Book: Метка смерти



Метка смерти

Робин Кук

«Метка смерти»

ПРОЛОГ

Нью-Йорк спал под холодным моросящим дождем, окутавшим верхушки его зданий плотной розовато-лиловой дымкой раннего февральского утра. И, если не считать приглушенного звука доносившихся откуда-то издалека сирен, город, который никогда не спит, казался застывшим. Однако ровно в три семнадцать утра по разные стороны Центрального парка, почти одновременно и в то же время независимо одно от другого, произошли два, в сущности, похожих микрокосмических события, которые, как выяснится в дальнейшем, окажутся роковым образом связаны. Одно произошло на клеточном уровне, другое — на молекулярном. И хотя биологические последствия этих событий были совершенно противоположными, сами события обрекли тех, из-за кого они произошли — так и оставшихся незнакомцами, — на вступление менее чем через два месяца в жесткое противоборство.


То, что произошло на клеточном уровне, случилось в момент наивысшего наслаждения: интенсивный выброс около двухсот пятидесяти миллионов сперматозоидов. Подобно марафонцам сперматозоиды быстро мобилизовали свои внутренние энергетические ресурсы и, прикладывая поистине титанические усилия, начали гонку за выживание, невероятно напряженную и опасную, победителем в которой мог стать лишь один; остальные же были обречены на короткое и довольно бездарное существование.

Несмотря на внушительную преграду, сперматозоиды, действуя сообща, преодолевали препятствия. Десятки миллионов половых клеток пожертвовали собой, отдав свои энзимы и тем самым проложив дорогу другим.

По степени протяженности и опасности их путь был сравним с плаванием маленькой рыбки вдоль Большого Барьерного рифа. Однако эта опасность осталась позади для нескольких тысяч удачливых и живучих, добравшихся до входа в фаллопиевы трубы.

Но испытания на этом не заканчивались. Счастливчики были подхвачены хемотаксисом жидкости яичникового фолликула, который свидетельствовал о том, что где-то впереди, через двенадцать извилистых и коварных сантиметров, находилась созревшая яйцеклетка, увенчанная скоплением других клеток яичника.

Почти выбившись из сил, истощив запасы энергии и везения, уходя от подстерегавших опасностей, хищных макрофагов, они приближались к цели. Их количество теперь упало до сотни и продолжало быстро сокращаться. В тесном соперничестве оставшиеся в живых бросились на штурм гаплоидной яйцеклетки.

После напряженных одного часа двадцати пяти минут сперматозоид, которому было суждено стать победителем, сделав последний отчаянный взмах своим жгутиком, столкнулся с окружавшими яйцо клетками яичника. Он лихорадочно пробирался среди клеток, стараясь добраться своей акросомой до защитной протеиновой оболочки яйцеклетки, чтобы там закрепиться. Это был конец гонки. Последним усилием победитель ввел в созревшую яйцеклетку свой генетический материал, необходимый для создания мужского пронуклеуса.

Другие шестнадцать сперматозоидов, добравшихся секундами позже, оказались не в состоянии прикрепиться к изменившейся протеиновой оболочке яйцеклетки. Лишенные запасов энергии, их жгутики вскоре затихли. Победителем мог стать лишь один — все же остальные были поглощены и уничтожены силой защитной функции материнских макрофагов.

Внутри теперь уже оплодотворенной яйцеклетки женский и мужской пронуклеусы двинулись навстречу друг другу. После растворения оболочек их генетический материал соединился, формируя сорок шесть хромосом, необходимых для создания соматической клетки человека. Зрелая яйцеклетка превратилась в зиготу. В течение двадцати четырех часов у нее произошел ряд делений в ходе процесса под названием «дробление», что являлось первым периодом эмбрионального развития. Это было началом жизни.


На молекулярном уровне произошел интенсивный ввод в кровеносный сосуд более триллиона молекул простой соли под названием «хлористый калий», растворенной в стерилизованной воде. Эффект был почти мгновенный. Началась быстрая пассивная диффузия — методичное проникновение ионов калия в клетки стенок сосуда, подавляющее необходимый для жизнедеятельности электростатический заряд. Находящиеся среди клеток чувствительные нервные окончания, предупреждая мозг о неминуемой катастрофе, тут же послали ему экстренный болевой сигнал.

Спустя несколько секунд ионы калия устремились по магистральным сосудам в сердце, где каждый его удар способствовал их проникновению в разветвленную артериальную систему. Несмотря на постепенное растворение в плазме, уровень концентрации инъекции был несовместим с деятельностью клеток. Это относилось в первую очередь к сердечным клеткам, отвечающим за сердцебиение, клеткам головного мозга, отвечающим за дыхание, и нервно-мышечным веретенам, передающим информацию. Пагубное действие быстро распространялось. Сердцебиение вскоре замедлилось, и удары сердца ослабели. Дыхание стало поверхностным, кислорода было недостаточно. Через несколько мгновений сердце полностью остановилось, вызывая как смерть клеток во всем теле, так и клиническую смерть. Это было концом жизни. В довершение умирающие клетки освободились от запасов калия, который попал в бездействующую сердечно-сосудистую систему. Факт полученной смертельной дозы тем самым был скрыт.

ГЛАВА 1

Звук падающих капель напоминал стук метронома. Где-то около пожарной лестницы дождевая вода попадала на что-то металлическое, и в тишине квартиры это напоминало Лори Монтгомери гром литавр. Она внутренне сжималась в ожидании очередного раската. На протяжении нескольких часов добавлением к этому звуку было периодическое урчание холодильника и раздававшиеся время от времени приглушенные щелчки включений радиатора отопления, поддерживавшего температуру, да еще доносившиеся откуда-то издалека сигналы и сирены машин — шум настолько привычный для Нью-Йорка, что человеческое ухо научилось его игнорировать. Однако Лори это не удавалось. Проворочавшись часа три, она стала сверхвосприимчивой к любым раздававшимся вокруг нее звукам.

В очередной раз повернувшись на другой бок, Лори открыла глаза. Свет, словно ухватившись бледными пальцами за края штор, стал проникать сквозь окно, давая ей возможность разглядывать стены пустоватой и несколько унылой квартиры Джека. Причиной, по которой они с Джеком Стэплтоном жили здесь, у него, а не у нее, являлась спальня: у нее она была настолько мала, что вмещала только двуспальную кровать — совместный сон был некомфортным. Ну и потом, Джеку хотелось быть поближе к дорогой его сердцу баскетбольной площадке, расположенной по соседству.

Лори перевела глаза на радиобудильник. Глядя на быстро меняющиеся циферки, она почувствовала злость, понимая, что, толком не выспавшись, на работе она в течение дня быстро превратится из медэксперта в неврастеника. Лори не переставала удивляться, как ей удавалось справляться с этим в годы учебы, когда постоянный недосып был нормой. Но сейчас ее злило не столько то, что она не могла уснуть, сколько причина, по которой она не могла уснуть.

Было уже около полуночи, когда Джек как бы невзначай напомнил ей о ее близившемся дне рождения, поинтересовавшись, нет ли у нее относительно этого события каких-нибудь конкретных пожеланий. Лори понимала, что это был совершенно невинный вопрос, прозвучавший в момент, когда они, уставшие, все еще пребывали в состоянии приятной расслабленности. Однако он разрушил ее тщательно выстроенную защиту — жить сегодняшним днем, избегая мыслей о будущем. Невероятно, но ей вот-вот будет сорок три. И ее часы уже тревожно звонили.

Лори невольно вздохнула. Ее мучили мысли о том, что она словно оказалась в каком-то болоте. Если говорить о личной жизни, то все пошло не так, как она хотела, еще со средней школы. Джека, судя по силуэту его расслабленного тела и блаженному посапыванию во сне, существующее положение вещей вполне устраивало, что еще больше угнетало Лори. Ей хотелось иметь семью. И она всегда верила, что семья у нее будет. И вот ей уже почти сорок три, а она живет в какой-то обшарпанной квартирке на задворках Нью-Йорка с человеком, который не может решиться ни на брак, ни на детей.

Лори опять вздохнула. Прежде она заботилась о том, чтобы не испортить Джеку настроение, но теперь ей было все равно. И она решила вновь попробовать начать с ним разговор на тему, которой, как она усвоила, он старательно избегал. Однако на этот раз она была полна решимости потребовать перемен. В конце концов, с какой стати ей довольствоваться жалким существованием в этой дыре, скорее подходящей для парочки бедных студентов, чем для дипломированных патологоанатомов, коими они с Джеком являлись? Да еще и помалкивать о браке и детях?!

Однако не все в жизни Лори было так уж и плохо. Ее карьера, например, успешно продвигалась. Она любила свою работу судмедэксперта в офисе главного судмедэксперта Нью-Йорка, где прослужила уже тринадцать лет. И она считала, что ей повезло с Джеком как с коллегой, с которым она могла поделиться опытом. Они оба каждый день видели и узнавали для себя что-то новое. Их взгляды во многом совпадали: оба не выносили посредственность, обоим претила необходимость быть частью политико-бюрократической машины. И все же их профессиональная совместимость никак не помогала исполнению ее мечты о семье.

Джек вдруг пошевелился и, перевернувшись на спину, положил руки на грудь, сплетя пальцы. Он еще спал, и Лори посмотрела на его профиль. Она считала его красивым мужчиной — светлый шатен с легкой проседью, с коротко подстриженными волосами, густыми бровями и мужественными резкими чертами лица. Он казался ей агрессивным и дружелюбным, самоуверенным и застенчивым, дерзким и добродушным, но чаще — веселым и озорным. Благодаря его искрометному остроумию и сообразительности с ним всегда было хорошо, несмотря на его подростковую тягу ко всяким рисковым затеям. Однако порой он становился безнадежно упрямым, в особенности если речь заходила о браке и детях.

Наклонившись к Джеку, Лори посмотрела на него более внимательно. Он улыбался во сне, и она почувствовала раздражение. Конечно, он вполне доволен существующим положением вещей. И несмотря на то что она не сомневалась, что любит его, и верила, что он любит ее, его неспособность или нежелание взять на себя обязательства буквально доводила ее до безумия. Он объяснял это не боязнью брака или отцовства, а, скорее, страхом уязвимости, которую они неизбежно влекут за собой. Поначалу Лори старалась относиться к этому с пониманием: Джек пережил страшную трагедию, потеряв свою первую жену и двух маленьких дочерей в авиакатастрофе. Она знала, что наряду с горем он испытывал и чувство вины, поскольку это произошло на обратном пути из города, где он тогда проходил стажировку, — его семья, навестив его, возвращалась домой. Она также знала, что трагедия вылилась для него в тяжелую депрессию. Однако с тех пор прошло уже тринадцать лет. Лори считала, что она проявляла достаточно понимания и терпения, когда их встречи начали перерастать в серьезные отношения. И теперь, почти четыре года спустя, она чувствовала, что ее терпение на исходе. В конце концов, у нее тоже были свои потребности.

Звонок будильника нарушил тишину. Мелькнувшая рука Джека шлепнула по кнопке и спряталась назад под теплое одеяло. И в комнате вновь минут на пять воцарился покой, а дыхание Джека, став ровным и глубоким, вернулось в свой сонный ритм. Это была та часть утра, которую Лори никогда не доводилось наблюдать, так как Джек неизменно просыпался раньше ее. Лори считала себя ночным персонажем: она любила почитать перед сном, иногда засиживаясь дольше, чем следовало бы. Почти с самого первого дня их совместного проживания Лори научилась игнорировать будильник во сне, зная, что его услышит Джек.

Выключив зазвонивший вновь будильник, Джек откинул одеяло, спустил ноги на пол и сел спиной к Лори. Она смотрела, как он потянулся, зевая, потер глаза, затем поднялся с постели и тихо прошествовал в ванную, не стесняясь своей наготы. Положив руки за голову, Лори наблюдала за ним и, несмотря на свое раздражение, не без удовольствия. Ей было слышно, как он, сходив в туалет, нажал на слив. Он вышел из ванной и, снова потирая глаза, направился к Лори, чтобы разбудить ее.

Джек уже было протянул руку, чтобы, как обычно, слегка потрясти ее за плечо, но тут же остановился, поймав на себе ее взгляд и увидев упрямо поджатые губы.

— Уже не спишь?! — воскликнул он, удивленно приподняв брови. И в ту же секунду почувствовал что-то не то.

— Я так и не смогла уснуть после нашего ночного, так сказать, «свидания».

— Что, так понравилось? — спросил он в надежде, что юмор хоть как-то смягчит ее явно агрессивный настрой.

— Джек, нам надо поговорить, — сухо сказала Лори. Она села на кровати и, прижимая к груди одеяло, решительно посмотрела ему в глаза.

— А что же мы сейчас, по-твоему, делаем? — Он почти сразу догадался, о чем пойдет речь, и не смог обойтись без сарказма. Понимая, что такой тон спровоцирует ее, Джек не сумел-таки сдержаться: сарказм стал его защитной реакцией, выработанной за последнее десятилетие.

Лори уже была готова ответить, но Джек, подняв руку, остановил ее:

— Прости. Не хочу показаться черствым, но я догадываюсь о теме нашего разговора, и сейчас не совсем подходящее время. Извини, Лори, через час мы должны быть в морге, а нам обоим еще хорошо бы принять душ, одеться и позавтракать.

— Джек, у тебя не бывает подходящего времени.

— Хорошо, тогда так: это самое неподходящее время для подобного рода серьезных и эмоциональных разговоров: сейчас шесть тридцать утра, сегодня — понедельник, первый рабочий день после замечательных выходных, и нам пора на работу. Если что-то не дает тебе покоя, то за минувшие выходные ты могла бы со мной поговорить десять раз и я бы с радостью с тобой все обсудил.

— Чушь! Да признайся же наконец, что тебе никогда не хочется говорить на эту тему. Джек, в четверг мне уже будет сорок три. Сорок три! Я не могу позволить себе роскошь продолжать оставаться терпеливой. И я уже не могу ждать, когда ты соизволишь разобраться, чего же тебе хочется. Пока ты будешь думать, у меня уже климакс начнется.

Несколько мгновений Джек смотрел в ее зеленые, с голубыми белками, глаза. Было ясно, что просто так успокоить Лори ему не удастся.

— Ладно, — сказал он, громко вздохнув, словно уступая ее напору. Джек отвел взгляд и посмотрел на свои босые ноги. — Поговорим об этом сегодня за ужином.

— Нет. Я хочу сейчас! — упрямо возразила Лори. Протянув руку, она взяла Джека за подбородок. — Эти мысли мучили меня, пока ты спал. Так что откладывать разговор не имеет смысла.

— Лори, я собираюсь в душ. Говорю тебе, сейчас у нас на это нет времени.

— Я люблю тебя, Джек. — Она коснулась его локтя, пытаясь удержать. — Но мне нужно больше — я хочу выйти замуж и иметь семью. А еще я хочу жить в каком-нибудь более приятном месте, чем то, где мы живем. И я не претендую на Тадж-Махал, но все вот это, — Лори отпустила его локоть и взмахом руки показала на облупившуюся краску, голую лампочку, кровать без изголовья, два пустых деревянных ящика из-под вина вместо прикроватных тумбочек и одинокий комод, — просто нелепо.

— А я-то все время думал, что «четыре звезды» тебя устраивают.

— Оставь свои шуточки, Джек, — оборвала Лори. — Я считаю, что некоторый комфорт при нашей нелегкой работе был бы вполне уместен. Но дело даже не в этом — дело в отношениях, которые устраивают тебя, но не меня. И суть именно в них.

— Я — в душ, — сказал Джек.

— Отлично. В душ так в душ, — отозвалась Лори и наградила его кривой усмешкой.

Кивнув, Джек уже собирался ответить, но потом передумал. Он повернулся и удалился в ванную, оставив дверь приоткрытой. Вскоре до Лори донесся шум воды и звук задергивающейся душевой шторки.

Лори выдохнула. Она почувствовала, что дрожит от усталости, вызванной эмоциональным перенапряжением, но была горда собой за то, что удержалась от слез. Она ненавидела себя в те моменты, когда могла расплакаться от волнения, и даже не представляла, как ей вдруг удалось обойтись без этого сейчас, однако была довольна. Слезы никогда не помогали, а чаще мешали ей, оставляя ее в проигрыше.

Накинув халат, Лори направилась к гардеробу за чемоданом. После перепалки с Джеком она даже почувствовала некоторое облегчение. Своей предсказуемой реакцией Джек словно подтвердил правильность решения, принятого ею еще до того, как он проснулся. Выдвинув отведенные ей ящики комода, она достала свои вещи и стала собираться. Когда дело уже близилось к завершению, она услышала, как шум воды прекратился, и минутой позже Джек вышел из ванной, энергично вытирая голову полотенцем. Увидев Лори и чемодан, он замер.



— Что ты делаешь?

— По-моему, ты сам прекрасно видишь, что я делаю, — ответила она.

С минуту Джек, не говоря ни слова, просто наблюдал за ее действиями.

— Ты все приняла слишком близко к сердцу, — наконец произнес он. — Может, тебе все-таки не стоит уходить?

— Думаю, стоит, — не поднимая головы, отозвалась Лори.

— Превосходно! — воскликнул Джек после небольшой заминки; в его голосе чувствовалось раздражение. Он вновь удалился в ванную, продолжая вытираться.

Как только он вышел, ванную заняла Лори, прихватив приготовленную на день одежду. Она демонстративно закрыла за собой дверь, которую обычно по утрам оставляла открытой. Когда она, одевшись, вышла из ванной, Джек был на кухне. Лори тоже решила позавтракать. Ни один из них не присел за крохотный виниловый столик, оба были подчеркнуто вежливы и молчаливы. Единственными словами, произнесенными ими на кухне во время их поочередных подходов к холодильнику, были «извини» или «будь добра», однако невольные прикосновения стали неизбежны из-за тесноты.

К семи они были готовы к выходу. Лори втиснула косметичку в чемодан и закрыла крышку. Выкатывая чемодан в гостиную, она заметила, что Джек снимает со стенного крюка свой горный велосипед.

— Ты что, собираешься ехать на нем на работу? — поинтересовалась Лори. До того как они стали жить вместе, Джек частенько пользовался велосипедом, разъезжая по разным делам. И всякий раз Лори становилось жутко от мысли, что одна из таких поездок может для него закончиться в морге, куда его привезут «вперед ногами». Когда они с Лори начали «передвигаться» вместе, Джеку пришлось отказаться от велопутешествий, так как он не смог уговорить Лори присоединиться к нему.

— Похоже, сегодня мне предстоит возвращаться домой в одиночестве.

— Господи, да ведь на улице дождь!

— Под дождем даже интереснее.

— Знаешь, Джек, раз уж сегодня я все говорю как есть, думаю, тебе стоит узнать, что мне эта мальчишеская тяга к «приключениям» кажется не только нелепой, но и эгоистичной, сродни твоему наплевательскому отношению к моим чувствам.

— Что ж, интересно, — усмехнулся Джек. — Позволь и мне кое-что сказать тебе. Во-первых, езда на велосипеде не имеет ни малейшего отношения к твоим чувствам, а во-вторых, если честно, то и твои чувства мне тоже кажутся весьма эгоистичными.

Оказавшись на Сто шестой улице, Лори направилась на запад, в сторону Коламбус-авеню, чтобы поймать такси, а Джек поехал в противоположную сторону, на восток, к Центральному парку. Никто из них не обернулся, чтобы помахать друг другу.

ГЛАВА 2

Давно забытое Джеком чувство упоения от езды на темно-красном горном велосипеде мигом вернулось к нему, как только он, въехав в Центральный парк неподалеку от Сто шестой улицы, покатил вниз по склону. Не считая одиноких бегунов трусцой, парк был почти безлюден, так что Джек мог дать себе волю. Ощущение городской жизни вместе с ее тревогами и волнениями чудесным образом исчезли, растворившись в тумане зеленого массива. В ушах свистел ветер, и он вспомнил, как, словно вчера, летал на своем любимом красно-золотистом «швинне» в Индиане. Тот велосипед с толстыми шинами — Джек как-то увидел его рекламу на обложке журнала комиксов — ему подарили на день рождения, когда ему исполнилось десять лет, и он был дорог Джеку как символ счастливого и беззаботного детства. Джек убедил свою мать сохранить его, и теперь он пылился где-то в гараже у родителей.

Дождь продолжался. Джек слышал стук капель по шлему, но такой дождь не мог охладить его пыл. Проблему представляла струящаяся по аэродинамическим солнцезащитным велоочкам вода. Чтобы не промокнуть насквозь, он надел специальное водонепроницаемое велосипедное пончо с хитроумными крючками для больших пальцев: когда он, держась за руль, подавался всем телом вперед, пончо превращалось в нечто вроде тента. Лужи он старался объезжать, но, когда они были неизбежны, Джек убирал ноги с педалей и держал их на весу, пока не добирался до сухого места.

Свернув в юго-восточной части парка за угол, Джек выехал на уже забитые утренними пробками улицы Мидлтауна. Когда-то ему доставляло удовольствие посоревноваться с машинами, но это было, по его словам, в годы «безумной молодости». Тогда он был в гораздо лучшей форме. Сейчас же, учитывая отсутствие тренировок в последние несколько лет, он уже не обладал той выносливостью. И хотя он частенько играл в в баскетбол, эта игра не предполагала таких длительных нагрузок, каких требовал велоспорт. Джек старался ехать, не сбавляя скорости, и когда он, скатившись с горки, уже подъезжал по Тридцатой улице к зданию судмедэкспертизы, мышечная боль в ногах стала весьма ощутимой. Сойдя с велосипеда, он некоторое время постоял, опершись на руль, чтобы восстановилось кровообращение в ногах.

Когда боль в ногах немного утихла, Джек поднял велосипед на плечо и стал подниматься по лестнице на эстакаду. Его ноги все еще оставались ватными, но Джек торопился. Проходя мимо здания, он обратил внимание на несколько припаркованных у обочины грузовиков с работавшими двигателями и развернутыми антеннами спутникового телевидения, а также многочисленных репортеров, толпившихся возле дверей в вестибюль. Что-то затевалось.

Через стекло офиса службы безопасности Джек кивнул Роберту Харперу.

— Опять за свое любимое занятие, доктор Стэплтон?! — воскликнул охранник, вскакивая со стула. — Давненько я вас не видал с этим велосипедом. — Он высунулся в открытую дверь.

Не оборачиваясь, Джек махнул ему рукой и потащил велосипед вниз, к моргу. Он миновал маленький секционный зал — помещение для обследования уже начинающих разлагаться трупов — и свернул налево перед возвышавшейся в центре громадой холодильника — хранилища с выдвижными секциями, куда тела помещались до аутопсии. Ему надо было приткнуть велосипед где-нибудь среди сосновых гробов фирмы «Поттер», предназначавшихся для неопознанных и невостребованных тел. Убрав одежду и велосипедную экипировку в свой шкафчик в раздевалке, Джек направился к лестнице. Проходя мимо Майка Пассано, санитара из ночной смены, он в знак приветствия помахал рукой, но тот был так занят бумагами, что не заметил Джека.

Добравшись до центрального коридора, Джек вновь увидел толпившихся в вестибюле людей. Их возбужденные голоса были слышны даже в глубине здания. Что-то происходило. Его любопытство продолжало нарастать. Одним из аспектов его работы в судмедэкспертизе была совершенная непредсказуемость того, что ему готовил очередной день. Каждый раз, приходя на работу, он чувствовал не то волнение, не то возбуждение — ощущения, совершенно непохожие на те, что он когда-то испытывал, будучи офтальмологом, когда похожие друг на друга дни проходили в тиши и уюте.

Его карьера офтальмолога неожиданно закончилась в 1990 году, не выдержав натиска «сетевого» гиганта «Америкер»[1]. Последовавшее за этим предложение «Америкер» устроиться к ним на работу в качестве рядового сотрудника было для Джека очередной пощечиной. Опыт подсказывал ему, что старая медицинская практика, основанная на тесном общении врача с каждым конкретным пациентом и индивидуальном подходе при выборе лечения, быстро уходит в прошлое. Это откровение и подтолкнуло его к решению переквалифицироваться на патологоанатома в надежде уйти от системы «сетевого» медобслуживания в городе. Джек считал его просто профанацией. Но по иронии судьбы «Америкер» вновь возникла в жизни Джека, несмотря на его попытки как-то дистанцироваться от нее. Благодаря своим невысоким расценкам компания получила контракт на медобслуживание в городе, и теперь Джек, да и все его коллеги были вынуждены в случае необходимости обращаться за медицинской помощью именно в «Америкер».

Чтобы не пробираться сквозь толпу репортеров, Джек двинулся назад тем же путем в сторону отделения опознания, где у работников морга обычно и начинался рабочий день. Поочередно один из старших медэкспертов приходил на службу пораньше, чтобы ознакомиться с информацией о произошедшем за ночь, решить, в каких случаях необходима аутопсия, и распределить обязанности. Несмотря на очередность, Джек по привычке всегда приходил раньше других, чтобы увидеть весь объем предстоявшей работы и выбрать для себя самое сложное. Поначалу Джек удивлялся, почему его примеру не следовали остальные, пока не понял, что эта его привычка их абсолютно устраивала, так как они были заинтересованы в обратном. Его энтузиазм неизменно приводил к тому, что он вез на себе больше других. Но он и не возражал: порой работа становилась для него своего рода способом эмоциональной разрядки. Когда они с Лори жили как супружеская пара, ему удалось приучить и ее приходить на службу вместе с ним. И это было его достижением, учитывая, каких трудов ей стоило просыпаться по утрам. При мысли о Лори Джек улыбнулся. Интересно, здесь ли она?

Вдруг Джек резко остановился. До этого момента он намеренно старался не думать об их утренней ссоре, но сейчас мысли о взаимоотношениях с Лори и воспоминания о страшных событиях прошлого неожиданно всплыли в его памяти. Он почувствовал раздражение и досаду, недоумевая, зачем Лори понадобилось вдруг все испортить, тем более что до этого между ними все было очень хорошо. Он даже успокоился за последние годы — весьма знаменательно, если учесть, что одно время он был убежден в том, что недостоин ни жить, ни тем более быть счастливым.

В нем поднималось негодование: чего ему не хватало — так это напоминаний о тлевшем в нем чувстве вины, появившемся после потери жены и дочерей и неизменно сопровождавшем любые разговоры о браке и детях. От мыслей об ответственности и неизбежной уязвимости при создании новой семьи ему становилось жутко.

— Так, хватит, — еле слышно пробормотал Джек. Закрыв глаза, он яростно потер лицо обеими руками. Ох, Лори, Лори.

К нему вдруг вернулась подавленность, напомнившая ему о пережитой депрессии. А ведь он действительно испытывал к Лори искренние, теплые и нежные чувства. И все шло бы замечательно, если бы не эта болезненная «детская» тема.

— Доктор Стэплтон, вы в порядке? — раздался женский голос.

Джек открыл глаза и посмотрел сквозь пальцы. Дженис Джегер, миниатюрная женщина, судебно-медицинский криминалист из ночной смены, смотрела на него, надевая плащ. Она выглядела измученной и уже собиралась домой. «Вряд ли ей удалось хоть чуть-чуть вздремнуть», — подумал Джек, глядя на синяки у нее под глазами.

— Да, все нормально, — ответил Джек. Убрав руки от лица, он беспечно пожал плечами. — А что такое?

— Не помню, чтобы я когда-нибудь видела вас неподвижным, и тем более вот так — посреди коридора.

Джек попытался было придумать в ответ что-нибудь остроумное, однако в голову ничего не приходило, и он, решив сменить тему, уныло поинтересовался, как прошла ночь.

— Здесь был сумасшедший дом! — ответила Дженис. — А особенно досталось тому, кто дежурил на выездах, да и доктору Фонтуорту тоже. Доктор Бингем и доктор Вашингтон уже проводят вскрытие, а Фонтуорт ассистирует.

— Серьезно?! — удивился Джек. — А что там такое? — Харолд Бингем был его шефом, а Келвин Вашингтон — заместителем. Ни один, ни другой раньше половины девятого утра не появлялись, и вскрытия до начала обычного рабочего дня проводились ими крайне редко. Должно быть, на это имелись какие-то серьезные причины, чем и объяснялось присутствие здесь прессы. Фонтуорт был коллегой Джека и в минувшие выходные дежурил на телефоне. Медэксперты не оставались по ночам на работе, если того не требовали особые обстоятельства. В случае необходимости к дежурству по вызовам на почасовой основе привлекались стажеры-патологоанатомы.

— Пулевое ранение, и дело связано с полицией. Насколько я поняла, копы окружили парня, когда тот был у своей подруги. Когда его попытались арестовать, началась стрельба. Речь идет о возможном неоправданном применении силы. Вам это интересно?

Джек насторожился: случаи с пулевыми ранениями, да еще и многочисленными, могли оказаться весьма запутанными. Несмотря на то что Джордж Фонтуорт работал в офисе главного судмедэксперта, или ОГСМЭ на восемь лет дольше Джека, Джек считал его подход к делу поверхностным и формальным.

— Думаю, мне не стоит вмешиваться, раз уж этим занимается начальство, — ответил он. — Ну а на ваш взгляд, есть что-нибудь любопытное?

— Ничего особенного, за исключением одного случая в Центральной манхэттенской больнице — в субботу туда попал молодой человек со сложным переломом после падения: катался на роликах в Центральном парке. А вчера утром ему сделали операцию…

Джек поморщился. Сейчас из-за своего обостренного благодаря Лори восприятия любое упоминание о Центральной манхэтгенской больнице вызывало у него негативную реакцию. Весьма уважаемое в свое время лечебное учреждение превратилось теперь в флагман компании. И хотя он понимал, что общий уровень услуг, предоставляемых этим медицинским учреждением, был совсем не плох, и если бы он, свалившись с велосипеда, попал к ним в травматологию — а попал бы он, согласно своему новому контракту, скорее всего именно туда, — о нем бы наверняка позаботились. Однако это была все та же «сетевая» медицина, к которой он испытывал глухую ненависть.

— Ну и что там выдающегося? — спросил Джек. И, стараясь не показывать свои эмоции, саркастически добавил: — Какой-нибудь парадоксальный диагноз или нечто более хитроумное?

— Ни то ни другое, — вздохнула Дженис. — Просто на меня все так подействовало. Как-то это… печально.

— Печально?! — опешил Джек. Дженис проработала в судмедэкспертизе более двадцати лет, и ей доводилось видеть смерть во всех ее гнусных ипостасях. — Уж если вам печально, то это должно быть действительно печально. Так в чем там дело, если в двух словах?

— Ему было всего около тридцати, и, судя по медицинской карте, он был абсолютно здоров. По крайней мере никаких сердечных заболеваний. Как мне рассказали, он вызвал звонком дежурную, но когда медсестры подошли к нему — по их словам, минут пять — десять спустя, — он был уже мертв. Очевидно, сердце.

— И что, не пытались реанимировать?

— Разумеется, пытались, но абсолютно безуспешно — ни единого импульса на ЭКГ.

— И что именно вас опечалило — его возраст?

— И возраст тоже, но не только это. Не знаю, что конкретно произвело на меня такое впечатление, — возможно, то, что медсестры не сразу подошли к бедному парню, которому вдруг стало плохо, никто вовремя не помог. А ведь каждый из нас может оказаться в такой жуткой ситуации. Да и его родители вызывают искреннее сострадание. Приехав из Уэстчестера, они сразу отправились в больницу, а потом — сюда, чтобы посидеть с телом сына. Они просто убиты горем: сын был для них единственной радостью. Кажется, они до сих пор здесь.

— Где? Надеюсь, не в толпе этих репортеров?

— Насколько я знаю, они были в комнате опознания — настаивали на повторной процедуре, хотя все уже подтвердилось. Проявив сочувствие, дежурный попросил Майка сделать еще одну серию фотоснимков на «Полароид», но в тот момент меня вызвали в Центральную. Когда я вернулась, Майк сказал, что пара по-прежнему там и словно в прострации — судорожно сжимают снимки, будто все еще надеясь, что это какая-то ошибка, и настаивают, чтобы им показали тело.

Джек почувствовал, как его пульс учащается. Ему были очень хорошо знакомы душевные муки, испытываемые от потери ребенка.

— Но это не тот случай, который мог бы так взбудоражить прессу.

— Конечно же, нет. Подобные прецеденты никогда не получают широкой общественной огласки. И это тоже печально. Ведь оборвалась чья-то жизнь.

— Так репортеры здесь из-за истории с полицией?

— Изначально — да. Бингем обещал после вскрытия выступить с заявлением. Дежурный по вызовам рассказывал, что в Спэниш-Гарлеме дело дошло до вооруженных столкновений и полиция произвела около пятидесяти выстрелов — отголоски «дела Диальо» в Южном Бронксе несколько лет назад. Но я, честно говоря, думаю, что прессу теперь гораздо больше интересует дело Сары Кромвел. О нем стало известно, когда они уже были здесь.

— Сара Кромвел — психолог из «Дейли ньюс»?

— Да-да. Та самая «добрая советчица», что помогала любому в вопросах обустройства жизни. К тому же она была еще и теледивой — блистала почти во всех ток-шоу, включая шоу Опры. Весьма известная личность.

— И что с ней — несчастный случай? По какому поводу шум?

— Нет, не несчастный случай. Похоже, ее жестоко убили в собственной квартире на Парк-авеню. Подробностей не знаю, но доктор Фонтуорт говорит, там было много крови. Они с дежурным врачом всю ночь на ногах. Потом произошло двойное самоубийство в особняке на Восемьдесят четвертой улице, а затем еще и убийство в одном из ночных клубов. Позже дежурного вызвали на Парк-авеню, где машина сбила человека и водитель скрылся, а под конец — две передозировки.



— А что за двойное самоубийство — старики или молодежь?

— Средний возраст. Угарный газ. Завели свой «кадиллак», предварительно закрыв гараж, подсоединили к выхлопным трубам пару шлангов от пылесоса и провели их в салон.

— М-м… — дернул плечами Джек. — А предсмертные записки есть?

— Это уже нечестно, — с упреком ответила Дженис. — Вы спрашиваете меня о том, чем я не занималась. Но, кажется, какая-то записка все же была — от женщины.

— Любопытно, — отметил Джек. — Ладно. Пожалуй, мне пора идти заниматься делами, день предстоит не из легких. А вам лучше поехать домой и поспать.

Джек был доволен. Предвкушение интересного дня отодвинуло раздражение, связанное с утренними переживаниями, на задний план. Если Лори захотелось немного пожить у себя, он не возражал: ему, возможно, и лучше некоторое время побыть одному.

Джек миновал офис криминалистов и, пройдя через канцелярию со штабелями многочисленных ящичков и картотек, вошел в диспетчерскую. Он улыбнулся дневным оператора, но те, готовясь к рабочей смене, его проигнорировали. Проходя мимо офиса детективов полицейского департамента Нью-Йорка, он, махнув рукой, поприветствовал сержанта Мерфи однако тот разговаривал по телефону и не заметил Джека. «Вот и поздоровались», — отметил Джек.

Аналогичный прием ожидал его и в отделе опознаний. Из троих сидевших в комнате никто не обратил на него внимания. Двое отгородились утренними газетами, а доктор Рива Мехта, коллега Лори, склонилась над бумагами, поглощенная составлением графика предстоящих вскрытий. Джек налил себе чашку кофе из общего кофейника и, отогнув край газеты, взглянул на скрывавшегося за ней человека — Винни Амендола работал в морге санитаром и довольно часто ассистировал Джеку при вскрытиях. То, что он неизменно рано приходил на работу, давало Джеку возможность приступать к делу раньше других.

— И как получилось, что ты не с Бингемом и Вашингтоном? — поинтересовался Джек.

— Да ну их. — Винни опустил газету. — Наверное, позвали Сэла. Когда я пришел, они уже начинали.

— Как дела, Джек? — Третий обитатель комнаты еще не успел появиться из-за своей газеты, но Джек уже узнал его по голосу — лейтенант Лу Солдано из отдела убийств. Джек познакомился с ним много лет назад — почти сразу же, как устроился на работу в офис главного судмедэксперта. Будучи глубоко убежденным в том, что судмедэкспертиза вносит неоценимый вклад в его работу, Лу был здесь частым гостем.

Сжимая пухлой рукой газету, грузноватый детектив с некоторым усилием поднялся с винилового кресла. В потрепанном плаще, ослабленном галстуке и в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, он напоминал какого-то помятого персонажа из старых черно-белых фильмов. Щетина на его крупном лице казалась двухдневной, но Джек по своему опыту предположил, что ей только сутки.

Они поздоровались, хлопнув ладонью об ладонь, в стиле «дай пять» — приветствие, которому Джек научился на баскетбольной площадке и, в свою очередь, в шутку обучил Лу.

— И что заставило тебя подняться в такую рань? — поинтересовался Джек.

— Подняться? Да я еще и не ложился, — усмехнулся Лу. — Да, ну и ночка выдалась! Капитан очень встревожен этой историей о применении силы со стороны полиции. Если ее раздуют, департаменту не поздоровится. Я приехал в надежде на быструю информацию, но разделом занимается Бингем — шансы невелики: он может и целый день проковыряться.

— А дело Сары Кромвел — тебя ведь оно тоже интересует?

— Разумеется! А как ты думаешь? Ты видел всю эту толпу в вестибюле? Они здесь уже были в связи с перестрелкой. И теперь шумиха по поводу этой тощей дамочки-психолога обеспечена. А всякий раз, когда убийство получает большой резонанс в СМИ, на меня сверху начинают давить и торопить найти подозреваемых. Так что, учитывая все сказанное мной, сделай одолжение — займись этим делом.

— Ты серьезно?

— Конечно. Ты быстрый и добросовестный, а это как раз то, что мне нужно. К тому же тебя не смущает мое присутствие, чего не скажешь об остальных. Но если тебе это неинтересно, возможно, мне удастся уговорить Лори. Правда, с ее «неравнодушием» к пулевым ранениям ей, вероятно, захочется поработать над «полицейским» делом.

— Ее еще заинтересовал один из случаев в Центральной манхэттенской, — заметила Рива. — Она уже сказала, что хочет начать с него.

— А ты уже видел Лори сегодня? — поинтересовался Джек. Лу тоже питал симпатию к Лори Монтгомери. Джеку было известно, что в свое время Лу даже встречался с Лори, однако никакого серьезного продолжения эти встречи не получили. Причина, по признанию самого Лу, крылась в его неуверенности в своем социальном статусе. И позже Лу благородно превратился в пламенного сторонника их — Джека и Лори — союза.

— Да. Минут пятнадцать — двадцать назад.

— Ты с ней разговаривал?

— Странный вопрос — само собой.

— Как она тебе показалась — нормальной? Что она сказала?

— Эй! Ты уже перескочил сразу на третий уровень! Не помню я, что она сказала — возможно, «Привет, Лу, как дела?» или еще что-то в этом роде. А если ты имеешь в виду ее психическое состояние, то — да, она выглядела совершенно нормальной и, я бы даже сказал, задорной. — Он взглянул на Риву: — А вы что думаете, доктор Мехта?

Рива в знак согласия кивнула.

— Я бы тоже сказала, что она в полном порядке. Может быть, немного более взволнованная, чем обычно, из-за всей этой суеты.

— А обо мне она ничего не говорила? — Джек слегка наклонился в сторону Лу и понизил голос.

— Да что с тобой сегодня? — удивился Лу. — Все ли у вас гладко, ребята?

— Без шероховатостей не обходится, — расплывчато ответил Джек. Его оскорбило то, что Лори могла показаться «задорной». Вот немного сердитой — да!

— Как насчет того, чтобы отдать дело Кромвел мне? — спросил Джек, обращаясь к Риве.

— С удовольствием, — отозвалась Рива своим бархатным голосом с британским акцентом. — Келвин оставил здесь записку с пожеланием сделать все как можно быстрее. — Вытянув из стопки «на вскрытие» одну из карточек, она положила се на край стола. Джек взял карточку и стал просматривать ее содержимое: лист регистрации, частично заполненное свидетельство о смерти, судебно-медицинское описание, два листка для патологоанатомических замечаний, принятое диспетчером телефонное уведомление о смерти, заполненная идентификационная форма, отчет следователя, записанный Фонтуортом, листок для заключения патологоанатома, результат ВИЧ-анализа и подтверждение того, что тело было обследовано с помощью рентгена и сфотографировано по прибытии в ОГСМЭ. Джек вытащил отчет Фонтуорта и принялся его читать. Лу последовал его примеру, заглядывая Джеку через плечо.

— Ты побывал на месте? — поинтересовался Джек.

— Нет, я все еще был в Гарлеме, когда это случилось. Сначала работали ребята из полицейского участка, но когда узнали жертву, вызвали моего коллегу, детектива Харви Лоусона. Я уже потом разговаривал с ними — они в один голос утверждают, что там жуть что творилось. Вся кухня в крови.

— У них есть какие-нибудь предположения?

— Исходя из того, что она была полуобнаженной, с орудием убийства, торчавшим из ноги чуть ниже интимных мест, они полагают, что она стала жертвой сексуального нападения.

— «Чуть ниже интимных мест»! Как благочинно звучит!

— Они выразились несколько по-другому — я просто тебе перевожу.

— Благодарю за такую заботу. Они не говорили, была ли кровь на передней панели холодильника?

— Они сказали, что повсюду.

— А они не говорили, была ли кровь внутри холодильника: конкретно — на кусочке сыра, как описано здесь, в отчете Фонтуорта? — Джек ткнул указательным пальцем в листок бумаги. Он был потрясен: в отличие от хорошо знакомых ему поверхностных отчетов Фонтуорта этот был сделан добросовестно.

— Я уже тебе сказал: по их словам, кровь была повсюду.

— Да, но то, что она была внутри закрытого холодильника, кажется несколько странным.

— Возможно, его дверь была открыта, когда на нее напали.

— А сыр она потом аккуратненько убрала? Тем более странно, что это произошло в момент, когда совершалось убийство. А скажи-ка мне вот что: они говорили о чьих-нибудь еще следах в луже крови, кроме тех, что оставлены жертвой?

— Нет, не говорили.

— В своем отчете Фонтуорт подчеркивает, что их не было, и лишь упоминает о следах жертвы. Более чем странно.

Лу развел руками.

— Так что ты думаешь?

— Думаю, в данном деле вскрытие может иметь решающее значение. Вперед!

Подойдя к Винни, Джек шлепнул по его газете, отчего тот чуть не подскочил.

— Пошли, старина, — задорно сказал Джек. — Нам есть чем заняться.

Буркнув что-то в ответ, Винни встал и потянулся.

Остановившись перед дверью в диспетчерскую, Джек обернулся к Риве.

— Если не возражаешь, я бы взял еще и «двойное самоубийство», — предложил он.

— Я надпишу на карточке твое имя, — пообещала Рива.

ГЛАВА 3

— А что, если мы сделаем так: как только закончу, я вам позвоню и все расскажу? — предложила Лори. — Я понимаю, что это не вернет вам сына, но, возможно, если узнаете, что же произошло, вам станет хоть немного легче. Выводы из этой трагедии помогут избежать подобных несчастий в будущем. Если же аутопсия — что маловероятно — не даст нам ответов на поставленные вопросы, я позвоню вам после того, как мне удастся провести микроскопическое исследование, и уж тогда точно назову причину.

Лори понимала, что ее поведение в данной ситуации противоречит правилам: выдавая предварительную информацию и вторгаясь в круг обязанностей миссис Донателло из отдела по связям с общественностью, она могла навлечь на себя гнев Бингема и Келвина, которые при каждом удобном случае проявляли себя как бюрократы. Однако в этом конкретном случае с Макгиллинами Лори сочла подобное отклонение от протокола допустимым. Поговорив с ними всего пару минут, Лори узнала, что у Шона Макгиллина-старшего — врача-пенсионера — была обширная терапевтическая практика в округе Уэстчестер. Он и его жена Джудит, работавшая у него в офисе медсестрой, оказались не просто ее профессиональными коллегами, а еще и необыкновенно приятной супружеской парой — они излучали такую искренность и доброту, которая не могла оставить людей равнодушными и не сопереживать их горю.

— Я непременно буду держать вас в курсе, — пообещала Лори, надеясь, что Макгиллины все же согласятся пойти домой. Проведя долгие часы в отделении судмедэкспертизы, они оба выглядели совершенно измотанными. — Я лично позабочусь о вашем сыне. — Произнося эту фразу, она отвела глаза, сознавая, что говорит неправду. Лори невольно взглянула на толпу репортеров в вестибюле, хотя все это время упорно старалась их не замечать, и до нее донесся оживленный гул — приветствовали появление кофе и пончиков. Лори поморщилась — в том, что, пока Макгиллины переживали свое горе, весь этот спектакль не прекращался, была какая-то несправедливость. И это горе могло показаться им еще невыносимее от того, что из соседнего помещения доносились шутки и смех.

— Там, внизу, в этом холодильнике правильнее было бы оказаться мне, — печально качая головой, произнес доктор Макгиллин. — Я уже пожил. Мне почти семьдесят. Мне довелось дважды перенести шунтирование, и у меня сильно повышен уровень холестерина. И почему я жив, а Шона-младшего больше нет? Невероятно. Он всегда был здоровым и жизнерадостным мальчиком, ему даже не было тридцати.

— А у вашего сына тоже был повышенный уровень холестерина? — поинтересовалась Лори. В отчете Дженис об этом совсем не упоминалось.

— Нет, абсолютно в норме, — ответил доктор Макгиллин. — В свое время я следил, чтобы он обязательно раз в год проверялся. А потом, когда его юридическая фирма заключила договор с «Америкер», включавший ежегодную диспансеризацию, я был уверен, что все под контролем.

Мельком посмотрев на часы, Лори встретилась взглядом с Макгиллинами — они сидели на коричневой кушетке прямо и неподвижно, сжимая в руках снимки своего мертвого сына. В окно стучал дождь. Супруги напоминали ей мужчину и женщину с картины «Американская готика». В них чувствовалась стойкость и сила духа. И это подкупало. Однако была заметна и какая-то пуританская ограниченность.

Благодаря штатному расписанию и своим должностным обязанностям Лори была защищена от эмоционального воздействия смерти и постепенно разучилась общаться со скорбящими родными и поддерживать их, помогая во время процедуры опознания. Это входило в обязанности других сотрудников. Этой защищенности также способствовало и ее академическое образование: будучи патологоанатомом, она рассматривала смерть как головоломку, которую надо разгадать, чтобы помочь живым. Свою роль играл и фактор привыкания: для большинства обычных людей смерть — нечастое явление; Лори же приходилось сталкиваться с ней ежедневно.

— Весной наш сын собирался жениться, — произнесла вдруг миссис Макгиллин. Она впервые заговорила с того момента, когда Лори представилась им минут сорок назад. — Мы уже мечтали о внуках…

Лори кивнула. Упоминание о детях затронуло в ее душе нежные струны. Она уже обдумывала, что сказать в ответ, но доктор Макгиллин вдруг резко встал и, взяв жену за руку, помог ей подняться.

— Я думаю, доктору Монтгомери надо работать, — сказал он и, словно в подтверждение своих слов, кивнул, убирая снимки в карман. — А нам лучше пойти домой. Мы оставим Шона на ее попечение. — Затем, достав из внутреннего кармана пиджака маленький блокнот и ручку, он что-то написал, оторвал листок и протянул Лори. — Здесь мой личный номер телефона. Буду ждать вашего звонка. Надеюсь, это будет где-то в районе полудня.

Удивленная таким неожиданным поворотом событий и чувствуя облегчение, Лори встала, взяла листок и проверила, разборчиво ли написан номер — он начинался с регионального кода 914.

— Я вам сразу же позвоню.

Доктор Макгиллин помог жене надеть пальто, затем оделся сам и протянул Лори руку. Она ответила на рукопожатие, отметив, как холодна его рука.

— Позаботьтесь, пожалуйста, о нашем мальчике, — произнес доктор Макгиллин. — Он наш единственный ребенок. — С этими словами он повернулся, открыл дверь в вестибюль и, пропуская жену вперед, вышел вслед за ней в самую гущу репортеров.

В предвкушении хоть каких-то новостей толпа как по команде выжидательно замолкла при появлении Макгиллинов. Все взоры устремились на них. Пожилая пара была уже на середине пути через вестибюль в сторону главной двери, когда в этой тишине кто-то крикнул:

— Вы не родственники Кромвел?

Не замедляя шага, доктор Макгиллин лишь покачал головой.

— А вы имеете какое-то отношение к делу о перестрелке с полицией? — раздался другой крик.

Доктор Макгиллин вновь покачал головой. После этого репортеры переключили свое внимание на Лори. Очевидно, признав в ней судмедэксперта, некоторые из них умудрились ввалиться в комнату опознания и набросились на нее с вопросами.

Поначалу Лори старалась игнорировать всю эту сутолоку и, поднявшись на цыпочки, следила, как Макгиллины добирались до выхода из здания. И только потом она обвела взглядом сгрудившихся вокруг нее людей.

— Извините, — сказала она, отодвигая от себя микрофоны, — я не в курсе этих дел. Вам придется подождать руководство. — По счастью, в этот момент в вестибюле появился один из охранников службы безопасности ОГСМЭ, и ему удалось выпроводить репортеров.

Как только за ними закрылась дверь, в помещении воцарилась относительная тишина. Какое-то мгновение Лори продолжала стоять опустив руки: в одной она держала карточку на Шона Макгиллина-младшего, в другой — записку с телефоном его отца. Учитывая ее собственное психологическое состояние, общение с пожилой парой далось ей нелегко. Однако было в нем и кое-что позитивное. Довольно хорошо зная себя, она верила, что подобная эмоциональная встряска поможет ей на некоторое время забыть о личных проблемах. Занятая голова надежно уберегала ее от возвращения к тому, что она определила для себя как «неприемлемый статус-кво».

Приободрившись, Лори направилась в отдел опознания, на ходу убирая в карман телефон доктора Макгиллина.

— А где все? — поинтересовалась она у Ривы, все еще занятой составлением рабочего графика.

— Да пока здесь только вы с Джеком, не считая Бингема, Вашингтона и Фонтуорта.

— Я имела в виду, где детектив Солдано и Винни?

— Джек увел их с собой — детектив попросил Джека заняться делом Кромвел.

— Странно, — удивилась Лори. Джек обычно старался избегать дел, привлекавших внимание прессы, а дело Кромвел было именно из этой категории.

— Кажется, он им искренне заинтересовался, — продолжала Рива, словно читая мысли Лори. — А еще он вдруг неожиданно попросил и «двойное самоубийство». И я подозреваю, у него есть на это какие-то свои, неведомые мне причины.

— А не знаешь, здесь есть кто-нибудь еще из технического состава? Я уже приступила к делу Макгиллина.

— Несколько минут назад я видела Марвина — он налил себе кофе и пошел вниз.

— Отлично, — сказала Лори. С Марвином ей работалось превосходно. Обычно он бывал по вечерам, но недавно его перевели в дневную смену. — Если что, я внизу.

— Боюсь, тебя сегодня ждет еще как минимум одно вскрытие. Понимаю, многовато. Тем более ты говорила, что не выспалась. Но у нас запарка.

— Ничего, все в порядке, — отозвалась Лори, подходя за новой карточкой. — Работа хорошо отвлекает от собственных проблем.

— Проблем? А что у тебя случилось?

— Ничего нового — у нас с Джеком все та же старая песня, — отмахнувшись, ответила Лори. — Сегодня я опять пыталась с ним поговорить. Знаю, что я — как испорченная пластинка, но все же поставила вопрос ребром. И я переезжаю к себе. Ему все-таки придется что-то решить.

— Молодец, — ответила Рива. — Может, это придаст сил и мне.

Работая в одном офисе, Лори и Рива сумели подружиться. Друг Ривы своей несговорчивостью в этом же вопросе — хоть и подругам причинам — был похож на Джека. Так что им с Лори было что обсудить.

Секунду поколебавшись, пить или не пить кофе, и решив воздержаться, так как это может вызвать у нее лишнюю нервозность, Лори отправилась на поиски Марвина. Несмотря на то, что ей предстояло спуститься лишь на этаж, Лори направилась к лифту. От недосыпа она чувствовала себя разбитой. Однако вместо обычного для себя в такие моменты раздражения Лори испытывала удовлетворение. Пусть она не ощущала себя счастливой из-за своего отношения к Джеку и предстоящего одиночества, но ей казалось, она поступила правильно, и поэтому она была горда собой.

Проходя мимо офиса криминалистов, Лори заглянула внутрь — узнать, ушла ли Дженис. Ответив утвердительно, Барт Арнолд — старший криминалист — поинтересовался, не может ли он чем-то помочь. Сказав, что поговорит с ним в другой раз, Лори пошла дальше. Она всего лишь хотела рассказать Дженис о своей беседе с Макгиллинами. Ей подумалось, что Дженис это было бы небезынтересно. Сам факт, что это дело чем-то проняло обычно непрошибаемую в эмоциональном отношении Дженис, показался Лори любопытным.

Она нашла Марвина в офисном помещении морга за «бумажной работой», которая в ОГСМЭ никогда не переводилась. Он уже успел переодеться в зеленую робу и был готов приступить к работе в «яме» — так сотрудники называли главный секционный зал. Когда Лори появилась в дверях, он поднял глаза. Марвин был афроамериканцем спортивного телосложения с такой безупречной кожей, какую Лори еще не видела. Когда она с ним познакомилась, то даже позавидовала такому совершенству.

К себе в этом плане Лори относилась весьма критично. Светлая кожа наградила ее веснушками на носу и прочими недостатками, известными только ей самой. Унаследовав каштановые с золотистым оттенком волосы от своего отца, Лори получила словно прозрачную кожу и зеленые, с голубыми белками глаза от матери.

— Ну что — рок-н-ролл? — игриво спросила Лори. По опыту она знала, что в этот момент ей лучше пересилить свою усталость.

— Давай, сестренка! — поддержал Марвин.

— Я хочу начать с Макгиллина, — сказала она, протягивая карточки.

— Как скажешь, — ответил Марвин, проверяя в журнале номер секции с телом.

Лори направилась вначале в раздевалку к своему шкафчику, чтобы облачиться в робу, а затем — на склад, чтобы надеть «лунный скафандр» — таким определением сотрудники наградили защитную экипировку, необходимую для проведения вскрытий. Эти «скафандры» делались из абсолютно непроницаемого материала и были снабжены капюшонами и полностью закрывающими лицо масками. Воздух поступал через фильтр тонкой очистки благодаря вмонтированному в него вентилятору, работавшему от батареи, требующей ежедневной подзарядки. Любовью «скафандры» не пользовались, поскольку очень осложняли процесс работы, однако все мирились с этим вынужденным нарядом ради собственного же спокойствия. Все, кроме Джека. Лори знала, что он во время своих дежурств по выходным частенько пренебрегал «скафандром», когда, на его взгляд, риск заражения был минимален. В этих случаях он пользовался традиционными защитными очками и хирургической маской. Технический персонал хранил этот секрет, но если бы Келвин о нем прознал, всем бы не поздоровилось.

Облачившись в «скафандр», Лори отправилась по центральному коридору и спустилась к тамбуру, где вымыла руки и надела перчатки, а затем, уже полностью готовая, вошла в секционный зал.

Даже проработав в ОГСМЭ тринадцать лет, Лори продолжала испытывать трепет, всякий раз оказываясь в этом, как она считала, центре событий. И дело, естественно, было не в визуальном восприятии, потому что облицованное кафелем помещение с бледно-голубоватым флуоресцентным освещением и без единого окна выглядело весьма безрадостно. Восемь столов из нержавейки отличались лишь разным количеством вмятин и пятен от бесчисленных вскрытий. Над каждым висела старинная подпружиненная чаша весов. Вдоль стен с трубами коммуникаций располагались устаревшие короба рентгеновского оборудования, старомодные стеклянные шкафчики с разложенными в них наборами устрашающего вида инструментов и выщербленные раковины из мыльного камня. С полвека назад подобное оснащение считалось бы предметом гордости ОГСМЭ, но теперь из-за недостатка финансирования средств не хватало ни на модернизацию оборудования, ни на его ремонт. Однако вовсе не плачевное состояние всего этого хозяйства волновало Лори — она словно даже и не замечала «декораций». Испытываемое ею здесь чувство порождалось предвкушением увидеть или узнать для себя что-то новое.

Три из восьми столов были заняты. На одном лежало тело Шона Макгиллина — так предположила Лори, поскольку вокруг него сновал занятый последними приготовлениями Марвин. За двумя другими — ближайшими к Лори — работа была в полном разгаре. Прямо перед собой она увидела тело крупного темнокожего мужчины. Над ним склонились четверо, облаченные в такие же, как у Лори, «скафандры». И хотя из-за бликов от пластиковых масок разглядеть их лица было трудно, Лори узнала Келвина Вашингтона. Благодаря двухметровому росту и весу сто с лишним килограммов его трудно было с кем-то спутать. Рядом, как решила Лори по контрасту, находился невысокий и коренастый Харолд Бингем. Двое остальных — Джордж Фонтуорт и санитар Сэл Дамброзио, но поскольку они были примерно одного роста, она не смогла понять, кто есть кто.

Лори шагнула к столу. От слива шли громкие чавкающие звуки: вода непрерывно бежала по столу под телом, смывая все.

— Фонтуорт, где тебя учили обращаться со скальпелем? — рыкнул Бингем.

Теперь стало ясно, кто из двоих — Джордж. Он находился справа от тела, его руки пытались найти канал, по которому прошла пуля. Лори невольно ощутила по отношению к Джорджу внезапное сочувствие. Всякий раз, появляясь в секционной, Бингем брал на себя профессорскую роль, но в конце концов неизменно терял терпение и становился раздражительным.

И хотя Лори знала, что ей есть чему у него поучиться, ее никогда не прельщала перспектива работы с ним. Это было бы для нее слишком большим напряжением.

Чувствуя, что атмосфера вокруг первого стола слишком накалена, чтобы задавать лишние вопросы, Лори прошла ко второму столу. Она без труда узнала Джека, Луи Винни. Здесь была совершенно другая атмосфера — приглушенный смех, стихающий по мере ее приближения. Лори не удивилась: Джек был хорошо известен своим черным юмором. На столе лежало тело — худая, словно изможденная женщина средних лет с жидкими осветленно-блондинистыми волосами. Лори предположила, что это тело Сары Кромвел. Подтверждением являлась рукоятка кухонного ножа, торчавшая под острым, по направлению к голове, углом из верхней передней части ее правого бедра. Увидев торчавший нож, Лори не удивилась: в таких случаях судмедэксперты предпочитали не трогать подобные предметы.

— Надеюсь, вы относитесь к усопшей с должным уважением, — иронично заметила Лори.

— И не скучаем, — отозвался Лу.

— Не пойму, почему это мне смешно от одних и тех же шуток, — притворно посетовал Винни.

— А скажите-ка, доктор Монтгомери, — с деланной серьезностью начал Джек, — хочу узнать ваше профессиональное мнение: на ваш взгляд, это проникающее ранение могло стать причиной смерти?

Немного наклонившись, чтобы лучше видеть входное отверстие, Лори внимательно осмотрела нож — маленький, кухонный, предназначенный для чистки овощей или еще чего-нибудь в этом роде. Лезвие около десяти сантиметров вошло по самую рукоять, не задев бедренную кость.

— На мой взгляд, рана не была смертельной, — ответила Лори. — Ее расположение говорит о том, что бедренные сосуды могли остаться в стороне, кровотечение было минимальным.

— А еще, доктор Монтгомери, о чем, на ваш взгляд, говорит угол проникновения орудия преступления?

— Я бы сказала, что преступник выбрал весьма нетрадиционный способ ранить свою жертву.

— Ну вот, джентльмены, — самодовольно заключил Джек, — мы и услышали подтверждение моим предположениям от многоуважаемой доктора Монтгомери.

— Но там же все было залито кровью, — недоуменно протянул Лу. — И если нет других ран?..

— А-ха! — воскликнул Джек с поднятым вверх указательным пальцем, утрируя французский акцент. — Думаю, мы сможем это узнать всего через несколько минут. Месье Амендола, le couteau, s'il vous plait[2]!

Хотя на маске Винни были отблески флуоресцентных ламп, Лори заметила, как тот, передавая скальпель Джеку, закатил глаза. У них с Джеком сложились своеобразные отношения. Несмотря на взаимное уважение, оба притворно демонстрировали обратное.

Лори двинулась дальше, предоставив им заниматься своим делом. Ее несколько расстроило небрежно-шутливое поведение Джека, и ей невольно показалось, что утренний разговор его совсем не тронул.

Приближаясь к следующему столу, Лори старалась освободиться от мысли об их проблемах. На расположенной под небольшим углом поверхности стола лежало тело мускулистого мужчины лет двадцати пяти; его голову подпирал деревянный брусок. По привычке она сразу же начала осмотр. Еще совсем недавно этот человек был совершенно здоров. На видимых участках кожи — теперь мертвенно-бледной — не отмечалось никаких очагов поражения.

Казалось, мужчина спит. Единственными свидетельствами того, что это было не так, являлись ушитая рана на правой голени с оставленным дренажем, венозный катетер с открытой пробкой в локтевой ямке левой руки и торчащая изо рта интубационная трубка, оставленная после попытки реанимации.

Лори проверила номер и имя. Убедившись, что перед ней действительно Шон Макгиллин, она продолжила осмотр, внимательно изучая следы введения внутривенных препаратов. Все выглядело абсолютно нормально — без припухлостей и кровоподтеков. Она стала рассматривать ушитую рану на ноге — область хирургического вмешательства по поводу перелома большой берцовой и малой берцовой костей. Как и в первом случае, Лори не обнаружила там ни опухоли, ни нарушения окраски кожи, что говорило об отсутствии инфекции. Дренаж со следами минимального выделения серозной жидкости свободно удерживался единственной петелькой из черной шелковой нити. Нога не имела никаких наружных признаков венозного тромбоза или свертывания крови и ничем не отличалась от другой.

— Внешне ничего примечательного, — сказал Марвин, возвратившись с одноразовыми шприцами и склянками, часть из которых была с консервантами. Она разложила их на краю стола, чтобы в любой момент иметь все под рукой.

— Трудно не согласиться, — заметила Лори. Общение между техническим персоналом и врачами происходило на равных, хотя во многом это зависело от конкретных личностей. Лори приветствовала любые советы и замечания, особенно от Марвина. Она считала, что у санитаров богатый опыт.

Марвин направился к стеклянным шкафчикам за необходимыми инструментами. Несмотря на шум вентилятора, до Лори доносилось его насвистывание. Он всегда пребывал в хорошем настроении и нравился Лори еще и этим.

Не обнаружив следов внутривенного введения наркотиков, Лори при помощи расширителя осмотрела нос Шона, однако не нашла там ни малейшего намека на употребление кокаина. Несмотря на заверения его родителей, при загадочной причине смерти нельзя было исключать вероятность злоупотребления наркотиками. Приоткрывая веки, Лори перешла к осмотру глаз. Кровоизлияний не было. Открыв ему рот, она убедилась в том, что интубационная трубка находилась именно в трахее, а не в пищеводе, — Лори доводилось видеть и такое головотяпство с легко предсказуемыми трагическими последствиями.

Завершив приготовления, Марвин вернулся к столу и встал с противоположной от Лори стороны — начиналось исследование внутренних органов.

— Ну что ж, приступим! — сказала Лори, протягивая руку за скальпелем, который держал Марвин.

Лори провела уже много вскрытий и тем не менее каждый раз испытывала легкое волнение, приступая к очередной процедуре: она словно открывала некую священную книгу, готовую подарить ей разгадку тайны. Надавив указательным пальцем на скальпель, Лори профессиональным движением сделала Y-образный разрез от плеч к грудине и далее — к лобковой кости. Затем с помощью Марвина, пользуясь костным секатором, быстро извлекла грудную кость, предварительно раздвинув кожу и мышцы.

— Похоже, сломано ребро, — отметил Марвин, показывая на дефект кости на правой стороне грудной клетки.

— Кровоизлияния не видно — значит, это произошло после смерти; возможно, в результате попытки реанимации — некоторые медики чересчур усердствуют, применяя наружный массаж сердца.

— Ну и ну! — сокрушенно воскликнул Марвин.

Предполагая увидеть сгустки крови или эмболию, Лори стремилась побыстрее добраться до сердца, исследовать большую вену и легочные артерии, где обычно обнаруживались смертоносные тромбы. Но она старалась не поддаваться такому соблазну, зная, что лучше всего придерживаться традиционной последовательности, дабы ничего не упустить. Она внимательно осмотрела все внутренние органы in situ[3]. Затем Лори взялась за шприцы, приготовленные Марвином для взятия проб биологических жидкостей, чтобы провести токсикологический анализ: нельзя было исключать вероятность летального исхода в результате реакции на лекарственный препарат, токсин и даже анестетик, поскольку с того времени, как покойному делали анестезию, прошло меньше двадцати четырех часов.

Работая молча, и Лори, и Марвин внимательно следили за тем, чтобы каждая взятая проба помещалась в специально отведенный для нее сосуд. Как только с этим было покончено, Лори приступила к извлечению внутренних органов, скрупулезно придерживаясь общепринятой последовательности, и уже через некоторое время она добралась до сердца.

— А вот и денежки! — ухмыльнулся Марвин.

Лори улыбнулась в ответ. Она действительно рассчитывала обнаружить патологию именно там. Сделав несколько ловких профессиональных движений, она извлекла сердце и стала внимательно всматриваться в отрезанный конец полой вены. Однако сгустка крови там не было. Лори несколько разочаровало это обстоятельство, так как, вынимая легкие, она уже успела отметить, что в легочных артериях все чисто.

Взвесив сердце, Лори при помощи длинного ножа приступила к его внутреннему исследованию. Она и там не обнаружила никаких отклонений: сгустки крови отсутствовали, и даже коронарные артерии были полностью в норме.

Лори и Марвин переглянулись.

— Проклятие! — прошептал Марвин.

— Совсем непонятно, — произнесла Лори, глубоко вдохнув. — Ну что ж, займись пищеварительным трактом, а я — микросрезами, а потом проверим мозг.

— Принято, — отозвался Марвин. Взяв желудок и кишечник, он понес их к раковине промывать.

Для микроскопических исследований Лори понадобились многочисленные образцы ткани, в частности сердца и легких.

Марвин вернул промытые органы Лори, и та принялась внимательно их осматривать, продолжая брать пробы. Когда Лори заканчивала с желудком и кишечником, Марвин уже подготовил для обследования череп. Взяв жужжащую фрезу, он начал делать пропил чуть выше ушей.

Пока Марвин занимался черепом, Лори ножницами вскрыла рану на голени. В области разреза все выглядело прекрасно. Затем она вскрыла длинные вены ног и исследовала их от голеностопного сустава до самого живота — никаких сгустков крови.

— На мой взгляд, мозг выглядит нормально, — произнес Марвин.

Лори кивнула. Цвет был в норме, и — ни опухолей, ни кровоизлияний. Пощупав его пальцем, Лори тоже не почувствовала никаких отклонений.

Несколько минут спустя Лори извлекла мозг и опустила в сосуд, который держал Марвин. Она осмотрела отрезанные концы сонных артерий, которые, как и все остальное, тоже были в норме. Она взвесила мозг, и его вес тоже оказался в пределах нормы.

— Что-то у нас совсем ничего не получается, — сказала Лори.

— Извини, — ответил Марвин.

Лори улыбнулась. Вдобавок ко всем своим положительным качествам Марвин еще умел и сопереживать.

— Не стоит извиняться, это ведь не твоя вина.

— Все-таки хорошо бы как-то разобраться. Ну и что теперь? Он словно и не должен был умирать.

— Понятия не имею. Остается надеяться, что микроскопическое исследование хоть как-то прольет свет, но большого оптимизма у меня на этот счет нет. И на вид, и на ощупь — все в норме. Может, ты начнешь понемногу сворачиваться, пока я буду делать секцию мозга. Похоже, ничего другого нам не остается.

— Хорошо, — с готовностью согласился Марвин.

Как Лори и предполагала, внутри мозг оказался таким, каким представлялся при наружном осмотре. Она взяла соответствующие пробы и стала помогать Марвину зашивать тело. Работая вместе, они потратили на это всего несколько минут.

— Я бы хотела как можно быстрее заняться следующим трупом, — сказала Лори. — Надеюсь, ты согласен. — Она боялась, что, как только присядет, усталость возьмет свое.

— Конечно, — выпрямляясь, ответил Марвин.

Лори осмотрелась. Все это время она была настолько поглощена работой, что ничего вокруг не замечала. А занятыми оказались уже все восемь столов, и возле каждого было минимум по двое, а то и больше человек. Лори бросила взгляд в сторону Джека. Он стоял, склонившись над головой очередного женского тела. Судя по тому, что Лу рядом с ним не было, первое вскрытие они уже закончили. Позади Джека она увидела Келвина, продолжавшего вместе с Фонтуортом исследование того же трупа. Бингем, вероятно, удалился на обещанную пресс-конференцию.

— Сколько времени уйдет на подготовку? — поинтересовалась Лори у Марвина, уносившего сосуды с пробами.

— Немного.

Несколько нерешительно Лори направилась в сторону Джека. Ей вовсе не хотелось получить от него очередную порцию неуместных шуток, но любопытство, разбуженное его лукавыми вопросами, влекло ее как приманка: ей хотелось узнать, что ему удалось обнаружить. Лори подошла к столу. Джек сосредоточенно изучал повреждение на лбу женщины чуть выше линии волос. Она подождала, пока он как-то отметит ее присутствие. Винни, почти сразу подняв глаза, приветствовал ее скупым жестом.

— Что тебе удалось выяснить в первом случае? — наконец спросила Лори.

Прошло еще несколько минут, но от Джека не последовало никакого ответа. Она вновь взглянула на Винни. Тот развел руками и пожал плечами, словно не понимая, что происходит. Немного поколебавшись, Лори в нерешительности отошла. И хотя она, конечно, могла предположить, что поглощенный работой Джек ничего вокруг себя не замечал, оставаться там было бы глупо.

За столом Фонтуорта дела обстояли не лучше. Даже в отсутствие Бингема Фонтуорту доставалось от Келвина по полной программе, а процедура была далека от завершения. Бросив беглый взгляд на оставшиеся пять столов, Лори отказалась от мысли пообщаться с кем-нибудь еще и вернулась, чтобы помочь Марвину.

— Можно позвать кого-нибудь из санитаров, — сказал Марвин, подкатив к столу каталку.

— Я не против, — ответила Лори. Не так давно, делая перерывы между вскрытиями, медэксперты могли подняться либо в комнату опознания, либо в буфет, чтобы выпить кофе и перекинуться парой слов. Но теперь, в связи с возросшими требованиями к их защитной экипировке, это стало почти невозможным.

Труп Шона Макгиллина был помещен в холодильное помещение, и Марвин подвел Лори к секции с телом Дэвида Элроя, худосочного афроамериканца средних лет. Лори вспомнила, что здесь предположительно речь шла о передозировке. Ее наметанный глаз тут же заметил на его руках и ногах шрамы и следы от уколов. Несмотря на то, что Лори достаточно насмотрелась на трупы с передозировкой, они по-прежнему вызывали у нее тяжелые эмоции. Она вдруг мысленно перенеслась в тот ясный, холодный и ветреный октябрьский день 1975 года, когда она спешила домой из школы для девочек в Лэнгли. Она жила с родителями в большой квартире довоенной постройки на Парк-авеню. Была пятница накануне длинных выходных в честь празднования Дня Колумба, и она пребывала в приподнятом настроении — накануне вечером приехал ее единственный брат Шелли, студент-первокурсник Йельского университета.

