Book: Радуга Шесть



Радуга Шесть

Том Клэнси

Радуга Шесть

Нет согласия между львами и людьми,

И волки не дружат с ягнятами.

Гомер

Пролог

Предварительная подготовка

Джон Кларк провел больше времени в самолетах, чем многие из профессиональных пилотов, и знал статистические данные, связанные с полетами, не хуже их, и все-таки ему не нравилось пересекать океан на двухмоторном самолете. По его мнению, лучшим числом двигателей для самолета является четыре, потому что выход из строя одного из них означает потерю всего лишь 25 % подъемной силы, тогда как на этом «Боинге-777» компании «Юнайтед» теряется сразу половина. Может быть, он беспокоился больше обычного, потому что вместе с ним летели жена, дочь и зять. Нет, дело не в этом. Он совсем не нервничал, по крайней мере из-за полета. Это было какое-то смутное беспокойство... из-за чего, спросил он себя. Рядом с ним, у иллюминатора, сидела Сэнди, погруженная в чтение детектива, тогда как он пытался читать последний номер «Экономиста» и не переставал думать о том, чем вызван холодок на шее. Он стал было поворачивать голову, осматривая салон самолета в поисках опасности, но тут же взял себя в руки. Похоже, все в порядке, и ему не хотелось казаться нервным пассажиром экипажу самолета. Кларк отпил белого вина из бокала, стоящего перед ним, пожал плечами и вернулся к чтению статьи, повествующей о том, каким безопасным стал новый мир.

По его лицу пробежала гримаса. Ну что ж, приходилось признать, что ситуация в мире сейчас намного спокойнее, чем в предыдущие годы. Кларку больше не приходилось выбираться из люка подводной лодки у русского берега, или лететь в Тегеран, чтобы провести операцию явно не по вкусу иранцам, или плыть по вонючей реке в Северном Вьетнаме, спасая сбитого американского летчика. Когда-нибудь, возможно. Боб Хольцман уговорит его написать книгу воспоминаний. Проблема заключалась в том, поверит ли кто-нибудь тому, что пришлось ему пережить, да и позволит ли ЦРУ поведать миру о его приключениях, разве что на смертном одре? Джон не спешил умирать, особенно сейчас, когда ожидал рождения внука. Ему не хотелось думать о смерти. Пэтси забеременела, должно быть, уже в брачную ночь, и сияющий гордый вид Динга отчасти это подтверждал. Джон оглянулся назад, в салон бизнес-класса — занавеску еще не задернули, — и увидел дочь и зятя, держащих друг друга за руки, пока стюардесса рассказывала о мерах безопасности. Если самолет упадет в воду на скорости в четыреста узлов, достаньте из-под своего кресла спасательный жилет, он надуется после того, как вы потянете за... Джон слышал эту лекцию много раз. Ярко-желтый спасательный жилет сделает проще поиск места катастрофы — только для этого он и годится.

Кларк снова оглядел салон. Холодное чувство опасности не покидало его. Но почему? Стюардесса прошла по салону и взяла его бокал. Самолет выруливал на взлетную полосу. Стюардесса остановилась у кресла Алистера на левой стороне салона первого класса. Кларк перехватил его тревожный взгляд, когда англичанин поставил спинку кресла в вертикальное положение. Неужели он тоже что-то заметил? Тогда для этого действительно есть основания, ведь ни одного из них нельзя обвинить в излишней нервозности.

Алистер Стэнли был майором в Специальной Воздушной Службе, перед тем как его перевели в Секретную Разведывательную Службу. Он занимал должность, похожую на должность Джона, — ее можно назвать выполнением особых заданий, которые были не по вкусу более щепетильным коллегам. Алистер и Джон понравились друг другу, когда им пришлось выполнять задание в Румынии восемь лет назад, и американец с удовольствием узнал, что им придется снова работать вместе, хотя оба были уже слишком пожилыми для выполнения заданий, требующих особой подготовки. Административная работа была не слишком по душе Джону, но он понимал — ему уже не двадцать лет... или тридцать... и даже не сорок. Слишком стар, чтобы бегать по улицам и прыгать через заборы.

...Динг сказал ему об этом всего лишь неделю назад в кабинете Джона в Лэнгли, причем с подчеркнутым уважением, большим, чем обычно, поскольку зять старался быть особенно вежливым с будущим дедушкой своего первого ребенка.

Какого черта, подумал Кларк, удивительно уже то, что он дожил до времени, когда может ворчать о наступлении старости — нет, не старости, просто молодость прошла... Не говоря уже о том, что к нему относились с уважением как к директору нового агентства.

Директор. Почетный титул для отставного разведчика. Но разве можно отказать Президенту, особенно если он твой хороший друг?

Шум двигателей усилился. Кларк испытывал знакомое чувство, подобное тому, как вдавливаешься в спинку сиденья спортивного автомобиля, стремительно проскакивающего красный свет светофора, только на этот раз ощущение было более сильным. Сэнди летала очень редко и даже не оторвалась от книги.

Должно быть, очень интересная, хотя Джон никогда не читал детективы. Он никогда не понимал их и потому чувствовал себя глупо, несмотря на то что в своей профессиональной жизни с ним неоднократно случались настоящие приключения.

Тихий голосок в голове произнес «взлет», и пол под ногами взлетел вверх. Корпус самолета последовал вслед за носом, полет начался по-настоящему, шасси скрылись внутри корпуса. И тут же пассажиры опустили спинки кресел, чтобы поспать во время полета до Хитроу в Лондоне. Джон тоже немного опустил спинку, но не так, как другие. Сначала он хотел пообедать.

— Полетели, милый, — сказала Сэнди, на мгновение оторвавшись от книги.

— Надеюсь, тебе понравится.

— После того как покончу с этой, у меня приготовлены три поваренные книги.

— Ну и кто оказался преступником? — улыбнулся Джон.

— Пока неясно, но, думаю, его жена.

— Это верно, адвокаты берут огромные гонорары за разводы.

Сэнди хихикнула и склонилась над книгой. Стюардессы встали со своих кресел и принялись разносить напитки. Кларк закончил «Экономист» и взялся за «Спортс Иллюстрейтед». Черт побери, оказывается, он пропустил заключительные матчи футбольного сезона. Даже во время операций он всегда старался следить за ходом розыгрыша. «Медведи» снова добивались успехов, а он вырос с «Папой Медведем» Джорджем Халасом и «Чудовищами Мидуэя» — часто думал, а ведь он мог тоже стать профессиональным футболистом. В школе он был очень неплохим получетвертным, и университет Индианы проявлял к нему интерес, и не только как к футболисту, но и как к пловцу. Затем Кларк решил не поступать в колледж и поступил в военно-морской флот — как это сделал его отец, но стал членом привилегированного подразделения «морских котиков», а не матросом на эскадренном миноносце...

— Мистер Кларк? — Стюардесса положила перед ним меню. — Миссис Кларк?

Еще одна приятная вещь для пассажира первого класса. Экипаж самолета делал вид, что знает ваше имя. Джон был автоматически привилегированным пассажиром — он накопил значительное количество бонусных миль, поскольку часто летал самолетами этой компании, а теперь будет летать самолетами компании «Бритиш Эруэйз», которая поддерживала отличные отношения с британским правительством.

Кларк обратил внимание, что меню было превосходным — обычно так и бывает на международных рейсах, — такими же были вина... но он решил ограничиться стаканом воды вместо вина. Недовольно проворчал, устроился в кресле поудобнее и закатал до локтей рукава рубашки. На этих рейсах ему всегда кажется жарко.

Затем послышался голос капитана, прервавший демонстрацию всех фильмов на крошечных экранах. Он сообщил, что самолет отклонится к югу, чтобы воспользоваться попутным воздушным потоком. Благодаря этому, объяснил капитан Уилл Гарнет, они прибудут в Хитроу на сорок минут раньше. Он ничего не сказал про то, что полет из-за этого будет не таким плавным. Авиакомпании всегда стремятся экономить топливо, и сорок пять минут означают золотую звезду в досье капитана... или по крайней мере серебряную...

Привычные ощущения. Самолет наклонился на правый борт, пересекая океан от города Сил Айл в Нью-Джерси и начал полет в три тысячи миль, когда кончится океанская гладь и внизу снова покажется земная твердь где-то на ирландском берегу, который они достигнут примерно через пять с половиной часов, подумал Джон.

Часть этого времени он поспит. По крайней мере, капитан не стал беспокоить их обычной туристской информацией — мы летим сейчас на высоте в сорок тысяч футов, это означает падение почти в восемь миль, если вдруг отвалятся крылья и...

Стюардессы начали разносить обед. То же самое они будут делать в туристском классе, где тележки с винами и тарелками загромоздят проходы.

Все началось на левой стороне самолета. Мужчина был одет как полагается, на нем был пиджак, именно это привлекло внимание Джона. Большинство пассажиров снимают их, как только садятся в кресло, но... это был черный автоматический «браунинг» — армейский пистолет, сразу понял Кларк, и меньше чем через секунду это же заметил Алистер Стэнли. Еще через мгновение на правой стороне появились двое мужчин, проходя совсем рядом с креслом Кларка.

— Проклятие, — произнес он так тихо, что его слышала только Сэнди. Она повернулась и посмотрела, но перед тем как она успела сказать или сделать что-то, Джон схватил ее за руку. Этого было достаточно, чтобы заставить ее замолчать, но женщина на другой стороне прохода закричала — ну почти закричала. Сидевшая рядом с ней женщина закрыла ей рукой рот и почти заглушила крик. Стюардесса посмотрела на мужчин, не веря своим глазам. Такого не случалось много лет. Неужели это повторяется снова?

Кларк задавал себе этот же вопрос, за которым тут же последовал другой: какого черта он положил свой пистолет в сумку, лежащую на полке над головой? Какой смысл брать пистолет с собой, идиот, если ты не можешь достать его? Ошибка, достойная зеленого новичка! Стоило посмотреть налево, чтобы увидеть такое же выражение на лице Алистера. Два самых опытных агента, их пистолеты меньше чем в четырех футах над головой, но с таким же успехом они могли спрятать оружие в чемоданы и отправить в багажное отделение самолета.

— Джон.

— Успокойся, Сэнди, — ответил муж тихим голосом. Он отлично понимал, что это легко сказать, но трудно сделать.

Джон откинулся на спинку кресла, повернул голову от иллюминатора и внимательно окинул взглядом салон. Итак, их трое. Один, по-видимому, старший, ведет стюардессу вперед. Там она открыла ключом кабину пилотов. Джон видел, как оба вошли внутрь и закрыли за собой дверь. Теперь капитан Уилльям Гарнет узнает, что происходит в его самолете. Остается надеяться, что он будет вести себя как подобает профессионалу и его обучили отвечать да, сэр; нет, сэр; три мешка дерьма вам, сэр, любому, кто войдет в кабину с пистолетом в руке. Лучше всего, если раньше капитан служил в ВВС или на флоте и потому не попытается сделать что-нибудь глупое, вроде геройского поступка. Его задача сейчас заключается в том, чтобы посадить самолет на землю в любом месте, потому что чертовски трудно убить триста человек, когда самолет стоит на земле с клиньями под колесами.

Три террориста, один из них в кабине пилотов. Он останется там, чтобы следить за действиями пилотов и говорить по радио, передавая свои требования тем. Еще двое остались в салоне первого класса, наблюдая за обоими проходами.

— Дамы и господа, с вами говорит капитан. Я оставил включенным предупреждение о необходимости застегнуть пояса. Мы входим в зону небольшой турбулентности. Прошу вас пока оставаться в своих креслах. Я снова обращусь к вам через несколько минут. Спасибо за внимание.

Отлично, подумал Джон, и заметил одобрительный взгляд Алистера. Голос капитана был спокойным, а террористы не проявляли признаков психоза — пока не проявляли. Пассажиры в туристском салоне не замечали, по-видимому, ничего опасного — пока. Это тоже неплохо. Иначе может возникнуть паника... нет, не обязательно, но для всех будет лучше, если люди не будут знать, что есть причина для паники.

Итак, захватчиков трое. Всего трое? Может быть, есть и четвертый, спрятавшийся среди пассажиров? Тогда именно у него находится взрывное устройство, если такое существует, а бомба является худшим из всего, что можно придумать. Пистолетная пуля пробьет обшивку самолета и вызовет быстрое снижение, результатом чего будут переполненные гигиенические пакеты и испачканное нижнее белье у некоторых пассажиров, но от этого никто не умирает. Взрыв бомбы приведет к гибели всех находящихся на борту самолета — по-видимому, приведет, — решил Кларк, а он достиг зрелого возраста благодаря тому, что старался избегать ненужного риска, если это не вызывалось необходимостью. Может быть, дать возможность самолету лететь туда, куда, черт побери, эти трое хотят лететь, и тогда начнутся переговоры, а к этому времени станет известно, что среди пассажиров находятся три «очень специальных человека». Сейчас об этом уже, наверно, стало известно. Террористы говорят на радиочастоте авиакомпании и сообщили о плохих новостях. Тогда начальник службы безопасности компании «Юнайтед» — Кларк был знаком с Питом Флемингом, бывшим заместителем директора ФБР — сразу свяжется со своим бывшим агентством, и колеса закрутятся. Информация поступит в ЦРУ и министерство иностранных дел, в группу ФБР по спасению заложников в Квантико и «Дельта Форс» Уилли Байрона в Форт Брэгг. Пит передаст им также список пассажиров самолета, и имена трех — Кларка, Стэнли и Чавеза — будут обведены красным маркером. Из-за этого Уилли будет нервничать, а сотрудники Лэнгли и Туманной долины[1] задумаются об утечке секретных сведений... — впрочем, Кларк отбросил этот вариант. Такого рода случай заставит глубоко задуматься сотрудников оперативного отдела ЦРУ в зале операций старого здания штаб-квартиры в Лэнгли. Не исключено.

Пришло время и ему приняться за работу. Кларк медленно повернул голову и посмотрел на Доминго Чавеза, сидящего в двадцати футах от него. Когда установился зрительный контакт между ними, Джон коснулся кончика носа, словно почесав его. Чавез сделал то же самое... и Динг по-прежнему не снимал пиджака. Он больше привык к жаркой погоде, подумал Джон, и, наверно, ему холодно в самолете. Отлично. Динг привык носить свою «беретту» сорок пятого калибра за поясом сзади. Правда, достать пистолет из-за спины нелегко для человека, пристегнутого ремнем к креслу. Несмотря на это, Чавез знает теперь о происходящем и понимает, что пока не нужно ничего предпринимать. Пока.

А как будет реагировать Динг с беременной женой, сидящей рядом? Обычно он ведет себя спокойно и хладнокровно, но под внешней оболочкой он все-таки остается мужчиной латинского происхождения с горячим темпераментом — даже Джон Кларк, несмотря на весь свой опыт, видел недостатки в других, являющиеся совершенно естественными для него. Рядом с ним тоже сидела жена, и он видел, что Сэнди напугана, а ведь она не должна беспокоиться о собственной безопасности... Об этом должен позаботиться ее муж.

Один из террористов читал список пассажиров. Ну что ж, это покажет Джону, была ли где-нибудь утечка сведений, имеющих отношение к безопасности. Но, если такая утечка существует, он ничего не сможет сделать. На данный момент. Во всяком случае, до тех пор, пока не поймет, что происходит и какова цель террористов. Иногда приходится сидеть и ждать, сохранять спокойствие и...

Мужчина в начале левого прохода пошел вперед и, сделав несколько шагов, остановился и посмотрел на женщину, сидящую у иллюминатора рядом с Алистером.

— Кто вы? — с напором спросил он по-испански.

Женщина назвала имя, которое Джон не расслышал, — это было испанское имя, но с расстояния в двадцать футов он не сумел разобрать его, главным образом потому, что ее ответ был спокойным и вежливым... образованная дама, подумал он. Может быть, жена дипломата? Алистер откинулся на спинку кресла, глядя на мужчину с пистолетом широко открытыми голубыми глазами, стараясь показать, как отчаянно испуган и, следовательно, не опасен.

Из заднего салона самолета донесся крик.

— Смотрите, у него пистолет! — раздался мужской голос.

Проклятие, подумал Джон. Теперь все знают о происходящем. Мужчина, стоящий в начале правого прохода, постучал в дверь кабины и просунул туда голову, чтобы сообщить главарю об этой новости.

— Дамы и господа. С вами говорит капитан Гарнет. Видите ли, я получил указание сообщить вам, что мы меняем наш курс... У нас, понимаете, находятся на борту несколько гостей, которые хотят, чтобы я летел в Лагоа на Азорских островах. Они говорят, что не хотят никаких неприятностей, все останутся целыми, но они вооружены, и мы со вторым пилотом Ренфордом будем точно исполнять все их указания. Прошу вас сохранять спокойствие и не покидать своих кресел. В случае каких-нибудь перемен я снова обращусь к вам. Спасибо за внимание. — Отлично, подумал Кларк. Судя по всему, капитан служил раньше в ВВС и получил там превосходную подготовку. Его голос был спокойным и невозмутимым, подобно пару, поднимающемуся с бруска сухого льда.



Пока все идет хорошо.

Лагоа на Азорских островах. Там раньше находилась военно-морская база США, вспомнил Кларк. Может быть, она по-прежнему действует как промежуточная остановка для дозаправки самолетов, совершающих длительные полеты над Атлантическим океаном? А мужчина слева от него говорил по-испански, и женщина ответила ему на том же языке. Скорее всего, это не террористы с Ближнего Востока. Говорят по-испански.

Баски? В Испании по-прежнему неспокойно. А кто эта женщина? Кларк посмотрел на нее. Теперь все оглядывались по сторонам, и, повернув голову, он не привлекал к себе внимания. Немного за пятьдесят, изысканная внешность. Посол Испании в Вашингтоне — мужчина. Может быть, это его жена?

Теперь мужчина в левом проходе повернулся к соседнему креслу.

— А вы кто такой?

— Алистер Стэнли, — прозвучал ответ. Кларк знал, что обманывать не имеет смысла.

Они летели открыто, под своими именами. Никто не знал об их агентстве. Да и самого агентства еще не существовало. Черт побери, подумал Кларк.

— Я англичанин, — добавил Алистер дрожащим голосом. — Мой паспорт в сумке на верхней полке, и я могу... — Он протянул руку, но мужчина с пистолетом ударил по ней, заставив ее опуститься.

Неплохая попытка, подумал Кларк, хотя она и не удалась. Алистер мог снять сумку с полки, достать паспорт и затем положить пистолет на колени. Но Алистер уже сделал одну попытку и знает, как ему поступать дальше. Три хищных волка в самолете не знают, что среди стада овец находятся три огромных сторожевых пса.

Уилли сейчас не отрывает от уха телефонную трубку. У «Дельты» всегда была наготове дежурная группа, готовая к немедленному действию, и они уже приступили к развертыванию. Полковник Байрон будет сам руководить ими. Маленький Уилли был солдатом до мозга костей. У него есть заместитель и несколько штабистов, оставшихся в казарме, пока он находится с передовой группой. Сейчас все колеса крутятся, механизм приведен в действие. Джону и его друзьям оставалось только сидеть и ждать... до тех пор, пока террористы не потеряют самообладание.

Слева снова донеслась испанская речь.

— Где ваш муж? — потребовал ответа террорист. Он был вне себя от ярости. И понятно почему, подумал Джон. Послы являются отличными целями для похищения. Их жены — тоже. Женщина выглядела слишком изысканно, чтобы быть женой простого дипломата, а посольство в Вашингтоне должен возглавлять высокопоставленный человек, испанский аристократ. В Испании аристократы все еще пользуются уважением. Превосходная цель, способная оказать сильное давление на испанское правительство.

Неудачная попытка — было следующей мыслью Кларка. Террористам был нужен посол, а не его жена, вот почему они испытывали раздражение. Ненадежная информация, подумал он, глядя на террористов. Даже со мной случалось такое. Один или два раза.

Двое мужчин, которых он рассматривал, разговаривали друг с другом очень тихо, но поведение выдавало их с головой. Ясно, что они были вне себя. Итак, он находился в двухмоторном самолете, захваченном тремя (или больше?) террористами ночью над Северной Атлантикой. Могло быть и хуже, пробормотал про себя Джон. На них могли быть надеты жилеты с пластиковой взрывчаткой и взрывателями, рассчитанными на немедленное действие.

Каждому из них меньше тридцати, лет двадцать шесть — двадцать семь. Достаточно взрослые, чтобы получить хорошую техническую подготовку, но слишком молодые и потому нуждаются в руководстве опытных людей. Недостаточный опыт операций и слишком мало здравого смысла. Они считают, что отлично подготовлены, умны и все им известно. В этом заключается проблема вероятности гибели. Настоящие солдаты понимают ее реальность гораздо лучше, чем террористы. Эти трое хотят добиться успеха и не готовы рассматривать альтернативные решения. Скорее всего, самостоятельная полупрофессиональная акция.

Баски-сепаратисты никогда не связываются с иностранцами, не правда ли? По крайней мере, не трогают американцев, но это американский самолет, и террористам предстоит перешагнуть опасную черту. Самостоятельная миссия, задуманная самими террористами? Возможно. Теперь им предстоит принять трудное решение.

В подобной ситуации необходима определенная степень предвидения. Даже у терроризма есть свои правила. Они являются чем-то вроде неизменного ритуала, заключающегося в шагах, которые необходимо предпринять, прежде чем случится что-то, после чего уже нет возврата. Ритуалы или, если хотите, правила терроризма дают возможность начать переговоры. Переговорщик должен установить контакт с террористами, добиваться сначала маленьких уступок — давайте, ребята, отпустите детишек с их матерями, ладно? Это ведь не так уж важно для вас, зато будет выглядеть хорошо на телевидении, верно? Потом нужно просить о дальнейших уступках. Потом речь пойдет о стариках — чего вы добьетесь, если будете убивать бабушек и дедушек? Затем следует передать террористам пищу, может быть, с подмешанным валиумом. А тем временем техники группы захвата начнут устанавливать в самолете микрофоны и миниатюрные датчики, от которых оптические световоды ведут к телевизионным аппаратам.

Идиоты, подумал Кларк о террористах. Их попытка обречена на неудачу. Она почти равносильна похищению детей ради выкупа. Полицейские слишком хорошо научились преследовать этих дураков, а Маленький Уилли сейчас наверняка грузит свою группу в транспортный самолет на базе ВВС в Поупе. Если мы действительно совершим посадку в Лагоа, процесс начнется очень скоро, и вопрос заключается только в том, сколько солдат группы захвата подвергнутся риску, прежде чем террористы будут убиты или захвачены живыми. Кларку довелось работать с парнями и девушками полковника Байрона. Стоит им ворваться внутрь самолета, по крайней мере эти трое уж точно не покинут его живыми. Проблема заключалась в том, что будет с самим самолетом после этого. Захват лайнера с террористами походит на перестрелку в начальной школе, только с большим числом участников.

Захватчики продолжали разговаривать между собой в носовой части лайнера, почти не обращая внимания на пассажиров. В определенном смысле это было логично. Самой важной частью самолета для них была кабина пилотов, хотя всегда нужно держать под контролем и все остальное. Они ведь не знают, кто может оказаться среди пассажиров.

Время вооруженных охранников, сопровождающих авиалайнеры, давно прошло, но вместе с пассажирами летали и полицейские, а некоторые из них брали с собой табельное оружие, ну, может быть, не на международных авиалиниях, но глупцы не уходят в отставку живыми из террористического бизнеса. Даже умные и опытные террористы редко живут слишком долго. Ну а эти? Дилетанты. Разработанная ими самими акция полна просчетов. Недостаточные сведения о пассажирах. Ярость и разочарование, когда становится известно о провале операции. Но ситуация становилась хуже. Один из террористов сжал левую руку в кулак и потряс им над головой, проклиная весь ненавистный мир, воплощением коего для него стал салон самолета.

Просто великолепно, подумал Джон. Он повернулся в кресле, снова перехватил взгляд Динга и едва заметно покачал головой. В ответ он увидел, что Динг вопросительно поднял брови. Доминго знал, как говорить на настоящем английском языке, когда этого требовала обстановка.

Казалось, атмосфера внутри салона изменилась к худшему. Террорист номер два вошел в кабину пилотов и оставался там несколько минут, пока Джон и Алистер наблюдали за парнем, который стоял слева, глядя вдоль прохода. После двух минут бесцельного внимания он повернулся и направил взгляд в хвост салона, наклонив голову вперед, словно намереваясь сократить расстояние. Выражение его лица постоянно менялось от решимости до бессилия. Затем, так же быстро, он пошел налево, остановившись на мгновение и бросив яростный взгляд на дверь кабины.

Их всего трое, решил Джон в тот момент, когда второй террорист вышел из кабины пилотов. Третий террорист слишком нервничал. Неужели только трое, удивленно подумал Джон. Если трое, значит, они действительно дилетанты. Ситуация могла показаться забавной в другой обстановке, но не в авиалайнере, летящем со скоростью пятьсот узлов на высоте 37 тысяч футов над Северной Атлантикой. Может быть, они сохранят здравомыслие и позволят пилоту посадить двухмоторный гигант?

Но Кларку было ясно — террористы не были спокойными.

Вместо того чтобы занять свое место и наблюдать за правым проходом, второй террорист подошел к третьему, и они начали говорить о чем-то хриплым шепотом.

Кларк не мог разобрать слова, но их поведение говорило само за себя. Ситуация стала совсем плохой, когда второй террорист показал на дверь кабины.

Так вот в чем дело: никто из них не является главарем, понял Джон. Ну просто великолепно, три террориста с пистолетами в руках, не знающие, что делать дальше внутри огромного самолета. Впервые Кларк почувствовал страх. Ему и раньше приходилось испытывать его. Много раз он попадал в отчаянную ситуацию, но всегда у него был элемент контроля над положением — если не контроля, то, по крайней мере, он знал, что была, например, возможность удрать и избежать опасности. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Второй террорист направился к женщине, сидящей рядом с Алистером. Он остановился, глядя на нее в течение нескольких секунд, затем посмотрел на Алистера, который ответил испуганным взглядом.

— Да? — произнес наконец англичанин с акцентом в высшей степени образованного человека.

— Кто вы такой? — спросил террорист грубым голосом.

— Я уже говорил вашему другу, старина. Меня зовут Алистер Стэнли. Мой паспорт в сумке на верхней полке, если он вас интересует. — Голос Алистера был достаточно дрожащим, чтобы походить на голос испуганного человека, с трудом сохраняющего самообладание.

— Да, покажите его мне!

— Разумеется, сэр. — Элегантно медленным движением бывший майор британской спецслужбы расстегнул пояс, удерживавший его в кресле, встал, открыл крышку верхней полки и достал свою черную сумку. — Вы позволите? — спросил он. Второй террорист кивнул.

Алистер расстегнул застежку-молнию на боковой стороне сумки, достал оттуда паспорт, передал его террористу, затем опустился в кресло, держа сумку на коленях дрожащими руками.

Террорист номер два взглянул на паспорт и бросил его обратно на колени Алистеру.

Джон не сводил глаз с происходящего. Затем террорист сказал что-то по-испански женщине, сидящей в кресле 4А. Джону показалось, что он спросил, где ее муж. Женщина ответила тем же самым спокойным голосом, которым она отвечала несколькими минутами раньше, и террорист номер два бросился назад к номеру три, чтобы снова посоветоваться с ним. Алистер выдохнул и окинул взглядом салон, словно стараясь удостовериться в своей безопасности, и наконец встретил взгляд Джона. Его руки и лицо были неподвижными, но, несмотря на это, Джон знал, о чем он думает. Алистеру тоже не нравилась ситуация, и, что еще более важно, он видел террористов номер два и три рядом с собой, смотрел им в глаза. Джону необходимо принять это во внимание в своих расчетах. Алистер Стэнли был, кроме того, обеспокоен. Он поднял руку, словно разглаживая волосы, и дважды постучал одним пальцем по голове над ухом. Положение могло быть даже хуже, чем он боялся.

