят. Болтун ты, Дарри, скажут. А твои патроны сегодня уже начали делать, послезавтра забирай. Сразу поедешь?

— Сразу.

— Тогда и Бороды заказ велю приготовить к послезавтрашнему дню. Пусть порадуется. Когда патроны продашь, ты лучше мою долю в ваш Городской банк внеси. Семёнов, банкир, мой счёт знает.

— Сделаю.

— Чего сегодня думаешь делать?

— Вара пригласила по каким-то дальним галереям погулять.

— А, хорошо! Сходи, может быть интересно.

— Да наверняка будет, — согласился я с ним.

ГЛАВА 14,

в которой главный герой едет домой и наблюдает следы войны

Выехал от гномов я в четверг в середине дня. Хотел в Великореченск попасть в будний день и рассчитывал на вечерний паром с пристани в город, с которым объезды урядников возвращаются.

Гномы сказали, что стрельба у дороги стихла, эльфов загнали куда-то к северу. Действительно, по мере приближения к вырубленному участку эльфийской Пущи никакой стрельбы слышно не было. Однако на дороге виднелись многочисленные следы колёс и копыт, были набросаны окурки папирос, где-то валялся вдавленный в землю винтовочный патрон, кругом навалены кучки конского навоза. Да и артиллерия бухала где-то вдалеке.

На мёртвую эльфийку я наткнулся примерно через пару километров после того, как въехал на дорогу, идущую по бывшей Пуще. Сначала я увидел гуля-трупоеда. Увидел далеко, на опушке леса, скрывающегося в кустарнике и явно боящегося выйти на свет из лесного сумрака. Я его по взгляду «запеленговал».

Но если бы он не чуял свежего трупа, то и не высунулся, поэтому я огляделся вокруг. И увидел её, лежащую в густой траве возле самой обочины. На ней была лохматая маскировочная куртка, штаны и сапоги с растительным узором, поэтому я её не сразу заметил. Заметив же, остановился. Гуль, увидев меня, скрылся в чаще. Далеко ещё до ночи, солнце в зенит идёт. Если бы дело ночью было, то мог и на меня напасть, хоть всему прочему предпочитает трупы, даже кладбища раскапывает.

Я прихватил с собой обрез, выпрыгнул из машины. Подошёл к погибшей, присел возле неё. Осмотрел. Лежит несколько часов. Над ней уже собрались жужжащим облаком мухи.

Она была ранена пулей в плечо, бежала. Бежала через поле в сторону оставшегося за дорогой кусочка леса. Скорее всего, её отрезали от своих, и деваться ей было некуда. В неё стреляли. Вторая пуля ударила прямо в крестец, причинив тяжкую рану. Она долго мучилась. Вся земля у ног изрыта каблуками сапог, всё пропитано кровью. Мучилась долго, зажимая рваную рану выходного отверстия внизу живота. Затем к ней подъехал конный разъезд из четырёх драгун. Во главе был офицер — на земле валяется гильза от патрона 10x28, каким стреляют из «маузеров», а пистолеты этой системы имеют право носить на службе только офицеры. Какой-нибудь корнет[50]. Он её и добил. То ли сжалился, избавил от мук, то ли наоборот — выместил зло. Затем конные свернули с дороги в траву и поскакали к лесу. Она осталась у дороги.

Ей повезло или нет — не знаю. Если бы её поймали живой, то долго насиловали, не удержались. Да и не стал бы никто солдат удерживать: к местным эльфам ненависть старая и тяжёлая. Те сами виноваты — не стоит ТАК плохо обращаться с пленными. Хотя, говорят, этим эльфийские начальники пытаются отвратить своих бойцов от сдачи, подразумевая: «Куда тебе после того, что ты с их пленными делал». Может, и правда, не знаю.

Изнасиловав многократно, её пристрелили бы. Или, если была возможность, кому-то бы втихаря продали. За армией всякие субчики катаются, купят и эльфийку. Рабства только в землях пришлых нет, а вокруг процветает. А эта была бы обречена на самую плохую судьбу. У неё на поясе висели кожаные подсумки под магазины для СКС-М. Значит, вооружена она была трофейным карабином, а ещё это означает, что она или урядника убила, или гражданского. Эльфам никто таких винтовок не продаёт: не положено. А трофеями они чаще всего не делятся — сами носят, как признак доблести. Значит, одна человеческая жизнь как минимум на её счету есть.

Интересно, сколько ей лет? Они же почти бессмертны, а лет до трёхсот эльфийки выглядят сущими девчонками. Вытянутые к вискам глаза, острые ушки, белые волосы необычного розоватого оттенка. Тонкие губы, искусанные в кровь мелкими ровными зубами. Зубы оскалены в муке, кровь запеклась между ними. Очень тонкие, красивые пальцы. Хрупкие запястья. Тонкие щиколотки в сапожках из тонкой кожи какой-то ящерицы, с мягкими подошвами. Красивые они, эльфийки эти. Как статуэтки.

Я понял глаза, глянул в сторону леса. Гуль не ушёл, так и прячется за кустами. Ждёт, когда я уеду. Гули тупые, но всё же разумные. Можно убить, но мне его не заказывали. И придётся гоняться: он живучий, уязвим лучше всего для огня, а зажигательная картечь у меня только в обрезе. Можно стрелять и обычными пулями, раз так десять в грудную клетку, да поди попади в него десять раз. Он же не пень, чтобы на месте стоять. Убежит подранком — только разозлится. А в голову могу и не попасть, она как раз толстым суком скрыта, и метров триста до него. И затянется охота до темноты, а ночью здесь одному оставаться… Ладно, пускай поживёт.

Я вернулся к машине, полез за спинку своего сиденья. Там стояла вёдерная канистра из красной лакированной жести, с руной «Омм» на боку, символизирующей всеуничтожающий и вечный огонь. Я называл это бензином, но на самом деле жидкость в канистре была ближе к скипидару и производилась друидами. Они уверяли, что именно этот огонь уничтожает всё и до конца, а главное — очищает. Жалко мне эту эльфийку так бросать, кладбищенской твари на поживу. Хоть и не люблю я эльфов, здорово не люблю, но слишком она хрупкая, слишком красивая.

Я открыл канистру, оттуда распространился запах свежей хвои. Вот так, в лесу жила, лесным же средством тебя и схороню. Считай уважением посмертным. Встретил бы живой и с оружием — таким добрым не был. Убил бы.

Я полил тело несколькими быстрыми всплесками. Много этой жидкости не надо: это не бензин, это магия. Затем отошёл, крикнул заклинание, написанное на канистре. Тело вспыхнуло ярким, чуть зеленоватым пламенем, которое взметнулось метра на три, затем опало, и через минуту на месте тела осталась лишь вытянутая кучка пепла.

— Ну и боги с тобой, — прошептал я. — Не знал я тебя и не узнаю. И век бы не знать. Покойся с миром.

Сел в машину да и дальше поехал, без встреч и приключений. За это время над головой трижды пролетали пары «коршунов». Постоянно в небе крутились «аисты», разведчики. Да, это уже серьёзно, как во времена моей службы.

Километрах в трёх от берега Великой наткнулся на марширующую навстречу роту «сипаев» под командованием пришлых офицеров и унтеров. Мимо них, обгоняя, в колонне пропылили две «копейки» и две «горгульи»[51] с ПКБ на турелях. В вездеходах и на броне верхом сидели солдаты из Отдельного егерского. Это не гурки, это из наших самые отборные, разведка. В передней «копейке» сидел поручик в лыжной серой кепи с длинным козырьком, надев пылевые очки на глаза, выставив на капот перед собой, прямо на откинутое стекло, ноги в камуфляжных штанах и высоких ботинках. В руках он держал обмотанную лохматой лентой СВТ-К с оптическим прицелом. Сидевшие вокруг солдаты тоже развалились кто как, будто ехали на курорт.

За ними катили четыре «самострела» — такие же «копейки», только в кузове на солидном станке стояли длинные КПВ[52] с коническими пламегасителями, возле которых в креслах сидели стрелки, а кузова вокруг них были загружены боекомплектом и какими-то тюками с имуществом. «Самострелы» тоже из их полка, приданные, у них на борту эмблема одна и та же. Операция против эльфов расширяется, по всему видать. «Сипаев» хорошо цепями гонять, вроде как загонщиками в облаве, на этих самых егерей противника выгоняя. А миномёты всегда пригодятся.

Затем пронеслись четыре «мула» со стодвадцатимиллиметровыми миномётами на прицепе, и расчётами, сидевшими внутри и покачивающими головами разом в такт неровностям. Да, это уже серьёзно.

На пристани провалялся в кузове машины три часа, ожидая рейса. Один из ополченцев, дежурящих там, сказал мне, что не далее как два часа назад в сторону Твери ушёл госпитальный пароход. На него загрузили не меньше тридцати раненых и с десяток убитых. По слухам, где-то эльфы сумели устроить засаду и здорово потрепать эскадрон драгун. Я забеспокоился: жив ли Парамоныч? Тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо. Но проверить возможности не было — драгуны уже наступали где-то на северо-востоке от меня.

Подошёл паром, мы загрузились на него и поехали. Кроме наших двух машин, на переправу никого не было. Говорят, что вчера-позавчера немало фермерских семей переправилось. Теперь женщины с детьми в Великореченске отсиживаются, а главы семейств, вооружившись, засели на своих хуторах в ожидании эльфийского налёта. Так и живут. Городской совет поощряет фермеров, какие из аборигенов, там селиться, сдаёт землю в аренду совсем недорого, лишь бы земля не пустовала и налог, пусть и льготный, платился. Даже всякую сельхоз-справу продаёт в кредит и бесплатно выдает одну винтовку и одно ружьё на семью. Беглых крепостных из баронств принимает.

Откуда такая благодать? Оттуда, что жить там опасно, эльфы с их налётами и зверствами — угроза постоянная, хоть и патрулируются там места, а чуть дальше от берега целый форт стоит с гарнизоном сипаев. Хутора регулярно горят, их обитателей так же регулярно режут, но они отстраиваются заново, появляются новые. И выращивают свою капусту с морковкой и свёклой, какие на том берегу за главные культуры почитаются.

ГЛАВА 15,

в которой выясняется, что и лишённой силы волшебнице палец в рот не клади

Когда я подъехал к своим воротам, то в первое мгновение чуть не остолбенел: ворота были распахнуты настежь, а в них стояла сама Анфиса Зверева, похлопывая задумчиво деревянной дубинкой по затянутой в кожаную перчатку ладони. Подумалось мне, что Маша всё же допрыгалась и теперь мне её зад от порки точно не откупить. Однако, подъехав ещё на несколько метров, я увидел Машу, и вид у неё был совсем даже не несчастный, а скорей воинственный. Она разговаривала с урядником, а ещё один, сидя на корточках, разглядывал что-то на земле. В опущенной руке у неё висел «маузер» с пристёгнутым прикладом — так, как я ей его и вручил.

Я остановился у самых ворот, потому что Анфиса подняла дубинку как шлагбаум и потребовала в ворота не въезжать. Заглушил мотор, спрыгнул на землю.

— Что случилось?

— А то, что покушался кто-то на твою девчонку, — ответила Анфиса с озабоченным выражением лица.

— Тварь какая-то?

— Нет, человек на этот раз, — покачала она головой. — Но она его застрелила.

— Точно?

— Она не врёт, да и по следам так выходит, — подтвердила урядница. — Влез он через забор, у него обрез помпы был с собой, даже выстрелить успел. Трижды. Видишь?

Она указала рукой на стену сарая. Затем на забор за ним, затем на угол дома. Действительно, везде виднелись выбоины от картечи. А на гравийной дорожке пятна крови.

— Она вышла из дома, — продолжила Анфиса. — Была вооружена, сказала, что ты ей запретил без оружия даже в туалет ходить. Так?

— Что-то вроде. Примерно так, — кивнул я, хоть ничего такого не приказывал. — Всё же она в историю влезла, где главное действующее лицо тот ещё мерзавец. И она жива осталась. Вот я и решил, что, пока меня нет, пусть побережётся.

— Понятно, правильно решил, как оказалось, — одобрительно кивнула Зверева. — В общем, вышла она из дома, а тот уже во дворе был, шёл к дому. Видать, не ожидал её, растерялся и сразу пальбу начал, а она побежала. От дома к сараю. — Анфиса указала на распахнутые ворота сарая. — А он стрелял — и всё время мазал. Забежав в сарай, она присела у воротного столба и давай в него палить. При этом раз пять попала в грудь и живот. Наповал. Тело уже к Ваське увезли, узнаем, что он скажет.

— Кто он, известно?

— Пока нет, не до конца. Он из аборигенов, в городе недавно, пристроился в ватагу крючников в порту. Имя забыла, у меня записано. Мрак вроде. Придумают же имечко.

— На харазском это «сокол».

— Ну ты скажи, — усмехнулась Анфиса.

— А ты чего здесь? Это же вроде опять не твой профиль.

— Не мой, — согласилась она. — Тебя-то в городе не было, ждали завтра к вечеру. Вот и решила, что с ней заночую, на случай чего. И Ленку из своих урядниц вызвала, чтобы уж надёжней оберечься. Она за ружьями в околоток поехала.

— Ладно, спасибо, Анфис. — Я чуть приобнял за плечи заботливую урядницу. — Пойду с колдуньей нашей несчастной поговорю.

— Да ладно, какие вопросы, — отмахнулась Анфиса. — Зато мы можем теперь дома ночевать. Я всё же мужняя жена, Данила бы завтра морду воротил. Бывай.

Она пошла к воротам, а я направился к Маше, которая наблюдала весь наш разговор и всё это время строила умоляющие гримасы. Когда я подошёл к ней, она просто бросилась мне на грудь, чего я никак не ожидал, при этом больно заехав «маузером» мне по шее сзади.

— Тихо, тихо, — похлопал я её по спине и отстранил: — Рассказывай, что было.

— Ужас что было! Ты о чём с Анфисой говорил?

— О том, что случилось. А что? — чуть насторожился я.

— Да ничего. А она ночевать здесь уже не остаётся?

— Нет, я же вернулся. А в чём дело-то?

— Да ни в чём. Боюсь я её, — смутилась Маша. — Как представлю, что она… в той комнатке… Брр!

— Да ладно, работа у неё такая, — отмахнулся я. — Тогда одно, а сейчас другое — она тебя защищать собиралась. Рассказывай, что случилось.

— Давай дома расскажу, я чайник только что поставила.

Она исчезла в доме, а я загнал машину во двор. Урядники уже всё равно со следами закончили. Заехал в сарай и ворота закрыл. Всё же товар у меня в кузове, завтра ещё с Бородой разбираться. Затем, собрав всё оружие, в дом прошёл. Маша тем временем налила две кружки чаю и выставила на стол большую вазу крендельков с маком, таких же, какими нас Васька-некромант угощал. Впрочем, крендельков было там на четверть. Перехватив мой взгляд, Маша покраснела и сказала:

— Понравились. Купила вот с утра, а тут на нервах… Вот и погрызла.

— Ну рассказывай уже наконец, не тяни, — поторопил я её.

— А что тут рассказывать? Только ты уехал, мне как-то страшновато стало. Особенно по ночам. Подумалось: а как Пантелей вернётся, а Силы у меня так и нет? И так далее. В общем, повесила я твой пистолет на бок и так всё время ходила, даже на рынок, хоть и косились. Неправильно что-то? — спросила она, заметив мою усмешку.

— Да нет, всё нормально. Просто с прикладом пристёгнутым мало кто носит.

— А я подумала, что нарушаю что-то. Боялась, что опять к этой потащат, к Анфиске.

Она даже плечами зябко передёрнула. Эк её проняло. А несколько дней назад гонору было больше.

— В общем, решила я по городу особо не шляться, тем более в доме у тебя книг полно. Сидела я у кухонного окна и что-то про твоих чудовищ читала. Вроде энциклопедии, с картинками и фотографиями. Интересно до жути. И услышала, как по забору что-то проскребло внутри двора. Я и вышла посмотреть. Вышла, а мне навстречу, прямо из-за бани, мужик с бородой выходит. И в руках ружьё. Меня увидел, рожа у него так перекосилась, что я сразу поняла — убивать будет. Я как побегу! И слышу, что за спиной как будто кто-то доской о доску колотит. Поняла, что стреляет. Вбегаю в сарай и спотыкаюсь. Упала, колено ушибла, больно — жуть!

Она от волнения схватила из вазы ещё один кренделёк, закинула в рот, быстро захрустела им, попутно продолжая рассказывать, размахивая руками:

— В общем, упала и покатилась так, что обратно повернулась лицом. А пистолет уже в руке был, не помню даже, когда схватила. И предохранитель снят. Я на него направила — и давай на курок жать раз за разом. Не знаю, сколько раз стреляла, только он сначала дёрнулся, потом заорал, согнулся, но всё не падал. А потом вдруг повалился и уже не дёргался. И патроны в пистолете закончились. Я долго подойти боялась, а потом машина урядников подкатила, затем конный патруль, потом ещё, потом Вася, который колдун, что мы в гостях были, заехал. Ну а потом ты всё знаешь.

— Ну и молодец, всё правильно сделала, — подвёл я итог. — А нам теперь стеречься надо. Видать, нам та заваруха в «Дальней пристани» ещё аукнется. Куда-то ты влезла со своей местью, в самую собачью свадьбу. Теперь будем расхлебывать.

— Извини, что втянула, — вздохнула Маша.

— Молодец, что втянула, — усмехнулся я. — Если расхлебаем, то на дне котла много чего найдётся. Есть у меня такое предчувствие.

Я действительно так думал — не зря же засуетился с тем ордером на сыск не к ночи будь помянутого Пантелея. А вообще надо жить теперь опаско. То, что этот абориген с обрезом не просто так пришёл — дело понятное. У него облом случился — значит, могут прислать ещё кого-то. Какую-нибудь нечисть, например. И хорошему колдуну закинуть такую нам в город не то чтобы совсем просто, всё же защита, но и не то чтобы слишком сложно. Возможно, в общем. Не думаю, что на нас опять человека нашлют. А это значит, что надо беречься по ночам.

— В общем, будем с тобой по ночам дежурить, — заявил я. — Так что днём отсыпайся.

— Зачем? — удивилась Маша.

— Затем, что следующая атака будет от какой-нибудь ночной твари.

— И что, так и будем здесь сидеть в пожизненной обороне?

— Зачем же? — пожал я плечами. — Дай пару дней на подготовку, и уедем отсюда. Лучшая оборона — это наступление. Сами их поищем.

— Хорошо. Раз ты так решил и тебе всё равно пока переодеваться и распаковываться, я — спать!

И убежала в спаленку. Вот это нервы у девушки! Сон и аппетит ничто не испортит. А я остался в горнице. Дел и впрямь ещё хватало. Но подготовиться ко всем неожиданностям тоже следовало. Я провёл ладонью перед оружейным шкафом, и дверца сама, с лёгким скрипом, приотворилась. Признал меня шкаф, не станет убивать. Я открыл двери, присел на корточки. Внизу в этом шкафу множество выдвижных ящичков — вроде библиотечного каталога.

Открыл тот, где написано на бумажке «.44», нашёл искомое — маленькую коробку с патронами, где каждый из них завёрнут в бумажку. Достал свой «смит-вессон» из кобуры, откинул барабан, вытряхнул на ладонь все патроны экстрактором. А затем набил его заново, вставляя в каморы один патрон с серебряной пулей, затем второй с выемкой в пуле, в которой капля воспламеняющегося фосфора, чуть заколдованного, чтобы прямо в теле загорался. Затем вновь серебро и опять фосфор. Через один. Универсальный набор — не одно, так другое сработает. А против кого живого так и всё сгодится. Прокрутил барабан, захлопнул и убрал револьвер в кобуру. Теперь без него даже до ветру не пойду.

Потом ту же самую процедуру над своим укороченным «тараном» произвёл. Один патрон со смешанной картечью на тварь-невидимку по пути «в гномы» израсходовал, так что на его место доставил такой же. Хотя расточительство это чистой воды — так никакого серебра не напасёшься!

Дробовик повесил на крючок возле входной двери — там надёжней всего, а револьвер в кобуре упокоился. И пошёл я в сарай. Разбираться с привезённым имуществом. Завтра помимо следствия всякого мне ещё торговлю вести.

ГЛАВА 16,

в которой герой спасает своего друга от творения его собственных рук

Ночь прошла спокойно, хоть мы оба отдежурили. Никакая нечисть в дом не лезла. Маша честно отстояла свою смену, даже не спала на посту, какой-то учебник по магии читала, как мне кажется. Покушение всё же напугало её. Это полезно: пусть учится бояться. Бояться Пантелея, бояться нечисти, той же Анфисы бояться. Страх — он дисциплинирует. Внутренне.

С утра я завёл свою «копейку» с так и загруженным кузовом, посадил Машу справа, чтобы без присмотра не оставлять, и поехали мы к Бороде с Батыем на склад, к пристани. Склад у них большой, добротный, из крепкого соснового бревна, при складе лавка. Батый всё больше в лавке распоряжался, поелику он торговаться мог долго и самозабвенно, а Борода больше за доставку-поставку отвечал. По-научному — за «логистику».

Бороду увидел издалека: он в воротах склада стоял и на помощника приказчика Витьку Как-Два-Пальца орал. Он на него всегда орёт за слишком лёгкое отношение к жизни вообще и к хозяйским деньгам в частности. Но Витьке всё как с гуся вода. Борода выглядел раненым героем, с перевязанной головой, потому что после той драки в «кабарете» Степки Полузадова он ещё, видать, не оклемался.

Увидев мою машину, Борода величественным жестом отпустил нерадивого служащего и дождался, упёршись руками в широкие бока, пока я въеду в ворота:

— Ну чего, как скатался? И куда? А то, может, в Твери все пятьдесят золотых аванса пропивал? — гоготнул он.

— Пропивал бы — тебя позвал. Чего в одно рыло водку-то сосать? — резонно возразил я. — Принимай товар по счёту. И к тому же привёз тебе на продажу кой-чего.

— Патроны, что ли?

— А что я ещё могу-то? Я же ни в чём другом не разбираюсь.

Товар заказанный я передал Бороде сразу. Там целый список был, включая какие-то особенные кухонные ножи, которые через моего знакомца взялись закупать лучшие рестораны по всему течению Великой. Плюс было просто гномье оружие — для тех, кто коллекционирует и любит что-то такое-эдакое на ковёр повесить. Ещё стволы заказные для ружей и винтовок, инструмент. Всякое, в общем.

У меня было для него четыреста патронов высокого качества — тех, что из моего пороха и капсюлей делались. Борода их принял, хоть и чуть дешевле, чем я ожидал. Но всё равно нормально. В общем, по моим скромным подсчётам, считая затраты, накладные, потери на время хранения того же динамита у меня в подвале, вся эта поездка туда и обратно принесла мне под семьсот золотых. Очень, очень неплохо, большие деньги, на самом деле. Теперь можно начинать готовиться к выезду, о чём я Маше и объявил, чем её обрадовал.

Борода между делом попытался меня в свою лавку перенаправить, знал, что деньги у меня в карманах не держатся и всё, что на нём зарабатываю, у него же обычно и оставляю. Но сейчас у меня была великая цель — обменять зловещего Пантелея на десять тысяч золотых с тверским гербом на реверсе, поэтому я не потратил ни копейки. Пожал руку максимально сердечно, по могучему плечу похлопал — и укатил как можно быстрее, пока не передумал.

— Куда теперь? — спросила Маша, когда «копейка» катила по разбитой колесами улице, ведущей от складского двора.

— В банк, — сказал я. — Наличные на счёт внести.

— А стоит?

— Стоит. Нашего банка чеки всегда обналичишь, зато если ограбят — не страшно.

— Я на кошельки умею сигналки ставить магические, — сказала Маша. — Пальцы оторвёт у того, кто спереть решит.

— Это хорошо, — кивнул я. — А когда сможешь снова их ставить?

— Через неделю, наверное, — вздохнула Маша.

— А если грабят? И кому-то пальцы оторвёт? — задал я следующий вопрос. — Что тогда случится?

— Что? — не поняла она.

— Перестреляют нас, к болотным демонам. Обидятся на такие заподлянки да перестреляют, — просветил я Машу насчёт грабительских нравов. — А так, быть может, живыми бы отпустили. Не надо такую защиту ставить: лучше аккредитивы покупать. Они никому и даром не нужны, кроме нас самих.

— Сейчас поедем?

— Нет, — передумал я. — Сначала к Василию, что властен над мёртвой плотью и вечно живыми душами.

— К кому? — Светлые брови Маши поползли вверх от удивления.

— К Ваське-некроманту, — пояснил я и воткнул первую передачу.

Разгруженная машина ускорилась и бодро покатила по улице, подвывая шестицилиндровым двигателем, распугивая уличных собак, во множестве крутившихся у порта, и детвору, для которой здесь часто предоставлялась возможность заработать на конфеты.

Я скинул с утра брезентовый верх с кабины. Погода окончательно исправилась, и, как сказал Борода, предсказывают великую сушь в природе аж на пару недель как минимум. Это хорошо. Хоть моей машине грязь и не помеха, но сразу возникает следующий вопрос: до какой глубины не помеха? Грязь бывает разная, а с тех пор, как миры перемешались, бывшее российское Нечерноземье местами разбавилось таким чернозёмом, что можно не то что по оси в нём утонуть, а по зеркала заднего вида. Чернозём — штука такая, в долгие дожди серьёзней болота. А попутешествовать нам придётся, никуда не денемся.

Для начала покатим на лётное поле, что в форте Пограничный. Именно оттуда взлетают самолёты, которые вполне смогли бы пролететь над Дурным болотом у Вирацкого баронства. Самолёты военные, правда, запросто не наймёшь, но проверить стоит. За подсказку спасибо Велиссе вер-Бран. А заодно не мешает заехать в столицу княжескую, город Тверь славный, и там постучаться в разные дверки, в Департамент внутренних дел и в контрразведку. Глядишь, мне, как охотнику с сыскным поручением, какую полезную информацию по искомому Пантелею подкинут.

Пока я так размышлял, доехали мы до высоких резных ворот некромантовой усадьбы, на резных же столбах висящих. Тщеславен Васька, заест его этот бес. У него всё как в той шутке древнего писателя Аверченко о чувстве прекрасного у немцев: «Что нельзя позолотить, расписывается розами». Ладно, хоть плахи высоченного забора, расположившиеся между каменными столбами, ещё сиринами с гамаюнами не изрезал — с него ведь станется.

Я постучал молотком в калитку. Молоток у Васьки низко висит, любой проходящий сопливый пацанёнок дотянется. Для иного бы это самоубийством было, колотили бы шкодливые дети в калитку с утра до вечера, но некроманта задевать опасаются. Я бы так ни в жизнь не повесил.

Почувствовал уже знакомый укол магии, подождал, что калитка откроется, но она не открылась, оставаясь затворённой. Странно. Чего это Васька таким стеснительным стал? Я постучал ещё, опять почувствовал колдовской взгляд на себе, и вновь калитка не дрогнула. Зато во дворе почему-то плескалась вода и доносились приглушённые ругательства вперемежку с какими-то непонятными словами, причём всё это весьма знакомым голосом. А затем я услышал… не знаю, как и сказать. Вроде и визг, но как будто визжала свинья одновременно с циркулярной пилой, которой в этот момент свинью и пилили. Двойной голос. Или даже тройной. Верный признак чего? Верно, пятёрку вам: или нечисти, или, что некроманту ближе, какой-то нежити. А ещё мелькнула одна догадка, и я почувствовал, что меня начинает разбирать смех. А ещё кто-то засмеялся во дворе. Женским голосом — знакомым таким.

Маша это тоже заметила, потому что, сначала испугавшись, теперь смотрела на меня с недоумением. Потом, с таким же недоумением, на калитку. Я лишь махнул рукой, извлёк из ножен прямой нож с широким лезвием, сунул его в щель между калиткой и воротным столбом. Повозился, скинул задвижку и толкнул дверь.

Картина, которую я застал во дворе, достойна была кисти лучших живописцев, если бы им, конечно, писать такое было не в падлу. Я даже подумал, что сюда стоило зайти лишь для того, чтобы увидеть великого некроманта Ваську в такой позиции. В своём великолепном барском красном парчовом халате он стоял своими белёсыми босыми ногами в верхней мраморной чаше фонтана, испуганно глядя вниз и делая при этом какие-то пассы руками. Три обнажённые мраморные эльфийки изящными жестами возносили чашу с перетаптывающимся в ледяной воде Василием над своими томно склонёнными головками. Вода выплёскивалась от движений упитанного колдуна и прозрачными хрустальными водопадами срывалась в чашу нижнюю, пугая золотых рыбок и разбиваясь брызгами на мраморных ступнях лесных красавиц.

Время от времени Василий вдруг совал себе в рот два пальца, сгибался, некоторое время корчился в судорогах, как будто пытаясь насильственно извергнуть из себя содержимое желудка. У него это не получалось, вид был страдальческий, в глазах стояли слёзы, лицо бледно как мел, но при этом всё пошло пурпурными пятнами. Короче, измучился Васька. Отравился, что ли?

В окне, запахнувшись в шёлковый пеньюар, стояла демонически прекрасная Лари без головного убора. Короткие малахитовые рожки пробивались через ярко-рыжие пряди. И она от души смеялась, глядя на Василия. Смеялась искренне, весело, своим восхитительным бархатным смехом, не выражая ни капли сочувствия.

Причиной столь бедственного положения великого некроманта оказалось весьма жуткого вида, хоть и не слишком большое, существо, в котором угадывался недавно виденный мной в этом же дворе кабанчик. Раньше он был привязан к ноге одной из мраморных эльфиек, подпиравших крыльцо Васькиного терема, теперь же у неё на ноге болтался лишь обрывок верёвки.

Однако в чудовище, осаждавшем фонтан, очень мало осталось от того милейшего упитанного представителя свинского племени, которого мы встретили совсем недавно. Во-первых, у свиней не бывает таких пастей, почти до середины тела, а в этих пастях не бывает таких клыков. Во-вторых, не бывает настолько налитых кровью глаз, что они превратились в два горящих угля. И в-третьих, если свинья ведёт себя так активно, это явный показатель того, что она живая. Если свинья мёртвая, то она лежит тихо и готова к тому, что сейчас за неё примутся чуткие руки мясника, в нашем случае — Петра Бревнова, который оного кабанчика Ваське и презентовал, надеясь, что тот употребит его так, как кабанчиков употреблять подобает.

Однако в жизни некромантовых свиней есть ещё дополнительные опции. И этот свин стал достойным образцом свинской же нежити, а ещё он был настолько изменён и от него так пёрло следами магии, что становилось ясно — кто-то долго и старательно превращал труп невинного животного в настоящее чудовище. И в этом занятии преуспел. И кто мог это сделать — сомнения не вызывало. Виновник сейчас стоял в ледяной воде на высоте почти двух метров от земли, страдал, ругался, пытался то что-то выблевать, то как-то поколдовать. Поколдовать не получалось тоже — Васька дрожал от холода, суетился, путался. Не привык он колдовать в таких экстремальных условиях, всё больше в тиши лабораторной. Или в моргах, скажем: там ещё тише.

— Вася, что-то случилось? — крикнул я ему от калитки с неискренней тревогой в голосе.

Ко мне повернулись все трое — демонесса в окне, колдун в фонтане и мёртвая свинья под ним. Демонесса приветливо помахала ручкой, Васька сморщился так, будто у него зуб схватило, а кабанчик резво повернулся и бросился ко мне. Я решил судьбу не искушать, вступая с ним в единоборство, и ловко укрылся от него за калиткой. Раздался гулкий удар в доски, послышались новые переливы смеха Лари, а затем топот копыт вновь удалился, и я услышал удар уже в мраморное основание фонтана. Звук, как будто кто-то поскользнулся в воде, громкий плеск и взрыв ругательств высокого уровня нецензурности. И снова женский смех.

Так, в калитку лучше не соваться. Эта жертва новоявленного Мичурина может и сожрать, судя по всему. Поэтому я подпрыгнул, подтянулся, заскрёб ботинками по доскам — и через пару секунд уселся наверху забора. Рядом в доски вцепились две маленькие ладошки, и ещё через несколько мгновений рядом со мной оказалась Маша.

Я опять крикнул Ваське:

— Василий! Расскажите же, что здесь случилось? Мы тут все сгораем от желания услышать вашу историю!

Кричал я таким противным и манерным голосом, что меня легко можно было бы принять за одного из тех, что рискуют быть кастрированными в аборигенских городах. Васька лишь зло посмотрел на меня, плюнул прямо на одну из мраморных эльфиек под ним и спросил мрачно:

— Убить это сможешь?

— Даже не знаю… — протянул я. — А не жалко? Столько старался, колдовал, а я возьми да и убей.

— Я вот сейчас в тебя «Знак смерти» пущу, пошутишь тогда, — пригрозил он, впрочем, неискренне.

Васька не злой, только поэтому я так и резвился здесь. Посмотрел бы я на кого другого, кто взялся издеваться над самым сильным некромантом верховьев Великой.

— Василий, вы же не сможете, — крикнул я в ответ, иронизируя. — Если бы могли, то, скорее всего, вы лишили бы это несчастное существо этого жуткого и нездорового подобия жизни! Наверное, у вас дрожат руки от холода и слова заклинаний забываются под воздействием стресса! Я прав?

— Прав! Чтоб тебя… Час битый уже здесь сижу!

Голос у Васьки вправду был скорее несчастным, чем злобным. И хриплым. Простудился, видать.

— Скажите, неужели вам и вправду не жаль тех трудов, что вы положили на превращение юного кабанчика в подобную тварь, как будто только что вырвавшуюся из самых глубин адского пекла?

Вопрос я сопровождал жестами античного актёра, играющего в трагедии. Или в театре кабуки — один хрен ни того, ни другого не видел.

— Ты… блин… поболтай ещё, поэт! Комедиант долбаный! — срываясь на сиплый фальцет, закричал Василий. — Убей это, на хрен, или я за себя не отвечаю!

— Василий, так вы утверждаете, что сейчас вы отвечаете за себя?

Из окна опять послышался смех, отчего Васькино лицо снова пошло пятнами, а глаза стали красными, как у кабаньего зомби внизу.

— Ты убьёшь его или нет? У меня ноги заледенели!

Теперь в голосе некроманта послышались уже истеричные нотки.

— Хорошо, — кивнул я солидно. — Но только после того, как ты скажешь, зачем совал себе два пальца в глотку.

— Какая тебе разница? Плохо мне!

Он даже слегка подпрыгнул от возмущения, отчего вода обрушилась волной, заставив зловещего свинского мертвеца немного отскочить.

— Ну… интересно всё же. А что там у вас в кругу нарисовано? Вон там! — указал я пальцем на расчерченный круг, где явно проводился зловещий ритуал по оживлению свина. — Вы в классики играть собирались? Со свинкой? Или на свинку?

Василий лишь злобно зарычал в ответ — не хуже чудовища своего производства. Я же расположился на заборе с максимально доступным комфортом, всем своим видом выражая готовность выслушать рассказ Василия, каким бы длинным он ни был. Хоть до утра. Но идиллию прервал кабаний зомби, вдруг резко атаковавший забор и ударивший в него с такой силой, что я свалился бы назад, на улицу, не ухвати меня Маша за воротник куртки.

— Ах ты… бл… — осёкся я, оглянувшись на девушку, — …тварь косая!

Я выхватил из кобуры «сорок четвёртый», откинул барабан, высыпал из него патроны. Не хватало ещё в свинью серебряной пулей залупить! Воткнул обратно три зажигательных, взвёл курок, прицелился, постучал каблуком по забору. Заметавшийся было кабанчик замер, обернувшись на шум, и в ту же секунду я всадил ему пулю прямо между ушей. Грохнуло, ствол подкинуло, кабанчика сбило с ног, из дыры в голове вырвалась струя пламени, как из зажигалки. Он опять завизжал многоголосо, и я выстрелил повторно. Раз, и второй. На последнем выстреле череп свинского зомби разорвало, ошмётки плоти разлетелись в стороны, с сочными шлепками падая на землю. Всё. Finita.

— Вылезай из ванночки, хватит плескаться! — крикнул я Василию, спрыгивая с забора во двор. — Наигрался уже!

Василий опять сморщился, затем решил было слезть с мраморной раковины. Красный парчовый халат, надетый, как оказалось, на голое тело, распахнулся, попытавшись обнажить упитанные некромантовы прелести, Васька по-бабьи взвизгнул и из фонтана не вылез.

— Вася, девушки отвернутся! Не стесняйся! — сказал я ему, подходя ближе.

— Замёрз, ног не чую. Даже спрыгнуть боюсь, — прошептал он мне сверху.

Вид у него был действительно несчастный. Я протянул ему руку, сказал:

— Обопрись. Моя бабуля всегда так делала, когда с печки слезала. По-другому у неё не получалось — падала, и от этого вылетал зубной протез.

— Так то с печки, — вздохнул Васька и наклонился, протягивая мне руку. — Печки тёплые…

ГЛАВА 17,

в которой все присутствующие собираются охотиться на вампира, а герой объясняет Маше, как с вампирами справляться и какие они бывают

— Она во всём виновата! — ткнул Васька пухлым пальцем в сторону всё так же загадочно улыбавшейся Лари. — Шуточки у неё дурацкие!

— А ты сам думать, что делаешь, не пробовал? — поинтересовался я.

— Да выпивши был! — Он досадливо поморщился.

История, случившаяся с нашим великим некромантом, оригинальностью и правда не отличалась. Вышло так, что моё предложение «зазомбировать кабанчика», которое я высказал в прошлый раз при расставании, слышал не только Васька, но и Лари. И регулярно ему об этом по разным несерьёзным поводам напоминала. Шутка у них такая получилась, домашнего пользования. А вчера был Василий зван в гости к городскому голове, где и принял на грудь немало. Очень немало: честно говоря, лёжа пришёл. Лари дома ждала, Васька её с собой туда не взял, чванился, да и слухов не хотел.

В общем, пришёл он, как сумел, и в его воспалённом от алкоголя мозгу после какой-то из ехидных шуточек демонической сожительницы вдруг всплыла идея о зомбировании кабанчика. Дошутилась Лари, «на слаб́о» Ваську взяла. Схватил тот свои инструменты, вышел во двор да и провёл все требуемые операции с экзерцициями, отчего симпатичное и вроде не злое порося превратилось в алчущую крови и плоти нежить. После чего Васька инструменты собрал и домой спать ушёл.

Я не зря сказал, что Васька почти лёжа пришёл. Пьян он был как раз до тех самых провалов в памяти, которые столь нам, многогрешным, жить мешают. И один из таких провалов полностью поглотил этот случай с кабанчиком. А самая глубокая часть провала пришлась на тот момент, когда Васька прятал кончик свиного уха. Тут оговориться надо — некромант, создавая зомби и надеясь управлять им в будущем, создаёт связь между целым и частью целого, между телом, например, и кончиком мизинца или, как сейчас, между тушей и кончиком уха. Без этой мистической нити нет управления и нет власти над «подъятым», как тот же Васька выражается, мертвецом.

Утром Васька встал очень поздно. Спешить было некуда, и похмелье к тому же одолевало. И начисто забыл про то, что случилось вечером. А дальше его подвела привычка. Не мог Васька начать новый день, не выйдя с утра самолично к калитке за газетами. Он их строго обязательно читал за утренним чаем, и, какие бы девки на тот момент с ним ни жили, забирал газеты из ящика он сам. Вот сегодня, зевая на ходу и потягиваясь, в меховых тёплых тапочках и развевающемся парчовом халате, сонный и взъерошенный, Василий дошёл до калитки, вытащил из почтового ящика прессу и, просматривая её на ходу, потопал обратно к крыльцу.

