Book: Илоты безумия



Илоты безумия

Николай Чергинец

Илоты безумия

Глава 1

Прошедший день был напряженным и чертовски нервным. Наверное, поэтому Эдвард не стал смотреть вечерний выпуск теленовостей и сразу завалился спать.

Джанина, заглянув в его комнату и убедившись, что муж уже уснул, прикрыла поплотнее дверь, вернулась в свою комнату и, приглушив звук телевизора, удобно устроилась на низком мягком диване. Она решила досмотреть по шестому каналу фильм, а затем ложиться спать. Фильм был легким, музыкальным и несколько притуплял тревогу за мужа, который через несколько дней отправлялся в далекую командировку.

Они были женаты пятнадцать лет, и годы совместной жизни приучили ее не приставать к мужу с расспросами. Эдвард был разведчиком, и судьба не единожды бросала его в самые неожиданные места. Даже дети понимали, что отец вынужден жить как бы двойной жизнью. Почти все, что касалось его службы, оставалось за чертой семейных разговоров…

Вдруг Джанина напряглась, почудился какой-то посторонний звук.

«То ли из кухни, то ли из детской? — подумалось ей, но через минуту она успокоилась. — Ведь дети у бабушки с дедушкой, а Эдвард спит», — Джанина, плотнее укутав ноги в теплый мохеровый плед, стала смотреть на экран.

Прошло еще несколько минут, и посторонний звук послышался снова.

«Неужели Эдвард встал?» — сунув ноги в домашние тапочки, она направилась через небольшой зальчик в спальню мужа. Дверь была приоткрыта.

«Встал-таки», — подумала она и заглянула в спальню. При тусклом свете уличных фонарей, проникавшем в спальню, увидела, что Эдвард лежит в той же позе. Тихо позвала:

— Эдвард, ты вставал?

Муж не ответил. Джанина приблизилась к кровати и наклонилась. Эдвард ровно, спокойно дышал во сне. Молча пожав плечами, Джанина вышла. Снова прикрыла поплотнее Дверь и тут ясно услышала, что в кухне течет вода. Рука привычно нащупала выключатель, и яркий электрический свет осветил широкий, обшитый бордовой тканью, коридор. При входе в кухню снова щелкнула выключателем. В большой, чистой, уютной кухне никого не было, но из крана струйкой лилась вода.

«Интересно, кто у нас рассеянный?» — улыбнулась Джанина, думая о муже, и, закрыв кран, направилась к телевизору. Села на диван и зевнула:

— Нет, не досмотрю. Буду спать.

Она прошла в свою комнату и, улегшись в свежую, чуть прохладную постель, сразу же почувствовала приятную истому наступающего сна. Прошло еще немного времени, и Джанина, выключив ночник, уснула.

Их большой двухэтажный дом погрузился во тьму.

Казалось, что может случиться на тихой, уютной улице на окраине американского города Лэнгли? В этом районе даже преступные шайки боялись появляться. Многие знали, что здесь проживает немало тех парней, которые работают в спецслужбах, и даже неопытному глазу сразу же было видно, что по этим спокойным улицам чаще, чем где-либо в городе, проезжают патрули, да и сугубо гражданские лица в машинах с частными номерами подозрительно поглядывают на прохожих, настороженно следя за проезжающими автомобилями.

Мистер Геллан спал крепким, глубоким и спокойным сном. Вдруг послышался легкий щелчок, и на прикроватной тумбочке зажегся ночник. Эдвард открыл глаза, долго непонимающе смотрел на высокого, худощавого мужчину, одетого в строгий черный костюм, белую рубашку и темный галстук. Затем на мгновение закрыл глаза и тут же со страхом снова открыл. Его охватил ужас.

— Адамс?!

— Да, я, здравствуй. Можно присяду здесь? — пришелец взял со стула книжку, которая лежала со вчерашнего дня, и сел…

— Но ведь ты же?.. — Эдвард боялся закончить фразу. Еще бы! Ведь прошла ровно неделя, как Адамса похоронили. Эдвард сам был на его похоронах, хорошо помнил эту траурную процессию.

Адамс смотрел прямо в глаза, и Эдвард цепенел от ужаса. Глаза Адамса были открытыми, но… мертвыми. В них отражался свет настольной лампы — и все. Зрачки неподвижны, глаза словно стеклянные: смотрят на собеседника и ничего не видят. По бледному лицу пробежала тень, и он спокойным, каким-то металлическим голосом произнес:

— Ты хочешь сказать, что я умер? Да, ты прав. Я даже знаю, в какой церкви меня отпевали. Ты стоял сзади моей жены, а когда выходили, ты поддерживал ее под руку.

— Извини, я ничего не понимаю… — Эдвард подыскивал слова: — Но ведь ты же умер…

— Ну и что? Я пришел тебя проведать и попить воды.

— Сейчас, сейчас… — Эдвард поспешно спустил на пол ноги. — Я сейчас принесу тебе воды.

— Не беспокойся, я сам попью. Я же знаю, где у вас кухня. Мне Джанина помешала, и пришлось уйти с кухни.

Адамс встал и, ступая негнущимися ногами, медленно направился к дверям. Эдвард четко увидел у него на затылке комочки земли.

— Господи! — он бессильно откинулся на подушку.

Было слышно, как Адамс протопал по коридору, и до слуха Эдварда донесся шум воды из крана.

Через минуту Адамс снова вошел в комнату. Он смотрел пустыми глазами перед собой, и казалось, что идет слепой человек. Он опять взял со стула книгу, которую, когда вставал, положил туда, и, не глядя, опустил ее на ковер. Сел и тихо заговорил:

— А ведь ты, Эдвард, спал с моей женой. Я это чувствовал. Как вы ни старались скрыть, я все знал. Я буду ждать ее…

Эдварду хотелось закричать, позвать Джанину, но голос пропал. Он только втиснул голову в подушку и чуть слышно прошептал:

— Да, это правда, но я хотел… Это случилось совсем неожиданно, я даже не думал… Она попросила подбросить ее утром к центру… Мы разговорились, решили вместе поужинать…

— Я знаю. В этот момент наше судно шло ко дну, я упал в океан, захлебнулся и начал тонуть. Но Богу было угодно, чтобы я возвратился на этот свет. Прежде чем снова дать мне жизнь, он показал мне вас. Вы лежали в моей постели. Оба были голые, она отдавалась тебе, лежа сверху. Я помню твое лицо. Ты был доволен, Эдвард… Видишь, как бывает: тогда Господь не дал мне умереть, но затем я ушел-таки в мир иной.

Глаза Адамса были по-прежнему пусты и направлены в угол. Наступила напряженная тишина. Эдвард сунул руку под одеяло и сильно ущипнул себя. Боль подтвердила: нет, это не сон. Он виновато сказал:

— Адамс, поверь, все это случайно.

— Случайностей не бывает, все — закономерность. И даже то, что я дважды умирал, оказывается, тоже закономерность, — казалось, что в этот момент Адамс думал о другом. Неожиданно он встрепенулся: — Ладно, мне пора.

— Не уходи! — неожиданно для себя попросил Эдвард. — Поговори еще со мной. Мне кажется, что все это сон. Скажи, я сплю?

— Нет, Эдвард, это не сон.

— Тогда как же ты оказался здесь?!

— А кто тебе сказал, что душа умирает?! Захотелось тебя увидеть. Хотя мы и не были с тобой друзьями, не правда ли? Просто знакомыми. Я ухожу. Спи!

Адамс протянул руку к настольной лампе и выключил свет. Эдвард слышал, как он шел по коридору, затем чуть слышно скрипнула дверь, и в доме наступила тишина. Голову окутал туман, сознание потускнело, и Эдвард, словно выполняя команду Адамса, уснул.

Ровно в семь в спальню вошла Джанина. Она уже успела принять душ и приготовить завтрак.

— Милый, подъем! Тебе сегодня к восьми! — громко сказала она и, наклонившись, поцеловала.

Эдвард вздрогнул, открыл глаза и растерянно посмотрел на Джанину.

— Я что, испугала тебя? — улыбнулась и нарочито строго приказала: — А ну, господин майор, потрудитесь встать и получить выговор.

— За что?

— Как за что?! А кто в кухне вчера не закрыл кран?

— Какой кран?

— Ты что, с луны свалился? Обыкновенный во-до-про-вод-ный кран! Я перед сном его закрывала, из него же вода лилась. Что, скажешь, не твоя работа? Домовой все это натворил?! И что это у тебя за привычка появилась — книгу на пол бросать? — она подняла книгу и положила на стул.

Эдвард был сражен. А Джанина, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Эдвард был в таком состоянии, что даже не стал делать зарядку. Он молчал за завтраком, и Джанина озабоченно поинтересовалась:

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, плохо спал, снилась всякая ерунда.

— Наверное, война в Персидском заливе? Но она не могла тебя омрачить. Мы победили, и почти все наши парни живыми вернулись домой!

— Да, это блестящая победа. Шварцкопф заслуживает самой высокой награды.

— И уважения всего американского народа. Он бил иракцев и доказывал всему миру, что нет страны сильнее Америки. Кстати, видишь, как я научилась разбираться в политике?

— О да, ты у меня молодец! — попытался улыбнуться Эдвард, но на лице появилась только жалкая гримаса.

Вдруг он вопреки своему желанию сделал то, чего никогда не позволял себе. Виновато посмотрел на жену:

— Джанина, мне скоро надо ехать туда.

— Куда — туда?

— На Ближний Восток.

— В Персидский залив?!

— Да, и туда тоже.

— Боже, но почему опять ты? Сколько можно бросать именно тебя в самое пекло?! Ты им напомни Афганистан, Ливан, может, они забыли?

— Нет, в нашей фирме ничего не забывают, — улыбнулся Эдвард. — У нас же с тобой и дом за городом появился после этого, да и счет в банке сразу увеличился. Хоть сейчас можно уходить с государственной службы и заняться бизнесом.

— Вот и уходи! — вырвалось у Джанины.

Эдвард не ответил. Ему вспомнился Адамс. Собственно, он и не забывал о нем. Трудно было понять, что произошло на самом деле. Но вода из крана… книга на полу… эти комочки земли на затылке…

Он не может сказать об этом жене. Сразу же испугается. Наверняка решит, что у мужа «крыша поехала» — так Джанина говорила о сумасшедших, — или, что еще хуже, поверит его рассказу.

Вскоре Геллан сел в машину и не спеша поехал по тихой улочке.

Он надеялся, что езда за рулем отвлечет его, успокоит. Но, увы!

Даже в кабинете, когда его вызвал шеф, Эдвард находился словно в раздвоенном состоянии. Он осматривал кабинет шефа, будто впервые попал сюда. Шеф любил мягкую мебель, которая прекрасно гармонировала со спокойным салатовым цветом стен, встроенными в них баром, сейфом и телемониторами. Генерал был всегда ровен и нетороплив. Чуть полноват, чуть лысоват, демократичен и прост в разговоре. Ему было за пятьдесят. Геллан знал, что шеф уже двадцать пять лет в разведке — пережил, как иногда шутил сам генерал, и многих президентов, и многих противников, и многих начальников.

Было раннее утро, и поэтому шеф не предложил Геллану виски, а коротко спросил:

— Кофе?

— Благодарю, я недавно выпил, а до ленча еще есть время.

— Тогда к делу, — генерал предложил пересесть на массивный кожаный диван.

Пока Геллан устраивался, шеф положил на журнальный столик со стеклянной поверхностью две папки с документами и уселся напротив, в широкое, тоже кожаное, кресло.

— Вас можно поздравить, господин майор, — чуть улыбнулся шеф. — Вы первый разведчик Соединенных Штатов, который будет выполнять свою миссию, не противоборствуя с нашим возможным противником, а сотрудничая с ним.

Он уже без улыбки пристально всматривался в глаза Геллана. Майор вежливо промолчал. Пока не было ясно, куда клонит генерал, задавать вопросы посчитал неуместным.

— Я понимаю, что вы не позволяете себе спросить, кого я имею в виду, — словно прочитал мысли майора шеф. — Я имею в виду русскую разведку. В мире действительно произошли большие перемены, и говорить, что сегодня русские угрожают нам неожиданным ударом, было бы ошибкой. Наши безукоризненные действия в районе Залива, конечно, подействовали на них отрезвляюще. Да и оружие, которое мы применили, похоже, потрясло их. Мы с вами разведчики, и наша информация Президенту также подтверждает, что в отношениях с Россией наступили более теплые времена. Похоже, они зашли так далеко со своей перестройкой, что назад, по крайней мере в ближайшее десятилетие, им хода нет. Они как никогда нуждаются в нашей помощи и поддержке. Надо прямо сказать, что Советы лишились своих союзников и сейчас стоят перед катастрофическим крахом — развалом всего государства.

Прибалтийские страны — Литва, Латвия, Эстония, — однозначно можно считать, не будут входить в состав Советского Союза. Это, кстати, еще одна наша победа. Ясно, что ряд других республик тоже предпримут конкретные действия по выходу из СССР. Экономика страны в упадке. Так что сейчас мы можем больше внимания уделять и другим проблемам в мире. Та, над которой придется работать, на первый взгляд может показаться вам, господин майор, не столь уж мировой, но, прошу вас, не думайте так. У нас все большую озабоченность вызывает довольно обширная информация о загадочном исчезновении многих советских военных, попавших в плен к афганским моджахедам. Некоторые из них оказались в ряде стран, в том числе и у нас, в Соединенных Штатах. Отдельные находятся в руках моджахедов. А вот где остальные? Это обстоятельство не стало бы нас волновать, если бы не разведданные, что на Ближнем Востоке создана разветвленная сеть некой международной нелегальной организации, которая не жалеет денег, чтобы заполучить в свои руки иностранцев, желательно военных из числа граждан Соединенных Штатов, Советского Союза, Великобритании, Франции и Китая.

Надо признать, что русская разведка первой забила тревогу. Мы сначала подумали, что они просто пекутся о своих парнях, желая поскорее получить информацию о местонахождении их. Но, оказывается, здесь дело посерьезней. Русские правы, когда при конфиденциальных встречах с представителями нашей разведки задают вопрос: почему этой нелегальной организации нужны военнослужащие именно этих стран? И подчеркивают, что речь идет о гражданах государств — обладателей ядерного оружия. Что это? Совпадение или же целенаправленная деятельность с далеко идущими планами?

По указанию нашего Президента мы провели переговоры с руководителями разведок России, Китая, Англии и Франции. В итоге принято решение объединить наши усилия для ответа на этот вопрос. Вам придется взяться за это дело. С завтрашнего дня начнете изучать все имеющиеся у нас материалы. Кстати, их будет немало, так как принято решение, что страны, заинтересованные в решении этой задачи, обменяются между собой всей информацией. У нас уже создана группа переводчиков для работы над документами, которые в ближайшие дни поступят сюда. Все другие инструкции, в том числе и сведения о наших людях, с кем придется работать, вы получите в ходе работы. Вопросы есть?

Геллан встал:

— Нет, сэр!

— Ну что ж, да поможет вам Бог! За дело, майор!



Глава 2

Мистер Майер был как всегда точен. Он появился в небольшом пакистанском городке без десяти десять утра. Городок был настолько мал, что его можно было смело назвать кишлаком. В городе — одно- и двухэтажные дома из глины, много зелени. Типичный восточный населенный пункт.

Чувствовалось, что Майер хорошо знает городок. Он уверенно сворачивал в узкие, с двух сторон зажатые высокими дувалами проулки и ровно в десять остановил свой голубой «мерседес» у больших деревянных ворот.

Он не стал подавать сигнала, потому что видел, как засуетились двое охранников. Один исчез в калитке, и через полминуты массивные ворота с большими металлическими набалдашниками распахнулись. Охранник сделал жест: въезжай, мол.

Майер надавил на акселератор, и мощный двигатель легко внес машину в просторный двор. Узкая дорожка вела вглубь густых деревьев. В зеркало Майер видел, как охранники поспешно закрыли ворота. Он сделал два крутых поворота и остановил машину у небольшого двухэтажного здания. Широкие стеклянные двери охранял по-восточному одетый автоматчик.

«АК-47», — привычно отметил про себя Майер систему оружия и, хлопнув негромко дверкой, направился к дверям, которые услужливо открывал охранник.

В большом, украшенном светлым мрамором, зале Майера встретил высокий афганец. Он был худощав, подтянут, темный костюм был сшит неплохим мастером. Поздоровались, по местному обычаю протягивая друг другу обе руки. Прикоснулись щеками, обменялись обязательными в таких случаях вопросами о здоровье друг друга и только после этого поднялись на второй этаж.

Устроились в мягких низких креслах. Между ними — журнальный столик, на нем — зеленый чай. Майер прекрасно знал обычаи Востока и занялся чаем. Хозяин подарил гостю вежливую улыбку, внимательно присматривался к нему. Майер здесь уже третий раз и успел немного изучить этого лет тридцати пяти — сорока командира крупного отряда моджахедов. Он, наверное, недавно вернулся с гор: загорелый, худой, скуп на слова.

Рахматулло, так звали командира, потянулся к небольшому фарфоровому чайнику и как бы невзначай спросил:

— Господин Майер, вас только офицеры интересуют?

— Желательно, но если у вас есть и солдаты, то мне надо увидеть каждого из них, поговорить. Мне необходимо знать, где они учились, какая у них специальность… — после небольшой паузы добавил: — Ведь я за каждого большие деньги плачу. Сами понимаете, не из собственного кармана. С меня тоже отчет требуют.

— У нас есть три русских солдата и офицер, — Рахматулло сделал многозначительную паузу: — Но об офицере и одном солдате мы почти завершили переговоры с фирмой. Они предлагают нам хорошую цену и партию оружия.

— А где остальные солдаты?

— Завтра привезут. О них мы еще ни с кем не говорили.

— А офицер и солдат, которых вы уже, будем считать, продали, у вас находятся?

— Да, пока у нас. Через два дня прибудет представитель фирмы для окончательного решения вопроса.

— Уважаемый Рахматулло, — гость налил в свою чашку чай, — я — бизнесмен и уважаю близких по духу людей. Причем я редко ошибаюсь в людях и рад, что судьба свела меня с вами. Вы человек дела и слова. Скажите, я могу быть с вами откровенным и рассчитывать на дружеское, честное отношение с вашей стороны?

— Аллаху было угодно, чтобы наши пути скрестились. Мы знаем о высокой репутации вашей фирмы, поэтому вы, господин Майер, пользуетесь среди наших руководителей большим доверием и уважением. Вы можете быть уверены в моем честном сотрудничестве, — Рахматулло сделал небольшую паузу и козырнул своей осведомленностью: — Кто знает, может быть, бывая в Карачи, Кувейте или, скажем, в Иордании или Ливане, мне придется когда-нибудь обратиться в ваши представительства.

Афганец явно демонстрировал хорошую осведомленность о фирме, которую представлял Майер. Это сразу же понял гость и, не мешкая, ответил тем же:

— Мы всегда будем рады вас видеть, господин Рахматулло. Я, конечно, тоже часто бываю, скажем, в Карачи и нередко проезжаю мимо вашего дома у голубой мечети. Пусть Аллах ниспошлёт всем вашим шестерым детям и их матери здоровье и счастье. Да не погаснет очаг в вашем доме.

Майер видел: удар нанесен в цель. Как ни старался Рахматулло сохранить восточное спокойствие на лице, не смог этого сделать. Даже руки его стали подрагивать. Он улыбнулся:

— Я вижу, ваша фирма владеет не только экономической информацией.

— Это естественно, уважаемый Рахматулло, экономику всегда определяют люди, — Майер потянулся к своему тоненькому кейсу. Достал три небольших красивых футлярчика и протянул их хозяину:

— Здесь скромные сувениры для матерей ваших детей.

Майер уже не один год жил на Востоке и знал, что здесь в разговоре с мужчиной нельзя упоминать о его женах и их именах. А если надо что-то сказать, то говорить следует не иначе как «сестра» или «мать ваших детей».

По очереди раскрыв футляры, Рахматулло не смог скрыть своего восторга. Еще бы! В каждом лежали бриллиантовые серьги в золотой оправе.

— Сделано на Западе?

— Да, во Франции. Мне приятно, что они вам понравились.

— Прекрасные вещицы. Спасибо, господин Майер, мне, скромному командиру, все время проводящему в горах и боях, таких ценностей никогда не купить.

Майер хорошо знал, что Рахматулло очень богатый человек, но говорить об этом не стал и, подыгрывая ему, небрежно махнул рукой:

— Мне доставляет удовольствие сделать вам приятное. Примите эти украшения как знак моего уважения к вам.

— Благодарю вас, господин.

Майер знал и о жадности Рахматулло, поэтому на щедрый подарок и сделал ставку.

Рахматулло тоже был неглупым человеком и понимал, что европеец зря не будет делать роскошных подарков, и за улыбками благодарности скрывал нетерпение, стараясь понять, чего гость хочет.

Майер словно раздумывал:

— Значит, офицера и одного солдата вы, будем считать, уже продали. Если не секрет, уважаемый Рахматулло, то кому? Кто вам так щедро платит за этих русских?

Рахматулло простодушно ответил:

— Поверьте, господин Майер, я не знаю, кого представляет тот человек. Для нас, бедных воинов ислама, сейчас немаловажную роль играют деньги. Мы ведь ведем тяжелую войну за освобождение Афганистана от неверных, и нам очень многое нужно. Кстати, цены на оружие сейчас опять подскочили.

— Что поделаешь, война во все времена недешево стоила, — Майер отхлебнул из чашки и неожиданно спросил: — Уважаемый Рахматулло, а не могли бы вы дать мне возможность побеседовать с пленными? Обещаю, я не буду их склонять к бегству или действиям, направленным против вас. Мне просто интересно познать их психологию. Я ведь, кроме того, что коммерсант, еще и скромный журналист, и, кто знает, может, когда-нибудь придется писать о нынешних временах.

— Я не возражаю, но у нас нет переводчиков. Они все четверо сейчас с несколькими группами моего отряда в Афганистане.

— Я постараюсь обойтись без переводчика. Поверьте, я не забываю хороших дел и всегда стараюсь платить тем же.

— Хорошо. Их сюда привести?

— Пожалуй, не стоит. Лучше, если меня проведут к ним. Как я понимаю, таким образом мы уменьшаем опасность побега?

— Они не убегут, — ухмыльнулся Рахматулло, — оба после ранения болеют. Им надо благодарить Аллаха, что наши люди их не прикончили. Два года держали в горах, кормили, лечили… Вы сейчас пойдете к ним?

— Да, не будем терять время.

Майер и Рахматулло направились к дверям.

Даже мощные зеленые кроны деревьев не могли принести прохладу. Казалось, солнце жгло со всех сторон. После прохладной свежести, которую создавали в помещении кондиционеры, Майер почувствовал себя как в парной.

Не надо было и на часы смотреть, чтобы убедиться, что время приближается к самой жаркой части дня. Гость приоткрыл заднюю дверку «мерседеса» и небрежно бросил на сиденье кейс.

Они прошли по узкой, скорее похожей на тропинку, дорожке и через несколько минут оказались у небольшого приземистого здания, одну-единственную дверь которого охраняли двое часовых. Заметив Рахматулло, они услужливо отомкнули дверь. Один что-то спросил у командира, тот ответил: «Не надо».

Пленники находились в подвале, освещенном темноватой, пыльной лампочкой.

У дальней стены сидели двое. Бинты и грязная одежда были пропитаны кровью. Стоял невыносимый запах гниющего человеческого тела.

Майер спросил:

— Я бы хотел поговорить с каждым отдельно. Нельзя вас попросить, чтобы одного из них вывели на прогулку? Рахматулло заколебался, но гость взял его под руку:

— За все издержки я заплачу. Сделайте для меня одолжение.

— Хоп, — ответил Рахматулло. — С кем вы хотите говорить первым?

— Безразлично. Ну, пусть выведут солдата.

— Хорошо, господин Майер. Для вас я сделаю все.

Он громко позвал охранников. Они бегом спустились в подвал. Рахматулло показал пальцем на сидевшего ближе к нему пленного:

— Выведите этого наверх. Пусть побудет там. Когда господин прикажет — поменяйте неверных местами.

Охранник подошел к заросшему щетиной парню и сделал знак автоматом: вставай.

Пленный с большим трудом встал. Было видно, что он ранен в плечо и ногу. Худой, с запавшими глазами, не обращая внимания ни на Рахматулло, ни на Майера, он тяжело заковылял к выходу. Вся истрепанная, в дырах, одежда болталась на нем, как на вешалке.

— Я буду у себя. Охранники сделают все, что вы прикажете, — Рахматулло, чуть поклонившись, вышел.

— Спасибо, уважаемый.

Майер молча осматривал помещение. Вряд ли моджахеды могли здесь установить подслушивающие устройства. Рахматулло временно использовал этот подвал, пока шли переговоры о продаже пленных.

Выглянув на лестницу и убедившись, что там пусто, Майер подошел к пленному и присел. На чистом русском языке спросил:

— Как ваша фамилия?

Пленный, не поворачивая головы, глухо ответил:

— Не помню.

— А звание? Вы офицер?

— Не помню. Не теряйте времени зря, господин. Я ничего вам не скажу.

— Да, у нас с вами слишком мало времени, поэтому на эти вопросы отвечу сам. Вы — командир разведроты, капитан Виктор Андреевич Мельников. Родились в 1960 году в Смоленске. Дома вас дожидаются супруга Валентина Степановна, дочурка Аленка, так вы ее с супругой, кажется, называете?

Майер видел, какими удивленно-испуганными глазами смотрит на него русский, и продолжал:

— Ваши родители Антон Васильевич и Прасковья Ивановна велели вам кланяться и сообщают, что в семье вас ждут, все здоровы.

— Кто вы? — словно не выдержав этой пытки, выдохнул капитан.

— Друг и соотечественник. Прошу тебя, Виктор, поверь мне, внимательно слушай и запоминай все, что буду говорить.

— Если будете уговаривать на предательство, то это бесполезное занятие, — ворчливо и устало ответил Мельников.

— Нет, дорогой капитан, наоборот, я хочу сказать, что Родина помнит тебя и сделает все, чтобы ты вернулся домой и продолжал служить. Но ты же солдат! И сейчас речь идет об особом задании Родины. Мы знаем тебя как крепкого духом человека и прекрасного командира. У меня слишком мало времени, чтобы долго тебя убеждать. Надеюсь, что ты не забыл, кто в штабе Сороковой армии в Кабуле в январе восемьдесят седьмого вручал тебе Красную Звезду?

— Да, черт возьми! Откуда вы все это знаете?!

— Я же сказал вам, что я — свой! — снова перешел на «вы» Майер. — Нам нельзя долго разговаривать. Мне еще и с Полещуком надо поговорить. Сами с ним не говорите о нашей беседе. Если он расскажет, посоветуйте задание выполнять.

— И о Володе знаете?

— Да, конечно. Я же готовился к встрече. Даже с родителями и вашими, и Полещука встретился.

— Вы видели моего отца?

— Конечно, и мать, и отца видел.

— Тогда скажите, что вам бросилось в глаза, когда вы беседовали с ним?

— Ваш отец, Виктор, при разговоре немного заикается, а на левой щеке у него большой шрам. Он сказал, что в восьмидесятом попал в железнодорожную катастрофу под Минском. Правильно?

— Да, точно, — Мельников неожиданно, опираясь на стену, встал и твердо сказал: — Кажется, я должен вам верить. Что мне надо сделать?

— Правильно, браток, слушай меня внимательно…

Часы уже показывали три, а Майер только отправился в обратный путь. Во что бы то ни стало надо было быть в Исламабаде до темна. На дорогах Пакистана всякое бывает, особенно ночью. Он нажимал на акселератор и мурлыкал какой-то мотивчик. Настроение было прекрасным.

Советский разведчик полковник Кустов Николай Платонович был действительно чертовски рад. Подтвердилась еще одна информация о местонахождении двух советских парней. Мало того, Кустову удалось сплести еще одну ячейку огромной общей сети, забрасываемой разведками ряда стран для разгадки большой, весьма важной тайны.

Дорога была длинной, и через два часа на смену веселому настроению пришли грустные воспоминания. И сразу же на душе стало тоскливо. Тот, кто часто бывал в длительных командировках, особенно за границей, хорошо знает, что такое ностальгия, воспоминания о близких, семье, службе на Родине.

«А какие воспоминания у тебя, полковник?» — мысленно спросил себя Кустов.

И потекли тяжелые мысли о жизни. Были в ней за пятьдесят лет прекрасные страницы: учеба в институте, красный диплом. Сколько счастья было, когда он попал в разведку. Снова учеба, знакомство, дружба, любовь, свадьба. Какие это были замечательные времена! Родился сын, затем дочь. Дела шли неплохо и по службе. Старательность, трудолюбие и постоянное желание повысить профессиональный уровень поднимали молодого офицера все выше и выше по служебной лестнице.

Но почему так жизнь устроена, что на пути таланта, профессионализма, честности обязательно должны стать зависть, серость, злоба и подлость?

Вспомнилось Николаю Платоновичу, как радость защиты кандидатской диссертации была «подслащена» грязной анонимкой. Как люди из родного ведомства, проверяющие эту стряпню, зная, что это чепуха, требовали от него письменных объяснений. Как было гадко и противно на душе тогда еще у капитана Кустова.

«Почему в нашей стране человек обязан все время доказывать свою невиновность?!» — горько улыбнулся полковник, вспомнив момент, когда его готовили к очередной заграничной командировке и вдруг произошла заминка. Большой начальник по фамилии Пискин «уличил» Кустова в обмане, что он в своей анкете не указал одного родственника. И пришлось Кустову доказывать, что и не думал ничего скрывать, что просто он, зная фамилию этого родственника, ни разу его не видел и не знает, где он проживает. По этому вопросу пришлось даже советоваться с кадровиками. Те звонили в управление кадров. Там ответили: если родственник не проживает за границей, то и нет смысла указывать о нем в анкете. Но начальник, разыгрывая возмущение и праведный гнев, требовал не пускать «обманщика» за границу. Хорошо, что нашлись более высокие начальники и не допустили расправы. А ведь ехал-то Кустов в такое место, что предложи эту командировку самому Пискину, у того сразу же нашлось бы десяток причин, на которые бы он сослался, и, конечно, не поехал.

«Что же это такое — служение Родине? — подумалось Николаю Платоновичу. — Да, мне приходится ходить у Пискина, а может, еще у кого-то под тенью подозрений, склок, грязных слухов! Но я же не им служу, а людям, добру и справедливости».

Полковник, отгоняя от себя тяжелую думу, встряхнул головой:

«Что это ты, друг, захандрил? От тебя же зависит многое: не дать беде прийти в твой дом, который Родиной зовется. Хотя мир, говорят, для всех народов единый дом, но ведь под одной крышей, как известно, разные люди живут».

Ему вспомнились советские пленные парни, с которыми он недавно беседовал. Какая крепость духа, верность присяге! Держатся-то как!

Полковнику еще раньше удалось установить местонахождение пятерых таких парней. Именно благодаря ему они уже дома.

«Разве это не служение Родине? — словно продолжая спор с самим собой, подумал он. — А сколько еще тайн за каждым без вести пропавшим солдатом?»

Вспомнился Кустову полный печали случай, рассказанный ему еще в восемьдесят седьмом году.

Ждали родители сына из армии в конце января. Сын был в Афганистане и уже дату приезда домой сообщил родителям и невесте, с которой даже назначили день свадьбы. Девушка с нетерпением ждала любимого и купила подвенечное платье.

И вот однажды ночью девушка проснулась от какого-то шороха. Включила бра, висевшее у изголовья, и обмерла. Перед ней в десантной форме, в берете… ее любимый. Пустой, пугающий мертвым светом взгляд.

— Я пришел к тебе, родная, проститься. Я вчера погиб. Не жди меня, ты свободна.

Девушка вскочила с кровати, бросилась к парню, а он ей ледяным, металлическим голосом:



— Не притрагивайся ко мне — застынешь. Я — холодный, и сердце у меня не бьется.

Девушка со стоном опустилась на постель:

— Я не верю! Это сон!!!

— Нет, родная, не сон. Это моя любовь пришла к тебе. Если не жалко, то, когда будут хоронить меня, подари мне свое свадебное платье. Прощай! Не жди меня больше!!! — он начал на глазах растворяться и исчез.

Девушка вскрикнула и потеряла сознание. Потом наступил глубокий сон без сновидений.

Утром, проснувшись, сразу же бросилась к родителям любимого. Выскочила на улицу — навстречу его мать. Вся дрожит, бледная, прерывисто дыша, говорит:

— Ты письма от Саши не получала вчера?

— Нет.

— Ой, доченька, — громко расплакалась женщина, — хочешь верь, хочешь не верь, но ко мне ночью Сашенька приходил и сказал, что он погиб!

Девушка упала женщине на грудь:

— Он ко мне тоже приходил!

Ничего не понимающие, плачущие, они пришли домой к матери Саши, по несколько раз пересказывали друг другу ночное видение.

А к вечеру в дверь позвонили. На пороге стоял райвоенком, еще какие-то военные, врач. Они принесли страшную весть о смерти сына.

Через четыре дня состоялись похороны. По настоянию родителей гроб был вскрыт, а когда его снова закрывали, девушка положила рядом с погибшим свое свадебное платье и воскликнула:

— Оно теперь мне не нужно! Жди меня, и мы будем вместе!

«Трогательная, волнующая история, — думал Кустов. — Сколько сейчас на эту тему разговоров в мире. И действительно, чем объяснить, что таким образом люди узнают о смерти близкого, находящегося за тысячи километров? Обязательно надо будет поговорить со специалистами. Хотя стоп, полковник, не так просто найти такого специалиста. Смотри, даже в Центре заинтересовались сообщениями, что в районе Среднего и Ближнего Востока происходят какие-то непонятные явления. За сообщениями о неопознанных летающих объектах, как правило, следуют рассказы очевидцев, которые на полном серьезе и очень правдоподобно рассказывают о своих встречах с инопланетянами».

В этот момент Кустов, он же бизнесмен Майер, прервал свои размышления. Впереди показался небольшой кемпинг. Там можно выпить чашку кофе или прохладительного напитка, перекусить.

Николай Платонович бросил взгляд на часы — он двигался по графику — и сказал себе:

— Можно отдохнуть, господин Майер.

Глава 3

Говорят, Париж — всегда Париж. Даже если вы попадаете в китайский квартал, бродите по Монмартру, любуетесь Площадью Республики, отдыхаете в Лувре, наслаждаясь Моной Лизой или Венерой Милосской, вздрагиваете от того, что ночью надо пройти вдоль Сены под парижскими мостами, или отрекаетесь от всего грешного, попав в просторный Нотр Дам де Пари.

Андрею Янчуку — генералу-разведчику — было не совсем уютно на этой прекрасной вилле, расположенной рядом с Булонским лесом. Нельзя сказать, что хмурый лес, мелкий, неприятный дождик, от которого прохожие не хотят прятаться под зонтиками, вызывали чувство комфорта. Еще этому способствовала компания. Рядом с советским генералом сидел поджарый, крепкий и уверенный в себе американский разведчик, тоже генерал. Чуть дальше, стараясь быть поближе к огню старинного камина, — лысоватый и на вид угрюмый англичанин, а слева — совсем не по-французски выглядевший генерал разведки Франции.

Совещание проводилось по указанию руководителей четырех держав. Они, получив информацию, которая отличалась от всех ранее поступавших сведений, не на шутку встревожились.

Разрозненные, но многочисленные факты, поступающие из различных источников, тщательно проанализированные в разведцентрах, свидетельствовали, что в мире появилась очень опасная международная сила, не признающая никаких границ и ничьих законов. Замысел ее пока неясен, но даже отрывочные сведения интриговали, заставляли искать пути разгадки тайны.

Французский генерал на правах хозяина вел переговоры:

— Нас с вами, господа, отличает от дипломатов то, что нет необходимости вести протокол. Я предлагаю, начиная с сегодняшней встречи, отбросить настороженность и недоверие друг к другу. Нам поручено решить задачу, а сделать это можно только при условии нормальных человеческих отношений и, конечно, доверия между партнерами. Для начала предлагаю более близко познакомиться. Я — генерал Франсуа Жоспен, профессиональный разведчик. Ранее длительное время работал на Ближнем Востоке, теперь отвечаю за это направление.

Генерал был крепкого телосложения, чуть тяжеловат. Когда он прохаживался по комнате, бросалась в глаза непропорциональность туловища и ног.

Он взял в руки большую пузатую бутылку, налил в низкие, широкие бокалы понемногу коньяка и, согревая обеими руками свой бокал, говорил:

— Нас беспокоит, что в Марселе два месяца назад во время отпуска пропал наш офицер-проводник. Настораживает и то, что он служил на одной из французских ударных ядерных подлодок со стратегическими баллистическими ракетами. За месяц до этого неизвестные лица напали и пытались захватить пилота самолета-бомбардировщика «Мираж IV». Капитан был тяжело ранен, но смог отбиться. Как видите, господа, налицо явное стремление неизвестной группы захватить офицеров, имеющих отношение к ядерному оружию. К сожалению, нам ничего не известно о террористах. Кто они, откуда.

Француз сел, давая понять, что его информация закончена.

Заговорил Янчук:

— У нас вызывает тревогу, что неизвестные лица активно проводят работу в отрядах и лагерях афганской оппозиции. Они явно разыскивают тех, кто служил в войсках, вооруженных ядерным оружием, или жил рядом с базами, на которых размещено такое оружие. Мы не можем точно сказать, сколько наших парней сейчас выкуплено у моджахедов этой организацией.

— У вас же нет в армии военнослужащих-арабов? — спросил одетый в светлый костюм, несмотря на дождливую погоду, американский генерал.

Янчук уже знал, что это руководитель крупного отдела ЦРУ генерал Доул.

— Да, господин генерал, вы правы. В армии у нас арабов нет. А вы уверены, что эту организацию создали арабы?

— Я не могу утверждать на все сто процентов, но когда мы обобщили все попытки захватить офицеров наших ядерных сил, то во всех случаях действовали лица арабского происхождения.

— Есть похищенные?

— Да, четверо офицеров находятся в розыске. Один пилот стратегического бомбардировщика, два подводника. Похищен также офицер, который работал на верфи, где строятся многоцелевые подлодки нового поколения.

— Типа 55–21 «Си-Вульф»? — спросил Янчук. Американец, не обращая внимания на то, как англичанин и француз лукаво переглянулись, откровенно ответил:

— Да, сэр. Он работал именно на этой сверхсекретной, надежно охраняемой верфи. Офицер с женой был в гостях у друга. Когда они возвращались домой и остановились у бензоколонки, рядом притормозил «форд». Из него вышли четверо. Один из них применил баллончик с нервно-паралитическим газом. Мгновенно схватили офицера, втащили в «форд» и умчались. Все было сделано настолько четко и быстро, что жена офицера не успела и сообразить, что произошло.

Американец улыбнулся. Янчук увидел, как слева в нижней челюсти сверкнули два золотых зуба, и подумал: «Странно, американцы, особенно разведчики, избегают золотых зубов, а генерал словно специально демонстрирует их. Хотя что это я? Ведь он вполне мог работать в Европе, да и у нас».

Француз хотел что-то спросить у американца, но Доул смотрел на Янчука:

— Скажу откровенно: сначала мы подумали, не ваша ли это работа. Офицер, занимающийся сверхсекретными работами, конечно, представляет огромный интерес для оппонентов. Только позже, когда мы установили очевидцев, подключили всю свою агентурно-разведывательную сеть, то смогли выяснить, что бедного офицера похитили скорее всего лица арабского происхождения и нелегально вывезли в Мексику. Там его скрыли. Позже у нас прошла информация, что след офицера обнаружила израильская разведка в Омане. Надо отдать им должное: «Моссад» действует на высоком профессиональном уровне. Но и на этот раз нить оборвалась.

— У него дети есть? — поинтересовался Янчук.

— Двое прекрасных ребятишек, — грустно ответил Доул. — Вот дождутся ли они отца, трудно сказать. Кроме того, у нас зафиксированы сотни случаев проявления повышенного интереса со стороны неизвестных лиц к нашим ядерным объектам.

Заговорил английский генерал — высокий, стройный блондин, одетый в прекрасный серый костюм.

— К сожалению, господа, я вынужден тоже сообщить, что в королевских вооруженных силах при весьма загадочных обстоятельствах пропали семь офицеров. Каждый из них в той или иной мере имел отношение к ядерному оружию. Хуже того, вы наверняка помните, как во время нашего военного конфликта с Аргентиной мы потеряли современный ракетный фрегат. Тогда в прессе очень много писали, что на его борту имелось ядерное оружие.

Слушатели согласно кивнули головами. Конечно, у всех еще свежи в памяти те события.

— Так вот, — продолжил генерал Кребс, — весной этого года неизвестное судно пыталось спустить водолазов в точке затопления фрегата. Случайно проходившие два наших торговых судна передали в эфир эту информацию и таким образом помешали осуществить эту акцию. Характерно, капитаны и члены команд обоих торговых судов заявили, что на том корабле не было флага, а все надписи на борту и надстройках — закрашены. Судно, обладая хорошей скоростью, быстро ушло к югу. Мы начали контролировать район гибели фрегата, но пока никто не интересовался этим местом.

Интересно еще вот что: мы получили информацию, что спустя три недели в Персидском заливе было засечено аналогичное судно без опознавательных знаков. Оно заходило в один из портов Кувейта, а вышло, имея и флаг, и надписи на бортах. К сожалению, как оказалось позже, судно принадлежит подставной фирме и сейчас наверняка ходит под другим флагом и названием.

Англичанин закончил и пригубил бокал.

Янчук заметил:

— Нам нельзя забывать и о том, что проявляется большой интерес и к офицерам и ученым других стран, которые обладают ядерным оружием или скоро будут иметь его. Такие сигналы имеются в отношении Китая, Индии, Пакистана, Израиля, Ирака…

— Да, да, вы правы, господин генерал, — поддержал Янчука Жоспен, — нам необходимо использовать все свое влияние, чтобы убедить руководителей всех стран усилить меры безопасности по охране этого оружия.

— Не только, — продолжил Янчук. — Было бы желательно, чтобы они делились с нами информацией по этой проблеме.

— Это, пожалуй, будет самым сложным, — заметил генерал Кребс. — Кто захочет делиться сведениями, которые в результате хорошо поставленной аналитической работы могут позволить получить крайне интересную информацию о потенциале и центрах по разработке ядерного оружия. Вот вы, русские, не пошли бы на это, не так ли?

Янчук усмехнулся:

— Полноте, господин генерал. Что касается Советского Союза, нас грех упрекать в неоткровенности. В последнее время мы столько показали и сказали миру о своих вооруженных силах, обороне, оружии, что меня, скажу откровение, удивляет ваше замечание. Хотя если допустить, что вы автор вышедшей в мае «Белой книги», тогда другое дело. Ведь эта книга больше подходит для времен «холодной войны», чем для наших дней и, по-моему, ставит цель любыми средствами остановить движение за ликвидацию ядерного оружия. Каждая страница ее настораживает своей воинственностью, непримиримостью тона, полна недоверия к разрядке. Словно и не было ни Договора по РСМД, ни Хельсинки, ни Парижа, ни дискуссий между европейскими лидерами. На шестидесяти семи страницах книги не нашлось ни одного слова в поддержку ослабления напряженности, политики нового мышления. Зато обвинений в агрессивности в адрес Советского Союза — сколько хочешь.

— Господин генерал, — Доул смотрел на Кребса, — мы собрались здесь по приказу наших правительств не для того, чтобы обвинять и подозревать друг друга.

— Правильно, господин генерал, — поддержал американца Жоспен. — На правах хозяина я хочу вернуть разговор в прежнее русло. У нас есть, например, возможность установить контакт с разведками некоторых стран, названных генералом Янчуком.

— Но надо помнить, — заметил Янчук, — что мы не имеем права допускать утечку информации о целях нашей совместной работы.

— Да, да, — согласно кивнул головой Доул. — Не зная и не видя перед собой противника, очень опасно раскрывать карты перед другими. Что касается «Моссад», то, я думаю, учитывая положение Израиля, для всех нас это — наиболее надежный партнер. Если не возражаете, господа, Центральное Разведывательное Управление возьмет на себя контактирование с «Моссад». Не скрою, есть у нас некоторые позиции и в других странах. Уверен, что ваши государства тоже имеют неплохие возможности для контактов с разведками этих стран, да и других тоже.

— Нам надо договориться о главном, — добавил Жоспен, — доверять друг другу.

— Вот за это и предлагаю выпить! — весело предложил генерал Доул и, потянувшись к бокалу, обратился к Кребсу: — Вы согласны?

— Я поддерживаю ваше предложение, господин генерал, — засмеялся Кребс, взял бокал и встал.

Его примеру последовали остальные генералы.

Наконец они смогли преодолеть холодок отчуждения, и дальше беседа приобрела более спокойный и благожелательный характер. Англичанин явно сожалел о допущенном срыве.

— Да, черт возьми, как меняются времена! Еще совсем недавно, — он чуть улыбнулся русскому, — мы все свои усилия направляли против России… Ну а вы, естественно, против нас. Мне приходилось беседовать с некоторыми из ваших перебежчиков, они рассказали немало интересного.

Янчук улыбнулся:

— Я тоже с интересом слушал людей, которые прибывали после выполнения нашего задания. Поверьте, господин генерал, их рассказ был мне не менее интересен.

— Мистер Янчук, не приходилось ли вам встречаться с Джорджем Блейком? Надо признать, что его вербовка позволила вашей стороне провести целый ряд успешных операций.

— Да, довелось встречаться и беседовать, притом не раз и не два. Согласен с вами, господин Кребс. Благодаря Блейку нам удалось получить весьма интересную информацию и провести серию удачных операций.

— Да, да, Россия тогда получила возможность снять практически всех британских агентов, находящихся за «железным занавесом».

— А чего стоит операция, связанная с историей подключения ЦРУ и СИС к советскому военному кабелю, — вспомнил генерал Доул и с присущей ему прямотой, посмеиваясь, добавил: — Американская и английская разведки в тот момент работали настолько дружно, что, не думая о сне и отдыхе, рыли из Западного Берлина в Восточный тоннель. Как тогда радовались наши руководители. Еще бы! Они подсоединились не просто к закрытой советской телефонной сети, они получили возможность иметь секретные сведения, как говорится, из первых рук! И кто мог тогда подумать, что Блейк предупредил об этом русских, а они не спешили поднимать шум и в течение более двух лет дурачили — так, кажется, у вас говорят, господин Янчук? — и англичан, и американцев.

— Да, тогда наши чекисты смогли досыта накормить ваши разведки различной «дезой».

— Что такое «деза»? — поинтересовался француз.

— Профессиональный сленг. Дезинформация, — объяснил Янчук.

— Но наш суд, — заметил Кребс, — по достоинству оценил «заслуги» Блейка и дал ему за каждого выданного им разведчика по году. Итого сорок два года.

— Но, насколько я помню, — добавил Франсуа Жоспен, — русские тоже помнили о заслугах своего агента, и Блейку не надо было выжидать сорок два года…

— Вы правы, через пять с половиной лет ему удалось бежать из тюрьмы и перебраться в Советский Союз, — англичанин сделал паузу. — Все в прошлом. Я хотел спросить у вас, господин Янчук, как ему, или вернее, как вам удалось это сделать?

— Да, да, господин Янчук, — поддержал американец. — У вас в стране произошли колоссальные изменения, наступила эпоха гласности, раскрываются большие и малые секреты. С момента побега прошло уже почти полтора десятка лет. Может, вы расскажете, как вам удалось это сделать?

— О, господа, — откровенно рассмеялся советский генерал, — честное слово, я к этому побегу никакого отношения не имел. Я могу сообщить только то, что знаю: он постоянно живет в Москве со своей второй женой и сыном. Ну а что касается удач, то, говоря о них, нельзя забывать и о поражениях, потерях. Ведь что греха таить, некоторые наши люди бежали на Запад, и вы, господа, вернее ваши ведомства, немало получили от перебежчиков весьма полезных сведений. Не так ли?

Все, улыбаясь, согласно закивали головами.

— Совсем недавно, — озабоченно говорил Янчук, — пропал сотрудник советского посольства в Австрии. Газеты ваших стран писали об этом и сообщали, что Анохин — офицер советской военной разведки. Действительно, это так. Странно то, что еще ни одна страна не заявила о его появлении.

Постепенно разговор становился все оживленнее, доверительнее.

Глава 4

Эдвард Геллан был спокоен за свои документы. Они надежны и, без всяких сомнений, будут служить хорошим прикрытием. Теперь он — Эдвард Эванс, журналист и ученый, который изучает аномальные явления, происходящие в регионе Ближнего Востока и Персидского залива.

Эдвард почувствовал, что эта проблема его заинтересовала не только в связи с предстоящей работой. Наверняка сказался тот памятный случай, когда его спустя неделю после своей смерти посетил Адамс. Геллан так и не нашел в себе сил поделиться с кем-либо происшедшим. Он собирался покинуть Соединенные Штаты, но тут руководство неожиданно изменило план, и Геллану было предложено срочно выехать в Хибридж штата Нью-Джерси.

И вот он на месте. Нажав звонок в дверях, оказался в большом холле. Хозяин — высокий, с аккуратно подстриженной бородкой и небольшими усиками сорокалетний мужчина — был предупрежден о приезде. Он, очевидно, умел ценить время, так как сразу же после обмена рукопожатиями повел гостя на второй этаж в домашний кабинет. Там, жестом приглашая присесть на низкий, мягкий диван, представился:

— Профессор Принстонского университета Ричард Стоун. Мне сделали хорошо оплачиваемое предложение ввести вас в курс изучаемых мною проблем, — и профессор неожиданно спросил: — Кофе, виски?

— Нет, благодарю, профессор. Я бы хотел сразу перейти к делу. Не знаю, предупредили ли вас, что я дилетант во всех этих вопросах.

— Да, конечно. Поэтому начнем с азов. Но сначала я немного расскажу о себе. Эту виллу я снял на некоторое время, для того чтобы иметь возможность обобщить и проанализировать все события, которые связаны с НЛО, УФО, АЯ, АЛО, зарегистрированные в здешних местах.

— Простите, профессор, — смущенно улыбнулся Эдвард, — но я даже не знаю, что обозначают УФО, АЛО… Правда, то, что НЛО — неопознанный летающий объект…

— Да, да, понятно. Значит, НЛО и УФО — это неопознанные летающие объекты. АЯ — это аномальные явления, АЛО — астролевитирующие объекты.

Обо всем этом у нас, в Штатах, начали впервые говорить в 1947 году. Сначала эти явления заинтересовали любителей, а позже и профессионалов. Два года назад у нас были рассекречены данные о том, что 2 июня 1947 года в штате Нью-Мехико возле города Розуэл разбился неизвестный летательный аппарат. Сразу же установили, что он не земного происхождения. Подобные аппараты не могли быть изготовлены при современном уровне мировой науки и техники. Материал, из которого изготовлен объект, не мог быть получен на Земле, выдерживал невероятные температуры и отличался чрезвычайной прочностью. На объекте были выгравированы таинственные знаки. В двух милях от места падения обнаружили четыре небольших человекоподобных существа, которые скорее всего катапультировались из терпевшего катастрофу аппарата. Все четверо были мертвы. Их тела тщательно исследовали. Оказалось, что биологически они не схожи с людьми. Все это было засекречено. В 1987 году в Вашингтоне на Международном симпозиуме впервые появилась информация об этом случае. Возникли сомнения в подлинности документов, так как пошли разговоры, что, по заявлению командования ВВС, все документы об этом происшествии уничтожены. Однако отставной майор Мэрсел, ранее служивший в разведке военно-воздушных сил, свидетельствовал, что он участвовал в сборе обломков НЛО, и заверил журналистов в подлинности этого случая.

После короткой паузы профессор продолжал:

— Вообще-то в нашей истории целый ряд интересных, загадочных случаев, — он взял лежавший на журнальном столике исписанный лист бумаги: — 25 февраля 1942 года над Лос-Анджелесом появилось 20–25 неопознанных летающих объектов. Средства ПВО повели по ним интенсивный огонь. Выпустили около полутора тысяч снарядов, но все безрезультатно. В 1956 году на Окинаве пилот американского истребителя открыл огонь по НЛО над нашей базой ВВС и погиб. В семидесятых годах над Тегераном два «Фантома» попытались сбить НЛО, но электронная система пуска ракет и многие приборы отказали.

— Кстати, о таких случаях сообщалось во многих странах. Я создал каталог таких сведений. Сейчас нетрадиционными направлениями науки и техники занимаются факультеты уфологии, например у нас, в Северо-Западном университете штата Иллинойс, в Китае, во Франции, в России.

Профессор снова сделал паузу. Воспользовавшись этим, Эдвард спросил:

— Скажите, профессор, удалось ли определить скорость полета НЛО?

— Однозначно ответить на этот вопрос сложно. Аппараты могут зависать в одной точке, отмечены случаи, когда они летели со скоростью самолета или вертолета, вернее, уравнивая с их скоростью свою. Несколько лет локаторы нашей армии фиксировали НЛО, передвигающиеся в воздушном пространстве со скоростью от восьми до пятидесяти тысяч километров в час.

— А как они выглядят?

— Настолько разнообразно, что пришлось создавать целый каталог по видам. Вот в том ящичке, — профессор рукой показал на шкаф у противоположной стены, — нижнем слева, хранятся фотографии и рисунки всех форм НЛО, которые наблюдали люди. Чтобы собрать эти сведения, мне пришлось немало поездить по многим странам. Всего здесь имеются данные на тридцать один разный объект. Но кто знает, сколько их еще.

Геллан медленно переводил взгляд с одного предмета на другой, останавливался на фотографиях, размещенных на стенах, лежавших на столе, на диване и креслах, на огромных шкафах с выдвижными ящиками и думал:

«Нет, пожалуй, за три дня всего этого я не освою…»

Но начальство думало иначе, и ровно через три дня журналист и исследователь Эдвард Эванс получил задание вылететь в Каир.

Путешествие через океан в самолете — не лучший вид отдыха после напряженной работы. Но что поделаешь! Эдвард заставил себя отвлечься от тревожных мыслей о семье, с которой ему не позволили даже как следует попрощаться, от того, что его ждет впереди, и попытался заснуть. Ровный гул двигателей «Боинга» действовал успокаивающе. Эдвард расслабился и задремал.

Трудно сказать, сколько прошло времени, когда Эдвард вдруг четко увидел Адамса. Он медленно наплывал на него из какого-то голубого тумана, и чем ближе, тем больше сжималось вокруг мертвое пространство. Когда оно образовало что-то похожее на трубу, Эдвард увидел глаза Адамса. Открыты и смотрят точно так же, как в ту ночь, когда он явился в комнату Геллана.

Адамс пошевелил губами, и Эдвард услышал его голос:

— Ты взял себе неудачный псевдоним. Эта фамилия принесет тебе много неприятностей. Мне жаль тебя, и поэтому я решил дать совет: дружи с русскими. Только это спасет тебя.

Эдвард хотел спросить, как он оказался в самолете, но губы не разжимались, и он издал что-то наподобие стона. Но Адамс понял и ответил:

— Ты сейчас находишься ближе к Космосу, и мне понадобилось меньше усилий, чтобы явиться к тебе.

И тут Адамс сказал:

— Через девять дней моя жена умрет, а ты живи…

Эдвард вздрогнул и проснулся. Долго смотрел на спинку стоявшего впереди кресла, потом осторожно посмотрел направо, где сидела молодая женщина. Нет, она ничего не видела и не слышала, иначе не вела бы себя так спокойно. Эдвард вытер ладонью со лба холодный пот и, потянувшись к кнопке, вызвал стюардессу. Та подошла сразу же, с улыбкой наклонилась к нему:

— Вы что-то желаете?

— Если можно, рюмку виски и бокал коки.

— Да, сэр, одну минуту.

Она действительно тут же вернулась с небольшим подносом.

Не принимая от нее поднос, Эдвард залпом выпил кока-колу и, утолив жажду, сразу же опустошил рюмку.

— Спасибо. Нам еще сколько висеть в воздухе?

— Думаю, осталось часа три, не больше. Не желаете пройти в видеосалон? У нас солидный запас кассет, причем фильмы на любой вкус.

— Нет, благодарю.

Стюардесса, подарив благожелательную улыбку, удалилась.

Эдвард наклонился к иллюминатору. Внизу — океан. Изредка на его зеленовато-голубой глади в поле зрения попадали корабли. Слева по курсу медленно проплыл какой-то остров, и опять глаза видят только водную гладь.

Мысли опять вернулись к Адамсу.

«Что же это такое? А может, у меня действительно крыша поехала? — вспомнил он выражение Джанины. — Не делаю ли я ошибки, что никому не рассказываю об этом наваждении? Мне предстоит тяжелейшая работа, выдержу ли я нагрузку?»

Эдвард старался уйти от тревожных размышлений, но Адамс не выходил из головы.

Он огромным усилием воли заставил себя думать о предстоящем деле. Было непонятно, почему ускорен его отъезд из Штатов. Правда, ему сказали, что с проблемами НЛО, экстрасенсов, колдунов и другой подобной чертовщиной его будут знакомить и в Каире. Но прежде всего его ждет встреча с кем-то из руководящих сотрудников ЦРУ.

«Действительно, чего я забиваю голову, в Каире все узнаю», — постепенно успокаивался Эдвард.

Каждый город на Земле, как и человек, имеет свое лицо и имя. Каир, кроме этого, имеет еще такую историю, что немногие города мира могут потягаться с ним.

Наверное, поэтому генерал Доул, прилетевший накануне из Парижа и встретивший Геллана-Эванса в посольстве Соединенных Штатов в кабинете резидента, спросил:

— Вам доводилось раньше бывать в Каире?

— Трижды. Но ни разу не удалось осмотреть его.

— О, это надо сделать непременно. По-моему, такая возможность у вас будет, мистер Эванс.

Генерал, не назвав настоящую фамилию майора, подчеркнул, что игра началась.

— Мы хотим, чтобы в Каире вы задержались на восемь — десять дней. Здесь продолжите подготовку в области парапсихологии, полетов НЛО, познакомитесь с известным на Востоке экстрасенсом и, конечно, сможете поближе узнать город. Лично я советую в ближайшие дни побывать в государственном музее, осмотреть пирамиды в Гизе, это недалеко от Каира. Кстати, и французы, и японцы, которые проводят там научные изыскания, утверждают, что в теле пирамиды Хеопса они обнаружили тайники, которые скоро вызовут сенсацию. Обязательно побывайте и в Асбестовой мечети. Интереснейшее сооружение, — Доул завел разговор на эту тему неожиданно и так же неожиданно прервал себя: — Ну, все это позже, а сейчас перейдем к делу. Мне, к сожалению, задерживаться здесь не следует.

Генерал подробно рассказал о встрече в Париже и не скрыл того, что его серьезно насторожило:

— Понимаете, представитель КГБ генерал Янчук вел себя довольно откровенно. Но меня удивило, что он не стал нас информировать о том, что у них, у Советов, кроме побега их разведчика по фамилии Анохин, работавшего в посольстве СССР в Австрии, пропали два человека, которые, судя по имеющимся у нас сведениям, сотрудничали с КГБ. Один из них парапсихолог, другой — экстрасенс. Кстати, нельзя исключить и того, что находились они на Ближнем Востоке скорее всего с целью поиска советских военнопленных, попавших в руки афганской оппозиции. Меня и моих коллег из Франции и Англии утаивание этой информации русскими насторожило. В чем дело? Здесь может быть два ответа: или русские не связывают пропажу этих людей с другими похищениями, или же не желают поделиться с нами каким-то очень важным секретом, наверняка имеющим отношение к этому региону.

Нам удалось установить, что фамилия парапсихолога Стрельцов, он проживает в Москве или рядом с ней. Стрельцов около двух месяцев находился в Ливане. В Бейруте многократно встречался с местной знаменитостью профессором Леонардом Кресом. Дважды Стрельцов был у него вместе со вторым русским, фамилию которого мы пока не установили.

— А чем он занимается?

— Профессор? По моему заданию наши парни это уже установили. Крес специализируется в области изучения физических полей Земли. Много внимания уделяет вопросам космических излучений. Родился он в Саудовской Аравии, но по происхождению англичанин. Образование получил у нас, в Штатах. Кстати, эту деталь вам необходимо помнить. С ним вам будет легче сойтись.

— Так мне придется ехать и в Ливан?

— Да, но об этом я скажу чуть позже, — улыбнулся генерал. — Профессор Крес повышал свое образование во Франции. О нем говорят как об ученом, имеющем в научном мире свое лицо и имя. Вам, мистер Эванс, придется встретиться с ним и постараться сойтись поближе. Ваша задача:

— Первое. Узнать фамилию напарника Стрельцова.

— Второе. Цель их пребывания в этом регионе и что им нужно было от профессора.

— Третье. Где, по его мнению, сейчас русские и кто их мог похитить.

— И четвертое. Что известно профессору о действиях интересующей нас организации.

— Когда мне выезжать в Ливан?

— Я уже говорил. Дней через восемь-десять. Наши люди готовят вам статью о местных колдунах, парапсихологах и, конечно, о молодой женщине, жительнице города Асьют, он расположен недалеко от Гизы, которая уверяет, что встречалась с инопланетянами. Ваша публикация привлечет внимание профессора Креса, а чтобы это было именно так, мы постараемся. Так что ваша встреча с профессором не вызовет ни у кого подозрений. Как вы сами оцениваете этот план?

— О’кей! Думаю, что не так уж плох.

— Ну что ж, тогда, как говорится, с нами Бог!

— И Америка, господин генерал.

— О да, конечно. А сейчас вас отвезут в приличный отель, где для журналиста мистера Эванса заказан номер и, конечно, ужин.

Вскоре Эдвард с любопытством рассматривал из-за затемненных стекол автомобиля город. Он чертовски устал и жаждал побыстрее добраться до отеля и завалиться спать.

Откуда было знать бедному Эдварду, что его снова ждет встреча с покойным Адамсом.

Глава 5

Абдулла Керим хоть и был темноволосым, но признать в нем араба или представителя какой-либо народности Ближнего Востока было тяжело, и главная причина этого — его глаза, голубые, со стальным оттенком, они подсказывали собеседнику, что Керим — выходец скорее всего из Европы.

Высокий, уже начинающий полнеть, одетый в безукоризненно сшитый светлый костюм, разговаривающий негромко, уверенный, что, кто бы с ним ни беседовал, обязательно расслышит каждое слово, что никто не посмеет перечить ему и оспорить то, что он скажет. Наверное от этого Керим казался старше своих сорока двух лет, а может, его старили черные пышные усы. Они не вязались с ясными голубыми глазами, холеным, надменным лицом.

Да, Керим обладал безграничными возможностями, у него было достаточно сил, чтобы заткнуть рот любому, кто попытается вступить с ним в спор или, не дай Бог, посмеет ослушаться.

Керим сидел в мягком удобном кресле за старинным, из красного дерева, резным столом и внимательно рассматривал человека напротив. В порванной одежде, с лицом в кровоподтеках и ссадинах, мужчина сидел на стуле. Худощавый, постоянно нервно поправляющий сползавшие на нос очки, издерганный, он выглядел не старше сорока лет.

На диване, стоявшем у стены, сидел переводчик. Керим спрашивал по-арабски, мужчина отвечал по-русски, переводчик переводил. Тихим голосом, с надменным выражением лица, Керим задавал вопросы:

— Вы еврей?

— Да.

— В Израиль не думали перебраться?

— Зачем? Мне и в Союзе неплохо. Я могу заниматься любимым делом. Чего еще надо ученому?

— У вас есть родственники в Израиле?

Мужчина суетливо посмотрел на переводчика, затем на Керима:

— Да, там уже три года живет мой старший брат.

— Его фамилия такая же, как у вас?

— Да. Левин Михаил Иосифович. Ему завтра исполнится пятьдесят лет.

— Не хотите его поздравить? — чуть улыбнувшись глазами, спросил Керим.

— Как же это сделаешь? — с откровенной горечью в голосе ответил Левин. — Я же соображаю, что нахожусь не в Израиле. Вот только одного не пойму: зачем именно я вам понадобился?

— А вы знаете, кто мы?

— Догадываюсь только об одном: вы — неправительственная организация, скорее всего ведущая борьбу с Израилем. Если это так, то еще больше недоумеваю, зачем вам понадобился гражданин Советского Союза. Моя страна не имеет даже дипломатических отношений с Израилем.

— А как же в таком случае ваш брат попал туда?

— Ну, это совсем другое дело, — пожал плечами Левин. — Я даже не имел права посетить Израиль.

— Что вам надо от профессора Креса? Вы же не станете отрицать, что посещали его неоднократно?

— Да, я был у него несколько раз. Он — известный ученый. Меня серьезно интересует все, что связано с возможностями человеческого организма.

— Мне докладывали, что вы занимаетесь передачей мыслей на расстоянии, жизнью человека после смерти…

— Я никогда и не скрывал этого. Мои публикации были в газетах и журналах в странах Ближнего Востока и Африки… Я по профессии врач-психотерапевт. Меня уже давно интересует, как человек может излучать различные сигналы и воспринимать эти сигналы — и эмоциональные, и образные, и импульсные.

— А если человек разговаривает на другом языке и излучает сигналы, тот, кто не знает его языка, может понять, чего хочет первый?

— Думаю, что да.

— Вы английский язык знаете?

— Да, и арабский тоже.

Керим посмотрел на переводчика и чуть заметно глазами указал на дверь. Переводчик тут же вышел.

— Тогда поговорим без переводчика. Как я вижу, с вами обращались не очень вежливо?

— По крайней мере, не по-джентельменски, — смущенно поправил очки Левин. — Не понимаю, какую цель вы преследуете, избивая нас?

— Это естественное выражение мусульманами своего отношения к тем, кто против них. Я дам команду, чтобы ни вас, ни вашего друга никто больше и пальцем не тронул. Вы довольны?

Керим наверняка ожидал благодарности, но Левин опять поправил очки и ответил:

— Человека можно уговорить, убедить, в конце концов обмануть и принудить, таким образом, поступать помимо его воли. Но заставить что-то делать, избивая и унижая его достоинство… Извините, но это нонсенс. Насилие и творчество совершенно несовместимы. Мне непонятна логика ваших людей, извините, не знаю вашего имени…

— Меня зовут Абдулла Керим.

— Благодарю. Мне непонятно, зачем ваши люди, схватив нас, сразу же, ни о чем не спрашивая, словно звери набросились и начали нас избивать. Они запросто могли убить любого из нас или обоих сразу. Неужели вы, господин Керим, коллекционируете трупы советских ученых?

Керим прервал Левина, стукнув ладонью по столу:

— Ну ладно, хватит! Мне безразлично, какой стране принадлежат мои пленники. Запомните главное, Левин. Тот, кто не соглашается с моими предложениями, становится трупом. Это естественно. Отпустить на свободу того, кого посвятил в свои планы, я просто не имею права.

— Но вы еще не посвятили меня ни в одну из своих тайн.

— Как это не посвятил? Вы уже знаете главное — то, что моя организация существует. И этого достаточно, чтобы вас отправить к праотцам. Кстати, вы верите в загробную жизнь?

— В последние годы я собираю и обобщаю такую информацию. Уверен, что души умерших могут длительное время находиться среди живых. Поэтому я и мой товарищ Андрей Стрельцов уделяем этой проблеме большое внимание.

— Вы не ответили на мое предложение. Желаете сотрудничать с нами или нет?

Левин нервно поправил очки:

— Вы меня просто ставите в тупик. Если я откажусь, вы меня убьете… Скажите хотя бы, что я должен делать?

— Продолжать свою деятельность у меня.

— В плену?

— Скажем так, — Керим чуть пожал плечами, — в изоляции от внешнего мира.

— И как долго эта изоляция будет длиться?

— До решения задачи, которая стоит перед моей организацией. Итак, вы согласны?

— У меня нет выбора.

Керим молча нажал кнопку, вмонтированную в стол, и в дверях тотчас появились двое охранников.

— Пусть предоставят господину возможность принять душ, переодеться и поесть. Через десять минут приведите ко мне второго русского.

Команду Керим отдавал на арабском, и Левин на этом же языке попросил:

— Нельзя ли меня показать врачу? Боюсь, что мне сломали ребра, да и раны надо обработать.

— Вы же сами врач. Скажите, какие лекарства вам нужны, и вам принесут.

Левин, пошатываясь, побрел к выходу.

Керим подошел к двери, находившейся слева от стола, и открыл ее. Из соседней комнаты вышел черноволосый, среднего роста мужчина. На вид ему было лет тридцать пять.

— Ваше мнение? — спросил Керим. — Он хорошо был виден?

— Да, камера, — вошедший кивнул в сторону карниза, висевшего над окном за креслом Керима, — показывала его четко, разговор тоже был слышен прекрасно. То, что он из Советского Союза, сомнений нет. По-моему, трусоват, боится смерти.

— Да, дал согласие, почти не упорствуя.

— Но вы, господин Керим, очень мало задали вопросов о его жизни и деятельности. Забыли вы и о нашем уговоре, что подробно расспросите его о Стрельцове.

— Да, вы правы. Я не спросил его об этом человеке. Ну, это поправимо. Кстати, не забывайте, господин Анохин, с сегодняшнего дня вы — начальник русского отдела. Я знаю, что в КГБ обучают всевозможным методам ведения допросов. Вам и карты в руки.

— Я их хорошенько прощупаю. Вы будете беседовать со Стрельцовым?

— Да, сейчас его приведут, — Керим взглянул на часы. — Через три минуты он будет здесь.

— Хорошо, я пошел занимать свое место в засаде.

Анохин вернулся в комнату, где он находился во время беседы Керима с Левиным, и сел напротив телемонитора, стоявшего на журнальном столике. Он видел и слышал все, что происходило в кабинете Керима.

Через несколько минут появился Стрельцов.

Он был выше Левина на целую голову. Крепкого телосложения, с мощной шеей и длинными руками. Пиджак и брюки — порваны, на голове — бинт. Очевидно, когда хватали, то спереди подступиться не могли, ударили сзади. Тампон был на затылочной части.

Стрельцов негромко поздоровался и смущенно остановился на середине кабинета.

Керим, не отвечая, небрежно предложил:

— Садитесь.

Стрельцов сел на стул.

— Вы знаете, где находитесь?

— Когда на меня набросилась группа молодчиков и начали избивать, а затем, связанного, бросили на пол микроавтобуса и продолжали бить ногами в пути, я посчитал, что попал в руки бандитов, — он осторожно потрогал рукой повязку на голове и грустно улыбнулся: — Но вот уже прошло несколько дней, как ни меня, ни моего коллегу не избивают. Поэтому я в растерянности: где я? У кого в плену?

— Я вам отвечу. Вы находитесь в руках огромной, как хотите ее называйте, группы или организации, которую возглавляю я — Абдулла Керим. Мы обладаем практически неограниченными возможностями, имеем свою прекрасно вооруженную армию и разветвленную по всему миру сеть опорных пунктов и баз. Нас серьезно интересуют перспективные направления в науке, особенно те, которые позволят создать новое мощное оружие. Мне известно, что вы и Левин работаете над советским проектом управления поведением людей на расстоянии.

