Book: Зов костяных кораблей



Зов костяных кораблей

Р. Дж. Баркер

Зов костяных кораблей

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Она оставила Избранника быть супругом корабля,

Лететь по ослепительному морю,

Ходить по сланцу и сияющей кости,

Обещав, что скоро вернется домой.

Она летела высоко, она летела низко.

Греби, команда, греби.

От севера до юга она летела, оседлав шторм.

Греби, команда, греби.

От востока она летела до запада.

Греби, команда, греби.

И всегда думала о доме, хей!

Она всегда думала о доме.

Из «Черного пирата» – традиционной баллады

1

Принесенные сильным ветром

Волны подобны памятникам: огромные и равнодушные, коронованные ослепительно белой пеной. Замерзавшая соленая вода перекатывалась по палубе «Дитя приливов», хватая неуклюжие ноги; от нее немели руки. Ветер, шум и гнев, такелаж на грани паники поет пронзительную песню о веревке; одинокие верхние крылья максимально раздулись. Лед на канатах, на палубе и лицах моряков, каждое движение несет опасность. Костяной корпус корабля стонет, жалуясь на волны. Женщины и мужчины, завернувшись в плащи, натягивают канаты и брашпили, вяжут узлы холодными, ничего не чувствующими пальцами. Они устали от таких дней и недель, от такой жизни. Но у них нет отдыха, потому что достаточно отвлечься на мгновение, чтобы корабля не стало. Он перевернется, костяной киль будет торчать вверх, а команда окажется в смертельной хватке воды, попадет в жадные руки Старухи.

То было Дыхание Старухи, ярость Северных штормов.

Лишь одна фигура в этом хаосе оставалась неподвижной и терпеливой – она наблюдала. Неизменно наблюдала. Она стояла на корме своего корабля, и, казалось, будто шторм не в силах ее коснуться. «Дитя приливов» подскакивал и раскачивался, огромные волны толкали его то в сторону моря, то к берегу, а потом обратно, но она не шевелилась.

Удачливая Миас, ведьма пролива Килхъюм, величайшая супруга корабля из всех когда-либо живших.

– Корабль на горизонте!

Крик наблюдателя – поразительно, что человеческий голос способен пробиться сквозь шум и ярость шторма, – и в этот момент Миас из каменной неподвижности перешла к действию. Она промелькнула мимо Джорона Твайнера, крикнув:

– Корма за тобой, Джорон!

Миас взлетела вверх по главной мачте, словно ветер не грозил швырнуть ее в море, а лопнувшая веревка не могла разрезать надвое.

Далеко внизу Джорон с трудом перемещался по палубе. Брошенное слово, кивок, в ответ сильная рука помогала ему двигаться дальше по постоянно перемещавшемуся сланцу. И все это время он не отрывал глаз от горизонта – серой воды, смыкавшейся с черным небом.

– Поворот на четыре румба по курсу передней тени, хранитель палубы, – раздался крик Миас сверху; его собственный охрипший голос повторил приказ для Барли.

Под неслабеющий шум моря «Дитя приливов» начал поворот. Джорон отдал приказ, но ледяной ветер тут же его унес, а лед в уголках глаз исказил фигуру спускавшейся Миас.

– Хранитель палубы! – голос, способный пробиться сквозь любой шторм. – Рядом терпит крушение корабль, какой-то торговец, он вот-вот сядет на скалы возле маленького острова. – Она придерживала одной рукой богато украшенную шляпу с двумя хвостами, как и Джорон свою – только у его шляпы был один хвост. – Нам нужен ветрогон на палубе и немного спокойной воды, иначе мы сами напоремся на скалы.

– Слушаюсь, супруга корабля. Мы попытаемся их спасти? – спросил Твайнер.

– Или сами погибнем, если такова наша судьба. – Она улыбнулась ему, когда прокричала свой ответ под аккомпанемент горизонтального ледяного дождя: из-за того, что «Дитя приливов» являлся кораблем мертвых, все на его борту были приговорены летать по морям Разбросанного архипелага до тех пор, пока не попадут в объятия Старухи. – Подготовь флюк-лодки и команды. – Вода лилась с краев ее украшенной вышивкой шляпы, капала с носа, собиралась на губах, струйками стекала по иссеченному ветром лицу. – Мы бросим абордажные крюки на борта и оттащим их подальше от скал.

Кости «Дитя приливов» отозвались стоном.

Миас отвернулась от Джорона к стоявшей у руля Барли.

– Держи корабль прямо по курсу, Барли! – Потом она крикнула в ветер: – Серьезный Муффаз! – Мать палубы, настоящий великан, появился из стены дождя. – Помоги Барли с рулем, я не хочу, чтобы мы налетели на скалы. – Она повернулась к Джорону. – Скажи Динилу, что он возглавит команду флюк-лодки. А ты возьмешь крыло-флюк.

– Слушаюсь, супруга корабля, – крикнул он, и дождевая вода тут же наполнила его рот.

Но ее ледяной вкус был несравним с холодом, который Джорон ощутил, услышав имя Динила. Когда-то он и смотрящий палубы были друзьями – даже больше, чем друзьями, – но потом все изменилось, и теперь их разделяла стужа, подобная дыханию Старухи. Он пересек палубу, от ванта до ванта, пройдя мимо ветрогона. Похожий на птицу говорящий-с-ветром был привязан к главной мачте, одежда и перья прилипли к худому телу, и, хотя он почти совсем не походил на человека, ветрогон, спиной прижимавшийся к главной мачте, являлся олицетворением страданий, которые все испытывали от постоянного ветра и холода.

– Не нравится, Джорон Твайнер, – проверещал ветрогон.

Он закрыл клюв, чтобы ледяная вода не попала внутрь. В нем было что-то от южных островов, где царили жара и песок, так что сырость, лед и холод делали его пребывание здесь еще более чуждым.

– Это пройдет, ветрогон, – прокричал он. – Помоги Миас, и нам удастся избежать столкновения со скалами.

– Не нравится, Джорон Твайнер, – снова прокричал он. – Не нравится! – Но Джорон уже прошел мимо.

– Фарис! Фарис! Собери команду для крыло-флюка, – прокричал Джорон.

Девушка – нет, теперь уже женщина – появилась из дождя, и ее покрытое шрамами лицо было почти невидимым под капюшоном плаща.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – сказала Фарис. – В такую погоду в море будет мало веселого.

– Не стану спорить, но мы должны спустить лодки. Пусть Динил приготовит флюк-лодку.

– Я скажу ему. – И она исчезла в струях дождя.

Вода снова окатила палубу. Корабль поднимался и падал, поднимался и падал. Джорон страдал от холода и сырости так давно, что уже не представлял, что может быть иначе – хотя прошло не так уж много времени, всего шесть недель. Они шесть недель прочесывали самые северные районы Ста островов в поисках корабля, которого – Миас не сомневалась – вообще не существовало. Избранник Индил Каррад, мастер-шпион Тиртендарн Джилбрин, поклялся, что четырехреберник Суровых островов готовится к рейду. Впрочем, они так жили на своем корабле с тех самых пор, как «Дитя приливов» восстановили, одну миссию Каррада за другой, скорее видимость деятельности, чем настоящая работа.

Миас и Джорон уже не сомневались, что какими бы ни являлись истинные мотивы Индила Каррада, он не хотел, чтобы они находились в Бернсхъюме. Джорон считал, что они несут наказание за то, что не убили аракесиана, морского дракона, когда получили приказ, – именно так Каррад рассчитывал прекратить войну. Миас, видевшая во всем самое плохое, была уверена, что в их миссии имеется темная сторона. Она так же мечтала о мире – положить конец войне с Суровыми островами, бушевавшей, сколько она себя помнила, – но в конце концов пощадила кейшана, позволив ему уйти за линию штормов. Теперь же ее тревожило, что достижение их общей цели – заключения мира – придется отложить, и Каррад решил удовлетворить свое тщеславие другим способом.

Однако Миас не рассталась с мечтой о море, где больше не рыщут боевые корабли. За время, что прошло с тех пор, как они отпустили кейшана, она познакомила Джорона с Безопасной гаванью, и он был ошеломлен тем, что сделали Миас и Каррад. В течение семи лет они вкладывали силы и энергию в свободный город, построенный отвергнутыми, потерянными и нежеланными. Место, в которое Миас едва ли попадет, опасаясь неминуемых шпионов. Место взаимной поддержки и безопасности для тех, кто желает избежать мельницы Ста островов или Суровых островов. Место, продолжавшее расти.

Да, не самое красивое: дороги – грунтовые, люди – грубые, а жизнь в больших хижинах – тяжелая, но Джорон прошел по улицам, восхищаясь тем, что такое место существует. Джорон знал, что Миас испытывает спокойную гордость, и он ее разделял, как и все супруги кораблей черного флота, собравшиеся вокруг Миас. Это стало чем-то вещественным, настоящим, делавшим их борьбу стоящей.

– Флюк-лодки готовы, хранитель палубы, – сказала верная Анзир, тень Джорона. – Динил уже спустил свою лодку и гребет. Вот твой меч.

– Ну смотрящий палубы знает свое дело. – Джорон прикрепил меч к поясу, прямой клинок превосходной работы, подаренный ему Миас, который являлся самой ценной его вещью.

Он скорее утонет, чем расстанется с этим мечом. Скорее попадет в руки Старухи, чем предаст свою супругу корабля.

«Дитя приливов» опускался и вставал на дыбы на гигантских волнах, пространство вокруг большого костяного корабля и маленькой флюк-лодки увеличивалось и уменьшалось, точно жадный рот. Сильные руки Анзир помогли Джорону перебраться через борт, снизу к нему потянулись другие руки – несмотря на его ранг и хорошее знание моря, он так и не научился самостоятельно спускаться с корабля в лодку – ребра и выступы «Дитя приливов» порождали в нем некоторую робость. Несмотря на этот недостаток, Джорона успели полюбить женщины и мужчины команды и помогали, ведь упасть в такую погоду в воду было равносильно смерти. Возможно, легкой смерти, ведь холод заберет тебя прежде, чем найдут морские существа, и все же это смерть.

– Гребите, мои девочки и мальчики, – сказал он, как только благополучно уселся на скамье. – Посмотрим, сможете ли вы догнать лодку смотрящего палубы. Нет, даже больше. – Он повысил голос так, что он разнесся над бурей и волнами. – Посмотрим, сможем ли мы его обогнать.

– Это рассердит Квелл за рулем, – закричала Фарис, – а кто не хочет ей досадить? – В ответ послышался смех, под капюшонами появились улыбки, хотя мускулы напрягались изо всех сил, чтобы работать тяжелыми веслами, и холод стал уходить.

Джорон стоял на носу лодки. Из маленького суденышка море всегда кажется более опасным: волны подхватывали ее и тут же швыряли вниз. Двум членам команды пришлось вычерпывать воду, чтобы их не затопило. Флюк-лодка, обычно такая послушная, просела в воде из-за большого мотка веревки на корме. Джорону было известно, что некоторые хранители палубы способны управлять каждым гребком и движением руля даже в такую погоду, но он к ним не принадлежал; он хорошо знал тех, кто его сопровождал, и верил, что они удержат маленькую лодку на плаву и направят ее в нужную сторону.

Он стоял, глядя на непрерывно менявшийся ландшафт кипевшей воды, стараясь отыскать корабль, который терпел бедствие. В его сознании звучал голос хранителя палубы, во многих отношениях похожий на голос его отца: «Если сейчас так трудно грести, то насколько тяжело станет после того, как мы привяжем к своей корме громоздкого купца, построенного из коричневых костей? Насколько вероятнее будет шанс перевернуться – и тогда наш приговор будет приведен в исполнение?»

А за этим голосом звучал другой, который он слышал все чаще и четче с каждым днем. Тот, о котором никогда никому не говорил. Это была песня ветрошпиля, однажды разделенная им с ветрогоном. Когда-то Джорон любил петь, но потом долго ненавидел – воспоминания о том, как он пел для своего потерянного отца, оставались слишком болезненными. Позднее голос к нему вернулся, и многие в команде считали, что именно его пение побудило кейшана спасти их от верной гибели. И в последовавший за теми событиями короткий период Джорон снова полюбил петь.

И хотя он чувствовал, что его мелодии слегка искажены чуждыми напевами ветрошпиля, помогавшего их ветрогону восстанавливать способность управления ветрами, он теперь был каким-то образом с ними связан. В нем постоянно присутствовало знание о чем-то огромном и в данный момент безмятежном, что двигалось вдоль его разума, вселяло в него искреннюю радость и одновременно пугало.

Вон там!

Сквозь бурю он наконец разглядел хорошо знакомую картину – разорванные крылья корабля, вздымающиеся с палубы, хлопают и трещат под порывами сильного ветра.

– Два румба вправо! – Лодка повернула в нужную сторону после того, как Фарис налегла на руль.

Очертания в тумане стали более отчетливыми, и никаких следов второй флюк-лодки. Несомненно, она пряталась между двумя волнами. Потом Джорон ее увидел, поднимавшуюся вверх на гребне волны. Женщины и мужчины гребли изо всех сил, направляя ее вперед. «Клянусь сиськами Старухи, это опасно, – подумал Джорон, – торговец велик, и, если они допустят ошибку, флюк-лодка разобьется в щепки, ударившись о борт».

– Гавит!

Юноша поспешил к нему, наклонившись как можно ниже, чтобы не перевернуть лодку.

– Слушаюсь, хранитель палубы.

– Как далеко ты можешь забросить абордажный крюк и не промахнуться, Гавит? – спросил Джорон.

Флюк-лодка исчезла за очередной волной, и не приходилось сомневаться, что она скользит вниз во впадину между волнами, и спуск этот круче склона любой горы. Джорон ощутил головокружение. От этого перехватывало дыхание, которое и без того сковывал холод.

– Я могу бросить на двадцать пять пядей, хранитель палубы, – прокричал юноша сквозь вертикальный дождь, струи которого превращали его кожу в глазурь.

Джорон кивнул, и вода хлынула с его капюшона. Учитывая обычное преувеличение, характерное для молодого дитя палубы, когда он говорил о своих способностях, им придется подплыть ближе, чем Джорону хотелось бы. Кажется, длина флюк-лодки составляет около десяти пядей? Даже если повернуться бортом, они окажутся ближе, чем любой человек в здравом уме посчитает возможным в такую погоду. Две хороших волны, и их разобьет о торговца.

– Тогда приготовься к броску. – Джорон взял абордажный крюк – к концу более толстого буксирного каната была привязана тонкая веревка, – и вложил его в руку юноши. – Чем быстрее мы сможем начать грести в сторону от торговца, тем лучше.

Они перевалили через высокую волну, и Джорон посмотрел на корабль торговца. Его команда – не так уж и много, может быть, человек двадцать – бегала по палубе, покрытой льдом. Две большие мачты были сломаны и волочились по воде. Команда отчаянно работала топорами, пытаясь поскорее от них избавиться. За ними находился маленький невысокий островок, один из тысяч, обозначенных на карте крошечными пятнышками, но на нем имелись скалы, о которые мог разбиться корабль, и теперь, когда Джорон уже его видел, песня в нем стала немного громче. Затем флюк-лодка сильно качнулась, и он крикнул, чтобы команда гребла сильнее. Их несло прямо на корпус торговца, но, несмотря на все усилия, лодка продолжала к нему приближаться.

– Фарис! – крикнул Джорон. На них обрушились потоки воды, ветер хватал Джорона, когда он пробирался на корму, через ворчавших женщин и мужчин, изо всех сил налегавших на весла. – Направь нас к носу торговца! – прокричал он сквозь влажный воздух. Лодка набрала скорость. Ветер резко изменился и теперь дул им в лицо. Торговец рос на глазах. – Гавит, будь наготове!

Глаз Скирит, если они врежутся в корпус, им конец!

Взвыл ветер.

Абордажный крюк взлетел в воздух.

Скорость увеличилась еще больше.

– Гребите сильнее, мои девочки и мальчики! Если мы замедлим ход, то станем обедом длинноцепов! – Ему не требовалось кричать, его маленькая команда знала об опасности, и каждый изо всех сил тянул свое весло, сопротивляясь холодному морю, норовившему разбить их о большой корабль. Абордажный крюк, вылетевший из руки Гавита, рассекал воздух.

– Поворачивай, Фарис! Поворачивай! – кричал Джорон. Флюк-лодка мчалась вперед, борт торговца продолжал увеличиваться, поднимаясь на очередной могучей волне.

У них не хватит времени.

Слишком быстро.

Верная смерть.

Однако вздымавшаяся волна немного замедлила ход их лодки, и они проскочили перед самым носом торговца – жестоким, грубым и коротким. Джорон смотрел вслед летевшей к цели веревке, увидел, как зарделось лицо Гавита, и уже не сомневался, что бросок получился удачным.

– Я его поймал! Поймал! – Гавит победно поднял веревку абордажного крюка.

Джорон прыгнул вперед, и его кулак сбил юношу на дно лодки. Когда они проносились мимо носа торговца, веревка, которую Гавит держал в руках, быстро разворачивалась и уже почти натянулась. Лицо юноши превратилось в воплощение обиды, его оскорбило нападение хранителя палубы, пока один из детей палубы не крикнул ему:

– Хранитель палубы спас тебе руку, мальчишка! Если бы ты не отпустил веревку, она бы ее оторвала. – Глаза Гавита широко раскрылись, потом он перевел взгляд с дитя палубы на Джорона и кивнул, собираясь подняться, но Джорон заставил его остаться на коленях.

– Подожди, – сказал Джорон, глядя на быстро разматывавшиеся витки веревки. Дети палубы налегали на весла. Ветер завывал, волны теснились одна за другой, дождь безжалостно хлестал их ледяными плетьми. – Гребите, мои девочки и мальчики. Гребите. – Веревка продолжала разворачиваться. – Гребите изо всех сил. – Веревка с шипением раскручивалась. Теперь торговец возвышался у них за спиной, словно вырастал из волны, и, хотя у него на носу отсутствовал череп кейшана, в отличие от их боевого корабля, он выглядел столь же угрожающим, жестким и прочным. Моток веревки наконец закончился.



– Готовься! – закричал Джорон, и вся команда склонилась над веслами. Флюк-лодка рывком остановилась, веревка выпрыгнула из моря, подняв стену воды, и натянулась, швырнув женщин и мужчин вперед. Маленькое суденышко громко застонало, его скелет из вариска проходил испытание на прочность. Затем Джорон вскочил, не обращая внимания на боль в груди после удара, который получил при падении на бортик.

– Гребите! Гребите, или корабль из коричневых костей нас настигнет. Гребите, чтобы остаться в живых!

И тут началась настоящая работа, и появилась реальная опасность. Казалось, они пытались разбудить огромного и сердитого кейшана. Когда они хотели уйти влево, он тянул направо, а если пытались свернуть направо – тащил их влево. Общение со второй флюк-лодкой и торговцем было невозможно из-за пронзительно вопившего ветра и сильного дождя. Изредка Джорону удавалось разглядеть на носу торговца что-то кричавшую супругу корабля, но ее слышал только Северный шторм, уносивший слова и прятавший тайны детей палубы.

Они сражались со стихией, налегали на весла – мускулы против штормового ветра, против моря и веса корабля, им никак не удавалось облегчить боль в уставших руках, и только воля мешала бросить весла. Воющий ветер и несущиеся тучи не позволяли опереться на какие-то ориентиры. Джорону оставалось полагаться только на шестое чувство, которым его наделила жизнь на волнах, – смесь миллиона неосязаемого: накатывающие волны, ветер и дождь, и даже запах и вкус воды на губах. Он чувствовал ее, чувствовал нужное направление, чувствовал «Дитя приливов», боровшееся со штормом, не как нечто реальное, не то, к чему можно прикоснуться. Джорон знал, где он оставил корабль, знал скорость и силу ветра, а также возможные варианты дрейфа. И, хотя у него присутствовали сомнения, он продолжал выкрикивать команды сидевшей за рулем Фарис сквозь ледяной дождь. Он беспокоился, что веревка может разрезать их лодку надвое, если он неправильно оценит тягу большого торговца. Опасался, что неверно поймет движение «Дитя приливов» и по небрежности направит флюк-лодку в океан.

А потом он ощутил легкое тепло посреди шторма, пульсировавшее крошечное пятнышко, которое привык связывать с ветрогоном. Иногда он его чувствовал. Иногда – нет. Но оно обеспечивало его отправной точкой. Он знал, что, если бы ее не существовало, тревожился бы и сомневался в своих устных расчетах и инстинктах еще больше; но ее присутствие помогало ему понять, что он прав.

Слабое утешение.

Лучше не иметь такой точки, лучше добывать истину самому и знать, что ему это удалось. Лучше повторять вычисления снова, снова и снова, пока сомнения не исчезнут, как скала под бесконечными ударами прибоя.

Но если бы желания были крыльями – ветрогон умел бы летать. Это его мир, он должен в нем жить, и Джорон мог его изменить не в большей степени, чем избавиться от постоянно растущих язв на плечах и ногах.

Затем, как если бы она поняла, что силы детей палубы уже на исходе, веревки начинают прогрызать мокрый вариск флюк-лодок, а усталость мешает реагировать на движение волн, появилась Миас.

– Вижу корабль!

Черный корабль, «Дитя приливов», Миас Джилбрин и ее почерневшие от дождя седые волосы, разметанные ветром.

– Бросьте веревку!

Ни рокоту шторма, ни вою ветра было не по силам поглотить ее слова, ни одна женщина и ни один мужчина не могли их не услышать.

Ведь она была Удачливой Миас.

Величайшей супругой корабля из всех, когда-либо живших, – и она станет легендой.

2

Неудачно найденные обломки кораблекрушения

Корабль летел три дня. Ветрогон ни разу не отходил от своего излюбленного места, откуда призывал ветер, сидел, скрючившись у главной мачты, ни разу не поднял головы и ни с кем не говорил, сосредоточившись на поисках самых выгодных потоков воздуха, чтобы привести их к «Дитя приливов». Когда Джорон прошел рядом с ним, ему показалось, что он слышит его песню у себя в костях.

Они взяли на буксир торговый корабль под названием «Сокровища девы», их разделяло пять корпусов – Миас отказывалась позволить незнакомой супруге корабля подойти ближе к ее драгоценному костяному кораблю.

– Сейчас этот корабль из коричневых костей может с легкостью нас разбить, Джорон.

Пять корпусов позволяли им перерубить веревку, если большой корабль захочет совершить какую-нибудь глупость или ветрогон не сможет успокоить шторм вокруг них. Но корабль ничего такого предпринимать не стал, а ветрогон справился со штормом. Они двигались в пузыре сравнительного спокойствия – хотя назвать это комфортным и безопасным плаванием было нельзя. Периодически Джорону казалось, будто тепло перетекало по палубе, большая неспешная волна – но, как и все на корабле, он устал от долгих вахт и недосыпания. Тела женщин и мужчин на борту «Дитя приливов» наливались свинцом, а их мускульная память несла корабль сквозь серые дни и завывавшие ночи.

Ночью четвертого дня, в мендей – хотя никто не следил за временем – ветра стихли и немного унялся гнев Северных штормов. Когда Глаз Скирит поднялся в небо, яркий и холодный, свет стал кристально-чистым и прозрачным, а море больше не позволяло себе мерно биться о зазубренные скальные берега. Вода стала маслянистой и гладкой. Ветрогон исчез с центральной части корабля, а Миас стояла на корме, и ее волосы были вновь выкрашены в положенные ее рангу супруги корабля красный и синий цвета под шляпой с двумя хвостами.

– Мы пойдем туда сегодня, хранитель палубы, – сказала она, показывая на поднимавшийся и опускавшийся нос «Сокровищ девы».

В свете дня торговец выглядел более поврежденным и грязным, чем когда сражался с бурей. Закаленный вариск корпуса потрескался, и сквозь него проступали кости кейшана, скелет – в прямом и переносном смысле – внутренней части корабля. Мачты исчезли, остались два сломанных обрубка, указывавших на их прежнее положение. На палубе, по которой пошли трещины, бегала команда. Джорон отыскал глазами супругу корабля, она стояла на небольшом возвышении, на корме, рядом с рулевым.

Супруга корабля, коренастая женщина с коротко подстриженными волосами, опиралась на костыль – следствие старой травмы, а не врожденной. Лишь очень немногие изгои-дарны могли стать супругами корабля, пусть даже и торгового. Только выходцы из семей дарнов, женщины, родившие здоровых детей и занявшие высокое место в аристократии Ста островов, или их избранники, которые являлись любовниками и воинами, могли получить чин офицера. Джорон наблюдал за супругой корабля «Сокровища девы», и ему показалось странным, что она проявляет так мало интереса к спасшему их кораблю.

Миас подошла к задним поручням на корме.

– Супруга корабля «Сокровища девы»! – прокричала она. – Готовьтесь принять мой крыло-флюк. Мы оценим ваши повреждения и окажем посильную помощь.

Море поднималось и опускалось, поднималось и опускалось, когда супруга корабля шагала по покрытой трещинами палубе, а Джорон присоединился к Миас на корме «Дитя приливов».

– Я благодарю вас за то, что вы стащили нас с рифов, супруга корабля, – прокричала она с палубы «Сокровищ девы». – Но у нас есть все необходимое. Если вы позволите, мы развяжем веревки и дальше поплывем сами.

Миас наклонилась к Джорону и заговорила шепотом.

– Будь готов отвязать кормовые дуголуки, – сказала она.

Джорон, в свою очередь, передал приказ матери палубы, Серьезному Муффазу, который тут же привел две команды и поставил их рядом с главным оружием боевого корабля, чтобы они приготовились максимально быстро привести их в действие.

– Супруга корабля, – прокричала Миас, когда команды дуголуков заняли свои места. – Боюсь, я должна настоять на своем предложении. Если окажется, что у вас чего-то не хватает для ремонта, я себе этого никогда не прощу.

Они наблюдали за командой другого корабля: невысокая женщина присоединилась к супруге корабля, и они о чем-то заговорили, почти касаясь друг друга головами. Черный Оррис слетел с такелажа и опустился на плечо Миас.

– Задница Старухи! – прокаркал он, а Миас подняла руку и погладила перья у него на шее.

– Супруга корабля, – донесся крик с «Сокровищ девы». – Конечно, вы можете подняться к нам на борт. Я не хочу показаться вам неблагодарной. Я прикажу, чтобы моя команда приготовилась вас принять.

Миас махнула в ответ рукой и повернулась к Джорону.

– Здесь что-то не так, Твайнер.

– Что? – спросил он.

– Я не знаю, но понюхай воздух.

Джорон так и сделал, втянул в себя морской воздух и на фоне свежести, принесенной северным ветром, ощутил другой запах, характерный для корабля, слишком долго стоявшего в порту, когда от собравшегося вокруг мусора и отверстий в днище начинает вонять сточными водами и другой гадостью.

– Ты думаешь, гниют кости? – спросил он.

– Что-то здесь определенно гнилое, хранитель палубы. Думаю, мы возьмем с собой Куглина и нашу морскую стражу. А тебе стоит прихватить необычный меч, который я тебе дала.

– А они не заподозрят, что мы что-то задумали?

– Очень возможно, – ответила Миас, – но мне все равно, супруга корабля должна иметь с собой стражу, иначе я буду выглядеть странно. И меня тревожит не только запах, Твайнер, а еще местонахождение корабля. Торговые суда должны перемещаться между островами, они недостаточно прочны, чтобы летать по настоящему океану без сопровождения, так что все это само по себе уже необычно.

– Контрабандисты? – предположил Джорон.

– Такова моя первая гипотеза.

– За захват корабля контрабандистов положена неплохая награда, – заметил он.

– Я сомневаюсь, что сам корабль представляет какой-то интерес, но у них может быть ценный груз, – сказала Миас. – Скорее всего, кости кейшана.

– И наша команда получит значительную сумму денег, которую они смогут отослать домой.

– И тогда даже Квелл улыбнется, верно?

– В этом я сомневаюсь, – ответил Джорон.

– Она правильно сделает, если не станет улыбаться. Если у них действительно кости кейшана, нам придется отвести корабль в безопасное место и связаться с избранником Индилом Каррадом в Бернсхъюме. Он сможет переправить груз в Безопасную гавань для нашего флота. И тогда мы не получим за него денег; команда должна будет довольствоваться тем, что послужит высшим целям.

– Задница! – прокричал Черный Оррис, взмахнув черными как ночь крыльями, чтобы сохранить равновесие на плече Миас.

– Подозреваю, что многие с тобой согласятся, Черный Оррис, – сказала Миас. – Но это мой корабль, и команда должна выполнять мои правила, нравится им это или нет, идет дождь или светит солнце. – Она отвернулась. – Ну, хранитель палубы, моя лодка уже готова или нет?

– Я позабочусь об этом, супруга корабля, – ответил Джорон.

Через один оборот песочных часов они уже направлялись на флюк-лодке к торговцу по ледяной пенящейся воде, и огромный борт «Сокровищ девы» рос и приближался после каждого взмаха весел. Возле поручней собралась команда – не так уж много, в основном женщины, впрочем, попадались и мужчины. Они наклонились над поручнями и наблюдали за Миас, которая смотрела на них, стоя на носу своей маленькой лодки. Десять детей палубы сидели на веслах, между ними пристроились Куглин и его помощник Берхоф – огромный, но дружелюбный воин, выбранный Куглином из морской стражи. Куглин правильно поступил, подумал Джорон, Берхоф пользовался любовью команды «Дитя приливов», хотя так и не научился ходить по палубе во время качки, что сделало бы его предметом насмешек, если бы он не был так популярен.

Их сопровождали еще восемь морских стражников с небольшими круглыми щитами. Джорону, которого отец вырастил на море, казалось странным, что некоторые люди ни разу не ступали на палубу корабля. На свете было совсем немного женщин и мужчин, чувствовавших себя на волнах хуже, чем морская стража Куглина, – хотя он сам почти примирился с океаном и даже иногда получал от него удовольствие.

Команда «Сокровищ девы» спустила веревочную лестницу, и Фарис привязала флюк-лодку к большому кораблю. Миас взобралась наверх, за ней последовала ее команда, Куглин, Берхоф и морская стража. Джорон поднялся последним, сражаясь с лестницей, которая раскачивалась под его обутыми в сапоги ногами.

На палубе торговца собралась команда, они выглядели вполне невинно, хотя Джорон обратил внимание, что у каждого в руках было если не оружие, то предмет, который можно использовать в его качестве.

– Добро пожаловать, – сказала супруга корабля торговца. Вблизи стало очевидно, что прежде она была внушительной, но теперь заметно постарела и опустилась. – Супруга корабля Миас, величайшая из нас? – Она сплюнула на палубу. – Ну мы должны вас благодарить, тут не может быть сомнений. Я вас накормлю, если вы пройдете в мою каюту.

Ветер, который в данный момент дул в спину Джорону, на несколько мгновений стих, и запах – почти невыносимая вонь, которую они уловили еще на «Дитя приливов» – произвел на него ошеломляющее впечатление. Он почувствовал, как мир вокруг начал вращаться, палуба стала двигаться у него под ногами как-то странно, как если бы он ступил на землю после того, как несколько недель провел в море. Рука Миас сжала его плечо.

– Дыши глубже, это пройдет, – сказала она.

– Ха, – прокашляла супруга корабля «Сокровища девы», – мальчик не переносит немного вони? И он твой хранитель палубы? Всегда говорила, что ставить мужчину во главе чего-то – это ошибка, верно, Каффис? – Она посмотрела через плечо на стройную женщину, стоявшую у нее за спиной.

– Верно, супруга корабля Голзин, – ответила Каффис. – У мужчин нет сисек, необходимых, чтобы отдавать приказы.

Рука Миас стиснула плечо Джорона еще сильнее.

– Дыши глубоко, хранитель палубы, – повторила она и повернулась к Голзин. – У вас на борту как-то странно воняет, супруга корабля.

– Вы привыкнете, – сказала супруга корабля Голзин. – Но если вы не сможете есть, я вас пойму. И если вы здесь, чтобы помочь, то нам необходим материал для восстановления главной мачты и починки корпуса. Со всем остальным мы справимся сами.

– Но ты сказала, что у вас все есть, – заметила Миас.

Голзин пожала плечами.

– Ну, похоже, меня ввел в заблуждение мой казначей, все они порочны.

Миас кивнула, словно соглашаясь.

– Так в чем же дело, супруга корабля Голзин? Откуда такая вонь?

Голзин снова пожала плечами.

– Просто корабль старый, супруга корабля Миас.

– Ты поступила смело, когда решила вывести старый корабль так далеко в океан, – сказала Миас.

– Я часто использую этот маршрут, – ответила Голзин, отворачиваясь от Миас. – Я хорошо знаю моря.

– За исключением этого острова? – спокойно заметила Миас.

Голзин снова к ней повернулась.

– Да, – ответила она, и по ее лицу пробежала тень – смущение? Гнев? – Этого острова нет на картах, его вообще здесь не было, когда я в прошлый раз тут была. Я уверена.

– Движущиеся острова? – спросила Миас. – Я поставлю об этом в известность своего курсера.

Голзин покачала головой.

– Смейся сколько пожелаешь, но я говорю правду. Так ты хочешь есть или нет?

– Нет, – ответила Миас, – я хочу осмотреть твой груз.

Голзин еще сильнее оперлась на костыль.

– Боюсь, ты не можешь этого сделать, – заявила она.

– Я супруга корабля флота. Я могу…

– Ты опозоренная женщина с корабля мертвых. – Голзин рассмеялась спокойно и искренне, и в ее глазах заискрилось веселье, подобное свету Глаза Скирит в воде. – Я пятнадцать лет была хранителем палубы корабля флота, пока рангоут не сломал мне ногу. – Она похлопала по левой ноге. – Этот корабль – моя награда и законное слово, Миас Джилбрин. Мне нет нужды слушать или склоняться перед такой женщиной, как ты.

Миас не дрогнула, услышав слова, которыми Голзин пыталась ее уязвить.

– Ты – супруга корабля-торговца, а я супруга – корабля флота. Корабль мертвых или нет, но ты должна подчиняться моим приказам. – Она произнесла эти слова так, словно два избранника обсуждали последнюю моду на туфли, хотя следующие ее слова оказались ранящими. – И ты будешь меня слушать и кланяться, если я прикажу. Ты поняла?

Голзин засунула руку внутрь плаща и вытащила маленький свиток из птичьей кожи.

– Я не стану и не пущу тебя в трюм, Неудачливая Миас, и сделаю это именем твоей матери. Вот, читай.

Миас взяла свиток и развернула его. На тыльной стороне был изображен ребенок, склонившийся под тяжестью трона Ста островов. Миас прочитала слова и передала свиток Джорону.

«Под страхом смерти и по приказу Тиртендарн Джилбрин этот корабль следует всюду пропускать и не задерживать. Никто не должен вмешиваться или прерывать его путь. Команде оказывать всяческое содействие».

Ниже стояла витиеватая подпись.

– Такие вещи можно подделать, – сказала Миас.

– Но не в данном случае. Полагаю, ты способна узнать почерк своей матери.

Миас свернула свиток и постучала им по подбородку.

– И куда ты летишь? – спросила Миас.

– Ну, я уверена, ты бы хотела знать, но боюсь, что это останется для тебя недоступным.



От внимания Джорона не ускользнуло, что члены команды Голзин начали выдвигаться вперед, а снизу на палубу поднимались новые. На корме судна стали приводить в боевую готовность два малых дуголука. Миас бросила взгляд на Куглина, тот коротко кивнул в ответ, а потом она повернула голову к Берхофу, и они переглянулись.

– Здесь, в океане, супруга корабля, – сказала Миас, – нет возможности проверить – подделка это или нет. Вот почему я полагаю, что мне в любом случае следует проверить груз. Я уверена, моя мать поймет, она всегда уважала тщательность.

Голзин смотрела на нее.

– Здесь, в океане, супруга корабля Миас, – сказала она, – может случиться все что угодно, и я также уверена, что твоя мать это поймет.

Если Голзин и подала какой-то сигнал, Джорон его не заметил. Он услышал лишь результат, шорох обнажившихся клинков, команду развернуть дуголуки, и, словно болт, выпущенный дуголуком, напряжение исчезло с лиц команды торговца.

А он увидел опасную улыбку на лице Миас.

Джорон потянулся к рукояти своего драгоценного меча.

Супруга корабля Голзин отошла назад, а ее команда бросилась вперед. Одновременно Миас обнажила меч.

– Куглин! – крикнула она.

Она увернулась от удара кривым клинком женщины из команды Голзин и небрежным выпадом пронзила ее своим мечом. Затем Миас вытащила один из маленьких арбалетов и выстрелила в Голзин, после чего отступила за строй воинов Куглина, сомкнувших круглые щиты. Сам Куглин и еще трое его людей побежали по палубе на корму, к малым дуголукам, пока команда не успела выпустить залп из острых камней. Будь это команда флота, Джорон не сомневался, что Куглин и его люди мгновенно погибли бы под градом камней, но они успели, и морская стража обрушилась на детей палубы, как санкрей на свою жертву.

Бойня на палубе «Сокровищ девы» была внезапной и всеобъемлющей. Мгновение назад Джорон стоял и ждал, и вот он уже наносит удары своим блестящим стальным клинком. Для этого не требовались никаких умений, Миас несколько месяцев учила Джорона использовать прямой клинок, и он оказался более умелым, чем мог прежде мечтать, но здесь, на палубе, не было места для изящных выпадов и защиты. Все решали грубая сила и реакция, которых у морской гвардии имелось более чем достаточно. Последовал чей-то выпад, кто-то из стражей принял его на свой щит, и Джорон тут же поразил острием клинка незащищенное горло врага. Женщина подняла курнов, чтобы атаковать Джорона сбоку, и Анзир нанесла мощный удар дубинкой, проломив ей череп под кожаной шапкой. Дитя палубы справа от Джорона упал, курнов рассек его грудную клетку, и Фарис с громким криком прикончила противника, который убил ее друга.

Чуть дальше стояла Миас, и складывалось впечатление, что лишь она одна сохраняла спокойствие, ее выпады и защита казались почти ленивыми. Мужчина попытался достать Миас пикой, ее длина делала его опасным противником, но рядом с Миас всегда оказывалась Нарза. Маленькая женщина поднырнула под пику, ее тело скользнуло вдоль древка, и костяной кинжал прикончил обладателя пики, а она оказалась среди команды «Сокровищ девы» и превратилась в вихрь черных волос и острых клинков.

Да, команда «Сокровищ девы» выглядела опытной и умелой, и Джорон не сомневался, что они с удовольствием вонзили бы ему нож в спину, но такого рода схватки были не для них. Дети палубы с корабля Голзин не умели сражаться по-настоящему, они не могли ничего противопоставить дисциплине женщин и мужчин Миас, и они отступали, бросая оружие, оставляя на сланце истекавших кровью раненых. Миас пошла вперед.

– Твоя супруга корабля, где она? – Ответа не последовало. Нарза метнулась вперед, схватила самую маленькую дитя палубы и подтащила к Миас, держа нож у ее горла. – Где она? – повторила Миас.

Женщина молча на нее смотрела. У нее был только один глаз – но не вследствие ранения, просто еще один дефект при рождении на Ста островах. Ее единственный, широко раскрытый глаз наполнял ужас.

– Скажи мне, где она, иначе я прикажу Нарзе забрать твой единственный глаз, – сказала Миас, и у Джорона появилось ощущение, что женщину напугала не угроза в ее голосе, а то, как небрежно, почти равнодушно, произнесла эти слова Миас, словно каждый день ослепляла врагов.

– Она в своей каюте, – заикаясь, ответила женщина, глядя в сторону кормы судна, где стояло ветхое строение из вариска и стеблей джиона. Из маленькой трубы на крыше поднимался дым, который тут же уносил ветер.

– Дыхание Старухи, – прорычала Миас, – она сжигает карты.

Они побежали к каюте. После нескольких ударов ногой Миас выбила дверь – там они увидели Голзин, которая опиралась на стойку из вариска, перед ней тлела маленькая жаровня, в которой остался только пепел.

– Ты сожгла карты, супруга корабля, но я выясню, чем ты здесь занималась, и получу это знание из твоего тела, если потребуется.

Голзин покачала головой, и сразу стало очевидно, что движение причиняет ей боль.

– Думаю, нет, – сказала она, закашлялась и сплюнула на палубу.

Ранее кто-то попытался побелить пол в каюте, чтобы она выглядела как настоящая каюта супруги корабля, но белый цвет частично стерся – и все же его осталось достаточно, чтобы понять, что Голзин сплюнула кровью.

– Ты хорошо владеешь арбалетом, – продолжала она и снова сплюнула кровью. – Но, в отличие от тебя, я верна Ста островам. – Она говорила с огромным трудом, каждое следующее слово давалось ей ценой невероятных усилий. Голзин упала на колени и посмотрела на Миас. – Я верна, – сказала она и повалилась вперед, и Джорон увидел торчавший из спины арбалетный болт, который ее убил.

Миас покачала головой.

– Я не могу винить человека за верность. Пусть даже и неверно понятую, – сказала она. – Да обнимет тебя Старуха, супруга корабля Голзин.

Она отвернулась от трупа.

– А теперь, Джорон, посмотрим, что есть в каюте у Голзин. Выясним, за что она умерла.

Команда «Дитя приливов» осталась снаружи, чтобы удерживать детей палубы, которые уцелели после сватки. Джорон быстро подсчитал потери, оказалось, что для трех детей палубы смертный приговор был приведен в исполнение, и их тела остывали на палубе.

– Куглин, – сказала Миас, – найди черный материал и сделай повязки. Эти женщины и мужчины еще не знают, но они вызвались к нам присоединиться. Их супруга корабля мертва, и теперь они также мертвы. – Она прошла мимо команды «Сокровищ девы» и окинула всех взглядом. – А мертвые принадлежат мне, – добавила она.

Джорон последовал за супругой корабля по палубе к главному люку торговца, запертому на массивный замок, и здесь запах, присутствовавший на всем корабле, стал заметно сильнее.

– Милосердие Матери, – сказал Джорон. – Неужели ты думаешь, что она умерла ради того, чтобы защитить гнилую еду?

– Нет, – спокойно ответила Миас. – Думаю, я знаю, что она перевозила и почему не хотела, чтобы я увидела ее карты. – Она повернулась к Нарзе. – Найди что-нибудь для замка. Я не хочу сломать свой хороший меч. – Миниатюрная женщина кивнула и ушла.

– Как ты думаешь, что там? – спросил Джорон.

– Я не стану осквернять имя Голзин до тех пор, пока сама все не увижу, – сказала Миас, – но если я права, то заберу свое пожелание, в котором предлагала ей отдохнуть в объятиях Старухи.

Нарза вернулась с болтом от дуголука, засунула его в скважину замка, затем, используя как рычаг, приложила свой вес, и очень скоро замок с треском раскрылся, а она даже не сломала болт.

– Подними крышку люка, Джорон, – сказала Миас, – но прежде нужно зажечь факелы и взять ткань, чтобы прикрыть лица.

– А зачем закрывать лица? – удивился Джорон.

– Ты скоро узнаешь.

3

Что находится внизу

На нижней палубе торговца царила темнота, не было даже тусклосветов. Джорон обнаружил, что отсутствие маленьких, испускавших сияние птичьих черепов вызывает у него тревогу. Но ему не пришлось долго о них думать, потому что ему в лицо ударил сильный запах. Здесь это было уже нечто существенное, на него обрушилась стена такой невероятной вони, что он с огромным трудом сдержался, чтобы не ринуться обратно на палубу. Но он лишь сильнее прижал тряпицу к носу и рту, переборол тошноту, сжал нос и попытался дышать ртом – но так стало еще хуже.

Вонь оказалась настолько всепроникающей, что это было равносильно тому, чтобы выпить воду, скопившуюся на днище корабля, – смесь гнилых костей, нечистот и отбросов, что собираются в трюме любого судна. Джорон закашлялся, поднял выше гаснущий факел, который осветил кости палубы над головой и стены вокруг них. Они находились в небольшом помещении, из которого выходили три двери.

– Они заперли трюм, – заметил Джорон. – Разве так они не усложнили погрузку?

– Ну тут зависит от того, каков груз, – ответила Миас.

Она потянулась к ручке двери справа – как и все на корабле, она была обветшалой и сразу открылась.

За дверью Джорон увидел картину, на которую, он не сомневался, даже Старуха не стала бы смотреть, чтобы забрать тех, кого хотела наказать. Вонь усилилась. Джорону потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он видит в мерцавшем свете факела, и его желудок взбунтовался снова.

– Милосердие Матери, – прошептал он.

Грузовой отсек шел по всей длине «Сокровищ девы» и был разделен на три уровня полками, каждая высотой с предплечье и руку Джорона, одна над другой. Это странное место наполняли тихие стоны, и, как только Джорон их услышал, он понял, что они звучали на корабле с того самого момента, как он ступил на его палубу. Тогда он решил, что это сам корабль, старые кости или вариск, но оказалось, что он ошибался. Дело было в грузе.

Люди. Женщин и мужчин засунули на полки так, что между ними практически не оставалось места, чтобы двигаться и дышать. Голова одного примыкала к ногам другого, и так далее по всей длине грузового отсека. Джорон приблизил факел к ближайшему телу – и увидел труп, очевидно, человек умер уже давно, возможно, прошли недели. Рядом с его головой слабо шевелились ноги следующего пленника, и Джорон испытал еще больший ужас. Он представил, что несчастный находился в замкнутом пространстве, в полнейшей темноте, лежа вплотную к трупу. Знал ли он, что рядом гниет мертвое тело? Быть может, это был его друг или даже любовник?

– Держитесь! – закричала Миас в стонущую темноту. – Те, кто вас сюда поместили, больше не имеют власти, теперь я отдаю приказы. Мы освободим вас так быстро, как только сможем, а вы держитесь.

Ему показалось или голос Миас дрогнул? Люди на полках ничего не ответили. Миас отодвинула Джорона в сторону, распахнула левую дверь и повторила те же слова для тех, кто находился в соседней части грузового отсека.

– Что это, Миас, работорговцы?

– Я не знаю, Джорон. Сначала у меня возникли подозрения из-за запаха. Вот почему я усомнилась в бумагах, моя мать никогда бы такого не разрешила. – Она еще раз посмотрела внутрь и закрыла дверь. – Но даже работорговцы обращаются со своим товаром намного лучше. – Она повернулась, распахнула последнюю, центральную дверь, и они увидели самое маленькое помещение и совсем других пленников. Никаких полок, просто свободное пространство, в центре, отвернувшись от света факела, сгрудились ветрогоны. Все в масках, как положено, но меньшего размера, чем ветрогон на «Дитя приливов». Когда они зашевелились, раздался звон цепей, в слабом свете блеснул металл. Миас повторила свои слова для говорящих-с-ветром, сказала, что им больше не грозит опасность, после чего также закрыла дверь. Их вид встревожил Миас даже сильнее, чем люди.

– Отправляйся на борт «Дитя приливов», Джорон, и приведи нашего ветрогона, пусть он поговорит с ними. Я сомневаюсь, что они поверят мне или любому другому человеку после того, как их держали на борту этого корабля. – Она сняла шляпу, провела рукой по волосам, после чего аккуратно водрузила ее на место. – Вот почему Голзин сожгла карты, здесь происходило нечто действительно ужасное.

– Я организую допрос детей палубы, – сказал Джорон.

Миас кивнула.

– Пусть это сделает Серьезный Муффаз, хотя я сомневаюсь, что он узнает что-то новое. Уцелел ли кто-то из офицеров «Сокровищ девы»?

– Я не знаю, – ответил Джорон.

– Ладно, – сказала Миас и полезла вверх по лестнице. – Для них же лучше, если все они убиты. Я не стану проявлять к ним милосердие.

Когда они оказались на верхней палубе, Джорон сделал несколько глотков свежего воздуха, а Миас начала отдавать приказы.

– Куглин, забудь о черных повязках. Свяжи всю команду и посади во флюк-лодку. Джорон и Берхоф отвезут их на «Дитя приливов», они не смогут присоединиться к моей команде. Затем найди топоры, еду и воду. Тут женщины, мужчины и ветрогоны, жестоко скованные друг с другом. Начните с того, что покормите женщин и мужчин, обращайтесь с ними хорошо. Вы все сами поймете, когда войдете в грузовой отсек. Возьми с собой самых крепких морских стражников. – Она немного помолчала. – Там вы найдете много мертвых. Сложите тела на палубе, прежде чем выбросить в воду. Возможно, среди живых есть их друзья и любимые, которые захотят с ними проститься. Джорон приведет нашего ветрогона. – Она повернулась к нему. – И также Руку Старухи, Гаррийю, чтобы она осмотрела людей на корабле. – Миас сделала шаг к Джорону и прошептала ему на ухо: – И пусть Гаррийя принесет с собой все свои лекарства, Джорон, в особенности те, что помогают женщинам и мужчинам мирно покинуть этот мир.

– Но…

– Ты сам все видел, Джорон, и почувствовал вонь, которой там все пропитано. Так пахнут разложение и смерть. Самая легкая рана в подобной ситуации будет гноиться, самая легкая трещина в сознании превратится в бездну. Я бы никому не пожелала такого заточения и не стану продлевать их страдания.

– Но что мы будем с ними делать, Миас? – спросил он. – Там их сотни, а наша задача – отыскать в этих водах пиратов.

– Мы останемся здесь до тех пор, пока не выясним, скольких сможем спасти, а потом посадим команду на этот корабль и отправим в Безопасную гавань. Остальные продолжат охоту за пиратом, хотя я сомневаюсь, что мы кого-нибудь найдем. Все это дым и зеркала, чтобы держать меня подальше от Бернсхъюма и не смущать мою мать.

4

Лишние

На «Дитя приливов» Динил ждал вместе с Квелл, которая теперь неотступно следовала за ним, и две пары обиженных глаз смотрели на Джорона. За ними стоял Спракин, который был казначеем до того, как Миас сняла его с этой должности, и теперь он старался всячески досадить Джорону. Он достаточно давно служил на флоте, чтобы знать, как далеко может дойти в неподчинении, прежде чем на него обрушится гнев Серьезного Муффаза.

– Супруга корабля хочет, чтобы вы взяли тех, кто прибыл на моей флюк-лодке, и надели на них черные повязки, – сказал Джорон. – Но потом, а сейчас их необходимо связать и держать отдельно от нашей команды. Я должен вернуться на торговца вместе с ветрогоном и Гаррией; на борту того корабля много больных.

– А зачем им ветрогон? – спросил Динил.

Прежде они были друзьями, однажды – любовниками, но их отношения разрубил Джорон, вместе с рукой Динила – и теперь ничего не осталось, в том числе руки. Динил, Квелл и Спракин образовали небольшой союз, основанный на ненависти к Джорону, которая ранила его всякий раз, когда он видел их вместе, что на корабле размера «Дитя приливов» случалось довольно часто.

– Об этом просила супруга корабля, смотрящий палубы, – сказал Джорон, который почувствовал, что его речь столь же напряжена, как и тело.

Холодная формальность пришла на смену жару эмоций, которые они разделяли прежде. За спиной Динила ухмыльнулась Квелл, ей никогда не нравился Джорон, а когда он получил более высокий чин, ее ненависть лишь усилилась. Она, в свою очередь, с ее злобным характером, пугала Джорона. Впрочем, он бы никогда в этом не признался. Он не сомневался, что Динил и Квелл контролировали каждый его шаг. Спракин просто криво улыбался и ждал момента, когда у него появится возможность доставить Джорону неприятности.

– Наш долг состоит в том, чтобы предоставлять супруге корабля все, чего она хочет, не так ли? – улыбнулся Спракин, но в его улыбке не было ничего приятного.

Динил не обратил на его слова внимания и сделал шаг вперед.

– Квелл, выполни свой долг, приведи сюда Руку Старухи и говорящего-с-ветром, – холодно и жестко сказал он. – После чего отведи этих мужчин и женщин в корабельный карцер, где они останутся до тех пор, пока не будут готовы к исполнению своего долга.

Джорон отвернулся. Он заметил, как часто Динил, а также те, кто его окружали, использовали слово «долг». Именно чувство долга заставило его потерять руку, а Джорона вынудило ее забрать. Каждый из них по-своему действовал правильно, поэтому Миас сохранила должность Динилу на корме корабля, хотя он угрожал ее жизни. И каждый день, когда они стояли там вместе, Джорон чувствовал, что она совершила ошибку, и подозревал, что Миас думала так же, – впрочем, она никогда в этом не признается.

«Супруга корабля двигается только вперед, – однажды сказала она. – Я не стану смотреть на ошибки, оставшиеся за моей кормой, Твайнер, с того самого момента, как я уточнила свои горизонты».

Джорон не стал долго задерживаться на борту, слишком уж холодная здесь царила атмосфера. Он оставил Динила разбираться с новыми членами команды и отправился обратно на «Сокровища девы» вместе с ветрогоном и Гаррийей. Старая женщина сидела на дне лодки между гребцами, обхватив себя руками. Ее привели на корабль как одну из привязанных-к-камню, которые занимали самое низкое положение на костяном корабле, так как ничего не знали о море, однако Гаррийя показала себя умелой целительницей. Редко на корабле были такие хорошие лекари, не говоря уже о корабле мертвых, вроде «Дитя приливов». И она стала Рукой Старухи. Как и Динил, Гаррийя вызывала у Джорона тревогу, но совсем по-другому.

Когда они встретились в первый раз, женщина назвала его «Зовущим». А потом, через несколько месяцев, когда все казалось потерянным и смерть неизбежной, он запел, и появился аракесиан, словно призванный песней. Последний могучий и таинственный морской дракон спас их от полного уничтожения, и хотя Джорон был уверен, что дело не в нем и его пении, у него постоянно возникало сомнение, не лжет ли он себе. Ведь он слышал песню аракесиана и ощущал его присутствие, как никто другой.

За исключением ветрогона.

Говорящий-с-ветром преодолел свой ужас перед Северными штормами и вернулся в прежнее состояние неизменного любопытства. Сейчас его завораживали гребцы. Дети палубы с интересом поглядывали на ветрогона, достойно реагируя на его интерес. Обычные моряки побаивались говорящих-с-ветром, но команда «Дитя приливов» относилась к нему с той же любовью, которая предназначалась только для Черного Орриса, сквернословившей черной птице, поселившейся на такелаже «Дитя приливов».

– Это зачем? – спросил ветрогон, указывая на уключины.

– Чтобы весло на них опиралось, – ответила Фарис со своего места на корме лодки. – Так детям палубы легче грести.

– Зачем грести? – спросил ветрогон, его острый клюв открывался, и слова вываливались из горла, не сформированные языком и губами, как положено. – Я делаю воздух. – Он показал на свернутые крылья корабля когтем, которым заканчивался его локоть под крылом, спрятанным под разноцветными одеждами.

– Береги силы, ветрогон, – сказал Джорон. – Дети палубы гребут потому, что скорость сейчас не имеет существенного значения. Твоя магия может пригодиться позднее, и сейчас глупо ее тратить.

– Джорон Твайнер не умный, – пронзительно закричал ветрогон и перескочил на нос маленькой лодки, где встал рядом с Джороном. Затем он повернулся всем телом в сторону громады торговца, вздымавшейся впереди. – Плохие вещи, – сказал он. – Плохие вещи начинаются здесь.

– Какие плохие вещи? – спросил Джорон.

– Возвысь свой голос, Зовущий, – сказала Гаррийя, сидевшая на дне лодки, рядом стояла сумка с ее лекарственными растениями. – То, что давно похоронено, сейчас снова выходит на свет.

– Что ты имеешь в виду? – Ее слова казались ему странными предметами, которые плавали вокруг него.

Он чувствовал, что существует в лодке с налегавшими на весла детьми палубы отдельно от всех. Шум моря отступил, ярко окрашенная одежда потускнела, и в его ушах звучал только голос Гаррийи.

«Кейшан поднимается, Джорон Твайнер, кейшан поднимается».

К нему вернулись все звуки, старая женщина сидела на дне лодки и рылась в своей сумке, словно не сказала ни слова.

Быть может, она молчала?

Прежде он бы в этом не усомнился, но в последнее время Джорон уже не был так уверен в собственных чувствах. Возможно, причина состояла в том, что он слишком долго обходился без сна, или его изменило что-то другое, но ему не нравилось думать о таких вещах. Он почесал верхнюю часть предплечий, где у него побаливала кожа. Он уже не сомневался, что его поразила гниль-кейшана, и одновременно надеялся, что причина в другом, но не осмеливался с кем-то поделиться своими тревогами – сначала гниль приносила язвы, а потом безумие. Все чаще у него появлялись причины сомневаться в окружающем мире, не верить собственным глазам и ушам.

Могла ли гниль-кейшана овладеть человеком так быстро? Мастер костей Коксвард болел ею, но многие годы. А вдруг у каждого она протекает по-разному?

– Будьте осторожны внизу! – раздался крик, и Джорон встряхнулся, когда с торговца начала спускаться веревка.

Он привязал к ней флюк-лодку и взобрался по борту на корабль. Вслед за ним последовал ветрогон, который без всяких усилий поднялся на «Сокровища девы», даже не воспользовался веревкой или лестницей, его ноги с когтями и крылья были отлично приспособлены для подъема по вертикальным поверхностям. Нет, ветрогоны не являлись существами открытого моря, и Джорон не сомневался, что так было всегда. Если бы они не обладали умением управлять ветрами, никто не привел бы их к морю, где большинство говорящих-с-ветром страдало от боли, когда им приходилось использовать жившую у них внутри магию. Их ветрогону по-прежнему требовалось сойти на берег, чтобы получить новый заряд от ветрошпиля, но он мог удерживать больше магии, чем любой другой ветрогон, и под его нарисованной маской были глаза. Тайна, которую он разделил с Джороном, – ветрогонов ослепляют в ранней молодости, чтобы помешать им сбежать.

Джорон всегда верил, что так поступают для того, чтобы сохранить им жизнь.

Но за последнее время он услышал столько лжи, что у него возникли сомнения в правдивости этого утверждения.

На палубе «Сокровищ девы» Миас уже начала выносить женщин и мужчин наверх. Это были сломленные люди, практически скелеты, их тела покрывали язвы, которые сразу узнал Джорон – у них ужасно чесались плечи, – и еще он обратил внимание на дикие, испуганные глаза. Он смотрел на огромного Серьезного Муффаза, мать палубы, сортировавшего тех, кого приносили снизу. Часть укладывали справа, но большинство отправляли к левому борту.

Здесь были собраны люди самых разных рас и цвета кожи, живущих на Ста островах, и Джорон не мог понять, что произошло: пленников явно захватили не в результате какого-то рейда, иначе все они принадлежали бы к одному и тому же народу, скорее, это напоминало сбор представителей всех народов островов.

Миас перехватила Джорона, который направлялся с Гаррийей к больным, и быстро отвела их в сторону.

– Джорон ведь сказал тебе, чтобы ты принесла лекарства, которые позволят несчастным легко уйти?

– Да, супруга корабля. Однако я постараюсь спасти всех, кого сумею, – ответила Гаррийя.

– Ну, весьма возможно, таких будет совсем немного. Серьезный Муффаз отправил направо всех, кого, по его мнению, можно спасти, остальные, ну… – она прикусила губу, – лучше дать им уйти, чем заставлять страдать, полагаю, так будет правильно.

– Зачем убивать… – начал ветрогон, но рука Миас метнулась к нему и сжала клюв.

– Помолчи, ветрогон, – сказала она. – Я не стану рисковать: нельзя, чтобы живые услышали мои слова. Не исключено, что они сочтут мое решение неправильным, если увидят, что я отправляю на смерть их любимых. – Она отпустила клюв ветрогона, а затем повернула в сторону его голову.

И Джорон услышал, как из клюва вырвался негромкий, но пронзительный крик.

– Я не сказала, что ты должен молчать, ветрогон, – добавила Миас, и существо разочарованно крикнуло, привлекая к себе все взгляды.

– Странные существа! Странные существа. Сначала молчать. А теперь говорить. Не имеет смысла.

– Она не хочет, чтобы больные тебя услышали, ветрогон, – сказал Джорон, и хищный изогнутый клюв повернулся так, что нарисованные на маске глаза уставились на Джорона.

– Зачем приводить ветрогона? – спросил он.

– Потому что мне нужна твоя помощь, – сказала Миас. – А теперь пойдем, мы поговорим внизу.

Когда они спустились на нижнюю палубу, Джорон и Миас снова завязали тряпицей лица.

– Зачем так делать? – спросил ветрогон.

– Запах, – ответил Джорон.

– Люди плохо пахнут, – заявил ветрогон.

Они спустились по лестнице в темноту и почти непереносимую вонь. Миас выругалась, поднялась наверх и сразу вернулась с факелом. Интересно, что могло произойти, если она умудрилась забыть вещь, которая ей требовалась. Это было совсем на нее не похоже.

– Там, – сказала Миас, показывая на дверь перед ними, – находятся твои соплеменники, ветрогон. Они выглядят так, как и должны выглядеть в таком месте, но я не знаю, почему они здесь оказались.

– Чтобы корабль летал, – сказал он, не глядя на Миас.

– Их там слишком много для такого корабля, – сказала Миас. – И, если ты прав, то почему они находились здесь, а не на палубе, когда корабль попал в беду? Нет, тут какая-то тайна, ветрогон. – Она подняла факел повыше.

– Для меня? – спросил ветрогон.

– Да. Если судить по тому, как здесь обращались с людьми, я не понимаю, почему к ветрогонам относились лучше, и едва ли они проявят к нам доверие. – Но когда они увидят своего соплеменника, то, быть может, поведут себя иначе.

Говорящий-с-ветром согнул коготь на крыле и взял у Миас факел. Затем вытянул голову так, что его клюв оказался напротив лица Миас.

– Убивать ветрогонов, тоже? – спросил он.

– Это твой народ; ты сам должен понять, когда их страдания станут невыносимыми. Так что ты будешь решать их судьбу.

Голова ветрогона оставалась совершенно неподвижной, отсветы пламени лизали его шею, воздух отравлял отвратительный запах обожженных перьев. Все-таки это было некоторым улучшением.

– Мой народ, – сказал он и втянул голову в плечи.

– Джорон и я будем в каюте на палубе, ты придешь к нам, когда будешь готов.

Ветрогон издал пронзительный, почти оглушающий в замкнутом пространстве звук.

– Уходите! – сказал он. – Не пугать мой народ. Уходите!

Они повернулись, поднялись по лестнице на палубу, и Джорон последовал за Миас в каюту. На палубе у бортов лежали тела, многие неподвижно с закрытыми глазами. Те, чьи глаза оставались открытыми, смотрели в пустоту, словно были слепыми. Даже ветер, уносивший вонь, стал для Джорона слабым утешением, но он снял с лица маску. Он видел бедных и больных в Бернсхъюме, но они совсем не походили на этих людей. Те боролись за жизнь, как и все обитатели Ста островов. А здесь? Они лишились способности к сопротивлению. Нижняя палуба «Сокровищ девы» навсегда останется в его сознании как образ тех, кому отказано в тепле костяного огня Старухи, и он знал, что пойдет на все, чтобы избежать такой участи.

На все что угодно.

– Сюда, – сказала Миас, распахивая ободранную дверь каюты супруги корабля.

К единственному стулу внутри была привязана женщина, стол супруги корабля отодвинули в сторону, на выкрашенной в белый цвет двери виднелись следы крови.

– Это есть или была Каффис, – сказала Миас, – хранитель палубы «Сокровищ девы».

Женщина, одежда которой была залита кровью, наклонилась вперед.

– Она получила ранения во время сражения? – спросил Джорон.

– Да. – Миас не смотрела в его сторону, когда приподняла голову Каффис – сломанный нос, разбитые губы, рассеченная вокруг глаз кожа. – Но умерла она от побоев. – Миас немного помолчала, позволив легким волнам времени скользнуть между ними. – Это я ее избивала, пока ты не задал очевидного вопроса.

– Зачем? – спросил Джорон.

– Сведения, – ответила Миас и снова сделала паузу, давая ему возможность ее заполнить. Однако он промолчал. – И гнев, – добавила Миас, и он услышал его в этом слове. – Ярость, вызванная грузом, который находился внизу, она ведь являлась частью того, что здесь происходило.

– Я понимаю, но ты всегда говорила, что жизни бесценны, а нам постоянно нужны люди в команду.

– Так и есть. – Она положила руку на плечо Джорона и мягко заставила его сделать шаг назад.

Миас отпустила голову Каффис, и она упала на грудь, скрыв разбитое лицо.

– Я полагаю, тебе уже доводилось видеть корабли, перевозившие рабов. Я знаю, такие вещи запрещены, но…

– Нет, это не работорговец, Джорон, – сказала Миас. – Раб или жертва являются ценным товаром в тех местах, где их покупают. Слишком ценным для такой транспортировки.

– Но что же тогда перевозил этот корабль? – спросил Джорон.

– Я не знаю. Я надеялась, что она знала, – сказала Миас, указывая на тело.

– Но она не знала, – предположил Джорон.

– Нет. Ничего. Все детали были известны только супруге корабля. Они совершали такое путешествие уже дважды. Забирали несчастных с одного корабля и встречались с другим, всякий раз на новом острове. Тех, кто оставался в живых, переносили на другой корабль, мертвецов выбрасывали за борт.

– Звучит так, что рабовладение выглядит как замечательное изобретение, – заметил Джорон.

– Ты видел тех, что лежат на палубе. Насколько они способны к работе? – Миас не стала дожидаться его ответа. – Очевидно, их перевозили не для этого, но настоящая причина остается тайной.

– И что мы будем делать дальше? – спросил Джорон.

– Продолжим искать пирата, потом отправимся в Бернсхъюм и найдем ответы, они всегда там. Индил Каррад должен что-то знать, у него превосходная шпионская сеть.

– Если нас снова не отправят куда-нибудь, – сказал Джорон.

– Я слишком много раз позволяла моей матери меня прогонять. Больше у нее не получится, – заявила Миас. – Я найду способ задержаться в Бернсхъюме, и мы начнем поиски. Я не хочу, чтобы это оказалось правдой, но бумага, которую показала мне супруга корабля, написана рукой моей матери, во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление. – Она смолкла и покачала головой. – И такое количество ветрогонов – ими всегда незаконно торговали, но только по одному или два, – я никогда не видела столько сразу. Я не понимаю. Что-то здесь не так, Джорон, что-то…

Ее речь прервал ворвавшийся в каюту ветрогон.

– Лишенные ветра! – пронзительно прокричал он.

– Что? – спросила Миас.

– Лишенные ветра! – снова крикнул он.

– Я не знаю, что это значит, ветрогон, – нетерпеливо сказала Миас.

Говорящий-с-ветром медленно переступал с одной ноги на другую, и возникало ощущение, что между каждым следующим шагом он парит в воздухе. Затем его голова повернулась в сторону трупа на стуле.

– От этого не пахнет болезнью, – заявил ветрогон.

– Что такое лишенные ветра, ветрогон? – спросил Джорон.

Говорящий-с-ветром щелкнул клювом, продолжая указывать на мертвое тело, а потом повернулся к ним.

– Так, разговоры ветрогонов, что носит ветер, лишенные ветра ветрогоны.

– Ты хочешь сказать, что они не могут контролировать погоду? – спросила Миас.

– Лишенные. Ветра, – сказал он, словно это были самые очевидные вещи на свете.

– Я не знал, что такое бывает, – признался Джорон.

– Люди не знают ветрогонов, – сказал ветрогон. – Лишенные ветра бесполезны.

– Итак, – сказала Миас, – у нас есть корабль, полный больных и бесполезных, направлявшийся в неизвестное место. – Если бы женщина на стуле не была уже мертва, то Миас ударила бы ее еще раз – каждое движение супруги корабля говорило о раздражении и гневе. – Это похоже на рабство, Джорон, ты прав. Но если корабль действительно послала моя мать – нет, я не могу в такое поверить. У нее много отрицательных качеств, но она ненавидит рабство. Мысль о том, что кто-то может получить прибыль от людей ее народа, вызывает у нее ярость. – Миас принялась расхаживать по залитому кровью полу каюты. – Мы вернемся на «Дитя приливов». Там решим, что делать дальше, и отберем команду для этого корабля.

– Ветрогоны, – сказал Джорон, – что нам делать с лишенными ветра?

Нарисованные глаза посмотрели на Джорона.

– Убить всех, – сказал ветрогон.

5

В глубинах лишь тьма

Вернувшись на «Дитя приливов», они устроились в большой каюте, и Миас налила обоим анхир, пока Меванс суетился, накрывая на стол, – хотя они лишились аппетита.

– Я же сказала, что мы не голодны, Меванс, – заявила Миас.

– Да, но тело должно получить топливо, даже если вы того не хотите, – ответил он и поставил перед ними две миски с горячей рыбной похлебкой.

Миас слегка покачала головой и, бросив на Меванса мрачный взгляд, взяла ложку и отправила в рот немного похлебки. Меванс наградил ее улыбкой и вышел из каюты.

– Ведет себя, как богом забытая птичка-мать со своими птенчиками, – проворчала Миас.

– Кстати, о птицах, – сказал Джорон, – ты выполнишь то, что сказал ветрогон, – убьешь «лишенных ветра»?

Миас покачала головой.

– Нет, если только он не решит рассказать нам о них больше и почему пришел к такому выводу – но даже после этого, возможно, я не стану их убивать.

– И что мы с ними сделаем? – спросил Джорон.

– Отправим в Безопасную гавань на «Сокровищах девы». – Миас смотрела в пустоту, когда произносила эти слова.

– Ты о чем-то тревожишься, супруга корабля Миас?

Она съела еще одну ложку похлебки, и Джорон, несмотря на увиденные ими ужасы, почувствовал, что голоден.

– Да, и о многом, – тихо ответила она. – Главным образом меня тревожит необходимость отправить с «Сокровищами девы» часть моей команды.

– Ты опасаешься, что они могут сбежать? – спросил Джорон.

Она покачала головой и бросила на него мрачный взгляд.

– Те, кого я пошлю, не сбегут. Меня тревожит, что корабль может не доплыть. Он в плохом состоянии, а я не могу себе позволить потерять верных членов команды.

Джорон понимал, что осталось недосказанным. С каждым днем становилось все более очевидно, что на «Дитя приливов» появилась группа, которая считала, что они лучше бы управляли кораблем. Лучше, при этом не подчиняясь флоту, а в качестве пиратов. Те, кто был жестоким или считал себя несправедливо обиженным, нашли друг друга и объединились. Их возглавляла Квелл, и, хотя являлась яростной и склонной к насилию женщиной, ей хватало ума понимать, что у нее недостаточно мастерства, чтобы быть супругой корабля. На Ста островах не учили бедняков основам навигации и чтению. Но теперь Квелл подружилась с Динилом, у него имелось достаточно поводов для обиды, и он умел управлять кораблем, а Спракин, пусть и нечестный, мог заниматься финансами и решать вопросы снабжения корабля.

Они ели молча, автоматически наполняя свои тела и не глядя друг на друга. Закончив трапезу, Миас подошла к одной из полок в каюте, стуча сапогами по костям палубы, и взяла корабельный журнал. Она открыла его, и Джорон успел просмотреть списки имен прежде, чем она повернула книгу так, что он уже их не видел.

– Приведи сюда ветрогона, Джорон, – сказала она.

– Я могу послать Серьезного…

– Сделай это сам, пожалуйста.

Он кивнул. Встал, коротко и уважительно поклонился и отправился через весь корабль по черным палубам, по черной лестнице на нижнюю палубу. Обращая внимание на каждого встреченного члена экипажа – некоторые приветствовали его дружеским кивком и криком: «хранитель палубы», другие смотрели равнодушно. Еще реже попадались те, что старались не выполнять его приказы или делали это нарочито медленно, не показывая необходимого уважения офицеру. Однако речь не шла о настоящем неподчинении, чтобы Серьезный Муффаз мог принести веревку и наказать виновного.

Это были опытные дети палубы, такие, как Спракин – они прекрасно знали ширину доски, по которой шли, и какую толику неуважения можно себе позволить, чтобы не получить наказание. И, хотя Джорон ненавидел себя за это, он знал, что старается по возможности не отдавать им приказы. Он передавал такую работу Динилу, хотя и понимал, что лишь усиливает положение смотрящего палубы.

Джорон постучал в дверь каюты ветрогона. Однажды он вошел сразу и застал его без одеяний – ветрогон чистил длинные перья клювом – прежде они были белыми, теперь же появились и другие цвета. Тогда Джорон понял, что вторгся в нечто очень личное. Возможно, это их как-то объединило, Джорон чувствовал, как их связь росла день ото дня, или ярость ветрогона, вспыхнувшая, когда он его увидел, – он принялся швырять в Джорона камни, тряпки и все, до чего мог дотянуться. С тех пор он всегда стучал, перед тем как войти.

– Входи, Джорон Твайнер, – сказал ветрогон.

Каюта ветрогона отличалась от остальных на корабле. Окошко неизменно оставалось открытым, и внутри всегда было холоднее, чем в любом другом месте. Там хозяйничал ветер, раскачивая безделушки, свисавшие с потолка на веревочках, – перья, стеклышки, камушки с дырками, которые говорящему-с-ветром особенно нравились, стебли вариска, украденные из трюма, где ветрогон спал. Если только сон – правильное слово; казалось, он никогда не засыпал по-настоящему, просто сидел на корточках в созерцательном состоянии. Когда бы Джорон к нему ни подходил, ветрогон неизменно демонстрировал, что он не спит. Когда Джорон спал, иногда он видел свою каюту, словно бы тайными глазами ветрогона.