Затем его окликнула из окна Лари, которая показывала рукой на что-то во дворе. Только в этот момент до Васьки дошло, что последние несколько секунд он слышит какой-то очень странный звук, просто пока не удосужился обратить на него внимания. Он глянул поверх газеты и увидел того самого кабанчика, которого он вчера обратил в нечто ужасное. И теперь, как бывает в поучительных книжках, сотворённое зло обратилось на своего создателя. Единственное, что создатель успел совершить, так это одним прыжком заскочить в верхнюю чашу фонтана, где я его и застал.

Дальше началось самое страшное. В то время как свинячья нежить буйствовала, бросалась на мраморных эльфиек и даже по кабаньей привычке пыталась подрыть фонтан, Лари издевалась над Васькой. Оказывается, вчера он и ей спьяну наболтал лишнего, и теперь она мстила с наслаждением. Самый кошмар начался тогда, когда Васька, испросив прощения за все свои грехи, плачущим голосом умолял её поискать, куда же он запрятал отрезанный кончик уха пресловутого зомби. Лари сделала вид, что и вправду ищет, а затем её взгляд упал на бумажный кулёк с острыми кукурузными чипсами треугольной формы, до которых её кавалер был большой охотник под пивко. И ей пришла в голову мысль пошутить. Она сказала, что Васька в пьяном кураже съел треугольный кусочек уха вместе с этими чипсами. А она его удержать пыталась, да, дескать, не смогла.

Самым ужасным было то, что Васька в это поверил. Именно этот момент мы и застали, когда увидели его сующим два пальца себе в горло. Блевать к тому времени ему было уже нечем, но ухо так и не находилось. Оружия у него не было никакого, магия на таких зомби действует плохо — они для того и делаются, чтобы не действовала. Ими управлять можно, но… где ухо-то? Да и не колдовалось Ваське: замёрз он, и напуган был.

Уже после того, как пришли мы, застрелили свинского зомби и привели промёрзшего в ледяной воде Ваську домой, он нашёл пресловутое ухо. Всё это время маленький треугольный кусочек свиного хряща покоился в его кармане. В том самом халате, кроме которого на Ваське ничего и не было.

Всё это он поведал нам, сидя за столом с огромной чашкой чаю, опустив ноги в тазик с горячей водой. За спиной у него стояла Лари с таким видом, будто ничего и не случилось, и время от времени, развлекаясь, «давила» то на Ваську, то на меня, а то и на Машу, отвлекая всех поочерёдно от темы разговора, пока в конце концов Васька не заорал: «Да прекрати ты!» Она расхохоталась и ушла в другую комнату.

Наконец нам удалось заставить Василия говорить по делу, а не только жаловаться на ехидную подругу и замёрзшие ноги. И не бесполезно. Всё же вчера Васька успел провести форменный допрос убитому. И кое-что вызнал.

Бородатого злодея, убитого Машей, звали Мрак. Был он родом из Хараза — города на юго-востоке Доступных земель[53], но из родных мест уехал давно, лет десять назад. Мрак, что на тамошнем языке означает «сокол», рядовой воин дружины харазского бея, повздорил со своим командиром, схватился за винтовку и проткнул того насквозь штыком. Дело случилось в карауле, причём на конюшне, командир зашёл к нему с проверкой, так что вовремя поднять тревогу оказалось некому, и у Мрака оказалось почти два часа форы, за которые он сумел оторваться от погони, ведя в поводу ещё двух заводных коней[54].

Осесть ему удалось в Вирацком баронстве. Сначала устроился рядовым охранником в купеческий караван, что ходил от баронства до Твери, благо казённый «энфилд» он сохранил. Затем возглавил пятёрку охранников, стал выполнять особо доверенные поручения своего хозяина. Поручения были с двойным дном: купец вёл делишки тёмные, связанные и с контрабандой, и с нелегальной скупкой рабов, и с торговлей наркотиками. А вскоре его отловили помощники некоего дворянина ас-Ормана, возглавлявшего при бароне Морне Вираце нечто вроде контрразведки. И предложили постукивать на своего хозяина, угрожая в случае отказа выдать его Харазу — вызнали всё же про старую историю. И стал Мрак работать на «Камеру знаний» ас-Ормана. Работал он на ниве доносительства честно, и вскоре его хозяина арестовали да и изжарили в клетке. Охрану в основном разогнали, но Мраку подкинули денег и пристроили работать осведомителем «Камеры знаний», заслав его при этом в соседнее баронство Арбель.

Серьёзной работы ему не поручали — не тот уровень, но он держал явочную квартиру, передавал информацию, охранял какие-то грузы и людей и пару раз совершал убийства по приказу. А затем к нему прибыл из Вираца очень странный господин, в котором Мрак не без оснований заподозрил вампира. Тот поручил ему перебраться в Великореченск и найти себе работу на пристанях, что Мрак и сделал. Великореченск процветал, торговля расширялась, и новым рабочим рукам были рады всегда.

Анфиса ошиблась: работал Мрак не в ватаге крючников, а устроился в бригаду сторожей при купеческих складах, которую те содержали в складчину. Оружие у него имелось, рекомендации он привёз хорошие: будто бы раньше в вирацкой дружине служил. Так что место нашёл без проблем. И спокойно работал там около полугода, никаких почти поручений не выполняя от своих настоящих работодателей, пока позавчера вечером к нему не заявился тот самый похожий на вампира господин, который потребовал забраться в какой-то дом и убить находящуюся там девушку. И дал приметы Маши. После чего господин удалился в неизвестном направлении, а Мрак был убит оказавшейся неожиданно проворной жертвой.

Казалось бы, ничего сверхординарного, но… у нас начали появляться повторы в истории. Например, взять слово «вампир». На вампира похож тот, кто командовал Мраком; якобы на разгром гнезда вампиров приехал в Царицын Пантелей; то безмозглое создание, которое Васька поименовал «вампиро-големом», тоже было сделано из вампира. Затем мы имеем повторения в термине «Вирацкое баронство». Мрак жил там и на их доморощенную разведку работал, от той разведки к нему приехал вампир — уже пересечение понятий, а не только совпадения, — и портал, по которому ушёл Пантелей, был нацелен на Дурное болото, что отделяет Тверское княжество от Вирацкого же баронства.

А ещё появилась идея, что таинственный вампир вполне может скрываться в Великореченске и готовить очередную пакость. Вплоть до собственного визита к нам домой.

— Маш, ты в последнее время никого не приглашала к нам в гости заходить? — как бы между делом спросил я девушку.

— Нет, а что? — ответила Маша вопросом на вопрос, жуя сдобную булочку, густо намазанную клубничным вареньем.

— Сашка считает, что вампир к вам может заглянуть, — пояснил Васька, который отогрелся и к которому вернулась былая живость ума.

— Это правда, что вампир без приглашения не войдёт? — спросила она.

— Правда, не войдёт, — ответил я. — Если жильё после постройки было освящено или получило иное благословение от светлых богов, то для него это почти невозможно. Ворваться сможет, но ему будет очень плохо. И самое главное — всем сразу ясно, кто он такой. Другое дело, что должен быть жив тот хозяин дома, который призывал благословение. Я в данном случае.

— А если ты… извини… ну… — замялась Маша.

— Если я умру, а ты останешься жить там, то должна сама звать жреца и освящать дом заново, — просветил я её. — Иначе любой вампир зайдёт к тебе как к себе домой. И они такие дома чуют, и дома эти под особой угрозой. А вот пригласить его в дом, если ты в нём сейчас живёшь, будучи сама приглашённой мной, можешь. Поэтому и спросил.

— Нет, никого не приглашала и даже на базаре, кроме как о цене, ни с кем и ни о чём не разговаривала.

— Это хорошо, — кивнул я.

— А ты на вампиров охотишься? — спросила она.

— Он на всех охотится, — сказал Васька. — Если перечислить, сколько он всякой твари извёл, хватит на средних размеров Дурное болото. Кстати, хочешь этого работодателя поискать?

— Хочу. Поможешь?

— Помогу, — сказал Васька, посерьёзнев. — Я специально для тебя дело придержал. Город двести за вампира в пределах стен даёт, в случае успеха — пополам.

Вообще-то Васька с вампиром может справиться запросто. Он некромант, а вампир технически мёртв. Плоть его подвластна Ваське абсолютно. Но есть две проблемы — Васька канительный, а с вампирами надо действовать быстро. А ещё он малость трусоват, и к тому же он классический тип «кабинетного колдуна». Выход «в поле» для него труд почти непосильный. Поэтому в таких случаях он любит обращаться ко мне.

— Как поступим? — поинтересовался я.

— Как обычно. Собирай своё барахло и заезжай за мной. Покатаемся. Годится?

— Вполне, — кивнул я. — Жди, через часок вернусь.

На сем мы откланялись. Ваське надо было делом заниматься. А мне — готовиться к охоте. Визит в банк на потом перенесём.

С вампирами у меня опыт неплохой, и арсенал на них специальный подобран. Главное, чтобы Васька сумел этого вампира найти и чтобы тот оставался в городе. А то мог и свалить. Некромантов мало, а Ваську половина Великоречья знает. И все знают, что некроманту вампира найти проще некуда. А городской голова платит Ваське раз в месяц за то, что тот в пределах городских стен катается в сопровождении охотников да ищет, где «вампиром пахнет». Поэтому у нас ими не пахнет эдак года два, пожалуй. И поэтому наш гость вполне мог уже сбежать — описания у нас нет, Мрак его всегда в капюшоне видел.

Домой я рванул бодро, и вскоре машина стояла во дворе, а я полез в свой волшебный шкафчик. Надо было собраться. Охота на вампира дело такое… своеобразное. Если правильно подготовишься и суетиться не будешь, может пройти легко, а вот если лопухнёшься… Понятия «неудачно» здесь не существует. Разорвёт вампир. В нём, даже недавно обращённом, силы раза в три больше, чем во мне. А уж вампир старый сильней молодого в несколько раз, да и магией кое-какой владеет.

Перво-наперво я извлёк из шкафа кольчугу гномьей работы. Хорошую такую кольчугу, не слишком даже толстую, не тяжёлую, которую натянул на себя. Её прокусить сложно, а кроме того, на браслетах и воротниках оной знаки солнца изображены. Если вампир попытается в горло зубами вцепиться, то наверняка на них мордой напорется. А для него это как калёным железом. Раны от освящённых предметов не затягиваются у них долго, иногда — пожизненно.

А у вампиров в драке иногда крышу срывает, если близко пульс чувствуют. Кровь для них не столько жизнь, сколько тяжелейший наркотик. Именно в этом главная проблема с вампирами. Для того, чтобы поддерживать в себе жизнь, достаточно совсем немного крови, и совсем не часто. И вовсе не обязательно прямо из сонной артерии, можно и консервированную. Когда вампир пьёт из живого человека, его как будто в рай возносит. Старые вампиры это ещё контролировать умеют, а молодые — очень часто нет. И именно молодые устраивают «вампирские пиры» с многочисленными жертвами, после которых их обычно сразу находят и истребляют. Они как обкурившиеся дурь-травы подростки становятся, сами себя не осознают и не контролируют. Вот и может рвануть он клыками к шее, не убив тебя предварительно, и нарвётся на ворот кольчуги со знаками солнца — крестами с закругленными перекладинами на концах.

Дальше из защиты святая вода. Она может быть посвящена любому из богов, кроме тех, что покровительствуют мёртвым. Если она была освящена в храме и прошла через серебряный сосуд, освящённый там же, она вампиру как концентрированная серная кислота. А налью я её в самый что ни на есть водяной пистолет, только резервуар в нём серебряный, и тоже со знаком солнца, на нём рельефно изображенным. Так надёжней. Плесну — мало не покажется. И запасной фиал с собой прихвачу: ещё два раза эту брызгалку зарядить можно.

Это всё средства оборонительные. Теперь средства усмирения. Иногда появляется возможность взять вампира живым. Редко, но бывает. На моей памяти такое было дважды, и подчас это очень полезно. Второй мною взятый — в прошлом коммивояжёр одного нижегородского торгового дома — рассказал о гнезде в Твери, да ещё и со связями. Всплыли имена, был скандал, занималась сама контрразведка. А я тогда забесплатно работал. Городской заказ был, и была моя очередь послужить обществу.

Я стащил со шкафа брезентовую сумку, заглянул в неё. Железная глухая маска, ошейник, пояс и кандалы на все конечности, соединённые цепью. Конструкция хитрая: рванёшь за свободный конец цепи — и руки-ноги стянутся вместе, «ласточкой». Возьму на всякий случай. А вдруг удастся этому самому вампиру вопросики позадавать? Мёртвый-то он мёртвый, но у меня в руках ему всё равно небо с овчинку покажется — лучше, чем живому. Проверено. Ну и в довершение — оружие.

— Ты что, из ружья в вампиров стреляешь? — удивилась Маша, когда я достал из пирамиды укороченное ружьё-вертикалку могучего десятого калибра.

— Стреляю. А что, нельзя? — спросил я, откладывая ружьё на стол.

— А они разве от пуль мрут?

— А кто сказал, что я пулями?

Пулями я из этого ружья не стрелял. Точнее, стрелял, но это было «побочным явлением». А изначально предназначено оно было для стрельбы совсем другими снарядами — моей собственной конструкции и изготовления. Осиновыми кольями, если уж быть до конца точным. О чём я Маше и сказал, после чего раскрыл специальную сумку из твёрдой кожи и показал их.

Каждый колышек был великолепен. Идеального круглого сечения, сделанный на токарном станке и тщательно, до блеска ошкуренный, толщиной семь миллиметров. Этого достаточно: вампир мрёт от отравления организма, а не от толщины кола[55]. Колышек внутри был полым, как карандаш, а вместо грифеля сквозь него проходил стальной пруток из легированной стали, расширяющийся на конце. Незачем полагаться на деревянное острие — такой кол со стальным носом, острым как игла, пропорет любой доспех.

На колышке были стабилизаторы. Один спереди, второй — сзади, в том месте, где торец колышка входит в гильзу десятого калибра. Крылья переднего стабилизатора направлены остриями назад, а заднего — вперёд. С такими штуками стрела застревает в теле наглухо: ни назад выдернуть, ни вперёд протолкнуть. Ну и затем поддон и пыж с пороховым зарядом. Стрела воткнута задней частью прямо в патрон. Затем этот патрон со стрелой вставляется в патронник и выпаливается в неприятеля. Лучше и надёжней любого арбалета. И перезаряжать относительно быстро. А в случае чего можно и обычным патроном пальнуть, ружьё ведь самое стандартное, тверской работы, разве что блок стволов гномий, от Дарри, без дульного сужения, пятьдесят три сантиметра в длину.

Затем револьвер. Серебро вампиру безвредно, но огня он боится. Значит, пули с фосфором. Затолкал шесть штук в барабан, ещё шесть — в скорозарядник. И три штучки осталось. Мало. Надо опять фосфор покупать, а он не простой, с заклятием, стоит — ой-ой-ой.

Ну и на закуску, так сказать, как оружие последнего шанса, кол осиновый на ручке резиновой, тоже со стальным сердечником. Если ткнуть с силой, можно и кольчугу пробить, кольца раздвинуть. Вот, собственно говоря, и всё.

— И это всё? Больше ничего не нужно? — спросила Маша.

— На обычного вампира — достаточно.

— А какие ещё есть?

— Разные, — пожал я плечами. — В принципе, достаточно на любого. Есть вампиры, которых убить невозможно. Та же брукса, например.

— Это которая в виде птицы?

— Обращается в большую летучую мышь. Её нельзя убить. Зато можно разрушить или сжечь.

— А сжечь — это не убить разве?

— Нет. Убить — это убить. Изъять жизнь из тела. А сжечь — разрушить тело, даже если жизнь в нём ещё есть. Брукса, правда, горит плохо, с ней вообще возни много.

— Охотился на бруксу?

— Давно ещё, в чужой команде, — кивнул я. — На подхвате. Пришлось сначала изловить, потом взорвать, а то, что осталось — сжечь.

— А ещё какие есть? — залюбопытствовала Маша.

— Много есть. Видов десять.

— У тебя в книге целая глава им посвящена, — удивилась она. — Куда больше десятка там было!

Я пояснил:

— Там много повторений. На разных языках по-разному одну и ту же тварь называют. К тому же много отличий, что там записаны, построены на суевериях. Вроде таких: чтобы стать носферату, надо обязательно быть зачатым и родиться вне брака, и каждый из родителей тоже зачат должен быть вне брака же. Болтовни много.

— А как на самом деле? — спросила Маша.

— Носферату — обычный вампир, просто очень старый, — объяснил я. — Он начинает терять человеческий облик, демон, что внутри, окончательно берёт верх. Он уже приближается к личу.

— Личу?

— Вампир из колдуна, который намеренно стал таким, чтобы обрести силу и стать вечным. Зовется лич. Или враколак у некоторых аборигенов. Или паку-пат на восточных языках. Или нелапси на языках западных баронств.

— А здесь на лича нельзя напороться?

— Нет, — покачал я головой. — Их мало, да и обычно они в людские дрязги не лезут. Они уже частично в демонических планах живут. Их за всю историю по пальцам пересчитать можно.

— А кого ещё можно встретить в обычной жизни? — продолжила допрос Маша.

— Упыря, например. Кстати, упырь света не боится, охотится днём.

— Так же, как и вампир? — удивилась колдунья. — Тоже кровосос?

— Нет, не совсем. Упырь загрызает жертву, как зверь. Кровь пьёт, но может и мясом закусить. Он скорее хищник. А настоящий вампир — наркоман. К тому же упыри туповаты, в городе его вычислят почти сразу. Жрать он будет жертву долго и громко, заканчивается это чаще всего облавой и смертью.

— Мм… я вроде помню, что возле Царицына два хутора такой выел. Верно?

— Насчёт Царицына не знаю, но для хуторян упыри опасней всего, — подтвердил я. — Убить его сложно: нужен огонь или серебро. На хуторе людей мало, если такой ворвётся, то может таких дел натворить — ой-ой-ой. Я видел один хутор после упыря. Так крови — что в мясницком ряду было, даже на потолке. Всех на куски порвал.

— Брр, — зябко передёрнула Маша плечами. — А ещё кого можно встретить?

— Более специализированные разновидности, обычно не людского и не магического происхождения. Баоба-сит на двергском языке, например. Это такое существо, таким и рождённое. Всегда женщина, клыки прятать не может, а вот когти втягиваются. Убивается железом. У меня, например, есть стальные пули специально для таких. Они в принципе нередко попадаются.

— Как часто?

— Ну, на двух я сам охотился, — ответил я, тщательно проверяя каждый патрон с осиновым колышком. — У нас в городе — и в Эммаусе. Их часто с суккубом путают, хотя между ними нет ничего общего. Просто суккуб — женский демон и нападает на мужчин именно поэтому, а баоба-сит — потому, что ей, как женщине, легче именно мужчину заманить в тихое место. Но женщины ей в пищу тоже годятся. Убить их просто, одним выстрелом, труднее выследить.

— Надо же… А что такого в железе, что оно убивает?

— Какая-то реакция с кровью. Мгновенно ржавеет и распадается — говорят, что оно так собирает весь кислород из крови, отчего тварь и умирает. Ураганный некроз тканей. Ну и огонь действует, но железные пули намного дешевле зажигательных. Гвоздей нарубленных можно в патрон набить.

— И ты уверен, что тот, на кого собираешься охотиться — обычный вампир?

— Процентов на девяносто уверен, — кивнул я. — Вампир обыкновенный, он же умрун, он же Strigoilus Vulgaris, если по науке.

Я отвинтил крышку с серебряного резервуара своего водяного пистолета и начал аккуратно переливать туда святую воду из фиала, стараясь не расплескать. Маша же ходила вокруг меня кругами — её одолевало любопытство.

— А чесноком ты пользуешься?

— Нет смысла, — отрицательно помотал я головой. — У вампира на чеснок тоже аллергия, как и на осину, но намного слабее. Если даже ты обмажешься чесноком с головы до пят, это не поможет. Пить он тебя не станет, верно, а шею свернёт обязательно, разве что почихает потом.

— Почихает? Разве они дышат? — удивилась она.

— Я образно. Ну, не понравится ему, не более чем. А вообще самая страшная тварь, которую можно встретить в городе, хоть и редко — это упьержи. Других названий не знаю.

— Кто?

Я достал из сумки три плоские резиновые ёмкости вроде грелок, вытащил из них длинные пустотелые пробки и начал наливать в них святую воду. Тоже полезный инструмент, моего собственного изобретения. Вампиры балдеют.

— Упьержи — его так горцы с Лесного хребта прозвали, — попутно рассказывал я. — Он скорей даже не вампир, а пожиратель. Выглядит как нормальный человек, чаще всего — самого мирного вида. За секунду может развалиться в груду трупных червей, а те могут пролезть куда угодно. Может подойти к дому, проникнуть внутрь через щели. Там собирается опять в человека, зачаровывает спящих. Вновь рассыпается, и черви пожирают всех. Заживо.

— О-ой, дрянь какая! — аж подскочила Маша, обхватив себя руками за плечи, как будто пытаясь что-то стряхнуть с себя. — А убить-то его как?

— Как человека — невозможно, он сразу разваливается. Червей — как угодно, хоть ногами топчи, не поскользнись только. Они ядовитые ещё, кстати, парализовать могут. В них никакой магии нет, магия только держит их вместе в человеческом облике. Но если хоть один червяк уползёт, упьержи возродится снова — максимум за пару месяцев.

— А обнаружить как этого… упьержи?

— Ну сама подумай. Магия держит червей вместе…

— Ну да! — сообразила она. — Он же излучать должен всё время.

— Верно. И неслабо. Поэтому у нас урядникам амулеты выдают, реагирующие на магические ауры, а в городе ношение активных амулетов запрещено, чтобы не излучали. Только защитные и пассивные.

— И ловили?

— На моей памяти — нет. А лет десять назад, говорят, гонялись тут за червями по всему городу. Я тогда ещё в Твери жил.

— Справились?

— Кто его знает… — пожал я плечами. — Но в городе он больше не появлялся.

Закончив с «грелками», я взял со стола ружьё, откинул стволы, заглянул в каналы. Я оружие всегда чищу до зеркального блеска перед тем, как в пирамиду убрать, но потом всё равно проверяю. Так спокойней и надёжней. Отложил. Всё, в общем, готов ехать. Натянул поверх кольчуги свитер, чтобы не блестела и не звякала, поверх свитера надел куртку из змеиной кожи — скользкая, эластичная, ухватиться за неё трудно. Тоже защита. Жарко будет, но это не страшно. Жарко лучше, чем «мёртво».

— А нави тогда кто? — спросила Маша.

— Духи умерших, чьи тела истлели без погребения. Кровь они не пьют, тянут саму жизнь. В глухом месте ночью могут запросто заесть насмерть. Всё, я пошёл, — сказал я, подхватывая со стола сумку и беря в руки двустволку.

— Я с тобой! — подскочила она.

— С чего это? У меня для тебя ни защиты, ни оружия — ничего. У меня всё в одном комплекте. И опыта у тебя ноль, — урезонил я её.

— А я за рулём посижу. Я машину вожу хорошо. День же на улице, вампир спит, не опасно.

— Ещё одно заблуждение, — сказал я, ткнув в неё указательным пальцем. — Вампир спит, когда захочет, как человек. Гроб ему тоже не нужен, кстати. И солнце ему не помеха, если он под прямые лучи не выйдет. Даже сейчас, считай что в полдень, он может на улицу выйти, если в тень.

— А мы на самом солнцепёке встанем!

— А если накроется чем-то, то и солнце ему не помеха.

— Так со мной же Василий будет, насколько я понимаю?

Я задумался. Действительно, торчать на улице — опасность невелика. А водитель пригодился бы: Васька машину водит так, что потом за поваленные заборы не расплатимся. Даром что у него своих три, а толку-то…

Я снова полез в шкаф, достал свой короткий помповик с откидным прикладом, затолкал в него пять патронов с сегментными, разваливающимися в теле на куски пулями, каждая по сорок пять граммов. Вампира они не убьют, верно, но дыр в нём таких наделают, что ему уже не до нападения будет. А если в башку угодить, так может и не уйти. Что толку с того, что он не умер ещё, если валяется почти что без башки, а встать сможет не раньше чем через день или два?

— Умеешь управляться? — спросил я Машу.

— Естественно. Лет в десять научилась, как отдача с ног сбивать перестала, — усмехнулась та.

Естественно так естественно. Кто в нашем мире стрелять из ружья не умеет? Это чуть ли не главное умение теперь, грамоте — и то во вторую очередь обучают. Ружья дома, что кухонная утварь, даже у аборигенов у всех пусть одностволки, да есть.

Я отдал ей дробовик, а к нему ещё подсумок с дюжиной патронов и ремнём для ношения через плечо. А затем добавил амулет солнца. Маленькая, но всё же защита. Думаю, всё нормально будет, девочка она боевая, сам видел. А рядом с мощным некромантом, да ещё в тылу — пусть лучше и впрямь к делу привыкает.

— Пошли! Надо ещё второй ряд сидений поставить.

ГЛАВА 18,

в которой герой доказывает делом, что не зря носит охотничью бляху

— Думаю, что здесь, — сказал Васька.

Сейчас он был совсем не похож на того себя, которого мы видели ещё пару часов назад — замёрзшего, растрёпанного и мокрого. Теперь он был собран, одет в пыльник с капюшоном, в руках стеклянный шар с запаянным в него могильным прахом. «Прах к праху» — основа заклинания для поиска нежити. Нежить магической ауры не имеет, так её не обнаружишь, а вот такие талисманы Васькины к ней ведут. Мы всего минут тридцать по Берегу покатались, пока некро-радар не засветился тусклым белым светом в руках некроманта и не заледенел.

Катались мы не одни. За нами ездил камуфляжный «виллис» урядников, в котором сидели двое, настороженные и внимательные. Оба из молодых: в таких охотах пока не участвовали. Без присутствия урядников я в чужое место войти не могу, даже если там вампиры с упырями хороводы водят. А так — всё по закону.

— Похоже, — сказал я, оглядев место, куда привёл нас радар. — Склад, и выглядит давно запертым. Отнорок поискать придётся.

— Почему? — шепнула Маша, сидящая за рулём. — И почему отнорок?

— Мусор под воротами, — объяснил я. — Если бы их открывали, то его бы створками смело. Поэтому любому сведущему человеку ясно — нет там никого. Но радар показывает, что есть. Значит… продолжай.

— Значит, умный вампир, ходит через другую дырку. Типа, пусть все думают, что тут пусто.

— Правильно. Умница, — похвалил Машу Васька.

Радар привёл нас в район купеческих лабазов, тех самых, что охранял покойный вирацкий шпион Мрак. Причём в самый дальний конец, к складам, где или хранили нечто не слишком продаваемое, или которые пустовали. Арендовать стремились в первую очередь те лабазы, что ближе к воротам, где можно было лавку пристроить. Похоже, что сам Мрак этот склад снял для дел, ему одному известных.

— Ладно, схожу посмотрю, — прошептал я.

— Погоди… — шепнул Васька.

Он раскрыл кожаный саквояж, достал оттуда нечто вроде короткого посоха с чёрным, как сама тьма, камнем на оголовке. Снизу торчал заострённый стальной штырь. Васька провёл пухлой ладонью над камнем, затем протянул посох мне:

— Втыкай в землю.

Я спрыгнул с высокой подножки «копейки», с маху воткнул посох в сухую неподатливую почву. Вот для чего Васька ещё здесь нужен — для такого фокуса. Камень этот чёрный может искривить и испортить любой портал в радиусе ста метров, а то и больше. Теперь отсюда так просто не убежишь. Но управлять этим амулетом только сам Василий может, так что без него — никуда.

Тишина, лишь город шумит. И у моей «копейки» движок работает — урядники свой заглушили. Стоят в сторонке возле машины, ни во что не вмешиваются. Место здесь вообще тихим не назовёшь, уже со следующей линии базар начинается. А здесь пустовато.

Я прислушался к ощущениям. Нет, никакой магии вокруг, и на меня никто не смотрит. Умный вампир, если он здесь, конечно. Магические сторожа и сигналки тоже «фонят», по ним можно обнаружить, что кто-то здесь имеет основания опасаться кого-то. Лучше так, как этот, вроде и нет его вовсе.

Раскрыл ружьё. В нижний ствол втолкнул патрон с торчащим из него колышком, в верхний — патрон с тяжеленной раскрывающейся пулей, «колотуху». Не перепутаю, всё натренировано у меня до рефлекса. «Колотуха» с ног сшибёт кого угодно, а уже потом можно и кол вогнать в неподвижную цель. Так проще, чем сразу колья расстреливать. Стволы с маслянистым щелчком встали на место. Готово. Ну, пошёл я.

Осмотрел ворота внимательно, глянул на замок. Замок вроде бы нормальный, не для видимости повесили, не раскроется от простенького заклинания. Но лучше перестраховаться. Я достал из кармана чуть разомкнутое стальное кольцо толщиной в палец и накинул его на замковые петли. Дополнительный стопор будет. Отошёл от стены подальше и не спеша побрёл вокруг длинного бревенчатого лабаза, стараясь не заходить в тень, держа ружьё на сгибе локтя. Главное — никакой спешки. Если надо будет час потратить на внешний осмотр — потрачу два, чтобы наверняка.

Задняя стена сарая совсем глухая, а вот с дальней торцевой сложены штабелем складские палеты. За ними что угодно может быть, и, судя по следам на пыли, их недавно двигали. Не приближаясь слишком, я присел на корточки. Нет, так не разглядишь, есть что за ними или нет. На это место как раз тень падает, отметил я для себя.

Посмотрел выше. Следы на земле тоже могут приманкой быть. Полезет охотник смотреть, зачем эти деревянные поддоны от стены отодвигали, а его сверху хрясть! Оно нам надо? Если ответите, что не надо, то, считайте, угадали. Но выше вроде бы тоже ничего, гладкая стена, над ней крытая жестью двускатная кровля.

Я огляделся, поискал глазами. Ага, то, что надо: у соседнего склада длинный шест стоит, поддерживает провисающий телефонный кабель. Кабель-то пусть себе провисает, хрен с ним, а шест мне пригодится. Я забрал его, вернулся к штабелю и потыкал в крышу над ним. Нет, всё нормально, обычная кровля. А если и с сюрпризом, то я его не нашёл — минус мне тогда. Вампир его нарисует.

Посмотрим теперь за палетами — что там? Вручную таскать не годится, ибо придётся ружьё за спину закинуть, чтобы руки освободить. Опасно. Всё же иногда помощник нужен. А сегодня со мной Маша. Хм, а неплохо!

Я быстрым шагом вышел из-за угла склада, подошёл к машине:

— Маша, давай за мной, на первой. Не обгонять, делать лишь то, что скажу. Как поняла?

— Поняла.

Урядники тоже было следом сунулись, но я им сказал, чтобы продолжали наблюдать за воротами. Они подчинились, опять укрылись за своим «виллисом», направив стволы ружей на тяжёлые деревянные створки.

Двигатель «копейки» Маша не глушила, поэтому сразу тронулась с места и покатила за мной, чуть не подталкивая массивным бампером в зад. Когда мы доехали почти до штабеля палет, я сказал: «стой», — нырнул под передний бампер, откинул стопор лебёдки, подтащил её к деревянным поддонам. Зацепил нижний крюком, вернулся назад. С треском вращая рукоятку, выбрал слабину троса. Затем взял ружьё наперевес, повернулся к Маше, скомандовал:

— Теперь сдавай задом. Очень, очень помалу, как можно медленней.

— Ага, — ответила она и врубила заднюю передачу.

Васька сидел рядом с ней как изваяние, присматриваясь к своему «некро-радару». Вообще на внешние раздражители не реагировал. Он всегда так.

Рыкнул мотор, машина медленно покатила назад, с хрустом подминая мелкий гравий колёсами. Трос натянулся, палеты легко сдвинулись с места и, загребая дорожную пыль, всем штабелем поползли. Есть отнорок! Примерно на полметра от земли три бревна были недавно и аккуратно выпилены в середине, дыра закрыта щитом из досок. Кто это делал, интересно? Это ведь не сам вампир. Мрак для него постарался?

Так, отнорок тесный, лезть через него внутрь — последнее дело. Но если ломиться через главные ворота, то тот, кто прячется внутри, может выскочить отсюда. И плевать, что солнце светит. Если у него есть чем прикрыться, то придётся побегать. А мне доводилось видеть, как вампир при свете дня заложников взял. Этого нам только и не хватало. И плакала тогда наша премия, если околоток в дело вмешаем. Надо самим всё сделать.

— Маша, давай снова вперёд, к воротам, — обернулся я к ожидающей команды девушке. — А урядников с их машиной присылай сюда.

— Я им сам скажу, — кивнул с пассажирского сиденья Васька.

Это лучше, Машу урядники не знают, а если и знают, то несколько… с несерьёзной стороны — история с поркой и так далее. А Васька им авторитет больше любого начальника. И колдун он, и городской совет его в задницу лобзает.

Действительно, я услышал, как визгливо завёлся движок «виллиса», и небольшой вездеход подъехал ко мне. Я обратился к тому из урядников, который сидел за рулём, выжидательно глядя на меня.

— Хлопцы, вмешиваться вам нельзя, но помощь мне понадобится. Значит, так: я вас пока прикрываю, а вы приставляете два поддона стоймя к стене, а затем один из вас подает машину к ним таким образом, чтобы прижать их намертво. Всё понятно?

— Не вопрос, — сказал тот, что сидел справа, и ловко выскочил из машины, сверкнув начищенными ботинками.

Ещё через минуту лаз был закупорен вполне надёжно. Вампир может сдвинуть такую машину, как «виллис», даже если она на ручнике[56], но не из узкой дыры и не тогда, когда возле неё двое с ружьями стоят. Я ещё раз посмотрел наверх — кровля не слишком уж могучая, можно и там вырваться. Но сверху солнце — станет ли?

Рысью перебежал к фасаду. Полез в кузов, вытащил оттуда длинную двойную цепь с коваными крючьями, зацепил два из них за проушины под бампером «копейки». Получившийся коней в форме «V» зацепил за замок ворот, сняв с него предварительно колечко-блокиратор. Затем навёл ружьё на ворота и скомандовал:

— Давай!

«Копейка» взревела шестицилиндровым мотором, рванула назад, цепи натянулись, загремели, раздался лязг и треск, и воротные створки распахнулись настежь. Солнечный свет упал на посыпанный стружкой дощатый пол лабаза. В воротах никого не было.

— Ну что, пойдёшь? — негромко спросил меня Васька.

— Пойду. Что-нибудь интересное? Где он может быть?

— Вроде бы справа от ворот, но точно не скажу, — ответил Васька, глядя на свой «некро-радар».

— Не скажешь, и ладно.

Всё, хватит время тянуть. Я упёр приклад в плечо и медленно двинул к распахнутым воротам. Теперь вампир по-любому не спит, ждёт меня. С вероятностью десять из десяти. Сидит и ждёт, когда я войду в ворота. Ничто не ново под луной. Только вот ошибочка — нашёл дурака так просто входить.

Я достал из сумки одну из резиновых «грелок», посмотрел, как закрыта пробка. Очень хорошо, ни капли не пролилось. Затем достал из кармана совсем небольшую тридцатиграммовую тротиловую шашку. И гранатный запал. Запал воткнул в шашку, а ту, в свою очередь — в пустотелую пробку, входящую в «грелку» примерно до середины длины. Вот так, очень хорошо.

Выдернул кольцо, несильно размахнулся и метнул «грелку» прямо за ворота, к самому входу. Она тяжело плюхнулась на пол. Сейчас…

Раздались хлопок и «самый громкий в мире хлюп», как говорил персонаж моей любимой детской книжки. Целое облако брызг святой воды разлетелось во все стороны. Есть контакт! Раздался визг, что-то тяжёлое упало сверху, дымясь, попало в полосу солнечного света, взвыло ещё громче — и метнулось вправо, в спасительную тьму. А я подскочил к воротам ближе и отправил следом вторую «грелку», пока свежи впечатления от первой. Снова «хлюпнуло», завыло, упали какие-то ящики, зазвенели пустые вёдра.

А больше нигде не шумело, значит, один он там. Таких «святых взрывов» молча ни один бы из них не выдержал. Какой бы ты старый ни был и терпеливый, но у меня забегаешь. Я свой арсенал на вампиров не один год обдумывал, а вы, по высокомерию своему, меня встретить не ожидали. Вскинув ружьё, я зажёг фонарь под стволом, прыжком залетел в сарай, направил его на дальний правый угол — и не промахнулся: луч выхватил из тьмы безумное лицо. Хорошо влепил!

Вампир тоже понял, что ему конец. Плоть с обеих ладоней сваливалась у него клочьями, наверное, он ими лицо от взрыва прикрыл. И увидел направленные в него стволы. Пусть он и не знает про то, что ружьё осиной заряжено, он понимает, что даже картечи ему с двух стволов теперь не выдержать и не уйти от неё. Сшибет его с ног, а дальше ребёнок с ним справится.

— Чего хочешь? — проскрежетал он таким голосом, будто у него в горле ржавые гвозди застряли.

— Угадай, — лаконично ответил я.

— Я в городе капли крови не взял, — сказал вампир. — Я могу уйти.

— Ты мог не приходить. Пришёл — сам виноват. Как ты пришёл?

— Отпустишь? — прохрипел он.

— Если ответишь честно.

— Портал. Амулет на мне. Сейчас он не сработал.

Ещё бы он сработал! А Васькина палка с камушками на что? Как раз для этого.

— Куда портал?

— Не знаю.

— Извини, — сказал я.

— Не вру! — Он поднял ладони с обнажившимися костями в защитном жесте. — Знаю к кому, не знаю куда.

Рук у него считай что не было. Остались одни кости до самых запястий, всю плоть выжгло. Боль должна была быть страшной, но вампир держался. А ведь ему теперь надо руки отрубить, и пусть новые отращивает. Они это могут, но займёт не одну неделю.

— К кому?

— Лич Ашмаи.

— Лич? — удивился я. — А как же рыцарь ас-Орман и его «Камера знаний»?

— Кого заботит ас-Орман? — криво усмехнулся вампир. — Даже я никого не забочу. Ашмаи вертит им. Ашмаи вертит мной. Ашмаи вертит многими. Что ему «Камера знаний» захолустного баронства?

— Колдун Пантелей, — сменил я тему. — Знаешь его?

— Нет. Из пришлых?

— Да.

— Не встречал. Не вру.

— А если бы врал, то сказал бы об этом? — усмехнулся я.

— Прими на веру, — так же усмехнулся вампир.

— Амулет завязан на тебя? Только честно.

— Конечно, — всё так же улыбался вампир. — Кто даст не при…

Грохнул выстрел из верхнего ствола, в воздухе, в лучах солнца, пробивающихся через щели ворот, расцвело облачко прозрачного дыма, тяжёлая пуля отбросила вампира на бревенчатую стену, раскрывшись тяжёлым свинцовым цветком в его груди. Затем он упал лицом вперёд, как будто разболтанная в сочленениях марионетка из бродячего балагана. Я услыхал треск сломавшегося носа. И уже в этот момент оказался у него на спине, стряхивая брезентовую сумку с мотка разворачивающихся цепей. Ещё первая судорога не успела пройти по телу кровопийцы, как ошейник защёлкнулся, виток цепи охватил локти, а на запястьях лязгнули замки браслетов.

