Book: Ужасная саба и ее хозяин



Ужасная саба и ее хозяин

Наталия Рашевская, Елена Чаусова

Ужасная саба и ее хозяин

Глава 1

Откуда взялась девчонка, Эйдан даже разобрать не успел: он садился на совершенно пустую и чистую парковочную площадку возле торгового центра. Но, когда машину уже подхватил автопарковщик, слегка разворачивая влево, откуда ни возьмись выскочила она. Прямо ему под днище, зараза. Эйдан резко крутанул руль флайера вправо, синяя светящаяся дуга автопарковщика растянулась, как резинка, и вспыхнула трескучими голубыми искрами.

— Внимание. Вернитесь в горизонтальное положение, — громко возвестил невозмутимый женский голос автопарковщика.

— Заткнись, — прошипел Эйдан, совершенно безрезультатно.

— Срочно вернитесь в горизонтальное положение, — продолжил настаивать голос.

Будто он и сам не хотел вернуться в это долбаное горизонтальное положение, но флайер продолжал крениться набок от резкого поворота, надсадно жужжа парковочным двигателем. А полоумная девица, отбежав в сторону, с искренним любопытством и как ни в чем ни бывало любовалась его попытками выровнять машину. Эйдан выразительно выругался и, наконец справившись с управлением, опустил флайер на площадку, с резким толчком, от которого Эйдана изрядно тряхнуло. Потому что автопарковщик, не вынеся всего этого, еще раз поискрил и отрубился ровно за секунду до его приземления. Впрочем, система безопасности флаера все равно был устроена так, чтобы сесть без повреждений даже в подобном случае, просто вышло жестче обычного.

Эйдан выскочил из машины стремительно, намереваясь повторить кошмарной девице всю сказанную недавно нецензурную тираду, добавив еще парочку цветистых эпитетов, но даже рта открыть не успел. Девчонка подбежала к нему и, уставив руки в боки, рявкнула:

— Вы совсем обалдели? На людей свой флайер сажать. Хоть бы смотрели, куда летите. Хотя понятно, что вам все равно. Таким, как вы, всегда все равно, на чьи головы вы садитесь.

В первый момент Эйдан прямо опешил: это, значит, он еще и виноват? После того, как автопарковщик сломал, пытаясь не расшибить своим флайером ее дурную голову. Вот же хамка неблагодарная. Наглая — каких поискать.

— Слушай, ты, пламенная анархистка, — совсем не дружелюбно ответил он, — по парковкам бегать не надо, тогда тебе не будут флаеры на голову падать. Тротуара мало было, решила путь срезать? Ну и кто тебе в этом виноват? Уж точно не я.

Теперь он наконец рассмотрел ее внимательней: выглядела девица так, будто прямо здесь, возле парковки, под забором и жила: какие-то мешковатые и довольно задрипанные штаны, такие же бесформенные потертые кофты, надетые одна на другую, куртка замызганная, черные волосы, зачесанные набок в дурацкий хвостик, уже успевший порядочно растрепаться. Может, она и не путь срезала, а драпала из торгового центра, что-то с прилавка стянув — впрочем, на это Эйдану было плевать. Пусть охрана и полиция разбираются.

— А ты, значит, консерватор? По вечерам молишься на портрет королевы? Поэтому некоторые не стоят твоего внимания, оттого, что бегают слишком низко под ногами? Ну и иди ты в жопу, я-то думала — хоть прощения попросишь, как человек, а так — говорить мне тут не с кем. Пламенный привет королеве, — она показала ему средний палец руки и побежала прочь.

— А ну-ка стой, — крикнул Эйдан, кинувшись следом за ней. Вот же твою через ногу мать, острый политический конфликт: она ему неприличные жесты показывает, а он должен за поломанный автопарковщик платить. Потому что у нее идейные принципы. А еще — соображения в голове ни капли, где можно расхаживать, а где нет. Но смотреть, чтоб она не убилась, и платить за ее придурь должны "консерваторы". А чего, у них же деньги есть. — Стой, кому говорю. Дрянь маленькая.

Разумеется, девчонка и не думала стоять, а очень даже резво убегала, но Эйдан бегал куда быстрее, так что почти догнал ее возле кустов, куда она собиралась нырнуть. Он уже тянулся рукой, чтобы ухватить ее за шиворот, когда от нее прямо в него отлетело облачко какой-то зеленоватой пакости, и он расчихался до слез. Эйдан выбежал из облака далеко не так бодро, как в него вбежал, и остановился, чихая, утирая слезы и потекшие сопли. Маленькую дрянь он упустил, конечно, и сейчас слышал ее торжествующий удаляющийся топоток.

Макни его все подери, его магия не сгодилась даже на то, чтобы уберечь от такой вот ерунды. "Вот тебе и инженер по системам магической безопасности", — с иронией подумал про себя Эйдан. И штраф за сломанный автопарковщик ему пришлось оплатить сполна.


"Консерватора", который ее едва не убил позавчера своим дурацким флаером, Лейтис заметила в магазине возле холодильников со свежим мясом. Стоял такой, одетый в сюртук, правда, не в бежевый, как позавчера, а в темно-зеленый, и набирал себе в тележку упакованных стейков. Гад какой. Чуть не задавил человека — и живет, в ус не дует. Еще и стейки есть собирается.

Злость вскипела мгновенно, решение Лейтис приняла так же быстро. Не хочет приносить извинений — она сама возьмет. Деньгами.

Девушка забежала за угол, там как раз был служебный вход, и никто ее тут не должен был заметить, торопливо стянула с себя куртку и большую часть кофт, оставила только розовенькую, остальное пихнула комом в рюкзак. Перебросила волосы на левую сторону, чтобы прическа теперь выглядела розовой и, прихватив их резинкой, пошла набирать полную корзину всякой ерунды, наблюдая за мерзким типом и поджидая, пока он выберет достаточно безлюдное глухое место. На счастье Лейтис, он направился в идеально подходящий для этого закуток с приправами: небось, стейки дома было нечем посыпать. Она решительно свернула следом и, старательно зацепившись корзинкой об его тележку, рассыпала большую часть ее содержимого на пол. Банки с бобами покатились во все стороны, и Лейтис, воскликнув: "Какая я неловкая. Простите" — присела на корточки, собирая все, что рассыпала, и старательно отворачиваясь, чтобы он ее не признал случайно. Теперь-то он с тележкой ни хрена проехать не сможет, пока Лейтис все не уберет.

— Ну что вы, ничего страшного. Давайте помогу, — тип, который сегодня с чего-то сделался обходительным — может, оттого, что предвкушал, как мясом обожрется — присел на корточки рядом с Лейтис и принялся помогать складывать продукты.

Так было еще лучше: намного легче, улучив момент, подобраться к нему со спины и вытащить бумажник из заднего кармана брюк, предварительно подморозив задницу анестезией. Все же Лейтис карманницей не была, и вытащить что-то незаметно просто так не сумела бы. А он, когда встанет, решит, что просто от сидения на корточках нога затекла. Вообще отлично. Не поймет, небось, в чем дело, до самой кассы.

Наверное, она слишком обрадовалась тому, насколько удачно все идет, потому и не заметила, как подошел охранник — ровнехонько в тот момент, когда она тащила кошелек.

— Стой. Воровка.

Лейтис подхватилась на ноги и ринулась из закутка, пытаясь обогнуть охранника и торопливо выпуская слезоточивое облачко, но коль уж удача повернулась к тебе спиной — пощады не жди. Этот сюртучный тип кинул в нее своей магией, стянувшей руки, склеившей их друг с другом, и Лейтис замешкалась, так что ее немедля схватил охранник.

— Не уйдешь, воровка. Тюрьма по тебе плачет.

Лейтис потрепыхалась в руках громилы и затихла, обреченно понимая, что сегодня — не ее день.


Девицу Эйдан узнал еще в тот момент, когда она вскочила на ноги: уж в лицо-то он ее запомнил хорошо, хоть налысо она побрейся, не только цвет волос поменяй. Не каждый день тебе под флайер кто-то кидается, трудно забыть. Оттого и сориентироваться успел вовремя, чтобы она опять этой своей дряни слезоточивой не напустила. Словом, он ее узнал и поймал — но радости ему это не доставило. Эйдан предпочел бы вообще засранку никогда не видеть больше и поехать домой к ужину, а не тащиться в полицейский участок. В котором — и он совсем этому не удивился — ее знали прекрасно.

— О, снова ты, — дежурный полицейский расплылся в саркастичной ухмылке и тут же ехидно крикнул в глубь общего зала: — Нивен. Иди-ка сюда, тут твою любимую клиентку привезли.

"Любимая клиентка" с очень выразительной недовольной миной плюхнулась на скамейку для задержанных и бессмысленно подергала оплетающие руки магически путы: те были крепкими, разумеется, и даже руки развести больше чем на два дюйма не давали. Эйдан тоже уселся, на ближайший свободный стул, и стал ждать Нивена, который оказался низеньким юрким человеком лет сорока пяти. Завидев девицу, он тут же с тяжким вздохом приложил ладонь ко лбу.

— Только не это. Самая ужасная саба Луденвика опять на мою голову. Ну какого хрена?..

И вот уж на этом месте Эйдан удивился, хотя, вообще-то, мог и раньше предположить, что такое кошмарное недоразумение — бесхозная саба, а не стабильный маг. Впрочем, она даже среди себе подобных выделялась кошмарным нравом и поведением. "Сирота, что ли?.." — подумал Эйдан и посмотрел на девушку, на которую еще недавно так сильно злился, с искренним сочувствием. На создание, так сильно нуждающееся во внимании и заботе, и так очевидно оставленное без них, невозможно было сердиться. Ей просто было очень плохо, и к тому же сейчас, со всей очевидностью, должно было стать еще хуже — после попытки ограбления-то.

Сабы всегда были нестабильными магами, еще и с не совсем стабильной психикой, и единственное, что могло успокоить саба — кто-то властный, кто мог бы держать такое безобразие в руках, раз уж оно само себя в руках держать не могло. Это были или родители, или маг-доминант и, по всей видимости, ни того, ни другого у девочки не было. Хоть бы какой добрый человек ее забрал. Есть же такие, встречаются, которые обвиняемых из-под ареста взять готовы. Потому что так же, как Эйдан сейчас, хотят позаботиться — и это нормальная реакция для доминанта, ее обязательно кто-нибудь возьмет. Последняя мысль его несколько успокоила, и очень зря.

— И я теперь должен звать оракула, а потом добросердечных доминантов, ни один из которых тебе не подойдет потому, что такая ужасная саба никому не нужна? — вопросил Нивен.

— Вы по закону так и должны, — фыркнула она.

— По закону, милочка, у тебя ограниченное количество шансов, мы не можем с тобой возиться вечно. Так что, я думаю, раз уж ты так мило относишься к нашим усилиям, мы можем сразу передать тебя магу-палачу, который, наконец, разучит тебя выпускать ядовитые облака на окружающих, — злорадно возразил полицейский.

Девушка замерла, глядя на Нивена огромными перепуганными глазами и не говоря ничего вовсе.

"Мать твою растак" — подумал Эйдан не слишком полезную, зато преисполненную чувства мысль. Лучше бы она у него кошелек свистнула с концами, чем полностью магии лишилась, попав к палачу, а потом еще и в тюрьму загремела. На штрафе за автопарковщик Эйдан не разорился, и тут бы не обеднел. Ну деньги, ну нервы — а у нее вся жизнь сейчас окончательно в пропасть покатится. Из-за того, что этот Нивен — дать бы ему в нос, да он при исполнении — хочет от нее поскорее избавиться, любым способом, будто она назойливая муха, а не человек.

— Зовите оракула, — громко, но очень спокойно сказал Эйдан, поднявшись с места. — Я хочу ее взять.

Из-за того, что отношения доминантов и сабмиссивов были неравноправными, у доминанта было слишком много шансов воспользоваться своей властью во вред сабу. Потому взять под свою руку саба можно было только после подтверждения у оракула, что эта связь не грозит сторонам взаимной опасностью. Магической проверки на совместимость, которая никогда не врала и не подводила.

Впрочем, Эйдану с этим катастрофически не везло: он отлично знал, даже безо всяких оракулов, что он, со своим сложным душевным устройством, трудным характером и непростыми привычка и вкусами, легко может испортить жизнь любому. Потому вовсе не удивлялся, что за время своих долгих и бесплодных попыток устроить личную жизнь постоянно получал "красный", негативный ответ.

И нынешняя затея казалась ему гиблой изначально: если два таких вот аномальных явления, которые ни с кем не совпадают, получат "зеленый", или хотя бы "желтый" ответ от оракула, это будет настоящее чудо. Но Эйдан просто не мог поступить иначе и хотя бы не попытаться спасти эту девочку, на которую всему миру, начиная с Нивена, было глубоко плевать. Она перевела на Эйдана взгляд, полный отчаянной надежды, а Нивен фыркнул:

— Да вы шутите.

— Нет, — Эйдан снисходительно посмотрел на него. — Я — доминант. И я хочу дать этой сабе шанс и взять ее на поруки.

— Да она вам не подойдет, только оракула зря гонять, — недовольно возразил Нивен, но все же занялся своим делом.

Их провели в общий зал, и там полицейский вызывал оракула по медальону, и пока оракул не прилетел, принялся оформлять документы, благодаря чему Эйдан узнал, что девушку зовут Лейтис, ей двадцать три года, а Нивену лень заполнять документы об очередной попытке подобрать бесхозной сабе хозяина. Лейтис, это Эйдан видел совершенно точно, будто на ней висела табличка с надписью, после вспышки надежды сидела на стуле в полной безнадеге и отчаянии, едва отвечая на вопросы: она уже заранее не верила, что этот последний шанс ее спасет. Что ж, она была совершенно права, Эйдан и сам ни во что не верил, но не мог не попытаться.

Местный дежурный оракул, миловидная шатенка с невозмутимым лицом, взяла у Лейтис одну из ее бесформенных кофт, а у Эйдана — галстук. И уселась за стол с отрешенным видом, положив вещи перед собой. Лейтис даже слегка встряхнулась от своего удрученного состояния, когда между вытянутыми вперед ладонями оракула начал разгораться белый светящийся шарик. Девушка уставилась на него во все глаза, и Эйдан тоже, ожидая, что сейчас он покраснеет: не с их с Лейтис дерьмовым счастьем на партнеров, и не после того, как они начали знакомство с мерзкой ссоры, ждать чего-то другого. Но шарик, Эйдану точно не казалось, постепенно сделался нежно-салатовым, потом начал наливаться цветом все ярче — и наконец вспыхнул изумрудным.

— Ярко-зеленый, — громко возвестила оракул.

— Да вы шутите, — повторил Нивен свою дурацкую фразу.

— Как видите, нет, — ответила оракул, слегка скривив губы и кивнув на шарик. — Ярко-зеленый, крайне желательно и благоприятно, чтобы этот доминант получил права на эту сабу.

Эйдан судорожно вздохнул и медленно перевел взгляд с шарика на Лейтис. Он и сам был готов, следом за этим придурком Нивеном, крикнуть оракулу, что это плохая шутка. Или какая-то глупая ошибка. Но шарик светился, медленно угасая, и это значило, что он сейчас сможет забрать Лейтис из участка. И нести полную ответственность за все ее ядовитые облачка, попытки случайно самоубиться об его флаер и анархистские замашки. И он испытывал по этому поводу только огромное облегчение. У них неизбежно будут проблемы, и большие, и скоро, если не сразу. Зато Лейтис останется магом, и у нее будет хозяин, как минимум, на ближайший год, который дают домам и сабам на установления связи. На максимум, конечно, рассчитывать не приходилось. Он впился в девушку взглядом, пытаясь понять, что она думает на этот счет.

— Офиге-е-е-еть, — сказала она и потом повторила: — Офиге-е-еть.

И снова уставилась на Эйдана глазами, полными живого изумления и любопытства. По существу, он был с ней согласен.

— Может, вы не согласны, и предпочтете мага-палача? — ядовито спросил Нивен.

Лейтис отрицательно замотала головой:

— Согласная я. Просто… Ну офигеть же.

От ее непосредственной реакции на лицо Эйдана сама собой выползла улыбка. Двадцать три года, ну надо же. Сейчас она казалась едва ли семнадцатилетней, с этим искренним детским удивлением. И ожила сразу — это хорошо.

— Пожалуй, и впрямь… кто бы мог подумать, что нам так повезет, — сказал он Лейтис, продолжая улыбаться. "Нам" было правильное слово, хотя он еще, по факту, не получил права на нее. Но Эйдан непременно это сделает, и пусть Лейтис слышит сразу, привыкает, что она больше не сама по себе. Впрочем, с передачей прав тянуть не стоило. — Давайте оформлять бумаги, — куда холоднее и суровее, чем к девушке, обратился он к Нивену.

— Я ее отсюда без ошейника не выпущу, — немедленно возмутился тот.

— Давайте оформлять бумаги, ошейник сюда привезут, — еще жестче повторил Эйдан, доставая из жилетного кармана медальон, чтобы заказать этот самый ошейник. Время было уже достаточно позднее, чтобы церемонию нельзя было провести нигде, кроме полицейского участка, имеющего частичное право регистрировать акты гражданского состояния. А Эйдан не хотел откладывать получение статуса хозяина не то что до завтра, а на лишний час. Хотя на то, чтобы привезли ошейник, как и на заполнение целой кипы крайне важной бюрократической макулатуры, все-таки было нужно время.


Все это было совершенно, полностью чересчур. Участок, угроза отправиться прямо в лапы мага-палача и потом внезапно свежеобретенный хозяин. Будущий хозяин, от которого Лейтис, впрочем, никак не могла позволить себе отказаться, так что можно было считать его уже обретенным. Ну, вроде как, если оракул дал им зеленый, то ужасно он с ней обращаться не должен, хотела бы Лейтис это увидеть. Учитывая, какая она невыносимая для всех. Как, интересно, она ему может подходить? Что это вообще за тип, который в двадцать первом веке умудряется носить сюртуки в супермаркете с таким видом, будто именно это и есть нормальная одежда, а все окружающие в джинсах и куртках отстали от моды? Интересно, как он к себе потребует обращаться? Хозяин? Господин? Лейтис слегка поморщилась. Он ее, конечно, спасал, но это все равно не было приятно. Обретение хозяина, будто она какая-то собачка… подобранная на улице безродная псинка.



А ведь еще он будет ее содержать. Этим Лейтис осенилась внезапно и снова принялась оценивающе рассматривать Эйдана, будто темно-рыжий цвет его волос, кудряшки или полные губы могли подсказать, как сильно он будет ее пилить за то, что она пыталась его обокрасть, дрянь эдакая, а теперь он снисходительно ее обеспечивает.

С бумагами их мариновали долго, уже приехал курьер с ошейником, который вскоре должен был запереть магию Лейтис, подчинить ее воле Эйдана, и на коробочку с которым она не могла не коситься, ожидая ужасного, а бумаги все еще заполнялись. Наконец сержант Нивен, который вел ее дело, спросил:

— Ну что, готовы стать новой ячейкой общества? — дождался, пока Лейтис кивнет, и с невыносимым ехидством потребовал: — Становись на колени перед господином Дейном.

Не то чтобы ей никогда не доводилось этого делать, скорее наоборот, в поисках своего "я" Лейтис не один час простояла на коленях перед разными доминантами, но вот так, в полицейском участке, на затоптанном полу, когда этот сволочной сержант наслаждается ее унижением — было кошмарно. Она вспыхнула и закусила губу, чтобы не сорвать все сейчас лишним словом, и настолько неловко опустилась на колени перед Эйданом, будто делала это впервые. Могла ли она себе представить, что ошейник на нее будут надевать вот так… а она будет в уродливых грязных джинсах, а не в чем-то нарядном, приличествующем случаю? Вообще она когда-то думала, что в такой момент на ней будет коротенькая юбка, из-под которой почти видно край чулок: и стоять на коленях не мешает, и красиво, и вызывающе. И корсет, разумеется, без верха, красивый как у вечернего платья. Большой зал, множество гостей, торжественный прием в честь события, как-то так. Не занюханная кофточка и полицейский участок, а главное — не совершенно незнакомый тип с ошейником в руках перед ней.

— Готова ли ты, Лейтис Рейдон, принять над собой власть Эйдана Франгана Дейна и его заботу о тебе? — в соответствии с ритуалом спросил сержант Нивен.

— Угу, — ответила она и уставилась на Эйдана, ожидая, что на ее шее вот-вот сомкнется ошейник.

— Готов ли ты, Эйдан Франган Дейн, принять под свою руку Лейтис Рейдон, вкупе со всеми правами и ответственностью, которые она вверяет тебе?

— Да, — тихо и твердо ответил Эйдан.

— Правом, данным мне королевским домом Йорвик, и властью, данной им самими богами, объявляю этот договор состоявшимся, — изрек Нивен, и Эйдан, наклонившись, одним движением защелкнул на шее Лейтис тонкое металлическое кольцо.

Церемония была закончена, и теперь все состоялось: они были помолвлены, а одновременно он стал ее опекуном. Все юридические и гражданские права Лейтис перешли к этому самому Эйдану Дейну, ведь сабы могли считаться дееспособными только в том случае, если ответственный за них поручитель вернет им эти права, иначе они были как несовершеннолетние. Не рабы, как кто-то мог бы подумать из-за ошейника, но как дети, не достигшие возраста совершеннолетия.

Лейтис едва осознала это, как ошейник начал теплеть, будто на плите подогревался. И она вдруг отчего-то испугалась, что он скоро сделается совсем горячим, начнет жечь кожу, а Лейтис не сможет его снять: на ошейнике висел замок, такой же старомодный, как сюртук Эйдана, и ключи были сейчас у него. От металла под кожу забирались мурашки, расползались по телу — на плечи, вниз по груди, доходили до сердца, и когда они дотуда добрались, Лейтис впервые ощутила состояние хозяина. Легкую тень его эмоций — смутное беспокойство, в котором смешались, кажется, самые разные переживания, так что трудно было разобрать, какие именно. Или она плохо чувствовала, потому что у них просто была хреновая связь. А потом жжение ошейника прекратилось, только продолжало покалывать от остаточной магии кончики пальцев.

Связь не была чем-то эфемерным, хотя и определялась чувствами и эмоциями. Тем не менее, магические артефакты легко могли установить связь саба и дома, а еще — глубину и крепость этой связи, которую только предстояло взрастить, иначе помолвка не будет завершена браком, каким бы удачным ни было предсказание оракула. Именно благодаря связи, возникающей во время ритуала, маг-хозяин мог управлять магией саба, не давать ему творить пакости, сделаться послушным хотя бы чужой воле, раз ее не может обуздать сам саб. Хотя назвать чужим человека, чувства и эмоции которого ты ощущаешь практически как свои, вряд ли возможно, а ведь все говорили, что именно к такому и приходит завершенная связь.

Браки сабов и домов обычно оказывались счастливыми, потому что они всегда были открыты друг другу, и трудно не любить того, чью заботу ты ощущаешь постоянно, и не отвечать на чувства того, кто относится к тебе с искренней благодарностью. Это тоже говорили, и возможно, Эйдан Дейн и впрямь станет судьбой Лейтис, и, когда связь установится, они поженятся, или же, если за год они так и не смогут ее взрастить, помолвка будет расторгнута.


"Ну ляпни что-нибудь, ляпни, ты же хочешь" — думал Эйдан, косясь на Нивена. Но тот, к сожалению, был слишком сообразительным. И прекрасно понимал, что за прямое оскорбление Лейтис Эйдан запросто подаст на него в суд, едва передача прав завершится. Может быть, даже понимал, как сильно Эйдану этого хочется, потому что полицейский достал его преизрядно. По правде сказать, и весь участок достал: он был таким… лишним. Меньше всего нужным сейчас Эйдану и Лейтис, которые надевали ошейник в и без того отвратительной ситуации, а вся эта казенщина, все это плохо скрываемое презрительное ехидство полицейских, все косые взгляды — делали только хуже.

Ничего, сейчас Эйдан ее отсюда заберет. Он все это и делает для того, чтобы забрать Лейтис отсюда, как можно скорее, и она вынуждена терпеть эту церемонию в участке, чтобы не терпеть все вот это до завтрашнего полудня, чтобы не проводить ночь в тюремной камере. Все равно паршиво, не то что не романтично, даже не человечно. Но так лучше, в этой ужасной ситуации — лучше уж так. Потому что Эйдан в глубине души боялся, что, оставь он ее здесь, не получив права, Нивену придет в голову отправить Лейтис к палачу "на всякий случай", а потом хлопать на Эйдана глазами и говорить, что все случайно вышло.

— На свадьбу через год пригласишь, Лейтис? — тем временем, хихикая, спросил дежурный, и Эйдан резко обернулся, впившись в него взглядом.

— Не пригласит, разумеется, — сказал он совершенно спокойным и ровным голосом. Нивен сообразительней оказался: понимает, что теперь за Лейтис может ответить Эйдан. В том числе, и на такие вот фразочки. Дежурный от его взгляда скис, и Эйдан повернулся к Лейтис, все еще стоявшей на коленях. — Поднимайся и пойдем домой, — сказал он и протянул ей руку, ладонью вверх.

Лейтис оперлась на руку легко, почти невесомо, и вскочила на ноги куда ловчее, чем опускалась на колени, обвела взглядом участок и тихо, едва слышно, прошептала: "Ублюдки". Эйдан не стал никак на это реагировать и сразу повел ее наружу к своему флаеру. Свою сабу. Подумать только. Взгляд то и дело возвращался к ошейнику на тонкой девичьей шейке, а в душе ворочалась удивительная для этого момента гордость. Вот его саба, и он теперь несет ответственность за нее, как настоящий доминант, а не непонятно кто, которому оракул не доверяет ни одной девушки.


Стоило свежеиспеченной феерической парочке выйти за дверь участка, Нивен вздохнул с облегчением. Что с Лейтис Рейдон будет делать этот чудак, одетый, как на параде в честь дня рождения Ее Величества — его личные трудности. В конце концов, на нем большими буквами написано, что вкусы у него странные. Может, он саб с придурью коллекционирует, в конце-то концов. Все это — больше не проблема Нивена, вот что самое главное, можно об этом не думать и не беспокоиться, и слава богам. Но, рассуждая таким образом, он явно поторопился, потому что неожиданно подала голос Шибхан, которая до этой минуты молча наблюдала за происходящим из-за своего стола.

— Слушайте, а это что, и вправду был Эйдан Дейн? — спросила она так, будто к ним премьер-министр заглядывал, а не странный тип в сюртуке.

— Ну да, его так зовут, в документах написано, — без особой охоты и даже с легким раздражением ответил Нивен. — А он что, актер какой-то или в таком роде?.. — ну кем еще мог быть такой придурок, не министром же, и впрямь. А фамилия у него была распространенная, и внимания на такую не обратишь.

— Не-е-е-ет, — с довольным видом протянула Шибхан. — Ну вы даете. Он изобретатель куполов безопасности.

— Молодец, конечно, и что? — равнодушно пожал плечами Нивен.

— А то. Иди сюда, покажу, — она поманила его пальцем, тем временем второй рукой набирая что-то на своем голобоксе.

— Ну?.. — скептически хмыкнул Нивен, глянув ей через плечо.

На голоэкране красовался снимок этого типа, в очередном немыслимом сюртуке цвета морской волны и с еще более немыслимым шелковым галстуком в "огурцах", пожимающим руку фарсидскому смуглому носатому мужику в национальной хламиде в полосочку, будто пошитой из матраса. Все это с виду отдавало чистым безумием и плохой комедией, однако тон прилагающейся к голофото статьи был предельно серьезным. "Дейн Дефеншен" завоевывает рынки Фарсии", — гласил заголовок, а дальше следовал сухой деловитый текст:

"Сегодня на открытом пресс-брифинге Эйдан Дейн, президент крупнейшей маг-инжиниринговой компании Нортумбрии "Дейн Дефеншен", и глава фарсидской транспортной корпорации "Аль Тарик" Камран Саджади заявили о заключении пакета договоров о сотрудничестве в инженерно-транспортной сфере. По словам мистера Дейна, речь идет о поставках готовых систем дистанционного управления транспортом для железных дорог. Напомним, что корпорация "Аль Тарик" официально владеет 30 % железнодорожных путей на территории Ближнего Востока, находящихся на территории четырех государств региона".

Нивен чуть не икнул от удивления: не министр, конечно, а бизнесмен, но все равно — обалдеть. Вот так, значит, прямо в своих карнавальных нарядах миллионные контракты и заключает. Все богатые чокнутые, он это всегда знал. Впрочем, дальнейший текст поразил его еще больше. И не только его: по ощущениям, за их с Шибхан спинами успела столпиться половина участка. Послышался возмущенный ропот, что ничего не видно и прочитать невозможно, расступитесь, и сержант Мун принялся зачитывать продолжение новости вслух:

— Также напомним, что компания "Дейн Дефеншен" создала свой капитал на продаже защитных куполов для зданий, изобретателем которых является мистер Эйдан Дейн. На данный момент его компания является ведущим производителем магзащитных систем в Нортумбрии. Ну, это мы уже поняли.

— Ты дальше читай, — потребовали у него сразу на два голоса.

— Также "Дейн Дефеншен" специализируется на производстве "магических диспетчеров", магической начинки для транспорта и бытовых артефактов различного назначения. Благодаря своим достижениям в области магической инженерии мистер Дейн не первый год. Прочно удерживает позицию в первой десятке. Богатейших, дорогие мои сотрудники охраны правопорядка. Людей Нортумбрии по рейтингу экономического журнала "Форс"… Вы прикиньте, кто тут к нам заходил?.. Надо было денег просить. Ему точно не жалко — он вон бесхозных саб в два счета подбирает. Эх, знать бы.

— Мы ему не понравились, — буркнул Нивен. — Очень уж нос кривил… Миллиардер.

— Такая жалость, что он доминант, — вздохнула Шибхан, — такой кусок мимо рта всех не саб.

— Тебе бы все равно ничего не светило, Шибби, расслабься, — хихикнул сержант Мун. — Не был бы доминантом, был бы аристократом — и нос кривил бы еще сильнее.

— А на эту девицу вульгарную не кривит, — капризно возмутилась Мадди, которая, похоже, считала, что с ее третьим размером и пухлыми губами ей бы все-таки светило. Самонадеянно, но Нивен был согласен в том, что Мадди всяко получше этого кошмарного черно-розового безобразия. А этот Дейн — определенно, извращенец во всех смыслах.

— Ептыть, — вдруг выкрикнул домушник, которым только что занимался сержант Мун, — Так это был тот самый тип, из-за которого я попался. Зубодробительные он сигналки клепает.

— Воровать не надо, тогда и попадаться не будешь, — добродушно ответил чернокожий Мун. Он вообще мог себе позволить быть добродушным: с его ростом и мускулами он и так сразу внушал уважение.

— И все-таки я не понимаю, — поделился Нивен с Шибхан, которая должна была его понять, — как им ярко-зеленый дали, этим двоим? Что общего у миллиардера и этой черно-розовой оборванки?

— Да уж, — немедленно согласился Даллан, сегодняшний дежурный, который его тоже прекрасно понимал, хоть и подкалывал недавно насчет этой Рейдон, когда ее приволокли. — Они даже выглядят так, будто из двух разных комиксов сбежали.

— У него просто возможности есть кого угодно откуда угодно взять. Хоть целый фарсидский гарем из саб завести, — Шибхан выразительно хмыкнула. — Может, он ее вообще на необитаемый тропический остров отправит и поселит там жить на своей вилле, с охраной на флаерах и катерах.

— А было бы отлично, — возрадовался идее Нивен. — Тогда бы мы ее точно больше никогда не увидели.

— Нет, но все-таки стра-а-анно, — протянула Мадди. — Такой завидный жених — и холостой. И взял нарушительницу из участка под ошейник. Когда у него очередь из саб должна стоять от земли до самой верхушки "Банана".

Нивен фыркнул: ну да, еще и "Банан". Самый долбанутый небоскреб Луденвика, который так прозвали из-за его странной изогнутой формы. Когда он в темноте светился окнами, и впрямь походил на гигантский банан. И принадлежала эта штуковина "Дейн Дефеншен", которые выкупили несколько лет назад за бешеные деньги, это Нивен сейчас вспомнил, а тогда удивлялся, у кого такие деньжищи бывают, чтобы небоскребы покупать. Вот и посмотрел.

— Извращенец, одно слово, — резюмировал он и решительно направился к своему столу. Он не миллиардер, ему надо трудиться в поте лица. И дел невпроворот.

Глава 2

Эйдан усадил Лейтис на пассажирское место рядом с собой и собственноручно застегнул ремни безопасности — как ребенку. Возможно, это было лишнее, но Эйдану слишком хотелось уже начать заботиться о ней, показывать, что она теперь его саба, а не бесхозная.

— Я… — она запнулась, закусила губу и, посмотрев на него несчастным взглядом, продолжила: — Должна поблагодарить вас… Эйдан. За то, что вы взялись вот так. Спасать.

Она резко отвернулась к окну, то ли стесняясь, то ли опасаясь его ответа.

— Не за что, — немного помолчав, ответил Эйдан и осторожно положил ладонь ей на плечо. — То есть, действительно. Вот если бы я этого не сделал, меня бы следовало назвать ублюдком вместе с ними и обругать еще сильнее, чем на парковочной площадке. Лейтис… как ты бы хотела меня называть? — неожиданно спросил он в конце. Эта заминка перед тем, как называть его имя, конечно, не ускользнула от Эйдана. Хозяин, господин, мастер, сэр… он перебрал в голове слова и понял, что не будет требовать ничего. Пусть зовет так, как чувствует. По имени — значит, по имени. Так правильнее для их совсем хрупкой, едва установившейся связи.

Лейтис повернулась к Эйдану, и с надеждой заглядывая в его лицо, переспросила:

— Правда, можно выбрать? А… ничего, если я подумаю? Я не была готова…

"Ох, во имя Трехликой" — мысленно воскликнул он, вздернув брови в сочувственно-удивленном движении. Кажется, бедная девочка ожидала от него чего-то совсем страшного. Что он будет указывать, как его называть, что есть на завтрак, когда садиться и когда вставать… в какую сторону голову поворачивать. И, если так — то и других, более страшных вещей. Что он будет гнуть ее под себя, как кусок проволоки. Да, во имя всех богов, она этого не от него ждет — она этого ждет от любого хозяина. Что же с ней в жизни творилось за эти двадцать три года?..

Разумеется, доминаты указывали сабам, но это не преследовало цели скрутить саба в узел, нет. Больше всего нормальное доминирование было похоже на возню с трехлеткой, когда человек уже ощущает себя очень самостоятельным и в то же время, например, не может сам успокоиться, взять себя в руки и прийти в себя, если расстроился. Тогда взрослому приходится брать его в руки, брать на ручки и успокаивать, потому что сам он не сможет. Так и саб, когда пошел вразнос, просто не может сам, и ему нужно помогать — поддерживать, а не ломать.

— Называть так, как хочешь — нужно, — решительно объявил Эйдан. — И подумать тоже. Потому что, разумеется, ты не была готова, и тебе нужно время. Привыкнуть. Разобраться. Понять, как тебе будет лучше. Не торопись, Лейтис… это очень важно. Пока можешь продолжить звать меня по имени и на "вы".

Он наконец-то взлетел с места. Сколько можно было торчать перед участком?

— Спасибо… Эйдан. Вы очень добры.

Возможно, она проговаривала про себя обращения, когда так запиналась, и Эйдан не мог не думать с волнением о том, что же именно она выберет. Все-таки настоящее обращение саба к дому — это очень сексуально. Даже если он совершенно не собирается не то что настаивать, а и намекать на секс. Все-таки его вкусы не могли подойти нежной и запуганной Лейтис, а он вряд ли сможет остаться сдержанным, если их отношения прейдут в другую плоскость. Хотя сейчас Эйдан не мог не разглядывать ее и не думать о том, что без слоев мешковатой одежды, в одной розовой кофточке, сразу становилось видно, насколько на самом деле Лейтис очаровательная девушка.



Вот, кстати, нужно будет прямо завтра позаботиться об одежде для нее. Столько всего нужно сделать… чтобы ей могло быть хорошо. Вряд ли Лейтис было хоть когда-то хорошо хоть где-то, но Эйдан надеялся за то время, которое у них есть, успеть отогреть ее хотя бы отчасти — на большее он не мог рассчитывать и не хотел сейчас даже надеяться. Но это он сделать был должен, иначе зачем было вообще все затевать?..

— Не за что, — повторил он, — я твой доминант и я о тебе забочусь. Так и должно быть. Сильно устала?.. Проголодалась?.. Как ты себя чувствуешь? — разумеется, она устала, а еще перенервничала так, что дальше некуда. И спросить, как у нее с аппетитом, было хорошим способом узнать, насколько сильно она продолжает нервничать. Потому что ворошить неприятные переживания Лейтис по поводу "ублюдков" из участка Эйдану сейчас не хотелось. Пусть успокаивается потихоньку и понимает, что теперь ей никто ничего плохого не сделает. И еще — привыкает рассказывать ему о своем состоянии и своих желаниях. Кажется, она вовсе не считала, что это нормально, напротив — думала, что это какой-то роскошный подарок от Эйдана, из-за его исключительной доброты к сабе. Но это было нормально и даже необходимо — как иначе он сможет заботиться о ней?

— Не знаю, — растерянно ответила Лейтис, и тут у нее в желудке забурчало. Она исправилась: — То есть, кажется, голодная. И, наверное, устала.

Саба обхватила себя за плечи, невыносимо трогательным жестом. Обнять и плакать. Похоже, она еще и замерзла.

— Держи вот, не мерзни, — сказал Эйдан, протянув ей лежавший за его сидением плед. Ему, по правде говоря, хотелось накинуть на плечи Лейтис собственный сюртук, но это слишком отвлекло бы от управления флайером. Вот прилетят, и тогда уж он поделится своей одеждой, с преогромным удовольствием. — Сейчас до дома доберемся, сразу провожу тебя в твою комнату. А пока будешь приводить себя в порядок, Тэвиш ужин приготовит. Это мой дворецкий, больше в доме никто не живет, — он потихоньку рассказывал ей, как Лейтис предстоит жить дальше, и что будет происходить. Неожиданностей на нее одну сегодня и так было слишком много.


— Дворе-е-ецкий. Ко-о-омната, — задумчиво протянула Лейтис. — Хорошо, прям будто меня ждали.

На самом деле известие о том, что там будут еще какие-то новые люди, точнее один человек, ее напугало. Приведут ее в дом вот такую, всю грязную, в потертом шмотье, зато уже с ошейником, прям будто невесту с помойки. Хотя вряд ли их с Эйданом ритуал можно было приравнять к помолвке, как это обычно бывает. Он ее хозяин и взял ее на поруки. И, наверное, будет чего-то от нее ждать… какого-то поведения. Наверное, что она сейчас, благодарная вся, срочно станет хорошей послушной сабочкой. Собачкой. Псинкой, которая машет хвостом своему хозяину.

А тут еще и дворецкий. Знает она эту породу, не всякий аристократ так сверху вниз глянет, как слуга, величающий себя дворецким. Будет теперь о ней думать… всякое. Что она Эдйана соблазнила — угу, прям в потертых джинсах и воняющей потом кофточке соблазнила. Или еще чего похуже. Но уж точно обманула и нагло втерлась в доверие. Они все такое думают о ней. Или другое, но не лучше.

— У нас все совсем внезапно вышло, — озвучил очевидное Эйдан, — но это не значит, что я буду относиться к ошейнику не всерьез и как к недоразумению. Я принял сознательное решение, оракул его одобрил — и ты теперь моя саба, с комнатой, дворецким, которому ты можешь велеть приносить в эту комнату чай, и всем остальным, что тебе полагается после того, как я получил на тебя права.

— Я — худшая саба Луденвика, — напомнила ему Лейтис то, что он, видимо, не счел серьезным предупреждением. — Вряд ли вы всерьез это учитывали, принимая свое сознательное решение.

В этом поганец Нивен все же был прав. У Лейтис само так выходило. Если бы она нарочно, то можно было бы что-то с собой сделать, наверное, но она сразу уродилась какой-то пропащей и делала все не так. Неудивительно, что ее никто не брал, и Эйдан не взял бы, разумеется, если бы чуть дольше подумал.

— Учитывал, конечно. И то, что я тебя чуть флаером не убил, и то, что ты у меня чуть кошелек не украла — очевидно, намереваясь так отомстить за флаер, — спокойно ответил Эйдан, но потом все же коротко вздохнул: — Если бы оракул дал нам желтый ответ, я бы взял тебя все равно и говорил бы сейчас то же самое. Лейтис… давай откровенно?.. Я прекрасно понимаю, что не из элитной школы для юных аристократок тебя забрал, и будет трудно. Но это не значит, что ты не заслуживаешь человеческого отношения и обращения. Скорее уж наоборот, тебе оно нужно больше, чем кому бы то ни было. И я рад зеленому ответу, потому что это означает, что нам будет легче наладить отношения, невзирая на все трудности. Странно это слышать от "консерватора", который тебя флайером едва не расплющил, да?

"Да уж, прямо из школы фиг бы кто меня тебе отдал, я тогда еще считалась слишком завидной невестой", — с улыбкой подумала Лейтис и снова принялась разглядывать Эйдана. Что-то он такое смешное о ней надумал, наверное, очень жалостное, иначе не взял бы ее к себе. Впрочем, на деле, жалеть ее было не за что, сама скатилась, куда хотела, никто не заставлял.

— Странно, — согласилась она. — В зеленый ответ я до сих пор не верю, так не бывает. Я и желтый-то не много раз видела.

Эйдан приоткрыл рот, чтобы ответить, на секунду замер так и только потом сказал:

— Можем считать это шуткой Макни — все, начиная с флайера, — он весело усмехнулся. Покровитель доминантов и мошенников, бог изменчивой нестабильной магии, пожалуй, и впрямь мог бы такое затеять. — По меньшей мере, будет прелюбопытно поглядеть, что он задумал на наш счет, как тебе кажется?

Лейтис хихикнула.

— Ну, если уж он руку приложил, ничего хорошего, разумеется, не случится. Но кому-то будет весело.


— Надеюсь, что нам, — оптимистично ответил Эйдан и, отключив с пульта флайера защитный купол над домом, принялся заходить на посадку.

Двухэтажный особнячок позапрошлого века с небольшим садом он купил, едва стали позволять доходы, и даже успел привыкнуть, что живет теперь в доме своей мечты. Эйдан заботливо сохранил широкую подъездную дорожку: так дом выглядел совсем старинным, из тех времен, когда люди еще не летали, а ездили по земле не только на велосипедах и самокатах. Хотя дорожка и заканчивалась прямо за воротами современной парковкой на пять мест.

— Добро пожаловать, — улыбнулся Эйдан, нажав на кнопку, чтобы открыть дверь со стороны Лейтис, когда они приземлились прямо перед крыльцом, а потом нажав вторую, чтобы снять с дома купол безопасности. Домом он все же очень гордился и надеялся, что ей здесь понравится по-настоящему, не только потому, что идти больше некуда и это дом единственного хозяина, который для нее нашелся в Луденвике. Бедная девочка. Эйдану хотелось сейчас взять ее на руки, прижать к себе и так и внести в дом. Не ради торжественности момента, а потому что она ужасно переживала: про Эйдана, про Тэвиша, про то, какая она негодная, хотя дело было вовсе не в ней, а в том, что жизнь у нее сложилась дерьмово. И она заслужила не презрительных шуточек и моральных пинков от Нивена, а немного хорошего в этой самой крайне плохой жизни.

Лейтис вылезла, продолжая кутаться в плед и волоча за собой рюкзак за одну лямку. Она внимательно разглядывала окружающее, так что, подойдя к Эдану, едва в него не врезалась, засмотревшись. Ее немедленно захотелось обнять, такая она была снова по-детски трогательная, одновременно растерянная и удивленная. И, в конце концов, кто мог Эйдану запретить? Он осторожно обхватил ее рукой за плечи и уверенно повел к крыльцу. В дом хотелось побыстрее, словно, когда Лейтис войдет, это будет лишним подтверждением, что она действительно его саба и теперь живет у него, так что он поправил ей плед и забрал рюкзак, чтобы не волочились по гравию, прямо по пути.

— Пойдем в дом скорее, флайер потом в гараж заведу.

Тэвиш, как и всегда, встречал на пороге.

— Добрый вечер, мистер Дейн, — привычно поздоровался он и, разумеется, ни словом и ни движением брови в первый момент не выдал своего изумления по поводу Лейтис. Только окинул ее быстрым, чтобы не смущать, взглядом, а потом внимательно уставился на Эйдана, закономерно ожидая объяснений.

— Добрый вечер, Тэвиш. Это Лейтис Рейдон, моя саба, — Эйдан говорил уверенно и без пауз, потому что очень тщательно продумал, что сказать дворецкому, еще пока они летели. — Она попала в очень непростую жизненную ситуацию, в которой я счел своим долгом попытаться ей помочь, в меру сил. И оракул дал нам зеленый ответ.

Как Эйдан и ожидал, на этом моменте невозмутимое лицо Тэвиша просияло искренней теплой улыбкой. Пожалуй, единственным, кто был лучше осведомлен о причудливых пристрастиях Эйдана и его проблемах с поиском пары, был Наставник в клубе — да и то только потому, что лучше понимал специфику. Тэвиш никогда не был просто прислугой, с тех самых пор, как Эйдан взял его на работу после смерти одинокой старушки-графини, у которой дворецкий прослужил пару десятков лет и едва не впал в депрессию после смерти самого близкого человека. Эйдану тоже было одиноко, так что они нашли друг друга, и Тэвиш с радостью излил на него все имевшиеся у него огромные запасы заботы и преданности. Так что, разумеется, был от души рад и этому "зеленому ответу", и появлению Лейтис. И уже готов излить сердечную теплоту и на нее тоже.

— Добро пожаловать, мисс Рейдон. Очень вам рад, — он вытянул руку в приглашающем жесте.

— Благодарю, — очень светским тоном проговорила она. — Надеюсь, вы не будете возражать против того, что я тоже буду называть вас Тэвиш?

Речь ее внезапно сделалась очень чистой, аристократической — ну, собственно, а чего Эйдан мог ожидать от сабы? Само собой, она была высокородного происхождения, и, как бы ее ни потрепала жизнь в дальнейшем, что-то из прошлого осталось в багаже.

Волею богов, в которой Эйдан подозревал немало сарказма, сабмисивы всегда происходили из стабильных магических родов — а попросту говоря — аристократии. Зато доминанты рождались исключительно в простых немагических семействах, но сами магией обладали вполне стабильной и убедительно помогающей справляться с подопечными. И обычно, хотя дом надевал на саба ошейник, это саб брал дома в свою семью.

— Буду рад, мисс Рейдон, — не менее светски ответил Тэвиш, продолжая улыбаться. — Ваш плед, если позволите? — аккуратно затворив дверь, когда они вошли, дворецкий снял с плеч Лейтис плед, словно это было норковое манто, и уже потом забрал у Эйдана ее рюкзак.

— Я покажу мисс Рейдон свободные комнаты, отнесешь ее вещи позже в ту, которую она выберет. А пока забери у меня из багажника пакет с мясом. Девушка проголодалась, так что сытный ужин будет кстати, — стейки он все-таки купил, пока они дожидались полиции. Мясо было единственным, что Эйдан всегда покупал сам и даже иногда готовил, отодвигая Тэвиша от плиты. Но сегодня пусть тот займется едой, потому что Эйдан будет заниматься Лейтис.

— Разумеется, мистер Дейн, — кивнул дворецкий и торжественно удалился в сторону кухни вместе с пледом и рюкзаком.

— Хороший дом, — сказала Лейтис, проследив за Тэвишем и дождавшись, пока за ним закроется дверь, — Хотя все равно немного великоват, вы уверены, что Тэвишу не тяжело справляться с этим хозяйством в одиночку?

Эйдан уставился на нее с искренним восхищением: прекрасное создание, едва обвыкшись, начинает беспокоиться о том, справляется ли Тэвиш с домом. До этой минуты Эйдан даже как-то не задумывался, что Лейтис разбирается и в этом тоже. Раз ее обучали магии, то обучали и управлению особняком даже раза в три или четыре больше его скромного жилища.

— У нас есть две приходящие горничные и садовник, которым со мной любезно делится сосед — благо, сад тут небольшой. А готовить Тэвиш предпочитает сам, — пояснил он и, взяв ее за руку, повел к парадной лестнице, по дороге продолжая рассказывать: — Свободные комнаты — на втором этаже и в мансарде. Нижняя больше, зато в верхней панорамные окна.


— Хорошо, — согласилась Лейтис со всем одновременно. И про Тэвиша, и про выбор комнат. Дом был уютный, хороший такой дом без излишнего лоска, не чересчур обновленный, но и не захламленный старинными вещами так, будто тут музей, а не жилище. Обаятельный, если можно так сказать о доме. — Это… семейное владение, или ваше собственное?

В конце концов, ей с Эйданом год жить, вряд ли больше. Разве что наоборот: Лейтис очень сомневалась, что он от нее не откажется за это время. Но год — тоже срок, и она имела право представлять, кто такой ее опекун.

— Мое, — Эйдан улыбнулся, слегка пожав плечами, — я из довольно небогатой семьи. Но достаточно хороший инженер по системам магической защиты, чтобы заработать на такой дом, в каком мне всегда хотелось жить.

— Мне нравится ваш выбор, — улыбнулась Лейтис. — Наверное, это потому что "ярко-зеленый", должны же наши вкусы довольно сильно совпадать, чтобы аж так.

— Спасибо. Я очень рад, что нравится, — он улыбнулся ей в ответ и потер нос. — И ярко-зеленому очень рад и верю, что он означает больше, чем общность вкусов… должен. Хотя голофильмы вместе смотреть — тоже хорошая вещь.

Вдоль лестницы висели портреты, как и полагается в доме, оформленном во вкусе гвитирианской эпохи. И, разумеется, портрет самой Гвитир висел на видном месте, еще молодой королевы, увенчанной розами, а не короной с бриллиантами. Молодой прекрасной, как писали тогдашние поэты, королевы, она и впрямь была ничего с этим ее тонким овалом лица, огромными глазищами и аристократическим носом. Глядя на портрет, Лейтис невольно скривилась и почесала свой нос — не менее аристократический на вид. Но вот так возвышенно и романтично она не выглядела, несмотря на нос и даже не меньшие глаза. Зато у нее волосы разноцветные, Гвитир никогда бы так не выкрасилась. Если бы Лейтис не стеснялась Эйдана, она бы показала королеве язык.

На втором этаже, куда они поднялись, их встретил биллиардный стол, стоящий прямо посреди холла возле лестницы. Судя по вишневым кожаным креслам и низкому столику, холл был не только биллиардной, но и "курительной комнатой". Отсюда Эйдан повел ее направо и вскоре открыл перед Лейтис дверь в довольно просторную комнату, обставленную все в том же гвитирианском стиле.

Это была спальня-гостиная с большой кроватью и диванчиками, и креслами, и комодом; с обоями, на которых между цветами летали птички, с бежевыми занавесками и бордовым ламбрекеном. Очень уютная, Лейтис не отказалась бы жить в такой и не придя с улицы.

— Клевая, — развязно оценила она, рассматривая одинокую шляпную картонку на шкафу. — Можно и вторую глянуть, но жить я буду тут.

— Тогда устраивайся, а вторую и потом глянуть можно, вместе со всем остальным домом, — мягко ответил Эйдан, положив ладонь ей на плечо, и показал рукой в сторону двери возле окна. — Ванная вон там, одежду оставь тут где-нибудь, Тэвиш ее заберет, чтобы постирать, и принесет, во что переодеться. Поделюсь с тобой своим халатом и пижамой на вечер, а завтра мы тебе что-нибудь купим. Моя спальня напротив, если что. А столовая внизу, как спустишься по лестнице — направо.

Ванная, да. Наверняка она ужасно пахнет, вон Эйдан и подойти ближе не хочет.

— Спасибо, да, — она нервно подергала себя за хвостик. — С радостью воспользуюсь вашим любезным предложением.

Когда Эйдан, сообщив, что ждет внизу, ушел, Лейтис просто ринулась в ванную, но и там не все было в порядке. Жидкое мыло внезапно оказалось слишком плотным, густо-белым, как гуашевая краска и отчетливо пахло мятой. Лейтис не сразу на него взглянула, так как оценивала свой вид в зеркале, и обнаружила, что с мылом что-то не то, когда уже размазала это по рукам. Понюхала и вздохнула: похоже, вся банка мыла превратилась в зубную пасту.

— Ну, хотя бы не в крем для обуви превратилось, — бормотнула она вслух и попыталась отменить воздействие своего стихийного выплеска, но не тут-то было. Ошейник слегка нагрелся, и Лейтис ощутила, что ее магия связана, как бывала порой связана и сама Лейтис во время сессий с бондажистами. Но как нашкодить, так эта паршивка стихийно выплеснулась, — А ведь у меня уже есть доминант, и такого не должно происходить, — пожаловалась Лейтис отражению.

Но, с другой стороны, доминант пока ею и не командовал, а день был слишком нервный, вот все и происходит как обычно. Лейтис смыла с рук зубную пасту и отмыла их гелем для душа. Интересно, как все-таки Эйдан будет воздействовать на ее магию, чтобы вот этого безобразия больше не случалось? Все-таки те же клубные доминанты ей почти ничего не давали, кроме психологической разрядки. Но они и не были магами, обычные БДСМщики. Свой собственный доминант должен как-то лучше помогать справляться с неконтролируемой магией, в этом смысл.


— Жду тебя внизу, — сказал ей Эйдан, улыбнувшись и, погладив свою сабу по плечу, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ему все еще хотелось обнимать Лейтис, но вкупе с мыслями о том, как она сейчас будет раздеваться и лежать в ванной, в пене и безо всего остального, мысли об объятиях приобретали откровенно порнографический оттенок. Которого ему не то что не хотелось, но не хотелось, чтобы Лейтис думала, что он будет от нее ждать чего-то, чего она сама не хочет. А обнимать ее, когда она едва вошла в дом и в комнату, а у Эйдана уже стоит так, что почувствовать это совсем не сложно — все же несколько слишком.

Так что объятья он отложил до менее томного момента, вместо этого предавшись эротическим фантазиям в собственной спальне. Фигурка у Лейтис была шикарная: чем внимательнее Эйдан приглядывался, тем увереннее приходил к этому выводу. Совершенно дивные, очень женственные, а вовсе не подростковые изгибы. И очаровательное личико, которое безумный розовый цвет волос только больше украшал. Образ его сабы, лежащей в ванной с довольно полуприкрытыми глазами, так и стоял перед мысленным взором. А потом она будет неторопливо тереться мочалкой… Нет, думать об этом всем тоже было слишком.

Эйдан торопливо засунул себя под прохладный душ, и это несколько привело его в чувство. В конце концов, им за ужином предстоит важный разговор. Ему не хотелось заводить беседу о правилах до тех пор, пока Лейтис не переоденется и не поест хотя бы немного, не очухается с дороги. Но после — он был необходим, самый важный сейчас разговор для их отношений. Саба должна знать, чего хочет и ждет от нее доминант. И для Лейтис это, опять же, особенно важно: после того, как она столько времени так безнадежно была бесхозной и предоставленной самой себе. Чтобы успокоиться, чтобы почувствовать почву под ногами, чтобы ощутить, что Эйдан действительно рядом и владеет ей не только по бумагам.

Выдав Тэвишу темно-синие пижаму и халат для Лейтис, он сам оделся в свободные домашние штаны коричневого цвета, мягкую бежевую рубашку и другой халат, бордовый, а потом сразу же спустился в столовую, чтобы там дожидаться ее прихода.

И само собой, когда она явилась, то зрелище собой представляла совершенно невыносимо сексуальное. Великоватые для нее рукава и штанины она подвернула, но вот глубоковатый вырез так легко не прикроешь и теперь взгляд так и притягивало к холмикам груди, а пояс халата отлично выделял тонкую талию. Волосы Лейтис оказались двухцветными: правая половина розовая, левая половина черная — и теперь она собрала их в два хвостика разных цветов, которые очень хотелось собрать и зажать в одной руке.

Эйдан медленно выдохнул и спросил:

— Как ты?

— Освеженно. Благодарю. И еще сильнее хочу есть.

Лейтис снова напустила на себя аристократическую сдержанность, и в этот момент Эйдану стало понятно, что делает она это от неловкости. Эйдан отодвинул ей стул, она присела с натренированной грацией, и он, лишь коротко погладив ее по плечу, вернулся на свое место.

Тэвиш, разумеется, подошел к вопросу сытного ужина очень старательно: сперва их ждал салат с цыпленком, потом — густой грибной крем-суп, тоже очень сытный. Лейтис старалась есть, соблюдая этикет и благородные манеры, но голод брал свое, и салат исчез в ней стремительно. А Эйдан все это время любовался на ее шейку и вырез пижамы, в котором поблескивала тонкая полоска ошейника, и это было так восхитительно, что про свой салат он то и дело забывал. Суп Лейтис ела уже куда медленнее и не с такой жадностью, и Эйдан решил, что пора завести разговор.

— Лейтис, я хочу с тобой поговорить об очень важной вещи — о правилах поведения в этом доме и правилах поведения со мной. Чтобы ты ясно и четко понимала, как мы будем жить дальше, как ты будешь жить в этом доме.

Она немедленно замерла и, положив ложку на тарелку, сказала:

— Да… Эйдан. Я слушаю вас.

Глаза у нее тут же сделались настолько отчаянно перепуганные, что выносить это было невозможно, и Эйдан немедленно, отложив свою ложку тоже, придвинулся к ней, чтобы обнять ее за плечи.

— Не пугайся, девочка, — тихо сказал он и поцеловал ее в висок. — Это совсем не страшные правила. И, надеюсь, понятные. Для начала, тебе можно все, чего я прямо не запретил. И что не угрожает безопасности — твоей, моей, Тэвиша и дома. Например, защитный купол без причин снимать нельзя, даже если я прямо не велел тебе этого не делать. Брать книги в библиотеке — можно, не спрашивая моего разрешения.

— Это понятно, — согласилась она, но менее испуганной не стала, — а что еще?

— Остальных запретов будет три: нельзя уходить из дома, не спросив моего разрешения, нельзя никого приводить в дом, не спросив моего разрешения, и нельзя трогать личные вещи, мои или Тэвиша, не спросив моего или его разрешения. Все личные вещи находятся в гардеробной, комнате Тэвиша и в моих спальне и кабинете, — Эйдан говорил размеренно и тихо, будто рассказывал ей сказку, при этом одной рукой прижимая ее к себе, а второй поглаживая по плечу. Но голос его при этом звучал уверенно и твердо: запреты — это запреты, даже если они совсем не страшные.

— И все? Это довольно просто, — недоверчиво сказала она.

"Ну разумеется, просто", — подумал Эйдан. Правила должны быть простые, чтобы их было легко выполнять. Потому что они нужны не для того, чтобы "дрессировать" сабу, делая ее послушной, а для того, чтобы успокаивать. Все, что делал доминант, было необходимо ровно для этой цели: успокоить как нестабильную магию, так и нестабильный эмоциональный фон саба, чтобы он мог нормально жить, не страдая от своих врожденных особенностей. Человечеству очень повезло случайно обнаружить особенности влияния доминантов на сабов еще в те времена, когда о гуманизме никто не задумывался. Тогда "дефектных" магов из благородных семей выдавали за неаристократов просто потому, что не жалко: они зачастую и жили недолго, становясь жертвами несчастных случаев или собственных стихийных выплесков. Но оказалось, что в таких парах сабы стабилизируются, и все неприятности, причиняемые их буйным даром, сходят на нет. Так что теперь у Эйдана за плечами были сотни лет накопленного людьми опыта по укрощению буйной магии, которые он собирался применить с умом и заботой. Правила должны быть простые, чтобы Лейтис понимала, что ей делать и как себя вести, и не нервничала без нужды. И чтобы обеспечить ее безопасность, пока ее дар остается нестабильным.

— Еще я хочу, чтобы ты завтракала и ужинала, а также обедала, если я дома, вместе со мной в столовой. За исключением случаев, когда ты болеешь и должна лежать в постели. Во всех остальных случаях — всегда, если я не сказал другого, — продолжил Эйдан тем же успокаивающим тоном. Ритуалы тоже важны, их соблюдение тоже успокаивает. — Обязанностей у тебя пока две: сообщать мне о любых своих желаниях и потребностях и задавать любые вопросы, которые у тебя возникнут. Привыкай к новому месту и обживайся. Если решишь, что тебе скучно и нечем себя занять самостоятельно, тоже скажи мне, и мы вместе обсудим, чем еще ты можешь заниматься, и какие еще обязанности у тебя могут быть. Вот теперь все, девочка, — он снова поцеловал ее в висок и улыбнулся.

— Точно все? Эм… Ну тогда, правда, а чем я могу заниматься? Шататься по дому без дела скучно.

"Слава Трехликой, теперь ты точно успокоилась", — подумал Эйдан, снова восхищенно и умиленно уставившись на нее. Скорость, с которой Лейтис от полной растерянности, едва придя в себя, переполнялась любопытством и жаждой деятельности, поразила его еще в полицейском участке.

— Ты чудесная, очень любознательная и деятельная, — от души сказал он, расплывшись в довольной улыбке, а потом сознался: — Я рассчитывал, что ты мне этот вопрос задашь послезавтра или хотя бы завтра. Так что пока не успел толком ничего придумать. И тебя расспросить, для начала, о том, что тебе интересно и нравится. Вот можем об этом и поговорить. Или, например, сразу решить, чем ты готова и хочешь помогать Тэвишу.

Эйдан пододвинул к себе тарелку, чтобы продолжить есть суп: по зрелом размышлении, он решил не отсаживаться обратно, а так и продолжил обнимать Лейтис за плечи одной рукой, только ослабил объятья, чтобы ей тоже было удобно есть. Потому что ему ужасно нравилось сидеть так, чувствовать рядом тепло ее тела — и ей, кажется, нравилось тоже. Он ощущал, что так лучше для нее, и эти ощущения были прекрасны сами по себе. Он чувствовал свою сабу.

Лейтис фыркнула:

— Меня учили варить варенье. Кажется, это пережитки прошлого, задержавшиеся в программе примерно с тех пор, когда хозяйка замка должна была уметь наготовить запасов, чтобы в случае чего держать осаду. Не думаю, что Тэвишу это очень поможет.

— А грибы мариновать? — совершенно серьезно осведомился Эйдан. — Тэвиш каждый год переживает, что тут вокруг дома и в лесу полно грибов, а ему одному с ними не управиться. Пообещаешь ему помощь — завтра же с утра убежит в лес, обвешавшись корзинами. Ну и, в принципе, можешь ему на кухне помогать, с чем требуется: что-нибудь мешать или резать.

— В крайнем случае, в интернете посмотрю, чего с ними делать, — хихикнула Лейтис. — Невелика проблема. А человек порадуется. Может, кстати, и меня за грибами возьмет. Это ж можно?

— Можно, разумеется, — он снова разулыбался, чувствуя какую-то новую для себя радость, очень приятную: от того, что Лейтис перестала пугаться, от того, что она действительно обживается здесь, у него, и собирается идти с Тэвишем за грибами. Эйдану в этом виделось что-то очень домашнее, уютное, интимное. Отношения, которые у них теперь были не на двоих с дворецким, а на троих. И это очень согревало. — Я полагаю, в сопровождении Тэвиша ты можешь ходить куда угодно, без моего специального разрешения — за покупками, на прогулки…

— Хорошо, спасибо, это мне важно, — согласилась она и вернулась к супу.

— Пожалуйста, Лейтис, — ответил Эйдан, в этот раз не став говорить "не за что". Исключение из запрета, а это было именно оно, не делалось просто так. Она его заслужила свои искренним желанием помогать Тэвишу и налаживать с ним отношения за пределами "принеси мне воды" и "где на первом этаже ванная комната?" — Можно, потому что ты чудесная и хочешь приятно и полезно проводить время вместе с Тэвишем. Чему я очень рад, от всей души.

Приятно и полезно проводить с ней время самому Эйдану тоже хотелось, поэтому, когда они управились с супом, а потом и со стейками, он позвал Лейтис посидеть в гостиной, где можно было обнимать ее куда удобнее, устроившись на диване, и обсуждать завтрашний поход за одеждой и прочими нужными вещами для нее.


"— А вот теперь ты будешь моей, — зарычал на ухо Эйдан, схвативший обе ее руки и навалившийся на нее всем телом. — Ты моя саба, и я могу делать с тобой все, что захочу.

— Но ведь… вы ведь были так добры?

— Я и сейчас буду добр, если ты не станешь сопротивляться…"

Лейтис вздохнула. Как-то не слишком возбуждало. Это был очень-очень тяжелый день, который она закончила одомашненной, небесхозной сабой. И думать об этом — значило не уснуть. Хотя на самом деле правила, введенные Эйданом, оказались ничего так. Это ее успокоило, и выплесков магии больше не было. Но все-таки хотелось перед завтрашним днем отоспаться, а для этого стоило бы помастурбировать перед сном, это ей обычно помогало расслабиться и уснуть. Тут даже рукой можно: никто не увидит, не нужно сжимать ноги и работать только мышцами, делая вид, что ничего не происходит, чтобы не полезли "помогать". Не то чтобы она не могла справиться с насильником, с ее-то способностями, но зачем заводиться? А вот фантазия не складывалась. Может, представить, как Эйдан ее побьет? В голове немедленно возникли образы скамьи для порки и кнута. Нет. Не то. И вообще, неинтересно представлять такое, какое Эйдан не сумеет с ней сделать. А, вот, например.

"— Ты очень виновата и будешь наказана.

— Но, мастер Эйдан, зачем мне для этого раздеваться?

— Затем, чтобы я вставил в тебя вот эту штуку, и ты вспомнила, для чего вообще домам нужны сабы"

Эта фантазия ее захватила полностью, и с мыслью об огромном черном дилдо внутри, которое растягивает почти до боли и которым ее наказывает Эйдан, Лейтис заснула.


В мечтах можно было ни в чем себе не отказывать. И Эйдану этого очень хотелось после того, как он очень целомудренно обнял Лейтис у двери в ее комнату, еще более целомудренно поцеловал в щеку, пожелав спокойной ночи, и как истинный джентльмен удалился к себе в мыслях о том, как облегает ее красивую упругую грудь тонкий шелк его пижамы. И о том, что в норме после помолвки никто не ждет от дома и саба целомудрия. В мечтах Эйдан развязывал на Лейтис пояс халата прямо в коридоре, намотав его на руку, крепко обхватывал за талию и вваливался в комнату, вслепую, жадно ее целуя. С треском отрывал пуговицы от пижамы, пока раздевал ее с торопливой похотью, чтобы успеть, пока они дойдут до кровати, а там — привязывал этим самым поясом от халата к кованой спинке, поставив кверху попкой, наверняка такой же восхитительно красивой и округлой, как и грудь.

И наконец-то сжимал в руке эти разноцветные хвостики, чтобы потянуть голову Лейтис назад и вбок, а потом лизать и кусать шею, на которой так невыносимо чувственно поблескивал обруч ошейника. Он представлял, как берет ее сзади, резко, порывисто, и лоно Лейтис сжимается вокруг его члена, а он рычит ей на ухо "Моя", много-много раз повторяет хриплым шепотом: "Моя, моя, моя, моя…" И Лейтис стонет на это: "Да, да, да, да", — горячо и страстно. А потом Эйдан шлепает ее по восхитительной попке, один раз и другой, и третий, не переставая трахать… Это было очень хорошо, но недостаточно. В мечтах и впрямь можно было ни в чем себе не отказывать, и у него в руке тут же появилась короткая плетка-змейка, которой он бил наискосок от локтя, оставляя на спине Лейтис яркие красно-розовые полосы. А она с не меньшей страстью стонала от его ударов и просила еще. И они кончали одновременно. А потом Эйдан долго и нежно вылизывал каждый след от плетки.

Невозможная и сладкая фантазия захватила его полностью, до потери чувства реальности, и Эйдан пришел в себя, только почувствовав, как ему в нос попала вода из душа, когда он запрокинул голову, вздрагивая в судороге последних отголосков оргазма. Всех этих восхитительно сладких фантазий, разумеется, не могло случиться на самом деле. Лейтис такого никогда не захочет, а без ее желания он не то что подобного, а вовсе ничего себе не позволит. Но в мечтах можно было ни в чем себе не отказывать. И, засыпая, представлять, как она лежит с ним рядом, у него в объятьях, совершенно обнаженная, со следами порки на спине, а он нежно поглаживает пальцами ее шею чуть выше ошейника.

Глава 3

Миссис Дейдре Шейн была личной помощницей Эйдана, девицей очень преданной делу магической инженерии и "Дейн Дефеншен" в частности. Именно поэтому она так надолго и задержалась на этой должности, на которой до этого самые различные юные особы сменяли друг друга с пугающей частотой. Ровным счетом никаких магических способностей у Дейдре не было, и потому стать инженером ей не светило, а заниматься любимым делом хотелось. Так что ее нынешняя работа была просто идеальной. Во всем этом она честно созналась мистеру Дейну прямо на собеседовании, после чего он немедленно взял ее на испытательный срок.

Изучить привычки и характер Эйдана она за это время успела хорошо, потому была немало удивлена, когда он пришел утром на работу позже обычного. И без какой-либо известной ей веской причины. Так президент "Дейн Дефеншен" не делал раньше вовсе никогда. Дейдре уж подумала, что случилось что-то плохое, и забеспокоилась, но вид у появившегося в приемной Эйдана был слишком довольный для неприятностей.

— Доброе утро, Дейдре, — поздоровался он, улыбнувшись. — Кое-что важное: если мне будет звонить мисс Лейтис Рейдон, или кто-нибудь будет звонить по поводу нее, соединяй сразу. Это всегда срочно и неотложно.

— Поняла, — ответила Дейдре, застучав пальцами по клавиатуре голобокса. — Мисс Лейтис Рейдон, первоочередной контакт.

После чего уставилась на мистера Дейна с обжигающим любопытством. Он, конечно, может не объяснять ей ничего, но вдруг все-таки поделится?

— Моя саба, — ответил Эйдан и немедленно расплылся в очень гордой и довольной улыбке. — Мисс Лейтис Рейдон носит мой ошейник, официально.

— О-у-о, — счастливо взвыла Дейдре, которая была в курсе проблем мистера Дейна с сабами и вскочила с рабочего места просто потому, что ей нужно было попрыгать и поаплодировать, иначе она бы просто лопнула. — Поздравляю, мистер Дейн. У меня просто нет слов. Все так неожиданно. Здорово. Я так за вас рада. А фото с церемонии покажете?

Ей очень хотелось посмотреть, как выглядит саба, подошедшая ее начальнику.

— У нас все как-то… очень спонтанно и вдруг вышло, — Эйдан смущенно потер нос и пожал плечами. — Потому без особых церемоний. Зато очень удачно. У нас ярко-зеленый ответ, кто бы мог подумать, — физиономия у него на этом месте снова сделалась такая довольная, что только слепой мог бы усомниться в том, что мистер Дейн рад тому, как все "вышло". Да и слепой тоже не смог бы — по радостному тону бы услышал.

— Расскажете? — подтолкнула его Дейдре. Должен же он поделиться, когда его так распирает. И Дейдре удовлетворит свое любопытство, потому что это "спонтанно" совсем уж интриговало.

— Расскажу, хотя бы для того, чтобы моя помощница не погибла от приступа мучительного любопытства, — весело усмехнулся мистер Дейн, хотя по нему было видно, что он и сам рад поделиться. — Она влипла в неприятности — сама знаешь, с бесхозными сабами такое случается. Она влипла, а я ее вытащил — взял под ошейник. Иначе… все было бы плохо. Кошмарная история, на самом деле, о человеческом равнодушии. Лейтис ничего ужасного не делала, просто… у нее такие же проблемы с поиском дома, как у меня с сабами. И полицейским было лень с ней, такой хлопотной, возиться, просто лень. Хорошо, что я там оказался. Хотя я даже не рассчитывал ни на что, ну ты понимаешь… я сложный, она сложная, какова вероятность хотя бы желтого ответа?.. А тут — ярко-зеленый, — он рассказывал торопливо, бурно жестикулируя, и по лицу тоже было видно, что его прямо-таки распирает от эмоций. Очень-очень видно.

Дейдре немедленно представила себе, как эта самая несчастная Лейтис Рейдон пытается самовольно занять какой-то пустующий дом, а ее за это арестовывают и хотят упечь в тюрьму, и мистер Дейн врывается в участок, чтобы спасти несчастную. Она не успела еще сообразить, откуда он там взялся, но все равно это было здорово.

— Это было очень благородно, мистер Дейн, что вы так ее взяли и очень здорово, что вы совпали. Я так рада, так рада за вас.

— Спасибо, Дейдре, — он снова смущенно потер нос, он вообще сегодня необычно много смущался. Еще и на работу опоздал. Вот честное слово, было чему порадоваться, когда он весь такой вот. — Я пока не представляю, что из этого выйдет, честно говоря. Зеленого ответа и ошейника недостаточно, чтобы… В общем, не знаю, что выйдет, но надеюсь, что хорошее. Потому что она чудесная, и я рад, что взял ее, — последнее признание прозвучало совсем уж трогательно. А Эйдан сосредоточенно уставился в потолок, будто рассматривал там что-то очень важное.

— Я очень желаю вам, чтобы все сложилось самым лучшим образом, — искреннее пожелала Дейдре. — Вы заслужили.

В конце концов, их отношения давно вышли за рамки только начальника и подчиненного, и, раз уж не так давно мистер Дейн вмешался в ее личную жизнь — и весьма удачно — то и Дейрдре считала возможным интересоваться, как у него дела на этом фронте. Если бы могла, то помогла бы ему тоже, но вроде бы он начал справляться с этим сам и, как обычно, с успехом.


Шайлих любила рабочие совещания, они все упорядочивали, и после них можно было вдохновенно идти работать. Если, конечно, на совещании не ссорились. И любила совместные обеды — когда директор Дейн не уходил обедать с кем-нибудь важным, эти обеды тоже зачастую перерастали в совещания. Но сегодня она ждала обеда вовсе не для того, чтобы поговорить о работе, но, напротив, о чем-то куда более захватывающем: о новостях, которые принесла ей Дейрдре.