— Кто вам это сказал? — воскликнул Стрельцов.

— Это не ваше дело, — повысил голос Керим. — Я не желаю зря терять на вас время. Мы взяли вас и вашего друга и хотим, чтобы вы продолжали свою научную деятельность у нас. Платить будем хорошо. По достижении результатов вас ожидает большое вознаграждение.

— Но позвольте… — попытался что-то сказать Стрельцов.

— Молчать! — рявкнул Керим. — Запомните: хозяин здесь я, а вы — мои рабы. Не будете служить мне — уничтожу!

Керим начал все больше горячиться. Он почти не контролировал себя и все громче кричал:

— Мне удалось сконцентрировать огромный научный потенциал! Я заканчиваю строительство большого укрытия, куда возьму только тех, кто заслуживает этого! Остальные погибнут вместе с моими врагами!

Стрельцов, глядя на искаженное лицо Керима, слушал нескончаемый поток злых слов. Потом спокойно улыбнулся:

— Господин Керим, вы сумасшедший! Что вы несете! С кем вы хотите воевать? Вспомните хотя бы Ирак. Сколько угроз и обещаний неслось из уст Саддама Хусейна. А чем это кончилось?

Эти слова несколько успокоили Керима. Он тупо посмотрел на пленника, затем подошел к боковой двери и распахнул ее:

— Господин Анохин! Я вручаю вам этих людей. Делайте с ними что хотите, но заставьте сотрудничать с нами. Если они откажутся, то я вам разрешаю без согласования со мной уничтожить их как шакалов.

Анохин вышел из комнаты и некоторое время молча осматривал Стрельцова. Потом повернулся к Кериму:

— Вы не возражаете, если я его заберу к себе и побеседую?

— Я вам сказал — он ваш. Мне он надоел. Делайте с ним, что хотите. Но только помните, я не терплю, если кто-то бесплатно ест у меня. Каждый должен отработать получаемый кусок хлеба.

Анохин приказал:

— Стрельцов, идите за мной.

Они вышли в коридор. Охранники, дожидавшиеся Стрельцова за дверью, молча последовали за ними.

Кабинет Анохина находился в другом здании, метрах в пятидесяти.

Через несколько минут они оказались в небольшой комнате. Некоторое время молча стояли друг против друга. Анохин был намного ниже пленника. Его голубые глаза смотрели на Стрельцова настороженно.

Анохин несколько суетливо пододвинул Стрельцову стул, а сам уселся с другой стороны на свое место — жесткое с деревянными подлокотниками кресло. Сейчас, когда их разделял стол, к Анохину вернулась уверенность.

Он незаметно нажал встроенную в крышку стола кнопку скрытого видеомагнитофона:

— Где вы живете в Советском Союзе?

— Под Москвой.

— Конкретно, в каком населенном пункте?

— В Мытищах.

— С Комитетом госбезопасности давно сотрудничаете?

— Откуда вы эту чепуху взяли? — пожал плечами Стрельцов.

— От КГБ… Я сам майор госбезопасности, — Анохин достал из выдвижного ящика небольшую книжицу. — Вот, даже удостоверение сохранилось. Скажете, что нашим сотрудникам запрещено вывозить за границу удостоверения, тем более, если сотрудник работает «под крышей»? Это правильно. Но я знал, что уезжаю навсегда, и взял с собой не только удостоверение. Поэтому, Андрей Дмитриевич, советую быть реалистом и трезво оценивать ситуацию. Одно то, что наши люди похитили вас, должно подсказать, что мы знаем о вас если не все, то, по крайней мере, очень многое. Поэтому я и спрашиваю, как долго вы сотрудничаете с КГБ?

— Я не знаю, что вам ответить. Со мной действительно неоднократно консультировались сотрудники.

— Ну, и что же их интересовало?

— В основном по вопросам парапсихологии.

— Назовите фамилии этих сотрудников.

— Господи! Да откуда мне помнить их фамилии! Чаще всего ваш брат представляется по имени и отчеству — не более.

— Послушайте, Стрельцов, как бы там ни было, но мы с вами соотечественники, выходцы из одной страны. Советский Союз обречен. Эта империя разваливается на глазах. Если вы серьезно задумаетесь, то не найдете ответа, к какой стране вы будете относиться в самое ближайшее время. Если вы не станете сотрудничать с организацией Керима, вас ждет только одно — смерть. Поверьте, я долго размышлял, прежде чем принять решение о сотрудничестве с Керимом. Теперь я не жалею, что вступил в эту организацию. За ней будущее. Поэтому послушайтесь моего совета и соглашайтесь на предложение Керима. Поймите, у вас обратной дороги нет.

Стрельцов отвел глаза в сторону и долго молчал. Прошло не менее пяти минут, прежде чем он, низко опустив голову и обхватив ее руками, произнес:

— Действительно, у меня нет выхода. Остается одно: подчиниться силе и согласиться на ваше предложение.

Глава 6

Фирма экономической информации имела свои представительства в Саудовской Аравии, в Кувейте и в других странах, в том числе и во Франции. У Ральфа Майера возникла необходимость посетить Париж, и он, не мешкая, направился в путь.

Возможно, к лучшему, что он прилетел в столицу Франции вечерним рейсом. Майер взял такси и прямо из аэропорта направился в отель. Устав после хлопотного дня, Майер, не обращая внимания на дождь, с удовольствием созерцал поздние парижские улицы. Он любил этот полный оптимизма и уверенности в себе город. Здесь он бывал не раз, но в каждый свой приезд обязательно планировал посещение одного-двух интересных мест. Еще в самолете Майер решил посетить кладбище Пер-Лашез и покататься на речном трамвае по Сене. Ему хотелось снова попасть на Монмартр — этот прекрасный уголок Парижа, где, казалось, можно было соприкоснуться с ушедшей в прошлые века жизнью и, конечно, помечтать, осматривая с высоты громадный город.

В роскошном отеле он назвал свою фамилию, и тут же портье вручил ему ключ от номера на шестом этаже. Бесшумный лифт быстро доставил Майера на нужный этаж. Не спеша прошел к своему номеру. Дверь открыта, чемодан и тоненький кейс уже в прихожей. Носильщик, получив вознаграждение, поклонился, произнес: «Мерси, мсье!» и исчез, прикрыв за собой дверь.

Майер подошел к окну, но уже стояла ночь, и рассмотреть сквозь дождь улицу внизу было невозможно. Он снял пиджак, разобрал чемодан, затем прошел в ванную и переоделся в теплый махровый халат. Взяв со столика свежую газету и включив телевизор, устроился в большом, мягком кресле.

Чувствовалось, что он чего-то ожидал, иначе кому захочется смотреть телевизор или читать газету после довольно длительного перелета.

Наконец зазвонил телефон. Майер зачем-то выждал некоторое время и только после этого потянулся к телефону.

— Господин Майер?

— Да, это я.

Приятный женский голос вежливо поздоровался, а затем спросил:

— Вы завтра с утра приедете в офис?

— Конечно, я же приехал работать.

— В котором часу за вами прислать машину?

— В девять.

— Хорошо, господин Майер. Ровно в девять машина будет у отеля. Спокойной ночи.

Майер положил трубку, но остался сидеть в кресле. Прошло еще не менее пятнадцати минут, прежде чем снова зазвонил телефон:

— С прибытием, дорогой Ральф!

— Привет, дружище! Я приехал недавно, но уже успел поговорить с приятной дамой.

— Да, ты прав. У моей новой секретарши приятный голос. Она уже успела договориться с тобой о машине?

— Если бы она поговорила со мной еще хотя бы минуту, то, будь спокоен, я смог бы с ней еще кое о чем договориться, — ответил Майер, смеясь.

— Ну что ж, попытайся. Я желаю тебе хорошего отдыха, до встречи утром.

И только теперь Майер отправился в спальню.

Сон восстановил его силы, и утром после душа и завтрака, который он заказал прямо в номер, ровно в девять Майер вышел к подъезду. Машину, принадлежащую фирме, он узнал сразу же. Еще бы! За рулем сидел сотрудник местного отделения фирмы. Майер его хорошо помнил в лицо, хотя фамилию и забыл. Обменялись рукопожатием и дальше почти не разговаривали. Ехать было недалеко, всего пять-шесть небольших кварталов. Офис фирмы находился недалеко от центра, рядом с магазином «Тати». Машина свернула в узенькую улочку, затем снова сделала крутой правый поворот и оказалась в небольшом дворе. Майер вышел из машины, вошел в автоматически распахнувшуюся дверь и по широкой лестнице поднялся на второй этаж.

В большом светлом кабинете вместо шефа местного отделения ему навстречу поднялся седовласый мужчина в роговых очках.

Майер вытянулся и тихо произнес:

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуй, здравствуй, дорогой Николай Платонович! Дай-ка я обниму тебя. Поди, два года уже не виделись.

Янчук, не снимая с его плеч руки, легонько подтолкнул Кустова к дивану:

— Ну-с, рассказывай, фирмач, как здоровье? Настроение?

— Здоровье — слава Богу, Андрей Михайлович. А вот настроение хреновое.

— Устал?

— Есть маленько. Усталость — естественное состояние при нашей работе. На душе нехорошо. Посмотрел на наших парней — с незаживающими ранами, изможденных, обреченных. И после этого ни есть, ни пить не хочется. За что они страдают? Кто ответит за это? Даже у нас, на Родине, находятся люди, которые вместо спроса с организаторов и вдохновителей ввода наших войск в Афганистан хотят сделать крайними этих парней. Неужели мы всегда будем жить задним умом?

Кустов подробно рассказал генералу о поездке в Пакистан. Они были старыми добрыми друзьями, разговор шел откровенный. Янчук сначала слушал сидя, но постепенно настроение полковника передалось и ему. Он поднялся и молча шагал из угла в угол.

— А парни-то наши каковы! — продолжал Кустов. — Казалось, сломлены и должны цепляться за соломинку, вымаливать себе жизнь.

— Поэтому особенно и жаль их, — согласился генерал, — люди-то настоящие. О них же разная информация поступала, в том числе что и сломались они, и соглашались чуть ли не на предательство, что вот-вот в прессе появятся их заявления о добровольном отказе от Родины, «изобличения» армии во всех грехах.

— Андрей Михайлович, а ведь у нас, к сожалению, есть и такие люди.

— Предатели?

— Нет, я имею в виду людей в наших рядах. Есть же такие, которые с ходу верят любому грязному слову, доносу. Не взвешивают, что хорошего сделал человек и может ли он пойти на предательство.

— Не спорю, есть у нас и такие, — генерал вдруг улыбнулся. — Слушай, Николай, а давай-ка мы с тобой по рюмке коньяка за этих ребят, а?

— Можно, но лучше, если есть, виски.

— Есть и виски, но мы же во Франции, в коньячной стране — снова улыбнулся Янчук, направляясь к бару.

— А я только что из края гор и песков, где виски даже врачи рекомендуют.

— Давай, Платоныч, за наших ребят! Тяжкая им досталась доля, дай Бог им здоровья!

Выпили стоя. Помолчали. Янчук, потянувшись за сигаретой, сел на диван:

— Как думаешь, вчерашний мой звонок тебе в номер не вызвал подозрений?

— Нет, не думаю. Ты время рассчитал точно. Да, а как ты здесь оказался? Правда, меня предупредили, что в Париже предстоит встреча с представителем Центра. Честное слово, даже не представлял, что увижу тебя.

— Не жалеешь?

— Иди ты… Рад видеть. Скажи лучше, как в Москве? Что у меня дома?

— У тебя в семье — порядок. Сын с женой и ребенком недавно получили квартиру, так что радуйся, у тебя дома стало просторней. Аннушка работает. Ну а хлопот у нее, конечно, хватает. Завуч школы — это рабочая лошадка. Иришка учится в институте только на «отлично». Все сердечно обнимают тебя и целуют.

— Значит, еще помнят? — грустно улыбнулся Кустов.

— Помнят, любят, верят, ждут! Так что держись, старик! Да, есть новость. Наш общий дружок Пискин — фамилия-то какая! — повышен в должности, ходит, лысиной блестит от удовольствия. Теперь еще больше спичек сжует.

— Да ну его к хренам, — махнул рукой Кустов.

— Что да, то да. Многим он попортил крови: и тебе, и мне, и десяткам наших сослуживцев, — Янчук снова заходил по комнате. — Вот ведь как бывает с человеком. Помню его более молодым — дружелюбен, демократичен. Постоянно стремился прийти на помощь сотруднику, а как получил в руки власть — стал совсем другим человеком, ко всем тем, с кем и щи хлебал, и водку пил, спиной повернулся. Кто думал, что сукиным сыном окажется! До оговоров, до сплетен опустился. А как людей стал вдруг ненавидеть! Каждого под подозрением держал… Ну да ладно, ну его к чертям, пусть правит. Давай лучше перейдем к нашим делам.

Я приехал в Париж на переговоры, а точнее на совещание с представителями ЦРУ, «Сикрет интеллидженс сервис» и «Сюртэ». Руководители наших стран пришли к такому решению, потому что международная террористическая организация все четче проявляется как группировка, готовящаяся нанести мощный удар по мировому сообществу. Похоже, их не интересует ни социализм, ни капитализм, ни священник, ни мулла.

Что же определилось на нашей встрече? Первое, и у нас, и у партнеров совпадает мнение, что наши усилия необходимо объединить. Второе, налицо осторожность и даже недоверие между нами и представителями этих стран. Третье, сотрудничая друг с другом, и мы, и они будем стремиться к получению максимальной информации о военном и экономическом потенциале другой стороны, о структуре, штатах, бюджетах разведок и, конечно, их методах деятельности. Даже на этом совещании не обошлось без взаимных упреков, особенно с англичанином.

Янчук подробно рассказал о том, что хотели выяснить у него участники переговоров.

— Нам нельзя забывать, что четырнадцатый директор ЦРУ Уильям Уэбстер ушел в отставку. Немалую роль в этой отставке сыграли промашки, допущенные ЦРУ под его руководством. Например, ЦРУ в своих докладах Президенту утверждало, что после вывода советских войск из Афганистана правительство Наджибуллы продержится всего несколько дней. Или возьмем другой пример. Еще за сутки до вторжения Ирака в Кувейт ЦРУ утверждало, что Хусейн ни в коей мере не планирует и не будет захватывать всю страну. И вот — отставка. Теперь важно, кто придет, кто будет пятнадцатым директором ЦРУ.

— Считай, им уже стал — заместитель помощника по национальной безопасности Роберт Гейтс. Раньше он был заместителем директора ЦРУ, не так ли?

— Да, да, именно он. Следует признать, что Гейтс — прекрасный специалист по СССР — нашей стране он посвятил двадцать пять лет, — глубокий аналитик. Неизвестно, как он теперь себя поведет. Хватит ли у него здравого смысла, чтобы повернуть руль к доверию и пониманию нас. Разведчик он опытный, знающий, профессионал…

— Значит, те тридцать миллиардов, которые тратит ЦРУ для наблюдения за нашей военной машиной, будут использоваться более эффективно, — задумчиво произнес Кустов.

— Ты перепроверил эту информацию? — спросил генерал.

— О сумме в тридцать миллиардов? Конечно. Именно столько они выделяют для этого направления. Я подготовил информацию и передам ее тебе. Значит, контакты с нашими коллегами будут продолжаться?

— Да, будут. Это поручено мне, — ответил Янчук. — Теперь информация для тебя. В Ближневосточном регионе работали двое наших ученых. Один из них психотерапевт Абрам Левин. Вот здесь его фотография и описание примет, — Янчук протянул Кустову маленький пакетик, — здесь же фото и данные на второго ученого — парапсихолога Андрея Стрельцова. Они занимались изучением аномальных явлений в этом регионе и одновременно, по нашей просьбе, пытались выяснить местонахождение наших парней, попавших в руки афганской оппозиции или пропавших без вести. Левин и Стрельцов, используя контакты со своими коллегами, смогли многое выяснить. Но случилась беда. Оба они похищены в Ливане, и их местонахождение пока не установлено. Твоя задача: сделать все, чтобы разыскать их. Оба они как специалисты представляют большую ценность как для любой разведки, так и для террористической организации.

— Американцы, англичане или французы знают об их исчезновении?

— Нет. Мы решили пока не сообщать им об этом. Хотя, учитывая, что Левин еврей и его брат живет в Израиле, можно предположить, что «Моссад» может пронюхать об их похищении.

— Кстати, Андрей Михайлович, — поинтересовался Кустов, — а вы, в Центре, знаете, что шеф «Моссад» Нахум Адмони тоже ушел в отставку?

— Что ты говоришь! Вот черт, конечно нет! А это точно? Сегодня же сообщу.

— Да, это точно. После публикации материала о грубых ошибках «Моссад» в деле «Иран—контрас» и скандала с передачей сотрудником ВМС США секретной информации израильской разведке Адмони стали обвинять в некомпетентности.

— Надо признать, что за шесть лет руководства «Моссад» Адмони сделал немало для повышения профессионального уровня разведчиков.

— Да. Он действительно толковый организатор, но это дело Шамира и Рабина. Им — и премьер-министру, и министру обороны — виднее. Хорошо, Андрей Михайлович, я буду заниматься розыском Левина и Стрельцова. Какие их связи известны?

— Там, — Янчук кивнул на пакетик, который держал в руке Кустов, — есть все, что нам удалось узнать.

— На каком языке написано?

— Естественно, на французском. Теперь, пожалуй, о главном и неприятном. Ты помнишь Анохина?

— Конечно, помню. Кстати, протеже Пискина.

— Так вот, Анохин работал в Австрии, в нашем посольстве, был «под крышей» и, сволочь, недавно удрал. Нас беспокоит то, что он хорошо знает тебя в лицо. Правда, где ты, под какой легендой работаешь, он не знает.

— Да, это хреново, — помрачнел Кустов. — Когда в позапрошлом году я был в Союзе, Пискин вызвал меня к себе с какой-то мелкой придиркой, а в кабинете у него сидел Анохин. Пискин вел себя развязно, пытался узнать, с кем из агентуры и в каких городах я встречался перед отъездом в Союз. Короче говоря, Анохин, как я ни старался увернуться от ответов, мог понять главное: что я работаю в этом регионе. Я, конечно, не подозреваю Пискина, просто он самодовольный дурак и его иногда распирает от желания подчеркнуть, продемонстрировать свою значимость.

— Да, недержание у него наблюдалось, — кивнул головой Янчук. — Но и одернуть его сложно: мастак заливать. Поднимется на трибуну, соловьем зайдется, аж нимб над лысиной начинает светиться. Верят ему все: и секретари, и преды, и большие начальники. Краснобай он отменный, да и артист неплохой. Всегда впереди: и при Брежневе, и при Черненко, и при Горбачеве. Ему все нипочем: всегда и всех призывает. Оказывается, у нас этого достаточно, чтобы некоторые в лидерах ходили. Интересная тактика у него: все свои грехи, недостатки другому человеку, как ярлыки, навешивает, а человек, пораженный такой наглостью, не может опуститься до оправданий. Поверь, Платоныч, сам не раз бывал в таких ситуациях. Дурацкое положение — говорит ерунду, ухмыляется своей подлой улыбкой, а ты даже одернуть не можешь наглеца.

— Да, на такие дела он великий мастер, — согласился Кустов. — Помню такой случай. Он вызвал человек шесть сотрудников, в том числе и меня. Вошли мы в кабинет, а там за приставным столиком Бурачевский сидит. Помнишь его?

— Еще бы! Антон Антонович — наша гордость. Профессионал, голова! Умница и скромняга. Его даже Пискин боялся трогать.

— Так вот, послушай. Входим мы, Пискин приглашает присаживаться за стол для совещаний, а сам продолжает говорить с Антоном Антоновичем. Сидим мы и ушам не верим: Пискин в пух и прах разносит его. Говорит: «Мне надоело делать тебе замечания, подсказывать, помогать. Сколько же можно?! Когда делом займешься? Если работать не хочешь — уходи к чертовой матери! Бездельник ты, я не позволю тебе так работать! Шалопай!» Мы все поникли, смутились, не только потому, что оказались свидетелями разноса, но и несправедливостью таких обвинений в адрес нашего патриарха. Пискин еще больше распалялся, а Антон Антонович сидит как ни в чем не бывало. И только позже, когда я встретил Антона Антоновича в коридоре и спросил: «За что он вас так?» — Бурачевский улыбнулся и ответил: «Да не меня он ругал, а рассказывал, как он в командировке устроил разнос одному руководителю. Ну а когда вы вошли в кабинет, то он решил перед вами покрасоваться, показать, что и я для него ничто, и, как положено артисту, сыграл двойную роль одновременно: для меня — продолжал свой рассказ, ну а для вас это выглядело так, как будто он мне устраивает разнос. Чуть спичку, что постоянно в зубах держит, не проглотил от самолюбования. Каков подлец, а?»

«А что же это вы, — говорю я Бурачевскому, — молчали? Сказали бы, что люди, которых он пригласил, поймут превратно его слова.» — «Милый мой, — рассмеялся Бурачевский, — если бы я был хоть на йоту уверен, что мои слова пойдут ему на пользу, то, конечно, остановил бы его трескотню. Но, увы! Горе нашему ведомству, что такие позеры сюда попадают. Это не его беда, а наше несчастье.»

Янчук сел рядом с Кустовым:

— Ладно, черт с ним. Слава Богу, хоть здесь его нет. Думаю, найдутся умные люди, смогут разобраться, что это за человечек. Давай вернемся к делу. Итак, тебе предстоит принять все меры предосторожности: сменить места встреч, подыскать новые почтовые ящики. Короче говоря, постоянно помни, что надо быть во много крат бдительнее, осторожнее, что Анохин где-то бродит и может в любой момент объявиться.

— Куда он переметнулся?

— В том-то и дело, что пока ничего не известно. Еще нигде не объявился. Но ей-богу, Николай Платонович, у меня неспокойно на душе. Прокол со стороны Пискина, о котором никто в Центре и не знал, усугубляет ситуацию. А почему ты никому не сказал, что Пискин нарушил приказ и в присутствии другого лица вел разговор о твоих делах?

— А если бы сказал, думаешь, кто-либо среагировал? Кто бы посчитался с моим сообщением? Знаешь, Андрей Михайлович, хотя и не очень прилично говорить о начальнике, но Пискин действительно подмял под себя всех. Все руководители ему уж слишком доверяют.

— Пожалуй, ты прав. Если бы не сложная обстановка в этом регионе, поверь, я добился бы твоего отъезда на Родину.

— Понимаю, но уезжать мне действительно нельзя. С агентами у меня прекрасные отношения, причем чисто человеческие. Многим мне удалось помочь решить личные дела и в такой момент, когда от каждого из них требуется максимум отдачи, передавать их на связь другому будет неразумным. Поэтому буду работать.

Кустов немного помолчал, затем спросил:

— Андрей Михайлович, я чувствую, что Центр все больше и больше интересуется парапсихологией, астрологией, экстрасенсами. Скажи, чем вызван такой интерес? Неужели это серьезно?

— Скажу честно. До недавнего времени я на все эти явления смотрел как на элементарное шарлатанство или игру воображения. Но когда два года назад меня познакомили с фактами, которые собраны и проанализированы в Центре, они меня заинтересовали. Если говорить о неопознанных летающих объектах, то, наверное, у каждого человека теплится надежда на то, что во Вселенной человек не одинок, где-то, пусть очень далеко, есть еще разумные существа, братья по разуму, но то, что люди ощущают и даже наблюдают, поражает своей необычностью.

— Ты знаешь, я слышал о таком случае, — воспользовался паузой Кустов и рассказал о девушке, к которой домой пришел жених, воин-десантник, сообщить о своей гибели.

— Помнишь, у Шекспира: «Есть многое на свете, друг Горацио, что недоступно нашим мудрецам». Сколько прошло с тех пор, как написаны эти строки? Столетия! А чудес и загадок не поубавилось: то НЛО, то полтергейст напомнят людям о себе. Так что не удивляйся, что Центр интересуется и этой чертовщиной. Кстати, у нас собраны немалые силы ученых разных направлений. Они занимаются обобщением информации о перемещениях и возгораниях предметов, которые происходят без помощи людей, и, конечно, огромное внимание уделяют вопросам астрологии, парапсихологии, экстрасенсорики.

— Ну, и к чему они пришли?

— Пока трудно сказать, но послушаешь их — привлекает.

— А может, забавляет? — улыбнулся Кустов.

— Нет, нет, Платоныч, не следует иронизировать. Поверь, дело серьезное. Человечество все время отмахивалось от этих явлений. Оказывается — зря.

— Многое здесь неясно. Ну а ты, Андрей Михайлович, хоть что-нибудь в этом понял?

— Ты, наверное, будешь надо мной смеяться, но скажу тебе, старина, я не жалею, что потерял время, чтобы в общих чертах познакомиться с этими явлениями.

— Я не буду смеяться, если ты хоть немного просветишь и меня. Это что, потусторонняя жизнь? Мир в других измерениях?

— Ты знаешь, что такое уравнение состояния?

— Это что-то из окружающего нас мира?

— О, смотрю, бизнесмены кое о чем слышали, — на сей раз улыбнулся генерал. — Окружающий нас мир состоит из четырех независимых переменных: материи, пространства, движения… чего еще?

— Ну, это я знаю — времени.

— Молодец! — похвалил Янчук. — Но надо знать, что каждого из этих параметров в отдельности не существует… Из этого следует, что любое явление должно опираться на них и иметь материальную природу.

— Как это?

— А очень просто. Дело в том, что между элементами вещества имеется связь, которая не позволяет им распасться.

— Почему?

— А потому, товарищ дилетант, что разрушить эту связь можно только тогда, когда удается преодолеть энергию взаимодействия, которая делится на четыре вида — знаешь, каких?

— Нет, черт возьми. Давай, добивай меня своими познаниями.

— Сильное, электромагнитное, слабое и гравитационное.

— Вспоминаю, что-то слышал.

— Давай, вспоминай дальше, а я продолжаю. Сильные и слабые виды эффективны только в микромире. Радиус их действия ничтожно мал. А вот пределы взаимодействий гравитационных и электромагнитных практически не ограничены. Возьми, например, электромагнитное поле. Оно, отделившись от своего источника, распространяется со скоростью света в виде волн. Наши ученые считают, что, изучая полтергейст и экстрасенсов, надо в первую очередь обратить внимание на это. Так что теперь все реже ученые пренебрежительно машут рукой, когда поступает сигнал об очередном полете утюга, блюдца или сковородки. Ведь эти явления наблюдаются по всей Земле.

— Вот и говори о древних легендах, о леших, домовых и прочей нечисти.

— Да, да, люди встречались с полтергейстом и в прошлом. Или возьми случай, когда под взглядом молодой испанки Моники Ньето Техада извивается металлическая лента, запаянная в стеклянной трубке, или гнутся вилки. Девушка видит человеческое тело как на экране рентгеновского аппарата. Медики на экспериментах заметили, что температура тела девушки резко подскакивает, а кровяное давление — снижается. Или еще пример — мы часто слышим слова: «болит» или «ноет», или «отлетела душа». Библия утверждает, что душа не умирает. Почти одновременно и наши, и американские ученые с помощью тончайших приборов четко увидели над телом умирающего сгусток энергии яйцевидной формы, который ненадолго зависал над человеком. Ученые, с согласия родственников, клали умирающих на специально сконструированные весы, которые учитывали самые маленькие весовые колебания. В момент смерти приборы фиксировали облегчение тела — от двух до более ста граммов.

— Значит, есть и большие, и малые души? — чуть улыбнулся Кустов.

— Кто его знает? У Христа есть такие слова: «Не умрем, но изменимся».

— Можно будет определить, кто праведник, а кто грешник?

— Увидим.

— Выходит, не случайно оказались в Ливане Левин и Стрельцов, а, Андрей Михайлович? — спросил Кустов, пристально глядя в глаза генералу.

— Скажу больше, Коля, специально. Нам предстоит во многом разобраться, но главное — террористическая организация и наши парни, попавшие в плен.

Глава 7

Мельников и Полещук скоро почувствовали, что их жизнь начинает меняться к лучшему. Кормить стали чаще и лучше. Парней переодели, а как-то утром привели в соседнее здание, где они впервые за последние годы увидели себя в зеркале. Парикмахер-пакистанец постриг их, поправил бороды и усы, а затем пленных отвели в душ, где они хорошо вымылись и переоделись в чистое белье и одежду. «Варенки» и легкие джинсовые рубашки болтались на тощих, исхудавших телах. Но на этом сюрпризы не кончились. После сытного ужина обоих разместили в небольшой комнате, где стояли мягкие кровати с хорошим постельным бельем. Виктор и Владимир только переглянулись и, пожав плечами, тут же завалились спать. На разговоры сил не осталось.

На следующий день их никто не будил, и парни проснулись далеко после обеда.

— Ну как, видишь разницу? — потягиваясь, спросил Мельников.

— Вижу, вижу, наверняка мы на пороге перемен.

— По-моему, этот порог мы уже переступили, или твой желудок ничего не говорит?

— Злится, ворчит, даже рычит. Как бы не зачастить в одно место.

— Кстати, мы с тобой даже и не знаем, где оно.

— Сходи в разведку.

Мельников подошел к двери и приоткрыл. В плену он привык к постоянному контролю и был уверен, что за дверью охранник. Но, наверное, и впрямь обстановка изменилась. За дверью — просторный коридор, за широкими окнами — солнце и зелень, и никого из людей. Мельников прошелся по коридору и вернулся.

— Пусто и тихо.

— Что, даже охраны нет?

— В том-то и дело.

— Ишь ты, как доверяют, — усмехнулся Полещук и направился к выходу.

Но тут дверь неожиданно открылась, и в комнату вошли двое. Европейский тип лиц, легкие рубашки и брюки, на губах — улыбки. Один из них, чуть повыше, на довольно хорошем русском языке сказал:

— Доброе утро, товарищи!

Полещук даже побледнел от такого обращения: уж не свои ли прибыли?

Мельников был и постарше, и поопытнее друга. Он почувствовал, что пришедшие — не соотечественники.

— Добрый день, господа.

— О да, уже, конечно, не утро, — согласился высокий и спросил: — Отдохнули?

— Да, спасибо, — ответил капитан.

— Тогда собирайтесь.

— А что нам собирать, — развел руками Полещук, — мы собраны постоянно.

— Ах да, вы правы, — громко рассмеялся высокий. — Вы, господа, сделали смелый и здравый шаг. Уверяю, что впереди вас ждет благополучие и богатство.

Они прошли по узкой аллее к домику, спрятанному в густых зарослях, где парней ждал сытный обед. Даже по банке пива дали, которое они с удовольствием выпили.

После обеда в сопровождении тех же мужчин вышли во двор и сели в белый «мерседес». Управлял машиной тот, который был ниже ростом и все время молчал.

Городок был невелик, и вскоре машина, набирая скорость, понеслась по бетонному шоссе.

«Держим направление на юго-запад, — прикинул Мельников и решил: — Не съедят же, если спрошу».

— Куда мы едем? — Виктор повернулся к высокому.

Тот сидел рядом с водителем на переднем сиденье. Прежде чем ответить, он некоторое время внимательно смотрел на русских. Наверное, ему не очень хотелось отвечать, но и настраивать пленных против себя тоже не входило в его расчеты.

— Мы везем вас в порт Карачи. Вы же знаете, что нам удалось выкупить вас у оппозиции. Не скрою, стоило эта очень дорого.

— А для чего мы вам?

— Нам? — высокий явно смутился. Было видно, что он не готов к такому вопросу. Подумав, сказал: — Неужели не понимаете, что у вас не осталось ни одного шанса, чтобы выжить? Вас или убили бы, или заживо сгноили в яме.

— Но вы же нас выкупили не из жалости? — спросил Полещук, придерживая руками больную ногу — от тряски рана растревожилась, заныла.

— Вам будет предоставлена хорошая работа и обеспеченная жизнь. Уверен, когда вы разберетесь, то будете благодарить судьбу.

Высокий повернулся и стал смотреть вперед. Парни поняли, что задавать вопросы больше не стоит. Но Полещук все-таки спросил:

— Сколько нам еще ехать?

— Около восьмисот километров.

— Будем ночевать в пути?

— Нет. Нам надо ночью быть в порту. Там ждут.

Несмотря на стоявшую жару, в салоне было прохладно. В машине стоял кондиционер, поэтому длительная езда не изнуряла, но монотонность движения нагоняла дрему. Правда, довольно частые остановки и проверки документов несколько встряхивали. С полицейскими и военными на кордонах разговаривали сопровождающие. Обычно задержки продолжались не более минуты. Однако первый разу города Хайдарабад, а второй — при подъезде к Карачи проверка была более тщательной. Полицейские внимательно разглядывали документы и даже осматривали багажник автомашины. Но все обошлось.

В Карачи приехали далеко за полночь. Чтобы попасть в порт, пришлось потерять не менее часа. Высокий ходил с охранником куда-то звонить, затем прибыл на «тойоте» какой-то господин, и после коротких переговоров они, наконец, проехали на территорию порта. Он был огромен. Вдоль причалов и на рейде большой гавани стояли с включенными огнями корабли.

Машина подъехала почти к самому борту огромного судна. Тут же к «мерседесу» подошли трое мужчин. Они перекинулись несколькими фразами с сопровождающими, и высокий открыл заднюю дверку:

— Выходите, господа.

Парни вышли из машины и, разминая ноги, с любопытством осматривались.

Высокий поднялся на борт, но скоро вернулся и протянул парням небольшие пакеты:

— Это ваши документы. Фамилий своих вы не называли, поэтому пришлось вам, — он указал пальцем на офицера, — дать фамилию Иванов, а вам, — движение пальца в сторону Полещука, — фамилию Петров. Не забудьте, документы на французском языке, и вам надо помнить «свои» фамилии. Вскоре вам надо будет подняться на борт этого сухогруза. Для пограничников, которые будут у трапа, вы — моряки этого судна. Ясно?

Парни кивнули, а Мельников буркнул:

— Как божий день.

И действительно, прошло не более четверти часа, как у трапа появилась группа пакистанских военных, а с судна по трапу сошли пакистанские пограничники и таможенники. Высокий пожал руку своему напарнику, сидевшему всю дорогу за рулем, и позвал пленников:

— Нам надо идти. Кстати, меня зовут Ричард Эршад. Я еду с вами дальше. Через несколько минут сюда привезут одного вашего соотечественника. Познакомитесь.

— Кто он? — спросил Мельников.

Эршад пожал плечами:

— Не знаю. Мне о нем сообщили только что на борту корабля. Ну что, пошли?

Они приблизились к трапу и, проходя мимо представителей пакистанских властей, по очереди предъявили документы.

Безразличие на лицах пограничников и быстрота, с которой соблюдались формальности, говорили, что создается только видимость контроля за отъезжающими.

По длинному ступенчатому трапу поднялись на палубу.

Команда готовилась к выходу в море, и на новичков никто не обращал внимания.

Мельникова и Полещука отвели в небольшую каюту с двухъярусной кроватью, тумбочками, на одной из которых стоял вентилятор.

Полещук приоткрыл узкую дверь в маленькой прихожей, где была и вешалка, и удовлетворенно заметил:

— Гальюн и душ!

— Радуйся, не будут выводить по нужде на воду, — усмехнулся Мельников и заглянул в тумбочку: — Хоть бы по зубной щетке дали. Не помню, когда зубы чистил.

Парням хотелось поговорить о другом, но еще тогда, когда они были в руках душманов, после встречи с Майером, они договорились о делах в помещениях разговора не вести.

Раздался стук в дверь, и в каюту вошел Ричард Эршад:

— Ну, как вы устроились?

— Нормально, — ответил Мельников. — Мы можем выходить из каюты?

— Конечно, вы же свободные люди. В любое время можете выходить на палубу, гулять, дышать морским воздухом. Кстати, ваш соотечественник размещен через каюту справа. Если появится желание, можете пообщаться.

— Кто? Откуда? — спросил Мельников.

— Точно не знаю. Спросите у него сами.

Эршад ушел. Мельников предложил:

— Небось дело к утру идет. Давай спать.

Верхнее место досталось Полещуку. Они выключили свет и уснули.

Солнце было уже высоко в безоблачном небе, когда их разбудил стук в дверь. Эршад пригласил на завтрак.

Умывшись, парни вышли в длинный коридор и по нему прошли, казалось, через все судно. Вскоре очутились в небольшом помещении, где было три квадратных стола. Судно уже плыло, и его немного покачивало. Парни с непривычки широко расставляли ноги и передвигались неуверенно.

За первым столиком сидел мужчина. При появлении Ричарда и парней он встал. Ричард указал на него рукой:

— Вот, знакомьтесь, он тоже русский.

Стоявший у стола был высок, худощав и небрит. Одет в джинсы-«варенки» и темно-зеленую, с короткими рукавами майку. Он первым протянул руку:

— Привет, мужики! Я Семен Бугчин. Также, как и вы, удачно рванул на свободу.

Мельников и Полещук пожали ему руку, но называть себя не стали.

Эршад заглянул в узкую дверь, ведущую в другую комнату, и что-то громко сказал.

«На английском шпарит», — отметил про себя Мельников.

Через минуту вошли двое, в руках они держали подносы с едой.

Эршад сказал:

— Вы кушайте, а затем можете осмотреть судно. Если я понадоблюсь, моя каюта находится между вашими, заходите.

Оставшись втроем, русские взялись за еду.

Бугчин ел жадно и похваливал то ли завтрак, то ли обед:

— А что, мужики, ничего кормят на Западе, а? И вкусно — что надо! Нет, не скажите… житуха ждет нас шикарная, — он потянулся за банкой с пивом и с шумом откупорил ее. — Не пиво — чудо. Умеют же делать, а?

Мельников осторожно, изучающе посматривал на Бугчина: на вид лет тридцать пять, глаза неопределенного цвета, бегающие, злые, острый кадык, волосы чуть вьющиеся, большие залысины, немного картавит.

— Вы с оружием рванули, а? — доверительно спросил Бугчин. — Наверное, пришлось кое-кого кокнуть? И правильно. Уйти из части иначе и нельзя, надо часовых убрать. Я-то Советам нашкодил что надо!

Мельников насторожился:

— А как нашкодил?

— По своей методе…

Мельников заметил, что Бугчин даже от пива несколько окосел, и пошел на хитрость. Протянул ему свою банку:

— На, пей, мне что-то не хочется.

— Во дает! От такого пива отказывается, — удивился Бугчин, но банку взял и, откупорив, сделал несколько глотков. — А ты что, не любишь пива?

— Да не в этом дело. Мы утром уже пили в каюте.

— Вот это да! У вас в каюте пиво, а у меня — фички! Ничего себе хохмочки! Надо же!

Увидев недоуменный взгляд Полещука, Мельников осторожно толкнул его коленкой — молчи, мол:

— Какой-то моряк нам вчера, когда пришли на корабль, дал.

— Смотри ты! Надо же!

Лексикон Бугчина был небогат, и словами-паразитами пестрела почти каждая фраза.

— Вот бы этого мужика найти! Может, дал бы еще пивка. Надо же, на халяву такое пиво, а?

— А как ты рванул? — не терпелось узнать Мельникову.

— О, мне повезло. Я сам — строитель. В прошлом году переехал в Ташкент. Надо же было как-то из Краматорска удрать.

— А чего из Краматорска надо было бежать?

— С женой развелся, а она на алименты подала. Надо же! А?

— А сколько детей у тебя?

— Двое от этой.

— А что, есть еще?

— Ха-ха. Даешь ты! Вроде не знаешь, что у каждого мужика детей по свету бегает вон сколько!

— Ну а как здесь оказался?

Полещук понял, почему Мельников отдал свое пиво, и пододвинул Бугчину свою банку:

— Пей, я тоже не хочу.

— Надо же! — Бугчин уже захмелел. — Вы мужики что надо, — он открыл третью банку и приложился к ней. Не обращая внимания, что пиво течет по небритому подбородку, осушил банку и пробормотал: — Не забыть бы отлить, а?

— А как ты из Союза рванул? — допытывался Мельников.

— А я попросился в Афганистан помогать им социализм строить. Направили. Правда, долго мурыжили, резину тянули. Наверное, чуяли, гады, что могу намылиться. Но я же за год работы уже передовиком у узбеков стал, даже в президиум на собраниях выбирали. Надо же! Не хрен собачий был! Вот и направили, а я шесть дней потрудился в Кабуле на домостроительном комбинате и подумал: «Сема, хватит, иначе или желтуху, или тиф подхватишь». А это же, сами знаете, не триппер. А? Вот я прямо со старого микрорайона — он как раз на окраине города — вышел на Джелалабадское шоссе, а там пешком в сторону Пули-Чархи — и в горы. Как только встретился с бородатыми, руки вверх и кричу: «Я свой — шурави!» Это так советский по-ихнему зовется. Я об этом в первые же дни после приезда в Кабул узнал. Они меня обшманали, правда, суки — весь аванс, который мне выдали в Кабуле, забрали. Хамло, скажу вам, а не бандиты! Обидели честного человека ни за что. Я даже начал подумывать, не рвануть ли от них. Но тут на отряд напали. Бой начался, командир душманов прикрепил ко мне трех своих людей, они меня и повели. Три дня шли, и наконец я оказался в Пакистане, в Пешаваре. Кто только со мной не говорил: и начальники душманские, и пакистанские, и американские. Не хотели верить мне, что я не военный. Надо же! Не верилось им все, что я добровольно к ним переметнулся. А? Послал бы их, но тут какие-то люди приехали. Поговорили со мной, поняли, что я на Советский Союз в обиде и готов бороться. Конечно, я думаю, они понимают, что за хорошие деньги. А?

И Бугчин откровенно рассмеялся. Мельников наивно спросил:

— И ты считаешь, что таким образом насолил Советам?

— Да, я оставил память о себе. Долго буду мстить им, а они и не узнают. Дохнуть будут, как крысы, а отчего, никто знать не будет. Кара — что надо!

— И что же ты такое придумал?

— Ну, например, в квартире управляющего стройтрестом во время ремонта в штукатурку заделал ампулу с радиоактивным веществом. Ту же козу заделал своему мастеру. Митькой его зовут. Он меня все воспитывал: «Возвращайся к жене, детям! Не бросай семью!» Не пойму, какое ему дело до этого? Скоро у него не только стоять не будет, но и сам копыта отбросит.

— А где ты радиоактивные капсулы доставал?

— Кореш у меня есть — Витька Рогов. Мужик — что надо! В доску свой. Он контролером на такой установке работает. Я когда в Пакистане рассказал о нем, то у этих господ аж глаза загорелись. Уж больно заинтересовались им. Надо же! Даже я и то — как бы в стороне: выкладывай им все о Рогове, и все тут.

— Ну, и кому еще ты такой «подарок» сделал?

— Какой подарок? Цезий, что ли? Еще сделал для всего нашего дружного коллектива. В коридоре здания управления на втором этаже, где больше всего людей толпится, за панель сунул. Пусть пооблучаются, потом ночью светиться будут. Понял? Вот так надо — спокойно, тихо, без шума и пыли.

В дверь заглянул Эршад:

— Ого, вы еще сидите! Приглашаю на палубу, подышать свежим воздухом.

— Это можно, — ответил Бугчин и, кряхтя, начал вылезать из-за стола. — А пиво там будет?

— Будет и пиво, — успокоил его Эршад.

На верхней палубе — яркое солнце, легкий ветерок, свежесть. Стали у борта. Изумрудная вода легкими волнами уходила назад.

— Интересно, акулы здесь есть? — задумчиво спросил Полещук и вдруг признался: — Я впервые вижу море.

— Поэтому об акулах подумал? — улыбнулся Мельников. — А может, искупаться в море решил?

Полещук оглянулся на отошедшего к корме Бугчина:

— Ты не представляешь, как домой хочется. Бросился бы в море и поплыл.

— С акулами наперегонки? — съехидничал Мельников. — Ты, браток, не забывай: мы с тобой — солдаты, и никто нас из армии не увольнял. Мы получили приказ и обязаны выполнить его. Пока мы одни, слушай еще один приказ. Когда будут спрашивать, нам придется открыться и назвать свои фамилии.

— На кой черт!

— Подожди, подожди, — оглядываясь, остановил его капитан, — это надо для того, чтобы они поверили нам. И еще. Если нас разъединят, то запомни: к тебе могут подойти и по-русски спросить: «Сколько будет дважды два?» Твой ответ: «Семь». И если после этого человек скажет: «Вы ошибаетесь — будет пять», то верь ему, он — свой. Все, что скажет, надо выполнять. Понял?

— Ага. А ты не знаешь, что происходит? Я чувствую, что нас вовлекают в какую-то игру, но что это за игра, не пойму.

— Мы обязаны разобраться, что за организация нас выкупила у душманов. Цели ее, замыслы, где еще есть наши люди.

— Может, они хотят нас использовать для войны с Советским Союзом?

— Кто его знает. Поживем — увидим. Не забудь, Володя, при первой же возможности нам надо сообщить нашим об этом ублюдке, — Мельников показал глазами на Бугчина. — Я имею в виду изотопы. Сам понимаешь, речь идет о жизни людей.

— Понимаю. Я бы этого подонка — за ноги и через борт, пусть бы акул покормил!

— Внимание, Эршад! — предупредил Мельников.

Эршад вышел из двери палубной надстройки и весело сказал:

— Я договорился, пиво и кока-колу принесут вам в каюты.

— Спасибо, — поблагодарил Мельников. — Мы с Володей гадали, куда же нас везут. Неужели это такой секрет?

— Ну почему секрет? Вот вы даже своих фамилий не хотите называть…

— Мы там, у душманов, не хотели называть, — Мельников посмотрел в глаза Эршаду, — они с нами плохо обращались, унижали. С какой стати после этого мы будем с ними разговаривать?

— А с вами, — решил поддержать товарища Полещук, — мы откровенны. Вот я, например, рядовой Полещук.

— А я — капитан Мельников.

— Ну, наконец-то, — облегченно вздохнул Эршад. — Теперь я вижу, что вы деловые люди. Так вот. Наш корабль сейчас находится в Оманском заливе. Завтра войдем в Персидский залив, но там обстановка почти военная, хоть война и кончилась. Если все будет нормально, то прибудем в Абу-Даби, если же нас не пустят в Персидский залив, то корабль направится к берегам Омана, в порт Маскат. Там нас встретят, и мы узнаем, куда поедем дальше. Я сказал вам все, что знаю.

— Ричард, — Мельников пытался поймать взгляд Эршада, — скажите, кому и для чего мы понадобились?

— О, я сам многого не знаю. В мою задачу входило забрать вас в Пакистане и доставить или в Кувейт, или в Оман. Но вы не беспокойтесь, вас ждет шикарная жизнь, вам будут хорошо платить, у вас появятся и дома, и автомашины, и красивые женщины. Это я точно знаю. Так что побыстрее набирайтесь сил.

Как оказалось позже, Эршад говорил не всю правду, вернее, правдой было только то, куда плывет судно. Он, конечно, знал, кому и для чего нужны советские молодые парни. Но что его винить в этом? Каждый молится своему Богу и получает за свой труд от своего хозяина.

Когда сухогруз подошел к горловине, ведущей в Персидский залив, путь ему преградил американский эсминец. Последовала команда застопорить ход. На борт сухогруза поднялась досмотровая группа, и вскоре капитан судна приказал: курс на Оманский порт Маскат.

Утром трое советских граждан в сопровождении Эршада сошли на причал. Все четверо прошли вдоль причальной стенки, и здесь их встретили двое мужчин. Они отошли с Эршадом в сторону и о чем-то негромко переговорили. Эршад вернулся веселый:

— Порядок, нас здесь ждали. Сейчас покормят и поедем дальше.

— Куда? — спросил Полещук.

— А я не спросил, — не моргнув глазом, ответил Эршад и первым направился за встретившими их мужчинами.

Вся процессия завернула за длинный, словно осевший в бетон пакгауз, прошла через площадь и вскоре оказалась в небольшом зальчике портового то ли ресторана, то ли таверны. Для них был приготовлен стол.

Встретившие их мужчины не садились за стол, а куда-то ушли и вернулись, когда Эршад и его подопечные поели.

Затем молчаливая процессия последовала дальше. Где-то за третьим или четвертым пакгаузом их дожидался микроавтобус с затемненными окнами. Машина попетляла между портовыми строениями и через ворота выехала на прекрасную автостраду. Ехали не более часа. В окно увидели какой-то аэродром. Очевидно, он служил для перевозки грузов, ибо стояли на нем небольшие самолеты, здания аэровокзала не было. Микроавтобус приостановился у ворот, водитель предъявил двум охранникам документы, те распахнули ворота, и машина вдоль кромки летного поля подъехала к небольшому двухмоторному самолету. Их посадили в самолет, где долго пришлось изнывать от духоты и жары. Не менее двух часов самолет загружался ящиками, тюками, пакетами.

— Черт возьми! — не выдержал Полещук. — Снаружи посмотришь на эту птичку — маленькой кажется, а теперь сиди и жди, пока все ее огромное брюхо заполнят.

— Ты посмотри, как они медленно работают, — поддержал Бугчин, — словно сонные мухи. Я бы таких выгнал в три счета.

Наконец к самолету подъехали какие-то люди, одетые в форменную одежду. Они посмотрели документы пассажиров и груз, и только после этого самолет, запустив двигатели, медленно, словно прогоняя дрему, выкатил на взлетно-посадочную полосу, разогнался и тяжело взлетел.

«Летим на запад», — прикинул Мельников.

Через три часа самолет пошел на посадку. Сверху было видно, что это какой-то город с минаретами белых мечетей и большими зданиями.

— Куда мы прилетели? — Бугчин бесцеремонно дернул Эршада за рукав.

Тот выждал и неопределенно ответил:

— По-моему, Эр-Рияд.

— А какая это страна?

— Саудовская Аравия, — раздраженно пояснил Полещук. — Учить географию надо было.

— Ишь ты, какой ученый нашелся! — пробормотал Бугчин.

Пассажиров из самолета не выпустили. Быстро заправились и вскоре снова были в воздухе.

После взлета стало прохладнее. Мельников неотрывно смотрел в иллюминатор. Он уже определил, что сейчас самолет летит на северо-запад. Внизу — бескрайняя песчаная пустыня, только изредка можно было увидеть коротенькие цепочки караванов верблюдов, стремившихся к зеленым пятнышкам оазисов.

На сей раз они находились в воздухе почти четыре часа. Было уже темно, но, когда заходили на посадку, Мельников увидел воду. Он почти не сомневался, что это Средиземное море, но в какой части его они оказались, капитан не мог определить. Нельзя было исключить ни Ливан, где вольготно чувствовали себя террористические группировки, ни Ливию, ни Тунис.

Прошло не менее получаса, пока к замершему самолету наконец подъехал джип. Затем понадобилось еще не менее тридцати минут на переговоры с прибывшими на джипе людьми. В конце концов, пассажирам разрешили покинуть самолет, и они, стоя у хвоста, ломали голову, куда их занесло на сей раз. Эршад вскоре тоже присоединился к ним. Бугчин тут же спросил:

— Мы уже на месте или полетим еще куда-либо?

— Здесь переночуем и завтра продолжим полет.

— Куда?

— Я еще точно не знаю, — уклонился от ответа Эршад, — полетим в западном направлении.

— А сейчас мы где находимся? — чувствовалось, что неуравновешенный Бугчин начинал выходить из себя. Голос его звучал требовательно и с явным недовольством.

Но и у Эршада настроение было не лучшим:

— Вы слишком любопытны. Потерпите немного, и вам ответит тот, кто имеет на это право. Я же только сопровождающий.

Полещук тихо сказал Мельникову:

— Мы — в Александрии. Я слышал, как они в разговоре часто упоминали этот город.

Не отвечая, Мельников подумал: «А что? Вполне может быть. От Эр-Рияда мы двигались на северо-запад, да и, судя по времени полета, расстояние преодолели более полутора тысяч». В удобный момент напомнил:

— Володя, не забывай, что рассказал Бугчин. Мы во что бы то ни стало обязаны сообщить нашим.

— Все помню, но только как и кому сообщить?

— Думаю, подвернется случай.

К самолету с горящими фарами подъехал микроавтобус. В него сели и экипаж, и пассажиры. Машина быстро доставила их к аэровокзалу, на фронтоне которого парни прочитали название. Полещук не ошибся: они в Александрии. У здания аэровокзала пилоты вышли, а автобус проехал к дальнему крылу большого здания. И здесь Эршад предложил выходить. Душная ночь, дальний перелет делали свое дело: хотелось пить и спать. Их провели на второй этаж, и в небольшой комнате, в которой стояли четыре койки, застланные простенькими, скорее всего солдатскими, одеялами, Эршад сказал:

— Здесь и переночуете. Извините, поесть нам ничего не дадут, уже поздно. Туалет слева по коридору, питьевая вода — в кувшине на столе. Спокойной ночи.

Чертыхаясь, начали располагаться на ночь. Мельников и Полещук легли на койках, стоявших рядом, а Бугчин — на угловой, у двери. По очереди сходили в туалет. Мельников пошел последним. Когда он возвращался, в коридоре ему попался араб с ведром в руках. На довольно чистом русском языке тот сказал:

— Здравствуйте, товарищ! Скажите, сколько будет дважды два?

— Семь, — почти без промедления ответил Мельников, и сердце его учащенно забилось. Еще бы! В этом далеком уголке — и свой!

— Вы ошибаетесь, — улыбнулся араб, — будет пять. Возвратитесь в туалет, я приду следом.

Глава 8

Эдвард Геллан, он же Эванс, готовился к встрече с профессором Кресом. Казалось, все идет нормально, но в сердце росла тревога. Она преследовала разведчика все последние дни, и он никак не мог понять, в чем дело. С присущей ему дотошностью пытался разобраться, откуда такая нервозность. Нельзя сказать, чтобы Эдвард боялся, что ученый его раскусит и поймет, что он не тот человек, за кого себя выдает. Чей он рисковал? Даже если профессор и увидит, что перед ним дилетант в парапсихологии или астрологии, то что здесь странного? Мало ли журналистов, пишущих на не знакомые им темы? Что возьмешь с такого? Нет, с Эвансом творилось что-то невероятное. Особенно усилилось это состояние после того, как он побывал в национальном музее, ознакомился с редчайшими экспонатами. Он словно беседовал с помощью какой-то сверхъестественной силы с Тутанхамоном, вернее, его мумией. Некоторые предметы, которым тысячи лет, человеческим голосом, не слышимым никем, кроме Эдварда, рассказывали ему о себе. Какая-то неведомая сила толкала к старинным сооружениям в Гизе. И он, заказав такси, направился на окраину города, где высились огромные пирамиды.

Водитель неплохо владел английским и по пути развлекал рассказами о Каире и его достопримечательностях.

Ехать было недалеко. Казалось, еще не выехали из Каира, как Эдвард увидел пирамиды. Водитель, худощавый, с небольшими усиками, лет сорока, по очереди указал пальцем на пирамиды и перечислил их:

— Та, которая левее, — пирамида Хефрена, крайняя справа — пирамида Микерина, а самая большая, она в центре, — пирамида Хеопса.

Машина остановилась у подножия центральной пирамиды. Шофер подошел к девушке-экскурсоводу, вокруг которой толпилось десятка полтора людей, и переговорил с ней. После этого он вернулся к машине, открыл заднюю дверцу и поклонился:

— Господин, вы можете пойти с группой экскурсантов, которую поведет вот эта девушка, я с ней договорился. Рассказывает она на английском языке. Я вас буду дожидаться здесь.

— Благодарю, — Эдвард присоединился к группе экскурсантов.

Девушка, старательно выговаривая слова, пояснила:

— Эти пирамиды стоят в ряду семи чудес света. Египетская поговорка гласит: «Все на Земле боится времени, но время боится пирамид». Люди на протяжении тысячелетий, еще со времен Геродота, пытаются разгадать тайну этих творений рук человеческих. В наше время исследования поставлены на научную основу. Сейчас здесь работают ученые из Франции, Японии, Болгарии, Израиля и других стран. Впервые высота самой большой пирамиды Хеопса была измерена в начале четырнадцатого столетия. В то время, как свидетельствуют документы, дошедшие до нас, высота пирамиды составляла 146,6 метра. Как видите, она состоит из каменных блоков, каждый из которых весит три тонны и имеет объем около полутора кубометров.

Геллану это уже было известно, и он ждал, когда группа направится к огромному Сфинксу. Поджидая группу, Геллан направился к пирамиде, поднялся на блок первого ряда и присел. Сразу же почувствовал тепло каменной глыбы.

«Интересно, разгадают ли когда-нибудь люди, как строились пирамиды? Даже одну такую штучку доставить сюда — проблема. А как поднять? Говорят, что к пирамидам в древности вплотную подходили каналы с нильской водой. Значит, можно предположить, что камни египтяне могли доставлять водным путем…»

В этот момент Геллан увидел, что подходят экскурсанты его группы, и он легко спрыгнул на песок. Прошли мимо огромной сцены, где, как объяснила экскурсовод, по вечерам ставилась опера «Аида», и остановились возле Сфинкса.

Огромнейшая фигура льва с лицом человека. Экскурсовод пояснила, что лицо принадлежит Рамзесу II, и неожиданно взглянула на Геллана:

— Скажите, мистер, вы не француз?

Геллану почему-то подумалось:

«Интересуется, не француз ли я, а обращается „мистер“».

— Я американец.

— Простите, — улыбнулась девушка, — просто я хотела сказать, что французы стреляли из пушки по Сфинксу. Видите, на лице следы их ядер.

Она смущенно улыбалась:

— Я как-то рассказывала об этом группе джентльменов, а среди них оказался француз. Он очень обиделся, когда я сообщила о Сфинксе, и даже не стал спускаться с нами в пирамиду. Итак, господа, я приглашаю вас к Хеопсу. Вижу, что оттуда вышла предыдущая группа посетителей, теперь наша очередь.

Только сейчас Эдвард присмотрелся к экскурсоводу. Прекрасно сложена. Веселые, большие карие глаза, длинные, зачесанные назад и собранные в пучок волосы. Когда она улыбалась, сверкали белоснежные зубы, привлекала свежесть губ.

«Размер груди номер три», — почему-то подумал Эдвард и вздрогнул, ибо молодая женщина стояла уже возле него:

— Вы так на меня смотрите, словно мы уже встречались. Мне тоже кажется, что мы где-то уже виделись. Но извините, мистер, я никак не могу вспомнить, где и когда это было.

— Да, действительно, ваше лицо мне показалось знакомым, — солгал Эдвард и чертыхнулся в душе: «Совсем сдурел, старый черт! Уставился на даму, словно приглашаю ее в постель!»

Но тут же неожиданно возразил себе:

«А почему бы и нет? Эта египтянка совсем недурна собой. Правда, моложе меня лет на пятнадцать».

К пирамиде они шли рядом. Эдвард спросил:

— Вы где учились?

— В Англии. Мой отец работал в Лондоне в египетском посольстве. А вы с какой целью у нас?

— Я журналист. Хочу написать о здешних достопримечательностях и… — Эдвард улыбнулся, — о красивых женщинах. Кстати, как вас зовут?

— Глория. А вас?

— Эванс. Эдвард Эванс. Я остановился в отеле «Каир».

— Это недалеко от моего дома.

— Ну, вот и прекрасно, — Эдвард достал записную книжку, что-то написал, вырвал листок и протянул Глории: — Это мой телефон. Если будет время, позвоните мне, поболтаем.

— Хорошо, — экскурсовод заглянула в бумажку, — мистер Эванс, я позвоню вам, если кроме времени у меня появится и желание поболтать с вами.

«Ух ты, какая независимая!» — подумалось Эдварду, и, не сдержавшись, он озорно посмотрел на Глорию:

— У вас появится и время, и желание. Мне так кажется.

— Вы что, предсказатель будущего? Ясновидец? — засмеялась Глория и уже у самой пирамиды добавила: — Хорошо, я подумаю.

И она первой двинулась ко входу в каменное чудо.

Эдвард спускался за цепочкой людей вниз. Все глубже и глубже по наклонной штольне в тело пирамиды Хеопса.

Вдруг кто-то позвал его:

— Эдвард!

Эванс обернулся: сзади с напряженным лицом, боясь оступиться на деревянных подмостках, двигалась пожилая женщина. И тут голос послышался снова:

— Эдвард, не стоит оглядываться. Впереди будет выступ, за ним поворот. Не бойся темноты, поверни в проход. Не беспокойся, никто этого не заметит, все пойдут прямо.

«Так это же голос Адамса!» — покрываясь холодным потом, догадался Эдвард. Ноги его стали вялыми, и он почувствовал в коленках дрожь. Все поплыло, как в тумане, но тем не менее он четко увидел небольшой выступ, сделал несколько шагов и повернул налево, в густую темень. Неведомая сила быстро повела его в неизвестность. Эдвард ничего не видел, но передвигался уверенно и быстро.

Наконец он оказался в небольшом квадратном каменном помещении. Высокие мрачные стены уходили высоко вверх, при неярком рассеянном свете потолка не было видно. Напротив входа, у противоположной стены, Эдвард четко увидел сдвинутую в полу большую каменную плиту, а рядом — дыру. Вопреки своему желанию направился туда. Его нога уверенно нащупала совершенно не видимую глазом ступеньку. Эдвард начал спускаться вниз. Перед ним была узкая, уходящая в темень штольня. Голос Адамса приказал:

— Тебе — туда!

Трудно сказать, сколько длилось это путешествие в пирамиде, прежде чем Эдвард оказался в довольно просторном помещении. Свет — неземной, рассеянный, чуть серебристый. Пораженный увиденным, он остановился. В центре стоял Адамс. Он был одет в тот же костюм, в котором его хоронили. Рядом с Адамсом — какие-то люди, одетые в старинную одежду.

«Бог мой! Неужели фараоны?! — от этой догадки Эдвард оцепенел. — Не разыгрывают ли меня?!»

— Успокойся, Эдвард, — снова послышался голос Адамса, — все, что ты видишь, — не сон. Мы не хотим, чтобы жизнь на Земле оборвалась, и желаем, что бы люди нашли выход из очень сложной ситуации. Помни, Земле угрожает катастрофа, и если она случится, то все живое исчезнет. Торопись предотвратить это!

Фараоны начали медленно растворяться в тумане. Через несколько секунд перед Эдвардом остался только Адамс.

— Сегодня умрет моя жена. Я об этом говорил тебе в самолете девять дней назад. Помнишь?

— Да, помню, — ответил потрясенный Эдвард и совсем некстати спросил: — Откуда ты это все знаешь?

— Я перешел в мир иной, нахожусь в другом измерении, но интересуюсь близкими людьми. Готовься, Эдвард, к трудностям, они ждут тебя. А сейчас иди к своей группе!

Эдвард почувствовал сильное головокружение, глаза застлал туман, мысли стали вялыми, и он ощутил, что перемещается в пространстве.

Через какое-то время Эдвард уже стоял рядом с людьми, с которыми начал спуск в пирамиду Хеопса. Все рассматривали каменную гробницу, а экскурсовод говорила что-то об усыпальницах фараонов.

Эдварду было неинтересно, и он нетерпеливо посматривал на часы — скорей бы на свежий воздух. Чувствовал он себя очень плохо.

Экскурсовод, словно услышав желание Геллана, закончила рассказ и пригласила всех к выходу. Они долго, часто спотыкаясь о ступени из деревянных брусьев, поднимались вверх, где их встретили жара, свет и духота.

Эдвард отмахнулся от пожилого египтянина, предлагавшего прокатиться верхом на верблюде, и направился к ожидавшей его автомашине.

В городе водитель чуть притормозил у высокого белокаменного столба и спросил:

— Господин не желает осмотреть колонну из Луксорского дворца?

— Нет, в следующий раз. Отвезите меня в отель.

В номере он сразу пошел в ванную. Долго, пофыркивая, стоял под прохладным душем, пытаясь прогнать тревогу и страх. Кому рассказать обо всем? С кем посоветоваться? И что это за чертовщина, в конце концов?

«А может, действительно, у меня „крыша поехала“?» — уже в который раз подумал он и быстро начал надевать махровый халат, ибо услышал, как часто и настойчиво зазвонил телефон. Торопливо сунул ноги в тапочки и поспешил в спальню, где на прикроватной тумбочке стоял телефонный аппарат.

— Милый, здравствуй! — услышал Эдвард голос жены.

Поздоровавшись, он тут же спросил:

— Откуда ты звонишь?

— Не беспокойся, я помню.

Эдвард, давая Джанине номер телефона в гостинице, строго-настрого наказал ей с домашнего телефона не звонить. Поэтому, услышав от жены, что она помнит уговор, Эдвард мысленно похвалил ее. Джанина рассказала все семейные новости и вдруг спросила:

— Эдвард, ты помнишь Адамса?

— Конечно.

— Два часа назад умерла его жена. Ужас какой-то! Еще утром была здорова и весела, и вот, на тебе! Не болела, ни на что не жаловалась… Я просто потрясена.

А Эдвард не мог и слова вымолвить. Его с новой силой охватил ужас. Перед глазами возник образ Адамса, а в ушах звучал его голос: «Сегодня умрет моя жена…»

Как во сне он долго разговаривал с Джаниной, а когда положил трубку, то не мог даже вспомнить, о чем они говорили. Геллан упал лицом на кровать и в оцепенении замер. Ему стало страшно. Хотелось куда-то бежать, кого-то звать.

«Спокойно, спокойно, майор, — успокаивал он себя, — не горячись, разберись в этой чертовщине».

Он заставил себя переодеться.

«Поднимусь в ресторан, поужинаю, развеюсь», — уговаривал он себя, стараясь отвлечься от тревог. И вдруг вспомнил об экскурсоводе:

«Стоп, а как же она? Вдруг позвонит?» — и тут же вздрогнул: резко и неожиданно зазвонил телефон.

— Мистер Эванс? Вы были правы. У меня появилось желание позвонить вам.

— Как прекрасно, что вы позвонили! — искренне обрадовался Эдвард. — У меня предложение: давайте вместе поужинаем.

— Где?

— А где хотите. Как вариант предлагаю ресторан отеля. Согласны?

Как за спасительную соломинку хватался он, уговаривая Глорию принять его предложение. Ему действительно не хотелось остаться одному, и он, волнуясь, сбивчиво уговаривал молодую женщину.

— Хорошо. Вы так настойчивы, что я просто обязана откликнуться на пожелание гостя. Через час встречайте меня у входа в отель.

— Прекрасно. Жду!

Эдвард чувствовал прилив энергии. Вот оно — спасение от жуткого одиночества и страшных мыслей. И он мысленно дразнил себя предстоящей встречей с женщиной:

«А что, дама прекрасно сложена. Красивые ноги, сама красива. За такой можно и приударить».

Он подошел к зеркалу и, рассматривая свое несколько одутловатое лицо, подумал:

«Интересно, сколько ей лет? Наверно, 25–27, не больше. Что она подумала обо мне? Собственно, — он провел рукой по подбородку, — если позвонила, то не совсем плохо подумала. Чем-то я ее заинтересовал, а? — и неожиданно подмигнул себе: — Значит, еще что-то для этих пташек-милашек у меня осталось».

У Эдварда явно улучшилось настроение.

Ровно через час Эдвард спустился вниз и вышел из подъезда. Несмотря на вечер, после прохладной гостиничной свежести, создающейся мощными кондиционерами, на улице было душно. Каир сверкал огнями, вечерняя жизнь бурлила. Отель расположен в самом центре города, недалеко от набережной Нила.

Эдвард вскоре почувствовал на спине противные струйки пота. Глория появилась с некоторым опозданием. Подошла сзади:

— Извините меня, Эдвард. Мне пришлось менять такси — первое испортилось.

— Вы молодец, что пришли.

— А если бы не пришла? — кокетливо улыбнулась женщина.

— Вы не могли так поступить.

— Это почему же?

— Я вас очень ждал… Не знаю почему, но, честное слово, очень хотелось, чтобы вы позвонили.

— Вот я и позвонила.

— Поэтому и молодец. Глория, у меня два предложения. Первое — посидеть в ресторане. Второе — поужинать в номере.

— Я считаю, что лучше первый вариант. Кстати, оттуда прекрасный вид на Каир, и я помогу вам кое-что увидеть.

— С удовольствием, — пытался скрыть разочарование Эдвард.

Он взял ее под руку, и они, войдя в отель, направились к лифту.

Ресторан находился на последнем этаже высотного здания, и вид на Каир открывался прекрасный. Миллионы огней, словно маленькие светящиеся жучки, проносились далеко внизу автомашины.

— Вы, наверно, специально заказали этот столик? — Глория кивнула головой на расположенное рядом окно, через которое была видна панорама города.

— Честно? Нет, не заказывал. Я надеялся, что мы будем ужинать у меня в номере.

— Но оттуда нет такого вида на город. Представьте себе: мы в каком-то сказочном корабле медленно плывем над Каиром.

— А почему сказочном?

— Странный вы, Эдвард. Ведь совершенно не слышно гула двигателей. А какой самолет, если у него нет двигателей, не сказочный? Или вы в силах убедить меня в обратном?

— Я против вас бессилен, — коротко улыбнулся Эдвард и с трудом оторвал глаза от открытой груди дамы.

«Точно, грудь у нее третьего размера, хоть измерь!» — подумал он, и, боясь, что Глория обидится на его довольно бесцеремонный взгляд, повернул голову к окну. Свет в зале потускнел, и панорама города стала еще ярче, сочнее.

Официант, здоровенный, полный араб, принес заказ.

Глория не возражала против виски с содовой и льдом. Пригубила свой бокал и спросила:

— О чем вы хотите написать?

— У меня несколько заданий. Например, написать об одном из семи чудес света — пирамидах. Хочу лично познакомиться с людьми, утверждающими о жизни в потустороннем мире. — Эдвард улыбнулся: — О красивых девушках Ближнего Востока, арабского мира. Вот возьму и расскажу о вас…

— Обо мне? А чем я примечательна?

— Вы красивы…

Глория слегка покраснела:

— Ну, даже если это и так, то красоты, привлекательной внешности явно недостаточно, чтобы стать героиней вашего рассказа.

— Но вы, по-моему, кроме красоты обладаете еще и умом, добротой. Не буду же я писать о злых людях.

— Нет на свете злых людей, Эдвард. Есть злые тени людей. Берегитесь их, ибо даже исчезнувшие звезды нередко оставляют после себя свет, не греющий человеческие души.

— Вы это хорошо сказали. Давайте же выпьем за тепло сердец человеческих.

— Да, пусть они будут звездами, излучающими и дарящими людям и свет, и тепло.

Геллан чувствовал к Глории все большую симпатию, и дело не только в виски, которое она предпочла легкому вину. Он все больше убеждался, что Глория умна и много знает. Она серьезно интересовалась НЛО, и в этот вечер Эдвард услышал от нее много нового и полезного для себя. Ее рассказ начался с его вопроса, не знает ли она, для чего понадобилось французам стрелять по Сфинксу.

— Я думаю, что это элементарное хулиганство. К сожалению, такие повадки люди приобретают гораздо быстрее, чем познания о нашем мире, культуре, даже не задумываются, кто мы и как появились на Земле.

— А вы верите в то, что все мы произошли от обезьян? — улыбнулся Геллан.