В прихожей своей квартиры она ощутила тревожную тишину. Не было слышно даже привычных звуков, обычно доносившихся через вентиляционное окошко двери прачечной комнаты. Войдя в гостиную, она положила свои учебники на столик и позвала Шелли. Затем прошла на кухню и, не увидев там Холли, на какую-то секунду успокоилась, вспомнив, что у горничной выходной. Она вновь позвала Шелли и заглянула в кабинет, находившийся за гостиной. Телевизор без звука работал, отчего ее вновь охватило внутреннее беспокойство. С минуту она смотрела какое-то глупое дневное шоу, недоумевая, кому мог понадобиться включенный без звука телевизор. Она продолжала обходить квартиру и звать Шелли, оставаясь в полной уверенности, что кто-то должен быть дома. Проходя мимо гостиной, Лори ускорила шаг, словно почувствовав что-то недоброе.

Дверь в комнату Шелли была закрыта. Она постучала, но ответа не последовало. Еще раз постучав, она легонько толкнула ее. Дверь оказалась незаперта. Распахнув ее, она увидела брата на ковре в одних трусах. Ее ужаснула медленно вытекавшая изо рта кровавая пена. И кожа — бледная, как фарфор в горке. На его руке болтался жгут, а возле полуразжатой ладони валялся шприц. На письменном столе лежал прозрачный конвертик, где — как догадалась Лори — был наркотик, которым он хвастался накануне вечером. Она упала на колени в надежде как-то помочь…

Лори с трудом перенеслась в настоящее. Ей не хотелось думать о своих безуспешных попытках вернуть брата к жизни. И не хотелось вспоминать холод его безжизненных губ, когда она припала к ним своими.

— Ты не поможешь мне переложить его на каталку? — попросил Марвин. — Это не очень тяжело.

— Конечно, — с готовностью ответила Лори, откладывая карточку Дэвида.

Спустя несколько минут они вернулись в секционный зал. Там Марвин, подкатив каталку к столу, попросил одного из санитаров помочь ему перенести тело. Сухие следы кровавой пены возле рта Дэвида вновь вернули Лори к ее жутким воспоминаниям. Однако дело было даже не в ее безуспешных попытках реанимировать брата, а в родительских упреках, которые ей пришлось потом выслушать.


— Тебе было известно, что твой брат употребляет наркотики? — спросил отец, глядя в упор на Лори. Его побагровевшее от гнева лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Схватив дочь за плечи, он буквально впился в них пальцами. — Отвечай!

— Да, — сквозь слезы выпалила Лори. — Да, да!

— И ты тоже принимаешь наркотики?

— Нет!

— Тогда как же ты узнала про него?

— Случайно: я наткнулась на шприц, который он взял из твоего кабинета и носил в своем бритвенном футляре.

Во время последовавшей за этим секундной паузы глаза отца сузились, а поджатые от негодования губы вытянулись в одну прямую линию.

— Так почему же ты нам ничего не сказала? — прорычал он. — Если бы рассказала, он был бы сейчас жив.

— Я не могла, — всхлипнула Лори.

— Почему? — заорал он. — Отвечай — почему!

— Потому что… — Запнувшись, Лори продолжала рыдать. — Потому что он просил никому не говорить. Он заставил меня дать ему слово. И сказал, что никогда не будет со мной разговаривать, если я проболтаюсь.

— Так вот это слово и погубило его, — прошипел отец. — Это слово вместе с наркотиками.

* * *

Почувствовав вдруг на плече чью-то руку, Лори вздрогнула. Обернувшись, увидела Марвина.

— Тебе нужно что-нибудь особенное для этого случая? — спросил он, указывая на труп Дэвида. — Похоже, здесь все однозначно.

— Нет. Только то, что обычно, — ответила Лори.

Пока Марвин собирал все необходимое, Лори глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Она интуитивно понимала: ей необходимо окунуться с головой в работу, чтобы не погружаться в мрачные воспоминания. Открыв карточку, которую держала в руке, Лори просмотрела бумаги и, найдя отчет Дженис, начала читать. Труп со всеми характерными атрибутами для приема наркотиков был обнаружен в мусорном контейнере. Предполагалось, что тело Дэвида, умершего в одном из притонов, швырнули туда. Лори вздохнула. Столкновение с такими случаями было негативной стороной ее профессии.

Часом позже, освободившись от своей защитной экипировки, Лори входила в лифт. Дело с передозировкой оказалось рутинным. Не было обнаружено ничего необычного: смерть Дэвида наступила вследствие асфиксии, вызванной отеком легких, сопровождавшимся пеной. Единственное, на чем она несколько заострила внимание, были многочисленные крохотные очаги поражения его внутренних органов, что говорило о неоднократно заносимой инфекции — результат его пагубного пристрастия.

Поднимаясь в старом грохочущем лифте на пятый этаж, Лори думала о Джеке. Когда она закончила работу, он уже приступал к третьему вскрытию. Джек, выйдя из зала, помогал толкать направляемую Винни каталку, и до стоявшей возле своего стола Лори доносилась их обычная шутливая перебранка. Пять минут спустя они вернулись с очередным трупом, пребывая все в том же настроении; потом, переложив тело на стол, занялись обычными приготовлениями к аутопсии. За все это время Джек не подошел к Лори, не заговорил, даже ни разу не взглянул в ее сторону. Ей оставалось лишь пожать плечами. Хотелось ей того или нет, Лори была вынуждена признать: Джек ее просто игнорировал. Это было на него не похоже — за девять лет, что она его знала, он никогда не вел себя так.

Прежде чем отправиться к себе в офис, Лори зашла в лабораторию гистологии. Помимо карточек, у нее в руках был коричневый бумажный пакете микросрезами и токсикологическими пробами, взятыми во время аутопсии Макгиллина. Она без труда отыскала взглядом Морин О’Коннер — пышнотелая, полногрудая рыжеволосая старшая лаборантка восседала за микроскопом. Когда Лори приблизилась, она подняла глаза и расплылась в широкой, понимающей улыбке.

— Ну, с чем пожаловала? — У Морин был грубоватый провинциальный акцент. Она перевела взгляд на пакет. — Дай-ка угадаю: там микросрезы, и все настолько срочно, что результаты тебе были нужны еще вчера.

— Неужели я так предсказуема? — спросила Лори с виноватой улыбкой.

— У вас с доктором Стэплтоном всегда одно и то же. Стоит кому-то из вас здесь только появиться, как вам тут же немедленно нужны результаты. Однако позволь кое-что напомнить, сестренка: твои пациенты уже трупы. — Морин от души расхохоталась, и те из лаборантов, кто слышал шутку, не преминули поддержать ее.

Лори тоже невольно рассмеялась. Жизнерадостность Морин была заразительной и неиссякаемой, даже несмотря на хроническую нехватку сотрудников в лаборатории из-за бюджетных ограничений ОГСМЭ. Раскрыв пакет, Лори достала пробы и разложила на стойке рядом с микроскопом Морин.

— Может, рассказать, почему это нужно так срочно?

— С нашей загруженностью здесь больше пригодилась бы пара рабочих рук, чем болтовня. Ну уж поведай, если хочется.

Лори понимала, что профессиональных причин на такую просьбу у нее не было, поэтому начала с того, какие приятные люди Макгиллины и что сын был их единственной радостью в жизни. Она упомянула и о его приготовлениях к свадьбе, и о надежде его родителей на внуков. Она призналась и в том, что пообещала пожилой паре выяснить причину смерти их сына тем же утром, чтобы хоть как-то облегчить их страдания. Однако аутопсия не подтвердила ее клиническую оценку. И вот теперь ей нужны были результаты исследований, чтобы получить необходимые ответы. Она умолчала лишь о своих личных мотивах, побудивших ее на столь активное участие.

— Да, очень трогательная история, — тихо сказала Морин. Глубоко вздохнув, она собрала пробы. — Попробуем что-нибудь сделать. Обещаю, что без задержек.

Поблагодарив ее, Лори выбежала из гистологии. Она взглянула на часы. Было уже начало двенадцатого, а ей хотелось позвонить доктору Макгиллину до полудня. Спустившись по лестнице этажом ниже, Лори вошла в лабораторию токсикологии. Царившая тут атмосфера отличалась от той, где она только что побывала. Голосов не было слышно из-за непрерывного гула сложной аппаратуры. Лори пришлось оглядеться, чтобы кого-то увидеть. К счастью, этим «кем-то» оказался Питер Леттерман, помощник директора. Если бы Лори наткнулась на директора лаборатории Джона Де Врие, она бы ушла. Их отношения испортились давно, когда однажды Лори срочно понадобились результаты по нескольким случаям с передозировкой кокаина. Она тогда здорово на него насела. Это было тринадцать лет назад, когда Лори только начала работать в ОГСМЭ, но Джон, пронеся свою враждебность через все эти годы, продолжал относиться к Лори как собака, у которой пытались отнять кость. И Лори давно отказалась от попыток что-то исправить.

— А, мой любимый медэксперт! — заметив Лори, радостно воскликнул Питер. Это был худощавый блондин с явным андрогенным дефицитом: на бороду не было и намека. Он носил длинные, стянутые в хвостик волосы, и хотя разменял уже четвертый десяток, мог запросто сойти за тинейджера. В отличие от Джона они с Лори отлично ладили.

— У тебя что-то есть для меня?

— Да, угадал, — ответила Лори. Она протянула ему пакет, украдкой поглядывая вокруг, опасаясь наткнуться на Джона.

— Расслабься — «фюрер» внизу, в центральной лаборатории.

— Повезло, — сказала Лори.

— Ну рассказывай: в чем суть и какая передо мной задача? — спросил Питер, заглядывая в пакет со склянками.

На этот раз рассказ Лори был несколько короче того, что услышала от нее Морин. И в конце она добавила:

— Вообще-то я не думаю, что тебе удастся что-то обнаружить, но мне нужна полная картина, особенно если микроскопическое исследование ничего не покажет.

— Я сделаю все возможное, — заверил Питер.

— Очень тебе признательна, — улыбнулась Лори.

Поднявшись по лестнице на один пролет, она направилась по коридору к своему офису. Проходя мимо офиса Джека, она обратила внимание на приоткрытую дверь, однако ни Джека, ни его коллеги, Чета Макговерна, внутри не было. Лори предположила, что они могли быть в «яме». Когда она вошла к себе, ее взгляд тут же упал на принесенный от Джека чемодан. Она еще не успела полностью забыть об их утренней ссоре, и чемодан вновь напомнил о ней. Угнетала и безрезультатность аутопсии Шона Макгиллина. И чем больше она об этом думала, тем более непонятным ей все казалось. Причина смерти здорового на вид двадцативосьмилетнего мужчины оставалась загадкой, несмотря на детальный анамнез и аутопсию. В некотором смысле этот факт даже слегка поколебал ее веру в судебную медицину.

— Пусть микроскоп только попробует не дать мне ответ! — садясь за свой стол, произнесла Лори. А если микроскоп и впрямь обманет ее ожидания? Чуть подавшись вперед, она добавила утренние карточки к уже лежавшей у нее на столе объемной кипе бумаг. Собирать и сортировать весь материал, поступающий к ней от криминалистов, из лабораторий и других источников, объясняющий причину и характер смерти в каждом отдельном случае, входило в ее служебные обязанности. Значение слова «причина» здесь являлось очевидным; слово «характер» указывало, была ли смерть естественной, случайной или насильственной, было ли это убийство или самоубийство. И везде были свои юридические последствия. Иногда на сбор всего материала уходили недели. Когда такое случалось, Лори приходилось принимать решение о причине и характере исходя из перевеса доказательств, а это означало, что ее уверенность в своем решении должна быть не менее пятидесяти одного процента. Разумеется, в большинстве случаев она была уверена «почти» или «на все сто».

Лори достала из кармана листок бумаги с номером телефона доктора Макгиллина и расправила его на лежавшей перед ней толстой книге записей. Она не хотела звонить ему, но понимала, что должна сдержать слово. К сожалению, Лори не была мастером вести диалоги. А ее звонок неминуемо усугублял страдания доктора Макгиллина, поскольку причина безвременной смерти его сына так и оставалась неясной.

Поставив локти на стол, Лори наклонила голову вперед и помассировала лоб, глядя на уэстчестерский номер. Она обдумывала, как все объяснить в более мягкой форме. Было и мимолетное искушение поручить этот разговор отделу по связям с общественностью, чего и требовал протокол, но она почти сразу же отказалась от этой идеи, поскольку обещала позвонить сама. Мысленно пытаясь представить себе будущий диалог, она вдруг подумала, что Шоном — как и покойного — звали ее бойфренда в годы учебы.

Студент Уэслианского университета Шон Маккензи был колоритным персонажем, привлекавшим Лори своим бунтарством, — не то чтобы отъявленный хулиган, но весьма эксцентричная личность. Он гонял на мотоцикле, отличался артистичной раскованностью и буйным нравом и увлекался легкими наркотиками. Все это в совокупности в свое время влекло к нему Лори и доводило ее родителей до отчаяния, что только разжигало их интерес друг к другу. Однако их отношения с самого начала отличались нездоровым непостоянством накала страстей, и Лори в конце концов порвала с ним незадолго до своего поступления на службу в ОГСМЭ. Сейчас, когда их отношения с Джеком оказались под вопросом, у нее появилось легкое искушение позвонить Шону, который, как ей было известно, жил где-то здесь, в городе, став весьма успешным художником. Но она быстро отказалась от этой мысли, не желая повторно открывать ящик Пандоры.

— О чем думаем? — раздался чей-то голос.

Лори вскинула голову. В дверном проеме, чуть ли не полностью закрывая его, возвышалась почти двухметровая спортивная фигура Джека. В своей поношенной хлопчатобумажной рубашке с вязаным галстуком и потертых джинсах он был воплощением независимости.

— Так чем же занята наша драгоценная голова? — повторил он. — Я знаю, в ней всегда бродят умные мысли. — От ехидной улыбки на его щеках появились ямочки, а поджатые губы растянулись в одну тонкую линию.

Лори внимательно смотрела на человека, бывшего около десяти лет ее приятелем и почти четыре года — любовником. Его насмешливая веселость и ироничность порой утомляли, и сейчас был именно тот случай.

— Так ты вдруг соизволил со мной заговорить? — спросила она таким же тоном.

Улыбка на лице Джека погасла.

— Да, я сейчас именно с тобой разговариваю. Странный вопрос.

— Ты же меня все утро игнорировал, если не считать той глупой сцены, которую разыграл, когда я только вошла в секционный зал.

— Я тебя игнорировал? — воскликнул Джек, недоуменно нахмурив брови. — Позволь напомнить тебе, что мы сегодня приехали на работу порознь — это, кстати, было твоей идеей, не моей, — приехали в разное время и с тех пор занимались каждый своим делом.

— Мы уже давно работаем вместе и постоянно общаемся, тем более когда в одном помещении. Я даже подошла к твоему столу во время работы и задала конкретный вопрос.

— Я не видел и не слышал. Клянусь честью. — С этими словами Джек поднял вверх средний и указательный пальцы, разведя их. На его лице вновь появилась улыбка.

Лори пожала плечами, недоуменно вскинув брови. Она понимала, что, выражая свое недоверие, может вызвать раздражение, но ей было все равно.

— Великолепно. А теперь у меня полно работы. — И она вновь уставилась в листок с телефоном.

— Да-да, конечно, — покорно согласился Джек, не отвечая на вызов с ее стороны, чтобы не получить от ворот поворот. — Как там у тебя дела?

Оторвавшись от листка, Лори посмотрела куда-то вдаль.

— В одном случае все рутинно и ничего интересного, а в другом — сплошное разочарование.

— В каком смысле?

— У одной пожилой пары скончался сын в Центральной манхэттенской, и я пообещала им, что выясню причину смерти и немедленно сообщу им. Однако вскрытие ничего не показало — никакой явной патологии. Теперь я должна позвонить и сообщить, что придется ждать результатов микроскопических исследований. Я знаю, что им это будет нелегко. Да и мне тоже.

— Дженис мне вкратце рассказывала об этом, — сказал Джек. — Тебе не удалось обнаружить эмболию?

— Ничего!

— А сердце?

Лори перевела взгляд на Джека.

— И сердце, и легкие, и магистральные сосуды — абсолютно все в норме.

— Уверен, что-то обнаружится либо в проводящей системе сердца, либо в стволе головного мозга. Ты взяла соответствующие пробы для токсикологии?

— Да, — ответила Лори. — К тому же я помнила, что ему делали анестезию около двадцати четырех часов назад.

— Что ж, мне жаль, что у тебя все так печально. А у меня наоборот — сплошное развлечение.

— Развлечение?

— Именно! Полная противоположность тому, о чем все думали.

— Как так?

— В первом случае речь шла о хорошо известном психологе.

— Саре Кромвел.

— Предположительно — жестокое убийство сексуального характера.

— Я же сама видела нож!

— Так вот на это-то все и попались. Другого ранения у нее не было, и никто ее не насиловал.

— Как же могло из этой ножевой раны, которая к тому же оказалась и единственной, вытечь столько крови?

— Никак не могло.

Джек смотрел на Лори с выжидающей улыбкой. Она перехватила его взгляд, но была не в настроении поддерживать игру в «угадайку».

— Так откуда она взялась?

— Есть предположения?

— Почему бы тебе просто не сказать мне?

— Уверен, ты можешь догадаться, если чуть-чуть подумаешь. Ты же видела, какой она выглядела изможденной…

— Джек, если хочешь — говори, нет — мне надо работать. Я должна позвонить.

— Кровь была из желудка — там оказалось большое скопление пищи, что вызвало разрыв желудка и нижней части пищевода. Очевидно, дама страдала булимией и несколько переусердствовала с едой. Невероятно — все были уверены в том, что смерть была насильственной, а она оказалась случайной.

— А нож у нее в бедре?

— В нем-то и была загвоздка. Как выяснилось, она сама себя поранила. Но не умышленно. Незадолго до смерти, когда ее уже рвало кровью, она, убирая сыр, поскользнулась в своей собственной крови и упала, а нож сама же и держала. Ну как тебе? Говорю же — это один из случаев, достойных разбора на нашей конференции по четвергам.

Лори еще какое-то время продолжала смотреть на довольную физиономию Джека. Эта история показалась ей отзвуком прошлого. Смерть брата серьезно повлияла на ее самооценку; у нее был срыв, тоже приведший к булимии. Но это была ее тайна.

— А потом у меня был не менее интересный случай — двойное самоубийство, слышала?

— Так… что-то, — ответила Лори. Она все еще думала о прошлом.

— Хочу сказать, надо отдать должное старику Фонтуорту, — продолжал Джек. — Уж на что я всегда считал его, мягко говоря, не особо педантичным, но вчера он проделал просто фантастическую работу. Побывав на этом «двойном самоубийстве», он наткнулся на тяжелый фонарик «Мэглайт», лежавший на переднем сиденье внедорожника рядом с жертвами, и сообразил, что нужно притащить его вместе с ними сюда. И еще отметил, что водительская дверца была приоткрыта.

— Ну и что выдающегося в этом фонарике? — спросила Лори.

— Много чего, — ответил Джек. — Прежде всего у меня вызвало некоторое подозрение то, что была только одна предсмертная записка. При двойных самоубийствах обычно бывает две или одна, написанная обоими. Что мне кажется вполне объяснимым, поскольку они идут на это вместе. Так как записка была предположительно написана женщиной, я решил начать с нее. Я предполагал обнаружить отравление сильнодействующим веществом или что-то в этом роде — и не ожидал ничего по части «тяжких телесных». Но я ошибся. У нее на лбу — чуть выше линии волос — был явный рубец необычной формы.

Джек выдержал паузу. На его лице вновь появилась улыбка.

— Неужели рубец совпал с формой фонаря?

— Угадала! В точности совпал! Похоже, все это было тщательно спланировано ее мужем — он все продумал и, возможно, сам написал записку. Оглушив жену, он затащил ее на пассажирское сиденье внедорожника, завел машину, а сам, видимо, пошел в дом и стал ждать. Решив, что прошло уже достаточно времени, вернулся проверить, мертва ли она, но не ожидал, что окись углерода может подействовать так быстро, особенно если ее концентрация настолько высока. Сев за руль, он почти тут же потерял сознание и воссоединился со своей женой.

— Веселая история! — заметила Лори.

— Разве не ирония судьбы? Воистину судебная медицина полна сюрпризов.

Лори кивнула. Она вспомнила, что ей в голову пришла та же мысль, перед тем как она занялась случаем с передозировкой.

— Кстати, и «полицейское» дело тоже не оправдало ожиданий.

— То есть? — удивилась Лори.

— Все предполагали, что убийство было делом рук полицейских, и полиция признала факт перестрелки, однако Келвин рассказал мне: это самоубийство. Установлено, что жертва сама пустила себе пулю в сердце, еще до того как ее подстрелили полицейские.

— Это должно утихомирить округу.

— Есть надежда, — согласился Джек. — В общем, утро выдалось по меньшей мере интересным, и я подумал, тебе будет любопытно узнать, что сегодня у нас по странному совпадению были случаи, когда смерть носила характер, полностью отличный от предполагаемого. И теперь, когда все сказано, хочу спросить: ты собираешься спуститься пообедать?

— Не знаю. Я не слишком голодна, и у меня полно работы.

— Ладно. Если не встретимся там — увидимся позже.

Лори помахала ему вслед. И вновь переключилась на телефонный номер Шона Макгиллина-старшего. Она вспомнила фразу Джека о сюрпризах судебной медицины и задумалась над странной смертью Шона Макгиллина-младшего. Она предполагала, что его смерть носила естественный характер — сгусток крови, эмболия или даже врожденная аномалия, — но ничего подобного обнаружить не удалось — по крайней мере на данный момент. Смерть могла наступить и в результате несчастного случая — например, непредвиденного позднего осложнения, вызванного анестезией. Однако если причина смерти окажется полностью противоположной, как в только что описанных Джеком случаях, значит, это может квалифицироваться как убийство.

Идея показалась ей несколько надуманной. Однако она тут же вспомнила о Саре Кромвел и о том, насколько невероятной всего несколько минут назад могла бы показаться мысль о ее случайной смерти. Аутопсия Шона-младшего уже преподнесла ей сюрприз в виде полной дезориентации. Неужели это дело могло еще больше удивить ее? Хоть она и сомневалась, но не могла полностью исключить такую возможность.

ГЛАВА 4

Несмотря на все опасения Лори, ее телефонный разговор с доктором Макгиллином оказался не слишком тягостным. К тому, что аутопсия не выявила никакой патологии, он отнесся на удивление спокойно. Он воспринял эту информацию словно комплимент, подтверждающий абсолютное совершенство обожаемого сына как снаружи, так и внутри.

Ожидая услышать упреки за невыполненное обещание или по крайней мере слова горького разочарования, Лори почувствована еще большее уважение к этому человеку, умевшему сохранять самообладание. Он даже не забыл поблагодарить ее за заботу об их сыне и за то, что она смогла уделить им время в трудную для них минуту. И если она и раньше была готова действовать в обход правил, то теперь уже поставила себе целью добыть для него эту информацию.

Закончив телефонный разговор, Лори уставилась невидящим взглядом на пробковую доску с различными записками, памятками и визитными карточками. Она пыталась найти способ как-то ускорить этот процесс, но у нее были связаны руки. Ей оставалось только ждать вестей от Морин и Питера и надеяться, что они выполнят ее просьбу.

Время утекало незаметно. Пришла Рива и, поприветствовав ее, вывалила на стол кучу карточек, прежде чем сесть. Лори, не оборачиваясь, машинально ответила ей. К тому времени она уже мысленно переключилась на Джека с его раздражающе безразличной веселостью, никак не сочетавшейся с характером их отношений. Становилось все более очевидно, что он доволен ее решением уйти.

Мысли о Джеке вновь вернули ее к делу Макгиллина, когда она вспомнила фразу о том, что судебные медики частенько приходят к заключениям о причинах смерти, прямо противоположным первоначальным. Лори опять подумала о вероятности убийства. Она невольно вспомнила несколько печально известных эпизодов, связанных с убийствами в медицинских учреждениях, один из которых произошел недавно и непростительно долго оставался нераскрытым. Нельзя было исключить и такой сценарий, хотя в упомянутых случаях речь шла о престарелых, хронически больных людях и лишь предполагаемых мотивах преступления. Однако среди жертв не нашлось ни одного крепкого, здорового двадцативосьмилетнего парня, у которого вся жизнь была еще впереди.

Считая версию с убийством весьма маловероятной, Лори не собиралась долго ломать над ней голову, тем более что Питер при помощи токсикологического исследования мог установить передозировку либо инсулина, либо дигоксина, либо какого-нибудь другого смертельно опасного препарата сродни тем, что упоминались в связи с предыдущими смертельными исходами в медучреждениях. В конце концов, именно в этом и состояла задача токсикологического исследования. По ее мнению, смерть юноши могла быть либо естественной, либо — и это казалось ей наиболее вероятным — случайной. А если и микроскопические, и токсикологические исследования окажутся безрезультатными? Это был редкий случай в ее практике, когда — пусть и в двадцативосьмилетнем теле — не удавалось обнаружить никакой патологии, даже не имеющей отношения к причине смерти.

Чтобы подготовиться к такому повороту событий, Лори необходимо было собрать как можно больше информации. И она решила ради экономии времени упредить события. Порывисто схватив телефонную трубку, Лори набрала номер криминалистов. После второго гудка ей ответил Барт Арнолд.

— Сегодня утром я производила вскрытие некоего Шона Макгиллина, — сказала Лори. — Он лежал в Центральной манхэттенской. Мне бы хотелось получить копию его медицинской карты.

— Я помню это дело. Что-то не сходится?

— Отчет криминалистов в порядке. Честно говоря, я занялась собственным расследованием. Аутопсия ничего не показала, и это повергло меня в некоторое уныние, а времени мало.

— Я немедленно сделаю запрос.

Положив трубку, Лори задумалась, что еще она может предпринять.

— Что случилось? — спросила Рива. Услышав разговор Лори с Бартом, она развернулась на крутящемся кресле. — Учитывая твою усталость, я-то хотела дать тебе, как мне казалось, довольно простые дела.

Лори стала успокаивать коллегу, говоря, что скорее всего сама создает сложности там, где ее нет, и, возможно, ради того, чтобы не погружаться в свои личные проблемы.

— Хочешь поделиться?

— Ты о личных проблемах?

— Я о Джеке и о том, что у вас сегодня утром произошло.

— В общем-то нет. — Лори махнула рукой, словно отгоняя муху. — Ничего такого, о чем бы мы с тобой уже сотни раз не говорили до тошноты. Суть в том, что я не хочу увязнуть в отношениях, ведущих в никуда. А именно это со мной и происходит в последние годы. Ведь все очень просто — я хочу семью. А больше всего меня раздражает то, что Джек при этом по-свински нагло веселится.

— Я заметила, — согласилась Рива. — Я думаю, что это напускное.

— Кто знает, — сказала Лори. Ей вдруг стало смешно. — Что-то я расстрадалась! Ладно, давай-ка я лучше расскажу тебе о деле Макгиллина.

Лори быстро рассказала ей всю историю, включая подробности ее беседы с Макгиллинами и последующей — с Джеком.

— Нет, это не убийство, — выразительно отреагировала Рива.

— Знаю, — согласилась Лори. — Но сейчас меня беспокоит то, что я до сих пор не могу выполнить данного им обещания. Я была в полной уверенности, что смогу им сегодня же рассказать об истинной причине смерти их сына. И вот я сижу сложа руки и жду, что скажут Морин и Питер. И из-за этой обреченности готова биться головой об стену.

— На мой взгляд, Джек прав, считая, что микроскопическое исследование может стать ключом к разгадке, если это тебя хоть как-то успокоит. Мне кажется, тебе удастся обнаружить патологию в сердце, тем более что в семье есть сердечники с повышенным уровнем холестерина.

Лори уже было начала соглашаться, но тут раздался телефонный звонок. Развернувшись, она взяла трубку в надежде услышать долгожданную новость по одному из своих дел. Но тут же, со вздернутыми от удивления бровями взглянув на Риву, прикрыла трубку ладонью и прошептала:

— Ты не поверишь! Это мой отец!

Лицо Ривы тоже отразило удивление, и она поспешно замахала руками, показывая Лори, чтобы та не обрывала разговор. Общение с родителями обычно ограничивалось звонками ее матери, да и то нечастыми.

— Извини за беспокойство, — сказал доктор Шелдон Монтгомери. Он говорил отчетливо, с легким английским акцентом, хотя никогда не жил в Великобритании.

— Ты меня нисколько не беспокоишь, — ответила Лори. — Я сижу за своим рабочим столом. — Ее разбирало любопытство, почему он позвонил, но она удержалась от соблазна спросить его об этом прямо, опасаясь, что такой вопрос прозвучит несколько недружелюбно. Их отношения никогда не отличались особой теплотой. Поглощенный собой и своей работой кардиохирург, очень требовательный как к себе, так и к окружающим, он всегда казался далеким и недоступным. Лори тщетно пыталась достучаться до него, стараясь изо всех добиться первенства на любом поприще, начиная со школы, чего, как она считала, он и хотел. Однако ничего не помогало. Затем последовала смерть брата, в которой Шелдон обвинил свою дочь, что еще более ухудшило их и без того холодные отношения.

— Я в больнице. — Он произнес это будничным тоном, словно диктор, говоривший о погоде. — Здесь твоя мать.

— А что мама там делает? — спросила Лори. В том, что Шелдон находился в больнице, не было ничего необычного. Теперь, когда ему уже перевалило за восемьдесят, он оставил свою частную практику, однако в больницу по-прежнему наведывался довольно часто. Лори понятия не имела, чем он там занимался. Ее мать, Дороти, появлялась в больнице лишь в связи со своей деятельностью по сбору средств на ее содержание. Насколько Лори помнила, в последний раз мать обращалась к врачам лет пятнадцать назад, делая косметическую операцию на лице — «подтяжку». Лори узнала об этом уже потом.

— Она сегодня утром перенесла операцию, — ответил отец. — У нее все хорошо. Я бы сказал, она довольно бодра.

Лори резко выпрямилась.

— Операция? Что случилось? Ей вдруг стало плохо?

— Нет, это было запланировано. К сожалению, должен сообщить тебе, что у нее рак груди.

— Господи! — вырвалось у Лори. — Я ничего не знала. Ведь я разговаривала с ней в субботу. Она ни словом не обмолвилась об операции.

— Мама стремится избегать неприятных тем. Она специально просила не волновать тебя, пока все не будет позади.

Не веря своим ушам, Лори смотрела на Риву. Из-за тесноты помещения их столы стояли почти рядом, и та слышала все, о чем они говорят. Рива качала головой, закатив свои темные глаза.

— На какой стадии был рак? — озабоченно спросила Лори.

— На самой ранней: до поражения лимфоузлов еще не дошло, — ответил Шелдон. — Все должно быть хорошо. И прогноз отличный. Правда, ей еще придется продолжать лечение.

— Ты говоришь, она хорошо себя чувствует?

— Да, очень хорошо. Она уже приняла необходимые лекарства и постепенно становится похожей на себя — довольно привередливой.

— А я могу с ней поговорить?

— К сожалению, это не так просто сделать: видишь ли, я сейчас не у нее в палате, а у дежурной медсестры. Я надеялся, что ты сможешь сегодня днем навестить ее. Кстати, есть еще один момент, который я бы хотел с тобой обсудить.

— Я подъеду, — сказала Лори. Не поворачиваясь к Риве, она положила трубку.

— Ты и вправду ни о чем не догадывалась? — удивилась Рива.

— Абсолютно. Я разговаривала с ней в субботу утром и не уловила ни малейшего намека. Не понимаю, какие чувства во мне сейчас преобладают — злость, обида или горечь. В любом случае все это печально. Что за неправильная семья! Даже не могу поверить. Мне почти сорок три года, и я врач, а моя мать обращается со мной как с ребенком, ничего не говоря о своей болезни. Представляешь, она хотела оградить меня от ненужного беспокойства!

— У нас в семье все по-другому — всем обо всех все известно. Но это — другая крайность, и я не считаю, что это хорошо. Я думаю, что лучше всего — золотая середина.

Лори встала и потянулась. Почувствовав легкое головокружение, она немного подождала. Пока она сидела за столом, усталость начала брать свое. Лори взяла висевший за дверью плащ. Думая о разнице отношений в семьях у нее и у Ривы, она склонялась в пользу тех, что сложились у подруги. Однако она не хотела бы жить дома с родителями, как Рива. Они с Ривой были ровесницами.

— Мне отвечать на адресованные тебе звонки? — спросила Рива.

— Да, если не сложно. Особенно если это Морин или Питер. Оставь мне памятки на пробковой доске. — С этими словами она достала пачку чистых листков и положила ее на свою книгу записей. — Мне придется сюда вернуться — я не собираюсь таскаться с чемоданом.

Лори вышла в холл и, немного поколебавшись — зайти или нет к Джеку, чтобы рассказать о матери, решила этого не делать. Не сомневаясь в том, что он все-таки проявил бы сочувствие, она на сегодня уже была сыта его шутками.

Оказавшись на первом этаже, Лори зашла в администрацию. Дверь Келвина была приоткрыта. Пройдя незамеченной мимо двух занятых работой секретарей, Лори заглянула в кабинет и застала его за столом. В его здоровенной ручище стандартная ручка казалась крохотной. Лори постучала по открытой двери, и Келвин с недовольным видом поднял голову. У нее бывали с ним стычки, поскольку его бюрократизм в сочетании с политиканством приводил к тому, что он трактовал правила по своему усмотрению. На взгляд Лори, это являлось неприемлемым. Единственное, что не нравилось Лори в ее работе судмедэксперта, — то и дело возникающая политическая подоплека.

Лори предупредила, что ей нужно уйти пораньше, чтобы навестить в больнице мать. Без лишних вопросов, лишь махнув рукой, Келвин дал понять, что не возражает. Лори не была обязана согласовывать это с ним, но в последнее время она — хоть и несколько поздновато — сама старалась научиться «политиканству» по крайней мере на уровне личных взаимоотношений.

Дождь наконец прекратился, что облегчило ее попытки поймать такси. Выехать из центра оказалось несложно, и уже через полчаса она поднималась по ступенькам университетской больницы. По пути Лори пыталась угадать, какой еще «момент» собирался обсудить с ней отец, однако ничего конкретного ей в голову так и не пришло. Фраза прозвучала весьма расплывчато, и она решила, что речь пойдет о посильном сокращении ее служебной занятости.

В вестибюле больницы царила обычная для часов посещения суета. Лори пришлось постоять в очереди к информационной будке, чтобы выяснить номер палаты, проклиная себя за то, что не сделала этого заранее. Получив необходимые данные, она поднялась на соответствующем лифте на нужный этаж и прошла мимо поста медсестры с толпящимся вокруг медперсоналом. Никто на нее даже не взглянул. Она находилась в так называемом ВИП-крыле, что предполагало ковровые дорожки в коридорах и написанные маслом картины на стенах. Проходя по коридору, Лори поймала себя на том, что по пути машинально заглядывает в комнаты. Это напомнило ей о первых днях учебы в ординатуре.

Дверь в палату матери, как и большинство остальных, была приоткрыта, и Лори вошла. Мать полусидела на обычной больничной кровати с поднятым ограждением, облокотившись на горку подушек за спиной, и к ее левой руке была присоединена капельница. Вместо больничной одежды на ней оказался розовый шелковый халат. Ее средней длины посеребренные сединой волосы, обычно пышно уложенные, теперь, попримявшись, напоминали старомодную шапочку для купания. Без макияжа она казалась серой, а кожа, будто съежившись, еще сильнее обтянула скулы. Глаза ввалились, и она словно как-то усохла. Мать выглядела хрупкой и беззащитной. Небольшого роста от природы, на большой кровати она смотрелась просто крошечной. Она, казалось, постарела с тех пор, как Лори видела ее в последний раз, приезжая домой пообедать неделю назад. И их разговор не касался ни ее болезни, ни предстоявшей госпитализации.

— Проходи, дорогая, — произнесла Дороти, приглашая ее свободной рукой. — Пододвинь себе стул. Шелдон сказал мне, что он тебе звонил. Я не хотела тебя тревожить до своего возвращения домой. Все это глупость какая-то. Не стоит расстраиваться по этому поводу.

Лори взглянула на отца, который, сидя в кресле возле окна, читал «Уолл-стрит джорнал». Подняв глаза, он скупым жестом поприветствовал ее, изобразив улыбку, и продолжил читать газету.

Подойдя к кровати, Лори взяла мать за свободную руку и легонько сжала, чувствуя ее тонкие кости и прохладную кожу.

— Как ты, мама?

— Прекрасно. Поцелуй меня и присядь.

Лори прикоснулась щекой к ее щеке. Затем придвинула стул к краю кровати и села. Кровать была зафиксирована в приподнятом положении, и Лори приходилось смотреть на мать снизу вверх.

— Как жаль, что все так случилось!

— Ерунда. Доктор меня уже осмотрел и заверил, что дела обстоят отлично, чего не скажешь о твоей прическе.

Лори едва сдержала улыбку. Ей были хорошо известны эти хитрости. Когда ее матери не хотелось говорить о себе, она переходила в наступление. Лори обеими руками откинула назад свои золотисто-каштановые волосы. Они доходили ей до плеч, и хотя обычно она собирала их при помощи гребня или заколки, сегодня, после своего утреннего облачения в «скафандр», Лори оставила их распущенными. Ее грива часто являлась объектом нападок матери с самого подросткового возраста.

Во время короткой паузы, наступившей после обсуждения ее прически, Лори попыталась поинтересоваться, как прошла операция, однако Дороти быстро переключилась на более интересную тему — одежду дочери, которая, по ее мнению, выглядела чересчур женственной для работы в морге. Лори с трудом удержалась от возражений на этот счет. Такой стиль соответствовал ее имиджу, и она не усматривала в нем никакого противоречия со своей профессией. Лори понимала, что мать недовольна выбором карьеры дочери. И хотя родители несколько свыклись с ним, неохотно снизойдя до признания отдельных достоинств судебной медицины, они были явно разочарованы, когда Лори объявила о своем решении стать судмедэкспертом. Однажды Дороти даже заявила, что не знает, как отвечать своим друзьям на вопрос, чем именно занимается дочь.

— А как Джек? — поинтересовалась Дороти.

— У него все хорошо, — ответила Лори, не желая затевать неприятный разговор.

И Дороти принялась перечислять значимые, на се взгляд, события культурной и общественной жизни, о которых, как она считала, Лори с Джеком необходимо было знать.

Слушая ее краем уха, Лори посматривала в сторону отца, который к тому времени закончил читать «Уолл-стрит джорнал». Рядом лежала толстая пачка газет и журналов. Он встал и потянулся. Несмотря на то что ему было за восемьдесят, со своей почти военной выправкой и почти двухметровым ростом он выглядел прекрасно и даже аристократично. Его седая шевелюра была безупречна. И, как обычно, он был в строгом отглаженном костюме в клетку с тщательно подобранным галстуком и носовым платком в нагрудном кармане. Подойдя к кровати с противоположной от Лори стороны, он ждал, когда Дороти сделает паузу.

— Лори, ты не выйдешь со мной в холл на минуту?

— Конечно, — ответила Лори. Она встала и, протянув руку через ограждение кровати, легонько сжала кисть матери. — Я сейчас вернусь.

— Не надо ее, пожалуйста, волновать, — строго предупредила Дороти мужа.

Ничего не ответив, Шелдон молча повел Лори в сторону двери.

Выходя в холл, Лори посторонилась, пропуская каталку, на которой везли одного из пациентов после операции в палату. Отец вышел вслед за ней. Из-за почти тридцатисантиметровой разницы в росте между ними ей приходилось смотреть на него снизу вверх. Его кожа еще сохраняла загар после январской поездки на Карибские острова, а морщин у него практически не было. Лори не испытывала никаких отрицательных чувств к этому человеку, потому что уже давным-давно преодолела и негодование, и отчаяние из-за его эмоциональной отчужденности. С возрастом она пришла к выводу, что это было его проблемой, а не ее. Однако и любви она тоже к нему не испытывала — он был для нее словно «чьим-то» отцом.

— Спасибо, что так быстро приехала, — начал Шелдон.

— Не стоит благодарности. Вполне естественно, что я сразу же приехала.

— Я боялся, что такая новость будет как гром среди ясного неба. Уверяю, это сама мать не хотела, чтобы ты знала об операции.

— Я уже поняла это по телефону, — сказала Лори. Она чуть не добавила, насколько это нелепо — что-то скрывать от нее, но сдержалась. В этом не было никакого смысла, ведь отца с матерью уже не переделаешь.

— Она не позволяла мне и сегодня звонить — хотела подождать, пока не вернется домой, но я настоял До этого момента я всегда с уважением относился к ее пожеланиям, однако сейчас счел, что откладывать больше не стоит.

— Что откладывать? О чем речь? — Лори не могла не заметить, что отец то и дело оглядывается по сторонам, словно опасаясь, что их могут услышать.

— К сожалению, должен тебе сообщить, что у твоей матери обнаружен показатель специфической мутации генов BRCA 1[4].

Лори почувствовала, как запылало ее лицо. Она знала, что от страшных известий люди обычно бледнеют, но с ней все случалось наоборот. Как врачу ей было известно о генах BRCA 1: в девяностых много говорилось о мутации этих генов. Но самым тревожным, насколько Лори знала, являлось то, что подобные мутации передавались по наследству с высокой степенью вероятности проявления, то есть примерно в пятидесяти процентах случаев у человека оказывался тот же генотип.

— По понятным причинам тебе необходимо это знать, — продолжал Шелдон. — И если бы у меня были подозрения, что прошедшие три недели особенно важно, я бы сообщил тебе незамедлительно. Теперь, когда тебе стало известно, я выскажу свое профессиональное мнение на этот счет: я считаю, тебе надо пройти обследование. Подобные мутации повышают риск возникновения рака груди в возрасте до восьмидесяти лет.

Замолчав, Шелдон опять оглянулся по сторонам. Ему словно было неловко говорить о своих семейных тайнах в общественном месте.

Тыльной стороной ладони Лори дотронулась до щеки. Как она и опасалась, ее кожа пылала. При обычном отсутствии видимых эмоций со стороны отца ей стало неловко за свою несдержанность.

— Разумеется, решай сама, — вновь заговорил Шелдон. — Но должен напомнить, что если результаты твоих анализов окажутся положительными, можно кое-что сделать, чтобы снизить риск образования опухоли процентов на девяносто: например, профилактическую билатеральную мастэктомию.

Несмотря на смущение, Лори смотрела отцу прямо в его темные глаза. Она даже чувствовала, что машинально качает головой. Пусть их отношения были натянутыми, особенно после смерти брата, и пусть он не выглядел любящим отцом, она не могла поверить, что, говоря все это, он не испытывал к ней обычной человеческой теплоты. Когда-то она считала его полную отчужденность частью своего рода защитного механизма, необходимого для него как для человека, которому ежедневно приходилось в буквальном смысле слова держать в своих руках человеческие сердца, а соответственно и жизни. Ассистируя во время операций в первый год учебы в ординатуре, она поняла, что означал такой стресс. А еще ей было известно, что его пациенты воспринимали эту черту скорее как некую непоколебимую уверенность, чем как самовлюбленность. Но Лори ее ненавидела.

— Благодарю за ненавязчивую и полезную консультацию, — выдавила Лори, не в состоянии скрыть иронию. Ей даже удалось заставить себя улыбнуться ему, прежде чем она, удалившись в палату, вновь села на стул возле матери.

— Он все-таки тебя расстроил, дорогая? — взглянув на Лори, спросила Дороти. — Ты вся красная как свекла.

Лори промолчала. Она боялась открыть рот, потому что у нее наверняка бы задрожала челюсть. Эмоции грозили вырваться наружу, а она всегда презирала себя за подобное проявление слабости, особенно в присутствии бесчувственного отца.

— Шелдон! — с упреком воскликнула Дороти, в то время как он усаживался на свой стул возле окна. — Что ты наговорил Лори? Я же просила тебя не расстраивать ее моими проблемами.

— Я не говорил ей о тебе, — ответил Шелдон, принимаясь уже за «Нью-Йорк таймс». — Я говорил о ней.


Положив ручку, Джек повернулся и увидел согбенную спину сидевшего за столом Чета Макговерна, судмедэксперта, коллеги Джека, с которым он делил офис. Хотя Чет был на пять лет младше Джека, они, придя на работу в ОГСМЭ почти одновременно, прекрасно ладили. Не возражая против соседства Чета, Джек тем не менее считал нелепым, что у них не было отдельных кабинетов. Но денег на модернизацию здания не хватало — всякий раз ОГСМЭ оказывался жертвой городских чиновников, отвечавших за источники финансирования. Здание, построенное около полувека назад, вполне отвечало тогдашним требованиям, но теперь походило на динозавра, страдавшего от нехватки жизненного пространства. И поскольку Джеку было известно, что динозавры прожили на Земле примерно сто сорок миллионов лет, он очень надеялся на то, что в нынешнем состоянии это заведение столько не протянет.

— Даже не верится! — воскликнул Джек. — Я закончил! У меня никогда не получалось все доделать.

Чет развернулся. У него была мальчишеская физиономия и копна светлых волос значительно большей, чем у Джека, длины, но такая же взъерошенная. Он и выглядел так же спортивно, как Джек, но только благодаря своим почти ежедневным походам в спортзал. Ему было далеко за сорок, однако выглядел он значительно моложе.

— Что значит — закончил?

Сжав ладони, Джек вытянул руки вверх и потянулся.

— Все свои дела. Все подчистил.

— А это что такое? — Указательным пальцем Чет ткнул в сторону объемной, грозившей вот-вот рухнуть стопки бумаг.

— А все это ждет результатов лабораторных анализов.

— И всего-то! Какое достижение! — Усмехнувшись, Чет вернулся к своей работе.

— Для меня — да, — ответил Джек. Он встал, потом, нагнувшись, достал ладонями до пола и на несколько секунд замер в таком положении. После непривычной утренней велопрогулки его мышцы немного ныли. Выпрямившись, он взглянул на часы. — Неужели?! Только полчетвертого! Просто сплошные чудеса. Могу даже успеть побегать сегодня на площадке в первых рядах.

— Если там сухо, — не поднимая головы, заметил Чет. — Почему ты не хочешь пойти в спортклуб, где уж точно сухо? А был бы поумнее — пошел бы со мной в спортзал, покачался. Я был там в прошлую пятницу — девицы потрясающие. А одна — вообще блеск: фигуристая, в таком черном облегающем купальнике, что и домысливать ничего не надо.

— И конечно, кокетливо посматривала! — поддразнил его Джек. — Однажды ты, проснувшись утром, вспомнишь об этих своих годах «тяжелого полового созревания», и тебе станет смешно.

— Если мне женщины станут неинтересны, значит, пора присматривать себе место в этих сосновых ящиках, что стоят внизу.

— Мне никогда не доставляло большого удовольствия с вожделением наблюдать за ними, — парировал Джек. — Так что это по вашей части, страдальцы фантазеры.

Сняв со спинки кресла свою куртку, Джек, насвистывая, направился к выходу. Рабочий день прошел интересно и продуктивно. Проходя мимо кабинета Лори, он, просунув голову в дверь, решил поинтересоваться, не изменила ли она своего решения уйти сегодня вечером к себе. В кабинете никого не было, а на столе у Лори лежала карточка.

Войдя в комнату, Джек взглянул на имя на обложке. Как он и предполагал — Шон Макгиллин. Он недоумевал, почему Лори и Дженис так озадачило это, на его взгляд, довольно рутинное дело. Ему было несвойственно стереотипное восприятие женщин, однако ему казалось странным, что они обе так зациклились. Открыв карточку, он полистал ее и наткнулся на отчет Дженис. Джек бегло просмотрел его. Кроме молодого возраста пациента, ничего выдающегося он там не заметил. Да, это печально, да, это большая трагедия для семьи и близких покойного, но никак не для всего человечества, страны и даже города — в таком мегаполисе, как Нью-Йорк, происходило бесчисленное множество личных трагедий.

Быстро закрыв карточку, Джек выскользнул из кабинета, словно боясь быть уличенным в чем-то незаконном. Ему вдруг расхотелось говорить с Лори. Он был сейчас не в том настроении, чтобы углубляться в семейные драмы. Ему с лихвой хватало горького опыта.

Оказавшись на первом этаже, Джек забрал свой велосипед и экипировку. Проходя мимо Майка Ластера, охранника из вечерней смены, он в знак приветствия махнул ему рукой, затем вышел на улицу и стал спускаться с эстакады на дорогу. Дождь прекратился, и по сравнению с утром заметно похолодало. Джек сразу понял, что не зря взял перчатки, когда, усевшись на велосипед, покатил по Тридцатой улице в сторону Первой авеню.

Бесшабашно соревнуясь с машинами и автобусами, он понесся на север. Потом он свернул к Мэдисон-авеню по короткому окольному пути, чтобы немного дать ногам отдохнуть, и затем вновь набрал скорость. Во время редких остановок на светофорах он снова и снова задавался вопросом, почему ему вдруг сейчас, в отличие от утра, хотелось нестись наперегонки с машинами. Он догадывался, что езда отвлекает его от нежелательных мыслей, поэтому отказался от всех вопросов и просто получал наслаждение от поездки.

Наконец Джек въехал в Центральный парк. Он любил бывать здесь. Температура стремительно падала, и теперь при каждом выдохе вокруг него плавало облачко пара. Небо потемнело, стало фиолетовым, и только слева от него, там, где заходило солнце, оно все еще сохраняло яркий, но быстро исчезающий кроваво-красный цвет. На этом фоне, как зубья пилы, виднелись остроконечные верхушки зданий, окружавших Центральный парк с западной стороны. В парке зажглись фонари, и Джек передвигался по расходившимся от них кругам света и теням. Бегунов было больше, чем утром, и Джеку приходилось периодически притормаживать. А ночь уже полностью завладевала небом. К тому же, как показалось Джеку, промежутки между фонарями стали увеличиваться. В такой темноте ему приходилось ехать по неосвещенным местам со скоростью пешехода, не разбирая дороги, уповая на то, чтобы не было никаких препятствий.

Стало еще темнее, особенно в той холмистой части парка, по которой он с таким наслаждением катил утром. Сейчас же, наоборот, у него возникло какое-то мрачное чувство. Вдоль всей дорожки качались ветви голых деревьев. Дома, окружавшие парк, были уже не видны, и если бы не редкие далекие гудки машин, у него возникло бы ощущение, что он едет на велосипеде в большом глухом лесу. Когда он приближался к очередному фонарю, ветви деревьев начинали напоминать ему гигантскую паутину.

Выехав из парка к Сто шестой улице, Джек вздохнул с облегчением. Нажав кнопку на светофоре, он, стоя в ожидании смены сигнала, удивлялся своим ощущениям, своему разыгравшемуся воображению. Он уже давно не катался по парку вечерами, но раньше делал это довольно часто. Его бесшабашность во время гонок по улицам среди машин, где было действительно опасно, казалась ему менее абсурдной, чем тот мандраж, который он испытал в безлюдном парке. Он ощутил себя десятилетним подростком, идущим через кладбище на Хеллоуин.

Добравшись до местной игровой площадки, он притормозил. Не снимая ног с педалей, он ухватился за высокое сетчатое ограждение и посмотрел в сторону баскетбольного поля. Оно было освещено ртутными люминесцентными лампами, за установку которых он в свое время сам и заплатил. Собственно, Джек оплатил все работы по восстановлению игровой площадки. Поначалу Джек предложил обустроить лишь баскетбольное поле, надеясь, что этим вызовет одобрение местных старожилов. Каково же было его удивление, когда собравшийся специально по этому поводу комитет местных активистов предложил ему взамен на право обустройства баскетбольной площадки заняться восстановлением всего парка, включая и детский уголок. Проведя в раздумьях всего один вечер, Джек все же пошел на это вымогательство. В конце концов, на что еще ему было тратить свои деньги? С тех пор прошло уже шесть лет, и, как считал Джек, его затраты с лихвой окупились.

— Ну что, хочешь поразмяться, док? — окликнул его один из игроков.

На площадке было всего пять афроамериканцев, лениво гонявших мяч возле дальнего щита и одетых, учитывая холодную погоду, в стиле хип-хоп. Заметив Джека, один из них остановился. По голосу Джек узнал Уоррена, парня, с которым успел сдружиться за те годы, когда жил в доме через дорогу от площадки. Атлетически сложенный, Уоррен был настоящим спортсменом, а по совместительству еще и предводителем местной группировки. Они уважали друг друга, и Джек даже признавал, что обязан Уоррену жизнью.

— Хотелось бы, — отозвался Джек. — А кто-нибудь еще будет, или только мы — трое на трое?

— Вчера из-за дождя мы пролетели, так что сегодня вся ватага припрется. В общем, давай, если хочешь, тащи сюда свою белую задницу и присоединяйся, а то будешь по углам отираться. Уловил?

В ответ Джек одобрительно поднял вверх большой палец. Он все уловил как надо. Предполагалось более десяти человек, а это означало, что, пока первая десятка вступит в игру, остальным придется болтаться в ожидании следующих игр. Это была довольно запутанная схема, на постижение которой у Джека ушло около двух лет, и, по мнению большинства людей, она не отличалась ни справедливостью, ни демократичностью. Судьба победившей команды решалась одиннадцатым игроком — он сам набирал к себе в команду оставшихся, и с этого момента очередность пришедших уже не играла никакой роли: в его команде мог оказаться один из проигравших — просто потому, что умел хорошо играть. Когда Джек только переехал сюда, у него ушли месяцы на то, чтобы попасть на свою первую игру, да и это произошло лишь после того, как он усвоил, что приходить на площадку нужно как можно раньше.

Не желая мерзнуть за кромкой поля, Джек быстро пересек улицу, поднял велосипед на плечо и побежал по лестнице, ведущей к подъезду его дома. Обогнув большие зеленые мешки с мусором, он толкнул дверь. Пара темных личностей, распивавших бутылку дешевого вина, посторонилась, давая Джеку пройти. По лестнице приходилось подниматься осторожно из-за рассыпанных на ступеньках осколков.

Джек жил на четвертом этаже в дальней квартире. Он поставил велосипед и, немного повозившись с ключами, открыл дверь.

Не запирая квартиры, Джек прислонил велосипед к стене в гостиной и, скинув ботинки и раздевшись, бросил одежду на спинку дивана. Оставшись в одних трусах, он пошел в ванную, чтобы переодеться в баскетбольную форму, обычно висевшую на перекладине.

Он вдруг остановился, увидев женские колготки. Он совсем забыл, что, поскольку прошлым вечером не играл, Лори сложила и убрала его спортивный костюм в гардероб.

Схватив колготки, он словно застыл, не зная, что с ними делать. Медленно подняв глаза, посмотрел на себя в зеркало и вернулся к действительности: он не увидит сегодня Лори. Не будет обмена шутками, не будет привычного смеха и не будет прогулки до Коламбус-авеню, куда они обычно ходили перекусить в один из ресторанчиков. Вместо всего этого ему придется возвращаться в свою опустевшую квартиру, как в те годы, когда он только переехал в этот город. И это будет угнетать его так же, как и тогда.

— Слабак! — презрительно сказал он и вновь взглянул на колготки со смешанным чувством злости к себе и к Лори. Порой жизнь как-то чересчур усложнялась.

Неожиданно для себя он аккуратно свернул колготки, отнес в спальню и бережно положил в один из отведенных Лори — а ныне пустующих — ящиков комода. Задвинув ящик, он почувствовал себя несколько лучше и побежал к гардеробу за спортивной одеждой.

Джеку повезло: он успел на площадку раньше, чем там собралось десять человек, и Уоррен взял его в свою команду. Побросав мяч и немного разогревшись, он почувствовал, что готов к игре, но ошибся. Играл он плохо, и это в значительной степени сказалось на результате. Всю следующую игру Уоррен, Джек да и все остальные игроки их команды простояли за кромкой поля, дрожа от холода. Все были в унынии.

— Как ты мог так дерьмово играть?! — возмущался Уоррен. — Ты же нам все испортил. В чем дело?

Джек потряс головой:

— Похоже, я в какой-то прострации. Лори хочет замуж и хочет детей.

Уоррен был знаком с Лори. На протяжении нескольких лет он и его подруга Натали встречались с Джеком и Лори чуть ли не каждую неделю. Лет семь назад они даже все вместе ездили в Африку на сафари.

— Так твоя малютка хочет тебя охомутать и обзавестись ребенком? — насмешливо переспросил Уоррен. — Старик, ну и что тут нового? У меня те же проблемы, но я же из-за этого не бросаю чертов мяч куда попало и не принимаю отличные пасы своей башкой. Тебе надо взять себя в руки, иначе не будешь со мной играть. Тут все дело в том, чтобы правильно расставить свои приоритеты. Ты понимаешь, о чем я?

Джек кивнул. По-своему Уоррен был прав, но все оказалось не так просто. Беда заключалась в том, что Джек не знал, могли он правильно расставить свои приоритеты, потому что еще не определил, каковы они.


Удерживая ногой дверь лифта, Лори удалось вытолкать свой чемодан на лестничную клетку пятого этажа. Это стоило ей немалых трудов, потому что пол оказался на несколько сантиметров выше остановившейся кабины. Затем она вышла сама, позволив наконец двери закрыться, и тут же вновь услышала гудение подъемного механизма, сопровождавшее спуск кабины лифта: очевидно, кто-то нетерпеливо жал на кнопку вызова.

Чемодан был на колесиках, и она благополучно дотащила его до своей двери. Чем дольше она с ним мыкалась, тем тяжелее он ей казался. А все эти наборы косметики, шампуни, кондиционер, стиральные порошки! В свое время она перевозила этот багаж к Джеку, и он был далеко не в компактных упаковках. Да еще и утюг.

Пока Лори рылась в своей висевшей через плечо сумке в поисках ключей, она услышала, как дверь ближней квартиры приоткрылась на расстояние характерно звякнувшей при этом дверной цепочки. Лори жила на Девятнадцатой улице в доме, имевшем по две квартиры на этаже. Она занимала дальнюю квартиру, окна которой выходили на крохотные, словно почтовые марки, задние дворики, а в ближней обитала одинокая затворница по имени Дебра Энглер. У нее была привычка, приоткрывая дверь, выглядывать в холл всякий раз, когда там оказывалась Лори. Такое любопытство раздражало Лори как вмешательство в ее личную жизнь, однако сегодня она не рассердилась, а ощутила в этом нечто успокаивающее, словно соседка приветствовала ее возвращение домой.

Оказавшись в квартире, Лори тут же закрылась на все замки, щеколды и цепочки, установленные еще предыдущим постояльцем, и осмотрелась. Она не была дома около месяца и даже не помнила, когда в последний раз здесь ночевала. Ее жилище нуждалось в тщательной уборке, и воздух казался несколько спертым. Размером квартира была поменьше, чем у Джека, однако несравненно уютнее. По крайней мере здесь стояла настоящая мебель и телевизор. Обои были теплого цвета, на стенах в рамках висели репродукции Густава Климта. Отсутствовал лишь ее кот, Том Второй, которого она около года назад пристроила к своей подруге, и теперь ей казалось неловким требовать его возвращения.

Лори приволокла чемодан в спальню и стала раскладывать вещи. Потом быстро приняла душ и, накинув халат, приготовила себе простенький салат. Несмотря на то что так и не пообедала, она не чувствовала особого голода. Лори перенесла салат и бокал вина на столик в гостиную и включила «лэптоп». Ожидая, пока он загрузится, она наконец решила обдумать то, что узнала от отца. А для этого ей надо было остаться в одиночестве и иметь доступ в Интернет. Она понимала, что знает недостаточно, чтобы все ясно себе представлять.

За годы своей учебы, в середине восьмидесятых, Лори узнала о генетике довольно много, поскольку это было время головокружительных открытий, связанных с ДНК. Однако с тех пор все в этой области развивалось в геометрической прогрессии, достигнув апогея в 2001 году.

Лори взяла себе за правило быть в курсе развития генетики. Однако заинтересованность судмедэкспертизы в ДНК ограничивалась лишь методами опознания. Было обнаружено, что определенные некодирующие области выявляли поразительную индивидуальную специфичность, при которой даже у ближайших родственников оказывались разные последовательности. Тест, использующий преимущество такой специфичности, был назван «ДНК-отпечатки пальцев». Лори была об этом хорошо информирована и отдавала должное появлению в руках судмедэкспертизы такого мощного инструмента.

Однако структура генов и их функции являлись совершенно другой областью, в которой Лори не чувствовала себя компетентной. Родилось две новые науки: медицинская геномика, занимающаяся необычайно сложным информационным потоком внутри клетки, и биоинформатика, основанная на применении компьютеров.

Лори взяла бокал. Итак, ее мать была носителем мутантной формы гена BRCA 1, и Лори с пятидесятипроцентной вероятностью могла его унаследовать. Она содрогнулась. Ей было жутко от сознания того, что где-то в недрах ее тела, возможно, таилось нечто смертоносное. На протяжении всей своей жизни она считала, что любая информация полезна. Однако теперь у нее уже не было прежней уверенности. Она поняла, что существовали такие вещи, о которых лучше было бы и не знать.

Как только Лори обратилась к Интернету, ей было предложено пятьсот двенадцать сайтов. Она приступила к чтению.

ГЛАВА 5

«Ух ты!» — восхищенно пробормотал Чет Макговерн, оценивая формы женщины, за которой он наблюдал краем глаза. Эта была та самая незнакомка, о которой он рассказывал Джеку, и она была в том же черном гимнастическом купальнике. То, что ей было где-то под тридцать, он мог лишь предполагать, зато точно знал, что красивее фигуры еще не видел. Женщина лежала на скамье и при помощи тренажера укрепляла мышцы бедер и ягодицы. Изящный изгиб ее поясницы и ритмичное подрагивание мышц при каждом повторе упражнения вызывали у Чета восторженный трепет.

Чет находился от нее примерно метрах в шести, хитро придумав потренироваться напротив зеркальной стены с гантелями, что давало возможность подобраться к ней поближе, не вызывая подозрений. Он приметил ее еще на занятии по атлетической гимнастике, как и в ту пятницу, но на этот раз проследовал за ней в тренажерный зал, где, несмотря на начало десятого, было еще полно народу. Чет хотел познакомиться с ней, пригласить куда-нибудь посидеть и, конечно, заполучить номер ее телефона. Будучи завсегдатаем различных фитнесс-клубов, Чет и клеил там большинство своих подружек.

Незнакомка оставила тренажер. Она встала и, взглянув на настенные часы, направилась к другому — тренировать грудные мышцы. Наблюдая за ней в зеркало, Чет увидел, как в помещение вошел один из сотрудников клуба, Чак Хорнер. Чету доводилось играть с ним в баскетбол, и он решил расспросить его о девушке.

— Привет, Чак, — вполголоса окликнул его Чет. — Ты знаешь ту девицу, которая тренирует свои грудные мышцы?

Чак вытянул шею.

— Сексапильная красотка? С милой мордашкой и классной фигурой?

— Да-да, она.

— Да, знаю. То есть я знаю, как ее зовут, она ведь регулярно сюда ходит, и мне удалось подписать ее на членство.

— И как ее зовут?

— Джазмин Ракоши, но она представляется как Джаз. Да, фигурка будь здоров!

— Да уж, — согласился Чет. — А что за фамилия — Ракоши?

— Смешно, но я задал ей тот же самый вопрос, когда она записывалась в клуб. Она сказала, что это венгерская фамилия.

— Ты не знаешь, она здесь с кем-то?

— Понятия не имею. Но, скажу тебе, она непроста. Разъезжает на черном «хаммере». Должен тебя предупредить, она особо ни с кем не общается. По крайней мере здесь. Хочешь к ней подкатить?

— Да вот думаю, — словно мимоходом ответил Чет.

Повернувшись, он посмотрел на Джаз. На ее смуглом от загара лбу, словно маленькие бриллиантики, выступили капельки пота.

— Ставлю пять баксов — не видать тебе эту крошку!

Повернувшись назад, Чет с кривой усмешкой посмотрел на Чака: получить деньги именно за то, что он и намеревался сделать, — хороший стимул побороть свою нерешительность.

— Годится!

Вернувшись к стойке с гантелями, Чет решил взять груз потяжелее. Теперь он уже твердо решил познакомиться с Джаз, однако волновался, учитывая те подробности, о которых только что узнал от Чака. На самом деле Чет был далеко не таким отчаянным, каким сам хотел себя видеть.

Размахивая перед зеркалом гантелями, Чет обдумывал такой способ подхода, который, если понадобится, обеспечил бы ему и пути отхода. Но, как назло, ничего умного в голову не приходило, и из опасения, что она неожиданно исчезнет в женской раздевалке, он наконец отважился.

На самом деле ничего отважного в его действиях и не было. Он направился в ее сторону, когда, как ему показалось, она закончила упражнения. У него пересохло во рту, а в груди подозрительно застучало сердце. Когда он приблизился, девушка, сияв с шеи полотенце, обеими руками вытирала лицо, учащенно дыша от напряжения.

— Привет, Джаз! — радостно окликнул ее Чет, надеясь, что она тут же поинтересуется, откуда ему известно ее имя.

Но Джаз лишь медленно опустила полотенце, открывая лицо. Она прожгла Чета своими глубоко посаженными карими, словно раскаленными глазами. При ближайшем рассмотрении ее «мордашка» уже не казалась милой. В сочетании с гривой темных, все еще влажных волос, ее черты носили несколько экзотический характер. То, что Чет принял за загар, было естественным цветом ее смуглой кожи, подчеркивавшей белизну зубов. Ее глаза были миндалевидной формы, а нос казался орлиным благодаря едва заметной горбинке. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не легкая впалость щек и не угрожающе дерзкое выражение лица. В этой впалости было что-то зловещее — такие лица ему доводилось видеть на фотографиях морских пехотинцев.

Чет несколько упал духом, когда Джаз ничего не ответила.

— Я подумал, может, мне стоит представиться, — сказал он, пытаясь держаться непринужденно, что было весьма непросто под ее пронзительным взглядом. Да еще эти гантели, которые оттягивали ему руки: Чет выбрал потяжелее в надежде произвести впечатление на эту девицу.

Джаз по-прежнему не реагировала. Она даже ни разу не моргнула.

— Я доктор Чет Макговерн, — продолжал он. Знакомясь с дамами, Чет использовал профессию как козырную карту. Правда, без нужды никогда не уточнял специальность: по опыту он знал, что статус судмедэксперта производил на дам несравнимо меньший эффект, чем, скажем, терапевта из клиники.

Ситуация становилась критической. Выражение лица Джаз с дерзкого изменилось на презрительное. Попытавшись было пожать плечами, Чет понял, что из-за гантелей сделать это не так-то просто. Он уже был близок к отчаянию.

— Я просто подумал, что, возможно, если вы не так заняты, мы могли бы где-нибудь посидеть — в баре, например, когда вы закончите тренировку.

Даже ему самому показалось, что его голос прозвучал несколько высоковато.

— Послушай меня, придурок, — злобно произнесла Джаз, — сделай милость — отвали!


«Вот козел!» — думала Джаз, глядя, как вытянулась физиономия Чета, после того как она его отшила. Он поплелся прочь, как побитый пес с поджатым хвостом. Она уже видела его на занятиях по атлетической гимнастике в пятницу. Видимо, вообразив себя неотразимым, он и вел себя соответствующим образом, украдкой наблюдая за ней. Да еще поволокся за ней в тренажерный зал и до смерти надоел своей физиономией в зеркале. Полный кретин, да еще и навязчивый. Она просто никак не могла поверить, чтобы нормальный человек, одеваясь в фирменные шмотки с выставленными явно напоказ именами дизайнеров, пытался таким образом привлечь к себе внимание. «Рубашка поло — подумать только! Какая пошлость!»

Джаз резко встала. Ее не интересовало, куда удалился Чет, и она была рада оказаться вне поля зрения его похотливых взглядов. Она ненавидела пижонов из «Лиги плюща», а Чет, несомненно, относился именно к такому типу. Она чуяла их за километр. Они гордо расхаживали, повсюду козыряя своими престижными дипломами и степенями, на самом деле ничего не смысля в жизни. То, что Чет хоть на минуту мог вообразить себе, что она могла бы пойти с ним куда-нибудь выпить, было для нее откровенной пощечиной.

Мельком взглянув на часы и убедившись, что у нее еще есть время, она занялась приседаниями, стараясь поддерживать равномерное дыхание. Впрочем, с такими типами, как Чет, она сталкивалась во многих фитнес-клубах. Большинство из них заявляли, что хотели бы пригласить ее куда-нибудь выпить, однако она понимала, что имелось в виду на самом деле. Им, как и всем другим мужикам, был нужен секс. Возможно, раньше, будучи еще школьницей, она была бы и не против раскрутить такого вот Чета на деньги или еще на что-нибудь, предварительно накачав наркотиками. Однако это было давно, когда секс ей казался спортом, когда он дарил ей ощущение власти и доводил до сумасшествия ее родителей. Теперь же она в нем не нуждалась. Бездарная трата времени.

Закончив упражнения, Джаз встала и взглянула на себя в зеркало. Выпрямившись в полный рост, она смотрела на свою стройную, спортивную фигурку. Ей нравилось свое отражение: рост — сто семьдесят семь сантиметров, хорошо развиты ноги и руки. Сейчас она была в лучшей форме, чем после морского учебного лагеря, где впервые получила представление о тренировках.

Держа в одной руке полотенце, Джаз нагнулась за бутылкой с водой, в которой почти ничего не было. Джаз допила остатки и направилась в раздевалку. Проходя мимо мужчин, она чувствовала на себе их блудливые взгляды. Джаз старательно избегала любого визуального контакта, придавая своему лицу выражение брезгливости, что не составляло большого труда, поскольку именно это она и испытывала. Заметила она и «мистера Плюща», беседовавшего с дятлом, который записывал ее в клуб. Теперь блондинчик хоть и пыжился, но выглядел довольно жалко. Джаз с трудом удержалась от улыбки, вспомнив, как он, пытаясь произвести на нее впечатление, хвастливо представился врачом. Джаз знала слишком многих врачей, и все без исключения были кретинами.

Прежде чем направиться к выходу из тренажерного зала, она бросила в урну пустую бутылку из-под воды. Проходя мимо столика портье, она обратила внимание, что было уже без двадцати десять, то есть ей стоило бы поднажать — она любила приходить на работу пораньше в надежде, что ей повезет и она получит новое задание. Перед прошлым, ночным, случилось небольшое затишье, однако она рассчитывала, что дела пойдут. Наконец-то у нее все должно получиться благодаря тем усилиям, которые ей пришлось приложить — в особенности во время так называемой переподготовки после ухода с военной службы. Учеба в местном колледже со всякими недоумками ради того, чтобы переквалифицироваться из военных санитаров в медсестры, стала самым тяжким испытанием в ее жизни.

При входе в раздевалку стоял стол с большой емкостью, в которой вперемешку со льдом лежали прохладительные напитки. Выбрав коку, Джаз открыла банку и сделала долгожданный глоток. Рядом с емкостью была дощечка с зажимом, вежливо предлагавшая каждому взявшему напиток написать на листочке бумаги свое имя и название напитка, с тем чтобы администрация могла вычесть его стоимость со счета члена клуба. Сделав еще один глоток, она направилась к ВИП-секции, где находился ее шкафчик, удивляясь: неужели существовал такой дурак, который действительно писал там свое имя? И тут же решила, что дураки рождаются ежеминутно.