Вампиры приходят в себя быстро даже в таких ситуациях, их можно убить или тем, что их убивает, или больше ничем. Свинцовая пуля не убивает. Тело вскоре её вытолкнет. Зато если сзади к шее прижать браслет кольчуги со знаками солнца Мардога, то мало всё равно не покажется. Как и вышло. Дым вырвался из-под моей руки со свистом, как пар от мокрой тряпки из-под раскалённого утюга, завоняло палёной кожей. Вампир завыл, запрокинул голову так, что хрустнула шея. Я этого и ждал, и в ту же секунду на нем оказалась стальная маска без щелей для глаз и лишь с решёткой возле рта. А затем я пристегнул её ещё и к ошейнику. Теперь уже точно не вырвется. Надо будет — ещё пару пуль всажу, но пояс и ножные кандалы он у меня наденет как миленький. Например, пулю в позвоночник. Можно из револьвера. Парализует на часок — знай регенерируй спинной мозг. Это не шутки даже для него. А дальше пусть эту тварь неживую в околотке допрашивают.

ГЛАВА 19,

в которой герой разговаривает с вампиром и узнаёт нечто новое

Кажется, я в городе Великореченске становлюсь живой легендой. Так мне подумалось, когда я перехватил взгляды собравшихся в дежурке урядников, после того, как Степан Битюгов отпустил меня из кабинета. Живых вампиров сюда давно не притаскивали. Теперь он сидел в «колдовской» камере, с кандалами везде, где можно, и ожидал, когда его повезут в Тверь, в контрразведку. Хоть и вампир, а по их части оказался.

Когда мы вчетвером сидели в кабинете Степана… — я не оговорился, именно вчетвером: Маша тоже присутствовала, как вполне полноправный член команды, — Степан минут пять ничего не говорил, только головой качал. Я даже беспокоиться за него начал — мало ли что могло со становым приставом случиться?

— Ну вы дали стране угля… Мелкого и до… много, в общем, — сказал он в конце концов. — Старого вампира в упакованном виде. Двойной премии захотелось?

— А что? Похвальное желание, — заявил Васька с небрежным видом, хоть до того момента, как я вытащил из сарая замотанную в покрывало и перевязанную цепями вампирскую тушу, понятия не имел, что я задумал.

— Похвальное, похвальное… — пробормотал Степан, выписывая два векселя — один на Ваську, а второй на меня.

Двести рублей золотом каждому. Что-то хорошо отбились у меня за последнюю неделю те сто пятьдесят, что на штраф для нашей колдуньи ушли.

— Ты мне вот что скажи, Сашка… — произнёс Степан, постукивая карандашом по столу. — По правилам, я должен сразу сообщать о пленном в Тверскую контрразведку. Раз упомянули вирацкую «Камеру знаний», то дело должно попасть к ним. Да и я чувствую, что за этим много чего стоит. Если узнают, что мы сами пытаемся дело раскрутить — нас по головке не погладят, а скорее даже по этой головке дубиной постучат, чтобы мозги на место вернулись.

— Да знаю, — согласился я. — Но не думаю, что кто-то будет проверять — лично мне при захвате умрун проболтался или на первом допросе? А там, глядишь, что полезное и узнаем. Слишком много вампиров в этой истории, уже локтями толкаются, и Вирац этот, к демонам его, всё время выныривает. И самое главное — не могу понять, почему Вирац?

— В смысле? — переспросил пристав.

— Там народу всего ничего, — начал я объяснять. — Никакой силы за ними. Если Тверь прознает, что захолустное баронство против неё интриги плетет, то никто и разбираться не будет. Захватят за неделю, барона в подвале его же замка запрут, а на его место — военного коменданта. И пару батальонов сипаев, чтобы никто не вякал. Непонятно мне это всё. А ведь барон Морн сибаритством, к девкам повадливостью и вообще прогрессирующим гедонизмом знаменит. Неужели ему на все свои радости наплевать?

— Я примерно так же думаю, — согласился со мной Василий. — Странно это всё. Может, пообщаемся с ним?

Степан запыхтел, как чайник на плите. Уставился в потолок в глубокой задумчивости. Затем махнул рукой решительно:

— Хорошо. Один раз допросим. Не больше. Мне мои нашивки пока ещё дороги.

С этими словами он встал, решительно оправил свою кожанку и пошёл вперёд большими шагами, такими, что мы еле за ним поспевали, бухая каблуками по деревянным половицам. Прошли дверь, ещё одну, за которой пост был, вошли в коридор, где по правую сторону расположились четыре решётки — двери в камеры для задержанных. Две из них пустовали, в одной спали беспробудным сном и храпели вперегонки двое приезжих, взятых за банальную драку в кабаке — до сих пор ещё не протрезвели. По крайней мере, из той камеры так несло перегаром, что даже в коридоре закусить хотелось. Последняя решётка была чаще, прутья толще. На них наварены рунические охранные символы, над дверью в камеру тоже заклятия написаны, равно как и по раме, и по стенам самой камеры. В ней держали колдунов или существ магических. Оставшаяся в кабинете Степана Маша тоже здесь оказалась после ареста.

Вампир сидел на лавке у дальней стены, прикованный к ней толстой цепью за стальной пояс. Руки у него скованы не были — ему ампутировали кисти, и теперь на их месте виднелись белые бинты, прикрывающие обрубки. Это не от садизма, скорее даже наоборот. Руки ему сожгла святая вода, а это безвозвратно. Теперь же они у него смогут регенерироваться, и через какое-то время он опять будет с руками. А вот лицо таким и останется — будто изъеденным кислотой. Тут уж ничего не поделаешь. В общем, никого и не заботит, если честно.

На ногах кандалы тоже имелись, притянутые цепью к поясу. На волю случая ничего не оставили. Мою маску с него сняли и вместо неё надели нечто вроде стального намордника на нижнюю часть лица, не дающего пустить в ход зубы.

Одну из глазниц вампира тоже изуродовало, хоть сам глаз и уцелел. Второй выглядел нормально и был расслабленно полуприкрыт. Кровосос изображал, что наш визит ему безразличен.

— Привет, — сказал я, остановившись у самой решётки.

— Привет, — ответил вампир. — Премию получил?

— Получил, а как же, — кивнул я. — Двойную — за живого.

— Повезло, — усмехнулся вампир.

— Повезло, — согласился я. — Поговорим?

— О чём?

— Ну, например, о том, что вам в нашем городишке понадобилось? — спросил я. — Городок у нас торговый, мирный, а вы тут убийство задумали. Нехорошо. Мрак же некроманту всё рассказал, мы знаем, что ты ему поручил. Мы тебя уже казнить можем, других доказательств не надо. Но тебя ещё Тверская контрразведка себе хочет. А кто тебе поручил послать Мрака девушку убить?

— Как кто? — удивился тот. — Ашмаи поручил.

— Кто такой Ашмаи?

— Лич. Ашмаи — это лич. Это такой сильный лич, что даже если он поручил бы мне прыгнуть в огонь и там спеть гимн богу Льда и Стужи, я бы это сделал и никогда не спрашивал, зачем.

— Обо всех сильных личах кто-то и что-то знает. Никто не слышал о личе Ашмаи. Зато слышали о демоне Ашмаи, насылающем на людей глупость, обращающуюся против них же. Кто такой Ашмаи? Как его настоящее имя? — спросил я.

— Кто открывает своим инструментам свои настоящие имена, если в этом нет необходимости? — вопросом на вопрос ответил умрун.

— Тогда ты открой мне своё настоящее имя.

— Зачем оно тебе?

— Затем, что это ты сидишь у нас в клетке, а не мы у тебя. Затем, что я могу у тебя это спросить, а ты у меня не можешь. Мне повторить вопрос?

— А если я не отвечу, то ты, как я понимаю, станешь не таким вежливым? — опять криво из-за ожога усмехнулся вампир.

— Верно. Не таким.

Я достал из специальной кобуры на боку водяной пистолет, сделанный из серебра и стали лично старшим племянником Дарри Рыжего. Показал ему. Тот поморщился, глядя на знаки Мардога, но, кажется, не понял, что это такое. Я прицелился в пол между его ног, обутых в грубые высокие сапоги, нажал на рычаг. Тонкая струйка воды, почти не опадая, пролетела по воздуху и разбилась мелкими хрустальными капельками о доски. Вампир дёрнулся, зашипел, хоть на него и не попало.

— Потом буду стрелять на одежду, — сказал я. — Она промокнет, вода попадёт на тело. Жечь будет долго, пока не высохнет. А у тебя нет даже рук, чтобы её снять. Давай помогать друг другу.

— Чем поможешь мне ты?

— Избавлю от своего присутствия как можно быстрее. Оно может быть неприятным.

— Верю, — кивнул вампир.

Цепь на его ошейнике звякнула. Он попытался нагнуться вперёд, но не получилось.

— Говори, что ты хочешь?

— Я уже спросил про имя.

— Двести одиннадцать лет назад я был сотником гвардии в герцогстве Болер. Меня звали Арлан вер-Делин. Сейчас просто Арлан. Вампиру глупо настаивать на дворянских привилегиях.

Вампиры, как и многие другие бессмертные или слишком долго живущие существа, большими героями не были. К тому же как это ни романтично звучит, но для того, чтобы быть героем, нужна сила души, а с душой у вампира — увы. Нет там никакой души, вампир — это демон. Мёртвое тело, принявшее в момент своего зарождения демонический дух. Единственное, что может вампира удержать от предательства, — заклятия крови, наложенные на него тем, кому он служит. Однако рядом со мной Васька-некромант, который в разговоре не участвует, а лишь наблюдает за скованным умруном. И пока меня не останавливает.

— Кто приказал убить девушку?

— Думаю, что сам Ашмаи. Но не поклянусь — поручение мне передали.

— Зачем?

— Она знает кого-то или может выследить кого-то, кто близок к Ашмаи. Больше не знаю ничего об этом.

— Как ты попал в город?

— Через портал. Мрак положил маяк в том сарае, где я прятался.

— Зачем ты здесь?

— Собственно говоря, проложить путь. Я должен был теперь покинуть город, уйти в портал к другому маяку. Чтобы иметь возможность вернуться, когда настанет время. Но не смог… — Он помолчал, добавил: — И не смогу.

— Почему ты не ушёл?

— Мне приказали убить девушку. Я послал Мрака найти её. Тебя не было в городе, и я решил, что пусть он сам её и убьёт.

— Ты ждал результата?

— Сначала результата. Потом собирался убить вас обоих сам. Но не успел.

Голос его по-прежнему звучал равнодушно. Смирился с участью? Что-то задумал?

— Зачем вам нужен вход в город?

— Точно не знаю. У нас такое правило — чем меньше знаешь, тем меньше выдашь, когда тебя поймают. Меня поймали, но выдать этого я не могу, потому что не знаю.

Я посмотрел на Ваську. Тот пожал пухлыми плечами. Похоже, вампир не врёт. Васька, конечно, не детектор лжи, но нежить насквозь видит. Дар у него с самого детства такой. Обнаружили случайно, когда у него кот умер, а он с ним, мёртвым, ещё пару месяцев играл. Не хотел с любимым зверем расставаться. И обнаружил это лишь сосед, колдун, в гости зашедший. А так, с виду, кот был хоть куда, совсем как живой, только не такой тёплый, и мурчать перестал.

— Как давно ты служишь личу?

— Недавно. Два года.

— Чем занимался раньше?

— До лича? Работал на «Камеру знаний» ас-Ормана. Взаимовыгодно, ас-Орман — умный человек и хороший партнёр. Затем ас-Орман начал работать на лича, и я сам стал служить ему.

— Как так вышло, что ас-Орман стал служить личу?

— Не знаю, — впервые пожал плечами вампир. — Мне кажется, что по приказу герцога. Сам ас-Орман от такого положения не в восторге, но клятву верности он принимает всерьёз.

— Где лич?

— Никто не знает, — пожал плечами вампир, цепь звякнула. — К нему всегда идёшь через портал.

— Как происходит вызов?

— Кто-то приходит к тебе. Человек обычно. Иногда вампир. Дает тебе амулет, открывающий портал. Всегда очень мощный. Можно не одному, можно армией войти в такой портал. Как будто тому, кто делает амулеты, некуда девать силу. Или ты хранишь амулет, пока он вдруг не засветится. Тогда ты его используешь.

— Где вы встречаетесь?

— Всегда в саду, ночью. Странный сад, сырой и тёмный. Странные деревья, всё странное. И очень старое. Туман. Всегда густой туман. Вокруг сада видна стена из старого дикого камня. Высокая стена, очень мощная.

— Как выглядит лич?

— Как лич в капюшоне. Никогда не видел лица. Не видел рук. Ничего не видел. Тень под капюшоном собрана магически, свет туда не падает.

— О чём вы говорили?

— Ты не понимаешь, — покачал головой вампир. — Никто не говорит с инструментами. Их используют. Ты приходишь, и он смотрит на тебя. Затем он приказывает, после чего ты уходишь. Даже если вы сойдёте с ума и отпустите меня сейчас, я попытаюсь скрыться от него. Ему нельзя соврать, его нельзя подвести. Я подвёл.

— Попробуй договорись в Твери с контрразведкой. Возможно, они помогут тебе укрыться. Ты же не из «наркоманов», — вступил в разговор Степан Битюгов.

— Хм… Большой человек… Ты думаешь, что люди из Твери смогут укрыть меня от мести Ашмаи? — чуть ли не засмеялся вампир.

— Ты вампир, и ты абориген, — ответил Степан. — Для тебя нет ничего страшнее лича. А я бы поставил в этой ситуации на контрразведку.

ГЛАВА 20,

в которой к герою гости приходят дважды, но уходят один раз

Утром субботнего дня меня разбудил тяжёлый стук в дверь дома. Я выглянул в окошко сбоку и, к своему удивлению, увидел на крыльце Степана Битюгова. Странно, меня становой пристав пока ещё не навещал на дому ни разу.

Открыл дверь, пригласил внутрь. Он вошёл, втянув голову в плечи. Степан во все двери и незнакомые помещения так входит: привык головой обо все притолоки да балки биться. Ну, что поделаешь, коли таких невозможных размеров человек.

— Спишь, лентяй? — прогудел он, протягивая руку, широкую как лопата.

— Суббота, законный выходной. Чаю хотите?

— Нет, некогда мне. Я мимо проезжал, поэтому сам тебе новость завёз: контрразведка умруна требует к себе. А я вспомнил, что ты собираешься сам в дорогу, и тоже в Тверь.

— Решили меня припахать?

— Припахать? — удивился Степан. — Ну, наверное. А заодно дать тебе возможность попасть в контрразведку совершенно легально, чтобы тебе от ворот поворот не указали. У тебя же вопросы к ним есть, так? А так будешь официальным сопровождающим. А с тобой отправлю ещё «воронок» и двух бойцов своих.

— Ох… спасибо в таком случае. Это и вправду подарок.

Контрразведка тем и отличается, что имеет полное право, а что самое худшее — ещё и привычку плевать на все сыскные поручения, равно как и другие документы. А вот если я доставлю пленного, то поговорить со мной придётся.

— Во, теперь спасибо сказал. Так бы и сразу. В пять часов приходи в околоток, познакомлю тебя с конвоем. И пригляди за ними, у меня с вампирами раньше никто дела не имел, так что… сам понимаешь.

— Понял, буду!

Битюгов вышел, топая сапогами пятидесятого размера. У крыльца его ждал «виллис» с неизменным его водителем и помощником — Серёгой Зайцевым, с которым я хорошо знаком был. Я вернулся в дом, поставил чайник на плиту.

Маша спала в моей спальне тихо, как мышка. А я пока в горницу переселился. С утра в доме было зябко, пол холодил босые ноги. Я сунул их в войлочные тапки, какие привозили из степных государств с юго-востока и которые пользовались в наших краях большой популярностью. Накинул рубашку на плечи.

Так. Если завтра в поход, то сегодня надо собраться до самой последней детали. А в нашем случае — взять почти весь мой наличный арсенал, благо машина увезти его позволяет, а вот кто нам в дороге встретится — это уже неизвестно. Даже лич вон прорезался.

А лич — это не вампир, даже древний, лич — это обер-вампир. Если вампир обычный пьёт кровь, то лич пьёт силу и жизнь. Если вампир владеет магией простейшей, лишь той, что «по праву крови» даётся ему, умеет глаза отвести, немного зачаровать, то лич всегда получается из колдуна. Причём обычно из великого колдуна — могучего, умышленно ставшего нежитью. И силы его удесятеряются, наверное, когда он переходит в это состояние, превращаясь в нежить. Личу становятся открыты те планы бытия, которые недоступны даже самому сильному некроманту. Он черпает мощь из многих колодцев, и всюду она ему равно доступна.

Тех личей, что упомянуты в моих книгах, можно посчитать на пальцах. Каждому посвящена если не книга, то добрый десяток глав. Я подсчитал — восемь. Этот самый Ашмаи получается девятым. И это за весь период письменной истории Великоречья. И каждому из них книги приписывают деяния столь жуткие и при этом столь великие, что волосы шевелятся, когда представляю, что мы одного такого поискать намерены. Хотя кое-какие идеи есть, не стану пока их излагать, чтобы не утомлять. Но в принципе эта затея меня пугает. Я вообще-то не за ним собрался, а за Пантелеем. Хотя… посмотрим, что со всего этого нам обломится.

А ещё у меня появилась помощница. Хорошая такая молодая колдунья, которая через недельку оклемается и вновь начнёт управлять Силой. Или через пару недель. А у меня пока помощников не было — вечно один работал. Пора обзаводиться. Хотя бы на одну работу покуда. Васька-то за пределы городских стен если только в Тверь ездит, и то в каюте первого класса на «Ласточке», что купцу первой гильдии Германскому принадлежит. Куда в поля-болота — он ни в жисть не соберётся: комфорт любит. А кто его не любит? Не всем просто удаётся в нём жить. Ваське вот удаётся. Завидую.

Затем мне, по цепочке ассоциаций, вспомнилась Лари, полудемонесса, что с Васькой живёт. Вспомнилась, и я сомлел. Магия магией, но всё же… Эх…

Кто-то опять постучался в дверь. Я с чашкой чаю в руках подошёл к окошку, выглянул. Оба-на! А это как это? Так не бывает. На крыльце стояла та самая Лари, о которой я как раз и размышлял. Непонятно. Не на ауру же моих грешных мыслей она явилась? Придётся открывать.

Я открыл дверь. Она отстранила меня с дороги плавным движением руки, блеснув ярким лаком на длинных белых пальцах, подхватила с пола небольшой рюкзачок из кожи тритона и вошла в дом, топая невысокими каблучками высоких сапог по половицам. Поставила рюкзачок на пол возле вешалки, подошла к зеркалу, посмотрелась в него. Убедилась, что совершенство не нарушено, поправила рукой рыжую прядь, выбившуюся из-под намотанного на голову подобия небольшого чёрного тюрбана. Но под тюрбан её не убрала — наверное, эта лёгкая небрежность была задумана изначально.

Одета она была, с одной стороны, скромно, но с такой тщательно выверенной скромностью, что появляются мысли о глубокой внутренней порочности. На ногах у неё были сапоги до колен, напоминающие кавалерийские. Голенища из дорогой кожи обтягивали икры, демонстрировали щиколотки и колени. На ней были кавалерийские же лосины из незнакомой мне ткани, идеально обтягивающие бёдра той самой формы, которая всё время вызывает в памяти слово «совершенство». Не хуже обтягивали они и идеальный полусферический зад, который, впрочем, был скромно почти прикрыт свободной курткой из кожи всё того же тритона, из которого сработан её рюкзак.

Куртка была распахнута, Лари упёрлась руками в бока, подчеркнув тонкость талии и заодно обтянув тончайшей шерстью чёрного свитера высокую грудь. Чёрный тюрбан из тонкой многослойной ткани охватывал её лоб, прятал рожки, проходил под подбородком, и бледное лицо с яркими губами и глазами выделялось на его фоне как портрет, с любовью выписанный лучшим живописцем. В общем, требуемый эффект достигался сразу — если ты и хотел что-то вякнуть против столь бесцеремонного вторжения, то слова у тебя прямо в глотке застревали.

— Даме предложат сесть? — спросила она наконец. — И нальют чаю?

Я спохватился, отвёл глаза. До того, как она вывела меня из состояния ступора, я просто её разглядывал с ног до головы.

— Да, разумеется. Присаживайся!

С этими словами я отодвинул от низкого стола одно из своих простеньких кресел и сделал приглашающий жест. Она уселась в него, закинув одну длинную ногу на другую, затем напомнила:

— И чаю! А то я даже не завтракала сегодня — так быстро убежала.

— Убежала? — удивился я.

— Нет, не убежала, разумеется. «Убежала» — это гипербола, преувеличение, если угодно. Я просто ушла от Василия, — улыбаясь и глядя мне прямо в глаза, проговорила она.

У меня в голове облаком заклубились некие образы весьма эротического содержания, исходящие из того, что полудемонесса уже не является подружкой моего приятеля-некроманта. Образы возникли сами, безо всякого участия с моей стороны, поэтому я укоризненно посмотрел на Лари. Она ослепительно улыбнулась, сверкнув идеально ровными белыми зубами с двумя весьма заметными клыками.

— Прекрасная и восхитительная Лари! — вычурно и неискренне обратился я ней.

— Да? — изобразила внимание «прекрасная и восхитительная», подняв на меня изумрудные глаза и ободряюще улыбаясь.

— Могу я попросить вас не практиковать в моём доме вашу природную магию? Я и так на всё согласный, зачем усугублять и без того сложное положение хозяина?

— Чем сложное? — удивилась она. — Я тебе не нравлюсь? Или нравлюсь, а ты стесняешься сделать мне откровенное предложение? Так не стесняйся! Ничего не надо стесняться. Это естественное желание.

Я чуть было не спросил — а что она ответит на такой вопрос, — но спохватился, сообразив всё же, что вопрос будет как минимум неуместным, а как максимум поставит на мне печать неисправимого дурака. В моих же глазах.

— Я другое спрошу, — сказал я, проглотив слюну. — Почему…

— …я пришла к тебе домой? — закончила за меня Лари.

Терпеть ненавижу, когда мои вопросы заранее угадывают. Это сбивает с мысли. И заставляет себя чувствовать намного глупее собеседника.

— Да, именно, — сдержанно кивнул я.

— Ну… я рассталась с Василием, — начала она, явно попутно обдумывая свою речь. — Василия кто-то познакомил с двумя девушками марани, и он сделал стойку. Заявил, что ему нужна охрана, он стал недопустимо знаменит среди своих потенциальных врагов и так далее. В общем, всё то дерьмо, которое говорят мужчины, которые хотят нанять марани.

— Ага… вот оно как, — протянул я.

Кое-что прояснилось. И всё это очень-очень напоминает Ваську, который был необыкновенным бабником. Далеко к югу, у самого океана, живёт аборигенный народ марани. Живёт в местах, не слишком пригодных для земледелия, и к тому же с весьма плохим рыболовством: в этом месте берег переходит в бесконечные песчаные отмели, над которыми никакой рыбы не поймаешь — ей там есть нечего. Зато вокруг было множество иных племён, враждебных племени марани, с которыми им приходилось воевать, а ещё там были демоны пустынь, от которых тоже приходилось отбиваться. И марани стали опытными, сильными бойцами, причём независимо от пола: ввиду малочисленности у них не было возможности позволить себе роскошь освободить женщин от воинских обязанностей.

В общем, к добру ли, к худу ли, но марани стали хорошими бойцами, а затем, подобно средневековым швейцарцам, стали предлагать себя в качестве наёмников. И стало наёмничество почти что единственным источником доходов этого народа.

Наёмников-марани ценили. Верные, никогда не меняющие сторону, пока наниматель платит, никогда не отступающие без приказа, они пользовались большим спросом на рынке «военной силы». Когда мы, пришлые, начали менять облик воинского искусства в Великоречье, марани поняли, что консерватизм экономически не оправдан. И сразу же начали обучаться обращению с огнестрельным оружием. А вскоре прекрасно его освоили.

Это о марани вообще. А о наёмницах из марани следует сказать отдельно. Их служба была ещё более востребована нанимателями. Прекрасные стрелки, умеющие драться холодным оружием и голыми руками, эти женщины внушали уважение. Но дело в основном даже не в этом, а в том, что эти воительницы свой контракт с нанимателем воспринимали очень уж буквально, и если обязывались выполнять ВСЕ поручения, то именно ВСЕ и выполняли, старательно и честно. Ни в чём наниматель не встречал отказа, пока выплачивал им ежемесячную плату, весьма немаленькую.

Следует при этом отдать им должное — в большинстве своём маранийки были красивы своеобразной диковатой красотой. Стройные, сильные, с чёрными прямыми волосами, заплетёнными в длинные косы, свисающие до низа спины. Хищные лица с чуть горбатыми носами, огромные чёрные же глаза — такой тип зачастую очень нравился мужчинам из северных краев.

Поэтому любой состоятельный человек, не соединённый узами брака с ревнивой женой, стремился завести таких охранниц. Кто лишь в мечтах, опасаясь насмешек окружающих, а кто и в открытую, вроде Васьки. Мало того что редко встречались телохранители лучше, чем они, так ещё и… опции всякие, и никакой дополнительной оплаты за дополнительные услуги. И как вершина всего — маранийцы и маранийки с детства обучали своих воинов воевать не только с людьми, но и с чудовищами, и с силами потусторонними.

Понятное дело, что патологический бабник Васька, наткнувшись где-то на пару мараниек, ищущих нанимателя, загорелся идеей обзавестись телохранительницами. Я даже подозреваю, что он при этом намеревался не рвать отношений с Лари, подсунув ей какую-то относительно похожую на правду историю, хотя бы даже ту, которую она упомянула — про «потенциальных недругов». Но гордая дочь народа тифлингов послала его куда подальше, собрала вещички и хлопнула резной дверью Васькиного терема. Этого и следовало ожидать.

Чего ожидать никак не следовало — так это того, что она придёт ко мне. Я и не ожидал. А она возьми да и приди. А теперь сидела, развалившись в моём кресле и положив ногу на ногу.

— Мм… а что ты…

— …планирую делать дальше? — опять закончила она вопрос за меня.

— Да, именно.

— Вы же завтра едете в Тверь?

— Об этом уже газеты написали?

— Нет, об этом Василий проболтался. И мне тоже надо в Тверь.

— Гм… А…

— …пароходы? Несомненно, ходят. Но мне кажется, что с вами будет веселее.

На меня неожиданно накатила волна видений, как мне с Лари «будет веселее», я напрягся и усилием воли видения разогнал, укоризненно посмотрев на неё. Она засмеялась:

— Ну не буду, не буду! Пароходов нет до среды. Даже «Ласточка» мобилизована на перевозку войск, на левом берегу война с эльфами расширяется. А мне хочется уехать как можно скорее, — закончила она вполне деловым тоном.

Да, это возможно. Война всегда сбивает расписание речных перевозок. Специальных воинских транспортов не существует, всегда мобилизуются пароходы гражданские. А то, что это делать пора, становится ясно — стоит только прислушаться. Откуда-то издалека доносится равномерное буханье тяжёлых пушек с мониторов. Значит, идёт обстрел противника откуда-то с реки.

— Я не против, но мы…

— …везёте вампира и должны его охранять? — вновь закончила она за меня фразу, заставив меня поморщиться.

— Так точно. Должны охранять, — кивнул я.

— А меня вы за кого принимаете? — вопросительно подняла брови Лари. — Забыли, кто я? Я получила латиг[57], когда мне исполнилось пять. Вы меня ещё попросите вас поохранять.

Действительно, с этими тифлингессами забываешь, кто они на самом деле — лучшие бойцы этого мира, а не только роковые красавицы, умеющие возбуждать и мужчин, и женщин на расстоянии. Тифлинги охраняют добрую половину аборигенских правителей.

Она откинула полу куртки, и я увидел висящий в петле на плече хитрым образом сложенный кнут, раздвоенный, как змеиное жало. Ещё я увидел с другой стороны кобуру с торчащей из него рукояткой пистолета.

— Это нельзя так носить, — указал я Лари на кобуру. — Надо открыто.

— Василий организовал мне разрешение, — мягко ответила Лари. — Я просто не хотела слишком привлекать внимание.

Что ещё известно о тифлингах — так это то, что они одинаково владеют обеими руками. Нет среди них ни левшей, ни правшей, вот и могут подвешивать оружие с любой стороны. А пистолет — «аспид-компакт»[58], между прочим, да ещё и не простой, а типично тифлинговский, изукрашенный гномьей инкрустацией, с рукояткой из голубоватой кости рога левиафана — морской полурыбы-полудракона. Дорогая игрушка, очень.

Ну, организовал разрешение так организовал, моё дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай. Тем более что Лари могла добиться от бабника Васьки чего угодно, а ему сходить в околоток и выбить нужную бумажку проблем никаких не составило.

Со скрипом открылась дверь в спальню, и на пороге появилась зевающая и потягивающаяся Маша. И остолбенела, приоткрыв рот, глядя на Лари, нежно ей улыбающуюся. По всему видать, Лари не просто так улыбалась, а опять нашалила, потому что Маша вдруг покраснела, что-то пискнула и скрылась в спальне.

Перехватив мой взгляд, она столь же нежно улыбнулась мне и сказала:

— С ней тоже нельзя? Ну хорошо, не буду, не буду! — Пожав плечами, она подняла ладони, затем притворно вздохнула: — Какие вы скучные!

— Ну что поделаешь! — развёл я руками. — Какие уж есть.

ГЛАВА 21,

в которой герой запасается припасами и обсуждает вести с фронта

День начался в хлопотах. Сразу после завтрака, к которому присоединились уже обе дамы, самочинно поселившиеся в моём доме, я рванул на машине к пристаням. Нужен был мне склад горюче-смазочных материалов, что принадлежал обществу «Гайбидуллин и Компаньоны», поставлявшему бензин, солярку и топочный мазут по всему верхнему течению Великой. Заправки по дорогам не предусмотрены в этом мире, за крайне редким исключением. Лишь в отдалённых постоялых дворах бывает, что можно прикупить за сумасшедшие деньги бочку-другую бензина. А так, если куда собираешься, запасайся топливом на весь путь. А то придётся где-то машину бросать и возвращаться пешком.

В выходной день все лавки были закрыты, но у керосинщика всегда дежурил приказчик с парой грузчиков. Потребность в горючем была ежедневно. Я заехал в ворота складского двора, посигналил. Из приоткрытых ворот склада вышел, щурясь на солнце, среднего роста плечистый мужичок с тёмной бородой и серыми глазами.

— Здорово, Равиль! — поздоровался я. — Как коммерция идёт?

— Какая коммерция? — удивился Равиль. — Война начинается, никто никуда не ездит, все в городе сидят.

А ведь и верно. Как-то я за своими хлопотами всё упускаю из виду тот факт, что постреливают совсем недалеко от Великореченска, хоть и на другой стороне реки.

— Что слышно оттуда?

Я показал рукой на северо-восток, откуда доносилась отдалённая канонада.

— Слышно, что эльфы всерьёз в войну ввязались, — ответил приказчик. — Вчера напали на роту сипаев на марше, человек тридцать убили. Ещё говорят, что эльфийский отряд где-то к реке прижали и теперь долбят. Сегодня с утра пораньше туда «Циклоп» с «Минотавром» прошли, они и стреляют. Слышишь?

«Циклоп» и «Минотавр» были канонерскими лодками[59] флота Тверского княжества, на каждой стояли по две пушки-гаубицы калибром сто пятьдесят два миллиметра.

— Тут поди не услышь, — подтвердил я. — Не меньше часа уже работают.

— С ними «Сом», что у нас стоял, монитор, и оба сторожевика. И самолёты с утра дважды пролетали.

Верно, военные корабли из порта Великореченска ушли, и места у пирсов были пусты, лишь два патрульных катерка болтались на швартовах. А ещё высоко в небе висела длинная колбаса дирижабля. Где именно — с земли трудно понять, но километрах в десяти от нас вверх по течению на первый взгляд. А что, лучшая разведка сейчас. Километра на два поднять, и уже ни винтовки, ни пулемёты не дотянутся. А с хорошей оптикой с борта вполне наблюдать можно. И бомбовую нагрузку дирижабль класса «Отважный» несёт почти четыре тонны. С таких в своё время и наловчились эльфийские леса жечь. Загрузят все напалмом — и полный вперёд.

— Давно висит? — спросил я.

— Цеппелин-то? — посмотрел в ту сторону Равиль, прищурившись. — Со вчерашнего дня, даже не трогается с места.

Я, когда в армию служить пошёл, тоже в воздухоплавательный отряд просился. В отличие от пилотов воздухоплаватели летают далеко и надолго: это не самолёт, который только взлетел — и пора садиться. Романтика! И просто интересно. Но не взяли: не было вакансий. Направили в Первый драгунский полк, в разведэскадрон, откуда я лишь через пять лет уволился в звании унтер-офицера. Может, оно и к лучшему.

— Значит, засекли где-то эльфов, огонь корректируют и движение войск, — сказал я.

— Насчёт движения войск — тут ты прав. Только за вчера туда не меньше полка перебросили. Эскадрона два драгун по реке прошли, лёгкая пехота и миномёты. А завтра, говорят, у нас будет Второй пехотный полк грузиться: он сюда маршем идёт.

Равиль и сам служил в своё время на старой канонерке «Щука», выведенной уже из списочного состава флота и проданной какому-то прибрежному герцогству, что у Южного океана, — так что знает, о чём речь. А вести войска сюда разумно. Чего каждый раз транспорты до Твери и обратно гонять? От Великореченского порта до места высадки им всего три версты, всю дивизию можно за день перевезти.

— А что эльфы так развоевались вдруг? — поинтересовался я. — Не слышал ничего? У тебя ведь дружки в любом месте.

— Ладно уж — в любом, — отмахнулся Равиль. — Говорят, что эльфы в этот раз сумели союзников призвать. Больше их. И ещё у них пророчество очередное. Что именно в этот раз они свою Пущу… дальше сам понимаешь.

— Так у них каждый раз пророчество, — пожал я плечами. — Они без пророчеств до ветру не ходят.

— Каждый раз у них пророчества новые, а на этот раз пора пришла сбыться чему-то из старых книг. Вот они и засуетились.

— Из старых? Это серьёзно, — согласился я. — Тут к ним и другие эльфы подойти могут, книги у них одни на всех.

— Вот так и говорят, — кивнул Равиль. — Ладно, говори, чего хотел?

— Бензина возьму, шесть бочонков, и бочонок масла. На обмен.

— Если на обмен, то дам, — кивнул приказчик. — А так — уже проблемы с поставкой из-за этой войны, бочек не хватает. К тому же в Царицыне в порту склад взорвался, вообще всё нарушилось. Любой график в задницу вылетел.

— Склад взорвался? — удивился я.

— В газетах пока не писали, — ответил Равиль. — Но по нашей связи пришло сообщение, что, мол, поставки восстановятся лишь недели за две, не меньше. И ещё говорят, что диверсия.

А чему же ещё быть, если не диверсии? Большие склады топлива помимо обычной охраны всевозможными противопожарными заклинаниями напичканы, так просто не взорвутся. А со стороны эльфов вполне разумно. Воевать так воевать, все средства хороши. На их месте я так бы и поступал.

— Видать, и вправду эльфы всерьёз за дело взялись, — согласился я с Равилем.

— Видать. Откидывай борт, будем пустую тару выгружать.

Он свистнул, из склада вышли двое сонных грузчиков из нордлингов с берегов Залива Росомахи. Тут все чернорабочие всё больше из них — здоровые, спокойные и не слишком вороватые. Они ловко выгрузили пустые красные бочки с эмблемой товарищества «Гайбидуллин и Компаньоны», переплетёнными «Г» и «К», затем выкатили из ворот склада тележку с такими же бочками полными.

Я проверил все пробки. Не хватало, чтобы в дороге горючка подтекала. Унюхаемся. Затем махнул рукой — мол, грузите. И ещё через пять минут все бочки стояли в кузове, у самого дальнего борта, а я продел толстую верёвку сквозь все ручки и притянул к стальной дуге. Так надёжней будет, если придётся по кочкам гонять. Потом, перед выездом, щит поставлю вокруг них, чтобы чего не вышло.

Расплатился, предварительно поругавшись. В связи с дефицитом Равиль успел задрать цену больше чем на треть. Если раньше пятидесятилитровая бочка стоила пять рублей золотом, если сдавать пустую тару, то сейчас он взял с меня четыреста двадцать ассигнациями, а это по семь золотом за каждую. Быстро же он сориентировался. Не зря говорят, что кому война, а кому мать родна. Хотя продажи-то у него упали, вот и добивает. Ладно, хрен с ним, хитроумным.

Со склада топлива я направился к продовольственным рядам. Вот этот базар в выходной день был, наоборот, оживлённым, самое время закупаться. Но сегодня народу тоже было мало. Фермеры с левого берега Великой не приехали, так что часть прилавков стояла пустой. Но тот, кто мне нужен, был на месте.

В конце колбасных рядов расположился небольшой склад, с примкнувшей по местному обычаю к нему маленькой лавкой. И в лавке всем командовал гном Халли — дальний родственник Дарри Рыжего, седьмая воде на киселе, который уже лет десять как пристроился на жительство в Великореченске и открыл свой маленький консервный заводик. Да так удачно открыл, что продаёт мясные консервы от Великореченска до самого Ярославля. И я у него в постоянных покупателях, за что мне, естественно, скидка.

Халли был черноволос, местами сед, хоть и не стар, и мордой здорово смахивал на портреты основоположника единственно верного учения, которые так любят вешать на стены новоявленные агитаторы за рабочее дело. Правда, на основоположника, который почему-то заплёл в бороде несколько косиц, на концы их нацепил золотые колечки, а ещё две косы, потолще, заплёл на висках. Ну и принарядился в традиционный гномий рабочий кафтан без рукавов, в котором так удобно работать руками.

К тому же как политикой, так и теоретической политэкономией Халли не увлекался, предпочитая теории практику. Именно поэтому он торговал в своей лавке лично, не доверяя никаким приказчикам. Может, и правильно, хоть и препятствует расширению производства.

— Ага. Сашка припёрся, — сказал он вместо «здрасте». — Опять куда-то ехать намылился?

Спрашивать: «С чего ты взял?» — я у него не стал, тут и самому тупому импу-землерою понятно, что раз пришёл человек за консервами, то намерен в путешествие отправиться. Не дома же ими питаться?

— Ага, намылился, — подтвердил я. — Сухпаи нужны.

— На сколько?

— Дней на десять минимум.

— А людей сколько?

— Двое.

— И все жрут, как ты?

— Не-а. Второй раза в полтора больше, — сделал я поправку на аппетит Маши.

— Понял. Это кто с тобой едет?

— Да так, девчонка одна.

— Девчонка? — недоверчиво хмыкнул гном, поглядев на ящик с консервами, но развивать тему не стал.

Халли сам ушёл в подсобку, долго там чем-то громыхал, но затем вышел, неся перед собой немалого размера деревянный ящик. Я бы такой и таким образом точно не дотащил.

— Не в сторону Серых гор направляешься? — поинтересовался Халли.

— Нет, скорее наоборот — в противоположную. А что?

— Да надо бы мне самому туда съездить, но война с той стороны. Думал, может, ты туда собрался каким-то тайным маршрутом, вот и запасаешься. Тогда и я бы к тебе присоединился. Ты ведь часто катаешься, верно?

Вторая беда гномов — в лесах они ориентировались слабо с непривычки, да и со скрытностью у них всегда проблемы были. Гном в лесу — это треск сучьев под ногами, сопение, пыхтение и звякание железа. Всё же подгорный они народ, не лесной ни разу. Вот и Халли избегает сам соваться на территорию, где чувствует себя неуверенно.

— Верно, только я от Дарри два дня как приехал. Теперь не скоро поеду. К тому же езды туда день, я сухпай на десять беру. Не заметил?

— Ну да, ну да, жаль, — прокряхтел Халли и задумчиво поскреб в бороде.