– Миас хочет с тобой поговорить, ветрогон, – сказал Джорон.

– Авк! – пронзительно прокричал ветрогон. В его маленькой каюте звук оказался оглушительным. – Супруга корабля, супруга корабля, – пропел он и встал. – Я иду.

Они вернулись в каюту Миас, только теперь шли медленнее. Команда «Дитя приливов» проверяла дуголуки – шесть больших луков на сланце и двадцать поменьше на нижних палубах, – и ветрогон со своим неизменным любопытством чувствовал необходимость остановиться и понаблюдать за каждой группой. Он проверял все, что они делали, острый изогнутый клюв указывал в сторону разных механизмов, когда их поочередно проверяли; удовлетворив любопытство, ветрогон заявлял: «хорошая работа» или «хорошо сделано», его голос звучал невероятно похоже на собственный голос Джорона, и ему становилось не по себе. С такими многочисленными остановками они перемещались по кораблю, и, если дети палубы обращали внимание на ветрогона, никто из них не подавал вида. Они с юмором относились к его манере подражать офицерам, многие с трудом сдерживали смех.

В каюте Миас они некоторое время стояли, пока она изучала корабельный журнал. На столе лежали листы пергамента, на каждом – запись, сделанная ее красивым почерком, и, когда они вошли, Миас собрала бумаги, свернула в конус и подожгла от тусклосвета, горевшего у дальней стены. Когда пергаменты разгорелись, она открыла одно из задних окон каюты и выбросила пергаменты, где они навсегда затерялись в волнах Разбросанного архипелага, и только к лучшему – если Джорон правильно понял, что было на них написано: списки тех, кого она считала верными, и тех, кто оставался опасным, – возможно, там же имелись планы борьбы с последними.

– Ветрогон, – сказала Миас.

– Супруга корабля, – ответил ветрогон и склонил повернутую набок голову, чтобы оглядеть ее поверх стола.

– Ты сказал, что нам следует убить остальных ветрогонов? – начала Миас.

– Лишенные ветра, – повторил он странное имя и трижды щелкнул хищным клювом.

– Ты говорил, что их следует убить. – Миас немного помолчала. – Лишенные ветра – почему?

Ветрогон издал странный звук, фыркнул или шумно выдохнул через ноздри, после чего дважды повернулся на месте так, что взметнулись его перья и разноцветные одеяния.

– Предатели! Похитители яиц! Сказители сказок! – Он замолчал, застыв в полной неподвижности. – Великая птица их ненавидит. – Он склонил голову перед Миас. – Убить всех.

Миас смотрела на ветрогона, размышляя над его словами.

– Я должна это обдумать, – сказала Миас. – Ты можешь вернуться в свою каюту.

Ветрогон издал пронзительный крик и выскочил из каюты с поднятым вверх клювом, словно был существом великих достоинств, слишком важным для супруги корабля и ее глупых обычаев. Миас дождалась, когда он уйдет, и снова уселась на стул.

– А что думаешь ты, Джорон Твайнер? Ты готов их казнить только из-за слов твоего друга?

Он задумался.

– Прежде – вполне возможно, – сказал Джорон и уселся на стул напротив Миас. – Но прежде я бы бросил ветрогона на произвол судьбы, чтобы избавиться от страха перед ним.

– Ты думаешь, что он их боится? – Миас сверкнула глазами.

У нее уже имелись собственные мысли на сей счет; конечно, иначе и быть не могло, они были у нее всегда. Он являлся для нее слушателем, которому следовало улавливать ее идеи и возвращать ей обратно, взглянув на них по-новому, как если бы они являлись странным и новым существом, поднявшимся из глубин.

– Может быть, он их и не боится, но совершенно определенно испытывает дискомфорт, – ответил Джорон. – Он говорит о них с очевидной тревогой.

– Он постоянно испытывает тревогу, – заметила Миас.

– Но тут все иначе.

Наступило молчание, пока Миас размышляла. Потом она встала.

– Давай вместе отправимся на «Сокровища девы», – сказала она. – Мы поговорим с лишенными ветра, и ты скажешь, что о них думаешь. – Она улыбнулась. – Испытывают ли они «дискомфорт».

Их доставили на другой корабль гребцы, слишком малое расстояние, чтобы использовать крыло-лодки, – Меванс на корме задавал ритм, там же разместились Нарза и Анзир. Джорон стоял с Миас на носу, и они вместе смотрели, как растет коричневый борт торговца.

– Ты уже решила, что с ними делать? – спросил Джорон.

Она покачала головой.

– Я послала Коксварда, чтобы он внимательно осмотрел «Сокровища девы». Это большой корабль, который может оказаться полезным, если удастся удерживать его на плаву, но если нет – мертвый груз.

– Мастер костей – лучший специалист по кораблям, что у нас есть, – ответил Джорон.

– Какая-то часть меня рассчитывает, что мы сможем оставить его здесь, – сказала Миас. – Тогда не потребуется разбивать команду на две части.

– Так почему бы сразу это не сделать? – поинтересовался Джорон.

Она смотрела на корабль, который тихонько покачивался на волнах, размышляя над вопросом Джорона.

– Потому что он нам нужен. У Ста островов и Суровых есть сотни кораблей для ведения войны, а наше маленькое движение за мир держится между ними, плохо снаряженное и не готовое к нападению врага. – Она усмехнулась, потом подхватила лестницу, сброшенную вдоль борта «Сокровищ девы», и ловко полезла наверх. Джорон последовал за ней, не так быстро и с огромной осторожностью.

Наверху их уже ждал мастер костей Коксвард. Он также закутался в плотный плащ, защищаясь от холода, и Джорон знал, что под ним его тело забинтовано для защиты пораженной язвами кожи – у него была болезнь гниль-кейшана, которая постепенно его поглощала, обычная судьба мастеров костей и тех, кто занимался обработкой тел морских драконов.

– Он сможет летать по морю, супруга-корабля, – сказал Коксвард, который не выглядел довольным. – Но этот корабль, – он дважды топнул ногой по потрескавшемуся сланцу палубы, – никто бы не назвал счастливым. Его бы следовало отправить к Старухе, ведь ему никогда не избавиться от вони страданий.

– Тут я не стану с тобой спорить, Коксвард, но он нам нужен. Ты можешь сделать так, чтобы на нем было возможно находиться?

– Ну… – Он сделал глубокий вдох. – Мы вытащили полки из трюма. Там все еще воняет, как во внутренностях кейшана, и тут ничего не изменить. Моя команда начала работу с правой части. – Его лицо оставалось мрачным.

– Они будут награждены за работу, – обещала Миас. – Я знаю, что это трудная задача.

– Там внизу есть еще трупы, супруга-корабля, – тихо сказал он. – Она кивнула и коснулась его руки. – Мы собираем тела на нижней палубе, – продолжал он. – Мы уже начали выбрасывать их за борт, но такое количество может привлечь крупных морских хищников, а нам это совсем ни к чему.

Миас кивнула.

– А где Гаррийя? – спросила она.

– Она превратила каюту супруги корабля во владения Старухи, – ответил Коксвард и смущенно отвернулся, – для лечения.

– Я поговорю с ней, – сказала Миас. – Продолжай работу, Коксвард, ты знаешь, что я тебе благодарна.

Оттуда они отправились в бывшую каюту супруги корабля. Миас постучала, и услышала ответ Гаррийи:

– Входите, супруга корабля. Входи, Зовущий.

Внутри небольшая каюта изменилась. Большую часть мебели убрали, в центре полыхала жаровня. Гаррийя, маленькая и скрюченная, присела на корточки перед жаровней, рядом с ней на стуле супруги корабля пристроился юноша, глаза которого были плохо сфокусированы.

– Гаррийя, – начала Миас, но старуха подняла руку, чтобы ее остановить.

Если бы так поступил кто-то другой, Миас пришла бы в ярость и призвала Серьезного Муффаза, чтобы он принес свою веревку, но здесь промолчала.

Гаррийя наклонила юношу на себя. Тряпье, в которое он был одет, не скрывало язвы, покрывавшие его тело. Джорон заметил, что старая женщина что-то жует. Затем она вытащила катышек разжеванных листьев и засунула их юноше в рот, потом набрала воду кружкой из стоявшей рядом миски и помогла ему запить катышек, поглаживая его горло, чтобы помочь проглотить. Когда он справился с этой задачей, она принялась мягко покачивать его, с закрытыми глазами напевая мотив без слов. Мелодия показалась Джорону знакомой, и в тот момент, когда он ее почти узнал, юноша открыл глаза, закашлялся и стал делать глубокие хриплые вдохи. Его слабые мышцы заработали, он попытался драться или бежать, Гаррийя крепко его держала, что-то тихонько продолжая говорить на ухо.

– Не бойся, дитя, не бойся. Мать ждет. Дева тебя примет. Старуха позаботится о том, чтобы твой переход получился быстрым, а боль короткой, – ничего не бойся. – Она снова и снова повторяла эти слова, и дыхание юноши постепенно успокоилось, кашель прошел, мышцы расслабились, и вскоре он застыл в неподвижности. Губы старой женщины шевелились – то ли гримаса, то ли улыбка, потом она протянула руку и закрыла ему глаза. – Спи крепко, дитя, – сказала она и осторожно положила юношу на пол.

– Его нельзя было спасти? – спросила Миас.

Гаррийя наклонилась, опустила руки в миску с водой и достала из кармана тряпку, чтобы их вытереть.

– На земле, где полно еды? Да, я могла бы его спасти, и он прожил бы годы, пока гниль не овладела бы им окончательно. Но в море, в холоде и с рационами детей палубы? Нет, его нельзя было спасти.

Миас кивнула.

– А можно спасти хотя бы кого-то?

– На борту находилось четыре сотни человек, супруга корабля, которые были живы, – сказала Гаррийя и тихо рассмеялась. – Да, старая Гаррийя знает счет, супруга корабля, не нужно так удивленно на меня смотреть. Старая Гаррийя умеет делать многое. Но спасти всех несчастных? – Она указала на труп юноши. – Не здесь. Среди них есть сорок человек, у которых хватит сил, чтобы выжить. Это очень странно, супруга корабля.

– Почему?

– Многие из тех, кто находился на борту, не успели так сильно сгнить. Если бы с ними лучше обращались, они могли бы работать годы.

– У них у всех гниль? – спросил Джорон. Гаррийя кивнула. – Откуда они, у тебя есть какие-то догадки? – Гаррийя покачала головой.

– Даже самые сильные недолго остаются в сознании, – сказала она. – В лучшем случае пройдут дни, прежде чем мы что-то услышим от большинства из них. А те, кто в состоянии говорить, ну…

– Что такое? Объясни, старая женщина, – нетерпеливо потребовала Миас.

– Один из них поведал мне историю, но, полагаю, она будет не слишком полезной. Он сказал, что они востребованы меньше всех, изгои дарнов, их брали на улицах, предлагали работу, а потом в течение недель переправляли с одного корабля на другой. Однако многие на этом корабле из Бернсхъюма, так он сказал, – продолжала Гаррийя.

– Где он сейчас? Я хочу с ним поговорить, – сказала Миас.

Гаррийя грустно рассмеялась.

– Со Старухой, супруга корабля, ушел в глубину вместе с остальными мертвецами. – Миас молча смотрела на Руку Старухи, обдумывая услышанное.

– Ладно, – наконец сказала она и посмотрела на труп юноши. – Постарайся сделать так, чтобы они не страдали.

Старая женщина кивнула.

Они вышли из бывшей каюты супруги корабля и спустились на нижнюю палубу, чтобы увидеть лишенных ветра.

До них донесся стук – это начали работать люди Коксварда, разбиравшие полки из джиона, на которых прежде лежали люди. Правую и левую двери сняли, свет проникал внутрь через носовые иллюминаторы, однако вонь рассеивалась очень медленно. В конце палубы Джорон заметил груды, как ему сначала показалось, старого вариска, но он ошибся. Там лежало много людей, завернутых в ткань крыльев. Очень много. Джорон отвернулся и принялся заново завязывать тряпицу на лице, чтобы дать себе время подумать. Миас открыла оставшуюся дверь в центральную часть нижней палубы.

Здесь было темно, только слабое сияние тусклосветов, заново наполненных маслом, разгоняло сумрак. Там их ждали лишенные ветра, которые сгрудились в углу. Они напомнили Джорону ветрогона, каким он его увидел во время первой встречи, кости-палочки под грязными дырявыми одеяниями. Когда они подошли ближе, Джорон обнаружил, что лишенные ветра разделились на две группы – одна, побольше, в самом конце, и совсем маленькая ближе к двери. Возможно, Джорону лишь показалось, но у него возникло ощущение, что эти ветрогоны меньше размерами, чем он привык. И, совершенно определенно, они выглядели более робкими. Он понимал, как сильно осанка и поведение могут влиять на внешность, тем не менее не сомневался, что не ошибся.

Когда первая группа лишенных ветра двинулась вперед, он заметил и другое отличие: у его ветрогона на каждой ноге имелось по три пальца, заканчивавшихся острым когтем, а у этих было два таких же наружных пальца, но центральный заметно короче, с более длинным, острым и загнутым когтем.

– Я супруга корабля Миас, – сказала она. – Именно я освободила вас из заточения.

Сначала вперед выступил лишенный ветра из группы поменьше. Он приволакивал одну ногу, низко опустил голову и скрытое маской лицо. И только после того, как он посмотрел вверх, Джорон увидел, что, в отличие от остальных ветрогонов флота, у него были глаза – хотя они не походили на горящие глаза говорящего-с-ветром, что скрывались под маской оставшегося на «Дитя приливов» ветрогона. Он разглядел большие черные зрачки на белом фоне, которые лишь частично прятала маска, очень человеческие глаза.

– Как мы можем служить? – скрипучим голосом спросил ветрогон, который старался не смотреть в глаза Миас.

Только теперь Джорон заметил, что он крупнее остальных.

– Я хочу знать, как вы сюда попали, – сказала Миас.

Лишенный ветра содрогнулся. Джорон услышал скрип и щелчки ветрогонов за спиной их вожака, но тот зашипел и заставил их замолчать. Голоса ветрогонов показались Джорону странно немузыкальными.

– Нам сказали, идите на корабль. Ветрогоны пошли.

Миас продолжала на него смотреть. У этого ветрогона имелись сторонники, три или четыре стояли рядом с ним, остальные отошли назад. Джорон отметил, что лидер, несмотря на ужасное состояние, немного чище и сохранил больше перьев на шее.

– Наш говорящий-с-ветром, – продолжала Миас, – сказал, что вы предатели и вам нельзя доверять. Он говорит, что вы заслуживаете смерти.

– Нет, нет, – проворковал лишенный ветра и сделал шаг вперед. – Лишенные ветра помогут. Лишенные ветра помогут вам. Лишенные ветра делают хорошую работу. – Его голос понизился и стал полон угрозы. – Говорящий-с-ветром нуждается в веревке. В наказании.

– Только я могу отдать приказ о наказании веревкой, – заявила Миас.

– Да, да. Ветрогон лжет, – сказал лишенный ветра. – Мы не лжем. Мы лучше. Мы лучше его. Мы знаем место. Говорящие-с-ветром не скажут место без веревки. Покажем супруге корабля место.

«Интересно, – подумал Джорон, – разбираются ли ветрогоны в выражениях человеческого лица». Сейчас лицо Миас выражало полнейшее презрение.

– Вы можете работать? – спросила Миас.

– Да, да. Работать тяжело. Держать ветрогонов на месте.

– А другую работу вы можете делать? – спросила она.

Он смотрел на Миас, и Джорон увидел, как медленно опустились веки под маской.

– Лишенные ветра делают то, что им говорят, – ответил он.

– И они согласны? – спросила Миас, склонив голову и глядя на другую группу, где собрались более оборванные и потрепанные лишенные ветра.

– Они будут делать, что им скажут, – ответил вожак.

– Предатели! – сказал один из лишенных ветра, стоявших в дальнем конце каюты, и, словно он был огнем, а остальные соломой, они моментально отошли от него, и он остался один, а они всячески показывали, что не имеют к нему никакого отношения.

– Молчи! – сказал лишенный ветра, который говорил за остальных.

Он запрыгал в сторону того, кто выкрикнул «предатели», подняв крылья под одеяниями, и для всех, кто вырос на Ста островах и имел представление о птицах, стало очевидно, что насилие неизбежно.

– Прекратить! – взревела Миас, и большой лишенный ветра застыл на месте.

А потом повернулся и съежился.

– Лишенный ветра прекратить, лишенный ветра делать, как супруга корабля говорить. Лишенный ветра хороший работник.

– Я хочу говорить с ним, – сказала Миас, указывая на того, кто осмелился без разрешения произнести единственное слово.

Большой лишенный ветра медленно открыл и закрыл клюв, очевидно, подумал Джорон, сомневался или размышлял.

– Этот неправильный, – сказал он. – Сломан.

– Ты обещал, что будешь делать, как тебе скажут, – напомнила Миас.

Лишенный ветра опустил голову, затем отпрыгнул в сторону, и Миас подошла к ветрогону, который стоял, низко опустив голову. Хотя все они казались чуждыми и диковинными существами, и читать язык их тел было довольно сложно, в данном случае не вызывало сомнений, что он находится в угнетенном состоянии.

– Воры, – тихо сказал он. – Паразиты. Заковывающие в цепи. Кусающие. Мучители. Тюремщики. Убийцы, – едва слышно продолжал он.

Казалось, по рядам всех лишенных ветра промчался холодный ветер. Они стали жаться друг к другу, словно прячась от слов своего соплеменника.

– Значит, говорящий-с-ветром прав, – сказала Миас. – Вы предатели своего вида.

– Какой выбор? – спросил он. – Какой выбор без ветра?

Прежде чем Миас успела ответить, раздался яростный крик, и более крупный лишенный ветра налетел на маленького, широко расставив в стороны крылья и быстро преодолев расстояние между ними.

– Причина неприятностей! Лжец! – верещал большой, и рука Миас метнулась к арбалету, но атаковавший лишенный ветра оказался слишком быстрым.

Он подпрыгнул вверх, одна когтистая нога вытянулась в сторону маленького лишенного ветра, тот дернулся в сторону, когти пролетели мимо его головы, пробили одеяние на спине и погрузились в тело. Но жертва оказалась небеззащитной – он развернулся прежде, чем коготь глубоко вошел в его плоть, и поднял собственную когтистую ногу. А когда вожак приземлился лицом к своему противнику, нога маленького быстрым и точным движением метнулась вперед, и острый коготь рассек горло атакующего. Большой лишенный ветра отшатнулся и открыл клюв, пытаясь что-то сказать, но из его горла хлынула кровь, и он замертво упал на палубу. А маленький лишенный ветра подошел к нему с красной кровавой полосой на грязном одеянии.

– Предатели, – сказал он трупу. – Нет ложь.

Остальные ветрогоны зашумели. Они расправляли крылья, их клювы раскрылись в крике, быстро обозначились боевые линии.

– Всем молчать! – крикнула Миас.

Мгновенно наступила тишина, словно повиновение человеческому голосу было для них законом.

– Я супруга корабля Миас, и мое слово здесь закон. Мое правление абсолютно. Если среди вас есть те, кто хочет, чтобы его отделили от остальных, встаньте справа от меня. – Она оглядела всех. – Вы меня поняли? Справа – это сюда. – Миас показала. Никакой реакции, никакого движения. – Теперь это мой корабль, и все для вас будет иначе, – продолжала она. – Так мы живем. И то же самое будет со мной у вас. – Она стояла властная и уверенная в себе.

Затем с негромким шипением ветрогоны разбились на две группы, одна справа от Миас, другая слева.

Она указала на лишенного ветра, который оказался перед ней, на его одеяниях все еще была свежая кровь.

– Ты умеешь сражаться, – сказала она.

– Нас заставляли. Поддерживать порядок. Иногда развлекали. Могу сражаться, – сказал он.

– Ладно, я попрошу Гаррийю осмотреть твою рану. Возможно, у меня найдется для тебя работа.

6

Какой плохой груз находят в море

– Не хотеть! – пронзительный крик, за которым последовал удар камня о костяную стену за головой Миас, когда ветрогон отступил в угол своего гнезда, широко раскрыв крылья под одеяниями, словно пытался закрыть часть своих сокровищ. – Не хотеть! – снова прокричал он.

– У Джорона есть тень, и у меня есть тень, потому что мы важны для управления кораблем. Ты тоже важен для «Дитя приливов», поэтому у тебя будет тень, чтобы тебя защищать.

– Не хотеть! – в третий раз прокричал он и швырнул маленькую металлическую чашку, причем настолько ловко, что Миас пришлось увернуться.

– Джорон, попробуй пробудить в нем разум. – Она указала на ветрогона. – Я буду в своей каюте обсуждать с Динилом и курсером наш следующий шаг. – Она повернулась и вышла.

Почувствовал ли Джорон ревность из-за того, что она все еще доверяла смотрящему палубы, хотя он даже не скрывал ненависти к ней? Может быть, но Джорон отбросил это чувство ради блага корабля, как научился не обращать внимания на постоянную сырость, неудобства, холод, усталость и тысячи других вещей.

– Не хотеть, Джорон Твайнер, – сказал ветрогон, но его ярость исчезла.

Голос стал тихим и печальным.

– Миас сказала, что вопрос решен, – ответил Джорон.

– Плохая супруга корабля, – заявил ветрогон.

– Ты знаешь, что это не так. – Ветрогон зашипел. – Я скажу лишенному ветра, чтобы он находился рядом с тобой только в том случае, если тебе будет грозить опасность.

– Не в гнезде. – Он шагнул к гнезду и сел. – Нет вора в гнезде.

– Я позабочусь о том, чтобы он это знал, – заверил его Джорон.

– Не хотеть.

– Мы сделаем вид, что ты согласен. Возможно, потом Миас забудет, и мы тихо обойдем ее приказ? – Джорон знал, что она не забудет, но рассчитывал, что со временем ветрогон перестанет испытывать неприязнь к лишенному ветра.

– Плохая супруга корабля, – снова прошипел он.

Джорон не стал ему отвечать, повернулся и вышел.

Снаружи он нашел лишенного ветра, который убил вожака.

– Не хочет меня, – сказал он.

– Ну да, – ответил Джорон. – Возможно, будет лучше, если ты станешь соблюдать дистанцию, пока ветрогон к тебе не привыкнет.

– Дистанцию, – сказал лишенный ветра.

– Да, – сказал Джорон.

Лишенный ветра кивнул и устроился на полу рядом с дверью.

– Я не очень уверен, что это отвечает слову дистанция, – проговорил Джорон.

Однако лишенный ветра ничего не ответил и даже не взглянул в его сторону, но Джорон знал, что ветрогоны обладают поразительной способностью слышать то, что они хотят, а потом действовать на этом основании. В конечном счете было проще дать им все обдумать самостоятельно. Поэтому он оставил говорящего-с-ветром и лишенного ветра, разделенных костяной стеной и тонкой дверью, надеясь, что позже его не призовут сюда, чтобы он прекратил драку. Впрочем, то, что он видел на борту «Сокровищ девы», убеждало, что схватки ветрогонов быстры, жестоки и смертельны. Он вспомнил жуткий коготь лишенного ветра и подумал, что ему очень не хотелось бы вступать с ним в единоборство.

Джорон прошел по кораблю и отметил, что, несмотря на новую и странную команду, которую Миас привела на борт, жизнь шла обычным чередом. Женщины и мужчины дневных вахт привычно выполняли свою работу, остальные спали. Некоторые находились на грузовых палубах, где переставляли груз так, чтобы корабль мог лучше летать, другие поднимались на мачты, чтобы поставить крылья. Несколько человек проверяли большие дуголуки на палубе, остальные мыли и красили. Проходя мимо работавших людей, Джорон старался найти слово для каждого, хотя часть из них встречали его с вежливой угрюмостью.

Он миновал Спракина, который ничего конкретного не делал. Джорон знал, что следует указать ему на это, но увидел Квелл и решил пройти мимо, словно он их не заметил. В большой каюте Миас и Динил склонились над картой – почувствовал ли он ревность? – и обнаружил курсера Эйлерина, стоявшего у них за спиной, его лицо Джорон не видел.

– Джорон, – сказала Миас, – Эйлерин говорит, что ему приснился хороший ветер и спокойное море на следующие несколько недель, пока мы будем лететь в Безопасную гавань, поэтому я решила, что мы отведем туда «Сокровища девы». Каррад часто повторяет, что нам требуются корабли. Кроме того, мы можем оставить там лишенных ветра.

– Это порадует нашего ветрогона, – ответил Джорон.

– Да, – кивнула она.

Все время, пока она говорила, Динил смотрел на него, и Джорон отчаянно сражался с желанием переступить с ноги на ногу под его взглядом. Во всех вопросах, связанных с флотом, Динил превосходил Джорона – его выделил Индил Каррад, и он прошел прекрасную подготовку, в то время как Джорон был всего лишь сыном рыбака. И все же Миас, по каким-то собственным причинам, предпочла его Динилу – с тех пор прошло два года. И один год после того, как он отсек Динилу руку, чтобы спасти Миас и уничтожить дружбу, которая у них возникла. Каждый день Джорону приходилось напряженно работать, чтобы все убедились, что он ничуть не хуже Динила и больше подходит для роли офицера. Каждый день он трудился изо всех сил и жил под холодным, оценивающим взглядом человека, который когда-то был его другом, любовником и источником тепла.

– Они будут рады увидеть нас в Безопасной гавани, – сказал Джорон, – и им очень пригодятся дополнительные руки для строительства. Насколько велика образовавшаяся там колония?

– Тысяча человек, таковы мои последние сведения, – ответила Миас. – И она растет. Те, кто желают мира, узнают о ней и находят нас, или мы их.

– Ваша мать однажды вас отыщет, Миас, вы это знаете, – сказал Динил, и от его слов в кабине стало холоднее.

Смотревшая на карту Миас кивнула.

– Я не сомневаюсь, что моя мать уже все знает, – ответила она.

– Однако она так и не выступила против нас? – сказал Джорон.

– Каррад ее шпион, он контролирует информацию, которую она получает. Она может знать о нашем движении, но не о его размерах. Вероятно, она считает, что нас не стоит брать в расчет.

Динил кивнул.

– Будем надеяться.

Они летели по океану неделю и один день, и добрый ветер позволял им не прибегать к услугам ветрогона. Всякий раз, когда Джорон проходил мимо его каюты, лишенный ветра находился рядом. Джорон ни разу не видел, чтобы тот ел или даже пил, никогда не слышал, чтобы он с кем-то разговаривал или шевелился, и, хотя Джорон всегда помогал тем, кто страдает, он не осмеливался, из страха нарушить дружбу с ветрогоном.

Тем не менее складывалось впечатление, что путешествие будет легким, а ни один дитя палубы не жаловался, если работа становилась не такой тяжелой, и погода, если не была теплой, перестала быть ужасающе холодной.

– Корабль на горизонте!

Крик раздался во время вахты Джорона, в тот странный момент, когда Глаз Скирит еще не успел полностью открыться, лишь посеребрил тучи и окрасил позолотой волновавшееся море. Как только крик прозвучал, Джорон взобрался на главную мачту. Без той легкости, с которой это делала Миас или дети палубы, Джорон знал, что ему никогда ее не достичь – он все еще испытывал страх, когда ощущал хрупкость своего тела и вспоминал о смерти отца, – но все-таки увереннее, чем прежде. Наблюдатель указал в сторону корабля, четыре точки тени справа, Джорон вытащил из кармана подзорную трубу Миас и отыскал корабль. Две мачты, черные паруса.

– Корабль мертвых, – сказал он. – Я думаю, наши союзники на «Оскаленном зубе», но никогда не помешает быть наготове. – Прислонившись к сиденью наблюдателя, он крикнул вниз: – Фарис! Позови супругу корабля, нужно очистить палубу для боя! – Он услышал, как Фарис передает его приказ, зазвонил колокол, начали бить барабаны, и он знал, что палуба скоро будет напоминать муравейник, потревоженный вышедшим на охоту кивелли. Команда выскакивала на палубу из люков, чтобы закрепить паруса и подготовить «Дитя приливов» к схватке.

К тому моменту, когда он спустился на сланец, корабль уже приготовился к войне: команды заняли свои места у дуголуков, вдоль палубы протянули канаты, гамаки привязали к бортам, луки подготовили, чтобы быстро снять с них веревки. Миас заняла свое место на корме.

– Корабль на горизонте, супруга корабля. – Джорона всегда удивляло спокойствие, с которым ему удавалось произносить эти слова, как будто они не были предвестниками смерти, боли и хаоса. – Четыре румба по правому борту. – Он протянул Миас подзорную трубу, она взяла ее и поднялась вверх на несколько шагов по кормовой мачте, одной рукой крепко держась за веревку, а ногами упираясь в кость, пока смотрела вдоль танцевавшей позолоченной воды.

– Это «Оскаленный зуб». Он поднял флаги сообщений и движется к нам. – Миас убрала подзорную трубу и повернулась к стоявшей у руля Барли. – Три румба вправо, – сказала она. – Готовимся к встрече с «Оскаленным зубом» и приему супруги корабля Брекир. – Она повернулась, чтобы отыскать взглядом своего стюарда, Меванса, который, как всегда, уже находился там, где нужно.

– Я организую еду и напитки, супруга корабля, – с улыбкой сказал он, кивнув головой.

И отправился на поиски матери палубы, Серьезного Муффаза.

– Куглин и морская стража будут готовы для встречи супруги корабля Брекир, супруга корабля Миас, – сказал Серьезный Муффаз.

Он получил утвердительный кивок от Миас, благодарности не полагалось, ничего другого и не ждут от матери палубы. Теперь «Дитя приливов» жил как корабль флота. Никаких бездельников, любителей полежать на сланце или тех, кто не знал свое место; и не важно, что она не может верить всем. Да, такое есть, но Миас не сомневалась, что она всецело управляла кораблем так, как считала нужным, – иными словами, хорошо.

Вот почему, когда супруга корабля Брекир покинула свой корабль, чтобы подняться на «Дитя приливов», ее встретили у лестницы и помогли взойти на палубу. Морская стража в синей форме, которой их обеспечила Миас, стояла с поднятыми в приветствии курновами, как если бы Брекир являлась великой супругой корабля с большого костяного корабля флота, а вовсе не опозоренной супругой корабля с вражеского судна.

Брекир гордо стояла на сланце «Дитя приливов». Она родилась на юге, как и Джорон, и у нее была даже более темная кожа. В отличие от Джорона, она редко улыбалась и несла ощущение морского дождя, хотя он знал, что за суровой внешностью скрывается острый язык. Брекир привела с собой двух детей палубы и хранителя палубы, размером почти со всех троих вместе, с бородой, закрывавшей половину лица и свисавшей до самого живота. Он подозрительно огляделся по сторонам, ведь он, как и Брекир, был с Суровых островов, а «Дитя приливов» принадлежал флоту Ста островов – и был номинальным врагом, если бы не мечта о мире, объединившая их.

– Значит, это правда, – тихо сказал хранитель палубы, обращаясь к Брекир, – мы предатели.

– У тебя с этим какие-то проблемы, Вулс? – спросила Брекир.

– О нет, супруга корабля. – В его глазах что-то сверкнуло. – На самом деле, это доставило мне огромное удовольствие.

За ними стояла женщина, маленькая, сутулая и дрожавшая, она смотрела по сторонам так, словно Скирит, Птица Штормов, собирался спуститься и утащить ее с палубы. Джорону хотелось ее поддержать – по одежде он узнал в ней рыбачку, профессия, уготованная судьбой ему самому. И, хотя его тело было крепким и здоровым, мать Джорона умерла во время родов, и он не мог стать избранником, его кровь считалась слишком слабой в стране, где ценилась только сила. Одна из рук рыбачки была вывернута не в ту сторону, и она с тоской смотрела на палубу, чувствуя себя некомфортно среди офицеров, но Джорон знал, что не сможет ее успокоить.

– Как идут дела, супруга корабля Брекир? – спросила Миас. – Надеюсь, все хорошо?

Брекир покачала головой.

– Я вижу, ты была занята, – сказала она.

– Да, я подумала, что в Безопасной гавани пригодится еще один корабль, – ответила Миас.

– Я принесла тебе две новости: плохую и очень плохую, Миас, – сказала Брекир.

– Нам лучше пройти в мою каюту, – сказала Миас. – Если мне предстоит осушить горькую чашу новостей, то я хотя бы запью ее чем-то сладким.

Брекир кивнула, и Миас повела ее в свою большую каюту, где был накрыт стол – стояли лучшие тарелки и лучшая еда, которая имелась на корабле.

– Садись, – сказала Миас.

Они сели, все, кроме согбенной женщины, которая осталась стоять в дальней части каюты.

– Ты также можешь присесть, рыбачка, – предложила Миас.

«Интересно, – подумал Джорон, – как бы повел себя отец на месте этой женщины». Мысли о рыбаках и близости к женщине, чьи руки покрывали порезы, оставшиеся от разделки рыбы и починки сетей, а еще неописуемый запах, навсегда связанный с лодками его детства, заставили вновь всплыть на поверхность воспоминания о том ужасном дне, когда он потерял отца – его сильное тело было раздавлено корпусами двух кораблей. Джорон сглотнул и заморгал, стараясь выбросить печальные образы из головы.

– Спасибо, супруга корабля, – сказала рыбачка, взяла стул в конце стола и неловко на него уселась.

Меванс принес им выпить густого анхира, разогретого в котелке, чтобы прогнать холодные прикосновения морского ветра. Рыбачка посмотрела на анхир, не вызывало сомнений, что она испытывала невероятное смущение, и Джорон наклонился вперед.

– Добрая рыбачка, – сказал он, – супруга корабля Миас пригласила тебя сюда, в свою каюту, и, уверен, она считает тебя такой же, как она сама. Но если тебе будет лучше за пределами этой каюты, я уверен, Меванс найдет для тебя место в другой части корабля, где ты могла бы спокойно поесть и выпить.

– Да, я бы этого хотела, – тихо ответила рыбачка.

– Оставайся рядом, чтобы я могла позвать тебя, Фасни, – тихо сказала Брекир, и рыбачка кивнула, а Меванс вежливо проводил ее из каюты.

Миас посмотрела ей вслед, а потом кивнула Джорону, словно хотела сказать: «хорошая работа», ведь если бы она предложила рыбачке уйти, это выглядело бы как приказ, что заставило бы женщину нервничать еще сильнее.

– Итак, Брекир, насколько плохи твои новости? – Миас улыбнулась, ведь новости Брекир всегда были плохими, даже если другие думали иначе, Брекир всегда находила возможность увидеть во всем темную сторону.

– Самые плохие, супруга корабля Миас, – сказала Брекир, глядя на выпивку, над которой поднимался пар. – А вслед за ними – еще хуже.

– Ну в таком случае давайте сначала поедим, – предложила Миас. – Плохие новости лучше переваривать на полный желудок. Я угощаю вас именем Девы, Матери и Морской Старухи. Наслаждайтесь и будьте благодарны.

Они принялись за еду, и Джорон подумал: неужели новости могут быть такими же плохими, как еда, – зажаренная целиком рыба, пойманная два дня назад, настолько студенистая, что она легко поддавалась зубам, но давила на язык, словно все еще была живой. После не самого лучшего первого блюда, которое съели все, пусть и не получив удовольствия, последовал силш, горячий, укрепляющий напиток, который особенно любили те, кому приходилось выстаивать вахты долгими холодными ночами.

– Итак, Брекир, – сказала Миас, – расскажи нам свои плохие новости.

Брекир сделала глоток силша и покатала горячую жидкость на языке.

– Все, что мы сделали, чтобы защитить клювозмея, оказалось напрасным, – сказала Брекир, оглядела стол и покачала головой. – Смерть. Жертвы. Все напрасно. Кейшана видели снова.

Миас опустила чашу, ее и без того бледное лицо побледнело еще сильнее.

– Клювозмей вернулся? – спросила она.

– Нет, – ответила Брекир. – Появились другие. Пришли сообщения о том, что видели трех, и, хотя пока не удалось убить ни одного, я не сомневаюсь, что строительство башен уже в разгаре. И новых костяных кораблей. Теперь, Миас, война никогда не закончится.

Миас повертела чашу, ее лицо оставалось непроницаемым, но, когда она заговорила, голос был черным и мертвым, как ее корабль.

– Ты говорила, что у тебя есть новости, которые еще хуже, Брекир. Что может быть хуже того, что ты уже рассказала?

Брекир помолчала, словно нужные слова ускользали от нее, лицо исказила мучительная судорога.

– Складывается впечатление, что твоя мать наконец устала от нас, Миас. Она послала корабли в Безопасную гавань, а твоя мать всегда получает то, что хочет. – Она посмотрела Миас в глаза, как будто собиралась с духом, призвав на помощь все свои внутренние силы. – Безопасной гавани больше нет. И нам некуда бежать. Наша мечта мертва.

Все молчали. Никто не произнес ни слова. Надежда, которая росла все это время вместе с их тайной гаванью, разбилась о скалы слов Брекир.

– Больше нет? Но как? – спросила Миас, и ее слова прозвучали в каюте слабее самого легкого бриза.

– Меня там не было, вот почему я привезла с собой рыбачку. Она все видела и поведает вам свою историю. – Брекир подошла к двери. – Фасни, – позвала она, – время пришло.

7

Рассказ рыбачки

– Я здесь, перед вами, супруга корабля Миас, и должна поведать вам мою историю, я не стану лгать, утверждая, будто вы героиня моей молодости, времени, когда я бегала по переулкам Бернсхъюма. Сидеть здесь, напротив вас, ну, сказать, что мне трудно находить слова, – это ничего не сказать, и если у вас достанет терпения меня выслушать, я посчитаю, что вы очень добры.

Вот с чего все началось. Я оказалась в Безопасной гавани после того, как море забрало меня и мою флюк-лодку «Тело птицы». Неожиданно налетел ветер и увлек мое суденышко далеко от дома, и не позволял мне вернуться. Вскоре я оказалась возле черного корабля, супруга корабля которого зовут Аррин.

О, вы его знаете? Он хороший человек, несмотря на потерянную ногу, хотя многие сказали бы, что он годен лишь на то, чтобы быть сапожником.

Так или иначе, я знала, что он представитель Суровых островов, а его корабль летал по черным кругам, и я уже хотела молить его, чтобы он сохранил мне жизнь. Сказала, что не испытываю любви к Ста островам, ведь моего мальчика принесли в жертву в качестве крови корабля… а у него всего-то не хватало двух пальцев на правой руке, но Жрицам Старухи все равно. Так вот, супруг корабля Аррин привез меня в Безопасную гавань и сказал, что я могу там жить и работать. Рыбаков всегда принимают с охотой, а вода в тех местах везде теплая, и я могла с легкостью забрасывать свои сети. Я подумала, что сама Мать приглядывает за мной, ведь мои сети оказывались полными всякий раз, когда я их вытаскивала. Я даже встретила человека, который хотел, чтобы я родила ему еще одного ребенка – мое время траура подходило к концу. Жизнь стала лучше, хотя работа оставалась тяжелой, но легче, чем когда-либо прежде.

А потом появились костяные корабли. Это случилось менее двух месяцев назад, насколько я помню.

Нет, супруга корабля, я не знаю имен тех, кто ими командовал. В доках болтали, что главным там был супруг корабля Барнт, и у него двухреберник «Зуб кейшана», но таких, как я, не допускают до разговоров супругов корабля. Всего кораблей пришло четыре – пара двухреберных, как у доброй супруги корабля Брекир, и пара четырехреберных, которые, клянусь, оказались самыми большими из всех, что я видела – а я ведь выросла в Бернсхъюме, – но корабли выглядят огромными, когда они снаряжены для войны и приближаются к тебе, – возможно, дело в этом.

Они вставали на внешнем рейде залива Безопасной гавани, и ни один из них не мог войти в бухту или уйти, и они не приближались настолько, чтобы дуголуки башни могли до них достать, но отправили посла для переговоров с нашим Советом дарнов. Они сделали предложение: всем, кто родом со Ста островов, разрешат вернуться домой, а те, кто с Суровых островов, будут принесены в жертву как кровь кораблей или отправятся на шахту, где добывают сланец, ведь они являлись врагами.

Я не думаю, что они ждали от нас отказа, но мы находились не в Бернсхъюме, где решение принимает один человек, и Совет дарнов поставил вопрос перед городом. Вы должны гордиться, супруга корабля Миас: ни одна женщина и ни один мужчина не дрогнули, все твердо решили сражаться. И Безопасная гавань начала готовиться к войне, хотя получалось у нас не очень хорошо, ведь мы были не воинами, а обычными людьми, которые устали от нынешнего порядка вещей. Тем не менее у нас имелся свой костяной корабль в порту и запасные части для него, и вместе с супругом корабля Аррином и «Морской вошью» мы чувствовали себя хорошо, ведь мы уже знали, что он боец. Мы старались изо всех сил, укрепляя город, и, пока этим занимались, они привели к бухте большой корабль из коричневых костей – вроде того, который у вас на буксире.

Они поставили на него катапульты и начали метать огненные шары в город.

То были ужасные дни, ну, вы же понимаете, супруга корабля. Все наши дома построены на камнях острова, спрятаться негде, поэтому мы переносили нападение врага как могли, а Совет дарнов приказал собрать все записи о наших приездах и отъездах и сжечь их, чтобы никто не мог узнать, когда и кто нас посещал и кто поддерживал. Так что вы можете не тревожиться, супруга корабля, вам ничего не грозит с этой стороны.

На второй день они атаковали цепь, закрывавшую вход в бухту, но башни, дуголуки «Морской воши» и ополчение сумели отбить нападение, однако схватка получилась жестокой, и я потеряла своего нового мужчину. Аррин также остался не слишком доволен тем, как все прошло, но ничего не стал объяснять, во всяком случае, таким, как я, ведь я всего лишь рыбачка – почему он должен что-то говорить мне? К тому же главным моим спутником в те дни была скорбь о погибшем друге.

Но после первой атаки на защищавшую гавань цепь Совет дарнов отошел в сторону и предоставил Аррину управлять городом – ведь начались военные действия. Он выступал перед нами с хорошими речами, они нас воспламеняли. Однако никого в толпе не удавалось обмануть: все понимали – если с небес не появится Скирит на Птице Бурь, ничто не спасет Безопасную гавань, и к концу второго дня горело все, что не являлось камнем, и мы отошли к большому Жилищу, куда не доставали катапульты. Именно там супруг корабля Аррин рассказал нам о своем плане, и я не стану лгать и говорить, что он вызвал среди нас большое волнение. Он все прекрасно понимал и не стал нас ругать, просто сказал, что не видит другого выхода.

Вы спросите у меня, каким был его план?

Да проклянет меня Старуха, супруга корабля, я забыла, вы ведь не знаете, что произошло. Аррин сказал, что Безопасная гавань не справится сама. Сказал, что схватка за цепь была самой обычной, он назвал ее изу-чатель-ной. Сказал, что в следующий раз они атакуют сильнее и энергичнее, у них будет больше морской гвардии, и, да поможет мне Мать, я никогда не видела таких огромных бойцов, как те гвардейцы, и настолько готовых умереть, как они, а из-за смерти моего мужчины мне совсем не хотелось снова с ними сражаться. Аррин сказал, что мы должны оттуда выбраться, и дал каждому из нас послание. Он собрал всех рыбаков – всего тринадцать, что, как вы знаете, является числом, которое благословила Старуха, – и сказал, что мы должны выбраться из гавани, хотя на выходе нас и поджидают большие корабли. Тогда там стояли не только костяные и суденышки из коричневых костей, но и другие, крылофлюки, лишь немногим уступавшие размерами «Морской воши».

Супруг корабля Аррин сказал нам, что мы должны бежать, он выведет «Морскую вошь» и вступит в бой с кораблями на выходе из бухты, за ним поплывут рыбаки, стараясь двигаться с максимально возможной скоростью. Он не стал нам лгать и предупредил, что многие умрут. Но все понимали, что один его корабль не справится с четырьмя костяными кораблями. В общем, он не просил от нас больше, чем собирался отдать сам. Не думаю, что за всю мою жизнь я испытывала такой жуткий страх, чем в тот момент, даже когда клювостудень поднялся передо мной из воды и вцепился в мой корабль – тогда мне чудом удалось уцелеть.

Но этого было невозможно избежать. Он сказал, что мы прорвемся под покровом ночи, и те, кому удастся спастись, должны искать черные корабли – именно там мы найдем друзей, и худшее, что может с нами случиться, – нас возьмут в команду.

Мы вышли в море в ту ночь, и я никогда не испытывала такого страха. Нас вела великолепная «Морская вошь», с поднятыми крыльями, черная, как ночь. Огонь горел у каждого дуголука, ну вы знаете, какой ветер в Безопасной гавани, он дует над островом и способен провести корабль мимо башен на очень высокой скорости. Ну этим и воспользовался Аррин. Старуха послала ему ветер, и он был полон решимости забрать с собой к ней как можно больше врагов.

Я видела, как сражалась «Морская вошь», а когда услышала боевой стон его дуголуков, подумала, что мы непобедимы. Он вел нас, большой корабль и тринадцать рыбацких суденышек. Я видела его первые залпы и как он пронесся мимо врагов. Я не думаю, что они его ожидали. Насколько я понимаю, он застал их врасплох, и они заплатили Старухе полновесную цену. Один из двухреберников «Морская вошь» практически сразу вывела из строя – у него была сломана главная мачта, и он лишь мешал остальным кораблям. На какое-то время мне даже показалось, что мы прорвемся.

Но кто-то во вражеском флоте был хитрым и умным. И понял наш замысел. Они не стали сразу направлять свои дуголуки на «Морскую вошь». Они начали стрелять в нас, рыбаков. Я никогда не видела таких повреждений…

Нет, пожалуйста, супруга корабля, позвольте мне закончить. Со мной все будет в порядке. Старуха знает: слезы за мертвых – это молитвы, так что разрешите мне помолиться за них, ведь если я сейчас не закончу свою историю, то не сделаю этого никогда.

Понимаете, я не представляла, какой урон может нанести рыбацкой флюк-лодке одно попадание болта из дуголука. У нас не было ни одного шанса. Супруг корабля Аррин сказал, чтобы мы рассредоточились, как только выйдем из гавани, и те, кто не выполнил его приказа, погибли первыми – один залп с борта четырехреберника «Змей Ситер» покончил со всеми. Тех, кто не умер сразу, разорвали на части длинноцепы. С остальными лодками они не торопились. Уничтожали одну за другой. Только лодки, но не команды. Они хотели, чтобы люди падали в воду. Они оказались более жестокими, чем требовалось.

Насколько мне известно, супруга корабля, только я сумела спастись.

Нет, супруга корабля. Не называйте меня отважной, ведь это неправда.

Я выжила только из-за того, что струсила и не выполнила приказ отважного Аррина. Вместо того чтобы направить свою лодку в море, я повела ее вдоль береговой линии, оставаясь в тени, и обогнула остров. Затем я спрятала лодку в пещере, когда за моей спиной горела «Морская вошь», и, если бы я этого не сделала, то едва ли сейчас находилась бы здесь.

Ну, наверное, вы скажете, что я поступила умно. Но мной двигал страх, не стану лгать себе, супруга корабля.

Я оставалась на острове в течение двух дней и наблюдала. Они ввели свои корабли в гавань, сбросили в море стоп-камни, а потом начало происходить что-то странное: они грузили людей на корабль из коричневых костей. В тот момент, когда я сбежала, в Безопасной гавани оставалось около пятисот человек.

Помощь, супруга корабля? Нет, Аррин не посылал нас за помощью, во всяком случае, в конце. Он отправил нас, чтобы мы рассказали, что Безопасная гавань потеряна, и предупредили вас.

Он послал нас, чтобы вы бежали.

8

Следуя отвратительным курсом

Пять лет на море она провела,

Сея панику среди врагов,

Оставляя за собой горящие обломки и кровь,

Думая только о своей идеальной любви.

Она взлетела высоко, но низко упала.

Греби, команда, греби.

С севера на юг летела она в штормах.

Греби, команда, греби.

С востока на запад летела она.

Греби, команда, греби.

И всегда думала о доме, хей!

Она всегда думала о доме.

Из «Черного пирата» – традиционная баллада

Когда рыбачка закончила свой рассказ, все надолго застыли, не в силах говорить. Они смотрели, как слезы текут по ее морщинистому лицу. Миас открыла рот, откашлялась и опустилась на одно колено перед рыбачкой.

– Мать и Дева увидят твою службу, Фасни, они знают, что она была великой. Не брани себя за страх. Иногда он наделяет нас хитростью, верно? – Она положила руку на плечо рыбачки. – Теперь я попрошу тебя о последнем одолжении, но ты не обязана соглашаться, и я не стану думать о тебе хуже, если ты откажешься.

– Я сделаю все, что потребуется, супруга корабля, – тихо ответила Фасни. – Вам нужно лишь отдать мне приказ.

Миас кивнула, но продолжала смотреть в белый пол большой каюты. Когда она наконец подняла взгляд, Джорону показалось, что ей мешает сильный встречный ветер.

– Тебе известен остров Фолсхъюм? – Рыбачка кивнула. – Там находится сигнальный флаг. Я напишу письмо, ты доставишь его в Фолсхъюм и поднимешь флаг до середины мачты. В двух сотнях шагов от флага в сторону Северного шторма ты найдешь круг из больших камней, которые там поставлены во времена Птицы Бурь. Встань лицом к самому большому. Справа будет скала, и у ее основания лежит маленький камень, почти идеально круглый. Положи послание под него.

– Я все сделаю, – сказала Фасни.

– Меванс! – крикнула супруга корабля, и стюард тут же появился. – Проводи рыбачку, дай ей все, что потребуется. Она оказала нам очень серьезную услугу. А потом пришли сюда Эйлерина. – Миас сжала плечо Фасни и сдвинулась в сторону, чтобы та могла уйти.

Как только она ушла, они встали вокруг стола: Джорон был потрясен рассказом, Брекир и ее хранитель палубы погрузились в глубокие размышления, и все ждали, что скажет Миас – но она молчала до тех пор, пока не появился курсер.

– Эйлерин, проложи курс для супруги корабля Брекир, – сказала она, – покажи ей путь на Листхэйвен. – Курсер кивнул и вышел из каюты.

– Что ты намерена делать? – спросила Брекир.

– Послание рыбачки предупредит наши корабли, что нас обнаружили, даст им новое место встречи или позволит оставить ответное послание. В Листхэйвене, Брекир, ты найдешь то, что осталось от нашего маленького флота, который сейчас стоит на приколе.

Глаза Брекир широко раскрылись.

– Листхэйвен? У нас есть еще один порт? – спросила она. – Ты решила, что я недостойна это знать, Миас?

– Это тайна, которую мы с Аррином скрывали от всех. Чем меньше людей знает, тем больше шансов ее сохранить. Но тебе я доверяю безоговорочно с тех пор, как мы вместе летали вслед за аракесианом, Брекир, и тебе это прекрасно известно. – Брекир пожала плечами и села. – Порт невелик, ничего впечатляющего. Большая часть нашего флота в море, демонстрируют ложную верность Ста островам или Суровым островам. В Листхэйвене находятся главным образом переделанные корабли из коричневых костей и пара двухреберных, которым требуется ремонт. Я хочу попросить тебя привести все, что осталось от нашего флота, в Листхэйвен. Эйлерин найдет подходящее место неподалеку, где мы сможем встретиться, не привлекая внимания. Мы отомстим за гибель отважного Аррина.

Казалось, призрак Аррина на несколько мгновений появился в каюте, и скорбь о погибшем друге заставила всех немного помолчать.

– Сможем ли мы сражаться с четырьмя костяными кораблями, Миас, если у нас есть пара суденышек из коричневых костей и битые двухреберные? – спросила Брекир.

– Нет. – Миас покачала головой. – Мы не сможем. Но остров захвачен, и я полагаю, что там больше не будет четырех костяных кораблей. Не более двух, чтобы удерживать над ним контроль и ловить тех, кто появится, – во всяком случае, я оставила бы именно два корабля. А если мы появимся с целым флотом, они даже могут сдаться без боя.

Не приходилось сомневаться, что Брекир, Вулс и Джорон знали, что такое едва ли вероятно, но не стали возражать – Миас уже сказала свое слово, а она являлась командующей.

Брекир встала.

– Я приведу твой флот, мать-командер, – сказала она.

Уважение заставило Брекир повысить чин Миас, хотя Джорон прекрасно понимал, что это лишь новое бремя, которое ляжет на ее плечи.

– Я только лишь супруга корабля, Брекир.

Брекир кивнула.

– С тех пор как я в первый раз услышала рассказ Фасни, я спрашивала себя, почему они атаковали Безопасную гавань именно сейчас, Миас? – сказала она. – Ты уже говорила раньше, что твоя мать знает о существовании Безопасной гавани, так почему она сделала свой ход только в этот момент?

– Потому что вернулись кейшаны, – ответила Миас, и Брекир вопросительно приподняла бровь. – Моя мать совсем не глупа, она знает, что без аракесианов, которые снабжали бы всех новыми костями, век костяных кораблей закончится. Войну придется остановить, нужно будет искать новые пути. Я полагаю, она считала существование Безопасной гавани экспериментом и в свое время признала бы ее и взяла под свое начало. Или могла выдвинуть ряд условий, в том числе мою голову, когда поняла бы все окончательно. – Миас взяла чашку со стола, но тут же поставила обратно. – Однако с возращением аракесианов возобновляется война, а в ней моя мать прекрасно разбирается. Война означает, что она сможет усилить свою хватку на Ста островах так, что ее уже никогда не удастся ослабить. Она станет первым дарном новой эры кейшанов – ей такое очень понравится.

– Миас, – сказала Брекир, – прости меня, но я должна задать этот вопрос. – Миас подняла голову, чтобы встретить печальный взгляд Брекир. – Ты посылаешь нас в Безопасную гавань ради наших людей или назло матери?

Наступило новое долгое молчание, казалось, даже шум детей палубы смолк, а «Дитя приливов» перестал раскачиваться на волнах беспокойного моря. Одинокий луч Глаза Скирит выхватил плясавшие пылинки.

– Если честно, Брекир, – ответила Миас, – я и сама не знаю.

Брекир кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Это честный ответ, я не могла бы просить о большем. Пойдем, Вулс, нам предстоит путешествие, и нельзя терять времени.

Когда они ушли и Джорон услышал свистки и крики – они прощались с «Дитя приливов», Миас встала.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, хранитель палубы, – попросила она.

Он подождал секунду, прежде чем ответить, размышляя о том, как сформулировать свои мысли, чтобы в них не прозвучало ненужной грубости.

– Аррин отдал свою жизнь, чтобы мы держались подальше от Безопасной гавани, – наконец заговорил Джорон. – Но мы спешим туда вернуться, – сказал он. Миас кивнула. – Я лишь думаю, что «Дитя приливов» – наш самый сильный корабль. Мы рискуем его потерять, и это превратит беду в катастрофу.

Миас постучала пальцем по письменному столу, потом обошла его и села.

– Восемь лет, Джорон. Столько времени Индил Каррад и я строили Безопасную гавань. Переправляли туда женщин и мужчин, которые хотели сбежать от дарнов, с обеих сторон воюющих государств. Восемь лет, Джорон. А за мир мы начали бороться еще раньше.

– Но мы до сих пор существуем, даже и без Безопасной гавани, – заметил Джорон. – Так стоит ли рисковать потерей самого большого корабля, чтобы вернуть город, который мы не сможем удерживать? Ты ведь понимаешь, что мы не сможем – как только твоя мать узнает, что он снова наш, она пришлет новые корабли. Она не позволит тебе победить. Возвращение в Безопасную гавань может означать утрату последних шансов на то, что мы однажды отстроим все в другом месте.

Миас откинулась на спинку стула, посмотрела на него и потянулась.

– Любой, кто услышал бы наш разговор, посчитал бы, что ты супруг корабля, а не я, хранитель палубы. – После ее слов Джорон съежился, внешняя уверенность офицера исчезла, и он снова превратился в нерешительного мальчишку-рыбака.

– Я… не…

Но Миас никак не показала, что видит его сомнения, на ее лице появилась широкая улыбка, пусть и холодная, и Джорон понял, что ей известно то, о чем он понятия не имеет.

– Ты достоин меча, который я тебе подарила, Джорон. – И он почувствовал, как у него внутри возникло теплое сияние. Джорон коснулся рукояти меча, висевшего на бедре. – И ты наконец задал мне правильный вопрос. – Ее лицо снова стало жестким. – Именно здесь, когда рядом нет команды. Твоя задача состоит в том, чтобы заставлять меня думать. А теперь скажи мне, что тебе показалось странным в рассказе рыбачки?

– Ты думаешь, она солгала? – спросил Джорон.

Миас покачала головой.

– Нет, определенно нет.

– Тогда ничего странного, супруга корабля, только ужасное. И печальное, да – печальное и ужасное.

– Да, тут не поспоришь, – сказала она. – Но тебе не показалось странным, что супруг корабля Барнт не потребовал выдать меня?

– Ты нигде не сходишь на берег, что удивительного в том, что они не ждали, что ты там будешь? – спросил Джорон.

– Но я легко узнаваема, Джорон, как и мой корабль. – Она указала рукой на костяные стены вокруг. – И в Безопасной гавани имелись шпионы, вот почему Аррин и супруги корабля с Суровых островов им управляли. Но то, что нападавшие не задавали вопросов обо мне, заставляет меня заподозрить, что моя мать не уверена в моей причастности, – в противном случае она потребовала бы, чтобы меня схватили. – Миас задумчиво постучала пальцем по столу. – Получается, что ее вполне устроило уничтожение Безопасной гавани. – Она наклонилась вперед и улыбнулась. – Мы возвращаемся не для мести, хотя я позволила Брекир думать, что дело в ней, и я не стану пытаться заново заселить Безопасную гавань.

– Тогда зачем мы туда направляемся? – спросил Джорон.

– Наши люди, Джорон, в нас нуждаются. – Она посмотрела на него с потемневшим от тревоги лицом. На ее плечах лежало новое бремя ответственности. – У них есть коричневые кости, как у большого торговца, который мы тащим на буксире, Джорон, и Фасни сказала, что они сильно нагружены. Подумай о том, что мы обнаружили на этом корабле.

– Но они больные, сломленные и бесполезные люди. А народ в Безопасной гавани здоровый, они…

– Предатели, Джорон. Вот кто они такие для моей матери. Они предатели, и я не верю, что у них будет другая жизнь, более того, они не могут рассчитывать даже на быструю смерть. Я отравляюсь в Безопасную гавань, чтобы вывезти оттуда уцелевших людей. И я не позволю, чтобы они страдали, как те, кого мы нашли на «Сокровищах девы».

– А если их там уже нет? – спросил Джорон.

Миас отвернулась.

– Я намерена отыскать корабль из коричневых костей, который увез наших людей, – продолжала она, словно Джорон ничего не говорил. – А после того как мы спасем тех, кто остался в Безопасной гавани, мы отправимся в Бернсхъюм и выясним, куда их везли и зачем.

– Но мы не можем рисковать заходом в Бернсхъюм, супруга корабля. Твоя мать…

– Как я уже сказала, я не думаю, что она знает обо мне, Джорон. А теперь мы берем курс на Безопасную гавань, и я надеюсь, что Эйлерину приснятся хорошие ветры и мы быстро там окажемся.


На палубе «Дитя приливов» стоял невероятный шум. Ветрогон выбрался из гнезда и делал свой диковинный обход, поглядывая на детей палубы, занятых работой, – совал клюв туда, где его появление терпели, шипел и ругался на тех, кому не доверял или невзлюбил. Однако шум вызвало не его появление; корабль уже успел привыкнуть к выходкам ветрогона. Дело было во внимании, которое ветрогон уделял лишенным ветра.

Миас, как всегда верная своему слову, взяла нескольких из них на работу. Она знала, что ветрогоны обладают немалой ловкостью, поэтому усадила их чинить сети и крылья корабля, и теперь собственный ветрогон «Дитя приливов» демонстрировал неудовольствие, он шипел на стаю лишенных ветра, когда проходил мимо, заставляя их прятаться. Если кто-то поворачивался к нему спиной, он клевал его, заставляя лишенных ветра вскрикивать от боли. В ответ ветрогон открывал клюв и начинал почти по-человечески смеяться – получалось жутковато и фальшиво.

За ветрогоном следовал лишенный ветра, поклявшийся его охранять, он старался держаться незаметно, словно рассчитывал, что стал невидимкой. Но потом он делал несколько шагов вперед, и тогда ветрогон, словно он обладал шестым чувством, резко оборачивался.

– Не хотеть! Не хотеть! – кричал ветрогон.

Лишенный ветра реагировал моментально, отпрыгивал назад, чтобы оказаться вне досягаемости острого клюва, крылья под одеяниями разворачивались, а корабельный ветрогон продолжал верещать и ругаться настолько изобретательно, что сразу становилось ясно – он набрался самых разных слов у детей палубы. Лишенный ветра съеживался перед его агрессией, пока ветрогону это не надоедало, и он снова принимался мучить других лишенных ветра на палубе.

Джорон не собирался такое терпеть.

– Ветрогон, – позвал он, – пойдем со мной на корму.

Ветрогон повернулся к Джорону, склонил голову, зашипел, а потом прыжками последовал за ним.

– Что хочешь? – спросил ветрогон.

– Ты ведешь себя не так, как положено офицеру, ветрогон.

Тот посмотрел на него, обратив нарисованные глаза на лицо Джорона.

– Офицеру, – сказал ветрогон.

– Да. У супруги корабля Миас имеются определенные ожидания.

– Плохая супруга корабля, – прокричал ветрогон.

– Ты хочешь сам ей это сказать? Детей палубы за такое наказывают веревкой.

Ветрогон заворковал, наклонил голову и принялся чистить длинные перья, которые росли вокруг когтя на локте крыла, остальные прятались под одеяниями.

– Ветрогон нужен супруге корабля. Не может дать ему вред, – заявил он.

– Но она может сделать твою жизнь куда менее приятной, – прошептал Джорон. – У тебя больше не будет красивых камушков и мягких веревок. И чистой одежды.

– Предатели, – прошипел он. – Предатели умирают.

Джорон наклонился ближе и ощутил, как его окружает аромат песка и жаркий запах ветрогона, что неизменно сбивало его с толку и мешало думать.

– Те, кто попадает на борт этого корабля, ветрогон, – преступники, их все ненавидят, они потеряны для другой жизни. Миас говорит, что «Дитя приливов» – это новое начало для них.

– Ненавижу их, – заявил ветрогон.

– Как ты прежде ненавидел меня, – заметил Джорон.

Ветрогон отступил на шаг. Его клюв открылся и снова закрылся.

– Тебе нет нужды их любить, – продолжал Джорон. – Однако ты должен относиться к ним как офицер корабля.

Кривой и острый клюв открылся и снова закрылся. Говорящий-с-ветром зашипел, затем склонил голову набок, на место агрессии пришло любопытство.

– Офицер ветрогон?

– Полагаю, да, – ответил Джорон, не до конца понимая, что обещал.

– Давать блестящий значок? Краску для перьев?

– Я уверен, что это можно организовать, – сказал Джорон.

Ветрогон испустил пронзительный крик восторга и сделал полный оборот вокруг своей оси.

– Офицер ветрогон! – Джорон услышал смешок за спиной и повернулся, чтобы посмотреть на знакомое лицо.

Его тень, Анзир, стояла у руля, она часто там оказывалась, когда Джорона не требовалось защищать. Она ему улыбнулась.

– Это может привести к проблемам, хранитель палубы, – сказала она.

Джорон кивнул и повернулся, чтобы крикнуть вслед ветрогону.

– Офицер только для твоих соплеменников, – добавил он, – но не для всего корабля.

Но танец говорящего-с-ветром не прекращался – ветрогон нашел повод для радости и не собирался от него отказываться, он вертелся, кружился, подпрыгивал и приседал на палубе «Дитя приливов», пока они вставали на курс, ведущий к Безопасной гавани. Ведущий к войне. К смерти.

9

Домой, к большому горю

Они находились в пути уже двадцать дней, ритм моря соответствовал ритму корабля. Постоянная смена направления движения воды и команды способствовала утрате чувства времени – ведь каждый следующий день на борту ничем не отличался от предыдущего: подъем, еда, работа, еда, работа, еда, сон, так все и шло по кругу. Иногда полет был легким, попутные ветра толкали их через волны, а иногда приходилось прикладывать мучительные усилия, чтобы менять галсы и двигаться вперед широкими зигзагами, лишь незначительно приближаясь к цели. И их работа только усложнялась из-за большого корабля из коричневых костей, который они тащили за собой на буксире. Однажды Джорон спросил, почему они не отправили его с Брекир, и Миас в ответ лишь пожала плечами.

Единственное исключение в рутине корабельной жизни составлял мендей, когда Миас читала закон дарнов, а потом вся команда сидела на палубе и чинила одежду и снаряжение. Дети палубы приносили с собой игры, резались в карты, и офицеры смотрели в другую сторону до тех пор, пока не возникали конфликты. Мирные игры проходили на досках, начерченных на сланце палубы, – однако даже в этот приятный день кораблем следовало управлять, мыть палубы, следить за протечками; работа никогда не заканчивалась. Иногда Джорон ловил себя на том, что он следит, как курсер Эйлерин измеряет угол наклона Глаза Скирит, слушает песнь шторма и входит в контакт с облаками. И ему становилось завидно: курсер вел более легкую жизнь.

В течение всего этого времени Миас оставалась в одиночестве. Она стояла на корме и отдавала короткие приказы, глядя куда-то за горизонт. Прежде он бы посчитал подобное поведение обидным или начал бы тревожиться из-за ее неудовольствия, но теперь он знал, что таков ее характер. Управление кораблем, исполнение каждодневных обязанностей – за это отвечали он и Динил, и, хотя мужчины плохо относились друг к другу, они аккуратно делали записи в журнале и обменивались нужной информацией – хотя Джорону не удавалось выдерживать укоризненный взгляд Динила или забыть, что его неразборчивый почерк стал таковым после того, как Джорон отрубил ему правую руку.

В эти недели Миас больше всего беседовала с курсером, очевидно, он пользовался ее доверием, впрочем, Джорон по-прежнему чувствовал себя неловко рядом с ним; тот никогда не смотрел в его сторону, а Джорон никогда не задерживался, чтобы стать участником разговора, к тому же курсер неизменно уходил в каюту Миас, где прятался от всех. Джорон понимал, что из всей команды он хуже всего знает курсера, однако, следовало признать, что он менее всего старался его понять.

Пару раз, утром, Серьезный Муффаз устраивал показательные наказания веревкой для особенно непокорных детей палубы, главным образом новых членов команды, которые перешли с «Сокровищ девы». Однажды Спракин, который осмелел из-за недостаточной строгости Джорона, дал неуважительный ответ и получил десять ударов веревки. Наказание осуществляла Анзир, а Серьезный Муффаз одобрительно наблюдал. Спракин обещал отомстить после каждого удара, но Джорон не обращал на него внимания. Спракин распускал язык, проклиная Джорона, а тот думал о том, что будет, когда он однажды потеряет свою тень. Джорон видел, что Серьезный Муффаз готовит Анзир к тому, чтобы она заняла его место, если с ним что-то случится. Джорон это одобрял, он считал, что из Анзир получится превосходная мать палубы, быть может, когда у него будет собственный корабль.

Все это была обычная жизнь на корабле флота, и путешествие «Дитя приливов» прошло без особых происшествий – однако как только он прибудет к цели, их ждут самые серьезные проблемы.

Джорон не знал, как Миас выбирала место для сброса стоп-камней и свертывания крыльев «Дитя приливов». Будучи хранителем палубы, он управлял кораблем – периодически Миас просила его помочь с решением навигационных задач, он хорошо считал и обладал обостренными инстинктами – во всяком случае, так она говорила, но на сей раз нужды в этом не возникало, и, когда она отдавала приказы, для него они были столь же неожиданными, как и для детей палубы.

– Ну теперь все начнется, хранитель палубы, – сказала Фарис, и на ее обожженном лице появилась улыбка, когда она складывала большой дуголук, который успела с любовью отполировать. – Скоро мы отомстим про́клятым Старухой душам за Аррина, верно?

– Да, Фарис, – сказал Джорон, он гордился собой, что его голос не дрогнул, когда он подумал о предстоявшем им испытании. – Теперь начинается наша работа, но мы должны подождать, чтобы супруга корабля нам рассказала, в чем она будет состоять и как ее следует сделать.

Он закрыл глаза и постарался отбросить мысли о будущем сражении. И вновь мысленно увидел момент, когда сильное тело его отца было раздавлено корпусами двух крупных кораблей – постоянное напоминание о том, что сила не имеет значения на Ста островах и Старуха получает все, что захочет. Он попытался не дрожать, заставить себя привыкнуть к неотвратимости смерти, стиснул пальцы на рукояти меча, подаренного Миас, но все же ему не удалось полностью скрыть дрожь.

– В трюме есть куртки с мехом кивелли, хранитель палубы, – сказала Фарис. – Я спрятала несколько штук там, где они будут оставаться сухими, – могу принести тебе одну, если ты замерз.

Он покачал головой и улыбнулся Фарис.

– То был лишь случайный взгляд Старухи, ничего больше, Фарис, – сказал он.

Она коротко кивнула и сотворила знак защиты у себя на груди.

– О, хранитель палубы. – Джорон повернулся и увидел Гавита, мальчика из каюты Миас, которого удивила встреча с ним.

Впрочем, теперь его уже нельзя было назвать мальчиком.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь, Гавит? – спросил Джорон.

– Нет, я… – Он выглядел таким ошеломленным, что Джорону захотелось засмеяться – он прекрасно понимал, что такое смущение в присутствии офицера, хотя ему казалось, что Гавит уже сумел его преодолеть.

Может быть, мальчишку все еще мучило, что он едва не потерял руку, когда они спасали «Сокровища девы».

– Я уже ухожу, Гавит. Я попрошу Фарис, чтобы она нашла для тебя занятие.

– Хранитель палубы, – послышался зов Миас, – в мою каюту. Я буду говорить.

Он отправился на ее голос, который звучал со стороны холодного сияния на палубе, а также с нижних палуб, на которых всегда пахло сыростью, и далее к ее большой каюте, где задние окна «Дитя приливов» показывали бесконечно менявшееся море и вновь заливали мир светом.

Как только Джорон закрыл за собой дверь каюты, Миас начала говорить.

– Я должна встретиться с Брекир и кораблями, которые у нее есть, мне необходимо знать, что ждет нас у Безопасной гавани. Я не в состоянии сама решить обе проблемы. – Она говорила так, словно подвела его своей неспособностью находиться в двух местах одновременно.

– Конечно, супруга корабля, – сказал он.

Миас провела рукой по поверхности письменного стола.

– Ты возьмешь крылофлюк, вымажешься грязью, чтобы выглядеть как торговец, и отправишься на разведку.

– Отправлюсь прямо в гавань? – уточнил Джорон.

Она покачала головой.

– Нет, я не думаю, что это разумно, – сказала она. – Подойди максимально близко, чтобы разглядеть, что там происходит. – Она вытащила из куртки подзорную трубу и положила на письменный стол рядом с ним. – Посмотри, что нас ждет, и возвращайся. Возьми с собой Эйлерина.

– Курсера? – удивился Джорон.

– Верно, я хочу знать, как будет дуть ветер возле Безопасной гавани – чем ближе ты сможешь подобраться с ним, тем лучше будут его сны. – Она постучала по подзорной трубе. – И возьми с собой Квелл.

– Квелл? – удивился Джорон.

– Я знаю, что вы друг друга не любите, но ты ее офицер, и она будет тебе подчиняться. И подбери в экипаж самых надежных людей – Фарис, Анзир и таких, как они.

– Но зачем брать с собой Квелл, супруга корабля?

– Чтобы разглядеть гавань, потребуется подойти к ней как можно ближе, но тогда вас могут заметить. Если вас перехватят, попытайтесь выдать себя за торговцев. Квелл знает их жаргон, она выросла в торговых доках Бернсхъюма, и если у кого-то из нас есть шанс прикинуться купцом, то выше всего он у Квелл.

– Если она нас не предаст, – сказал Джорон.

– Да, мы рискуем, тут нет сомнений. Тебе придется позаботиться, чтобы этого не случилось, – ответила Миас. Она убрала руку от подзорной трубы и потянулась в стол, чтобы достать одну из многочисленных книг.

– Супруга корабля, – сказал Джорон, взяв подзорную трубу, и она посмотрела на него, приподняв бровь. – Если за нами будет погоня, ветрогон послужит мне лучше, чем Квелл. Он даст ветер, и я смогу уйти от любого преследователя.

– Скажи мне, Джорон, – ответила Миас, – сколько крылофлюков ты знаешь, где есть ветрогон на борту?

Он подождал, словно искал ответ, который был очевиден.

– Ни одного, и если они заметят ветрогона, то сразу заподозрят неладное.

– Да, Джорон, да, – сказала она и открыла книгу. – Ты свободен. – Он собрался выйти, и Миас добавила: – А в будущем старайся не задавать вопросов, ответы на которые тебе известны.