Душ для Джаз был недолгой процедурой. Намылившись, она любила постоять с закрытыми глазами, ощущая, как вода струится по голове и стекает по всем изгибам ее гармоничного тела. Закрытые глаза давали ей и другое преимущество: это избавляло ее от лицезрения «прелестей» других женщин, зады которых были размером с небольшие государства, а кожа напоминала поверхность луны. Джаз не могла представить, насколько нужно было себя не уважать, чтобы прийти в такое жалкое состояние.

После душа она быстро сушила короткую стрижку феном. В юности она мучилась со своими волосами. Однако армия избавила ее от этих мучений, решив заодно и проблемы с косметикой. Теперь она пользовалась только помадой, да и то скорее для того, чтобы не пересыхали губы.

Затем она надела зеленую робу, поверх которой накинула белый халат со стетоскопом в боковом кармане. Из нагрудного кармана торчали ручки, карандаши и прочая необходимая для работы мелочь.

— Вы работаете сестрой «Скорой помощи»? — раздался чей-то голос.

Джаз оглянулась. На скамье перед шкафчиком восседала одна из толстозадых клуш; укутанная в полотенце, она напоминала сосиску. Джаз на мгновение задумалась, стоит ли ей отвечать. Стараясь не задерживаться в душе, Джаз обычно не опускалась до глупой болтовни в раздевалке. Но сейчас ответ сам напрашивался на этот банальный вопрос.

— Нет, я нейрохирург, — ответила Джаз, вытаскивая из шкафчика довольно свободный оливково-серый военный макинтош. Своей глубиной его карманы были похожи на шахты золотых приисков. Их содержимое стукнулось о ее бедра.

— Нейрохирург?! — переспросила дама с выражением недоверия на лице. — Правда?!

— Правда, — быстро ответила Джаз тоном, подразумевавшим конец беседы. Затолкав свой влажный от пота гимнастический купальник в спортивную сумку, она закрыла и заперла дверцу шкафчика. Не глядя в сторону заговорившей с ней дамы, она чувствовала, что та все еще смотрит на нее. Джаз не заботило, поверила ли ей эта толстуха. Ей было наплевать.

Не говоря больше ни слова, Джаз стремительно прошла через раздевалку и вышла в главный коридор. Нажав кнопку лифта, она сунула руку в глубину правого кармана и нащупала там свое приобретение — миниатюрный девятимиллиметровый «глок». Его литая рукоять дарила ей чувство спокойной уверенности при неожиданных встречах со всякими подонками типа «мистера Плюща» в подземном гараже. Все произойдет так быстро, что тот не успеет и глазом моргнуть. Едва он осмелится на какое-то глупое поползновение, как на него тут же будет смотреть дуло пистолета. Джаз постаралась укомплектовать пистолет глушителем, потому что в странных фантазиях она устраняла кое-кого из своего начальства.

Джаз вздохнула. Ей всегда досаждало некомпетентное руководство. Все началось еще в средней школе. Она хорошо помнила — словно это случилось только вчера, — как ее вызвали в кабинет школьного методиста-психолога. Этот болван никак не мог понять, почему, пройдя все тесты на сообразительность, она так плохо успевала. В чем причина?

«Козел!» — не сдержавшись, произнесла она вслух. Методист был настолько туп, что у него многое не укладывалось в голове. Посещение школы оказалось пустой тратой времени. Он пригрозил ей, что если она будет продолжать в том же духе, то не поступит в колледж. Ну что ж, ее это и не интересовало. Она-то знала, что единственным путем, который мог вывести ее из той помойки, какой она считала свою жизнь, была военная служба.

Но и армия оказалась ничуть не лучше школы. Поначалу все шло хорошо. Многое ей нравилось. Например, физическая подготовка. Она набрала хорошую форму. По результатам тестов ей предложили стать санитаром военного госпиталя. Вот это уже было смешно, потому что она все время врала на этих дурацких тестах. Однако она продолжала подыгрывать — санитар так санитар. Ее привлекала самостоятельность. В итоге она стала санитаром в морской пехоте. Однако с момента ее прибытия по назначению все покатилось по наклонной плоскости. Офицеры, с которыми ей приходилось иметь дело, оказались полудурками — она поняла это, когда их соединение проникло на кувейтскую территорию в феврале 1991-го. Она с удовольствием стреляла по иракцам, пока командир не отобрал у нее винтовку. А разве она не имела права немного поразвлечься? Он велел ей ограничиться своими непосредственными обязанностями — заботиться о здоровье людей. Джаз было, конечно, досадно.

Однако критический момент настал почти годом позже в Сан-Диего. В бар, где она попивала пивко вместе с несколькими завсегдатаями из морской пехоты, приперся все тот же кретин офицер. Надравшись, он улучил момент и решил ее пощупать. Мало того, он еще обозвал ее извращенкой и лесбиянкой, когда она отвергла его предложение поехать с ним на мыс Пойнт-Лома. Это стало последней каплей, и Джаз прострелила ему ногу из своего личного оружия. Она и целилась-то не в ногу, но, как бы там ни было, намек он понял. И это, разумеется, означало конец ее военной карьеры, что ее совсем не огорчило — она была сыта по уши.

Учеба в местном колледже после военной службы оказалась для нее тем хреном, что не слаще редьки. Но Джаз крепилась. Она была уверена, что, став дипломированной медсестрой, вытянет свой счастливый билет: медсестры были хорошо востребованы, и ей казалось, она сможет осуществить долгожданный прорыв. Однако, к сожалению, и в этом случае действительность мало чем отличалась от ее прошлого военного опыта, когда дело доходило до отношений с начальством. Ей приходилось менять места работы одно за другим в надежде на хоть какие-то позитивные перемены, которые почему-то не происходили. Но теперь это уже ее не волновало.

Когда лифт остановился на верхнем этаже автопарковки, Джаз, миновав застекленный вестибюль, подошла к своему второму обожаемому приобретению — новенькому, сверкающему, черному, как оникс, «Хаммеру-Н2». С удовлетворением проведя по нему рукой, она увидела в его стеклах свое отражение. Кроме лобового, все стекла машины были тонированными и казались черными зеркалами. Прежде чем открыть дверь, она обошла автомобиль сзади, наслаждаясь его силуэтом. Автомобиль выглядел угрожающе мощно и был похож на грозное оружие, приведенное в боевую готовность, чтобы вступить в битву на улицах Нью-Йорка.

Она взобралась на сиденье, бросила спортивную сумку на пассажирское место и, вытащив из кармана карманный компьютер, положила его на колени. Потом завела мотор. Раздавшееся басовитое рычание двигателя дополнило мощный имидж автомобиля. Она не смогла сдержать улыбку. То ощущение, которое она испытывала, садясь в машину, было похоже на опьянение. Оно напоминало ей о том знаменательном дне, когда появился мистер Боб. Она до сих пор не знала его полного имени, что казалось ей абсолютной глупостью. Он сказал, что так надо в целях безопасности, хотя она и сомневалась в этом, однако теперь это не имело значения. В первый раз, краем глаза заметив, как он направляется к ней, она решила, что на очереди еще один банальный мужской флирт, но все оказалось не так. Она поняла это сразу, как только он окликнул ее «док Джей-Ар»[5] — такое прозвище ей дали морпехи из ее первого подразделения. Она уже несколько лет не слышала, чтобы ее так называли, и, удивившись, решила, что мистер Боб был одним из них. Он поджидал ее возле выхода из больницы в Нью-Джерси, где она тогда работала в вечернюю смену, с трех до одиннадцати. Он сказал, что у него есть к ней деловое предложение, и спросил, не интересуют ли ее дополнительные заработки — большие дополнительные заработки.

Чувствуя, что лед наконец-то тронулся, Джаз приняла его приглашение и села в его «Хаммер-Н2», как две капли воды похожий на ее собственный. Однако прежде чем залезть внутрь, она проверила, не было ли там кого-либо еще, а ее рука нащупала в кармане «глок». В то время пистолет был еще без глушителя, и выдернуть его в любой момент не составляло труда. Если мистеру Бобу вдруг вздумается повести себя неподобающим образом, она выстрелит ему туда же, куда намеревалась попасть тому морскому офицеру. Она не верила в эффективность угроз — если достал оружие, то стреляй.

Однако волновалась она зря. Мистер Боб оказался исключительно деловым человеком. Они заехали в какой-то крохотный прокуренный бар, где мистер Боб посочувствовал ей в связи с несложившейся карьерой в армии и даже выразил сожаление по поводу того, что с ней так незаслуженно обошлись. Он заявил, что именно благодаря ее доблестной службе ей и предлагается такое ответственное задание, за которое она будет соответствующим образом вознаграждена. Они — продолжал мистер Боб, и Джаз еще только предстояло узнать, кто такие были эти «они», — признавали ее выдающиеся способности и считали, что она может справиться с поставленной задачей. Потом он спросил, насколько это ее интересует.

Сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, Джаз рассмеялась. Ну не идиотизм — еще не объяснив обязанностей, он спрашивал ее о заинтересованности! Именно так она ему и сказала. И с этого момента он перестал ходить вокруг да около. Он заявил, что они нуждаются в людях типа Джаз для борьбы с врачебной некомпетентностью, которая, процветая повсеместно, на деле оказывалась труднодоказуемой по причине соблюдения медицинскими кругами кодекса молчания, объясняемого необходимостью хранить врачебную тайну. Тут Джаз и поняла, что она как нельзя лучше подходит для оказания подобного содействия. Она была специалистом по выявлению любого рода некомпетентности, поскольку сталкивалась с ней сплошь и рядом, переходя из одного медицинского учреждения в другое. Мистер Боб объяснил, что ее работа заключается в том, чтобы сообщать ему по электронной почте обо всех случаях с неблагоприятными последствиями, особенно связанных с анестезией, родами и нейрохирургией. И подчеркнул, что их интересует не выборочная подборка, а, по возможности, наиболее полная картина. За ее старания ей будут платить по двести долларов за каждый случай плюс дополнительно по тысяче долларов в качестве бонусов за те, что заканчивались судебными исками, плюс еще по пятьсот долларов за тс, когда судебные процессы заканчивались в пользу истца.

Это было начало. По совету мистера Боба она перевелась из вечерней смены в ночную, что оказалось весьма просто, поскольку ночные смены популярностью не пользовались. Их преимущество заключалось в отсутствии ранним утром досужих глаз. Это облегчало осмотр этажей, проверку медицинских карт и предоставляло больше возможностей быть в курсе разных слухов или разговоров, чем днем или даже вечером. Мистер Боб дал много всяких полезных рекомендаций, которые, как он объяснил, были результатом большого опыта, накопленного ими за десятилетия. Он сказал, что Джаз вливается в многочисленную элитарную тайную организацию.

Джаз сразу преобразилась. Таинственный характер ее деятельности только прибавлял азарта. Ей даже стало интересно ходить на работу. Деньги переводились в офшорный банк на счет, открытый на ее имя все теми же «ими», кто бы они там ни были. Переводились бесперебойно и беспошлинно. Неудобство заключалось в одном — для того чтобы воспользоваться этими деньгами, ей приходилось мотаться на Карибские острова, что, впрочем, не казалось ей особо обременительным.

А потом, после четырех лет работы и нескольких перемещений из одного лечебного учреждения в другое, она оказалась в больнице Святого Франциска в Куинсе и все пошло как по маслу. А дальше мистер Боб сообщил, что за выдающиеся успехи в работе ее в числе небольшой группы других избранных выдвигают на повышение в должности внутри секретного оперативного подразделения. Теперь она примет участие в выполнении еще более важного задания, и ее вознаграждение в связи с этим значительно возрастет. Как, разумеется, и степень секретности. Готовилась особо секретная операция под кодовым названием «Веялка».

Джаз вспомнила, как он, рассмеявшись при этих словах, пояснил, что к выбору названия не имеет никакого отношения и у него в связи с этим возникают свои ассоциации. Однако его смех тут же резко стих и он вновь напомнил ей о высочайшей степени секретности. «Ни малейшей ряби на поверхности воды», — подчеркнул он и переспросил, насколько хорошо она это усвоила. Конечно же, она это усвоила.

Мистер Боб продолжал объяснять, что теперь ее установки относительно «неблагоприятных последствий» радикально меняются. Во время операции «Веялка» ей по электронной почте будут сообщать имя пациента. Затем она, следуя тщательно разработанному протоколу, от которого она не вправе отступать ни на йоту, должна будет «санкционировать» пациента.

За этим последовала пауза. Джаз поначалу не поняла. Ее смутило значение слова «санкционировать», но потом наконец до нее дошло. И она аж задрожала от восторга.

— Этот протокол разработан профессионалами и абсолютно надежен, — заверил мистер Боб. — Нет ни малейшего шанса, что что-то вскроется, но вы должны ему следовать в точности. Вы уяснили?

— Уяснила, разумеется, — ответила Джаз. Неужели он думал, что она совсем тупая?

— Вы хотите стать членом команды?

— Ответ утвердительный. Однако вы забыли сказать о размере вознаграждения.

— Пять тысяч за «дело».

Джаз помнила то чувство, которое у нее возникло вместе с улыбкой на лице. Подумать только: ей будут платить пять тысяч долларов! В это невозможно было поверить. Но все обернулось даже лучше, чем она предполагала. После первых пяти заданий, выполненных благодаря упомянутому протоколу без единой помарки, опять появился мистер Боб с «хаммером».

— В знак благодарности за проделанную работу, — пояснил он, протягивая Джаз ключи и документы на машину. — Можете считать его розовым «кадиллаком», подаренным компанией по производству косметики, или его антиподом. Одним словом, пользуйтесь на здоровье!

Джаз выехала из подземной парковки фитнес-клуба на Коламбус-авеню. На первом же светофоре ей пришло сообщение от мистера Боба. Еще одно имя!

— Да! — вскрикнула Джаз, выбросив кулак в воздух, как это делают спортсмены, добившиеся сенсационного результата.

Однако она быстро остепенилась — помогла военная выучка. Очередное имя вслед за полученным накануне вечером предполагало начало новой серии заданий. Хотя имена присылались ей через разные интервалы, они все равно каким-то образом группировались. И ей было неизвестно, почему так происходило.

Протянув руку, Джаз положила блэкберри в углубление над бардачком. Из-за плотного движения она не сразу тронулась на зеленый свет. Такси справа от Джаз дернулось вперед, норовя перестроиться в ее ряд, чтобы объехать другое остановившееся такси. Джаз нажала на акселератор, заставляя восьмицилиндровый двигатель работать в полную силу. Вылетев вперед, внедорожник мгновенно оставил такси позади, заставив водителя ударить по тормозам. Джаз показала ему средний палец.

После еще нескольких рискованных маневров в районе южной части Центрального парка Джаз выбралась к его восточной стороне и направилась на север, к Центральной манхэттенской больнице. Было десять пятнадцать, когда она въехала в гигантский гараж больничного комплекса. Еще одним преимуществом ночной смены было большое количество парковочных мест на втором этаже возле входа в больницу. Сунув блэкберри в левый карман, Джаз по пешеходному мостику прошла в больницу.

Как и планировалось, она оказалась там чуть-чуть пораньше и сразу поднялась на свой шестой этаж. На этом этаже размещалась общая хирургия, и здесь всегда было оживленно. Благополучно пристроив верхнюю одежду, Джаз присела к одному из компьютерных терминалов и мимоходом набрала имя — «Дарлин Морган». Старшая вечерней смены, стараясь побыстрее закончить дела, чтобы уйти домой, не обращала на нее никакого внимания.

Джаз с радостью узнала, что Дарлин Морган находилась в 629-й палате, то есть на том этаже, где работала Джаз, что намного облегчало выполнение задания. Во время положенных ей перерывов бродить по этажам не возбранялось, что она и делала при выполнении предыдущих заданий, соблюдая осторожность из опасения привлечь к себе ненужное внимание.

Воспользовавшись лифтом, она спустилась на первый этаж и прошла в отделение экстренной помощи. Там, как всегда, было столпотворение. Старики с переломами, матери с плачущими детьми, получившими различные травмы. Джаз увидела тот самый хаос, на который и рассчитывала. Никому не было дела до того, что она зашла в комнату, где хранились парентеральные и интравенозные препараты. Конечно, Джаз предусмотрительно убедилась, что никто за ней не наблюдает. Это происходило инстинктивно. Удостоверившись в том, что никто на нее не смотрит, она открыла коробку с ампулами концентрированного калия, вытащила оттуда две штуки и сунула в карман. Как говорил мистер Боб, в вечно оживленной «неотложке» их никто никогда не хватится.

Выполнив первую часть задания, Джаз вернулась наверх, ожидая передачу смены. Больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине, она заглянула в медицинскую карту Дарлин Морган — посмотреть, не было ли там чего-нибудь такого, что хоть как-то объясняло бы данный выбор. Разумеется, ей было безразлично, увидит она там что-нибудь или нет.


— Мамочка, я хочу, чтобы ты сегодня поехала домой, — скулил Стивен.

Дарлин Морган потрепала своего восьмилетнего сынишку по голове и с тревогой посмотрела на мужа. Стивен казался старше своего возраста и мог вести себя довольно рассудительно, совсем как взрослый, но сегодня был не тот случай. Он искренне переживал разлуку с матерью и не хотел отпускать ее руку. Дарлин была удивлена, когда увидела Пола с малышом: согласно правилам больницы, посетителям должно быть не меньше двенадцати лет, а Стивен хоть и был рослым, но не выглядел на двенадцать. Пол сказал, что Стивен так просился пойти с ним, что он решил рискнуть, надеясь, что медперсонал посмотрит на это сквозь пальцы.

Поначалу, увидев сына, Дарлин обрадовалась, но теперь беспокоилась, что все может закончиться истерикой, если муж не придумает, как правильно себя повести в данной ситуации. Но Пол был очень расстроен. С некоторым трудом высвободив руку, Дарлин обняла Стивена за талию и легонько притянула к кровати.

— Стивен, — ласково сказала она, — ты же помнишь, о чем мы с тобой вчера говорили — мне нужно было лечь на операцию.

— Зачем?

Дарлин взглянула на Пола, который закатил глаза. Они оба знали, что Стивена это событие сильно испугало, и страх по-прежнему не отпускал его. В выходные Дарлин постаралась все ему объяснить, но, судя по всему, происходящее не укладывалось у него в голове.

— Мне нужно вылечить свою коленку, — продолжала Дарлин.

— Почему?

— Ты помнишь, что со мной случилось прошлым летом, когда я играла в теннис? Так вот, тогда я порвала связки. И мне пришлось обратиться к доктору за помощью. Теперь мне нужно на ночь остаться здесь, а завтра вечером я уже буду дома. Хорошо?

Стивен теребил кончик простыни, стараясь не смотреть матери в глаза.

— Стивен, тебе уже давно пора спать. Поезжай с папой домой, а потом, когда проснешься, уже настанет день моего возвращения.

— Хочу, чтобы ты вернулась домой сегодня.

— Я понимаю, — сказала Дарлин. Наклонившись, она обняла сына. Потом, слегка поморщившись, она тихонько застонала — ей пришлось пошевелить больной ногой чуть сильнее, чем рассчитывала. Нога была частично обездвижена механическим аппаратом.

Подойдя к сыну, Пол положил руки ему на плечи и немного отвел в сторону. Стивен не противился. Он слышал материнский стон.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил Пол жену.

— Да, — с усилием ответила Дарлин. Она немного изменила свое положение в кровати. — Мне просто не надо шевелить ногой. — Закрыв глаза, она несколько раз глубоко вздохнула, и боль стала отступать.

— Ну и агрегат! — заметил Пол, кивнув в сторону аппарата. — Мы должны признать: нам здорово повезло, что мы попали сюда этой осенью. Иначе лечение нас разорило бы.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что мне не следовало ложиться на операцию?

— Нет-нет, что ты! Я просто думаю, что прежняя страховка не покрыла бы все расходы. Ты же помнишь эти сложные расчеты, когда мы пытались подать иск о возмещении? Так что я рад, что нынешняя страховка все покрывает.

Небольшой эпизод, когда его матери вдруг стало больно, похоже, произвел на Стивена сильное впечатление. Он так испугался, что поверил в то, что ей действительно следует остаться в больнице. И когда Пол спустя несколько минут повторил, что им пора идти, он сразу подчинился.

Неожиданно Дарлин ощутила жуткое одиночество. Днем в коридоре постоянно слышалась какая-то деятельность, но теперь там воцарилась тишина. Никто не сновал мимо ее открытой двери. Она не догадывалась, что у всех дежуривших медсестер и санитарок происходила передача смены. Единственным долетавшим до нее звуком было едва уловимое попискивание кардиомонитора, стоявшего где-то в коридоре.

Глаза Дарлин блуждали по палате, разглядывая нехитрую больничную мебель, принесенные Полом свежие цветы на столике, зеленоватую краску на стенах и репродукцию Моне в рамке. Содрогнувшись от мысли о бесконечной борьбе между жизнью и смертью, свидетелями которой являлись эти стены, она постаралась тут же выбросить ее из головы. Однако это оказалось непросто. Она не любила больницы, и за исключением родов ей никогда не доводилось лечиться. А во время родов все было по-другому. Тогда палату заполняло счастливое ожидание. Теперь же все казалось зловещим.

Повернув голову и посмотрев вверх, она увидела, как из бутылочки капельницы капли беззвучно попадали в расширенную часть трубочки. Этот процесс словно гипнотизировал, и через несколько минут она с трудом отвела глаза в сторону. Ее несколько успокаивало наличие подсоединенного к трубочке капельницы маленького приспособления с морфием — это означало, что в допустимой мере она при необходимости может им воспользоваться. До сих пор она прибегла к этому лишь дважды.

Над кроватью в ногах висел телевизор, и она включила его, чтобы избавиться от одиночества. Шел вечерний выпуск новостей. Она убрала звук, предпочитая просто тихо смотреть; в голове все еще шумело после утренней анестезии и болеутоляющих лекарств. Аппарат продолжал сгибать ее ногу, однако ею владело странное чувство, будто этот процесс происходил не с ней.

В полусне она не заметила, как прошло около часа. Она даже не заметила, что «Новости» сменило шоу Леттермана.

Потом она почувствовала, как ее теребит санитарка. Дарлин чуть не скрипнула зубами от боли, потому что непроизвольно напрягла мышцы бедра больной ноги.

— Вы после операции мочились? — спросила санитарка. Это была полная женщина с рыжими нечесаными волосами.

Дарлин попыталась вспомнить. Но не смогла.

— Думаю, если «да», то вы бы вспомнили. Так что давайте-ка сделаем это сейчас. Я принесу судно.

Зайдя в ванную и вернувшись оттуда с сосудом из нержавейки, санитарка поставила его на край кровати возле бедра Дарлин.

— Да мне вроде не нужно, — сказала Дарлин. Напрягаться из-за судна ей сейчас не хотелось. Одна только мысль об этом заставляла ее трепетать. Хирург предупреждал, что после операции она, возможно, будет испытывать определенный дискомфорт. «Дискомфорт» — как мило сказано!

— Нужно, — приказным тоном заявила санитарка и посмотрела на часы, словно время, отведенное ей на дискуссию, уже закончилось.

Дарлин почувствовала, как в ней растет раздражение.

— Оставьте судно. Я сделаю это позже.

— Нет, дорогуша, вы сделаете это сейчас. У меня указания свыше.

— Вот что: передайте тем, кто там «свыше», что я сделаю это позже.

— Все, я иду за медсестрой. И должна вас предупредить: она не выносит пререканий.

Санитарка удалилась. Дарлин покачала головой. Слово «пререкания» ассоциировалось у нее с дошколятами. Она отодвинула от своей ноги холодное как лед судно.

Дарлин даже вздрогнула, когда через пять минут в палату влетела медсестра в сопровождении все той же санитарки. В отличие от последней медсестра была высокой и поджарой, с экзотическими чертами лица. Она с решительным видом наклонилась к Дарлин:

Санитарка говорит, вы отказываетесь мочиться.

Я не отказывалась. Просто сказала, что сделаю это позже.

— Или вы сделаете это сейчас сами, или мы поставим вам катетер. Уверена, вы знаете, что это такое.

Дарлин могла себе представить, что это такое, и такая перспектива ее нисколько не привлекала. Санитарка, обойдя кровать, встала с другой стороны. Дарлин почувствовала себя словно в осаде.

— Ну так что, сестрица? — продолжала медсестра, когда Дарлин промолчала. — Советую вам все-таки немного приподнять свой зад.

— Вам бы следовало проявлять побольше чуткости, — заметила Дарлин, упираясь двумя ладонями в кровать, чтобы приподнять таз.

— У меня слишком много больных, чтобы каждому демонстрировать свою чуткость, когда я просто прошу помочиться, — ответила медсестра. Пока санитарка подставляла судно, она проверила капельницу.

Дарлин вздохнула с облегчением. Хотя судно и показалось ей обжигающе холодным, взгромоздиться на него оказалось несколько проще, чем она предполагала. Медсестра с санитаркой куда-то удалились. Мочи оказалось больше, чем она ожидала.

Потом ей пришлось ждать. Двигать тазом вверх и вниз она могла, не причиняя себе особых страданий, но для того, чтобы убрать из-под себя судно, ей бы пришлось освободить одну руку, а это неминуемо влекло напряжение мышц больной ноги. Так что ей ничего другого не оставалось. Минут через пять у нее начала ныть спина, и, стиснув зубы, она отодвинула судно в сторону. Словно по сигналу, тут же появились медсестра и санитарка.

Пока санитарка возилась с судном, медсестра предложила Дарлин таблетку снотворного с водой в бумажном стаканчике.

— Я думаю, мне это не нужно, — попыталась возразить Дарлин. От всех принятых в течение дня лекарств у нее мутилось в голове.

— Пейте, — приказала медсестра. — Это указание вашего врача.

Подняв глаза, Дарлин посмотрела ей в лицо. Она не могла разобрать, выражало ли оно наглость, безразличие или презрение, но что бы это ни было, оно выглядело неподобающе. Дарлин недоумевала, почему эта женщина решила стать медсестрой. Она проглотила таблетку, запив водой, и отдала пустой стаканчик медсестре.

— Вы могли бы быть более обходительной, — заметила она.

— Люди получают то, что заслуживают, — ответила медсестра и, взяв стаканчик, смяла в руке. — Я зайду позже.

«Можешь не беспокоиться», — подумала Дарлин, но вслух ничего не сказала, а просто кивнула в ответ. Осознавая свою слабость и беспомощность, она не хотела усугублять положение. Сейчас она полностью зависела от медицинского персонала.

Чтобы успокоить изнуряющую боль в потревоженной ноге, Дарлин приняла небольшую дозу морфия и вскоре ощутила покой и отрешенность. Неприятный осадок, оставшийся после конфликта, стал, постепенно растворяясь, исчезать. Самое главное, что операция уже позади. Все мучившие ее накануне тревоги остались в прошлом. Она была на пути к выздоровлению и, если верить врачу, могла рассчитывать на то, что месяцев через шесть начнет играть в теннис.

Незаметно для себя Дарлин стала погружаться в глубокую, тяжелую дремоту, совершенно лишенную сновидений. Полностью потеряв представление о времени, она вдруг очнулась от резкой боли в левой руке. Невольно застонав, она открыла глаза. Телевизор был выключен, и при единственной, горевшей чуть выше уровня пола слабой лампочке-ночнике в палате царил полумрак. На мгновение Дарлин утратила всякую ориентацию, однако сознание тут же быстро вернулось к ней. Почувствовав, что боль продолжает нарастать, распространяется на все левое плечо, она дернулась, чтобы нащупать кнопку вызова дежурной, но дотянуться до нее так и не смогла: чья-то рука перехватила ее за запястье. Подняв глаза, Дарлин увидела маячивший возле своей кровати белый силуэт с невидимым из-за темноты лицом. Открыв рот, она собиралась что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. В глазах потемнело, и все вокруг Дарлин закружилось, унося ее из света в полную темноту.

ГЛАВА 6

— Шелли, осторожно! — кричала Лори. — Стой!

К ее великому ужасу, брат продолжал бежать к заболоченному озеру, со всех сторон окруженному опасной трясиной, способной поглотить и слона. Она не верила своим глазам — ведь она предупреждала! Однако он не послушался.

— Остановись, Шелли! — пронзительно кричала она.

От жуткого отчаяния, что не может предотвратить неминуемую беду, Лори бросилась вдогонку. Она была уверена, что ничего уже не поможет, если брат окажется в трясине, но не могла просто стоять и наблюдать за разворачивающейся трагедией. Уже на бегу она в панике пыталась отыскать глазами какую-нибудь длинную палку, чтобы кинуть брату, когда тот попадет в эту жижу, но, кроме камней, вокруг ничего не было.

Вдруг метра за три до озера Шелли остановился. Обернувшись, он посмотрел на Лори. Он улыбался, будто хотел подразнить ее, как всегда, когда они были детьми.

Лори тоже остановилась с облегчением. Запыхавшись, она еще не могла понять, злиться ей или радоваться. Но тут, прежде чем она успела что-то сообразить, Шелли повернулся и вновь ринулся навстречу гибели.

— Нет! — крикнула Лори.

Однако на этот раз Шелли все же достиг берега озера. Его ноги безнадежно увязли в трясине. Он вновь обернулся, но улыбки на его лице уже не было. Оно выражало ужас. Он потянулся к Лори, добежавшей до края твердого берега. Она снова оглядывалась в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы дотянуться до него, но так ничего и не находила. Трясина быстро и неумолимо засасывала его. Лори смотрела в его молящие о помощи глаза, пока они не исчезли в отвратительной жиже. Его все еще остававшаяся на поверхности рука бессмысленно хваталась за воздух, но и ее вскоре поглотила всеядная топь.

— Нет! Нет! Нет! — кричала Лори, но голос потонул в пронзительном звоне, вызволявшем ее из объятий глубокого сна. Она быстро дотянулась и утихомирила свой древний, еще с механическим заводом, будильник. Вновь откинувшись на постель, она уставилась в потолок. Лори тяжело дышала и была в испарине. Старый кошмар, оставивший ее на несколько лет, опять вернулся к ней.

Лори села, свесив ноги с кровати. Она чувствовала себя отвратительно. Накануне вечером она легла слишком поздно, поддавшись желанию отмыть свою запущенную квартиру. Понимая, что глупо было затевать уборку в столь поздний час, она тем не менее сделала это, интуитивно почувствовав, что только это ей сейчас поможет. Следовало убрать паутину, как в прямом, так и в переносном смысле.

Трудно было представить, насколько изменилась ее жизнь за последние сорок восемь часов. Она почти не сомневалась, что их отношения с Джеком останутся неплохими, однако уже не близкими. Ей предстояло трезво оценить свои потребности и его взгляды на действительность. Плюс ко всему появилось беспокойство за мать и тревога за свое собственное здоровье.

Поднявшись, Лори направилась в крохотную ванную, следуя своему обычному утреннему распорядку — принять душ, помыть и высушить волосы и нанести скромный, привычный для нее в последнее время макияж, который сводился к небольшому количеству коралловых румян, подводке для глаз и естественного цвета помаде. Она посмотрела на себя в зеркало. Отражение ее не обрадовало. Она выглядела уставшей и измученной, несмотря на свои попытки как-то это скрыть, — не помог даже маскирующий крем.

Лори всегда была здорова и воспринимала свое здоровье как должное, не считая определенного периода в средней школе, когда она страдала булимией. И вот неожиданная опасность все перевернула. Сама мысль о возможном «генетическом заговоре», тайно зреющем где-то среди триллиона ее клеток, казалась жуткой. У нее была надежда, что исследование проблемы, которое она провела накануне вечером, ее в какой-то мере успокоит. Однако этого не случилось. Да, с научной точки зрения она теперь была основательно подкована и знала о BRCA 1 все: в обычных условиях ген помогает организму, уничтожая раковые клетки, но при наличии мутации все происходит наоборот.

К сожалению, научная информация оказывалась весьма относительным помощником, особенно когда она пыталась как-то увязать полученные сведения со своим желанием иметь детей. Мысль о профилактическом удалении молочных желез казалась страшной, но удаление яичников было еще страшнее: это означало стерилизацию. Ее биологические часы тикали еще громче и быстрее, чем она предполагала.

Все это действовало угнетающе на ее измученный от недосыпа организм. Вопрос стоял так: надо ли ей проходить обследование по поводу наличия мутации BRCA 1? Ответа она не знала. Разумеется, она не согласится на удаление яичников, по крайней мере до тех пор, пока не родит ребенка. А грудь? На это она тоже не пошла бы. Так в чем тогда смысл обследования?

Быстро позавтракав фруктами с хлопьями, она вышла из своей квартиры на пятнадцать минут позже, чем планировала. Миссис Энглер не обманула ее ожиданий. Ее дверь, словно по сигналу, приоткрылась точно в срок, и она, высунув голову, наблюдала своими воспаленными глазами, как Лори нервно многократно нажимала кнопку лифта, будто это как-то могло ускорить его прибытие. Лори, улыбнувшись, помахала женщине, однако миссис Энглер просто захлопнула дверь.

Прогулка по Первой авеню оказалась вполне обычной, разве что на улице несколько похолодало, но Лори не хотелось брать такси. С застегнутой до самого подбородка молнией пальто на подстежке ей было вполне тепло. К тому же ей нравилось включаться в пульсирующую жизнь города. Для Лори динамичность Нью-Йорка казалась не сравнимой ни с одним другим местом на планете, властно отодвигавшей все ее личные проблемы куда-то на задний план. Их место заняли размышления о деле Макгиллина и надежда на то, что она получит сегодня результаты анализов от Морин и Питера. Она поймала себя на мысли, что ей было любопытно, какая работа ожидала ее в этот день.

Лори вошла в ОГСМЭ через главный вход. По сравнению с прошлым утром вестибюль приемного отделения был пуст. Пусто оказалось и в левом крыле, где располагались офисы администрации. Она помахала дежурившей Марлин Уилсон, которая, наслаждаясь одиночеством, листала утреннюю газету. Та одной рукой помахала ей в ответ, а другой нажала на кнопку, чтобы пропустить Лори в комнату опознания. Снимая на ходу пальто, Лори вошла в офис.

В креслах сидели и о чем-то оживленно беседовали старшие судмедэксперты — Кевин Саутгейт и Арнолд Бессерман. Не прерывая диалога, оба в знак приветствия помахали Лори. Она подняла руку в ответ. Лори обратила внимание на отсутствие на своем обычном месте вечно скрывавшегося за газетой Винни Амендолы. Она подошла к столу, за которым Рива разбирала поступившие за ночь дела, отбирая те, где требовалась аутопсия, чтобы распределить их между врачами. Подняв глаза, Рива посмотрела на Лори поверх очков.

— Ну что, сегодня удалось выспаться? — улыбнувшись, поинтересовалась она.

— Не особенно, — призналась Лори. — Почти до двух убиралась в квартире.

— Это мне знакомо, — понимающе хмыкнула Рива. — А как в больнице?

Лори рассказала о самочувствии матери и пару слов об отце, решив, однако, умолчать о проблеме с BRCA 1.

— Джек уже в «яме», — сообщила Рива.

— Я так и поняла, не застав Винни за чтением спортивных новостей.

Рива покачала головой:

— Джек уже рылся в бумагах, когда я пришла, — то есть около половины седьмого. Не рановато ли для него? Мне его даже стало жалко. Я посоветовала ему не растрачивать так свою жизнь.

— Которая и без того просто бьет ключом, — засмеялась Лори.

— Я еще и про твою маму ему рассказала — надеюсь, ничего страшного? Он интересовался, куда ты вчера после полудня делась: видимо, заходил к нам в кабинет, после того как ты уже ушла, а я разговаривала внизу с Келвином.

— Ничего, все нормально, теперь это уже не тайна, — ответила Лори.

— Ну и хорошо, — сказала Рива. — И все же я не понимаю, почему мать ничего тебе не говорила. Джек был просто ошеломлен.

— Он конкретно сказал что-нибудь?

— О твоей маме — нет. Но он на несколько минут приумолк, что на него не похоже.

— А каким делом он сейчас занимается? — поинтересовалась Лори.

— Жутким! — воскликнула Рива. — Надо отдать ему должное: чем дело сложнее, тем с большей охотой он за него берется. Случай, которым он сейчас занимается, ужасен в эмоциональном плане: четырехмесячный истерзанный ребенок был доставлен на станцию скорой помощи уже мертвым. Там поднялась такая буря. Родители, представляешь, оправдывались, что им неизвестно, как это произошло. Вызвали полицию, и теперь родители в тюрьме.

— Боже! — содрогнулась Лори. Несмотря на тринадцать лет работы судмедэкспертом, она по-прежнему с большим трудом справлялась со своими эмоциями, когда дело касалось детей — особенно грудных.

— Я чуть с ума не сошла, читая отчет криминалистов, — призналась Рива. — Не было сомнений, что вскрытие необходимо, но я просто не могла себе представить, кому из своих злейших врагов его отдать.

Понимая, что Рива пыталась шутить, Лори хотела усмехнуться в ответ, но губы растянулись лишь в слабое подобие улыбки. Рива хорошо относилась ко всем, и все отвечали ей взаимностью. Лори прекрасно знала, что, если бы Джек не вызвался, Рива сама взялась бы за это дело.

— Да, знаешь, Джек упомянул еще об одном деле, — продолжала Риза, порывшись в файлах и вытащив один из них. —

Он сказал, что беседовал по пути с Дженис и узнал от нее еще об одном случае в Центральной манхэттенской, очень похожем на дело Макгиллина. Он сказал, что ты, возможно, захочешь им заняться и мне следует отдать его тебе. Так как?

— Разумеется, — ответила Лори, забирая карточку. Сосредоточенно сдвинув брови, она принялась листать ее в поисках отчета криминалистов. Пациентку звали Дарлин Морган, ей было тридцать шесть лет.

— Она мать восьмилетнего парнишки, — добавила Рива. — Представляешь, какая трагедия для ребенка?!

— Невероятно! — воскликнула Лори, просматривая отчет. — Похоже, все очень похоже. — Она подняла глаза. — Ты не знаешь, Дженис еще здесь?

— Ни малейшего представления — была, когда я проходила мимо их офиса около половины седьмого.

— Думаю, стоит проверить, — сказала Лори. — Спасибо за работу.

— Всегда рада, — бросила Рива вдогонку Лори, которая уже устремилась к двери, ведущей в диспетчерскую.

Лори торопилась. Официально Дженис заканчивала в семь, но часто уходила и позже. Она была очень обязательной, отчеты составляла тщательно и периодически задерживалась даже до восьми. В семь сорок Лори шла через канцелярию, а минутой позже уже заглядывала в дверь к криминалистам. Сидевший за своим столом Барт Арнолд посмотрел в ее сторону. Он разговаривал по телефону.

— Дженис еще здесь?

Большим пальцем Барт ткнул через плечо. Голова Дженис виднелась из-за монитора. Ее стол находился в дальнем углу.

Пройдя через комнату, Лори взяла стул, подвинула его к столу Дженис и села. Она подождала, пока Дженис закончит самозабвенно зевать.

— Прости, — сказала Дженис, приходя в себя, и потерла кулаком слезящиеся глаза.

— Ничего, ты имеешь полное право, — ответила Лори. — Тяжелая выдалась ночь?

— По объему работы — обычная, не сравнить с прошлой. Однако из колеи меня выбили. Не знаю, что со мной такое — никогда не считала себя особо сентиментальной. Надеюсь, это никак не отразится на моей объективности.

— Я слышала о ребенке.

— Представляешь? Как люди могут быть такими? У меня просто в голове не укладывается. Может, я становлюсь слишком мягкотелой для этой работы?

— Будешь беспокоиться, когда такие вещи перестанут тебя волновать.

— Может быть, ты и права, — с тяжелым вздохом ответила Дженис. Продолжая сидеть на стуле, она выпрямилась, будто попытавшись взять себя в руки. — Так я могу тебе чем-то помочь?

— Я только что просмотрела твой отчет по Дарлин Морган. Меня поразило, что этот случай подозрительно похож на дело Шона Макгиллина.

— Именно так я и сказала доктору Стэплтону, когда наткнулась на него сегодня утром.

— Ты можешь еще что-нибудь добавить, о чем здесь не написано? — спросила Лори, легонько тряхнув отчетом. — Что говорят люди, которые хоть как-то с этим делом связаны, — например, медсестры, врачи, родственники. Что-нибудь помимо фактов — ты понимаешь, что я имею в виду. Может, ты почувствовала что-то интуитивно.

Дженис задумалась.

— Да в общем-то нет. Я понимаю, о чем ты, — нечто на подсознательном уровне. Нет, ничего такого не вспоминается. Очередная трагедия, происшедшая в больничных стенах: совершенно здоровая на вид, довольно молодая женщина вдруг уходит из жизни. — Дженис пожала плечами. — Когда кто-то вот так умирает, невольно осознаешь, что все мы ходим по краю пропасти.

Закусив губу, Лори думала, что бы еще уточнить.

— А ты с хирургом не разговаривала?

— Нет.

— Это не тот же хирург, что оперировал Макгиллина?

— Нет. Это были два разных хирурга-ортопеда, и, судя по словам врача-стажера, оба на хорошем счету.

— Похоже, оба пациента умерли утром, примерно в одно и то же время. Тебе не показалось это странным?

— В общем, нет. Исходя из своего опыта, я отмечала, что смерть довольно часто наступает именно с двух до четырех утра — самый напряженный отрезок времени моей смены. Один врач как-то сказал мне, что это определенным образом связано с суточными уровнями гормонов.

Лори кивнула. Возможно, то, о чем говорила Дженис, и соответствовало истине.

— Доктор Стэплтон сказал мне, что это ты производила вскрытие Шона Макгиллина. Твои вопросы связаны с тем, что не удалось обнаружить патологии?

— Вообще никакой, — ответила Лори. — А как с анестезией? Может быть есть нечто схожее — тот же медперсонал или аналогичные препараты?

— Должна признаться, я особо этим не занималась. Надо было?

Лори пожала плечами:

— У обоих пациентов со времени операции прошло около восемнадцати часов, так что у них еще должны были остаться следы анестезии. Думаю, нам придется изучить все, включая принимавшиеся ими препараты — их последовательность и дозировку. Я просила Барта раздобыть медицинскую карту Макгиллина. Карта Морган мне тоже понадобится.

— Я сделаю запрос до своего ухода, — сказала Дженис.

Лори встала.

— Очень тебе признательна. Надеюсь, ты не думаешь, что мой приход сюда вызван какими-то отрицательными впечатлениями о твоем отчете — все совсем наоборот: у тебя отличные отчеты.

Дженис зарделась.

— Что ж, спасибо. Я стараюсь. Я знаю, как важно иметь всю информацию, особенно когда возникают такие таинственные случаи, как эти четыре.

— Четыре? — изумленно переспросила Лори. — Что значит — «эти четыре»?

— Я помню, что за неделю до этого были еще два — тоже в Центральной манхэттенской, и, на мой взгляд, очень похожие.

— Похожие? Тоже первый день после операции? Как Макгиллин и Морган?

— Насколько мне известно — да. Я точно помню, что они были молоды и, как казалось, здоровы, и то, что у них произошла остановка сердца, явилось для всех большой и весьма неприятной неожиданностью. А еще я помню, что в обоих случаях это было обнаружено санитаркой во время очередного послеоперационного обхода — проверяли температуру и пульс. По крайней мерс с Дарлин Морган именно так все и обстояло. Это наталкивает на мысль, что их смерть явилась результатом серьезной медицинской проблемы. Я имею в виду — ничто ее не предвещало. Макгиллин хотя бы успел нажать на кнопку вызова дежурной. Тем не менее, как в его случае, так и в случае с Морган, попытки реанимации оказались абсолютно безуспешными: лишь прямая линия на мониторе.

— Эта информация может оказаться очень важной, — сказала Лори, довольная тем, что застала Дженис на месте.

— Я, так или иначе, собиралась отложить копии отчетов по расследованию, но пока просто руки не доходили, — добавила Дженис.

— Эти случаи тоже связаны с ортопедией?

— Точно не помню, но это нетрудно выяснить. Полагаю, скорее общая хирургия, чем ортопедия. Может, мне найти отчеты?

— Не беспокойся. Мне наверняка понадобятся карточки полностью. Ты помнишь, кто делал аутопсию?

— Я даже не знаю. Я не часто общаюсь с врачами, за исключением тебя и доктора Стэплтона.

— А ты не помнишь, какой была названа окончательная, официальная причина смерти? — спросила Лори.

— К сожалению, — сокрушенно призналась Дженис. — Я даже не знаю, насколько эти дела отработаны. Иногда я отслеживаю то, что меня интересует, но тут мне поначалу показалось все довольно обычным — неожиданная проблема с сердцем. Правда, слова «обычным» и «неожиданная» в данном случае противоречат друг другу, так что, возможно, слово «обычным» здесь не совсем уместно. Я лишь хочу сказать, что — как бы драматично это ни звучало — люди умирают в больницах, и довольно часто совсем не по той причине, по которой туда попадают. До сегодняшнего утра, когда я начала писать отчет по делу Морган и думала о том, что сказала санитарка, я даже и не вспоминала о них.

— И как их звали? — спросила Лори. Она была крайне взволнована. Лори еще раз убедилась, что ее коллеги из судмедэкспертизы, пренебрегавшие опытом и компетенцией криминалистов и работавших в морге санитаров, делали это в ущерб своей профессиональной деятельности.

— Соломон Московиц и Антонио Ногейра. Я выписала номера их карт, — сказала Дженис, протягивая Лори листочек.

Взяв бумажку, Лори взглянула на имена. Она еще не понимала,было ли это с ее стороны намеренной попыткой отыскать безошибочный способ ухода от своих личных проблем, но в том, что способ нашелся, она уже не сомневалась.

— Спасибо тебе, Дженис, — искренне произнесла Лори. — Я ценю твою работу. То, что ты увязала эти случаи, может оказаться очень важным.

В ОГСМЭ работали восемь судмедэкспертов, и подобные сведения могли оказаться затерянными. В полдень по четвергам устраивались регулярные конференции, где дела выносились на открытое обсуждение, однако там речь шла в основном либо о случаях, наиболее интересных с научной точки зрения, либо о каких-то действительно из ряда вон выходящих.

— Не за что, — ответила Дженис. — Мне приятно, когда я могу как-то помочь.

— Да еще как, — поддержала Лори. — Кстати, когда будешь запрашивать карту Морган, запроси заодно карты Московица и Ногейры.

— Конечно, — ответила Дженис, сделав пометку на листке и прилепив его с краю своего монитора.

Мысли вихрем кружились в голове Лори. Она выскочила из офиса криминалистов и поднялась на лифте на пятый этаж. Все связанное с BRCA 1 и даже Джек ушли куда-то на задний план. Она не могла оторвать глаз от той бумажки, что дала ей Дженис. Вместо одного загадочного случая вдруг, откуда ни возьмись, стало четыре. Вопрос был в том, насколько они действительно взаимосвязаны. И в этом-то как раз, на ее взгляд, и состояла работа судмедэксперта. Если данные случаи объединяло применение какого-либо препарата или процедуры и если ей удалось бы это определить, то ее вознаграждением, возможно, оказались бы многие спасенные жизни. И, разумеется, это позволило бы выявить, была ли смерть результатом несчастного случая или убийства. От этой мысли Лори кидало в дрожь.

Войдя к себе в кабинет, Лори быстро повесила за дверью пальто и села к компьютеру. Набрав входящие номера дел, она узнала, что оба еще находились в доработке. Несколько разочарованная, она решила выяснить имена работавших с ними врачей. Джордж Фонтуорт проводил вскрытие Антонио Ногейры, а Кевин Саутгейт — Соломона Московица. Вспомнив, что немногим раньше видела Саутгейта внизу, в отделении опознания, она взяла телефон и попробовала позвонить по внутреннему номеру, но после пяти гудков положила трубку.

Вернувшись к лифту, Лори спустилась на первый этаж и направилась в комнату опознания. Она надеялась, что еще может застать Кевина там, и ее надежды оправдались. Она терпеливо подождала, пока в его оживленной беседе с Арнолдом не наступит пауза. Эти двое без конца спорили о политике, при том что Кевин являлся убежденным либеральным демократом, а Арнолд — в такой же степени — консервативным республиканцем. Они работали вместе около двадцати лет и стали даже внешне похожи: оба полные, с пепельно-бледными лицами и небрежной манерой одеваться. Лори они напоминали героев старых голливудских фильмов.

— Ты не помнишь аутопсию некоего Соломона Московица примерно недели две назад? — спросила Лори у Кевина, извинившись за то, что прерывает их дискуссию.

Как обычно бывало, их спор с Арнолдом уже дошел до той стадии, когда они, казалось, могли надавать друг другу тумаков. Оба были раздосадованы тем, что ни у того, ни у другого не появлялось ни малейшего шанса переубедить собеседника в глубоко укоренившемся мнении.

Пошутив, что не припоминает даже то, чем он занимался накануне, Кевин, нахмурившись, задумался.

— Знаешь, кажется, я вспоминаю какого-то Московица, — ответил он. — Это, часом, не один из случаев в Центральной манхэттенской?

— По крайней мере мне так сказали.

— Тогда помню. У него произошла остановка сердца. И, если это тот, о ком я думаю, вскрытие ничего особенного не выявило. Я, кажется, еще не закрыл дело: похоже, нет результатов микроскопических исследований.

«Ну да, конечно», — подумала Лори. Даже в самые худшие в плане загруженности времена получение результатов исследований не занимало две недели. Однако ее это не удивило. Как Кевин, так и Арнолд отличались тем, что никогда не закрывали дела в срок.

— А ты не припомнишь, не перенес ли он незадолго до смерти операцию?

— Ну это уж слишком. Вот что: зайди-ка ты ко мне в кабинет, и я дам тебе почитать карту.

— Спасибо за предложение, — ответила Лори. В этот момент ее отвлекло появление Джорджа — войдя в офис, он уже снимал пальто. Лори направилась к нему.

Проработав в ОГСМЭ примерно столько же, сколько Кевин и Арнолд, Джордж не приобрел ни одной из черт, им присущих. Он выглядел намного современнее — всегда был в отглаженных брюках и свежей рубашке с ярким галстуком, в той или иной мере соответствуя моде и духу времени. К тому же он еще и казался значительно моложе за счет отсутствия избыточного веса. И хотя, как знала Лори, Джек был невысокого мнения о профессиональных подвигах Джорджа, ей самой всегда с ним работалось легко.

— Я слышала, твоя вчерашняя история с огнестрельным ранением получила неожиданную развязку, — сказала Лори.

— Да, вот уж наказание-то! — с готовностью отозвался Джордж. — Если Бингем еще раз предложит поработать со мной на пару, буду очень признателен, если меня кто-нибудь заменит.

Лори улыбнулась и еще немного поговорила на эту тему, прежде чем перейти к той, которая ее действительно интересовала, то есть не припомнит ли Джордж аутопсию Антонио Ногейры, проведенную им около двух недель назад.

— Дай-ка вспомнить, — задумался Джордж.

— Я лишь могу догадываться о каких-то подробностях, поскольку детали мне неизвестны, — сказала Лори. — Он был относительно молод, вероятно, за сутки до смерти ему была сделана операция в Центральной манхэттенской, и смерть скорее всего наступила в результате остановки сердца.

— Да, я помню это дело — настоящая загадка. Я ничего не обнаружил при вскрытии, и ни малейшей зацепки при микроскопических исследованиях. Карта лежит у меня на столе — жду результатов токсикологических анализов. И, если это ничего не даст, я буду вынужден написать «спонтанная фибрилляция желудочков» или «тяжелый сердечный приступ, происшедший неожиданно при отсутствии явной патологии». Разумеется, это означает, что возможная причина таинственным образом исчезла. Так или иначе, но произошла остановка сердца. Я имею в виду, у него не могло остановиться дыхание, так как не было цианоза. — Он пожал плечами в недоумении.

— То есть микроскопические исследования не выявили ничего в коронарных сосудах?

— Почти.

— И сама сердечная мышца оказалась в норме? То есть ничего такого, что могло бы вызвать аритмию со смертельным исходом? Какие-то намеки на воспаление?

— Ничего. Все было абсолютно в норме.

— Не возражаешь, если я сегодня попозже полистаю карточку? — спросила Лори.

— Нисколько. Ас чего такой интерес? Где ты узнала об этом деле?

— Я услышала от Дженис, — ответила Лори. — А интерес возник в связи с тем, что у меня вчера был удивительно похожий случай.

Лори почувствовала легкие угрызения совести из-за того, что умолчала о двух других делах, ко сочла эти угрызения недостаточными, чтобы сказать о них. Во-первых, все ее предположения о существовавшей между этими случаями взаимосвязи строились исключительно на догадках, а во-вторых, она не могла отказать себе в удовольствии почувствовать себя единоличной собственницей тех сведений, что в дальнейшем вполне могли стать фактами, указывающими на некую серийность.

Выйдя из отделения опознания, Лори спустилась этажом ниже и отправилась на поиски Марвина. Она нашла его в офисном помещении морга. Как она и предполагала, он уже успел переодеться в робу.

— Ну что, готов? Рок-н-ролл? — спросила Лори. Ей не терпелось приступить к работе.

— Поехали, сестренка! — в тон ей ответил Марвин, словно это было продолжение их предыдущего рабочего дня.

Прежде чем идти переодеваться, Лори дала ему номер Дарлин Морган. Она была взволнована. Впервые за всю свою карьеру судмедэксперта готовилась проводить аутопсию с надеждой ничего не обнаружить. Чем длиннее будет история с предполагаемой серийностью, тем вернее окажется найденный ею способ ухода отличных проблем и тем меньше у нее останется времени для переживаний по поводу собственных невзгод.

Выйдя из раздевалки, она зашла в складское помещение забрать из зарядного устройства батарею питания. Пятнадцатью минутами позже она, уже в «лунном скафандре» и перчатках, входила в «яму». Там проводилось лишь одно вскрытие. И она без труда узнала Джека и Винни — Винни был ниже и значительно мельче. Джек всматривался в видоискатель установленной на штатив камеры. Лори старалась не смотреть на лежащее на столе крохотное тельце. Она невольно моргнула, когда у камеры сработала вспышка.

— Это ты, Лори? — окликнул Джек. Выпрямившись, он обернулся на звук закрывшейся двери.

— Да, — отозвалась Лори. Не найдя глазами Марвина в секционном зале, она повернулась и посмотрела сквозь укрепленное проволокой стекло в двери, ведущей в коридор. Марвин был уже на подходе — тащил за собой каталку. Сзади ее подталкивал другой санитар, Мигель Санчес, что удивило и насторожило Лори. Весьма расторопный Марвин обычно уже дожидался ее на месте.

— Подойди сюда! — громко позвал Джек. — Хочу тебе кое-что показать. Потрясающий случай.

— Охотно верю, — откликнулась Лори. — Но, пожалуй, ты лучше расскажешь мне об этом потом. Ты же знаешь — в этом помещении я стараюсь держаться подальше от детей.

— Невероятно, но этот случай точно из серии вчерашних, — заявил Джек. — На девяносто процентов уверен — все поразятся, узнав причину и характер смерти. Просто хоть учебник пиши.

Подстегиваемая профессиональным любопытством, Лори, пересилив себя, подошла к Джеку. Она с трудом заставила себя взглянуть на тело ребенка. Как Рива и говорила, несчастная девочка была вся в синяках, ссадинах и ожогах. Лори невольно отшатнулась при виде жуткого зрелища и с трудом удержалась на ногах. Позади она услышала звук открывшейся двери и скрип колес старой каталки.

— Насколько тебя удивит то, что полная рентгеноскопия тела не показала ни единой трещины? Это не наводит тебя ни на какие мысли?

— Пока нет, — ответила Лори. Она попыталась посмотреть Джеку в лицо, однако это оказалось трудно сделать из-за отражавшихся на его пластиковой маске ламп верхнего света. Они не виделись и не разговаривали около суток, и теперь она ожидала от него других слов и действий, а не повторного исполнения глупой профессорской роли.

— А тебя не удивит тот факт, что вдобавок к упомянутым результатам рентгеноскопии еще и уздечка цела?

— Ну, зрелище от этого краше не становится, — ответила Лори. Пересилив себя, она наклонилась, чтобы лучше рассмотреть кожные повреждения, особенно в том месте, где Джек сделал маленький надрез на одной из царапин. Там не было ни крови, ни отека. И тут она вдруг поняла, что имел в виду Джек, намекая, что предполагаемое надругательство не являлось причиной смерти. — Паразиты! — воскликнула она, выпрямляясь.

— Приз этой леди! — произнес Джек, имитируя карнавального зазывалу. — Как и следовало ожидать, доктор Монтгомери подтвердила мои предположения. Но, разумеется, Винни еще не убежден, поэтому у нас и остается ставка в размере пяти долларов на то, что мы обнаружим неспецифические признаки наступления смерти в результате асфиксии.

Лори кивнула. Вполне вероятно, что этот ребенок умер от «синдрома внезапной детской смерти», или СВДС. При этом при вскрытии обнаруживаются признаки асфиксии. Хотя поначалу она и решила, что все повреждения кожи возникли до наступления смерти, теперь Лори склонялась к тому, что скорее всего они появились уже после смерти и, возможно, их нанесли муравьи, тараканы, мыши или крысы. И если эта версия найдет подтверждение, то причиной смерти окажется несчастный случай, а не убийство. К сожалению, это не уменьшало самой трагедии — оборвалась жизнь, едва успевшая начаться, однако такое заключение влекло за собой совершенно иные последствия.

— Думаю, надо с этим пошевелиться, — сказал Джек, снимая камеру со штатива. — Ребенок стал жертвой нищеты, а не надругательства. Я должен вытащить ее родителей из тюрьмы — им и так досталось. Получается, повалили, да еще и потоптались.

Лори направилась к Марвину, который, подтащив каталку, пытался установить ее наравне со столом, делая вид, что не замечает явного разочарования Лори по поводу иронично-шутливого настроя Джека. Она невольно задумалась, не был ли случай, которым занимался Джек, очередным тайным знаком, напоминавшим ей, что многие вещи порой были не совсем такими, какими казались на первый взгляд.

— Какие-то проблемы? — поинтересовалась Лори у Марвина, пока они с напарником перекладывали тело на секционный стол. Марвин подложил под голову трупа деревянный брусок.

— Была маленькая загвоздка, — признался Марвин. — Майк Пассано, видимо, перепутал номер секции, где лежало тело. Но с помощью Мигеля мы быстро разобрались и все нашли. По этому делу нужно что-нибудь особенное?

— Нет. Думаю, тут все должно быть однозначно, — ответила Лори, сверяя входящий номер и имя. — Честно говоря, я рассчитываю, что этот случай окажется точной копией нашего первого вчерашнего. — И под недоуменным взглядом Марвина она приступила к наружному осмотру.

Профессиональный глаз Лори начал фиксировать все, что она видела: перед ней лежало тело белой женщины, от тридцати до сорока лет, брюнетки, пропорционально сложенной, на вид абсолютно здоровой, с некоторым намеком на лишний вес, с излишками жировой ткани в областях живота и бедер. Ее кожа приобрела характерный бледный цвет, но была чистой — за исключением нескольких безобидных родинок. Синюшного оттенка не наблюдалось. Видимых следов употребления наркотиков не обнаружено. Две свежеушитые раны, расположенные в области левой голени, никаких признаков воспаления или инфицированности. Венозный катетер с открытой пробкой шел вдоль левой руки из локтевой ямки без следов экстравазации крови или внутривенной жидкости. Изо рта торчала введенная в трахею интубационная трубка.

«Пока все по плану», — отметила Лори. Наружный осмотр дал то же, что и в случае Шона Макгиллина. Взяв поданный Марвином скальпель, она приступила к исследованию внутренних органов. Она действовала быстро и сосредоточенно, совершенно не замечая, как вокруг нее в секционном зале уже вовсю закипела работа.

Сорок пять минут спустя, обследовав вены ног, уходящие в брюшную полость, она выпрямилась. Лори не обнаружила ни одного сгустка крови. За исключением незначительных фибром матки и полипа в прямой кишке она не нашла никакой патологии и, разумеется, ничего такого, что могло бы объяснить кончину этой женщины. Точно так же как и в случае с Макгиллином, ей придется ждать результатов микроскопических и токсикологических исследований. Может быть, они помогут ей выявить причину смерти.

— Чисто, — подытожил Марвин. — Прямо как ты хотела.

— Весьма любопытно. — Лори чувствовала, что ее предположения подтверждались. Оглянувшись вокруг, она увидела, что секционный зал уже заполнен. Единственным свободным столом оказался тот, за которым работал Джек. Очевидно, он закончил и ушел, не потрудившись сказать ни слова. Но это Лори уже не удивило.

На некотором расстоянии она увидела, как ей показалось, миниатюрную фигурку Ривы. Когда Марвин вышел за каталкой, Лори отправилась проверить. Это была действительно Рива.

— Интересный случай? — поинтересовалась Лори.

Рива подняла голову.

— С профессиональной точки зрения — не особенно. Ее сбила машина на Парк-авеню. Это туристка со Среднего Запада; держала за руку мужа, когда ее сбили. Муж был всего на шаг впереди нее. Меня всегда удивляет, насколько беспечны пешеходы в городе с таким движением. А что у тебя?

— Очень интересно, — ответила Лори. — Почти никакой патологии.

Рива подозрительно покосилась на коллегу.

— Интересно, но никакой патологии? Что-то на тебя не похоже.

— Позже объясню. Для меня есть еще что-нибудь?

— Не сегодня, — ответила Рива. — Я подумала, тебе не повредит короткая передышка.

— Послушай, я в порядке! И мне не нужны никакие поблажки.

— Успокойся. Просто сегодня легкий день. А у тебя и так полно всего.

Лори кивнула:

— Спасибо, Рива.

— Увидимся наверху.

Лори вернулась к своему столу, и когда Марвин притащил каталку, поблагодарив его за помощь, сообщила, что пока работы нет. Закончив обычную уборку и чистку, она повесила свой «скафандр» на место и поставила батарею питания на подзарядку. Собираясь направиться в гистологию и токсикологию, она вдруг с удивлением увидела поджидавшего ее возле двери Джека.

— Могу я пригласить тебя на чашечку кофе? — поинтересовался он.

Посмотрев в глаза цвета кленового сиропа, Лори попыталась определить его настроение. Она была сыта его нарочитой беспечностью, которая, учитывая обстоятельства, начинала казаться ей оскорбительной. Однако на его лице уже не было той самодовольной ухмылки, с которой он днем появился в дверях ее кабинета. Он выглядел вполне серьезным, что более соответствовало тому, что между ними происходило, и она не могла это не оценить.

— Я бы хотел поговорить, — добавил Джек.

— С удовольствием выпила бы кофе, — кивнула Лори.

— Мы могли бы пойти в офис отделения опознания или в буфет, — предложил Джек. — Выбирай.

Буфет находился на втором этаже. Это было довольно шумное помещение со старым, застеленным линолеумом полом, голыми бетонными стенами и рядом торговых автоматов. В это утреннее время здесь обычно толпились сотрудники секретариата, охраны и другого персонала.

— Давай пойдем в офис, — ответила Лори. — Надеюсь, кроме нас, там никого не будет.

— Мне не хватало тебя вчера вечером, — сказал Джек, пока они ждали лифт.

«Боже мой!» — подумала Лори. Несмотря на все предостережения внутреннего голоса, она надеялась на серьезный разговор. Джек никогда так трогательно не признавался в своих чувствах. Подняв глаза, она посмотрела на него, чтобы убедиться в отсутствии иронии, но ей не удалось ничего понять, так как он задумчиво следил за индикатором этажей над дверью лифта. Цифры уныло и монотонно менялись в сторону уменьшения. Этот лифт использовался для разных грузовых целей и ползал как черепаха.

Наконец дверь открылась и они вошли в кабину.

— Мне тоже тебя не хватало, — призналась Лори. Поймав себя на том, что начинает сдаваться, она смутилась и отвела глаза в сторону, чтобы не встретиться с ним взглядом.

— На баскетбольной площадке игра у меня вчера совсем не клеилась, — признался Джек. — Вообще ничего не получалось.

— Сочувствую, — невольно произнесла Лори и тут же пожалела. Это прозвучало так, будто она извинялась.

— Как я и предполагал, результат исследования внутренних органов девочки указал на синдром внезапной детской смерти, — сказал Джек, меняя тему разговора. Было очевидно, что и он чувствовал себя несколько неловко.

— Правда?

— А что у тебя? — поинтересовался Джек. Лори заметила, что лифт уже пополз вверх. — Когда я наткнулся на Дженис, она заметила схожесть этих двух случаев, так что я намекнул Риве, что тебя, вероятно, это заинтересует.

— Так оно и есть. И ты был прав. Они просто до неприличия схожи.

— Что значит — «до неприличия»? — переспросил Джек.

— Я начинаю думать, что здесь как раз применима твоя мысль о том, что благодаря судебной медицине характер смерти нередко оказывается противоположным предполагаемому. Я подозреваю, что имею дело с преступлением, то есть случай Кромвел, только наоборот. Иными словами, я могла наткнуться на след серийного убийцы. И мне сразу вспоминаются печально известные факты убийств в медучреждениях, особенно те, недавние, в Нью-Джерси и Пенсильвании. — У Лори не было причин утаивать от Джека свои подозрения в отличие от Фонтуорта.

— Ничего себе! — воскликнул Джек. — Когда я говорил о сюрпризах, преподносимых судебной медициной, то никак не подразумевал твой случай.

— А я думала… — начала было Лори.

Джек покачал головой, и в этот момент двери лифта открылись на первом этаже.

— Вовсе нет. И должен сказать, ты, дорогая, забегаешь вперед, делая выводы об убийстве. Я исхожу только из фактов. Как тебе могло прийти такое в голову? — С этими словами он жестом пригласил Лори к выходу из лифта, пропуская вперед.

— Но ведь при вскрытии двух внезапно скончавшихся довольно молодых людей я не обнаружила патологии. Никакой!

— Проведенное тобой сегодняшнее вскрытие не выявило ни эмболии, ни нарушений сердечной деятельности?

— Абсолютно ничего — чисто! Лишь несколько фибром матки, и все. Как и в случае с Макгиллином, прошло менее суток после операции, сделанной под общим наркозом. Как и в случае с Макгиллином, ее состояние было стабильным, без каких-либо осложнений, и вдруг… бац! У нее происходит остановка сердца, и никакие попытки реанимации не помогают! — Разволновавшись от собственного рассказа, Лори щелкнула пальцами.

Они шли через диспетчерскую. Сгрудившись, секретарши о чем-то оживленно болтали. На некоторое время все телефоны вдруг замолчали. После сумасшествия утренних часов город словно замирал на короткую передышку.

— Два случая — еще не серия! — продолжал возражать Джек. Он был ошеломлен подозрениями Лори о существовании серийного убийцы.

— Похоже, речь идет о четырех, а не о двух, — задумчиво заметила Лори. — А это уже слишком много для совпадения.

Пока они наливали себе кофе из общей кофеварки, Лори рассказала о своих разговорах с Кевином и Джорджем. Продолжая беседу, они сели в те же самые коричневые виниловые кресла, в которых недавно сидели Кевин и Арнолд.

— Ну а токсикология? — не унимался Джек. — Если патологию не выявляет ни вскрытие, ни гистология, то ответ в любом случае — намудрили там что-то или нет — должна дать токсикология.

— Джордж сказал, что он до сих пор дожидается оттуда ответа. И мне тоже явно придется ждать. Как бы там ни было, мы совершенно определенно имеем дело с весьма странным стечением обстоятельств.

Подняв одновременно каждый свой кофе, они посмотрели друг на друга поверх краев чашек. Оба понимали, о чем думал каждый из них, находясь под впечатлением версии Лори о серийном убийце. На лице Лори была написана решимость, выражение лица Джека отражало его мысли о том, что Лори несколько перебирает со своими подозрениями.

— Если хочешь знать мое мнение, — наконец произнес Джек, — то я считаю, что ты дала волю своему воображению. Возможно, это происходит из-за наших с тобой отношений и ты ищешь способ забыться.

Лори почувствовала прилив раздражения. Этот его покровительственный тон, его правота… Она со вздохом отвела глаза в сторону.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? Уверена, что не о наших делах.

— Рива рассказала мне вчера о твоей матери. Я уже хотел вечером позвонить, чтобы узнать, как она, и выразить свое сочувствие, но потом решил, что будет уместнее поговорить с тобой сегодня.

— Спасибо за заботу. У нее все хорошо.

— Я рад, — сказал Джек. — Что, если я пошлю ей цветы?

— Как хочешь.

— Пожалуй, я так и сделаю, — решил Джек. Поколебавшись, он после короткой паузы нерешительно продолжил: — Не знаю, стоит ли мне поднимать эту тему…

«Вот и не поднимай», — подумала Лори. Она была раздосадована, что позволила пойти разговору не в ту сторону. Ей не хотелось обсуждать состояние матери.

— …но я уверен, ты слышала о факторе наследственности при раковых заболеваниях.

— Да, слышала. — Лори смотрела на Джека все с большим раздражением, не понимая, к чему он клонит.

— Не знаю, обследовалась ли твоя мать на предмет обнаружения мутаций гена BRCA 1, но результаты такого обследования имеют значение при лечении и, что еще более важно для тебя, при решении вопроса о профилактических мерах. Одним словом, думаю, тебе нужно пройти обследование. Не хочу тебя запугивать, но ты должна проявить благоразумие.

— У моей матери обнаружено наличие мутации BRCA, — призналась Лори. Ее гнев несколько поутих, когда она поняла, что он волновался о ее здоровье, а не просто выражал сочувствие по поводу матери. Однако чувство разочарованности осталось.

— Тем более тебе надо пройти обследование, — настаивал Джек. — Ты думала об этом?

— Я думала над этим, — ответила Лори, — но я не убеждена, что результат будет иметь большое значение — он может лишь добавить тревог. Я не готова пойти на удаление груди или яичников.

— Ну, это не единственные существующие профилактические меры, — сказал Джек. — Прошлым вечером я залез в Интернет, и теперь многое обо всем этом знаю.

Лори чуть не улыбнулась. Похоже, вчера они с Джеком побывали на одних и тех же сайтах.

— Например — более частые маммограммы, — продолжал Джек. — Можно подумать и об использовании тамоксифена. Но это уже потом. В любом случае прежде всего — здравый смысл. Я лишь хочу сказать, что, раз есть доступная информация на эту тему, следует ею воспользоваться. Иными словами, мне бы не хотелось, чтобы ты этим пренебрегала. Нет, даже не так: я прошу тебя сделать это… ради меня.

Говоря это, Джек, к удивлению Лори, неожиданно подался вперед и крепко взял ее за руки, выдавая тем самым свое искреннее беспокойство.

— Ты действительно так этого хочешь? — пораженная больше всего словами «ради меня», переспросила Лори.

— Да! Конечно! — воскликнул Джек. — Ты просто регулярно будешь проходить диспансеризацию. Это уже станет большим достижением. Пожалуйста, Лори!

— Я даже не знаю… Наверное, нужно начать с анализа крови?

— Да, просто сдать кровь. Ты ведь закреплена за каким-то определенным терапевтом в Центральной манхэттенской, куда мы все теперь обязаны обращаться?