Он помог мне дотащить ящик до машины, на чём мы с ним и распрощались. Можно сказать, что к дальней дороге я был готов. В кузов-то ещё много всякого надо было навалить, но всё требуемое лежало дома, куда я и направился.

А дома… не знаю, что случилось там в моё отсутствие. Или не случилось. Или могло случиться. Или почти случилось, но окончательно случаться передумало. Во всяком случае, когда я зашёл в дом, загнав во двор грузовичок, то поразился выражению лиц Лари и Маши. Лари выглядела вальяжно расслабленной, впрочем, как обычно, но часто и с ехидством поглядывала на Машу. Маша же… Описать сложно, как выглядела Маша. Как-то… немного встрёпанно, что ли. И немного запуганно. Когда я вошёл в гостиную, у неё на лице появилось странное выражение — вроде бы и облегчение, но вроде и… досада, что ли? Как будто я помешал чему-то.

— Ты чего такая? — шёпотом спросил я её, когда оказался рядом.

— Ничего, — буркнула она и при этом густо покраснела.

Я посмотрел на Лари. Та невинно улыбнулась и посмотрела в потолок. Ясно, опять демонесса развлекается. Вот ведь принесло гостью. Хотя… Я глянул на неё и… и показал кулак исподтишка, получив лишь притворно скромный взгляд в ответ. Опять начинает эти свои штучки. Интересно, она может сдерживаться — или это такая потребность, чтобы её все вокруг хотели? Да нет, ерунда: если все хотеть будут, то жить опасно. Развлекается ведь, тёмная душа. Всё равно делать ей нечего. А Машу бедную совсем засмущала — та и не знает, куда деваться.

— Так, уважаемые! — решительно заявил я, глядя на часы. — Время обеденное, приглашаю всех в «Царь-рыбу». Собираться окончательно будем вечером.

Пожалуй, это будет лучшим выходом из создавшегося положения. Надо их срочно отвлечь хотя бы на еду, а то демон тёмный только знает, чем всё это закончится.

ГЛАВА 22,

в которой герой выясняет, что даже от случайных попутчиков бывает большая польза

Выехали мы из дома ещё затемно. К всеобщему счастью и моему великому облегчению, заночевавшая у нас Лари ничего сверхординарного не натворила. По крайней мере, мне удалось выспаться. И, как мне кажется, даже с Машей ничего не случилось, хоть дамы делили одну спальню на двоих. Но тут я уже не поручусь.

С другой стороны, я был даже немного расстроен, всё же Лари — это… гм… это Лари. Даже жаль, что в Твери она покинет нас и мне так и не удастся узнать, чем же женщины рода тифлингов столь знамениты. Ну да ладно, не судьба, видать.

Мы втроём сидели в рядок на сиденьях «копейки». Мы с Машей устроились впереди, а Лари вальяжно себя чувствовала на заднем сиденье, которое я всё же вытащил из сарая и установил на положенное место.

В кузове лежали сумки, рюкзаки, слегка постукивали друг о друга бочки с бензином, хоть я и проложил между ними листы сложенного картона. Подготовились мы к путешествию всерьёз, я даже запас воды вёз в большой канистре, а то доведётся встать на привал возле болота какого-нибудь, и тогда с нормальной водой проблемы будут.

В отдельной длинной сумке лежало «специальное» оружие — такое, как разборная крупнокалиберная винтовка «секира», предназначенная исключительно для охоты на большого зверя и монстра, моя «антивампирская» двустволка, которую я сейчас, впрочем, далеко не убирал. Лежал весь мой арсенал «на вампира»: очень уж их много в этой истории мелькает. Был запас пуль серебряных и пуль зажигательных, хоть и невеликий.

Сам же вооружился своим укороченным «тараном», но справа от меня в держателе стоял со сложенным прикладом мой старый кавалерийский карабин СВТ-К, с которым я службу закончил и согласно закону унёс с собой. СВД в чехле ехала у меня за спиной: если и случится стрельба по дороге, то скоротечная, не «под снайперку».

Хотел я довооружить и Лари, но она с милой улыбкой отказалась, сказав, что она девушка нежная и надеется исключительно на нас. Это шло полностью вразрез с её вчерашним заявлением, так что я списал его на манерность. Впрочем, чёрт его знает, как поступают тифлинги в этих случаях.

Следом за нами ехала вторая «копейка», с металлическим решётчатым кузовом, в миру «воронком» именуемая. В ней сидели двое урядников с карабинами, готовых в любую минуту встать на защиту своего узника, буде такового кто-то попытается отбить. Вампира они везли в первый раз в жизни, так что боялись, как я заметил, даже ворон пролетающих, не то что сидящего в кузове умруна.

Умрун был по-прежнему скован с ног до головы, даже руки без кистей стянули в локтях, нашли способ. Он был прикован к задней стенке прочной клетки, в которой пространство между прутьями было дополнительно затянуто ещё и сеткой. Арестанты в Великоречье случались всякие, обычным фургончиком было не обойтись. Вот вампира везём, а мог и оборотень на его месте оказаться, или другая какая тварь. Всякое случается.

Я был настороже. Всё же не просто вампир у нас, а вампир по имени Арлан, замешанный в каком-то крайне разветвлённом заговоре с непонятными целями, однако проходящем на фоне неожиданно интенсивной войны с эльфами и в котором участвуют как минимум два колдуна великой силы. Ведь не один лич Ашмаи в нём замешан. Без Пантелея там вряд ли обошлось, а в его Силе нам тоже сомневаться не приходится.

Вполне возможна ситуация, что нас по пути постараются перехватить, чтобы Арлана освободить или, наоборот, заткнуть навеки. Для нас разницы никакой — между узником и возможными нападающими окажемся именно мы, и никто больше. А Маша, к сожалению, Силу до сих пор не почувствовала, так что на неё пока расчёт как на дополнительного стрелка.

Правда, война на этом берегу работала к нашей выгоде. Едва мы покинули Великореченск, выбравшись на дорогу, идущую через поля вдоль реки, как сразу увидели разъезд драгун, сидевший в седлах на вершине невысокого холма. Возглавлявший разъезд унтер оглядывал окрестности в бинокль. Значит, по пути выдвижения войск к переправе высланы разъезды, особо теперь не забалуешь. Повезло нам неожиданно.

Когда мы проехали совсем рядом с солдатами, я бросил взгляд на нарукавные шевроны. Четвёртый драгунский, не мой Первый, и уже не наша, Северная, а Южная дивизия. А дивизий в княжестве всего две, причём по штатам мирного времени не такие уж они и многолюдные, скорее бригады. А ещё это значит, что на войну посылают всё больше и больше войск. Как бы до призыва резерва не дошло — придётся тогда бросать все наши путешествия и в строй становиться. В дивизиях-то драгун по два полка, один укомплектован, а второй кадрированный, в случае войны собирается. И оба укомплектованных полка обеих дивизий уже здесь.

Когда я служил, обошлись лишь нашим Первым драгунским, батальоном Отдельного егерского и батальоном гурков. Это если не считать средств усиления. А сейчас чуть не половина Тверской армии брошена в дело. Что-то серьёзное началось. Отдельный егерский из самой Твери уже здесь: весь, не весь — не знаю, но я их машины на пути из Серых гор видел. Их всего два таких, особо подготовленных для лесной войны — этот да Отдельный туземный, гурки, в общем, которых я тоже в зоне боевых действий встречал.

Как минимум один из двух сипайских пехотных полков там действует, миномёты из Второго мотопехотного я тоже наблюдал. Получается, что Северная дивизия уже в полном нынешнем составе[60], наверное, в драку влезла, а это почти девять тысяч человек. Помимо Северной и Южной дивизий, в Тверской армии несколько отдельных полков и батальонов, причём Отдельный жандармский полк и полк пограничной стражи действуют по своим задачам, от общевойсковых отличным. На них границы, тылы и порядок на немалой территории самого княжества.

Половина тяжёлых кораблей флотилии там задействована, орудийная стрельба даже сюда доносится, авиация постоянно летает. Дирижаблей уже три висит, а их всего десять. Большая война пошла. Если эльфов до сих пор не загнали, куда Макар телят не гонял, значит, им кто-то здорово помогает. Вот поэтому и думаю — не связано ли всё это в один клубок? Личи, эльфы, вампиры, Пантелеи и всё такое.

Постепенно рассвело, но поля закончились, и дорога нырнула в лес, густой и тёмный. Кавалерийские разъезды исчезли из виду, так что я немного насторожился. Все вокруг тоже, даже Лари, какой бы небрежный вид она на себя ни напускала. Тем же эльфам небольшой группой переправиться на этот берег Великой несложно, как бы река ни патрулировалась. А можно и не переправляться. Если у «наших» левобережных эльфов союзники появились, то можно и с ними связаться. Есть у меня подозрение, что пленник у нас важный, не захотят они такого в контрразведку отдавать.

А насчёт наличия агентов противника в Великореченске заблуждаться не приходилось. Там полно народу из аборигенов, притом самая бедная часть населения. Чернорабочие, грузчики, крючники, подавальщики, уборщики. Даже девки в борделях, кому клиенты душу изливают. Они в город на заработки приезжают — дают осесть в нём только единицам вроде утончённой аристократки Велиссы вер-Бран. Из таких вербовать осведомителей одно удовольствие. Да и не проверяет никто приезжающих — вон тот же Мрак устроился в сторожа без проблем. А многого от осведомителя и не требуется. Увидел, как «воронок» с арестантом в сторону городских ворот поехал, да и активировал амулет связи. А засаду можно было заранее организовать. Сидит с десяток эльфов с винтовками где-нибудь в лесной глуши и ждёт сигнала, чтобы ближе к дороге выдвинуться.

Машины легко и мягко шли по накатанной песчаной колее, я окончательно «ушёл в себя», стараясь, случись что, почувствовать взгляд. Эти самые взгляды в большинстве случаев и предшествуют проблемам. Но пока было тихо. Лес был по-утреннему оживлен, твари ночные исчезли в своих логовах, нечисть у проезжего тракта тоже не слишком крутилась, пели-заливались птицы на все голоса, в общем, получалась самая настоящая прогулка.

Транспорта на дороге стало меньше, чем обычно — тоже признак войны. Время от времени попадались крестьянские подводы, несколько раз проезжали грузовики. В другое время их здесь намного больше. Это же самая главная дорога из столицы княжества на север.

Затем за лесом снова пошли поля, где мы увидели очередной разъезд драгун. Потом навстречу пошли войска. Сначала прошла ротная колонна мотопехоты на БТР-5, поднимая пыль до неба своими массивными колёсами и ревя моторами. Затем промаршировало до батальона сипаев, поротно. Они шли, неся винтовки в положении «на ремне», нагруженные рюкзаками, шинельными скатками, под командой едущих верхом офицеров и бдительных унтеров. Затем мы встретили сразу две четырёхорудийных батареи полковых пушек, прицепленных к высокоосным «мулам», в кузовах которых сидели, держась за поручни и покачивая головами на кочках, орудийные расчёты.

Тянулись камуфлированные грузовики, в кузовах которых сидели всё те же сипаи. Видать, транспорта на спешную переброску такого количества войск не хватало, дивизионный автобат не справлялся, часть сипаев шла в пешем порядке. Но гражданские грузовики пока мобилизовывать не начали. Это хорошо, а то могли бы и нашу колонну завернуть. Хотя нет, у нас требование из контрразведки: против неё и военные не попрут.

Когда мы приблизились к следующему лесу, нам навстречу прошли две «виверны»[61] — лёгкие плавающие броневики с башенками, наставив в стороны спаренные пулемёты — крупнокалиберный «утёс» и ПКТ. За ними шла колонна «змеев»[62] — плавающих броневиков, за ними тянулись БТР-4. Целый пехотный разведывательно-ударный батальон, первый батальон каждого мотострелкового полка.

Следом вскоре пронеслись пятнистые «копейки» с пулемётами и «самострелы» с крупнокалиберными КПВ на станках и эмблемами Отдельного егерского полка на бортах, набитые солдатами и заваленные тюками с грузом, висящими даже за бортами. Ещё рота, уже вторая, а ведь егеря — это спецназ, их стараются беречь и в каждую дырку не совать. Теперь всё же сунуть решили.

За егерями опять потянулась артиллерия. На этот раз самоходная — батарея «василисков». Потом, под охраной мотострелков на БТР-5, прошла батарея тяжёлых дивизионных гаубиц калибром сто двадцать два миллиметра, влекомых «сто пятьдесят седьмыми» — главная артиллерийская мощь любого артполка. За ними шли ещё два грузовика — с боекомплектом, наверное. Война вырисовывалась в наших краях во всю ширь. Такого не было давно.

У опушки следующего леса тоже расположился драгунский разъезд. Эти спешились, встали заслоном у въезда в лес. И было их больше — человек пятнадцать, со старшим унтером во главе, даже с пулемётом. Здесь нас остановили, проверили документы. Прочитав, что сопровождаем захваченного вампира, поочередно заглянули в клетку, глядя на фигуру в балахоне с капюшоном и в железной маске. Намордником на этот раз не удовлетворились, закрыли всё лицо Арлана полностью, исходя из того, что он в противном случае сумеет подмигнуть потенциальному сообщнику.

Затем наша маленькая колонна вновь двинулась в лес. Езды до Твери от нашего Великореченска часов шесть, не больше, половина пути уже позади. Этот лес от предыдущего не отличался ничем: всё так же светило солнце, лезвиями лучей пробиваясь сквозь ветви, всё так же пели птицы, и всё так же не было ни единого намёка на нечисть или тварей опасных — войска всех распугали вдоль дороги.

По лесу без помех нам удалось проехать минут пятнадцать. Когда стены сосновых стволов, тянущиеся вдоль дороги, вдруг расступились, окружая просторную поляну, мы увидели ещё один конный разъезд. На этот раз не драгуны, а зуавы[63]. Восемь всадников в военной форме, такой же, как и у драгун, но без камуфляжных курток поверх серо-зелёных мундиров и с алыми платками, намотанными на шее. Вместо мягких фуражек у всех защитного цвета кефи[64] с кожаными ремешками. Карабины «маузер» поперёк седла и по револьверу в кобуре. Все аборигены, кроме младшего унтера, командующего ими. Тот был из пришлых. Вооружён не «маузером», а кавалерийским СВТ-К. Всё по Уставу, в общем.

Шестеро из зуавов во главе с младшим унтером направились нам навстречу, а двое остались с заводными конями у опушки леса. Младший унтер поднял руку, приказывая остановиться. Мы подчинились — законы военного времени начинают действовать во всей своей красе, так что хулиганить не стоит.

Всадники, ведя коней шагом, взяли нашу колонну в полукольцо, младший унтер же подъехал к моей машине со стороны пассажира. Оружие на нас не направляли непосредственно, но в то же время брать его в положение «за спину» тоже никто не спешил. Встали грамотно, подстраховывая друг друга.

— Документы, — спокойным, будничным голосом скомандовал младший унтер.

Документы были у Маши, она их протянула проверяющему. Требование контрразведки на доставку арестанта, ордер на отправку из околотка, копия ордера на арест. Всё чин по чину. А вот младший унтер не по чину: у зуавов младшие унтера и унтера из своих, только со старшего служат пришлые. Тоже странно. Вообще они немного странные, если честно… С каких это пор заводные кони входят в состав кавалерийских разъездов, если те согласно выполняемым задачам дальше десяти километров от основных сил отрываться не должны? Я сам в кавалерии служил, боевые уставы хорошо помню.

Младший унтер тем временем полистал бумаги, кивнул, но обратно их не вернул, а спросил:

— Арестант во второй машине?

— Во второй, — ответил я, чуть отбросив вправо полу брезентового пыльника.

— Старший… — унтер снова углубился в бумаги, — …Волков здесь старший. Кто Волков?

Он вопросительно посмотрел на нас. Остальные, все происхождением откуда-то из западных баронств, судя по лицам, сидели молча, ловя взглядами каждое движение. Один из них, типичный горец с Лесного хребта, нервно теребил шейку приклада карабина.

Тоже странно, кстати. В туземных частях избегают собирать в одном подразделении земляков — такая теперь политика. Считается, что смешивание национальностей по подразделениям даёт меньше проблем. Да и в зуавах всё больше южане служат, харазцы и прочие, кто в седле с рождения…

Я почувствовал тёплую волну, мысли чуть спутались, затем всё вернулось на своё место. А младший унтер сбился, облизнул неожиданно пересохшие губы и уставился на улыбающуюся ему Лари. Та что-то спросила его, я не прислушивался к словам, стараясь как можно ближе и незаметней подобраться к револьверу, лежащему поперёк бедра и слегка прикрытому полой пыльника.

Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Урядники молодцы. Даром что всё тихо — держатся настороже. Тот, что не за рулём, как бы невзначай опёр СКС-М на откинутое вперёд лобовое стекло. Водитель же руки с руля не убирает и мотор не глушит. Готов в любой момент рвануть с места.

Наконец моя рука ощутила прохладное дерево рукоятки «смита». Большим пальцем откинул клапан открытой кобуры. Хорошо, что он бесшумный, никто не насторожился. Тем более что помповый «таран» вполне миролюбиво лежит прямо на коленях, и я его не трогаю. Скосил глаза направо. Маша ни во что не въехала, на неё надежды нет. Оружие далеко. А сигналы тревоги мы с ней не отработали. Моя вина, бить надо меня, неука.

А Лари явно что-то заподозрила, «давит» на младшего унтера почем зря, да и трое зуавов справа от нас тоже что-то чувствуют. На меня, по крайней мере, не смотрят, все глаза на демонессу. Да и те, что с моей стороны, тоже отвлекаются. А она журчит своим бархатным голосом, расточает улыбки. Затем демонесса поманила младшего унтера затянутой в кожаную тонкую перчатку рукой, а тот чуть пригнулся с седла. Затем Лари сделала лёгкое движение кистью, как будто отмахнулась от докучливого комара, что-то с тончайшим свистом мелькнуло в воздухе, и лицо старшего разъезда зуавов вдруг окрасилось двумя кровавыми разрезами, руки метнулись вверх, чтобы зажать, сдавить раны. Карабин беспомощно упал с седла на землю.

Продолжения я уже не видел, выхватив из кобуры тяжёлый револьвер. Первый выстрел пришёлся в грудь лошади самого ближнего ко мне зуава, я даже не поднял оружие от бедра. Та дёрнулась от тяжёлой пули, вспышки и грохота выстрела, отскочила всеми четырьмя копытами назад, натолкнувшись на гнедую, стоявшую за ней, и кавалерист, сидящий на ней, качнулся, вцепился в поводья, чтобы не упасть. Я поймал в прицел третьего, выстрелил ему в середину груди, выбив из седла, «поймал» подскочившее вверх оружие, навёл на того, которого толкнули, на второго, снова нажал на спуск. Гулко грохнуло, удар пули в плечо завертел кавалериста вокруг своей оси, сбросил на землю.

Справа от меня тоже часто хлопали выстрелы. Громко и сухо треснул СКС-М из второй машины, спрыгивавший с падающей лошади кавалерист вдруг свалился, запутавшись в стремени, упал в пыль, под наваливающуюся лошадиную тушу. Затем карабин урядника захлопал с частотой маятника.

Кто-то сильно дёрнул меня за капюшон пыльника, я оглянулся направо, увидел, что двое, оставшиеся с заводными лошадьми, привстав на стременах, стреляют в нас из карабинов, увидел, что один из двоих, сидевших на лошадях справа, уже лежит на земле с залитой кровью грудью, а Лари стреляет из своего короткого массивного «аспида» во второго, на пятящейся лошади и прикрывающегося лошадиной шеей. Затем в лобовом стекле появилась маленькая круглая дырочка, а за спиной у меня из деревянного щита, прикрывающего бочки с бензином, брызнула щепа.

Лошадь того, в которого стреляла Лари, была уже ранена, кровь брызгала из двух ран в её мускулистой шее. Она крутилась, храпела и пятилась боком, мешая седоку прицелиться. Всадник вскинул карабин, выстрелил, никуда не попав, бросил его и схватился за револьвер, который удобней в такой драке, но в этот момент согнулся и выпал из седла головой вперёд в пыльную дорожную колею, застряв ногой в стремени.

Винтовочная пуля ударила в стальную дугу у меня за спиной, зазвенев металлом и с визгом уйдя в рикошет, вторая с гулким железным звуком врезалась в капот машины. Я вскинул револьвер двумя руками, три раза подряд выстрелил во всадников с заводными лошадьми, до которых было далековато. Обернулся назад, хватая карабин и выпрыгивая из машины.

Маша уже опомнилась, вскинула «маузер», прижав приклад к плечу, тоже открыла частый огонь, с перепугу немилосердно промахиваясь, задирая ствол, но при этом пугая противника, который тоже мазал, нервничая.

Огонь кого-то из урядников достиг цели, один из лжезуавов дёрнулся, схватился за плечо, выронив оружие, после чего резко повернул коня, хлестнул его наотмашь плетью. Тот присел на задние ноги, заржал дико и взял с места в карьер.

Второй повернул следом, но я уже встал на колено, уложил карабин на крыло машины, поймал его в перекрестье оптики-двукратки, взял упреждение, потянул спуск СВТ-К. Бабахнуло, толкнуло в плечо, вылетела кувыркающаяся гильза. Родившаяся из облачка прозрачного дыма и тусклой вспышки остроконечная пуля рассекла пространство между нами, ударила противника в середину головы, выбив фонтан костей и крови, выронила из седла мгновенно обмякшее тело. И освобождённый от груза конь поскакал следом за напарником, уносящим раненого в чашу леса.

Я выстрелил следом раз, другой, третий, но толстые стволы деревьев закрыли спину уходящего, приняли на себя пули, спасли его. Всё. Отстрелялись. Я поднялся, огляделся.

Маша, Лари — целы. Как урядники во второй машине? Стрелок, сидевший справа, цел, а водитель свалился грудью и лицом на кольцо руля, и кровь из выбитой глазницы стекает ему же на колени. Погиб. Холодный груз. Его товарищ пытается аккуратно переложить тело на сиденье. Я потом посмотрю, что с ними, сначала проверю тех, в кого стреляли мы. И кто стрелял в нас.

С моей стороны на земле валялись три человека. Лошадь, которой в грудь попала пуля сорок четвёртого калибра, была ещё жива, но лежала тихо, лишь косила большим глазом на меня. В глазу застыли боль и тоска. Время от времени она пыталась поднять голову, но опять роняла её в пыль. Лежащий под ней человек в форме зуава не шевелился. Пуля из карабина урядника угодила ему в шею, пробив артерию. Он лежал в луже крови, пропитавшей дорожную пыль вокруг него. Выглядело так, будто кто-то ведро красной краски расплескал.

Тот, в которого я выстрелил первым, тоже был мёртв. Ему хватило пули в грудь — пробило сердце, скорее всего. А тот, которому я стрелял в плечо, был ещё жив, хоть и в шоке. Лежал на спине, зажимая ладонью рану, смотрел на меня, как будто не понимая, что происходит. Не жилец. Я стрелял раскрывающейся пулей своей собственной конструкции и отливки, трудоёмкой в изготовлении, но оставляющей страшные раны[65]. Такой его рана и была — вздутой и рваной. Кровь из неё выплёскивалась толчками, ещё минута — и начнётся агония, никакая перевязка такого потока не удержит. В качестве пленного не подходит — не довезём.

— Ну извини, — сказал я, приподнял ствол карабина и выстрелил ему в висок.

Голова раненого дёрнулась, рука отвалилась от раны, он затих. Песок начал промокать кровью. Затем я добил раненую лошадь. А потом пошёл на противоположную сторону.

Там было почти то же самое. Раненую лошадь добили без меня. Уронив всадника, она отбежала всего на десяток шагов, после чего свалилась, забившись в агонии. Её седок лежал в траве лицом вниз, в спине два рваных выходных отверстия. Его тоже урядник свалил, стрелявший сзади. Хороший стрелок.

Ещё один лежал, глядя в высокое голубое небо над вершинами сосен, уставившись в вечность остекленевшими глазами. Пулевая рана была у него точно посреди лба. Это уже Лари. Быстро она успела.

А человек в форме младшего унтер-офицера был жив. В него даже не стреляли. Он лежал на земле, зажимая руками лицо, рассечённое ударом двухвостого латига, но умирать не собирался. Лари, сбившая его с седла неожиданным ударом, стояла над ним и время от времени пинала его ногой, стараясь угодить под рёбра. Развлекалась, кажется. Тот охал и корчился. Кнут вился змеёй в пыли рядом, свисая из её руки. А что поделаешь? Тифлинги всё же полудемоны, а не полуангелы. В списки «Существ добра» их никто и никогда не вносил, и нет ни малейшей надежды, что внесут в будущем.

Как бы то ни было, но спасла нас демонесса. Запудрила мозги противнику, отвлекла, сбила с седла их командира, застрелила ещё одного. Нам всем впору в попу её целовать по очереди, невзирая на то, в каких она списках числится, а в каких — нет. Подходить по одному, нагибаться — и целовать. Если бы не она, то эти самые лжезуавы ходили бы между нашими телами, выбирая, кого добить, а кто за пленного сойдёт. Не успели бы мы огонь открыть без её помощи, свалили бы всех нас.

Потом я выяснил, что за капюшон и воротник меня никто не дергал. Винтовочная пуля прошла в сантиметре от моей сонной артерии и застряла в передней стенке кузова машины. Повезло. А ещё повезло в том, что я догадался соорудить этот щит из бруса со стальным листом массой почти в центнер. А то сейчас бы струйки бензина из бочек пальцами затыкали, ожидая, когда рванёт.

Я подошёл к валяющемуся в пыли пленному, присел возле него. Кровь сквозь пальцы текла не сильно, но досталось ему здорово. Страшная штука этот тифлинговский латиг со своими концами, подобными сужающимся к концам цепочкам с плотно входящими друг в друга звеньями, да ещё и с острыми гранями. Особенно если им вот так, умеючи, наподдать кому-то.

— Извини, — сказал я, отстранив Лари от её жертвы.

Перевернул человека в форме младшего унтера на живот, связал ему руки его же брючным ремнём. Затем перевязал ему лицо, насыпав на повязку порошка целебника. Досталось ему неслабо, два пожизненных шрама поперёк морды, как след от когтей, ему обеспечено, но жить будет. Наверняка. Если у контрразведки на этот счёт другое мнение не появится.

Я подхватил пленного под локти, потянул вверх, пытаясь поставить его на ноги. Он было обвис, но немедленно получил пинок в рёбра от Лари, решившей мне помочь. Ну надо же, вот тебе и «суперлюбовница».

— Лари, не отвлекайтесь, — остановил увлекшуюся насилием над пленными демонессу. — Обыщите убитых, соберите оружие. Трофеи как-никак. И коней, если получится.

Я подтащил пленного к задней машине, поставил его перед оставшимся в живых урядником, с потерянным видом сидящим на подножке. Товарища своего он вытащил наружу и уложил на расстеленную плащ-палатку. Пуля из карабина вошла ему в правый глаз и вышла из затылка. Он и понять не успел, что случилось: умер мгновенно.

— Тебя как зовут? — спросил я стрелка.

— Дмитрием.

— Давно в урядниках?

— Год. Вот вместе с ним пришли, — показал он на погибшего. — Его Артёмом звали.

— Жаль Артёма, вечная ему память, — сказал я. — Вот так и погиб…

Я посмотрел на неестественно согнутые ноги погибшего, на застывающую кровь, сочащуюся из выбитого глаза. Нагнулся, зацепил край плащ-палатки и прикрыл им изуродованное лицо. Так правильно будет, умер он уже.

— Клетку открой, — сказал я уряднику, снимая с пленного подсумки с магазинами и обыскивая его.

— Зачем? — не понял тот.

— Этого повезём, — подтолкнул я в спину лжеунтера.

— С вампиром? — удивился урядник.

— А что? — пожал я плечами. — Тот же прикован. И ему веселей будет.

При этих словах пленный заметно вздрогнул и дал задний ход, за что и схлопотал от меня прикладом в спину. Удар сбил его с ног, но я опять его поднял.

— Стой смирно, урод, — сказал я ему. — А то вампира ещё раскуём. Ты откуда, кстати, взялся, сволочь такая? Ты же не абориген.

Ошибиться нельзя. Аборигены от нас отличаются. Чем — непонятно: немного чертами лица, немного разрезом глаз. А самое главное — у аборигенов видны племенные признаки в лицах, чего у нас почти не наблюдается. Мы смешивались, а они — почти нет. Человека из Вираца, или нордлинга, или харазца, да кого угодно, легко определить сразу. Вот и убитые были все с Лесного хребта — сразу понятно по тёмно-русым волосам, курносым носам и узким лицам. А этот, который передо мной стоит — он из наших, из пришлых.

— Из Вираца. Родился там. Ещё дед туда уехал, торговлишку открыл, — ответил тот, продышавшись: удар приклада лишил его дыхания.

Такое тоже бывает. Большинство пришлых людей держалось своих княжеств. У них сила, они самые богатые, и прав, если честно, у большинства пришлых в таких местах побольше, чем у большинства аборигенов. К таким, как аристократка и колдунья вер-Бран, это не относится, разумеется: таким, как она, везде почёт и уважение, а вот к простолюдинам — по-другому всё. Но кое-кто из пришлых перебрался в аборигенские земли. Кто-то наёмником ушёл, когда ещё баронские дружины переучивались на новое оружие: их тогда особо привечали, платили щедро, дворянством с землями и поместьями с крепостными жаловали. Теперь такие сами сеньорами заделались. Кто-то торговлю открыл, кто-то от правосудия скрылся, кто по иным причинам съехал. Вот и получились такие, как этот псевдоунтер: по морде вроде и свои, а внутри давно чужие. А что вы хотите — третье поколение.

— Кто поручил засаду устроить?

— Через посредника наняли.

— А кто нанял? — уточнил я.

— Откуда я знаю…

— Как хочешь. В контрразведке побеседуют с тобой. Кстати, что сделать-то должны были с вампиром?

— Убить, — вздохнул пленный.

— Ну вот и славно. Тогда полезай в клетку.

Пленный заартачился было, но подошла Лари со своим латигом, и он сам туда рванул, чтобы оказаться подальше от демонессы. Я, признаться, теперь и сам задумываюсь, кто же она такая на самом деле? Каким демоном ни будь, но оставаться столь спокойным после такой кровавой драки… Это неспроста.

Форма зуавов у наёмников была новая, явно краденная со склада. Винтовки тоже новые, но их купить не проблема. «Маузеры» такие продают по всему Великоречью, даже в лавке оружейной купить можно. Эти, кстати, в лавках и купили — нет на прикладе выжженного клейма «КА» — «казённый арсенал», которое ставится на те винтовки, что в армии направляются, пусть даже и чужие. Револьверы у них тоже были стандартные, нижегородские «чеканы» под патрон «.357 магнум», простейшей конструкции, без всяких излишеств[66]. «Сипайского образца», как у нас говорится. А вот сипайские поступают только в армии, хоть и не обязательно в наши. Я сотню патронов к ним в нашу пользу собрал и один револьвер припрятал. Пригодится — всё трофей.

СВТ-К, что у лжеунтера отняли, с виду была вполне обычной, военной, такой же, как у меня, только без оптики. Шесть магазинов с неё я сразу забрал, а насчёт самой винтовки надо будет уточнить в Твери. Если она не с тела тверского солдата снята — можно и себе оставить, а точнее — Лари отдать. Её трофей, по праву. Хотя зачем ей она? Лари нас в Твери всё равно покинет, я уж лучше выкуплю, сторгуемся.

В седельных сумках наёмников нашли все требуемые инструменты для уничтожения вампира: святую воду, осиновые стрелы, а к ним — сборный эльфийский лук. Решил кто-то, что проще вампира Арлана ликвидировать, чем разбираться, о чём он проболтался, а о чём нет. Большая ошибка, кстати, которой грешат те, кому жизнь подчинённого копейка. Но если так, то и верности цена почти такая же.

ГЛАВА 23,

в которой герой встречается со статским генералом и получает столь желанное поручение

Дальнейшая дорога в Тверь ничем уже не запомнилась. Маша пересела назад, в «воронок», за руль, кое-как оттерев его от крови убитого. Второй же урядник, тот, что двоих застрелил и одного ранил, так за стрелка и остался. Тело убитого, завернув в плащ-палатку, погрузили ко мне в кузов.

Пленный сидел в одной клетке с вампиром, забившись от того в самый дальний угол и боясь даже дышать. Кровь понемногу сочилась из-под повязки на лице, и от её запаха вампир Арлан заметно беспокоился, принюхивался, время от времени издавал какие-то сосущие звуки. Думаю, что старался специально для пленного, потому что слышал все наши разговоры и знал, для чего тот был послан. У вампиров слух поострей человеческого.

По выходе из леса нас остановил ещё один драгунский разъезд, которому мы и сообщили о вражеских диверсантах, по тылам действующей армии шляющихся и на при исполнении находящихся путешественников нападающих. Эффект это вызвало поразительный, нас даже задержали почти на час, пока подтянулись подкрепления. И пока какой-то штаб-ротмистр[67] и два поручика подробно выспрашивали, что нам известно о напавших, в общей сложности не менее чем эскадрон Четвертого драгунского на рысях прошёл мимо нас в лес, намереваясь начать прочёсывание. А что вы хотите? ЧП.

Нас же «пристегнули» к военной колонне, идущей за грузом в пункт постоянной дислокации дивизии, и мы почти до самой Твери прошли под конвоем, уже не опасаясь нападения.

В городе мы быстро добрались до Дворянской, где в трёхэтажном невзрачном, но длинном П-образном особняке с закрытым двором и большими мрачными подвалами размещалось Управление контрразведки. Нас приняли без проволочек, забрали обоих пленных, оформили бумаги на погибшего при исполнении унтера, после чего тело передали напарнику. А их машину сразу включили в состав воинской колонны, идущей до Великореченска. Контрразведка отправляла туда группу своих людей, вот с ними урядник Дмитрий и уехал на «воронке». А мы остались в контрразведке.

Сначала у нас приняли трофеи, составив опись, причём я сразу написал заявку на проверку СВТ-К и одного «чекана». Если не криминал — пусть официально нам отдадут, это по закону. Боевой трофей — святое дело. Затем нас потащили в разные кабинеты для «собеседования».

Меня допрашивали два ретивых надворных советника[68] в чёрных мундирах почтенного и мрачного ведомства, в стенах которого я сейчас пребывал, пытаясь сугубо по привычке подловить меня на противоречиях. При этом, следует отдать им должное, оставались безукоризненно вежливы, обращались сугубо на «вы» и даже поили чаем с печеньем. Из чего я сделал вывод, что нас ни в чём предосудительном не подозревают. Может, и ошибочный.

С Машей и Лари беседовали тоже по два чиновника, и продолжалось это часа четыре, не меньше. Лично я к окончанию допроса отвечал на всё уныло, односложно и в глубокой тоске, разглядывая гомонящих ворон, гнездящихся на большом дереве, что против окна выросло. После окончания беседы дверь в кабинет распахнулась, в него ворвался ещё один чиновник, на этот раз с римской девяткой на петлицах, показывающих, что сей достойный муж пребывает в достойном звании действительного статского советника, что равняется генерал-майору, и, скорее всего, сие учреждение, приютившее нас сейчас, и возглавляет.

Невысокий, лет шестидесяти с виду, сухой, с волосами седыми, без единого темного, с маленькой бородкой-эспаньолкой. На мундире ни одной награды, лишь ленточка ордена Чести на второй пуговице. Высшая награда трёх княжеств, как ни крути.

Я вспомнил имя генерала — Бердышов. Пётр Бердышов, бессменный начальник Тверской контрразведки на протяжении последних двенадцати лет, а заодно ближайший и первейший советник его высочества князя Тверского Алексея Алексеевича. Не думал, что столь важная персона снизойдёт до личной беседы с отставным унтером и вольным охотником из Великореченска Сашкой Волковым. Однако снизошёл, не погнушался[69]. Демократ прямо.

— Устали от общения, господин Волков? — спросил Бердышов, усаживаясь напротив меня.

— Не без того, Пётр Петрович, — продемонстрировал я, что понял, с кем говорю.

Бердышов и бровью не повёл, спросил лишь:

— За поимку вампира вам премию в городе выдали?

— Разумеется, как и положено. У нас с этим всё аккуратно, — ответил я.

— Ну да, ну да… — пробормотал он, перелистывая бумаги в какой-то папке. — Недаром все вольные охотники в вашем Великореченске осели, их у вас больше, чем в столице. А что, кстати, так? Только из-за премий?

Он отложил папку в сторону, придержав её пальцем на каком-то документе.

— Да не только, — пожал я плечами. — Городок у нас весёлый, хоть и маленький. Есть где расслабиться после трудов праведных. И заказов там побольше — всё же север княжества, окраина, дальше — Пустынные земли. До двух Болот недалеко, вот и нечисти всякой у нас намного больше. А где нечисть, там и заработок.

— М-да. У вас точно — по одному борделю на каждого приезжего и по упырю на каждого местного. Ладно, не о том речь. Расскажите, как с Пантелеем встретились?

— С Пантелеем? — удивился я, не ожидая этого вопроса.

— С Пантелеем, с Пантелеем, — дважды повторил Бердышов. — Если точнее, то с Пантелеем Незнамовым, сто сорок восьмого года рождения, из мещан города Покровска Нижегородского княжества, колдуном и государственным преступником. — А затем, глядя мне в лицо, добавил: — Тем самым, за которого вот этим вот указом… — он поднял со стола папку и повернул лист с текстом ко мне, — …объявлена княжья награда в десять тысяч рублей золотом как за колдуна-убийцу, и ещё в десять тысяч золотом как за государственного преступника.

Тут я и вовсе расцвёл, подумал, что есть всё же боги удачи и не оставили они меня своим вниманием. То, что его поймать надо, дело десятое — поищем, половим, может, и достанем. Насчёт опасностей тоже… нам не привыкать, охотник всё же. А вот то, что в гонке за наградой у меня такая фора — это очень даже приятно осознавать.

— Что, рады, господин Волков? — усмехнулся генерал. — У вас, простите за выражение, это по морде видно. А главное, чему радуетесь? Возможности в самое кубло это змеиное влезть? Можно ведь и без башки остаться.

— Башка — дело наживное. Нажил разок — и хватит, — заявил я. — А такую премию ни за кого пока не предлагали.

— Ой ли? — поднял он брови. — А за премией ли вы лезете? Я вот с прекрасной, хоть и демонической, госпожой Лари побеседовал. Она говорит, что если бы вы занимались торговлей с гномами из Серых гор, с которыми у вас дружба великая, то вы бы эти деньги, что за Пантелея предложены, за год заработали. Или быстрее. И весь Великореченск это знает — и вам удивляется. Скажите, зачем вам это надо?

— Не будь я охотником — и дружбы не было бы. А вообще… — задумался я, после чего высказался максимально честно: — Интересно ведь! Авантюрный склад характера, если по-умному.

— Вот как. Интересно, — удовлетворённо ухмыльнулся Бердышов. — Не соскучишься, получается. Так?

— Так, — решительно кивнул я.

— Ну, вот и ладненько, — хлопнул он сухой ладошкой по столу. — Коли вам, любезный, интересно такими делами заниматься, так и занимайтесь. У меня война на носу, диверсанты расплодились, ковы строят и заговоры заговаривают. Мне их ловить надо. А что с Пантелеем происходит — мне до конца непонятно. Мутит он что-то снова, как мутил и раньше. И не один уже мутит, судя по всему. В плохую компанию попал, если можно так выразиться.

— В какую? Лич Ашмаи?