Кларк вытянул руку, стараясь скрыть ее от двух террористов в передней части салона, и выпрямил три пальца. Алистер чуть заметно кивнул и отвернулся на несколько секунд, давая Джону возможность обдумать полученную информацию. Он был согласен, что террористов было всего трое. Джон кивнул, поблагодарив англичанина за подтверждение его догадки.

Было бы намного лучше, если бы они имели дело с опытными террористами, но опытные террористы больше не выкидывают таких фокусов. Шансы на успех были слишком незначительными, как доказали это израильтяне в Уганде и немцы в Сомали.

Террористы находятся в безопасности, только пока самолет продолжает полет, но он не может лететь без конца, а когда совершит посадку, на террористов обрушится весь цивилизованный мир со скоростью молнии и мощью торнадо в Канзасе. Проблема заключалась в том, что не так уж много людей хотели умереть, не достигнув тридцати лет. А те, которые были готовы на смерть, применяли бомбы. Таким образом, опытные террористы пользовались другими методами. По этой причине они были более опасными противниками, но их действия являлись предсказуемыми. Они не убивали людей ради забавы и не приходили в отчаяние в начале операции, потому что планировали свои действия искусно и тщательно.

Эти трое были глупцами. Они приступили к операции, не спланировав ее должным образом и не собрав нужные сведения. В противном случае им стало бы известно, что их основная цель не летит этим рейсом, и теперь они понимали, что их недоношенная операция потерпела неудачу, и перед ними был выбор — смерть или пожизненное заключение... ради чего? Единственная хорошая новость, если ее можно так назвать, заключалась в том, что отбывать заключение им придется в Америке.

Однако им не хотелось провести жизнь в стальной клетке, равно как и умереть через несколько дней, — но скоро они начнут понимать, что третьей альтернативы нет.

Пистолеты у них в руках были единственным козырем, и они могут решить воспользоваться ими, чтобы выбраться из отчаянной ситуации. А для Кларка выбор состоял в том, стоит ли ждать, когда это начнется... Нет. Он не может сидеть и ждать, когда террористы начнут убивать людей. О'кей. Кларк наблюдал за двумя террористами в течение еще одной минуты, видел, что они смотрят друг на друга, одновременно пытаясь следить за обоими проходами, пока он обдумывал свои дальнейшие действия. Как с глупыми, так и с опытными террористами простые планы обычно оказываются лучшими.

Прошло еще пять минут, пока номер два не решил снова поговорить с номером три.

Когда они начали разговор, Джон повернулся и встретился взглядом с Дингом. Он провел пальцем по верхней губе, словно разглаживая усы, которых у него никогда не было. Чавез наклонил голову, будто спрашивая: Ты уверен? Но понял сигнал. Динг расслабил ремень у своего кресла и протянул левую руку за спину, достав пистолет под испуганным взглядом своей молодой жены. Доминго коснулся ее правой руки, чтобы успокоить, прикрыл «беретту» салфеткой у себя на коленях, равнодушно посмотрел вперед и стал ждать, когда его руководитель примется за дело.

— Ты! — террорист номер два окликнул Кларка с начала прохода.

— Да? — ответил он, глядя вперед невинным взглядом.

— Сиди тихо! — Английский у террориста был не таким уж плохим. Впрочем, у европейских школ сейчас хорошие лингвистические программы.

— Послушайте, я слишком много выпил, и видите ли, у меня проблема... Por favor[2] — добавил он смущенным голосом.

— Нет, оставайтесь в своем кресле!

— Эй, что вы будете делать? Застрелите парня, который всего лишь хочет помочиться? Я не знаю, в чем заключается ваша проблема, о'кей, но мне действительно нужно в сортир. Пожалуйста?

Номера два и три обменялись бессильным взглядом, что в очередной раз подтверждало их дилетантизм. Две стюардессы, пристегнутые ремнями в своих креслах, выглядели очень обеспокоенными, но молчали. Кларк подчеркнул свое желание, расстегнув ремень и поднимаясь из кресла.

Номер два подбежал к нему, вытянув руку с пистолетом, и остановился, едва не прижав дуло к груди Кларка. Сэнди смотрела на них широко открытыми глазами. Она никогда раньше не видела, чтобы ее муж делал что-нибудь опасное, она лишь отчасти знала, кем был человек, который спал рядом с ней в течение двадцати пяти лет. Если это был не он, значит, здесь стоял какой-то другой Кларк, о котором она слышала, но никогда не видела.

— Послушай, я войду в сортир, помочусь и вернусь обратно, о'кей? Черт побери, если хочешь, можешь следить за мной, — сказал он невнятным голосом, который приобрел, выпив половину стакана вина перед посадкой у входа в терминал. — Я не возражаю, понимаешь, только, пожалуйста, не дай мне замочить штаны, ладно?

На решение террориста повлиял рост Кларка — метр девяносто, а его руки с засученными рукавами рубашки были огромными и мощными. Номер три был ниже его на четыре дюйма и весил на тридцать фунтов меньше, но у него в руке был пистолет, и ему всегда нравилось заставлять больших людей поступать так, как ему хочется. Номер два схватил Кларка за левую руку, повернул его и грубо толкнул в направлении туалета на правом борту. Джон съежился и шагнул вперед, держа руки над головой.

— Gracias, amigo[3], о'кей? — Кларк открыл дверь. Номер два сделал еще одну ошибку, позволив ему закрыть за собой дверь. Джон сделал то, чего добивался, затем вымыл руки и посмотрел на себя в зеркало.

— Эй, Снейк, ты еще кое-чего можешь, — сказал он, без тени улыбки. О'кей, теперь за работу. Узнаем, на что они способны.



Джон отодвинул дверь и вышел с выражением благодарности и смущения на лице.

— Хей, спасибо, понимаешь.

— Возвращайся в свое кресло.

— Подождите, позвольте налить вам чашку кофе, о'кей, я... — Джон сделал шаг в направлении туристского салона, и номер два оказался настолько глуп, что последовал за ним, чтобы не спускать с него глаз, затем протянул руку, схватил Джона за плечо и повернул лицом к себе.

— Buenos noces[4], — раздался тихий голос Динга, стоявшего совсем рядом. Его пистолет был направлен в голову террориста номер два. Глаза террориста заметили отблеск темно-синей стали, и это полностью отвлекло его внимание. Правая рука Джона взлетела вверх, и кулак с размаха ударил террориста в правый висок. Потерявший сознание мужчина молча опустился на пол.

— Чем заряжен твой пистолет?

— Патронами с уменьшенным количеством пороха, — прошептал Динг. — Мы ведь в самолете, — напомнил он своему директору.

— Будь наготове, — негромко скомандовал Джон и увидел утвердительный кивок Динга.

— Мигуэль! — послышался громкий голос номера три.

Кларк подошел к кофеварке и налил чашку кофе, поставил ее на блюдце и не забыл ложку. Затем он вышел в левый проход и пошел вперед.

— Он сказал, чтобы я принес это вам. Спасибо, что вы позволили мне воспользоваться туалетом, — произнес Джон дрожащим, но благодарным голосом. — Вот ваш кофе, сэр.

— Мигуэль! — снова позвал своего напарника номер три.

— Он пошел в заднюю часть самолета. Вот ваш кофе. Теперь я должен вернуться в свое кресло, о'кей? — Джон сделал несколько шагов вперед и остановился, надеясь, что этот болван будет и дальше действовать, подобно дилетанту.

Террорист поступил именно так и направился к нему. Джон съежился немного, чашка и блюдце задрожали у него в руках, и в тот момент, когда номер три подошел к нему, глядя вправо в поисках своего напарника, Кларк выронил кофейный прибор на пол и тут же наклонился, чтобы поднять его, примерно в половине шага от кресла Алистера. Номер три автоматически наклонился следом. Это будет его последняя ошибка за вечер.

Мощные руки Джона схватили пистолет террориста, вывернули его и направили дуло в живот хозяину. Едва не раздался выстрел, но «браунинг» Алистера с силой опустился на затылок террориста. Номер три рухнул на пол, подобно тряпичной кукле.

— Нетерпеливый тип, — недовольно прохрипел Алистер. — Впрочем, очень ловко.

Затем он повернулся к ближайшей стюардессе и щелкнул пальцами. Она выскочила из своего кресла, подобно ракете, и подбежала к нему.

— Принесите веревку, шнурок, что угодно, чтобы связать их, да побыстрее!

Джон подобрал пистолет, быстро извлек магазин, затем оттянул затвор, чтобы выбросить патрон из патронника. Еще через две секунды он разобрал оружие и бросил детали под ноги соседки Алистера, чьи карие глаза были широко раскрыты от испуга.

— Мы — вооруженные охранники, сопровождающие лайнер, мэм. Успокойтесь и не обращайте внимания, — объяснил Кларк.

Через несколько секунд появился Динг, тащивший за собой тело террориста номер два. Стюардесса вернулась с клубком бечевки.

— Динг, отправляйся к кабине пилотов! — приказал Джон.

— Слушаюсь, мистер К. — Чавез пошел, держа «беретту» обеими руками, и остановился у двери кабины. Тем временем Джон склонился над лежащими террористами и связывал их. Его руки вспомнили морские узлы, которым их учили тридцать лет назад. Поразительно, подумал он, связывая террористов как можно туже. Если их руки почернеют, ну что ж, слишком плохо для них.

— Еще один, Джон, — напомнил ему Стэнли.

— Останься и следи за двумя нашими друзьями.

— С удовольствием. Будь осторожен, в кабине масса электроники.

— Без твоего напоминания я обязательно забыл бы об этом.

Джон пошел вперед, все еще без оружия. Его младший напарник замер у двери, пистолет в обеих руках, ствол направлен вверх.

— Что будем делать дальше, Доминго?

— О, я думал о зеленом салате и телятине, да и вино тут не такое уж плохое.

— Здесь неудачное место для перестрелки, Джон. Давай выманим его из кабины.

Это было разумное тактическое предложение. Террорист смотрит в сторону хвоста, и, если он выстрелит, пуля не причинит ущерб самолету, хотя пассажирам в первых рядах это вряд ли понравится. Джон сходил в туристский салон и вернулся с чашкой и блюдцем.

— Девушка! — обратился Кларк к другой стюардессе. — Свяжитесь с кабиной и скажите пилоту — пусть он передаст нашему другу, что Мигуэль хочет поговорить с ним. Затем встаньте вот здесь. Если дверь откроется и он спросит вас о чем-нибудь, укажите на меня. О'кей?

Стюардессе было под сорок, она выглядела привлекательной и совершенно спокойной. Она поступила в точности, как ей сказали, сняла трубку телефона и передала пилоту слова Кларка.

Через несколько секунд дверь открылась, и террорист номер один выглянул из кабины. Сначала он увидел только стюардессу. Она указала на Джона.

— Принести кофе?

Это запутало его, и он сделал шаг вперед по направлению к высокому мужчине с чашкой в руках. Его пистолет был направлен вниз.

— Привет, — послышался слева голос Динга, который прижал дуло своего пистолета к голове террориста.

Еще мгновение замешательства. Террорист не был готов к происходящему. Он заколебался, и его рука с пистолетом осталась опущенной вниз.

— Брось пистолет! — скомандовал Чавез.

— Будет лучше, если ты поступишь так, как он говорит, — прибавил Джон на отличном испанском языке. — Иначе мой друг убьет тебя.

Террорист в панике окинул взглядом салон в поисках своих напарников, но их нигде не было видно. Его замешательство увеличилось. Джон сделал шаг вперед, протянул руку к пистолету и взял его из руки террориста, который даже не сопротивлялся, засунул за ремень, затем повалил мужчину на пол и принялся обыскивать его. Дуло пистолета Динга не отрывалось от шеи террориста. Ближе к хвосту самолета Алистер делал то же самое с двумя связанными террористами.

— Два магазина... ничего больше. — Джон сделал знак первой стюардессе, которая тут же подошла к нему с клубком бечевки.

— Кретины, — проворчал по-испански Чавез. Затем он посмотрел на своего босса. — Джон, ты не думаешь, что мы слишком поторопились?

— Нет, — коротко ответил Кларк, встал и вошел в кабину пилотов. — Капитан?

— Кто вы такие, черт побери? — Пилоты не видели и не слышали ничего, что происходило в салоне самолета.

— Где находится ближайший военный аэродром?

— Аэродром королевских канадских ВВС в Гандере, — немедленно ответил второй пилот. — Ренфорд, — не так ли?

— Тогда летим прямо туда. Капитан, вы снова командуете этим самолетом. Мы связали всех трех террористов.

— Кто вы такой? — снова рявкнул Уилл Гарнет. Напряжение все еще не покинуло его.

— Просто пассажир, который решил помочь вам, — ответил Джон, спокойно глядя на капитана, и тот наконец понял. Гарнет служил раньше в ВВС. — Вы разрешите воспользоваться вашим радио, сэр?

Капитан показал на откидное сиденье и объяснил Кларку, как пользоваться радио.

— Это рейс «Юнайтед» девять-два-ноль, — произнес Кларк в микрофон. — С кем я говорю?

— Специальный агент ФБР Карни. А вы кто?

— Карни, свяжитесь со своим директором и передайте, что на линии «Радуга Шесть» ситуация под контролем. Пострадавших нет. Мы направляемся в Гандер, и нам нужны канадские полицейские.

— "Радуга"?

— Именно так, агент Карни. Повторяю, ситуация под контролем. Три террориста, пытавшиеся захватить самолет, задержаны нами. Жду, когда вы соедините меня со своим директором.

— Слушаюсь, сэр, — ответил очень удивленный голос. Кларк посмотрел на руки. Они немного дрожали, хотя операция закончилась успешно. Так уже случалось с ним несколько раз. Самолет наклонился налево, пока пилот говорил по радио, по-видимому, с Гандером.

— Девять-два-ноль, девять-два-ноль, это снова агент Карни.

— Карни, это «Радуга». — Кларк замолчал. — Капитан, эта линия шифрована?

— Да, шифрована.

Джон чуть не выругался — он нарушил радиодисциплину.

— О'кей, Карни, что у вас?

— С вами будет говорить директор. — Щелчок и короткий шум.

— Джон? — послышался новый голос.

— Да, Дэн.

— Что случилось?

— Самолет пытались захватить террористы, говорили по-испански, дилетанты.

— Они живые?

— Все трое в полном порядке, — подтвердил Кларк. — Я попросил пилота лететь на базу королевских канадских ВВС в Гандере. Мы будем там...

— ...Через девяносто минут, — подсказал второй пилот.

— Через полтора часа, — продолжал Джон. — Нам нужно, чтобы канадские полицейские ждали прибытия самолета, чтобы забрать террористов. И свяжитесь с Эндрюз. Пусть пришлют транспорт, который доставит нас в Лондон.

Ему не требовалось объяснять причину. Раньше предполагалось, что это будет простой перелет на рейсовом авиалайнере трех офицеров с двумя женами, но теперь их имена стали известны и не было никакого смысла ждать в здании аэропорта, чтобы и остальные пассажиры видели их лица, — большинство захотят пригласить выпить с ними, но это будет еще хуже. Все усилия, потраченные ими на то, чтобы сделать «Радугу» эффективной и секретной, оказались напрасными из-за трех испанских болванов — или кем еще они были. Да и канадская конная полиция поймет это, перед тем как передать террористов американскому ФБР.

— О'кей, Джон, я сам займусь этим. Позвоню Рени, и пусть он организует все должным образом. Тебе нужно что-нибудь еще?

— Да, пришли нам несколько часов сна, ладно?

— Тебе стоит только попросить, дружище, — засмеялся директор ФБР, и связь прервалась. Кларк снял наушники и повесил их на крючок.

— Да кто же вы такие, черт побери? — снова спросил капитан. Первоначальное объяснение явно не удовлетворило его.

— Сэр, я и мои друзья, — вооруженные охранники, оказавшиеся на борту вашего лайнера. Это ясно, сэр?

— Яснее некуда, — ответил Гарнет. — Рад, что вы оказались с нами. Тот, который был раньше в кабине, вел себя слишком грубо, если вы понимаете, что я имею в виду. Некоторое время мы чертовски беспокоились.

Кларк кивнул с понимающей улыбкой.

— Да, я тоже.

* * *

Они занимались этим уже довольно долго. Зеленовато-голубые микроавтобусы — всего четыре — циркулировали по Нью-Йорку, подбирая бездомных бродяг и отвозя в центры временного содержания, финансируемого корпорацией. Незаметная благотворительная операция привлекла внимание местного телевидения больше года назад, и в корпорацию поступило несколько десятков дружеских писем, затем операция снова скрылась за горизонтом, как обычно случается с подобными делами. Время подходило к полуночи и при падающей осенней температуре микроавтобусы продолжали ездить по городу, подбирая бездомных в центральном и южном Манхэттене. Они действовали не так, как раньше это делала полиция. Они не принуждали садиться в автобусы людей, которым помогали. Добровольцы из корпорации вежливо спрашивали, не хотят ли бездомные бродяги бесплатно провести ночь в чистой постели, и избегали религиозных осложнений, типичных для большинства подобных «миссий», как их традиционно называли. Тот, кто отказывался от предложения, получал одеяло — подержанное, их отдавали служащие корпорации, которые спали дома или смотрели в это время телевидение, — участие в операции было добровольным и для служащих. Одеяла были теплыми и водонепроницаемыми. Некоторые предпочитали проводить ночь на улице, полагая, что это их право на свободу. Большинство принимали предложение.

* * *

Даже безнадежные пьяницы предпочитали чистую постель и теплый душ. Сейчас в автобусе было десять человек, подобранных на улицах Манхэттена, — больше в него не помещалось. Им помогали подняться в машину, усаживали в кресла и пристегивали ремнями для безопасности.

Никто не знал, что был и пятый автобус, циркулирующий по Манхэттену, хотя бродяги увидели в нем нечто особенное, как только он отправился в путь. Служитель наклонился назад со своего кресла и раздал бутылки «Галло бургундского», дешевого красного калифорнийского вина, но все-таки не такого плохого, какое они привыкли пить и к которому что-то было уже добавлено.

К тому моменту, когда они прибыли к месту назначения, большинство пассажиров спали или были, по крайней мере, в бессознательном состоянии. Тем, которые могли двигаться, помогли перейти из одного автобуса в другой, уложили на койки, пристегнули ремнями и дали возможность уснуть. Остальных перенесли и пристегнули к койкам две пары мужчин. Когда работа была закончена, первый автобус уехал для чистки — они пользовались паром, чтобы убедиться, что оставшиеся следы грязи после перевозки бродяг и пьяниц были стерилизованы и удалены из автобуса. Второй автобус выехал на шоссе в западной части Нью-Йорка, поднялся по наклонному пандусу на мост Джорджа Вашингтона и пересек реку Гудзон. Отсюда он направился на север через северо-восточную часть Нью-Джерси, затем вернулся в штат Нью-Йорк.

Оказалось, что полковник Уилльям Литл Байрон был уже в воздухе на транспортном самолете «KG-10» военно-воздушных сил США и его курс был почти такой же, как и у «Боинга-777» авиакомпании «Юнайтед», только в часе лета позади. Он повернул на север и тоже направился к Гандеру. На бывшей базе Р-3 пришлось разбудить нескольких человек, чтобы принять приближающиеся реактивные «Джамбо», но это было меньшим из всего происходящего.

Трем террористам-неудачникам завязали глаза, связали по рукам и ногам и положили на пол перед первым рядом кресел первого класса, в которых разместились Джон, Динг и Алистер. Принесли кофе, и других пассажиров не пускали в эту часть салона авиалайнера.

— Я восхищаюсь тем, как решили эту проблему в Эфиопии, — заметил Алистер. Он пил чай.

— Ну и как там решили эту проблему? — устало спросил Чавез.

— Несколько лет назад была попытка похитить один из самолетов их национальной авиалинии, являющейся национальной гордостью Эфиопии. На борту самолета оказались несколько сотрудников службы безопасности, которые захватили и обезоружили террористов. Затем их пристегнули ремнями к креслам в салоне первого класса, обернули вокруг шеи полотенца, чтобы не испачкать обшивку кресел и перерезали им горло прямо в самолете. И знаете что...

— Все понятно, — заметил Динг, — больше никто не посягал на самолеты этой авиакомпании. Просто и эффективно.

— Совершенно верно, — англичанин поставил свою чашку на подлокотник. — Надеюсь, что подобное решение проблемы не будет происходить слишком часто.

Офицеры повернулись к иллюминатору и увидели огни посадочной полосы за мгновение перед тем, как «Боинг-777» грузно коснулся асфальта королевской канадской авиабазы в Гандере. Сзади донеслись негромкие восторженные возгласы и аплодисменты. Авиалайнер начал торможение и затем подъехал к военному терминалу, где остановился. Правая передняя дверь открылась, и к ней медленно и осторожно подъехал трап.

Джон, Динг и Алистер расстегнули ремни своих кресел и направились к выходу, глядя на трех террористов. Первым на борт самолета поднялся офицер королевских канадских ВВС с пистолетом на поясе. За ним последовали трое в гражданской одежде — по-видимому, полицейские.

— Вы мистер Кларк? — спросил офицер.

— Да. — Джон показал на лежащих террористов. — Вот ваши три арестанта. Полагаю, это правильный юридический термин. — Он устало улыбнулся. Полицейские подошли к лежащим террористам.

— Самолет, который вы ожидаете, уже в пути и совершит посадку примерно через час, — сказал ему канадский офицер.

— Спасибо. — Они пошли в глубину салона, чтобы забрать свой багаж и в двух случаях жен. Пэтси спала, и ее пришлось разбудить. Сэнди сидела, погруженная в чтение своей книги. Через пару минут все пятеро сошли вниз и направились к одному из автомобилей канадских ВВС. Как только автомобиль отъехал, «Боинг» двинулся вперед к гражданскому терминалу, давая возможность пассажирам выйти из самолета и немного размяться, пока его обслуживают и заправляют.

— А как мы попадем в Англию? — спросил Динг, после того как уложил жену спать в одной из свободных комнат.

— Ваши ВВС посылают сюда «VC-20». В Хитроу снимут ваш багаж из «Боинга-777». Полковник Байрон заберет отсюда трех ваших террористов, — объяснил старший офицер.

— Вот их оружие, — Стэнли передал три гигиенических пакета с разобранными пистолетами внутри. — «Браунинги М-1935», военного образца. Взрывчатки не было. Они действительно настоящие дилетанты. Думаю, это баски. По-видимому, их целью было похищение испанского посла в Вашингтоне. Его жена сидела в кресле рядом со мной.

Сеньора Констанца де Монтероза — их семье принадлежат виноградники. Выпускают бутылки с великолепными кларетом и мадерой. Думаю, вы узнаете, что это была самостоятельная террористическая операция, проведенная без разрешения руководства организации.

— И все-таки кто вы такие? — спросил полицейский.

На вопрос ответил Кларк.

— Мы не можем говорить об этом. Вы пошлете террористов обратно в Испанию?

— Нам дано указание из Оттавы поступить именно так в соответствии с Договором о воздушном пиратстве. Послушайте, но мне нужно сказать что-то представителям прессы.

— Скажите им, что на борту самолета случайно оказались три офицера из агентства по охране закона и они помогли справиться с идиотами, — посоветовал Джон.

— Да, это близко к правде, — согласился Чавез с ухмылкой. — Первый арест, который мне довелось произвести. Черт побери, я забыл зачитать им их права, — добавил он. Динг настолько устал, что все происшедшее казалось ему ужасно забавным.

* * *

Они были неслыханно грязными, как сразу заметили служители приемного отделения. В этом не было ничего удивительного, равно как и в том, что запах, исходящий от них, обратил бы в бегство даже скунса. С этим, однако, придется пока примириться. Носилки вынесли из автобуса и доставили в здание, находящееся в десяти милях от Бингхэмтона, штат Нью-Йорк, в холмистой местности центральной части штата. Когда их принесли в чистую комнату, всем десяти побрызгали в лицо из пластмассовой бутылки, похожей на ту, которая применяется при мытье окон. Это делалось по очереди, каждому из десяти, затем половине сделали инъекции в руку. В обеих группах из пяти человек каждому надели стальные браслеты с цифрами от "1" до «10» на них. Инъекции сделали тем, у кого были браслеты с четными цифрами. Группа с нечетными цифрами инъекций не получила. Закончив с этим, десять бродяг перенесли в комнату с койками, чтобы они выспались и отошли от вина и инъекций. Автобус, доставивший их, уже уехал, направляясь на запад в Иллинойс и возвращаясь к своим обычным обязанностям.

Водитель даже не знал, что он делал, кроме того, что управлял автобусом.

Глава 1

Меморандум

Полет на «VC-20B» не мог похвастать роскошью коммерческого лайнера — пища состояла из бутербродов и посредственного вина, — но кресла были удобными, а сам полет ровным и гладким, так что все спали до тех пор, пока колеса и закрылки не опустились на подлете к авиабазе британских ВВС в Нортхольте — военном аэродроме к западу от Лондона. Когда «C-IV» американских ВВС подрулил к пассажирскому коридору, Джон обратил внимание на возраст зданий.

— Это была база «спитфайеров» во время битвы за Британию, — объяснил Стэнли, потягиваясь в своем кресле. — Здесь допускают использование и реактивных частных самолетов.

— Тогда нам придется вылетать отсюда и возвращаться сюда достаточно часто, — заметил Динг, протирая глаза и мечтая о чашке кофе. — Сколько сейчас времени?

— Чуть больше восьми утра по местному времени — здесь ведь действует гринвичское время, верно?

— Совершенно точно, — подтвердил Алистер, подавляя зевок. И тут же пошел дождь, словно приветствуя прибывших на Британские острова. До терминала они прошли сотню ярдов, там чиновник поставил печати в их паспорта и официально поздравил с прибытием в страну, перед тем как вернуться к своему утреннему чаю и газете.

Снаружи ожидали три автомобиля — все три черные лимузины «Даймлер», которые тут же отправились в путь, сначала на запад, затем на юг к Герефорду. Кларк, сидевший в первом лимузине, подумал, что это является подтверждением того, что теперь он гражданский чиновник, в противном случае их ждал бы вертолет. Однако Британии все же были присуши некоторые черты цивилизации. Они остановились у придорожного МакДональдса, чтобы позавтракать гамбургерами и кофе. Сэнди фыркнула, подумав о холестерине. Уже много месяцев она упрекала Джона за его кулинарные предпочтения.

Затем она вспомнила предыдущую ночь.

— Джон?

— Да, милая?

— Кем они были?

— Ты имеешь в виду парней в авиалайнере? — Он повернулся назад и увидел кивок жены. — Не знаю точно, скорее всего, баски. Похоже, они надеялись захватить испанского посла, но потерпели колоссальную неудачу. Посла не было на борту самолета, только его жена.

— Они пытались захватить самолет?

— Да, конечно.

— Разве это не ужасно?

Джон задумчиво кивнул.

— Да, ты права. Разумеется, было бы еще ужаснее, если бы они оказались профессионалами, но эти трое были всего лишь дилетантами. — По лицу Джона скользнула улыбка. Боже мой, о чем они думали, когда поняли, что захватили не тот самолет! Но даже теперь он не мог смеяться над этим, особенно с женой, сидящей рядом, причем автомобиль ехал не по той половине шоссе — он вспомнил об этом с нешуточным раздражением. Ему казалось совершенно неправильным ехать по левой стороне со скоростью... восемьдесят миль в час? Проклятие. Неужели у них здесь нет ограничения скорости?

— Что теперь будет с ними? — не отставала Сэнди.

— Существует международный договор о воздушном пиратстве. Канадцы отправят их обратно в Штаты, и там их будет судить федеральный суд. Их приговорят и отправят в тюрьму за воздушное пиратство. Им придется провести за решеткой длительное время. — Им еще повезло, подумал, но не сказал вслух Кларк. В Испании к таким преступникам относятся гораздо строже.

— Прошло много времени с последнего такого случая.

— Да, — согласился ее муж. Нужно быть настоящим болваном, чтобы пытаться захватить самолет, но, судя по всему, болваны еще не стали исчезающим видом.