— Пока нет, — призналась Лори. — Но я могу позвонить своей старой университетской приятельнице, Сью Пассеро. Она работает в терапии. Я уверена, что она может все устроить.

— Отлично! — воскликнул Джек и довольно потер руки. — Позвонить тебе, чтобы ты не забыла?

Лори рассмеялась:

— Я не забуду.

— Прямо сегодня.

— Господи, ну хорошо, хорошо — сегодня.

— Спасибо, — сказал Джек. Он наконец отпустил ее руку. — Теперь, когда мы с этим разобрались, хочу спросить тебя еще об одном: не можем ли мы прийти к какому-нибудь компромиссу по поводу твоего возвращения?

От неожиданности Лори на какую-то секунду растерялась: она уже решила, что Джек не собирался поднимать эту тему.

— Я уже тебе говорил, — продолжал он, — что вчера скучал по тебе. Я даже в баскетбол отвратительно играл. Вся моя тщательная мысленная подготовка к твоему отсутствию оказалась ни к черту, стоило мне наткнуться на твои колготки.

— Какие колготки? — удивилась Лори, несколько насторожившись. Она намеренно старалась не смеяться, когда Джек вновь вернулся к своей иронической манере разговора. Она не видела ничего смешного в том, что его спортивные успехи зависят от ее возвращения к нему.

— Те, что ты оставила в ванной. Не беспокойся, они аккуратненько водворены в комод.

— А о каком компромиссе идет речь? — подозрительно поинтересовалась Лори.

Джек поерзал в кресле. Он явно чувствовал себя неуютно, когда речь заходила об их взаимоотношениях. Лори выжидала, предоставляя ему необходимое время, чтобы собраться с мыслями. В конце концов он, смущенно пожав плечами, протянул ей руку, словно соглашаясь на перемирие.

— Давай договоримся, что мы будем постоянно обсуждать все эти наши проблемы.

Сердце Лори заныло.

— Это не компромисс, Джек, — произнесла она упавшим голосом. — Мы оба прекрасно понимаем, о чем речь. И одни разговоры ничего не решат. Но суть ведь в том, Джек, что компромисс был неотъемлемой частью наших с тобой отношений с самого начала. Мне известны твои мысли и сомнения, и я старалась относиться к ним с пониманием, что, собственно, и заставляло меня все это время терпеть то, что меня не особо устраивало. На самом деле все очень просто. Думаю, мы любим друг друга, но сейчас оказались на распутье. Мне нужна семья, и мне нужна определенность. И, говоря твоим языком, «сейчас мяч на твоей половине поля». Решение за тобой. И дальнейшие разговоры излишни. Я не собираюсь больше ни в чем тебя убеждать, к чему, как правило, и сводились все наши прежние беседы. И последнее: я ушла не потому, что вдруг вспылила, — это зрело уже давно.

Некоторое время они, будто пребывая в каком-то оцепенении, просто смотрели друг на друга. Потом Лори, немного придвинувшись, положила руку ему на колено и слегка сжала его.

— Это вовсе не означает, что я отказываюсь от каких-то дальнейших разговоров, — сказала она. — И это не конец нашей дружбе. Это лишь означаем, что, пока мы действительно не найдем по-настоящему верного решения, мне лучше пожить у себя. А я воспользуюсь своим способом ухода от личных проблем.

Лори встала и, по-доброму улыбнувшись Джеку, направилась через диспетчерскую в сторону лифта.

ГЛАВА 7

Лори зевнула так широко, что даже слезы выступили на глазах. Положив карандаш, она потянулась и посмотрела на свое произведение: на куске миллиметровки она начертила таблицу с именами всех четырех пациентов. Сверху, озаглавливая будущие колонки, шли все, на ее взгляд, важные детали, которые могли ей понадобиться: возраст пациента, пол, вид перенесенной им операции, имя хирурга, анестезиолога, использованный анестетик, назначенные успокоительные и другие лекарственные препараты, номер палаты, в которой находился пациент, как и кем он был обнаружен, кем проводилась аутопсия, предполагаемая патология и результаты токсикологических исследований.

Лори сделала предварительные записи почти во всех графах, кроме имен хирургов и анестезиологов, названий анестетиков и других медикаментов, результатов токсикологии по тем двум случаям, где она сама проводила вскрытие, и предполагаемой патологии у Дарлин Морган. Для того чтобы заполнить пустующие графы, ей были необходимы медицинские карты и помощь Питера и Морин. В графах, где предполагались результаты токсикологии по тем случаям, когда аутопсию производили Кевин и Джордж, Лори написала: «Скрин-тест отрицательный, окончательные результаты еще не получены».

Но одна деталь, которую высветила ей таблица и которая, как ей казалось, являлась важной, несколько подрывала ее версию о серийном убийце. Все больные находились в разных палатах: двое пациентов лежали в общей хирургии, один — в отделении ортопедии, и еще один — в нейрохирургии. Поскольку ни один из умерших не был связан с нейрохирургией, а тот, кто был помещен в отделение ортопедии, имел непосредственное отношение к общей хирургии, Лори уже звонила в Центральную манхэттенскую за разъяснениями. Однако озвученная ей причина оказалась весьма простой: поскольку больница работала на пределе своих возможностей, места часто выделялись независимо от вида оперативного вмешательства.

Лори решила зайти в гистологию к Морин, которая с довольным видом предоставила ей полный набор гистологических срезов по делу Макгиллина. При ее нагрузке такая быстрота была неслыханной. Искренне и восхищенно поблагодарив ее за проделанную работу, Лори тут же понесла результаты к себе в кабинет для тщательного изучения. Как она и предполагала, никакой патологии не было и сердце оказалось в полном порядке. Не было признаков ни текущего, ни залеченного воспаления сердечной мышцы или коронарных сосудов, и она не увидела никаких отклонений ни в клапанах, ни в проводящей системе.

Затем она спустилась в располагавшуюся на четвертом этаже токсикологию, где ее поджидала маленькая неудача: она наткнулась на Джона Де Врие. Находясь на своей территории, Джон потребовал объяснений — что она делает в его лаборатории. Не желая доставлять Питеру хлопот с боссом, Лори продемонстрировала всю свою изобретательность, сказав, что ей никогда не удавалось до конца понять масс-спектрометрию и ей бы очень хотелось получше с этим ознакомиться. Несколько смягчившись, Джон снабдил ее специальной литературой, после чего, извинившись, ушел в лабораторию серологии.

Лори нашла Питера в крохотной комнате без окон, похожей на лилипутскую каморку. При виде Лори его глаза оживились. Хотя Лори казалось, что она совершенно не знала Питера до своего прихода в ОГСМЭ, Питер как-то напомнил ей, что они вместе учились в Уэслианском университете в начале восьмидесятых. Только он был на два курса младше.

— Я сделал токсикологический скрининг на Макгиллина, — сказал Питер, — и ничего не нашел, но должен тебя предупредить, что иногда препараты могут остаться незамеченными, особенно при низкой концентрации. Так что, если бы ты предоставила мне развернутую информацию, что именно ищешь, это облегчило бы задачу.

— Что верно, то верно, — заметила Лори. — Так вот: результаты аутопсии этих пациентов говорят об их скоропостижной кончине — это неожиданно прекратилась сердечная деятельность. То есть сейчас все хорошо, а в следующую минуту — никакого кровообращения. В связи с этим нам следует выделить кардиотоксины типа кокаина и дигиталиса. Ну и другие препараты, способные вызвать изменение частоты сердечных сокращений, влияя либо на центр, стимулирующий сердцебиение, либо на проводящую систему, распространяющую импульс по всему сердцу. Вдобавок к этому нам следует исключить все препараты, которые назначаются при нарушениях сердечного ритма.

— Ну и списочек! — воскликнул Питер. — Кокаин и дигиталис я бы увидел, поскольку знаю, где их искать в показаниях; кроме того, они должны быть в больших дозах, чтобы вызвать то, о чем ты говоришь. Что касается остального — трудно, но я займусь этим.

Лори тут же поинтересовалась анализами Соломона Московица и Антонио Ногейры, вскрытия которых производились несколькими неделями раньше, и рассказала Питеру о схожести этих смертей со случаем Макгиллина. Набрав на клавиатуре свой пароль, Питер зашел в лабораторную базу данных. Результаты анализов оказались в норме, но Питер предложил повторить исследования, так как теперь имел более четкое представление о том, что следует искать.

— И еще одно, — сказала Лори, уже собираясь уходить. — Сегодня утром я провела очередное вскрытие, и пробы должны скоро быть у тебя. Этот случай вновь оказался очень похож на остальные. У меня возникло подозрение, что в Центральной манхэттенской творится неладное. Поскольку я не смогла обнаружить никакой патологии, боюсь, что основная нагрузка по выявлению причин ляжет на твои плечи.

Питер обещал сделать все возможное.

После токсикологии Лори поднялась в кабинет Джорджа — взглянуть на карточку Антонио Ногейры. Джордж приятно удивил ее, подготовив копии страниц, которые могли представлять интерес. Кевин оказался не столь обходителен, однако не возражал, чтобы Лори сделала копии сама. Собрав весь материал у себя в кабинете, Лори внимательно изучила его, заполняя соответствующие графы в таблице.

Взяв листок с таблицей, Лори подождала, пока Рива закончит телефонный разговор с местным врачом о сбитой автомобилем туристке.

— Взгляни! — предложила Лори, протягивая миллиметровку коллеге, как только та положила трубку.

Рива взяла лист и, внимательно изучив его, посмотрела на Лори.

— Ты весьма продуктивно поработала. Тут так четко все расписано.

— Я просто не могу оторваться от этой головоломки, — призналась Лори. — И намерена в ней разобраться.

— Поэтому ты и обрадовалась, не обнаружив у Морган никакой патологии. Очередной аналогичный случай…

— Так оно и есть!

— Ну и что ты теперь думаешь на этот счет? — поинтересовалась Рива. — После такого труда у тебя должны быть какие-то мысли.

— Для меня стал совершенно очевиден одинаковый для всех четверых механизм смерти — фибрилляция желудочков. Что же касается причины и характера, то это уже несколько другая тема.

— Ну-ну, продолжай.

— Ты действительно хочешь услышать? Когда я сказала Джеку, он отнесся к этому с недоверием.

— Я готова слушать.

— Ладно, в двух словах. Итак, механизм смерти — остановка сердца, а сердце абсолютно в норме. Значит, причиной смерти должен был стать какой-то препарат, вызывающий аритмию.

— Что вполне логично, — согласилась Рива. — Ну а каков же характер смерти?

— Вот тут и начинается самое интересное. — Лори подалась немного вперед и понизила голос, словно опасаясь, что кто-то мог ее услышать. — Я думаю, это дело рук убийцы! Иными словами, я, кажется, наткнулась на работу какого-то серийного убийцы, орудующего в Центральной манхэттенской.

Рива хотела было что-то сказать, но Лори, подняв руку, остановила ее и продолжила уже более сдержанным тоном:

— Как только у меня в руках окажутся медицинские карты, я смогу заполнить свою таблицу, в которой будут и препараты, назначенные до операции, и анестетик, и картина послеоперационного лечения. Вот тогда мы с тобой поговорим и ты выскажешь свое мнение по этому поводу. Лично я думаю, что дополнительная информация мало что изменит. Подряд четыре случая: фибрилляция желудочков со смертельным исходом, безуспешные попытки реанимации молодых, здоровых людей, перенесших плановые операции в одной и той же больнице за двухнедельный отрезок времени, — не слишком ли тут много совпадений?

— Лори, эта больница весьма перегружена, — заметила Рива.

Лори подчеркнуто энергично выдохнула. При ее обостренных чувствах тон Ривы показался ей снисходительным, таким же как у Джека. Она выхватила таблицу из рук подруги.

— Я лишь пыталась высказать тебе свое мнение, — мягко произнесла Рива.

— Имеешь полное право, — ответила Лори, резко разворачиваясь на стуле.

— Я вовсе не хотела вызвать твое раздражение.

— Ты не виновата, — отозвалась Лори. — Просто я в эти дни стала чересчур восприимчивой. — Она вновь повернулась к Риве. — Однако позволь мне тебе напомнить: все предыдущие инциденты, включая серийные убийства в медучреждениях, оставались долго нераскрытыми из-за полного отсутствия бдительности.

— Думаю, ты права, — согласилась Рива. Она улыбнулась, но Лори не ответила ей. Она вновь развернулась к своему столу и взялась за телефон. Хоть ее разозлили разговоры с Джеком и Ривой, но версия была озвучена и она все больше и больше убеждалась в том, что не ошибалась. Доводы друзей абсолютно не поколебали ее уверенность — напротив, они лишь укрепили предположение о существовании серийного убийцы. А раз так, то, несмотря на некоторую преждевременность из-за отсутствия явных доказательств, она считала своим долгом позаботиться о том, чтобы информация дошла до руководства Центральной манхэттенской. По своему горькому опыту она уже знала, что принятие такого решения не в ее компетенции. Информация должна поступить от администрации через отдел по связям с общественностью. Она набрала внутренний номер Келвина и поинтересовалась у Конни Иган, его секретарши, не уделит ли он ей несколько минут.

— Через несколько минут он уходит на обед с членами Консультативного совета, — ответила Конни. — Если хочешь его застать, советую поторопиться, потому что потом он может появиться лишь после четырех, если вообще появится.

— Я сейчас спущусь, — предупредила Лори и, положив трубку, встала.

— Удачи, — сказала Рива, слышавшая весь разговор.

— Спасибо, — бросила Лори, забирая с собой таблицу.

— Не слишком расстраивайся, если Келвин отнесется к этому с еще большим недоверием, чем я, — посоветовала Рива ей вслед. — Он может и в ярость прийти. Имей в виду, он очень трепетно относится к Центральной манхэттенской, потому что еще в студенчестве проходил там практику — она ведь раньше была для университета базовым медицинским учреждением.

— Спасибо, Рива, — откликнулась Лори. Она испытывала перед Ривой легкое чувство вины из-за своей вспышки. Такая открыто обостренная реакция была ей несвойственна, но она просто не сдержалась.

Лори спешила, опасаясь упустить Келвина. Спустившись на лифте вниз, она быстрым шагом направилась к административному крылу. Какие-то люди сидели на длинной кушетке в ожидании главного, чей кабинет был закрыт и ревностно охраняем его секретаршей, Глорией Сэнфорд. Лори прекрасно помнила, как сама сидела на этой же самой кушетке в ожидании разноса, чего она и стремилась сейчас избежать, выбрав в качестве альтернативы беседу с Келвином. Раньше Лори была более упрямой и прямолинейной.

— Можешь сразу заходить, — сказала Конни, едва Лори подошла к ее столу. Дверь в кабинет была приоткрыта. Келвин разговаривал по телефону, пристроив ноги на край своего стола. Увидев вошедшую Лори, он пригласил ее свободной рукой присесть на один из развернутых к нему стульев. Лори окинула взглядом знакомое помещение. Почти в два с лишним раза оно было меньше кабинета Бингема и не имело перехода в зал заседаний. Однако оно казалось гигантским по сравнению с комнатой, которую ей приходилось делить с Ривой. Стены, как водится, были увешаны дипломами, наградами и фотографиями именитых городских чиновников.

Келвин завершил свой разговор, касавшийся, как поняла Лори, программы грядущего обеда с членами Консультативного совета. Консультативный совет был создан мэром около двадцати лет назад, чтобы избавить ОГСМЭ от назойливой опеки исполнительной власти и сил правопорядка.

Убрав со стола свои ножищи, Келвин громыхнул ими об пол и пристально посмотрел на Лори сквозь недавно приобретенные безоправные очки. Лори внутренне напряглась. Она немного побаивалась Келвина. Это было вызвано его впечатляющих габаритов фигурой, холодным пристальным взглядом черных глаз, всем известным взрывным темпераментом и время от времени проявлявшимся шовинизмом. Но Лори знала, что он способен проявлять теплоту и быть приятным в общении. Каждый раз при встрече с ним ее беспокоил вопрос, что в нем возобладает на этот раз.

— Чем могу помочь? — поинтересовался Келвин. — К сожалению, у нас мало времени.

— Это займет всего пару минут, — заверила Лори, протягивая ему таблицу. Затем она кратко и последовательно рассказала о четырех случаях и возникших у нее предположениях относительно механизма, причин и характера смерти. И когда она, уложившись всего в несколько минут, замолчала, Келвин все еще продолжал рассматривать таблицу.

Наконец он поднял глаза и брови его взлетели. Он откинулся на спинку кресла, жалобно скрипнувшего в ответ на его телодвижение, положил руки на стол и медленно покачал головой. Его лицо выражало недоумение.

— Полагаю, что первое, о чем мне следует спросить, это: почему вы рассказываете мне обо всем этом на такой ранней стадии? Ни одно из этих дел формально еще не закончено.

— Просто я подумала, что, возможно, вы сочтете нужным довести эту информацию до сведения руководства Центральной манхэттенской, чтобы там несколько усилили бдительность.

— Минуточку! — громогласно оборвал Келвин и бросил мимолетный взгляд на часы, что не осталось для Лори незамеченным. — Вы хотите, чтобы я уведомил их о вашем мнении — не моем. Лори, вы меня удивляете. Основываясь на весьма неубедительных данных, вы делаете преждевременные, нелепые и далекоидущие выводы. — Он хлопнул ладонью по ее листку с таблицей. — Вы предлагаете, чтобы я сообщил кому-то о каких-то ваших догадках, которые могут нанести непоправимый ущерб репутации Центральной манхэттенской больницы, попади они не в те руки, что, к сожалению, случается слишком часто. Это же может вызвать панику. Здесь, в ОГСМЭ, мы занимаемся фактами, а не домыслами и фантазиями. Мы же можем полностью лишиться всякого доверия, черт возьми!

— Интуиция подсказывает мне: здесь точно что-то не так, — попыталась возразить Лори.

Келвин грохнул своей ручищей об стол так, что лежавшие на нем бумаги подпрыгнули.

— Хватит! У меня нет времени рассуждать о женской интуиции. У нас здесь что — кружок кройки и шитья? Мы научная организация, мы работаем с фактами, а не с предчувствиями и догадками.

— Но речь идет о четырех совершенно необъяснимых случаях, происшедших всего за двухнедельный период, — не унималась Лори, хотя у нее внутри уже все заныло. Похоже, она разбудила дремлющий в Келвине шовинизм.

— Да, а у них там тысячи всяких случаев. Тысячи! И, кстати, мне известно, что у них довольно низкие показатели смертности — намного ниже трехпроцентной отметки. И что, по-вашему, я должен делать? Я вхожу в состав правления. Принесите мне неопровержимые факты на основании результатов токсикологии или доказательства смерти от электротравмы, и я внимательно выслушаю вас, но только не рассказывайте мне нелепую, совершенно бездоказательную историю о якобы разгуливающем по больнице серийном убийце.

— Смерть наступила не от электрошока, — возразила Лори. В какую-то секунду у нее мелькнула мысль о том, что стандартные сто десять вольт могли спровоцировать фибрилляцию желудочков. Но она тут же отказалась от этой версии, поскольку за исключением определенных случаев пациенты не подвергались электрошоку. Возможно, кто-то один и мог пострадать от неисправного оборудования, но, разумеется, не все четверо, тем более что ни один из них не находился под постоянным патронажем.

— Я говорю, в принципе! — громом разразился Келвин. Он резко встал, отчего его стул на колесиках, откатившись назад, стукнулся о стену. Келвин протянул Лори листок с таблицей. — Идите и представьте мне факты, раз у вас возникла такая сильная мотивация! У меня нет времени на всякую чушь. Я тороплюсь на совещание, где действительно решаются настоящие проблемы.

Смущенная тем, что ее отчитали как школьницу, Лори поспешила покинуть кабинет. Дверь его все это время оставалась приоткрытой, и люди, сидевшие в ожидании Бингема, безразлично наблюдали за происходящим. Она с трудом представляла, что они могли подумать о том, что слышали. С облегчением обнаружив, что в раскрывшемся лифте никого не было, она постаралась взять себя в руки. Да, она действительно стала в последние дни чересчур восприимчивой. Раньше она бы гораздо легче восприняла резкую реакцию Келвина, но сейчас, после разговора с Джеком и Ривой, Лори ощутила себя Кассандрой в современном мире: не могла поверить, что люди, которых она уважала, никак не хотели увидеть то, что ей казалось совершенно очевидным.

Вернувшись к себе в кабинет, Лори плюхнулась в кресло и на какое-то мгновение застыла, уронив голову в руки. Она попала в безвыходное положение. Ей была просто необходима дополнительная информация, но ждать, пока до нее дойдут по официальным каналам из Центральной манхэттенской медицинские карты, — это же связывало ее по рукам и ногам. А ускорить этот процесс она никак не могла. К тому же она была вынуждена ждать, когда Питер разберется со своей волшебной газовой хроматографией и масс-спектрографом. Помимо ожидания аналогичного случая — чего она, естественно, не желала, — делать ей было нечего.

— Осмелюсь предположить, что встреча с Келвином прошла не так успешно, как ты ожидала, — заметила Рива.

Лори никак не отреагировала. Она чувствовала себя еще более скверно, чем раньше. С самого раннего детства она стремилась снискать одобрение старших, и когда ее попытки оказывались безуспешными, ее это угнетало. Отпор Келвина был из этой же серии — она вдруг почувствовала, что ее жизнь начинает разваливаться во всех отношениях: сначала — Джек, вслед за этим — мать, потом — проблема с BRCA 1, и вот теперь, похоже, и на работе все пошло вкривь и вкось. Вдобавок ко всему она еще и чувствовала себя измученной из-за того, что не высыпалась две ночи подряд.

Лори вздохнула. Нельзя было распускаться. При мысли о BRCA 1 она вспомнила, что обещала Джеку сдать анализ, начав со звонка своей старой знакомой Сью Пассеро, с которой когда-то жила в одной комнате. В тот момент Лори еще не была окончательно уверена в своем решении, и ее молчаливое согласие было скорее желанием несколько успокоить неожиданную настойчивость Джека, чем искренним ответом. Но сейчас она вдруг посмотрела на это по-другому: ей захотелось хоть на пару часов исчезнуть из ОГСМЭ. Она подумала, что может убить сразу двух зайцев. Она хорошо знала Сью и не сомневалась, что могла бы рассказать ей о своих подозрениях. И, возможно, без ссылки на нее или на ОГСМЭ как на источник Сью организует утечку информации, чтобы повысить бдительность в больнице.

Вытащив записную книжку, Лори набрала служебный номер Сью. Они довольно тесно общались как в колледже, так и в университете, и даже вместе проходили практику в одном и том же городе, и теперь старались не реже раза в месяц вместе обедать, всякий раз обещая друг другу видеться чаще, однако этого по каким-то причинам так и не происходило.

Лори попала на одну из секретарш и спросила Сью. На самом деле Лори хотела оставить Сью сообщение с просьбой перезвонить ей в удобное для нее время, однако секретарша, поинтересовавшись, кто звонит, и услышав в ответ «доктор Монтгомери», так быстро переключила ее на Сью, что Лори не успела больше сказать ни слова. В следующую секунду она уже разговаривала с подругой.

— Какой приятный сюрприз! — радостно воскликнула Сью. — Как дела?

— У тебя есть минутка?

— Минутка? Что у тебя случилось?

Лори сказала, что ей нужно сдать анализ на BRCA 1 по причине, о которой она расскажет позже. Она также упомянула, что теперь прикреплена к «Америкер», однако еще не успела записаться к терапевту.

— Ерунда. Приходи в любое время. Я выпишу тебе направление и определю в лабораторию.

— Можно сегодня?

— Отлично. Приходи! Ты уже пообедала?

— Нет еще. — Лори улыбнулась: похоже, у нее появилась возможность убить сразу трех зайцев!

— Тогда шевели задом, девочка, я тебя жду! Еда здесь, конечно, не ахти, зато проведешь время в приятной компании.

Закончив разговор, Лори сняла с вешалки пальто.

— Думаю, ты правильно сделала, что решила провериться, — заметила Рива.

— Спасибо за поддержку. — Лори сосредоточенно смотрела на свой стол, соображая, не забыла ли что-нибудь.

— Надеюсь, ты не злишься на меня, — сказала Рива.

— Ну что ты. — Лори по-дружески положила руку ей на плечо. — Говорю же, я в эти дни слишком чувствительна, все воспринимаю острее, чем следует. Ладно, ничего не поделаешь. Слушай, я понимаю, что ты не обязана работать моим секретарем, но хочу снова попросить тебя отвечать на адресованные мне звонки, особенно если будут сообщения от Морин и Питера. Я буду перед тобой в долгу.

— Не говори ерунды. Я с удовольствием отвечу на все звонки. Ты сегодня после обеда еще вернешься?

— Обязательно. Я быстро пообедаю, сдам кровь и, возможно, еще заскочу проведать мать. В любом случае у меня есть мобильный, если тебе понадобится со мной связаться.

Помахав Лори рукой, Рива вновь погрузилась в работу.

Лори вышла из здания ОГСМЭ на Первую авеню. Воздух на улице слегка обжигал. С наступлением дня температура упала, и сейчас было холоднее, чем утром, когда она шла на работу. Спускаясь по ступенькам лестницы на тротуар, Лори решила застегнуть молнию до самого подбородка. Она стала немного дрожать от холода, стоя на тротуаре и пытаясь поймать такси.

До Центральной манхэттенской ехать пришлось дольше, чем до университетской больницы, где Лори была накануне. Оба медицинских учреждения находились в Верхнем Ист-Сайде и примерно на одинаковом расстоянии к северу от ОГСМЭ, но Центральная была западнее, располагаясь вдоль Центрального парка. С пересекавшими городские улицы пешеходными дорожками между отдельными корпусами она занимала более квартала. Этот комплекс из серого камня возводился с перерывами на протяжении почти целого столетия, и поэтому был неоднороден с точки зрения архитектурного стиля. Самое новое его крыло — а потому и самое современное на вид, названное по имени филантропа Сэмюэля Б. Голдблатта, — возвышалось позади главного здания, находясь по отношению к нему под прямым углом. Это было ВИП-крыло, аналогичное тому, в котором лежала в университетской больнице мать Лори.

Включая визиты к Сью, Лори уже много раз бывала в Центральной манхэттенской и знала, в каком направлении идти. Она отправилась прямиком к кауфмановскому амбулаторному корпусу. Войдя внутрь, она прошла в терапевтическое отделение и справилась о подруге в регистратуре. Как только Лори назвала свое имя, дежурная протянула ей конверт. Внутри, кроме заполненного направления на анализ, оказалась еще и записка от Сью. Там говорилось, что лаборатория генетики находится на втором этаже центрального корпуса. Там также указывалось, что вначале Лори следует зарегистрироваться: как на любого нового клиента «Америкер», на нее должны были завести медицинскую карту. И еще Сью приписала, что будет ждать Лори в кафетерии.

На оформление больничной карты ушло больше времени, чем на анализ крови. Ей пришлось постоять в очереди к одному из представителей по работе с клиентами. Однако и это заняло не больше пятнадцати минут, и вскоре Лори уже поднималась на второй этаж, где находилась лаборатория. Инструкции Сью были очень четкими, и Лори без труда отыскала лабораторию генетической диагностики. Там было необычайно спокойно. На стенах висели колонки, откуда звучала классическая музыка, а сами стены были украшены репродукциями кувшинок Моне. Когда Лори подошла с направлением к дежурной, то не увидела ни одного пациента. Было совершенно очевидно, что генетические анализы пациенты на амбулаторной основе сдавали редко. Но Лори знала, что недалеко то время, когда это изменится.

Лори вновь невольно задумалась о скрывавшейся где-то глубоко внутри ее тайной угрозе. Мысль о том, что она может носить в себе собственную смерть в виде мутантного гена, была обескураживающей. Встроенный механизм самоуничтожения! Она невольно поежилась. Каким же окажется результат анализа — положительным или отрицательным? Если бы не настойчивость Джека, она скорее всего отложила бы эту процедуру на неопределенное время.

После того как у Лори взяли кровь, она вновь спустилась на первый этаж и встала в очередь к стойке информации. Она понятия не имела, где в этом обширном комплексе может находиться кафетерий. Когда подошла ее очередь, сотрудница в розовом халатике поинтересовалась, какой кафетерий ей нужен — главный или для персонала. После секундного замешательства Лори решила, что ей нужен кафетерий для сотрудников.

Инструкции оказались сложными, но последний совет сотрудницы был весьма кстати — надо держаться нарисованной на полу красной линии. После пятиминутной прогулки Лори оказалась в кафетерии для больничного персонала. Было уже четверть первого, и в зале царила невообразимая суета. Лори и представить себе не могла, насколько велик штат Центральной манхэттенской. А ведь эта толпа была лишь частью одной из трех смен.

При виде такого столпотворения Лори слегка приуныла — перспектива их встречи со Сью показалась ей просто нереальной. Все равно что отыскать приятеля на Таймс-сквер в канун Нового года.

И когда Лори, уже отчаявшись, собиралась направиться к кассе, чтобы связаться со Сью по внутреннему телефону, кто-то похлопал ее по плечу. К радостному удивлению Лори, это оказалась Сью. Они обнялись. Сью была крупной, румяной, атлетически сложенной дамой, достигшей немалых успехов, играя за спортивные университетские команды. Лори почувствовала себя крохотной, когда та ее обняла. Сью выглядела очень привлекательно. В отличие от большинства своих коллег она была одета в элегантное, выгодно подчеркивавшее фигуру шелковое платье с накинутым поверх накрахмаленным белым халатом. Как и Лори, она отдавала предпочтение женственному стилю одежды.

— Надеюсь, ты не особо голодна, — пошутила Сью, кивнув на очередь вдоль линии раздачи. — Но если серьезно, тут не так уж и плохо кормят.

Продвигаясь вдоль стойки и выбирая себе еду, они непринужденно болтали. Дойдя до очереди в кассу, Лори поинтересовалась детьми Сью. Подруга вышла замуж почти сразу после учебы, и теперь ее сыну было пятнадцать, а дочери — двенадцать. Всякий раз, говоря на эту тему, Лори не могла удержаться от зависти.

— Не считая мук подросткового периода, все славненько, — ответила Сью. — А что у вас с Джеком? Есть какой-нибудь просвет? Похоже, тебе надо поторапливаться, девочка! Я тут случайно обнаружила, что тебе на днях стукнет уже сорок три, — я ведь тоже следую за тобой по пятам.

Лори почувствовала, как лицо ее вспыхнуло, и разозлилась, потому что ей никогда не удавалось скрыть свои эмоции. Она поняла, что Сью заметила ее реакцию. Они дружили уже двадцать шесть лет, и Сью было хорошо известно о желании Лори иметь детей, она была в курсе их отношений с Джеком. Лори поняла, что не сможет отделаться общими фразами.

— Похоже, у нас с Джеком все кончено, — ответила Лори с несколько большей категоричностью, чем сама ожидала. — По крайней мере близкие отношения.

— Не может быть! И что же там такого наш мальчик натворил?

Вместо объяснений Лори, нахмурив лоб, пожала плечами. Ей в ее теперешнем состоянии не хотелось сейчас влезать в долгий, изнурительный разговор на эту тему.

— Знаешь, что я тебе скажу… оно и к лучшему. Уж ты проявила столько терпения с этим взрослым ребенком, что тебе медаль надо давать. А его уже все равно не изменишь.

Лори кивнула, но чуть было не вступилась за Джека, хотя Сью и была права.

Сью не позволила Лори расплатиться за обед, настояв на том, чтобы все расходы записали на ее счет. С подносами в руках они отыскали столик на двоих возле окна. Оттуда открывался вид на внутренний дворик с неработавшим фонтаном. Летом вода била из многочисленных рядов его каменной кладки и двор утопал в цветах.

Они еще несколько минут говорили о Джеке, и в этой беседе в основном солировала Сью. Она настойчиво предлагала Лори подыскать ей кого-нибудь более подходящего, на что та в шутливой форме дала согласие. Затем разговор перешел на причины, по которым Лори понадобилось сделать анализ. Лори рассказала ей о матери, о том, что та, по обыкновению, скрыла свою болезнь. В ответ на это Сью пообещала устроить Лори к самому лучшему онкологу, если результат анализа окажется положительным.

— А как насчет терапевта? — спросила Сью после некоторой паузы. — Теперь, когда ты официально стала нашим клиентом, тебе нужен основной врач.

— А как насчет тебя? — улыбнулась Лори. — Ты еще берешь новых пациентов?

— А ты уверена, что тебе будет комфортно, если я стану твоим лечащим врачом?

— Абсолютно, — ответила Лори. — Кстати, мне бы хорошо еще и с гинекологом определиться.

— С этим я тебе тоже могу помочь, — сказала Сью. — У нас в штате великолепные специалисты, и есть одна дама, к которой я сама обращаюсь. Она шустрая, деликатная и знающая.

— Весьма неплохая рекомендация. Но это не срочно: у меня следующее обследование примерно через полгода.

— Может, оно и так, но думаю, что начинать надо сейчас: дама, о которой я говорю, очень популярна. Насколько мне известно, чтобы попасть к ней на первый прием, надо чуть ли не шесть месяцев проторчать на листе ожидания. Вот такая у нее слава.

— Ну тогда конечно, — согласилась Лори.

На несколько минут обе сосредоточились на еде. Затем Лори прервала паузу:

— Есть еще кое-что важное, о чем я бы хотела с тобой поговорить.

— Неужели? — удивилась Сью. Она поставила свой чай на стол. — Ну давай.

— Я бы хотела поговорить с тобой о СВСВ.

Физиономия Сью скривилась в полном недоумении.

— А это что за хрень такая?

Лори рассмеялась:

— А это я сама только что придумала. Тебе знакома аббревиатура СВДС — синдром внезапной детской смерти?

— Ну разумеется!

— Ну вот, так я по аналогии придумала СВСВ — синдром внезапной смерти взрослых.

— Ну и?.. — по-прежнему недоумевала Сью. — Думаю, тебе лучше объяснить.

Лори придвинулась поближе к подруге.

— Я бы хотела подчеркнуть, что информация, которую ты сейчас услышишь, строго конфиденциальна. Забудь, что она исходила от меня. Своими соображениями о том, что здесь, в Центральной манхэттенской, произошло и что кто-то должен быть предупрежден, я поделилась с нашим замом. Но он, вспылив, сказал, что все это лишь пустые догадки и при отсутствии доказательств можно просто нанести вред репутации больницы. И все же я сейчас чувствую себя в роли исследователя, вынужденного работать в условиях двойной анонимности. И пусть я нарушаю условия договора, но раскрою результаты ради того, чтобы люди были спасены. — Лори рассмеялась. — Что — слишком напыщенно? У меня действительно нет конкретных доказательств, и я еще полностью не закончила работу над этими делами. У меня нет копий медицинских карт. Однако у меня есть твердое ощущение: тут что-то не так, и кто-то должен об этом узнать — лучше раньше, чем позже. А от присутствующей в медицине зависимости от политики просто хочется на стену лезть. Я просто ненавижу это в моей работе.

— Ну, ты меня заинтриговала! Давай выкладывай!

Понизив голос, Лори рассказала обо всем в хронологическом порядке — начиная с Макгиллина и заканчивая своим утренним случаем. Она рассказала о фибрилляции желудочков и том, что вскрытия ничего не показали. Вероятность того, что все четыре случая совпадение, равна предположению о том, что утром не взойдет солнце.

— И что ты хочешь этим сказать? — настороженно спросила Сью.

— Ну… — Лори несколько помедлила с ответом. Прекрасно зная Сью, она понимала, что сказанное ею могло показаться громом среди ясного неба. — Хоть я все еще допускаю, что ничтожная вероятность смерти существует в результате несчастного случая — например позднее осложнение от анестетика или какой-нибудь побочный эффект, — но сомнения очень сильны. И, говоря о крохотной вероятности, я имею в виду, что шансы действительно минимальны, поскольку результаты токсикологии до сих пор были отрицательными. Так или иначе, суть сводится к следующему: я подозреваю, что эти пациенты были убиты.

В течение нескольких минут обе не проронили ни слова. Лори хотела, чтобы полученная Сью информация немного уложилась у нее в голове. Она знала о ее сообразительности, но знала и о том, что Сью — патриотка Центральной манхэттенской, где прошла вся ее последипломная практика.

Сью откашлялась. Слова Лори явно произвели на нее сильное впечатление.

— Позволь, я хочу уточнить, правильно ли тебя поняла. Ты подозреваешь, что у нас тут ночами по палатам бродит лютый монстр?

— Примерно. По крайней мере это то, чего я опасаюсь. Прежде чем отбросить такую мысль, вспомни о нашумевших за последних два года случаях, когда психически ненормальные медицинские работники расправлялись со своими пациентами. Ведь ты помнишь об этом?

— Разумеется, помню, — ответила Сью, словно обижаясь на вопрос. Продолжая сидеть, она немного выпрямилась. — Но мы тут не в глухом лесу и не в сомнительной частной лечебнице. Это ведущий медицинский центр с соответствующими контролирующими инстанциями. И пациенты, о которых ты говоришь, не были прикованы к постели и не лежали на смертном одре.

Лори пожала плечами.

— С фактами не поспоришь: четыре необъяснимых смертельных исхода. И, насколько я помню, некоторые из тех медицинских учреждений, где произошли серийные убийства, тоже имели великолепную репутацию. Трагедия еще и в том, что эти преступления долго оставались нераскрытыми.

Сью глубоко вздохнула и посмотрела вокруг невидящим взглядом.

— Сью, я не жду от тебя лично каких-то радикальных действий, — попыталась объяснить Лори. — И я не собираюсь нападать на Центральную манхэттенскую — знаю, что это замечательный медицинский центр, и я не стремлюсь как-то очернить его. Я лишь надеюсь, что ты знаешь кого-нибудь, кому ты или я могли бы передать эту информацию, чтобы попытаться предотвратить подобные случаи. Я бы очень хотела рассказать этому человеку все то, что рассказала тебе, с условием, что нигде не будет фигурировать мое имя — по крайней мере до тех пор, пока это официально не связано с ОГСМЭ.

Сью расслабилась и безрадостно усмехнулась:

— Прости! Я воспринимаю любую критику в адрес больницы слишком близко к сердцу. Какая глупость!

— Так ты знаешь такого человека — может быть, кого-нибудь из лечебно-административной части? Или, например, заведующего анестезиологией? Может, с ним стоит поговорить?

— Нет, нет, нет! — выразительно повторила Сью. — У Роналда Хавермайера эго размером с тектоническую плиту, провоцирующую характерные вулканические извержения. Ему надо было быть хирургом. Нет, с ним тебе не стоит разговаривать. Он определенно примет это на свой счет и захочет отомстить источнику информации. Уж я-то знаю, несколько раз бывала с ним на больничных совещаниях.

— А ваш главный — как его?

— Чарлз Келли. Не лучше Хавермайера; пожалуй, даже хуже. Он же даже не медик, и для него это все — бизнес. Он ни черта не поймет и, не разобравшись, начнет искать козлов отпущения. Нет, тут нужен кто-нибудь потоньше. Возможно, кто-то из членов комиссии по исследованию причин заболеваемости и смертности.

— Почему ты так думаешь?

— Просто потому, что это их обязанность, и они собираются раз в неделю, чтобы отслеживать происходящее.

— И кто в нее входит?

— Я там была в течение шести месяцев. Из лечебной части туда входят люди по принципу ротации, а среди постоянных членов — начальник отдела по контролю качества, старший юрисконсульт, главврач, руководитель штата медсестер и руководитель штата врачей. Стой-ка!

Резко перегнувшись через стол, Сью так быстро схватила Лори за руку, что та чуть не подпрыгнула. Лори испуганно огляделась вокруг, словно ей угрожало неожиданное нападение.

— Заведующий медицинским персоналом! — радостно воскликнула Сью. Отпустив Лори, она взмахнула руками. — Как я о нем раньше не вспомнила?

— И что он собой представляет? — выдохнула Лори, приходя в себя от испуга.

Теперь Сью, в свою очередь, подалась вперед и, понизив голос, принялась рассказывать заговорщицким тоном:

— Ему далеко за сорок, холост и просто душка. Он проработал здесь всего три-четыре месяца. Все незамужние медсестры от него без ума. И я бы тоже оказалась в их числе, если бы не была давно и безнадежно замужем. Он высокий и худощавый, а улыбается так, что лед тает. Нос, правда, у него на двоих рос, но это не бросается в глаза. Самое главное, что у него просто космический интеллект и соответствующее обаяние.

Лори не могла сдержать усмешки.

— Тебя послушать, так он сплошное очарование, однако не совсем тот, кого я ищу. Мне нужен кто-нибудь влиятельный и вместе с тем сдержанный. Все очень просто.

— Я же тебе говорю: он заведует медперсоналом. Куда тебе еще влиятельнее? А что касается сдержанности, то он само ее воплощение. Из него клещами не вытянешь ни слова о себе. На рождественской вечеринке у меня четверть часа ушло только на то, чтобы просто узнать, что до прихода сюда он работал в организации «Врачи без границ» и объездил весь мир. И мне тут же пришлось прикусить язык, когда Глория Перкинс, старшая медсестра из операционной, влезла в наш разговор, чтобы пригласить его на танец.

— Сью, я думаю, ты слишком углубляешься в детали, которые мне нет необходимости знать. Мне не нужна его биография. Все, что я хочу знать, — это достаточно ли ты уверена в том, что он выслушает меня, предпримет какие-то шаги и не будет ссылаться на мое имя до тех пор, пока не последует официальных действий со стороны ОГСМЭ. Ну так что?

— Я же сказала тебе: он сама сдержанность. А еще думаю, что вы очень подходите друг другу, и взамен прошу, чтобы первенца назвали моим именем — шучу, конечно. А теперь давай-ка посмотрим, здесь ли он.

Отодвинув свой стул, Сью встала и осмотрелась.

Неожиданно догадавшись о романтических намерениях Сью, Лори стала дергать ее за белый халат:

— Уймись, Сью! Сейчас не время и не место, чтобы меня пристраивать.

— Помалкивай, девочка! — Сью отбивалась от Лори, продолжая поиск. — Ты же согласилась, чтобы я тебе кого-нибудь подыскала, а этот красавец подходит по всем параметрам. Да где же он, черт побери? Он всегда в окружении женщин, они липнут к нему как мухи. А, вот он где! Неудивительно, что я сразу его не увидела: он со свитой за дальним столом.

Не медля ни секунды и не обращая никакого внимания на сопротивление подруги, Сью отправилась по назначению. Лори оставалось только наблюдать, как та лавирует между многолюдными столиками. Остановившись возле одного из них, Сью обратила на себя внимание некоего светлого шатена, похлопав его по плечу. Когда тот встал, он оказался на голову выше Сью, и Лори предположила, что он был ростом примерно с Джека. С минуту Сью о чем-то с ним говорила, сопровождая свой рассказ энергичной жестикуляцией, и в завершение показала пальцем в сторону Лори. Почувствовав, что опять краснеет, Лори уставилась в свой поднос. В последний раз ей довелось испытать такой прилюдный позор еще в школе, и хотя тот эпизод закончился для нее вполне удачно, сейчас она не ощущала в себе такой уверенности.

Прошло еще несколько мучительных минут. Лори перевела взгляд на окно и пустой фонтан и поймала себя на желании сбежать. Однако в следующее мгновение ее уже окликнула Сью. Преодолевая растерянность, Лори обернулась и увидела перед собой весьма привлекательного и энергичного на вид мужчину с грубоватым улыбающимся лицом, стоявшего рядом с ее подругой. Он был похож на мореплавателя или на человека, проводившего долгое время на солнце. Он был в темно-синем костюме с белой рубашкой и ярким галстуком. Поверх костюма — белоснежный и накрахмаленный, как у Сью, халат. В сочетании все это производило впечатление культуры, изящества и элегантности, и он выгодно выделялся на фоне несколько неухоженного медперсонала. Что до его носа, то, на взгляд Лори, он прекрасно сочетался с его внешностью.

— Хочу познакомить тебя с доктором Роджером Руссо, — сказала Сью, слегка касаясь его плеча.

Выбираясь из-за стола, Лори пожала протянутую руку. Рука доктора Руссо оказалась теплой и крепкой. Посмотрев ему в глаза, она с удивлением обнаружила, что они светло-голубые. Промямлив традиционное «приятно познакомиться», Лори внутренне напряглась.

— Пожалуйста, зовите меня Роджер, — с теплотой в голосе сказал доктор.

— А вы меня — Лори. — Она пыталась держаться раскованно и обратила внимание на его действительно очень располагающую улыбку.

— Сью сказала, что вы бы хотели поделиться со мной некоторой конфиденциальной информацией.

— Да, верно, — подтвердила Лори. — Надеюсь, она вам также сказала, что информацию нельзя разглашать. Любая утечка ставит под угрозу мою дальнейшую работу. А у меня уже был печальный опыт.

— Даю вам слово. — Он окинул взглядом оживленный кафетерий. — Пожалуй, здесь не лучшее место для конфиденциальных бесед. Могу я пригласить вас в свой пусть и скромный, но все же личный кабинет? Там нам не придется перекрикивать шум, да и нас никто не подслушает.

— Это было бы замечательно, — ответила Лори. Она взглянула на Сью, которая ухитрилась одновременно и подмигнуть, и лукаво усмехнуться, и помахать на прощание рукой. Лори взялась за свой поднос, но Сью жестом остановила ее, сказав, что разберется здесь сама.

Лори последовала за Роджером, который начал пробираться к выходу из кафетерия. Миновав толпу, Роджер остановился и подождал Лори.

— Нам нужно на этаж выше. Я обычно поднимаюсь по лестнице, не возражаете?

— Нет, конечно, — ответила Лори, удивленная тем, что ему пришло в голову спрашивать о таких вещах.

— Сью рассказала, что вы работали во «Врачах без границ», — сказала Лори, поднимаясь по лестнице.

— Да, было такое. Почти двадцать лет.

— Впечатляет, — сказала Лори, наслышанная об этой организации, удостоенной Нобелевской премии. Краем глаза она заметила, что Роджер шагает через две ступеньки. — А как вы туда попали?

— Закончив в середине восьмидесятых интернатуру по специальности «инфекционные болезни», решил отправиться на поиски приключений. К тому же я был идеалистом, крайне левым либералом, и хотел изменить мир.

— Нашли приключения?

— Несомненно. Вместе с кое-какой практикой в области больничного руководства. И вместе с определенными разочарованиями. Порой в этом расшатанном мире не хватает даже самого элементарного. Однако меня лучше не заводить на эту тему.

— А где вы были размещены?

— Сначала в южном регионе Тихого океана, затем в Азии и в Африке. Я старался менять свое месторасположение.

Лори вспомнила поездку с Джеком в Западную Африку и попыталась представить, каково было бы там работать. Но прежде чем она успела об этом сказать, Роджер, поспешив вперед, открыл перед ней дверь лестничной площадки.

— И что же заставило вас покинуть эту организацию? — поинтересовалась Лори, когда они уже шли по оживленному коридору к административному крылу. Ее поразило, что многие сотрудники, здороваясь с ним, называли его по имени, несмотря на то что он работает здесь относительно недавно.

— Отчасти — разочарование в связи с невозможностью изменить мир, отчасти — потребность вернуться на родину, обзавестись домом и семьей. Я всегда видел себя семейным человеком, однако это вряд ли осуществилось бы где-нибудь в Чаде или, скажем, в Монголии.

— Романтично, — заметила Лори. — Значит, любовь заставила вас вернуться из африканских джунглей домой.

— Не совсем, — возразил Роджер, открывая перед ней дверь, за которой начиналось тихое, устланное ковром административно-офисное крыло этажа. — Здесь меня никто не ждал. Просто я, как перелетная птица, инстинктивно вернулся к местам гнездовий в надежде найти себе спутницу. — Рассмеявшись, он махнул рукой секретаршам, которые еще не ушли на обед.

— Так, значит, вы из Нью-Йорка, — сказала Лори.

— Точнее — из Куинса.

— А что вы окончили?

— Колумбийский университет, колледж терапии и хирургии, — ответил Роджер.

— Правда? Какое совпадение — я тоже! А в каком году?

— В восемьдесят первом.

— А я в восемьдесят шестом. А вы, случайно, не помните Джека Стэплтона — учился на вашем курсе?

— Помню. Он слыл одним из лучших баскетболистов в Бард-Холле[6]. Вы с ним знакомы?

— Да, — коротко ответила Лори, не вдаваясь в подробности, и тут же ощутила неловкость от обмана — ну зачем она ни с того ни с сего упомянула его имя? — Он мой коллега по работе в ОГСМЭ.

Они вошли в кабинет Роджера, который, как он и говорил, был скромным. Комната располагалась во внутренней части административного крыла и, соответственно, не имела окон, зато все стены были увешаны фотографиями тех мест, где ему довелось побывать. На многих из них он был в компании либо местных знаменитостей, либо своих пациентов. Лори отметила, что Роджер на всех снимках улыбался, словно фотографии были сделаны во время каких-то праздничных событий. И это особенно бросалось в глаза, потому что лица других людей были маловыразительны.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он, пододвигая к столу небольшой стул с прямой спинкой. Затем он закрыл дверь кабинета, сел за стол и, откинувшись назад, сложил руки на груди. — Ну так что же вы мне хотели рассказать?

Лори вновь подчеркнула необходимость сохранять ее имя в тайне, и Роджер заверил ее, что ей нечего бояться. С определенной осторожностью Лори рассказала ему ту же историю, что и Сью. Только на этот раз ока использовала определение «серийный убийца». Закончив свое повествование, сна положила перед ним листок с четырьмя именами.

За весь ее монолог Роджер не проронил ни слова — лишь неотрывно смотрел на нее со все возрастающим вниманием.

— Не могу поверить, что вы решились все это рассказать, — сказал он наконец. — И я вам безгранично благодарен за это.

— Совесть не давала мне покоя. Возможно, когда я получу копии медицинских карт или возникнут какие-нибудь сюрпризы из токсикологии, мне придется извиняться и брать свои слова назад. Что ж, в этом случае я буду чувствовать себя самым счастливым человеком. Но сейчас я уверена, что творится что-то неладное.

— А удивлен и так благодарен вам за доверие, потому что я по тем же самым причинам оказался здесь в роли назойливой мухи. Я поднимал вопрос об этих случаях на заседаниях комиссии по исследованию причин заболеваемости и смертности и всякий раз натыкался па возражения, упреки и даже негодование со стороны главврача. Правда, к тому времени я не располагал результатами аутопсии, поскольку мы их и не получали.

— Ни одно из этих дел официально еще не закрыто, — объяснила Лори.

— Как бы там ни было, — продолжал Роджер, — меня все это беспокоило уже с самого начала — со случая с Московицем. Однако главный врач наложил запрет даже на обсуждение этой темы, опасаясь утечки информации в прессу: ведь под вопрос могла быть поставлена эффективность реанимации. Во всех этих случаях дежурные бригады не добились и намека на сердцебиение.

— А какое-нибудь расследование было?

— Ничего. Вопреки всем моим настоятельным рекомендациям. Я и сам по мере возможности пытался этим заниматься, но у меня связаны руки. Проблема в том, что у нас низкие показатели уровня смертности — ниже двух и двух десятых процента. Руководство объяснило, что стоило бы обеспокоиться, если бы они поднялись до трех — стандартной тревожной отметки. И все остальные члены комиссии с ним согласны, и даже адвокат. У них нет и тени сомнения, что эти случаи трагические, но неизбежные. Иными словами — все в пределах статистических прогнозов. Но я в это не верю. На мой взгляд, они просто стараются спрятать головы в песок.

— А когда вы сами пытались этим заниматься, вам так ничего и не удалось выяснить?

— Нет. Пациенты были на разных этажах, ими занимался разный медперсонал, и у них были разные врачи. Но я пока не сдаюсь.

— Вот и отлично! — сказала Лори. — Рада, что вы держите это на контроле.

Она встала и в то же мгновение пожалела о своей поспешности, однако сесть снова казалось уже неловким. Она поняла, что ей нравится общаться с этим человеком, и от этого чувства ей стало не по себе.

— Что ж, благодарю, что выслушали, — добавила она, протягивая Роджеру руку и стараясь выглядеть уверенно. — Было приятно с вами познакомиться. Как уже сказала, я жду копии медицинских карт и заключение нашего лучшего токсиколога. И я сразу же сообщу вам о результатах.

— Буду весьма признателен, — сказал Роджер, отвечая на рукопожатие, однако не спеша убрать свою руку. — А можно теперь я задам вам несколько вопросов?

— Конечно, — ответила Лори.

— Вы не присядете вновь? — С этими словами он отпустил ее руку и жестом показал на тот же стул, с которого она только что поднялась. — Мне спокойнее, когда вы сидите, а то я буду волноваться, что вы неожиданно скроетесь за дверью.

Несколько озадаченная замечанием Роджера, Лори села.

— Должен вам признаться, что, так словоохотливо рассказывая о себе, я делал это не без тайного умысла. И теперь, если позволите, хотел бы сам задать вам несколько личных вопросов, поскольку Сью недвусмысленно намекнула на то, что вы не замужем и… свободны. Это полностью соответствует истине или только частично?

Лори почувствовала, как у нее повлажнели ладони. Была ли она свободна? У нее забилось сердце. Она не знала, что ответить.

Роджер, наклонив голову, попытался заглянуть ей в глаза.

— Извините, если я вас обидел своим вопросом.

Выпрямившись, Лори глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться:

— Вы меня не обидели. Я просто не ожидала подобных вопросов здесь, во время выполнения своей, так сказать, миссии камикадзе.

— Тогда все-таки хотелось бы услышать ответ, — не отступал Роджер.

Лори вновь улыбнулась: сейчас она казалась себе девочкой-подростком.

— Я не замужем и в принципе свободна.

— «В принципе» — интересная оговорка, однако я готов принять такой ответ: мы вращаемся в мире непростых человеческих взаимоотношений. А вы живете в центре?

Перед глазами Лори тут же возникла ее крохотная квартирка.

— Да, у меня квартира в центре, — сказала Лори и, чтобы хоть как-то усилить впечатление, добавила: — Неподалеку от Грамерси-парка.

— Неплохо.

— А вы?

— Я вернулся три месяца назад и еще не успел разобраться, где лучше поселиться. Пока на год снял квартиру в Верхнем Уэст-Сайде, точнее — на Семидесятой улице. И мне нравится. Там рядом спортивный клуб «Эл-Эй»[7], музей и Линкольн-центр, да еще и парк у меня почти под окнами.

— Неплохо, — в свою очередь, сказала Лори. На протяжении последних нескольких лет они частенько бывали там с Джеком в ресторанах.

— Мой следующий вопрос такой: не хотели бы вы сегодня со мной поужинать?

Лори мысленно улыбнулась, вспомнив вдруг афоризм: «Поосторожнее с желаниями, ведь они могут и исполниться». За последние годы она начала понимать, насколько ценной для нее чертой являлась решительность, которая напрочь отсутствовала у Джека в личной жизни. Роджер, судя по всему, был его полной противоположностью. Даже такой короткой встречи хватило, чтобы она почувствовала, что он само воплощение этого слова.

— Не обязательно поздним вечером, — поспешил добавить он, видя ее замешательство. — Выберем любой ресторан неподалеку от вас.

— А как насчет уик-энда? — спросила Лори.

— Этот вариант можно оставить про запас в качестве бонуса, если вам понравится наш сегодняшний ужин, — вдохновился Роджер, расценивая вопрос Лори как положительный ответ. — И я все-таки хочу настоять на сегодняшнем вечере — конечно, при условии, что вы свободны. Должен честно признаться, что в этом городе мне пока еще не повезло встретить интересную, самодостаточную женщину и я нахожусь в активном поиске.

Польщенная настойчивостью Роджера — особенно по контрасту с нерешительностью Джека, — Лори решила, что у нее нет повода отказываться от приглашения. Раз она искала способ ухода от проблем, этот был наиболее оптимальным.

— Хорошо, — согласилась она. — Значит, у нас — свидание.

— Отлично! И где же? Или вы предпочитаете, чтобы я сам выбрал?

— Как насчет ресторана «Фиамма»? — предложила Лори. Она не хотела возвращаться в те места, где они бывали с Джеком, и не из боязни случайно его там встретить. — Я позвоню и зарезервирую столик на семь.

— Хорошо. Мне заехать за вами домой?

— Давайте встретимся в ресторане, — сказала Лори, невольно вспомнив взгляд воспаленных глаз миссис Энглер из-за приоткрытой двери. Ей как-то не хотелось, чтобы Роджер стал свидетелем этого зрелища. По крайней мере не на этой стадии их знакомства.

Уже минут через пятнадцать Лори легкой походкой выходила из Центральной манхэттенской больницы. Она была взволнована и удивлялась этому чувству, напоминавшему юношескую влюбленность. Такого эмоционального возбуждения она не испытывала с девятого класса школы. Она понимала, что этот восторг мог оказаться преждевременным и продлиться недолго, но ей было все равно. Ей хотелось окунуться в эту эйфорию настолько глубоко, насколько возможно. Она это заслужила.

Выйдя на тротуар, она взглянула на часы. Времени у нее было предостаточно, а университетская больница располагалась неподалеку, и, прежде чем вернуться в ОГСМЭ, она решила навестить мать.

ГЛАВА 8

Пять недель спустя

Джазмин Ракоши почти не сомневалась в том, что на крыше полуразрушенного дома справа от нее засели снайперы. Прямо перед ней был пятачок открытого пространства, отделявшего ее от другого здания, возвышавшегося над позициями снайперов. Ее план был прост: рвануть через эту пятиметровую полосу, нырнуть в здание и добраться до крыши. Оттуда она смогла бы ликвидировать снайперов и пробраться дальше в городские развалины, чтобы выполнить поставленную перед ней задачу.

Потирая руки в предвкушении броска через открытое пространство, она пыталась максимально собраться. Сердце взволнованно забилось, а дыхание стало частым и поверхностным. Она постаралась успокоиться, набрав в легкие побольше воздуха, и бросилась вперед.

Однако, к сожалению, все пошло не так, как она планировала. Как раз в тот момент, когда вся оказалась на виду, она чуть замешкалась, потому что краем глаза заметила, как сбоку что-то мелькнуло. Это и отвлекло ее внимание. Результат был предсказуем — ее подстрелили, что ставило крест на ее повышении в звании.

Произнеся вслух пару ругательств, которым ее научили морпехи, Джаз откинулась на спинку стула и, убрав руки с клавиатуры, яростно потерла лицо. Вот уже несколько часов подряд она играла в компьютерную игру под названием «Чувство долга» и выступала в роли русского солдата в битве под Сталинградом. И до этого досадного момента игра шла просто великолепно. А теперь ей придется начинать все сначала. Цель состояла в выполнении постепенно усложнявшихся задач и, соответственно, в повышении звания — она могла дослужиться до командира танка! Но этому уже не суждено было сбыться. По крайней мере сегодняшним вечером.

Уронив руки на колени, она взглянула на экран компьютера — туда, где мелькнуло нечто, ставшее причиной ее провала. Это был малюсенький мигающий квадратик — извещение о получении сообщения. Уже представляя, какой будет ее злость, если она увидит очередную рекламу секс-услуг или виагры, она щелкнула мышью. Однако, к ее восторгу, это пришло сообщение от мистера Боба!

Через нее словно пропустили электрический разряд. Джаз больше месяца не общалась с мистером Бобом и уже стала думать, что операция «Веялка» закончена. На прошлой неделе ее охватило такое отчаяние, что так и подмывало набрать экстренный номер телефона, оставленный ей мистером Бобом, хотя он предельно ясно дал понять, что она может использовать этот номер лишь в критической ситуации. Поскольку случай был не тот, она не стала звонить. Однако дни шли за днями и ее тревога нарастала. А тут еще обстоятельства складывалась таким образом, что она могла уйти из Центральной манхэттенской больницы, куда устроилась по настоянию мистера Боба.

Причина, по которой Джаз собиралась уйти оттуда, была серьезной — у нее испортились отношения со старшей медсестрой ночной смены Сьюзан Чэпмен. Впрочем, как и со всеми остальными дежурившими вместе с ней медсестрами, которых Джаз считала скопищем дур. Ее вообще удивляло, как Сьюзан могли доверить кем-то руководить, тем более в отделении хирургии. Сьюзан была не просто толстой клушей. Она, вообразив себя слишком умной, решила, что имеет полное право указывать Джаз, что той делать, обвиняя ее во всех смертных грехах. Да и остальные медсестры жаловались на Джаз по любому поводу — например когда она, скрываясь в дальней комнате, хотела, задрав ноги, несколько минут почитать какой-нибудь журнальчик.

Мало того, Сьюзан, будто издеваясь над Джаз, поручала ей самую тяжелую работу, а все, что попроще, — другим. Она даже имела наглость открыто упрекнуть Джаз, что та совала нос в медицинские карты не имеющих к ней никакого отношения пациентов, а также поинтересовалась, почему это Джаз вместо обеда так зачастила в отделение акушерства, сославшись при этом на жалобы со стороны старшей медсестры отделения.

Прикусив язык, Джаз тогда удержалась от соблазна послать Сьюзан куда подальше или — еще лучше — выследить и с помощью «глока» вообще избавиться от нее раз и навсегда. Вместо этого она объяснила Сьюзан, что хочет повысить свой профессиональный уровень. Разумеется, все это было откровенной чушью, но на какое-то время сработало. А ведь Джаз просто необходимо было ходить в отделение акушерства и в нейрохирургию почти каждую смену, чтобы как-то отслеживать ситуацию там. Даже если у Джаз и не оказывалось пациентов, подлежащих «санкционированию», она все равно должна была продолжать сообщать обо всех случаях с неблагоприятным исходом. А такие случаи в основном и происходили в отделении акушерства, когда какие-нибудь наркоманки рожали всяких уродов. К сожалению, эти «отчеты» не вызывали у нее особого вдохновения и азарта. К тому же и плата за них была смехотворной по сравнению с вознаграждением за «санкционирование» пациента.

Затаив дыхание, Джаз открыла сообщение от мистера Боба. «Да!» — вскрикнула она, резко выбрасывая руки вверх, как велогонщик, выигравший очередной этап соревнования. Сообщение содержало только имя — Стивен Льюис. Это означало, что Джаз получила еще одно задание! И работа в центре вновь перестала казаться ей тоскливым занятием. Ее отношения со Сьюзан Чэпмен и другими придурками от этого, конечно, легче не станут, но по крайней мере появился стимул их терпеть.

Взволнованная, Джаз решила взглянуть на свой банковский счет. В течение нескольких приятных мгновений она просто смотрела на цифры — тридцать восемь тысяч девятьсот шестьдесят четыре доллара и какие-то центы. Как здорово, что завтра там будет уже на пять тысяч больше!

Для Джаз ее счет в банке означал власть. Деньги давали ей выбор. У нее никогда до этого не было денег в банке. Все, что она ни получала на руки, в момент расходилось на ее сиюминутные потребности. Во время учебы в школе это были наркотики.

Детство Джаз прошло в полунищете в однокомнатной квартирке в Бронксе. Ее отец, Геза Ракоши, единственный сын венгерского борца за свободу, эмигрировавшего в Штаты в 1957-м, зачал ее, когда ему было пятнадцать. Ее матери, Марианне, жившей в многодетной пуэрториканской семье, было столько же. По религиозным соображениям, понукаемые своими семьями, они были вынуждены бросить школу и пожениться. Джазмин родилась в 1972 году.

Для нее жизнь с самого начала превратилась в борьбу. Оба ее родителя избегали церкви, обвиняя ее во всех своих несчастьях. Оба превратились в алкоголиков и наркоманов и постоянно дрались. Ее отец то перебивался какими-то случайными заработками, то неделями где-то пропадал, то сидел в тюрьме за мелкие и крупные преступления, включая бытовое насилие.

Ее мать тоже иногда подрабатывала, однако ее отовсюду увольняли за прогулы и недобросовестное выполнение обязанностей, то есть за пьянство. В конце концов она так растолстела, что едва ли вообще могла что-то делать.

Но и вне дома жизнь Джазмин мало чем отличалась от домашней. Весь ее район был опутан паутиной преступности и наркомании — уже в начальных классах средней школы дети знали, что такое наркотики. Даже учителя уделяли больше времени проблемам воспитания, чем обучению.

Вынужденная выживать в этом жестоком и опасном мире, в котором постоянство перемен было, пожалуй, единственным постоянством, Джазмин училась действовать путем проб и ошибок. Каждый раз, приходя домой из школы, она не знала, что ее ожидает. Ее братик, родившийся, когда ей было восемь лет, который, как она надеялась, мог бы стать для нее единственным близким человеком, умер четырех месяцев от роду в результате СВДС. И это был последний раз, когда она плакала.

Глядя на свой почти сорокатысячедолларовый счет, Джаз вспомнила тот день, когда, как ей казалось, она разбогатела. Это случилось на следующий год после смерти ее братика Яноша. На улице, что бывало нечасто, лежал снег. С кочергой, найденной в подвале их дома, она бесцельно бродила, разгребая мусорные кучи, и вдруг набрела на целое состояние — тринадцать долларов!

Переполненная счастьем, она вернулась домой, гордо сжимая в руке однодолларовые бумажки. Знай она наперед, что произойдет, конечно, поступила бы по-другому, но тогда ее просто распирало от желания похвастаться своим богатством. Теперь-то Джаз понимала, что итог был легко предсказуем. Отобрав деньги, Геза заявил, что пришло время и ей вносить посильную долю в семейный котел. На самом же деле он просто потратил их на сигареты.

При воспоминании о своей мести на лице Джаз мелькнула тень улыбки. Единственным существом, пользовавшимся любовью ее отца, была маленькая — размером с крысу — лохматая и беспрестанно тявкавшая собачонка, которую ему кто-то отдал. Однажды, пока Геза, попивая пиво, смотрел по телевизору бокс, она отнесла собачонку в ванную, где постоянно было открыто окно, чтобы выветривалась вонь, исходившая от разбитого унитаза. Словно это было вчера, она хорошо помнила выражение собачьей мордашки, когда она держала ее в проеме окна, а та беспомощно пыталась уцепиться за раму. Когда Джаз ее отпустила, собачонка успела издать слабый жалобный визг, прежде чем шлепнуться на бетон с четвертого этажа.

Позже Геза, грубо растолкав дочь, потребовал объяснений по поводу собачьей кончины. Несмотря на яростное отрицание всех обвинений, Джаз все равно получила тумаков, как, впрочем, и Марианна, которая совершенно искренне недоумевала, как собачонка могла выпасть из окна ванной. Однако у Джаз все же осталась чувство удовлетворения, хотя она и была здорово напугана. Джаз всегда боялась, когда отец бил ее, что случалось довольно часто, пока не подросла настолько, что стала давать сдачи.

Закрыв «окно» со своим банковским счетом, Джаз посмотрела на часы. Идти на работу было слишком рано, а для посещения спортзала слишком поздно. И она была чересчур возбуждена, чтобы оставаться на месте и начать новый сеанс игры «Чувство долга». Подумав, решила отправиться в ближайший, круглосуточно работавший корейский магазинчик — она знала, что, когда утром вернется из больницы, ей захочется молока, а оно закончилось.

Когда она надевала пальто, ее рука инстинктивно скользнула в правый карман — пощупать «глок». Несмотря на длинный глушитель, она с легкостью извлекла его и направила на свое отражение в маленьком зеркале, висевшем возле двери. Дырка в стволе была похожа на зрачок одноглазого маньяка. Хихикнув, Джаз опустила пистолет и машинально проверила обойму — она, как всегда, была полной, — вставила ее назад — до привычного щелчка. Взяв холщовую сумку, с которой обычно ходила по магазинам, она перекинула ремешок через плечо.

На улице оказалось довольно тепло. Таким обычно и бывал март в Нью-Йорке. Один день мог подарить ощущение весны, а следующий словно переносил в разгар зимы. Джаз шла, засунув руки в карманы, сжимая в одном «глок», а в другом блэкберри. Со своими любимыми игрушками она чувствовала себя увереннее.

В переулке, по которому Джаз направилась в сторону Коламбус-авеню, оказалось довольно много прохожих и машин. Проходя мимо своего обожаемого «хаммера», она на секунду остановилась, восхищаясь его поблескивающим кузовом. Приятная погода послужила поводом, чтобы днем его помыть. Она, как всегда в такой момент, подумала, что ей повезло с мистером Бобом.

На Коламбус-авеню было еще оживленнее: сновали людские толпы, ревел непрекращающийся поток автобусов и автомобилей. Шум моторов, предупреждающие сигналы и скрип шин могли показаться ошеломляющими, если вдруг остановиться и прислушаться, но Джаз привыкла к этой какофонии. Видневшийся между зданиями небесный купол казался тускло-серым из-за отражений городских огней. Можно было разглядеть всего лишь несколько самых ярких звезд.

Магазин был открыт. Его многочисленные прилавки и стеллажи с фруктами, овощами, цветами радовали глаз разнообразием. Как и на улице, здесь было весьма оживленно, и в единственную кассу стояла очередь. Джаз бродила между стеллажами, выбирая продукты — хлеб, яйца, несколько шоколадных батончиков «Пауэр», молоко и бутилированную воду. Потом с некоторым азартом вышла на тротуар и притворилась, будто рассматривает фрукты. Улучив подходящий момент, когда владелец магазина был занят на кассе, а его жена оказалась в другом конце зала, Джаз просто развернулась и направилась в сторону дома. Отойдя достаточно далеко, она поняла, что ее уже никто не остановит и ей не придется выдумывать жалкое оправдание. Она громко расхохоталась, убедившись лишний раз, какие же идиоты эти корейцы. Когда у магазина столько выходов, ничего не стоит уйти не расплатившись. Она не могла понять, почему это никому не приходит в голову. Сама она уже забыла, когда платила в последний раз.

Вернувшись домой, Джаз убрала продукты в холодильник и посмотрела на часы. Идти на работу было все еще рано. В этот момент ее взгляд упал на экран компьютера. Там на фоновой картинке опять мигал все тот же назойливый квадратик, извещавший о новом сообщении.

Опасаясь, что задание под названием «Стивен Льюис» может быть отменено, хотя такого прежде еще не случалось, Джаз, наскоро присев на стул, щелкнула мышью на квадратик. Ее опасения усилились, когда ока увидела, что это было очередное сообщение от мистера Боба. Дрожа от волнения, она раскрыла почту. К ее изумлению и восторгу, там было второе имя: Ровена Собжик.

«Да!» — выпалила Джаз, крепко зажмурив глаза и улыбаясь во весь рот. После месяца бесплодных ожиданий получить сразу два сообщения с именами только за один вечер казалось невероятным. Такого раньше не бывало. Задержав от восторга дыхание, она вновь посмотрела на экран. Она хотела убедиться, что это ей не приснилось и это был не сон. Имя по-прежнему красовалось на белом фоне экрана. Ее несколько удивила непривычная фамилия Собжик, напомнившая её собственную.

Джаз встала и, направляясь к гардеробу, стала снимать уличную одежду. Ехать в больницу было все еще рановато, но она решила собираться: была слишком на взводе, чтобы просто сидеть и ждать. Уж лучше она проведет в больнице разведку и разработает план атаки. Она надела робу и белый халат. Одеваясь, Джаз думала о своем банковском счете. Будущим вечером там уже окажется почти пятьдесят тысяч!