— Если он и вправду существует, этот самый лич, то похоже, что в компанию с ним. Но вы меня не перебивайте, у меня времени мало. Хочу сказать, что намерен поручить я эту работу вам. И тем людям или нелюдям, кого вы сочтёте нужным к делу привлечь. На правах свободного найма, но с ордером от нашего ведомства, чтобы препятствий вам не чинили. А за деталями извольте с этой минуты к инспектору Вяльцеву. Вот он, пред вашими очами.

С этими словами он указал на одного из сидящих со мной следователей, невысокого крепыша с прической ёжиком. Затем легко встал, протянул мне руку, сказал: «Удачи», — и вышел из кабинета. За ним следом вышел второй из мотавших мне нервы следователей, высокий и худой.

— Деталей хочу, — сказал я, обернувшись к Вяльцеву. — Деталей про Пантелея.

— Легко сказать, — усмехнулся тот. — О Пантелее этом самом почти ничего не известно, за исключением его злодеяний. Но и про них неточно, всё больше слухи.

— А как же розыск?

— Кое-что доказали всё же, хоть и немного… гм… с трюком.

— В смысле?

— В смысле, доказано, что Пантелей колдун, — начал загибать пальцы Вяльцев. — Ещё доказано, что его помощник человека убил, и по прямому Пантелея наущению. А что Пантелей магию во зло пользует — не доказано. Зато всем известно. Вот в приказе на розыск этот момент и обошли с доступным изяществом. Убийство в форме побуждения к оному есть? Есть. Колдовство есть? Есть. Вот и ловите.

— Чтобы ловить, неплохо бы немного информации иметь, — скромно заметил я.

— Немного и заимеете, — усмехнулся инспектор. — Много у нас и нет. Разыскное дело дам почитать, вот и вся информация.

— Вампира когда допрашивать будете?

— Вампира уже допрашивают. Только вам с того что? — скроил неприступную мину Вяльцев.

— Вампир каким-то образом со всей этой пантелеевской компанией связан. Напрямую или нет — не знаю, но связан наверняка. Про покушение на колдунью Машу он уже рассказал?

— Откуда я знаю? Я что, телепат? — удивился моему вопросу Вяльцев. — Я же всё время с вами просидел.

— Видите, до чего меня довели за четыре часа никому не нужного допроса? Совсем отупел, — сказал я. — А ведь самое важное-то пока в вампире. Во-первых, ему обратного хода нет — свои убьют, во-вторых, он надеется у вас защиту найти от этого самого лича, который существует. И, в-третьих, он готов сотрудничать. А в-четвёртых, раз уж мне злодеев ловить, я бы всё же его послушал. А заодно и сегодняшнего пленного. Отчего-то мне кажется, что он может быть цепочкой к нужным персонажам нашей страшной сказки.

— Почему так думаете?

— Потому, что от вампира пути ведут каналами темными и порталами всякими, за которыми наверняка стража из демонов с нижних планов бытия. А вот внук купца-переселенца из Вирацкого баронства, работающий на их разведку, выглядит предпочтительней. Из него и вытрясти что-то можно, и по его следам пройти. Найти, например, место, где он наёмников вербовал. И так далее, не мне вам объяснять.

— Хорошо, попробуем, — сказал Вяльцев и встал из-за стола. — Пойдём.

ГЛАВА 24,

в которой герой посещает одно мрачное место, после чего узнаёт много нового

Комната для допросов в контрразведке может выглядеть по-разному. Меня, например, допрашивали в светлом кабинете с высокими потолками и огромными окнами. А пленного наёмника привели на допрос в тёмное помещение с низким потолком и совсем без окон. Каждому — своё.

Лекарь у него был. Повезло дураку — такое лечение под сотню стоит, а его за счёт казны подлатали. Вместо разрезов, нанесённых тифлинговским кнутом, у него на лице остались два свежих шрама, шедших от правого виска через скулу, переносицу — и так до низа левой щеки. Так и когтями не прочертишь. Залечивать же шрамы никто не счёл необходимым.

Теперь пленный сидел, голый по пояс, в деревянном кресле с кожаными ремнями на подлокотниках, которые прижимали его руки, и наблюдал, потея и страдая, как мрачного вида мужик с нашивками унтера[70] на чёрном мундире пробует в углу телефонный аппарат и распутывает провода. Подозреваю, что это был стандартный ритуал, который этот унтер исполнял перед каждым арестованным, дабы того заранее расположить к беседе.

Напротив привязанного к креслу арестанта за широким письменным столом сидел чиновник в чине коллежского советника — старший следователь. Он перекладывал какие-то бумаги, совершенно не обращая внимания на того, кто сидел перед ним. Справа, за маленьким столиком, у высокого ящика магнитофона, медленно вращающего большие катушки, сидел младший унтер в наушниках, в чёрном мундире, но с эмблемами связиста. За другим столиком, за пишущей машинкой, сидел ещё один младший унтер, маленький, тощий и немолодой.

Практически за спиной у старшего инспектора расположилась молодая некрасивая женщина в пилотке с серебряной звездой, чёрном мундире с погонами подпоручика, с каким-то светящимся шаром в руках, как будто сплетённым из проволоки. Магический детектор лжи: каждое слово арестованного будет проверяться. Можно говорить и можно молчать, а вот врать не получится.

— Не возражаешь? — спросил Вяльцев у следователя, заводя меня в комнату.

Сидевший за столом лишь мотнул головой и указал на стулья у стены, на которые мы и уселись. Пленный узнал меня сразу, испуганно вздрогнул, вспомнив, наверное, как я запер его с вампиром. Я сделал ему ручкой, заслужив гримасу неудовольствия от Вяльцева.

Сидевший за столом наконец закончил с бумагами, разложил их перед собой в известном одному ему порядке и обратил совершенно пустой и оловянный взгляд на арестанта. Интересно, они такой взгляд перед зеркалом тренируют или у господина чиновника седьмого класса от рождения такой талант — смотреть, как снулая рыба?

— Ну что, господин хороший? — спросил он арестанта. — Будете каяться наперегонки с протоколом или повесить вас?

— За что? — хрипло спросил арестант.

— Как это за что? — удивился следователь. — Нападение на представителей власти Тверского княжества, соучастие в убийстве одного из них, в чине урядника, участие в заговоре, имеющем цель препятствие осуществлению правосудия, попытка организации побега арестованному преступнику, намерение на убийство того же арестованного… Мне продолжать? На верёвку уже набралось, можно хоть сейчас к судье, чтобы завтра с рассветом уже висеть.

— А если каяться буду? — всё так же хрипло спросил пленный.

— Посмотрим, — пожал плечами чиновник. — Смертной казни избежите в любом случае. Отделаетесь каторгой. Нам известно, что выстрелить вы ни разу не успели. А если окажетесь очень полезным, то возможны иные варианты, ещё более лёгкие для вас. Поселение под надзором, например. Или даже свобода, новая личность и деньги на то, чтобы начать новую жизнь в новом месте. Вам решать — выбор велик.

Арестант молчал, задумавшись, и чиновник его поторопил, постучав карандашом по столешнице:

— На решение у вас одна минута. Затем мы начнём вас пытать, но если вы заговорите под пыткой, то от виселицы это вас не избавит. Требуется добровольность в сотрудничестве, знаете ли. С подписанием акта.

— Какого акта? — прохрипел пленный.

— Простого, — с оттенком ехидства заявил чиновник. — Где написано, что, дескать, я, такой-то и такой-то, оттуда-то родом, обязался добровольно сотрудничать с контрразведкой Тверского княжества. Гарантии нам нужны, знаете ли.

— Где подписывать? — спросил арестант.

— Ну, вот с этого и надо было начинать, — удовлетворённо заявил старший инспектор. — Бумагу мы вам дадим, только в неё сперва надо имя ваше вписать. Благоволите продиктовать.

— Баранников Пётр.

— Вы с подробностями, господин Баранников… — неожиданно пискляво вмешался протоколист, застучав по клавишам пишущей машинки. — Пётр Баранников, рождения года…

— Сто семьдесят пятого года, Открывающихся Врат месяца… то есть января второго числа, — с готовностью ответил арестант.

— …второго числа… — повторил вслух протоколист, треща своим агрегатом как пулемётом. — Из… мещан? Купцов?

— Мещан, мещан, — закивал Пётр Баранников. — В купцах уже не числимся: разорилась торговля батина.

— Каких мещан? Откуда?

— Из мещан города Вирац, что в Вирацком же баронстве.

— …баронстве, — закончил фразу протоколист.

Лист с жужжанием покинул каретку пишущей машинки, разделился на несколько копий — и лег на стол перед старшим инспектором. Тот внимательно прочитал весь текст от начала до конца, затем положил бумаги перед собой.

— Степан! — окликнул он здоровяка-унтера, сидевшего возле пыточного телефона.

— Слушаю, ваше благородие! — вскочил тот с места, выражая всем видом готовность к чему угодно.

— Ты, Степан, дай злодею по морде разок, чтобы нам беседу завязать, а затем продолжим.

С этими словами чиновник сцепил пальцы пред грудью и вновь обратил свой рыбий взгляд на пленного, явно намереваясь проследить за выполнением приказа.

— За что? — закричал было Пётр Баранников, но крик прервался звуком зуботычины.

Причём такой зуботычины, что я испугался, как бы у пленного голова не оторвалась. Однако не оторвалась, и даже зубов ему не выбили — сноровка унтера проявилась. Опыт.

— За то, что ты здесь очутился, — наставительно сказал старший инспектор, воздев к низкому тёмному потолку перст указующий. — А тут тебе не детский утренник в честь Равноденствия, а допросная комната контрразведки, откуда обычно всего два пути — или на виселицу, или в яму помойную, когда уже и вешать нечего. Сумеешь выйти отсюда куда-нибудь в другое место — зависит от тебя. Теперь подписывай здесь и здесь, и продолжим беседу. Степан, развяжи ему руки, но будь наготове.

Пётр Баранников заговорил так, что протоколист за ним печатать не успевал — даром что как дятел долбил, а женщина, следящая за детектором лжи, лишь кивала в такт словам пленного, подтверждая их правдивость.

К нашему огорчению, был Пётр Баранников из вирацких мещан не подготовленным агентом и верным слугой «Камеры знаний» рыцаря ас-Ормана, а самой мелкой сошкой, осведомителем на подхвате у сей тайной службы. Выбран же он был в качестве участника засады потому, что не было на тот момент у проныры ас-Ормана никого другого из пришлых, а аборигена, как я говорил, сразу видно. Разъезд же зуавов под командой аборигена действовать не может. Нужда подпёрла, короче.

Ошибка же со званием лжезуава вышла вовсе не по вине человека из «Камеры знаний», ставившего задачу, а по дурости и невоздержанности в пьянстве самого Петра Баранникова. Лычки-то он получил все три на каждую петлицу, вместе с краденым мундиром, но, прежде чем успел пришить их на требуемое место, воспользовался оказией выпить. Совсем случайно и неожиданно представилась оказия эта. Выпил хорошо, а спьяну одну из лычек потерял. И решил, что и так сойдёт: был просто унтер, а станет — младший. Не знал Пётр, что младших унтеров у зуавов из пришлых отродясь не было. Прокололся.

Ещё Пётр рассказал, кто от ас-Ормана занимается вербовкой наёмников для тёмных дел. Самого рыцаря — главу «Камеры знаний» — к делу не подошьёшь, но одного из помощников можно. И даже известно, где искать его — в городе Гуляйполе, что на слиянии Великой и Малой. Ну, это как раз неудивительно. Вся шваль из Новых княжеств в Гуляйполе осела, да и аборигены туда съехались не лучшие. Нужно нанять кого-нибудь, кто твою, скажем, тёщу мог бы не только убить, а ещё, скажем, и съесть, — езжай в Гуляйполе, найдёшь непременно.

Зовут деловитого помощника главы вирацкой тайной службы Велер Алан, и в отличие от своего нанимателя, десять поколений предков которого пребывали в рыцарском звании, он из простолюдинов и как бы даже не из пиратов. Всякое о нём говорят, а особенно любят повторять то, что Велеру Алану человека убить — что высморкаться.

С этим самым Велером Пётр Баранников встретился в Гуляйполе, где они наняли компанию бандитов с Лесного хребта, и там же Пётр запомнил один адрес, по которому Велер Алан бывает. Кабак, ничего удивительного, но там тот вроде все свои дела ведёт. Уже что-то. Уже сало. Даже ниточка, если угодно.

Пантелея же он не знал и никогда о таком не слышал. Не знал и не слышал никогда о личе Ашмаи. Не знал баз, не знал, куда ведут порталы, не знал ничего. Мелкая сошка, что поделаешь. На мой взгляд, такому ничтожеству и так слишком много дали узнать — двойку следует поставить ас-Орману, с его «Камерой знаний» и бывшими пиратами на подхвате.

А дальше меня попросили с допроса удалиться. Сказали, что по моей части темы закончились, а остальное мне знать не положено. Я понял, что начнут теперь Петра Баранникова как-то там вербовать или, например, на телефоне крутить, и решил подчиниться без возражений. И мы с Вяльцевым из мрачного каземата ушли.

— Ну, что скажешь? — спросил меня Вяльцев, когда мы стояли у решётчатой двери в конце подвального коридора и ждали, когда надзиратель их отопрёт.

— Скажу, что есть за что уцепиться. А вы меня когда соответствующими бумагами снабдите? — напомнил я об обещании Бердышова.

— Снабжу, не бойся, — усмехнулся инспектор. — Ты пока дело на Пантелея почитай, а я всё организую. Кого вписывать?

— Меня, разумеется. Машу.

— А эту… демонессу?

— Кстати, как её допрос прошёл? — залюбопытствовал я.

— Да ну её в бездну с такими допросами… — отмахнулся Вяльцев. — Две смены следователей поменялись, пока не догадались блокировку магии в кабинете поставить. А то они её наперебой кто в театр вечером, а кто в ресторан звали. А сами забыли даже, чего их пригласили, пораспускали хвосты.

— Ну, это полбеды, — усмехнулся я и показал большим пальцем куда-то себе за спину. — Тот, что там, в камере, на протокол поёт, тоже из-за неё здесь оказался. Они же нас убивать должны были, а вместо этого с демонессой любезничать начали, жалами водить и хвостом вилять. А она ему кнутом по морде, второму пулю в лоб, а дальше уже и мы влезли. Так и положили всех. Кроме одного.

— Ишь, ну ты скажи. Думаешь, ушёл тот, раненый? — спросил Вяльцев, пропуская меня перед собой в лязгнувшую решётчатую дверь.

— Не знаю. Трудно сказать. Надеюсь, что помер где-то в лесу, — ответил я.

Мы поднимались по лестнице из подвала, когда вслед нам полетел чей-то отчаянный крик, приглушённый дверью. Кого-то тут всё же пытали, причём со всей страстью.

— Не наш клиент? — спросил я.

— Нет, что ты! — отмахнулся Вяльцев. — Этот сам рад рассказать всё, что знает и не знает. Чего его пытать? Эльфа, скорее всего, тиранят. Поймали тут двоих при попытке взрыва складов в порту, вот и исповедуют.

Ещё одна дверь захлопнулась за нами, отрезав местную версию преисподней от мира горнего, не столь неприятного. Вяльцев привёл меня уже не в тот просторный кабинет, где меня допрашивали, а в маленький, с маленьким же окном, в котором едва размещался письменный стол и два жестких и неудобных стула. На двери была табличка «Ознакомление с документами». Ну ты скажи какие предусмотрительные, такие вот специальные комнатки завели.

Вяльцев успел предупредить кого-то нужного заранее, потому что, едва мы в комнатку вошли, дверь туда распахнулась и вошёл немолодой сутулый дядёк в мундире коллежского письмоводителя, который выложил перед нами не слишком толстую папку из серого картона с надписью «Дело» и номером.

— Благодарю, Сергей Семеныч, — вежливо кивнул Вяльцев.

Коллежский письмоводитель с достоинством поклонился и вышел, не говоря ни слова.

— В общем, ты знакомься пока с добычей, охотник, а я пойду оформлю тебе сыскное поручение, чтобы ты мог нашим именем вопросы задавать, — сказал следователь.

— Только со свободной графой! — сразу поставил я условие. — Мало ли кого я ещё привлечь захочу.

— Без вопросов! — согласился Вяльцев и вышел, оставив меня в одиночестве в этой тесной, как шкаф, комнатке, больше напоминающей каморку для уборочного инвентаря.

Вяльцев всё правильно сообразил. Сыскное поручение открывает немало дверей и ворот, а если оно от контрразведки, к нему относятся с особым почтением и даже некоторой боязнью. Но те же двери и ворота, которые распахиваются перед теми, кто в поручение вписан, могут отсечь от компании лиц, в оном поручении не поименованных. А уж раз сам Бердышов дал мне карт-бланш на привлечение помощников, то надо иметь возможность привлекать их по всей потребной процедуре. Без бумажки ты известно кто, а с бумажкой — аж вон кто!

В чём-то с контрразведкой дело проще иметь. Тот же Степан Битюгов, несмотря на все наши с ним добрые отношения, ни за что не дал бы мне незаполненную «сыскуху», как такие ордера именуют те же урядники. Для него порядок в делах прежде всего, он бюрократ ещё тот, а в департаменте Бердышова во главу всего результат ставится.

Я раскрыл папку с документами и углубился в чтение.

Пантелей Незнамов имел счастье родиться на свет в городе Покровске, что находится в Нижегородском княжестве на месте бывшего города Кстово, в Великоречье не переселившегося. Случилось это в 148 году от Воссияния Звезды[71]. Родители Пантелея были ничем не примечательны и в дальнейшем никакого упоминания не заслуживают, благо список деяний их сына вовсе не тот документ, в котором бы хотелось числиться. Сказано «из мещан» — значит, из мещан, сказано достаточно.

В 157 году, будучи девяти лет от роду, он неожиданно для всех проявил некие способности, которые были замечены местным клириком Мардога. Клирик отправил мальчика за счёт храма сдать экзамены в «Школе четырёх богов» — учебном заведении, в котором обучали целительской магии и которое находилось под покровительством сразу четырёх культов. Находилась школа в Мариане, столице аборигенского герцогства. Ну и нравы соответствовали. Как родители из пришлых туда дитятю своего отправить решились — непонятно.

Мальчик экзамены сдал, причём легко, не напрягаясь. Школа обрадовалась новому ученику, который обещал в будущем ещё более поднять влияние храмов одного из четырёх богов, покровителей Великоречья. Однако по мере взросления мальчика Пантелея у него стали заметно проявляться другие планы на жизнь. Он возложил на себя добровольно обязанности помощника школьного библиотекаря — древнего, почти слепого и полуглухого старика, чем беззастенчиво и воспользовался, получив доступ в отдел запретных знаний.

В 160 году, в двенадцать лет, он был изловлен на месте преступления при принесении в жертву кому-то из тёмных даже не богов, а старших демонов пойманной бездомной собаки. Для клирика, обучающегося на целителя и защитника от тёмных сил, это было страшным преступлением. Пантелея Незнамова долго драли розгами, целительствовали, снова драли — и в конце концов выкинули из «Школы четырёх богов» посредством ноги. А вместе с ним выкинули немало томов в чёрных обложках, потому что библиотечный каталог (все экземпляры) неожиданно сгорел в большом пожаре.

«Посредством ноги» тоже не прошло просто так для аборигенской по составу «Школы четырёх богов». Почти весь преподавательский состав был поражён болезнью столь странной и редкой, что до того, как было найдено средство исцеления, трое умерли, а один из учителей остался слабоумным инвалидом. Болезнь называлась «могильной лихорадкой», подоплёку имела магическую и поражала обычно грабителей древних могил, принявших на себя проклятие мёртвых.

Кто-то всё же вспомнил, что метод вызова подобной болезни был описан в одной из книг с «запретных полок», которые таинственно исчезли, но доказать никто ничего не смог, и даже приглашённый колдун из Озёрного герцогства тоже не сумел проследить пути проклятия, поразившего школу. А говорило это о том, что тот, кто скрыл след проклятия, силой превосходил приглашённого колдуна. А ведь это было вовсе не просто.

Затем следы Пантелея теряются на несколько лет, но, судя по всему, кто-то продолжал его обучение. По крайней мере, когда восемнадцатилетний Пантелей Незнамов вынырнул в Царицыне в 165 году, он заметно набрался умения и опыта и мог считаться вполне состоявшимся колдуном. Правда, с несколько специфическими знаниями, которые он до поры успешно скрывал. Причём настолько успешно, что его взял на обучение обосновавшийся в Царицыне колдун Валер, родом из Богорада, города за Лесным хребтом. Тот самый Валер, который позднее взялся обучать мою новую подружку Машу.

У Валера в обучении Пантелей задержался почти на десять лет. Добровольно принял на себя обязанности его ассистента и секретаря, многим помогал почти трёхсотлетнему колдуну, за что тот отваливал ему знаний из своих запасов щедрой рукой.

В 175 году Пантелей с Валером расстался. Расстались они не то чтобы по-плохому, никто никакими «могильными лихорадками» не болел, но Валер после этого избегал разговоров о своём бывшем ученике и помощнике. А Пантелей опять исчез на пару лет из поля зрения. А затем, в 178-м, обнаружился в Эрале Эльфийском, но уже не один, а со свитой из нескольких наёмников, пришлых и аборигенов. Известно также то, что был он желанным гостем, потому что не платил за жильё, прекрасный особняк, а его предоставил Совет архонтов — главный эльфийский координационный орган. И именно в этот момент Пантелей попал под надзор контрразведки. Отношения с эльфами никогда особой теплотой не отличались, и любой человек, к тому же колдун, приблизившийся к Совету архонтов, к тому же из пришлых, сразу вызвал интерес. А у контрразведки и в этом городе своя агентура имелась, и не только среди людей.

Деятельность Пантелея стали отслеживать, но он оставался «тёмной лошадкой», и в 180 году к нему попытались подвести своего человека, изгнанного из армии за жестокость по отношению к пленным егерского старшего унтер-офицера, на самом деле, разумеется, профессионального агента контрразведки с давно и хорошо разработанной легендой.

Агент своей цели достиг. Попал в охрану Пантелея, но никаких сведений от него не поступало, и вообще он вёл себя так, будто ничьим агентом не являлся. Решили направить к нему связного. Направили. Связной перехватил агента в корчме, где тот пиво пил, и случилось удивительное — агент связного не узнал, хоть они и работали вместе не первый год. Он также не ответил на пароли, не знал отзывов — и вообще это был совершенно другой человек.

К счастью, связной был разведчиком опытным. Он не стал кричать в ужасе, бегать кругами и заполошно размахивать руками: даже не показал, как он удивлён, и сумел не дать понять своему бывшему коллеге, что претендует на знакомство с ним. Он лишь убедился, что тот — действительно тот, все особые приметы на месте, а затем сообщил о происшествии своему руководству.

Руководство приказало покопаться вокруг Пантелея поглубже, но очень аккуратно. Удалось даже организовать подслушку в квартирке этого самого бывшего агента. Это помогло установить личность того, кем себя агент полагал — бывшего телохранителя Пантелея, погибшего во время стычки с бандитами на дороге к баронству Ольмер. Покопались ещё, навели справки и поняли: Пантелей сумел каким-то образом сохранить дух погибшего телохранителя, а затем, когда возле него появился подготовленный в военном деле человек, в данном случае — бывший егерь, он просто использовал его как сосуд для духа погибшего. Погибший воскрес, став ещё сильнее, потому что унаследовал военные знания агента, а агент исчез, потерявшись в нижних планах, куда отходят духи, силой вырванные из тела.

Пантелей допустил лишь одну ошибку — поленился лучше проверить, кого именно он выбрал в качестве сосуда. Да и откуда он знал? Судебным путём доказать это было невозможно, да и провести в Эрале Эльфийском арест кого-то, кто является личным гостем Совета архонтов, не получилось бы. И тогда на Пантелея, время от времени куда-то уезжавшего, организовали засаду за пределами эльфийской территории. Засаду простую, как угол дома, и надёжную, как кувалда. На дороге заложили фугас из двадцати килограммов тротила. Никакая магия не защитит, если такое под ногами грохнет.

Пантелею невероятно повезло. Он покинул Эрал Эльфийский на машине со всей охраной, машина наехала на фугас. Её разнесло в клочья вместе со всеми пассажирами, но самого Пантелея в ней не оказалось. Как удалось узнать много позже, и причём совершенно случайно, от одного из эльфийских командиров, попавшего в плен во время очередной стычки в Верхнем Левобережье, один из архонтов, членов Совета, зачем-то срочно потребовал Пантелея к себе, и тот, понимая, что времени терять нельзя, воспользовался порталом, лишь остановив машину и отойдя в сторонку. А помощники его поехали дальше, везя с собой маяк, по которому в будущем Пантелей должен был открыть портал уже к ним, и налетели на фугас. Не повезло, в общем. Ни тем, ни другим. Повезло лишь самому Пантелею.

Но теперь Пантелей понял, что на него началась охота. До этого он особо не стерёгся, полагая себя в безопасности. И он опять пропал — уже лет на пять. Следы его затерялись, тем более что контрразведка полагала его погибшим.

В 186 году в городе Астрахани произошла одна история из тех, что называют странными. Правящий князь будто сошёл с ума. Окружил себя приглашёнными советниками, да ещё из числа аборигенских колдунов, начал оказывать особые почести эльфам, передал им давно захваченную у них пущу и подписал обязательство не претендовать на неё впредь, что на Бориса, князя Астраханского, было совсем не похоже. Он скорее всё под себя грёб, невзирая на принадлежность. Все подробности этой истории в деле описаны не были — только упоминались, но удалось выяснить, что от князя осталось лишь вполне живое и здоровое тело и частично — его память. А вот в теле угнездился кто-то совсем другой.

В дело вступил Департамент безопасности отечества — ДБО, астраханский аналог Тверской контрразведки. В результате некоей их операции Борис скончался, на княжий престол взошёл его троюродный брат Виктор, фактически сменив правящую династию. Пущу у эльфов отобрали, к демоновой матери, обратно, устроив при этом небольшую войну, городская «чёрная сотня» разгромила несколько эльфийских домов, досталось и приезжим магикам — как минимум четверых из них расстреляли на заднем дворе здания ДБО под рёв автомобильных моторов. В общем, навели порядок.

Но контрразведка обратила внимание на нечто знакомое — новую сущность в чужом теле. Вышли на связь с ДБО, и обе спецслужбы решили покопаться глубже. И обнаружили следы некоего колдуна Александра Белого, по описанию как две капли воды похожего на Пантелея, остановившегося перед началом событий в городке Стрелецкий. Там колдун очень неплохо устроился, пользуясь покровительством удивительно изменившегося князя, и даже приобрёл целое поместье. Причём заплатил за него Астраханский Торговый банк. А когда начались погромы с расстрелами, бросил всё и быстро покинул территорию княжества, сопровождаемый полудюжиной вооружённых мордоворотов, а также молодой и красивой женщиной, похоже что полуэльфийкой. Женщина в материалах упоминалась впервые.

В контрразведке стукнули себя по лбу, обозвались в порядке самокритики идиотами, после чего с удвоенными силами бросились искать Пантелея. Теперь он стал по-настоящему опасен, ибо покусился на основы. Астраханский ДБО изродил указ об объявлении Пантелея государственным преступником, который новый князь и подписал.

Однако Пантелей пропал ещё на несколько лет. О нём временами слышали, он появлялся. Более того, в 193 году в городе Гуляйполе была вырезана конспиративная квартира контрразведки, на которой устроили засаду и пытались заманить в неё самого Пантелея. Пантелей не пришёл — он просто опоздал, а пришла, ничего не подозревая, та самая полуэльфийка с двумя охранниками, которые и погибли в короткой схватке.

А через четверть часа туда вломилось четверо вооружённых до зубов бандитов, среди которых была одна женщина и которые перестреляли всех, кто там был. Пятеро сотрудников и агентов контрразведки были убиты, один захвачен в плен, и больше о нём никогда и ничего не слышали. Пантелея обвинить в этом тоже не получалось, если по закону, но по агентурным данным стало ясно, что именно его помощник по кличке Череп возглавил группу местных наёмников.

Снова он проявился в 199 году, когда в Ярославле было разгромлено гнездо вампиров. Появился Пантелей под прикрытием, разумеется, представился совсем по-другому и даже взял у городского полицмейстера заказ на изведение злобной нежити в виде четырёх умрунов. Заказ он выполнил, получил вознаграждение. Однако потом выяснилось, что убиты были не все вампиры — одного как минимум охотники увезли с собой связанным и обездвиженным. Зачем — непонятно, но полицмейстер в обиде не был. Главное, гнездо разгромлено.

Затем Пантелея с помощниками пару раз замечали при подобных же обстоятельствах. Но тоже каждый раз с большим опозданием, когда ловить его было уже поздно. О его нынешнем появлении в Царицыне, когда исчезла сестра Маши, в деле ничего не сообщалось. Но он был уже без женщины, это мы и так знаем.

Известно было о нём то, что он по-прежнему поддерживал отношения с эльфийским Советом архонтов. Известно стало, что его упомянул некто, приближенный к одному из приближённых самой страшной и злобной силы, появившейся в нашем мире — лича Ашмаи, существа полулегендарного, в существовании которого до сих пор многие сомневались. А я так о нём и вовсе не знал.

Последние же сведения в досье сообщали о том, что Пантелей связан каким-то образом с «Камерой знаний» — маленькой спецслужбой из Вирацкого баронства, управляемой рыцарем ас-Орманом и которая была известна как весьма эффективная разведка, несмотря на то, что состояла исключительно из аборигенов и серьёзными ресурсами не располагала. Какие ресурсы у крошечного даже не герцогства, а баронства, пусть и с процветающей на торговле с Тверью экономикой?

Последней бумажкой в папке была копия княжеского указа об объявлении Пантелея Незнамова в наградной розыск, объявлении его государственным преступником и выделении двух премий, в десять тысяч рублей золотом каждая, в случае его поимки и половины этих премий в случае его убийства с достаточными доказательствами. Всё. Обложка папки из серого картона.

Дверь распахнулась, вошёл Вяльцев с папочкой красной кожи, перетянутой резинкой.

— Прочитал? Это хорошо. А это тоже тебе, и тоже читай.

С этими словами он передал мне папку. Я открыл её и поразился серьёзности изготовления документа. Гербовая толстая бумага вся сверкала защитными рунами, как будто висящими над ней в сантиметре. В бумаге было сказано, что я по поручению контрразведки осуществляю поимку врага отечества, объявленного таковым по княжескому указу, однако «без общего уведомления о личности такового». Этот загадочный канцеляризм предполагал, что я не должен называть всем подряд имя Пантелея, всего-навсего.

В бумаге было указано лишь моё имя, но имелось ещё четыре графы, куда я мог вписать всех, кто мне потребен для поимки злодея. Второй бумагой был арестный ордер, выглядевшей ничуть не беднее «сыскухи». Тоже кучерявенький такой. На нём был гриф «Секретно», в нём стояло имя Пантелея Незнамова с прочими данными, а также упоминались «соучастники в преступной деятельности», что позволяло мне загрести или перестрелять всех, кто оказался бы с Пантелеем рядом. Серьёзная бумага. Полезная.

В бумаге номер три ничего примечательного не было, кроме того, что в ней меня уведомляли о том, что сыск государственного преступника Пантелея Незнамова я буду осуществлять за собственный счёт и на собственный риск. Вот и всё, в общем-то.

Я приложил большой палец левой руки к блестящим кружкам на всех трёх бумагах, сделав их законными и подделке не поддающимися, после чего Вяльцев сложил всё в папочку и вместе с ней протянул мне.

— А это что? — спросил я, беря в руку ещё один листок.

— Распоряжение о возврате трофея, — пояснил Вяльцев. — Револьвер криминальный, задерживаем, а карабин можешь забирать.

— Ага, это хорошо, — обрадовался я.

Карабин в любом случае немалых денег стоит, а мне чем-то Машу вооружить надо помимо «маузера». Главное, теперь с Лари сторговаться по стоимости трофея.

— Это ещё не всё, — сказал Вяльцев.

— Что ещё?

— Вампир, — показал он пальцем куда-то себе под ноги. — Его на допрос хотели тащить, но он сказал, что сначала намерен поговорить с тем, кто его захватил. В противном случае угрожает молчать. У нас вообще-то никто не молчит, но Бердышов подумал, что лишние сложности не нужны. Поговори с ним, узнай, что ему надо.

Я пожал плечами, сказал:

— Ну, что поделаешь. Пойдёмте поговорим с умруном.

ГЛАВА 25,

в которой герой узнает, что люди и нелюди пользуются разными способами, подчас оригинальными, дабы не болтать лишнего

Вампир Арлан сидел на металлическом, вмурованном в пол стуле прямо напротив меня. Нас разделяли две решётки, отстоящие друг от друга на полтора метра, которые были усажены рунами солнца и света, к которым вампиру было не прикоснуться. Маску с него сняли.

Рядом со мной никого не было, мы были вдвоём, хоть я ни на секунду не сомневался, что нас подслушивают и записывают. Стоит за стенкой магнитофон с большими, медленно вращающимися катушками, а за ним — очередной унтер с эмблемами связиста и в наушниках.

Камера эта была специально предназначена для допросов всевозможной нечисти и нежити. Теперь судьба свела меня в ней с вампиром, которого я сам захватил совсем недавно. Я глянул на его руки, которые он прятал в грубом балахоне с капюшоном — такую ему здесь выдали тюремную одежду. Он перехватил мой взгляд, сказал:

— Понемногу начали расти. Вовремя их ампутировали.

Он имел в виду свои ладони, сожжённые святой водой во время захвата. Я кивнул, сказал:

— Это хорошо.

На самом деле мне было совершено всё равно, вырастут у него руки или нет, я вообще предпочитаю вампиров убивать, нежели арестовывать, а потом с ними беседовать. Мерзкие это твари, не пойми что. Человеческий дух их покинул, место его занял демон. И демоном становится вампир. И демон не какой-нибудь, не полудемон вроде тифлинга, не кто-то ещё, а самая настоящая бестелесная тварь с нижних планов бытия. Вроде и говоришь почти с человеком, а за фасадной вывеской лишь мрак и пустота на самом деле. С бездной общаешься.

Лицо у него не заросло, один глаз покрылся белёсым бельмом. Руками он лицо защищал — рук лишился, но защитил не до конца.

— Зачем ты меня звал?

— Хотел поговорить, — ответил вампир.

— О чём? — удивился я.

— О том, о чём я не хотел говорить местным следователям. Я, признаться, вообще не очень хочу говорить им хоть что-то. Не нравятся они мне как собеседники, — усмехнулся он.

— Они, в общем, на любовь и не напрашиваются, — съехидничал я. — Скорее наоборот. Но с ними всё больше общаются, пусть не всегда добровольно.

— Я знаю, — кивнул он. — Человеку легче устоять на допросах, чем вампиру. Человек может умереть под пытками, а вампир такой роскоши лишён. Хотя мы чувствуем боль не хуже людей.

— А это уже я знаю, — сказал я. — Тем более что есть специальные способы причинять боль вампиру. Так чего же ты хотел от меня?

— Ты пойдёшь искать лича Ашмаи?

— Так высоко я не замахиваюсь: не моя весовая категория. Я пойду искать человека, колдуна, который, судя по всему, на Ашмаи работает, — ответил я.

Не вижу причин это скрывать, тем более что я его про Пантелея уже спрашивал.

— Я тебе помогу. Но взамен ты мне должен кое-что пообещать. Пообещать той клятвой, которую ты не нарушишь. Есть у тебя такая?

— Есть, — кивнул я.

Вампир помолчал, глядя в сторону. Потер подбородок о жесткий край капюшона. Затем опять повернулся ко мне:

— Ты знаешь, что вампиры могут любить? При определённых условиях, разумеется. Знаешь?

— Знаю.

Вампиры, самые самовлюблённые, самые самолюбивые и самые эгоистичные существа на лике земли, действительно способны любить и способны жертвовать собой во имя кого-то. Но только в единственном случае — своих сайрос. Так на одном из древних языков называются вампиры — любовники по крови. Если женщина-вампир «посвятила», а точнее, обратила в жаждущую крови тварь влюблённого в неё мужчину, или наоборот — они будут любить друг друга. И, скорее всего, вечно. В других случаях понятие «любовь» для вампира пустой звук. Равно как и «дружба», «милосердие», «сочувствие» и все подобное. Вампир внутри «изысканно пуст», как они сами о себе говорят. Пустой звук по отношению ко всему, кроме сайрос.

— У меня осталась женщина, — продолжил Арлан. — Она посвятила меня. Я был влюблён в неё человеком, остался влюблён вампиром. Она неподалёку от лича. Я хочу, чтобы ты мне пообещал, что если ты всё же доберёшься до них, то не тронешь её. Дашь ей уйти. Если получится.

— Ты думаешь, у нас будет возможность поговорить? — усмехнулся я. — Такой опыт общения с вашим видом у меня отсутствует. И к тому же вероятность того, что я сумею приблизиться к Ашмаи, стремится к нулю. Не мой калибр.

— Ты заблуждаешься насчёт своего калибра, — ответил Арлан. — Как заблуждался я. И как будут заблуждаться они. Они ждут армий врага, они ждут магических атак. Они не ждут человека с силками на зайца, который расставит их ночью на дороге в уборную. И это ошибка. Я думал об этом всё время.

— Всё равно не вижу способа завязать разговор с твоей сайре, — пожал я плечами.

— Моё имя, произнесённое вслух, остановит её, даже если она уже вцепится клыками тебе в шею. Равно как и её имя остановило бы меня. Мы обречены друг другу.

— Это я знаю — насчёт обречённости, — кивнул я. — А вот насчёт имени… а не врёшь ли ты, нежить?

Вампир засмеялся. Негромко — мягким, обволакивающим смехом. Недаром говорят, что у них есть способности зачаровывать голосом, хоть и не сильные.

— Нет, я не вру. Я поклянусь тебе в этом её жизнью — единственным, что есть святого в моём существовании.

— Хорошо. Это серьёзно. Что я получу взамен?

— Я примерно знаю, где искать постоянный, но тайный портал, ведущий в одно из убежищ. Я не могу поклясться, что там будет тот, кого ты ищешь. Я не знаю, вернётся ли он ещё когда-нибудь туда. Но знаю точно, что он там бывал. Я думал — и вспомнил, хоть и знал его под другим именем. Других колдунов из пришлых среди них просто нет.

— Под каким именем?

— Белый. Просто Белый.

Не врёт, скорее всего. Александр Белый — так он уже назывался. Возможно, я получаю ещё одну ниточку. Они лишними не бывают. А вампиршей больше, вампиршей меньше… Я за неё десяток других изведу, не вопрос.

— Я поклянусь тебе, Арлан, в том, что, если у меня получится — а я приложу все силы, чтобы получилось, — я не причиню вреда той, кого ты назовешь. И отпущу её с миром туда, куда ей будет угодно уйти.

— Я верю, — склонил голову вампир. — Я это умею чувствовать. Ты действительно поклялся, а не произнёс слова. Её имя — Ливия. Черноволосая голубоглазая женщина, прекрасная как алмаз, светящийся в адском пекле. Её ты сбереги.

— Хорошо, — кивнул я. затем спросил: — Где твоя часть сделки?

— В Гуляйполе на улице Длинный Тесак, что на самом берегу, есть дом. На первом этаже таверна «Хромой разбойник». На двух этажах — номера, которые сдадут на час. Но есть и глухой подвал. В подвале есть потайная дверь, которую можно увидеть только с заклятием «истинного взгляда», её закрывает иллюзия большой силы. За иллюзией дверь железная. Которую можно сломать. Или взломать. Или взорвать. Как угодно. За ней ход — длинный, тёмный. В конце хода есть портал, активированный всегда. Он ведёт за Лесной хребет, от портала — дорога, скорее даже тропа, годная конному, но повозка не пройдёт. Сам выход во дворе крошечного замка, даже не замка, а крепкого особняка.