Вот почему он был цифрой «шесть» в организации под названием «Радуга».

Меморандум, который он писал, начинался словами:

Есть хорошие новости, есть и плохие. Как обычно, стиль меморандума не был бюрократическим; Кларк так и не овладел этим языком, несмотря на тридцать лет работы в ЦРУ.

После заката Советского Союза и других государств, чьи политические позиции противоречили интересам Америки и западных стран, вероятность крупной международной конфронтации мала как никогда раньше. Ясно, что это является лучшей из всех хороших новостей.

В то же самое время, однако, мы не должны упускать из виду тот факт, что в мире остается множество опытных и хорошо подготовленных международных террористов. У некоторых все еще сохраняются контакты с национальными разведывательными агентствами плюс тот факт, что некоторые государства, хотя и не стремятся к прямой конфронтации с Америкой или другими западными странами, все-таки могут воспользоваться оставшимися террористами, действующими как «свободные агенты», для достижения более узких политических целей.

Эта проблема будет, скорее всего, расти, поскольку при предыдущей ситуации в мире крупные государства строго ограничивали террористическую деятельность, — эти ограничения осуществлялись с помощью контроля за доступом к оружию, финансированию, подготовкой и предоставлением мест укрытия от преследования.

Представляется вероятным, что современная обстановка в мире изменит коренным образом предыдущее «взаимопонимание», существовавшее между основными странами. Стоимость финансовой поддержки, оружия, обучения и подготовки, а также обеспечения мест безопасного укрытия может вполне превратиться в настоящую террористическую деятельность взамен идеологической чистоты, которую раньше требовали государства — спонсоры терроризма.

Наиболее очевидным решением этой, по всей вероятности, все возрастающей проблемы будет создание новой международной антитеррористической организации.

Я предлагаю дать ей кодовое название «Радуга». Далее я предлагаю, чтобы эта организация располагалась в Соединенном Королевстве. Причины расположения базы такой организации именно там просты.

Соединенному Королевству в настоящее время принадлежит Специальная Воздушная служба (SAS), самое лучшее, то есть наиболее опытное и подготовленное, агентство специальных операций.

Лондон является самым доступным в мире городом в отношении коммерческих воздушных сообщений, не говоря уже о том, что SAS поддерживает очень тесные отношения с «Бритиш Эруэйз».

Юридическая атмосфера особенно удобна, поскольку ограничения деятельности средств массовой информации возможны в соответствии с британскими законами, что неосуществимо в Америке.

Длительные «особые отношения» между американскими и британскими правительственными агентствами.

По всем этим причинам создание предлагаемого агентства специальных операций, укомплектованного американскими и британскими сотрудниками, а также избранными агентами НА ТО, с полной поддержкой национальных разведывательных служб, при координации деятельности в центре...

И его предложение было принято, подумал Кларк с легкой улыбкой. Неоценимую помощь в Овальном кабинете ему оказали Эд и Мэри Фоули, а также генерал Микки Мур и многие другие. Новое агентство — «Радуга» — было настолько секретным, что казалось чернее черного, его финансирование в Америке проходило через департамент внутренних дел, затем через офис специальных проектов Пентагона и не имело ни малейшей связи с разведывательным сообществом. Меньше чем сто человек в Вашингтоне знали о существовании «Радуги». Если бы об этом проекте знало намного меньше людей, было бы лучше, но и это число являлось минимально необходимым.

Порядок подчинения в «Радуге» был несколько причудливым. Этого невозможно избежать. Британское влияние оказалось неизбежным — добрая половина полевых агентов были британцами и почти столько же разведывательных аналитиков, зато боссом стал Кларк. Джон знал, что это была крупная уступка со стороны британцев. Алистер Стэнли занял пост заместителя, и Джон с готовностью согласился. Стэнли был надежным и стойким и к тому же одним из самых опытных разведчиков, которых приходилось встречать Кларку, — он знал, когда проявить упорство, и когда отступить, и как выбрать лучший способ действия. Пожалуй, единственной плохой новостью являлось то, что он, Кларк, стал отставным разведчиком и, что еще хуже, гражданским чиновником. Теперь у него будет кабинет и два секретаря. Ничего не поделаешь, рано или поздно это должно было случиться, не правда ли? Проклятие. Он не может бегать с большими псами, но будет играть с ними. Без этого он не сумеет убедить подчиненных, что заслуживает место директора. Он будет полковником, а не генералом, сказал себе Кларк. Насколько это возможно, он станет проводить время с полевыми агентами, бегать с ними, стрелять и обсуждать насущные проблемы.

Тем временем, говорил себе Динг во втором автомобиле, с любопытством глядя на проносившуюся мимо местность, я буду капитаном. Он бывал в Англии только во время пересадок в Хитроу или Гэтвике и никогда не выезжал внутрь страны, которая оказалась такой же зеленой, как ирландская открытка. Он будет подчиняться Джону, мистеру К., и стоять во главе одной из ударных групп. Это делало его капитаном, что является лучшим званием в армии — достаточно высоким, чтобы сержанты уважали его как достойного командира, и слишком низким для штабного чина. Он будет постоянно среди рядовых агентов. Рядом спала Пэтси. Беременность сказывалась на ней, причем причудливым образом. Иногда она прямо-таки кипела от жажды деятельности, а через минуту становилась тихой и ничего не замечала вокруг. Но у нее в животе спал маленький Чавез, и потому все было в порядке — больше, чем в порядке. Это было чудо, почти такое же, как и то, что он снова стал тем, к чему готовился, — солдатом. Даже лучше, чем-то вроде свободного агента. А плохая новость заключалась в том, что ему приходилось подчиняться больше чем одному правительству — чиновникам, говорившим на разных языках, — но с этим ничего не поделаешь, ведь он сам вызвался служить в «Радуге», чтобы остаться с мистером К. Кто-то должен присматривать за боссом.

Происшедшее в самолете изрядно удивило его. Мистер К. не имел под рукой своего оружия, черт знает почему подумал Динг, прилагаешь столько усилий, чтобы получить разрешение, позволяющее находиться с пистолетом на коммерческом авиалайнере (самое трудное, если тебе это требуется), и затем положить свой пистолет туда, откуда не можешь его достать. Санта Мария! Даже Кларк постарел! Это стало, по-видимому, первой ошибкой в оперативной деятельности за много лет, но затем он пытается исправить промах, действуя как ковбой в решающую минуту. Впрочем, он действовал умело. Спокойно и уверенно. Но слишком быстро, подумал Динг, слишком быстро. Он взял Пэтси за руку. Теперь она много спит. Должно быть, малыш отнимает много сил. Динг наклонился и поцеловал Пэтси в щеку — нежно, едва коснулся губами, стараясь не разбудить ее. Он заметил взгляд водителя в зеркале и равнодушно посмотрел на него. Этот парень просто водитель или входит в одну из групп? Скоро он узнает это, решил Динг.

Безопасность базы была строже, чем ожидал Динг. Поначалу штаб-квартира «Радуги» находилась в Герефорде, где базировался штаб 22-го полка Специальной Воздушной Службы британской армии. Более того, безопасность была еще основательней, чем казалось, потому что на расстоянии трудно определить разницу между нанятым полицейским и отлично подготовленным экспертом. Рассматривая часового с близкого расстояния, Динг пришел к выводу, что местные охранники относятся ко второй категории. У них другой взгляд. Часовой, заглянувший в их автомобиль, увидел задумчивый кивок, ответил тем же и махнул рукой, пропуская автомобиль. База ничем не отличалась от любой другой, только знаки были другими, а также орфография на некоторых из них, однако у зданий виднелись тщательно подстриженные газоны, и все выглядело гораздо аккуратнее, чем в гражданских районах. Его автомобиль въехал в офицерскую часть базы и остановился у скромного, но аккуратного коттеджа. К нему примыкала площадка для парковки автомобиля, которого у Динга и Пэтси еще не было. Он заметил, что автомобиль Кларка проехал вперед еще пару кварталов и остановился у большого дома, — ничего не поделаешь, полковники живут лучше капитанов, но в любом случае арендная плата у них гораздо выше. Динг открыл дверцу, вылез из автомобиля и направился к багажнику, чтобы достать чемоданы. И тут его ожидал первый большой сюрприз дня.

— Майор Чавез? — раздался чей-то голос.

— Да, — повернулся Динг к говорящему. Майор? — удивился он.

— Я — капрал Уэлдон, ваш вестовой. — Капрал был гораздо выше, чем пять футов семь дюймов Динга, и выглядел намного крупнее «майора». Он быстро прошел мимо офицера, к которому его приставили, и легко извлек чемоданы из багажника (или как тут его называют), оставив Динга с пустыми руками. Ему оставалось только сказать:

— Спасибо, капрал.

— Прошу вас следовать за мной, сэр. — Динг и Пэтси пошли за капралом.

В трехстах метрах от них Джон и Сэнди подверглись такому же обращению, разве что их обслуживали сержант и капрал, причем последним была привлекательная блондинка с бледным лицом, характерным для английских женщин. Первым впечатлением Сэнди на кухне было удивление от крошечных размеров британских холодильников и что готовить пищу здесь придется, извиваясь, подобно цирковому акробату. Она не сразу поняла — результат длительного перелета, — что если она коснется хотя бы одного предмета на кухне, то нанесет смертельное оскорбление капралу Анне Фэруэй. Дом не был таким большим, как их дом в Виргинии, но достаточно просторным.

— Где находится местная больница?

— Примерно в шести километрах, мэм. — Фэруэй никто не сказал о том, что Сэнди Кларк является опытной медсестрой пункта первой помощи и будет работать в больнице.

Джон осмотрел свой кабинет. Наиболее впечатляющей частью меблировки был бар, обильно уставленный различными сортами виски и джина. Надо придумать способ, подумал он, как получить приличные сорта бурбона. На столе стоял компьютер, установленный таким образом — он был уверен в этом, — что никто не мог расположиться в нескольких сотнях ярдов и прочитать, что он печатает. Разумеется, подобраться так близко будет настоящим подвигом. Охранники вдоль периметра базы показались Джону весьма компетентными. Пока вестовой и женщина-капрал раскладывали его одежду, Джон решил принять душ. Он знал, что ему предстоит работать весь день. Через двадцать минут в синем костюме в тонкую полоску, белой рубашке и полосатом галстуке он появился у выхода, где ждал персональный автомобиль, чтобы доставить к зданию, в котором размещалась его штаб-квартира.

— Желаю удачи, милый, — Сэнди поцеловала его в щеку.

— Можешь не сомневаться.

— Доброе утро, — произнес шофер. Кларк пожал ему руку и узнал, что шофера зовут Айвор Роджерс и что он сержант. Выпуклость на правом боку означала, что он, по-видимому, из военной полиции. Черт побери, подумал Кларк, британцы серьезно относятся к проблеме безопасности. Но ведь это база SAS, и террористы как внутри Объединенного Королевства, так и за его пределами не считают полк особенно любимым подразделением. А настоящие профессионалы, действительно опасные, были осторожными людьми, обдумывающими каждый свой ход. В точности как я, сказал себе Джон Кларк.

* * *

— Нам нужно быть очень осторожными. Следить за каждым шагом. — Такой совет не был большим сюрпризом для всех, не правда ли? Хорошие новости заключались в том, что они понимали необходимость осторожности. Большинство были учеными, многие из них привыкли иметь дело с опасными веществами от третьего уровня и выше, так что осторожность была частью их воззрений на мир. И это, решил он, было хорошо. Не менее хорошим было и то, что они понимали, действительно понимали, важность стоящей перед ними задачи. Поиск Святого Грааля, думали все, не думали, просто знали, — вот в чем заключалась их задача. В конце концов, они имели дело с человеческими жизнями, и среди них были такие, кто не понимал важности поиска и никогда не поймет. Ну что ж, этого следовало ожидать, поскольку именно их жизни будут принесены в жертву. Очень жаль, но тут уж ничего не поделаешь.

После этого совещание закончилось, позднее, чем обычно, и его участники пошли к месту парковки, откуда некоторые — дураки, подумал он — поедут на велосипедах домой, поспят несколько часов и затем отправятся на велосипедах обратно в офис. По крайней мере, они были настоящими правоверными англичанами, если не такими уж практичными.

Ну что ж, в их движении было место для людей с самыми разными взглядами. Самым важным было то, что потребовалось создать движение, объединяющее многих.

Кларк подошел к своему автомобилю, практичному «Хаммеру», гражданской версии его любимого военного вседорожника, включил радио, послушал «Сосны Рима» Респиджи и понял, что скучает по станции NPR и ее преданности классической музыке. Ничего не поделаешь, с некоторыми вещами приходится мириться.

Приняв душ и побрившись, одетый в костюм от братьев Брукс и галстук от Армани, который он купил два дня назад, Кларк вышел из своей официальной резиденции к служебному автомобилю, возле которого стоял шофер, держащий дверцу открытой.

Британцы действительно уважали символы положения в обществе, и Джон подумал о том, что скоро и он привыкнет к этому.

Оказалось, что его офис находится меньше чем в двух милях от дома, в двухэтажном кирпичном здании, вокруг которого трудились рабочие. Еще один солдат стоял у входа с пистолетом в белой брезентовой кобуре. Когда Кларк приблизился на десять футов, солдат вытянулся и приложил руку к фуражке.

— Доброе утро, сэр!

Джон был настолько потрясен, что автоматически поднес руку к голове, словно поднимался на палубу корабля.

— Доброе утро, солдат, — ответил Джон несколько смущенно и подумал, что нужно узнать имя юноши. Дверь он сумел открыть сам и увидел внутри Стэнли, который читал какой-то документ и посмотрел на Кларка с улыбкой.

— Ремонт здания закончится примерно через неделю, Джон. Им не пользовались несколько лет, и оно достаточно старое. Боюсь, что за ремонт принялись всего шесть недель назад. Пошли, я покажу твой кабинет.

И снова Кларк последовал за британцем несколько смущенно, повернул направо и направился по коридору к офису, расположенному в его конце. Оказалось, что кабинет полностью отремонтирован.

— Здание построили в 1947 году, — сказал Алистер, открывая дверь. В приемной сидели две секретарши — обеим за тридцать, — по-видимому, их допуск к секретным материалам выше, чем у меня, подумал Джон. Их звали Элис Форгейт и Элен Монтгомери. Они встали, когда в приемную вошел босс, и представились с теплыми и очаровательными улыбками. Кабинет Алистера, заместителя Кларка, находился рядом. В кабинете Кларка стоял огромный стол и такой же компьютер, как в офисе в ЦРУ, — защищенный таким образом, что электронное подслушивание было невозможно. Здесь стоял даже бар в дальнем правом углу — несомненно британский обычай.

Джон сделал глубокий вдох, перед тем как опуститься во вращающееся кресло, и решил сначала снять пиджак. Ему никогда не нравилось сидеть за столом в пиджаке.

Такое по нраву гражданскому чиновнику, а Джон не хотел даже думать о своем новом положении. Он сделал знак Алистеру, и тот сел в кресло напротив письменного стола.

— Как наши дела?

— Две группы полностью сформированы. Чавез возглавит одну из них. Другой будет командовать Питер Ковингтон — ему только что присвоили звание майора. Его отец был полковником в 22-м полку несколько лет назад и ушел в отставку бригадным генералом. Отличный человек. Как мы с тобой решили, в каждой группе — десять человек. Успешно идет работа по формированию технического персонала. Его возглавит израильтянин Давид Пелед — я удивился, когда его отпустили к нам. Он настоящий гений в электронике и системах наблюдения.

— И он будет каждый день докладывать Ави бен Якобу. По лицу Алистера промелькнула улыбка. Естественно.

Ни один из офицеров не имел иллюзий относительно подлинной лояльности людей, приписанных к «Радуге».

Но если они не обладали такой лояльностью, какая от них польза? Давид несколько раз работал с SAS в течение последних десяти лет. Его талант был поразительным, он поддерживал контакты со всеми корпорациями, занимающимися выпуском электроники, — от Сан-Хосе до Тайваня.

— А стрелки?

— Высший класс. Лучшие, с кем мне приходилось работать.

— Разведка?

— Все сотрудники великолепны. Во главе этой секции будет Билл Тауни, у него уровень «шесть» в течение тридцати лет. Правой рукой у него станет доктор Пол Беллоу из университета Темпля в Филадельфии, он был там профессором до тех пор, пока ваше ФБР не добилось, чтобы его откомандировали к ним. Поразительно толковый ученый. Читает чужие мысли, объездил весь мир. Ваши парни послали его к итальянцам, когда там возникла проблема с Моро, но на следующий год он отказался от командировки в Аргентину. Противоречило его принципам или что-то вроде этого. Прилетит сюда завтра.

В эту минуту вошла миссис Форгейт с подносом, на котором стояла чашка чаю для Стэнли и кофе для Кларка.

— Оперативное совещание начинается через десять минут, сэр, — напомнила она Кларку.

— Спасибо, Элис. — Сэр, подумал он. Кларк не привык к подобному обращению.

Еще одно напоминание о том, что теперь он гражданский чиновник. Проклятие.

Он подождал, пока закроется тяжелая звуконепроницаемая дверь, и задал следующий вопрос:

— Эл, какой у меня здесь статус?

— Звание генерала, по меньшей мере бригадного генерала, может быть, с двумя звездами. Похоже, что я стану полковником — начальник штаба, понимаешь, — ответил Стэнли, отхлебывая из своей чашки. — Ты знаешь, Джон, нужно соблюдать протокол, — разумно заметил он.

— Эл, ты знаешь, кто я такой на самом деле?

— Ты был старшим боцманом на флоте, насколько мне известно, награжден Морским крестом и Серебряной звездой с многочисленными гроздьями, Бронзовой звездой участника боевых действий и тремя аналогичными наградами, тремя Пурпурными сердцами. И все это до того, как тебя забрало к себе Агентство, и там тебя наградили не меньше чем четырьмя почетными Звездами разведчика. — Стэнли произнес все это по памяти. — Звание бригадного генерала — самое меньшее, что мы можем сделать, старина. Спасение Коги и уничтожение Дарейи были блестящими операциями, в случае если я еще не говорил об этом. Мы знаем о тебе кое-что, о тебе и о молодом Чавезе, — у этого парня невероятный потенциал, если он так хорош, как мне о нем говорили. Разумеется, ему придется использовать его. Группа, которую ему предстоит возглавить, состоит из очень крутых парней.

* * *

— Эй, Динг! — окликнул его знакомый голос. Чавез изумленно посмотрел налево.

— Oso! Сукин ты сын! Как ты оказался здесь? — Друзья обнялись.

— В рейнджерах стало скучно, тогда я перебрался в Брэгг, чтобы служить с «Дельтой», и затем прошел слух, что сюда отбирают добровольцев. Я прошел все испытания и вот теперь здесь. Слышал, ты босс второй группы? — спросил старший сержант (Е-2) Джулио Вега.

— Вроде того, — ответил Динг, пожимая руку старого друга и соратника. — А ты не потерял веса, клянусь Иисусом Христом. По-прежнему питаешься гантелями, Oso?

— Стараюсь поддерживать себя в форме, сэр, — ответил человек, у которого сотня утренних отжиманий не вызывает ни капли пота. На его форме виднелись значки пехотинца — участника боевых действий и серебряный конус опытного парашютиста. — А ты выглядишь хорошо, приятель, продолжаешь бегать по утрам?

— Понимаешь, нужно по-прежнему уметь вовремя смыться, когда надо, надеюсь, ты меня понимаешь?

— Еще как! — засмеялся Вега. — Пошли, я представлю тебя нашей группе. У нас там хорошие ребята, Динг.

Группа-2 «Радуги» располагалась в собственном здании — кирпичном одноэтажном и достаточно просторном с письменным столом для каждого и секретаршей, Катериной Муни, — одной на всех десятерых, молодой и симпатичной девушкой. Динг заметил, что она привлекает внимание каждого члена группы.

Группа-2 состояла исключительно из сержантов, главным образом старших, четырех американцев, четырех британцев, немца и француза. Дингу понадобился всего один взгляд, чтобы убедиться, что они чертовски хорошо подготовлены физически, — и он тут же почувствовал беспокойство относительно своего состояния. Ему придется вести их за собой, а это означало, что Дингу нужно быть подготовленным не хуже или даже лучше каждого во всем, что предстоит делать группе.

Ближе всех стоял сержант Луи Луазель. Невысокий и темноволосый, он раньше служил во французских воздушно-десантных войсках, и затем его перевели в антитеррористическое подразделение — DGSE — несколько лет назад. Луазель был хорош во всем, но не являлся узким специалистом. Подобно всем остальным, он был экспертом во всех видах оружия, а в его досье говорилось, что он великолепный снайпер, как с пистолетом, так и с винтовкой. У него на лице сияла спокойная, уверенная улыбка — знак полной уверенности в себе.

Следующим был фельдфебель Дитер Вебер, также парашютист и выпускник школы германской армии, в которой готовили Berger Fuhrer, или альпийских специалистов, которые чувствовали себя в горах как дома. Это была одна из труднейших школ в любой армии мира. Блондин со светлой кожей, шестьдесят лет назад Вебер мог бы красоваться на плакатах, приглашающих арийцев служить в СС. Его английский, сразу понял Динг, был лучше, чем у него самого. Он мог легко сойти за американца или англичанина. Вебер попал в «Радугу» из войск GSG-9, которые раньше были частью пограничных войск — федеральной антитеррористической организации.

— Мы много слышали о вас, майор, — произнес Вебер с высоты своих ста девяноста сантиметров. Он слишком высок, подумал Динг. Слишком большая цель. Вебер пожал ему руку, подобно немцу, — быстрый захват, вертикальный рывок, и руки расходятся после крепкого рукопожатия в середине процесса. У него интересные глаза, холодные, как лед. Такие глаза обычно прячутся за прицелом винтовки. Вебер был одним из двух снайперов группы, стреляющих на дальние расстояния.

Старший сержант Гомер Джонстон был вторым. Альпинист из Айдахо, он застрелил своего первого оленя в девять лет. Он и Вебер были друзьями-соперниками. Джонстон выглядел самым обычным во всех отношениях и был скорее бегуном, чем тяжелоатлетом при росте метр восемьдесят три и весе семьдесят три килограмма. Он начал свою карьеру в 101-й воздушно-десантной дивизии в Форт Кэмпбелле, Кентукки, и быстро втянулся в черный мир армейской разведки. «Майор, приятно познакомиться с вами, сэр». Раньше он был «зеленым беретом» и членом группы «Дельта», подобно другу Чавеза, Осо Веге.

Стрелки, как думал о них Динг, были парнями, пришедшими в «Радугу», чтобы заниматься серьезными делами. Это были американцы и британцы. Стив Линкольн, Пэдди Коннолли, Скотти МакТайлер и Эдди Прайс пришли из SAS. Все они принимали участие в акциях в Северной Ирландии и многих других местах. Майк Пирс, Хэнк Паттерсон и Джордж Томлинсон не принимали в них участия, потому что американская «Дельта Форс» не имела такого опыта, как SAS. С другой стороны, напомнил себе Динг, «Дельта», SAS, DGSE, GSG-9 и другие первоклассные международные группы регулярно и часто тренировались вместе. Каждый из них был выше ростом, чем «майор» Чавез. Все были крепкими и в отличной физической форме. Каждый был умен и опытен, и понимание этого оказало странное угнетающее влияние на Динга. Ему казалось, что, несмотря на свой огромный опыт оперативной работы в поле, ему придется завоевать уважение членов своей группы и сделать это как можно быстрее.

— Кто старший?

— Это я, сэр, — ответил Эдди Прайс. Он действительно был старшим в группе, сорок один год, бывший сержант в 22-м полку Специальной Воздушной Службы и недавно повышен в звании до главного сержанта. Подобно остальным членам группы, на нем не было военной формы, и все они были одеты в стандартную одежду без знаков различия.

— О'кей, Прайс, у нас уже были занятия по физической подготовке сегодня?

— Нет, майор, мы ждали, что вы сами поведете группу, — ответил главный сержант Прайс с улыбкой, в которой было десять процентов уважения к старшему по званию и девяносто процентов вызова.

Чавез улыбнулся в ответ.

— Ну что ж, я немного устал после перелета, но, может быть, это поможет мне размяться. Где бы я мог переодеться? — спросил Динг, надеясь, что его последние две недели ежедневных пятимильных пробежек окажутся достаточными, и он действительно был утомлен перелетом.

— Следуйте за мной, сэр.

* * *

— Меня зовут Кларк, и я, по-видимому, босс здесь, — произнес Джон, сидя во главе огромного стола. — Вы знакомы с нашими задачами, и всех вас пригласили принять участие в «Радуге». Вопросы?

Такое вступление удивило их, увидел Джон. Отлично. Некоторые участники конференции продолжали смотреть на него. Остальные опустили головы и уставились на лежащие перед ними блокноты.

— О'кей, тогда я сам отвечу на некоторые из самых очевидных. Наша оперативная доктрина будет несколько отличаться от доктрины организаций, из которых вы прибыли.

Мы создадим ее в процессе подготовки, которая начнется завтра. Мы должны начать действовать прямо сейчас, — предупредил их Джон. — Это означает, что через минуту может зазвонить телефон и нам предстоит решить поставленную задачу. Готовы мы к этому?

— Нет, — ответил Алистер, выражая точку зрения остальных участников конференции. — Это неосуществимо, Джон. Нам понадобится, по моему мнению, три недели.

— Мне это ясно, однако реальный мир не настолько сговорчив, как бы нам этого ни хотелось. Если нужно сделать что-то — делайте это и побыстрее. Я начну проводить учения со следующего понедельника. Вы должны понять, что я не жесткий человек и со мной можно работать. Мне приходилось принимать участие в операциях, и потому я знаю, что почем. Я не ожидаю совершенства, но надеюсь, что мы всегда будем стремиться к нему. Если мы не справимся с операцией, это означает, что люди, которые заслуживают того, чтобы жить, жить не будут. Такое произойдет обязательно. Вы знаете это. Я знаю это. Но мы постараемся избегать ошибок, насколько это возможно, и мы будем извлекать уроки из каждой. Борьба с терроризмом — это мир, по Дарвину. Глупые террористы уже мертвы, и те, кто противостоят нам, о ком мы должны беспокоиться, — это те, кто выучили массу уроков, извлекли из них пользу и стали отличниками. И мы тоже хорошо учились и, по всей вероятности, опережаем их, но нам необходимо стараться изо всех сил, чтобы оставаться впереди. Мы будем стараться изо всех сил.

Как бы то ни было, — продолжал он, — разведка, что у вас готово и что нет?

Биллу Тауни столько же лет, как и мне, годом-другим больше или меньше, подумал Кларк. У него темные редеющие волосы и незажженная трубка во рту. Он имел категорию «шесть», что означает его бывшую (скорее, настоящую) принадлежность к Британской секретной разведывательной службе. Тауни был полевым агентом и вернулся обратно после десяти лет, проведенных за железным занавесом. — Наши линии коммуникаций готовы и действуют. У нас имеется связь взаимодействия со всеми дружественными разведывательными службами или здесь, или в соответствующих столицах.

— Насколько они надежны?

— Более или менее, — признался Тауни. Джон не мог понять, насколько велика эта британская сдержанность. Одной из его самых важных и одновременно деликатных задач было понять смысл слов каждого члена штаба «Радуги», когда они высказывали свою точку зрения, — задача, крайне усложняющаяся из-за различных культурных и лингвистических расхождений. С первого взгляда Тауни выглядел настоящим профессионалом с деловитыми и спокойными карими глазами. В его досье говорилось, что он непосредственно работал с SAS в течение последних пяти лет. Принимая во внимание достижения SAS в этой области, можно не сомневаться, что поступающие от него разведывательные сведения редко были ошибочными. Отлично.