Сев в «хаммер», Джаз попыталась успокоиться. Радость радостью, однако пора серьезно подумать и о деле. Она понимала, что ей придется проявить максимум сноровки, чтобы устранить сразу двух пациентов. В какой-то моменту нее даже появилась мысль, что, вероятно, предполагалось это сделать последовательно, в течение двух ночей, однако она быстро отбросила ее. Если бы мистер Боб хотел, чтобы это произошло именно так, он бы не прислал два сообщения в один вечер. Для Джаз было очевидно, что она должна устранить их обоих.

По дороге в больницу Джаз даже не задирала таксистов. Ей нужно было предельно сосредоточиться. Она припарковала «хаммер» на втором этаже и зашла в больницу. Спрятав верхнюю одежду в привычном месте, она спустилась на первый этаж и с непринужденным видом зашла в отделение экстренной помощи, где, как всегда, было столпотворение. Она совершенно спокойно стащила две ампулы и сунула их в разные карманы своего белого халата. Потом вернулась к лифтам и поднялась на шестой этаж.

По сравнению с «неотложкой» в хирургии было тихо и спокойно, однако Джаз сразу поняла, что работы здесь хватало. Один лишь взгляд на стойку с медицинскими картами говорил об отсутствии на этаже свободных палат, а пустая комната медперсонала свидетельствовала о том, что все медсестры и санитарки занимались пациентами. Когда работы было не много, все медсестры вечерней смены толклись в дальней комнате, судача и готовясь к пересменке. На посту оставалась лишь дежурная секретарша отделения, Джейн Эттридж, которая рассовывала результаты анализов по соответствующим медицинским картам. Джаз заглянула в помещение, где хранились медикаменты, чтобы убедиться, что Сьюзан Чэпмен еще не объявилась — она всегда приходила рано.

Присев к монитору, Джаз набрала имя «Стивен Льюис». К своей радости, она обнаружила, что он лежит в 424-й палате, в «голдблаттовском» крыле. И хотя она там ни разу еще не была, она решила, что ей повезло. Это было ВИП-отделение больницы, и Джаз знала, что там будет меньше суеты, чем на обычных этажах. А это, несомненно, облегчит ее задачу. Единственное, что следовало проверить, — не прикреплена ли к нему персональная сиделка, что казалось ей маловероятным, потому что пациенту было всего тридцать три года и он лежал с повреждением ротаторной манжеты плеча.

Потом Джаз набрала имя «Ровена Собжик». Ее лицо посветлело от улыбки: Ровена оказалась совсем рядом — в 617-й палате, в двух шагах по коридору. Она вдруг подумала, что по иронии судьбы ей как раз и могут поручить заниматься этой пациенткой. Как бы там ни было, она была уверена, что «санкционировать» этих двоих ей будет легко.

— Что-то ты рановато, — прозвучал язвительный голосок.

Глаза Джаз чуть не повылезали из орбит, и она ощутила мощный выброс адреналина. На нее смотрела Сьюзан Чэпмен. Выражение ее круглой поросячьей физиономии, размежеванной морщинами, с легкой себорейной сыпью в их складках, было скорее вызывающим, чем дружелюбным. Она смотрела через плечо Джаз на экран монитора. Джаз ненавидела ее привычку стягивать волосы в старомодный тугой пучок на затылке. Она относилась к Сьюзан как к анахронизму медсестринской когорты, презирая ее древние шнурованные ботинки на кожаных подошвах и толстенных дюймовых каблуках.

— Позволь узнать, чем это ты тут занимаешься? — требовательным тоном поинтересовалась Сьюзан.

— Просто хочу уточнить, что предстоит сделать, — выдавила Джаз. Пытаясь совладать со злобой, которую испытывала к этой женщине, она заставила себя улыбнуться. — Похоже, сегодня будет трудное дежурство.

Сьюзан пристально смотрела на Джаз.

— У нас почти всегда так. А при чем тут Ровена Собжик? Ты что, знакома с ней?

— Никогда в жизни ее не видела, — ответила Джаз, по-прежнему улыбаясь, но теперь уже более естественно, несколько оправившись от испуга. — Я лишь поинтересовалась, кто наши новые пациенты, чтобы иметь представление о предстоящей ночи.

— Мне кажется, знакомиться с новыми пациентами — моя обязанность, — заявила Сьюзан.

Что ж, отлично, — ответила Джаз, вставая и выключая экран монитора.

— Мне кажется, я уже говорила с тобой по этому поводу! — рявкнула Сьюзан. — У нас в больнице есть правило, и его надо соблюдать. Я пожалуюсь на тебя, если еще раз застану за этим делом. Я понятно объясняю? Смотреть файлы разрешено только в случае необходимости.

— Может, у меня такая необходимость и появится — вдруг она окажется моей пациенткой.

Сьюзан громко фыркнула, все больше выходя из себя. Она сверлила Джаз взглядом подобно разгневанному школьному учителю.

— Смешно, — сказала Джаз, нарушая паузу. — Мне всегда казалось, что и вы, и другое начальство должны приветствовать личную инициативу. Но вижу, мне лучше спуститься в кафетерий.

Вздернув брови, она пару секунд постояла на случай непредвиденной реакции Сьюзан. Поскольку никакого ответа не последовало, Джаз, нацепив очередную фальшивую улыбку, направилась к лифтам. Удаляясь, она спиной ощущала сверлящий взгляд Сьюзан. Она едва заметно покачала головой, чувствуя, что начинает испытывать отвращение к этой женщине.

Спустившись до первого этажа — на тот случай если Сьюзан следила за индикатором лифта, — она направилась по петлявшим коридорам к «голдблаттовскому» вестибюлю. Она, конечно, могла бы выйти и на четвертом этаже, где располагалась педиатрия, и пройти в нужное крыло оттуда, но своими «путешествиями» боялась вызвать подозрения Сьюзан.

Уже с первого этажа «голдблаттовское» крыло сильно отличалось от всей остальной больницы. Стены были облицованы красным деревом, на полах повсюду лежали ковры. Висящие на стенах картины, подаренные благодарными пациентами, подсвечивались специальными лампами. Выходившие из лифтов посетители были элегантно одеты, а дамы поблескивали бриллиантами. На улице стоили лимузины и суетились камердинеры.

Несмотря на то, что главный вход добросовестно охранялся, никто не заинтересовался медсестрой, пришедшей из другого корпуса больницы. Она стояла в ожидании лифта вместе с другими медсестрами, пришедшими на смену. Джаз обратила внимание, что все они выглядели так же старомодно, как Сьюзан Чэпмен. Некоторые даже были в шляпах.

Джаз оказалась единственной, кто вышел на четвертом этаже. Как и в нижнем вестибюле, здесь все было устлано коврами и увешано картинами. Несколько посетителей стояли в ожидании лифта. Кто-то ей улыбнулся, она улыбнулась в ответ.

Она шла по ковру в кроссовках совершенно бесшумно. Комнаты, куда она заглядывала, были с мягкой мебелью и драпировкой. Время посещений заканчивалось, родственники прощались и расходились. Подойдя вплотную к 424-й палате, она замедлила шаг. Впереди — примерно метрах в пятнадцати — находился центральный пост дежурной медсестры, похожий на яркий маяк на фоне полумрака холла и коридоров.

Дверь в палату была приоткрыта. Джаз оглянулась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних глаз, и шагнула за порог. Как она и предполагала, никакой персональной сиделки там не было. Как, кстати, и посетителей. Пациентом оказался обнаженный по пояс мускулистый афроамериканец. Его правое плечо было укутано в мощный бандаж, к левой руке тянулась трубочка капельницы. Он сидел на больничной кровати, зафиксированной в приподнятом положении, и смотрел, судя по звуку, какую-то спортивную телепередачу.

Оторвав взгляд от телевизора, Стивен взглянул на Джаз.

— Вы что-то хотели? — спросил он.

— Просто проверяю, все ли в порядке, — ответила Джаз, что в принципе соответствовало истине. Она была удовлетворена. Здесь не предвиделось никаких трудностей.

— Все было бы в большем порядке, если бы «Никс» лучше играли, — сказал Стивен.

Кивнув, Джаз помахала пациенту и удалилась в направлении лифта.

Закончив «рекогносцировку», Джаз вернулась на первый этаж и зашла в кафетерий. Пока все шло по плану.

Первая половина смены прошла в запарке. На попечении Джаз оказалось одиннадцать пациентов — на одного больше, чем у других, однако она не расстраивалась. Ей в помощь назначили лучшую санитарку, так что объемы работы приблизительно уравнялись. Ровена Собжик, к сожалению, не попала в число ее подопечных, а при такой нагрузке Джаз не могла выполнить приказ мистера Боба до перерыва, который начался только что.

Джаз спустилась на лифте вместе с двумя медсестрами и двумя санитарками, которые собирались перекусить, однако в кафетерии она постаралась затеряться. Даже не присаживаясь, она мгновенно расправилась с сандвичем и запила его обезжиренным молоком. У нее оставалось всего тридцать минут.

За время смены Джаз добавила к спрятанным у себя в карманах ампулам два шприца. Выйдя из кафетерия, она проскользнула в дамский туалет. Быстро заглянув под двери кабинок, убедилась, что там никого нет. На всякий случай она зашла в одну из кабинок и закрылась. Вытаскивая по очереди ампулы, отломила носики и аккуратно наполнила оба шприца. Затем надела на иглы защитные колпачки и убрала шприцы в карманы.

Выйдя из кабинки, Джаз быстро обернула пустые ампулы несколькими слоями бумажных полотенец. В туалете по-прежнему никого не было. Положив завернутые ампулы на кафельный пол, раздавила их каблуком. Стекло слабо хрустнуло. Джаз выбросила бумажный комок со стеклом в мусорную корзину.

Бросила взгляд на себя в зеркало. Проведя рукой по волосам, она пригладила волосы, расправила жакет и поправила висящий на шее стетоскоп. Удовлетворенная, она направилась к двери, вооруженная и готовая к боевым действиям. Все было так просто. Ей уже начинала нравиться идея выполнять по два задания за ночь.

Она решила воспользоваться одним из центральных лифтов, чтобы не идти через «голдблаттовский» вестибюль и не привлекать лишний раз к себе внимание охраны. Весь четвертый этаж, где она вышла, занимала педиатрия. Здесь лежали больные младенцы. Пока она шла по длинному переходу, в ней проснулись неприятные воспоминания, связанные с маленьким Яношем. Именно Джаз обнаружила его тем роковым утром. Бедный малыш лежал, уткнувшись личиком в скомканное одеяло, слегка посинев и успев окоченеть. Джаз в панике, с отчаянными криками о помощи бросилась к спящим родителям. Однако что бы она ни делала, они оставались в пьяном дурмане. В конце концов Джаз сама позвонила по 911 и вызвала «скорую» и сама же открыла дверь приехавшим медикам.

От больницы крыло отделяла тяжелая пожарная дверь. Пользовались ею, похоже, редко, и после первой неудачной попытки Джаз пришлось, упершись ногой в косяк, что есть силы надавить на нее, прежде чем та поддалась. Оказавшись по другую сторону, Джаз лишний раз убедилась, насколько отличался здешний интерьер от остальных. Ее особенно поражало освещение. Вместо обычных казенных светильников здесь были яркие бра с подсветкой для картин. Свет сейчас был более приглушенным по сравнению с ее первым визитом.

Она налегла плечом на пожарную дверь — убедиться, что сможет потом беспрепятственно и вовремя уйти. На этот раз дверь открылась значительно легче. Нарочито деловой походкой Джаз пошла по коридору. По опыту она уже знала, что нельзя показывать нерешительность, поскольку это привлекает внимание. Она знала, куда и зачем идет, и вид у нее был соответствующий. В коридоре не было ни души, даже у медсестринского поста. Проходя мимо палат, она слышала писк мониторов, а где-то даже заметила склонившуюся над пациентом медсестру.

Приближаясь к палате, она начала ощущать характерное волнение — такое же, как в 1991-м, во время боевых действий в Кувейте. Это чувство могли испытывать только солдаты, побывавшие на войне. Иногда нечто похожее она улавливала и во время игры «Чувство долга», но по остроте своей оно было несравнимо с реальностью. Джаз улыбнулась. То, что ей за это еще и платили, было вдвойне приятно. Она подошла к 424-й палате и не мешкая сразу же зашла внутрь.

Стивен, находясь в прежнем полусидячем положении, крепко спал. Телевизор не работал. В комнате царил полумрак: горел лишь ночник и лампочка над трюмо в ванной. Дверь в ванную комнату была слегка приоткрыта, и вырывавшаяся оттуда полоска света скользила по полу и кровати. Капельница все еще была на месте.

Джаз посмотрела на часы. Было четырнадцать минут четвертого. Быстро и бесшумно она подошла к кровати и открыла капельницу. В фильтре капельки превратились в непрерывную струйку. Наклонившись, она осмотрела место, где игла входила в руку Стивена. Там не было никакой припухлости. Все шло как надо.

Джаз вернулась к двери и, выглянув в коридор, еще раз внимательно посмотрела по сторонам. Никого. Стояла полная тишина. Вновь подойдя к кровати, Джаз до локтей закатала рукава, чтобы не мешали. Затем она вытащила один из наполненных шприцев и, держа его в правой руке, зубами сняла с иглы защитный колпачок; левой рукой она держала трубочку капельницы. Несмотря на волнение, Джаз легко вставила иглу. Выпрямившись, она прислушалась — ни звука.

Одним сильным и непрерывным нажатием Джаз выдавила жидкость из шприца в трубочку капельницы. Сделав это, она увидела, как поднимается уровень жидкости в фильтре. И вдруг она услышала громкий стон, который издал Стивен, вытаращив глаза. Резко взметнув правую руку, он с невероятной силой схватил Джаз за локоть, и та не смогла сдержать сдавленного крика боли, когда его острые ногти вонзились ей в кожу.

Уронив шприц на кровать, Джаз судорожно пыталась вырвать руку, но хватка была крепкой и у нее ничего не получалось. А его стон уже начинал переходить в вопль. Отказавшись от попыток вызволить свою руку, Джаз другой рукой зажала Стивену рот и, наклонившись, постаралась прижать его своим торсом в отчаянной надежде как-то утихомирить. Это помогло, хотя он еще и продолжал брыкаться, пытаясь высвободиться.

Последовала непродолжительная борьба, однако силы Стивена быстро иссякли. Его пальцы разжались и стали медленно сползать по руке Джаз.

Стремительно начавшись, их поединок так же мгновенно и закончился. Глаза Стивена закатились, тело обмякло.

Джаз поднялась. Она была вне себя от ярости.

— Вот гаденыш! — стиснув зубы, пробормотала она и осмотрела свою руку. Некоторые царапины кровоточили. Она чуть не двинула этому парню, но все же сдержалась, осознавая, что тот уже мертв. Она схватила шприц, а потом, встав на четвереньки, стала искать проклятый колпачок, который держала зубами и выронила от неожиданности. Однако она быстро бросила это занятие. Вместо этого она, прежде чем положить шприц в карман, просто согнула иглу на сто восемьдесят градусов. То, что произошло, казалось ей невероятным. С тех пор как она начала «санкционировать» пациентов, ни один из них не выкидывал подобного фортеля.

Приведя капельницу в изначальное положение и поправив висевший на шее стетоскоп, Джаз быстро направилась к двери. Она посмотрела по сторонам. Видимо, никто не услышал крик Стивена, потому что в коридоре было по-прежнему тихо, как в морге. Предусмотрительно опустив рукава, чтобы скрыть царапины, она в последний раз окинула взглядом палату, чтобы убедиться, что ничего не забыла, и вышла в коридор.

Не мешкая ни секунды, направилась в сторону пожарной двери, и только оказавшись по другую сторону, всем телом припала к косяку. Она была несколько обескуражена неожиданной неувязкой, но быстро взяла себя в руки. Джаз решила, что должна быть готова к любым неожиданностям. Затем вновь осмотрела руку при более ярком свете. От локтя к запястью тянулись три борозды, оставленных ногтями Стивена; две кровоточили. Она покачала головой, твердо для себя решив, что Стивен получил по заслугам.

Осторожно опустив рукав, Джаз посмотрела на часы. Они показывали двадцать минут четвертого, а ей предстояла еще одна «санкция». Она понимала, что время для этого было самое подходящее, потому что у прикрепленной к Ровене медсестры тоже перерыв и та могла вернуться не раньше чем через десять минут. Однако нельзя было мешкать. Быстрым шагом Джаз вернулась к главным лифтам и поднялась на свой этаж.

На сестринском посту был всего лишь один человек — хитроватая санитарка Шарлот Бейкер. Она делала для медсестер какие-то записи. Джаз заглянула в комнату медперсонала и в помещение для хранения медикаментов с голландской дверью, верхняя часть которой была распахнута. Там никого не оказалось.

— И где же наш бесстрашный вожак? — поинтересовалась Джаз.

— Кажется, мисс Чэпмен в шестьсот второй палате помогает вводить катетер, — не поднимая глаз, ответила Шарлот. — Но я не совсем уверена. Дежурю на этом месте минут пятнадцать.

Кивнув, Джаз бросила взгляд в сторону 602-й палаты. Комната находилась в противоположном конце от той, где лежала Ровена. Джаз чувствовала, что момент самый подходящий. Отойдя от поста дежурной и убедившись, что Шарлот не обращает на нее никакого внимания, она направилась в конец коридора. Ее пульс вновь участился в предвкушении острых ощущений, однако после опыта со Стивеном к этим чувствам примешивалось еще и опасение. Боль служила неприятным напоминанием, что она не в состоянии просчитать все варианты.

Кто-то из пациентов, заметив проходившую мимо его палаты Джаз, окликнул ее, но она не ответила. Взглянув на часы, она отметила, что у нее оставалось шесть минут. Впрочем, она знала, что никто особенно не торопился возвращаться, поэтому еще оставалось время. Однако и шести минут было более чем достаточно.

Обстановка в палате оказалась такой же, как и в комнате Стивена, только без ковра, модной драпировки, мягкой мебели и картин, а единственным источником света был ночник. Дверь ванной чуть приоткрыта, но свет там не горел. Ровена Собжик спала. Обе ее ноги были забинтованы: она находилась в больнице в связи с двусторонней деформацией большого пальца стопы. Пациентка лежала на спине, тихо посапывая. Джаз посмотрела на женщину. Она выглядела значительно моложе своих двадцати шести лет. У нее были мелкие черты лица и густые длинные темные волосы, беспорядочно разметавшиеся по белой подушке.

Джаз полностью открыла капельницу, затем наклонилась, чтобы проверить, нет ли припухлости. Ничего не обнаружив, она извлекла наполненный шприц. Так же как и в случае со Стивеном, она зубами стащила с иглы шприца защитный колпачок, затем тут же вставила иглу в трубочку капельницы и расположила шприц в руке таким образом, чтобы большой палец оказался на штоке поршня. Сделав вдох и задержав на мгновение дыхание, она плавно надавила на шток.

Дернувшись, Ровена мучительно изогнулась. Джаз вытащила шприц, и в этот момент из коридора до нее донесся звук шагов. Тяжелая поступь напомнила ей о древних «форменных» башмаках Сьюзан. Бросив взгляд на приоткрытую дверь в коридор, она вновь перевела глаза на Ровену, которая, хватаясь за руку с капельницей, издавала булькающие звуки.

В панике Джаз, сунув шприц вместе с колпачком от иглы в карман, попятилась от кровати. В какую-то секунду у нее мелькнула мысль спрятаться в ванной, но она быстро отказалась от этой идеи, потому что это могло только осложнить ситуацию. И она шагнула к двери, решив, что лучшей защитой будет нападение.

Худшие опасения оправдались: Джаз чуть не налетела на Сьюзан, когда та уже была в дверях палаты.

В негодовании отступив на шаг, Сьюзан негодующе посмотрела на Джаз:

— Шарлот сказала мне, что ты отправилась сюда. Какого черта ты тут делаешь? Это пациентка Джун.

— Я просто шла по коридору и услышала ее голос.

Отодвинув пытавшуюся загородить собой весь дверной проем Джаз, Сьюзан прищурилась, старательно вглядываясь в полумрак комнаты.

— И в чем же было дело?

— Ни в чем. Я думаю, это она во сне.

— Похоже, она шевелится. И капельница полностью открыта!

— Правда? — воскликнула Джаз.

Сьюзан ринулась в палату.

Уменьшив ток жидкости, Сьюзан склонилась над Ровеной.

— Господи! — воскликнула она и, повернувшись к Джаз, заорала: — Включай свет! У нас тут «код»[8]!

Джаз повиновалась, в то время как Сьюзан жала на кнопку экстренной помощи. Затем Сьюзан велела ей помочь опустить боковое ограждение кровати. Секундами позже «код» был объявлен по внутренней системе громкоговорящей связи.

— У нее нитевидный пульс, а то и вообще нет! — рявкнула Сьюзан. Она прижала пальцы к шее Ровены там, где проходила сонная артерия, затем, убрав руку, вскарабкалась на кровать, встав на колени. — Надо начинать реанимацию! Дыши, я буду делать компрессию.

С трудом пересиливая себя, Джаз зажала Ровене ноздри и приникла к ее рту губами. Вдыхая воздух в ее легкие практически безо всякого труда, она поняла, что пациентка почти полностью обмякла. Она была единственной, кто знал, что на этой стадии реанимация Ровены походила на злую шутку.

Подоспевшим к этому времени медсестрам удалось подсоединить и включить электрокардиограф. Сьюзан продолжала компрессионные сжатия, а Джаз — для отвода глаз — продолжала вдыхать воздух.

— У нас тут что-то появилось, — сказала Харриет. — Но мне это кажется непонятным.

В этот момент появилась реанимационная бригада, которая тут же принялась за дело. Джаз оттеснили в сторону, а Ровену подключили к чистому кислороду. Последовали отрывистые указания, которые мгновенно четко выполнялись. Был сделан анализ крови на газы и кислотность для получения немедленного лабораторного результата. Но ЭКГ показывала прямую линию и реанимационная бригада начала терять энтузиазм. Ровена ни на что не реагировала.

Не дожидаясь формального окончания реанимационных мероприятий, Джаз вышла из палаты. Она вернулась к посту дежурной, зашла в комнату медперсонала и села, обхватив голову руками. Ей нужно было несколько минут, чтобы собраться. Она была уже обессилена после происшествия со Стивеном Льюисом, а тут добавилась и неожиданная чехарда с Ровеной. Джаз просто не верилось. Раньше у нее никогда не возникало никаких проблем. А теперь ей становилось не по себе от мысли о следующем задании.

Краем глаза она заметила, как возле дежурного поста появилась Сьюзан. Их разговор Джаз слышать не могла, но предположила, что Сьюзан справлялась о ней у дежурной санитарки, потому что та вскоре указала в ее направлении. Когда Сьюзан направилась в сторону комнаты медперсонала, Джаз поняла: ей не миновать очередной конфликтной сцены.

Войдя в помещение, Сьюзан закрыла за собой дверь, молча села и уставилась на Джаз.

— Они все еще пытаются реанимировать эту пациентку? — Джаз стало неловко от затянувшегося молчания.

— Да, — коротко ответила Сьюзан, затем вновь последовала пауза.

Для Джаз это было похоже на нелепое состязание «кто кого пересмотрит», и она решила не уступать. Наконец Сьюзан заговорила:

— Я еще раз хочу поинтересоваться, каким образом ты оказалась в палате Собжик? Говоришь, эта пациентка окликнула тебя? Что конкретно она сказала?

— Слушай, я не помню, сказала ли она что-нибудь вообще. Я просто услышала ее голос и зашла проверить.

— Ты разговаривала с ней?

— Нет. Она спала. Я развернулась и ушла.

— Так, значит, ты не видела, что капельница была полностью открыта.

— Именно так. Я не посмотрела на капельницу.

— И решила, что пациентка в полном порядке?

— Разумеется! Я уже хотела уйти, когда мы с тобой чуть не сшибли друг друга в дверях.

— А что это за царапины у тебя на руке?

Джаз сидела так, что ее рукава немного сползли к локтям, обнажив три царапины и запекшуюся кровь.

— Это? — переспросила она, убирая локти со столика и расправляя рукава, чтобы спрятать царапины. — Это я в машине копалась. Так, ерунда.

— Там кровь.

— Может быть, немного, но это пустяки.

Далее вновь последовало состязание «кто кого пересмотрит», словно они были школьницами. Джаз решила, что с нее хватит. Качнувшись назад, словно отталкиваясь, она встала.

— Что ж, надо работать. — Обогнув Сьюзан, она открыла дверь.

— Меня все-таки поражает, что ты по какому-то странному совпадению оказалась в той палате, — сказала Сьюзан, поворачиваясь лицом к Джаз.

— Совершенно понятно, что, когда эта пациентка окликнула меня, у нее уже началось то, что стало причиной «кода». Просто это еще не проявилось в тот момент, когда я вошла. И, возможно, мне следовало бы все проверить более тщательно. Только скажи: ты стараешься сделать так, чтобы мне стало еще хуже, чем есть?

— Нет, конечно, — ответила Сьюзан и отвернулась.

— Однако у тебя это хорошо получается, — заметила Джаз, выходя из комнаты и отправляясь на поиски санитарки, в паре с которой должна была работать в ту ночь.

Поначалу Джаз казалось, что ей удалось как-то выкрутиться из щекотливой ситуации, однако спустя некоторое время у ней стали нарастать сомнения. Ей чудилось, что у нее за спиной стоит Сьюзан. Ко времени передачи смены, когда утренний медперсонал получал инструктаж и слушал сообщение о событиях минувшей ночи, включая «код», связанный с Ровеной Собжик, ее мнительность дошла до предела. То, как вела себя Сьюзан, не вызывало у Джаз сомнений, что та ее в чем-то подозревает. Джаз только и думала о словах мистера Боба: «Ни малейшей ряби на воде». А на взгляд Джаз, поведение Сьюзан казалось уже не рябью, а предвестницей цунами.

Больше всего Джаз опасалась, что Сьюзан может написать докладную, а потом еще и наболтать о своих подозрениях старшей медсестре Клэрис Хэмилтон, здоровенной афроамериканке, которая, по мнению Джаз, была такой же нелепой, как и Сьюзан. И если это случится, то может произойти катастрофа и тогда Джаз наверняка придется воспользоваться экстренным номером мистера Боба. Однако вариантов того, что сможет в такой ситуации сделать мистер Боб, было совсем немного.

Когда пересменка закончилась, Джаз, оставшись на месте, притворилась, что доделывает работу, что-то записывая в медицинские карты. Сьюзан еще минут пять рассказывала старшей дневной смены о каких-то специфических моментах. Находясь неподалеку, Джаз могла слышать почти весь их разговор. К счастью, Сьюзан не упомянула Джаз. Закончив, Сьюзан взяла свое пальто и, о чем-то весело разговаривая с Джун, направилась к лифтам. Джаз тоже взяла свое пальто и еще прихватила пару латексных перчаток из стоящей на столике коробки.

Утром перед лифтами всегда была толпа. Джаз старалась держаться подальше от Сьюзан и Джун. Когда подошел лифт, ей удалось протиснуться в самый дальний угол, и по дурацкой прическе с пучком она могла определить, где стояла Сьюзан.

Когда лифт остановился на втором этаже, Джаз удалось пробиться к двери и выйти вместе с группой людей, среди которых была и Сьюзан. Джаз знала, что Сьюзан, как и она сама, ездит на работу на машине. Сотрудники, переговариваясь, направлялись на мостик-переход, ведущий к парковочному гаражу. Джаз старалась держаться на некотором расстоянии позади. Она на ходу надела латексные перчатки.

Уже в гараже группка рассредоточилась. Каждый направился к своему автомобилю. В этот момент Джаз ускорила шаг. Она держала руки в карманах; правая рука сжимала «глок». Она настолько приблизилась к Сьюзан, что, когда та поравнялась со своим «фордом» с водительской стороны, Джаз уже шла параллельно с пассажирской. Как только Джаз услышала звук снятия блокировки дверей, она, открыв пассажирскую дверь, прыгнула на переднее сиденье. Джаз рассчитала все идеально.

— Какого черта? — возмутилась Сьюзан.

— Я просто подумала, может, нам стоит поговорить наедине, чтобы как-то наладить отношения, — сказала Джаз. Она сидела, вздернув плечи и держа выпрямленные в локтях руки глубоко в карманах.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — отрезала Сьюзан. Вставив ключ в зажигание, она завела машину. — А теперь убирайся из моей машины. Я еду домой.

— А мне кажется, нам есть о чем поговорить. Ты всю ночь на меня злобно косилась, и я хочу знать почему.

— Потому что ты мне просто надоела.

Джаз вызывающе рассмеялась:

— Мне смешно это от тебя слышать.

— Что делать, именно такие чувства ты у меня вызываешь, — огрызнулась Сьюзан. — Если честно, то я никогда тебе не доверяла. Я не понимаю, почему ты стала медсестрой. Ты со всеми портишь отношения. У тебя нет никакого сострадания. Каждую ночь мне приходится поручать тебе самую простую работу.

— Чушь! — выпалила Джаз. — Ты всегда поручаешь мне все дерьмо.

Какое-то мгновение Сьюзан смотрела на Джаз так же, как в палате у Ровены.

— Я не собираюсь с тобой препираться. А если не вылезешь из моей машины, я позову охрану, и пусть они с тобой разбираются.

— Ты мне так и не ответила, почему всю ночь смотрела в мою сторону. Я хочу знать: это как-то связано с Ровеной Собжик?

— Конечно, связано — слишком много совпадений. Ты вышла из ее палаты, хотя она не была твоей пациенткой. А еще тебя видели, когда ты выходила из палаты Шона Макгиллина, который тоже не был твоим пациентом. Но разговаривать с тобой по этому поводу не мое дело — это обязанность старшей медсестры. И я уверена, тебе придется с ней объясняться.

— Неужели? — с издевкой переспросила Джаз. — Зря ты так уверена, глупая уродина.

Легким движением Джаз вынула из кармана «глок».

Увидев направленный на нее пистолет, Сьюзан попыталась поднять правую руку, но Джаз дважды выстрелила ей в бок. Сьюзан завалилась в сторону двери, придавив щекой боковое стекло.

Несмотря на глушитель, раздавшийся в машине звук был громче, чем она ожидала. Сильнее оказался и запах. Она помахала свободной рукой, разгоняя дымок, затем, обернувшись, посмотрела сквозь заднее стекло. В гараж въезжало много машин, но все они устремлялись мимо, поднимаясь на более высокие этажи, поскольку парковочные места на втором ярусе были заняты. Несколько машин направлялось к выезду. Джаз не сомневалась, что при таком шуме и суете никто не услышал двойного хлопка. Джаз положила оружие в карман.

Протянув руку, она ухватила Сьюзан за пучок и усадила прямо, но голова ее все равно свисала на грудь. «Что за дура, — думала Джаз, пристраивая безжизненные руки женщины к рулю. — А дураки только такого и заслуживают». Она выключила зажигание.

Потом Джаз открыла сумочку Сьюзан и порылась в ней в поисках портмоне. Вынув наличность с кредитными картами, она бросила бумажник и кредитки на пол, чтобы создать иллюзию ограбления. Затем, еще раз обернувшись, Джаз посмотрела сквозь заднее стекло в сторону переходного мостика. В этот момент появилась стайка медсестер. Джаз пригнулась, пока они не скрылись из виду.

Выпрямившись, она отыскала глазами свой «хаммер». Он стоял рядом, через две машины. Окинув еще раз все вокруг быстрым взглядом, Джаз вылезла из машины и обошла спереди соседний автомобиль.

Уже внутри своего внедорожника она сняла латексные перчатки и сунула в карман. Потом завела машину, сдала назад и направилась в сторону выезда. Проезжая мимо автомобиля Сьюзан, она заглянула внутрь. Все выглядело так, будто Сьюзан решила немного вздремнуть после тяжелой ночи.

Оказавшись в утреннем потоке машин, Джаз глубоко вздохнула. Только сейчас она осознала, в каком напряжении находилась. Это была трудная ночь, но Джаз не сомневалась в том, что отлично справилась со всеми трудностями. Она стала на десять тысяч долларов богаче, и ей удалось устранить потенциальную угрозу. Операция «Веялка» продолжалась. И жизнь была прекрасна.

ГЛАВА 9

Когда в утреннем полумраке раздался звон ее старого будильника, Лори, дотянувшись рукой до кнопки, выключила его, даже не открывая глаз. Несмотря на уютное тепло постели, она почувствовала дрожь — не от холода, а от приступа тошноты. Ее глаза открылись сами собой. Ощущение тошноты было у нее и прошлым утром, но тогда она отнесла это на счет устриц, которые ела накануне вечером с Роджером. Она любила устрицы, однако в прошлом они уже вызывали у нее недомогание. К счастью, вчерашняя тошнота продлилась недолго. Немного походив, она и вовсе забыла о ней.

Лори села. Ее опять знобило. После небольшого глотка воды ей немного полегчало. Но ведь на сей раз она не ела на ужин устриц. Памятуя об утренней тошноте, съела довольно постного цыпленка.

Скомкав простыню, она обратила внимание еще на один синдром помимо тошноты: легкий дискомфорт справа внизу живота. Осторожно прощупывая живот пальцами, она так и не смогла понять, становилось ли ощущение болезненнее.

Откинув одеяло, она надела халат, сунула ноги в тапки и направилась в ванную. Теперь уже она почувствовала легкую боль.

Рассматривая эти симптомы как врач, первое, что она могла предположить, — дал о себе знать аппендицит. Она понимала, что порой определиться с диагнозом весьма непросто. И она также понимала, что явно забегает вперед. Лори невольно улыбнулась, вспомнив, как на первом курсе обыкновенная головная боль заставила ее заподозрить, что у нее злокачественная гипертензия — просто потому, что она накануне вечером изучала этот синдром. Разумеется, у нее не было никакой злокачественной гипертензии, а тошнота практически исчезла к тому моменту, когда она вышла из ванной.

Лори все же заставила себя съесть тост. Почувствовав, что разыгрывается аппетит, она съела еще и фрукты, не сомневаясь в том, что это улучшит ее самочувствие. Так оно и случилось. И перед выходом из дома она уже чувствовала себя вполне нормально.

При звуке приоткрывшейся двери миссис Энглер Лори помахала ей. В этот раз подслеповатая гарпия даже ответила, посоветовав взять зонт — намечался дождь.

Было мягкое мартовское утро. И, несмотря на затянутое тучами небо, дождь еще не начался. Лори шла по улице, совершенно не замечая утреннего часа пик, — она размышляла, могла ли ее тошнота оказаться психосоматической, вызванной стрессом. «И что же тут удивительного?» — с горечью думала она. Ей так и не удалось устроить свою личную жизнь под стать профессиональной.

А между тем в ее бурно развивавшемся романе с Роджером вдруг возникло непредвиденное обстоятельство. Они встречались уже более двух месяцев по два-три раза в неделю и еще по выходным. Это обстоятельство не было непреодолимым препятствием, однако оно несколько раздражало Лори, словно напоминая ей, как в самом начале этого знакомства она опасалась, что подростковая влюбленность частенько не выдерживает проверки временем. Речь шла о том, что Лори неожиданно узнала, что Роджер женат. Он мог и сам сообщить ей об этом немаловажном факте, однако по каким-то неведомым причинам решил этого не делать. И только после того как она, пересилив себя, задала ему прямой вопрос, он честно признался. Лет десять назад, работая в Таиланде, он женился на тайке и до сих пор не был разведен, хотя, судя по всему, сейчас этого добивался. Еще более угнетающе на Лори подействовало известие, что у него есть дети.

Правда, по мере выяснения подробностей история прозвучала менее удручающе. Женщина была из богатой, привилегированной семьи, куда она из-за своего эгоизма и вернулась, забрав детей, когда его перевели работать в Африку. Однако то, что он скрывал свой брак, насторожило Лори. Она стала подозревать, что Роджер совсем не тот человек, за которого она его принимала. Вдобавок ко всему ей не давали покоя и ее противоречивые чувства к Джеку.

Вечером, сидя дома и с горечью думая об услышанной накануне новости, она вдруг словно прозрела и впервые в жизни призналась себе в том, что намеренно и весьма успешно избегала тем, о которых не хотела ни говорить, ни думать. Она отмечала эту черту и в своих родителях, особенно в матери, и недавним подтверждением тому было умолчание об операции. Лори всегда презирала эту черту. К тому же она никогда не считала себя «истинной дочерью своих родителей». Так что в действительности семейное положение Роджера вовсе не являлось такой неожиданностью. Намеки были, но она старательно их не замечала. Ей просто не хотелось верить в то, что он женат.

На углу Лори остановилась у светофора, чтобы перейти Первую авеню. В этот момент она неожиданно подумала, что эта ее черта играет негативную роль и в отношениях с Джеком. И ей вдруг все стало предельно ясно. Всю вину за безответственность она хотела возложить только на него одного. Теперь же она понимала: часть вины и на ней, ведь она не смогла умело подвести его к обсуждению серьезных тем. Она поняла также, что его предложение обсуждать эти темы было фактически его шагом навстречу — пусть небольшим, но шагом! Как теперь говорить обо всем этом с Джеком — Лори не имела понятия. В последний раз они обсуждали свои взаимоотношения пять недель назад.

А ее знакомство с Роджером все еще более усложнило. Вместо проблем с одним мужчиной теперь у нее были проблемы с двумя. И хотя ей были небезразличны оба, она понимала, что любит Джека, и ловила себя на мысли, что ей очень не хватает его бескомпромиссной прямоты. Отчасти она стала встречаться с Роджером, чтобы вызвать у Джека ревность. Эта женская хитрость вызвала два осложнения: во-первых, Лори не ожидала, что так привяжется к Роджеру, во-вторых, не ожидала, что ревность настолько сильна.

Хотя Лори и чувствовала, что Джек любит ее, его упорное нежелание брать на себя хоть какую-то ответственность убеждало ее в том, что любили они друг друга по-разному. Она никогда не ощущала, что он дорожил их отношениями так же, как она. Она была убеждена, что он уже не изменится и что он вообще не способен на ревность.

И вот сейчас она изменила свое мнение. Их отношения с Джеком стали быстро ухудшаться. Поначалу, когда она только переехала к себе, в нем чувствовался небрежный сарказм. Потом, когда она начала встречаться с Роджером, сарказм стал более едким и действовал на Лори угнетающе. Примерно месяц назад, когда Джек предложил ей вместе поужинать, а она ответила, что идет с Роджером на симфонический концерт, Джек пожелал ей счастья, словно намекая на то, что их дружеским отношениям настал конец.

Помахав дежурившей на приемной стойке Марли и ожидая, пока та, нажав на кнопку, впустит ее, Лори невольно улыбнулась. Ситуация начинала смахивать на «мыльную оперу». Надо просто выбросить все эти мысли из головы и четко уяснить, что изменить как себя, так и других — задачка не из легких.

В комнате опознания, повесив пальто на одно из кресел и примостив сверху зонтик, Лори направилась к кофеварке. На этот раз разбираться с делами была очередь Чета, и он склонился над карточками.

Помешивая кофе, Лори взглянула на часы. Восьми еще не было, но с Джеком она обычно приходила гораздо раньше. Обратив внимание на отсутствие Винни с газетой, она предположила, что тот уже работал внизу с Джеком. Лори наслаждалась относительным спокойствием, зная, что через час ему на смену придет активная деятельность.

— А Джек уже внизу? — поинтересовалась Лори.

— Ага, — не поднимая головы, отозвался Чет. Но, узнав ее голос, встрепенулся. — Ой, Лори! Как здорово! Я должен был тебе кое-что передать, если ты появишься до восьми. Дженис жаждет с тобой поговорить. Она уже дважды заходила.

— По поводу какого-нибудь пациента из Центральной? — попыталась уточнить Лори. Ее глаза оживились. Она просила Дженис обязательно сообщить ей, если вновь возникнет подобный случай. Свои два дела — Макгиллина и Морган — она еще не закрыла. Два других были закрыты Кевином и Джорджем. Они отметили, что смерть носила естественный характер, но Лори по-прежнему отказывалась в это верить.

— Нет, не угадала, — ответил Чет с хитрой улыбкой. Ее плечи сразу поникли от разочарования. — Речь идет не об одном, а сразу о двух! — Он постучал пальцем по обложке верхней из двух отложенных им карточек и слегка подтолкнул их к Лори. — И в обоих случаях требуется аутопсия.

Схватив карточки, Лори взглянула на имена: Ровена Собжик и Стивен Льюис. Она быстро проверила возраст: двадцать шесть и тридцать два.

— Оба из Центральной манхэттенской? — переспросила она, чтобы лишний раз удостовериться.

Чет кивнул.

Итак, ее «серия» вырастает не до пяти, а до шести случаев. А это уже пятьдесят процентов!

— Я бы хотела заняться этими двумя, — поспешно сказала она.

— Договорились.

Не тратя больше времени на разговоры, Лори схватила пальто и зонт. С карточками под мышкой, стараясь не пролить кофе, она пошла через диспетчерскую в офис криминалистов. Ее просто раздирало любопытство. На протяжении последних недель она глотала одни обиды — ее версия о серийном убийце, не получив продолжения, была отвергнута всеми, кроме Роджера. А Джек только язвил по этому поводу. Даже Сью Пассеро отказалась от этой идеи после, как она выразилась, «неоднократного и деликатного наведения справок» в больнице. К счастью, Келвин не возвращался к этому вопросу. И Рива тоже.

Медицинские карты на четверых предыдущих пациентов наконец-то добрались до ее кабинета. Она заполнила свою таблицу до конца, однако ничего подозрительного не обнаружила. Никакой связи между этими случаями не прослеживалось: были разные хирурги и анестезиологи, разные анестетики, была значительная разница в дооперационных и послеоперационных препаратах, были и разные больничные палаты. Хуже всего, что результаты токсикологии тоже оказались отрицательными, несмотря на героические усилия Питера. Ради Лори он действительно проделал большую работу по выявлению хоть каких-нибудь, даже самых незначительных, следов аллергена. А без этого версия о серийном убийце ни у кого не вызывала доверия, тем более что после смерти Дарлин Морган странные случаи прекратились. Все поспешили отправить эти четыре дела в корзину статистических казусов.

Сидевший за столом Барт, заметив ее, кивнул.

— Ты как раз вовремя, — сказал он, демонстрируя свою осведомленность и жестом указывая на женщину в глубине комнаты.

Дженис уже одевалась.

— А, доктор Монтгомери! — воскликнула она. — Я уже боялась, что мы разминемся. Я что-то совсем выдохлась сегодня, не дождусь, когда лягу спать.

Она стащила с себя пальто и, повесив на спинку стула, тяжело опустилась на него сама.

— Извини, что задерживаю тебя, — сказала Лори, заметив, что Дженис плохо выглядит.

— Ерунда, — нарочито бодро ответила Дженис. — Минутное дело. Это карточки Собжик и Льюиса?

— Да, — сказала Лори, пододвигая стул. Дженис взяла файлы, открыла их и, вытащив свои отчеты, протянула Лори.

— Оба этих случая в Центральной напомнили мне те четыре, которыми ты заинтересовалась. — Дженис потерла лицо обеими руками и глубоко вздохнула. — В двух словах: оба молодые и здоровые, оба, похоже, скончались в результате неожиданно возникших проблем с сердцем, оба перенесли несложные операции и ни того ни другого не удалось реанимировать.

— Определенно похожие случаи, — согласилась Лори. — Спасибо, что дала мне знать. Есть что-нибудь такое, о чем еще ты могла бы рассказать?

— Да, в общем, там все написано, — ответила Дженис. — Я лишь хочу кое-что подчеркнуть. В деле Собжик практически никаких отличий от других нет, однако вот какой момент: медсестры успели к ней подбежать, когда она была уже на грани, но все же еще жива. К сожалению, несмотря на все их усилия, ничего не помогло. У Льюиса, напротив, не наблюдалось ни сердечной, ни дыхательной деятельности, когда его обнаружили санитарки.

— Почему ты думаешь, что это важно?

— Просто потому, что есть небольшая разница, — ответила Дженис, пожимая плечами. — Я не знаю, но в последний раз, когда мы разговаривали, ты спрашивала, не почувствовала ли я чего-то интуитивно в деле Дарлин Морган. Тогда — нет, а вот сейчас, с Собжик, мне почему-то бросилась в глаза эта деталь.

— В таком случае я рада, что ты мне об этом рассказала. Что-нибудь еще? — спросила Лори.

— Нет, это все. Остальное — в отчетах.

— Сама понимаешь, что я бы хотела получить копии их медицинских карт.

— Я их уже запросила.

— Отлично! — сказала Лори. — Я рада, что ты мне обо всем этом рассказала. Если еще что-нибудь вспомнишь, ты знаешь, где меня найти.

Схватив свои вещи, Лори поспешила к лифту — ей не терпелось взяться за работу. Поднимаясь в лифте, она вспоминала рассказ Дженис. Могло ли это оказаться важным — покажет время.

Влетев к себе в кабинет, Лори повесила пальто и положила зонтик на этажерку с картотекой. Она села за стол и, раскрыв обе карточки, вновь вынула отчеты Дженис. Внимательно их перечитав, открыла один из ящиков и достала оттуда составленную на основании четырех дел таблицу, которая при помощи резинового ободка была прикреплена к карточкам Макгиллина и Морган и выпискам из двух других дел. На секунду она задержала внимание на карточке Макгиллина. Несмотря на обещания, она так и не смогла сказать ничего определенного доктору Макгиллину по поводу смерти его сына. И это не давало ей покоя. Прошло уже несколько недель, а она даже не поговорила с ним, хотя и обещала перезвонить. Она сделала пометку — «позвонить». Интересно, что бы он сказал в ответ на ее предположение о серийном убийце.

Полагаясь на отчет Дженис, Лори дополнила свою таблицу именами Собжик и Льюиса, хотя еще и не проводила вскрытия. Предвидя заинтересованность Лори, Дженис проделала кропотливую работу, и Лори смогла заполнить графы с информацией о возрасте пациентов, времени наступления смерти, именах лечащих врачей, типе перенесенной операции и номерах палат. За этим занятием ее и застала Рива.

— Заполняешь свою таблицу? — поинтересовалась она, заглядывая Лори через плечо.

— Появились еще два случая из этой же серии. В общей сложности уже шесть. Правда, я еще не проводила аутопсию, но, судя по описанию, все то же самое. Не готова поменять свое мнение о характере смерти?

Рива засмеялась:

— Не думаю. Особенно после того, как токсикология оказалась отрицательной. А мне известно, как старался Питер. Кстати, а как твоя мама? Все забывала тебя об этом спросить.

— На удивление хорошо, — ответила Лори. — Конечно, учитывая, что я могу многого не знать. Она ведь ведет себя так, как будто ничего не случилось.

— Я рада, что у нее все замечательно. Передавай ей мои наилучшие пожелания! Да, а как твой новый кавалер? Что-то ты в последнее время о нем помалкиваешь.

— Да все нормально, — неопределенно ответила Лори.

Рива была права: Лори не слишком распространялась по поводу Роджера. Прежде чем Рива успела задать очередной вопрос, она взяла телефон и позвонила в офис морга. Ее обрадовало, что трубку взял Марвин. Она сообщила санитару о новых случаях и сказала, что хотела бы начать с Собжик. Тот с обычной для него готовностью ответил, что будет ее ждать.

— Увидимся в «яме», — сказала Лори Риве, забирая со стола документы Собжик и Льюиса.

Спускаясь в лифте, она психологически готовилась к предстоящей работе и почти не сомневалась и даже надеялась, что ничего особенного не обнаружит. Когда, переодевшись, она вошла в секционный зал, Марвин был почти готов. Направляясь к своему столу, она прошла мимо Джека.

Узнав Лори, Джек, перед которым лежало внушительных размеров тело пожилой дамы, выпрямился и взглянул на часы. Часть седых свалявшихся волос на голове женщины была сбрита, и на самой макушке виднелась черепная трещина.

— Вы стали появляться на работе, как банковский служащий, доктор Монтгомери. Дайте-ка угадаю! Уверен, все объясняется тем, что вы вчера здорово повеселились со своим французским другом.

— Очень остроумно, — отозвалась Лори. Она решила преодолеть раздражение и желание просто пройти мимо. — На самом деле ты ошибся дважды. Во-первых, я вчера провела вечер дома, а во-вторых, Роджер — такой же американец, как ты или я.

— Неужели? — наигранно удивился Джек. — А мне кажется, Руссо — французская фамилия. А ты как считаешь, Винни?

— Пожалуй, да, но у меня вот итальянская фамилия, однако это не значит, что я не американец.

— Черт побери, ты прав! — воскликнул Джек с деланным раскаянием. — Кажется, я сделал поспешные выводы. Простите.

Лори стало не по себе от его фиглярства, за которым стояла неудачная попытка скрыть злость. Однако, учитывая присутствие Винни, она решила сменить тему разговора и указала на пожилую даму с черепной травмой:

— Я вижу, у тебя тут все совершенно ясно.

— Причина — возможно, но не характер, — ответил Джек.

— Может, пояснишь? — попросила Лори.

— А тебя это действительно интересует?

— В противном случае я бы не спрашивала.

— Ну что ж — жертву сняли среди ночи с совершавшего круиз корабля. Туристическая компания заявила, что, будучи в нетрезвом состоянии, пожилая леди насмерть расшиблась в ванной своей каюты. Они также заявили, что ничего подозрительного, связанного с насилием, не обнаружили. Но я в это не верю, хотя, возможно, пьяной она и была.

— Скажи, почему ты в это не веришь.

— Потому что трещина у нее на макушке. — Джек несколько смягчил тон. — Этого не так просто добиться, падая в ванной, если только ты не акробат. А потом, обрати внимание на эти синяки с внутренней стороны ее рук! — Джек указал на точечные кровоизлияния, которые Лори увидела при более близком рассмотрении. — Далее — обрати внимание на оставшиеся от загара следы на ее запястье и безымянном пальце. Находясь во время круиза на солнце, она, как можно предположить, не снимала перстень и наручные часы. Но ни часов, ни перстня в каюте не обнаружено! Нужно отдать должное сопровождавшему судно врачу — несмотря на позднее время, он очень быстро соображал. На корабле проверили и каюту, и ванную, а вопросы, которые он задавал, были абсолютно в точку.

— Так ты думаешь, произошло убийство?

— Несомненно. Что бы там ни заявляла туристическая компания. Разумеется, я лишь сообщу о том, что обнаружил, но, если кому-то интересно мое мнение, я бы сказал, что эту женщину ударили по голове чем-то тяжелым, потом перетащили за руки в каюту, пока она была еще жива, ограбили и оставили умирать. А поскольку смерть в пожилом возрасте всегда естественна, соответственно подозрений в чем-то криминальном всегда меньше, чем в случаях с молодыми.

— Наглядный пример для обучения, — заметила Лори, стараясь придать лицу доброжелательность. Хотя их диалог и закончился на положительной ноте, общее оставшееся впечатление давало понять, как трудно ей будет подвести Джека к серьезному разговору об их взаимоотношениях. Но сейчас ей нужно было думать о другом — перед ней лежало тело Ровены Собжик.

— Ты предполагаешь обнаружить здесь что-нибудь необычное? — поинтересовался Марвин.

— Нет. Думаю, здесь все будет довольно однозначно, — ответила Лори, начиная наружный осмотр. Первое, что ей бросилось в глаза, — женщина выглядела значительно моложе двадцати шести лет. Она была хрупкой, с нежными, почти детскими чертами лица и с густыми вьющимися темными волосами. Ее кожа, почти без изъянов, была цвета слоновой кости, за исключением синюшных участков. Обе ее ноги были забинтованы после перенесенной операции. Бинты выглядели чистыми и сухими.

Как и в случаях с Макгиллином и Морган, все детали, свидетельствующие о попытках реанимации, оставались на месте, включая интубационную трубку и катетер капельницы. Прежде чем убрать, Лори их внимательно осмотрела, поискала следы употребления наркотиков, но ничего не нашла. Она сняла бинты. Хирургические раны не воспалены, виден лишь дренаж.

Внутренний осмотр прошел с тем же результатом, что и наружный: никакой очевидной патологии. И сердце, и легкие оказались абсолютно в норме. Но ребро в процессе реанимационных действий было сломано. Как и в предыдущих случаях, Лори тщательно отобрала возможные пробы для токсикологии. Она по-прежнему рассчитывала, что Питер может добиться успеха хотя бы в одном из случаев.

— Ты хочешь сразу заняться вторым? — спросил Марвин, когда они вместе закончили зашивать тело.

— Несомненно, — ответила Лори и стала помогать Марвину подготовиться к следующему вскрытию. Проходя мимо стола Джека сначала в одну, потом в другую сторону, она старалась не задерживаться. Ей не хотелось выслушивать его колкости. И если он даже и обратил на нее внимание, то никак не отреагировал.

Как только они привезли тело Стивена Льюиса и разместили на столе, Лори начала наружный осмотр. Марвин в это время пошел готовить сосуды для проб и анализов. Лори придерживалась своей обычной последовательности, чтобы ничего не упустить. Хотя и предполагала, что у Стивена Льюиса, как и у других, не обнаружится никакой явной патологии, она стремилась быть скрупулезной, и ее методичный подход почти сразу же дал результаты. Под ногтями указательного и среднего пальцев его правой руки она увидела едва заметный сгусток запекшейся крови, и, если бы она не подвергла тело тщательному осмотру, эта деталь ускользнула бы от внимания. Такого не наблюдалось в случаях Собжик, Морган и Макгиллина и не упоминалось в описаниях вскрытий двух других тел, проведенных Джорджем и Кевином.

Лори стала внимательно осматривать каждый сантиметр тела в поисках царапин, но их не было. Не было крови и на месте ввода капельницы. Затем она сняла бандаж с правого плеча. Хирургическая рана была ушита без признаков какого-либо воспаления, хотя свидетельство небольшого кровотечения после операции все же присутствовало — запекшаяся кровь вдоль линии шва. Лори подумала, что, может, это та же кровь, что и под ногтями, однако это казалось странным, поскольку кровь была на одной и той же руке.

Когда Марвин вернулся, Лори попросила стерильный тампон и два сосуда. Она хотела сделать генотипоскопию двух проб, чтобы убедиться, что кровь принадлежит жертве. Взяв пробы, она поняла, что там оказалось еще и небольшое количество ткани. Где-то в глубине души затеплилась надежда, что если ее версия о серийном убийце имела хоть какое-то право на существование, то Льюис угадал намерение убийцы и, схватив его, вероятно, поцарапал. В ее надежде было слишком много «если», однако Лори гордилась тем, что проявила внимание.

Она закончила вскрытие довольно быстро. Лори и Марвин настолько привыкли друг к другу, что действовали без лишних разговоров, как хорошо отлаженный механизм. Один предугадывал действия другого. Вновь не было обнаружено почти никакой патологии — лишь маленькая атерома в брюшной аорте и предположительно доброкачественный полип в толстой кишке. Неожиданной смерти этого человека не было никакого объяснения.

— Это у тебя последний? — спросил Марвин, забирая иглу у Лори, когда она закончила зашивать тело.

— Похоже, — ответила Лори. Она оглянулась вокруг, пытаясь увидеть Чета, но не смогла. — Полагаю, у нас все. Иначе мне бы уже сообщили.

— Сегодняшние напомнили мне тех двоих, что были у нас около месяца назад, — заметил Марвин, очищая инструменты и собирая сосуды с пробами. — Помнишь эти случаи, когда мы ничего особенного не нашли? У меня их имена вылетели из головы.

— Макгиллин и Морган, — подсказала Лори. — Я-то, конечно, помню, но удивляюсь, что и ты запомнил при таком объеме работы.

— Я запомнил их, потому что видел, как тебя раздосадовало, что нам ничего не удалось обнаружить. Послушай, ты возьмешь эти пробы с собой, или же отправить их вместе с остальными?

— Я заберу токсикологию и ДНК, — сказала Лори. — Микросрезы отправишь с остальными. И спасибо за то, что напомнил. Признаться, я все больше и больше ценю тебя за твою добросовестность.

— Приятно слышать, — ответил Марвин. — Со своей стороны могу сказать то же самое. Жаль, что не все врачи такие, как ты.

— Ну, это было бы скучно, — рассмеялась Лори.

Забрав пробы, она все так же, не останавливаясь, прошла мимо Джека. До нее донесся их с Винни смех — очевидно, по поводу какой-нибудь очередной «черной» шутки. Завершив дезинфекцию, Лори прошла в коридор.

Не теряя времени, она избавилась от экипировки и поставила батарею на подзарядку. Даже не сняв робы, она направилась к лифту; сосуды с пробами прижимала к груди, чтобы не уронить. В висках у нее стучало, от волнения учащенно билось сердце. Аутопсия подтвердила предположения Дженис. Теперь Лори была уверена, что количество странных случаев выросло до шести.

Лори вышла на четвертом этаже и осторожно заглянула в лабораторию токсикологии. Стараясь избегать встреч с импульсивным директором лаборатории, Лори была вынуждена действовать украдкой. К счастью, большую часть своего рабочего времени он проводил в общей лаборатории этажом ниже. Как кошка с прижатыми ушами, Лори прошмыгнула по диагонали через все помещение прямо в крохотный офис Питера. Ей повезло, что никто даже не окликнул ее. И тут же она обрадовалась еще больше, потому что обнаружила Питера за столом — ей не пришлось его разыскивать.

— О нет! — наигранно страдальчески возопил Питер, отрываясь от работы при виде Лори.

— Я знаю, ты не рад меня видеть, — сказала Лори. — Но ты мне очень нужен! Как никогда! Я только что провела вскрытие еще двух пациентов, и эти случаи как две капли воды похожи на те, предыдущие. Так что теперь их уже шесть.

— Уж не знаю, как ты можешь говорить, что я тебе очень нужен, если до сих пор результаты оказывались нулевыми.

— Если я не потеряла надежду, то и ты не должен. — Лори выложила пробы па стол Питера. Некоторые из них чуть было не скатились, но Питер вовремя их подхватил. — Теперь, когда речь идет уже о шести делах, ставки повышаются. Питер, ты обязан что-нибудь найти. Там наверняка что-то есть!

— Лори, с теми четырьмя я сделал все возможное, что только можно было придумать. Я пытался найти хоть какой-нибудь из известных препаратов, влияющих на сердечный ритм.

— Но я уверена, что там должно быть что-то такое, что ты, возможно, упустил, — настаивала Лори.

— Ладно. Есть еще кое-какие моменты.

— Например?

Скорчив гримасу, Питер почесал голову.

— Но это уже из области совсем невероятного.

— Ничего. Нам нужен творческий подход. Так что там у тебя на уме?

— Кажется, еще в аспирантуре я что-то читал про ядовитую лягушку, которая водится в Колумбии, — Phyllobates terribilis.

Лори закатила глаза.

— Я бы сказала, что это уже из области «очевидного-невероятного». И тем не менее что там с этими лягушками?

— В них содержится токсин, относящийся к наиболее опасным веществам из всех вообще известных человеку. И, если я правильно помню, он способен вызвать остановку сердца.

— Интересно! Ты на него проверял?

— Нет. Его нужно очень мало — что-то около одной миллионной грамма. Даже не знаю, достаточно ли чувствительно для этого наше оборудование. Мне нужно знать, где смотреть.

— Вот это правильный подход. Я уверена, что тебе удастся что-нибудь обнаружить в этих двух случаях.

— Я свяжусь с тобой, чтобы сообщить о результатах.

— Очень тебе признательна, — ответила Лори. — И держи меня в курсе! — Забрав пробы ДНК, она уже было собралась уходить, но вдруг остановилась. — Да, кстати, в одном из этих случаев есть кое-какое отличие. Дай-ка я посмотрю в котором. — Она раскрыла карточку Собжик и сверила входящий номер с пробами. Найдя соответствующий сосуд, она поставила его прямо перед Питером. — Вот в этом. Это единственная пациентка из шести, у которой наблюдалась хоть какая-то сердечная и дыхательная деятельность, когда ее обнаружили. Не знаю, насколько это тебе полезно знать, подумаю, что нелишне. Если речь идет о каком-то нестойком токсине, возможно, здесь окажется его наивысшая концентрация.

Питер пожал плечами:

— Буду иметь в виду.

Лори выглянула из офиса в помещение самой лаборатории. Убедившись, что путь свободен, она, помахав Питеру, поспешила в коридор. На шестой этаж она решила подниматься по лестнице, но на половине пути остановилась. Неожиданно утренняя боль в правом боку вновь напомнила о себе. Она вновь надавила пальцами на больное место, но непонятное ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Лори пощупала лоб, чтобы проверить, нет ли у нее температуры. Убедившись, что нет, она, пожав плечами, продолжила свой путь.

Шестой этаж занимала лаборатория ДНК. В отличие от остального здания здесь все было обустроено на современном уровне. Новейшее оборудование, кафельные стены, кабинеты и даже композитные полы сверкали белизной. Директор лаборатории, Тед Линч, бывший футболист «Лиги плюща», по своим габаритам лишь немного уступал Келвину. Зато по характеру был его полной противоположностью — уравновешенный и дружелюбный. Лори застала его за любимым прибором — секвенсером.

Она посвятила Теда в некоторые детали дела и потом спросила, сможет ли он сделать срочный скрин-тест. Вместе с пробами, взятыми из-под ногтей Льюиса, она дала ему и образец ткани.

— Ну и ну! — рассмеялся Тед. — Ну вы с Джеком и парочка! У вас всегда все горит. Словно небо может упасть на голову, если вы сию секунду не получите то, что вам нужно. Берите пример с остальных ленивцев. Они только рады, когда я молчу, потому что если я озадачу их своими выводами, у них появится дополнительная работа.

Лори не смогла сдержать улыбки — да, создали они с Джеком о себе славу. Она попросила Теда сделать все возможное, потом спустилась этажом ниже и направилась к своему кабинету. Ей не терпелось добраться до телефона. Человеком, которому она с волнением собиралась сообщить новость, был Роджер.

Лори набрала его номер. От нетерпения она в ожидании ответа постукивала по столу кончиками пальцев. Ее сердце билось еще чаще, чем раньше. Она знала, что Роджеру будет интересно узнать о двух новых случаях. К сожалению, когда ее звонок прошел, она услышала автоответчик.

После записанного Роджером текста Лори просто представилась и попросила перезвонить. Ей стало досадно, что она не застала его на месте. Отсоединившись, она еще некоторое время продолжала держать руку на телефоне, думая о Роджере, который оказался единственным человеком, разделявшим ее опасения по поводу монстра, бродившего ночью по палатам Центральной манхэттенской. Правда, теперь она уже стала сомневаться, насколько искренней была его поддержка. После неожиданно открывшегося факта его женитьбы она не знала, насколько может ему доверять. Вспоминая минувшие недели, она не могла не признать, что порой он казался ей чересчур участливым. Ей очень не хотелось выглядеть циничной, однако такое ощущение явилось результатом его нечестности.

Лори вздрогнула, когда у нее под рукой зазвонил телефон, и испуганно схватила трубку.

— Я бы хотела поговорить с Лори Монтгомери, — прозвучал приятный женский голос.

— Да, я слушаю, — ответила Лори.

— Меня зовут Лора Диксон, я социальный работник из Центральной манхэттенской и хотела бы договориться с вами о встрече.

— О встрече? — удивилась Лори. — Простите, а по какому делу?

— По вашему, конечно, — ответила мисс Диксон.

— По моему? Боюсь, я не совсем понимаю.

— Я работаю в генетической лаборатории, и, насколько мне известно, вы приходили к нам чуть больше месяца назад для скрининга. Я бы хотела, чтобы вы зашли к нам еще раз, и звоню, чтобы договориться о встрече.

Мысли закружились в голове Лори. Она ведь совершенно забыла о том, что сдавала кровь. И сейчас звонок этой словно из ниоткуда возникшей женщины прозвучал для нее как гром среди ясного неба.

— Алло? Вы меня слышите? — спросила мисс Диксон.

— Да-да, слышу, — ответила Лори, пытаясь собраться с мыслями. — Полагаю, ваш звонок означает, что результат анализа положительный.

— Он означает, что мне бы хотелось встретиться с вами лично, — уклончиво сказала Лора. — Это обычная практика работы со всеми нашими клиентами. И еще я должка извиниться: ваша карточка пролежала у меня на столе около недели, потому что по ошибке попала не в ту стопку. И это — полностью моя вина. Вот я бы и хотела с вами встретиться при первой же возможности.

Лори почувствовала раздражение. Глубоко вздохнув, она попыталась убедить себя, что социальный работник лишь выполняет свои обязанности, но тем не менее предпочла бы просто услышать результат, а не унылые протокольные предисловия.

— У меня сегодня не состоится встреча, назначенная на час, — продолжала мисс Диксон. — И я подумала, может быть, вы подъедете. Если вам это неудобно, следующая возможность появится только через неделю.

Закрыв глаза, Лори еще раз глубоко вздохнула. Нет, она не хотела пребывать в неведении еще целую неделю. Хотя она и предполагала, что этот звонок означал положительный результат анализа, ей хотелось знать наверняка. Лори взглянула на часы. Было без четверти двенадцать. Причины, по которой она не могла бы поехать на встречу сейчас, не было. Возможно, ей удастся пообедать с Роджером или Сью.

— В час мне удобно, — наконец согласилась она.

— Замечательно, — ответила Диксон. — Мой кабинет в том же помещении, куда вы ходили сдавать кровь.

Лори положила трубку. Она вновь закрыла глаза и, склонившись над столом, взъерошила волосы и пальцами помассировала голову. Ей стало грустно. Больше всего ее угнетала замаячившая неотвратимость принятия окончательного решения, решения, исключавшего возможность иметь детей.

— Тук-тук! — раздался чей-то голос.

Подняв глаза, Лори увидела улыбающуюся физиономию детектива Лу Солдано. Он выглядел неожиданно щеголевато в свежей, выглаженной рубашке и новом галстуке.

— Привет, Лор! — радостно воскликнул он. «Лор» прозвал Лори его сын; Джоуи тогда было всего пять. Теперь, наверное, уже семнадцать.

Лори и Лу тогда просто пришли к обоюдному пониманию, что романтические отношения у них никак не складываются. У них было и взаимоуважение, и даже взаимовосхищение, однако со страстью что-то не клеилось. И в конце концов вместо романа у них возникла крепнущая с годами дружба.

— Что случилось? — спросил Лу.

Лори начала было что-то говорить, но глаза ее тут же наполнились слезами. Она порывисто сжала виски, закрыв лицо ладонями.

Лу закрыл дверь. Затем, пододвинув стул Ривы, сел рядом и положил руку ей на плечо.

— Ну-ну! Скажи, что происходит?

Лори убрала руки от лица. Ее глаза все еще блестели, но она так и не заплакала. Она попыталась улыбнуться.

— Извини.

— «Извини»? Да за что же мне тебя извинять? Давай расскажи, в чем дело. Стоп! Я, кажется, знаю.

— Знаешь? — переспросила Лори. Открыв один из ящиков, она достала оттуда салфетку, чтобы промокнуть глаза. Немного приведя себя в порядок, она вновь посмотрела на Лу. — Как ты можешь знать, что со мной происходит?

— Уж я узнал тебя за долгие годы — и тебя, и Джека. А еще я знаю, что у вас что-то не так. И не стоит делать из этого тайны.

Лори начала было возражать, но Лу не желал ничего слушать и воздел руки вверх.

— Я понимаю, что, с одной стороны, это не мое дело, хотя с другой — мое, потому что люблю вас обоих. И еще я знаю, что ты встречаешься с каким-то мужчиной, но, думаю, вам с Джеком следует помириться. Ведь вы же созданы друг для друга, ребята.

Лори не могла сдержать улыбки. Она с нежностью смотрела на Лу — он был невероятно трогателен. Когда их с Джеком роман еще только намечался, ее тревожило, что он будет ревновать. Однако Лу не препятствовал их с Джеком отношениям. Теперь настала очередь Лори положить руку ему на плечо.

— Спасибо тебе за твои слова, — искренне сказала она. Если ему нравилось считать, что ее эмоциональная несдержанность вызвана их с Джеком отношениями, ее это вполне устраивало. Ей вовсе не хотелось обсуждать с Лу свои проблемы, связанные с BRCA 1.

— Я точно знаю, что Джек просто с ума сходит из-за того, что ты встречаешься с этим парнем.

— Неужели? — воскликнула Лори. — Знаешь, Лу, ты меня сейчас поразил: никак не могла предположить, что Джека это хоть как-то взволнует.

— Как ты можешь такое говорить?! — возмутился Лу. — Ты что, забыла, что с ним творилось, когда ты чуть не обручилась с этим «оружейником», Сатерлендом? Он был сам на себя не похож.

— Я думаю, вы просто тогда оба понимали, что Пол не тот человек. Что и соответствовало истине. Думаю, дело было вовсе не в ревности со стороны Джека.

— Однозначно — в ревности. Помяни мое слово.

— Ну что ж, посмотрим, что у нас выйдет. Я бы поговорила с Джеком, если он не против.

— Не против?! — вновь возмущенно переспросил Лу. — Пусть только попробует быть против — да я его отлуплю.

— Думаю, это вряд ли поможет, — с улыбкой ответила Лори. Высморкавшись, она вытерла нос остававшейся у нее в руке салфеткой. — Ладно, будь как будет. Скажи лучше, что привело тебя сюда? Ведь ты же пришел не просто как адвокат Джека.

— Да уж точно, — согласился Лу. Он выпрямился на стуле. — У меня есть кое-какая проблема, и мне нужна помощь.

— Я вся внимание.

— Разоделся я так потому, что мне пришлось ехать в Джерси со своим начальником, капитаном Майклом О’Рурком. Сегодня утром в городе убили сестру его жены, и нам надо было сообщить мужу. Сама понимаешь, как на меня теперь давят. Тело уже здесь, в холодильнике. И я рассчитывал, что ты или Джек возьметесь за это дело. Вы всегда что-нибудь существенное находите, и, может, это хоть как-то облегчило бы мою участь.

— Прости, Лу, боюсь, я не смогу заняться этим прямо сейчас. А это может немного подождать? После обеда я бы тебе помогла.

— Когда именно?

— Точно не знаю. У меня встреча в Центральной манхэттенской.

— Правда? — с горькой иронией переспросил Лу. — Там-то на нее и напали — прямо в парковочном гараже.

— Ужасно. Она работала в больнице?

— Да, много лет. Она была старшей медсестрой ночной смены. Ее убили в своей же машине, когда она собиралась ехать домой. Какая трагедия! У нее осталось двое детей — десяти и одиннадцати лет.

— Ограбление? Изнасилование? Или и то и другое?

— Похоже на ограбление. В машине валялись кредитки. Ее муж считает, что у нее могло оказаться всего-то долларов пятьдесят. И из-за этого она лишилась жизни!

— Сожалею.

— А уж как я сожалею… И мне нужен какой-то прорыв. А где Джек? Когда я проходил мимо его офиса, его там не было.

— В «яме». По крайней мере был там с полчаса назад, когда я уходила.

Лу поднялся и вернул стул Ривы на место.

— Подожди, Лу, — окликнула Лори. — Поскольку уж ты здесь, хочу тебе кое-что рассказать.

— Правда? Что же?

Лори коротко рассказала Лу о своих шести случаях, заостряя внимание только на основных моментах. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы Лу вновь сел рядом.

— Так ты действительно считаешь, что это убийства? — спросил он, когда Лори замолчала.

— Не могу сказать, что я уверена, — невесело усмехнувшись, призналась Лори.