— Выход охраняется?

— Наверняка, но я не знаю каким образом. Меня провожали — и сразу же вели дальше от этого места. Там есть конюшня, в ней кони, которые не боятся вампиров. Конному всё равно пара дней пути, но есть убежище[72] для ночлега, там и для лошадей место есть. А затем дорога упирается в большой замок, в котором бывает Белый. Бывал, по крайней мере, часто бывал. И дорога туда одна, и всё вокруг охраняется. Как именно — я тоже сказать не смогу. И магически, и не магически, это я знаю. Как обойти охрану — не имею понятия. А через портал можно прорваться.

— Хорошо, я проверю, — кивнул я. — Если ты обманул — я вернусь.

— У тебя плохо с логикой, — засмеялся вампир. — Если я обманул, твоя клятва ничего не стоит. Я не обманул. Ищи портал там.

— Верно. Наверное, устал я сегодня. Что ты хотел ещё сказать? Я бы ушёл из этого гостеприимного места с удовольствием.

— Хотел попрощаться. Уже не увидимся, — ответил вампир. — Помни, что ты мне обещал.

— Может, и увидимся, — пожал я плечами.

— Нет, уже не увидимся, — повторил вампир и посмотрел в потолок.

Я встал со стула, понимая, что сейчас произойдёт что-то. Вампир зашевелил губами — сначала беззвучно, затем я его услышал. Голос его стал громче, затем начал двоиться, троиться. Он уже кричал, притом так, что гудели решётки, разделяющие нас. Он кричал что-то вроде: «Теперь же, Ашмаи, лич и сеньор нашего народа, я предаю тебя этим людям. Я предаю твоё дело и предаю твоё имение! Я называю им твоё настоящее имя, ибо имя это — Ac…»

В этот момент голос его пресёкся, словно кто-то звук выключил, а сам он вспыхнул, как облитый бензином. По мне ударило страшным жаром, я едва успел отскочить, прикрывшись локтём, броситься к выходу, где в дверях столкнулся с двумя надзирателями, бегущими к нам. Но, ощутив этот жар, они тоже бросились назад, топая ботинками по бетонному полу.

— Пожарных зовите! — заорал один из них.

Где-то громко затрещал звонок пожарной тревоги, послышались крики. Но всё закончилось само собой — окутанное пламенем с головы до ног тело Арлана пару раз метнулось из стороны в сторону, ударилось в решётку с такой силой, что та загудела, упало навзничь, пару раз дёрнулось и затихло. Костёр быстро догорел, и через пару минут о том, что случилось, напоминал лишь тяжёлый запах серы и кучка пепла в форме тела скорчившегося человека. Я стоял, открыв рот от изумления.

— Какой прекрасный способ, — послышался у меня за спиной голос Бердышова. — Как же мы до него не додумались?

Я обернулся. Генерал стоял прямо у меня за спиной. Я не слышал, как он подошёл.

— Не додумались до чего?

— До такого способа самоубийства, как тот, который вы видели сейчас. Вы же поняли, что вампир вовсе не собирался выдавать Ашмаи?

— Ну… да. Слишком уж громким и долгим было вступление. Много патетики.

— Верно, — кивнул Бердышов. — На нём было заклятие «огненной печати». Тот, кто выдает запечатанную тайну, сгорает так, как мы видели только что. Быстрая, неотвратимая смерть.

— И что? — не понял я, к чему он клонит.

— Знаете, я не всегда сидел в кабинете, — сказал он, прихватив меня за локоть и тихонько направляя к выходу. — В двадцатилетнем примерно возрасте мне случилось попасть в плен. Мы тогда работали против одной странной секты с изуверскими наклонностями. Через день после пленения я мечтал о смерти столь же горячо, как и о жизни. Ещё через день меня освободили. Чистое везение — банда просто напоролась на эскадрон зуавов, и к тому же меня забыли добить. Меня вылечили, но я помню каждую секунду своего дня в плену.

Мы поднялись по лестнице, по той самой, из подвала, по которой мне сегодня ходить уже довелось. Бердышов шёл рядом, продолжая говорить:

— Мне повезло, а многим агентам так не везёт. Что мы знаем о том агенте, который бесследно исчез с разгромленной явки в Биларе? Я знаю, вы об этом прочитали. Какую судьбу он встретил? Ведь это так просто — не дать пленному покончить с собой.

— Верно, не сложно, — осторожно подтвердил я.

— А теперь представьте, что я наложил… не сам, разумеется, но все тверские маги по моему ведомству служат, наложил на вас заклятие «огненной печати». А ещё лучше — заклятие «ядовитой печати», отравляющее быстро и безболезненно. А предмет, который вам нельзя разглашать… ну… — Он поискал глазами по сторонам, затем вытащил из кармана свой бумажник.

Раскрыв бумажник, он заглянул в него, быстро пересчитал купюры.

— Вот… двести двадцать рублей на ассигнации. И это мы можем сделать секретом, если пожелаем. И теперь, для того чтобы вы могли в любую секунду покончить с собой, вам достаточно будет выкрикнуть: «В кошельке у Бердышова такого-то числа такого-то года было двести двадцать рублей на ассигнации!» Ну или ещё что-нибудь. Каково?

Я даже остолбенел от такой простоты решения. Действительно, кто меня спросил бы о такой ерунде? Никто. Кому это охота знать? Никому. Даже мне самому. Плевать мне, сколько сейчас денег в кошельке у Петра Петровича Бердышова. Можно ли сделать это смертельной тайной? Да проще некуда — что угодно можно сделать. То, что ты будешь повторять вслух во время наложения заклятия. И окажись я в руках у… того же Пантелея, например, я смогу убежать в смерть от того, что может быть хуже.

— Скажите, ваше высокопревосходительство… — обратился я к Бердышову. — А нельзя ли мне стать испытателем подобного способа?

— Почему бы и нет? Придумайте только, чего вы никогда в жизни не станете говорить вслух, даже будучи мертвецки пьяным. Что вам не важнее всего в жизни?

ГЛАВА 26,

в которой герой впервые пожалел о заплаченном за Машу штрафе

Выбрался я из контрразведки уже затемно, вынося под мышкой брезентовый свёрток с карабином, который мне отдали в дежурке на выходе. И, к своему удивлению, обнаружил Машу, сидящую в кабине «копейки» и читающую газету под светом фонаря. Вид у неё был как у любого человека, просидевшего несколько часов в ожидании кого-то: понурый и усталый.

— Маша… а почему ты здесь? — спросил я. — Мне сказали, что всем готовы снять номер в гостинице «Волга». И это совсем рядом.

— Я не пошла, — ответила девушка, отложив газету. — Решила всё же дождаться тебя. Думала, что недолго, а потом уже вроде бы и уходить смысла не стало, решила, что скоро придёшь. А ты там совсем застрял.

— Верно, застрял вовсе, — согласился я. — А Лари?

Маша фыркнула, затем сказала:

— Нашу Лари аж четыре кавалера увели. Взялись сопроводить до отеля или не знаю куда. Один багаж нёс, второй беседой развлекал, ещё двое следом семенили. Она уже блистает на весь город. Думаю, что мы её больше не увидим.

— Я тоже так думаю, — согласился я, хоть и с некоторым сожалением. — Поедем устраиваться в гостиницу?

— Поехали, чего нам ещё здесь дожидаться? — пожала она плечами.

Действительно, до гостиницы ехать было совсем недалеко. В другое время в «Волгу» я бы и не попёрся: не мой стиль, масштаб, да и цены не мои, — но нам забронировала комнаты контрразведка, так что грех было отказываться. Конечно, подъезжать туда надо на «чайке», «стриже» или на извозчике, на худой конец, а не на замызганном после долгой дороги грузовике, гружённом бочками с бензином. Но тут уж ничего не поделаешь — ночь на дворе, ехать искать другую гостиницу не с руки.

Отель «Волга» расположился на Арсенальной набережной, протянувшейся по правому берегу Великой на всю длину города. В середине своей набережная была самым популярным променадом, на который каждый вечер выходили на прогулку все, кто относил себя к светскому обществу города. Шутка ли сказать, в Твери к настоящему моменту проживало больше ста тысяч человек! Разве только Нижний Новгород был больше — даже в Царицыне, по слухам, не больше восьмидесяти тысяч жителей.

В начале же своём и в конце набережная вовсе не была столь аристократичной. С одной стороны она упиралась в порт, со всеми вытекающими последствиями в виде припортового шумного района, с многочисленными кабаками и заведениями сомнительных свойств, с другой же — в промзону, теряясь между заплетёнными поверху колючей проволокой стенами, окружающими заводы и мастерские.

На границе этого района располагался Отдельный охранный полк полевой жандармерии[73], точнее — один его батальон, и именно этот район они и должны были охранять сильней всего. Что и делали. Здесь в позднее время было тихо и пусто, лишь время от времени проходы мерили шагами военные патрули, а сверху на них с вышек поглядывали частные охранники. Заводы берегли как зеницу ока, а пороховой завод, выпускавший ещё и тротил, был помимо охраны обычной окружён магическими ловушками, и там постоянно дежурили как минимум два колдуна из ведомства контрразведки, постоянно следящих за своим хозяйством.

Центр же города был застроен каменными трёх-, а то и вовсе четырёхэтажными домами. Первые этажи в них занимали рестораны, в которые надо было прилично одеваться в отличие от портовых кабаков, и магазины, где даже соседу в кредит не отпускали. В городе были два театра, цирк шапито и не меньше пяти кинотеатров, по вечерам заполненных до последнего места. В центре Твери было запрещено деревянное строительство, а как писала газета «Тверские известия», мещанина Волобуева, который было завёл свиней во дворе своего дома, оштрафовали зверски, а свиней конфисковали в казну, и дальнейшая их судьба покрыта мраком. В общем, по стандартам Великоречья, Тверь тянула если и не на мировую столицу, то, по меньшей мере, на один из величественных городов.

Следующим зданием после отеля «Волга» сиял огнями и удивлял очередью публики кинотеатр «Иллюзион», в котором сегодня давали какую-то кинодраму из жизни эльфов, а перед ней в афише был указан киножурнал новостей с фронта, где эльфов, по уверениям хроникеров, били в хвост и под хвост.

В кинематограф мы не пошли, хоть оба и были охотниками до этого зрелища, а сразу направились в гостиницу. За стойкой мореного дерева нас принял приказчик, одетый в полосатые брюки, атласный жилет и белоснежную рубаху с галстуком. Он несколько брезгливым взглядом окинул нашу одежду, рюкзаки, оружие в чехлах, затем быстро пролистал журнал резервирования. Нашёл наши имена, после чего ткнул пальцем с ухоженным ногтем в графу возле них и сказал:

— Распишитесь. Рады-с.

— Чему? — уточнил я.

— Ну-с… принимать гостей, — слегка удивился приказчик.

— Ага. Ну, мы тоже. Гостевать, — сказал я, расписываясь в требуемом месте.

Услуг носильщика нам не предложили по причине нашей общей неказистости. Мы сами подхватили своё имущество и пошли по лестнице на второй этаж. Нам выделили один двухкомнатный номер на двоих. Видать, в контрразведке спросить постеснялись, кто мы друг другу с Машей, вот и зарезервировали таким макаром — ни два, ни полтора. Вроде и вместе, а вроде и отдельно.

Маше, как даме, я уступил спальню, а сам пристроился на раскладном диване в маленькой гостиной. Очередь в ванную я тоже уступил, и, пока она там плескалась и напевала, я вышел на балкон. Опёрся на широкие перила, огляделся.

Насколько этот берег сверкал огнями, настолько же противоположный тонул в темноте. Не видно его, равно как не видно ничего, что выбивалось за городскую черту. Тьма спустилась на весь мир, и лишь город был в ней эдаким островком света и безопасности. Во тьме же вокруг выбирались из своих логов чудовища, выходила на дороги нечисть. Мало кто выезжал из городов, окружённых стенами и рвами, если был риск того, что тьма застанет тебя в пути. Всегда старались подгадать так, чтобы проделать весь путь засветло или найти промежуточный ночлег в одной из деревень либо на хуторе, где стены и люди. Или собирались в большие ватаги, вооружаясь до зубов. Одиночки, не обладавшие опытом выживания в этих местах, были обречены.

Постоялые дворы, скрывшиеся за могучими частоколами, оберегаемые заклятиями, принимали путников и укрывали их до рассвета. Хутора за такими же оградами берегли сами себя. Редко когда на хуторе селилась одна семья — обычно несколько. А ещё чаще крестьяне жили в деревнях, в которых защититься было проще.

Ночь не принадлежала людям. И не только людям. Каждый из разумных мог чувствовать себя в безопасности лишь там, где живут иные разумные. А огромные, погружённые во мрак пространства становились всякой разумной жизни враждебны. Вне городов или сёл рисковали пребывать, да и то вынужденно, только такие авантюристы, как мы: охотники, военные разведчики, ну и разбойники — не без того. Такая здесь была жизнь — разумные расы властвовали только до захода солнца.

Во всей вселенной были видны лишь огни бакенов возле порта да сигнальные огни паромной пристани напротив, что на устье реки Тверцы, перескочившей в Великоречье из мира старого. И ещё патрульный катер мигал ходовыми огнями, время от времени включая прожектор и что-то высматривая.

В номере за спиной хлопнула дверь — Маша покинула ванную. Теперь можно и мне туда зайти. Кстати, как отучить человека бросать мокрые полотенца на пол, при этом используя из них все до одного из имеющихся в наличии? Который уже раз я жалею о тех ста пятидесяти рублях золотом, что потратил на штраф. Хорошая порция розог этой взбалмошной девице точно не помешала бы, особенно если кто-то во время экзекуции взял на себя труд шептать ей в ухо: «А вот не бросай полотенца на пол! А вот не пользуйся сразу всеми — два под ноги, одно на голову и ещё двумя вытираясь, — помни о других, заходящих в ванну после тебя!» Предлагала же колдунья Велисса вер-Бран прекрасный выход, сэкономивший бы мне аж семьдесят пять целковых. Семьсот пятьдесят на ассигнации, если угодно.

Я открыл дверцы хозяйственного шкафчика в ванной и, к своему облегчению, обнаружил запасные полотенца на верхней полке. Ладно, воспользуюсь ими, а то уж очень лень ругаться — тяжёлый был сегодня день. Отбросил валяющуюся мокрую груду махровой ткани ногой в уголок и полез в душ.

Ужин Маша заказала в номер, со мной меню не согласовывая. Кстати, после охоты на вампира я честно выделил ей тридцать процентов от своей премии, как традиционно платят помощнику, что составило аж шестьдесят рублей золотом, так что она стала девушкой вполне платёжеспособной. И она этим воспользовалась — по крайней мере, количество доставленной на подносе еды меня удивило. Я присоединился к ней, лениво поковырял порцию индейки под майонезом и сыром, запечённую в глиняном лотке, после чего напился чаю и лёг спать, выселив свою спутницу вместе с подносом, заставленным тарелками, в спальню.

Снился мне почему-то лич Ашмаи с капюшоном и без лица, всё время звонивший мне по телефону и капризным голосом требовавший завтрак в номер. Больше ничего не помню.

ГЛАВА 27,

в которой герой в качестве ответной услуги спасает девушку от неприятностей

Проснулся я от отчаянного стука в дверь номера. Кто-то колотил в филёнку двумя ладонями, торопя меня как можно скорее открыть. Я вообще тяжело просыпаюсь, поэтому лучший способ меня разозлить — ломиться ко мне в дверь с утра пораньше именно таким экспансивным способом. И поэтому, прежде чем открыть, я вытащил из кобуры свой тяжеленный «смит», звонко взвёл курок — и только после этого направился к двери. Немного отступив назад, отпер замок, выставив при этом вперёд левую ногу. Если кто-то ждёт, чтобы вломиться, он сумеет приоткрыть лишь чуть-чуть, дверь ударится в ногу, а я сразу пойму, что визитёр настроен недружелюбно. И, скорее всего, пальну из «сорок четвёртого» прямо в дверь, после чего отойду в глубь помещения. Осторожность никогда никого не губила.

Однако, к моему удивлению, за дверью оказалась не кто-нибудь, а Лари. В своём чёрном тюрбане, со своим неизменным дорогущим рюкзачком в руках. Несмотря на то, что в дверь она стучалась очень активно, вид у неё был при этом такой, как будто она хотела сказать: «Ой, а что это вы из двери выглядываете? Я тут случайно мимо проходила…»

Это ли она хотела сказать или что другое — не знаю, но стоило мне открыть дверь, как она шагнула вперёд, решительным, хоть и игривым жестом отодвигая меня с дороги. И быстро закрывая дверь за собой. Признаться, я опешил. Единственное, что я сумел сделать — это посмотреть на часы. И обнаружить, что уже почти шесть утра и всё равно вставать через пять минут. Но речь не об этом, а о том, что Лари никогда не казалась мне особой, способной по собственной инициативе проснуться раньше полудня.

Затем моё внимание привлёк шум снизу. В холле гостинцы кто-то был, причём был не один. Кто-то чего-то требовал от сонного приказчика и сквернословил басом. Слышались и другие голоса — обладатель густого баса был не один.

— Ну, как вы тут устроились? — светским голосом осведомилась Лари. — Фу, в разных комнатах, и с такой миленькой девочкой! Не годится. Молодой человек, вы меня разочаровываете!

Последняя фраза совпала с тёплой волной, зародившейся у меня где-то под сердцем и быстро спустившейся к паху.

— Лари, не «давите», — сказал я.

— Вы просто недотрога! — фыркнула она. — Это неприлично. В конце концов, к вам пришла дама, сделайте же что-нибудь, подобающее кавалеру. Предложите кресло наконец, соберите ваше бельё, разбросанное по полу.

Она говорила, говорила, оглядывалась, и у меня появилось твёрдое ощущение, что мне просто заговаривают зубы. Причём с какой-то целью. Попутно она явно прислушивалась к доносящемуся из-за двери шуму, который постепенно приближался. А я присматривался к ней. Что-то наша блаженно-невозмутимая демонесса нервничает — с чего бы это?

— В контрразведке вам сыскной ордер выдали, мне штабс-капитан Ермолаев сказал — мы вчера ужинали вместе…

Она приблизилась к моему рюкзаку, из кармана которого частично высовывалась красная папочка, потеребила его узкой ладонью в тонкой перчатке.

— Это ордер, верно? — спросила она как бы невзначай, и я опять почувствовал, что на меня накатывают какие-то смутные образы, в которых мелькает женское обнажённое тело… и рожки, пробивающиеся через растрёпанные рыжие волосы…

— Лари… — прохрипел я, пытаясь возмутиться.

— Знаете, Саша, вы меня тоже с собой возьмите. Прямо сейчас впишите в ордер, поедем посмотрим, что у нас получится сделать, — продолжал бархатно журчать её голос в моём ещё сонном, но уже воспалённом мозгу. — Я всё же умею… я много чего умею, вам, Саша, наверное, понравится. Я столько всего умею…

Дверь спальни распахнулась, оттуда выглянула Маша. Сначала на лице у неё отразилось лишь удивление, но затем Лари перехватила её взгляд. Удивление сменилось ужасным смущением, Маша покраснела, словно устыдившись собственных мыслей, что-то сдавленно пискнула и спряталась вновь. Я же обнаружил себя вытаскивающим папочку с документами из рюкзачного кармана в полной готовности вписать туда кого угодно и зачем угодно — лишь бы меня об этом Лари лично попросила.

Какой проблеск здравого смысла случился в моей голове — не знаю. Но я нагнулся за своей курткой и извлёк оттуда, из внутреннего кармана, свою охотничью бляху, которая заодно амулетик от морока и ментального доминирования. И словно кто-то под руку толкнул: «Надень, дурак! Тебя же разводят!» И надел, глядя на Лари.

Волна желания не то чтобы окончательно схлынула. Лари… она и без «давления»… как бы это сказать, удерживаясь в рамках… Привлекает она, в общем. Но в мозгах прояснилось.

— Лари, что случилось? — спросил я, опять закрывая папку с официальными бумагами.

Она поняла, что я «соскочил», но не расстроилась, а лишь улыбнулась столь лучезарно, так сверкнув при этом острыми клыками, что я едва дыхание не потерял.

— За мной гонятся. Слышите? — Она указала рукой в перчатке на входную дверь номера. — Придумали там что-то себе, глупости всякие, а я вынуждена страдать и от них скрываться!

— А при чём здесь ордер? — удивился я. — И дальнейшее совместное путешествие? Кто бы ни гнался, но мы, по идее, втроём должны справиться. Или…

— Что? — вскинула она подбородок.

— За вами полиция, видимо?

— И что? Я вам сразу разонравилась?

Тонкая ткань чёрной блузки сильнее обтянула идеально сферические груди, бёдра повернулись немного вполоборота, чтобы я ещё и форму зада мог оценить. Пусть хоть в ракурсе «три четверти».

В дверь застучали. Тяжело, властно. Я спросил:

— Лари, один вопрос: вы кого-то убили? искалечили?

— С ума сошли? — аж прошипела она возмущённо. — Клянусь всем своим родом! Даже не думайте! Спасайте девушку, вам за это воздастся! Я обещаю!

Я раскрыл папку, показал ей, куда прижать палец: «Здесь!» Что она немедленно и проделала.

— Лари, идите в другую комнату. Поговорю я.

— Хорошо, — неожиданно мирно согласилась она и ушла, покачивая бёдрами, на этот раз совсем неумышленно: походка у неё такая. Бедная Маша, опять они заперты наедине!

Ладно, надо спасать нашу вчерашнюю спасительницу, чего бы она ни успела натворить в этом городе. Долг платежом красен, в конце концов. Я подошёл к двери, намеренно сонным голосом спросил:

— Кто там?

— Благоволите отворить! — послышался властный бас. — Полиция.

Я щёлкнул замком, открыл дверь. За нею пребывала целая толпа — только из-за толстого ковра на полу я не слышал, как они подошли. В дверях стоял рослый полицейский с погонами квартального надзирателя[74], в сером мундире, фуражке, при всех регалиях. Широкий кожаный ремень с латунной сверкающей бляхой обтягивал немалое пузо, на красном, широком лице доминировали густые усы вкупе с картофелеобразным носом. Бас тоже принадлежал ему. За спиной квартального стояли двое городовых, за ними тип в штатском, изображающий мастерового, но явно, по морде видно, из той же лавочки, что и господа в мундирах. Под распахнутой курткой виднелась рукоятка револьвера, торчащего в поясной кобуре. За спиной «мастерового» стоял приказчик в своей атласной жилетке, за ним две горничные из аборигенок, в белых передниках, а позади горничных расселся на ковре здоровенный полосатый котяра, с любопытством наблюдавший за переполохом.

— Здравствуйте, господа, — сказал я, не уходя из дверного проёма. — Слушаю вас, господин квартальный надзиратель.

— Прошу вас не чинить препятствий отправлению правосудия. Благоволите отойти и дайте нам возможность произвести арест, — прогудел квартальный.

— Чей арест, простите?

— Арест барышни Ларин из народу тифлингов, которая скрылась в вашем номере, — заявил он и сделал шаг вперёд, будучи твёрдо уверенным, что я сделаю такой же назад. Но я не сделал, и мы, к его удивлению, чуть не столкнулись.

— Гостиница есть место публичного посещения, но мой номер, доколе он оплачен, таковым не является. Вы уж простите, господин квартальный надзиратель, — объяснил я свои действия. — А теперь я хотел бы услышать мотивировку ареста.

— На каком основании? — спокойно спросил квартальный.

— На основании сыскного ордера, выданного Департаментом контрразведки, — заявил я и поднял перед собой ордер на арест Пантелея, «объявленного таковым по княжескому указу, однако без общего уведомления о личности». — Имею задачу преследовать государственного преступника. И должен быть уверен, что ваши действия никоим образом не ставят под угрозу мою задачу.

Моё требование было законным, и мы оба это знали. В том и прелесть «сыскухи», что так просто наехать на лиц, в ордере указанных, уже нельзя. А как это попытка «воспрепятствовать отправлению»? И вообще происки внутреннего супостата, если «сыскуха» от контрразведки? Мало ли какой облик примет враг внутренний, трепещущий в ожидании справедливого возмездия.

— Явите ордер, — пробасил квартальный, пропуская ко мне «мастерового».

Тот шагнул вперёд, извлёк из внутреннего кармана рабочей куртки нечто вроде портмоне, раскрыл его и извлёк ордер. Расправил его и прочитал вслух:

— Ордер на арест и задержание барышни Ларии из тифлингов, жительницы города Билара, обвиняемой в краже драгоценностей у царицынского купца первой гильдии Перепихина на сумму в одиннадцать тысяч рублей золотом и нанесение оному оскорбления действием в форме насильственного сечения кнутом в присутствии посторонних.

Молоденькие смуглые горничные-аборигенки хором тоненько захихикали, но приказчик шикнул на них, и они умолкли.

— Также упомянутая барышня Лария обвиняется в намеренном введении в заблуждение дворянина Роговцева из города Торжка Тверского княжества путём применения к оному дворянину магии, что вызвало неумышленное обнажение упомянутого дворянина в публичном месте, а тако же попытку склонить к немедленному телесному сожительству мещанку Пирогову девяноста трёх лет от роду. Что, в свою очередь, влечёт за собой обвинение в умышленном неуважении к лицам преклонного возраста. Ордер выдан Тверским городским полицейским департаментом.

Горничные опять прыснули, и приказчик тихой бранью изгнал их из круга зрителей и слушателей. Кот слушал молча, поэтому не пострадал.

— Впечатляет, — единственное, что смог я сказать вслух.

При этом мне почему-то вспомнился сидящий в чаше фонтана Васька-некромант, пытающийся извергнуть из себя кусочек свиного уха, которого он вовсе и не ел.

— Разумеется, — совершенно спокойно отреагировал квартальный. — Вы имеете возражения к осуществлению ареста?

— Увы, имею, — кивнул я.

С этими словами я извлёк из папки саму «сыскуху», сыскной ордер, где всего минуту назад в пустой графе появилась подпись «Лари из Билара», а рядом с ней — светящаяся печать с отпечатком её ауры. Запись в сыскном ордере соответствовала записи в ордере арестном, следовательно, все вопросы квартального и «мастерового» из сыскного отделения переадресовывались на улицу Дворянскую, в Департамент контрразведки. Где, скорее всего, ответ будет дан краткий и исчерпывающий: «Отвали». Потому как подписан сыскной ордер самим Бердышовым, и «барышня Лария из Билара» в нём указана на законных основаниях. Ибо сказали мне: «Да наберёшь ты себе помощников сам, и да будешь ты с ними мучиться сам же!» Или что-то в этом духе. Мучения уже начались.

Квартальный внимательно прочитал сыскной ордер, затем ордер арестный, приподнял брови, наткнувшись на фразу про «объявленного таковым по княжескому указу, однако без общего уведомления о личности», после чего посмотрел на меня и спросил:

— Могу ли я видеть барышню Ларию из Билара, чтобы она засвидетельствовала подлинность подписи?

— Разумеется, — кивнул я и крикнул: — Лари!

Дверь в спальню распахнулась, и в дверях во всём своём рыжем великолепии появилась демонесса. Она времени не теряла и, пока я общался с представителями закона, успела переодеться. На ней снова была изящная шитая «феска», блузка свободного покроя с глубоким декольте и обтягивающие лосины из брюха виверны, с сапогами из того же материала. Все остолбенели, включая квартального.

— Меня кто-то хотел видеть? — оглядела она присутствующих наивным взглядом изумрудных глаз. — Здравствуйте, господа.

Затем все были осчастливлены улыбкой и приветственным жестом руки, уже без перчатки. Вид у неё был радостный и приветливый, словно пришли не из полиции с целью её ареста, а, скажем, любимые родственники заглянули поздравить с юбилеем и сейчас начнут вручать подарки.

— Барышня Ларин из Билара? — суконным голосом спросил квартальный надзиратель, подарков не вручая.

— Лари. Просто Лари. Но из Билара, разумеется, — подтвердила демонесса, изобразив изящный, хоть и слегка глумливый книксен.

— Благоволите подтвердить, что именно вы вписаны в сыскной ордер Управления контрразведки. Для этого проведите левой рукой над печатью возле вашей подписи, — всё так же с интонациями автомата продолжил свою речь квартальный.

— С удовольствием! — ответила Лари, чуть «придавив», но, кроме приказчика и почему-то кота, громко и томно заурчавшего, никто на «давление» не среагировал.

Ну да, ну да… Бляхи. Полицейские бляхи. Можно считать, что это казённый аналог моей, тоже амулеты от морока и ментального доминирования. Вот почему у Лари такой облом получился. Кого иного она бы живо скрутила, влюбила и подальше от себя отправила, а эти даже не чувствовали её магии. Вот так.

Лари между тем медленно провела изящной ладонью над блестящим кружком печати, которая приветливо засияла лиловым светом. Квартальный кивнул, затем сказал:

— Более вопросов не имеем. Барышня Лария, вы освобождены от полицейского преследования на территории Тверского княжества до истечения срока действия сыскного ордера. Претензия полицейского управления будет направлена в Управление контрразведки. Если вы окажетесь на территории княжества после истечения действия сыскного ордера или будете удалены из оного, вас подвергнут аресту. Более не смею беспокоить. До свидания, господа.

Вся делегация, стоявшая перед дверью, повернулась и направилась к лестнице. А я закрыл дверь. Дверь же из спальни открылась, и в маленькую гостиную вышла Маша.

— Дорогая, мы будем вместе ловить твоего мерзкого Пантелея, — проворковала Лари, глядя на испуганно меняющееся лицо Маши. — Ты рада?

— Ты шутишь… — пробормотала Маша.

— Нет, сейчас я серьёзна, — ехидно улыбнулась демонесса. — Шутить мы с тобой будем наедине.

И Лари послала Маше воздушный поцелуй. А потом ещё один — мне. Конец, приплыли.

ГЛАВА 28,

в которой герой соблюдает требования Кодекса охотников, а в результате провоцирует радостное для Маши событие

Прошло не больше часа после того, как Лари столь непринуждённо присоединилась к нашей компании, а мы уже успели позавтракать в гостинице под взглядами перешёптывающихся горничных и официантки, которых, уходя, Лари в отместку вогнала в краску, а мы втроём уже катили по дороге, сидя в «копейке». Я за рулём, а Маша справа — и старательно жалась ко мне, пожаловавшись шёпотом, что Лари, сидящая прямо за ней, постоянно делает вид, как будто собирается схватить её за попу, едва та отворачивается. Хватать не хватает, но пугает.

Дорога была почти пустая, лишь пара крестьянских подвод попалась в попутном направлении, мотор молотил под капотом ровно и весело, и настроение у меня, как ни странно, был очень хорошим. Причин тому было несколько. Первая причина — Лари. Как бы то ни было, а я искренне счёл её полезным приобретением для нашего крошечного отряда. А почему бы и нет? Её преступления, перечисленные в ордере на арест, выглядели скорее хулиганством, нежели чем-то серьёзным. Драгоценности на одиннадцать тысяч рублей золотом, конечно, из такой логической схемы выбивались, но… как знать. Не зря же она упомянутого купца Перепихина ещё и плетью побила. Видать, было за что.

А ещё я не забыл, как Лари мастерски умеет заплетать извилины — что мужчинам, что женщинам, добиваясь от них почти всего, чего ей требуется. И ещё мне помнилось, с какой невероятной скоростью она сумела воспользоваться своим латигом в той схватке на дороге. И неплохо пострелять из пистолета. А это значит, что членом экспедиции она может оказаться действительно ценным.

Ну и помимо причин, которые я мог обосновать логически, была причина порядка эмоционального — Лари мне откровенно нравилась. Впрочем, как и всему остальному человечеству. И не человечеству, наверное, но тут ничего утверждать не могу. Правда, я её немного побаивался, хоть и меньше теперь, после того, как нацепил себе на шею амулет.

Лари опять успела переодеться — непонятно только, как все эти наряды влезали в небольшой её рюкзачок. И теперь выглядела вполне годной к путешествию, приодевшись в эльфийский костюм лучницы, эдакую смесь из лесного камуфляжа и наряда регулярной посетительницы ночного клуба. Красиво, местами откровенно и, как ни странно, практично.

В этот раз, не чинясь и не дурачась, она забрала трофейную СВТ-К у Маши, вполне искренне сказав, что она наверняка пользуется ею лучше, чем наша колдунья. Ещё она твёрдо дала понять, что намерена участвовать в нашей авантюре до самого конца, честно выполняя обязанности члена отряда, раз уж мы спасли её от разбирательств с тверским судьей. Кроме того, делать ей было сейчас особенно нечего, долго сидеть на одном месте она не могла, наше путешествие обещало быть интересным, а значит, ничто не препятствовало ей к нему присоединиться. Вообще, по слухам, почти все демоны склонны к авантюризму — недаром одна из составляющих сторон их натуры есть Хаос. Судя по всему, к тифлингам это относится также в полной мере.

В эту сторону от города пока не добралась даже война. Мы не встречали ни военных колонн, ни кавалерийских разъездов — ничего, лишь возле одной большой деревни увидели пикет из троих урядников на ГАЗ-69. Нас остановили, спросили документы, а мы, в свою очередь, спросили, что здесь происходит. Как выяснилось, урядники стояли на дороге неспроста. Кто-то повадился нападать на одинокие крестьянские подводы, буквально разрывая в клочья как седоков, так и лошадей, а заодно вконец разоряя груз, но без грабежа. За последний месяц было три таких случая, погибло четверо.

Если бы у нас было свободное время, я наверняка сунулся в эту самую деревню и попытался взять заказ на истребление твари. Очень по описанию поведения она напоминала того «бабуина», что я застрелил у Ручейного и на которых охотились Попыйвода с Колобком. Та тоже отличалась страстью к разорению личного имущества пастухов, а рвала не только людей, но и скот, что под руку подворачивался. Однако времени на охоту не было, тварюга выходила на промысел не каждый день и в разных местах, поэтому я лишь поделился доступной информацией с урядниками. А заодно порекомендовал дать телеграмму в Великореченск и вызвать оттуда охотников, как раз Попыйводу с Колобком. Точно зная, что такая услуга мне наперед зачтётся.

На сём мы с урядниками распрощались, а я задумался. За всеми недавними событиями та моя охота как-то забылась. Но осталась загадка. Откуда эти самые «бабуины» берутся? И почему точки их появления словно движутся с северо-востока на юго-запад? Совсем не сложно выстроить на карте цепочку последовательного появления монстров в разных районах княжества. Если бы каждого из этих чудовищ не убили и не спалили в печке, можно было подумать, что это сама тварь путешествует. А так кто путешествует? Тот, кто их делает. Но в чём смысл? Зачем?

К полудню нам удалось проехать почти двести километров. Дорога здесь была… ну, как все дороги у нас, держали скорость километров сорок-пятьдесят в час. Как я и рассчитывал, около часу дня мы выехали на развилку с деревянным указателем: «Болотное, Ванеево, Пограничный, Вирац — прямо. Березняки — направо». То, что село Березняки «направо», понятно было и без указателя: дорога огибала его ограду. А мы огибать не стали, а направились прямо в ворота. Время привала и обеда. Лучшего места для этого в округе не найдёшь. А в Березняках это было одной из главных статей дохода — приём проезжих. Село небольшое вроде, но в нём три хороших трактира и аж пять постоялых дворов. Очень уж оно удобно расположено — как раз на половине дневного перегона для едущих на машинах и полного перехода для конных и на подводах. Вот и мы после половины перегона подъехали к воротам, проделанным в частоколе. Сейчас они были распахнуты, лишь перегорожены полосатым бревном шлагбаума.

К моему удивлению, на воротах стояли не ополченцы, а жандармы, в своей серой форме, с пехотными СВТ-П за плечами. Командовал унтер, который взялся тщательно проверить наши документы. А на пороге открытой кордегардии стоял, привалившись плечом к косяку, молодой колдун с каким-то амулетом в руках. Кроме жандармов толклись на входе ещё и четверо ополченцев, с традиционными для такого дежурства дробовиками, для всякой твари на близком расстоянии убойными.

Интересно. Я в Березняках бывал и такой охраны на въезде не видел. Вот те четверо местных ополченцев — это нормально. Колдун — тоже понятно, он местный, хоть в воротах и не всегда дежурит. А жандармы — что-то новенькое. Хотя, насколько я помню, полурота жандармов расквартирована в селе Слеги, что в пятнадцати верстах на юг. Оттуда, наверное, прибыли. Только зачем?

Колдун, глядевший на артефакт, сделал знак унтеру, после чего глазами показал на Лари. Двое из ополченцев чуть сдвинулись в нашу сторону, удобней перехватив свои помповики. Сменили позиции и двое жандармов. Понятно: просто засекли то, что с нами не человек. Ничего необычного, но пока не установят, кто именно, будут настороже. Может быть, с нами спутник такой, а может, мы и сами не ведаем, кто к нам подсел. Доппельгангер, например. Каково? Тогда ещё и нас придётся спасать.

Сейчас унтер меня в сторонку отзовет и тихо спросит, в чём тут дело. Так всегда делается в подобных случаях.

— Могу я вас на пару слов? — тихо спросил унтер, подойдя ко мне и глядя в глаза из-под низко опущенного козырька мягкой «патрульной» кепи.

— Вы о девушке? — переспросил я. — Она не человек, тифлинг.

— То есть вы в курсе дела, кто с вами едет?

— Да, разумеется, — кивнул я. — Она официальный член группы.

— Группы?

Я показал ему папку со всемогущими бумагами из контрразведки. Он их быстро просмотрел, кивнул, ткнул пальцем в подпись Лари:

— Это она, верно?

— Она самая.

— Хорошо. Давно здесь тифлингов не видели, — покачал головой унтер. — Разве что с месяц назад какой-то колдун из аборигенов в сопровождении охраны проехал, а с ними тифлинг был. Не затруднит вас подтвердиться, чтобы мы от вас отстали окончательно?

Против того, чтобы по очереди провести рукой над бумагой, мы не возражали, что и сделали. Этого хватило для того, чтобы более не выглядеть подозрительными вооружёнными бродягами. Шлагбаум поднялся перед нами, и мы въехали в село, распугивай уличных собак, бегущих следом и норовящих ухватиться зубами за колёса. Кстати, такое в каждой деревне повторяется, но ни разу не видел, чтобы хотя бы одна из таких шавок и вправду за колесо укусила.

От самых ворот до главной площади Березняков шла прямая широкая улица, а на этой самой площади и выстроились в ряд все трактиры с постоялыми дворами. У крыльца, ведущего в трактир «Весёлая долина», стояли два жандармских АТЛ-Т, размалёванных зелёно-жёлто-бурыми пятнами камуфляжа грузовичка, таких же, как моя «копейка», но в комплектации военного двенадцатиместного транспорта. В кузове каждого было по ПКБ на турели. В машинах сидело ещё несколько жандармов в полном полевом снаряжении, а возле них стояли ещё двое ополченцев и староста в форме старшего урядника[75], с голубыми петлицами выборного чиновника. Серьёзно. Что случилось? Староста так просто мундир не напялит — на что ему зря глаза мозолить?

Я завёл машину на стоянку у трактира, ограниченную по кругу коновязью, заглушил мотор. Все с облегчением выбрались на твёрдую землю, потягиваясь и пытаясь размяться. Несколько часов сиденья в одной позе бесследно не проходит.

— Чем здесь кормят? — задала Маша самый естественный для себя вопрос.

Было бы странно, если она поинтересовалась в первую очередь чем-то другим. Я бы, по крайней мере, удивился. А так — всё в порядке, всё та же Маша, ничто не изменилось.