10

То, что подарено, может быть легко потеряно

Темная лодка направлялась к Безопасной гавани от «Дитя приливов», с оснасткой как у торговца, а не флюк-лодки корабля флота. И, хотя Джорон избавился от своей одежды и шляпы офицера, он взял меч, который ему подарила Миас после того, как они освободили аракесиана. Он настолько привык к этому куску стали, доказавшему Удачливой Миас, на что он способен, и, хотя чувствовал, что сейчас он ему не нужен, Джорон взял клинок с собой. В особенности с учетом того, что Квелл была на борту.

У руля сидела его тень, Анзир, Фарис находилась в маленькой каюте на корме лодки, сортировала веревки, а Квелл – несчастная, недовольная и ожесточенная Квелл – бросала на Джорона мрачные взгляды со своего места, отрезая кусочки фрукта одной рукой. Кроме того, в команду входили Тарин и Восар, два морских стража, и, хотя они не были людьми моря, оба провели на борту «Дитя приливов» достаточно времени, чтобы уметь работать со снастями и крыльями и выполнять приказы. Квелл надела куртку мастера торговца из птичьей кожи – впрочем, она не пыталась его изображать перед Джороном и командой, как сделал бы любой мастер.

Вокруг расстилалось вечное серое море, его неумолчные волны покачивали маленькую лодку, крылья наполнял сильный ветер, небо оставалось голубым, как и было обещано.

Лишь Квелл продолжала бросать на всех злобные взгляды.

Джорон измерил тень солнца, чтобы определить место, где они находятся. Пока Эйлерин проверял их путь по карте, Квелл метала недовольные взгляды, Анзир налегала на руль, Фарис натягивала веревки. Квелл мрачнела.

«Ты меня ненавидишь, – думал Джорон. – Когда-то ты считала меня пустым местом, занявшим более высокое положение, и ненавидела меня за это».

Быть может, Миас отправила их вместе, рассчитывая, что Джорон отыщет способ найти с ней что-то общее, как ему удалось с ветрогоном и большей частью команды, но он знал, что этого не будет. Ненависть Квелл оставалась неизменной – она ненавидела офицеров, ненавидела, что ее отправили на черный корабль, но более всего ненавидела Джорона, и он знал причину. Почему он стал офицером и командовал ею? Сын рыбака, он даже не проходил подготовку в Великих Жилищах в Бернсхъюме, а она была родственницей Каханни, преступного лорда Бернсхъюма.

Но Джорон ничего не мог поделать с ее мыслями, поэтому на долгие часы погрузился в работу с веревками и узлами.

– Хранитель палубы. – Он обернулся и увидел Эйлерина, который оказался рядом с ним, и ветер хватал его за белые одеяния. – В течение ближайшего часа мы увидим Безопасную гавань. – Джорона вновь поразила неподвижность курсера, когда он стоял, спрятав руки в рукавах своего одеяния, несмотря на то что лодка продолжала раскачиваться.

– Благодарю, курсер, – сказал Джорон, – а сколько времени пройдет до того, как они нас увидят?

– Примерно половина этого времени. Все зависит от того, есть ли у них дозорный на башне, установленной в верхней точке острова, – ответил курсер.

Джорон кивнул, он и сам не понимал, почему захотел узнать ответ. Его губы зашевелились, будто сами собой, и он произнес эти слова, потому что считал, что офицер должен их произнести.

– Дым, – сказала Фарис, указывая на юг. – Складывается впечатление, что Безопасная гавань все еще горит, хранитель палубы.

– Да, – сказал он, поднося к глазам подзорную трубу.

Джорон ничего не видел, кроме жирной колонны дыма, медленно колебавшейся на ветру. Он аккуратно убрал подзорную трубу под куртку, заметив, что у него дрожит рука. Но вовсе не колонна дыма вызвала у него страх. Он понимал, что, если Безопасная гавань отправит корабль с ветрогоном на борту, они обречены. Ветер был добр к ним, когда они летели к своей цели, но чтобы вернуться на «Дитя приливов», им придется идти против ветра, а это означало, что постоянно придется менять галсы, затрачивая очень много усилий. И все время делать зигзаги, необходимые, чтобы двигаться в нужном направлении.

У корабля с ветрогоном таких проблем не возникнет, он легко их перехватит, и тогда его жизнь и всех остальных будет в руках Квелл. Джорон даже не сможет показать своего лица, ему придется прятаться в маленьком трюме или в каюте на корме. Вероятность того, что кто-то его узнает, была невелика, однако он сходил на берег в Бернсхъюме много раз, решал самые разные вопросы, связанные с ремонтом «Дитя приливов», и не мог исключать полностью, что кто-то его вспомнит, – получалось, будет лучше, если его никто не увидит.

Ему ничего не оставалось, как поверить, что Квелл их не предаст, – а с другой стороны, какие у нее причины хранить верность? Она представляла собой кипящий котел ненависти ко всем окружающим – за исключением своей маленькой группы и Динила.

Но Миас это знала.

Должна была знать.

Ветер нес крылофлюк вперед, и Джорон позволил себе немного отвлечься. Маленькое суденышко так сильно походило на лодку, которой владел его отец, что ему следовало дать ей имя. Но не в честь той лодки, что могло отвадить удачу. Может быть, попросить Фарис его придумать; у нее талант на подобные вещи.

– Хей, хранитель палубы, земля уже должна появиться, – сказал Эйлерин, и Джорон кивнул.

– Тебе лучше спрятаться, курсер, – сказал Джорон, – курсер на борту сразу покажет, что мы богатые торговцы, а нам лучше не привлекать внимания.

Джорон взобрался вверх по короткой мачте, которая опасно раскачивалась, в отличие от мощных мачт «Дитя приливов», поднес подзорную трубу к глазам, горизонт прыгнул к нему и задрожал, пока Джорон не нашел более удобного места, уловил ритм движения моря и сумел сфокусировать трубу на Безопасной гавани.

Бедная Безопасная гавань. Там больше не осталось улиц, домов, вариска или земли, круглых зданий, где располагались правители острова. Все было уничтожено или осталось недостроенным, за исключением самого первого и большого здания. Джорон много где побывал, но Безопасная гавань стала первым местом, где он после смерти отца впервые почувствовал, что у него есть дом. Миас посылала его на берег, чтобы он выполнял поручения, для которых нужен офицер, и его визиты привели к тому, что он полюбил остров. Город до сих пор тлел, и это было ужасно, ведь прошло уже немало времени с тех пор, как его захватили.

«Интересно, – подумал он, – сознательно ли так сделано – возможно, они полили все вокруг слюной старухи, и тогда остров будет тлеть очень долго, а вся жизнь на земле и под землей будет уничтожена». Джорон видел двигавшихся людей – что-то еще он рассмотреть не смог с такого большого расстояния, – они казались невероятно маленькими, но Джорон решил, что это не дети палубы, ведь у тех особая походка, их тела привыкли к корабельной качке, но эти люди ходили иначе. Они носили бочки, и он разглядел двух человек, которые опрокинули бочку и вылили содержимое на землю, а потом мужчину – он определенно был офицером; тот поднес к земле пылающий факел, и еще один участок земли охватил огонь.

– Они делают все, чтобы остров было невозможно использовать снова. – Джорон обнаружил, что произнес эти слова вслух.

Джорон замолчал, сказав себе, что он здесь совсем с другой целью. Ему не следовало оценивать тяжелое положение тех, кто все еще оставался на острове, или уничтожение города и страдать из-за его потери. Они примчались сюда, выяснить число врагов и их позиции, чтобы супруга корабля придумала план. Он направил подзорную трубу на гавань.

Костяные корабли – четырехреберный у причала и пара двухреберных. Один уже выходил в море, женщины и мужчины лазали по такелажу, крылья хлопали и наполнялись ветром, который дул так, что стал виден широко раскрытый глаз, нарисованный на одном из них. За кораблем Джорон увидел крылофлюки, похожие на его лодку, два из которых готовились следовать за костяным кораблем. Он быстро сосчитал все, что имелось в гавани, в том числе тех, кто выходил из бухты. Три костяных корабля, восемь крылофлюков. Довольно серьезная сила, более значительная, чем требовалось для удержания Безопасной гавани.

Джорон в последний раз быстро окинул все взглядом, отметил, что башни, стоявшие на концах пирса, сожжены, вероятно, защитниками острова, когда они поняли, что проиграли, заметил, что Безопасную гавань продолжают защищать корабли в гавани, дуга острова прикрывала их, как юбка, длинные каменные пирсы были готовы проломить корпуса неуклюжих кораблей. Затем он спрятал подзорную трубу в куртку и спустился вниз.

– Фарис! – крикнул Джорон. – Они нас увидели. Мы поворачиваем, нам нужно выжать максимальную скорость.

– Мы сможем убежать от них, хранитель палубы? – спросил Восар.

– Только если ветер переменится… – Он посмотрел в сторону каюты, где в тени спрятался Эйлерин, и увидел, как медленно колышется капюшон курсера, качавшего головой. – Но это маловероятно. Нам остается надеяться, что они не станут максимально напрягать своего ветрогона и не догонят нас до наступления ночи. Тогда мы сможем потушить тусклосветы и сбежать под покровом темноты.

– А если все пойдет по-другому, хранитель палубы? – спросила Фарис.

– В таком случае нам останется рассчитывать на то, что язык Квелл окажется достаточно быстрым, – сказала Квелл, которая сидела на носу лодки, прищурив ледяные голубые глаза, – слишком ярко светил Глаз Скирит, отражавшийся от воды миллионами ярких сполохов.

Она отрезала еще кусочек сушеного фрукта и положила в рот.

И тут началась настоящая работа. Крылья были зарифлены, веревки туго натянуты, маленький крыло-флюк развернулся и помчался по неспокойному морю, но его скорость являлась иллюзией, ведь ему приходилось двигаться вперед зигзагами, и это получалось мучительно медленно. Им приходилось постоянно менять положение парусов и работать рулевым веслом. Джорон выкрикивал приказы.

– Крен! – Лодка начала поворот, палуба опасно наклонилась.

– Берегите головы, приближается гик. – Ветер подхватил крыло, и подвижная часть рангоута вместе с гиком стала перемещаться над палубой, готовая в любой момент ударить зазевавшегося дитя палубы.

В те моменты, когда он не тянул веревки или не наклонялся в сторону, чтобы не дать лодке перевернуться, Джорон вытаскивал подзорную трубу и изучал горизонт.

Сначала море оставалось чистым, лишь над Безопасной гаванью поднимался дым.

Зигзагообразное движение вперед продолжалось, все руки тянули веревки.

И они повернули лодку.

– Крен! Берегите головы!

Когда Джорон снова достал подзорную трубу, он увидел точку на горизонте – ничто для тех, кто не смотрел внимательно. Возможно, морская птица. Но Джорон искал именно такие точки и сразу понял, что видит верхушку мачты костяного корабля, на которой сидел наблюдатель, Джорон не сомневался, что не ошибся. Обе руки на веревках.

– Крен! Берегите головы!

Точка увеличилась, и уже не требовалась подзорная труба, чтобы ее увидеть. Белая вспышка над серой водой. Все крылья из вариска, даже боковые, подняты для максимальной скорости. Красивое зрелище, но Джорону оно не казалось привлекательным – ведь он знал, что корабль несется за ними.

Обе руки на веревках.

И они повернули лодку.

– Крен! Берегите головы!

В подзорную трубу он уже видел команду, метавшуюся по такелажу, проверявшую веревки. Они натягивали их в тех случаях, когда требовалось, или отпускали, если возникала необходимость. Супруга корабля стояла на носу и наблюдала. Чуть дальше приготовились к стрельбе две команды дуголуков. За ними на палубе замер курсер, а перед главной мачтой устроился ветрогон, который, опустив голову, призывал нужный им ветер.

Обе руки на веревках.

И они повернули лодку.

– Крен! Берегите головы!

Появилось ли в его словах отчаяние? Была ли тревога в грязных пальцах, когда они затягивали узлы? Возникло ли отчаяние в темных глазах Анзир, когда она налегала на рулевое весло? Нет, во всяком случае, он не заметил. Если у команды такое же настроение, как у него, если их сердца трепетали в груди, они этого не показывали.

Значит, и он не покажет.

Или Джорон лишь надеялся, что все именно так.

Все руки на веревках.

И они повернули лодку.

– Крен! Берегите головы!

Никакого спасения, никаких шансов не остается. Костяной корабль сокращал расстояние с ними, не особенно напрягаясь; крылья легко принимали ветер, а супруга корабля явно пришла к выводу, что неспешное преследование позволит им догнать жертву до наступления темноты. Джорон знал, что она права, – вот если бы Старуха послала туман над морем, но Старуха редко слушает отчаявшихся детей палубы, в противном случае она потерпела бы поражение, ведь в мире не существует более опасного места, чем море.

Усталые руки на веревках.

И они повернули лодку.

– Крен! Берегите головы!

– Останавливаемся! – сказал Джорон. – Нам от них не убежать.

Он смотрел на приближавшийся корабль, который становился все больше, клюв черепа аракесиана на носу, пустые глазницы направлены на них. Эта голова была намного меньше черепа кейшана, который защищал «Дитя приливов», – тот станет основой для целого корабля, а теперь вернулись и другие аракесианы. Все, что им удалось сделать, все их жертвы и ужас – все оказалось напрасно. Война никогда не закончится.

С замершим сердцем Джорон помогал спускать крылья, а потом сбрасывать за борт стоп-камни, затем он повернулся к Квелл и заставил себя с ней заговорить.

– Я останусь в каюте, пока ты беседуешь с супругой корабля. Мой арбалет будет направлен на тебя, Квелл, – сказал Джорон, – и, если у меня возникнет подозрение, что ты намерена нас предать, ты умрешь первой, ты поняла?

Квелл смотрела на него прищурившись, словно от него исходил слишком яркий свет.

– Да, супруг корабля, – сказала она, и на ее губах появилась усмешка.

– Я хранитель палубы, – поправил Джорон.

– Вот как, – ответила Квелл. – Что ж, так тому и быть, я забыла, такое со мной бывает. Я часто вспоминаю счастливые дни, когда ты был супругом корабля.

Следует отдать должное Джорону, он не покраснел и не потерял самообладание, когда она попыталась напомнить ему о времени, когда он был лишь жалким подобием человека.

– Не забудь, что я сказал, Квелл. – Он показал ей маленький арбалет. – Постарайся вытащить нас из этой истории, сделай все, что потребуется.

– Все? – Она улыбнулась ему неприятной улыбкой.

– Да.

– Тогда даю тебе слово, – заявила она. – А я никогда не нарушаю свое слово.

Ее обещание прозвучало как угроза, и Джорон отвернулся, прежде чем она успела сказать еще что-нибудь оскорбительное для хранителя палубы. Однако Квелл промолчала, только рассмеялась, и он ушел в маленькую каюту, где сел так, что меч терся о его ногу, словно хотел ее разрезать, а рукоять маленького арбалета согревала руку. Джорон почувствовал, что находившийся у него за спиной курсер на него смотрит, но не знал, что сказать.

Костяной корабль довольно скоро их нагнал, его тень упала на крыло-флюк, закрыв собой тепло Глаза Скирит, отчего по телу Джорона прошла дрожь.

– Мастер флюк-лодки, – раздался крик. – Я Барнт Амстил, супруг корабля «Зуб кейшана».

– Я Квелл, супруга корабля, – прокричала в ответ Квелл, сворачивая веревку, – мастер этой лодки, сломайте ваши луки наудачу, хорошо?

Джорон наблюдал в дверную щель, над прицелом арбалета, но если Квелл и собиралась их предать, то вида она не подавала. Она не подала никакого сигнала супругу корабля «Зуб кейшана» и продолжала сворачивать веревку, словно ей не было никакого дела до происходящего.

– Вы приближались к городу, а потом повернули обратно. Именем Тиртендарн Джилбрин, что послужило причиной?

– Я слышала в таверне Бернсхъюма, что можно хорошо заработать, если проплыть немного дальше, под защитой доброй птицы, а я всегда была любительницей путешествий. – Она рассмеялась. – Очень люблю путешествовать.

– Однако ты повернула обратно, отказавшись от заработка, – сказал супруг корабля.

– Я увидела в подзорную трубу, что там остался только пепел, а пепел – не самый лучший товар для торговли, – ответила Квелл.

На некоторое время воцарилось молчание, и Джорон пожалел, что не может видеть Барнта. В поле его зрения были лишь белые кости борта костяного корабля.

– Безопасная гавань – это город предателей, – медленно заговорил супруг корабля. – Из чего следует, что я могу конфисковать все, что у вас есть. Твою лодку и груз. Я заберу их, а ты отправишься в Безопасную гавань как предательница, и там с тобой разберутся.

Джорон содрогнулся. Он не думал, что Квелл их предала, а если это и случилось, он ничего не заметил. Нет, просто они столкнулись с обычным поведением офицера флота, каким он представлял их прежде, – женщины и мужчины, которые готовы забрать все у менее удачливых, не слишком заботясь о том, справедливо они поступают или нет.

– О супруг корабля, – рассмеялась Квелл. – Мастер торговец, я веду линию Девы со всеми другими торговцами, и всем это известно. Вам нет никакой нужды…

– Целься! – раздался крик, и Джорон представил, как большие дуголуки корабля разворачиваются, чтобы стрелять по крыло-флюку – так наверняка все и происходило.

– Один момент, супруг корабля, – сказала Квелл, и теперь ее голос стал предельно серьезным. – Один момент, прежде чем ты отправишь меня к Старухе, тебе ведь он ничего не будет стоить?

– У тебя один момент, – последовал ответ.

– Эйлерин! – закричала Квелл.

Джорон почувствовал, что курсер у него за спиной напрягся, услышав свое имя. Он повернулся, но остался сидеть на месте.

– Эйлерин! – снова прокричала Квелл. – Иди сюда!

– Иди, – сказал Джорон.

Курсер не двигался.

– Я знаю, что ты ее боишься, – сказал Джорон как можно мягче, – большинство на борту так к ней относятся. Но нам всем сейчас грозит смертельная опасность, а супруга корабля сказала, что мы должны ей верить. Если у нее есть план спасения и требуешься ты, мы должны рискнуть.

– Я…

– Так бы хотела Миас, и это мой приказ. – Стал ли его голос излишне резким?

Курсер сидел совершенно неподвижно, потом коротко поклонился и встал, чтобы присоединиться к Квелл на палубе.

– Курсер, – сказал супруг корабля Амстил.

– Да, – ответила Квелл.

– У немногих торговцев есть курсеры.

– Да, не все могут их себе позволить, – добавила Квелл.

– Но почему меня это должно интересовать? Если не считать того, что твой груз может оказаться ценным? – спросил Амстил.

– На то есть множество причин, супруг корабля, – ответила Квелл. – Во-первых, убийство курсера не во время битвы приносит невезение, как и ветрогона; даже в сражении, об этом стоит подумать дважды. Во-вторых, как я уже сказала, у меня есть курсер, потому что я могу его себе позволить. В Бернсхъюме осталась моя семья и торговцы, которые знают о дороге кейшанов, по которой я летаю. И можешь не сомневаться, если я не вернусь, они, как и мои друзья, это узнают, и та великая семья, из которой ты происходишь, лишится ряда преимуществ в торговле.

– Ты мне угрожаешь, торговец? – осведомился Амстил.

Квелл рассмеялась и покачала головой.

– Только глупцы угрожают супругу корабля флота. Я мастер торговец, поэтому предлагаю тебе сделку, супруг корабля.

– И в чем она будет состоять? – Голос супруга корабля оставался холодным и равнодушным.

– Один момент, супруг корабля, – сказала Квелл.

Затем повернулась, оставив Эйлерина смущенно стоять на палубе, и вошла в каюту, где сидел Джорон.

– Отдай мне свой необычный меч, Твайнер, – сказала Квелл голосом хриплым, как погода дальнего севера.

Он почувствовал, как все лицо у него онемело.

– Мне подарила его Миас, – сказал он.

Глаза Квелл сверкнули, их затопил прилив злобы.

– Да, значит, это качественное оружие, – сказала Квелл. – Такой человек, как супруг корабля, сразу его оценит. И ему наверняка понравится необычный рисунок.

– У нас есть монеты, – негромко, но твердо ответил Джорон. – Миас дала нам вполне достаточно для подобной ситуации.

Квелл наклонилась вперед, и Джорон ощутил запах ее влажной одежды и неприятный аромат сладкого сока фрукта, который она так любила жевать.

– Амстил из старой и богатой семьи, деньги его не интересуют. Новизна, вот что поймает его на крючок, – заявила Квелл.

– Попробуй сначала монеты, – сказал Джорон.

– Если ты хочешь поспорить, – с усмешкой сказала Квелл, – я готова продолжать целый день, и тогда супругу корабля это надоест, он прикажет стрелять из луков или спустится к нам на палубу.

Джорон понимал, что у него нет выхода, и начал отстегивать пояс.

– Я этого не забуду, Квелл, – пообещал Джорон. – Ты так поступаешь, чтобы меня унизить. – И он вложил меч в ножнах в ее руку.

– Я бы никогда так не поступила, супруг корабля, – сказала она и вышла из каюты.

– У меня есть клинок, супруг корабля, – сказала она, – и он очень хорош. – И Квелл швырнула его на палубу «Зуба кейшана».

Джорон услышал, как Амстил его поймал и вытащил клинок из ножен. Вне всякого сомнения, он его изучал.

– Да, превосходное оружие. – Последовала пауза. – Полагаю, торговец, необходимость расстаться с такой ценной вещью станет для тебя уроком. Никогда не возвращайся сюда, ты меня слышала?

– У меня нет никакого желания сюда возвращаться, супруг корабля, – сказала Квелл.

Затем супруг корабля отдал приказ, и команда стала спускать крылья, чтобы позволить «Зубу кейшана» развернуться и двигаться обратно против ветра.

Джорон представил, какие бы чувства он испытал, если бы положил руки на тонкую шею Квелл и сжимал их до тех пор, пока она не перестанет дышать.

11

Самая черная команда в море

«Дитя приливов» стоял на месте в окружении небольшой флотилии кораблей, три из которых были костяными – два все еще требовали серьезного ремонта, и мастер Коксвард нетерпеливо вздыхал и потирал руки, так ему хотелось поскорее приступить к делу: «Супруга корабля, тут работы всего на несколько дней». Но у Миас не было времени для подобных вещей. Она собрала всех супругов кораблей своего флота у себя в каюте и усадила за стол вместе с хранителями палубы.

Брекир и Вулс с «Оскаленного зуба», Колт и Рулфар с «Клюва Скирита», каждая супруга корабля надела свои лучшие разноцветные одежды, с краской приветствия под ногтями; хранители палубы, слегка менее разноцветные вторые офицеры, стояли у них за спиной, и все внимание сосредоточилось на Миас. Они поели за письменным столом, затем остатки еды убрали и принесли доски из джиона, чтобы все могли сесть, и Миас расположила тарелки, соусники, чашки и вилки, чтобы изобразить Безопасную гавань.

– Вот наша цель, девочки и мальчики, – сказала она. – Джорон видел два двухреберных корабля и один четырехреберный. И еще у них есть примерно восемь флюк-лодок. Иными словами, около ста пятидесяти человек на каждый двухреберник, двести пятьдесят на четырехребернике, ну и следует добавить еще двести на флюк-лодках.

Она посмотрела на серьезные лица сидевших за столом. Брекир выглядела несчастной, ее удлиненное лицо хмурилось. Туссана было трудно читать; его круглое лицо оставалось веселым, как и всегда, но ходили слухи, будто разум его покинул после особо жестокого сражения, и хранитель палубы, Бинин, является единственным, кто поддерживает на плаву поврежденный «Клюв Скирит». Колт с «Острого ситера» был его противоположностью, мысли сразу отражались на обветренном морщинистом лице, и все они не сулили ничего хорошего. Суровый боец, возможно, он даже слишком любил сражения; его хранитель палубы никогда не открывал рот, лишь сидел у него за спиной со свирепым лицом. В их отношениях чувствовалось очень серьезное напряжение.

– Восемьсот человек, – со смешком сказал Туссан. – И мы можем добавить еще сотню морских гвардейцев, ведь речь шла только о командах. А у нас всего четыре сотни – если мы поведем в сражение всех. И только «Дитя приливов» и «Оскаленный зуб» способны сражаться по-настоящему.

– Говори за себя, – сказал Колт и покрутил головой – худощавый мужчина, маленький, но состоявший из сплошных мускулов, он казался столь же напряженным и жестким, как натянутая старая веревка. – Пусть «Острый ситер» не в самом лучшем состоянии, у него есть повреждения, но его нельзя назвать выбывшим из игры. Моя команда будет сражаться.

Он втянул в себя воздух, у него отсутствовал один клык, и он заменил его металлическим зубом. Сидевший у него за спиной хранитель палубы Рулфар смотрел в пол.

– Все это представляется мне превосходным, – продолжал супруг корабля Туссан с широкой улыбкой, многочисленные перья на его шляпе с двумя хвостами покачивались, пока он говорил. – И какой замечательный обед устроила для нас супруга корабля Миас. Я думаю, мы все должны отдать ему должное. – Его последние слова встретило молчание, ведь обед получился далеко не самым удачным.

Еда была несвежей, а разговор – напряженным после известия о смерти Аррина – хотя собравшиеся совсем на него не походили, все относились к нему с уважением.

– Я считаю, – заговорила Миас, – что моя мать нас недооценила. И полагаю, несмотря на ваши сомнения, что мы сумеем захватить Безопасную гавань на то время, которое нам потребуется.

– Почему ты считаешь, что нас недооценивают? – спросил Бинин.

– Моя мать была невысокого мнения о Безопасной гавани и послала только своих мужчин, чтобы ее захватить, – ответила Миас.

– Ты считаешь, что мужчины не могут быть хорошими супругами корабля? – спросил Джорон.

Его вопрос прозвучал излишне резко, и, хотя Миас ничего не сказала о том, что он лишился своего клинка, он считал, что подвел ее. И чувствовал, что она должна быть разочарована.

– Нет, я считаю, что мужчины могут быть прекрасными супругами корабля, Джорон. Однако моя мать придерживается старомодных взглядов.

– Все эти разговоры о твоей матери, – вмешался Колт. – Ты хочешь совершить рейд на Безопасную гавань только для того, чтобы причинить ей вред, Миас? – Он посмотрел на всех, кто сидел за столом, по очереди заглядывая им в глаза. – Пойми меня правильно, я ничего не имею против. Месть – отличный повод для войны.

– И для того, чтобы погубить то, за что мы боролись, – возразил Бинин. – Колт знаменит своей любовью к войне, но это не делает нашу маленькую команду кораблей способной сражаться с силами, собранными в Безопасной гавани, – не говоря уже о том, что мы ничего не получим даже в случае победы.

– Это будет славная победа, Бинин, – сказал Туссан своему хранителю палубы. – Только Скирит знает, почему ты пытаешься все испортить.

– Я склонна согласиться с Бинином, – сказала Брекир.

– Да, конечно, – проворчал Колт, но в его голосе не было ни малейшего дружелюбия.

– Нам лучше дать нашему флоту возможность отдохнуть. Мы не спешим расставаться с собственными жизнями, Колт. – И если бы в этот момент Миас не вмешалась, мечи покинули бы ножны.

– Брекир права, мы не сможем одержать победу в прямом сражении, – сказала Миас. – Но и ты, Колт, прав, я бы с удовольствием нанесла урон моей матери. Я планирую это сделать так, чтобы не пришлось сражаться со всеми силами, стоящими в Безопасной гавани, когда нам пришлось бы вести схватку корабль против корабля – в такой битве мы почти наверняка потерпим поражение.

– Но это в любом случае огромный риск, – сказал Бинин. – Почему бы нам просто не улететь подальше отсюда? Именно так нас просил поступить Аррин.

– Но Аррин ничего не знал о корабле из коричневых костей, который мы тащим на буксире, Бинин, а также о том, что находилось на его нижней палубе. – Она поочередно посмотрела каждому в глаза. – Корабль с его ужасным грузом где-то ждут.

– Ты думаешь, они атаковали Безопасную гавань после того, как корабль не пришел в какой-то порт? – спросил Туссан, и все к нему повернулись. Его лицо, остававшееся до этого момента серьезным, внезапно исказила странная усмешка. – Так, мимолетная идея, не более того. Я потакаю всем своим желаниям.

По губам Миас пробежала быстрая улыбка, легкий ветерок эмоций.

– Нет, – возразила она. – Время совсем неподходящее, но, если люди на борту являются каким-то ресурсом, значит, он все еще востребован. Рыбачка рассказала нам, что на острове есть коричневые кости, поэтому они ждут, что туда вернутся другие корабли, чтобы забрать то, что осталось. Сколько их там, Джорон?

– Я видел работавших сотню человек, – ответил он.

– Значит, мы можем считать, что их там больше. И они не станут отпускать всех сразу, а только тех, кого сумеют контролировать, – сказала Миас.

– И что с того? – спросил Колт. – Ты планируешь полететь в гавань на корабле из коричневых костей и просто погрузить туда наших людей, даже не обнажив мечей?

– Только не надо так разочарованно на меня смотреть, Колт. Конечно нет. Там должны быть кодовые сигналы флагами для любого корабля, входящего в гавань. Нет, мой план включает много насилия, об этом можешь не беспокоиться. А какой будет моя роль? Ну если честно, то никакой.

– Ты слишком ценная, чтобы подвергаться опасности, – сказал Туссан, обмахивая лицо веером.

Когда-то он был привлекательным мужчиной, привилегированным избранником, но невоздержанность испортила его внешность и тело, а многие говорили, что пострадал также и разум.

– Ничего подобного, Туссан, – возразила Миас. – Но я узнаваема, как и «Дитя приливов». Это будет короткая атака с последующим бегством, и мы не можем рисковать, чтобы «Дитя приливов» узнали те, кто остались на острове. Мы – единственный корабль, который безопасно отправить в Бернсхъюм.

– Ты полагаешь, что она до сих пор не знает про тебя, – сказала Брекир.

– Я должна сделать такой вывод, – сказала Миас. – Что-то происходит с коричневыми костями, и мне это не нравится. Если мы сумеем выяснить, в чем дело, показать людям тот ужас, которому стали свидетелями, у нас появятся шансы свергнуть мою мать. Мы отомстим за Безопасную гавань и сделаем шаг к серьезным переменам.

– А ты получишь огромную славу, вне всякого сомнения, – усмехнулся Колт.

– Да, верно, Колт. И тогда я получу серьезную власть над островами и смогу вернуть вас к нормальной жизни. Черных кораблей больше не будет. И не будет войны.

– Больше не будет войны, – тихо сказал он. – Но зачем я тогда вообще нужен, Миас?

– Война не закончится быстро, Колт, не переживай. Тебе еще хватит сражений. Но сначала Безопасная гавань.

– И в чем состоит твой план, Миас? – Голос Колта превратился в тихое рычание.

– «Дитя приливов» и я останемся здесь вместе с «Клювом Скирит» и «Острым ситером», Брекир с «Оскаленным зубом» мы снарядим для хорошей скорости – это вполне возможно, и нам потребуется максимальное количество больших флюк-лодок.

– «Ситер» может сражаться, его нет нужды оставлять здесь, – резко возразил Колт.

– Но «Ситер» не должен сражаться, Колт, – сказала Миас. – Если все закончится поединками корабля против корабля, то мы проиграли. – Она оглядела собравшихся за столом. – Вот мой план. Брекир, ты приближаешься под покровом ночи к дальней части острова и высаживаешь отряд, который должен выйти к городу с другой стороны. Глупо заставлять пленников работать, темнота делает их дерзкими, у них появляются шансы для побега. Я надеюсь, что, если мы проберемся туда ночью, пленные, которых видел Джорон, будут в лагере.

– А если нет? – спросила Брекир.

– Это разбивает мне сердце, – ответила Миас, – но нельзя исключать, что мы не сможем освободить всех. Однако попытаемся сделать все, что в наших силах. – Она снова оглядела всех. На нее смотрели унылые и серьезные лица. – Когда Слепой Глаз Скирит пройдет две трети пути, мы полетим на корабле из коричневых костей, нагруженным всей слюной старухи, которая у нас есть.

– Корабль огня, – содрогнувшись, сказала Брекир. – Будет трудно найти для него команду.

– На нем будет полная команда только до тех пор, пока он не окажется рядом с гаванью, чтобы ветрогон смог направить его туда.

– Говорящий-с-ветром наш самый полезный член команды – и ты готова им рискнуть? – сказала Бинин.

Тусклосвет сиял на ее темной коже.

– Если потребуется, – ответила Миас. – Если ветра будут за нас, ветрогон покинет корабль вместе с большей частью команды. Потребуется от пяти до десяти человек, чтобы направить его в гавань и поджечь. Затем они должны будут найти путь к спасению в возникшем хаосе.

– Удачи им, – сказал Колт. – Все дети палубы Безопасной гавани будут жаждать их крови. – Он оглядел стол. – А почему ты так уверена, что корабль из коричневых костей доберется до гавани?

– Жадность, – ответила Миас. – Супруг корабля Барнт, укравший меч Джорона, оказался очень жадным. Я полагаю, что они впустят наш корабль внутрь, чтобы его захватить. А потом я рассчитываю, что все дети палубы захотят найти тех, кто поджег их гавань. – Она усмехнулась. – Пока внимание Безопасной гавани будет сосредоточено на горящем корабле, Брекир и ее отряд нанесут удар по Большому Жилищу. Там просто нет ни одного другого подходящего здания, где они могут держать наших людей. Затем Брекир вместе с ними вернется на корабли, находящиеся на другой стороне острова, – и все смогут спастись.

– Но это верная гибель для экипажа корабля огня, – сказал Колт. – Кто будет им командовать?

Джорон протянул руку, чтобы коснуться рукояти меча для спокойствия, но обнаружил, что его нет.

– Это сделаю я, – заявил он.

Что появилось на лице Миас – облегчение? Страх? Печаль? Он не знал. Но теперь, когда слова прозвучали, он о них пожалел, но понимал, что не мог их не произнести, как не мог не дышать. Впрочем, последний вариант внезапно стал более вероятным. Колт смотрел на него со странной улыбкой старого человека, когда Джорон ощутил холодное дыхание смерти на своей щеке.

– Ты не можешь поручить неопытному мальчишке такое сложное задание, – сказал Колт. – Я возглавлю корабль огня.

Джорону вдруг показалось, что жизнь возвращается в его тело; он чувствовал себя слабым и живым, и у него кружилась голова.

– Только не радуйся, мальчик, – добавил Колт, – я возьму тебя с собой. – И Джорон снова почувствовал, как ноги у него наливаются тяжестью.

– И еще одно, Миас, – сказал Колт. – В ту минуту, когда они увидят, что на корабле совсем маленькая команда, они почувствуют опасность, как гниль в недельном трупе кивелли, и бросят против нас все, что у них есть. Не исключено, что мы даже не сможем войти в гавань.

На губах Миас появилась жуткая усмешка.

– Об этом не беспокойся, Колт, у меня есть для тебя команда, поверь мне, она мечтает о мести моей матери.

12

Огонь в ночи

– Корабль мертвых, верно? – Колт смеялся в ночном тумане, который окутывал «Сокровища девы». – Корабль мертвых, – повторил он и пошел по длинной палубе, терявшейся в туманном сумраке.

Джорон пребывал не в таком веселом настроении; на самом деле он никогда в жизни не испытывал столь невероятной тревоги. И вовсе не потому, что ему предстояло принять участие в отчаянной атаке на многократно превосходившие силы врага, и не потому, что он боялся за свою жизнь или получить тяжелое ранение. Как и не из-за жуткого замысла Миас – взять на борт трупы тех, кто умер на грузовой палубе, и привязать их повсюду – на такелаже, у поручней, возле руля. Сотня мертвецов, имитирующих жизнь в последнем акте мести. Погребальный костер.

Нет, дело было не в этом. Его пугали огнекотелки, бочки со слюной старухи, которые стояли всюду на старом корабле из коричневых костей и ждали, когда их подожгут. Огонь – кошмар любого дитя палубы, а огонь слюны старухи худший из всех – как только он загорится и займется костеклей, его уже нельзя будет погасить. Даже старые и опытные дети палубы, которые согласились принять участие в миссии, его заметно опасались. Они с преувеличенным безразличием, вразвалочку, расхаживали по палубе, их бравада была неправильной, она оказывала влияние на Джорона, который, как ему казалось, чувствовал старые кости корабля сквозь сланец.

Да и трупы не помогали.

Пока он ходил взад и вперед по палубе в тумане, собравшемся под взошедшим Слепым Глазом Скирит, он видел фигуры перед собой и повышал голос, чтобы их приветствовать, ведь именно человеческий голос лучше всего согревает в темноте и тумане. Но всякий раз его встречал привязанный к поручням молчаливый труп, который оживляли лишь неутомимые волны. Поэтому он перестал говорить, и теперь «Сокровища девы» направлялся в Безопасную гавань в мягком пузыре тишины.

– Не хотеть!

Ну почти в тишине.

Ветрогон не соблюдал тишину, а его ненависть к лишенному ветра так и не стала меньше. Оба продолжали свой танец – крики, прыжки, качания головы, странные возвращения – все это повторялось снова и снова, вечное, как смена времен года.

– Джорон! – крикнул Колт. – Заставь свою птицу прекратить издавать адский шум. Если он будет так орать, когда мы приблизимся к Безопасной гавани, наше путешествие быстро закончится.

Джорон по голосу нашел ветрогона, который тихонько постукивал клювом по бочке со слюной старухи, и ему лишь с большим трудом удалось удержаться от крика.

– Ветрогон, – сказал он максимально холодным голосом, – я должен попросить тебя не трогать это, если ты не хочешь отправить нас всех к старухе в пламени.

– Огонь? – Он дважды кинул головой в сторону бочки. – Плохо пахнет.

– Да, так и есть, и да, это огонь, – проворчал Джорон. – Мы отправим охваченный пламенем корабль в Безопасную гавань, чтобы поджечь наших врагов.

Ветрогон задумчиво кивнул головой.

– Поджечь лишенных ветра.

– Нет, ветрогон. И ты должен постараться не шуметь на лишенного ветра, пока мы на корабле.

– Не шуметь. Ненависть, – заявил ветрогон.

– Но ты должен попытаться. Все на борту этого корабля должно выглядеть нормально, а голос ветрогона может насторожить тех, кто охраняет Безопасную гавань, что нам совершенно ни к чему. Пожалуйста, сделай так для меня.

– Не хотеть, – тихо ответил ветрогон.

– Я знаю, но прошу тебя, – сказал Джорон.

– Петь потом?

– Да, мы споем потом, – обещал Джорон.

Как он мог отказаться? Музыка лилась отовсюду. Даже сейчас песня, красивая и странная мелодия, поднималась у него внутри, когда они приближались к земле, и что-то толкало Джорона выпустить ее наружу. Ветрогон чистил перья возле когтя крыла.

– Буду тихий.

Затем он резко развернулся, зашипел на лишенного ветра, стоявшего у него за спиной, и отбежал в сторону. Джорон пошел дальше по кораблю, к корме и сквозь вонь смерти, наполнявшей туман. Влажный воздух принимал призрачные формы, словно обиженные духи летели вместе с ними.

У руля он нашел Анзир и Фарис. Из всех, кто находился на корабле, он считал Фарис самой смелой; она получила ужасные шрамы от огня в трюме судна, и отметины на ее лице мог видеть каждый. Огонь по-прежнему вызывал у нее ужас, она делала все, чтобы избежать назначения на камбуз «Дитя приливов», где всегда горел огонь для кока, однако сразу вызвалась добровольцем. Из-за Джорона, ведь она служила под его командой.

– Вижу землю! – раздался крик сверху.

Джорон представил себя наблюдателем, сидящим наверху, выше тумана, – должно быть, у того возникало ощущение, будто он летит над облаками, как сама Скирит, открывшая Золотую дверь и парящая над архипелагом за стеной штормов.

– Осталось совсем немного, – тихо сказала Фарис.

– Ты можешь уплыть на флюк-лодке с остальными, Фарис, – сказал он. – Тут не будет позора, если ты не останешься в составе неполного экипажа. Ты присоединишься к нашей флотилии на дальней части острова. – Корабль потрескивал, и Джорон легко мог представить, что с каждым новым звуком двигаются мертвецы, тянут за веревки, словно рассчитывают, что сумеют спастись из огня, который скоро их поглотит.

– Я пойду туда, куда пойдете вы, хранитель палубы, – сказала она, и за ее спиной кивнула Анзир. – Пусть даже в огонь. – И что-то в сердце Джорона дрогнуло, когда он увидел такую простую веру в себя.

Как Фарис могла не видеть, что он живет в страхе и неуверенности?

– Хранитель палубы. – Супруг корабля Колт появился из тумана. – Когда мы свернем в сторону Безопасной гавани, позаботься о том, чтобы все, кто должен покинуть эту посудину, выполнили приказ. – Ты, девочка, – сказал Колт, поворачиваясь к Фарис, – я вижу, хранитель палубы тебе верит, так что можешь зажечь огонь. Начнешь по моему приказу. – Фарис, которая обычно быстро реагировала на приказы, только молча смотрела на Джорона, на этот раз застыла, точно каменная статуя.

– Супруг корабля Колт, – сказал Джорон, – я бы предпочел поручить это Анзир, а Фарис лучше оставить у руля.

– Она выглядит слишком хрупкой для такой работы, здесь требуются мускулы, – сказал Колт, бросив взгляд на Анзир. – Но ты лучше знаешь своих людей, и решение принимать тебе. Я поднимусь на мачту к наблюдателю. Будь готов к моему сигналу и надейся, что наши враги окажутся самодовольными глупцами. Если они пошлют костяной корабль, чтобы нас проверить, мы проиграли еще до того, как все начнется. – И он скрылся в тумане, начав подниматься на главную мачту.

Они летели все дальше, легкий ветер наполнял крылья, прятавшиеся в тумане, толкая корабль трупов и встревоженных женщин и мужчин вперед. Джорон чувствовал, как с каждым его скрипом растет напряжение. В своем сознании он видел первозданно белый костяной корабль, поднимающий стоп-камни и разворачивающий крылья, чтобы их перехватить. Супруг корабля с мечом Джорона на поясе отдает приказ приготовить к работе дуголуки. Улыбка на его лице, понимающего, что корабль из коричневых костей – чужак. Безжалостная атака, костяной корабль обрушивает на беспомощное судно один залп за другим.

– Как вы думаете, хранитель палубы, они подойдут, чтобы на нас посмотреть? – спросила Фарис от руля.

– Нет, Фарис. – Он откашлялся. – Миас говорит, что они жадные и будут просто ждать, когда мы залетим в ловушку. – Каким-то образом полное принятие плана Миас успокоило Джорона.

– Когда огонь загорится, Фарис, – сказал он, – ты должна позаботиться о том, чтобы ветрогон первым покинул корабль, ты поняла? Не слушай глупости, которые он будет говорить, сажай в лодку и постарайся доставить к Миас живым.

– Как скажете, хранитель палубы, – ответила она, и он обрадовался, что хотя бы Фарис спасется из огня, что бы ни случилось.

– Свернуть немного правее, – послышался крик сверху. Фарис налегла на руль, и он ей помог. – Достаточно! Держите курс неизменным.

Они вместе вернули руль обратно, и далее Фарис удерживала его в положении «вперед». Из тумана появился Колт.

– Миас была права, – сказал он. – Они нас видели, но подумали, что в тумане мы проскочим мимо, так и будет, но совсем по другим причинам. – Он провел узловатой рукой по лицу. – Пусть те, кто не будет поджигать корабль, покинут его. Из моих девочек и мальчиков останутся Тенф и Халисси – он высокий парень, Колфи, Дани и Гарент. Они все дерутся так, словно на плечах у них сидит Старуха, а Дева обещала принять в свои объятия. Ты знаешь своих, которые должны остаться, другим пришла пора покинуть корабль. Затем собери всех своих людей для короткой речи, и пусть твой ветрогон принимается за работу и усиливает ветер. Я встану у руля до самого конца.

Джорон кивнул, собрал всех женщин и мужчин, которые до этого момента управляли кораблем, тянули и завязывали веревки и делали множество других вещей, как и положено на любом корабле. Затем они встали у борта корабля, и многие шептали ему: «Удачи, хранитель палубы», «Да поможет тебе Мать, хранитель палубы» и «Пусть Старуха заберет твоих врагов, хранитель палубы».

Затем он вернулся на корму, где Колт построил тех, кто останется, всего десять человек, включая Джорона и Колта. За ними держался ветрогон, а еще дальше – лишенный ветра, дожидавшиеся новых приказов.

– Мои дети палубы знают, – заговорил Колт, – что я не люблю речей, а большая часть команды корабля не сможет их оценить. – Он кивнул на трупы. – Но я не стану вам лгать относительно опасности, которая нам всем угрожает. Лишь немногие, возможно, никто, смогут увидеть рассвет, поэтому послушайте меня сейчас. Покиньте корабль до того, как он загорится, я никого не стану ждать. Когда вы встретите врага, а это обязательно произойдет, постарайтесь продать свою жизнь подороже. Помните о погибших.

Те, кто пришел с Колтом, хором повторили:

– Помните о павших.

– Хорошо, а теперь Джорон попросит своего ветрогона бросить нас вперед. Вы поступайте, как посчитаете нужным, чтобы почувствовать себя лучше, а затем вам предстоит прикончить некоторое количество тех, кто проклят Старухой, так что позаботьтесь, чтобы ваши курновы были острыми.

На этом его речь закончилась. Джорон вернулся на корму и положил мозолистую руку на руль, рядом стояла Фарис.

– Ветрогон, – сказал Джорон, – дай нам такой ветер, чтобы мы летели вперед с такой же скоростью и в том же направлении.

– Ветер, – сказал ветрогон.

Он присел на корточки и обратился к тем силам, которые позволяли ему управлять ветрами. Джорон почувствовал, как у него заболели уши, когда давление воздуха изменилось, и у него появилось странное ощущение, зазвучало эхо древних песен, которые он слышал всякий раз, когда отводил ветрогона к шпилю, чтобы тот восстановил энергию. Одновременно он ощутил жар по всему телу; затем тепло исчезло, и у него замерз кончик носа. Казалось, мир замер, миллионы тонн воды промчались по его коже, он оказался погребенным во мраке, а потом, с почти слышным хлопком, необычные ощущения исчезли.

– Хранитель палубы, – тихо сказал Колт, – поднимись на мачту, туман не рассеивается, и мне нужен тот, кто сможет проложить путь для столкновения с их четырехреберником. Остальные корабли пришвартованы рядом с ним в центре гавани. Большая небрежность с их стороны – они думают, что здесь им не грозит опасность. Огню, чтобы разгореться, потребуется по меньшей мере десятая доля поворота песочных часов, поэтому, когда тебе покажется, что пришло время поджечь проклятую Старухой посудину, крикни «уменьшить скорость», и я буду знать, что пора действовать.

– А что, если я и вправду захочу, чтобы вы уменьшили скорость? – спросил Джорон.

Колт усмехнулся в ответ.

– Я все равно этого не сделаю. Мы хотим врезаться в них на максимальной скорости. – Он улыбнулся, глядя в удушающий туман. – Они все будут гореть.

– Хорошо, – сказал Джорон.

И стал подниматься на главную мачту, к гнезду наблюдателя, чтобы стать глашатаем предстоящего хаоса.

Постепенно туман перед ним рассеялся, ему на смену пришел дым, который поднимался над горевшей Безопасной гаванью, но Джорон не смог разглядеть место, где в клубившейся туче один приходил на смену другому. Дымные, тлевшие линии красного цвета продолжали накрывать город, показывая, где начинается берег. Еще дальше, там, где расстилался рассеянный ковер синего света, огни кораблей терялись в тумане. Он видел наблюдателей на мачтах кораблей – самая высокая была у четырехреберного, на центральной мачте сиял тусклосвет. По обе его стороны стояли двухреберные, чьи тусклосветы располагались немного ниже. А перед ними Джорон разглядел другой источник света, сиявший в тумане на вершине одной из башен пирса – должно быть, ее перестроили, чтобы оттуда наблюдать за бухтой.

Джорон надеялся, что там нет большого дуголука, он сомневался, что у них было время построить нечто способное выдержать его вес. Четыре источника света определяли треугольную пирамиду – свет на вершинах мачт составлял основание, огонь на башне – вершину – казалось, она напоминает ему о долге. Берег за огнями Джорон знал хорошо; после того, как их корабль пройдет между башнями, им следует свернуть направо, чтобы приблизиться к цели.

– Хей! Коричневые кости, – послышался крик с башни, к которой они приближались.

Из темной кляксы тумана появилась фигура наблюдателя, сидевшего на корточках. Был ли он таким же темнокожим, как и он?

«Мы, люди с Длинных островов, всегда хорошо подходим для ночной вахты», – услышал он смеющийся голос отца.

– Вы вернулись слишком рано. Семь флагов в полете? – У женского голоса отсутствовало эхо, его поглощал туман, и на миг Джорону показалось, что они остались вдвоем во всем мире. – Я сказала, семь флагов в полете! – снова прокричала она, и Джорон понял, что это нечто вроде пароля.

Конечно, как иначе. Но он не знал правильного ответа. Джорон ослабил узлы, которые удерживали под курткой один из маленьких арбалетов, и вложил болт в оружие. Затем упер его в носок сапога и натянул тетиву. И прицелился в наблюдателя на башне.

– Хей! Коричневые кости, – снова раздался крик.

Появились ли в голосе первые признаки подозрений?

Башня приближалась, в тумане она казалась невероятно странной – все звуки заглушал рокот бегущей вдоль корпуса воды и шум детей палубы внизу. Он и часовой на башне двигались по воздуху, Кости Скирит – по небу, их орбиты неумолимо сближались. Теперь Джорон уже смог разглядеть одежду женщины. Она завернулась в плащ и устроилась в маленьком гнезде с небольшой жаровней, которая также являлась источником света, плясавшего у нее на груди. Идеальная цель в одинокой ночи.

– Да, уже семь флагов, – сказал себе Джорон, наблюдая, как фигура женщины появляется у него на прицеле, нажал на спусковой крючок и почувствовал отдачу арбалета.

Джорон увидел, как дернулась женщина, открыла рот, и он услышал свои мысли: «Умри, умри, умри, умри».

А потом женщина обмякла, удача не оставила Джорона – она не упала с башни и не рухнула в жаровню, и «Сокровища девы» вошел в гавань. Джорон досчитал до пяти, продолжая двигаться в тумане, а потом произнес нужные слова:

– Поворот направо.

Корабль свернул. Больше никаких инструкций не требовалось: все, кто побывал в Безопасной гавани, знали это место. Джорон почувствовал, как корабль закончил поворот. Три наблюдателя с костяных кораблей показывали на «Сокровища девы».

– Уменьшить скорость!

И он услышал эхо, очевидно, воздух изменился. Он уже не ощущал чистый влажный запах морского тумана. Появилась вонь сточных вод и гниющего мусора, обычное дело для гавани – а еще обожженной земли и плоти, что совсем не характерно для гавани. По реакции наблюдателей с кораблей Джорон сообразил, что они поняли: что-то пошло не так. Внизу он увидел свет зажженных факелов, дети палубы спешили поджечь слюну старухи в бочках, и он не сомневался, что Анзир делает это на нижней палубе, где заранее собрали смоченное слюной старухи тряпье.

– Предательство! – закричал один из наблюдателей, и в следующее мгновение болт арбалета вспорол воздух над головой Джорона.

Пора уходить. Он спускался вниз, по спирали двигаясь вдоль главной мачты, опасаясь, что какой-нибудь умник с арбалетом направит болт туда, где должен находиться спешивший вниз враг. Когда его сапоги коснулись палубы, Джорон почувствовал облегчение, но почти сразу его ноздри заполнил запах горящей слюны старухи. «Сокровища девы» теперь двигался со скоростью летящего камня. Справа Фарис помогала ветрогону и лишенному ветра забраться во флюк-лодку. Он слышал, как где-то кричит Колт, хотя клубившийся над палубой дым мешал его разглядеть.

– Поднимайтесь сюда, ленивые отродья! На главную палубу. Мне нужны ваши курновы на земле, а не сожженные тела в море.

Из дыма появились двое детей палубы, за ними следовал Колт. На корме Анзир и остальная часть команды бежали к флюк-лодке, а привязанные трупы уже начали гореть, разинув рты в безмолвном крике.

Раздался оглушительный хлопок, как если бы прямо перед ними вынырнул кейшан – на носу корабля что-то взорвалось, горячая волна воздуха опрокинула Джорона и всех остальных на палубу, накрыв теплым одеялом. Когда он открыл глаза, то увидел полосу огня, вся передняя мачта была объята пламенем – ярким, точно Глаз Скирит, – его отсветы превращали женщин и мужчин в диковинных зверей, чьи тени стали быстрыми и дергающимися. Трупы начали свой последний танец. Теперь, когда огонь пылал так ярко, Джорон смог лучше разглядеть берег Безопасной гавани, все три корабля. Уже стало очевидно, что «Сокровища девы» врежется в пирс между двухреберными и четырехреберным костяными кораблями. Однако их команды не выказывали паники, женщины и мужчины рубили топорами швартовочные канаты. Затем Колт закричал:

– Держитесь, глупцы!

Больше Джорон ничего не видел.

Путешествие «Сокровищ девы» завершилось оглушительным ударом, который снова отбросил всех, кто сумел подняться на ноги после взрыва, на палубу. Воздух наполнился ревом и треском ломавшихся костей. И Джорону показалось, что он слышит торжествующий смех мертвецов. Объятая пламенем передняя мачта упала на четырехреберный костяной корабль, распространяя пламя по палубе, и, волею судьбы, вследствие удара, пылающий бочонок со слюной старухи взлетел в воздух и ударил в борт двухреберника. Огонь побежал по кораблю, вгрызаясь в покрытые шипами костяные борта.

– Прочь! – прокричал Колт. – Уходим с корабля, он сейчас начнет погружаться в воду!

Колт оказался прав – раздался оглушительный стон корпуса, нос корабля дернулся, палуба наклонилась, и один из команды «Дитя приливов», Тоссик, покатился по палубе, взывая о помощи, но почти сразу скрылся в пылающей воде. Джорон посмотрел ему вслед.

– Он уже у Старухи! – крикнул Колт, рев огня попытался заглушить его голос, точно нетерпеливый ветер. – К лодке! – Он побежал вперед, подталкивая перед собой Джорона.

Палуба раскачивалась у них под ногами. Воздух наполнился криками.

Затем Джорон оказался во флюк-лодке, где царила благословенная прохлада – борт «Сокровищ девы» защищал их от большей части жара. Он старался не думать об ужасе и страхе, которым сейчас были объяты люди на горящих кораблях. Затем, охваченный паникой, поискал глазами Фарис, оказалось, что она в лодке, с ветрогоном и скрючившимся рядом лишенным ветра.

– Да заберет вас всех Старуха! – продолжал кричать Колт. – Беритесь за весла, мы обогнем «Сокровища девы» и поплывем к берегу.

– Супруг корабля, – послышался женский голос с носа флюк-лодки, – на другой стороне гавани они не станут нас искать.

– Но так мы с большой вероятностью наткнемся на второй двухреберный корабль, глупая женщина. Я не видел, чтобы он загорелся. А теперь гребите! Гребите изо всех сил, спасайте свои жизни!

Джорон схватил весло и принялся грести, и теперь пот на его коже не был клейкой жидкостью, проступившей от жары и страха, а чистым потом физической работы.

Он чувствовал, как раскачивается флюк-лодка, когда кто-то перемещался по ней, и полностью сосредоточился на своем весле, а не на криках, вони слюны старухи или богатых запахах горящей плоти, из-за которого его отчаянно тошнило и появлялись мысли о жареном мясе. Когда Колт заговорил ему в ухо, Джорон невероятно удивился.

– С этого момента, мальчик Миас, ты принимаешь команду.

– Я? – пробормотал он, едва не сбившись с ритма. – Почему?

– Слушай мой голос, мальчик, – продолжал Колт. Джорон ждал, когда он закончит фразу, и только потом сообразил, что он имеет в виду.

Конечно, Колт родился на Суровых островах, по другую сторону Хребта Скирит. Джорон достаточно долго прослужил под началом Миас, и теперь то, что прежде казалось немыслимым – совместные действия с потомственным врагом Ста островов, – принимал без колебаний.

– Конечно, – сказал он и начал вставать.

– Они атакуют нас в ту минуту, когда я заговорю, – продолжал Колт.

– Я думал, вам нравятся сражения, – сказал Джорон, и улыбка исчезла с лица Колта.

– Да, – сказал Колт и наклонился еще ближе к Джорону. – Но еще больше мне нравится, когда мои девочки и мальчики возвращаются домой. – Он сверкнул зубами. – Только ничего им не говори. Они посчитают, что я утратил твердость.

– У вас есть план, Колт?

Супруг корабля кивнул.

– Мы доберемся до Большого Жилища, освободим оставшихся в живых горожан, встретимся с другими нашими людьми и уберемся отсюда.

– Звучит просто.

– Да, мальчик, большинство вещей довольно просты, пока другие не пытаются все испортить. Тут-то и начинаются проблемы. А теперь отдай мне свое весло и перейди на нос лодки, где положено стоять супругу корабля.

Джорон отдал весло Колту и осторожно двинулся вперед, обошел ветрогона и лишенного ветра, которые сидели на корточках на дне лодки, они даже не заметили его. Джорон посмотрел в сторону и увидел белую тень, подобно призраку плывшую сквозь дым и туман, – второй двухреберный костяной корабль отходил от пирса. На корме что-то горело, но было видно, что команда справится с пожаром. Колт оказался прав, этот корабль сумел избежать страшной участи двух других. Джорон смотрел, как он проходил мимо, на его палубу, по которой бегала команда – и панику, царившую на горевших кораблях. Он высоко оценил супругу корабля – очевидно, на втором двухребернике было запасено достаточно песка, чтобы погасить пожар. Миас одобрила бы такого офицера.

А затем корабль исчез в дыму и тумане, и Джорон стал смотреть вперед, на береговые причалы – не из камня, здесь их не было и никогда не будет, а временные, построенные из вариска и джиона, пока не появится возможность сделать все как следует. Теперь на незавершенных сооружениях собрались женщины и мужчины, они завороженно смотрели на два охваченных пламенем корабля, слюна старухи растворяла их кости, и вокруг возникла огненная лужа, которая поглощала флюк-лодку, отчаянно пытавшуюся спастись и отплыть подальше от горевшего двухреберника.

Когда они приближались к причалу, Джорон заметил офицера, хранителя палубы, с обнаженным курновом и шляпой с одним хвостом в руке. Он направлялся к тому месту, где они собирались причалить свою флюк-лодку, и что-то кричал, но Джорон его не слышал из-за рева огня. Сверху сыпался пепел, черные хлопья парили, точно стервятники, и он видел, как дети палубы стряхивали их с головы, опасаясь, что там окажется слюна старухи и они загорятся.

– Вы… куда собрались?.. – крикнул хранитель палубы.

– Я не слышу! – закричал в ответ Джорон.

Мужчина наклонился, в это время лодка уже подошла к причалу.

– Откуда вы прибыли?

Да спасет его Старуха, он не знал названий кораблей в гавани. Мгновение Джорон раздумывал, что сказать, потом отступил на шаг и поднял со дна лодки лишенного ветра – не ветрогона, так что он не был уверен, как тот отреагирует. Но Джорон не сомневался, что лишенный ветра сделает то, что ему скажут.

– Мы сумели спастись с двумя ветрогонами, – прокричал он. – Может кто-то поймать нашу веревку, пока мы не сгорели вместе со всеми? – Ноты паники в его голосе были настоящими, но он боялся вовсе не огня.

Он боялся, что враг поймет, кто они такие.

Сначала ему показалось, что хранитель палубы будет продолжать задавать вопросы. В таком случае Джорон понимал, что они не смогут высадиться на причале и все погибнут от арбалетных болтов – Джорон видел, что часть детей палубы была вооружена. Но они приняли решение за офицера – никто не хочет смотреть, как горят твои товарищи; к ним протянулись руки, на берег бросили причальный канат, и флюк-лодка пришвартовалась. Другие руки помогли им перебраться из лодки на берег. Как только ноги Джорона оказались на земле, песня ветрошпиля стала громче, а вокруг ветрогона и лишенного ветра образовалось свободное пространство. Офицер смотрел на Джорона, словно он его почти узнал, но даже если и так, события этой ночи развивались слишком быстро. Что-то взорвалось на одной из лодок – запасы слюны старухи, – и в воздух взметнулась колонна пурпурного огня, заставив всех присесть.

– Ну чего вы ждете? – спросил хранитель палубы у Джорона. – Отведи их в Жилище, они слишком ценные, чтобы позволить им сгореть. И супруг корабля Барнт захочет поговорить с тобой, чтобы узнать, что случилось с его славным маленьким флотом.

– Да, хранитель палубы, – выдохнул Джорон, понимая, что они спаслись. – Идите за мной, – сказал он, обращаясь к остаткам команды, – отведем говорящих-с-ветром в безопасное место.

Ветрогон возмущенно заверещал, когда они зашагали к Большому Жилищу.

13

Порт, где царит мрак

Джорон с трудом узнавал почерневшее, окутанное дымом место, которое еще не так давно было мирной и веселой Безопасной гаванью. Что-то тлело у него внутри – смесь гнева и боли, в точности как сама Безопасная гавань. Если бы песня ветрошпиля, венчавшего остров, не переполняла его с того момента, как он ступил на берег, он бы поверил, что попал в кошмарную, проклятую Старухой землю для тех, кто оказался недостоин оценить утешение ее огня. Но песнь не исчезала, она вибрировала у него внутри, прекрасная, чуждая и странная, уникальная для каждого острова с ветрошпилем, как береговая линия. И он шел, а небольшая группа детей палубы, окружавшая ветрогона, создавала участок спокойствия – в то время как вокруг метались женщины и мужчины. И все это озаряло жуткое, потустороннее пурпурно-зеленое пламя горевших костяных кораблей.

Когда-то вдоль береговой линии стояли дома из глины, джиона и вариска, и улицы вели к Большому Жилищу. Теперь все исчезло, осталась лишь почерневшая земля, изредка попадались упрямые горки углей, указывавшие на места, где жили люди. Землю под ногами Джорона, славную, поющую землю покрывали шрамы, она почернела от слюны старухи, продолжавшей гореть в течение недель, и Джорон знал, что следы останутся на острове до конца его жизни. Чистое масло слюны старухи, извлеченное из огненных сердец аракесианов, было таким разрушительным ядом, что он действовал бесконечно долго. Из одной капли слюны старухи делали тысячи бочек ядовитого огня.

«Будет ли так же просто очистить воду, как отравить ее, Джорон», – услышал он голос отца, говорившего с ним через миллионы миль, когда он пролетал над спокойными океанами владений Старухи.

«Если бы», – сказал он самому себе, глядя, как группа детей палубы пробегает мимо с измазанными сажей лицами – теперь вокруг было полно дыма, как от сожженного города, так и пылавших кораблей.

Несмотря на то что воздух был холодным, все вспотели.

– Клянусь сиськами Старухи, Джорон, – сказал Колт, – я провел здесь больше времени, чем в любом другом месте в последние годы моей жизни, но понятия не имею, куда нужно идти.

Случайный порыв ветра на мгновение разогнал дым и туман, и Джорон разглядел флаг, развевавшийся над Большим Жилищем.

– Туда, – сказал он, указывая в сторону быстро исчезнувшего флага. Они двинулись дальше, угольки хрустели у них под ногами, как слой наста на свежем снегу, они проходили мимо женщин и мужчин, которые стояли, словно не понимая, что им делать. – Кажется, – тихо сказал Джорон Колту, – большинство детей палубы находились на берегу.

– Да, – кивнул Колт, – нам не повезло, но так уж получилось. И я не вижу работников. Должно быть, Миас была права, когда предположила, что они где-то заперты. За это нам лишь нужно благодарить Мать. – Он усмехнулся, посмотрев на Джорона. – Идем, нам следует спешить.

И они пошли. В какой-то момент они пропустили группу мрачных разгневанных офицеров. Джорон посмотрел на них, надеясь увидеть свой меч на поясе у кого-то, но в дыму было трудно что-то разглядеть. Офицеры шли медленно и о чем-то возбужденно спорили, пытаясь выяснить, кто во всем виноват. Он оглядел их лица и узнал одного из тех, кого однажды видел в Бернсхъюме. Джорон отвел глаза и стал смотреть в землю, раскидывая ногами угли, пока не добрался до утоптанной дороги.

– Послушайте, мальчики и девочки. – Джорон поднял голову. Один из офицеров, молодой и сердитый, но в шляпе с двумя хвостами и розово-синими прядями супруга корабля, стоял у бочки со слюной старухи, поставленной там, где прежде была обочина дороги. На боку у него висел меч Джорона. – Этот огнекорабль, он прилетел сюда не один.

– Его привели призраки, – раздался голос одного из детей палубы, который решил ответить офицеру. – Я их видел. На палубе стояли мертвые дети палубы.

– Вовсе нет, – прокричал в ответ офицер. – Его привели женщины и мужчины, а так как «Зуб кейшана» контролирует выход из бухты, мы знаем, что они не спаслись. – Другой офицер поднял руку, пытаясь увлечь первого за собой, но молодой мужчина стряхнул ее с плеча. – Женщины и мужчины, которые сожгли наши корабли… – Он смолк, тяжело дыша, но взял себя в руки и немного успокоился. – Сожгли ваших друзей, – сказал он, а потом добавил: – Моих друзей. – Он повернул голову к собравшимся. – Где они? Задайте себе этот вопрос, взгляните на лица тех, кто вас окружает. Ищите незнакомцев.

Колт потянул Джорона за руку.

– Нам пора двигаться дальше, парень, – сказал он.

Джорон понимал, что Колт прав. Но у супруга корабля был его меч, и он узнал голос Барнта, человека, которому Квелл его отдала, – складывалось впечатление, что сейчас он был главным на острове. Джорон посмотрел на Барнта, стараясь запомнить его лицо. Он хотел вернуть меч.

Колт еще раз потянул его за руку.

– Пойдем, Джорон.

– Ищите незнакомцев, а потом доставьте их ко мне, – сказал Барнт. – Я хорошо за них заплачу, а они полной мерой ответят за то, что сделали! – В ответ послышался одобрительный рев – редкие дети палубы не любили казни; и чем ужасней и кровавей была смерть преступника, тем лучше.

Джорон и его небольшой отряд начали уходить, когда супруг корабля снова повысил голос.

– Вы! – Джорон не сомневался, что он обращается к нему, такой уж была его удача. Он повернулся, опустив голову, стараясь сохранять почтительный вид и не показывать лица. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. – Джорон повиновался, поднял голову и, как положено детям палубы, умудрился смотреть на офицера, не глядя ему в глаза.

– Да, супруг корабля, – ответил он.

– Что ты делаешь с ветрогонами? – спросил Барнт.

– Мы уводим их с кораблей, супруг корабля, – ответил Джорон. – Ведем дальше по дороге, супруг корабля. – Спокойствие начало покидать Джорона, он увидел, как Колт положил ладонь на рукоять курнова.

– Я тебя не узнаю, – сказал супруг корабля. И после этих слов, казалось, проснулся злой дух, дымный воздух пришел в движение, и взгляды всех детей палубы сосредоточились на Джороне и женщинах и мужчинах, которые были с ним. – Нет, я совсем тебя не узнаю.

Песчинки сыпались в песочных часах. В тот момент, когда упадет последняя, часы перевернут, трудное решение будет принято.

Охваченный паникой, Джорон сделал вдох.

Уверенность в неизбежности насилия.

– Мир, Барнт, – заговорил мужчина, который уже пытался его увести. На нем была шляпа хранителя палубы с одним хвостом – лицо именно этого человека показалось Джорону знакомым. – Я его видел раньше – не помню где, но я его встречал.

Барнт посмотрел на хранителя палубы.

– Ладно, Висс, – сказал он. – А ты… – он повернулся к Джорону, – тебе не следует стоять на дороге с двумя ценными ветрогонами. Отведи их в Большое Жилище.

– Слушаюсь, супруг корабля, – с быстрым поклоном ответил Джорон.

Они пошли дальше, а Колт оказался рядом.

– Нам повезло, – сказал Колт. – Я уже думал, что мы сейчас отправимся к Старухе.

– Однако слова супруга корабля распространятся, и… – со вздохом сказал Джорон.

– Подумай, Джорон, многие здесь не знакомы друг с другом. Сколько людей, кроме твоей команды и моего корабля, ты узнаешь на острове? Всего нескольких, верно? Нет, супруг корабля лишь посеял хаос, который может нам помочь.

– Надеюсь, что так, – сказал Джорон.

Они стали подниматься по крутому склону холма, женщины и мужчины уступали им дорогу, когда видели, что они охраняют ветрогонов, – мало кто хотел оказаться рядом с говорящими-с-ветром. Повсюду разгорались споры, небольшие группы требовали друг у друга обосновать свое право находиться на острове. Но ветрогоны были чем-то вроде пропуска, что позволяло маленькой группе двигаться, не вызывая вопросов, и у Джорона возникла идея. Он подошел к Колту и тронул его за руку.

– Что?

– У меня появилась мысль, – сказал Джорон. – Мне ее подарил супруг корабля. – Колт приподнял бровь. – Ветрогон, иди сюда. – Говорящий-с-ветром прыжками приблизился к ним.

– Что хотеть?

– Как ты думаешь, ветрогоны с кораблей, которые находятся в Большом Жилище, последуют за тобой? – спросил Джорон.

– Следовать, следовать? – Он щелкнул клювом. – Некоторые – да. Некоторые – нет. Ветрогон страх.

– Мы здесь, чтобы забрать наших людей, Джорон, – сказал Колт, косо посмотрев на ветрогона.

Джорон слишком легко забывал, как неуютно чувствуют себя люди рядом с этими существами.

– Да, – согласился Джорон, – но ты же слышал, что сказал супруг корабля. Ветрогоны представляют для них ценность. Они нанесли нам серьезный удар, забрав Безопасную гавань, может быть, мы сумеем причинить им заметный урон, если украдем их ветрогонов. – Колт ничего не ответил, и Джорон добавил: – Ты только представь, насколько эффективнее мы станем, если каждый наш корабль будет иметь говорящего-с-ветром.

Через секунду Колт улыбнулся.

– Ты очень коварный парень, Твайнер. Но где находится Большое Жилище? Нам только сказали, что нужно идти «вверх по склону».

– Рядом ветрошпиль, – сказал ветрогон, – всегда рядом ветрошпиль.

– Но ветрошпиль не лежит на нашем пути к дальней части острова, – заметил Колт. – Самый легкий путь проходит вдоль основания острова, а если наши люди устанут, им не хватит сил взобраться по крутому склону.

– Я сам пойду туда, им не потребуется подниматься наверх, – предложил Джорон.

– Я с тобой, – заявила Анзир.

– И я, – добавила Фарис.

– У тебя верные люди, – сказал Колт. – Очень хорошо, я и мои дети палубы пойдем с тобой, но сначала нам нужно отправить всех остальных. Когда мы встретимся с Брекир в Жилище, я расскажу ей о нашем плане, но мы отправимся туда в том случае, если на корабле будет достаточно места для птиц.

– Хорошо, тогда поспешим, – ответил Джорон.

И они быстро зашагали по Змеиной дороге, не такой роскошной и широкой, как Змеиная дорога в Бернсхъюме, но построенной по такому же плану. Там, где Бернсхъюм гордился своей славой, в Безопасной гавани лежали лишь сгоревшие останки жителей острова. Дважды Джорон был уверен, что видит тела тех, кого, вероятно, огонь застал врасплох во время одного из первых пожаров. Он хотел вернуться, отыскать молодого супруга корабля и разобраться с ним. Пожары до сих пор полыхали по всей Безопасной гавани. Противоестественное, пурпурное или зеленое пламя сопровождало их вдоль всей дороги, где оставили слюну старухи, чтобы она отравила землю.

Но у него был долг.

Большое Жилище появилось перед ними из вонючего дыма, изогнутую крышу так и не доделали, главным образом из-за недостатка материалов, а не доброй воли. Крыша состояла из плоских кусков обработанного джиона. Для строительства использовали заостренные стебли вариска, окружавшие основание Жилища. У ворот стояли два морских стража. Джорон огляделся по сторонам – в темноте находились люди, и он не знал, на чьей они стороне – его или Барнта, но увидел знакомую фигуру, появившуюся из тумана и подошедшую к морскому стражу.

– Пошли за дополнительной слюной старухи, – сказала Брекир.

– Но здесь ее нет, – ответил страж. – Мы ведь не храним ее там, где живут люди, верно? Она вон там, в… – Но ему так и не удалось договорить.

Прямой меч Брекир прошил его горло, одновременно тень отделилась от стены и перерезала горло второму стражу.

– Идите сюда. – Голос Брекир, резкий и рубящий, пронзил воздух, и со всех сторон появились дети палубы, которые быстро разобрались с теми, кого не знали, перед тем как пробежать мимо Брекир в Жилище. Они сложили щиты возле внутренней стороны ограды, пока Брекир наблюдала за ними, а когда последний скрылся в Жилище, последовала за ним. Джорон повернулся к ветрогону.

– Найди безопасное место в тени стены, мы вернемся, чтобы освободить твой народ. – Затем Джорон крикнул: – Надеть повязки! – Его люди вытащили из карманов черные повязки, которые указывали на их принадлежность к черным кораблям, и надели.