— Рассказывай, — потребовала Шайлих, едва Эйдан со всеми поздоровался и уселся за стол. Они всегда обедали в общей корпоративной столовой, вместе с остальными сотрудниками. Но за отдельным столом, весь их небольшой совет директоров и с некоторых пор — еще и Дейрдре.

— Ну все, мои личные тайны раскрыты и секреты нивелированы, — засмеялся Эйдан, подняв руки и покосившись на Дейрдре.

— Какие тайны? О чем рассказывать? — заинтересовался Осиан, их главный дизайнер, который, как обычно, так увлекся очередным артефактом, что происходящее в мире людей пропустил. Ингену, главному инженеру, Дейрдре тоже, конечно, уже все рассказала, так что Осиан единственный оставался не в курсе.

— У мистера Дейна появилась саба, — незамедлительно сообщила Дейдре, выразительно выпучив глаза и довольно улыбаясь. Приблизительно таким тоном, каким сообщают: "Вчера состоялась торжественная церемония коронации".

— Да, и, судя по рассказу Дейдре, не просто завел, а героически спас. Выступив прямо как благородный рыцарь и победитель драконов, вызволяющий из беды прекрасных дев, — немедленно вставила Шайлих.

Осиан поднял брови и даже перестал жевать, что в его случае означало крайнюю степень удивления и обуревающие его сильнейшие эмоции по поводу сказанного.

— О, ну если как благородный рыцарь, то тебе теперь дадут титул и полцарства в придачу, не так ли, Эйдан? — весело спросил он.

Шайлих прислушалась с интересом. Может сейчас Эдан поделится информацией о своей невесте, расскажет про ее семью, как они восприняли жениха своей невесты. Это должно быть любопытно, ведь сабы всегда были аристократки, а домы из простых людей, что наверняка приносило высокородным семействам немало огорчений. Но и привыкнуть к такому аристократия должна была. Уж не говоря о том что Эйдан, разумеется, стоил большинства из них вместе взятых, но поди объясни это высокородным. Хотя среди них тоже встречаются нормальные люди, те же Осиан и Инген… В общем, могло быть по-разному, и Шайлих было страшно любопытно.

— Ничего мне не дадут, и не выдумывай, — Эйдан махнул рукой. — И мне, честное слово, и не нужно. У Лейтис очень напряженные отношения с родственниками, она сбежала из дому. И я тоже не горю желанием видеть их, кем бы они там ни были.

— Ты как всегда, — Шайлих расплылась в довольной улыбке. — Добиваешься всего сам, даже если помолвлен с аристократкой.

Пожалуй, если бы Эйдан Дейн был каким-то другим, она бы с ним так не сработалась. А может, и "Дейн Дефеншен" не было бы вовсе. Но сам он, конечно, как всегда, скромничал.

— Да ничего я пока не добился, — он махнул рукой опять и пожал плечами. — Чудесную девушку спас от серьезных проблем — уже хорошо. А в остальном — не ясно ничего.

Шайлих иронично хмыкнула:

— Нашелся тут самый ничего не добивающийся, а то мы не в курсе. Мы ж тебя все тут знаем, если тебе надо, то ты и "банан" купишь, и шейха ради сделки вокруг пальца обведешь. Так что тут тем более можно не сомневаться, что своего добьешься.

Ее поддержал Инген, взявший за руку Дейрдре:

— Ты вот даже другим добьешься, нам вот, а уж себе-то.

Его слова вызвали у всех улыбки, так как помолвка Ингена с Дейрдре, которой немало поспособствовал Эйдан, была совсем свежим событием и действительно радующим. "Хорошо, когда в коллективе теплые отношения, все друг с другом дружат и даже любят", — подумала Шайлих и тоже улыбнулась вместе со всеми.

— Ну, по меньшей мере, на ближайший год я ей обеспечу нормальную жизнь. Лучше той, которая у нее была раньше, — продолжил скромничать Эйдан, но тут уж его вовсе не стали слушать, а принялись бурно поздравлять, чокаясь стаканами с соком.


Ходить с Лейтис по магазинам, чтобы обеспечить ей для начала нормальную одежду, было изысканным мучением. Поджидать ее возле раздевалки, представляя, как она там обнажается до белья, а потом оценивать, насколько хорошо на ней сидят всякие обтягивающие брючки и подчеркивающие ее прелести футболки, было просто невыносимо, когда хотелось зайти в кабинку и присутствовать, ведь теоретически он имел на это право как ее доминант. У Эйдана вообще было очень много прав относительно Лейтис, а уж это и вовсе подразумевалось — что они будут заниматься сексом, в том числе — в таких вот ситуациях, когда их легко застукать. Сабы любили ходить по грани, нарываясь на стыдные и унизительные ситуации, и такой, вполне безопасный выход их потребностей, даже негласно поощрялся — чтобы не начинали творить худшего. Так что это было бы нормально, если бы Эйдан сейчас зашел в раздевалку, вот только не в случае с Лейтис. Потому он мужественно пережил и магазины просто одежды, и тот, где она покупала пижамки, ночнушки и халат, а вот в бельевой не пошел, переждал, придя только оплатить все, что она там выбрала, и стараясь даже не думать, что именно лежит в маленьком бумажном пакетике, за который он заплатил.

Еще одной проблемой было то, что Лейтис сначала старательно выбирала, что подешевле, испуганно оглядываясь на Эйдана и явно опасаясь превысить неизвестный ей лимит, и брала совсем мало всего. Пришлось объяснить, что это бессмысленно, лучше взять нормальной одежды и не самый минимум, чтобы не таскать Эйдана по магазинам часто. Все равно ведь, если не купить все нужное сейчас, придется возвращаться.

В любом случае, в итоге, вместо очень чистенькой, отстиранной и наглаженной оборванки с которой они пришли в магазин, Эйдан увидел рядом прехорошенькую сабу в обтягивающих черных брючках и не менее обтягивающей футболке, которая демонстрировала грудь Лейтис куда убедительнее, чем его пижама. Выглядело это невыносимо соблазнительно, особенно потому, что дополнялось его ошейником. И, с одной стороны, Эйдан мог любоваться этим бесконечно, с другой — был даже рад отойти на пять минут в туалет и сделать перерыв в этой восхитительной эротической пытке. А заодно — хотя бы умыться холодной водой.

Он уже морально приготовился снова увидеть ее чудесную фигурку в облегающем всем, однако Лейтис там, где он ее оставил, не было. Эйдан внутренне обмер и зашарил взглядом по сторонам в надежде, что она отошла куда-нибудь, чтобы присесть, но знакомых двухцветных волос не виднелось ни поблизости, ни вдалеке. Первой мыслью Эйдана было, что она сбежала. Передумала быть его сабой — и смылась в неизвестном направлении. "Идиот. Куда она сбежит в ошейнике?" — тут же мысленно отругал он на себя. Но если так, то с ней, наверное, что-то случилось?.. Во что она могла вляпаться за пять минут, во имя Макни, который совершенно точно был покровителем этого самого беспокойного и восхитительно умеющего находить неприятности на свою красивую попку существа?

Эйдан заметался вдоль витрин, заглядывая то в один, то в другой магазин, потом, как любой паникер в подобной ситуации, принялся хватать за локоть всех подряд прохожих, спрашивая, не видели ли они девушку с розово-черными волосами. Ему зачем-то представлялся Нивен, который снова волочет Лейтис в участок, а она вырывается, плачет и обзывает его ублюдком, но ничего не может сделать, в ошейнике и магических кандалах. Эйдан проклинал себя за то, что они первым делом не пошли покупать Лейтис медальон, чтобы ее хоть вызвать было можно.

— Вы не видели девушку с розово-черными волосами? — почти безнадежным тоном спросил он очередного проходящего мимо мужчину, а тот неожиданно ответил:

— Да, вон там только что, — и кивнул на дверь одного из ближайших магазинов.

Эйдан быстрым шагом отправился туда и буквально на пороге столкнулся с довольной жизнью Лейтис, которая явно думала о чем-то своем, пока не налетела на него.

— Ой, — она возвела брови домиком. — Я не успела вернуться да? Туда, где ты велел мне себя ждать.

Эйдан мысленно взвыл: не успела вернуться. Засмотрелась на цацки на прилавках, когда он тут уже успел незнамо что навоображать. Любопытная, мать ее растак, и очень деятельная, пять минут на месте не стоится. Он неровно вздохнул: ему хотелось немедленно прижать Лейтис к себе, крепко-крепко, и сказать, чтобы она никогда больше так не делала, несносная девица. Потому что он, Эйдан, за эти гребаные сутки к ней, как к родной, привязался. Да безо всякого как, она была его сабой, она была его. И она нарушила запрет. Поэтому Эйдан не мог сейчас прижать ее к себе и сердился на нее за это тоже — за то, что вынужден сердиться и ругаться на нее.

— Если я сказал где-то меня ждать, нужно никуда не уходить, а не успевать возвращаться, — ровно, спокойно, со стальной невозмутимостью проговорил он. — Ты нарушила запрет никуда не уходить без моего разрешения, Лейтис. И заставила меня за тебя волноваться, очень сильно.


На самом деле Лейтис с самого начала ужасно перепугалась. Как она снова ухитрилась буквально в первый же день своей новой жизни начать все портить? Буквально вчера ведь решила, что теперь-то сделается очень послушной сабой, чтобы все прошло хорошо, чтобы у нее был хоть год тихой и мирной жизни. А тут пять минут на месте не смогла устоять. Понесла нелегкая посмотреть смешные сувенирчики, и теперь Эйдан на нее сердится, потому что она нарушила правило, не послушалась указания, думала, успеет вернуться, он и не заметит, а ей не будет так скучно. Ну и стоило оно того? Когда он теперь на нее сердится и, наверное, возможно, скорее всего… будет наказывать. Вот так сразу. Зачем она такая уродилась? Паршивая, никуда не годная саба, которую вечно куда-то несет. Ей хотелось сесть на месте прямо на пол и разрыдаться, предпочтительно — уткнувшись лицом в колени Эйдана, но, разумеется, она этого не сделала, как не стала и просить прощения сразу, как только он ее поймал на нарушении — а стоило бы, но она забыла и про это тоже: что лучше сразу просить прощения.

Она сама не заметила, как над ее головой принялась сгущаться какая-то тучка, и не поняла, что Эйдан, положив руку ей на плечо и коснувшись ошейника, прогнал надвигающийся стихийный выплеск одним движением. Лейтис была слишком занята переживаниями, чтобы обратить на это внимание

— Я надеялась, я на минуточку, — пролепетала Лейтис, чувствуя, что опять ее несет куда-то не туда, но тут ее перебили.

— Какие люди, и с сабой. Я поражен.

Лейтис нервно оглянулась и увидела высокого и плечистого чернокожего мужика, который мог бы быть слишком прилично упакованным баскетболитом. Впрочем, он не был выше ростом, чем Эйдан, и она теперь ощущала себя примерно так, будто на нее с двух сторон надвинулись два шкафа. Черный, меж тем, продолжал:

— Новость, достойная быть напечатанной в газетах. Дейн нашел себе сабу. Всем расскажу, ты только уточни, где ты такую вообще откопал, с разноцветными волосами? Такое чудо в перьях, видимо, по большой скидке отдали, раз другим не пришлась.

Лейтис разозлилась и испугалась. Вдруг они сейчас подерутся? А что будет с ней, если ее хозяина упекут в тюрьму? Ей тогда тоже в тюрьму? За кошелек и все предыдущее?

В самую первую секунду она хотела тихонько слинять за спину Эйдана, но теперь застыла на месте, не в состоянии шевельнуть ни ногой и очень надеясь, что они не начнут драться, пока она тут, между ними, так как уйти она не смогла бы, хоть бейте, хоть режьте. За нее все сделал Эйдан: сделал шаг вперед, закрывая ее собой и отодвигая левой рукой еще дальше назад, так что Лейтис теперь могла разве что высовываться у него из-за плеча.

— Берк, ради всех богов. Снова завидуешь тому, чего у тебя не будет никогда? Не будет ведь — ни сабы, ни собственных изобретений, — тоном еще саркастичнее, чем у "баскетболиста", ответил Эйдан. — А что поделать: некоторые рождаются со способностями, а некоторое — только с удачной фамилией.

Лейтис замерла, ощущая разрастающийся холодок внутри. Эйдан это говорил черному Берку, но вот уж к кому точно можно было обратить эту фразу, так это к ней, к Лейтис. Ничего толкового у нее не было, разве что фамилия, и та…

Черный вытаращил глаза и открыл рот, чтобы ответить, наверняка что-нибудь не менее едкое, но Эйдан не дал ему этого сделать.

— Извинись, — потребовал он, кивнув себе за спину, туда, где стояла Лейтис. — Извинись перед ней немедленно. За все, что ты тут намолол своим поганым языком.

— Вот еще, — хмыкнул черный. — Я и перед тобой не собираюсь извиняться, а перед твоей гражданской собственностью — так тем более. Было бы перед кем.

Теперь у Лейтис захолодел и язык. Очень странное было чувство. Когда она сама справлялась со всеми на улице, ничего у нее не холодело и не отнималось, а тут поди ж ты, какие внезапные дисфункции. Она пыталась разозлиться, чтобы отойти от этих странных чувств, но что-то не выходило. Это что, от того, что она теперь хозяйская саба? И теперь ей всегда в сторонке стоять, пока Эйдан разбирается? Почему тогда ее об этом не предупреждали?

— Она как человек стоит полдюжины таких бессмысленных кретинов, как ты, Берк, — ответил Эйдан и хмыкнул. — Тебе бы перед ней еще и на колени встать следовало. Вот тогда ваше положение в пространстве в точности отражало бы то, чего и кто заслуживает.

"Скажешь тоже, — мысленно возразила хозяину Лейтис. — Я и сама та еще бессмысленная кретинка".

Черный презрительно хмыкнул. Он явно разделял ее точку зрения.

— Да я знать не знаю, кто она такая вообще, чтобы тут перед ней выплясывать. Ты ври, да не завирайся, Дейн.

— Вот потому, Берк, у тебя бизнес плохо и идет: вечно ничего не знаешь, а рот открываешь и языком треплешь. А люди не любят с дураками дело иметь, — проговорил Эйдан спокойным, расслабленным даже тоном. — Иди уже отсюда, ты мешаешь мне говорить с действительно умным человеком, моей сабой. Так что исчезни и не отсвечивай со своими глупостями.

"Вот это уровень наглежа, — весело оценила Лейтис Эйдана. — Аж завидно"

— Да ты что себе вообще позволяешь? Думаешь, сабой обзавелся и все можно тебе? — неподдельно возмутился Берк.

— По делу есть чего сказать? — еще наглее поинтересовался в ответ Эйдан. — У тебя, может, ко мне выгодное деловое предложение? Ценный совет по воспитанию сабмиссивов? Нету? Тогда, прости, мне с тобой не о чем разговаривать. Будет чего умное сказать, или вдруг, паче чаяния, извиниться захочешь — приходи. А пока — до свидания, — он развернулся, решительно обхватив Лейтис за талию, и потянул ее прочь, не дожидаясь ответа.

Лейтис шла, ощущая, как скручивается в животе комок страха, и как закладывает уши. Может вот сначала и обошлось бы, а теперь, когда этот самый Берк Эйдана накрутил, он на нее точно сорвется. Вон он и так думает, как сабов воспитывать. Совета спросил. Может, решит вообще запретить ей из дому выходить или в комнате запрет, или чего похуже.

Эйдан шел молча, глядя прямо перед собой, целеустремленно, пока наконец не остановился возле ниши в стене, украшенной каким-то вазоном с каким-то папоротником, подвел к ней Лейтис и встал напротив, положив руки на плечи и глядя в глаза.

— Лейтис, я правда считаю, что ты у меня чудесный, умный и замечательный человек. Любознательный, сообразительный, деятельный, интересный — куда до тебя Берку. Я тебя очень ценю, девочка, и очень рад, что ты сейчас у меня есть. И я и впрямь считаю, что Берк должен просить прощения на коленях, потому что ты заслуживаешь самого уважительного к себе отношения. И хорошего. И отношусь к тебе именно так. И это не повод так себя вести, мое хорошее уважительное отношение к тебе. Даже напротив — то, что я тебя ценю, это повод так не делать никогда. Потому что я за тебя очень переживаю. И запреты поставил не просто так, понимаешь? Это не мой каприз, не глупость, которой можно пренебречь.

Он продолжал пристально смотреть на нее, сжимая руки на ее плечах, явно ожидая ответа, ее реакции.

— Я-а-а-а понимаю, хозяин Эйдан, — проблеяла Лейтис, ощущая себя все более виноватой от того, что он вот думает про нее всякое хорошее, а она не такая вообще, и все ужасно, кошмарно и чудовищно. — Я была неправа и должна просить прощения.

Она опустила голову, думая о том, что на самом деле по-хорошему должна бы сказать "накажите меня", но слова не сходили с языка.

— Это хорошо, что понимаешь. У меня не так много запретов, и они совсем не сложные, ты мне сама об этом говорила, — продолжил Эйдан. — И все мои запреты поставлены не потому, что мне так захотелось. Они нужны для того, чтобы ты была в порядке, я был за тебя спокоен, и в наших отношениях все было нормально. Поэтому их нельзя нарушать. И поэтому за нарушение я должен тебя наказать. Поэтому что это тоже моя забота о тебе.

— Я зна-а-аю, — чудовищное блеяние не проходило, еще у Лейтис закружилась голова, и начали подкашиваться ноги. Она ужасно боялась, сама не зная, чего. Ну не откусит же он ей голову. Но все равно происходящее ее пугало. Нарвалась, сама нарвалась, да еще по такой мелкой глупости.

Она успела подумать, что Эйдан сейчас отведет ее в парикмахерскую и велит обрить ей голову или придумает что-нибудь еще такое, чтобы помнила. Эйдан вздохнул, как показалось Лейтис, раздраженно, едва сдерживая гнев. А потом, совершенно неожиданно и вдруг, подхватил ее на руки и куда-то понес.

— Я тебя наказываю не чтобы тебе было плохо, а чтобы ты поняла, что это серьезно, — спокойно, с расстановкой проговорил он, а потом внес ее в магазин под задорной вывеской "Лавочка скобяных товаров Кини".

Оглядевшись, Эйдан усадил Лейтис на стоявший в углу видавший виды стул, а сам направился к прилавку, не глядя по сторонам, на ряды развешанных по стенам дверных ручек и петель. Он явно уже знал, что собирается купить.

Лейтис обхватила себя руками, задумчиво оглядываясь вокруг и едва ли представляя, что он тут нашел такое… наказательное. Слова про то, что все делается для ее же блага, были ей очень хорошо знакомы, и Эйдан говорил что-то из той же оперы. Что она должна понять, что все серьезно. Она и не сомневалась.

— Цепочку для ключей, толстую, полтора метра, с двумя карабинами, — отчеканил Эйдан, выложив на прилавок карточку, и, когда продавец — видимо, тот самый Кини — подал ему нужное, молча кивнув, взял цепочку и вернулся к Лейтис.

Он опустился перед ней на корточки и защелкнул карабин на колечке, свисающем с ошейника и нужном специально для этого, для поводка.

— Если ты не можешь соблюдать правила сама, мне придется сделать так, чтобы ты их соблюдала. Сейчас мы пойдем и купим тебе медальон. Потом я сниму поводок, потому что буду знать, что больше тебя здесь не потеряю.

Это было логично, когда она такая беспутная, что ее и на пять минут нельзя оставить, приходится вот так следить. Чтобы не сбежала от страха перед наказанием.

— А накажете дома, да? — решилась спросить Лейтис. От ее вопросов уже вряд ли будет хуже.

Эйдан очень удивленно вздернул брови, а потом, судорожно вздохнув, притянул ее к себе, крепко обняв обеими руками, и поцеловал в макушку.

— Бедная ты моя девочка, — проговорил он. — Это и есть наказание: пойдешь на поводке и только за медальоном. И больше никаких дурацких сувениров. Дождалась бы меня нормально, вместе бы пошли смотреть… А теперь все, медальон и домой.

— Никаких сувени-и-и-иров, — вздохнула Лейтис. Это тоже было сурово. Как же… без сувениров. — И в следующий раз тоже? Всегда?


Это было так… невыносимо трогательно, что Эйдану показалось, будто он может физически захлебнуться от переполнивших его нежности, умиления и сочувствия к Лейтис. Бедная, чудесная, славная девочка. Ему даже думать было страшно, как ее наказывали раньше, что она боялась до дрожи в коленках. До того, что ему пришлось ее на руках нести в скобяной магазин, хотя он не собирался делать этого раньше, чем накажет и простит. Теперь он ее уже простил, невозможно было продолжать сердиться, когда она была такой несчастной, милой и очаровательной одновременно. И так искренне, совершенно по-детски переживала из-за сувениров. И так от души считала, что поводок — не наказание, а просто способ окоротить "самую ужасную сабу", которая ровно такого обращения и заслуживает. Его бедная, хорошая, славная Лейтис.

— Сегодня никаких сувениров, — очень мягко ответил Эйдан. — А в следующий раз пойдем туда вместе, если тебе захочется. Я, может, тоже их посмотреть не отказался бы, а ты без меня пошла… Еще и переживать заставила, что пропала. Не делай так больше, родная, я за тебя волнуюсь. И я больше не сержусь, — он поднял ей голову за подбородок и по очереди поцеловал в обе щеки, а потом снова крепко прижал к себе.

— Я постараюсь, — очень искренне пообещала она, а потом опустила голову и пробормотала: — Только все равно… Оно само выходит. Не одно, так другое.

"Само" — мысленно воскликнул Эйдан, чувствуя, как от щемящей нежности у него сжимается сердце. Самая ужасная, строптивая, непослушная саба, которая на деле была просто славной не в меру любопытной и непоседливой девочкой, неспособной устоять на месте и искренне забывающей обо всем на свете, разглядывая дурацкие забавные штуки. Чудесная. Замечательная.

— Для этого я здесь, с тобой, Лейтис, — заботливо проговорил Эйдан. — Вместе с правилами, требованиями и наказаниями тоже. Чтобы у тебя… пореже само выходило и не вышло само что-нибудь совсем опасное, а если выйдет — чтобы я мог вовремя что-нибудь с этим сделать. Ты не одна больше, я с тобой.

— Спасибо, хозяин Эйдан, — она смущенно поковыряла ногой пол и подняла голову, робко улыбаясь. — Наверное, надо уже идти за медальоном, что мы тут сидим.


Свою скромную работу Атайр любил очень. Разумеется, он не собирался всю жизнь оставаться продавцом мороженого и газировки с тележки, но, пока был студентом, расставаться с этой подработкой не собирался. И дело было не в удобном расписании, не мешавшем учебе, и не в том, что работа была непыльной, хоть и хлопотной порой, особенно по выходным и праздникам, когда покупателей становилось в несколько раз больше. Атайр любил наблюдать за людьми, которых перед его глазами за день проходило великое множество. Большинство — вполне обычные: семьи с детьми, длинноногие красотки, на которых смотреть было приятно, но скучно, деловые мужчины в костюмах. Но иногда попадались изрядные персонажи. Вот вроде сегодняшних, которые куда больше походили на героев аниме, чем на живых людей. Особенно девица, которая ему упорно кого-то напоминала. Но он перебрал всех известных ему мультяшных персонажей с розовыми и просто цветными волосами — и так и не смог сообразить, на кого она похожа.

Атайр приметил парочку сразу: трудно не разглядеть даже в толпе девицу, у которой одна половина волос выкрашена в ярко-розовый. А присмотревшись повнимательнее, понял, что сопровождал ее тоже весьма выразительный тип. В пиджаке, про который впору было подумать, что он его из гардеробной голостудии украл. Вместе с жилетом, из которого свисала цепочка медальона. Кто в наше время носит медальоны в жилетном кармане, будто лет сто пятьдесят назад, ну в самом деле. А этот вот — носил. Приглядевшись еще внимательней, Атайр заметил на девице ошейник и окончательно пришел в восторг: они были еще и магами, домосабской парой. Просто с ума сойти. Но они не просто прошли мимо, а еще и показали Атайру целый спектакль с собственным участием, подробностями которого он поспешил поделиться со своей напарницей Соршей, едва та вернулась.

— Ты себе не представляешь, что я тут только что видел. Такая парочка. Дом и саба. Я думал, таких только в голофильмах показывают. Ну, или в яматанских мультиках, они там, на Ямато, все странные.

— И чем они такие… персонажи? — с легкой иронией спросила Сорша.

— Ну ты себе представь: стою я такой и вдруг вижу девицу. С ярко-розовыми волосами, наполовину, а вторая половина черная. А потом смотрю — рядом с ней мужик идет рыжий, в таком костюме, как в голофильмах про гвитирианские времена. Я уж так и подумал сперва, что кино снимают, но голокамер же нету, и не перекрывали ничего, не предупреждали, — затараторил Атайр, которому очень хотелось излить свои впечатления. — А на ней еще сабский ошейник, значит. Вообще. А потом она в магазин сувениров пошла, а он ее потерял, бегал тут искал, три раза мимо меня пронесся туда-сюда. Нашел потом и говорит ей такой, как доминант из порнухи: "Я тебя сейчас накажу" Я уж подумал, выпорет прямо здесь, прилюдно, смотреть приготовился. И тут к ним подходит двухметровый негр.

— Угу, и потом они устроили тут тройничок тебе на радость, — Сорша обидно засмеялась. — Скажи еще, что тут мимо тебя принц Алан Йорвик проходил. Со свитой. Не тем делом ты занимаешься, Атайр, тебе надо сценарии писать для твоих любимых фильмов и деньги лопатой грести.

— Не тройничок, а драку. И не устроили, разошлись. А я так надеялся, — пробурчал Атайр и вздохнул, махнув рукой, а потом оскорбленно добавил: — И зачем мне сценарии писать, когда жизнь круче любых сценариев? Такая, что ты мне даже не веришь, — было все-таки ужасно досадно, что его историю не оценили. Но ровно в этот момент он увидел, как замечательная парочка выплыла из-за угла. Причем на этот раз гвитирианский тип вел свою сабу на поводке. Он дернул Соршу за рукав и принялся ожесточенно тыкать пальцем в их сторону.

— Ой, ух ты, и правда они, — удивилась Сорша. — А где негр?

— Так я ж говорю: они сперва собирались подраться, а потом разбежались, — хмыкнул Атайр и с победоносным видом уставился на напарницу. — А потом он ее, наверное, все-таки пошел выпорол. И теперь вот на поводке таскает, чтоб снова не сбежала… О, смотри, а вот и негр, — он аж дыхание затаил, увидев, как чернокожий тип вырулил из магазина за спинами аниме-персонажей, в надежде, что сейчас будет вторая серия. Но, к превеликому сожалению, тот парочку даже не заметил, пошел в другую сторону. А они продефилировали мимо Атайра и Сорши с таким видом, будто ходить на поводках — совершенно обычное дело.

Сорша очень внимательно их рассмотрела, а потом сказала:

— Все таки это чудовищно как-то. Сабы, конечно, с особенностями, но в голове не укладывается, как живому человеку может нравиться, что его на поводке водят.

Атайр хмыкнул и пожал плечами. В пристрастиях сабов он совершенно не разбирался, но розово-черная девица выглядела вполне довольной жизнью, как на его взгляд. Хотя это, конечно, и было странно.


Настроение у Лейтис менялось со скоростью погоды в Луденвике, известной своей переменчивостью. Когда они вышли из скобяной лавки, она уже вполне жизнерадостно шла едва не вприпрыжку и оглядывалась по сторонам. Потом с улыбкой сообщила Эйдану:

— Никогда не ходила на поводке в общественных местах. А забавно. Люди пялятся, вы заметили? Они, наверное, думают, что это такая игра… сексуальная. Смущаются вон. Просто не знают, что я такая ужасная, что меня без поводка выпускать на люди нельзя, обязательно чего-нибудь натворю.

Знала бы Лейтис, какая буря эмоций кипит внутри у Эйдана сейчас, когда он любуется тем, как она любопытно вертит своим очаровательным носиком, и когда она так невинно веселится про сексуальные игры. О, с каким бы удовольствием он с ней затеял такую сексуальную игру. И вовсе не в общественных местах… А она бы снова называла его "хозяин". Это последнее Эйдан все никак не мог осознать до конца. Сперва он подумал, что Лейтис сказала это с перепугу, из страха перед наказанием, стараясь попросить прощения получше. Но потом она повторила… с благодарностью, с радостью, что он ее простил. С тем отношением, для которого и было нужно это слово. Выбрала. После того, как Эйдан выбрал ей наказание. Или, может, после того, как защищал ее перед Берком, или после всего сразу. Он бы хотел, чтобы она повторяла это все время, его самая прекрасная в Луденвике саба.

— Ты не ужасная, — возразил ей Эйдан, восхищенно глядя на нее, и очень довольно улыбнулся. — Ты чудесная. Любознательная, изобретательная и очень деятельная. Только иногда перебарщиваешь с энтузиазмом. Ну, ты перебарщиваешь — и я перебарщиваю. Вот, вожу тебя на поводке. Тоже иногда.

— Ну уж и чудесная, — она смущенно накрутила кончик черного хвостика на палец, — взяла конец прогулки всем испортила. Да ну, лучше скажите, какой мы будем мне медальон искать. С выходом в Интернет или попроще?

Медальон Эйдан, разумеется, не удержался и купил ей из последних моделей, именно тот, про который Лейтис с восхищенным придыханием сказала: "Какой красивый" Потому что ее радостная мордашка стоила всех потраченных денег. Ну и, к тому же, он ведь лишил ее сувениров и мороженого, не мог же он после этого быть к Лейтис чрезмерно суровым? Так что вернулись домой они вполне довольные жизнью и друг другом, а к тому же у Эйдана добавилось информации к размышлению по поводу ее прошлого, о котором Лейтис, разумеется, вовсе не желала говорить впрямую, но он и так о многом мог догадываться.


На ужин были грибы. Тэвиш, воодушевленный их с Лейтис утренним походом в ближайший лесок, из которого они вернулись с богатой добычей, и их разговорами о том, что можно приготовить из грибов, взялся за дело широко. Так что на первое у них был суп из белых грибов, а на горячее — тушеная утка, уже с опятами, которых они набрали особенно много. Все это великолепие было, разумеется, очень вкусным, и Лейтис наслаждалась и едой, и тем, что Тэвиш был так внимателен к ее словам и пожеланиям.

Как раз когда они дошли до утки, Эйдан и решил завести разговор.

— Лейтис, я с тобой снова хочу поговорить о важном. И сложном, наверное, но ты у меня очень большая умница и поймешь, — он сделал паузу и коротко вздохнул, внимательно посмотрев на нее. — Я вижу, что ты пугаешься, сильно. Когда я собираюсь что-то сделать как твой доминант.

Лейтис тут же отложила вилку и нож — от нее всегда требовали такого поведения, ведь при важном разговоре не жуют, это невежливо — и чинно сложила руки на коленях.

— Да, хозяин Эйдан, — постаралась сдержанно ответить она.

Ну да, разумеется, она не такая саба и реагирует тоже неправильно.

Он тихо вздохнул, тоже положил столовые приборы и, наклонившись к ней, протянул руку, чтобы погладить по голове.

— Я не ругаю тебя, Лейтис. И можешь есть, если хочешь, — мягко сказал он. — Ты не виновата, что пугаешься. В этом виноваты только те, кто тебя так сильно запугал. И я затеял этот разговор не чтобы тебя "повоспитывать", как раз наоборот — чтобы постараться объяснить, что я так не буду делать никогда. Потому что это… неприемлемо, — перед последним словом он сделал паузу, сжав челюсти, будто собирался сказать что-то другое, куда более грубое. Но сдержался.

Только есть Лейтис не хотелось. Она очень растерянно потерла нос и спросила:

— Но вы же меня воспитывали в торговом центре?

— Потому что ты плохо поступила. И я сердился на твой поступок. Не на то, что тебе стало любопытно, не на то, что тебе нравятся сувениры, а на то, что ты сделала. И я никогда не стану тебя ругать за то, что ты боишьс, или расстраиваешься, или тебе что-то не нравится, или, наоборот — что-то нравится, — очень спокойно, все так же мягко объяснил Эйдан. — И даже за проступки не буду ругать, если от них нет никакого вреда. Например, от того, что ты будешь продолжать есть утку, пока мы говорим, никому не будет вреда, я же могу есть и одновременно внимательно тебя слушать, значит, и ты можешь. И требовать от тебя демонстрировать "уважение" ко мне как хозяину таким образом — глупость и самодурство. Настоящее уважение проявляется не так, не в дурацких ритуалах вежливости и соблюдении правил, в которых нет внутреннего смысла, кроме моей прихоти, — пока он говорил о Лейтис, его тон оставался заботливым, даже нежным, но когда дело дошло до "самодурских правил", в нем засквозило явное раздражение. И вилку в кусок тушеной утки Эйдан воткнул так ожесточенно, будто это она придумывала глупые ритуалы и по этому поводу заслужила наказания.

Лейтис снова вздохнула, уже совсем по другому поводу: на речь Эйдана она отреагировала странно. Когда он так говорил, ей немедленно представилось, как он отодвинет утку и все остальное со стола и, нагнув ее, займется с ней любовью прямо здесь и сейчас. Это точно было не по "дурацким правилам". И очень приятно. Она капельку подумала и, решив, что от такого поведения вреда точно никому не будет, взяла в руки нож и вилку, тем временем избавляясь под столом от туфли, чтобы, протянув ногу, игриво погладить Эйдана по ноге, взбираясь все выше. Ей всегда нравилась такая игра, когда внешне все чинно, а на самом деле — нет. В этом была прелесть анальной пробки на светском приеме или хотя бы отсутствия трусиков под строгой деловой одеждой.

От ее прикосновения Эйдан резко вздохнул и замер, вытянув спину и расправив плечи, будто солдат на параде. Он на секунду прикрыл глаза, а потом тихо и мягко сказал:

— Лейтис, милая, не нужно этого делать, пожалуйста, — и, медленно повернув голову, посмотрел на нее с каким-то очень странным выражением лица и странным чувством, которое Лейтис ощущала, но не могла разобрать, что это вообще такое.

Ей тут же перестало быть весело.

— Да, хозяин Эйдан, — она вернула ногу на место и, опустив голову, принялась очень чинно есть утку, совершенно не ощущая ее вкуса.

Он к ней очень хорошо относился, в этом Лейтис сомневаться не могла, она это видела и отчасти ощущала через их хрупкую связь. Но, видимо, всерьез не воспринимал вовсе. Наверное, особенно после выходки в торговом центре: решил, что она совсем как ребенок. И с ней надо, как с ребенком, а не как со взрослой. Лейтис ощутила тогда у Эйдана что-то похожее на умиление, с которым сюсюкают с детьми, и в тот момент, когда она была так расстроена, ей было даже приятно, что она ему нравится. Но сейчас это было тяжело, так как она не представляла, как ему доказать, что она совсем уже взрослая и желания у нее тоже взрослые.

Может посоветоваться с Тэвишем? Обиняками, конечно. Не может же она сказать дворецкому, что не может соблазнить хозяина, когда очень этого хочет. Но можно сказать, что она очень хочет постараться показать ему, что не такая ужасная, как все думают. И что на самом деле взрослая. Она искоса взглянула на Эйдана, но тот жевал утку с очень строгим и неприступным видом. Ужасно, чудовищно, привлекательным видом, такого она его хотела безумно. Чтобы он вот с таким же суровым лицом и холодным тоном приказал ей раздвинуть ноги или отсосать ему — немедля и очень старательно, иначе он будет сердиться.

Невыносимо, когда он такой желанный и не хочет ее.


Это было невыносимо, когда Эйдан так хотел ее и совершенно не мог себе ничего позволить, не должен был позволять. Ему хотелось, чтобы нога Лейтис забралась еще выше, до самого его совершенно бесстыдно выпирающего сейчас из брюк члена, чтобы она ласкала его там, поджимая пальчики, чтобы потом забралась под стол, расстегнула ему ширинку и сделала минет, прямо там, а он бы перебирал пальцами ее восхитительные разноцветные волосы, тянул за эти безумно сексуальные хвостики. А потом отымел прямо на столе, между супницей и соусником. Эйдану хотелось всего этого так, что челюсти сводило, а внизу живота ныло болезненно и горячо. Но только не так.

Бедная чудесная Лейтис, которая, конечно, была благодарна ему за хорошее отношение — за попросту нормальное, человеческое отношение, на самом-то деле, которого ей так сильно не хватило в жизни. Она была ему благодарна, но притом совершенно не понимала, как благодарить хозяина — особенно когда считала себя такой ужасной, никчемной и ни на что негодной сабой. И наверняка думала, что уж с этим-то справится: доставить ему удовольствие, ублажить доминанта, как положено сабам.

И он хотел ее, но совершенно не хотел, не мог вот так — не потому, что Лейтис захотелось этого тоже. А потому, что он хозяин, которому нужно отплатить за хорошее отношение. Это было бы свинским, неуважительным, чудовищно неправильным отношением к ней, которого он так сильно старался не допускать. И объяснял ей вот только что, что ничего подобного никогда себе не позволит. Но как же нестерпимо он ее хотел. И как же трудно было сдерживаться. Весь остаток ужина Эйдан провел в тяжелой борьбе с собственной похотью, так что утка едва лезла ему в горло, особенно когда он смотрел на Лейтис, грудь которой футболка обтягивала все так же туго и выразительно.


Ни Эйдан, ни Лейтис не обратили внимания, что соус у утки в блюде покраснел и сделался внезапно брусничным, так что на сей предмет удивился лишь Тэвиш, когда убирал ужин. Впрочем, он быстро вспомнил, как мисс Рейдон объяснялась с ним насчет зубной пасты в банке для мыла, и лишь умиленно улыбнулся выходкам своевольной магии сабы его хозяина. В конце концов, ничего страшного не произошло, да и соус оказался вполне вкусным.

Глава 4

Дейдре ждала появления начальника, едва ли не подпрыгивая от нетерпения и волнения. Потому что у нее были новости. Они казались ей важными, но она не знала, как мистер Дейн отнесется. Это было очень нервно, но она все равно собиралась сказать — хотя бы потому, что не могла от него скрывать того, что лазила по сети в поисках информации про его сабу. Это в первую очередь, а уж во вторую — из-за своего неуемного любопытства, которое и толкнуло ее на поиски информации. И теперь ей было ужасно интересно, что из этого знает мистер Дейн. А может, ему известно куда больше, чем самой Дейдре, и он возьмет да и поделится. Как вчера.

Едва он вошел, как обычно, выглядя с утра, будто новая копеечка, Дейрдре вскочила с места и, поздоровавшись, приступила к главному:

— Мистер Дейн, простите, что я тут полезла не в свое дело, но я посмотрела просто из любопытства, ничего такого, честное слово. Но не могу не рассказать. Рейдон — это не фамилия.

Эйдан остановился возле стола Дейдре, приподнял бровь и заинтересованно уставился на нее.

— Часть титула? Что ж, вполне логично. Я уже говорил, что отношения с семьей у нее отвратительные, так что вполне понятно, почему она не хочет иметь отношения к собственной фамилии. Я, впрочем, тоже не хочу, Дейдре. И знать про них не желаю. Предпочел бы никогда про них не слышать, и тем более — не видеть. Так что не нужно подробностей, умоляю.

Дейрдре вздохнула. Плохие отношения с родственниками — это всегда тяжело, и она сейчас сабе мистера Дейна, а главное — ему самому очень сопереживала.

— Я понимаю, мистер Дейн, как скажете. В самом деле, главное — сделать так, как вам лучше. И я очень вам с мисс Рейдон сочувствую, это все так… неприятно.

Последнее слово не было точным, но лучшего Дейрдре не подобрала.

— Спасибо, Дейдре, но сейчас все в порядке. Она живет со мной, родственники на горизонте не появляются, поэтому все хорошо. Так что не переживай. И хорошего рабочего дня, — с этими словами он легкой походкой скрылся у себя в кабинете, оставив Дейдре размышлять над теми подробностями, которых она мистеру Дейну так и не рассказала, по его настоянию. И пришла к выводу, что, в самом деле, информация была бы лишней. И что с того что у мисс Рейдон, как она себя называет, есть замок? Зачем он мистеру Дейну? Он свой маленький дом любит. Да и потом, если бы мисс Рейдон была заинтересована в собственной вотчине больше, чем в сбережении нервов от родственников, которые, видимо, ее имущество отдавать не хотят, она бы про нее мистеру Дейну сама и сказала. Так что, и впрямь, это все не дело Дейрдре.


Сидеть на кухне было очень уютно: и потому, что она тут тоже была старинная, как все остальное в доме — с дубовыми шкафчиками, изразцовыми плитками и очень современной варочной панелью, встроенной прямо в старинный очаг. Даже кухонный комбайн поблескивал медными боками, своим видом встраиваясь в общую атмосферу старины. Однако уютнее всего был Тэвиш: после их совместного похода за грибами отношения между Лейтис и дворецким немедленно установились самые теплые, и теперь он опекал ее не меньше Эйдана.

Вот и сейчас, когда они старательно резали белые грибы, чтобы нанизать их на нитки и потом развесить на веранде сушиться, Тэвиш внимательно выбирал ей ножик по руке, говорил, что не нужно спешить, когда она, глядя на то, насколько быстрее управляется с делом Тэвиш, начинала торопиться и резать кривовато. Грибы, мол, никуда не убегут, а Лейтис наловчится со временем — и у нее станет выходить быстрее само собой.

— Не такая уж у нас с вами, мисс, и огромная добыча, к обеду управимся легко, — сказал он, взяв из дуршлага очередной гриб. — А потом нужно будет за покупками выбраться: грибы — это, конечно, замечательно, но ими одними сыт не будешь.

Лейтис сразу обрадовалась: все-таки ей все время хотелось выйти из дому, чтобы ощутить, что она тут не заперта, как в тюрьме. Ограничение на прогулки ее смущало очень, пожалуй, больше всего остального.

— Я с вами. Хозяин Эйдан разрешил с вами ходить, так я с удовольствием.

— Отличный у нас хозяин с вами, мисс Рейдон, — улыбнулся ей Тэвиш. — Обо всех подумал и позаботился: и мне с вашей помощью будет с покупками легче управиться, и вам не придется дома сидеть скучать в одиночестве. Мистер Дейн меня предупредил и даже денег выделил побольше — на случай, если вам захочется чего-нибудь сверх списка покупок: пирожного там, или конфет.

Лейтис тут же подумала о мороженом, которое не позволяла себе на улице, даже когда деньги были — вдруг заболеет? Болеть на улице было тяжко, она с простой простудой однажды докатилась до воспаления легких и спасибо, что ее пролечили в больнице по бесплатному полису, но все же это было ужасно и страшно: вот так вот чувствовать, что можешь запросто умереть от того, что нет возможности лежать дома в тепле и пить горячий чай с зельями. Она пыталась лечить себя сама, выделяя нужные магические вещества, но, видимо, недостаточно понимала, что ей нужно, и это лишь истощило ее силы. В-общем, мороженого она не ела уже почти два года как.

— Я даже знаю, чего я хочу, — с улыбкой сказала она, и тут же вспомнила о том, чего хотела куда сильнее мороженого. И, кстати, разговор сам довольно удачно повернулся. — А вот насчет хозяина Эйдана, у меня такое чувство, что он ко мне относится не всерьез, хорошо, но не всерьез, и я не знаю, что делать. Я, конечно, понимаю, что не зарекомендовала себя как человек… которому можно доверять и которого стоит уважать, но я бы хотела показать, что не такая уж я и никчемная, только не знаю, как.

Тэвиш немного задумчиво помолчал, сосредоточенно очищая гриб, а потом сказал, так же задумчиво и очень серьезно:

— Если вам так кажется, мисс Рейдон, вполне возможно, что вы отчасти правы. Он о вас очень беспокоится и, может быть, из-за этого чересчур опекает. А вы все же взрослая девушка, а не ребенок, хотя забота и кошке приятна… — он вздохнул. — Меня тоже поначалу опекал, знаете, ну да я вам рассказывал: мы с ним не в лучшую минуту моей жизни встретились, и он всерьез волновался, что у меня на старости лет инфаркт приключиться может от переживаний. А потом успокоился. Вот я сижу теперь, соображаю, что же его убедило, что не надо обо мне печься поминутно, и я сам справляюсь.

Лейтис вздохнула и погладила дворецкого по руке сочувственным жестом. Он правда рассказывал, что Эйдан нашел Тэвиша тогда, когда тот остался без работы по самой грустной из возможных причин: потому что умерла его хозяйка, старая графиня, которой он прислуживал большую часть жизни, и которая была его самым близким человеком. Тэвиш в тот момент не представлял, как может служить кому-то еще, но Эйдан его нашел и уговорил стать его дворецким. Все-таки Эйдан правда был самым заботливым доминантом из всех, кого Лейтис приходилось встречать.

— Он очень заботливый и добрый, но мне хочется выглядеть взрослее и самостоятельнее в его глазах. И я верю, что вы можете мне помочь.

— Знаете что, мисс Рейдон? — с воодушевлением воскликнул Тэвиш, еще немного помолчав. — Пожалуй, он понял, что я в порядке, когда я начал сам себе дела находить и с ними управляться. Не делать только то, что у меня в списке обязанностей обозначено или мистер Дейн приказал, а всерьез принялся сам думать, что для хозяйства нужно. Ну, мне на это, конечно, время понадобилось, втянуться и разобраться, но у вас-то я есть и с удовольствием вам помогу, разумеется, и подскажу. Вот и покажете ему, что вы вполне самостоятельная особа, способная и к рассуждению, и к делу без посторонней помощи.

Лейтис с радостью ухватилась за это предложение, так как оно показалось ей разумным, и они с Тэвишем вместе долго перебирали возможности, соразмеряя с ее вкусами и умениями. В итоге пришли к тому, что Лейтис может помогать в работе по саду. Идея эта ее весьма воодушевила. Во-первых, это было тоже не в доме, так она могла ощущать, что ее как будто никто и не ограничивает, во-вторых, этому приличному для аристократки занятию ее даже обучали, так что немного обращаться с садовыми ножницами она умела, в-третьих, ей сразу представлялось, как приятно будет встретить Эйдана первой. Вот он прилетает домой, а она стоит, собирает граблями чудесно пахнущую свежесостриженную траву, вся такая изящная и соблазнительная, как стриптизерша возле пилона. Он просто обязан будет наконец соблазниться.


Очередного настолько прекрасного и невыносимого зрелища по возвращении домой, да еще и прямо у крыльца, Эйдан не ожидал. Однако оно красовалось прямо перед ним, когда он вышел из приземлившегося флайера: прекрасная попка Лейтис в очередных очень обтягивающих брючках возле цветочной клумбы, над которой она склонилась, что-то тихо напевая себе под нос. Эйдану она показалась самым прекрасным цветком, и он невольно замер, любуясь этим зрелищем, не в силах оторвать взгляда или окликнуть ее.

Впрочем, вскоре Лейтис, радостно сияя, обернулась к нему сама, прижимая к груди огромный трехцветный букет георгинов: белых, розовых и лиловых — и садовые ножницы. Цветы невероятно шли к ее волосам и раскрасневшимся от работы на прохладном осеннем воздухе щечкам. Что она тут не только букет собирала, Эйдан прекрасно видел: на Лейтис были садовые перчатки, перепачканные землей, левая коленка перепачкалась в песке, и на лбу красовалась темная полоса: видимо, убирала волосы от лица и измазалась.

Это был невообразимый коктейль чувств: горячего желания, нежности и гордости от того, что она у него такая молодец, который Эйдан попытался выразить в единственной приветственной фразе — ту часть, которую мог:

— Добрый вечер, милая. Букет совершенно чудесный.

"А ты — еще лучше", — подумал он про себя и, подойдя, обнял ее за талию.

— Добрый вечер, хозяин Эйдан. Я так рада вас видеть. И спасибо, только я букет не сложила еще, вот сами увидите — потом будет совсем красивый. А я вот, видите, себе еще занятие нашла, не только ж Тэвишу надоедать, но вы не думайте, я его одного не бросила, мы грибы сегодня сушили, вот сами сейчас увидите, — затараторила Лейтис, радостно и довольно.

— Ты у меня чудесная, — разулыбавшись до ушей, сказал Эйдан и поцеловал ее в щеку. Ему, разумеется, хотелось не только в щеку, и не переставать ее обнимать, целуя в губы и в шею, а потом забрать у нее георгины и ножницы, положить на ступеньки, а ее саму развернуть и нагнуть, обратно в цветочную клумбу, и, стянув эти издевательски обтягивающие брючки, взять прямо здесь. Но он мужественно взял себя в руки и продолжил радостно и как ни в чем ни бывало: — Без дела совсем не сидишь, еще и новые занятия сама находишь. Моя замечательная Лейтис, я тобой горжусь. Поставишь букет у меня в спальне? Буду любоваться, — продолжая обнимать Лейтис, он потянул ее в дом. Потому что у него тоже были новости и сюрпризы. Вот сейчас, пока она приводит себя в порядок после трудов, он сюрприз из флайера и достанет, чтобы она заранее не видела.

— С удовольствием поставлю, а сюрприз приятный, я надеюсь? — она явно слегка встревожилась и прижалась к Эйдану крепче — видимо, в поисках защиты. Бедная запуганная девочка.

— Очень приятный, — поспешил успокоить ее Эйдан, обняв сильнее. — Я тебе подарок купил. Надеюсь, тебе понравится. Но ты сперва сходи переоденься и умойся, а потом спокойно сядем в гостиной и его откроем. О, грибы, — последний неожиданный возглас был вызван тем, что на веранде и впрямь висели грибы: на длинных нитках, растянутых под потолком, как праздничные гирлянды. Эйдан уже и забыл, как много Лейтис с Тэвишем в четыре руки понабрали, и теперь зрелище "домашних заготовок" поразило его с новой силой.

— Да, это мы вот сделали. И хочу подарок, да еще и сюрприз. Ужасно интересно, — Лейтис слегка подпрыгнула на месте. — Уже жду не дождусь.

Но управилась с букетом и переодеванием она, конечно, не мгновенно, Эйдан успел заждаться, сидя на диване в гостиной с небольшой прямоугольной коробкой в руках. Та была обернута в черную бумагу в розовых цветочках и перевязана розовой лентой: разумеется, он специально под ее волосы выбирал.

— Держи, — торжественно сказал Эйдан, едва прибежавшая Лейтис, изнывая от нетерпения, плюхнулась на диван рядом с ним.

— Ух ты. Как красиво упаковано, — порадовалась Лейтис и принялась невыносимо медленно и осторожно, чтобы не порвать бумагу, высвобождать коробку из упаковки. Эйдан так бы не смог, но наконец она справилась, и едва увидев фирменную упаковку с витиеватой буковкой "М" — логотипом компании — взвизгнула: — Не может быть. Хозяин Эйдан, вы серьезно?

И тут же принялась осторожно открывать коробку. Он и в самом деле выбрал ей голобокс той же фирмы, что и медальон, одной серии, чтобы уж точно пришелся ей по вкусу, и теперь наслаждался ее восторженными попискиваниями.

— Это чтобы ты поменьше скучала в мое отсутствие, когда дел нет, — объяснил он, с улыбкой глядя на нее. — С медальона все же неудобно в интернет ходить, а фильмы смотреть и читать — так и вовсе невозможно толком. А с голобоксом сможешь развлекаться, как тебе вздумается и захочется, — Эйдану подумалось, что какие угодно траты кажутся ему сущей мелочью по сравнению с искренней радостью Лейтис. И он бы ей не только голобокс, а остров в океане купил. Но для нее и это такой огромный подарок. Ей любая капля внимания кажется огромной, не говоря уже о чем-то большем. И ей действительно нужен этот артефакт, чтобы находить себе занятия не только по части работы по дому. Находить Лейтис умела, в этом он убедился сегодня, увидев ее в саду — так что теперь она голобокс вдвойне заслужила.

— Теперь точно не буду скучать, спасибо, — она обняла его за шею, расцеловала его в обе щеки, и, глядя в глаза, негромко и безумно сексуально сказала: — Вы самый лучший, хозяин Эйдан, мне незаслуженно повезло.

У него аж голова закружилась: не поцеловать ее в губы, когда они, восхитительные, пухлые и красивые, были совсем рядом, было почти нереально. Но Эйдан совершил нереальное. Расцеловал ее в щеки в ответ и сказал:

— Очень даже заслуженно, потому что у меня чудесная саба, которая насушила грибов и насобирала букетов, потому что ей все время нужно заниматься чем-то интересным. И которая, к тому же, так от души радуется подаркам, что их исключительно приятно дарить. Пойдем поставим его на стол у тебя в комнате и включим, м? — предложил он, улыбаясь ей от всей души, хотя ему все еще невыносимо хотелось в этой самой комнате заняться с ней вовсе не голобоксом.

Они, впрочем, преотлично провели время до ужина, изучая возможности новой игрушки Лейтис, каждой из которых она радовалась с тем же искренним детским воодушевлением. Потом за ужином обсуждали ее мысли и планы по поводу сада, и заодно по поводу того, чтобы завести больше зелени и цветов на веранде, а то там, по ее мнению, без них было "пустовато". И Эйдан шутил, что с грибами уже стало намного лучше, а потом искренне и всерьез восхищался ее идеями, потому что у нее и впрямь были вкус, и фантазия. И к концу ужина он от души решил, что и безо всякого секса — очень счастливый доминант сейчас, потому что у него есть его чудесная девочка, которая доставляет ему столько радости самим фактом наличия себя в жизни Эйдана.

А занимаются они любовью или нет — это частности. Очень сложные частности, учитывая его садистские пристрастия, которые готовы разделить очень немногие и которые он вовсе не готов вываливать на голову милой и чудесной, а еще к тому же безмерно запуганной Лейтис. Так что, может, даже и лучше вовсе об этом не задумываться и просто наслаждаться жизнью рядом с ней. Хватило его убежденности до того момента, когда Эйдан, собравшись ложиться спать, услышал тихий, но настойчивый стук в дверь своей комнаты.

— Хозяин Эйдан, к вам можно? — спросила Лейтис и едва он дал ей утвердительный ответ, как в комнату вошла она, одетая в черное и весьма минималистичное белье и в развязанный халатик. Любимые им хвостики очень задорно качались, когда она грациозно скользила в сторону его кровати, улыбаясь и поигрывая поясом от халатика, — Хозяин Эйдан, надеюсь сегодня вы рады своей сабе?

От представшего перед ним зрелища Эйдан чуть не упал прямо где стоял. Теперь ему и воображать почти ничего не надо было: чувственные изгибы тела Лейтис предстали перед ним во всей красе, хоть зажмуривайся. Да что ж такое. Это из-за голобокса, выходит?.. Он опять сделал для Лейтис что-то, для чего, по ее мнению, благодарности на словах было мало — и вот пожалуйста, она опять пытается отплатить ему сексом. В ванную, что ли, малодушно сбежать, запершись изнутри? Впрочем, разумеется, этого Эйдан, как доминант, себе позволить не мог. Но ничего другого сейчас не в силах был сделать тоже, вытаращившись на нее во все глаза, как распоследний дурак, и замерев на месте.

Ему представилось, как он прижимает Лейтис к стенке, в одно движение стягивает с нее трусики, подхватывает под бедра, понимая вверх, и тут же входит в нее, решительно и страстно, лишь приспустив халат и лямки бюстгальтера с плеч, чтобы наконец-то целовать и кусать и облизывать эту восхитительную грудь, которая все время являлась ему в эротических мечтах. И рассказывая ей, что она невыносимо наглая, развратная, чудесная, самая лучшая для него девица. Которую он сейчас отымеет как следует, если уж она так напрашивается. Потому что невозможно ее не желать, невозможно ее не целовать, невозможно не трогать ее и пальцем, когда она не просто рядом, а вытворяет такое. Лейтис… его любимая, его единственная саба.

Эйдан вздохнул и тряхнул головой, избавляясь от наваждения, а потом подошел к ней, очень аккуратно запахнул халатик и старательно подвязал его поясом.

— Я тебе всегда рад, Лейтис, — сказал он совершенно искренне. Эйдан хотел, чтобы она была рядом всегда. А сейчас, к тому же, со всей ясностью понимал, что не может ее ни отругать, ни тем более выгнать. Это было бы несправедливо: она искренне хотела проявить к нему хорошее отношение в ответ и делала это как умела. И заслужила от Эйдана только внимания, заботы и благодарности. — Если хочешь, оставайся спать здесь, рядом со мной, на моей кровати. Спать означает сон, закрыть глаза и видеть сны, — он обнял ее и нежно поцеловал в висок. Все это вместе и одновременно было маловыносимо: хотеть ее и целомудренно лежать рядом, нежно обнимать и вынужденно ставить границы… Они просто лягут сейчас, он ее обнимет и попытается как следует все объяснить. Не упомянув при этом, как сильно изнывает от желания. А то тогда она точно не поймет, с чего бы ему отказываться, если саба сама предлагает.

— Я вам не нравлюсь? — растерянно спросила Лейтис, возведя брови домиком, и у нее задрожали губы.

— Во имя Трехликой, — сокрушенно выдохнул Эйдан и тут же подхватил Лейтис на руки, усевшись на кровать вместе с ней и крепко прижав к себе. Пожалуй, не упоминая объяснить не получится никак. Пожалуй, лучше вообще откровенно во всем сознаться, лишь бы его чудесная девочка не думала, что она для него непривлекательна. — Очень нравишься, Лейтис, безумно, невыносимо. С первого дня, что ты здесь. Я сегодня так на тебя засмотрелся, когда ты там возле клумбы стояла, взгляд отвести невозможно… А сейчас и вовсе… невозможно. Ты невероятно красивая и соблазнительная. Но… я хочу, чтобы между нами что-то было, только если ты тоже хочешь, по-настоящему, а не просто потому, что я твой доминант и имею право.

— Как будто на мне где-то написано, что я не хочу, — в сердцах сказала Лейтис, — Или я пристаю ко всем встречным и поперечным и выгляжу такой нимфоманкой, которой не вы нравитесь, а любой встречный, у которого член в штанах имеется. С чего вы вообще такое взяли. Это обидно, между прочим. Как будто я сама вообще ничего решить и понять не могу.

Ему немедленно сделалось невыносимо стыдно. Потому что он, ее доминант, не понял ее чувств и желаний. И обидел этим Лейтис, сильно. Что следует из того, что его саба решила соблазнить его вовсе не из благодарности, а потому что он ей кажется соблазнительным, Эйдан сейчас сообразить не мог. Он слишком волновался про то, что ее расстроил, чтобы думать о приятных перспективах в эту минуту.

— Лейтис, хорошая моя, прости меня, — от всей души сказал он. — Я перед тобой виноват, я тебя не понял, не почувствовал… и виноват. Обидел очень, заставил переживать… я думал, ты это делаешь просто из хорошего ко мне отношения. Из благодарности за мое хорошее отношение. А не потому, что я тебе нравлюсь, как мужчина. И очень сильно этим обидел, потому что нравлюсь. И ты почти до слез расстроилась… и тогда за обедом тоже, да?.. Бедная моя, чудесная Лейтис, прости.

— Обидел. Я тут сутки коварные планы строила, как тебя все-таки соблазнить, а ты… вот, — Тут она уткнулась к нему в плечо и зарыдала.

Эйдан и сам чуть не расплакался от невыносимой нежности к ней, которая накрыла его разом, как огромная волна.

— Моя самая замечательная саба… Сутки. Так для меня старалась, бедная хорошая девочка, а я так ужасно себя повел, — проговорил он одновременно сочувственно и восхищенно, прямо ей в ушко, прижав ее к себе еще крепче. Сейчас не поцеловать ее было просто невозможно, он бы не вынес не поцеловать, и не поцеловать было бы самым чудовищным и жестоким преступлением. — Чудесная моя… Красавица моя… Самая соблазнительная… Самая изобретательная… Самая-самая-самая… — полушепотом говорил он, касаясь ее губ короткими поцелуями и вытирая пальцами слезы со щек. А потом приник к этим губам так ласково и так жадно, как хотел все это время, и, не переставая целовать, уложил на кровать, чтобы улечься рядом и продолжить поцелуй, сжимая Лейтис в объятьях.

— Все равно ведь не соблазнила, — горестно сказала она, когда он прервался, — Ты меня жалеешь, а не повелся.

Эйдан, который за эти несколько минут уже успел заново "повестись" так, что с него пижамные штаны сползали, очень пристально и внимательно уставился на Лейтис, потом перевел взгляд на тот самый орган, из-за которого сползали штаны, и который свидетельствовал о его желаниях лучше любых слов, снова посмотрел на нее, а потом перевернул на спину, нависнув сверху и глядя прямо в глаза.

— Тебе просто попался самый суровый доминант Луденвика, — нарочито серьезно сообщил он. — Который сдерживает свои желания стальной хваткой, даже когда рядом с ним расхаживает самая соблазнительная саба Луденвика в одном красивом нижнем белье, которую хочется незамедлительно прижать к стенке и взять прямо так, стоя, потому что невозможно терпеть, когда она такая красивая. И даже когда она невыносимо эротично трогает его ногой под столом, он остается невозмутим и не велит ей залезть под этот самый стол, чтобы незамедлительно доставить ему удовольствие, хотя ему очень хочется. И теперь бесконечно сожалеет, что этого не сделал. Впрочем… я ведь могу завтра утром за завтраком?.. — полувопросительно сказал он, продолжая смотреть на нее, склонившись к ней совсем близко.

— О да, мой хозяин, — с придыханием ответила Лейтис, — Хоть весь завтрак, я вся в вашем распоряжении.

"Ох, девочка" — мысленно вздохнул Эйдан и тут же нетерпеливо прижался к ней бедрами. Это было прекрасно: и видеть, и ощущать наконец ее желание, которое больше не смешивалось с его собственным — откровенное и сладкое, головокружительное. Самое упоительное, что может быть в мире: то, как Лейтис хочет его. Своего доминанта, способного завести ее даже не приказом, а обещанием приказа. Во имя всех богов… ни один мужчина в мире не мог быть счастливее Эйдана в эту секунду.

— Ты и сейчас в моем распоряжении, — проговорил он, целуя ее в шею возле уха, переплетая свои пальцы с ее пальцами, чтобы прижать руку Лейтис к кровати. — В полном… моем… распоряжении… — он спустился поцелуями вниз по ее прекрасной шее, которая на вкус, под губами, была еще восхитительнее, чем ему представлялось, до самого ободка ошейника, провел языком прямо над ним, поцеловал ключицу под ним, а потом, слегка отстранившись, велел Лейтис: — Сядь, я хочу тебя раздеть, прямо сейчас.

— Да, хозяин, — у нее горели глаза, когда она поднималась и все это время Лейтис смотрела на него безотрывно. Она была настоящей сабой, нуждающейся в том, чтобы ею командовали и подчиняли, жаждущей его власти над ней — власти, которая всегда должна была быть ограничена ее желаниями, зачастую даже невысказанными. Если связь укрепится, то Эйдан будет их ощущать, не станет ошибаться, как сейчас, и всегда будет доставлять ей только удовольствие — в этом были суть и смысл образования доминантно-сабмиссивных пар. Именно это стабилизировало магию сабов прежде всего, а не артефактные ошейники, которые просто помогали справляться, особенно поначалу. И Эйдан горел желанием делать своей сабе только хорошо, но слишком боялся, что после всего ее явно ужасного опыта, она совсем не может подчиняться, как положено ей по ее природе. Но он ошибся, и теперь ему нужно было просто загладить свою ошибку. Показать сабе свою силу и власть, показать, что он всегда будет командовать ею к полному ее удовольствию.

Раздевать Лейтис, неторопливо и с удовольствием, было изысканным наслаждением: медленно стаскивать с ее плечей халатик, поглаживая руки, расстегивать бюстгальтер, чтобы наконец увидеть целиком ее совершенно дивную, прекрасную грудь, взять в ладони, слегка сжать, снова любоваться.

— Моя красавица… восхитительная… — довольно сказал Эйдан, а потом, слегка толкнул ее ладонью под подбородок, велев: — Запрокинь голову, покажи мне шейку, — чтобы погладить пальцами вверх и вниз по всей длине, ласкать возле ошейника, чувствуя, как она трепещет, слышать, как учащается ее дыхание.

Любоваться ей еще, а потом снова велеть: — Поднимись, на колени, — махнув рукой, и когда она встала, добраться губами до этой невозможно сладкой груди, целовать и облизывать, одновременно поглаживая ладонями по спине. — Теперь раздень меня, — отдал он новое указание, не прерывая своих ласк, напротив, сделав их еще более жаркими и страстными, тут же зашептав: — Моя сладкая… моя Лейтис… Моя.

— Ваша хозяин Эйдан, вся ваша, — согласилась Лейтис и старательно снимала с него одежду, пока он ласкал ее грудь, потом слегка, совсем несильно потянул ее за хвостики, это должно было быть можно, оно про власть и доминирование, а не про боль. Когда Лейтис справилась с задачей, потянул ее за хвостики чуть сильнее, заглянул в глаза, спросил:

— Ты ведь хочешь уже доставлять мне удовольствие, моя саба?

— Очень хочу, хозяин, — и по выражению ее лица, по учащенному дыханию, по румянцу и покрасневшим губам было видно, как она хочет, но Эйдан принял суровый вид и сказал:

— Сейчас проверю, — и только тогда позволил себе запустить руку между ее ног. Там было восхитительно горячо и влажно, трудно было оторваться, но Эйдан выдержал лицо, убрал руку, — Действительно хочешь, послушная саба, хорошая. Тогда я разрешаю тебе вылизать его.

Он указал на свой член, и Лейтис склонилась над ним, чтобы выполнить распоряжение. Это было восхитительно — ощущать ее язычок, наблюдать ее красивую спинку и попку, когда она так склонялась, старательно доставляя ему удовольствие. А он продолжал приказывать, чтобы ей было еще приятнее это делать:

— Теперь чуть быстрее… Вот так… Теперь головку… Старайся… О-о-о… Хорошо, старательная саба. Выгни спинку сильнее, хозяин хочет тобой любоваться, — он погладил ее по спине рукой сверху вниз, едва удержавшись в конце от шлепка по попке. — Молодец… Красивая девочка, послушная саба. Заслужила, чтобы хозяин взял тебя сегодня. Хочешь, чтобы я сделал это? — он снова позволил себе слегка потянуть ее за розовый хвостик, пока поднимал голову вверх за подбородок.

Какая же Лейтис была потрясающая, когда так преданно и страстно смотрела на него снизу вверх. Еще красивее, чем всегда, самая красивая сейчас — его, вся целиком, саба хозяина Эйдана. Сама мысль об этом была такой возбуждающей, что у него по позвоночнику пробежала дрожь. И все сжалось в предвкушении того, как он прикажет Лейтис раздвинуть перед ним ноги. Как возьмет ее, придавив к кровати, сжимая в объятьях, ощущая своей еще больше, еще сильнее. Даже воображать это было бесконечным удовольствием.


— Мечтаю, хозяин Эйдан, — согласилась Лейтис, и это, мягко говоря, не передавало того, как сильно она хотела. Она была не просто мокрой между ног, смазка потекла ниже, вся внутренняя часть ее бедер была влажной, так она хотела.

Эйдан умел командовать, умел показать свою власть так, что большего казалось и желать невозможно, даже не нужно было мечтать о том, чтобы он ее выпорол или как-то иначе распорядился ее телом по своему усмотрению — а это были те вещи, которые обычно могли ее довести до такого состояния. И сейчас она мечтала об одном: чтобы этот красивый и достаточно крупный член, с которым она теперь была неплохо знакома, оказался в том месте, которое так его жаждало. У нее давно не было мужчины, Лейтис не настолько низко себя уронила, чтобы спать с собратьями по несчастью на улице, так что сейчас наверняка член Эдана покажется ей даже слишком крупным, и эта мысль доставляла ей неимоверное удовольствие.

— Хорошая саба, любишь доставлять удовольствие хозяину, — Эйдан, продолжая удерживать Лейтис за подбородок, погладил ее большим пальцем по губам, слегка толкнул его в рот, чтобы погладить язык тоже, а потом отпустил ее голову и, как-то особенно строго и решительно велел: — Ложись на спину и раздвигай ноги, — кивнув в сторону подушек.

Сам он остался стоять на кровати на коленях, уперев одну руку вбок и наблюдая сверху, как Лейтис выполняет указание, с видом строгим и невозмутимым. Доминировал над кроватью и над ней самим своим положением в пространстве, видом и позой. Он смотрел на нее внимательно, будто оценивая, насколько она справляется и насколько заслужила, чтобы он отымел ее прямо сейчас, как Лейтис страстно хотелось.

Она лежала, так глядя на него, любуясь его атлетическим телом и изнывая от желания, чтобы он овладел ею не только снизу, чтобы еще и снова так вот властно поласкал ее язык, а потом еще двумя пальцами, жестко и ощутимо и Эйдан, будто услышал ее мысли, опустившись над ей, он оперся на локоть и опустил палец к ее рту:

— Старайся, покажи еще раз хозяину, как ты хочешь, — и когда она облизала палец, втягивая его внутрь, толкнулся вторым пальцем, дождался, пока она выгнется от удовольствия, и тогда вошел в нее на всю длину члена сразу, не жалея.

Это было так восхитительно, что Лейтис застонала, едва не закричала, и Эйдан еще и еще опускал пальцы ей в рот, пока не решил сменить позу. Теперь он наваливался на нее всем телом, давал ей ощутить насколько он сверху и какой он тяжелый — это было совершенно восхитительное чувство, несравнимое ни с каким другим. Он сжимал ее в тесных объятьях, стискивая ладони на плечах и двигался в ней, резко, жадно, страстно, а потом провел рукой вниз, ухватил за попку и хрипло сказал на ухо:

— Закинь на меня ножку. Выше. Вот так, — а потом вошел еще глубже, еще сильнее, так что Лейтис казалось, что она ощущает Эйдана буквально всем своим телом, по которому от каждого его движения в ней расходится дрожь наслаждения.

Он продолжал двигаться, ускоряясь, и целовал ее в губы, в подбородок, в шею, снова спускаясь к ошейнику. А добравшись до него, ухватил зубами и потянул, с глухим страстным полустоном-полурычанием. И Лейтис, ощутив давление ошейника, невольно запрокинула голову, открывая Эйдану шею, которую он тут же принялся снова целовать.

— Моя… моя… моя… Моя Лейтис, моя девочка, моя саба.

— Ваша хозяин, только ваша и больше ничья, ни за что не буду ничья другая, — согласилась Лейтис, потому что ощущала это именно так: она могла быть только с ним, с этим восхитительным красивым властным мужчиной, могла принадлежать только ему, навсегда, потому что ни с кем другим ей не может быть и в половину так хорошо. Она всегда хотела ощущать в себе только его член.

И на этой мысли ее накрыла волна восхитительного оргазма, который длился очень-очень-очень долго, так что Лейтис совершенно выдохлась к тому времени, как он кончился, и ощутила себя свалившейся на кровать тонкой тряпочкой, которую только что очень хорошо отгладили — всем телом Эйдана.

— Лейтис, — шепнул он ей на ухо, теперь совсем ласково, прежде чем, отстранившись лишь ненадолго, укрыть одеялом и тут же, улегшись рядом, сжал в сильных и крепких объятьях, в которых было очень уютно. — Самая чудесная, самая сладкая, самая страстная… С тобой восхитительно хорошо, девочка моя, — все так же шепотом говорил он, касаясь ее щек, подбородка и губ, легкими, неторопливыми расслабленными поцелуями.

— Мхм-м-м, — согласилась Лейтис, у которой сил не было даже на то, чтобы шевельнуть языком, привалилась к Эйдану поближе и мигом уснула.


"С ума сойти" — это была первая внятна мысль, которую подумал Эйдан, когда все закончилось и стихла последняя судорога невыносимо яркого оргазма. И теперь это "с ума сойти" повторялось у него в голове на разные лады, пока он лежал, сжимая в объятьях свое спящее сокровище с растрепавшимися хвостиками. Эйдан очень осторожно, чтобы не потревожить, стянул резинки с волос Лейтис, отложил на тумбочку и продолжил смотреть на ее умиротворенное во сне лицо, слушать ее тихое, ровное спокойное дыхание.

От всего этого и впрямь было можно свихнуться: то ли от радости, то ли от изумления, то ли от понимания, что он все это время вел себя как полный дурак — а скорее от всего сразу и одновременно. От того, что сегодня его жизнь благодаря Лейтис снова сделала кульбит, и теперь его саба сладко спит в его объятьях, ровно так, как он еще вчера, да что там, еще сегодня смел только мечтать. "Ты ей нужен, так же сильно, как она тебе. Понял ты наконец? — строго сказал Эйдан сам себе. — Тебе сказали "ярко-зеленый", вот и слушай, что оракул говорит"

Впрочем, еще лучше было слушать Лейтис, которая всегда и во всем была совершенно запредельно искренней. А особенно с ним, Эйданом, потому что доверяла ему. Так, как, может быть, никому никогда не доверяла в жизни раньше. Своему хозяину, которому только что подчинялась с таким нескрываемым и страстным удовольствием. Эйдан ужасно сглупил, решив, что при таких проблемах в жизни, где она пугается каждого его неосторожного слова и движения, пугается даже неожиданных сюрпризов — проблем в сексе у нее будет еще больше. И потому держал дистанцию здесь куда сильнее. И сглупил. Потому что нужно было делать ровно наоборот, потому что в постели Лейтис вовсе не была запуганной, и он мог ей дать то, что ей нужно, в полной мере. Они оба могли быть друг с другом ровно так, как им обоим было нужно.

"Спасибо, моя чудесная саба", — подумал он, улыбнувшись. Его Лейтис сделала все правильно, принялась его соблазнять и соблазнила, в конце концов. Хорошая саба, замечательная, готовая, если хозяин ошибся и делает все неправильно, взять и сделать правильно. Строптивая, своевольная, беспокойная — самая лучшая для Эйдана. Он бы не хотел никакой другой. Лейтис была лучше всех, лучшая в Луденвике, в Нортумбрии, на всей планете.

Глава 5

Будильник у Эйдана на медальоне играл какую-то приятную мелодию, от которой Лейтис хотелось не просыпаться, а продолжать смотреть сны уже под нее, вплетя в ускользающее сновидение, в котором она куда-то шла по лесу — возможно, за грибами — а музыка звучала прямо из крон деревьев. Денек там стоял погожий, и просыпаться из этого сна вовсе не хотелось, но потом Лейтис ощутила объятия Эйдана — и немедленно передумала, решив, что в реальности сейчас намного лучше.