— Давид? — Джон повернулся к израильтянину. Давид Пелед, возглавляющий в «Радуге» технический отдел, выглядел задумчивым и походил на одну из фигур картин Эль Греко, на доминиканского священника, может быть, из пятнадцатого века, — высокий, худощавый, с втянутыми щеками, короткими темными волосами и проницательными глазами. Ну что ж, он работал в течение длительного времени с Ави бен Якобом, которого Кларк знал если не очень хорошо, то по крайней мере достаточно хорошо. Пелед был здесь по двум причинам: во-первых, работать как старший сотрудник «Радуги», зарабатывая таким образом престиж и завоевывая союзников для своей секретной службы — израильского Моссада, а также для того, чтобы узнавать все, что мог, и передавать полученные сведения своему боссу.

— Я собираю хорошую группу, — сказал Давид, опуская на стол чашку чаю. — Мне понадобится от трех до пяти недель, чтобы собрать все оборудование, нужное «Радуге».

— Нам требуется сделать это гораздо быстрее, — тут же ответил Кларк.

Давид покачал головой.

— Невозможно. Немалую часть электроники мы приобрели в магазинах или фирмах, но некоторые приборы делаются только по заказу. Мы уже сделали такие заказы, — заверил он своего босса, — причем подчеркнули срочность исполнения. TRW, IDI, Маркони — вы знаете, что это за фирмы. Но они не могут творить чудеса, даже для нас. От трех до пяти недель для изготовления некоторых критически важных аппаратов.

— SAS готов временно передать нам все, что является важным, — заверил Кларка Стэнли со своего конца стола.

— Для подготовки? — спросил Кларк, недовольный тем, что сам не нашел ответа на этот вопрос.

— Может быть.

* * *

Динг сократил пробежку до трех миль, которые они пробежали за двадцать минут. Неплохое время, подумал он, тяжело дыша, но, посмотрев на своих десятерых подчиненных, увидел, что они дышат так же легко, как и перед началом бега, а один или два хитро улыбаются соседям, кивая на своего нового усталого командира.

— Черт побери.

Пробежка закончилась у стрельбища, где цели и оружие были уже приготовлены.

Здесь Чавез осуществил некоторые перемены в выборе оружия для своей группы.

В течение длительного времени он привык к «беретте» и решил, что его люди будут пользоваться новой «береттой» 45-го калибра в качестве личного оружия, вместе с автоматом Хеклера и Коха «МР-10», новой версией старого «МР-5», рассверленного для использования десятимиллиметрового патрона «смит-вессона», разработанного в 1980-х годах для американского ФБР. Не говоря ни слова, Динг взял свой пистолет, надел защитные наушники и начал стрелять в цели, изображающие человеческие силуэты, расположенные в пяти метрах. Вот вам, подумал он, все восемь пуль в голове. Однако Дитер Вебер, стоящий рядом с ним, всадил все свои пули в цель, образовав небольшое отверстие, а пули Пэдди Коннолли ушли в аккуратную дыру диаметром меньше одного дюйма, причем отверстие сформировалось между глаз цели, не задев ни одного из глаз.

Подобно большинству американских стрелков, Чавез считал, что европейцы вообще не владеют искусством стрельбы из пистолета. Наверное, это изменилось в результате тренировки, увидел он.

Далее стрелки взяли свои «хеклер и кох», из которых может стрелять кто угодно, благодаря великолепным диоптрическим прицелам. Динг прошел вдоль линии стрелков, наблюдая за тем, как его люди всаживают пули в стальные силуэты, формой и размером напоминающие человеческие головы. Стальные пластины, управляемые сжатым воздухом, тут же возвращались обратно с металлическим звоном после попадания пули. Динг остановился позади старшего сержанта Веги, который расстрелял свой магазин и повернулся.

— Я ведь говорил тебе, Динг, что это отличные стрелки.

— Сколько времени они провели здесь?

— О, примерно неделю. И ежедневно пробегают пять миль, сэр, — добавил Джулио с улыбкой. — Помнишь летний лагерь, где мы тренировались в Колорадо?

Самое главное, подумал Динг, нужна твердая рука во время прицеливания, несмотря на пятимильную пробежку, которая должна была утомить стрелков и создать впечатление настоящей боевой ситуации. Но эти сукины сыны стреляли с твердостью гребаных бронзовых статуй. Будучи в прошлом командиром отделения в Седьмой дивизии легкой пехоты, он был когда-то одним из самых крутых, тренированных и наиболее эффективных солдат, носивших армейскую форму, и поэтому Джон Кларк выбрал его для работы в Агентстве — и там он провел несколько трудных и опасных операций. Действительно, прошло много времени с того момента, когда Домин-го Чавез чувствовал себя недостаточно подготовленным к любой ситуации. Но теперь ему в ухо шептали тихие голоса.

— Кто из них самый крутой? — спросил он Вегу.

— Вебер. Я слышал рассказы относительно Германской горной школы. Теперь знаю, что все это правда. Дитер даже не похож на человека. Он хорош в рукопашной схватке, отличный пистолетчик, исключительно хорош с винтовкой, и я думаю, что он может загнать оленя, если понадобится, и затем разорвать его на части голыми руками. — Чавез был вынужден напомнить себе, что, когда говорит «хорош в рукопашной схватке» выпускник школы рейнджеров и школы специальных операций Форта Брэгг, это не то же самое, как слушать парня в баре на углу. Джулио сам был настолько крутой, что в это трудно поверить.

— А кто самый толковый?

— Коннолли. Всех этих парней из полка SAS трудно сравнить с кем-нибудь. Нам, американцам, придется поработать, чтобы сравняться с ними. Но мы добьемся своего, — заверил его Вега. — Не расстраивайся, Динг. Не пройдет и недели, как ты будешь таким же, как мы. Вспомни, как было в горах.

Чавезу не хотелось, чтобы ему напоминали об этой миссии. Слишком много друзей потеряно в горах Колумбии во время работы, которую их страна никогда не признала. Пока он наблюдал за тем, как стрелки заканчивают выстреливать свои тренировочные патроны, он многое понял о них. Если один из его стрелков промахнулся хотя бы один раз, Динг не заметил этого. Каждый из них расстрелял точно сотню патронов — стандартная дневная норма для людей, которые расстреливали пятьсот патронов еженедельно, что отличается от более тщательно запланированных учений. Это начнется завтра.

* * *

— О'кей, — закончил Джон, — мы будем проводить оперативные совещания каждое утро в восемь пятнадцать по текущим вопросам и более важные будем обсуждать каждую пятницу после обеда. Моя дверь всегда для вас открыта — включая дверь в моем доме. Если я срочно понадоблюсь, у меня телефон в ванной. А сейчас я хочу пойти и посмотреть на стрелков. Есть вопросы? Совещание закончено.

— Все прошло хорошо, — заметил Алистер, наливая себе еще одну чашку чаю. — Особенно для человека, не привыкшего к бюрократической жизни.

— А что, это заметно? — с улыбкой спросил Кларк.

— Человек может научиться чему угодно, Джон.

— Надеюсь.

— Когда здесь проводятся утренние физические упражнения?

— В шесть сорок пять. Ты собираешься бегать и потеть вместе с парнями?

— Хочу попробовать, — ответил Кларк.

— Джон, ты слишком стар для этого. Некоторые из этих парней бегают марафон для развлечения, а ты ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти.

— Ал, я не могу командовать ими, если не попытаюсь, и ты знаешь это.

— Да, это верно, — согласился Стэнли.

* * *

Они просыпались поздно, один за другим, в течение целого часа. Большинство продолжали лежать в кроватях, затем некоторые отправились в туалет, где они нашли аспирин и тайленол, которые помогли им избавиться от головной боли, которая мучила всех, а также увидели душ. Половина решила принять душ, а другая половина обошлась без него. В соседней комнате на столе был разложен завтрак, что удивило их, — там стояли тарелки с яичницей, блинами, сосисками и беконом. Кое-кто даже вспомнил, как пользоваться салфетками, увидели сотрудники, сидевшие в контрольной комнате у мониторов.

Они встретили того, кто привез их сюда, после завтрака. Он предложил всем чистую одежду, после того как они приведут себя в порядок.

— Что это за место? — спросил один из них, известный сотрудникам только как номер четыре. Это, несомненно, ничуть не походило ни на одну из миссий в Бовери, с которыми он был хорошо знаком.

— Моя компания проводит исследование, — ответил хозяин из-за туго прилегающей к лицу маски. — Вы, джентльмены, являетесь частью этого исследования. Вам придется остаться у нас в течение некоторого времени. У вас будут чистые кровати, чистая одежда, отличное медицинское обслуживание и — он отодвинул настенную панель, — любой напиток, который вам понравится. — В шкафу, углубленном в стену, который гости, к их удивлению, еще не заметили, были три полки со всеми сортами вина, пива и других алкогольных напитков, которые только можно купить в местном винном магазине. Тут же стояли стаканы, вода, простая и газированная, и лед.

— Вы хотите сказать, что мы не можем уйти отсюда? — спросил номер семь.

— Мы предпочитаем, чтобы вы остались у нас, — уклончиво ответил хозяин. Он указал на шкаф. Его глаза улыбались за маской. — Кто-нибудь хочет опохмелиться?

Оказалось, что, несмотря на утренний час, это не было слишком рано для каждого из гостей, и наибольшее внимание они уделили дорогим сортам бурбона и хлебной водки. Состав, добавленный в алкоголь, был совершенно безвкусным и незаметным для пьющих. Затем все гости отправились в спальню. У каждой кровати стоял телевизор. Еще двое решили принять душ и после него выглядели похожими на людей. Пока.

В контрольной комнате, расположенной в другой половине здания, доктор Арчер манипулировала телевизионными камерами, чтобы вплотную рассмотреть каждого «гостя».

— Все они относятся к одной категории, — заметила она. — Состав их крови должен выглядеть ужасно.

— Совершенно верно, Барб, — согласился доктор Киллгор. — Номер три выглядит особенно больным. Вы полагаете, что мы можем слегка помыть его, перед тем как...

— Думаю, стоит попробовать, — ответила доктор медицины Барбара Арчер. — Мы не можем слишком уж вмешиваться в критерии тестов, правда?

— Да, и будет плохо для морального состояния, если мы позволим одному из них умереть слишком скоро, — продолжал доктор Киллгор.

— Каким образцом мироздания является человек, — процитировала Арчер и фыркнула.

— Не все из нас, Барб. — Смешок. — Удивляюсь, что они не нашли для группы хотя бы пары женщин.

— Я не удивляюсь этому, — ответила феминистски настроенная доктор Арчер, к удовольствию более циничного Киллгора. Но это не является основанием для ссоры.

Он отвернулся от ряда телевизионных экранов и взял меморандум из штаб-квартиры корпорации. С их гостями следует обращаться действительно как с гостями, кормить их, мыть и предлагать им любые напитки, с которыми они справятся в соответствии с продолжением телесных функций. Эпидемиолога слегка беспокоило то, что все их гости — субъекты для тестов — были безнадежными уличными алкоголиками. Преимущество использования их, конечно, заключалось в том, что гостей никто не хватится, их не будут искать даже те, кого можно назвать друзьями. У немногих были родственники, не знавшие и не желавшие знать, где они находятся. Еще меньше тех, кто удивится их исчезновению. И никто не побеспокоится уведомить соответствующие власти о том, что они не могут разыскать их, — а в случае если это произойдет, разве полиция Нью-Йорка проявит хоть какой-нибудь интерес? Маловероятно.

Нет, все их гости были людьми, списанными обществом не так радикально, как Гитлер списал своих евреев, хотя с несколько большим основанием, подумали оба — Арчер и Киллгор. Что такое человек? Эти особи вида, созданного богом, были менее важны, чем лабораторные животные, которых они теперь заменят. И гости являются куда менее трогательными для доктора Арчер, которая испытывала чувство жалости к кроликам и даже крысам. Киллгору это казалось забавным. Он тоже не испытывал жалости к ним, по крайней мере не как к отдельным животным. Имел значение лишь вид как таковой, не правда ли? А что касалось «гостей», ну что ж, они даже не были хорошими образцами «недочеловеков» и в них человеческий вид не нуждался. То же относилось и к Арчер, несмотря на ее политико-половую агрессивную точку зрения. Придя к этому выводу, Киллгор вернулся к своим заметкам и записям. Завтра они подвергнут «гостей» физическому осмотру. Он не сомневался, что это будет весело.

Глава 2

Седлаем коней

Первые две недели начались достаточно приятно. Чавез пробегал теперь пять миль без всякого труда, делал предписанное количество отжиманий вместе со своей группой.

Стрелял лучше, так же как половина группы, но Коннолли и американец Хэнк Паттерсон были далеко впереди, — казалось, что оба родились с пистолетами в люльках или что-то вроде этого, решил Динг, после того как выстреливал триста патронов ежедневно в попытке сравняться с ними. Может быть, стоит попросить оружейника поиграть с его пистолетом. В SAS, размещенном здесь же, был полковой оружейный мастер, про которого говорили, что он тренировался вместе с самим Сэмом Кольтом.

Сделать спуск легче и плавнее, может быть. Но это говорила в нем ущемленная гордость. Пистолет — это все-таки второстепенное оружие. Из своих автоматов «МР-10» каждый стрелок его группы мог выстрелить очередь из трех патронов и попасть в голову мишени на расстоянии пятидесяти метров с такой быстротой, что не успеваешь подумать. Эти парни были поразительными, лучшие солдаты, которые ему попадались или о которых он слышал, признался Динг, сидя за письменным столом и занимаясь ненавистной канцелярской работой. Он что-то пробормотал про себя. Разве есть в мире человек, который любит канцелярскую работу?

Группа проводила поразительно много времени, сидя за столами и читая — главным образом разведывательную информацию, — какой террорист находится там-то, в соответствии с информацией, полученной от того или иного разведывательного агентства или полицейского ведомства или осведомителя, стремящегося заработать. По сути дела, почти вся информация, попадающая к ним, была в любом случае бесполезной, но, поскольку это было все, что у них имелось, они читали ее — все-таки это способ борьбы со скукой. Вместе с ней к ним попадали фотографии уцелевших в мире террористов. «Шакал» Карлос, теперь ему далеко за пятьдесят, и он сидит во французской максимально строгой тюрьме, был человеком, поймать которого хотели все. Его фотографии обрабатывались на компьютере, чтобы показывать возраст в настоящее время, и они сравнивали их с настоящими фотографиями, поступающими от французов. Солдаты группы проводили немало времени, запоминая снимки всех террористов, потому что когда-нибудь темной ночью в неизвестном месте отблеск света может осветить одно из этих лиц. Тогда вам понадобится несколько мгновений, чтобы решить, послать или нет пару пуль в это лицо. Если же удастся поймать еще одного Карлоса Ильича Рамиреса, нужно хватать его, поскольку тогда, пронеслось в голове у Динга, вы больше никогда не сможете купить себе кружку пива в полицейском баре или баре, где бывают агенты специальных операций, во всем мире — настолько знаменитым вы станете. Настоящим испытанием является эта гора макулатуры на его столе — однако, по сути дела, она не является макулатурой. Если им удастся захватить следующего Карлоса, это произойдет, потому что какой-нибудь местный полицейский — в Сан-Пауло, Бразилия, или в Бамфаке, Босния, или где-нибудь еще — услышит что-то от своего осведомителя или кого-нибудь другого, затем пойдет к соответствующему дому, чтобы посмотреть на него. Тогда в его мозгу сработает лампочка из-за всех постеров, которые наполняют полицейские участки во всем мире, и он вдруг захочет сам арестовать сукина сына прямо на месте. Если же ситуация кажется слишком напряженной, он доложит своему лейтенанту. Тогда специальная команда вроде Группы-2 Динга незаметно развернется и захватит мерзавца, спокойно или после отчаянного сопротивления, перед его женой и детьми, которые могут оказаться на месте, не зная о бывшей карьере своего папы и мужа, и сообщение об этом станет сенсацией на CNN.

В этом заключалась одна из проблем: когда сидишь за столом — начинаешь строить воздушные замки. Чавез, получивший звание майора, посмотрел на часы, встал, направился в общую комнату и передал свою кипу макулатуры мисс Муни. Он собирался спросить, все ли уже закончили, но, по-видимому, все закончили, потому что последний солдат, которого он хотел спросить, уже был на полпути к выходу. Динг тоже пошел к выходу и по дороге прихватил свой пистолет и пояс. Следующей остановкой будет комната мантий, как ее называют британцы, хотя там нет никаких мантий, а только черные, как уголь, солдатские комбинезоны вместе с защитными бронежилетами.

Группа-2 уже собралась, солдаты оделись несколько минут назад для дневной тренировки. Все они были спокойными и расслабленными, улыбались и негромко шутили. Когда каждый надел свое снаряжение, они отправились в оружейную комнату за своими SMG. Солдаты надели двойную петлю патронов через голову, затем проверили, полон ли магазин, вставив каждый в соответствующее «окно» в нижней части своего автомата и отведя затвор назад, поставили его на предохранитель. Далее они пристроили оружие в положение, больше всего устраивающее каждого стрелка.

Упражнения казались бесконечными, такими их сделали две недели на стрельбище.

Всего было шесть основных сценариев, каждый из которых разыгрывался в различной ситуации. Больше всего солдаты ненавидели упражнение внутри корпуса коммерческого авиалайнера. Единственное достоинство этого упражнения заключалось в том, что террористам было некуда бежать, — они ограничены корпусом самолета. Все остальное — хуже некуда. Масса пассажиров среди потоков огня, отличное укрытие для террористов, — а один из них действительно имел бомбу, прикрепленную к его телу, — по крайней мере, они почти всегда заявляли об этом. Им требовалось только проявить храбрость и дернуть за шнурок или закрыть электрический контакт, и тогда, если мерзавец был профессионалом хотя бы наполовину, все на борту самолета превращались в поджаренные тосты. К счастью, мало кто выбирал такую смерть. Однако Динг и его люди не могли думать об этом. Большинство террористов, по-видимому, боялись захвата больше, чем смерти, так что твоя стрельба должна быть быстрой и точной. Группа врывается на авиалайнер, подобно торнадо в полуночный Канзас, сразу пуская в ход ослепляющие гранаты, чтобы потрясти негодяев и сделать их неспособными вести бой, так что короткие очереди направляются в неподвижные головы, и приходилось надеяться, что пассажиры, которых вы пытаетесь спасти, не встанут на пути огня, и стрельбище, в которое внезапно превратился фюзеляж «Боинга» или аэробуса, не станет кровавой бойней.

— Группа-2, мы готовы? — спросил Чавез.

— Так точно, сэр! — прозвучал ответный хор.

Услышав это, Динг вывел их наружу и побежал во главе своей группы половину мили к дому, который им предстояло штурмовать, — это был быстрый бег, а не пробежка во время утренней тренировки. Джонстон и Вебер были уже на месте, на противоположных углах квадратного здания.

— Командир винтовки Два-Два, — произнес Динг в микрофон, закрепленный в своем шлеме, — что-нибудь видите?

— Нет, Два-Шесть. Ничего не вижу, — доложил Вебер.

— Винтовка Два-Один?

— Старший, — отозвался Джонстон, — я заметил движение занавески, больше ничего. Инструменты показывают от четырех до шести голосов, говорящих по-английски. Это все.

— Понял, — ответил Динг. Остальные стрелки его группы скрывались за грузовиком.

Он посмотрел последний раз на расположение помещений внутри здания. Штурм был полностью подготовлен. Стрелки знали внутреннее расположение комнат в здании достаточно хорошо, чтобы видеть их с закрытыми глазами. Понимая это, Динг махнул рукой, давая команду к началу штурма.

Пэдди Коннолли первым подбежал к двери, у которой он выпустил очередь из своего автомата и отпустил его. Автомат повис на ремне, а Коннолли вытащил заряд из сумки, висящей на его защитном жилете. Он прикрепил заряд к дверной раме клейкой стороной и воткнул взрыватель в верхний правый угол. Через секунду он отбежал на десять футов, держа в левой руке контроль детонатора, а правой схватил пистолетную ручку автомата и направил дуло вверх.

«О'кей, — подумал Динг. — Пора двигаться».

— Пошли! — закричал он стрелкам.

Когда первый из них выбежал из-за грузовика, Коннолли нажал на кнопку, и дверная рама исчезла в дыму и пламени, а дверь влетела внутрь. Первый стрелок, сержант Майк Пирс, был меньше чем в секунде позади нее и исчез в дымящейся дыре сразу за Чавезом.

Внутри было темно, свет поступал только через разрушенный дверной проем.

Пирс окинул взглядом комнату, увидел, что она пуста, и затем бросился к входу в другую комнату. Динг вбежал в нее первым во главе своей группы — вот они, четыре цели и четыре заложника.

Чавез поднял свой «МР-10» с глушителем и выпустил две пули в голову крайней левой мишени. Его пули попали в цель, прямо между нарисованными голубыми глазами, затем повернулся направо и увидел, что Стив Линкольн застрелил своего противника, как планировалось. Меньше чем через секунду вспыхнули лампы под потолком. Операция закончилась, время, прошедшее с момента взрыва двери, — семь секунд. На упражнение выделялось восемь. Динг поставил свой автомат на предохранитель.

— Черт побери, Джон! — сказал он директору «Радуги».

Кларк стоял, улыбаясь, слева от мишени, два отверстия виднелись во лбу мишени, гарантируя несомненную мгновенную смерть. На нем не было защитного снаряжения. И на Стэнли тоже, на крайнем конце, он старался представить себя в выгодном свете, хотя миссис Форгейт и миссис Монтгомери сидели в центральных креслах. Присутствие женщин удивило Чавеза, хотя потом он напомнил себе, что они тоже являются членами организации и, возможно, стремятся показать, что ни в чем не уступают мужчинам. Он восхищался их смелостью, но не здравым смыслом.

— Семь секунд. Думаю, это неплохо. Пять было бы лучше, — заметил Джон, однако размеры здания крайне ограничивали скорость, с которой группа могла покрыть расстояние. Он прошел вперед, осматривая все мишени. В мишени МакТайлера было всего одно отверстие, однако его разорванные края показывали, куда попали обе пули. Каждый из стрелков заслуживал почетное место в 3-м SOG, и каждый был ничуть не хуже, чем когда-то был он, подумал Кларк. Ну что ж, методы подготовки заметно улучшились с того времени, когда он воевал во Вьетнаме, не правда ли? Он помог Элен Монтгомери подняться на ноги. Она казалась немного потрясенной. Ничего удивительного. Быть на месте, рядом с которым летят пули, — секретарям платят не за это.

— С вами все в порядке? — спросил Джон.

— Да, спасибо. Это было даже интересно. Видите ли, это мой первый раз.

— Мой третий, — сказала Элис Форгейт, вставая самостоятельно. — Это всегда интересно, — добавила она с улыбкой.

«Для меня тоже», — подумал Кларк. Хотя он и был уверен в Динге и его людях, все-таки смотреть в дуло легкого пулемета и видеть вспышки выстрелов немного холодило кровь. А отсутствие бронежилета тоже не было таким уж хорошим решением, хотя он оправдывал это тем, что так он видит лучше, для того чтобы заметить какие-нибудь ошибки. Впрочем, ошибок он не заметил. Стрелки были чертовски хороши.

— Великолепно, — произнес Стэнли со своего конца платформы. Он указал: — Вы, как вас?

— Паттерсон, сэр, — ответил сержант. — Знаю, я споткнулся, вбегая в дом. — Он повернулся к части дверной Рамы, которая была брошена силой взрыва в комнату, где велась стрельба, и он чуть не упал, споткнувшись об нее.

— Но вы ловко сохранили равновесие, сержант Паттерсон. Вижу, что это ничуть не повлияло на точность вашей стрельбы.

— Да, сэр, — согласился Хэнк Паттерсон, скрывая улыбку.

Командир группы подошел к Кларку, поставив оружие на предохранитель.

— Прошу вас отметить, что мы полностью готовы к боевой миссии, мистер К., — сказал Чавез с уверенной улыбкой. — Пусть террористы беспокоятся о своих задницах. А как дела у Группы-1?

— Быстрее на две десятых секунды, — ответил Джон с радостью, что может поставить на место невысокого командира Группы-2. — Большое тебе спасибо.

— За что?

— За то, что ты не прикончил своего тестя. — Джон похлопал его по плечу и вышел из комнаты.

— О'кей, парни, — сказал Динг своим стрелкам, — давайте примем во внимание замечания начальства и отправимся обратно, чтобы выслушать критику. Не меньше чем шесть телевизионных камер записали операцию. Стэнли просмотрит запись кадр за кадром. За этим последует несколько кружек в сержантском клубе 22-го полка. Британцы, узнал Динг в течение последних двух недель, относятся весьма серьезно к своему пиву, а Скотти МакТайлер бросает дартс не менее точно, чем Гомер Джонстон стреляет из винтовки. В какой-то мере было нарушением протокола, что Динг, повышенный до звания майора, поднимал кружки пива вместе со своими стрелками-сержантами. Он объяснил это тем, что был раньше скромным старшим сержантом, перед тем как стать сотрудником Центрального разведывательного управления, и развлекал парней рассказами о своей прошлой «жизни ниндзя», — рассказами, которые остальные выслушивали со смесью уважения и недоверия. Какой хорошей ни была Седьмая пехотная дивизия, она не была настолько хорошей. Даже Доминго признавал это после нескольких кружек «Джона Каридж».

* * *

— О'кей, Ал, как твое мнение? — спросил Джон. Бар в его кабинете был открыт, перед Алистером стоял стакан с «Гленфиддихом», а Кларк подносил к губам стакан с бурбоном «Дикая индейка».

— Ты имеешь в виду парней? — он пожал плечами. — Технически они в отличном состоянии. Стреляют блестяще, и, понимаешь, они ведь не убили нас сегодня случайными выстрелами, правда?

— Но? — спросил Кларк с шутливым взглядом.

— Но трудно сказать определенно до тех пор, пока не начнется настоящее дело. Да, они ничем не уступают SAS, но лучшие из них являются бывшими стрелками SAS...

Пессимизм старого мира, подумал Джон Кларк. Такова проблема с европейцами.

У них нет оптимизма, слишком часто они ищут проблемы, которые сложатся неудачно, вместо того чтобы пройти успешно.

— А Чавез?

— Отличный парень, — признал Стэнли. — Почти ничем не уступает Питеру Ковингтону.

— Согласен, — кивнул Кларк, несмотря на несколько пренебрежительное отношение к его зятю. Но Ковингтон провел в Герефорде семь лет. Еще пара месяцев — и Динг сравняется с ним. Он уже почти ничем не уступает британцу. Сейчас разница между ними настолько мала, что зависит от того, насколько хорошо каждый из них спал предыдущей ночью, а очень скоро будет зависеть от того, что тот или другой ели на завтрак. Короче говоря, подумал Джон, у него отличные люди, достигшие тренировкой соответствующего уровня. Теперь ему оставалось только держать их здесь. Тренировка. Тренировка. Тренировка.

Ни один из них не знал, что операция, к которой они готовились, уже началась.

* * *

— Итак, Дмитрий, — произнес мужчина.

— Да? — ответил Дмитрий Аркадьевич Попов, разбалтывая водку в своем стакане.

— Где и как мы начнем? — спросил мужчина.

Оба думали, что они встретились по счастливому совпадению, хотя и по самым разным причинам. Это случилось в Париже, в уличном кафе, их столы стояли рядом друг с другом. Один заметил, что другой русский, и хотел задать несколько простых вопросов относительно бизнеса в России. Попов, бывший сотрудник КГБ, уволенный по сокращению штатов, теперь метался по Европе в поисках возможности присоединиться к миру капитализма. Он сразу определил, что у этого американца много денег и потому следует заручиться его поддержкой. Он отвечал на вопросы открыто и четко, давая возможность американцу быстро догадаться о его предыдущем месте работы, — знание языков (Попов блестяще говорил на английском, французском и чешском) выдавало его с головой, равно как и знакомство с Вашингтоном, округ Колумбия. Попов явно не был дипломатом, слишком уж открыто и прямо выражал свое мнение, этот фактор положил конец его продвижению в бывшем советском КГБ после звания полковника — сам он по-прежнему считал, что заслуживал звезд генерала. Как обычно, одно следовало за другим: сначала обмен визитными карточками, затем поездка в Америку — первым классом на «Эр Франс» — в качестве консультанта по вопросам безопасности и далее ряд встреч, переходящих очень плавно в направление, которое было сюрпризом скорее для русского, чем для американца. Попов произвел отличное впечатление на американца своим знанием проблем безопасности на улицах иностранных городов, и затем их беседа перешла в совершенно иную область специальных знаний.