Джорон присоединился к сватке с поднятым курновом, страх пел свою слабеющую песню у него внутри, одновременно он испытывал сильное возбуждение, возникавшее где-то глубоко во время каждого сражения, нечто, становившееся его частью, чем-то очень важным.

Они ворвались в Жилище. Справа он увидел супруга корабля без черной повязки. Мужчина выглядел смущенным, он не понимал, что происходит, и только надевал ремень, когда Джорон нанес удар курновом, сразу с ним покончивший. Слева, из темноты с криком появился другой мужчина с поднятым мечом, но тут же рухнул на пол под ударом Анзир, которая держала в руках костяной топор с клювом, какие обычно используют мастера костей. Фарис, уступавшая в росте Анзир и Джорону, работала ножами, атакуя ничего не подозревавших врагов снизу – и почти всех заставала врасплох, как Миас, спланировавшая на «Дитя приливов» эту атаку. В Большом Жилище оказалось совсем немного врагов, почти всех отвлек пожар в бухте. Брекир стояла с окровавленным мечом у входа на нижние уровни.

– Колт, Твайнер! – крикнула она и прикончила мужчину, который бросился на нее – казалось, она даже не обратила на него особого внимания. – Мы должны удерживать вход. Моя первая команда зачищает Жилище, вторая спустилась на нижние уровни в поисках узников. Кроме того, мои люди вырезают проход в вариске, в задней части строения. Если мы сделаем вид, что собираемся защищать вход, другие могут ничего не заметить.

– Мы так и сделаем, – сказал Джорон. – Но супруга корабля…

– Да?

– У них здесь есть глинодвор, мы полагаем, что он находится рядом с ветрошпилем. Если мы сможем забрать их ветрогонов, это причинит им не меньше вреда, чем освобождение пленников.

– Даже больше, – сказала Брекир, но ее грустный голос был где-то далеко. – Мы не сможем защитить тебя, хранитель палубы. Наша главная задача – довести людей до лодок.

– Я готов рискнуть, супруга корабля Брекир, – сказал он, пока они бежали обратно к двери, а вокруг, в темноте, звенело оружие. – Оно того стоит.

– Ты уверен? – спросила Брекир. – Когда это закончится, весь остров будет жаждать нашей крови.

– Я прошел через Безопасную гавань, Брекир, – сказал Джорон. – Я готов пролить кровь, чтобы отомстить.

Брекир кивнула.

– Очень хорошо, – сказала она, когда из тумана донесся гневный рев. – Приготовьтесь. Они идут.

14

Встречи и расставания

Они сдвинули щиты, создав стену между двумя массивными дверными столбами; за ними Брекир поставила две бочки со слюной старухи. «Интересно, как она планирует их использовать?» – подумал Джорон. Между столбами шла колея, наполовину заполненная вариском, которая стопорила ворота, и Джорон не понимал, почему они не использовали его для защиты ног, перепачканных грязью и сажей. Он сам оказался во втором ряду, пока женщины и мужчины появлялись из темноты, кипя от ярости, готовые отомстить за оскорбление, нанесенное их кораблям.

Время размышлений закончилось. Отважные, но глупые души бежали на стену щитов только для того, чтобы быть пронзенными копьями, которые Брекир догадалась принести с собой. После того как первая атака была легко отражена, смутные фигуры врагов отступили, и в тумане раздался крик:

– Арбалеты, арбалеты, несите арбалеты!

Мужчина, возглавлявший морскую гвардию Брекир, крикнул:

– Сомкнуть щиты. Если кто-то упадет, настигнутый болтом, он будет отвечать лично мне.

Щиты сомкнулись еще больше, накладываясь друг на друга. Тент из обработанного джиона закрыл небо, а запахи, исходившие от людей, стали сильнее – пот, дурное дыхание и страх. Послышался стук по щитам, словно кто-то наносил систематические удары. Джорон старался не думать о том, что происходит, о предстоящей схватке и острых болтах. Он размышлял о тактике, о том, что следует делать, пытался переместить свой разум в будущее, когда он сможет оказать какое-то влияние на развитие событий, а не на настоящем, где ему оставалось лишь стоять вместе с женщинами и мужчинами, пережидая бурю арбалетных болтов.

Атаковавшие их дети палубы не знали дисциплины, они не стреляли по линиям, как учила Миас, не пытались направить свои болты в определенную цель. Они вели беспорядочную стрельбу. Разгневанные женщины и мужчины, не думая, в ярости, выпускали один болт за другим. Так не ведут себя дети палубы флота. Команда Миас никогда бы не стала.

И он знал, что этих бойцов можно победить.

Удар по его щиту, боль в предплечье руки, державшей щит. Болт пробил щит. Он прошил дыру в плаще, но не добрался до тела. Болт был холодным.

Джорон услышал голоса за спиной, появились первые пленники, сбитые с толку, не одетые для ночного холода. Их повели к дальней части здания, приказав пониже опустить головы, чтобы их не заметили.

– Да, будет весело, когда мы попытаемся выбраться отсюда, – сказала женщина и сплюнула в грязь.

– Никто не хочет жить вечно, Гиртейн, – сказал мужчина, стоявший рядом с ней. – Разве не ты только что жаловалась, как сильно у тебя болит нога в последнее время?

– Верно, но это совсем не та боль, что приносит огонь Старухи.

– Вперед! – послышался рев из-за стены щитов.

– Держитесь! – раздался голос Брекир у них за спиной.

Джорон опустил свой щит на более удобную высоту и слегка присел. Он видел, как из тумана на него бегут мужчины и женщины, подняв собственные щиты, – с их помощью они отпихивали копья детей палубы Брекир.

– Ножи! – крикнула Брекир.

Те, кто стоял во втором ряду, вытащили короткие клинки, а еще через мгновение враг врезался в их строй. Тела ударили в щиты. Орущие тела, желавшие, чтобы на врага обрушились худшие проклятия Старухи. Обещавшие, что никто не найдет теплого места, чтобы отдохнуть. Сулившие надругаться над врагом.

– Держитесь! – кричала Брекир. – Мы не должны отбросить их прямо сейчас. Просто сохраняйте строй.

– Тебе легко говорить, мрачная женщина, – прошипел мужчина, стоявший рядом с Джороном и с кряхтением налегавший на свой щит.

Джорон испытывал страх – не испытывать его было бы безумием, но странный страх, притупленный. Совсем не такой, как во время его первого сражения, острый и ранящий. Теперь у Джорона имелся опыт. Он знал, что едва ли умрет во время этой атаки. Сейчас погибнут лишь немногие. Возможно, один. Может быть, два. Но шла лишь первая схватка, мышцы оставались свежими, разум хорошо работал. Смерть придет позднее, когда они устанут или, еще того хуже, в стене появится брешь, – но на их стороне подобранные Брекир морские стражи и дети палубы, ее лучшие бойцы. А Брекир служила Миас.

Они выстоят.

До тех пор, пока есть нужда. И не придет время уходить. Джорон надеялся, что у Брекир имеется план, потому что тогда он будет по-настоящему напуган, тогда он побежит изо всех сил, потому что ярость атакующего врага, сдерживаемая стеной из щитов, обрушится на него и тех, кто рядом.

Люди кричали, выплескивая обжигающий гнев. Кто-то плакал от боли. Джорон не мог определить кто – враг или друг. Он надеялся, что враг, ведь у них было больше людей. За спиной у него узники продолжали покидать Жилище.

– Шевелитесь, шевелитесь! Бегите так быстро, как только можете. – Слышал ли он эти слова или они являлись плодом его воображения?

Казалось, их доносит до него песня острова.

Еще один крик, между щитами появилось пространство – кто-то из защитников упал, и Джорон шагнул на его место, крепко сжимая рукоять костяного ножа во вспотевшей руке, на мгновение встретив глаза женщины, наполненные триумфом, – она только что поразила одного из детей палубы.

Одного из детей палубы Джорона.

Все вокруг затмевал шум.

Все затмевала ярость.

Он ударил женщину щитом в лицо и услышал ее крик. Вернул щит на место, когда она подняла руки к лицу, а стоявший рядом с ним мужчина пронзил ее клинком. Джорон увидел, как к нему приближается меч, и поднял щит. Он кричал, не обращая внимания на шум, помня только о защите и нападении, лишь о том, чтобы выжить. Его щит прижал руку противника. Даванд, сражавшийся рядом, отрубил ее – кровь, плоть и кости – и враг отвалился назад. Джорон был полностью охвачен жаром сражения. Он делал выпады костяным ножом, не видя цели, и чаще всего попадал в щит. И наносил удары щитом. Казалось, схватка длится бесконечно, казалось, все происходит мгновенно.

– … вы…

– … товы…

– … готовы…

– Будьте готовы!

Голос Брекир – готовы к чему? Джорон услышал звук удара топора о бочку. И ощутил острый, обжигающий, едкий запах слюны старухи. Он посмотрел вниз и увидел темную жидкость, которая текла между его ногами и собиралась в лужу в выемках в вариске.

«О Брекир, – подумал он, – теперь я понимаю, почему тебя сделали супругой корабля».

– Будьте готовы!

Он оглянулся: пленные все прошли, теперь там стояла только Брекир вместе с двумя детьми палубы – рядом лежала перевернутая бочка. В руке у нее горел факел.

– Пора! – закричала она.

И они стали отходить, стена распалась, они повернулись и побежали, а противник взревел от радости, увидев их кажущееся отступление. Один шаг, два, и тут воздух у них за спиной вспыхнул пурпурно-зеленым огнем. Триумф превратился в агонию, слюна старухи загорелась вокруг тех, кто бросился вперед, жестокое пламя, которое удавалось погасить лишь песком, но его здесь не было. А затем команды Джорона и Брекир уже бежали по Жилищу. Брекир остановилась возле бреши в стене – там их ждали Колт и Фарис, ее лицо заметно побледнело, шрамы стали темными тенями. За ними стоял ветрогон, а еще дальше, чтобы избежать ударов острого клюва, – лишенный ветра.

– Ты все еще намерен освободить ветрогонов острова, Джорон?

– Да, – сказал он.

Брекир сжала его плечо.

– Держитесь вместе с Колтом, он не позволит тебе потерять направление, а его дети палубы дерутся так, словно за ними наблюдает Старуха. Я буду ждать столько, сколько смогу, на пляже, но не стану подвергать опасности свои лодки и корабль.

– Я ничего другого и не жду, – ответил Джорон.

– Да благословит вас всех Мать, Джорон Твайнер.

– Да благословит вас всех Мать, супруга корабля Брекир, – повторил он, но она уже исчезла в коричневом поникшем джионе.

15

Отчаянное бегство

То был сезон смерти. Исчезли мятежные цвета роста, их заменил однообразный коричневый, когда вариск и джион забрали жизнь у растений над ними и спрятали ее в своих корнях для следующего сезона. В сильную жару листья иногда чернеют, их края становятся острыми, а сами они распадаются от прикосновения, но время умирания – это время мягкости и влажности, и скользких тропинок, которые постепенно проступают под вянущей растительностью. Не остается надежной опоры для рук, некуда поставить ногу, чтобы быть уверенным, что она не скользнет в сторону; очень часто лианы и листья под ногами рвутся, выделяя вонючую жидкость, похожую на гной из застарелой раны. Запах не хуже, чем в оставшемся внизу горевшем городе, хотя и не душил Джорона, он заполнял воздух, забивал нос и рот, мешал дышать.

А ему требовался воздух, чтобы бежать.

Слова Колта не шли у него из головы.

«Продолжай подниматься вверх по склону. Не останавливайся, ведь они нас преследуют. Если ты не сможешь найти своих товарищей, продолжай поиски. Если тебе покажется, что ты заблудился, двигайся дальше. Если кто-то из детей палубы умрет рядом с тобой, продолжай двигаться. Доберись до цели, а мы разберемся со всем остальным».

И они побежали, каждый держал наготове курнов и маленький круглый щит. Джунгли вокруг наполнял шум, но его издавали не животные. В мертвом сезоне птицы прятались в гнездах, у них начиналась зимняя спячка, другие улетали в горы и спали там, и было трудно не думать, что они пытались сбежать от вони и гниения. За спинами у них полыхало пламя, зажженное Брекир, а дальше горели корабли – казалось, огонь наполнял тех, кто их преследовал. В умиравшем лесу звучали крики, стоны, топот ног и проклятья тех, кто скользил и падал на гнилой листве.

И весь этот хаос творился в темноте. Джорон видел лишь смутные тени. Джион – или женщина? Вариск – или мужчина? Меч – или ветка? Кто? Что?

Продолжай движение.

Вместе с ним бежали Фарис, Анзир и два ветрогона, хотя ветрогон с «Дитя приливов» не говорил с ним, во всяком случае, сейчас, когда ему пришлось поваляться на гниющей лесной земле, чтобы скрыть разные цвета своих одеяний, белые участки которого сияли в ночи, как маяки. Лишенный ветра, всегда готовый угодить, сразу сделал то, о чем попросил Джорон, и охотно извалялся в грязи – но это лишь усилило упрямство ветрогона.

– Не хотеть! Не нравится! Не слуга! – верещал он изо всех сил, и только после того, когда на его крики прилетел арбалетный болт, все сделал – скорее чтобы избежать болта, чем выполняя приказ.

А затем началась схватка, жестокий бой их десятки с превосходившими силами врага.

– На это нет времени! – крикнул Колт. – Отрывайтесь! Отрывайтесь.

И они помчались в ночь, уходя в сторону, и очень скоро уже не имело значения, извалялся ветрогон в грязи или нет. Теперь уже все были покрыты грязью с головы до ног.

Они следовали за ветрогоном. Джорон считал, что тот знает дорогу лучше, чем они все, и каким-то образом чувствует зов, как он сам ощущал тепло в груди, но даже эта вера не делала их бегство через разлагавшийся лес менее бесцельным и паническим.

Один раз они остановились на поляне. В центре стоял огромный джион, возвышавшийся над всеми – и в тот момент, когда они под него вошли, что-то лопнуло, ствол треснул, и гигантское растение обрушилось на землю каскадом коричневой жидкости. Им пришлось обогнуть его после того, как джион рухнул на лес, наполнив воздух удушающими коричневыми каплями, которые покрывали пленкой язык и залепляли рот. Они мчались дальше, но их ноги двигались уже не так быстро. Грудь наполняли ядовитые испарения. Бежавший впереди ветрогон закричал:

– Иди! Иди, Джорон Твайнер! Теперь близко. Близко.

И они бежали дальше. Вверх. Всегда вверх. Пробирались через растворявшуюся липкую растительность, доходившую до колен.

Сражение. Внезапное, без всякого предупреждения. Крик ветрогона, и они оказались среди незнакомых женщин и мужчин. Они наносили удары, но продолжали бежать. Не вступали в поединки. Враг был так же ошеломлен появлением Джорона и его отряда, как и сам Джорон. Дальше и вверх, неизменно вверх. Джорон не забывал, что против них не только враг и лес, но и само время. Брекир будет ждать столько, сколько возможно, но не станет рисковать ради него своими лодками. Возможно, она задержится немного дольше из-за ветрогона, но все равно уйдет при малейших признаках опасности. Она всегда была осторожной – именно по этой причине Миас и послала ее сюда.

Снова схватка. Кто-то кричит. Кто-то умирает. Его человек? Нет. Только враги. Все его люди с ним. Проклятье Старухи, как устали ноги. От бесконечного скольжения мышцы отчаянно болели.

По сланцу ему никогда не приходилось бегать так много.

Наконец они оказались на месте, выбрались из гниющего леса на спокойную поляну, полную клеток, в которых сидели ветрогоны. Только два охранника, остальные ушли в разрушавшийся город. Было что-то удивительно уродливое в этой импровизированной тюрьме. Клетки представляли собой большие ящики из обработанного вариска, прутья – плетеные веревки, пропитанные маслом и ставшие черными и твердыми, как скелет Скирит. Каждая клетка высотой с трех женщин, с крыши свисали жуткие крюки. Дальше шли прутья из вариска, пересекавшие вертикальные стойки, во все стороны торчали острые шипы, не позволявшие ветрогонам по ним подняться, – Джорон знал, что ветрогоны отличные верхолазы.

Внутри временной тюрьмы находилось около пятидесяти ветрогонов, жавшихся друг к другу в центре, а вокруг вышагивала стража – около двадцати лишенных ветра. Теперь Джорон понял, почему его ветрогон так сильно их ненавидел. Внутри клеток лишенные ветра тоже исполняли роль стражи; на глазах у Джорона один из них преследовал ветрогона с громкими воплями и угрозами, пока не загнал его в центральную часть клетки, где стояли два стража-человека.

– Вперед! – слова слетели с губ Джорона прежде, чем он успел набрать в легкие достаточно воздуха. Однако голос офицера, голос, привыкший пробиваться сквозь рокот волн и шум ветра, к нему вернулся. И его люди повиновались. Они бросились вперед с поднятыми курновами. Охрана была уничтожена практически мгновенно, Анзир и Фарис делали свое дело быстро и эффективно. Как только они разобрались с охранниками, в тюрьме поднялся оглушительный шум. Каждый ветрогон что-то громко кричал.

– Успокой их, – прошипел Джорон ветрогону, но говорящий-с-ветром лишь молча на него смотрел, пустые нарисованные глаза наблюдали так же внимательно, как могли бы настоящие. Конечно, только Джорон знал, какие блестящие глаза прячутся под яркими листьями. – Если ты их не успокоишь, сюда сбежится весь остров.

– Не тиран, Джорон Твайнер, – сказал ветрогон, – Не лишенный ветра, не лидер. Не человек.

– Клянусь сиськами Старухи, ветрогон, сейчас не время для игр. Если не можешь приказать, попроси, – сказал Джорон.

– Я прикажу, – сказал их лишенный ветра и начал издавать резкие звуки скрипучей речи.

Он не успел закончить, как ветрогон нанес ему удар ногой, сбил на землю, и на мокрой одежде лишенного ветра остался кровавый след.

– Не хотеть!

Но этого оказалось достаточно – в импровизированной тюрьме установилась тишина.

– Ты можешь у них спросить: пойдут ли они с нами?

Ветрогон медленно открыл и закрыл клюв, очень медленно.

– Спросить, да. Спросить.

Он запрыгал вперед, оценивающе оглядывая сеть из стеблей вариска, которая держала в плену говорящих-с-ветром, потом уселся на нее, как насекомое на паутину. А затем проникновенно запел, чтобы успокоить находившихся внутри говорящих-с-ветром – они внимательно его слушали, как и Джорон. Песня проникала в его разум, и здесь, в загнивавших вонючих джунглях, он получил предельно ясное послание: Джорон стоял на носу отцовской флюк-лодки. Сильные руки обнимали его, когда они мчались по волнам с невозможной скоростью, день был таким ясным, а воздух настолько чистым, что у него возникало ощущение, будто тело очищается с каждым вдохом, соленая вода превратилась в менявшийся бриллиантовый пол, отражавший Глаз Скирит миллионами сиявших светлячков. А потом все исчезло, хотя ему все еще казалось, что он ощущает запах моря в тот замечательный день, пусть сейчас его и окружали умиравшие растения.

– А вот и они, – сказала Фарис, когда из леса выбежали женщины и мужчины.

С громкими криками, полными яростного гнева. Джорон, Анзир и Фарис создали стену – жалкую маленькую стену из трех человек, – и к ним присоединился лишенный ветра, танцуя угрожающий танец, который мог бы произвести впечатление на обычных людей, но приближавшимся детям палубы наверняка показался смешным.

– Нас одиннадцать, а вас трое, – сказала женщина, возглавлявшая детей палубы. Она обнажила курнов и взмахнула им в воздухе. – Похоже, мы немного развлечемся, перед тем, как отведем вас в гавань и передадим супругу корабля, верно?

Джорон посмотрел через плечо и увидел, что ветрогон возится с замком на клетке.

– Ты можешь нам помочь? – спросил Джорон.

– Большой ветер? – спросил ветрогон.

– Да.

– Нужно шпиль, – сказал ветрогон, и Джорон выругался – они использовали остатки его магии, чтобы доставить «Сокровища девы» в гавань.

– Возьми ключ у мертвых стражников, – сказал Джорон. Ветрогон посмотрел на него, потом прыгнул к телам и перевернул одно из них ногой. – И выясни, возможно, кто-то из твоих соплеменников нам поможет.

– Нужно шпиль, – повторил говорящий-с-ветром, но его голос прозвучал рассеянно.

Его клюв метнулся вниз и вытащил из одежды стражника ключи.

– Что этот зверь делает на свободе? – закричал один из детей палубы, заставив Джорона снова повернуться к врагам.

– Он пришел с нами, – ответил Джорон, – и, если вы не оставите нас в покое, его ветер сбросит вас со склона прямо в бушующий внизу огонь.

Женщина покачала головой и улыбнулась Джорону.

– Я так не думаю, – заявила она и подняла меч, собираясь отдать приказ об атаке.

– В джунглях есть другие наши люди, – сказал Джорон. – Скоро они будут здесь.

– Отличная история, – заявила она. – Я не так глупа, чтобы…

Но история оказалась не такой выдуманной, как ей казалось. Колт и его оставшиеся дети палубы выбежали из леса и атаковали врага. Их было только четверо, но этого оказалось достаточно, когда они появились из редеющего джиона, чтобы нанести удары в спины ничего не подозревавшего противника. Колт походил на темное существо, изгнанное из костяного огня Старухи, его одежда и лицо были покрыты коричневой лесной слизью и кровью тех, кого он убил. Когда враг повернулся, чтобы встретить Колта и его людей, Джорон рванулся вперед с поднятым клинком, внезапно его охватила жажда крови, и он принялся наносить удары направо и налево, выкрикивая ругательства, пока все не закончилось и он не оказался рядом с Колтом.

– Не думал, что в тебе это есть, парень, – сказал Колт с широкой улыбкой, – но теперь вижу, что ошибался. – Он указал вперед. – Пойдем посмотрим, как наша птица разбирается с пленниками. Мы не можем задерживаться надолго. Многие из этих, – он указал клинком на свежие трупы, – нас ищут.

Ветрогон уже находился внутри клетки, в окружении соплеменников. Они подпрыгивали и качали головами, пели и ворковали – вели напряженную беседу. И, хотя Джорон не понимал их слов, он почувствовал, как по ним прошла волна спокойствия. Однако Колт тут же все испортил.

– У нас нет времени на пение песен, птицы, – сказал он, подходя к решетке. – Нам нужно поскорее уносить отсюда ноги, если мы рассчитываем спастись. – Все звуки смолкли, большая часть ветрогонов отпрянула от Колта к противоположной стене клетки.

И только ветрогон Джорона остался стоять на месте – он повернулся, расправил крылья с когтями и посмотрел на Колта.

– Нужно шпиль, – сказал ветрогон.

– Тебе или всем? – спросил Джорон.

– Да, – ответил ветрогон.

– У нас нет времени на это, птица, – сказал Колт. – Мы отведем вас к кораблям, а шпиль найдем позднее.

– Не бежать. Раны. Слабость. Нужно шпиль.

– В таком случае, – продолжал Колт, – они останутся здесь. Из города скоро придут другие, и мы не сможем сражаться со всеми. – Он отвернулся от говорящего-с-ветром. – Мы пытались, Джорон, но у нас не получилось. Я полон желания сражаться, но Брекир не будет нас ждать вечно. Я не стану подвергать опасности ее лодки дольше, чем требуется.

– Нужно шпиль, – прошипел ветрогон. – Одну пятую поворота песчаных часов.

– Мы можем подождать пятую часть поворота, Колт? – спросил Джорон. – Как ты думаешь?

Колт посмотрел на вершину горы, в сторону ветрошпиля, вздымавшегося над клеткой.

– Если они будут появляться понемногу, небольшими группами, и если у них не будет арбалетов, тогда есть шансы, – ответил он. – Но потерянные жизни лягут на твои плечи, Джорон Твайнер.

Джорон глубоко вздохнул и кивнул. Интересно, как Колт получил репутацию человека, обожающего сражения, когда теперь стало очевидно, что он полон здравого смысла. Может быть, он получил достаточно уроков, или ему слишком часто приходилось сталкиваться с тем, что он не мог контролировать. Возможно, все это не имело значения.

– Мы будем безопасно, – сказал ветрогон. – Джорон зовет.

Затем он что-то прокаркал, и все ветрогоны в клетке повернулись и устремились к открытым воротам. Только тут Джорон заметил, что они последовательно прикованы один к другому.

– Фарис, – сказал он, – возьми ключи у нашего ветрогона, и как только они заберут достаточно энергии у ветрошпиля, сними с них ножные кандалы. – И неожиданно Джорон сообразил, что ветрогон сказал: «Джорон зовет».

Что он имел в виду? В последний раз, когда ветрогон сказал, что он пел всем сердцем, каждая женщина и каждый мужчина на «Дитя приливов» присоединились к нему, и, в тот самый момент, когда Джорон решил, что им конец и дуголуки «Охотника старухи» их прикончат, появился аракесиан. Морской дракон, которого они называли кейшан, разнес вражеский корабль на куски. Но то было совпадение, не более того. Человек не может призвать на помощь зверя, а даже если бы и мог, какая от него может быть польза в центре острова? У шпиля из камня, возвышающегося над бескрайним океаном?

Никакой.

Ветрогон устремился к ветрошиплю, изогнутому, бледному, похожему на кость камню, который пел для Джорона – шпили всегда поют, и его песню Джорон слышал постоянно, странный контрапункт его мыслям, неизменное низкое гудение в диапазоне, чуждом его чувству гармонии и представлениям о том, что является острым, а что плоским, однако полное красоты и желания.

Когда они подошли к ветрошпилю, из кустарника выскочили три женщины и атаковали Анзир. Одну она убила, другую покалечила, третья сбежала, несмотря на то что Джорон пустил ей вслед арбалетный болт; он услышал топот ее ног, нарушивший обычные звуки умиравшего леса.

– Они скоро появятся, – сказал Колт, – и их будет много. – Он огляделся по сторонам, увидел упавший мокрый ствол джиона. – Нужно его перетащить и поставить барьер перед ветрошпилем. – Этот шпиль был больше того, что Джорон видел прежде. Он поднимался из белого, как кость, круглого основания, и оказался настолько крупным, что на нем могли поместиться все ветрогоны. – Так мы их защитим, пока они там будут находиться. Впрочем, я не очень понимаю, как мы сможем их оттуда вывести.

– Может быть, они смогут создать ураганный ветер, – сказала Фарис, расстегивая кандалы ветрогонов. – Как сделал ветрогон у острова Арканнис.

– Устал, – прокаркал ветрогон. – Так устал.

– Значит, они не могут, – сказал Колт. – Будьте наготове.

Они выстроились в линию, но она оказалась слишком короткой.

Из леса вышел незнакомый дитя палубы, у него на руках не было черной повязки. А потом стали появляться другие, парами, тройками и четверками. Их число быстро росло.

– Слишком много, – прошептала Анзир на ухо Джорону. – Если дойдет до драки, уходи, хранитель палубы. Я их задержу.

Джорон смотрел на врагов, собиравшихся на поляне. Они были вооружены курновами, дубинками, копьями и пиками. Он подумал о множестве способов, которыми они могут пронзать, резать и ломать его тело. Подумал о своем отце, раздавленном между корпусами кораблей. И сжал пальцы на рукояти курнова.

– Не ты должна отдавать приказы, Анзир, – сказал он. – Я останусь до тех пор, пока в этом будет нужда.

Огромная женщина посмотрела на него, усмехнулась и пожала плечами.

– Прошу прощения за свое предложение, хранитель палубы, – сказала она, пока на краю поляны собиралось все больше вражеских воинов.

Они вели себя так, словно им было некуда торопиться.

– Сколько еще, ветрогон? – спросил Джорон, чувствуя, как его окружает запах пустыни, ощутил ее жаркое дыхание.

– Слишком долго, – сказал ветрогон, открыл клюв, издал негромкий воркующий звук и продолжал: – Зови, Джорон Твайнер, зови.

– Что? – Джорон почувствовал, как по его спине течет холодный пот.

– Пой, Джорон Твайнер.

Он знал, какую песню имел в виду ветрогон, и она мгновенно возникла в его мыслях. Он уже пел ее, когда все казалось безнадежным. Пел в тот день, когда появился аракесиан, чтобы спасти их от «Охотника старухи», и Джорон знал, что некоторые члены команды считали, будто именно он его призвал. Совпадение, вот правильное слово, которое определяло то, что произошло тогда. Однако здесь и сейчас, рядом с ветрошпилем, с чуждой песней, что сплеталась в его сознании, он уже не был так уверен в своей правоте.

Песня – в тот момент, когда Джорон о ней подумал, он стал слышать ее более четко, она звучала внутри него: гармония, резонанс, набор странных нот, обвивавших матросские и другие, с которыми он вырос и пел вместе с отцом, и здесь, рядом с ветрошпилем, песня становилась неодолимой. Мысль о ней была слишком сильной. Джорон открыл рот и запел сильным тенором. Ветрогон тут же присоединился к нему жутковатым контрапунктом, но Джорон знал, что уже не нуждается в его поддержке. И в поддержке остальных ветрогонов, хотя они запели вместе с ним.

«Вижу мир тьмы, чувствую давление камня, тяжесть вечности и времени, воды и смерти».

На подушке леса, где собирался враг перед атакой, которая должна была смести их, как плавник мощной приливной волной.

– Готовьтесь! – закричал Колт. – Будьте готовы!

Люди вокруг Джорона, женщины и мужчины, продолжавшие петь, готовили оружие. Их, как и его, захватила песня, звуки вращались вокруг них, и казалось, хотя такого не могло быть, они не замечали, что поют странный и чуждый мотив. Собравшиеся в круг ветрогоны вскрикивали от страха, их нетерпеливая мелодия присоединилась к песне ветрошпиля, заполняя разум Джорона и срываясь с его губ.

Враг атаковал.

Их ряды дрогнули.

Они упали.

Они упали все.

Земля задрожала, ушла у них из-под ног, и они начали падать. Вершина ветрошпиля раскачивалась из стороны в сторону, точно мачта корабля, попавшего в шторм. А затем раздался звук, подобный тому, что издал бы самый огромный дуголук, какой когда-либо построили люди, и земля между Джороном, его детьми палубы и врагами треснула. Из длинной зигзагообразной расщелины вырвались шипящие струи пара и жар, а еще…

Свет

Свет

Свет

Что-то поднималось снизу. Шум, запах, внезапность были так огромны, что песня исчезла, и все звуки унеслись. Опустившаяся на них тишина казалась вечной и опасной. Затем в поле зрения Джорона появилась голова ветрогона.

– Пой! – каркнул он ему в лицо. – За жизнь, пой! – И Джорон открыл рот и запел, продолжая песню. – Все пой! – Голос ветрогона казался отчаянным, яростным и пугающим одновременно. – Все пой!

– Все! – закричал Джорон. – Пойте вместе со мной!

И они запели – сильная Анзир, миниатюрная Фарис, яростный Колт и все, кто остались от его команды, присоединились к Джорону, продолжили песню, а из трещины в земле появился кошмар. Подобное существо Джорон видел только однажды. На пляже, вместе с Миас, яростной и бесстрашной, она предупредила, что к такому не следует приближаться, даже несмотря на то, что у них внутри нет костей.

Тунир.

Чудовище покрывал мокрый свалявшийся мех, у него не было лица и глаз, или… Джорон не мог отвести взгляда от странных ног и того, как они сходились в округлом туловище. Если бы оно не двигалось, Джорон не поверил бы, что оно живое, столь непохожее на любое существо, которых он видел прежде. Это жуткое зрелище привлекло все взгляды, женщины и мужчины застыли на месте, парализованные первобытным страхом. Джорон мог лишь продолжать петь и своим примером сумел помочь остальным не прерывать песню. На мгновение ему показалось, что его обманули, что ветрогон так поступил, чтобы убить всех, ведь пение вызвало ужасное существо, которое двигалось мелками отрывистыми шагами.

И его привлек Джорон, самый громкий и сильный певец. Чудовище остановилось перед ним, его запах перебивал вонь умиравшего леса – жар, возраст и болезнь, и разложение, – но он отличался от природного гниения леса. Это было нечто неправильное, существование которого противоречило здравому смыслу.

Когда чудовище остановилось напротив Джорона, он сумел побороть страх и принялся разглядывать тунира. Мех покрывал не всего зверя, как показалось ему сначала, а только хребет. Мех завивался, ряд за рядом, первые казались обычными, они прилегали к телу, а дальше вставали дыбом, появлялись заостренные полосы, которые походили на серию шипов, готовых проткнуть Джорона, потом снова шли гладкие блестящие полосы. Затем они менялись местами – постоянный, непрерывный процесс – жуткий завораживающий ритм. Хребет двигался с периодичностью дыхания, Джорон разглядел влажную блестящую кожу, красную внутри черного.

Он приготовился к смерти. Однако он не хотел умирать на спине этого зверя. Джорон боялся, что никогда не увидит огня Старухи, если так случится.

– Тунир!

С другой стороны поляны, наполненное ужасом, прозвучало имя зверя. И как будто оно было магнитом, чудовище отвернулось от Джорона, двигаясь невероятно быстро, и в следующее мгновение оказалось среди вражеских детей палубы, и те начали умирать. Лапы с шипами наносили удары, пока сам зверь извивался, уходя от самого разного оружия. Однако люди были не подготовлены к борьбе с таким существом. Половина побежала, другая стала сражаться – те, кто сражались, умерли первыми.

– Ветрогон готов, – прокаркал он. – Бежать. Мы сейчас бежать.

Под крики умиравших Джорон, его дети палубы и собравшиеся вместе ветрогоны побежали вниз по склону, стараясь не думать о том, что осталось у них за спиной, обращая внимание лишь на то, что оказывалось перед ними. Они надеялись, что корабли Брекир ждут их на берегу. Надеялись, что встретят в лесу не слишком много врагов.

Крики у них за спиной ясно показывали, что возвращение назад рассматривать не стоит.

16

Глубокие порезы нечувствительны

Лес на дальней стороне острова был тернистым, как кожа, оказавшаяся под воздействием гнили кейшана. Предплечья у Джорона чесались. Они бежали по разнообразному ландшафту, проносились по открытым участкам, где уже появились первые лучи Глаза Скирит, побеждавшие темноту. Проступавшая на небе голубизна казалась неправдоподобно здоровой по сравнению с коричневым, загнивавшим лесом.

Земля, по которой они бежали, была устлана мягкой, проминавшейся под ногами растительностью, из-за которой они постоянно скользили, попадали в темноту, в непрерывный коричневый дождь из падавших листьев. Лес нигде не расступался полностью, чтобы они могли увидеть, что бегут к своим людям и кораблям или впереди береговая линия, где их поджидают полные ярости враги, мечтающие о мести.

Сколько они продержатся в таком случае?

Недолго.

Ветрогоны их заметно опережали. Они провели у ветрошпиля совсем мало времени, но их наполняла энергия, а ноги с когтями были лучше приспособлены для перемещения по скользкой поверхности, чем босые человеческие ноги или ноги в сапогах. Джорон сказал, чтобы ветрогоны остановились там, где кончается растительность, и не выходили на свет и берег сами, но он не знал, выполнят ли они его указания.

Джорон и его отряд врезались в группу женщин и мужчин, как только выскочили из леса на открытое пространство. Ослепленные ярким светом, они, однако, сразу атаковали врага, не успевшего понять, что происходит. Противник смотрел в противоположном направлении, несомненно, их внимание отвлекла стая ветрогонов, которая пронеслась мимо, и Джорон, Колт и остальные промчались через их строй, точно нож, вонзившийся в масло. Нет, они не стали сражаться, лишь пробили бреши в их и без того неровных рядах и понеслись дальше, вслед за ветрогонами, увлекая за собой вражеских детей палубы, как иголка тащит за собой нитку сквозь ткань. Очень скоро Джорон и его спутники выбежали на берег между двумя утесами – розовый песок, усыпанный галькой – розовый, как новая кожа, затянувшая рану.

На этот раз враг стоял лицом к ним. Женщины и мужчины смотрели на них, слышали крики своих товарищей и успели построиться в линию. У них не было ни щитов, ни копий, иначе схватка получилась бы более серьезной, и, если бы не Колт – разгневанный, безрассудный Колт, который вращал своим курновом с такой яростной силой, что никто не мог перед ним устоять, – едва ли тогда они сумели бы справиться с противником. Джорон видел лишь фрагменты отчаянной схватки. Потоки крови, рваная плоть. Сильный толчок в спину, кто-то упал. Рты, разинутые в отчаянном крике. Летящие на него клинки. Защита. Ответные удары. Боль. Сильная боль. А потом брешь. И снова бег.

Они потеряли троих – двоих убили сразу, и еще одну женщину, получившую рану в ногу, – она больше не могла бежать. Когда Джорон оглянулся, он увидел, как враг ее рубит, услышал крик о помощи, и ему оставалось надеяться, что Старуха быстро закончила ее мучения. Анзир бежала рядом, ее лицо посерело, из рваной раны на бицепсе текла кровь. Он чувствовал боль в спине.

Дважды они пробегали мимо одинокого ветрогона, который явно потерялся. Первый раз Фарис попыталась остановить Джорона, указывая на говорящего-с-ветром, который бессмысленно что-то клевал на земле рядом с опушкой леса.

– Нет времени. Фарис! – крикнул он и потащил ее дальше.

Они убегали от оравшей, жаждавшей крови толпы за спиной. С каждым новым шагом врагов становилось все больше, и Джорон знал, продолжая бежать, скользя и спотыкаясь, что, если они опоздают, если Брекир их не дождется, его жизнь закончится на этом острове, на скалистом берегу, на опушке вонючего, гниющего леса.

Ему хотелось остановиться или хотя бы замедлить бег, попытаться отыскать взглядом лодки и корабли, увидеть темные тени на ярко-розовом песке. Он не мог. Вой сзади не прекращался. Джорон представлял, что его преследует сотня, тысяча врагов, а сколько еще ждут дальше, на пляже, за скалами?

Он не знал.

Он мог лишь бежать.

И он бежал и бежал.

Вот!

Он увидел корабль!

Корабль Брекир. «Оскаленный зуб». Спина Джорона болела все сильнее. «Оскаленный зуб» двигался, выходил из канала, ветер наполнял черные крылья, они трепетали, корабль разворачивался, чтобы поймать ветер и покинуть остров. Джорон почувствовал, что сбился с шага.

Слишком поздно.

Они опоздали.

Так много боли.

– Давай, Джорон, – крикнул Колт, хватая его за руку, – мы уже совсем рядом!

Ему бы следовало сказать: «Нет смысла» или «Слишком поздно», но у него не хватило дыхания. Он лишь позволил Колту тащить себя вперед, снова бежал и бежал, чувствуя, как начинают неметь ноги, казалось, его кости сгибаются внутри уставшей плоти, спина горела огнем, он спотыкался между огромными скалами, и вот оно – море. Синее, как прозрачное стекло в поцелуях чистого света. Там, где прибой омывал песок, группами собрались ветрогоны – они клевали песок или поднимали когтистые лапы и осторожно опускали их в воду, стараясь избегать трупов мужчин и женщин, которых мягко покачивали волны.

«Оскаленный зуб» уже двигался к открытой воде, окруженный флюк-лодками с людьми, спасенными с острова. Джорон снова почувствовал боль в спине. Сцену перед ним с двух сторон обрамляли две массивные серые скалы. Он продолжал, спотыкаясь, двигаться вперед, Колт все еще держал его за руку. Остров гремел, земля тряслась, а скалы и камни возвращались в прежнее положение после того, что Джорон сделал возле ветрошпиля.

А сзади появились дети палубы. Десять, двадцать, тридцать. Не много, но вполне достаточно. Они держали в руках курновы, абордажные топоры, выглядели разгневанными и были покрыты грязью и гнилью. Самый крупный из них, мужчина в кожаных ремнях Избранника, указал топором на Колта.

– Вы у нас в руках, – прокричал он. – Сдавайтесь, и вам по меньшей мере будет гарантирована быстрая смерть. А если станете сражаться, я отдам вас тем, кто потерял своих любимых в огне.

Рядом с ним стоял супруг корабля. С его мечом. Барнт.

– Готовьтесь, – сказал Колт. Он тяжело дышал, но сумел улыбнуться. – Держись за мной, хранитель палубы.

Казалось, Колт не знает страха. Джорон сжал рукоять курнова.

– Дорого продадим наши жизни, – сказал Джорон, продолжая тяжело дышать. Спина ужасно болела. – Не дайте взять себя живыми. – И он негромко добавил: – У него мой меч.

– Вы слышали его, – прокричал Колт окружавшим их женщинам и мужчинам. – Чего вы ждете?

Крупный мужчина вышел вперед перед линией своих бойцов, он улыбался. Супруг корабля Барнт поднял меч, меч Джорона, словно ждал этой схватки всю жизнь. Но тут его улыбка погасла, а рука с мечом дрогнула, и Джорон услышал другой голос.

– Вниз!

Джорон резко обернулся и увидел, как из-за утеса выбежала Брекир с десятью женщинами и еще десять выскочило из-за другого утеса.

– Вниз! – снова крикнула она, и ее дети палубы построились в две линии.

Задняя линия осталась стоять, а первая опустилась на колени. Они подняли арбалеты. Джорон бросился на землю, чувствуя, как песок жжет всюду, где у него повреждена кожа, – а когда он попадет в соленую воду, жечь будет все тело – тут он не сомневался. Однако это будет означать, что он жив, хотя всего мгновение назад он уже не верил, что когда-либо снова коснется соленой воды.

– Первая линия! – скомандовала Брекир. – Залп. – И болты полетели в цель, поражая женщин и мужчин на берегу.

Сразу три болта угодили в Избранника, который сделал шаг назад, удивительным образом умудрившись устоять на ногах. Супруг корабля Барнт использовал его, как щит. Первая линия стала перезаряжать арбалеты. Брекир дала им на это время.

– Вторая линия! Залп! – последовала новая команда.

И болты вновь полетели в сторону врага. На этот раз Избранник упал, а устоявшие на ногах не выдержали.

– Отступаем! – закричал супруг корабля, и его отряд побежал.

А затем множество рук подхватили Джорона.

– Позволь тебе помочь, хранитель палубы.

– Ты только стой, хранитель палубы.

– Обопрись на меня, хранитель палубы.

И почему они так себя ведут, словно он новичок, который в первый раз участвовал в сражении? Почему продолжали его поддерживать, когда бежали к флюк-лодкам, спрятанным за утесами?

– Нет, нет, мой меч, – глупо повторял он. – Миас подарила мне его.

Женщины и мужчины загоняли ветрогонов на борт лодок, а его уже почти несли.

Он не понимал, как сильно устал.

Болела спина.

– Я могу идти, – сказал Джорон, но едва сумел произнести эти слова.

– Не беспокойся, хранитель палубы, – послышался сильный голос, который он не узнал. – Мы отнесем тебя на лодку и поднимем на палубу «Оскаленного зуба», там зашьем твою рану, ты исцелишься и вернешься на «Дитя приливов», не беспокойся.

Рана? У него рана?

Он хотел спросить, в каком месте, но рот больше ему не подчинялся. Когда? Боль, длинная линия мучительной боли от плеча до пояса. И чем больше он о ней думал, тем она становилась сильнее, огненная линия полыхала на спине и глубоко внутри тела, и, если бы у него в легких остался воздух, он бы закричал.

Но он не смог.

И не стал.

Вместо этого он закрыл глаза и позволил холодной руке Матери унести себя в темноту. Он лишь успел подумать: «Я даже не помню, как меня ударили».

17

Глубина шрамов океана

Джорон стоял на корме и смотрел вперед так долго, что начал сомневаться, стоит ли корабль неподвижно, а движется море, или движется корабль, а на месте замерло море – или нечто среднее?

Он испытывал страшную боль, чувствовал, как натянута кожа на спине, ныли мышцы под раной, и всякий раз вспоминал все то, что ей сопутствовало: ощущение отстраненности от всего мира, ужас и знание, что Старуха совсем рядом. Иногда он видел лицо отца, но, когда тянулся к нему, тот убирал руку. В его жесте не было жестокости, не то чтобы он не хотел быть рядом с Джороном, когда тот страдал: в отцовских глазах он увидел слезы, когда ему пришлось прервать прикосновение, и Джорон мысленно заплакал и не сомневался, что в реальном мире по его щекам также текли слезы.

Рука Старухи с корабля Брекир занялась Джороном в первую очередь, пожелав другим мужчинам отправиться на дно моря, во всяком случае, так сказала ему Фарис. Джорон даже помнил часть лечения. Ему пришлось закусить кость, пока Рука Старухи промывала длинную рану самой холодной морской водой, а потом зашивала ее грубыми стежками мастера крыльев. На следующий день он уже мог стоять и даже поговорил с супругой корабля Брекир о том, что не увидел удара курнова, который рассек ему спину.

Но потом началась лихорадка, и ему снова пришлось почувствовать на своем теле холодную морскую воду. Его раздели догола и поставили на палубе, после чего начали качать на него воду галлонами, пока он не начал отчаянно дрожать. После этой процедуры на Джорона навалилась такая слабость, что его пришлось отнести в гамак на руках, и он остался лежать и стонать – холодная вода ему мало помогла. К тому времени, когда четыре дня спустя «Оскаленный зуб» встретился с «Дитя приливов», он был потерян для мира, рана на спине превратилась в красную яростную линию, и из нее выделялась желтая жидкость, пачкая гамак и одеяла.

Фарис рассказала, как бушевала Гаррийя, когда Джорона перенесли на «Дитя приливов», проклинала Руку Старухи Брекир, называя ее дурой. Гаррийя привела Джорона в чувство, дав ему понюхать какой-то вонючей жидкости. А потом даже вышла на палубу «Дитя приливов», чтобы прокричать злобные проклятия в адрес корабля Брекир, увозившего оставшихся ветрогонов. Он запомнил ее крики, но лишь как фрагмент ужасающего сна, в котором плавал в черной воде, где источником света был только синий костяной огонь Старухи, умудрявшейся согревать те части его тела, которые мерзли, и остужать кожу в тех местах, где она горела от жара. А затем приятные ощущения исчезли, его подхватило отвратительное течение и потащило, как тряпичную куклу, бросая из стороны в сторону, потом вытащило на поверхность. Он увидел морщинистое лицо Гаррийи, и ее взгляд пронзил его лихорадку насквозь.

– Ты хочешь жить, Зовущий? Действительно хочешь жить?

Должно быть, он сказал «да», как иначе, но он этого не помнил. Остальное окутывал туман – Джорон знал, что она разрезала швы, открыла рану жестоким лезвием ножа, сняла чистой тряпицей гной. Фарис рассказала, хотя ему показалось, что она все выдумала, что Гаррийя якобы наполнила рану червями, которых нашла в сгнившей рыбе в трюме «Дитя приливов». Через неделю она снова его зашила, но не полностью, и это было самым-самым худшим: повторяющаяся агония разрезаемых швов – потом она снова зашивала рану.

– Ты же понимаешь, что я делаю все это не напрасно. – Ее старое морщинистое лицо смотрело на него. – Когда ты повторишь все, что ты сделал, то вернешься сюда, под мои ножи.

Действительно ли она произнесла эти слова или ему лишь приснилось? Да, она вполне могла такое сказать, но следующая часть получилась странной даже для Гаррийи, и он вспоминал ее, словно смотрел со дна океана: холодная линия лезвия на шее. Ее слова: «Может быть, покончить со всем этим? Лучше вымыть сланец раз и навсегда, чем открывать и закрывать дверь снова и снова».

Но она прошла через бесконечные повторения, как и он. Она снова и снова высушивала рану, пока не посчитала, что можно зашить ее окончательно, и… неужели с тех пор прошло всего четыре дня? Четыре дня, да, а он уже поверил, что никогда не сможет держать в руке курнов, не говоря уже о том, чтобы ходить по сланцу «Дитя приливов».

Но он мог держать оружие и ходить. И если кто-то замечал, что Миас давала ему более легкие задания, чем обычно, они молчали, лишь радовались, что их хранитель палубы снова с ними. И Джорон был благодарен самому себе – за то, что вернулся из темноты моря, где его поджидала Старуха, благодарен отцу, что тот не взял его руку и не отвел к костяному огню. Даже Динил помогал ему, хотя они так и не обменялись дружескими словами, а обходились лишь необходимым минимумом – но Джорон не раз замечал, что Динил, когда ему казалось, будто хранитель палубы на него не смотрит, выполнял работу, требовавшую серьезных физических усилий. И, если бы Джорон был честен с собой, он бы не смог сказать, ненавидит за это Динила или нет. И поступал ли тот так, чтобы поставить Джорона в неудобное положение – Джорон слишком слаб, не пора ли передать мне его обязанности, – или к ним возвращаются частички прежней дружбы. Он не знал.

Он состоял из сплошной боли, так ему казалось. В первые недели после того, как к нему вернулось сознание, он, как никогда в жизни ненавидел море, ненавидел, что оно ни на мгновение не прекращало своего непрерывного движения, не давая ему ни секунды покоя. Его гамак постоянно раскачивался, а когда ему удавалось отыскать удобное положение, в котором боль становилась терпимой, корабль под ним оживал, и боль снова накатывала, прогоняя сон.

Когда Джорон настолько поправился, что смог ходить по сланцу, море вновь стало его врагом; прежде он не представлял, как много ему приходилось двигаться, чтобы сохранять равновесие. Даже в те моменты, когда он стоял на месте, мышцы, о существовании которых он даже не подозревал, отчаянно жаловались всякий раз, когда он не мог оставаться в полной неподвижности. И лишь одно доставляло ему радость – на все время болезни песня ветрошпиля исчезла, но теперь, хотя он постоянно испытывал боль, к нему вернулась. Джорон не осознавал раньше, насколько постоянной она была, и начал думать, что она является его частью.

Но в море, рядом с костяным огнем, песни не было. Мертвые не знают мелодий, и Джорон чувствовал, будто что-то утратил, словно лишился чего-то важного.

– Прошло достаточно времени, Джорон, – раздался тихий голос Миас у него за спиной.

Она легко прикоснулась к его плечу. Он повернулся и увидел, что Миас кутается в плащ.

– Со мной не нужно нежничать, супруга корабля, – сказал Джорон, указывая на песочные часы. – Я простоял не более половины своей вахты.

– Тебе вообще не следует стоять вахты, хранитель палубы, – ответила она. – Но я хочу поговорить с тобой у себя в каюте. У меня для тебя задание, которое подходит для твоего состояния.

– Да, – сказал он.

Он последовал за ней по сланцу, по непрерывно раскачивавшейся палубе, и его сапоги скрипели по разбросанному песку. Вниз по лестнице, в темноту, где сияли тусклосветы, мимо слегка приоткрытой двери в каюту ветрогона, снаружи лежали свежие подношения команды, всякая всячина, сложенная на палубе.

В белой каюте, в задней части корабля, Миас устроилась за широким письменным столом и жестом предложила Джорону сесть напротив. Он уселся и попытался отыскать удобное положение.

– Мы освободили сто пятьдесят семь человек, как ты знаешь. Остальных увезли на корабле из коричневых костей «Беззубый длинноцеп». Ему пришлось проделать два путешествия, каждое из которых заняло от двух до четырех недель. Кроме того, у него на борту были ветрогоны.

– Он мог направиться куда угодно, – печально заметил Джорон.

– Да, вполне возможно.

– Нам следовало дождаться его возвращения, – сказал Джорон.

– Я дала такое поручение Колту, но он также должен сыграть в кивелли и санкрея с двухреберником, спасшимся из Безопасной гавани. И я просила его ни в коем случае не жертвовать своим кораблем.

– Я никогда не видел человека столь же яростного, как Колт, – признался Джорон.

Миас улыбнулась.

– Да, на него стоит посмотреть во время сражения. Насколько мне известно, он осужден за то, что ударил Жрицу Старухи. Но это не имеет значения. Если то, что делает «Беззубый длинноцеп», – тайна, то весьма вероятно, что они сами не знают конечного пункта назначения для груза. Они могут просто встретить другой корабль и передать ему груз. – Она постучала по письменному столу. – Я бы поступила именно так.

– Значит, наши люди потеряны? – тихо сказал он.

– Наших людей ожидает что-то ужасное, Джорон, можешь не сомневаться. Происходят чудовищные события. – Она положила ладонь на письменный стол. – Ответ следует искать в Бернсхъюме.

Он уже собрался сказать, что она ошибается и Бернсхъюм слишком опасен после рейда на Безопасную гавань, но его прервал Меванс. Он принес выпивку на подносе – две чаши для Миас и Джорона, в третьей чашке была отвратительная настойка из старого хлеба и воды – Гаррийя потребовала, чтобы Джорон ее пил до тех пор, пока рана окончательно не станет чистой. Он проглотил мерзкое пойло, изо всех сил стараясь, чтобы его не стошнило, – поступать так в присутствии супруги корабля считалось на флоте неприличным. Покончив с лекарством, Джорон сделал несколько глотков спиртного, чтобы смыть отвратительный вкус, после чего обнаружил, что возмущение при мысли о посещении Бернсхъюма исчезло, и он может говорить об этом спокойно, тщательно обдумывая слова.

– Нам лучше не заходить в Бернсхъюм, супруга корабля, если твоя мать знает, что мы ее предали, – сказал Джорон.

Миас откинулась на спинку стула и провела ладонью по седеющим волосам.

– Я не думаю, что моей матери об этом известно, – сказала она. – Никто из наших людей ни разу не упоминал о том, чтобы она задавала вопросы обо мне или «Дитя приливов». Вполне возможно, что либо моя мать ничего не знает, либо у нее нет полной уверенности.

– Или она не хочет это признать, – сказал Джорон.

– Ну, – Миас посмотрела на него через стол и улыбнулась, – я рада, что полученная рана не отняла у тебя разум. Нет, это будет ударом по ее власти, если она признает, что ее дочь стала предателем, а не просто… разочарованием. – Он едва не задал вопрос, слова уже почти соскочили с языка: «Что ты сделала? Почему тебя отправили на черный корабль?» – но Джорон удержался. Он ждал, что Миас скажет дальше. – Но знает она или нет, значения не имеет, моя мать мне не доверяет. С того момента, как мы пришвартуемся на причале Бернсхъюма, за каждым моим шагом будут следить.

– А за моим – нет? – спросил Джорон.

– О, и за тобой тоже, но только не в том случае, если ты будешь находиться в офицерском отделении Руки Старухи в Большом Жилище.

– Но я не настолько серьезно болен, и я хранитель палубы корабля мертвых, едва ли меня примут…

– Конечно, тебя не захотят принять. Но все офицеры имеют доступ к Руке Старухи, Джорон. Ну а относительно того, что ты не так серьезно болен, тебе придется немного подыграть. Возьми Фарис, Хастир и Анзир в качестве слуг, а также Меванса.

– Но как мне попасть к Руке Старухи, не привлекая к себе внимания? – спросил Джорон.

– Ну, – ответила Миас, – это тебе предстоит придумать после того, как ты там окажешься. У Меванса множество контактов в городе. Тебе придется встретиться с Индилом Каррадом. Я знаю, что ты предпочел бы избежать общения с ним, но без него нам не обойтись. Если кто-то и в состоянии пустить нас по правильному следу, то это он.

– Значит, я должен сыграть роль инвалида, однако сохранить энергию для побега?

Она кивнула, и на ее лице появилась игривая улыбка.

– Я никогда не говорила, что твоя жизнь будет простой, Джорон, – продолжала Миас. – Но рассчитывала, что ты сможешь использовать своих людей для выполнения поручений, а сам сумеешь разобраться с любой серьезной проблемой. И еще я хочу, чтобы ты поговорил с лидером преступного мира Мулваном Каханни – лишь немногое, что случается в доках, проходит мимо его внимания. И постарайся попасть в подвал Большого Жилища и встретиться с Йирридом, хранителем карт. Если людей куда-то отвозят, нужны карты. Узнай, существуют ли места, которыми особенно интересуется моя мать. Это может дать нам подсказки.

– А есть еще какие-то тщательно охраняемые места, куда я должен буду попасть, супруга корабля? – спросил он.

– Пока нет, Джорон. – Миас улыбнулась. – Но если я придумаю что-нибудь еще, то сразу тебе сообщу.

18

Инвалид

Джорон смотрел на приближавшийся Бернсхъюм с кормы корабля, где сидел, закутанный в теплую одежду, в роли штурмана, направлявшего «Дитя приливов» к месту на причале. Их принимали с уже привычной холодностью, дети палубы и офицеры других кораблей поворачивались спиной к приговоренной команде черного корабля. От хозяина порта Миас доставили сообщение, в котором ясно и четко говорилось, что никто не имеет права сходить с корабля на берег, за исключением ветрогона, которому будет позволено посетить ветрошпиль. Списки того, что им требуется, будут рассмотрены, и они получат все, что возможно, а если Миас пожелает, ее команду могут поместить в тюремные камеры. Миас показала послание Джорону.

– Складывается впечатление, что мать что-то подозревает, – сказала она, передавая ему послание.

Но списки того, что им требовалось, у Миас всегда были готовы, и она позаботилась, чтобы там значилось существенно больше того, в чем нуждался «Дитя приливов», она рассчитывала получить хотя бы половину желаемого – такова участь любого корабля мертвых.

Но среди требований и пожеланий имелось одно очень важное письмо, запечатанное печатью Миас и адресованное ее матери. Миас сомневалась, что мать станет сама его читать, во всяком случае, до тех пор, пока какой-нибудь шпион низкого уровня, служащий у Индила Каррада, не откроет его и посчитает, что оно не представляет интереса, – всего лишь просьба дать раненому офицеру вместе с его слугами доступ к Руке Старухи в Большом Жилище. Затем письмо пройдет по инстанциям, обзаведется необходимыми печатями и вернется – гораздо быстрее, чем если бы Миас сделала запрос обычным способом – офицеры низкого уровня и администраторы получают огромное удовольствие, усложняя жизнь тем, кто, по их мнению, стоит ниже, чем они на служебной лестнице. Миас обходила один уровень при помощи личной печати, сейчас ей отчаянно требовалось выиграть время.

Джорон никогда не считал Миас сентиментальной – скорее наоборот, она всегда оставалась жесткой и холодной, как ледник, – но корабль из коричневых костей, полный умиравших людей, ее потряс, и мысль о том, что те, кого она считала своими, могут оказаться в таком же положении, мучила ее. Она находилась в таком отчаянии, что была готова действовать, а Джорон знал, в какую ярость Миас привел приказ матери, не позволявший ей покидать борт корабля и вынуждавший использовать подставных лиц, хотя она изо всех сил старалась этого не показывать. Миас стояла рядом с ним, почти вибрируя от не имевшей выхода энергии – но ей ничего не оставалось, кроме как верить в Джорона. В свою очередь, он знал, что при любом раскладе скорее умрет, чем выдаст Миас.

Когда он успел стать таким человеком?

Прошли часы, прежде чем пришел ответ на отправленные списки – и это при том, что их послали сразу, как только «Дитя приливов» оказался на рейде, в то время как другие корабли и лодки, не имевшие статуса боевого корабля, входили и выходили из гавани Бернсхъюма. На глазах у Джорона от причала отошла лодка – впереди сидели четыре Жрицы Старухи, на веслах несколько сильных мужчин и женщин – и направилась прямо к «Дитя приливов». Он почувствовал, что к нему кто-то подошел сзади. Это была старая Гаррийя.

– Я не верю им, Зовущий, – сказала она. – И тебе также не следует. – Она протянула ему флягу из кожи кивелли, которую достала из грязных складок одежды. – Возьми ее, а все, что они будут тебе давать, выбрасывай. Пей один глоток моей настойки каждый день. Делай это, твое исцеление будет продолжаться, и ты там не умрешь.

– Ты думаешь, они попытаются меня отравить? – спросил Джорон.

– Не специально. – Она фыркнула и сплюнула на палубу. – Но лишь немногие из тех, кто туда попадают, выходят живыми.

Она повернулась и посмотрела на жриц в приближавшейся лодке. Черный Оррис слетел с такелажа и сел на ее плечо.

– Задница, – сказал Черный Оррис.

– Я так и подумала, птица. – Гаррийя повернулась, быстро прошла по палубе к люку и спустилась вниз, в свою каюту.

– Постарайся выглядеть больным, Джорон, – сказала Миас, когда лодка с Жрицами Старухи подошла к борту «Дитя приливов».

– Я с этим ничего не могу поделать, супруга корабля, – ответил он.

– Ты должен выглядеть по-настоящему больным, чтобы они ничего не заподозрили, – прошептала она.

Он кивнул, но ничего не ответил – Жрицы Старухи, несколько женщин с суровыми лицами, уже стояли перед ним. Обычно ими становились женщины дарн, у которых не имелось детей, но они были не настолько в отчаянии, чтобы рискнуть и попытаться родить ребенка ради получения власти, поэтому переход в жречество оставался следующим лучшим вариантом. У каждой на бедре висел костяной кинжал, словно их пригласили для жертвоприношения прямо на корабле.

Главная из четверки указала на Джорона.

– Это тот, кого нам следует забрать? – спросила она.

– Да, мой хранитель палубы, Джорон Твайнер, ответила Миас. – Он хороший офицер, и я хочу, чтобы он к нам вернулся.

– Ну это решать Старухе. Он сможет сам спуститься в лодку?

Миас покачала головой.

– Он получил серьезную рану спины от удара мечом.

– Значит, спины? – сказала главная Жрица с таким видом, словно откусила кусочек гнилого фрукта. – Впрочем, я не удивлена, что ваши люди бегут с поля боя.

Миас никак не отреагировала на оскорбление, хотя Джорон видел, что Фарис, стоявшая за спиной у Жриц, потянулась к бедру, где у нее обычно висел курнов; Джорону оставалось порадоваться, что сегодня она была без него.

– Мы сделали лебедку, которая поможет спустить его в вашу лодку, и я повторяю, что хочу получить его обратно.

Жрицы игнорировали Миас. Они и на Джорона не обращали внимания, пока его спускали вниз, когда гребли к берегу, когда посадили в тележку и повезли по городу, и, если они хотели дать ему понять, что им он совершенно не нужен, у них получилось даже лучше, чем если бы они ругали его или били. Джорон, в свою очередь, даже не смотрел на них – они были людьми материка, так что их мнение не имело никакого значения.

Джорон разглядывал город. Бернсхъюм стал другим. Создавалось впечатление, что он страдал от похмелья, более того, казалось, будто ему не только плохо после избыточной выпивки, но он умудрился потратить на нее все свои деньги и теперь не знает, как добыть еду. Повсюду висели флаги, разноцветные тряпки, натянутые между зданиями, – но они болтались на ветру давно и перестали быть яркими и веселыми; грязные и неряшливые, они походили на сломанные зубы последней снулой рыбы, разинувшей рот на рынке.

На одной из площадей, по которой они проходили, Джорон увидел нечто похожее на аракесиана, но без величия кейшана – жалкое, сделанное из когда-то свежего вариска и джиона, теперь же, вместе с лесом вокруг города, он медленно разваливался на части. Люди, заполнявшие улицы Бернсхъюма, как всегда, уступали дорогу тележке Жриц, ее несли сильные мужчины, но они казались потерянными, сломленными и печальными.

Джорон хотел спросить почему, но не сомневался, что мрачные и холодные Жрицы Старухи не ответят. Поэтому он сидел и наблюдал за унылым городом, пока они шли по его улицам. Возможно, недавно стало известно о больших потерях кораблей и детей палубы? Или Суровые острова каким-то образом получили солидное преимущество?

Джорон не знал и не мог ничего изменить. Но его мучило любопытство, и он пообещал себе, что обязательно все выяснит. Он направлялся туда, где лечили офицеров, – и в ближайшие дни ему оставалось только сплетничать.

Дом Старухи Бернсхъюма находился рядом с Большим Жилищем, и его было легко не заметить рядом с роскошным соседом, привлекавшим внимание всех, кто приближался к нему по Змеиной дороге. Жилище сразу бросалось в глаза из-за размеров и кричащей архитектуры, а Дом Старухи являлся его полной противоположностью, низким и старым, изящную работу каменщиков почти скрыл зеленый мох и белое птичье гуано. Морская руппия росла на крыше, которая медленно зарастала травой, помогавшей сохранять тепло в длинном низком здании.

Миас нарисовала карту, где показала, как вписан в остров Дом Старухи, уходивший в скалу. Его задняя часть оставалась за изгибом острова, где находилась бухта, невидимая со стороны города.

«Так удобнее прятать трупы, которые оттуда выносят, – сказала она. – Жрицы Старухи не любят признавать свои поражения».

Носилки сняли с тележки, и Джорона понесли внутрь, где было темно и сильно пахло болезнью; сладковатая вонь, неприятная и надоедливая, наполняла нос густыми болезнетворными, красными и желтыми запахами. Здесь было жарко – огонь горел в дальнем конце, вдоль стен горели тусклосветы.

Здание представляло собой один длинный коридор с комнатами по обе стороны. В центре находилось большое помещение, освещенное масляными лампами, где на койках лежали хранители палубы и смотрящие палубы. У каждого было восковое или серое лицо, все зависело от цвета кожи – никто из них не выглядел здоровым, никто не выказал интереса к новичку. Затем группа Джорона снова оказалась в коридоре по другую сторону центрального зала, они прошли мимо трех закрытых дверей и остановились перед открытой. Морские стражники, которые принесли Джорона, помогли ему встать, весьма эффективно, пусть и без особой доброжелательности, и отвели в комнату. Джорон увидел две кровати, на одной лежала женщина, слепо уставившаяся в потолок. Между кроватями стояла ванна для лечения холодной водой.

– Твоя комната. Соседка – хранительница палубы Ашанд с «Яйца шторма». – Жрица Старухи посмотрела на женщину. – Впрочем, едва ли она надолго останется с тобой. Я буду удивлена, если она переживет следующую ночь. – Жрица повернулась к Джорону и продолжала: – Если она выживет, то на рассвете и закате для вас обоих будет холодная ванна, чтобы изгнать болезнь и ускорить выздоровление. Ты можешь спать или использовать гостиную, если сможешь. Тебя будут кормить, и ты не должен есть ничего другого, кроме того, что тебе дадут. Твоим людям объяснят, что тебе нельзя приносить еду. В противном случае их визиты будут запрещены. Если ты умрешь, флот оплатит похороны, несмотря на то, что ты с черного корабля. – Она бросила на него выразительный взгляд, чтобы показать, каким оскорблением является сам факт его пребывания здесь. – В головах твоей постели есть ящик, пожалуйста, убери туда свою одежду и надень ночную рубашку, лежащую под подушкой. У тебя есть вопросы? – Джорон покачал головой, всячески показывая, что на это у него ушли остатки сил. Жрица вздохнула. – Снимите с него одежду и переоденьте, – сказала она морским стражникам.

Джорон покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Я сделаю это сам, иначе я никогда не поправлюсь. – Джорон подумал, что его слова прозвучали глупо, так ведут себя ленивые дети палубы, когда пытаются избежать неприятной работы, но Жрица отнеслась к ним спокойно.

– Ну если ты намерен стараться, быть может, Старуха тебя и не заберет. – Она сделала шаг в сторону. – Пусть Мать позаботится о тебе, а Дева одарит удачей. – И с этими словами она закрыла за собой дверь, оставив его наедине с умиравшей женщиной, озаренной слабым тусклосветом. В ногах каждой кровати стоял стул, Джорон поднял ногу, снял сапоги, потом подошел к небольшому шкафчику, который закрывался маленьким железным ключом. Он открыл его, положил туда сапоги, вытащил из-под рубашки флягу, которую дала ему Гаррийя, и положил ее в левый сапог. Не вызывало сомнений, что у Жриц Старухи имелись ключи от шкафчиков, но он надеялся, что они не станут их обыскивать, ну а если откроют, то не полезут в сапог. Потом он снял одежду. Даже в тусклом свете он увидел на выданной рубашке пятна, оставшиеся от ее предыдущего владельца.

– Смерть трудно отстирать, – сказал он себе, садясь на постель и глядя на очертания тела лежавшей под одеялом женщины. Она потеряла ногу, и Джорону стало ее жаль, она больше не вернется на флот. Если ей повезет и в ее семье есть деньги, возможно, они за ней присмотрят; если нет, ей останется рассчитывать на то, что она сумела накопить, пока была хранителем палубы, – но этого едва ли хватит надолго. Жизнь на островах отличается жестокостью.

Губы женщины шевельнулись. Он подошел к ней.

– Воды? – спросил он, нашел кувшин и налил воды в кружку.

Она перекатила голову с одной стороны подушки на другую.

– Не надо, – сказала она, – не надо… – Пот выступил на темной коже лба, рука упала с одеяла.

Он взял ее руку и задержал в своей.

– Я здесь, – сказал он. – Меня зовут Джорон.

– Не надо, – повторила она и повернула к нему лицо, хотя ее взгляд был устремлен в другое место. – Не надо.

Их прервала Жрица, гораздо моложе тех, что привезли его сюда. Она принесла кувшин и две чашки, улыбнулась Джорону, и, хотя Жрица была молодая, Джорон не увидел шрамов от рождения, она все еще сохраняла привлекательность.

– Хранитель палубы, – сказала она, – я рада, что у тебя хватило сил, чтобы переодеться, к сожалению, у нас не хватает людей. – Он поклонился, чтобы она не могла увидеть его глаз и понять, что он лжет.

– Это было нелегко, но, боюсь, моя соседка мучается еще больше, – сказал он. – Мне кажется, она отчего-то мучается.

Жрица кивнула.

– Ей ампутировали ногу. Это тяжелая операция, к тому же раны загноилась. Но не беспокойся, она не потревожит твой отдых. Я принесла лекарство. – Жрица показала ему кувшин. Потом налила одну порцию. – Тебе лучше лечь в постель, хранитель палубы, – сказала она. – Сначала я позабочусь об Ашанд, потом налью лекарство тебе.

Он лег, а Жрица приподняла голову Ашанд. Женщина продолжала повторять:

– Не надо… не надо… – Но Жрица мягко ее успокоила, сумела залить лекарство в рот, благословляя именем Матери, потом аккуратно вытерла ей губы.

– А теперь, – сказала она, – твоя очередь, Джорон Твайнер. – Жрица налила лекарство в другую чашку и протянула ему.

Джорон вспомнил предупреждение Гаррийи – здесь ему не следовало принимать лекарства.

– Пожалуйста, – сказал он, – поставьте у моей постели, я выпью перед сном.

Она покачала головой.

– О нет, Мать-Старуха будет недовольна, если ты так поступишь. Ты должен выпить лекарство при мне, хранитель палубы. – Она улыбнулась и протянула ему чашку. – Пожалуйста, не заставляй меня звать морскую стражу. Это неприятно, когда наши больные начинают упрямиться. – Она снова улыбнулась. И теперь Джорон увидел ее в другом свете, красота и нежность были направлены на то, чтобы он последовал ее совету.

Джорон понял, что у него не остается выбора, во всяком случае, сейчас, если он хочет их убедить в своем серьезном положении. К тому же что может с ним сделать одна доза лекарства? Если он должен его выпить, чтобы Жрицы Старухи оставили его в покое, значит, должен. Как-нибудь ночью он сумеет найти способ сбежать отсюда и встретиться с Мевансом, Фарис, Анзир и Хастир. Он взял чашку и одним глотком ее осушил – оно оказалось куда более приятным, чем зелье, которым его поила Гаррийя.

– Хорошая работа, хранитель палубы, – сказала Жрица Старухи и провела гладкой ладонью по его лбу. – Хорошая работа.

19

Спящий

– Хранитель палубы? Хранитель палубы?

Лицо. Кожа, как лед в ведре с водой, морщится при каждом слове, вовсе не как настоящая кожа. Чье лицо?

– Хранитель палубы?

Из глубин моря. Из холода к теплу. Выше и выше. Чье это лицо?

– Хранитель палубы?

– Дай ему оплеуху.

– Анзир! Я не могу, он хранитель палубы.

– Тогда это сделаю я.

Голоса. Эхо в туннеле, отражающееся от стен, звуки менялись и переплетались, пока не появилась песня. Он услышал мелодичную песню ветрошпиля. В сознании стали формироваться слова. Лицо оставалось в поле зрения, и Джорон его узнал.

– Фарис?

– Да, хранитель палубы. Мы думали, ты умер, когда не пришел к месту встречи.

– Умер? – Что-то изменилось в комнате. Что произошло? – Сколько сейчас времени?

– Глаз Скирит только что взошел, а те, кто ему поклоняются, отправляются к Жрицам Старухи.

Джорон заставил себя сесть. Ему это далось нелегко. Мир начал вращаться, и ему казалось, будто он двигается сквозь песок. Фарис стояла перед ним. Меванс и Анзир сидели на кровати у нее за спиной.

– Я проспал всю ночь? – Он ощутил острый укол боли в спине.

– Да, так и было, хранитель палубы, – ответил Меванс. Он не мог сидеть спокойно и все время ерзал на месте. – Вчера мы отвели ветрогона к ветрошпилю. А если бы знали, что ты спишь, зашли бы в таверну и поели тушеного мяса, но мы тебя ждали.

– Я сожалею, я не собирался… – Он вспомнил Жрицу Старухи и лекарство, которое она ему дала. А потом кое-что еще, и это был не сон. – Я думаю, мне дали снотворное и… – Кровать. Пустая кровать.