— О нет, я считаю версии о такой эволюции несерьезными. Я уверена, что мы, люди, оказались на Земле как пришельцы. Не спорю, может, и случайно, скажем, в результате катастрофы межпланетного корабля. Поэтому и развитие человечества происходило такими трудными этапами, ведь пришлось все начинать сначала, не имея ничего: ни инструментов, ни приборов, ни возможности зажечь костер. Вот вы, Эдвард, спрашивали о Сфинксе. А вы знаете, лично мне очень импонирует мнение, высказанное различными учеными, в том числе и американцем Стоуном, и ливанцем Кресом, и русским Романовым. Они считают, например, что Большой Сфинкс — это скульптурный портрет инопланетянина, пришельцы с другой планеты соорудили и Сфинкса, и пирамиды. Кстати, я не думаю, что является случайностью то, что высота пирамиды Хеопса, умноженная на миллиард, равна расстоянию от Земли до Солнца.

— Я встречался со Стоуном, он мне почему-то не говорил об этом.

— Возможно, вы не вели разговор на эту тему, или просто времени не хватило. У меня хранится его книга «Человек на Земле — космический гость». Там он об этом пишет. Ученые всего мира бьются над загадкой прошлого: как могли люди, не умеющие ни читать, ни писать, ни решать математические задачи, создавать такие сооружения, которые сейчас представляют собой верх архитектурной и математической мысли, причем эти сооружения содержат в себе ориентацию относительно Солнца, Луны и звезд. Скажите, могли ли такое сотворить люди без огромных знаний? Я согласна с теми учеными, которые считают, что эти сооружения и есть материальное подтверждение того, что Землю посещали посланцы других миров.

— Но тогда они обязаны были оставить о себе какую-то другую информацию: скажем, картины, рисунки, письма?

— Конечно, иначе бы это не соответствовало естественному стремлению Разума к общению. Ученые считают, что инопланетяне обязательно оставили о себе подробную информацию и что, когда пройдут тысячелетия, земная цивилизация достигнет такого уровня, что люди по сооружениям, оставленным на Земле инопланетянами, смогут разыскать, скажем, капсулу, где хранится информация и о пришельцах, и о том, как установить с ними хотя бы радиоконтакт.

Глория замолчала, потянулась к сумочке и, достав сигарету, вопросительно посмотрела на Эдварда. Тот смущенно начал искать глазами официанта. Эдвард не курил и, конечно, ни спичек, ни зажигалки у него не было. Глория улыбнулась:

— Я знаю, что вы не курите. Не возражаете, если я закурю?

— Нет, нет, пожалуйста.

Она достала зажигалку и закурила длинную и тонкую, шоколадного цвета сигарету.

— Не утомила я вас своим рассказом?

— Что вы, Глория! Я вас очень прошу, продолжайте.

— Хорошо. Анализируя древние сооружения, вернее, их местонахождение и внешние особенности, ученые, и, по-моему, об этом первым заявил русский ученый Романов, пришли к выводу, что данные свидетельствуют о символизации параметров Солнечной системы и сигнализируют, что инопланетяне оставили на Земле информационную капсулу. Я уже вам говорила о работах ливанского ученого Креса. Правда, он такой же ливанец, как вы, скажем, немец. Крес, по-моему, родился в Англии. Так вот, он доказывает именно это. Люди должны с помощью анализа внешних особенностей древних сооружений, их координат получить сведения о местонахождении на Земле информационной капсулы. Лично у меня появляется зуд искателя, и мне хочется броситься на поиски капсулы.

Эдвард достал небольшую записную книжку и попросил:

— Повторите, пожалуйста, фамилию этого профессора. Я хочу встретиться с ним. Вы мне подсказали прекрасную тему. Я обязательно напишу об этом.

— Профессор Леонард Крес. Известный ученый и действительно интересный человек. Живет он в Бейруте. Но сейчас там неспокойно.

— А где сейчас спокойно? — улыбнулся Эдвард. — Я постараюсь встретиться с ним.

— Возьмите меня с собой, вдруг пригожусь вам как переводчик.

— С удовольствием.

Геллан действительно был рад. Местная переводчица — что может быть лучше для прикрытия?

Он наполнил бокалы:

— Ну что ж, за наше сотрудничество!

— Да.

Глория оказалась очень общительным человеком и откровенно говорила обо всем, о чем думала. Не скрыла даже того, что успела побывать замужем, но муж погиб в авиакатастрофе, что живет в собственном доме в центре Каира. Отец, отставной дипломат, имеет недалеко свою виллу. Проведение экскурсий — это скорее хобби, чем работа, возможность совершенствовать французский и английский языки.

Геллан был очарован, и в его голове засела только одна мысль: как заманить эту красавицу к себе в номер. После очередного тоста Эдвард прикоснулся к руке Глории:

— Не сочтите за дерзость, но я рискну пригласить вас в номер — выпьем кофе, поболтаем без посторонних глаз? Мне не очень нравится, что на вас так таращат глаза мужчины, сидящие за соседними столиками.

— Ну и пусть таращат, — весело встряхнула волосами Глория, — мне совсем неплохо с вами.

— Спасибо, но в номере мы себя будем чувствовать уютней.

— В большей безопасности?

— Что касается меня, — Эдвард, смеясь, кивнул головой в сторону соседних столиков, — то конечно.

— Что поделаешь, в таком случае придется согласиться.

Не мешкая, Эдвард подозвал официанта, рассчитался с ним и, сделав заказ в номер, протянул руку даме.

Эдвард занимал небольшой, но уютный двухкомнатный номер на восьмом этаже. Он только успел достать из холодильника пару бутылок кока-колы, как в дверь постучали.

Это доставили заказ. Они устроились в низких мягких креслах у журнального столика и заинтересованно беседовали.

Эдвард подошел к окну, и Глория, поднявшись, стала рядом:

— Люблю я ночной Каир. В такое время он менее суматошный и не такой крикливый.

Эдвард взял ее за руку.

Глория не воспротивилась, не отдернула руку и даже, как ему показалось, ответила еле заметным пожатием. Он притянул ее к себе. Глория была покорна. Эдвард почувствовал мелкую дрожь ее тела, упругость груди, теплое дыхание, медленно приблизил свое лицо к ней и поцеловал приоткрытые губы. Она обмякла в его объятиях, ее жаркое и частое дыхание подсказывало, что их желания совпали…

Глория не осталась у него до утра. В три часа ночи он провел ее к выходу, где она взяла такси, а Эдвард вернулся в номер и завалился на измятую постель. Засыпал он с улыбкой на губах.

Сколько прошло времени, трудно сказать, но, словно по чьей-то команде, Эдвард вздрогнул и открыл глаза. Уже явно приближался рассвет. На востоке в небе появилась светлая полоска. И тут он увидел Адамса, который сидел у кровати на мягком пуфике. И в глазах, и на лице — ледяной покой, у рта — та же узкая складка, изображающая улыбку.

— Адамс! За что ты меня преследуешь?! — взмолился Эдвард. — Ты не можешь простить мне из-за жены?

— Она вчера умерла.

— Я знаю. Мне звонила Джанина.

— Ты едешь в Ливан?

— Да, но сначала хочу съездить в Асьют, поговорить с девушкой, которая якобы встречалась с инопланетянами.

— Ты хочешь взять с собой в Ливан Глорию?

— Если поедет, то, конечно, возьму.

— Она красивая… красивее и твоей, и моей жены… но не бери ее, Эдвард.

— Почему?

Адамс вдруг нервно посмотрел в окно:

— Светает, мне пора. Не бери…

И Адамс исчез. Некоторое время майор продолжал сидеть в постели в той же позе, тупо глядя в противоположный угол, затем издал что-то похожее на стон и упал на подушку.

Он спал, но блаженного выражения лица и улыбки на губах уже не было.

Глава 9

Левину и Стрельцову отвели отдельный домик в самом дальнем уголке Центра. Рядом с домиком было еще несколько зданий, а чуть поодаль в скалах виднелись входы в штольни, где, как сразу же узнали Левин и Стрельцов, размещались секретные объекты.

В первые дни Левин и Стрельцов были предоставлены сами себе. Их кормили, позволяли днем гулять, но к забору из колючей проволоки или к входам в штольни подходить близко охрана не разрешала.

Однажды днем Левин и Стрельцов, пообедав, как обычно прогуливались по знакомому маршруту — по неширокой дороге вдоль проволочного ограждения до поворота, за которым дорога упиралась в штольни. Ограждение было метрах в тридцати, и они увидели, что к воротам подходят двое мужчин. Стрельцов, в отличие от Левина, видел хорошо и сразу же узнал их:

— Лева, это же Керим и Анохин. Наверняка к нам пожаловали. Готовься.

— Хрен с ними, пусть идут, лишь бы не били. Я только начал потихоньку отходить. Уже третий день, как кровью не харкаю.

— Давай не будем глазеть и пойдем обратно. Пусть думают, что мы их не узнали.

Они не спеша пошли в обратную сторону. Уже у самого дома их по-русски окликнул Анохин:

— Добрый день, господа! Прогуливаетесь? Мы с господином Керимом решили навестить вас.

— Здравствуйте, — за двоих ответил Стрельцов.

Левин только сделал легкий кивок головой.

Дальше разговор пошел на арабском. Керим спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше. Начали выздоравливать, — ответил Левин.

— Как вас кормят? Хватает?

— Да, спасибо. Питание вполне удовлетворительное.

— Вас познакомили с Центром, обстановкой, людьми, которые здесь работают?

— Нет, — ответил Стрельцов. — Наоборот, нас предупредили, что гулять мы должны только по этой дорожке, вон до того поворота. К ограждению и к скалам не приближаться…

— Чепуха, — прервал его Керим. — Вы здесь не пленники, а сотрудники. У нас нет никаких намерений ограничивать вас в передвижении и контактах с людьми. Это ограждение служит для вашей безопасности, а что касается скал, то вы можете посещать все расположенные там лаборатории, опытные цеха. Там вы увидите ученых из многих стран.

— Из России тоже? — поинтересовался Левин.

— Есть люди и из России, — как-то уклончиво ответил Керим. — Но больше всего из Штатов, Великобритании, Германии, Франции.

— А чем они занимаются? — спросил Стрельцов, а Левин добавил:

— Интересно, чем здесь можно заниматься? Какой научной работой?

Керим и Анохин переглянулись, и Керим решительно сказал:

— Я приглашаю вас, господа, на экскурсию.

Они двинулись по той же узкой дорожке к повороту, а затем резко повернули направо к выходу — огромным металлическим воротам. Слева и справа от ворот из камней и мешков с песком были оборудованы огневые точки с торчавшими из амбразур стволами крупнокалиберных пулеметов.

При их приближении створки ворот-исполинов медленно и почти бесшумно раздвинулись, и все четверо оказались в огромном туннеле. Даже после яркого солнца здесь не казалось пасмурно, настолько хорошим было освещение. Прямо по центру далеко вперед уходила узкоколейка. По сторонам через двадцать-тридцать метров — ворота.

Керим шел впереди, на шаг сзади него — Анохин, а уже потом Левин и Стрельцов. Они с любопытством осматривали высокие своды туннеля, чередующиеся по сторонам большие ворота. Стрельцов кивнул головой на один из входов:

— Лева, как думаешь, что там?

— Трудно сказать, но то, что не трамвайные остановки, это точно.

— А может, гильотины?

— Да за одно то, что мы оказались в их лапах, так нам и надо…

В этот момент Керим подошел к одним воротам и на цифровом замке набрал какой-то код. Ворота тут же отворились.

Они оказались в огромном зале. Яркий свет дневных ламп создавал иллюзию, что все освещено солнцем. В помещении — станки, столы, кое-где чертежные доски, десятка два людей в белых халатах. Они не обращали никакого внимания на вошедших. Только мужчина в расстегнутом халате поспешил навстречу. Керим и Анохин поздоровались с ним за руку, и Керим по-английски спросил:

— Как дела, господин Хинт?

— Сегодня, я считаю, прекрасно, господин Керим.

— Закончили доводку?

— Да. Прибор готов.

— Мы можем испытать его сейчас же?

— Да, можем.

— Где это сделаем?

— Желательно на воздухе. Нужна мишень.

— Человек?

— Да. Лучше всего, чтобы он бежал или, скажем, скакал на лошади.

— Лошадь? Ну что же, найдем и лошадь. Я распоряжусь.

Керим подошел к прикрепленному на стене телефонному аппарату и куда-то позвонил, затем небрежно бросил:

— Через пятнадцать минут негр с лошадью будут нас дожидаться недалеко от въезда в тоннель. Покажите нам прибор.

— Прошу вас, — Хинт жестом пригласил всех следовать за ним. Повернулся и пошел вдоль станков в дальний конец.

Станки были небольшими, изящной формы. Они работали почти бесшумно, не мешая разговаривать не повышая голоса.

Керим спросил:

— Сколько уже сделали?

— Мы полностью подготовили к работе только три, но в ближайшие три-четыре дня можем собрать уже до пятидесяти единиц. Дело за испытанием готовых. Если все пройдет без замечаний, мы можем выдавать приборы в нужном количестве.

Они подошли к огромному двухтумбовому столу. Хинт достал из кармана связку ключей и открыл расположенный рядом массивный сейф. Достал два футляра, поставил их на стол и сразу же закрыл сейф.

Керим спохватился:

— Господин Хинт, познакомьтесь со своими русскими коллегами. Они, правда, специалисты в другом направлении, но являются известными учеными в области парапсихологии и управления психикой и мыслями человека на расстоянии.

— Ну что вы, господин Керим, — смущенно произнес Левин, — мы просто интересуемся этой проблемой, и нам еще далеко до того, о чем вы говорите.

— Не волнуйтесь, господин Левин. Мы создадим здесь такие условия, что вы быстро продвинетесь к цели. Господин Хинт тоже вначале сомневался, но, получив в свое распоряжение эту лабораторию с прекрасными, знающими сотрудниками и великолепным оборудованием, довольно быстро решил поставленную перед ним задачу.

Только после этого Хинт протянул руку Левину, а затем Стрельцову:

— Гревилл Хинт. Я англичанин, — и, чуть улыбнувшись, добавил: — Я присмотрелся к мистеру Кериму, и он покорил меня.

— Надеюсь, что вы не жалеете об этом?

— Ну, если учесть, что вы прекрасно платите и то, что в это время я сидел бы в тюрьме, то жалеть я просто не имею права.

Стрельцов и Левин назвали себя, и после этого Хинт открыл футляр и достал оттуда… обыкновенный бинокль. Протянул его Кериму:

— Вот как он теперь выглядит.

Керим молча взял прибор, а Стрельцов негромко сказал:

— Морской бинокль. У нас такие в Ленинграде выпускают.

Керим, улыбаясь, хитро переглянулся с Хинтом и Анохиным:

— Пойдемте посмотрим в этот бинокль.

Через несколько минут они вышли из туннеля и вскоре, прищурив глаза от яркого солнца, наблюдали, как к воротам в проволочном заборе приближалась группа людей и какой-то человек вел под уздцы серую лошадь.

К Кериму подошел мужчина в джинсах и светлой рубашке с короткими рукавами. Керим, даже не выслушав его, по-арабски приказал:

— Пусть негр прокатится на лошади по дороге вдоль ограды.

Хинт по-английски тут же добавил:

— Не забудьте сказать, что лошадь должна бежать.

Керим перевел его слова на арабский.

Мужчина слегка поклонился и бегом бросился исполнять приказание.

Хинт предложил:

— Господа, нам следует немного приблизиться к дорожке. Прибор пока действует на расстоянии до двадцати — двадцати пяти метров.

Они прошли на небольшую площадку среди нагроможденных камней, и Хинт, поколдовав над биноклем, протянул его Кериму:

— Импульс посылается в цель нажатием этой кнопки.

Только сейчас Стрельцов и Левин увидели, что в бинокле нет стеклянных линз, вместо них виднелись ребристые детали.

А Керим тем временем навел бинокль на скачущего всадника. Долго смотрел, но кнопку не нажал. Всадник проскакал метров сто; развернул коня и легкой рысью поскакал обратно. Когда он оказался напротив Керима, тот нажал кнопку. Ни щелчка, ни другого звука — а лошадь неожиданно рванулась в сторону. Всадник, словно сраженный пулеметной очередью, грохнулся на землю и остался неподвижно лежать.

Кто-то побежал за лошадью, которая, мотая головой, рискуя наступить на свесившиеся поводья, очумело выскочила за ворота. Керим, увлекая за собой остальных, поспешил к лежавшему на земле. Это был молодой негр. Его приподняли и посадили на камень. Постепенно парень начал приходить в себя и, держась за голову руками, застонал. Керим спросил:

— Что ты почувствовал, перед тем как упасть с лошади? Негр с минуту молчал, прежде чем ответить:

— Не знаю, господин. Мне показалось, что кто-то выстрелил мне в голову или что-то взорвалось в мозгу, и череп на куски разлетелся… Больше ничего не помню…

— Великолепно! — бросил Керим, разгибаясь, и добавил: — Пойдемте, господа.

Они вернулись в туннель, Керим протянул «бинокль» Хинту:

— Вы сдержали свое слово, Хинт! Работайте над усовершенствованием этой штуки, постарайтесь увеличить дальность действия метров до пятидесяти — семидесяти.

Хинт кивнул всем головой и повернулся к входу.

— Одну минуту, господин Хинт! — окликнул его Левин. — Вы не могли бы пояснить, что это за штуковина?

— Рассказывайте, Хинт. Они теперь с нами до конца.

— В принципе, все просто. Вместо линз я вставил в корпус бинокля керамические магнитные усилители довольно большой мощности. В чехле от прибора находятся мощные кадмиевые батареи. Они выпускаются промышленностью многих стран.

— А для чего это оружие? — Стрельцов внимательно слушал Хинта.

Но тут вмешался Керим:

— На этот вопрос я отвечу сам. Благодарю вас, Хинт, вы можете продолжать работу, а мы поговорим на свежем воздухе.

После того как Хинт отошел, Керим продолжал:

— Я хочу иметь совершенно беззвучное, действующее ночью и днем оружие. Оно мне нужно, чтобы поражать людей, находящихся на посту, у пультов. Оно очень ценно еще и тем, что прибор не убивает, а значит, мы можем только на время парализовать человека.

— Господин Керим, — поправил очки на носу Левин, — а какое оружие вы хотите получить от нас?

— Я уже говорил вам: то, которое проходит под кодовым названием «Зомби».

Левин недоуменно пожал плечами:

— Господин Керим, к проекту «Зомби» подходит оружие, которое вы только что испытали…

— Знаю, знаю, Левин, — нервно перебил его Керим. — Я хочу, чтобы вы смогли на базе ультразвука и парапсихологии создать такое оружие, которое позволит управлять человеком на расстоянии, заставлять его делать то, что мне надо. Но об этом мы поговорим чуть позже, а сейчас я вас всех приглашаю пообедать.

Керим достал из кармана миниатюрный приборчик, похожий на небольшую зажигалку, и негромко сказал:

— Машину ко мне!

И первый направился к воротам:

— Прогуляемся, господа, навстречу машине, немного разомнемся. Кстати, господин Левин, вы что предпочитаете — виски, коньяк, водку?

— И пиво тоже, — буркнул Левин. — Я смотрю, техника у вас на высоте.

— Главное — технология. Мы смогли приобрести почти все новейшее, что есть в мире. У нас прекрасные лаборатории, предприятия. Сейчас мы можем производить почти все, что нам требуется. Все, кроме ядерного оружия и ракет.

— А зачем они вам? — опять поправив очки, спросил Левин.

— Не «вам», а всем нам, господин Левин: и мне, и Анохину, и Стрельцову, и вам. Если мы все объединимся, то планета — наша! Представляете, мы — повелители мира! Земля перегружена мыслящими существами, которые все как один считают себя людьми. На самом деле половина, даже большая часть — лишние нахлебники, от которых стонет шарик под названием Земля. Мы же с вами, завоевав весь мир, оставим на планете только тех, кто нам нужен, и таким образом очистим атмосферу, улучшим экологию, будем жить в полном достатке, счастливо и долго.

Стрельцов глухо обронил:

— Это человечество уже проходило.

— Что вы имеете в виду, господин Стрельцов?

— Гитлера, фашизм.

— Можете сюда добавить и Сталина, и коммунизм. Они начали слишком рано. На тот момент ни одно общество не созрело для такой революции. Да и шарик наш не был так перегружен, как сейчас. Слишком много надо было строить газовых камер, печей и лагерей. Если бы даже все это продолжалось десять, двадцать, тридцать лет, ни Гитлер, ни Сталин не достигли бы того, что сделаем мы.

— Когда начнем? — поддел Керима Левин, но тот, не улыбнувшись и не обидевшись, ответил:

— А мы уже начали. Вы просто присоединяетесь к нам.

В этот время недалеко остановился джип, и все, усевшись в него, поехали к жилому поселку.

Керим занимал большую виллу с фруктовым садом, бассейном. Вилла обнесена бетонным забором с бойницами, из которых торчали стволы пулеметов. Через каждые тридцать — сорок метров над забором возвышались бетонные башни — доты. В них мелькали лица охраны.

— У меня здесь есть и сауна, — похвастался Керим. — Если господа пожелают, она к вашим услугам.

— В сауну не хочется, но искупаться — это было бы совсем неплохо.

— Нет проблем. Побарахтайтесь в бассейне, а затем пообедаем.

Через полчаса они уже сидели за столом. Керим поднял рюмку:

— Я предлагаю выпить за ситуацию в Советском Союзе, которая облегчает нашу задачу.

Выпили, и Левин, не закусывая, спросил:

— Господин Керим, какую ситуацию в Советском Союзе вы имеете в виду?

Керим взглянул на Анохина:

— Я думаю, что это лучше сделать вам.

Анохин положил вилку на стол:

— В Советском Союзе три дня назад была предпринята попытка государственного переворота. Янаев, Язов, Крючков, Пуго и целый ряд государственных и партийных тузов изолировали Горбачева на его даче в Форосе, образовали Государственный комитет по чрезвычайному положению и объявили, что все в стране становится на круги своя. Как профессионал скажу: действовали бездарно, не арестовали ни Ельцина, ни кого-либо из других своих противников. Введя войска в Москву, фактически бросили их на произвол судьбы, и как итог — разгром путчистов. Все они взяты за задницу, только Пуго с женой не дали себя арестовать и застрелились.

— Да… ничего себе дела… — потер подбородок Стрельцов. — Что дальше будет?

— Что тут гадать, — уверенно заметил Керим, наливая в рюмки виски. — Компартии — могила, Советскому Союзу — конец. Ну а нам, — он хитро взглянул на Анохина, — сейчас самое главное — не зевать.

— Да, если дело пойдет к развалу Советского Союза, — задумчиво говорил Анохин, — то тогда наши шансы во много крат увеличатся.

— А что вы хотите? — насторожился Левин.

— Мы хотим ядерное оружие, — жестко ответил Керим. — Но вас делать это не заставим. Ваша задача — психическое оружие.

— Господин Керим, — поинтересовался Стрельцов, — зачем вам психическое оружие, если будет ядерное?

Керим выпил немного виски и смотрел на Стрельцова жесткими, словно налитыми металлом, голубыми глазами:

— Мне нужны люди, которые без колебаний исполнят любой мой приказ, и чтобы я ни в ком из них ни минуты не сомневался.

— Кстати, Андрей Дмитриевич, — Анохин повернулся к Стрельцову, — вы не принимали участия в разработке психотропного генератора, основанного, как я помню, на новых физических принципах дистанционного контроля за человеческой психикой?

— Нет, эти разработки меня не интересовали. — Стрельцов взглянул на Левина: — Абрам, ты не помнишь, кто занимался этой проблемой?

— Почему не помню? Хорошо помню, кое-какую причастность я тоже имел к ней.

— О, это уже интересно, — оживился Керим, наполнил рюмки и то ли попросил, то ли приказал: — Расскажите мне, господа, что вам известно.

— Действительно, все в нашей стране идет прахом, — глядя в рюмку, грустно сказал Левин. — Трудно разобраться, где истинные ценности, где мифы. Но одно уже ясно — дров наломано немало.

— А где гарантия, что новые власти не наломают еще больше? — спросил Стрельцов.

— Это, конечно, так, — кивнул головой Левин, — но кто мне скажет, должен ли я возвращаться на Родину и где она, моя Родина, если Советский Союз рассыпается на глазах и появляется столько новых стран? Поди узнай, какая из них — твоя Родина! И не дай Бог, если появится такое оружие. Тогда можно гарантировать войну народов, управляемую на расстоянии амбициозными и тщеславными политиками. Поэтому я расскажу все, что мне известно по разработке этой проблемы. Заказчиками разработок по спинорным, или, как их еще называют, торсионным, или микролептонным, полям выступают Министерство обороны и Атомэнергопром, КГБ и Военно-промышленная комиссия кабинета министров.

— А кто исполняет заказ? — спросил Анохин.

— В списках первым числится Институт проблем материаловедения Академии наук Украины, а ниже — еще более двадцати институтов.

— А что могут эти поля? — не терпелось Кериму.

— С помощью генератора полей ученые пытаются создать качественно новое оружие, позволяющее на расстоянии контролировать поведение и психику человека.

— А руководить этим человеком?

— Конечно, руководить возможно даже массами. Центр нетрадиционных технологий при Госкомитете науки и техники, теперь, как мне кажется, он переименован в центр «Вент», определил основные направления исследований.

— Помните их? — торопил Анохин.

Он уже давно незаметно для ученых включил миниатюрный магнитофон, спрятанный в накладном кармане рубашки.

— Помню. Первое: дистанционное медико-биологическое воздействие на войска и население торсионными излучениями; второе — медико-биологическая защита войск и населения от торсионных воздействий. И третье направление — дистанционное психофизическое воздействие на войска и население торсионными излучениями. Заказчики убеждены, что излучение генераторов не слабеет с расстоянием и может быть направлено на любого человека, передать ему информацию или даже убить его. Честно говоря, я не очень верю во все это.

— Поэтому и отошли от исследований? — спросил Анохин.

— Нет. После того как мой брат выехал в Израиль, меня просто отшили от них.

Керим некоторое время молчал. Оказалось, что он переваривал слово «отшили», а затем поднял рюмку и, по очереди чокаясь с Левиным и Стрельцовым, улыбнулся:

— Мы отшивать вас от этих исследований не будем. Наоборот — создадим любые условия, которые вы потребуете для таких исследований. За ваш успех, господа!

Глава 10

Полковнику Кустову сразу же после встречи с генералом Янчуком пришлось вылететь из Парижа в Исламабад. Он получил информацию от своего агента в Пакистане, что люди Рахматулло доставили еще двоих советских солдат. Время терять было нельзя, и поэтому у господина Майера вдруг появились неотложные дела в Пакистане.

Самолет прилетел в Исламабад во второй половине дня. После прохождения довольно строгого пограничного контроля Майер позвонил в Карачи на квартиру Рахматулло. Тот, стараясь не выдавать удивления и изобразив радость, согласился на встречу. Договорились, что Майер приедет в Карачи. Рахматулло пригласил его к себе домой.

Это был хороший признак. Как оказалось позже, Рахматулло действительно был заинтересован в контакте с бизнесменом.

Майер был точен. К вечеру его машина остановилась у массивных деревянных ворот возле дома Рахматулло. Хозяин встретил гостя лично, учтиво, с поклонами пригласил его в дом. В большой комнате на первом этаже все сверкало чистотой. Огромные толстые ковры на полу и на стенах, добротная мебель, даже необычные для мусульманина картины свидетельствовали о достатке хозяина. Молчаливый то ли слуга, то ли охранник принес на большом подносе чай и сладости — орехи в сахарной пудре, просто орехи, печенье.

Выждав, когда слуга уйдет, Рахматулло, явно желая показать гостю свое расположение, достал из японского холодильника виски и фрукты, предложил выпить. Разговор о главном они пока не заводили, обменялись любезностями, и только выпив по паре рюмок, перешли к делу.

Рахматулло облокотился на широкую спинку кресла:

— Как я вам говорил в прошлый раз, мои люди доставили из Афганистана двоих советских солдат.

— Вы продадите их мне?

— А вы сможете их вывезти из страны?

Майер задумался. Будь Рахматулло свой, Майер, конечно, ответил бы утвердительно, доставил бы этих парней в советское посольство и дело с концом.

— Нет, уважаемый Рахматулло, вывезти сам из Пакистана этих людей я не смогу. Я согласен заплатить тому, кто сделает это.

Рахматулло молчал. Майер чувствовал, что его гложет какая-то мысль. Скоро это подтвердилось.

— Господин Майер, — сказал Рахматулло после очередного тоста, — вы бизнесмен и, я думаю, могли бы оказать мне дружескую услугу. Естественно, не бесплатно.

— Я всегда рад быть вам полезным, уважаемый Рахматулло. Слушаю вас.

— Вы, конечно, знаете, что в Панджшере имеются большие запасы лазурита?

— Да, конечно, раньше Афганистан имел за этот ценный камень неплохую прибыль, ну а сейчас, как мне известно, это ущелье контролирует Ахмад-Шах со своими людьми, и правительство лишено возможности владеть и торговать лазуритом.

— Правильно, Ахмад-Шах Масуд, полевой командир, его называют командующим фронтом, полностью контролирует этот район. Нам удалось организовать добычу не только лазурита, но и рубинов, и изумрудов. Здесь, в Пакистане, охотно покупают их. Но, скажу честно, я верю вам и согласен за такое же отношение ко мне и платить доверием, и делиться драгоценностями. Я предлагаю вам сотрудничество в этом выгодном бизнесе.

— Интересное предложение, — задумчиво сказал Майер, наполняя рюмки.

Он видел, что собеседник быстро пьянеет, и этот редкий случай нельзя было упустить. Отказать Рахматулло в помощи было бы большой ошибкой. После этого все мосты доверия были бы сожжены.

— У вас большая партия?

— Господин Майер, речь идет о постоянном сотрудничестве, в течение многих лет.

— О, тогда это серьезно. Я подумаю, посоветуюсь с верными людьми. Думаю, мы сойдемся.

— Конечно. Тогда вам незачем будет возиться с таким товаром, как пленные. Через три недели я жду поступления лазурита из провинции Бадахшан. Там есть месторождение «Саре-Синг». Не слышали? В тех местах недавно шли крупные бои, об этом пакистанские газеты писали.

— Нет, в это время меня не было в Пакистане.

— Мы сейчас готовим операцию в Кундузе. Там храним в надежном месте предметы, имеющие большую историческую ценность, — коллекцию свитков пятого-шестого веков. Представляете, сколько за них можно иметь?

Майер видел, что Рахматулло опьянел и ему очень хочется похвастать. Осторожно подыграл:

— А что еще у вас бывает?

— Многое бывает. Трудно доставлять. В том же Кундузе у нас хранится скульптурная композиция Будды стоимостью около ста миллионов долларов. Представляете? Сто миллионов долларов! Я хочу доставить ее этим же караваном.

По выражениям «ценная коллекция», «композиция» Майер сделал вывод, что этот полуграмотный командир отряда занимается не только боевыми действиями, но и набил руку на вывозе национальных богатств из Афганистана. Майер снова, уже в который раз, налил виски:

— За ваше здоровье, уважаемый Рахматулло, — ему не терпелось завести разговор о пленных, но нельзя было торопить события.

Рахматулло сам не заставил гостя ждать. Он поставил пустую рюмку и положил в рот дольку мандарина:

— Если вы согласитесь нам помогать, то в качестве презента я могут подарить вам этих двух шурави.

— Кто они?

— Солдаты. Я с ними еще не разговаривал, времени не было. Сказали, что они долго не соглашались сотрудничать с нами. Поэтому находились в боевом отряде в горах. Конечно, жизнь в таких условиях на пользу не идет. Они долго болели, исхудали, но не наша в этом вина.

— Дорогой друг, я рад, что мы сблизились и благодарю вас за откровенность.

— Что вы! Я горжусь дружбой с вами, господин Майер.

— Спасибо. За это можно и выпить, — Майер разлил в рюмки остатки виски и выпил. — Кстати, скажите, кому вы так успешно продаете своих полуживых пленных? Я хотел бы перенять опыт вывоза этого товара из Пакистана. Это наверняка пригодится и в нашем совместном деле — бизнесе с драгоценными камнями и другими ценностями.

— Я расскажу вам все, что знаю. Между нами, друзьями, не должно быть никаких тайн. Это очень могущественная международная организация. Я слышал, что во главе ее стоит очень богатый и сильный человек. Организация имеет свои филиалы во многих странах мира.

— В том числе и в Пакистане?

— Да. И в Пакистане, и в Ливане, и во многих других странах Востока, Азии, Африки, Америки.

— А чем занимаются люди этой организации?

— Они очень интересуются русскими и американцами, да и не только ими. Охотно покупают англичан и французов. И даже китайцев.

— А для чего они нужны им?

— Не знаю. Но вам говорю все как на духу. После нашей последней встречи приезжал представитель этой организации. Он пообещал мне большие деньги, в долларах, за информацию о пакистанском ядерном центре. Я сначала подумал, а не из Америки или Советского Союза он, но потом, когда мы разговорились, понял, что ему выгодно выдавать себя за американца или русского. Я уверен: он — араб, знает иностранные языки, в том числе пушту, английский и, по-моему, русский. Этот человек выпытывал у меня, кого я знаю на совершенно секретном объекте в Кахуте — это как раз то место, где пакистанцы создают свою ядерную бомбу. Я ответил, что там нет моих людей, тогда этот человек начал меня уговаривать устроить кого-либо из пакистанцев туда на работу или познакомиться с кем-нибудь из работающих там…

Рахматулло задумался, потом смущенно признался:

— В этот момент мне показалось, что араб сумасшедший. Чем больше он говорил на эту тему, тем страшнее делалось его лицо. Глаза — горящие, говорит — быстро, иногда даже шепотом, заговаривается. Видит Аллах, он одержимый! А что, если у них все такие?!

— У кого — у них? — наивно спросил Майер.

— Ну, у тех, кто входит в эту организацию.

— Зачем же им советские солдаты, они же не могут работать в Пакистане, тем более в ядерном центре?

— Не знаю, уважаемый, но я кое-что научился узнавать, беседуя с людьми. Поверьте, у меня был страшный человек, и с такими могут иметь дело только очень плохие люди.

— Неужели он не сказал, какую организацию представляет или хотя бы в какой стране?

Рахматулло хитро улыбнулся:

— Я вижу, он вас заинтересовал.

— Конечно. Я всегда стараюсь получить подробную информацию о своих соперниках. Тем более вы сказали, что эта организация интересуется ядерным центром. А это не может не насторожить. Не знаю, но мне кажется, вы обязаны сообщить об этом пакистанским властям.

Рахматулло испуганно замахал руками:

— Нет, нет, не хочу я в это ввязываться. Для меня главное — мой бизнес. Так вы согласны на мое предложение?

— Оно интересное. Думаю, что я просто обязан принять его, но не вмешается ли конкурирующая организация? Ответьте мне прямо, уважаемый Рахматулло, неужели вы, такой умный и знающий руководитель, не знаете, кто ведет с вами дело?

— Человек, который был у меня, называл несколько стран.

— Какие?

— Ливан, Египет, несколько раз Марокко, Мексику, но сам он, как я понял, собирался вылететь то ли в Оман, то ли в Кувейт. И еще. Это я вам хочу ответить на ваше предложение сообщить о нем пакистанским властям. Как доложили мои люди, контролирующие подход к штабу, за этим человеком ведут наблюдение пакистанские службы безопасности.

— Вот как?! Ну, тогда я позволю себе еще раз посоветовать вам сообщить о его интересе к ядерному центру пакистанским властям. Дорогой Рахматулло, а что, если этот человек, чье имя вы не хотите называть, выполняет задание тех же властей, и они, скажем, проверяют вас? Извините меня. Но я — ваш друг и говорю вам прямо.

— Благодарю вас, друг мой. Я подумаю над вашим предложением. Если они играют со мной, то дорого заплатят за это, — Рахматулло скрипнул зубами и гневно прищурился.

— Что вы им сделаете? — безнадежно сказал Майер и махнул рукой. Майер шел ва-банк. Сейчас наступил такой момент, когда стоило рискнуть. Рахматулло был по-настоящему пьян и разъярен, и кто знает, когда еще может появиться такая возможность снять важную информацию.

— Я многое могу, да и знаю о них немало. Вот вы даже и не представляете, как можно вывезти советских солдат из страны, а эта организация делает все без всяких проблем. Я знаю, кто им помогает и сколько они за это платят. Так что не меня надо проверять, а этих людей.

Рахматулло так разволновался, что в горячке ляпнул:

— Мне все нашептывают, намекают: «Бойся Керима! Бойся Керима!» А чего мне бояться? Я и сам не раз со смертью сталкивался, под пулями по земле бегал и ползал. Аллах видит, я не из трусливых. Сам могу кого следует на небеса отправить.

— А кто такой Керим?

Рахматулло недоуменно посмотрел на гостя и, поняв, что сболтнул лишнее, махнул рукой:

— Ладно, скажу. Действительно, чего мне бояться?!

«А ведь боится-таки!» — подумал Майер.

— Мне-то они действительно ни к чему. Разве только знать, откуда ветер может подуть. Как говорят у меня на родине: неожиданный ветер опаснее ожидаемой бури.

— Абдулла Керим является руководителем этой организации. Я его ни разу не видел, но его имя вызывает ужас у многих людей.

— А где находится их штаб-квартира?

— По-моему, главный центр — в Ливане или в Марокко. Это они держат в секрете. Вот, скажем, вы открыто даете мне адрес своей фирмы, телефоны, а они этого никогда не делают. Мои друзья, которые кое-что знают об этой организации, называют такие страны, как Мексика, Бразилия, Боливия, Чад, Нигерия, Судан…

— Ого — полмира!

— Да, да. У них везде свои опорные базы или фирмы. Они, повторяю, — Рахматулло пьяно приложил палец к губам, — расставили свои сети во многих странах. Говорят, у них есть все: и деньги, и оружие, и техника. Они смогли даже погреть руки на войне в Персидском заливе. Иракские войска оставили много боевой техники, а Керим смог наиболее современную приобрести. Кстати, меня его люди просят продать «Стингеры».

— А что это? — сделал наивное лицо Майер.

Рахматулло удивленно посмотрел на него:

— Вы что, в самом деле не знаете, что такое «Стингер»?

— Откуда же мне знать, я же не военный человек.

— Ха, да об этом оружии все газеты трубят.

— Вполне возможно, но меня оружие не интересует.

— «Стингер» — это переносной зенитно-ракетный комплекс американского производства. Очень эффективная ракета! Мы немало советских самолетов и вертолетов с небес на землю опустили.

— А для чего им нужна ракета?

— Не думаю, чтобы приветы Аллаху посылать. «Стингером» можно только одно делать, — Рахматулло, молитвенно сложив руки, посмотрел вверх.

— Ладно, черт с ними, с этим Керимом и его людьми, — Майер потянулся к бокалу с кока-колой. — Давайте лучше решим, как быть с пленными?

— Господин Майер, вы мне не ответили твердо на мое предложение.

— Уважаемый Рахматулло, я согласен. Но, сами понимаете, реализация такой масштабной сделки требует серьезной подготовки.

— О да, конечно, — заулыбался Рахматулло, — тем более мой караван придет в Пешавар из Афганистана не ранее чем через три недели.

Рахматулло не скрывал своей радости. Еще бы! Он получал прекрасную возможность для сбыта драгоценностей и, конечно, еще большего обогащения. Он снова повторил:

— В знак нашей дружбы, господин, я дарю вам этих двоих русских. Надеюсь, вы еще раз убедитесь в моей честности и как праведного мусульманина, и как человека дела, или, как у вас говорят, бизнесмена.

— Я, конечно, понимаю, — смутился Майер, — что если откажусь от подарка моего друга, то нанесу ему обиду, а я очень дорожу, уважаемый Рахматулло, нашей дружбой и поэтому принимаю ваш дар. Вот только как отреагируют Керим и его люди, если узнают, что вы их оставили с носом?

— А что такое «оставили с носом»?

— Ну, надули, обошли…

— А, понимаю. Во-первых, они ничего не узнают, а во-вторых, эти русские — мой товар, и я им распоряжаюсь так, как желаю.

— Скажите, а какие позиции у Керима здесь, в Пакистане?

— Мне говорил мой человек, что знает в Карачи и Пешаваре дома, которые принадлежат людям Керима. Известно, что и в Исламабаде есть у него что-то вроде штаб-квартиры. Именно туда люди Керима доставляли советских пленных, прежде чем отправить Дальше.

— А куда?

— Не знаю. Если вы задержитесь до завтра, то я познакомлю вас с моим человеком, который сможет вам немало рассказать о людях Керима.

— А где этот человек?

— Он уже в Исламабаде, завтра будет здесь. Вам, моему другу, скажу: он ездил во Францию с партией лазурита. Видите, как мне приходится рисковать людьми. Если моего человека схватят на границе, то и его, и меня, конечно, если он окажется не мужчиной, ждут большие неприятности. А если у него будут и наркотики, что тогда ждет его и меня? Надеюсь, понимаете?

— Может, не стоит рисковать еще и с наркотиками?

— Надо рисковать. Стоят наркотики дорого, а деньги нам нужны. Вы, конечно, не захотите мне помочь в бизнесе с наркотиками?

— Для меня это неожиданно, да и не занимался этим ни разу.

— Господин Майер, а какие позиции у вас в Канаде?

— В каком смысле?

— У вас есть там свои надежные люди?

Майер хотел ответить сразу же отрицательно — не хватало ему еще и наркотиков. Но, поразмыслив, решил не торопиться.

— Скажите, а для чего вам это? Мне легче будет сориентироваться, подходят ли мои знакомства для ваших целей.

— Хорошо, я скажу. Через Советский Союз мы направили партию наркотиков. Получить контейнер должны в Канаде, а вот курьер, которого я почти месяц назад направил в Канаду, попался у них на таможне. Ишак, он взял с собой без моего ведома немного героина, который и обнаружили таможенники.

— Так он же все расскажет канадской полиции…

— Э, нет, — прервал Майера Рахматулло, — он не посмеет этого сделать. Здесь остались его родители, жена и пятеро детей. Он знает, что их ждет в случае предательства.

— Есть у меня в Канаде два надежных человека, — задумчиво сказал Майер. — Правда, не знаю, может, они в отъезде в настоящее время. Короче говоря, я сейчас запишу сведения о вашем человеке.

Рахматулло заколебался, но виски сыграло свою роль, придало ему смелости и решительности. Он вышел и принес из соседней комнаты небольшой блокнот:

— Записывайте.

Он диктовал, а Майер, делая вид, что сильно пьян, медленно записывал.

— Я готов платить любой валютой, даже золотом, если вы, господин Майер, сможете предупредить этого Кейнса, что контейнер с изюмом прибудет в Канаду на его имя.

— Хорошо, уважаемый Рахматулло, я постараюсь вам помочь. Из Франции сразу же направлю в Канаду верного человека, он найдет вашего друга и все сообщит.

— Прекрасно. Завтра дам вам пароль, чтобы поверили вашему гонцу. Ну а теперь, если не возражаете, будем отдыхать. Думаю, завтра у вас будет напряженный день. Ваши комнаты расположены на втором этаже. Пойдемте покажу.

Вскоре Майер оказался в хорошо обставленных комнатах. В одной из них прямо на середине стояла огромная двуспальная кровать. В углу большое зеркало. Толстые ковры приятно пружинили под ногами. Майер почистил зубы, умылся прохладной водой и лег. Прежде чем уснуть, спокойно проанализировал свои действия. Риск, конечно, был, но игра стоила свеч, и полковник Кустов с мыслями об этом уснул глубоким, спокойным сном.

Проснулся он в десятом часу. Длительный перелет, тряска в автомобиле, выпитое виски утомили его накануне. Рахматулло уже давно дожидался его к завтраку.

Майера беспокоило, не забыл ли хозяин о своих вчерашних обещаниях.

Рахматулло, в отличие от хорошо отдохнувшего Майера, выглядел уставшим. Очевидно, чрезмерная доза сказалась, и он плохо спал. Но это не мешало ему улыбаться и быть разговорчивым:

— Мой человек приехал утром из Исламабада, и, если не возражаете, я сразу же после завтрака представлю его вам.

Майер решил сделать вид, что не помнит, о чем идет речь, и изобразил недоумение:

— Я-то его знаю?

— Нет, конечно, — улыбнулся Рахматулло. — Он может вам показать в Карачи и Пешаваре дома, где проживают люди Керима. Он, оказывается, знает и в Исламабаде, где находится их штаб-квартира. Об этом он мне только что сказал.

Майер весь напрягся:

«Черт возьми! Неужели я допустил промашку и был чрезмерно любопытным, если даже пьяный Рахматулло заметил мой интерес к Кериму?»

— Право, даже и не знаю, нужно ли мне терять время на этого Керима? — как бы засомневался он. — А может, хватит и того, что я из-под его носа перехватил этих русских, которых вы мне подарили?

— Как пожелаете, господин Майер. Но поверьте мне, вы зря недооцениваете Керима. Вам еще не раз придется слышать это имя, а может, и сталкиваться с его людьми.

Майер задумался:

— Вы, пожалуй, правы, уважаемый Рахматулло. О своем сопернике надо знать как можно больше. Я охотно побеседую с вашим человеком. Надеюсь, вы не откажетесь побыть вместе со мной во время беседы?

— Конечно, — и Рахматулло снова улыбнулся.

После завтрака они перешли в небольшой одноэтажный домик, окруженный сплошным кустарником. Внутри его кондиционеры поддерживали приятную температуру и свежесть.

Майер и Рахматулло сели за низенький столик, где стояли чашки и сладости. Слуга молча налил чай и удалился. Майер отхлебнул из чашки чай и похвалил:

— Прекрасный зеленый чай, он действительно здорово бодрит и придает силы.

— О, да. Кстати, мои люди неделю назад на окраине Кабула смогли поджечь огромный склад, где хранился весь запас зеленого чая, так что Наджибулла теперь будет пить разве только русскую водку.

И Рахматулло громко расхохотался. Вежливо улыбнулся и Майер:

— Но, насколько мне известно, чай пьет не только Наджибулла, но и почти каждый афганец. Надеюсь, у вас-то лично достаточно чая, и своих друзей вы всегда угостите?!

— Да, да. Вы правы, друзей мы всегда найдем чем угостить. Ну что, приглашу моего человека?

— Да, конечно.

В комнату вошел высокий худощавый мужчина. Бросил короткий взгляд на Майера и поклонился Рахматулло, который кивнул на стоявший недалеко стул:

— Проходи, Мирзокарим, садись. Как съездил?

— Все хорошо. Я уже сдал на склад все, что привез.

— Этот господин — мой гость, — Рахматулло кивнул головой в сторону Майера. — Я ему рассказывал о Кериме. Уж очень он досаждает нам. Ты покажешь этому господину дома, где находятся люди Керима.

— Где — здесь, в Карачи?

Рахматулло вопросительно взглянул на Майера:

— В Пешавар вы же не поедете?

— Нет, нет, конечно, из-за этого не поеду. Да и здесь специально ездить смотреть стоит ли…

— Ну, это вы зря, господин Майер. Об этих людях надо знать как можно больше, чтобы не дать им разгуляться. Кстати, Мирзокарим, я тоже хочу посмотреть их дома в Карачи.

— Хорошо, саиб, — покорно наклонил голову Мирзокарим. — Только здесь у них всего один дом, а вот в Пешаваре — три. В двух я сам бывал.

— Хорошо, посмотрим пока здесь, а затем поедешь с господином в Исламабад и покажешь, где расположена их штаб-квартира. А сейчас иди, когда понадобишься, позову.

Мирзокарим, сделав глубокий поклон, молча вышел.

— Уважаемый господин Майер, вы можете смело довериться мне. По вашему приказу я сделаю все, что смогу. Аллах свидетель, что я говорю правду, и пусть он покарает меня, если я окажусь предателем! Я не хочу скрывать от вас ничего. Вы согласились быть моим компаньоном и наладить продажу драгоценностей, а мы — бедные люди и очень нуждаемся в деньгах. Я надеюсь на вашу помощь и в Канаде. Не знаю, чем это объяснить, но чувствую, что вас должен заинтересовать и Керим. Единственное, о чем вас прошу и советую, не вздумайте вступать с его людьми нив какие сделки. Поверьте мне: будете жалеть об этом так же, как теперь жалею я. У них и голове не бизнес, а что-то другое, скорее всего политика, притом странная политика, они тщательно скрывают свои цели.

Кустов, он же Майер, конечно, понимал, что здорово рискует, но важность информации, которую он получал, трудно было переоценить. И он продолжал игру:

— Не скрою, для меня ваши предложения были неожиданными, а желание рассказать мне о Кериме и его организации даже вызвало удивление. Но теперь я вижу, что вы обеспокоены и хотите оградить меня от возможных неприятностей. Благодарю вас, уважаемый Рахматулло. Так поступают только настоящие друзья. И если я вас понял, вы хотите, чтобы мы, если люди Керима проявят враждебность, действовали сообща и защищали друг друга?

— Да, я так и думал, господин Майер, и вы все очень правильно сказали. Если мы будем поддерживать друг друга, то оба будем в выигрыше.

— Прекрасно. Я тоже так считаю. На всякий случай, я посмотрю здесь, в Карачи, где их дом.

— И обязательно в Исламабаде. Мирзокариму я поручу отвезти туда подаренных вам советских солдат, там он вам покажет, где находится штаб-квартира Керима.

— Да, но куда я дену этих солдат? — Майер сделал вид, что растерялся.

— Ну, у вас же есть в Исламабаде свои люди. Я помню, как-то раз мы возили по вашей просьбе туда пленных. Пусть о них позаботятся и сейчас. Не держать же мне их здесь. Сами понимаете, гонцы Керима не дадут покоя, когда пронюхают, что они здесь.

— Хорошо, господин Рахматулло, пусть будет так, как вы предлагаете, — Майер поднялся из-за стола. — Ну что ж, тогда давайте прокатимся в центр города. Пусть Мирзокарим покажет дом людей Керима.

Потратив на поездку не менее полутора часов и вернувшись обратно, Майер договорился с Мирзокаримом, где они встретятся в Исламабаде, попрощался с Рахматулло и уехал.

Опять приходилось спешить, от Карачи до Исламабада не менее восьмисот километров. Надо было успеть до ночи.

Кустов нажимал на акселератор, но не забывал еще об одном. Приближалось время, когда надо выходить в эфир. Выбрав удобное и пустынное место, полковник свернул с дороги и заехал за небольшую сопку. Вышел из машины и, разминаясь, прошелся в обе стороны. Все спокойно, с дороги машина не видна. Кустов сел за руль и достал блокнот. Быстро подготовил текст шифровки и внимательно перечитал:

«Рахматулло сообщил: первое — в провинции Кундуз душманы, подчиненные Рахматулло, хранят в одной из пещер коллекцию свитков пятого-шестого веков, а также скульптурную композицию Будды стоимостью около ста миллионов долларов.

Второе. Через СССР из Афганистана в Канаду следует контейнер с изюмом. В контейнере — наркотики.

Третье. Через три недели из Афганистана в Пешавар должен прибыть караван с драгоценными камнями.

В связи с тем, что я вынужден принять предложение Рахматулло по оказанию помощи в реализации драгоценностей и наркотиков, очень важно перехватить их и придать эти факты огласке, что позволит мне красиво выйти из игры».

Кустов посмотрел на часы — время выхода в эфир приближалось. Он решил другую часть информации, касающуюся Керима и его организации, передать позже и начал готовиться к сеансу. Достал из-под переднего щитка какую-то деталь, вторую — из магнитофона, соединил их между собой небольшим проводом, а затем все это через короткий шнур включил в небольшой штекер радиоприемника. Настроил на нужную волну и стал следить за секундной стрелкой. Время. Спутник проходил над местом, где находился Кустов. Информация, спрессованная специальным электронным приспособлением, была выдана спутнику за считанные секунды.

Вскоре господин Майер как ни в чем не бывало продолжал свой путь.

В Исламабаде у него было очень много работы. Не заезжая в офис своей фирмы, Майер, убедившись, что слежки нет, несмотря на усталость, сразу же занялся поисками новых почтовых ящиков для связи с агентурой. Тень предателя Анохина незримо скользила где-то рядом, напоминала об опасности.

Пришлось долго искать подходящие места. Кустов нашел небольшое дупло в дереве, стоявшем у дувала. Ни ребенок, ни взрослый не мог пройти между стволом дерева и дувалом, а со стороны улицы углубления видно не было. Вторым местом, которое вполне подходило для хранения небольшой передачи или записки, оказалась обыкновенная щель стоявшего у проезжей части дерева, а третьим — ограда какой-то мечети. В одном металлическом столбе на высоте двух метров было небольшое отверстие, и если туда опустить сообщение на темной нитке, то только роковая случайность могла привести к обнаружению почтового ящика.

Уже к утру еле державшийся на ногах Кустов, он же Майер, пришел к связнику местного резидента. Полковник передал приказ: к девяти часам подготовить спецгруппу, которую надо тщательно проинструктировать согласно письменному указанию.

Только после этого Майер прибыл в свою штаб-квартиру. Сбросил потную одежду и бултыхнулся в прохладную, сразу успокаивающую и охлаждающую тело воду. Бассейн находился во дворе виллы, и Майер был один. Это позволяло не только расслабиться, но и спокойно проанализировать обстановку. Беспокоило только одно. Почему Рахматулло так настойчиво подсовывал Керима и его организацию, словно знал, что именно этой организацией интересуются разведки ряда стран. Не привык разведчик так рискованно действовать, особенно здесь, на Востоке, где нередко мысли и намерения человека узнаются по одному неосторожному взгляду, движению бровей, выражению лица.

Все, что происходило последние два дня, не вмещалось ни в какие шаблоны поведения разведчика. Но жалеть об этом Кустов не имел права. Одно то, что завтра он сможет вырвать еще двоих молодых соотечественников и вернуть их родителям и Родине, стоило риска, ну а если к этому добавить информацию об организации Керима, при условии, конечно, что речь идет именно о той организации, которая нужна Центру, то прочь сомнения! Надо действовать.

«Надо попытаться побольше вытянуть из этого Мирзокарима, да и выяснить, почему Рахматулло так старается натравить меня на Керима».

С этими мыслями Кустов принял душ и сразу же завалился спать.

Предстоящий день был полон напряжения, тревог и неожиданностей.

Так оно и случилось. Много хлопот доставила операция по освобождению советских парней.

Мозг Кустова напряженно работал даже во сне. Утром, когда он встал, еще раз тщательно проанализировал свой план. Все выглядело вроде бы неплохо, и в случае успеха не только позволяло освободить советских парней, но не подвергать большому риску и самого Кустова. Появился у полковника и еще один замысел: попытаться сблизиться с Мирзокаримом.

Ровно в одиннадцать часов в офисе фирмы экономической информации раздался телефонный звонок. Майер поднял трубку. Мирзокарим сообщил, что он уже в Исламабаде.

— Вы привезли этих людей? — поинтересовался Майер.

— Да, они в машине.

— Их охраняют?

— Да, да, конечно. С ними шофер и еще один мой человек.

Уточнив, где находится Мирзокарим, Майер пообещал в течение часа подъехать к нему, а сам тут же направился к торговому кварталу.

У небольшого магазина, где продавались автомобили, он притормозил. К машине подошел средних лет пакистанец. Майер сказал ему несколько слов и поехал дальше.

Прошел ровно час после разговора по телефону, когда Майер прибыл к условленному месту. К машине подбежал Мирзокарим. Его вид — бледное лицо, дрожащие руки и слезы на глазах — Майер воспринял с тщательно скрываемым удовлетворением.

— Господин, саиб… беда!!! — выдохнул Мирзокарим.

— В чем дело?

— Дожидаясь вас, я на несколько минут отлучился от машины, а когда вернулся, то в машине нашел связанных водителя и охранника, а русских — не было.

— Как?! — Майер выскочил из-за руля.

— Саиб, прошу вас, не гневайтесь, не подумайте, что это я подстроил. Клянусь Аллахом, я не виноват!

— Где ваша машина?

— Там, за дувалом, на пустыре.

— Пошли туда.

Мирзокарим мелко засеменил впереди, ежесекундно оглядываясь на Майера. Он был раздавлен, и казалось, вот-вот умрет от страха. За такой промах Рахматулло по головке не погладит, он во гневе страшен и беспощаден.

Они прошли через небольшой пустырь, на котором стояли палатки кочевников, и оказались у длинного, высокого дувала, где недалеко от подобия на свалку стоял джип «ниссан». На заднем сиденье со связанными руками, дрожащие от страха — два афганца.

— Развяжите их, — приказал Майер. — Пусть успокоятся и расскажут, что произошло.

Шофер и охранник, волнуясь и заикаясь, говорили, что, когда Мирзокарим в ожидании Майера вторично отошел от них, неожиданно подъехали две автомашины. Из них выскочили какие-то люди в масках, направив на шофера и охранника автоматы и пистолеты, связали их, а затем, забрав оружие и пленных, уехали.

— Они вам что-нибудь говорили?

— Почти ничего. Приказали молчать и все, — ответил шофер.

Но тут охранник вспомнил и хриплым голосом добавил:

— Я хорошо слышал, как они, когда связали нас, между собой упоминали какого-то Керима, что он будет доволен их работой.

— Керима?! — чуть ли не в один голос воскликнули Майер и Мирзокарим.

— Все ясно, — удрученно пробормотал Мирзокарим, — они выследили меня и, выбрав момент, когда я отошел от машины, напали. О, шакалы! Аллах, покарай их! Отомсти!!! — и он картинно вскинул руки к небу.

— А зачем вам понадобилось отходить от машины? — строго смотрел на Мирзокарима Майер.

Открытое недоверие и подозрительность были в его взгляде. Ход полковника оказался удачным. Мирзокарим готов был упасть на колени. Дрожа от мысли, что этот господин заподозрит его в измене и пожалуется Рахматулло, он был готов на все. Это чуть не лишило его рассудка.

— Саиб! Саиб! Не думайте обо мне плохо. Я даже не предполагал, что такое может случиться. Видит Аллах, я совершенно не виноват…

— Тогда поясните, уважаемый, почему вы отошли от машины задолго до нашей встречи? Чем это вызвано? Только честно.

— Саиб, я бегал к знакомому духанщику, чтобы забрать долг.

— А это нельзя было сделать после того, как вы передали бы пленных?

Майер резко повернулся и зашагал вдоль дувала к улице, где стояла его машина. Мирзокарим поспешил за ним. Он обогнал Майера и неожиданно упал на колени:

— Саиб, выслушайте меня. Не говорите Рахматулло о моей ошибке. Клянусь, я буду вам предан всю жизнь! Вы можете распоряжаться мной. Умоляю, не губите! Рахматулло убьет и меня, и мою семью!

Майер обошел его и бросил:

— Встаньте. На вас смотрят ваши подчиненные. Кстати, не я, так они сообщат Рахматулло о вашей промашке.

Мирзокарима словно током ударило. Он вскочил на ноги и, опешив от слов Майера, долго смотрел в сторону своих товарищей.

«Еще поубивает их сдуру! — подумал Майер. — Хотя это его дело».

— Я сделаю так, чтобы они молчали. Охранника сегодня, сейчас же направлю в отряд. Шофер — мой человек, и его не надо опасаться. Если вы, саиб, дадите мне слово, что не скажете моему господину, то все остальное я улажу.

Майер сделал вид, что колеблется, не знает, как ему поступить.

— Да, а как же с этими русскими? Я же вчера уже сообщил своим, что они у меня в руках.

— Саиб, я вас умоляю, пожалейте меня. Я всю жизнь буду обязан вам. Лучшего слуги вам не найти.

— Скажите, Мирзокарим, выходит, что опять в ваши дела вмешивается Керим? Неужели он так хорошо осведомлен о деятельности афганской оппозиции?

— Этого нельзя отрицать, саиб, но, поверьте, и я немало знаю о них.

— Получается, что, забрав русских, они объявили войну и мне?

— Да, да, саиб, вы совершенно правы, — Мирзокарим цеплялся за соломинку, которую тонко подсовывал ему Майер.

— Если я соглашусь не говорить Рахматулло о вашем провале, вы поможете мне вернуть этих пленных солдат? Как говорится, услуга за услугу?

— Я согласен, я сделаю все, чтобы разыскать их.

— Да, теперь я сам вижу, что Керим заслуживает наказания. Хорошо, Мирзокарим, я сдержу свое слово, теперь ваш ход. Разбирайтесь со своими людьми, и через два часа встречаемся у центральной мечети. Там и решим, как действовать дальше.

Майер был рад. Советские парни — вне опасности.

Глава 11

После длительного перелета через весь континент Мельников и Полещук наконец прибыли в какой-то город. Ричард Эршад на грубый вопрос Бугчина о названии города ответил:

— Идите отдыхать, завтра все, что нужно, скажут, — и, попрощавшись, исчез из здания аэропорта.

Четверо мужчин молча посадили прибывших в микроавтобус, и через час они оказались в двухэтажном доме, где их покормили и сразу же расселили по отдельным комнатам.

Утром их разбудили, дав на туалет не более двадцати минут, позвали к завтраку. В десять всем троим разрешили побыть с полчаса во дворе, отгороженном от внешнего мира высоким каменным забором. По доносившимся из-за забора звукам автомашин можно было определить, что там проходит довольно оживленная улица. А внутри двора густые кустарники, пальмы создавали уют и покой. Мельников и Полещук хотели уединиться и поговорить. Но, увы, Бугчин, словно специально приставленный, а может, так оно и было, тут же бесцеремонно присоединился к ним:

— Не пойму я этих людей. Даже не хотят сказать, куда нас привезли. Дебилы, неужели не понимают, что нам нетрудно будет узнать название города, — он откровенно, по-хамски помочился на пальму и громко, словно лошадь, сделал непристойность.

Парни поморщились. Мельников проворчал:

— Ты бы вел себя по-человечески. Вон из окна на втором этаже на нас смотрят.

— Ну и хрен с ними, пусть смотрят, я и на них могу…

Правда, этот маленький инцидент позволил Мельникову отвести Полещука в сторону и тихо сказать:

— Если нас разлучат, каждый четверг нас будут ждать на центральной улице у дома номер семь. Если нет такого дома, то надо искать семнадцатый, если и такого нет, то двадцать седьмой. Запомни время: утром с 9 до 10, в обед с 12 до 13 и вечером с 18 до 19 часов. К нам подойдут сами. Пароль: «Сколько будет дважды два?» Ответ: «Семь». Тот, кто подойдет, должен после этого обязательно добавить: «Вы ошибаетесь, будет пять». Этому человеку надо верить и делать все, что он скажет…

Подошел Бугчин:

— Интересно, по сколько они нам отвалят?

— Чего? — не понял Полещук.

— Чего, чего, чьими зарплату нам платить будут? Лучше бы зелененькими, американскими. Они мне больше всего подходят. Ох, люблю я их!

Он хотел еще что-то сказать, но на аллее появился чернокожий парень и на ломаном русском языке пригласил «господ» следовать за ним. Проходя по аккуратной аллее мимо злополучной пальмы, негр не смог скрыть отвращения…

На первом этаже в большой комнате им предложили кресла и попросили подождать. Первым пригласили Бугчина, но не прошло и минуты, как в другую комнату позвали Мельникова.

Капитан оказался в небольшой комнате, где за столами, расположенными справа и слева от двери, сидели двое мужчин. Прямо на середине комнаты стоял стул. Мельникову предложили присесть, и тут же мужчина, сидевший слева, спросил:

— Ваша фамилия?

— Мельников.

— Имя, отчество?

— Виктор Петрович.

— Место рождения?

— Город Смоленск.

— Где находится этот город?

— В России.

— В какой части России?

— В западной.

Затем последовали вопросы о родителях, где учился, кем служил в армии. Дотошно допытывались об обстоятельствах, при которых Мельников попал в плен, почему раньше не называл себя. Сидевший справа спросил:

— Как фамилия контрразведчика вашего полка?

— Не знаю, даже не уверен, что он был у нас в полку.

— А кто тогда с вами встречался, перед тем как вы оказались в плену?

— Никто со мной не встречался.

— Это точно?

— Послушайте, вы что, хотите сказать, что даже мое ранение было запланировано? Не порите чепуху!

Допрос, а иначе эту беседу и не назовешь, длился более трех часов. Часто вопросы повторялись или задавались в другом варианте. Порой они были просто-напросто глупыми, и у Мельникова, кроме раздражения, ничего не вызывали.

Наконец отпустили, и когда он вышел в большую комнату, там уже сидел Бугчин. Вскоре появился и Полещук. Их тут же позвали обедать, а затем привели обратно в то же помещение. Высокий, крупный араб лет пятидесяти беседовал с ними через переводчика:

— Мы отобрали вас для очень большого, важного дела. Вы знаете, что сегодня в мире идет борьба за сферы влияния. Каждая страна или группы стран хотят навязать другим свои условия жизни. Из-за этого происходят войны. Одни богатеют, другие живут в нищете. Мы же хотим решить эту проблему совершенно иначе. Тогда ни у кого не появится желания навязывать другим свою волю, ибо все страны будут равны между собой и подчиняться одному Центру. А мы с вами будем членами этого Центра.

Араб говорил долго и все более туманно, намекая на какие-то силы, могущественных людей. В его речи сквозила нескрываемая угроза за отступничество, неповиновение. Когда он закончил, Мельников спросил:

— Скажите, а где мы находимся? Араб, не мешкая, ответил:

— В Марокко, точнее в марокканском городе Надор.

— Нам покажут город? — спросил Полещук.

— Да. Завтра мы устроим вам небольшую экскурсию, а затем отвезем на нашу базу недалеко от города.

— Что мы там будем делать? — поинтересовался Бугчин.

— Будем вас учить.

— А сколько мы будем получать?

— Много. Но ваша зарплата будет зависеть от вас самих.

Мельников понял, что задавать другие вопросы смысла нет, и сделал жест Полещуку: молчи, мол.

Бугчин допытывался:

— А нам разрешат сегодня выйти из этой крепости в город?

— Нет. Вы здесь находитесь практически на нелегальном положении, без соответствующих документов. Это чревато конфликтом с местными властями. Позже, когда вы адаптируетесь, мы, конечно, предоставим вам такую возможность.

На этом разговор был окончен. Их опять отвели в дом, где находились предназначенные каждому комнаты. Правда, общаться не мешали, и Полещук направился в комнату Мельникова.

Полещук изумился:

— Ты понял, куда мы попали? В Марокко. Я даже не слышал о таком городе — Надор.

— Городов на свете много, всех не запомнишь, — ответил Мельников, сожалея, что не успел сообщить другу и вторую точку встречи со своими — местный базар.

«Ничего, похоже, что завтра будет такая возможность», — подумал он, продолжая разговор, который, если их подслушивают — а что это именно так, сомнений не было, — подозрений не вызовет.

На следующий день, сразу же после завтрака, их посадили в «мерседес» с затемненными окнами и повезли в город. Вскоре они оказались у моря. Отсюда они могли убедиться, что Надор раскинулся на берегу красивой бухты. С двух сторон его зажали в клещи горы. К западу кварталы сползали к прибрежной долине. Город казался белоснежным, чистым и аккуратным. Они пошли вдоль берега, любуясь водной лазурью, так влекшей в свои объятия разгоряченные, истосковавшиеся по прохладе и свежести тела. В этот момент невдалеке остановилась машина, из нее вышел Эршад:

— Привет, ребята! Я, конечно, понимаю, что надоел вам. Но, видит Бог, вам придется терпеть меня. Мне приказано общаться с вами и дальше. Одним словом, господа, я буду и вашим гидом, и вашим патроном. Итак, предлагаю осмотреть город. Прошу в мою машину.

Через несколько минут они ехали по узким и совсем не белоснежным улицам. Эршад сам управлял машиной.

— Да, а издали этот город казался другим, — разочарованно произнес Полещук. — А почему здесь такие маленькие гостиницы, для чего их так много?

— Действительно, в Надоре нет шикарных гостиниц, — ответил Эршад. — Поэтому так много маленьких, недорогих. Здесь нет и больших, шикарных ресторанов. Зато, обратите внимание, огромное количество отелей-однодневок, кафе, бистро. Кстати, вы знаете, откуда пошло слово «бистро»?

— От французов, — ответил Мельников.

— Не совсем так. Когда в девятнадцатом веке русская армия оказалась в Париже, то французы, особенно торговцы, часто слышали, как солдаты торопили их словами: «быстро», «быстро», и некоторые предприимчивые владельцы маленьких кафе и ресторанов стали называть свои заведения «Бистро». Так что гордитесь, даже в этом захудалом марокканском городишке кое-что напоминает о России. Слева мы проезжаем старый рынок.

— Кроме этого, здесь есть еще рынки? — поинтересовался Мельников.

— Да, есть еще и новый рынок.

— Чем торгуют на них?

— Всем: и одеждой, и обувью, и радио, и телетехникой, часами, различными сувенирами. Правда, чаще всего все это привозное — из Сингапура, Гонконга, Испании, Франции и других стран.

— Мы побываем на рынках?

— Да. Но не сегодня.

Машина пошла в гору, двигатель стал слышен громче, и разговор прекратился. Только Бугчин пробурчал:

— Что толку в этих базарах, когда в кармане ни хрена нет.

— Не волнуйся, — хмуро бросил Полещук, — свое получишь.

— Едем на базу, — сказал Эршад и добавил: — Там и будем обедать.

— Мы там и останемся? — спросил Мельников.

— Решит шеф. Мое дело — доставить вас туда.

Дорога все круче уходила в горы. На перекрестке с узенькой, без асфальтового покрытия дорогой они остановились.

— Подождем, сейчас приедет джип, на нашей машине дальше не поедешь — дорога не из лучших, — Эршад вышел из машины. — Выходите, подышите горным воздухом, — предложил он и, достав из багажника сумку-холодильник, вытащил из нее пиво: — Угощайтесь.

Все потянулись за банками. В горах было гораздо прохладнее, дышалось легко, чистый горный воздух не только бодрил, но и живительной свежестью вливался в легкие.

Любоваться горным пейзажем довелось недолго. С гор уже спускался открытый американский джип. Он как козел прыгал по довольно большим камням и быстро приближался. За рулем сидел молоденький черноволосый араб. Он уважительно поздоровался со всеми и поклонился Ричарду.

Эршад перебросился с ним несколькими фразами и повернулся к русским:

— Прошу садиться. Я вас повезу на этом джипе.

Он небрежно швырнул сумку-холодильник на заднее сиденье и сел за руль. Рядом с ним устроился Бугчин, а Мельников и Полещук — на заднем сиденье. Эршад выждал, пока араб развернет легковушку и уедет вниз, завел джип и направил машину по ухабистой, сплошь усыпанной камнями дороге вверх.

Пассажиров швыряло из стороны в сторону, подбрасывало так, что казалось, вот-вот выбросит из машины. Эршад оказался классным водителем. Он вел машину то по самому краю пропасти, то впритирку к высоким скалам, совершенно не сбавляя скорости.

Ехали долго, и все время поднимаясь в горы. Казалось, не будет конца тряске, прыжкам, разъедающей глаза пыли. И только после полудня, когда они совсем вымотались, после очередного крутого поворота перед ними внизу раскрылась долина.