— Хозяин Эйдан, — восхищенно прошептала она, открыв глаза и увидев, что он уже не спит, после чего сразу кокетливо спросила: — А я заслужила утренний поцелуй?

— Доброе утро, моя чудесная Лейтис, — Эйдан улыбнулся и тут же наклонился к ней, коснувшись носом кончика ее носа. — Ты заслужила много-много утренних поцелуев, и не утренних тоже, всяких разных, — сказал он очень довольным тоном и сразу же, в подтверждение слов, поцеловал ее, нежно, неторопливо и с удовольствием.

Лейтис осторожно погладила его по боку, радуясь этой возможности расслабленно побыть с ним. Эйдан уже пообещал, что весело будет за завтраком, а значит сейчас можно было просто целоваться и обниматься, а может даже заняться сексом "ванильно", если он захочет. Все-таки сабмиссивность требовала подчинения не круглосуточно, а сколько-то, не слишком много. Каждому сабу нужно было свое количество командного воздействия, чтобы успокоить нервы и магию и на какое-то время сделаться как нормальный член общества, который может за себя отвечать, и выяснить это количество можно было только опытным путем. В любом случае, после вчерашнего Лейтис стало легче, так же как ей стало легче после того, как Эйдан надел на нее поводок в торговом центре. И когда это незримое давление магии утихало, ей хотелось ласки и нежности не меньше, чем любому человеку, не отягченному нестабильным магическим даром.

Эйдан, кажется, разделял ее желания — или чувствовал, что ей сейчас нужно. Хотя связь и у них была пока совсем слабая, она все же была и проявлялась то и дело. В любом случае, когда он медленно поглаживал Лейтис по спине и так же медленно, томительно-нежно целовал в губы и в подбородок, выглядел он очень даже довольным.

— Такая красивая… хочется поцеловать тебя везде, — наконец сказал он, снова ей улыбаясь. — Красивая, чудесная и рядом, невозможно не целовать.

— Вот и целуй, — довольно сказала Лейтис, — Я ведь твоя саба, так что ты обязан получать удовольствие. Ну и мне заодно доставлять. Чуточку.

Она томно потянулась, ощущая себя самой коварной соблазнительницей и манипуляторшей домами, прям как Джулия Джонс, шпионка из комиксов. Это было смешное чувство, потому что Летис отлично знала, что ничего подобного, но кажется оно возникло от того, что она ощущала чувства Эйдана и чувствовала, как своими действиями может на них повлиять и это было в конце-концов отчаянно приятно, точно чувствовать, как тебя сильно и страстно хотят, и как желают делать тебе хорошо.

— Чуточку?.. — с очень лукавой улыбкой спросил Эйдан, вздернув бровь, а потом принялся покрывать ее шею легкими, совершенно зефирными, нежнейшими поцелуями и так же нежно поглаживать ее языком, спускаясь ниже, на плечо, а оттуда к груди. — Самую капельку… и очень-очень осторожно буду доставлять тебе удовольствие, — полушепотом сказал Эйдан и медленно очертил языком круг возле ее соска.

— Ну потому, что главное удовольствие — тебе, — широко улыбаясь объяснила Лейтис, — а мне чуточку, что останется. Я не жадная.

— Самая… щедрая… саба… в Луденвике… — проговорил Эйдан, то обхватывая ее сосок губами, то снова отпуская. Потом переместился губами ко второй груди — и продолжил свои ласки. — Мне с тобой так повезло… Ты мое главное удовольствие, Лейтис, вся ты целиком, — ладонь Эйдана заскользила по ее боку, по животу, по бедру, описывая изгибы тела, задерживаясь в некоторых местах, чтобы погладить с особенным вниманием и наслаждением.

— Правда? — Лейтис принялась целовать его шею, гладя одной рукой по голове, а второй аккуратно спускаясь по спине к его заманчивой крепкой заднице, — А чем я тебе нравлюсь, расскажешь?

Ей и правда нужно было это слышать, хотелось чувствовать, что она ему правда хорошая и нужная и привлекательная, что дело не просто в том, что у него утренний стояк, а в том что ему хорошо с ней.

— Конечно, — Эйдан довольно вздохнул, откидывая голову, подставляя шею под ее губы. — Именно этим и собирался заниматься одновременно с поцелуями. Целовать везде и рассказывать, как ты мне нравишься везде…

Он снова наклонился к ней, чтобы поцеловать в плечо, покрыть его все до самого изгиба шеи быстрыми жадными поцелуями, а потом перебраться на ключицу. А обе его руки продолжали путешествовать по телу Лейтис, неторопливо лаская.

— Очень сексуальная, — выдохнул Эйдан ей в шею. — Такая, что в одежде тебя все время хочется представлять раздетой, твою восхитительную грудь и не менее восхитительную попку, которые эта клятая одежда так красиво облегает… А без одежды просто невыносимо соблазнительная… Лейтис… Самая очаровательная. Двигаешься, как кошечка. Я бы тобой любовался все время, если бы мне не хотелось так сильно тут же тебя схватить и что-нибудь с тобой сделать. Все с тобой сделать. Страстно, как вчера, нежно, как сейчас. Хочу с тобой по-всякому, потому что ты мне всякая нравишься, всегда, — он продолжал покрывать поцелуями ее кожу, пока говорил, а потом приподнялся на локте, запустив пальцы в ее волосы, с розой стороны. — И волосы твои обожаю. Запрещу тебе перекрашиваться, как суровый доминант… Тебе безумно идет этот розовый. К твоим губам, к твоим щечкам… Чудесная моя, — он вздохнул и обхватил своими губами ее в томном и жарком поцелуе.

От слов "все с тобой делать" Лейтис завелась, немедленно, представив себе очень разное "все". Разумеется, о порке даже мечтать не стоило, но Лейтис тут же отмахнулась от этой грустной мысли когда ей было так хорошо, принявшись думать о куда более реалистичном, но тоже приятном. Ну уж поводок он, наверное, не откажется привнести в их игры и сзади отыметь, и, может, хотя бы намекнуть на связывание? Распорка между ног, руки за спиной и Эйдан который рассказывает ей, что дело сабы молча сосать, а не ждать, пока ее будут заводить и ласкать, так что теперь он ее отымеет насухую, чтоб не выступала… Наверняка ее фантазии зашли слишком далеко, дальше, чем он стал бы себя вести с ней, но рядом с ним представлялось так сладко. И Лейтис все же тихонько, совсем немножечко повоображала про Эйдана с ремнем в руке, который обещает ее наказать как следует. А потом закинула ногу ему на бедро, наслаждаясь близостью с Эйданом. Ей нравился его запах, нравились его рыжие кудрявые волосы, его прекрасный нос, его умение командовать, его манера носить сюртук, его доброта с ней и с Тэвишем. Она тоже хотела его всего, такого как есть.

Когда Эйдан оторвался от ее губ, Лейтис сообщила:

— Это магическая "вечная" покраска, ее не так просто свести. Вот если бы тебе не нравилось — было б проблематично.


Эйдану не могло не нравиться: волосы были… как отражение самой Лейтис. Откровенно вызывающе, почти по-детски трогательно, очаровательно женственно и сексуально, и обаятельно — все сразу, как сама Лейтис, которой тоже были нужны одновременно строгость и нежность, жесткость и мягкость, страсть и ласка. Которая была такой разной, оставаясь единственной и неповторимой собой. Его саба, его… другой такой нет, для Эйдана точно не существовало никого, кроме нее, ему не был нужен никто, кроме Лейтис. И он и правда хотел с ней всего, хотел нежно и неторопливо заниматься с ней любовью сейчас, чтобы она чувствовала, как нравится ему, как он заботится о ней — и уже мечтал о завтраке. О том, как она встанет перед ним на колени. Как он снова возьмет ее на поводок… ей нравился поводок, ей нравилось, когда ее тянули за ошейник, он проверил вчера, ему хотелось узнать. Узнать, что она любит, когда ее придавливают к кровати. Когда удерживают руки. И значит, если она не против, а вовсе наоборот — можно продолжить… И привязать ее потом уже наконец к этой гвитирианской кованой спинке, что он столько раз представлял в своих фантазиях. Конечно, его мечты заходили куда дальше допустимого, и думать сейчас о том, как по ее красивой кругленькой попке со всего маху проходится стек, оставляя на ней огненно-красные следы, было слишком, чересчур. И Эйдан старательно отогнал от себя эти мысли, сосредоточившись на том, что с ней делать можно. Этого уже было невообразимо много. И Эйдану хотелось любить свою Лейтис всеми возможными способами.

— Мне очень нравится, — заверил он, продолжая перебирать пальцами волосы, поглаживать по голове. Он перебрался пальцами на черную половину волос и одновременно обхватил губами мочку ее ушка, тоже совершенно прекрасного. — Это очаровательно дерзко и очаровательно мило одновременно. Как ты. Чудесно. Очень тебя хочу, девочка моя, — он шумно вздохнул и скользнул рукой между ее ног, лаская внутреннюю сторону бедра, продолжая делать все неторопливо и нежно, наслаждаясь каждым прикосновением к ее телу.

— Я очень дерзкая и непокорная саба, — согласилась Лейтис, — Это ведь тоже чудесно, я надеюсь?

— Восхитительно, — от всей души ответил Эйдан. Потому что в нем с новой силой вспыхивало желание от одних ее слов. Дерзкая, непокорная, которую так приятно покорять… так сладко, так хорошо. Видеть, как Лейтис смотрит на него сверху вниз, ловя его слова, его приказы каждой клеточкой собственного тела, трепещет вся, чувствуя его власть над собой. Удовольствие. Бесконечное. Знать, что она, чудесная строптивая девочка, покорится ему не из страха, не силой, а потому что хочет, жаждет не меньше, чем он жаждет ощущать ее в своей власти. — Чудесно дерзкая, очаровательно непокорная, потрясающе строптивая. И хозяин знает, что с этим делать, — последнюю фразу он шепнул ей на ухо, совсем тихо, одновременно нетерпеливо скользнув ладонью вверх между ее ног, чтобы добраться до самого главного, до того места, которое принадлежало только ему. Которое он сейчас тоже будет покорять, снова, иначе, чем вчера, ласково, нежно, ничуть не менее прекрасно.

Целовать ее самыми трепетными поцелуями и представлять, как позже будет совсем иначе, как он одним словом или движением руки поставит Лейтис на четвереньки, как скажет, что дерзкие непокорные сабы нуждаются в том, чтобы их воспитывали получше. И связали покрепче. И были с ними пожестче. Представлять, как велит подползти к нему на коленях и снова доставить ему удовольствие ртом. И пока она делает ему минет, сможет снова в свое удовольствие тянуть ее за чудесные хвостики, управляя каждым движением головы. Думать обо всем этом, продолжая неторопливые заботливые ласки, было особенно горячо.

— Это самое лучшее для сабы — когда хозяин знает, что с ней делать, — промурлыкала Лейтис, жмуря глаза от удовольствия, — Самое правильное. Когда хозяин знает, что делать, сабам даже не хочется капризничать и вредничать, потому что им и так хорошо.

— А чего хочется сабам сейчас, чтобы им стало совсем хорошо, м? — шепотом спросил Эйдан, снова теребя губами ее ушко. Это был вопрос, на который Эйдан прекрасно знал ответ, и тут же ответил, движениями своих пальцев лаская ее там, где ей больше всего хотелось, исследуя, пробуя, изучая, как ей приятнее и слаще.

"Я буду знать, что делать, девочка моя. Буду для тебя. Всегда, всегда буду, понимать, чувствовать, думать, решать — чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы тебе было всегда хорошо, моя сладкая Лейтис", — думал он, продолжая шептать вслух, какая она красивая, очаровательная и желанная. Он ощущал Лейтис сейчас, их связь, пока совсем хрупкую, распускающаяся, как цветок, окутывающую Эйдана дивным ароматом страсти Лейтис, ее удовольствия, ее радости оттого, что они вместе. Все время, пока они двигались в неторопливом ритме любви, ускоряющемся постепенно, чтобы оборваться на самой высокой ноте удовольствия, накрывшего их одновременно. И это было самое прекрасное утро, которое Эйдан только мог себе представить. Которое должно было стать еще прекраснее, потому что их ждал завтрак.


К завтраку Лейтис спустилась в одном халате на голое тело, все равно снимать, так зачем напяливать лишнее? Хотя это так только называлось — завтрак, поесть она уже по всему рассчитывала после того, как Эйдан отправится на работу. Посидит на кухне с Тэвишем, будет уютно. А Эйдан напротив появился при полном параде, в очередном красивейшем синем сюртуке, который ему очень шел, хотя обычно завтракал он одетым по-домашнему. Но Лейтис отлично поняла зачем: одетый как для работы он был в куда более сильном положении, чем в халате. И когда она такая беззащитная голая и в ошейнике, встанет перед ним на колени, это сразу будет о том, что он хозяин положения. А еще это был не самый тонкий намек на то, что это Лейтис хочет и ей нужно, а Эйдану — не очень и он лишь возможно снизойдет к ней, что было само по себе прекрасно. Именно так. Он очень хорошо понимал ее потребности. Ее хозяин, самый властный доминант Луденвика.

Когда она вошла, Эйдан уже сидел за столом и с самым невозмутимым видом нарезал на кусочки жареную колбаску, ловко и очень элегантно орудуя ножом и вилкой. Он медленно повернул голову к Лейтис, окинул ее с ног до головы пристальным взглядом, который, казалось, можно было почувствовать физически, и слегка кивнул на стул слева от себя, напротив которого стояла ее тарелка. Сам он, разумеется, сидел с торца, во главе стола.

— Можешь сесть, — сказал Эйдан и вернулся к колбаске. Снисходить он к ней собирался явно не сразу. Впрочем, когда Лейтис уселась и взяла в руки приборы, он тут же отложил свои и, наклонившись к ней, очень уверенным хозяйским движением раздвинул полы ее халатика, так что получилось совсем уж неприлично глубокое декольте. — Так намного лучше, — сообщил Эйдан, погладив пальцами между ее грудей.

— Как скажете, хозяин Эйдан, — согласилась Лейтис и приступила к яичнице, пока она еще теплая. Ела она ее неторопливо и изыскано, по всем требованиям этикета, прекрасно зная, что это выглядит очень провокационно. Все это напускное смирение, опущенные глаза, изящные движения. Пусть вот тоже помучается, раз решил тянуть.

Хватило Эйдана, впрочем, ненадолго — точнее говоря, он просто дождался, когда она приступит к еде, чтобы почти сразу сказать:

— Хозяин должен заботиться о тебе, Лейтис, — и снова уставиться на нее очень пристальным взглядом. — О том, хорошо ли ты ешь… Встань, — он махнул левой рукой вверх, чтобы тут же указать пальцем вниз, на пол возле своего стула: — на колени, — и воткнул вилку в кусок колбаски.

Лейтис поднялась, как бы ненароком цепляя кончик пояса халатика, чтобы он распахнулся сразу же, и с нестерпимым удовольствием опустилась на колени, преданно глядя на него снизу вверх.

— Да, хозяин Эйдан, вы всегда заботливы к своей сабе.

Провоцируя его, она очень надеялась, что Эйдан возмутится ее строптивым поведением, ведь раздеваться он не приказывал, и эта мысль согревала Лейтис. Так игра была гораздо интереснее.

— Разве я велел тебе раздеваться? — в полном соответствии с ее ожиданиями недовольно спросил Эйдан. Разумеется, он не мог не отреагировать на ее маленькую наглость. — Ужасно своевольная саба. И очень, очень распутная. Придется быть с тобой построже.

От одних его слов, Лейтис ощутила себя по настоящему плохой сабой, которая очень виновата перед хозяином и это было восхитительно и очень возбуждающе. Мало что могло ее порадовать сейчас больше обещания быть построже. Разве что сама строгость.

Эйдан едва закончив ее ругать, тут же достал из кармана пиджака уже знакомую Лейтис цепочку, купленную в скобяном магазине, и быстро защелкнул карабин у нее на ошейнике, намотав другой конец себе на руку, так что поводок стал совсем коротким — Эйдану хватило бы сейчас легчайшего движения, чтобы управлять ею.

— Хочешь добиться внимания хозяина? Заслужи внимание хозяина, а не провоцируй его своеволием, — строго выговорил ей он и осторожно потянул за поводок, чтобы Лейтис подалась чуть ближе к нему.

— Да, хозяин Эйдан. Я очень виновата, хозяин Эйдан. Простите свою беспутную сабу, хозяин Эйдан, — проговорила Лейтис, очень виновато глядя на него снизу вверх.

— Веди. Себя. Хорошо, — раздельно выговорил Эйдан, склонившись к ней. — Слушайся хозяина, делай все, что скажет хозяин — и я прощу тебя на первый раз сегодня. И, возможно, даже разрешу доставить мне удовольствие. Если будешь стараться. Ешь, тебе нужно хорошо есть, — ее губ коснулась вилка с совсем маленьким кусочком колбаски, скорее для игры, чем для еды. — Открой ротик.

Это было восхитительно, у Лейтис сами сжались соски, хотя тут не было прохладно и их никто не трогал, и она с радостью открыла рот, исполняя приказание. Когда Эйдан сам буквально положил ей колбаску в рот, она осторожно сняла губами этот кусочек, чтобы быстро его прожевать и сказать:

— Благодарю, хозяин.

— Уже лучше, — одобрил Эйдан, мягко похлопав ее ладонью по щеке. — Так и нужно себя вести: слушайся и благодари.

Он подцепил на вилку еще кусочек колбаски, снова велел открыть ей рот, а когда она взяла еду губами, отложил вилку и макнул палец в соус на тарелке.

— С соусом вкуснее. Открой ротик. И оближи, как следует, старательно, — палец слегка мазнул по губам Лейтис, оставляя на них капельку соуса.

О, да с соусом было вкуснее — вылизывать губы, показывая Эйдану свой язык, втягивая губу в рот, старательно показывая, как она может доставить этим ртом ему удовольствие.

— Вы так внимательны, хозяин Эйдан, объясняете, как лучше себя вести вашей беспутной сабе. Я не устану благодарить вас за вашу заботу, — сказала она в конце своего представления и снова облизала губы.

— Умница, старательная саба, — одобрил Эйдан и снова провел пальцем в соусе по ее губам, а потом толкнулся в рот. — Хорошо старалась и заслужила еще. Оближи, — палец сразу же принялся настойчиво поглаживать ее губы и язык, забираясь глубже, неторопливо, но очень уверенно овладевая ее ртом.

Лейтис принялась посасывать его палец, ощущая, как всерьез возбуждается, как ей хочется придвинуться к хозяину Эйдану ближе, чтобы потереться об его ноги всем телом, очень надеясь, что уж теперь-то он заведется достаточно, чтобы велеть ей хорошенько вылизать вовсе не пальцы.

Словно услышав ее мысли и точно почувствовав желания — хотя Лейтис знала, что это невозможно даже с их связью — Эйдан выставил вперед одну ногу, просунув между ее бедер и погладив по животу и ниже, там, где было горячее всего.

— Разденься, — велел Эйдан, вынув палец изо рта Лейтис и грубовато погладил ее ладонью по подбородку и щеке, потом — по шее возле уха, скользнув на затылок. — Ты хорошо лижешь, пожалуй, позволю тебе продолжить и дальше, — сказал он и принялся расстегивать брюки.

— О да, хозяин Эйдан, я буду счастлива доставить вам удовольствие, — совершенно искренне ответила Лейтис и, скинув халатик, подползла к нему ближе, устраиваясь между ног и спросила: — Можно?

Когда она оказалась совсем близко, Эйдан намотал на руку еще один виток цепочки, чтобы снова сделать поводок совсем коротким, а потом похлопал ладонью по своему бедру.

— Левую руку сюда. Правой обхвати член. Умница, — когда Лейтис сделала, как он велел, Эйдан провел рукой по ее волосам, чтобы тут же крепко за них ухватить. — Теперь можно. Приступай. Вылижи его настолько бесстыдно, насколько умеешь. Ты ведь умеешь быть очень бесстыдной, моя саба? — он потянул за поводок, одновременно направляя ее голову и второй рукой, которой держал за волосы.

— Угу-у-у-у, — согласилась Лейтис и приступила к заданию со всей старательностью, высунув язык на всю длину, чтобы хорошенько провести им по члену, и не один раз и постанывая от удовольствия, а потом наделась на него ртом, чтобы облизать языком теперь головку, оттянув оттуда кожу рукой и старательно лаская это самое нежное место, трогая кончиком языка маленькую дырочку, лаская именно ее, и еще посасывая, чтобы усилить ощущения — ей говорили, что это феерично и она умела стараться, доставляя удовольствие своему мужчине. А уж Эйдану Лейтис хотела доставить его особенно сильно.

Она не забывала при этом двигать правой рукой, чуть сдавливая, давая ему насладиться по полной, повинуясь тому ритму, который он задавал, дергая за хвостики.


— Ле-е-ейтис, — хрипло стонал Эйдан ее имя, самое сладкое слово на свете, такое же сладкое, как то, что она сейчас делала с ним, для него. Его чудесная бесстыдная девочка, его прекрасная саба, которая так старалась доставить ему удовольствие и так хорошо это умела. — Да, моя хорошая… Вот так… О-о-о, Лейтис, — он двигал ее головой и слегка двигал бедрами ей навстречу, не в силах сдержаться, так ему было восхитительно хорошо, так хотелось больше, чтобы это продолжалось, чтобы не заканчивалось.

И смотреть на Лейтис, видеть ее прелестную голову, склонившуюся к нему, ее очаровательную попку, отставленную назад — было еще лучше. "Моя хорошая, моя замечательная, вся моя", — исступленно думал Эйдан, слегка поддергивая поводок в такт их совместным движениям, купаясь в феерический ощущениях, которые она ему дарила сейчас. Это было так прекрасно, что было совершенно невозможно выносить такое сильное удовольствие долго, и вскоре он еще сильнее толкнулся бедрами ей навстречу и выгнулся, вздрагивая, удерживая ее голову, пока по нему прокатывалась волна ослепительно яркого оргазма. А потом осел на стул, тяжело и сбивчиво дыша, и отпустил Лейтис, чтобы она в последний раз медленно провела по его члену своим самым прекрасным ртом, чтобы, едва она тоже отпустила Эйдана, наклониться и, подняв ее голову за подбородок, поцеловать в губы.

— Чудесная саба, — шепнул Эйдан, прежде чем ощутить губами и языком, как его собственный вкус, острый и терпкий, смешивается со знакомым уже нежным вкусом Лейтис. Это был поцелуй благодарности и поцелуй любви, поцелуй о том, как он восхищается ею, как он счастлив быть с ней, как он ценит ее, свою самую прекрасную сабу.

— Что я еще могу сделать для вас, хозяин? — она положила голову ему на колено и смотрела снизу вверх довольно и умиротворенно, будто тоже кончила вместе с ним. Скорее всего от того, что получила достаточно ощущения власти над собой, чтобы утихомирится и перестать быть строптивой сабой — хотя и ненадолго, скорее всего.

— Хочешь продолжить доставлять хозяину удовольствие, милая? — ласково спросил Эйдан, расслабленно поглаживая ее по голове и посильнее отпустив поводок. Это были минуты нежности и отдыха, для них обоих. — Хорошая саба, — он знал, что она ответит "да", поэтому, не дожидаясь, отодвинул в сторону свою тарелку с едой и стакан с соком, чтобы было куда усадить Лейтис. А потом, возможно, уложить… Но пока, прямо сейчас, он хотел получать удовольствие, доставляя удовольствие ей.

— Конечно хочу, хозяин Эйдан, — согласилась Лейтис и потерлась о его ногу грудью.

— Садись на стол, — велел он, погладив ее по щеке. — И раздвинь ножки, пошире.

Когда Лейтис, со своей изумительной кошачьей грацией, выполнила указание, Эйдан придвинулся на стуле ближе к ней и отпустил поводок, чтобы как следует ухватить ее за попку обеими руками и сразу приникнуть губами к груди. Тискать ее бедра и одновременно ласкать ртом грудь было очень приятно, чувствовать свою Лейтис в руках, ощущать, как она подается навстречу его ласкам. И еще у них был карамельный сироп, чтобы сделать все еще слаще. Для оладьев, до которых они и близко не добрались, но золотисто-коричневая тягучая жидкость в соуснике все равно оказалась очень кстати. Чтобы макать в нее палец, осторожно трогать им соски Лейтис и потом старательно вылизывать, одновременно давая ей вылизать свой палец.

— Вкусная, как оладушек, — довольно сообщил Эйдан, в очередной раз припадая ртом к ее соску. — Хочешь еще? Хочешь больше? Хочешь доставлять хозяину удовольствие собой?

— Всегда хочу, хозяин Эйдан, мечтаю, — со стоном согласилась Лейтис.

Он тоже мечтал, очень, представлял себе это не один раз. И теперь снова взял поводок и взял Лейтис за руку, чтобы помочь ей спуститься со стола и, под его заботливым руководством, встать, развернувшись к нему попкой, наклонившись и опершись о стол. Эйдан снова любовался ей, стоя позади нее, в такой откровенной, безумно соблазнительной позе, и ласкал ее между ног, чтобы Лейтис со стоном выгибала спину и подавалась к нему, и так было еще красивее и эротичнее. Настолько, что невозможно было сдерживаться долго. Эйдан хотел взять ее вот так, сзади, стоя, тиская одной рукой попку, а второй — грудь. А потом — снова тянуть за любимые хвостики, заставляя ее приподняться и наклоняясь к ней, чтобы вылизывать языком плечо, продолжая трахать, страстно и нежно. Рассказывая ей, какая она безумно, безумно, безумно развратная и прекрасная вот так. Самая потрясающая, самая чудесная. И кончить сразу следом за ней. И, едва отдышавшись, подхватить ее на руки, чтобы тут же устало и расслабленно опуститься на стул, довольно сжимая свою замечательную девочку Лейтис в объятьях.


Это было ровно то, о чем мечтала Лейтис каждый раз, когда они вместе ели, потому что она нуждалась в таком обхождении, а еще потому, что Эйдан был такой сексуальный, такой красивый, такой мужчина ее мечты. И сейчас было упоительно осознавать, что они могут повторить это столько раз, сколько захотят, а еще придумать новое, лучше и интереснее. И, в конце концов, проживет она как-то без порки, когда и так хорошо, даже замечательно.

— Спасибо, это было просто таки, о чем я мечтала, было так хорошо. Упоительно, — с искренней благодарностью сказала она Эйдану. Он должен знать, что ему все удалось, должен понимать, что нравится и подходит его сабе.

— С тобой тоже, Лейтис, совершенно восхитительно, лучше не бывает. Моя чудесная саба, — сияя радостной улыбкой, ответил Эйдан, и уткнулся носом ей в висок, нежно целуя в щеку. — Совсем-совсем моя, целиком и полностью. Хочу зацеловать тебя всю и еще что-нибудь хорошее тебя подарить, потому что ты радуешь меня собой и я хочу радовать тебя в ответ, и все время всего мало, чтобы выразить, как я счастлив, что ты со мной. И хвастать тобой хочу всем вокруг, какая ты у меня замечательная и какая моя. Давай сходим куда-нибудь вместе? В ресторан? — предложил он, слегка отстранившись и вопросительно уставившись на нее.

— Ну, боюсь, в ресторан у меня подходящей одежды нет. Ты меня очень прилично упаковал, но все-таки не для ресторанов, — рассудительно ответила Лейтис. Позориться в неподходящем виде она бы в принципе могла, но не тогда, когда Эйдан хотел ею хвастаться.

Вообще это было приятно — что ему так хотелось. Лейтис внимательно посмотрела на него и пришла к неизбежному выводу, что Эйдан, похоже, в нее влюбился, и от этого стало очень тепло на душе. Так было совсем хорошо.

— В том и состоит замечательный план, который я придумал, — с энтузиазмом ответил Эйдан. — Сперва сходим в пару каких-нибудь действительно хороших магазинов, чтобы купить тебе подходящее платье, туфли, украшения и все остальное — а потом уже в ресторан. Это как раз и будут подарки, хорошие и нужные. Закажу столик на завтрашний вечер, а сегодня сходим и все купим.

— Что даже колечко купим? — спросила Лейтис, которой внезапно остро захотелось вот такой совсем уж безделушки. Что-что, а кольца свои она, как из дому ушла — сразу пораспродавала, чтоб хоть какие-то деньги были. Желание было дурацкое, но сильное.

— И колечко тоже, какое захочешь, — заверил Эйдан с умиленной улыбкой и поцеловал Лейтис в висок. — То есть, действительно какое захочешь: на ценник не смотри даже. Украшение — это надолго, не то что футболка. Бери, что понравится по-настоящему, хочу, чтобы мой подарок был любимым.

Тут Лейтис внезапно очень цинично подумала, что от хорошего минета всегда большая польза есть: мужчины очень на него ведутся. Хотя она Эйдану и так бы сделала и с удовольствием. И просить ничего не собиралась. А он — все равно сам предложил вот. Всегда так, с минетом-то.

— Ты меня бессовестно балуешь, — довольно сказала она, — Но я не откажусь, а наоборот сяду тебе на шею и ноги свешу. Потому что к наряду нужны еще и сережки.

— Сережки непременно нужны, в ресторан без сережек никак нельзя, — согласился Эйдан и тут же, картинно нахмурив брови, добавил: — И я тебя балую ровно настолько, насколько считаю необходимым, как твой доминант. Суровый и строгий. И если уж я решил тебя баловать, то ничего не поделать, придется подчиниться моей воле, — тут он наконец не выдержал и улыбнулся. — Тэвиш тебя вечером в город подбросит, к концу моего рабочего дня — и пойдем по магазинам. Ты хочешь завтрак доесть или тебя лучше отнести наверх отдыхать, милая?

Все-таки Эйдан был невероятно милым. Лейтис поцеловала его в щеку и ответила:

— Отдыхать и еду туда тоже… после завтрака-то надо хоть поесть. И мне ужасно нравятся наши планы, уже не дождусь вечера. Вот только твоим подарком вчерашним и буду отвлекаться. Засяду в Интернете.

Эйдан улыбнулся еще шире, поцеловал ее в ответ и кивнул.

— Сейчас отнесу тебя и скажу Тэвишу, чтобы тебя покормил в постели, — сказал он, потом помог ей накинуть халатик и понес на руках в спальню, всю дорогу очень довольно улыбаясь, с таким видом, будто тащил в свою пещеру очень ценную добычу. Впрочем, почему "будто"? В сущности, именно так оно все и было.


Свой завтрак, уже успевший остыть, разумеется, Эйдан сжевал второпях: и так на работе появится заметно позже, чем следовало бы. Хотя он, разумеется, не сожалел об этом ни секунды — там и без него управятся, а вот Лейтис без Эйдана никак не обойтись. И ему без нее тоже. Их отношения и ее состояние были важнее всего для Эйдана сейчас. Так что, доев, он пошел не в гараж за флайером, а говорить с Тэвишем, который уже, разумеется, успел отнести Лейтис еду и теперь возился с чем-то в кладовке.

— Тэвиш, — окликнул его Эйдан, — мне тебе нужно сказать кое-что важное.

Тот немедленно отложил жестянки которые переставлял явно в поисках чего-то и спросил:

— Все в порядке, мистер Дейн? Я относил завтрак мисс Рейдон, она сказала, что все хорошо, но все равно переживаю, что она ушла в постель с утра.

— Все правда хорошо, — поспешил заверить Эйдан и тут же улыбнулся. Тэвиш так искренне и от души беспокоился за Лейтис, и это согревало сердце. Беспокоился не меньше него самого. — Собственно, я как раз про это хотел тебе сообщить… Лейтис теперь будет ночевать в моей спальне. Так что ты следи, чтобы для нее в ванной было полотенце, и за всем остальным, что потребуется, — очень тактично и обтекаемо обрисовал он ситуацию, из-за которой Лейтис завтракала в постели.

— Как я рад, что у вас отношения с мисс Рейдон совсем наладились. Все так замечательно складывается, и теперь, когда у вас с мисс Рейдон совсем отношения сложились, может и связь установится, — тут же воодушевленно воскликнул Тэвиш, и Эйдан успокоенно вздохнул: по всей видимости, намеки оказались достаточно понятными. — Потому что мисс Рейдон совершенно замечательная девочка, и вы, мистер Дейн довольны, и ей тут хорошо, а я уже к ней привязался и тоже буду рад именно ее тут хозяйкой видеть.

"Да уж, мистер Дейн ужасно доволен, потому что на радостях заездил замечательную девочку так, что она теперь в постели завтракает", — усмехнувшись, подумал Эйдан. Вслух Тэвиш этого ни за чтобы не сказал, но мысли о благополучно и бурно устроившейся личной жизни хозяина ясно читались у дворецкого на лице.

— Не знаю я пока ничего насчет связи, Тэвиш, — сказал он вслух, пожав плечами. Про это уж точно радоваться было рано. — Она у нас слабая совсем, я вот даже не понял… что у Лейтис ко мне совсем не платонические чувства. Не ощутил. Ну и, сам знаешь, я в личной жизни очень специфический человек со странными вкусами. Впрочем, может, это и не важно вовсе: связь — такая вещь, тонкая, с ней никогда заранее не скажешь, как именно установится и установится ли. Каждая пара свой способ ищет. И я пока не знаю, какой подойдет нам и есть ли он в природе.

"Хотя мне хотелось бы, так хотелось… Чего уж скрывать, сильно, очень", — добавил он про себя. И ну их, эти самые его странные вкусы, уж как-то обойдется без порки и придержит при себе свои желания. Зато во всем остальном с Лейтис совершенно замечательно.

— Мне кажется, мистер Дейн, что пока что все идет очень даже правильно, — утешительно сказал Тэвиш, — Вот у вас как за четыре дня все хорошо сложилось, а у вас ведь еще целый год впереди есть на то, чтобы связь установилась.

До этой минуты Эйдан вовсе не смотрел на вопрос с такой стороны: он называл отмерянное по закону доминанту и сабу на установление связи время "всего лишь год", но ведь и впрямь, теперь, когда все, как справедливо заметил Тэвиш, замечательно складывается, это можно называть "целый год". Очень много времени на то, чтобы вырастить из этого ростка чего-то удивительно трепетного и радостного, которое возникало сейчас между ними, чудесный цветок, дать ему распуститься. Они ведь могут. У них есть время, и они очень постараются.

— Знаешь, я думал, что будет намного сложнее… с таким-то началом. Никакого тебе клуба знакомств и встреч, где за тобой еще и Наставники проследят, никакого даже просто знакомства человеческого. Выдернул ее от мага-палача, потому что выхода другого не было — и сразу был вынужден ошейник надеть, а она была вынуждена согласиться. И притом у нее проблем навалом, и в жизни, и, как следствие, в голове, да и я сам с закидонами доминант… Честное слово, я думал, будет очень трудно. А с ней легко, невообразимо легко и чудесно, — Эйдан мечтательно улыбнулся. Ни при чем тут был ярко-зеленый ответ, просто Лейтис была его личным чудом, искренним, умным, славным человеком, которого ему, по счастью, хватило ума и сердца разглядеть. — Зеленый ответ ничего не гарантирует, совместимость психики и характеров — не панацея. Но с Лейтис все выходит замечательно, потому что она замечательная.

— Сугубо с моей точки зрения, большая часть ее проблем проистекает оттого, что бедный ребенок вынужден был сам за себя ответственность нести и ни с чем не справлялся, мне так вот видится. Мы же с ней тут каждый день вместе, и я на нее гляжу — она трудолюбивая, старательная, отзывчивая, придумщица такая. Всегда рада что-нибудь сама затеять, а не только мне помочь с тем, что я попросил. Но когда на нее одну столько проблем навалилось, да таких огромных, тут разве справишься? Вы подумайте только, жить на улице и для пропитания грибы собирать, — Судя по тому, сколько он вложил в последнюю фразу эмоций, Тэвиш весьма проникся Лейтис и очень ей сочувствовал. И полностью разделял восторг Эйдана по поводу того, какой она была неугомонной и деятельной натурой. Только полный дурак, которым, по всей видимости, был ее опекун, мог решить, что Лейтис нужно полностью контролировать, потому что она "никчемная". Решил — и ей внушил. А ей достаточно было, чтобы ее просто слегка направили, Эйдану как доминанту требовалась едва ли пара фраз, чтобы она сама побежала придумывать, делать, достигать. Просто капля помощи и поддержки, которая так требуется сабам. Чудесная, славная Лейтис.

Словно продолжая его мысли, Тэвиш воодушевленно сказал:

— Но теперь-то вы этим занимаетесь, мистер Дейн, и ей наконец спокойно живется, так что и проблем не должно быть много.

— Занимаюсь, — задумчиво согласился Эйдан, продолжая размышлять. С передачей прав при надевании ошейника ему теперь тоже все виделось вовсе не так, как в самом начале. Он рассчитывал, что на весь этот год будет нести полную ответственность за Лейтис, чтобы она ничего не нарушила снова, не имела проблем с законом и вообще каких-либо юридических проблем. В самом начале доминант имеет те же права, что и опекун несовершеннолетнего, подписывает за саба все документы, распоряжается деньгами и так далее. И Эйдан полагал, что они так и проживут этот год.

Разве что, подумывал ослабить ошейник в том, что касается магии: свою силу Лейтис контролировала неплохо, могла создать нужное заклинание без проблем. Так что ей можно было разрешить что-нибудь безопасное. Но теперь Эйдан уже полагал, что вскоре сможет дать ей и определенную финансовую самостоятельность, и некоторые юридические возможности. Так обычно и происходило, если отношения в паре складывались хорошо и саб был психически стабилен. А у них все складывалось очень даже неплохо. И еще — Эйдан совершенно не хотел держать любознательную и активную, живую Лейтис на совсем коротком поводке. Он снова задумался о неизвестном ему опекуне: тот, по всей видимости, поводок оставлял настолько коротким, насколько вообще было можно — вот она и взбрыкивала. Для Лейтис такое ограничение свободы было невыносимо тяжким, с ее неуемным любопытством, с ее жаждой деятельности, которые Эйдан в ней так любил.

— Я думаю, большая часть проблем Лейтис — из-за того, что ее опекун вовсе не понимал, как с ней обращаться и с сабами в принципе. И что на улице жила — тоже из-за этого случилось. У нее гм… в постели почти нет проблем, зато за ее пределами много. Она боится подчиняться, потому что ее не подчиняли, а ломали. И, по всему, у нее с семьей и отношениями в ней все было очень плохо. До того, как она одна осталась… точнее, сбежала от них, скорее всего.

— А вы не собираетесь их найти? Хотя бы посмотреть, что там за семья, чтобы лучше понимать проблемы Лейтис, — спросил Тэвиш.

— В принципе, сделать это можно, — Эйдан вздохнул и пожал плечами: зная ее титул, достаточно легко, Дейдре информацию о том, что Рейдон — не вамилия, моментально раскопала. — Но Лейтис от них скрывается и, скорее всего, очень сильно боится, не хочет, что ее нашли. И я тоже не хочу ее тревожить и искать их не собираюсь. Незачем, ее проблемы я и так пойму, по ней самой. И пока что у меня — все права на Лейтис, они не имеют никаких, и когда не знают ничего о ней, не создают сложностей. Вот пускай и дальше так будет. Если… связь не установится, я сам заранее начну искать ей нового доминанта, в котором буду уверен, и передам ему с рук на руки. Чтобы ее бывшие опекуны даже и близко не подходили. И чтобы она больше не была одна. Так, на мой взгляд, будет лучше всего. И никаких родственников.

Думать о том, что связь может не установиться, Эйдану не хотелось вовсе. Точнее говоря, он себе просто не представлял сейчас, как это — что Лейтис не будет в его жизни, рядом с ним, что она перестанет быть его сабой. Невозможно. Ужасно. Все чувства Эйдана протестовали против этого, едва ли не взвывая. Но разум говорил, что он должен думать и о таком варианте тоже, потому что должен заботиться о Лейтис, именно потому, что она была ему так сильно важна и дорога. Эйдан сделает все, что в его силах, чтобы Лейтис была с ним, но если не сможет — сделает также все, чтобы она была в порядке и без него.

Тэвиш тут же продолжил сокрушаться:

— Такая хорошая девочка, а в жизни так трудно пришлось. Уж лучше я буду надеяться, что она у нас сможет осесть.

— Я тоже буду надеяться, Тэвиш, — Эйдан грустно улыбнулся. Даже если отодвинуть в сторону все его чувства к Лейтис, она попросту заслужила найти уже наконец себе дом и семью, людей, которые о ней заботятся и могут ее понять, место, где ей будет хорошо. Она заслужила это, как никто: чтобы ее называли "хорошей девочкой", которой она и была, сумевшей, невзирая на все кошмарное, жестокое, презрительное и равнодушное отношение к ней окружающих, не озлобиться, остаться по-детски искренней и отзывчивой к хорошему, не запереться в себе, не отвернуться от мира. Напротив: его чудесная Лейтис, едва находился повод, разворачивалась к этому миру лицом и сердцем, с любопытным взглядам, улыбками, вдохновением и восторгом, щедро отвечая на доброе к ней отношение душевной теплотой. — Я буду надеяться, потому что она лучше всех. Чудесный человек и самая замечательная саба… я себе лучше не нашел бы, даже если бы мне так трудно искать не было. И, знаешь, я не понимаю: почему мне никого себе не найти, совершенно ясно — не всем доминант с такими привычками подходит. Но она?.. Ладно опекун у нее идиот, но оракул-то нет, а ей и в полиции никого не подобрали. И я не понимаю, почему. Она же счастьем для любого вменяемого доминанта должна быть. Славным, теплым живым счастьем.

Эйдан, совершенно определенно, говорил как очень-очень сильно влюбленный мужчина, готовый петь своей женщине оды с утра до вечера. Он это понимал. И все же считал, что оценивает свою Лейтис вполне объективно: после всего, что ей пришлось пережить, Эйдан и правда думал, что будет намного сложнее. Что ей будет трудно привыкнуть, трудно строить отношения, и не мог требовать от нее вовсе ничего. Но она, едва придя в себя, едва поняв, что можно не бояться, вздохнула полной грудью — и превратила его размеренную жизнь в яркий радостный фейерверк. С грибами, георгинами, походами в магазин за сережками, увлекательными застольными разговорами, уютными вечерами и страстными ночами. Она и впрямь была настоящим счастьем. И Эйдан искренне не понимал, почему подходящим для такого счастья оракул счел только его.

— Но может быть она именно вас и ждала, мистер Дейн. Такова судьба и воля богов и ее следует просто принять, ведь все точно будет хорошо.

— Спасибо, Тэвиш, — искренне поблагодарил Эйдан. От разговора и впрямь стало легче на душе. И даже если боги были ни при чем, очень хотелось верить, что они благословили их с Лейтис.


На самом деле, от новостей Тэвиш пребывал в счастливом ошеломлении. Так что даже не смог сразу сообразить, что, помимо пресловутых полотенец, ему требуется сделать. Перенести ли косметику в другую ванную? А где останется гардероб мисс Рейдон? Будто не опытный дворецкий, а начинающий мальчишка-слуга, ну право слово. Впрочем, если уж на то пошло, ничего подобного ему никогда делать не приходилось: его покойная хозяйка семью так и не завела, прожила одна до конца дней. И, глядя на мистера Дейна, Тэвиш свыкся с мыслью, что ему везет на хозяев-холостяков. И хотя, безусловно, переживал и хотел мистеру Дейну заслуженного личного счастья — боялся даже надеяться, что с появлением мисс Рейдон что-то изменится. И, однако же, вот. Ошарашивающе. Так, что он не способен сразу сообразить простые вещи: что косметики для ванной нужно купить второй комплект, а все вещи мисс Рейдон просто не поместятся в гардероб в спальне мистера Дейна, потому останутся в ее комнате.

Тэвиш не считал, что одинокая жизнь — это приговор или диагноз. Графиня прожила прекрасную жизнь в окружении любящих людей, однако после ее смерти, когда племянники начали делить наследство, Тэвиш уволился. Потому что дома, в котором он прожил много лет, больше не существовало, достался бы особняк кому-то одному, или бы его продали, поделив прибыль — это был бы уже не тот дом, который стал ему родным. И он всерьез опасался, что и этот гвитирианский коттедж, и дело мистера Дейна постигнет та же судьба. Даже дети могут не захотеть разделять вкусы родителей и идти по их стопам, но уж, в любом случае, отнесутся бережно к полученному наследству, с которым их многое связывает в сердце. У мистера Дейна были замечательные сестры и брат, но их дети могли очень по-разному поступить с полученным наследством. И это уж не говоря о магии, которая тоже должна сохраняться и передаваться.

Словом, Тэвиш считал совершенно несправедливым, что такие хорошие люди, как его бывшая хозяйка и нынешний хозяин, которых все вокруг так любят, не могут найти того, кто полюбил бы их настолько, чтобы разделить с ними жизнь. Завести детей, сберечь все то хорошее, что они оставляют после себя в наследство. Переживал по этому поводу — и боялся загадывать, чтобы у мистера Дейна с кем-то сложилось. А оно вот так вдруг начало складываться, да еще как.

Хотя, если вдуматься, с самого начала можно было предположить, что мистер Дейн себе нашел подходящую сабу — посчитал Тэвиш. И вовсе не потому, что им ярко-зеленый ответ дали. Было видно, почему он ярко-зеленый. Просто-таки сразу, как только мисс Рейдон появилась. Ее было трудно не заметить в любой толпе, с этими ярко-розовыми волосами, да еще с манерой одеваться, когда она сняла с себя ужасные уличные лохмотья. Наверняка многим не нравилось: слишком экстравагантно. Однако при всем этом у мисс Рейдон были манеры и привычки настоящей леди, и глуп тот, кто не заметит этого за вызывающей внешностью. Тэвиш никогда скудоумием не страдал и увидел с первой минуты. Кроме того, он не страдал и снобизмом: старая графиня, будучи графиней молодой, тоже позволяла себе эпатажные по тем временам вещи, и ее дворецкий находил это глубоко правильным. Это слугам, таким, как он, нужно соблюдать формальности от и до, а тот, кто является носителем благородства по рождению, принимает его не по форме, но по сути. И может нарушать нормы, поскольку хорошо их знает. Мисс Рейдон была именно такой.

И мистер Дейн — тоже. Внутреннее благородство порой может появляться у человека, семья которого не насчитывает многие поколения аристократов в роду. И это естественно не может все благородство скапливаться лишь у маленькой кучки людей, иначе этот мир был бы слишком плох. И Тэвиш был уверен, что оное благородство заключено не в осанке и походке, манере говорить и так далее, а в сердце. У мистера Дейна было благородное сердце, и у мисс Рейдон — ничуть не меньше, она была очень славной, душевно щедрой девочкой. И поэтому Тэвиш верил, что их отношения — надолго и всерьез.

И кажущаяся разность вкусов и привычек, внешности, на деле выражала по сути одно: желание проявлять собственную личность, готовность это делать, без смущения перед другими. Благо, проявить было что. И личность, и темперамент. Сколь бы сдержанным и солидным мистер Дейн снаружи не выглядел, Тэвиш его хорош знал. И понимал, что в душе он тот еще авантюрист. Иначе не создал бы "Дейн Дефеншен" и не привел к такому успеху.

Так что и не удивительно, что мисс Рейдон с кровати встать не может после того, как они отношения налаживали. Лишь бы эту самую кровать не сломали рано или поздно, все же хорошая антикварная вещь. Жалко. С другой стороны, ради счастья хороших людей и кроватью можно пожертвовать.

Глава 6

Добравшись до голобокса в одиночку, Лейтис вовсе не кинулась скачивать новинки кино и игр, для чего, видимо, ей и подарили такую навороченную и сложную модель, а пошла открывать свою почту, надеясь, что за два года ничего с сайтом не произошло, ящик не хакнули и не переустановили все таким образом, что ей не вернуть своих старых контактов без старого же медальона. Почта была, но побиться за нее, доказывая, что Лейтис — это именно она, пришлось изрядно.

И первым же делом она написала подруге Гвинивере. Гвин была чудесной, она не бросила Лейтис, и когда та шлялась по улицам, поддерживала ее, как могла. Еще и пыталась уговорить жить у нее, но, зная своего отца, Лейтис не согласилась. Тот ждал, пока она перебесится и вернется домой, точнее сказать, униженно приползет на коленях, и чтобы она поселилась у кого-то еще, отца бы не устроило, он бы вытряс из Гвин и ее родителей душу, требуя беспутную дочь назад. И устроил бы им кучу неприятностей, уж за это она бы головой поручилась: она своего отца знала, чтобы это предсказать.

А потом Гвин вышла замуж и уехала в Иберию, но очень просила хоть иногда кидать ей сообщения, что с Лейтис все в порядке, и пополняла ей счет на медальоне. Медальон у нее увели три месяца назад и, честно говоря, нужно было бы найти Гвин сразу, как появился новый медальон, но Лейтис никогда не отличалась идеальной памятью на цифры и телефонные номера, потому не могла этого сделать. Но зато теперь она смогла написать письмо.

"Привет, Гвин.

Я жива, здорова, в порядке и даже не дома. Прости, что пропала, у меня украли медальон и не получалось тебе написать сообщение, зато сейчас могу сразу повиниться и поделится новостями не слишком кратко.

Вообрази себе, я теперь хозяйская саба, уже четыре дня как. И у меня есть свой собственный голобокс, так что сможем общаться сколько душе угодно.

Мой хозяин Эйдан очень хороший, можешь за меня не волноваться.

История наша вышла, как в романе, хотя тебе не понравится, конечно. В общем, меня в очередной раз замели в участок, а там такой сержант сволочной, ты не переставляешь даже. Хотел меня отправить к магу-палачу. Сразу. Блин, я там чуть не померла с перепугу, если у меня еще и магию отнять, что от меня останется? И тут Эйдан (он там вообще по другому делу был, но оказалось, что он доминант) услышал, что мне грозит, и говорит: погодите, я хочу попробовать взять ее на поруки. Пожалел, короче. Ну, я с моим поиском партнеров знаю, что даже желтый мало шансов увидеть, а что делать — надеюсь. И тут значит приезжает оракул и… блин, как я не завизжала тогда — сама не понимаю. Зеленый. Ярко-зеленый. По-моему, Эйдан тоже был несколько шокирован, но взять меня на поруки и немедленно надеть на меня ошейник это ему не помешало.

Живет он в небольшом гвитирианском особнячке с дворецким, впрочем, тут есть приходящая прислуга, иначе Тэвиш не справился бы. Наверное, следует написать — мы живем. Я пока не привыкну к этому "мы" — слишком мало времени прошло, да и связь с Эйданом пока слабенькая совсем, я не ощущаю, что мы — "мы", ну так, опять же, времени прошло немного.

Несмотря на то, что он меня подобрал с улицы, хуже того, взял на поруки из участка, относится он ко мне как к настоящей леди. Ну, во всяком случае, лучше многих из тех, кто знал меня до побега из дома. И к тому же искренне. Эйдан очень заботливый, и не считает меня ужасной. Поставил мне понятные и разумные ограничения, в основном насчет безопасности и чтобы не шлялась куда ни попадя, хотя не могу сказать, что выполнять их так уж просто: я слишком привыкла гулять сама по себе. А еще он меня балует и Тэвиш тоже. Тэвиш учит меня готовить, это очень мило.

И ты, конечно, спросишь, каков Эйдан в постели, и я скажу — ну просто мечта любой сабы. Как он умеет командовать, я… гм, не знаю, как передать это хоть сколько-то приличными словами, вот, кажется, нашла: он умеет заставить себя хотеть с пары властных и уверенных слов. Ну, наверное, если ты не саба, так не понять, да? Я вот слышала грубое выражение: ему я готова дать даже на еже, так вот, для меня он такой.

При этом я боюсь, что из-за моих особенностей связь все равно не установится, но не хочу заранее страдать о том, что будет год спустя. Пока что нам слишком отлично вдвоем и, возможно, хотя бы это нам поможет? То, что нам хорошо.

Безумно хочу узнать, как дела у тебя, хотя и написала сразу о себе, но это чтобы ты не волновалась, как я. Потому что я в самом большом порядке за все последнее время, а может, и за всю жизнь. И буду рада услышать, что и у тебя все точно так же. И у мужа тоже. И у родителей. Пиши все-все во всех подробностях.

Твоя Лейтис".


От Нового города, делового района, утыканного офисными небоскребами, до Тай-стрейд, где расположились все самые модные и дорогие магазины Луденвика, было не так уж далеко: на флайере — едва ли десять минут. Эйдан оставил машину на общественной парковке в самом начале улицы, и дальше они отправились пешком, среди огней вечернего города. Это само по себе было романтично, а уж когда он обнимал за талию Лейтис, довольно и заинтересованно вертящую головой по сторонам, чувствуя тепло ее тела рядом, так и тем более. Они собирались первым делом пойти за туфельками и платьем, но взгляд Эйдана почти сразу зацепился за вывеску небольшого парфюмерного бутика.

— Духи тебе тоже нужны, — сообщил он Лейтис, кивнув на магазин. Кое-какую косметику Лейтис себе купила в торговом центре, но парфюм точно не выбирала, Эйдан помнил. А теперь он, определенно, ей понадобится… Да и представлять свою сабу в легком облаке какого-нибудь прекрасного аромата было приятно и возбуждающе. Духи — не меньшее украшение женщины, чем драгоценности, а его Лейтис должна быть самой красивой. Для него она и так была прекраснее всех, но его сокровище заслуживало самой лучшей оправы.

Эйдан предполагал, что Лейтис остановится и будет выбирать, занюхивать опробованные духи зернами кофе, чтобы ощущать хорошо вновь, но та сразу выцепила взглядом продавщицу, подошла к ней и поинтересовалась:

— Девушка, подскажите, у вас есть "Фем фаталь"?

"Ну надо же. Роковая женщина" — восхитился Эйдан. Духи эти были известными еще в прошлом веке и в целом сейчас не пользовались особой популярностью, хотя, разумеется, громкое имя они не растеряли. Безусловно, слышал о них и Эйдан и всегда представлял себе что-то ужасно провокационное и кричащее. Ядовитый и темный запах, тяжелое дурманящее облако. Теперь он, разумеется, немедленно представил что-то подобное на Лейтис и довольно улыбнулся: если у нее очередной приступ жажды эпатажа, то это отличный и безопасный способ. А прогуливаться в ресторан под ручку с роковой женщиной Эйдану будет необыкновенно приятно.

— Да, конечно, подождите минутку, сейчас принесу, — тем временем вежливо сказала девушка, улыбнувшись дежурной улыбкой продавца-консультанта, и при этом посмотрела на Лейтис с плохо скрываемым любопытством. Вернулась она даже меньше, чем через минуту, достав два тестовых флакона с соседней полки. — Вот, духи и туалетная вода. Какой интересный выбор. Это что-то ностальгическое, да? Любимые бабушкины духи? — все-таки не сдержав своего интереса, спросила она.

— Что вы, для бабушки они слишком дешевые и простые. Мне просто нравится запах, ответила она продавщице, а потом с надеждой обратилась к Эйдану: — Возьмем все? Духи на выход, а туалетную воду — для дома можно.

Спрашивала Лейтис, старательно попробовав оба запаха на разных руках и с удовольствием принюхиваясь то к одной, то к другой.

— Возьмем, — немедленно согласился Эйдан, представив себе благоухающую Лейтис в одном кружевном белье на кровати у себя в спальне. И тут же задумался о бабушке, потому что из сказанного выходило, что его саба — не просто из аристократической, а из очень аристократической семьи. И при этом с ней там так ужасно обращались. Хотя, если вдуматься, избыточная повернутость на правилах и нормах поведения в таком семействе была как раз очень объяснима. Да и органическое неприятие Лейтис "консерваторов", которое она вывалила Эйдану на голову прямо при их знакомстве, было очень понятно тоже. "Нет уж, теперь я точно их искать не стану", — подумал Эйдан. Наверняка окажется, что он не слишком подходит для благородного рода, тоже ничему не соответствует — и проблем не оберешься. Хотя, конечно, доминанты всегда происходят из немагических, а значит, и невысокородных семейств, но Эйдан сильно подозревал, что семейке Лейтис слишком сложно смириться с тем, что приходится принимать в семью кого-то неаристократического. Так что лучше держаться от таких подальше. Без них справятся, и намного лучше, чем с ними. Он обнял Лейтис за талию и вернулся от неприятных размышлений к приятным. — Всегда было любопытно, как они пахнут, — с улыбкой сказал Эйдан и, осторожно взяв Лейтис за запястье, поднес ее руку к своему носу, тут же с удивлением осознав, что это облако мягкого цветочного аромата исходило именно от нее.

"Кто бы мог подумать" — мысленно восхитился Эйдан. Разумеется, он сталкивался с этим ароматом раньше, но никогда бы не подумал, что это и есть "Фем фаталь". Они были как Лейтис, которую офицер Нивен отрекомендовал, как "самую ужасную сабу Луденвика", и после этого навоображать можно было боги весть чего, как и про духи с таким названием. А они — аромат и Лейтис — оказались совершенно очаровательными, очень женственными, завораживающими и теплыми. Это было яркое, богатое оттенками, но при этом мягкое пудрово-цветочное облако, удивительно подходящее ей.

— Они тебе потрясающе идут, — улыбнулся Эйдан. — И дома носи, и всегда носи — мне очень нравится.

— Я рада, ведь и мне они очень нравятся. Такие нежные роза и жасмин, такой запах, как утро в саду. Хорошо, что и тебе пришлись по душе, не могу же я тебе плохо пахнуть, — радостно защебетала Лейтис.

— Чудесный запах и чудесная ты, — улыбнулся Эйдан. — Я думаю, мне все понравится, что тебе по душе, у тебя отличный вкус. Дайте духи и туалетную воду. И еще, если есть, флакон "Кур нуар", — спохватился он, что раз уж они в магазин зашли, нужно и себе купить одеколона про запас. Это был очень старый, и вовсе позапрошлого века, классический кожаный запах, с которым Эйдан сроднился и не собирался его ни на что менять, как и свой гвитирианский дом.

Из магазина они вышли с изящным бежевым пакетом в тонкую черную полоску, который Лейтис с довольным видом прижимала к себе, и наконец-то отправились за платьем, начав прямо с ближайшего бутика одежды, попавшегося им на пути.

В первом они, правда, ничего такого, чтобы Лейтис захотела примерять, не нашли, так что пришлось идти дальше, но, с другой стороны, тот магазин, в котором она наконец нашла себе что-то по душе, был очень удачным. Во всяком случае, раздевалки там точно были отменные: с белыми стенами, черными кожаными занавесками, которые плотно закрывали вход, и просторные внутри. Там даже стояли низенькие скамеечки, тоже обитые кожей, видимо, чтобы можно было присесть, разуваясь. Или вот, например, присесть, наблюдая за тем, как раздевается твоя саба.

— Вы не выйдете, хозяин Эйдан? — спросила Лейтис, устроив намеченные для примерки платья висеть. — Я думала показывать вам уже как сидит на мне, а не в процессе одевания…

— На самом деле, я хотел посмотреть на процесс раздевания, — невозмутимо сообщил Эйдан, присев на скамеечку, расслабленно прислонившись к стене и улыбнувшись Лейтис. Если раздвинуть ноги и положить руки на колени, он выглядел очень доминантно, невзирая на то, что смотрел на нее сейчас снизу вверх. Хозяин уселся поудобнее, желая посмотреть, как девушка раздевается — и никак иначе.

— О да, — с придыханием ответила Лейтис, — на это вы всегда имеете право, хозяин Эйдан.

И принялась грациозно и игриво снимать с себя сначала курточку, потом футболку, а потом и свои узкие брючки, из которых она выползала, извиваясь всем телом, так как сидели они на ней совсем в облипку. В примерочной, разумеется, было огромное ростовое зеркало, так что Эйдан мог рассмотреть ее импровизированный стриптиз с разных ракурсов и со всех сторон. И он терпеливо сидел и смотрел, хотя ему уже невыносимо хотелось при виде этого соблазнительного зрелища прижать ее прямо к зеркалу и сделать что-нибудь очень приятное и непристойное. Только когда Лейтис осталась в одном белье, он махнул рукой, подзывая ее, но сам оставшись сидеть на месте.

— Подойди, — произносить первый приказ было особенно приятно, будоражаще. Как первое прикосновение или первый поцелуй в губы. Еще лучше, чем они.

— Я вся ваша, хозяин Эйдан, — прошептала Лейтис, подойдя к нему.

— Моя саба, — довольно сказал Эйдан, положив ладонь ей на попку и неторопливо погладив. — С которой я могу делать, что мне заблагорассудится, когда угодно и где угодно. Особенно… если тебя немного связать, — с этими словами он потянул узел галстука, развязывая и снимая с шеи. Это он тоже представлял много раз и очень, очень хотел сделать. Почему бы не здесь и не сейчас? Вот так, в раздевалке, используя то, что есть под рукой — даже интереснее. И соблазнительнее. Он очень медленно, еще медленнее и выразительнее, чем Лейтис раздевалась, стягивал галстук с шеи, одновременно лаская рукой ее бедро. Восхитительно мягкое, бархатное, нежное бедро, которое так хотелось стиснуть посильнее. Но не прямо сейчас.

— Ваша, хозяин Эйдан, и связывать можете сколько угодно. Более того, меня должно связывать прежде, чем отыметь хорошенько, — проговорила она, завороженно наблюдая за тем, как он снимает галстук. — Самую ужасную сабу Луденвика нужно держать накоротке и в строгости.

Ее слова звучали, как музыка, как самые приятные комплименты, как обещание неземных удовольствий. Должно связывать сабу? О, дома у него найдется, чем связать как следует, получше… если его чудесная любимая девочка хочет. Эйдан шумно вздохнул, скользя взглядом по ее телу, представляя на нем кожаные ремешки и бархатные ленты.

Впрочем, шелковый галстук тоже был хорош, особенно здесь и сейчас.

— Строптивую сабу нужно связывать и фиксировать, держать покрепче, чтобы даже не думала сопротивляться хозяйской воле, — ответил Эйдан не менее сладким обещанием. — Вытяни руки перед собой, сложи вместе, ладонями друг к другу. И стой смирно. А то мне придется тебя не только связать, но и повоспитывать немного…

Он усмехнулся, подумав, что теперь Лейтис стоять не будет, лишь бы повоспитывал. Ну и хорошо. Тем лучше выйдет то, что он задумал дальше. И она не обманула его ожиданий: вместо того, чтобы вытягивать руки, прильнула к нему, обнимая, глядя снизу вверх горящими глазами, спросила с придыханием:

— А как воспитывать, хозяин Эйдан?

Эйдан тут же крепко сжал обе ее руки в захват, не больно, разумеется, но сильно, уставившись прямо в глаза.

— Строго. Очень строго воспитывать, чтобы слушалась, — проговорил он стальным тоном, а потом провел по ее правой руке ладонью от запястья, за которое держал, к плечу, надавливая, заставляя опуститься на колени. — На колени. Сейчас. Быстро.

Она опустилась, подрагивая от возбуждения и не отрывая от него преданного пылающего страстью взгляда.

— Простите, хозяин Эйдан, ваша несносная саба опять провинилась, — Лейтис начала виноватым тоном, но к концу предложения он был уже радостным и счастливым. Было совершенно очевидно, что исправляться она даже и не думала собираться.

— Тебя нужно держать на о-о-очень коротком поводке, — сокрушенно сказал Эйдан, подцепив пальцем колечко ее ошейника и потянув на себя, пока лицо Лейтис не оказалось совсем близко к нему, так что он чувствовал на коже ее учащенное дыхание. — Руки. Перед собой. Ладонями друг к другу. Или мне заставить тебя слушаться хозяина, вздорная саба? — он взял в руку галстук, лежавший на колене и поднес к ее лицу. — Хозяин желает тебя связать. И сделает это, даже если ты будешь сопротивляться.

Вот теперь Лейтис возвела брови домиком и сказала и впрямь жалобно:

— Я не буду сопротивляться, хозяин Эйдан, я не такая ужасная, все же, — после чего выполнила его приказ.

— Умница, — шепотом выдохнул он ей в лицо и поцеловал в губы, одновременно нежно и жадно, а потом отпустил колечко ошейника и принялся связывать руки галстуком.

Это было как ласка: мягкий атлас, который туго обвивает запястья, пальцы Эйдана, скользящие по ее коже. Красиво. И очень чувственно. Первый виток, второй, обвить получившиеся петли, попробовать пальцем, просунув его под ткань, не слишком ли туго, расправить полосы ткани — заботливо, нежно, а потом одним решительным жестким движением затянуть петлю. Совсем короткий поводок, который не ослабить: узкий хвост галстука в его руке, которого не хватит даже на то, чтобы обернуть вокруг ладони.

Эйдан поднялся на ноги и потянул Лейтис за галстук, на себя и вверх.

— Поднимайся, я еще не закончил привязывать свою сабу как следует.

— Да, хозяин Эйдан, — она поднялась с колен, походя потершись об него всем телом.

— Какая своевольная и развратная саба, — возмутился Эйдан, чувствуя, как от ее близости по позвоночнику пробегает дрожь и становится очень-очень горячо всему телу. Лейтис провоцировала его умопомрачительно, головокружительно, лучше не придумаешь. Он готов был грозить ей воспитаниями и наказаниями сколько угодно, самыми страшными, лишь бы она вот так очаровательно на них нарывалась. — Хочешь получить удовольствие? Хозяин доставит тебе удовольствие. Таким образом, каким он сам пожелает, — Эйдан слегка разогнул руку, в которой держал галстук, так что Лейтис оставалась рядом, но приблизиться к нему так интимно теперь не могла. А потом потянул ее ближе к стене, в которую были вбиты крючки для сумок и одежды. На одном висели платья для примерки, а еще пара — пустовала. Эйдан выбрал самый крайний, накинул на него конец галстука и затянул, перед тем убедившись, что Лейтис стоит удобно: со слегка согнутыми руками и расслабив спину и ноги, ровно так, чтобы не устать. Лицом к стене.

— Только так вы и должны, хозяин Эйдан, как сами пожелаете, — согласилась Лейтис и облизала губы, оглядываясь на него.

— Хорошая, послушная саба, — проговорил он ей на ухо, прижавшись сзади и огладив руками бока и бедра. — Угомонилась? Хозяин пожелает взять тебя сзади, только чтобы ты сперва расставила ножки как следует и отставила попку получше, — он погладил ее рукой по этой, самой аппетитной, попке, а потом подтянул скамейку поближе ногой и, отступив от Лейтис, аккуратно поставил возле нее к стене, чтобы ей удобно было забраться. — Вставай сюда на колени.

— Угомонилась, — согласилась Лейтис устраиваясь на скамейке, — Вы умеете заставить угомониться вашу строптивую сабу, хозяин Эйдан.

Эйдан позволил себе полюбоваться ею, подошел и отодвинул банкетку, поправил ноги, чтобы она стояла именно так, как он хотел, прогибая спинку и выставив свою красивую попу. Сейчас, когда скамейка была отодвинута, а руки привязаны, Лейтис оказалась действительно хорошо зафиксирована, особенно не побалуешь. И Эйдан действительно мог делать с ней что угодно — но, разумеется, не стал бы, зато он не мог не представлять. Как спускает с нее трусики, потом гладит по этой изящно выгнутой спинке, хватает за плечо, выдергивает из брюк ремень и, сложив вдвое, шлепает им по вздрагивающим ягодицам, сперва легонько и медленно, а потом все сильнее и сильнее. А она тихо и сладко вскрикивает от каждого удара.

Это тоже было бы прекрасно, экспромтом и подручными средствами, как весь их секс в этой кабинке. И Эйдан не мог себе этого позволить. Зато мог позволить как следует стиснуть ее попку руками, погладить бедра, расстегнуть бюстгальтер, чтобы потеребить грудь. Жестко, напористо, страстно.

— Тебе нравится, как хозяин тебя ласкает? — спросил Эйдан, снова положив ладонь на этот чудесно отставленный очаровательный зад, и скользнул пальцами между ног. — Сейчас проверю. Нравится ли.


Все же это было восхитительно, неожиданно и этим — тем более прекрасно. И то, что Эйдан был готов ее связывать и — ничуть не меньше — что готов устраивать секс в общественном месте, где их могли застукать, отчего делалось горячо, упоительно. И то, как он умело ее обездвижил — о да, Лейтис очень нравилось. Мог даже не проверять, но конечно она хотела, чтобы он ее приласкал между ног, жаждала этого. Еще она хотела бы, чтобы он после этого как следует шлепнул ее по заднице, хотя бы рукой, но побольше и от души, а потом снова погладил там, где она так жаждет, вот тогда было бы еще слаще чем сейчас, совсем сладко, но такое Лейтис могла только воображать… и все же одних фантазий ей хватило, чтобы возбудиться сильнее.

— Нравится, — довольно констатировал Эйдан, настойчиво толкаясь в нее пальцами. — Хорошая саба, любит доставлять удовольствие хозяину.

Он склонился к ней, чтобы поцеловать в шею за ухом, поласкать языком. Приник к Лейтис всем телом, обнимая, поглаживая рукой по животу и груди, а потом убрал пальцы и, ухватив за бедра, вошел в нее, так же резко и страстно, нетерпеливо, сразу начав двигаться, помогая ей руками насаживаться на свой член сильнее.

— Хочу, чтобы ты стонала, — сказал Эйдан, сбивчиво дыша. — Чтобы все слышали, как ты рада доставить хозяину удовольствие.

От мысли, что окружающие услышат, чем они тут занимаются, стало еще горячее. Они будут знать, что Эйдан тут ее отымел, как последнюю шлюху, прямо в центре чопорного и фешенебельного района Луденвика, и будут испытывать финский стыд, осуждать и завидовать — потому что с ними так не поступят, ведь они не сабы. Возможно, даже вообразят, что ее наказывают за какой-то проступок. Восхитительно.

— Хотите, чтобы они вам завидовали? — довольно спросила Лейтис. — О да, они будут, только поддайте еще, чтобы я это делала от души.

Она прекрасно понимала, что это ужасная наглость, но именно это и было восхитительным. Дразнить его. Заводить, даже когда он уже в ней, чтобы у Эйдана аж искры из глаз сыпались от нее.

— Наглая саба, распутная саба, — с невообразимой смесью суровости, нежности и страсти проговорил Эйдан и вцепился рукой в ее хвостики, потянув голову назад. — Я бы тебя заткнул, но кто же будет вопить от удовольствия? Так что я просто оттрахаю тебя так, чтобы ты только орать и могла, — он шумно выдохнул ей в ухо, приникнув губами к шее, еще сильнее задирая ей голову, принялся вылизывать ее языком жадно и с удовольствием. И двигаться в ней, еще быстрее, еще глубже, еще резче, впившись пальцами Лейтис в бедро.

Это было прекрасно. Он знал, как доставить ей удовольствие, при котором стоны не могли не срываться с ее губ. Жаркие, страстные стоны. А вопить, к сожалению, она не сможет, разве что нарочито, искусственно, что совсем неинтересно. Вопила Лейтис обычно под плетью. Но и жаркие стоны могут быть громкими, особенно когда он так хорошо, прекрасно, просто изумительно ее трахает, действительно от души.

— Да, моя самая развратная девочка, вот так, — одобрительно шептал Эйдан, двигаясь в ней все так же быстро и страстно — Еще. Хорошая саба, знает, как уважить хозяина. Еще, девочка, — он подгонял ее словами, подгонял движениями, подгонял рукой, которая, погладив по животу, легла прямо Лейтис на промежность, чтобы ласкать ее и так тоже, чтобы она стонала еще громче, задыхаясь от удовольствия.

Она была уже близка к разрядке, и именно этого движения не хватало, чтобы, заорав от удовольствия, кончить, видя белую пелену перед глазами, которая обычно означала предвестье сабспейса. Впрочем, он был тут неуместен. Лейтис, тряхнув головой, простонала:

— Вы — лучший, хозяин. Еще никто… Никогда…

Это и правда было для нее свежо и ново. За пределы клубов она со своими экспериментами все же не выбиралась и теперь понимала, что, хотя она далеко не новичок, Эйдан может поучить ее затейливому сексу. Как он все устроил в раздевалке. И в лучших условиях не всякий так сможет, так что комплимент она отвесила более чем искренне.


Для Эйдана ее искренние, от всей души сладострастные стоны были самым восхитительным комплиментом. И все же когда Лейтис сказала это "лучший", и еще — "никто" и "никогда", он ощутил, что сейчас просто взорвется от переполняющей его гордости, прямо в примерочной. То, что мечтает услышать любой мужчина, будь он доминантом, сабом, или ни тем и ни другим. То, что из уст любимой женщины звучит как небесная музыка. Она тоже была самой лучшей, его чудесная девочка, которая так потрясающе умела подчиняться и быть непокорной, слушаться и провоцировать — и заводила его этим всем так безумно, до головокружения, до светящегося вихря перед глазами. И Эйдан был готов придумать что угодно и сделать что угодно, лишь бы продолжать так же доставлять ей удовольствие. Потому что Лейтис тоже доставляла удовольствие ему, исключительное, ни с чем несравнимое.

— Все что угодно для тебя, моя чудесная, любимая Лейтис, — прошептал он, целуя ее в красивое плечико, а потом дотянулся до галстука, чтобы распустить скользкие шелковые узлы в пару движений и подхватить ее, измученную наслаждением, на руки, усевшись вместе с ней на скамейку. — Потому что ты у меня тоже лучше всех… и мне с тобой восхитительно хорошо. Моя прекрасная сладкая строптивая девочка, — ему хотелось засыпать ее комплиментами, с ног до головы, потому что его сейчас переполняло чувство почти эйфорической радости. И бесконечной любви к ней.

Лейтис устроилась у него на руках, покрутившись и прислонившись, чтобы расслабиться, опираясь на него всем телом, и обмякла, наваливаясь.

— Я вам правда нравлюсь? — спросила она. — Вам правда хорошо с вашей беспутной сабой?

Эйдан немедленно прижал ее к себе еще крепче и еще ласковее и оставил на ее щеке три коротких нежных поцелуя. Чудесная девочка, со своими бурными и внезапными сменами состояний, которые его восхищали, умиляли, волновали, беспокоили. Которые он тоже любил, вместе со всей остальной Лейтис. И теперь мог ощущать лучше, чем раньше — как сейчас, когда вместе с адреналином схлынули азарт и возбуждение, и им на смену пришла тихая трогательная нежная грусть. Это тоже было нужно Лейтис, чтобы расслабиться, чтобы эти эмоции вышли наружу и схлынули. И еще, чтобы это случилось, ей очень были нужны забота и внимание.