Прежде чем он успел сформулировать еще одну мысль, вошла молодая Жрица.

– Это хорошо, что к тебе пришли посетители, хранитель палубы, – сказала она, – но они не должны тебя утомлять. Они не могут оставаться долго.

– А где?.. – Он забыл имя, казалось, его разум затянут туманом.

Он указал на соседнюю кровать.

– Твоя соседка умерла ночью, хранитель палубы, – сказала Жрица. – Но не беспокойся, тебе не придется долго оставаться в одиночестве. А теперь тебе нужно выпить лекарство. – Она налила что-то в чашку из кувшина, который держала в руках.

– Меня от него клонит в сон, – заявил Джорон. – И мне это не нравится.

– То было ночное лекарство, от него ты действительно мог чувствовать сонливость. А это дневное, хранитель палубы, – сказала она. – Но твоя рана все равно заставит тебя спать, во сне идет исцеление. – Она шагнула к нему, и он отшатнулся.

– Нет, я его не хочу, я…

– Только не надо все усложнять, – сказала Жрица, и ее лицо застыло. – Не заставляй меня посылать за морской стражей.

– Да, хранитель палубы, – вмешалась Фарис, – мы хотим тебе добра. Сделай, как говорит Жрица. – Он бросил на нее свирепый взгляд, увидел, что Меванс ухмыляется, а Анзир наблюдает за происходящим с недоумением.

– Я не стану выполнять приказы…

– Позвольте мне помочь, Жрица. – Фарис встала, потянулась к чашке, споткнулась и выбила ее из руки Жрицы – чашка упала на пол и разбилась.

– Глупая девчонка! – закричала Жрица. – Проваливай отсюда!

– Я просто хотела помочь, Жрица, – сказала Фарис. – Позвольте мне остаться, я позабочусь, чтобы хранитель палубы выпил лекарство и…

– Нет, ты уйдешь! – Женщины начали спорить, а за их спинами Джорон увидел, как Меванс толкнул Анзир локтем в бок и кивнул на Фарис.

Анзир вскочила на ноги, схватила Фарис, та начала сопротивляться, как дикая птица в когтях санкрея.

– Я ее уберу отсюда, Жрица, – сказала Анзир, – и приношу извинения от всех нас за шум, который она подняла.

Жрица Старухи отступила на шаг, поправила свои одежды, ее темные пальцы скользнули по белому материалу.

– Да, так и следует поступить, – сказала она. – Пойдемте, я отведу вас через другой выход, чтобы не беспокоить остальных больных.

Жрица Старухи пошла вперед, далее следовала Анзир, которая тащила сопротивлявшуюся Фарис. Меванс остался, и, как только все ушли, подошел к кровати и опустился перед ней на колени.

– Ты сделал хороший выбор, хранитель палубы, – сказал Меванс. – Она умная, эта Фарис. Оставайся сильным, и я принесу тебе немного харрока.

– Харрок? Я не из тех, кто не в состоянии справляться со своей выпивкой, Меванс.

Он усмехнулся.

– Да, но полагаю, что, если харрок не дает человеку слишком быстро опьянеть, он в состоянии замедлить действие той дряни, которую Жрицы Старухи тебе дают, а также ослабить ее действие. Я сомневаюсь, что они впустят Фарис снова и позволят ей еще раз бросить яд на пол.

– Ослабить – не значит остановить, Меванс, – сказал Джорон.

– Да, хранитель палубы, так и есть, – не стал спорить Меванс. – Тебе придется вызвать рвоту, причем так, чтобы никто не узнал. Мы сможем вернуться только завтра, у Жрецов правил больше, чем у супруги корабля, так что сегодня тебе придется выпить их дрянь.

– Я надеюсь, что не умру ночью, – сказал Джорон, глядя на другую кровать.

– Нет, хранитель палубы, ты не умрешь, – сказал Меванс. – Постарайся больше ходить. Старухе гораздо легче найти человека, если он не двигается.

Джорон кивнул и попытался встать, но обнаружил, что тело плохо его слушается, словно проходит какое-то время, прежде чем ноги узнают, что он намерен сделать шаг. Он чувствовал себя как перегруженный корабль, не слушающийся руля.

– Пожалуй, мне потребуется твоя помощь, Меванс, – сказал Джорон.

Тот протянул руку и помог Джорону, который хромал, прыгал и спотыкался, когда они вышли в длинный жаркий коридор. В общем помещении, расположенном посередине, на кроватях лежали две женщины и мужчина. Меванс помог Джорону добраться до пустой койки и усадил на нее. Он окинул их взглядом, но они не обращали на него никакого внимания, казалось, даже не заметили.

– Почему он не лежит в своей кровати? – Джорон медленно повернул голову и увидел немолодую Жрицу Старухи, ту самую женщину сурового вида, которая привезла его сюда с борта «Дитя приливов».

– Приношу мои извинения, Жрица, – сказал Меванс, – вот только хранитель палубы говорит, что хотел бы немного разнообразия и рассчитывал поговорить с офицером, у которого возникнет такое же желание. Мать знает, что я не из тех, кто способен разговаривать с офицерами. Я вообще не особо умею вести беседы. Моя мать, она была почти дарном, вот только у меня не хватало одного пальца на ноге, но меня все устраивало, ведь я был первым ребенком, и, будь она дарном, я бы путешествовал на кораблях в качестве зоресвета, верно? Ну…

– Хватит, дитя палубы, – сказала Жрица Старухи. – Мне не интересны твои горести. Оставь больного здесь и кончай хлопать ртом, как раненая птица крылом. Я уверена, что у твоей супруги корабля есть для тебя работа. – Она указала на дверь и с каменным лицом смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида. Затем она подошла к Джорону, положила ему руку на лоб, большим пальцем приподняла веко и заглянула в глаз. – Значит, ты так и не принял свое лекарство, – сказала она. – И шум был из-за тебя, верно? Ну ты узнаешь, что я не люблю такие вещи. Ты здесь ради определенной цели, и ты выпьешь лекарство. Вот мое слово, а ты будешь выполнять все, что я скажу. – Она говорила так, словно не одобряла не только самого Джорона, но и лекарство. – Сестра Старухи, – продолжала она, – чашку для Твайнера. Я не хочу, чтобы ему стало плохо. Неси. – Другая Жрица принесла кувшин и налила лекарство в чашку.

«Они могут определить, пил я лекарство или нет, – подумал Джорон, – однако я должен найти способ их обмануть».

– Мать-Старуха, – послышался голос женщины, лежавшей на кровати неподалеку. Она курила трубку и смотрела на поднимавшийся вверх дым. – Этот парень выглядит вполне живым. Ты не против, если он поговорит со мной, а ты не станешь давать ему воду слабости? И у меня появится собеседник.

– Ты прекрасно знаешь, что все пациенты должны получать лекарства, хранитель палубы Гесте.

– В самом деле? – Она повернула голову в сторону Джорона и закатила глаза. – Ну если ты немного задержишь прием его лекарства, я сумею организовать дополнительное пожертвование для твоего ордена. Как тебе такое предложение?

Наступило молчание, Мать-Старуха не хотела принимать такую очевидную взятку на глазах у Джорона. Но потом она улыбнулась Гесте.

– Ну с моей стороны было бы глупо отказываться от пожертвований. Какое значение будут иметь несколько мгновений, если это поможет нам немного лучше ухаживать за больными?

– Я именно так и подумала, Мать-Старуха, – сказала Гесте, глядя вслед уходившей женщине. – Знала, что она не откажется от денег. У нее два Избранника в собственных комнатах в городе – она думает, что никто не знает, но это известно всем. Периодически Мать-Старуха приводит их сюда, а она любит покричать. Они уходят едва живые от усталости. – Она сделала затяжку, глядя, как дым пузырится в колбе трубки. – Хранитель палубы. – Она протянула ему руку, и Джорон ее пожал. – Алсон Гесте, в прошлом хранитель палубы двухреберного «Злого крыла». Никто не знает, кто я теперь.

– Джорон, Джорон Твайнер с «Дитя приливов», – ответил он.

– С черного корабля? – Ее взгляд стал отрешенным. – Вот уж точно, Дева смеется всякий раз, когда я открываю рот. Я заплатила за собеседника, недостойного моего положения.

«Интересно, как бы Миас ответила на такую грубость», – подумал Джорон, сам он понятия не имел, как следует реагировать. Гесте сделала еще одну затяжку из булькавшей трубки, потом закрыла глаза и снова повернулась к нему.

– Мои извинения, Джорон Твайнер, я вела себя грубо. – Она рассмеялась. – Если честно, я сама должна была оказаться на черном корабле, но вместо этого я здесь.

– Почему?

– Я забеременела от дитя палубы со своего корабля. Потеряла ребенка, но это произошло слишком поздно, чтобы притвориться, будто ничего не случилось, – ответила Гесте.

– Но тебя не приговорили? – спросил Джорон.

Гесте улыбнулась.

– Моя мать Тендарн достаточно сильна и богата, чтобы заставить всех сделать вид, что ничего не случилось, хотя состояние нашей семьи уменьшается. Поэтому я сижу здесь, чтобы восстановить силы, пока любители сплетен не найдут новый скандал.

– А дитя палубы отправился на черный корабль, – сказал Джорон.

Гесте покачала головой.

– О нет, моя мать утопила его – вдруг бы он заговорил. Обидно, он был крепким парнем. Но давай не будем поддаваться черному настроению Старухи – что привело тебя в это место, Джорон? Какая-то отчаянная отвага? Или ты упал с рангоута и сломал ногу?

– Получил удар мечом в спину, – ответил он. – Мы перехватили набег с Суровых островов, а я поначалу даже не заметил, что ранен.

– Значит, ты участвовал в сражениях? – поинтересовалась Гесте.

– Много раз, – кивнул Джорон.

– А я – нет, только в бесконечных безопасных патрулях. У моей матери имелись на меня планы, в частности, я должна была провести на флоте несколько лет. Потом она хотела, чтобы я нашла себе несколько избранников и сделала первые шаги на пути дарна. – Только теперь Джорон понял, как она молода, – возможно, ей не было и двадцати. – Я бы хотела участвовать в сражении, получить опыт и славу. Я боец, а не политик. Я хочу сделать себе имя.

– Будь осторожна в своих желаниях. Сражения – это ужасно, – сказал Джорон. – И очень страшно. Люди говорят о мастерстве, но то, что видел я, просто везение. У меня на глазах опытные дети палубы, яростные бойцы, женщины и мужчины погибали из-за выстрела из лука или сраженные удачным ударом. Если у тебя есть возможность оставаться в скучных патрулях, мой тебе совет – ничего не меняй.

Гесте взглянула на него так, словно перед ней оказалось странное морское существо.

– Действительно, – пробормотала она и стала смотреть на дым, поднимавшийся над ее трубкой, и между ними установилось неловкое молчание.

Джорону пришло в голову, что он может у нее спросить, что сделала Миас и по какой причине попала на черный корабль, стала супругой корабля «Дитя приливов», ведь дочь Тиртендарн могла выкупить себя, как поступила эта женщина. Он открыл рот, но тут же его закрыл, сообразив, что ему до конца дней будет казаться, что он предал свою супругу корабля, если он начнет искать ответы у других людей. И что подумает о нем Гесте? Что его супруга корабля ему не доверяет собственные грехи? Нет, он не может спрашивать, однако Джорон не хотел, чтобы неловкое молчание продолжалось.

– Почему в городе такое мрачное настроение? – спросил он.

– Так ты не знаешь? – Она удивленно нахмурилась, потом описала трубкой маленькую букву Z из дыма. – Конечно, черный корабль, ты мало что должен знать. Дело в аракесианах. Все так обрадовались, когда узнали, что они вернулись, теперь построят новые корабли, и у многих появится возможность добыть славу. Вернутся к жизни забытые производства. Обработка сердец аракесианов, добыча ворвани и масла, обработка кости – все они готовы вернуться. – Она слегка привстала. – У нас устроили грандиозные празднества. Ни одна женщина или мужчина больше не будут бедными. Я думаю, в течение месяца все жители Бернсхъюма были пьяны.

– Но?

– Да, всегда появляется но, верно? Дева обожает такие фокусы. Мы устроили вечеринку, послали три корабля, два трехреберных и один двухреберный. Взяли на борт все самое лучшее, а за ними отправили два корабля из коричневых костей, чтобы они могли доставить груз, когда аракесиана поймают. – Она сделала долгую затяжку и медленно выпустила дым через нос. – Только четверо выжили, чтобы рассказать историю, – трое детей палубы и один смотрящий палубы, которые вернулись на флюк-лодке.

– Что произошло?

– Они начали стрелять из дуголуков, и аракесиан их уничтожил. Все произошло за несколько минут. Единственное утешение в том, что за нашими кораблями последовал флот Суровых островов – они послали четыре костяных корабля, но их постигла такая же судьба.

– Я думал, что за кейшанами охотятся с башен? – сказал Джорон.

– О, они легко проплывают мимо башен, даже когда из них торчит несколько болтов. Они не замедляют аракесианов. Некоторые говорят, что нам нужны луки большего размера. – Гесте наклонилась поближе к Джорону и зашептала: – Но в доках болтают, будто существовало какое-то забытое волшебство, позволявшее охотиться на кейшанов, и нам необходимо его вернуть. – Джорон вспомнил крылоболты, которые нес на своем борту «Дитя приливов» – редкое и древнее оружие, которое когда-то использовали для охоты на аракесианов – как они сбросили его в море и как он этому радовался; впрочем, он жалел о жизнях, утраченных во время борьбы за спасение морского дракона, что омрачило радость, когда кейшан уплыл дальше.

– Хранитель палубы Твайнер. – Он повернулся и увидел Мать-Старуху, стоявшую у него за спиной с лекарством. – Пришло время лечения.

– Лучше сделать так, как она говорит, – сказала Гесте, поднимая трубку в качестве салюта. – Надеюсь, ты еще принесешь славу Ста островам. – Она усмехнулась. – Была рада знакомству с тобой, Твайнер.

Джорон взял стакан из рук Матери-Старухи, и она молча смотрела, как он пьет. Сладкая приятная жидкость легко проскользнула в горло. У него было еще несколько мгновений, чтобы обдумать слова Гесте, она словно прощалась с ним. Затем все вокруг приобрело пастельные тона, он потерялся, глядя на вращавшийся у него над головой потолок.


– Хранитель палубы, хранитель палубы?

Он проснулся в тумане от жгучих пощечин, но его разум окутывало толстое одеяло онемения.

– Меванс? – пробормотал Джорон.

– О, ты уже снова с нами, хранитель палубы. Глаз Скирит скоро закроется.

– Что? – Джорон огляделся по сторонам, он находился в своей комнате. Сколько же прошло времени? – Как?

– Ты спал, хранитель палубы, а я не мог тебя разбудить.

Джорон попытался сесть, спину обожгла боль. Меванс наклонился и осторожно уложил его обратно в постель.

– Твоя рана снова открылась, – прошептал он. – Я ее перевязал, но Жрица-Старухи была недовольна. – Он поднял чашку. – А теперь выпей настойку Гаррийи. – Меванс помог Джорону проглотить лекарство, и тот отметил, что вкус у него такой же отвратительный. Когда он осушил чашу, Меванс вытащил из куртки бутылку, наполненную молочной жидкостью. – Если ты считаешь, что ее зелье имеет неприятный вкус, хранитель палубы, она заверила меня, что это еще хуже. Но она считает, что оно должно защитить тебя от действия дряни, которую они тебе дают. Она думает, что они поят тебя юккой.

– Значит, они дают мне яд, – прошептал Джорон.

Меванс кивнул.

– Так и есть, – с усмешкой сказал он и поднес чашку ко рту Джорона. Жидкость была резкой и обожгла язык и горло, когда он с трудом ее проглотил. Все в нем протестовало против следующих глотков, но Меванс не собирался его слушать, а он был заметно сильнее ослабевшего хранителя палубы. Меванс заставил его выпить все содержимое чашки, уложил обратно в постель и зажал одной рукой рот, а другой – нос. – Извини, хранитель палубы. Пусть меня потом за это отхлещут веревкой, но мы не можем тебя потерять. Гаррийя сказала, что она осмеливается дать тебе только одну порцию, чтобы ты нашел способ выбраться отсюда ночью. Мы будем тебя ждать.

Джорон сглотнул. У него возникло ощущение, что в горле шевелятся тлеющие угли, а в желудке немилосердно жжет. Меванс увидел, что Джорон все проглотил, и убрал руку.

Джорон выдохнул. Затем прогнал гнев, более горький, чем любое лекарство.

– Где вы будете, Меванс? – спросил Джорон.

– Мы станем наблюдать, хранитель палубы. Тебе нужно только выйти, мы тебя найдем.

20

Что найдено внутри

На корабле никаких любовников не потерпит она.

«У моего избранника есть вся любовь, что мне нужна».

Мечтает он каждую ночь о ее возвращении.

Она вернулась домой, а остров сожжен.

Она взлетела высоко и опустилась низко.

Греби, команда, греби.

От севера до юга она летала на бурях.

Греби, команда, греби.

От востока она летала до запада.

Греби, команда, греби.

И всегда думала о доме, хей!

Она всегда думала о доме.

Из «Черного пирата» – традиционной баллады.

Джорон выпил ночную порцию лекарства. Жрица Старухи не сводила с него сурового взгляда, но на сей раз тяжелый сон не пришел. Вместо этого настойка Гаррийи и Жрицы Старухи смешались у него в желудке, образовав плотный шар, камень, вызывавший тошноту и раздражение, которые сжали его внутренности, словно он испытывал жуткий голод.

Однако он не заснул.

Джорон сидел в темноте, не обращая внимания на бурление в желудке, прислушиваясь к ночным звукам вокруг. Выглянув в маленькое окошко, он увидел, что Слепой Глаз Скирит уже почти достиг наивысшей точки. Потом услышал шаги, где-то открылась дверь – там, где дверей быть не должно. И наступила тишина. Он ждал, наблюдая за едва различимыми тенями Слепого Глаза, ползущими по простыням пустой кровати напротив. Наконец, когда он почувствовал, что наступила глубокая тишина и больше никто не ходил по коридору, Джорон встал, быстро оделся, схватил сапоги и слегка приоткрыл дверь.

Темные коридоры: никого вокруг.

Он выскользнул наружу, стараясь двигаться бесшумно. Джорон привык перемещаться по палубе, полной спящих женщин и мужчин, и сейчас по устойчивому полу делал это без труда. Он остановился перед входом в центральное помещение, вглядываясь в сумрак, давая возможность глазам привыкнуть и не пытаясь кого-то увидеть – он искал движение. В темноте заметить его легче, чем изменение света и тени и возможные угрозы.

Ничего.

Джорон двинулся вперед, преодолевая пространства, а затем – затем – уловил краем глаза движение. Он осторожно повернулся. И обнаружил Гесте, дремавшую на одной из кроватей. Ее глаза открылись, некоторое время хранитель палубы смотрела на него, потом улыбнулась, потянулась к трубке и махнула рукой, предлагая идти дальше. Он подождал, пока сердце немного успокоится, и пошел дальше по коридору, к входным дверям. Джорон обнаружил, что они открыты – естественно, кто попытается отсюда выйти?

Улицы Бернсхъюма оставались практически пустыми – во всяком случае, в это время и в этом месте. Он увидел свет в нижней части города, услышал пение и крики, голоса далеко разносились в тихом прохладном воздухе. Несколько дарн и избранников неспешно прошли мимо, и Джорон постарался укрыться в тени; он не хотел оставаться рядом с этим отвратительным местом – его побег могли обнаружить в любой момент, но и уходить далеко было нельзя, Джорон знал, что Меванс его уже ищет. Поэтому он оставался в проходе между двумя зданиями, завязал шнуровку на сапогах и ждал появления знакомых лиц.

Шипение. Странный звук в ночи Бернсхъюма, рядом с далеким смехом, песнями и криками, доносившимися из нижней части города. Свист. Он огляделся, но ничего не увидел. Свист повторился, и он увидел группу, появившуюся из тени, падавшей от стены Хижины Старухи; одна из них кивнула ему, и он подошел. И увидел доставившие ему радость лица Меванса, Анзир и Фарис.

– Хранитель палубы, – сказал Меванс. – Рад, что ты сумел выбраться.

– Да, Меванс, а я рад, что вы меня нашли, – признался Джорон.

– Хастир следит за задним выходом, но там все привозят и увозят на тележках, – сказал Меванс.

– Через задний вход? – уточнил Джорон.

– Да, так они доставляют припасы.

– Я про него забыл, но я проспал большую часть пребывания там – в этом нет ничего удивительного, – ответил Джорон. – Пойдем, нам нужно побывать в Большом Жилище и встретиться с мастером карт Йирридом.

– Почему именно он, хранитель палубы? – спросил Меванс.

– Куда бы ты ни направлялся, тебе необходима карта, – пожал плечами Джорон.

– И он глаза и уши Жилища, – добавил Меванс.

– Ну уши определенно, Меванс. А теперь пойдем дальше так, словно мы имеем полное право здесь находиться, – сказал Джорон.

– Я не уверен, что в это кто-нибудь поверит, хранитель палубы, – проворчал Меванс. – Достаточно на нас посмотреть.

И он оказался прав – едва ли на улицах Бернсхъюма можно было встретить такую же оборванную компанию. Пока они держались в тени, Джорон погрузился в размышления, пытаясь придумать какой-то разумный план, какие обычно предлагала Миас, но ему ничего не приходило в голову, а времени оставалось совсем мало. Перед входом в Большое Жилище он увидел стоявших перед горевшими жаровнями двух морских стражей, которые внимательно наблюдали за всеми, кто входит и выходит.

– Как бы поступила Миас? – спросил он у Меванса.

– Просто вошла бы внутрь, хранитель палубы. Никто и никогда не мог ее остановить, – ответил Меванс.

Джорон вежливо поблагодарил хранителя шляпы за информацию, хотя она оказалась не слишком полезной, но почти наверняка верной.

– Боюсь, для нас это не вариант.

Пока он со стороны наблюдал за происходящим, мимо прошел едва державшийся на ногах пьяница, который прокричал что-то одному из стражей. Тот тут же сделал шаг в его сторону, но напарник его удержал.

– Он рвется в бой, – с улыбкой сказал Джорон. – Фарис, быстро – постарайся перехватить пьянчугу, сделай вид, что он на тебя напал. Если повезет, нам удастся отвлечь одного стража, возможно, даже его напарника.

– А если нет? – поинтересовался Меванс.

– Тогда мы придумаем что-нибудь другое, – ответил Джорон. – Если удастся отвлечь только одного, Анзир заведет беседу со вторым.

– Я? – удивилась Анзир.

– Да, – кивнул Джорон.

– И что я ему скажу?

– Скажи, что тебе нравятся его мускулы или еще что-нибудь в таком же роде, – посоветовал Джорон.

– Начинаем, – сказал он, и Фарис пересекла дорогу, направляясь к пьянчуге.

Джорон рассчитывал, что ей придется как-то привлечь его внимание, но пьяница сразу принялся ее оскорблять. Как только это началось, Джорон и Меванс прошли немного вперед, наблюдая, как рассерженный страж покинул свой пост, чтобы разобраться с пьяницей, а его напарник остался у двери. Анзир подошла к нему и завела разговор. Как только страж оказался к ним спиной, они быстро проскользнули в здание.

– Это оказалось проще, чем я думал, – заметил Джорон. – Пойдем, я знаю, куда идти.

Он быстро повел их через блестящую дверь Жилища, пытаясь взглядом отыскать тех, кто мог сразу определить, что они здесь чужаки. Внутри было довольно много людей – дарны, избранники и слуги спешили по своим делам и не обращали внимания на Джорона и Меванса. Он нашел дверь, в которую они с Миас входили во время первого визита, и повел Меванса дальше в туннели, как он помнил, выглядевшие похожими друг на друга.

– Я не думаю, что ты сопровождал супругу корабля, когда она ходила сюда за картами, Меванс?

– Нет, я ходил с ней, хранитель палубы, – ответил Меванс.

– В таком случае ты сумеешь отвести нас туда? – спросил Джорон.

– Да, могу, если таков твой приказ, – ответил Меванс.

– Да, приказ, – рассеянно ответил Джорон. Они все дальше уходили в глубины Большого Жилища, пока Джорон не увидел дверь, которую сразу узнал. – Как ты думаешь, хранитель карт еще не спит, Меванс?

– Два шанса, хранитель палубы.

– Да, так и есть, – сказал Джорон и толкнул дверь.

Они оказались в пропахшей плесенью, тускло освещенной комнате и решительно пошли дальше.

– Привет?

Ничего, лишь легкое эхо собственного голоса. Джорон стоял и ждал, внимательно прислушиваясь. Кажется, до него донесся звук приближавшегося шарканья? Затем тихий стон.

– Кто-то ранен, – сказал Меванс.

Джорон кивнул, и они направились в заднюю комнату, где было совсем темно и царил ужаснейший беспорядок, на полу валялись карты и перевернутая мебель.

– Смотри под ноги, Меванс, – тихо сказал Джорон. – Эти карты бесценны.

Звуки, доносившиеся из дальнего конца комнаты, стихли.

– Кто здесь?

Джорон узнал и не узнал голос Йиррида. Когда они последний раз встречались, мастер карт был полон сил и юмора, но сейчас говорил как старик.

– Джорон Твайнер, Йиррид.

– Парень Миас? – уточнил голос.

– Да, Йиррид, – сказал Джорон.

– Она здесь?

– Нет, ей не позволяют покидать корабль, – ответил Джорон.

Из темноты, шаркая, вышел мастер карт. Он двигался медленно, обожженное, покрытое шрамами лицо скрывали пряди длинных волос.

– Что здесь произошло? – спросил Джорон.

– Напоминание, и не более того. – В слабом сиянии тусклого света Джорон видел тени старых синяков на лице Йиррида, а также новые вокруг больных глаз. – Я пытался понять, почему они приходили, но здесь побывала Миас – и теперь все становится на свои места.

– Что становится на свои места? – спросил Джорон.

– Это напоминание. – Он обвел изуродованной рукой комнату, потом указал на свое лицо. – Легкий намек на то, чтобы я все забыл.

– Что вы должны забыть?

Йиррид начал было смеяться, но раскашлялся и схватился за грудь.

– Ужасные вещи, – прошептал он. – Я люблю изучать старые документы, парень, иногда мне удается найти кое-что интересное. Дева всегда проклинает любопытных, она прокляла меня, когда я кое-что отыскал. – Он отвернулся, и Джорон услышал, как Йиррид бормочет себе под нос: – Мне следовало его уничтожить.

– Что следовало уничтожить? – спросил Джорон.

– Не имеет значения, – ответил Йиррид. – Если я расскажу, то лишь умножу печали, а у Миас их и без того достаточно.

Меванс наклонился и поднял карту.

– Я могу помочь навести порядок, – предложил он.

– Нет, – сказал Йиррид, и в его голосе послышались командные нотки, он не зря прежде был супругом корабля. – Они все помечены так, что я могу их распознать при помощи оставшихся у меня пальцев. У меня есть система. И мальчик, который… – Йиррид смолк. – Ну они пришлют мне нового мальчика, я уверен. А теперь достаточно, я устал, и мне больно. Чего вы хотите?

– Мы нашли корабль из коричневых костей, он куда-то перевозил больных женщин, мужчин и ветрогонов. Мы не смогли узнать, куда именно, а супруга корабля сожгла карты, прежде чем мы до них добрались. Корабль назывался «Сокровища девы», супругу корабля звали Голзин. Миас хочет знать, куда он направлялся и зачем. Она думает, что вы можете знать, какие карты попросила Голзин, или те, которые показались вам подозрительными. Она явно боится чего-то ужасного.

Покрытое шрамами лицо Йиррида застыло.

– Значит, началось, – прошептал он в темноту. – Дайте мне мое сиденье. – Меванс тут же оказался рядом со стулом, и старик сел. – Может быть, Мать отправила вас на помощь, может быть, Дева прислала, чтобы подшутить надо мной. Кто знает?

– Я бы сказал, что за нами идет по пятам Старуха, – ответил Джорон.

– Ну с черным кораблем иначе не бывает, – проговорил Йиррид. – Я не могу рассказать вам, куда направлялся корабль из коричневых костей. А зачем – на этот вопрос мне известен ответ, пусть и весьма печальный.

– Поэтому вас избили? – спросил Джорон.

Йиррид кивнул.

– Да, ты прав. Так меня предупредили, чтобы я помалкивал.

– Прошу меня простить, – вмешался Меванс, – но, если вы совсем плохо видите, как вы можете находить тайны в старых документах?

Йиррид улыбнулся.

– Мой мальчик читал их для меня, – печально сказал он. – Я готовил его себе на замену. – Старик вздохнул. – Теперь он никогда не займет мое место.

– Они его убили?

Йиррид кивнул.

– Мне они сохранили жизнь, мои знания имеют ценность. А мальчик был всего лишь изгоем дарнов, который слишком много видел.

– И что же? – спросил Джорон.

– Часть тайны изготовления хийла, яда для охоты на кейшанов.

– Его делают из самих кейшанов, не так ли? – спросил Джорон.

Йиррид покачал головой.

– А вот и нет. Я знаю. – Потом он тихо повторил: – Как бы я хотел в это верить и сейчас.

Джорон смотрел на него с внезапно пересохшим ртом, чувствуя, что оказался на краю пропасти. Полученное сейчас знание останется с ним навсегда, и он так же будет о нем жалеть.

Йиррид поднял голову.

– Мы говорим, что жизнь на Ста островах сурова, но она ничто по сравнению с тем, что было прежде. Яд – цена его производства? Жизни. Древние забирали сотни жизней, чтобы сделать хийл, возможно, тысячи. Это темный ядовитый процесс, в котором используются трупы. Мой мальчик успел прочитать… и тут у нас отобрали манускрипты.

– Так вот почему им нужны больные, – сказал Джорон, жалея, что ему некуда сесть. – Если ты должен уничтожить жизнь, чтобы создать яд, следует использовать тех, кто не имеет значения. Но мы не настолько…

– Ты считаешь, что такого не может быть, Джорон Твайнер? Что они не станут убивать сотни людей ради шанса снова начать охоту на кейшанов? – Он коротко и горько рассмеялся. – Мы приносим в жертву детей ради кораблей, неужели ты думаешь, что власть будет колебаться, когда речь пойдет о больных и бесполезных?

– Но в таких огромных количествах? – проговорил Джорон.

– Да, им нужно много, процесс занимает дни, – сказал Йиррид.

– И ветрогоны?

– Говорящие-с-ветром? – уточнил Йиррид. – Они слишком ценны.

– А если речь идет о лишенных ветра?

– Ну, – Йиррид пожал плечами, – это работник, и не более того. Полагаю, я уже слишком много сказал. Вам пора уходить.

– Так вы не знаете, куда направляются корабли из коричневых костей? – спросил Джорон.

– А что вы могли бы сделать, даже если бы я знал? – тихо сказал Йиррид. – Отправиться туда на своем черном корабле, чтобы вызволить тех, кто и так умирает? Я бы не стал рисковать жизнью Миас даже для того, чтобы их спасти, если бы знал ответ на твой вопрос.

– В таком случае чем вы лучше, чем они? – спросил Джорон.

Йиррид рассмеялся – Джорон никак не ожидал такой реакции на оскорбление.

– Конечно, я не лучше, дитя. – Теперь Джорон снова слышал голос офицера, главную кость кейшана, которая есть у каждого человека. – Я был супругом корабля Ста островов. Как ты думаешь, сколько невинных пало от моего клинка? Слишком много. И ты полагаешь, что я пожертвую единственным человеком, которого ценю, ради незнакомых людей? На которых мне наплевать? – Он покачал головой. – Никогда.

– Она вас возненавидит, – сказал Джорон.

– Но будет жива, чтобы это сделать, – спокойно ответил Йиррид.

Джорон ждал, пытаясь придумать слова, которые убедят старика помочь, но нашел лишь бурлившие у него в желудке два яда. Боль. Он понимал боль – свою боль, и боль Миас. И с этим пониманием к нему пришли слова.

– Было место, Йиррид, не такое жестокое, как Сто островов или Суровые острова. Место, которое Миас помогала создать. Но его больше не существует, а людей, живших там, не больных и не бесполезных, отправили на корабле из коричневых костей. Если вы действительно неравнодушны к Миас, то знайте: она любила этих людей не за то, кем они были, а за их убеждения. Живой, дышащий знак ее мира. Я не могу вас заставить помочь, но не сомневайтесь, она не остановится, расскажете вы мне все, что знаете, или нет.

Йиррид наклонил слепое лицо к заваленному картами полу.

– О Миас, ты хочешь мира для всех нас, но способна ли быть в мире с собой? – тихо сказал он, после чего поднял голову. – Карты для кораблей из коричневых костей забирают сразу по несколько штук. Их складывают вместе, а потом выдают из кабинета, расположенного в гавани. Не сомневаюсь, что те, которые тебя интересуют, уносят еще до того, как они попадают в кабинет карт. Обычные люди не должны знать, кто и как будет их использовать, верно? – Он рассмеялся. – Если кто и знает, какие именно карты потребовались коричневым кораблям, то это Индил Каррад. Все сведения о том, что происходит на нашем острове, стекаются к нему. Ты должен поговорить с ним.

– Я сомневаюсь, что он захочет со мной говорить, – сказал Джорон.

– Ну это уже твоя проблема, а не моя. – Йиррид встал со стула. – Здесь все еще ужасный беспорядок. Мне нужно заняться делом. Полагаю, вам пора уходить.

– Да, – сказал Джорон, и они вместе с Мевансом выбрались из Большого Жилища.

Оба стража даже бровью не повели, когда они уходили.

Снаружи они нашли Фарис, Анзир и Хастир, которые поджидали их в тени, и впятером зашагали по Змеиной дороге в рыбные доки, где Джорон посещал Индила Каррада вместе с Миас. Они шли по улицам, и Джорон чувствовал, как уходит время. Ему было необходимо вернуться в Жилище Старухи до того, как его хватятся. Наконец они нашли нужное здание, и Джорон постучал в дверь. Через мгновение она слегка приоткрылась.

– Слишком позднее время для визитов, – сказал голос.

– Меня зовут Джорон Твайнер, – сказал он. – Я должен поговорить с Индилом Каррадом от имени Миас Джилбрин.

Дверь закрылась. Они ждали. На улице стали появляться люди, хотя еще было темно. Начали работать пекарни, появился запах дыма от разжигаемых очагов, на время прогнавший привычный запах гниющей рыбы. До них доносились звуки уборки – люди подметали улицу перед своими домами.

Дверь открылась.

– Избранник Каррад поговорит только с тобой одним, Джорон Твайнер. – Джорон кивнул Мевансу.

– Мне это не нравится, – признался Меванс.

– У нас нет выбора, хранитель шляпы, – сказал Джорон.

И вошел в дверь. За ней стоял мужчина, маленький и согбенный, хотя от него исходила опасность, и Джорон сразу насторожился – такие же ощущения у него возникали, когда он оказывался рядом с Нарзой.

– Следуй за мной, – сказал мужчина.

Джорон так и сделал, поднялся по роскошной лестнице, а затем – в святая святых Индила Каррада, где тот сидел за письменным столом. У него все еще была коса, украшенная тростником и растущая от подбородка, и он оставался великолепным мужчиной со скульптурными мышцами под ремнями, пересекавшими торс и показывавшими, что он избранник, но откуда взялись пряди седых волос, которых не было прежде? И еще Джорону показалось, что его мускулатура перестала быть столь же рельефной, а мерцающий макияж вокруг глаз стал еще толще – чтобы скрыть морщины?

– Джорон Твайнер, – сказал он. – Я удивлен, что у тебя хватило сисек, чтобы прийти в мой дом.

– Я пришел от имени Миас, – ответил Джорон. – И у меня плохие новости.

– Неужели тебе всегда суждено приносить мне плохие вести, Твайнер? Складывается впечатление, что такова твоя судьба. – Джорон не знал, как на это ответить. Он стоял перед мужчиной, чьего сына убил на дуэли, и который, в свою очередь, позаботился о том, чтобы Джорон оказался на черном корабле. В мирные времена Каррад был партнером Миас – она ему верила, он снабжал ее корабль всем необходимым, а также информацией. – Ну, – продолжал Каррад, – говори. Я бы хотел, чтобы ты провел здесь как можно меньше времени.

Джорон сделал глубокий вдох.

– Безопасной гавани больше нет. – Джорон попытался отыскать на лице Каррада какую-то реакцию, но перед ним сидел шпион, чьи черты не выдавали никакой информации. – И, что того хуже, наших людей захватили, чтобы они умерли от тяжелой работы, – с целью создания яда для хийл-болтов, а заодно они хотят для тех же целей уморить ветрогонов.

Каррад не сводил с него взгляда.

– И откуда ты все это знаешь? – спросил он.

– Мы встретили корабль из коричневых костей «Сокровища девы» под командованием супруги корабля Голзин. Мы его перехватили, но они успели сжечь карты, и нам не удалось обнаружить, куда именно они направлялись. Затем мы вернулись в Безопасную гавань, где и выяснили, что остров сожжен, а наших людей погрузили на корабли из коричневых костей.

Каррад продолжал на него смотреть.

– Миас не теряла времени даром, – сказал Каррад. – Но ты не полностью ответил на мой вопрос.

– А тебя не слишком заинтересовала гибель Безопасной гавани.

Каррад постучал по письменному столу.

– Я полагал, что как хранитель палубы корабля флота ты знаешь: есть время для скорби и время действия. – Он вздохнул и встал. – До меня доходили слухи об исчезновении людей на улицах городов и деревень. Я решил, что речь идет о людях, которые хотят присоединиться к Миас, но теперь складывается впечатление, что я ошибался. Тот, кто за этим стоит, умеет хорошо хранить тайны.

– Тиртенберн, – сказал Джорон.

– Ну, – ответил Каррад, – есть несколько других подозреваемых. Я выясню, куда направляются корабли из коричневых костей. Возвращайся завтра.

– Я не могу, – ответил Джорон.

– Почему?

– Я нахожусь в Жилище Старухи, а там всех травят сонными зельями. Я должен туда вернуться, или могу никогда оттуда не выйти.

Каррад пожевал губами.

– Если Безопасной гавани больше нет, участие Миас может быть раскрыто, – сказал он. – Сейчас тебе следует вернуться в Жилище Старухи, а потом добейся, чтобы тебя выпустили в морран. Они не смогут помешать тебе уйти, но если ты просто исчезнешь, возникнут вопросы. Передай Миас, что я оставлю ей информацию, которую сумею добыть, на нашем острове. Она поймет, что я имею в виду. И поделись новостью с Мевансом, на случай, если с тобой что-то случится, – ему можно доверять.

– Меня не так просто победить, – сказал Джорон.

Каррад смотрел на него с застывшим лицом.

– Теперь ты можешь идти, – сказал Каррад, и Джорон поспешил исполнить приказ, довольный, что визит оказался коротким.

Снаружи он встретил Меванса и остальных и передал хранителю шляпы слова Каррада.

– Позаботься, чтобы они дошли до Миас, – сказал Джорон.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – кивнул Меванс. – Возвращаемся к Жилищу?

– Нет, нам нужно нанести еще один визит. Мулван Каханни.

– Я говорил ему, что ты собираешься его посетить, – сказал Меванс, и Джорон приподнял бровь. – В Бернсхъюме совсем немного людей, с которыми я не знаком, – продолжал хранитель шляпы.

Он повел их по узким переулкам, через самые темные и вонючие районы рыбного рынка к таверне под названием «Отдых костяного корабля», где господствовал Каханни. Как и во время первого визита Джорона, у двери стояли два огромных стража, но на этот раз их ждали.

– Меванс, – сказала женщина, стоявшая слева, – он готов принять тебя и хранителя палубы. Остальные должны остаться здесь. Идите прямо в заднюю часть зала, оттуда вас проводят дальше.

– Оружие оставить здесь? – спросил Меванс.

– Каханни вас не боится, – сказал стоявший справа мужчина и распахнул дверь.

Когда Джорон приходил сюда с Миас, бар был полон, сейчас здесь находилось лишь несколько телохранителей. Жаровни погасили, в воздухе не плавал наркотический дым, Джорон ощутил лишь запах разлитого спиртного. Меванс подошел к бару, Джорон последовал за ним, женщина за стойкой наклонилась и оперлась на бочки, равнодушно за ними наблюдая. Потом она подошла к концу стойки, открыла дверь и жестом предложила Мевансу и Джорону войти.

Комната, в которой они оказались, была уютнее зала – стены обшиты панелями, а перед письменным столом, за которым их ждал Мулван Каханни, – два стула с мягкими сиденьями.

– Итак, – он кивнул Джорону, – это тот, кто украл мою птицу. Если честно, никак не ожидал, что увижу тебя снова, птичник. Слабые редко живут долго на черных кораблях.

– Возможно, я не так слаб, – сказал Джорон, без приглашения усаживаясь на стул. – Садись, Меванс, – добавил он, – я не сомневаюсь, что Каханни не станет возражать.

Каханни смотрел, как садится Меванс; его маленькие глазки сверкали, по губам пробежала быстрая улыбка.

– Похоже, ты учишься манерам у Черного Орриса, мальчик? – Он налил выпивку себе, Джорону и Мевансу. – Выпьем, – предложил он.

– Я не буду пить, – сказал Джорон. Его желудок, твердый шар боли и тошноты, продолжал грозить бунтом. – Выпей за меня, – предложил он Мевансу, и тот, взяв по стаканчику в каждую руку, с ухмылкой осушил их один за другим.

– Большое тебе спасибо, Мулван, – сказал Меванс.

– Для тебя Каханни, Меванс, – заявил он.

– Как пожелаешь, Мулван, – сказал Меванс и протянул ему один из стаканчиков.

Каханни покачал головой и наполнил его.

– Ты не знаешь, когда следует остановиться. А теперь позволь мне поговорить с хранителем палубы, – сказал Каханни. – Я не поверю, что он пришел сюда без серьезной на то причины.

– Так и есть, – не стал возражать Джорон.

– Сейчас ты выглядишь совсем не таким испуганным, как в прошлый раз, – заметил Каханни.

– Давай скажем так, Каханни: после нашей последней встречи я видел вещи куда страшнее, чем ты.

Каханни приподнял бровь и кивнул.

– Хочу быть честным: я согласился тебя принять, прежде всего, из любопытства. У меня нет ни малейшего желания тебе помогать, птичник. – Джорон наблюдал за ним – Каханни не был крупным мужчиной, а ожоги и отсутствовавшая рука мешали воспринимать язык его тела.

– Миас говорит, что в Бернсхъюме ничего не происходит без твоего ведома, – сказал Джорон.

– Ничего незаконного – да. Если не считать Индила Каррада, я знаю о Бернсхъюме больше, чем любой другой, – подтвердил Каханни.

– Меня интересует информация о кораблях из коричневых костей, – сказал Джорон. – И у меня мало времени.

– О, ты выглядишь изможденным. – Каханни сделал глоток из своего стакана. – Впрочем, не мне об этом судить.

– Корабли из коричневых костей оборудованы очень странно, на нижних палубах сделали полки. В том, что мы видели, весь трюм был разделен на три отделения. Возможно, они брали и ветрогонов. – В лице Каханни что-то изменилось. – Ты знаешь что-то?

– Похоже, ты заметно вырос под началом Миас, верно, птичник? – спросил Каханни.

– Так скажи мне.

– Ты прекрасно знаешь, что я ничего не даю просто так, – заявил Каханни. – Насколько я помню, вы и без того должны мне пятнадцать человек и моего заместителя, которых украли.

– Или ты нам должен, – возразил Джорон.

Каханни, не торопясь, сделал пару глотков. Облизнул губы и посмотрел на Джорона.

– И как ты это объяснишь, мальчик? – осведомился он.

– Тебе известно, как мы добились перехода к нам Куглина? И того, что он пожелал остаться на «Дитя приливов»?

Каханни кивнул.

– Вы провернули какой-то трюк со зверями.

– Совершенно верно, – сказал Джорон. – Не самый хитрый трюк, и я сомневаюсь, что он надолго в него поверил. Теперь ему уже известно, что мы сделали. Однако он так и не вернулся к тебе.

– Наверное, чувствует себя глупо. – Каханни отвернулся. – Я бы чувствовал.

– И все же. – Джорон наклонился вперед. – Он не держит зла на супругу корабля, более того, Куглин хорошо несет службу.

– Людям нужен дом, – ответил Каханни.

– Ты хотел, чтобы он ушел, – сказал Джорон.

Каханни откинулся на спинку стула.

– Неужели?

– Он был готов к тому, что ты его обманешь, – сказал Джорон. – И я долго не мог понять, почему ты послал своего второго человека и пятнадцать отличных бойцов охранять ящик со старыми костями кейшанов. Они того не стоили. Значит, либо он хотел тебя обмануть, либо ты его. В любом раскладе он заподозрил нечестную игру, и когда Миас провернула свой трюк, охотно ей поверил.

Каханни постучал маленьким стаканчиком, а потом улыбнулся.

– Ты умеешь думать, – сказал он. – Если ты когда-нибудь покинешь флот, птичник, я найду тебе место в моей организации. – Он допил, а потом налил себе еще. – Как дела у Анзир?

– Ну, – ответил Джорон, удивленный сменой темы, – она меня защищает. А теперь вернемся к кораблям из коричневых костей – что тебе известно?

– Маленький птичник, мое внимание привлекли разговоры о ветрогоне. Могу тебя заверить, что корабли, соответствующие твоему описанию, не покидали Бернсхъюм. Но ремонт можно сделать и в море – и, если бы я хотел сохранить свои действия в тайне, то именно так бы и поступил. – Он усмехнулся, сверкнув зубами. – Есть один остров, птичник, его используют те, кто перевозят запрещенные грузы. Живые грузы, понимаешь?

– Ты хочешь сказать – рабов?

– Человеческий груз, да, – ответил Каханни. – Здесь он не слишком востребован, если честно, но на Суровых островах есть те, кто ими торгует. – Он посмотрел на Джорона. – И не вздумай меня судить, птичник. Флот берет детей и отдает их под ножи Жриц Старухи, а ты морщишься на небольшое количество рабов. – Джорон ничего не ответил, только посмотрел в глаза криминального авторитета и не стал отводить взгляд. – В любом случае тот остров закрыли полгода назад. Ничего удивительного. Подобные места постоянно меняются.

– И ты думаешь, что корабли из коричневых костей проводят свои операции оттуда? – спросил Джорон.

Каханни пожал плечами.

– Я слышал, что кто-то их использует, говорят, они перевозят ветрогонов.

– А такое бывает? – спросил Джорон.

– Да, но я не имею к этому никакого отношения. Обычно такими вещами занимается флот, какие-то важные персоны из дарнов или избранников, которые зарабатывают деньги запрещенным способом. И я не хочу рисковать жизнью и вмешиваться в их бизнес. Я знаю свое место.

– Где находится остров? Как он называется? – продолжал задавать вопросы Джорон.

– Он называется Скала Маклина в честь парня, которого там выпотрошили, – сказал Каханни и вытащил из ящика письменного стола лист пергамента. – Я нарисую тебе карту и добавлю пояснения. Если речь идет об обычной контрабанде ветрогонов, это тебе не поможет, но если у тебя не окажется других вариантов, то стоит попробовать.

Он быстро сделал рисунок на пергаменте и подтолкнул его к Джорону.

– Спасибо тебе, Каханни, – сказал Джорон.

Каханни кивнул.

– С чем бы вы там ни столкнулись, если Миас считает это важным, значит, так и есть. Тем не менее я полагаю, что ты должен мне услугу.

– И какой она будет? – спросил Джорон.

– На вашем корабле находится моя племянница. Ее зовут Квелл.

– Да, я ее знаю.

– Она мало кому нравится, но у меня больше нет родственников, – сказал Каханни. – Она очень важна для меня. Я прошу о том, чтобы ты за ней присмотрел.

– Я всегда присматриваю за ней, – ответил Джорон и встал. – А теперь мне пора возвращаться в Жилище Старухи, пока меня не хватились.

– Удачи тебе, хранитель палубы, – сказал Каханни, глядя им вслед блестящими птичьими глазами.

Джорон распрощался со своими спутниками возле Жилища Старухи, когда уже светало.

– Меванс, завтра я вернусь на «Дитя приливов». Будьте готовы отчалить.

– Да, хранитель палубы, а ты береги себя, – сказал Меванс, и Джорон погрузился в жаркий воздух Жилища Старухи.

Когда он шел по темному коридору, он увидел, как из тени появилась Гесте.

– Похоже, у тебя было приключение, Джорон Твайнер, – с усмешкой сказала она.

– Да, но оно закончилось, – ответил он.

– О да, – снова усмехнулась Гесте. – Вне всякого сомнения. – И она слегка ему поклонилась.

Когда Джорон проходил мимо нее, он услышал шепотом отданный приказ и шорох ткани. Что-то промелькнуло у него перед глазами, и он почувствовал, как грубая веревка затягивается на шее, сдавливая горло, у него потемнело перед глазами, и он погрузился в глубокий мрак.

21

История в трех частях

Как проснулся Джорон

Он проснулся рано, запах рыбы наполнил его ноздри и быстро добрался до желудка, разбудив дремавшую вместе с ним тошноту. У него болела голова, а руки так сильно тряслись, что унять дрожь можно было только первой чашкой корабельного вина. Затем боль разума отступила – в его желудок скользнула густая жидкость, согревая горло и внутренности. После первый чаши пришла вторая, он почувствовал онемение сознания и понял, что его тело готовится к смерти. За этой чашей последует третья и четвертая, а потом пятая, после чего день закончится, и он соскользнет в темноту.

Нет.

Это был не он. Однажды он им был, но не теперь.

Потерянный Джорон Твайнер, Джорон Твайнер до Миас, до того, как «Дитя приливов» вылетел в море, до того, как он спел и вошел в легенду, спасая корабль вместе с ветрогоном. То не Джорон Твайнер, хранитель палубы, то сломленный Джорон Твайнер.

Он – Джорон Твайнер, хранитель палубы.

Хранитель палубы, Джорон Твайнер, попытался открыть глаза, пережил несколько мгновений смятения, когда понял, что они уже открыты. «Ого», – подумал он. И снова их закрыл. И открыл. Никакой разницы. Вокруг царила полная темнота.

Паника.

Что это: какой-то сон, вызванный лекарством Жриц Старухи? Он попытался сесть, задохнулся, веревка сжимала его горло. Веревка стягивала запястья, все тело, ноги и щиколотки. Стены, близкие с двух сторон, потолок так низко, что он чувствовал тепло своего отраженного дыхания. Он в ящике. Почему?

Борьба, боль. Боль в горле. Синяки.

Он попытался закричать.

Ничего.

Только боль. Карканье. Его голос, низкий тенор, так любимый отцом. Голос, который пел легенду.

Исчез. Скрип – такие звуки издает костяной корабль, поймавший ветер.

Яркий слепящий свет, заставивший его зажмурить глаза. Но он все равно просачивался сквозь веки. На глаза навернулись слезы. Они мешали ему видеть.

– Джорон. – Он узнал голос. – Я сожалею, Джорон. Я просто выполняла приказы, ты понимаешь?

Он очень осторожно приоткрыл глаза. На самом деле свет не был дневным и слишком уж ярким. Свет лампы, мерцающий и тусклый. Но и он причинял боль. Пахло воздухом снаружи, тающим джионом, несвежей рыбой. Над ним высилась тень. Он попытался заговорить, но лишь захрипел.

– Ничего не говори, боюсь, мой человек немного переусердствовал с гарротой. Не нужно жестокости, сказала я ему. Джорон хороший парень, сказала я, но они не слушали. Я думаю, у тебя будет некоторое время болеть горло, но, уж если честно, это не самая большая из твоих проблем.

– Гесте? – Он сумел произнести имя. Тихо и хрипло, в горле скребло. – Что?

Она поднесла палец к его губам.

– Шшш, не нужно говорить.

Теперь, когда слезы пролились, он смог различить в тусклом свете лицо Гесте с сардонической улыбкой на губах. Далеко за ее спиной, на небе, появились отблески Костей Скирит.

– В истории, Джорон Твайнер, я дала бы тебе старый гвоздь или лезвие, а ты смог бы им воспользоваться и попытаться спастись. – Слабый свет и слабая надежда, потому что он начал понимать, почему оказался в ящике, на то могла быть лишь одна причина.

Его должны отправить на борт корабля из коричневых костей, чтобы принести в жертву там, куда все они направляются. Он был готов к смерти с того самого момента, как услышал приговор. Но зловонный трюм одного из кораблей в таком ящике? Нет, этой мысли он вынести не мог.

Гесте наклонилась еще ближе.

– Ты глупец, изгой дарнов, – сказала она, и все его надежды умерли. – Утешайся тем, что, несмотря на свое предательство, ты послужишь великой цели. Твоя кровь изгоя теперь может принести пользу вместо того, чтобы пачкать корму корабля флота. Даже корабли мертвых заслуживают лучших, чем ты. – Джорон попытался говорить, но горло горело, а губы отказывались подчиняться. – Неужели ты думал, что сумеешь незаметно отсюда выбраться? Решил, что сможешь всюду совать свой нос и никто ничего не заметит?

Джорон чувствовал себя последним глупцом – как он мог подумать, что имеет что-то общее с этой женщиной, сидеть и разговаривать, словно они могли быть друзьями. Ему даже в голову не пришло, что она шпионит за ним и другими обитателями Жилища Старухи.

– Если бы ты знал, как тебя ненавидят, Твайнер, офицер изгой дарнов, поднявшийся благодаря прихоти опозоренной супруги корабля, ты бы никогда не осмелился появиться в этом городе. – Она наклонилась еще ближе. – Я понимаю, тебя немного тревожит твое будущее, Джорон. Поэтому позволь сделать тебе небольшой подарок, дать немного позитива. Я родилась среди дарнов, на сланце корабля, и мы ревностно защищаем наши места. Более всего на свете мы не любим тех, кто лезет в чужие дела, и то, что мне удалось засунуть тебя в ящик, позволило восстановить несколько ранее сожженных мостов. Вот почему, пока ты будешь по-своему служить Ста островам, насколько тебе такое вообще по силам, я буду идти своим путем. Теперь я получу собственный корабль.

– Гесте, – выдохнул он.

– Шшш, шшш, – сказала Гесте, – побереги силы для путешествия, Твайнер. Тебе они потребуются. Я оказала тебе хорошую услугу, ведь я уже заметила следы гнили на твоей коже. – Затем она опустила крышку ящика на место, и он снова очутился в темноте.

Джорон отчаянно сопротивлялся, бесполезно напрягая мышцы, и более всего ему хотелось криком дать выход ужасу.

Но он не мог кричать.

Он. Не. Мог. Кричать.

Что делал Меванс

Меванс был старым морским волком, владевшим всевозможными хитростями и опытом. Он очень много знал, среди прочего прекрасно изучил офицеров, и у него имелись вполне определенные о них представления. Когда дело доходило до управления кораблем или сражения, решения тактических задач и тому подобных вещей, офицер хорош, как грудь Матери, но Мевансу также было известно, что без команды, которая за ним присматривает, офицер может попасться на какой-нибудь трюк Девы, на что никогда не поведется разумный человек вроде Меванса. Вот почему ему совсем не хотелось оставлять хранителя палубы, чтобы он в одиночку проделал путь до «Дитя приливов», – Меванс считал, что Джорон вполне может упасть в воду или совершить еще какую-нибудь глупость.

Однако он получил приказ.

Но Меванс был старым морским волком, владевшим всевозможными хитростями и опытом. Он очень много знал и, среди прочего, хорошо разбирался в приказах. Сейчас он получил приказ, который требовалось исполнить до последней буквы – ему велели доставить Миас определенную информацию и ждать возвращения хранителя палубы. У многих такие распоряжения не вызвали бы никаких сомнений, но Меванс не чувствовал полной уверенности – и ему казалось, что перед тем, как возвращаться на корабль, он должен прояснить со своими друзьями, как именно нужно понимать приказ.

– Послушайте, – заявил он, направляясь вместе с остальными в темное пивное заведение, где подавали самое дешевое и плохое корабельное вино во всем Бернсхъюме, – будет неправильно оставить хранителя палубы в этом месте, без тех знаний, которые есть у нас.

– А что мы знаем, хранитель шляпы? – спросила Фарис.

О, она ему очень нравилась – Фарис быстро соображала, настоящее дитя палубы, у нее было все, что необходимо для хорошей службы на флоте.

– Правда состоит в том, Фарис, что я сомневаюсь, правильно ли будет открыть то, что мне стало известно, и не уверен, что мне самому следует владеть подобным знанием. Но все это отвратительно, как похмелье Старухи, возможно, даже хуже.

– Однако мы получили приказ хранителя палубы, – сказала Анзир. – Мы должны вернуться.

– Да, действительно, приказ был именно таким, – сказал Меванс, ведь он обладал вполне определенными убеждениями. – Но он не говорил, что мы должны исполнить его немедленно.

– Хранитель шляпы, – сказала Фарис. – Если то, что ты знаешь, но не можешь сказать, столь ужасно, не будет ли супруга корабля огорчена, если мы станем мешкать?

– Вполне возможно; такое может случиться, но я возьму вину на себя. Послушайте, я полагаю, Фарис, что он сказал: мы должны доставить сообщение на «Дитя приливов», иными словами, как только мы ступим на палубу «Дитя приливов», то выполним приказ до последней буквы.

Некоторое время Анзир, Хастир и Фарис обсуждали проблему между собой, и Меванс, как старший по званию, дал им возможность выговориться.

– Мы приняли решение, хранитель шляпы, – наконец сказала Фарис.

– И что же вы решили?

– Ну Хастир, которая прежде была офицером, говорит, что нами получен приказ, и мы должны его выполнить, и, хотя нам не говорили, чтобы мы это сделали сразу, имеется в виду, что мы должны поспешить.

– Я понял, – сказал Меванс – и он действительно все понял.

– Но Анзир совсем не нравится, что мы должны оставить хранителя палубы, ведь она отвечает за его безопасность, и она предлагает проверить, все ли с ним в порядке.

– Я понял, – сказал Меванс – и он действительно все понял. – Ну, командир дуголука Фарис, – сказал Меванс, – получается, что вы решили голосовать.

– Да, – кивнула она. – И хотя я не сомневаюсь, что Хастир права, и хранитель палубы имел в виду, что мы обязаны без промедления вернуться на борт корабля, и это представляется мне важным, я считаю, что мы должны отправиться за ним.

Анзир и Хастир согласно кивнули. Однако Меванс покачал головой.

– Нет, так поступить мы не можем, – сказал он. – Ведь нам дали приказ, а мы решили его не выполнять. Нет, тут или все, или ничего, понимание приказа детьми палубы.

Фарис быстро и коротко кивнула. Она все понимала.

– Ну в таком случае, хранитель шляпы Меванс, я не могу так поступить… – Она почувствовала, что ею овладело глубокое беспокойство, когда она произнесла эти слова, Фарис была сделана совсем не из того материала, как раньше казалось Мевансу. – И вот что я скажу, – продолжала она. – Я не оставлю хранителя палубы, ведь он мог попасть в беду. – Разочарование Меванса тут же превратилось в ликование.

– Значит, мы вернемся и поговорим со Жрицами Старухи? – сказала Анзир. – Они должны отвести нас к Твайнеру.

– Боюсь, они не станут так делать, добрая Анзир, ведь мы им совсем не понравились, – ответил Меванс. – Мы должны войти с заднего хода – куда они все привозят и вывозят. Я полагаю, что несколько грубых людей, как мы, не вызовут там особого удивления.

– А мы не можем вернуться к Миас и рассказать, что хранителю палубы грозит опасность? – спросила Хастир.

– Да, можем, – ответил Меванс, хотя прекрасно понимал, что не станет так поступать, потому что ему нравился новый хранитель палубы. Более того, он видел, как в темноте в гавань входил корабль из коричневых костей, и у него возникло ужасное ощущение – не знание, а лишь интуиция дитя палубы, именно так он чувствовал бурю, которая оставалась за линией горизонта, – что корабль предназначался для тех, кто находился в Жилище Старухи.

Поэтому они направились не к «Дитя приливов», как сказал им хранитель палубы, а обратно к Жилищу Старухи, хотя оно, как казалось, исчезло внутри горы – что не соответствовало действительности. Оно змеилось под землей и вновь выходило наверх с другой стороны горы, в маленький дворик, в конце длинной дороги, которая заканчивалась в гавани. Меванс, как и всякий настоящий дитя палубы, называвший себя частью флота, произвел разведку еще в первый день, когда его хранитель палубы не пришел на условленное место встречи. И как всякий достойный дитя палубы, не зря считавший себя частью флота – так считал Меванс, – заранее выбрал места, откуда можно было наблюдать за приходившими в Жилище Старухи женщинами и мужчинами.

Он провел своих спутниц через город и остановился у заднего входа в Жилище Старухи, откуда его было отлично видно, а их самих скрывала растительность над погрузочной площадкой. Первым делом Меванс обратил внимание на странное расположение. Он не сомневался, что его спутники также это заметили, ведь они не вчера попали с материка на палубу корабля, и, если уж на то пошло, Меванс, хранитель шляпы самой Удачливой Миас, не стал бы брать с собой тех, кто не знает свое дело!

Нет, определенно не стал бы.

– Здесь творятся самые разные дела, – сказала Фарис. – Но людей совсем немного.

– Да, – кивнул он, довольный тем, что не ошибся в Фарис – она прекрасно соображала.

– И еще мне кажется, что здесь все делается тайно, – добавила она.

– Да, – снова согласился Меванс.

– Как-то это выглядит странно, – вмешалась Хастир, – они загружают что-то тяжелое, чтобы вывезти, но ничего такого же тяжелого не вынимают из фургонов.

– Да, – сказал Меванс, так и было.

Фургоны, запряженные джилли-птицами, поднимались по склону, но вместо того чтобы сгружать бочки с едой и напитками для больных, спускали на землю длинные невысокие ящики. Как заметила Хастир, пустые. Женщины и мужчины, которые их выгружали, не слишком убедительно делали вид, что ящики тяжелые, когда заносили их внутрь, но, когда они один за другим возвращались, им уже не приходилось прикидываться, когда они ставили заметно потяжелевшие ящики на землю.

Все, за исключением одного. Его поставили отдельно и чуть в стороне.

Меванс заинтересовался именно этим ящиком. И не только из-за того, что его поставили отдельно, он обратил внимание на типичную жительницу материка, хотя она носила форму флота, но ее выдала походка – Меванс немедленно вышвырнул бы такую с палубы, – а дополнительные подозрения вызвало то, что странная особа слишком долго смотрела в ящик. Меванс хорошо знал, как дети палубы завороженно разглядывают некоторые вещи: деньги, резную кость, оружие; он даже встречался с женщиной, которая собирала фальшивые ноги тех, кого убила. Но что-то в манере поведения женщины убедило его, что она разговаривает.

И он не мог поверить, что женщина, разряженная, как петух, распустивший хвост, станет беседовать с пустым ящиком или ящиком, полным денег, резной кости или даже фальшивых ног. Меванс понимал, что может немного преувеличивать, но прямо сейчас был готов поставить свой лучший плащ, который он никому не отдаст добровольно, на то, что его хранитель палубы находился – Меванс и сам не понимал, почему он так решил – в этом самом ящике.

– Итак, моя команда, – сказал он. – В том ящике, что стоит сбоку, лежит наш драгоценный хранитель палубы, поэтому еще до того, как Глаз Скирит полностью взойдет, мы с костяными ножами в руках его оттуда вытащим. Нас никто не должен увидеть, и никто не услышит даже щебета. Сегодня мы головорезы, именно таким будет наш бизнес. – На лицах детей палубы появились улыбки, его девочки и мальчики знали свое дело – а сейчас им предстояло вызволить своего хранителя палубы. – Анзир, я насчитал четверых за большими дверями, ведущими внутрь. Ты и Хастир займетесь ими, потом задвинете засовы, пока я и Фарис разберемся с теми двумя, что бродят вокруг фургонов.

Так четверо детей палубы, привыкшие к насилию и опасностям, обладавшие всеми необходимыми навыками для проведения подобных операций, отследили шестерку женщин и мужчин, охранявших фургоны и не знавших, что безжалостный взгляд Старухи уже обращен на них. Их смерть была кровавой, но пришла к ним быстро, ведь Меванс, Фарис, Анзир и Хастир не испытывали ненависти к этим людям; более того, историю их жизни изменила Дева, когда сделала так, что их поставили сторожить груз. Меванс и остальные хотели вернуть своего хранителя палубы и не желали, чтобы кто-то встал между ними. Сверкнули лезвия ножей, и потекла кровь.

Когда с охраной было покончено, четверо детей палубы собрались вокруг ящика, на который указал Меванс.

– Ну, – весело сказал хранитель шляпы, – давайте посмотрим, что лежит в нашем сундуке с сокровищами?


И Джорон снова очнулся.


Внутри ящика время остановилось. Он не мог следить за движением Глаза Скирит, если не считать усиливавшегося давления в мочевом пузыре. Он пытался прислушиваться к звукам снаружи, вдруг кто-то придет к нему на помощь, но чем больше напрягался, тем громче становился шум его дыхания, пока не заполнил весь его мир, и он почувствовал, как его начинает охватывать паника. После каждого шороха или стука снаружи ему начинало казаться, что сейчас ящик поднимут и он окажется на своей полке на корабле из коричневых костей, где его ждет мучительная смерть. Воображение усиливало все звуки, превращая их в кошмар, и тогда он решил ничего больше не слушать. Он просто лежал, пытаясь вытолкнуть свой разум из тела в какое-то другое место, где не было так темно, жарко и отвратительно и где бы его не ждала смерть.

Он не заметил, когда начались видения, они незаметно прокрались в его сознание. Ничего конкретного, во всяком случае, сначала, просто вспышки белого цвета под закрытыми веками. Потом свет стал цветным, а цвета приобрели форму, и он увидел огромный и ужасающий образ Скирит богоптицы у Золотой двери, открывающейся в шторм, что отгораживает стеной мир – птица присела отдохнуть на гору. Он услышал песни, что не покидали его с тех пор, как он отвел ветрогона к ветрошпилю, но иные, громче и сильнее, огромные и извивавшиеся. Появились Дева, Мать и Старуха, массивные и внушавшие благоговение, парившие над тысячами островов архипелага, и каждый образ находился в непрерывном движении, как если бы резьба постоянно менялась – белые линии на желтой кости. И он не мог избавиться от чувства, что все три женщины ничего не чувствуют, кроме жалости к своему народу, бессмысленно метавшемуся внизу.

Ему показалось, что Мать говорит – хотя голос ужасно походил на голос Миас, что сильно его смущало: «Они бросили копье, убившее бога, и с тех пор ничего не узнали». Его переполняла скорбь, голос был таким громким и близким, что вытеснял его из собственного разума, подталкивая к безумию. Он видел Хассит, убившую богоптицу и посрамившую всех мужчин, и метнул свое копье, которое пронзило глаз Скирит, выпустив наружу всю скорбь мира.

Он увидел, как из трех яиц появились Дева, Мать и Старуха, увидел дар ветрогона, который вылупился из четвертого, и что-то в нем закричало, что все неправильно, а песня росла и росла в его разуме, пока он не обрел уверенность, что сходит с ума. Язвы на его руках, ногах и плечах вопили в ночи, соединенные огненной яростной болью. Призрачные аракесианы, начертанные белым, столь ярким, что у него болели даже закрытые глаза – их свет пробивался сквозь опущенные веки, проникая через бесконечный мрак его тесной темницы, выжигая образы завитками в мозгу, и он больше не воспринимал ни времени, ни сознания.

Он чувствовал, как движется его рот, но не слышал ни единого слова из тех, что выкрикивал в ящике без малейшего понимания. Он ощущал холод лезвия ножа Гаррийи у своей шеи и подумал, что видит какую-то часть правды, но она оставалась неосязаемой и терялась прежде, чем он успевал ее понять. Миас говорила об изменениях, и все же он никогда в них не верил, лишь следовал за ней. Но сейчас, здесь, когда стало слишком поздно, он услышал слова Матери и понял, что изменения необходимы.

Или то было лишь отчаяние обреченного?

Внутрь хлынул свет. Джорон еще не был к этому готов, он отвернул в сторону голову, не увидел улыбавшегося Меванса и решил не слушать, а потому не уловил крики радости Фарис и Анзир, которые также его увидели.

– Хранитель палубы! Тебя накачали лекарствами, хранитель палубы?

Что это – новая галлюцинация? Но у нее отсутствовали яркие цвета, не было извивавшихся следов ножа на кости. Он нашел слова и сумел произнести одно, несмотря на горящее горло, и, хотя собирался назвать имя стоявшего над ним человека, получилось совсем другое.

– Вода, – прохрипел Джорон.

– Конечно, хранитель палубы. – Меванс уже держал в руках воду, она ласкала губы Джорона, охлаждала горящее горло. Потом вода перестала течь. – Анзир, вытащи его из ящика.

Она так и сделала. Большие, сильные и нежные руки потянулись к нему и подняли из деревянного гроба, сначала перерезали веревки, что связывали его, а потом уложили на землю. Тут, когда кровь снова потекла по его жилам, ощущения и боль вернулись в его руки и ноги. Джорон не выдержал и застонал, словно это могло облегчить боль.

– Оседлай ее, – сказал Меванс, – оседлай боль, хранитель палубы, и слушай мой голос. – Он почувствовал, как Меванс взял его за руку, кожа его ладони затвердела, точно рог, от бесконечной работы с веревками. Джорон крепко сжал его ладонь, когда на него нахлынула новая волна боли. – Мы должны доставить тебя на борт «Дитя приливов», – сказал Меванс. – Анзир и Хастир тебя понесут. Если кто-то спросит, мы скажем, что ты перебрал анхира, так что веди себя соответственно, ладно?

– Я сказал тебе, – с трудом произнес Джорон, – чтобы ты вернулся на корабль.

– Да, – ответил Меванс, широко и невинно раскрыв глаза, – и мы возвращались, но когда проходили мимо, увидели девицу, похожую на разряженного петуха, которая положила тебя в ящик. И я сказал Фарис, что мы не можем такого допустить, верно, Фарис?

– Не можем, сказала я, хранитель палубы, – добавила Фарис.

– Ну ты же видишь, двум остальным, с учетом более низких званий, благослови их Мать, ничего не оставалось, как сделать то, что мы им сказали, верно? – Джорон закрыл глаза, собираясь с силами.

– Спасибо тебе, – сказал он. – Спасибо вам. – Он поднял руку. – Остальным…

– Ш-ш-ш, – прошептал Меванс, – это всего лишь наша работа, ты бы сделал то же самое. Но, боюсь, время не на нашей стороне, мы устроили здесь хаос, так что нужно поскорее уносить ноги. Ты сможешь идти, делая вид, что пьян?

– Остальные? – тихо спросил Джорон, и Меванс посмотрел ему в глаза. – Остальные ящики.

– Нас только четверо, хранитель палубы, – сказал Меванс. – Нам действительно нужно уходить.

Джорон кивнул, понимая, что Меванс прав, но ему становилось не по себе при мысли о других людях, заключенных в ящики, сложенные рядом с входом в Жилище Старухи.

Его маленькая команда проводила Джорона по улицам Бернсхъюма, постоянно извиняясь перед прохожими за пьяного друга. Единственная странность, на которую обратил внимание Джорон, произошла в тот момент, когда они поднялись на палубу «Дитя приливов», – он заметил, что Фарис, Анзир и Хастир на мгновение остановились, поддерживая его, словно хотели, чтобы первым вернулся на корабль Меванс, и Джорон так и не понял, в чем причина.

22

Снова в море

Джорона разбудило знакомое покачивание гамака и корабля под ним, горький запах гниющих костей и слегка неприятный аромат воды в трюме, а также знакомый дискомфорт, который помог ему избавиться от кошмаров, что преследовали его во сне: тесные места и лишь вонь собственного тела в качестве компании. Но здесь он ощущал запахи множества других тел, но более всего – моря, его спутника в течение большей части жизни.

Неизменно обладавшая шестым чувством – она всегда знала, когда лучше всего появиться, – дверь его каюты распахнула Миас.

– Я рада, что ты вернулся, хранитель палубы, – сказала она, и на ее губах появилось нечто похожее на улыбку.

– Благодарю, супруга корабля, – прокаркал он.

– Я знала, что это опасно, но не понимала, какова степень опасности. В противном случае не стала бы тебя посылать. – Он испытал настоящее потрясение – неужели Миас приносит ему извинения?

Или она подошла к этому максимально близко?

– Я бы все равно пошел, – ответил Джорон и почувствовал, как его рука слегка задрожала при мысли, что он снова попадет в плен.

Вполне возможно, но он решил не обращать на это внимания.

– Да, – сказала она, – я понимаю. И теперь ты немного знаешь об ужасной судьбе наших людей и почему было так важно, чтобы я получила сообщение Каррада.

– Значит, мы отправимся на твой остров, – сказал Джорон, – где бы он ни находился.

Однако она покачала головой.

– Я отправлюсь туда вместе с Мевансом и еще парой человек, – заявила Миас. – Возьму самую большую флюк-лодку. А ты приведешь «Дитя приливов» на встречу со мной. Нам необходимо соблюдать максимальную осторожность. Теперь, когда ты вырвался из Жилища Старухи, подозрения моей матери подтвердились. Вполне возможно, что за островом ведется наблюдение. Будет легче проникнуть туда на флюк-лодке, чем на корабле флота.