— Хм… Традиционная кухня — это тебе о чём-нибудь говорит?

— О больших порциях, — вздохнула Маша мечтательно. — О вот такущих!

Она раскинула руки во всю ширь, пытаясь изобразить, на какой размер тарелки она готова претендовать.

— Ну да, так тоже можно сказать, — согласился я.

Как и в любом другом сельском трактире, заботящемся о своей репутации, помалу в «Весёлой долине» не накладывали, равно как особыми изысками в приготовлении тоже не баловали — это не «Серебряный окунь» на Арсенальной набережной в Твери, что возле княжеского дворца.

Мы поднялись на крыльцо, я толкнул деревянную дверь, со скрипом отворившуюся, и мы вошли в полутёмное помещение, пригибаясь, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, — здесь в целях сбережения тепла зимой считали все методы хорошими, включая проделывание таких дверных проёмов, что в них впору разве что на четвереньках входить. Технологии энерго-, но вовсе не головосбережения. Ну и для оборонительных целей такие окошки да тесные дверные проёмы тоже поудобней будут. Иная тварь ночная и не протиснется. В каких ещё краях принято окна разве что под кошку делать, да и те с загнутыми наружу шипами?

Небольшой зал трактира плотно был заставлен длинными столами, каждый человек на десять, с лавками по бокам, сейчас задвинутыми под стол. С торцов стояли массивные табуреты. Свет не горел, в зале никого не было, но с кухни, куда вело окошко в стене, доносился звон кастрюль.

— Давайте к окну, там светлее, — пригласил я спутниц.

Мы выбрали стол у дальней стены и расселись лицом ко входу, обойдя его или придвинув табурет. Тоже привычка, и полезная — не сидеть ко входу спиной, и она меня пару раз выручала уже.

С кухни вышел невысокий толстяк, вытирающий на ходу мокрые руки передником. Увидел нас, разулыбался, спросил:

— Чем могу?

— Пообедать бы нам, — сказала Маша.

— Барышня, так ничего проще нет, — совсем расплылся в улыбке хозяин. — Борщ у меня есть, жаркое из свинины, морс брусничный и клюквенный. Это могу сразу подавать. Если чего другого хотите — придётся подождать: не готовили.

— И это нормально, — сказал я. — А жаркое с чем?

— Ну с чем у нас может быть? — даже удивился хозяин. — С картошкой, грибами да луком.

Действительно, ни с чем другим и быть не может. Местная публика вообще удивляется, если ты пытаешься заказать что-то помимо того, что у них в меню имеется. Чудаком тебя полагают, если не сказать хуже. Мясо есть, картошка есть — какого рожна тебе ещё надо?

— Тогда всё подавайте. И борщ, и жаркое. И морс.

— Водочки-с? Настоечек каких?

— Нет, водочки не надо, — с сожалением вздохнул я. — Ехать ещё. Пиво есть?

По пустынной дороге руль крутить можно и пьяному, ничего страшного, но вот случись вроде драки что — стрелять придётся. А стрелять под градусом, когда тебя, скажем, сожрать решили — распоследнее дело.

— Есть, но только царицынское тёмное осталось, — ответил хозяин. — Нового не завезли, по последним проблемам нашим.

— Это каким проблемам? — удивился я. — Война вроде до вас не дошла…

— Война не дошла, — согласился трактирщик. — А тварь какая-то дошла. Жрёт, понимаешь, людей по ночам, прямо в домах. А как в последний раз у Петраковых на постоялом дворе купца Чухонцева разорвали с приказчиком, так и вообще никто не едет.

— Погоди… — поразился я. — Прямо в селе жрёт? И не один раз?

— Пятерых уже, — вздохнул тот. — И это за две недели. Видели жандармов? Всё из-за этого.

— Да ну ладно… И до сих пор не поняли, кто это?

Так действительно не бывает. Даже если в селе завёлся вампир или оборотень, при настоящих поисках его всё равно найдут. Ну раз нападёт, ну два. А потом или поймают, или бежать придётся. Это правило. Село небольшое, все у всех на виду. К тому же здесь парочка неплохих колдунов имеется, хоть звёзд с неба и не хватают. Сделать амулет, чтобы нечисть или нежить засечь, большого труда не надо. Трудно делать такие «радары», как Васька делает, чтобы искать на расстоянии, а чтобы встать самому на площади и следить за проходящими — недоучка справится. Отсюда и истина: вся нечисть, что живёт среди людей и от людей питается, стягивается в большие города, где затеряться можно. А тут как затеряешься, где каждый с каждым знаком и половина — родня?

Если было больше трёх атак, то мы имеем дело со случаем исключительным. Народ здесь жизнью тёртый, если уж не справляется с бедой, то пахнет не вампиром и не оборотнем, а чем-то… хм, даже предполагать пока не хочется. Редким и плохим пахнет.

— А скажи, любезный… — спросил я кабатчика. — Кто у вас поимкой твари сейчас командует?

— Староста. Бирюков Сергий.

— Староста, говоришь… — задумался я. — А где его найти можно?

— А что, хотите в облаве поучаствовать? — вопросом на вопрос ответил трактирщик.

Я сунул руку за ворот свитера, вытащил оттуда свою серебряную бляху охотника с изображением драконьей головы в профиль, проткнутой мечом сверху вниз, показал трактирщику.

— Вот как… — протянул тот, поразившись. — Так я его сюда позову. Пошлю мальчишку за ним. А вы пока откушайте, что день послал, нечего на голодное брюхо разговоры разговаривать. Я мигом!

Трактирщик умчался, а Лари посмотрела на меня и спросила несколько удивлённо:

— Решили отвлечься от основной работы? Подзаработать?

— Хм… Лари… А вы про кодекс охотничий слышали?

— Нет, — покачала она головой. — Просветите, будьте любезны.

— Правило у нас такое: если ты слышишь, что завелась нечисть, или нежить, или иная тварь, на счету коей имеются человеческие жертвы, притом там, где ты сейчас находишься, ты обязан свои услуги предложить в обязательном порядке. За разумную цену.

— А если не захотят платить?

— Тогда уже твоё личное дело, ехать дальше или взяться бесплатно, — объяснил я. — Но не предложить права не имеешь, как бы ты ни спешил. И если не наймут, то ты обязан хотя бы советом помочь. Если не сделаешь этого и кто-то узнает — сдавай бляху пожизненно. Это как лекарю мимо умирающего пройти. Лечить бесплатно до выздоровления он, может, и не будет, но первую помощь оказать обязан и к бесплатному лекарю доставить должен.

— Понятно… — кивнула Лари. — Есть идеи, кто безобразничает?

— Пока нет. Мало информации. Поговорим со старостой, с жандармами, тогда какие-то выводы появятся.

— Не тот, за которым урядники сегодня охотились? Ну, те, на дороге которые были…

— Нет, непохоже, — ответил я. — Та тварь только в лесах нападала. Она дикая совсем, в селе пяти минут бы не прожила.

Староста пришёл одновременно с обедом. Трактирщик на огромном подносе с ручками притащил три глубокие глиняные миски борща, горку пахнущих чесноком пампушек, кувшин морса и кувшин пива. И в это же время дверь в трактир распахнулась, и вошёл тот самый мужичок в мундире старшего урядника, которого мы видели вместе с жандармами на площади. А вместе с ним рослый жандармский вахмистр, командующий, видать по всему, тем самым взводом, что прибыл в Березняки из Слег.

— Не помешаем? — спросил староста, присаживаясь за стол напротив нас.

— Вовсе нет. Присоединяйтесь, — пригласил я. — Перекусите с нами?

— Нет, благодарствуем, — отказался тот. — Только что отсюда вышли. А вы кушайте, не обращайте на нас внимания, а то всё остынет. Петрович у нас повар знатный, кормит вкусно. Мы бы подождали, пока вы отобедаете, да больно уж дело пакостное. Не терпится специалиста привлечь.

— Будете привлекать? Расценки знаете? — спросил я.

— Расценки знаем, — сказал вместо старосты жандарм. — Сто золотом, если это вампир, упырь, оборотень или иная тварь из «Регулярного реестра». Если из первой главы «Реестра», то оплата двойная.

— Верно, — согласился я.

— Половину внесёт село, а ещё половину из казённого фонда оплатят, — уточнил староста.

— Ну, раз по вопросам найма у вас сомнений нет, то извольте договор, и приступим, — сказал я.

Староста поднял на стол висевшую на ремне офицерскую сумку-планшетку, вытащил два листа гербовой бумаги, затем, достав карандаш, посмотрел на меня:

— Ваши, с позволения сказать, реквизиты?

— Охотник Великореченской управы, свободный по найму, Волков Александр, бляха номер два ноля триста сорок, — произнёс я, не задумываясь, свою «официальную форму титулования».

Староста аккуратно, без помарок вписал моё имя в графу договора, затем расписался сам, коснулся пальцем блестящего кружка, мигнувшего в ответ. Я последовал его примеру, подумав, что когда-то колдун Беренсон сделал самый замечательный выбор за свою жизнь — приложил все силы к тому, чтобы создать бумагу либо печать, полностью защищённую от подделки. И создал-таки. Затем лет за десять его бумаги стали настолько популярны сначала у нотариусов, затем у купцов — совершенно разорив нотариусов, — а затем у всех подряд, что ни единая сделка в пределах Новых княжеств не совершалась на чём-либо ином, кроме гербовой бумаги «Дома Беренсон и Сын». А каждый листик с подобными готовыми печатями, активирующимися от прикосновения пальцем, продавался по цене от тридцати копеек до рубля золотом! Каково, а?

Сейчас Беренсоны помимо своего магически-бумажного производства начали в землю деньги вкладывать. И уже стали самыми большими землевладельцами в Левобережье. И по ним, кстати, всего сильней война и ударила — как раз в их владениях боевые действия развернулись, их издольщиков распугав.

Опять отвлёкся, разглядывая бумагу. А в ней честь по чести староста Сергий Бирюков написал сумму вознаграждения, какую мы с ними оговорили, а также вписал срок исполнения договора — одна неделя. Это мы с ним не оговаривали, но я и на неделю не смогу здесь застрять. Надо быстрее найти, кто тут обывателей по ночам на кусочки рвёт, подобно Тузику, шапку терзающему.

— А что про тварь уже известно? — спросил я после того, как забрал свой экземпляр договора, сложил и убрал в папочку, где лежали бумаги из контрразведки. Пусть до кучи хранится.

— Тварь ночная, — задумываясь перед каждой парой слов, начал описывать староста. — Пробирается в дом через окна или чердак. Людей в куски рвёт.

— Чем? Зубами? Когтями?

— Похоже, что и зубами, и когтями. Отпечатки такие, в любом случае.

— А про окна откуда известно? Как тварь их открывает? — уточнил я сразу.

— Открыто всегда одинаково — когтями цепляет, чуть раскачивает, а затем на себя дёргает. Ну крючок и отлетает, — сказал вахмистр, подумал и кивнул сам себе: — Да, так и есть.

— Прямо к жертве в комнату?

— Прямо туда, — подтвердил староста.

Лари неожиданно подняла глаза и посмотрела на меня со значением, как бы пытаясь обратить моё внимание на последние слова старосты. А я и так обратил, о чём и сказал ей, чуть прикрыв веки.

— Колдуны на эти места ходили? — задал я следующий вопрос.

— Ходили. Есть следы волшбы, но какой — толком непонятно. Думают, что спящих зачаровывали, чтобы они не просыпались, когда тварь в окно лезла. Заклятие накладывали, значит, сонное.

— Это бывает, — согласился я. — Так многие твари нападают, даже вампиры некоторые, из старых.

— Думаете, вампир у нас? — спросил староста.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и вампир.

— А на что вампиру людей в куски рвать? — спросил вахмистр. — Ему же кровь нужна, да и всё. Они от крови крепнут. Видал я вампиром кусанных. Две дырки в шее или в руке, скажем, да и дело с концом.

— Вампиру подчас ещё и деньги нужны, — урезонил я вахмистра. — Живут-то они как люди, скрываются. Бродяжничать им не с руки. Кстати, крови в комнатах много было?

— Много, — кивнул староста. — Если вы об том, что вампир потом людей на куски рвал, когда кровь выпивал, то ошибаетесь. Вся кровь на месте.

— Ну, вся или не вся — никто не мерил, — возразил я. — Сколько вампир выпивает за один раз, знаете?

— Ну… досуха, — пожал плечами староста.

— И литра не наберётся. Для вампира кровь наркотик, а не пища. Получил дозу — и счастлив. Так что после вампира крови не меньше остаётся, чем без него.

— Вот так, — покачал головой вахмистр. — Век живи — век учись, дураком помрёшь. А я всегда думал, что до капли высасывают.

— Так это полведра, — усмехнулся я. — Он раздуется, как клоп, если всё высосет.

— А ведь верно, — кивнул староста. — Так что, вампир у нас?

— Не знаю покуда, не знаю, — покачал я головой. — Буду у вас по всей форме следствие вести. С дознанием. Дайте мне кого в помощь, чтобы со мной ходил и ему люди на вопросы отвечали.

— Я с вами похожу, — заявил жандарм. — Может, ума заодно наберусь. А то охотников у нас мало, а нечисти много. А уж мне кто угодно на вопросы ответит.

— Согласен. Как скажете. Протоколы по местам преступлений составляли?

— А как же! — даже чуть обиделся староста. — У нас всё по закону, как в циркуляре по Департаменту благочиния сказано, так и делаем. Протокол, понятые, копии.

— У вас с собой есть?

— И тут обижаете. Получите. Почитайте.

Он протянул мне картонную папку, в которой были даже фотографии. Фотографии — это очень хорошо, от многих сельских расследователей такой роскоши не дождёшься. И в протоколах у них обычно такое написано, что никакой возможности понять нет, что же писавший в виду имел.

— Мне ещё места нападений осмотреть надо, — заявил я. — Когда можно будет?

— Когда скажете, тогда и можно. Ладно, вы обед заканчивайте спокойно и к нам подходите. Я пока личному составу задачу ставлю — возле машин, что у входа, — заявил вахмистр, поднимаясь с лавки. — Не торопитесь, мы никуда не уедем. До поимки злодея имеем местом дислокации село Березняки.

После этого они оставили нас наедине с подаваемыми блюдами. Впрочем, Маша таковой себя ощущала во время всей беседы, спокойно уплетая борщ и заедая его пышными чесночными пампушками. Хорошо, что у нас с ней отношения всего лишь дружеские, а не иные какие, а то после такого обеда горячие поцелуи были бы крайне затруднены — чеснока повар не пожалел.

После того, как староста с жандармом ушли, я тоже отдал должное уже начавшему остывать борщу. А отдать ему это самое должное следовало — отличный был борщ. Даже Лари его уплетала так, будто в последний раз. Никогда не задумался, кстати: а у полудемонов есть какие-нибудь специфические кулинарные предпочтения? На первый взгляд так и нет никаких. Даже морсу она пиво предпочла, как и я.

Когда борщ в миске закончился, я отодвинул её в сторону, налил себе пива и раскрыл папочку с протоколами. Пока мясо принесут, займусь делом — что время терять? Сначала шёл протокол с тремя подколотыми к нему фотографиями. Первой жертвой, по хронологии событий, стал коммивояжёр фирмы «Барнаульский и Барнаульский, амулеты для крестьян и мастеровых», возвращавшийся из коммерческого вояжа. Коммивояжёр остался ночевать в Березняках. Вечер просидел в «Весёлой долине», затем ушёл ночевать на постоялый двор «Распутье», что расположен прямо напротив. Комнату снял одну из тех трёх, что над амбаром. Где это — я помнил: сам раз в одной из тех комнат ночевал.

Утром останки коммивояжёра обнаружил хозяин постоялого двора, Дмитрий Тихомиров, пришедший разбудить жильца, о чём тот сам его с вечера попросил. И чуть не лишился чувств, когда заглянул в комнату. Я взял в руки фотографии. Что можно сказать — потрудились над коммивояжёром неслабо. Не в мелкие клочки разорвали, но всё же очень старались к этому приблизиться. Руки-ноги оторваны и частично обгрызены, из туловища рёбра выломаны, голова тоже оторвана и насажена обрубком шеи на столбик кровати. Кровью залит весь пол, заляпаны все стены и потолок. На второй фотографии была голова крупным планом, с вывернутой челюстью, обвисшим лицом и мутными глазами, третий снимок показывал следы когтей на рёбрах. Когда их выламывали, очень характерные отпечатки остались.

Злоумышленник проник в комнату через окно, именно тем способом, о каком староста рассказал. Зацепил длинным и острым когтем раму, после чего тянул её на себя до тех пор, пока крючок не отскочил. Серьёзных запоров здесь никто нигде не ставил, село было весьма безопасным от всякой нечисти в силу высоких стен и бдительной стражи, а преступности тут отродясь не водилось.

Чтобы не путать снимки, я отодвинул их от себя на середину стола, разложил в рядок. Любопытствующая Лари чуть придвинула их к себе, тоже разглядеть решила.

Второй протокол описывал убийство некоего купца Михайлова из города Торжок. Тот мелко, но удачливо торговал всевозможным инструментом, вот и на этот раз приехал в эти края с целой трёхтонкой товара, который полностью распродал, а теперь возвращался в Тверь. Как и коммивояжёр, купец Михайлов просидел весь вечер в «Весёлой долине», хоть и покинул трактир не будучи навеселе. Воздерживался, всё больше стопочками да рюмочками пил. Ночевал тоже на постоялом дворе «Распутье», но не над амбаром, а в самом доме. На втором этаже, прямо над комнатой многострадального хозяина Дмитрия Тихомирова. Труп обнаружил он же — кровь из разорванного на части тела протекла через потолок и полилась прямо на постель, где хозяин постоялого двора почивал вместе с супругой. Супругу, кстати, после этого пришлось пользовать лекарю от нервического припадка.

К этому протоколу было четыре снимка, которые я тоже разложил посреди стола, чтобы дать всем их рассмотреть. Купца Михайлова рвали на куски с неменьшим тщанием, нежели коммивояжёра. Голову на этот раз оставили на подушке. Расчленённое тело плавало в луже собственной крови в кровати, покуда кровь не просочилась насквозь и не потекла через перекрытия на первый этаж. Как и в первом случае, никто никакого шума не слышал. Злоумышленник, или тварь, вскарабкался на второй этаж самым простым способом — приставив лестницу. Так же, к слову, как и в случае с коммивояжёром. На этот раз лестница так и осталась у окна, в то время как в случае предыдущем её убрали к забору, и при осмотре были обнаружены лишь следы от неё на мягкой земле под окном.

Это меня заинтересовало особо. По почерку нападение больше всего было похоже на работу упыря. Тут и пожранные и пропавшие куски тел, и все в крови, и многое другое. Но упырь силён и быстр. Это тварь такая — побыстрее любой обезьяны с островов в Южном океане будет. И забраться на второй этаж деревянного дома для него проблем нет — он и запрыгнуть может, и залезть по стене, впиваясь немалыми своими когтями в дерево. А тут… хм… по лесенке вскарабкались. Не упырь, однозначно. Даже если принять на веру утверждение, что упырь мог напасть на одну жертву и уйти, в то время как в соседней комнате есть ещё такие же. Единственное, что делает это похожим на атаку упыря — бессмысленная жестокость и кровавость. Упырь тоже не столько кровь пьёт или плоть жрёт, сколько терзает свои жертвы. Есть теория, что он ещё и жизненную силу тянет, когда рвёт жертвы в клочья. Хоть это пока и не доказано.

Подошёл хозяин трактира, начал расставлять перед нами тарелки с жарким, пахнущим очень и очень неплохо. Я даже чуть сдвинул папку с бумагами в сторону и начал поглощать мясо с картошкой, не прерывая чтения.

Третьей жертвой стала служанка из трактира «Весёлая долина». Она пожаловалась на усталость, хозяин, Ветлугин Василий Петрович, тот, что нам как раз обед подаёт, отпустил её пораньше. Она снимала комнатку у одной бабки в дальнем конце села. Но до дома не дошла. Её труп, разорванный в клочья подобно двум первым, нашли на улице.

На девушку напали, затащили за дровяной сарай, принадлежащий одному из местных жителей, где и убили описанным способом. Голову насадили на черен вил, которые, в свою очередь, воткнули в кучу сена торчком. Интересно. Упырь бы точно так не сделал. Это для него слишком сложно, особенно в период жора. Тогда у него мозги вообще отключаются, а он и от природы не великого ума. Чего вы хотите — упырь ближайший родственник кладбищенского гуля. Это не вампир, который раньше человеком был, потом ещё пару сотен лет прожил и все эти годы ума набирался. Это — зверь, полуразумный примат, почти без всякой магии. Но всё же небольшая магия в нём есть — упырь может спящего зачаровать, а может немного отвести глаза неспящему. Так что след магии в комнатах, о котором упомянули, как раз не удивляет.

Труп девушки был показан с разных сторон на четырёх снимках. Чтобы разложить все фотографии по столу, мне пришлось первый ряд, с телом и головой коммивояжёра, сдвинуть на самый край, почти под миску Маши. Потому что с последнего нападения снимков было целых десять, осталось на месте происшествия два трупа. Это было единственной разницей между происшествиями первыми и последним. Всё остальное совпадало до детали.

Купец Чухонцев с приказчиком Водовозовым возвращались из торговой поездки в Вирацкое баронство. Чем они торговали — неизвестно, но ехали обратно на грузовике-трёхтонке. Остановились на ночлег в Березняках, отметили остановку всё в той же «Весёлой долине». Крепко отметили, даже скандал небольшой вышел, когда Чухонцев пытался соседу по столу голову горчицей намазать, аргументируя тем, что «я за свои деньги!», и пытаясь при этом соседу заплатить. Купца увёл приказчик.

Ночевали они на постоялом дворе Петраковых, что следующий по улице после трактира. Комнату сняли на втором этаже. Чухонцев поначалу на две комнаты претендовал, но было людно, поэтому поселили их в одну.

Проникли в комнату тем же способом, что и раньше, хотя к тому времени народ насторожился и на дворах стали дежурить сторожа. Сторож уснул беспробудным сном, в окно влезли по лестнице — так же, как и раньше, с мясом оторвав крючок, после чего злоумышленник вновь явил ужаснувшемуся миру свою кровожадность. Однако не до конца. Если Чухонцев был изорван не хуже своих предшественников, то приказчика рвать только начали, а затем прервались. Возможно, тварь кто-то спугнул.

Ещё важным было то, что у всех жертв оказались с собой деньги. Поэтому, по версии следствия, ограбление исключалось полностью. У того же купца Чухонцева в кошельке осталось не меньше ста двадцати рублей золотом. Какой грабитель не польстился бы, тем более что их особо и не прятал никто.

Я опять начал раскладывать фотографии перед собой — так, чтобы можно было видеть их все одновременно. Неожиданно я почувствовал волну холода у позвоночника, фотографии у меня перед глазами самочинно собрались в стопку, взлетели, перевернулись в воздухе, с треском влепились всей пачкой мне в физиономию, больно ударив по кончику носа. От удара стопка развалилась и рассыпалась по полу, а меня подхватило с лавки и спиной неслабо приложило о бревенчатую стену так, что круглые лесины, из которых она была сложена, загудели как барабаны, а у меня перехватило дыхание.

— Да сколько можно, демон тебя забери, пихать мне под нос эту мерзость с разбросанными кишками и оторванными головами! Я же ем! — закричала Маша, вскакивая со своего места.

Лари с любопытством посмотрела на неё. Я тоже, наконец придав себе вертикальное положение и поймав дыхание. Затем спросил:

— Что, Сила вернулась?

— Ой… кажется… — растерянно ответила Маша и вдруг расплылась в улыбке.

ГЛАВА 29,

в которой герои всего лишь осматривают место происшествия

Мы сняли себе две комнаты на втором этаже странноприимного дома Барышникова, который почему-то трогательно назывался «Берёзка». Берёзок тут никаких не было, за исключением маленького пенька в углу двора, который, вполне возможно, в прошлом такой берёзкой и являлся. Сейчас же двор был культурно расчерчен белыми, чуть кривоватыми полосами прямо по земле, обозначавшими места для парковки машин. Думаю, что после каждого дождя эти полосы следовало наносить заново, да и то лишь тогда, когда грязь засохнет, но всё равно выглядело это весьма солидно.

На одном из таких прямоугольников я поставил «копейку», после чего мы заняли две комнаты на втором этаже. Больше там номеров не было, а разбредаться по разным местам мне не хотелось. Такое нередко случается, что тварь, на которую собираешься охотиться, открывает охотничий сезон на тебя самого. И это не шутка, на самом деле. Одно дело, если монстр — дураковатый упырь, полуживотное, и совсем другое — какая-нибудь баоба-сит, существо разумное, хитрое и сообразительное. Такие твари сразу понимают, какая опасность исходит от профессионального охотника, и зачастую пытаются его со сцены удалить до того, как он сумеет раскрыть их инкогнито. А кроме него, подчас никто иной их отловить и не может — знания подобные мало у кого есть.

Как мы вечером будем распределяться по комнатам, я пока не думал, хоть уже заранее понимал, что трудностей не избежать. И главной трудностью для себя буду я сам, мучительно мечтающий разделить ложе с Лари и при этом осознающий, что делать этого нельзя ни в коем случае! Считайте это интуицией, если хотите.

Затем Лари осталась в комнате, заявив, что ей нужно привести в порядок ногти, а мы с Машей отправились осмотреть места преступления в сопровождении жандармского вахмистра. Раз уж нашей юной колдунье вернулся дар управления Силой, то грех было её не использовать. Сказать, что я обрадовался — это ничего не сказать. Ещё с утра со мной ехала напарница не слишком полезная, умеющая лишь неплохо управлять машиной и очень посредственно стрелять — я хорошо запомнил перестрелку с фальшивыми зуавами по пути в Тверь, — а сейчас это была самая настоящая колдунья. Пусть и не самая сильная, до того же Пантелея ей в жизни не дорасти, но и отнюдь не слабая: местных сельских колдунов она за пояс заткнёт играючи. Уж в этом я разбираюсь, можно верить.

А ещё это означает, что теперь мне не нужно будет её постоянно охранять. Напасть на сильную колдунью отнюдь не так просто для кого угодно — хоть для вампира, хоть для упыря, хоть для оборотня, хоть для всех разом. Любой из них без башки остаться может по одному щелчку её пальцев. Да и в отряде с колдуном хорошо — кто выставит «сторожки» вокруг лагеря, если в лесу ночуешь? Кто охранный круг силой наполнит? Колдунов в отряде только самые опытные и богатые охотники имеют, да зачастую колдунов слабеньких, недоучек всё больше. А мне пока счастье привалило — молодая да ранняя, сильная и способная. Мечта! И красивая к тому же. Кому как, а мне это нравится.

Вот с этой «мечтой» мы и стояли сейчас посреди небольшой комнатки, с одной кроватью у левой стены, ещё одной у правой и единственным окошком в торце, пытаясь уловить следы магии. Я её чую так, от природы, даже сам не знаю каким образом, ну а Маша умеет ловить следы заклинаний по всей науке, этому её учитель Валер обучал тщательно и долго.

Вахмистр стоял в дверях, стараясь даже не дышать. Узнав, что здесь не только я охотник, но ещё и Маша колдунья, он преисполнился уважения невероятного. И последней каплей для него оказалось сообщение дежурного унтера, что прекрасная дама в тюрбане в нашей компании вообще из рода легендарных воинов-тифлингов. Про развесёлых тифлингесс он не слышал… После такого доклада он, видать, заранее решил, что тварь, взявшая привычку охотиться на постояльцев, обречена.

— Магия здесь была, — сказал я, прислушиваясь к своим ощущениям и оглядываясь вокруг. — Не чувствуешь, какая?

Разумеется, комнату давно привели в порядок. Сменили кровать и даже впитавшуюся в доски пола кровь отскребли — рубанком, судя по всему. По-другому не получалось, наверное. Тут двоих убили, купца с приказчиком, крови натекло море. А сосна, из которой всё построено, кровь хорошо впитывает.

— Это странно, но… здесь никого не усыпляли и не зачаровывали, — сказала Маша, проведя рукой над полом, отчего с её кисти сыпались небольшие, серебристо переливающиеся снежинки.

А ведь такое только у очень сильных колдунов бывает, чтобы заклинание имело визуальную составляющую. Это показатель Силы. Проще всего объяснить неуклюжей фразой: «Заклинание такое сильное, что его даже видно». Так примерно. Надо же, какая девушка мне встретилась…

— А что здесь делали? — заинтересовался я.

— Не могу понять… след почти развеялся, — поморщилась от отката Маша. — Но всё равно ясно, что природа волшбы ничего общего с усыплением не имела. Заклинание вообще не было направлено на жертв, скорее на самого заклинателя. Всё замкнуто в кокон.

Действительно, едва заметные сверкающие снежинки собрались во что-то, напоминающее медленный и лёгкий снежный вихрь прямо посреди комнаты.

— Это заклинание? — показал я на светящийся столб.

— Оно самое, — кивнула колдунья. — То, что от него осталось, астральный след.

— Вот оно как…

Я прошёл к окну, посмотрел на раму. Кто-то повесил мощные ставни снаружи, которые можно было запереть изнутри. Крючок сменился на мощные задвижки, но следы от вырванных шурупов в деревянной раме остались. И след от двух когтей на ней.

Я приоткрыл окно, осмотрел следы. Осмотрел снаружи и изнутри. Два когтя, одинаковой длины. Подсунуты под раму, затем её тянули «на рычаг», когти тыльной своей стороной отпечатались на дереве второй створки. Это какой же они должны быть длины, интересно?

Даже у существ магических не может быть когтей длинней того, что необходимо им для их эффективного использования. А у полумагических, нечисти, нежити и прочего… Возьмём, например, того же упыря, раз мы о нём столько говорили. Обычный упырь ростом с высокого человека, сутул, узкоплеч, но на диво жилист. Длиннорук и коротконог. Пальцы у него на руках длинные и толстые, заканчиваются невтягивающимися когтями. А когти длиной у взрослого упыря примерно так в дюйм. Точнее, от двух до трёх сантиметров. Редко когда до четырёх, у очень крупных и старых особей. Этого достаточно для того, чтобы вспороть брюшину жертве, потому что упырьи когти по внутренней кромке заточены, на манер ножа. Этого достаточно для того, чтобы драться. И это достаточно коротко, чтобы не сломаться и не застрять.

Сделай ему когти в пять раз длиннее — и упырь обречён. Рано или поздно они где-то застрянут. Да и взять что-нибудь с земли лапищей с такими когтями он не сможет. Прицепите себе на пальцы что-нибудь сантиметров пятнадцать длиной и сами попробуйте. Помните китайских мандаринов с длиннющими кривыми ногтями? Это ведь не для красоты, это показатель того, что они ничего не делают руками. Невозможно.

К чему это я? А, вот к чему! Окно отдирали когтями сантиметров пятнадцати в длину. И при этом не слишком толстыми. А если они не толстые, то, чтобы не сломаться, они должны быть стальными. А существа со стальными когтями существуют где? Правильно, в сказках. Таких даже колдуны вывести пока не смогли. Не уживается плоть живая, магически изменённая, с холодным железом. Противно оно магии. Вывод? А вывод проще некуда — ломиком в форме двух когтей вскрывали раму. Или иным подобным инструментом. И держали его руками — обычными, человеческими. Поставили лесенку, взобрались и вскрыли. А затем залезли.

Итак, первый результат у нас налицо, хоть и нестыковок прорва. Например, почему не хватило сил на раму, зато хватило на то, чтобы разорвать тела на куски? Почему никто не зачаровывал спящих, но при этом они не проснулись на треск взламываемой рамы? Пьяные были? Хорошо, но купец Михайлов пьян не был. Нельзя же вообще рассчитывать на то, что жертва спьяну будет спать так крепко, что ничего не услышит. У некоторых людей спьяну вообще бессонница, всякое бывает. В общем, ещё думать и думать, но про ломик с когтями я готов поставить свой грузовик против того деревянного сортира, что во дворе стоит.

— Пошли за Лари, — сказал я Маше, после чего добавил уже громче, для вахмистра: — За стену съездить надо. Оттуда тварь приходит, поищем следы.

— Как? — не поняла меня Маша.

Я сделал ей страшные глаза — молчи, мол! — и ответил:

— Это всё же тварь из тех, что на дороге искали, а следы найдём. Не сомневайся. Есть у меня метода. Секретная. Втроём съездим. Господин вахмистр, вы нам свободный проезд туда и обратно без лишней волокиты организуете?

— Если упыря поймаете или убьёте, я вам пролёт организую, — заявил жандарм. — Из Твери самолёт пригоню для вас нарочно.

— Должны изловить, — сказал я. — Причём в самом скором будущем, если найдём, откуда тварь ходит.

ГЛАВА 30,

в которой герой доказывает, что он в должной степени владеет дедуктивным методом

Для того, чтобы спокойно поговорить, я отъехал со своими попутчицами на пять километров от Березняков — обратно, по дороге в сторону Твери. Опасался я в данном случае всего, вплоть до того, что подслушают нас в селе с помощью магии, хоть на самом деле в это и не верил. Зато твёрдо верил совсем в иное.

— В общем, — сказал я им, когда мы остановились на обочине дороги, — идёт банальный грабеж проезжих купцов. Кто-то из села выбирает проезжих с деньгами и потрошит их.

— Подожди… Деньги ведь у жертв на месте! Ты же читал в протоколе, — нахмурилась Маша.

— Читал, — кивнул я. — И ты читала. Но невнимательно, наверное. Сколько денег нашли у купца Чухонцева с приказчиком?

— Ну… так не помню. Сто с чем-то золотом, — прищурилась она. — Так?

— Сто двадцать два. И ещё на ассигнации рублей триста.

— Верно. Немало, в общем. А что не так?

— Немало, если рассматривать их как деньги карманные, — взялся я за объяснение. — Выпить на них можно, погулять и всё такое. А вот для купца, который целый грузовик товара привёз из Вираца, это много или мало? И пустым возвращается?

— Самое малое раз в десять больше должно быть, — сказала Лари. — За меньшее купец из ваших в Старое княжество и не поедет.

— Верно. Да и груз трёхтонки пересчитать… — подтвердил я. — Если бы он картошкой торговал, то всё равно больше заработал. Ну, насчёт картошки преувеличиваю, но в любом случае грузовик любого товара стоит дороже, чем сто двадцать рублей.

— Верно… — протянула Маша. — И у всех остальных деньги нашлись, но немного.

— Сообразила, — кивнул я удовлетворённо. — Кто-то упорно старался списать всё на нечисть, которая денег не взяла бы, как тот же упырь. Потому что все думают, что если грабитель напал, то он выгребет из кошелька всё до последнего грошика. У того же Чухонцева наверняка не меньше пары тысяч золотом было. Зря они с приказчиком в «Весёлой долине» так веселились? И купец за все безобразия платить порывался. Видать, куш они срубили, вот и радовались. И все остальные на обратном пути попались, расторговавшись.

— А девушка из трактира? — спросила Маша.

— Девушка что-то узнала, — ответила вместо меня Лари. — Узнала, а тот, про кого узнала, тоже понял всё. В смысле — понял, что она узнала. И её на пути домой подстерёг.

Маша подумала и кивнула:

— Хорошо. Согласна с вами на все сто. Но тогда объясните, что там с волшбой? Кто и зачем колдовал в номере? И как жертв на куски рвали? Тут сила нужна большая, и следы когтей с клыками остались совсем настоящие. Ты на фотографиях видел. — Она зябко передёрнула плечами, сморщилась. — Я тебе этих карточек по гроб жизни не прошу! Чуть не вырвало.

— Я в комнате не была, но идея некая у меня имеется… — протянула Лари задумчиво. — А следом портала волшба эта быть может?

Я повернулся к Маше, вопросительно посмотрев на неё, потому что сам собирался уточнить то же самое. Та подумала пару минут, глядя в небо, затем кивнула с уверенностью:

— Может. Волшба замкнута на саму себя, вполне может быть порталом. Думаете, что кто-то забирается в окно, затем вызывает какое-то чудовище?

— Именно. Талисман, к которому привязано чудовище, достать не так уж и сложно. Кто-то забирается в окно, открывает портал, вызывает монстра. Тот рвёт всех в клочья, кормится и уходит. А заклинатель собирает трофеи и тихо смывается, — высказал я своё видение происходящего.

— Очень, очень может быть, — согласилась Маша. — Почти не вижу противоречий. Кроме одного — как сделать так, чтобы сначала влезть в запертое окно и лишь потом вызывать чудовище. Почему никто не проснулся?

— Элементарно, Ватсон, — ответил я фразой великого сыщика, придав своему лицу достойное, на мой взгляд, выражение. — Откуда возвращались погибшие в свои комнаты?

— Из «Весёлой долины», — кивнула Маша.

— Причём все без исключения, — подтвердила Лари.

— И скорее всего, именно там они пробалтывались, что у них есть деньги, и именно там им что-то подсыпали, после чего они не слышали, как взламывают окно, — резюмировал я. — Но проверить тела на наличие ядов и одуряющих средств не догадались, потому что сразу списали убийства на нечисть.

— И кто это мог быть? — спросила Маша.

— Кто-то, кто постоянно там крутится, — ответила Лари.

— Верно, — согласился я. — Но мы забываем про кое-что ещё. Когда растерзали Чухонцева с приказчиком Водовозовым, во дворе был сторож. Который уснул мертвецким сном, когда произошло убийство.

— Кто-то всё же умеет зачаровывать? — подняла брови Лари.

— Нет, — отрицательно качнул я головой. — Кто-то предварительно подвалил к сторожу и чем-то его угостил. Незадолго до убийства. Кто-то настолько свой и хорошо знакомый, что он даже не подумал на него дурного. Это же деревня, все всех знают и всем доверяют.

Я сделал драматическую паузу, после чего обратился к демонессе:

— Лари. Хочу тебя попросить пообщаться со сторожем. Сельские чужаков не любят, мне он, скорее всего, ничего не скажет. Даже если приду к нему с вахмистром. Никто не выдаст односельчанина заезжему жандарму. Дурака включит и будет глазами хлопать.

— Ты хочешь, чтобы я выяснила…

— …кто и чем угощал сторожа перед убийством, — кивнул я. — И скорее всего, тот, кто его угощал, и есть убийца.

— И нам останется лишь придумать способ взять его с поличным, — добавила Маша, а затем визгнула и подскочила.

— Дорогая, ты просто гений, — прожурчала ей на ухо Лари, неожиданно схватившая её за ягодицу. — Ты возбуждаешь меня всё больше и больше.

Маша жутко покраснела и забежала ко мне за спину, укрывшись от своей мучительницы, которая откровенно этим всем наслаждалась.

ГЛАВА 31,

в которой герои вызывают огонь на себя

— Я не могу так больше, я каждый раз подпрыгиваю, когда она сзади подходит! — жаловалась мне Маша, когда мы сидели с ней вдвоём в трактире «Перекрёсток», решив в «Весёлую долину» не ходить — во избежание проблем.

Народу в трактире почти не было: у местных был рабочий день, а приезжие в город теперь опасались наносить визиты. Это мы были не в курсе происходящего, за своими хлопотами, а все, кто по этой дороге ездил, уже знали, что в Березняках ночевать не следует — могут выпотрошить.

Лари нас покинула, решив немедленно пообщаться со сторожем и выяснить, кто его и чем угощал перед тем, как тот уснул. Маша же посвятила всё свободное время тому, чтобы перечислить все жалобы на нашу демоническую спутницу, которые у неё накопились.

Я налил в кружку тёмного пива из большого запотевшего кувшина, стоящего передо мной на столе, стараясь производить как можно меньше пены. Поэтому ответил не сразу, а лишь тогда, когда завершил этот важный процесс и даже попробовал, не стало ли пиво хуже с прошлой кружки?