— Прибыли, — Эршад крепко вцепился в баранку — узкая дорога по спирали пошла вниз.

Вскоре они въехали на территорию, обнесенную колючей проволокой, с автоматчиками у ворот. Эршад приветственно махнул рукой двум автоматчикам, стоявшим на посту, и повел своих подшефных в здание. В небольшой комнате он предложил парням присаживаться, а сам вошел в одну из дверей. Минут через пять Эршад вернулся с двумя мужчинами. Они кивком головы поздоровались и сели. Один из них, высокий и усатый, уставился на Мельникова голубыми колючими глазами. Мельников, чувствуя его взгляд, отвернулся от окна и спокойно посмотрел на незнакомцев. Тот, который был пониже ростом, что-то тихо сказал высокому. Кивнув в ответ, высокий заговорил, а Эршад, учтиво стоявший недалеко, начал переводить:

— Мы выкупили вас из плена, чтобы дать вам новую жизнь, которая позволит каждому иметь власть и богатство, чувствовать себя всесильным.

— Я в плену не был, — перебил его Бугчин, — я сам пришел к вам.

— Это неважно. Скоро вы убедитесь, что здесь действуют другие законы, и никакой роли не играет, кто и как оказался здесь. В нашей организации самое главное — это преданность нашему делу и честность.

Высокий сказал Мельникову:

— Ты недавно внимательно смотрел в окно. Что ты там видел?

Мельников спокойно ответил:

— Во двор приехал вездеход, и из него вышли четверо мужчин. Я их узнал. Когда мы находились в городке, они неотступно следовали за нами.

— Правильно. Они следили за вами по моему приказу.

— Зачем? — вырвалось у Бугчина.

— Если бы кто-то из вас вздумал бежать, мои люди не допустили бы этого.

— А как бы они это сделали? — Бугчин вел себя вызывающе.

— Они бы убили вас.

— И меня?! Я же добровольно пришел к вам! Не то что эти сосунки, которым нравится зубрить присягу, хочется любить Родину. Мне же наплевать на все это. Я хочу иметь много денег и больше ничего.

— Вы будете иметь деньги, станете богатыми, если полностью подчинитесь нам.

Высокий встал, за ним поднялся и низкий, худощавый, тоже с усиками мужчина.

— Пойдемте, я хочу показать кое-что.

Они вышли из здания. По узкой тропе, вьющейся между большими камнями, направились к видневшейся скале. Обошли ее справа и оказались как бы в каменном мешке. Со всех сторон, словно стены — высокие скалы, и выход из мешка один — тропинка, по которой они пришли. На каменной россыпи между двумя обломками скал сидели трое заросших мужчин. Руки связаны, одежда — в лохмотьях, тела и лица — сплошное кровавое месиво. Недалеко стояла группа вооруженных людей. Увидев подходивших, они подтянулись и угоднически заулыбались. Становилось ясно, что главным здесь является высокий. Вот и сейчас он молча, по-хозяйски обошел вокруг связанных мужчин:

— Эти люди хотели нас предать. Вчера они пытались бежать. Я уже говорил вам, что к предателям мы беспощадны, и, где бы они ни прятались, их ждет расплата. Сейчас вы убедитесь в справедливости моих слов.

Высокий негромко что-то сказал низкому. Тот повернулся к группе автоматчиков, а в ней было пятеро одетых в гражданскую одежду мужчин, и отдал приказ. Те приблизились к беспомощно сидящим на земле пленникам и вскинули автоматы. Резко ударили очереди, и обреченные упали на каменную россыпь, которая мгновенно обагрилась их кровью.

В наступившей тишине зловеще прозвучал голос высокого:

— Вас ждет богатство и слава, но если вы предадите нас, получите то же самое, — он пальцем указал на убитых и направился прочь.

Все молча двинулись за ним. Они пришли в тот же дом, где были до этого. Высокий наконец представился:

— Меня зовут Керим. Я — руководитель и хозяин большой международной организации, которая ставит перед собой цель подчинить весь мир и навести в нем порядок. Мы научим нас всему, дадим — все. Вам останется только одно: быть честными и смелыми бойцами. Вам надо отбросить свое «я» и помнить, что вы должны делать все, что прикажут. Сейчас вы находитесь в одном из наших центров. В нем вы должны пройти курс психологической и физической подготовки, за это время мы определим, на что вы способны и в соответствии с этим предоставим вам работу. Так как мы уверены, что вы от нас никуда не скроетесь, ничего утаивать не будем. Сегодня перед ужином мы с вами побеседуем еще, будьте откровенны. Помните, ваша судьба в наших руках.

— А нам подъемные, или как тут у вас называются, дадут? — спросил Бугчин.

— А что такое «подъемные»? — не понял Керим.

— У нас, в СССР, если человек переезжает на новое место, ему выплачивают подъемные — ну, деньги дают, чтобы человек мог обосноваться, устроиться на новом месте.

— Денег, конечно, мы вам можем дать, но в ближайшее время они вам не понадобятся. Кормить, одевать и учить вас будем бесплатно. Ну, почти как при коммунизме, — Керим впервые улыбнулся, посмотрел на часы и поднялся с кресла. — На первый раз хватит. Остальное узнаете позже.

И он, не прощаясь, вышел. За ним засеменил и второй. Эршад, выждав, пока закроется дверь, сказал:

— Десять минут на перерыв.

— На улицу можно выходить? — поинтересовался Мельников.

— Можно, только далеко не уходите. Здесь всюду посты, и без пароля далеко не уйдешь, можно и на пулю напороться.

Они вышли на площадку у входа. Бугчин потянулся было за Мельниковым и Полещуком к дальнему углу, но Мельников остановил его:

— Ну ты, будущий миллионер, тебе с сосунками нельзя, по соплям схлопочешь…

— Да бросьте, ребята, я же просто так, для балды!

— Вот и чеши от нас фокстротом к своему балде! — угрюмо предложил Полещук и демонстративно повернулся к Бугчину спиной.

— Ну и хрен с вами, — буркнул Бугчин и отошел в сторону.

— Звери, — тихо, еле сдерживаясь, сказал Мельников. — Людей ни за что расстреляли.

— Скорее всего для нашего устрашения.

— Вполне может быть. Запомни еще одно место для встречи с нашими людьми: у входа на рынок, пароль тот же.

— А ты, Виктор, обратил внимание, автоматы у этих убийц наши, советские, АК-47?

— Видел, брат, видел. Сейчас этих штучек по всему миру как комаров расплодилось. Наверное, правы наши, что заинтересовались этой организацией. Чует мое сердце, игра стоит свеч. Будь внимателен, Володя, не срывайся. Даже этого ублюдка терпи. От него тоже можем кое-что узнать. Любая крупица информации сейчас очень ценна, — Мельников задумался и грустно спросил: — Вот только как нас найдут?

— Да, ты прав, — согласился Полещук. — А вдруг нас из этой каменной дыры не выпустят?

— Вроде бы непохоже… Какой резон им нас здесь держать? Ясно, что мы им для чего-то нужны. Наверняка увезут отсюда, но вот только куда?

Во двор вышел Эршад и пригласил всех троих в дом. Первым вызвали Мельникова. В небольшой комнате в креслах сидели трое. В центре — Керим. Эршад устроился на простеньком стуле недалеко от сидящих. Только после этого Керим предложил Мельникову сесть на стоящую отдельно легкую табуретку.

— Расскажите, Мельников, как вы оказались в плену.

— Меня ранило. Когда пришел в себя, то увидел, что нахожусь в руках у духов.

— У кого? 

— У духов, ну, у душманов.

— Когда это было?

— 13 февраля 1987 года.

— Где?

— Под Салангом.

— Кем вы были в Советской Армии?

— Командиром разведроты.

— Ваше звание?

— Капитан.

— Откуда призывались в армию?

— Из Смоленска.

— Раньше тоже там жили?

— Да. Я там родился. Там же живут мои родители, жена и дочь. Керим наклонился над картой, лежащей перед ним на журнальном столике. Затем, заглянув в блокнот, который лежал поверх карты, остро отточенным карандашом обвел какую-то точку и спросил:

— На Смоленской атомной станции бывали когда-нибудь?

— Нет, посторонних туда не пускали.

— В Сороковой армии есть ядерное оружие?

— Нам говорили, что нет.

— А какие ракетные части стоят в районе Смоленска?

— Не знаю.

— Там есть аэродром для дальних бомбардировщиков. Не бывали там?

— Нет, не доводилось.

— По горам лазить можете?

— Естественно.

— Водить машину?

— Конечно.

— А боевую машину пехоты? Бронетранспортер?

— И танк тоже.

— Минировать?

— Да.

— Женщин любите?

Мельников неопределенно пожал плечами:

— У меня есть жена.

— Пьете?

— Если надо, могу выпить.

— Курите?

— Нет, не увлекаюсь.

— Какими языками, кроме русского, владеете?

— Немного английским.

— Не хотите своим родителям или жене написать письмо?

— Что толку в этом? Я ведь не буду знать, получили ли они мое письмо.

— Если захотите написать, вам дадут ручку и бумагу. Гарантирую, что ответ получите довольно скоро…

Когда Мельников вышел из кабинета и в ожидании Полещука прогуливался у дома, у него не выходили из головы слова Керима. Еще бы! Дать о себе весточку жене и дочери, родителям!

«Интересно, — тоскливо думал он, — если бы я встретил Алену на улице, узнал бы ее? Ей уже идет десятый годик… Тяжело сейчас жене… Бедная, дорогая моя Валюта! Знаю, как ты мучаешься, ты, конечно, не веришь, что я погиб. Я уверен: ты ждешь меня».

Ему вспомнился разговор с Майером, который, инструктируя, сказал, что о себе можно говорить правду.

«Наверное, прав он, — подумал Мельников о Кустове, — Керим наверняка организует проверку наших показаний. Интересно, как это будет сделано? Не пошлют же они своего человека в СССР».

Из дверей вышел Полещук:

— Виктор, нас зовут на ужин, пошли.

В доме их уже дожидался Эршад. Они прошли по узкому коридору в самый конец здания и через боковую дверь вышли во двор, где увидели серебристого цвета модуль из ребристого металла. Это и была столовая. В большом зале стояли металлические столы. Эршад указал на крайний от двери:

— Вот ваш стол. Пока будете сидеть вдвоем: После ужина покажу вашу комнату.

Он вышел. Друзья сели на алюминиевые, отделанные пластиком стулья. К ним тут же подошел негр, молча поставил перед каждым по подносу, на котором были небольшие металлические миски с супом, рисовой кашей, заправленной подливой с мясом, и пластмассовые кружки с каким-то напитком, и, сохраняя каменное лицо, отошел. Парни принялись за еду и быстро управились с ней. Сразу же подошел тот же негр и убрал подносы с приборами. Полещук бросил ему в спину «мерси» и первым поднялся из-за стола. Они вышли и сразу же увидели Эршада. Он предложил:

— Пойдемте покажу, где вы будете жить.

— Бугчина не будем ждать? — поинтересовался Полещук.

— Нет, с ним еще будут беседовать, да и жить он будет в другой комнате.

— Нужен он нам, этот чудак на букву «М», — проворчал Полещук и двинулся за Эршадом.

Комната, где им предстояло жить, была не более шести метров. Две металлические кровати, две тумбочки, небольшой металлический шкаф, на полу циновка — вот и все, что находилось в ней. Но после вонючих сараев, земляных ям без подстилок, с ядовитыми насекомыми, грязи, эта комната выглядела для них на уровне номера в шикарном отеле. В комнате было небольшое оконце, но без ручек, что исключало возможность открыть его. В потолок был встроен фонарь, предназначенный для влажных помещений: к электролампочке, находившейся внутри, за колпаком, доступа не было.

В дверях показался молодой чернокожий мужчина. Он поклонился Эршаду, а затем и русским.

— Его зовут Дино, — пояснил Эршад. — Он будет у вас слугой и посыльным. Все, что понадобится, можете спрашивать у него. Он знает, где я буду находиться, если будет нужно, позовет.

— А как же мы с ним общаться будем, он по-русски ни бум-бум, а мы на его языке ничего не понимаем? — поинтересовался Мельников.

— Он хорошо говорит по-английски и немного по-русски, — и Эршад вдруг по-русски сказал нефу: — Дино, ты покажи гостям туалет, где они могут умыться.

— Хорошо, господин, будет сделано. Но сначала я им принесу одежду и приготовлю постели.

Негр хоть и с сильным акцентом, но говорил по-русски. Эршад удовлетворенно кивнул головой и, попрощавшись, ушел. Негр поклонился Мельникову и Полещуку:

— Я через один, через два минута принесу постели.

Мельников улыбнулся:

— Ну что, господин Полещук, вас можно поздравить? С сегодняшнего дня вы не просто господин, но и человек, имеющий слугу.

— Тебя тем же концом, по тому же месту, — отшутился Владимир и озабоченно спросил: — Интересно, почему Бугчина от нас убрали?

Мельников многозначительно показал глазами на стены:

— Они хозяева, им и решать.

Пришел Дино.

— Я могу вам показать туалет?

— Да, это правильно, — согласился Мельников. — Давай, друг, показывай.

— Друг — это карошо, — сверкнул белыми зубами негр. — Я есть ваш слуга.

— Нет, ты есть наш друг, — пояснил Мельников. — В Советском Союзе нет слуг. Там друг другу говорят «товарищ». Ну, пойдем, покажи, что у вас есть и где находится. Володя, ты пойдешь смотреть?

— Конечно.

Они вышли во двор, пересекли его по диагонали. Дино показал небольшой домик:

— Слева — туалет, а с другой стороны — умывальник.

— А туалет мужской? — улыбаясь, спросил Полещук.

— О, да, да, — серьезно ответил негр. — Для дам там, в другая место, — и он неопределенно взмахнул рукой.

«Значит, здесь есть и женщины», — подумал Мельников и спросил:

— Дино, откуда ты?

— Я не понимал.

— Где ты родился?

— А, я приехать в Марокко из Нигерии. Работал в Рабате, немного работал у советских специалистов, они научили меня говорить по-русски. После я переехал в Надор. Работы было мало, там много надо торговать наркотик, я не хотел. После мне дали работу, и я приехал сюда.

— Давно?

— Пять месяцев.

— Русские здесь были? — задал смелый вопрос Мельников и весь напрягся.

Дино испуганно посмотрел по сторонам и шепотом ответил:

— Есть. Один раз три русских, и после еще один, а после еще два. Сейчас есть десять — пятнадцать — двадцать. Но я вам не могу так сказать, — и, улыбнувшись, Дино приложил палец к губам.

— Понятно, — улыбнулся Мельников, — не беспокойся, мы никому не скажем. Спасибо тебе.

Они направились обратно. Полещук незаметно пожал локоть друга. Оба подумали об одном и том же: чем черт не шутит, а вдруг в лице Дино они встретили друга? Он, конечно, неглупый парень и понимает, что говорит этим русским гораздо больше, чем следует. А раз говорит, значит, у них есть хоть маленькая, но надежда на контакт с ним.

Мельников тихо спросил:

— О чем тебя спрашивали?

— Где родился, жил, служил. Где АЭС стоят, базы с ядерным оружием, бывал ли я там, разбираюсь ли в ядерном оружии. Да, еще спрашивали, видел ли я НЛО, есть ли в армии экстрасенсы, давали ли нам наркотики. Кстати, Вить, а ты не чувствуешь какое-то необычное состояние после ужина?

— Немного есть. Сначала возбужденность, а вот сейчас на сон тянет, в голове все туманней становится.

— Факт, наркотики подмешивают.

— Если это так, нам надо держаться, контролировать себя, не сболтнуть лишнего.

Дино ждал их у дверей.

— Спокойной ночи, — сказал он и открыл дверь.

Парни направились в свою комнату и погасили свет. Как только они легли в постели, их мгновенно сковал сон.

Глава 12

Роман Геллана и Глории развивался. Глория не скрывала, что Эдвард ей нравится и она по-настоящему увлеклась им. Они вместе проводили целые дни, и Эдвард, благодаря ей, узнал очень много о Каире, Египте, местных обычаях и нравах. И хотя Глория в первый вечер, когда пришла к нему в отель, сказала, что согласна поехать с ним в Ливан для встречи с профессором Кресом, Эдвард не очень-то верил в это. Ради чего ей это делать? Ради любви к нему? Эдвард не скрывал, что он женат, имеет семью. Для нее в их романе не было никаких перспектив. Да и разговора о поездке после того вечера Глория больше не заводила.

Правда, Геллан все чаще ловил себя на мысли, что ему не хочется расставаться с красавицей Глорией. И когда он начинал себя корить за задержку в Каире, то успокаивал тем, что Глория буквально нашпиговала его очень полезными сведениями. Как-то вечером, стоя у перил моста через Нил и рассматривая желтую воду реки, Эдвард спросил:

— Глория, ты не бывала в городе Асьют? Говорят, там живет девушка, которая якобы встречалась с космическими пришельцами, прилетавшими на межпланетном корабле.

— Да, я слышала об этой девушке. Она рассказывает о чудесах. Ей предлагали переехать жить в Каир и даже в Англию, Америку, но она отказывается, так как пришельцы якобы сказали ей, что она должна жить в Асьюте и ждать от них весточки. А ты хочешь увидеть ее?

— Конечно. Публикация о ней вызовет огромный интерес у моих читателей.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— О, я был бы счастлив! — он обнял ее за плечи. — С тобой я чувствую себя уверенней.

— О да, в твоей уверенности я уже успела убедиться, — смеясь, ответила Глория и плотнее прижалась к нему. — Вот только не знаю, что я буду делать, когда ты уедешь. Чем ты меня очаровал? Мне чертовски хорошо с тобой, спокойно. Может, оттого, что все это временно, не знаю…

Эдвард смущенно молчал. Действительно, что он мог сказать этой молодой женщине, добиваясь которой, он преследовал только одну цель — развлечься, удовлетворить свое желание. Но, увы, ее доверчивость, отсутствие каких-либо требований, кротость и уважительность неожиданно привязали его к ней. А если к этому добавить обширные познания девушки, умение рассказывать, быть очень интересным собеседником, то можно понять желание Эдварда быть вместе как можно дольше.

— Когда мы поедем? — спросила Глория.

— Надо выяснить, как туда можно добраться.

— А для чего?

— Не понял?

— Я и моя автомашина готовы исполнить ваше желание, мой фараон.

— Спасибо тебе, Глория.

— Не за что, — улыбнулась девушка. — Мои родители не будут против этого небольшого путешествия. Итак, когда едем?

— Давай завтра?

— Хорошо, в девять утра я заеду за тобой в отель.

Они оторвались от перил и пошли дальше. Был прекрасный вечер, легкий ветер относил выхлопные газы машин в сторону.

Эдвард не стал настаивать, чтобы Глория пошла с ним в отель. Да и сама Глория, сославшись на предстоящее путешествие, попросила, чтобы Эдвард взял такси и отвез ее домой. Вскоре они подъехали к центру, где недалеко от Египетского национального музея жила Глория. На этой же машине Эдвард приехал в свой отель.

Когда засыпал, подумал об Адамсе. Эдварду казалось, что Адамс в эту ночь явится. Но ночь прошла без происшествий, и утром Эдвард и Глория, вместе позавтракав, сразу же тронулись в путь. Дорога шла среди песков, и только узкая бетонная полоска да автомашины, проносившиеся по ней, напоминали о времени, в котором жили путешественники. Довольно часто то слева, то справа из желтого раскаленного песка, словно призраки, вставали какие-то сооружения, чаще всего из белого камня. Даже на расстоянии было видно, что в них никто не живет.

— Интересно, как можно было жить среди сплошных песков? — словно продолжая свои раздумья, вслух произнес Эдвард.

— Когда-то здесь цвели сады, была вода и ключом била жизнь. Этим дворцам тысячи лет. Время разрушило их. Вода и жизнь ушли, но еще долго будут стоять они — эти памятники уму и таланту человека прошлого. Видишь, как они прекрасно выглядят даже наполовину разрушенные.

— Да, я обратил внимание. Сколько тайн и загадок хранят он и. Странные мы существа — люди. Пытаемся разгадать тайны Космоса, а свои, земные — оставляем потомкам. Кстати, ты не читала, что в южной части Омана, благодаря спутникам и космическим кораблям, удалось обнаружить погребенный под песками еще в первом веке древний город Убар?

— Да, я читала. Наши газеты писали об этом и предлагали прибегнуть к такому же методу для изучения территории Египта. Кажется, этот город упоминается даже в Коране.

— Да, он там называется «город башен Ирам». Экспедиция, которая сейчас ведет раскопки, обнаружила руины восьми башен, стены, различную посуду, относящуюся к эпохе Римской империи.

— Интересно, как можно было увидеть из космоса, что засыпано песком? — задумчиво спросила Глория. Она неотрывно следила за дорогой. Встречное движение стало интенсивнее, а девушка явно устала.

Геллан пояснил:

— Ученые, тщательно изучив снимки, обнаружили караванные пути, которые с земли невозможно различить. Они увидели, что эти пути сходятся в одном районе и из него же расходятся. В этот район направилась экспедиция и сразу же наткнулась на спрятанный город.

— Действительно, важные открытия делаются неожиданно просто, — улыбнулась Глория и устало откинулась на спину сиденья.

Эдвард притронулся к ее руке:

— Смотри, справа площадка для отдыха. Давай остановимся.

— Я не возражаю.

Стояла жара. Дул смешанный с пылью ветер, а в салоне кондиционер поддерживал свежесть и прохладу.

Они ели бутерброды, пили кофе, болтали.

Через полчаса поехали дальше. До Асьюта они останавливались на отдых еще дважды.

В городе быстро отыскали нужный дом. Глория прекрасно ориентировалась, и в который раз Эдвард с благодарностью подумал, что без нее было бы трудно.

Басима оказалась девушкой лет двадцати, черноволосой, чуть смугловатой — типичная египтянка.

Глория объяснила, кто они и с какой целью приехали в Асьют.

Эдвард по тону их разговора понял, что Басима не очень обрадовалась этой встрече. Позже Глория пояснила, что Басиме надоели журналисты и она просто вынуждена им отказывать в беседе. Но над гостями она сжалилась и пригласила их в соседнюю комнату, обставленную простенькой мебелью.

Хозяйка, глядя поочередно то на Глорию, то на Эдварда, спросила:

— Что именно интересует господина?

Голос у нее был мягкий, приятный, большие карие глаза уже не смотрели холодно и настороженно.

— Где она видела приземление космического корабля?

Глория перевела. Девушка посмотрела в глаза Эдварду:

— Не лучше ли вам посмотреть это место самому? Здесь недалеко.

— Да, да, конечно. Я буду вам благодарен, если вы отведете нас туда.

— Нам лучше поехать туда машиной.

Минут через пять они уже ехали в западную часть города. Выехали на окраину, и девушка рукой показала, что надо двигаться по дороге, идущей правее. Метров через двести Басима приказала остановиться. Все вышли из машины и обошли стороной небольшие заросли жухлого кустарника. Перед ними была ровная площадка. Басима подошла к ней:

— Вот здесь опустился их корабль.

— Как он выглядел?

— Я на него обратила внимание не сразу. Со мной была собака. Она вдруг сильно забеспокоилась, злобно залаяла, а потом заскулила и, поджав хвост, бросилась к городу. Я подняла голову и обомлела. С неба спускался шар, а вокруг него — постоянно меняющее цвета свечение. Над самой землей шар завис, и из его нижней части возник столб какого-то пламени, и только через минуту или две шар опустился.

— Шар большой?

— О, да. Я думаю в поперечнике метров восемь — десять. В шаре образовалось довольно большое отверстие, и из него вышли три существа. У них были ноги, руки. Голова без шеи находилась прямо на плечах. Меня сковал страх, я не могла даже шага сделать. Они медленно подошли, и вдруг я услышала певучий, даже, как мне показалось, женский голос: «Ты не бойся нас, мы вреда тебе не причиним. Как твое имя?»

Я назвала себя и почувствовала себя совершенно спокойно. Они позвали меня за собой, и я охотно пошла. Мы вошли в корабль. Они провели меня через несколько помещений, посадили на крутящееся кресло, долго обследовали, притрагиваясь к моему телу какими-то приборами. При этом они спрашивали, сколько мне лет, какова у людей продолжительность жизни, как люди изучают другие планеты, что они чувствуют, когда убивают друг друга. Один из них принес снаружи ветви, стебли и траву. Уложил каждый вид в отдельный пакет, потом наклонился ко мне, долго изучал мои глаза и сказал, что я буду жить девяносто лет. Я сказала, что так долго люди редко живут. А он ответил: «Твоя жизнь будет продлена, но ты не покидай свой дом. Мы прилетим сюда еще, встретимся с тобой».

«А как я узнаю о вашем прилете?» — спросила я. Ответил тот, у которого голос звучал немного ниже: «Ты об этом узнаешь. Мы тебя позовем, и ты придешь. Мы сняли с тебя параметры, нам известно теперь, как с тобой общаться на расстоянии».

Затем они спросили, как у нас, на Земле, прощаются друг с другом.

Я объяснила. Они по очереди дотронулись до моей ладошки. Мне было очень приятно от этих прикосновений, но вдруг в моей памяти произошел какой-то провал, и я пришла в себя вот на этом месте, где мы с вами стоим, а в руках… — девушка запнулась. — В этот момент я увидела, как корабль стал излучать ослепительный свет и бесшумно, медленно подниматься. Он некоторое время летел над землей в глубь пустыни, а затем исчез. Я долго стояла как загипнотизированная, а когда подошла к тому месту, где находился шар, увидела ровный стеклянный круг. Он ослепительно блестел на солнце.

— И что, он исчез потом? — спросил Эдвард.

— Нет, пустыня покрыла его песком.

Эдвард сделал десяток шагов:

— Здесь была посадка?

Глория перевела, и девушка утвердительно кивнула головой. Эдвард сначала ногой, а затем руками начал разгребать песок. И — о чудо! Он нащупал твердую, стеклянную поверхность. Эдвард еще больше заработал руками и вскоре очистил площадь не менее квадратного метра.

— Ученые исследовали это место?

— Нет.

— Почему?

— Мне никто не верил.

— Да, но я же сама читала о вашей истории, — сказала Глория.

— Ну и что? Многие газеты писали об этом, но толку никакого. Мне надоели журналисты, только они приезжали ко мне и приставали со своими расспросами.

Девушка замолчала, а пораженный Эдвард неотрывно продолжал смотреть под ноги. Затем он отмерил несколько шагов и снова начал разгребать песок и опять наткнулся на ту же поверхность. Он подошел к девушке и взял ее за руку:

— Вам обязательно надо встретиться с учеными, показать им это место и все до мельчайшей детали рассказать. Я обязательно об этом напишу.

Девушка пристально и долго смотрела прямо в глаза Эдварда. Ему даже стало не по себе от ее взгляда. В карих глазах он ясно увидел какую-то светящуюся точку, она как бы пронизывала его мозг, он почувствовал себя бессильным, подавленным.

— А ведь вы не журналист, вам будет трудно написать.

— Откуда вы это взяли? — попытался шутить Эдвард, чувствуя все. усиливающееся волнение.

— Вы — военный, я это знаю, а в прошлом, триста лет назад, вы были слугой у одного европейского господина. Вы живете на Земле уже пятый раз.

— Что вы говорите? О какой жизни вы говорите?

— О земной. Не пугайтесь меня. Умение видеть человека всего, узнавать, кем он был в далеком прошлом, я приобрела от пришельцев. Они сделали меня такой. Теперь я многое могу. Например, вижу, что вас ждут тяжелые испытания. Вы окажетесь в руках врагов, но судьба будет к вам благосклонна.

Ветер растрепал длинные черные волосы Басимы, они почти закрывали лицо. Эдвард не мог оторваться от ее глаз. Они прожигали насквозь, подавляли волю, подчиняли себе.

Глория, потрясенная этой сценой, чуть слышно переводила, продолжая стоять в сторонке. Басима резко повернулась к ней:

— Ты должна пожалеть его. Он же нравится тебе, ты в него влюбилась…

Все это было сказано таким многозначительным тоном, что даже сломленный Эдвард вопросительно смотрел на Глорию. Глория побледнела и молча слушала.

— Глория, что она тебе говорит?

Глория словно очнулась, повернула голову к Эдварду и попыталась улыбнуться:

— Ничего… она меня ругает за то, что я плохо ухаживаю за тобой.

Эдвард почувствовал фальшь в ее словах, Глория темнила, она не говорила ему правду.

Эдвард посмотрел на Басиму. Та хотела что-то сказать, но, глянув на Глорию, промолчала.

Эдвард сам не свой направился к машине. Глория и Басима двинулись следом.

Они довезли девушку домой и, поблагодарив, сразу же отправились в обратный путь. Теперь, как и договорились раньше, машину вел он. Глория, сославшись на усталость, молчала. Она сидела, закрыв глаза, но Эдвард чувствовал, что она не спит.

Эдвард тщательно анализировал все, что довелось услышать и увидеть. Басима, похоже, говорила правду. Если это действительно так, то он стал свидетелем сенсации. Но волнение постепенно улеглось, и на смену пришли беспокойство и тревога — вечные спутники разведчика. Снова и снова, вспоминая каждую подробность, анализировал он сегодняшний день.

Наконец, понял, что тревога появилась у него в душе, после того как убедился, что Глория проявила неискренность, когда они беседовали с Басимой.

«Почему же она не перевела слова Басимы, когда девушка в чем-то неожиданно упрекнула ее? Когда Басима сказала, что я не журналист, а военный, Глория перевела словно автомат — мгновенно». Раздумывая над этим, казалось, не заслуживающим внимания инцидентом, Геллан все больше приходил к выводу, что необходимо доложить в центр о своих сомнениях.

Эдварда совершенно не беспокоило, что придется рассказывать и о его интимных отношениях с Глорией. В ЦРУ меньше обращали внимания на личную жизнь сотрудника, если она была на виду или он сам не скрывал ее.

Прошло не менее двух часов, пока Глория спросила:

— Ты не устал? Если хочешь, я могу повести машину. Кстати, ты не находишь, что мы проголодались?

— Ты права. Я настолько потрясен рассказом, что даже забыл о еде. Может, пообедаем в одном из придорожных ресторанчиков?

— Я тоже хотела предложить этот вариант. Если мне не изменяет память, то километров через десять мы сможем отдохнуть.

И действительно, вскоре в лучах солнца десятками зайчиков заблестел небольшой комплекс, основными деталями которого были алюминиевые конструкции и стекло.

Внутри ресторанчика было прохладно. Эдвард с удовольствием осушил бутылку кока-колы. Настроение было на нуле, но он понимал, что не имеет права высказывать или как-то проявлять свои подозрения. Поэтому, когда они снова оказались в машине и Глория села за руль, он решил сменить тему:

— Глория, ты заметила, что пропорции лица и глаз у Большого Сфинкса не такие, как у людей?

— О, на это уже давно обратили внимание. Я даже где-то читала, что Большой Сфинкс — это скульптурный портрет космических пришельцев, которые соорудили и Сфинкса, и пирамиды.

— Я слышал, что все пирамиды, храмы, хотя и принадлежат разным эпохам и возведены разными народами, построены там, где приземлялись космические корабли. Раньше люди объявляли эти места священными. Их понять можно, многие легенды, дошедшие до нас, упоминают кометы, летающие группами ракеты. Древние индейские письменные памятники, например «Анналы Куатитлана», полны предсказаний о прибытии на Землю космических кораблей.

— Ты собираешься в Ливане встретиться с профессором Кресом, не так ли?

— Да. Я помню, он однажды писал, что и пирамиды, и многие другие грандиозные сооружения в ряде стран — это информация землянам. А ты не передумала поехать со мной в Бейрут?

— Ну, если ты меня очень попросишь, — рассмеялась Глория и, оторвав одну руку от баранки, погладила Эдварда по колену.

— Тогда решено, едем!

— Когда?

— Через несколько дней. Я должен немедленно подготовить материал о поездке в Асьют. Думаю, он вызовет огромный интерес. Да, Глория, ты не знаешь, что пришельцы оставили Басиме? Помнишь, она сказала, что они подарили ей что-то, но вдруг запнулась?

— Да, я помню, но не успела уточнить, как она вдруг расстроилась, даже меня отругала. Мне кажется, что ты несколько поторопился, когда пошел к машине. Возможно, она успокоилась бы и рассказала все. Но ничего, будем надеяться, что мы еще встретимся с ней.

— Я был бы рад, — Эдвард задумался: «А не захотела ли Басима, чтобы я ушел? Действительно, почему я вдруг направился к машине? Почему перестал расспрашивать ее? Да, да, скорее всего она заставила меня уйти. Как только приеду в Каир, сразу же свяжусь с Центром. Я нуждаюсь в их совете».

Поздно ночью они въехали в Каир. Глория отвезла его в отель, и, договорившись созвониться на следующий день, они расстались.

Геллан от усталости валился с ног, но, приняв душ и переодевшись, решил воспользоваться каналом для экстренной связи.

Он спустился вниз и, проходя мимо портье, вдруг «вспомнил», что забыл кому-то позвонить. Он попросил портье подать ему телефонный аппарат и набрал нужный номер. На другом конце провода ответил женский голос. Геллан спросил:

— Простите, это квартира господина Салеха?

— Нет, надо набрать правильно номер, — ответила женщина.

Извинившись, Геллан положил трубку, покопался в карманах брюк и рубашки, пробормотал: «Черт возьми, где же затерялся этот номер», — и направился к выходу.

На улице было темно и душно. Он прошелся к Нилу, постоял у берега, затем не спеша пошел обратно. Задумавшись, он чуть не столкнулся с молодым арабом. Извинившись друг перед другом, они разошлись. Геллан, погуляв еще с полчаса, направился в отель. Дело сделано. Он успел передать связнику записку, и теперь можно было идти отдыхать.

В номере он умыл лицо холодной водой, которая едва струилась из крана, и тут же завалился спать.

Сон пришел мгновенно, ему приснился Адамс, и когда Эдвард проснулся, а это было уже позднее утро, то сразу же вспомнил о нем. Адамс снова приходил к нему или только приснилось? Долго ломал голову и пришел к выводу, что это был все-таки сон. Поднялся с постели, принял душ, побрился, заказал в ресторане завтрак. Ему нельзя было отлучаться от телефона, в любой момент могли позвонить. Но время шло, никто не звонил, и ему пришлось заказывать в номер и обед. После обеда позвонила Глория. Поболтали. Эдвард сказал, что готовит материал о вчерашней поездке, договорился созвониться на следующий день.

Нельзя сказать, что Геллан бездельничал в ожидании звонка. Он подготовил подробный доклад о своей поездке в Асьют. Предлагал организовать через египетские власти встречу ученых с Басимой и просил генерала Доула проверить, нет ли сведений о сотрудничестве или связях Басимы и Глории с разведками других стран и террористическими организациями. Он не мог привести ни одного убедительного довода в пользу своих подозрений, но не доверять, сомневаться, проверять — обязанность разведчика.

Закончив доклад, Геллан откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

«А не подставила ли Глория мне эту Басиму? Ведь подготовить для человека, который не обладает специальными познаниями, эту площадку из расплавленного стекла наверняка большого труда не составляет. По логике вещей, те, кто побывал в Асьюте, узнав о прилете космического корабля, должны были такой вой поднять, что весь мир потянулся бы в Египет. А здесь только простые газетные сообщения на уровне рядовых сенсаций, и то под вопросом. Ну хорошо, представим, что Глория выполняет чье-то задание, но тогда встают сразу несколько вопросов: первый — по чьему приказу она действует? Наших египетских коллег? Возможно. Красавица, постоянно общающаяся с иностранцами, имеет прекрасную возможность держать в поле зрения многих людей, заводить знакомства, если надо — проверять их. Вполне может быть, что она представляет какую-либо террористическую организацию… В любом случае встает вопрос: для чего я им? Допустим, они каким-то образом узнали, кто я на самом деле. Хотя это и исключено, но допустим. Какой интерес я представляю для египетских спецслужб, кроме того, что могу вывести на наших агентов? Это, конечно, привлекательная цель.

Что из этого вытекает? Мне надо остерегаться и египтян, и террористических группировок. Значит, нужна помощь. Но если принять физические меры безопасности, то террористы, увидев, что меня охраняют, просто-напросто уничтожат меня, и делу конец. Пожалуй, самое правильное — активизировать действия агентуры, надо быстрее выходить на цель».

Его размышления прервал долгожданный звонок. Эдвард снял трубку и услышал женский голос:

— Мистер Андерсен?

— Нет, очевидно, вы ошиблись.

— Извините, — ответила она по-английски.

Эдвард положил трубку и улыбнулся: его предупредили, чтобы находился в номере и ждал гостей. Прошло не более получаса, как в дверь постучали. В номер вошел… араб, одетый в национальную одежду. Он молча протянул записку. Геллан прочитал:

«Я — Мартин. В номере возможно прослушивание. Надень мою одежду и спустись вниз. У подъезда зеленый „мерседес“. Садись в него, водитель — наш. Он знает, куда везти. Я буду ждать твоего возвращения здесь».

Пока переодевались, Геллан еле сдерживал смех. Особенно его развеселила процедура наклеивания усов и бороды. Наконец, он был готов. Взглянул на себя в зеркало и поразился. Перед ним был совершенно незнакомый человек. В таком наряде его невозможно было узнать. Мартин, облачившись в халат, протянул вторую записку: «Я дверь закрою на ключ. Когда придешь, постучи четыре раза».

Геллан кивнул головой, спустился вниз и сразу же увидел зеленый «мерседес». Спокойно подошел и сел на заднее сиденье:

— Привет.

Водитель, тоже одетый в национальную одежду, ответил на чистом английском языке:

— Хелло, мистер Эванс. Скоро мы свернем в глухой двор. Там стоит посольская машина. Не мешкая, пересаживайтесь в нее, я вас буду дожидаться в другом месте. Водитель будет знать, куда везти.

И действительно, они проехали по глухим улочкам и, убедившись, что слежки нет, свернули в какой-то двор. Геллан быстро пересел в светлый с затемненными окнами «бьюик». За рулем сидел атташе по культуре. Геллан вместе с ним учился, а когда проходили переподготовку, судьба дважды сводила их вместе. Геллан с удовольствием пожал ему руку:

— Привет, Дик! Вот уж не думал, что ты здесь. Кажется, года три-четыре назад ты был в Иране?

— Память немного подводит тебя, Эдвард. Из Ирана я убрался уже шесть лет назад.

— Вернее, и тебя, и всех наших убрали иранцы.

— Ничего. Думаю, через два-три года мы будем там снова, причем при большом желании тех же иранцев. Я рад видеть тебя, старина. Когда шеф сказал, что необходимо доставить нашего парня в посольство и назвал твое имя, то я попросил его предоставить мне эту возможность. Мой главный довод — мы хорошо знаем друг друга в лицо. Итак, поехали.

Они сделали несколько контрольных кругов по тихим улочкам и направились к посольству Соединенных Штатов. Геллан, сидя на заднем сиденье, спросил:

— Ты считаешь, они не сидят у нас на хвосте?

— Думаю, что нет. Мы же ведем контрнаблюдение. Мои парни после твоего отъезда из отеля хвоста не засекли. Недавно они связывались со мной и сообщили, что вы идете без сопровождения. Так что будем надеяться. Тебя, значит, опять бросили в этот регион?

— Как видишь, без меня здесь солнце не будет греть, — улыбнулся Геллан. — Как тебе мой наряд?

— Класс! Увидела бы в нем жена — в обморок упала бы.

— Факт. Представлюсь шейхом, намекну на миллионы и посмотрю на реакцию.

— Ну, ну, попытайся. Думаю, что если не раскусит, то клюнет. Кто не любит шейхов-миллионеров? Разве только наши любовницы, а? Ха-ха-ха, — раскатисто и весело засмеялся атташе.

Вскоре уже подъезжали к посольству. Атташе нажал кнопку радиопароля, и автоматические ворота распахнулись перед машиной. Въехали во внутренний дворик, который окружали глухие стены, но и здесь не остановились. Перед ними распахнулись еще одни металлические ворота, машина оказалась в узком полуосвещенном тоннеле. Дик и Геллан вышли из машины и через узкую, чуть заметную в полутьме дверь вошли в небольшое помещение, где стоял лифт с открытыми дверями.

Поднялись на третий этаж, прошли по коридору в самый конец и оказались в большом кабинете атташе.

В кресле, положив ноги на журнальный столик, сидел генерал Доул. Он поднялся во весь свой огромный рост и, улыбаясь, сделал несколько шагов навстречу вошедшим:

— Рад вас видеть, майор. Вы уже успели прилично загореть и выглядите прекрасно.

— Не скрою, господин генерал, все, что я делал, пока больших усилий не требовало.

— Но тем не менее вы запросили срочную встречу?

— Да, господин генерал. Возникла необходимость не только лично доложить, но и посоветоваться.

Атташе молча вышел из кабинета, а Геллан, не теряя времени, начал рассказывать. Генерал слушал внимательно. Сообщение его взволновало, и генерал не скрывал заинтересованности. Геллан ничего не утаивал. Связь с Глорией выглядела с его слов как обычная ситуация, позволяющая разведчику быстрее сблизиться с человеком, завоевать его доверие, но он не скрыл и своих подозрений. Правда, над ним продолжала витать тень Адамса. Ох, как хотелось Эдварду с кем-нибудь поделиться своей тайной, попросить совета! Но кому скажешь об этом? Прослыть психически ненормальным Геллану не хотелось, и он не стал рассказывать генералу об Адамсе.

Доул встал и, прохаживаясь по кабинету, задумчиво говорил:

— Я не специалист в этой области, но чувствую, что дело нешуточное, и вы, майор, правильно сделали, потребовав экстренной встречи. Я не жалею, что потерял почти день на дорогу. Вам надо, не откладывая, подготовить подробный рапорт, я возьму его с собой. Постараюсь, чтобы эта информация была доложена не только директору ЦРУ, но и государственному секретарю, а может, даже и Президенту.

— Господин генерал, доклад у меня готов, надо только отпечатать его. а после нашей беседы я сразу же сяду за пишущую машинку.

— Прекрасно. Теперь о последних известиях. Очень интересную информацию смогли добыть русские. Чувствуется, что они имеют в этом регионе неплохую агентурную сеть. Им удалось установить фамилию руководителя международной террористической организации. Это некий Керим. Русские выяснили, где находятся штаб-квартиры террористов в ряде городов Пакистана, и хоть они об этом прямо и не говорят, но, по-моему, им удалось внедрить свою агентуру в эту организацию.

— Так быстро?! — вырвалось у Геллана.

— Да. Надо признать, что у них дела продвигаются довольно успешно.

Но это тот случай, когда завидовать не стоит. Кое-какая информация поступила от англичан и французов. Есть и печальные новости. Только за последние десять дней в Ливане, Кувейте, Саудовской Аравии и здесь, в Египте, похищено семь человек, из них три француза, три англичанина и один наш — тележурналист. Данные на каждого из них для вас подготовлены.

— Господин генерал, но почему русские не дадут нам полную информацию обо всем, что им стало известно? Неужели они не понимают, что это — наше общее дело?

— Думаю, они боятся расшифровать свою агентуру. Они, например, сообщили нам об отправке одним из руководителей афганской оппозиции через Россию в Канаду целого контейнера с наркотиками. Сообщили и кому предназначается эта партия. Французы вместе с канадскими коллегами смогли выяснить, что получатель, богатый канадец, состоит в какой-то международной, скорее всего террористической, организации. На совместной встрече с русскими три дня назад мы договорились, что канадскую часть возьмут на себя канадцы, французы и мы. Попробуем разобраться, для чего им наркотики. Но для нас сейчас главное — найти возможность выйти на эту организацию здесь. Не скрою, самая большая надежда на вас, майор. Мы, конечно, срочно проверим экскурсовода и девушку из Асьюта и сразу же проинформируем вас. Но все равно вам надо поехать с ней, как ее… Глорией, в Бейрут. Если она представляет египетскую сторону, то убедится, что у вас нет интереса к египетским секретам, если же сотрудничает с террористической организацией, то, думаю, каким-то образом засветится, и вы сможете разобраться, что она из себя представляет.

Геллан молчал, раздумывая над внезапно возникшей идеей.

Генерал обратил на это внимание:

— Вас что-то смущает, Эдвард?

— Нет, господин генерал. У меня есть идея. Может, дать возможность террористам захватить меня? Я же тогда смогу проникнуть в самое ядро.

— А если вы попадете в руки просто террористов, скажем, проиранских или пропалестинских, и они вас будут содержать как заложника где-нибудь в отдаленном месте, в одной из своих секретных тюрем: в земляной яме или в пещере в горах? Нет, я не думаю, что это правильный путь. Такое самопожертвование не нужно. Я могу предложить несколько иной вариант, — генерал сел напротив Геллана. — Мы можем из числа наших сотрудников подобрать группу добровольцев и попытаться их «сдать» террористам.

Геллан решительно возразил:

— Нет, господин генерал, я не хочу оказаться могильщиком наших парней. Мне не позволят это сделать моя совесть и моя профессиональная честь. Каждый имеет право рисковать только собой. И еще, господин генерал, нужна помощь профессионального журналиста в подготовке статьи о моей поездке в Асьют.

— За этим дело не станет. Атташе по культуре получит соответствующее указание. Какие еще проблемы?

— Как моя семья?

— В порядке! Письма от жены и детей я привез, заберете у атташе.

— Спасибо. Когда я могу рассчитывать на ответ о Глории и Басиме?

— Мы постараемся сделать это в ближайшие дни.

— Ну что ж, тогда я готовлюсь к отъезду в Бейрут.

— Да поможет вам Бог, Эдвард!

Глава 13

Последние дни для Кустова были особенно напряженными. К тому же ему пришлось совершить длительное путешествие в Париж. Его вызвал туда Центр. Кустов летел без всякой охоты, в душе он ничего приятного от этой встречи не ждал.

Связь с Центром достаточно надежная, и если вызывают для личной встречи, значит, жди дополнительной нервотрепки.

В Париже, проделав серию маневров, чтобы избавиться от возможной слежки, сменив несколько такси, а затем, наконец, пересев в машину, за рулем которой сидел свой сотрудник, Кустов узнал, что его дожидается Янчук — неожиданный приятный сюрприз. Встреча с давним и верным другом стоила того, чтобы преодолеть такое расстояние.

Генерал Янчук, похлопывая Кустова по спине, сказал:

— Ты уж не вини меня, старик. Не хотелось тащить тебя за тридевять земель. Но приказ есть приказ. Начну с неприятности, хоть мелкой, но гадкой. На, прочти писульку генерала Пискина. Ничего не попишешь: он — наш начальник и приходится, к стыду своему, выполнять его приказы, в том числе и дурацкие.

Кустов вынул из конверта листок: «Кустову! Я вынужден обратить ваше внимание на недопустимо медленное исполнение приказа, что может привести к провалу важнейшей акции и падению престижа Советского Союза в глазах руководителей ряда крупнейших государств. Ваши попытки внедрить в террористическую организацию свою агентуру выглядят безграмотными, а ваша медлительность привела к потере связи с Мельниковым и Полещуком. Контакты с главарем душманов Рахматулло явно ошибочны, так как втягивают вас, советского разведчика, в аферу с наркотиками и драгоценностями. Там, где надо, вы не проявляете усердия и оперативности, непонятно почему выказываете робость и нерасторопность. Все это понуждает меня предупредить вас и потребовать повысить эффективность вашей деятельности. Пискин».

Кустов поморщился и швырнул послание на стол:

— Идиотизм! Когда он научится мыслить нормально? Уже немолодой, работает долго.

Янчук вложил письмо в конверт, достал из кармана зажигалку и поджег его:

— Приказано после прочтения сжечь.

После этого сел рядом с Кустовым:

— Что я тебе скажу, Николай. Он совсем рехнулся в своей подозрительности. Мы предложили присвоить тебе звание сверх потолка, за особые заслуги. Знаешь, чем он объяснил свое несогласие? Не постеснялся говорить в присутствии водителя и посторонних людей: «Не получит у меня звания Кустов, он же на мое место пищом лезет!»

— Я?! Да на кой хрен мне его кресло?! Честное слово, даже ни разу не думал об этом! Да и не по мне такие должности.

— Знаю, Коля, знаю. Потерпи, все образуется. По приезде в Москву пойду к руководству Комитета. Не имеем мы права молчать, глядя на такие действия Пискина. Так что прочитал — и забудь. Вспомнишь мои слова — скоро наступит конец бюрократам! Да черт с ними! Привет тебе от твоего семейства. Вот, целая пачка писем, начитаешься. До завтра, пока не выспишься и не отдышишься, не отпущу отсюда.

Теперь слушай. Когда выйдешь на связь с Мельниковым и Полещуком, передай им глубокую благодарность. Все, что говорил им этот дегенерат, действительно правда. Вот уж убийца двадцатого века. В стене, вернее в штукатурке, квартиры управляющего трестом обнаружили ампулу с радиоактивным цезием. Тоже самое нашли и в квартире мастера, у которого раньше работал в подчинении Бугчин. К сожалению, жена мастера месяц назад умерла, так что на счету Бугчина есть уже одно убийство. Рогова, который дал этому ублюдку ампулы, установили. Но пока решили не трогать. Взяли его под наблюдение. Кто знает, может, еще кому-нибудь делал такие подарки. Нельзя исключить и то, что к нему могут протянуть свои щупальца и наши противники.

— А в стройуправлении нашли изотоп?

— Нашли. Убрали. Сейчас медики проверяют всех, кто там работает, чтобы вовремя оказать помощь. Так что молодцы парни.

Теперь о наших солдатах, которых ты блестяще вырвал у Мирзокарима. Они уже дома, у родителей. С ними все нормально. Рассказывают о своем освобождении, а сами никак понять не могут, как это произошло. Спасибо тебе. Думаю, наступит момент, когда они и их близкие смогут пожать тебе руку. Следуя твоей рекомендации, мы вступили в контакт с Министерством государственной безопасности Афганистана, и они в провинции Бадахшан смогли перехватить душманский караван с лазуритом, а в провинции Кундуз — обнаружить ценную коллекцию свитков, а также изъять скульптурную композицию стоимостью около ста миллионов долларов.

— А как насчет наркотиков?

— Нашли, но трогать не стали. Мы связались с нашими канадскими и французскими коллегами. К этому делу подключилось и ЦРУ. Оказалось, что получатель, о котором ты сообщил, теснейшим образом связан с какой-то террористической организацией, не исключено, что Керима. Короче говоря, твоя информация очень и очень ценная. Поэтому Пискин, в силу своего воображения и больного самолюбия, и начал метать икру. Видишь ли, он в тебе увидел угрозу своему благополучию. Дурак небитый!

— А если бы и был битым?! Дурак, он — везде дурак, в этом его и ценность, — грустно промолвил Кустов. — А знаешь, Андрей Михайлович, летел я сюда и был уверен, что получу привет от Пискина. Не знаю, чего он от меня хочет? Раньше же был совсем другим, человеком был…

Кустов подробно рассказал о последней информации, которую ему удалось добыть, и о своих дальнейших задумках.

Янчук слушал, а у самого сердце разрывалось от обиды за Кустова, да и за других разведчиков, которые, постоянно рискуя жизнью, делали все, чтобы выполнить задание. А дома сегодня, особенно в прессе, нередко встретишь грязь и оговоры в их адрес, а завистники типа Пискина охотно гадят, чинят препятствия мужественным людям.

«Друг мой, — думал он о Кустове, — может, и хорошо, что ты сейчас не в Союзе и не видишь, что у нас творится».

Кустов спросил:

— Андрей Михайлович, а как ведут себя наши партнеры из ЦРУ, «Интеллидженс сервис» и «Сюртэ»?

— Неплохо. Когда мы поделились твоей информацией, они не скрывали радости и, как мне показалось, искренне благодарны, — Янчук улыбнулся. — Интересный разговор у меня с ними зашел, когда неожиданно повели беседу о дипломатах. Генерал Доул заметил, что у них в Америке разведка часто конфликтует с дипломатами. При этом сказал: «Но я не могу понять вас, руководителей советской разведки. Вы позволили дипломатам втянуть страну в войну в Афганистане и самим остаться в стороне, а потом, когда стало ясно, что ввод войск в Афганистан — ошибка, обвинить во всем армию». Я ответил, а не кажется ли ему, что во Вьетнаме американские войска оказались по той же схеме. Он согласился: «Это так, но мы сделали соответствующие выводы и примером, как надо действовать, служит наша война в Персидском заливе. Если бы ваши дипломаты были на высоте, то, возможно, вы бы ввели войска в Афганистан, но сделали бы это точно так, как мы в Заливе, привлекли бы к этой акции ряд стран и даже ООН. В Афганистане в то время действительно началась резня, и умное вмешательство, возможно, было бы логичным, но, чтобы решать такие тонкие вопросы, нужна настоящая дипломатия».

— А я сижу и думаю: «Прав ты, генерал, мы даже после Афганистана не сделали выводов, а некоторые наши горячие головы были готовы бросить войска в Персидский залив».

Янчук подошел к холодильнику:

— Пива?

— Рюмку коньяку. За встречу!

— Это можно. Я, правда, велел приготовить нам с тобой царский ужин. Думал, там выпьем, но раз хочешь сейчас, то давай. Правда, коньяк придется пить холодным. Видишь, какой-то умник додумался бутылку в холодильник запереть.

Он разлил коньяк в широкие, без ножек, бокалы и предложил:

— Давай, Коля, за встречу!

Кустов постоянно чувствовал братское внимание генерала. Тот пытался угадать любое его желание, подбодрить и поддержать. Янчук понимал, как нелегко жить и работать вдали от Родины, без семьи, испытывая постоянный психологический груз, быть всегда начеку, продумывать каждый свой шаг.

После ужина, когда они вдвоем сидели в уютной комнате, Кустов, стараясь подавить растущую в душе тревогу, спросил:

— Андрей, я могу тебя спросить, что случилось у нас в стране?

Янчук, долго не отвечая, глядел куда-то в угол, затем посмотрел прямо в глаза друга:

— То, что случилось в августе, по-моему, означает конец Советского Союза. Партия на пороге разгрома.

— Андрей, о чем ты?!

— Да, Коля, да! Я уверен, что в ближайшие месяцы произойдут колоссальные изменения в политической структуре Советского Союза. Он наверняка распадется, и дай Бог, чтобы мирно разъединились союзные республики. Национальные словесные междоусобицы вполне могут перерасти в военное противостояние.

Янчук ошеломил Кустова своим рассказом.

— Трудно разобраться, — продолжал генерал, — кто из наших руководителей какую играл роль. Думаю, что судьба президента предрешена.

— Горбачева?!

— Да. Его робость, осторожность, по-моему, отрицательно сказались и сейчас.

— Я слышал, Язов, Янаев, Крючков арестованы?

— Да. И не только они, под следствием находится целый ряд руководителей.

— Не приведет ли это к «охоте на ведьм»?

— Хочется верить, что нет. Не дай Бог, если это случится. Нашу страну или все бывшие республики захлестнет кровавый беспредел.

— Что с нашим ведомством?

— Разведка остается как и прежде, но реорганизация органов госбезопасности уже началась. Меня вот что пугает. Как бы в ходе потрясений — а они становятся все острее — людям типа Керима не удалось воспользоваться хаосом и дотянуться до ядерного оружия.

— Неужели и это возможно?

— Когда анализируешь ситуацию, прогнозируешь перспективу, то просматриваются и такие варианты. Если Союз распадется, начнется дележка армии, оружия, в том числе и ядерного. Поэтому, дорогой мой, — Янчук хлопнул Кустова по колену, — твоя задача — прежняя. Ты свою службу несешь ради всех людей на Земле, а не для того, чтобы только выполнить приказ того же Пискина.

— Ну, такой, пожалуй, при любой власти не пропадет, — грустно улыбнулся Кустов и встал…

На следующий день отдохнувший, но со смутной тревогой в душе улетел Кустов, теперь уже снова коммерсант Майер, в Пакистан.

Неделю назад через пакистанских правительственных чиновников он договорился о встрече в Карачи с группой деловых людей, которые нуждались в анализе экономического положения в странах, где имели свои, в первую очередь торговые, интересы. Сорвать встречу было нельзя. Бизнес требует точности.

В Исламабад самолет прилетел поздним вечером, и Майер, не заезжая в офис своей фирмы, сразу же направился в отель. Получил ключ от номера, где переоделся в халат и направился в ванную. После холодного душа включил телевизор и устроился в кресле. Передавали последние известия. На экране мелькали кадры кровавых событий. Оказалось, что в Пешаваре взорван склад боеприпасов. Судя по разрушениям, можно догадаться, что погибших много. Затем замелькали кадры о Советском Союзе. Чувствовалось, что августовские события всколыхнули страну, и даже по скупым информационным сообщениям было видно, что она на грани краха.

Николай Платонович подумал: «Черт возьми, трудно разобраться, где позерство, попытка возвыситься пусть даже в ущерб народу, а где настоящее дело, направленное на пользу Отечества. Даже отсюда, издалека, хорошо видно, что руководители компартии растерялись. А чему тут удивляться? За многие годы большинство из них привыкли, что все, что бы они ни сказали, воспринимается людьми как единственно верное, не требующее даже осмысления. И вот, когда эти руководители попали под огонь критики, когда в стране впервые появились и другие партии, оказалось, что большинство из них совершенно не отвечают критериям лидера. Что будет с партией? Ведь на сцене политических событий появились и такие люди, которые требуют расправы над коммунистами. Неужели не ясно, что обвинять всех сегодняшних членов партии в ошибках уже не живущих на земле людей, забывая, что среди репрессированных были и тысячи членов партии, — это абсурд? Господи, дай нашим людям разум, терпение и умение правильно мыслить, не позволь им дойти до войны друг с другом. В пылу таких обвинений можно докатиться до того, что люди одной страны, даже одной и той же национальности, начнут убивать друг друга.

Нельзя требовать от миллионов обманутых покаяния за грехи, к которым они не причастны. Если следовать логике таких обвинений, можно и до церкви добраться, требовать от нее покаяния за сожжение Бруно или Орлеанской девы, тысяч других казненных, а это значит — создать обстановку нескончаемой цепной реакции убийств и репрессий. Дорогие мои соотечественники, остановитесь! Помните, на смену нам придут другие поколения, и кто знает, как они оценят наши сегодняшние дела?!»

Кустов уже не обращал внимания на телеэкран. Он сидел, закрыв глаза, в глубокой задумчивости, пытаясь понять, отчего его народ такой агрессивный. Слов нет, за семьдесят с лишним лет наделано много ошибок! Подумалось: «Радиус Земли где-то около шести тысяч трехсот семидесяти километров, значит, окружность более сорока тысяч, культурный слой около метра. Деятельность человечества, из года в год уничтожающего культурный слой Земли, в конце концов может привести к тому, что наша планета превратится в огромную безжизненную каменную глыбу, каких в космосе миллионы. Это вполне можно сравнить и с деятельностью в эти семь с лишним десятков лет нашего общества в отношении своих талантливых сограждан, когда лучшие из них сгонялись в лагеря, расстреливались, высылались из страны. Сейчас впервые у нас в обществе появилась возможность одуматься и остановиться, сделать главным в жизни уважение к человеку».

Постепенно усталость начала брать верх, мысли стали путаться, и полковник почувствовал, что засыпает. От этого вздрогнул, открыл глаза и понял — пора ложиться. Встал, выключил телевизор и заплетающимся шагом направился в спальню.

После завтрака вышел из отеля, взял такси и приехал в офис. До обеда решал накопившиеся дела, не забывая следить за временем. Именно сегодня должен поступить сигнал от Мирзокарима. Кустов откинулся на спинку кресла и задумался. После столь удачной акции, которая позволила не только освободить двух советских солдат, но и не дать Рахматулло и Мирзокариму оснований заподозрить Кустова в связях с советским посольством, Кустов-Майер был рад, что ему удалось заставить Мирзокарима работать на себя. Под предлогом розыска пропавших из машины русских он вынудил душмана выдать все известные ему адреса, где находились люди Керима. Кроме того, Майер предложил Мирзокариму подыскать верного человека из числа работающих в ядерном центре, для того чтобы подставить его людям Керима и через него выяснить их намерения.

Звонок последовал к вечеру. Звонил Мирзокарим:

— Господин Майер?

— Да, я.

— Я рад, что вы приехали, и очень хотел бы видеть вас.

После обмена любезностями — обязательного ритуала на Востоке — они договорились встретиться на одной из центральных улиц.

Не прошло и получаса, как бизнесмен Майер выехал к месту встречи.

За хорошую работу Майер уже дважды поощрял Мирзокарима деньгами. Суммы были значительными и добавили Мирзокариму усердия.

Майер подъехал к месту встречи и сразу же увидел Мирзокарима. Среднего роста, усатый, с чалмой на голове, одетый в национальную одежду, он ничем не отличался от сотен прохожих. Майер открыл дверцу и кивком головы пригласил его в машину. Включил скорость и только после этого поздоровался и пожал ему руку:

— Как дела?

— Все хорошо, саиб. Я вчера днем звонил, вы не отвечали, и я понял, что еще не приехали.

— Я приехал несколько позже. Был очень расстроен, и, если мы не найдем русских, меня ждут большие неприятности. Единственная возможность избежать их — найти солдат. Нам надо знать о людях Керима как можно больше, это поможет заставить их вернуть солдат.

— Да, саиб. Я понимаю и стараюсь сделать все, чтобы вы убедились, что Мирзокарим верен вам. Я выполнил ваш приказ и подобрал достойного человека, который может нам помочь. Он работает в Кахуте и говорит, что там делают ядерные бомбы.

— Кто он?

— Брат моей жены. Он предан мне, потому что я ему помогал материально и даже дал денег для строительства дома.

— Вы говорили с ним?

— Да, саиб. Я подумал, что, может, вы захотите встретиться и поговорить с ним сами.

— У него есть дети?

— Пятеро. Если хотите, я его завтра приведу.

— Завтра? Нет, завтра я поеду в Карачи. Мы договорились с Рахматулло о встрече.

— Саиб, но вы же не станете ему рассказывать о пропаже русских солдат?

— Что вы! Мы же с вами друзья, Мирзокарим, а друзей я не предаю и в беде не бросаю. Тем более, я вижу, что вы стараетесь найти их.

— Спасибо, — облегченно перевел дух Мирзокарим. — У Рахматулло неприятности, и он очень зол.

— А в чем дело?

— Правительственные войска перехватили в Афганистане очень богатый караван с лазуритом, а в провинции Кундуз они обнаружили и разгромили две наши базы, а там тоже были очень большие ценности. О, если бы он узнал еще и о моем промахе, то с живого бы кожу содрал!

— Неужели он такой жестокий?

— Он не прощает ошибок.

«Предательства тоже», — подумал Майер и спросил:

— О похищенных солдатах ничего не узнали?

— Нет. Мои люди следят за штаб-квартирами Керима и в Карачи, и в Пешаваре, и в Исламабаде, но пока нигде они не объявлялись. Я все сделаю, чтобы их найти, клянусь Аллахом! Я даже узнал, кто руководит в Пакистане людьми Керима.

— И кто же?

— Инженер Муслим. Он шиит, лет восемь назад перебрался в Пакистан из Ирана.

— А почему вы называете его инженером?

— Он закончил какой-то инженерный университет, знает французский и английский языки. Он очень предан своему хозяину — Кериму. Его все боятся, говорят, из-за мелочи может отсечь голову… — Мирзокарим запнулся.

Майер почувствовал, что он чего-то не договаривает, и напрямик спросил:

— Вы хотите еще что-то сказать?

— Ко мне раньше обращался один мужчина, искал надежного человека, работающего в Кахуте. А теперь оказалось, это и был инженер Муслим. Когда я с ним встречался, то даже не догадывался, что передо мной Муслим.

— И что вы предлагаете?

— Если вы разрешите, то я подставлю Муслиму своего родственника, и когда мы узнаем, что ему надо в ядерном центре, то сможем сказать: или мы сообщаем пакистанским властям о его делах, или он отдает нам этих советских солдат.

— Ловко! Вы хорошо придумали, Мирзокарим. Голова у вас соображает что надо! — похвалил Майер. Тот расцвел в улыбке.

— А ваш родственник сможет завоевать доверие Муслима?

— О, да. Он очень хитрый человек и предан мне, как Аллаху. Он будет делать все, что я скажу.

— Далеко находится Кахута?

— В тридцати километрах к востоку от города Раалпинди. Но мой родственник — здесь, в Исламабаде, и я могу привести его к вам в любой момент.

— Он еще подумает, что я хочу выведать у него какие-нибудь пакистанские секреты о ядерном оружии.

— О нет, саиб! Поверьте мне, я за него ручаюсь. Он сделает все, что я ему скажу, а если дам еще и немного денег…

Мирзокарим явно намекал на то, что его родственнику нужны деньги. Майер решил «клюнуть».

— Да разве дело в деньгах? Я ради того, чтобы избежать неприятностей и возвратить этих русских, денег не пожалею. И вы, и ваш родственник в этом убедитесь.

— Спасибо, саиб. Поверьте мне, я — бедный человек и не могу помогать своим родственникам.

— А вы ничего не имеете за лазурит и другие ценности, которые доставляете из Афганистана?

— За это имеют только наши хозяева. Нам платят по десять тысяч афгани в месяц, ну еще, если кто-то собьет самолет, подобьет танк или захватит пленного… — Мирзокарим задумался и затем посмотрел прямо в глаза Майеру. — Я верю вам, господин Майер, поэтому говорю правду. Я уверен, что вы не станете меня предавать.

— Не сомневайтесь во мне, Мирзокарим. Мы же друзья.

— Рахматулло говорит, что все деньги, которые поступают за продажу лазурита, рубинов, исторических реликвий, тратятся на покупку оружия, а у меня возникает вопрос: а где берут деньги Рахматулло и его заместители на строительство домов, покупку шикарных «мерседесов», золотых украшений, мебели, ковров и многого другого? У Рахматулло — несколько жен, одиннадцать детей, шестеро из них взрослые. У каждой жены по три охранника и двое солдат, у каждого взрослого сына «тойоты» самой последней модели или «мерседесы». Дети учатся в дорогих платных лицеях, университетах, ездят отдыхать в Италию и Францию, путешествуют по всему миру. Неужели все это возможно при зарплате Рахматулло в тридцать тысяч афгани? Я сам видел в домах Рахматулло целые склады ковров, посуды, упакованной мебели, даже золота. А он говорит, что все деньги, которые получает за продажу того, что мы доставляем из Афганистана, тратит на покупку оружия. Все знают, что нам помогают Америка, Англия, Германия, Саудовская Аравия и даже Египет, они дают много денег. А где они? Ведь за «Стингеры», «Блоупайпы», «Мистрали», итальянские и английские мины мы не платим. На что же тратят наши руководители деньги?

Мирзокарима прорвало, он уже не мог остановиться, рассказал не только о Рахматулло, но и о главарях различных партий — Хекматиаре, Рабани, Гелани и других. Радиомикрофон, спрятанный в одежде Майера, был чуток, и все, что говорил Мирзокарим, поступало в установленный в машине магнитофон, который исправно все записывал. А Мирзокарим продолжал:

— Наш отряд опять готовится к боям в районе Джелалабада, а другой отряд, где два моих брата, — в районе Герата. Мы вчера втроем долго разговаривали.

— Кто «мы»? — спросил Майер.

— Я и мои братья. У каждого из нас большие семьи. Что с ними станет, если нас убьют? Кто им поможет? Кому они будут нужны? Слышали мы, что Наджибулла обещал: всем, кто прекратит воевать и вернется в Афганистан, дадут землю, помогут построить дома, дадут работу. Вы не слышали об этом?

— Нет, я никогда не интересовался этим. Но если вы хотите, то я поинтересуюсь у Рахматулло.

— Только осторожно. Рахматулло очень хитрый человек…

— Не беспокойтесь, ради вас я это сделаю осторожно. Ну, а если вы настаиваете на том, чтобы я повидался с вашим родственником и чтобы мы вместе попросили его узнать, где находятся русские солдаты, то я уступаю вашей просьбе. Давайте встретимся с ним сегодня. Завтра, как я уже говорил, мне надо ехать в Карачи.

— Тогда я побегу за ним. Куда его привести?

— Я приеду на то же место, где у вас захватили русских солдат. Сколько времени вам потребуется?

Мирзокарим взглянул на часы:

— Через два часа я буду с ним там.

— Как его имя?

— Саид.

Мирзокарим поспешно ушел.

Майер проехал для контроля по пустынным улицам — слежки не видно. Взглянул на часы. Встреча с местным агентом срывалась. Ничего, тот знает, что если Майер (правда, для него он не Майер, а офицер-разведчик третьей страны) не придет, то встреча состоится через пять дней в то же время, на том же месте. Кстати, агент был близок к людям, которые работали над ядерной программой Пакистана, и это давало возможность позже сопоставить сообщение Саида с информацией, поступающей от агента.

К месту встречи Майер приехал за час. Оставил машину в укромном месте, не забыв включить сигнализацию на случай угона, сунул в карман приемник-сигнализатор, который в случае чего примет сигнал от машины, и направился к месту встречи. Долго наблюдал от одного из магазинов за подходами. Вроде все спокойно. Вот и Мирзокарим. Он идет в сопровождении невысокого, худощавого мужчины. Идут молча, нервно оглядываются, особенно Саид. Ну что ж, это естественно. Майеру не составляло труда представить, что творится в это время в душе человека, владеющего государственным секретом и идущего на встречу с незнакомым иностранцем. Вот они свернули с улицы за дувал, там им предстоит пересечь небольшой пустырь.

«Пора», — решил Майер и быстро вернулся к машине.

Прямо через пустырь он подъехал к Мирзокариму и Саиду, жестом пригласил их садиться в машину. Как только они оказались в салоне, Майер включил скорость и взглянул на Саида:

— Салам алейкум!

— Алейкум салам, саиб! — чуть поклонился Саид.

— Я думаю, мы правильно сделаем, если выедем на окраину города в пустынное место и там поговорим. Не возражаете?

Они не возражали, и на некоторое время в салоне воцарилась напряженная тишина, слышен был только шум работающего двигателя.

За годы работы на Востоке полковник Кустов изучил большинство городов, и его сегодняшним пассажирам оставалось только удивляться, как прекрасно знает Исламабад этот иностранец.

Наконец, они выехали за пределы города и остановились, спрятав машину за небольшими зарослями кустов. Из машины не выходили. Майер протянул Саиду руку и еще раз поздоровался. Саид пожал его ладонь двумя руками и еще раз сидя поклонился.

Понимая, что время терять не стоит, перешли к делу. Майер уточнил у Саида, знает ли он, о чем идет речь.

— Да, саиб. Мне Мирзокарим сказал, что я должен оказать помощь в борьбе с террористами, которые украли у Мирзокарима двух шурави. Им нужен человек, который работает в Кахуте, а вам и Мирзокариму надо выяснить, что их интересует, чтобы затем их прижать как следует и заставить отдать русских.

— Ну, в общем-то правильно. Я хочу попросить вас рассказать о центре, где вы работаете. Конечно, в пределах допустимого, я не претендую на какие-либо секреты. Хочу знать общую картину, чтобы можно было ориентироваться.