– Когда? – спросил Джорон.

– Я уйду в море через два дня, – ответила Миас.

– Тогда я должен… – Он хотел выбраться из гамака, но она шагнула вперед и положила руку ему на плечо.

– Отдыхай, Джорон Твайнер, – вот что ты должен делать. Гаррийя сказала, что твоя рана снова открылась, пока ты находился на земле, а они давали тебе ядовитую и ослабляющую дрянь. Я хочу, чтобы ты пришел в себя к тому моменту, когда тебе придется командовать «Дитя приливов», так что до тех пор отдыхай.

– Но я…

– Таков мой приказ, хранитель палубы, – сказала она.

Он кивнул и лег, благодарный за ее милосердие. Однако тут же принялся размышлять о том, что будет делать все это время.

– Ветрогон без тебя скучал, – сказала Миас, и улыбка снова появилась на ее губах. – Более того, он все время портил мне жизнь и даже вынудил запереть его на несколько дней в каюте. Он ходил за мной по кораблю и каркал: «Где Твайнер? Где Твайнер?» Непрерывно бормотал каждые пять минут, словно за это время что-то могло измениться. – Теперь пришел черед Джорона улыбаться, ведь Миас говорила о ветрогоне с нескрываемой нежностью. – Я полагаю, он хотел бы тебя увидеть, если ты в состоянии вынести его общество. – Джорон кивнул, и Миас кивнула в ответ. – Я сообщу ему о твоем возращении, так что жди его в самое ближайшее время.

Она ушла, и уже через несколько минут снаружи послышался шум.

– Уйти прочь! Прочь! – Резкий голос ветрогона, который, очевидно, так и не смирился с обществом своего охранника.

Дверь распахнулась, и ветрогон вошел в маленькую каюту спиной вперед, останавливаясь после каждого шага и угрожающе ныряя головой вперед в сторону лишенного ветра, затем ногой захлопнул дверь и повернулся к Джорону, наклонив голову набок. Он выкрасил свою маску в более яркие цвета.

– Джорон Твайнер, – сказал ветрогон.

– Я рад тебя видеть, – сказал он, с трудом повысив голос чуть громче шепота.

Ветрогон опустил клюв, покопался внутри своего длинного одеяния, также ставшего более ярким – на нем появились длинные полосы розового и голубого цвета, как в волосах Миас. Вытащил что-то клювом, сделал несколько прыжков и положил подарок Джорону на грудь. Это была ракушка, спираль из белого кальцита, с изящными зелено-голубыми линиями, сходившимися в центре.

– Ракушка, – сказал Джорон.

– Хорошая ракушка, – сказал ветрогон.

Он почистил клювом перо на плече, потом слегка его приподнял, и Джорон залюбовался игрой красок.

То, что казалось белым, на самом деле было совсем иным; сотни цветов, все разные и очень красивые.

– Женщина корабля тебя послала, – сказал ветрогон.

– Это был мой долг, ветрогон, – ответил Джорон.

– Лучше послать меня, – хрипло сказал ветрогон.

– Я не думаю, что они стали бы с тобой разговаривать, – возразил Джорон.

– Убить их, – сказал ветрогон. – Боль Джорон.

– Если бы ты их убил, мы бы не получили нужную нам информацию.

– Плохие вещи. – Он прочертил линию ногой по костяному полу каюты. – Плохие вещи, – повторил он.

– Да, и Миас их остановит, – сказал Джорон.

– И Джорон! И ветрогон!

– Да, – кивнул Джорон.

– И Фарис, и Меванс, и Серьезный Муффаз, и Анзир, и… – Ветрогон принялся радостно перечислять имена членов команды, и Джорон не сомневался, что, если он его не прервет, тот назовет всех, кто находится на борту корабля.

– Да. Все мы, – подтвердил Джорон.

Говорящий-с-ветром прыгнул вперед, его маска уставилась на лицо Джорона.

– И даже спасем лишенных ветра?

– Да, – сказал Джорон, который почувствовал, что на него накатилась усталость, а голос заметно ослабел.

Ветрогон продолжал его изучать.

– Хм-мм, – сказал он, склонив голову. – Хм-мм.

– Они забрали мой поющий голос, ветрогон, – сказал Джорон, он дрогнул, и по его щеке скатилась одинокая слеза. – Раньше я пел с отцом и с тобой, мы пели кейшану, существу, которое нас спасло. Но они забрали мой голос.

Ветрогон продолжал смотреть на него сверху вниз, потом протянул крылокоготь, опустил маску и открыл огромные сияющие глаза, спрятанные под ней, – тайну, которую они разделяли. И вновь Джорон увидел в своих мыслях летящих аракесианов, но не как темную изящную резьбу – это были великолепные, сияющие, волшебные существа из легенды.

– Песня не в голосе, Джорон Твайнер, – сказал ветрогон, пусть и не своим обычным голосом, который Джорон обычно слышал. – Песня здесь. – Он вернул маску на прежнее место. Джорон почувствовал, как крылокоготь коснулся его груди. – Спать, Джорон Твайнер, – каркнул он. – Джорон Твайнер устать.

Он ушел, а Джорон погрузился в спокойный сон, и ему больше не снились кошмары, в которых он был заточен в ящике.

Дни проходили быстро. Сон и еда. Корабль потрескивал и стонал. Джорона навещали ветрогон, команда и Миас. Гаррийя приносила отвратительного вкуса снадобья, от которых, хотя они и вызывали тошноту, ему становилось лучше. Иногда он слышал голос Динила, который отдавал приказы на палубе, но ни разу его не видел, смотрящий палубы так к нему и не зашел. Некоторые раны невозможно вылечить лекарствами. Когда Миас наконец разрешила Джорону вернуться на палубу, чтобы получить шляпу с двумя хвостами, которую ему отдала, Динил даже не попытался скрыть своего отвращения, отвернулся и стал смотреть на море.

– Семь клювозмеев плывут перед нами, хранитель палубы, – сказала Миас.

– Да, – ответил он, – у меня такое ощущение, что мы движемся с хорошей скоростью.

Она кивнула, подошла к нему ближе и заговорила так, чтобы ее слышал только он.

– Присмотри за моим кораблем, хранитель палубы.

– Обязательно, супруга корабля.

– Я знаю, – сказала Миас. – Эйлерину известно, где меня встречать. Через десять дней.

Он хотел сказать: «А если тебя там не будет?» Но промолчал. Джорон не собирался привлекать внимание Старухи.

– А что будет, когда ты получишь нужную информацию, супруга корабля? – спросил он.

– Мы отправимся на поиски наших людей.

Он кивнул. У Миас все получалось просто.

Команда выстроилась на сланце палубы, заиграла волынка, и Миас покинула борт. Они смотрели, как флюк-лодка встает на крыло и ловит ветер, а потом становится все меньше, превращаясь в точку в бескрайних просторах океана. Когда Миас исчезла, проглоченная горизонтом, Джорон отдал приказ, команда поднялась на мачты, они поставили дополнительные крылья, веревки натянулись, и «Дитя приливов» заскрипел и застонал, ветер ударил в крылья, корабль стал постепенно набирать скорость.

– Я думаю, мы сегодня хорошо полетаем, хранитель палубы. Так что должна появиться еще пара клювозмеев, – заметил Серьезный Муффаз, стоявший на своем месте у главной мачты.

– Я полагаю, ты прав, мать палубы, – ответил Джорон, стараясь сдержать улыбку, ему казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он стоял на палубе, «Дитя приливов» мчался вперед, а ветер трепал его волосы.

Он скучал по таким мгновениям. За Серьезным Муффазом стояла злобная, жестокая Квелл и ухмылялась, глядя Джорону в глаза и натягивая веревку. По ней он совсем не скучал.

Проходили дни, «Дитя приливов» летел, безостановочно двигаясь к цели, и Джорон начал беспокоиться, что они прибудут на место встречи с Миас слишком рано. Эта мысль его преследовала, и он много времени проводил на корме корабля, размышляя о мелочах, которые мог сделать для команды, об отдыхе для них после хорошо сделанной работы. Шли дни, ветер оставался попутным, соленые брызги летели в лицо, даже злобные взгляды Динила и таких как Квелл, Спракин и остальных членов ее банды, не могли испортить Джорону настроение. Его тело, как и разум, исцелялись. Если бы и с голосом происходило то же самое.

Как и все хорошее, это не могло продолжаться долго.

Шторм налетел с севера, как почти всегда на Ста островах. Угрожающие тучи медленно собирались на горизонте, на фоне неба появились темные полосы дождя.

– Старуха хмурит лоб, – сказал Серьезный Муффаз Динилу, и смотрящий палубы бросил взгляд на море.

– Да, – сказал он, – прольется кровь.

Джорон стоял на корме и смотрел. Когда Глаз Скирит оказался в высшей точке, огромные волны уже поднимали и швыряли «Дитя приливов» далеко вниз, весь мир исчезал, оставалась лишь вспененная вода. В такелаже свистел ветер, и Джорон приказал спустить главные крылья. Тучи продолжали собираться, пошел дождь, ледяные иголки, пробивавшие одежду, обжигали кожу команды. А они работали по-настоящему – чем сильнее становился ветер и выше волны, тем больше следовало сделать. «Дитя приливов» нуждался в постоянных поправках в такелаже и крыльях. Ходить по сланцу палубы стало очень непросто, иногда это напоминало подъем по крутому склону, а порой – спуск по почти отвесному берегу.

К ночи шторм разошелся вовсю. Джорон приказал спустить все крылья, кроме самых верхних. Выл ветер, вода мощными потоками омывала палубу. Джорону приходилось постоянно кричать, чтобы его услышали на фоне ревущего ветра, он промок до нитки. Но что хуже того, начали сказываться его болезнь и рана, он это чувствовал и понимал. Он был недостаточно быстрым, сильным и выносливым. Джорон сомневался в принятых решениях – ему часто хотелось отменить только что отданный приказ. От крика еще сильнее болело горло; резь, которая, казалось, уже исчезла, вернулась.

– Хранитель палубы, – крикнул Динил, перекрывая вой ветра.

– Да? – ответил Джорон, чувствуя, что даже одно слово произносит с трудом.

– Ты провел на ногах целый день, хранитель палубы, – крикнул Динил, дождевая вода заливала его лицо. – Возможно, тебе стоит передохнуть пару часов? А я позабочусь о корабле.

Сначала инстинкт подсказал ему, что нужно отказаться. Но это еще больше сгустило бы темноту между ними, к тому же он понимал, что Динил прав. Он был хорошим офицером, который пережил множество штормов, а Джорон знал, что пройдет еще немного времени, и его уставшее тело не выдержит нагрузки. Он кивнул.

– Да, – сказал Джорон.

И отправился в свою каюту. Как только он оказался в гамаке, несмотря на постоянное движение «Дитя приливов», вой ветра и холод промокшей одежды, как всякий опытный дитя палубы, он сразу заснул.

Его разбудил другого рода крик. Сначала он подумал, что шторм все еще продолжается, таким был шум – туман сна медленно рассеивался, и прошло несколько мгновений, прежде чем он понял, что «Дитя приливов» больше не бросает вверх и вниз. Он услышал треск и грохот тяжелых ударов, потом снова раздались крики. Что это? На них напали? В дверь застучали.

– Хранитель палубы! Хранитель палубы! – Он узнал отчаянный голос Анзир.

Джорон выскользнул из гамака и, распахнув дверь, увидел Анзир, но ничего не мог понять, ее лицо было рассечено, по щеке текла кровь.

– Анзир!

Она открыла рот, но успела произнести лишь «Мят…», а в следующее мгновение лезвие меча вышло из ее груди, и она застонала. На лице появилось недоумение, словно она не могла понять, как и откуда пришла смерть. Потом Анзир подняла голову и посмотрела на Джорона.

– Извини, – сказала она и упала на колени.

У нее за спиной стоял Спракин, который когда-то был казначеем, маленький, злобный, но очень довольный собой.

– Скажи ей, что я отомстил за ту порку, – заявил он, со зловещим ликованием глядя на Анзир сверху вниз.

Джорон отступил назад, озираясь в поисках оружия, но в этот момент за спиной у Спракина появились другие дети палубы, те, кто постоянно отлынивали от работы, все были вооружены. Спракин улыбнулся Джорону.

– На твоем месте я бы не двигался, Твайнер. – Он поставил ногу на неподвижное тело Анзир и вытащил клинок. – По сланцу уже ходит новая супруга корабля.

На несколько мгновений Джорон лишился дара речи. Анзир, огромная, сильная, всегда готовая прийти ему на помощь, мертва. И Спракин, невероятно довольный собой. Однако Джорон сумел совладать со своим голосом.

– И как зовут новую супругу корабля? – спросил он.

– Квелл, – с ухмылкой ответил Спракин, – и она хочет с тобой поговорить.

Джорон смотрел на Спракина, на его нескрываемую радость и блестевшие глаза.

«Что ж, – подумал Джорон, – я уже давно приговорен к смерти. Похоже, пришло мое время».

23

Перед супругой корабля

Джорону связали руки за спиной. Узлы были не менее прочными, чем кость корпуса «Дитя приливов» – уж это дети палубы умели. Его провели через «Дитя приливов», и он ни разу не видел корабль, свой корабль – корабль Миас – в таком беспорядке, с тех давних пор, как супруга корабля впервые поднялась на борт. В те времена, когда он в насмешку назывался командующим корабля.

Но этот беспорядок был гораздо хуже. Тогда Джорон просто пренебрегал своими обязанностями, а сейчас повсюду видел результаты насилия. Мятежники застали экипаж, верный Миас, врасплох. Тел оказалось меньше, чем ожидал Джорон, и это наполнило его надеждой – быть может, большая часть команды уцелела? – и страхом – неужели большая часть команды пошла против него? Он повсюду видел пятна крови, разбросанное снаряжение, инструменты и веревки. Мятежники веселились, когда с удовольствием уничтожали порядок на корабле. Спракин отвел его в сторону, чтобы позволить четырем хохотавшим детям палубы прокатить мимо бочку анхира. Затем заставил Джорона подняться по лестнице наверх.

Здесь он увидел свою команду, связанную, стоявшую на коленях перед лидерами мятежа, собравшимися на корме. И Квелл – он знал, что именно она возглавила мятеж, даже если бы Спракин ему не сказал. Рядом с ней он заметил Динила и, хотя чувствовал, что ему не следует удивляться, не стал скрывать разочарования. Когда-то он с уважением смотрел на Динила, даже любил его. Любил за разговоры о долге, за преданность. Преданность, о которой Динил в последний момент забыл. Однажды он уже выступил против Джорона, Миас и всей команды «Дитя приливов» – тогда он считал, что прав, – и это стоило ему руки, отсеченной клинком Джорона.

Другие мятежники стояли рядом, и Джорон вгляделся в их лица – по большей части те, кто, как он знал, невзлюбили его и новый режим, который Миас установила на «Дитя приливов», или те, кто просто предпочитал всему остальному ненависть, находя для нее оправдание в словах Квелл. Серьезного Муффаза заставили встать на колени отдельно от остальных, именно к нему подвели Джорона, и он посмотрел на покрытое синяками лицо Серьезного Муффаза.

– Я подвел тебя, хранитель палубы, – с тоской сказал Серьезный Муффаз.

Джорон покачал головой.

– Мы не могли знать…

– Молчать в присутствии вашей супруги корабля! – выкрикнула Квелл. Послышался смех. – Кто вы такие, чтобы говорить на моей корме без разрешения?

– Ты не супруга корабля, – сказал Джорон.

Квелл ударила его в грудь ногой, обутой в сапог. Он упал назад, ударившись затылком о сланец, что вызвало новый взрыв смеха.

– Не смейтесь! – закричала Квелл, и смех стих. – Не смейтесь над нашим хранителем палубы, – сказала она, расхаживая по корме взад и вперед, – ведь он офицер! – Новый взрыв смеха. – Кроме того, он должен выслушать мой приговор матери палубы, перед тем как узнает свой. – Грубые руки снова поставили Джорона на колени лицом к Квелл и Динилу. Квелл сделала себе шляпу с двумя хвостами из яркой тряпицы. Дитя палубы принес шляпу Джорона с одним хвостом и отдал ее Динилу. Тот посмотрел на нее, но надевать не стал. – Мать палубы, – сказала Квелл, обращаясь к Муффазу, – ты обвиняешься в том, что установил жестокий и предательский режим подчинения изменнице супруге корабля Миас Джилбрин. И в том, что жестоко наказывал ее именем – и получал при этом удовольствие.

– Никогда не получал, – сказал Серьезный Муффаз, – ни единого раза.

– Это хорошая защита, – сказала Квелл, – очень хорошая. И я, в отличие от прежней супруги корабля с ее аристократическими принципами управления, – тут она повысила голос, когда произносила важные слова, словно хотела их напугать, – я не стану сама решать, виновен ли ты. Нет! – Она подняла руки вверх. – Я честная супруга корабля, которая возглавляет честную команду. – Она с улыбкой оглядела мятежников. – Поэтому я попрошу своих верных людей тебя судить. – Она повернулась, и Джорон посмотрел за ее плечо: мятежники заполнили палубу, они выстроились за спинами связанной и стоявшей на коленях команды, которая сохранила верность Миас. – Как вы считаете, мать палубы, Серьезный Муффаз виновен в названных мной преступлениях или нет?

– Виновен! – разом закричали мятежники.

Квелл кивнула и сделала мрачное лицо.

– Ну теперь ты и сам видишь, Серьезный Муффаз, тебя привяжут к главной мачте, и каждый день один из членов команды выдаст тебе десять плетей, пока ты в общей сложности не получишь тысячу.

– Ты его убьешь, – сказал Джорон.

Квелл посмотрела на него.

– Да, таковы мои намерения. – Она улыбнулась ему, словно он был тупицей, который ничего не понимает. – Но прекрати отвратительно шуметь, Твайнер, дойдет очередь и до тебя, но сейчас нам нужно решить главные вопросы. – Она указала на мать палубы. – Итак, ребятишки, кто даст первый десяток плетей этому жалкому типу, убивающему жен? – Раздался шум, ведь у всех мятежников Квелл остались шрамы от веревки Серьезного Муффаза. В конце концов вперед вышел самый сильный, и Джорону пришлось смотреть, как Муффаза с громкими, радостными криками подтащили к главной мачте, сорвали одежду и привязали лицом к мачте, заставив обхватить ее руками.

Принесли веревку, и все принялись считать удары, силач наносил их с огромной радостью, в которой мятежники обвиняли Серьезного Муффаза, хотя тому не имелось ни малейших доказательств. Каждый удар оставлял глубокий рубец, и по спине матери палубы потекла кровь.

Когда с наказанием было покончено, всем раздали выпивку, и команда принялась обмениваться шутками, но мучения Муффаза не закончились, его не развязали, и Джорон обратил внимание на то, что многие дети палубы, проходя мимо, били его веревкой или ногой. Это дало ему возможность сосчитать мятежников. Их оказалось немного. Всего около тридцати. Трое морских стражников Куглина присоединились к мятежу, но Джорон с радостью отметил, что Берхофа, заместителя Куглина, среди них нет. Джорон надеялся, что он уцелел. С такой маленькой командой негодяям будет трудно управлять кораблем, возможно, после того, как Квелл разберется с ним, те, кто сохранили верность Миас, сумеют найти способ освободиться и отобрать «Дитя приливов» у мятежников.

Квелл не спеша подошла к Джорону. Динил чуть-чуть от нее отставал. Он выглядел пристыженным, каким ему и следовало быть.

– Она тебя найдет, – сказал Джорон Квелл.

– Мы будем очень далеко отсюда, когда она поймет, что произошло, – ответила Квелл.

– Она никогда не перестанет тебя искать, – добавил Джорон.

Кажется, Квелл слегка побледнела? Не имеет значения; она отошла на шаг и подняла руки, призывая к тишине.

– А теперь, моя команда! Мы должны разобраться со следующим преступником – Джороном Твайнером, рыбаком, который изображал из себя хранителя палубы, а до этого супругу корабля! – Смех. – Худшую супругу корабля из всех, что мы видели, верно?

– Самую пьяную! – закричал кто-то из мятежников, забыв о том, что все они уже успели накачаться корабельным вином, которое лилось рекой.

– Итак, – продолжала Квелл, – я узнала от нашего дорогого Динила… – Она обняла его за плечи – до этого момента он стоял с застывшим лицом, но сейчас Джорону показалось, что оно дрогнуло. – Я узнала многие вещи, но самое главное – что Джорон Твайнер даже не учился в Жилищах. – Тишина на палубе. – Ну некоторые из вас знали его тайну, но многие – нет, верно? – Джорон чувствовал, что над ним вершится суд, в котором участвовали не только Квелл и мятежники, но и остальная часть команды, сохранившая верность Миас, связанная и молчавшая. – Он самозванец. И в данном случае нам даже не потребуется голосование, ведь мы все из-за него страдали. Поэтому я предлагаю выбросить его за борт, чтобы он достался длинноцепам.

Слово «Нет!» уже почти сорвалось с губ Джорона, когда его подхватили сильные руки, но он сдержался. Он не даст им удовлетворения, не станет молить о пощаде и даже не будет кричать, когда длинноцепы начнут поедать его живьем. Старуха заберет каждого из них.

– Нет.

Это слово произнес Динил.

– Нет, мой хранитель палубы? – спросила Квелл. – Ты возражаешь супруге корабля?

– Ты обещала его мне. – Возникла неловкая пауза. – За то, что он сделал, супруга корабля. – Динил поднял руку, лишенную кисти. – За это.

– Ты хочешь сам выбросить его за борт? – спросила Квелл.

– Нет, – спокойно ответил Динил. Джорон почувствовал, что мятежники настроены против Динила, который лишает их развлечения. – Я хочу сделать с ним кое-что похуже, – прошипел он. Судя по улыбке, которая появилась на лице Квелл, она хорошо понимала его стремление к мести и была готова его поддержать. – Он забрал мою руку, и с этого я начну. Но на земле, там, где будет время и место. Чтобы я смог развести хороший огонь и прижечь рану. Мне не нужно, чтобы он умер от потери крови. Я намерен смотреть на то, как он страдает.

Квелл кивнула.

– Я бы не стояла здесь без тебя, хранитель палубы, – сказала она. – Так что он будет моим подарком тебе. Как только мы увидим подходящий остров, мы остановимся, и ты вместе с твоим дружком, – она указала в сторону Джорона, – отлично нас развлечете. – Динил кивнул, посмотрел на Джорона, продолжая держать шляпу с одним хвостом в здоровой руке. – Но я считаю, что и сейчас мы должны устроить представление для команды. Ведь мы все сегодня отлично поработали. – Мятежники одобрительно закричали, а Квелл посмотрела на детей палубы, стоявших на коленях за спиной Джорона. – Приведите Хастир.

Два мятежника подвели к ней Хастир, когда-то она была супругой корабля и прежде хранила верность Квелл, теперь – нет. Женщина, которая хорошо делала свою работу, женщина, расположение которой Джорон завоевал, оказав ей доверие.

– Ты практически плюнула мне в лицо, Хастир, связавшись с ним. – Квелл указала на Джорона. – А ведь мы когда-то были друзьями.

– Если эти уроды подведут меня ближе, – сказала Хастир, – я плюну тебе в лицо по-настоящему.

Квелл коротко рассмеялась.

– У тебя есть отвага, мне это нравится. – Она улыбнулась, а потом пожала плечами. – Но неподчинение на моем корабле наказуемо смертью. Вышвырните ее за борт.

Отчаянно сопротивлявшуюся Хастир подхватили два мятежника и бросили за борт «Дитя приливов». Все услышали плеск и поняли, что Хастир погибла. Джорон, как и многие другие, прочел безмолвную молитву Старухе, чтобы она приняла ее у своего костяного огня.

Квелл сделала небольшую паузу.

– У всех остальных, – сказала она, обращаясь к женщинам и мужчинам, которые стояли на коленях на сланце, – простой выбор. Либо вы поклянетесь в верности мне, либо присоединитесь к Хастир и длинноцепам. Я не прошу вас принять решение прямо сейчас, я ко всему отношусь разумно. Поговорите между собой, и я выслушаю ваш ответ завтра. А сейчас моя команда отведет вас в трюм. – Она помолчала. – За исключением Твайнера. Заприте его в корабельном карцере. Я не хочу, чтобы он вмешивался в решение команды.

Джорон проделал шумное и болезненное путешествие по палубе «Дитя приливов» в карцер, находившийся глубоко внизу, в трюме. Те, кто держали его за руки, плохо к нему относились и позаботились, чтобы каждый из мятежников, который затаил обиду на Джорона, расплатился по предъявленному ему счету – будь то руками, ногами или злобными словами; в результате Джорон оказался в тесной и темной каюте под нижней палубой, окровавленный и покрытый синяками. Там он и оставался в одиночестве, время тянулось медленно. В какой-то момент он попытался открыть дверь, но обнаружил, что она очень прочная, как и положено двери корабельного карцера. Стены вокруг – прочная кость, как в любой каюте корабля, свет проникал внутрь только через узкую щель в дверях на высоте головы. Ему нечего было делать, оставалось лишь размышлять о боли, которую он испытывал сейчас, – и о том, что она станет лишь слабым эхом того, что сделает с ним Динил, когда они окажутся на земле.

Карцер состоял из трех камер, находившихся на носу корабля. Чтобы сюда попасть, приходилось спускаться по лестнице, ведущей вниз, а потом тебя запирали за толстой дверью. Джорон с удивлением обнаружил, что он здесь один. Он позвал, но никто не ответил, несмотря на обещание Квелл, что тут же должен быть курсер Эйлерин. Три камеры соединял маленький коридор, отделенный от трюма и арсенала, находившегося под кормой корабля. Джорон, как мог, занялся своими синяками и одновременно прислушивался. «Дитя приливов» издавал звуки корабля, который движется, однако они немного отличались от обычных. Быть может, разум Джорона наполнял неудовольствием каждое потрескивание костей? Теперь, когда власть на борту перешла к мятежной команде, «Дитя приливов» стал куда более шумным – крики и смех, хотя людей переполняла ненависть – а Джорон хорошо знал, что такое злой смех.

Быть может, это Дева жестоко смеялась над судьбой Джорона или над своим последним трюком – он спасся из одной тесной клетки, где ему грозила ужасная смерть, чтобы оказаться в другой, чуть более просторной, и его ждали не менее тяжелые испытания.

Сто островов всегда отличались жесткостью.

Джорон услышал какой-то шум и встал, чтобы выглянуть в щель двери. К слабому сиянию тусклосветов в камере присоединился такой же не слишком яркий свет, упавший из коридора, когда распахнулась массивная дверь камеры.

– Входи. Мы вернемся за тобой, когда ты потребуешься супруге корабля или нам.

Последние слова были произнесены с усмешкой, когда курсера втолкнули в камеру. Он упал в углу, сверкнув яркими одеждами. Курсер тихо плакал, прижимая руки к животу.

– Эйлерин, – шепотом позвал Джорон.

Ему всегда было интересно, как выглядело это существо под капюшоном. Сейчас капюшон упал на плечи, но лицо курсера оставалось скрытым. Джорон видел лишь череп, покрытый сотнями крошечных царапин, оставшихся после того, как он брил голову.

– Эйлерин, – повторил он, – они причинили тебе боль? – Джорон опустился рядом на колени и положил руку ему на плечо.

Курсер поднял голову, а потом отвернулся и забился в угол камеры. Джорон едва успел разглядеть его лицо. Джорону всегда хотелось узнать, кто курсер – женщина или мужчина, и испытал искушение заглянуть под капюшон, но понял, что не узнал бы ничего нового: бритая голова, молодая гладкая кожа; юноша или девушка – он не смог бы определить. Сейчас он видел лишь ужас.

– Я не причиню тебе вреда, Эйлерин, – тихо сказал Джорон, не зная, следует ли прикоснуться к курсеру, чтобы его успокоить.

– Почему нет? Я тебе не нравлюсь, – сказал курсер.

У него была рассечена губа, вокруг глаз расплылись синяки. Что Джорон мог ответить? Ему и в самом деле было не по себе в его присутствии. Он никогда не понимал курсера и никогда не пытался.

– Я тебя не знаю, – признался Джорон.

– Но ты и не хочешь, – сказал курсер.

Однажды Джорон уже слышал, как курсер таким же тоном говорил о ветрогоне и одиночестве. Джорон поразился: как он мог быть таким слепым.

– Ты отличаешься от нас, – сказал Джорон. – А меня вырастили так, чтобы я не откровенничал с теми, кто не такой, как я.

– Однако ты подружился с ветрогоном. – Джорону показалось, что он видит в больших глазах Эйлерина печаль.

– Может быть, – медленно заговорил Джорон, – тогда я не мог принять в свой мир других необычных существ. – Курсер продолжал на него смотреть, и Джорон почувствовал себя глупцом. В глазах Эйлерина было столько боли и одиночества, что он не выдержал и отвернулся. – Иногда, Эйлерин, я допускаю ошибки и знаю об этом, и все же не пытаюсь их исправить, потому что так легче. – Он немного приблизился к курсеру. – Но я уже не тот человек, который впервые ступил на борт «Дитя приливов», – возможно, я не обращал на тебя внимания, потому что как хранитель палубы избегал сложностей. У меня ведь столько обязанностей. Но здесь, в этом месте? – Он пожал плечами и обвел рукой маленькую камеру. – У тебя есть только я, а у меня – только ты, и нет других шансов спастись.

Курсер посмотрели на него.

– Спастись?

– Да, – сказал Джорон, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Миас рассчитывает, что этот корабль будет ее ждать. – Он оторвал кусок ткани от рубашки, подошел к дальней части камеры, где стояла небольшая бадья с водой, и намочил ткань. – Позволь мне промыть твои раны, Эйлерин. А потом мы поговорим.

Курсер долго на него смотрел, но потом коротко кивнул – и только после этого он вдруг сообразил, что капюшон больше не закрывает лицо – и руки потянулись, чтобы снова его опустить. Быстрое паническое движение.

– Подожди, я должен видеть твое лицо, чтобы промыть раны.

– Так нельзя делать, – со страхом в голосе заявил он. – Это оскорбление Матери.

– Знаешь, Эйлерин, – спокойно сказал Джорон, – я заверяю тебя, что если существует список вещей, которые «нельзя делать», то захват нашего корабля мятежной командой будет намного более оскорбительным для Матери, чем если я увижу твое лицо.

Курсер пристально на него смотрел, и Джорон подумал, что снова утратил контакт с ним. Быть может, он сказал глупость? Возможно, его слова прозвучали как богохульство? Он ведь мало про них знал. Курсеры такие скрытные. А потом Эйлерин кивнул и закрыл глаза, Джорон подошел, опустился на колени так, чтобы не закрывать свет, и принялся осторожно очищать от крови лицо курсера. Его покрывали не только синяки, но еще царапины и кровь.

– Они тебя били? – Кивок. – Что они хотели?

– Курсы. Навигацию, – ответил Эйлерин.

– Разве Динил не может это сделать?

Курсер покачал головой:

– Он проложит курс, но ему не приснятся ветры, не под силу почувствовать настроение шторма – нет, он не может делать такие вещи. И я не думаю, что он хорошо прокладывает курс – ой.

– Извини, – сказал Джорон, убирая тряпицу, чтобы снова смочить ее водой. – Почему ты думаешь, что Динил не слишком хороший навигатор?

– Я направил корабль против сильного течения, чтобы замедлить наше движение, хранитель палубы. А он, как мне показалось, ничего не заметил.

Джорон улыбнулся.

– Ты поступил смело, – сказал он.

– Я не смелый. Я слабый, и мне страшно.

– Ты находился в окружении убийц, которые тебя избивали, вероятно, грозили чем-то более ужасным. Однако ты подумал о том, чтобы замедлить корабль, помогая супруге корабля нас найти, хотя прекрасно понимал, что они с тобой сделают, если узнают о твоем поступке. – Он мягко стер кровь с его щеки. – Тебя выбрала Удачливая Миас. А она предпочитает только смелых.

– Миас придет за нами, – сказал курсер.

– Так и будет, – подтвердил Джорон, хотя в тот момент не испытывал никакой уверенности. Океан огромен, а «Дитя приливов» невелик. Даже если они будут медленно плыть против течения, вероятность того, что Миас на них наткнется, даже если поймет, что произошло, была ничтожно мала. И все же курсер так трогательно верил в супругу корабля, что он не стал возражать. – Однако мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь супруге корабля, когда она вернется. – Он снова подошел к ведерку с водой, чтобы прополоскать тряпицу.

И с трудом сдержал проклятья – теперь эту воду они не смогут пить.

– Я могу пить воду, где есть немного крови, – сказал курсер. – Кровь – это часть нашей жизни.

– Да. – Джорон тихо рассмеялся. – Тут ты совершенно прав. – Он подошел и сел рядом с курсером – но не слишком близко. – Ты видел кого-то из экипажа, сохранившего верность Миас?

– Все внизу, за исключением Серьезного Муффаза. Они очень жестоко с ним обращаются.

– Он сильный человек, Муффаз выдержит, – сказал Джорон. – Он посчитает, что это плата Старухе за его преступление, и с ним все будет в порядке.

Курсер кивнул.

– Он всегда был добр ко мне, – сказал он.

– А что с ветрогоном? – спросил Джорон.

– Они закрыли его в каюте вместе с охранником.

– Он будет в ярости. – Джорон не сумел скрыть улыбки и не сомневался, что уловил смех в голосе курсера.

– Да, он не показался мне довольным. – Теперь в голосе Эйлерина больше не было веселья. – Они попытались вытащить его наверх, и он убил одного из них.

– Так тому и надо, – сказал Джорон.

Курсер кивнул.

– Остальная часть команды… – сказал Эйлерин. – Пока я там находился, они отправили свой ответ Квелл.

– Неужели я провел здесь целую ночь? – спросил удивленный Джорон.

Курсер покачал головой.

– Нет, они дали ей ответ быстро. Им не потребовалось больше двух часов.

– И каким он был? – нетерпеливо спросил Джорон.

– Они служат супруге корабля. Нашей супруге корабля, – ответил Эйлерин, и Джорон выдохнул, сообразив, что ждал ответа, затаив дыхание.

– Квелл не стала их убивать?

– Она приказала избить посланницу, а потом держала ее над водой, чтобы она увидела длинноцепов, после чего ее отвели обратно. И предложили подумать еще, – сказал курсер.

– Если супруга корабля возвращается, надеюсь, она спешит, – сказал Джорон. – Квелл из тех людей, что полны решимости получить желаемое, и я не думаю, что она проявит терпение.

24

Зажечь свет во тьме

Они пришли за курсером посреди их разговора. Это был морран? Или следующий день? Следующая неделя? Они не знали. Обычно Джорон прислушивался к звукам колокола и ответным крикам; затем раздавался звучный голос Серьезного Муффаза, сообщавший о конце очередной вахты: первая вахта, промежуточная, средняя вахта, поздняя средняя, и так день за днем, снова и снова, бесконечное повторение моря. Но при Квелл колокол перестал звонить, словно время остановилось с того момента, как власть истинной супруги корабля исчезла.

Джорон почувствовал, что у него снова начала болеть спина.

– Где Анзир, хранитель палубы? – спросил курсер, и в его голосе загорелась искорка надежды.

Для Эйлерина Анзир представлялась скалой, могучей непобедимой воительницей. Но даже скалу вода со временем превращает в песок. Джорон почувствовал сильную боль.

– Она мертва, Эйлерин, ее убил Спракин.

– Но она была настоящим воином, а он…

– Подло, Эйлерин, – ответил ему Джорон и вдруг ощутил скорбь о большой молчаливой женщине, которая постоянно следовала за ним, но теперь к скорби присоединилась ненависть к Спракину. – Он нанес ей предательский удар в спину, когда она пыталась предупредить меня о мятеже.

– Я…

– Мы заставим его заплатить, – сказал он, прежде чем курсер успел задать трудный вопрос: «Как?»

Дверь распахнулась, и они утащили курсера наверх, снова оставив Джорона одного, в темноте, в компании с печалью и мечтами о мести, его единственными спутниками.

Когда они вернули Эйлерина, он был залит кровью и слезами. И вновь Джорону пришлось играть роль Руки Старухи и промыть лицо курсера. Сначала Эйлерин не отвечал на вопросы, но в заботливых руках товарища по несчастью начал говорить, и его тихий голос звучал, как ночные волны, накатывающие на длинный пляж.

– Я не знаю, как долго смогу продержаться, – сказал Эйлерин.

– Что ты имеешь в виду, Эйлерин? – спросил Джорон.

– Они не знают, что я делаю, но уверен, в чем-то меня подозревают. – Курсер всхлипнул, вытер слезы, и Джорон заметил, что одна рука крепко сжата в кулак, словно он в ней что-то держал. – Они угрожали… они угрожали…

Джорон положил руку на плечо курсера.

– Тебе не нужно говорить. Женщины и мужчины любят угрожать, они постоянно этим занимаются.

– Но действительно ли супруга корабля придет за нами, хранитель палубы?

– Да, – ответил он, и, к собственному удивлению, вдруг обнаружил, что верит самому себе. – Она вернется. Не знаю, как, но она это сделает. – Курсер кивнул. – Что ты держишь в руке, Эйлерин?

– Я… – Он почти со стыдом посмотрел на свой сжатый кулак. А затем курсер медленно его разжал. На ладони лежал маленький кусочек пергамента. – Я… не знаю, стоит ли отдавать его тебе.

– Почему? – спросил Джорон.

– Это от Динила. – Эйлерин протянул обрывок пергамента Джорону, и он развернул записку.

Он не сомневался, что она была от Динила, буквы налезали друг на друга, ведь Джорон отрубил ему руку, которой тот писал. Всего четыре слова, но кровь Джорона похолодела: «Я приду за тобой». Он содрогнулся. Джорон знал, какую ужасную боль один человек способен причинить другому и как долго это может продолжаться, если мучитель захочет.

– Да проклянет его Старуха, мне следовало отрубить ему голову, а не руку, – пробормотал Джорон.

– Что там написано? – спросил курсер.

– Они угрожают и мне, – сказал Джорон.

Его рука слегка дрожала, когда он складывал записку и прятал в карман, чтобы хоть чем-то заняться.

– Все так странно, хранитель палубы. Когда они меня избивали, было не слишком страшно. Меня пугает мысль о том, что я не выдержу. Сама мысль, что такое возможно.

– Да, так что давай не будем об этом думать, Эйлерин.

– Как? Как я могу не думать об их угрозах?

– Мы должны уйти в другие места, Эйлерин, – сказал Джорон.

– Как?

– Расскажи мне свою историю, – предложил Джорон. – Ты знаешь, как я попал на корабль. А мне ничего не известно о тебе или о других курсерах. Я горжусь тем, что способен определить преступника, человека, склонного к насилию, а ты мне кажешься совсем другим. Как получилось, что ты попал на «Дитя приливов»?

– Это не слишком захватывающая история, хранитель палубы, – ответил Эйлерин.

– Ну решать мне, курсер, – сказал Джорон.

Как Эйлерин попал на «Дитя приливов»

– Я родилась одной из пяти, четвертой по счету, и отец сказал, что это самое счастливое число, ведь у моих сестер и братьев чего-то не хватало: ноги, руки или пальца, а я была почти идеальной, не считая небольшой кривизны ноги. Каждую ночь возлежания, когда отец укладывал меня спать, они отсылали старшего брата или сестру и говорили, как радуются за меня и считают, что если кто-то и сможет добраться до Жилища и стать дарном, так это я. Но когда они рассказывали, что происходило в такую ночь, о дикой страсти, которую ты разделяешь с другим человеком, а потом возвращались мои брат и сестра и делились своим опытом и надеждами произвести на свет здорового ребенка для Ста островов, я не ощущала такого же возбуждения, как они. Мне не хотелось делить что-то с кем-то другим. Я пыталась объяснить это своей семье. Отец меня бил, а мать стояла и смотрела, словно я заслужила каждый синяк. Хранитель палубы, я чувствовала себя такой чужой в своей семье, как ветрогон, и понимала, что всегда буду для них разочарованием.

За год до того, как я достигла возраста для первой ночи, я увидела первых курсеров, которые шеренгой шли по городу. Они не были цельными, чтобы стать дарном или избранником. Некоторые хромали, у других не хватало пальцев или рук, поэтому я поняла, что статус изгоя дарнов не станет для меня помехой. Они шли, и их сопровождала тишина. Так они и двигались, один за другим, склонив головы, спрятанные под белыми, совершенно белыми одеяниями, – и я подумала, что их послала сама богоптица.

Дело в том, что я выросла в шумном доме, где всегда звучали громкие голоса. Я никогда не слышала такой тишины, хранитель палубы, мне они показались волшебными существами. И я стала о них расспрашивать, но мой отец говорил только гадости. Называл ведьмами, злыми адептами темных практик, не женщинами и не мужчинами, существами, далекими от хороших людей. Я помню его слова, в точности как он их произносил. «Не женщины и не мужчины», и «существа, далекие от хороших людей». И я не могла не думать, что он имел в виду меня. В течение следующего года я старалась узнать все, что только можно, о курсерах – казалось, меня вела рука Девы. Они любили числа и карты, рисунки и тишину, все то, что доставляло мне удовольствие, в то время как мои сестры и братья бросались в объятия других людей.

Мой отец стал считать меня отшельницей, потому что я старалась использовать каждое мгновение для уединения и изучения погоды, течений и чисел. Но он ошибался, я никогда не стремилась к затворничеству, более того, мое одиночество уже тогда стало такой же тюрьмой, как этот карцер. Я просто хотела встретить людей, которые позволили бы мне быть такой, как я хочу. Курсеры оставались моей мечтой, и я говорила о них так часто, что отец запретил мне их упоминать. По мере того как приближался день моей первой ночи, я испытывала все более сильный страх, мне казалось, что родители меня ненавидели за то, что я стала существом, которое они не понимали.

Они, мои сестры и братья, начали обращаться со мной жестоко. Все, за исключением старшего, Фуллера, который жил не в нашем доме, он работал сапожником. Всякий раз, когда у него получалось, он приносил мне все, что ему удавалось найти о погоде, море и навигации. Обрывки разговоров детей палубы, которые приходили в его мастерскую. Иногда он рассказывал, что меняет обувь на книги для меня, хотя мать отнимала их и продавала, когда находила.

Однажды отец сказал мне, что начал интересоваться курсерами, и мое сердце подпрыгнуло от радости. А потом он добавил с улыбкой, которую я никогда не забуду, что в курсеры берут лишь тех, кто даст клятву блюсти чистоту. И ни один курсер не может со страстью прикоснуться к другой женщине или мужчине и рассчитывать, что Мать будет петь ему во сне. Я задумалась: почему он подарил мне такие сведения? Потом он сел рядом со мной и взял за руку. Он стал нежным, каким не был много лет.

«После первой ночи, Эйлерин, ты забудешь свои глупости, – так начал он. – Ты наша главная надежда, ты ближе всех к идеалу. У тебя есть шанс выносить неиспорченного ребенка, и твоя семья от этого выиграет, сестры, мать, братья и я. – Я ничего не ответила, мне было нечего сказать. – Да, я знаю, что ты странно выглядишь, – продолжал он, – но не беспокойся, я говорил с детьми других людей. Я позаботился, чтобы ты не оказалась одинокой в первую ночь».

Он дал им денег, хранитель палубы. И все же я решила, что он заблуждался и не был злодеем. Я пришла к выводу, что он просто меня не понимал. И все же он заплатил блестящей монетой тому, кто ляжет со мной, рассчитывая, что тогда я лишусь возможности стать курсером и забуду их. Он не мог понять, что я смотрела на курсеров как на убежище – они не были причиной его ненависти, лишь объясняли, кто я есть.

В первую ночь я умоляла мать и отца не отсылать меня из дома. Но они не слушали и вышвырнули вон. Снаружи поджидала целая банда мужчин и женщин, ведь когда ты выглядишь странно, обычные люди начинают обращать на тебя внимание, им не терпится выместить на тебе свою злобу. Однако они были пьяны, а я – нет. И они пришли развлечься. Я сражалась за жизнь, потому что понимала: без курсеров меня ждет один исход – самоубийство, ничего другого мне бы не оставалось. Вот почему, когда они попытались меня взять, моя ярость застала их врасплох.

Я плохо помню ту ночь. Она осталась в моих воспоминаниях как дурной сон, темнота, полная огня, воздух, пронизанный странным ароматом растений, которые бросали в пламя. Дым действовал на мои мысли, направлял их самым диковинным образом, окутывал улицы. Кошмарные лица выныривали из мрака, перекошенные от безумной радости, они смеялись и кричали, полные страсти. Я перешагивала через переплетенные тела, которые двигались в странном ритме в переулках, в дверных проемах, у доков.

И все это время я бежала вверх по извивавшейся дороге в сторону Жилища курсеров. Я заблудилась и обнаружила, что нахожусь на глинодворе, увидела ветрогонов в островерхих загонах, услышала, как они верещат и зовут друг друга. Я едва не споткнулась о пару, лежавшую в высокой траве. Они принялись меня поносить, и я поспешила дальше. Так я бежала и бежала, казалось, это продолжалось невероятно долго, и, когда силы меня почти оставили, нашла белую дверь Жилища курсеров. Я решила, что Мать направила меня сюда, и стала стучать.

– Пустите меня! Пустите! – кричала я, но дверь не открывалась, и мне казалось, что меня в любой момент могут схватить руки тех, кто хотел заполучить грязные деньги моего отца.

Но этого не произошло. Наконец дверь открылась, и я подумала, что теперь мои несчастья закончились. Вот место, о котором я так долго мечтала. Здесь будет тихо и спокойно, и чисто, так чисто. Повсюду белое, все побелено, а вокруг курсеры со склоненными головами. Безмятежные. Ставшие теми, кто они есть.

Казалось, я попала в другой мир, настоящий рай, по сравнению с царившим снаружи безумием, шум которого я все еще слышала, я перестала себя контролировать и тут же рассказала всю свою историю курсеру, встретившему меня у ворот. Говорила, как я им благодарна, как сильно хотела стать такой, как они, и как я всю жизнь чувствовала, что именно здесь мое место. А курсер повернулся ко мне и сказал:

«Хочешь стать курсером? Ты? Обычная изгой дарнов: такие люди, как ты, не становятся курсерами».

Мое сердце было разбито. Все мои страдания оказались напрасными. Должно быть, я неправильно поняла то, что видела, неправильно уловила их суть. Но я увидела одинокий луч света. Тогда я подумала, что они помнят времена, когда были такими, как я, чужаками, – возможно, именно по этой причине они не отвергли меня и пожалели. Мне позволили остаться в качестве служанки.

И я узнала, как трудно поддерживать чистоту, следить за тем, чтобы одежда оставалась идеально белой. Я выполняла всю работу, которую мне поручали, а потом, как только появлялась свободная минутка, изучала книги. И узнала о лжи: многие из курсеров не были идеальными, обычно их назвали бы изгоями дарнов, но все они являлись детьми дарнов. Их прятали, давали работу и запрещали говорить о прошлой жизни. Через год я стала личной служанкой курсера, который проходил обучение. Он совсем не походил на меня, часто ускользал из Жилища, а слова моего отца о том, что курсеры на всю жизнь остаются чистыми, не имели значения, если ты происходишь из правильной семьи. И все же мне удалось найти дружбу среди тех, кто обитал за белой дверью, таких же недостойных, как я, даже среди курсеров. Многие являлись истинными приверженцами Матери и любили песни штормов.

Курсер, которому я прислуживала, Бралин, не любил знания. Узнав, что я получаю удовольствие от книг, он позволил мне учиться за него, и в течение четырех лет я знала только радость. Бралин меня игнорировал, куда-то уходил и наслаждался жизнью, а я делала его работу и познавала все, что требовалось.

Это и стало причиной моей гибели.

Бралин все сдал и стал полным курсером, точнее, это сделала я, да еще и с блеском. С едва ли не лучшими оценками в истории. Его направили на серьезный корабль, а я осталась в жилище курсеров, и мне снова пришлось стирать одежду и мыть полы. Через месяц Бралин вернулся с позором – его корабль едва не врезался в скалы почти сразу после того, как вышел из Бернсхъюма. И вся история вышла наружу. Ты мог бы предположить, что его куда-то спрятали, а меня направили на другой, пусть и маленький, корабль. Но я, сама того не понимая, поставила в неловкое положение важных людей. Обычный изгой дарн, хранитель палубы, как ты и сам знаешь, не может быть одаренным или умным. Мы должны знать свое место.

Вот почему я здесь. На корабле мертвых. Ношу одеяние настоящего курсера – и я рассказала тебе свою историю. Я реализовала свою единственную мечту. Однако очень похоже, что жизнь моя будет недолгой.


Когда она закончила свой рассказ, Джорон встал. Он не знал, что сказать курсеру. Он потратил немало времени, жалея себя, но у него была хорошая юность.

– Я вел себя с тобой глупо, Эйлерин. – Он протянул руку, помогая курсеру встать. – Ты такая же сильная, как любой член команды корабля. Я буду рад, если ты примешь мою дружбу.

Курсер посмотрел на него, а потом кивнул, взял его руку, позволив помочь встать.

– Боюсь, хранитель палубы, наша дружба будет короткой, – сказал он.

Джорон собрался ответить, но в это время дверь карцера начала открываться.

– Ну, хранитель палубы, – послышался снаружи голос Динила, – я прислал тебе предупреждение, ты готов?

– Похоже, ты права, Эйлерин, – сказал Джорон, когда дверь карцера широко распахнулась.

25

Страшное дело

– Ты готов? – прошептал Динил.

Слабое сияние тусклосвета позолотило его лицо, превратив в жуткий пейзаж из света и глубоких теней.

– Как к такому можно быть готовым? – спросил Джорон.

– Я сделал все, что было в моих силах, чтобы тебя подготовить. – Динил поднял курнов, хотя у него на поясе висел другой клинок.

– Что? – в полном недоумении спросил Джорон.

Быть может, это ловушка? Но зачем?

– У нас нет времени на вопросы, Джорон. Половина команды Квелл пьяна или спит, мы должны действовать. – Онемевший Джорон смотрел на Динила. – Клянусь сиськами Старухи, Джорон, – продолжал Динил. – Ты же знаешь, как хитра Миас. Она предвидела такой поворот событий. – Он приподнял обрубок руки. – Из-за моего увечья она посчитала меня самым подходящим человеком для внедрения в ряды заговорщиков.

– Так ты на нашей стороне? – спросил Джорон.

– Конечно, – сказал Динил. – Разве ты не читал мою записку?

– Как я мог тебе верить?

– Ради любви Матери, Джорон, у нас нет времени на разговоры. – Он посмотрел в потолок и вздохнул. – Я знал, что Эйлерин задерживает нас, но промолчал. – Он протянул Джорону курнов. – Так ты возьмешь его и пойдешь со мной?

– Значит, у тебя нет ненависти ко мне? – спросил Джорон.

– Ну, – сказал Динил, – я не собираюсь благодарить тебя за то, что ты сделал, но понимаю, почему ты так поступил. А теперь пойдем, пока меня не начали искать.

Джорон взял курнов и почувствовал, как исчез груз с его плеч, ему на смену пришло привычное ощущение тяжести оружия в руке. Теперь он не умрет медленно под клинком или раскаленным прутом. Ему все еще грозила смерть, но теперь он погибнет с курновом в руках, сражаясь за свою супругу корабля. Если учесть все обстоятельства, он хотел именно такой смерти.

– Спасибо, – сказал он.

Казалось, боль в спине исчезла из-за возможности действовать.

– Таков мой долг, – сказал Динил.

Джорон устало улыбнулся.

– Эйлерин, держись у нас за спиной, – сказал Джорон. – Если с нами что-то случится, говори, что мы заставили тебя пойти с нами, и тогда они почти наверняка сохранят тебе жизнь. Ты им нужен.

Курсер кивнул.

Динил повел их вверх по лестнице на вторую палубу, он знал, что мятежники Квелл ничего не заподозрят, если увидят Динила. Джорон и Эйлерин следовали за ним в темноте. В слабом сиянии тусклосветов курнов на бедре Динила сверкал, а сияние белого костяного кинжала стало маяком, который вел их за собой.

– Мы должны пересечь центральную часть второй палубы сейчас, пока большинство спит, – сказал Динил, – потом мы спустимся в трюм и освободим наших людей.

– Да, – ответил Джорон, но потом остановился. – Нет. Один из нас должен спуститься в арсенал за оружием. Как только мы освободим команду, нас сразу обнаружат – они не станут соблюдать тишину, а без оружия шансов у нас будет мало.

Динил посмотрел на него в тусклом свете.

– Я пойду в арсенал, – сказал он. – Если я приду один освобождать команду, они разорвут меня на части. А тебя примут. Значит, так тому и быть.

– Да, – кивнул Джорон. – Наверное, ты прав.

– Ты все еще не доверяешь мне, Джорон? – На лице Динила появилась боль.

– Иди и принеси нам оружие. – Джорон протянул руку, и Динил пожал ее здоровой рукой.

Они обменялись улыбками, Джорон уже не думал, что снова увидит обращенную к нему улыбку смотрящего палубы.

– Когда мы встретимся снова, у меня будет столько оружия, сколько я смогу унести, – сказал Динил. – В арсенале три или четыре мятежника, но я уверен, что они позволят мне все, что я захочу, у меня уже заготовлены надежные объяснения. – Он вытащил из кармана связку ключей. Затем, зажав кольцо зубами, здоровой рукой снял один ключ и протянул Джорону. – Это от замка двери, ведущей в трюм. – Он вернул связку в карман и вытащил из-за пояса костяной нож. – На случай, если нужно будет с кем-то тихо разобраться.

– Спасибо тебе, Динил, – сказал Джорон, и они пошли дальше.

В гамаках храпели мятежники, пахло крепким алкоголем – казалось, он впитался в кости корабля. Джорон почувствовал, как в нем закипает гнев от мысли, что он может споткнуться о мусор и разбить голову, прежде чем встретит какого-нибудь мятежника. Он пересек темную вторую палубу, оказался возле люка, который вел в трюм и арсенал, и начал спускаться по лестнице в полнейшей темноте. Внизу они разделились – Динил пошел в сторону арсенала; Джорон и Эйлерин двинулись к трюму, тусклосветы освещали им дорогу.

– Кто здесь?

Джорон замер. Он узнал голос Коблин, одной из мятежниц Квелл, которая стояла у двери, ведущей в трюм. Джорон приложил рукав ко рту, чтобы изменить голос.

– Это я, Гурант, – ответил он, назвавшись именем еще одного мятежника, продолжая идти вперед.

– Гурант, что у тебя с голосом? Ты был у…

Но Джорону так и не довелось узнать, что думала по этому поводу Коблин. Как только он оказался рядом, нож перерезал ей глотку, заставив замолчать навсегда. В следующее мгновение он уже был у двери.

– Эй, там, – сказал Джорон достаточно громко, чтобы его услышали за дверью. – Кто-нибудь, ответьте?

– Карринг, – последовал ответ.

– Послушай, Карринг, разбуди всех, кто спит. Это ваш хранитель палубы, я пришел вас освободить.

– Хранитель палубы! – воскликнул Карринг, и у Джорона чуть не ушла в пятки душа.

– Спокойно, дитя палубы, – сказал он, – мы не хотим, чтобы Квелл предупредили о нашем приходе. Буди команду, пока я отпираю дверь.

Внутри Джорон обнаружил свою команду. Трюм занимал почти всю длину корабля, Джорон стоял в узком коридоре, который шел вдоль борта. Сверху находился большой люк с двумя поднимавшимися створками – такая же пара имелась на верхней палубе, что позволяло доставать и опускать громоздкие грузы. В трюме находилось около ста пятидесяти женщин и мужчин, постаравшихся найти себе место для сна среди бочек, балок, багров и ткани крыльев. Воняло от слишком большого количества тел, заключенных внутри замкнутого пространства без притока свежего воздуха.

– Мы не сдались, хранитель палубы, – сказала Барли, когда Джорон вошел в трюм. Ее лицо покрывали синяки. – А когда мы окажемся на палубе, я планирую особую судьбу предателям, особенно смотрящему палубы.

– Именно благодаря смотрящему палубы я здесь, Барли, – сказал Джорон. – Динил – не предатель. Он выполнял поручение Миас, ему пришлось втереться в доверие к мятежникам. Именно он меня освободил.

За спиной у нее стоял Берхоф, его обычно веселое лицо было мрачным.

– Тогда почему он их не остановил? – осведомился Берхоф. – И не предупредил нас?

– Я не успел. – Динил протиснулся внутрь мимо Джорона, прижимая к груди курновы. – Когда Квелл рассказала мне о своих планах, мятеж уже был в разгаре. Мне оставалось лишь ждать подходящего момента. Сейчас двери арсенала открыты, но там люди Квелл. Нас уже почти наверняка слышали, поэтому вы должны воспользоваться оружием, чтобы удерживать мятежников, пока остальные вооружаются. Тогда мы сможем вернуть корабль.

– Да, – сказала Барли и забрала у Динила курнов, который передала Берхофу, а себе взяла другой. – Где Анзир? Она бы нам не помешала.

– Спракин убил ее ударом в спину, – сказал Джорон.

По тому, как изменилось лицо Барли, он понял, что ему следовало сказать это мягче, очевидно, две женщины были близки, о чем он не знал.

– Она будет отомщена, – сказала Барли и подняла курнов, – я об этом позабочусь.

– В комнатке перед арсеналом сидит четверо мятежников, они играют в карты, – сказал Динил. – Мы должны разобраться с ними быстро и без шума.

Барли коснулась лезвия своего курнова.

– Я могу это сделать, – сказала она. – Берхоф, Галбри, Намд…

– Я с вами, – предложила Фогл, смотрящая-на-море. Ее лицо покрывали пожелтевшие синяки и порезы. – Квелл держала меня возле борта и заставила смотреть на клювозмей, а сегодня скормила бы меня им. За это прольется кровь.

– Да, – кивнула Барли. – Я понимаю необходимость мести.

– Вас поведет смотрящий палубы, – сказал Джорон, но шум в трюме становился все сильнее по мере того, как приближалось время схватки. – Тише! – прошипел он. – Или мы потеряем корабль еще до того, как сумеем его отбить. Мятежники не будут обращать внимания на Динила, так что двигайтесь бесшумно за его спиной. Если вы сумеете покончить с ними до того, как команда Квелл поймет, что происходит, наша кровавая работа станет гораздо проще.

Они шли по темной нижней палубе корабля. Если бы Миас все еще стояла во главе «Дитя приливов», здесь было бы больше членов команды, но Квелл даже не пыталась строго управлять кораблем. Ее власть основывалась на том, что она давала команде то, что та хотела, даже во вред «Дитя приливов». Джорон это понимал, как и все члены команды, которые старались бесшумно двигаться по нижней палубе. Корабль является механизмом, а дисциплина – смазкой, позволяющей ей работать.

В сердце Джорона ярко пылал гнев. Гнев на Квелл, посмевшую отобрать корабль у Миас, у него, у женщин и мужчин, которые напряженно работали, чтобы превратить «Дитя приливов» действительно в боеспособный корабль флота. Гнев на Квелл, подвергнувшую опасности то, чего он прежде не понимал – идею мира на Архипелаге, теперь ставшую для него близкой и дорогой. Но еще ближе и дороже для него были люди: Фарис, Барли, Эйлерин, Берхоф из морской стражи, прикрывавший их сзади, и даже ветрогон. И он чувствовал, что остальные испытывали такую же ярость.

Между тем Динил остановился перед входом в арсенал и поднял вверх кулак, призывая к молчанию.

Жизнь замерла.

Динил оглянулся на Джорона, ожидая приказа.

Джорон ждал. Гнев усиливался. Ненависть.

– Ждем, – прошептал он.

– Чего? – тихо спросил Динил.

– Я думал как разгневанный человек, а не офицер. – Он повернулся, нашел взглядом Берхофа и поманил его к себе. – Берхоф, возьми троих самых сильных бойцов, отправляйтесь к люку, ведущему на нижнюю палубу. Удерживайте его. Мы превосходим их числом, но если нас запрут в этом коридоре, мы утратим все преимущества и Квелл перебьет нас арбалетами. Поэтому вы должны удерживать выход.

Берхоф кивнул.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – сказал он. – Мы его удержим, не беспокойтесь. Я не хочу умереть на борту корабля.

– Тогда иди, Берхоф, и возьми с собой Барли.

Берхоф кивнул, назвал еще два имени, и они вчетвером пробились сквозь плотную толпу детей палубы за спиной Джорона. Он смотрел им вслед, а они ждали, стараясь не шуметь, что было практически невозможно – такая большая группа женщин и мужчин не в силах сохранять полную неподвижность. Джорон слышал дыхание, шорох одежды. Легкий стук сапог о палубу – люди переминались с ноги на ногу. И еще смех, доносившийся из-за двери арсенала.

Затем Джорон жестом показал, что им следует максимально пригнуться.

Намд и Фогл, обладатели последних курновов, которые принес Динил, распласталась на полу по разные стороны двери. Джорон посмотрел на Динила и кивнул.

Смотрящий палубы распахнул дверь.

– Ты снова пришел за оружием, смотрящий палубы? – презрительно спросил один из игроков, он явно не собирался демонстрировать уважение офицеру.

Джорон не сомневался, что это Инвар, один из людей Куглина.

– Да, Инвар, так и есть.

В мрачном сиянии тусклосвета Джорон видел Динила, стоявшего перед Инваром и тремя другими детьми палубы, которые сидели вокруг стола. За ними – усиленную дверь в арсенал. Джорон старался заставить людей не смотреть за спину Динила, в сторону распахнутой двери.

– Такому однорукому, как ты, Динил, следовало бы делать перчатки, а не служить на боевом корабле. – Смех. – Да и зачем тебе клинки?

– А зачем обычно нужны клинки детям палубы? – спросил Динил шутливо, снимая курнов с пояса. – Для убийства, конечно. – И вонзил клинок в грудь Инвара.

Прежде чем остальные успели отреагировать, Намд и Фогл вбежали в маленькое помещение. Взлетели и опустились клинки, стены оросились кровью, как главная мачта брызгами краски. За спиной Джорона послышался рев. Ему хотелось крикнуть, чтобы они замолчали, но он понимал, что это бесполезно. Птица вылетела из клетки. Он услышал громкий голос сверху.

– Пленники вырвались! Пленники вырвались!

На палубе тревожно и быстро зазвонил колокол.

– Оружие! – закричал Джорон. – Они очень быстро будут здесь, а те, кто сзади, безоружны.

Джорон мысленно выругал себя. Почему он не подумал об этом раньше? Если Барли и Берхоф не удержат люк, та часть команды, что сейчас остается сзади, погибнет первой. Он огляделся в поисках Эйлерин – Джорон боялся, что она станет легкой добычей для мятежников Квелл, и обнаружил курсера в самой гуще событий. Охапки курновов и змеепик быстро переходили в руки защитников корабля. Джорон пробился в конец толпы детей палубы как раз в тот момент, когда появились первые клинки.

Воздух дрожал от напряжения.

Джорон слышал гневные голоса.

– Вперед! – закричал Джорон, обращаясь теперь уже к вооруженным детям палубы. – Берхоф и Барли нуждаются в нашей помощи на нижней палубе.

И он начал проталкиваться вперед по узким коридорам трюма. Сквозь толпу детей палубы. Вверх по лестнице. С каждым шагом звуки схватки становились громче – Берхоф, Барли, Джант и Феллин удерживали люк. Когда Джорон взбежал по лестнице, чтобы к ним присоединиться, он переместился из почти темного участка нижней палубы в такую же темную ближнюю часть и восхитился, глядя на Барли и Берхофа. Здесь собрались далеко не все мятежники – им не хватило времени, чтобы организоваться, но их собралось не меньше десяти. Феллин сидел, прижимая руку к боку, пол был залит его кровью. А Барли, Берхоф и Галбри удерживали остальных – хотя главным образом Барли и Берхоф. Оба держали в руках кейшан-пики, самые длинные и тяжелые из всех, что есть на костяном корабле. Прежде их использовали, чтобы зацеплять тела мертвых аракесианов, а сейчас отталкивали корабль от причала.

Барли и морской страж описывали огромными тяжелыми пиками дуги, что позволило Джорону с помощью Галбри выбраться на палубу. Барли размахивала огромным багром и кричала на мятежников, предлагая им перестать быть трусами, в то время как Берхоф молчал. Женщина из числа мятежников бросилась вперед, размахивая топором, багор Барли описал дугу и попал ей в живот – на палубу тут же посыпались внутренности; она отчаянно взвыла, но это не произвело на Барли никакого впечатления, она продолжала кричать, размахивая страшным багром.

Дети палубы из команды, верной Миас, начали один за другим появляться на палубе. Кто-то из банды Квелл крикнул, чтобы принесли луки, но они остались в арсенале и теперь находились у людей Джорона, которые выстраивались за спинами Барли и Берхофа в шеренгу с луками и арбалетами в руках. Лучники натягивали тетиву, а когда появились новые мятежники, стрелы и болты заставили их отступить. Те, у кого были клинки, стояли, дожидаясь приказа.

– Вперед! – взревел Джорон.

Немногие мятежники, остававшиеся на нижней палубе, не могли выстоять под яростным натиском верной части команды «Дитя приливов», те слишком долго сдерживали свой гнев и теперь жаждали крови.

– Нижняя палуба за нами! – крикнул Джорон, поднимая клинок и ударяя им о костяной потолок. – А теперь возьмем сланец!

Они побежали вперед и выскочили на палубу, залитую бледным светом Слепого Глаза Скирит. Перед ними стояли тридцать или сорок женщин и мужчин, плохо вооруженных, но выстроившихся в линию. Хриплый голос Квелл раздавал приказы.

– Держать строй! Держать строй, или вы умрете!

Но они не могли устоять против Барли и ее кейшан-пики, а когда она увидела Спракина среди бойцов Квелл, Барли взревела и атаковала вражескую шеренгу, размахивая огромным багром, и мятежники дрогнули. Один из стражей Куглина, вероятно, самый сильный боец Квелл, попытался блокировать летящее оружие Барли, и она практически рассекла его надвое. Другой морской страж предатель попытался достать Барли курновом, но Берхоф его остановил, проткнув пикой.

– Предатель! – закричал Берхоф и сбросил несчастного за борт.

Мятежники Квелл смешали строй, и сражение распалось на отдельные схватки – одни дети палубы сражались с другими.

Джорон взмахнул курновом, зная, что на этот раз ему не придется делать изящных выпадов клинком, и все из-за Квелл. Его мир превратился в кошмарное смешение лиц. Он наносил удары тем, кто, как он знал, поддержал Квелл, помогал детям палубы, сохранившим верность Миас, и избегал тех, в ком у него не было уверенности. Его страх перед Квелл исчез. Где она? Гнев кипел в его жилах, и Джорон едва заметил, когда вражеский курнов задел его икру, тут же нанес ответный удар, чувствуя, как клинок вгрызается в кость. Где она? Его курнов вошел в живот следующему противнику.

Где она?

Внезапно наступила тишина. Женщины и мужчины застыли на месте, недоумение на лицах, кровь на руках.

Неужели все закончилось?

Трупы на палубе.

Джорон надеялся, что все закончилось.

Но так ли это?

Где она?

Нет, еще не конец.

Много мертвых. Еще больше раненых.

Квелл жива, из ран на лице течет кровь. Она отступила вместе с оставшимися мятежниками. Джорон прикинул, что их осталось от пятнадцати до двадцати человек. Они выстроились в шеренгу на корме. Соорудили что-то вроде баррикады из запасных крыльев и брусьев. Джорон знал, что она их не спасет. Они и сами все понимали. Но у них появилась защита, теперь Барли и Берхоф уже не могли с прежней легкостью использовать свое страшное оружие.

У некоторых мятежников имелись луки. Медленно, восстанавливая дыхание, команда «Дитя приливов» приближалась к корме. Люди Квелл стояли, опираясь на свое оружие, стараясь хотя бы немного прийти в себя после схватки. Он видел, что мятежники готовятся к последнему сражению. Джорон знал, верная ему команда ждет приказа, но решил, что сам займется Квелл, и огляделся по сторонам. Фарис с ним. Барли с ним. Динил с ним. Берхоф с ним. Вся команда с ним.

Квелл умрет. От удара его курнова.

Он хотел, чтобы она умерла.

Любой ценой?

Мертва.

Так много смертей.

Глубокий вдох.

Опустить курнов.

«Ты офицер, Джорон Твайнер».

Он услышал эти слова так, словно их произнесла Миас. Он знал, что у него долг перед кораблем. У них и прежде едва хватало рук, и каждого потерянного члена команды будет ужасно не хватать. А в Бернсхъюме он дал слово Каханни. Старуха прокляла эту жизнь, но он уже не дитя палубы, который может мстить, когда захочет. Он офицер, и у него есть долг.

Джорон прошел по сланцу и остановился у главной мачты. Он прекрасно понимал, что является легкой целью для лучников Квелл, если они начнут стрелять.

– Квелл! – закричал он. – Квелл, ты проиграла. «Дитя приливов» снова принадлежит мне. Тебе прекрасно известно, что ты не можешь одержать победу. Но на сегодня достаточно смертей.

– Зачем откладывать? – прокричала в ответ Квелл. – Так у меня хотя бы будет шанс перед смертью разобраться с тобой и предателем у тебя за спиной. – Джорон оглянулся через плечо и увидел Динила, лицо которого было испачкано кровью, в здоровой руке он сжимал курнов.

Джорон ненавидел Квелл. Ненавидел с того момента, как поднялся на борт, и не сомневался, что и она испытывала такие же чувства к нему. Но «Дитя приливов» нуждался в команде, в каждом из детей палубы. Трупы валялись повсюду. Его переполняло желание добраться до Квелл, да и гнев команды требовал выхода. Но он не был свободным человеком – Джорон служил кораблю. Он служил Миас. Он ее офицер, и его долг, прежде всего, перед ней, а не перед собой. Джорон выдохнул. Выпустил гнев.

– А что, если я сохраню тебе жизнь?

– Зачем тебе так поступать? – спросила Квелл и рассмеялась.

– Ради корабля. – Он повернулся к главной мачте, с помощью курнова перерезал веревки и опустил Серьезного Муффаза на палубу.

Джорон в любую минуту ждал обжигающей боли от стрелы в спину, ждал, как она со свистом рассечет воздух. Но ничего не случилось. Тишину нарушил лишь тихий стон Серьезного Муффаза, лежавшего на окровавленной палубе. Боль испытывал только мать палубы.

– Смерть всегда была наказанием за мятеж, – напомнила ему Квелл. – Только супруга корабля может ее отсрочить.

– Верно, – сказал Джорон, поворачиваясь к ней спиной. – Но, даю слово, я буду за тебя просить и скажу Миас, что в самом конце ты решила сложить оружие, чтобы не пришлось убивать других членов команды. Однако я не могу обещать, что она сохранит тебе жизнь. Как ты сама сказала, это ее решение. Но она может оставить тебя на каком-нибудь острове.

Молчание.

Ожидание.

– Это все равно смерть, пусть и звучит иначе, – очень тихо проговорила Квелл.

– Твой выбор, – сказал Джорон.

Шум волн, ударявших в борт корабля. Скрежет металла такелажа. Стук веревки о крылья. Потрескивание костей корпуса.

– Сложите оружие, – сказала Квелл и бросила курнов на сланец. – Мы проиграли. Любая надежда лучше, чем полное ее отсутствие.

– Нет! – взревела Барли. – Многие умерли, умерли с оружием в руках, и это я понимаю. Но Спракин убил Анзир ударом в спину. И я требую его крови, по праву той, что ее любила.

Тишина.

Ожидание.

Затем очень тихо заговорил Джорон.

– Я могу приказать Барли отступить, Квелл, – сказал он. – Но я вижу среди вас Спракина. Он нанес удар любимой Барли в спину у меня на глазах – и, посмотри, он единственный, кто не запачкан кровью. – Квелл повернулась к Спракину – и в самом деле, только на нем не было крови. – Тебе решать, что будет дальше.

Квелл взглянула на Джорона, на ее лице появилась улыбка, и ему показалось, что он начинает ее понимать – она была свирепым человеком, приказы и дисциплина не имели для нее значения, но месть она одобряла.

– У меня нет времени для трусов, хранитель палубы, – сказала она и впервые произнесла его звание без насмешки.

Квелл повернулась, схватила Спракина за шиворот и, хотя он молил о пощаде, не обратила на его слова ни малейшего внимания. Протащив Спракина на несколько шагов вперед, Квелл швырнула его через баррикаду к ногам Барли. Спракин упал на спину и попытался подняться. Барли остановила его, поставив мощную ногу на грудь и прижав к палубе. Потом она подняла кейшан-пику и заставила смолкнуть вопившего негодяя, пробив ему грудь.

– Туда ему и дорога, – сказала она.

– Да, – ответил Джорон. – А теперь свяжите остальных и заприте в трюме. И, смотрящий палубы…

– Да? – сказал Динил.

– Позаботься о том, чтобы их хорошо охраняли.