— Откуда тебе известно все это? — спросил американец в своем офисе в Нью-Йорке.

Ответом была широкая улыбка, даже после трех двойных порций водки.

— Разумеется, я знаю этих людей. Послушай, ты не можешь не знать, чем я занимался перед тем, как покинул службу.

— Ты действительно работал с террористами? — удивленно спросил американец, обдумывая полученную информацию уже тогда.

Сейчас было необходимо для Попова объяснить все в соответствующем идеологическом контексте.

— Ты должен помнить, что для нас они совсем не являются террористами. Они были, как и мы, убежденными в торжестве мира во всем мире и в марксизме-ленинизме, солдаты — попутчики в борьбе за свободу людей — и, говоря по правде, являлись полезными дураками, слишком стремящимися пожертвовать своими жизнями в обмен на небольшую поддержку того или иного сорта.

— Неужели? — снова спросил удивленный американец. — Я-то считал, что их действия мотивировались чем-то важным.

— Да, конечно, — заверил его Попов, — но идеалисты — глупые люди, не правда ли?

— Некоторые из них, — согласился американец, давая возможность своему гостю продолжать.

— Они все верят в риторику, в обещания. Разве вы не видите? Я тоже был членом партии, говорил правильные слова, заполнял тетради ответами, посещал собрания, платил партийные взносы. Я делал все, что должен был делать, но в действительности был агентом КГБ. Я выезжал за границу и видел, какова жизнь на Западе. Я предпочитал выезжать «по делам» за границу, чем работать в доме № 2 на площади Дзержинского. За границей пища лучше, одежда лучше, все лучше.

В отличие от этих глупых юнцов я знал, в чем заключается правда, — закончил Попов, салютуя своим наполовину наполненным стаканом.

— Тогда что они делают теперь?

— Скрываются, — ответил Попов. — Главным образом скрываются. Некоторые поступили на ту или иную работу — скорее всего чернорабочими, полагаю, несмотря на то что большинство из них имеют университетское образование.

— Интересно... — Сонный взгляд показывал, что алкоголь действовал на американца, но это была искусная маскировка.

— Что интересно?

— Можно ли сейчас вступить с ними в контакт...

— Несомненно, если для этого существует причина. Мои связи, — он постучал пальцем по виску, — понимаете, подобные вещи никогда не забываются. — Куда ведет этот разговор?

— Видишь ли, Дмитрий, даже свирепые собаки находят себе применение, и иногда, понимаешь... — смущенная улыбка, — знаешь...

В этот момент Попов подумал, что фильмы являются, возможно, правдой. Неужели американские бизнесмены действительно планируют убийство своих коммерческих соперников и тому подобное? Это кажется совершенно безумным, но, возможно, фильмы не такие уж беспочвенные.

— Скажи мне, — продолжал американец, — ты действительно работал с этими людьми? Ты планировал некоторые операции, которые они осуществляли?

— Планировал? Нет, — Попов отрицательно покачал головой. — Я обеспечивал определенную помощь по указанию моего правительства. Большей частью я исполнял роль курьера. — Это не было почетным поручением; по сути дела, он был почтальоном, которому поручали доставлять специальные послания, но ему поручали выполнение таких заданий благодаря его исключительным способностям «работы в поле» и его умению убеждать почти всех по практически любой проблеме. Дело в том, что его контакты было исключительно трудно переубедить, после того как они приняли какое-то решение. Попов был корректировщиком, пользуясь западным жаргоном, действительно великолепным офицером-разведчиком, которого, насколько известно, так и не удалось опознать ни одной западной контрразведке. В противном случае его въезд в Америку через аэропорт Кеннеди не был бы таким незаметным.

— Значит, ты действительно знаешь, как связаться с этими людьми, верно?

— Да, знаю, — заверил Попов своего хозяина.

— Поразительно. — Американец встал. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать?

К концу ужина Попов зарабатывал сто тысяч американских долларов в качестве специального консультанта, думая о том, куда заведет его новая работа, и не беспокоясь об этом. Сто тысяч долларов были большими деньгами для человека с утонченными вкусами, которые нуждались в соответствующей поддержке.

С тех пор прошло десять месяцев, и водка была по-прежнему хорошей в стакане с двумя кубиками льда.

— Где и как?.. — прошептал Попов. Его забавляло то, где он был теперь и чем занимался. Жизнь была такой странной, дороги, которые ты выбираешь, и куда они ведут тебя. В конце концов, тем вечером он просто сидел в парижском кафе, убивая время и ожидая встречи с агентом французской контрразведки DGSE, своим бывшим «коллегой». — Когда принято решение?

— Да, Дмитрий, у тебя есть дата.

— Я знаю, с кем встретиться и с кем связаться, чтобы организовать встречу.

— Ты должен сделать это при личной встрече? — спросил американец.

Какой глупый вопрос, подумал Попов. Легкий смешок.

— Мой дорогой друг, да, понадобится личная встреча, лицом к лицу. Такие дела не организуют по факсу.

— Но это рискованно.

— Не очень. Встреча пройдет в безопасном месте. Никто не будет фотографировать меня, и они знают лишь пароль и мое кодовое имя. Конечно, у меня будет валюта.

— Сколько?

Попов пожал плечами.

— Скажем, пятьсот тысяч американских долларов? Наличными, разумеется. Американские доллары, дойчмарки, швейцарские франки — это будет зависеть от того, что предпочитают наши... наши друзья, — добавил он, чтобы все было ясно.

Хозяин быстро написал записку и передал ее Попову.

— Это понадобится тебе, чтобы получить деньги. — После этого дело началось. Мораль всегда была разной и зависела от культуры, опыта и принципов отдельных мужчин и женщин. В случае Дмитрия его родная культура имела всего несколько твердых правил, его опыт должен был воспользоваться этим, и его основной принцип заключался в том, как зарабатывать деньги на жизнь.

— Ты знаешь, что это опасно для меня, и, как тебе известно, мое жалованье...

— Твое жалованье только что удвоилось, Дмитрий.

На лице Попова появилась улыбка.

— Великолепно. — Хорошее начало. Даже русская мафия не продвигает людей так быстро.

* * *

Три раза в неделю они практиковались в прыжках с платформы, шестьдесят футов от земли. Примерно раз в неделю производились настоящие прыжки из вертолета британской армии. Чавезу это не слишком нравилось. Воздушно-десантная школа была одной из немногих вещей, которых он избегал во время своей службы в армии, что было несколько странным, думал он, оглядываясь назад. Он окончил школу рейнджеров в звании сержанта (Е-4), но по той или иной причине не попал в Форт Беннинг.

Это было худшим занятием во время пребывания в Герефорде. Его ноги стояли на направляющих полозьях, когда вертушка приближалась к месту выброса. Руками в перчатках он держался за трос в сотню футов длиной — на случай, если пилот неправильно рассчитает высоту. Никто не полагался на пилотов, хотя жизнь очень часто зависела от них, но этот казался очень хорошим. Немного походил на ковбоя — конечная часть моделированной высадки прошла в просвете между деревьев, и листья древесных вершин коснулись комбеза Динга, — очень нежно, это верно, но в положении Динга всякое прикосновение было решительно неприятным. Затем нос вертушки задрался вверх в мощном динамическом торможении. Ноги Чавеза напряглись, и, когда нос опустился, он оттолкнулся от полозьев и прыгнул. Самое трудное заключалось в том, чтобы остановить спуск у самой земли и не оказаться висящей целью для противника. На этот раз все прошло удачно, и его ноги коснулись грунта. Он отбросил трос, схватил свой «X & К» в обе руки и устремился к цели, выжив после своего четырнадцатого скольжения по тросу и третьего с вертолета. В этом упражнении был какой-то радостный налет, сказал себе Динг на бегу. Он снова был настоящим солдатом, к чему он привык и что полюбил и чего лишила его служба в ЦРУ. Чавез был человеком, любившим упражняться до пота, ему нравилось физическое истощение от солдатской работы в поле и больше всего нравилось быть с другими, которые разделяли его призвание. Это было нелегко, даже опасно: каждый стрелок его группы получил легкую травму разного рода за последний месяц, за исключением Вебера, который, казалось, сделан из стали. Рано или поздно, говорилось в статистике, кто-то получит тяжелую травму, вероятнее всего сломает ногу во время скольжения по тросу при высадке. В «Дельте» в Форт Брэгг редко был полный комплект стрелков, готовых к выполнению операции, из-за травм, полученных во время учений. Однако напряженные тренировки гарантировали успешные действия во время настоящих операций. По крайней мере, таким был лозунг каждой хорошей армии в мире.

Преувеличение, пожалуй, но не слишком большое. Оглядываясь назад из своего укрытия, Чавез увидел, что вся Груп-па-2 успешно спустилась и двигалась вперед, даже Вега, что было достаточно удивительным. Из-за тяжести могучего торса Веги он всегда беспокоился о его лодыжках. Вебер и Джонстон мчались к предписанным местам, у каждого в руках винтовка, сделанная по специальному заказу и снабженная оптическим прицелом. Радиосвязь в шлемах работала успешно, шипела цифровая кодирующая система, так что только стрелки группы могли понять, что говорилось. Динг повернулся и увидел, что каждый находится в предписанной позиции, готовый выполнить его следующую команду...

Центр связи находился на втором этаже здания, ремонт которого только что был закончен. Он был оборудован обычным количеством телетайпов, связанных с различными международными службами новостей, и телевизорами для приема CNN и «Sky News», а также нескольких других радиостанций. За всем этим наблюдали сотрудники, которых англичане называли «следящими» и за которыми, в свою очередь, наблюдал профессиональный офицер разведывательной службы. Таким офицером в этой смене был американец из Агентства национальной безопасности, майор ВВС, который обычно одевался в гражданский костюм, нисколько не скрывающий его национальность или характер подготовки.

Майор Сэм Беннетт привык к окружению. Его жене и сыну не слишком нравилось местное телевидение, зато им пришелся по вкусу английский климат и несколько неплохих гольф-клубов находились на расстоянии, которое можно было за короткое время проехать на автомобиле. Майор делал трехмильную пробежку каждое утро, чтобы показать местным жителям, что он не безнадежный лентяй, и предвкушал начало сезона птичьей охоты через несколько недель. В остальном обязанности были несложными. Генерал Кларк — так теперь все думали о нем — казался неплохим боссом. Он любил, чтобы все делалось быстро и аккуратно, что в точности соответствовало вкусам Беннетта. К тому же он никогда не повышал голоса. Беннетт за свои двенадцать лет службы работал с несколькими боссами, любившими кричать. И Билл Тауни, британский глава службы разведки, был одним из лучших, с которыми приходилось работать Беннетту, — спокойный, задумчивый и очень толковый. Беннетт выпил несколько пинт пива с ним за последние несколько недель, разговаривая на профессиональные темы в офицерском клубе Герефорда.

Однако обязанности вроде тех, которые он выполнял, почти все время были скучными. Раньше майор работал в Центре слежения в подвале АНБ — большой комнате с низким потолком, со стандартными помещениями, разделенными перегородками, с мини-телевизорами и компьютерными принтерами, где постоянно раздавался глухой шум, способный свести человека с ума в длинные ночи наблюдения за происходящим в гребаном мире. По крайней мере, британцы не считали необходимым запирать в клетки всех рабочих пчел. Для него было просто встать и пройтись по центру связи. Сотрудники здесь были молодыми. Только Тауни перешагнул за пятьдесят, и это тоже нравилось Беннетту.

— Майор! — донесся голос от одного из принтеров новостей. — В Швейцарии произошел захват заложников.

— Какая это служба новостей? — спросил Беннетт, направляясь к принтеру.

— Агентство Франс Пресс. Захватили банк, чертов банк, — доложил капрал, когда Беннетт подошел достаточно близко, чтобы читать информацию на ленте, но не смог прочесть, потому что он не знал французского. Капрал знал и быстро перевел французский текст на английский язык. Майор поднял телефонную трубку и нажал на кнопку.

— Мистер Тауни, мы получили сведения об инциденте в Берне, неизвестное количество преступников захватили центральное отделение Бернского коммерческого банка. В нем находятся несколько служащих.

— Что еще, майор?

— Пока это все. Полиция, судя по всему, прибыла к банку.

— Очень хорошо, спасибо, майор Беннетт. — Тауни положил трубку, выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда и открыл очень специальную книгу. А, да, он знал этот номер. Затем он набрал номер британского посольства в Женеве. — Соедините меня с мистером Гордоном, — сказал он оператору.

— Гордон, — послышался голос через несколько секунд.

— Деннис, это Билл Тауни.

— Билл, не слышал тебя уже столько времени. Чем могу помочь? — отозвался приятный голос.

— Бернский коммерческий банк, центральное отделение. Похоже, что там возникла ситуация с заложниками. Я хочу, чтобы ты оценил ситуацию и доложил мне.

— А в чем наш интерес, Билл? — спросил Гордон.

— У нас есть договоренность со швейцарским правительством. Если их полиция не в состоянии справиться с ситуацией, возможно, нам придется оказать им некоторую техническую помощь. Кто в посольстве поддерживает связь с местной полицией?

— Тони Армитадж, раньше служил в Скотленд-Ярде. Хороший специалист при расследовании финансовых преступлений и тому подобного.

— Возьми его с собой, — приказал Тауни. — Докладывай прямо мне, как только тебе будет что-нибудь известно. — Тауни продиктовал свой телефонный номер.

— Очень хорошо. — Все равно это был скучный вечер в Женеве. — Мне понадобится несколько часов.

И это, по всей вероятности, кончится ничем, знали оба.

— Я буду у себя. Спасибо, Деннис. — После этого Тауни вышел из своего кабинета и пошел на второй этаж следить за происходящим по телевидению.

Позади здания штаб-квартиры «Радуги» находились четыре больших космических диска, направленных на спутники связи, постоянно висящие над экватором. Простая проверка дала понять, по какому каналу какой «птички» ведется передача Швейцарского спутникового телевидения, — как и в большинстве стран, было проще послать сигнал к спутнику и получить его обратно, чем пользоваться наземными коаксиальными коммуникациями. Скоро они получали прямой поток новостей от местной станции в Берне. Сейчас на месте была установлена только одна камера. Она показывала наружный вид здания — швейцарцам нравилось строить банки, напоминающие городские замки, хотя с определенными германскими чертами, из-за чего они выглядят мощными и грозными. Голос принадлежал репортеру, разговаривающему со своей станцией, а не со слушателями. Рядом стоял лингвист, готовый вести перевод.

— Нет, я не имею представления. Полиция еще не разговаривала с нами, — произнес переводчик скучным, монотонным голосом. Затем послышался новый голос. — Оператор, — произнес переводчик. — Голос похож на оператора — здесь что-то, — тут появилось электронное увеличение изображения, и оператору удалось заметить фигуру, человеческую фигуру с чем-то на голове, какую-то маску?

— Что это за оружие? — спросил Беннетт.

— Чешское, модель 58, — сразу ответил Тауни. — Так мне показалось. Местный оператор — чертовски искусный специалист.

— Что он сказал? Это была студия, обращающаяся к репортеру, — продолжал переводчик, почти не глядя на изображение на телевизионном экране. — Не знаю, не слышат из-за всего этого шума. Он крикнул что-то, я не разобрал. — О, хорошо. Сколько людей? Не уверен. Wachtmeister сказал, более двадцати внутри, посетители банка и служащие. Снаружи только я и мой оператор и примерно пятнадцать полицейских, которых я вижу. — Полагаю, что скоро прибудут еще. — Пришел ответ со студии. — Затем голос исчез. Камера выключилась, и шарканье, доносящееся по звуковой линии, дало понять, что оператор переходил на другое место. Это подтвердилось, когда минуту спустя на экране появилось изображение с совершенно другого направления.

— Что происходит, Билл? — Тауни и Беннетт повернулись и увидели Кларка, стоящего позади них. — Я пришел, чтобы поговорить с вами, но ваша секретарша сказала, что здесь развивается какая-то ситуация.

— Вполне возможно, — ответил глава разведки. — Я послал двух людей из станции «шесть» в Женеве в Берн, чтобы оценить ее. У нас ведь имеется договоренность со швейцарским правительством, на случай если они решат обратиться за помощью. Беннетт, это уже передается по коммерческому телевидению?

Беннетт отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр. Пока они держат это в секрете.

— Отлично, — заметил Тауни. — Какая группа сейчас наготове?

— Группа-2, Чавез и Прайс. Они как раз заканчивают небольшую тренировку. Сколько времени, перед тем как, по вашему мнению, нам следует объявить тревогу?

— Мы можем сделать это прямо сейчас, — ответил Билл, — хотя там, возможно, не больше, чем неудавшееся ограбление банка. Они ведь бывают в Швейцарии, верно?

Кларк достал из кармана маленький уоки-токи и нажал на кнопку.

— Чавез, это Кларк. Вы и Прайс должны прибыть в центр связи прямо сейчас.

— Мы уже в дороге, Шесть, — прозвучал ответ.

— Интересно, что там у них случилось? — заметил Динг, обращаясь к своему главному сержанту. За последние три недели он узнал, что Эдди Прайс был солдатом, какого он не надеялся встретить: спокойный, толковый, с огромным опытом оперативной работы.

— Полагаю, что скоро мы узнаем об этом, сэр, — отозвался Прайс. Офицеры любили поговорить, это было ему хорошо известно, и доказательство последовало немедленно.

— Сколько времени вы находитесь в этом бизнесе, Эдди?

— Почти тридцать лет, сэр. Я поступил добровольцем, когда был совсем мальчишкой, в пятнадцать лет. Парашютный полк, — продолжал он, чтобы избежать следующего вопроса. — Перешел в SAS, когда мне исполнилось двадцать четыре, и с тех пор служил в нем.

— Ну что ж, главный сержант, я рад, что вы с нами, — сказал Чавез, садясь в машину для поездки к зданию штаба.

— Спасибо, сэр, — ответил Прайс. Хороший парень этот Чавез, подумал он, может быть, даже хороший командир, однако в этом еще нужно убедиться. Он мог задать собственные вопросы, но нет, это не принято, не правда ли? Каким бы хорошим солдатом ни был Прайс, он пока мало знал об американских военных.

Тебе следует быть офицером, Эдди, подумал Динг, но промолчал. В Америке этого парня отозвали бы из его подразделения, как бы он ни сопротивлялся, и послали в офицерскую школу, возможно, с дипломом об окончании колледжа, купленного армией. Другая культура, другие правила, сказал себе Динг. Зато теперь у него чертовски хороший сержант в группе, способный поддержать его. Через десять минут они поставили машину на задней площадке, вошли в здание и, следуя указаниям, направились в центр связи.

— Здравствуйте, мистер К., что происходит?

— Доминго, не исключено, что у нас может оказаться задание для тебя и твоей группы. Берн, Швейцария. Там произошло неудачное ограбление банка и захват заложников. Это все, что сейчас нам известно. — Кларк указал обоим на телевизионные экраны. Чавез и Прайс взяли вращающиеся стулья и подвинули их поближе.

В худшем случае это окажется учебной тревогой. Пришли в движение заранее запланированные механизмы. На первом этаже были уже готовы билеты не меньше чем на четыре рейса из Гэтвика в Швейцарию, и два вертолета летели в Герефорд, чтобы перебросить его людей с их снаряжением в аэропорт. «Бритиш Эруэйз» предупредили, что компании придется принять на борт лайнеров запечатанный груз, — его осмотр перед международным рейсом обеспокоит пассажиров. Если учебная тревога превратится в настоящую, стрелки Группы-2 переоденутся в гражданскую одежду, — костюмы и галстуки. Кларк считал это лишним. Заставлять солдат выглядеть подобно банкирам, совсем не так просто, верно?

— Пока мало что там происходит, — сказал Тауни. — Сэм, ты бы не мог показать нам видеоленты, записанные раньше?

— Конечно, сэр. — Майор Беннетт нажал кнопку на пульте видеомагнитофона.

— Чешский «58», — тут же заметил Прайс. — Лиц не видно?

— Нет, это все, что нам известно о субъектах, — ответил Беннетт.

— Странное оружие для грабителей, — удивился главный сержант. Чавез повернул голову. Это была одна из вещей, которую ему следует узнать о Европе. Значит, бандиты здесь не пользуются такими автоматами.

— Я так и думал, — подтвердил Тауни.

— Оружие террористов? — спросил Чавез у своего заместителя.

— Да, сэр. Чехи раздали огромное количество такого оружия. Видите ли, он очень компактный. Всего двадцать пять дюймов длиной, его производят на заводе Угерский Брод под советский патрон калибра 7,62/39. Полностью автоматическое, с переключателем на одиночный огонь. Странное оружие для грабителей, — еще раз повторил Прайс, подчеркивая сказанное.

— Почему? — спросил Чавез.

— В Швейцарии производят оружие намного лучшего качества для своих территориальных войск, их граждане, которые в случае необходимости превращаются в солдат, хранят его дома в шкафах, понимаете. Было бы совсем не так трудно украсть несколько.

Здание задрожало от рокота вертолетов, заходящих на посадку совсем рядом. Кларк посмотрел на часы и одобрительно кивнул — точно по расписанию.

— Что нам известно относительно окружающей местности? — спросил Чавез.

— Мы сейчас занимаемся этим, старина, — ответил Тауни. — Пока мы знаем лишь то, что показывают по телевидению.

На экране телевизора виднелась обычная улица, без всякого транспорта на ней, потому что местная полиция не подпускала автомобили и автобусы к банку. Что касается остального, они видели обычные кирпичные здания, стоящие по сторонам обычной городской улицы. Чавез посмотрел на Прайса. Глаза сержанта сконцентрировались на получаемую ими картинку — теперь две, потому что еще одна швейцарская телевизионная станция послала к банку камеру с операторами, и оба сигнала пиратским образом снимались «Радугой» со спутника. Переводчик продолжал повторять замечания операторов и репортеров, находящихся на месте, разговаривающих со своими студиями. Они говорили очень мало, примерно половина этого обычная болтовня, которой могли обмениваться сотрудники в офисе. То одна камера, то другая время от времени схватывали движение позади занавесок, но это было все.

— Полиция, по-видимому, пытается установить связь с нашими друзьями по телефону, чтобы разговаривать с ними, убеждать сдаться, — обычная техника, — сказал Прайс, понимая, что у него больше практического опыта в таком деле, чем у остальных в центре связи. Они были знакомы с теорией, но теория не всегда применима на практике. — Через полчаса мы узнаем, требуется наша помощь или нет.

— Насколько хороши швейцарские полицейские? — спросил Чавез у Прайса.

— Они очень хороши, сэр, но у них недостаточно опыта в случае серьезного захвата заложников.

— Именно поэтому у нас существует договоренность с ними, — вмешался Тауни.

— Да, сэр. — Прайс наклонился вперед, сунул руку в карман и достал трубку. — Есть возражения?

Кларк покачал головой.

— Здесь нет нацистов, беспокоящихся о своем здоровье, главный сержант. Что вы имеете в виду под «случаем серьезного захвата заложников»?

— Захвата, совершенного убежденными преступниками, террористами. — Прайс пожал плечами. — Людьми, достаточно глупыми, чтобы поставить на карту свои жизни против фишек на карточном столе. Такие преступники убивают заложников, чтобы показать свою решимость. Таких преступников мы преследуем и убиваем, — мог и не говорить Прайс.

В центре связи собралось огромное количество умственной энергетики, которая была вынуждена выжидать, подумал Кларк. Это особенно относилось к Биллу Тауни. Но, если у тебя отсутствует информация, трудно делать торжественные заявления. Глаза всех присутствующих были прикованы к телевизионным экранам, которые ничего важного не показывали, и Кларк почувствовал, что ему не хватает бессмысленной болтовни, которую всегда ждут от телевизионных репортеров, заполняющих молчание пустыми словами. Единственной интересной вещью, когда они говорили, было то, что они пытаются связаться с местными полицейскими, но полицейские отказываются говорить с ними, за исключением того, что они стараются установить контакт с преступниками, но пока безуспешно. Это, наверное, ложь, но полицейские должны лгать средствам массовой информации и публике в подобных случаях, поскольку даже наполовину компетентный террорист будет следить за телевизионной передачей. Можно узнать очень много, глядя на экран телевизора, в противном случае Кларк и его старшие сотрудники тоже не смотрели бы на экраны, правда?

Протокол всего этого был одновременно простым и сложным. У «Радуги» была договоренность со швейцарским правительством. Если местная полиция не может справиться с ситуацией своими силами, они передадут ее вверх на уровень кантона, который затем будет решать, стоит ли передать все это еще на ступень выше — центральному национальному правительству, и там люди министерского уровня смогут связаться с «Радугой». Весь этот механизм был разработан несколько месяцев назад как часть мандата агентства, которое теперь возглавлял Кларк. Запрос о «помощи» пройдет через британский Форин офис в Уайтхолле, на берегу Темзы в центральном Лондоне. Это казалось Джону чертовски запутанной бюрократией, но избежать этого было невозможно, и он был благодарен тому, что там не было еще одного или двух дополнительных уровней согласования. После того как обращение за помощью поступит в Форин офис, все станет гораздо проще, по крайней мере в административном смысле. Но до тех пор, пока не поступит обращение за помощью, швейцарцы не скажут им ничего.

Через час после бодрствования у телевизионных экранов Чавез ушел, чтобы подготовить Группу-2 к возможной тревоге. Солдаты, увидел он, приняли сообщение спокойно и начали готовить снаряжение, которое требовало подготовки, хотя бы небольшой. Телевизионные передачи шли теперь на их индивидуальных экранах, стоящих на письменных столах, и стрелки устроились в своих вращающихся креслах, наблюдая за происходящим, а их босс вернулся в центр связи. Вертолеты неподвижно стояли на площадке недалеко от места расположения Группы-2. Группа-1 тоже приготовилась к действиям, на случай если вертолеты, перебрасывавшие Группу-2 в Гэтвик, разобьются в пути. Процедуры были полностью обдуманы и разработаны — за исключением того, подумал Джон, что касается террористов.

Было видно на экране, что полиция бродила кругом, некоторые полицейские готовы к действиям, но большинство просто стояли и смотрели. Подготовленные полицейские или нет, они не были готовы к сложившейся ситуации, и швейцарцы пока относились к этому не более серьезно, чем, скажем, полицейские в Боулдере, Колорадо. Подобное никогда раньше не происходило в Берне.

И до тех пор, пока это не случилось, такое событие не являлось частью корпоративной культуры местного полицейского управления. Для Кларка и остальных сотрудников «Радуги» эти факты были слишком пугающими, чтобы не обращать на них внимания.

Германская полиция — не менее компетентная, чем любая другая в мире, — потерпела полную неудачу при освобождении заложников в Фюрстенфельдбрюке не потому, что они были плохими полицейскими, но из-за того, что такое произошло с ними впервые, и в результате некоторые израильские атлеты так и не вернулись домой после Мюнхенской олимпиады 1972 года. Это стало уроком для всего мира, но насколько убедительным был этот урок? Кларк и все остальные в центре связи думали об этом.

— Что-то случилось, — заметил доктор Пол Беллоу, что вряд ли было сюрпризом для остальных, особенно для Эдди Прайса, который напрягся в своем кресле, но ничего не сказал, продолжая курить трубку. Переговоры с людьми вроде тех, кто захватил банк, были его маленькой специальностью, ее этому швейцарцу, полицейскому суперинтенданту — или каким был его ранг, — еще предстояло освоить. Плохие новости, подумал главный сержант, для одного или нескольких посетителей банка.

— Вы слышали выстрел? — сказал переводчик, передавая слова одного из репортеров на месте происшествия.

— Проклятие, — негромко произнес Чавез. Ситуация только что ухудшилась.