— Саиб, я очень уважаю Мирзокарима и верю ему как себе. Вы — друзья. Считайте и меня своим другом. Я не хочу от вас скрывать никаких тайн, поэтому расскажу все, что знаю, тем более, я хочу уволиться оттуда. Они пытаются следить за каждым шагом работающих там людей, а платят мало. Мне не хватает этих денег, чтобы прокормить семью. Так что мне нет никакого смысла упускать возможность заработать.

— Хорошо. Что из себя представляет ядерный центр? Но сначала расскажите в нескольких словах, чем вы там занимаетесь.

— Я работаю в цехе центрифугирования. В Кахуте в ядерном центре имеется крупный завод по разделению изотопов урана, что позволяет получать чистый уран для ядерного оружия. В комплексе есть очень большие научно-исследовательские лаборатории, электростанция, хранилище ядерных материалов. Кстати, вы знаете, сколько на заводе газовых центрифуг?

— Нет, конечно. Я впервые слышу о центре.

— Там установлено десять тысяч газовых центрифуг, и все они круглосуточно дают продукцию. Но надо иметь в виду, что в районе Голра, в десяти километрах к западу от Исламабада, заканчивается строительство еще одного завода по разделению урана. Там центрифуги гораздо современнее, они смогут давать более чистый обогащенный уран. Всей программой руководит наш ученый-ядерщик Абдул Кадир Хан, он категорически против контроля Международного агентства по атомной энергии над всеми объектами атомной научно-исследовательской и промышленной базы, а также подписания Пакистаном Договора о нераспространении ядерного оружия.

— А где Пакистан достанет уран?

— Как нам сказали, в стране имеются запасы руды — двадцать тысяч тонн. Федеративная Республика Германия помогла Пакистану создать в урановых рудниках в районе Дера-Гази-Хан уранообогатительную фабрику мощностью в двести тонн уранового концентрата. Если исходить из того, что каждый заряд мощностью 20 килотонн, то из годовой добычи можно изготовить от 16 до 24 ядерных зарядов.

— Да, но я слышал и читал в газетах, что Международное агентство по атомной энергии осуществляет контроль над ядерным центром?

Саид громко рассмеялся:

— О, господин Кадир Хан очень хитрый и ловкий человек. Он очень многому научился, работая на Западе. Все дело в том, что в центре созданы два исследовательских и опытно-производственных комплекса. Об этом знают только те люди, которые там работают. Так вот, в одном из них лаборатории, реактор, завод по производству тепловыделяющих элементов для атомной станции «Канупп», построенной еще в 1972 году с помощью Канады. Над этим комплексом осуществляет контроль МАГАТЭ. А в другом комплексе ведутся работы по созданию только ядерного оружия, и, конечно, комиссия доступа туда не имеет. Франция оказала помощь в строительстве радиохимического завода в ядерном центре в Чамша. Этот завод извлекает из отработанного ядерного топлива плутоний и тоже работает на ядерную программу.

— Но что толку в ядерных зарядах, если у Пакистана не на чем их доставлять?

— А ракеты «Хатф-1» и «Хатф-2»? Вы слышали о них?

— Нет.

— Ну вот, видите, вы даже не знаете, что еще в 1989 году они были испытаны. Дальность их полета от 80 до 300 километров. А самолеты Ф-16? Они могут доставить ядерный заряд куда следует. Я точно знаю — у меня друг вхож в компанию людей, знающих многие секреты, — что пакистанское правительство образовало «Организацию по производству специальных работ», на которую возложена задача по приобретению уранового сырья и необходимого оборудования за рубежом. Я, например, хорошо знаю, как прогорели люди этой организации, когда пытались купить в США и западноевропейских странах «крайтоны», и как они были схвачены за руку.

— А что такое «крайтоны»?

Майер продолжал играть роль простачка. Уж очень ценную информацию он снимал с Саида. А тот пояснил:

— Это скоростные электронные переключатели, с помощью которых подрывают ядерные заряды. Их, а также специальной, особо прочной стали, предназначенной для корпусов ядерных бомб, очень не хватает Пакистану, что сильно сдерживает производство этого оружия.

Майер понимал, что нельзя злоупотреблять болтливостью Саида, иначе он и Мирзокарим могут насторожиться, поэтому перебил рассказчика:

— Хватит, вы и так столько рассказали, что голова идет кругом. Давайте лучше поговорим о Муслиме. Вы, Саид, согласны помочь мне и Мирзокариму?

— Да. Я же сказал об этом.

— Прекрасно. Тогда Мирзокарим знакомит вас с Муслимом. Ваша задача — выяснить, что ему надо от вас. Согласны?

— Конечно, господин.

— Возможно, вам потребуется нести кое-какие расходы. Поэтому я дам вам, на первый случай, тысячу долларов. Возьмите, — Майер протянул Саиду деньги и тут же отметил, как мелко задрожали у того руки. Это была довольно большая сумма для среднеобеспеченного человека.

Затем Майер дал такую же сумму и Мирзокариму:

— А это вам, мой друг. Считайте эти деньги небольшим авансом и знаком моего уважения к вам.

И Мирзокарим, и Саид готовы были целовать Майеру руки от счастья.

Договорившись о встрече с Мирзокаримом в Карачи, он подбросил их на окраину города и, попрощавшись, поехал на свою виллу.

Уже лежа в постели, по привычке начал анализировать разговор с Саидом.

Да, он подвергается огромному риску, выведывая секреты чужой страны, но Пакистан устами своих руководителей не раз громогласно заявлял, что он не ведет никаких работ по созданию ядерного оружия. Значит, доказать лживость этих заявлений и остановить работы, которые могут привести к появлению еще одной страны — обладательницы ядерного оружия и подтолкнуть к этому другие страны, вопрос не только сохранения мира, но и гуманности.

«Надо будет сориентировать всю мою агентуру в Пакистане на перепроверку этой информации, а затем сразу же сообщить в Москву», — подумал Кустов и попытался заснуть. Но мысли постепенно переключились на Рахматулло. Он не зря ехал к этому афганцу. Янчук поставил перед ним задачу перепроверить информацию о том, что в одной из банд, подчиненных Рахматулло, содержатся пять или шесть советских военнослужащих, среди которых может быть Гулям Азизов.

Янчук рассказал Кустову трагический случай. Сейчас, лежа с закрытыми глазами, Кустов попытался представить, как это было.

В 1989 году в село, где жили родители Гуляма, пришла страшная весть. В бою погиб старший лейтенант, который в должности командира взвода служил в Афганистане. Вскоре прибыл груз «200» — цинковый гроб. Все село хоронило парня. Мать билась в горе и требовала одного — вскрыть гроб, но этого сделать не разрешили.

Мать каждый день ходила на кладбище, а вернувшись домой, плакала и говорила, что в гробу лежит не ее сын.

Она много раз ходила в военкомат, уверяла, что ее сын не убит, требовала, чтобы его искали. Однажды мать пошла на кладбище, но почти сразу же вернулась в слезах и тут же потеряла сознание. Вызвали «скорую», привели женщину в чувство. Она рассказала, что на кладбище услышала голос, доносившийся из могилы:

— Я не твой сын! Не приходи больше ко мне! Позови мою маму!

Конечно, в таком горе с человеком может всякое случиться, мало ли что померещится. После этого женщина стала требовать от родных и властей разобраться, кто лежит в могиле.

Прошло несколько лет, и вот месяц назад старший брат погибшего, живущий в Москве, в зарубежном журнале увидел два снимка, сделанных иностранным фотокорреспондентом в лагере душманов. На снимках были изображены четверо пленных — бывших советских военнослужащих. Брату показалось, что на обоих снимках изображен Гулям. Он прислал журнал в родное село. Мать и родные заявили, что это Гулям и никто другой.

Янчук передал Кустову приказ попытаться перепроверить, кто же изображен на снимке. Почему поручено именно Кустову? Во-первых, потому что Кустов имеет в этом регионе наиболее многочисленную и довольно информированную агентуру, а во-вторых, данные, которыми обладал Центр, свидетельствовали о том, что снимки сделаны в одной из банд, подчиненных Рахматулло.

Вспомнились Кустову и очередные обвинения Пискина, который упрекал полковника, что он слишком много уделяет времени афгано-пакистанскому региону. Пискин не скрывал своего мнения, что искать выход на организацию Керима обязательно надо в другом месте, правда, в каком именно — не говорил.

«Нет, генерал, — думал о Пискине Николай Платонович, — не тебе учить меня разведке. Кишка у тебя тонка для таких дел, да и серого вещества в котелке твоем не хватит, чтобы понять и разобраться в этих вопросах. Ты, генерал, не мешал бы нам и на том спасибо».

Наконец он уснул. Спал плохо, снилась всякая неразбериха, Кустов ворочался во сне, просыпался от духоты весь в поту, потом опять засыпал. Утром чувствовал себя явно не в форме.

«Наверное, перелет сказался, — подумалось ему, — ничего, акклиматизируюсь быстро».

Он спустился вниз, позавтракал в ресторане и, вернувшись в номер, позвонил в Карачи Рахматулло. Тот был дома и обрадовался звонку. Майер пообещал, что к вечеру он будет в Карачи, и сразу же начал собираться в дальнюю дорогу.

Вскоре его «мерседес», жадно поглощая километры, мчался по прекрасному шоссе.

Вечером Майер был на месте. Охранники Рахматулло, отворившие ворота, низко поклонились гостю. Они узнали его, да и наверняка были предупреждены лично саибом.

Обменялись рукопожатием обеими руками, трижды прикоснулись друг к другу щеками, прошли в дом, и сели за стол с чаем. Последовали традиционные вопросы о здоровье, о детях, пожелания друг другу успехов, и только затем перешли к делу.

— Уважаемый друг, господин Майер, у меня большие неприятности. Силы Наджибуллы отбили у меня караван, захватили в Бадахшане и Кундузе все ценные припасы, которые я хотел доставить сюда и просить вас оказать помощь в их продаже.

Увидев на лице Майера огорчение, поспешно сказал:

— Я прошу вас, не расстраивайтесь. У меня большие планы и есть еще запасы. Мы с вами заработаем хорошие деньги, будем иметь все, что захотим.

— Скажите, уважаемый, — Майер решил идти в лобовую, — у ваших боевиков есть еще советские солдаты?

— Есть.

— Где они сейчас, здесь, в Пакистане?

— Нет. В Афганистане, недалеко от границы. Есть у меня там и несколько тонн лазурита.

— Ого! Это уже кое-что. А почему вы не хотите все это доставить сюда?

Рахматулло смущенно молчал.

— Это, конечно, ваше дело. Но сами же видите, что Наджибулла может все захватить.

— Понимаете, уважаемый господин Майер, сейчас момент для меня не подходящий. Вы, наверное, слышали — идут переговоры о прекращении боев в Афганистане. Мои руководители боятся, что потеряют большие прибыли, если из Афганистана перестанут поступать караваны. И поэтому установили жесткий контроль за всем, что доставляется сюда из Афганистана. Скажите, какой смысл сейчас привозить все сюда, если у меня тут же отберут?

— Теперь понятно. Ну, а в надежном месте вы держите лазурит?

— Да, у меня там отряд, в котором четыреста человек. Командир, два его заместителя и три муллы — мои родственники, да и земляков моих в отряде много. Самый надежный и самый боевой мой отряд. Поэтому я спокоен.

— А люди Керима не знают, что у вас есть советские пленные?

— Кто их знает. Они, конечно, свою агентуру имеют во многих местах, получают информацию и от наших людей. Деньги свое дело делают, за них кого угодно можно купить.

И вдруг Рахматулло спросил:

— А вы не хотите со мной туда съездить? — и, не дожидаясь ответа, с жаром начал уговаривать: — Вы сможете лично убедиться в наличии лазурита и, когда вернетесь, со спокойной совестью начнете вести переговоры с покупателями. Побеседуете с русскими, находящимися в отряде. Если кто-то из них вам подойдет, то договоримся.

У Майера уже готовы были сорваться с губ слова согласия, но он сделал вид, что сомневается:

— Даже и не знай, как поступить. А если попадем в руки афганских сил, что тогда?

— Нет, не попадем. Это я вам гарантирую. Я предприму все меры безопасности. Отряд находится всего в тридцати километрах от границы. До Пешавара доедем на автомашинах, ну а там верхом. Поверьте, уважаемый господин Майер, вы не пожалеете.

— Это, конечно, интересно. Я вам дам ответ через несколько дней. Мне надо решить ряд вопросов, да и подумать лишний раз не мешает. В таком деле я участвую впервые.

На сей раз Майер не лукавил. У него в Карачи были запланированы встречи с двумя агентами, и надо было увидеться с Мирзокаримом, которого во что бы то ни стало следовало включить в состав группы. Он наверняка очень пригодится там, в Афганистане.

Кустов на мгновение представил, каким будет лицо Пискина, когда он прочтет шифровку о принятом решении, и улыбнулся. Хотя было ли чему улыбаться? Впереди — сложный переход в Афганистан к душманам, и кто знает, чем он закончится.

Глава 14

Анохин в упор рассматривал спящего Левина, который лежал на кровати вверх лицом. Потому, как у него подрагивали ресницы, можно было подумать, что он не спит, а притворяется. Но ровное дыхание, не очень удобная поза — свесившаяся с кровати рука, лежащая возле подушки голова, приоткрытый рот — свидетельствовали, что ученый спал.

Говорят, что на спящего какое-то магическое воздействие оказывают люди с темными глазами, но Левин проснулся от пристального взгляда голубоглазого Анохина. Он даже вздрогнул:

— Что вы хотите?!

— Я, кажется, испугал вас, извините, — улыбнулся Анохин. — Я воспользовался тем, что Стрельцов увлекся прогулкой и беседой с Гревиллом Хинтом, и зашел к вам. Если не возражаете, то побеседуем.

Не отвечая, Левин сел, а затем, сунув ноги в тапочки, встал и, разминаясь, прошелся по комнате. Эластиковый спортивный костюм подчеркивал непропорциональность его тела. Анохин, не удержавшись, поинтересовался:

— Вы, наверное, со спортом были на «вы»?

— Это точно. Очкарик, такое зрение, как у меня, и спорт — вещи несовместимые. Да и времени жалко. Думал, что смогу укрепить свое здоровье самовнушением, но увы.

— Абрам Иосифович, газеты сообщают о загадочных фактах самоубийства в Советском Союзе. Люди, занимавшие в компартии достаточно высокие посты, сводят счеты с жизнью странным путем. Они выбрасываются с большой высоты из окон. Как вы думаете, не связано ли это с получением ими команд путем, как вы сами рассказывали, дистанционного воздействия?

— А кому могло все это понадобиться?

— Понимаете, эти люди могли быть носителями больших тайн ЦК, и кто-то, скажем, получив информацию об их возможном аресте, посылал закодированный сигнал. Человек тут же подходил к окну и…

— Кто его знает. Но в принципе такое возможно… Какая еще у вас есть информация?

— Увы, пока никакой.

Левин поправил очки и начал пристально смотреть на Анохина. Тот смущенно спросил:

— Что вы на меня так смотрите?

— Вам никто не говорил, что у вас проблемы с печенью?

— С печенью? Нет, никто.

— А ну, прилягте на кровать.

Анохин молча лег, а Левин начал медленно водить руками над его телом.

— Так… И желудок не помешало бы тщательно проверить, а печень, сомнений нет, требует лечения… — он выпрямился: — Все, можете вставать. Советую проконсультироваться у хорошего специалиста.

Анохин явно был смущен, но старался не подавать вида:

— Может, ваши руки подскажут заодно и сколько мне лет осталось жить на этом свете? — улыбаясь, спросил он.

— Вот этого они не скажут, но все равно вы не шутите: то, что я сказал, — правда. Сами-то ничего не ощущаете?

— Черт его знает. Изжога, бывает, мучает, а вот печень… нет, не замечал.

— Пьете, наверное, часто?

— Это так. В посольстве приходилось часто спиртное глушить. Встречи, приезды из Москвы начальства. Да и работа такая. Чтобы развязать язык у интересующею тебя человека, иногда и пары бутылок на двоих было мало. Так что работа не только нервная, но и опасная для здоровья, правда, не всегда полезная и нужная людям. А вот ваш талант, оказывается, нужен всем. Сколько ни читаю, сколько ни думаю, но, убейте, никак не пойму, что же это такое — экстрасенс? Вас можно отнести к этой категории людей?

— Экстрасенс — это сверхчувствительный. Но в этом нет ничего сверхъестественного. Один человек чувствует излучения человеческого тела слабо, другой чуть лучше, ну а третий — превосходно. Многократные опыты во многих странах подтверждают, что отдельные люди обладают этой «объективной реальностью».

— А что такое биополе?

— Биополе? Это физическое поле биологического происхождения. Сейчас ученые многих стран бьются над разгадкой структуры этих полей живых систем. А фактов, что они есть, — предостаточно. Поэтому эту реальность необходимо тщательно изучать, анализировать. Уверен, что результаты таких исследований наверняка приведут к глубоким и нестандартным выводам об окружающем нас мире.

— Абрам Иосифович, ну а задача, которую ставит перед вами Керим, выполнима?

Левин долго молчал. Несколько раз поправил на носу очки, сосредоточенно думая о чем-то своем. Наконец ответил:

— Лично я здорово сомневаюсь. Слишком масштабная задача, слишком мало времени и почти нет ученых.

— Ну почему же. В ближайшие дни мы выделим вам целую группу ученых, и вы сможете вплотную заняться этой работой.

— А русские среди них есть?

— Нет. Да и зачем они вам, вы же прекрасно говорите по-арабски, владеете английским…

— Да, это, конечно, так. Но вы же наверняка хорошо знаете, что такое психологическая совместимость, психологический микроклимат.

— Я понимаю вас, Абрам Иосифович, но помочь, увы, ничем не могу. Нет здесь ученых из России…

Вдруг Анохин словно встрепенулся:

— Но если вам надобно общение, то здесь, пожалуй, я могу помочь. Скажите, вы не хотите иметь прислугу или, скажем, денщика русского?

— Кто он?

— Бывший советский солдат. Можно и Стрельцову дать такого солдата.

— А вы, Леонид Карлович, — впервые назвал Анохина по имени-отчеству Левин, — верите в затею Керима? Правда, мне еще совершенно неизвестен весь его замысел…

— У Керима огромные, или, как вы недавно выразились, нестандартные, планы. Если он добьется своего, то весь мир окажется у его ног.

— Как я понимаю, он свои проблемы хочет решать путем применения силы. Согласитесь — это нонсенс. Саддам Хусейн обладал мощной, современной армией, а американцы, как говорится, одной левой загнали его в угол.

— Керим идет иным путем. Настанет день, и в руках Керима окажутся все главные нервные центры крупнейших государств планеты. Если понадобится, то он не остановится и перед применением любого вида оружия, в том числе и ядерного.

— Где он возьмет его?

— У нас будет все, Абрам Иосифович. Поэтому я и советую вам отбросить прочь все сомнения и засучив рукава взяться за работу.

В этот момент в комнату вошел Стрельцов:

— Добрый день. Чего вы в такую прекрасную погоду сидите в помещении? Советую прогуляться.

— Благодарим, — поднялся Анохин, — но мы тоже неплохо провели время. Надеюсь, Абрам Иосифович сообщит вам о содержании нашей беседы. Ну, а я пойду, ждут другие дела.

Не доходя до дверей, Анохин спросил у Левина:

— Так как насчет бывших русских солдат?

— Возьмем. Как-никак, хоть будет с кем на родном языке пообщаться.

— О’кей! — кивнул головой Анохин и вышел.

— Каких солдат он имеет в виду? — недоуменно спросил Стрельцов.

Левин сел на кровать и подробно передал содержание недавнего разговора.

Стрельцов засыпал его вопросами. Левин, ответив на них, задумчиво произнес:

— Ты знаешь, Андрей, о чем я думаю? Советский Союз, действительно, уже не единое целое. В такой ситуации кому мы нужны, кто позаботится о нас? Согласись, ответить на этот вопрос трудно. Организация Керима существует реально. Причем ясно, что она ярко выраженная преступно-террористическая межгосударственная организация. Я не сомневаюсь, что Кериму под силу взорвать мир, втянуть народы в ядерную войну. В такой ситуации, мне представляется, единственный выход у нас — это согласиться на сотрудничество, узнать о планах Керима, его возможностях и поведать миру обо всем, что узнаем. Короче говоря, я предлагаю служить всему человечеству.

— Пожалуй, ты прав, — после длительной паузы согласился Стрельцов. — Ну, а если нам дадут наших парней, то, считай, наш коллектив удвоится.

— Будем считать, что и возможности тоже, — улыбнулся Левин.

Глава 15

В учебном центре Мельников и Полещук освоились довольно быстро. Им было разрешено свободно перемещаться почти по всей его территории. Повезло парням и с переводчиком. Негр Дино оказался неплохим парнем. Вполне возможно, что контакту, который парни установили с ним, способствовало хорошее отношение советских специалистов, с которыми ранее работал Дино. От него Мельников и Полещук узнали, что в Центре где-то рядом находятся их соотечественники, выкупленные в Пакистане людьми Керима.

Дино рассказывал, что в Центре есть немало граждан других стран. Мельников нервничал. Им пока не удалось выяснить, для каких целей создан этот Центр, какова его структура, чем здесь занимаются.

Вот и сейчас, когда парни сидели на большом камне недалеко от входа в свой модуль, Мельников не скрывал досады:

— Уже сколько здесь сидим, бездельничаем.

— А если что-либо и узнаем, как мы сообщим? Кому?

— Я это и имею в виду, браток, — грустно улыбнулся Мельников и вдруг оживился: — Вон, прет, как на буфет!

К ним торопился Бугчин.

— Да, этому везде хорошо, — сквозь зубы произнес Полещук. — Ему бы деньги, он за них кого хочешь сплавит. Ты заметил, его даже работать не заставляют. Не то что нас.

— Привет, служаки! — как ни в чем не бывало воскликнул Бугчин. — А я вас битый час ищу, — он попытался присесть на тот же камень, но, увидев, что окажется к парням спиной, устроился на корточках: — У меня для вас секретное сообщение: если хотите, напишите письма своим родным, я передам.

— Как же ты передашь? — недоверчиво спросил Мельников.

— Да у него пара почтовых голубей имеется, — съязвил Полещук, — или ему персональный телеграф подарили.

— Нет, серьезно говорю. Я еду в Советский Союз и могу передать ваши письма. Так что не ломайтесь, готовьте письма. Я завтра смываюсь.

— Ты что, бежать собираешься? — не понял Полещук.

— Нет. Еду в специальную командировку, приеду через недельки две-три.

Бугчин, конечно, не сказал парням, что все эти дни им серьезно занимались многие инструкторы и что лично Керим дал ему задание проверить в Союзе, правду ли сообщили о себе Мельников и Полещук.

Бугчин обладал не только алчным характером, был садистом, но Бог ему не дал и ума. Желая как можно лучше выполнить задание Керима, он решил, что, имея на руках письма солдата и офицера, сможет и задание побыстрее выполнить, и поживиться, получив от родителей приличную мзду.

Мельников поднялся с камня:

— Надо идти, время обеда кончается. Я считаю, что волновать своих родных письмами не стоит. Тебя же, Семен, за бока могут взять в Союзе. Не думал об этом?

— Ха-ха. Все продумано до мелочей. Меня везут в Афганистан, там я иду к своим и рассказываю сказку, как меня схватили душманы, как издевались, скажу, что сидел в одной пещере вместе с вами и вы просили передать привет родным, когда мы втроем, то есть я и вы, решили, что мне надо бежать.

Только теперь парни поняли, что он пьян.

— А что же мы, — бледнея, спросил Мельников, — отказались бежать, что ли?

— Нет, — улыбнулся во весь рот Бугчин. — Я должен буду сказать, что вы оба ранены и поэтому бежать не могли, но здорово помогли мне, отвлекая охранников. А? Как? Здорово?

— Один идешь? — спросил Полещук.

— Нет. Дали мне тут одного узбека, по-моему, чокнутого какого-то. Я его тоже должен с собой в Афган тащить, а когда попадем к советским, то сказать, что вместе были у душманов, вместе и бежали, и еще то, что он наш, советский солдат, который в плен попал контуженным, потерял речь и память, да еще и чокнулся.

— А ты уверен, что он наш солдат? — спросил сгоряча Полещук и тут же прикусил язык: нашел у кого спрашивать.

— А мне до лампочки. Главное, чтобы меня не обманули. Обещали, когда вернусь, пару кусков отвалить, в долларах, в моих любимых — зелененьких. Ну, а вы идите, горбатьтесь, стройте макеты, они пригодятся.

— Для чего?

— Пока не знаю. Пойду-ка и я обедать. Сегодня пивка обещали, — и Бугчин вразвалочку двинулся прочь.

Мельников, не дожидаясь, пока встанет с камня Полещук, направился к месту работы.

— Ты понял, что придумали гады, — догоняя его, со злостью сказал Полещук. — Там же действительно поверят ему. А мы опять только зенками хлопаем. Такую информацию сообщить не можем.

Мельников словно не слышал друга. Перед глазами стояли жена, доченька. Что они подумают, когда этот подонок приедет к ним?!

«Что придумать? Как не допустить этого ублюдка к дорогим людям? Мама же просто может не выдержать, у нее сердце изболелось по мне!»

— Слушай, Вить, а может, нам этого подонка кокнуть? — Полещук словно читал мысли друга. — Подкараулим в укромном местечке и приговорим? Я как подумаю, как он наши имена будет полоскать, нашим родным баланду травить, так своими руками задавил бы подонка!

— Нельзя, Володя. Мы не имеем права засветиться раньше времени. У меня тоже руки чешутся, чтобы его убрать, но нельзя. Давай лучше прикинем, что мы только что узнали. Во-первых, есть канал, который они хотят использовать для проникновения в Советский Союз. Во-вторых, всплывает узбек, которого Кериму надо доставить в нашу страну. Не думаю, что это делается из гуманных соображений. Кроме того, раз Керим решил организовать таким сложным образом проверку, значит, мы чем-то заинтересовали их. Теперь мы знаем, что здесь есть русские, уже имеем представление о размерах территории Центра. Я предлагаю, пока мы найдем способ связаться с нашими или пока наши найдут выход из этой ситуации, продолжать выяснять, что за люди здесь, откуда они, чем занимаются.

— Правильно, — поддержал его Полещук, — нам надо обязательно искать контакт с советскими людьми, которые находятся здесь.

— И не только. Нам надо составить подробную схему территории, нанести на нее все сооружения и одновременно выяснить предназначение каждого строения. Обязательно надо определить наше местонахождение. Я думаю, что после возвращения Бугчина из Союза решится наша судьба. На всякий случай, надо быть готовыми и к тому, что нас, Володя, разъединят. Поэтому продумаем, как действовать каждому. И еще. Я понимаю, это нелегко, но нам надо своим поведением, старательностью в работе и исполнительностью завоевать доверие. Это принесет только пользу. Я пока не вижу возможности вырваться хотя бы на час из Центра. Но есть же те, кто бывает в городе, надо найти их. Будем присматриваться к людям, которые вокруг нас.

— А Дино?

— Ты прав. С ним надо быть осторожными. Как можно быстрее расположить его к нам. По-моему, он парень неплохой, и если не спугнем его, то можно рассчитывать на его помощь.

— Вить, — вспомнил Полещук, — а ты слышал, как Бугчин назвал то, что мы делаем, — «стройте макеты, они пригодятся»?

— А ты молодец, Володя! Я как-то упустил эту фразу. Действительно, почему он назвал их макетами? Не строит же Керим ложные цели для авиации. А может, это полигон для тренировок, отработки каких-либо действий? Надо у Дино спросить, вдруг он знает.

Они подошли к месту своей работы. Вместе с тремя молчаливыми арабами они собирали из гофрированных металлических листов какое-то здание. Строительной группой руководил высокий худой испанец в темных очках. Он мало говорил и чаще всего жестами показывал, что, куда и к чему надо крепить.

Они работали не меньше часа, потом неожиданно пришел Дино:

— Вас, Виктор, и вас, Владимир, вызывают. Пойдемте, я провожу вас.

Парни, вытирая руки о пучки жухлой травы — воды поблизости не было, — зашагали рядом с негром. Мельников спросил:

— Дино, как дела?

— Хорошо, господин.

— Почему ты называешь нас господами? Ты же видишь: мы — пленные, наше положение хуже твоего.

— Я в этом не виноват, господин… нет… друг.

— Вот это ты правильно сказал, — улыбнулся Мельников.

— К кому ты нас ведешь? К Кериму?

— Нет. Вас вызывает ваш соотечественник. Он из Советского Союза, прибыл сюда почти месяц назад и сейчас беседует с каждым русским.

— Кто он?

— Я не знаю, друг. Его фамилию здесь не называют.

— А кто разговаривает с американцами? — на всякий случай спросил Полещук.

— С ними разговаривает американец.

— А из каких еще стран здесь есть люди?

Дино настороженно оглянулся и, понизив голос, ответил:

— Здесь много мусульман…

— Из каких стран?

— Из Афганистана, Пакистана, Ирана, Ирака, Ливана, Саудовской Аравии, много других стран Африки. Я, например, из Нигерии. Есть люди из Англии, Америки, Франции, Испании, Италии…

— Ого, — не сдержался Полещук. — Скажи, Дино, а сколько всего здесь человек?

— Я думаю, четыреста — шестьсот человек в Центре, — негр еще раз оглянулся и добавил: — Но у них есть центры в Боливии, Бразилии, Ливане, Пакистане, а вербовочные пункты, которые подбирают сюда людей, разбросаны в десятках стран.

— Здесь все — военнопленные?

— Нет, друг. Военнопленные только вы и ваши друзья из России. Здесь есть и такие, которых похитили люди Керима. Вы скоро сами все это узнаете. Здесь есть очень большие ученые.

— Их что, тоже похитили?

— Кого похитили, кто сам за большое вознаграждение пришел сюда работать.

— А что здесь делают?

— По-моему, ничего. Они учат людей воевать, — и без всякой паузы объявил: — Вот мы и пришли.

Они увидели одноэтажное здание, конечно, из металлических конструкций. В нем была только одна дверь. Дино остановился:

— Вам — туда. Я буду здесь вас ждать. Желаю успеха, друзья.

От таких слов на душе у парней стало теплее — после долгих скитаний, унижений и издевательств они встретили друга.

Виктор и Владимир прошли по узкому коридору к дверям, у которых стоял мужчина среднего роста. Он на чистом русском языке произнес:

— Полещук, останься здесь, я вызову. Мельников — входи.

Кабинет оказался довольно просторным. Работал кондиционер, а на письменном столе — вентилятор. Мужчина указал рукой на стул, приглашая садиться. Он выключил вентилятор и некоторое время внимательно рассматривал своими не то голубыми, не то серыми глазами Мельникова, который после яркого солнца не мог определить их цвет.

— Меня зовут Леонид Карлович. Я тоже из России. Звание, которое я там имел, — майор. Возглавляю в Центре русский отдел. Пришел сюда, в отличие от вас, капитан, добровольно и не жалею об этом. Хочу перестройку завершить в России и во всем мире одновременно. Мне доложили, что вы и ваш подчиненный рядовой Полещук проявили благоразумие и согласились сотрудничать с нами. Не скрою, мы обязаны проверить вас, а затем принять решение по вашей дальнейшей судьбе. Сейчас у меня есть к вам несколько вопросов. Обучали ли вы своих солдат штурму укреплений, захвату, скажем, объектов, аэродромов, зданий?

— Конечно. Этим занимаются, по-моему, все армии мира, особенно разведчики, спецназ, десантники.

— Правильно. А каким стрелковым оружием владеете?

— По-моему — любым, стрелковое оружие, какой бы страной ни производилось, если говорить о механизме, в принципе, мало чем отличается друг от друга.

— А как насчет гранатометов, минометов?

— Нет проблем.

— О карте, конечно, нет смысла спрашивать?

— Естественно.

— А если бы вам предложили принять участие в боевых действиях?

— Против кого? Надеюсь, не против своих?

— Ну, об этом позже, — уклонился от ответа Леонид Карлович. — Курите, капитан?

— Нет, как-то мимо меня прошла эта забава.

— И не жалейте. Курить — здоровью вредить. Иностранными языками, конечно, не владеете?

— В школе, а затем в военном училище немного английским занимался. Могу читать, кое-что перевести, но лучше получается со словарем.

— Минировать приходилось?

— Я же — командир роты. Все, что должна делать рота, — обязан знать и уметь. В Афгане приходилось и ставить мины, и снимать их.

— С ядерным оружием, конечно, дел не имели.

— Нет. В училище в общей форме проходили. Больше внимания уделяли защите от воздействия ядерного взрыва и действиям на зараженной местности.

— На аэродромах, в портах по обслуживанию военных судов не приходилось работать?

— Никак нет.

— Как относитесь к Советскому Союзу?

— Как и все нормальные люди. Это же моя Родина. Там я родился, там живет моя семья, родители, родственники…

— Ну, а то, что эта Родина послала вас в Афганистан, где вы попали в плен, были унижены, чуть выжили, — не задумывались над этим?

— Нет. Я солдат и обязан выполнять приказы. Такой порядок в любой армии.

— Многого вы еще не понимаете. Ну, ничего, побудете у нас, пооботретесь немного, тогда с другой стороны посмотрите на себя. А пока я вам как офицер офицеру обязан помочь. Предлагаю вам сотрудничество. Я освобожу вас от физических работ…

— И Полещука?

— Хорошо, — засмеялся майор, — и вашего солдата тоже.

— Леонид Карлович, а в каких вы войсках служили? Лицо майора сразу же сделалось хмурым:

— Вот что, Мельников, давайте впредь договоримся, вопросы буду задавать я. По крайней мере, так будет первое время, пока не смогу получить доказательства вашей лояльности. А теперь идите и пришлите сюда Полещука.

Мельников, попрощавшись, вышел в коридор:

— Заходи, Владимир. Я тебя буду ждать на улице.

Дино сидел на корточках у дерева с большими листьями. Увидев Мельникова, он встал:

— Володя еще задерживается?

— Да. С ним еще беседует Леонид Карлович. А ты, Дино, молодец. Мы с тобой познакомились совсем недавно, а ты уже хорошо говоришь по-русски.

— Спасибо. Мне очень нравится русский язык. Я мечтаю поехать в Москву учиться. У вас есть университет имени Патриса Лумумбы. Слышали?

— Конечно. Там очень много иностранцев учится, по-моему, больше всего из африканских стран.

— Да, да. Я хочу туда поступить. Заработаю немного денег и поеду в Москву.

— Дино, но ты здесь об этом никому не говори… могут не отпустить.

— Да, да. Я понимаю. Я говорю только вам, моим друзьям.

— И Леониду Карловичу не говори.

— Конечно. Он нехороший человек, я это знаю.

— Почему?

— Он убежал из своей страны, он предал ее. Вчера я видел, как он бил одного русского солдата.

— За что он бил его?

— Тот не хотел работать, говорил, что ему болит рана, а Леонид Карлович стал на него кричать, а затем бить, потому что солдат ему сказал слово «шкура».

— Ясно. Дино, а где живут русские?

— Я покажу вам, когда будем идти обратно, но только об этом никому не говорите. Я делаю то, что здесь категорически запрещено, за это могу поплатиться жизнью.

— Я понимаю, друг. Ты уж извини нас, но пойми, мы не знаем, в чьи руки попали, для чего мы им нужны, что они хотят сделать с нами. А здесь вокруг нас — завеса молчания и секретности.

— Извиняться не надо. Я все понимаю. В этом лагере нет коммунистов и капиталистов. Здесь есть узники и их хозяева. Керим и его приближенные, по-моему, задумали плохое дело. Они не зря выбрали это место.

— Это почему же?

— Дело в том, что Надор превратился в один из центров контрабанды. Здесь продается все: и одежда, и обувь, и магнитофоны, и телерадиоаппаратура. Продается это чаще всего партиями, и товар отсюда расходится по всем крупным городам Марокко — в Рабат, Касабланку, Фее и дальше к югу. Здесь много торговцев и покупателей из Испании, Алжира и других стран. Значит, в эту страну легко попасть любому человеку, привезти любой груз. Керим этим и пользуется.

— А как товар провозится в страну?

— Рядом граница с Мелильей — испанским анклавом на территории Марокко, откуда и переправляют контрабандисты основную часть товаров. Поэтому Кериму не составляет труда доставить в Марокко любого человека и любое оружие.

— Откуда ты все это знаешь, Дино?

— Мой брат — член клана профессионалов.

— Каких профессионалов? — не понял Мельников.

— В Надоре небольшая группа контрабандистов, которые занимают высшую ступень в контрабандистском мире. За их умелые действия их и называют профессионалами.

— Дино, а тебе разрешают бывать в Надоре?

— Одному — нет. Но довольно часто меня берет с собой кто-либо из руководителей. Я же прекрасно знаю город и многих торговцев. Мы для нашего Центра закупаем продовольствие, виски, напитки.

В этот момент из здания вышел Полещук, и разговор был прерван.

Обратно своих подшефных Дино повел другим путем — через заросли и несколько возвышенностей. На одной из них Дино, двигаясь впереди, остановился и показал на копошившихся недалеко внизу людей. Их было десятка два:

— Вот ваши соотечественники, а живут они вон в том длинном доме.

Мельников и Полещук замерли на месте и заворожено смотрели на молодых парней. Все в изорванной одежде, измученные, под контролем трех вооруженных конвоиров, сидевших в теньке под деревом, они собирали два металлических здания, точно таких, как барак, в котором жили.

— Дино, а нам нельзя к ним подойти? — умоляюще, почти шепотом спросил Мельников.

— Нельзя, Виктор. Я постараюсь помочь вам, но сейчас нельзя, для вас это опасно, а для меня — смерть. Пойдемте, стоять тоже нельзя, могут заметить, я не имел права вас сюда вести, пойдемте, друзья!

Нетрудно догадаться, что творилось у каждого в душе. Нехотя пошли дальше. Они только что видели своих, те — рядом, а значит, можно объединиться и действовать сообща.

Когда спустились вниз, Дино неожиданно схватил их за руки и молча увлек в заросли. Мимо них в десятке метров прошел Эршад. Выждав, пока он удалится, Дино сказал:

— Плохой человек, злой, никогда не верьте ему. Через несколько дней он уезжает — это хорошо.

— А куда он едет? — поинтересовался Мельников.

— Не знаю. Но везет с собой того русского, который с вами сюда прибыл, и еще одного, говорят, тоже русского.

Мельников и Полещук только переглянулись. Им стало ясно, кто повезет в Афганистан Бугчина и узбека!

Когда подошли к месту, где надо было расставаться, Мельников неожиданно спросил:

— Дино, а схемы Центра ты не можешь достать?

Дино задумался, а парни, затаив дыхание, ждали.

— Не знаю. Я выясню.

— И еще, Дино, друг, достань нам бумаги и ручку.

— Хорошо. Это я принесу сегодня или завтра.

— Спасибо, друг.

— На здоровье, — улыбнулся Дино.

Глава 16

Ответ от генерала Доула, как он и обещал, пришел быстро и был обескураживающе краток: «Сведениями о женщинах не располагаем».

Прочитав шифровку, Геллан вернул ее атташе по культуре и сразу же распрощался с ним. Жребий брошен, он едет в Ливан с Глорией. Приехав в отель, он сразу же позвонил ей и предложил вылететь на следующий день утренним рейсом.

Аэропорт в Бейруте был изрешечен пулями и снарядами. На каждом шагу следы войны — проволочные заграждения, баррикады, воронки от мин; по дороге то слева, то справа — скелеты разбитых, сожженных автомашин, военной техники.

Профессор Крес, с которым, по просьбе Геллана, Глория созвонилась еще из Каира, оказался дома. Среднего роста, крупного телосложения, с копной седых волос, в очках, одетый в легкие светлые брюки и рубашку с короткими рукавами, он был похож скорее на бизнесмена, чем на профессора. Это впечатление подчеркивало обилие на его книжной полке и журнальном столике книг по экономике и бизнесу.

Геллану сразу же бросилась в глаза особенность профессора: он совершенно не улыбался. Глория, представляя Геллана, сказала:

— Мистер Эванс — американский журналист. Он длительное время работает на Востоке и сейчас занимается изучением проблемы взаимодействия Космоса и Земли. Регулярно встречается с учеными различных стран, с людьми, которые хоть что-то знают по интересующей его теме. Профессор, встретивший гостей у входа, молча выслушал Глорию и протянул руку гостю:

— Леонард Крес. Прошу входить.

Профессор занимал двухэтажный дом, спрятанный от улицы за большой каменной стенкой-забором. Идя впереди гостей, он пояснил:

— Из-за частых обстрелов я вынужден был спальню и кабинет перенести на первый этаж, — и без всякой связи с тем, о чем только что сказал, спросил: — Вы прямо из аэропорта ко мне поехали?

— Да. Мы решили не терять времени и поспешили прямо к вам, профессор, — ответил Эдвард.

Не сговариваясь, все трое повели разговор по-английски.

— Вы мне позволите использовать магнитофон? — спросил Эванс, кладя перед собой блокнот. Профессор не возражал, и Эдвард достал из небольшой дорожной сумки малогабаритный магнитофон и тоже положил на стол.

Крес, выглянув, громко позвал кого-то.

У дверей показалась молоденькая темнокожая девушка. Профессор что-то тихо сказал и, возвращаясь к своему креслу, пояснил:

— Я попросил приготовить кофе, фрукты и напитки. Вы же с дороги, думаю, это не помешает.

Эдвард и Глория поблагодарили, и гость задал первый вопрос:

— Профессор, ваше имя широко известно в научных и журналистских кругах, но почти ничего не известно о вас просто как о человеке. Если можно, то несколько слов о себе.

— Ну что же. Родился я ровно шестьдесят лет назад в Саудовской Аравии. Мои родители — англичане. Образование получил у вас, в Штатах, затем продолжал образование во Франции. Семья у меня небольшая. Жена сейчас во Франции. Дочь замужем за гражданином Саудовской Аравии. Ее муж бизнесмен, и они живут сейчас в Эр-Рияде. У них двое детей. Так что я — дедушка, и недавно мои внук и внучка вместе с моей дочерью гостили у меня. Ну вот, если коротко…

— Благодарю, — и Эдвард задал следующий вопрос: — Основное направление вашей научной деятельности?;

Крес на некоторое время задумался, формулируя мысль, а затем ответил:

— Ну, если тоже коротко, то это — изучение физических полей Земли и космических излучений.

— А как в части уфологии, экстрасенсорики, парапсихологии?

Профессор ответил живо:

— А вы знаете, мистер Эванс, все это полностью совпадает с главным направлением и темой моей научной работы.

— Мы недавно были в египетском городе Асьюте. Там живет девушка, которая утверждает, что она встречалась с инопланетянами, — и Эдвард, подробно рассказав о поездке, спросил: — Как вы относитесь к ее рассказу?

— Как к правдивому случаю. Я уверен, что девушка говорит правду. Думаю, что война в Заливе оттеснила это событие на задний план. Я благодарю вас за сообщение об участке остекленной почвы. Ранее не слышал об этом и обязательно постараюсь направить туда группу ученых. Вполне возможно, что съезжу и сам.

— Значит, вы верите в то, что жизнь существует и на других планетах?

— А вы? — как-то удивленно спросил Крес. А перед Эдвардом в это мгновение появился образ Адамса. Лицо строгое, глаза — пронизывающие, а губы — улыбающиеся.

— Я? Я не знаю, мистер Крес.

— Я поражаюсь людям. Лишь только оттого, что мы не обладаем способностью воспринимать четвертое или пятое пространственное измерение, подавляющее большинство мыслящих существ, именующихся людьми — жителями Земли, догматически отрицают возможность существования другой формы жизни. Лично я и многие мои коллеги не исключаем межпланетных перелетов с использованием четырехмерного пространства.

— Мистер Крес, выходит, что Землю регулярно посещают гуманоиды? Если это так, почему мы до сего времени не получим доказательств этих посещений? Почему инопланетяне не повлияют на ход нашего развития? Почему они, имея возможность запросто общаться с нами, не вступят в контакт со многими жителями Земли доступными людям способами? Извините, что я сразу столько вопросов задал.

— Я уже сказал, что я не сомневаюсь в том, что они посещают Землю. Мы просто игнорируем факты их посещения, потому что наш уровень развития еще недостаточен, чтобы понимать представителей более развитой цивилизации.

— Профессор, в одной из своих работ вы об этом говорили, доказывая, что гуманоиды на протяжении веков пытаются дать нам информацию, которая возвысит наш разум, позволит воспринимать жизнь на Земле и в Космосе в совершенно ином ракурсе…

— Я об этом много раз говорил и устно, и письменно.

— Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее.

— Хорошо, но сначала я выскажу мысль о том, что нельзя говорить утвердительно, что посещение гуманоидами Земли ничего не дает людям. Мне известны результаты исследований выдающихся ученых-анатомов. Они убедительно доказали, что человек хотя и медленно, но изменяется. Благодаря прогрессирующей цивилизации объем и масса мозга постоянно увеличиваются. Череп постепенно округляется, его лицевая часть сжимается. Укорачивается позвоночник, отмирают зубы и мизинцы на ногах. Это сигнал о том, что через несколько десятков лет человек превратится в трехпалого карлика с непомерно развитым шарообразным черепом. Именно такими и видят инопланетян большинство землян. О чем это говорит? А о том, что Землю посещают мыслящие существа, обогнавшие нас в развитии на многие миллионы лет. Поэтому так и непонятны нам их действия, а точнее поведение, потому что для нас переход в четвертое измерение выглядит чаще всего как плод больного воображения. Сегодня лучшие умы человечества интересуют и другие, пожалуй, более сложные схемы параллельных миров, в том числе ветвящиеся Вселенные, антимиры, миры с обратным или циклическим ходом времени и ряд других форм жизни.

— Тем более представителям неземной цивилизации, если они стремятся подтянуть нас к уровню своего мышления, был бы прямой смысл информировать о себе, рассказать о своей жизни, поделиться секретами своей технологии.

— Это как сказать… — профессор по-прежнему не улыбался и смотрел на собеседника внимательно и строго. — Среди ученых ходит так называемая мексиканская версия, согласно которой все древние памятники доиспанских цивилизаций Мексики расположены в строго определенном порядке и географически соотносятся друг с другом. Интересно, что все эти сооружения строились разными народами и поколениями. Встает вопрос: кто руководил строителями так, чтобы они строили в такой последовательности и нужном кому-то месте?

Мои коллеги убедительно доказывают, что главным географическим архитектором является Космос. Это он указывал людям возводить храмы и пирамиды точно в том месте, где приземлялись космические корабли. Люди объявили эти места священными. Я принадлежу к тем ученым, которые видят влияние Космоса и на действия людей, принятие ими очень важных, исторических решений. Кромвель, Наполеон, Джордж Вашингтон, другие исторические личности имели видения в решающие минуты своей жизни. Думается, что налицо присутствие иного мира, осуществляющего наблюдение за нами.

— Мистер Крес, но ведь в мире есть еще много загадочных строений, появление которых связывают с космическими пришельцами?

— Да, вы правы, мистер Эванс. Но, думаю, мы правильно поступим, если немедленно прервем нашу беседу и пообедаем. Поэтому я приглашаю вас, как выражался один мой русский коллега, отобедать со мной.

Крес на сей раз не стал подходить к дверям, чтобы позвать служанку, а нажал вмонтированную в стол кнопку.

Девушка появилась через десяток секунд. Профессор отдал необходимые распоряжения и сказал к гостям:

— Туалеты и ванные находятся на первом и втором этажах. Я думаю, мистер Эванс возьмет на себя труд подняться на второй этаж, а в вашем распоряжении, мадам, первый. Вы можете умыться с дороги, если хотите, примите душ. Все, что необходимо, там имеется. За этой дверью, — он рукой указал на вторую дверь, находившуюся в дальнем углу кабинета, — моя столовая. Я подожду вас там.

Эдвард, попав в прекрасную и просторную ванную комнату, не устоял перед соблазном принять прохладный душ.

Когда он спустился вниз, Глория уже дожидалась его в кабинете профессора. Она с любопытством рассматривала книги, расставленные в шкафу за стеклом.

— Извини, Глория, я задержался.

Эдвард открыл дверь и пропустил вперед даму. Профессор стоял у балконной двери, наблюдая за тем, что делается на улице.

— Опять солдаты обыскивают дома. Когда это все кончится?!

Глория спросила:

— Господин Крес, а почему бы вам не уехать на время из Бейрута, скажем, в Париж или к дочери в Эр-Рияд?

— Я там не смогу работать, — он отошел от окна. — Прошу к столу.

Он помог Глории сесть и сам устроился во главе стола, сев в большое мягкое кресло.

— Кто что желает выпить? Вам, Глория, вина?

— Только немножко. На улице жарко.

— Вам, мистер Эванс?

— Пожалуй, рюмочку виски с содовой.

Они выпили, и профессор, по-прежнему без улыбки, спросил:

— Вас не удивило, что я предложил выпить перед первым блюдом? — и, не дожидаясь ответа, пояснил: — Меня так русские коллеги научили, они часто бывали здесь, правда, что-то в последние месяцы не появляются. У меня с ними — господином Левиным и господином Стрельцовым — целые научные баталии происходили. Эти господа глубоко копают. Молодые, за ними будущее.

Эдвард боялся пошевелиться. Рука с ложкой застыла на полпути ко рту. Профессор назвал фамилию второго из русских ученых, о которых ему рассказывал генерал Доул! Но хозяин вдруг сменил тему и пригласил гостей к трапезе.

Дальше обед проходил молча, правда, мужчины выпили еще по одной рюмке, и в это время было сказано всего пару слов.

После обеда вернулись в кабинет. Эдвард сказал:

— Я несколько месяцев назад встречался в городе Хибридже штата Нью-Джерси с профессором Принстонского университета Стоуном. Он очень серьезно занимается уфологией. У меня сложилось мнение о его больших познаниях в области Космоса, кстати, он систематизирует всю информацию о неопознанных летающих объектах.

— С Ричардом мы хорошо знакомы и поддерживаем письменный контакт. Недавно я получил от него приглашение посетить его лабораторию и вместе отдохнуть. Если встретитесь с ним, мистер Эванс, передавайте от меня привет. Я согласен с вами, у Ричарда Стоуна огромная обобщенная информация о большинстве случаев появления НЛО.

— Профессор, — обратился к хозяину Эдвард, — перед обедом вы рассказывали о том, что Космос воздействует на нас и что на Земле имеются места, где может храниться информация для людей.

— Ну, до этого мы с вами еще не дошли. Я хотел коснуться этой темы. Итак, мы остановились на том, что кроме Мексики на Земле есть и другие места, где построены сооружения, связанные с Космосом. Это — серьезная версия, лично мне она импонирует своей оригинальностью, основанной на трезвом математическом и географическом расчетах. Недавно я почти одновременно получил из России и Израиля две интересные работы на эту тему. Более четко излагает свою позицию русский физик Романов.

Молчавшая все время Глория оживилась и, обращаясь к Эдварду, напомнила:

— Господин Эванс, я вам немного рассказывала о русском физике Романове, который считает, что в этих сооружениях можно обнаружить информационную капсулу.

Глория повернулась к профессору и, улыбаясь, сказала:

— Извините меня, господин Крес, меня тоже интересует версия физика Романова и других ученых, согласных с ним.

— Да, и Романов, и несколько других ученых считают, что все древние сооружения можно разделить на несколько подгрупп. К первой они относят те, которые можно назвать «указательными знаками», ко второй — «точки отсчета» для обнаружения капсулы, а вот к третьей — древние сооружения, в которых и надо искать информационные капсулы.

— А как определить, какие сооружения относятся к «указательным знакам»? — поинтересовался Эванс.

— Ну, к примеру, взлетно-посадочные полосы в Андах, рисунки в пустыне Наска, статуи на острове Пасхи в Тихом океане. А «точками отсчета» могут быть те же египетские пирамиды Хеопса, Хефрена и Микерина, включая и Большой Сфинкс.

— Ну а где надо искать информационную капсулу?

— В ступенчатых пирамидах Джосера в Саккаре и Хуни в Мудуме.

— А как установить точное место, где хранится капсула?

— На одном из склонов Анд, выходящих к океану, начертан огромный трезубец. Если лететь по указанному им направлению, то попадешь на выложенную из огромных каменных плит взлетно-посадочную полосу, размещенную на вершине горы. Трезубец приказывает: летите в указанном направлении, приземлитесь на полосу и в конце ее копайте на глубину, равную длине полосы, — там найдете информационную капсулу.

— А где тогда искать капсулу, если использовать сооружения, которые относятся к «точкам отсчета»?

— Вы же знаете, что в Англии среди холмов и болот Солсберийской равнины стоит каменный исполин Стоунхендж. На плане кромлеха, или каменного круга, этого исполина легко можно обнаружить поверхностную координату, которая расположена прямо в центре концентрических каменных кругов. Раньше именно в этом месте находился Алтарный камень, то есть он служил обозначением поверхностной координаты. Каменные круги, на всякий случай, дублируют эту координату, словно пришельцы из Космоса предвидели, что Алтарного камня не станет. Если следовать предлагаемой Романовым версии, то поверхностную координату необходимо искать на расстоянии 78 метров от центра до расположенного на востоке так называемого Пяточного камня. Из этого следует вывод, что информационную капсулу нужно искать в центре Стоунхенджа на глубине тоже 78 метров.

Глория спросила:

— Профессор, вы отнесли египетские пирамиды и Сфинкса к «точкам отсчета». Значит, там тоже должна храниться информационная капсула?

— Вы совершенно правы, за исключением того, что я назвал эти сооружения «точками», точнее будет, если мы их назовем, как это делает Романов, «телами отсчета». Да, и там следует искать информацию от космических пришельцев.

— А как?

— Если смотреть на расположение пирамид и Сфинкса сверху, то легко обнаружить точку пересечения диагональных линий пирамид. На главной линии находятся пирамиды Хеопса и Хефрена, на вспомогательной — Микерина. Точка пересечения линий символизирует Солнце, пирамида Хефрена — Венеру, Хеопса — Землю, именно в таком порядке они располагаются относительно Солнца. Точка пересечения, согласно данной гипотезе, является поверхностной координатой, а глубинная координата равна расстоянию от точки пересечения до стоящей на вспомогательной линии пирамиды Микерина. Если бы мы с вами сейчас взяли рулетку и измерили это расстояние, то обнаружили бы, что оно равно семидесяти восьми метрам.

— Те же семьдесят восемь метров, что и у Стоунхенджа?! — воскликнула Глория.

— Да. И у статуи на острове Пасхи, и во всех остальных случаях.

— Профессор, — обратился к хозяину дома Эванс, — а почему капсула, если это действительно так, находится на глубине именно 78 метров?

— Ответ прост. Ниже этой отметки находятся артезианские воды, а выше — фунтовые.

— Поразительно! — воскликнула Глория. — Давайте же начнем копать!

Но ее веселое восклицание осталось без ответа. Профессор, как всегда, был неулыбчив, а Эдвард осмысливал услышанное. Профессор действительно рассказывал интереснейшие вещи, но перед майором стояла задача хоть что-то выяснить о русских ученых Левине и Стрельцове. Вспомнив, что Стрельцов был парапсихологом, Эдвард решил попытаться перевести разговор на эту тему, с тем чтобы можно было задать вопросы о русских. Но профессор взглянул на часы:

— Господа, скоро вечер. А Бейрут — город особенный. Здесь даже днем появляться опасно, не говоря о вечере или ночи. В Бейруте может произойти все, что угодно. Не знаю, в силах ли Всевышний остановить все эти ужасы. Сколько можно созерцать, как льется кровь, гибнут ежедневно люди! Методически и безостановочно разрушается все, что построено. Это Помпея двадцатого века. Только город гибнет не по воле природы, а по вине мыслящих существ, имя которых — человек. Если желаете, можете остановиться у меня, места в этом доме хватит.

— Нет, спасибо, профессор, — сказал Эдвард. — Глория заказала нам номера в отеле. Если вы не возражаете, мы продолжим разговор завтра.

— Хорошо, тогда мой водитель отвезет вас в отель.

Вскоре Эдвард и Глория ехали в машине, смотрели по сторонам, а глазам не хотелось верить, во что превратила междоусобная война город. Сплошные развалины зданий, неубранные груды кирпича, бетона, битого стекла.

Расстояние до отеля было небольшим, но ехать пришлось не менее часа. Когда-то широкие, удобные улицы превратились в узкие проезды. Людей на улицах было достаточно много.

«Привыкли, — подумал о жителях Бейрута Эдвард, и его мысли непроизвольно переключились на предстоящую встречу с двумя агентами. — Люди они опытные и должны мне помочь, особенно Хаким, он все время поддерживает связи с террористическими организациями разных мастей. Не может быть, чтобы он ничего не знал о Кериме или хотя бы не слышал о нем».

Вот и отель. Огромное здание, сверкающие стеклом и алюминием окна и двери, нарядный парадный подъезд.

— Как он не вписывается в царящие вокруг разруху и хаос, — угрюмо промолвила Глория, на которую вид разрушений подействовал удручающе.

Их номера, как и просила по телефону Глория, были расположены рядом. Эдвард проводил Глорию в ее номер и, договорившись, что зайдет за ней к ужину, направился в свой. Принял душ, переоделся, затем, скорректировав свои часы с местным временем, вышел из отеля. В руках он держал туристическую карту Бейрута. Такси не брал, двигался скорым шагом в северном направлении. Вот и разрушенный ракетами и снарядами большой четырехэтажный дом. На карте это место отмечено крестиком. Эдвард перешел улицу и неожиданно повернул в какой-то двор. Подождав несколько минут и убедившись, что никто не последовал за ним, опять вышел на улицу, пересек ее наискось и свернул в узенький, совершенно пустынный переулок, который был настолько узок, что даже обычные трехэтажные дома казались исполинами. Он подошел к невысокому каменному забору и у закрытой металлической калитки нажал на кнопку электрического звонка. Ждать пришлось не менее пяти минут, прежде чем калитку отворил высокий моложавый мужчина.

После приветствия Эдвард назвал пароль:

— Говорят, уже третьи сутки этот район не обстреливают?

Открывший калитку ответил:

— Зато завтра ракеты могут упасть и здесь.

Они поздоровались, и хозяин пригласил Эдварда в дом.

Они сразу же прошли в небольшую комнату, где, кроме телевизора, дивана, двух кресел и журнального столика, ничего не было.

Хозяин по имени Набиль был новым агентом ЦРУ, его вербовал другой сотрудник, и поэтому Геллан лично его не знал.

— Мистер Аллан передавал вам дружеский привет. Он сказал, что сумма, которую обещал, две недели назад переведена в указанный вами банк на ваш счет. Благодарил за информацию, позволившую не допустить захват террористами французского и английского журналистов.

— Я рад, что вам удалось сделать это так быстро. К сожалению, обстановка в Ливане улучшается крайне медленно. Вчера всего в трех кварталах от моего дома взорвалась легковая автомашина, начиненная взрывчаткой. Погибло пять и ранено восемь человек. Вокруг в домах вылетели стекла. Мой дом остался цел только потому, что он небольшой, и от взрыва его прикрыли три больших здания, — он почти без паузы перешел снова к делу. — Меня господин Аллан просил выяснить, какие террористические организации наиболее враждебно настроены против граждан США. Я уже установил две такие группировки. Обе — мусульманские, проиранской направленности. Я подготовил письменную информацию и хотел сегодня положить ее в почтовый ящик, но тут получил сигнал ждать вашего прибытия.

— Да, я хотел лично встретиться с вами, познакомиться, посоветоваться и попросить помощи. Сюда я прибыл в сопровождении одной дамы, которая, конечно, не знает о цели моей миссии, но, надо признать, она несколько сковывает свободу моих действий. Поэтому, если не возражаете, я вашу информацию возьму с собой, прочту позже, а мы давайте поговорим вот о чем: на Ближнем Востоке есть некая международная организация, которая усиленно охотится за гражданами США, Франции, Великобритании, Советского Союза. Это не совсем обычная организация, если ей нужны граждане СССР, ими обычно меньше всего интересуются террористы.

— Да, за русскими здесь реже охотятся, правда, их в Бейруте в последнее время стало гораздо меньше. К сожалению, я не слышал о такой организации, но теперь буду интересоваться. У меня есть люди, которые могут подсказать. Не знаете, какой эта организация направленности?

— Не знаю, но нам известно, что самый главный у них — Керим. Не забывайте, что Керим стоит во главе международной организации, а в каждой отдельной стране — свой руководитель. И еще, в последнее время террористами похищены двое русских ученых, которые находились в Бейруте.

— А где именно они находились?

— Они посещали профессора Креса. Не знаете его?

— Я слышал о профессоре. К нему проявляет большой интерес организация «Мусульмане за мусульман». Мне говорил один их человек, что эта организация рассматривает профессора как подсадную утку, с помощью которой можно захватывать нужных людей. Это я точно помню. Не сообщил об этом Аллану только потому, что хотел получше разобраться. Есть у меня еще одна информация для вас. Вы, конечно, знаете, что недавно в Ливане террористы захватили англичанина и американца?

— Да, я сам хотел на эту тему поговорить с вами. Кроме них, в Саудовской Аравии, Кувейте и Египте похищено еще пять человек: три француза и два англичанина. Ничего не слышали об этом?

— Ливанские газеты писали только о захвате вашего журналиста и англичанина. У Ливана сейчас столько проблем, что пресса едва успевает следить за событиями в собственной стране. В письменной информации я сообщаю, что этот акт совершила террористическая группа из организации «Джихад». Они хотят добиться освобождения Израилем группы своих боевиков. Я достаточно подробно описал, где и у кого находятся захваченные люди. Точно знаю, что насильственных действий в отношении их террористы не применяют, — хозяин озабоченно взглянул на часы: — Уже поздно, думаю, вам пора уходить.

— Да, я понимаю. Хотя мне и недалеко, но идти придется по вашим ужасным улицам. Договоримся так: канал связи — тот же, все три почтовых ящика — в вашем распоряжении. Все, что будете сообщать, поступит по адресу в тот же день. Нас очень интересуют места дислокации террористических организаций и места жительства их членов, особенно руководителей, а также их клички, связи. Если для этого понадобятся деньги, не жалейте, мы оплатим любые расходы, и все, кто окажет помощь, будут щедро вознаграждены. Когда на карту поставлена жизнь наших граждан, Президент и вся страна не пожалеют никаких средств.

Эдвард взял небольшой пакет с информацией, попрощался и ушел. Возвращался по пустынным темным улицам. Ругая себя за опрометчивость, подозрительно поглядывая по сторонам на угрюмые развалины, он чуть ли не бежал к отелю. Возле двери облегченно перевел дыхание и дал себе слово больше так не рисковать.

Правда, оказалось, что информация стоила того. А Набиль был толковый и прекрасно информированный агент. Не зря коллега Геллана, передавая Набиля ему на связь, не скрывал гордости за него.

Геллан направился в номер своей спутницы.

После ужина он проводил Глорию до дверей ее номера и пошел к себе. Несмотря на усталость, долго ворочался в постели. Сон никак не шел к нему, и Эдвард многое передумал, прежде чем уснул. Сон был тяжелым, непонятным. То он летел на самолете, то вдруг оказывался верхом на верблюде, то плыл, но не по воде, а по песчаным барханам, где потерял ориентировку, его мучила жажда, и очень ярко светило солнце. От этого света Эдвард проснулся и открыл глаза. У изголовья горело бра.

«Кто включил его?» — удивился Эдвард, и тут он увидел Адамса. Тот сидел на банкетке и молча смотрел на Геллана.

— Адамс?! — Эдвард даже улыбнулся. — Что-то ты долго не являлся? — он хотел спросить «Как здоровье?», но прикусил язык, вспомнив, с кем имеет дело.

— Да, я долго не был у тебя. Не хотел портить тебе настроение. Смотрю, ты и так плохо спишь.

— Да, какая-то чепуха снилась. Слушай, Адамс, Джанина мне сказала, что умерла твоя жена. Бог мой, все было так, как ты предсказывал…

— Всех людей ждет такое. Чему тут удивляться? — безразлично ответил Адамс. — Эдвард, ты не послушал моего совета и взял с собой эту женщину.

— Мне с ней легче решать свои вопросы.

— Да и красивая она, а ты хочешь взять от жизни максимум.

— Адамс, когда мы встречались с тобой в пирамиде, ты был с фараонами? Скажу тебе честно, у меня в голове такое не укладывается. Порой мне кажется, что я схожу с ума. Помоги мне разобраться. Скажи, что это такое?

Адамс, глядя на Эдварда мертвыми, ничего не видящими, не моргающими глазами, долго молчал. Эдварду от этого зловещего взгляда стало страшно. Он почувствовал себя совершенно беззащитным, хотелось вскочить с постели, громко закричать, схватить что-либо потяжелее и ударить мертвеца по голове.

— Успокойся, — послышался голос Адамса, — я ничего тебе не сделаю. Я хочу, чтобы ты понял, что так называемая жизнь — не самое главное. Человек живет на Земле много раз. Жаль, что он совершает много одних и тех же ошибок. Ты хочешь насытить свою плоть, удовлетворить прихоть, забывая, что душа не умирает, и все плохое, что человек делает на Земле, остается в ней и мучает ее, когда он попадает в мир иной. Когда ты будешь рядом со мной, тебе будет очень тяжело. Ты многим рискуешь и в жизни. Не веришь мне, но тебя ждут тяжелые испытания. Помни мои слова. Я ухожу и не знаю, приду ли я к тебе снова.

Адамс встал и, неслышно ступая, словно передвигался не по полу, а по воздуху, направился к окну. На его затылке Эдвард увидел тот же комочек земли, который заметил тогда, когда Адамс впервые пришел к нему. Эдвард раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но Адамс, приблизившись к раскрытому окну, вдруг растворился, и только легкий голубоватый туман, словно дымок, потянулся к окну и выплыл наружу.

Эдвард тут же выключил свет. Но уснуть уже не смог, так и пролежал до утра с открытыми глазами.

Поднялся с постели, чувствуя себя совершенно разбитым, даже холодный душ не придал ему бодрости. Без всякого желания подумал о завтраке, но делать было нечего — его ждала Глория.

Эдвард постучал в дверь, и Глория тут же выглянула. Цветущая, веселая, благоухающая, она была неотразима.

Глория взяла его под руку, и они направились в ресторан, где довольно плотно позавтракали. Глория спросила:

— Мне позвонить профессору и попросить машину?

— Нет. Ты спроси, в какое время он нас примет, а мы возьмем такси.

— Хорошо. Я позвоню из твоего номера. Не возражаешь?

Эдвард заставил себя улыбнуться и, когда они вышли из ресторана, обнял ее за плечи.

Она позвонила Кресу, перебросившись с ним несколькими фразами, подошла к Эдварду и обняла его за шею:

— Профессор ждет нас. Такси он запретил брать и высылает за нами свою машину, сказал, чтоб через пятнадцать минут были у подъезда. Я пошла собираться.

— Да, пожалуйста, а я перезаряжу магнитофон и вставлю новое питание…

Увидев Креса, Эдвард невольно подумал: «Господи, да он же похож на Адамса!» И на какое-то время ему стало совсем нехорошо. Но хозяин дома был более разговорчивым и приветливым. Правда, как и вчера, он так ни разу и не улыбнулся.

Они устроились в том же кабинете, даже на тех же местах. Эдвард, положив на стол магнитофон и включив его, спросил:

— Вы не обижаетесь на нас за настойчивость?

— Все журналисты настойчивы, и скажу вам по секрету, самый лучший способ от них избавиться — это удовлетворить их домогательства.

Даже шутя, Крес сохранял лицо каменно-спокойным.

«Черт возьми, — снова подумал Эдвард, — он действительно здорово похож на Адамса!»

— Профессор, а как вы относитесь к способностям человека видеть внутренности тела другого, взглядом сдвигать предметы или перемещать их в пространстве?

— Я уверен, что некоторые люди способны генерировать мощное электромагнитное поле, которое и производит механическую работу. Энергия поля настолько велика, что позволяет сделать вывод о том, что экстрасенсы способны гораздо лучше обычных людей аккумулировать какое-то внешнее поле. Я уверен, что такое явление, как полтергейст, связано с необычными способностями отдельных людей, которые очень восприимчивы к внешним физическим полям высокой частоты. Если вы систематизируете или хотя бы следите за сообщениями о полтергейсте, то должны были обратить внимание, что полтергейст чаще всего проявляется после захода солнца. Смещение предметов происходит мгновенно, что свидетельствует о наличии какого-то внешнего источника. Я присоединяюсь к мнению тех ученых, которые считают, что этот источник находится в Космосе. В ходе вращения Земли под излучение источника попадают все новые ее участки. А когда в поле излучения космического источника оказываются люди, обладающие способностями воспринимать и даже усиливать это излучение, то они, хотят этого или нет, становятся индукторами мощной высокочастотной энергии.

— А есть ли разница между экстрасенсами и людьми-индукторами?

— Конечно есть. Экстрасенсы могут делать чудеса, используя постоянное фоновое электромагнитное поле Земли, а индукторы настроены на поля иной природы — космического происхождения. Если нам, ученым, удастся исследовать сенсорную систему этих людей, то мы сделаем огромный шаг к познанию и экстрасенсов, и такого явления, как полтергейст.

— А откуда такая уверенность, что есть эти космические источники?

— Все просто. Мы знаем скорость вращения нашей планеты, значит, можем определить ширину потока внешнего излучения и тем самым получить подтверждение наличия космического источника.

— Ну, а что за механизм воздействия экстрасенса на человека?

— Биополе — это электромагнитное излучение, которое возникает при переходе атома вещества из возбужденного состояния в нормальное. А ведь любая болезнь начинается с нарушения структуры биополя организма или его отдельных органов, что приводит к появлению хаоса во внутренних полях. Некоторые ученые утверждают, что в этот момент атомы вещества больных клеток перестают генерировать собственное излучение, которое обеспечивает жизнедеятельность организма, а направленное внешнее поле экстрасенса возбуждает переставшие работать атомы.

— Выходит, что на здорового человека экстрасенс подействовать не в силах?

— Именно так.

И вдруг Эдвард увидел Адамса. Он вплыл в комнату из дальнего угла и завис напротив Эдварда:

— Ты хочешь поговорить с профессором о наших встречах?

— Да, хочу! — разозлился Эдвард, словно в профессоре он видел защиту.

Крес и Глория удивленно посмотрели на него, а Адамс мгновенно исчез.

— Не понял, что вы хотите? — спросил профессор.

Эдвард смутился, но сразу же взял себя в руки:

— Я хочу спросить, профессор, как вы относитесь к тому, что человек якобы живет на свете не один раз? — и рассказал, что ему стало известно от девушки из Асьюта.

— Да, это так. По крайней мере, я и большая группа моих коллег пришли к выводу, что смерть человека вовсе не означает, что умирает душа. Смерть необходимо рассматривать как подведение итогов определенного периода, подведение черты под жизнью бренного тела, а душа человека продолжает жить, она может вселиться в другую плоть. Думаю, что вы можете, даже обязаны, верить ее словам. Человек, по-моему, должен помнить, что душа — а значит, и он — вечна, и чем больше греха он берет на душу, тем хуже будет ему в будущем.