26

Корабль флота, каким он мог быть

Джорон чувствовал отчаяние после того, как адреналин перестал кипеть у него в крови, мятежников заперли в трюме и он вернулся на корму корабля. Глядя на «Дитя приливов» в таком жутком беспорядке, он мысленно вернулся к тем временам, когда был совсем другим человеком. И это его вина. Если бы он обращал больше внимания, осмысливал происходящее, то мог бы предотвратить мятеж. Но он не справился. Он подвел Миас. Подвел команду. Подвел корабль.

На его плечо легко, как легкий бриз, легла ладонь.

– Это не твоя вина, Джорон.

Он обернулся и увидел Динила, который стоял на уважительном расстоянии, руки он успел убрать за спину.

– Я хранитель палубы, Динил, моя работа в том, чтобы все знать и…

– Ты получил ранение, Джорон. Серьезное ранение, а потом прошел через тяжелые испытания. Миас не ждет от нас чудес…

– Но она их заслуживает, – перебил его Джорон.

– Ну… – Динил улыбнулся, – она определенно в это верит, но мы не можем изменить то, что уже случилось, Джорон. Мы должны работать с тем, что у нас есть.

Джорон сделал глубокий вдох и оглядел корабль: кровь, тела, разбросанные в беспорядке запасные крылья, дуголуки, красивая резьба которых испачкана надписями мятежников, повсюду пустые бутылки.

– Эй, ленивцы! – попытался взреветь Джорон, но голос плохо его слушался – однако его услышали. – Я не потерплю палубу в таком состоянии к моменту встречи с супругой корабля, так что принимайтесь за работу. Уберите мусор, смойте кровь. Здесь не должно остаться следов Квелл и ее отбросов. – Он посмотрел на небо, на стремительно несущиеся тучи, целовавшие ярко-красный Глаз Скирит, поднявшийся над горизонтом. – Приведите мне курсера и ветрогона. Поставьте все крылья; нам предстоит встреча с супругой корабля, и я не намерен на нее опаздывать!

И все моментально взялись за дело, никто не жаловался, никто не ворчал. Он увидел, как Фарис относит оружие в арсенал, Карринг собирает швабры и ведра, у него за спиной появился курсер, остававшийся внизу во время сражения, как и положено. А за Эйлерин прискакал ветрогон, рычавший и норовивший клюнуть лишенного ветра, который покорно следовал за ним.

– Хранитель палубы, – сказала Эйлерин, – ты хотел меня видеть?

– Да, курсер, – ответил Джорон и не ощутил любопытства или неудобства, которые возникали всякий раз, когда ему приходилось общаться с курсером. – Мне срочно необходимы твои умения. Ты знаешь, где мы находимся?

– Не слишком точно, хранитель палубы. – Джорону показалось или он уловил в тихом голосе энтузиазм? – Но у меня есть неплохое представление.

– Сколько времени мы находились во власти мятежников? – спросил Джорон.

– Шесть дней, хранитель палубы, – сказала Эйлерин.

– Так долго, – вздохнул Джорон. – Я не знал. – Он ощутил боль в спине, отчаянно задрожал, на лбу выступил холодный пот.

Ему вдруг показалось, что «Дитя приливов» рванул в сторону у него под ногами, но небо продолжало медленно менять цвет с красного на розовый; черные крылья все еще бессильно свисали вниз, лишенные ветра.

– Хранитель палубы? – сказала Эйлерин, и Джорон почувствовал, что Динил сделал шаг в его сторону и взял за руку.

Джорон стряхнул его руку.

– Только не перед командой, смотрящий палубы, – тихо сказал Джорон. Динил кивнул, шагнул в сторону, словно на них подул самый холодный из всех ветров. – Я в порядке, Эйлерин. Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до Миас? Как сильно мы опоздаем, если ветер будет нам благоприятствовать?

– Семь дней в самом лучшем случае, хранитель палубы, – сказал он, – но мне снятся только слабые ветры без надежды на что-то другое.

Джорон кивнул, чувствуя, как встают дыбом волоски у него на затылке, словно его шеи коснулся ледяной ветер.

– Ветрогон? – спросил Джорон.

– Джо-рон Твай-нер. – Медленный скрипучий голос. Затем ветрогон подскочил и щелкнул клювом на лишенного ветра, которому пришлось склониться почти до самой палубы, чтобы избежать атаки. – Не хотеть! Не хотеть! – Джорону показалось, что мир вокруг него начал вращаться, приобрел пастельные тона, и сделал шаг – первый, второй, чтобы опереться спиной о поручни. – Джорон Твайнер? – тихо сказал ветрогон и подошел к нему.

И протянул крыло.

– Я в порядке, – сказал Джорон, но он не был в порядке и прекрасно это понимал. – Просто скажи мне, как долго ты сможешь помогать нам лететь, не причиняя себе вреда?

– Долго и долго, – ответил ветрогон, и его слова прозвучали громко и скрипуче, а голова склонилась набок. – Долго и долго.

– Хорошо, – сказал Джорон. – Мы должны направиться к супруге корабля. – Неужели приближается буря? Или мир стал темнеть? – Мы должны с ней встретиться, она… Она может нуждаться в нашей помощи. – Волна, черная волна промчалась над кораблем, закрыв свет, а когда она прошла и свет вернулся, Джорон обнаружил, что стоит на коленях.

– Джорон! – позвал его Динил, а потом закричал: – Фарис! Барли! Помогите мне с хранителем палубы, позовите Гаррийю!

Джорон схватил руку Динила.

– Держи «Дитя приливов» по курсу. – Каждое слово рвало ему горло, спина горела, язвы на руках чесались. – И не используй все силы ветрогона.

– Я услышал твои приказы.

– Не приказы, – сказал Джорон, чувствуя, как над ним смыкается темнота. – Просьбы другу.

А потом все исчезло.


– Зовущий?

Двигаться на дне моря.

Ему снилось, что он не шевелится на морском дне.

Снилось отчаянное желание скользить сквозь воду. Разочарование. Будто он связан. Он пытался сопротивляться, отбиться, даже кусался, чтобы выбраться из темноты, державшей его прочной хваткой. Связывавшей так надежно. Если сон был океаном, то он безнадежно тонул, как дитя палубы, упавший за борт в шторм.

– Зовущий! – Острый укол в щеку, и темнота отступила, как прибой, уходящий с пляжа, вода, бегущая между камнями. – Не уходи от меня, Зовущий, – сказал голос. – Я же говорила, события повторяются. Предупреждала, что ты должен найти себя еще раз. – Клаустрофобия начала отступать, шум волн, набегающих на пляж, превратился в звук его собственного дыхания, воздуха, входившего и выходившего из его горевших огнем легких.

– Гаррийя… – прохрипел он.

– Да, я, – ответила она, глядя в его лицо и приподнимая веки. – У меня лекарство, которое ты должен выпить. Эти безумцы и их глупость привели к тому, что твоя рана на спине снова открылась. Вся моя хорошая работа испорчена. А тебе предстоит еще столько дел.

– Как долго? – спросил он, испытывая небывалую жажду, слова казались ему легким бризом.

– Два, три дня, кто знает? Корабль движется, твой говорящий-с-ветром день и ночь сидит на палубе на корточках, звонят колокола и мешают мне спать. – Она отошла, шаркая по белому полу.

И только после этого Джорон сообразил, что находится в каюте Миас. Его охватила паника, и он попытался встать. Но Гаррийя моментально вернулась, и ее старые узловатые руки уложили Джорона обратно на жесткую постель.

– Нет, это каюта Миас…

– Помолчи, мальчик. – Она похлопала его по щеке. – Мне нужно место для работы, и если ты думаешь, что она будет недовольна, то ты совсем не понимаешь женщин. – Гаррийя посмотрела ему в лицо. – Она ведь практичная, не так ли? – Он кивнул. – Ты ей нужен, Джорон Твайнер, ты это выпьешь и будешь лежать. – Она протянула ему чашку и наклонилась над ним. – Я не могу остановить гниль кейшана, мальчик; никто не может, как и безумие. Но я могу это замедлить.

Он кивнул.

– Никому не говори. – Слова обжигали ему рот, на глаза навернулись слезы. – Они не будут доверять офицеру с гнилью, будут ставить под сомнение любой мой приказ.

Гаррийя посмотрела ему в глаза, ее лицо было дорожной картой возраста, глаза прятались в складках кожи.

– Только не нужно их недооценивать, – сказала она.

Он схватил Гаррийю за руку, и ее кисть показалась ему тонкой и хрупкой, как птичья лапка.

– Никому не говори.

– Как пожелаешь, хранитель палубы, – сказала она. – А теперь выпей это и отдыхай.

Он так и сделал, так и сделал.

Когда Джорон проснулся вновь, погружение оказалось столь глубоким, что в нем даже не было сновидений – то была утрата сознания до последних глубин; и, если он видел Старуху или дрейфовал в могущественном теле сна, как случалось прежде, память ничего не сохранила. Не помнил Джорон и того, как его перенесли в собственную каюту, которую побелили, как каюту супруги корабля, иллюминатор на носу был открыт, чтобы он мог видеть серую воду, по которой летел «Дитя приливов». Он испытывал боль, но не обжигающую боль инфекции, а когда двигался, у него не возникало ощущение, что спина может в любой момент разорваться. Даже язвы в верхней части рук стали чесаться немного меньше.

Он был в чистой рубашке.

На корабле редко удавалось увидеть белую одежду, любые цвета – даже самые яркие – неизменно стремились стать серыми, подобно морю. Но его рубашка была белой, как самое высокое облако на небе в теплый день – и такой же мягкой. Джорон спустил ноги с гамака, проверил, может ли им доверять, хотел узнать, какая часть сил к нему вернулась, а когда убедился, что они выдерживают его вес, встал. И застонал. Сделал шаг.

Дверь в его каюту открылась, на пороге стояла Гаррийя. За ней в полумраке нижней палубы топтались Фарис и Карринг.

– Встал? – сказала Гаррийя. – Самое время. – Он увидел, как округлились глаза Фарис, когда она услышала, как старуха с ним разговаривает. – Ты останешься здесь или пройдешься по кораблю, чтобы все осмотреть?

– Да, – сказал он. – Да, я должен проверить корабль.

– Твоя куртка, хранитель палубы, – сказала Фарис, входя в каюту и протягивая Джорону синюю форменную куртку, выстиранную, зашитую и выглаженную, с новыми перьями, в которых отражался свет.

Она помогла Джорону ее надеть, терпеливо ожидая, пока хранитель палубы шипит от боли в спине – ему пришлось вытянуть руки.

– Ты еще не поправился, Зовущий, не забывай об этом, – сказала Гаррийя. – Но теперь поправишься. Если не станешь делать глупости.

– Я попытаюсь, – сказал он.

Джорон оглядел яркую белую каюту и выход на темную нижнюю палубу, озаренный тусклосветом. Он чувствовал, что чего-то не хватает, прикоснулся к бедру, где прежде висел меч, но его там не оказалось. Уже одно это вызвало раздражение, требовало мести. Но ему не хватало чего-то еще – пропало нечто важное. «Анзир», – сказал он себе и сразу понял, что наконец осознал настоящую потерю. Они никогда много не разговаривали, у них не было ничего общего. Однако она всегда находилась рядом, как рука или нога. Нечто постоянно присутствовавшее, о чем даже не думаешь до тех пор, пока оно тебе не понадобится. Джорон откашлялся, чтобы избавиться от комка в горле.

– Фарис, – сказал он, – спасибо, что принесла мою куртку, но мне нужны еще и сапоги. – Фарис кивнула. – И штаны, – добавил он со слабой улыбкой, которая отняла у него не меньше сил, чем необходимость стоять.

Джорон с трепетом шел по кораблю. Как его теперь примут? Он проявил слабость, совершил ошибки, из-за которых мятежники едва не завладели кораблем окончательно, верные дети палубы погибли или получили ранения. А потом он предал всех, позволив Квелл жить.

Он шел, и каждый трудный шаг убеждал Джорона, что Квелл права. Он не офицер. Он просто сын рыбака, и ему нечего делать на сланце корабля флота. Он больной и слабый. Человек, который всех подвел. Что теперь подумает Миас? Пока ждет свой корабль, которого все нет и нет? У нее заканчиваются запасы, и она проклинает своего хранителя палубы?

Он вышел из темноты и оказался на сланце.

– Офицер на палубе!

Слова гулко прозвучали в воздухе, и все замерли. Перестали мыть, чинить, красить и смазывать. Все лица на сланце повернулись к нему. И Джорону стало невероятно стыдно. Динил, который выкрикнул предупреждение, стоял на корме вместе с Эйлерин. А Серьезный Муффаз рядом с Барли у руля. Знал ли Динил, какая насмешка живет в его словах? Быть может, он произнес их не случайно?

Джорон сделал шаг вперед. Верхние крылья хлопали, звенели цепи, но больше ничто не нарушало тишину. Еще один шаг вперед. Дети палубы по обе стороны от него держали в руках топоры. А потом все до одного сложили руки на груди, отдавая ему честь.

– Хранитель палубы, – говорили они, склонив головы.

И, пока он шел по кораблю, эти слова и действия повторялись раз за разом. Некоторые избегали смотреть ему в глаза. Другие казались смущенными. Кто-то улыбался. Многие выглядели гордыми, и когда он поднялся на корму, к Динилу, тот отошел в сторону.

– Я берег ваше место, хранитель палубы Твайнер, – сказал Динил. – И я рад, что вы вернулись. Корабль снова ваш.

Джорон посмотрел на палубу и понял, что Динил прав. Эта его команда – о, их совсем немного, едва хватало, чтобы управлять кораблем. Но, да благословит их всех Мать, они были его командой. Он вспомнил, как однажды поклялся вернуть себе звание супруги корабля, отобрать его у Миас. Вспомнил, как песок обжигал и резал ноги. Вспомнил стыд, который испытал, когда лишился шляпы с двумя хвостами. И сейчас, стоя между Динилом и Эйлерин, Джорон знал, что Динил сказал правду. Мятеж, его ранения не привели к утрате уважения детей палубы – наоборот, теперь они относились к нему намного лучше. Они последуют за ним. Джорон не совсем понимал, когда произошел перелом, но он действительно стал достойным офицером, и, хотя искал косые взгляды и злые усмешки, он их не видел.

– Спасибо, смотрящий палубы, – сказал Джорон и повернулся к женщинам и мужчинам на сланце. – И что вы стоите? На моей палубе нет места лентяям. Нас ждет супруга корабля. Ставим все крылья, мы полетим с максимальной скоростью.

Его слова встретил рев одобрения, и команда вернулась к работе. Черные крылья поймали ветер, ветрогона призвали снизу, и он выпрыгнул на палубу, проклиная лишенного ветра, который следовал за ним. А вместе с ветрогоном пришел ветер и ощущение цели. Черный Оррис слетел вниз и уселся на плече у Джорона.

– Задница! – каркнул он, и Джорон с трудом сдержал смех, в нем бурлила радость, а «Дитя приливов» мчался по океану, его клюв рассекал волны, словно он нашел новую жизнь и новую цель.

27

Воссоединение

Наконец ветра благоприятствовали «Дитя приливов». Восточный шторм оказался добрее, чем приснилось Эйлерин. Девять клюво-змеев шли в кильватере, корабль мчался вперед, и море перед ним расступалось. Джорон стоял на корме, мысленно представляя их место в океане, а из разговоров с Эйлерин знал, что они опаздывают на встречу с Миас на восемь дней. Несмотря на добрые ветра, Джорон испытывал искушение попросить ветрогона добавить кораблю скорости. Прежде он так бы и поступил, опасаясь неодобрения Миас. Но не теперь. Их ветрогон был сильным, но и его возможности имели предел, кто знает, когда им потребуются его помощь? Или когда они снова доберутся до земли и ветрогон побывает у ветрошпиля?

Впрочем, дело было не только в этом. Чем сильнее ветер, тем труднее управлять кораблем, а им не хватало рук. Что, если люди устанут, ветрогон исчерпает свои возможности, а они попадут в шторм?

Нет, пусть желание не подвести Миас было сильнее, чем боль в ранах, Джорон знал, что она сумеет позаботиться о себе. Кто, если не его супруга корабля? Джорон приведет к ней «Дитя приливов» и сделает так, что корабль, который он ей вручит, будет способен сделать все, что ей потребуется – если такое вообще можно сделать. Вероятно, она покажет, что недовольна опозданием, но Миас предпочтет сильный корабль тому, что пришел вовремя. Поэтому Джорон стоял на корме и делал вид, что не чувствует, как каждая косточка в его теле кричит: «Быстрее, быстрее!»

Джорон видел, что команда понимает его нетерпение. Серьезный Муффаз слишком быстро вернулся из каюты Гаррийи, его спина так сильно пострадала от порки, что он не мог носить одежду и ходил по палубе, демонстрируя всем разодранную плоть, которая только начинала заживать. Эйлерин постоянно перепроверяла маршрут, отчаянно стараясь найти самый короткий путь через мелководья, течения и мимо островов. Динил гораздо строже следил за теми, кто даже едва заметно ленился. Впрочем, почти все члены экипажа работали немного более напряженно и двигались быстрее, и Джорону хотелось сказать: «Нет, не нужно, поберегите силы для самых главных моментов», однако он не мог лишить их удовольствия. Они работали для нее и для него, и Джорон не мог их этого лишить.

– Мы движемся довольно быстро, не так ли, хранитель палубы? – тихо сказал Динил.

– Да, верно, – ответил Джорон.

Он почувствовал, как рука коснулась его плеча. Очень легкое короткое прикосновение.

– Быстрее мы не можем, – все так же тихо сказал Динил.

– Я знаю. Завтра мы прибудем на условленное место встречи, – кивнул Джорон.

Как старший офицер на борту «Дитя приливов» Джорон не мог сказать: «Я надеюсь, что она там». Но именно так подумал.

Утро еще не наступило, когда «Дитя приливов» появился в огромном и спокойном морском озере. Гладкая, как стекло, поверхность воды находилась между четырьмя островами, между которыми и возникло громадное пространство неподвижной воды. Корабль поскрипывал и стонал после остановки, когда с громким плеском были сброшены стоп-камни – и птицы на далеких островах поднялись в воздух с громкими жалобами на шумного чужака, вторгшегося в их мир.

В море не было видно ни одного другого судна.

– Эй, на мачте! – крикнул Джорон. – Расскажи нам о море!

– Пусто, хранитель палубы, – последовал ответ.

Джорон сделал глубокий вдох. Что теперь? Исследовать море вокруг островов или ждать.

Он решил ждать.

Миас обязательно появится. В море девять дней – совсем незначительное время для опоздания. Поломка мачты, неожиданный штиль или множество других несчастий, способных задержать больше, чем на девять дней.

Поэтому он мог ждать. Ничего другого ему не оставалось.

И они ждали. Это трудно давалось всем. Глаз Скирит полз по небу и нырял за горизонт. Ничего не менялось. Никто не видел новых крыльев. Джорон находил работу для команды, отправил на флюк-лодке отряд осмотреть острова в поисках пресной воды и пищи, дал задание ловить рыбу. На второй день ожидания на поверхности воды появилась глаз-рыба. Огромное закругленное тело, почти такое же большое, как «Дитя приливов», покрытое белой чешуей. Как Слепой Глаз Скирит, сияли ее многочисленные прозрачные плавники и хвост, и Джорон услышал эхо песни ветрошпиля. На палубу выскочил ветрогон и присоединился на корме к Джорону, чтобы посмотреть на глаз-рыбу. Казалось, она загипнотизировала говорящего-с-ветром, а в следующее мгновение он запел скорбную песню.

Джорон слышал разговоры о том, что можно охотиться на глаз-рыбу с палубы, о высокой цене, которую удается выручить за масло, но не стал об этом говорить. Охота на глаз-рыбу – дело нелегкое, она умела плеваться горящим маслом, и многие могли погибнуть. Теперь, после стольких потерь, с мятежниками, запертыми в трюме, все дети палубы были на счету. К тому же Джорону совсем не хотелось ее убивать. Он утолит свой голод, глядя на ее красоту, и команда не наполнит карманы сокровищами. Песня ветрогона смолкла, и глаз-рыба снова опустилась под воду, исчезла под поверхностью, отправившись по своим рыбьим делам. Джорон безмолвно пожелал ей удачи.

– Увидеть глаз-рыбу – хорошее предзнаменование, – сказал Серьезный Муффаз. – Так всегда говорила моя старая супруга корабля.

– А супруга корабля всегда права на своей палубе, – сказал Джорон, – так что ее появление станет для нас отличным знаком. – Он повернулся к команде и заговорил громче: – Вы слышали, мальчики и девочки? Серьезный Муффаз говорит, что встреча с глаз-рыбой – хорошо для команды, которая не пытается на нее охотиться. Такая команда будет благословлена. Я полагаю, Мать улыбается, глядя на нас, и мы очень скоро увидим нашу супругу корабля.

Но Глаз Скирит прополз по небу и скрылся за горизонтом, а они не увидели супругу корабля ни в этот день, ни в два следующих. Джорон чувствовал, что очень скоро уже не будет знать, чем занять команду, и с тоской думал: еще немного, и его офицеры начнут спрашивать, когда корабль двинется дальше и где им искать супругу корабля.

– Корабль на горизонте!

Наблюдатель едва успел замолчать, а Джорон уже оказался рядом с ним на главной мачте. И когда только его ноги научились так уверенно лазать по веревкам? О, он, конечно, не Миас, нет. Но Джорон перестал беспокоиться, что его сапоги соскользнут, когда поднимался наверх. В гнезде наблюдателя он обнаружил Карринг, которая указывала в сторону пролива между двумя островами.

– Вон там, хранитель палубы. – Джорон пожалел, что у него нет подзорной трубы Миас, более мощной, чем его.

Однако ему пришлось довольствоваться тем, что есть, и он поднес подзорную трубу к глазам, изучая линию между морем и небом.

– Я не… Подожди, да. Вон там. Мачта, вне всякого сомнения. И белые крылья. – Он ощутил холод. – Это не Миас. Корабль флота.

Началась ли охота за «Дитя приливов»? Быть может, Миас не прибыла к месту встречи по этой причине? А вдруг ее поймали? О, колебания – это ребенок Девы. Что делать? Джорон смотрел сквозь мутный круг подзорной трубы. Мачты росли по мере того, как на горизонте все четче вырисовывался корабль. Двухреберный, с несколькими зоресветами, парившими над ним, хотя Джорон и не мог разглядеть их цвет. Как бы поступила Миас?

Ждать.

Что-то еще появилось в круге. Поменьше.

Флюк-лодка.

Флюк-лодка убегала с поднятыми крыльями, но двухреберник ее нагонял. Да проклянет Старуха подзорную трубу с грязью по краям, которая скрывала от него маленькую лодку, и, хотя Джорон не мог ничего толком разглядеть, он нутром чуял, что это Миас.

– Поднять все крылья! – закричал он сверху.

На палубе закипела работа, дети палубы бросились к мачтам. Джорон снова поднес к глазам подзорную трубу. Флаги Ста островов на двухребернике. Джорон не узнал сам корабль и не мог разглядеть тех, кто находился на флюк-лодке.

– Приготовиться к бою! – Однако он знал, что нельзя быть избыточно готовым.

Джорон начал спускаться вниз, ему все еще немного не хватало уверенности, когда он искал ногами следующую точку опоры, но, как только снова оказался на палубе, принялся выкрикивать приказы, чувствуя, как слова режут горло.

– Ветрогона сюда!

– Это супруга корабля? – спросил Динил.

– Я не могу сказать с уверенностью. – Джорон стоял на корме, поправляя куртку. – Там флюк-лодка, которую преследует корабль флота. Возможно, они не имеют к нам никакого отношения. Но если это она, я хочу быть готовым ее защитить.

– Да, – сказал Динил, – остается лишь выбрать правильный курс.

В этот момент черный материал крыльев раскрылся, и к ним присоединился ветрогон, который шипел и норовил клюнуть своего ненавистного спутника.

– Джо-рон Твайнер, – прокаркал он.

– С востока к нам приближаются корабли, ветрогон. Я полагаю, это может быть супруга корабля – и ее преследуют. Ты можешь дать нам ветер?

– Ветер! – закричал ветрогон, присел на корточки, и по его телу прошла дрожь.

Говорящий-с-ветром поднял клюв в небо и издал протяжный вопль. Теплая волна воздуха пронеслась по палубе «Дитя приливов», сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, ветер наполнил черные паруса, и «Дитя приливов» полетел вперед. Над островами взлетели тучи воронов, и тысячи крыльев наполнили небо.

– Барли, курс на восток! – Она налегла на руль, и «Дитя приливов» застонал, меняя курс.

Дети палубы натягивали веревки, внося постоянные небольшие, но необходимые изменения, чтобы крылья более полно ловили ветер – а потом, когда черный корабль встал на курс и помчался вперед в струях соленых фонтанов, Джорон занял свое место на корме, сложив руки за спиной. Он смотрел на крылья, такелаж и команду. Все работало как огромная машина – поймать ветер и мчаться вперед по волнам.

– У «Дитя приливов» есть скорость, хранитель палубы, – заметил Серьезный Муффаз.

– Ты прав, мать палубы, теперь нам нужно ее удерживать. Посмотрим, сумеем ли мы обогнать клювозмеев.

– Да, а я угощу веревкой всякого проклятого Старухой лентяя на сланце! – И Серьезный Муффаз зашагал по палубе, его обнаженная спина еще не зажила, но он даже не дергался, когда на нее попадали соленые брызги.

– Хранитель палубы! – раздался крик наблюдателя.

– Скажи, что ты видишь, наблюдатель! – прокричал Динил, подходя к основанию главной мачты.

Джорон благодарно кивнул – ему не пришлось напрягать больное горло.

– Да, смотрящий палубы, они начали стрелять во флюк-лодку! – Динил посмотрел на Джорона через плечо, и они поняли, что думают об одном и том же.

Джорон кивнул, и Динил усмехнулся в ответ.

– Развернуть полетные крылья! – закричал Джорон. – Посмотрим, на что способен «Дитя приливов», когда он идет под всеми крыльями!

Вновь началось безостановочное движение, на главной мачте развевались крылья, массивные черные квадраты развернулись по обе стороны «Дитя приливов», и Джорон почувствовал, как все тело корабля задрожало, как от радости, новые крылья поймали ветер, и черное судно прыгнуло вперед.

– Смотрящий-на-море, бросить камень! Я хочу знать, какова наша скорость, к тому моменту, когда на борт взойдет супруга корабля.

– Слушаюсь, хранитель палубы, – ответила Фогл, пробегая мимо с веревкой в руках, в которую были вплетены камни.

Она бросила ее за корму «Дитя приливов» и начала считать, глядя на скользившую в руках веревку и перевернутые песочные часы. Джорон едва услышал ее ответ и краем глаза засек, как Эйлерин записывает его к себе. Сейчас Джорон вспоминал прошлые сражения, как сминались флюк-лодки и падали в море люди после одного залпа дуголука.

Попытался вспомнить менее трагические схватки, когда болт пробивал борт флюк-лодки насквозь выше ватерлинии и не причинял серьезных повреждений. И как преследовавшему кораблю приходилось поворачиваться боком, чтобы произвести залп дуголуками, что неизбежно замедляло его ход. Если только они не поставили дуголук на нос, но это требует серьезных усилий, а временные опоры никогда не бывают надежными, к тому же стрельба в таких условиях не отличается точностью. И, конечно, если в лодке действительно находится супруга корабля, не следовало забывать, что она – Удачливая Миас, которую так любит Старуха. Неужели Старуха, спасшая много лет назад Миас от ножа, допустит, чтобы она пошла ко дну в каком-то незначительном озере, возле никому не известных островов? Нет. Конечно нет.

Но кто может знать истинную волю богов?

Джорон повернулся и увидел улыбающееся лицо Фогл.

– Я сказала, шестнадцать камней, хранитель палубы. – Он кивнул, делая вид, что расслышал ее слова с первого раза.

– Шестнадцать, – повторил Джорон. – Ну это сразу приведет супругу корабля в хорошее настроение, когда она поднимется на борт, смотрящая-на-море. – На его лице появилась яростная улыбка. – Не думаю, что «Дитя приливов» когда-либо развивал такую скорость.

– «Дитя приливов» не терпится вернуть супругу корабля, – сказала Фогл. Потом ее лицо помрачнело, она поняла, что нанесла оскорбление своему хранителю палубы. – Конечно, дело не в том, что ты…

– Мир, Фогл, – перебил ее Джорон, – я тоже с нетерпением жду возвращения супруги корабля. – Он улыбнулся, а смотрящая-на-море зашагала по сланцу, чтобы проверить, все ли на своих местах.

– Вот они, хранитель палубы! – раздался крик с клюва.

Джорон поднес подзорную трубу к глазам и сквозь грязный круг увидел двухреберник и флюк-лодку. Часть команды двухреберника показывала на «Дитя приливов», но сам корабль, «Копье Хассит», вел себя так, как от него ожидали. Сделав залп дуголуками левого борта, он поворачивал влево, чтобы иметь возможность стрелять с правого, клюв корабля описывал дугу по воде, но отставал от флюк-лодки.

«Слишком рано. Их супруга корабля спешит», – сказал себе Джорон.

Затем он сложил подзорную трубу и закричал:

– Барли, поворот на три румба правее от неприятельского корабля, я не позволю им стрелять по нашей палубе и хочу, чтобы у нас осталось достаточно места, чтобы развернуть «Дитя приливов» и сделать залп правым бортом.

– Ты думаешь, корабль выдержит, хранитель палубы? – спросил Динил, который снова встал рядом с ним.

– Здравый смысл подсказывает, что нет; двухреберный против четырехреберного – очень мало шансов. Но мы черный корабль, и они решат, что с нами легче сражаться.

– И тут их ждут большие разочарования, – улыбнулся Динил.

– Да, – кивнул Джорон, и никто из них не сказал вслух о том, как им не хватает рук.

По мере того как приближались двухреберный корабль и флюк-лодка, Джорон прошелся по сланцу – ветер играл хвостом его шляпы – и нашел ветрогона.

– Ты в порядке, ветрогон? – Тот каркнул в ответ. – У тебя нет болезни ветра, друг?

Ветрогон покачал головой, хохолок его перьев, недавнее дополнение к плюмажу, слегка приподнялся, показывая ярко-красные и ярко-голубые перья под ним.

– Не устал. Не болен. Много ветра.

– Хорошо, – сказал Джорон, – но постарайся не тратить все запасы. Мы хотим от тебя другого.

– Восемь, – сказал ветрогон.

– Восемь?

– Восемь моих соплеменников на борту того корабля, больных или испытывающих боль, – заявил ветрогон.

Джорон положил руку на плечо сидевшего на корточках ветрогона и ощутил тонкие изящные кости под одеяниями.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы не причинить им вреда, если до этого дойдет, – обещал Джорон. – Но «Дитя приливов» – не слишком точный инструмент.

– Ветрогон знает, – тихо сказал он и издал скорбный клич.

Джорон был уверен, что почувствовал, как попутный ветер стал немного сильнее и холоднее.

– Они сворачивают и уходят, хранитель палубы, – послышался крик.

– Пусть бегут, мы сосредоточимся на наших людях, – сказал Джорон.

Он оторвал взгляд от ветрогона и посмотрел на «Копье Хассит», делавшей полный разворот. Одновременно они дали залп из всех восьми малых дуголуков по флюк-лодке. Не все достигли цели, но не менее трех попали. Два пробили крылья, и ветер их тут же разорвал, а третий угодил под ватерлинию. На флюк-лодке сразу спустили на воду весла, и она тут же сбросила скорость. Кто-то начал вычерпывать воду, но Джорон видел, что борта флюк-лодки заметно опустились.

– Она тонет! – послышался голос сверху.

– Мне кажется, я вижу супругу корабля! – раздался другой голос.

– Ветрогон, – сказал Джорон, глядя на «Копье Хассит», поднявший все крылья, которые наполнились ветром, и уходившего в сторону от более крупного «Дитя приливов», – насколько точно ты можешь направлять ветер?

Ветрогон поднял голову и повернул клюв в сторону тонувшей флюк-лодки.

– Женщина корабля? – спросил он.

– Думаю, да, – кивнул Джорон.

– Точно, – сказал ветрогон.

Ветер взвыл, заставив Джорона сделать шаг назад.

– Держитесь! – закричал Джорон. – Держитесь крепче! – Флюк-лодка тонула. Ему показалось или он видел белые тени в воде? Длинноцепы, постоянно ищущие новые жертвы? – Моя команда! Берите змеепики и копья из арсенала, спускайтесь по лестнице с правого борта и будьте готовы к повороту корабля. – Он подошел вплотную к ветрогону. – Если мы допустим ошибку, то раздавим их.

Флюк-лодка все глубже опускалась в воду и на глазах увеличивалась – «Дитя приливов» мчался к ней. Джорон видел, как люди отчаянно вычерпывают воду.

– Не допустить ошибку, – сказал ветрогон.

И так же быстро, как ветер поднялся, он полностью стих, и дальше «Дитя приливов» двигался по инерции. Джорон не отрывал взгляда от флюк-лодки, которая приближалась. И все же «Дитя приливов» летел слишком быстро. Джорон посмотрел на палубу.

– Барли, по моей команде сворачивай налево! – Она коротко кивнула.

– Ты ошибешься, – прошипел ветрогон, – их раздавить.

Лицо в маске повернулось к Джорону, и он улыбнулся ветрогону.

– В таком случае я не стану делать ошибок, – сказал Джорон с отчаянной ухмылкой. Сиськи Старухи, лодка уже практически ушла под воду. Но он не мог рисковать и увеличивать скорость, в противном случае он мог проскочить мимо или раздавить флюк-лодку корпусом. Джорон сделал глубокий вдох. – Давай, Барли! – прокричал он.

И «Дитя приливов» описал широкую дугу – но не резким движением, Джорон не хотел слишком сильно напрягать корпус, – и в тот момент, когда показалось, что они не сумеют завершить поворот, ветрогон издал пронзительную трель.

У Джорона заложило уши из-за изменившегося давления поднявшегося ветра, большой корабль накренился, поворот стал более крутым. А потом ветер стих. «Дитя приливов» выпрямился. Ветрогон издал еще один пронзительный крик – ударил встречный ветер, черный корабль задрожал и остановился. Прежде чем он успел поблагодарить ветрогона и свою команду, Джорон услышал, как застучали сапоги по корпусу корабля – кто-то поднимался на борт. Над поручнями появилась голова, Джорону захотелось прыгать от радости, несмотря на то что он смотрел на усталое разгневанное лицо.

Но он был офицером.

Поэтому он не стал.

Он постарался расправить плечи и выпрямиться, а потом поднес руки к груди, салютуя, и хрипло прокричал:

– Супруга корабля на борту!

28

Что делала Миас

(Скопировано из дневников «Удачливой» Миас Джилбрин. Следует заметить, что к этому моменту она перестала писать о навигации. Предполагается, что она делала записи и в другом месте, к несчастью, они утрачены.)

Тойлдей

Погода – свежий юго-восточный ветер.

Облачность – слабая.

Видимость – хорошая.

Волнение – слабое.


Мы покинули «Дитя приливов», и, хотя погода вела себя с нами хорошо, меня преследовало ощущение, что я оставила Джорона под угрозой бури, о которой он ничего не знает. У меня нет никаких сомнений, что на корабле находятся те, кто постараются воспользоваться моим отсутствием. Надеюсь, Джорон и Динил готовы. Я сделала все, что могла.

Мендей

Погода – свежий переменный ветер.

Облачность – сильная.

Видимость – слабая.

Волнение – среднее.

Четыре дня. Ветры утратили доброту к нам, а усиливающееся волнение доставляет неприятности – ведь мы в маленькой лодке. Куглин сильно страдает от морской болезни, но остальные его люди держатся хорошо и даже начинают понимать, как управлять небольшой флюк-лодкой. Быть может, однажды они станут неплохими детьми палубы (хотя я никогда не поделюсь своими мыслями с Мевансом, чтобы его не огорчать). Я не буду делать вид, что чувствую себя комфортно, путешествуя в жалкой флюк-лодке. Это хрупкое суденышко, и мне не хватает ощущения твердого сланца палубы под ногами и прочных костяных стен вокруг – но их нет, и только глупцы мечтают о том, чего не могут иметь. Я опасаюсь, что моя оценка времени, необходимого для такого путешествия, оказалась слишком оптимистичной. Мне остается лишь направить клюв в сторону Глаза Скирит и рассчитывать, что Старуха не хочет моей компании.

Мейдендей

Погода – порывистый и переменный ветер. Постоянно моросит дождь.

Облачность – сильная.

Видимость – от средней до слабой.

Волнение – среднее, но некоторые волны бывают большими.


Да поглотят Каррада глубины моря за то, что он поручил мне эту дурацкую миссию. Неужели он не мог передать Джорону более внятное послание? Каррад всегда отличался избыточной осторожностью, что неизбежно, когда имеешь дело со шпионами. Нас преследовали шквалы и дождь, и если бы я не знала, что такого не может быть, то могла бы подумать, что за нами гонится Южный шторм. Наша маленькая лодка почти не дает защиты для своей команды. Всякий раз, когда мне приходится совершать во флюк-лодке путешествие, которое продолжается больше, чем несколько часов, я снова начинаю уважать рыбаков, отважно выходящих в море в любую погоду, чтобы накормить обитателей материка.

Уж лучше снова встретить «Охотника Старухи» – не имея кейшана за спиной, – чем пережить шторм в таком жалком суденышке. Но если рыбак приносит радость своим уловом, то нашим «грузом» являются сплошные мучения. Мы все промокли, нам очень неудобно, у нас отвратительное настроение. У людей мрачные лица, никто не улыбается. За исключением Нарзы – если она и испытывает какие-то чувства, я так и не научилась их понимать; она сидит, как скала, на дне лодки, периодически начиная точить свои костяные ножи, и, если бы не это, я бы не знала, жива ли она. Нам осталось около дня пути до острова. Его редко посещают, но я хорошо знакома с этим местом.


Небо стало очень серым. А я была уверена, что оно всегда остается голубым.

Тейлдей

Погода – порывистый, переменный ветер.

Облачность – сильная.

Видимость – средняя.

Волнение – небольшое.


Да проклянет Старуха мою мать. А заодно Индила Каррада, абсолютно уверенного в том, что его шпионская сеть неуязвима, и не пожелавшего меня слушать, когда я говорила, что он недооценивает мою мать. Если бы не прекрасное зрение Гавита, мы бы уже были заперты в карцере костяного корабля. Три из них здесь, пришвартованные в гавани крупнейшего из трех островов, имеющей форму полумесяца, хотя тут нет настоящего причала, лишь песчаное мелководье, где теплая вода и можно поплавать.


Я не узнаю двухреберные корабли и могу лишь предположить, что их три, моя мать явно подозревает, что я могу появиться здесь вместе с «Дитя приливов». Этот остров не имеет стратегического значения. Я рассчитывала, что мне удастся без всяких проблем высадиться на берег, добраться до центра острова, а потом его покинуть – но теперь эта задача становится намного сложнее, чем мне бы хотелось. Мы опустили мачту на флюк-лодке и на веслах подошли к берегу ближайшего к нам, одного из двух маленьких островов. Второй немного меньше, но более плоский и расположен ближе к главному острову, на который нам требовалось попасть. Спасибо Матери за ленивых наблюдателей, которые нас не заметили. Нам пришлось потратить часы, чтобы проползти сквозь густую траву чуть в стороне от вершины острова, чтобы наши силуэты не выделялись на фоне неба.

Могу поклясться, что, пока я изучала корабли, все твари, способные кусаться, нашли способ подобраться к моей коже, и тело у меня зудело, как у самого грязного дитя палубы, однако я не могла чесаться на глазах команды, и мне оставалось только терпеть. Я могла думать лишь о кораблях, посланных исключительно для того, чтобы устроить ловушку, но они все сделали плохо. Если бы их супруги корабля оказались под моей командой, я бы понизила их в должности до хранителей палубы. Какие бездарные командующие: поставить костяные корабли так, чтобы их все видели – их мачты выше острова. И они устроили много шума, когда высаживали на берег морскую стражу, – недостаточно дисциплины и слишком много веселья.

Будь у них мозги, они бы отправили морскую стражу на флюк-лодках на берег ночью, и тогда мы бы сразу угодили им в лапы. Впрочем, они могли высадиться на острове для того, чтобы пополнить запасы воды. И все же я не имею права рисковать. Если шпионская сеть Каррада скомпрометирована, я обязательно должна выяснить, какое сообщение он посчитал настолько важным, чтобы спрятать его так далеко.


Сегодня я взяла с собой Гавита, у него превосходное зрение, и он многому научился у Меванса, с которым часто оказывается рядом, а также у Барли и Серьезного Муффаза, пока мы находились на «Дитя приливов». Он часто говорит о Фарис, и мне нужно присматривать за ними. Они уже достаточно взрослые, и я совсем не хочу их вешать, если дружба станет чем-то большим. И они оба популярны среди других детей палубы.


Мальчишка, не скрываясь, почесал укушенные места.


Как трудно не накричать на него.

Мардей

Погода – свежий, переменный ветер.

Облачность – средняя.

Видимость – хорошая.

Волнение – среднее.


После еще одного недолгого пребывания на острове (и еще одной проигранной битвы с теми, кто находит привлекательной мою плоть) у меня сложилось впечатление, что оба костяных корабля намерены его покинуть. Куглин считает, что оставленное мне послание, скорее всего, обнаружено, возможно, он прав. Но я провела много времени на острове Индила и знаю все дорожки и потайные места, как собственное сердце, – а те, кто на нем высадятся (если такое случится), понятия о них не имеют. Мне известно одно отличное местечко в центральном колодце, к тому же там есть немало других тайников, в которые никому из них не придет в голову заглянуть. Да, опасно высаживаться на берег, и я отчаянно сопротивляюсь этой идее.

В любом случае я оставлю большую часть своего отряда на острове и возьму с собой только Куглина, Нарзу и – хотя это и причиняет мне боль – Гавита. Чувства у мальчика предельно обострены, а такая маленькая группа может двигаться быстро и бесшумно сквозь джион. Я рада, что здесь джион и вариск еще не умирают – нам следует быть благодарными за такое прикрытие.

Кленсдей

Погода – слабый ветер, дождь.

Облачность – сильная, серое небо.

Видимость – слабая.

Волнение – небольшое.


Оба костяных корабля покинули остров Индила, пока мы оставались на своем и наблюдали за ними. Первый ушел рано, во время моррана, пока держался ветер, команда оттащила его подальше от берега, чтобы крылья наполнились ветром. Корабль совершил разворот и направился на юг, его цель осталась нам неизвестной. Кораблем управляли весьма умело, и я не смогла найти существенных недостатков в работе детей палубы. Возможно, они полетели на юг в надежде найти течение или попутные ветра, или у них имелся приказ, и они ему следуют. Корабль назывался «Печальная птица». Сама не знаю, почему я потратила некоторое время на размышление над его именем, впрочем, дел у меня сейчас практически нет, каким бы ни был курс «Печальной птицы».

Второй корабль ушел позднее и доставил мне немалые неприятности. Если бы не быстрота, с которой Куглин и его люди работали топором – хотя они никогда не были детьми палубы, все обладали большой физической силой, спасибо за это Старухе, – мы потеряли бы все еще до того, как оно началось. Корабль двигался медленно, его так же тащили на буксире, как и первый, и я увидела название – «Копье Хассит» (едва ли существовал корабль с таким же неудачным именем – человека, убившего Бого-Птицу). Ветер придал ему немного энергии, и он двигался с энтузиазмом женщины, покинувшей теплую постель ради холодной ванны.


Однако супруга корабля была явно недовольна такой неспешностью, и вскоре на сланце закипела работа, все бегали взад и вперед, офицеры кричали на команду, и я сразу поняла, что это не самый счастливый корабль (очевидно, супруга корабля слишком легко и часто прибегала к веревке и дубинке). Затем на палубу привели ветрогона, и, если бы не Гавит и его зоркие глаза, мне даже страшно представить, что могло бы произойти. (Я начинаю терять хватку? Неужели?)

«Почему их супруга корабля так вертит руками, супруга корабля?» – спросил он.

Обычно я не слушаю его болтовню – он не смотрит мне в глаза и склонен к постоянным жалобам, которые я обычно игнорирую, – но я рада, что на этот раз прислушалась к нему. Действительно, почему их супруга корабля так вертит руками и вызывает на палубу ветрогона?


Возможно, за этим ничего не стоит, но более вероятно, что он намерен обогнуть острова – на тот случай, если там кто-то скрывается, – так и оказалось.


Затем, когда мы возвращались, как только мы оказались за вершиной холма, я решила сразу побежать к небольшому укрытию, которое мы приготовили заранее. Мы очень скоро там спрятались, а Куглин так быстро срубил большой джион, что создавалось впечатление, будто тот рухнул сам и скрыл нашу лодку. Уж не знаю, как он такому научился, но умение оказалось полезным, и я обязательно постараюсь натренировать нескольких своих детей палубы. Затем мы бегом пересекли остров и скрылись в кустарнике, где я пишу эти строки, наблюдая, как «Копье Хассит» кружит возле острова. Изредка я вижу отблески с палубы – лучи Глаза Скирит отражаются на сланце от линз подзорной трубы. Я опасаюсь, что супруга корабля отправит детей палубы или морскую стражу на берег. Если она примет такое решение, наше положение станет безнадежным.


Мое тело продолжает быть обедом для насекомых.

Клиндей – Ночь

Погода – буйство стихии, дождь.

Облачность – сильная, серое небо.

Видимость – слабая.

Волнение – небольшое.


Проклятый Старухой корабль продолжает кружить возле острова даже после наступления ночи. Очевидно, моя мать знает: что-то не так, пусть и не понимает, откуда придет опасность. Небо полностью закрыто тучами, за которыми прячется Слепой Глаз Скирит. Я не могу видеть будущее или читать его в глазах мертвых детей, как Жрицы Старухи, но думаю, что у супруги корабля «Копье Хассит» нетерпеливый характер. Они четырежды описали круг, первые два раза на довольно значительном расстоянии, высаживаясь на других островах, а последние два совсем близко, так что я решила, что они сосредоточились на нас.


Я не сомневалась, что они высадятся на наш остров. Я ощущала это в своих костях, как в тех случаях, когда зарождается шторм. Сейчас уже слишком поздно и темно, они могли послать лишь флюк-лодку, а это глупо. На их месте я бы не стала дожидаться моррана, подошла бы к берегу максимально близко и постаралась высадить как можно больше людей.


Сегодня ночью мы покинем остров на флюк-лодке. Весь мой отряд. Мы отправимся на остров Индила, хотя это кажется безрассудным и может привести к гибели, если нас настигнут между островами, – ветер слишком слаб, чтобы мы могли спастись, и нам не уйти на веслах от костяного корабля с ветрогоном.


Стоит ли ждать?


Поменять решение? Нет, это неправильно и бесполезно. Я должна действовать.

Хагсдей

Погода – штиль, жара не по сезону, словно шторм набирается гнева.

Облачность – отсутствует.

Видимость – хорошая.

Волнение – небольшое.


Прошлой ночью мы высадились на острове Индила, и я обязательно найду возможность наградить каждого члена экипажа, все они моментально исполняли любые приказы. Я следила за «Копьем Хассит», который в пятый раз огибал наш остров в темноте. Затем, действуя максимально энергично, мы сняли джион с флюк-лодки и спустили ее на воду. Затем последовали за «Копьем Хассит», и, как только оказались в проливе между островами, увидели кормовые огни костяного корабля, после чего изо всех сил стали грести в сторону острова Индила. Никогда прежде у меня не было такой уверенности, что очень скоро я услышу крик: «Корабль на горизонте!» и увижу, как двухреберник разворачивается. Но он не повернул (что говорит не в пользу команды «Копья», но это прямое следствие избыточной жестокости супруги корабля).

Мы высадились в задней части острова и снова спрятали флюк-лодку под джионом, который нарубили Куглин и его люди. Мы нашли много еды (среди невысоких растений росли вкусные ягоды). Я предложила команде отдохнуть. Куглин поставил часовых. Я отправила Нарзу в небольшую хижину, расположенную в восточной части острова. Там находился наш главный с Индилом тайник, и я не хотела, чтобы моя команда наследила около него. Если послания там нет, значит, оно в большой хижине, о чем оставалось только сожалеть – я не сомневалась, что ее охраняют.


Команда без всякого стеснения почесывала кожу в местах укусов, пока я медленно сходила с ума.

Мендей

Погода – завывающий ветер, приближается шторм.

Облачность – густая и серая.

Видимость – плохая.

Волнение – сильное.


Проклятый Индил. Нарза ничего не нашла. Погода изменилась, усилившийся ветер грозит разметать лес джиона. Я оказалась права относительно «Копья Хассит», они бросили стоп-камень возле острова, где мы раньше скрывались, если они высадят там отряд, я не сомневаюсь, что они найдут следы нашего пребывания. Нарза осмотрела хижину и рассказала, что ее охраняет большой отряд. В основном они спят, но их там больше сотни. Я не стану рисковать собственной жизнью, а также своими людьми, чтобы туда попасть, но и допустить, чтобы послание Индила попало не в те руки, не могу. Я поручила Нарзе пробраться внутрь и все поджечь. Для нее это так же просто, как для меня взобраться по борту костяного корабля.


Однако не все так плохо. Костяной корабль в бухте острова появился не без причины – складывается впечатление, что он лишился руля и будет оставаться на месте до тех пор, пока они не сумеют его заменить, и это хорошо для нас. Когда я снова окажусь на борту «Дитя приливов», нам останется лишь отправиться на остров, который назвал Каханни Джорону, где продают ветрогонов. В любом случае мы можем стереть его с карты, подобные вещи вызывают у меня отвращение. (О, Миас, скольких ветрогонов ты легкомысленно довела до гибели?)


Я должна прекратить вести записи. Над джионом поднимается дым.

Хагсдей

Погода – свежий ветер

Облачность – отсутствует.

Видимость – хорошая.

Волнение – слабое.


После нескольких дней пустого горизонта я решила, что нам удалось спастись, но они нас нашли. Теперь нам предстоит гонка, в которой мы неизбежно потерпим поражение. Джорон, я надеюсь, что на мачте находится твой наблюдатель с самым острым зрением.

29

Последствия приказов

Миас призвала Джорона в свою каюту. Возможно, она заберет у него шляпу с хвостом. О нет, она явно не обращала внимания на состояние корабля, но видела следы схватки с мятежниками и уменьшившуюся команду на сланце. Он знал, что она все про себя отметила, потому что была Миас Джилбрин. Даже уставшая, грязная, выглядевшая так, словно не спала целую неделю и перенесла жестокое обращение моря, она все равно замечала подобные вещи.

Когда она поднялась на борт, а вслед ее команда – все уцелели, но казались полумертвыми, – она сразу приказала, чтобы всех накормили, после чего каждому следовало найти теплое и тихое место для долгого сна, даже если офицерам придется покинуть свои каюты и спать на палубе. Затем она исчезла внизу. За ней спустились Меванс, Гавит, Куглин, а также женщины и мужчины, которые ее сопровождали, они выглядели так, словно потеряли все. Но Джорон ни на мгновение не усомнился в том, что она выполнила поставленную перед ней задачу, ведь она была Удачливая Миас, ведьма пролива Килхъюм, и никогда не проигрывала.

Его рука коснулась бедра, где раньше находился меч, который она ему дала, но его там не было.

Он ее подвел.

Поэтому, когда к нему вприпрыжку приблизился ветрогон, Джорон едва расслышал его слова.

– Она печальна.

Джорон не понимал почему. И, когда Миас призвала его к себе в каюту, начал тревожиться о своих проблемах и ошибках. Она определенно могла испытывать неудовольствие из-за того, что назначила его своим заместителем, а он едва не потерял ее корабль. И теперь ей не хватало людей для управления «Дитя приливов», не говоря уже о серьезных сражениях. Он оказался ужасным командующим – и не важно, каким будет ее решение, Джорон был готов ко всему. Он стоял перед ее письменным столом, на давно продавленных следах на белом полу. Он стоял, а она смотрела на страницы маленькой потрепанной книжки, которую всюду носила с собой, – обложка разорвана, внутри записи, сделанные ее тайным шифром. И будь перед ним кто угодно, кроме Миас Джилбрин, он бы подумал, что ее слегка качает из-за недостатка сна.

– Значит, Квелл наконец сделала свой ход, – тихо сказала Миас.

– Да, – ответил Джорон. – Мне следовало…

– Знать, – все так же тихо сказала она. – Я должна была тебе сказать. – Она смолкла. Закрыла книжку. – Я уже поговорила с Динилом.

– Тут нет его вины, – сказал Джорон.

– Ты прав, – сказала она. – Он не виноват. Как и ты. – Она постучала пальцем по письменному столу. – Супруга корабля иногда бывает слишком умной, ты должен это понимать, Джорон. Слишком уверенной в себе. То, что ты вообще сумел вернуть мне корабль, с учетом всего, что произошло… ну я начинаю думать, что в сердце у Матери есть особое для тебя место. – Он не знал, что сказать. – Сколько человек у нас осталось? Сколько сохранили верность?

– Семьдесят три, не считая тех, кого ты привела с собой, супруга корабля.

Она ударила правым кулаком по письменному столу так, что Джорон подскочил, как и все, что там лежало. Затем сжала кулак левой рукой – очевидно, удар получился слишком сильным.

– Этого недостаточно, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Джорону.

Она подняла взгляд, и он увидел, как сильно Миас устала.

– Тебе, как и нам, пришлось многое перенести. Корабль, «Копье Хассит», преследовал нас без сна и отдыха. Если бы они не опасались в полной мере использовать своего ветрогона, этот разговор не состоялся бы, Джорон, уверяю тебя. Я использовала все трюки, чтобы спастись. Но мне удалось вернуться на корабль больше благодаря везению, чем мастерству и…

– Тебе следует поспать, супруга корабля, – сказал Джорон и понял, что он потрясен.

Перед ним была совсем другая женщина, а не та, к которой он привык. Затем, словно подслушав его мысли, прежняя женщина вернулась. Он увидел ее характер и гордость, негодование не только из-за того, что он ее прервал, но и посмел сказать, что ей следует делать. И в тот самый момент, когда он приготовился пережить шквал ее гнева, он исчез.

– Да, – тихо сказала она. – Долг хранителя палубы состоит в том, чтобы говорить супруге корабля о самых необходимых вещах, даже если ей это может не понравиться. – Миас встала. – И ты прав. Мне нужно поспать. – Она обошла письменный стол, положила руку ему на плечо и посмотрела в глаза. – Команда корабля «Копье Хассит» меня видела. Мы не можем допустить, чтобы подозрения моей матери подтвердились. Они сбежали, получив большую фору, но мы должны следовать за ними. Хранитель палубы, они не должны спастись. – Джорон кивнул. Миас собралась уйти, но в последний момент обернулась к нему. – Ну? Почему ты все еще здесь? Позаботься об этом.

– Слушаюсь, супруга корабля, – сказал Джорон.

И направился к выходу, но, когда оказался у двери, Миас снова заговорила:

– Джорон, я сожалею о гибели Анзир.

Он повернулся к ней и попытался улыбнуться. У него не получилось.

– Я не понимал, как сильно мне будет ее не хватать, пока она не погибла.

– Да, – сказала Миас и кивнула, – так часто бывает. А теперь иди.

Они взяли курс в том направлении, куда убегало «Копье Хассит», но Джорон понимал, как мало у них шансов догнать двухреберный корабль. Он был легче и быстрее, чем «Дитя приливов», в спокойном море. Только штормовая погода могла им помочь. Команда заверила Джорона, что «Дитя приливов» такой же быстрый, как любой из его класса, возможно, даже обладает преимуществом в скорости. Сначала Джорон хотел использовать ветрогона, но отказался от этой мысли. «Дитя приливов» потратил драгоценное время, дожидаясь, когда Миас и ее команда поднимутся на борт и отправятся отдыхать. Весьма возможно, что «Копье Хассит» изменил курс, как только скрылся из вида, чтобы помешать погоне. Джорон не хотел утомлять ветрогона длительной отчаянной гонкой и взял курс на остров, с которого спаслась Миас, посчитав, что «Копье Хассит» должен туда вернуться, и они мчались сквозь сгущавшуюся темноту и растущее волнение, Джорон ощущал песню ветрошпилей, она все время усиливалась, а он пытался понять, что это значит. Когда раздался звон ночного колокола, на корме появился Динил, чтобы дать Джорону немного поспать.

– Она несчастна, Джорон, – тихо сказал Динил.

– Верно, – кивнул Джорон. – И она едва держалась на ногах от усталости.

– Она рассказала тебе о том, что случилось на острове? Я так ничего и не знаю, – признался Динил и отвел глаза, словно ему было стыдно.

– Нет, она и мне ничего не стала рассказывать, Динил, но я думаю, что ничего хорошего. И мне кажется, она…

– Перестала быть собой? Нет. – Динил покачал головой. – А теперь она предлагает нам преследовать двухреберный корабль с очень небольшими шансами на удачу.

– Ты ставишь под сомнение ее приказ, Динил? – поинтересовался Джорон.

Смотрящий палубы поднял взгляд, и на мгновение в его глазах промелькнул смех, когда Джорон шутливо сделал вид, что рассержен.

– Я думаю, она устала, как и ты, Джорон. Иди, поспи немного.

– Да, я и весь корабль, – проворчал Джорон.

– Послушай, – сказал Динил, – я буду кричать на наблюдателей и обещать отправить их к длинноцепам, если они не найдут корабль. Это заставит их не спать.

– Будь осторожен, мы не хотим, чтобы кто-то заснул и свалился сверху, Динил. Боюсь, Миас будет недовольна, когда проснется и узнает, что мы потеряли еще одного члена команды, – сказал Джорон.

– Ну им не стоит спать, – Динил усмехнулся и зашагал по палубе, громко крикнув наблюдателю: – Что сейчас в море?! Если я увижу, что ты заснул, я сам сброшу тебя за борт!


Джорона разбудил негромкий стук в дверь каюты, он с трудом открыл слипавшиеся глаза и понял, что Глаз Скирит уже взошел. Рассеянный свет пробивался сквозь носовой иллюминатор. Джорон втянул в себя воздух, пытаясь понять, что произошло.

Все застыло в неподвижности. Джорон не слышал свиста ветра. Вода не бежала вдоль корпуса. И влажность в воздухе могла означать только одно: туман. Штиль. Миас будет в ярости. Но в таком случае в штиль попал и корабль, который они преследовали. Как могло быть иначе?

В дверь снова постучали.

– Да? – сказал Джорон.

– Супруга корабля хочет, чтобы мы все собрались на сланце, хранитель палубы. – Он узнал голос мальчика.

– Хорошо, Гавит, дай мне время одеться.

– Супруге корабля не терпится…

– Я скоро буду, но едва ли супруга корабля захочет увидеть меня на корме без штанов.

– Да, хранитель палубы, – ответил Гавит, и Джорон услышал, как он ушел.

Джорон быстро оделся и вскоре вышел на палубу в синей куртке, шляпе с одним хвостом и сапогах хранителя палубы – к своей форме он добавил несколько перьев ветрогона и безделушки погибших, чтобы не забывать о них – в таком виде он поднялся на палубу «Дитя приливов».

Он увидел торжественный корабль. Погруженные в туман, окутанные серым воздухом, на сланце собрались все дети палубы, верные Миас, которые выстроились вдоль правого и левого бортов. В дальнем конце корабля, на корме, стояли Миас, Динил, Меванс и Серьезный Муффаз. Коксвард, Эйлерин, Фогл, Куглин и Берхоф из морской стражи, слегка позеленевшие от морской болезни, и все младшие офицеры «Дитя приливов», каждый надел свою лучшую одежду. Даже эксцентричный Коксвард поменял повязки на менее кровавые, чем обычно.

С такелажа свисали пять веревочных петель, которые туман пропитал водой. Джорон занял свое место рядом с Миас – с другой стороны стоял Динил – и сразу понял, что означат петли. Миас решила, что пришло время разобраться с мятежниками. Как только Джорон занял свое место, Миас кивнула.

Кап. Кап. Кап.

– Мать палубы! – рявкнула она. – Приведи заключенных.

Серьезный Муффаз прошел через всю палубу и по лестнице спустился вниз. Джорон услышал, как он выкрикивает приказы, и вскоре он вернулся с женщинами и мужчинами, которые предали «Дитя приливов», и теми, кто к ним примкнул. Группа – Джорон насчитал девятнадцать человек и удивился, что уцелело так много, – морская стража во главе с Куглином и Берхофом быстро их окружила, они также надели парадную одежду. Затем мятежников подвели к Миас и заставили опуститься на колени. Джорон надеялся, что холодный влажный сланец заставит их почувствовать стыд, пока вода просачивается сквозь ткань штанов.

Кап.

Миас молчала. Тишина окутала корабль, туман становился все более плотным. Пусть вода впитается в веревки на запястьях мятежников, и они будут стянуты еще сильнее. Джорон ждал, что Миас станет говорить громко.

Но он ошибся. Миас начала очень тихо.

Кап.

– На корабле, на корабле флота все держится на доверии, – сказала она, сделала несколько шагов вперед и остановилась перед стоявшими на коленях мятежниками. Джорон разглядел Квелл в первом ряду и почувствовал укол ненависти. – Вы все предали это доверие. Каждый из вас заслуживает смерти. И я как супруга корабля имею право забрать ваши жизни. Однако я не сомневаюсь, что часть из вас вступила на путь предательства не только из-за порочности, но из-за слабости. Вот почему некоторые сохранят жизнь, однако я вас сломаю. Вы не будете иметь никакого звания до того момента, пока его не заслужите. Вы будете ниже даже привязанных к материку. Вы будете исполнять приказы даже Гавита, мальчика каюты. Все заслуги, которые у вас были, исчезли. Вы шагнете на мою палубу никем. – И в последнем слове прозвучало невероятное презрение, усиленное еще и тем, что она не стала говорить громче.

Ни одна женщина или мужчина не осмелились поднять голову.

– Вы меня слышали? Теперь вы никто. – Миас прошла вдоль ряда пленников. – Но я хочу видеть зачинщиков, – продолжала она и наконец остановилась около Джорона. – Вы меня слышали? Я хочу зачинщиков. Их шеи я растяну. А тела отправятся к длинноцепам, и Старуха никогда не примет их у своего огня.

Кап.

– Супруга корабля, – спокойно сказал Джорон, потому что обещал сохранить некоторым из мятежников жизнь и сейчас не мог молчать.

Однако Миас подняла руку за спиной так, что ее могли видеть только Джорон и Динил, показывая, что ему следует молчать. Он повиновался. И вовсе не из-за того, что боялся продолжать, Джорон понимал, что должен ей верить.

Кап.

– Поговорите спокойно между собой, – сказала Миас, обращаясь к мятежникам, – а затем назовите пять имен. – Она отвернулась от них и подошла к Джорону. – Я знаю о твоем обещании, – прошептала она. – Главное, правильно выбрать время. – Она наклонилась к нему. – Мы избавимся от Квелл раз и навсегда, и я позабочусь о том, чтобы ты сохранил честь. – Затем она повернулась к пленникам, которые переговаривались между собой, – за исключением Квелл, ее распухшее лицо покрывали синяки – она оставалась на коленях. «Почему?» – подумал Джорон, и тут же понял, что ему известен ответ.

Ей не было никакого смысла участвовать в тихих и напряженных переговорах за спиной, ведь сказать ей было нечего. Разве она могла отрицать свое участие в мятеже или то, что сама его организовала?

Кап.

Затем Квелл встала.

– Супруга корабля, – сказала она.

Кап.

– Да, Квелл?

Кап.

– Эти глупцы… – Она кивнула в сторону женщин и мужчин у себя за спиной, – не способны даже организовать выпивку в трюме, где полно анхира. Подтянуть все их шеи или ни одной – твое решение, но все они следовали за мной в поисках легкой жизни. Она сделала шаг вперед. – Ты не глупа и никогда не была. Поэтому ты должна знать, что обещал мне хранитель палубы, и я понимаю, что тебя переполняет собственное чувство справедливости, и ты можешь пойти против его слова. Поэтому давай забудем об этой шараде, а я постараюсь облегчить для тебя решение. – Она сделала еще один шаг, оказалась рядом с Джороном, а не перед супругой корабля, и опустилась перед ним на колени. – Мои действия привели к тому, что ты лишился своей тени, хранитель палубы. – Она посмотрела снизу вверх на его лицо. – У тебя нет никаких оснований мне верить, но я предлагаю себя, я готова занять место твоей тени. Кроме того, я освобождаю тебя от данного мне обещания. Если ты предпочтешь, чтобы меня повесили, я отправлюсь к Старухе, чтобы принять ее суд.

Кап.

Джорон смотрел на нее. Его разум находился в смятении.

Кап.

В какую игру она играет?

Кап.

Неужели Миас спланировала все это? Откуда она могла знать? И какого решения от него ждет?

Кап.

Все в нем говорило, что Квелл должна умереть. Все. Он посмотрел на Миас, она стояла, глядя прямо перед собой, не давая ему возможности понять, о чем думает. У нее за спиной замерла Нарза, которая обычно не интересовалась происходящим на корабле. Нарза следовала за супругой корабля и убивала или миловала по ее приказу. Но теперь она смотрела на Квелл, словно на палубе появилось понятное ей существо, Джорон сначала не знал, почему так подумал, пока не увидел, как Нарза медленно кивнула. Нет, она не подавала ему сигнала – Джорон Нарзу совершенно не интересовал. Она кивала с пониманием или даже одобрением.

Кап. Кап.

Он коснулся рукояти костяного ножа и обошел Квелл.

– Ты не заслуживаешь жизни, – сказал он и вытащил костяной нож. – Но это разумно – отдать собственную жизнь за Анзир. – Затем он опустился рядом с ней на колени, перерезал веревки на запястьях и прошептал ей на ухо: – Если ты меня предашь, я сам тебя повешу. – Затем встал и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя не ощущал ничего, кроме смущения. – А теперь займи место у меня за спиной.

Кап.

После этих слов Джорон вернулся на корму, Миас бросила на него взгляд и повернулась к мятежникам.

Кап.

– Возможно, кто-то из вас планирует отомстить Квелл за то, что вы оказались в таком положении. – Яростный взгляд Миас пробежал по мятежникам. – Что ж, сейчас она купила все ваши жизни, вот почему никто из вас к ней даже не приблизится. – Она перевела взгляд на верную ей команду. – Среди вас также могут быть те, кто захотят поквитаться с Квелл. Однако вы не станете так поступать, потому что я отдаю вам прямой приказ. А теперь, все, кто стоят передо мной на коленях, займутся самыми тяжелыми и отвратительными работами, они встанут у насосов и будут чистить трюм до тех пор, пока я не посчитаю, что вы достойны чего-то лучшего. Ну я не сомневаюсь, что остальным также есть чем заняться. – Она кивнула. – Мы закончили. Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей.

Кап.

Кап.

Кап.


Позднее Джорон направился в каюту Миас. Он оставил Квелл на сланце, он все еще не смирился с тем, что она стала его тенью, однако решение было принято, и он ничего не мог изменить.

– Заходи, – сказала Миас, когда он постучал.

– Откуда ты знала, супруга корабля? – спросил он. – Как могла догадаться, что Квелл так поступит?

Миас улыбнулась.

– Никто не удивился больше, чем я, тому, что произошло на палубе, – сказала она. – Я планировала выявить главных заговорщиков, когда ты меня прервал, а потом собиралась оставить их на каком-нибудь острове. – Она рассмеялась. – Жизнь полна сюрпризов, не так ли?

Она могла смеяться, Джорон – нет.

– Почему ты так поступила, супруга корабля?

Смех Миас смолк. Она расправила плечи.

– Почему? – Она закрыла книжку. – Боюсь, не существует единственного ответа. – Миас аккуратно отодвинула книжку на край письменного стола. – Ты ее победил, я полагаю, дело в этом – у нее имелись все преимущества, но ты одержал верх. Затем ты предложил ей выход, который позволил Квелл сохранить лицо. – Миас тихонько коснулась своих записей и улыбнулась. – И, конечно, если бы ее оставили вместе с другими мятежниками на острове, у меня нет ни малейших сомнений, что она бы там долго не продержалась. Когда у них закончилась бы еда, они бы начали с нее – Квелл стала бы первой, кого они бы съели. – Джорон всматривался в лицо Миас, пытаясь понять, не шутит ли она.

Он ничего не обнаружил.

– Но как я могу ей доверять? – спросил он.

Миас пожала плечами и постучала пальцами по письменному столу. Переместила камень, который на нем лежал.

– Посмотри в зеркало, когда вернешься в свою каюту. Спроси у себя, способны ли люди меняться, способны ли они тебя удивить.

– А если это лишь уловка с ее стороны?

– В таком случае Серьезный Муффаз с радостью вышвырнет ее за борт.

30

Изменение планов

На следующее утро Миас собрала офицеров в своей каюте.

– Я поняла, что мы не сможем догнать «Копье Хассит», пока сидим здесь в штиле. И у нас нет возможности понять, как далеко простирается его зона, – быть может, совсем рядом дует сильный ветер или штиль уходит до самого горизонта. И, если подумать, я пришла к выводу, что освободить наших людей от ужасной судьбы и путешествия на корабле из коричневых костей важнее, чем помешать моей матери узнать, чем я занята. Теперь я намерена сообщить вам то, о чем вы, вне всякого сомнения, уже догадались и сами. Каким бы ни было сообщение, оставленное Каррадом, которое я не сумела получить, корабли нас там поджидали. Из чего следует, что в организации Каррада появился шпион.

– Или он тебя предал, – сказал Джорон.

На миг ее лицо изменилось – боль, словно Джорон вонзил нож ей в спину. Однако он продолжил свои рассуждения.

– Почему он не передал мне или Мевансу это послание в Бернсхъюме?

В каюте воцарилось молчание, пока его не прервала Миас.

– Если бы он передал его тебе или кому-то другому и кого-то из вас поймали бы, моя мать получила бы столь необходимые ей ответы. Конечно, подобное поведение Каррада можно считать слишком осторожным, но именно по этой причине ему удается так долго выживать. Лишь очень немногим людям из нашего круга известно про тот остров.

– Значит, он тебя предал? – сказал Джорон.

И вновь Миас заговорила после долгой паузы.

– Только не так, как ты думаешь, – спокойно ответила она. – Если бы он пришел к моей матери и, чтобы избежать ее подозрений, предал меня и наши планы, он бы не вышел из ее комнаты. Она не знает жалости, когда речь заходит о предательстве.

– Значит, – вмешался Динил, – если твоя мать знала о встрече, она должна была знать и о Карраде. И мы потеряли нашего единственного союзника в Бернсхъюме.

Миас покачала головой, и локон седых волос с потускневшей красной краской зацепился за форменную куртку.

– За всю свою жизнь я не встречала мужчин с таким талантом выживания, как у Индила Каррада, – сказала она. – Предположу, что он оказался в положении, когда ему пришлось что-то дать моей матери, чтобы избежать собственного разоблачения.

– Значит, он все-таки тебя предал, – сказал Джорон.

В нем кипел гнев.

– Он ведет длинную партию, рассчитывая, что мои умения позволят мне ускользнуть. – Она подняла руку. – Пока ты не обрушил на него праведный гнев, Джорон, скажу, что я на его месте поступила бы так же.

– А как быть с посланием? – спросил Меванс.

– Индил либо его не отправлял, либо приказал кому-то на тех кораблях найти и уничтожить. – Она пожала плечами, и локон ее волос отцепился от куртки. – Для нас это уже не имеет значения – важно лишь то, что мы его не получили.

– И куда мы отправимся теперь? – поинтересовался Коксвард.

– Когда Джорон находился в Бернсхъюме, он побывал у Мулвана Каханни. Ему не удалось узнать ничего существенного. Лишь то, что пиратский остров, на котором когда-то торговали рабами, прервал все контакты с остальным миром. Я знаю это место, оно получило название Скала Маклина – сам по себе разрыв контактов не вызывает особого удивления, но Каханни получил сведения, что на острове видели ветрогонов. Он подумал, что их продают, но у меня есть сомнения. Я полагаю, что либо корабли флота останавливаются там, либо речь идет о лишенных ветра.

– Ненавижу их! – прокричал ветрогон.

– Спасибо за важное дополнение, ветрогон, – ответила Миас. Ветрогон тут же принялся чистить клювом торчавшие из его одеяний перья. Джорон взял себе на заметку, что ему следует объяснить ветрогону, что это вовсе не похвала. – Таким образом, мы будем исследовать пиратский остров, и если нам повезет и мы наткнемся на «Копье Хассит», то разберемся еще и с ним. Таким будет наш курс, и мы зайдем в Листхэйвен, чтобы взять на борт недостающую часть команды, если там окажутся дети палубы, а также супругу корабля Брекир и «Оскаленный клык». Даже если на Скале Маклина мы обнаружим только пиратов, нельзя исключать, что они окажут сопротивление. Но что бы мы там ни нашли, нам следует иметь сильный отряд. – Она встала. – Ну я рассказала вам о новых планах, так что принимайтесь за работу. Джорон, Эйлерин и ветрогон, задержитесь ненадолго.

Все трое дождались, когда остальные покинут каюту, и очень скоро до них донесся шум работающих детей палубы.

– Эйлерин, каковы шансы на то, что штиль скоро закончится?

– Сегодня и завтра – небольшие. Но ветры собираются.

Миас кивнула и повернулась к ветрогону. Его лицо, скрытое маской, было поднято вверх, словно он изучал потолок.