— Она ведь даже не скрывает, что просто издевается над тобой. Если бы ты не подскакивала так каждый раз, с таким визгом и писком, она бы давно прекратила, — попытался я урезонить нашу колдунью.

— Я знаю! Но я не могу не подскакивать! Каждый раз, когда она подходит, она или щипает меня, или хватает за зад, или говорит в ухо что-то неприличное! А я не лесбиянка, в конце концов!

Тут она снова покраснела, как будто что-то вспомнила. Но вслух ничего не сказала, а я и не спрашивал. Сказал же совсем другое, съехидничав, не удержавшись:

— Ну а чего ты от неё хочешь? Она всё же наполовину демон желания, вот и желает себе помаленьку.

— Если бы помаленьку! Она… я… да она… — Маша аж задохнулась от возмущения. — Я боюсь с ней наедине остаться!

— Ну, не думаю, что это так уж серьёзно… — пожал я плечами и отпил из кружки ещё. — Ты большая девочка, и нет необходимости напоминать тебе, что дразнят обычно того, кто реагирует. Ты что, в школе не училась, что ли?

— Училась. И всё это знаю. Но ничего не могу с собой поделать, — жалобно заявила она.

— Ладно, не можешь — и не надо. Ты мне лучше вот что скажи: ты уверена, что сможешь нейтрализовать то, что нам могут подсыпать?

— Могу. Но с одним условием: если буду точно знать, что в еде или в этом твоём пиве… — она постучала ногтем по глиняному кувшину, — есть наркотик или яд. Тогда я могу его обезвредить.

— А защитить человека на весь вечер не получится? У меня вот противоядие универсальное есть. Не пойдёт?

— Нет, — отрицательно покачала она головой. — Противоядие от любых, но обычных ядов, а подсыпать могут и что-то магическое. Или алхимическое, а алхимию колдовством не учуешь. А если я буду знать, что в пиво подмешана какая-то дрянь, то я смогу использовать заклинание разделения сущностей. Вообще-то оно используется при изготовлении эликсиров, и применять его к пиву несколько пошловато… но что поделаешь, для милого дружка и серёжку из ушка.

— И что получится? — уточнил я.

— Получится, что в кувшине останется именно пиво, в том виде, в каком оно получилось у пивовара. Если в нём плавала в тот момент муха и плавает сейчас — муха останется. А всё остальное, что появилось позже, исчезнет.

— И куда денется?

— Уйдёт в нижний план.

— Ничего себе!

Да, это тебе не через уголь в тряпочке пропустить, тут уже высокая магия задействована. Вишь ты, какая у меня партнёрша появилась, пиво в нижние планы сливает. То есть примеси из пива, хочу сказать. Пиво я даже туда не дам слить, ибо преступно!

— Я же сказала, что такими заклинаниями пиво не чистят. С его помощью управляют основами материи, — сказала Маша. — Получают составляющие эликсиров девственной чистоты. Если бы Валер узнал, что я это делаю… он бы меня выгнал из учениц через секунду. По его мнению, я на святое покушалась бы тем самым.

— А сработает?

— Если точно будем знать, что в кувшин что-то подмешано, то сработает наверняка.

— Это хорошо. Тогда покушайся. А то пропустим злодея. И будет кто-то ещё на фотографии наших голов любоваться.

— А как узнаем, что нам подмешали что-то?

— Есть одна идея… Надо Лари дождаться.

При слове «Лари» колдунья опять вздрогнула. Я сделал вид, что не заметил. В конце концов, она колдунья, а не обиженная школьница, пусть сама что-то придумает, как избежать сомнительных шуточек демонессы. А то меня из-за фотокарточек об стенку швырять — это нормально, а вот чтобы её за задницу не щипали — с этим уже проблемы. А не придумает — пусть и дальше мается. Я в их отношения влезать не намерен.

Дверь распахнулась, и в трактир впорхнула Лари, на этот раз вся в чёрном, зелёные глаза чуть не светятся. И похоже, от желания рассказать, что ей удалось вызнать. Подбежала к нам, села рядом с Машей. Та чуть отодвинулась, но промолчала. Лари тихо спросила её:

— Круг молчания делать умеешь?

Маша лишь кивнула, что-то прошептала беззвучно, повела руками, каким-то плавным, но хитрым пассом. Я почувствовал, как будто прохладный ветерок закружился вокруг нас, не думая опадать.

— Можем говорить. Хоть кричать, — с оттенком самодовольства сказала колдунья. — Даже петь можете.

— Ну и прекрасно, — потёрла ладони демонесса. — Рассказываю. Сегодня в постоялом дворе Петраковых дежурит тот же сторож, что и в ночь убийства. Зовут Михайлой, бывший солдат, репутации трезвой и доброй. Отчего все легко поверили, что был он усыплён магией.

— А на самом деле? — заинтересовался я.

— На самом деле всё проще некуда. Сторожей хозяева гостевых дворов наняли в складчину. И кормят не из домашней кухни, а, чтобы не возиться, берут им из трактиров.

— Попробую угадать, — вмешалась Маша. — Из «Весёлой долины» приносили ужин?

— Умничка! Дай поцелую! — заявила Лари и сделала вид, что собирается Машу обнять. Та резво отскочила по длинной лавке дальше.

— Тише, тише, красавицы… — успокоил я их. — А кто именно приносил?

— Приносила новая трактирная служанка, которую наняли после смерти той, другой.

— А служанке…

— …поручил хозяин. Лично на поднос всё составил и поручил отнести сторожу. Вот так.

С этими словами Лари хлопнула по столу затянутой в перчатку ладонью, как бы подводя итог своей речи. Затем она спросила:

— И что будем делать дальше?

Демонессе явно нравилась её роль сыщицы. По крайней мере, на моей памяти в последний раз у неё так сверкали глаза, когда она наблюдала за своим любовником, прячущимся в фонтане от свиньи-нежити. Авантюрная и хаотическая часть её натуры явно брала верх над всеми другими, кроме разве что желания пугать Машу. Но это простительно, на её месте я бы, наверное, тоже не удержался.

— Нам нужно придумать, как дать понять господину Ветлугину, владельцу «Весёлой долины», что мне кое-что известно и, скорее всего, не сегодня, так завтра злодей будет изловлен, — сказал я. — Можно даже слить ему немного настоящей информации, будто я уже раскусил, что дело здесь в грабеже, и ещё…

Тут я задумался. Чего можно сказать такого, чтобы он напал именно на меня, причём поспешно, но именно напал, а не сбежал из города? Тут главное не переборщить, меру соблюсти, так сказать. И как всё это сообщить ему?

— Сообщить не проблема, — заявила Лари. — Меня знают здесь уже как девушку ветреную и болтливую. Я проболтаюсь в лучшем виде, об этом даже не задумывайтесь. А потом тебе, Александр, надо будет посетить трактир, для того, чтобы любезный хозяин понял: лучше времени что-то нам подсыпать у него может и не быть. И попытался тебя травануть.

— Верно, — согласилась Маша. — Но всё же два вопроса остаются. Как сделать так, чтобы мы точно узнали, что яд именно в этом кувшине, и ни в каком ином? Я дважды заклятие разделения сущностей не вытяну, мне ведь его ещё и маскировать придётся. И второе — что же ему сказать?

— По пункту номер раз проблем нет, — сказал я. — Попросить какой-нибудь настойки графинчик. Она крепкая, второй можно и не заказывать. И он это поймёт, сыпанёт свою отраву в то, что заказали. А по поводу того, что сказать… Да очень просто. Девчонки-работницы у него аборигенки, вот и слить ему идею, что они под подозрением.

— Зачем? — не поняла Маша.

— А это будет попадание близко от него, но не в него, — объяснил я идею. — Он поймёт, что если мы начнём с ними разбираться, то на него вскорости выйдем.

— А если он их изведёт?

— Если он их изведеё, то тогда он будет единственным, кто попадёт под подозрение, — сказал я. — Лучше извести нас: тогда всё запутается окончательно, а до кучи можно будет все эти убийства на девчонок свалить. Подкинуть им что-нибудь — всё равно аборигенкам особой веры нет — и самому же на них указать. Дело нехитрое.

— И когда начнём? — явно загорелась идеей Лари.

— Ну, сейчас детали доработаем — и приступим. К чему в долгий ящик откладывать?

— Какие детали? — уточнила демонесса.

— Очень простые. Две комнаты, в одной кровать двуспальная. Нас трое. К кому должен полезть злоумышленник?

Лари долгим задумчивым взглядом посмотрела на Машу, отчего та снова, в который раз уже, занялась маковым цветом. Затем сказала, повернувшись ко мне:

— В постели будем мы с тобой. Оружие под одеялом. Маша в соседней комнате с максимумом магической защиты. Её задача — предупредить нас, что кто-то приближается. Сторожевой круг сделать сможешь?

Произнесено всё это было деловым и даже скорее профессиональным тоном. Таким, что Маша про свои смущения в момент забыла и лишь кивнула:

— Смогу. Прямо под стеной проведу.

И даже пальцем на столе показала, как ловко она проведёт сторожевую линию возле нашей гостиницы.

— Отлично. Лари, тогда прошу вас навестить «Весёлую долину» на предмет разглашения секретных сведений. А мы подойдём… — я глянул на часы, — через пятьдесят две минуты. Ровно в девять.

ГЛАВА 32,

в которой герой со спутницами доказывают, что не зря взялись за дело

— Тихо ты! У меня здесь ружьё заряженное и с предохранителя снятое! — прошипел я.

— Подумаешь! — тихо хихикала Лари, откровенно домогаясь меня под одеялом. — Так даже интересней. Возбуждает.

Было жарко, неудобно, одеяло скрывало от нескромных взоров не два обнажённых тела — тела были одеты и обуты, — а два ружья: «противовампирскую» двустволку и мой короткий помповик-пятизарядник «таран». Не считая всего остального, висевшего на нас, давившего на бока и страшно мешающего даже жить, не то что… гм… предаваться изнеженности нравов.

Ставни на нашем окне были открыты, рама заперта на крючок. Совсем уж беспечность изображать неразумно: будет подозрительно.

Лари сработала как надо. Когда мы с Машей зашли в трактир, изображая, что мы уже слегка в подпитии, вид у трактирщика Ветлугина был несколько бледный, озабоченный и суетливый. Едва мы уселись за стол, как он проявил заботу о том, чтобы мы были обеспечены напитками. Даже про закуски спросить забыл, что для него нехарактерно. Лари же исподтишка показала нам большой палец — видать, хорошо поговорили.

Когда нам подали большой графин клюквенной настойки, почитавшейся в этих краях напитком дамским и деликатным, Маша сумела даже виду не подать, что она над ним колдует напропалую. Чувствовал я это лишь собственной кожей, по обыкновению. Силу она приложила к этому графинчику из смеси водки с раздавленными ягодами такую, что можно было ягоды вырастить прямо на столе, а в водку превратить воду. Когда она закончила, на лбу у неё выступила испарина, руки слегка дрожали, и даже вечно безобразничающая Лари села так, чтобы прикрыть Машу от посторонних взглядов, пока та не придёт в себя.

В общем, от напитка мы не пострадали, разве что опьянели слегка. Однако изобразили, что пьяны изрядно, и через час, галдя, вышли из трактира и направились на постоялый двор. Там нас встретил в будке сторож Михайло, честно бдящий, затем отворил дверь хозяин постоялого двора, запустивший нас внутрь. Потом мы вскарабкались по узкой лестнице на второй этаж и распределились по комнатам. Маша отдельно, мы с Лари — отдельно.

Машу обязали закрыться всеми видами магической защиты, которую она могла придумать. Нам надо было начисто исключить возможность того, что нападут на неё. А так всё нормально — колдунья защитилась со всех сторон и спать легла, а охотник с распущенной рыжей девицей пошалили да и уснули, как получилось, не озаботившись безопасностью.

В общем, бдительность у нас была бы даже на высоте, если бы не развлекающаяся Лари. Ну и я сам себя несколько раз ловил на том, что руки у меня не на месте, не у гладкого холодного приклада ружья, а на тёплых и упругих округлостях демонессы. А ещё я впервые обратил внимание, что у неё глаза в темноте светятся. Как у кошки.

— Ты что, в темноте видишь? — удивился я.

— Завидуешь? — захихикала она, блеснув клыками, после чего я вынужден даже был дать ей по рукам: шалости шалостями, но от некоторых я способен даже остатки бдительности растерять. — Вижу не хуже кошки.

Я подготовился всерьёз. Что за тварь вызывает злоумышленный трактирщик, я не знал и вычислить не сумел, как ни копался в памяти. Поэтому зарядил всё, что есть, теми самыми патронами со смесью картечи зажигательной и серебряной, которых, к счастью, успел дополнительно снарядить десяток перед нашим отъездом. Хоть это и чистое разорение.

Из двустволки должен был палить я, из помповика — демонесса, которая, с её слов, ружьём владела безупречно. Хотя в этой тесной комнатке расстояний, превышающих вытянутую руку, и не было вовсе. Просторными помещениями ночующих здесь путников не баловали. Кровать, две тумбочки да дверь с окном. Ну и немного места, чтобы вокруг пройти.

Сторожевой круг Маша наладила сложный. Сначала мы хотели, чтобы она постучала нам в стенку, если обнаружится, что кто-то подошёл к окну снизу, но она поступила хитрее. В номере, прямо в воздухе соткался из ничего прозрачный колокольчик, который закачался и зазвонил тонким хрустальным звоном. По заверению нашей колдуньи, этот звон был слышен только нам и никому больше. Хотелось бы.

По двору ночью шлялись кошки, но Маша сказала, что среагирует круг только на кого-то примерно с человека размером. На человека она тоже могла его настроить, но кто знает, что именно придёт? Лучше уж на размер.

Затем с улицы послышалась возня, какой-то негромкий стук. Затем что-то мягко ударило в стену, однако совсем не сильно. Похоже, будто аккуратно установили лестницу. Лари честно закрыла глаза. Если они у неё светятся, то лучше их спрятать: очень уж заметно получается.

На фоне ночного неба в окне появился тёмный силуэт, непонятно даже чей — человеческий или нет. Затем послышался скрип, негромкий треск, с лёгким звоном отскочил крючок на окне, упав на пол. А ведь совсем негромко получилось — даже трезвый мог не проснуться.

Окно медленно распахнулось. Я следил за ним сквозь один полуприкрытый глаз — тот, что ближе к подушке. Пусть залезет. Если он не откроет портал и не вызовет ту тварь, что рвёт обывателей в клочья, мы ничего не докажем. Максимум попытку кражи приплетём. Я лишь крепче сжал под одеялом укороченную двустволку, направленную в сторону окна. Пока проблем нет, выстрелить я успею запросто. Важно поймать тот момент, когда злодей себя уже изобличит, но нас ещё не съедят при этом. Баланс интересов соблюсти, так сказать.

Тёмная фигура, накрытая плащом с капюшоном, влезла в окно. Тихо стукнули подошвы о пол. Но вообще не мешало бы научиться делать это потише — таким сопением и тяжким дыханием можно даже мертвецки пьяного разбудить. Но в том, что передо мной человек, сомнений нет. И у него есть какая-то магическая штука, он её перед грудью держит. И я её чую, как чую любую магию поблизости. Смотрит мне в лицо. Я не вижу, его лицо в тени капюшона, но взгляд ощущаю как прикосновение. Сейчас, сейчас что-то будет.

Моё напряжение передалось Лари, я чувствую, как её бедро, упирающееся в моё, напряглось, будто она уже прыгнуть собралась. Но лицо безмятежно спящее.

Сейчас он должен открыть портал и втащить в наш план ту тварь, что здесь всех порвала. Я даже чувствую волну магии — она действительно закручивается в холодный вихрь вокруг тёмной фигуры, закрытой капюшоном. Медленно так закручивается, но волна Силы нарастает. Не пойму только: а где будет портал? Так не бывает, чтобы заклинатель стоял боком к порталу, а он ведь прямо к нам лицом повернулся… А почему, собственно, портал?

Я увидел, как бледные кисти стоящего передо мной человека в тёмном начали неуловимо меняться, словно воск плавится возле печи. Незаметно на первый взгляд, плавно, но достаточно заметно для того, чтобы я перестал размышлять. Потребовалось совсем немного — приподнять стволы ружья под одеялом, навести в середину стоящего передо мной силуэта и нажать оба спуска. Пыль, дым, страшный грохот, клочки из ватного одеяла, выбитые фонтаном и заполнившие весь воздух, словно метель, запах палёной шерсти и гари. Ошалело, но быстро, как на пружинах, подскочившая Лари, целящаяся из ружья в никуда — мой залп выбросил фигуру в хламиде в окно, что было у неё за спиной.

Я отшвырнул в сторону одеяло, бросил двустволку на маленький стол у стены, выхватил револьвер. Подняв его перед собой, высунулся в окно, вскинув на уровень глаз.

Две светящиеся точки на целике встали в одну линию с такой же точкой на мушке, подчеркнули ворочающуюся на земле фигуру, то ли кашляющую, то ли лающую. Я потянул за спуск, из ствола «смита» вылетел длинный хвост синеватого пламени, ствол подпрыгнул. Тяжёлая пуля ударила в тварь под окном, опять сбила с ног, уронила лицом вниз. И в ту же секунду словно облако тьмы накрыло моего противника, свет померк. Я отскочил назад, в глубь комнаты. Если тьма рванула в стороны — не лезь, как бы нужно тебе ни было. За ней что угодно может крыться.

Меня отбросили в сторону, на подоконник вскочила гибкая фигура, оттолкнулась обеими ногами, исчезла внизу.

— Стой! Куда? — заорал я, испугавшись за демонессу.

— Это же морок! — крикнула Лари уже снизу.

Тьма вечная, какой же это морок? У меня от него амулет, я морока не вижу и не слышу. Но тьма действительно развеялась, и под окном уже никого не было. Зато через забор постоялого двора рывками перелезала тёмная фигура. Я успел вскинуть револьвер, выстрелить дважды. И как минимум ещё один раз попал, а мой противник, сбитый тяжёлой пулей, свалился за забор. Выстрелы эхом пронеслись над спящей деревней.

Я схватил ружьё со стола, переломил стволы. Вылетели две пустые гильзы, покатились по полу. Я вбил ещё два патрона в ствол, с большими зажигательными пулями, весом в пятьдесят граммов каждая, буквально нафаршированными самовозгорающимся белым фосфором. Сам набивал — мало никому не покажется. А серебро явно не подействовало, оно если действует, то немедленно. Не родственник оборотню, хоть и превращается. А насчёт зажигательных — непонятно. Всё время тьма какая-то клубится вокруг противника, не видно его толком. Такого тоже никогда не встречал и даже не слышал.

— Ну что ты там копаешься? — крикнула снизу Лари и не выдержала, бросилась следом за убегающей тварью.

Вот дура-то! Ну разве можно так, в темноту? Я в отчаянии огромным прыжком выскочил из окна, приземлился в телегу с наваленным сеном, чуть не переломав ноги и не навернувшись башкой вниз. Краем глаза увидел торчащие из сена острые вилы, испугался до потери голоса, представив, как я на них приземлился. Оттуда спрыгнул на землю, огляделся вновь. Ну можно так делать, а?

С треском распахнулись ставни соседнего с нашим окна. Оттуда выглянула Маша. Глаза у неё светились ровным белым светом. Это что же за заклятие она на себя наложила?

— Туда! — показала она рукой в сторону большого амбара, что расположился в соседнем дворе. — Оно туда уходит.

Я рванул в указанном направлении, но вовсе не сломя голову. Что бы Маша ни говорила, а прыгать через забор следом за чудовищем, когда ты его не видишь, больше похоже на самоубийство. Одна такая людоедствующая тварь, дрёмарь, только так и спасается, засады устраивая на преследователей. Но о дрёмарях я потом расскажу, не до того сейчас.

Лари уже лезла на забор, даже не глядя на ту сторону. Сумасшедшая, разве можно так? Я подбежал к ней, подпрыгнул, навалившись животом на верх забора, мельком огляделся — соседний двор пуст. Затем перекинул ноги, приземлился, кое-как устояв на ногах. Лари хотела было рвануть бегом к сараю, но я схватил её за воротник и совершенно неделикатно уронил назад — так, что она плюхнулась на попу. За что в ответ получил короткий рык не хуже тигриного. Черты красивого лица исказились, собравшись морщинами возле носа, верхняя губа задралась, обнажив белоснежные недлинные клыки, из-под человеческой личины явственно проглянул демон.

— Стоять! — заорал я на неё, больше с испугу. — С ума сошла? Меня прикрывай, пропадём ни за грош.

На лице, до сего момента просто злобном, хищном, появилось осмысленное выражение. Затем она кивнула, прыжком, непонятно как подлетев, встала на ноги, навела дробовик на тёмную стену сарая.

— Давай иди. Я прикрою.

Голос у неё опять вернулся к человеческим интонациям, но я только сейчас окончательно понял, с кем дело имею. Женщина-то она женщина, и очень красивая, но совсем, совсем не человеческая… Просто даже вовсе.

— В сарае! В сарае! — крикнула Маша.

Нас она не видела за забором, но куда делась тварь — чувствовала. Что же это всё же за существо такое?

— В общем, прикрывай, — буркнул я своей страшноватой спутнице и пошёл вперёд.

Она совершенно бесшумно пошла следом. Не только глаза как у кошки светятся, ещё и ходит так же бесшумно. Как это получается? Это у кошек подушки на лапах, а эта в сапоги обута. Мне бы так уметь.

Я чувствовал магию впереди и взгляд оттуда. Прямо за разваленной поленницей, у продольной стены, освещённой луной. Поднял ружьё, навёл в ту сторону, включил фонарь под стволом. Дрова с грохотом посыпались, что-то тёмное метнулось нам навстречу из-под стены сарая, из густой тени, взвизгнуло, как будто ножом провели по огромной сковородке. Не понять что, вокруг существа как будто сгусток тьмы, свет не пробивает — ни силуэта, ни движений не разглядеть. Но и мы не проспали рывок. Нападавшая тварь налетела на залп двух ружей. Вспышки разогнали тьму, на мгновение осветили чудовище, оскаленные зубы, бельма глаз.

Тварь сшибло с ног, закрутило-протащило по земле, но она вновь вскочила на ноги, потеряв опять прикрывающий её сгусток тьмы, вскочила уже на четыре конечности на этот раз — и метнулась обратно, уходя в чёрный проём распахнутых ворот огромного сарая. И исчезла там.

За мной с лязгом перезарядился помповик, я упал на колено, вновь сломал стволы, затолкал ещё два зажигательных патрона. А в воздухе повис заметный запах горелой плоти. Это не ружейный дым, это фосфор на тварь подействовал, хоть огня и не видно. Значит, ничего не меняем, так и палим зажигательными. Тьфу-тьфу-тьфу, серебро не понадобилось! Накладно-с!

— Я к вам! — послышался крик Маши.

— Лари, смотри за воротами, — скомандовал я, получив в ответ некое фырканье, в котором явственно читалось: «Раскомандовался тут!»

А сам я перебежал вбок, заняв позицию за какими-то пустыми бочками. С этого места мне была видна задняя стена сарая, теперь незамеченным от нас не убежишь.

И магия пропала. Я её уже не чувствую. Силы твари ограничены? Слишком сильно ранена, чтобы держать «покрывало»? И как тварь там себя в сарае чувствует теперь? Не может быть, чтобы она была невредима. Есть одно, и главное, правило, которое любой охотник знает лучше собственного имени: «Или серебро, или огонь». Любой нечисти вредит одна из этих субстанций. А не нечисти вредит и то, и другое, потому что наносит ещё и самые обычные раны. В случае с огнём — с тяжёлыми ожогами. Да и серебро… какая мне разница, стальным ножом меня ткнут или серебряным, если дыра в брюхе будет одинаковой?

Но то, что перед нами нечисть, ясно однозначно и без сомнения. Это не существо магического происхождения, иначе магическое поле вокруг него было бы постоянно. И это не чудовище, потому что тварь колдует. «Покрывало тьмы» — колдовство, вызываемое и поддерживаемое заклинанием. Чудовища же не колдуют.

В воротах двора показалась бегущая Маша с по-прежнему пугающе светящимися раскалённым серебром глазами. Да что они, с Лари вместе, сговорились, что ли, так светить здесь вперегонки? Но кроме магии она и «маузер» не забыла, за что хвалю. Полезная привычка.

Подбежала сначала к Лари, затем ко мне. Присела рядом на колено, спросила:

— Где оно?

— В сарае, — ответил я.

— Я его не чувствую больше, — удивилась Маша.

— Я тоже. Магия иссякла.

Глаза её быстро потухли. Я не удержался, спросил:

— Что это было?

— В смысле? — не поняла Маша.

— Ну… — я показал нечто неопределённое пальцами, — с твоими глазами.

— Заклинание видения магии. Любой. А что, красиво получилось?

— Пугающе.

Она лишь самодовольно улыбнулась. Дите малое, даром что колдунья, но ещё не наигралась в новые игрушки. Пугать ей нравится, понимаешь…

— Что делать собираешься? — спросила она.

— Пока не знаю. Пока хочу эту дрянь из сарая не выпускать. Как минимум до рассвета.

— А сейчас сколько времени? — удивилась она.

— Двадцать минут третьего, — ответил я, глянув на часы.

— И ты собираешься всё это время ждать?

В её голосе прозвучало настоящее изумление. Я её начал разочаровывать. По всем канонам приключенческого жанра охотник должен был броситься в сарай, вступить в рукопашную с монстром, вывести его оттуда на поводке, рыдающего от стыда и раскаяния. И тогда уже можно жениться. А я вроде как в сарай не рвался, разрушая свой благородный образ борца с нечистью в глазах девушки.

— Сколько же это ждать? — уже явно начала подстрекать меня к активности Маша.

— Часов до семи утра, насколько я понимаю, — притворно зевнул я, располагаясь поудобней. — Сейчас жандармы всё оцепят, и буду думать дальше. Может быть, разрешат весь сарай спалить, тогда вообще проблем нет.

Действительно: за забором уже вовсю суетились. Слышался топот людей и даже звуки моторов. Ещё через минуту во двор забежали староста с жандармским вахмистром. Один АТЛ-П встал прямо в дверях, направив свет фар и пулемёт на сарай — Лари им показала, где враг. Ещё несколько жандармов с фонарями и карабинами распределились по двору, совершенно перекрыв пути к отходу спрятавшейся твари.

— Ну что, господин Волков, обнаружили злодея? — спросил староста, подходя ко мне.

— Вроде того, — кивнул я. — Трактирщик ваш хулиганил, господин Ветлугин. В целях личной наживы.

— Это как? — удивился жандарм.

— Вот так, — сказала Лари, подходя сбоку. — Нашёл способ в бхута превращаться.

— Бхута? — поразился я. — Это бхут был? Я думал, что бхуты — это легенда. О них даже в книгах так пишут.

— В книгах много глупостей пишут, — пожала плечами демонесса. — А я его сразу распознала. Перевёртыш, но серебра не боится. И «покрывало тьмы» — только бхут его умеет так легко призывать.

— Погодите, погодите… — прервал её староста. — Что за бхуты?

— Чуть позже расскажем, — ответила Лари. — Пошли?

С этими словами она повернулась ко мне. Сказано было таким будничным тоном, что я даже не понял, куда она меня зовёт, и пошёл следом. И лишь у самых ворот остановился и в изумлении спросил шёпотом:

— Стой! Это куда мы? Жить надоело?

— Как куда? — не поняла меня Лари. — Привести злодея жандармам. Ты что, ещё не понял?

— Чего не понял?

— Почему он приказчика не разорвал до конца?

— Ой, блин… — Я треснул себя ладонью по лбу. — Ну конечно!

— Именно. Ему сил не хватило, амулет долго не действует, — прошептала она в ответ. — Пошли за ним, только тихо! Нам ещё награду получать, не надо давать понять, что дело уже прошлогоднего яблока не стоит.

— Ты права, — пробормотал я, перехватил ружьё чуть воинственней и направился в ворота вместе с Лари.

В сарае было почти пусто. В углу стояли бочки, от которых несло соляркой, на них сначала упал луч моего фонаря. В середине просторного помещения стоял на подставках и деревянных чурбачках полуразобранный грузовик со снятыми колёсами. А в дальнем углу сидел, прислонившись спиной к стенке, трактирщик Ветлугин. Досталось ему здорово, даже несмотря на ту форму, в которой он пребывал во время нападения. Руками он зажимал рану на животе, из которой сочилась кровь. В трёх местах брезентовая куртка была прожжена, за ней виднелась голая, почти обугленная кожа. Чёрная хламида с капюшоном валялась рядом, изорванная в клочья.

С оборотнями вообще так обычно получается. Если его ранить в одной форме, а потом он принимает другую, то зачастую раны пулевые превращаются не пойми во что, ожоги могут обернуться порезами и так далее. Вот и сейчас выглядело всё так, как будто он не получил несколько пуль с фосфором, а то ли его ножом ткнули, а потом факелом потыкали, то ли что другое с ним делали. А все пули, сдавленные и оплавленные, лежали возле него на утрамбованной земле — тело, превращаясь, вытолкнуло их из себя.

— Ну что, Петрович… — окликнул я его. — Доигрался хрен на скрипке?

Лари не сказала ничего, но у неё из опущенной руки упругими змеями бесшумно развернулись два стальных хвоста латига. Увидев тифлинговский кнут, трактирщик вздрогнул. Знал, наверное, что это за оружие. Или не знал, но и так всё было понятно. Глядя на латиг, понимаешь сразу, что этот кнут вовсе не для того, чтобы погонять быков в упряжке, — латигом этих быков можно убить путём перерубания пополам.

Черты демонессы исказились, совсем чуть-чуть, но стали вдруг хищными и злыми, как у оскалившегося леопарда.

— Куда дел амулет? — спросила она.

Голос тоже изменился. Стал ниже, в нём появилась какая-то дополнительная нота, как будто у демонессы в горле что-то клокотало. В свете фонарей её белые острые зубы отливали вообще голубым, в глубине глаз мрачно мерцали зелёные огоньки. Ой, какая с нами страшная дамочка… Мороз по коже. Даже и не дамочка, а жуть хищная. А мы и не знали, думали, что всё ей хаханьки, ходит — попой крутит, шуточки шутит, колдунью нашу попугивает. А знал бы раньше… И Васька-некромант с такой бы шутки шутить заопасался наверняка.

Ветлугин тоже проникся. Сразу же проникся, как увидел это изменившееся лицо. Вжался в стену, рванул дрожащей рукой с шеи какой-то кожаный мешочек с медной застёжкой вроде как у кошелька, подвешенный к шее, отбросил ей под ноги. Тот едва слышно звякнул, упав на землю. Лари присела грациозно, подняла талисман рукой, на которой явственно обозначились недлинные, но острые когти, хотя изящной её ладонь осталась по-прежнему. Откуда и взялось что?

— Видишь? — показала она мне свой трофей, при этом лицо её опять менялось на глазах, возвращаясь к привычной улыбчивой красоте. Она даже брови вновь приподняла шутливо-удивлённо, как сделала бы школьная учительница, вытащив у ученика из-под парты альбом с непристойными картинками, как бы говоря: «Ой, а что это я нашла?»

— Это что? — спросил я.

— Это бхут-архир. Амулет превращения в бхута. Не знаю, где он его взял, их единицы остались… В этом мире, во всяком случае. Ты где взял эту дрянь, а? — вдруг грозно спросила она страдающего трактирщика, взмахнув рукой. — Говори, а то на полоски разрублю. В лапшу.

У того прямо перед лицом, лениво развернувшись, свистнули концы латига, заставив зажмуриться и снова вжаться, насколько возможно, затылком в доски стены сарая. Кнут просвистел мимо, щёлкнул, после чего самопроизвольно скрутился в двойное кольцо в руке демонессы, как послушный домашний зверь.

— В карты выиграл. В Гуляйполе, — почти простонал тот в ужасе.

— Давно? — почти ласково спросила Лари.

— Два месяца как.

— А ты знаешь, что амулет этот в списке запрещённых к владению? — вкрадчиво спросил я его, при этом направив на него стволы ружья, давая возможность в них заглянуть. — Что покупка, продажа и владение оным приравнивается к покупке, продаже и владению наркотиками высшей степени воздействия, с магической составляющей? Знал ли ты это, болван, когда брал амулет в руки?

— Знал, — почти прорыдал Ветлугин. — У меня выбора не было.

После того, как Лари сказала мне, что это такое, я вспомнил скупую запись в «Реестре магических и волшебных предметов, воспрещённых как к приобретению, тако же к продаже и владению оными». На пять лет каторги бхут-архир сам по себе тянул, даже без сопутствующих убийств.

— Ах, выбора… — протянула Лари. — Ну, насчёт выбора уж ты жандармам расскажи. Они про это любят послушать. И судья послушает, он тоже истории любит.

С этими словами она схватила трактирщика за воротник и потащила по земле к выходу. Мне осталось лишь последовать за ней.

ГЛАВА 33,

в которой Лари рассказывает историю одного древнего народа

— Вы мне, любезные мои, всё же расскажите, что это за бхут-архир такой, — заявил староста, когда мы собрались на обед в трактире с загогулистым названием «Обеды как у мамы». — Злодей Ветлугин и сам не знает, поэтому и объяснить не умеет.

— А вообще как, сознаётся? — спросил я, придерживая руками свёрнутый в трубку вексель на триста золотых.

— Уже сознался, записывать за ним не успеваем. Он, как оказалось, до карточной игры слаб оказался. — Староста налил себе морсу, выпил и принялся рассказывать: — Каждые пару месяцев он уезжал якобы по делам. У нас, в общем, сильно никто и не задумывался, куда трактирщик ездит. Надо ему — и ездит, нет закона против этого. А ездил он в Гуляйполе и там играл. И всё, что с трактирной торговли имел, там и спускал успешно. До копейки.

— И что проиграл? — уточнила Лари.

— Да всё и проиграл, — усмехнулся собеседник. — С год назад даже трактир свой заложил, как оказалось, ссуду взял. Ссуду, однако, взял под такой процент, что только интерес по ней едва-едва осиливал платить. Влезал в долги дальше, надеялся отыграться. И с пару месяцев назад всё же выиграл. И выиграл не в игорном доме деньги, а в частном притоне. Выиграл вот этот самый бхут-архир — у какого-то полуэльфа.

— Тот ему сам объяснил, что амулет может? — спросила Лари.

— Сам. Иначе кто под него деньги поставил бы? В общем, с того момента появилась у Ветлугина идея на большую дорогу пойти. Но с этим вышла незадача — то ли у Ветлугина самого умения мало было, то ли амулет слаб, но хватало его действия минут на пять, не больше. Если на дороге, где люди по одному не ездят, грабежом заниматься…

— Можно не успеть — и в разгар драки в человека превратиться, — закончил я за него.

— Верно. А в обычном виде боец из него как из дерьма пуля. Поэтому стал он прислушиваться к разговорам в своём трактире, выбирать расторговавшихся купцов и подсыпать им снотворное. А потом через окно лезть. Двоих так порвал, ума же хватило забирать не все деньги.

— Отчего все и были уверены, что это нечисть. Так? — уточнил я.

— Верно, — опять кивнул староста. — Так и решили. Затем его служанка увидела, как он кому-то сыплет порошок в графин. Она девкой не великого ума была, скорей всего, даже и не поняла, в чём дело. Но Ветлугин решил перестраховаться. Купца рвать не стал, а девчонку домой отослал и по пути разорвал. Спасла она того купца, сама не ведая. Ну а дальше всё ясно. Купца с приказчиком порвал. Когда приказчика рвал — в человека превращаться начал, вот и не закончил. Верно вы подметили: времени ему не хватило.

Староста выпил ещё стакан морса, затем спросил у Лари:

— Теперь вы мне расскажите, что же это такое наш Ветлугин выиграл?

— Был в своё время на востоке такой кочевой народ — джур-урдэ, — взялась рассказывать тифлингесса. — У вас на западе называли их арлингами. Арлинги разводили лошадей, брали полон, грабили и торговали рабами. Поклонялись они не богам, не силам природы, а демону шестого плана, сеньору и владыке над демонами мести и злобы, Ава-Адону, который их племя и опекал лично.

— Куратор, типа? — уточнил я.

— Вроде того, — кивнула Лари. — Ему приносились жертвы — каждый пятый пленный, а если не было пленных, то первые три девственницы народа, достигшие совершеннолетия с праздника высоких трав.

Она усмехнулась, затем сказала:

— На самом деле Ава-Адону на их девственность, равно как и пол, глубоко плевать. Но это мелочи уже. Подробности. В общем, народ этот, арлинги, жил себе понемногу, пока с востока, с каких-то дальних островов, не пришла раса сикомэ, перебравшись на материк.

— А это ещё кто? — спросил жандармский вахмистр, с недоумением нахмурившись.

— Это раса такая, — ещё раз сказала Лари. — Как вы говорите — гуманоидная. Похожие на людей. Но раса не человеческая. Во всяком случае, от контактов сикомэ с людьми детей не бывает. Равно как и с эльфами, гномами, половинчиками и всеми прочими. Происхождения они непонятного. Похожи на высоких, узколицых, узкоглазых жителей востока. Занимаются лишь войной, нанимаясь дружинами к окрестным правителям. Воины они отборные. Ничем другим не знамениты, кроме редкой воинственности и того, что убивают мучительски всех пленных.

— Что-то я слышала про них, — вмешалась Маша, до сего момента молчавшая. — Вроде как злобные они невероятно. И всех пленных приносят в жертву.

— Нет, в жертву они вообще никого не приносят, — отрицательно покачала головой Лари. — Они, кажется, вообще богов не имеют. Сами они в плен не сдаются, в безнадёжном положении дерутся, пока их не убьют. Не попадают в плен даже их женщины и дети. Сами же, убивая пленных, считают, что оказывают им услугу, смывая их страданиями их же позор. Если воин выжил в плену, то он от этого страшно мучается, и его ждёт ужасное посмертие, и лишь его мучительная смерть вернёт утраченную честь. Вот и помогают, чем могут. Сикомэ даже в работорговле не замечены: всех попавшихся к ним убивают.

— И гражданских? — удивился староста.

— Нет у них гражданских, — пояснила Лари. — Их гражданские кончают с собой, чтобы в плен не попадать.

— И какая связь с этими… арлингами? — вернул жандарм разговор в нужную колею.

— А очень простая, — вернулась к предмету разговора отвлёкшаяся было Лари. — Столкнулись сикомэ с джур-урдэ. Причём по вине последних. Сикомэ прислали к ним какое-то посольство, а арлинги его в жертву принесли Ава-Адону. Одни других стоили, и, как вы говорите, нашла коса на камень. Началась война, в которой арлинги были почти истреблены. Тысячный Улхо повёл остаток племени на запад, но там они упёрлись в великое озеро Балхчу. Сикомэ прижали их к берегу, кочевники же арлинги даже плотов не знали. Да и плоты там делать не из чего — сплошь трава и степь до горизонта. В общем, Улхо принёс в жертву Ава-Адону всех женщин, стариков и детей, что с ним шли. Всех, кто не мог встать в строй в последней битве. Взамен же последние жрецы изготовили амулеты, которые позволяли превращаться каждому воину, имевшему хоть проблеск магической силы, в аватару Ава-Адона — в бхута. Кто-то мог продержаться в таком облике дольше, кто-то меньше.

— А что за бхут такой? — спроси жандарм.

— Бхут — это что-то вроде вурдалака и оборотня одновременно. Сильный, быстрый, только пасть длиннее, почти как у оборотня полупревращённого, и хвост есть, — объяснил уже я. — По крайней мере, так его в книжках описывают. Ра