— Но ты сказала, что кто-то, возможно, проделывает это с пациентами. А это называется убийством.

— Конечно, — сказала Лори. — Проблема в том, что я не знаю, насколько я сама в это верю. Позволь объяснить. Я с сегодняшнего утра усердно занимаюсь самоанализом и о многом передумала. Последние полтора месяца я переживала стресс — это и Джек, и моя мать, и многое другое, — и я в определенном смысле искала любые способы ухода от дурных мыслей. И то, о чем я тебе рассказала, один из них.

Лу понимающе кивнул:

— Ты думаешь, что, возможно, делаешь из мухи слона.

В ответ Лори лишь молча пожала плечами.

— А ты делилась этими подозрениями с кем-нибудь еще здесь?

— Пожалуй, со всеми, у кого было желание меня слушать, включая Келвина.

— И?..

— Все думают, что я спешу с выводами, поскольку токсикологи не обнаружили буквально ничего — ни инсулина, ни дигиталиса, который использовался в печально известных медучреждениях. Нет, я не могу сказать, что никто ни с чем не согласился. Доктор, с которым я встречаюсь — которого, кстати, зовут Роджер и который работает в Центральной манхэттенской, — разделяет мои опасения. Однако сегодня утром я засомневалась в его истинных мотивах. Правда, это уже совсем другой вопрос. Вот, собственно, и все, что связано с моей версией о серийном убийце.

— А что Джек?

— Он считает, что я спятила.

Лу вновь поднялся и поставил на место стул Ривы.

— Что ж, держи меня в курсе. После той кокаиновой истории, которую ты разнюхала десять лет назад, не исключено, что я доверяю твоей интуиции больше тебя самой.

— Это произошло двенадцать лет назад, — заметила Лори.

Лу рассмеялся:

— Лишний пример того, как незаметно летит время, когда весело живется.

ГЛАВА 10

— Ну как? — поинтересовался Джек, отступив на шаг, чтобы полюбоваться на свою работу.

— Нормально, наверное, — ответил Лу.

Джек помог Лу облачиться в «скафандр» и подсоединил ему батарею. До Джека донеслось жужжание вентилятора, подающего воздух через фильтр.

— Ветерок чувствуется?

— Что-то чувствуется, — усмехнулся Лу. — Не понимаю, как вы ежедневно работаете во всех этих причиндалах. Мне и раза в месяц хватает, чтобы вымотаться.

— Ну, это не я придумал для пущего веселья, — ответил Джек, разбираясь со своей экипировкой. — Когда дежурю на вызовах по выходным, я тайком чаще пользуюсь маской и халатом. Однако стоит Келвину узнать, он мне устраивает разнос.

Надев в тамбуре перчатки, они прошли в секционный зал. Пять из восьми столов были заняты. На пятом столе лежал обнаженный труп Сьюзан Чэпмен. Винни расставлял сосуды для проб.

— Не забыл еще детектива Солдано, а, Винни?

— Как забыть! Приветствую, лейтенант, добро пожаловать.

— Благодарю, Винни, — ответил Лу, оставаясь метрах в двух от стола.

— С тобой все в порядке? — спросил Джек. Лу много раз наблюдал за аутопсией, и Джек особо не беспокоился, что тому вдруг станет плохо и он упадет в обморок, как это бывало с другими. Джек не понял, почему Лу остановился поодаль, хотя и обратил внимание на то, что маска детектива запотела, выдавая учащенное дыхание.

— В порядке, — пробурчал Лу. — Тяжеловато видеть человека, которого ты знал, вот так — распластанным на столе, чтобы его потом разделывали как рыбу.

— Ты же говорил, что не знал ее, — заметил Джек.

— Наверное, неправильно выразился. Конечно, хорошо не знал, но пару раз я встречал ее в доме у капитана О’Рурка.

— Ладно, давай перемещайся поближе — оттуда ты все равно ничего не увидишь.

Лу неуверенно шагнул вперед.

— Похоже, она была неравнодушна к пончикам, — отметил Джек, осматривая тело. — Какой у нее вес, Винни, дружище?

— Восемьдесят три.

Джек присвистнул, но из-за маски звук оказался сильно приглушенным.

— Многовато, я бы сказал — для метра шестидесяти роста.

— Метр шестьдесят два, — уточнил Винни, направляясь за шприцами к одному из шкафчиков.

— Виноват, — ответил Джек. — Ну что ж, Лу, поведай, что мы ищем. Ты меня так быстро сюда наладил, что я даже не успел ознакомиться с отчетом криминалистов. Где ее обнаружили?

— Она сидела в вертикальном положении на водительском месте своего внедорожника и словно дремала за рулем. Ее голова свисала на грудь. Поэтому никто сразу и не понял. Несколько человек видели ее, но подумали, что она спала.

— Какие еще подробности?

— Не много. Ей, очевидно, выстрелили справа в грудь.

— И ты предполагаешь, что это было ограбление?

— Выглядело как ограбление. Наличные деньги пропали, бумажник и кредитные карты валялись на полу, а одежда осталась нетронутой.

— В каком положении были ее руки?

— На спицах руля.

— Да? Странно.

— Что странного?

— Похоже, что ее так посадили специально.

Лу пожал плечами:

— Возможно. Если и так, то что это дает?

— Просто не очень вяжется с обыкновенным уличным грабежом. — Джек взял правую руку женщины. Большая часть ладони оказалась буквально испещрена крохотными вкраплениями. — Предполагаю, что ранение получено в результате попытки защититься.

Лу кивнул. Он по-прежнему находился примерно в шаге от стола.

Джек поднял правую руку пострадавшей. В области подмышки оказались два маленьких темно-красных кружка с прилипшими волокнами ткани. Поверхность кружков была похожа на высохший мясной фарш с жировыми точками желтого цвета.

Винни вернулся со шприцами и, положив их рядом с трупом, указал в сторону висевшего на стене просмотрового устройства:

— Забыл тебе сказать — я подготовил рентгеновские снимки. В груди — два куска металла. Соответствуют входным отверстиям.

— Какой ты молодец! — воскликнул Джек, подошел к просмотровому ящику и стал разглядывать снимки. Лу последовал за ним и заглянул ему через плечо. Две пули четко выделялись, словно два белых дефекта, на общем сером с оттенками фоне. — Я предполагаю, что одна находится в левом легком, а другая — в сердце.

— Что подтверждает наличие двух девятимиллиметровых гильз, найденных в автомобиле, — отметил Лу.

— Давай посмотрим, что у нас там еще, — сказал Джек, возвращаясь к столу, чтобы продолжить наружный осмотр. Он был очень внимателен, осматривая труп от макушки до самых кончиков пальцев ног. Джек обратил внимание Лу на точечную сетку вокруг входных отверстий.

— О чем это говорит? — спросил тот, встав поближе, чтобы можно было все видеть.

— Поскольку этот участок был закрыт одеждой, это говорит о том, что дуло пистолета находилось довольно близко — возможно, всего сантиметрах в тридцати, но не настолько близко, как к руке.

— Это важно?

— И ты меня спрашиваешь? Речь идет о том, что нападавший в момент выстрела скорее всего сидел в машине, а не находился снаружи.

— И что?

Джек пожал плечами:

— Если нападавший сидел в машине, возникает подозрение, что она его знала.

Лу кивнул:

— Важный момент.

Во время внутреннего осмотра Джек стоял справа от жертвы, а Винни — слева. Лу стоял у головы и наклонялся, чтобы посмотреть, если Джек обнаруживал что-то существенное.

Вскрытие не выявило ничего необычного, за исключением того, что обе пули попали в ребра. Поэтому, на взгляд Джека, и отсутствовали выходные отверстия. Одна пуля, пройдя насквозь дугу аорты, оказалась в левом легком. Другая, попав в сердце справа, оказалась в стенке левого желудочка. Джек извлек обе пули и с величайшей осторожностью, чтобы ничего не перепутать, положил их в приготовленные Винни соответствующие пакеты для вещественных доказательств.

— Боюсь, это все, что я могу тебе предоставить, — сказал Джек, протягивая Лу запечатанные пакеты. — Возможно, твои специалисты по баллистике смогут как-нибудь помочь.

— Надеюсь, — ответил Лу. — Мы не нашли отпечатков на месте преступления, даже на ручке пассажирской двери. Ничего не оказалось и на бумажнике — только отпечатки пальцев жертвы. Так что у нас абсолютный ноль. И дежурные из ночной смены не заметили никого подозрительного.

— Да, похоже, нелегко тебе будет с этим делом.

— Несомненно.

Оставив Винни на уборку, Джек и Лу пошли на склад освобождаться от «доспехов». Оттуда они проследовали в раздевалку, чтобы переодеться.

— Поскольку я врач, надеюсь, ты не обидишься на мое замечание о том, что ты обзаводишься брюшком, лейтенант.

Опустив глаза, Лу посмотрел на свой выпирающий живот.

— Грустно, да?

— Грустно и вредно для здоровья, — сказал Джек. — Не слишком ты заботишься о себе, судя по твоему лишнему весу. И курить не бросил.

— Что значит «не бросил»? — переспросил Лу обиженным тоном. — Сто раз уже бросал. В последний раз — всего дней десять назад.

— И надолго тебя хватило?

— Пока не стрельнул сигарету у своего напарника — примерно на час. — Он засмеялся. — Я знаю, что недостоин уважения. А все из-за того, что у меня никак не получается разобраться со всеми убийствами в этом благородном городе.

Натянув рубашку, он стал застегивать ее на своем объемистом животе.

— Если не изменишься, тебе же будет предъявлено обвинение в своей собственной смерти.

Стоя рядом с Джеком напротив зеркала, Лу ослабил петлю галстука. Перед этим он свой галстук не развязывал и сейчас просто подтянул его к шее, выпячивая подбородок.

— Перед приходом сюда я разговаривал с Лори.

— Неужели? — удивился Джек. Завязывая галстук, он на секунду замер и посмотрел в зеркало на Лу.

— Она расстроена из-за того, что у вас творится. У нее даже слезы были на глазах.

— Это довольно странно слышать, учитывая, что она сейчас пылко увлечена каким-то французом из Центральной манхэттенской.

— Француза зовут Роджер.

— Не важно. Важно совсем другое. Ее послушать, так он само совершенство.

— Ну, на этот счет ты можешь не беспокоиться. Я абсолютно уверен, что она далеко не без ума от него. Она даже сказала, что хотела бы поговорить с тобой, чтобы как-то все исправить.

— Ха-ха! — недоверчиво хмыкнул Джек, поправляя галстук.

Приписывая Лори то, чего она не говорила, и чувствуя от этого свою вину, Лу старался не смотреть Джеку в глаза. Он вынул из шкафчика пиджак и надел его. Свое лукавство он оправдывал исключительно дружескими побуждениями. Он пригладил коротко подстриженные волосы.

Джек следил за Лу, пока тот наконец на него не взглянул, и потом сказал:

— Мне с трудом верится, что она хочет со мной поговорить, чтобы что-то исправить. Я несколько раз хотел пригласить ее куда-нибудь вечером, чтобы все обсудить. И каждый раз она меня отшивала под предлогом, что идет то на концерт, то в музей, то на балет, то еще куда-нибудь. Она, оказывается, так серьезно занята, что даже не может предложить мне встретиться в какое-то другое время.

Рукой, как и Лу, Джек поспешными нервными движениями поправил стрижку в стиле Цезаря, убирая волосы со лба.

— Может, вам стоит еще попробовать, — предложил Лу, чувствуя, что надо действовать деликатно. — Я и ей сказал — вы же созданы друг для друга.

— Что ж, я подумаю, — уклончиво ответил Джек. — Пока мне что-то не очень хочется заниматься самоуничижением.

— А еще она говорила о своих подозрениях, вызванных серией непонятных смертей в Центральной манхэттенской. Это прозвучало так, будто она сама пытается убедить себя в том, что это убийства. Она говорила, что рассказывала тебе о них. Что ты думаешь по этому поводу? По ее словам, ты решил, что она спятила.

— Ну, это, конечно, несколько преувеличено. Я просто думаю, что она немного опережает события со своими выводами по поводу тех четырех случаев.

— Уже шести! Сегодня у нее было еще два.

— Серьезно?

— Так она мне сказала. Правда, она также призналась, что, возможно, ее версия серийного убийцы — результат поисков способа отвлечься от собственных переживаний.

— Она действительно так сказала? «Способ отвлечься» — именно эти слова она и употребила?

— Клянусь честью!

Джек удивленно покачал головой:

— Я бы сказал, это довольно разумное предположение, особенно учитывая нулевые результаты токсикологии. Я бы даже назвал это весьма трезвой самооценкой.


Мартовское солнце, совершая ежедневный обход, все еще находилось в южной части небосвода. Неожиданно его полуденные лучи, пронизав быстро перемещавшуюся пелену облаков, проникли в обращенные на юг окна кафетерия Центральной манхэттенской. Лори пришлось прикрыть глаза рукой от пронзительно яркого света. Сидевшая спиной к окну доктор Сьюзан Пассеро сразу превратилась в безликий силуэт на фоне этой вспышки.

Лори перевела взгляд на стоявший перед ней поднос. Она почти не притронулась к еде. Когда выбирала блюда, все казалось ей довольно аппетитным, однако, сев за стол, она вдруг поняла, что совершенно не хочет есть. Отсутствие аппетита было нехарактерно для Лори. И она отнесла это на счет волнения из-за предстоящей встречи с социальным работником и тех новостей, которые ей неминуемо придется услышать.

Когда Лори приехала в больницу, то первым делом направилась в офис к Роджеру, однако его по-прежнему не было на месте. Одна из секретарш сказала ей, что он беседует с главным. Лори отправилась на поиски Сью, которая тут же приняла ее приглашение вместе пообедать.

— Звонок социального работника лаборатории генетики еще не означает, что результат твоего анализа положительный, — заметила Сью.

— Перестань, Сью, — не согласилась Лори. — Я просто хотела, чтобы она сказала мне все по телефону.

— По правилам они ничего не должны говорить по телефону, — возразила Сью. — После принятия закона о конфиденциальности сведений о состоянии здоровья передача информации подобным путем не поощряется. Персонал лаборатории не может знать, с кем разговаривает по телефону. Они могут непреднамеренно сообщить сведения не тому лицу, что, собственно, и призван предотвратить новый закон.

— А почему бы им не отправить результат моего анализа тебе? — спросила Лори. — Ты официально являешься моим терапевтом.

— На момент взятия анализа я им еще не была. Однако в чем-то ты права — они обязаны ввести меня в курс дела. И в то же время ничего удивительного. Амбулаторное лечение в лаборатории генетики только-только начинается. Честно говоря, меня удивило, что они не потребовали от тебя прийти к одному из своих специально обученных социальных работников еще до того, как ты сдала анализ. Насколько я знаю, именно так они и собирались строить свою работу. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что, независимо от результата, уже сама по себе необходимость генетического анализа удручает.

«Уж кому, как не мне, об этом знать», — подумала Лори.

— Тебе еда не понравилась? — спросила Сью, наклонившись к ее подносу. — Ты даже не притронулась. Это я виновата?

Рассмеявшись, Лори махнула рукой и объяснила отсутствие аппетита тем, что творилось у нее в душе.

— Послушай, — начала Сью уже более серьезным тоном. — Если результат анализа окажется положительным, что, судя по всему, ты и предполагаешь, я хочу, чтобы ты пришла в клинику — я бы определила тебя на прием к одному из наших ведущих онкологов. Договорились?

— Договорились.

— Вот и хорошо! А ты определилась с гинекологом?

— Да. Все в порядке.

Лори взглянула на часы.

— Ух! Мне пора. Не хочу опаздывать. А то как бы твои коллеги не усмотрели в этом пренебрежение с моей стороны.

Женщины расстались в холле. Когда Лори стала подниматься по лестнице на второй этаж, ее опять что-то толкнуло в бок, заставив замедлить шаг. Она задумалась, почему именно лестница могла спровоцировать это назойливо напоминавшее о себе ощущение. Вот так же у нее кололо в боку от быстрого или долгого бега в детстве. Внезапно появившись, боль внезапно и исчезала. Сжав правую руку в кулак, она постучала чуть ниже спины, чтобы проверить, не была ли причина в почках или мочеточниках. Однако от этого действия неприятное ощущение не повторилось. Попробовав надавить на живот, она также не почувствовала ничего подозрительного. Она пожала плечами и пошла дальше.

В приемной лаборатории царило все то же умиротворение, что и в первый визит Лори. Из колонок все так же мягко лилась классическая музыка, и на стенах по-прежнему висели все те же репродукции импрессионистов. Другим оказался лишь настрой. Тогда над чувством тревоги доминировало любопытство. Сейчас же все было наоборот.

— Чем могу помочь? — обратилась к ней дежурная в розовой блузке.

— Меня зовут Лори Монтгомери, и у меня на час назначена встреча с мисс Диксон.

— Я сообщу ей, что вы пришли.

Лори присела и, взяв первый попавшийся журнал, стала машинально его листать. Взглянула на часы: ровно час. Уж не собиралась ли мисс Диксон усугубить ее смятение?

Время продолжало ползти. Лори бездумно листала журнал. Наряду с нараставшей тревогой она почувствовала еще и раздражение. Закрыв журнал, она положила его на столик, откинулась на спинку и закрыла глаза. Усилием воли она старалась успокоиться. Лори решила представить себя лежащей где-то на пляже под горячим солнцем. Если постараться, можно даже услышать шум волн.

— Мисс Монтгомери? — раздался чей-то голос.

Открыв глаза, Лори увидела улыбающуюся девушку раза в два моложе себя. Под белоснежным халатом был виден простенький белый свитер и бусы из одной нити жемчуга. В левой руке она держала дощечку с зажимом для бумаг. Она протянула ей правую руку:

— Я мисс Диксон.

Поднявшись, Лори ответила ей рукопожатием. Затем она проследовала за девушкой через боковую дверь по короткому коридору и далее — в маленькую комнату без окон, где, кроме кушетки и двух скромных кресел, стояли журнальный столик и картотечный шкафчик. В центре столика белела коробка с салфетками.

Мисс Диксон жестом предложила Лори сесть на диванчик. Потом, закрыв дверь, ока сама села в одно из кресел так, что коробка с салфетками оказалась прямо между ними. Диксон на секунду взглянула в свои бумаги и подняла глаза. Она показалась Лори довольно миловидной, скорее всего просто студенткой-практиканткой, а не дипломированным специалистом, и, видимо, факультативно изучавшей генетику. У нее были прямые, средней длины темные волосы, расчесанные на прямой пробор, из-за чего ей то и дело приходилось убирать их за уши. Ее помада и лак для ногтей были темно-красного цвета с коричневым оттенком.

— Благодарю, что вы сочли возможным так быстро откликнуться на мое приглашение, — сказала мисс Диксон. Ее голос звучал мягко и немного в нос. — И я вновь приношу извинения за то, что не туда положила вашу карточку.

Лори улыбнулась в ответ, однако внутри ее росло нетерпение.

— Я хотела немного рассказать вам о том, чем мы занимаемся здесь, в лаборатории генетической диагностики, — продолжала мисс Диксон. Она положила записи на колени, и Лори обратила внимание на маленькую татуировку в виде змеи на внутренней стороне ее ноги чуть выше лодыжки. — И я также хотела бы объяснить, почему с вами сейчас разговариваю я, а не кто-то из врачей. Тут все дело исключительно во времени: у меня его много, а у них — мало. Это означает, что я могу быть с вами столько, сколько вам понадобится, и ответить на все интересующие вас вопросы. А если я не смогу объяснить что-то, я тут же приглашу того, кто наверняка сможет.

Лори молча слушала ее и про себя внушала мисс Диксон, чтобы та заканчивала эту пустую болтовню и просто сообщила результаты анализа. Резко откинувшись назад, она скрестила руки на груди, убеждая себя в том, что нельзя винить гонца за дурные вести. Лори взглянула вдруг на коробку с салфетками и подумала, что, вполне возможно, эта Диксон предусмотрела ее эмоциональный взрыв. Зная себя, Лори не могла исключать и такой возможности.

— Итак… — Мисс Диксон вновь заглянула в свои записи, отчего Лори почувствовала себя словно на отрепетированной презентации. — Вам полезно будет кое-что узнать о генетике как науке и насколько велики изменения в этой области. Но вы можете прервать меня в любой момент, как только вам покажется что-то непонятным.

Лори нетерпеливо кивнула. Она невольно подумала, насколько в действительности ее собеседница разбиралась в том, о чем с такой легкостью говорила.

Диксон продолжала рассуждать о законах Менделя, сформулированных в девятнадцатом веке в результате проведенных в монастырском саду опытов на горохе. Лори с трудом сдерживалась, однако не прерывала собеседницу и не делала попыток напомнить ей, что она разговаривает с врачом, имевшим возможность узнать что-то о трудах Менделя из курса биологии.

Лори терпеливо молчала, пока женщина разглагольствовала о генах, наследуемых целыми поколениями.

В какой-то момент Лори даже умудрилась отключиться, полностью сосредоточившись на ее тиках — помимо того, что Диксон все время убирала волосы за уши, она еще и часто моргала.

Будто не замечая настроения пациентки и вновь сверившись со своими записями, мисс Диксон продолжила монолог спокойным, чуть гнусавым голосом. Внезапно Лори почувствовала, что больше не выдержит — ее терпению пришел конец. Она подняла правую руку, призывая Диксон замолчать. Заметив жест, та остановилась на полуслове и вопросительно посмотрела на Лори.

— При всем моем уважении, — начала Лори, стараясь совладать со своим голосом и казаться спокойной, — хочу вам напомнить об одной немаловажной детали, которую вы либо упустили, либо не знали о ней: я сама врач. Я весьма признательна вам за эту вводную часть, однако, как предполагаю, настоящей причиной моего прихода сюда стали результаты моего анализа. И я хочу знать, каковы они. Так что, пожалуйста, давайте перейдем непосредственно к этому.

Несколько смутившись, Диксон вновь заглянула в записи. Когда она подняла глаза, ее моргание стало еще заметнее.

— Я знала, что вы доктор, но, думала, в этой области не особенно сведущи…

— Ничего страшного. Так результат моего анализа положительный?

— Мы же еще не говорили о том, что из этого следует.

— Я знаю, что из этого следует, и все остальные интересующие меня вопросы задам своему онкологу.

— Я понимаю, — ответила мисс Диксон, опять бросив взгляд в свои записи, словно там можно было прочесть, как найти выход из создавшейся неловкой ситуации.

— Не хочу показаться вам грубой, — продолжала Лори, — однако мне просто надо знать.

— Да, конечно. — Оставаясь в кресле, Диксон выпрямилась и посмотрела Лори прямо в глаза. — У вас действительно положительный результат на маркер BRCA 1, что было подтверждено секвенированием гена. Сожалею.

Закусив нижнюю губу, Лори невидящим взглядом посмотрела в сторону. Хотя она и была готова услышать именно это, все равно чувствовала, что вот-вот разрыдается. Сна отчаянно крепилась, принципиально не желая воспользоваться салфетками из коробки.

— Понятно, — словно со стороны услышала Лери свой голос. Она также слышала, как Диксон начала что-то говорить в ответ, однако ее это уже не интересовало. Обычно Лора проявляла чуткость по отношению к чувствам других людей, но сейчас ей было все равно. Хотя она и отдавала себе отчет в том, что винила гонца.

Лори встала и, вымученно улыбнувшись, направилась к двери. Чувствуя, как повлажнели ее ладони, она не решилась попрощаться с девушкой рукопожатием. Она слышала, как та, последовав за ней, окликнула ее по имени, но даже не обернулась. Миновав приемную, она вышла в больничный коридор.

На первом этаже больницы, оказавшись в оживленной суете среди толпы, Лори почувствовала облегчение. Возле информационной стойки стояла скамейка, и Лори захотелось на минуту присесть. Стараясь успокоиться, она сделала глубокий вдох. Ей надо было собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Она обещала Сью сразу же записаться на прием к онкологу, но сейчас ей нужно поговорить с более близким человеком. Она вспомнила о Роджере.

Административное крыло находилось рядом, и как только тяжелая дверь закрылась за Лори, она поняла, что тишина для нее теперь предпочтительнее шумной суеты приемного отделения больницы. Она ступала по ковру практически беззвучно. Стараясь не думать о часовом механизме генетической бомбы, таящейся в ее клетках, она прошла в ту часть здания, где располагался офис Роджера. Одна из секретарш узнала се.

— Доктор Руссо сейчас у себя, — сказала она, глядя поверх монитора.

Кивнув, Лори подошла к двери. Она была приоткрыта. Роджер сидел за рабочим столом. Лори постучала по косяку двери, и он поднял глаза. Как обычно, он был в свежей белоснежной рубашке. Золотистый шелковый галстук и тканью, и цветом выгодно контрастировал с его грубоватым, смуглым от загара лицом.

— Боже мой! — воскликнул он, вскакивая при появлении Лори. — Я всего лишь пару секунд назад оставил тебе сообщение. Надо же — какое совпадение!

Выйдя из-за стола, он закрыл дверь. Затем, повернувшись к Лори, приобнял за плечи и поцеловал в лоб, не придавая значения тому, что ее руки остались безвольно висеть, никак не отреагировав на его приветствие.

— Я так рад, что ты здесь. Мне нужно о многом с тобой поговорить.

Развернув два стула, он жестом пригласил Лори сесть и затем сел сам.

— Ты не можешь себе представить, что у меня было за утро, — выпалил Роджер. — Минувшей ночью умерли еще два послеоперационных пациента — точно так же, как и предыдущие четверо: оба были молоды и здоровы.

— Я знаю, — тихим голосом ответила Лори. — Я уже провела их вскрытие. Именно поэтому я тебе звонила.

— Ты что-нибудь обнаружила?

— Ничего, никакой патологии, — по-прежнему тихо произнесла Лори. — Все то же самое.

— Я так и знал! — воскликнул Роджер, сделав резкое движение кулаком, словно ударяя пустоту. Он встал и заходил взад-вперед по своему крошечному кабинету. — Сегодня утром я срочно созвал комиссию, несмотря на то что мы встречались всего два дня назад. Эти два случая я представил как свидетельство того, что минувшие пять недель оказались всего лишь затишьем. Я пытался доказать, что с этим надо что-то делать. Но в ответ услышал: «Не надо раскачивать лодку, а то пресса решит, что поднимается буря». У меня даже мелькнула мысль сделать анонимный звонок куда-нибудь в СМИ, но, разумеется, я не стану этого делать. После заседания комиссии я не поленился пойти в офис к главному, чтобы убедить его поменять точку зрения, но разозлил его настолько, что он обозвал мое рвение тупым ослиным упорством.

Лори никак не удавалось встретиться с ним взглядом. Сейчас ее мысли были заняты совсем другими проблемами, но прервать эмоциональный монолог Роджера у нее не хватало духу.

— Ко всему прочему, — продолжал Роджер, — сегодня утром в нашем парковочном гараже произошло еще и ограбление с убийством. У меня уже в связи со всеми этими событиями начинается комплекс: до моего прихода в больницу здесь ничего подобного не случалось.

Наконец остановившись, Роджер взглянул на Лори. Судя по выражению его лица, он ожидал встретить в ее глазах сочувствие, однако ее взгляд удивил его.

— Почему у тебя такое унылое лицо? — спросил он. Наклонившись, чтобы посмотреть на нее более внимательно, он тут же сел. — Прости. Я тут развоевался и совсем не обращал на тебя внимания, а ты чем-то расстроена. Что случилось?

Крепко закрыв глаза, Лори отвернулась. Неожиданное участие Роджера вновь взволновало ее, и слезы едва не хлынули по щекам. Она почувствовала на своем плече руку Роджера.

— Что такое, Лори? Что произошло?

Вместо ответа она лишь потрясла головой: боялась, что не выдержит и разрыдается. Она ненавидела себя за эмоциональность, которая ей вечно мешала. Выпрямившись, Лори медленно глубоко вздохнула:

— Извини.

— Тебе не за что извиняться. Это я забыл обо всем. Что же случилось?

Откашлявшись, Лори начала говорить. Как ни странно, она постепенно успокаивалась, словно ее профессиональная привычка брала свое. Она рассказала о своей матери, о ее недавней операции и о том, что у нее самой обнаружили мутировавший ген. Не упоминая о Джеке, она объяснила, как попала в Центральную манхэттенскую и как в тот день, когда они с Роджером познакомились, у нее взяли кровь. И как она узнала, о положительном результате анализа и что лабораторная ошибка абсолютно исключена. Лори даже усмехнулась в конце своего рассказа.

— Меня удивляет, что у тебя еще хватает сил шутить! — воскликнул Роджер.

— Мне стало легче, оттого что я с тобой поделилась.

— Я так сожалею по поводу всего этого, — сказал Роджер с искренним участием. — И что же ты теперь собираешься делать? Каким должен быть следующий шаг?

— Предполагается, что прямо отсюда я отправляюсь в клинику к Сью Пассеро. Она предлагала свою помощь. — С этими словами ока начала подниматься со стула.

— Подожди, — сказал Роджер. Протянув руку, он взял ее за плечо и усадил обратно. — Не спеши! Поскольку этот вопрос не задал социальный работник, то позволь мне спросить, как ты себя чувствуешь.

Лори внимательно посмотрела в самую глубину его темнокарих глаз. Она вдруг усомнилась, прозвучал ли этот вопрос из уст близкого друга или врача. Если — первое, то насколько он был искренен? Он знал, в какой момент сказать те или иные необходимые слова, но какова его мотивация? После известия о его браке и детях она уже ни в чем не была уверена.

— Похоже, мне пока не хватило времени разобраться в этом, — после некоторой паузы ответила Лори. Она решила, что разговор затягивается, а ей нужно подойти к Сью. Чем быстрее она встретится с онкологом, тем лучше для нее.

— Должно же быть что-то такое, чем ты могла бы со мной поделиться, — настаивал Роджер, по-прежнему поглаживая ее плечо. — Такие тревожные новости не могут не породить определенных страхов.

— Думаю, ты прав, — неохотно призналась Лори. — Самое страшное для меня — профилактические меры и их последствия. Например, мысль, что я не смогу стать матерью…

Лори замерла на полуслове. У нее заколотилось сердце и задрожали кончики пальцев. Она вдруг почувствовала такую дурноту, что ей даже пришлось схватиться за край своего стула, чтобы не упасть.

К счастью, приступ дурноты прошел так же быстро, как и начался. Она понимала: Роджер что-то говорит, но на несколько мгновений словно оглохла, потому что ее собственные слова отозвались в мозгу как звон тарелок в оркестре. Все то же старое изречение, что следует быть поосторожнее с желаниями, которые могут и исполниться, с необычайной отчетливостью вновь вспомнилось ей.

Лори резко встала, заставив тем самым подняться и Роджера, все еще державшего свою руку у нее на плече. Ей внезапно захотелось остаться одной.

— Лори! — окликнул ее Роджер. Обеими руками он потряс ее за плечи. — Что случилось? Ты недоговорила… Что ты хотела сказать?

— Прости, — ответила Лори неожиданно для себя спокойным голосом, освобождаясь от его рук. — Мне надо идти.

— Я не могу позволить тебе уйти в таком состоянии. Я же вижу, как ты подавлена!

— Нет, я не подавлена. По крайней мере пока еще нет. Мне надо идти, Роджер. Я потом позвоню тебе.

Лори повернулась, чтобы уйти, но Роджер схватил ее за руку.

— Я должен быть уверен, что ты себе не навредишь.

Понимая, что он имеет в виду, Лори покачала головой.

— Будь спокоен: я не собираюсь накладывать на себя руки. Мне просто нужно какое-то время побыть одной.

Она высвободила свою руку.

— Ты позвонишь мне?

— Да, позвоню, — ответила Лори, открывая дверь.

— Мы можем встретиться сегодня вечером?

Помедлив в дверях, Лори повернулась.

— Сегодня не получится, но я буду звонить.

Выйдя из кабинета Роджера, Лори обогнула стол секретарши и пошла по коридору, с трудом пересиливая желание побежать. Она чувствовала, что Роджер смотрит ей вслед, но не обернулась. Миновав дверь, отделявшую административное крыло от остальной больницы, она смешалась с толпой и почему-то успокоилась. Она вновь присела на скамейку возле стойки информации и задумалась.

ГЛАВА 11

По указанию Харолда Бингема конференция в офисе главного судмедэксперта по четвергам являлась обязательным мероприятием. И хотя сам он частенько отсутствовал, ссылаясь на тяжелое бремя административных обязанностей, представители всех подведомственных ему пяти районов Нью-Йорка должны были непременно ее посещать. За соблюдением этого правила строго следил его заместитель, Келвин Вашингтон, и уважительной причиной предварительно согласованного отсутствия могла стать лишь смертельная болезнь или что-то в этом роде. Таким образом, патологоанатомы из окружных офисов Бруклина, Куинса и Стейтен-Айленда были вынуждены совершать еженедельный «хадж в Мекку» для обмена опытом. Для медэкспертов, приписанных к головному офису, обслуживавшему Манхэттен и Бронкс, данная повинность была менее тяжкой, поскольку им всего лишь приходилось спускаться на лифте с пятого этажа на первый.

Лори считала эти конференции в определенной степени полезными, особенно из-за неформального общения перед их началом. Именно в это время судмедэксперты рассказывали друг другу о своих «подвигах», описывая разные замысловатые или просто глупые случаи, с которыми им пришлось иметь дело на минувшей неделе. Лори редко принимала активное участие в подобных откровениях, но слушала с удовольствием. К сожалению, в этот раз у нее было совсем другое настроение. После новостей о результате анализа и встречи с Роджером она находилась в состоянии какого-то нервного оцепенения и к общению не стремилась. Вместо того чтобы присоединиться к толпившимся возле столиков с кофе и пончиками коллегам, она, войдя в зал, заняла место возле выхода, чтобы по возможности при случае тихо выскользнуть за дверь.

Помещение, где проводились конференции, всем своим унылым оформлением словно показывало, насколько оно устарело за сорок четыре года существования. Слева, возле двери, ведущей в офис Бингема, стояла обшарпанная кафедра с давно не работавшей маленькой лампочкой, но все еще действующим микрофоном на гибком штативе. Перед подиумом располагалось четыре ряда таких же обшарпанных, привинченных к полу стульев с маленькими откидными столешницами, чтобы делать записи. У задней стены стоял стол с легкими закусками и напитками, вокруг которого сгрудились городские судмедэксперты — все, кроме двух самых главных и Джека.

В отличие от Лори Джек не испытывал ни малейшего интереса к этим мероприятиям. Однажды у него возникла стычка с одним из судмедэкспертов бруклинского офиса по поводу сестры какого-то своего баскетбольного дружка, и он просто перестал общаться с этим человеком. Аналогичные чувства распространились у него и на окружного шефа, поддержавшего своего подчиненного. Кроме того, Джек — хотя и утверждал, что это получалось непреднамеренно, — постоянно опаздывал, чем вызывал негодование Келвина.

Дверь, ведущая в офис Бингема, распахнулась, и оттуда появилась массивная фигура Келвина. Подойдя к кафедре, он раскрыл принесенную с собой карточку. Он внимательно, оценивая посещаемость, окинул аудиторию взглядом, на мгновение встретившись глазами с Лори.

— Так! — громогласно возвестил он о своем присутствии, видя, что никто не придал особого значения его появлению. Благодаря микрофону его голос прозвучал как гром литавр. — Давайте-ка начнем.

Пока Келвин, наклонив голову, раскладывал на покатой поверхности кафедры свои бумаги, сотрудники, быстро прервав разговоры, стали разбредаться по рядам, занимая места. Келвин начал совещание точно также, как и Бингем, когда еще регулярно на них присутствовал. Первым делом он озвучил статистику минувшей недели.

А Лори сегодня была весьма далека от темы конференции. Обычно ей легко удавалось справляться на работе с личными проблемами, оставляя их на потом, но сейчас у нее это не получалось. Она не знала, что делать, если все ее страхи оправдаются.

Дверь слева от Лори распахнулась, и вошел Джек. Прервав свое выступление, Келвин, сверкнув глазами в его сторону, произнес с иронией:

— Я так рад, что вы соизволили почтить нас своим присутствием, доктор Стэплтон.

— Как же я мог пропустить такое событие? — не замедлил ответить Джек, и Лори невольно поморщилась. Испытывая трепет перед начальством, она совершенно не понимала, как Джек мог быть таким дерзким с Келвином. Сна считала это своего рода мазохизмом.

Джек взглянул на Лори с деланным удивлением. Она сидела на том месте, которое обычно предпочитал занимать он. Потрепав ее по плечу, он занял кресло возле прохода прямо перед ней. Теперь ей стало еще труднее сконцентрироваться на том, что говорил Келвин. Маячившая впереди голова Джека словно напоминала, что ей предстоит с ним серьезный разговор.

Огласив статистические данные, Келвин перешел к традиционным производственно-административным вопросам, связанным, как обычно, с сокращением городских бюджетных средств на финансирование ОГСМЭ. Вместо того чтобы слушать, Лори наблюдала за Джеком. Стоило ему сесть, как он тут же начал клевать носом, и Лори боялась, что Келвин может это заметить и прийти в ярость. От гнева начальства, даже не на нее направленного, ей становилось не по себе.

Однако Келвин, либо не заметив, либо решив не обращать внимания на подобное неуважение, закончил свое выступление и предоставил слово главе бруклинского офиса, доктору Джиму Беннету.

Далее последовала череда выступлений глав окружных офисов. Когда к микрофону подошел доктор Дик Катценбург из Куинса, Лори сразу же вспомнила о своем «кокаиновом деле» двенадцатилетней давности. Именно во время такой конференции у нее возникла идея обсудить замеченные ею случаи передозировки со своими коллегами, и последовавший разговор благодаря Дику оказался весьма полезным. Она удивилась, почему ей не пришло в голову проделать то же самое со своей «манхэттенской эпопеей». Однако она вскоре передумала. Лори чувствовала себя чересчур измотанной, чтобы выступать перед публикой. Правда, эта идея так и не оставила ее, потому что Келвин показался ей в добром расположении духа. Снова взойдя на подиум, он поинтересовался, не желал ли кто-нибудь еще выступить. Это был праздный вопрос, поскольку все стремились побыстрее освободиться и разойтись. Секунду поколебавшись, Лори робко подняла руку. Все шансы пойти на попятную мигом растворились, после того как Келвин, хоть и с некоторой неохотой, заметил Лори. Резко обернувшись, Джек недоуменно посмотрел на нее. В его взгляде читалось: «Зачем тебе понадобилось растягивать это «удовольствие»?»

Лори неуверенно прошла к подиуму. Она почувствовала всплеск адреналина, поскольку всегда боялась выступать перед публикой. Поправляя микрофон, она проклинала себя за то, что по собственной глупости оказалась в этой ситуации. Не хватало ей только очередного стресса.

— Прежде всего прошу прощения, — начала Лори, — так как я совершенно не готовилась к выступлению, и я только сейчас решила поделиться с вами своими подозрениями и выслушать ваше мнение на этот счет.

Посмотрев на Келвина, она увидела, что глаза его сузились. Она почувствовала, что он понял, о чем пойдет речь, и не одобрял этого. Переведя взгляд на Джека, она встретилась с ним глазами и увидела, как, сложив пальцы в виде пистолета, он поднес его к виску, имитируя выстрел.

Лори почувствовала себя еще более неуверенно. Чтобы как-то собраться с мыслями, она опустила глаза и уставилась на многочисленные инициалы и каракули, оставленные шариковыми ручками на деревянной поверхности кафедры. Чтобы не встречаться взглядами с Келвином или Джеком, она подняла голову и начала краткое описание случаев, которые, как она призналась, сама назвала синдромом внезапной смерти взрослых. То есть она столкнулась с серией неожиданных смертей в результате остановки сердца, несмотря на реанимационные действия. Она сказала, что уже шесть подобных случаев произошло за шестинедельный период и что все они имеют одинаковые демографические данные: здоровые молодые пациенты, умершие в течение двадцати четырех часов после операции. Продолжая, она отметила отсутствие какой-либо патологии по результатам вскрытия и микроскопическим исследованиям, хотя в двух последних случаях результаты микросрезов еще не готовы, так как аутопсия была произведена лишь минувшим утром. Завершая свое выступление, она сказала, что, несмотря на отсутствие какого-либо препарата, вызвавшего аритмию, у нее возникло подозрение, что характер смерти в этих случаях не выглядит случайным или естественным.

Замолчав, Лори почувствовала, как у нее пересохло во рту, но воды на кафедре не было. Подтекст ее монолога стал сразу же всем понятен, и в зале воцарилась тишина. Через пару мгновений поднялась чья-то рука, и Лори окликнула желавшего задать вопрос.

— А как насчет электролитов: натрия, калия, кальция?

— По результатам лабораторных исследований обычных проб все в норме, — ответила Лори. Она предложила задать вопрос следующему, поднявшему руку.

— У пациентов отмечалось еще что-нибудь общее, помимо того, что все они были молоды, здоровы и перенесли операцию?

— На данный момент нет. Я специально занималась этим, однако мне не удалось обнаружить больше ничего, кроме того, о чем я уже сказала. Во всех случаях — разные врачи, разные методы лечения, разные анестетики и по большей части разные медикаменты в период послеоперационного лечения.

— Где это произошло?

— Все шесть случаев произошли в одной и той же больнице — Центральной манхэттенской.

— Где исключительно низкие показатели смертности, — рыкнул Келвин. Его терпению пришел конец. Поднявшись со своего места, он подошел к кафедре и массой своего тела оттеснил Лори в сторону. Он стал приспосабливать гибкий штатив микрофона к своему росту, и из динамиков, словно в знак протеста, раздалось резкое завывание. — На данном этапе называть эти отдельные случаи «серией» — серьезное и вредное заблуждение. Как сама же признала доктор Монтгомери, они никак не связаны, Я уже говорил об этом доктору Монтгомери и повторяю вновь. Хочу также напомнить многоуважаемой аудитории о том, что все, что мы здесь обсуждаем, является сугубо нашей внутренней тематикой и ни слова не должно быть вынесено за двери этого помещения. ОГСМЭ не будет порочить репутацию одного из ведущих городских медицинских учреждений бездоказательными подозрениями.

— Шесть случаев — это многовато, чтобы считать их просто совпадением, — заметил Джек. Когда Лори начала выступать, он ожил. Теперь он сидел развалившись и небрежно закинув ноги на спинку переднего кресла.

— Не могли бы вы проявить к нам побольше уважения, доктор Стэплтон? — грозно пробасил Келвин.

Спустив ноги на пол, Джек выпрямился.

— Допустимый предел — четверо. Шестеро — уже слишком много для одной больницы. Однако я все-таки считаю, что это случайность. В больнице что-то повлияло на проводящие системы этих пациентов.

Руку поднял Дик Катценбург. Кивком головы Келвин дал ему слово.

— Мой коллега только что напомнил мне, что у нас было несколько подобных случаев, — сказал Дик. — Насколько мы помним, демографические данные кажутся абсолютно похожими: молодые и фактически здоровые люди. Последний случай произошел несколько месяцев назад, и с пор тех они больше не повторялись.

— Сколько всего? — поинтересовалась Лори.

Наклонившись к своему заместителю, Бобу Новаку, Дик через пару секунд выпрямился.

— Мы полагаем, что тоже шесть. Однако это происходило в течение нескольких месяцев и ими занимались разные медэксперты. Как только нас это насторожило, все прекратилось, и они, что называется, исчезли с наших радаров. Насколько я помню, все дела были закрыты с заключением, что смерть носила естественный характер, хоть и не удалось обнаружить никакой явной патологии. Я точно помню, что токсикология дала отрицательные результаты, так как в противном случае мне обо всем стало бы тут же известно.

— Все послеоперационные? — спросила Лори. Она была ошеломлена, взволнована и в то же время обрадована. Не зря она выступила!

— Думаю, да, — ответил Дик. — Прости, что не могу сказать что-то более определенное.

— Я понимаю, — сказала Лори. — Где это случилось?

— В больнице Святого Франциска.

— А-а, сюжет становится все более захватывающим, — вставил Джек. — Не очередная ли это больница «Америкер»?

— Доктор Стэплтон! — взвился Келвин. — Соблюдайте приличия! Встаньте, если хотите сказать что-то по делу.

— Да, это одно из медучреждений «Америкер», — ответил Дик, поворачиваясь к Джеку и не обращая внимания на Келвина.

— А я могла бы получить их имена и входящие номера? — поинтересовалась Лори.

— Я пришлю тебе все по электронной почте, как только доберусь до офиса, — ответил Дик. — Или можем просто позвонить моей секретарше — думаю, она сможет найти этот список.

— Хотелось бы получить их побыстрее, — сказала Лори. — И еще я бы хотела получить их медицинские карты.

— Договорились, — с готовностью согласился Дик.

— Что-нибудь еще? — спросил Келвин и, окинув взглядом аудиторию, закончил конференцию: — Итак, до следующего четверга.

Пока большинство медэкспертов вставали с мест и продолжали прерванные совещанием беседы, Дик уже пробирался к Лори. Держа мобильный телефон возле уха, он объяснял секретарше, где на его столе искать соответствующую карточку. Он жестом попросил Лори задержаться.

Взглянув в сторону Джека, Лори заметила, что он выходит из зала. Она рассчитывала хотя бы коротко поговорить с ним и поблагодарить его за поддержку.

— У тебя есть на чем писать? — спросил Дик.

Лори достала ручку и предложила написать все на обратной стороне какого-то конверта. Пока Лори пальцем удерживала конверт на откидной столешнице, Дик записывал на нем имена и входящие номера. Потом он поблагодарил секретаршу и убрал телефон.

— Ну вот, с этим разобрались, — сказал он. — Дай знать, если я могу еще чем-то тебе помочь. Должен признаться, все это действительно странно.

— Надеюсь, я смогу добыть то, что мне нужно, из базы данных. Если нет — позвоню. Спасибо, Дик! Ты уже второй раз меня выручаешь. Помнишь то «кокаиновое дело» двенадцатилетнем давности?

— Теперь, когда ты сказала, я, конечно, вспомнил. Хотя такое впечатление, что это происходило в другой жизни. В любом случае всегда рад помочь.

— Доктор Монтгомери! — окликнул ее Келвин. — Могу я пару минут поговорить с вами?

Его слова, прозвучавшие как просьба, в сущности, больше походили на приказ.

Помахав на прощание Дику, Лори с опаской подошла к Келвину.

— Если эти случаи Дика окажутся похожими на ваши по демографическим данным, я хочу, чтобы вы сообщили мне об этом. Пока же запрет на обсуждение вашей предполагаемой «серии» с кем-то за пределами ОГСМЭ остается в силе. Я ясно выражаюсь? В прошлом у нас с вами уже были разногласия по поводу утечки информации в СМИ, и я не хочу повторения.

— Я понимаю, — нервно переминаясь, ответила Лори. — Не беспокойтесь! Это был урок, который я запомнила, и я, разумеется, не собираюсь сообщать что-то в СМИ. Однако должна вам признаться, что я говорила по поводу этих случаев с руководителем медперсонала Центральной манхэттенской. Он мой друг.

— Как его зовут?

— Доктор Роджер Руссо.

— Поскольку он сам работает там на руководящей должности, я полагаю, что он представляет себе, насколько это щепетильный вопрос.

— Несомненно.

— И я думаю, что он не собирается обсуждать это со СМИ.

— Конечно, — согласилась Лори. Она почувствовала себя увереннее. Келвин определенно был сегодня мягко настроен.

Однако доктор Руссо тоже обеспокоен этой проблемой и, думаю, захочет узнать, насколько случаи Дика схожи с остальными. Это даст ему возможность обсудить проблему со своим коллегой из больницы Святого Франциска.

— Я не вижу в этом ничего предосудительного при условии, что вы четко для себя уяснили, что на данном этапе ОГСМЭ официально не поддерживает ваши предположения относительно характера смерти и не оспаривает заключений офиса в Куинсе.

— Разумеется. Благодарю вас, — ответила Лори.

После прояснения ситуации ей стало легче. До этого момента она чувствовала некоторые угрызения совести из-за того, что, вопреки желанию Келвина, рассказала обо всем Роджеру в первый же день их знакомства.

Покинув конференц-зал, Лори отправилась в офис криминалистов. Она постепенно приходила в норму и почувствовала себя еще лучше, застав на месте Черил Майерс, чей рабочий день закончился около часа назад. Лори считала Черил одаренным криминалистом, ничуть не уступающей Дженис в своем усердии. Лори попросила Черил сделать копию списка имен и входящих номеров, который дал Дик, и запросить копии медицинских карт соответствующих пациентов из больницы Святого Франциска.

— А как насчет карточек вскрытий и свидетельств о смерти? — спросила Черил.

Лори сказала, что сначала попытается добыть все возможное из компьютерной базы данных. И, если возникнет необходимость, она обратится к ней за помощью.

Поднимаясь в лифте, Лори сжимала в руке конверт и мысленно снова и снова перечитывала имена. Ее интуиция подсказывала ей, что все характеристики этого нового списка жертв совпадут с теми, кто оказался в ее списке. Ее «серия» СВСВ насчитывала уже двенадцать человек.

На пятом этаже Лори немного помедлила. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы набраться храбрости. Она хотела зайти в офис к Джеку и хотя бы коротко поговорить с ним о своих тревогах. Она думала, что, поделившись с ним, она хоть немного успокоится. С трудом справляясь со своей неуверенностью, Лори сделала глубокий вдох и двинулась вперед.

Но чем ближе она подходила, тем медленнее становились ее шаги. Она застыла на месте: либо она становилась трусихой, либо превращалась в безнадежную мямлю, либо и то и другое. Оглянувшись, Лори с тоской посмотрела в сторону своего офиса, находившегося всего в каких-то десяти — пятнадцати метрах от нее.

Услышав звук отодвигаемого от стола кресла и чувствуя, что Джек вот-вот выйдет из кабинета, Лори в панике чуть не бросилась бежать. Но вышел вовсе не Джек. Это оказался Чет, который едва не налетел на нее.

— Боже мой, извини! — воскликнул Чет, хватая Лори за плечи, чтобы та не упала. Он тут же отпустил Лори и нагнулся за выроненной курткой.

— Все в порядке, — ответила Лори. Она быстро пришла в себя, хотя все еще чувствовала, как бьется сердце.

— Я бегу на атлетическую гимнастику, — словно продолжая извиняться, сообщил Чет. — И явно опаздываю. Если ты ищешь Джека, то он уже ушел. У него какая-то там важная игра на баскетбольной площадке, и он выветрился отсюда минут десять назад.

— Жаль, — ответила Лори. На самом деле она почувствовала облегчение. — Ничего. Я увижусь с ним утром.

Помахав на прощание, Чет побежал по коридору к лифту. Лори отправилась к себе в офис. Она вдруг почувствовала усталость. Сказывался напряженный день. Ей захотелось оказаться дома и принять горячую ванну.

Как Лори и предполагала, в офисе никого не было. Сев за свой стол, она набрала пароль. В течение следующих тридцати минут она снимала данные шести дел из Куинса. Хотя отчеты криминалистов своим качеством весьма отдаленно напоминали то, что делала Дженис, Лори вполне хватило информации, чтобы понять: все случаи были аналогичны значившимся в ее списке. Пациенты умирали в ранние утренние часы — в период с двух до четырех, их возраст колебался от двадцати шести до сорока двух, ни у кого из них не было проблем с сердцем, и во всех случаях смерть наступала в течение двадцати четырех часов после перенесенной операции.

Закончив с компьютером, Лори взяла телефон и набрала номер Роджера. Она обещала позвонить ему, и сейчас настал подходящий момент, чтобы выполнить свое обещание. Но когда пошел вызов, Лори вдруг поймала себя на мысли, что была бы рада услышать его автоответчик, чтобы избежать разговора о тех вещах, которые ей не хотелось обсуждать. Но после второго гудка Роджер взял трубку и она услышала его бодрый голос. Узнав Лори, он сразу же поменял тон на участливо-озабоченный.

— Как ты? — с тревогой спросил он.

— Держусь, — ответила Лори. Врать она не собиралась. — Не дождусь, когда доберусь домой и расслаблюсь. Я не планировала устраивать себе сегодня «день великих свершений». Но за последний час я кое-что узнала, и, думаю, тебе будет это интересно. Во время нашей еженедельной межведомственной конференции вдруг всплыла информация о шести смертельных исходах, абсолютно похожих на те, которые насторожили нас в Центральной манхэттенской. Они произошли в Куинсе, в больнице Святого Франциска.

— Правда? — переспросил Роджер. В его голосе звучали удивление и заинтересованность.

— Я скопировала свидетельства о смерти и отчеты криминалистов и запросила копии их медицинских карт. На карты уйдет какое-то время, а пока я могу кое-чем снабдить тебя уже завтра. Думаю, Роджер, тебе захочется пообщаться с руководителем медперсонала больницы.

— Да уж непременно. Хотя бы посочувствовать ему. — Поспешив сменить тему, Роджер продолжил: — Давай-ка лучше поговорим о тебе. Должен тебе признаться, я был жутко встревожен, когда ты вдруг замолчала на полуслове, а потом просто взяла и ушла. Что с тобой творится?

Лори крутила телефонный шнур, обдумывая подходящий ответ. Она вовсе не хотела вызывать у Роджера тревогу, но и не хотела обсуждать то, что творилось у нее в душе, тем более не будучи уверенной, что ее волнения оправданны.

— Ты меня слышишь? — спросил Роджер.

— Да, я тебя слышу, — ответила Лори. — Роджер, у меня все хорошо. Честное слово! Как только у меня возникнет желание поговорить о том, что со мной творится, обещаю, я дам тебе знать. А пока мы можем на время забыть об этом?

— Думаю, да, — уныло ответил Роджер. — Это связано с результатом твоего анализа на BRCA 1?

— Косвенно — да, в определенной мере. Роджер, пожалуйста, больше никаких вопросов.

— Ты точно не хочешь встретиться сегодня вечером?

— Сегодня — нет. Я позвоню тебе утром. Обещаю.

— Хорошо. Буду ждать твоего звонка. Но если ты передумаешь — я весь вечер дома.

Положив трубку, Лори не сразу убрала с нее руку. Она чувствовала себя виноватой, расстроив Роджера, но не хотела обсуждать с ним сейчас свои горести.

Отодвинувшись от стола, она встала, взглянув на стопку новых материалов из базы данных ОГСМЭ. У нее мелькнула мысль взять их домой, чтобы дополнить таблицу, но потом она быстро отказалась от этой затеи. Голова у нее и так была забита, и она решила, что ее «серия» может потерпеть и до следующего дня.

Повесив на руку пальто и взяв зонтик, Лори свободной рукой выключила свет и заперла дверь офиса. Теперь в аптеку, а потом — домой. Нажав кнопку лифта, Лори почти ощутила, как она погружается в горячую ванну. Терапевтические свойства ванны были для нее важны ничуть не меньше гигиенических.

ГЛАВА 12

«…Сто девяносто девять, двести», — досчитала про себя Джаз, прежде чем остановиться. Держа руки за головой, она лежала на спине на наклонной плоскости тренажера и смотрела в потолок. Она тяжело дышала, потому что заставила себя удвоить обычное число упражнений. Подобная нагрузка помогала ясно мыслить, и нынешний день не был исключением. Джаз почувствовала себя лучше. Закрыв глаза, она постаралась расслабиться.

Она все еще не могла опомниться от своего облома с Льюисом и Собжик. Дело дошло до того, что у нее началась бессонница. До этих двух дурацких эпизодов она выполнила десяток заданий без единой промашки. А этот Льюис — надо же так схватить ее за руку! Да и Собжик не лучше — начала булькать и извиваться в самый неподходящий момент. Единственным приятным моментом была разборка со Сьюзан Чэпмен. Джаз давно уже мечтала от нее отделаться, и вот наконец свершилось.

Высвободив ноги из мягких «стремян», она свесила их в сторону. Затем Джаз встала и посмотрела в зеркало на свое красное, мокрое от пота лицо. Она вытерла полотенцем лоб и взглянула на часы. Несмотря на то, что она сегодня удвоила нагрузку, она потратила на это лишь на тридцать минут больше.

Мельком оглядевшись вокруг, она, разумеется, не могла не заметить похотливых взглядов, бросаемых украдкой посетителями мужского пола, которых было большинство, включая блондинистого «мистера Плюща». Какое-то время она его не видела, и сейчас ей даже хотелось, чтобы он подошел и попробовал вновь заговорить с ней. Уж на сей раз она бы не была столь обходительной.

Понимая, что ей стоит поторопиться, если она хочет приехать на работу пораньше, Джаз направилась в раздевалку. Теперь, когда ее раздражение немного улеглось, она могла поразмыслить о вчерашнем дне более обстоятельно. Нет, ни в том, ни в другом случае ее вины не было. Повернув руку, она взглянула на еще свежие следы ногтей. Ей даже не верилось, что у парня хватило наглости так ее поцарапать. Оставалось надеяться, что он не занес ей ВИЧ-инфекцию. Он явно получил по заслугам. В будущем она постарается держаться подальше от всяких ногтей. Ну а в случае с Собжик виновата Чэпмен. И теперь, когда Чэпмен благополучно осталась в прошлом, здесь беспокоиться вообще не о чем.

Держа в одной руке полотенце и плейер, Джаз свободной рукой толкнула дверь женской раздевалки. Кинув полотенце в корзину, она сунула плейер под мышку и вытащила из наполненной льдом емкости банку кока-колы. Она посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдал, и пошла дальше. Открыв банку, она с удовольствием сделала большой долгожданный глоток.

В конечном итоге основная опасность всех этих досадных промахов с Льюисом и Собжик в том, что могут всплыть подробности. Мистер Боб предупреждал по поводу «ряби на воде», а тут — трехметровые волны. Участие в операции было лучшим, что когда-либо происходило в жизни Джаз, и она содрогалась от мысли, чем все могло обернуться, если бы она не отделалась от Чэпмен. Или — еще хуже — если бы Чэпмен, вместо того чтобы пойти к своей машине, отправилась бы прямиком к старшей медсестре. Джаз даже не хотелось думать об этом, потому что тогда все, ради чего она работала, летело бы к черту. Еще в самом начале своего знакомства с мистером Бобом она твердо для себя решила, что не позволит никому и ничему встать на ее новом пути к успеху. Перед уходом в клуб она вошла в Интернет и проверила свой счет. Как она и предполагала, он увеличился почти до пятидесяти тысяч долларов. От одного только взгляда на эти цифры ей казалось, что она отправилась в мир иной и уже почти в раю.

— Эй, — раздался чей-то ехидный голос, — а я слышала, что ты просто медсестра, а никакой не нейрохирург!

Остановившись, Джаз обернулась. Ее окликнула жирная тетка, укутанная в полотенце и похожая на пирожное с начинкой.

— Мы разве знакомы?

— Ты сказала мне, что ты нейрохирург, — вызывающе ответила тетка. — А я, доверчивая, поверила. Но теперь-то я знаю.

У Джаз вырвался презрительный смешок. Она смутно припоминала, что сказала нечто в этом роде, но ее взбесило, что эта рыхлая уродина имела наглость опять ее задеть.

— У тебя что, нет других проблем, жирная свинья? — огрызнулась Джаз и пошла дальше, прежде чем тетка успела что-то ответить. Помотав головой, Джаз подумала, не стоит ли ей поискать другой фитнес-клуб. Здесь ее до сих пор доставали только мужики, однако, если дело дошло до женщин, пора менять декорации.

Джаз быстро приняла душ, надела робу и белый халат. Натянув просторную грязно-оливковую «шинель», она, как всегда, по привычке сунула руки в карманы. Пощупав «глок» правой рукой, а блэкберри — левой, она проверила, все ли взяла из своего шкафчика.

Спускаясь в лифте, Джаз размышляла, каким будет следующее задание. Она надеялась, что это произойдет скоро — и не только из-за денег. Из-за неприятностей, возникших в двух последних случаях, она боялась, что ее могут списать со счетов. В армии она хорошо усвоила, как справляться с подобными пораженческими настроениями, — нужно было вновь рваться в бой.

Оказавшись на верхнем уровне парковочного гаража, она направилась к своему «хаммеру». Поблескивая в тусклом свете гаража, он выглядел впечатляюще. Она заметила следы желтой краски и легкую вмятину — следы от столкновения с такси. Джаз расстраивал этот дефект на безупречном кузове машины, однако нанесенный таксисту ущерб и его отчаяние слегка компенсировали ее «моральные потери».

Метрах в трех от машины Джаз нажала на кнопку сигнализации и услышала, как задвигались двери. Проходя вдоль автомобиля, она взглянула на свое отражение в тонированных стеклах и небрежно провела рукой по волосам. Она открыла водительскую дверцу, кинула спортивную сумку на пассажирское сиденье и легко вскочила за руль. Уже предвкушая, что услышит звук мощного двигателя, она вставила ключ в зажигание, и в этот момент чья-то рука опустилась ей на плечо.

От неожиданности Джаз резко повернулась, больно ударившись бедром о рулевое колесо, и посмотрела на заднее сиденье. В полумраке, усиленном тонированными стеклами, она увидела силуэты двух мужчин. Из-за темноты ей не удавалось разглядеть их лиц. Пока Джаз судорожно пыталась залезть в карман за «глоком», один из мужчин деловым тоном произнес:

— Приветствую, док Джей-Ар!

— Господи, мистер Боб! — выдохнула Джаз. Оставив бесполезные попытки добраться до «глока», она порывисто вытерла ладонью лоб. — Вы напугали меня до смерти.

— Это произошло непреднамеренно, — совершенно бесстрастным тоном ответил мистер Боб. — Мы просто стараемся соблюдать осторожность.

Он сидел на заднем сиденье с пассажирской стороны, немного подавшись вперед. Другой мужчина скрестил руки на груди и откинулся на спинку.

— Как вы здесь оказались, черт побери? — Джаз опустила руку и, прищурившись, пыталась разглядеть второго мужчину. Левой рукой она потирала ушибленное место.

— Успокойтесь. Отдав вам машину, мы оставили себе дубликат ключа. Хочу вам представить своего коллегу. Знакомьтесь — мистер Дейв.

— Я даже не вижу вас, — ответила Джаз. — Может, я включу в салоне свет?

— В этом нет необходимости, и я бы предпочел, чтобы вы этого не делали.

— Почему вы здесь оказались?

— Хотим перестраховаться.

— Перестраховаться? По поводу?..

— Во-первых, нам нужно убедиться, что те два пациента, имена которых вы получили вчера, «санкционированы».

— Можете не сомневаться. Прошлой ночью я разобралась с обоими. — Джаз почувствовала, как участился ее пульс. Она волновалась, что мистер Боб мог каким-то образом узнать о накладках.

— И потом, тут еще вот какое дельце — на стоянке Центральной манхэттенской кто-то укокошил медсестру из-за жалких пятидесяти баксов. Вы можете нам что-нибудь сказать по поводу этого досадного инцидента?

— Ничего. Я ничего не слышала. Когда это случилось?

Почувствовав, как пересохло во рту, Джаз облизала губы.

Но она намеренно не отводила глаз и даже не дрогнула — сказывалась военная выучка.

— Этим утром, между семью и восемью. Ее звали Сьюзан Чэпмен. Вы знали ее?

— Сьюзан Чэпмен! Конечно — как не знать! Назойливая старшая медсестра моей смены.

— Мы так и думали и, честно говоря, поэтому и забеспокоились. Зная вашу репутацию, док Джей-Ар, мы хотели удостовериться в том, что вы никоим образом к этому не причастны. Я согласен, что в Сан-Диего тот мерзавец офицер получил по заслугам. Однако факт остается фактом — пусть вы его и не убили, но вы в него стреляли. Сьюзан Чэпмен в самом деле не довела вас до подобной крайности, как тот морской офицер? Нам показалось ее убийство странным совпадением, учитывая вашу биографию и то, что она являлась вашей непосредственной начальницей.

— Так вот оно что! Вы подумали, я убила Сьюзан Чэпмен? Да вы что?! Конечно, у нас со Сьюзан были разногласия, но это пустяки. Она вечно подсовывала мне тяжелых пациентов, и стоило мне на пару секунд присесть, начинала вопить. Но не убивать же ее из-за этого! Вы что думаете, я сумасшедшая?

— Суть в том, что мы должны быть абсолютно уверены в вашем безукоризненном поведении. Я четко дал вам это понять сразу. Ни малейшей ряби на поверхности. Естественно, все это при условии, что вы хотите остаться активным участником операции «Веялка».

— Несомненно, — подчеркнуто не колеблясь, ответила Джаз.

— Вас устраивает размер вашего вознаграждения? Надеюсь, внедорожник, в котором мы сидим, тоже радует вас?

— Разумеется. Я всем довольна.

— Вот и хорошо! Я могу быть уверен в том, что при возникновении малейших проблем по работе или в связи с выполнением наших заданий вы позвоните мне по тому номеру, что я вам оставлял? Надеюсь, вы его не потеряли.

— Я решила, что этот телефон лишь для экстренных случаев.

— Я бы назвал все, что мы сейчас обсуждали, именно экстренным случаем. Я хочу, чтобы вы мне звонили при возникновении любой ситуации, подталкивающей вас к каким-то непредусмотренным действиям, которые могут стать поводом для разного рода расследований, чего, я уверен, не миновать в случае с убийством этой медсестры. Запомните! Как я вам уже говорил с самого начала, безопасность для нас превыше всего — любой прокол может поставить под угрозу успех всей операции. Уверен, что это не в ваших интересах.

— Разумеется, нет.

— Мы считаем любое расследование потенциально опасным. Тем более если это как-то связано с вами.

— Согласна.

— Значит, наши взгляды совпадают.

— Абсолютно.

Мистер Боб повернулся к своему компаньону:

— Ты хочешь что-нибудь сказать, или у тебя есть какие-нибудь вопросы к Джей-Ар?

— Сколько раз в неделю вы ходите в этот спортклуб? — поинтересовался мистер Дейв, немного подавшись вперед.

Джаз пожала плечами:

— Не знаю — пять, шесть, иногда каждый день. А что?

— То есть, кроме дома и больницы, это единственное место, где вы проводите значительную часть своего времени?

— Пожалуй.

— Друзья, подруги, кто-нибудь, с кем у вас сейчас близкие отношения, есть?

— В общем-то никого, — ответила Джаз. Хотя она не видела его лица, но, судя по голосу, могла предположить, что мистер Дейв был моложе мистера Боба. — А зачем вы задаете мне такие вопросы?

— Мы должны хорошо знать своих агентов, — сказал мистер Боб. — Чем больше фактов нам известно, тем лучше мы их знаем.

— По-моему, это довольно личная информация.

— Этого требуют условия данной операции, — улыбнувшись, ответил мистер Боб. При тусклом свете его зубы казались особенно белыми. — У вас к нам есть какие-нибудь вопросы?

— Да! Как вас зовут по-настоящему? — Джаз нервно хихикнула. Им было известно о ней многое, а ей про них — ничего. Она чувствовала себя в неравных условиях.

— Извините, это конфиденциальная информация.

— Других вопросов у меня нет.

— Ну что ж, — сказал мистер Боб, — тогда у нас есть кое-что для вас: очередное имя. Вы ведь работаете этой ночью?

— Конечно! Работаю четыре ночи подряд, так что я к вашим услугам. Что за имя?

— Кларк Малхозен.

Джаз повторила имя. Получив новое задание, она полностью оправилась от испуга. И даже обрадовалась. По усвоенному ею военному опыту, она вновь рванула в бой.

— Так вы сможете разобраться с Кларком будущей ночью?

— Считайте, уже разобралась, — ответила Джаз с кривой самоуверенной ухмылкой.

Открыв дверцу со своей стороны, мистер Боб вышел из машины. Мистер Дейв сделал то же самое.

— Помните: ни малейшей ряби! — еще раз предупредил мистер Боб, прежде чем закрыть дверь.

— Ни малейшей ряби, — повторила Джаз через плечо. Однако они скорее всего этого уже не слышали, потому что в тот момент, когда она говорила, обе двери синхронно захлопнулись. Она понаблюдала, как мужчины прошли вдоль ряда машин к «хаммеру», как две капли воды похожему на ее внедорожник. Джаз не обратила на него внимания, когда шла по гаражу к своему автомобилю. Когда мужчины сели в машину. Джаз завела мотор и стала задним ходом выезжать со своего парковочного места.

— Уроды! — проворчала Джаз, подъезжая к ведущей на улицу эстакаде. Хотя она была приятно взволнована, получив очередное задание, и рада, что операция «Веялка» благополучно продолжалась, ее напугало их появление. Она не любила чувствовать себя в подчинении и не любила, когда с ней разговаривали свысока. Даже их имена звучали нелепо и унизительно по отношению к ней. Ей вдруг стало интересно, сколько они получали за каждую «санкцию», если только ей платили по пять штук. «А ведь всю работу делаю я», — усмехнулась она.

=

— Ну и что ты думаешь по этому поводу? — спросил Дэвид Розенкранц у Роберта Хоторна.

Боб сидел на водительском месте и, медленно постукивая пальцами по рулю, смотрел сквозь лобовое стекло на унылую бетонную стену. Не заводя машину, он все еще размышлял об их разговоре с Джаз. Дейв сидел на пассажирском месте и наблюдал за своим боссом.

— Не знаю, — ответил в конце концов Боб. Он покачал головой и, повернувшись, взглянул на своего подчиненного. Боб был крупным мужчиной атлетического телосложения, с грубыми чертами лица, контрастировавшими с его итальянским костюмом. Элегантные вещи стали его недавним увлечением. Большую часть жизни он носил военную форму, курсируя по всему миру в составе войск специального назначения. — Тратишь столько усилий на то, чтобы разыскать и обработать этих уродов, готовых без угрызений совести выполнять твои задания, а потом сам же сталкиваешься с их неуправляемостью. И эта Ракоши — тот самый случай. Можешь себе представить: она чуть не отстрелила морскому офицеру яйца только за то, что он решил к ней подкатить?

— Но работает она оперативно, — заметил Дейв. Он выглядел лет на двадцать пять — почти раза в два моложе Боба — и был более худощавым, но таким же спортивным. Боб присмотрел его в тюрьме, где они оба оказались: Боб чуть не убил гомосексуалиста, который по ошибке сделал ему предложение в баре, а Дейв сидел за банальную кражу в крупных размерах.

— Да, она лучше всех, — согласился Боб. — Потому-то меня и мучают сомнения по поводу того, как с ней быть. Ракоши сопли не жует: даешь ей имя, и бац! — человека в ту же ночь нет. Никаких оправданий или отговорок, как у других. Но, как я уже говорил, боюсь, она может превратиться в шальной снаряд.

— Думаешь, она причастна к убийству этой медсестры?

— Сказать по правде, понятия не имею. Но я бы не удивился. С другой стороны, она не пошла бы на такое из-за пятидесяти долларов. Так что, может быть, это и вправду ограбление. Просто не знаю. Я рассчитывал, что, застав ее врасплох, нам удастся прояснить картину.

— Она не смутилась, когда ты впервые назвал имя медсестры, но потом, похоже, слегка занервничала.

— У меня сложилось такое же впечатление, но я не знаю, как все это истолковать. В ее характеристике значится, что она плохо ладит с начальством, так что новость о том, что Чэпмен больше нет, могла просто обрадовать ее — ей больше не придется иметь с ней дело.

Боб завел машину и, обернувшись, стал выезжать.