– Ветрогон, – сказала Миас. – Нам было бы предпочтительно покинуть штиль как можно скорее, но я не хочу, чтобы ты остался пустым и страдал только ради наших удобств и скорости.

– Много скорости, – сказал он, продолжая смотреть вверх. – И много ветра.

– Да, но что будет завтра и в другие дни? – спросила Миас. – Ты можешь сказать, как много магии у тебя осталось? Несмотря на то что я уже много лет имею дело с твоими соплеменниками, мне до сих пор не удалось понять, что вы делаете. А я бы хотела знать. Как нам определить, что твои силы находятся на пределе?

Лицо в маске резко повернулось к Миас.

– Нельзя, – пронзительно проверещал он. – Я говорить. – А потом почти проворковал: – Я чувствовать.

– Ну, – сказала Миас, – я хочу, чтобы ты сохранил побольше сил. В Листхэйвене нет ветрошпиля, но я уже бывала на пиратском острове, и там он есть. Прежде всего, нам нужны твои умения на случай сражения, а не передвижения.

Ветрогон кивнул, крякнул и клюнул воздух.

– Могу ускорить лодку, корабельная женщина, – заявил он.

– Я знаю, но сейчас тебе не нужно производить на меня впечатление. Сообщишь Джорону, когда устанешь, – сказала Миас.

Ветрогон кивнул и продолжал кивать, словно движение его завораживало. Потом он резко развернулся и направился к двери каюты.

– Уже сделано, – заявил он. – Сделано. Двигать корабль.

Миас посмотрела ему вслед и покачала головой.

– Курсер, принесите мне свои карты. Хранитель палубы, приглядывай за ветрогоном и моим кораблем.

На палубе ветрогон присел на корточки в центре сланца и вызвал ветер. Джорон ощутил знакомое растущее давление в ушах, по палубе пронеслась теплая масса воздуха, и у него в голове зазвучала песня. Он почувствовал жжение в горле, когда «Дитя приливов» начал делать разворот, но ему удалось лишь каркнуть, и пришлось откашляться, после чего Джорон стал быстро отдавать приказы, и дети палубы принялись за работу, чтобы корабль мог двигаться в нужном направлении.

Когда «Дитя приливов» лег на курс, Джорон почувствовал себя лучше и зашагал по сланцу, прислушиваясь к песням, которые начали распевать матросы, наблюдая, как они натягивают веревки. Ему вдруг показалось, что песня ветрошпиля каким-то образом стала песней корабля. Неужели странные мелодии переплетаются с матросскими песнями? У него вдруг возникла уверенность, что так и есть, и ему больше всего на свете захотелось к ним присоединиться. Обиднее всего было то, что он не верил в свой голос, его украли у него Гесте и гаррота в Бернсхъюме. Возможно, она и не держала веревку, но именно Гесте отдала приказ, за который несла ответственность. Его рука дернулась – Гесте ему должна. Как и супруг корабля по имени Барнт и Квелл за утраченный меч.

Он оглянулся. За спиной у него стояла молчаливая Квелл. Возможно, у него появился единственный способ отомстить Квелл за потерянный меч – ей придется ему служить. Станет ли он когда-нибудь чувствовать себя комфортно рядом с ней? Джорон не знал, хотя внимательно изучал свое отражение в полированном металле во время утреннего бритья. Конечно, он изменился, Миас была права. Но Квелл? Он повернулся к ней.

– Мне бы не помешала вода, – сказал Джорон.

Квелл напряглась, возникла короткая пауза. Потом она склонила голову, прошла мимо него к забрызганной краской главной мачте, возле которой стояла бочка, наполнила висевшую рядом чашку водой и принесла ее Джорону.

– Вот, – сказала она.

Она протянула ему чашку. Джорон ее взял, она ждала, пока он пил, потом забрала чашку из его рук и повесила на прежнее место, после чего снова встала у него за спиной. Глаз Скирит продолжал движение по небу.

Через три дня ветер вернулся, и ветрогон смог отдохнуть, хотя у Джорона сложилось впечатление, что он совсем не устал. Ветрогон вернулся в свою каюту, продолжая ругаться и нападать на свою тень. Вскоре после того, как ветрогон ушел, на палубе появилась Миас.

– Мы сворачиваем на юг, – сказала она. – Эйлерин говорит, что там мы найдем более сильные течения и ветры, а потом сможем направиться к островам Кассин и Листхэйвен, где встретимся с Брекир. Оттуда мы возьмем курс на Скалу Маклина – в худшем случае очистим остров от работорговцев. А в лучшем – найдем наших захваченных в плен людей.

Как и обещала Эйлерин, по мере того, как они все дальше перемещались на юг, ветры усиливались, и, хотя Джорон слышал, как Миас постоянно громко кричала наблюдателям, требуя новостей, и понимал, что она живет надеждой на встречу, они не увидели мачты «Копья Хассит» – складывалось впечатление, что им уже не найти корабль с несчастливым названием. Далее оставалась лишь рутина повседневной работы, корабль летел по океану, и однообразие прерывалось лишь короткими драками между теми, кто сохранил верность Миас, и бывшими мятежниками – в результате и те и другие получали по заслугам от Серьезного Муффаза, который без колебаний пускал в ход веревку. Но попутное течение, легкий ветерок и дружелюбная погода сделали свое дело – и даже Берхоф не мог ни на что пожаловаться, и команда «Дитя приливов» постепенно становилась сплоченной.

Прежние обиды не были забыты, но отложены в сторону ради служения кораблю, и когда раздался крик: «Остров Кассин на горизонте!», дети палубы с еще большим энтузиазмом взялись за работу, чтобы корабль прибыл на остров в надлежащем порядке, хотя все знали, что пройдет много часов, прежде чем он доберется до земли. Все это время Джорон вместе с Фогл изучали списки команды и припасы «Дитя приливов» перед прибытием на Скалу Маклина, где они рассчитывали найти хотя бы какие-то следы людей из Безопасной гавани.

Последним настоящим портом, в котором побывал Джорон, был Бернсхъюм, и на самом деле Листхэйвен являлся лишь подобием порта по сравнению с ним, а пожалуй, даже не заслуживал названия «порт». Остров, как и многие другие, имел форму полумесяца. От длинного пляжа вверх поднимался пологий склон, который неожиданно переходил в высокие утесы, привлекавшие тысячи птиц, они строили там гнезда и получали раздолье для драк и пронзительных криков. Длинный пляж и глубокая бухта делали это место удобным укрытием для небольшого флота, где корабли могли сбросить стоп-камни в глубокой воде и найти защиту от разбушевавшихся стихий за дугой острова. Джорон насчитал пять кораблей, стоявших на приколе, три черных и два из коричневых костей.

Город Листхэйвен едва ли соответствовал своему имени, здесь не было сухих доков, как в больших портах, даже кранов или стапелей, но длинный пляж и отсутствие приливов в этих широтах означали, что корабли можно вытаскивать из воды и кренговать, пока те лениво лежали на боку, а команда очищала днище от водорослей и производила другой ремонт. В данный момент два из трех черных кораблей разлеглись на розовом песке в окружении множества женщин и мужчин, приводивших их в порядок. На острове Кассин начался сезон умирания, лес джион стал коричневым, растения увядали, с них капала вода, и становились видны хижины и жилища обитателей Листхэйвена, которые они построили для того, чтобы хранить свои скудные запасы.

Если бы корабль прошел в непосредственной близости, можно было разглядеть все сооружения. Остров Кассин являл собой один из множества небольших островов, не представлявших ни малейшего интереса для проходивших мимо кораблей, и обладал высокой задней частью. Миас провела «Дитя приливов» в бухту и приказала бросить стоп-камень.

– Я сойду на берег, чтобы выяснить, какие припасы мы сможем здесь купить, а также посмотрю, нет ли людей, которые пополнили бы нашу команду, – сказала Миас. – Кроме того, я хотела бы почистить днище «Дитя приливов» от водорослей, но боюсь, у нас не хватит времени. Джорон, приготовь мою лодку, ты будешь меня сопровождать. Динил, скажи, чтобы Меванс занялся моей каютой для приема супруги корабля Брекир и ее хранителя палубы.

– Слушаюсь, супруга корабля, – сказали вместе Джорон и Динил, потом посмотрели друг на друга и обменялись улыбками.

Джорон выбрал команду гребцов, а потом решил доставить удовольствие гиганту Берхофу и взял его для сопровождения Миас.

– Да благословит меня Мать, – пробормотал он, – как хорошо снова ощутить под ногами твердую землю.

Казалось, прошло всего несколько мгновений, и Джорон оказался на корме флюк-лодки, Миас заняла место на носу. Нарза и Квелл уселись друг напротив друга и присоединились к гребцам, и, хотя они молчали, Джорон почувствовал, что между двумя женщинами установилось понимание, – хотя он и не знал, плохо это или хорошо. Сразу за Миас устроился Коксвард, изо всех сил налегавший на весла, напротив сидел мастер крыла Чаллин, а за ними Берхоф и Таррин из морской стражи, далее Фарис и еще три члена команды, которые нравились Джорону.

На земле ему пришлось немного помедлить, прежде чем он немного привык к тому, что она не раскачивается у него под ногами.

– Клянусь дыханием Старухи, – сказал Берхоф, споткнувшись, – неужели мне никогда не избавиться от моря?

Коксвард похлопал его по плечу.

– Это дар, Берхоф. Море следует за нами на берег, но все пройдет. – Берхоф кивнул и усмехнулся, когда Коксвард от него отвернулся. – Но тебе придется вновь пережить морскую болезнь, когда ты вернешься на корабль, – и, посмеиваясь, последовал за Миас.

Супруга корабля распустила команду, с которой они прибыли на берег, Джорон отобрал ее из тех, кто остался ей верен, когда Квелл устроила мятеж, предупредив, что они избранные, но если она, вернувшись, обнаружит, что они пьяны, то «перестанут быть избранными в глазах Старухи». Все сразу направились в город, хотя это слово не слишком подходило Листхэйвену. На самом деле поселение состояло из одной улицы. Рядом с домами Джорон увидел неухоженные джион и вариск, трещины были замазаны глиной и закрыты листьями. Коксвард и Чаллин двинулись в сторону склада, а Миас свернула к самому большому строению – питейному заведению.

Внутри оказалось много народу, почти все места оказались заняты, женщины и мужчины сидели на скамьях, и Джорон в очередной раз подивился тому, как дети палубы в любых условиях умудряются обеспечивать себя алкоголем. Шум в зале – и такое ощущение возникало еще снаружи – был таким, словно внутри шло сражение. Когда Миас вошла в дверь, в таверне моментально стало тихо. Женщины и мужчины затаили дыхание, пока ее взгляд скользил по посетителям.

– Вы все меня знаете, – сказала она, и ей не пришлось повышать голос. – Кто уже служил на черном корабле? – В ответ послышались возбужденные возгласы и крики, словно они провозглашали тосты. – Тогда я попрошу вас мне помочь – встаньте слева от меня.

Ее пожелание было выполнено типичным для флота образом – тем, кто напились до такого состояния, что не могли самостоятельно сделать несколько шагов и преодолеть препятствия в виде столов и скамей, помогли товарищи.

– Я поставлю каждому из вас выпивку, – сказала она, – ведь вы сохранили верность новому, лучшему образу жизни и вам пришлось пойти на значительный риск – не думайте, что я об этом забуду. – Раздался одобрительный рев. Миас пришлось их успокаивать, подняв вверх руки. – Подождите, мои девочки и мальчики, просто подождите. Мне нужно рассказать вам историю о предательстве и печали. На моем корабле случился мятеж. – В ответ раздались возмущенные крики «Нет!», «Не может быть!». – Но не беспокойтесь, там находился мой хранитель палубы. – Она положила руку ему на плечо. – Джорон Твайнер. Вы все знаете его как честного и доброго человека – возможно, слишком доброго, я бы сказала, – но он подавил восстание с такой свирепостью, какой вам никогда не приходилось видеть. – Джорон почувствовал, как после ее похвалы в груди у него распространяется тепло, хотя он и понимал, что Миас несколько преувеличивает.

– И все же, несмотря на его быстрые действия, могучий «Дитя приливов», самое большое судно нашего отважного флота, верящего в лучшую, новую жизнь, испытывает недостаток в команде. Да, нам не хватает людей, именно в тот момент, когда мы обнаружили тьму, угрожающую всем нам. Корабли из коричневых костей воруют наших людей. Они забирают больных и старых, чтобы те умирали, – и никто не знает, зачем и почему. – Послышались восклицания, выражавшие сомнения, со стороны детей палубы, что стояли слева от Миас, а на некоторых из лиц Джорон заметил улыбки и возбуждение – они уже поняли, к чему клонит Миас.

– Я не стану заставлять женщин и мужчин присоединиться ко мне. И я знаю, – она протянула руку в сторону детей палубы слева от нее, – что любой из вас с радостью согласится мне служить, но вы свирепые и верные люди и никогда не покинете свою супругу корабля. – Не вызывало сомнений, что дело обстояло иначе, но слова Миас напомнили им о долге, связывавшем некоторых из них, – и если они испытали некоторое разочарование, он понимал, что так будет лучше, чем раздоры, которые возникнут, если Миас уведет часть детей палубы у супруги корабля боевого флота.

Но если речь пойдет о кораблях из коричневых костей?

Ну это уже совсем другое дело.

– Теперь я обращаюсь к вам, – продолжала Миас, – командам наших отважных торговых судов, к тем, кто оказался здесь после бегства из Безопасной гавани, кто попал сюда самыми разными способами, в результате необычных поворотов судьбы… Ну что я могу сказать: я нуждаюсь в вас. О, вам не нужно иметь опыт службы на боевом корабле, чтобы помочь мне. Нет нужды понимать сложные правила моего костяного корабля. На борту «Дитя приливов» находится много превосходных людей, которые вас всему научат, вашими тренировками также займется Джорон, и, если у вас достаточно сил, чтобы тянуть веревку или поднять курнов, мы с радостью примем вас на палубе «Дитя приливов». И тогда вы…

Она некоторое время помолчала.

– Вы! Сможете отомстить за то, что случилось в Безопасной гавани! Тебе! – Она указала на женщину без руки, одетую, как портниха. – По силам помочь мне остановить то, что является настоящей тьмой. И тебе! – Она выбрала одного из тех, кто восхищенно и завороженно на нее смотрел. – Вы можете помочь мне принести мир, какого наши люди никогда не знали. – И вновь она позволила тишине завладеть залом. А потом тихо добавила: – Так что скажете? Что вы все скажете?

Рев. Рев согласия, все, кто находились справа от Миас, вскочили на ноги, пытаясь к ней подбежать. Теперь ей пришлось кричать, чтобы ее услышали.

– Подождите! Подождите и успокойтесь! Не принимайте решение сразу, ведь это очень серьезный шаг. Подумайте. И, если вы пожелаете присоединиться ко мне, приходите на пляж, когда Глаз Скирит начнет уходить за горизонт, и доложите моему хранителю шляпы Мевансу. Он поговорит с вами, оценит и расскажет о вашем месте на борту.

Теперь все начали активно обсуждать предложение Миас. Затем вперед выступила женщина.

– Супруга корабля Миас, – сказала она.

Женщина была высокой, худощавой, с длинными рыжими волосами, которые она убрала от лица рукой, на которой срослись три пальца.

– Да? – ответила Миас.

– Я задам вопрос, – сказала женщина.

– Как тебя зовут?

– Дженнил, супруга корабля.

– Ну так задай свой вопрос, Дженнил. – Все смокли, чтобы услышать вопрос, который будет задан самой знаменитой супруге корабля во всем архипелаге.

– Я потеряла ребенка и мужчину в Безопасной гавани, супруга корабля, поэтому, если я присоединюсь к твоей команде, можешь ли ты мне обещать, что мы будем сражаться? Потому что я мечтаю о мести.

Джорон увидел, как улыбнулась Миас.

– О Дженнил, – сказала она, – если ты жаждешь мести, то следуй за мной, и твоя чаша будет переполнена.

В зале снова зашумели, и Джорон понял, что к тому времени, как Слепой Глаз Скирит поднимется на бухтой, «Дитя приливов» снова будет иметь полный экипаж.

31

Что спит внутри

Во время трапезы, которую Миас устроила на следующий день, Брекир находилась в своем обычном мрачном настроении. Ее правую щеку украшал новый шрам.

– Значит, сейчас нам известно не больше, чем раньше, но мы потеряли столь необходимых нам женщин и мужчин, а у Джорона появилась тень, готовая нанести удар ему в спину. – Она некоторое время с угрюмым видом жевала особенно жесткий кусок рыбы, затем засунула в рот руку, вытащила кость и положила в тарелку. – Я едва не задохнулась. Звери из моря пытаются нанести нам удар даже после собственной смерти.

– Не вызывает сомнений, – ответила Миас, – что потеря многих обученных детей палубы вызвала дополнительные трудности, но я предпочитаю думать, что Джорон сумел решить проблему. Квелл является родственницей преступного авторитета Мулвана Каханни. Если бы я ее казнила или высадила на необитаемом острове – что ничего бы не изменило, – у Каханни появился бы повод для мести. Но мы сохранили ей жизнь, и она больше не связана с командой. Как ты знаешь, они не считают тень одной из своих.

– Да, – сказала Брекир и подняла чашку. Меванс шагнул к ней и наполнил ее корабельным вином, а потом предложил кувшин ее хранителю палубы.

Вулс, который следовал примеру Джорона и не пил, закрыл свою чашку ладонью. Меванс посмотрел на Эйлерин. Курсер в ответ лишь покачал головой.

– Ты не пьешь, Вулс? – спросила Брекир.

– Кто-то должен позаботиться о том, чтобы супруга корабля добралась до «Оскаленного зуба», – с улыбкой ответил он.

– Десять плетей тебе после возвращения, – сказала она.

– Если вы не забудете, супруга корабля.

– Двадцать, – сказала Брекир, и за мрачным выражением лица промелькнул смех, который Джорон сумел заметить только сейчас.

– Каково наше положение, Брекир? – спросил Миас.

– Если честно, лучше, чем я думала. Теперь, когда меня ввели в курс дела и обо всем рассказали, я могу сделать оценку. – Миас собралась ей ответить, извиниться за то, что существование Листхэйвена от нее скрывали, но мрачная супруга корабля махнула рукой. – Я понимаю необходимость сохранения секретности, тебе не нужно беспокоиться. У нас десять черных кораблей, пять от Сотни островов и семь от Суровых – ну, точнее, десять и два претендента.

– Претендента? – спросил Джорон.

Брекир улыбнулась, что случалось крайне редко.

– Так они называют два «белых» костяных корабля, которые к нам присоединились. Супруги корабля намерены перекрасить их в черный цвет, как корабли преступников, они думают, будто мы так поступаем из солидарности, а не потому, что все приговорены к смерти. Если появятся еще такие же, я полагаю, мы так и поступим.

– Только не нужно делать это сейчас, – сказала Миас. – Пара белых кораблей может оказаться полезной, когда потребуется незаметно пробраться или выскользнуть из гавани, если все черные корабли будут считаться предателями.

– Да, – кивнула Брекир. – Так и есть. Кроме того, как у кораблей флота, у нас есть девять кораблей из коричневых костей и достаточно флюк-лодок для обслуживания более крупных судов и обеспечения постоянного притока рыбы.

– Получается, – заметила Миас, – что у нас имеется флот.

– Да, мать кораблей, – сказала Брекир.

– Не называй меня так, – резко ответила Миас, и ее голос стал холодным, как Северный шторм.

– Но так говорят все, Миас, – ответила Брекир, – и тебе пора к этому привыкать. Нам нужен лидер, а ты обладаешь всеми необходимыми качествами.

– Я не мать корабля, прикованная к материку, Брекир, чтобы отдавать приказы, сидя за письменным столом и перемещать припасы по карте, – продолжала возражать Миас.

– Никому и в голову не придет такое предлагать, – заявила Брекир. – Но после уничтожения Безопасной гавани нашим людям необходима та, кто их возглавит. Никто из совета дарнов не уцелел. – В маленькой каюте наступила тишина, и Джорону показалось, что она черной тучей повисла в воздухе, и они достигли момента, когда что-то изменилось.

Наконец Миас заговорила:

– Я не покину палубу «Дитя приливов».

– Мы не станем об этом просить, – тихо сказала Брекир.

Миас вздохнула.

– Хорошо, – сказала Миас, которую совершенно не обрадовало повышение. – Но это невозможно, пока такое количество наших людей пропало. Как только проблема будет решена, я приму имя матери кораблей и поведу вас, однако ни в коем случае не в одиночку. Быть может, наши собственные дарны, совет дарнов, был необходим для того, чтобы воссоздать то, что мы должны изменить. Возможно, управлять нами должен совет супруг корабля.

Брекир кивнула.

– Я не вижу причин для возражений.

– Ну ладно, – сказала Миас и сделала глоток вина. – Ты знаешь, Брекир, в твоем желании назвать меня матерью кораблей я вижу отчетливую цель обвести меня вокруг пальца так же ясно, как если бы мой корабль начал тонуть у меня под ногами в море.

– Мне бы никогда не пришли в голову подобные вещи, – ответила Брекир, скрывая улыбку поднятой чашей с вином. – А теперь, – продолжала она, и к ней вернулась ее обычная серьезность, – расскажи о Скале Маклина.

– Мне известно о ней очень немного. Ее изучал Эйлерин.

Курсер кивнул.

– Это остров в форме полумесяца, – сказал он, – как и многие другие, им подобные, но на моих картах о них говорится совсем мало. Они расположены в умеренных широтах, где сезон умирания уже начался или начнется в самое ближайшее время, у него крутые берега, как у холма, но со всех сторон его окружают пляжи, за исключением севера, где возвышается утес. Там есть ветрошпиль – вот, пожалуй, и все, что мне известно. Информация в наших картах очень скудная.

– Спасибо, Эйлерин. Что тебе поет погода? – спросила Миас.

– Приближается шторм, супруга корабля, – ответил курсер.

– Ну мы это знаем, – заметила Брекир.

– И еще одно, – сказал курсер, – возможно, это не имеет значения. С самых старых из моих карт некоторые надписи соскоблили, а сверху написали другие. Мне удалось воссоздать прежние надписи – полагаю, прежде Скала Маклина называлась островом Губки.

– Хорошее место для ловли губок? – спросила Миас.

Эйлерин пожал плечами.

– Я не знаю, супруга корабля.

– Туда отправимся только мы вдвоем, Миас? – спросила Брекир.

Миас кивнула.

– Да, – ответила она. – Я отведу «Дитя приливов» в залив, брошу стоп-камень и высажу всех, кого смогу. Мне потребуются твои флюк-лодки. Мы нанесем неожиданный удар по тем, кто находится на острове, покончим с ними, а потом тщательно обыщем остров в поисках подсказок – возможно, сможем узнать, куда отправили наших людей.

– А если мы ничего не найдем? – спросила Брекир.

Миас посмотрела на Брекир, и в ее глазах Джорон впервые увидел пустоту потери. И тогда он понял, что это последний бросок костей, и, если им не удастся найти никаких указаний на то, куда отправили людей из Безопасной гавани, они потеряны навсегда, и содрогнулся, вспомнив короткое время, проведенное в ящике. Он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, но Миас заговорила снова, никак не отреагировав на слова Брекир.

– Приведите часть ветрогонов, из тех, что мы спасли в Безопасной гавани. Они устроили гнезда на холме, рядом с городом Листхэйвен. Приведите побольше, чтобы они не утратили силу, если вам потребуется ветер. Когда мы доберемся до Скалы Маклина, я хочу, чтобы вы дрейфовали вокруг острова и предупредили нас о любых приближающихся кораблях. Если появятся серьезные силы, хотя я считаю такой поворот событий маловероятным, держитесь от них подальше, пока мы не окажемся на борту «Дитя приливов», после чего мы атакуем их вместе.

– Похоже на хороший план, – заметила Брекир.

– Вопрос лишь в том, как долго мы сможем ему следовать, – усмехнулась Миас.

– Совершенно верно, – ответила Брекир, потом обе супруги корабля встали и пожали руки, а Джорон приложил руку к груди, салютуя Брекир, Вулс таким же образом отдал дань уважения Миас.

Между тем палуба «Дитя приливов» была заполнена как никогда, ветераны показывали новичкам, как тянуть веревки, не обжигая рук, при помощи кранов на борт доставляли воду и припасы для предстоящего путешествия. Никто не бездельничал – Серьезный Муффаз с мрачным лицом расхаживал среди детей палубы, а Куглин во главе полного отряда морских стражей наблюдал за доставкой припасов, готовый в любой момент оказать помощь. «Интересно, как он сумел восстановить численность своего отряда?» – подумал Джорон, но пожал плечами, решив, что ему помог Меванс, и двинулся дальше. Джорон миновал Берхофа, управлявшего краном, его лицо приобрело зеленоватый оттенок, хотя корабль все еще стоял на месте, сбросив стоп-камень. Берхоф слабо улыбнулся Джорону.

– Осторожнее с бочкой, Алвит! – крикнул Джорон. – Привяжи веревку, Меббл, иначе кто-то потеряет палец.

Даже если бы Джорон не знал на память имена всей команды «Дитя приливов», он смог бы сразу выделить новичков. И вовсе не из-за того, что они работали менее старательно – Джорону никогда не доводилось видеть, чтобы команда была настолько поглощена выполнением своих обязанностей, – а потому, что среди них находился ветрогон вместе со своим нечастным охранником. Но если прежняя команда «Дитя приливов» воспринимала любопытство ветрогона как должное, новички отшатывались от него, что вызывало смех и насмешки опытных детей палубы.

– Послушайте, это всего лишь наш ветрогон, – сказал один из опытных детей палубы.

– Хорошо еще, что наш ветрогон не обращает на вас внимания. И никто не обращает внимания на лишенного ветра, ведь он лишь тень говорящего-с-ветром, – сказал другой.

– Да, до тех пор, пока ветрогон не отдаст тебе приказ, ведь он имеет звание офицера, – добавил третий.

Последняя фраза вызвала общий смех, и Джорон мысленно улыбнулся, но тут команда запела, продолжая натягивать веревки. Слова и ритм были ему хорошо знакомы.

Яви ребенка миру.

Толкай, хей, толкай, хей!

Яви его в крови.

Толкай, хей, толкай, хей!

Яви ребенка миру.

Толкай, хей, толкай, хей!

Пусть будет хорошая девочка дарн.

Толкай, хей, толкай, хей!

И Джорон вдруг обнаружил, что в горле у него перехватило, а на глазах выступили слезы, потому что он не мог к ним присоединиться. Он уже знал после нескольких печальных опытов у себя в каюте, что голос, который так любил его отец, украден гарротой по приказу Гесте; и с тех пор он больше не может петь.

– Джо-рон Твайнер? – Он повернулся, ожидая увидеть ветрогона, но ошибся – это был лишенный ветра, тень ветрогона.

– Да, лишенный ветра.

– Пахнет печалью, Джо-рон Твайнер.

– Я… – но прежде чем он успел что-то объяснить лишенному ветру, того прогнал ветрогон, пустивший в ход клюв и острые когти.

– Уходи прочь! Уходи прочь! – И лишенный припал к палубе, а ветрогон стоял над ним, подняв крылья под одеждой.

– Ветрогон, пожалуйста, перестань. Оставь в покое Лишенного, – сказал Джорон, словно повторенное имя, которым наградила его команда, давала ему какую-то силу.

Ветрогон зашипел и сделал шаг назад.

– Сделал Джорон печальным, – сказал он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Плохой лишенный ветра. Плохой.

– Это сделал не он, ветрогон, – заверил его Джорон.

– Почему Джорон печальный? Могу чуять запах! – продолжал вопрошать ветрогон.

– Только не перед всей командой, ветрогон, – сказал Джорон.

– Женщина корабля? Женщина корабля сделала Джорон печальным?

– Нет, ветрогон, не так. – Он наклонился к нему. – Дело в том, что я больше не могу петь. Когда меня пытались задушить веревкой, в моем горле что-то сломалось, и я потерял голос.

Но дело было не только в потере поющего голоса, ведь теперь Джорон знал, что он предназначался не только для пения. Он спрятал события в Безопасной гавани в глубинах своего сознания – никто его о них не спрашивал, и он радовался. Но, если он мог считать появление кейшана, спасшего «Дитя приливов» от сестры Миас и ее корабля, простым совпадением, у него не было никаких оснований думать, что вынырнувший из-под земли тунир, который явился на зов песни Джорона и ветрогона, пришел сам по себе. Они вместе призвали зверей, и эта мысль наполняла Джорона удивлением и печалью, потому что теперь он утратил способность позвать на помощь ужасное существо.


Ветрогон отошел на шаг, заворковал и повернул голову, словно хотел лучше сосредоточиться на Джороне. Затем он шагнул к нему и коснулся когтекрылом.

– Пойдем, – сказал он, – пойдем с ветрогоном.

Когда они шли по палубе сквозь шумную толпу, Джорону вдруг показалось, что крики, треск, скрип веревок такелажа куда-то исчезли, и их окутал густой морской туман, пока они не оказались у гнезда ветрогона. У Джорона возникло ощущение, будто они вдвоем находились в трансе, не обращая внимания на окружавший их мир. Как только они закрыли за собой дверь каюты-гнезда ветрогона, тот обернулся и заговорил, но не вслух – слова возникали непосредственно в мозгу Джорона, – одновременно ветрогон прикасался к нему когтем крыла.

– Песня здесь, – сказал ветрогон и дотронулся до виска Джорона. – Песня здесь. – Он коснулся его груди, над сердцем. – Не тут, – и он показал на его горло. – Ты поешь внутри, а ветрогон – снаружи.

Джорон хотел сказать, что ничего не понимает, когда ветрогон сорвал с лица маску, его глаза сияли ослепительной белизной, спиральные зрачки медленно вращались. Джорону показалось, будто он тонет в этих глазах, что-то вынуждает его вступить в контакт с ветрогоном, вдруг почувствовал, что в нем пробуждается мелодия, и осознал, каким был глупцом, когда думал, что подобная песня может рождаться только в горле. Она много больше, чем просто звук, – перед Джороном раскинулся архипелаг, волны ритмично бьются о скалы, мерцают между островами, собираются и поют хором вокруг ветрошпилей. Он ощущал песню у себя внутри, в биении собственного сердца, в быстром беге крови по венам, звонкие брызги мыслей, потрескивание мышц и стоны сухожилий, и это было прекрасно. За ними стоял какой-то смысл, и, хотя он не мог его до конца для себя открыть, Джорона наполнила уверенность: еще немного, и все ему станет ясно.

И тут дверь каюты распахнулась, и вошел лишенный ветра.

Остановился.

Застыл в неподвижности.

Мелодия мира исчезла, как только дверь захлопнулась. Джорон посмотрел в сияющие глаза ветрогона.

– Ветровидящий, – сказал лишенный ветра.

Его голос прозвучал изумленно и благоговейно. Он упал на пол, распростерся перед ветрогоном и заговорил на их языке, полном скрежета и щелчков, и Джорон, понимавший, как трепетно ветрогон относился к моментам, когда оставался без маски, ожидал, что он тут же придет в ярость и атакует лишенного ветра. Однако ничего подобного не произошло, спирали в его глазах исчезли, как и горевший в них жар, и он снова надел маску, закрывшую глаза и великолепный, яркий плюмаж вокруг них. В несколько прыжков он оказался рядом с распростертым лишенным ветра.

– Нет ветровидящего, – сказал ветрогон. – Просто ветрогон. Встань. Встань.

– Ветровидящий, – повторил лишенный ветра, – к нам пришел. Ветровидящий пришел.

Ветрогон снова склонил голову.

– Нет. Не ветровидящий. Только ветрогон, – сказал он.

Джорон подумал, что никогда не видел существа столь глубоко несчастного.

32

Собирается буря

«Дитя приливов» летел по морю, и его экипаж быстро сплачивался. Многие из новичков и раньше служили на кораблях, и обычаи моря являлись воспоминаниями, которые быстро всплывали на поверхность в их сознании – так что им не приходилось осваивать совершенно новые для них навыки. Всем очень повезло, что дела обстояли именно так, потому что курсер не ошибся, и шторм обрушился на «Дитя приливов» и «Оскаленный зуб» всего через несколько дней.

Ярость Северного шторма довольно редко добиралась до Ста островов, и Джорон думал, что у них будет больше времени на подготовку, но когда два корабля проходили мимо группы расположенных рядом маленьких островов, он распознал его признаки: изменение воздуха, густые темные тучи, закрывшие небо от горизонта до горизонта.

– Это выглядит не лучшим образом, – сказал Динил.

– Верно, – ответил Джорон. – Мои инстинкты подсказывают, что пора выходить на открытую воду, где нам не будут грозить берега многочисленных островов.

– Я пойду за супругой корабля, – предложил Динил.

– Спасибо, смотрящий палубы.

Динил тут же обратился к Серьезному Муффазу, а тот призвал детей палубы с нижней палубы, и очень скоро Миас вышла на корму с таким видом, словно ее ничего в мире не волновало, и заняла место между двумя офицерами.

– Похоже на приближение большого шторма, хранитель палубы, – сказала она. – Что ты планируешь делать?

– Мы направляемся на открытую воду, супруга корабля.

Миас кивнула.

– Хорошо. – Она посмотрела на идущий за ними «Оскаленный зуб», а когда ветер закрутил хвосты ее шляпы, снова повернулась к ним.

– Мать палубы! – закричала она. – Подай сигнал «Оскаленному зубу», что я предпочитаю видеть их целыми и невредимыми, поэтому им не стоит обязательно держаться рядом с нами – и они знают цель на случай, если наши пути разойдутся.

– Слушаюсь, супруга корабля, – ответил Серьезный Муффаз и передал приказ наблюдателю, который находился наверху главной мачты.

Миас смотрела, как «Оскаленный зуб» поднимается и опускается на волнах и пена обрушивается на палубу. Они дождались ответа, Серьезный Муффаз кивнул и подошел по сланцу к супруге корабля.

– С «Оскаленного зуба» ответили, что получили сообщение, супруга корабля, – сказал он.

– Ну я рада, – сказала она. – Хранитель палубы, выводи нас от этих островов и готовь корабль к плохой погоде. Я буду в своей каюте.

– Слушаюсь, супруга корабля, – ответил Джорон.

Джорону показалось, что прошло очень мало времени между тем моментом, когда он отдал свои приказы – выйти на открытую воду, зафиксировать дуголуки и все, что необходимо, на палубе «Дитя приливов» – и мгновением, когда они оказались на границе шторма. Усилившийся ветер, резкое похолодание, ощущение в ушах, которое знает каждый дитя палубы на сланце как знак приближения сильного шторма. Волны росли, они больше не напоминали плавные качели, а превратились в холмы с пенными ревущими гребнями. Скоро ветер настолько разгулялся, что разговор стал почти невозможен – для этого приходилось максимально сближать головы, а непрерывный дождь находил старые прорехи в плащах, хотя их регулярно чинили в мендей.

– Если так на границе шторма, – прокричал Динил, – то что нас ждет, когда мы окажемся в полной его власти?

– Ужас, – прокричал в ответ Джорон. – Тут не может быть сомнений.

И он не ошибся.

Шторм нависал над ними, огромные серые грозовые тучи постепенно чернели, периодически их озаряли вспышки молний. Тучи превращались в громадные башни, светившиеся изнутри мерцавшим светом, однако гром все еще не прозвучал. Быть может, Джорон просто его не слышал из-за воя ветра и хлопавших крыльев на мачтах.

– Только верхние крылья, хранитель палубы? – прокричал Динил.

– Да! – Джорон повернулся и напряг свой поврежденный голос. – Барли, держи нас носом против волн!

И тут шторм разошелся по-настоящему. Полоса молний ослепила Джорона, прогрохотал гром, звук, похожий на крылоболты, выпущенные в каменный утес. Начался почти горизонтальный дождь. И куда бы Джорон ни поворачивал лицо, на него обрушивались потоки воды. Корабль вибрировал, словно волны ударяли в него со всех сторон, Джорон обернулся и увидел, что Миас сжимает его руку.

– Удвой команды у насосов, – крикнула она. Волна пронеслась над ними, обжигающе холодная вода накрыла палубу, и на мгновение Джорон смог легко представить, что «Дитя приливов» уже утонул, потом вода отступила, и корабль стал подниматься на спине волны гигантской, точно гора. – Насосы, Джорон!

Он побежал выполнять приказ, собирая по пути женщин и мужчин, и отправил их к насосам на нижней палубе. Он прошел мимо Коксварда, мастера костей, его лицо потемнело от тревоги, а ступни и икры стали черными от воды в трюме.

– В чем проблема, Коксвард? – спросил Джорон.

– Дело в нижних костях, хранитель палубы, – ответил он так тихо, насколько позволял грохот бури. – «Дитя приливов» – старый корабль, в плохую погоду кости перемещаются больше, чем мне бы хотелось, заплаты не выдерживают нагрузок и начинают пропускать воду, но мои мальчики и девочки стараются все исправить. А тебе нужно обеспечить бесперебойную работу насосов. – И мастер костей убежал, а Джорон повернулся к детям палубы, которые пришли с ним.

– Ну вы его слышали – никому не нравится стоять у насосов, потому что это невероятно тяжелая работа, но только вы сможете удержать нас на плаву в следующие два часа. А потом я вас сменю.

– Слушаемся, хранитель палубы, – ответили они, и Джорон побежал обратно.

Несколько мгновений он наслаждался тем, что остается сравнительно сухим – хотя вода реками текла вниз сквозь отверстия в палубе и в открытый главный люк, – а потом снова оказался наверху. Обжигающе холодный ветер, ледяной дождь и волны, поднимавшиеся настолько выше «Дитя приливов», что казалось, будто ты вот-вот окажешься погребенным под ними, но корабль был столь же сильным и упрямым, как команда, которая им управляла, и побеждал каждую следующую волну, взбирался по ним и стремительно мчался вниз, в то время как Барли, Серьезный Муффаз и Куглин отчаянно сражались с рулем.

Казалось, шторм никогда не закончится. Джорон полностью потерял представление о времени. Песочным часам сейчас не было доверия, корабль слишком сильно раскачивался, хотя Гавит изо всех сил старался их вовремя переворачивать. Спать всем удавалось урывками, но сон почти не приносил отдыха, так как ледяную воду, пытавшуюся затопить корабль, ничто не могло остановить, и она пробиралась во все щели и будила тех, кому удавалось ненадолго забыться сном. Ночь и день прошли, команда едва держалась на ногах, но они не сдавались. И все же, несмотря на отчаянные неудобства и опасность, Джорон ловил себя на том, что часто улыбается.

То была чистейшая форма пребывания в море, когда он и его отец более всего чувствовали себя живыми, в то время как их хрупкие человеческие тела и лодка боролись с ветром и водой, чтобы уцелеть. Для Джорона это и значило быть частью Ста островов – не война, не принесение детей в жертву кораблям, но единение с морем. Если Старуха захочет забрать их к себе, так тому и быть, и пусть огромная волна перевернет его корабль, но он будет сражаться с водой за жизнь до того самого момента, пока не окажется у костяного огня Старухи.

– Джорон! – крикнула Миас, седые волосы которой промокли и стали черными под капюшоном плаща.

– Да, супруга корабля?

– Приведи ветрогона на палубу, – сказала она. – Я побывала и в более жестоких штормах, но не таких долгих, и дети палубы едва держатся. Эйлерин говорит, что такой непогоды не видел еще никто, – мы почти не двигаемся, а в тех случаях, когда нам удается подойти к границе, нас снова затягивает обратно. Нам нужен ветрогон, чтобы он вытолкнул нас наружу. Спроси у него, сможет ли он это сделать?

Услышал ли он в ее голосе тревогу? Или даже страх?

– Слушаюсь, супруга корабля, – прокричал Джорон в ответ и направился на нижнюю палубу.

Ему приходилось прыгать, чтобы не задеть головы крепко спавших в гамаках детей палубы, пока он не оказался возле гнезда ветрогона. Возле него сидел на корточках мокрый лишенный ветра, который выглядел еще более несчастным и отверженным, чем обычно, – и, хотя ветрогоны вынужденно проводят много времени на кораблях, их раса не любит открытое море, а волнение и бури ненавидит.

– Мне нужно поговорить с ветрогоном, – сказал Джорон.

Лишенный ветра кивнул и поскреб дверь когтем крыла.

– Убирайся вон! – завопил ветрогон.

– Ветрогон, это я, – крикнул Джорон.

Голос сразу изменился.

– Заходи, заходи, – ответил он, и Джорон вошел.

Ветрогон сидел в углу каюты, где устроил себе гнездо. Сейчас Джорон не мог вспомнить, там ли оно находилось раньше, – ветрогон так часто меня его место и переделывал, что Джорон перестал обращать на это внимание. Как и лишенный ветра, ветрогон выглядел отвратительно, ему совсем не нравилось постоянное хаотичное движение корабля.

– Шторм, ветрогон, – сказал он.

– Не нравится! – проверещал ветрогон и запрыгал на постели из тряпок и перьев.

– Никому из нас не нравится. – Джорону пришлось ухватиться за стену каюты, чтобы устоять на ногах, – корабль постоянно бросало из стороны в сторону.

Светильник раскачивался, превращая тень ветрогона в маятник на стене, его вещи катались по полу и стучали.

– Неправильно! – пронзительно завопил ветрогон.

– Да, я знаю, но… – Джорон колебался. – Что ты имел в виду, когда сказал «неправильно»?

– Послушай, Джорон Твайнер.

– Я слышу ветер, море и дождь, – ответил Джорон.

– Послушай внутри.

– Внутри? – удивился Джорон.

– Как песня! – прошипел ветрогон и отвернулся.

Джорон сделал, как предлагал ветрогон, закрыл глаза и позволил звукам своего тела наполнить свои ощущения, но они оказались самыми обычными: сердце, кровь, кости и сухожилия делали свою работу, и почему бы им не делать… Нет. Все не так. Под привычными звуками возникла другая песня, тихая, почти незаметная, и в то же время яростное, поднимавшееся неровное крещендо пронзительных аккордов и долгих скорбных криков. Разбитая сестра песни ветрошпилей.

– Что это, ветрогон?

– Убийство, Джорон Твайнер.

– Но как? – спросил Джорон.

– Сестры моря.

– Кейшаны? Но как они могут даже…

– Не могут. И не делают. Пока. Но пытаются. Болезнь. Боль. Такая печаль. Такой гнев.

– Но мы на них не нападали, ветрогон.

– Нет. – Ветрогон защелкал клювом. – Как злость. Набрасываются.

– И мы стали жертвой их гнева? – спросил Джорон. Затем он похолодел, вспомнив судьбу «Охотника Старухи», поднятого над морем и раздавленного челюстями кейшана. – Один из них рядом с нами, ветрогон? Мы в опасности? – Ветрогон издал странный звук, и Джорону показалось, что он смеется.

Потом он потряс головой так, что задрожало все его тело.

– Не здесь. Далеко. Не здесь, – заявил ветрогон.

– Тогда почему шторм здесь? – спросил Джорон.

Ветрогон снова потряс всем телом. Коснулся головы когтем крыла.

– Не знать. – Он снова издал звуки, похожие на смех. – Может быть, вспоминает нас. Да, да.

– Ты можешь вывести нас из шторма, ветрогон? – спросил Джорон. – Если нет, Миас боится, что нам конец.

– Должен, – ответил ветрогон. – Должен. – Он снова встряхнулся, а потом заговорил тихо, словно обращался к самому себе: – Очень трудно. Очень трудно.

– Мы сделаем все, чтобы тебе помочь, ветрогон, – сказал Джорон.

– Потом нужно ветрошпиль. Буду больной, – тихо сказал ветрогон. – Трудно. Остановить злую песню. Моя песня спит.

– Могу я помочь? – спросил Джорон.

Ветрогон снова рассмеялся и прыгнул к нему.

– Никогда, – сказал он. Потом коснулся груди Джорона. – Зовущий, – продолжал он и коснулся своей головы. – Не зовущий.

– Ветровидящий? – спросил Джорон.

Он ожидал вспышки гнева, но ее не случилось. Ветрогон лишь покачал головой.

– Не ветровидящий. Не говорить так. – Он поднес крылокоготь ко рту Джорона. – Не говорить, – повторил он. – Теперь пойдем. Палуба, да.

Джорон кивнул, чувствуя в словах ветрогона нечто ужасно печальное, но не мог понять, что тому причиной.

– Хорошо, – согласился Джорон. – Я буду стоять рядом и сделаю все, что тебе потребуется.

– Когда я скажу. Передай женщине корабля. Большие крылья.

Джорон кивнул.

– Хорошо.

Ветрогон снова кивнул и запрыгал мимо Джорона к двери, лишь на мгновение остановившись, чтобы зашипеть на лишенного ветра.

Когда он снова оказался на сланце, Джорон и двое детей палубы соорудили из веревок для ветрогона клетку, чтобы его не смыло с палубы волнами, накрывавшими корабль. Так как все женщины и мужчины были заняты выполнением приказов супруги корабля, Джорон остался рядом с ветрогоном, наблюдая, как он готовится – переступает с одной ноги на другую, поднимает одежды, показывая длинные, покрытые чешуей ноги, переходившие в густо заросшие перьями бедра. Черный Оррис слетел вниз с такелажа, кружил над ними и пронзительно кричал:

– Задница! Задница! Задница! – А ветрогон смеялся в ответ.

Пока он готовился, Джорон сумел добраться по сланцу к Миас и предупредил ее, что нужно будет поднять крылья. Потом он вернулся к ветрогону, стоявшему рядом с главной мачтой.

– Будет грубо, – заявил ветрогон, – будет грубая задница. Старуха ее проклянет. Сиськи Старухи.

Потом он опустился на палубе на четвереньки, и Джорон постарался расположиться между волнами и ветрогоном, чтобы защитить его, пока он будет творить магию. Лишенный ветра сделал то же самое. А потом ветрогон выпрямился, поднял голову, открыл клюв и закричал, снова и снова.

Сначала Джорон ничего определенного не почувствовал.

Потом появился жар.

И у него заболели уши, словно в них вонзили ногти. А ветрогон закричал:

– Большие крылья! Большие крылья!

Затем кричал уже Джорон:

– Главные крылья! Распустить главные крылья! – кричал он в летевшую на него стену воды, чувствуя соль на губах.

Миас повторяла его слова, а Серьезный Муффаз стал эхом супруги корабля. Самые отважные души «Дитя приливов» уже поднимались по безумно раскачивавшейся главной мачте, взбодренные приказом Миас, и тянули за веревки, которые разворачивали главное крыло.

И пришел ветер.

Шквал ударил в лицо шторма. Шторм встретился со штормом, чтобы с ним сразиться. Ветры трещали и рвали пространство вокруг корабля. Швыряли его, как игрушку. Ветры, потерявшие всякий смысл, налетавшие со всех сторон и почти мгновенно менявшие направление.

– Держитесь! Держитесь! – кричал Джорон, обеими руками сжимая веревку, когда ветер ударял в него сначала спереди, а потом сзади. На сланце дрожал ветрогон, испускал пронзительные вопли, поднимал крылья, словно в мольбе, и в тот момент, когда уже казалось, что команда и корабль будут потрясены внезапным насилием, ветры замерли. На короткий миг «Дитя приливов» существовал в небольшом пузыре сравнительного спокойствия, в то время как снаружи ветры продолжали свирепствовать и сражаться. Но такое спокойствие не могло продолжаться долго, и с чудовищным криком ярости что-то лопнуло в пузыре вокруг них, и ветер ударил в корабль сзади, толкнул вперед и понес сквозь шторм. Навстречу битве и смерти.

33

После бури

Миас соскочила с главной мачты, ее сапоги громко застучали по сланцу палубы, и некоторое время она стояла совершенно неподвижно. Супруга корабля превратилась в статую, одетую в синюю рыбью кожу и искрящиеся перья, смотревшую на море, в сторону острова, который пока оставался неразличимым. Затем, словно она нуждалась в секунде, чтобы произвести внутреннюю настройку, снова начала двигаться и зашагала по палубе к Джорону, который ее ждал.

– Я все еще не вижу следов «Оскаленного зуба», – сказала она. – Но мне удалось разглядеть Скалу Маклина и никаких вражеских кораблей. Полагаю, мы можем быть довольны.

– Старуха берет, и Старуха отдает, – ответил Джорон.

– Да, верно, – сказала она, обращаясь к самой себе так тихо, что легкий ветерок сразу унес ее слова. Она сделала еще шаг и нему и добавила: – Как наш ветрогон?

– Гаррийя приготовила ему снадобье, и сейчас он спит, но не слишком крепко, супруга корабля.

– Ну все лучше, чем стонать. – Миас продолжала смотреть на море, синее и спокойное, и Джорону на мгновение показалось, что недавний шторм был кошмарным сном.

Он окинул взглядом продолжавшую работать команду, когда к ним подошел Динил.

– «Оскаленный зуб»? – спросил он.

– Ничего, – ответил Джорон.

– Я опасаюсь, что он заблудился во время шторма, – сказал Динил. – В нем было что-то чудовищное, а у них нет ветрогона, который обладал бы такой же силой, как наш, чтобы им помочь.

– Брекир гордилась бы таким мрачным взглядом на вещи, – заметил Джорон, – но в нее следует верить.

– Да, Брекир очень опытная супруга корабля, – добавила Миас. – Если кому-то по силам пережить такой шторм, то это Брекир, но в результате она могла сильно сбиться с курса. Сейчас важно то, что мы здесь одни. – Она подошла к поручням, положила на них обе руки, словно рассчитывала перенести бремя командования со своих плеч на корабль, хотя бы на несколько мгновений. – Скала Маклина, Джорон, последняя надежда найти наших людей. Она совсем слаба, но мы должны продолжать, даже если у нас остался всего один корабль. – Она отвернулась от поручней, посмотрела на палубу, убедилась, что все идет своим чередом, и удовлетворенно кивнула. – У нас все получилось хорошо с этим кораблем, хранитель палубы, смотрящий палубы. – Динил в ответ кивнул. – Они справились. – Она кивнула в сторону детей палубы, продолжавших работать на сланце. – Я горжусь своим кораблем, офицерами и командой.

– Все верно, супруга корабля, – сказал Динил.

– А теперь я снова подвергаю их опасности, – сказала она. – Плохая плата за прекрасную работу и преданность – снова вести их на смерть. – Она опустила голову и посмотрела на сланец, потом подняла взгляд на небо и сделала глубокий вдох. – Но у нас нет выбора.

Джорон почувствовал тревогу, его удивила трещина в ее обычной уверенности. Это была совсем не та женщина, к которой он привык, не та сила, что удерживала их всех вместе. Но потом в ней что-то переключилось, и, хотя они ничего не увидели, лишь почувствовали, – краткое видение женщины с ее тревогами и сомнениями, что существовали даже у Удачливой Миас, исчезли.

– Ты веришь, что Старуха говорит с нами, хранитель палубы? – тихо спросила она.

– И Дева, и Мать, если они пожелают, – ответил Джорон. – Ты видела что-то, супруга корабля? – Он огляделся, чтобы убедиться, что их никто не слушает, – всем известно, как суеверны дети палубы.

– Нет, не видела, хранитель палубы. Просто у меня возникло чувство, что мы приближаемся к чему-то ужасному. – Она провела рукой по волосам, где красно-синие пряди, признак ее ранга, мешались с седыми, и ему вдруг показалось, что Миас стала немного выше.

– Скоро появится остров, – продолжала Миас. – С главной мачты я нигде не заметила кораблей. Ничего, никаких людей, хотя кого-то может скрывать джион – он начинает вянуть, но все еще сохраняет вертикальное положение. Однако я разглядела клетки. – Она произнесла последние слова с такой злобной усмешкой, какой Джорон никогда не видел у нее прежде. – И даже если мы ничего не найдем, будет совсем неплохо, если мы сломаем все, что там есть, и нанесем урон людям, которые занимаются таким отвратительным бизнесом. Но сначала мы должны обойти вокруг острова – только тогда я смогу высадить на него людей. Это потребует заметных усилий, но тут ничего не поделаешь. Предоставляю решить задачу вам обоим, я буду в своей каюте. Позовите меня, когда начнете огибать остров. Я хочу осмотреть его собственными глазами.

И они начали описывать большую петлю вокруг острова. Курсер оставался на корме, чтобы помочь им не сесть на мель и не налететь на скалы. Наконец они выбрали крылья, позволявшие ловить ветер нужного направления, не теряя остров из вида. Детям палубы не довелось отдохнуть ни минуты, они постоянно меняли положение крыльев, и Джорону пришлось тщательно выбирать тех, кто этим занимался. Он понимал, что люди, которые вынуждены постоянно лазать по мачтам, еще недавно сражались со штормом. А очень скоро их, возможно, ждет схватка. Если они лишатся последних сил сейчас, то не смогут оказать сопротивления врагу.

Поэтому он запретил Куглину и его морской страже помогать детям палубы и с трудом удержался от улыбки, когда заметил, что Берхоф облегченно выдохнул, поняв, что ему не придется забираться наверх. Тем, кому Джорон доверял меньше всего, он поручал самую тяжелую работу, решив, что, если сейчас их вымотает, от них будет гораздо меньше проблем, когда большая часть команды сойдет на берег. Джорон использовал огромную физическую силу Серьезного Муффаза, зная, что именно он останется на корабле, когда он, Миас и Динил отправятся на остров. И все это время Джорон понимал, насколько проще было бы решить задачу, если бы им помогал ветрогон. Но говорящий-с-ветром потратил все свои силы на борьбу со штормом.

Когда Джорон подумал о ветрогоне, ему в голову пришла мысль, которая постоянно повторялась: ветрогон – ветровидящий. Новое когда-то имя, но теперь ему казалось, что он знал его всегда. Конечно, он понятия не имел, что это такое. И у него не было возможности поговорить с ветрогоном, сначала из-за того, что он исполнял свои обязанности, а потом, обессилевший, лежал у себя в гнезде без сознания. Ветровидящий. Интересно, почему ветрогон говорил об этом с такой печалью, может быть, имя его преследовало, когда он крепко спал, содрогаясь от ветроболезни, пока за ним ухаживал лишенный ветра.

Лишенный ветра.

Конечно. Какой он глупец, какой бездумный идиот. Ветрогон ненавидел имя «ветровидящий» и всячески его избегал, когда оно звучало. Джорон сомневался, что ветрогон станет о нем говорить даже после того, как окончательно придет в себя. Он будет кусаться, шипеть и кричать: «Уходи прочь! Уходи прочь!»

Но ведь можно спросить у лишенного ветра.

Когда очередной маневр был завершен и Джорон убедился, что некоторое время «Дитя приливов» будет двигаться дальше прямо, он сказал Динилу, что должен кое-что сделать, спустился вниз, прошел мимо спавших детей палубы и направился к каюте ветрогона. Внутри ничего не изменилось – лишенный ветра постарался сохранить гнездо в точности в таком виде, как когда говорящий-с-ветром отправился сражаться со штормом. Теперь он возился с ним, чтобы находившемуся без сознания ветрогону было удобно.

– Больной, – сказал лишенный ветра.

– Я знаю, – ответил Джорон. – На острове есть ветрошпиль. Мы поможем ветрогону поправиться.

– Хорошо, хорошо. – Лишенный ветра отвернулся, вытащил клювом небольшой кусочек старого джиона из гнезда и положил на пол. Внимательно посмотрел на него. Затем подвинул ногой, поднял клювом и вернул обратно в гнездо. После того как он остался полностью доволен тем, как оно выглядело, он отступил на шаг. – Хорошо, – повторил лишенный ветра.

– Лишенный ветра, – сказал Джорон. – Мне нужно поговорить с тобой в моей каюте. – Тот отшатнулся в угол.

– Не страдать, – сказал он. – Не страдать, лишенный ветра.

– Нет, – сказал Джорон и протянул руку, чтобы взять его за крылокоготь, но лишенный ветра забился еще глубже в угол каюты.

«Интересно, что я сделал, – подумал Джорон, – если это существо так меня боится». Он посмотрел на свою ладонь, загрубевшую от постоянной работы с веревками, толстые пальцы, ногти с въевшейся грязью. Темная кожа, покрытая порезами и царапинами – неглубокими от работы на корабле и более серьезными от ударов ножей и мечей. Это были руки жестокого человека, склонного к насилию. Джорон опустил голову.

– Я не причиню тебе вреда. Мне просто нужно с тобой поговорить.

– Говори, – сказал лишенный ветра, а потом прыгнул мимо Джорона и оказался в дверном проеме. – Говори, – повторил он.

Джорон последовал за ним к двери. Подождал, пока тот откроет ее, вышел, закрыл за собой дверь, а лишенный ветра остался стоять возле каюты, словно хотел обеспечить себе быстрый путь к отступлению.

– Я думаю, тебе нужно имя, – сказал Джорон. – У тебя есть имя, которое я способен произнести?

– Лишенный, – сказал он и дважды кашлянул. – Хорошо, хорошо.

Джорон улыбнулся.

– Ладно, Лишенный, я слышал, как ты назвал ветрогона «ветровидящим». Что это значит?

– Ничего, ничего. – Лишенный ветра прислонился к двери.

– Я знаю, что это имя имеет какой-то смысл, – сказал Джорон.

Он сделал движение вперед, и лишенный ветра сжался и задрожал, стараясь казаться совсем маленьким. Джорон замер на месте.

– Все ошибка. Ошибка, – проговорило существо.

– Я слышал это имя от тебя, Лишенный. – Джорон присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с собеседником. – Ветровидящий. А Гаррийя сказала мне, что я Зовущий, и… – Джорон коснулся своей груди, чтобы убедиться, что вещи, которые он говорит, реальны. – Эти слова, я их чувствую, и… – Он искал способ достучаться до сознания лишенного ветра, который распростерся на полу. – И все же я не знаю, откуда у меня возникает такое ощущение. Когда они звучат, я чувствую внутри у себя эхо. Ты понимаешь, Лишенный?

– Не говорить, – сказал тот, но так тихо, что Джорон едва его расслышал. – Скажи не скажи.

– Я ничего не расскажу ветрогону, обещаю. – Джорон ждал, но Лишенный молчал, и тут Джорон вспомнил, что сделала Миас и какое неожиданное действие оказал ее поступок на их ветрогона.

Он вытащил нож. Лишенный ветра попытался еще сильнее вжаться в угол, стать совсем крошечным, превратился в комок и принялся издавать тихие, испуганные звуки.

– Все в порядке, – сказал Джорон. – Все в порядке. – Он взял одну из своих толстых кос, в конец которой было вплетено перо, отрезал его и протянул лишенному ветра. – Часть меня для тебя, – сказал Джорон.

Он протянул отрезанный кончик косы с пером лишенному ветра, и тот очень, очень медленно стал приходить в себя.

– Для меня? – спросил лишенный ветра и посмотрел на кусочек косы. А потом встал. – Для меня. – Он взял подарок в клюв и спрятал в своих одеждах.

– Это из-за того, что наш ветрогон может видеть, ты назвал его ветровидящим?

– Видящим? Лишенный ветра видел. Яркие глаза.

– Да? Но…

Он негромко каркнул, но не как отважный или охрипший ветрогон, а затем при помощи крылокогтя приподнял маску, открыв карие глаза, окруженные коричневыми перьями с черными пятнами, намного менее впечатляющие, чем вспышка металлических цветов перьев ветрогона.

Глаза куда более человеческие, чем чуждые. И Джорон видел в них страх.

– У тебя не такие глаза, как у ветрогона, – сказал Джорон.

– Нет. Не такие. – Он опустил маску и вновь посмотрел через нее на мир.

– Значит, все дело в яркости? Именно яркость делает нашего ветрогона особенным? – Лишенный ветра кивнул. – И что делает ветровидящий?

– Ведет нас. Освобождает. И уводит прочь.

– А Зовущий? – спросил Джорон. Лишенный покачал головой. – Ты не знаешь или не скажешь? – Он снова покачал головой, но, прежде чем Джорон успел задать следующий вопрос, сверху донеслись крики, и стало очевидно, что «Дитя приливов» готовится к новому повороту, чтобы приблизиться к острову, из чего следовало, что Миас скоро вернется на палубу, – а значит, он должен находиться рядом. – Спасибо тебе, Лишенный, – сказал Джорон. – Я буду хранить твою тайну о ветровидящем, если ты станешь и дальше ухаживать за ветрогоном.

– Ветровидящий, – тихо сказал Лишенный, кивнул, а потом распахнул дверь и запрыгнул обратно в каюту.

Как только он закрыл за собой дверь, Джорон обнаружил старую целительницу Гаррийю, которая прятались в тени.

– Ты нас слушала? – спросил Джорон.

– Гаррийя лишь остановилась здесь, чтобы перекусить, вот и все, Зовущий.

– Почему ты так меня называешь? – спросил он, внезапно почувствовав раздражение. – Ты всегда это говоришь. Что ты имеешь в виду?

Она подошла к нему, шаркая ногами, заглянула в лицо, протянула руку и ущипнула за щеку, словно он был ребенком, а потом улыбнулась.

– Это означает изменение, Зовущий. Приближаются перемены, ты сам увидишь. Круг штормов повернется, и замерцает Золотая дверь. Мы себя повторяем, и все меняется, и все остается неизменным. Огонь и смерть или что-то другое? Кто знает? Однако ты увидишь, о да, ты все увидишь.

– И что все это значит? – спросил Джорон.

– Ты увидишь, – повторила она и, шаркая, скрылась в темноте нижней палубы, оставив его в полном недоумении и никак не успокоив.

34

Незваный гость

Джорон вернулся на сланец палубы, к свежему ветру, к поцелуям брызг и запаху моря, к Динилу, стоявшему на носу, откуда он наблюдал за змеями. Миас заняла свое место на корме и внимательно осматривала коричневый остров в подзорную трубу. Когда он подошел к ней, она не обратила на него ни малейшего внимания. Джорон ждал, прищурившись, глядя на остров, пытаясь уловить движение среди гниющего джиона и вариска – но ничего не смог увидеть. И если кто-то наблюдал за ними, они надежно спрятались. Изредка на глаза ему попадалось нечто похожее на построенную в спешке хижину, за коричневой растительностью, но по мере того как корабль двигался вперед, строения исчезали, и ему начинало казаться, что он все придумал.

– Ты что-нибудь видел, Джорон? – спросила Миас, опуская подзорную трубу.

– Нет. – Он снова прищурился. – Глаз Скирит поднимался над островом, частично его ослепив. – Возможно, какое-то строение, но никаких следов людей.

– И я также ничего не видела. – Она протянула ему подзорную трубу. – Продолжай наблюдение, пока мы огибаем остров. Сейчас ветер для нас попутный, а я смотрела так долго, что перестала доверять собственным глазам.

Они плыли вокруг острова, и Джорон наблюдал за ним в подзорную трубу, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение. Один раз он вздрогнул, когда ему показалось, что он видит тунира, шагающего через увядающий джион, но затем корабль слегка переместился, и Джорон понял, что это всего лишь тень. Он нашел вершину ветрошпиля на гребне холма, возвышавшегося над островом; его силуэт на фоне сияющего Глаза Скирит походил на рассеченный зрачок. Однако он не заметил ни людей, ни движения. Только густую, разлагавшуюся растительность, и по мере того как «Дитя приливов» возвращался к внутреннему полумесяцу острова, Джорон обнаружил, что напевает диковинную, непостоянную песню ветрошпиля.

– Удалось что-нибудь увидеть, Джорон? – Он покачал головой и вернул Миас подзорную трубу.

– Ничего.

– Да, – сказала она, сложила подзорную трубу и аккуратно спрятала ее внутрь куртки. – И все же…

– И все же? – спросил Джорон.

Она посмотрела на остров, ветер трепал ее волосы, переплетая пряди с хвостами шляпы.

– Все дело в том, что там ничего нет, хранитель палубы. Ни охраны на пляже, ни стервятников, ничего.

– Здесь много островов, супруга корабля, – заметил Джорон. – Некоторые могут оставаться пустыми.

– Верно, но любая активность привлекает любителей падали, Джорон. Всегда. – Она подошла к поручням, оперлась на них и снова стала смотреть на остров над поверхностью моря. – Будь у нас время, я бы дождалась «Оскаленного зуба». – Миас вздохнула, склонила голову и посмотрела на проносившуюся мимо корпуса воду. – Но время – роскошь, которой мы не располагаем. Каждый прошедший день – это день, который они держат у себя наших людей. День, который у них появляется, чтобы создавать яд. – Джорон кивнул, но ему не хотелось говорить о таких вещах при команде, чтобы люди не узнали, какой быстрой и смертельной была эта работа.

– Супруга корабля, – сказал он, подходя и останавливаясь рядом с ней у поручней. – Нет никаких гарантий, что на острове кто-то есть. Может быть, нам стоит рискнуть и дождаться «Оскаленного зуба»?

Миас покачала головой.

– Я закрываю глаза и вижу трюм коричневого корабля, хранитель палубы. Я не могу перенести этот ужас. – Она не смотрела на Джорона. Затем понизила голос, чтобы ее слышал только он. – Когда я была маленькой, Джорон, в мире для меня не нашлось подходящего места, и меня вырастили в одном из домов в морской пещере.

– Но они предназначены для изгоев, – слишком быстро сказал он, не подумав.

– Да, так и есть. Для изгоев. – Миас не смотрела в его сторону, но ему показалось, что он уловил в ее голосе горький смех. – Женщина, которая меня вырастила, была Жрицей Старухи и возражала против принесения меня в жертву, когда я попала в руки рейдеров, а море вернуло. За это ее вышвырнули вон – не следует проигрывать спор со Жрицами Старухи. А после того как волны спасли во второй раз, она взяла меня в качестве своего ребенка.

Джорон не знал, что сказать.

– Это было… добрым поступком с ее стороны?

– В Мабберлин напрочь отсутствовала доброта, Джорон. В ней не было ни малейшей мягкости. Даже другие изгои нас ненавидели, и мы занимали едва ли не самое низкое положение в морских пещерах. Прилив там бывает очень слабым, но дважды в день нашу пещеру полностью заливало, а вход… Ну и в хорошие дни приходилось заползать внутрь по лужам морской воды. Мы спали на полках, которые обычно оставались над волнами, но далеко не всегда. Днем Мабберлин выходила наружу и выпрашивала для нас еду, оставляя меня внутри, когда начинался прилив. Она говорила, что так я в безопасности, но когда приходила вода и заливала вход, становилось темно. Так проходило мое детство, хранитель палубы. Долгие часы в одиночестве и темноте, без малейших объяснений, а компанию мне составлял лишь шум моря.

– Должно быть, тебе было страшно, – сказал Джорон.

– Со временем все во мне онемело. Мабберлин сказала, что я должна стать твердой, но я не думаю, что она могла отличить твердость от онемения. – Миас смолкла, продолжая смотреть на коричневый разлагавшийся остров. – Когда мне снится трюм того корабля, я слышу шум моря в моей пещере.

– Мы их найдем, супруга корабля.

Она кивнула.

– Да, найдем. – Она поправила куртку. – Но не станем заводить «Дитя приливов» в бухту и бросать стоп-камень. Мы отправимся туда на флюк-лодках. Ты будешь во главе небольшого отряда и поведешь ветрогона к ветрошпилю. Я возьму Куглина и морскую стражу, мы обыщем дома в гавани и попытаемся найти какие-то бумаги или карты.

– Пожалуй, Берхоф будет счастлив покинуть корабль, – заметил Джорон.

– Да, – тихо сказала Миас, но не рассмеялась и даже не улыбнулась. – «Дитя приливов» останется в открытом море под управлением Динила. Серьезный Муффаз хороший человек, но, если появится вражеский корабль, я хочу, чтобы на борту находился человек, который разбирается в тактике. – Она повернулась, и Джорон увидел, как блестят ее серые глаза. – Пусть брызнут краской на главную мачту и подготовят корабль к бою, хранитель палубы. Нам лучше не расслабляться.

Раздались команды, начали бить барабаны и звонить колокола, и все дети палубы тут же заняли свои позиции. Джорон прошел между ними, отбирая тех, кто будет его сопровождать. Затем он попросил приготовить лодки для него и Миас. Когда «Дитя приливов» сбавил ход, чтобы они спустили их на воду, он коротко обменялся рукопожатиями с Динилом, слушая стук продолжавших работать во внутренних каютах мастеров кости, затем они осторожно перенесли во флюк-лодку так и не пришедшего в себя ветрогона.

Корабль все еще готовился к сражению, когда Джорон стоял на носу лодки, Фарис задала ритм гребцам, миллионы маленьких рыбешек поспешили скрыться на глубине, и флюк-лодка устремилась к вонючему, плачущему острову.

Первым до земли добрался крыло-флюк Миас, она соскочила с клюва, за ней последовали десяток детей палубы и Нарза. Далее на берегу оказались Куглин и его заместитель Берхоф с двадцатью морскими стражами, которые помогли вытащить крыло-флюк на берег. Через мгновение к ним присоединилась лодка Джорона. Фарис и Квелл выбрались из нее, следом шестеро гребцов и еще четверо детей палубы, втиснувшихся в лодку, а Джорон взял упряжь, при помощи которой они собирались нести на руках ветрогона, казавшегося Джорону мертвым грузом. Они быстро затащили лодку на розовый песок, через множество сломанных ракушек, подальше от воды. Джорон не сомневался, что ветрогон еще жив, только не пришел в себя из-за лекарств Гаррийи – им пришлось изрядно потрудиться, чтобы он их проглотил, – говорящий-с-ветром отчаянно отбивался, не приходя в сознание.

Лишенный ветра суетился и пытался помочь Джорону, но по большей части болтался под ногами, однако, как только сбруя была готова, выпрыгнул из лодки и поскакал по пляжу огромными прыжками, хотя его ноги погружались в мокрый песок – наконец он ощутил твердую почву. И дело не только в том, что море сменила суша, а в шокирующе громкой песне этого места.

– Здесь тропинки, хранитель палубы, – сказала Миас, остановившаяся у зарослей джиона. – Одна ведет в верхнюю часть острова, другая – по пляжу, вдоль берега.

– Я отведу ветрогона к ветрошпилю. – Он уже собрался уходить, но Миас схватила его за руку.

– Нет, ты со мной. Ветрогон спит, а это место внушает мне подозрения, – сказала Миас. – Сейчас, пока мы будем идти через лес, нам лучше держаться вместе. Тут самое подходящее место для засады. – Она повернулась к Меркину, одному из самых опытных детей палубы, разумному и хорошему бойцу.

– Слушаюсь, супруга корабля. – Джорон отвернулся от нее.

– Куглин, ты пойдешь впереди с десятком своих стражей, Берхоф останется сзади с остальными, мы начнем подниматься вверх по пляжу.

Так они и поступили, шаг за шагом, лямки упряжи врезались в плечи Джорона, курнов ритмично стучал по бедру, он шел вперед, а в голове у него звучала песня. Вокруг увядал джион, земля стала скользкой, тропинка то входила в умиравший лес, то выходила из него. Джорон предпочел бы идти по песку, тогда ему не пришлось бы так сильно концентрироваться, и он потратил бы меньше сил. В лесу появилось строение, коричневые планки по бокам, крыша едва заметна на фоне растительности. Куглин поднял руку. Когда все остановились, он показал три пальца и вместе с тремя стражами вошел в хижину. Через мгновение он вернулся, вытирая со лба смолу.

– Пусто, супруга корабля, – сказал он. – Но я думаю, что сюда следует зайти и осмотреться.

Ноги Джорона скользили на гнилых лианах, и он отошел в сторону, чтобы посмотреть в распахнутую дверь, в которую вошла Миас. Внутри было темно, а снаружи светло и заметно похолодало. Куглин вместе с Миас углублялись все дальше. Прищурившись, Джорон наблюдал за Миас в темноте дома, Куглин следовал за ней, что-то говорил и жестикулировал. Миас присела на корточки, коснулась чего-то на полу, потом поднесла к лицу какой-то предмет. Чтобы лучше его разглядеть? Понюхать? Он не знал. Когда Миас появилась из хижины, она выглядела встревоженной.

– Будьте внимательны, – сказала она. – Недавно здесь кто-то побывал.

Джорон поспешил ее догнать.

– Что ты нашла?

– Ничего полезного, – ответила Миас. – Хижину использовали стервятники или для временного содержания рабов. Там царит запустение, она давно заброшена, но есть следы недавнего пребывания людей. Они разбивали там лагерь.

– Значит, речь не идет о целой армии? – спросил Джорон.

– Ну если только совсем маленькой, – ответила Миас. – Складывается впечатление, что их было немногим больше одного человека.

Джорон почувствовал, как у него зачесалась спина между лопатками, место, до которого трудно достать; к тому же сейчас его занимал ветрогон. В результате у него начали зудеть верхние части предплечий, и он пошевелил ими, пытаясь избавиться от неприятных ощущений.

– Я сомневаюсь, что они сидят рядом с луками наготове, чтобы нас перестрелять, Джорон, – продолжала Миас. – Все указывает на то, что они уходили в огромной спешке. – Она замолчала, посмотрела через плечо Джорона.

Он повернулся в ту же сторону, чтобы выяснить, что привлекло ее внимание. «Дитя приливов» поднял стоп-камень и начал патрулировать бухту. Ветер наполнил черные крылья, и посторонний человек мог подумать, что их бросили на острове, хотя Джорон и Миас знали, что все обстоит иначе. На корме стоял Динил, и Джорон