— Профессор, у меня есть друг, тоже журналист. Он со страхом рассказывал, как его часто навещает умерший товарищ. Они ведут между собой разговоры. Друг стал нервным, даже испуганным. Он не склонен к фантазиям и не сумасшедший. Чем объяснить это?

— Что тут объяснять. Таких случаев в мире зафиксировано тысячи. Как мне представляется, феномен души, ее вечной жизни, способности поразительным образом перемещаться в различных пространственных измерениях, конечно, неразрывен и с появлением умерших перед здравствующими.

— Ну а эти мертвецы способны предвидеть будущее?

— Вполне. Они, перемещаясь во времени, бывают и в будущем. Так что к их предсказаниям надо относиться как к року, который ждет вас.

«Адамс предрекает мне тяжелые испытания, — подумалось Эдварду, — а я даже не спросил его, что он имеет в виду. Надо выяснить, когда он явится в следующий раз».

Профессор взглянул на часы:

— Как я понимаю, я удовлетворил ваше любопытство?

— О, да, профессор, — Эдвард поднялся. — Я глубоко благодарен за ваше внимание и интересный рассказ. От вас я узнал очень много интересного, но, прежде чем уйти, разрешите, я задам последний вопрос?

— Я слушаю вас, мистер Эванс.

— Вы упоминали о русских ученых, даже фамилии их называли. А что им нужно здесь, так далеко от России?

— Ну, предположим, Штаты находятся от Ливана гораздо дальше, чем Россия, — глядя на собеседника, ответил Крес. — По-моему, господ Левина и Стрельцова интересовали мои возможности по оказанию помощи в поисках советских солдат, попавших в руки афганской оппозиции, они не скрывали своего интереса, как используются возможности парапсихологов в других странах в военных целях. Они ученые военной направленности..

Крес подошел к журнальному столику.

— Это сегодняшняя газета. В ней помещена ваша статья о посещении Асьюта. Очень талантливый и глубокий материал, Написан интересно. Поздравляю!

— Благодарю вас. Можно, я возьму газету с собой?

— Конечно. Я ее и оставил для вас.

Эдвард понял, почему профессор сегодня такой приветливый. Статья сделала свое дело.

Вскоре, попрощавшись с Кресом, Эдвард и Глория ехали в машине ученого. Эдвард договорился с профессором, что машина, после того как доставит Глорию в отель, подбросит Эванса в посольство. Эдвард объяснил это тем, что хочет выяснить, нет ли для него почты. После посещения посольства он был намерен встретиться со вторым своим агентом. Он тронул Глорию за локоть:

— Дорогая, пока я буду в посольстве, ты закажи, пожалуйста, на завтрашний утренний рейс билеты в Каир.

— А ты не хочешь вылететь сегодня вечерним рейсом?

— Я хотел предложить тебе сегодня вечером побыть вместе.

— Это меняет дело, — рассмеялась Глория. — Хорошо, я все сделаю.

Глория вышла из машины и направилась к отелю.

Эдвард вынужден был съездить в посольство, потому что держать при себе пакет с информацией агента было неразумно.

Эдвард с горечью рассматривал огромные разрушения в городе. Он так задумался, что, когда водитель вдруг резко затормозил, от неожиданности чуть не перелетел через спинку переднего сиденья. Оказалось, что огромный грузовик внезапно выехал из боковой улочки и преградил им путь. Не успел Геллан прийти в себя, как дверцы машины с двух сторон раскрылись и неизвестные в масках направили на него автоматы. Один из них приказал по-английски:

Выходи, американец, и не трепыхайся, иначе смерть!

И его вытащили из машины, на глаза надели повязку, на руки — наручники, втолкнули в микроавтобус с зашторенными окнами и повезли.

Глава 17

Ехать от Карачи до Пешавара — это значит пересечь почти всю страну. Понадобилось восемь машин — две легковые и шесть грузовых, в которых находились бойцы отряда, направляющегося вместе с Рахматулло в Афганистан. Ехали только днем, и на дорогу было потрачено двое суток. Вечером остановились в пустынном месте, установили палатки, и люди смогли переночевать, спрятавшись от дождя, который лил почти до утра. Ночь Майер провел в палатке Рахматулло, спал на надувном матраце. Утром тронулись в дальнейший путь.

Рахматулло пригласил Майера в свою автомашину, и тот был на заднем сиденье один, при желании мог и прилечь на небольшую подушку с холщовой наволочкой и поролоном внутри.

В Пешавар приехали к вечеру и после короткого отдыха направились к границе.

В полной темноте прибыли к намеченному месту и стали пересаживаться на лошадей и ишаков. Майер, которому не приходилось ездить верхом, неумело возившийся со своим «средством передвижения» — ишаком, — спросил у Рахматулло:

— Я понимаю так: если мы не зажигаем огня и не демаскируем себя, то граница рядом?

— Да, граница в четырех километрах. Через десять минут направимся дальше.

— Границу будем пересекать все вместе?

— Господин Майер, мы уже пересекли границу.

— Что, на автомашинах?!

— Да, у нас хорошо поставлена разведка, и здесь пограничников нет. Отсюда мы сразу уходим в горы и к утру будем на месте.

— Дай Бог, — пробормотал Майер и начал залезать на животное.

Ишак даже в темноте выглядел хрупким и маленьким, и Майеру не верилось, что это бедное животное выдержит его вес. Но когда, не без труда, он уселся на него, почувствовал, что ишак крепко стоит на ногах, и казалось, даже не чувствует на своей спине груза.

Наконец, караван тронулся. Майер и Рахматулло находились почти в хвосте, и им приходилось дышать пылью, поднятой десятками копыт идущих впереди животных.

Прошло несколько часов, и Майер более-менее приспособился к езде на ишаке.

Улыбаясь в темноте, он представлял, как с юмором будет рассказывать о своей «ишачьей» поездке. Он был рад, что Рахматулло без его подсказки взял с собой Мирзокарима, которого, как особо преданного, держал при себе.

Прошло еще около полутора часов, и Майер почувствовал, что длительная поездка верхом — не сахар. А тут еще ноги приходилось постоянно подтягивать кверху, чтобы не зацепиться за камни. Тропа была настолько узкой, что колено часто касалось шершавой огромной скалы, а другая нога зависала над бездной. Высоту скал и глубину пропастей Майер смог определить, когда взошла огромная луна, озарившая окрестности серебристо-белым, с голубым оттенком светом. Мертвые, мрачные, лишенные всякой растительности горы, неестественно яркий свет создавали какую-то неземную картину, вызывали впечатление полета над горами и бездной. А Майер боролся со сном. Порой он чувствовал, что засыпает, и тогда заставлял себя думать о громадной глубине ущелий. Опасность прогоняла на время сон, но вскоре сознание опять притуплялось, глаза начинали слипаться, и Майеру снова приходилось пугать себя перспективой полета в бездну.

Постепенно ночь начала уступать свои права. Рассвет надвигался быстро. А когда взошло солнце, то ровно через час перед глазами Майера далеко внизу открылась большая зеленая долина. Майер впервые созерцал такую картину. На фоне сплошной зелени четко выделялись желтоватые островки кишлаков, которых было около десятка. Между ними светлыми змейками, соединяя селения, вились узкие каменистые дороги. Кое-где над зеленью клубился голубоватый дым — значит, в кишлаках были люди.

Рахматулло бодро сказал:

— Вот мы и на месте. Эта долина — моя. Все подходы на горных дорогах и тропах контролируют мои люди. Власти Наджибуллы здесь никогда не было.

— Авиация не беспокоит?

— Нет, здесь много жителей, поэтому авиацию не применяют, да люди Наджибуллы могут и не знать о том, что в кишлаках находится большой отряд. Чтобы добраться сюда, надо преодолеть сотни километров по горам.

Караван на несколько минут задержал душманский дозор, но вскоре тронулись дальше. Проезжая мимо дозора, Майер увидел, что он состоит из шести-семи человек. Кроме автоматов, они имели тяжелый станковый пулемет. Установленный на треноге, он грозно смотрел длинным стволом вдоль тропы.

«ДШК, — определил систему пулемета Майер, — калибра 12,7 миллиметра. Скорее всего китайской модификации. Да, поразлеталось наше оружие по свету, служит и своим, и чужим».

Ехать пришлось еще долго. Тропинка все круче спускалась вниз, и только когда перевалило за полдень, ишак Майера остановился на широкой ровной площадке. На ней — каменные цепочки огневых точек, между которыми — змейка окопов. Дальше виднелся кишлак, к которому тянулась неширокая дорога, слева от нее — прикрытая со всех сторон огромными валунами и крупными кусками скал минометная батарея.

Рахматулло ехал рядом и гордо пояснил:

— Такие батареи расположены в восьми местах со всех сторон долины.

— Чьи минометы, советские?

— Нет, египетские и английские, мин достаточно. Я месяц назад большой караван с боеприпасами сюда прислал. — Он рукой показал на высокие горы: — А на вершинах этих гор мы создали систему противовоздушной обороны.

— А какое оружие у ваших людей? Представляет оно опасность для самолетов и вертолетов?

— Имеем и пулеметы ДШК, и швейцарские зенитные установки «Эрликон», и французские установки. Все они отлично зарекомендовали себя в борьбе с вертолетами и низко летящими самолетами. Есть у нас и переносные зенитно-ракетные комплексы.

— Американские?

— Есть разные: «Стингеры» и «Ред-Ай» — это американские, «Блоупайп» и «Джевелин» — английские, «Мистраль» — французские. Поляки продали мне несколько советских «Стрела-П» — они тоже неплохие. Стоит самолету снизиться до высоты 6–7 километров, как у нас появляется шанс сбить его.

— Так высоко взлетают ракеты?

— Вы не забывайте, что мы с вами сейчас находимся на высоте два с половиной километра, а наши точки ПВО еще на километр выше.

А в это время голова длинного каравана уже втягивалась в кишлак. Все встречающие — вооруженные, одетые в национальную одежду, часто в зеленые куртки, мужчины. У каждого в руках оружие, чаще всего автоматы Калашникова. Опытный глаз разведчика сразу же обратил внимание на то, что у многих есть и американские карабины М-16, и западногерманские автоматы, и даже израильские «Узи». Пока ехали по кишлаку, Майер так и не увидел ни одного невооруженного человека. Словно читая его мысли, Рахматулло пояснил:

— В этом кишлаке расположен штаб отряда. Видите впереди крепость?

Майер еще раньше заметил несколько больших зданий, обнесенных высоким, в три — четыре метра, дувалом.

— Да, вижу.

— Там наш штаб. Жителей этого кишлака мы выселили, оставили только семьи местного бая и муллы.

— А зачем жителей выселили?

— О, уважаемый, вы плохо знаете наших людей. Они легко поддаются уговорам и подкупу. Конечно, эти псы из Министерства государственной безопасности и МВД не преминут воспользоваться шансом завербовать кого-либо. Свободных домов в других кишлаках много, так что ничего, поживут там. Мы их дома не разрушим.

Когда подъехали ближе, Майер увидел распахнутые настежь огромные деревянные, кованные железом ворота. Но никто из прибывших в них не входил.

Вскоре ишаки остановились возле этих ворот, и они спешились. Рахматулло жестом пригласил в крепость. Майер с трудом разминал ноги. Двое мужчин встречали их. Они провели Майера и Рахматулло через большой двор, где было размещено два пулеметных расчета, в башенках, расположенных по углам стен, находились пулеметы.

Они поднялись на второй этаж дома и оказались в большой, с коврами на полу и стенах комнате. Один из встретивших людей, низко кланяясь Рахматулло, пригласил садиться на мягкий широкий диван, у которого стоял столик со сладостями и блестящими металлическими чайниками. Когда Майер устроился на диване, удобно облокотившись на бархатный подлокотник, Рахматулло представил встретивших их душманов:

— Господин Майер, они — верные мне люди. Вот он, — Рахматулло пальцем ткнул в грудь невысокого, худощавого мужчину, — Акбар, командир отряда, а он, — палец указал на второго, — его заместитель Касым.

После этого Рахматулло уселся рядом с Майером, а Акбар и Касым сразу же угодливо начали наливать чай. Рахматулло первым потянулся к сладостям, приглашая Майера.

— Ну, Акбар, докладывай обстановку.

— Саиб, согласно вашему приказу, мы в этом районе ведем себя тихо, — Акбар повернулся к своему заместителю и коротко приказал: — Карту!

Касым быстро развернул на краю стола небольшую карту, и Акбар продолжал:

— Вчера три наши группы на дороге Кабул-Шиндант атаковали автомобильную колонну. Уничтожили четыре бензовоза и один бронетранспортер. Правда, они вызвали вертолеты, и нам пришлось тяжело. Девять человек погибло и двенадцать ранено, от ран умерло три человека.

— Где сейчас группы?

— Они отправили раненых сюда, а сами передислоцируются вот в это место, — Акбар пальцем показал нужную точку на карте.

Рахматулло кивнул:

— Знаю эти места. Там хорошие пещеры, а в долине глубокие каризы. Укрыться можно, да и вести бой удобно. Связь поддерживаете с ними?

— Да, час назад я сам разговаривал по радио. У них все нормально.

— Акбар, сколько у тебя лазурита? — круто сменил тему Рахматулло.

— Тонны две с половиной. Есть немного рубинов. На прошлой неделе наши люди неплохой караван с товарами остановили. Взяли килограммов двести индийского жемчуга, много посуды, в основном японских сервизов, ковры, радиоаппаратуру.

— А кто владелец?

— Торговец, который имеет разрешение от властей на торговлю и доставку товаров из-за границы. Поэтому мы все и отобрали.

— Сколько у вас шурави?

— Четыре солдата. Двое из них ранены. Был еще один, но его командир третьей роты продал пакистанцам.

— Как продал?! Кто позволил? Я же запретил это делать без моего разрешения! А ты куда смотрел?

— Не сердитесь, саиб. Он обманул меня. Сказал, что тот солдат умер от ран. Я, когда узнал об обмане, сразу же разжаловал его в рядовые и направил в группу для боевых действий на дороге Кабул-Шиндант. Аллах его покарал за ослушание. Он вчера погиб.

— Сколько он денег получил за советского солдата?

— Триста пятьдесят тысяч афгани. Я забрал их, они находятся в штабе.

— Правильно сделал.

После этого разговор зашел о текущих делах, и Рахматулло, заметив, что уже вечереет и Майер засыпает, прервался и приказал:

— Покажите комнату для моего друга. Пойдемте, господин Майер, мы вас проводим. Сегодня отдыхайте, а завтра займемся делами.

Майер действительно уже не мог бороться со сном. Его провели в просторную, богато убранную комнату, где он, отказавшись от застеленной чистым бельем кровати, взял подушку и, не раздеваясь, завалился спать на мягкий диван. Он успел подумать: «Черт возьми, где они достают в этой глуши такие удобные диваны?» И тут же уснул.

Ночью его разбудили взрывы и пулеметные очереди. Майер подошел к окну, но оно выходило во двор, а звуки неслись со стороны гор.

«Может, правительственные войска решили атаковать отряд Рахматулло? Не хватало, чтобы и меня сцапали. Пикантней ситуации, пожалуй, и не придумаешь», — Майер грустно улыбнулся, понимая свое бессилие, и решил, что лучшее, что можно предпринять, — это снова лечь в постель. Так он и сделал.

Чтобы успокоить себя, подумал: «Надо заснуть. В конце концов, есть здесь хозяин — Рахматулло, пусть и думает о своей и моей безопасности».

Утром узнал: волнения были напрасными. Дозорным показалось, что по горной тропе приближается противник. Ну, а так как почти каждый метр подступов к долине был заранее пристрелян, по приказу командира мелкого отряда по этой тропе ударили пулеметы и минометы. Поняв, что тревога ложная, душманы прекратили огонь и успокоились.

После завтрака Майер попросил Рахматулло разрешить встретиться с пленными советскими солдатами. Рахматулло не возражал, только поинтересовался, доставить ли пленных в дом, где они находятся, или же Майер хочет пройти к ним сам.

Майер пожелал идти к пленным, тем более, что они находились в этом же кишлаке, через два дома. Рахматулло приказал Мирзокариму сопроводить господина к русским.

Пленники содержались в сарае для скота. Их было четверо. Одеты в штатскую старую, всю в дырах одежду. Двое парней действительно были больны. И болезнь эта наверняка связана с их долго не заживающими ранами.

Раненые лежали на голой земле, а их друзья в момент появления Майера сидели рядом с ними. Никто из них не обратил внимания на пришедших. Майер велел Мирзокариму подождать за дверью. Тот сделал легкий поклон и удалился.

Майер стал так, чтобы была возможность наблюдать за входом, и тихо сказал:

— Привет, ребята. Я знаю, что вы мне не поверите, если я буду вас в чем-то убеждать. Но у меня очень мало времени, поэтому я вас попрошу об одном: не болтайте, что я разговаривал с вами по-русски. Думаю, нам удастся вырвать вас из рук духов в ближайшее время. Вам надо немного подождать. Ответьте мне только на один вопрос: есть ли среди вас Гулям Азизов?

— А зачем он вам? — хмуро спросил заросший рыжими волосами парень с давно не мытыми руками и лицом.

— Мне? Мне он нужен только для того, чтобы помочь ему выбраться отсюда, так же как и вам.

Майер оглянулся на дверь и вынул из накладного кармана небольшую фотографию:

— Вот этого парня среди вас не было?

Парни по очереди посмотрели на фотографию, что послужило Майеру добрым признаком, свидетельствовавшим об установлении контакта.

— Отвечая на мой вопрос, вы ничем не рискуете. Ваши фамилии тем, у кого вы в плену, известны, ведь у каждого из вас они забрали военные билеты. Этого парня на Родине ждет мать.

— Каждого из нас ждет мать, — хмуро отреагировал все тот же парень. — Он похож на Гуляма, который действительно был с нами, но около двух недель назад его увели, и больше мы его не видели. С ним говорить было невозможно. Он попал в плен контуженным, перестал говорить и ничего не слышал.

— А как же вы узнали, что он Гулям?

— У него под рубашкой был спрятан военный билет. Мы и прочли, что он Азизов Гулям.

— А где он сейчас?

— Кто его знает. Может, его уже и в живых нет, — ответил лежавший на боку парень, возвращая Майеру фотографию.

— Почему вас так долго держат в плену?

— Откуда нам знать, — глухо ответил раненый, похожий на узбека или таджика. — Вам виднее.

— Я, браток, не знаю. Моя задача состоит в том, чтобы вырвать вас отсюда.

— И выгодно продать… — добавил второй парень. Ему было двадцать два — двадцать три года. Обнаженная грудь, плечи и руки покрыты болячками, многие кровоточат. Майер увидел на нем не менее десятка гнойных нарывов.

«Ребятки, бедные, вы же заживо гниете!» — сжалось от боли сердце полковника. Вид парней придал ему решительности.

— Вот что я вам скажу, дети! — такое обращение удивило парней, и они недоуменно повернули к нему головы. — Я — ваш соотечественник и сделаю все, чтобы вас увезти с собой из этого логова.

— Куда? — глаза парня, сидевшего рядом с полуобнаженным раненым, прожигали Майера. И такая тоска была в них, такая безнадежность, что Николай Платонович забыл об осторожности и прямо заявил:

— Ребятки, сынки, я свой. Они, конечно, не знают об этом. И приехал сюда, для того чтобы убедиться, что вы живы и что вы здесь. Я все сделаю, чтобы вы уехали со мной. Но запомните, здесь я — иностранец, и конечно не советский. Потерпите немного.

Кустов достал из кармана четыре плитки шоколада и, положив их около раненых, направился к выходу.

Мирзокарим стоял с двумя охранниками и курил. Увидел Майера, бросился к нему:

— Господину что-нибудь нужно?

— Нет, уважаемый Мирзокарим, пока нет. Пойдемте.

Они вышли из крепости и направились к штабу. Майер попросил:

— Посоветуйте, как мне забрать русских солдат?

Мирзокарим некоторое время молчал. Он даже замедлил, шаг. Наконец ответил:

— Господин, я слышал, как Рахматулло отдавал команду подготовить для вашего осмотра лазурит и рубины. Он очень рассчитывает на вашу помощь. Вы пообещайте ему оказать содействие в продаже и попросите, чтобы он отдал вам солдат.

— А если он не согласится?

— Тогда уговорите его взять их с собой, а в Пакистане что-нибудь придумаем.

Они уже приближались к огромному дувалу, за которым размещался штаб, и Мирзокарим заторопился:

— Я не успел вам сказать. Мой родственник на следующий день после встречи с вами виделся с инженером Муслимом. Тот пообещал, что если Саид сможет достать схему ядерного центра, узнает, где хранятся готовые заряды, а также подготовленные для них… как это… да, вспомнил — компоненты, то Муслим заплатит ему двадцать тысяч долларов.

— Что еще спрашивал Муслим?

Чтобы немного задержаться перед воротами и успеть выслушать ответ, Майер приостановился и сделал вид, что заинтересовался расположенным недалеко домом.

— Он спросил, умеет ли Саид минировать и есть ли у него в центре и на других заводах, занятых производством этого оружия, надежные люди. И еще, просил выяснить, сколько человек охраняет центр, как они расставлены, кто у них командир, где он живет, какая у него семья. Он даже дал залог тысячу долларов, остальные деньги — после выполнения задания.

— Ясно. Спасибо, друг. Если вы и ваш родственник сделаете все, что я прошу, мое вознаграждение будет вам обоим не меньшим.

— О, саиб, спасибо вам. Я для вас готов на все!

— Рахматулло на месте?

— Да. Он приказал доставить к нему одного старика. Тот живет в горах, и за ним еще утром направили людей.

— А зачем ему этот старик?

— Говорят, что он не земной, что он давно прилетел на Землю на межпланетном корабле и умеет лечить людей взглядом и прикосновениями к телу.

— Чепуха какая-то, — небрежно заметил Майер, входя во двор крепости, где размещался штаб.

— О, нет, господин! Вы ошибаетесь. Этот старик действительно от Аллаха. Он знает и умеет все. Если вы хотите, то я подскажу Рахматулло показать вам старика. Ему не хотят верить, а я скажу вам, что этот человек может вас заинтересовать. Я слышал в Пешаваре, как Хекматиар договаривался с Рабани, чтобы вывезти старика из Афганистана, так как ему стали известны замыслы правительства Наджибуллы — хотят отвезти старика в Кабул и организовать обследование афганскими и иностранными учеными. Не знаю, правду ли сказал Рахматулло, но я своими ушами слышал, как он говорил Акбару, что если придется отступать из этих мест, то надо обязательно забрать с собой старика и в руки Наджибуллы его не давать.

— Ладно, дорогой Мирзокарим, — улыбнулся Майер, — сделайте так, чтобы Рахматулло предложил мне встретиться с этим стариком. Кстати, у меня сильно болит бедро, думаю, что это связано с болезнью сосудов.

— Хорошо, господин. Я скажу Рахматулло, что вы жаловались на боли в ноге, и посоветую предложить вам помощь старика.

— Не забудьте о советских солдатах. А то у меня могут быть большие неприятности.

— Я клянусь, саиб, все сделаю, чтобы исполнить вашу волю, — Мирзокарим остался у входа в здание штаба, а Майер вошел внутрь.

Если раньше даже при сильнейших болях в бедре Майер старался не хромать и даже улыбаться, то сейчас ему очень хотелось, чтобы его хромоту заметил Рахматулло, тем более, нога действительно болела ноющей, похожей на зубную, болью. Очевидно, сказалось не только утомительное путешествие, но и перепад высот. Уж слишком на большую высоту по сравнению с Карачи его забросила судьба.

Как и рассчитывал Майер, Рахматулло спешил навстречу. Он неподдельно огорчился, увидев Майера хромающим, и испуганно спросил:

— Что случилось, вы ударили ногу?

— Нет, уважаемый Рахматулло, я не ушибся. Очевидно, от непривычной для меня езды на ишаке разболелась нога, вернее сосуды на бедре.

— Я сейчас же вызову врача.

— Нет, нет, спасибо. Врач мне не поможет, я это точно знаю.

Рахматулло, поддерживая Майера под руку, помог ему дойти до комнаты.

Майер, постанывая, присел на кровати, а Рахматулло сочувственно предложил:

— Может, виски, господин?

— Нет, ташоккур, спиртное при такой болезни только во вред. Я немного отдохну, и мне станет легче.

— Хорошо, господин Майер, вы прилягте, я сейчас принесу чай.

Рахматулло ушел, а Майер едва заметно улыбнулся: хотя у него действительно болела нога, но он был готов терпеть боль ради того, чтобы встретиться со стариком, которого так нахваливал Мирзокарим.

Сейчас дело было за самим Мирзокаримом. Как он сможет подать идею пригласить старика осмотреть Майера, такой и будет реакция Рахматулло.

Он прилег на кровати и незаметно задремал, но вскоре в комнату без стука вошел Рахматулло:

— Я хочу вас уговорить встретиться с одним стариком. Говорят, он в этих местах живет не менее ста лет. И если раньше о нем среди дехкан ходили только легенды, то вот уже много лет, как он начал сам спускаться с гор в долину, в кишлаки. Он может излечить человека от любой болезни.

— Он что, сам Господь Бог? — улыбнулся Майер.

— Нет, конечно, но это необыкновенный человек. То, что о нем рассказывают жители кишлаков, настолько необычно, что я даже не смею пересказывать. Лучше вам с ним самому поговорить. Поверьте, вы не будете жалеть об этом.

— Ну что ж, давайте сюда вашего волшебника. Только какими деньгами — пакистанскими, афганскими или иной валютой — рассчитываться?

— Нет, что вы, господин Майер! Даже не упоминайте при нем о деньгах. Он лечит людей бесплатно. Его только что привезли. Я схожу за ним.

Рахматулло вышел из комнаты и минут через десять вернулся с довольно странным человеком. На вид ему можно было дать лет восемьдесят. Ниже среднего роста. Длинные светлые волосы, глаза неопределенного цвета, лицо приплюснутое, напоминающее лицо хазарийца. Взгляд у старика — твердый, спокойный, но в то же время ничего не говорящий. Майер сразу же увидел, что у старика нет ресниц.

Рахматулло предложил старику стул и коротко на пушту объяснил, что находящийся в комнате человек — иностранец и что у него сильно болит нога. Майер перебил его и, сказав старику «Салям алейкум, аксакал!», заговорил с ним тоже на пушту.

Старик, пока Майер говорил, смотрел на него, совершенно не моргая. Майер чувствовал, как его взгляд проникает внутрь, тревожит душу, отчего ему стало не по себе. Старик наконец отвел глаза и сказал Рахматулло:

— Раз он говорит на пушту, то оставьте нас вдвоем.

Рахматулло взглянул на Майера.

— Уважаемый Рахматулло, действительно, идите.

Рахматулло поклонился и вышел.

Старик вместе со стулом придвинулся к кровати:

— Что вас беспокоит?

— У меня иногда возникает боль в правом бедре. Это связано с кровеносными сосудами. Мы сюда добирались верхом, да еще и непривычная для меня высота. Думаю, поэтому и появилась боль.

— Покажите мне ваше бедро.

Старик некоторое время внимательно осматривал больное место.

— Да, вижу. У вас действительно есть заболевание сосудов. Сейчас определим, где возникает боль.

Старик достал из кармана небольшой металлический, скорее всего медный, кружок. Размером он был не более пятикопеечной монеты, с небольшой дырочкой в центре. Старик приложил кружок к бедру, чуть выше колена, и отнял руку. Прошло не более двух-трех секунд, и, к огромному удивлению Майера, кружок неожиданно пополз вверх.

«Мистика какая-то! — мысленно воскликнул Майер. — Как же он движется?»

А кружок в этот момент застыл на месте. Старик пояснил:

— Вот это и есть очаг болезни. Подождем чуть-чуть, сейчас боль исчезнет.

Не больше чем через минуту кружок отвалился от бедра и упал на ковер.

— Все. У вас нога больше не болит. Можете вставать.

Майер осторожно встал на ноги, но идти не решался.

— Идите, идите, — поощрял его старик. — У вас уже ничего не болит.

Майер сделал несколько шагов и пораженно посмотрел на старика:

— Аксакал, действительно не болит! Как это получилось?! Что это за кружок, из какого он металла?

Старик впервые улыбнулся:

— Я вам дарю его. Когда появится боль, приложите, и он сам найдет очаг боли и снимет ее.

— Спасибо, — Майер бережно положил кружок в портмоне.

— Не стоит благодарить. Оказывать людям помощь — моя обязанность. Это — единственное, что воспринимается людьми.

Майер и чувствовал, и видел, что перед ним неординарный человек, который притягивал к себе все сильнее и сильнее.

— Аксакал, мне говорили, что о вас в кишлаках ходят целые легенды, говорят, что вы чуть ли не пришелец из Космоса, с другой планеты?

— А это не легенда, — старик опять начал смотреть на Майера безразличными и неморгающими глазами, — я действительно родился на другой планете и прилетел сюда из Космоса.

«Чокнутый, что ли? — подумал Майер. — Но в то же время вроде не похож».

— А вы тоже странный человек, — промолвил старик, — разговариваете на одном языке, а думаете на другом.

«Вот, черт возьми, — изумился Майер, — я же действительно думаю по-русски».

— А вы бы могли рассказать о себе?

— Я уже сотни, а может, тысячи раз за время нахождения на Земле говорил о себе, но мне не верят, люди скорее всего еще не достигли такого уровня, который позволил бы им понять и пришельцев из Космоса, и их послания, и сигналы Космоса.

— Ну, а как вы оказались на Земле?

— Наш корабль при подлете к вашей планете потерпел катастрофу, из экипажа я один остался в живых.

— Сколько лет прошло с момента катастрофы?

— Восемьдесят девять земных лет.

— Сколько, сколько?

— Восемьдесят девять лет.

— Извините меня… но в это трудно поверить.

— Я понимаю вас. Но если вы хотите в этом убедиться, то я готов показать вам место падения корабля.

— И что бы мы там нашли?

— Останки корабля, — спокойно ответил старик.

— Сколько до этого места километров?

— Около пятидесяти.

— А сколько вам лет?

— По земным меркам — четыреста сорок шесть.

— Вы после катастрофы пошли к людям?

— Нет. Я похоронил погибших, а затем сложил из камней и останков корабля хижину. Шли годы. Я смог адаптироваться на Земле и однажды набрел на группу скотоводов. Они пасли овец. С помощью прибора, предназначенного для установления языкового контакта с представителями иной цивилизации, я смог быстро настроиться на их язык — это был пушту. Я попытался объяснить им, кто я, но видел, что они мне не верят. Время шло, и я понял, что ждать прилета другого корабля бессмысленно и, оставив свою хижину, спустился ниже, поближе к людям. Постепенно познакомился с жителями кишлаков. Они хорошие, доверчивые люди, но никто из них понять меня не мог.

— А где сейчас ваш прибор для установления языкового контакта?

— Двадцать девять лет назад сильное землетрясение разрушило мое жилище. Инструменты и приборы с корабля оказались под развалинами. Но при желании их можно отыскать.

— И что, у вас никаких доказательств не осталось?

— Кроме останков корабля на месте катастрофы, уцелевшей хижины, ну и того, что можно отыскать в разрушенном землетрясением доме, пожалуй, ничего нет. Хотя, простите, есть одно доказательство. Смотрите, у меня, в отличие от жителей Земли, нет зубов. И еще, одну минуту, я только сниму обувь, — и старик начал разуваться. — Посмотрите на мои ноги — я трехпалый. Вы же, земляне, имеете на каждой ноге по пять пальцев… Да и кружок, который я вам подарил, неземного происхождения.

Майер не знал, как воспринимать все, что видит и слышит. Не сон ли это? Перед ним стояло живое существо, умное, много знающее, и доказывало, что оно — не человек, по крайней мере не землянин. Майер взял себя в руки. Старался быть спокойным:

— А как вы узнали, что я мыслю и разговариваю на разных языках?

— Когда меня привели сюда, то я увидел ваши болезни — это не только сосуды. Вам надо подлечить и сердце, и почки, вас мучают сильные головные боли.

— Иногда и правда меня беспокоят головные боли, — согласился Майер. — У вас имя есть?

— Конечно, я же долго живу на Земле. Я взял себе распространенное имя Саид. Оно мною легче других имен воспринималось.

— Сколько лет у вас длится жизнь?

— Девятьсот — тысячу. Я узнал, что вы мыслите и говорите на разных языках без всякого труда, это — моя природная особенность. Если бы у меня был мой прибор по установлению языкового контакта, то я бы смог понять, о чем вы думаете, но сейчас я могу понимать только мысли тех, кто думает на пушту.

— Неужели с вами никогда никто из ученых не встречался?

— Увы, как я уже убедился, этот район настолько глухой, что если и доходила отсюда обо мне какая-либо информация, то наверняка ей не придавали значения, воспринимали как миф. Повторяю, я готов показать и место катастрофы, и места, где можно обнаружить доказательства того, о чем я говорил.

— Уважаемый Саид, вы не против, если я расскажу о вас в других странах?

— Пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— О, прекрасно. Благодаря вашему воздействию боль прошла, и ничего меня не беспокоит.

— Ну что ж, в таком случае я рад и, если не возражаете, я пойду.

Майер провел его до дверей и долго сидел на кровати в глубокой задумчивости. У него в голове все смешалось, мысли спутались. Чему верить в рассказе Саида? «Если он говорит правду, — думал он, — то поразительно, почему о нем никогда не сообщалось? Только ради одного этого стоило мне рисковать и ехать сюда. Пусть пищит Пискин, а может, и еще кто-либо, из-за моего путешествия сюда. Ей-богу, если я смогу вырвать из плена наших ребят и обратить внимание ученых на Саида, то можно и на пенсию уходить, — Майер грустно улыбнулся. — Буду лечить сосуды, сердце, почки и даже голову».

В дверях появился Рахматулло:

— Ну как, господин Майер, помог вам старик?

— Вы знаете, помог. Нога уже не болит. Присаживайтесь, уважаемый Рахматулло, и давайте поговорим.

Рахматулло присел на стул, а Майер спросил:

— Скажите, мой друг, вы отдаете мне русских? Естественно, я хорошо заплачу.

— Господин Майер, мы же с вами друзья. Я сделаю все, чтобы исполнить ваше желание, но в свою очередь хочу задать вам вопрос: вы поможете мне продать лазурит и рубины?

— Считайте, что мы договорились, уважаемый Рахматулло.

— Ну что ж, тогда пойдемте осмотрим эти ценности и вечером отправимся обратно.

— Кто с нами пойдет?

— Я оставляю здесь свежие силы, обратно с нами пойдут те, кого отправляют на отдых и лечение.

— А русские? 

— Конечно. И как только мы прибудем в Пешавар, они — ваши.

Глава 18

Шло время. Невольников хорошо кормили, разрешали гулять, проводить время по своему усмотрению. Но ограниченное колючей проволокой и высокими вершинами гор пространство постепенно словно сжималось вокруг них, давило на сознание, вызывая в душах тревогу, тоску по дому и все более растущий протест против заточения в этом далеком, глухом горном уголке.

Конечно, и Левин, и Стрельцов понимали свое бессилие и зависимость от Керима. Оставалось одно: ждать и надеяться на случай. Собственно, они так и решили: собирать максимум информации и дожидаться момента.

Как и обещал Керим, им предоставили неплохие условия для работы, в том числе и аппаратуру, о которой у себя на родине ученые могли только мечтать.

Но слишком масштабную задачу поставили перед ними, и ученые не были уверены, что выполнят ее. Несмотря на это, принялись за работу с интересом. Как бы там ни было, но упускать возможность проводить эксперименты, поиски, работать с огромным количеством материала и литературы было бы глупым. И ученые работали, бывало, даже без перерыва на обед.

Почти ежедневно приходил Анохин. Его визиты, скорее, походили на проверку. Правда, всем своим видом Анохин демонстрировал желание пообщаться с соотечественниками. Он больше не вспоминал о своем обещании выделить им помощников из числа советских солдат, а Левин и Стрельцов, боясь насторожить бывшего «комитетчика», тоже молчали.

Чаще стал появляться и Керим. В разговоре он становился все более откровенным.

Вот и сейчас, застав ученых за работой, он предложил прерваться, усадил в джип и повез домой, где был накрыт шикарный стол. Оказалось, он знал, что сегодня у Стрельцова день рождения, и, когда все, в том числе и появившийся в последний момент Анохин, сели за стол, Керим встал:

— Господа, сегодня у Андрея Дмитриевича знаменательный день, я предлагаю поднять бокалы за его здоровье и успехи.

Все встали и, чуть приподняв широкие бокалы с виски, выпили.

После этого Керим протянул имениннику золотые часы:

— Пусть они напоминают вам, что час торжества нашей идеи приближается. Если каждый сделает все, что ему положено, то жизнь станет райской.

Анохин бесцеремонно взял подарок в руки:

— Ого, «Ролекс», они рассчитаны даже на плавание под водой.

— Правильно, — заметил Керим, — один из главных наших объектов находится на большой глубине, и в прогулке по дну океана такая вещица не помешает.

— А что это за объект? — голос Стрельцова чуть дрогнул. Он не мог скрыть своего волнения, так как понимал, что от ответа зависит, насколько им доверяют Керим и Анохин.

Волнение Стрельцова заметили все, и на какое-то время наступила неловкая пауза.

Первым нашелся Керим. Он словно не слышал вопроса Стрельцова:

— Мне приятно, что вы по-деловому отнеслись к нашему предложению и взялись за работу. Это подтверждает, что вы поверили нам. У меня нет оснований не доверять вам, господа. С сегодняшнего дня у нас секретов от вас нет. Предлагаю выпить за наше взаимное доверие.

Выпили и взялись за обед. Керим шутил:

— Кажется, благодаря господину Анохину и вам, господа, я научусь пить виски по-русски — с обильной закуской.

И опять наступила тишина. Слуга принес в чашках бульон, затем принялись за второе.

Керим кивнул Анохину, и тот снова налил в бокалы виски.

Керим, глядя на бокал, задумчиво сказал:

— Кто может ответить, вечна ли жизнь на нашей планете? Не постигнет ли человека участь динозавров? — И вдруг Керим улыбнулся: — Как вы считаете, господин Стрельцов?

Стрельцов молча взял бокал.

Последовала новая пауза. Стрельцов явно собирался с мыслями:

— Когда я думаю о смысле жизни на Земле, природе и месте человека как представителя Разума, то все больше прихожу к выводу, что если жизнь не вечна на нашей планете, то создала она человека для того, чтобы он достиг наивысшего уровня Совершенства и Познания именно к тому моменту, когда Земля, израсходовав все свои ресурсы, станет на пороге прекращения своего существования. Если это так, то предназначение Человека — это сохранить Разум и Жизнь и доставить на другую приемлемую для их дальнейшего существования и развития планету, — Стрельцов оторвал свой взгляд от бокала и по очереди посмотрел на сидящих за столом. Убедившись, что все внимательно слушают, продолжил: — Из этого следует вывод: во Вселенной есть планеты, на которых имеются наши братья по разуму.

— А если жизнь появилась на Земле для того, чтобы, следуя Великому Закону Периодичности, умереть, с тем чтобы через миллионы лет вновь зародиться на Земле? — спросил Левин.

— Если это так, то я смею выдвинуть гипотезу, что участь Человека — быть убийцей Жизни, и появление на Земле таких болезней, как рак и СПИД, создание такого оружия, как ядерное, — тоже не случайность. Все это должно сыграть роль помощника человека при исполнении его страшной миссии.

— Может, поэтому деятельность человека очень напоминает действия ребенка в богатой квартире, когда он, не сознавая, что творит, крошит и уничтожает все, что его окружает, — подхватил мысль друга Левин. — Если Человек — убийца Жизни, то тогда действительно можно прийти к выводу, что на Земле много миллионов лет назад уже была Жизнь, а затем наступил период очищения, «отдыха» Земли, и уже потом, когда прошел период регенерации, Земля получила от Космоса подзарядку и Жизнь снова возродилась.

— Кто знает, — снова заговорил Стрельцов, — может, Земля не раз переживала циклы Жизни и Смерти. Тогда тем более напрашивается вывод, что всем этим руководит Космос.

— А не знаешь, кто именно? — шутя спросил Левин.

— Как это происходит и кто исполняет, я, Абрам, не знаю, но имя его мне известно точно.

— Назови.

— Разум. Только он управляет из Космоса жизнью на нашей планете.

Вдруг Керим рассмеялся, залпом осушил бокал:

— Господа, а жены вас не ревнуют, когда вы начинаете свои научные дискуссии?

— Жены? — переспросил Левин. — Нет, моя, по крайней мере к науке, меня не ревнует.

— А к женщинам? — продолжал улыбаться Керим.

— О, что касается моей, то она ревнует не только к женщинам, — Стрельцов хитровато улыбнулся. — А можно я предложу тост?

— Да, да, конечно, господин Стрельцов, валяйте!

Керим чуть опьянел и пребывал в хорошем расположении духа.

— Хорошо. Тогда слушайте. Ученый, ну, скажем, типа меня, гуляя в лесу, увидел на тропинке лягушку. Хотел пнуть ее ногой, а лягушка вдруг человеческим голосом заговорила: «Не бей меня, ученый, возьми лучше с собой!» Подивился ученый этому феномену и, не мешкая, сунул лягушку в карман. В пути задумался над своими проблемами и, когда пришел домой, повесил куртку на вешалку, о лягушке забыл. Постелил постель и только ложиться спать, как вдруг вспомнил о лягушке. Отрыл форточку, взял ее из кармана куртки и — к окну, а она ему: «Не выбрасывай меня, ученый, а положи лучше в постель свою!» Заинтриговали его эти слова, и он возьми и исполни ее желание — положил в постель. И вдруг видит, что лягушка превратилась в красивую, молодую, причем совершенно нагую женщину. Не успел ученый и рта открыть, как в комнату неожиданно вошла жена. И сколько ученый ни доказывал жене, что в постели у него не женщина, а обыкновенная лягушка, та все равно не поверила ему.

Выждав, пока утихнет смех, Стрельцов сказал:

— Так выпьем же, господа, за то, чтобы хотя бы мы верили друг другу, если не хотят делать этого женщины.

Через минуту Керим вдруг сам вернулся к вопросу Стрельцова:

— Вас интересует, что за объект мы строим на дне океана? Отвечу. Это подводная база, приспособленная для проживания длительное время тысячи человек. Там есть все: и завод по выработке кислорода, и огромные склады с продовольствием, своя электростанция, установка для опреснения воды, помещения для сна и отдыха. Есть там и прекрасные лаборатории с самым современным оборудованием. Имеются средства передвижения под водой, необходимое оружие.

— Если не секрет, где эта база находится? — снова задал щепетильный вопрос Стрельцов.

— Я же сказал, от вас нет секретов. База находится в районе Бермудского треугольника. Знаете, почему я выбрал именно это место? А потому, что этот район океана пользуется дурной славой, и если нам придется вести боевые действия, то гибель кораблей или самолетов противника будет приобретать особый смысл. Да и сам Бермудский треугольник привлекает ученых многими загадками.

— Так это что, подводное течение? — спросил Левин.

— Если хотите, то да.

— А от кого или от чего вы собираетесь там прятаться?

— На случай военных действий с применением оружия массового поражения и с целью переждать, пока спадет опасный уровень радиации на планете.

— Я думаю, что это нереально, — решительно поправил очки Левин. — Сегодня начать ядерную войну — это значит уничтожить на Земле все живое.

— Вот-вот, — криво ухмыльнулся Керим, — так же рассуждают и руководители многих стран. А мы поступим вопреки их логике. Они боятся войны, а мы покажем, что если они не согласятся с нашими требованиями, то получат ядерную войну, иными словами — сыграем на их страхе и продиктуем свою волю. Но, чтобы они считались с нашими условиями, надо убедить их в реальности наших возможностей. Вот поэтому перед вами и стоит задача подготовить психологически бойцов в наших отрядах и группах действовать точно, решительно, не боясь даже смерти.

— А сколько людей вы хотите подготовить? — поинтересовался Стрельцов.

— Минимум пять тысяч.

— Сколько?! — почти одновременно воскликнули ученые.

— Не менее пяти тысяч, и это только на первый раз.

— Ну, тогда я вам скажу, — усмехнулся Левин, — срочно похищайте Кашпировского.

— Мы за ним уже давно следим, — невозмутимо сказал Керим. — Он сейчас в Польше. При первом же удобном случае мы его возьмем, а пока рассчитываем на вас. Мы располагаем здесь, в Центре, собственной телевизионной системой, и если бы вы смогли проводить телевизионную психотерапию, как это делает ваш Кашпировский, то наше вознаграждение было бы весьма щедрым.

— А знаете ли вы, господин Керим, — запальчиво произнес Левин, — что Кашпировский сам подбирает себе клиентов, определяет состав своей аудитории.

— Так это что, гипноз?

— Так многие утверждают, но я не согласен. Люди во время сеансов Кашпировского сидят, ходят, разговаривают, глаза у них открыты…

— Кашпировский, как и я, как и Абрам Иосифович, во время сеанса воздействует на людей в двух направлениях — на психику и на тело через психику, — заметил Стрельцов, а Левин добавил:

— Разные установки, будь то страх, радость или растерянность, все они создаются различными приемами, — и вдруг Левин резко сменил тему. Он уже в который раз поправил очки на носу и спросил: — Господин Керим, а у вас есть ученые, которые пытаются разобраться в таких аномальных явлениях, как, скажем, различие уровней в одном водном бассейне?..

Керим не дал ему договорить:

— Конечно, есть. Мы же не зря выбрали район Бермудского треугольника, где отмечена водная впадина в семьдесят восемь с половиной метров. Я финансирую исследования и в Индийском океане, где отмечена впадина в сто двадцать один метр, и в море Дьявола, южнее Японии, — там впадина в шестьдесят восемь метров. Как видите, мы время зря не теряем. Поэтому и вас торопим.

— Но нам необходимо знать ваши цели, — задумчиво произнес Стрельцов. — Согласитесь, людей можно готовить к выполнению задания, лишь зная цель, которую нужно достигнуть.

— Перед вами стоит задача психологически подготовить наших боевиков к захвату тоннеля под проливом Ла-Манш, ракетно-ядерных баз в Соединенных Штатах, Англии и Франции. Кроме того, я намерен захватить несколько подлодок с ядерными ракетами и один-два авианосца с самолетами, имеющими ядерные бомбы и ракеты.

Керим взял свой бокал с виски и, чуть приподняв, предложил:

— За нашу победу, господа!

После обеда ученых доставили к домику. В этот день они уже не работали.

Стрельцов предложил прогуляться, но сам замешкался. Левин вышел из домика и в ожидании его не торопясь прохаживался по тропинке.

Он заметил незнакомого мужчину, который находился в тени соседнего домика. Незнакомец явно разглядывал его. Когда Левин направился к тому месту, где стоял мужчина, тот решительно подошел:

— Господин Левин?

— Да, я.

— Вам привет от вашего брата Михаила Иосифовича.

— Кто вы?! — испугался Левин.

— Не волнуйтесь, Абрам Иосифович, я — из израильской разведки «Моссад». Давайте отойдем в сторонку, нам надо переговорить.

Глава 19

Жизнь для Мельникова и Полещука стала чуть легче, особенно после того, как они познакомились со своими соотечественниками и теперь практически находились с ними вместе.

Когда вернулся Бугчин, Анохин стал присматриваться к Мельникову. Чаще, чем с другими, беседовал с ним, дал ему практически полную свободу в лагере.

Мельников уже не сомневался: Анохин поставил на него и стремится быстрее приблизить к себе, завоевать у него авторитет и доверие.

Мельников понимал, что это неспроста.

«Ну что ж, — думал капитан, — здесь наши желания совпадают. Чем важнее будет роль, которую он мне отведет, тем быстрее организации Керима придет конец, а там, смотри, и домой».

Беспокоило только одно — отсутствие связи. У Мельникова уже лежали в тайнике список советских военнослужащих, попавших из Афганистана в Марокко, а также сведения о других людях, находившихся в лагере как по своей воле, так и насильно похищенных в разных странах. В тайнике хранилась и подробная схема лагеря, с указанием семи различных полигонов и ста четырнадцати строений, с описанием предназначения более чем половины из них. А вот как эти сведения передать?

Но Мельников был уверен, что если даже во время короткой остановки в Александрии их смогли найти и выйти на контакт, то их ожидание в лагере не будет долгим.

Однажды вечером он шел в свой модуль, навстречу ему бежал Дино. Вид его был необычным.

— Виктор, Виктор, — часто дыша, делая ударение на последнем слоге, позвал он Мельникова. — Виктор, там впереди есть заросли, за ними тебя ждет человек. Пока вы будете разговаривать, я буду следить, не идет ли кто-либо. В случае чего, я предупрежу вас.

Заметив, что Мельников колеблется, Дино добавил:

— Не беспокойся, ты будешь рад встрече с ним.

Мельников ускорил шаг. Увидев кустарник, он свернул влево и по узенькой, едва заметной тропинке, вьющейся между камней, приблизился к зарослям с обратной стороны. У большого камня стоял темноволосый, одетый в серый костюм мужчина. Увидев Мельникова, сделал несколько шагов навстречу и улыбнулся:

— Здравствуйте, Виктор Александрович! Вы не знаете, сколько будет дважды два?

— Семь, — сразу же ответил капитан.

— Вы ошибаетесь. Будет пять, — снова улыбнулся незнакомец. — Мне было поручено разыскать вас. Очень удачно получилось, что вы подружились с Дино. Это обстоятельство помогло мне ускорить розыск. Дино — наш человек.

Они обменялись рукопожатием и присели на небольших валунах.

— Меня зовут Ахмед, — представился незнакомец. — Буду изредка бывать в лагере. О месте и времени встречи вас будет оповещать Дино. Сейчас долго разговаривать не будем — рискованно.

По его часто повторяющимся словам «буду», «будет», «будем» Мельников понял, что Ахмед скорее всего не русский. Но в этом ли дело? Главное, что связь установлена! И Виктор коротко сообщил о том, что ему стало известно и предложил:

— Я могу все бумаги принести сейчас же. Для этого мне надо минут десять, не больше.

— Благодарю вас. Центр будет доволен этой информацией. Вы передайте ее мне чуть позже через Дино. Он — верный человек и будет нашим связником, но сначала я хочу вам сказать следующее: Центр передает большое спасибо за информацию о Бугчине.

— А вы знаете, что Бугчин уже побывал в Советском Союзе?

— Да, он посетил даже ваших и Полещука родителей. Наши товарищи уже встречались с родителями и вашей супругой. Они передают вам огромный привет, свою любовь и надеются на скорую встречу.

— И еще. Бугчин повез с собой в Советский Союз какого-то узбека. Бугчин должен был сказать, что он и этот узбек находились вместе со мной, Полещуком и другими нашими ребятами в душманской тюрьме. Мне и Володе показалось это странным. Может, этот узбекский парень и хороший человек, но он у нас вызвал подозрение. Тем более, что о нем печется этот хлыст, на котором и клейма негде ставить.

— Да, этот человек — Гулям Азизов, он считался погибшим, но, к счастью, оказался жив. Сейчас он в родном кишлаке со своими родителями. Сейчас уже ясно, что Азизова Керим использовал для того, чтобы в отношении Бугчина не возникало подозрений. Я хочу вам передать просьбу. Постарайтесь выяснить, нет ли в лагере Стрельцова Андрея Дмитриевича и Левина Абрама Иосифовича. Оба — ученые из России, недавно похищены в Бейруте. Такое же задание получил и Дино. И еще одно. В том же Бейруте террористы остановили автомашину профессора Креса. За рулем сидел водитель профессора, а с ним — американский журналист Эванс, которого они захватили и увезли в неизвестном направлении. Перед вами поставлена задача постоянно следить, не появится ли этот человек в лагере, о чем сразу же сообщите Дино.

— Хорошо, постараемся. Теперь, когда появилась связь, работать станет веселее. И еще одна, по-моему, интересная информация. Около месяца назад в лагере появился русский. Наверняка он занимает высокое положение. Во время первой беседы со мной он представился майором Анохиным Леонидом Карловичем. Как я понимаю, здесь он — начальник русского отдела. Это он организовал поездку в Советский Союз Бугчина и, как вы назвали — Азизова?

— Да, да, Гулям Азизов.

— Анохин и направил их. Одно это говорит о том, что он здесь — не последняя шишка.

— Я постараюсь максимально быстро выяснить у наших товарищей, известно ли им что-нибудь о майоре Анохине.

— Ну, если он не солгал, что действительно был майором, то наши быстро дадут ответ, — уверенно промолвил Мельников. — Чует мое сердце, что в руках Анохина наша судьба.

— Что он хочет от вас?

— Он усиленно выяснял, что я могу делать. Умею ли владеть разными видами оружия, минировать, захватывать объекты. Как я понял, его интересуют места нахождения ядерного оружия, системы охраны.

— Да, этот человек действительно будет представлять интерес. Постарайтесь через него выяснить, что из себя представляет Керим и какие цели стоят перед его организацией. И еще, тщательно проверяйте наших. Все ли они военнослужащие. Не исключено, что среди них есть и провокаторы. Поэтому не раскрывайтесь, внимательно приглядывайтесь к каждому. Они все указаны в вашем списке?

— Да, фамилия, имя, отчество, год рождения, номера частей, где они служили.

— Прекрасно. Дино вечером принесет вам маленький фотоаппарат. Он покажет, как им пользоваться. Постарайтесь незаметно сделать фотографии всех объектов и людей, которые здесь находятся, в первую очередь тех, кто был похищен, а также руководителей лагеря.

— На всех не хватит пленки, — чуть усмехнулся Мельников.

Но Ахмед сразу же успокоил:

— Не волнуйтесь, я передал вместе с заряженным фотоаппаратом и запасную кассету с пленкой. Ваша задача — отснять пленку и передать ее через Дино. Мы будем проявлять, печатать фотографии и устанавливать, кто на них изображен. Было бы хорошо, если бы вам удалось сделать с какой-нибудь высокой точки и панорамные снимки лагеря. Только будьте очень и очень осторожны. Помните, что все близкие и дальние подступы тщательно охраняются, и во время съемки вы можете не заметить секрет или засаду. Фотоаппарат вмонтирован в ремень. Кстати, не вызовет ли подозрений то, что у вас появится ремень?

— Теперь уже нет. Мне предоставлена свобода перемещения, конечно, в пределах территории лагеря.

— Прекрасно. А сейчас нам пора прощаться. Рисковать не следует.

Ахмед первым протянул руку.

Через несколько минут Мельников, мурлыча какой-то веселый мотив, двигался к своему модулю.

Вскоре к нему вошел Дино.

— Виктор, я знал, что ты один, поэтому решил зайти. Ахмед передал тебе это, — он протянул небольшой бумажный сверток. — Ремень всегда носи с собой, а запасные и отснятые кассеты буду прятать я. Так сказал Ахмед. Не исключено, что без вас комната осматривается.

— Хорошо. Только ты научи меня, как этой штуковиной пользоваться.

Они прикрыли дверь и занялись фотоаппаратом. Оказалось, что пользоваться им очень просто. Не надо устанавливать диафрагму, выдержку. Достаточно, чтобы палец притронулся к едва заметной кнопке на ремне, как фотоаппарат совершенно беззвучно срабатывал и автоматически производил перемотку пленки на следующий кадр. Мельников быстро разобрался, что к чему, и удовлетворенно заметил:

— Аппарат для дураков.

— Почему? — удивленно спросил Дино.

Мельников понял, что Дино, конечно же, не знает тонкостей русского языка и, улыбнувшись, пояснил:

— Это значит, дорогой друг Дино, что этим аппаратом сможет работать самый несмышленый человек, настолько он прост.

— А, понимаю, — заулыбался Дино. — А я подумал, что он тебе не понравился.

— Дино, ты должен помочь разгадать тайну этого лагеря.

— Да, да. Я тоже хочу выяснить… — в этот момент он через окно увидел, что к модулю приближаются русские парни. — Мне надо уходить, ваших ребят провожают двое охранников, один из них итальянец — он очень нехороший человек. Хотел здесь быть инструктором, но, кроме как стрелять из пистолета, больше ничего не умеет, и Керим приказал перевести его в охрану, вот он и злится. На всех кричит, угрожает, доносит начальству о любой ошибке или промахе.

— Да, конечно, Дино, иди. Эти бумаги передай Ахмеду.

— Хорошо. Он будет уезжать из лагеря через час, я успею.

Дино спрятал бумаги за пазуху и, улыбнувшись на прощание, ушел.

Мельников видел, как Дино прошмыгнул мимо окна и сразу же свернул за угол.

Он надел на себя ремень и прилег на кровать, решив дождаться Полещука здесь.

Капитан представил, как Владимир вместе с другими парнями в эти минуты умывается, с удовольствием подставляя разгоряченное тело под упругие струйки воды душа.

«Обрадую его, когда сообщу, что связь восстановлена и что дома порядок», — не успел подумать Мельников, как Полещук вошел в комнату. Он был не один, а с Ващуком, солдатом из Читы, — светловолосым стройным парнем.

— А, работяги, — улыбнулся Мельников, — явились, не запылились, — он поднялся с кровати. — Чем вы сегодня занимались?

Ответил Ващук. То ли от контузии, то ли от пережитого, Григорий чуть заикался:

— М-мы сегодня занимались на п-полигоне б-боевой подготовкой. Г-гонял нас сам Анохин.

— Вот как! И что конкретно делали?

— Тренировались нападению на часовых, лазили без лестницы на второй и третий этажи, штурмовали макеты складов и еще какие-то сооружения, — ответил Полещук.

— Ну и как?

— Анохин сказал, что мы выглядим лучше, чем солдаты других стран, — не без гордости говорил Владимир. — Правда, тут же отметил, что у нас опыт Афгана.

Он хотел присесть на кровать, но, вспомнив что-то, так и остался стоять:

— Да, видели Бугчина. Он как раз проходил мимо, когда Анохин объявил десятиминутный перерыв. Подошел ко мне как ни в чем не бывало и начал выкобеливаться. Я уже хотел его послать, как он говорит: «Радуйся, что вас никто не лупит, а то в группах афганцев и палестинцев чуть что — и можно палку на спине почувствовать».

— А не сказал, где эти группы размещаются?

— Нет. Но зато из его болтовни я понял, что в лагере есть еще русские.

— Что ты говоришь! — воскликнул Мельников. — И где они? Откуда?

— Не сказал, сучка. «Они, — говорит, — конечно, не ножками и не ручками вкалывают, а головой. Их даже на прогулку, как собачек, в сопровождении охраны выводят».

— И что он еще сказал?

— Да больше ничего.

Тут в разговор вмешался Ващук:

— Мужики, а я знаю, где эти русские живут. Их модули находятся в противоположном конце лагеря, за большой скалой. Там три или четыре модуля стоят, они ограждены колючей проволокой, и охрана с собаками имеется. Там, по-моему, кроме русских есть люди из других стран. Когда наши охранники разговаривали между собой, это было с неделю назад, то по их отдельным фразам я понял, что они ведут речь о тех людях. При этом упоминали русских, американцев и, по-моему, французов.

— А кто вас охраняет?

— Когда как. Бывает, арабы, бывает, и афганцы, и пакистанцы, и африканцы. Мы их уже всех изучили, даже имена большинства знаем. Африканцы, например, или арабы могут и сигареткой угостить, улыбнуться. Пакистанцы и афганцы — фигу. Злые, настороженные, не улыбнутся даже, автоматы из рук боятся на секунду выпустить.

— Не пытались установить более тесный контакт? Ну, скажем, попросить купить сигарет или еще чего-нибудь?

— Так у нас д-денег нет, — простодушно ответил Ващук и улыбнулся: — Или в-вам, т-товарищ к-капитан, уже з-зарпла-ту в-выдают?

— Дают, дают, — вздохнул Мельников, — догоняют и еще дают.

— Ну, л-ладно, ребята, — промолвил Ващук, — я, п-пожа-луй, п-пойду. За у-ужином увидимся.

Когда он вышел, Мельников предложил:

— Пойдем на улицу, подышим воздухом, стало прохладнее.

— Пойдем, а то целый день в пыли носились, пусть легкие провентилируются.

Прохаживаясь, Виктор коротко рассказал о встрече с Ахмедом.

Полещук был вне себя от радости, еле сдерживался, радостно блестел глазами:

— Ну, теперь дела пойдут! А то у меня уже дурные мысли появились: не забыли ли нас. Хотел тебе предложить самим начать действовать, договориться с нашими ребятами и рвануть всей группой на Родину.

— Ну ты даешь, Володя! А задание? Неужели ты не видишь, что Керим действительно что-то затевает? На кой хрен столько средств тратится на все это?

— Да, Виктор, — вспомнил Полещук, — я сегодня заглянул в тот барак, что мы собирали в прошлом месяце — там расставляют столы с макетами каких-то объектов, на стенах — большие фотографии и схемы тоже каких-то сооружений. Это все явно для обучения действиям на каком-то объекте. Гляди, скоро и нас приведут в этот барак.

— Почему ты так считаешь?

— Ну, раз боевой подготовкой начали заниматься, то следующий этап — тренировка на карте, макетах, разъяснения, что мы должны делать.

— А ты, Володь, молоток! — похвалил Мельников. — Соображаешь. Я постараюсь попасть туда, посмотреть. Там же какие-то пояснительные надписи должны быть?

— Пока не было.

— Володя, твое мнение о наших ребятах? Все надежные?

Полещук задумался, даже на мгновение приостановился:

— Не могу так уверять… Взять хотя бы Понтина. Все жалеет, что не сбежал где-то по дороге, когда сюда везли. Мечтает о жизни в Америке.

— Что поделаешь, сейчас время такое, многие не хотят жить в Союзе. Ты же радио слушаешь, кстати, надо попросить новое питание к приемнику. Сам же видишь, что сняты запреты на выезд в любую страну. Мы же с тобой не знаем, кто у Понтина дома остался.

— Он как-то говорил об этом. Родители пьяницы, нормальной квартиры нет. Хотел после школы в институт поступить, по конкурсу не прошел. Говорит, слишком много блатных было.

— Наша задача — сообщить на Родину обо всех наших ребятах, находящихся здесь, а в остальном пусть они сами решают, где им жить. Главное — уцелеть, выжить. Чует мое сердце, не для забав выкупил нас Керим у духов. Мы ему нужны для кровавых дел. — После небольшой паузы Мельников предложил: — Пойдем к ребятам, до ужина время еще есть, поболтаем.

Они направились к противоположному крылу модуля. Ребята жили по три-четыре человека в комнате. У всех — одинаковые металлические кровати и тумбочки. Комнаты и длинный коридор убирали сами, по очереди.

Они после работы уже успели умыться и, переодевшись в джинсовые брюки и легкие рубашки с коротким рукавом — все это недавно им выдали, — толпились в ожидании ужина у входа в модуль. Уставшие, они редко шутили, кое-кто молча курил, другие — кто стоял, а кто сидел на камнях, валявшихся недалеко от входа.

Ващук стоял на ступеньках, ведущих к дверям, увидев Мельникова и Полещука, сделал несколько шагов им навстречу:

— Оказывается, не я один видел русских, живущих в отдельной зоне, а и Валера Стадник, Коля Баранов, Костя Примаков. Скажите, ребята, видели их?

Послышалось несколько голосов:

— Я видел, как они прогуливались…

— А я — когда они сидели на камнях у кустарника, недалеко от заграждения.

— Я тоже видел, — громче всех сказал Куренев, голубоглазый, веснушчатый парень. Он припадал на правую ногу: при ранении у него было повреждено сухожилие, и парень был обречен на хромоту. — Я хотел подойти к ограждению, но охранник начал орать, из автомата целиться, пришлось отвалить, но я и в другом углу лагеря, в самом конце четвертого полигона, где какие-то пакгаузы стоят, видел людей, они, так же как и наши, за колючкой содержатся.

Куренев был длинным, худым, ранее он служил наводчиком орудия.

Мельников уже знал, что Александр Куренев попал в плен по своей оплошности, когда, никого не предупредив, пошел к горному ручью воды набрать. Там его и схватили душманы. Он попытался бежать, но из автомата с глушителем ранили в ногу, сунули в рот кляп, связали и, как он ни упирался, утащили.

— Не знаешь, кто они? — поинтересовался Мельников.

— Нет. Там тоже автоматчики стоят, близко не подпускают.

Мельников присел рядом с Понтиным.

— Что молчишь, Олег? Устал?

— Надоело все! Скорее бы отправили отсюда…

— В Союз же не отправят. Возьмут и куда-нибудь в Америку или в Африку запрут. Что тогда?

— А мне до лампочки, лишь бы дали возможность жить свободно.

— Чтобы жить по-человечески, надо деньги иметь. А где они?

— А я не претендую на дармовые. Перед армией слесарем работал, третий разряд имею. А работяги всюду нужны, в любой стране, при любом режиме. Так что меня это не пугает. Себе на хлеб всегда заработаю.

— Я вижу, тебя домой не тянет?

Понтин посмотрел на Мельникова. И печаль, и злость, и боль — все можно было прочитать в его голубых глазах:

— Домой, спрашиваешь? А что такое дом? По-моему, это в первую очередь родные и близкие тебе люди, которые болеют за тебя, а ты — за них. А что у меня дома? Жилья нет, отец и мать, да еще и я занимаем ба-альшую жилплощадь — двадцать один квадратный метр — комнату в четырехкомнатной квартире, где живут, кроме нас, еще две семьи. Кухня — девять метров, ванная, туалет — и все это на три семьи. Батя сначала цеплялся зубами за жизнь, но потом сломался — запил, стал алкашом. Мать билась, билась как рыба об лед и тоже спилась. Теперь им хорошо. С утра пустые бутылки по кустам стреляют, к вечеру сдадут эту тару и чернила купят. Глушанут и кайфуют, затем ругаются, дерутся. А на следующий день — все сначала. Что я ни делал: и просил, и умолял, и ругался, даже из дому уходил — все бесполезно. Они просто больные люди, а лечить у нас не умеют. Сжался я в комок, цель перед собой поставил — как можно лучше школу окончить, в институт поступить… — Понтин грустно улыбнулся: — А знаешь, капитан, я чуть школу с медалью не окончил. Сдавал последний экзамен по физике. Учительница с мухами была. На консультации перед экзаменами я немного поспорил с ней. Она мне и говорит: «Посмотрю я, Понтин, как ты во время экзамена будешь хорохориться. Если не извинишься в оставшиеся два дня, уверена, что хорошей, не говоря уже об отличной, оценки тебе не видать». Ребята из класса меня уговаривали: «Извинись, Понтин!» А в чем мне виниться? Я же не хамил ей. Спор-то деловой был. Я не пошел. А на экзамене, когда вытащил билет и увидел, что отвечать на все вопросы могу без подготовки, совсем успокоился. Начал отвечать — перебивает, вопросы подкидывает, а я и на них отвечаю. Давай она мне подбрасывать вопросики совсем не по теме — отвечаю. Ребята, которые готовились к ответу, затаили дыхание. Видят, что она пытается утопить меня. Я не выдержал, правда, и говорю, что, мол, не по-педагогически поступаете, в боксе это называется удар ниже пояса. А она мне: «Я, Понтин, не хулиган на ринге. Ты просто плохо к экзамену подготовился, поэтому я тебе „удовлетворительно“ ставлю. И то с большой натяжкой это делаю, учитывая, что ты учился неплохо».

Ляснула моя медаль. Ладно, думаю, поступлю в институт и без медали. Знания в объеме школы хорошие. Физичка у меня своей вшивой «тройкой» их не отняла. Подал документы в институт. А там, оказывается, конкурс не абитуриентов, а их родителей. Кто из них повыше, и побольше получает. Недобрал я полбалла, вернее, с этим баллом часть ребят прошла, а четыре человека, в том числе и я, — фигу. Пошел работать на завод слесарем. Неплохо у меня получалось, стал по квартире зондировать. Ан нет. По шесть метров на душу есть — сиди и не рыпайся. Конечно, шесть метров — это не два квадрата, которые на кладбище отводятся, но я дома себя не лучшим образом чувствовал. Хотел было завербоваться, уехать куда-нибудь, а здесь раз — и в армию, потом — Афган. Правда, как ни странно, человеком себя почувствовал. Кланяться хоть и надо, но пулям, да и стоять на коленях или ползать на животе не от унижения надо было.

Понтин помолчал, а затем тяжело вздохнул:

— А ты, капитан, говоришь — дом.

— Ну, а родителей не жалко?

— Жалко. Если бы нашел место, где смог себя и их прокормить, забрал бы. Может, на новом месте и не пили бы, снова людьми стали…

Мельников с состраданием смотрел на Понтина: «Ему только чуть больше двадцати, а как он устал от нашей жизни! Нет, такой не продаст. Уехать в другую страну может, а продать товарища — нет».

А Понтин вдруг сказал:

— Меня Анохин все прощупывал, вербовал в стукачи. Говорил: «Ты, Олег, хорошо понимаешь, что назад в Союз дороги нет. Но запомни, право жить на Западе надо заработать, причем там надо и деньги иметь, без них — ты не человек. Здесь, в Центре — это он так наш лагерь называет, — есть разные люди. Некоторые из них подбивают других к побегу, распространяют всякие слухи, хотят навредить нам. Если ты окажешь помощь, то можешь рассчитывать на большое вознаграждение. Поможем мы тебе хорошо устроиться, когда выполним свою миссию, и ты переедешь в любую, какую захочешь, страну».

— Ну и что ты ответил?

— Я ему сказал все, что думаю. То, что у меня нет желания возвращаться в Союз, — это да, но чтобы быть стукачом — извините, подвиньтесь. Такое занятие не по мне.

— А он что?

— Похвалил за откровенность и говорит: «Я не имел в виду информацию о наших соотечественниках». Он хитрый, дьявол. Понял, что обижает меня своим предложением, и давай лавировать: «Я, — говорит, — имею в виду людей из других стран. Что нам с тобой их жалеть? Главное — о себе побеспокоиться. Ты вот говоришь, что в школе усиленно английский язык изучал. Это хорошо. Без знания английского будет тяжело. Я тебя приставлю к одному американцу. Ты сможешь получить по языку прекрасную практику и с ним поближе сойтись. Он журналист с хорошим положением в США. Не вечно же он здесь будет, может, и в Америку вместе поедете. Поможет, если что».

— Ну, и что ты ответил?

— Хотел отказаться, стал прикидывать, как это поделикатней сделать, а Анохин воспринял это как колебания и дал время подумать пару дней.

— Когда ты должен дать ответ?

— Сегодня после ужина.

Мельников чуть придвинулся к Понтину:

— А что, если тебе принять его предложение? Понимаешь, Олег, никто не знает, для чего нас здесь держат.

— Да и мы вот с ребятами голову ломаем — на кой хрен мы Кериму?

— Я и говорю, мы же не знаем их целей, а без этого нет возможности принять решение, что нам делать. Поэтому подумай, может, есть смысл тебе согласиться. Сделать это ради нас всех. Неважно, кого и куда потом занесет судьба. Все мы скреплены кровью наших друзей и, где бы ни были, обязаны помнить друг друга.

— Да что ты меня уговариваешь, капитан, я все прекрасно понимаю. Сегодня же дам согласие, а потом поживем — увидим.

— Ребятам ты рассказывал об этом?