— Очень нравишься и очень хорошо, — заверил Эйдан, снова целуя ее в щеку. — Ты у меня самая чудесная, самая строптивая и самая трепетная… И очень любимая. Всякая, разная, любая. Я тобой любуюсь всегда и всегда хочу быть с тобой. Моя саба, лучше всех, я тобой на весь магазин похвастался и счастлив.

— Так вы хвастались? — Лейтис подняла к него голову и улыбнулась. — А чем хвастались-то?

— Тем, что у меня самая потрясающая саба в Луденвике, — улыбнувшись в ответ, сказал Эйдан. — Самая страстная, чувственная, искренняя и обворожительная. Которая сводит меня с ума прямо в раздевалке, так что устоять невозможно. И с которой мне так хорошо, всегда. Быть с которой — потрясающее удовольствие, и доставлять удовольствие которой — тоже удовольствие. Вся моя, мое бесценное сокровище, и ничье больше.

— Ну ладно, — Лейтис слабо улыбнулась. — Если вы так говорите, то, может, и ничего, может, и не самая ужасная у вас саба.

Она потерлась головой о его грудь, и от этого движения и от ее слов Эйдана затопило волной щемящей, почти болезненной нежности. Бедная девочка, которую так долго уверяли в ее ужасности, что она поверила. И теперь ей очень трудно поверить в обратное. Но Эйдан сделает все, чтобы ее переубедить.

— У меня самая чудесная саба. Для меня так точно, — тихо сказал он, погладив ее по щеке и снова поцеловав. — Никого лучше тебя для меня нет, и никто и никакой другой мне не нужен. Только ты. Хочу быть с тобой всегда и всегда о тебе заботиться. Что будем делать сейчас, милая? Можем еще так побыть, можем решительно собраться купить платье, можем куда-нибудь пойти посидеть и отдохнуть от покупок, ты наверняка пить хочешь… а может, и есть. Или все по очереди.

— Все по очереди. Сидеть хорошо и платье хорошо, и попить тоже нужно. И помолчать.

Она правда умолкла, рассеяно крутя пуговицу на рубашке Эйдана.

— М-хм, — тихо согласился Эйдан, чтобы не слишком нарушать это молчание, о котором она попросила, и уткнулся носом ей в макушку. Он вдыхал ее чудесный запах и нежно гладил ее по голове и снова прижимал к себе крепче. И так тоже было хорошо. С Лейтис действительно было хорошо как угодно, по-настоящему замечательно.

Возможно, они так просидели целых пять минут, пока это тихое настроение не схлынуло с Лейтис так же легко, как и любое другое, после чего она слезла с рук Эйдана со словами:

— И все-таки я хочу выбрать платье, — и отправилась примерять.


Выбрали они целых два: одно — вечернее, черное в искру, "русалочьего" фасона и совсем без плеч, очень классическое на вид, а второе — коктейльное, лиловое, легкое и шелковое, сочетающееся с цветом волос Лейтис, и вышли из кабинки под ручку с абсолютно пристойным видом. Сотрудница магазина, которая следила за примерочными, при их виде очень выразительно и недвусмысленно покраснела до ушей. Лейтис это доставило удовольствие, как доставлял его и Эйдан, который прекрасно держался. Не словно нашкодивший школьник, который едва сдерживает смешок, а настоящий джентльмен, уверенный в себе и знающий, что не совершил ровно ничего предосудительного.

— Мы возьмем это и это, — невозмутимо сообщил Эйдан, протянув продавщице выбранные платья. — Где оплатить?

— Справа от входа, — сдавленно пискнула девушка и стремительно улетучилась в ту сторону, добавив: — Я отнесу, — видимо, пока она на них смотрела, ей представлялось слишком много подробностей.

У стойки оплаты ее не обнаружилось: там стояли другая девица и молодой человек, которые прилежно заворачивали их покупки. Они отличались большей выдержкой: только бросали косые взгляды на ошейник Лейтис, а девушка — еще и на Эйдана, который старательно сохранял совершенно каменное лицо.

Скольких покупателей они успели порадовать, трудно было сказать точно: сейчас в магазине был только один мужчина, пристально изучавший их, скрывшись за вешалкой с пальто. Эйдан удостоил его лишь мимолетного взгляда, а потом очень галантно поцеловал Лейтис руку и сообщил:

— Тебе все это очень пойдет. Будешь самой красивой девушкой в ресторане.

На этом месте все-таки залилась краской и вторая девица, похоже, представив, что они могут в ресторане вытворить — и тут же торопливо вручила им пакет.

— Благодарю, — со спокойной вежливостью кивнул Эйдан, расплатился и они вышли из магазина, так же под руку, как самая благопристойная пара в Луденвике.


Не то чтобы Рона была скромницей, и уж тем более девственницей, и плотских удовольствий не чуралась. Она их очень даже любила. Но вот так, в публичном месте, когда тут покупатели ходят, этих покупателей распугивая — это все же было как-то слишком. Хотя и очень страстно. И даже романтично, пожалуй. Но слишком. Поэтому сейчас она стояла и ровно глубоко дышала, чтобы справиться с чувством неловкости перед тем вон мужчиной, который возле вешалки с пальто стоял, в первую очередь. А он, как назло, подошел и громко поинтересовался:

— И часто у вас такое? — так что Рона снова покраснела до самых ушей и ответить не могла ровным счетом ничего.

— По два платья покупают? Постоянно, — пришел ей на помощь Мэран, которого, похоже, все это не смутило вовсе. — А вот остальное — реже значительно.

— О, вот оно как, — слегка удивленно сказал покупатель. — А я уж думал, постоянно. Хотел в книге пожеланий предложить отдельную звукоизолированную кабинку завести, чтоб девушки не смущались.

"Как будто у нас тут публичный дом" — возмутилась про себя Рона. Ну, или порностудия, если в отдельные кабинки еще голокамеры поставить. Вот же мысли дурацкие. Все оттого, что девица с розовыми волосами казалась ей смутно знакомой, и Рона всерьез подозревала, что та похожа на какую-то порноактрису, вроде Кати Грин. Но поскольку больше она никого из них по именам не помнила, то и понять, кого ей напоминает эта саба, не могла.

— Зна-а-аете, — протянул Мэран. — Мне кажется, они хотели привлечь наше с вами внимание, потому звукоизолирующая кабинка их бы не устроила.

Тут посетитель закашлялся и поспешил отойти от прилавка. Зато от кабинок для переодевания пришла Эдме, которая тоже выглядела изрядно смущенной. Единственным, кому тут не было неловко, оставался Мэран. Рона просто поражалась, как ему это удается.

— Ну как, они там ничего не сломали? — бодро поинтересовался он, и Эдме стремительно порозовела еще сильнее.

— Нет-нет, что ты. Все в порядке, — пролепетал она. — И одежду вернули в целости и сохранности.

— Вот, очень даже приличные покупатели, и два платья сразу взяли, — обрадовался Мэран.

— Все же, думаю, "приличные" — не очень подходящее слово, — робко возразила Эдме, а потом возмутилась: — Я теперь каждую парочку, которая у кабинок появляется, буду подозревать. В очень даже неприличном.

— А ты на ошейник смотри, — хихикнул Мэран, — если ни у кого ошейника нету, можно не волноваться. А если есть — вставляй беруши.

— Да ну тебя, — фыркнула Эдме и принялась складывать одежду, лежащую возле касс.

— Не представляю, как ты можешь сохранять такую невозмутимость, — не выдержала все же Рона, во все глаза уставившись на Мэрана. На самом деле это ее восхитило, прям настоящий мужчина: пока все переживают, твердо держится на ногах. Не что чтобы раньше Мэран ее не восхищал, но это было что-то новое.

— А я раньше в магазине для домов и сабов консультантом работал, пока сюда не перешел, — весело улыбаясь, ответил Мэран. — Привык. Еще и не к такому, — говорил он так, будто в этом не было ничего особенного, но нос вверх гордо задрал. Радовался, что Рона оценила.

— Там разве платят не больше, чем у нас? — удивилась Рона. Хотя, разумеется, она была рада, что Мэран перешел работать к ним, но непонятно же.

— Не, просто я предпочитаю эротику в нерабочее время все-таки, — улыбнулся Мэран. — Хотя было интересно. Но тут как-то… спокойнее.

Рона как-то не слишком прилично, кажется, вытаращилась на него, потому что немедленно представила это самое нерабочее время вместе с Мэраном. С использованием чего-нибудь из ассортимента секс-магазина, в котором он работал, раз уж он разбирается. Почему-то представлялся розовый вибратор… видимо, из-за цвета волос той девицы. Вот ведь. Наводят на всякие неприличные мысли своими стонами из раздевалки, совсем неприличные, аж снова стыдно.

— А-а-а, понятно-о, — потупившись, протянула Рона. Надо же было что-то ответить, а она совсем смутилась и ничего внятного в голову не шло, когда оттуда никак не удавалось выгнать образ секс-игрушки и руки Мэрана у нее на заднице.

— Кстати, а что ты после работы делаешь? — вдруг спросил он и положил свою ладонь на руку Роны.

Тут она совсем растерялась. Ото всех этих своих пошлых мыслей, оттого, что на самом деле давно хотела, чтобы Мэран это спросил, но не ожидала, что он сделает это так. Да и вообще не ожидала. Тем более, после таких вот разговоров.

— А ты что… эротику мне, что ли, хочешь предложить? — выпалила Рона и тут же захотела стукнуть себя ладонью по лбу. Самый идиотский ответ, который только можно вообразить.

Ей казалось, что она прямо сейчас безбожно все испортила, но Мэран только улыбнулся и, отрицательно помотав головой, сказал:

— Нет, пока только поход в кафе. Ты принимаешь приглашение?

— Я… да, конечно, да, — выпалила Рона и радостно улыбнулась ему в ответ.

"Вот, надо же, и от этих порноклиентов польза есть" — подумала она. На самом деле, сейчас Рона была им искренне благодарна. Кто его знает, сколько бы Мэран еще решался, а она томилась, если бы не это все. Пускай еще заходят, где-нибудь через полгода: может, он ей тогда обручиться предложит.


Эйдан сразу повел Лейтис в ближайшее кафе, благо, их тут хватало на каждом шагу, чтобы утомленные шоппингом могли передохнуть. Местечко оказалось чудесное, очень уютное, с креслами-мешками и даже диванами-мешками, на которых нужно было валяться, попивая свой чай и любуясь коричневыми стенами, украшенными первыми полосами газет, афишами и открытками времен королевы Гвитир. Ее портрет так же красовался тут, в рамочке прямо поверх этого великолепия.

Эйдан и Лейтис устроились на двухместном диванчике приятного терракотового цвета, так, чтобы Лейтис могла продолжить расслабленно полулежать у него в объятиях. После внимательного изучения и обсуждения меню, Эйдан взял себе сэндвич, а Лейтис — два ромовых шарика, аппетитных круглых бисквитных пирожных, которые она возжелала с неизменным для себя детским воодушевлением. А он только рад был ее порадовать. И покормить. Не просто купив пирожное, а продолжив начатое за завтраком — поддевая маленькие кусочки ложечкой и отправляя Лейтис в рот. Впрочем, сейчас совершенно платонически: бурного секса им было пока достаточно, и в кафе царила расслабленная и заботливая нежность, которую Эйдан ценил ничуть не меньше жаркой страсти. Лейтис была совершенно очаровательная сейчас, хватая губами пирожное с ложечки и с удовольствием прикрывая глаза. И ее очень хотелось целовать, разумеется, но тоже — исключительно невинно и ласково.

Тут раздался громкий любопытный детский голосок:

— Мама, а почему дядя взрослую тетю кормит, как няня — маленькую Эйли? Она сама не умеет, что ли? Не научилась?

Лейтис фыркнула и явно прислушалась к тому, что будет отвечать мама. Та удивительно спокойным тоном, лишь слегка уставшим от несомненно постоянных объяснений, сказала:

— Видишь, на тете ошейник, она — саба. Ты же знаешь, что они иногда сами ничего не могут, из-за своей нестабильной магии, приходится с ними возиться, как с маленькими.

— Даже как с Терри, — со всей серьезностью продолжил мысль мамы мальчик. — Водить на поводке.

Лейтис старательно сдерживала улыбку и Эйдан, оглянувшись, заметил особенно чопорные лица прочих окружающих, которые ревностно не смотрели ни на них, ни на столик, где сидел ребенок с мамой. А тот радостно закончил рассуждение:

— Хорошо, что я не саба, не хочу на поводке ходить.

— А был бы саба, то хотел бы, — тихо сказал Эйдан себе под нос.

Лейтис согласилась:

— Еще бы. Стабильные маги ничего не понимают в прелести поводка. Разве что домы, да и то с другой стороны поводка, — а потом, сладко улыбнувшись, добавила: — Тебе теперь придется и чаем меня с рук напоить, а то разрушим ребенку свежесобранную картину мира.

— Я тебя чем угодно готов с рук напоить и накормить, милая, — с энтузиазмом согласился Эйдан и с не меньшим энтузиазмом очень заботливо вытер ей губы салфеткой, а потом осторожно поднес к ним чашку. Чай уже успел слегка остыть, но Эйдан все равно на него подул, на всякий случай, и поил ее очень аккуратно. — А еще прямо-таки мечтаю купить тебе очень красивый поводок для похода в ресторан. Вечерний. Как платье.

— О, красивый поводок нам точно нужен, — воодушевилась Лейтис и достала медальон. — А ну, сейчас гляну, есть ли тут рядом подходящий магазин.

И подходящий магазин, разумеется, тут был.


Бутик с громким и несколько вызывающим названием "Дары Макни", разумеется, был таким же фешенебельным, как и все, что располагалось на Тай-стрейд. Впрочем, за исключением названия, они держались скромно и стильно: единственная черная вывеска с тонкой золотой надписью и строгие двери темного стекла, за которыми скрывались три павильона в бежевых тонах, отделанные такими же изящными, как надпись, узорами. Товар в стеклянных витринах, впрочем, был довольно пестрый, потому что здесь имелось все, от ошейников до специальной мебели для связывания, в самом широком ассортименте. И все, разумеется, очень известных и дорогих марок: как тех, кто специализировался на товарах такого рода, так и прочих, предлагающих "аксессуары от известных дизайнеров". Имелся, например, ошейник в легко узнаваемую фирменную трехцветную полоску "Эйри".

Лейтис, радостно попискивая, бегала от одной витрины ко второй, сообщив, что она никогда не была в этом магазине, так как если что и покупала под свои потребности, то по Интернету, а полюбоваться всей этой красотищей вживую ей было очень здорово и приятно, лучше всякого магазина с сувенирами. Эйдан наблюдал за ней с улыбкой, но не возражал и с удовольствием обсуждал и разные поводки, и интимные украшения на тело, и мебель, наслаждаясь удивительным, все еще новым чувством, что у него есть своя саба, которой правда этого всего хочется, которая так искренне наслаждается тем, что он проявляет над ней свою власть, и поэтому ее все время хотелось гладить по голове и зацеловать прямо тут, под каждой витриной. И, разумеется, скупить ей в подарок добрую половину магазина, включая скамью для порки, которая им, во-первых, была не нужна, во-вторых, и так у него уже была. Впрочем, совсем уж нерациональные порывы Эйдан сдержал: им хватило и объемистого пакета вполне нужных покупок, чтобы он мог радоваться тому, как у Лейтис светятся глаза, как она его называет "хозяин", как они все это покупают вместе, потому что они — пара. Она его саба, которая хочет быть самой прекрасной для него, а он ее дом, который хочет, чтобы она получала удовольствие.

Сложнее всего было сохранять благоразумие насчет секс-игрушек, которые были очень разными, поэтому их хотелось попробовать просто из любопытства. А еще Эйдана охватывало что-то похожее на охотничий азарт, и ему хотелось изобретать и сочинять новые варианты, как они могут заняться любовью, чтобы радовать Лейтис. Особенно после примерочной. Но в конце концов они все-таки решили, что всегда могут прийти сюда еще раз. И отправились в ювелирный.

Там они тоже провели достаточно времени, разглядывая ассортимент и выбирая — точнее, выбирала Лейтис, как они и условились, а Эйдан, по большей части, разглядывал не украшения, а ее. Наслаждаясь воодушевленным мечтательным личиком. Из ювелирного они вышли с комплектом из колечка, сережек и кулона в виде изящных веточек с ягодами и листиками из драгоценных камней. И, в финале этого марафона купив в одном магазине сразу туфли, сумочку и перчатки, отправились домой, усталые, но очень довольные покупками и проведенным вместе временем.

Глава 7

Сытный ужин, которым их встретил Тэвиш, был после такого напряженного забега по магазинам очень кстати. Не менее кстати после еды было пойти ополоснуться и полежать в обнимку с голобоксом, потому что даже сидеть Лейтис сейчас было лень, а вот вытянуть ноги на кровати, откинуться на подушки и тупить в интернет — очень даже хорошо. Эйдан заботливо отнес ее до комнаты, очень нежно поцеловал и строго велел отдыхать, пока не отдохнет.

И, разумеется, она сразу полезла проверять почту. Ответное письмо Гвин, которое сделало прекрасный вечер еще прекраснее, начиналось с выразительного "о боги".

"О боги, Лейтис. Я за тебя жутко волновалась. А теперь ужасно за тебя рада.

Я так сильно рада, что даже не хочу тебя расспрашивать о подробностях того, во что ты так круто вляпалась и сокрушаться по этому поводу. Главное, что все хорошо закончилось. Лучше, чем хорошо — просто отлично. Не знаю, как словами передать свои чувства: у тебя есть хозяин и дом, наконец-то, причем и то, и другое — совершенно замечательное, судя по тому, что ты пишешь. Ярко-зеленый. Наконец-то ты нашла себе подходящего человека, сколько же можно так вот мыкаться, в самом деле?.. Знаешь, ради этого стоило даже и в неприятности влипать, вот такая крамольная мысль. Я вообще готова решить, что это боги вмешались и все устроили, потому что оно и впрямь как в романе. Но как же хорошо, что все так сложилось.

Буду держать за тебя кулачки весь этот год и молиться богам, всем по очереди, чтобы у вас установилась связь. Потому что ты там всего четыре дня, а я тебя в таком благостном расположении духа не видела уже много лет, кажется. А он еще и в постели ого — прямо мечта, а не мужчина. Хотя, может, у тебя благостное состояние и с этим сильно связано, а?;)

Пиши мне почаще и в деталях, как у вас дела и отношения. Я о тебе радостно волнуюсь и очень жду всех и всяких новостей.

У меня самой все хорошо, не переживай. Родители приезжали в гости два месяца назад, летом у теплого моря греться. Папа все так же со своим желудком, сидит на диете и пьет лекарства, в остальном — они очень даже бодрые старички. У Лорето в художественной галерее дела тоже идут неплохо. И мы с ним недавно обсуждали, что где-нибудь через полгода можно пытаться завести ребенка. Это очень волнующе, но я хочу: еще немного понаслаждаюсь ролью замужней бездетной женщины — и буду осваивать новую.

Очень тебя люблю, Гвин".

Лейтис, самой собой сразу принялась набивать ответ.

"Привет.

Мне ужасно стыдно, что я пропадала, хотя я совершенно не нарочно и ничего не могла с этим поделать. Как только смогла — я тут.

Присылай голофотки своего дома. Я же хочу увидеть, как ты там живешь. Расскажи, с кем общаешься, есть ли у тебя новые подруги, про свекров тоже расскажи, все-все знать хочу. И кого хочешь первым — мальчика или девочку. И часто ли ходишь купаться в море — о боги, как это чудесно — жить возле теплого моря. Мне ничуть не меньше интересно про тебя, чем тебе про меня.

Я с тобой согласна, что приключение стоило выигрыша. С Эйданом мне очень хорошо, а он вообще влюбился, быстро так. Я как-то даже не ожидала.

Он вообще трогательный очень, боялся, что я, с моими проблемами с подчинением, не хочу с ним спать, пришлось брать дело в свои руки, зато в итоге он так неприлично сильно радуется, будто это что-то особенное — что мы с ним спим, а не что-то само собой разумеющееся для пары, связанной ошейником. Ну, мне приятно тоже, конечно, кому б не было приятно. Еще заявил, что хочет мной хвастаться, поэтому завтра поведет меня в ресторан. Ужасно мило, я не смогла отказать, хоть и подумала, что встретить знакомых было бы адски неловко. Надеюсь, что не встретим. Я ведь не решилась назвать ему свою настоящую фамилию. Ну их всех, моих родственничков. Я не с ними. И вообще, они все вечно портят. Так что я побоялась, что и тут испортят, хотя это довольно неловко, что я не говорю всей правды.

Боги мои, Гвин, как я сейчас тебе завидую. Хочу уехать из этой страны в какую-нибудь другую, просто подальше от них и проблем с ними. Но, боюсь, Эйдан не согласится. Он милейший поклонник нортумбийской старины, знаешь, такой любитель гвитирианской эпохи и ходит в сюртуках. Подозреваю, что вместе мы выглядим феерично, ну, ты же знаешь мой стиль современной девчонки. В общем, боюсь, он слишком патриот для исполнения моих мечтаний.

Но зато в другом он такой, как я и мечтать не смела. Гвин, он оказался ужасный любитель эпатажа, не хуже меня. Устроил сегодня такое. Мы пошли в магазин за платьем, чтобы было в чем идти в ресторан, ну и вообрази: я в раздевалку, а он за мной, мол, я на тебя смотреть буду, как ты раздеваешься. Ну, а я что? Возражать, что ли, стану? Ну и, разумеется, только смотреть он не собирался, и мы там таки изрядно нашумели. Видела бы ты, как потом краснела продавщица, которая выбивала чек на платье, прям трудно было держать серьезное лицо порядочной леди, очень хотелось захихикать. Но и я, и Эйдан, сдержались. Я даже не представляю, кто бы другой смог, как он, и ведь он нарочно. Тоже мной так хвастал, еще до ресторана, ну и еще он сказал: "Я перед тобой не могу устоять". Это, знаешь, весело и приятно. Лучше комплиментов показывает отношение, если ты понимаешь. При этом он такой суровый-суровый. Нет, правда, потрясающее сочетание того, какой он нежный и добрый, но очень суровый и властный. Я прям передать не могу, но я восторге.

Тоже тебя люблю, твоя Лейтис".

Ответив на письмо, она успела слегка поболтаться в сети, интересуясь новостями, но в целом прошло едва больше часа, как Лейтис услышала тихий стук в дверь, а потом она осторожно открылась и в нее с весьма сосредоточенным видом заглянул Эйдан — по всему, собираясь проверить, не уснула ли она тут окончательно от усталости. Но Лейтис не спала, так что он радостно и почему-то слегка смущенно улыбнулся и сообщил:

— Я соскучился. Тебя ужасно долго нет, так что я решил зайти сам… — после чего наконец зашел в дверь целиком, остановившись у порога и уставившись на нее вопросительным взглядом.

Лейтис, конечно же, сразу догадалась, по чему именно он особенно сильно соскучился, ведь раздевалка была так давно, почти в прошлой жизни, и разулыбалась, ощущая, что Эйдан опять ее растрогал.

— А я уже все сделала, что хотела, и отдохнула тоже прекрасно, — тут же сообщила она. — И сама вот думала, прийти к вам или нет. Но не могу же я все время бегать вас соблазнять. Это как-то неловко, и вообще, вы должны меня воспитывать и строго велеть являться доставлять вам удовольствие, а вы как-то забываете, что надо строго командовать — и все.

Он широко и умиленно улыбнулся ей в ответ и, подойдя, протянул руку, помогая подняться с кровати.

— Ну, я рассчитывал, что моя саба смиренно явится к хозяину, чтобы он немедленно начал строго ей указывать, как доставлять ему удовольствие. И даже все старательно приготовил для строгих указаний, — на этом месте вид у Эйдана стал очень лукавый и довольный. — А теперь мне, похоже, еще и повоспитывать тебя придется, раз не явилась… Тоже очень строго, — он картинно нахмурил брови, не сумев до конца стереть довольную гримасу. Очевидно, этот самый приготовленный сюрприз его слишком сильно воодушевлял.

Тут уж Лейтис не выдержала и кинулась к нему на шею, практически выпрыгнув из кровати от восторга.

— Я вся ваша, хозяин Эйдан. Приказывайте и воспитывайте, — счастливо сказала она, глядя на него снизу вверх.

— Конечно моя, вся, целиком, только моя, — обняв ее за талию и склонившись к ней, томным полушепотом сказал Эйдан, продолжая лукаво улыбаться, и ухватил ее за колечко ошейника, чтобы притянуть к себе еще сильнее и поцеловать в губы жадным коротким поцелуем. Его рука скользнула с талии вниз, поглаживая бедро, а потом он потянул ее за собой к двери, теперь ухватив за ошейник всей рукой и продолжая обнимать, прижимая к своему боку. — Идем, хозяин соскучился по своей строптивой сабе.

Было очень приятно ощущать себя вот так быстро захваченной в плен, без права на сопротивление, и предвкушать, что за сюрприз приготовил Эйдан. Наверняка что-то из купленных сегодня же игрушек, но ведь что именно он выбрал, Лейтис не знала, и это было прекрасно.

Едва они вошли в спальню Эйдана, Лейтис с любопытством огляделась по сторонам — и почти сразу заметила кандалы, которые очень выразительно лежали по четырем углам кровати, пристегнутые к столбикам за короткие цепочки. Кожаные, широкие, красно-черные, сразу для рук и ног, Эйдан купил их со словами, что Лейтис они очень пойдут.

— Видишь, — с улыбкой сказал он, проследив за ее взглядом, — я собираюсь быть очень строгим доминантом сегодня. Одного галстука для такой строптивой сабы явно маловато.

Это было очень возбуждающе — представлять, что он скоро прикует ее вот так кровати распятой, а еще — лестно. Само по себе желание приковать к кровати как ничто другое говорило о том, что Эйдан ее желает страстно и сильно. Приковать и никуда не отпускать вовсе.

— Вы правы, хозяин Эйдан, со мной так и надо, — радостно согласилась Лейтис, ощущая, как у нее сладко поджались половые губы от одной мысли, что он ее прикует и потом будет делать с ней все, что захочет.

— Тогда раздевайся, — велел Эйдан, снова скользнув рукой с талии на ее попку, погладив и сжав, очень выразительным и недвусмысленным движением. А потом отошел от Лейтис к кровати и уселся на нее, упершись руками в колени и слегка наклонив голову. — Медленно, не торопись. Хозяин хочет тобой любоваться, — он едва слышно вздохнул и облизал губы, скользя по Лейтис взглядом, уже любуясь ею, стоящей перед ним.

Лейтис повела рукой вверх по левой руке, по шелковому рукаву халата, и, кокетливо слегка приспустив ворот с плеча, посмотрела на Эйдана:

— Я правильно делаю, хозяин?

— Хорошо, — он одобрительно улыбнулся и снова облизнул губы. — Хорошая саба, радует хозяина собой. Хорошо, но мало. Продолжай, — пижамные штаны, надетые сейчас на Эйдана, были достаточно тонкими, чтобы Лейтис могла не только ощущать, но и видеть своими глазами, что она делает все очень даже правильно, и Эйдану очень даже нравится.

Лейтис повторила со второй рукой тоже самое и потом опустила сложенные на плечах руки, оглаживая свое тело, потом развернулась к Эйдану спиной и, развязав пояс халатика, распахнула полы, после чего, оглядываясь через плечо, начала натягивать ткань попой и отстранять ее, при этом позволив халату еще немного сползти с плеч. Она не могла не улыбаться, зная, как все это его раззадоривает, уже почти ощущая, как трудно ему сидеть со спокойным видом, будто ее стриптиз вовсе не будит у него желания броситься к ней и, сорвав с нее немногочисленную одежду, завалить на кровать.

— Повернись, по кругу, — велел Эйдан совершенно невозмутимым тоном, сделав соответствующий жест рукой в воздухе. — Хочу посмотреть на тебя со всех сторон. Как следует, — под конец строгой речи он все-таки не сдержал короткого томного вздоха, но по-прежнему остался непроницаемо спокойным на вид. Хотя было совершенно очевидно, что ему попросту мало обнаженных плечиков и задницы, прикрытой халатиком, пусть и соблазнительно выставленной. Но прерывать их томительно-возбуждающую игру он не собирался.

Лейтис медленно повернулась, при этом прикрывшись халатом, который так и держала за полы, так что ноги были совсем на виду, и опять провела по телу руками, теперь вверх, чтобы снова чуть стянув халат, неторопливо обнажить грудь почти до сосков. Внизу развязанный халат тем временем принялся распахиваться, и она начала прикрывать там рукой, позволяя тем временем сползти халату с груди. Ей доставляло невероятное удовольствие при этом наблюдать за Эйданом, который старательно держался невозмутимого вида, но дышал тяжело.

— Подойди ближе, — наконец не выдержав, велел он и, когда Лейтис выполнила указание, с нескрываемым удовольствием положил ладонь ей на грудь, погладил и слегка потянул за сосок. — Такая развратная саба, просто невыносимо. Так и напрашивается на то, чтобы хозяин разложил ее прямо здесь и хорошенько оттрахал, — проговорил он таким тоном, будто одаривал ее роскошными комплиментами. Впрочем, это они и были. Безо всякого "будто".

— Разложите, — согласилась Лейтис. — Заслужила ведь.

И была очень этим довольна, что заслужила.

— Еще как заслужила, — согласился Эйдан и резко дернул ее халатик вниз, так что, когда она отпустила руки, он слетел с нее в одно движение и упал к ногам. Ладони Эйдана легли на бедра Лейтис, очертили все изгибы ее тела, задержавшись на груди, а потом он ухватил ее за запястья и поднялся на ноги, чтобы, резко развернувшись, так же резко усадить, едва ли не бросить Лейтис на кровать. Сцепленные на ее руках ладони проскользили вверх до плечей, ощутимо сжимая и поглаживая в жесткой настойчивой ласке, а потом Эйдан мягко толкнул ее назад, уронив на кровать спиной, и встал прямо над ней, уперев руки в бока. — Разложить, привязать получше, чтобы не рыпалась, и отыметь во все дырки — вот чего заслужила. Ляг на подушки и разведи руки и ноги пошире.

— Ужасно строгий хозяин Эйдан велит своей маленькой сабе слушаться, и она слушается, — доложила Лейтис, заползая на кровать — не поднимаясь. Она скользила спиной по простыне, благо, еще в прошлую ночь заметила, что та хорошо сидит на матрасе и не сбивается, так что по ней можно вот так скользить, и, отталкиваясь ногами, развернулась чтобы принять нужную позу, так и не оторвав спины от кровати. Спина от этого немного разогрелась, но это было приятно. Пусть саднит. При этом она старательно смотрела на Эйдана, пока не развернулась.

— Возмутительная безобразница и распутница, — прокомментировал это впечатляющее зрелище Эйдан и в одно движение залез на кровать, встав над Лейтис на коленях и сжав своими ногами ее бока. — Ничего, сейчас хозяин сделает так, чтобы ты прекратила непристойно вертеться, — деловито сказал он и, наклонившись, принялся быстро и ловко пристегивать ее руки браслетами.

И это тоже было очевидным комплиментом, который Лейтис приняла с довольной улыбкой.

— Да, ваша ужасная саба нуждается в твердой руке, хозяин Эйдан, — согласилась она.

— М-м-м, сильно нуждается, — согласился Эйдан, развернувшись, чтобы теперь пристегнуть ей ноги, и, положив ладонь на самое интимное место Лейтис, осторожно погладил пальцами. — Очень сильно, я вижу.

Он поглаживал ей ноги, от бедер до лодыжек, прежде чем застегнуть браслеты, особенно нежно, круговыми движениями большого пальца, выступающую косточку щиколотки, вокруг нее, ступню до самых пальцев — где не было щекотно, но было очень сладко, так, что эти самые пальцы невольно поджимались.

— Теперь никуда не денешься, — довольно сказал Эйдан, покончив с последним ремешком, и снова развернулся к ней лицом, навис сверху, опираясь на одну руку, а другой поглаживая живот и грудь Лейтис. — Строптивая саба не будет выпендриваться, и хозяин сможет получить удовольствие так, как ему нравится, — он продолжил ласкать ее, жадно скользя рукой по всему телу.

Настолько скованное, такое беззащитное состояние всегда ощущалось, как опасность, тем более с партнером, который приковал тебя впервые, и это и возбуждало, заставляя выгибаться под его руками, ощущая себя трепещущей, жаждущей соития, которое обещало немного покоя. Пока тебя берут — не сделают чего похуже. Но вряд ли Эйдан ограничится только сковыванием, потому Лейтис ждала его действий с трепетом и волнением.

Он шумно вздохнул, а потом, продолжая ласки, приник к ее губам в очень страстном и жадном поцелуе, будто не целовал, а уже брал ее, овладевал ее ртом, путешествуя языком везде, настойчиво, так, что невозможно сопротивляться, впиваясь губами в губы.

— Хочу тебя везде, — сообщил Эйдан, когда наконец отстранился, через бесконечно долгое время. — В каждую дырочку, со всех сторон, овладеть тобой целиком. Потому что ты моя. Моя саба, которая принадлежит своему хозяину, — это звучало как обещание, это им и было. Он погладил ее губы языком, одновременно скользнув пальцами между ног, где уже было очень влажно и горячо.

— Жду в нетерпении, — отозвалась Лейтис, которой и впрямь хотелось остро и жадно, хотелось, чтобы Эйдан не был с ней слишком нежным, после всех этих обещаний, которой снова нужно было ощутить, что он владеет ею, и потому может брать как хочет.

Эйдан улыбнулся — и это тоже было обещанием, особенно когда он слегка отстранился, приподнявшись на руке, и открыл ящик прикроватной тумбочки. Так что Лейтис замерла в предвкушении.

— Во все дырочки, — повторил он и достал анальный плаг с вибратором, одну из их покупок. Он был довольно большой, по настоянию Лейтис, из прозрачно-сиреневого пластика, так что походил на какую-то драгоценность странной формы. На подарок, который Эйдан решил сделать для нее сейчас. И не собирался медлить, достав следом и смазку, чтобы обильно смазать ее между ног, лаская пальцами, иногда забираясь внутрь, поглаживая по кругу, сперва совсем нежно, но потом — все сильнее и настойчивее.

— Так я буду совсем ваша, хозяин Эйдан, — Лейтис застонала от неудовлетворенного желания, ей слишком хотелось ощутить в себе хоть что-то. А лучше всего и побольше.

— Да, девочка, совсем моя, — почти шепотом сказал он, склонившись к ней ниже, прежде чем ввести пробку, сразу до середины, теперь уже вовсе не нежничая с ее подготовленным телом. Так было уже хорошо, а когда плаг завибрировал, проталкиваясь глубже, стало еще лучше. И когда Эйдан, наклонившись совсем низко, принялся вылизывать ей грудь, прихватывать губами соски. И когда его вторая рука принялась ласкать ее спереди, именно там, где это вызывало особенно острое наслаждение. — Вся моя, везде моя, полностью в моей власти.

— Так хорошо быть твоей, — ответила Лейтис часто дыша, наслаждаясь, плавясь от удовольствия, которое обещало стать еще лучше.


"Моя девочка, моя саба, моя Лейтис", — неслось в голове у Эйдана одной сплошной бегущей строкой. Это было прекрасно, видеть ее такой — полностью скованной, беззащитной, когда с ней можно сделать все, что угодно. И знать, что будешь делать только то, что доставит ей удовольствие, только то, от чего Лейтис будет хорошо. И видеть наслаждение на ее лице, видеть, как она выгибается от страсти под его руками, как она просит еще, всем телом, слышать ее сладкие стоны. Внутри Эйдана сейчас бурлил кипучий коктейль острой страсти и пронзительной нежности. И когда Лейтис опять назвала его на "ты", чувства накрыли его и вовсе с головой.

В этом все же было что-то невероятно личное и интимное. Особенное доверие, ответная невыносимая нежность к нему, просьба, чтобы он был рядом, чтобы он был не только ее хозяином, но и ее мужчиной, ее Эйданом.

— Де-е-евочка, — простонал он, мягко подхватив ее под бедра, когда плаг оказался полностью внутри. И тут же вошел, медленно, томительно, глубоко. Желая ощутить себя в ней, ощутить ее своей еще сильнее. — Вся моя, везде моя… Моя Лейтис, моя самая чудесная… — прошептал он ей в губы, накрывая их новым поцелуем, в этот раз — неторопливо-сладким, таким же, какими были сейчас его движения в ней.

Это были совершенно невероятные, восхитительные ощущения: Эйдан чувствовал, как она страстно отвечает на его поцелуй, чувствовал, как выгибается от удовольствия ее тело, вздрагивает, когда он снова ласкает Лейтис рукой, теребит пальцами соски, как она вся трепещет, уже наслаждаясь и желая большего, ощущал вибратор внутри нее, пока двигался все быстрее. И чувствовал, так сильно и ярко, ее вожделение, ее страсть, и радость, и доверие, с которыми Лейтис отдавалась ему. Вся целиком и полностью, действительно вся, она была его. И Эйдан тоже был весь ее, ничуть не меньше, весь для нее и ее удовольствия сейчас, полностью с ней. Ощущать это было настолько прекрасно, так бесконечно хорошо, что он кончил вместе с Лейтис, одновременно с первой ее сладкой судорогой, достигнув пика удовольствия, и их оргазмы слились для него в одно ослепительно яркое чувство.

Он отстегивал ее быстро, едва успев выдохнуть и одарить ее благодарным поцелуем. Сперва выключил и аккуратно достал плаг, потом расстегнул кандалы на руках, потом освободил ноги — и после этого, наконец, позволил себе упасть рядом с ней на кровать, расслабленно и удовлетворенно, чтобы, укрыв их обоих одеялом, прижать к себе свое бесценное сокровище с разноцветными волосами, такое же усталое и довольное.

— Моя чудесная саба и прекрасная девочка. Ты была восхитительна, ты у меня всегда самая восхитительная, — шептал Эйдан, поглаживая ее рукой по спине. А потом — еще о том, какая она красивая. И какая страстная. И какая нежная и чувственная. И как он счастлив, что она у него есть. Как колыбельную и сказку на ночь, пока она засыпала в его объятьях. И думал о том, что ресторана будет мало. Эйдан сейчас ощущал себя таким счастливым, что ему хотелось рассказать об этом всей Норбумбрии по первому каналу головидения в прайм-тайм.


При всем удовольствии от покупок, Лейтис слегка царапало то, как они изрядно порастратились на это все. Впрочем, Эйдану она о своем беспокойстве не сказала, чтобы не портить его радость по поводу сделанных подарков и предстоящего похода в ресторан. Да и понятно было, в общем-то, что он примерно на это скажет: я рад делать тебе подарки и не беспокойся о том, сколько это стоит. И, может быть, опять пошутит начет того, что он суровый доминант и решает, когда и сколько тратить. Словом, Лейтис ему ничего не сказала, но беспокойство осталось.

Возможно, именно оно отчасти послужило причиной того, что на следующий день, когда Эйдан улетел на работу, Лейтис взялась за дела по дому особенно активно. И даже договорилась с Тэвишем слетать к соседям, чтобы познакомиться с их садовником и, если что, обращаться к нему за помощью и советами по уходу за их садом. Собрались они почти сразу после завтрака: Тэвиш отправился выводить из гаража флайер, а Лейтис попросил сходить отключить купол с пульта, который располагался в "башенке", рядом с кабинетом Эйдана. Вообще-то в гараже должен был быть мобильный пульт, но его то ли куда-то засунули, то ли случайно увез Эйдан, так что Лейтис отправилась в дом. Иметь дело с управлением местной защитной системы ей не доводилось раньше, и она удивилась, обнаружив на панели логотип в виде двух букв "Д", сцепленных вместе, как звенья цепочки.

Компания "Дейн Дефеншен" была не просто самым крупным производителем магических защитных систем — они были самыми первыми, кто начал выпускать купола, позволяющие действительно надежно оградить здания от случайных аварий пролетающих машин. Даже флайбусов. Словом, Лейтис ну никак не могла подумать, что талантливый опытный инженер, которым безусловно был Эйдан, работает в такой большой компании и при этом живет так скромно. В "ДД" очень ценили своих специалистов, и потому к ним на работу мечтали попасть все, но везло немногим. С другой стороны, такое отсутствие "лояльности" родной компании тоже выглядело странно: ведущий специалист, по всему, должен был поставить в доме защиту собственного производства. Словом, Лейтис впала в некоторое недоумение, с которым и пришла к Тэвишу, как раз припарковавшему флайер у парадного крыльца.

— Я отключила, — сообщила она очевидное. — И эм… можно спросить? А почему на доме защита "Дейн Дефеншен", а не компании, в которой хозяин Эйдан работает?

Дворецкий уставился на нее с искренним изумлением, вздернув брови и даже слегка приоткрыв рот, а потом, со своей обычной сдержанной мягкостью, сказал:

— Это и есть компания, в которой работает мистер Дейн. Точнее, которой он владеет: это именно его фамилия в названии. Хотя я понимаю, что она довольно распространенная…

Лейтис заморгала, сопоставляя то, что видит, и то, что Эйдан, оказывается, изобретатель куполов безопасности, владелец компании с мировым именем и, по всему, неприлично богатый человек. Возможно, даже богаче ее собственного семейства — ну, тут, впрочем, не факт. Зато он всего добился сам, это не накопления многих поколений.

— Ну ничего себе, — восхитилась она.

— Что, мистер Дейн опять скромничает? — с умилением поинтересовался Тэвиш, улыбнувшись ей. — Наверняка простым магическим инженером отрекомендовался, он все время так говорит, — тут дворецкий махнул рукой, словно пытаясь этим сказать: "Ну, чего уж с ним поделаешь, все равно не будет он представляться одним из самых богатых людей в Нортумбрии. Это же мистер Дейн, такой уж он человек".

— Так и сделал, — улыбнулась Лейтис. — Ну и хорошо, а то я парилась, что он так на меня тратится, а теперь могу не париться.

И задумалась о том, что Эйдан все-таки еще более милый, чем она думала. Скромник какой, ну надо же. И человек консервативных привычек к тому же, очевидно. Когда-то наладил свою жизнь так, как его устраивает, и ничего особо менять не хочет, хотя может жить на более широкую ногу, но ему просто незачем. И так хорошо. Это было трогательно.

— Вот уж и впрямь, не беспокойтесь вовсе, мисс Рейдон, — согласился с ней Тэвиш. — Мистер Дейн, в любом случае, тратит намного меньше, чем может себе позволить. И к тому же только так, как ему действительно хочется. Мог бы целый замок купить, а любит этот особнячок и переселяться из него никуда не собирается.

— Да, я так и подумала. Ну и правильно. Зачем замок, когда этот дом намного уютнее всяких замков? И тем более хозяин Эйдан так его любит. Это же важнее, чем куча комнат и пафоса, — от всей души сказала Лейтис.

— Ох, мисс Рейдон, я так рад, что вам по душе наш дом, — воодушевленно сказал Тэвиш, открывая перед ней дверь флайера. — Это ведь теперь и ваш дом тоже, и вам тут должно быть хорошо.

Лейтис и было хорошо, и они, усевшись во флайер, отправились заниматься делами любимого дома, самого лучшего для Эйдана, Тэвиша и для Лейтис тоже.


Хотя Лахлан много лет работал садовником в весьма аристократических домах, общаться с сабами вблизи ему не доводилось. И визит мисс Рейдон вместе с Тэвишем вызывал у него жгучее любопытство. Не только потому, что у мистера Дейна наконец появилась спутница жизни, об отсутствии которой горничная и кухарка в доме Хорнеллов, где он работал, успели переговорить великое множество раз. Лахлану попросту хотелось понять, отличаются ли сабы от прочих аристократов, и если да — то как. Настоящих леди и леди только по титулу ему тоже удалось перевидать великое множество. Но ведь сабы были совсем другими, особенными. И он не знал, чего ждать, но ждал с интересом.

Все его вопросы и сомнения разрешились разом, неожиданно для него самого, когда они сели пить чай на веранде, чтобы обсудить сад мистера Дейна, ради которого гости, собственно, и приехали. Лахлан с удивлением и сомнением разглядывал разноцветную прическу мисс Рейдон, ее весьма современную одежду, которая должна была смотреться очень причудливо в сочетании с безупречными костюмами мистера Дейна, и не знал, что и думать. Но когда он потянулся к чайнику, чтобы, на правах хозяина, разлить чай по чашкам, мисс Рейдон его неожиданно остановила.

— Позвольте я разолью чай.

О, это был великолепный жест, раскрывающий всю ее сущность. И дело было не в том, с каким достоинством и уверенностью, а также грацией и изяществом она лила чай по чашкам. Слуги тоже так могут. Но сколько в этом было тонкого понимания этикета. С одной стороны, они с Тэвишем были тут гостями, однако мисс Рейдон, на правах аристократки, взяла на себя роль хозяйки, показывая делом, кто тут главный. И при этом в ее жесте не было ни капли заносчивости и снобизма, ведь она их с Тэвишем обслуживала, а не грубо командовала, что порой случается с недостаточно благородными людьми, пытающимися самоутвердиться. Лахлан получил настоящее удовольствие от этого чаевничания, да и ответ на свой вопрос он получил. Саба или не саба, но мисс Рейдон была настоящая леди.

А все дальнейшее только еще больше убедило Лахлана в верности его выводов. Само отношение мисс Рейдон к его труду садовника, когда он принялся рассказывать о саде мистера Дейна все, что знал, уже говорило о многом. Это отношение было неизменно уважительным, со всем возможным почтением к его опыту, и Лахлан не мог не подумать о том, что и спесь по отношению к слугам и их "черному труду" зачастую выделяет нуворишей, еще недавно бывших такими же бедняками и теперь старающихся отделить себя от этой бедности каменной стеной. А потомственные аристократы могли позволить себе и уважение, и простое общение с прислугой.

Но еще они могли себе позволить и аристократическое отношение к труду. Сам Лахлан свою работу всегда искренне любил, но она ему приносила необходимые деньги для жизни. А мисс Рейдон деньги не были нужны, удел аристократов — труд только из желания приносить пользу. Ведь настоящий аристократ помнит, что он имеет в жизни не только привилегии, но и обязанности. И поскольку работать нет необходимости, ими движет исключительно желание не быть бесполезными. Вот и мисс Рейдон тоже могла бы жить на деньги мистера Дейна, и ничего не делать вообще. А она хотела. И это желание быть полезным является истинным благородством.

Хотя, при всем том, аристократы неизменно держали дистанцию, у них это выходило легко — вот и мисс Рейдон оставалась подчеркнуто вежливой и сохраняла деловой тон в их разговоре и умудрилась показать немалую осведомленность о предмете разговора. О, это Лахлану было особенно приятно — что ко встрече с ним подготовились и вопросы задавали по существу. Впрочем, еще приятнее было Тэвишу, как Лахлан прекрасно видел: тот мисс Рейдон нескрываемо гордился. Что и понятно, и правильно: слуги должны гордиться господами, а не краснеть за них. И хорошо, когда господа таковы, что повод для гордости есть.

Так что Лахлан получил настоящее удовольствие от общения и порадовался, что у сада будет хозяйка, а то ведь мистеру Дейну всегда было не до него. Потому сказал, что мисс Рейдон может рассчитывать на любую помощь и обращаться за советом в любой момент.


"Здравствуй, родная.

Извини, что так мало пишу про себя: мне все кажется, что у меня-то жизнь идет своим чередом, на удивление размеренно и даже скучновато, а у тебя там такое творится, что аж дух захватывает. Мне хочется писать тебе море восторженных возгласов и расспрашивать еще. Но я буду исправляться и рассказывать больше о себе, ведь для тебя это и впрямь интересные новости.

Сфотографировала специально для тебя дом снаружи, палисадник и все комнаты, любуйся на здоровье. И буду рада, если ты пришлешь мне хоть одно голофото своего Эйдана, я уже мечтаю на него посмотреть. Да и на дом тоже, и на тебя саму — какая ты сейчас. Со своей стороны, высылаю фото нас с мужем, из самых новых. Как видишь, физиономии у нас довольные жизнью. Насчет пола воображаемого пока ребенка я еще не думала, наверное, буду любому рада. А вот про что думала — так это про то, что могу большую часть работы дома делать, когда ребенок родится. Я сейчас в галерее у Лорето сижу, потому что там веселее, а вообще-то менеджеру по рекламе нужен для работы только голобокс. Словом, не выпаду из активной общественной жизни совсем уж сильно.

Со свекрами, разумеется, видимся чаще, чем с моими родителями, чуть ли не каждые выходные у них в "деревне" торчим, там совсем тихо и хорошо, на вилле. И настоящая деревня рядом: по улице куры бегают. Мне там нравится, хотя и моря нет, только река. Приезжайте с Эйданом в гости, вот что. Переезд или не переезд, а отдохнуть на море вам точно ничего не мешает. Я же знаю, как ты море любишь, и, кроме того, соскучилась по тебе ужасно. Думаю, и доминант твой чудесный не откажется, если ты попросишь. Хоть на месяц тут поселитесь, честное слово, мы с мужем будем только рады.

Но ты точно должна прислать мне голофото. Сюртуки, подумать только. Мне казалось, их сейчас только на свадьбу надевают, да и то редко. Но это должно быть красиво и очень выразительно. Он у тебя вообще, похоже, очень выразительный. Секс в раздевалке, боги, это прямо как в кино, таком, очень романтическом. Правда, Лейтис. Сплошная совершенно потрясающая романтика — и ресторан тоже. Сижу тут улыбаюсь, потому что по-прежнему безумно рада за тебя. По твоим рассказам, Эйдан не просто человек хороший и мужчина закачаешься — он еще и тебе подходит очень. Ну, я не удивляюсь теперь вовсе, что вам оракул ярко-зеленый ответ дал. И строгий, и нежный, и готов тебя радовать и даже делать вместе с тобой всякие прекрасные глупости. Которые закончатся хорошо, потому что он о тебе заботится.

Пожалуй, я впервые за долгое время за тебя вполне спокойна, дорогая подруга. И даже насчет твоих родственников у меня надежда на лучшее есть: он, знаешь, в своем сюртуке может для них показаться вполне приличным с их точки зрения человеком. Вот, буду в это верить. И от всей души желаю вам, чтобы у вас дальше все только лучше было. И буду ждать в гости, когда сможете приехать.

Обнимаю, Гвин

Р. S. Но сюртуки, боже.

Р. Р. S. И рассказывай, где он еще не сможет перед тобой устоять. Я буду это читать, как любовный роман. Лучше, чем любовный роман: потому что про мою подругу Лейтис, за которую я счастлива, что у нее наконец-то все хорошо".


"Здравствуй, солнце мое.

Замечательный дом и очень классная веранда, впрочем, у меня теперь тоже есть, это так мило — дом с верандой. Вот, я тебе тоже присылаю голки, ну, они обычные, конечно, всего лишь с медальона, но ты примерно теперь сможешь представить наш особнячок. Он такой славный. И мне нравится эта веранда, мы с Тэвишем сушим на ней грибы, а еще там есть кресло-качалка, но не хватает зелени. Я хочу развесить там вазоны, и уже присмотрела их в Интернет-магазине.

Твои фото аж засмотрела. Как же я по тебе скучаю, родная. А еще теперь хочу и про поездку к свекрам, не может быть, чтобы ты ничего не щелкнула там.

Извини, что отвечаю кратко, я тут что-то запечалилась совсем, а откладывать письмо на потом не хочу. С кем я еще переживаниями поделюсь? А я переживаю ужасно.

Ты бы знала, какой я себя сегодня ощутила блондинкой. Все-таки никакая перекраска волос, даже самая магическая и вечная, не превратит блондинку в умницу. В общем, я только сегодня узнала, что мой Эйдан Дейн — это тот самый Дейн, который глава "Дейн Дефеншен". Так что его фото ты легко можешь найти в сети. Ну, он мне говорил, что он "инженер по системам магической безопасности", скромненько так. Но могла бы и сопоставить, а не узнавать от Тэвиша.

Вообще, конечно, я сейчас сижу и думаю, что все ужасно, и не понимаю, какой у нас может быть ярко-зеленый. Он такой умный. Столько всего знает и умеет: и изобретать, и компанией управлять, и про свою любимую гвитирианскую эпоху мне уже кучу всего нарассказывал, чего я и не слыхала. А тут я, безалаберная, ничего не умеющая, ничем толковым не увлекающаяся девица. Что я ему могу дать взамен, кроме секса? Рассказать, как мы с Тэвишем грибы резали? Как я кусты от сухих веток обстригала? Я себе кажусь такой невероятно никчемной, такой пустышкой. Ничего интересного: ни серьезного занятия, ни увлечений. Ужасно скучная особа. Мне хочется уйти в сад, зарыться там под кучку листвы — хотя она пока маленькая и особо там не спрятаться — и там жить. Потому что ума все одно, что у ежа.

Ну вот, нанылась, думала станет легче, но что-то никак. Пойти, что ли, к Тэвишу, помогать ему резать чего-то на кухне? А то все равно никакого с меня толку.

Твоя Лейтис".

Глава 8

Старательно и усердно закончив все дела на работе на пару часов раньше, Эйдан прилетел домой, чтобы переодеться к их выходу в ресторан и самолично отвезти Лейтис в город. Разумеется, она его встретила — и только потом уединилась в своей комнате, в компании Тэвиша, который должен был сделать ей прическу. Благо, опыт у него, прислуживавшего даме много лет, был посолиднее, чем у иных парикмахеров.

Эйдан собирался тщательно: долго выбирал жилет и галстук под сюртук светло-шоколадного цвета, который надел в расчете на то, что Лейтис к розовым перчаткам и туфлям будет в лиловом платье. Однако она превзошла все ожидания. И когда он, уже успевший заждаться ее внизу, наконец увидел, как она вместе с Тэвишем спускается по лестнице — аж обмер от восхищения.

Платье было черное, то самое, совершенно классическое, которое теперь, в сочетании с розовыми перчатками и ее волосами, тщательно убранными в два пучка разных цветов, смотрелось одновременно вызывающе эпатажно и умопомрачительно прекрасно. Лейтис умела произвести впечатление и довести всех вокруг до полуобморока. Эйдана так точно. Он даже невольно подумал, что готов не ехать ни в какой ресторан, а прямо сейчас утащить ее в спальню, снять с нее платье, оставив в одном белье с перчатками и туфельками — и оттрахать с преогромным удовольствием. Но не мог же он не похвастать такой шикарной женщиной. Этого ему безумно хотелось тоже.

— Ты действительно будешь самой прекрасной в ресторане, — довольно улыбаясь, сказал Эйдан, подав Лейтис руку. И очень выразительно положил ладонь на купленный вчера кожаный поводок, пристегнутый к его поясу.

— А вы и вообще всегда самый выразительный мужчина, хозяин Эйдан, — ответила Лейтис и легко потерлась бедром по его боку.

— Безобразничаешь? — весело спросил он, довольно вздохнув, и ненадолго прижал ее к себе, обхватив за талию. Ему не хотелось прямо сейчас даже делать вид, что он всерьез собирается ее строжить: он собирался хвастаться своей женщиной, и его безумно будоражило то, что и она тоже считает его привлекательным. Будет смотреть на него с не меньшей, а то и большей гордостью и восхищением, чем он на нее. Их ждал волшебный вечер. — Не забывай, что поводок при мне, — он совсем уж выразительно подергал за тонкий кожаный ремешок, приподняв бровь. А потом сразу попрощался с Тэвишем, сказал, что они будут поздно, и повел Лейтис к флайеру. Ему уже не терпелось оказаться в ресторане и продемонстрировать всем свою восхитительную строптивую красавицу.

— В ресторане я действительно постараюсь вести себя прилично, — очень серьезно ответила Лейтис, когда они уселись во флаер. — Я вовсе не мечтаю попасть на страницы светской хроники.

Эйдан тут же положил ладонь ей на плечо и ласково погладил.

— Будем очень благопристойно сидеть на диванчике за перегородкой, с удовольствием есть вкусную еду и мило беседовать, — пообещал он ей. Разумеется, она волновалась, не встретит ли в этом месте кого-то из знакомых. И он тоже думал об этом, когда брал столик. А насчет прессы — волновалась тем более, хотя об этом Эйдан как раз не думал: он достаточно давно отвадил от себя большую часть журналистов, старательно убедив, что даже как доминант невыносимо скучен и поездки в магазин за бараньей ногой — самое дерзкое его развлечение. — Так что даже те знакомые, которые там могут встретиться, не заметят нас, если мы сами не захотим. К тому же это "Рокс", знаешь ли, они внутрь никаких журналистов не пустят, слишком уважают свою двухсотлетнюю репутацию.

— Хорошо, спасибо, хозяин Эйдан, — с облегчением выдохнула Лейтис. — Хотя хвастать так сложно, конечно, за перегородкой. Ну, вы если встретите знакомых, так сразу хвастайте, вот что я думаю, с вашего позволения.

— Тебе спасибо, Лейтис, — улыбнулся он и поцеловал ее в щеку, прежде чем поднять флайер в воздух. Он и впрямь был ей благодарен сейчас, за то, что она тоже заботится о нем. Чтобы он смог похвастаться, если ему так хочется. Эйдан теперь не только видел, но и чувствовал это порой — искреннее желание Лейтис, чтобы ему было хорошо, беспокойство о нем, внимание, которого она готова была дарить ему невероятно много. Не потому, что он хозяин, а она саба. А потому, что он для нее хороший хозяин, к которому она по-настоящему хорошо относится. Очертания этого "хорошо" ощущались Эйданом довольно смутно, как что-то очень живое, очень теплое и большое, окутывавшее его, будто мягкое одеяло, когда Лейтис была рядом. А когда оно, это нечто, смешивалось с острой страстью, выходил какой-то и вовсе феерический коктейль, от которого у Эйдана счастливо кружилась голова. Еще бы ему не хотелось ей хвастаться, когда она не только была чудесной сама по себе, но и дарила ему эти чувства, эти ощущения — волшебные совершенно.

Ресторан "Рокс", самый старый в Луденвике, был ужасно консервативным местом, но притом ни капли не пафосным, скорее уж сдержанным. Словом, ровно таким, как нравилось Эйдану. Они сохранили значительную часть старинных интерьеров, еще той, йоргианской эпохи, когда "Рокс" только открылся. Разумеется, там был и невозмутимый метрдотель, который отвел их к заказанному столику с красным бархатным диваном. Было и меню в неброской папке хорошей кожи. Эйдан листал его, поглядывая то на Лейтис, тоже выбирающую еду, то по сторонам. Знакомых они, пока шли к столику, не заметили, а такая же сдержанная, как и сам ресторан, публика, удостоила их лишь короткими взглядами. Впрочем, достаточно выразительными, чтобы Эйдан сейчас сидел, гордо расправив плечи, очень довольный собой и Лейтис. У него была самая обворожительная саба в Луденвике, притягивающая к себе и мужские, и женские взгляды.

А она смотрела на него именно так, как Эйдан и ожидал — с упоительным восхищением своим мужчиной, которого было вполне достаточно, чтобы ему хотелось завалить ее на стол тут же, немедля, несмотря на то, что Летис и впрямь вела себя прилично. Или сперва пристегнуть поводок, который он взял с собой больше для виду, чтобы было яснее, что именно он — дом этой восхитительной сабы, и уж тогда завалить ее на стол. Лейтис все-таки была настоящей сабой, сама собой будила в нем всю гамму чувств и эмоций, которые дом просто не мог ощутить без связи. В том числе, конечно, будила и жгучее желание тоже, которого он не испытывал никогда ранее. Эйдан недельной давности был совсем другой, нежели нынешний, наделенный всей этой восхитительно богатой палитрой эмоционального спектра. И все это творилось с ним только благодаря Лейтис.

Планы Эйдана хвастаться обрели самые что ни на есть осязаемые очертания, когда они уже заказали еду и мило болтали с Лейтис об особенностях местного интерьера, украшенного старинными фотографиями и картинами. Про те, которые были гвитирианскими, Эйдан знал практически все, и с удовольствием делился с Лейтис, удовлетворяя ее любопытство. О предыдущем столетии правления династии Йорвиков он был осведомлен меньше, но и тут они нашли, что обсудить. А потом, в очередной раз окинув взглядом зал, он заметил неподалеку от них шатенку в строгом красном платье, которую узнал почти сразу.

— О, а вот и знакомые, — воодушевленно сказал Эйдан. Кетлин Мун прямо как нарочно появилась, чтобы его порадовать, потому что была не только одной из его лучших клиенток и доброй знакомой, но и доминанткой. Кто, как не она, оценит его радость. Впрочем, для начала Эйдан вопросительно уставился на Лейтис, кивнув в сторону Кетлин. — Ты не против, милая? — в конце концов, они могли пересекаться на каком-нибудь очень светском мероприятии, и быть знакомы.

— Что вы, хозяин Эйдан, совершенно не против. Я рада, что выстрел не вхолостую, — тут Лейстис быстренько достала из сумочки зеркальце и посмотрелась в него, видимо, проверяя, в порядке ли макияж. Это было очаровательно — что она так хотела поддержать его игру.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепнул ей Эйдан, а потом высунулся из-за перегородки и вскинул руку, чтобы привлечь к себе внимание Кетлин. Она улыбнулась, заметив его, и тут же подошла, с любопытством посмотрев на Лейтис.

— Лейтис Рейдон, моя саба, — представил ее Эйдан первой, согласно этикету, чувствуя, как сам собой начинает светить от гордости. — Лейтис, это Кетлин Мун, моя клиентка и хорошая знакомая, — продолжил он ритуал знакомства

— Поздравляю, Эйдан, — Кетлин засияла улыбкой. — И приятно познакомиться, Лейтис.

— Спасибо. У тебя здесь встреча с кем-то, раз ты без супруга? — уточнил Эйдан, от поздравления засияв еще сильнее.

— С бифштексом, — хмыкнула Кетлин и, прекрасно поняв, что он собрался ее пригласить присоединиться, добавила: — Просто зашла поесть, так что с удовольствием посижу с вами.

Эйдан подозвал официанта, краем уха прислушиваясь к тому, как Лейтис и Кетлин обмениваются дежурными любезностями, а потом спросил ее, почему она одна. Самому ему сейчас с трудом представлялось, как можно пойти в ресторан одному, без Лейтис.

— А я только с работы, — со вздохом ответила Кетлин, а потом от души пожаловалась: — До дома сил уже нет ехать голодной, зашла сюда поесть, честно говоря, просто потому, что это одно из ближайших к министерству заведений. Ужас, а не день. Знаете, некоторые знатные семейства до того привыкли к своим привилегиям, что мнят, будто им можно перед государством не отчитываться, как всем. Эти их отчеты о доходах. Нет, они не воруют — незачем таким богатым, но пока убедишься, что нет, можно свихнуться… Я вот чуть не свихнулась, пока эти документы разбирала.

— Прямо уже любопытно, что за такое семейство замечательное, — усмехнулся Эйдан.

— Гилби. Потомственные лорды, чтобы им провалиться, — раздраженно ответила Кетлин.

Лейтис раздраженно фыркнула и тихо сказала:

— Ну еще бы.

Эйдан покосился на нее и тут же на всякий случай взял за руку. Это, конечно, могло быть просто какое-то не особенно приятное знакомство — учитывая, что Кетлин о них сказала, неприятных людей в славном семействе должно быть навалом. Но могло оказаться и так, что эти самые неприятные господа и есть родственники Лейтис. И вот уж о ком в ресторане Эйдану совершенно не хотелось говорить, а тем более — ей напоминать.

— Ладно, боги с ними. Рабочий день у тебя все же кончился, у нас тут много вкусной еды и давайте говорить о чем-нибудь приятном, — торопливо прервал Эйдан обсуждение Гилби. И, честно говоря, самым приятным для него сейчас была девушка, которую он держал за руку, и на которую смотрел с любовью и беспокойством. И он вдруг понял, что для него на самом деле означает сегодняшний вечер. — Думаю, хоть мы этого и не планировали, и об этом не думали, мы сегодня отмечаем наш ошейник. Сразу не получилось, в силу жизненных обстоятельств, зато теперь можно отпраздновать как следует. Тем более в приятной компании, — он тепло улыбнулся Лейтис, крепче сжав ее руку, и приподнял бровь, ожидая ее реакции. Эйдан думал, что никакие ужасные родственники и никакие кошмарные обстоятельства, в которых они познакомились, ни за что и никогда не могут им помешать. Не смогли раньше и не смогут впредь. Потому что Лейтис — его любимая и единственная девочка, и он хочет быть с ней больше всего на свете. И этот вечер — для них обоих, и он о том, что они настоящая пара и оба этим счастливы.

— Действительно, — сказала Лейтис. — Особенно когда после этих долгих "красных" наш "зеленый" выглядел уже просто чудом божьим — грех не отметить.

— Поздравляю вас, — тут же сказала Кетлин и подняла бокал красного вина и, сделав глоток, внимательно уставилась на Лейтис и задумчиво сказала: — Мы с тобой точно не встречались, но у меня странное дежа вю. Ты мне, определенно, кого-то напоминаешь… может, из твоих же собственных родственников? — и Эйдан тут же снова сильнее сжал руку Лейтис, потому что разговоры о ее родственниках никогда не могли быть приятной темой для беседы, хотя Кетлин неоткуда было это знать, разумеется.

— Если верить фамильным портретам, я на прабабку очень похожа, — предельно серьезно ответила Лейтис, но Эйдан ощущал, что было в ее словах некоторое лукавство. Впрочем, он определенно не собирался углубляться в эту тему. И Кетлин, спасибо ей, тоже не стала ее ворошить.

— Фамильное сходство — удивительная вещь. Возможно, я с какой-нибудь твоей четвероюродной сестрой знакома, которая тоже в прабабушку удалась, — хмыкнула она и тут же переключилась на другую, ничуть не менее простую тему: — А как вы познакомились, расскажите.

Лейтис изумленно уставилась на Эйдана, чуть пожав плечами, будто говоря: "Ну, я не знаю, что отвечать". Решив, что просто держать ее за руку все же маловато, и нету ничего непристойного в объятьях в ресторане, он тут же обнял Лейтис за талию, ободряюще ей улыбнулся и, повернувшись к Кетлин, очень радостно сказал:

— Совершенно случайно. Я ее чуть флайером не сшиб, по счастью, все обошлось, зато автопарковщик сломал. Стали разбираться, тут-то и выяснилось, что она — бесхозная саба, без опекуна, которой оракул никак зеленого ответа не дает. Разумеется, полиции проще на сабу все повесить, а у нее денег нет… значит, добро пожаловать в тюрьму, — клеветать на офицера Нивена ему не было стыдно вовсе. Тем более, по сути это и не было клеветой: тот и впрямь решил не разбираться и поступить даже хуже, чем в нынешнем рассказе Эйдана. Маг-палач — это не арест на пятнадцать суток. — Словом, я не мог не попытаться что-нибудь с этим сделать. Особо ни на что не надеясь, конечно, когда мы вот так случайно столкнулись — а оракул нам вдруг дал ярко-зеленый ответ. И это было самое лучшее дурное происшествие в моей жизни, потому что я встретил самую замечательную девушку в Луденвике и совершенно счастлив, — торжественно закончил он свой рассказ и снова улыбнулся Лейтис, а Кетлин тут же посмотрела на нее с искренним сочувствием:

— И ты совсем одна была, пока Эйдана не встретила? Ужасно. Бедная девочка… Но я так за вас рада, за обоих. Может, это и впрямь воля богов: такая встреча, как в романе.

Именно такой реакции на эту историю Эйдан от нее и ждал: искреннего сочувствия и такой же искренней радости. Она была доминанткой и добрейшей женщиной, при всей своей суровой деловитости, Эйдан знал, что она прекрасно все поймет.

Лейтис благодарно поцеловала его в щеку и ответила:

— Ну да, сама, пыталась доказать, что я могу быть самостоятельной, — тут она смущенно потерла нос. — Хотя я, конечно, паршиво справилась, увы, меня можно приводить лишь как отрицательный пример в этом плане.

— Знаешь… Даже будь ты и не саба, остаться вот так совсем одной — любому человеку трудно, — все так же сочувственно сказала Кетлин. От нее Лейтис не услышала бы упрека, даже не будь она сабой человека, к которому Кетлин хорошо относится, даже не будь она чужой сабой вовсе. Формальная вежливость тут была ни при чем.

А Эйдан снова уставился на нее с беспокойством, потому что речь опять зашла о проклятых неизвестных ему родственниках. Ну еще бы она не хотела доказать, когда ее настолько задавили ограничениями… И все же от этих "замечательных" людей Эйдан ждал вовсе чего угодно, поэтому очень серьезно уточнил:

— А доказать… ты тоже сама решила, милая? — он вполне мог предположить и такой вариант, что родственники выставили "непутевую" Лейтис за порог, сказав, что пускай она сама справляется, раз так ужасно себя ведет, невзирая на все их нечеловеческие старания.

— Ну, вроде того. Мы поспорили по поводу… — тут Лейтис замялась, — некоторых вещей. И я сказала, что чем так, то лучше я уйду и буду жить сама. И мне предложили вернуться, если я передумаю и решу себя все-таки вести, как полагается. А я до сих пор пока что не передумала.

— Ужас какой, — от души воскликнула Кетлин, и Эйдан полностью разделял ее чувства по поводу сказанного. Так что вцепился в вилку, с упоением представив, как втыкает ее какому-нибудь родственнику Лейтис в глаз. Родственник отчего-то был во фраке, и физиономия у него была на редкость постная, и это только добавляло упоительности мысленному зрелищу. — С тобой поступили кошмарно безответственно, девочка. Расписались в своей беспомощности в качестве опекунов — и попросту скинули всю ответственность за это на тебя. Извини за резкость слов, может быть, тебе неприятно такое слышать о родственниках, какие бы у вас ни были отношения.

Теперь Эйдан принялся мысленно аплодировать Кетлин. Потому что она, снова от всей души, сказала всю правду. И с его точки зрения, высказалась даже слишком мягко. Впрочем, как это воспримет Лейтис, он не знал, и на всякий случай обнял ее крепче, сказав:

— И не надо передумывать. У тебя есть я, и мне ты и так нравишься, как есть, — и поцеловал в щеку. — Очень сильно нравишься.

Она тоже поцеловала его в щеку и ответила:

— Конечно, ты у меня есть, и я этому ужасно рада. И даже прическа моя тебе нравится, а это уже что-то. А насчет родственников — ничего страшного вы, миссис Мун, не сказали, и спасибо за добрые слова. Только все равно, тема у нас возникла совсем неподходящая для отмечания ошейника. Давайте о чем-нибудь повеселее. Вот, например, скоро осенний праздник, хозяин Эйдан, вы его любите? Расскажите. И вы, мисс Мун, тоже.


И беседа потекла в куда более мирном русле. Они болтали о планах на будущий праздник, об увлечениях, Эйдан с гордостью поделился, что Лейтис занимается садом, потом они без личных подробностей рассказали о вчерашнем походе по магазинам — словом, это был действительно милый приятельский разговор, и Лейтис он очень нравился. Но когда Эйдан, вежливо извинившись перед дамами, отошел в сторону уборной, Лейтис решилась заговорить с Кетлин на более серьезную тему, которая ее очень волновала.

— И все-таки, иногда я не понимаю, зачем вам это все. Зачем домам сабы. Возиться, огребать неприятности и снова возиться, как с маленькими. Вот радость-то.

Кетлин в ответ очень мягко улыбнулась.

— Ты умная девочка, и вопросы задаешь очень важные. Эйдану правда повезло, — сказала она, и только потом ответила: — Все довольно просто, если разобраться. Дело в ответственности. Ты так устроена, что постоянно ощущаешь ее недостаток, но все же, когда достаточно спокойна, чувствуешь ее тоже. И вполне можешь представить, что такое, когда ее много, очень много. Столько, что даже если полностью отвечать за себя, за все, что ты делаешь и что вокруг происходит — все равно остается чересчур. Постоянное давление ответственности внутри. А когда появляется саб, ты отвечаешь и за него тоже, за двоих, не только за себя — и выходит в самый раз.

— Вы поэтому вечно оказываетесь начальниками. Можно так отвечать не только за себя, — улыбнулась Лейтис. — Вот поэтому оно, кстати, все равно не объяснение. Можно отвечать за огромную корпорацию и быть достаточно счастливым с кучей ответственности и без всякой сабы.

— Хм… ответственность бывает разная. У Эйдана до твоего появления была огромная корпорация и был один Тэвиш дома. И, я думаю, дворецкий давал ему больше, чем вся корпорация вместе взятая. А ты — даешь еще много больше, чем Тэвиш. Благодаря связи, благодаря тому, что ты можешь быть так близко, как никто. Это… тонкие материи, про них сложно рассуждать логично, а поэтичной я никогда не была. Но я попробую. Ты чувствуешь дыхание и сердцебиение саба, как свое собственное. Мы с мужем уже пятнадцать лет вместе, у меня все это время два сердца, и я уже с трудом представляю, как люди живут с одним.

— Это так романтично. Спасибо, — Лейтис срочно пригубила вина, потому что ощущала себя чересчур растроганной и боялась прослезиться от таких слов. Два сердца, подумать только.

— Не за что, — улыбнулась Кэтлин. — И это… может, и романтично, но чистая правда.

Тянуть паузу было неловко, а нужных слов Лейтис не находила, но именно тут, по счастью, вернулся Эйдан. Он сел рядом и снова взял ее за руку, а потом весело спросил, не скучали ли они тут без него, и завел ненавязчивую беседу о короле Йоргене, при котором построили ресторан. И Лейтис сразу стало спокойнее. Будто и впрямь вернулась часть ее самой, которой не хватало, и встала на место, как кусочек паззла. А ведь их связь пока была совсем слабой — и Лейтис даже представить было трудно, как ощущается это самое "два сердца".


На другой день приземлившись, как обычно, возле крыльца, Эйдан вдруг невыносимо остро ощутил, как он полюбил в последнее время возвращаться с работы. Когда появилась Лейтис. Приходить вечером к Тэвишу и ужину, конечно, тоже было хорошо: привычно, спокойно и уютно, в родную нору, где его никто не потревожит. Но теперь он стремился домой с радостью и предвкушением — того, как снова увидит свою Лейтис, как она будет улыбаться "хозяину Эйдану" и щебетать, делясь новостями за день.