Меньше чем через минуту открылась одна из стеклянных дверей банка, и мужчина в гражданской одежде вытащил тело на тротуар. Это казалось телом мужчины, но его голова, как это было видно на экранах, потому что обе камеры резко увеличили изображение с различных углов, выглядела красной массой. Мужчина вытащил тело далеко на тротуар и замер в тот момент, когда опустил его на асфальт.

Беги направо, беги направо от себя, мысленно выкрикнул Чавез так громко, как мог. Каким-то образом мысль Динга дошла до мужчины, так как безымянный мужчина в сером пальто замер на несколько секунд, глядя вниз, затем, крадучись, направился вправо.

— Кто-то кричит из банка, — проговорил переводчик. Но что бы ни кричал голос, его крик не был правильным.

Мужчина упал направо, в сторону от стеклянных дверей банка и ниже уровня зеркальных стекол. Теперь он находился на тротуаре, с тремя футами гранитного блока над головой, невидимый из здания.

— Отлично, старина, — негромко заметил Тауни. — Теперь увидим, сможет ли полиция оттащить тебя в безопасное место.

Одна из камер направила объектив на старшего среди полицейских, который вышел на середину улицы со своим мобильным телефоном в руке и лихорадочно размахивал им, убеждая мужчину лечь на тротуар. Смелый или глупый, трудно сказать, но коп медленно пошел затем к линии полицейских автомобилей. Удивительно, но в него не стреляли. Камеры повернулись к спасшемуся мужчине. Полицейские осторожно подошли к краю здания банка, давая мужчине знак ползти, не поднимая головы, к месту, где они стояли. Полицейские в форме держали автоматы в руках. Их движения были напряженными и отчаянными. Лицо одного из полицейских повернулось к телу на тротуаре, и люди в Герефорде с легкостью прочитали его мысли.

— Мистер Тауни, вам звонят на линии четыре, — донеслось из интеркома. Начальник разведки подошел к телефону и нажат на соответствующую кнопку.

— Тауни слушает... а, да, Деннис...

— Кто бы это ни был, они только что убили мужчину.

— Мы наблюдали за этим, пиратским способом снимаем сигнал со спутника связи. — Это означало, что поездка Гордона в Берн была напрасной тратой времени — однако нет, не была. — Этот Армитадж с тобой?

— Да, Билл, он только что отошел поговорить с их полицией.

— Отлично, я подожду, когда он вернется.

Словно услышав эти слова, одна камера показала мужчину в гражданской одежде, который подходил к старшему полицейскому. Он достал из кармана удостоверение личности, коротко поговорил с начальником полиции и ушел прочь, скрывшись за углом здания.

— Это Тони Армитадж, с кем я говорю?

— Билл Тауни.

— Ну что ж, если вы знакомы с Деннисом, полагаю, что вы человек «Шести». Чем я могу помочь вам, сэр?

— Что сказал вам начальник полиции? — Тауни нажал на кнопку селектора на телефоне.

— Он не знает, что делать, совсем не знает. Сказал, что посылает запрос в кантон.

— Мистер К.? — спросил Чавез со своего кресла.

— Передай вертолетчикам, чтобы они заводили свои машины. Динг, ты летишь в Гэтвик. Жди там дальнейших указаний.

— Понял вас, мистер К. Группа-2 выходит.

Чавез спустился по лестнице, за ним последовал Прайс, затем он прыгнул в автомобиль, доставивший их к зданию Группы-2 меньше, чем за три минуты.

— Парни, если вы следили по своим телевизорам за происходящим, то знаете все. Седлайте коней, мы летим на «вертушках» в Гэтвик.

Едва они выбежали из дверей, как смелый швейцарский полицейский сумел вытащить мужчину в безопасное место. Телевидение показало, как мужчину подвели к автомобилю, который тут же умчался прочь.

И снова характер движений красноречиво говорил, о чем думают полицейские.

Собравшиеся полицейские, которые раньше бесцельно стояли и смотрели на здание банка, теперь стояли по-другому, главным образом присев за прикрытием своих автомобилей и стиснув в руках пистолеты, напряженные, но по-прежнему не знающие, как им поступать.

— Идет прямая передача по коммерческому телевидению, — доложил Беннетт. — Через несколько секунд начнется трансляция по «Sky News».

— Полагаю, именно в этом причина, — сказал Кларк. — Где Стэнли?

— Он сейчас в Гэтвике, — сказал Тауни. Кларк кивнул. — Стэнли развернется вместе с Группой-2 в качестве полевого командира. Доктор Пол Беллоу вылетит вместе с Чавезом на «вертушке» и будет давать советы ему и Стэнли по психологическим аспектам тактической ситуации. — Ничего другого не оставалось, как заказать кофе и бутерброды. Кларк так и поступил, взял кресло и поставил его перед телевизором.

Глава 3

Гномы и оружие

Полет на вертолете продолжался ровно двадцать пять минут, и Группа-2 со своим снаряжением высадилась в общей части международного аэропорта. Их ждали два автофургона, и Чавез наблюдал за тем, как его парни грузили свое снаряжение в один из них для переезда к терминалу «Бритиш Эруэйз». Там находилось несколько полицейских, которые тоже ждали и следили за погрузкой автофургона в грузовой контейнер, который первым спустится на поле аэродрома после рейса, когда лайнер совершит посадку в Берне.

Но сначала им нужно дождаться получения приказа о начале операции. Чавез вытащил свой мобильный телефон, откинул крышку и нажал на кнопку быстрого набора номера один.

— Кларк, — произнес голос, после того как сработала система кодирования.

— Докладывает Динг, Джон. Еще не прибыл приказ из Уайтхолла?

— Все еще ждем, Доминго. Ожидаем его скорого прибытия. Кантон передал запрос наверх. Их министр юстиции сейчас рассматривает запрос кантона.

— Ну что ж, передай достойному джентльмену, что этот рейс вылетает через две-ноль минуты, а следующий отправляется через девяносто минут, если только вы не хотите отправить нас на «Свисс Эр». Один из них вылетает через сорок минут, а другой — через час пятнадцать.

— Слышу тебя, Динг. Придется подождать.

Чавез выругался по-испански. Он знал это. От него не требовалось, чтобы это ему нравилось.

— Понял тебя, Шесть. Группа-2 ждет на площадке аэропорта в Гэтвике.

— Слышу вас, Группа-2. «Радуга Шесть», конец связи.

Чавез закрыл крышку телефона и сунул его в нагрудный карман рубашки.

— О'кей, парни, — сказал он, обращаясь к стрелкам своей группы, стараясь перекричать визг реактивных двигателей, — мы подождем здесь приказ к вылету. — Солдаты кивнули. Им так же не терпелось приступить к операции, как и их боссу, но они тоже были бессильны повлиять на ее начало.

Британским солдатам приходилось бывать здесь раньше, и потому они восприняли необходимость ожидания лучше, чем американцы.

— Билл, свяжись с Уайтхоллом и передай, что у нас двадцать минут на то, чтобы группа могла вылететь первым рейсом. После этого придется ждать больше часа.

Тауни кивнул и подошел к телефону в углу, чтобы позвонить своему контакту в министерстве иностранных дел. Оттуда запрос поступил к британскому послу в Женеве, которому сказали, что SAS предлагает специальную помощь технического характера в осуществлении операции. Как ни странно, но министр иностранных дел Швейцарии знал о происходящем больше, чем звонящий ему посол. Несмотря на это, ответ поступил через пятнадцать минут: «Ja».

— Поступило одобрение операции, Джон, — доложил Тауни, к своему собственному изумлению.

— Понял. — Кларк поднял крышку своего телефона и нажал на кнопку быстрого набора аппарата босса Группы-2.

— Чавез, — послышался голос на фоне оглушительного шума.

— Поступил приказ начать операцию, — сообщил Кларк. — Подтверди получение.

— Группа-2 получила приказ к началу операции. Группа-2 вылетает.

— Совершенно верно. Желаю удачи, Доминго.

— Спасибо, мистер К.

* * *

Чавез повернулся к своим людям и махнул рукой вверх и вниз жестом, означающим необходимость немедленных действий, известным армиям во всем мире. Солдаты тут же забрались в автофургон для поездки через поле аэродрома Гэтвика. Машина остановилась у ворот грузового транспорта. Там Чавез подозвал полицейского, и Эдди Прайс сообщил ему о необходимости немедленной погрузки специального контейнера на борт «Боинга-757». Закончив с этим, автофургон проехал еще пятьдесят ярдов к трапу самолета в месте посадки пассажиров. Солдаты Группы-2 выпрыгнули из машины и направились к трапу. На его вершине дверца была открыта еще одним полицейским констеблем, оттуда солдаты спокойно вошли внутрь лайнера и передали свои билеты стюардессе, которая указала им на кресла первого класса.

Последним на борт вошел Тим Нунэн, технический специалист группы. Он не выглядел худым и морщинистым волшебником, как можно было подумать о гении электронного царства. Нунэн играл защитником в Стэнфорде, перед тем как поступил в ФБР, и тренировался в стрельбе вместе с группой только для того, чтобы оставаться в хорошей физической форме. Ростом шесть футов и весом в двести фунтов, он выглядел массивнее большинства стрелков Динга, но — и он признавал это первым — не был таким крутым. Несмотря на это, он был неплохим стрелком из пистолета и автомата «МР-10» и учился говорить на специальном языке стрелков. Доктор Беллоу устроился в кресле у иллюминатора с книгой, которую он достал из своей сумки. Это был том по социопатии, написанный профессором из Гарварда, у которого доктор учился несколько лет назад. Остальные члены группы просто откинулись на спинки кресел и просматривали журналы, находившиеся в самолете. Чавез оглянулся вокруг и увидел, что его группа совсем не выглядит напряженной, был одновременно изумлен этим обстоятельством и немного пристыжен тем, что сам он чувствовал себя таким взволнованным. Капитан лайнера произнес обычные объявления, «Боинг» откатился от ворот и направился на взлетную полосу. Еще через пять минут лайнер оторвался от земли, и Группа-2 была на пути к своей первой операции.

* * *

— Они в воздухе, — доложил Тауни. — Ожидается, что это будет плавный перелет и прибытие к месту назначения точно по расписанию через... час пятнадцать минут.

— Отлично, — отозвался Кларк. Телевизионные передачи втянулись в обычное русло.

Обе швейцарские станции вели непрерывную трансляцию вместе с рассуждениями репортеров, находящихся на месте происходящего. Они были такими же полезными, как шоу перед началом игры в американский футбол, хотя полицейские разговаривали теперь с репортерами. Нет, они не знают, кто находится внутри банка. Да, они говорили с бандитами. Да, переговоры идут своим чередом. Нет, больше ничего они не могут сказать. Да, они будут держать прессу в курсе происходящего.

Вешают им лапшу на уши, подумал Джон. Аналогичная информация передавалась компанией «Sky News», и скоро CNN и «Fox» передадут короткие сообщения о захвате банка, включая, разумеется, историю о том, как вытащили на тротуар первую жертву, и о том, кто вытащил тело из банка.

— Неприятное дело, Джон, — заметил Тауни, поднося ко рту чашку чаю.

Кларк кивнул.

— Полагаю, такие случаи всегда неприятны, Билл. — В центр связи вошел Питер Ковингтон, взял вращающееся кресло и пододвинул его поближе к руководителям «Радуги». Прочитать что-нибудь на его лице было невозможно, хотя внутри он кипел от негодования, подумал Кларк, из-за того, что отправили не его группу. Однако система ротации групп была решена раз и навсегда, как это и должно быть.

— О чем думаешь, Питер? — спросил Кларк.

— Они не такие уж умные. Убили этого бедного парня в самом начале захвата банка, правда?

— Продолжай, — сказал Джон, напоминая всем, что он новичок в этом деле.

— Когда убиваешь заложника, то пересекаешь большую черную линию, сэр. После этого нельзя с легкостью отступить назад, не так ли?

— Значит, вы попытались бы избежать этого?

— Конечно. Теперь очень трудно для другой стороны пойти на уступки, а им чертовски необходимы уступки, если они хотят скрыться каким-то образом, — если только вы не знаете что-то, что неизвестно оппозиции. В подобной ситуации это маловероятно.

— Они потребуют, чтобы их выпустили... вертолет?

— Возможно, — кивнул Ковингтон. — Вертолет для полета к аэропорту, коммерческий самолет с интернациональной командой ждет их — но куда лететь? Возможно, в Ливию, но примет ли их Ливия? Куда еще могут они лететь? В Россию? Не думаю. Долина Бекаа в Ливане по-прежнему открыта, но коммерческий лайнер не сможет совершить там посадку. Единственное разумное, что они сделали, — это скрыли свои лица от полиции. А вы уверены, что заложник, сумевший убежать, не видел их лица? — Ковингтон покачал головой.

— Но они не дилетанты, — возразил Кларк. — Их оружие указывает на некоторую степень подготовки и профессионализма.

Ковингтон кивнул, соглашаясь с Джоном.

— Верно, сэр, но нельзя сказать, что они такие уж умные. Меня ничуть не удивит, если я узнаю, что они действительно украли в банке валюту, подобно рядовым грабителям. Подготовленные террористы, возможно, но не такие уж хорошие.

«А что такое „хороший“ террорист?» — подумал Джон. Несомненно, ему нужно поближе познакомиться с этим бизнесом.

* * *

Рейс «Бритиш Эруэйз» совершил посадку на две минуты раньше расписания и подрулил к терминалу. Динг провел время во время полета, беседуя с доктором Беллоу. Психология подобного преступления была для него белым пятном, и Динг понял, что ему нужно научиться этому — и как можно быстрее. Это не походило на знания, нужные солдату, — психология такой операции определялась большей частью на уровне генералов, которые решали, как поступит противник с его маневренными батальонами. Уровень Динга — это уровень боя с участием взвода, но с массой различных интересных новых элементов, думал он, расстегивая ремень, удерживавший его в кресле, еще до того, как лайнер остановился. Но, в конечном итоге, все сводилось к самому общему знаменателю — удару стали по цели.

Чавез встал и потянулся, затем направился к выходу, его лицо замерло в маске, которая останется на нем до конца операции. Вышел на подвижный коридор между двумя рядовыми пассажирами, которые, по-видимому, в костюме с галстуком приняли его за бизнесмена. Может быть, стоит купить в Лондоне более дорогой костюм, лениво подумал он, выходя из коридора вместе со своей группой, чтобы смешиваться с толпой во время путешествий. Впереди он увидел мужчину, похожего на шофера, с плакатом, на котором было написано его имя. Чавез подошел к нему.

— Вы ожидаете нас?

— Да, сэр. Прошу следовать за мной.

Группа-2 пошла за ними по длинному коридору, затем они повернули и вошли в большую комнату с еще одной дверью на противоположной стороне. Внутри стоял полицейский офицер высокого ранга, судя по нашивкам на голубой рубашке.

— Вы... — начал он.

— Чавез. — Динг протянул руку. — Доминго Чавез.

— Испанец? — спросил полицейский с нескрываемым удивлением.

— Американец. А вы кто, сэр?

— Реблинг, Мариус Реблинг, — ответил офицер, когда вся группа собралась в комнате и дверь закрылась. — Пошли со мной. — Реблинг открыл дальнюю дверь, которая выходила на лестницу. Через минуту они разместились в микроавтобусе, проехавшем мимо застывшего на месте их лайнера, и затем выехали на шоссе. Динг оглянулся и увидел следующий за ними грузовик со снаряжением группы.

— О'кей, что вы можете мне сказать?

— Ничего нового не произошло после первого убийства. Мы ведем с ними переговоры по телефону. Нам не известны ни их имена, ни личности. Они потребовали транспорт, чтобы ехать в аэропорт, и самолет для вылета из страны, но не сообщили места назначения.

— О'кей, что сказал вам мужчина, которому удалось спастись?

— По его словам, в банке четыре грабителя, они говорят по-немецки, он сказал, что, судя по акценту, это их родной язык — произношение, идиоматические выражения и тому подобное. Они вооружены чешским оружием и, судя по всему, готовы воспользоваться им.

— Понятно, сэр. Сколько нужно времени, чтобы приехать на место, и смогут ли мои люди переодеться в свое снаряжение?

Реблинг кивнул.

— Все подготовлено, майор Чавез.

— Спасибо, сэр.

— Можно поговорить с человеком, который скрылся из банка? — спросил доктор Беллоу.

— Мне приказано во всем сотрудничать с вами — в разумных пределах, разумеется.

Чавез подумал о том, что означает последнее ограничение, но решил, что скоро узнает об этом. Он не мог винить офицера за то, что он не испытывает особого удовольствия из-за того, что ему приходится иметь дело с группой иностранцев, приехавших в его страну, чтобы восстановить здесь закон. Но это было так же очевидно, как упомянутые в поговорке белые скалы Дувра, да и его собственное правительство не раз говорило об этом. Дингу также пришла в голову мысль, что доверие к «Радуге» покоится теперь на его плечах. Будет чертовски неприятно, если он подведет своего тестя и поставит всю группу и его страну в затруднительное положение. Он повернулся и посмотрел на своих парней. Эдди Прайс, словно читая его мысли, незаметно поднял вверх большой палец. Ну что ж, подумал Чавез, по крайней мере, один из нас считает, что мы готовы к операции. Все было иным при работе в поле, как он понял это в джунглях и горах Колумбии много лет назад, и, чем ближе ты подходил к моменту начала боя, тем труднее это становилось. Здесь не было лазерных систем, говорящих тебе о том, кто убит. Здесь об этом тебе скажет настоящая красная кровь. Но его люди прошли отличную подготовку и обладали огромным опытом, особенно главный сержант Эдвард Прайс.

Дингу оставалось одно — вести их в бой.

* * *

Позади банка, на расстоянии квартала, находилась средняя школа. Микроавтобус и грузовик подъехали к ней, и Группа-2 вошла в спортивный зал, который охранялся примерно десятью полицейскими в форме. Стрелки надели свое снаряжение в раздевалке и вошли обратно в зал. Там стоял Реблинг с дополнительной одеждой, которую им предстояло носить. Это были свитеры, черные, как их боевые комбезы, с надписью P0L1ZEI золотыми буквами впереди и сзади, в отличие от обычных ярко-желтых. «Швейцарская аффектация?» — подумал Чавез без улыбки, которая должна была сопровождать его наблюдение.

— Спасибо, — сказал ему Чавез. Это было полезной уловкой. Надев свитеры, стрелки со своим снаряжением поднялись в микроавтобус, чтобы ехать к банку. Они вышли из машины за углом банка, невидимые как террористам, так и телевизионным камерам. Снайперов, Джонстона и Вебера, проводили к заранее выбранным местам — из одного стрелок следил за обратной стороной здания банка, другой по диагонали наблюдал за его фронтальной частью. Оба расположились поудобнее, установили сошки в отверстиях в ложе винтовок и принялись осматривать цель.

Их винтовки были такими же разными, как и сами снайперы. У Вебера был «вальтер WA2000», стрелявший патронами «винчестер магнум» калибра 0,300. Винтовка Джонстона была сделана по заказу и стреляла несколько меньшими по калибру, зато летящими с большей скоростью семимиллиметровыми пулями «ремингтон магнум». В обоих случаях стрелки прежде всего определили расстояние до цели и внесли его в телескопические прицелы, затем легли на матрасы из пенопласта, которые принесли с собой. Их первоначальной задачей было наблюдать, собирать информацию и докладывать.

Доктор Беллоу чувствовал себя очень непривычно в черной одежде стрелков, в бронежилете и свитере с надписью POLIZEI, однако надеялся, что это не даст опознать его медицинским коллегам, наблюдавшим за происходящим по телевидению. Нунэн, одетый таким же образом, установил свой компьютер — лэптоп Эппл Пауэрбук — и начал просматривать чертежи здания для того, чтобы ввести их в свою компьютерную систему. Местные полицейские оказались чертовски эффективными. За тридцать минут он получил полную электронную карту здания банка. В его распоряжении теперь было все, разве что кроме цифровой комбинации сейфов, подумал он с улыбкой. Затем он установил хлыстовую антенну и передал полученные сведения на три остальных компьютера, которые привезла с собой группа.

Чавез, Прайс и Беллоу подошли к старшему полицейскому на месте происшествия. Они обменялись приветствиями и рукопожатиями. Прайс установил свой компьютер и вставил в него CD-ROM дискету, на которой были фотографии всех известных и сфотографированных террористов в мире.

Мужчина, который вытащил мертвое тело на тротуар, был Гансом Рихтером, гражданином Германии из Бонна, имевшим свой вклад в этом банке из-за его бизнеса, базирующегося в Швейцарии.

— Вы видели их лица? — спросил Прайс.

— Да, — последовал трясущийся кивок. До этого момента у герра Рихтера был очень плохой день. Прайс выбрал немецких террористов и начал показывать на экране компьютера их фотографии.

— Ja, ja, вот этот. Он их лидер.

— Вы в этом уверены?

— Да, совершенно уверен. Эрнст Модель, бывший член группы «Баадер-Майнхоф», исчез в 1989 году, где находился, не известно. — Прайс записал данные. — До настоящего времени подозревался в четырех операциях, три из них потерпели полную неудачу. Почти удалось захватить его в Гамбурге в 1987 году, но он убил двух полицейских и скрылся. Подготовлен коммунистами, последний раз, подозревают, он был в Ливане, однако это сообщение ненадежно — очень ненадежно, по-видимому. Его специальностью был киднепинг.

— О'кей. — Прайс записал еще.

— Возможно... вот этот.

Эрвин Гуттенах, тоже группа «Баадер-Майнхоф», последний раз замечен в Кельне. Ограбил банк, его специальность тоже киднепинг и убийства — ах да, он был тем парнем, который похитил и убил члена совета управляющих концерном БМВ в 1986 году. Получил за него выкуп в четыре миллиона дойчмарок, оставил его себе.

— Жадный негодяй, — добавил Прайс.

Беллоу смотрел через его плечо, думая с молниеносной быстротой.

— Что он сказал вам по телефону?

— У нас есть запись разговора, — ответил полицейский.

— Превосходно! Но мне понадобится переводчик.

— Док, нужен профиль на Эрнста Моделя как можно быстрее. — Чавез повернулся.

— Нунэн, мы можем получить данные по банку?

— Никаких проблем, разумеется, — ответил технический кудесник.

— Реблинг? — обратился Чавез к следующему человеку.

— Слушаю вас, майор.

— Согласятся ли телевизионные станции сотрудничать с нами? Нам приходится предположить, что у грабителей внутри имеется телевизор.

— Они согласятся, — в голосе старшего швейцарского полицейского прозвучала уверенность.

— О'кей, парни, за дело, — приказал Чавез. Нунэн пошел к своему мешку с фокусами.

Беллоу направился за угол здания вместе с герром Рихтером и еще одним швейцарским полицейским, который будет переводить. Это оставило Чавеза наедине с Прайсом.

— Эдди, я ничего не упустил?

— Нет, майор, — ответил главный сержант Прайс.

— О'кей, начнем с того, что меня зовут Динг. Второе: у тебя в этом деле гораздо больше опыта, чем у меня. Если тебе нужно сказать что-то, я хочу услышать это прямо сейчас, понятно? Здесь мы не в гребаном офицерском клубе. Мне нужны твои мозги, Эдди.

— Очень хорошо, сэр Динг. — Прайс заставил себя улыбнуться. Его командир справлялся с делом совсем неплохо. — Пока все идет хорошо. Субъекты находятся внутри здания и никуда не уйдут, у нас хорошая охрана по периметру. Нам нужны планы здания и информация о том, что происходит внутри, — это работа Нунэна, он кажется весьма компетентным парнем. И нам требуется представление о том, что думает противник, — это работа доктора Беллоу, он великолепный специалист. Какой у нас план, если противник просто начнет расстреливать заложников?

— Скажу Луи, две ослепляющие гранаты у входной двери, еще четыре летят внутрь, и мы врываемся в банк, подобно торнадо.

— Наши бронежилеты...

— Не смогут противостоять русским пулям калибра семь-шесть-два. Я знаю, — согласился Чавез. — Никто и не говорил, что это неопасно, Эдди. Когда мы узнаем немного больше, то разработаем настоящий план штурма. — Чавез хлопнул его по плечу. — Вперед, Эдди.

Попов не подозревал, что в швейцарской полиции есть такой хорошо подготовленный антитеррористический взвод. Он следил за тем, как командир присел у передней стены здания банка, а другой, его заместитель, вероятно, направлялся за угол, чтобы присоединиться к остальной группе. Они говорили со сбежавшим заложником — кто-то отвел его в сторону, и он исчез из поля зрения. Да, эти швейцарские полицейские отлично подготовлены и хорошо вооружены. Кажется, у них автоматы «хеклер и кох».

Обычное оружие для такой операции. Что касается его самого, Дмитрий Аркадьевич Попов стоял в толпе любопытных зрителей. Его первое впечатление насчет Моделя и трех других было правильным. Коэффициент умственного развития немца был лишь немного выше комнатной температуры — он даже захотел вступить в дискуссию о марксизме-ленинизме со своим гостем! Идиот. Его даже нельзя назвать молодым идиотом. Моделю было сейчас за сорок, и он не мог воспользоваться юношеским пылом в качестве оправдания своей идеологической мании. Но его нельзя признать непрактичным. Эрнст хотел увидеть деньги, шестьсот тысяч американских долларов в дойчмарках. Попов улыбнулся, вспоминая, где они спрятаны. Маловероятно, что Эрнст когда-нибудь снова увидит их. Убивать заложника в самом начале операции — глупо, но предсказуемо. Он был человеком, стремящимся показать свою решимость и идеологическую чистоту, как будто сейчас это кого-то интересовало! Попов фыркнул и зажег сигару, опершись о стену еще одного банковского здания, чтобы расслабиться и наблюдать за дальнейшим ходом событий. Его шляпа была надвинута на лоб, а воротник поднят якобы для того, чтобы защититься от надвигающейся вечерней прохлады, но также и для того, чтобы лицо оказалось в тени. Нужно всегда быть настороже — факт, упущенный Эрнстом Моделем и тремя его Kameraden.

* * *

Доктор Беллоу окончил свой обзор записанного на пленку телефонного разговора и известных фактов об Эрнсте Юханнесе Моделе. Человек был социопатом с определенной тенденцией к насилию. Его подозревали в семи убийствах, совершенных им лично, и еще нескольких вместе с другими. Гуттенах, не такой сообразительный мужчина аналогичного характера, и еще двое неизвестных. Рихтер, сумевший убежать из банка, сказал им, ничуть этим не удивив, что Модель лично застрелил первую жертву в затылок с близкого расстояния и приказал Рихтеру вытащить убитого наружу. Таким образом, убийство и демонстрация его реальности для полиции были плохо рассчитанными, и оба соответствовали тревожному предчувствию. Беллоу включил свое радио.

— Беллоу вызывает Чавеза.

— Слушаю, док, это Динг.

— У меня есть предварительный профиль субъектов.

— Давайте — группа, вы слушаете? — Тут же последовала какофония перекрывающих друг друга ответов. — Да. Динг. — Слышу, командир. — Ja, — и утвердительные отклики остальных. — О'кей, доктор, выкладывайте, — приказал Чавез.

— Начнем с того, что это плохо спланированная операция. Это соответствует профилю подозреваемого руководителя захвата банка, Эрнста Моделя, немца по национальности, возраст сорок один год, раньше принадлежал к организации «Баадер-Майнхоф». Склонен к импульсивному поведению, мгновенно переходит к насильственным действиям, когда загнан в угол или у него что-то не получается. Если он угрожает убить кого-то, можно не сомневаться в том, что он не шутит. Его настоящее умственное состояние очень, повторяю, очень опасно. Он знает, что провалил операцию. Он знает, что вероятность успеха очень мала. Его единственными активами являются захваченные заложники, и он рассматривает их как расходуемые активы. Не ожидайте, что в этом случае проявится Стокгольмский синдром. Модель является слишком социопатичным для этого. И я не думаю, что переговоры окажутся успешными. Предполагаю, что единственным решением проблемы будет штурм банка, необходимый сегодня вечером или завтра.

— Что-нибудь еще? — спросил Чавез.