— Нет. Я же понимаю — чем меньше людей знает, тем лучше.

— Я подожду тебя здесь. Постарайся выяснить, что за американца имеет в виду Анохин.

— Лады. Но я могу зайти к тебе в комнату…

— Не стоит. Кто знает, может, Анохин устроит за тобой слежку, а ты от него — прямо ко мне. Соображаешь? А если я здесь буду, рядом с ребятами, то никаких подозрений у них не возникнет.

— Лады, — снова повторил это странное слово Олег и поднялся. — Ну что, пошли на ужин? Пожалуй, самый раз, да и жрать охота.

Другие ребята, увлеченные разговорами, не обращали внимания на Мельникова и Понтина. Мельников поднялся и громко сказал:

— Ну что, мужики, в атаку на столовую!

Все гурьбой двинулись к столовой.

После ужина Мельников зашел в свою комнату, но вскоре присоединился к парням, которые, как обычно вечером, собрались у входа в свой барак.

В этот вечер настроение у ребят было неплохое, поэтому нашлось место и для шутки. Куренев, стараясь не допустить, чтобы Левченко, сержант с Украины, начал шутить по поводу его веснушек, сам перешел в атаку на друга.

— Лень, а Лень, а правда, что на Украине ты ел сало только в шоколаде?

— А что тут странного? — невозмутимо отвечал Левченко. — Сало — як сало.

— Лень, а Лень! — не унимался Куренев. — Лень, а хочешь расскажу анекдот про хохла?

— Давай, давай, я сегодня добрый.

— Поел хорошо, что ли?

— Ага.

— А не обидишься?

— Да ни, на таких, як ты, не обижаются.

— Ну, тогда слушай. Входит в купе молодая симпатичная дама. А там уже на диване лежит амбал, понимаешь, Лень, точь-в-точь как ты, притом хохол. Лежит без обуви, в носках, и газету читает. На даму даже не взглянул. Ну, а носки у него издают запах не очень свежий. Дамочка покрутила носиком: «Скажите, молодой человек, вы носки-то хоть меняете?» А он ей, не отрываясь от газеты: «Тильки на сало…»

Все захохотали, а Левченко только чуть-чуть улыбнулся. Он всегда старался быть сдержанным:

— Ты, Куренев, напоминаешь мне одного мужика. Тот тоже был весь в веснушках. Смотри, чтобы и с тобой такого же не случилось, как с ним.

— А что с ним случилось? — поинтересовался Куренев.

Ребята притихли, ожидая пояснений, Левченко взглянул на Куренева, затем перевел глаза на свои огромные кулаки и ответил:

— А я ему все веснушки перетасовал.

Все смеялись, а Мельников встал и, словно разминая ноги, пошел вдоль модуля. Он увидел приближавшегося Понтина.

— Ну что, Олег? Встретился?

— Да, я согласился.

— А кто американец?

— Не знаю. Анохин назвал только фамилию — Эванс.

Глава 20

Эдвард, связанный по рукам и ногам, с темной повязкой на глазах, оказался на ребристом, покрытом резиновым ковриком полу. Ошеломленный, он не сразу понял, что произошло. На нем сидели двое, и Эдвард, стараясь приподнять голову, чтобы не поранить лицо, требовал объяснить в чем дело. Правда, смятение прошло довольно скоро. До него дошло: он схвачен, и конечно террористами.

По тому, как часто стучали колеса на стыках и мелких ямах, по тряске Эдвард понял, что машина несется на большой скорости. Наконец сидевшие на нем убедились, что пленник не сопротивляется, и отпустили. Ему стало легче. Он перевел дыхание и теперь все силы тратил на то, чтобы удержать голову на расстоянии от пола, но с каждой минутой делать это становилось все труднее и труднее, мышцы шеи от постоянного напряжения уже не выдерживали, и Эдвард часто больно ударялся головой о пол.

К счастью, ехали недолго — минут пятнадцать-двадцать.

Эдвард почувствовал, как машина сбавила ход, сделала несколько поворотов и остановилась. Кто-то развязал ему ноги, и он услышал команду:

— Выходи, американец, и не трепыхайся, а то прикончу!

«Тот же голос, что и в момент захвата», — подумалось Эдварду. Его держали под руки двое, подвели к какой-то лестнице. Все тот же голос предупредил:

— Сейчас будем спускаться по ступенькам вниз.

Эдвард насчитал девять ступеней, затем после поворота — одиннадцать. Сделав несколько шагов, скорее всего по площадке, он опять начал спускаться вниз. Насчитал еще двадцать две ступени. Потом сделали несколько десятков шагов по гулкому и ровному, вероятнее всего бетонному, полу и остановились. Послышался лязг металла, и его повели дальше. По тому, что его подтолкнули вперед, понял, что прошли в какую-то дверь. Когда сняли с его глаз повязку, первое, что он увидел при свете тусклой электролампочки, — это помещение с каменными стенами, сводчатый, тоже каменный или бетонный потолок. Рядом стояли трое. Один из них обыскал Эдварда. Достал из кармана документы, деньги и о ужас! — пакет с донесениями бейрутского агента.

Эдвард совсем забыл о нем. Он покрылся холодным потом. Достаточно прочитать, что там написано, и станет ясно, кто перед ними. Эдвард даже не обратил внимания, что к нему подошел еще один мужчина и, развязав руки, подтолкнул к узким металлическим дверям. Он машинально сделал несколько шагов и оказался в другом небольшом помещении. Сзади послышался металлический лязг, и не успел Эдвард обернуться, как дверь захлопнулась. Он услышал звук запирающихся замка и засова, после чего наступила тишина.

Эдвард огляделся: комната не более пяти — шести квадратных метров. При свете лампочки, встроенной в потолок и прикрытой металлической решеткой, он увидел прикрытые грязным байковым одеялом сколоченные из грубых досок нары. Слева от нар — пластмассовое ведерко, о предназначении которого нетрудно догадаться. Еще левее, недалеко от двери, на бетонном выступе — металлический чайник и алюминиевая кружка. Дверь — некрашеная, ржавая. В центре ее на высоте полутора метров — небольшое круглое отверстие, закрытое задвижкой снаружи.

Еще раз оглядев помещение, Эдвард неожиданно горько улыбнулся: «Приехал! Как же они меня взяли? Кто они? Знают ли, кто я? — он прошел к нарам и сел. — Жестко, а сколько ночей придется лежать на них, одному Всевышнему известно».

Попытался проанализировать ситуацию, но мысли путались, перескакивали, и он, с досадой стукнув кулаком по нарам, завалился на них и тупо уставился глазами в потолок. Он был уничтожен: его, опытного разведчика, взяли как цыпленка! И еще как! Прямо с секретными материалами — самым лучшим доказательством, свидетельствующим о том, кто он!

Эдвард словно от невыносимой боли застонал.

Постепенно он успокоился, на смену возбужденности и тревоге пришла апатия. Он то ли забылся, то ли задремал.

Пришел в себя от лязга запоров. Эдвард даже не успел сесть — дверь отворилась, и в камеру вошли трое. Один, держа в руках наручники, молча кивнул, чтобы Эдвард протянул руки. Эдвард также молча вытянул вперед руки, и наручники защелкнулись на запястьях.

Второй мужчина указал рукой на дверь. Эдвард направился к выходу.

Теперь он шел по коридору и по звуку шагов, количеству ступеней понял, что идет по уже знакомому маршруту.

На улице было темно, но Эдвард определил, что его вывели в большой двор, обнесенный высоким каменным забором.

Его провели вдоль здания, потом зашли в просторный, залитый ярким электрическим светом холл и остановились у глухой деревянной двери. Один из сопровождающих приоткрыл ее и что-то спросил. Ответа Эдвард не слышал, но дверь открылась, и он оказался в большом кабинете. Окна зашторены. Освещение — яркое. Напротив входа, чуть левее, у окна — большой двухтумбовый стол, за ним в мягком кресле — одетый в темный костюм с галстуком мужчина. Ему — около пятидесяти. Круглое, полное лицо, большой мясистый нос, глаза неопределенного цвета, смотрят беспристрастно, хотя тщательно скрываемое любопытство Эдвард в них угадал.

Эдвард хорошо знал пушту, немного арабский, но хозяин кабинета заговорил с ним на чистом английском языке:

— Я не стану вас приветствовать здесь, потому что вы попали к нам не по своей воле и, значит, радости или хотя бы удовлетворения, естественно, не испытываете. Поэтому начну с того, что приглашу вас присаживаться.

Эдвард молча подошел к стулу и сел на мягкое, удобное сиденье. До стола было около двух метров, и это создавало психологическое неудобство. Эдварду, конечно, был знаком такой прием. Когда ведущий допрос удобно сидит за столом, а допрашиваемый — весь у него на виду, не зная, куда деть руки. У последнего такая ситуация вызывает чувство дискомфорта, которое нередко выбивает из колеи. Хозяин кабинета сразу перешел к делу:

— Ваша фамилия?

Эдвард решил несколько потянуть, для того чтобы понять, с кем имеет дело. Поэтому спросил:

— Могу ли я узнать, кому понадобилось так бесцеремонно обходиться с подданным иностранного государства, хватать его и бросать в подземелье?

— Вы находитесь в организации, ведущей борьбу за новый порядок на всей планете. Вы оказались в наших руках неслучайно. Мы сразу же обратили на вас внимание и после ваших встреч с профессором Кресом решили, что настало время познакомиться с вами поближе. Для дальнейшего разговора нам надо представиться друг другу. Я — Мухаммед Мирех, политический руководитель арабского отделения нашей международной организации. Хочу услышать, кто вы.

Эдвард понимал, что нет смысла молчать.

— Я — Эдвард Эванс, журналист из Соединенных Штатов Америки. Прибыл в этот регион по заданию редакции для сбора материала об аномальных явлениях, астрологии и уфологии.

— Да, да, мы уже успели убедиться в ваших интересах, — глаза Миреха впились в лицо Эдварда. Он искал признаки растерянности, испуга.

Мозг у разведчика работал четко. Глаза хоть и не смотрели на Миреха, но фиксировали все, даже мелочи. Перед Мирехом нет ни бумаги, ни блокнота, а ведь каждое слово пленника, несомненно, важно ему. Ясно, идет магнитофонная, а может, и телевизионная запись.

«Надо следить за каждым словом, главное — не запутаться».

— Кому информацию подготовили? — спросил Мирех.

«О, черт, — догадался Эдвард, — он же меня за агента принимает. Считает, что я вез подготовленную информацию своему хозяину. А что? Может, рискнуть? Хотя, стоп, Эдвард, им же ничего не стоит почерк исследовать, и станет ясно, что писал не я».

— Вы ошибаетесь, господин Мирех, я не готовил никакой информации. Те бумаги, которые вы обнаружили, дал мне какой-то палестинец, когда я, проводив свою даму в номер, направлялся к выходу, чтобы сесть в автомашину и ехать в посольство. Теперь мне ясно, что этого человека наверняка вы мне подставили. Не скрою, я успел пробежать текст. Все, что там сообщается, меня как журналиста, естественно, заинтересовало.

— Считаете нас глупцами? Скажу только одно: вы были под постоянным контролем. Каждый ваш шаг нам был известен. Не надо выкручиваться, Эванс. Никуда не денетесь, расколетесь. Времени впереди много, к тому же, поверьте, у нас есть прекрасные возможности заставить вас говорить правду, — при этих словах Мирех зловеще улыбнулся. — Надеюсь, вы не станете принуждать нас прибегать к этому. Идите, подумайте как следует.

Мирех нажал кнопку в стене у окна, вызвал охрану.

Вошли двое и повели Эдварда обратно в камеру. Там с него сняли наручники, лязгнули запоры на дверях, и он остался один. Подошел к чайнику — вода была. Налил полкружки, выпил, чувствуя неприятный привкус, затем сел на нары и задумался: «Итак, я в руках террористов. Кто они? Какое течение представляют? Версия, что информацию передал неизвестный мне человек, их, конечно, не устраивает, но буду держаться ее. — Горько улыбнулся: — Пытками угрожает, идиот. От них, конечно, всего можно ожидать».

Вдруг погас свет. Эдвард оказался в полной темноте.

«Для чего это им? — подумал Эдвард. — Обычно за арестованным следят день и ночь, а тут делай с собой что хочешь. Уверены на все сто, что я не стану вешаться. Они правы, черт возьми, меня пока еще не тянет на тот свет».

В этот момент вспыхнул свет, он казался настолько ярким, что Эдвард на минуту закрыл глаза. И тут в камеру вошли двое. Они жестами приказали выходить. Эдвард вышел и, сделав несколько шагов, увидел в дальнем конце коридора Миреха. Тот стоял у открытой двери:

— Прошу сюда, господин Эванс, — громко позвал он.

Эдвард оказался в хорошо освещенной комнате. Стены выкрашены в светлые тона. Окон, конечно же, нет, помещение находится глубоко в земле. В левом углу — письменный стол с креслом. У стола два стула. В правом углу кресло, похожее на зубоврачебное, у которого на стене на длинной ножке — лампа-рефлектор.

Мирех, впустив охранников, плотно прикрыл дверь и чуть подтолкнул пленника на середину помещения:

— Мы хотим вам разъяснить с помощью наглядных средств, к чему вы нас можете вынудить, если будете дурачить, уклоняться от правдивых ответов. Присядьте в это кресло.

Мирех подвел Эдварда к «зубоврачебному» креслу и помог ему сесть. Охранники в мгновение ока защелкнули на руках, а затем и ногах застежки, и Эдвард оказался прикованным к креслу. На шею надели петлю — теперь голова была прижата к спинке.

«О, черт! — подумал Эдвард. — Такие же кресла, только электрические, применяют в Штатах для смертной казни. — В душе возник не страх, а гнев. — Сволочи! Кого они хотят пытать? Меня — свободного гражданина свободной и могучей страны?!»

Не скрывая презрения, глядя в темные глаза Миреха, он сказал:

— Вот что, Мирех, меня вы этим не испугаете. Я знаю, что моя страна вам лично и вашим помощникам никогда не простит этого, и кара настигнет вас, где бы вы ни пытались спрятаться. Неужели вас ничему не научил печальный опыт Ирака?!

Мирех приблизился вплотную и, наклонившись к Эдварду, злобно прошипел:

— Заткнись, янки! Я вас всех ненавижу! Наплевать мне на тебя и твою страну. С тобой я сделаю все, что захочу. Кстати, никто о твоей смерти, американец, в твоей хваленой стране и не узнает. Эти стены ни ушей, ни глаз не имеют.

Он взглянул на одного из охранников:

— А ну, покажи ему инструменты, пусть увидит своими глазами, что его ждет!

Охранник взял чемодан, похожий на кейс, поставил его на стул и раскрыл. Мирех, холодно улыбаясь, взял в руки небольшие клещи:

— Вот этим мы вырвем тебе по одному все зубы, а вот этой штучкой — язык. А вот этим инструментом, когда его накалим, будем прожигать твое тело, а этими тисками — ломать кости пальцев и рук. А этой штучкой, — он взял в руки длинный заостренный штырь, — мы проткнем тебе тело и выколем глаза. Так что готовься, американец, к даче правдивых показаний или к смерти! Иди, подумай!

Эдварда развязали и, надев на заложенные за спину руки наручники, повели в камеру.

Эдвард вошел в каземат и, не оглядываясь, остановился, ожидая, когда снимут наручники. И вдруг страшной силы удар обрушился на его голову. Он зашатался, и тут же получил второй удар по голове. Эдвард упал около топчана, и охранники стали безжалостно, с какой-то звериной злобой избивать его ногами.

Эдвард потерял сознание, а когда пришел в себя, понял, что лежит на полу в луже крови. Наручников не было. С огромным трудом он поднялся и рухнул на топчан. В ушах стоял звон, малейшее движение вызывало нестерпимую боль. Он снова потерял сознание.

Трудно сказать, сколько прошло времени, а когда сознание вернулось, он услышал стон и никак не мог понять, кто это стонет. Прошло еще несколько минут, и Эдвард сообразил, что слышит свой собственный стон. Боясь пошевелиться, с трудом вспомнил, что с ним произошло.

«Думай, Эдвард! Для чего им надо было сразу же бить тебя?.. Первое — это, конечно, сломать психологически, напугать. А что второе?.. Второе — они торопятся… да, да, торопятся получить от меня сведения, интересующие их… Что их интересует? Стоп, а что, если они торопятся, потому что хотят найти моего источника? Набиль сообщает очень важную информацию, возможно, об их организациях или филиалах. Если они считают, что Набиль — это я, значит, имеют в руках или опасного предателя, или врага. Если же поверили мне, что источник не я, то пытаются, не теряя времени, выйти на Набиля. Но это у вас, господа террористы, не получится…»

Теперь, после этого бессмысленного, жестокого избиения, у Эдварда уже не было сомнений — он в руках террористов. Эдвард решил повернуться на бок, но не успел. В дверях послышался лязг металла, и, скосив глаза, он увидел, как в камеру входят трое. Один из них по-английски визгливо приказал:

— Встать!

Эдвард начал медленно подниматься, но сильнейшая боль в боку сковала все его тело. Сжав зубы, Эдвард с огромным трудом, заставляя себя не стонать, встал на ноги. Притронулся рукой к губам и пальцами ощутил пустоту.

«Выбили зубы, звери», — подумал он, а пришедшие подхватили его под руки, даже не надевая наручников, повели по длинному коридору.

Чем дальше шагал Эдвард, тем больше понимал: его ведут в ту же комнату, где стоит зловещее кресло. Его будут снова избивать и пытать.

От этой догадки Эдвард непроизвольно замедлил шаг, но его грубо и бесцеремонно толкали вперед.

У открытых дверей комнаты стоял Мирех. Он улыбался.

Эдварда подвели к креслу, накрепко пристегнули руки и ноги, набросили на шею ремень. Мужчина поставил на табуретку тот же похожий на кейс чемодан, с содержимым которого Эдвард был уже знаком, и лениво, не торопясь, начал его открывать.

Эдвард словно завороженный смотрел на чемодан, не в силах оторвать от него взгляд.

Мирех будничным голосом негромко сказал:

— А теперь, американец, мы будем убеждать тебя нашими методами. Прежде чем перейти к делу, я в последний раз спрашиваю тебя: будешь говорить правду?

— Я сказал вам все, что знал, — еле размыкая запекшиеся кровью, распухшие и от этого ставшие огромными губы, ответил Эдвард.

Послышался какой-то шум. Эдвард увидел большую газовую горелку. На ее огне один из мужчин нагревал какой-то штырь. На глазах он разогрелся до красноты, и мужчина, ухмыляясь, молча поднес штырь, излучающий жар, к самому лицу:

— Ты готов, американец?!

К креслу подошел Мирех:

— Эванс, мы шутить не намерены.

Эдвард смотрел на еще одного палача, который держал возле его руки длинные иголки:

«Готовится загнать их мне под ногти», — как-то отрешенно подумал Эдвард, и вдруг, словно от электрического тока, его глаза расширились и округлились. Он смотрел в сторону двери. Там в элегантном светлом костюме, с красивым цветком на лацкане стояла… Глория! Она улыбалась:

— Эдвард, тебе ничего не стоит спасти свою жизнь, — произнесла она. — Скажи правду, и ты не погибнешь!

Эдвард хотел что-то сказать, но губы не разжимались. Он застонал и потерял сознание.

Глава 21

В Исламабаде Кустов получил шифровку от Янчука. Генерал ни словом не обмолвился о реакции Пискина. Но Кустов, читая шифровку, нутром чуял, что было с Пискиным, когда он узнал о решении Кустова побывать вместе с отрядом Рахматулло в Афганистане.

Янчук благодарил за освобождение из рук душманов советских солдат, сообщал, что они уже в своих семьях, и просил, по возможности, активизировать работу по сбору информации о Кериме, установлении местонахождения Левина и Стрельцова. И еще Янчук ориентировал Кустова и на розыск американского разведчика, работавшего под фамилией Эванс.

Да, озабоченность Центра в связи с деятельностью террористической организации чувствовалась в каждом предложении. Беспрецедентно было и то, что впервые разведки США и Советского Союза пошли на такой близкий контакт. ЦРУ даже не остановилось перед расшифровкой своего разведчика. Центр ставил задачу с помощью хорошо разветвленной агентурной сети Кустова на Ближнем Востоке оказать помощь американским коллегам.

«Да, времена меняются, — думал Кустов, еще раз перечитывая шифровку, — наступает новое, крайне интересное время. Нашему обществу предстоит сделать очень много, в том числе и научиться по-новому смотреть на жизнь, на роль партии, да и нам, сотрудникам КГБ, необходимо многое переосмыслить. Что и говорить, органы госбезопасности превратились в государство в государстве. Чем только не занимаются многие мои коллеги. Придумали же: диссидентство, инакомыслие… Если честно, то не надо нам и столько агентуры среди своего же населения. Нельзя поощрять доносительство, особенно с целью сведения счетов друг с другом».

Кустову вспомнилось, как Пискин настойчиво убеждал издать приказ о разрешении вербовать агентуру даже среди несовершеннолетних, школьников, студентов. И как ему, Кустову, досталось тогда, когда он на одном из совещаний выступил против этой идеи, да еще и бросил фразу: «Нельзя нам Павликов Морозовых плодить, требовать от детей доносить на своих родителей».

Что тогда вытворял Пискин, даже рапорт по команде подавал с требованием спецпроверки Кустова и его связей, отстранения его от внешней разведки, так как Запад разлагающе действует на него, а Кустов, проявляя беспечность и халатность, старается перенести это на здоровый образ жизни советского общества, что может негативно отразиться на отдельных сотрудниках…

Кустов сжег в пепельнице шифровку, пепел спустил вместе с водой в унитазе и стал собираться.

Пройдет десять-пятнадцать минут, и он снова превратится в респектабельного, преуспевающего делового человека. Через час ему предстояла встреча с родственником Мирзокарима Саидом. Кустов был доволен этим источником и, не жалея, помогал ему деньгами. Саид доверился Майеру полностью. Он уже был уверен в том, что Майер не охотится за пакистанскими ядерными секретами, а, наоборот, стремится к тому, чтобы террористы не завладели ядерным оружием.

Майер прибыл в условленное место ровно в четыре часа. Жара еще не пошла на спад, и Майер не выключал двигатель, давая возможность кондиционеру работать, не разряжая аккумулятор.

Саид был тоже точен. Он появился из узенького проулка, оглянулся и сел на заднее сиденье:

— Салям алейкум, мистер Майер!

— Алейкум салям, уважаемый Саид. Как ваше здоровье?

— Спасибо, все у меня нормально. Я принес фотографию Муслима.

Майер взял небольшую цветную фотографию. С нее глубоко посаженными глазами смотрел смуглый, усатый, с острым носом человек.

— Сколько ему лет? — спросил Майер.

— Сорок, может, чуть больше. У него шестеро детей, три жены. Имеет три дома в Исламабаде и по два — в Пешаваре и Карачи. Мне рассказывал один из его приближенных, что у Муслима есть небольшая подпольная фабрика по переработке наркотиков. Он очень богатый человек, имеет вклады в банках нескольких стран. Поддерживает контакты с афганской оппозицией. Их боевые отряды доставляют ему наркотики, драгоценные камни. — Саид зашептал: — Муслим явно задумал что-то страшное. Оказывается, он создал несколько больших групп. Теперь мне ясно, что он планирует.

— И что же?

— Он хочет выкрасть один-два ядерных заряда, а в центре устроить диверсию — взрывы, пожары, чтобы власти не обнаружили пропажу, да и чтобы им было не до поисков ядерных зарядов.

— А что известно о членах этих групп?

— Господин, — улыбнулся Саид, — я сделал все, как обещал, — он протянул несколько исписанных листков. — Вот вам два списка. Один — те, кто работает в центре и входит в группу Муслима. Второй — список группы боевиков, подготовленной для атаки на центр.

В нем указаны двадцать три руководителя боевых групп и пятьдесят шесть боевиков, но эти списки неполные, боевиков раз в шесть — семь больше.

— Где вы взяли списки?

— У Муслима работает мой родственник. Он напуган затеями Муслима, но сообщить властям о его планах тоже боится.

— Почему?

— Потому что в Пакистане все так запутано, что не знаешь, будешь ли ты жить после такого сообщения. Муслим мог купить многих из представителей власти.

— Когда они готовят акцию?

— Точно не знаю, но у Муслима уже все готово.

— А какую роль он отводит вам?

— Мне поручено с отрядом, в котором будет сорок человек, вывезти на двух грузовиках с бронированными кузовами — они уже готовы — несколько ядерных зарядов. — Саид улыбнулся: — Мне обещано, что после этого стану почти миллионером.

— И сколько же он вам обещал?

— За каждый заряд триста тысяч долларов.

— А кто ему дал схему ядерного центра?

— Я. Правда, фальшивую…

— Он ничего не подозревает?

— По-моему, нет. Вчера мне показал один из своих домов. Дал тысячу долларов. Он страшный человек — это ясно, и готов на самое страшное. Обещал после нашей операции взять меня с собой в Марокко, а еще намекал на какой-то подводный дом в океане, где мы будем жить, пока на Земле будет идти война.

— Между кем?

— Не знаю. Саиб, поверьте мне, Муслим — страшный человек, и в основном, что он говорит, — правда. Надо что-то делать… мне кажется, вы лучше меня понимаете, что можно предпринять. Об одном только прошу: не забывайте меня. Сами знаете, что меня ожидает, если…

— Не волнуйтесь, Саид, — Майер слегка сжал его локоть, — я все понимаю и обещаю вам, все будет в порядке.

— Я верю вам, саиб.

Проинструктировав Саида, Майер подвез его поближе к центру и уехал в штаб-квартиру фирмы.

Сегодня день сложился явно удачно. На сердце было радостно. Кроме парней, вырванных из плена, возвращения Гуляма Азизова, который, как говорится, воскрес и уже дома, получена очень ценная информация от Саида.

«Все-таки есть какая-то невидимая связь между людьми, — думал Майер-Кустов, ловко лавируя в сплошном потоке автомашин. — Сердце матери чувствовало, что сын жив!»

Не знал в этот момент полковник и даже не догадывался, что пройдет совсем немного времени и станет ясно, что с Азизовым связана провокация Керима, а настоящий Азизов действительно погиб.

Вскоре мысли Кустова переключились на информацию о замыслах Муслима. Тянуть дальше опасно, надо что-то предпринимать.

Разведчик решил немедленно подготовить шифровку в Центр. Пусть в Москве поломают головы над этой информацией, а ему, Майеру, пора в Каир — поближе к главному ядру организации Керима. Полковник уже не сомневался: главная тайна — там, в Марокко, где томятся русские парни.

Он по телефону заказал билет на самолет до Каира и занялся зашифровкой информации, которую сообщил ему Саид.

Утро следующего дня застало его в Каире.

Встретившись со своими двумя агентами, Майер понял, что ему необходимо вылететь в Марокко — слишком важные события происходили в Надоре. Майер-Кустов вместе со сведениями от Саида сообщил в Центр и о своих планах выехать в Надор, а сам занялся подготовкой к отъезду.

На следующий день он решил посетить посольство Марокко, затем купить билет, решить ряд других дел, связанных с поездкой в страну, где он ни разу не был. Ранее ему с большим трудом удалось направить в Марокко своего агента, это был именно тот человек, который смог встретиться и переговорить с Мельниковым, когда он и Полещук ночевали в аэропорту Александрии по пути в Марокко. Теперь Ахмед, так звали агента, смог сблизиться с одним молодым негром, который работал в Центре, и через него установить контакт с Мельниковым.

«А капитан оказался умницей, — упаковывая чемодан, думал Николай Платонович о Мельникове, — находится в такой сложной ситуации, а действует как стопроцентный оперативник. Молодчина! Надо же, смог нащупать даже американского разведчика. Как его? Эванс. Тяжело приходится ему, бедняге, в лапах террористов. Ну ничего, даст Бог, скоро покончим с этим Керимом и его бандой. Но надо спешить».

Теперь Кустов не сомневался: Керим готовит что-то страшное.

Внезапный телефонный звонок прервал его размышления. Кустов поднял трубку:

— Слушаю вас.

— Это квартира господина Файзада? — по-арабски спросил женский голос.

— Нет, вы ошиблись, — ответил Николай Платонович, положил трубку и улыбнулся. Этот звонок означал: надо сегодня же взять в тайнике письмо из Центра.

Кустов стал не торопясь переодеваться. Надел легкие светлые брюки, рубашку с короткими рукавами, светлые туфли и направился к машине. Долго кружил по городу, несколько раз останавливал машину, заходил в небольшие частные магазинчики, купил пару безделушек и только тогда, когда убедился, что хвоста нет, свернул в узкий проулок, встал у пустыря и через него пешком направился в сторону видневшегося невдалеке кладбища. Когда проходил мимо деревьев, оглянулся. Все спокойно. Чуть-чуть задержался, вытряхивая из туфли песок, а затем вошел на территорию каменных нагромождений. Это и было кладбище. Захоронения давние, кладбище галереями уходило вниз на несколько этажей.

Вскоре разведчик шел к машине. Письмо лежало в кармане, он его незаметно взял из дупла дерева еще тогда, когда вытряхивал песок из туфли.

Петляя по улицам, машина Кустова направилась к окраине. Там имелось еще одно старинное заброшенное кладбище. Если кто-либо и наблюдает за ним, то наверняка подумает, что иностранец увлекается стариной, историей захоронений в Древней стране.

Кустов прошелся по кладбищу, спустился в одно из захоронений, затем вернулся к машине. Убедившись, что поблизости — впереди и сзади — машин нет, он резко рванул машину с места. Проехав с десяток километров, Кустов затормозил у небольшой забетонированной площадки, предназначенной для остановки транспорта. Достал послание и занялся расшифровкой:

«Ваш отъезд в Марокко отменяю. Предлагаю срочно выехать в город Асьют, находящийся к югу от Каира. Там проживает девушка Басима. По имеющимся сведениям, она встречалась с инопланетянами. К ней приезжал под видом американского журналиста Эванс. Ваша задача — выяснить все об этой девушке, действительно ли она встречалась с космическими пришельцами, о чем говорила с Эвансом, что знает о советских ученых Левине и Стрельцове. Об исполнении доложить».

Николай Платонович откинулся на спинку сиденья: «Идиотизм! Ну, кто мешает послать к этой девушке любого журналиста и выяснить все, что интересует Центр?»

Но что поделаешь, приказ есть приказ. Николай Платонович решил ехать рано утром. Достал из приготовленного для путешествия в Марокко чемодана транзисторный радиоприемник, вынул оттуда кое-какие детали, которые при умелом подключении к обычному автомобильному радиоприемнику превратят его в передатчик, и положил их в узенький кейс для деловых бумаг. Он решил воспользоваться путешествием и где-нибудь передать в Центр еще одну информацию. Затем позвонил в офис своей фирмы и предупредил, что в Марокко он не полетит, объяснив, что у него появились другие срочные дела.

Рано утром серый «мерседес» легко несся по шоссе на юг, к городу Асьют. Монотонный гул мотора, ровное и незагруженное шоссе располагали к размышлениям, спокойному течению мыслей.

Изредка Кустов поглядывал на часы. Информация у него была готова к передаче. И в тот момент, когда оказался в зоне радиовидимости спутника, Кустов нажал кнопку передатчика. Десяток секунд — и передатчик послал в эфир информацию. Кустов настойчиво требовал разрешить ему как можно быстрее выехать в Марокко.

Машина неслась на большой скорости, а Майеру опять вспомнился Пискин. Злобный и самоуверенный с подчиненными, завистливый и льстивый с начальством, он все больше становился тормозом в деле разведки.

Вспомнился Кустову давнишний случай в Берлине. В посольстве Советского Союза в честь Дня Победы давали прием. Пискин, тогда еще полковник, представлял военных дипломатов, был одет в парадную форму, с наградами, весь блестящий, сияющий и хмельной. Он успевал всюду: и с гостями выпить, и со своими чокнуться, и пригласить даму на танец. Выпил немало и прицепился, как ему показалось, к девушке — худощавой и стройной длинноволосой немке в джинсах. Приглашая раз за разом, он вел себя развязно: то нахально и беспардонно прижимал ее к себе, пытался целовать, провожая ее к месту, благодарил за танец поцелуем руки. С новым танцем все начиналось сначала. Многие, уже не скрывая, громко посмеивались над Пискиным. Он же, войдя в раж, уже ничего не видел и не слышал, настолько увлекся, что потерял элементарное достоинство и совершенно не контролировал себя.

Стоявшая рядом девушка несмело по-русски прошептала Кустову: «Ваш гросс-полковник ошибается, это не девушка, это — мой брат».

«Так почему же ваш брат сам не скажет полковнику об этом?» — оторопело спросил Кустов.

«Он боится его», — ответила девушка, а Кустов, стараясь не допустить, чтобы Пискин снова пригласил парня на танец, бросился прямо через толпу к нему и остановил разгулявшегося полковника на полпути к избраннице, вернее избраннику.

Этот конфуз стал достоянием многих советских и иностранных дипломатов. Сколько было шутливых пересудов на эту тему! Ну, а с Пискина — как с гуся вода!

Кустов так увлекся воспоминаниями, что, увидев у дороги надпись «Асьют», удивился, как быстро пролетело время.

Ему повезло, и он довольно быстро отыскал дом, где жила девушка по имени Басима.

Она была дома. Кустов, естественно, назвался представителем фирмы международной экономической информации.

Девушка недоверчиво посмотрела на него своими черными глазами и спросила, что ему угодно.

— Я прочитал о вас большую и очень интересную статью американского журналиста Эванса. Меня поразил его рассказ, а когда попался материал еще одного журналиста, египетского коллеги Эванса, о ваших способностях как экстрасенса, я решил, не откладывая, встретиться с вами, чтобы оговорить возможное сотрудничество с вами нашей фирмы. Конечно, если вы сами этого пожелаете.

— Извините, сэр, но ваш Эванс такой же журналист, как вы — коммерсант. Правда, и он и, как я вижу, вы — люди хорошие. Мне непонятно только, зачем вам выдавать себя не за тех, кто вы на самом деле?

С трудом скрывая удивление, Кустов, весело смеясь, спросил:

— Так кто же мы, по-вашему, на самом деле?

Девушка несколько секунд внимательно смотрела прямо в глаза гостю. Ее взгляд, казалось, проникал в душу. Кустов отвел глаза, не выдержав ее взгляда.

— Вы и Эванс — военные. Не знаю, какую конечную цель вы преследуете, но она у вас обоих — одна и та же. Эвансу сейчас плохо. Он в руках жестоких людей. Я вижу его избитым, его избивали и пытали сначала двое, затем трое. Где-то недалеко от него женщина, с которой он приезжал ко мне. Она обманула его и сейчас со своими друзьями пытается что-то выяснить у Эванса.

Кустов слушал и видел, что глаза девушки стали отсутствующими, она смотрела мимо него и как одержимая продолжала:

— Он находится сейчас в глубоком подвале. Я вижу: лежит на деревянном топчане, ему плохо, он хочет пить.

— А где находится этот подвал?

— В центре большого города. В нем много разрушенных зданий, много мусора, там стреляют, но он не слышит. В подземелье темно и тихо.

Кустов был поражен, а девушка продолжала:

— У него далеко от Египта есть жена и двое детей. Они ждут его. Вы должны помочь ему, вырвать из рук злых людей.

— Скажите, откуда вы это знаете? — наконец нашел что спросить Кустов.

— Эта способность — дар моих космических друзей.

«А что, если поинтересоваться о наших ученых Стрельцове и Левине? Что она скажет?» — подумал вдруг Кустов и, решившись, спросил:

— Я разыскиваю двоих пропавших человек. Они русские ученые. Вы бы не могли мне помочь?

— Я обязана помогать всем людям, попавшим в беду. У вас нет их фотографий?

— Есть, — Кустов достал из кейса фото и протянул их девушке.

Она впилась глазами сначала в одну, затем в другую фотографию. Потом положила перед собой на стол и еще долго неотрывно смотрела на них. Кустов видел, как ее лицо покрылось потом, на шее вздулась и часто запульсировала вена. Девушка наконец заговорила:

— Они тоже в беде. Я их вижу. Среди каменных нагромождений стоит одноэтажный дом. Они живут там. Их охраняют люди с оружием.

— Их не избивают?

— Нет. Они здоровы и целы.

— А у кого они, Басима?

— У злых людей. По-моему, эти люди из той же группы, что и те, в чьих руках Эванс, — она перевела свой взгляд на Кустова: — Я знаю, что вы хотите им помочь, поэтому, несмотря на то, что вы, как и Эванс, скрываете свое настоящее имя, говорю вам все, что вижу.

— Басима, вам, наверное, надоедают посетители?

— Да, особенно после публикации господином Эвансом своего материала. Меня предупредили, что в ближайшее время прибудет группа ученых. Приезжает очень много журналистов. Их, конечно, интересует одно: инопланетяне и способности, которыми они меня наделили. Но вас и господина Эванса интересует другое, и я хочу быть вам полезной, оказать помощь.

— Спасибо, Басима, а вы не знаете, где эти господа? — спросил Кустов и хотел взять фотографии Левина и Стрельцова.

Девушка отстранила его руку и начала напряженно всматриваться в них. Ее лицо снова покрылось испариной, черты заострились, глаза затуманились:

— Они далеко… но… они — в Африке… скорее всего, на северо-западе Африки… Я вижу горы, а севернее… севернее — равнина и вода. Да, это море! Страна эта находится на берегу моря. Больше ничего не вижу. Извините… — девушка в изнеможении откинулась на спинку стула. — Извините, я очень устала…

— Спасибо. Я вижу, как вам тяжело, но, поверьте, вы делаете очень большое, важное и нужное дело для людей.

— Я знаю, — спокойно заметила девушка, глядя на гостя черными, как уголь, глазами. — Я вижу, что вы и Эванс не хотите, чтобы совершилось зло.

— Как мне помочь Эвансу?

— С ним рядом скоро появятся хорошие люди, вот только не разгляжу я их, но вы этих людей знаете. Спешите к нему, ему очень тяжело. С ним поступают жестоко и бесчеловечно. Я искренне желаю ему выдержать все, верю, что справедливость восторжествует. Вам надо спешить туда, поближе к мученикам.

Впервые в жизни Кустов, опытнейший и искушенный разведчик, верил человеку, как говорится, с первой встречи. Он, не колеблясь, достал фотографию Муслима:

— Басима, скажите, пожалуйста, что вы думаете об этом человеке? Басима положила фотографию на стол перед собой. Кустов видел, как снова напряженно запульсировала на ее шее вздувшаяся вена, как капли пота стали появляться на лице. Казалось, девушка пыталась прожечь взглядом фотографию. Наконец, она отвела глаза:

— Этого человека в Египте нет. Он находится далеко, где-то в Азии, скорее всего в Афганистане или Пакистане. Он очень активный… Он — плохой человек, хочет совершить страшное преступление, грозящее гибелью миллионов людей.

Девушка пронзила Кустова взглядом:

— Вы же сами знаете, что это за человек, и посвящены в его планы. Я права?

— Да, вы правы, но, думая о ком-то, я обязан перепроверять и свое мнение. Басима, я вижу, как вы устали, но хочу показать вам вот эту фотографию, — и Кустов положил перед девушкой фотографию Керима.

Басима начала изучать снимок. Вдруг руки ее вдруг задрожали, и она чуть слышно произнесла:

— Это он!

— Кто?

— Я все время чувствовала, что есть человек, которого должны опасаться все люди, весь мир. Это самый опасный враг человечества. Кстати, я вижу, что этот человек — хозяин вот этого, — она дотронулась до фотографии Муслима. Взяла снимок Керима и, напряженно глядя на него, продолжала:

— Он находится далеко отсюда, он в Африке. Да, да, в Африке, где-то на западе Африки. Он очень силен, у него много денег и оружия. Очень много людей подчиняются ему. Одним он хорошо платит, других удерживает около себя силой… Я все время чувствовала его, я знала, что он существует! О нем говорили мои друзья из Космоса. У него есть много баз, где он готовит людей к страшному преступлению против человечества. Я чувствую, что вы его считаете своим главным врагом. Я не ошибаюсь?

— Вы правы, Басима, я действительно считаю его врагом, — Кустов положил перед ней фотографии Мельникова, Полещука и Дино. — Извините меня, Басима, я еще раз злоупотреблю вашим расположением ко мне. Но посмотрите, пожалуйста, и на эти снимки. Что вы можете сказать о них?

Девушка молча отодвинула от себя фотографии Муслима и Керима и разложила перед собой фотографии советских парней и Дино.

Кустов в ожидании ответа сложил остальные карточки в тоненький кейс и терпеливо ждал.

— Эти люди, — девушка взяла в руки изображения Мельникова и Полещука, — уже давно содержатся в неволе. Сейчас им стало немного легче, но их ждут тяжелые испытания. Их втягивают в преступление, но, по-моему, они — честные люди и не станут совершать ничего плохого. Этот человек — африканец, — она взяла фотографию Дино. — Он находится рядом с этими европейцами, — она дотронулась до фотографий Полещука и Мельникова, — но, по-моему, ему несколько легче, чем им. Он не пленник, но находится под контролем своих хозяев. Он скоро трагически погибнет.

— Когда погибнет?

— Скоро, думаю, максимум через неделю.

— Что с ним случится?

— Его убьют люди того страшного человека.

— А что можно предпринять, чтобы предотвратить его гибель?

— Это судьба. От нее никуда не уйдешь.

В душе Кустова росла тревога. У него даже мелькнула мысль, а не подсадная ли утка эта ясновидящая. Но девушка словно читала его мысли. Она улыбнулась:

— Никто мне не поручал с вами разговаривать и вводить вас в заблуждение. Я вижу, вы хотите сделать хорошее дело. Поэтому я, так же как и вы, откровенна. Поверьте, ни с кем я так не разговаривала. Всем, кто приезжает, нужна сенсация, никто из них не хочет заботиться о людях. Вы и мистер Эванс предназначены для больших дел. Успехов вам!

Кустов еще раз поблагодарил Басиму и направился к машине. Он был в смятении, точно также, как и после встречи в горах Афганистана с космическим пришельцем. Сейчас он был во власти какой-то неведомой силы, которая влекла его туда, где томились несчастные люди. Они нуждались в его помощи.

Чем дальше он отъезжал от города Асьют, тем сильнее становилась тревога, она росла в сердце с каждым километром. Причиной ее был Дино. Очень ценный агент и хороший человек. Его надо спасти во что бы то ни стало!

Странно, но Кустов поверил Басиме и уже был рад, что поехал к ней. Он понимал, что вряд ли в Центре предполагали, какую информацию он почерпнет в Асьюте, когда принимали решение о направлении своего разведчика туда. Им, конечно, нужно было выяснить хоть что-нибудь об Эвансе.

Выбрав наиболее пустынное место, Кустов свернул с шоссе и, достав блокнот, взялся за составление шифровки о результатах встречи с Басимой.

Через два часа с небольшим спутник будет пролетать над этим регионом, и есть шанс передать в Центр информацию еще до приезда в Каир.

Он успел. Зашифрованная информация была «выдана» спутнику вовремя, и Кустов с легким сердцем въезжал поздней ночью в Каир. Укладываясь спать, он твердо решил: завтра первым рейсом он вылетит в Марокко.

Но наступило утро, и Кустова срочно вызвали к «почтовому ящику». В укромном месте его ждала новая шифровка. Полковник прочитал: «Из Каира не отлучаться, ждать прибытия представителя Центра. Глебов».

Под псевдонимом Глебов скрывался генерал Пискин.

Глава 22

Первое, что Левину пришло в голову, это мысль о провокации. «Напоили и пьяному подсунули шпика», — думал он, настороженно глядя на незнакомца. Тот оглянулся и, подойдя к Левину почти вплотную, показал фотографию.

Левин сразу узнал фото. На нем он был изображен с Михаилом еще в далекие детские годы. Этот любительский снимок сделал их отец.

Незнакомец протянул фотографию:

— На обороте ваш брат обращается к вам сам, прочтите.

Левин перевернул снимок и сразу же узнал почерк Михаила.

«Дорогой Абрам, мне сообщили ужасную новость о тебе. Держись, тебя спасут! Верь человеку, который предъявит это фото, и сделай все, что он скажет. Обнимаю, Михаил».

— Надеюсь, вы узнали его почерк? — чуть улыбнулся незнакомец.

— Да. Узнал сразу, хотя он мне уже давно не писал. Скажите, как он? На словах ничего не передавал?

— Он просил вас не волноваться, довериться нам и набраться терпения. С ним все в порядке.

Незнакомец был ростом чуть выше Левина, крепкого телосложения, с небольшими аккуратными усами, в легкой светлой рубашке и джинсах, он, пожалуй, в любой толпе оставался бы неприметным. Карие глаза незнакомца смотрели на собеседника спокойно и доброжелательно.

— Как вы здесь оказались? — спросил Левин.

— Не волнуйтесь, Абрам Иосифович, здесь я нахожусь по делу, и документы у меня в порядке.

Левин по привычке потрогал очки:

— Какие документы?

— Конечно же не от «Моссад». Я и еще несколько человек прибыли сюда как члены одной организации, подчиненной Кериму. Завтра уезжаю, но бывать здесь буду довольно часто. Я продумаю, как нам лучше всего, с точки зрения безопасности, встречаться. Если вы, конечно, согласны оказать нам помощь.

Левин не знал, как ему вести себя. Он верил и не верил этому человеку. С одной стороны, фотография и почерк брата не вызывают сомнений, но с другой — и Керим, и его помощники способны на любую провокацию. «Уж как-то слишком легко они разыскали меня», — мучился сомнениями ученый.

Незнакомец наверняка понимал Левина и, чтобы побыстрее рассеять подозрения, проникновенно сказал:

— Абрам Иосифович, в порядке перепроверки, действительна ли я говорю правду, вы можете спросить у меня о каких-либо деталях, связанных с вашей семьей. Ваш брат очень много рассказывал о себе, о вас и ваших родителях.

— Говорил ли Михаил, что произошло с нашим отцом во время войны с фашистами?

— Да, конечно. Ваш отец попал в концлагерь, а после побега воевал в партизанском отряде. Я помню этот горький рассказ Михаила Иосифовича, что пришлось пережить вашему отцу, когда ему удалось бежать из концлагеря и его укрыла в деревне крестьянская семья.

— О том, что отец видел расстрел группы крестьян и партизан, Миша не рассказывал?

— Именно об этом я и хотел вам сказать. Ваш отец был натрясен картиной: немцы и полицаи расстреливают людей, а среди палачей — один из полицаев, который стрелял в собственного отца, находившегося среди обреченных.

— Правильно. Мы плакали, когда отец описывал этот страшный случай…

— Да, жуткий рассказ, — кивнул головой незнакомец. — И еще ваш брат рассказывал, что когда вы жили все вместе, то соседом по лестничной площадке у вас был одинокий мужчина, которому, после того как он похоронил жену, ампутировали ногу. Вы и ваш брат были свидетелями, когда ваш сосед встретился с сыном, который жил на другом конце города и с родителями редко общался. Сосед познакомил вас с ним. Вы были потрясены, когда сын спросил у отца: «Почему ты хромаешь?» Отец был смущен, ему было неловко перед вами, и он уклонился от ответа, не сказав сыну, что он уже давно без ноги и ходит с протезом…

— Достаточно. Я верю вам…

— Меня зовут Исаак, но это только для вас. Для всех здесь я араб по имени Амад.

Вздохнув облегченно, Исаак продолжил:

— Ну, раз вы поверили мне, то перейдем к делу. Знаете ли вы, в чьи руки попали?

— О, да. В руки бандитов.

— Точнее в руки крупной террористической, причем международной организации.

— Да. Они хотят завоевать весь мир.

— Что, еще один Хусейн объявился?

— По-моему, пострашнее.

И Левин, торопясь, рассказал все, что ему было известно: и о задаче, которую поставил перед ним и Стрельцовым Керим, о его планах, и о тех ученых, с которыми он и Стрельцов успели познакомиться, и о строительстве на дне океана в районе Бермудского треугольника.

Исаак напряженно слушал, а когда Левин закончил, то задумчиво произнес:

— Если хотя бы часть из того, что вы рассказали, соответствует правде, то ваша информация даже близко не совпадает с нашими предположениями. В таком случае вы правы — Керим страшнее Хусейна. Итак, я вас попрошу запомнить, что надо выяснить как можно скорее: первое — какими реальными возможностями — и людскими, и техническими — обладает организация для осуществления своих планов. Второе — фамилии и гражданство ученых, работающих в Центре, темы их исследований, сведения о других людях, находящихся здесь. И третье — конкретные места и даты совершения террористических акций. Понимаю, что это слишком сложная задача, но пока у нас надежда только на вас. Постарайтесь изучить людей, с которыми придется контактировать, они могут оказать вам помощь в получении информации.

— Хорошо. Кстати, Анохин нам обещал по советскому солдату, ну, словно денщиками, приставить. Посмотрим, что за ребята, может, присоединятся к нам.

— А как Стрельцов, надежный человек?

— Конечно. Мы же друзья. Я за него как за себя ручаюсь.

— А как он посмотрит на то, что надо помогать «Моссад»?

— Ну, он же видит, что бывший комитетчик бандитам помогает, так что вам в святом деле помогать сам Бог велит.

— Прекрасно. Теперь посмотрите сюда, — Исаак подошел к трем чахлым деревьям, остановился у одного из них: — Здесь я высмотрел небольшое дупло. Если меня не будет, свою информацию положите в него. Я или кто-либо из моих людей будем регулярно проверять тайник и забирать ваши записки. Позже, когда я определюсь, подберу связника. Ну, а теперь давайте прощаться.

Они пожали друг другу руки и разошлись. Как раз в этот момент и появился Стрельцов.

Когда Левин рассказал ему о только что состоявшейся встрече, тот сначала не поверил, а затем насторожился:

— Слушай, Абраша, а что, если это провокатор, а?

— Нет, нет, Андрей! Я уверен, он сказал правду.

И Левин, волнуясь, часто поправляя на переносице очки, подробно сообщил другу о том, как он перепроверил Исаака.

Стрельцов обреченно пробормотал:

— Вот попали! Теперь уже на «Моссад» работать будем.

— Перестань, Андрей! Мы же убедились: организация Керима воюет против человечества, и чем быстрее она будет ликвидирована, тем лучше для всех людей.

— Да я все понимаю, Абраша, но мы же воспитывались в условиях, когда вместе с молоком матери в наше сознание внедрялась мысль, что служить должен только своей Родине и больше никому. Оказывается, в жизни есть и иные, я бы сказал, общечеловеческие, ценности.

— Ой! — вдруг воскликнул Левин, хлопнув себя по лбу. — Я же забыл сообщить Исааку о Кашпировском.

— Не переживай. Воспользуемся дуплом. Идем подготовим записку, а как стемнеет, положим ее туда.

— Пожалуй, ты прав. Это единственное, что мы можем сейчас сделать.

Уже далеко за полночь Стрельцов наконец уснул, а Левин так и не смог сомкнуть глаз.

Он родился после войны, но тяжелые послевоенные годы не дали его поколению счастья. Болезнь отца, затем его смерть и смерть матери. Обстановка подозрительности и недоверия, сложившаяся вокруг него в связи с выездом брата в Израиль. Этот неожиданный захват их террористами. И вдруг снова такой совершенно неожиданный поворот судьбы. Он получил весточку от брата. Волновало и то, что им помогал Израиль, страна, с которой Советский Союз даже не имел дипломатических отношений.

Когда в окно заглянули первые лучи солнца, Левин сразу же встал. Стараясь не шуметь, умылся, вышел на улицу и сел на большой осколок скалы, с удовольствием подставляя лицо ласковым, еще не жарким лучам солнца. Странно, но чудилось ему, что сегодня должно что-то случиться такое, что обязательно перевернет всю его дальнейшую жизнь. Но, увы. Вскоре появился Стрельцов, они пошли на завтрак, а затем в лабораторию, и все пошло своим обычным чередом. Правда, были и новости. Перед самым обедом в лабораторию неожиданно пришел Хинт. Высокий, худощавый, с седеющими волосами, обычно сдержанный, он радовался как ребенок.

— Господа, я сегодня закончил работу над своим детищем.

— Каким детищем? — не поняв, что имеет в виду англичанин, спросил Левин.

— Я добился, что мое изделие достанет цель на расстоянии в два раза большем, чем мы с вами недавно наблюдали.

Стрельцов, сунув руки в карманы белого халата, вплотную приблизился к Хинту:

— Скажите, Гревилл, почему вы добровольно согласились сотрудничать с Керимом?

Англичанин, удивленный прямотой вопроса, некоторое время молчал. Стрельцов пояснил:

— Не обижайтесь, но мне непонятна логика ваших действий. Ученый, который своим открытием может удивить мир, — и вдруг оказывается в террористической организации.

Стрельцов и Левин уже неплохо изучили Хинта. Он был не из тех, кто мог донести, но даже Левин и тот поразился: «Чего это Андрея понесло? Того и гляди, погореть можем!»

Наконец, Хинт ответил:

— Ну, во-первых, мистер Андрей, я не ученый, я — изобретатель, и мое оружие скорее не открытие, а изобретение. Во-вторых, мое пребывание на родине… Да вы же знаете…

— Вы нам не говорили.

— Дело в том, что один из первых образцов я продал своим друзьям, а они применили его на ипподроме во время соревнований. Сбивая с лошадей всех соперников всадника, на которого они поставили на тотализаторе, эти джентльмены получали огромные выигрыши. Но вскоре они были изобличены и схвачены. Вместо того чтобы в полиции сказать, что прибор купили у незнакомца, они назвали мое имя. Что мне после этого оставалось делать?

— Ну и что вы сделали? — спросил Стрельцов.

— Я погрузил часть деталей, документацию в автомобиль своего друга, и он доставил меня на пароме во Францию, а затем в Испанию. Там я попал в поле зрения людей Керима. Мне было предложено приличное вознаграждение взамен на продолжение работы над изобретением и предоставлены прекрасные условия для этого. Скажите, Андрей, что мне оставалось делать?

— Понятно, — ответил Стрельцов, украдкой бросив многозначительный взгляд на Левина. — Ну что, господа, пошли обедать.

— Да, пора, — согласился Хинт. — Мне надо снять халат.

Левин, выждав, пока англичанин покинет лабораторию, набросился на Стрельцова:

— Ты что, офонарел?! Какого черта лезешь к нему с такими вопросами! Хочешь, чтобы стукнул?

— Не стукнет. Но знать о нем побольше не помешает.

— А на кой хрен он тебе?

— Мне он — до лампочки, а вот его изобретение и тебе, и мне — явно не помешает.

— Беззвучное оружие?

— Наконец-то до твоего котелка дошло. Следующий твой вопрос о том, как им завладеть?

— Вот именно.

— Или по дружбе, или склонив Хинта к сотрудничеству — он таким образом может искупить свою вину перед Ее Величеством. Или же — изготовив копию ключа от сейфа, где Хинт хранит свои игрушки, в подходящий момент пришить им ноги.

— Ишь ты, — усмехнулся Левин, — а ты, Андрей, оказывается, ворюга.

— Конечно, в детстве приобрел эти качества, когда по садам лазил, штаны на заборах рвал.

— Ясно, уголовник, — рассмеялся Левин. — Пошли руки мыть и обедать.

Глава 23

Мельников был расстроен. Уже третью неделю он не мог увидеться с Олегом Понтиным, а Ахмед поторапливал. Он уже не менее пяти раз бывал в Центре и в каждый приезд просил встретиться с Олегом. Чувствовалось, что в Центре здорово заинтересованы американцем. Правда, Мельникову и Полещуку было чему и радоваться. Они смогли установить контакт с Левиным и Стрельцовым. Те не сразу поверили Полещуку, который, улучив момент, бросил им записку, когда они были на прогулке. Левин долго всматривался в текст записки и, зная, что где-то недалеко находятся военнопленные, пришел к выводу, что это не провокация, и негромко бросил вслед отходящему от проволоки Полещуку:

— Спасибо, парень! Мы верим тебе. Сегодня же подготовим ответ. Перебросим записку в этом же месте.

Левин знал, что охранники по-русски не понимают, и, когда они начали удивленно смотреть на него, сделал вид, что обращается к Стрельцову.

К вечеру Полещук снова подошел к ограде и незаметно поднял записку.

В укромном месте развернули ее и прочли: «Дорогие товарищи! Мы понимаем, что соотечественники в такой ситуации, в которой оказались все мы, должны стремиться быть рядом. Сообщите подробнее о себе и сколько вас. Нам интересно и то, как к вам относятся. Мы имеем возможность общаться с местными руководителями и, если надо, готовы попросить, чтобы к вам относились получше. Чем вы занимаетесь здесь?»

Посоветовавшись, решили пока Ахмеду ничего не говорить. Это можно будет сделать позже, когда все станет ясно.

Все последующие дни Мельников и Полещук изо всех сил старались встретиться с Понтиным, но, увы, Олег не объявлялся.

Согласившись на предложение Анохина, Олег оказался в изоляции. Анохин понимал, что допускать его контакты с остальными военнопленными нельзя.

Мельников, обследуя в свободное время дальние уголки Центра, неожиданно наткнулся на странные строения. Они были низкими, длинными, без окон. Подходы к ним тщательно охранялись, да и у самих строений находились часовые с автоматами, по углам — пулеметные гнезда. Понимая, что одному трудно выяснить, что это за здания, капитан привлек к этой работе своих товарищей по несчастью.

Прошло несколько дней, и по отрывочным, на первый взгляд незначительным сведениям Мельников пришел к выводу, что там хранятся оружие и боеприпасы. Он попросил Дино перепроверить эту информацию. Вскоре Дино подтвердил догадку и предложил Мельникову познакомиться с охранником — египтянином, который состоял в штате охраны складов.

Мельников согласился. И вот ровно в три часа в кустарнике недалеко от полигона, где советские солдаты отрабатывал и приемы захвата какого-то объекта, встреча состоялась. Дино представил молодого высокого парня по имени Гамаль. На вид ему было двадцать три — двадцать пять лет. Гамаль совсем не говорил по-русски, и бедный Дино с трудом исполнял роль переводчика.

Мельников не рискнул раскрываться перед Гамалем и старался подчеркнуть, что это знакомство ему необходимо, для того чтобы выяснить, не может ли Гамаль достать ему сигареты и спиртное. Дино переводил и недоуменно поглядывал на Мельникова.

Гамаль отвечал охотно, он объяснил, что спиртное и сигареты достать не может, но, когда Мельников рискнул и поинтересовался, что Гамаль охраняет, тут же ответил:

— Там очень большие здания, они полны оружия.

— Какого?

— Разного. Я раньше служил в армии и разбираюсь в разных системах. На складах хранятся американские и французские гранатометы, английские и итальянские мины, советские и израильские автоматы, различные пулеметы и даже индивидуальные реактивные приспособления, позволяющие человеку перемещаться по воздуху. В складе, который расположен у самых гор, находится несколько десятков дельтапланов, некоторые из них с мотором. Там же хранятся переносные ракетные установки для стрельбы по самолетам и вертолетам. Вчера я видел, как на пяти больших грузовиках в ящиках партия оружия была вывезена.

— А что на ящиках написано? — уточнил Дино.

— Что в них швейные машинки «Зингер» и название страны, куда они направляются.

— В какие страны пошел этот груз?

— Я смог разглядеть названия двух стран — это Боливия и Парагвай.

А вот дней десять назад такая же партия была направлена в Мексику и Бразилию.

— Не знаете, для чего это делается? — спросил Мельников.

— Нет. Я — маленький человек, и мне не положено знать это.

Мельников, расспрашивая Гамаля, размышлял, чем тот может быть еще полезен. На всякий случай спросил:

— Скажите, а русские на складах не бывают?

— Только один. Он работает в Центре, — и по дальнейшему рассказу Мельников понял, что Гамаль имеет в виду Анохина.

Дино наконец понял, почему так странно ведет себя Мельников:

— Виктор, ты можешь говорить с ним откровенно, он нас не предаст.

— Ты уверен?

— Да, на все сто. Он, с тех пор как разобрался, куда попал, только и мечтает, как убежать отсюда.

— Хорошо. Тогда спроси у него, а другие объекты он охраняет?

Выслушав вопрос, Гамаль согласно закивал головой:

— Да, да, нас часто меняют местами. Мне приходилось стоять то на одном посту, то на другом, по всей территории Центра. Здесь же почти каждое строение охраняется.

— А там, где живут иностранцы, тебе не приходилось бывать?

Мельников незаметно для себя перешел на «ты».

— Да, и там я бывал. Охранял иностранцев. Говорят, это ученые. У них там, в складах, несколько больших лабораторий и даже, рассказывают, есть завод, но там я не был. Какие-то опыты делают.

— А ты не знаешь кого-либо из ученых или рабочих, которые там работают?

— Нет. Я не интересовался.

— А когда снова там будешь?

— Не знаю. Это зависит от командира.

— Кто у вас командир?

— Мусафи. Он ливанец. Злой очень. Говорят, он полностью предан Абдулле Кериму, самому главному здесь.

— Ты видел когда-нибудь Керима?

— О, да. Он лично осматривает склады, почти каждый день торчит в лабораториях.

— А ты имеешь доступ в склады?

— Нет… но вообще-то, когда что-нибудь привозят… или вывозят со складов, то… вполне… в суматохе туда можно попасть.

— А с иностранцами, которые работают в лабораториях, общаться есть возможность?

— Да. Им запрещено с нами заговаривать, но мы можем что-либо сказать… вроде бы приказ отдаем.

— Записку можешь незаметно передать?

— Конечно.

— Хорошо. Спасибо, друг. Мы еще встретимся. Пока.

Мельников пожал руку Гамалю и направился прочь. Дино, шагая рядом, спросил:

— Ну как он тебе?

— Трудно сказать, но парень на первый взгляд вызывает доверие.

— Да, да, я в нем уверен…

Дино вдруг судорожно схватил за руку Мельникова:

— Виктор, навстречу идет Анохин!

Он увлек Мельникова в заросли, расположенные, к счастью, рядом. Они залегли в редком кустарнике за большими обломками скал.

Оказалось, что Анохин не один. Он, когда его засек Дино, шел среди нагромождений скал по узкой тропе, и поэтому идущие вслед за ним Эршад и Бугчин не были видны.

Зато когда они проходили мимо затаившихся Мельникова и Дино, то были уже рядом друге другом. Теперь они хорошо были видны через редкие заросли.

Выждав некоторое время, парни вышли из укрытия.

Пожав руку Дино и договорившись встретиться вечером, Мельников направился к себе.

Чем ближе он подходил к своему модулю, тем больше росла в душе тревога. Сначала она была как легкое облачко. Но постепенно облачко тревоги стало тучей и заполнило всю душу. Виктор начал искать причину и после долгих раздумий понял, что причина беспокойства кроется в Анохине.

«Чего он пошел к складам, да еще с Эршадом и Бугчиным? Может, пронюхали что-либо?»

Он вошел в комнату и привычным взглядом окинул свои «контрольки». Пытаясь выяснить, есть ли за ним слежка и не проверяют ли в его отсутствие комнату, Виктор устроил, где только мог, незаметные контрольки: то стул поставит так, что, если кто войдет, обязательно сдвинет его с места, то нитку натянет на дверцу тумбочки. Именно на это он обратил внимание в первую очередь. Нитка была порвана. Взглянул на кровать — и там обрыв. Открыл тумбочку — явно кто-то копался в вещах.

Капитан сел на кровать и задумался. Он уже давно ничего подозрительного не замечал и начал считать, что от него отцепились. Оказывается — нет. Слава Богу, что ремень с фотоаппаратом он носит с собой. Была же мысль оставить его в комнате, тем более, что аппарат надо было заменить. В последнее время автоматическое устройство не всегда производило перемотку кадров, и Ахмед через Дино предупредил, что на следующую встречу принесет другой аппарат.

Виктор так задумался, что не услышал, как к дверям подошел Дино, который, перешагнув порог, сразу же сказал:

— Виктор, приехал Ахмед. Он просит тебя как можно быстрее прийти к тому месту, где вы встретились с ним в первый раз.

— Фотоаппарат мне взять с собой?

— Нет. Отдай его вместе с пленкой мне. Я ему передам после вашей встречи.

Протянув Дино ремень с фотоаппаратом и ранее отснятую пленку, Мельников первым вышел из комнаты. Идти было недалеко, и капитан вскоре был на месте. Ахмед, улыбаясь, вышел из зарослей, пожал ему руку:

— Я все забываю сказать. Помните, когда вы были в аэропорту Александрии, к вам подходил мужчина?

— Конечно, я тогда так обрадовался.

— Это был я.

— Вот как! Но там было темно, и поэтому здесь я вас не узнал.

— Это естественно. Я ведь там еще почти ничего не знал о вас и поэтому специально говорил на плохом русском языке и несколько изменил свой облик.

— Да, да, я помню.

— Времени у меня мало. Из Москвы вам передают огромную благодарность. Все макеты, которые вы сфотографировали, — копии ядерных баз в Соединенных Штатах, а также трех атомных станций. А вот объектом, для захвата которого тренируют вас и вашу группу, является… как вы думаете что?

— Наверное, что-то находящееся в горах. Потому что последние дни часто занимаемся в горном тоннеле. Он в западной части полигона оборудован.

— Нет. Речь идет о тоннеле, который под проливом Ла-Манш соединяет берега Франции и Англии. Длина его около пятидесяти километров. В ближайшее время он будет введен в эксплуатацию.

— Не ошибаетесь? — засомневался Виктор. — Нас тренируют по захвату трех параллельно расположенных тоннелей.

— Правильно. От французского города Кале и английского Фолкстона строится тоннель, в котором имеется как бы три соединенных между собой тоннеля. Два из них — рабочие, а тот, который между ними, — служебный.

— Тогда ясно. Но зачем нужен Кериму этот тоннель?

— Над этим предстоит еще поломать голову. Строительство обойдется в сумму, превышающую шесть миллиардов фунтов стерлингов…

Ахмед взглянул на часы. Он явно спешил, и Мельников, не мешкая, рассказал о своей встрече и знакомстве с Гамалем.

— Виктор, только будьте осторожны. Помните, вы и ваши товарищи должны вернуться на Родину живыми, и поэтому рисковать надо в определенных пределах. И еще. Для вас самое главное — выяснить основную цель Керима и его возможности: силы, их расстановку, техническую оснащенность, систему информации, сроки. Кстати, из Москвы пришло сообщение, что Бугчин сопровождал в Союз не советского солдата Гуляма Азизова, а пакистанца — агента Керима, внешним сходством которого с Азизовым воспользовался Керим, скорее всего вместе с Анохиным. Разработали ему легенду, что после контузии он потерял речь и память, и подсунули эту дезинформацию родным Азизова. А тут еще неверие матери солдата в то, что ее сын погиб, как бы создало психологическую обстановку, при которой даже родные Гуляма поначалу признали в нем своего родственника, но наши товарищи сомневались. Да и мать, а затем и брат почуяли неладное. Пришлось сделать эксгумацию похороненного, и все встало на свои места. Ведь цинковый гроб родным во время похорон не разрешили вскрывать, а когда вскрыли, то и мать, и родные сразу же опознали Гуляма. После этого агент сразу же заговорил и стал слышать.

— А цель этой выходки?

— Создание националистических мусульманских групп для дестабилизации обстановки в республиках, чьи жители исповедуют ислам. Нет, нет, Керим пашет глубоко и довольно широко. Теперь об Анохине. Он действительно профессионал-разведчик, сбежал из посольства СССР, и кажется, они — находка друг для друга.

Ахмед еще раз взглянул на часы:

— Ну что, Виктор, мне, пожалуй, пора. Сегодня задерживаться не следует, охрана слишком активна, — Ахмед помолчал. — Неспокойно на душе что-то. Вот вам новый фотоаппарат и пленка. До свидания, будьте осторожны, а мне еще Дино надо повидать.

Ахмед крепко пожал руку Мельникову и скрылся.

Не видел Мельников, как через десять минут Ахмед встретился с Дино, принял от него фотоаппарат и вскоре, сидя за рулем, выезжал с территории Центра.

Вот и последний кордон. Ахмед притормозил и протянул одному из охранников пропуск. Тот предложил выйти из машины. Ахмед пожал плечами и молча вышел. И тут неожиданно его ударили по голове прикладом, и Ахмед, даже не успев вскрикнуть, упал на землю.

Глава 24

Геллан открыл и тут же закрыл глаза — таким ярким показался солнечный свет.

— Слава Аллаху, ты пришел в себя!

Геллан услышал голос Глории.

— Я рада, что ты очнулся. Скажи, тебе лучше? Эдвард, ты слышишь меня?

Эдвард слышал Глорию, он узнал ее голос, но видеть не хотел. Она ласково и тихо продолжала:

— Я понимаю, дорогой, ты, конечно, считаешь меня предательницей, но прошу, выслушай. Открой глаза, посмотри на меня!

Геллан непроизвольно сначала осторожно, затем пошире открыл глаза.

Глория сидела рядом с ним на стуле. Геллан, медленно переводя взгляд, осмотрелся. Нет, он был не в камере и не в подземном помещении, предназначенном для пыток. Светлые стены, легкие прозрачные гардины на больших окнах. Он лежал в просторной комнате на широкой, застеленной чистой простыней постели.

Они были одни. До его слуха, казалось, издалека доносился голос Глории:

— Я как узнала, что этот подонок Мирех приказал избить тебя, сразу же бросилась сюда. Слава Аллаху, успела и не дала этим палачам начать пытки.

Эдвард не хотел видеть ее глаза и почему-то сконцентрировал взгляд на ее пухлых, чуть-чуть подкрашенных, чувственных губах. Неожиданно ему подумалось: «А что, если бы этой суке врезать по губам, да так, чтобы они стали плоскими, и она через них выплевывала бы зубы? Они у нее тоже красивые. Таких стерв, красивых на морду и тело, не только мы, разведчики, стремимся заполучить, но и банды. А я, дурак, попался ей на удочку!»

От негодования он пошевелился под легким одеялом и сразу же почувствовал боль в левой руке. Вспомнив, как его жестоко избивали в камере, подумал: «Я руками прикрывал голову, наверное, покрошили кисть… А может, ногой достать ее рожу? Господь! Предоставь мне это удовольствие!»

Но даже легкое движение ноги тут же отозвалось резкой болью во всем теле. И тогда Эдвард, с трудом разжимая запекшиеся губы, шепелявя, со свистом сказал:

— Пошла вон, шлюха! Я проклинаю тебя и весь твой род!

Глория запнулась на полуслове. И тогда Геллан посмотрел ей в глаза:

— Запомни, потаскуха, где бы ты ни была, тебе не уйти от возмездия!

— Я тебя понимаю, Эдвард. Я сейчас прошу об одном: успокойся, выслушай меня.

— Пошла вон, дрянь! Бандитская подстилка! Кажется, я сейчас отдам последние силы, но дотянусь до твоей пасти!

И Геллан действительно попытался приподняться. Глория вскочила на ноги:

— Не шевелись! Прошу тебя, лежи спокойно, я ухожу.

И она торопливо вышла.