Сегодня он увидел ее прямо на веранде: она развешивала свежекупленные вазоны для цветов, ровно такие, как хотела. И сперва Эйдан обрадовался, но тут же испугался: когда выбрался из машины и, разглядев ее получше, увидел, как непрочно, покачиваясь, стоит стремянка на земле перед крыльцом. И Тэвиша рядом не было. Зачем она вообще взялась за это одна без помощи?.. Он всплеснул руками и быстрым шагом заспешил к ней, чтобы подержать лестницу. Но не успел.

Лейтис увидела его издали и, прижав одной рукой горшок к себе, помахала ему:

— Хозяин Эйдан, как я рада вас видеть.

Тут-то непрочно стоящая стремянка и решила уйти у нее из-под ног, и Лейтис скрылась у него из виду за оградой веранды. Эйдан, схватившись за сердце, помчался вперед, успев вообразить все на свете: что она там лежит с разбитой головой, со сломанной шеей, со сломанной ногой или рукой, но, влетев на веранду, увидел ее сидящей на полу и потирающей копчик. С кривоватой улыбкой Лейтис сказала:

— Я и не упала почти, так, чуть-чуть.

Эйдан протяжно вздохнул и закрыл лицо ладонью, ощущая совершенно невообразимую смесь чувств: облегчение, что она жива и относительно здорова, желание броситься к ней, ощупать ее со всех сторон, выспросив, где болит, а потом стиснуть в объятьях, и не менее сильное желание не просто наказать, а как следует выдрать эту паршивку ремнем, чтобы больше так его не пугала. Она опять не подумала, разумеется, как и в торговом центре, а он опять чуть не спятил, за нее переживая, за эту четверть минуты.

— И тебе очень крупно повезло. Все могло кончиться намного хуже, Лейтис. Ты это понимаешь? — он наклонился к ней, чтобы подать руку, подхватить и помочь подняться. Но эта помощь вовсе не значила, что Эйдан возьмет и забудет о том, что произошло. — Я за тебя испугался. Ты могла себе что-нибудь сломать, или даже насмерть убиться. Почему ты не поставила стремянку как следует? Почему не позвала Тэвиша помочь? И да, я сержусь. Ты нарушила правило о безопасности, и я сержусь.

Она опустила голову и принялась ковырять носком балетки пол.

— Я просто хотела сделать вам сюрприз к приезду. Вам тогда так понравились грибы, но вазоны еще лучше грибов, — Лейтис подняла голову и, посмотрев на строгое выражение лица Эйдана, снова ее опустила и продолжила оправдываться: — А Тэвиш готовит, и я не могла его отрывать от приготовления ужина. И я совсем ничего такого не хотела.

Ну разумеется, она ничего такого не хотела. Как и в торговом центре. Милая чудесная Лейтис, которая иногда была совершенным ребенком, вовсе не думающим о возможных последствиях своих поступков. И для этого у нее был Эйдан. Которому сейчас снова придется ее наказать, потому что к правилам следует относиться серьезно. Потому что, если он ее не накажет, в следующий раз она точно так же не подумает. Коли уж хозяин Эйдан счел, что в этом нет ничего страшного. Но оно было, она же и впрямь могла голову разбить.

— Если бы ты себе голову разбила, это был бы очень плохой сюрприз к моему приезду, — мрачно сказал он. — Вазоны — хороший, а это — плохой. Мне придется тебя наказать за нарушение правила, потому что это серьезно. Ты ничего такого не хотела, я знаю. И ты не подумала, и это могло кончиться очень плохо.

— Вы правы, хозяин Эйдан, я нарушила правило, я виновата, — Лейтис ссутулилась, втянула голову в плечи и представляла из себя совершенно несчастное зрелище. И к тому же, совершенно очевидно, не восприняла часть, в которой он говорил ей о том, что он беспокоился и больше всего его волнуют не просто правила, а то, что он поставила себя под угрозу.

— Дело не в правилах, Лейтис, а в том, что я о тебе очень беспокоюсь, — попытался снова объяснить Эйдан, тут же обняв ее за плечи и прижав к себе, а потом взял на руки и понес в дом. — Ты мне важна, я волнуюсь о тебе, я о тебе забочусь и хочу, чтобы ты была в порядке. Поэтому и придумал правила. Но ты важнее правил. Если бы ты что-нибудь сломала, я бы не стал тебя наказывать вовсе. Потому что ты бы и так поняла, что все серьезно, — он сейчас говорил успокаивающим, уговаривающим тоном, пока нес Лейтис ко входной двери. Ему было важно, чтобы она поняла не только про серьезно, но и про заботу.

— Я… думаю, что понимаю, хозяин Эйдан. Надеюсь, — грустно согласилась Лейтис.

Все-таки она боялась. Опять. И, наверное, это было предсказуемо, не может человек так легко осознать, что обстоятельства изменились, если его третировали долго. И это было ужасно.

— Ложись вот сюда, я посмотрю, сильно ли ты ушиблась, — не меняя заботливого тона, сказал Эйдан, когда они вошли в дом, и помог ей улечься на банкетку у двери, снова погладив по плечу и по спине. Сейчас Эйдан вовсе не считал чрезмерным свой тщательный подход к безопасности, благодаря которому у него, помимо мощной магической защиты, по всему дому были разложены аптечки экстренной помощи. Он осторожно приспустил с Лейтис брюки, подумав, что в другой момент нашел бы это очень эротичным. Но сейчас он просто волновался за нее, во всех смыслах, поэтому одновременно с осмотром продолжил говорить: — А потом мы пойдем в библиотеку, там должна быть нужная книга. Будешь ее читать до ужина. И завтра тоже. Пока не прочитаешь весь раздел о безопасности и не перескажешь мне своими словами, — совершенно незачем было стращать ее неизвестным предстоящим наказанием, когда она и так была запугана слишком сильно. Он вовсе не хотел пугать Лейтис, скорее уж совершенно наоборот — убедить ее, наконец, что не только правила, но и наказания могут быть совсем нестрашными.

— Думаете, я сильно ушиблась? Ну, болит, конечно основательно, но вряд ли что серьезное, — Лейтис ответила скорее на его действия, чем на слова.

— Думаю, ты ушиблась, — очень серьезно, но очень нежно ответил Эйдан и поцеловал ее в висок, — и тебе больно. Особенно ходить. Поэтому тебе не нужно ходить, тебя нужно отнести, положить удобно и посмотреть, как сильно ты ушиблась. Думаю, ничего страшного, но тебе точно нужна обезболивающая мазь, — чем дальше, тем успокоительнее и заботливее делался его тон, он всегда начинал с ней говорить так, будто рассказывал добрую сказку на ночь, когда она переживала, а он беспокоился о ней.

— Ну ладно… А про книгу — это и есть наказание? — она посмотрела на него, возведя брови домиком и закусив обе губы, отчего глаза на лице сделались уж совсем круглыми и большими.

— Разумеется, это и есть наказание, — согласился Эйдан все тем же заботливым тоном, снова ее поцеловал, теперь в щеку, провел рукой по волосам. Потом достал из шкафчика аптечку, осторожно уселся на край кушетки, чтобы внимательно осмотреть и обработать ее ушиб, и погладил Лейтис по спине, объясняя ей то, что ему казалось очень важным объяснить: — Смысл наказания в том, чтобы ты больше не поступала так, как поступать не следует. Можно наказать страшно, запугать, чтобы ты боялась повторить проступок из-за повторения наказания. Но я так не хочу, куда лучше, чтобы ты поняла, почему так нельзя делать. И поэтому не делала. Я не хочу послушания из страха, я хочу о тебе заботиться и делать тебе хорошо, а не пугать и принуждать… И впрямь ничего страшного, я намажу и не будет больно, а завтра или послезавтра вовсе пройдет, — он принялся осторожно, стараясь не давить, втирать мазь в уже начавший багроветь синяк. Растирать гематому было бы больно и бессмысленно: рассосется от лекарства — так что он едва казался кожи Лейтис пальцами, чтобы не доставлять ей лишних неприятных ощущений.

— Вы такой заботливый… самый заботливый хозяин Эйдан, — очень растроганно ответила Лейтис.

"Обычный, — мысленно возразил он. — Самый обычный я, которому ты просто очень-очень нужна, моя хорошая, вся целиком. И нужно, чтобы у тебя все было хорошо".

— Потому что ты моя самая чудесная саба и мое сокровище, которое я твердо и решительно собираюсь беречь, — ответил Эйдан вслух, так же осторожно вернул брючки на место и снова погладил Лейтис по плечу, прежде чем взять на руки. — Пойдем в библиотеку? Смотреть в наказание книгу с очень красивыми картинками.

Глава 9

Орна никак не могла заставить капризный магический скрипт работать стабильно. Это было то, чем она занималась здесь, в скрипторском отделе "Дейн Дефеншен": вкладывала готовые заклинания, написанные другими скрипторами, в "железо", материальную часть артефакта, чтобы получить рабочий прототип. Который потом размножат на заводе и будут продавать. Орна любила свою работу. Ей нравилось применять не только магию, но и мозги, решая затейливые инженерные задачки. Нравился ее стол, на котором голобокс занимал едва ли не наименьшее место, а все остальное было заставлено приборами для тестирования прототипов, альфа-образцами, артефактами и их деталями. Настоящая лаборатория.

Нравилось понимать, что она делает полезное дело, нравилось ощущать себя наследницей дворян давних времен, вкладывавших заклинания в свое оружие и доспехи. Из-за них материальные части артефактов и звали, по привычке, "железом", хотя они давно зачастую состояли из пластика и других современных материалов. Как, например, вот этот пульт дистанционного управления магзащитой. Который отказывался ее слушаться, точнее, скрипт в нем. И заставлял Орну стремительно свою любимую работу разлюбливать и раздражаться. Сигнал проходил два раза на третий, и Орна совершенно не понимала, почему не может сделать его стабильным. Хотя пробовала уже раз шесть переделать в скрипте то и это. Бесполезно.

И надо ж было, чтобы в этот момент, когда Орна ощущала себя несчастным недоучкой, не умеющим обращаться ни со скриптами, ни с железом, мимо шел мистер Дейн собственной персоной и заинтересовался ее жалкими потугами. Орна втянула в голову в плечи, моля всех богов, чтобы он отвернулся и пошел дальше: мистер Дейн был, безусловно, прекрасным магический инженером, в отличие от самой Орны, но главное, он был весьма суровым начальником, умеющим распекать подчиненных. Делал он это внушительно и строго, без крика, но так, что ощутить себя ничтожеством было очень просто. А Орна и так себя им ощущала. Увы, мистер Дейн остановился прямо возле ее стола, заглянув ей через плечо. И она немедленно решила, что сегодня вовсе не ее день. Особенно когда начальник поинтересовался:

— Что тут у тебя?

— Пульт… — со вдохом сказала Орна. Отступать было некуда, поэтому она созналась: — И он не работает. То есть… мистер Дейн… работает, но не всегда. Скрипт отказывается давать стабильный сигнал, и я уж его и так, и этак… А он — вот… — сбивчиво изложив эту историю, Орна немедленно почувстовала себя троечницей в школе, мямлящей вперемешку плохо выученный урок и сомнительные оправдания. И зажмурилась, ожидая нагоняя вполне за дело, как она считала. Поэтому, когда Орна услышала заинтересованное и даже воодушевленное:

— Хм… давай вместе разбираться, что с ним такое, — она немедленно распахнула глаза обратно, удивленно вытаращившись на мистера Дейна.

— Пульт задуман принципиально новым, из-за дополнительных функций, — пояснила Орна, чтобы мистер Дейн не думал, что она с совсем уж элементарным не справляется. — И в теории решение довольно элегантное, а на практике вот, смотрите сами.

Орна взяла в руки болванку артефакта и принялась нажимать на кнопку, которая подавала сигнал на проверочный артефакт, где она должна была зажечь лампочку. Четыре раза лампочка зажглась, а на пятый — нет.

— Ну, выходит, "улитка" нормально скриптуется, — задумчиво сказал мистер Дейн, постучав пальцем по артефакту, и Орна старательно закивала, хотя один раз она с горя попыталась поменять привязку заклинания и внутри "улитки", напоминающего крошечный лабиринт двигателя артефакта, где находились основная часть заклинания и батарейка. После этого эксперимента все перестало работать совсем, так что мистер Дейн, безусловно, был прав. Да и Орна знала, что дело не в "улитке", просто уже не понимала, куда податься. — Движок работает, а на выводе проблема… и у многофункциональной машинки неясно, где именно, слишком многофункциональная. Доставай заклинание из "железа", будем так твой скрипт смотреть, глазами.

Орна тихо вздохнула: заклинание, созданное, чтобы находиться внутри специального носителя, держать без артефакта было крайне сложно и утомительно, но против начальства не попрешь. Она извлекла заклинание наружу, в воздух, и ощутила, как мистер Дейн с поразительной легкостью подхватил его и принялся держать над столом.

— Это все доминанты так умеют? — от удивления выпалила Орна и тут же отругала себя за длинный язык. Обидится, чего доброго. Но мистер Дейн и на этот раз сохранил на удивление благодушный настрой и, улыбнувшись, ответил:

— Нет, только магические инженеры, которые начинали разработки у себя дома на чердаке. Натренировался, пока денег на проверочную аппаратуру не было, — он кивнул на висящее в воздухе заклинание, тонкий рисунок которого мерцал серебристо-голубыми искрами. — Тыкай давай, а то я его все-таки не бесконечно держать могу.

Орна послушно закивала и старательно принялась за проверку, пуская искру с пальца в то место скрипта, которое активировало кнопку. Серебряные искры принялись взлетать вверх от выводной части, растворяясь под потолком, раз, другой, третий, а на четвертый в одном месте тонкие нити задрожали, завибрировали — и искра погасла, так и не вылетев наружу.

— Попался, — довольно констатировал мистер Дейн и, дав Орне рассмотреть сбоящее место, в одно движение, которого она даже не отследила толком, упаковал скрипт обратно в пульт.

У Орны будто камень с плеч упал: да теперь она мигом с ним разберется — когда точно знаешь, где ошибка, то исправить несложно. И она восторженно пискнула:

— Спасибо, мистер Дейн, — прокашлялась, чтобы не пищать, и добавила: — Что-то я так счастлива, будто в лотерею выиграла. Когда понятно, где чего чинить, то и жить веселее.

— Ну и правильно, для мага радоваться магии — совершенно естественно, — очень серьезно ответил он. — Для мага она и должна быть самой большой радостью. Даже когда не получается, а уж когда получается — так и тем более. Я тоже получил удовольствие, разбираясь тут с тобой, ну и, тем более, теперь прототип заработает, что и вовсе замечательно.

— Еще раз спасибо за помощь, мистер Дейн, — счастливо повторила Орна и, глядя вслед удаляющемуся главе корпорации, подумала: "Повезло нам, что у нас начальник такой увлеченный работой человек и так в магии хорошо разбирается"


— Ты готова, милая? — бодро поинтересовался Эйдан, заглянув на кухню, где Лейтис колдовала и в переносном, и в самом что ни на есть буквальном смысле сразу над тремя стеклянными вазочками, в которых высились холмы разноцветного мороженого.

Она затеяла его делать прямо перед выходом, ведь мороженое — чем свежее, тем лучше. И орешки с шоколадной посыпкой не размокнут. Они собирались знакомиться с родителями Эйдана, и переживать про это было слишком волнительно, так что Лейтис полностью погрузилась в переживания про мороженое, потому что так было проще. В процессе она так увлеклась, что едва ли не перестаралась, добавив в каждое по два разных соуса и всерьез задумавшись о третьем. Теперь десерты выглядели уж и вовсе карнавально пестрыми: розово-желтое с красным и лиловым, мятно-зеленое с карамельным и ярко-синим, и самое выразительное — фиолетовое и сиреневое с ярким желтым и нежно-голубым. Кроме того, там, разумеется, присутствовали орешки, шоколадная стружка и хрустящие вафли.

— Пожалуй, третий соус будет чересчур, как считаешь? — взволнованно спросила она.

— Я считаю, что это потрясающе выглядит и на вкус наверняка не хуже, — с улыбкой сказал Эйдан, подойдя, обнял ее за талию и поцеловал в щеку. — И всего вполне достаточно. Ты у меня прямо художник. Я серьезно. Кстати, вот это вот синее какое на вкус?

— Малиново-черничное, — гордо сообщила Лейтис.

Применять ее способности на кухне ей предложил Эйдан, ровно тогда, когда снял с ее ошейника все ограничения на использование заклинаний. "Для мага главная радость — это магия", — так он тогда сказал. И Лейтис радовалась, от души. Это было прекрасное развлечение: придумывать к мороженому сиропы, которые с помощью магии могли быть самых невообразимых вкусов и цветов. И на это ее тоже надоумил Эйдан: поняв, как она любит мороженое, заставил ведерками всех возможных сортов половину морозилки. И тем самым спровоцировал ее на творчество.

— Восхитительно. Родителям точно понравится, — он обнял ее крепче и поцеловал снова. — И ты обязательно понравишься. Они будут тебе очень рады, я уверен.

— Ну, будем надеяться, — с сомнением ответила Лейтис и поспешила с контейнером, в который сгрузила мороженое, к флаеру. Поскольку они запросили себе междугородный воздушный тоннель, чтобы лететь на высокой скорости и не сталкиваться ни с кем, полет должен был согласовываться с диспетчерской междугородных полетов и был назначен на определенное время. Правда, высота подобных полетов была такой, что, когда они поднялись, Лейтис показалось, будто они летят совсем медленно: пейзаж менялся достаточно неторопливо, не так, как если мчишь над замлей.

Полет был не то чтобы близкий: Элверпол, где жили родители Эйдана, расположился на западном побережье острова, тогда как Луденвик находился возле восточного. К счастью, в ширину Нортумбрия была меньше, чем в длину, и когда они долетели, еще даже не начало смеркаться, хотя осенние дни становились все короче. И тут Лейтис увидела море. Оно возникло как-то вдруг, на самом краю у горизонта, когда они подлетели к городу — а потом начало разрастаться, заполнять собой землю далеко внизу, пока все вокруг не начало наполовину состоять из моря, в которое вливалась лента реки. Лейтис заворожено смотрела в эту зеленовато-синюю ширь, поражаясь, настолько бесконечно можно ею любоваться.

Когда город остался позади, Эйдан начал снижаться, чтобы приземлиться на его окраине, и не просто на окраине — прямо на побережье, где среди зелени деревьев тут и там виднелись особняки единственного фешенебельного района в рабочем и портовом Элверполе.

Особняк, к которому они вышли, был довольно крупным и представительным, очень основательным домом, бежевого камня, в красивом густом саду.

— Здорово тут, — от души сказала Лейтис.

— Мне тоже нравится, куда лучше района, где я в детстве жил, — улыбнулся Эйдан. — Хотя я, конечно, не на свой вкус дом выбирал, а на мамин. Для нее покупал, такой, о каком она всегда мечтала, — он уставился на особняк очень довольным и умиленным взглядом, как будто тот был очаровательным котенком. Или щеночком. Словом, чем-то очень трогательным и радующим.

— С подарками ты не мелочишься, особенно родителям, — Лейтис улыбнулась, потому что Эйдан был невозможно милым, но с каждым шагом к особняку у нее внутри скручивалось что-то совершенно невыносимое, противное и пугающее.

— Ну, я же его для четверых брал, — слегка смущенно ответил Эйдан, взъерошив волосы. — Это сейчас родители вдвоемодни живут, а раньше с ними двое младших были еще, брат с сестрой. Так что в самый раз, — он окинул особняк взглядом, будто примеривался, не многовато ли его на четверых, и покосился на Лейтис. Как ей показалось, всем своим видом изображая скромного магического инженера.

Лейтис тут же его обняла и поцеловала в щеку:

— Ты лучший. Самый-самый лучший сын и брат, и вообще.

— Спасибо, милая. Мне очень… приятно, что ты меня лучшим считаешь, — продолжил смущаться Эйдан, поцеловал ее в ответ и тут же сосредоточился, буквально за секунду, потому что они были уже у самого крыльца особняка. Наверное, со стороны они смотрелись мило: у Эйдана сумка с вещами, у нее контейнер с мороженым, держатся за руки. Лейтис надеялась, что мило, то есть, что они произведут на родителей Эйдана не самое ужасное впечатление. Он крепче сжал ее руку, прежде чем позвонить в дверь, и в очередной раз поспешил успокоить: — Они будут тебе рады. И ты у меня чудесная.

В первом Эйдан не соврал, по меньшей мере отчасти: когда дверь открылась, их встретили сияющими улыбками. А миссис Дейн немедленно обняла Эйдана и протянула Лейтис руку для приветствия. Она выглядела миниатюрной, особенно на фоне своего мужа, который был выше Эйдана на полголовы и так же широк в плечах. Впрочем, чертами лица Эйдан, как сразу заметила Лейтис, больше походил именно на маму. Зато темно-рыжие кудри удались в папу: мистер Дейн уже наполовину поседел, но медных прядей оставалось достаточно.

— Мама, папа, знакомьтесь, это Лейтис, моя саба, — поспешил представить их Эдан.

— Очень рада знакомству, Лейтис, — дружелюбно проворковала миссис Дейн. — Зови меня просто Шона, безо всяких "миссис Дейн".

— Ронан, — коротко представился мистер Дейн голосом, очень похожим на голос Эйдана, только немного более низким и хрипловатым, и тоже протянул Лейтис руку.

Лейтис собралась с силами и ответила очень вежливо и воспитанно, хотя ее едва не трясло с перепугу, она бы и сама не могла объяснить чего так боится.

— Ты чудесно выглядишь, очень стильно, — оценила миссис Дейн, озарила Эйдана одобрительной улыбкой и, отступив от двери, торопливо и взволнованно продолжила: — Но проходите уже скорей. Как хорошо, что вы наконец-то до нас добрались. Эйдан нас новостями взбудоражил и даже фото не прислал, — теперь она взглянула на сына с легким упреком. — Лейтис, мы так рады, что у нашего мальчика появилась саба, тем более такая славная. Проходите, проходите.

— Да, мы очень рады, и добро пожаловать. Чувствуй себя как дома, Лейтис, — поддакнул жене мистер Дейн, который явно был куда немногословнее ее. — И проходите сразу в столовую, наверняка голодные с дороги. Там стол уже накрыт.

— А мы вот с гостинцем к столу как раз, — обрадовалась Лейтис тому, что есть чем уместным ответить.

Холл особняка был светлым и просторным, освещенным со всех сторон большими панорамными окнами. Но не подавляющий, довольно уютный. Такой же сдержанно-спокойный, как и фасад особняка. Лейтис, впрочем, все равно жалась и стеснялась, хотя и видела, что у Эйдана очень приятные родители, но ей было неловко. Возможно от того, что она невольно сравнивала их со своей семьей, тут же думала, что про свою семью даже думать не хочет и надеется, что она больше не появится в ее жизни, и снова думала о том насколько семья Эйдана лучше. Все это были сложные и тяжелые мысли, совсем негодные для такого момента.

Впрочем, Лейтис от них отвлекла миссис Дейн, забравшая у нее переносной холодильник. Она тут же, поставив его на столик, с любопытством заглянула внутрь и от души ахнула всплеснув руками.

— Красота какая. Прямо произведение искусства, а не мороженое, — она по очереди достала все три вазочки, чтобы рассмотреть. Особенно — ту, которая была с синим сиропом. И только после этого закрыла контейнер.

— Лейтис его сама делала, — незамедлительно похвастался Эйдан, обняв Лейтис за плечи и расплывшись в гордой улыбке. — Она кулинарную магию только недавно взялась осваивать, но у нее уже отлично получается. Даже вообразить не могу, что у нас будет твориться на столе через месяц… Но точно что-то совсем волшебное.

— Ну ничего особенного я не делаю… И без магии можно было бы обойтись, — снова смутилась Лейтис, ощущая при том, что лепечет нечто ненужное.

— Очень красиво, и вкусно наверняка, и ты большая молодец, — продолжила хвалить миссис Дейн, которую у Лейтис ну никак не получалось назвать Шоной. — Это у меня вот ничего особенного, ужин как ужин. Но десерт его украсит. Пойду в холодильник пока уберу, я всех девочек отдыхать отпустила, и Ниана, сторожа, тоже, чтобы тихий семейный ужин был, так что все сама. А вы? И правда, проходите в столовую пока, я скоро.

Мистера Дейна упрашивать было не надо: он сразу направился следом за женой, бодро несущей контейнер по коридору. А вот Лейтис от своего смущения замешкалась. Руки были ватными ноги тоже, и она едва ли понимала, что ей делать, так что ее подхватил за талию Эйдан и повел следом за отцом, шепнув на ухо:

— Ты у меня правда молодец. И мне приятно тобой хвастаться родителям, — он коснулся губами ее щеки и погладил по боку. — Бедная моя девочка, совсем переживаешь и смущаешься. Все в порядке, милая, и ты им уже нравишься.

— Они у тебя хорошие очень, — жалобно сказала Лейтис. — А я все время боюсь что-то сделать не так. Аж ноги подгибаются.

Эйдан сочувственно посмотрел на нее, крепче прижал к себе, снова поцеловал в щеку, а потом провел рукой по спине до плеча и подцепил указательным пальцем ошейник. Спокойно и уверенно сказал:

— Значит, хозяин будет тебе говорить, что делать. А ты — слушаться. Остановись, — Эйдан встал вполоборота к ней, наклонился, чтобы на секунду коснуться губами губ, продолжая придерживать за ошейник, похлопал другой рукой по подбородку из-под низу. — Голову чуть выше. Расправь плечики, — он отпустил ошейник, провел ладонью между лопаток, по плечам, слегка отвел их назад мягким движением.

— Спасибо, хозяин Эйдан, — с благодарностью и облегчением сказала Лейтис. От пары его слов и жестов она ощутила возбуждение, а страх позабылся, ушел. Да и что делать стало понятно. Голову поднять, осанку сделать идеальной, и как она разучилась на улице осанку держать, ну надо же.

Теперь она шла спокойно и плавно, но Эйдан все же перед входом в столовую велел: "Голову держи" — видимо, для большего успокоения. Дальше все было так же четко и по его указаниям: он велел ей остановиться возле стола, отодвинул для нее стул, сел сам и только после это сказал:

— Можешь сесть, Лейтис, — кивнув на ее место.

Мистер Дейн наблюдал за этим действом очень задумчивым, почти завороженным взглядом. Вскоре к нему присоединилась и вернувшаяся из кухни миссис Дейн, которая вошла как раз в тот момент, когда Эйдан закончил накладывать ей на тарелку салат, а Лейтис продолжила сидеть над ним, не притрагиваясь, ожидая указаний. В голове было пусто и спокойно, она могла мимоходом отмечать реакции родителей Эйдана, но раз уж на них реагировать ее не просили, это было просто фоном, в ожидании приказа. Эйдан дождался, пока миссис Дейн усядется за стол, и только после этого сказал:

— Можешь есть, — и тогда Лейтис взяла вилку со всем изяществом и грациозностью, которые могли порадовать хозяина.

— Спасибо, хозяин Эйдан, — тихо и благовоспитанно ответила она и принялась вкушать.

— Пожалуйста, Лейтис, — спокойно ответил Эйдан и, погладив ее по плечу, добавил: — Молодец, хорошая саба.

Он, как всегда, внимательно следил за тем, хорошо ли она ест, и сейчас это тоже, разумеется, выглядело, как серия приказов: "возьми хлеб", "доешь салат до конца", "суп, Лейтис". И наконец строгое: "Не отвлекайся" — когда она ненадолго замерла с ложкой в руках, наслаждаясь снизошедшим на нее спокойствием. Родители Эйдана наблюдали все это молча и с явным удивлением на лицах, но наконец миссис Дейн все же решилась, очень осторожно и с явным беспокойством в голосе, поинтересоваться:

— А… у вас всегда за едой принято… вот так вот, как сейчас?..

Эйдан отложил ложку, посмотрев сперва на маму, а потом на Лейтис, сказав ей:

— Можешь прерваться. Ненадолго.

Лейтис замерла, глядя на Эйдана, тот ей кивнул, и она искренне воскликнула:

— Нет, ну что вы, не всегда конечно.

— Обычно мы просто едим, мама, — добавил Эйдана и взял Лейтис за руку под столом, переплетя ее пальцы со своими, — да и вообще почти все делаем, как обычно. Так же, как вы. Просто иногда иначе, как дом и саб, вот как сейчас, — он улыбнулся миссис Дейн, а потом наклонился к Лейтис, чтобы сказать ей на ухо:

— Все в порядке, милая. Бедная девочка, переживаешь и трудно. Но все в порядке, и ты у меня умница, и я с тобой, — он крепче сжал ее руку в своей.

Миссис Дейн приложила руки к губам и со вздохом ответила:

— Извини, Эйдан. И ты, Лейтис, тоже. Я, кажется, недостаточно внимательно слушала собственного ребенка, когда он мне рассказывал про отношения домов и сабов, и недостаточно хорошо все знаю и понимаю. Надо было тебя подробнее расспрашивать, сынок. Чтобы не создавать неловких ситуаций, — она еще раз вздохнула и принялась смущенно есть суп.

— Все нормально, мама, — Эйдан снова ей улыбнулся и погладил руку Лейтис большим пальцем. — Привыкнете со временем, и разберешься.

— Ой, я только рада привыкнуть, — тут же с энтузиазмом ответила миссис Дейн, моментально позабыв о своем смущении. — У тебя наконец появилась саба. И такая славная девушка. Мы с папой оба за тебя совершенно счастливы.

Мистер Дейн закивал на слова жены, не отрываясь от тарелки, и Эйдан улыбнулся ему тоже, а потом строго сказал:

— Лейтис, ешь. Хватит отвлекаться, — и, снова погладив пальцем и легонько сжав ее ладонь, отпустил.

Это было очень своевременно, так как Лейтис снова начала переживать и об отношении к ней родителей Эйдана, и о том, что она не такая, но хотя бы он был с ней рядом, понимал ее и не осуждал. Командовал, понимая, что ей так лучше и легче.

— Конечно, хозяин Эйдан, — согласилась она и вновь принялась за суп.

— Умница, — снова похвалил Эйдан, теперь уже громко, так что родители слышали, а миссис Дейн наблюдала за ними внимательно и с интересом.

— Эйдан, милый, расскажи хоть, как вы познакомились, — попросила она, и ее взгляд снова загорелся энтузиазмом. — В клубе, да?

— Нет, на парковке, — он усмехнулся. — Я в нее чуть на флайере не врезался, случайно. Так и познакомились.

— С ума сойти, — немедленно восхитилась миссис Дейн. — Эйдан, Лейтис, это невероятно романтично. Кто бы мог подумать, что можно вот так взять и запросто на улице столкнуться, вам же так сложно друг друга находить…

— Я склоняюсь к мысли, что это было божественное вмешательство, — очень серьезно ответил Эйдан, а потом посмотрел на Лейтис довольным и любующимся взглядом и провел рукой по ее волосам.

— Ну, раз вам боги помогли, то нам с Шоной можно о вас не волноваться, все будет хорошо, — наконец включился в беседу мистер Дейн. — Кстати, Лейтис, как тебе живется у Эйдана? На новом месте?

— Можешь говорить, — разрешил Эйдан, снова взяв ее за руку.

— Отлично живется, — искренне сообщила Лейтис, чуть не сказала, что даже в родном доме так хорошо не жилось, но это вызвало бы неизбежные неприятные расспросы, и она выбрала более обтекаемую формулировку: — Лучше просто не бывает.

— Спасибо, милая, — немедленно поблагодарил Эйдан. — Я рад, что тебе в нашем доме хорошо живется. Потому что мне с тобой тоже хорошо, — тут он повернулся к родителям, чтобы снова от всей души ей похвастаться: — Моя унылая холостяцкая нора наконец ожила, когда там Лейтис появилась. Она теперь и садом занимается, и Тэвишу помогает, не только на кухне. У нас стало уютнее — на веранде цветы, грибы сушатся… И веселее тоже, конечно.

— Ну слава богам, что вам обоим хорошо, — ответила миссис Дейн. — А то я было начала думать, что ты с Лейтис слишком уж строг. И дома тоже.

— Что вы, хозяин Эйдан очень даже в самый раз строгий, — возразила Лейтис, уж она-то знала, что такое слишком строгий на самом деле, и насколько огромна разница между тем отношением и отношением Эйдана. — Вообще замечательно строгий, прямо вот ровно так, как надо, строгий.

После ее слов Эйдан неожиданно смущенно вспыхнул, покосившись на родителей — даже уши покраснели — и закусил губу. По всей видимости, вспомнив в подробностях, как именно он бывает строгим.

— Так хочется у вас побольше подробностей выпытать про ваши отношения, — сказала миссис Дейн и, заметив неловкость Эйдана, добавила: — Не смущайтесь, очень вас прошу. Я прекрасно понимаю, что они у вас особенные. Главное, что вам обоим действительно хорошо. А мне очень важно знать, как у вас все складывается.

— Связь у нас не установилась пока, но и времени совсем мало прошло, так что все нормально, — быстро преодолев смущение, спокойно и рассудительно ответил Эйдан. — Мы друг друга очень хорошо чувствуем… Мне с Лейтис повезло, не только в этом. Она чудесная саба, лучше и представить нельзя. Так что я самый счастливый доминант в Луденвике, — рассказывая все это, Эйдан одновременно продолжал пылать ушами и пожирал Лейтис восхищенным взглядом.

Ей очень хотелось сказать ответный комплимент, и она сказала:

— Это все потому, что вы чудесный доминант, хозяин Эйдан, знаете, как правильно быть строгим с сабами, когда что приказать, когда наказать, а когда к кровати привязать.

Тут она сообразила, что именно ляпнула, и покраснела, наверняка сильнее Эйдана. Ей захотелось спрятаться под стол. Да что ж такое, почему она вообще такая неловкая? Будто ее ничему никогда не учили. Лейтис схватилась за покрасневшие щеки, обводя всех испуганным взглядом. Вот, наверное, сейчас самое время ее наказать.

Но Эйдан не собирался ругаться или начинать ее строго воспитывать. Он замер с ножом в руке, приподняв бровь и ожидая реакции родителей. И первым отреагировал мистер Дейн:

— И привязывает наверняка очень аккуратно и безопасно, — совершенно невозмутимым тоном отозвался он. — Он с детства такой был, со стамеской и лобзиком осторожнее и внимательнее меня обращался.

Эйдан улыбнулся, посмотрев на отца, и обнял Лейтис за плечи, поцеловав в висок. Кажется, он и сам не знал, как родители все это воспримут. И, судя по его собственной реакции, они отреагировали нормально и все было хорошо.

— Разумеется, — согласилась Лейтис. — Не зря же хозяин Эйдан самый лучший.

— Это нормально, так и должно быть, — снова смутившись, ответил он. — Совершенно нормально и даже обязательно для доминанта, быть ответственным и внимательным и аккуратным, — он вздохнул и посмотрел на Лейтис с нежностью.

— Ну, теперь я точно вижу, что у вас все замечательно, — обрадованно возвестила миссис Дейн. — И вы друг другом целиком и полностью довольны. Но все же я чувствую, что непростительно мало разбираюсь в особенностях ваших отношений и мне нужно срочно наверстывать упущенное, чтобы лучше понимать, как у вас все обстоит.

— Я могу хоть сейчас начать тебя просвещать, — улыбнулся Эйдан. — Думаю, ты быстро разберешься, тем более, я тебе все-таки много рассказывал. С нестабильной магией трудно справляться, стрессы переносятся тяжелее, потому что сабы чувствительнее прочих и эмоции у них сильнее. А с поддержкой все становится проще — и с магией, и с эмоциями. Хотя Лейтис большая молодец, она очень чуткая и рассудительная, и у нее многое получается безо всякой помощи. Я это по ее кулинарным экспериментам прекрасно вижу. Но сегодня волнуется из-за знакомства с вами, — он погладил Лейтис по плечу, поцеловал в висок и тихо сказал ей на ухо: — Можешь есть и говорить одновременно, — потому что она снова отвлеклась и совсем позабыла о содержимом тарелки.

— Ох, я понимаю, — миссис Дейн всплеснула руками и посмотрела на Лейтис с сочувствием. — Бедная славная девочка, стресс — это для всех тяжело. И волнения. Я от них становлюсь ужасно рассеянная, сегодня очки положила в шкафчик с крупами и искала потом двадцать минут. А у тебя еще и магия. Лейтис, я тебя прекрасно понимаю и очень сочувствую. Эйдан, а ты успокаивай ее получше… ну, или построже. Заботься о девочке как следует, она у тебя действительно замечательная.

— И корми как следует, — вставил мистер Дейн. — Хорошее питание помогает справляться со стрессами. Хотя привязывание к кровати наверняка еще лучше помогает… но о еде тоже не стоит забывать.

— Кормлю вот, — уши у Эйдана снова порозовели, и он улыбнулся, слегка потупив взгляд. — И успокаиваю тоже, и потом еще продолжу, — он посмотрел на Лейтис, улыбнувшись ей так выразительно, что можно было даже не сомневаться: продолжит он в спальне, и ей это продолжение очень понравится.


Разумеется, у Эйдана тут была своя собственная комната, в которую миссис Дейн их заботливо проводила сразу после ужина, потому что ее обуревало гостеприимство и желание еще немного поболтать. Но потом они наконец остались одни. Эйдан бросил сумку с их вещами у стены и сразу обнял Лейтис за талию обеими руками, прижав к себе.

— Сильно устала, милая? — ласково спросил он, коснувшись губами ее губ. — Хочешь отдыхать — или готова порадовать сегодня своего хозяина? — у него на губах снова заиграла та самая лукавая улыбка. Конечно же, он не забыл о своем таком привлекательном обещании в столовой, но заботливо уточнял, как себя чувствует Лейтис и в каком она настроении сейчас.

Но она была как раз в том нервном и взвинченном состоянии, в котором спать не хотелось вовсе, зато немного строгости и приказов могли бы привести ее в себя.

— Буду счастлива порадовать своего хозяина, — ответила Лейтис прижимаясь к Эйдану крепче и любуясь им, таким близким и уже совершенно родным для нее.

Улыбка Эйдана стала еще выразительней, а одна рука тут же скользнула с талии вниз, погладив и крепко стиснув попку. Он прижал Лейтис к себе совсем сильно, обхватил ее губы в коротком, но очень настойчивом и властном поцелуе, а потом отпустил и, вздернув бровь, жестом указал на пол.

— Тогда на колени, — приказ звучал строже, чем в столовой, намного. Теперь, когда они были одни, Эйдан мог вовсе не отказывать себе в строгости — и, разумеется, Лейтис тоже, которой сейчас так нужно было суровое воспитание. — Сядь, руки положи себе на ноги. Смирно. Красиво. Держи спинку.

Это было замечательно. Лейтис немного завелась от этого короткого поцелуя, но он был очень отдаленным обещанием: пока ее будут воспитывать, секс будет откладываться. И лучше уж ей вести себя попослушнее, если Лейтис хочет ощутить, как Эйдан берет ее так же властно, как сейчас командует. Потому она молча опустилась на пол, немедленно приняв требуемую позу, и уставилась на него, ожидая приказаний. Он заложил руки за спину и обошел Лейтис по кругу, будто присматривался и решал, что с ней делать. Провел ладонью по волосам, коротко сказал:

— Умница саба, — видимо, удовлетворившись тем, как она держит позу, а потом отошел, сел на кровать и, снова уставившись на нее, велел: — Сними все до пояса, быстро.

Сегодня он не хотел любоваться на стриптиз, просто раздеть ее, так что Лейтис, по возможности скорее, как Эйдан велел, выполнила приказ, положив одежду на пол рядом с собой и оставаясь в юбке, под который были трусики и чулки. Он тут же похлопал рукой по своему бедру.

— Теперь ползли ко мне, на четвереньках. Изящно. Не торопись. Порадуй хозяина, — он положил руки на колени, сцепив их в замок, глядя на нее внимательно, выжидательно. Потому что любоваться хотел именно этим: тем, как она будет ползти.

Лейтис встала на четвереньки и постаралась изобразить кошечку, ведь кто еще выглядит грациозно в подобной позе? Мягко переставляя "лапки", как подкрадывающаяся кошачья охотница, она думала, что для полной красоты ей не хватает розы в зубах. То есть, правда, это было бы здорово. А еще лучше — плетки, которую она несет своему хозяину, чтобы он наказал ее построже… Она едва не застонала оттого, насколько эта фантазия была желанной и несбыточной одновременно.

Но, похоже, насчет того, что ей чего-то не хватает в зубах, Эйдан был с ней полностью согласен. Потому что распустил свой галстук, широкую полосу шелкового атласа, и бросил на пол в шаге от себя.

— Хочешь, чтобы я тебя этим связал? — спросил он, кивнув на галстук и подавшись вперед, к Лейтис. — Чтобы хозяин соблаговолил тебя связать и использовать по своему усмотрению? Тогда подними. Ртом. И принеси мне. И проси. Постарайся для хозяина.

Лейтис, продолжая стараться двигаться изящно, подползла к полоске бежевой ткани и постаралась подхватить ее ртом, что вышло у нее не сразу. Наконец все же удалось за кончик, и она двинулась к хозяину, волоча галстук за собой. Она ткнулась Эйдану в руку, как настоящее домашнее животное, и лишь когда он соизволил взять галстук, положила голову ему на колени.

— Хозяин Эйдан, ваша саба очень-очень сильно мечтает доставить вам удовольствие, — проговорила она, — Любым способом, который будет достаточно хорош для вас.


"…потому что это будет хорошо для тебя, милая", — мысленно продолжил Эйдан ее слова, отложил галстук на кровать, провел ладонью по ее щеке, по виску — и ухватил за хвостик. Жестко, крепко. Так тоже было правильно. Он откровенно любовался тем, как грациозно, по-кошачьи она ползет к нему, в одной юбочке, которую так хотелось поскорее снять или хотя бы задрать. Стараясь от всей души для своего хозяина. И так ей было просто замечательно, Эйдан ясно ощущал — после сегодняшнего дня, полного волнений, слишком большой ответственности, переживаний о том, все ли она делает правильно и не делает ли чего-то неправильно. И теперь Лейтис, чтобы расслабиться и успокоиться, нужно было вовсе перестать обдумывать свои поступки.

Так же, как в столовой, когда она просто выполняла указания Эйдана. Еще сильнее, чем в столовой. Почувствовать себя той, от которой ничего не зависит. От кого буквально требуют этого. Старательно выполнять подробные приказы хозяина, полностью подчиниться его воле, не думать даже о собственных желаниях. Для этого было мало строгости, к ней следовало добавить немного унижения. Это Эйдан тоже чувствовал — с какой охотой Лейтис сейчас вставала на колени, с какой радостью прямо просила о том, чтобы он отымел ее так, как будет угодно ему, не считаясь с ее желаниями. Как готова была стараться и упрашивать, чтобы хозяин снизошел.

Ощутить себя бесправной и безвольной, чтобы перестать переживать об ответственности. Потому что, когда тебя связали и велели вылизывать хозяйскую ногу, нет никакой ответственности. Только старание выполнять веленное как можно лучше. И это тоже не было слишком, ровно столько, сколько сейчас нужно Лейтис, чтобы успокоиться.

— Прямо сейчас ты доставишь мне удовольствие, если упадешь мне в ноги и попросишь как следует, — сказал он. — Попросишь связать тебе руки, раздеть тебя снизу тоже, отыметь тебя хорошенько. Будь покорной и старательной сабой, если хочешь, чтобы хозяин дозволил тебе доставить ему большее удовольствие, — но сперва он потянул ее за хвостик вверх, чтобы подарить еще один жадный и властный поцелуй, куда более жадный и властный, чем первый.

Отвечала она, страстно прижимаясь к Эйдану, обнимая его и пылая желанием так, что ему хотелось забыть обо всех играх, просто завалить свою сабу на кровать и трахнуть, но это было не то, что нужно Лейтис, и потому Эйдан оторвался от нее и грубо сказал:

— Начинай сейчас, если надеешься на что-то.

Лейтис рухнула ему в ноги и принялась покрывать поцелуями ботинки.

— Хозяин Эйдан пожалуйста, молю вас, снизойдите к своей сабе. Она очень-очень мечтает, чтобы вы связали ей руки, раздели и отымели так, как хотите.

— Хорошая, покорная саба, — Эйдан легонько похлопал ее ладонью по лопатке, старательно подставляя ей ботинок для лобызания, а потом встал с кровати и поставил другую ногу ей на спину, возвышаясь над ней, как никогда. Подчиняющий ее себе еще сильнее, чем всегда. — Хочешь внимания хозяина? Любишь угождать хозяину? Старайся для хозяина, старайся еще, чтобы заслужить его расположение, — он наклонился и погладил ее рукой по пояснице, а потом по попке, ухватив ее рукой и сжав крепко. Сейчас она вся была в его власти, полностью. Не могла даже разогнуться, если Эйдан ей этого не позволит. И видят боги, как же ему хотелось ее шлепнуть. Прямо ладонью, прямо по красивой ягодице, хотелось не меньше, чем трахнуть ее как следует. И сейчас делать этого было особенно нельзя — когда она так сильно, искренне и трепетно ему доверяется. Впрочем, нельзя было никогда… Он снова погладил Лейтис по бедру и сунул ей руку между ног, отодвинув трусики, проникая пальцами внутрь — так же настойчиво и жестко, как целовал недавно. Это было почти как шлепать, очень хорошо, даже без шлепков — все равно хорошо. Внутри Лейтис была очень влажной и застонала от удовольствия, когда ощутила, как два его пальца погружаются в ее лоно.

— Счастлива служить вам, хозяин Эйдан, — проговорила она осипшим голосом, немного двигаясь вместе с его рукой, подаваясь и постанывая.

— Вижу, — ответил Эйдан и тут же добавил к двум пальцам третий, сделал еще несколько быстрых сильных движений и вышел из нее, переставив ногу на ее восхитительную попку, которую так хотелось гладить. И он сделал это, ботинком, очень медленно и ласково, куда нежнее, чем стал бы рукой — так, чтобы ощущение шершавой подошвы было приятным. Но подавляло оно все равно. — Ты хорошо стараешься, моя саба. Так и быть. Руки. За спину, скрести запястья. Выдеру тебя, как сучку. Как просила. Как заслужила, — он взял с кровати галстук, тут же привычным движением сложив из него петлю.

— О, благодарю хозяин Эйдан. Вы умеете выдрать, как последнюю сучку, как самую дешевую шлюшку, как блядь подзаборную. Спасибо, хозяин Эйдан, — с искренним восторгом проговорила Лейтис, складывая руки именно так, как он велел.

Эйдан шумно вздохнул, ощутив невероятный, прямо-таки головокружительный прилив гордости и радости. Это были самые прекрасные комплименты, самые сладкие, страстные слова, которые он мог сейчас услышать. О том, что Лейтис с ним настолько хорошо, что она хочет быть с ним так сильно. Так же, как Эйдан хочет быть с ней. И отыметь ее, как сучку. Чтобы они оба были совершенно счастливы.

— Ты и есть шлюшка. Моя маленькая развратная ненасытная шлюшка. Готовая в ногах валяться, лишь бы ее трахнули, — ответил он, накидывая петлю ей на руки и аккуратно, ровно, крепко затягивая. Ему тоже хотелось ей рассказать, что она его самая страстная девочка. И что он желает ее так же сильно. — И я это сделаю. Раз ты так непристойно напрашиваешься и так откровенно подставляешь мне свою соблазнительную попку. Можешь подняться, — разрешил он и убрал ногу, тут же потянув за конец галстука и ухватив ее за локоть, чтобы помочь встать со связанными руками. Но ухватил жестко, чтобы у Лейтис ни малейшего сомнения не возникло, что отымеет он ее так же.

— О, хозяин Эйдан. Это все потому, что я ваша шлюшка. Ваша и больше ничья.

— Моя, — согласился Эйдан и, когда она поднялась, потянул ее к себе за галстук, обхватил рукой, погладил по животу, по боку, спустился ниже, забрался под юбку, чтобы спустить трусики, а потом и саму юбку расстегнул тоже, и она упала к ногам Лейтис. — Только моя, и я тебя возьму так, как я захочу, потому что ты принадлежишь мне. Становись на постель, на четвереньки, поближе к краю, чтобы я мог сделать это стоя, — он поцеловал ее в шею, жадно, поласкал языком, а потом слегка подтолкнул к кровати, продолжая крепко держать галстук и снова ухватив за локоть, чтобы помочь.

Она взобралась на кровать, оглядываясь, чтобы проверить, достаточно ли хорошо устроилась, чтобы хозяин наконец взял ее, как обещал, развела ноги пошире и снова оглянулась, закусив губу, и тихонечко заскулила в ожидании. Эйдан в это самое время торопливо расстегивал брюки, чтобы, едва они оба будут готовы, покрепче ухватить ее за бедра и войти сразу на всю длину. Оказавшись внутри, он сгреб в кулак сразу оба ее хвостика, второй рукой продолжая сжимать руку на ее попке, чтобы насаживать ее на себя посильнее, пока он сам двигался навстречу ей, жадно и жестко, вовсе не сдерживаясь.

— Оттрахаю, как шлюшку, как развратную дрянь, как сладкую, бесстыдную сучку, — приговаривал Эйдан, продолжая тянуть ее на себя за волосы, чтобы она выгибалась сильнее. — Вот так, выгни спинку, подставь мне себя получше, девочка…

— Ах-ах… Ах-х-х, хозяи-и-н. Ах.

Судя по накрывающим Эйдана ощущениям Лейтис, он взял какой-то очень удачный угол, при котором она ощущала его сильнее обычного, и своими словами она пыталась донести именно это — что ей очень хорошо, только дыхания не хватало. Эйдан сделал еще несколько движений и увидел, почувствовал, что его Лейтис с ним, но не с реальностью. Впервые в жизни ему удалось испытать это хотя бы немного — сабспейс. По его ощущениям, Лейтис была с ним всюду, вокруг него, а он был всюду с ней, они занимали все пространство комнаты, переплетясь друг с другом, будучи вплавленными друг в друга, и это было прекрасно.

Эйдан понимал, что ощущает лишь часть ее чувств, и даже они были такими восхитительными, что его переполняли эйфорическая радость и чувство гордости — оттого, что он смог подарить это ей, своей девочке. И одновременно — благодарность за то, что она так сильно ему доверяет, что она настолько хочет быть с ним, что она дарит эти ощущения и ему тоже. И нежность. Очень много нежности. Эйдан не хотел, чтобы это прекращалось, хотел продолжать чувствовать — ровно настолько, чтобы ощущать их связь так сильно, так остро, как он только мог сейчас. Чувствовать ее дыхание и сердцебиение, как свои собственные, пока он укладывал Лейтис на кровать, развязав ей руки, укрывал и обнимал. Он не стал раздеваться сам, он был просто не в силах оторваться от нее так надолго, на целую минуту или полторы, только не сейчас. Эйдан обнимал ее, гладил по спине, приговаривая: "Моя чудесная саба, моя самая замечательная Лейтис… Моя нежная, моя сладкая…" — и снова, снова, снова впитывал всем собой ее ощущения. Как божественный эликсир счастья.

Спустя какое-то время — Эйдан ни за что не мог бы сейчас сказать, сколько его прошло — он все-таки сподобился раздеться, но тут же поспешно нырнул к Лейтис под одеяло, чтобы снова сжать ее в объятьях, устроив поудобнее у себя на плече. Это был очень насыщенный, полный самых разных переживаний день, и они так и уснули, уплывая одновременно по волнам сна и сабспейса. И засыпающему сознанию Эйдана представлялось, что они смешиваются в огромной кружке, как молоко и кофе, навсегда превращаясь в единое целое.


Яичница и бекон шкворчали на сковороде, распространяя по кухне дивные запахи, смешивающиеся с ароматом кофе из кружки Ронана. Прекрасное утро — вдвойне, потому что к ним приехал сын со своей невестой. И это наполняло сам воздух вокруг радостным благодушием. Но Шона, разумеется, не могла не хлопотать.

— Боюсь, дети к завтраку не проснутся, — сказала она, повернувшись от плиты, и выразительно воздев в воздух кухонную лопатку, а потом перешла на выразительный полушепот: — Учитывая все, что мы с тобой вчера вечером слушали, проспят до самого полудня — и еда остынет. А они ведь голодные встанут наверняка, после такой-то ночи, — тут она довольно улыбнулась и сразу же смущенно захихикала. Шона никогда бы не подумала, что можно так страстно тянуть "хозяа-аин".

Ронан хмыкнул.

— Ничего, они у нас молодые крепкие организмы. Может, и встанут скоро, и бодрее, чем вчера.

— Да уж в нашем сыне я точно не сомневаюсь, — Шона снова захихикала, кокетливо покосившись на мужа. Буйное романтическое счастье детей и ее настраивало на соответствующий лад. — Темпераментом он в тебя пошел, ты в молодости был еще тот крепкий организм, — тут она поспешно вернулась к яичнице, а то сгорит еще, пока она тут с собственным мужем флиртует.

— Да ладно, мать, какой там у меня особенный темперамент, — смутился Ронан.

— Такой, что с тобой до хостела не дойдешь, — Шона снова хихикнула. — Ты вспомни, что ты после концерта "Шумелей" отчудил в медальонной будке.

О, это было прекрасное воспоминание, как раз подходящее к случаю. Их совершенно безумная романтическая поездка в Луденвик в молодости. Ронан тогда добыл билеты на столичный концерт элверпольской четверки, по которой Шона сходила с ума. И она ему, разумеется, сказала, что он — лучше всех "шумов" вместе взятых. А потом была прогулка по ночному центру Луденвика после концерта и красная будка в одном достаточно глухом переулке, в которую Ронан ее затащил так решительно, что Шона и опомниться не успела.

Медальонные будки, надо сказать, сохранились в Луденвике до сих пор, и не столько ради туристов, которые любили с ними фотографироваться, сколько потому, что, несмотря на все достижения маготехники, медальоны до сих пор сбоили в определенных местах. Из-за каких-то минеральных пород в земле, Шона не запомнила, конечно, их название. Со временем помехи научились экранировать, но все равно существовали зоны, где связь хуже. И потому будки, с более мощными стационарными артефактами, стояли в самых неожиданных углах Луденвика. Элеверпол, по счастью, такой проблемы был лишен, но, конечно, определенная прелесть в будках была.

Как это нередко случалось, муж подумал ровно о том же, что и Шона, и сказал с серьезнейшим лицом:

— Вот надо будет Эйдану сказать, чтобы, если он изобретет способ экранировать медальоны получше, никому его не рассказывал. Пускай будки и дальше стоят, для молодых парочек.

— Ты у меня романтик, — вздохнула Шона, с улыбкой уставившись на мужа. — И Эйдан твои предложением наверняка проникнется, в этом он тоже в тебя пошел. Такой романтичный мальчик. Подумать только, как они с Лейтис познакомились, как в голофильме: случайная встреча на улице. Удивительно, конечно, что он так долго безуспешно искал — а потом так внезапно встретил ту девушку, которая ему нужна…

— Не иначе как боги постарались, — горячо согласился Ронан. — Вот честное слово, с тех пор, как она перестала так сильно волноваться и смущаться, я на нее смотрел и думал, что если не глядеть на внешность, то она прямо как из Дейнов. Фамильный темперамент. Ну хорошо, хорошо, признаю, дорогая, есть он у нас, — муж вскинул руки в шутливом жесте.

Шона довольно улыбнулась, снова вспомнив, каким Ронан был в молодости. Впрочем, он и сейчас порой мог. В самый неожиданный момент, вот хотя бы тут, у плиты, подкараулить, да как ухватить за мягкое место. А она взвизгивала, будто ей до сих пор восемнадцать.

— Да уж еще какой темперамент. Мне до него всегда далеко было, — она хмыкнула и покачала головой. — Хотя всегда соглашалась на все твои безумства.

— Зато ты отлично меня успокаиваешь, родная. А Эйдану с его особенностями и на два темперамента выдержки хватит, в самом деле. Я бы Лейтис с радостью принял к нам в семью. Только ведь они же аристократы. У них наоборот положено…

Шона вздохнула. В самом деле, какого бы пола ни был доминант, именно он входил в семью саба, а не наоборот, и в какой-то степени это было понятно: раз уж он маг, магическая часть общества прибирала его к себе. А тут Шона вдруг поняла и еще один момент, о котором не думала раньше — возможно, аристократам просто не нравилось, что их девочки теряли титул из-за своей особенности, вот и начали брать в семью их мужей, тем более, в смысле магического дарования те были ничуть не хуже урожденной аристократии. Вот ее сын точно получше многих и поизобретательнее, и достоин всего самого хорошего, и титула тоже, конечно. Хотя она все равно удивлялась, никак не выходило воспринимать это чем-то само собой разумеющимся.

— Никак привыкнуть к этой мысли не могу, — поделилась она с Ронаном. — Наш мальчик будет аристократом. А я его вот недавно совсем в коляске катала — и знать не знала, подумать только. Да и на Лейтис вот смотрю — такая скромная, милая девочка, вовсе не думается, глядя на нее, обо всяких старинных родах, гербах и замках.

— Много ли мы с тобой тут в нашей провинции аристократов-то видели? — пожал плечами муж. — Соседа вон только, и он вежливый, доброжелательный, ни капли не сноб. Не такой непосредственный, конечно, как Лейтис, но он ведь и не саб, и старше. Отсюда вывод: дворяне от остальных людей не отличаются, наверняка, среди них всякие бывают. А нашему мальчику повезло, хорошую девушку нашел, хоть не зря так долго выбирать и ждать пришлось.

— Да, замечательную, — согласилась Шона, которая от невесты сына пребывала почти в восторге. Не высокомерная, не белоручка, и Эйдана любит и уважает, вовсе не из-за суммы на его банковском счету с ним обручилась. Шона не сомневалась, что он найдет себе достойную спутницу, и все же матери никуда не деваться от страхов и переживаний за ребенка, особенно если у него так долго личная жизнь не складывается. По счастью, все они не сбылись. И Эйдан выглядел таким счастливым, как Шона даже и мечтать не смела. — Как думаешь, какого им варенья с собой дать? После таких роскошных гостинцев хочется отдариться не хуже. Вот из морошки. У них в магазинах если и есть, то дороженное, ее в Луденвике и не растет, и все равно мое лучше. И яблочного конфитюра банку, такого, как у меня, в магазине и вовсе нет. А может, и колбаски домашней дать?..

Ронан хихикнул:

— Можно подумать, они там в Луденвике голодают. Хотя дай всего, конечно, что может быть вкуснее маминой еды? Разве что, еда жены, но Лейтис пока не доросла.

— Ну и одно другого не отменяет, между прочим. Даже когда они поженятся, — уверенно сказала Шона. В том, что это только вопрос времени, она нисколько не сомневалась, хотя и помнила лекцию Эйдана о том, что связь между помолвленными домом и сабом устанавливается сложно и далеко не всегда успешно. Но разве же у них могло не сложиться? Когда они выглядят так, будто созданы друг для друга.

Глава 10

— У меня к тебе есть почти деловое предложение, — с улыбкой сказал Эйдан, когда они с Лейтис после ужина пришли в его спальню. — Пойдем завтра вместе на "Маготек"?

Самая крупная в Нортумбрии выставка магических технологий и впрямь была скорее про работу, чем про развлечения. Что Лейтис удивило, так это что он не завел разговор за ужином, когда они обычно обсуждали подобные вещи. Эйдан, тем временем, открыл ящик прикроватной тумбочки и принялся сосредоточенно в нем копаться. Там лежала часть их секс-игрушек и еще некоторые решительно необходимые в постели вещи. И это, как раз, было понятно, чем же еще после ужина заниматься. Но почему он отложил обсуждение похода на выставку?.. Или боялся, что Лейтис не согласится, и собирался убеждать ее, привязав к кровати и пытая вибратором?..

— А я не буду тебе там мешать и отвлекать от важных дел и заключения договоров? — уточнила Лейтис.

— Ты мне будешь помогать и развлекать, — довольно улыбнулся Эйдан, покосившись на нее. — И сама развлечешься, я надеюсь. Кроме того, я смогу тобой похвастаться перед ведущими специалистами отрасли и вообще целой толпой народу. Ну и, в конце-то концов, попросту неприлично ходить на такие мероприятия одному, когда у меня саба есть. А когда она такая замечательная — вообще преступно, — тут он наконец прекратил рыться в ящике и с торжествующим видом извлек оттуда анальный вибратор-плаг на дистанционном управлении.

Летис посмотрела на плаг с интересом и уточнила:

— А это на сегодня или на завтра, хозяин Эйдан?

— Можно и на сегодня, если хочешь, — щедро согласился он. — Но вообще-то я планировал на завтра. Предложить. Мы же идем развлекаться. Событие нерядовое, значимое. И развлекаться там тоже стоит как следует, — все это он сообщил с совершенно серьезным видом, подошел к Лейтис и обнял ее за талию, крепко прижав к своему боку.

— На завтра, конечно, — немедленно согласилась Лейтис. — А на сегодня я думала об обычном вибраторе, что думает хозяин Эйдан насчет того, чтобы устроить мне веселую жизнь сразу с двух сторон?

— Хозяин Эйдан думает, что его сабе приходят в голову очень развратные идеи, — довольно ответил Эйдан, скользнув рукой с талии ей на попку и решительно ее стиснув, а потом потянул Лейтис к кровати. Там приготовленную на завтра игрушку он положил на тумбочку и снова открыл пресловутый ящик. — Возмутительно непристойные. Которые немедленно хочется воплотить.

Теперь он положил вторую руку ей на затылок, отвлекшись от тумбочки и ящика, притянул ее к себе еще крепче и принялся целовать в шею, от души тиская за задницу и откинув голову Лейтис набок решительным движением, чтобы целовать было удобнее.

— "Непристойные" и "хочется" — слова одного синонимического ряда, хозяин Эйдан, — мурлыкающим тоном ответила Лейтис.

— Развратница, — невыносимо довольным тоном пробурчал Эйдан ей в шею, а потом резко развернул спиной к себе, ухватив сразу за оба хвостика, черный и розовый, как он любил. Он снова притянул Лейтис к себе за бедра и, так зафиксировав, подтолкнул в сторону кровати. — Ну-ка иди сюда, хозяин тебе покажет, что случается с такими бесстыдными сабами.

Лейтис сладко вздохнула: она мечтала, чтобы он ей показал, уже предвкушала — и, разумеется, Эйдан ничуть не обманул ее ожиданий. От "Маготека" она тоже ждала много чего, учитывая его интересные предложения, однако с этим пришлось подождать до завтрашнего полудня, как ни крути.


Ежегодная выставка магических технологий проходила в "Аполлонии", одной из Луденвикских достопримечательностей — выставочном центре, который во времена королевы Гвитир переоборудовали из ипподрома. Лейтис невольно подумала, что Эйдану должно нравиться такое сочетание: старинное здание, отреставрированное в гвитирианском духе, набитое внутри самыми современными достижениями магической инженерии. Прямо как у них дома.

По поводу плага, который прекрасно обосновался в ее попке, Лейтис сегодня щеголяла в юбке. Да и задирать подол в каком-нибудь укромном уголке выставки будет удобнее, чем штаны стягивать, а вряд ли ее хозяин дотерпит до дома. Вид у Эйдана был слишком довольный и лукавый, чтобы можно было решить, что, занимаясь деловыми переговорами, он хоть ненадолго забывал о том факте, что его саба сейчас не просто так с ним ходит, а носит в себе одну весьма возбуждающую штучку. Уж Лейтис-то точно не забывала, чувствовала все время. Как прекрасно помнила и о том, что в кармане сюртука Эйдана лежит пульт дистанционного управления, которым он может воспользоваться в любой момент. Так что Лейтис предвкушала с самого начала, и это значительно скрашивало ей те минуты, когда Эйдан был занят очередным деловым разговором, а она не могла найти вокруг чего-нибудь интересного, чтобы на него отвлечься. Впрочем, он все равно достаточно быстро решил, что ей недостаточно весело.

— Скучаешь? — шепнул Эйдан ей на ухо, когда на очередном стенде очередной инженер рассказывал ему массу технических подробностей об элементах питания для портативных охранных артефактов. И, расплывшись в очень хитрой улыбке, пообещал: — Ничего, сейчас будет веселее, — после чего Лейтис немедленно ощутила, как плаг включился и тихо завибрировал.

Это было похоже на медальон, засунутый в карман брюк и поставленный на бесшумный режим. Вот только их эротическая игрушка была совсем не в кармане, куда ближе к самым чувствительным местам организма Лейтис. И вскоре она ощутила хорошо знакомое покалывание и тянущее, томительное чувство желания и возбуждения между своих ног, от которого хотелось выгнуться и застонать, но было категорически нельзя ни то, ни другое. Следовало делать вид, что ничего не происходит. Великолепная, очень острая игра. Что ж, пусть не одной ей будет весело. Как только Эйдан договорил с очередным собеседником и они отошли, Летис сообщила ему на ухо:

— Я очень возбуждена, все время мечтаю о том, как вы найдете какой-нибудь укромный уголок со столом или креслом, нагнете меня и медленно вытащите из меня плаг. Кожа будет слегка тянуться следом, а я буду стонать и извиваться, и молить поскорее меня оттрахать. И буду пытаться визжать и пошло стонать, так что рот мне придется затыкать рукой.

Эйдан неровно вздохнул, очень выразительно покосившись на нее, а потом Лейтис почувствовала, как вибрация стала сильнее. Заметно сильнее. И чтобы не застонать от разливающейся между ног волны удовольствия, нужно было вцепиться в руку Эйдана и даже, может быть, закусить губу.

— Тут отличный конференц-зал, — сообщил он с нарочито невозмутимым видом. — С мягкими креслами. Правда, сейчас он заперт, а через час там начнется мероприятие.

Лицо у него оставалось абсолютно непроницаемым, зато он обнял Лейтис за талию, и его рука тут же пропутешествовала вниз, на ее бедро, а оттуда — на попку, которую очень недвусмысленно стиснула. Отчего все эти ощущения внутри сделались еще острее. Они будто уже практически трахались, вот прямо сейчас, посреди толпы пришедших на выставку посетителей. Лейтис коротко выдохнула и, сосредоточившись на тоне, чтобы в нем не был слишком много придыхания, спросила:

— И что мы по этому поводу предпримем?

— Ну, у меня была мысль… взломать дверь. Я же, в конце концов, инженер по магической безопасности, — все так же невозмутимо ответил Эйдан, уверенно увлекая ее куда-то в сторону от выставочных стендов, за колонны. И медленно, томительно поглаживая рукой по ягодице.

Выключать вибратор он не собирался, напротив: теперь эта штука перешла на другой, пульсирующий режим, который Эйдан, похоже, прекрасно чувствовал, поэтому стискивал ее попку в том же ритме, и все это было практически невыносимо. Конференц-зал оказался неподалеку, и только оказавшись возле запертой двери, Эйдан наконец на время выключил свое восхитительное пыточное приспособление, тут же прижав Лейтис к стене прямо в коридоре.

— У вас отличная выдержка, мисс Рейдон, — хитро улыбаясь, сказал он. — Вы заслужили приз, — и тут же ее поцеловал, жадно поглаживая руками по бокам и задирая юбку.

Все это безмерно нравилось Лейтис, и она принялась постанывать и извиваться в его руках. А потом спросила:

— Приз — это возможность понаблюдать за тем, как известный миллиардер занимается банальным взломом? Хочу.

— Ну, не совсем банальным, тут двухкомпонентная защита, хороший замок… для конференц-зала, — ответил Эйдан, отстранившись, и принялся внимательно разглядывать этот самый замок. Он пробежал по нему пальцами, ощупывая, а потом из-под них вылетели искры заклинания, и одновременно Эйдан что-то сдвинул со щелчком, пробормотав: — А вот эту штучку сюда, — и, потянув за ручку, широко распахнул дверь.

Он тут же снова ухватил Лейтис за талию, буквально сгреб ее одной рукой, втащив внутрь, где снова прижал к стене и сообщил:

— Добро пожаловать. А теперь можно получить дополнительный приз: посмотреть, как известный миллиардер будет задирать тебе юбку, пока ты будешь пошло стонать… — и поцеловал Лейтис в шею, очень страстным и нетерпеливым поцелуем.

— Мечтаю об этом прекрасном призе, — проговорила Лейтис севшим голосом, едва не готовая прямо сейчас кончить от головокружительных ощущений.

— Моя сладкая развратница, безобразница… Хочу тебя, — хрипло шептал Эйдан, покрывая ее шею поцелуями и снова забираясь руками под юбку. — Становись сюда, вот сюда коленками. Держись за спинку, — тут он потянул ее на себя, сперва за ошейник, который порывисто ухватил зубами, а потом — крепко вцепившись обеими руками в бедра.

Далеко уходить никто не стал, Эйдана устроило ближайшее кресло в самом верхнем ряду. Те спускались вниз амфитеатром, и Лейтис подумала, что от сцены, они должны бы сейчас смотреться совершенно прекрасно. Особенно когда она встала, как велел Эйдан, и он задрал ей юбку чуть не до головы, тут же принявшись ласкать ее спереди между ног, а другой рукой — томительно вынимать плаг, покручивая из стороны в сторону.

— Сюда тебя и возьму, — сообщил Эйдан и, наклонившись, принялся покрывать поцелуями развратно выставленную голую попку.

Ох, Лейтис нравилось туда, в этом было что-то очень покорное, так как удовольствие самой было получить куда труднее, и она ощущала, что отдается еще сильнее, действительно как саба, которая старается не для себя. Хотя сейчас, после долгой стимуляции, она, конечно, получит свою разрядку, но отношения к анальному сексу это у нее не меняло.

— О да, мой властный хозяин, конечно вы возьмете меня, — согласилась Лейтис. — Неотвратимо и неумолимо.

— Как развратную шлюшку, как бесстыдную сучку, как свою сладкую строптивую сабу, которая соблазняет меня так непристойно… — прошептал Эйдан ей в ухо, ухватив за волосы и потянув голову назад. А ее попки, избавленной от плага, тут же коснулись его пальцы, густо покрытые смазкой. Намазал он ее быстро, торопливо, ему явно не терпелось так же, как и Лейтис, может, и еще сильнее. И толкнулся в нее Эйдан сильно, резко, помогая ей прижатой спереди рукой насадиться на себя и одновременно лаская ей между ног. — Нагло соблазняет, так, что удержать невозможно. И не оттрахать прямо здесь прямо сейчас, — добавил он и принялся нетерпеливо толкаться в нее.

И было ровно так приятно, как Летис и хотела, как ждала после долгой сладкой пытки, когда она еще из дому вышла с плагом внутри. И ее большой мужчина, который, казалось мог обхватить ее со всех сторон сразу, брал ее так властно, так сильно, как только можно было мечтать. Так что она принялась очень громко и чрезвычайно неприлично стонать.

— О-о-о-о, хорошо-о-о-о. Мне даже слишком хорошо-о-о.

— Т-ш-ш-ш, — тут же прошипел Эйдан ей на ухо, потянул ее за волосы назад сильнее, чтобы прижать ее к себе крепче, прижаться к ней сзади — и, отпустив волосы, плотно закрыл ей рот рукой. Теперь он входил в нее глубже, насаживал ее на себя сильнее, подталкивая и лаская рукой спереди, потирался об нее, будто ему было мало их близости. — Тихо, моя развратная девица. Это мероприятие — только для двоих. Сегодня — только для нас с тобой, а все остальные ничего не узнают, — он толкнулся в нее резче и сам сорвался на сдавленный тихий стон. И тут же обхватил губами ее ухо, чтобы сдержать его, принялся посасывать и ласкать языком. А его движения внутри Лейтис продолжали быть такими же резкими и страстными.

Так было совсем прекрасно, очень доминирующе и властно. Лейтис буквально растворялась в ощущениях, тонула в них, тонула в Эйдане. Финал наступил вскоре, и едва ли Лейтис могла представить более впечатляющий оргазм, чем тот, который сотряс ее тело, даря незабываемые ощущения.

Эйдан так и продолжал прижиматься к ней некоторое время после оргазма, который, как Лейтис осознала, чуть придя в себя, был у них общим, как это часто случалось. А потом он подхватил ее на руки и уселся в соседнее кресло, усадив ее к себе на колени и нежно поцеловав в губы.

— У меня самая развратная и соблазнительная саба в Луденвике, — очень довольно сообщил Эйдан, погладил Лейтис по спине и ткнулся носом ей в щеку. — Отдохни немного, девочка. А потом я верну на место эту чудесную штуку, которая нас так замечательно развлекает.

— О да, отдых не помешает, — согласилась Лейтис и практически улеглась на Эйдана. Что он вернет плаг на место, она даже не сомневалась, иначе игра вышла бы недостаточно острой и коротковатой. А что он не выдержал так быстро, ей безумно льстило, поэтому Лейтис улыбалась, ощущая глубокую правильность происходящего с ними.

Когда они пришли в себя, а игрушка заняла свое законное место — они вернулись на выставку, как ни в чем ни бывало. И это тоже было очень весело: смотреть на всех вокруг, здороваться с ними и разговаривать с невозмутимым видом, зная, что они только что взламывали двери и трахались в конференц-зале, а никто не в курсе. Осознание этого факта доставляло Лейтис такое удовольствие, что она не скучала даже когда на фуршете после презентации нового супернавороченного двигателя для флайеров Эйдан полностью погрузился в деловые беседы, раздираемый на части сразу тремя топ-менеджерами: транспортной, коммуникационной и торговой компаний. Она ела крошечные тарталетки с икрой, запивая каким-то безалкогольным коктейлем лимонно-желтого цвета, который по вкусу к ним очень даже подходил. И пыталась понять, из чего этот коктейль сделан и сможет ли она повторить это дома.

Ровно в этот момент к ней и подошли три невероятно расфуфыренные девицы. Такие расфуфыренные, что даже тарталетку есть стало невозможно: облако парфюмерного запаха, расходящееся от них, действовало не хуже чихательного газа Лейтис. И одеты они при этом были так, будто пришли то ли в дорогой клуб, то ли на званый вечер. Не в коктейльные платья, конечно, но наряды у них были такими же нарочитыми, как духи и макияж. Уж явно не для дневного делового и притом неформального мероприятия. Вот же курицы. И что им от нее понадобилось вообще?