— Думаю, нам надо держать ухо востро и повнимательнее за ней присматривать, — продолжил Боб. Развернувшись, он поехал к выездной эстакаде. — Если последуют новые совпадения, се придется убрать. И, если все так сложится, этим займешься ты.

— Да, знаю, — обреченно отозвался Дейв. — Поэтому я и поинтересовался ее привычками.

— Я догадался, — сказал Боб, останавливаясь перед выездом из парковки. — Однако дели надвое все, что она говорит. Таким людям, как Ракоши, соврать — раз плюнуть.

Дейв кивнул, но пропустил замечание мимо ушей. Ракоши вела одинокий образ жизни, и ему не составит труда с ней разобраться.

ГЛАВА 13

Решив, что эта маленькая штуковина достаточно пропиталась, Лори надела на нее пластиковый колпачок и поставила на край раковины. Она, разумеется, не собиралась сидеть и наблюдать. Лори залезла под душ и хорошенько намылила тело и голову. Потом несколько минут постояла, ощущая, как вода струится по ее голове. Душ не оказывал на Лори такого терапевтического действия, как ванна, но тоже успокаивал.

Ночь для Лори прошла беспокойно, голова просто раскалывалась. Когда ей удавалось заснуть, ее начинали одолевать кошмары. И опять снился брат, утопающий в трясине. Когда зазвонил будильник, она даже обрадовалась — долгие ночные мучения наконец закончились. Она быстро встала с постели. Постельное белье было так скомкано, словно она всю ночь с кем-то сражалась.

Как и в предыдущие два дня, ее слегка мутило. Тошнота не прошла и после душа, однако она решила, что после завтрака все придет в норму.

Шагнув на банный коврик, Лори стала вытираться. Потом она повернулась и, вновь наклонившись над душевым поддоном, потрясла гривой густых волос, как только что выскочившая из пруда собака. Затем, энергично вытерев волосы полотенцем, она обернула его вокруг головы. И лишь после этого отважилась взглянуть на стоявший на краю раковины пластиковый приборчик.

У Лори перехватило дыхание. Она взяла его слегка подрагивающими пальцами, словно при ближайшем рассмотрении результат мог оказаться другим. Однако ничего подобного не произошло. В крошечном окошке пластикового корпуса виднелись две розовые полоски. С силой зажмурив глаза, Лори несколько мгновений не открывала их. Нет, это был не обман зрения. Еще раз перечитав инструкцию на боковой стороне футляра, Лори убедилась, что результат теста положительный. Она была беременна!

Почувствовав дрожь в коленях, Лори опустила крышку унитаза и села. Она была совершенно ошеломлена. Слишком много событий произошло за короткий промежуток времени. Сначала — размолвка с Джеком, потом — болезнь матери, потом — знакомство с Роджером, и наконец — положительный результат анализа. А теперь новая эмоциональная встряска. Она часто пыталась представить себя беременной. Но сейчас, когда это случилось, она не понимала, что должна испытывать. Казалось, ее жизнь полностью выходит из-под контроля.

Поставив пластиковый тестер на край раковины, она взглянула на его футляр, лежавший на корзине для белья. И вновь ей захотелось «обвинить гонца», словно причиной ее беременности был тестер.

Лори могла бы проделать все это накануне вечером, но в инструкции говорилось, что наиболее достоверные результаты получаются по утрам. Вот она и дождалась. Совершенно очевидно, что она лишь пыталась отложить неизбежное и тянула время. Мысль о возможной беременности неожиданно пришла ей в голову у Роджера в офисе, и с тех пор она уже почти не сомневалась. Именно этим и объяснялись ее утренние приступы тошноты, которые она по глупости относила на счет устриц.

В смятении Лори покачала головой. Сам факт «неожиданности» ее беременности явился очередным свидетельством ее способности не думать о том, о чем не хочется. Она очень хорошо помнила, как три недели назад отметила отсутствие месячных, но решила об этом не беспокоиться. В конце концов, у нее случалось такое и раньше, особенно при стрессах, а сейчас в ее жизни стрессов хватало.

Опустив голову, Лори взглянула на свой живот, пытаясь осознать, что где-то там внутри теплилась новая жизнь. Как врач, она всегда относилась к беременности как ко вполне естественному процессу, но теперь, когда все произошло с ней, ей казалось это просто невероятным чудом. Она сразу вспомнила, когда могла забеременеть. Это случилось в тот самый раз, когда они с Джеком вдруг одновременно проснулись среди ночи. Поначалу они старались не беспокоить друг друга, но потом, обнаружив, что не спят оба, стали разговаривать. Затем нежность и объятия. И все было прекрасно, пока Лори, так и не уснув после любовной вспышки, вдруг не осознала, чего ей не хватало в жизни: семьи и детей. И именно в ту ночь их страсть подарила жизнь желанному ребенку, хотя семьи у нее по-прежнему не было.

Лори встала и повернулась к зеркалу боком. Она попыталась определить, не стал ли ее живот чуть круглее, но тут же расхохоталась над собой. Она понимала, что в пять недель эмбрион мог быть размером не больше восьми миллиметров и вряд ли мог вызвать какие-то внешние изменения.

Лори вдруг перестала смеяться и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Беременность при нынешних обстоятельствах едва ли могла оказаться поводом для беззаботного веселья. Это было ошибкой с серьезными последствиями как для нее, так и для других. Она попыталась понять, как такое могло произойти. Она всегда проявляла осторожность в те дни, когда считала, что могла забеременеть. Так где же она допустила просчет? Она снова вспомнила ту ночь, и тут же все прояснилось. В два часа ночи уже фактически наступил другой день. Предыдущий был десятым, и теоретически все еще могло бы обойтись, но не на одиннадцатый день.

«Господи!» — в отчаянии произнесла она, постепенно вникая в ситуацию. Стремление поговорить с Джеком превратилось из желания в необходимость. А в голове замаячило страшное слово «аборт». Лори всегда видела в этом слове политическую окраску: для нее оно скорее было связано с правами женщин, чем с процедурой, к которой она могла бы иметь непосредственное отношение. Неожиданно все изменилось.

«Я должна взять себя в руки!» — произнесла она, решительно глядя на себя в зеркало. Она достала фен и начала сушить волосы. Ее единственным спасением оставалась работа. Несмотря на все свои проблемы, она должна была собираться на службу.

Как Лори и предполагала, тошнота полностью исчезла после завтрака. Самыми аппетитными ей показались хлопья без молока. Пока она ела, Лори вновь ощутила справа в нижней части живота дискомфорт. Она задумалась, насколько такое могло быть естественным на ранней стадии беременности. Возможно, дискомфорт и являлся свидетельством правильного развития плода.

Когда Лори пришла в ОГСМЭ, было всего четверть восьмого, однако она уже не надеялась застать Джека в офисе опознания. Последнее время он приходил все раньше и раньше. Ее предположения подтвердились, когда она обнаружила, что любимое место Винни пустует и на столе лежит открытая на спортивной странице газета. Все это свидетельствовало о том, что он уже помогает Джеку. Чет был весь в работе. Он сидел за основным столом и разбирал поступившие за ночь карточки. Это был последний день его дежурства в этом качестве. В наступающие выходные на телефоне предстояло дежурить Лори, и на будущей неделе обязанность разбирать и распределять дела ложилась на нее.

— Джек уже внизу? — поинтересовалась Лори, сделав глоток кофе. Она думала, что кофеин поможет ей немного разогнать меланхолию.

Чет быстро поднял голову.

— Ты же знаешь Джека. Когда я пришел, он уже тут вовсю рвался в бой.

— Чем он сейчас занимается? — От горячего кофе ее почему-то бросило в дрожь.

— Лучше и не спрашивай — у него такой же случай, как те два, что у тебя были вчера.

Опустив чашку, Лори от удивления раскрыла рот.

— Ты имеешь в виду, что он занимается делом из Центральной манхэттенской?

— Ага! Относительно молодой мужик, банальная грыжа, а потом вдруг раз — и до свидания.

— Почему вдруг Джек взялся за него? Он же знает, что меня интересуют подобные случаи.

— В качестве одолжения.

— Ну хватит же, Чет. Какое одолжение?

— По всей видимости, Келвин сказал Дженис, что, если появится аналогичный случай, она должна сообщить сначала ему. Очевидно, она так и сделала, потому что он появился примерно одновременно с Джеком и сам все проверил. Когда пришел я, он подчеркнул, что не хочет, чтобы этим занималась ты. По его словам, у тебя сегодня официально «канцелярский» день. Так или иначе, Джек тогда сам вызвался заняться этим делом, поскольку предположил, что ты захочешь побыстрее узнать о результатах.

— Почему Келвин сказал, что не хочет, чтобы делом занималась я? — спросила Лори. Это походило на удар ниже пояса.

— Он не говорил. Ты же знаешь Келвина — это прозвучало не в виде просьбы. Он недвусмысленно дал понять, чтобы ты этим не занималась. Келвин также просил передать, что срочно хочет видеть тебя в своем офисе. Так что сообщение доставлено. Желаю удачи!

— Странно. Он был зол?

— Не злее обычного. — Чет пожал плечами. — Извини. Все, что мог, рассказал.

Лори кивнула, словно поняла, однако это было совершенно не так. Оставив свое пальто на одном из кресел, она направилась через комнату опознания в главный вестибюль. Она нервничала. При том, что все в жизни Лори, как ей казалось, летело в тартарары, неудивительно, что карьера тоже оказалась под угрозой, хотя она совершенно не понимала, чем, кроме своего импровизированного выступления на вчерашней конференции, Лори могла разозлить Келвина. Однако после вчерашнего разговора с ним она решила, что все встало на свои места.

Нажав кнопку, Марлин пропустила Лори в административное крыло, напоминавшее своей тишиной гробницу. Никто из секретарей еще не появился. Однако Келвин был у себя. Просматривая бумаги из корзины входящей корреспонденции, он поспешно подписывал какие-то из них. Когда вошла Лори, он жестом пригласил ее сесть, собирая бумаги в стопку. Потом, откинувшись на спинку кресла, он посмотрел на Лори поверх очков; его подбородок почти касался груди.

— Если вам еще не известно имя нового потенциального «серийного» пациента, то это Кларк Малхозен. Полагаю, вам хочется знать, почему я настоял, чтобы им занимались не вы.

— Было бы неплохо, — согласилась Лори. Она почувствовала некоторое облегчение. Тон Келвина не был жестким, свидетельствуя о том, что он не собирался устраивать ей разнос или, того хуже, временно отстранять от выполнения служебных обязанностей.

— Собственно, дело в том, что вы еще не закрыли дела более чем месячной давности из вашей так называемой серии. Не может быть, чтобы на данном этапе вы еще ждали каких-то лабораторных или других результатов, так что вам следует их закрыть. Честно говоря, не знаю, по какой причине, но шефу в связи с этим было высказано недовольство в мэрии. Как бы там ни было, он дал мне понять, что хочет, чтобы их побыстрее закрыли, и я соответственно довожу это до вашего сведения. Возможно, это как-то связано со страховками, или с семьями, или еще с чем-то. Одним словом, заканчивайте! Я предоставляю вам, так сказать, «канцелярский» день на их завершение. Договорились?

— Я не закрыла их, потому что, положа руку на сердце, не могу со всей ответственностью утверждать, что смерть в этих случаях носила случайный или естественный характер. Я знаю, что вам не хочется называть их убийствами, поскольку это подразумевало бы серийного убийцу, а я не могу это доказать — по крайней мере пока.

— Лори, не осложняйте мне жизнь, — ответил Келвин. Он угрожающе подался вперед, буквально пронзая ее взглядом темных глаз. — Я стараюсь проявлять благодушие и к тому же не мешаю вашим попыткам проследить определенную взаимосвязь. Однако сейчас вам предстоит сделать выбор заключения. Лично я бы — как и Дик Катценбург — предпочел «естественный», потому как других доказательств у вас нет. Свидетельства о смерти могут в любой момент быть исправлены при наличии новых данных. Мы не можем держать эти дела в подвешенном состоянии целую вечность, а вам не стоит устраивать массовой истерии, бездоказательно называя это убийствами. Будьте благоразумны!

— Хорошо. Я так и сделаю, — с обреченным вздохом согласилась Лори.

— Благодарю вас! Но, черт возьми, вы говорите таким тоном, будто я прошу вас сделать нечто невообразимое. Кстати, раз уж мы заговорили об этом: что вам удалось узнать о тех делах из Куинса? Демографические данные такие же?

— Похоже, да, — устало ответила Лори. Держа руки на коленях, она наклонилась вперед и смотрела в пол. — По крайней мере исходя из того, что мне удалось выяснить из отчетов криминалистов. Я жду медицинские карты.

— Держите меня в курсе! А теперь поднимайтесь к себе в кабинет и завершайте работу!

Кивнув, Лори встала. Она посмотрела на Келвина с горькой улыбкой и, повернувшись, уже собралась уходить.

— Лори, — окликнул ее Келвин. — У вас какой-то подавленный вид. На вас это не похоже. В чем дело? У вас все в порядке? Вы меня беспокоите. Уж кого-кого, а вас-то мне совсем не нравится видеть в таком угнетенном состоянии.

Лори повернулась и посмотрела на Келвина. Она была поражена. Задавать такие вопросы и выражать даже малейшую заботу было не в его стиле. Она вообще не привыкла к подобному участию со стороны какого бы то ни было официального начальства и уж тем более вечно мрачного Келвина. И эта его неожиданная мягкость ее тронула. Но ей вовсе не хотелось разрыдаться в присутствии своего шефа, и она изо всех сил попыталась сдержать эмоции, сделав глубокий вдох и задержав на минуту дыхание. Келвин вопросительно поднял брови, словно предлагая ей высказаться.

— Полагаю, у меня скопилось слишком много проблем, — наконец сказала Лори, избегая его взгляда.

— Можно поподробнее? — поинтересовался Келвин. Его голос звучал по-прежнему мягко.

— Не сейчас, — ответила Лори все с той же горькой усмешкой.

Келвин кивнул:

— Ну что ж, хорошо. Помните, моя дверь всегда открыта.

— Благодарю вас, — почти прошептала Лори, выскальзывая за дверь.

Пока она шла по главному коридору первого этажа, ею владели смешанные чувства. Лори была рада, что ей удалось сдержаться, но сделала она это с трудом. Однако ей довелось наблюдать своего шефа с неведомой для нее доселе стороны. И это произвело на нее сильное впечатление. Лори почувствовала облегчение — главное, она не лишилась работы. Если бы ее отстранили от дел, она была не уверена, что смогла бы с этим справиться. Со своими новыми волнениями, связанными с беременностью, работа в качестве отвлекающего фактора казалась ей, как никогда, необходимой.

Заглянув в офис к криминалистам, Лори поинтересовалась у их шефа Барта Арнолда, не ушла ли Дженис. Лори хотелось узнать подробности дела Кларка Малхозена, чтобы убедиться, что это очередной случай, пополнивший ее «серию».

— Ты бы застала ее, если бы зашла минут на десять раньше, — ответил Барт. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Пожалуй, нет, — сказала Лори. — А Черил? Она здесь?

— Опять мимо. Она уже на вызове. Передать ей, чтобы она тебе позвонила?

— Оставь ей записку, — попросила Лори. — Вчера мы договорились, что она запросит из больницы Святого Франциска в Куинсе медицинские карты. Я бы хотела, чтобы она пометила свой запрос как «срочный». Они очень нужны мне, и чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо, — ответил Барт, делая пометку на маленьком листочке. — Я положу это ей на стол. Считай, что все сделано.

Лори уже было направилась в офис опознания за своим пальто, но вспомнила о Джеке, проводившем вскрытие Кларка Малхозена. У него должна быть карточка с отчетом Дженис и всеми прочими деталями дела. Развернувшись на полпути, Лори направилась к заднему лифту. Она подумала, что было бы неплохо использовать профессиональный повод, чтобы, так сказать, растопить лед, предложив ему встретиться где-нибудь за пределами ОГСМЭ для личного разговора. Мысль о встрече разволновала ее. При их нынешних отношениях она не была уверена, что он согласится с ее предложением. А то, что она собиралась ему сообщить!.. Лу считал, что Джек бы обрадовался, но у Лори на этот счет возникали большие сомнения.

Раньше достаточно было лишь халата, шапочки и маски, чтобы заглянуть в секционный зал за необходимым. Но времена изменились. Теперь Лори должна была идти в раздевалку, переодеться в робу, а затем облачиться в полную защитную экипировку, словно ей предстояло самой проводить вскрытие. Келвин установил новые правила, которые, как считалось, были высечены на каменной плите.

«А-а!» — жалобно простонала Лори, протягивая руку, чтобы повесить в шкафчик свою блузку. У нее вдруг опять закололо внизу живота — в том же месте, где кололо последние несколько дней. На сей раз это была острая боль, заставившая ее поморщиться и опустить руку. Инстинктивно она приложила к больному месту ладонь. К счастью, боль, мгновенно ослабнув, вскоре пропала так же неожиданно, как и возникла. Она осторожно прощупала часть живота, но болезненных ощущений не осталось. Она вновь вытянула руку, только уже без блузки, однако ничего не почувствовала. Недоуменно покачав головой, она предположила, что это связано с беременностью, и решила поинтересоваться у Сью, испытывала ли та нечто подобное в течение двух своих беременностей.

Все еще думая о боли, Лори переоделась в робу и направилась за «скафандром». Несколько минут спустя она уже входила в секционный зал. Глухой стук тяжелой двери заставил двух склонившихся над телом людей распрямиться и посмотреть в ее сторону.

— Не верю своим глазам! — воскликнул Джек. — Неужели это доктор Монтгомери в полном обмундировании, хотя еще нет восьми часов?! Чем мы обязаны такой чести?

— Я просто хотела выяснить, насколько этот случай действительно из моей «серии», — как можно непринужденнее ответила Лори, внутренне готовясь к очередному замечанию Джека. Она подошла к столу. Джек стоял слева от нее, Винни — справа. — Пожалуйста, продолжайте! Я не собиралась вас отрывать.

— Не хочу, чтобы ты подумала, что я решил увести у тебя это дело. Тебе известно, почему я взялся за него?

— Да. Чет мне сказал.

— Ты уже была у Келвина? Что-то я не понял его сегодня утром. Он как-то странно себя вел. У вас с ним все пристойно прошло?

— Да, все прекрасно. Я сама перепугалась, когда Чет сообщил, что сегодня «канцелярский» день и что Келвин срочно вызывает меня к себе. Оказалось, он просто хотел, чтобы я закрыла все свои предыдущие дела из этой «серии». Предполагается, что я дам заключение о естественном характере смерти.

— И ты намерена это сделать? Думаю, ни о каком естественном характере там и речи быть не может.

— А у меня есть выбор? — возразила Лори. — Он недвусмысленно заявил об этом. Ненавижу политическую подоплеку своей работы, а вся возня — живой тому пример. Но как бы там ни было, что ты думаешь по поводу Малхозена? Это один из моих случаев?

Джек взглянул на открытую грудную полость трупа. Он уже извлек легкие и занимался магистральными сосудами. Сердце было полностью на виду.

— На данный момент — да. Демографические данные сходятся, и пока я не наблюдаю никакой патологии. Где-нибудь через полчаса, когда я закончу с сердцем, буду знать наверняка. Однако я здорово удивлюсь, если что-нибудь найду.

— Не возражаешь, если я возьму карточку и взгляну на отчет криминалистов?

— Не возражаю? Какие могут быть возражения? Правда, я и сам могу тебе все сказать, чтобы ты не утруждалась. Пациент — абсолютно здоровый тридцатишестилетний биржевой брокер — перенес вчера утром несложную операцию по поводу грыжи и прекрасно себя чувствовал. В четыре тридцать утра его обнаружили мертвым на своей койке. По показаниям медсестер, когда его нашли, он был примерно комнатной температуры, однако они предприняли попытки реанимации. Разумеется, безуспешно. Думаю ли я, что он из твоей «серии»? Да. Более того, я считаю, что в твоей «серийной версии» действительно что-то есть. Поначалу я так не думал, но теперь изменил свое мнение, тем более что у тебя уже семь случаев.

Лори пыталась разглядеть выражение лица Джека, но из-за пластика ей это не удавалось. Тем не менее она приободрилась. Он неожиданно поддержал ее, отчего оптимизма у нее прибавилось.

— А что с теми случаями, о которых говорил вчера Дик Катценбург? — поинтересовался Джек. — Что-нибудь получается?

— Да. Правда, пока только есть отчеты криминалистов. Для полной уверенности мне не хватает медицинских карт.

— Вообще все довольно удачно сложилось, — сказал Джек. — Вчера, когда ты двинулась к микрофону со своим выступленьицем, я поначалу разозлился, решив, что эта еженедельная тягомотина будет длиться неимоверно долго, но теперь приходится отдать тебе должное. Если случаи Дика совпадут с твоими, твоя «серия» удвоится и на «Америкер» будет брошена большая тень. Как ты считаешь?

— Не знаю, как насчет «Америкер», — ответила Лори. Ее удивляла словоохотливость Джека. Даже в этом она усматривала положительный момент.

— Как говорится, подгнило что-то в Датском королевстве: тринадцать случаев — уже далеко не совпадение. Однако меня смущает всеобщее «как ни в чем не бывало», поэтому я и не спешу так рьяно поддерживать эту версию об убийствах, хотя уже созреваю для этого. Скажи, а какие-нибудь из этих случаев произошли в реанимации или в постнаркозном отделении?

— Из моих — ни один. Не знаю, как у Дика. У моих все случалось в обычных палатах. А что? Малхозен лежал в каком-то из этих двух?

— Нет! Он лежал в обычной палате. Не знаю, почему мне пришло это в голову. Может, потому, что в реанимации и в постнаркозном несколько иной подход к медикаментам в отличие от обычных отделений больницы. Я просто пытаюсь понять, не могло ли там быть какой-нибудь ошибки в системе лечения, какого-нибудь препарата, который им не следовало применять. Это лишь очередной повод для раздумий.

— Что ж, спасибо за идею, — ответила Лори без особого энтузиазма. — Буду иметь в виду.

— А еще я думаю, что тебе надо нажать на токсикологию. Я все-таки считаю, что в конечном итоге они должны дать ключ к разгадке.

— Легко сказать. Я уже и так забила Питеру Леттерману мозги своими просьбами. Вчера он говорил мне, что вспомнил про какую-то жутко ядовитую южноамериканскую лягушку.

— О! Ну это уже перебор. Как говорится, когда слышишь стук копыт, думай о лошадях, а не о зебрах. Что-то у этих пациентов повлияло на проводящую систему сердца. И я по-прежнему уверен, что причина в каком-то банальном препарате, вызвавшем аритмию. А уж каким образом он там оказался, это другой вопрос.

— Но это наверняка показала бы токсикология.

— Правильно, — согласился Джек. — А что, если что-то постороннее присутствовало в инфузионном растворе? Они все лежали под капельницей?

Лори на минуту задумалась.

— Сейчас, когда ты сказал, я вспомнила, что все. Но в этом нет ничего необычного, поскольку большинство пациентов после операции лежат под капельницей в течение по крайней мере суток. Что касается какого-нибудь контаминанта в инфузионном растворе, то у меня была такая мысль, но это маловероятно. Если бы речь шла о каком-то контаминанте, у нас было бы больше подобных случаев, и не только с относительно молодыми и здоровыми пациентами.

— Думаю, тебе любую зацепку не стоит сбрасывать со счетов, — сказал Джек. — Кстати, я тут вспомнил и про вопрос об электролитах, который вчера после твоего выступления задал кто-то. Ты ответила, что все в норме. Это так?

— Абсолютно. Я специально просила Питера это проверить, и он сказал, что все в норме.

— Что ж, похоже, ты действительно ничего не упустила, — согласился Джек. — Я сейчас закончу с Малхозеном, чтобы убедиться в отсутствии эмболии и сердечной патологии.

Вернув скальпель в рабочее положение, он вновь склонился над трупом.

— Я уже все передумала, — сказала Лори. И после секундного замешательства спросила: — Джек, я могу поговорить с тобой на личную тему?

— Ради всего святого! — не выдержал Винни. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу во время их разговора. — Может быть, мы все-таки сначала завершим это вскрытие?

Вновь выпрямившись, Джек посмотрел на Лори:

— О чем это ты хочешь со мной поговорить?

Лори бросила взгляд на Винни. Ей было неловко говорить в его присутствии, особенно учитывая его нетерпение.

Джек хмыкнул:

— Не обращай внимания на Винни. Он мне всегда так здорово помогает, что я без него никуда. А ты попробуй просто не замечать его. Я всегда так делаю.

— Очень остроумно, — отозвался Винни. — Почему это только мне не смешно?

— Собственно, — продолжала Лори, — я бы хотела, чтобы мы где-нибудь встретились. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Джек не отвечал — он смотрел на Лори сквозь пластиковую маску.

— Дай-ка угадаю, — произнес он наконец. — Ты выходишь замуж и хочешь, чтобы я стал твоим свидетелем.

Винни расхохотался с таким звуком, что, казалось, он задыхается.

— Эй, что тут смешного?! — воскликнул Джек и сам рассмеялся вслед за Винни.

— Джек, — Лори с трудом пыталась сохранить в голосе спокойствие, — я говорю вполне серьезно.

— Я тоже, — сквозь смех ответил Джек. — И поскольку ты не опровергаешь моих догадок, можешь считать, что поставила меня в известность, но, боюсь, придется отказаться от твоего заманчивого предложения. У тебя что-нибудь еще?

— Джек! — стараясь сдержаться, вновь сказала Лори. — Я не выхожу замуж. Мне нужно поговорить с тобой о деле, которое касается только тебя и меня.

— Прекрасно! Слушаю.

— Я не хочу говорить с тобой об этом в секционном зале.

Картинно взмахнув рукой, Джек обвел ею помещение со всеми его мрачными атрибутами.

— А чем тебе не нравится? Я здесь чувствую себя как дома.

— Джек! Ты можешь хоть на минуту отнестись к этому серьезно? Я же сказала тебе: это важно.

— Замечательно! Какие у нас есть варианты другого, более подходящего места? Если ты подождешь меня с полчасика, я бы мог с тобой встретиться наверху, в офисе опознания, и мы могли бы поболтать за чашечкой великолепного кофе, сваренного Винни. Но проблема в том, что как раз в это время народ подтянется к началу рабочего дня и будет многолюдно. А может быть, ты предпочитаешь рандеву в нашем живописном буфете на втором этаже, где мы могли бы отведать что-нибудь изысканное из автомата и в свое удовольствие потолкаться с обслугой. Так что же ты выбираешь?

Лори внимательно наблюдала за Джеком. Его возврат к злому паясничанью серьезно поколебал ее прежний оптимизм, но она не отступала, понимая его подоплеку.

— Я рассчитывала, что мы сможем сегодня вечером поужинать, скажем, в «Элиосе», если забронируем столик.

Ресторан «Элиос» сыграл определенную роль в отношениях Лори и Джека.

Джек снова внимательно посмотрел на Лори. Хотя накануне он не особо поверил тому, что говорил Лу, Джек вдруг задумался, не было ли в словах того хоть толики правды. В то же время его угнетало унизительное, как казалось, положение.

— А что же случилось с нашим Ромео? Заболел?

Винни опять захихикал, но тут же осекся под гневным взглядом Лори.

— Даже и не знаю, — продолжал Джек в том же духе. — Все это так неожиданно, а я уже договорился сегодня вечером с девочками в боулинг поиграть.

Потеряв терпение, Винни отошел от стола и занялся чем-то возле раковины.

— Ты можешь серьезно мне ответить? — настаивала Лори. — Зачем ты все усложняешь?

— Это я-то? — надменно переспросил Джек. — Ты переводишь стрелки. Я несколько месяцев пытался уговорить тебя провести вместе вечер, но ты неизменно предпочитала какое-нибудь культурное мероприятие.

— Речь идет об одном месяце. Ты дважды пытался пригласить меня, и у меня действительно те два вечера оказались занятыми. Мне нужно поговорить с тобой, Джек. Мы встретимся вечером или нет?

— Похоже, ты действительно заинтересована в этой встрече.

— Я очень заинтересована, — согласилась Лори.

— Хорошо, вечером так вечером. Во сколько?

— «Элиос» подходит?

Джек пожал плечами:

— Прекрасно.

— Тогда я позвоню и попробую заказать столик, а потом дам тебе знать. Это может быть ранний ужин, поскольку сегодня — пятница.

— Хорошо, — сказал Джек. — Жду от тебя вестей.

Кивнув на прощание, Лори отошла от стола и, открыв дверь, направилась на склад освобождаться от «скафандра». Она была рада, что Джек все-таки согласился на эту встречу, и вместе с тем напугана длительностью уговоров. Почувствовав его злость, она уже не была так оптимистично настроена и подумала, что он может воспринять новость как удар.

Переодевшись, она зашла за пальто в комнату опознания и поднялась в лифте на четвертый этаж. Она хотела на минуту заскочить к Питеру, выразить ему моральную поддержку в его кропотливом труде и узнать, не наткнулся ли он на «золотую жилу» в деле Собжик или Льюиса. Но она совсем упустила из виду, что может наткнуться на своего злейшего врага, директора лаборатории Джона Де Врие. К несчастью, он как раз оказался в офисе Питера и с негодующим видом его отчитывал. Питер выглядел растерянным и смущенным, а Лори между тем незадачливо угодила в самую гущу событий.

— Какое совпадение! — воскликнул Джон. — А вот и прекрасная соблазнительница собственной персоной!

— Простите? — переспросила Лори. После такого провокационного замечания она сама начала раздражаться.

— Вам явно удалось чем-то прельстить Питера, чтобы он стал вашей лабораторной прислугой! — зарычал Джон. — У нас с вами уже был разговор на подобную тему, доктор Монтгомери. К вашему сожалению, пока я еще руковожу этой лабораторией, и среди тех, кто пользуется ее услугами, нет таких фаворитов, из-за которых все остальные были бы вынуждены плестись в очереди. Я ясно выражаюсь, или мне специально для вас нужно это написать? Более того, можете не сомневаться, что доктор Бингем и доктор Вашингтон будут уведомлены об этой ситуации. А пока прошу вас покинуть помещение. — С этими словами он для пущей убедительности указал на дверь.

Пару секунд Лори смотрела на них, переводя взгляд с худощавого лица Джона на Питера. Не желая усугублять положение Питера, она сдержалась, чтобы не высказать Джону все, что о нем думает. Повернувшись, она просто вышла из лаборатории.

На душе у Лори стало тяжело. Она ненавидела всякого рода стычки, а тем более когда это было связано с работой. Вспомнив про Келвина, она смутно пыталась представить, во что все это может для нее вылиться — угрозы Джона были вполне реальны. Она не сомневалась, что в скором времени Келвин напомнит о себе. И каковы будут последствия? Она искренне надеялась, что у Питера все обойдется.

Лори вошла к себе в офис и закрыла дверь. Вешая пальто, она обратила внимание, что пальто Ривы уже висело на своем крючке — значит, Рива была либо в офисе опознания, либо в секционном зале. Лори села и уставилась на телефон. Мысль о звонке в больницу пугала ее с того самого момента, когда тест на беременность оказался положительным. Она старалась не думать об этом, но думать было надо. Ей очень хотелось иметь детей, однако сейчас это оказалось несвоевременным и она не переставала спрашивать себя, где была ее голова, когда она пошла на такой необдуманный риск.

Пододвинув телефон, Лори, пересиливая себя, набрала номер Центральной манхэттенской больницы. В ожидании соединения она просматривала материалы дел из Куинса.

Соединившись с оператором, Лори попросила офис доктора Райли. Она слушала длинные гудки на другом конце и мысленно благодарила Сью — она определила ее к специалисту, которая занималась и гинекологией, и акушерством. В современной обстановке участившихся врачебных ошибок это не всегда совпадало.

Услышав голос секретаря доктора Райли, Лори объяснила ситуацию. Она рассказала, что обнаружила беременность при помощи теста.

— Ну, в таком случае мы, конечно же, не можем откладывать ваш визит до сентября, — бодрым голосом ответила секретарь. — Доктор Райли предпочитает осмотр таких пациентов в период от восьми до десяти недель после последних месячных. Какой у вас срок?

— Примерно семь недель, — сказала Лори.

— В таком случае вам следует прийти к нам либо на следующей неделе, либо через неделю.

За этим последовала пауза. Лори вдруг увидела, что ее рука, державшая трубку, дрожит.

— Как насчет следующей пятницы? — вновь раздался голос секретаря. — То есть через неделю, в час тридцать.

— Отлично, — ответила Лори. — Спасибо, что нашли возможность выделить мне время.

— Пожалуйста. Сообщите, пожалуйста, ваше имя.

— Извините. Я даже не подумала, что не представилась. Я доктор Лори Монтгомери.

— Доктор Монтгомери! Я вас помню. Мы вчера с вами разговаривали.

Лори поморщилась. Ее тайна перестала быть только ее тайной. Она даже не была знакома с этой женщиной, а ей уже известна интимная подробность ее частной жизни, с которой она сама еще не разобралась.

— Поздравляю! — продолжала секретарь. — Не кладите трубку. Я уверена, доктор Райли хотела бы вас поприветствовать.

Лори еще не успела ответить, а в трубке уже раздалась музыка. Ей захотелось положить трубку, однако она все же решила этого не делать. Стараясь как-то сосредоточиться, она посмотрела на стопку свидетельств о смерти и отчетов криминалистов из Куинса. Она машинально взяла верхний листок и начала читать. Пациентку звали Кристин Свенсен, возраст — двадцать три года, госпитализирована по поводу геморроидэктомии, лежала в больнице Святого Франциска. Лори покачала головой, представив себе масштабы трагедии. Ее проблемы показались ей несоизмеримыми со смертью молодой женщины, которая ложилась в больницу лишь по поводу иссечения геморроидальных узлов.

— Доктор Монтгомери! Я только что узнала радостные новости. Поздравляю.

— Не уверена, что поздравления вполне уместны. Честно говоря, это для меня незапланированный и довольно несвоевременный сюрприз. Так что я еще не совсем определила свое отношение ко всему этому.

— Понимаю, — ответила Райли, несколько сбавив свой пыл. Затем профессионально доверительно добавила: — В любом случае нам следует убедиться в том, что и вы, и плод здоровы. У вас были какие-нибудь проблемы?

— Легкая тошнота по утрам, которая быстро проходила.

Лори чувствовала неловкость, обсуждая свою беременность по телефону, и хотела побыстрее закончить разговор.

— Сообщите нам, если почувствуете себя хуже. Есть масса рекомендаций по этому поводу и множество полезных книг.

Но советую вам не читать особо консервативную литературу, потому что она может довести вас до отчаяния своими ограничениями — нельзя, например, принимать горячую ванну, нельзя есть то, нельзя делать это. В общем, не волнуйтесь. А пока — до следующей пятницы.

Поблагодарив ее, Лори положила трубку. После звонка ей стало легче. Она сгребла распечатанные материалы и выровняла стопку. Это движение вызвало у нее слабое, неприятное ощущение в том месте, где до этого была боль. Она подумала, что нужно бы рассказать об этом доктору Райли. Но перезванивать не хотелось. Лучше она расскажет об этом при встрече, если только боль не усилится или не станет более частой, вынудив ее позвонить. О результатах анализа она решила тоже сообщить ей при первом визите.

С бумагами в одной руке Лори вновь потянулась к телефону, но, взявшись за трубку, несколько помедлила. Она хотела позвонить Роджеру по нескольким причинам, и одна из них — чувство вины за свое странное поведение у него в офисе. Однако она так и не знала, что сказать ему. Лори по-прежнему не хотелось рассказывать Роджеру всю правду, но она понимала, что что-то сказать все-таки должна. В конце концов Лори решила сообщить о результате анализа. Но главным поводом для звонка было стремление побыстрее доставить ему копии материалов из Куинса. Лори подняла трубку и набрала прямой номер Роджера.

ГЛАВА 14

Роджер уже ждал ее. Первым делом он закрыл дверь. Потом молча и нежно обнял ее. Лори на секунду прижалась к нему, правда, без ответного пыла. Чутье подсказывало ей вести себя более сдержанно. Если он и заметил это, то виду не подал. После приветствия он поставил два стула так, чтобы они с Лори сидели лицом друг к другу, как и накануне.

— Рад тебя видеть, — сказал он. — Я вчера вечером скучал по тебе. — Упершись локтями в колени и сплетя руки, он наклонился к ней. Лицо Роджера оказалось так близко, что Лори чувствовала запах его лосьона. Его рабочий день только начинался, и характерные складки на его свежей рубашке говорили о том, что еще совсем недавно она была аккуратно сложена.

— Я тоже рада тебя видеть, — ответила Лори. Она протянула ему стопку отчетов криминалистов и свидетельства о смерти шести пациентов из Куинса. У нее не хватило времени сделать копии, но это было не важно. Она могла бы вновь просто скачать их из компьютера.

Роджер быстро пробежал глазами все страницы.

— Просто не верится! Даже время смерти в утренние часы примерно совпадает.

— Вот и я тоже не могла не обратить на это внимания. У меня будет больше информации, когда я получу медицинские карты. А пока — для пользы нашей беседы — предположим, что все полностью совпадает. Это не наводит тебя ни на какие мысли?

Роджер вновь посмотрел на материалы и, немного подумав, пожал плечами:

— Это говорит о том, что количество случаев увеличилось вдвое. Вместо шести их стало двенадцать. Нет — тринадцать, включая то, что произошло прошлой ночью. Наверное, ты уже слышала о Кларке Малхозене. Ты будешь проводить вскрытие?

— Нет, этим занимается Джек, — ответила Лори.

Она не особо распространялась о нем и о том, что у них были близкие отношения. В самом начале своего знакомства с Роджером Лори сказала о себе «в принципе свободна». Позже, когда они получше узнали друг друга, она объяснила, что такое определение стало результатом их нерешенных отношений с Джеком. И добавила, что проблема возникла из-за нежелания того брать на себя определенную ответственность. Роджер весьма невозмутимо воспринял эту информацию, что подтвердило его зрелость и уверенность в себе. Потом уже этот вопрос никогда не возникал во время их встреч.

— Обрати внимание на даты, когда все случилось, — заметила Лори.

Вновь пробежав взглядом материалы, Роджер поднял глаза.

— Все происходило поздней осенью прошлого года. Последний случай — конец ноября.

— Совершенно верно, — подтвердила Лори. — Сначала несколько случаев подряд примерно с недельной периодичностью, а потом вдруг все прекращается. Никаких мыслей не возникает?

— Пожалуй. Но, похоже, у тебя есть какие-то свои предположения. Расскажи мне.

— Хорошо. Но сначала вот что! Мы с тобой — единственные, кто подозревает, что речь идет о серийном убийце. Но при этом нас усиленно пытаются отфутболить. Я не в силах переубедить ОГСМЭ, а ты не можешь заставить руководство больницы даже признать наличие проблемы. Нам приходится бороться с бюрократической инертностью. Все пытаются закрыть глаза, и так будет до тех пор, пока что-то не вынудит их предпринимать какие-то действия.

— С этим не поспоришь.

— У вашей больницы низкие показатели смертности, и на подобные случаи никто не обращает внимания. А мне мешает то, что токсикология не дала никаких результатов.

— Им до сих пор не удалось найти ничего подозрительного?

Лори отрицательно покачала головой.

— И шансы на получение в ближайшее время хоть какого-нибудь положительного результата резко уменьшились. Боюсь, сегодня утром капризный директор нашей лаборатории рассекретил мою тайную инициативу. И, насколько я его знаю, он теперь постарается по возможности отправлять всю нашу работу в самый конец очереди. И никаких отступлений от правил уже не будет.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, нам придется пока в одиночку разбираться с этим убийцей. И надо что-то делать, если мы хотим предотвратить дальнейшие бессмысленные жертвы.

— Мы знали об этом почти с самого начала.

— Да, но мы все время пытались действовать в рамках своих должностных обязанностей и при соблюдении установленных в наших медучреждениях правил. Мне кажется, мы должны предпринять что-то еще, и дела из Куинса могут предоставить нам такую возможность. Если это убийства, то подобное дело рук одного человека, а не двух и более.

— Пожалуй, я тоже так думаю.

— Поскольку больница Святого Франциска — филиал «Америкер», у тебя должен быть доступ к данным их медперсонала. Ты, как никто другой, можешь раздобыть сведения о персонале больницы. Нам нужен список людей — от обслуги до анестезиологов, — работавших в смену с одиннадцати до семи в больнице Святого Франциска осенью и в Центральной манхэттенской зимой. При наличии такого списка мы могли бы проверить людей. Тут ход моих мыслей несколько путается, но если бы у нас появилась парочка обоснованно подозреваемых, возможно, нам удалось бы переубедить либо руководство больницы, либо ОГСМЭ.

С легкой улыбкой Роджер кивнул в знак согласия:

— Какая замечательная идея! Как хорошо, что она пришла мне в голову! — Засмеявшись, он в шутку похлопал Лори по колену. — Тебя послушать — все так просто. Ладно. Думаю, смогу выудить где-нибудь такую информацию. Любопытно, приведет ли это к чему-нибудь? И есть ли на самом деле такой список? Я знаю о существовании другого списка — тех, кто имеет определенные привилегии при приеме на работу в оба эти медучреждения. И у меня, как у заведующего по кадрам, есть к нему прямой доступ.

— Может, это даже и лучший вариант, — заметила Лори. — Я думаю, что если это убийства, то совершать их должен кто-то хорошо разбирающийся в физиологии, фармакологии и, возможно, даже в судмедэкспертизе. В противном случае нам бы уже давно стало известно, как ему все это удается.

— И мы оба знаем, какая категория врачей лучше всех разбирается в упомянутых тобой областях.

— И какая же?

— Анестезиологи.

Лори кивнула. Действительно, анестезиологам было бы проще всего расправляться с пациентами. Правда, несмотря на это, ей, как медику, с трудом верилось, что убийства могли оказаться делом рук врача. Настолько это противоречило самой сути профессии, как, впрочем, и профессии любого человека, работающего в медицине.

— Так как насчет того, чтобы поработать в этом направлении? — спросила Лори. — Я понимаю, что сегодня пятница и люди вряд ли обрадуются какому-то новому заданию, вдруг свалившемуся на них накануне выходных. Но надо что-то делать, и делать быстро, и даже не только ради того, чтобы предотвратить новые случаи. Может оказаться, что наш предполагаемый убийца не дурак и прекрасно понимает, что после определенного количества смертных случаев ему было бы гораздо безопаснее перебраться в какую-нибудь другую больницу. Я исхожу из того, что после шести случаев он уже это сделал, так почему бы ему не повторить свой маневр теперь уже после семи? Если такое случится, то нашим коллегам в какой-то другой больнице, возможно даже, в другом городе, придется опять начинать все с нуля.

— Послушай, а ведь Куинс может оказаться не первым его местом.

— Ты прав, — внутренне содрогнувшись, согласилась Лори. — Мне даже не приходило это в голову.

— Я займусь этим, — заверил Роджер.

— В эти выходные я дежурю на вызовах, — сказала Лори. — Соответственно я могу оказаться в ОГСМЭ. Так что звони мне туда. Я с удовольствием помогу чем смогу.

— Посмотрим. Возможно, мне удастся привлечь к работе кого-нибудь из наших компьютерщиков. — Роджер слегка помассировал переносицу. — Кстати, я тоже могу рассказать тебе кое-что интересное. Я случайно наткнулся на странное совпадение.

— Правда? — Лори с любопытством взглянула на него. — И какое же?

— Не могу утверждать, что это важно, но этот момент присутствует во всех семи случаях, включая Малхозена. Все они стали пациентами «Америкер» совсем недавно — не больше года. Я обнаружил это совершенно случайно, посмотрев на их регистрационные номера.

С минуту они молча смотрели друг на друга. Лори переваривала новую информацию. Ей вдруг вспомнилась фраза, брошенная Джеком во время конференции, когда он услышал, что в больнице Святого Франциска происходили аналогичные случаи. Он сказал: «Сюжет становится все более захватывающим». Она не могла тогда спросить, что он имел в виду. А сегодня утром он обронил, что новые случаи бросят тень на «Америкер». Теперь, после сообщенного Роджером, ей стало интересно, что подразумевал Джек. Лори знала о лютой ненависти Джека к «Америкер», однако также знала и то, что Джек был здравомыслящим человеком с хорошо развитой интуицией.

— Не знаю, насколько это существенно, — повторил Роджер. — Но это любопытно.

— Это явно имеет какое-то значение, — сказала Лори. — Правда, пока не знаю какое. Все жертвы оказались молоды и здоровы. «Америкер» активно привлекает таких клиентов, и терять их просто невыгодно.

— Знаю. Я понимаю, что в этом не было большого смысла, но я все-таки счел необходимым сказать тебе.

— И правильно сделал, — поддержала Лори. Она встала. — Что ж, мне нужно возвращаться. Мне не дали провести вскрытие Малхозена, чтобы я поскорее закрыла дела Макгиллина и Морган, сделав официальное заключение, что их смерть носила естественный характер.

— Не спеши! — воскликнул Роджер, хватая Лори за руку и чуть ли не силой усаживая на место. — Так быстро тебе не отделаться. Но прежде скажи, кто хочет, чтобы ты написала такое заключение?

— Келвин Вашингтон. Он заявил, что на шефа, Харолда Бингема, давят из мэрии.

Роджер покачал головой. На его лице появилось отвращение.

— Неудивительно, учитывая вчерашние слова моего шефа. Он сказал, что ради моего же блага мне следует знать, что «Америкер» хочет похоронить эту проблему.

— Ничего странного, потому что в противном случае может произойти общественный скандал. Но как все это дошло до мэрии?

— Я в этой организации человек новый, но у меня сложилось впечатление, что «Америкер» делает большую ставку на политические связи, о чем свидетельствует этот городской контракт. Не мне тебе напоминать, что здравоохранение стало большим бизнесом и лоббирование интересов стало в порядке вещей.

Лори кивнула в знак понимания, хотя ничего не поняла.

— Я закрою эти дела с заключением о естественном характере смерти, но в ближайшем будущем надеюсь с твоей помощью изменить его.

— Хватит о делах, — сказал Роджер. — Мне гораздо важнее твое состояние. Я действительно был обеспокоен, и, честно говоря, мне стоило больших трудов, чтобы удержаться и не звонить тебе каждые пятнадцать минут.

— Прости, что я заставила тебя беспокоиться, — улыбнулась Лори. Ей не хотелось говорить сейчас о своих переживаниях. — Но, как я уже вчера тебе говорила, пока держусь. Просто у меня сейчас трудное время.

— Я понимаю. Я пытался представить себе, каково бы мне было, если бы я узнал о наличии у себя такого гена, а потом остался бы один на один с этой новостью. Я бы очень хотел поддержать тебя, если бы только знал как.

— Боюсь, на данном этапе у тебя это вряд ли получится. Слишком много у меня душевных хитросплетений. Однако спасибо тебе за сочувствие. Уже одним этим ты меня поддерживаешь.

— Как насчет сегодняшнего вечера? Мы можем встретиться?

Лори внимательно посмотрела в его светлые глаза. Ей было неловко, что она с ним не до конца откровенна, однако не могла рассказать Роджеру, что беременна и что вечером ужинает с Джеком. Это было не из опасений, что он не сможет ее понять, поскольку Лори считала, что он смог бы. Просто то, что она знала, принадлежало сейчас только ей. И пока об этом не знал Джек, она ни с кем не хотела говорить, даже с таким близким и заботливым по отношению к ней человеком, как Роджер.

— Мы могли бы встретиться за ранним ужином, — настаивал он. — Мы могли бы не говорить о BRCA, если тебе не хочется. А вдруг у меня уже будут какие-нибудь новости о сотрудниках из Куинса или о здешних. Вполне возможно, что мне что-нибудь да удастся раздобыть, несмотря на пятницу.

— Роджер, мне нужно какое-то время побыть одной. В этом и будет состоять твоя поддержка. Договорились?

— Да, но это мне не по душе.

— Благодарю тебя за понимание. Спасибо.

Лори вновь встала, и Роджер последовал за ней.

— Могу я хотя бы звонить?

— Думаю, да, но не знаю, захочу ли я разговаривать. Лучше, если я сама буду звонить тебе. Мне надо не спеша во всем разобраться.

Роджер кивнул. После короткой неловкой паузы он снова обнял ее. Лори все также сдержанно ответила. Затем, едва улыбнувшись, собралась уходить.

— Последний вопрос! — воскликнул Роджер, становясь между ней и дверью. — На твое настроение как-то повлияло то обстоятельство, что, как выяснилось, я еще женат?

— Честно говоря, пожалуй, да, немного, — призналась Лори.

— Я очень жалею, что сразу не сказал. Прости. Понимаю, надо было объяснить все раньше, но поначалу мне казалось, что тебе незачем знать. Я словно сам забыл об этом, словно ничего и не было. Потом, когда мы познакомились поближе, я влюбился и понял: ты должна об этом знать, ведь тебе не все равно. Однако мне уже стало неловко из-за того, что я не рассказал тебе об этом раньше.

— Я тронута твоим извинением и благодарю за то, что ты все объяснил. Уверена, что это поможет нам избавиться от неприятного осадка на душе.

— Я очень надеюсь на это, — сказал Роджер. Он вновь нежно обнял Лори и затем открыл дверь кабинета. — Мы еще поговорим.

Лори кивнула:

— Конечно.


Роджер наблюдал, как Лори, пройдя между столами, дошла до длинного коридора. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Когда он вернулся и сел за стол, ее запах все еще витал в воздухе. Он волновался за нее и был огорчен, что подпортил их отношения, будучи не совсем откровенным. Более того, Роджер так и не сказал ей всей правды. Он по-прежнему не говорил ей о том, что она имела полное право знать, если их отношениям суждено было перерасти в нечто большее. Что еще хуже, он не был с ней искренен даже в том, во что уже посвятил ее. Вопреки всему сказанному им по поводу его отношений с женой там оставалось много неразрешенных вопросов. Роджер все еще любил жену, и ему недоставало мужества рассказать об этом Лори, хотя у нее хватило смелости рассказать ему о своих отношениях с Джеком.

Но самой большой тайной Роджера, о которой он не говорил никому, было другое — в Таиланде он попал в героиновую зависимость. Все началось довольно незаметно, под видом эксперимента — он хотел глубже понять проблему, от которой пытался избавить своих пациентов. К несчастью, он недооценил силу наркотика и свои собственные слабости. Именно тогда жена с детьми и ушла от него. Его перевели в Африку, а в последствие уволили из организации. И несмотря на то что он прошел продолжительный курс реабилитации и уже несколько лет вполне обоснованно считал себя абсолютно здоровым человеком, тень этой проблемы преследовала его и по сей день. Он много пил. Ему нравилось вино, и, оставаясь наедине, он выпивал бутылку за вечер. Естественно, что это тревожило его, так как алкоголь мог стать заменой героина. Как врач, сам прошедший соответствующий курс лечения, он чувствовал определенные опасения. Шли недели, он серьезно увлекся Лори и уже подумал, что возвращение к нормальному образу жизни с женой и детьми в доме, огороженным пресловутым белым штакетником, было почти в его руках. Но, проговорившись, сам же все и испортил.

Роджер отбросил тяжелые воспоминания. Ему надо заняться делом. На столе его ожидали документы, которые принесла Лори. Он и сам давно обратил внимание на эти странные случаи, но подстегнула его именно одержимость Лори. И теперь эта история казалась ему палочкой-выручалочкой, при умелом обращении с которой все можно было исправить. И чем быстрее ему удастся заполучить упомянутые ею списки сотрудников, тем лучше. А если повезет, то у него будет повод позвонить Лори и привезти ей бумаги домой.

Пользуясь интеркомом, Роджер связался с Кэролайн, самой расторопной секретаршей, и попросил ее зайти к нему в кабинет. Затем он нашел в телефонном справочнике больницы номер директора отдела кадров, Брюса Мартина. Пока он выписывал его телефон, в дверях уже появилась Кэролайн.

— Мне кое-кто нужен из больницы Святого Франциска, — сказал ей Роджер с нетерпением в голосе. — А поэтому мне необходимо срочно поговорить с руководителем по работе с персоналом и директором отдела кадров.

— Мне соединить вас с ними, или вы им сами позвоните? — уточнила Кэролайн.

— Соедините! — коротко ответил Роджер.


Лори взглянула на часы и ужаснулась: почти полдень. Невероятно, но поездка на такси из Центральной манхэттенской заняла около полутора часов. Она покачала головой. В Нью-Йорке бывало такое, когда в центре города образовывался некий чудовищный тромб. Таксист объяснил ей, что это было связано с приездом какого-то важного официального лица, но он не знал, кого именно. А при подобных визитах перекрывались некоторые улицы для проезда кортежа автомобилей и в центре города образовывался мощный затор.

Нажатием кнопки Марлин впустила Лори через центральную дверь, так что ей пришлось пересекать административное крыло. Она испуганно прошмыгнула мимо открытой двери, чтобы ее не заметил Келвин. Если бы она знала, что будет отсутствовать так долго, разделалась бы с этими висевшими над душой свидетельствами еще до своего ухода.

К счастью, лифт оказался внизу и ей не пришлось маячить у всех на виду. Поднимаясь в лифте, она думала, насколько серьезно Роджер отнесся к ее идее и захочет ли он заняться той «детективной работой», которую она ему предложила. Чем больше она над этим размышляла, тем больше ей казалось, что подобное могло бы дать определенные результаты. Ей было даже страшно подумать о тех трагедиях, которые происходили в семьях этих фактически здоровых молодых людей, ушедших из жизни в полном расцвете сил.

Поднявшись на пятый этаж, Лори быстро прошла в свой офис. Дверь была приоткрыта. Рива разговаривала по телефону. Повесив пальто, Лори села за стол. В центре обложки ее настольной книги записей красовались многочисленные памятки, написанные примерным почерком Ривы. На трех — «Заходил Джек». На двух — «Заходил Келвин» с несколькими восклицательными знаками в конце. И еще просила позвонить Черил Майерс.

Поспешно вытащив из ящика стола материалы своих дел, Лори отыскала среди них карточки Макгиллина и Морган. Найдя частично заполненные свидетельства о смерти, Лори взяла ручку. Первым оказалось свидетельство о смерти Макгиллина. Лори вдруг бросило в жар. В ней боролись чувство долга, обязанность выполнить указания руководства и этические соображения. Она была похожа на солдата, получившего приказ выполнить нечто несовместимое с его понятием о чести, за что его впоследствии могли привлечь к ответственности. Единственным утешением для Лори было то, что закрытие дел не являлось необратимым процессом и в дальнейшем можно было что-то изменить. Со вздохом она заполнила оба документа.

В этот момент Рива, положив трубку, развернулась.

— Где ты пропадала? Я несколько раз пыталась дозвониться до тебя по сотовому.

— В Центральной манхэттенской, — ответила Лори. Найдя в своей сумке телефон, она взглянула на экран. — Теперь понятно, почему я не слышала твоих звонков: я постоянно забываю включать эту паршивую штуковину. Извини.

— Келвин заходил дважды. Я оставила тебе две памятки, на случай если меня здесь не будет, когда ты придешь. Мягко говоря, он был не очень рад твоему отсутствию.

— И я знаю, в связи с чем. — С этими словами Лори, взяв со стола свидетельства, потрясла ими в воздухе: — Вот что ему нужно. Так что, надеюсь, все будет хорошо.

— Я тоже надеюсь. Хотя он был весьма не в духе.

— Я вижу, тут еще и Джек заходил.

— «Заходил» — скромно сказано. Он был здесь раз двадцать. Ну не буквально, конечно. И в конце концов не удержался от своих ироничных выпадов.

У Лори все заныло внутри. После стольких усилий, потраченных на уговоры пойти вечером поужинать, не хватало только, чтобы он передумал.

— Джек не сказал, что хотел?

— Нет! Просто искал тебя. Что касается последней записки, то Черил сказала, что это не столь важно, но все-таки позвони ей.

По-прежнему держа в руке свидетельства, Лори встала.

— Спасибо за твою секретарскую работу. Я у тебя в долгу.

— Ерунда, — ответила Рива. — Но мне все же любопытно: чем ты там занималась так долго?

— Я больше времени провела в такси, чем в самой больнице. А отправилась я туда, потому что у меня появилась идея, которая может пригодиться в моем предполагаемом расследовании.

— И что за идея?

— Потом расскажу. Сейчас я хочу отнести эти свидетельства лично Келвину, чтобы попытаться как-то смягчить ситуацию.

— Что сказать Джеку, если он вдруг снова появится?

— Скажи, я зайду к нему после Келвина.

Лори заторопилась к лифту. Она не говорила Риве о беременности, потому что не хотела, не переговорив с Джеком, никому об этом рассказывать. А если реакция Джека на эту новость окажется негативной — чего она совсем не исключала, — вполне возможно, что она вообще об этом никому не скажет.

В лифте Лори вновь взглянула на заполненные свидетельства. Даже несмотря на остававшуюся возможность их изменить — что, как она считала, вполне возможно и сделает, — ее все равно мучила совесть из-за того, что она заполнила их наперекор своей профессиональной этике. Ей казалось, что подобные действия в угоду бюрократии оскверняли память о жертвах.

Оказавшись в административном крыле, Лори подождала, пока Келвин освободится. Дверь в кабинет Келвина была закрыта, и его секретарша, Конни Иган, сказала, что шеф беседует с капитаном полиции. Лори подумала, что, может быть, это Майкл О’Рурк, непосредственный начальник Лу и родственник жертвы нападения в Центральной манхэттенской. Пока Лори ждала, она размышляла над тем, что скажет Джеку. Если он, как говорила Рива, так настойчиво искал ее, то наверняка поинтересуется, где она была столько времени. И если он так ревновал, как говорил Лу, новость о том, что, едва добившись от него согласия на совместный ужин, она побежала на встречу с Роджером, вряд ли обрадует его. Но Лори решила не врать.

Она вдруг вспомнила, что так и не заказала столик. Был уже полдень, и она понимала, что откладывать нельзя. Заметив неподалеку от себя на журнальном столике телефон, она попросила Риву найти в адресной книге нужный номер и позвонила в ресторан. Как сна и предполагала, ей пришлось довольствоваться заказом на пять сорок пять вечера.

Дверь кабинета Келвина открылась, и Лори увидела типичного ирландского здоровяка в синей полицейской форме офицера. Попрощавшись за руку с Келвином, он кивнул Конни и Лори, надел фуражку и ушел. Взглянув на Келвина, Лори почувствовала, как его взгляд словно пронзил ее.

— Заходите! — рыкнул он.

Лори встала и робко прошла мимо него в кабинет. Захлопнув дверь, Келвин подошел к ней, выхватил из ее рук листки бумаги и, став спиной к столу, стал просматривать свидетельства. Удовлетворенный написанным, он бросил их на стол.

— Давно пора, — заметил он. — А где вас носило? Я предоставил вам «канцелярский» день для бумажной работы, а не для того, чтобы вы где-то шатались.

— Я хотела быстро съездить в Центральную манхэттенскую. К сожалению, полтора часа торчала в пробке.

Келвин подозрительно посмотрел на Лори:

— И можно поинтересоваться, что вы там делали?

— Я говорила с тем джентльменом, о котором рассказывала вам вчера, — руководителем медперсонала.

— Я очень надеюсь, что вы не делаете ничего такого, что могло бы навредить нашему департаменту.

— Насколько я могу судить — абсолютно. Я предоставила ему данные о случаях в Куинсе. И он сам решит, какие действия стоит предпринять.

— Мне бы очень не хотелось узнать, что вы преступаете границы своих полномочий, как это уже случалось с вами.

— Как я уже говорила вам вчера, это послужило мне уроком. — Лори слегка порозовела, оттого что вновь кривила душой.

— Хотелось бы надеяться. А теперь живо поднимайтесь к себе и закрывайте оставшиеся дела, а то будете обивать пороги в поисках другой работы.

Почтительно кивнув, Лори удалилась из кабинета Келвина. Она почувствовала облегчение. Лори готовилась к худшему, но все обернулось гораздо проще. Может быть, отношение Келвина менялось в лучшую сторону?

Лори решила заглянуть к криминалистам, чтобы потом не звонить. Она застала Черил и поинтересовалась, по какому поводута ее искала.

— Я просто хотела тебе сказать, что звонила в больницу Святого Франциска и поменяла свой запрос по поводу медкарт на срочный.

— А я, увидев записку, подумала, что тебе их уже удалось получить.

Черил рассмеялась:

— Круглосуточный сервис по доставке медицинских карт?! Может быть, когда-нибудь такое и будет. Нам еще посчастливится, если мы заполучим их где-то недельки через две, несмотря на пометку «срочно».

Лори вернулась к лифту. Ожидая, она размышляла, насколько полезным могло бы оказаться вмешательство Роджера. У нее было предчувствие, что именно в медицинских картах была какая-то информация, которая могла стать ключом к разгадке этой тайны.

Поднявшись на пятый этаж, Лори немного подождала, переведя дух. Она хотела зайти к Джеку в офис поговорить, но ее останавливало его настроение. Да, их нынешнее отчуждение — ее вина, ее знакомство с Роджером. Но извиняться она не собиралась.

Сделав глубокий вдох, Лори двинулась по коридору. В отличие от предыдущего дня она уже не топталась возле входа. На едином дыхании она сразу вошла внутрь. Джек и Чет сидели за столами и что-то разглядывали в микроскопы. Она вошла так тихо, что ни один из них не заметил ее.

— Я бы поставил пять баксов, что это так и есть, — сказал Джек.

— Идет, — ответил Чет.

— Прошу прощения! — напомнила о себе Лори.

От неожиданности оба, резко вскинув головы, повернулись к ней.

— Вот уж поистине! — воскликнул Джек. — Легка на помине! Прямо-таки чудесное явление доктора Монтгомери.

— О чудо! — подыграл ему Чет и в шутку, будто в испуге, отпрянул.

— Ну хватит, ребята! Я не собиралась устраивать из этого комедию.

— Слава Богу — она живая! — не унимался Джек и характерным жестом приложил ладонь ко лбу, имитируя предобморочное состояние.

Чет, вторя ему, приложил руку к груди, словно унимая сердцебиение.

— Ну все, все! Хватит! — просила Лори, переводя взгляд с одного на другого. Ей казалось, что они уже слегка переигрывают.

— Мы и впрямь решили, что ты исчезла, — хихикнув, отозвался Чет. — Поползли слухи о твоей дематериализации. И мне, как дежурному по распределению работы, следовало бы знать о твоем месторасположении. Однако я понятия не имел. Даже Марлин, которая сидит в вестибюле, не видела, чтобы ты куда-то уходила.

— Марлин отлучалась в тот момент, когда я выходила, — ответила Лори. Надо же, ее отсутствие уже явилось поводом для домыслов!

— Нам всем очень любопытно узнать, куда же это тебя могло занести, в то время как — по словам Келвина — ты должна была находиться у себя в офисе.

— А у нас тут что, испанская инквизиция? — вопросом на вопрос ответила Лори в надежде, что ее попытка пошутить поможет ей уклониться от этого разговора. Она в упор посмотрела па Джека: — Рива сказала, ты заходил, так что я решила нанести ответный визит. Ты заходил по какому-то конкретному поводу?

— Я собирался сообщить тебе окончательный результат вскрытия Малхозена, — сказал Джек. — Но, знаешь, нам действительно интересно, куда ты таким таинственным образом исчезала. Неужели тебе так сложно рассказать нам? У нас тут большие деньги на кону.

Лори переводила взгляд с одного на другого. Мужчины смотрели на нее в ожидании ответа. Это был тот самый вопрос, которого она опасалась, и она судорожно пыталась придумать, как бы ей не ошибиться с ответом и не соврать.

— Я ездила в Центральную манхэттенскую больницу… — начала было Лори, но Джек ее тут же оборвал.

— Есть! — воскликнул он и сложил пальцы руки в виде пистолета, направив в Чета. — С тебя пять баксов, пижон.

В притворном расстройстве закатив глаза, Чет чуть наклонился, чтобы достать из заднего кармана бумажник, и затем со шлепком вложил в раскрытую ладонь Джека пятидолларовую купюру.

С победоносным видом сжав деньги, Джек перевел взгляд на Лори.

— Похоже, я уже научился зарабатывать на твоих тайных свиданиях.

Лори почувствовала поднимавшееся в ней раздражение, но постаралась держать себя в руках. Она не переносила подобную дешевую показуху.

— Я ездила в Центральную манхэттенскую, потому что у меня появилась идея, которая может помочь разгадать тайну моей версии.

— Ну разумеется — зачем же еще?! — воскликнул Джек. — А заодно и для того, чтобы поделиться ею со своим другом.

— Пожалуй, я пойду пить кофе, — поспешно сказал Чет, вставая с кресла.

— Если это ради меня, то не стоит, — ответила Лори.

— Пожалуй, я все равно пойду, — настаивал Чет. — Пора пообедать.

Он вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь.

Несколько мгновений Лори и Джек просто молча, в упор смотрели друг на друга.

— Вот что я скажу, — прервал молчание Джек. — Я считаю весьма недостойным, что ты, уговорив меня с тобой поужинать, тут же на четыре часа исчезла, чтобы повидаться с человеком, с которым у тебя в данный момент роман.

— Я понимаю, как это может выглядеть, и сожалею, что все так получилось. Однако я не думала, что на тебя это произведет такое впечатление.

— Послушай, попробуй поставить себя на мое место!

— Должна тебе признаться, что, уже вернувшись, я боялась, что ты поинтересуешься, где я была. Но, Джек, я ездила туда только с одной целью. Узнав о случаях в Куинсе, решила добыть списки сотрудников больницы. Я не на свидание ходила! Не унижай меня подобными разговорами!

Кинув пятидолларовую бумажку Чета ему на стол, Джек опустил глаза и потер лоб.

— Поверь мне, Джек, эта идея родилась у меня после того, как я вспомнила твои реплики относительно «захватывающего сюжета» и «брошенной на «Америкер» тени». Я, кстати, и хотела спросить у тебя, что именно ты собирался сказать.

— Вряд ли я имел в виду что-то конкретное, — ответил Джек. — Просто, раз у тебя набирается тринадцать случаев в двух больницах, которые принадлежат «Америкер», это должно настораживать.

Лори кивнула:

— Я думала, у тебя есть какие-то соображения по поводу так называемой сетевой медицины. Если это убийства, у меня есть подозрение, что они не случайны. Слишком совпадают демографические данные. Сегодня, например, я узнала, что все пациенты — по крайней мере те, что из Центральной манхэттенской, — стали клиентами «Америкер» относительно недавно. Правда, что это означает, я пока не понимаю.

Джек внимательно посмотрел на Лори:

— У тебя возникло подозрение о каком-то преступном сговоре?

Лори кивнула:

— Я подумала, что своими репликами ты именно на это и намекал.

— Нет, если говорить о плате за лечение, это противоречит здравому смыслу. Так что вряд ли это может быть как-то связано с принципом «сетевой» медицины. С другой стороны, медицина превратилась в большой бизнес, а «Америкер» — громадная организация. Я имею в виду, что в ее состав входят не только люди, непосредственно занимающиеся медициной, но и их боссы, которые настолько далеки от нее, что уже давно забыли, чем в конечном итоге занимается компания. Они видят лишь цифры с многочисленными нулями.

— Пожалуй, ты прав, — согласилась Лори. — Однако избавляться от новых, здоровых клиентов — где здесь логика?

— Как нам может показаться — логики нет. Однако нам неизвестно, о чем думают определенные люди на более высоких уровнях. И цели возможного тайного сговора могут на первый взгляд оказаться не очень понятными.

— Может быть, — неуверенно ответила Лори. Она была несколько разочарована, так как думала, что Джек сообщит ей нечто более конкретное.

Несколько секунд они молчали, поглядывая друг на друга. Затем Джек прервал молчание:

— Лори, скажи мне прямо: этот сегодняшний вечер с ужином — хорошо обставленный повод сообщить мне, что ты выходишь замуж? Если это так, то — уволь. Просто хочу тебя сразу об этом предупредить.

Лори помедлила с ответом — это замечание лишний раз напомнило ей, как непросто все складывалось в ее жизни. Предугадывать события у нее не очень получалось.

— Что-то мне не нравится твое молчание, — насторожился Джек.

— Я не выхожу замуж! — запальчиво воскликнула Лори, упреждающе ткнув пальцем в сторону Джека. — И я уже недвусмысленно сказала тебе об этом еще в секционном зале. А также что мне надо поговорить с тобой наедине о том, что касается лишь нас двоих, и никого больше.

— По-моему, слова «никого больше» тогда не прозвучали.

— Сейчас звучат! — огрызнулась Лори.

— Хорошо, хорошо, успокойся! Это мне надо расстраиваться, а не тебе.

— Будь ты на моем месте, расстроился бы не меньше.

— Тут уже не обойтись без дополнительных пояснений. Послушай, Лори, мне не нравится разговаривать с тобой в таком тоне. Мы, как два слепых, размахиваем кулаками.

— С этим трудно не согласиться.

— Так почему бы тебе не рассказать мне все прямо сейчас, чтобы между нами не было никаких недомолвок?

— Я не хочу говорить здесь, в подобной обстановке. Это не имеет никакого отношения к работе, и я хочу, чтобы этот разговор состоялся в другом месте. Я забронировала для нас столик в «Элиосе» на пять сорок пять.

— Так у нас будет ужин или поздний обед?

— Очень остроумно, — раздраженно ответила Лори. — Я предупреждала тебя, что это может быть раньше обычного. Сегодня — пятница, и у них все забито. Мне еще повезло. Так ты придешь или нет?

— Да. Уоррен очень расстроится, что меня не будет на баскетбольной площадке во время «большой пятничной игры». На самом деле это вранье. С тех пор как ты ушла, я так плохо играю, что он не берет меня в свою команду. Я стал в определенном смысле персоной нон грата на своей же собственной площадке.

— Увидимся в «Элиосе», — сказала Лори. Она развернулась и вышла из офиса.

Подскочив со стула, Джек метнулся к двери и, опираясь о косяк, выглянул в коридор. Лори шла решительным шагом и быстро удалялась.

— Послушай, — окликнул ее Джек. — Я неудачно пошутил, сказав, что иду на большие жертвы из-за сегодняшнего ужина!

Не поворачиваясь и даже не замедлив шага, Лори вскоре скрылась в офисе.

Джек выпрямился и вернулся к своему стулу. Он думал, не переборщил ли со своим ерничеством. Пожав плечами, он решил, что вряд ли у него получилось бы как-нибудь иначе. Такой стиль стал его защитной реакцией на всякие непредвиденные жизненные ситуации. В данный момент он побаивался Лори. Он понятия не имел, что было у нее на уме. Однако убежденность Лу, что она хочет как-то все исправить, все-таки отложилась у него в памяти, оставляя лучик надежды.

Обычно Джек находил для себя утешение в баскетболе и работе. Но поскольку баскетбол в последнее время подводил его, роль утешителя полностью взяла на себя работа. В минувшие недели Джек работал как лошадь. Он не только успевал делать значительно больше, чем другие, но еще и быстро закрывал дела. Джек вновь занялся микроскопом и слайдами, принесенными утром из гистологии.

Время пролетало незаметно. Вернулся Чет, и Джек настоял, чтобы тот забрал назад свой выигрыш, так как на сто процентов знал, где была Лори. Спустя некоторое время Чет вновь ушел, и Джек продолжил работу. Она его успокаивала и приносила удовлетворение, но главное — отвлекала его от мыслей о Лори.