— Пока нет, — ответил доктор Беллоу. — Я буду следить за дальнейшим развитием событий вместе с местными полицейскими.

* * *

Нунэн не спешил, выбирая необходимые инструменты, и теперь он крался вдоль внешней стены здания банка, ниже уровня окон. У каждого из них он поднимал голову, медленно и осторожно, стараясь увидеть, закрывают ли внутренние шторы происходящее в банке. У второго окна шторы не были задвинуты, и Нунэн прикрепил к окну крошечную наблюдательную систему. Это была линза, формой напоминающая голову кобры, но диаметром всего в несколько миллиметров. От нее тянулся оптико-волоконный кабель к его телевизионной камере, установленной в черной сумке за утлом. Он поместил другой прибор к нижнему углу стеклянной двери банка, затем пополз обратно, медленно и напряженно, к месту, где он мог встать. Сделав это, он прошел вокруг всего квартала, чтобы повторить процедуру у другой стороны здания, где ему удалось разместить три прибора, один снова у двери и два других на окнах, где шторы были чуть короче, чем следовало. Нунэн также разместил микрофоны, для того чтобы услышать звуки, которые могут донестись сюда. Большие окна из зеркального стекла должны хорошо резонировать, подумал он, хотя это будет относиться к внешним звукам в такой же степени, как и к тем, которые будут возникать внутри здания.

Все это время швейцарские телевизионные операторы говорили со старшим на месте происшествия полицейским, который непрерывно говорил, что у террористов самые серьезные намерения, — доктор Беллоу научил его говорить про них с уважением. Они, по-видимому, смотрели телевидение внутри здания, и это повышало их уважение к себе, что в данный момент шло на пользу группе. В любом случае это опровергало мнение террористов о том, что делал Тим Нунэн снаружи.

— О'кей, — сказал технический специалист на своем месте в прилегающей соседней улице. Все видеодисплеи были включены и работали исправно, хотя мало что показывали. Размер линз не способствовал получению хорошего изображения, несмотря на то что в его компьютер была встроена система обработки и увеличения. — Вот один террорист... а вот и другой. — Они стояли в десяти метрах от передней части здания. Остальные люди, видимые на экране, сидели на белом мраморном полу в центре помещения, что помогало получению хорошего изображения. — Тот парень сказал, что их четверо, верно?

— Да, — ответил Чавез. — Но он не знает, сколько там заложников, по крайней мере не уверен в этом.

— О'кей, этот террорист, по-моему, за окошками кассиров. Гм, похоже, что он проверяет ящики с наличными, а это какой-то мешок. Ты думаешь, они уже побывали в хранилище?

Чавез повернулся.

— Эдди?

— Жадность, — согласился Прайс. — Почему нет? В конце концов, это же банк.

— О'кей, — Нунэн переключил дисплеи на экране компьютера. — У меня есть чертежи здания, и вот как оно выглядит.

— Кабины кассиров, хранилище ценностей и валюты, туалеты, — Прайс провел пальцем по экрану. — Задняя дверь. Выглядит достаточно просто. Каков доступ на верхние этажи?

— Вот, — показал Нунэн. — Вообще-то лестница снаружи самого банка, однако подвал доступен им вот здесь, лестница ведет вниз, и отдельный выход на улицу сзади.

— Конструкция потолка? — спросил Чавез.

— Бетонная плита сорока сантиметров толщиной, покоящаяся на балках, чертовски прочная. То же самое относится к стенам и полу. Это здание построено на века. — Таким образом, невозможно ворваться внутрь с помощью взрыва через стены, потолок и пол.

— Следовательно, мы можем пройти через переднюю дверь или через задний ход — это все. И это означает, что террорист номер четыре стоит у задней двери. — Чавез включил радио. — Чавез Винтовке 2-2.

— Ja, Вебер на линии.

— Есть ли окна сзади, что-нибудь в двери — «глазок», что-то вроде этого, Дитер?

— Нет. Похоже, что это тяжелая стальная дверь, в ней нет ничего, что бы я мог увидеть, — ответил снайпер, еще раз проводя своим телескопическим прицелом по цели и снова не обнаружив ничего, кроме черной окрашенной стали.

— О'кей, Эдди, мы взрываем заднюю дверь центритовым детонирующим шнуром, и трое врываются через нее. Спустя секунду взрываем переднюю стеклянную дверь, бросаем внутрь ослепляющие и оглушающие гранаты и врываемся внутрь, пока они смотрят в обратную сторону. Два и два через переднюю дверь. Мы с тобой налево, Луи и Джордж — направо.

— У них есть бронежилеты? — спросил Прайс.

— Нет, по словам герра Рихтера, — отозвался Нунэн. — И ничего видимого у меня — но в любом случае у них нет зашиты для головы, верно? — Стрелять придется с расстояния не больше десяти метров, это небольшая дистанция для автоматов «хеклер и кох».

— Совершенно верно, — кивнул Прайс. — Кто во главе группы, врывающейся через заднюю дверь?

— Думаю, Скотти. Падди занимается взрывом. — Коннолли был лучшим в Группе-2 для выполнения такой задачи, и оба знали это. Чавез сделал важную умственную пометку для себя, что подгруппы нужно установить более твердо. До настоящего момента он тренировал всех своих людей одинаково. Это следует изменить, как только они вернутся обратно в Герефорд.

— Вега?

— Осо поддерживает нас, но я не думаю, что он особенно пригодится во время этой операции. — Джулио Вега был их пулеметчиком на тяжелом пулемете, используя пулемет «М-60» калибра 7,62 с лазерным прицелом для действительно серьезной работы, но сейчас этого не требовалось — и не потребуется, если только все не пойдет полностью к черту.

— Нунэн, пошли эту картинку Скотти.

— Понял. — Он передвинул стрелку мышки и начал передавать все на различные компьютеры группы.

— Сейчас вопрос заключается в одном — когда? — Динг посмотрел на часы. — Снова обратимся к доктору.

— Да, сэр.

* * *

Беллоу провел это время с герром Рихтером. Три большие порции виски неплохо успокоили немца. Даже его английский заметно улучшился. Доктор Беллоу расспрашивал его о событиях в банке шестой раз, когда к ним снова подошли Чавез и Прайс.

— Его глаза, они голубые, подобно льду. Подобно льду, — повторил Рихтер. — Он не похож на человека, подобно большинству людей. Его нужно держать в клетке с животными в Тиргартене. — Бизнесмен невольно задрожал.

— Вы заметили у него акцент? — спросил Прайс.

— Смешанный. Что-то из Гамбурга, но что-то тоже из Баварии. У всех остальных баварский акцент.

— Это будет полезным для Bundes Kriminal Amt, Динг, — заметил Прайс. ВКА был германским двойником американского ФБР. — Почему не попросить местную полицию поискать в прилегающем районе автомобиль с германскими номерными знаками — из Баварии? Там может оказаться водитель.

— Отличная мысль. — Чавез подбежал к швейцарским полицейским, старший из которых тут же дал команду по радио. Скорее всего, там не окажется ничего, подумал Чавез, но мы не узнаем наверняка, пока не пробурим скважину. Террористы должны были каким-то образом приехать сюда. Еще одна мысленная заметка. Проверять это всякий раз во время каждой операции.

Затем к ним подошел Реблинг со своим мобильным телефоном.

— Подошло время, — сказал он, — снова поговорить с ними.

— Эй, Тим, — произнес по радио Чавез. — Подходи к месту сбора.

Нунэн появился тут меньше чем через минуту. Чавез указал ему на телефон Реблинга. Нунэн взял его, снял заднюю крышку и присоединил небольшое зеленое устройство с тонким проводом, свисающим из него. Затем вытащил мобильный телефон из заднего кармана и передал его Чавезу. — Теперь ты услышишь все, что они говорят.

— Внутри происходит что-нибудь?

— Они ходят чуть больше, более взволнованные, может быть. Двое из них несколько минут назад говорили наедине. Судя по их жестам, они не чувствуют себя особенно счастливыми.

— Как относительно аудио?

Технический специалист покачал головой.

— Слишком много фонового шума. У здания шумная отопительная система — обогревательный котел, судя по всему, работает на мазуте, и это чертовски плохо для микрофонов на окнах. Я не получаю ничего полезного, Динг.

— О'кей, держи нас в курсе дела.

— Можешь не сомневаться. — Нунэн вернулся к своему оборудованию.

— Эдди?

— Если бы мне пришлось сделать ставку, я бы сказал, что нам нужно взять банк штурмом перед рассветом. Наш друг скоро начнет терять контроль над собой.

— Как вы считаете, доктор? — спросил Чавез.

— Похоже на это, — кивнул Беллоу, соглашаясь с практическим опытом Прайса.

Чавез сурово нахмурился, выслушав такое мнение. Каким бы подготовленным он ни был, ему все-таки совсем не хотелось принимать окончательное решение. Он видел, что происходит внутри. Там находится двадцать, может быть, тридцать человек, а в непосредственной близости от них стоят трое с автоматическим оружием. Если один из них тронулся и пустился в рок-н-ролл со своим чешским автоматом, многие заложники не вернутся домой к женам и детям. Это называлось ответственностью командира, и, хотя Чавез испытывал это чувство не в первый раз, груз ответственности не становился легче, потому что цена неудачи никогда не становилась легче.

— Чавез! — Это был доктор Беллоу.

— Слушаю вас, доктор, — ответил Динг, направляясь к нему в сопровождении Прайса.

— Модель становится все более агрессивным. Он говорит, что убьет заложника через тридцать минут, если мы не пришлем ему автомобиль для поездки к стоянке вертолета в нескольких кварталах отсюда, и оттуда полетит на вертолете в аэропорт. После этого он будет убивать по заложнику каждые пятнадцать минут. Он утверждает, что таким образом заложников хватит на несколько часов. Сейчас Модель зачитывает список самых важных. Профессор хирургии из местного университета, полицейский, смена которого еще не наступила, видный адвокат, и... ты понимаешь, он не шутит, Динг. Тридцать минут с этого момента — о'кей, он застрелит первого в восемь тридцать.

— Что отвечают ему полицейские?

— Я сказал им, чтобы они передали Моделю, что требуется время для подготовки всего этого, передай нам одного или двух заложников, чтобы продемонстрировать добрую волю, но это вызвало угрозу расстрела в восемь тридцать. Эрнст постепенно теряет контроль над собой.

— Он действительно говорит это всерьез? — спросил Чавез, чтобы убедиться, что он правильно понял доктора Беллоу.

— Да, серьезен как черт. Он теряет контроль, его пугает, что ситуация становится все хуже. Моделя уже нельзя считать разумным человеком. Он совсем не шутит относительно убийства заложников. Походит на избалованного ребенка, который не нашел ничего под елкой утром Рождества. Там нет никого, кто мог бы оказать на него стабилизирующее влияние. Он чувствует себя совсем одиноким.

* * *

— Великолепно. — Чавез включил радио. — На этот раз решение было только что принято за него кем-то другим. — Группа, это Чавез. Приготовьтесь. Повторяю, приготовьтесь.

Его подготовили к тому, что следует ожидать. Один тактический ход состоял в том, чтобы дать им автомобиль — он был слишком маленьким для всех заложников, — и затем уничтожить террористов снайперским огнем. Но у него было только два снайпера и пули, выпущенные из их винтовок, пробьют головы террористов с достаточной оставшейся энергией, чтобы убить двух или трех заложников, находящихся рядом. Огонь из автоматов или пистолетов будет иметь такой же эффект. Четыре террориста — слишком много для такого варианта. Нет, ему нужно ворваться в здание со всей группой, пока заложники по-прежнему сидят на полу, ниже линии огня. Эти негодяи даже недостаточно разумны, чтобы потребовать пищу, в которую он мог бы подмешать наркотики, — или они достаточно умны и боятся получить пиццу с валиумом в ней.

Потребовалось несколько минут. Чавез и Прайс подползли к двери слева. Луи Луазель и Джордж Томлинсон проделали то же самое с другой стороны. У задней стороны здания Падди Коннолли прикрепил двойной взрывной шнур к дверной раме, вставил детонатор и отошел назад. Рядом стояли Скотти МакТайлер и Хэнк Паттерсон.

— Группа позади здания готова, командир, — доложил по радио Скотти.

— Слышу. Мы готовы у передней двери, — негромко ответил Чавез по радио.

— О'кей, Динг. — Голос Нунэна прозвучал по командной связи. — Первая телевизионная камера показывает, что террорист размахивает винтовкой, прохаживаясь вокруг заложников, сидящих на полу. Готов поспорить, что это наш друг Эрнст. Еще один позади него и третий справа у второго деревянного стола. Подожди, он берет телефонную трубку... о'кей, он говорит с полицейскими, заявляет, что готов выбрать заложника для убийства. Сначала он собирается назвать имя жертвы. Как хорошо с его стороны, — закончил Нунэн.

— О'кей, парни, все должно пройти, как во время тренировок, — сказал Динг своим солдатам. — Сейчас мы готовы применить оружие. Приготовиться. — Он поднял голову и увидел, как Луазель и Томлинсон обменялись взглядами и жестами. Луи будет первым, за ним последует Джордж. То же самое и для Чавеза — он выпускает Прайса вперед, и командир будет сразу позади.

— Динг, он только что схватил мужчину, поднял его на ноги, снова говорит по телефону, он собирается первым застрелить доктора, профессора Марио Донателло. О'кей, я все вижу по второй камере, он поднял мужчину на ноги. Думаю, пора приступать, — закончил Нунэн.

— Мы готовы? Вторая группа — доложите.

— Мы готовы, — ответил по радио Коннолли. Чавез видел Луазеля и Томлинсона. Оба коротко кивнули и положили руки на автоматы.

Чавез обеим группам:

— Мы готовы начинать. Приготовиться. Приготовиться. Падди, давай! — громко выкрикнул Чавез. Последнее, что он мог сделать, это съежиться в ожидании грохота, который сейчас раздастся.

Секунда, казалось, растянулась на целый час, и затем масса здания задрожала.

Они услышали это даже здесь, громкий металлический грохот, потрясший весь мир.

Прайс и Луазель положили свои фанаты у нижней бронзовой полосы на двери и нажали переключатели, как только услышали первый взрыв. Мгновенно стеклянная дверь рассыпалась на тысячи осколков, которые залетели главным образом в гранитный и мраморный вестибюли банка, опережая ослепительную белую вспышку и грохот конца мира. Прайс, уже стоящий у края двери, бросился вперед, и Чавез мгновенно последовал за ним, бросившись налево, сразу после того как оказался внутри.

Эрнст Модель стоял прямо перед ними, прижав ствол своего автомата к затылку профессора Донателло. Он повернулся, чтобы посмотреть назад, когда прогрохотал первый взрыв, и, как планировалось, второй с сокрушительным шумом и ослепительной вспышкой магниевого порошка дезориентировал его. Врач, стоявший под дулом автомата, тоже реагировал на взрывы и упал на пол, закрыв голову руками, прочь от бандита. Это дало стрелкам счастливую возможность прямого выстрела. Прайс поднял свой «МР-10», мгновенно прицелился и нажал спусковой крючок, выпустив быструю и окончательную очередь из трех патронов прямо в середину лица Эрнста Моделя.

Чавез, стоявший позади него, заметил еще одного террориста, стоящего и качающего головой, словно хотел прочистить ее. Короткой очередью Чавез тоже уложил его. Между глушителями, установленными на концах стволов автоматов и подавляющими звуки выстрелов, и звоном в ушах от грохота разрывающихся гранат негромкие очереди были практически не слышны. Чавез повернул свое оружие вправо и увидел, что третий террорист уже лежит на полу и лужа крови растекается под тем, что всего две секунды назад было его головой.

— У нас все чисто! — крикнул Чавез.

— Чисто! Чисто! Чисто! — донеслись крики остальных стрелков. Луазель побежал в тыловую часть здания с Томлинсоном позади. Еще перед тем, как они прибежали туда, появились одетые в черное фигуры МакТайлера и Паттерсона с автоматами, направленными вверх: — Чисто!

Чавез пошел дальше налево, к кабинкам кассиров и перепрыгнул через барьер, чтобы убедиться, что там больше нет террористов. Никого не было.

— Здесь все чисто! Обеспечить безопасность помещения! Один из заложников начал подниматься, но Джордж Томлинсон тут же толкнул его обратно на пол. Одного за другим стрелки группы обыскивали заложников, пока остальные прикрывали их угрожающе направленными заряженными автоматами, — они не были уверены в эти минуты, что среди агнцев не было скрывающихся от мщения козлищ. К этому моменту в здание банка вошли швейцарские полицейские. Обысканных заложников толкали к ним. Это была толпа потрясенных и перепуганных граждан, все еще не пришедших в себя после того, что случилось. У некоторых текла кровь из ушей и из ран на голове от взрывов гранат и летящих осколков стекла.

Луазель и Томлинсон собрали оружие, брошенное их жертвами, разрядили его и повесили на плечи. Только тогда и постепенно они начали успокаиваться, отходя от боевого пыла.

— А что относительно задней двери? — спросил Динг у Падди Коннолли.

— Идите и посмотрите, — предложил бывший солдат SAS, ведя Чавеза в заднюю комнату. Там было все залито кровью. Очевидно, субъект стоял, опираясь головой на стальную дверную раму. Это было единственным логическим объяснением того, что головы и одного плеча на трупе не было сразу видно. Труп с одним плечом был отброшен к внутренней перегородке, и оставшаяся рука по-прежнему сжимала чешский автомат «М-58». Двойная толщина взрывного шнура оказалась излишне мощной, но Динг не мог упрекнуть взрывника. Стальная дверь и прочная стальная рама требовали этого.

— О'кей, Падди, отличная работа.

— Спасибо, сэр.

* * *

На улице послышались крики радости, когда заложники начали выходить из банка. Значит, подумал Попов, террористы, которых он завербовал, все мертвы. Он не был особенно удивлен. Швейцарская антитеррористическая команда превосходно справилась со своей работой, как и следовало ожидать от швейцарских полицейских.

Один из них вышел наружу и закурил трубку. Как это похоже на швейцарцев, подумал Попов. Этот тип, наверно, в свободное время карабкается по горам для собственного развлечения. Возможно, он и командовал штурмовой группой. К нему подошел один из бывших заложников.

— Danke schon, danke schon, — сказал директор банка Эдди Прайсу.

— Bitte sehr, Herr Director, — ответил британец, почти истощив этим свой словарный запас немецкого языка. Он указал директору на бернских полицейских, собиравших бывших заложников. Им, наверно, больше всего требовалось посещение туалета, подумал он, когда подошел Чавез.

— Как прошел штурм, Эдди?

— Совсем неплохо, я бы сказал. — Клуб дыма из трубки. — Вообще-то простая работа. Они были настоящими идиотами, выбрав этот банк и действуя таким образом. — Он покачал головой и пустил очередной клуб табачного дыма из трубки. — ИРА являются куда более отчаянными противниками, чем эти проклятые немцы.

Динг не все понял из сказанного Прайсом, потому что тот говорил большей частью на кокни. Тем не менее он был удовлетворен мнением Прайса. Затем Динг вынул мобильный телефон из кармана и нажал на кнопку быстрого набора.

* * *

— Кларк слушает.

— Это Чавез. Ты увидел происходящее по телевидению, мистер К.?

— Сейчас все будет повторено еще раз, Доминго.

— Мы прикончили всех четверых, всех до последнего. Никто из заложников не пострадал, за исключением первого, которого они убили раньше. Все солдаты группы целы. Так что, босс, что нам делать дальше?

— Возвращайся домой для разбора полетов, парень. Шесть, передача окончена.

— Очень хорошо, — сказал майор Питер Ковингтон. По телевидению показывали в течение следующих тридцати, или около этого, минут, как группа собирает свое снаряжение, затем они исчезли за углом. — У меня создалось впечатление, что ваш Чавез знает свое дело — ему повезло, что первая операция оказалась такой простой. Это дает командиру уверенность в себе.

Они просмотрели созданную на компьютере передачу, которую Нунэн передал им по своей системе мобильного телефона. Ковингтон предсказал, как пройдет разборка, и не ошибся.

— Существуют ли какие-нибудь традиции, о которых мне нужно знать? — спросил Джон, устраиваясь в кресле и испытывая огромное удовлетворение от того, что в группе никто не пострадал.

— Мы ведем их в клуб, чтобы выпить несколько пинт пива, конечно. — Ковингтон был удивлен, что Кларк ничего не знает об этом.

* * *

Попов сидел в своем автомобиле, пытаясь разобраться в сплетении улиц Берна, перед тем как полиция перекроет все по пути к своим станциям. Вот здесь налево два светофора, направо, затем через площадь и... вот! Великолепно, есть даже место для парковки автомобиля. Он оставил арендованный «Ауди» на улице напротив непродуманного безопасного места укрытия, которое нашел Модель. Вскрыть замок было детской игрой. Теперь наверх, где замок оказался таким же простым.

— Wer sind sie? — спросил голос.

— Дмитрий, — честно ответил Попов, держа одну руку в кармане.

— Почему провалилась операция? — спросил по-немецки голос, крайне расстроенный.

— Теперь это не имеет значения. Сейчас нужно уезжать, мой юный друг.

— Но мои друзья...

— Все мертвы, и ты не можешь помочь им. — Он увидел юношу в темноте, ему примерно двадцать лет, преданный друг покинувшего нас идиота, Эрнста Моделя.

Возможно, между ними существовала гомосексуальная любовь? Если так, это сделает все проще для Попова, который не любил людей подобной ориентации.

— Пошли, собирай свои вещи. Нам нужно уезжать — и как можно быстрее. — А, вот он, черный кожаный саквояж с дойчмарками внутри. Юноша — как его зовут? Фабиан, кажется. Повернулся к нему спиной и пошел за курткой, которую немцы называют Joppe. Он так и не вернулся обратно. Попов достал из кармана пистолет с глушителем и выстрелил ему в затылок, потом еще раз, хотя это не было необходимым, с трех метров. Убедившись, что юноша действительно мертв, он поднял чемодан, открыл его, чтобы проверить содержимое, затем вышел из квартиры, пересек улицу и поехал в отель, расположенный в центре города. У него был билет на дневной рейс в Нью-Йорк. До этого нужно открыть банковский счет в городе, который так подходит для этого.

* * *

Группа была спокойной на пути обратно, им удалось захватить последний рейс в Англию — на этот раз в Хитроу, а не в Гэтвик. Чавез позволил себе выпить стакан белого вина, снова сидя рядом с доктором Беллоу, который поступил так же.

— Как мы действовали, доктор?

— Почему бы вам самому не сказать мне, мистер Чавез? — отозвался Беллоу.

— Что касается меня, напряжение постепенно ослабевает. На этот раз у меня не дрожат руки, — ответил Динг, удивленный, что на самом деле его рука тверда.

— Дрожание рук является совершенно нормальным явлением — избавление от энергии стресса. Для тела непросто расслабиться и вернуться к нормальному состоянию. Однако тренировки ослабляют это. И стакан вина — тоже, — заметил врач, отпивая из собственного стакана вино, так любезно предложенное французами.

— Мы могли бы сделать что-то иначе?

— Не думаю. Может быть, если бы мы вступили в эту операцию раньше, то могли бы предупредить или, по крайней мере, отложить убийство первого заложника, но это зависело не от нас. — Беллоу пожал плечами. — Нет, что меня особенно интересует в данном случае, так это мотивация террористов.

— Почему?

— Они действовали по идеологическим соображениям, но их требования не были идеологическими. Насколько я понимаю, они ограбили банк в ходе своего налета.

— Совершенно верно. — Он и Луазель заглянули в брезентовый мешок на полу банка. Он был наполнен банкнотами, там было примерно двадцать пять фунтов денег. Чавезу казался странным такой способ считать деньги, но другого способа тогда у него не было. Во время последующего расследования швейцарская полиция сосчитает деньги. Последующее расследование было функцией разведки, наблюдать за ним будет Билл Тауни. — Значит, они были обычными грабителями?

— Я не уверен. — Беллоу осушил свой стакан и поднял вверх, чтобы стюардесса заметила его и наполнила снова. — В настоящее время я не вижу особого смысла. Но такое не является неизвестным в подобных случаях. Модель не был особенно хорошим террористом. Слишком много показухи и слишком мало настоящего дела. Плохо спланировано и плохо осуществлено.

— Жестокий мерзавец, — заметил Чавез.

— Социопатическая личность — более преступник, чем террорист. Эти — я имею в виду хороших террористов, — они более разумны.

— Что такое «хороший террорист»?

— Это бизнесмен, чей бизнес заключается в убийстве людей для достижения политических целей, почти как рекламное дело. Они служат более важной цели, по крайней мере в своем представлении. Они верят во что-то, но не так, как дети в классе катехизиса, скорее, подобно взрослым во время изучения Библии. Неудачное сравнение, полагаю, но это лучшее, что сейчас приходит мне в голову. Это был долгий день, мистер Чавез, — заключил доктор Беллоу, когда стюардесса наполнила его стакан.

Чавез посмотрел на часы.

— Вы правы, доктор. — И дальше, Беллоу мог не говорить ему об этом, была необходимость поспать. Чавез нажал кнопку, откинул назад спинку своего кресла и через пару минут уже спал.

Глава 4

Послеоперационный разбор

Чавез и большинство солдат Группы-2 проснулись, когда авиалайнер коснулся посадочной полосы в Хитроу. Рулежка к месту выхода пассажиров, казалось, длится вечно, и затем их встретила полиция, которая проводила группу к вертолету для полета обратно в Герефорд. Проходя через терминал, Чавез заметил заголовок в вечерней газете, гласящий, что швейцарская полиция успешно завершила разгром террористов, пытавшихся ограбить Бернский коммерческий банк. Было немного обидно, что другие заслужат похвалу за успешную миссию Группы-2, но в этом заключался весь смысл существования «Радуги», напомнил он себе, и они, возможно, получат приятное благодарственное письмо от швейцарского правительства, которое закончит свой путь в металлическом сейфе для секретных документов. Два военных вертолета совершили посадку на свои площадки, и автофургоны доставили солдат к их зданию. Сейчас было уже далеко за одиннадцать вечера, все устали после тяжелого дня, который начался с обычных физических упражнений и закончился стрессом настоящей боевой операции.

И все-таки время отдыха еще не наступило. Войдя в здание, они увидели, что все кресла в общем помещении стоят полукругом перед телевизором с большим экраном.

И здесь же находились Кларк, Стэнли и Ковингтон. Пришло время для послеоперационного разбора, или ПОР.

— О'кей, парни, — начал Кларк, как только все заняли кресла. — Это была хорошая работа. Все террористы уничтожены, и никто из вас не пострадал, что могло стать недостатком операции. Итак, что было сделано неправильно?

Падди Коннолли встал.

— Я заложил слишком мощный заряд у задней двери. Если бы рядом с ней находился кто-нибудь из заложников, он был бы убит, — честно признался сержант. — Мне казалось, что дверная рама прочнее, чем это было на самом деле. — Затем он пожал плечами. — Я не знаю, как это исправить.

Кларк задумался над этим. У Коннолли был приступ излишней добросовестности, несомненная черта хорошего человека. Он кивнул и пропустил это мимо ушей.

— Я тоже не знаю. Что еще?

Следующим заговорил Томлинсон, не вставая с кресла.

— Сэр, нам нужно разработать более разумный способ использования ослепляющих и оглушающих гранат. Я едва стоял на ногах, когда вбежал через дверь. Хорошо, что Луи сразу застрелил преступника. Я не уверен, что смог бы сделать это.

— Как относительно работы внутри?

— Стрелки отлично справились с преступниками. Тот, которого я видел, — сказал Томлинсон, — уже лежал мертвым на полу.

— А мы могли бы захватить его живым? — Кларк был обязан задать этот вопрос.

— Нет, mon general, — уверенно произнес Луи Луазель. — У него в руке был автомат, направленный на заложников. — Никто не говорил о том, что надо выбить оружие из рук террориста. Предполагали, что у террориста имеется не только автомат и запасным вариантом часто является осколочная граната. Короткая очередь из трех выстрелов Луи Луазеля прямо в голову преступника точно соответствовала правилам «Радуги».