— Девушка, а вы здесь что делаете? — небрежно спросила одна, блондинка, бросив на Лейтис очень высокомерный взгляд.

— Я так погляжу, случайно зашла. Поесть бесплатно, — поддержала ее вторая, шатенка.

Лейтис сперва недоуменно нахмурилась, удивившись, что эти снобствующие девицы не интересуются, где ее хозяин. Именно такого вопроса от них можно было в первую очередь ожидать. И только потом вспомнила, что для соответствия тому самому неформальному дресс-коду, о котором эти красотки не имели понятия, надела на шею розовый шифоновый платочек, оттеняющий чересчур строгую черную блузку. Так что ошейника они не видели.

— Дамы, вы можете предъявить мне удостоверение охраны? Раз уж вы тут занимаетесь фейсконтролем? — Лейтис чуть приподняла брови, делая удивленно-наивный взгляд.

Блондинка и шатенка ошалело приоткрыли рты и захлопали глазами, видимо, не ожидая встретить такой отпор.

— Отличненько. У тебя-то приглашение на выставку есть? Что ты на фуршете околачиваешься? — не растерялась третья, модно мелированная в разные оттенки, так что цвет ее волос установить не представлялось возможным. — Здесь только для специальных гостей.

— Если ты из персонала выставки, я на тебя организаторам пожалуюсь, — заявила приободрившаяся блондинка.

С одной стороны, разбирательства с администрацией могли бы ее развлечь, с другой — это могло затянуться, а плаг в Лейтис вновь вибрировал, так что она решила идти более коротким путем и ответила ровным тоном:

— Приглашение у меня есть, и, в отличие от вас, я его внимательно прочла.

Блондинка снова растерянно заморгала густо накрашенными ресницами и уставилась на свою разноцветную подругу в поисках моральной поддержки.

— А что там написано, Мэдди?.. — нахмурив брови, спросила она и даже в свой клатч полезла за этим самым приглашением.

— Там написано: "Дресс-код: дневной деловой неформальный", — тоном заботливой тетушки, или, что скорее, нянюшки, объясняющей, почему нужно есть кашу, сообщила Лейтис. — Часы в медальоне у меня тоже есть, кстати. Они показывают, что сейчас значительно меньше пяти вечера.

Курицы выглядели достаточно тупыми, чтобы не понять ее намека на то, что одеты они не на дневное мероприятие и очень далеко от "неформального", в отличие от самой Лейтис. Но ей лень было объяснять подробнее, пускай хотя бы попытаются подумать сами, в конце-то концов.

— Отличненько. Неформальный — это когда волосы под цвет юбки? — спросила разноцветноволосая, которая явно гордилась "последним писком моды" на своей голове, а шатенка захихикала.

"Неформальный — это полкило драгоценных металлов на себе днем не таскать, просто потому, что можешь себе это позволить, раз твой муж хорошо зарабатывает", — саркастически подумала Лейтис и сочувственно вздохнула: плохо быть человеком без вкуса и понимания элементарного этикета одновременно. Второе хотя бы отчасти спасает при отсутствии первого, а тут ничего, пустота. Бедняги.

— Я понимаю, что трудно запомнить, как одеваются на дневные мероприятия, когда их слишком редко посещаешь… Это простительно, не волнуйтесь об этом так сильно. Со временем научитесь. Если хоть немного поинтересуетесь, — она пожала плечами и подумала, что пора искать Эйдана и ехать домой. Плаг, конечно, развлекал, особенно в такой ситуации, но Лейтис слишком уж горела желанием.

— Да ты… — захлебнулась возмущением блондинка, до которой на конец дошел смысл сказанного Лейтис. — Да ты. Откуда здесь взялась?

— Ты что себе позволяешь и кто такая вообще? — поддержала ее разноцветная.

— Да, — решительно тряхнув головой, присоединилась к подругам шатенка и впилась в Лейтис обжигающим взглядом.

"На улице это могло бы быть немного опасно, агрессивных дур не так просто унять, даже чихательным газом", — подумала Лейтис. Но сейчас это все оставалось в формате милой вечеринки, пусть даже и днем.

Она задумчиво посмотрела в свой коктейль, взболтнула его, добавляя малинового вкуса и цвета. А заодно — наглядно демонстрируя магическую силу, которая вряд ли была у этих расфуфыренных дамочек, не походили они на аристократок никаким местом. И, улыбнувшись, мило сказала:

— Можно обращаться ко мне просто мисс Рейдон, обойдемся без титулов. У нас ведь неформальное мероприятие, — с нажимом на "неформальное", напоминая об их ошибке. Вот так-то, дамочки.

На лицах девиц отразилось еще большее понимание, точнее — глубокое обалдение, и они захлопали ресницами так, словно пытались на них взлететь прямо под высоченный стеклянный потолок выставочного центра. И пока они собирали свое не слишком большое количество мозгов в кучку, чтобы что-нибудь ей ответить, наконец подошел Эйдан. Он немедленно обнял ее за талию и уставился на собеседниц Лейтис со сдержанным подозрением во взгляде.

— Я наконец-то закончил со всеми деловыми разговорами, — сообщил он. — Ты как, милая? Не слишком заскучала? Все в порядке?

Разноцветная округлила глаза так, что они заняли добрую треть лица — и, кажется, собрались уползти в ее модную прическу. Похоже, они видели голофотки Эйдана в списке самых завидных женихов Нортумбрии. О том, что Эйдан в нем значился, Лейтис сообщила Гвин, успевшая нарыть про него в интернете все, что там только было.

— Все отлично милый, — легко отозвалась Лейтис, — мы тут беседовали о тонкостях этикета. Объясняла кое-какие детали, элементарные, конечно, но все равно довольно увлекательно.

Она поцеловала Эйдана в щеку и, радуясь ему, мигом отвлеклась от девиц.

— Ладно, судя по твоему настроению, ты и впрямь недурно время провела, — он поцеловал ее в ответ, галантно взял под руку и повел прочь от ее непрошенных собеседниц. — Но теперь его собираюсь проводить с тобой я. Моя развратница, — последние два слова он шепнул ей на ухо и тут же поцеловал в шею рядом. И от этого девицы из мыслей Лейтис испарились окончательно и бесповоротно.


— Ну обалдеть аристократия нынче пошла, — тряхнув своими пшеничными локонами и всплеснув руками, возмутилась Киара, едва колоритная парочка из миллиардера и его сабы скрылась из виду.

Майрет провожала их взглядом. Вдвоем они, конечно, выглядели еще ошеломительнее: ну точно как с костюмированного бала сбежали. Впрочем, когда у тебя столько денег, можно себе позволить что угодно, пожалуй. И не париться, как к этому отнесутся. Или вот титул. Но все равно, умеют же некоторые устроиться. Небось, Эйдану Дейну-то есть, из кого выбрать, а он вот с этой. Отличненько. Тут по три часа в салоне красоты торчишь, по часу утром в порядок себя приводишь, денег на шмотки тратишь уйму, а у тебя все равно муж — всего лишь заместитель коммерческого директора. И не маг, разумеется, благородные на своих женятся. А другие вот, выглядят как попало, ведут себя как угодно — и таких мужиков ухватывают.

— Эй, Майри, ты о чем задумалась? — голос Киары выдернул ее из размышлений.

— Я, дорогая, задумалась о том, что какая бы там аристократия ни пошла, а у нее вон доминант Эйдан Дейн, а не кто-нибудь там. И отличненько у нее все. Нам до такого далеко.

— Тот самый Эйдан Дейн, что ли? — Бонни прикрыла рот ладонью, как всегда делала изумляясь.

— Ну ясное дело, тот самый, — фыркнула Майрет. — Какой тебе еще должен тут, на "Маготеке", быть?

— Просто… потрясающе, — Киара снова всплеснула руками. — Приходит вся такая эта, розовая. И ведет себя так, будто она тут принцесса из династии Йорвиков, а мы у нее в свите. Будто ровно так и надо, как она, а остальные ничего вовсе не понимают. И тарталетки ест с такой скоростью, что сразу понятно: на диетах не просиживает. Вообще не парится. А у нее еще и Эйдан Дейн.

Еще бы она парилась. О чем Майрет и сказала:

— Ну, если бы ты родилась какой-нибудь баронессой, и ты бы не парилась на отличненько. Думала бы, что ты такая вся неотразимая даже с огуречной маской на лице. Потому что, само собой, будешь тут неотразимый, когда у тебя титул, замок и наследство.

Киара скорбно вздохнула, а потом подозрительно покосилась на Бонни, уткнувшуюся в свой медальон.

— Эй, ты чего там делаешь вместо того, чтобы с нами разговаривать?

Та немедленно залилась краской и пробормотала:

— Да вот… смотрю, про дневной неформальный дресс-код, советы всякие, — и прижала медальон к своему третьему размеру, будто Киара собиралась его отнимать. Разумеется, такого Киара делать не стала, но возмутилась:

— Да ты что? Собираешься слушать эту розовую аристократку? Она тебе что, авторитет?

Бонни, на удивление, не стала соглашаться, хотя как раз Киара обычно была для нее авторитетом. Протянула:

— Ну-у-у… я думаю, что чего-то она понимает, раз из магической семьи, да еще и такого мужика себе отхватила.

— Как мужиков отхватывать, тебе в интернете все равно не расскажут, — съехидничала Майрет. — Для этого не дресс-код нужен, а как бишь ее… харизма. Вот такая вот отличненькая, когда ты в кедах на босу ногу чувствуешь себя принцессой бала. Ну и длиннющий титул, для поддержания харизмы. Хотя дай посмотреть, что там у тебя.

Дело, конечно, и впрямь было не в том, что на себя напяливать, саба с розовыми волосами им это сейчас уверенно доказала. Но Мэдди смутно надеялась заполучить хоть немного такой же вот уверенности в себе. Знать, что выглядишь хорошо, ну, хотя бы потому, что в этом разбираешься. Вот еще бы Сида на должность коммерческого директора взяли, вместо начальника. Впрочем, начать можно и с дресс-кода.

Глава 11

Сидеть с Тэвишем на кухне было, как всегда, хорошо и уютно. К тому же довольно занятно на этот раз: Лейтис обучалась искусству чистки артишоков. Эта сложная конструкция не годилась для автоматической овощечистки в кухонном комбайне, как картофель или морковь. Но Лейтис только порадовалась тому, что можно освоить что-то новое и к тому же занятное — отделять вручную лепестки, похожие на цветочные, казалось почти священнодействием. Словом, она всерьез увлеклась и вовсе не обращала внимания на то, о чем жужжит голоскрин, включенный Тэвишем, чтобы посмотреть новости, пока эти самые новости не добрались почти до самого финала, где рассказывали обо всяких событиях культуры и светской жизни.

"Сегодня королевская семья почтила своим высочайшим вниманием выставку "Три столетия Нортумбрии", посвященную культуре и истории нашей страны от йоргианских времен до середины прошлого века. Ее королевское величество Элсбет в сопровождении обоих сыновей, наследного принца Шиана с супругой и герцога Гвентского с супругой, и внуков, принцев Алана и Райберта, также в сопровождении жены, осмотрела экспозицию, открывшуюся вчера в музее, уделив особое внимание залу, посвященному правящей династии Йорвик…"

Лейтис громко фыркнула и переключила канал, очень для себя удачно, так как там тоже показывали новость, и какую.

— "Кириан Крейн, более известный многим, как Собачник, считающийся одним из лидеров организованной преступности Луденвика, по-прежнему остается в тяжелом состоянии после состоявшегося три дня назад покушения. Напомним, что флайер Крейна был обстрелян двумя неизвестными снайперами при заходе на посадку. Водитель отделался легкими ранениями, а сам Кириан Крейн был доставлен в критическом состоянии в больницу Гвендолин Милосердной. На данный момент, по словам врачей клиники, Крейн находится в коме, прогноз остается неизвестным. Исполнители покушения пойманы не были, полиция ведет расследование".

Кириан Крейн действительно был преступником. А еще он был единственным человеком, которому оказалось не все равно, что Лейтис подыхает на улице от приступа аппендицита. Лечить его, как говорят, несложно, но вот вовремя попасть на операционный стол важно, а Лейтис могла бы и упустить свой шанс выжить, если бы не Крейн. Их знакомство едва ли можно было назвать даже шапочным: Лейтис как-то выполняла его мелкое поручение. Ну, из тех, которые порой дают бродягам — на двадцатку купи цветы и отдай вон той девушке, не говори, кто послал, сдачу оставь себе. Едва ли бродяг при этом запоминают, а Крейн — запомнил, и когда Лейтис лежала, скрючившись, и стонала с приступом сраного аппендицита, заметил ее и отвез в больницу.

Так что теперь она не имела никакого права бросить его умирать, хоть и вовсе не была уверена, что сумеет помочь — но ничего не делать Лейтис просто не могла. И действовать она решила срочно: неизвестно, сколько Крейн еще протянет. Так что, решительно расправившись с остатками артишоков, она сказала Тэвишу, что собирается поработать в саду, действительно переоделась соответствующим образом — это была удобная и неприметная одежда — и вышла из дома. Но для того, чтобы углубиться в дальний конец сада, прокрасться через забор и побежать в сторону флайбусной остановки известным ей маршрутом. Наличных карманных денег у нее водилось не очень много, разумеется, но на билет до центра Луденвика хватало более чем. И вскоре двухэтажный флайбус уже нес Лейтис в сторону больницы Гвендолин Милосердной. Все получилось легко, хотя она всерьез подозревала, что в самой больнице так же просто не будет.

Впрочем, попасть в приемный покой ей труда не составило тоже: ее "чихательный газ" вполне действовал и на нее саму, так что она смогла вполне убедительно прикинуться человеком в острейшей стадии простуды, с текущим носом и слезящимися глазами. И с замотанной шарфом шеей, что вполне удачно прятало ошейник. И, ко всему прочему, без медстраховки, что автоматически приводило ее в длиннющую очередь "социальных" пациентов, вынужденных ждать записи по часу, а то и дольше. Для больных это было плохо, а вот для Лейтис — хорошо. Во-первых, ей не пришлось регистрироваться, и она была тут совершенно анонимно. Во-вторых, все время ожидания в очереди она могла с полным правом и не вызывая подозрений расхаживать по больнице. И рассчитывала улучить возможность пробраться туда, куда ей нужно. Хотя для начала Лейтис следовало узнать, куда именно, то бишь, где лежит Кириан Крейн.

Немного подумав, нетрудно было догадаться, что раз он в коме, то находится в реанимации, а значит, ей следовало найти нужное отделение, а еще — аптеку и кофейный автомат. Пара вопросов, указатели, лифт — и она уже была в нужном крыле на втором этаже со стаканчиком местного кофе в руках. Подождав, пока дежурная медсестра отлучится с поста, Лейтис подскочила к ее столу, взглянула на бумаги и, запомнив первое попавшееся имя: Бриан Югентс — отправилась к палатам интенсивной терапии. Где почти сразу столкнулась с санитаркой, везущей по коридору маленькую тележку с постельным бельем.

— Девушка, вам что нужно? — спросила она, и Лейтис порадовалась собственной предусмотрительности.

— Я к Бриану Югентсу. Навестить и справиться о его здоровье, — уверенно сообщила она, бодрым голосом, потому что последствия чихательного газа уже почти прошли. И это тоже было кстати: не пустили бы ее к тяжелым больным с насморком. А так — санитарка строго сказала:

— Сидите здесь, — указав на стулья у стены. — Я найду лечащего врача мистера Югентса. Без него даже не думайте в палату заходить.

— Я знаю правила, — самым смиренным тоном согласилась Лейтис и опустилась на стул с видом приличной девочки, сложив руки на коленях.

Она сидела так, пока санитарка не скрылась из виду, после чего моментально подскочила на ноги и бодрым шагом устремилась по коридору, внимательно оглядываясь по сторонам. Обнаружить палату мистера Крейна было несложно — и она сразу поняла, куда ей нужно, когда, повернув по коридору, увидела у второй слева двери парочку полицейских в форме. Лейтис тут же кинулась обратно за угол, пока ее не успели засечь — и успела вовремя. Полицейские, охраняющие Крейна от возможных повторных покушений, продолжили разговаривать, как ни в чем ни бывало.

Лейтис, затаившись за углом, обдумывала, что прежде, чем попасть к Кириану Крейну, ей необходимо вырубить полицейских. Но двоих одним махом она не сможет. Снотворное — не чихательный газ, на расстоянии оно действует плохо. Чем более рассеянное, тем хуже действует. А то было бы легко, а так — с одним бы она справилась, а с двумя сразу — нет. И значит, нужно ждать подходящего момента и следить.

Минут пять полицейские обсуждали каких-то знакомых, коллег, судя по всему. Лейтис прислушивалась к разговору, чтобы не упустить момент, да и не так скучно было, но кто кому кем приходится, за пять минут не уловила. И тут история кончилась, а тот, кто ее рассказывал, предложил:

— Время обеденное уже, пойду пожрать нам с тобой возьму, хочешь?

Второй ему ответил:

— Еще бы нет, возьми мне с курицей сэндвич. И кофе покрепче. Совсем не выспался.

Лейтис немедленно обрадовалась: вырубить будет легко, значит, отлично. Местное кафе она видела, когда проходила мимо. Оно на первом этаже, до него идти только минут десять, время и впрямь обеденное, значит, там очередь. И это означало, что полчаса у нее есть точно, а может, и больше. Справится. Должна.

Повезло ей совсем крупно: в кафе полицейский пошел не тем маршрутом, которым пришла она, видимо, через черную лестницу, стремительно удалившись в противоположную сторону. Выждав еще немного, чтобы не вызывать лишних подозрений, она вывернула из-за угла, старательно приняв растерянный вид, и, подойдя к оставшемуся у двери, принялась торопливо и сбивчиво тараторить:

— Здравствуйте. Извините. Я заблудилась, кажется… А тут никого нет. Только вот вы… Я бабушку навещала, а тут столько коридоров. И теперь выбраться не могу… Кругом одни двери закрытые. Не подскажете, как мне выбраться из больницы?..

— Пойдете туда, прямо… — охотно принялся объяснять полицейский, махнув рукой в ту сторону, куда ушел его напарник.

И тогда Лейтис, не мешкая, прыгнула на него, сразу прижав к лицу конец шарфа, который якобы смущенно теребила в руке. На самом деле, там все это время копилось снотворное. Оно уже достигло такой концентрации, что шерсть наволгла и отяжелела, так что полицейскому хватило одного резкого вдоха от неожиданности, чтобы его рука, которой он попытался схватить Лейтис, безвольно упала вниз, а сам он — едва не повалился на нее. Лейтис прислонила его к стене, продолжая зажимать ему нос и рот шарфом, пока глаза у него окончательно не закрылись, а дыхание не сделалось ровным и глубоким. Он спал.

Убедившись, что полицейский сидит уверенно и падать никуда не собирается, она быстро кинулась к палате: все же время было ограничено, а сколько она провозится там, кто его знает. Лейтис ни к чему не готовилась — ей просто пришла в голову идея, почти сразу, как она услышала новости по телевизору, и она кинулась ее осуществлять. Это вещество она изобрела практически случайно, пытаясь сделать что-нибудь с отвратным дешевым кофе, который в нее уже не лез. Пока Лейтис жила на улице, найти место для ночлега выходило не всегда, а ночевать где придется было слишком опасно. Приходилось не спать. А чтобы не спать, нужно было пить кофе. От которого у нее болела голова, скакало давление и стучало сердце так, что она всерьез опасалась двинуть кони от таких издевательств над своим организмом.

И вот тогда, после серии неудачных попыток, от результатов одной из которых ее сутки тошнило, Лейтис неожиданно смогла получить Это. Она понятия не имела, как должно называться созданное ей вещество и почему оно так действует, но проверяла его на себе многократно: столовой ложки было достаточно, чтобы весь день себя чувствовать так, будто у тебя день рождения, накануне которого ты очень хорошо выспался. Правда, потом отрубало в сон, тоже на целый день, но и после него ничего не болело, не скакало и не отваливалось. Она примерно понимала, что эта штука активирует обмен веществ и ускоряет работу всех процессов организма — и надеялась, что если влить ее побольше в мистера Крейна, ему это поможет выйти из комы. Может быть. Если повезет. Но ничем подобным его точно не лечили. Никто, кроме Лейтис, ничего подобного делать не умел.

Лежащий на больничной койке, с капельницей в руке, Кириан Крейн был совсем на себя не похож. Бледный, с какой-то нездоровой желтизной, осунувшийся, с закрытыми глазами — он выглядел довольно несчастным. В норме мистер Крейн несчастным выглядеть не мог, обычно он был страшным, только не сейчас. Больница всех равняет, тут все выглядят пациентами, а никакими не жестокими бандитами, известными певицами или знаменитыми моделями.

Впрочем, долго разглядывать его Лейтис не стала. Сняла крышку со стаканчика кофе и сосредоточилась. У нее должно было получиться, она хозяйская саба и много в последнее время тренировалась, пусть и на соусах, она все сделает верно. Эти мысли подействовали, она успокоилась, и жидкость в стакане под воздействием магии посветлела. Поставив стакан на тумбочку, она достала из кармана одноразовый шприц без иглы и, недолго думая, набрала полный. Мистер Крейн весом и ростом куда больше ее самой, ему нужна другая дозировка. Брызнула каплю себе в рот, на вкус убедилась, что вышло ровно то самое, что и обычно. Потеребила лежащую в кармане иглу — и не стала доставать. Все равно она не умела делать уколы людям и учиться сейчас, на опасном больном, не собиралась. Лейтис покосилась на капельницу: вколоть в нее было бы нетрудно, но тоже нет. Мало ли, что там. Мало ли, как отрегулируют друг на друга вещества, смешавшись. Нет, она просто вольет это ему в рот — и все.

Давать лекарство вот так человеку, находящемуся без сознания, было делом непростым и небыстрым. Лейтис капала по капле-две — и под конец снова начала нервничать, что не успеет, что вернется второй охранник с сэндвичами и ее поймают. И даже малодушно подумывала не вливать в мистера Крейна всю дозу, все равно та была очень большой. Но взяла себя в руки и довела дело до конца. В палату никто не врывался и вообще все было тихо, только попискивали приборы, подключенные к пациенту. Лейтис облегченно выдохнула, отложила пустой шприц и подошла к двери, чтобы осторожно ее открыть и проверить, что творится снаружи.

Тут-то до нее и донеслись два взволнованных голоса, и, не успела Лейтис сообразить, как дверь распахнулась рывком, являя на пороге мужчину и женщину в белых халатах. Женщина взвизгнула, аж подскочив на месте, а мужчина крикнул:

— А ну стой, — и кинулся к Лейтис.

К счастью, убегать она умела хорошо. Сперва отпрянув в сторону, Лейтис резко метнулась на врача, пригнулась, проскользнув у него под рукой, пихнула от двери застывшую в растерянности женщину — видимо, медсестру — и бросилась прочь по коридору, к тому самому повороту, откуда пришла, надеясь так уйти от погони.

Навстречу ей выбежал тот, первый, полицейский с бутербродом и кофе в руке, но Лейтис все равно надеялась, что успеет скрыться, пока он разбирается, что да как. Увы, долго разбираться он не стал: кинув на пол еду, выстрелил в нее из парализующего пистолета, и на Лейтис надвинулся пол. Сознания она не потеряла, но не могла двигаться, лишь слушать, как суетятся вокруг.


— Что с Илли? — спрашивал полицейский.

— Просто спит, — отвечал другой голос.

— Кто она вообще, мать ее, такая?

— Она была в палате вашего подопечного.

— Твою ж мать, он хоть жив?

— Жив, жив, — утешительно сказал женский голос. Медсестра? Наверное.

Потом Лейтис подняли, и нервный полицейский выругался снова.

— Мать твою за ногу. Это ж саба, охренеть, надо хозяина искать, а то я ее даже в участок отвезти не могу, арестовать в смысле.

— Вы тут сами разбирайтесь, у меня там больной, с которым она неизвестно что сделала, — ответил доктор.

— Но вы сказали, он жив.

— Жив-то жив, зато у него резко все показатели подскочили.

— Это магия наверняка. Она же саба. Пошла в разнос и натворила… или наоборот, ее хозяин подослал, совершить попытку покушения, — тут полицейский шумно вздохнул и сказал: — Пойду звонить начальству, пусть само разбирается.


Переговоры с яматанцами шли ни шатко, ни валко. Уговорить их покупать "гайдзинские" технологии, как казалось Эйдану, было ничуть не проще, чем эти самые технологии изобрести. При этом проклятые азиаты вежливо кивали, улыбались, раздавали комплименты лично ему, "Дейн Дефеншен" в целом и их продукции. А потом, так же улыбаясь и кивая, сообщали, что их куда больше интересуют не поставки, а совместное производство, вот их предложения. Каковые можно было свести к фразе: "Если вам нужны острова Ямато, как рынок, делитесь с нами технологиями". Эйдан на это тоже улыбался, тоже кивал и сообщал, что они будут рады самому тесному сотрудничеству с Ямато, однако хотели бы внести некоторые коррективы в условия оного сотрудничества. Что тоже можно было свести к одной фразе: "Все патенты, которыми я намеревался поделиться с другими, и так уже публичные, а остальными я даже со своей дражайшей матушкой делиться не собираюсь, не то что с какими-то хитро… рожими островитянами".

Примерно в таком духе они общались уже битый час, и терпение Эйдана собиралось скоропостижно скончаться в муках, когда на его медальон поступил вызов с незнакомого номера. Поскольку это мог быть кто угодно, в том числе по важному и срочному вопросу, он извинился перед потенциальными партнерами и вышел в коридор, чтобы поговорить спокойно.

— Добрый день, мистер Дейн, — поздоровался тоже неизвестный Эйдану, чересчур вкрадчивый голос. — Это старший инспектор криминальной полиции Шейн Хобб, я звоню вам по поводу вашей…

— Что с Лейтис? — выпалил Эйдан, не дожидаясь, пока инспектор договорит. Потому что по поводу кого еще мог звонить старший, чтоб его порвало, инспектор криминальной полиции. Во имя Трехликой.

— Пока ничего, мистер Дейн, мы не можем предъявить ей обвинение до вашего появления, как вам должно быть прекрасно известно…

— Какое еще обвинение? — почти выкрикнул Эйдан в трубку. Возможно, если бы его не довели эти злосчастные яматанцы, он бы сейчас вел себя спокойнее. Хотя бы выслушал этого Хобба сперва, прежде, чем белениться. Может, ничего страшного и не случилось… Однако, едва он немного успокоил себя этими рассуждениями и взял в руки, инспектор все так же вкрадчиво сообщил:

— В попытке предумышленного убийства мистера Кириана Крейна.

— Да вы с ума сошли, — воскликнул Эйдан, потому что ничего другого на это ответить не мог. Определенно спятили там, в Лотиан-Гардене, где работал инспектор Хобб. Что за криминальная драма?.. Он попытался представить себе Лейтис, совершающую предумышленное убийство местного криминального воротилы, потом — Лейтис, совершающую предумышленное убийство хоть кого-нибудь в принципе, и не смог ни того, ни другого. Бред, чушь, ерунда. Не его девочка, не его чудесная Лейтис. Она могла вытворить всякое, но это. Это походило на чью-то дурацкую и очень недобрую шутку. На кошмарное издевательство.

— Больница Гвендолин Милосердной, психиатрическое отделение, кабинет заведующего, — тем временем отчеканил в трубку инспектор Хобб. — Жду вас с огромным нетерпением и как можно скорее, мистер Дейн.

Какая больница? Она вообще должна дома с Тэвишем сидеть. Но не сидит… было совершенно непохоже, что этот тип шутит. Было похоже, что он и впрямь инспектор криминальной полиции, а Лейтис вляпалась в очередную историю. Очень-очень плохую историю. Кошмарную историю. Отвратительную.

— Уже выезжаю, — коротко ответил Эйдан и завершил вызов, не дожидаясь слов инспектора, после чего очень длинно, витиевато и непристойно выругался.

Какая больница. Какой Кириан Крейн. Какие покушения. Как она вообще до такого додумалась? Как до центра города добралась? Тэвиш сегодня даже в магазин не собирался. Зачем она вообще снова нарушила правила? Зачем ей все это понадобилось? Во что она вляпалась?

Вся эта куча вопросов и восклицаний неслась в голове у Эйдана, пока он снова торопливо извинялся перед яматанцами, сообщив им, что у него серьезнейшие семейные проблемы и ему нужно срочно спасать члена семьи. Не соврал даже, никем иным он Лейтис и не считал. Самым близким, самым важным, самым родным человеком. Надо сказать, этим он вызвал у помешанных на семейных ценностях азиатов самое бурное сочувствие и неприкрытое уважение. Десять минут назад он бы этому буйно радовался, но теперь ему было не до того. Его сейчас вообще ничего не волновало, кроме Лейтис. Девочка его чудесная, безумная, зараза, паршивка. Выдрать бы ее ремнем. Забрать оттуда поскорее, как прошлый раз из участка уволок — и выдрать. За все потраченные нервы. Если он сможет забрать… предумышленное убийство. Что они на нее повесить решили? Это Крейн — самый настоящий бандит. Что ей от него понадобилось, во имя Трехликой?

Если весь этот кошмар закончится благополучно, Эйдан ее в охапку схватит и вовсе никуда не отпустит. На цепь дома посадит. На неделю. И на работе отпуск возьмет, чтобы ни на шаг не отходить, и пускай эти яматанцы со своими переговорами хоть сепукку себе делают. Провалиться им всем. И больнице Гвендолин Милосердной. И криминальной полиции вместе со всем Лотиан-Гарденом. Пускай все по ветру развеются, лишь бы с Лейтис все в порядке было. Как угодно, что угодно… Эйдан все сделает, что в его силах. И что выше его сил — тоже.


Запрыгнув во флаер и нервно, торопливо выведя его на трассу, Эйдан принялся названивать адвокату. Объяснения вышли тоже чересчур нервными и торопливыми, но главное он донести все-таки сумел — что нужно как можно скорее прилететь в отделение больницы. А остальное Эйдан на месте объяснит, потому что сам пока что не понимает ровным счетом ничего. Что, что, что она натворила? Почему, почему, почему предумышленное убийство? Как такое вообще могло произойти? Куда Тэвиш смотрел? Почему сам Эйдан ее не уберег? Носился с ней, как с сокровищами короны, как с чашечкой самого тонкого фарфора, как с орхидеей в оранжерее — и не уберег. Зачем, зачем, зачем она сбежала? Почему, почему, для чего в это вляпалась?

Он злился, он переживал, он боялся за нее, он хотел ее обнять прямо сейчас, совершенно невыносимо. Обнять крепко, поцеловать — а потом выпороть, как последнюю заразу. Не ремнем, так розгами. Потому что это уж совсем ни в какие ворота не лезло. Потому что такое не должно происходить вовсе, когда Лейтис ему так нужна. Такое не должно происходить с его сабой. Единственной, любимой. Эйдан неровно вздохнул, крепче вцепившись в руль. Видит Трехликая, он бы хотел осознать свои чувства к Лейтис совсем не так. Но оно само выпрыгнуло откуда-то из глубины сознания, именно сейчас, не спрашивая его разрешения. Пока все было хорошо и шло своим чередом, Эйдан не ощущал до конца всю силу этой постепенно росшей привязанности. Зато теперь ощущал, кажется, каждой клеткой тела, насколько Лейтис ему нужна и как он ее любит. Так сильно, глубоко и всем сердцем, что ему хотелось вцепиться в руль и зубами тоже. И побиться головой о приборную панель. Настолько невыносимо было думать, что с Лейтис может случиться что-то дурное, что у Эйдана может ее не стать.

Он бы, наверное, с ума спятил по дороге до этой треклятой больницы от душевных метаний, если бы не необходимость вести флаер и следить за дорогой. Попади он в аварию — все стало бы только хуже. Так что Эйдан вел сосредоточенно, внимательно, нарочито не превышая скорости — и это невольно успокаивало. В отделение психиатрии он вошел, уже не желая немедленно швырнуть что-нибудь в какую-нибудь стену. И хотя внутри у него по-прежнему бушевали противоречивые чувства, накатывая огромными штормовыми волнами, снаружи Эйдан выглядел совершенно невозмутимым. Спокойно поинтересовался, как пройти в кабинет заведующего, не менее спокойно представился, проигнорировав перепуганный взгляд медсестры и ее торопливо-нервное: "Вас ждут, мистер Дейн", — и направился в кабинет. К своей Лейтис, которой он сейчас был нужен. Поэтому Эйдан не будет психовать, он сделает все, чтобы вытащить ее из неприятностей, какими бы серьезными они ни были. А потом посадит на цепь. Если его не попустит.

С адвокатом они столкнулись буквально в дверях психиатрического отделения и вместе двинулись на поиски кабинета заведующего, где их ждали Лейтис и старший инспектор Шейн Хобб, уверенно выглядящий мужчина в строгом костюме, с пышной русой шевелюрой, в которой уже виднелась россыпь седины.

И Лейтис, и инспектор Эйдану обрадовались. У его несносной сабы в глазах при виде хозяина загорелась надежда, и она села прямее, глядя на него. Инспектор, когда Эйдан представился сам, и представил адвоката, сказал:

— Ну наконец-то можем начать допрос.

— Не можем, — возразил Эйдан и сразу кинулся к Лейтис, чтобы сесть с ней рядом, обнять и спросить: — Лейтис, милая, как ты себя чувствуешь? — потому что, разумеется, она перенервничала, разумеется, переживала, и это было самое первое и самое важное, узнать, как она. Какие бы там планы ни были у инспектора.

Она взглянула на него огромными испуганными глазами, притом по-прежнему светящимися надеждой:

— С вами намного лучше, хозяин Эйдан.

— Я здесь, девочка моя, здесь и никуда не денусь. И буду с тобой, — пообещал Эйдан, крепче прижал ее к себе и, не выдержав, поцеловал. Просто потому, что она была рядом, он ощущал тепло ее тела, свою сабу в своих руках. И мог сейчас думать только о ней. О том, что она здесь. И о том, что на самом деле Эйдан очень даже может деться, если ей предъявят обвинение. И очень даже может быть, не сможет ничего с этим поделать. И во имя всех богов, только бы это все оказалось ужасным недоразумением, которое сейчас разрешится. Потому что Эйдану представить было жутко, что он может остаться без нее, без Лейтис. И он не мог ее не поцеловать, чтобы хоть немного умерить это чувство леденящей жути внутри. Все обойдется, сейчас они разберутся — и поедут домой. И он накажет ее так, как никогда еще не наказывал, за это вот все… а потом будет целовать, целовать, целовать, еще много раз. Только бы все обошлось.

— Ну, теперь я могу начать допрос? — устало спросил инспектор Хобб, когда Эйдан наконец оторвался от ее губ. Тактичный какой, не стал мешать.

— Нет, инспектор, вы — не можете. Разговаривать с Лейтис буду я, спрашивать буду я, — решительно заявил Эйдан, повернувшись к нему. — А вы будете слушать, желательно, молча. Если у вас появятся дополнительные вопросы, поднимайте руку.

Допрос, подумать только. Куда ей допрос?.. Только перепугается еще сильнее. Никому Эйдан сейчас не даст с ней ничего делать, это его саба и он за нее отвечает. Он по-прежнему понятия не имел, что случилось, но это было не важно — сейчас спросит и узнает. Но чтобы ни случилось, Эйдан ее будет защищать, ото всех и ото всего. Это он может ее допрашивать, строго с нее спрашивать и наказывать, а не посторонние люди, пускай даже облеченные властью старшего инспектора. Посторонние люди должны молчать и не вмешиваться, когда он разговаривает со своей сабой.

Инспектор, выслушав его слова, хмыкнул и, ухмыляясь, спросил:

— Как в школе, что ли, руку тянуть, когда спросить нужно?

А Лейтис восхищалась, Эйдан ощущал ее сильные эмоции, направленные к нему, про него.

— Как на совещании, инспектор, — отрезал Эйдан. Чувства Лейтис, ее уверенность в нем, ее надежда на него, ее восхищение, придали ему еще больше решимости. Он был ее хозяином, ее доминантом, она сейчас подтверждала это всей собой, каждым жестом, взглядом и ощущением, и ради нее Эйдан действительно готов был сделать все, что угодно. — У нас в "Дейн Дефеншен" принято, прежде чем говорить, просить слово. И не перебивать других. Мне кажется, это разумно и к тому же вежливо.

— Так вы что же, намерены препятствовать следственным действиям, мистер Дейн? — недобро осведомился Хобб.

— Ну что вы, инспектор. Вовсе наоборот, — немедленно возразил Эйдан, — я намерен им всячески способствовать. Именно поэтому говорить буду я. Или вы считаете, что можете пообщаться с сабой, которая пережила сильнейший стресс, лучше ее доминанта?.. — он очень скептически посмотрел на инспектора, вздернув бровь. Должен понимать, дураком не выглядит. В криминальной полиции — должен хоть примерное иметь представление о том, что такое психика сабмиссивов.

Тут Лейтис прикрыла глаза с довольным видом, продолжая излучать радостные эмоции по поводу Эйдана — с ним она явно была готова говорить.

— Ладно, хорошо. Говорите, — ответил Хобб и вздохнул, подняв руки вверх в капитулирующем жесте. И впрямь, не дурак.

— Лейтис, милая… — Эйдан положил ладонь ей на щеку, погладил кончиками пальцев, — расскажи мне, пожалуйста, зачем тебе понадобился мистер Крейн? Да еще так срочно.

Она раскрыла глаза, испуганно взглянула на Эйдана и виновато опустила голову. Да, его саба ощущала, как была не права. И она действительно была, но он не собирался ее ругать сейчас, чтобы она ни ответила. Не при инспекторе Хоббе. Эйдан будет ее защищать и будет на ее стороне, пока все не разрешится. А о нарушенных правилах они поговорят дома, потом.

— Ну он же в ко-о-оме, — пробормотала она. — Я решила, что должна ему помочь, спасти…

Она бросила еще один виноватый взгляд на него и постаралась еще сильнее съежиться. А Эйдан в ответ удивленно вытаращился на нее: как она собралась этого Крейна спасать?.. При чем тут вообще Лейтис?.. Впрочем, он тут же понял, что ничуть не ошибся на ее счет — ничего дурного она не замышляла, и от этого испытал неподдельное облегчение. Эйдан провел ладонью по ее волосам и улыбнулся.

— Хорошо, милая. Хорошо. Я знал, что ты ничего плохого не хотела, как всегда, был уверен, — успокаивающе сказал он. — А теперь расскажи подробно. Как ты его собиралась спасти, почему так срочно и почему тайком. Инспектору нужны подробности. И мне бы тоже было интересно их узнать.

— Срочно потому, что ему плохо-о-о-о, — протянула Лейтис, взглянула на Эйдана и заторопилась, объясняя: — А тайком потому, что ты бы меня еще так сразу не пустил, а вдруг бы он за это время умер, пока я тебя уговариваю, или пока мы остальных уговариваем, пока они там все решают, можно или не можно спасать. Взял бы и умер, и все. А я ничего не сделала, хотя могла.

Лейтис сейчас была невообразимо трогательной. Искренней, славной и доброй девочкой, как и всегда. Которая хотела только хорошего и накуролесила. Сильно. Кошмарно. От волнения и от страха, как и всегда. Ее хотелось обнять, но Эйдан ее и так все это время обнимал, так что он просто прижал ее к себе крепче.

— Бедная моя саба, совсем перепугалась и переволновалась, — с искренним сочувствием сказал он, а потом уточнил у старательно молчащего Хобба: — Что именно с Крейном произошло?

— Покушение, — тот пожал плечами. — Серьезно ранили и головой ударился при падении флаера, впал в кому — и с тех пор в себя не приходит. А мы его охраняем, чтобы не добили. И в надежде, что очухается и наведет ясность на то, кто на него покушался.

— Лейтис охрана поймала? — продолжил уточнять Эйдан.

— Ага, уже на выходе из палаты, — усмехнулся инспектор.

Потрясающе. Она, значит, мимо хорошо обученных полицейских пробралась… чтобы как-то там Крейна спасти. Просто с ума сойти. Его милое и чудесное стихийное бедствие. Эйдан вдруг подумал, что мороженого и работ в саду явно было недостаточно, чтобы направить всю эту буйную энергию в мирное русло… но это потом. Потом. Сейчас Эйдана в первую очередь волновало другое, и он немедленно спросил Лейтис:

— Откуда ты знаешь Кириана Крейна? Где вы встречались? — потому что это было очевидно, как белый день. Не стала бы она так психовать из-за чужого человека. И даже из-за шапочного знакомства. И Эйдану очень хотелось знать, откуда у Лейтис завелся такой… гм… причудливый приятель.

— На улице, конечно, — Лейтис пожала плечами и загрустила, вспоминая. Явно острые были воспоминания. — Он меня спас — у меня был приступ аппендицита, и он, увидав, что мне дурно, отвез на своем флаере в больницу. Ну, вы же знаете, как с аппендицитом важно, чтобы его вовремя начали лечить. Он меня вовремя довез, но сама бы я не успела дойти… если бы вообще смогла дойти. Аппендицит — это больно. И не могла я его бросить помирать после такого.

Теперь, кажется, Эйдан вытаращился на нее испуганным взглядом. Он быстро взял себя в руки, конечно, но это было совсем уж жутко, просто невыносимо — представлять, что его девочка могла бы умереть на улице от перитонита еще до того, как они познакомились. У Эйдана в голове мигом пронесся десяток вариантов подстерегавших Лейтис на улице смертельных опасностей, один хуже другого, и он тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли. Все уже, она не на улице больше, она теперь с ним. И эта история с Крейном — действительно недоразумение, он ее отсюда заберет, а дома накажет. Сильно. Чтоб больше даже не смела. Ставить себя в обстоятельства, в которых снова может оказаться в смертельной опасности и без Эйдана. Он снова на нее сердился и за нее переживал. Потому и сердился, что переживал. А Крейну — был искренне благодарен, бандит он или не бандит, а человек, по всему, получше иных законопослушных.

— Я бы его за твое спасение сам лично из комы с радостью вытащил. А потом бесплатно обвешал самыми лучшими магическими защитами, да благословят его боги, — сказал Эйдан. — Вот только я без понятия, как из комы вытаскивают… и все равно не понимаю, как ты это сделать собиралась.

— Да, я тоже не понимаю, — встрял Хобб.

— Ну я же просил руку поднимать, — возмутился Эйдан.

— Извините, мистер Дейн, как-то трудно молчать, когда речь идет о самом важном для меня за последние полгода расследовании.

Эйдан вздохнул и пожал плечами: все переживают, даже инспектор.

— Лейтис, расскажи нам, пожалуйста, как ты собиралась спасать мистера Крейна, — попросил он.

Она испугалась, ощутила себя еще более виноватой и, видимо, чтобы бояться меньше, уткнулась лицом Эйдану в грудь.

— Я одну штуку научилась делать магией своей. Она бодрит… Очень бодрит, на весь организм работает. Я думаю, она, в общем, может помочь выйти из комы, да.

Он тут же погладил ее по голове и изумленно вздохнул. Штука. Чихательный газ, бодрящая штука, имбирно-брусничный сироп вырвиглазно-салатового цвета… у него определенно была очень изобретательная саба. Потрясающая. И ей определенно надо было находить этой изобретательности конструктивное применение. Почаще, чтобы ее пореже заносило неизвестно во что. Хотя в истории с Крейном это бы не помогло: у Лейтис была штука, которая могла помочь, и разве она усидела бы на месте в таких обстоятельствах?.. Только бы с ним из-за этой штуки ничего плохого не случилось. Потому что если случится — они не отвертятся так просто, невзирая на то, что Лейтис ничего дурного не хотела.

— Вот видите, инспектор, — как можно бодрее и увереннее сказал он, — никакой попытки покушения не было, вовсе даже наоборот. Я думаю, можно спросить медиков — они наверняка мистера Крейна уже осмотрели и слова Лейтис подтвердят.

Хобб задумчиво хмыкнул, но тут же достал медальон и попросил вызвать в кабинет заведующего психиатрическим отделением лечащего врача Кириана Крейна. А потом уставился на Эйдана и демонстративно поднял руку.

— Мистер Дейн, могу я задать дополнительный вопрос? Вам, не мисс Рейдон.

Эйдан заинтересованно вздернул бровь и кивнул.

— Давайте, спрашивайте… мне уже любопытно.

— Я, положим, склонен поверить в историю мисс Рейдон, поскольку врача уже спрашивал о его самых первых выводах — и они, эти выводы, ее слова подтверждают. А вы?.. Поверили в нее, как все люди, которые просто склонны верить родным и близким? Или… что-то почувствовали?

Эйдан закусил губу. Хобб и правда готов был поверить — и теперь искал дополнительных доказательств невиновности Лейтис, любых возможных. Но отвечать лучше было честно.

— Я могу только ощутить эмоции, инспектор, и то не всегда. А мыслей своей сабы не читаю, — серьезно сказал Эйдан. — Но нет, не как все люди. Это трудно объяснить, пожалуй, но я знаю, что Лейтис мне не врет и говорит со мной искренне. У нас связь… которую невозможно выстроить, создать и развивать без взаимного доверия. Очень глубокого. И я ей верю, как самому себе.

— Но она от вас тайком сбежала, насколько я понял… Вы извините, что влезаю в ваши отношения. Мне нужно понимать.

Эйдан крепче стиснул Лейтис в объятьях и снова кивнул.

— Понимаю. А вы не понимаете, — сказал он. Дома она получит наказание за то, что сбежала. И это тоже часть их отношений. Которая позволяет доверию сохраняться и не разрушаться. И это было совсем трудно объяснить, так что Эйдан не стал, вместо этого сказав: — Лейтис уже объяснила, почему поступила именно так. Неужели у вас никогда не бывало ситуаций, когда с небезразличными вам людьми случалось что-то плохое? И вы от переживаний за них шли на крайние меры?

— Ну, бывало, — буркнул инспектор, наморщив нос.

— Тогда зачем вы задаете дурацкие дополнительные вопросы? Должны сами понимать, в конце концов. Это не повод переставать доверять. Вовсе не повод.

Тут Лейтис посмотрела на него совершенно щенячье-преданными глазами и поцеловала в подбородок. И в этот трогательный момент в кабинет вошел человек в белом халате.

— Кириан Крейн очнулся, инспектор, — сообщил он.

Эйдан чуть на месте не подпрыгнул от таких известий. А вот Хобб действительно подпрыгнул и руками всплеснул.

— Да вы что, — воскликнул он. — Прямо как нарочно, чтобы я его допросить мог, когда мне это так нужно.

— Боюсь, он пока не слишком разговорчив, — вздохнул медик. — Ну и, смею предположить, не "как нарочно" очнулся, а благодаря обнаруженному у него в крови неизвестному веществу.

— Да вы что, — еще воодушевленнее повтори Хобб. — Мисс Рейдон, честно говоря, хотя в вашу историю я был готов поверить, в то, что ваше особое магическое средство подействует — не был готов вовсе. А вы глядите-ка. Ради такого события я готов закрыть глаза на не совсем корректные методы, которыми вы этого добились…

Облегчение накрыло Эйдана волной. Их отпустят, Лейтис отпустят, вот теперь — почти наверняка, только утрясут формальности — и все. И все. Никуда его любимая девочка от него не денется. Теперь — вовсе никуда. Дома запрет, на цепь посадит, заставить читать учебник по фармакологии, чтобы думать ни о чем больше не могла. Его единственная чудесная и удивительная зараза.

— Ты молодец, видишь… видишь, какая ты умница?.. — сказал он, расцеловав ее по очереди в обе щеки и в губы. — Очень умная и талантливая, и куда больше можешь, чем соусы к мороженому делать. Не молодец только, что в это влипла… Но все обошлось, потому что в другом ты справилась. И мы сейчас отсюда уйдем, раз мистер Крейн в порядке и врач подтвердил твои показания.

— Спасибо, хозяин Эйдан, — жалобно сказала она.

— Да, собственно, я полагаю, в действиях сабы моего клиента нет состава преступления. За отсутствием вреда и умысла, — включился сдержанно молчавший доселе адвокат. — Арестовывать ее не за что, так что я бы попросил отпустить ее немедля, старший инспектор Хобб.

Инспектор перевел на него серьезный взгляд и сказал:

— Погодите немного, — после чего обратился к тому медику: — Ваш пациент хоть как-то коммуницировать может, доктор? Это очень важно.

— Я понимаю, что после такого переполоха вам нужно срочно, что ж, пациент может кивать, может пару слов сказать. Но не дольше пяти минут. Ему сейчас вредно все, вы же понимаете?

Инспектор согласился:

— Хорошо мне хватит, — и обратился к Эйдану с Лейтис: — Пойдемте, проведем еще опознание с господином Крейном — вот тогда я вас отпущу. А то у начальства могут вопросы возникнуть, с чего это я такой добрый, доверчивый и всех отпускаю.

— Хорошо, — выпалила Лейтис и попросила: — Пойдемте, хозяин Эйдан.

— Идем, моя хорошая, — поспешно согласился Эйдан. Он встал первым, и когда Лейтис поднялась следом — сразу снова обнял ее за плечи. Отпускать не хотелось. Хотелось поскорее добраться до Крейна.

Получилась у них прямо-таки целая процессия: врач с инспектором впереди, потом Эйдан с Лейтис и адвокат замыкающим. Так они и дошли до интенсивной терапии, а потом — до палаты, возле которой сидели двое полицейских. На Лейтис они косились очень подозрительно, а она испуганно жалась от них ближе к Эйдану. "Скоро поедем домой", — повторил он ей шепотом и поспешил завести ее в палату.

— Добрый день, мистер Крейн, — бодро поздоровался инспектор прямо от двери. — Я — старший инспектор Шейн Хобб, расследую покушение на вас. Очень рад, что вы очнулись, безмерно. И, разумеется, собираюсь сразу пристать к вам с расспросами. Но вы не перетруждайте себя, вам вредно и врач не велит. Давайте так: на простой вопрос вы, если ответ "да", сжимайте мою руку один раз, а если "нет", то два раза, — он уселся на стул возле койки и взял Крейна за руку. Тот слабо кивнул в ответ, удивленно разглядывая вошедших.

— Вы знакомы с этой девушкой, мистер Крейн? — спросил Хобб, указав на Лейтис, и Эйдан, внимательно наблюдающий, увидел, как Крейн сжал руку инспектора, а потом еще кивнул, для убедительности.

— Отлично. Вы оказывали ей помощь? — снова легкое сжатие руки и кивок. — И какого рода помощь, мистер Крейн? Тут уж вам придется ответить, простите.

— В… больницу отвез, — с явным усилием выдавил из себя Крейн слабым голосом, и Эйдан невольно крепче притянул Лейтис к себе и улыбнулся этому недавно могущественному и пугающему, а теперь — слабому и почти беззащитному без полицейского и врачебного надзора человеку.

— Спасибо, мистер Крейн, — тихо сказал Эйдан. Тоже не дурак, наверняка. Поймет, что Лейтис его саба, без пояснений. И за что благодарность — поймет.

— Ну уж сегодня, наверное, очередь мистера Крейна благодарить, — хмыкнул инспектор. — Можете считать, мисс Рейдон вам отдала долг чести. Очнулись вы только благодаря ей.

Лейтис потупилась, Эйдан в очередной раз обнял ее, а Крейн с трудом улыбнулся и поднял вверх большой палец. Эйдан шепнул, чтобы она взглянула на Крейна, после чего Лейтис улыбнулась тому в ответ и сказала:

— Я рада, что смогла помочь.

Инспектор посмотрел на нее довольно строго и сказал:

— Хотя я бы на вашем месте, мисс, таких экспериментов с неизвестными веществами не ставил больше. Так ведь, доктор?

— Да уж, мы до сих пор не знаем, что это за вещество и как оно действует. Его аппаратура не опознает. Отправили в лабораторию. Слава всем богам, что все так хорошо сложилось, но ведь могло бы и нет, — согласился врач.

— Вот, надеюсь, вы это понимаете, мисс, — назидательно сказал инспектор.

Лейтис крепче прижалась в Эйдану и проблеяла:

— Я больше не буду.

— Она понимает, — заверил он, обняв ее уже обеими руками. — А если даже чего-то не понимает, я ей дома объясню. Это теперь полностью моя забота, инспектор. Мы можем идти, наконец?

— Да-да, конечно подпишите протокол, тут и здесь — и мы все оставим мистера Крейна отдыхать и приходить в себя. О покушении я вас чуть позже расспрошу, мистер Крейн, когда вам лучше станет.

Хобб протянул Эйдану тонкую серую папку, которую держал в руках, а тот, в свою очередь, пихнул ее адвокату. Дождался кивка после того, как тот торопливо пробежал взглядом страницы, расписался, вернул папку инспектору — и повел Лейтис к двери. Повел домой. Наконец-то. И слава всем богам.


— Илли, как ты вообще на такое согласился? — возмущенно спрашивал Финн, нервно отхлебывая кофе из стаканчика. Инспектор, эта девица Рейдон и ее доминант наконец разошлись, и они с Финном вернулись к своим обязанностям по охране Крейна. Но тот все никак не мог угомониться после происшествия. — Это же нападение на полицейского при исполнении. А ты все замял, "отвлекла внимание", мать ее за ногу, так ты в своих показаниях написал?.. Хорошенькое отвлечение, с применением опасной нестабильной магии. И Хобб тоже хорош: ему до этого Собачника дела больше, чем до собственных сотрудников. Вытащили Крейна из комы — он и рад по уши. Так нельзя.

Илен протяжно вздохнул: с одной стороны, хорошо, когда напарник за тебя, как за родного переживает, но ничего ж не случилось. Он, в конце концов, еще и отлично выспался, и башка наконец не была мутная, как с утра. Да и, при всей своей искренности, Финн слишком кипятился и никак не мог сообразить, почему инспектор Хобб так поступил, а Илен его поддержал.

— Послушай, Финн, не в Крейне дело, — с расстановкой сказал он. — Мне девчонку жалко. И Хоббу тоже, по всему. Она перепугалась до смерти, сам же видел и слышал, и дурного не хотела. Мне приврать в рапорте совесть вполне позволяет, а вот ее в тюрьму засадить — нет. Я потом спать спокойно не смогу, зная, что всю жизнь ей испортил. Или ты думаешь, что ей в каталажке лучше будет, чем у этого ее Дейна за пазухой? И она себя лучше вести начнет? Я вот не думаю… и считаю, что поступил верно. С точки зрения охраны правопорядка, в том числе.

Напарник кивнул, соглашаясь, а потом пожал плечами:

— И все же, сабы, мать их, странные люди. Все-то у них не как у других. Вот чего ее понесло-то сюда? В смысле, я с тобой, пожалуй, согласен, что она по глупости, а не со зла, но девочка, твою ж мать.

— Это оттого, что мать их и отец одновременно — Макни, — усмехнувшись, назидательно сказал Илен. — Сабы — его создания, а у него все добрые дела и подарки с подвохом. Вот гляди: если б не эта девчонка, Собачник бы так в коме и валялся, потому что у врачей способа помочь ему нет. А у нее есть. Они, сабы, для того и нужны, чтобы делать что-то, доселе невиданное. Только с таким шумом, что выглядит оно не как спасение, а как покушение. Такие уж у Макни шуточки.

— Похоже на то, — пробурчал Финн, пожевал губу и добавил: — Пойду ему, что ли, приношение сделаю в выходной, чтобы свои шуточки с кем-нибудь еще проворачивал, а то нервно слишком.

— Доброе дело — не лишнее, — согласился Илен и похлопал напарника по плечу.

Глава 12

Всю дорогу до дома Эйдан был непривычно немногословным, едва ли перебросился с Лейтис несколькими фразами, в основном чтобы заботливо поинтересоваться, как она себя чувствует. Он защищал ее там, в больнице, но теперь она не только видела, а еще и ощущала, как он на нее сердится. Сильно. Хотя он обнял ее у двери в комнату, хотя как всегда очень заботливо велел привести себя в порядок и спускаться к ужину, потому что она наверняка ужасно голодная — все это не успокаивало, а только наоборот. Эйдан даже не отругал ее и не назначил наказание сразу. И Лейтис не могла не думать о том, что он слишком злится и слишком старательно сдерживается, чтобы не переборщить сгоряча. И это пугало невероятно, жутко, почти панически. Эйдан всегда был с ней добр и справедлив, а еще он ее любил и с ним было тепло. Она ощущала с ним себя дома — возможно, впервые в жизни. А сейчас дома не стало, снова наступило то, в чем она жила двадцать с лишним лет и от чего сбежала. Сдержанный гнев, злость, раздражение — на нее, на Лейтис. Которые все равно выльются, обязательно выльются, и все станет не так, как раньше.

В столовой Эйдан, тоже как обычно, дождался, пока она немного поест, и только потом начал неизбежный разговор, угроза которого висела над столом, будто грозовая туча. Лейтис даже представилось на несколько мгновений, что она чувствует потрескивание молний и запах озона. И сейчас разразится буря. Она внутреннее обмерла, похолодела, но ничего подобного не произошло.

— Лейтис, я думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, как сильно провинилась, — спокойно и даже мягко сказал Эйдан. — И как я за тебя переживал, и как непросто было благополучно разрешить эту ситуацию. И что ее благополучное разрешение — попросту огромная удача. Сложись все чуть иначе, могло быть намного хуже. И мы бы сейчас не сидели тут с тобой и не ужинали, — его тон оставался все таким же ровным и в нем слышались забота и беспокойство.

Лейтис отложила столовые приборы — не из "уважения", а потому, что ей правда не хотелось есть сейчас, и опустила голову, закусив губы. Она ужасна, она совершенно ужасна, самая ужасная саба в мире, и Эйдан, кажется, тоже начал приходить к этой мысли.

— Я понимаю, хозяин Эйдан, — виновато ответила она.

— Я тоже понимаю, Лейтис, — неожиданно ответил Эйдан и, слегка улыбнувшись, наклонился к ней, чтобы погладить по щеке и по волосам. — Понимаю, что ты переживала, понимаю, что хотела помочь. Но это все равно не повод так поступать, надеюсь, это ты тоже понимаешь. Устраивать нам серьезные неприятности, подвергать себя такой опасности, нарываться на проблемы с законом — даже из самых благих побуждений. И тем более не повод не делиться такими вещами со мной, а сбегать тайком. Ты для меня очень важный, очень близкий человек, самый близкий… любимый. И это тоже не повод так себя вести, это повод поделиться со мной, чтобы мы вместе что-нибудь придумали и со всем справились, без таких ужасных ситуаций, — он протяжно вздохнул, ненадолго прикрыв глаза, продолжая при этом держать ладонь на ее щеке. — В ближайшие три дня я тебе не разрешаю вместе с Тэвишем выбираться ни в город, ни в лес — только со мной, потому что ты сбежала, не предупредив. А здесь — список тех статей, обвинения по которым тебе могли предъявить. И статей Акта об обмене правами, где написано, что еще за это могло ожидать тебя и меня. Прочитаешь в интернете, придешь и расскажешь мне, что случилось бы при самом худшем развитии событий. Ты у меня умница, думаю, тебе будет легко разобраться, — он положил перед ней листок, на котором были записаны два ряда цифр — три в первом, с пометкой "правонарушения", и две во втором, с пометкой "акт о правах".

— Я была совершенно не права, что не поделилась, — покаянно ответила Лейтис, забирая листочек. Она ведь показала ему совсем незаслуженное недоверие. И теперь… теперь Эйдан имеет полное право не доверять ей. И это все ужасно.

— Я тебе верю, Лейтис, — словно прочитав ее мысли, сказал Эйдан, еще мягче и еще ласковее. — Верю тебе и верю в тебя. Ты не хотела дурного, просто слишком сильно переживала. И я уверен, что в другой раз ты непременно со мной поделишься, какие бы неприятности у тебя ни случились. Не ради исполнения правил, ради тебя и меня. И я все так же считаю, что ты у меня самая чудесная и любимая, именно поэтому я так сильно переживаю сейчас, — он склонился еще ближе и очень нежно поцеловал ее в губы, после чего добавил: — Я был бы очень рад, если бы ты хоть немного поела, даже если совсем сильно переживаешь. Ты очень устала, тебе нужно поесть, милая, — его забота была не только в словах, Лейтис ощущала ее, благодаря их связи. Заботу, нежность, беспокойство. И все же предчувствие грозовой тучи никуда не делось, хоть Эйдан был исключительно ласков с ней. Наоборот, ей казалось, что туча лишь сгустилась от того, что он ее даже не отругал. Хотелось броситься Эйдану в ноги, молить о прощении, орать о том, как она не права и как хочет вернуть все назад, но Лейтис бы не смогла, когда он был такой сдержанный. Потому что он мог бы стать еще холоднее, чем сейчас, еще более ледяным, как замороженная статуя.

— Я постараюсь поесть. И все сделаю. И спасибо, — Лейтис невыносимо хотелось сделать хоть что-то большее, которое помогло бы справиться с тяжестью на душе от того, как она все испортила и от того, что Эйдан на нее сердится. Не выпускает своих чувств наружу, но всерьез сердит. Она дождалась, пока в его руке будет хлеб, а не нож и, перехватив ее, наклонилась, чтобы поцеловать пальцы. — Простите, хозяин Эйдан. Пожалуйста.

Он тут же положил ладонь ей на затылок, ласково погладил по голове и тихо, протяжно вздохнул.

— Ты моя самая чудесная саба и самая замечательная девочка, — тихо сказал Эйдан, и Лейтис слышала в его голосе и ощущала, как он сейчас совершенно искренне тронут ее переживаниями. — Давай ты после ужина засядешь за свой голобокс, милая, а потом придешь ко мне и расскажешь то, что я попросил. Сразу, как только будешь готова. Не переживай так, милая, слава богам, ничего дурного не случилось. Все будет хорошо, — он еще раз провел рукой по ее волосам, а потом погладил пальцами по щеке.

— Спасибо, — ответила Лейтис и принялась старательно ужинать, пропихивая в себя протертый суп, который будто был создан, чтобы его можно было заглотнуть даже без аппетита. Ощущение, что вокруг пасмурно и хмуро, было таким сильным, что хотелось раскрыть над собой зонт, и Лейтис ужасно зябла. Читать она отправилась с тяжелым сердцем.

Чтение тоже было ужасным: выводы о том, к чему могло привести ее поведение, попросту пугали, и Летис распереживалась так, будто ничего не обошлось. И являться в спальню Эйдана ей сразу хотелось ползком на коленях, настолько ужасной она себя ощущала.

— Заходи, милая, — сказал Эйдан, когда она постучала. Он, по всей видимости, тоже сидел за голобоксом, притащенным из кабинета. Точнее, валялся на постели, а когда она пришла — закрыл шкатулку и торопливо сел на край кровати, глядя на нее. Лейтис снова ощущала, как он за нее волнуется и беспокоится, и эту проклятую не прошедшую и не разразившуюся грозу, ощущала тоже. Он все еще сердился. От всей души переживал за нее, едва не наделавшую кошмарных глупостей, и сердился на нее же.

— Ты все прочитала и теперь еще сильнее переживаешь, — сделал Эйдан очевидный вывод, очень сочувственным тоном, а потом мягко попросил: — Расскажи, должно стать легче, когда ты расскажешь. Иди сюда, милая, и рассказывай, — он похлопал рукой по покрывалу рядом с собой.

Лейтис ощущала, что совершенно не заслуживает этой мягкости и этого бесконечного терпения, которые доставались ей от Эйдана всегда, даже когда она вела себя столь отвратительно, как сегодня. И боялась, безумно боялась того, что он теперь будет сердиться на нее всегда. И всегда будет держать в душе эту жуткую наливающуюся грозу.

— Спасибо, хозяин Эйдан, — пролепетала она, присаживаясь на указанное место. — Я прочитала и… с меня могли снять ошейник. Вы взяли меня на поруки, а я нарушила все, что могла, и связь у нас еще толком не установилась, так что с меня могли снять ошейник, отнять у вас и отправить в тюрьму. Я бы спустила в трубу все, от чего вы меня спасали…

Ей хотелось заплакать, ей очень не хватало возможности это сделать.

— Могли, — тихо согласился Эйдан, положив руку ей на плечо. — А я бы мог не суметь тебя спасти снова и потерять навсегда. Это самое страшное, что я могу себе представить в принципе, Лейтис. Ты спасла человека, но я все равно думаю, что это не стоило нашего ошейника. Для меня ничего не стоит нашего ошейника и твоей жизни. Это самое важное, что у меня есть, — Лейтис видела, как он сжал вторую руку в кулак, так что костяшки побелели, и ощущала, как его сдерживаемые чувства сгустились, подступили — хотя тон оставался ровным. Он сердился на нее, потому что она чуть не отняла у него себя.

Она опустилась пред ним на колени, обняла его ноги, крепко к ним прижалась, умоляюще глядя снизу вверх. Лейтис просто не знала, что сделать, чтобы он сердился на нее меньше и как жить с тем, что он на нее злится, не знала тоже. Ей хотелось нервно раздирать себе ногтями руки в кровь, ей хотелось выброситься в окно и сломать себе ногу, ей хотелось чего угодно, лишь бы стало полегче. Лишь бы он на нее не сердился так.

— Хозяин Эйдан, пожалуйста. Может… вы меня повоспитываете? — с надеждой спросила Лейтис. Вот возьмет он ее сердито и жестко, и станет полегче.

— Не хочу я тебя воспитывать, не сейчас, — устало сказал Эйдан, погладив ее по голове. — Честно говоря, я хочу тебя выпороть ремнем как следует, чтобы больше никогда, никогда такого не делала. Даже не думала делать. Потому что сержусь, до сих пор. Потом перестану, я вижу, что ты все поняла и раскаиваешься, — пообещал он, и Лейтис чувствовала, что он говорит искренне, но от этого тоже не было легче, "потом" казалось невыносимо далеким и мучительным.

Зато произнесенное Эйданом было… слишком хорошо, чтобы быть правдой. У нее даже слезы на глазах навернулись от внезапно возродившейся надежды, и про которую она так боялась, что та может оказаться напрасной. Наверное, Эйдан так сказал от общей сердитости, но Лейтис не могла не попытаться.

— Выпорите, хозяин Эйдан. Я заслужила и такое наказание, — она уставилась на него со всей своей безмерной надеждой. Ну ведь правда, если бы он ее выпорол, то и сердился бы меньше, и она сама ощущала бы себя куда мене виноватой. Это было бы намного лучше жесткого секса сейчас. Самое правильное. Куда лучше, чем раздирать себе руки ногтями. Куда больше для них обоих.


"Лейтис, девочка моя. Ну что ты делаешь? Зачем?" — мысленно взмолился Эйдан. Потому что сказал чистую правду: действительно все еще хотел, выдрать, как сидорову козу, потом обнять, поцеловать и приковать к кровати за ногу, чтобы с ней точно ничего не случилось больше. И его это пугало. Сила собственных переживаний, которые даже и не думали утихать, хотя он назначил ей наказание, хотя видел, действительно, как она раскаивается. Что она искренне и глубоко переживает сама, и его наказания, чтобы их обоих успокоить, было мало. А наказывать сильнее Эйдан боялся, потому что вовсе не был уверен, что достаточно хорошо владеет собой сейчас. Потому что никогда раньше, ни с кем еще ничего подобного не чувствовал. Не так сильно, не так остро, не настолько всепоглощающе.

От мысли, что он мог потерять Лейтис сегодня, хотелось выть. И он понятия не имел, чего ожидать от себя самого, когда чувствует себя вот так. И сдерживался, сдерживался, старательно сдерживался. Пытался придумать способ разрешить ситуацию иначе, мягче, проще. Сначала он надеялся, что поможет этот разговор, потом — что всем станет легче, если он просто выскажет ей, насколько сердится и переживает. И пообещал выпороть ровно для того, чтобы честно высказать то, что лежит у него на душе, чтобы на том и успокоиться. И такого ответа от Лейтис не ожидал вовсе, тем более не ожидал — что начнет всерьез обдумывать, что может и правда… выпороть и не мучить Лейтис чувством вины, собственным сдерживаемым гневом и тяжестью всей ситуации. Потому что вовсе не успокоился до сих пор.

— Ты уверена, девочка? — спросил он не сразу, через несколько мгновений, когда смог справиться с переживаниями. Это будет больно и неприятно. Он не хотел делать ей больно и неприятно… но если иначе никак не получается… И все же он не мог не переспросить, хотя уже чувствовал, что Лейтис ухватилась за этот ремень, как за соломинку, понадеявшись, что, хотя и будет больно, потом наконец станет легче, им обоим. И Эйдан надеялся на то же самое, и честно ей признался: — Мне точно… полегчает. Но я это сделаю, только если и тебе тоже так будет лучше. Лейтис… меньше всего на свете я хочу, чтобы тебе было плохо. И больше всего на свете боюсь, что с тобой случится что-то плохое, — он снова провел рукой по ее волосам, по ее замечательным, самым любим волосам, таким же любимым и неповторимым, как вся она. И очень надеялся, что Лейтис сейчас чувствует это: как сильно он ее любит.

— Я слишком виновата, — она судорожно вздохнула. — Я так виновата, что мне и этого кажется мало… Я… Вы… Может нам станет хотя бы полегче, если вы меня по-настоящему накажете. Пожалуйста, хозяин Эйдан.

Это взгляда и этого голоса, ее мольбы Эйдан вынести просто не мог. Пожалуй, он бы ей отказал, только если бы Лейтис сейчас просила сделать ей сепукку, по яматанской традиции. А все остальное… что угодно.

— Хорошо, — тихо сказал Эйдан, кивнув, наклонился, коснулся губами ее губ, приобнял, погладив по спине. — И конечно станет легче, нам обоим станет. Сначала будет больно, а потом станет легче… — он поцеловал ее снова, а потом встал, чтобы достать из шкафа подходящий ремень.

Не ровно ли об этом он думал сегодня? Думал, но не стал объяснять инспектору Хоббу, побоявшись, что тот не поймет. Нельзя, чтобы все их переживания стояли между ними — его злость на Лейтис, ее вина перед ним. Черные, ядовитые переживания, которые будут разъедать их изнутри, будут разъедать их отношения, если их не выплеснуть. Которые принесут намного больше вреда, чем проступок Лейтис, чем любое наказание за него. По счастью, Эйдан знает способ от них избавиться. И, по счастью, Лейтис сама его о нем попросила. Все понимала, все чувствовала лучше всех. Чудесная девочка, самая замечательная саба в Луденвике, его любимая зараза.

Сейчас он ее накажет, а потом обнимет. Крепко и нежно, сильно, никуда не отпустит. Никогда. Ни за что. И будет рассказывать ей, какая она самая любимая, самая замечательная, самая лучшая для него. Как сильно, невыносимо сильно она ему нужна. От предвкушения этого "потом" тоже было легче. Взять гладкий серый ремень, без клепок и тонко прошитый, сразу сложить его вдвое. Одним движением развернуть стул, поставив посреди комнаты, потому что на нем было удобнее, чем на слишком мягкой кровати. Подойти к Лейтис, все еще сидевшей на полу и завороженно смотревшей на него. Паршивке, несносной девчонке, которая так страшно его сегодня напугала. Славной, родной, очень виноватой и несчастной. Протянуть ей руку, чтобы помочь подняться на ноги.

Она поднялась и скинула с себя тонкий халатик.

— Спасибо, хозяин Эйдан. Бейте так, чтобы стало легче и вам и мне. Я не боюсь… — тут Лейтис осеклась и поправилась: — не настолько боюсь боли, как испортить то, что у нас есть.

— Спасибо, моя хорошая. Ты все понимаешь, лучше всех… — ответил Эйдан и тут же ее обнял, прижав к себе, зарылся носом в волосы, поцеловал в висок, чтобы выразить свои чувства, справиться с ними, сосредоточиться. Чтобы сделать все хорошо. Переживания, самые противоречивые, от нежности до ярости, вскипали у него внутри с новой силой уже оттого, что в руке теперь был ремень, и ему было сложно понимать, что чувствует Лейтис. Он знал только, был уверен наверняка, что она говорит искренне. И за это был ей бесконечно благодарен. — Все будет хорошо. Накажу от души, потом прощу, тоже от души, потом будет хорошо… Иди сюда, ложись ко мне на колени, — он подвел ее за руку к стулу, уселся, расставив ноги, и мягко потянул ее к себе.

— Да, хозяин Эйдан, — Лейтис улеглась, выставив напоказ свою нежную, беленькую попку, пока что нигде не зарозовевшую от ударов, и Эйдан не мог не отреагировать на нее так, как реагировал всегда — он хотел ее. Сначала выпороть, а потом заняться любовью. Его девочка, его саба, его Лейтис — всегда. Ничто и никто не может этому помешать, не может их этого лишить… Было так странно, что он не разбирает ее эмоций за своими, но их пока еще не установившуюся, хрупкую связь — чувствует, как никогда.

Слегка поерзав, чтобы принять удобное положение, Лейтис замерла, и Эйдан придержал ее, чтобы было удобнее, ощутил, как она расслабилась в его руках, будто он не пороть ее собирался, а затевал что-то более приятное. И на какой-то миг снова испугался — что, возможно, она так доверчива потому, что не понимает, как это, когда будет больно от его рук, сказала, будто согласна, но не понимает. Он замер, стиснув ремень в руке со всей силы, и тут Лейтис сказала:

— Я готова, хозяин Эйдан. Я готова принять наказание из ваших рук. Даже если буду кричать, я все равно готова, потому что заслужила.

"Надеюсь, что так, милая… и все будет хорошо", — подумал он. Эйдан не собирался бить сильно, но собирался бить больно, чувствительно, иначе во всем это не было смысла. И волновался, будто впервые в жизни порол живого человека. Потому что это была Лейтис, его любимая девочка, его саба, самая драгоценная, паршивка невозможная, из-за которой он чуть не поседел сегодня от волнения, когда она сбежала и нашлась с обвинением в покушении на убийство. Он так ее любил, так за нее переживал, так хотел сейчас выдрать ее по этой прекрасной попке как следует, чтобы неповадно было.