— Эй, передохни, — раздался чей-то голос, нарушивший его сосредоточенность. Джек рассматривал какого-то странного печеночного паразита, на которого наткнулся при вскрытии пациента с огнестрельным ранением. Подняв глаза, он увидел стоявшего в дверях Лу Солдано. — Я уже минут пять наблюдаю за тобой, а ты даже ни разу не пошевелился.

Махнув рукой, Джек пригласил детектива в комнату.

Лу грузно опустился на стул Чета и бросил свою шляпу на его же стол. У него, как обычно, было уставшее и помятое от недосыпа лицо, и, чтобы не закрывались глаза, ему приходилось морщить лоб.

— Слышал я тут добрые новости, — сказал Лу. — Слава Богу, что все так складывается.

— О чем ты?

— Я только что заглядывал к Лори в кабинет. Она сказала, что у вас сегодня свидание в «Элиосе», что она тебя пригласила. Ну, я же тебе говорил! Она хочет, чтобы вы опять были вместе.

— Ома тебе конкретно это говорила?

— Ну не конкретно, но она же тебя пригласила на ужин.

— Она говорила, что хочет мне о чем-то сказать. Однако это может оказаться чем-то, о чем мне бы не хотелось знать.

— Ну ты и пессимист! Становишься таким же, как я. Она тебя любит.

— Правда? Это для меня новость! А как она сказала тебе о нашем свидании?

— Я сам поинтересовался. Я не скрываю, что мне хочется, чтобы вы были вместе, и она знает об этом.

— Ну что ж, посмотрим, — сказал Джек. — Что у тебя еще?

— Да все то же дело Чэпмен, что же еще. Мы работали не покладая рук, опросили в больнице всех, кого только можно. Но, к сожалению, никто не заметил ничего подозрительного. Не то чтобы это было очень странно, однако у нас по-прежнему ничего нет. Я надеялся, может, здесь обнаружится что-то новенькое. Мне известно, что капитан приходил о чём-то поговорить с Келвином Вашингтоном.

— Странно. Келвин ничего не знает об этом деле и со мной не разговаривал.

Лу пожал плечами:

— Я думал, может, ты ему рассказал. Так что — совсем ничего?

— Я еще не получил результаты микросрезов, но не думаю, что они о чем-нибудь скажут. Пули — у тебя, и, пожалуй, это все, чем тебе может помочь вскрытие. Ты говорил, что тот, кто в нее стрелял, скорее всего сидел в машине? Вы отрабатывали версию о том, что жертва, возможно, была знакома с убийцей?

— Мы отрабатываем все версии. Говорю же, мы беседуем со всеми, кто мог оказаться в гараже. Беда в том, что у нас нет отпечатков. Кроме гильз, у нас вообще ничего нет!

— Сожалею, что больше ничем не могу помочь, — сказал Джек. — Кстати, тебе Лори рассказывала что-нибудь о своей версии по поводу подозрительных смертей? Я вчера говорил тебе об этом.

— Нет, не рассказывала.

— Странно, — удивился Джек. — Там сюжет довольно быстро развивается. У нее набралось уже семь случаев в Центральной манхэттенской, включая тот, по которому сегодня работал я, плюс шесть аналогичных случаев в Куинсе.

— Интересно.

— Более чем. Я уже начинаю думать, что она оказалась права с самого начала. Возможно, она действительно напала на след серийного убийцы.

— Серьезно?

— Какие могут быть шутки! Не исключено, что тебе уже пора как-то подключаться.

— А какова официальная точка зрения? Келвин и Бингем тоже согласны с этим?

— Вряд ли. Лори заставили закрыть дела с указанием естественного характера смерти. На нее давил Келвин, на Келвина — Бингем, а на того — кто-то в мэрии.

— Похоже, тут попахивает политикой. А значит, у нас связаны руки.

— Ну, по крайней мере я тебя предупредил.

ГЛАВА 15

Джек несся на велосипеде, направляясь на север. Хотя в пять тридцать вечерний час пик был в самом разгаре, Джек старался не рисковать, соревнуясь с водителями автотранспорта. Он несколько поумерил свой пыл, когда в морг привезли одного из городских почтальонов-велолюбителей. Парень решил помериться силами с мусоровозом и дорого заплатил за это. Когда Джек увидел его в морге, голова пострадавшего была похожа на большой пляжный мяч.

Впереди появилась возвышавшаяся на массивных опорах громада путепровода. Джек переключился на более высокую передачу, поскольку дорога пошла под уклон. Он летел ноздря в ноздрю с основным транспортным потоком, и ветер свистел у него в ушах. Как обычно, подобное упоение дарило ему чувство отрешенности, и на некоторое время все его заботы и волнения унеслись вместе с ветром.

Джек вспомнил, как, выключив свет и прибравшись на рабочем столе, он решил зайти в офис к Лори, чтобы договориться, на чем они будут добираться до ресторана. Однако ее рабочее место пустовало, как и во время его неоднократных попыток увидеться с ней утром. Правда, на этот раз Рива сказала, что Лори уехала домой переодеться. Видимо, на его лице в тот момент было такое удивление, что Рива стала объяснять, что это очень по-женски, и своими объяснениями вызвала у него еще большее недоумение. На его взгляд, наряд Лори полностью соответствовал их мероприятию. Как никто другой в ОГСМЭ, Лори всегда одевалась женственно и элегантно.

Движение вдруг застопорилось, поскольку машины, мешая друг другу, пытались попасть на эстакаду. Джеку пришлось заняться слаломом, чтобы пробраться между замершими легковушками, автобусами и грузовиками. Вырвавшись на свободу, он, привстав на педалях, вновь покатил с прежней скоростью.

Далее на север у него уже не было проблем с движением. На углу Восемьдесят второй улицы и Второй авеню он заехал на тротуар и спешился. Пристегнув свой велосипед вместе со шлемом к знаку «Стоянка запрещена», он вошел в ресторан всего тремя минутами позже оговоренного времени.

Пройдя в зал, Джек остановился возле стойки бара и осмотрелся. Вокруг накрытых скатертями столиков суетились официанты в белоснежных фартуках. В узком, но очень длинном помещении было не так много посетителей. Справа от Джека за круглым столом расположилась довольно шумная компания; ему показалось, хотя у него и не было телевизора, что там мелькнули какие-то «телевизионные персонажи». Не увидев Лори, он поначалу решил, что приехал первым.

К нему подошла владелица ресторана — высокая элегантная дама. Когда Джек сказал, что ищет столик, зарезервированный на имя Монтгомери, она взяла у него кожаную куртку на молнии и, отдав ее одному из свободных от работы официантов, пригласила Джека следовать за ней. Дойдя до середины зала, он увидел Лори — она сидела за столиком справа и беседовала с усатым официантом. Вместо вина перед ней стояла бутылка итальянской газированной минеральной воды. Он знал, как Лори любила вино, и в прошлом, когда он опаздывал на их совместные ужины, она, не дожидаясь его, всегда заказывала вино сама. Он не понял, почему она не сделала так и на этот раз.

Подойдя к столику, Джек поцеловал Лори в щеку, даже не успев подумать, стоит это делать или нет. Затем он пожал руку официанту, который был весьма приветлив. Когда Джек сел за стол, тот поинтересовался, будет ли он пить вино.

— Да, пожалуй. — С этими словами Джек посмотрел на Лори.

— Заказывай, если хочешь. А у меня свой напиток, — сказала Лори, показывая на бокал с водой.

— Да? — удивленно произнес Джек. Он был несколько сбит с толку таким началом. Немного поколебавшись, он попросил официанта принести ему пива. Если Лори не собиралась пить вино, то и он принципиально не станет. Правда, он так и не придумал, по какому принципу он это решил.

— Рада, что ты благополучно добрался, — сказала Лори. — Я думала, что после случая с почтальоном ты больше не будешь искушать судьбу.

Джек кивнул, но оставил ее замечание без ответа. На его взгляд, Лори выглядела прекрасно. Она надела один из его любимых нарядов, и он размышлял, насколько преднамеренно Лори это сделала. Она не только переоделась, но еще и успела вымыть голову. На работе Лори либо собирала волосы в пучок, либо заплетала французскую косичку, но сейчас волосы были распущены и спускались на плечи, нежно обрамляя ее лицо.

— Ты выглядишь просто великолепно, — сказал Джек.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

В ожидании, пока официант принесет пиво, они пытались припомнить, сколько раз бывали в этом ресторане. Лори вспомнила, как однажды привела в «Элиос» своего тогдашнего жениха, Пола Сатерленда, чтобы познакомить его с ними.

— Честно говоря, тот вечер мне не очень понравился, — признался Джек.

— Мне тоже, — согласилась Лори. — Я просто упомянула о нем, потому что вчера о Поле вдруг вспомнил Лу и сказал, что вы с ним тогда ревновали.

— Правда? Откуда Лу знает?

— Просто говорю тебе, чтобы ты знал. Я-то никогда не думала, что ты ревновал.

Появился официант с пивом и корзинкой с хлебом.

— Хотите познакомиться с нашим меню сейчас или попозже?

— Пожалуй, через несколько минут, — ответила Лори.

— По первому зову, — с готовностью согласился официант, удаляясь в направлении кухни. Джек и Лори посмотрели ему вслед.

— Прости меня за сегодняшнюю реплику, что я жертвую вечером ради ужина с тобой, — сказал Джек, когда они вновь взглянули друг на друга. — Я не хотел тебя обидеть. Просто неудачно пошутил.

— Спасибо тебе за принесенные извинения. В другой раз у меня была бы другая реакция. В последнее время я не очень хорошо понимаю шутки.

— Кстати, я так и не сказал тебе, что у Малхозена, как ты и предполагала, никакой серьезной патологии. И, возвращаясь к Лу, должен признаться: я сказал ему о том, что становлюсь сторонником твоей версии о серийном убийце и его департаменту стоило бы заинтересоваться этой историей.

— Правда? И что же он ответил?

— Он интересовался официальной позицией ОГСМЭ по этому вопросу, и я просветил его.

— Он сказал, что при нынешнем положении вещей, когда ни ОГСМЭ, ни больница не рассматривают эту ситуацию, да еще и при давлении мэрии, у него в определенном смысле связаны руки.

— Я хочу попробовать изменить ситуацию, раздобыв нечто вроде списка подозреваемых.

— Списка подозреваемых?! Ничего себе! Это, конечно, изменило бы картину. И в связи с этим я хочу добавить кое-что новое.

— Интересно.

— Хотя все эти странные случаи и противоречат коммерческим интересам сетей медицинских учреждений, есть моменты, которые позволяют взглянуть на явление «сетевой» медицины под несколько иным углом.

— Слушаю тебя внимательно.

— «Сетевой» медицине свойственна агрессивная политика. Порой, чтобы прибирать к рукам частные практики и больницы, им приходится действовать довольно жестко. Твой серийный убийца может оказаться обозленным на «Америкер» в не меньшей степени, чем я. Должен тебе признаться, у меня появлялись разного рода злобные мысли, после того как они лишили меня моей практики. Если бы не «Америкер», я бы, вероятно, до сих пор оставался старомодным офтальмологом где-нибудь на Среднем Западе — расхаживал бы сейчас в костюме в клеточку и раздумывал над тем, как бы пристроить девчушек в какой-нибудь колледж.

— Сколько бы ты ни рассказывал мне про свою прежнюю жизнь, я все равно не могу ее себе представить. Я бы вряд ли тебя узнала.

— Я бы и сам себя не узнал!

— Но мне понятен ход твоих мыслей. Некий пострадавший врач, принятый потом на работу в Центральную манхэттенскую и в больницу Святого Франциска, может быть одной из кандидатур в списке подозреваемых. Какая еще мысль пришла тебе в голову?

— Относительно конкуренции! В области медицины сейчас развернулась беспощадная борьба. Эти два местных монстра — «Нэшнл Хелф»[9] и «Америкер» — уже сталкивались в схватке, обнаруживая неприглядную подноготную своих методов борьбы. Насколько я понимаю, «Нэшнл Хелф» фактически сдал Нью-Йорк «Америкер», однако из этого вовсе не следует, что первые тут же успокоились. Спровоцировав связанный с «Америкер» скандал в СМИ, который рано или поздно разразится из-за твоей истории со смертельными исходами, они, несомненно, окажутся в выигрыше. И, продолжая эту мысль, я думаю, в этой борьбе может участвовать любой человек или группа людей, стремящихся пошатнуть незыблемые позиции «Америкер», потому что, как только твоя история попадет в прессу, инвесторы сильно призадумаются.

— Сильные доводы! — согласилась Лори. — Мне даже в голову не приходило. Спасибо.

— Не стоит.

Джек сделал большой глоток пива прямо из бутылки. Лори по-прежнему пила минеральную воду. Ресторан начал оживать после дневной дремоты. Появились несколько важных персон — судя по всему, постоянных клиентов. Возле стойки бара становилось шумно — то и дело раздавались громкие восклицания и взрывы смеха.

Обратив внимание на то, что в беседе Джека и Лори наступила короткая пауза, подошедший официант поинтересовался, не хотели бы они заказать закуски. Переглянувшись, чтобы убедиться, что оба согласны, они почти одновременно кивнули. Для официанта это послужило сигналом для начала впечатляющего номера. Он затараторил, перечисляя длинный список особых блюд, описывая каждое из них до мельчайших подробностей. Несмотря на вдохновенный речитатив, Лори заказала салат из рукколы, а Джек остановился на кальмарах.

После того как официант удалился, вновь оставив их наедине, Джек внимательно посмотрел на Лори. Опустив голову, она сосредоточенно поправляла свою тарелку и приборы, и без того безупречно расставленные на столе. Джек почувствовал, что она напряжена и что их короткая заминка в разговоре постепенно превращается в неловкую затянувшуюся паузу. Немного поерзав на стуле и оглянувшись вокруг, он убедился, что на них никто не обращает внимания, и решил прервать молчание.

— Когда бы ты хотела поговорить о том важном, что касается только нас с тобой и никого больше? Во время закусок, основных блюд или десерта?

Лори подняла голову. Джек пытался понять, что выражали ее зеленые с голубыми белками глаза, но так и не понял. Была ли это злость или мучительная тоска? Мысленно он уже перебрал все, о чем она могла ему сказать, — начиная с того, что ей хотелось бы все исправить, как говорил Лу, и кончая тем, что она связывает себя узами брака со своим дружком с французской фамилией.

— Если это не покажется тебе слишком большим запросом, я бы хотела, чтобы ты по возможности воздержался от своих шутливых комментариев. Ты ведь заметил, что я не очень люблю эту твою манеру, и по крайней мере мог бы проявить некоторое уважение.

Джек глубоко вздохнул. Отказаться от своей наиболее действенной психологической защиты в ситуации, когда она ему, возможно, окажется наиболее необходимой, было для него серьезным условием.

— Попробую, — ответил он. — Но я уже совершенно потерялся в догадках.

— Во-первых, хочу тебе сказать, что вчера я узнала о наличии у себя маркера BRCA 1.

Джек смотрел на женщину, с которой у него еще совсем недавно были самые близкие отношения, и странные мысли проносились в его голове. Наряду со вспыхнувшими в нем сочувствием и беспокойством он испытал неожиданное и, как он сам осознавал, недостойно эгоистичное чувство облегчения. Он понимал, что лично ему гораздо проще пережить проблему с BRCA, чем возможную новость о том, что она выходит замуж.

— Ты так и будешь молчать? — спустя некоторое время спросила Лори.

— Прости! Я как-то немного растерялся. Я искренне сожалею о том, что так случилось. С другой стороны, думаю, лучше об этом знать, чем находиться в неведении.

— На данный момент я в этом не уверена.

— А я уверен. И у меня нет ни тени сомнения на этот счет. Я думаю, что пока это лишь означает, что ты должна относиться к себе более внимательно и каждый год делать маммограмму и магнитно-резонансную интроскопию. Не забывай, что у твоей матери, от кого ты и унаследовала мутационный ген, не было этих проблем, пока ей не перевалило за восемьдесят.

— Да, это верно, — ответила Лори, соглашаясь с тем, что в словах Джека прозвучал разумный довод. Ее лицо заметно просветлело. — И у моей бабушки по материнской линии рак груди развился тоже только после восьмидесяти. А у моих семидесятилетних теток вообще нет таких проблем — по крайней мере пока.

— Ну вот, — подхватил Джек. — С разумной долей уверенности я мог бы предположить, что развитие болезни наиболее вероятно после восьмидесяти.

— Возможно, — ответила Лори, несколько поумерив свой оптимизм. — Однако существует еще и повышенный риск развития рака яичников.

— У вас в семье было такое по чьей-нибудь линии?

— Да что-то не припомню.

— Вот и прекрасно!

— Вероятно, — неуверенно согласилась Лори, вновь поправляя столовые приборы.

Джек сделал очередной глоток холодного пива. Его бросило в жар, и он подумал, что это, наверное, заметно. Сунув палец за ворот рубашки, он слегка оттянул его от влажной шеи. Ему очень хотелось снять галстук, но он не осмеливался этого сделать, сидя за одним столом с такой нарядной Лори. Итак, «во-первых» он услышал, и его тревожило, что могло быть «во-вторых».

В этот момент появились заказанные ими салат и кальмары. Официант подал блюда, поправил приборы на столе и, убрав крошки, удалился. Он не наседал на них по поводу заказа основных блюд, и именно эта деликатность всегда нравилась Джеку в «Элиосе».

Попробовав кальмары и отхлебнув пива, Джек слегка кашлянул. Словно из суеверия ему не хотелось задавать этот вопрос, но его угнетала неизвестность.

— Ты сегодня вечером хотела еще о чем-то со мной поговорить, или речь шла только о проблеме BRCA 1?

Положив вилку, Лори посмотрела Джеку в глаза.

— Нет, есть кое-что еще. Я хотела сказать тебе о том, что беременна.

Джек поперхнулся, и его голова слегка склонилась набок, словно в нее попал, а потом отскочил мяч. Не сводя с Лори глаз, он поставил свой бокал на стол. Новость о беременности Лори была, пожалуй, самым неожиданным из всего того, что он предполагал услышать. Он вновь прокашлялся.

— И кто же отец? — спросил Джек.

Лицо Лори мгновенно помрачнело, словно летнее небо перед нежданной грозой, и она так резко встала из-за стола, что опрокинула свой стул. От этого грохота в ресторане тут же воцарилась непривычная тишина. Она швырнула салфетку на стол, угодив ею прямо в салат, и направилась к выходу из зала. Поначалу опешив от такого бурного всплеска эмоций, Джек быстро пришел в себя и успел схватить Лори за локоть. Она попыталась вырваться, но Джек держал ее довольно крепко и не отпустил. Раздувая ноздри, она гневно взглянула на него.

— Прости! — выпалил Джек и поспешно добавил: — Не убегай так! Нам необходимо поговорить. Я ляпнул глупость, прости!

Лори вновь попыталась высвободиться, но уже с меньшим рвением.

— Прошу тебя, сядь! — Джек говорил негромким, успокаивающим голосом.

Будто внезапно очнувшись от неожиданного затмения, Лори обвела глазами зал и увидела, что посетители, глядя на нее, словно замерли в ожидании. Взглянув на Джека, она кивнула и вернулась к столу. Тут же, как по волшебству, возник официант и, поправив ее стул, унес салат с салфеткой. Лори села, и в этот же момент зал ресторана привычно ожил, будто ничего не произошло. Люди привыкли к разного рода неожиданностям и воспринимали их довольно естественно.

— Когда ты об этом узнала?

— Я заподозрила вчера, а сегодня утром это подтвердилось.

— Ты расстроена?

— Разумеется, я расстроена. А ты — нет?

Кивнув, Джек задумался.

— И как ты намерена поступить?

— Ты имеешь в виду, собираюсь ли я оставить ребенка? Ты это имеешь в виду в своем дурацком вопросе?

— Лори, мы с тобой пытаемся все обсудить. Не надо так злиться.

— Твой вопрос задал этот тон.

— Несомненно. Однако, учитывая то, что в последнее время у тебя — как по крайней мере выглядело со стороны — был бурный роман, мой вопрос может показаться не таким уж неуместным.

— Он поразил меня своей откровенной беспардонностью, тем более что у меня не было близких отношений с Роджером Руссо.

— Откуда мне знать? Я уже несколько недель пытаюсь вечером дозвониться до тебя. Как-то раз я безуспешно звонил до глубокой ночи и, разумеется, решил, что ты где-то совсем в другом месте.

— Несколько раз я была у Роджера, — призналась Лори. — Но я не спала с ним.

— Это довольно предусмотрительное, хотя и рискованное заявление. Но давай продолжим о том, о чем мы говорили.

Появился официант с новой салфеткой и свежим салатом для Лори. Чувствуя ситуацию, он тут же быстро исчез.

— Какой у тебя срок? — поинтересовался Джек.

— Шесть недель, хотя для гинеколога это будет уже семинедельный срок. Я не сомневаюсь, что все произошло в нашу последнюю ночь. Ирония судьбы.

— Я бы назвал это «нежданно-негаданно». Как это могло случиться?

— Надеюсь, ты не ведешь к тому, чтобы обвинить меня. Если помнишь, накануне ты меня спрашивал, какой у меня день. Я сказала тебе, что это был последний безопасный день. Но на самом деле, когда мы проснулись среди ночи, наступил уже следующий день, и это было рискованно.

— Почему же ты вовремя не остановилась?

Лори бросила на Джека негодующий взгляд.

— Ты начинаешь опять меня злить. Похоже на то, что ты все-таки стремишься обвинить во всем меня, хотя участников двое. Тебе так не кажется?

— Не горячись, — миролюбиво ответил Джек. — Никого я не стремлюсь обвинить. Я просто пытаюсь понять. Твоя беременность для меня как гром среди ясного неба. Раньше нам как-то удавалось все правильно рассчитывать. Как же мы на этот раз оплошали?

Взгляд Лори несколько смягчился. Она сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула.

— Тут лучше всего, наверное, быть честными до конца. В ту ночь я понимала, что мы в определенной степени рискуем, и не сомневалась, что ты тоже отдавал себе в этом отчет. Риск казался мне не так уж велик, поскольку я считала, что это десятый день. Риск был. Но я так хотела создать семью ради нас же обоих, поэтому меня это не особо и беспокоило. Мне казалось, что где-то в глубине души ты чувствовал то же самое — что рождение ребенка могло бы помочь тебе справиться с прошлым и начать новую полноценную жизнь. Возможно, я слишком увлеклась, приписывая тебе свои собственные ощущения. Не знаю.

Джек машинально покусывал свою щеку. Жизнь устраивала ему разные сюрпризы, и этот был одним из самых неожиданных. Новость о том, что он скоро опять станет отцом, застала его врасплох. Она еще и напугала его, потому что он боялся из-за сильной любви и привязанности вновь обнаружить свою уязвимость. Потеря семьи была в его жизни самым трудным испытанием, и он сомневался, что смог бы пережить такое еще раз. Но за минувшие пять никчемных недель он совершенно отчетливо понял; он любил Лори больше, чем сам себе в этом признавался. Он еще не знал, что ему делать в сложившейся ситуации. И он не представлял, какие чувства испытывала Лори к своему новому приятелю.

— Не нравятся мне эти твои долгие паузы, — сказала Лори. — Не только потому, что это на тебя не похоже, но и потому, что мне нужна хоть какая-то твоя реакция. Пусть даже и отрицательная. Мне необходимо знать, что ты чувствуешь. Мы должны принять определенное решение. Но если ты не хочешь считать себя причастным ко всему этому, просто скажи мне. Тогда я буду принимать все решения сама.

Джек кивнул:

— Разумеется, я хочу считать себя причастным, но несправедливо требовать от меня какой-то мгновенной реакции. Ты вдруг выкладываешь мне все эти новости и хочешь от меня сиюминутного ответа. Мне кажется, ты должна понимать, что это довольно трудно. Я бы предпочел, чтобы ты рассказала мне обо всем сразу же, как только сама узнала. И у нас оказалось бы примерно одинаковое время, чтобы все обдумать. А здесь за ужином мы могли бы уже поделиться друг с другом своими размышлениями.

— Ты прав, — согласилась Лори. — Я не собиралась ставить тебя перед выбором, хотя, конечно, очень надеялась, что твоя реакция полностью совпадет с моими ожиданиями.

— И каковы же они?

Протянув руку через стол, Лори взяла Джека за локоть и легонько сжала его.

— Не хочу подсказывать тебе ответ. Я лишь надеюсь, что все это может иметь положительные последствия и избавит тебя от тягостных воспоминаний. Рождение ребенка вовсе не оскорбляет памяти о твоей прежней семье. Я думаю, тебе стоит поразмыслить об этом дома. Я все выходные дежурю на телефоне, так что, если меня нет дома, я в ОГСМЭ. Я буду ждать твоего звонка.

— Хорошо, — устало сказал Джек.

— Послушай, и не впадай из-за меня в такое уж отчаяние, — в шутку упрекнула Лори.

— Я не впадаю в отчаяние, но должен тебе признаться, что есть уже расхотел.

— Честно говоря, я тоже, — ответила Лори. — Тогда давай на этом и остановимся. Мы оба довольно измотаны.

Лори подняла руку, и тут же появился официант.

ГЛАВА 16

Роджер Руссо откинулся на спинку стула и вытянул руки вверх. Они немного затекли от многочасового сидения за столом в конференц-зале отдела кадров больницы Святого Франциска. На столе небольшими стопками лежали многочисленные компьютерные распечатки и только что записанный компакт-диск. Напротив него сидела начальник отдела Розалин Леонард — весьма серьезная на вид высокая женщина с яркой внешностью, иссиня-черными волосами и нежной кожей. Поначалу она смутила его тем, что оказалась равнодушной к его обаянию, на что Роджер реагировал довольно болезненно. Ему было крайне важно ощущать свою привлекательность в обществе женщин, которых он сам считал привлекательными. Однако его настойчивость была вознаграждена, и спустя несколько часов он в конце концов добился своего.

Понемногу она начинала оттаивать. В течение последнего часа ему даже показалось, что она с ним немного флиртовала. Роджер также заметил, что обручальное кольцо на ее руке отсутствует. И по мере того как день близился к вечеру, Роджер осмелился деликатно поинтересоваться ее семейным положением. Узнав, что она не замужем и в настоящее время свободна, он даже стал подумывать о том, чтобы пригласить ее вечером поужинать, вспоминая прохладное прощание с Лори.

Поездка Роджера в Куинс немного напоминала возвращение домой — ведь от больницы было рукой подать до той части Форест-Хиллз, где он вырос. И хотя его родителей уже не было в живых, у него еще оставались несколько теток и дядька, которые проживали неподалеку от дома, где прошло его детство. Проезжая в такси по бульвару, он смотрел в окно и раздумывал, не прогуляться ли ему в этом районе, после того как освободится.

Его встреча перед поездкой с Брюсом Мартином, возглавлявшим отдел кадров Центральной манхэттенской больницы, прошла довольно успешно. Правда, общий язык они нашли не сразу. В ответ на просьбу Роджера предоставить ему данные о сотрудниках Брюс сказал, что на этот счет существует масса федеральных законов, ограничивающих доступ к подобной информации. Но Роджер проявил изобретательность, объясняя, что ему, как руководителю, просто необходимо знать о взаимодействии врачей с остальным персоналом больницы, включая сотрудников режимной службы. В особенности это касалось новых сотрудников и персонала, работающего в ночную смену, когда больница практически находилась в режиме самоуправления. Роджер старательно избегал любого намека на истинную цель своего визита.

К моменту их расставания с Брюсом Роджеру был обещан список всех сотрудников больницы и список новых сотрудников, принятых на работу с середины ноября, с отдельным упоминанием о тех, кто работал в смену с одиннадцати до семи. У Роджера были некоторые опасения, что Брюс может что-то заподозрить, однако тот сделал пометки без каких-либо комментариев. Брюс обещал, что к вечеру список будет лежать у Роджера на столе.

Кроме этого, Брюс позвонил Розалин Леонард, своей коллеге из больницы Святого Франциска, и предупредил ее как о приезде Роджера, так и о цели его приезда. В тот момент он еще не мог оценить, насколько полезен был этот звонок. Если бы Роджер появился там со своими «пожеланиями» просто так, сам по себе, как он планировал изначально, ему бы вряд ли удалось чего-либо добиться от Розалин. Теперь-то он не сомневался, что она скорее всего просто отказала бы ему в его просьбе и ушел бы ни с чем. Но благодаря все тому же звонку Брюса Розалин к приезду Роджера даже проделала кое-какую подготовительную работу. Оказалось, что для получения необходимых ему списков требовался доступ к различным источникам. К своему удивлению, Роджер узнал, что многие филиалы «Америкер» функционировали в той или иной степени как отдельные княжества, имея собственные, определенные для них центральным руководством бюджеты.

Перед поездкой Роджер провернул еще одно дело — он попросил Кэролайн при составлении списка обратить особое внимание на тех врачей, которых принимали на работу и в Центральную манхэттенскую, и в больницу Святого Франциска. Роджер не поленился сам проверить, насколько доступна была такая информация, отобрав имена нескольких докторов. К сожалению, эти сведения оказались доступными лишь частично. Кэролайн пообещала ему сделать все возможное, поскольку информация не была закодирована каким-то особым образом. Она сказала, что у нее была большая надежда на успех, поскольку она лично знала какого-то компьютерного спеца, работавшего в больнице и способного творить чудеса.

— Ну вот, пожалуйста, — сказала Розалин, подталкивая последнюю тоненькую стопку листов по полированной столешнице к Роджеру. Она слегка похлопала по ней ладонью. — Здесь полный список всех сотрудников больницы на середину ноября — отмечены работавшие в ночную смену, сотрудники, ушедшие по собственному желанию или уволенные в период с середины ноября до середины января, и список нашего штатного профессионального состава — тоже на середину ноября. Это все, что вам необходимо для вашего исследования? Нужен список сотрудников, принятых на работу с середины ноября?

— Нет, — ответил Роджер. — Думаю, этого достаточно для того, что я задумал сделать. — Он вскользь просмотрел страницы с именами всех сотрудников больницы на середину ноября и изумленно покачал головой. — Я даже и не подозревал, что для функционирования больницы необходимо такое огромное количество людей. — Он хотел как-то увести разговор от своего мнимого исследования, опасаясь, что при дальнейших расспросах достаточно проницательная Розалин может почувствовать что-то неладное.

— Для нас, как и для всех других больниц «Америкер», это не так много, — возразила Розалин. — Как и любая другая «сетевая» организация, «Америкер», забирая медучреждение под свое начало, начинает со значительного сокращения персонала во всех департаментах. Мне это хорошо известно, потому что такая работа неизменно ложится на меня. Я отвечаю за выдачу многочисленных уведомлений об увольнении.

— Должно быть, это непросто, — несколько озадаченным тоном заметил Роджер. Отложив в сторону полный список, он взглянул на список людей, ушедших из этой больницы. Даже он оказался гораздо длиннее, чем Роджер предполагал. К тому же он был не таким подробным, как он рассчитывал: там не было отмечено, в какой смене конкретные люди работали, были ли они уволены или ушли по собственному желанию и куда. — Я удивлен такой текучке кадров.

— Здесь картина может быть несколько преувеличенной, потому что интересующий вас период захватывает праздники. Если люди подумывают о смене работы и хотят устроить себе некоторую передышку, праздники — самое подходящее и предсказуемое для этого время.

— Похоже, что в основном это медсестры.

— Да, к сожалению, это так. Медсестер всегда не хватает, что дает им определенные козыри. У нас постоянно меняются медсестры, а другие больницы принимают на работу тех, что работали у нас, — своеобразное «перетягивание каната». Мы даже дошли до того, что набираем подходящих кандидатов за границей.

— Правда? — спросил Роджер. Ему было известно о существовавшем оттоке врачей из развивающихся стран в Соединенные Штаты — они сначала приезжали с целью обучения, а потом оставались. Однако он не знал, что и медсестер набирают так же. — В списке не указано, куда эти люди ушли.

Розалин покачала головой:

— Этой информации нет в основной базе данных сотрудников. Такие сведения могут быть в базе личных данных конкретного человека в том случае, если он запрашивал рекомендацию для своего очередного трудоустройства или если из другого учреждения приходил запрос. Но здесь, как вы понимаете, требуется особая осторожность — всегда существует риск судебных разбирательств, если у вас нет официального доступа.

Роджер кивнул.

— А если у меня возникнут вопросы о конкретных людях для своего исследования — скажем, как тот или иной сотрудник больницы справлялся со своими служебными обязанностями, о его отношениях с коллегами по работе, не было ли у него по какому-либо поводу дисциплинарных взысканий?

— Это будет сложно, — ответила Розалии, кивая, словно в подтверждение своих слов. — Ваше исследование для внутреннего пользования, или вы хотите его опубликовать?

— Сугубо для внутреннего пользования с ограниченным доступом людей, за исключением высшего руководства. Я совершенно определенно не собираюсь его публиковать.

— В таком случае я, возможно, смогу вам помочь, но мне необходимо согласовать это с руководством. Хотите, я сделаю это в понедельник? Раньше уже не получится.

— Нет. Пожалуй, не стоит, — поспешно ответил Роджер. Уж чего-чего, а распространения слухов о его так называемом исследовании среди высшего руководства ему совсем не хотелось. — Давайте повременим, пока мне действительно не понадобятся какие-то конкретные данные на кого-нибудь из этих людей. Возможно, они мне так и не понадобятся.

— Сообщите мне за сутки, если что.

Кивнув, Роджер попытался перевести разговор в другое русло.

— А есть в этом списке имена сотрудников, ушедших из больницы Святого Франциска и устроившихся на работу в Центральную манхэттенскую, так сказать, оставшись в «семействе» «Америкер»? Такая информация существует?

— Я ей не располагаю. Как вам известно, больницы, входящие в сеть «Америкер», функционируют на индивидуальной основе, и единственно общее у них — это цены и поставщики. Так что, если сотрудник покидает больницу в Куинсе и приходит в Центральную манхэттенскую, для нас это то же самое, как если бы он ушел в любую другую больницу, не входящую в сеть «Америкер».

Роджер вновь кивнул. Он понимал, что по возвращении в офис ему предстояла долгая и кропотливая работа. Шансы что-то обнаружить и, используя это как предлог, приехать к Лори домой становились все призрачнее. Подняв руку, он посмотрел на часы. Было без четверти семь. За окном уже совсем стемнело.

— Боюсь, я вас задержал здесь неоправданно долго, — сказал Роджер, и на его лице появилась теплая улыбка. — Я вам весьма благодарен за помощь, но чувствую себя виноватым, поскольку сегодня — пятница и, я уверен, вы могли бы провести этот вечер в более приятной и веселой обстановке.

— Я с удовольствием вам помогла, доктор Руссо. Брюс очень лестно отзывался о вас по телефону. Насколько я поняла, вы были в рядах «Врачей без границ».

— Да, это так, — скромно подтвердил Роджер. — Пожалуйста, зовите меня просто Роджер.

— Благодарю вас, доктор, — сказала Розалин и тут же рассмеялась сама над собой. — Я хотела сказать «благодарю вас, Роджер».

— Не стоит меня благодарить — это я вам должен быть благодарен.

— Я читала о деятельности организации «Врачи без границ» — весьма впечатляет.

— В мире существует много неблагополучных мест, где здравоохранение находится на нижайшем уровне.

Роджер был доволен, что разговор перешел в русло личной беседы.

— Несомненно. Где вам доводилось бывать по работе?

— Южная часть Тихого океана, Юго-Восточная Азия, Африка. Из непроходимых джунглей — в опаленную солнцем пустыню. — Роджер улыбнулся. Этот рассказ у него всегда был наготове и, так же как и в случае с Лори, неизменно производил должный эффект на слушателя.

— Прямо как в кино. А почему вам пришлось уйти из этой организации? Что привело вас в Нью-Йорк?

Улыбка Роджера стала еще шире. Он глубоко вздохнул, прежде чем перейти к «гвоздю программы».

— В конце концов я понял, что не смогу изменить мир. Я пытался, однако у меня ничего не вышло. И я, как перелетная птица, инстинктивно вернулся к местам гнездовий, чтобы создать семью. Я же родился в Бруклине, а вырос по соседству — в Форест-Хиллз.

— Как романтично! И вам уже удалось отыскать себе спутницу жизни?

Пока нет. Мне пришлось заниматься своим обустройством и привыкать к давно забытой жизни в цивилизованном мире.

— Ну, тогда у вас еще все впереди, и, я уверена, это не составит большого труда, — сказала Розалин, начиная собирать распечатки. — Вам, наверное, есть что рассказать о своих странствиях.

— Да уж! — с готовностью подхватил Роджер. Он почувствовал облегчение и уже не сомневался, что заинтересовал ее. — Я бы с удовольствием и вам рассказал что-нибудь из того, что не так страшно, если вы позволите мне пригласить вас на ужин, — скромная благодарность за то, что я вас так задержал. Разумеется, при условии, что у вас нет других планов.

Несколько смущенная, Розалин пожала плечами:

— Пожалуй, нет.

— Тогда договорились, — сказал Роджер. Он встал, разминая затекшие ноги. — Здесь неподалеку, в Риго-парке, еще в пятидесятых был итальянский ресторанчик — излюбленное местечко местной мафии. В последний раз я был там миллион лет назад, но помню превосходную еду и хорошее вино. Можем проверить, существует ли он до сих пор. Составите мне компанию?

Розалин вновь пожала плечами:

— Звучит заманчиво. Но я не могу засиживаться допоздна.

— Я тоже. К несчастью, мне еще предстоит сегодня вернуться на работу.


— Джазмин Ракоши! — раздался чей-то голос, заставивший Джаз прервать одно из своих любимых упражнений. Лежа на животе, она тренировала бицепсы бедер и ягодицы. Она повернула голову и увидела, что возле тренажера кто-то стоит. К своему удивлению, она обнаружила, что ноги были женскими. Джаз сняла наушники и перевернулась, чтобы посмотреть, кто ее окликнул. Однако разглядеть ей особо никого не удалось.

— Простите за беспокойство, — произнес голос.

Джаз просто не могла поверить, что кто-то осмелился пристать к ней во время ее занятий, и, раздраженно освободив ноги от тренажера, села. Перед ней оказалась одна из женщин, обычно сидевших в вестибюле при входе. Она уже видела ее, когда оформлялась в клуб.

— В чем дело? — недовольно поинтересовалась Джаз, смахнув полотенцем пот со лба.

— К вам пришли два джентльмена, они сидят в вестибюле, — ответила женщина. — Они сказали, что им срочно нужно вас видеть, однако мистер Хорнер не пропустил их сюда.

Легкий, но ощутимый холодок пробежал по спине Джаз. Ей сразу вспомнился неожиданный визит мистера Боба и мистера Дейва накануне. Что-то случилось. Это было не похоже на мистера Боба: он не встречался с ней в людных местах.

— Я сейчас выйду, — сказала Джаз. Глотнув воды из бутылки, она проводила взглядом удалявшуюся из тренажерного зала сотрудницу фитнес-клуба. Первая мысль Джаз была о том, что «глок» остался в кармане ее пальто, висевшего в раздевалке. А ведь в случае проблемы он ей может понадобиться. А какая может быть проблема? С Малхозеном все прошло гладко, без «ряби». Может быть, что-то связанное с расследованием дела Чэпмен? К Джаз, как и ко всем в ночной смене, подходили задерганные детективы, чтобы задать банальные вопросы. Но тогда все прошло прекрасно — она поняла, что у них ничего не было, кроме показаний медсестер. По слухам, они считали, что произошло обычное ограбление. Служба безопасности больницы во всеуслышание заявила, что усилит патрулирование гаража, особенно во время пересменки.

Джаз быстро направилась к двери. Погруженная в свои размышления, она даже не обращала внимания на мужские взгляды. Не теряя времени, она прошла в раздевалку, прихватив по дороге кока-колу. Она открыла шкафчик, достала оттуда пальто и накинула его поверх спортивного купальника. Сунув руку в карман, она нащупала «глок».

Не вынимая руки из кармана, Джаз плечом открыла дверь в вестибюль, так как другой рукой она держала кока-колу. В вестибюле, довольно просторном помещении, кроме стола дежурной были еще ресторан, бар и даже небольшой спортивный магазин.

Быстро окинув взглядом все помещение и не обнаружив ни мистера Боба, ни мистера Дейва, она подошла к дежурной и поинтересовалась, кто хотел ее видеть. Та указала на двух прятавшихся за развернутыми газетами мужчин. Газеты скрывали их «верхнюю часть», но, судя по «нижней», они скорее походили на какую-то бездомную шушеру.

— Вы уверены, что именно они хотели меня видеть? — уточнила Джаз. Ее тревожило, что эти двое могли оказаться какими-нибудь сверхзасекреченными детективами, пытавшимися что-то раскопать по делу Чэпмен. Джаз нехотя направилась к ним. Ее рука по-прежнему сжимала «глок».

— Привет! — раздраженным тоном окликнула их Джаз. — Мне сказали, что вы меня искали.

Когда мужчины опустили газеты, Джаз почувствовала, как ее лицо вспыхнуло, а в висках застучало. Ей понадобилось все ее самообладание, чтобы не выдернуть из кармана пистолет. Одним из «джентльменов» оказался ее отец, Геза Ракоши. На его щеках, как и у его компаньона, была двухдневная щетина.

— Джазмин, дорогая, неужели это ты? — воскликнул Геза. Даже находясь по другую сторону низенького, заваленного журналами столика, Джаз почувствовала исходящий от него запах алкоголя. Ничего не сказав в ответ, Джаз перевела взгляд на другого мужчину. Она никогда не видела его прежде.

— А это Карлос, — сказал Геза, перехватив ее взгляд.

Джаз вновь посмотрела на отца. Она не видела его много лет и надеялась, что алкоголь благополучно свел его в могилу.

— Как ты меня нашел?

— У Карлоса есть дружок, который силен в компьютерах. Он говорит, в Интернете все можно найти. Я попросил его найти тебя, и он нашел. Он сказал, что ты играешь в компьютерные игры и частенько, как он это обозвал, «пользуешься чатами». Я-то ничего в этой хрени не понимаю, а он нашел тебя. Ему даже как-то удалось узнать, что ты член этого клуба. — И с этими словами Геза обвел глазами помещение. — Ничего себе местечко. Я потрясен. Молодец, девочка, ты делаешь успехи!

— А что ты здесь делаешь? — резко оборвала Джаз.

— Сказать по правде, мне нужно немного денег. Узнав, что ты стала такой шикарной медсестрой, я подумал, почему бы мне не попросить у тебя. Видишь ли, умерла твоя мать. Боже, упокой ее душу. И я должен оплатить ее похороны, а то ее просто закопают в деревянном ящике где-нибудь на необитаемом острове.

Джаз мгновенно вспомнила о тех найденных в снегу тринадцати долларах. И воспоминание о том, что с ними случилось, усилило ее ярость. Судорожно сжимая «глок», она все-таки заставила себя убрать палец с предохранителя.

— Убирайся отсюда вон! — с ненавистью прошипела Джаз и, круто развернувшись, направилась в сторону раздевалки. Она услышала, что Геза окликнул ее по имени, и в следующий момент почувствовала, как он схватил ее за плечо, пытаясь остановить.

Джаз выдернула руку из кармана — к счастью, «глок» остался внутри. Позже она не переставала удивляться почему — в подобных случаях она должна была инстинктивно выхватить пистолет. Она ткнула пальцем Гезе в физиономию.

— Не смей больше прикасаться ко мне! — зарычала она. — И не смей преследовать меня! Понял, что я сказала? Еще раз попробуешь — я тебя просто прибью.

Джаз вновь развернулась и направилась к раздевалке. Она слышала, как Геза пытался жалобно возмущаться, говоря, что он ее отец, однако она не остановилась и он не отважился последовать за ней. Она вошла в раздевалку, набрала код на своем шкафчике и сунула туда пальто. Несмотря на то что ее занятия прервали, когда она уже была близка к завершению, вернувшись в тренажерный зал, она решила все повторить с самого начала.

Джаз была необходима такая физическая нагрузка, чтобы обуздать гнев. И ей это почти удалось. Когда Джаз вернулась в раздевалку, чтобы принять душ, она уже контролировала себя. Ей даже стало смешно при воспоминании, каким жалким выглядел ее отец. И ей было интересно, когда же умерла ее мать — странно, что при ее полноте она протянула так долго.

Выйдя из раздевалки, она вновь заглянула в вестибюль и с облегчением увидела, что отец внял ее совету и ушел.

Подходя к своей машине, она все время помнила о прошлом вечере и, открыв дверь, проверила заднее сиденье. Ей не понравилось, как мистер Боб с Дейвом напугали ее накануне. Она не любила, когда кому-то удавалось подкараулить ее. Ей нужно вести себя осторожно и осмотрительно.

Забравшись в «хаммер» и пристегнувшись, Джаз с удовольствием думала о предстоящем соревновании в нахальстве с таксистами. Хороший способ полностью избавиться от стресса из-за неожиданного появления отца. Пристроившись к небольшой веренице машин на выезд из парковочного гаража, она достала блэкберри. После трех имен она ни на что особо не рассчитывала, но ей хотелось проверить.

Как только Джаз остановилась на светофоре, она вызвала сообщения. К ее восторгу, там оказалось что-то от мистера Боба. «Да!» — радостно вскрикнула она. На экране появилось очередное имя: Патриция Прут.

Лицо Джаз просияло от улыбки. Все шло хорошо. Уже следующей ночью к этому же времени ее счет вырастет до шестидесяти с лишним тысяч долларов.

Едва включился зеленый свет, Джаз рванула вперед. Но никто и не собирался соревноваться с ней. Откинувшись на спинку сиденья, Джаз раздумывала, как отцу удалось ее найти. Это ее несколько удивляло. Хотя она действительно проводила много времени в Интернете, ей казалось, что она соблюдала достаточную осторожность. Она решила, что ей следует быть еще более бдительной, поскольку ей нравились игры и она пока не собиралась отказывать себе в этом удовольствии. К тому же только через Интернет ей удавалось находить своих единомышленников; с ними она могла чем-то искренне поделиться, их она уважала и даже любила. Они были совсем не похожи на тех уродов, с которыми ей приходилось иметь дело в реальной жизни.


В конце концов ему все-таки удалось устоять, несмотря на страстный и долгий прощальный поцелуй. Все это время Роджер держал руку на открытой дверце такси. Поборов желание воспользоваться гостеприимством Розалин и ее страстно раскрывшейся чувственностью, Роджер напомнил себе о предстоящей работе в офисе. Он вдруг почувствовал, что близок к успеху. И даже если он не успеет предоставить Лори хоть что-нибудь этим же вечером, выходные еще только начинались.

После обещания позвонить Роджер забрался в машину и помахал рукой. Розалин долго стояла неподвижно, глядя ему вслед. Роджер был доволен. Результат его поездки в Куинс превзошел все ожидания. Ему не только удалось раздобыть необходимую информацию, но он еще и повстречал даму, знакомство с которой обещало немало интересного в будущем.

К тому времени, когда Роджер вернулся в Центральную манхэттенскую, было уже почти одиннадцать часов. Первым делом он направился в кафетерий, чтобы выпить чашку крепкого кофе. Когда он поднялся в свой кабинет, то был полон энергии. К двум часам ночи Роджер получил кое-какие результаты. Поначалу он сомневался, удастся ли ему вообще вычислить хоть каких-нибудь подозреваемых. Теперь же их оказалось слишком много.

Откатившись в кресле немного назад, Роджер взял первую распечатанную страницу — список, состоявший из имен пяти врачей, имевших преимущества при приеме на работу как в Центральную манхэттенскую, так и в больницу Святого Франциска. Изначальный список врачей с «двойными привилегиями» оказался слишком велик для обработки, и тогда Роджер решил его подсократить.

Как у руководителя медперсонала, у Роджера был неограниченный доступ к рекомендациям и анкетным данным всех врачей, так или иначе связанных с Центральной манхэттенской. У трех из пяти врачей, значившихся в его списке, были дисциплинарные взыскания. Двое значились как «неблагонадежные» из-за наркотических пристрастий. Они проходили испытательный срок с незначительным ограничением их привилегий. Соответствующий реабилитационный курс они прошли около шести месяцев назад. Против следующего сотрудника, доктора Пакта Тама, были возбуждены многочисленные судебные иски в связи с его профессиональной некомпетентностью, и дела, в которых фигурировали преждевременные смертельные исходы — но не «серийные» случаи Лори, — были еще не закрыты. Больница попыталась оспорить законность его привилегий, однако тот подал в суд и был временно восстановлен в своих правах до окончания судебного заседания.

Дело доктора Тама дало Роджеру повод для изучения списка врачей, лишенных привилегий, и тех, кто был в них ограничен за последние шесть месяцев. Они могли быть озлоблены, могли жаждать мести или стать психически неуравновешенными. Однако выяснилось, что данных, имел ли кто-нибудь из них отношение к больнице Святого Франциска, у него нет. Он решил справиться об этом у Розалин в понедельник. Прикрепив памятку к странице с восемью именами врачей, он отложил листок в сторону.

Роджер подумал, что таким обозленным мог оказаться любой сотрудник больницы — например, медсестра или кто-либо другой имевший прямой доступ к пациентам. Если подозревать врачей, то с таким же успехом можно было подозревать кого угодно. Он написал себе очередную памятку: попросить у Брюса список сотрудников, уволенных к середине ноября в прошлом году. Эту памятку он прилепил к настольной лампе, чтобы никоим образом не забыть о ней.

Следующими у него шли анестезиологи. Он считал, что специфика работы выдвигала их в первые ряды подозреваемых, и его интуиция тут же подкрепилась несколькими любопытными фактами. Ему сразу бросились в глаза два имени. Оба работали исключительно по ночам и, судя по всему, по собственному предпочтению. Одним оказался некий доктор Хосе Кабрео, у которого были проблемы с оксиконтином[10] и несколько судебных исков, связанных с профессиональной некомпетентностью. Другим — доктор Мотилал Наджа, недавнее «приобретение» из больницы Святого Франциска. Роджер распечатал копии их анкетных данных и отметил их в списке звездочками.

Он положил эти страницы прямо перед собой, чуть в стороне от лежавшей в центре настольной книги для записей. На его взгляд, это были его главные подозреваемые: сначала — Наджа, потом — Кабрео. И хотя у Наджи не было ни взысканий, ни нареканий, время его перевода в больницу совпадало идеально.

В последнюю очередь Роджер просматривал данные на всех остальных сотрудников больницы. Сличая список тех, кто уходил оттуда начиная с середины ноября, со списком пришедших за это же время на работу в Центральную манхэттенскую, Роджер обнаружил более двадцати человек. Поначалу такая цифра смутила его, однако, немного поразмыслив, он увидел в этом определенную логику. Центральная манхэттенская являлась флагманом «Америкер», и поскольку там, по словам Розалин, ощущалась постоянная нехватка кадров, было вполне естественно, что врачи и остальной персонал предпочитали устроиться на работу в ведущее медучреждение.

Осознавая свои ограниченные возможности сыщика-дилетанта, Роджер сразу же понял, что список из двадцати трех подозреваемых для него слишком велик. Чтобы как-то его уменьшить, он воспользовался советом Лори обратить внимание лишь на тех людей, которые работали в ночных сменах в больнице Куинса и перешли на работу в ночные смены в Центральную манхэттенскую. Оказалось семь человек: Эрман Эпстайн — фармацевт; Дэвид Джефферсон — из службы безопасности; Джазмин Ракоши — медсестра; Кейтлин Чодри и Джо Линтон — из лаборатории; Бренда Хоу — из хозяйственной службы; Уоррен Уильямс — из техобслуживания.

Роджер взял в руки листок с этими именами. Перечитывая его, он еще раз увидел, как фамилии отражают этническую разнородность Америки. Он подумал, что в общем-то мог бы определить происхождение каждой из них, кроме Ракоши, однако если бы от него вдруг потребовали немедленного ответа, он бы назвал Восточную Европу. Роджер понял, что все эти люди в той или иной степени могли иметь доступ к пациентам во время ночной смены, когда контроль над ними минимален. У него мелькнула мысль поговорить с Розалин относительно их характеристик за время работы в больнице Куинса. Теперь, когда он установил с ней личные отношения, возможно, ему и удалось бы раздобыть такую информацию без официальных условностей, однако он не был в этом уверен. А как же еще он мог преуспеть в выполнении стоявшей перед ним задачи?

Положив этот листок рядом со списком анестезиологов, Роджер взглянул на часы. Четверть третьего. Он покачал головой. Он не помнил, когда в последний раз так засиживался на работе. Наверное, когда был стажером. Но усталости он не чувствовал. Полученная им в кафетерии хорошая доза кофеина еще действовала. От возбуждения он даже слегка притопывал правой ногой. Ему очень хотелось сейчас позвонить Лори, но об этом не могло быть и речи. Он не собирался будить ее.

Роджер впервые оказался в больнице во время ночной смены. Азарт сыщика натолкнул его на мысль проверить отделение хирургии, где произошло более половины этих необъяснимых смертей и где он мог столкнуться с одним из своих так называемых подозреваемых. Он взял послужные списки двух анестезиологов и листок с именами семи сотрудников, перешедших из больницы Святого Франциска в Центральную манхэттенскую. Он вновь просмотрел их, стараясь запомнить имена.

Роджер уже собирался уходить, но вдруг подумал, что он скорее всего пробудет в больнице большую часть ночи. А поскольку сон ему все-таки будет необходим, он вряд ли вернется к себе в офис ранним утром. С этой мыслью он набрал служебный номер телефона Лори.

«Это Роджер, — сказал он, решив оставить ей сообщение. — Сейчас уже начало третьего ночи, но я все-таки намерен проработать твою идею насчет больницы Куинса. У меня уже есть список подозреваемых — их гораздо больше, чем я мог предположить, так что я отдаю должное твоей версии. Очень хочу поделиться с тобой своими соображениями — может, мы могли бы завтра поужинать? Сейчас я направляюсь в отделение хирургии — продолжить расследование и поговорить с теми людьми, которые значатся в моих списках, пока они находятся на дежурстве. Для начала могу назвать тебе имя одного из ночных анестезиологов: Мотилал Наджа. Он был у меня на собеседовании, когда устраивался на работу. И я совершенно забыл о том, что он пришел к нам из больницы Святого Франциска сразу после праздников. Совпадение? И это только верхушка айсберга. Как бы то ни было, я собираюсь пробыть здесь еще несколько часов и, возможно, не появлюсь у себя в офисе до полудня. Как приду — сразу позвоню тебе. Чао!»

Положив трубку, Роджер взглянул на имена семерых людей, не являвшихся врачами, но пришедших на работу в Центральную манхэттенскую в обозначенный период времени, и подумал, стоит ли ему ради Лори пробежаться по всему этому списку. Ему очень хотелось как можно сильнее разжечь ее интерес в надежде, что она согласится с ним встретиться. Он хотел было еще раз набрать ее номер, чтобы кое-что добавить к своему сообщению, но тут же передумал, решив, что для затравки того, что он уже сказал, было вполне достаточно.

Надев длинный белый халат, который он всегда носил, отправляясь в лечебную часть больницы, Роджер прошел через все административное крыло. Ему уже доводилось бывать здесь вечерами, но не после полуночи. В этот час она напоминала мавзолей.

Главный коридор больницы был пуст, и только вдалеке кто-то из служащих натирал пол. Поднимаясь в лифте, он удивлялся своей энергии. У него даже возникло чувство эйфории, которое, к сожалению, напомнило ему о героине. Он потряс головой. Нет, он не собирался вновь попадать в эту западню. Врачам гораздо труднее из нее выбираться из-за доступности наркотиков.

Роджер вышел на третьем этаже и через раздвижные двери попал в операционное отделение. Он оказался в пустынном коридоре. Справа, из арочного дверного проема, ведущего в комнату отдыха для персонала, доносился звук телевизора. В надежде кого-нибудь встретить он прошел внутрь.

Помещение, не более десяти квадратных метров, выходило окнами на тот же дворик, что и служебный кафетерий. Две двери, расположенные друг против друга, вели в раздевалки. Вся мебель состояла из пары серых виниловых кушеток, нескольких стульев и нескольких столиков. В центре стоял журнальный стол, заваленный газетами и старыми журналами, среди которых красовалась открытая коробка с пиццей. Из одного угла вещал телевизор, настроенный на Си-эн-эн, однако никто его не смотрел. В другом углу находился маленький холодильник, на верх которого примостили общественную кофеварку.

В комнате сидели человек десять в одинаковых робах. Кто-то был в шапочке, кто-то — нет. На первый взгляд там царило полное равноправие, однако Роджер знал, что это вовсе не так и подразделение было иерархическим. Большинство сотрудников читали и что-то жевали, запивая кофе, другие беседовали.

Роджер направился к кофеварке. Он немного поколебался — еще одна порция кофе, — но надо было как-то оправдать свое появление. Решив, что он и так достаточно бодр, Роджер открыл холодильник и выбрал маленькую упаковку апельсинового сока.

С соком в руке Роджер осмотрелся. Когда он вошел, никто не обратил на него особого внимания, но теперь он заметил, что одна из женщин, взглянув на него, улыбнулась. Роджер подошел к ней и представился.

— А я вас знаю, — сказала в ответ женщина. — Мы встречались на рождественской вечеринке. Меня зовут Синди Дельгада. Я медсестра. Руководство нас здесь нечасто навещает. Что привело вас сюда среди ночи?

Роджер пожал плечами:

— Я заработался допоздна и решил немного побродить, услышать живой голос, а заодно и посмотреть, как функционирует больница.

На лице Синди появилась кривая усмешка.

— Ну, в этом сонном царстве вы вряд ли увидите что-то интересное. Если хотите взбодриться, я бы посоветовала вам идти в «неотложку».

Роджер вежливо усмехнулся:

— А у вас сегодня все тихо?

— Относительно, — ответила Синди. — Пока — две операции, одна еще идет в шестой операционной. Будет еще одна — в течение часа ожидаем пациента из «неотложки».

— Вы знаете доктора Хосе Кабрео?

— Конечно, — ответила Синди, показывая в сторону крупного мужчины с бледным лицом, сидевшего возле окна. — Доктор Кабрео как раз здесь.

Услышав свое имя, Хосе опустил газету и бросил взгляд на Роджера. Его рот прятался в пушистых усах. Он вопросительно поднял брови из-под больничной шапочки.

Роджер понял, что нужно подойти к нему. Вообще-то он не планировал разговаривать непосредственно с этими двумя анестезиологами. Он хотел завести непринужденную беседу со всеми сотрудниками, чтобы иметь о них хоть какое-то представление. Роджер не пытался обмануть себя. Он не был психиатром и вовсе не считал, что сможет вот так просто вычислить серийного убийцу, если только тот сам прямо об этом ему не скажет.

Не зная, о чем говорить, Роджер просто поздоровался. Он ругал себя за то, что не предусмотрел такого поворота событий.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался Хосе.

— Я, — начал Роджер, стараясь не выдавать своего замешательства, — руководитель медицинского персонала.

— Я знаю, кто вы, — резковато ответил Хосе, словно догадываясь о намерениях Роджера.

— Правда? Откуда же? — Хосе был одним из тех многочисленных сотрудников, с которыми Роджеру еще не довелось познакомиться. Впрочем, это относилось ко всем, кто работал в ночную смену.

Хосе указал на его нагрудную плашку с именем.

— А, ну да, конечно! — воскликнул Роджер, слегка хлопнув себя ладонью по лбу. — Я и не подумал.

Последовала неловкая пауза. Громкость телевизора была уменьшена почти до предела, и в помещении воцарилась тишина. У Роджера сложилось впечатление, что все остальные присутствующие в комнате прислушивались к их разговору.

— Так что вам нужно? — вновь поинтересовался Хосе.

— Я просто хотел поинтересоваться, все ли у вас в порядке, и убедиться, что нет никаких проблем.

— В каком смысле «проблем»? — переспросил Хосе. — Что-то мне не нравится ваш намек.

— Не стоит волноваться, — примирительным тоном ответил Роджер. — Я собирался поближе познакомиться с сотрудниками. Кстати, с вами мы не знакомы. — С этими словами Роджер протянул руку. Лицо Хосе вспыхнуло, но он не ответил на рукопожатие. И даже не приподнялся со своего места. Медленно подняв глаза, он посмотрел Роджеру в лицо.

— Хватает же наглости являться вот так среди ночи и говорить тут о каких-то проблемах! — запальчиво воскликнул он, а затем грозно ткнул пальцем в сторону Роджера: — Не дай Бог, вы решили ворошить ту старую историю с болеутоляющими, которые мне нужны были от болей в спине. Или вы напоминаете мне о закрытых судебных делах? В таком случае и вы, и все остальное руководство будете иметь дело с моим адвокатом.

— Успокойтесь, — попытался мягко разубедить его Роджер. — Я вовсе и не собирался говорить об этих вещах. — Он был несколько ошарашен такой агрессивной защитной реакцией Хосе, однако старался сохранять спокойствие и хладнокровие. Если этот человек так легко выходил из себя по малейшему поводу, он был совершенно непредсказуем и от него можно было ожидать чего угодно. Чтобы как-то разрядить обстановку, Роджер поспешно продолжил: — На самом деле я заглянул, чтобы поинтересоваться, как у вас тут дела с доктором Мотилалом Наджой. Вы-то уже давно здесь работаете, а доктор Наджа, можно сказать, еще новенький. Поэтому мне и интересно было узнать ваше мнение как старожила.

Хосе постепенно успокаивался. Он жестом пригласил Роджера сесть рядом. Как только Роджер сел, Хосе, несколько подавшись вперед и понизив голос, сказал:

— Почему вы сразу не начали с этого? Мотилал как раз тот, с кем вам и стоит поговорить.

— А что такое? — поинтересовался Роджер. В глазах Хосе появился заговорщицкий блеск. Роджер подумал, что если тот и не серийный убийца, то он, Роджер, вряд ли захотел бы оказаться в руках такого анестезиолога.

— Он нелюдим. Я хочу сказать, что мы все в ночной смене как одна команда. А этот, кроме как о работе, ни с кем ни о чем не разговаривает. Он ест в одиночку и никогда не приходит сюда пообщаться. И я не преувеличиваю, когда говорю «никогда»!

— Он показался мне достаточно обаятельным, когда я с ним беседовал при приеме на работу, — заметил Роджер. Он хорошо помнил, что ему понравилась простая и естественная манера общения Мотилала и его дружелюбие. А сейчас, судя по словам Хосе, в Мотилале явно проглядывали антисоциальные черты, и если верить сказанному, то он, несомненно, попадал в разряд подозреваемых.

— Значит, он вас провел, — заявил Хосе. Он откинулся назад и сделал жест рукой, словно обводя пространство. — Спросите кого угодно, если мне не верите.

Роджер оглянулся. Сотрудники снова углубились в чтение и разговоры. Роджер опять посмотрел на Хосе.

— А его профессиональные качества? — поинтересовался Роджер. — Он хороший анестезиолог?

— Наверное, — ответил Хосе. — Но это лучше у медсестер узнать: они непосредственно работают с этим лентяем. Меня раздражает то, что его никогда здесь нет. Он всегда где-то шатается.

— И что же он делает, шатаясь по больнице?

— Откуда мне знать? Я знаю то, что мне приходится все делать за него. Вот, например, как десять минут назад — мне пришлось вызывать его, потому что была его очередь работать. А у меня уже две операции за сегодняшнюю ночь.

— И где же он оказался, когда вы его вызывали?

— Внизу, в гинекологии. По крайней мере он сам мне так сказал. Я же не знаю — он мог с таким же успехом оказаться и в одном из ближайших баров.

— Так он сейчас на операции?

— Надеюсь, а не то я сообщу об этом нашему шефу, Роналду Хавермайеру. Мне надоело отдуваться за него.

— А скажите-ка мне, — сказал Роджер, устраиваясь поудобнее на своем сиденье, — вам что-нибудь известно о том, что за последние два месяца в нашей больнице произошло семь неожиданных и необъяснимых смертельных случаев? Пациенты были здоровы и довольно молоды.

— Нет, — ответил Хосе. Как показалось Роджеру — несколько поспешно. Тут Хосе приподнял руку, словно подавая Роджеру знак прислушаться. Висевший на стене динамик ожил.

— «Код» в семьсот третьей, — раздался безымянный голос. — «Код» в семьсот третьей.

Вскакивая, Хосе бросил газету.

— Ну как это назвать?! Стоит мне присесть, как тут же реанимация. Прошу прощения, вынужден прервать нашу беседу. Но, когда мы не на операции, мы должны реагировать на «код». А с Мотилалом советую вам побеседовать. Хотите избежать проблем, он тот, с кем стоит на эту тему поговорить.

Сжимая в руке стетоскоп, Хосе выскочил из комнаты. Из коридора до Роджера донесся звук хлопнувших дверей, ведущих к лифту. Тяжко вздохнув, Роджер огляделся. Никто не реагировал ни на их своеобразную беседу, ни на «код», ни на сумбурный уход Хосе. Роджер встретился взглядом с Синди Дельгадой. Улыбнувшись, она будто в недоумении пожала плечами. Роджер встал и опять подошел к ней.

— Не обращайте внимания на доктора Кабрео, — сказала она с усмешкой. — Он безнадежный пессимист и наш местный мрачный прорицатель.

— Мне показалось, он несколько болезненно на все реагирует.

— Ну, это мягко сказано. Он параноик до мозга костей, да еще к тому же и мизантроп — в определенной степени. Но, знаете, мы стараемся поменьше обращать на это внимание, потому что он очень хороший анестезиолог. И кому, как не мне, об этом знать — ведь я работаю с ним почти каждую ночь.

— В таком случае вы меня успокоили, — ответил Роджер, хотя и не особо поверил сказанному. — А вы слышали, что он говорил про доктора Наджу?

— Примерно.

— О нем у всех здесь такое мнение?

— Пожалуй, — пожав плечами, сказала Синди. — Доктор Наджа действительно особо не общается с нами, но никто на это не обижается, кроме Хосе. Сами понимаете — это же мертвая смена.

— Что вы имеете в виду?

— Здесь у всех какие-то свои причуды, иначе бы мы не работали в эту смену. Возможно, мы все тут по-своему немного мизантропы. Лично меня здесь привлекает то, что тебе не указывают постоянно, что надо делать. Да и бюрократизма меньше. Насчет Мотилала не знаю. Может быть, он просто стеснительный. Его трудно понять, потому что он все время молчит, но я точно могу вам сказать, что он хороший анестезиолог. И не подумайте, что, сказав то же самое о Хосе, я говорю так обо всех.

— То есть вы не считаете, что доктор Наджа сознательно избегает общения?

— Конечно, нет — не настолько, чтобы это носило патологический характер. По крайней мере я так не думаю, но, естественно, утверждать не могу. За все время мы с ним едва ли обменялись десятком слов.

— Хосе жаловался, что он постоянно где-то болтается. Вам известно, куда он ходит?

— Думаю, да. Мне кажется, Наджа обходит всех пациентов, у которых на утро запланирована операция. Почему я так думаю? Потому что он постоянно носит с собой план операций на будущий день.

Роджер кивнул. Да, детектива из него пока не получается. Поговорил с Хосе, узнал немного о нелюдимом Мотилале, получил общее представление о ночных сменах, а исключить кого-нибудь из своего списка подозреваемых пока не удалось. Но он не сдавался.

— А вы слышали, что ответил Хосе, когда я поинтересовался, известно ли ему что-нибудь о семи смертельных случаях, происшедших у нас за последние два месяца?

— Да, слышала, — с иронией ответила Синди и махнула рукой. — Уж не знаю, почему ему вдруг взбрело в голову так ответить, но ему все прекрасно известно. Мы все о них знаем, а тем более анестезиологи. Конечно, мы подробно не обсуждали причины, но эта тема постоянно возникает в разговорах, особенно после того как их количество стало расти.

— Зачем же он сказал, что ему ничего не известно?

— Понятия не имею. Может, вам лучше самому у него спросить, когда он вернется. Анестезиологи на «кодах» долго не задерживаются.

— Что ж, спасибо, что побеседовали со мной, — сказал Роджер. Он вновь обвел взглядом присутствующих. — Должен сказать, остальные тоже не особо приветливы.

— Я же говорю, у нас у всех свои странности. Но если вы будете заглядывать почаще, то увидите, что люди здесь довольно дружелюбные.

Улыбнувшись и помахав на прощание рукой, Роджер вышел и направился к лифту. Он уже было потянулся к кнопке вызова, но вдруг замер в нерешительности. Его визит в операционное отделение оказался бесполезным. Два анестезиолога как были среди его подозреваемых, так и остались.

Теперь ему нужно было выбрать. Он мог остаться на третьем этаже и попытаться разузнать что-нибудь об Эрмане Эпстайне, который ушел из больницы Куинса и устроился на работу в Центральную манхэттенскую. Или спуститься на второй этаж и зайти в лабораторию, чтобы разузнать о двух лаборантах из своего списка. Мог вернуться и на первый этаж и зайти в службу безопасности или спуститься этажом ниже в техническую и хозяйственную службы, где тоже были два человека, попавшие к ним из больницы Святого Франциска. Однако что-то подсказывало ему, что из-за отсутствия опыта ведения расследований результат у него будет везде одинаков. Его короткая беседа с Хосе со всей очевидностью показала, что он даже не знал, о чем его спрашивать. «Вы, случайно, не серийный убийца, который расправляется с пациентами во время ночной смены?» Роджер усмехнулся. Идея Лори была хороша в теории, но на практике оказалось слишком много сложностей. Все пришедшие к ним на работу имели широкий доступ к лечебной части — это были их служебные обязанности.

Нетрудно догадаться, что случилось бы с его репутацией, начни он задавать подобные вопросы. Вздохнув, Роджер посмотрел на часы. Было уже начало четвертого. Хотя его кофеиновая эйфория частично улетучилась, возбуждение еще оставалось. Он решил, что дома ему сейчас просто не уснуть.

Роджер машинально нажал кнопку «Вверх». Он решил сходить в отделение хирургии, где убили и ограбили старшую медсестру и где произошло четыре из семи неожиданных смертельных исходов. А также пройтись по пятому этажу, где находились ортопедия и нейрохирургия и где произошло еще два случая.

Как Роджер и предполагал, атмосфера в отделении хирургии полностью отличалась от той, что была там днем. Вместо дневной суеты сейчас здесь установилось неожиданное и обманчивое спокойствие. Приглушенное освещение еще более подчеркивало этот контраст. По пути от лифта до медсестринского поста Роджер никого не встретил. Словно все вдруг, как по команде, покинули здание после учебной пожарной тревоги.

Дойдя до поста, Роджер взглянул на многочисленные мониторы, отображавшие ЭКГ и пульс всех пациентов. Такие телеметрические системы были установлены во всех отделениях. Но человека, который должен был следить за ситуацией, на месте не оказалось.

Роджер посмотрел по сторонам. Композитный пол слегка отсвечивал в полумраке. До Роджера донесся характерный звук скрипнувшего офисного кресла. Пытаясь понять, откуда он идет, Роджер обогнул пост и подошел к подсобному помещению с длинным встроенным столом, или, скорее, столешницей, и холодильником. За столом, задрав ноги и листая журнал, сидела медсестра с поразительно необычной внешностью. В ее лице была азиатская экзотика, которую Роджер научился ценить на Востоке. У нее были темные глаза и темные подстриженные волосы, а под робой угадывалось соблазнительно упр