Эдвард, с ненавистью глядя ей вслед, все-таки по-мужски оценил красоту ее стройных ног и стана. После этого откинулся на подушку и, глядя на мух, ползущих по потолку, подумал:

«Где я? На госпиталь не похоже. Хотя чего это я о госпитале, террористы держат меня в каком-нибудь укромном месте… Интересно, ищут меня? Вряд ли. В посольстве наверняка о моем захвате ничего не знают. Крес и его шофер, конечно же, связаны с террористами. Впрочем, так же как и эта потаскуха. А я еще, дурак, глаз на нее положил, в постель с ней лег! Надо будет провериться у врача, поди знай, что от нее получишь! Знала бы моя жена, как я влип с этой сучкой!»

Вдруг Геллану вспомнился то ли американский, то ли бразильский анекдот. Мексиканец спрашивает у друга: «Скажи, ты взял себе жену честную?» А друг отвечает: «Кто его знает, живу уже четвертый месяц, но еще ничего не украла».

«К чему это я, жена же здесь ни при чем?.. А, к тому, что не разобрался в честности любовницы», — подумал Эдвард. И даже чуть улыбнулся. Затем закрыл глаза и впал в забытье.

Когда он снова очнулся, день клонился к концу. Только в дальнем углу светился солнечный луч. Превозмогая боль, он медленно и осторожно повернулся на бок. Теперь он хорошо видел дверь, через которую вышла Глория. Эдвард не хотел думать о своем положении, искать выход. Он понимал: сейчас главное — это собраться с силами.

Эдвард хотел уже закрыть глаза и попытаться уснуть, как в дверях появились четверо мужчин. Эдвард сразу же узнал одного из них — Мухаммеда Миреха — и вздрогнул: сейчас начнутся истязания.

Мирех присел на стул, где недавно сидела Глория. На его лице промелькнуло что-то наподобие улыбки:

— Я не хотел причинять вам боль и избивать вас приказа не давал. Люди, которые это сделали, сурово наказаны. Я привел врачей, они займутся вашим лечением.

После этого Мирех быстро вышел.

Над Гелланом склонились трое. Они осторожно перевернули его на спину, долго осматривали, слушали сердце, дыхание и молча переглядывались между собой.

«Судя по их рожам, — подумал Эдвард, — отмолотили меня прилично. Били больше, чем могли, но меньше, чем хотели. Одна эта скотина Мирех чего стоит! Он, по-моему, готов меня живьем сожрать. Ну ничего, если Господь сохранит мне жизнь, то, клянусь, я рассчитаюсь с этим ублюдком».

Ему сделали несколько уколов, и Эдвард, не дождавшись ухода врачей, сразу же уснул, а когда пришел в себя, то уже наступил следующий день и он чувствовал себя лучше. Очень хотелось пить. И тут, словно по взмаху волшебной палочки, в палату вошел молодой парень, он осторожно толкал перед собой небольшой столик на колесиках. На нем стоял прозрачный кувшин с водой и какие-то миски, тарелки. Но внимание Эдварда сосредоточилось на кувшине, и он протяжно произнес:

— Пи-и-ть!!!

— Одну минутку, сэр, — на. английском языке ответил парень и поспешно налил в широкий низкий бокал воды. Он помог Геллану чуть приподняться, и Эдвард жадно осушил бокал.

— Сэр, вам надо поесть. Давайте я вам помогу устроиться поудобнее и покормлю вас.

Геллан не сопротивлялся. С помощью парня он приподнялся, упершись спиной в подушку, и осторожно прикоснулся разбитыми губами к ложке. Это был негорячий бульон. Осторожно проглотил одну, затем вторую… третью ложку.

Болели губы, десны, во рту было противно, но он заставил себя поесть и медленно откинулся на подушку:

— Спасибо. Хватит.

— Да, сэр.

Парень пододвинул к изголовью стул, поставил на него кувшин с водой и бокал:

— Отдыхайте, сэр, — и медленно повез впереди себя столик к дверям.

На глаза Геллана опустился туман. Трудно было сказать, то ли он впал в беспамятство, то ли уснул. Даже во сне Эдвард чувствовал, как его тело постепенно наполняется силой, сердце уже не частило, дыхание стало ровным.

В этот момент и появился Адамс. Он чуть отодвинул от кровати стул, снял с него кувшин с бокалом и сел. Эдвард беспокойно заворочался, застонал и открыл глаза. Хотя в комнате было уже темно, он сразу же увидел гостя.

— Привет, Адамс. Давно я тебя не видел…

Эдвард хотел спросить, не болел ли Адамс, но вовремя спохватился: спрашивать у мертвеца о здоровье — это все равно, что спать с женщиной через стекло.

— Я приходил к тебе, но не стал беспокоить. Видел, что тебе тяжело.

— Да, я помню, как ты меня предупреждал, но такой уж я человек. Хочу идти дорогой, которую определил мне Господь… Хотя, не скрою, иногда я вынужден метаться в поисках выхода. Судьба столкнула меня с этой стервой, я здорово ошибся… и вот расплата. Не знаю, как теперь выбраться из этого дерьма.

Геллан говорил быстро, тяжело дыша, а сам ловил себя на мысли, что он рад видеть Адамса, он верил ему и воспринимал как живую, реально существующую личность.

— Ты все равно оказался бы в их руках, так что можешь не очень винить ее. Просто ты идешь по предназначенному тебе пути. И когда я предупреждал тебя не связываться с ней, то имел в виду только то, чтобы ты не терзал себя ее изменой. Повторяю: был бы ты с ней знаком или нет, все равно оказался бы в их руках.

Лицо Адамса подсвечивалось. Вокруг его головы Геллан ясно видел какой-то неяркий, но хорошо освещающий лицо свет. Чуть повернувшись на левый бок, отмечая, что боли совсем не чувствует, Эдвард спросил:

— Адамс, что мне делать?

Не слыша ответа, повторил вопрос. Ему показалось, что Адамс улыбается. От этого в его глазницах образовалась черная пустота, зубы выглядели редкими, желтыми, черты лица заострились, кожа казалась мертвенно-бледной.

«Точно, как у мертвеца рожа, — подумал Эдвард и почувствовал, как к нему подкрадывается страх. — Что ему стоит схватить меня, беззащитного, за горло и придушить!»

Чтобы как-то прогнать эту мысль, Эдвард сказал:

— Я видел сон. Мы летим с тобой в безвоздушном пространстве. Вдруг появляется твоя жена. Она берет меня за руку и тянет куда-то вверх.

— А слышал ли ты музыку?

— Да, да, ты прав. Я слышал какую-то мелодичную, приятную музыку. Кажется, мы даже плыли в такт ей. Я спросил у твоей жены: «Куда ты меня тянешь?» Она ответила: «Быстрее, быстрее летим! Тебе будет хорошо и легко. Ты будешь с нами». И вдруг я снова увидел тебя. Ты вырвал у нее мою руку и сильно толкнул меня вниз, в темноту. Я долго летел, кувыркаясь, в кромешной тьме, потом неожиданно увидел какое-то сияние, и мое сознание провалилось. Что бы это значило, Адамс?

Лицо Адамса приобрело менее пугающий вид, и Эдвард услышал ответ:

— Это был не сон, Эдвард. Я решил, что тебе еще рано уходить из этой жизни, и отправил тебя обратно, — и Адамс неожиданно спросил: — Тебе сейчас стало легче?

— Да, действительно, мне намного легче. Черт возьми! Совсем недавно я не мог даже пошевелиться, а сейчас запросто ворочаюсь с бока на бок и боли почти не чувствую.

— Я постарался облегчить твои страдания.

— Когда ты уйдешь, боль возвратится ко мне?

— Да, ты еще будешь ее чувствовать, но не в такой степени, как это было.

— Адамс, ты не ответил на мой вопрос, что мне предпринять?

— У тебя все пойдет своим путем. Вскоре тебя увезут из этой страны. Ты окажешься в логове своих врагов. Тебе на роду написано спасти мир от катастрофы, но я не уверен, что ты исполнишь свое предназначение.

— Почему ты так считаешь?

— Ты непостоянен и часто поступаешь не так, как надо. Я еще раз напомню тебе однажды сказанное мной. Дружи с русскими. Прощай!

Адамс поднялся, пододвинул стул к кровати, налил в бокал воды, поставил его вместе с кувшином на стул и, не говоря ни слова, направился к двери.

Эдвард воскликнул:

— Адамс, подожди!

Но Адамс не отвечал, а перед самой дверью растворился в воздухе.

— Ну вот, — горько пробормотал Геллан, — как всегда смылся с глаз, когда хочется с ним поговорить.

Эдвард чувствовал легкую усталость, боль ослабла и уже действительно беспокоила его гораздо меньше. Он решил поспать, но тут в комнату неожиданно вошел Мирех. Остановился у ног, как раз напротив Геллана, которому хорошо было видно его лицо: злое, изрезанное морщинами, с темными глазами:

— Я только что получил от своего шефа приказ доставить вас к нему. Я просил у него несколько дней отсрочки, чтобы дать вам возможность подлечиться, но он потребовал вылетать сегодня же. Пока отдыхайте, через два часа я приду за вами, и мы поедем в аэропорт.

Мирех повернулся и ушел.

Геллан некоторое время смотрел в потолок, потом неожиданно громко выругался:

— Мать твою!.. — и подумал: «Поедем в аэропорт — значит, они хотят увезти меня куда-то далеко. Естественно, близко самолетом не возят, близко пешком ходят, например, в сортир. Что делать?»

Эдвард чувствовал, как все больше его охватывает беспокойство. Его, совершенно беспомощного, увезут из Бейрута. И дальше что? Скорее всего его доставят в какое-нибудь укромное местечко и превратят в очередного заложника. А там можно и годами торчать, да и на тот свет в любой момент отправить могут.

«Надо бежать!» — подумал Эдвард и осторожно сел.

Сильное головокружение и боль в боку заставили долго оставаться в таком положении. Бетонный пол был прохладным, ступни ног ощущали его шероховатость. Постепенно головокружение и боль прошли, и тогда Эдвард медленно поднялся и, тяжело ступая, подошел к окну. Оказалось, что он находится на первом этаже. И тут же увидел стоящее в метрах десяти от окна дерево, а под ним на выгоревшей траве — охранника с автоматом Калашникова.

«Любят они эти русские игрушки», — подумал Эдвард об автомате и впервые глянул на себя. Он был в одних плавках. Морщась от боли, прошелся по комнате, хотя и так было ясно, что в комнате его одежды нет.

Тогда он выглянул: за дверью маленькая комната, а у противоположной стены на стуле — бородатый мужчина с автоматом. Увидев Геллана, он встал и молча смотрел. Эдвард ткнул себе пальцем в грудь и хрипло сказал:

— Мне нужна моя одежда. Бородатый молчал.

Тогда Эдвард жестами показал, что он хочет одеться.

Мужчина кивнул и тоже жестом приказал Геллану вернуться в свою комнату.

— Идиот! — бросил Геллан и побрел к своей кровати. И, неожиданно улыбнувшись мысли о своем глупом положении, подумал: «Без штанов далеко не уйдешь». Он осторожно лег, закрыл глаза и попытался заснуть.

Но в комнате снова появился Мирех. С ним были двое мужчин, в руках которых была одежда и обувь Геллана.

Мирех хмуро сказал:

— Одевайтесь, нам пора ехать.

Он тут же вышел из комнаты. Мужчины помогли Геллану одеться и под руки вывели во двор. Геллан сразу же увидел то самое дерево и скучавшего охранника с автоматом. Его подвели к небольшому автофургону и через широкую заднюю дверь посадили внутрь. Дверь захлопнулась, и Эдвард оказался в темноте. Заурчал мотор, и фургон довольно резко тронулся с места. Эдвард чуть не упал с узкой длинной скамьи.

Ехать пришлось довольно долго. Когда машина остановилась и Геллан, прикрывая глаза от солнца, вышел наружу, то первое, что он увидел, — несколько легких самолетов и взлетную полосу из серого бетона. Из передней дверки вышел Мирех. Он направился к ближайшему самолету и переговорил с пилотом. Затем повернулся и махнул рукой. Двое мужчин, держа Геллана под руки, подвели к самолету и подтолкнули по узенькой алюминиевой лестнице внутрь.

Оказавшись в удобном кресле, Эдвард осмотрелся. В салоне было восемь — десять кресел. Кроме Геллана, Миреха и двоих сопровождавших мужчин, больше никого не было.

Все происходило быстро и четко. Два пилота заняли места за штурвалами, дверь захлопнулась, и вскоре самолет был в воздухе.

У Геллана заломило в ушах, и он сразу же почувствовал головокружение и тошноту. Чертыхаясь, он откинулся на спинку и закрыл глаза. «Не хватало, чтобы стошнило меня здесь! Наверное, сотрясение мозга получил… А что удивительного, молотили меня ногами по голове, как по бейсбольному мячу. Нет, господин Мирех, пока не верну тебе долг, не успокоюсь! Ты заслужил смерть, ты ее и получишь!.. Если, конечно, я раньше не умру».

Часа через два самолет приземлился. Но Геллану не дали даже дух перевести. Прямо у самолета они вчетвером сели в джип и вскоре оказались у другого большого военно-транспортного самолета.

Прошло не более двадцати минут, и Геллан снова очутился в воздухе. Он даже не успел определить, какие опознавательные знаки были на борту самолета, огромное чрево которого было забито какими-то тюками, ящиками, мешками. Внутри, кроме Эдварда и трех сопровождающих, было еще пятеро мужчин. Они держались обособленно, разместившись поближе к пилотской кабине. Несколько раз Геллан ловил на себе их настороженные, любопытные взгляды.

«Ливийцы, скорее всего, — подумал Геллан, — да и самолет, наверное, тоже ливийский. Ни французы, ни англичане, ни мы, американцы, не предоставим террористам свои машины, да и русские вряд ли дадут такую возможность. Перевозить и грузы, и захваченных террористами людей так свободно из страны в страну — это уже сверх любого нахальства!»

Геллан уже не сомневался, что они из Ливана летели строго на запад. Но куда? Глубокой ночью самолет наконец приземлился. От резкой посадки тюки и мешки кое-где упали со своих мест, и Геллан увидел, что под ними находились длинные темно-зеленые ящики. Он не сомневался, что в них оружие.

Пятерка ливийцев бросилась к мешкам и тюкам и поспешно начала прикрывать ими ящики.

Самолет остановился, шум двигателей начал слабеть, и сзади, в хвосте, медленно открылась рампа.

Геллан увидел группу людей. Мирех жестом приказал выходить. Охранники взяли Геллана под руки и вывели из самолета. Мирех отошел в сторонку с одним из встречающих, и они, с минуту переговорив, направились к микроавтобусу. Туда же подвели и Геллана. Машина понеслась куда-то в темноту. Геллан осторожно огляделся. В салоне, кроме водителя, оказалось девять человек. Все молчали. Фары освещали узкую ленту шоссе. Где-то далеко по сторонам виднелись огни, но рядом с шоссе никаких строений видно не было. После получасовой езды машина стала двигаться в гору. Постепенно подъем становился все круче и круче. Ехали долго, а когда остановились, Геллан увидел два открытых джипа. Его подвели к одному из них и посадили на заднее сиденье. По сторонам сели охранники.

Силы Эдварда были на исходе, и, несмотря на сильную тряску, он забылся. Трудно было сказать, то ли он уснул, то ли потерял сознание. Его голова бессильно склонилась к груди, часто раскачивалась от толчков, но, зажатый с двух сторон охранниками, он сохранял сидячее положение.

Наконец, джипы остановились у металлических ворот, встроенных в проволочном ограждении. Двое охранников с автоматами наизготовку стояли у шлагбаума, а третий начал куда-то звонить и что-то уточнять. Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем ворота открылись и был поднят шлагбаум. Они въехали на какую-то территорию.

Джип, в котором находился Геллан, вскоре свернул налево, а второй, с Мирехом, — поехал прямо.

Метров через триста машина въехала во двор, обнесенный колючей проволокой, и остановилась у какого-то домика. Геллана ввели в небольшую комнату.

В углу — кровать, тумбочка, у стены металлический шкаф, еще стул у кровати — вот и все, что там находилось. Окон в комнате не было.

Следом вошел то ли слуга, то ли солдат, молча поставил на тумбочку поднос с едой и ушел.

Один из сопровождавших жестами показал Геллану — ешь, мол, и они оба вышли.

Эдвард сел на кровать и, обхватив руками голову долго сидел в оцепенении. Это был, пожалуй, первый случай, когда он не знал, что делать. Болела голова, ныло тело, давило чувство униженности и подавленности.

Эдвард застонал и медленно откинулся на подушку. Тяжелый сон пришел на смену грустным размышлениям.

Сколько Геллан спал, сказать трудно. Часы, отобранные еще в Бейруте, террористы не вернули. Он встал и прошелся по комнате: два шага к дверям, столько же до кровати.

Вдруг дверь отворилась, словно кто-то, находясь в коридоре, следил за пленником и дожидался его пробуждения.

Вошедший бородач с автоматом «Узи» в руках жестом приказал выходить. Они вышли и мимо нескольких длинных одноэтажных металлических зданий барачного типа направились в сторону видневшихся скал. Шли не менее двадцати минут. Правда, Эдвард специально замедлял шаг, стараясь осмотреться, определить, где он находится. Охранник подвел его к небольшому почти квадратной формы зданию из гофрированного металла. У дверей — двое автоматчиков. Они не шелохнулись, когда охранник, чуть подталкивая Эдварда рукой в спину, провел его внутрь.

Геллан оказался в светлой комнате. За письменным столом сидел незнакомый мужчина.

Обстановка — богатые шторы, большой цветной телевизор в углу, видеомагнитофон на нем, персональный компьютер — свидетельствовала о том, что перед ним местный начальник.

Мужчина жестом отпустил охранника и долго внимательно разглядывал пленника.

Жесткие голубые глаза, резко выделяющиеся черные усы, безукоризненно сшитый светлый костюм, небрежная поза сказали Геллану многое.

Продолжая стоять недалеко от дверей, Геллан внимательно приглядывался к сидевшему. Он решил не проявлять инициативы, пусть это сделает хозяин кабинета.

Наконец мужчина поднялся и на чистом английском языке сказал:

— Я — Абдулла Керим, руководитель международной организации, поставившей перед собой цель перестроить мир. Не буду долго рассказывать вам, мистер Геллан, о наших планах. Вы об этом узнаете позже.

«Черт возьми, — ошарашенно подумал Геллан, — он знает мою настоящую фамилию! А может, я ослышался? Как он узнал мою фамилию?! Хотя меня же наверняка шпиговали наркотиками. А может, это галлюцинация?»

Керим снова сел в кресло:

— Проходите, присаживайтесь, мистер Геллан, и не удивляйтесь, что мне известна ваша настоящая фамилия. Когда у меня появляется необходимость знать что-либо о человеке, я узнаю все. Хочу заверить, что и от вас я не буду ничего скрывать. Поймите главное — вы останетесь у меня до нашей победы. Я хочу, чтобы вы вели себя честно и сотрудничали со мной. У вас иного пути нет: или мы с вами единомышленники, или — враги, которых я вынужден уничтожать, предварительно, конечно, сняв с них всю информацию, которой они обладают.

— Я не боюсь пыток.

— А я не имею их в виду. Поэтому приношу вам мои извинения за примитивную жестокость моих людей. Бить и пытать вас больше не будут. У меня есть другие способы заставить человека говорить правду, но, когда он делает это не по своей воле, у меня пропадает желание с ним сотрудничать.

— И вы его убиваете?

— Естественно. 

— Если не тайна, скажите, каким же способом вы заставляете его раскрывать вам секреты?

— Вам ничего не говорит слово «зомби»?

Геллан молча пожал плечами.

— Для меня это уже реальность, мистер Геллан. Но я не хочу сейчас, немедленно добиваться от вас согласия на наше взаимодействие. Вы поживете с нами, посмотрите, подлечитесь, познакомитесь… Кстати, от вас ничего скрывать не будем. Наоборот, покажем и расскажем все. Сделаем это ради одного — убедить вас в принятии мудрого решения.

— А если я не приму этого «мудрого» решения?

— Если мне не удастся любым способом склонить вас к сотрудничеству — тогда я убью вас. Сами понимаете, показав все и рассказав вам о планах, мы просто не будем иметь права оставить вас в живых.

Глава 25

Для руководителей спецслужб четырех стран, очевидно, Париж стал наиболее подходящим местом для встреч. Их представители с удовольствием называли местом следующего совещания столицу Франции.

Генерал Жоспен, руководитель делегации Генеральной дирекции внешней безопасности Франции, всякий раз после такого решения широко улыбался и обещал хорошо подготовиться к встрече своих друзей.

Действительно, отношения генералов уже давно прошли стадию настороженности и тщательно скрываемого за маской вежливости недоверия.

Такому взаимопониманию способствовала ситуация, складывающаяся в Советском Союзе, в руководящих кругах которого все четче просматривался курс на сближение со странами Запада.

Между Янчуком и его американским, французским и английским коллегами сложились хорошие отношения.

Нередко встречаясь в неофициальной обстановке, они откровенно рассказывали друг другу о своих семьях, делились личными впечатлениями и взглядами на происходящие в мире события. Такие беседы по-человечески сблизили генералов, что позволяло часто уходить от официоза, быстрее понять друг друга, принимать согласованные решения.

Очередная встреча началась на уже знакомой нам, читатель, вилле, расположенной рядом с Булонским лесом. Английский генерал Кребс, как всегда выглядевший угрюмым, стоял у огромного окна и, обращаясь к французскому коллеге, беззлобно ворчал:

— Очевидно, вы, господин Жоспен, когда готовите нашу встречу, не забываете ни одной мелочи.

— О чем вы, Кребс? — улыбался Жоспен, небрежно бросая на журнальный столик тоненькую папку из крокодиловой кожи.

— О погоде, мистер, о погоде. Я помню, из всех наших встреч только одна проходила при солнечной погоде.

— О да, господин генерал, — продолжал улыбаться Жоспен, — я действительно хочу, чтобы мои гости, особенно вы, чувствовали себя здесь как дома. Скажите, — Жоспен встал рядом с англичанином, — ну чем не лондонская погода?

— Да, точно как в Англии, — встрял в разговор американский генерал Доул, — на дворе лето, а дождь мелкий, частый и холодный. Только тумана не хватает. Не могли вы, мистер Жоспен, предусмотреть его, что ли? Или во Франции не знают секрета изготовления тумана?

— Ну вот, началось, — продолжал улыбаться Жоспен, — осталось еще вам, Андрей, — он подошел к сидевшему на диване Янчуку и сел рядом, — потребовать от меня снега, и мне ничего не останется, как заподозрить наличие сговора против меня.

— Не беспокойтесь, Франсуа, — ответил Янчук, — в России со снегом все в порядке. В нашей Арктике и льда, и снега сколько угодно.

— А вы бы согласились нас пустить в Арктику? — повернулся к ним Кребс.

— Чтобы посмотреть на снег и лед? Конечно, милости прошу, но, как я понял, вас смущают наши ядерные эксперименты на Новой Земле?

— Да.

— Большого успеха в этом нет. Если вы пожелаете поприсутствовать там во время испытаний, то и это можно устроить.

— А не заупрямятся ваши руководители?

— Думаю, что нет.

— Я тоже так считаю, — заявил Доул. — После того как руководитель госбезопасности Бакатин передал нам схему подслушивающих устройств в здании нашего нового посольства в Москве, моя вера в искренность русских руководителей укрепилась.

— Кстати, — оживился Кребс, — господин Янчук, раскрывая этот секрет, вы раскрыли и тех своих агентов, которые изготавливали в Финляндии панели, нашпигованные этими устройствами. Знал ли об этом Бакатин?

Таким образом, своеобразная разминка была окончена. Генералу Янчуку был поставлен весьма щепетильный вопрос прямо в лоб.

Янчук не заставил долго ждать. Он искренне ответил:

— Честное слово, господа, не знаю, чем руководствовался Бакатин. Лично я не стал бы пока это делать…

— Согласен с вами, мистер Янчук, — говорил Доул, — не думаю, что наши руководители ответят вам тем же. Зная, что на каждой панели имеется соответствующий номер, теперь не составляет труда вычислить всю вашу финскую агентуру, принявшую участие в этой акции.

— Ого! Господин Доул, вы, вместо того чтобы благодарить русских за такой щедрый, я бы сказал, многомиллионный подарок, высказываете свое неудовольствие, — поддел своего американского коллегу руководитель французской группы.

— Я — профессионал. Считаю, что налицо дилетантство, а советская разведка редко допускала непрофессиональные действия.

— Зато предательство бывало, — задумчиво сказал Янчук. — Ну что, господа, к делу?

Все молча заняли свои кресла вокруг низкого круглого стола, на котором, кроме блокнотов, стояли пепельницы, бокалы и бутылки с напитками.

Янчук, чья очередь была председательствовать, предложил:

— Если не возражаете, я первым проинформирую, что мы получили после нашей последней встречи. Наши люди смогли установить, что в горах, севернее марокканского города Надор, располагается центр большой международной организации. Руководителем ее является араб Абдулла Керим, — Янчук достал из папки и раздал генералам листки бумаги. — Это все, что нам пока удалось узнать о Кериме, в том числе, как видите, описание его внешности.

В Центре имеются склады с различным оружием, в скалах вырублены огромные штольни, где размещены завод и лаборатории, в которых работают известные и малоизвестные в мире ученые, среди них — наши психотерапевт Левин и парапсихолог Стрельцов, похищенные людьми Керима в Бейруте.

В Центре ведется активная подготовка боевых групп, как установили, для захвата различных объектов, в том числе ядерных. О подготовке захвата Пакистанского ядерного центра мы вам уже сообщали, но нашим людям из числа военнослужащих, попавших в плен к афганским моджахедам и позже проданных Кериму, удалось сфотографировать ряд макетов ядерных баз, принадлежащих Соединенным Штатам и Франции. По этим макетам люди Керима обучают боевые группы, которым предстоит захват указанных баз. Мы смогли установить, что сбежавший из советского посольства в Австрии офицер разведки Анохин сейчас находится в Центре Керима и является его помощником.

Затем Янчук рассказал, что известно об организациях Керима в Пакистане, Мексике, Боливии, Бразилии, Чаде, Нигерии и Судане. Не забыл он и о старике-инопланетянине, и о египетской девушке по имени Басима.

Было видно, что руководители советской разведки решили ничего не утаивать от своих западных партнеров и развязали Янчуку руки. Янчук продолжал:

— Нам доподлинно известно, что Керим в ближайшее время попытается совершить террористический акт в тоннеле под Ла-Маншем.

Он снова раздал листки бумаги своим коллегам:

— Здесь вся информация, которую мы добыли о подготовке диверсии в тоннеле.

Нам еще многое неизвестно о замыслах Керима, не знаем всех его филиалов в других странах, но представляется, что его главная цель нами уже определена достаточно четко: любым путем похитить несколько ядерных зарядов и средства их доставки, захватить одну — две ядерные базы, взорвать тоннель и еще несколько важных объектов, в том числе атомные электростанции, и, шантажируя взрывами ядерных зарядов, добиться капитуляции перед его организацией всего мирового сообщества. С авантюризмом соседствует и реальная опасность для человечества. Керим обладает огромными возможностями, и его следует опасаться. Противник у нас с вами, господа, коварный, опасный и сильный.

Я привез вам все, что удалось добыть советской разведке. Документы, схемы, фотографии размножены, и я передаю их вам.

Янчук указал на три объемистые папки, лежащие на стожке недалеко от камина:

— Вы их сможете забрать с собой. В порядке предложения я хотел бы сказать еще вот что: Керим приказал захватить или убить в Афганистане старика-инопланетянина. Думаю, что нам следует помешать ему это сделать…

Следующим слово взял Франсуа Жоспен:

— Благодаря вашей информации, господин Янчук, мы совместно с Канадской службой безопасности и коллегами из Штатов проследили путь наркотиков из Афганистана и установили получателя — канадца Кейнса. Он связан с террористической группировкой, база которой расположена в джунглях Бразилии. И наркотики, и лазурит они намерены продать, а вырученные деньги использовать для приобретения оружия и подкупа служащих на ядерных объектах Штатов в Канаде и Бразилии. После вашей информации, господин Янчук, становится ясно, для чего им это надо. Наши люди играют роль покупателей и посредников, это позволяет нам держать их всех под контролем.

— Прекрасно, — кивнул головой Янчук и посмотрел на американца: — Как у вас обстоят дела, мистер Доул?

— Мы вместе с нашими английскими коллегами установили, что Леонард Крес не связан с террористами. Как мы выяснили, наш разведчик Геллан был захвачен людьми Керима в Бейруте, когда ехал на автомашине профессора Креса. Оказалось, что русские ученые Левин и Стрельцов тоже были схвачены сразу же после встречи с Кресом. Поэтому у нас были все основания полагать, что Крес содействует, а точнее, сотрудничает с террористами. Не так ли, генерал Кребс?

— Да, вы правильно говорите. Мы сначала даже были уверены в этом и тщательно начали проверять профессора. Он — уроженец Саудовской Аравии, но по происхождению — англичанин. Получил образование сначала в Штатах, затем во Франции, специализируется на изучении космических излучений и физических полей Земли. Известный и серьезный ученый. Оказалось, что террористы используют профессора без его ведома в качестве подсадной утки. Установили за ним наблюдение и при появлении у него интересующих их людей выбирают момент и захватывают их. Естественно, о своей роли Крес даже не догадывается. Мы договорились с мистером Доулом, что дальнейший контроль за профессором Кресом — за нами.

— Да, это правильно, — подтвердил Доул и продолжил:

— Если помните, на первой нашей встрече, — он, хитровато улыбнувшись, посмотрел на французского генерала, — в этом доме, при такой же типично французской погоде, я обещал, что мы свяжемся с израильской разведкой. Мы смогли это сделать, и надо признать, что парни из «Моссад» умеют работать. Они быстро установили, что у Левина в Израиле проживает родной брат Михаил, а затем смогли выйти и на самого Абрама Левина. Офицер «Моссад» встретился с Левиным, и тот, когда убедился, что офицер действует на благо всех наших стран, согласился на контакт с «Моссад».

Янчук беззлобно заметил:

— Ну вот и выпускай после этого родственников известных ученых в Израиль. Ну ничего, ради такого дела можно и стерпеть. Ну, что сообщил Абрам Левин?

— Он дал очень ценные сведения, полностью подтверждающие ваши данные. Кстати, мистер Кребс, вот вам информация на некоего англичанина Хинта, — Доул протянул Кребсу отпечатанный лист бумаги. — Этот Гревилл Хинт имеет неплохую голову. Черт возьми, он сконструировал ультразвуковое ружье, позволяющее на довольно значительном расстоянии поражать людей и животных, причем делать это совершенно бесшумно. Идеальное оружие для захвата объектов и совершения террористических акций.

По очереди обмениваясь информацией, генералы составляли план действий, распределяя между собой роли.

Все согласились и с предложением Янчука придать огласке сведения о готовящейся попытке захватить пакистанский ядерный центр. Французский и английский генералы взяли на себя обязанность усилить контроль за строящимся тоннелем. Было решено террористов брать в тот момент, когда они прибудут к тоннелю. Оговорили и согласовали меры по усилению охраны ядерных баз и атомных электростанций, на которые были устремлены взгляды Керима и его подручных.

После совещания Франсуа Жоспен пригласил всех на ужин. Никто из генералов не отказался. Кто знает, может, причиной этому была типично английская погода в Париже, а может, прекрасный французский коньяк или русская водка, которые обещал генерал Жоспен.

Глава 26

О конкретной дате приезда Пискина Кустов был предупрежден ровно за сутки условным телефонным звонком.

Положив трубку, полковник облегченно вздохнул. Наконец-то все прояснится. Все дни после получения команды дожидаться прибытия в Каир Глебова, появление которого ничего хорошего полковнику не сулило, он находился в напряжении.

Прошел день, второй, третий… Пискин-Глебов не приезжал. Кустов начал нервничать. Он все больше понимал, что надо как можно быстрее выезжать в Надор. В его мозгу прочно засело предупреждение Басимы, что Дино грозит опасность.

Кустов уже собирался к концу дня дать шифровку в Центр с просьбой уточнить дату приезда Пискина, но тут, наконец, раздался телефонный звонок, и женский голос поинтересовался, это ли контора господина Накара. Кустов пояснил, что дама ошиблась номером. Этот звонок означал, что Кустову надо быть около Национального музея через два часа сорок пять минут.

Он выждал полтора часа и вышел к машине. Сел за руль и началась обычная рутинная работа — проверка, нет ли хвоста. Езда по улицам, посещение магазинов, проезд перекрестков перед включением красного света, движение по пустынным улицам, где легко заметить едущую за тобой автомашину.

Наконец, ровно в назначенное время он появился у музея. Взял с собой небольшую спортивную сумку, фотоаппарат и направился ко входу в музей. Как и следовало ожидать, его остановили и предложили сумку и фотоаппарат сдать в камеру хранения. В музей с такими вещами вход запрещен.

Кустов направился к камере хранения, но тут неожиданно столкнулся с незнакомцем, фотоаппарат упал на землю и от него отлетела какая-то деталь. Мужчина, признав свою неловкость, извинился и, осмотрев фотоаппарат, предложил проехать с ним в фирму, где можно исправить повреждение, конечно за его счет.

Они подошли к светлой легковушке. Кустов уселся рядом с провинившимся, и тот тронул с места.

Они молча проехали с десяток кварталов и вскоре оказались у входа в двухэтажное здание с броскими витринами, где были выставлены десятки различных фотоаппаратов и приборов.

На втором этаже в кабинете с опущенными пластиковыми шторами Кустов увидел Пискина. Одетый в серый костюм, светлые туфли, загорелый, с бабочкой вместо галстука, Пискин вполне мог сойти за преуспевающего дельца, собравшегося на официальную встречу.

Первое, что поразило Николая Платоновича, это лицо генерала. При появлении Кустова оно буквально расплылось в улыбке и доброжелательности. Пискин вскочил из кресла и, расставив руки, бросился навстречу:

— Николай Платонович, дорогой, здравствуй, здравствуй, дружище!

Кустов не стал уклоняться от объятий и, отвечая на них, слегка похлопал по генеральской спине.

Признаться, он был растерян. Ожидал всего, чего угодно: и холодного, надменного кивка, и вежливого, вялого рукопожатия, и даже назидательно-командного поучительного тона. Но ничего подобного не было и близко. Пискин — сама вежливость и дружелюбие. Обнимая Кустова, подвел его к креслу и усадил.

— Ну как ты здесь, Николай Платонович? Хотя что это я! Ясное дело — несладко, точнее тяжело. Я вот привез тебе письма от семьи, много приветов и добрых слов от начальства.

Пискин устроился напротив. Под его грузным телом жалобно скрипнул диван.

На какое-то мгновение наступила неловкая пауза. Пискин, выдав весь свой запас вежливости, собирался с мыслями, чтобы перейти к следующему этапу.

Кустов тоже молчал. Будь на месте Пискина любой другой офицер, Кустов забросал бы его вопросами. Все, что происходило в стране, было настолько неясным, что порождало тревогу, хотелось больше узнать о семье. Но полковник слишком хорошо знал Пискина и, оправившись от его неожиданного приема, выжидал.

Пискин неловко поерзал на диване. Скорее всего он не знал, с чего начать. Сделав серьезный вид, он торжественно произнес:

— Я рад сообщить, Николай Платонович, мы представили тебя к государственной награде — ордену. Думаю, что если не вмешается какая-нибудь третья сила, то все будет в порядке.

Афганским властям мы сообщили о твоей информации, и они смогли не допустить вывоза ценностей из страны. Правда, нет сомнений, что Наджибулла и его кабинет долго не удержатся у власти. Мы прекращаем оказывать им помощь, и сейчас они должны рассчитывать на себя и свои резервы.

Передаю тебе благодарность руководства и за ценную информацию о подготовке нападения на ядерный центр в Кахутте. Появившаяся в печати информация и превентивные меры, предпринятые пакистанским руководством, сыграли соответствующую роль, и теперь за этот объект можно не беспокоиться.

— Как бы мои люди не погорели… — задумчиво сказал Кустов. — Я в своих сообщениях просил об этом.

— Да, да. Сделано все на высшем уровне, комар носа не подточит.

— Эммануил Алексеевич, — не выдержал Кустов, — скажите, что в стране происходит?

— Что происходит? — переспросил Пискин. — Мы считаем, что агония. Надо ждать, что скоро страна развалится полностью. Партия довела… Я всегда говорил, что надо разгонять эту хевру. А эти, тоже мне переворотчики, я имею в виду Язова, Пуго, Лукьянова, нашего Крючкова. Я бы их к стенке — и дело с концом!

— Как к стенке?! А закон? Следствие, в конце концов?!

Кустов чувствовал, что заводится, но ничего сделать с собой не мог:

— Я же хорошо помню наши партсобрания, последнюю отчетно-выборную конференцию. Вы почти всегда выступали, призывали. Помню, как часто у вас звучало: «мы — вооруженный отряд партии», «мы — структурное, боевое подразделение партии»…

Пискин неожиданно громко расхохотался и прервал полковника. Затем генерал тяжело поднялся со своего места и, обойдя стол, остановился за спиной Кустова. Положил руки ему на плечи:

— Э, дорогой Николай Платонович, хочешь жить — умей вертеться. Попробуй скажи тогда что-нибудь против партии: место потеряешь, а вместе с погонами и голова слетит.

— Но в партии же миллионы людей, которые верят в идею. Другое дело — бездарные руководители, среди которых и хапуг, и карьеристов, и просто случайных людей немало. Вы же тоже — член партии, а всех — под одну гребенку!

— А я вышел из партии. Мне с ней не по пути.

— А с какой партией нам по пути, товарищ генерал?

— Разберемся, определимся. В таком деле торопиться нельзя. Революция свершилась — это главное, и сейчас каждому надо найти свое место.

Кустов опустил голову:

— По-моему, Наполеон как-то сказал, что во времена революций появляются два типа людей: те, кто их совершает, и те, кто их использует. Не кажется вам, что наступит время и вам это кто-либо будет инкриминировать?

— Чепуха, — небрежно махнул рукой генерал, — сейчас такое время, что умные люди должны не теряться и безошибочно использовать момент.

«Да, вот он — Пискин. Нет, не зря я был о нем такого мнения, — горько думал Кустов, не поднимая головы. Николай Платонович боялся, что не сможет удержаться, вскочит на ноги, бросит в лицо приспособленцу все, что думает о нем. — Да, действительно невозможно доказать ослу, что он осел, потому что он — осел!! Посмотрим, что он дальше будет петь. Льстить и хвалить он просто так не станет. Наверняка что-то задумал, стервец, подождем», — и, крепко стиснув ладони, Кустов заставил себя слушать.

А Пискин распалялся все больше и больше.

— Да, я был поставлен в такие условия, когда просто был лишен возможности говорить все, что думал, но теперь… Мы не имеем права выжидать. Вот ты говоришь, в партии миллионы верящих в идею. Чепуха все это. Пусть они остаются с этой идеей, а умные люди, такие, как мы с тобой, Николай Платонович, должны вовремя смыться. И чем быстрее это сделаем, тем легче будет адаптироваться в условиях новой власти. Надо сделать все, чтобы на нас обратили внимание, поняли, что мы нужны. Поэтому к черту сантименты! Лично мне наплевать на партию. Я понимаю: скажешь, что благодаря партбилету я получил и пост, и генерала. Да, это так. Но иного не дано. Мы не должны обращать внимание на тех, с кем раньше состояли в одной партии. Пусть цепляются за нее, а мы используем всех их в качестве трамплина и снова окажемся на плаву.

— Кукушка воробью пробила темя за то, что он кормил ее все время, — не сдержался Кустов и встал на ноги. — Неужели вы не понимаете, что в партии подавляющее большинство — честные люди. Большинство ученых, мыслителей, работников искусства, рабочих и крестьян, и они сейчас превращаются в жертвы.

— Ну и черт с ними! — Пискин грузно опустился на диван. — У меня есть к тебе, Николай Платонович, предложение. Я постараюсь пробить тебе генерала, но ты должен здесь поработать за двоих. Пришло время посмотреть на такие понятия, как «долг», «родина», «присяга», как на пустой звук, который, если быть реалистами, ничего не стоит. Мы с тобой никому ничего не должны. Наоборот, и государство, и правительство, и наше ведомство так задолжали нам, что надеяться на возвращение долга — глупо.

«К чему он клонит? — не мог понять Кустов. — Раньше я от него таких слов и близко не слышал. Не похоже, что он выполняет чью-то команду, да и на инструктаж тоже непохоже. Надо подождать, что он дальше будет говорить».

А Пискин продолжал:

— Мы с тобой сейчас обладаем уникальной информацией, за которую могут заплатить миллионы долларов. А протянем, упустим момент — эта информация потеряет свою ценность, или же кто-то из наших коллег просто опередит нас.

— Я не понимаю, о чем вы? — все больше настораживаясь, спросил Кустов.

— Не понимаешь? Ну да, я же пока не сказал главное. Дело в том, что если мы с тобой предложим информацию, скажем, американцам о том же старике-инопланетянине или об этой египтянке, которая встречалась с инопланетянами, предложим нашу агентуру, то у каждого из нас в банке может появиться счет со многими нолями. Теперь ясно тебе, о чем я веду разговор?

— Не совсем. Вы что, выполняете команду руководства?

— Нет, дорогой, — Пискин рассмеялся, встал с дивана. — Речь идет о предпринимательской деятельности двух бизнесменов. Можем мы с тобой, в конце концов, пожить на этом свете по-человечески, ни в чем не отказывая себе? Жизнь ведь одна, и продлить ее или дать нам еще по одной никто не может. Поэтому я предлагаю отбросить к черту все, что нам как пешкам вдалбливали в головы все эти годы. Я предлагаю пойти на контакт с американцами, заключить с ними сделку, потребовать за нашу информацию и агентурную сеть хорошую плату и одним махом из пешек превратиться в ферзей. Теперь я, по-моему, ясно говорю? Итак, жду ответ.

Пискин картинно скрестил руки на груди и отступил на шаг в сторону.

Кустов с трудом скрывал гнев, стараясь не смотреть на генерала, чтобы не сорваться и не навредить. Он понимал, что сейчас встать и дать негодяю по жирной роже или хотя бы попытаться его пристыдить — это значит позволить тому выйти сухим из воды. Разговор ведется один на один, и Пискин сможет просто обвинить Кустова в наговоре. Тут надо было не ошибиться, и полковник, напрягая мозг, думал, что предпринять и что сказать.

«Действительно, опасен ферзь, который когда-то был пешкой, — подумалось ему. — Ясно, что этот подонок решился на предательство, увещевания здесь бесполезны. Интересно, он приехал один? Если у него есть сообщник, им ничего не стоит просто разделаться со мной, и концы в воду. Остается одно — вести с ним игру».

— А как на это посмотрят наши руководители? Что будет с нашими семьями?

— Я все устрою. Если мы с тобой договоримся, я готов позаботиться о наших семьях и доставить их в одну из западных стран. Сейчас не проблема оформить выезд им, скажем, в туристическую поездку, а остальное — дело техники.

— А кто из нас пойдет на контакте американцами? — спросил Кустов, и делал это он с целью избежать ответа и создать у генерала впечатление, что согласен на предательство.

Пискин облегченно вздохнул и улыбнулся:

— А у нас будет разделение труда. Ты — идешь на контакт, рассказываешь о своих и моих возможностях, я — готовлю к отъезду наши семьи, одновременно удовлетворяю интерес американцев по вопросам, которые у них наверняка возникнут, когда они узнают, кто пошел с ними на контакт. Пусть открывают на наши имена счета, вносят на них аванс, мы же подтверждаем, что наши действия — не игра, не блеф, быстро делаем свое дело и исчезаем из поля зрения наших нанимателей. Уверен, что кое-кто из них последует нашему примеру.

Кустов уже не сомневался, что Пискин не проверяет его, а затевает предательство, желая путем измены обеспечить себе будущее.

Полковник ломал голову, что предпринять в этой совершенно неожиданной ситуации. Мелькнула мысль броситься в посольство с просьбой оказать помощь в нейтрализации Пискина, доставлении его в Россию, но постепенно хладнокровие емко верх над эмоциями, и Николай Платонович, не говоря ей «да», ни «нет» и создавая у генерала впечатление, что вопрос решен, перешел на другую тему:

— Мне надо срочно вылететь в Марокко. Именно там находится Центр террористов. Многие наши солдаты, а также Лада других стран, захваченные боевиками Керима, впрочем, как и он сам, находятся в горах к северу от Надора. Мне удалось установить связь с капитаном Мельниковым и рядовым Полещуком, и сейчас я обязан быть в максимальной близости к ним.

— Да, да, поезжай туда. Теперь, когда мы с тобой идем одной тропой, нам необходимо добыть как можно больше ценной информации. Американцы проявляют повышенный интерес к освобождению своих людей, на одном этом можно заработать состояние.

Пискин неожиданно взглянул на часы:

— Ого! Надо бежать. У меня самолет.

— Как вы летите?

— Через Мадрид, Париж, Берлин. Если у тебя есть что-либо для жены, детей, то давай, передам.

— Нет, спасибо, — слукавил Кустов. У него не было желания прибегать к помощи этого человека.

Расстроенный, полный тревожных раздумий ехал Кустов к музею. Ох как хотелось ему бросить сидевшему за рулем сотруднику: «Знаешь ли ты, что только что произошло?» Что он, так же как и десятки других разведчиков, может быть предан Пискиным! Но, увы! Разговаривать на эту тему нельзя. Кустов все больше приходил к выводу, что надо искать возможность встретиться с Янчуком.

Уходящий год породил столько сомнений, тревог, что прогнозировать, какие события развернутся в стране даже в ближайшее время, было невозможно. Парад суверенитетов республик наверняка приведет к расколу, начнутся взаимные претензии, а все это чревато и гражданской войной.

Ему, опытному разведчику, привыкшему к одному — верой и правдой служить Родине, — многое оставалось непонятным.

Да, не раз в душе возникали и сомнения в правильности того, что делалось в стране, и протесты, когда он узнавал из западных газет о репрессиях и гонениях на многих людей. Чего греха таить, он рассматривал такие факты как досадные промахи и недоразумения. Верил в мудрость партии, надеялся, что дураков среди руководства скоро заменят умные люди, что уберут как из Центрального Комитета, так и из органов государственной безопасности случайных людей, подлых завистников, что в стране в конце концов восторжествует настоящая демократия и слова перестанут расходиться с делом. Но, увы, годы шли, а он ждал, видя главное в честном исполнении своего долга.

В последнее время в душе полковника засели два Кустова. Один — прежний, спокойный, уравновешенный, обдумывающий каждый свой шаг, ни на минуту не сомневающийся в руководстве государства и партии разведчик. Второй — совсем молодой, недавно объявившийся Кустов. Его мозг и сердце разрывались от сомнений, где-то даже угрызений совести. Позднее прозрение, вызванное хлынувшими на него потоками информации, разоблачений исторических ошибок, допущенных правителями страны, всплывшая ложь, былые унижения целых народов выбивали из привычных штампов мышления, заставляли по-новому взглянуть на историю страны, в конце концов на самого себя. От этого становилось гадко на сердце, появлялась апатия.

Но когда Кустов думал о своем деле, о людях, которым нужна его помощь, он снова становился энергичным и деятельным. Вот и сейчас: когда машина остановилась недалеко от Национального музея, Кустов словно очнулся, сбросив оцепенение, попрощался с водителем и направился к месту, где стояла его автомашина. Людей было много, и он, стараясь не толкнуть кого-либо, не сразу заметил Басиму. Девушка стояла с какой-то симпатичной женщиной и что-то записывала. Вдруг она обернулась, увидев Кустова, что-то сказала своей собеседнице, и направилась к нему. Кустов хотел сделать обычный для разведчика, попавшего в такую ситуацию, ход: отвернуться и уйти. Но Басима уже приветливо взмахнула рукой и, улыбаясь, быстро приближалась.

Глава 27

Керим держал свое слово. С момента прибытия в учебный центр Геллана не только никто ни разу не ударил, но даже плохого слова не сказал. Геллан сразу же понял, что Керим взялся за него лично. Свои беседы с пленником главарь вел, как правило, дружески и не торопил события. Геллан видел, что Керим уверен, что разведчик скоро созреет и будет плясать под его дудку. Понимал Геллан и другое: ему во что бы то ни стало надо выиграть время, чтобы разобраться, где он, и определиться, как ему действовать. Геллан решил чуть-чуть подыгрывать Кериму. Стал чаще задавать вопросы, где надо — громко удивлялся или же пытался рассуждать вместе с Керимом. Делал все очень осторожно, понимая, что Керим может легко уловить фальшь.

Как-то утром сразу же после завтрака безоружный охранник-араб, приставленный к Геллану, проводил его в кабинет Керима.

Охранник остался у входа, а Геллан молча вошел в дверь, охраняемую двумя автоматчиками. Керим был в кабинете один и рассматривал пачку больших фотографий. Не отрываясь, дружелюбно сказал:

— А, Эдвард! Входите, входите. Кстати, посмотрите: новые самоходные гаубицы, которые создаются в Германии. Интересные машины, не правда ли? — и он протянул два снимка Геллану. — Взгляните, впечатляют.

Геллан взял фотографии и увидел самоходные орудия на гусеничном ходу. Их отличали от обычных чертовски длинные стволы.

— Да, громадины. Такие стволы можно использовать вместо кранов.

— И для стрельбы ядерными снарядами тоже.

— Шасси танков?

— Да. Оба варианта на базе танков «Леопард-1» и «Леопард-2». Их вес от пятидесяти двух до шестидесяти тонн. Экипаж 5 человек, боекомплект 60 выстрелов, мощность двигателя тысяча лошадиных сил. Полная длина 152 миллиметрового ствола 8 метров 6 сантиметров, нарезная часть — 6 метров 86 сантиметров 4 миллиметра.

— Ого, какая точность! — сделав удивленный вид, воскликнул Геллан и спросил: — Ну, а дальность ведения огня?

— Двадцать пять — тридцать километров, а снарядами с донными газогенераторами — до сорока километров. Немцы хотят закончить доработку и принять на вооружение одну из этих гаубиц к середине девяностых годов.

— Я смотрю, у вас хорошо поставлена информация. Не успели немцы создать пробные образцы, а вы уже все тактико-технические характеристики получили от своих людей. Поздравляю!

— Благодарю. Но у меня свои источники не только в Германии, есть и в других странах. Например, у вас, в Штатах. Вот, посмотрите, — Керим покопался в фотографиях, отыскал нужную и протянул ее Геллану.

Геллан увидел странный самолет. Двухкилевой и с двумя парами крыльев вдоль корпуса. Если смещенные к хвостовой части крылья были обычными, с изменяющейся геометрией, то вторая пара находилась впереди у носа самолета, причем имела обратную стреловидность.

— Признаюсь, я такой машины еще не видел. Для чего она?

— Штурмовик. Разработан фирмой «Скейлд композите». Автор проекта — Рустан, не слышали о таком конструкторе?

— Нет, впервые слышу, — ответил Геллан, решив, что хитрый Керим таким образом хочет выпытать у него, что он знает об этой отрасли в его стране.

Но Керим и не ждал ответа.

— Рустан — интересный конструктор. Я знаю, что он создатель целого ряда самолетов весьма оригинальных схем, включая космический корабль «Вояджер». Обратите внимание не только на количество оперений, но и на то, что фюзеляж смещен вправо относительно оси симметрии самолета. Штурмовик вооружен шестиствольной пушкой, размещенной с правого борта.

— Мистер Керим, скажите, для чего я вам нужен, если вы все знаете сами?

— Ну, конечно не все, — усмехнулся Керим, — но многое — знаю. Я все ждал от вас вопроса, как я узнал, кто вы и даже вашу настоящую фамилию.

— С моей стороны это было бы неэтично.

— Возможно, но у разведчиков трудно найти что-нибудь этичное, — опять скривил тонкие губы в чуть заметной улыбке Керим. — Я отвечу на этот вопрос. У меня есть люди во всех интересующих меня странах. Естественно, эти люди находятся там, где делается политика, хранятся секреты, создаемся новейшее оружие. Поэтому, как только в поле нашего зрения попал некий мистер Эванс, который совал нос в наши дела, мы, естественно, занялись его проверкой. Лично я удивился, когда узнал, что журналист Эванс и отец двоих детей разведчик Геллан — одно и то же лицо.

— Вы хотите сказать, что в нашем Центре есть ваш человек. Не верю.

— А зря, мистер Геллан. Вы же почти ничего не знаете обо мне и моей организации. Мне удалось опутать своей агентурно-разведывательной сетью практически весь мир. Мои щупальца могут достать почти любого человека, проникнуть в любую организацию. Во время войны в Заливе я мог здорово навредить вашей армии, но не стал это делать.

— Почему?

— У каждого свои планы, — неопределенно ответил Керим.

— А как вы могли навредить нам?

— Ну, например, мог бы вывести из строя ваши электронно-компьютерные системы, в том числе и в самолетных системах управления полетами и огнем.

— Не понимаю, у вас, если вы говорите правду, такая прекрасная возможность навредить своему противнику, и вы этого не сделали. В чем же дело?

— Вы что-либо слышали о создаваемой в Соединенных Штатах телепрограмме, которую сможет смотреть очень узкий круг лиц? Эти люди будут обладать специальными телемониторами, соединенными напрямую со штаб-квартирой ЦРУ в Лэнгли.

— Да, слышал. В любое время суток они смогут по трем закрытым каналам получать самые свежие разведданные об обстановке в мире.

— В каждой конкретной стране?

— Да. Эта система создается по инициативе директора ЦРУ Гейтса.

Геллан решил говорить на эту тему, так как знал, что информация об этой затее уже просочилась в прессу, и виной этому стали конгрессмены, которые не попали в сотню избранных и подняли вой.

— Где будут устанавливаться мониторы? — поинтересовался Керим.

И в данном случае Геллан не стал лукавить, понимая, что Керим этими вопросами может просто проверять, насколько откровенен пленник.

— Одним из создателей этой программы является заместитель директора ЦРУ Гэри Фостер. Он намерен установить мониторы только на письменных столах в кабинетах избранных высококвалифицированных лиц.

— Да, это так, — удовлетворенно кивнул головой Керим, и Геллан понял, что он поступил правильно.

— Так вот, мистер Геллан, я хочу стать сто первым телезрителем этой программы, и вы должны мне в этом помочь.

Геллан молчал. Он действительно не знал, что ответить. Керим же делал вид, что он не сомневается в том, что Геллан согласился, и предложил:

— У меня в Сингапуре есть люди, которые разработали оригинальную систему ввода в компьютеры помех, точнее компьютерный СПИД. Такие люди у меня во всех крупнейших странах.

— А для чего это вам?

— Компьютерный СПИД? Введенный в компьютерные системы, он сработает по моей программе в нужный момент и создаст в любой стране хаос. А если в этот момент взорвать один-два ядерных заряда, захватить в мире несколько ядерных баз, атомных станций и пригрозить взорвать их или захватить подводную лодку, надводный корабль, самолет и пообещать их применить — не думаю, что кто-то в мире не подчинится нам. Главное — все хорошо спланировать, подобрать нужных людей, четко сработать, и успех обеспечен!

Геллан нахмурился:

— Вы слышали о катастрофе в Советском Союзе на Чернобыльской атомной станции?

— Конечно, слышал. Я имею даже специально подобранный материал, который позволяет сделать объективные выводы.

— Эта катастрофа перечеркнула все представления о ядерной войне и показала, как мала наша планета, чтобы применять на ней ядерное оружие. Вы же, господин Керим, можете взорвать всю планету. Неужели вы не понимаете, что если начнется ваша авантюра, то и вам самому не будет места на Земле?

— Говорите, мне не будет места на Земле? — переспросил Керим и, поднявшись, предложил: — Пойдемте со мной.

Они вышли в коридор и, пройдя в дальний конец, остановились у металлической двери. Керим набрал какой-то код на цифровом замке, и дверь отворилась.

Переступив порог, Геллан оказался в большой комнате с зарешеченными окнами и жалюзи, через которые с улицы проникал рассеянный дневной свет. На столах, на специальных подставках размещались какие-то макеты, на стенах — схемы, рисунки, фотографии. Керим прошел к большому прозрачному кубу высотой около метра. Внутри куба находились две большие пирамиды. Керим погладил ладонью поверхность куба и спросил:

— Вы, конечно, слышали о Бермудском треугольнике?

— Конечно. Этот треугольник покрыт пеленой загадок и таинственных происшествий с морскими судами и самолетами.

— Да, да. Эта таинственность и навела меня на идею построить в самом центре треугольника на дне океана вот эти сооружения. Внутри них имеется все, чтобы люди могли жить десятилетиями. Так что если мне не будет места на Земле, то я прекрасно буду чувствовать себя на дне океана.

— Вы что, хотите там поселиться? Один или еще с кем-нибудь?

— Я возьму с собой многих преданных мне людей.

— А что там есть для поддержания жизни? — Геллан был уверен, что Керим действительно решил держать его около себя до завершения своего плана и излагает свои мысли совершенно откровенно.

— Там есть все: и установки для опреснения воды и выработки кислорода, и гигантские запасы продовольствия, и электростанции, и заводы, и даже плантации для выращивания многих видов кормовых культур и растений. Человек не будет чувствовать себя в ограниченном пространстве.

— Фантастика! — воскликнул пораженный Геллан. — И вы действительно все это сооружаете на огромной глубине?

— Уже заканчиваю. Точнее, все это уже сооружено. Сейчас идет доводка систем.

— Как же это вам удалось? Какую технику, какую технологию вы применяете? Как вы смогли сохранить в тайне эти работы?

Керим чуть ехидно улыбался. Обошел куб и встал с обратной стороны:

— Да, мне пришлось потратить сотни миллиардов долларов на создание совершенно новой технологии и техники. Правда, что касается этих работ, то сохранить их в тайне мне удалось только частично. Недавно известный океанограф провел во Фрипорте на Багамах пресс-конференцию и сообщил журналистам, что он с помощью гидролокаторов обследовал дно Бермудского треугольника и обнаружил там на глубине две тысячи футов две гигантские пирамиды. Как заявил ученый, эти строения по высоте превышают египетскую пирамиду Хеопса и сделаны из материала, похожего на стекло большой толщины. Так что, как видите, о моей тайне уже кое-что стало известно.

— В случае, если вы рискнете на эту, извините меня за прямоту, авантюру, тут же навлечете на себя ответный удар…

— А я принимаю необходимые меры.

— Какие?

— Вы слышали что-нибудь об американо-натовской системе разведки и наблюдения на море?

— Естественно, кое-что слышал, — пожал плечами Геллан, — но я не специалист в этом деле и не интересовался им.

— Понимаю. Поэтому поясню. Основу составляет единая сеть стационарных систем дальнего гидроакустического обнаружения подводных лодок. В нее входят сотни гидрофонов, установленных на континентальном шельфе США, а также на многих подводных возвышенностях в Атлантическом и Тихом океанах и на линиях Гренландия — Исландия — Фарерские острова — Великобритания, а также вдоль цепи Алеутских и Курильских островов. Гидрофоны соединены кабелем с береговыми станциями, которые осуществляют автоматическую обработку сигналов. Вся информация поступает в единый разведцентр, где и обрабатывается. Что-то подобное вокруг моих сооружений создаю и я. Думаю, мы сможем привлечь к этой работе и спутники, в первую очередь коммерческие и связи. Это позволит нам мгновенно реагировать на авиационную и ракетную атаку.

— Господин Керим, вы что, хотите объявить войну всему человечеству? — не веря своим ушам, спросил Геллан.

— Если понадобится, то я ни перед чем и ни перед кем не остановлюсь. Я ненавижу желтокожих, и никто из них никогда не будет находиться рядом со мной. Кстати, мои люди приступили к масштабным экспериментам по умертвлению целых рас, — Керим подошел к небольшому письменному столу, взял отпечатанный лист и, пробежав его глазами, протянул Геллану.

Геллан начал читать: «Японская, американская и китайская печать сообщают, что в последнее время тысячи азиатов в возрасте после тридцати лет умирают загадочным образом под воздействием кошмарных снов. Смерть наступает совершенно идентично: спящий неожиданно начинает громко кричать, биться в конвульсиях, и никто его не может разбудить. Его поведение — движение глазных яблок под закрытыми веками, судороги — подтверждает, что в это время спящий переживает нечто ужасное. Содержание снов неизвестно, так как никого не удалось разбудить от смертельного сна».

— Эта информация подтверждает эффективность нашей разработки, — пояснил Керим.

Геллан в полнейшем смятении вернул лист Кериму:

— Вы хотите сказать, что это тоже ваша работа?

— Да. И не только это. У меня есть отличная возможность воздействовать на людей. Мне удалось собрать многих талантливых ученых, они работают по различным направлениям науки и достигают, как видите, прекрасных результатов. Ну а я даю им все, что они пожелают.

— И что, эта болезнь, или как ее назвать, поражает только людей с желтой кожей?

— Какую расу захочу — ту и уничтожу!

— Мистер Керим, вы мечтаете о захвате ядерной подлодки, ракет или самолетов — носителей ядерных средств. Неужели вы не понимаете, что на подготовку одного специалиста в нужной отрасли необходимы годы?

— А зачем мне их готовить? У меня они есть.

— И как долго вы их готовили?

— Этим занимались вы — американцы, англичане, французы, русские.

— Как вас понимать?

— Очень просто. Я смог захватить офицеров ВВС, ВМС, ядерных баз этих стран. Неделю назад, например, я смог получить в свои руки русского летчика, угнавшего из России новейший самолет МИГ-29. Так что у меня имеются первоклассные специалисты, знающие и умеющие применять самое совершенное оружие.

Геллан хотел спросить, как Кериму удалось заполучить русского пилота, но в последний момент передумал.

Керим, внимательно следивший за выражением лица пленника, воспринял его колебание как удовлетворение любопытства, тут же сменил тему:

— Я делаю на вас ставку, поэтому создаю вам, как у вас в стране часто говорят, режим наибольшего благоприятствования. Вы можете свободно перемещаться по территории Центра, а когда я убежусь в вашей полной лояльности, то вам будет разрешено встречаться и беседовать с любым находящимся здесь человеком. Ну а пока в качестве ординарца я приказал прикрепить к вам русского солдата, попавшего в плен в Афганистане.

— Он что, будет охранять меня?

— Нет, прислуживать. Как только вы возвратитесь в свою комнату, его приведут к вам. Присмотритесь, если не понравится — заменим.

— А почему именно русского?

— Русские солдаты весьма дисциплинированны. После плена жизнь здесь им кажется раем. Они далеко от Родины, контактов не имеют, — Керим неожиданно громко рассмеялся. — Так что отравить вас этому русскому солдату нет никакого смысла.

— Но я же не знаю русского языка?

— Ничего страшного. Чтобы он понял ваш приказ почистить обувь, погладить одежду, постирать или убрать помещение, думаю, достаточно и жестов. Ну, а сейчас вы свободны, господин Геллан. Приятного аппетита — наступило время обеда.

Геллан жил в небольшой комнате. Сюда же молчаливый араб приносил еду. Стол, кровать, стул, шкаф, одно окно — вот и все, что можно было увидеть, входя в эту комнату.

Пообедав, Геллан лег на скрипучую металлическую кровать и задумался: «Если Керим говорит правду, то, несомненно, миру угрожает серьезная опасность. Он беспощаден и коварен, к тому же умен и хитер. Черт возьми! Если он не врет о подводном строении, то сомневаться в его возможностях не надо. А если это так, то к черту всякие огорчения! Это удача! Мне может позавидовать любой разведчик. Оказаться в логове противника — кто из моих коллег об этом не мечтает!»

Геллан потянулся, но тут же почувствовал в боку острую боль. Сразу же вспомнил Миреха: «Если Господь предоставит мне возможность встретиться с этой скотиной, то все остальное — за мной».

Вспомнилась Эдварду и Глория. Странно, но злость и обида на нее несколько притупились. Он хорошо помнил ее глаза, обнаженное тело.

Постепенно мысли о Глории отодвинулась куда-то далеко, и Геллан подумал о Кериме: «Почему же он не спрашивает о моей агентуре? Когда меня схватили, при мне находилось письменное сообщение агента. А может, они не обратили внимания на него, решив, что это мои журналистские записки? Нет, вряд ли. Они не идиоты», — вяло подумал Геллан и начал засыпать. Вдруг послышался какой-то звук. Геллан мгновенно открыл глаза. Перед ним был Адамс. Он сидел на единственном стуле, прижав боком висевшее на спинке полотенце. При дневном свете на таком близком расстоянии Геллан с любопытством рассматривал мертвеца. Иссиня-белое лицо, та же одежда — костюм и рубашка.

Геллан присел на кровати, и теперь между их коленями было не более десяти дюймов.

— Ты днем никогда не появлялся.

— Появлялся. Ты забыл, — голос у Адамса был тише обычного. — Ты доволен?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду твою жизнь.

— Я еще не разобрался, чего от меня хотят.

— Но Керим же тебе сказал…

— Адамс, а ты веришь всему, что он говорил?

— Он сказал тебе правду.

— Неужели он так могуществен?

— Если вы, живые, не поймете этого, то жизнь на Земле прекратится. Керим может привести мир к катастрофе.

— И что, ты второй раз погибнешь? — улыбнувшись, спросил Геллан.

— Нет, я просто буду свидетелем, как такие дураки, как ты, превращаются в пыль и прах. Ты не хочешь мне верить, я, возможно, больше не встречусь с тобой, лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой. А теперь я ухожу, тем более, что к тебе идут.

Геллан и сам уже услышал за дверью звуки шагов и молча наблюдал, как Адамс растворяется в воздухе.

Он только успел подумать, что имел в виду Адамс, говоря «лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой», как в дверь вошли трое. Одного из них — Мухаммеда Миреха — Эдвард сразу же узнал и невольно сжал кулаки.

Насупившись, он смотрел на вошедших. Мирех, не здороваясь, сказал:

— Это — господин Анохин. Бывший советский разведчик. — Мирех бесцеремонно ткнул пальцем в грудь темноволосого, голубоглазого, с небольшими залысинами мужчину.

Анохин молча кивнул головой и сделал шаг в сторону, освобождая место молодому, худому парню, которого Мирех тут же представил:

— А это — бывший советский солдат Олег Понтин. Он будет у вас слугой.

С момента пленения Геллана прошло значительное время, и физическая боль по мере выздоровления стала забываться, но моральное унижение, которому он был подвергнут, наоборот, при каждом воспоминании или виде Миреха будоражило сознание, встряхивало всю его нервную систему. У Геллана чесались руки, хотелось дать ему по роже, сбить с ног и молотить, пока жизнь не выскочит из тела этого мерзавца.

Мирех наверняка понимал американца, но он хорошо видел заинтересованность Керима в пленнике и был бессилен расправиться с янки, поэтому предпочел огромным усилием воли скрыть свои чувства.

— Я вас оставлю, — вынужденно улыбнулся он Геллану, — господин Анохин и Понтин говорят по-английски, и вы сможете общаться без моей помощи.

Глаза Миреха говорили о другом: «Ничего, янки, ты еще попадешь в мои руки, и тогда я отыграюсь!»

Мирех вышел. Геллан некоторое время молча смотрел на Понтина. Изможденность, запавшие щеки, горящие глаза говорили о многом. Парень без всякого интереса посматривал то на американца, то на Анохина. Пауза затягивалась и становилась все более тягостной. Первым не выдержал Анохин. Единственный стул был занят — на нем висели рубашка и полотенце Геллана, — а Анохин хотел продемонстрировать свое превосходство и независимость. Он даже прошелся по маленькой комнатке — самое бы время сесть, закинуть ногу на ногу и назидательно что-нибудь сказать. Но сесть не на что, а говорить стоя — это значит вести беседу на равных. Тогда Анохин прислонился спиной к подоконнику — так удобнее:

— Господин Геллан, — заговорил он на неплохом английском языке, — этот солдат немножко может изъясняться по-английски. Правда, Олег?

— У меня познания на уровне средней школы.

— И что же у тебя было по английскому? — поинтересовался Геллан.

— Естественно, пять.

— А почему «естественно»?

— А потому, что у меня по всем предметам были одни пятерки.

Геллан чуть улыбнулся мальчишеской запальчивости солдата:

— Ну вот и прекрасно. Значит, будешь углублять свои познания, ну а я буду учить русский. Идет?

Понтин неопределенно пожал плечами.

Геллан посмотрел на Анохина:

— Мистер Керим сказал мне, что вы русский разведчик. Не так ли?

— Да, я — ваш коллега. Работал в посольстве Советского Союза в Австрии «под крышей». Ушел к Кериму, когда понял, что за ним будущее. Думаю, что, если мы все сплотимся вокруг него, счастливая жизнь нам обеспечена.

Анохин тут же ударился в восхваление Керима и его плана.

Геллан слушал вполуха. Он никогда не терпел предательства, в какой бы стране это ни происходило, особенно если это делал человек, облеченный доверием. Нет, он, конечно, не отказывался от помощи таких людей. Он использовал их, но смотрел на этих иуд как на носителей информации, не более. От них всегда можно ждать нового предательства.

«Господи, — подумалось Геллану, — неужели Адамс, советуя мне дружить с русскими, имел в виду этого подонка?! Хотя этот солдат, похоже, иной. Собственно, почему я так думаю? У русских, впрочем, так же как и у американцев, разные люди есть. С этим Анохиным буду играть, ну а с солдатом… Надо изучить его».

Глава 28

О том, что люди Керима схватили Ахмеда, Мельников и Полещук узнали не сразу. Они насторожились, заметив за собой слежку, потом — негласные обыски в их жилище. По три-четыре раза в день во время их отсутствия кто-то тщательно копался в их вещах, постелях, тумбочках. Мебель сдвигали с места, судя по царапинам на поверхности, тумбочки даже переворачивали. Парни терялись в догадках. Тревога усилилась, когда исчез Дино. Вернее, он не пришел к ним на следующий день, когда Мельников встречался с Ахмедом. Не появился Дино и позже.

Мельников чуял надвигающуюся беду. Проходя мимо зарослей, на изгибе тропы, осторожно оглянулся и, убедившись, что двигавшийся за ним мужчина потерял его на мгновение из вида, юркнул за большой обломок скалы и спрятал фотоаппарат и кассеты с пленкой.

Вышел на тропу, продолжая путь, подумал:

«Наверняка что-то случилось с Дино. Хвост за мной уже четвертый день, неужели предательство? Нет, Дино не сделает этого. Но что же тогда произошло? Ахмед? Может, его схватили? Выследили его и Дино? Если это так, тогда очередь за нами».

В глубоком смятении пришел капитан в свою комнату. Полещук сидел на койке. Увидев друга, он хмуро сказал:

— Мне это уже начинает надоедать. Куда не пойдешь — за тобой хвост. Посмотри, они уже почти и не стараются замести следы обысков. Что им от нас надо?!

— Думаю, скоро узнаем, — мрачно усмехнулся Мельников. — Пойдем погуляем.

Полещук молча последовал за капитаном.

Как только они вышли во двор, Мельников тихо сказал:

— Нас могут слышать и издалека. Договоримся о главном: Ахмеда мы не знаем, с Дино отношения — обычные.

Они прошли вдоль здания. Остальные ребята был