— Заслужила, — согласился Эйдан, положив ремень поверх ее ягодиц, чтобы первый удар не был совсем уж неожиданным, а потом легко размахнулся от локтя и шлепнул, оставляя на белом ярко-розовый след. И сам едва не вздрогнул вместе с ней в момент удара. — Моя любимая, моя несносная саба заслужила наказание… за то, как заставила хозяина переживать о себе, за то, что чуть не лишила хозяина себя… — он чувствовал это: как вместе с ударом, вместе со словами черное и едкое вытекает наружу. Медленно, слишком медленно — нужно еще. Если Лейтис в порядке. Какие бы страсти внутри него ни бушевали, он сейчас следил за каждым ее движением, за всеми реакциями. И успокаивался от этого. Ничего страшного, не случится ничего страшного оттого, что он сердится. Потому что он сердится и беспокоится о ней одинаково сильно. И любит ее — сильнее всего на свете.

Лейтис ахнула, вздрогнула всем телом, а потом виновато покосилась на Эйдана и согласилась:

— Заслужила полностью. Простите, хозяин Эйдан.

"Девочка моя, хорошая моя… — с нежностью подумал Эйдан, слегка погладив ее той рукой, которой удерживал за спину. — Зараза моя…" Ему было по-прежнему трудно разобрать чувства Лейтис, но по ее реакциям он видел, что все было… в порядке, насколько может быть. Что все шло как нужно. И теперь был ей еще сильнее благодарен. И сердился на нее — тоже сильнее, потому что теперь позволил себе. И он продолжил, от души высказывать все, что думает, так же пристально следя за ее реакциями.

— Не смей так больше делать. Не убегай от меня больше. Не заставляй меня переживать так больше. Чтобы я места себе не находил. Чтобы пугался до смерти, что могу тебя потерять. Не смей. Никогда. Так. Делать, — он бил так же, как в первый раз, с коротким несильным замахом, и Лейтис снова вздрагивала, а он снова поглаживал ее по спине, прежде чем ударить еще раз, и продолжал говорить. Удары были обжигающими, слова были обжигающими — и с каждым из них, Эйдан чувствовал, из него выходило, выплескивалось тягостное, почти невыносимое напряжение. Никогда, никогда, никогда… Никто и ничто. Даже сама Лейтис. Не отнимет у него Лейтис. Никто. Ничто. Никогда. Вместо напряжения, вместо ярости — оставалось только беспокойство за нее, за то, не слишком ли ей, как она себя чувствует сейчас, как все будет потом… И уверенность, что они и с этим справятся. Со всем справятся. Эйдан — непременно справится. Потому что она ему нужна больше всего на свете. Именно поэтому он ее и наказывает сейчас.

— Ой. Ой. Не буду. Ни за что не буду. Я такая ужасная. Кошмарная. Невыноси-ма-а-я, — отвечала Лейтис, всхлипывая.

"Чудесная, прекрасная, единственная", — мысленно возражал Эйдан. Ее немедленно хотелось подхватить на руки и зацеловать всю, от макушки до пяток. Его славная искренняя девочка, которая даже дурные поступки совершает из лучших побуждений… "Рано, дурень", — одернул он себя. Ей не было слишком, ей было недостаточно, чтобы заплакать как следует, чтобы от этого стало легче, чтобы чувство вины схлынуло со слезами, так же, как с каждым новым ударом Эйдана покидала злость. Он видел это и слышал в ее пока еще слишком робких всхлипах. Его чудесная Лейтис, его любимая саба, которую он мог потерять сегодня, по ее глупости.

— Невыносимая девица, непослушная саба, любимая зараза, — продолжил выговаривать Эйдан, снова шлепая по ее совсем раскрасневшейся попке. — Я переживал за тебя, я чуть не лишился тебя, своей строптивой сабы. Потому что ты плохо, плохо, ужасно себя вела, — на последнем слове, вместе с последним ударом, он резко выдохнул, чувствуя, что проклятого напряжения не осталось вовсе, как по телу пробегают мурашки облегчения. Но Эйдан продолжил бы, если бы Лейтис было нужно, однако ей оказалось достаточно. При его последних словах она заплакала:

— Я ужасная ы-ы-ы-ы-ы. И чуть все не испортила, ы-ы-ы-ы-ы-ы. Простите, хозяин Эйдан. Я такая невыносимая ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы. Как вы меня только терпите ы-ы-ы-ы-ы-ы. Наверное, с тру-у-удом ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы.

Эйдан бросил ремень на пол, обхватил ее обеими руками, перевернул, прижал к себе, крепко, нежно, как хотел, как собирался. Во имя Трехликой, с трудом терпит. Да он дня без нее не может… совсем не может.

— Девочка моя хорошая… Лейтис. Я тебя люблю, слышишь?.. Я тебя не терплю, я тебя люблю и без тебя не могу, — он целовал ее в мокрое соленое лицо, снова прижимал к себе и снова целовал, гладил по голове, по плечу. — И уже простил, моя хорошая, и не сержусь больше. Уже совсем простил. Не могу долго на тебя сердиться, это невыносимо, невозможно… не могу без тебя. Самое главное, что ты со мной, хорошая моя, чудесная моя. Все обошлось, все уже хорошо… ты со мной и я тебя люблю.

— Правда любите, хозяин Эйдан? Правда, больше не сердитесь? Это так ужасно, когда вы сердитесь, я так не могу ы-ы-ы-ы-ы, мне сразу хочется умереть, ы-ы-ы-ы-ы. Я такая ужасная, ы-ы-ы-ы-ы. Не сердитесь на меня так больше никогда. Лучше сразу побейте, чем так, ы-ы-ы-ы-ы.

— Очень люблю, совсем не сержусь, не ужасная, чудесная, девочка моя хорошая, несчастная, испереживалась совсем, напугалась так… — он продолжал ее целовать и обнимать, ощущая, как внутри все переворачивается от нежности и почти болезненного сочувствия. Бедная девочка. Несчастная его Лейтис. Она боялась наказаний, Эйдан это прекрасно знал, видел много раз, но вот так — боялась еще больше, когда он продолжал сердиться. Это означало, что нет понятного наказания, после которого все страшное прекратится, что страшное будет продолжаться, неизвестно сколько, неизвестно в каком виде, и это пугало ее смертельно. И любое соразмерное, справедливое наказание было лучше, чем так. — И больше так не буду, никогда. Обещаю, милая. Если рассержусь — накажу тебя сразу, как смогу, так сильно, чтобы перестать. И все. И все будет хорошо, как сейчас. Все хорошо сейчас, милая, — он поцеловал ее еще раз, в губы, и поднялся со стула с ней на руках, чтобы отнести в кровать. Уложит, укроет, обнимет — и все будет совсем хорошо.

— Правда, не ужасная? — Лейтис ненадолго прекратила полакать, а потом снова зарыдала, — По-моему, все меня считают ужасной, ы-ы-ы-ы-ы-ы…

— Я совершенно точно не считаю. Ты мое чудо, самая искренняя, хорошая, умная. И я тобой горжусь — за то, что ты решила мистера Крейна спасать, за то, что ты эту свою… штуку придумала. Кое в чем ты была совсем не права, а в этом — полностью права и мое чудо, и моя умница. Талантливый маг и замечательный человек, вот какая ты у меня, — пока Эйдан все это говорил, он уселся с ней на кровать, поцеловал ее снова, осторожно вытер пальцами слезы с ее лица, откинул одной рукой одеяло, продолжая крепко обнимать ее второй, а потом сразу улегся вместе с ней, укрыв их обоих, и опять обнял, крепко-крепко. Ему сейчас не хотелось отпускать Лейтис ни на минуту. А хотелось — сцеловывать слезы с ее лица, гладить по голове и продолжать утешать. — И Тэвиш не считает тебя ужасной, каждый день радуется тому, что ты в нашем доме появилась — и правильно делает. Потому что ты счастье. И Кетлин не считает, ты ей понравилась, и я мог тобой хвастать весь вечер, гордиться, что ты у меня есть. И мистер Крейн наверняка не считает ужасной, он теперь тебе очень благодарен, и тоже правильно, есть за что. И даже инспектор Хобб не считает, он тебя отпустил, хотя мог бы и нет… А если кто-то будет считать тебя ужасной, я приду и тебя от них спасу, всегда. Ото всех. Обещаю.

— Точно любишь? — еще раз спросила Лейтис, взяла его руку и приложила к своему лицу, а потом принялась посасывать его указательный палец, скорее нервно, как это делают маленькие дети, чем сексуально. Впрочем, Эйдан все равно возбудился, не мог не отреагировать на нее. И принялся совсем нежно, неторопливо, поглаживать своим пальцем ее язык и губы. И снова целовать — легкими, невесомыми поцелуями от уголка губ по щеке до ушка и возле него.

— Люблю. Сегодня… из-за этого всего, окончательно понял, как сильно люблю. Насколько ты мне нужна. Не представляю свою жизнь без тебя, ты единственная женщина и единственная саба, которая мне нужна. Даже думать страшно и представить не могу, как это — что тебя не будет со мной, у меня. Вот так люблю и так нужна. Моя самая чудесная, самая удивительная девочка. Самая чувствительная. Самая изобретательная. Самая искренняя. Самая решительная. Самая любопытная. Самая эмоциональная. Самая нежная. Самая сильная. Ты для меня лучше всех, лучшая саба, лучшая женщина на свете, — говорить ей это все, продолжая нежно-нежно ее целовать, было приятно. И было очень правильно. Эти слова Эйдан тоже должен был ей сказать. Теперь, когда перестал на нее сердиться, когда перестал так сильно переживать — ему хотелось, ему необходимо было рассказать о том, что он окончательно понял сегодня. Почувствовал — так сильно, так остро, что иногда ему становилось больно дышать. Что она — его любимая Лейтис. И это значит очень-очень много, целый мир и целую жизнь.

Лейтис застенчиво улыбнулась, но не стала отвечать, прихватила его палец зубами, чтобы не дергался, а потом принялась вытворять то, что она умела своим очень ловким язычком, искусительно кружа им по пальцу, а одна из обнимавших его рук спустилась пониже талии, чтобы тискать его за задницу. Эйдан протяжно застонал — он просто не мог сдержаться, когда Лейтис такое вытворяла. И не мог не ответить на ее ласки. Он зарылся лицом ей в шею, покрывая поцелуями, скользя по ней языком вверх и вниз. И притянул ее к себе, ухватив за бедро — немного ниже попки, которая сейчас болела после наказания.

— Самая сексуальная… самая чувственная… самая желанная… — продолжил Эйдан говорить ей комплименты. Все — совершенно правдивые и заслуженные. И целовать ее, и ласкать. И своими прикосновениями тоже рассказывая, что он ее любит, как он ее любит. Вот так, без слов, но зато очень осязаемо — и очень нужно Лейтис. Физически, своим телом ощущать его любовь. — Самая красивая… самая очаровательная… Девочка моя любимая…

Лейтис втянула его палец в рот целиком, еще немного приласкала и отпустила, чтобы ухватиться за следующий, она извивалась в его объятьях, она запускала руку в его шевелюру, а потом выпустила, чтобы сказать:

— О Эйдан, мой Эйдан. Самый нужный мне, ну куда я без хозяина… — тут она легонько всхлипнула и уткнулась ему в шею.

— Ну что ты… хорошая моя, совсем распереживалась, бедная девочка, — Эйдан уткнулся носом ей в макушку, вдыхая запах, такой родной, погладил по голове, по спине. — Все обошлось, все хорошо. Ты со мной, я с тобой, никуда не денусь, ни за что не отпущу, никому не отдам. Моя девочка. Мое счастье. Лейтис… — у него у самого в носу и глазах слегка защипало и снова сделалось почти больно дышать, от невыносимой нежности, от желания прижать ее к себе еще крепче, защитить ото всего плохого. И целовать. И быть с ней. Всем собой быть с ней сейчас. Он поцеловал ее в макушку, поцеловал в висок, провел ладонью по щеке, обхватил подборок и, приподняв голову, поцеловал в губы. Нежно, неторопливо — ровно так, как чувствовал сейчас. И Эйдану хотелось, чтобы она чувствовала это тоже. Всю его нежность. Все его желание.

Она понемногу успокаивалась в его руках, это чувствовалось по движениям, по уходящему из тела нервному напряжению, и начинала действительно заводиться. Закидывала ногу на его бедро, прижималась так, что он ощущал жар ее желания, и все более страстно целовалась. И он тоже отвечал ей с большей страстью, ощущая, как и сам возбуждается сильнее. Ласкал языком ее губы и язык, поглаживал ладонями спину и бедра, прижимал ее к себе и потирался о нее, учащенно дыша.

— Лейтис, моя Лейтис… — тихо сказал он, оторвавшись от ее губ, чтобы тут же припасть к ним снова, а потом соскользнуть вниз, на подбородок, прочертить языком линию до ее нежного розового ушка, обхватить его губами, нежно теребя, шептать ей между этими ласками: — Нежная девочка, сладкая девочка, очаровательная моя. Люблю тебя. Хочу тебя, — и целовать снова, теперь в шею, Эйдан хотел целовать ее везде, хотел взять ее, войти в нее, ощутить ее своей настолько сильно и полно, насколько было возможно. Но он не торопился сейчас, продолжал успокаивать ее своими ласками, продолжал целовать, дожидаясь, когда она будет готова. Потому что хотел быть самым нежным, самым ласковым с ней. Самым страстным и самым заботливым одновременно.

— О, хозяин Эйдан, не томите, не сегодня, — взмолилась Лейтис, когда он принялся нежно выцеловывать ее грудь.

— Ты моя самая страстная саба, — хриплым полушепотом сказал он, в одно движение перевернув ее на спину. — Такая нежная… такая страстная… Сейчас, девочка…

Его это заводило тоже: то, как ее сильные переживания моментально сменялись самым горячим желанием, все ее невообразимые перепады настроения. Пока он волновался, достаточно ли она успокоилась, Лейтис уже изнывала от нетерпения. А у Эйдана голова шла кругом от этого, как на карусели — и его это восхищало и возбуждало до безумия. Эйдан любил ее именно такой, ровно такой, какой она была. И сейчас, когда видел и ощущал все это — хотел безумно. Так что, пожалуй, не смог бы терпеть, даже если бы она его не просила, а уж когда она просила… Он с тихим стоном обхватил ртом ее сосок и раздвинул ей ножки, чтобы ласкать ее одновременно рукой и ртом, пока он управляется со своими брюками, не оставлять даже на мгновение, он не мог сейчас оторваться от нее ни на мгновение. И когда вошел в нее, закинув ногу Лейтис себе на талию, тут же приник к ее губам горячим поцелуем. Потому что ему нужно было больше, еще больше Лейтис — и хотелось больше, даже когда он был в ней, двигался в ней, хотелось обладать ей везде, ощущать ее всем телом. И Эйдан целовал ее горячо и страстно и вжимал в кровать всем весом своего тела.

Лейтис стонала и двигалась с ним, целовала его в ответ, а в какой-то момент распахнула не вполне ясные глаза и простонала:

— Вы мне так нужны, хозяин Эйдан, так нужны. Никогда не оставляйте меня.

— Никогда, любимая моя, никогда… — хрипло отвечал он ей, снова целуя, продолжая двигаться, еще быстрее, Эйдан бы сейчас ни за что не мог остановиться по доброй воле, не мог перестать быть с ней — вот так. Хотеть быть с ней еще больше. — Любимая. Единственная. Чудесная. Моя. Лейтис, — он прижался к ней еще сильнее, еще крепче стиснул ее в своих объятьях, покрывая беспорядочными поцелуями ее кожу везде, где только мог дотянуться. Мысли в голове крутились, как яркие лоскутки, поднятые ветром. Что у них обязательно установится связь. И уже скоро, наверное. Просто не может быть иначе, когда все вот так. А потом Эйдан на ней женится. Сразу. И она будет миссис Дейн. И они будут вместе всегда. Всегда. И как же хорошо. Самое лучшее, что можно себе представить.

Он ускорился, сам не осознавая этого, и, как это часто у них случалось, Лейтис первая дошла до оргазма, вскрикнула, выгибаясь, а следом за ней кончил и Эйдан, ощущая себя так, будто именно сейчас окончательно излил всю тревогу и страх, и в чувствах осталось лишь все прекрасное и замечательное.


— Девочка моя… — тихо проговорил Эйдан, едва хоть немного отдышался, и коснулся ее губ нежнейшим из поцелуев, на который только был способен. А потом улегся рядом, устроив ее поудобнее в своих объятьях и, как следует укрыв одеялом, легонько погладил пальцами по щеке. И сказал то, о чем думал в минуту их общей страсти. То, что, по его мнению, самым закономерным образом венчало все сегодняшние признания: — Лейтис… хочу быть с тобой всегда. И хочу, чтобы ты была моей женой.

Надевание ошейника у них было… хуже не придумаешь. То, что являлось по сути помолвкой — вышло жестом отчаяния, неприятной необходимостью, со всеми этими глумящимися полицейскими, которую нужно было просто вынести. Чтобы Эйдан мог спасти ее от страшной участи. Поэтому сейчас он хотел сказать, что на самом деле все не так, что день, когда он чуть не сбил ее флаером, был самым счастливым в его жизни. Что ее попытка украсть его бумажник — была самой лучшей ее дурацкой идеей на свете. Что надетый на нее его ошейник — это всерьез, настолько всерьез, насколько только можно себе представить. Что Лейтис — женщина его жизни, которую он хотел бы прожить с ней всю целиком. Так уже есть. И так всегда будет.

Она открыла глаза, и, улыбнувшись, поцеловала его в уголок губы.

— Понимаю. Я тоже хочу, чтобы у нас сложилось. Вы — лучший хозяин, о котором я могла бы мечтать.

Он на мгновение перехватил ее губы своими, а потом улыбнулся ей в ответ, не мог не улыбнуться, когда Лейтис улыбалась ему. Хотя после ее ответа почувствовал, что не объяснил, не выразил нужного, и надо сказать еще. Потому что дело было не в том, что он ее доминант — и в этом тоже, но не только. Это было больше, на целую Вселенную больше, как Эйдану сейчас казалось. И не описывалось словами "ты моя саба", даже словами "ты моя любимая саба" не описывалось.

— Ты тоже лучшая саба, которую я могу себе представить. Больше, чем саба, для меня, — ответил Эйдан, тихо вздохнул, пробежал пальцами по ее волосам. — Моя любимая женщина. Моя невеста — не формально, на самом деле, по-настоящему. И полноправная хозяйка в этом доме, безо всяких формальностей… пока. Но тоже на самом деле. И мой самый близкий человек.

Чего Эйдан не ожидал, так это ощутить в такой момент ее отчаянно обиженное недоверие. Что-то было не так.

— Мгм, — не открывая рта согласилась Лейтис и принялась накручивать прядь его волос на палец. Даже не стала высказывать своих чувств.

Что-то было не просто не так, а совершенно не так. И с этим чем-то нужно было что-то срочно делать, для начала — хотя бы понять, почему Лейтис так переживает. Почему, доверяя ему полностью, как хозяину, не доверяет… Как человеку? Как мужчине? Эйдан тут же крепче прижал ее к себе, потому что напугался. Дурак был бы, если бы нет — потому что любое недоверие могло разрушить все, он об этом сам собственным ртом говорил сегодня инспектору Хоббу.

— Что случилось, милая?.. Чем я тебя обидел?.. — обеспокоенно спросил Эйдан, погладив ее по щеке и внимательно уставился на нее. Из того, что он ощущал и знал, выходил очень простой вывод, довольно определенный, он его уже сделал практически сразу: она не могла ощутить себя чем-то большим, чем его саба, правами на которую он владеет. Может быть, дело и было в этих самых правах, которые он ей обратно передал лишь частично. А может, нет… она чувствительная девочка. Дело могло быть в чем угодно, в мелочи, в его манере обращения с ней, в сложившемся у них образе жизни, который ее не устраивал, но Лейтис молчала, потому что он хозяин и он ей нужен. Эйдан не знал, потому спрашивал. И предполагал. — Я же чувствую, что обидел, милая. Обидел — и ты мне не веришь, когда я говорю все это… что ты больше, чем саба. Хотя это правда… я так чувствую и хочу, чтобы ты могла почувствовать тоже.

— А в чем я не саба? — горько спросила она. — Где это заметно, что я… как нормальный человек для вас? Вы ко мне относитесь ровно как к сабе, не больше и не меньше.

У Эйдана в груди от ее слов что-то болезненно сжалось, и он неровно вздохнул. Потому что теперь становилось понятно — про то, как ее всю жизнь обижали и пугали "особым" к ней отношением, не таким, как ко всем прочим людям. Потому что она саба, потому что она не способна сама, потому что за ней нужен глаз да глаз. Она же ужасная. И для Эйдана это "особое" отношение к ней никогда не было особым в плохом смысле, он относился к ней, как к сокровищу, которое надо ценить и беречь, как к человеку, с которым у него особенные отношения, которых не будет ни с кем больше. Как к той, для которой он готов на все. Для него все это всегда означало только хорошее — но для нее нет. И, значит, было не важно, что думает об этом Эйдан. Потому что его к ней отношение — было для нее, а не для него. Потому что отношение к кому-то вовсе не имеет смысла без этого "кого-то".

— Прости меня, Лейтис. Я себя с тобой веду… слишком эгоистично, наверное, — тихо и серьезно сказал он, принявшись гладить ее пальцами по волосам и по лицу, ласково и немного нервно, сам не зная, кого этими движениями пытается успокоить — ее или себя. — Слишком тебя опекаю, чтобы ты чувствовала себя свободной. И… слишком упиваюсь тем, что у меня наконец есть постоянная саба, спустя столько лет… чтобы ты чувствовала себя чем-то больше того. Я бы мог сейчас долго и многословно объяснять, что ты с первого дня не была для меня просто сабой, как Тэвиш никогда не был просто дворецким. Что я никогда ни к кому больше не относился так, ни к одной из своих женщин, ни с кем так себя не вел… кроме младшей сестры. Это была бы правда, но это не то. Важно, как это ощущаешь ты, а не я. Поэтому завтра утром я первым делом попрошу юриста оформить обратную передачу тебе всех прав, кроме уголовной ответственности. Прости, я все еще нервничаю из-за сегодняшнего… и не могу. Возможно, чуть позже… А когда он это сделает — оформлю совместное владение этим домом, потому что ты сможешь владеть собственностью. Вечером привезу бумаги, ты подпишешь. И в-третьих… в-третьих я бы хотел, чтобы ты называла меня "хозяин Эйдан" только если сама этого хочешь. Если что, Трисса, моя младшая сестра, зовет меня Дени. Можешь пользоваться… если тебе понравится, конечно. Или придумать что-то свое. Что угодно.

Лейтис запальчиво начала отвечать:

— Не надо мне совместного владения домом, мне хватит и… — тут она запнулась, — и того, что у меня и без того есть. И вообще, кажется, вы… ты не понимаешь.

Он робко улыбнулся ее запинке, сбивчивому "ты", потому что оно… согревало. Потому что ему хотелось первым делом выпалить в ответ: скажи еще, назови меня на "ты" снова…

— Я надеюсь, что понимаю хотя бы отчасти, Лейтис, — со вздохом сказал он, — про твою семью, в которой к тебе никогда не относились так же, как к остальным, потому что ты саба. Которую надо больше контролировать, которой надо меньше позволять, которая не способна решать за себя сама и которая этим хуже прочих. Которую любят, ценят и уважают меньше прочих. И хотел бы, чтобы ты видела и чувствовала… что я не просто отношусь к тебе так же, как к остальным своим близким, которых у меня не так много, честно говоря. Я хочу, чтобы ты видела и понимала, что ты сейчас стоишь среди них на самом первом, самом главном месте. Дом — это единственное, что всегда принадлежало только мне. И я был бы рад, если бы он стал нашим общим. Но тебе решать. И если я правда не понимаю — объясни мне, пожалуйста… Потому что мне очень важно понять. Важнее всего понимать тебя, — он притянул ее к себе, сгреб в охапку, свое сокровище, самого важного на свете человека, надеясь, что она и правда объяснит. Или они будут говорить еще и разберутся… как-то. Потому что это и правда было самым важным.

— Меньше уважения… — Лейтис хмыкнула. — Ты смешно так говоришь, будто саб хоть кто-то хоть как-то уважает. Неважно. Отпусти меня, пожалуйста.

Эйдан вздохнул и тихо, но твердо ответил:

— Не отпущу. Не потому, что ты саба, а потому, что ты переживаешь, а я переживаю за тебя, и обещал тебе, что никогда никуда не отпущу, чтобы ни случилось. И потому что не хочу отпускать, не хочу, чтобы ты была одна, никогда больше… И хочу, чтобы со всем плохим, что случается, мы справлялись вместе. Делить с тобой все, и плохое, и хорошее, — он все же слегка ослабил объятья, приподнялся на локте, пристально глядя на нее, но продолжил обнимать, после чего Лейтис немедленно развернулась к нему спиной. А Эйдан тут же снова обнял ее крепче, уткнулся носом в плечо и продолжил говорить: — И я тебя уважаю. Ты заслуживаешь уважения за очень многое. За то, что осталась собой, когда на тебя так сильно давили с детства, и ушла из дома. За то, что выжила на улице, совсем одна. За то, что ты — один из самых талантливых магов, которых я знаю. За то, что ты побежала спасать мистера Крейна, потому что тебе не все равно. За то, что тебе так важно уважение и человеческое отношение — тоже. За твою искренность, твой ум, твою чуткость, человечность, деятельную натуру и фантазию. Я тебя за все это уважаю и восхищаюсь тобой до глубины души. Каждый день. Я бы не смог делить жизнь с тем, кого не уважаю, Лейтис. Как человека, как личность… Не смог бы доверять вовсе тому, кого не ценю и на кого не могу рассчитывать. А ты — первая, с кем я хочу ее разделить.

Он не врал ни словом. Даже когда он в очередной раз читал ей нотацию о нарушенных правилах — Эйдан ни на секунду не переставал относиться к ней с уважением. Верил, что она поймет сразу, верил, что ей не нужно никаких строгих наказаний. Верил, что любой ее проступок вызван исключительно эмоциональностью натуры, а не тем, что она глупа, плоха, или к чему-то не способна. Верил, что она всегда все поймет и со всем справится. Только вот сейчас вовсе не был уверен, что сможет объяснить, что она поверит ему… она слишком не привыкла верить в такое. И он, к тому же, был перед ней виноват, что слишком паршиво показывал ей это раньше. И Лейтис немедленно подтвердила это своими словами:

— Что-то незаметно, чтобы все было так. Я все-таки думаю, что ты ко мне очень хорошо относишься, но не больше, чем к сабе, которая иногда, изредка не полная идиотка. И мы зря затеяли этот разговор, только нервы друг другу портить.

— Бедная моя, хорошая… к которой никто никогда не относился всерьез и по-человечески. Прости меня еще раз. За то, что и я… не смог показать тебе того отношения, которое тебе так нужно, как воздух, — он вздохнул, еще сильнее сгреб ее в объятья поцеловал в плечо. — И не зря затеяли разговор. Я теперь лучше понимаю, о чем ты переживаешь. Я хочу знать и понимать это всегда, Лейтис. И ты теперь будешь чаще говорить мне "ты", мне очень нравится, с самого начала. От этого тепло. Надеюсь, тебе тоже нравится, моя хорошая. И… вообще-то я хотел затеять с тобой этот разговор завтра, когда ты в себя придешь. А теперь думаю, может, лучше сейчас? Я хотел тебе предложить пойти учиться, — теперь он уткнулся лбом ей в плечо, что было не очень кстати для разговора об учебе, и тем более некстати были новые поцелуи, которыми он касался ее спины, пока говорил. Зато они были кстати к его чувствам, к тому, как он ощущал сейчас — себя, ее, их обоих, их отношения.

— Чему? Гражданскому и уголовному праву, чтобы меньше нарываться? — сердито спросила Лейтис и дернула плечом.

— Магической фармацевтике, — серьезно ответил Эйдан и погладил ее ладонью по животу. — Я уже давно думаю, что тебе… посоветовать, чтобы это было осмысленно и могло тебе понравиться. Вот сегодня, кажется, надумал что-то стоящее. Я считаю, что твои способности заслуживают достойного применения. А еще мне нравится представлять, как ты бы утерла нос и Хоббу, и врачу Крейна, если бы тебе хватало знаний объяснить, как твоя штука работает. Я бы тобой гордился. Но можем и впрямь потом об этом поговорить… прости меня, что этот разговор выходит таким… нерадостным. Я хотел, чтобы он был совсем другим, — он протяжно вздохнул, сильнее вжавшись ей в спину носом. На сердце было тяжело, а в груди муторно. Он ощущал чувства Лейтис, которые мешались с его собственными, тоже тоскливыми. И когда через все это прорывались остальные эмоции, знакомые, привычные — радости, восхищения, нежности к ней, которые он не мог не испытывать даже сейчас, это было почти болезненно. Хотелось вжаться в нее целиком и повторять бесконечно: прости, я тебя люблю, моя девочка — и другие совершенно бессмысленные глупости. Просто от общей надрывности происходящего, от невыносимости всего. Когда Лейтис обижалась, отстранялась от него — это было почти так же жутко, как обвинение в покушении. Как то, что с нее могли снять ошейник.

— Я не знаю, что говорить… и зачем, — тихо ответила Лейтис и умолкла, как-то резко проваливаясь в беспросветное отчаяние, которое накрыло и Эйдана: тяжелое, оно накрывало с головой. И он не стал от него запираться, впустил его в себя, позволил растечься внутри, чтобы, насколько это возможно, ощутить ее состояние, быть с ней в нем. Он никогда так не делал, у него раньше ни с кем не было такой сильной связи, ничего, хоть отдаленно похожего на нее, но почему-то Эйдан был уверен, что нужно именно так, что это правильно.

— Не говори, — тихо сказал он, развернул Лейтис к себе, устроив ее голову на своем плече, снова крепко прижал к себе. Двигаться было трудно, будто он преодолевал сопротивление воды. Говорить тоже. Все было трудно, и Эйдан не мог не думать, что ей сейчас еще труднее, может быть, намного. Но так было немного лучше, когда он прижимал ее к себе, так было теплее, и он надеялся, что и ей тоже. — Ничего не говори, молчи, а я буду тебя обнимать вот так. Так и будем лежать, долго-долго, потом Тэвиш начнет волноваться, придет сюда, будет спрашивать обеспокоенно, что происходит… А я ему скажу, что все хорошо. Просто я в тебя врос. Как деревья, бывает, врастают в ограду, так что остается только дерево спилить и ограду поломать, чтобы разделить их, потому что они уже одно целое. И все хорошо, потому что так и должно быть, потому что мы и должны быть одним целым, всегда… И лежать вот так с тобой — все равно лучше, чем что угодно без тебя. Так что все хорошо. И пускай все остальное катится куда угодно, яматанцы с контрактами, Хобб с повестками на судебное заседание, Тэвиш со сметой расходов на месяц, супермаркет со стейками — хоть весь мир. Я буду лежать тут с тобой, сколько будет нужно. Потому что весь мир без тебя не имеет смысла, — он едва ли понимал, зачем несет этот бред, откуда его вообще берет, просто говорил то, что шло на ум, потому что от этого отчаяние… наверное, светлело. Внутри него — превращалось в щемящую грусть, в нежность, в любовь, в очень много любви, которой он хотел укутать Лейтис со всех сторон, и впрямь врасти этой любовью в нее, как корнями, вплавиться, чтобы она была с ней всегда, каждую секунду. И надеялся, что она хоть немного это чувствует, то, что чувствует сейчас он.

А потом он замолчал, и они так и лежали, наверное, целую вечность по ощущениям Лейтис, которые Эйдан сейчас хорошо улавливал, как никогда. Целую вечность — минут десять, а то и все пятнадцать, пока она не успокоилась. Это было так, будто они потихоньку поднимались из толщи воды, которая просто давила меньше и меньше, пока они не перестали ощущать ее вовсе. Отчаяние, конечно, не совсем прошло, когда она заговорила, но это была бы не Лейтис — молчать, когда уже может говорить:

— Фармацевтика — это очень хорошая идея, с одной стороны. А с другой, мне кажется, из-за того, что я саба, никто меня такому учить не станет. Мы ведь безответственные.

Эйдан улыбнулся и даже зажмурился, потому что снова восхищался ею, тем, как она не могла молчать, тем, как она была готова всерьез обсуждать его идею, хотя по-прежнему переживала и не верила в то, что из этого что-нибудь получится. Зато Эйдан верил, с самых первых дней знал, что нужно просто найти ей занятие по душе. И она, со своей деятельной натурой и любознательностью, со всей своей решительностью, справится непременно. О чем ей немедленно и сообщил:

— Я в тебя верю. Правда, девочка моя, если тебе это нравится — у тебя обязательно получится. Я же видел, много раз, у тебя получается все, за что ты берешься с интересом. И если понадобится, я подниму свои знакомства, чтобы тебя взяли. Но сперва попробуй сама, м?.. Ты у меня правда очень талантливая, и в то, что твои таланты кого-то заинтересуют, я верю тоже. Вместе разошлем документы везде, а еще я завтра заеду в больницу Гвендолин Милосердной и стрясу с них рекомендацию. С подробным рассказом о том, как ты спасла мистера Крейна. И прицепим ее к документам тоже, — он погладил ее по спине и поцеловал сперва в нос, а потом в подбородок. Он правда рассчитывал, что может получиться, но есть даже нет, уж что-что, а пытаться Эйдан умел. Долбить головой стену, пробовать снова, если не получилось, а потом — еще раз, иначе не было бы никакого "Дейн Дефеншен". А ради Лейтис он готов был пытаться еще больше, чем ради себя самого. Вместе, они все будут делать вместе — и справятся.


Лейтис никогда об этом не говорила, даже не намекала на то, насколько она обижается на отношение окружающих — ровно потому, что не видела в этом никакого смысла. Ну не собирался никто менять к ней отношения, потому что она ничем таким не заслужила особенного отношения, наоборот, не раз доказала, что она самая обыкновенная саба, которая ни с чем не справляется. И она действительно считала, что Эйдан зря это затеял, все эти тяжелые мутные разговоры, которые ведут в никуда. Но заниматься чем-то еще, кроме дома и сада, ей хотелось. Все-таки она ощущала себя слишком зажатой, скованной всей этой необходимостью сидеть в одном месте и лишь иногда выходить в магазин, или уж совсем редко куда-то еще с Эйданом. Лейтис было тесно. Если у нее будет как-то еще дело, она не будет так стеснена однообразием своей жизни. Не говоря о том, что если бы она успешно занялась фармацевтикой, она могла бы спасти не одного человека своими лекарствами, но это уж было из области фантастики. Вряд ли она выучится и сможет практиковать. Никто своей жизни и здоровья сабе не доверит. Но даже как повод вырваться из дому учеба была бы хороша.

— Спасибо, — тут она попыталась вернуться к тому разговору, с которого Эйдан начал: — И конечно поженимся, если… когда связь установится. Как же иначе.

И осторожно поцеловала его в щеку. Он улыбнулся ей, как-то очень мягко и… с почти детской искренностью. Как ребенок, получивший желанный подарок на новый год.

— Когда установится, — повторил уверенно, без малейшего сомнения в голосе. — Спасибо, милая. Я буду самым счастливым мужчиной в Луденвике, потому что женюсь на самой замечательной женщине в нем. Для меня — так точно самой лучшей. Я тебя люблю и для меня это очень важно и серьезно. Я хотел, чтобы ты знала, насколько важно и серьезно. Разделить с тобой жизнь, всю целиком, — он снова нежно гладил ее пальцами по волосам и по лицу и продолжал улыбаться, и тоже поцеловал ее, в обе щеки по очереди и в подбородок.

Лейтис вздохнула и подумала, что надо будет для этого поехать куда-нибудь подальше из Нортумбии, а то тут могут и помешать. И тут же представила свадьбу где-нибудь на экзотических островах, на пляже, возле лазурного теплого океана, в венках из пышных местных цветов, это было бы красиво.

Глава 13

На другой день Эйдан прилетел с работы с очень неожиданной покупкой. Лейтис, услышав, что защитный купол отключился, и выйдя на террасу, сперва решила, что у них будут гости, потому что увидела, как за хорошо знакомой машиной Эйдана неотступно следовал второй флаер, серебристый, красивой обтекаемой формы. Но когда он пошел на посадку, она заметила, что тот летит за Эйданом на магнитном прицепе. И что кабина совершенно пуста. Флаеры приземлились у крыльца, и Эйдан поспешно выскочил из машины ей навстречу.

— Добрый вечер, милая. Как твои дела? — поздоровался он и сразу же обнял ее за талию, вгляделся в лицо, кажется, обеспокоенно и взволнованно, а потом спросил, кивнув на флаер: — И как он тебе?

У Лейтис зачастило сердце — да не может быть, чтобы это было ей. Они с отцом всегда так ссорились из-за прав.

— Красивый, — осторожно сказала она.

— Ну и отлично, значит, не будем менять на другой, раз тебе нравится, — улыбнулся Эйдан. — Он твой, забирай, — и вложил ей в руку ключи с фирменным брелком в виде оленьей головы — такой же, как красовалась на носу у флаера.

Лейтис посмотрела на ключи, вздохнула с тяжелым сердцем и протянула их обратно.

— Спасибо, не надо, мы до магазина отлично на флаере Тевиша добираемся.

Она не хотела раздувать скандал, еще вчера не хотела начинать выяснять отношения, но, увы, Эйдан начал первый, и сейчас Лейтис ощущала, как хрупка и непрочна их связь и как она готова разрушиться от ее обычного поведения: когда она просто не говорит о том, что ей не нравится.

Им нужно было решить проблему, или связь разрушится вовсе. Эйдан сунул свободную руку в карман сюртука, а второй продолжил обнимать ее, так что сунуть ему ключи обратно было некуда, даже в карман самой не пихнуть. А потом неожиданно очень тепло ей улыбнулся.

— Спасибо, милая. Я же говорю: ты у меня лучше всех и все понимаешь и чувствуешь, как никто другой… Спасибо, что не скрываешь своих чувств, — он смотрел на нее очень искренне восхищенным взглядом несколько мгновений, а потом опустил глаза и вздохнул. — Но ключи я назад не возьму. Он твой, оформлен на тебя и принадлежит тебе. Если хочешь, можешь сама в салон вернуть, тебе решать. Но лучше оставь пока, пожалуйста, мало ли куда тебе поехать захочется или понадобится… может, передумаешь еще.

— Я бы поменяла, потому что представить даже не могу, с чего ты взял, что мне могла бы понравиться машина серебристого цвета. Как будто мне хоть когда-то нравилось что-то настолько… серое, — последнее Лейтис сказала буквально ядовито. — Только вот проблема: я все равно водить его не умею. Так что лучше вернуть.

Эйдан потупил взгляд еще сильнее и действительно виноватым тоном сказал:

— Извини, милая, это Стэг, они веселенькими цветами не балуют. Зато у них двигатели и системы балансировки самые надежные и… салоны на любой вкус и цвет, — тут он все же вытащил руку из кармана, чтобы торопливо нажать на кнопку брелка и тут же убрать ее обратно. Флаер приветливо распахнул водительскую дверцу, являя взгляду кожаный салон выразительной черно-розовой расцветки. — Но можешь поменять, конечно, если тебе не нравится, он же твой. А водить всегда научиться можно. Я был бы рад… если бы ты права получила, а не ездила в город флайбусом. Это долго и остановка отсюда слишком далеко. А мы с Тэвишем не всегда тебя подвезти сможем.

— Ну уж даже белый был бы веселее серого. А в город мне все равно нельзя, — она нажала на брелок и закрыла дверцу флаера, потом попросила: — Пошли в дом, мы тут замерзнем не одетые для улицы.

— Значит, поменяешь на белый, если тебя не пугает, что его мыть надо каждый день, — пожал плечами Эйдан, подхватил с торпеды своего флаера тонкую синюю папку для бумаг, закрыл и его тоже, и потащил Лейтис в дом, продолжая обнимать ее за талию. — А в город тебе можно, вообще все что угодно можно. Начиная вот с этой минуты. Я отменяю правила, все четыре, которые были. Все, их больше не нужно соблюдать.

— Не хочу, — уперто сказала Лейтис, она и правда сейчас была так обижена, что ничего не хотела. — Вчера я бы обрадовалась, а теперь — не хочу. Ничего от вас не хочу, потому что вы не всерьез. Плевать вам на мои душевные метания.

Она вырвалась из его объятий и побежала к себе в комнату.


— Лейтис, стой, — выкрикнул Эйдан, потому что не мог отреагировать никак иначе.

Не мог не бросить папку на тумбочку в коридоре, потому что на кой ему она сейчас, когда Лейтис ничего не хочет, когда убегает, когда его девочка страдает и к черту все это, потом, все потом. Он чувствовал, что стремительно теряет душевное равновесие, как вчера, когда узнал, что ее собираются арестовать, как потом, когда узнал, как сильно она переживает и обижена на него. Когда Лейтис было плохо, когда с ней случалось дурное — это было почти невыносимо. И это было очень всерьез.

Он догнал ее на лестнице, сразу крепко обхватил за талию, прижав к себе, чтобы не упала, обнял обеими руками.

— Никуда не отпущу, никуда, — тихо сказал Эйдан и прижал ее к себе еще крепче. Говорить было почти больно, каждое движение было больно, будто воздух наполняли осколки битого стекла, летали в нем, как снежинки зимой, и каждое движение отдавалось острыми уколами. Когда с Лейтис было так, жить было больно. — И я всерьез. Всерьез вернул тебе обратно права, всерьез отменил правила, всерьез никуда не отпущу, всерьез сделаю что угодно, хоть "Дейн Дефеншен" продам, если потребуется. Хоть руку себе отрублю, если понадобится… Лишь бы ты не страдала, милая моя, хорошая моя, девочка моя… лишь бы тебе не было плохо. Я придумал правила, чтобы тебе было лучше. А если тебе от них плохо — провались в пропасть эти правила. Все, нет больше никаких правил. Если тебе не нравится называть меня хозяином — не называй. Если тебе плохо дома сидеть — езжай в город. Если тебе не нравится жить в Нортумбрии — давай переедем. Хоть куда, хоть на Яматанские острова эти треклятые. Только бы тебе плохо не было, только бы ты не переживала, только бы не страдала так… Я всерьез, все это всерьез. И ничего важнее твоих переживаний, ничего важнее тебя у меня в жизни нет. Ничего.

— Если всерьез — то почему сегодня, а не вчера, когда мы говорили? Почему я должна добиваться, чтобы ты это сказал вслух, как будто у тебя язык отсохнет, если мне чуть больше свободы достанется? Почему ты сам не подумал, ни о чем, вообще ни о чем не подумал? Связь существует для того, чтобы ты понимал, что мне нужно. Ну, так считается. Сильно ты утруждаешься пониманием? Не нужно это тебе вовсе, — Лейтис распалялась все больше, а под конец сказала почти спокойным тоном: — И отпусти. Не хочу стоять на лестнице и орать.

— Прости, я был не прав, — тихо согласился Эйдан, но вместо того, чтобы отпустить, поднял ее на руки и понес наверх. — Действительно не прав, заставил тебя переживать… вчера и сегодня весь день. Хотел подписать бумаги и все разом тебе сказать — про них, про правила, про все… Потому что это не уступки, не послабления. Не что-то вроде конфетки, которую ребенку дают, чтобы не плакал. Чего стоит отмена правил, если ты без меня расплатиться можешь только наличкой, которую я сам же тебе и выдал на мороженое? Если любой полицейский, тебя на улице остановив и проверив ошейник, тебя задержит и начнет мне названивать, потому что у него тут хозяйская саба без хозяина расхаживает? Если ты даже в больнице согласие на укол дать не можешь без звонка мне, случись с тобой чего? А я хотел, чтобы ты себя чувствовала полноценным взрослым человеком. А не сабой, которой хозяин кинул подачку, чтоб не обижалась… И прости, я был не прав, что не успокоил сразу. Очень сильно не прав. Прости меня, девочка бедная моя, — он прижал ее к себе крепче, по-прежнему не собираясь никуда отпускать сейчас. Никуда, ни за что. Когда успокоится — пусть хоть в соседнюю страну летит, это она теперь тоже может. Только не сейчас, сейчас Эйдан должен быть рядом и с ней. Совсем рядом, совсем близко.

Лейтис уткнулась ему лицом в грудь и всхлипнула.

— Спасибо… Дени. Ты все-таки кошмарно властный тип, даже такие вещи ухитряешься сделать… как настоящий доминант, — Эйдан уже поднялся с ней по лестнице и они оказались в "курительной", что было очень удачно, так как Лейтис сказала: — Но я тебя, конечно, таким и люблю.

От одного ее "Дени" Эйдана в жар бросило, как током прошибло по всему позвоночнику, закололо кончики пальцев. Это уже было и признанием, и подарком, и благословением в одном слове. Эйдан готов был слушать это "Дени" вечно, только бы она повторяла, и вовсе не ждал ничего большего. А потом… Лейтис сказала то, чего он ждал в последнюю очередь. Его самая чудесная на свете девочка, которая как всегда была собой — сперва кричала на него, от души, а потом так же от всего сердца признавалась в любви. Его любимая, его единственная. Она вся была подарком, благословением, прекраснейшим из сокровищ в немыслимо очаровательном облике.

— Девочка моя… моя чудесная… моя хорошая. Я тебя тоже люблю, я тебя так люблю, Лейтис, — торопливым, пылким полушепотом принялся говорить он, когда, сделав пару шагов, опустился вместе с ней в кожаное кресло, потому что не был уверен, что его сейчас удержат ноги, а он сам удержит ее. — Кошмарно властный тип… ужасный собственник и невыносимый гиперконтролик… А ты у меня самая чудесная, какое же счастье, что ты у меня есть. И я все сделаю, чтобы ты тоже была счастлива со мной, как я с тобой. Все, что угодно, Лейтис. Любимая моя… — он прижимал ее к себе, снова крепко-крепко, будто хотел в нее врасти, и торопливо, жадно касался губами ее губ, пока говорил. Целовал — и снова говорил.

А потом они перестали говорить и целовались почти бездумно, счастливо, потрясающе и головокружительно, пока Лейтис не сказала:

— У тебя, конечно, масса достоинств, о которых мы оба знаем: и властный тип, и гиперконтролик, и собственник — но, по-моему, эксгибиционист перед Тэвишем в этот перечень не входит.

Эйдан тихо засмеялся и снова коснулся ее губ, коротко, торопливо, чтобы тут же подняться из кресла с ней на руках.

— Просто от тебя невозможно сразу оторваться… никак. Потому что ты восхитительно сексуальная и немыслимо соблазнительная. До головокружения, — он понес ее в свою комнату, то и дело прерываясь на новые поцелуи, потому что оторваться было невозможно и впрямь. — Но я — очень решительный доминант, который тебя непременно дотащит до своей норы. И уж там-то, где никто не видит, будет вытворять с тобой всякое, — и он, разумеется, дотащил, и выполнил все свои обещания в полной мере. И даже сверх этой меры. Потому что как можно перестать, когда в твоей кровати — лучшая женщина на свете, которую любишь ты и которая любит тебя? Совершенно нельзя.


На другой день они прямо с утра полетели перекрашивать флаер Лейтис. Ни на какой другой она его менять на самом деле не собиралась, хотела оставить этот, который был подарком от Эйдана — ровно потому, что он был подарком от Эйдана. Отправились они на этом самом подаренном флаере. Вел, разумеется, Эйдан, но дал Лейтис посидеть за рулем, когда они уже стабильно набрали высоту и еще не вышли на оживленную трассу. Ощущения были потрясающие. Она столько про это мечтала и вот хоть попробовала. Лейтис очень надеялась, что уж права-то ей получить удастся. Их сабам выдавали, как и прочим людям — если они смогли экзамены сдать, разумеется.

Оставив флаер в салоне на перекраску — в розовый, разумеется, в какой же еще — они отправились записывать Лейтис в школу вождения неподалеку от офиса "Дейн Дефеншен", на вторую половину дня, чтобы Эйдан мог ее забирать после работы. У него было какое-то поразительное предубеждение по поводу общественного транспорта, и он хотел, чтобы Лейтис приходилось им пользоваться как можно меньше. Так что, пока она не получила права, просил, чтобы ее, по возможности, привозили и забирали он или Тэвиш. Ну или соседи, на худой конец. Впрочем, на этот раз она отправилась домой все же на флайбусе. Эйдан пошел на работу, а она еще немного погуляла и поехала домой сама. Новая жизнь, совсем другая, куда лучше прежней. Привыкнуть, к этой жизни ей, правда, пока было сложно, все казалось, что она сбежала и скоро начнутся проблемы.

Хотя в автошколу ее записали действительно без малейших заминок — и казалось, все было хорошо. Даже очень. Но Лейтис все равно нервничала, чем дальше, тем больше. Первое занятие в школе предстояло завтра, и она вовсе не была уверена, что справится. И что, несмотря на то, что взяли ее легко, дальше все пойдет так же гладко. Поэтому, когда Эйдан вернулся вечером с огромным пакетом мяса и мороженым для Лейтис, ей больше всего хотелось вовсе не мороженого, а пожаловаться на собственные переживания.

— Рассказывай, как твои дела, — попросил он, отдав покупки Тэвишу, который немедленно скрылся с ними на кухне, и обняв Лейтис за талию. Эйдан улыбался, но во взгляде все равно можно было прочесть беспокойство за нее. — Как погуляла сегодня? И как твое настроение? — и когда он так откровенно волновался, поныть ему хотелось совсем уж нестерпимо.

Лейтис немедля ткнулась лбом ему в плечо.

— Хозяин Эйда-ан, — крепко обняла его и начала жаловаться: — Вроде, все хорошо, а я переживаю. Как завтра занятия пройдут, как к сабе отнесутся и вообще…

— Бедная моя девочка. Первое занятие — это очень серьезно, конечно ты переживаешь. Ну-ка иди сюда, — он погладил ее по голове и поцеловал в макушку, а потом подхватил на руки и понес к лестнице. — Хозяин соскучился по своей сабе и собирается по этому поводу срочно что-нибудь предпринять. А еще — уйти завтра пораньше с работы. Чтобы посмотреть на твое первое занятие и убедиться, что к моей сабе там все отнеслись, как положено.

Лейтис потерлась об него носом, испытывая к Эйдану благодарность.

— Хозяин знает, что нужно его сабе… Понимает.

Ей было неловко, что она, устроив совсем недавно эту революцию за свои права, сейчас хотела побыть просто сабой с властным и суровым хозяином. Но от неловкости еще сильнее испытывала потребность в суровости. Лучше бы он ее вообще снова выпорол. Лейтис вздохнула: на это ей рассчитывать не приходилось.

— Сабе нужны суровое воспитание и строгая дисциплина, — серьезно согласился Эйдан, поднимаясь на второй этаж. — И твердая рука, чтобы вела себя хорошо. И у хозяина этого всегда в достатке, хозяин всегда позаботится о своей сабе. И она будет самой-самой послушной девочкой. Будешь моей послушной девочкой, Лейтис? — он говорил одновременно и властно, и заботливо, успокаивающе. То строже, то мягче, меняя тон на тех или иных словах. И с каждым словом — ниже, будто голос Эйдана постепенно превращался в урчание большой кошки. Он смотрел на нее — и Лейтис видела, как расширились его зрачки. И ощущала желание, которое разгорается в нем, пока он все это говорит.

— Я постараюсь, — пообещала Лейтис. — А если буду стараться недостаточно, хозяин поставит меня на место. Правда, хозяин Эйдан?

Ей это было так нужно, так важно, но он, кажется, и правда понимал. Психику сабы не переделаешь, какая бы Лейтис ни была временами самостоятельная, потом ей нужна была дисциплина, чтобы продолжать быть самостоятельной и в порядке. И сейчас было нужно так часто, что Лейтис поражалась, как она выдержала эти два года на улице. В какой-то мере тогда она сделала своим доминатом Гвен: слушалась всего, что та ей писала и говорила при встречах. Хотя подруга и не была строгой на самом-то деле, а просто беспокоилась и давала ей советы, порой нелепые, но это было неважно, важно, что у Лейтис были приказы, которые можно было исполнять, спасаясь от полной самостоятельности. А может быть, ей сейчас так часто нужно было убеждаться, что у нее есть хозяин, именно потому, что она столько пробыла на улице и ее психика была откроено расшатана. И Эйдан это понимал, не начал ей говорить: "Что ж ты больше не желаешь быть самостоятельной? А говорила, будто хочешь быть как нормальный человек". Но Эйдан, наоборот, сразу подхватил ее на руки и продемонстрировал то, что ей было так нужно — что он все еще ее хозяин.

— На поводок возьму, — пообещал он ей в ответ совсем уж севшим голосом и решительно распахнул дверь в свою спальню ногой. — Поставлю на колени, поставлю на место, поставлю в такую позу, которой только и заслуживает нерадивая саба… Впрочем, я тебя в нее в любом случае поставлю, девочка. Потому что мне хочется.

— Саба должна удовлетворять хозяина собой, — согласилась Лейтис.

Эйдан остановился у кровати и осторожно опустил Лейтис на пол, приобнял одной рукой, а второй — ухватил за подбородок, притянул к себе и поцеловал властно и жадно, и так же уверенно и бесстыдно заскользил ладонью по ее телу, задирая одежду. Принялся сам ее раздевать, прерываясь от поцелуя лишь на мгновение — и снова приникая к ее губам, с еще большей страстью.

Лейтис же думала о том, что в его плане поставить в позу не хватает стека. Чтобы им угрожать, чтобы им пошлепывать, сетуя на плохую ее исполнительность, а потом выпороть, хорошо так от души выпороть. Как на днях. А Эйдан продолжал ее раздевать, расстегнул брючки и стянул вниз до середины бедер, тут же погладил попку, забрался рукой под тонкую ткань трусиков, стиснул ее между ног сзади, поласкав вовсе не нежно — жестко, настойчиво. Поднялся ладонью вверх, погладив по спине и боку, стиснул в руке грудь. А потом наконец оторвался от ее губ и велел:

— Снимай, — потянув пальцем приспущенные брючки. — И становись на колени, моя хорошая. Моя саба… должна стоять перед хозяином на коленях.

И это было очень правильно.

— Да, хозяин Эйдан, — внутренне трепеща, ответила она, и поскорее избавилась от тесных брючек, зная как соблазнительно со стороны выглядят ее движения, когда она изгибается и извивается в процессе, а потом, отбросив их, немедля опустилась на колени перед Эйданом. Так, снизу, он казался совсем большим. Огромный властный мужчина, который всем собой высился над маленькой и хрупкой Лейтис. Замечательное чувство.

Он просто не мог от нее отвернуться, перестать смотреть, любоваться тем, как она раздевается, как опускается на пол перед ним — Лейтис видела, как Эйдан, отступив на шаг, наощупь выдвинул ящик тумбочки, чтобы так же вслепую нашарить там кожаный поводок и браслеты. А сам в это время неотрывно смотрел на нее. Любовался, с довольной полуулыбкой на губах.

— Хорошая девочка, послушная саба, — одобрительно проговорил он, подойдя к ней ближе, теперь возвышаясь совсем уж сильно, погладил ее по голове и тут же защелкнул повод на ошейнике другой рукой. — А сейчас будешь еще послушнее. В ноги — и целуй. Покажи хозяину, как ты его любишь, — он быстрыми четкими движениями намотал поводок на руку настолько, чтобы Лейтис только рухнуть к его ногам свободы движений и хватало, и дернул на себя, потарапливая ее с выполнением указания. Лейтис чувствовала, как он наслаждается происходящим, ощущала его желание, вскипающее сильнее с каждой секундой, то удовольствие, с которым он на нее смотрит сейчас.

О, это было замечательно упасть в ноги и целовать ботинки сияющие почти так же, как с утра, когда Эйдан их надел, на которых лишь в паре мест можно было найти пылинки. В конце концов, откуда бы взяться пыли и грязи на ботинках, в которых он максимум доходил до флаера по садовой дорожке, а потом проводил время в офисе, где уж точно хорошо убирали, зря, что ли, Эйдан там командовал? Под его началом не могло бы быть грязно. Лейтис вдруг подумала, что она теперь может приехать к нему в офис, посмотреть хоть, как он там устроился, главное — узнать, когда у Эйдана не слишком загруженный день, чтобы не помешать ничему важному. Он бы обрадовался, или возмутился — впрочем, и в том, и в другом случае дело закончилось бы сексом на эйдановом наверняка очень-очень начальственном столе. Отличная идея.

— Чудесная саба, — снова похвалил Эйдан, отступил одной ногой назад, дернул поводок. — Ползи, смотри на меня и ползи ко мне, девочка, как кошечка. Мне нравится на тебя смотреть вот так. Хочу видеть, какая ты красивая… какая ты покорная… Порадуй хозяина, моя хорошая, — он медленно отшагивал назад, тянул поводок, заставляя ее двигаться следом за собой, потому что поводок оставался все таким же коротким.

Они двигались вдоль кровати, не к ней — Лейтис не могла пока понять, что он придумал для нее. Хорошее. Как он ее возьмет?.. В какую позу поставит?.. Или будет вот так таскать по комнате, а потом трахнет прямо на полу?.. Это будоражило. Тем временем Эйдан приостановился, наклонился и легонько похлопал ее по ягодице ладонью.

— Попку выше, девочка, выше отставляй. Старайся лучше. Покажи хозяину то, на что ему нравится смотреть.

Что он шлепнул, было приятно — Лейтис мгновенно размечталась о том, как он мог бы поставить ее на кровать, в такую вот позу с задранной задницей, одной рукой придавить ей голову, а второй нашлепать от души, прикрикивая за то, что она вскидывается от особенно сильных ударов. Что-то, кажется, то, что он разок использовал ремень, совсем сорвало ее с катушек, и она не могла не мечтать о повторении экзекуции.


Эйдан просто не мог удержаться. Когда она была у него в ногах, когда так восхитительно поднимала вверх свою красивую, самую невыносимо желанную попку — невозможно было удержаться и не шлепнуть. И он позволил себе это. Слегка, не сильно — в этом не было ничего страшного. Так Эйдан себе сказал. Просто хозяин немного понукает сабу. Можно. И он не ждал вовсе, что Лейтис отреагирует на это таким возбужденным трепетом, таким всплеском острого желания. Он аж дыхание задержал на пару мгновений и тут же себя одернул, потому что фантазия пустилась вскачь, подкидывая Эйдану яркие картинки того, как он от души охаживает Лейтис ладонью по заднице, дергая за разноцветные хвостики, как он любил. Размечтался. А девочка, скорее всего, просто соскучилась по хозяйской руке. Ей это было так нужно сейчас — его приказы, его строгость, когда она переволновалась. И Эйдану было нужно тоже, он тоже соскучился. Ему было это необходимо — ощущать себя хозяином Лейтис, ощущать ее своей сабой. И он прекрасно знал, что рано или поздно ей это потребуется, и скорее рано, чем поздно — но успел соскучиться. И теперь ему хотелось всего и сразу, а сдерживаться было почти невозможно. И даже не хотелось.

— Ползи дальше, — велел Эйдан, симметрично шлепнув ее по другой ягодице. Блаженное ощущение — в ладони, в руке, во всем теле. И Лейтис отреагировала на него еще отзывчивей. Так, что ее хотелось взять немедленно. Но он дернул за поводок, чтобы подвести ее к изножью кровати, как он задумал с самого начала. Потому что так было лучше. — Стой. Развернись к кровати лицом и держись за решетку, девочка. Хочу видеть, как ты будешь выглядеть, — сам он остановился сбоку, и впрямь собираясь любоваться. И еще — поправлять ее позу, снова похлопывать, поправлять ножки, облапать всю. А потом сообщить, что она недостаточно старалась, и сейчас-то он ее и поставит на место, как и было сказано. Приковать к этой самой решетке наручниками — и тогда уже взять, сзади, быстро, жестко. С наслаждением. Планировать все это тоже было упоительно.

Лейтис остановилась, взялась за решетку, прогибаясь в пояснице, еще лучше выставляя свою очаровательную попку, спросила:

— Так, хозяин Эйдан?

— Сильнее выгнись, — велел Эйдан, отпустив поводок и ухватив ее за хвостики, потянул назад, одновременно проводя ладонью по спине, надавливая. Он придирался и был строже некуда, как и собирался, даже больше, чем собирался — потому что ему хотелось самому и он ощущал, как этого хочет Лейтис. Чтобы он был с ней "кошмарно властным типом", чтобы взял ее тоже властно, страстно. Хочет ощутить всем своим телом ту самую твердую хозяйскую руку. И Эйдан готов был дать ей это, осуществить свой отличный план — и осуществил, не мешкая. И это было очень хорошо, им обоим было замечательно, он чувствовал. Но одновременно ощущал и то, что Лейтис все равно мало, что она хочет еще, еще больше — и, пытаясь понять, куда уж еще больше, невольно снова и снова возвращался мыслями к тому, как она вздрагивала всем телом от его шлепков. Не как саба — как маза, которой это способно доставить настоящее удовольствие.

— О, хозяин Эйдан, — прошептала она, — неужели я недостаточно стараюсь?

И было понятно, что меньше всего Лейтис хочет услышать, что старается достаточно. И все эти мысли очень, очень сильно возбуждали. Еще сильнее — каждый раз, занимаясь с ней любовью, Эйдан с удивлением обнаруживал, что может хотеть ее еще больше, когда казалось, что больше уже невозможно. И он тянул ее за волосы назад со всей силы, и склонялся к ней, чтобы жадно целовать беззащитно открытую шейку, прямо над ошейником, его ошейником. И Лейтис стонала, выгибалась, подавалась к нему, и наручники лязгали о прутья кровати. И это было восхитительно, как всегда. И еще восхитительней. И еще. И еще. До тех самых пор, пока она не дошла до пика наслаждения и не зашлась в оргазме с особенно громким стоном. И Эйдан — сразу следом за ней. Потому что едва выдержал до этого момента, такой соблазнительной, такой прекрасной и такой любимой она была. Его девочка.

После они лежали на кровати, расслабленно и довольно, и Эйдан нежно обнимал ее, тоже как всегда, и Лейтис ворковала успокоенно, но мысли о том, что ей было нужно больше, было нужно что-то еще, его не оставляли. И неужели — именно то, о чем Эйдан даже мечтать не смел? Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. И он продолжал думать об этом и за ужином, где, как и всегда, следил, хорошо ли она ест, и убеждался, что хорошо и с аппетитом. Все было привычным, родным, уютным и радостным — а Эйдан никак не мог перестать думать, что в этом всем, очень может быть, им обоим недостает того самого, о чем он запретил себе думать с тех самых пор, как Лейтис появилась в его доме. Но он уже не разобрался в ее желаниях однажды, чем смертельно ее обидел. И мог ошибиться и в этом тоже. И он очень хотел, чтобы все так и оказалось, страстно желал. Проверить при первой подходящей возможности — и убедиться, что был неправ все это время. Зато прав сейчас. Потому что тогда все стало бы совершенно идеально. Лучше просто некуда. Он любил Лейтис любой, и ему было с ней хорошо и так, безо всякой порки, но если она тоже этого хочет, как и он — чего еще желать ему?

Глава 14

— Я надеюсь, что не только я, но и некоторые из прочих присутствующих понимают, что эта девушка даже выглядит, как огромная проблема, — громко сообщила миссис Лидс, когда Лейтис замолчала. Эта грымза с длинным, прямо как у ведьмы, носом, испепеляла ее взглядом все собеседование, а теперь вот высказывала мнение, которое, впрочем, и до того вполне читалось у нее на лице. — Особенно в лаборатории, где у нее будет доступ к опасным веществам. И я не готова взять на себя подобную ответственность. Категорически.

Преподаватель теоретической алхимии, по фамилии, если она правильно запомнила, Бун, сосредоточенно нахмурился, ректор Доуэн тяжко вздохнул — и Лейтис буквально кожей ощутила повисшее в воздухе, пока еще невысказанное, "нет". Учиться в Королевском медицинском колледже Луденвика ей явно не светило.

Что ж, это было ровно то, чего она и боялась. Оно случилось не сразу, нет, сначала у нее все складывалось хорошо. Первое занятие в школе прошло прекрасно и очень ее приободрило. Преподаватель по вождению бы с ней мил даже и безо всякого Эйдана, который пришел не к самому началу занятия, задержался все же с делами, зато когда пришел — мог сразу наблюдать, как Лейтис сама делает круг над тренировочной площадкой, после того, как ей показали все рычаги и кнопки. Флаер был специальный, учебный, с двумя рулями, и преподаватель сразу мог перехватить управление — Лейтис и не представляла, что учат вождению именно так, это было забавно. Но, впрочем, лучше всего в этом было собственно водить, лететь прямо и поворачивать над местным стадионом, где проходили занятия школы. И это вполне успешное занятие ее несколько успокоило, она подумала, что все-таки может чему-то и учиться. Так что она не сильно психовала даже когда они рассылали документы по учебным заведениям. А зря не психовала. Потому что потом посыпались отказы, так что в итоге ее только в два места на собеседование и пригласили. Это было первое, и про Королевский медицинский явно уже можно было забыть.

И эти ее невеселые мысли не замедлил подтвердить вслух ректор Доуэн, который развел руками, вздохнул и сказал:

— Ну что ж, мисс Рейдон, взять вас к нам учиться против воли декана вашего же факультета я не могу. Смею предположить, никому из здесь присутствующих такое мое авторитарное решение не доставило бы в итоге удовольствия. Но вы, безусловно, очень способная девушка, и я желаю вам удачи в поступлении в какое-нибудь другое учебное заведение Нортумбрии.

Он, кажется, говорил вполне искренне — и, по всему, назначить ей собеседование было его идеей. Но такие вот благопожелания сейчас звучали почти издевкой. Какая удача и какое другое, во имя богов?.. Когда ее никто никуда брать не хочет. А второе собеседование назначено и вовсе в одном из колледжей Оксенского магического университета. Вот уж туда ее точно не примут. Такие все самые старинные в Нортумбрии, самые престижные и гордящиеся всем, чем только можно, заведения ей не светят. Лейтис им наверняка не нужна, и зачем ее туда позвали — непонятно. Как и сюда, впрочем. Будто Доуэн не понимал, что ведьма миссис Лидс откажется брать ее наотрез, даже продемонстрируй ей Лейтис способности легендарного Мирддина, а не свои скромные сабские дарования.

— Благодарю за пожелания, спасибо за потраченное на меня время, до свидания, хорошего дня, — вежливо сказала Лейтис, поднявшись, цепляясь за эту самую вежливость, как за спасательный круг. Уж это она умеет и удержит лицо, не заревет, как малолетняя дурочка, прямо сейчас. Подумать только — она "выглядит, как огромная проблема".

Кивнув на ответные пожелания, Лейтис вышла легкой выученной походкой настоящей леди, самой приличной из возможных, практически не виляя попой, и так и дошла до самого выхода из корпуса, лишь снаружи усевшись и загрустив. Ни в какой Оксен она, разумеется, не поедет, переживать это во второй раз она не намеревалась. Снова ощущать все это высокомерие, презрение, снова выслушивать, как она никуда не годится только потому, что она саба? Честнее было сразу прислать ей отказ.

Она достала медальон, написала самое короткое из возможных сообщений:

"Не взяли", — отправила по очереди сначала Эйдану, а потом Тэвишу. Подумав, что Гвен она напишет пространное письмо со всеми своими переживаниями и описанием грымзы Лидс, которой перемоет все кости. Даже, может, поищет информацию о ней в интернете, чтобы убедиться, что грымза незамужняя и потому такая злая. У Лейтис-то ошейник, она обручена, да и выглядит слишком хорошенькой. Будь она некрасивой заучкой — может ее и взяли бы. Почему-то именно это Лейтис приободрило, хотя бы настолько, чтобы подумать: "Нет, все-таки в Оксен я поеду. Просто чтобы им на глаза показаться, раз уж пригласили, а то неловко — они пригласили, а я в кусты. Нечего им показывать, что раз ты саба, то сразу же необязательная особа, приеду ко времени. И второй отказ тоже переживу".

Тут она обратила внимание, что куст рядом с ней расцвел. Ну вот, опять у нее выплеск магии, и хоть бы Лейтис знала, что сделала. Между прочим, это может быть отличное удобрение… Если его немного подкорректировать, ведь вряд ли кусту было так уж полезно расцветать среди осени. Лейтис вздохнула, наклонилась понюхать запах желтых цветочков и отломала себя маленькую веточку, подумав, что всерьез она уже кусту навредила, так что потерять веточку — не беда. И поспешила к своему флаеру, решив по пути домой заехать в кондитерскую. С шоколадным тортом переживать отказ всяко легче, чем без торта. "Приезжайте домой пить чай, мисс Рейдон. Он утешает, — пришло сообщение от Тэвиша, словно в продолжение ее мыслей о торте. А за этим следовало очень решительно ободряющее: — Не сдавайтесь. Вы им еще всем покажете"

А сразу вслед за этим позвонил Эйдан.

— Как ты, моя хорошая? — немедленно спросил он в трубку обеспокоенно и очень ласково.

— Ну… не пляшу от радости, как надеялась. Это было довольно обидно, — Лейтис вздохнула, и спросила: — Скажи, а я правда выгляжу как огромная проблема? Со мной, наверное, трудно: все время вляпываюсь не в одно, так в другое…

— Это они тебе там прямо вот так и сказали? — со смесью изумления и возмущения поинтересовался он, потом коротко вздохнул и сказал: — С моей точки зрения, ты выглядишь как самая очаровательная девушка в Луденвике. И это вовсе не только про внешность. Мне с тобой интересно, весело, приятно и уютно. И легко, как ни с кем, а вовсе не трудно. И я бы ни за что не хотел, чтобы ты была какой-то другой, я тебя такую, как есть, люблю.

— Ну, не все скопом, а одна дрянь так и сказала, — уточнила Лейтис, подумав, что все-таки Эйдану жаловаться приятно: он ее вот утешает, а не ругает дополнительно, как папа. — Рада, что ты расходишься с ней во мнениях.

— Ее наверняка никто не любит, с таким-то злобным характером, — очень серьезно сообщил Эйдан. — А тебя люблю я. Так что в общем зачете ты у нее выигрываешь. Бедная моя девочка, она тебя ужасно расстроила и обидела. И совершенно несправедливо. Выглядишь ты замечательно, розовые волосы тебе идут и еще ты у меня умница. Я приеду домой пораньше, как только смогу вырываться, так сразу и приеду.

— Ты самый лучший, — выпалила Лейтис и подумала, что не просто самый лучший дом или мужчина, а один из лучших людей, которых она знает, и уточнила: — Самый лучший вообще. И я буду тебе рада. Я всегда тебе рада.

— Я тебе тоже. Ты и есть моя радость, — ответил Эйдан с такой нежностью, что Лейтис казалось, будто он ее обнимает прямо через медальон. — Езжай домой, в заботливые объятья Тэвиша. И я постараюсь быть так скоро, как получится.

Они попрощались, Эйдан сообщил, что побежал скорее заканчивать все дела — и Лейтис отправилась домой уже в куда менее ужасном расположении духа.


Профессор алхимии Королевского медицинского колледжа Луденвика Браден Бун сидел, подперев кулаком щеку, и наблюдал за сценой, в которой не имел ни малейшего желания участвовать. И с радостью бы сбежал отсюда в свой кабинет, но было нельзя, потому что ему полагалось присутствовать на совещании приемной комиссии. Которое после ухода мисс Рейдон стремительно превратилось в публичный выговор, учиняемый ректором Доуэном миссис Лидс.

— Ну, вы довольны? — возмущенно вопрошал он. — Никто не потревожит стены нашего почтенного заведения неподобающей прической. И содержать эти стены нам придется на имеющиеся средства, потому что вы только что настойчиво прогнали студентку, которая могла бы привести для колледжа отличного спонсора.

— Какого еще спонсора? — фыркнула миссис Лидс.

— Такого. Мисс Рейдон — саба президента компании "Дейн Дефеншен". Впрочем, это уже не важно, поскольку к нам, ваши стараниями, не имеет отношения. Она у нас учиться не будет. Давать от ворот поворот студентам, которые вам с лица не показались, очень легко, миссис Лидс. А вот управлять колледжем — трудно. И вы мне в этом отнюдь не помогли сегодня, как наверняка в глубине души считаете. А вовсе наоборот.

Миссис Лидс передернула плечами и скривила губы:

— Ну можете найти мне кого-то на замену, если я вас не устраиваю, — она фыркнула. — Я вам еще во время собеседования предлагала: увольте меня, наберите полный колледж саб и что угодно.

— Вот только не нужно строить тут из себя жертву самодура, я, в отличие от вас, миссис Лидс, все еще помню, что такое преподавательская этика. И, разумеется, при абитуриентке подобные решения были бы невозможны. А вот вы, как мне кажется, совершенно про эту этику забыли, если считаете возможным в таком тоне выражаться о присутствующих, как вы выразились о мисс Рейдон. Наша задача — обучать студентов, и быть вежливыми и корректными очень способствует ее успешному решению.

Бун украдкой вздохнул и покосился на сидящих рядом коллег. Преподаватель медицинской этики Тасгалл Шу наблюдал за происходящим с азартным интересом, будто готов был достать ведерко с попкорном и делать ставки, Тильда Фокс в это время что-то смотрела в своем медальоне. Не похоже, чтобы их сильно волновала судьба миссис Лидс, хотя ректор явно распалялся и мог принять в своей запальчивости очень резкие решения.

— И что вы мне предлагаете? — миссис Лидс скрестила руки на груди. — Бежать догонять ее, извиняться, возвращать обратно?

— Да нет, не стоит, это будет слишком скандально, — устало ответил ректор и потер переносицу, а потом уставился на миссис Лидс пронзительным взглядом. — А предложить вам я могу начать подыскивать себе новое место. Вы достаточно много сделали для нашего колледжа, чтобы я дал вам время устроиться наилучшим образом.

"Ого. Ничего себе, — подумал Бун. — Вот так сразу" Нет, конечно, мисс Лидс была сложной особой, но все же это было чересчур.

— Хорошо, я поняла, — после продолжительной паузы ответила уже практически бывший декан факультета фармацевтики. А потом встала и вышла, гордо развернув плечи. В самом деле, что ей еще оставалось, чтобы сохранить хотя бы видимость чувства собственного достоинства. Доуэн что-то и впрямь рассвирепел и буквально растоптал миссис Лидс на месте.

— Собрание комиссии окончено, — сказал ректор, тоже поднимаясь с места. — Можете возвращаться к своим делам.

Впрочем, когда за дверью скрылся и ректор тоже, расходиться никто не спешил. Даже Буну не хотелось уходить, а уж Тасгаллу, который следил за этой публичной казнью с упоением и всегда отличался общительностью, тем более.

— Какое показательное вышло мероприятие, — восхитился он. — Думаю, нам всем стоит учесть на будущее, что двухсотлетняя история, личное попечение правящей династии Йорвиков, богатые традиции и все такое прочее не возбраняют внутренней гибкости и демократичного подхода к студентам. Дабы не повторять трагических ошибок миссис Лидс, — тон у него был скорее мстительный, чем назидательный. И Бун прекрасно понимал, почему: плешь миссис Лидс Тасгаллу на тему того, что он недостаточно высокоморально преподает этику, проела знатную.

Бун согласился:

— Не хотим вот так же вылететь на улицу, придется. Но, впрочем, это логично: при недостатке финансирования на улицу вылетят все скопом.

— Ну и в самом деле, чего в этой мисс Рейдон ужасного? — пожал плечами Тасгалл. — Подумаешь, розовые волосы. У меня одна студентка с красными ходит, и она не саба. Впрочем, и сабы тоже есть, ничего не вижу в этом такого.

— Это вы не видите, — хмыкнула Тильда, наконец оторвав взгляд от коммуникатора, — а миссис Лидс очень даже видит. Молодая, красивая, родовитее, чем сама Лидс, по всему, это же видно. Есть, с чего зеленеть от зависти, даже если не знать, что мисс Рейдон еще и невеста миллионера. Впрочем, она и без того не бедствует. Удивительно, я раньше про Рейдонов ничего не слышала, а им целый фамильный замок принадлежит. Имение Рейдон, возле одноименной деревни.

— Любопы-ы-ытно, — протянул Бун и даже не стал поправлять Тильду насчет того, что владелец международной корпорации скорее миллиардер, чем миллионер, это было не существенно. — Она, получается, по имению представляется, а не по фамилии.

— Это как это? — удивилась Тильда.

— Аристократы имеют право называться в официальных бумагах по имению, а не по фамилии. У здесь присутствующих имений нет, вот ты и не слыхала за ненадобностью. А эта девица знает и пользуется зачем-то… Очевидно, чтобы скрывать, к какому роду принадлежит, но вот зачем ей скрывать? Любопытно.

— Слушайте, я уже не меньше Доуэна жалею, что мы ее не взяли, — Тасгалл аж на стуле подпрыгнул. — Примечательная особа, по всему.

— Ну, увы, теперь эта достопримечательность будет какое-нибудь другое учебное заведение собой украшать, — вздохнула Тильда.

— Правильно он Лидс уволил, — резюмировал Тасгалл. — Будь ее воля, у нас бы тут все вечно было как в тринадцатом веке. А на дворе двадцать первый, в конце-то концов. Конкурентоспособность зарабатывается не соблюдением замшелых правил. Вон, мистер Дейн тому доказательство. У него саба с розовыми волосами, он наверняка предрассудками не страдает. И владеет одной из крупнейших компаний в Нортумбрии. С него надо пример брать. Если в следующий раз студент на собеседование придет в костюме кролика, с пирсингом в брови и языке, или татуировкой до плеча — берем сразу.


Дома Лейтис ждал заботливый Тэвиш, которому можно было пожаловаться от души, размахивая руками и описывая, какая мисс Лидс грымза. И готовить вместе с ним ужин к приезду Эйдана, что отвлекало и несколько успокаивало. Он приехал, едва они управились с готовкой, раньше на пару часов, как и обещал. И стоило Лейтис его увидеть — как она снова почувствовала острое желание жаловаться и, может быть, даже плакать. А ей казалось, что она все-таки успела утешиться, но стоило перестать отвлекаться и стоило появиться ему, с которым она могла позволить себе быть слабой и беззащитной, Лейтис снова распереживалась. Она кинулась Эйдану на шею, обняла его покрепче, так, будто не могла стоять, только висеть на нем, и спросила:

— Неужели на мне прямо написано, что я худшая саба Луденвика?

— Бедная моя Лейтис, — сочувственно сказал он, так же крепко обнял ее в ответ, поднял на руки, поцеловал очень нежно и ответил: — Ничего на тебе не написано, просто некоторые люди достаточно скудоумны, чтобы по цвету волос и ошейнику делать далеко идущие выводы. Поразительно, как она до такой высокой должности в колледже добралась, с такими ужасающими способностями к аналитическому мышлению. Впрочем, полагаю, благодаря тошнотворно скрупулезному соблюдению правил и железной дисциплине среди студентов. Знаешь, я даже немного рад, что ты не будешь у нее учиться и она не будет тебя мучить несколько лет к ряду… Бедная моя девочка.

— Другие решают, что я никуда не гожусь, просто по документам. И многим ли это лучше? — горестно сказала Лейтис. — Так я просто нигде не буду учиться — и все.

— Будешь учиться, я все возможное сделаю, чтобы ты училась, — уверенно ответил Эйдан, снова ее поцеловал и неторопливо понес к лестнице. — У тебя осталось еще одно собеседование, а если в Оксен тебя вдруг тоже не возьмут из-за какого-нибудь идиота, мы с тобой вместе встретимся и поговорим со всеми знакомыми профессорами и деканами, которые у меня есть, включая моего бывшего научного руководителя. Они уж точно не идиоты, и из этого наверняка что-нибудь выйдет. Честное слово, хорошая моя, ты заслужила это образование больше, чем иные стабильные маги, у которых и доли твоего ума и способностей нет…

— Да какой там ум, откуда, — Лейтис махнула рукой. — Это ты у нас умный, а я — красивая.

— А ты у нас и красивая, и умная одновременно, — ответил Эйдан и, дойдя до верха лестницы, поцеловал ее еще раз. — Мне невероятно повезло. И я сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы другие тебя тоже оценили по достоинству. Мою любимую женщину и самую чудесную сабу Луденвика.

— Это у тебя что-то со зрением. Ты путаешь самую чудесную с самой чудовищной, — возразила Лейтис.

— Я видел достаточно всяких разных и выбрал тебя, — серьезно сообщил Эйдан, поставил ее на пол возле двери ее комнаты, обнял за талию и поцеловал, притянув к себе за волосы. А потом строго добавил: — Или ты сомневаешься в решении своего хозяина, девочка моя? Так он тебе его объяснит, как следует, очень убедительно и понятно… почему ты самая чудесная саба. И его саба. Но сперва — ужинать. Я собираюсь объяснять тебе долго и вдумчиво, на это нужны силы. А ты устала сегодня.

Лейтис довольно улыбнулась. В самом деле, что может отвлечь ее от тяжелых переживаний лучше хорошей сессии, во время которой Эйдан будет командовать ею и трахать ее, как захочет он и как захочет она?

— Надеюсь, с привлечением очень крупного вибратора будете мне объяснять, хозяин Эйдан, — почти промурлыкала она.

— С привлечением разнообразных интересных вещей, — заверил он, поглаживая ее по спине и улыбаясь той самой лукавой улыбкой, которая означала, что он задумал какой-то увлекательный сюрприз. — После ужина увидишь…

И этого было более чем достаточно, чтобы распалить ее любопытство, но Эйдан, как строгий хозяин, разумеется, проследил, чтобы она как следует поела, и только в конце ужина, когда они уже доедали торт, очень властно сказал:

— Лейтис, после ужина я хотел бы поговорить с тобой в гостиной, — и снова улыбнулся той же самой "сюрпризной" улыбкой, но тут же снова посерьезнел и велел: — Пойдешь туда и будешь ждать меня на диване, — закончив еще строже, чем начал.

— Да, хозяин Эйдан, — ответила она и улыбнулась, подозревая, что он купил ей какую-то новую сексуальную игрушку, чтобы она уж точно отвлеклась. Новое — всегда интереснее. Он знал, что нужно делать, чтобы ее мысли были только о хорошем и интересном. Закончив с ужином, Лейтис едва ли не вприпрыжку побежала в гостиную, чтобы усесться там в ожидании на диване и продолжить гадать, каков будет сюрприз.

Слишком долго себя ждать Эйдан не заставил: она едва успела начать совсем сильно изнывать от предвкушения, когда он появился в гостиной, заложив одну руку за спину и явно что-то в ней пряча. Он прошел к окну, не поворачиваясь спиной и даже боком, так что сюрприза видно не было, остановился возле портьеры и, сурово уставившись на Лейтис, сказал:

— Я думаю, до сегодняшнего дня я был чересчур мягок с тобой, жалел тебя и сдерживался. Не проявлял достаточно строгости в воспитании. А чрезмерная мягкость вредна сабе… ты совершенно неподобающе себя ведешь, сомневаешься в решениях хозяина, не спешишь к ужину, и к тому же торт плохо ешь, — всю эту речь он проговорил очень спокойно, не повышая голоса, и при этом предельно серьезно. — Так что с сегодняшнего дня я возьмусь за тебя всерьез и буду воспитывать как должно. Обращаться с тобой, как подобает с такой распоясавшейся сабой.

На какой-то короткий миг Лейтис показалось, что он всерьез — видимо, от совсем уж плохого настроения не различила его чувств. Но, разумеется, дальнейшая его речь расставила все по своим местам, и она едва не разулыбалась от обвинения в плохом аппетите на кондитерские шедевры вроде того, что она купила сегодня, но сдержалась. К тому же она немедленно ощутила, как повлажнела от этого перепада эмоций и спросила тоненьким, немного притворным голоском, так как не могла совсем уж убедительно изобразить испуг:

— Вы не простите свою сабу, хозяин Эйдан? Ей уже страшно.

Она подалась к нему, сложив руки на коленях, глядя жалобно снизу вверх очень умоляющим взглядом, готовая упасть ниц, если ему так нужно по игре.

— Вот и правильно, саба, которая плохо себя вела, и должна бояться, — ласково сказал Эйдан, сделав несколько шагов к Лейтис. Она ощущала его радостное предвкушение от всего происходящего и предстоящего, когда Эйдан подался вперед, так что казалось, будто он грозно над ней нависает, хотя он до сих пор не приблизился даже на расстояние вытянутой руки. И спустя мгновение Лейтис поняла, почему он стоит так далеко, когда он наконец достал из-за спины черный стек с широким кожаным шлепком на конце, похожим на цветок тюльпана, и помахал им перед своим лицом, словно чертил что-то в воздухе резкими быстрыми штрихами. Он попросту остановился ровно на том расстоянии, чтобы дотянуться до нее стеком в слегка согнутой руке. И теперь Лейтис почувствовала еще и его возбуждение, не меньшее, чем у нее самой, и волнение в предвкушении ее реакции. — Саба должна бояться, саба должна молить об искуплении, саба должна получить воспитание, которое заслужила — и тогда уж хозяин простит ее, если увидит, что она исправилась.

Несколько мгновений Лейтис смотрела на него расширившимися глазами, едва осознавая, что происходит, а потом, так ничего толком не обдумав, не поняв, и не осознав, как такое случилось и как Эйдан догадался, Лейтис повалилась на пол и на коленях поползла к нему с криками:

— Только не это, хозяин Эйдан. Не бейте. Не надо. Умоляю.

Она была сейчас в равной мере испугана и возбуждена, не знала, как он отреагирует на нее, но сама не могла иначе. Она почти всегда пугалась порки так, будто это было всерьез неприятно, и в тоже время хотела ее. Для удовольствия Лейтис было нужно, чтобы ее заломали, скрутили и только тогда начинали это желанное унизительное действо. Конечно, в прошлый раз она сама пошла на колени к Эйдану, но тогда все было иначе: он держал ее своими чувствами и расположением, а сейчас Лейтис готовилась сопротивляться как может.

Когда немного схлынули ее собственные эмоции, Лейтис ощутила Эйдана, от которого густой волной исходило волнение, смешанное с острым возбуждением. Словно это был их самый первый раз… но ведь в каком-то смысле это он и был.

— Ты знаешь, что такое стоп-слово? — спросил Эйдан, внешне оставшись почти невозмутимым — в его голосе звучало лишь легкое беспокойство. А потом стек коснулся ее бедра, очень медленно и осторожно. — Отвечай четко и ясно.

— Да, хозяин Эйдан, — ответила Лейтис, прекратив вопить. Да, в общем, многие знали. И все-таки… неужели он? Ну не может такого быть, чтобы Эйдан, ее милый трогательный доминант, был еще и любителем садомазо. Хотя… ну выпорол же он ее в сердцах? Но все равно — как? Ей было безумно любопытно. Думая об этом, Лейтис покосилась на стек, продолжая испытывать вожделение.

Его лицо озарила легчайшая полуулыбка, и Лейтис ощутила, как к страсти примешивается такая же острая нежность.

— Стоп-слово — "Дейн". Точно не забудешь. О хозяине невозможно забыть, особенно когда он вплотную занят твоим воспитанием, — он совсем осторожно, совершенно демонстративно, шлепнул ее стеком по плечу. — Дейн. Повтори.

— Стоп-слово — "Дейн", хозяин Эйдан, — четко и внятно повторила Лейтис. Она не любила эти прелюдии и договоры, но они были необходимы, и она старалась сделать их покороче. Впрочем, по всей видимости, Эйдан, полагаясь на их связь и на то, что может не переспрашивать лишнее — тоже не собирался затягивать скучную прелюдию, раз уж позволил себе устроить такой сюрприз. Такой замечательный, великолепный сюрприз, от которого у нее сейчас так сладко поджималось внизу.

— Я собираюсь как следует отлупить тебя этим стеком за непокорность и неуважение к хозяину, — чеканя каждое слово, проговорил Эйдан, помахав у нее перед носом черным кожаным тюльпанчиком — быстро, резко, с присвистом рассекаемого им воздуха. — Что ты скажешь на это, моя саба?

— Не бейте, хозяин Эйдан, — заголосила Лейтис и подползла, крепко обхватив его ноги в серых брюках. — Я ужасная, но я исправлюсь, только не бейте. Посадите меня на цепь, трахните насухую, если я заслужила, только не бейте.

Тут она принялась осыпать поцелуями его колени, спешно пытаясь сочинить, как еще его уговаривать.

— На цепь я тебя и так посажу, — ответил Эйдан, погладив ее по щеке, а потом запустил руку в карман сюртука и достал оттуда цепочку для ключей из скобяной лавки, их самый первый поводок, и тут же пристегнул на колечко ошейника. Лейтис ощущала его возбуждение, смешанное с почти восторженной радостью, которое, когда он взял ее на поводок, сделалось таким острым, что, казалось, его можно потрогать руками. — Сперва посажу, а потом выпорю. Такая непокорная саба, даже сейчас противишься воле хозяина. Я желаю тебя выпороть и сделаю это. Поднимайся, — он быстро намотал цепь на руку, укоротив поводок, и дернул вверх, одновременно слегка похлопав ее стеком по ягодице.

— Простите. Умоляю. Умоляю, хозяин Эйдан, — тише, но с большей мольбой в голосе запричитала Лейтис, поднимаясь только тогда, когда он тянул, ощущая давление ошейника, цепляясь за Эйдана руками и обнимая его, прижимаясь всем телом. — Хотите, я буду всю ночь вылизывать и сосать вам член, с огромным дилдо в заднице? Только не бейте. Пожалуйста. Пожалуйста, хозяин Эйдан.

Возбуждало все это невероятно. Включая собственные обещания, маловыполнимые, но довольно горячие.


Идея об огромном дилдо показалась Эйдану упоительной. Особенно сейчас, когда он и без того был так сильно возбужден всем происходящим, что едва ли не искрил. Насчет всей ночи Лейтис, конечно, преувеличивала… с этим восхитительным драматизмом, с которым умоляла Эйдана, чтобы сделать предстоящую ей порку страшной по-настоящему. Она пугалась и хотела продолжать пугаться, ей это было нужно — хотя сперва, ощутив страх Лейтис, он всерьез заволновался, что переборщил, что стек — это слишком, и что не надо было набрасываться на нее вот так сразу, хоть он и знал, как она любит неожиданные сюрпризы. И, хорошенько все обдумав, был почти уверен, что понял все правильно, что Лейтис это нужно и ей именно этого не хватает. И действительно оказался прав.

Но теперь он понимал, видел и ощущал, что все хорошо, что ее мольбы и стенания, ее страх — тоже часть игры, необходимая Лейтис. И ее причитания, с полной самоотдачей, с той же, с которой она делала все, что ей нравилось, с бурей совершенно восхитительных эмоций, заводили Эйдана едва ли не сильнее всего. Он правильно все понял и правильно выбрал момент сейчас, когда она переживала так сильно, когда для успокоения ей нужно было много больше, чем обычно. Ощутить его, своего хозяина, его власть над ней сильно, остро, ярко, как никогда раньше. И Эйдан собирался так же от всей души поддержать начатую ей игру, быть с ней настолько, насколько это нужно сейчас его любимой Лейтис.

— Насчет огромного дилдо — отличная мысль. Но это потом, — вальяжно проговорил он и шлепнул ее стеком еще разок, для виду, едва касаясь. — А сейчас поднимайся поживее, тебя ждет скамья для порки. Чем громче ты умоляешь, тем больше я убеждаюсь, что это будет хороший урок для такой строптивицы. Воспитание, которое запомнится накрепко, — сказав это, он взял стек в зубы и, ухватив Лейтис за руку, завел ей за спину. Им сейчас по лестнице подниматься, и наверняка она будет сопротивляться и там. Поэтому так, в крепком захвате, будет безопаснее всего. К тому же его сладкая девочка обожает крепкие захваты.

Он немедленно ощутил ее удовольствие и теплый поток восхищения. Лейтис любовалась им, ей понравилось, как он выглядит со стеком в зубах, и она правда наслаждалась захватом.

— Молю, хозяин Эйдан, — теперь ее голос упал низко, почти до шепота. — Что я могу для вас сделать? Прикажите сами. Только не бейте.

— М-м-м, — ответил он, мотнув головой. Вот поднимутся наверх — тогда он снова возьмет стек в руку и найдет, что ей еще сказать. Какими новыми сладкими угрозами и пугающими комплиментами, которых его прекрасная Лейтис заслужила целый ворох, он ее наградит.

"Ярко-зеленый, — думал Эйдан, пока настойчиво подталкивал ее в сторону лестницы, то и дело поддергивая поводок. — Ярко-зеленый" Можно было понять и раньше, но он слишком привык пугаться своих наклонностей и слишком трепетно относился к своей чудесной девочке, чтобы додуматься прежде, чем увидел и ощутил ее реакции и эту ее жажду большего, которой она сейчас едва ли не пылала в его руках. И теперь, когда он ощутил так ярко и неприкрыто то вожделение и удовольствие, которые испытывала Лейтис от того, что он делает — Эйдан был готов дать своей сабе все, что ей нужно. То, о чем он сам мечтал столько раз, не смея даже пытаться, потому что не знал, что Лейтис жаждет этого тоже. Идеальная совместимость характеров, ярко-зеленый, о боги.

Теперь-то было понятно, почему ей не подходил ни один доминант. На самом деле, это они не подходили Лейтис, они не могли дать ей необходимого, тех ощущений, которые ей по-настоящему нужны, чтобы успокоиться, чтобы быть счастливой, чтобы ощутить себя целиком и полностью хозяйской сабой. Его сабой, ничьей больше, никогда. И сейчас Эйдан покажет ей, насколько она его, как он будет с ней делать все, что угодно, к их взаимному огромному удовольствию. Все свои ужасные собственнические чувства, всю свою кошмарную властность и прочие многочисленные достоинства. Он ускорил шаг, потому что ему не терпелось. Эйдан слишком долго мечтал доставить ей наслаждение и так тоже, слишком долго был уверен, что это неосуществимо — и теперь просто изнывал от нетерпения.

— Хозяин Эйдан, ну не надо. Хозяин Эйдан, ну я ведь знаю, что вы на самом деле добры. Вы ведь всегда были справедливы к своей сабе. Хозяин Эйдан, ну разве вам меня не жалко? Хозяин Эйда-а-а-а-а-а-ан. Прости-и-и-и-ите-е-е-е-е. Вашу. Несчастную. Лейтис. Хозяи-и-и-ин Эйда-а-а-а-а-а-ан, — в процессе доставки в спальню Лейтис снова развопилась, все громче выкрикивая свои мольбы, так что Эйдан всерьез забеспокоился, что Тэвиш, отправленный в свою комнату с просьбой слушать музыку, все же будет встревожен ее впечатляющими воплями.

— Я и сейчас справедлив, — сказал Эйдан, отпустив ее руку на верхней ступеньке и взяв стек, которым тут же похлопал Лейтис по ноге и в очередной раз дернул поводок, показывая, что ей стоит пошевеливаться, хотя он ее больше и не держит так крепко. — Выпорю тебя за непокорность, выпорю тебя за неготовность смиренно принимать мое воспитание, выпорю тебя за громкие неприличные крики — и это будет справедливо. Такая саба заслужила самого строгого обращения. Научу тебя послушанию, как следует, — он навернул на руку еще один виток цепочки, так что Лейтис шла к нему вплотную, прижимаясь всем телом, и Эйдан просто с ума сходил от предвкушения всего, что будет дальше. Как она кричала. Можно было гадать, какими будут ее крики под ударами — похожими на страстные стоны, на эти вопли, на все одновременно?.. Ох, ему не терпелось послушать. Хотелось наконец узнать, как с ней будет — вот таким образом. Эйдан даже не сомневался, что очень сладко и хорошо, но с Лейтис реальность всегда оказывалась фееричнее и прекраснее любых фантазий. А сильнее всего ему хотелось ощущать ее эмоции, которых уже сейчас было невообразимо много, таких же громких, как ее причитания. Головокружительных.

Прекрасно было то, как она боялась, как она хотела, как она загоралась сильнее от его угроз выпороть ее за множество "прегрешений". Прекрасна была и игра, в которой он мог быть действительно суровым и непреклонным в полной мере, настолько полной, насколько ему давала Лейтис — своими уговорами, своим противостоянием его воле. Так прекрасно не получалось бы, если бы она так упоительно не сопротивлялась.

Она снова принялась умолять, теперь негромко, семеня рядом с ним и заглядывая в лицо:

— Хозяин Эйдан, я вот видите, тихонечко, я послушно иду с вами, самая послушная из всех саб, видите? Как шелковая вся. Вы уже внушили мне должное уважение. Раз уж так надо меня побить, я смиренно принимаю это, только не бейте слишком сильно. Пожалуйста.

— Я выпорю тебя так, как посчитаю нужным. Так долго и так сильно, как посчитаю нужным, — непреклонно ответил он и распахнул дверь спальни. Он надеялся произвести на нее впечатление и этим тоже — черной кожаной скамьей, которую самолично выволок из своей тайной кладовки, пока переодевался к ужину, и поставил прямо посреди комнаты, чтобы она сразу бросалась в глаза.

Потому что ему нравилось и хотелось ее впечатлять. Чтобы Лейтис с ним было так же хорошо, как ему с ней. Потому что ни с кем никогда Эйдану не было так, как с ней, настолько потрясающе, феерически, завораживающе хорошо. До мурашек по всему телу, до эйфории, до полной потери чувства реальности, когда весь мир вокруг исчезал и оставались только они с Лейтис. И дело было не в связи — а в том, что это была связь именно с ней, с его самой чудесной сабой и замечательной девочкой. С ее искренностью, спонтанными сменами настроения, неуемным любопытством, бурными эмоциями. Которую он любил до безумия, так сильно, как только возможно, сильнее, чем он мог себе представить до встречи с ней. Эйдан даже не думал, что способен на такие чувства. И ему хотелось ощущать не связь дома и саба, в абстрактной в ней не было никакого смысла. Ему хотелось ощущать Лейтис, всем собой. И вот так — тоже, вот так — их отношения действительно становились практически идеальными, полными и совершенными. Эйдан ощущал, что теперь они наконец соприкасаются друг с другом, соединяются всеми сторонами, целиком. Как сошедшийся паззл. Таких прекрасных сессий у него тоже не было никогда в жизни. А ведь они еще даже не дошли до скамьи. Впрочем, уже скоро…

Глава 15

Скамья для порки впечатляла. Очень хорошая скамья, Лейтис знала — такие удобны. На такой устраиваешься, согнув разведенные ноги, естественным образом выставив зад и лежишь, доступная для всяческого воздействия, закрепленная ремнями по рукам и ногам, так, что не вырваться. Удобная и пугающая своей неотвратимостью. Лейтис заворожено шагнула к скамье, а потом снова повернулась к Эйдану.

— Я… — она вздохнула и сказала дрожащим голосом — такой выходил сейчас сам собой, без всякой игры, — доверюсь вам, хозяин Эйдан. Что вы не станете слишком вредить вашей сабе.

Губы у нее тряслись, и она смотрела снизу вверх, надеясь на поцелуй. Ей хотелось, прежде, чем он ее отлупит. Больно, до ее криков и визгов. Лейтис нужно было ощутить немножечко любви прежде, чем она продолжит играть в эту жуткую, хоть и любимую ею игру. Эйдан тут же обнял ее за талию и прижал к себе, полушепотом ответил:

— Никогда. Никогда не стану вредить своей самой строптивой и самой сладкой сабе, — он коснулся губами уголка ее губ, совсем нежно, провел по нижней губе языком, а потом поцеловал, неторопливо и ласково. И уже после, томительно медленно оторвавшись от ее губ, проговорил, продолжая обнимать: — Хозяин даст своей любимой сабе ровно то, в чем она нуждается, ровно столько, сколько ей нужно… Всегда, девочка моя, все, что тебе нужно, так, как тебе нужно, и столько, сколько нужно. Сперва выпорю, а потом снова обниму… — и поцеловал еще раз, погладив по спине.

От его сладких обещаний кружилась голова. Выпорет и обнимет, что может быть лучше?

— Спасибо, хозяин Эйдан, — Лейтис прижалась к нему сильнее в своей нижней части, чтобы он ощутил, как она пылко желает того, что грядет, чтобы не боялся из-за этой минуты слабости, что ей не нужно вот это, на самом деле очень важное, хоть и пугающее. — Приказывайте, хозяин.

— Стой спокойно, я сам тебя раздену, — тут же велел Эйдан, быстро размотав и отпустив поводок, и Лейтис ощутила яркий прилив его желания, смешивающегося с нежностью, которую он дарил ей всего мгновения назад. — Подними руки, — приказал он следом, пропустив цепочку под ворот футболки Лейтис и задрав ее край вверх.

Она послушно подняла руки, давая ему себя раздевать, и это было как ласка, как прелюдия перед действом, которое все приближалось, и Лейтис уже не могла дождаться его начала. Эйдан избавил ее от одежды без суеты и спешки, но быстро, четкими уверенными движениями, и когда она, по его указанию, вышагнула из снятых брючек, снова взял в одну руку поводок, а в другую — стек.

— Ложись, на живот, — велел он, опять легонько коснувшись им бедра Лейтис и потянув ее к скамье. — Ты ведь знаешь, как?

Она знала, конечно, и немедленно выполнила приказ, потому что ей и впрямь не терпелось. Эйдану, по всему, тоже: пристегивал он ее все так же четко и быстро, и она ощущала его чувство предвкушения, настолько же ясно, как и чуть раньше в гостиной.

— Вот так, моя строптивая девочка, теперь ты не будешь пытаться избежать наказания, — проговорил он, закончив, и погладил ее по спине, а потом шлепнул ладонью по ягодице, недостаточно сильно, чтобы было больно, но достаточно, чтобы кожа начала гореть и покалывать. Этого было мало для разогрева, и все же даже после одного шлепка первый удар стеком должен был ощущаться иначе. Острее и приятнее. И Лейтис не удивилась, когда на вторую ягодицу пришелся такой же шлепок — они тоже были прелюдией, каплей заботы перед по-настоящему суровой поркой.

— Не смогу избежать, хозяин Эйдан, — покорно сказала Лейтис и ощутила, как от одной этой мысли между бесстыдно разведенных ног сделалось горячее, а кожа спины пошла мурашками.

— Так принимай неизбежное, — совсем уж сурово и решительно ответил он, и сразу после этих слов Лейтис ощутила похлопывание стека, уже вовсе не такие демонстративно-легкие, хотя пока еще не полноценные удары.

Эйдан умело охаживал ее попку с обеих сторон, по всей поверхности, так что кожа от шлепков разогревалась все сильнее, и сильнее становились сами шлепки. И вместе с тем все ярче разгоралось возбуждение Лейтис, поэтому, когда она вскоре ощутила похлопывания стека прямо между ног, это было умопомрачительно яркое ощущение, вдвойне сильное от неожиданности.

— О-о-ох. Хозяин Эйдан, — тон ее был несчастным, но Лейтис не могла не ощущать, как прогибается в спине, будто всем телом умоляя его повторить, усилить эти ощущения.

— Да, моя саба? Нравится наука хозяина? — спросил Эйдан в ответ, продолжая похлопывать между ног в монотонном быстром ритме, который вдруг оборвался — и следом Лейтис наконец ощутила первый сильный удар, заставивший вздрогнуть и ойкнуть, а потом симметричный второй, на который она застонала. Удары еще не были слишком болезненными, но обжигали кожу, будто огнем. Стек снова быстро похлопал между ног, а потом последовала вторая пара ударов, ниже, там, где порка тут же заставляла все внутри томно поджиматься и сладко гореть.

— Оу, хозяин, вашей сабе больно, — пожаловалась Лейтис, разумеется, вовсе не желая, чтобы Эйдан останавливался. Все только начиналось.

— Это хорошо. Это правильно, — ответил Эйдан, сопроводив свои слова парой новых ударов, по тем же местам, и поверх прежних они были еще слаще. — Должно быть больно, чтобы почувствовала как следует, чтобы крепко запомнила науку. Будешь вести себя, как подобает послушной сабе? Будешь уважать хозяина, строптивая девочка? — на эти слова пришлось еще четыре шлепка стеком, ритмичных через равные промежутки времени, а потом Эйдан снова похлопал ее между ног, сильнее, чем в первые два раза. И тут же наградил еще двумя ударами по ягодицам.

Лейтис заскулила, потом ответила со всхлипом:

— Я и так всегда уважала своего хозяина. Своего безмерно доброго хозяина Эйдана, который никогда не обижал свою сабу, — тут она тихонько завыла, искренне тоскуя о тех временах, когда порка оставалась лишь в ее мечтах.

Ведь порка ей была нужна, необходима, хоть и не так уж приятна. Между ногами было горячо, а на душе стремительно делалось очень грустно. Так Лейтис совсем скоро заплачет, не дождавшись чего-то по-настоящему серьезного. Скорее всего, дело было в том, что она слишком долго страдала, думая, что нельзя получить от жизни все, и теперь эта долгая неутоленная тоска по нужному ей обращению прорывалась наружу, потому что нельзя получить облегчения, не поплакав. А плакала Лейтис чаще всего тогда, когда ее пороли. Затем оно и было ей нужно, чтобы выплеснуть свои плохие эмоции, которые очень плохо выходили из нее наружу сами по себе, будто застревали внутри и оседали там, где-то в глубине души, вечной тяжестью.


Его чудесная Лейтис все же умела удивлять. И куда Эйдану было до нее, как он ни старайся. Такого он не ждал еще больше, чем ее восхитительных громких причитаний на весь дом. И оно было еще прекраснее — невыносимо нежное, трепетно интимное… Он знал, что их жесткие сессии ее утешают, помогают справляться со слишком сильными переживаниями — и подспудно сейчас ожидал того же, но с поркой все было иначе. О том же самом, о ее чувствах и эмоциях, но по-другому.

Эйдан ощутил ее пронзительную грусть, и у него самого сердце сжалось от сопереживания и нежности. Она была такой невыносимо трогательной в эту минуту. Ему немедленно захотелось кинуться к Лейтис и крепко ее обнять. Но сейчас это бы только отвратительно все испортило. Некоторые люди плакали во время добровольной порки, некоторые и вовсе ровно за тем на нее и соглашались — чтобы сбросить накопившиеся дурные эмоции, напряжение, чтобы позволить себе излить переживания, которые не получалось выразить иначе.

А Лейтис… ей это было нужно особенно сильно, его чудесной чувствительной эмоциональной девочке, которой так трудно было успокоиться, которую постоянно разрывало от эмоций. И сейчас забота о ней заключалась ровно в том, чтобы дать ей заплакать. Эйдан не ожидал, не мог предвидеть, что порка для нее — такой вот способ успокоения, пока они не попробовали. Слезы в первый раз, когда он выпорол ее ремнем, Эйдан воспринял как нечто само собой разумеющееся, когда его бедная саба ощущала себя настолько несчастной и виноватой. Реакцией на ту ситуацию, единственной в своем роде. А теперь понимал, что ей это нужно всякий раз, когда она чересчур переживает — выплакать лежащую на душе тяжесть. И легче всего это сделать во время порки. Он не ожидал этого, но был готов сейчас делать то, что нужно Лейтис. Эйдан всегда был готов к этому.

— Хозяин всегда был слишком мягок, совсем тебя распустил. Когда тебе было так нужно действительно строгое обращение, — он продолжил их игру и продолжил удары, с каждым разом немного их усиливая и ускоряя темп. Именно это лучше всего помогало заплакать — чувство и понимание, что верхний не только не остановится, но продолжит еще жестче, будет еще больнее, и чем сильнее были физические ощущения, тем больше усиливались и эмоции, которые нужно выплеснуть. Когда стек перестал делать задержку перед новым ударом, Эйдан продолжил бить нагоном, вращая рукой по кругу от локтя — по три подряд шлепка по одной ягодице, потом по второй. Так было еще быстрее и чувствовалось еще острее. Ему нужно было продолжать, пока Лейтис не сможет наконец зарыдать в полную силу.

На самом деле, чересчур много и не понадобилось, она легко впала в еще большую грусть, все громче подвывая, и вскоре заплакала и начала, всхлипывая, делиться тем, что так давно и долго копилось у нее на сердце:

— Мне было так плохо. Так ужасно. Меня никто не любит. Я два года на улице шаталась. Потому что вот. Потому что мне надо. А папа говорит: не ходи в клуб. А ты. Ты. Ты даже не порол сразу с первого дня, чтобы сразу было понятно, что тут — все хорошо и правильно. Как будто я и не нужна-а-а-а-а-а, — тут Лейтис зарыдала.

И теперь-то уж, разумеется, Эйдан сразу бросился к ней, прижался, к еще пристегнутой, поцеловав в затылок, в висок, в щеку, погладил по рукам. А потом принялся быстро снимать с нее браслеты оков, продолжая одновременно гладить по спине и голове.

— Бедная девочка, бедная моя чудесная девочка. И дома не понимали, и родной доминант не понимал тоже… что тебе это нужно, совершенно необходимо. Совсем измучилась, бедная. Ничего, хорошая моя, ничего… буду теперь тебя пороть сколько нужно, как нужно. Как следует и от души, я пообещал тебе сегодня, — с этими утешительными и сочувственными уговорами он поднял Лейтис на руки, чтобы отнести на кровать, уложить и дать там порыдать в своих объятьях, сколько ей потребуется, чтобы выплакаться и успокоиться. Но бедная девочка, в самом деле. Ее, выходит, из дому из-за этого и выставили? И доминанта найти подходящего попросту не позволяли, потому что хотели ее "исправить". С тем же успехом от нее можно было требовать перестать быть сабой. Невозможно изменить врожденную особенность организма и психики, которая из-за нестабильной магии, да и от плохих отношений в семье, проявлялась только ярче. — Ты из-за этого… из дома ушла?.. — решился спросить он, после того, как уложил в кровать, устроив на боку поудобнее и, улегшись рядом и накрыв ее одеялом, обнял и прижал к себе.

— И еще из-за прически, — Лейтис всхлипнула, посмотрела не Эйдана и попыталась улыбнуться сквозь слезы. — Представляешь какая нелепость? Весь этот скандал, после которого я ушла, начался всего лишь из-за того, что я выкрасила волосы. Ы-ы-ы-ы-ыы-ы-ы-ы, — тут она снова заревела.

Эйдан сперва вытаращился на нее с искренним ошеломлением, округлив глаза, а потом, когда она заплакала опять, прижал к себе крепче и принялся гладить по голове и покрывать лицо нежными утешительными поцелуями.

— Бедная моя, хорошая моя Лейтис… — приговаривал он, попросту не находя сразу каких-то еще слов. Это было ужасно, нет — чудовищно. Он давно знал и понимал, что ее опекуны-родственники попросту отказались нести положенную ответственность за нее. И знал, что им всегда было плевать на ее чувства и желания. Но чтобы настолько. Выставить сабу, не имеющую опыта самостоятельной жизни, на улицу из-за того, что она выглядит неподобающе… это… нет, Эйдан не мог подобрать этому названия, все слова казались слишком мягкими. — Можешь хоть вся целиком от макушки до пяток в розово-черную клетку выкраситься. Я тебя буду любить точно так же, в любом виде, любую, всегда. Правда, с такой покраской следов от порки толком видно не будет… но это я как-нибудь переживу, лишь бы тебе было хорошо, — наконец изрек он совершеннейшую нелепость. Кажется, ему всегда хотелось говорить такие вот душераздирающе бредовые вещи, когда его слишком сильно переполняли чувства к Лейтис. Они звучали абсурдно, зато ими можно было хоть отчасти передать то, что он ощущает… настолько большое, яркое и невыразимое.

— Ну дело же не только в этом, — Лейтис принялась рукой вытирать лицо. — Оно, знаешь, сошлось: прическа, я попыталась пойти на курсы вождения, счет из БДСМ-клуба пришел. Ну, и отец разъярился и принялся требовать, чтобы я… вела себя подобающе. А я сказала, что лучше из дому уйду, чем от себя отказываться, а он сказал, что я — это я, а моя прическа — это детские капризы, и как надумаю перестать капризничать, могу возвращаться. И вождение капризы. И… то, что я мазохистка. Вот откажусь от всего — и можно домой. Не то чтобы у меня на улице было что-то, кроме прически, но знаешь… дело ведь правда не во внешнем виде. Он просто хотел, чтобы я стала кем-то другим.

Эйдан тут же нашарил в кармане платок, убрал ее руку от лица, поцеловав пальцы, и принялся осторожно, нежно его вытирать, продолжая целовать щеки и глаза то и дело. Ее хотелось зацеловать всю. Такую чудесную, такую несчастную. Которую столько лет так сильно и несправедливо обижали — и эта помешанная на правильном поведении и внешнем виде стерва из Королевского медицинского колледжа сегодня просто напомнила Лейтис о том, как к ней относились всю ее сознательную жизнь. Удивительно ли, что ее это настолько выбило из колеи?.. Не так выглядит, не так себя ведет — не такая вся целиком. Для родного отца. Эйдан всерьез был уверен, что ее воспитывала какая-нибудь полуспятившая двоюродная тетушка, а все было еще хуже, чем он думал.

— Твоему отцу в принципе доверять ответственность за живых людей нельзя, не важно, сабы они или нет, — убежденно сообщил Эйдан и опять крепче прижал ее к себе. Поцеловал еще, в обе щеки по очереди, ласково погладил по голове и по спине. — Несчастная моя, хорошая моя… Как ты жила, бедная девочка?.. Когда тот, кто должен быть самым близким человеком, тебя не понимает ни на каплю — и понимать не собирается. Во имя всех богов, это же дурь какая-то, нелепость. Как он себе представляет мазохизм из прихоти?.. Переносить боль, доверяться другому человеку, пускай даже в клубе, где Наставники следят… Бедная моя Лейтис. Ты мучилась, девочка моя, а он тебе даже шанса не дал нормальные отношения завести, а потом выставил за порог. Я не понимаю, не могу понять, — он неровно вздохнул и стиснул ее в объятьях совсем уже крепко, словно пытался защитить от той, прошлой жизни, в которой она была вынуждена жить столько лет, и от той, в которой она была вынуждена жить потом, на улице, совсем одна.

— Ну, из прихоти — это ради эпатажа, ему назло, чтобы он краснел, какая у него дочь: мало того, что саба, так еще и это. Примерно так себе представлял, — Лейтис вздохнула. — На улице было тяжело выживать, но сохранять себя было труднее дома, как-то так. И мне до сих пор сложно поверить, что я тебя устраиваю как есть.

У Эйдана в груди все сжалось пронзительно и надрывно, потом закрутилось бешеным вихрем — а потом, кажется, взорвалось с громким хлопком и рассыпалось цветными огоньками и конфетти. И он улыбнулся ей самой глупейшей, по его собственным ощущениям, улыбкой совершенно безумно и страстно влюбленного мужчины. И ему вовсе не было стыдно, что он сейчас вот так улыбается, только хотелось знать, что из всей этой бури эмоций и как сильно ощущает Лейтис.

— Ты меня не просто устраиваешь, любимая… Ты — женщина, о которой я всегда мечтал. Нет, даже не так. Женщина, о которой я даже мечтать не смел, потому что был уверен, что такой не существует в природе. Которая идеально подходит мне и которой притом подхожу я. Которая удивляет, которая восхищает и радует меня каждый день, как в первый раз. С которой хорошо говорить и молчать тоже хорошо, невинно за ручку гулять хорошо и заниматься любовью так, что голову сносит, хорошо. Которой я могу все доверить и всем поделиться. И которая так искренне делится со мной своими переживаниями, мыслями и желаниями. Лейтис, я до утра перечислять могу, честное слово… рассказывать тебе, как я с тобой счастлив и как ты прекрасна всем, и розовыми волосами, и самыми восхитительными стонами во время порки. Как я тебя люблю — как есть, всю тебя, всю целиком.

Лейтис смущенно улыбнулась и очень недвусмысленно положила ногу ему на бедро.

— А расскажи, чем тебе нравится меня пороть? — после чего принялась теребить его галстук.

Эйдан ощутил смесь ее любопытства, смущения и желания и осторожно погладил только что выпоротую им прекрасную попку Лейтис.

— Тобой, — ответил он, очень довольно улыбнувшись, и с удовольствием коснулся губами ее губ, а потом принялся объяснять: — Потому что ты… как тот вот купленный тобой сегодня шоколадный торт: шоколадное тесто с шоколадным кремом, облитое сверху шоколадом. Очень много шоколада, когда ты привык рассчитывать на одну, ну, может быть, две конфеты. Ты прекрасна. Мы с тобой еще до скамейки не дошли, а я уже получил больше впечатлений, чем за всю предыдущую жизнь. Это… трудно объяснить, я никогда не пытался никому объяснять, честно говоря. Удовольствие садиста — не в том, что он делает, а в том, как на это реагируют. И ты прекрасна, каждое твое ощущение прекрасно, каждое твое движение, каждая эмоция, каждый вздох и стон, и как ты умоляешь, и как ты подчиняешься… Лейтис. Любимая моя. У меня опять слов не хватает, чтобы описать, выразить… Это как держать в руках радугу. Или рассвет. Или летний дождь. И понимать, что все это принадлежит тебе одному. Я похож на глупого гвитирианского поэта, да?.. С тобой иначе не получается. Тебя нужно воспевать, — он взъерошил свои волосы, проведя пальцами ото лба, а потом погладил ее по шее, положил ладонь на затылок и, притянув к себе, снова нежно поцеловал.

— Не-е-ет, — лукаво возразила она. — По-моему, меня нужно не воспевать, а отыметь. Жестко и сзади, как это делает очень-очень властный хозяин с чудовищными садистскими замашками со своей несчастной, только что избитой сабой, просто потому, что может. Страшно ей угрожая, что может поколотить, еще и всячески издеваясь, как-то так. И вообще, я бы начала со скамейки, будто порка только что кончилась.

"Жестко, угрожающе, властно и садистски воспевать", — с упоением подумал Эйдан. Потому что все, все, что он делал с ней — всегда было выражением его любви. И то, что она сейчас вдруг предложила, со всей бурной эмоциональностью, широтой и порывистостью своей натуры — тоже было возможностью выразить свою любовь к ней. Эйдан вдруг подумал, что, может быть, если не нести оголтелый бред, только так он и мог в полной мере выразить ту силу чувств, которую к ней испытывал. Физически. Почти на грани разумного и безумного, до которой они теперь могли дойти в полной мере. Настолько, насколько это было нужно Лейтис, по-прежнему нужно сейчас, хотя после порки ей и стало отчасти легче. Но сегодняшние их разговоры и связанные с ними переживания были слишком большими и трудными. И он тоже переживал, за нее — и моментально возбуждался от ее головокружительных предложений. И хотел отволочь ее обратно на скамью немедленно и сделать с ней все, о чем она говорила, и еще больше. Выразить все свои чувства, быть с ней целиком и полностью, быть ее хозяином, строгим, суровым, жестким — самым нужным ей. Так же, как она была самой нужной для него.


— Я еще не закончил с тобой, девочка, — хриплым, рычащим шепотом проговорил Эйдан ей в ухо и сощелкнул вместе карабины наручников, которые больше не были пристегнуты к скамейке, но снова охватывали ее запястья. Он надевал их одной рукой, а второй, крепко вцепившись в волосы, вжимал ее голову щекой в кожаную обивку. — Я только начал, и дальше все будет намно-ого интереснее, — освободившаяся рука немедленно легла на ее выпоротую попку, погладила достаточно жестко, чтобы следы недавней порки томительно заныли, а потом эта же самая рука властно проникла ей между ног.

Эйдан стоял на коленях сбоку от скамьи, уже полностью раздетый, и когда он потянул ее голову за хвостики вверх, у Лейтис перед лицом почти сразу оказался его крепко и уверенно стоящий член.

— Доставь хозяину удовольствие. Назначение сабы — доставлять собой удовольствие хозяину, — сказал Эйдан, одновременно с этим жестко и настойчиво проникая внутрь нее пальцами. — Вылижи его как следует, постарайся для хозяина.

Все это было потрясающе, почти по-настоящему жутко, примерно то, что пугало Лейтис в ее будущем хозяине: что он будет ее унижать, ею пользоваться и не обращать никакого внимания на ее мнение. Но все оказалось не так, и можно было пугаться понарошку, наслаждаясь вполне по-настоящему, зная, что, если что-то пойдет не так, Эйдан остановится и вообще сделает, как будет лучше для Лейтис.

Она захныкала в ответ:

— Зачем вы со мной так жестоки, хозяин? Вы же меня уже наказали больно, так больно, зачем дальше?

— Потому что. Саба. Должна. Доставлять. Хозяину. Удовольствие. Всегда, — раздельно выговорил Эйдан, приподняв ее еще чуть выше и потянув ее голову к себе, к своему возбужденному члену. — Или ты считаешь, что одной маленькой порки с хозяина довольно? И это все, что он может с тебя получить? Это все, на что ты способна? Какая негодная саба. Мало я тебя выпорол, нужно было еще добавить, — он продолжал грубовато проникать в нее пальцами, а теперь принялся еще и стискивать попку, которая отзывалась легкой покалывающей болью на эти прикосновения.

— Простите, хозяин, не надо меня больше бить. Я буду стараться, — торопливо проговорила Лейтис. С испуганным видом она вывалила язык наружу на всю длину, чтобы лизать с нелепым прилежанием запуганной девицы, а не с обычным для себя удовольствием.

— Нежнее, — потребовал Эйдан, слегка отдернув ее голову назад, а потом ухватил за подбородок, сжав так, что рот приоткрывался сам собой — и принялся сам водить ее языком и губами по своему члену, направляя ее так, что Лейтис не могла лишнего движения сделать. — Вот так, вот так должна делать старательная саба, для удовольствия хозяина. Не торопиться, не суетиться… Лизать как следует. Вот так, строптивое ты создание.

Он продолжал это действо некоторое время, а потом отпустил ее челюсть и ухватил Лейтис за наручники, одновременно потянув вверх за волосы.

— Ну-ка пойдем. Иди сюда. Может, с другими своими дырками ты управляешься получше… вот сейчас и проверим.

— Простите, Хозяин, простите. Я хочу быть хорошей сабой, я не хочу, чтобы меня снова отлупили, — говорила Лейтис, поднимаясь.

Ух, как убедительно было, прям настоящий злобный рабовладелец, а не Эйдан. Пугаться его выходило замечательно, от чего Лейтис возбуждалась все сильнее. Когда она уверенно встала на ноги, руки он отпустил — и поволок ее к кровати за волосы, наклоняя голову вниз и подгоняя легкими шлепками по невольно отставленной попке. Сейчас их, даже таких легких, было достаточно, чтобы напомнить Лейтис о пережитой порке со всей очевидностью и не сделать притом всерьез неприятно. Наоборот — эти ноющие, покалывающие ощущения заводили еще больше.

— Забирайся, — велел он, дотащив Лейтис к постели. Забирайся, вставай ко мне задницей, раздвинь ноги. Пошире. Хотя бы это сделай как следует. И поживее, — он отвесил ей еще пару шлепков, а потом потискал обе ягодицы по очереди, не преминув так же жестко помять ее и между ног тоже. Последнее было Лейтис просто необходимо, и она застонала со всей откровенностью своего желания, которое Эйдан не мог не ощутить, тиская ее там.

— Разумеется, хозяин Эйдан, все, как вы прикажете, — согласилась она, становясь в эту прекрасно-развратную позу и изнывая, так остро ей хотелось их близости.

— Выше попку, — глухо рыкнул он, забираясь на кровать следом и одновременно впечатывая в нее Лейтис, щекой, как и на скамейке, крепко сжимая в руке ее волосы, надавливая на голову. — Красиво. Сексуально. Как хозяйская шлюшка, хорошая, послушная, бесстыдная шлюшка…

Он дернул ее руки за наручники вперед, заставляя приникнуть к кровати сильнее, потом его ладонь прошлась по спине, по позвоночнику, прогибая Лейтис совсем уж развратно, снова огладила попку. И наконец Эйдан раздвинул ей ноги еще шире, предельно откровенно, а потом крепко вцепился в бедро, потянул на себя и вверх, приподнимая попку выше — так пошло, восхитительно пошло — и тут же вошел в нее, глубоко, резко, с хриплым протяжным стоном. Едва он немного задал ритм, его рука снова принялась путешествовать по телу Лейтис, гладить, тискать со всех сторон, пока не остановилась на груди, чтобы задержаться там, болезненно и возбуждающе терзая и выкручивая сосок.

Это было невероятно хорошо, в спальне будто сделалось светлее, такие яркие искры заплясали пред глазами от того, что Эйдан с ней творил. Вот теперь ей было достаточно, наконец-то достаточно, она могла не изнывать от того, что он слишком сдержанный, от того, что дисциплина не может поддерживаться настоящими шлепками и угрозами серьезной порки, наконец-то Эйдан с ней не нежничал, когда Лейтис хотела пожестче. И потому она громко стонала, вскрикивала и ойкала, наслаждаясь всем этим бесстыдным буйством, и радуясь, бесконечно радуясь тому, что это не в последний раз, что Эйдан — ее доминант, с которым они смогут и так, и иначе — по-всякому, как ей только захочется. Потому что у него вовсе нет внутреннего запрета на то, чтобы поступать с ней подобным образом, и потому что он не может не чувствовать, как ей хорошо с ним сейчас.

— Моя сладкая шлюшка. Моя развратная саба. Моя чудесная сучка, — полушептал-полурычал Эйдан, склоняясь к ней и оттягивая ее голову назад, чтобы покусывать ухо и шею и тут же вылизывать их языком. Он вовсе не стеснялся добавить еще, теребил ей и второй сосок тоже, снова пошлепывал по ягодицам, ласкал по боку, стискивал пальцами до боли и ласкал снова, потом сжимал попку в ладони, сильнее насаживая ее на себя. Не сдерживался вовсе, вбиваясь в нее со всей силой своей страсти. Он жаждал этого, хотел вот так — Лейтис могла чувствовать. — Затрахаю, как заслужила. Как заслужила, строптивая зараза. Ты моя сладкая, ты моя чудесная… — он стонал и рычал, утыкаясь ей в плечо, тяжело дышал и, судя по его все ускоряющимся движениям, вовсе не шутил с этими угрозами. Прекрасными угрозами, доставляющими столько наслаждения.

— О-о-о-о, я получу, как заслужила, — стонала Лейтис в ответ, больше не играя в запуганную сабу, куда уж сейчас было играть? Ей было так хорошо, она так радовалась — изображать что-то решительно не имело смысла. Ее Эйдан наконец-то был с ней целиком и полностью — вот как она это ощущала. Он отпустил себя на свободу, не сдерживаясь в своих желаниях, как можно было не наслаждаться? И Лейтис наслаждалась каждым движением, каждой грубой и даже жестокой лаской, возносясь все выше на этом головокружительном потоке страсти, чтобы обрушиться в пленительные объятья сабспейса, в котором Эйдан точно был с ней, ощущался со всех сторон. Лишь его она могла видеть, слышать и чувствовать.


Сопротивляться желанию погрузиться в блаженство Лейтис вместе с ней, особенно после такого восхитительного оргазма, было почти невозможно. Тем более для этого и не много было нужно — Эйдан и так ощущал себя сейчас абсолютно эйфорически счастливым. Но он все-таки взял себя в руки, заботливо уложил ее поудобнее, укрыл одеялом как следует, проверил, достаточно ли воды в графине на тумбочке… А вот сам пить уже не стал. Потом. Сейчас ему хотелось только улечься с ней рядом и, обняв, любоваться каждой черточкой ее лица, слушать дыхание и наслаждаться, наслаждаться, наслаждаться тем, как они сливаются друг с другом — чувствами, ощущениями, собственными душами. Ровно так, как он в глубине сердца всегда хотел — сейчас Эйдан понимал, что хотел именно этого, хотя раньше никогда не испытывал. Настолько глубоко и так сильно не чувствовал то, что было возможно ощутить только в сильнейшей, глубочайшей связи сабмиссива и доминанта. Только в полном и абсолютном доверии. Только в бесконечной, всепоглощающей взаимной любви. Лейтис растворялась в нем, а Эйдан, впуская в себя ее чувства, растворялся в ней в ответ. Переплетался с ней воедино, так что трудно было различить, где заканчивается один и начинается другой. У них было одно дыхание на двоих. И Эйдан наслаждался каждым вдохом, потому что он до краев был наполнен чистым, незамутненным счастьем. А потом они уснули, оба совершенно счастливыми, как могут засыпать в объятьях друг друга только любящие.

Глава 16

Рабочее совещание выдалось не столько напряженным, сколько муторным, и Роул томился. Впрочем, не он один. Кажется, оно успело порядком надоесть даже мистеру Дейну, который явился на эти переговоры между скрипторским и инженерным отделом, чтобы вносить в них конструктив. Но вноситься он категорически отказывался. Троица скрипторов, возглавляемая толстяком Ро, категорически настаивала, что мультифункциональный домашний артефакт — отличная идея, к тому же уникальная. Ему активно поддакивал его приятель Мо, длинный и тощий. Третий скриптор, девица по имени Орна, изображала группу поддержки и, по большей части, активно кивала. В то время как они с мистером Ингеном Флэттом, главным инженером, категорически настаивали на том, что практическая реализация "в железе" тех магических финтифлюшек, которые им тут скрипторы понарисовали, выйдет настолько затратной, что не покроет никаких расходов на саму себя.

Мистер Дейн периодически стучал ладонью по столу и рявкал, когда они начинали слишком громко орать и сильно махать руками, и только благодаря этому удавалось хоть до чего-то договориться. Хотя Роул всерьез опасался, что скоро президент начнет злобно швыряться в них канцтоварами. По крайней мере, вид у него был именно такой, хотя они прекратили спорить и начали торговаться, какие функции в артефакте все же будет осмысленным оставить. Все это тянулось бесконечно, мистер Флэтт десять раз все уточнял и переуточнял, по своей привычке, и не будь здесь мистера Дейна с суровым лицом, Роул бы, пожалуй, уснул прямо на столе. Но ровно в тот момент, когда он окончательно затосковал, произошло нечто совершенно неожиданное, причем к работе никакого отношения не имеющее. В кабинет впорхнула девица совершенно потрясающего вида: с розовым левым хвостиком и черным правым, в розовой строгой кофточке под горло, которая обтягивала немаленькие буфера, и черных брюках, подчеркивающих прочие прелести фигуры.

— Добрый день всем, — сказала она и улыбнулась. — Добрый день, Дени.

— Мистер Дейн, вы просили мисс Рейдон пускать сразу, — высунувшись из-за плеча девицы, проворковала помощница президента Дейдре, широко улыбаясь.

Роул разом позабыл про совещание и артефакт: тут явно творилось что-то поинтереснее. Дени. Это она мистеру Дейну вот?.. На памяти Роула, к нему так даже мистер Флэтт не обращался, а они лучшие друзья, между прочим. Очень любопытно было узнать, кто это такая, мисс Рейдон, которая вот так на важные совещания врывается. И не только ему: Орна вытаращилась на нее во все глаза, а Ро и Мо принялись выразительно переглядываться и перешептываться. В переговорной, между тем, продолжало твориться невообразимое. Мистеру Дейну суровость с лица как пятновыводителем стерли, он расплылся в улыбке, подошел к девице и прямо сразу обнял ее за талию.

— Здравствуй, милая. Очень рад тебя видеть, — поздоровался мистер Дейн тоном доброй воспитательницы детского садика, которого Роул ожидал от него в последнюю очередь. А потом поцеловал мисс Рейдон прямо при всех собравшихся. — Извини, у меня тут работа, но я постараюсь поскорее закончить. Посиди пока тут. Хочешь чаю?

"И конфет, и плюшевого медведя" — подумал Роул, которого умиленный ласковый тон мистера Дейна поразил в самое сердце. С привычным ему строгим и деловитым президентом "Дейн Дефеншен" все это совмещаться отказывалось — и, тем не менее, происходило прямо у Роула на глазах. Вот и лезли в голову всякие глупости от изумления. Хотя, по правде, ассоциации девица вызывала вовсе не детские. И своими выдающимися сиськами, и своими отношениями с мистером Дейном. Президентская саба, ух ты. Теперь-то Роул заметил ошейник и невольно представлял, что с ней мистер Дейн вытворяет, когда на них полдюжины сотрудников не смотрит, если он уже сейчас ее за задницу очень даже выразительно лапает.

— Ну что ты. Я совсем не хотела тебе мешать работать. Посижу, конечно же, и подожду. И ничего мне не надо, — скромница из мисс Рейдон выходила плохо, учитывая, как она при том выгнулась в руках мистера Дейна.

— Хорошо, милая, — все тем же упоительным тоном согласился президент, а потом представил ее всем присутствующим: — Это мисс Лейтис Рейдон, будущая миссис Дейн, — будто кто-то еще не понял, и у всех не успели уже отвиснуть челюсти до пола, а глаза вылезти на лоб. Один мистер Флэтт сидел с невозмутимой физиономией. Ну так он знал раньше, наверное. А вот Роул не мог перестать таращиться на жениха с невестой. Феерическая парочка, будто из комедийного голофильма: мистер Дейн в своем сюртуке и она вся такая черно-розовая, как только что из ночного клуба. Им еще какой-нибудь безумной собачки не хватает с модной стрижкой и навязанными везде бантиками, будет отличная семья.

— Все, давайте заканчивать побыстрее, — буквально за секунды вернув себе суровый вид, сказал мистер Дейн, усадив свою сабу в кресло возле стены и вернувшись за стол. — У меня срочные дела, а мы и так тут долго сидим. Инген, ты на чем остановился? Продолжай с этого же места.

Вот сейчас, подумал Роул, Ро и Мо, похоже, согласятся на всех их инженерские предложения, просто потому, что им тоже пофиг на артефакт, как и Роулу: они на мисс Рейдон таращились, выразительно что-то показывая друг другу руками. Та при этом действительно спокойно сидела в стороне с невозмутимым видом и тихонько ждала.

— Вам особое приглашение к совещанию нужно? — холодно спросил мистер Дейн у Ро и Мо, не вынеся такого непорядка.

Роул тихонько вздохнул: жаль, что добродушие мистера Дейна распространялось лишь на его сабу. Еще было жаль, что Ро и Мо снова активно включились, принявшись возражать мистеру Флэтту с прежней прытью. Но тут уж вернувшийся в свое обычное состояние президент пришелся как нельзя кстати.

— В общем так, — решительно объявил мистер Дейн потерев пальцами лоб. — Мы в таком темпе будем все до завтра согласовывать. Поэтому вы сейчас отдаете Ингену документы по проекту. А ты, дорогой, вносишь в них все правки, которые посчитаешь нужным, с подробным обоснованием. Отдаешь их обратно, а скрипторы пишут мне длинное жалобное письмо, почему они не согласны. Только аргументированное. Чтобы к вечеру документы были у меня на столе. Все, совещание окончено. Лейтис, милая, идем, — тон у мистера Дейна поменялся моментально, когда он встал из-за стола и подошел к своей сабе.

Остальные расходиться не спешили, очень неторопливо возясь с бумажками и планшетами: всем было любопытно подольше посмотреть на явленное им чудо преображения президента компании. Впрочем, устраивать им долгое представление мистер Дейн, само собой, не собирался, и вскоре утащил мисс Рейдон из переговорной, обнимая за талию. "Надо ее всегда звать, когда совещания затягиваются, очень эффективно" — подумал Роул. И веселее намного сразу, опять же.


В "Дейн Дефеншен" Лейтис пустили не сразу. Возможно, если бы она прилетела с Тэвишем, все было бы иначе, но она хотела показать, что уже справляется с флаером сама, и добиралась на своем подарке, заранее выяснив у дворецкого, на каком кольце опоясывающих "Банан" площадок ей следует садиться, чтобы оказаться поближе к кабинету Эйдана. А там ей пришлось вступить в перепалку с охранником, на предмет того, имеет ли она право сажать свой флаер на этаже правления компании. Лейтис настойчиво заставила его отсканировать свой ошейник, и когда там высветилось, кто ее хозяин, победно сказала, что она имеет право находится тут побольше, чем сам охранник. А внутри уже было проще: помощница Эйдана оказалась очень милой особой, которая сама проводила Лейтис куда нужно. Все это не могло ее не взволновать, но она все равно напустила на себя достойный вид пред его сотрудниками, терпеливо дожидаясь, когда Эйдан уделит ей время. Она выстаивала на королевских приемах, уж наверно сидеть в компании Эйдана и любоваться тем, как он ведет дела, было проще и веселее. Тем более, что он и впрямь закончил быстро, как и обещал, практически моментально построив сотрудников похлеще, чем в армии. А потом, обняв Лейтис за талию, потащил к себе в кабинет, который она так мечтала увидеть. И не только увидеть.

— Заезжай почаще, ты хорошо влияешь на рабочий процесс: мы без тебя битый час это совещание закончить не могли, — довольно сказал Эйдан, когда они вышли за дверь под любопытными взглядами его подчиненных. Впрочем, снаружи этих любопытных взглядов было еще больше. Как ей успела рассказать Дейдре, рядом с кабинетом Эйдана сидел скрипторский отдел, так что под потолком тут то и дело летали причудливые обрывки заклинаний, вскоре поглощаемые системой безопасности. — Как ты добралась, моя хорошая? И как у тебя настроение? Сильно волнуешься перед собеседованием? — тут же принялся заботливо беспокоиться Эйдан, не обращая на пялящихся сотрудников никакого внимания. Ну, или умело делая вид, что не обращает.

— Волнуюсь, — жалобно согласилась Лейтис. — Прилетела вот к тебе храбрости набраться. Спасибо, что нашел для меня время, я правда не подумала, что ты можешь быть сильно занят.

— Я на работе всегда сильно занят. И для тебя у меня всегда есть время, — улыбнувшись, ответил Эйдан. — Сколько угодно времени, столько, сколько тебе нужно.

Он распахнул перед ней дверь кабинета — и Лейтис будто моментально попала в другой мир. Из футуристичных округлых прозрачно-хромовых интерьеров снаружи — прямо в гвитирианскую эпоху. Она предполагала, что кабинет Эйдана будет таким, конечно, и все же контраст оказался резким и впечатляющим. Тут имелся даже камин, с голографическим пламенем, знамо дело, но очень убедительный. И напольные часы с маятником. И действительно внушительных размеров стол темного дерева, дубовый, по всему, за которым возвышалось еще более внушительное черное кожаное кресло. На полке позади, помимо книг, бумаг, сувениров и каких-то запчастей от разработок "Дейн дефеншен", стоял непременный портрет королевы Гвитир. А голофото Лейтис расположилось на столе, в тонкой серебристой рамке — оно стояло вполоборота, и она видела краем глаза собственную розовую макушку.

— Ты не изменяешь себе, Дени, милый, — широко улыбнулась Лейтис. — Мне очень нравится этот кабинет, такой… твой.

— Спасибо, девочка моя. Хорошо, что тебе нравится — значит, будешь заезжать почаще. Ужасно рад, что ты приехала, я не ждал. Ты — лучший сюрприз, который можно себе представить, — он захлопнул дверь и тут же притянул ее к себе за талию, решительно и крепко обняв, погладил пальцами по лицу, по подбородку и по губам, а потом попросил, или велел, только очень ласково: — Рассказывай. Жалуйся, а я буду тебя утешать… всеми доступными мне способами. Бедная моя Лейтис, у тебя трудный и важный день, конечно, ты волнуешься, — он уверенно поднял ее на руки, нежно поцеловал в губы и понес к столу, чтобы усесться с ней на руках в свое огромное президентское кресло.

— Ну понятно, что эта поездка бессмысленна, кто ж возьмет такую глупую сабу, как я, в Оксен? Просто… не могу же я быть необязательной? Придется ехать, но это так неприятно, — Лейтис вздохнула, она говорила об этом Эйднану, наверное, раз пять. Или двадцать пять. В любом случае ничего, от этих слов не менялось, ни ее переживания, ни его утешения.

Эйдан поцеловал ее в нос и придвинул к себе по столу какой-то лист бумаги, а потом серьезно сообщил:

— Вне зависимости от результата, я буду тобой гордиться. Уже горжусь. Потому что далеко не все на собеседование в Оксен попадают, будь они сабы, или стабильные маги. И вне зависимости от результата, я тебе куплю огромный торт. Намного больше того, шоколадного. Ты у меня очень обязательная, ответственная и огромная молодец. И если с Оксеном не выйдет — вот список тех, кого я обзвоню, чтобы поговорить лично и попросить взять тебя учиться. Я велел Дейдре его составить, собирался им тебя утешать, когда ты позвонишь перед собеседованием и будешь переживать. Но ты приехала сама — и так еще лучше. А еще я в тебя верю, и даже если все остальные откажутся в тебя верить, я буду все равно, — он коснулся губами ее губ, крепко прижал к себе, и добавил: — И еще — собираюсь тебе очень наглядно и ощутимо продемонстрировать, как горжусь своей сабой и как ее ценю. Вот прямо на этом столе. Чтобы ты об этом помнила на собеседовании и меньше волновалась, — он выразительно кивнул на стол, не менее выразительно вздернул бровь и совсем уж выразительно положил руку Лейтис на попку.

— А это ты мной так гордишься? — хихикнула Лейтис. — Я думала, ты так любишь, — она приподняла брови и округлила рот, изображая безмерное удивление.

— И то, и другое, — невозмутимо ответил Эйдан. — Я тебя очень сильно люблю, потому что ты замечательная. И как можно тобой не гордиться, когда ты такая замечательная? У меня самая чудесная невеста, женщина и саба в Луденвике. Поэтому я тебя люблю и горжусь тобой одновременно. Еще восхищаюсь. Очень-очень сильно, — последнее он сказал полушепотом, зарывшись лицом ей в шею и оставив на ней жадный горячий поцелуй.

Отвечать Лейтис не стала, просто принялась целовать его, зарываясь руками в рыжие кудряшки на голове и придерживая Эйдана за затылок, будто он пытался куда-то от нее убежать. И он тоже еще крепче прижал ее к себе, целуя страстно и настойчиво, а потом сгреб со стола в сторону все, что на нем лежало, и усадил туда Лейтис, поглаживая ей бедра, расстегнул кофточку и поцеловал в живот.

— Ты же видела, какой я строгий начальник, моя хорошая? — спросил Эйдан, глядя на нее снизу вверх, но от этого ни на каплю не становясь менее доминантом. Кто тут дом, было видно. В его взгляде, в том, как он крепко держал ее за попку, в самой его позе, в голосе, во всем. — И, хоть ты не моя подчиненная, но мы у меня на работе. И я собираюсь быть с тобой очень-очень строгим. Чтобы сподвигнуть… на свершения, — он снова приник губами к ее животу, принялся кружить языком вокруг пупка — и одновременно шлепнул ее по бедру. Легко, но очень выразительно.

Это звучало как самый горячие и пылкие обещания, и Лейтис завелась бы даже от одних его слов, но Эйдан сопровождал их действиями, от которых у нее мигом погоярчело внизу живота и начали сжиматься соски.

— О, разве я могу возражать такому неумолимо строгому хозяину, — ответила она.

— Не стоит возражать хозяину, Лейтис, — строго сказал Эйдан и шлепнул ее по другому бедру, а потом стащил кофточку с плеч и принялся стягивать с рук, не переставая при этом целовать ей живот. А потом продолжил, сокрушенным и все таким же строгим тоном: — А ты ему возражала. Много раз, девочка моя. Хозяин тобой гордится, а ты ему не веришь, совсем не веришь в то, какая ты чудесная и замечательная… И мне придется тебя повоспитывать как следует.

Лейтис невольно улыбнулась тому, как ее любимый властный хозяин Эйдан обставлял утешения, ведь то, что он собирался с ней сделать — утешало, и она пришла отчасти в надежде, что он сделает что-то подобное тому, что и собрался. Хотя она пока и не знала в точности, что именно.

Управившись с кофточкой, Эйдан быстро расстегнул застежку бюстгальтера, сдернул его с Лейтис в одно движение и сжал обеими руками ее грудь, сильно, крепко, от чего она выгнулась ему навстречу, а потом жалобно ответила:

— Простите, хозяин Эйдан. Ваша саба совсем распустилась и нуждается в вашей твердой руке.

— И в дисциплине, суровой, как на работе, — согласился он, расстегнув застежку на ее брючках и ненадолго забравшись пальцами в трусики, что выглядело скорее дразнящей пыткой, чем лаской. Эйдан тут же убрал руку и принялся расстегивать ремень на своих брюках. — Связать как следует и повоспитывать. Раз уж мы в офисе — не так, как дома. Руки перед собой, Лейтис. Моя саба плохо себя вела, моя саба перечила хозяину, моя саба заслужила свое воспитание… — он потянулся к лежащим сбоку грудой бумагам и канцтоварам, чтобы взять оттуда два самых обычных карандаша и блокнот, хотя скорее — ежедневник в кожаной обложке, положив их поближе. И Лейтис, глядя на эти приготовления, только гадать могла, что он с ней будет делать такое… офисное. Но с ремнем для рук было вполне понятно.

— Саба, наверное, будет громко кричать, хозяин Эйдан, — довольно предупредила Лейтис, — У вас тут кабинет хоть звукоизолированный?

— Ну конечно, будет, — не менее довольно согласился Эйдан в ответ и принялся быстро и ловко связывать ей руки ремнем перед грудью. — И когда хозяин ее накажет, и когда потом трахнет как следует, чтобы почувствовала, как сильно хозяин ей гордится. И я желаю, чтобы все вокруг знали, как хозяин тобой гордится, моя строптивая саба. Первая часть — только для нас с тобой, а вот вторая… Звукоизоляция здесь включается и выключается. Как часть магической защиты.

Он нажал кнопку на маленьком пульте, вмонтированном прямо в стол, и довольно оглядел ее, полуголую, сидящую перед ним. Связанные руки Лейтис, опущенные между ног, сжимали и приподнимали грудь, на которую Эйдан смотрел особенно выразительно. А потом взял сразу оба карандаша, сжав в руке парой, и принялся водить ими вокруг ее сосков. Хорошо наточенными грифелями, ощущение от которых было не болезненным, но острым, обещающим боль, очень сладкую.

Лейтис сделала большие испуганные глаза:

— Хозяин Эйдан, но ведь вы не сделаете вашей сабе больно?

— Ты ужасно себя вела. И воспитание должно быть по-настоящему строгим, — неумолимо заявил Эйдан, перехватил карандаши на манер пинцета — и сжал между ними сосок Лейтис. — Вот так, даже лучше, чем зажим. Когда я в любой момент контролирую, сжать сильнее или слабее, сколько тебе отмерить по заслугам. Ты ведь заслужила наказание, моя саба. Заслужила? — после своего вопроса он сжал сосок чуть сильнее и повернул концы карандашей по кругу, выкручивая. Пока было не больно, не как с зажимом, но чувствительно, ареолу сразу закололо иголочками, которые сделались сильнее, острее, ярче, когда Эйдан потеребил кончик соска двумя пальцами.

Хотя боль была приятной, Лейтис вскрикнула и запричитала:

— Простите, хозяин Эйдан. Ваша саба, конечно, виновата, но она исправится.

И как же ей это все нравилось. Когда она сопротивлялась и упиралась, все было слаще, и возбуждало сильнее.

— Конечно, исправится. Получит, что заслужила — и впредь не будет зарываться и нарываться. Правда ведь, моя безобразница? — он выкрутил сосок сильнее и тут же обхватил второй губами, легонько стиснув в зубах. Ощущения были острыми везде, и притом совершенно разными, отчего у Лейтис по позвоночнику пробежали мурашки. — Хотя тебя стоит еще и отшлепать, негодница. Но пока — вот так. Вот так ты будешь слушать, что говорит тебе хозяин, — он оттянул сосок, зажатый карандашами, и потом выкрутил снова, грудь от этого закололо иголками, кажется, везде, не только там, где Эйдан ее сжимал. Лейтис ахнула, и между ног у нее стало совсем горячо, невозможно же не реагировать на вот это все.

— Ваша саба очень постарается не нарываться, но если вдруг случайно выйдет — неужели вы будете снова ее мучить?

— Моя саба нуждается в строгом воспитании. Моя саба нуждается, чтобы ей то и дело напоминали, как себя следует вести. То и дело напоминали, за что хозяин ее выбрал. Почему на ней его ошейник. Я тебе напомню как следует, негодница. А будешь нарываться снова — повторю напоминание, да посильнее.

Пока Эйдан говорил все это, он взялся карандашами за второй сосок, только теперь иначе: один — жестко зафиксировал обеими руками снизу, а второй принялся перекатывать по ее груди, надавливая довольно сильно. Ребристая поверхность карандаша сама по себе вызывала очень причудливые ощущения, а когда, добравшись до конца, Эйдан сжимал сосок, покручивая из стороны в сторону — ощущения и вовсе были удивительными, потом карандаш соскальзывал, чувствительно ущипнув, и все повторялось. Одновременно Эйдан то и дело охва