— Согласен. Луи, как на вас подействовали взрывы гранат? Вы были ближе к разрывам, чем Джордж.

— У меня есть жена, — с улыбкой ответил француз. — Она всегда так громко орет на меня. Говоря по правде, — продолжил он, когда стих смех, — одной рукой я закрыл ухо, другое прижал к плечу, а мои глаза были закрыты. Я также контролировал детонацию взрывов, — добавил он. В отличие от Томлинсона и всех остальных, он мог предвидеть грохот и вспышку. Это было небольшим преимуществом, но оказалось решающим.

— Были какие-нибудь проблемы, когда вы врывались внутрь? — спросил Джон.

_Обычные, — отозвался Прайс. — На полу масса осколков стекла, а это мешает бежать. Может быть, на наши сапоги следует поставить более мягкие подошвы?

Кларк кивнул и увидел, что Стэнли записал рекомендацию Прайса.

— Проблемы со стрельбой?

— Нет. — Это произнес Чавез. — Внутреннее помещение было освещено, и потому нам не понадобились ОН В — очки ночного видения. Террористы стояли и представляли собой отличные цели. Стрелять было просто. — Прайс и Луазель кивнули, соглашаясь с Чавезом.

— Снайперы? — спросил Кларк.

— Не видел ни хрена со своего места, — сказал Джонстон.

— Я тоже, — поддержал его Вебер. Его английский был пугающе идеальным.

— Динг, ты послал Прайса первым. Почему? — задал вопрос Стэнли.

— Эдди стреляет лучше, и у него больше опыта. Я доверяю ему немного больше, чем самому себе, — пока, — добавил Чавез. — Мне казалось, что это будет несложной операцией во всех отношениях. Каждый обладал информацией о внутреннем плане, и все было просто. Я разделил цель на три участка ответственности. Из них я мог видеть два. Только третий имел одного преступника около него — это было, честно говоря, догадкой с моей стороны, но вся информация, имеющаяся в нашем распоряжении, подтверждала ее. Мы были вынуждены приступить к операции как можно быстрее, потому что основной субъект — Модель — собирался убить заложника. Я не видел причины, чтобы позволить ему сделать это, — закончил Чавез.

— У кого-нибудь есть возражения? — спросил Джон у собравшейся группы.

— Будут ситуации, при которых придется позволить террористу убить заложника, — неохотно заметил доктор Беллоу. — Это не вызовет особого восторга, но иногда будет необходимым.

— О'кей, доктор, еще какие-нибудь замечания?

— Джон, нам понадобится полицейское расследование по этим субъектам. Были они террористами или грабителями? Мы не знаем. Я считаю, что нам нужно выяснить это. Мы не могли вести переговоры. В данном случае, возможно, это не имело значения, однако в будущем станет необходимым. Нам нужно больше переводчиков, с которыми будем работать. Мое знание языков не соответствует необходимому уровню, и мне нужны переводчики, говорящие на моем языке, способные передать каждый нюанс и оттенок. — Кларк увидел, что Стэнли записал и эту рекомендацию доктора. Затем он посмотрел на часы.

— О'кей, просмотр видеолент отложим на завтрашнее утро. А пока благодарю всех за хорошую работу. Можете разойтись.

Группа-2 вышла наружу в темную ночь. Поднимался туман. Кое-кто посмотрел в сторону сержантского клуба, но никто не пошел туда. Чавез направился к своему дому. Открыв дверь, он увидел, что Пэтси сидит перед телевизором.

— Добрый вечер, милая, — сказал он жене.

— С тобой все в порядке?

Чавез заставил себя улыбнуться, поднимая руки и поворачиваясь кругом.

— Никаких ран или царапин.

— Это тебя передавали по телевидению — в Швейцарии, я имею в виду?

— Ты ведь знаешь, что я не должен говорить об этом.

— Динг, я знала, чем занимается отец, с того времени, когда мне было двенадцать лет, — напомнила ему доктор медицины Патриция Чавез. — Он занимался, секретный агент Чавез, теми же делами, которыми ты занимаешься сейчас.

Скрывать далее не имело смысла.

— Видишь ли, Пэтси, — да, это были я и моя группа.

— А кто были они — я имею в виду преступников?

— Может быть, террористы, а возможно, грабители. Я не уверен, — сказал Чавез, снимая рубашку на пути к спальне.

Пэтси последовала за ним.

— По телевидению передали, что они все убиты.

— Точно. — Он снял слаксы и повесил их в шкаф. — У нас не было выбора. Они собирались убить заложника. И тогда мы были вынуждены начать штурм и не допустить этого.

— Я не уверена, что это нравится мне.

Он посмотрел на жену:

— А я уверен. Нельзя сказать, что это хорошо. Помнишь того парня, когда ты училась в медицинской школе, ему ампутировали ногу, и ты помогала в хирургической операции? Тебе это тоже не нравилось, верно?

— Нет, совсем не нравилось. Тогда произошла автомобильная авария, и нога была слишком изувечена, чтобы спасти ее.

— Такова жизнь, Пэтси. Тебе могут не нравиться вещи, которые ты вынуждена делать.

С этими словами Чавез сел на кровать и бросил носки в открытую корзину для грязного белья. Секретный агент, подумал он. Он держит в руке мартини с водкой, просит взбалтывать, но не размешивать, однако в кинофильмах никогда не показывают, что герой ложится в кровать, чтобы просто выспаться, правда? Но кто хочет спать с женщиной сразу после того, как он убил человека? Динг иронически улыбнулся и лег поверх покрывала. Бонд, Джеймс Бонд. Как только он закрыл глаза, он снова увидел картину происходившего в банке и снова пережил этот момент — подносит к плечу «МР-10», направляет прицел на того, кто это был, Гуттенах звали его, не так ли? Он вспомнил, что не поинтересовался именем убитого им террориста. Видит голову точно в кольце прицела и нажимает на спусковой крючок, выпуская короткую очередь так же легко, как затягивает застежку-молнию на брюках, после того как помочился. Бэнг, бэнг, бэнг. Так быстро и тихо с глушителем на стволе автомата, и раз! — кто бы он ни был, мертв, как вчерашняя селедка. У него и трех его друзей было немного шансов уцелеть — по сути дела, у них не было ни малейшего шанса.

Но и у мужчины, которого они убили раньше, тоже не было ни малейшего шанса, напомнил себе Чавез. Несчастный человек, который оказался в банке, вкладывая деньги на свой счет, или беседуя со служащим банка о займе, или просто разменивая деньги, чтобы подстричься в парикмахерской. Сохрани свою жалость для этого несчастного, сказал себе Динг. И для профессора, которого собирался убить Модель, который, наверно, сейчас у себя дома, с женой и семьей, полупьяный от выпитого или почти без сознания от успокоительных таблеток, возможно, испытывающий последствия потрясения и пытающийся избавиться от пережитого стресса. Наверно, чувствует себя ужасно. Но для того чтобы чувствовать что-то, необходимо остаться живым, и это чертовски лучше, чем для жены и детей, сидящих сейчас в гостиной своего дома на окраине Берна, выплакивать глаза и спрашивать, почему их папа больше не с ними.

Вот так. Он забрал одну жизнь, но отомстил за одну и спас другую. С этой мыслью Динг закрыл глаза и снова пережил картину внутри банка, вспоминая теперь зрелище первой пули, попавшей этому негодяю в голову перед ухом, понимая тогда, что он уже мертв, еще до того, как вторая и третья пули попали в голову, образовав кружок меньше, чем два дюйма диаметром, выбивая его мозги на десять футов позади него, и тело опускается вниз, подобно мешку с бобами. Вспоминая, как автомат террориста упал на пол с дулом, поднятым вверх, и с радостью думая о том, что его автомат не выстрелил и не причинил кому-нибудь вреда и что выстрелы в голову не заставили его пальцы сжаться в судороге и потянуть за спусковой крючок из могилы, — это реальная опасность, такое случается, он узнал во время подготовки. И все-таки это не удовлетворяло Динга. Гораздо лучше взять их живыми и покопаться в мозгах террористов, чтобы узнать, что им известно и почему они действовали таким образом. Таким образом, ты можешь узнать веши, которые можно использовать другой раз, — или, может быть, поймать кого-то еще, негодяя, отдавшего приказ, и наполнить его задницу пулями дум-дум десятимиллиметрового калибра.

Операция не была идеальной, был вынужден признать себе Чавез, но, получив приказ спасти жизнь, он спас ее. Этого, решил он, пока достаточно. Через мгновение Динг почувствовал, как кровать опустилась, и его жена легла рядом с ним. Он коснулся ее руки, и она тут же положила руку Динга себе на живот. Ага, значит, маленький Чавез продолжает там свои прыжки. Это, решил Динг, заслуживает поцелуя, что он и сделал, повернувшись набок.

* * *

Попов тоже улегся на кровать, после того как выпил четыре стопки водки, просматривая местные телевизионные новости, за которыми последовал редакционный панегирик относительно эффективности местной полиции. Пока они не разглашали личности грабителей — именно так говорили о преступниках, к определенному разочарованию Попова, хотя после некоторого размышления он не понял почему. Он доказал свою добросовестность нанимателю и к тому же сумел присвоить немалую сумму денег.

Еще несколько операций, подобных этой, и он сможет жить, как король в России или как принц во многих других странах. Он познакомился с удобствами, которые так часто видел и которым завидовал, будучи оперативным сотрудником бывшего КГБ, думая о том, как, черт побери, его страна может победить государства, тратящие миллиарды долларов на развлечения вдобавок к миллиардам на вооружение, которое было намного лучше, чем производилось у него дома, — иначе почему ему так часто поручалось узнать их технические секреты? Так он работал во время последних нескольких лет «холодной войны», зная заранее уже тогда, кто одержит победу и кто проиграет.

Однако дезертирство и требование политического убежища никогда не привлекали Попова. Какой смысл продавать свою страну за крошечное пособие и обыкновенную работу на Западе? Свобода? Это было слово, на которое по-прежнему молились на Западе. Зачем человеку свобода, если ему приходится «свободно» бродить по улицам и не иметь возможности приобрести хороший автомобиль, действительно позволяющий воспользоваться этой свободой? Или спать в хорошем отеле, когда приезжаешь туда?

Или иметь деньги, чтобы заплатить за пищу и напитки, необходимые для того, чтобы как следует насладиться свободой? Нет, его первая поездка на Запад в качестве «нелегала» без дипломатического прикрытия была в Лондон, где он провел большую часть времени, рассматривая дорогие автомобили и глядя на эффектные черные такси, на которых ты мог ехать, когда чувствовал себя слишком ленивым, чтобы идти пешком. В основном ему приходилось ездить в «трубе» — так называлось лондонское метро — быстро, удобно, анонимно и дешево. Однако «дешевизна» была качеством, к которому он не испытывал уважения. Нет, капитализм обладал исключительным достоинством и способностью вознаграждать людей, которые выбрали состоятельных родителей или добились успехов в бизнесе. Наградой были роскошь, удобство и комфорт, о которых не могли мечтать даже цари. Именно этого сразу захотелось Попову, и даже тогда он начал размышлять, как добиться такой награды. Хороший дорогой автомобиль — ему всегда хотелось иметь «Мерседес», — и удобная большая квартира недалеко от хороших ресторанов, а также деньги, чтобы путешествовать по местам, где песок теплый, а небо голубое, чтобы привлекать к себе красивых женщин, как это делал Генри Форд, в чем Попов не сомневался. Какой смысл обладать такой властью без желания воспользоваться ею?

Ну что ж, сказал себе Попов, сейчас он ближе к своей цели, чем когда-либо. Все, что от него требовалось, — это организовать еще несколько операций — таких, как в Берне.

Если его наниматель готов платить столько денег дуракам — ну что ж, деньги быстро уходят от дураков; ему очень нравился этот западный афоризм, потому что он считал его удивительно подходящим. А Дмитрий Аркадьевич не был дураком. Удовлетворенный этой мыслью, он поднял пульт и выключил телевизор. Завтра он проснется, позавтракает, положит деньги в банк, возьмет такси и поедет в аэропорт, где его ждет авиалайнер компании «Свисс Эр» для полета в Нью-Йорк. Первым классом, конечно.

* * *

— Ну каково твое мнение, Ал? — спросил Кларк за пинтой темного британского пива. Они сидели в задней угловой кабине.

— Твой Чавез полностью оправдал все слухи о нем. Он поступил очень разумно, дав возможность Прайсу первым вбежать в банк. Он не позволил своему самомнению помешать принять разумное решение. Мне нравится это качество в молодом офицере. Правильно выбрал момент для штурма. Его деление помещения на зоны ответственности было верным, и стрелял он точно в цель. Он справился с заданием. И его группа — тоже. Особенно удачным оказалось то, что первая операция была не такой уж сложной. Этот парень Модель — далеко не ученый-ракетчик, как это принято у вас говорить.

— Жестокий мерзавец.

Стэнли кивнул.

— Совершенно верно. Германские террористы часто именно такие. Мы получим хорошее, благодарственное письмо от ВКА по этому поводу.

— Какие уроки мы извлекли?

— Доктор Беллоу прекрасно себя проявил. Нам нужно больше высококачественных переводчиков, если мы хотим вовлечь его в процесс переговоров. Завтра я займусь этим. Сенчури Хаус[5] наверняка располагает людьми, которые нам понадобятся.

Ах да, этот парень Нунэн...

— Он прибыл к нам совсем недавно. Работал раньше техническим специалистом в ФБР. Они использовали в команде спасения заложников в качестве руководителя технического обеспечения. Профессиональный агент, отличный стрелок, обладает опытом расследования, — объяснил Кларк. — Хороший разносторонний специалист для нашей работы.

— Он проделал великолепную работу при размещении своего видеонаблюдательного снаряжения. Я уже просмотрел сделанные им видеоленты. Они совсем неплохие. В целом, Джон, работу Группы-2 нужно отметить как очень хорошую. — Стэнли отсалютовал поднятой пинтой Джона Кариджа.

— Хорошо, когда все проходит удачно, Ал.

— Теперь будем ждать следующего вызова.

Глубокий вдох.

— Да. — Кларк знал, что основой успеха было участие британцев.

Он воспользовался их системой поддержки, их люди фактически отвечают за успех штурма — две трети его. Луи Луазель оказался именно таким, как утверждали французы. Этот маленький сукин сын стреляет, как Дэви Крокетт[6]. И самообладание у него твердое, как скала. Ну что ж, у французов огромный опыт борьбы с террористами, и Кларку доводилось участвовать в совместных с ними операциях. Итак, эта операция будет отмечена в анналах «Радуги» как успешная. Теперь «Радуга» показала, что является полезной. И вместе с ней, знал Кларк, стал полезен и он.

* * *

Обществу Цинцинната[7] принадлежал большой дом на Массачусетс-авеню, и он часто использовался для полуофициальных ужинов, которые были неотъемлемой частью вашингтонского света. Там давали возможность сильным мира сего встречаться и подтверждать свой статус между выпивкой и бесцельной болтовней. Новый президент сделал это несколько более затруднительным, конечно, своим эксцентричным отношением к правительству, однако никто в этом городе не может действительно изменить что-то, и недавно избранные конгрессмены испытывали необходимость узнать, как на деле функционирует Вашингтон. Это, конечно, ничем не отличалось от других мест в Америке, и для многих встречи в этом бывшем жилище кого-то богатого и важного были просто новой версией ужинов в кантри клабах, где они узнавали правила общества, в котором господствовали политики и влиятельные магнаты.

* * *

Кэрол Брайтлинг была одной из новых влиятельных людей. Разведенная больше десяти лет назад и не вышедшая снова замуж, она обладала не меньше, чем тремя докторскими степенями, — из Гарварда, Калифорнийского технологического и университета Иллинойса, покрыв, таким образом, оба побережья и три важных штата, что являлось немалым достижением в этом городе, поскольку гарантировало ей немедленное внимание — если не автоматическое расположение — шести сенаторов и большого числа конгрессменов, каждый из которых обладал правом голоса и работал в различных комитетах.

— Слышали новости? — спросил ее младший сенатор из Иллинойса за бокалом белого вина.

— Что вы имеете в виду?

— Швейцария. Или налет террористов, или ограбление банка. Швейцарские полицейские отлично справились с бандитами.

— Мальчики со своими ружьями, — небрежно фыркнула Брайтлинг.

— Операция широко освещалась телевидением.

— Американский футбол тоже, — заметила Брайтлинг с мягкой, но раздраженной улыбкой.

— Верно. Почему новый президент не поддерживает вас по проблеме глобального потепления? — спросил далее сенатор, не зная, как пробиться сквозь броню ее поведения.

— Видите ли, нельзя сказать, что он не поддерживает меня, просто он считает, что нам нужны дополнительные научные данные по этой проблеме.

— А вы так не считаете?

— Честно говоря, нет, по моему мнению, у нас вполне достаточно научной информации по этому вопросу. Данные представляются мне четкими и ясными. Однако сам президент в этом не убежден и не считает правильным принимать меры, которые подействуют на экономику, до тех пор, пока он в этом полностью не уверен.

— Мне нужно постараться убедить его еще раз, — добавила она.

— А вы недовольны этим?

— Мне понятна его точка зрения, — ответила советник по науке, удивляя сенатора, земляка Авраама Линкольна. Значит, подумал он, все, кто работает в Белом доме, вынуждены соглашаться с этим президентом. Кэрол Брайтлинг была неожиданным дополнением к числу сотрудников Белого дома, ее политическая позиция резко отличалась от политики президента, несмотря на то что ее уважали в научном мире за точку зрения по окружающей среде. Это был ловкий политический ход, скорее всего подсказанный главой аппарата Белого дома, Арнольдом ван Даммом, являющимся, несомненно, самым искусным политиканом в этом городе бесчисленных маневров. Он-то и обеспечил президенту некоторую поддержку движения по охране окружающей среды, которое превратилось в немалую политическую силу в Вашингтоне.

— Вас не беспокоит, что президент сейчас в Южной Дакоте и расстреливает беззащитных гусей? — с усмешкой спросил сенатор, когда официант принес ему новый бокал.

— Homo sapiens по природе является хищником, — ответила Брайтлинг, оглядывая комнату в поисках других собеседников.

— Но только мужчины?

Улыбка.

— Да, мы, женщины, гораздо более миролюбивые.

— О, посмотрите, там ваш бывший муж в углу, правда? — спросил сенатор, пораженный тем, как изменилось ее лицо после его слов.

— Да. — Равнодушный голос, никаких эмоций, когда она повернула лицо в противоположную сторону. Заметив его, ей не нужно делать больше ничего. Оба знали правила. Не ближе тридцати футов, никакого продолжительного контакта взглядов и, конечно, никаких слов.

— У меня была возможность вложить деньги в «Горайзон Корпорейшн» два года назад. С тех пор я бил себя по лбу за глупость много раз.

— Да, Джон заработал для себя кучу денег.

И это спустя много времени после развода, так что она не получила ни гроша. Вероятно, это плохая тема для разговора, тут же подумал сенатор. Он был избран сенатором совсем недавно и еще не понял, как вести вежливый разговор.

— Да, он изрядно разбогател, насилуя науку таким образом.

— Вы не одобряете этого?

— Изменять структуру ДНК в растениях и животных? Нет, не одобряю. Природа развивалась без нашей помощи в течение по крайней мере двух миллиардов лет. Сомневаюсь, что ей требуется наша помощь.

— Вы хотите сказать, что существуют веши, которых не следует знать человеку? — спросил сенатор с улыбкой. Его профессиональная квалификация состояла в заключении договоров, в рытье ям в грунте и строительстве чего-то, нежелательного для природы, хотя его чувствительность к проблемам окружающей среды, подумала доктор Брайтлинг, возникла из любви к Вашингтону и желания оставаться здесь, в ауре атмосферы власти. Это называли лихорадкой Потомака, болезнью весьма заразительной, но плохо поддающейся лечению.

— Проблема, сенатор Хокинг, заключается в том, что природа является одновременно сложной и тонкой. Когда мы меняем что-то, мы не можем точно предсказать последствия изменений. Это называется Законом Непредусмотренных Последствий, нечто, с чем хорошо знаком конгресс, правда?

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что причина, по которой у нас есть федеральный закон относительно воздействия на природу, заключается в том, что намного проще разрушить вещи, чем затем исправить ситуацию. В случае с формированием новых комбинаций ДНК мы можем с большей легкостью изменить генетический код, чем оценить, какие последствия вызовут эти изменения через сотню лет. Подобное могущество должно использоваться с величайшей осторожностью. Мало кто понимает этот простой факт.

Поскольку с этим трудно спорить, сенатор был вынужден элегантно признать ее правоту. Через неделю Брайтлинг будет выступать с этим вопросом перед его комитетом. Неужели из-за этого и разбилась семейная жизнь Джона и Кэрол Брайтлинг? Как печально. С этой мыслью сенатор извинился и пошел к своей жене.

* * *

— В этой точке зрения нет ничего нового. — Джон Брайтлинг защитил докторскую диссертацию по молекулярной биологии в университете Виргинии вместе со степенью доктора медицины. — Она началась с человека по имени Нед Луддс несколько столетий назад. Он боялся, что Индустриальная революция положит конец экономике Англии, когда все ковырялись в земле у себя в коттеджах. И он был прав. Экономическая модель была разрушена. Но ее заменило нечто, ставшее более выгодным для потребителей, и поэтому мы называем это прогрессом! — Неудивительно, что Джон Брайтлинг, миллиардер, стремящийся стать номером два, выступал перед небольшой толпой почитателей.

— Однако сложность... — начал было возражать кто-то из толпы.

— Это случается каждый день — фактически каждую секунду. И это же происходит с вещами, которые мы пытаемся победить. Рак, например. Неужели, мадам, вы готовы положить конец нашей работе, если это означает, что мы не создадим лекарства против рака груди? Эта болезнь поражает пять процентов человеческого населения во всем мире. Рак является генетической болезнью. Ключ к избавлению от этой болезни таится в человеческом геноме. И моя компания собирается найти этот ключ! То же самое относится к старению. Группа ученых под руководством Салка в Ла Джолле нашла ген, убивающий нас, больше пятнадцати лет назад. Если нам удастся обнаружить способ, борющийся с ним, бессмертие человека может стать реальным. Мадам, разве мысль о том, чтобы жить вечно в двадцатипятилетнем теле, не привлекает вас?

— Но как поступить тогда с огромным количеством людей, населяющих планету? — возражение женщины, члена конгресса, прозвучало на этот раз несколько тише, чем ее первое.

— Ответим на все вопросы по порядку. В результате изобретения ДДТ исчезло огромное количество насекомых, разносящих болезни, а это увеличило население во всем мире, не правда ли? О'кей, сейчас нас слишком много, но кто хочет вернуть обратно комаров анофелес? Разве малярия является разумным способом контроля населения? Никто не хочет вернуться к войнам, верно? А ведь когда-то мы тоже пользовались ими как методом контроля населения. Но затем мы отказались и от этого. Черт побери, контроль населения не является такой уж неразрешимой проблемой. Она называется контролем рождаемости, и передовые страны уже научились пользоваться ею, и этому могут научиться и отсталые страны, если у них будет разумная причина для этого. На это может уйти поколение или даже больше, — рассуждал Джон Брайтлинг, — но разве здесь есть люди, которые не хотят снова стать двадцатипятилетними — со всем, чему мы научились за это время, разумеется. Мне это чертовски нравится! — воскликнул он с теплой улыбкой. С огромными жалованьями и обещаниями получения акций его компания привлекла к себе невероятное количество талантливых людей, стремящихся работать над этим геном. Доходы, которые можно получить от его контроля, невозможно даже сосчитать, и американский патент будет действовать семнадцать лет!

Бессмертие человека, новый Святой Грааль для медицинского сообщества — и впервые это было основанием для серьезного исследования, а не что-то из научной фантастики.

— Вы считаете, что можете добиться этого? — спросила еще одна женщина, член конгресса, на этот раз из Сан-Франциско. Самые разные женщины оказались увлеченными этим человеком. Деньги, власть, привлекательная внешность и хорошие манеры делали это неизбежным. Джон Брайтлинг широко улыбнулся.

— Задайте мне этот вопрос через пять лет. Мы нашли этот ген. Теперь нам нужно научиться побеждать его. Существует огромный объем науки по этому вопросу, который придется изучить, и в ходе этого мы надеемся открыть массу полезных вещей. Это похоже на путешествие Магеллана. Мы не уверены, что именно будет обнаружено, но знаем, что все будет интересным. — Никто не напомнил ему, что Магеллан не вернулся домой после своего путешествия.

— И это будет выгодным? — спросил недавно выбранный сенатор из Вайоминга.

— Так функционирует наше общество, не правда ли? Мы платим людям за полезную работу. Разве это направление исследований не является полезным?

— Если вам удастся добиться успеха, то, по моему мнению, оно является полезным. — Этот сенатор был врачом, семейным доктором, знакомым с базовыми принципами, но с трудом понимал сложные научные проблемы. Сама концепция, цель деятельности «Горайзон Корпорейшн», выходила за пределы разумного, но он не станет выступать против. Они добились слишком крупных успехов в разработке лекарства против рака и синтетических антибиотиков, и корпорация была ведущей частной компанией в разработке проекта человеческого генома, глобального исследования, направленного на расшифровку основных принципов человеческой жизни. Являясь гением, Джон Брайтлинг без особого труда вовлекал ученых вроде себя в свою компанию. Он являлся более харизматическим, чем сотня политических деятелей, и в отличие от них, был вынужден признать сенатор, у него действительно было что-то, поддерживающее умение привлекать внимание. Когда-то это называлось «прирожденным талантом» у пилотов. Выглядящий, как звезда экрана, постоянно улыбающийся, всегда готовый выслушивать людей, с поразительным аналитическим умом, доктор Брайтлинг обладал этим талантом. Ему удавалось заставить людей чувствовать себя интересными — и этот сукин сын умел учить, мог применять свои уроки к каждому, находящемуся рядом. Простые уроки для людей без образования и в высшей степени сложные для специалистов в его области, на вершине которой он правил единолично. Да, было несколько ученых, не уступающих ему по таланту. Пэт Рейли из Гарварда и Центрального Массачусетского, Аарон Бернштейн в Джонсе Хопкинсе, Жак Элизе в Пастере. Может быть, Пол Синг из Беркли, в Калифорнийском университете. Но не больше. Каким великолепным клиницистом мог стать Брайтлинг, думал сенатор — доктор медицины, но нет, он слишком хорош, чтобы растрачивать талант на людей с последним вариантом инфлюэнцы.

Пожалуй, единственное, в чем он потерпел неудачу, — это его семейная жизнь. Ну что ж, Кэрол Брайтлинг тоже обладала несомненным талантом, но использовала его скорее в политических, чем в научных целях, и ее самомнение, огромное, как это было известно каждому в этом городе, уступило при столкновении с более значительными интеллектуальными способностями ее мужа. Такое часто случалось в реальной жизни, не только в старых кинофильмах. И Джон Брайтлинг проявил себя лучше в этом отношении, чем Кэрол Брайтлинг. Теперь рядом с ним была прелестная рыжеволосая блондинка, прислушивающаяся к каждому его слову, тогда как Кэрол приехала одна и скоро уедет в свою квартиру в Джорджтауне. Жаль, подумал сенатор — доктор медицины, но такова жизнь.

Бессмертие. Черт побери, сколько антилоп он мог бы добыть во время сафари, подумал доктор из Коди, направляясь к своей жене. Скоро начнется ужин. Цыплята были почти готовы.

Валиум помог, хотя Киллгор знал, что это был вообще-то не совсем валиум. Тот наркотик стал чем-то вроде общего названия для мягких успокоительных лекарств, а вот этот был разработан Смитом Клайном с другим коммерческим названием и обладал дополнительным достоинством, которое заключалось в том, что он хорошо смешивался с алкоголем. Для уличных бродяг, которые часто были вздорными и стремились защищать свою территорию, подобно дворовым собакам, эта группа оказалась поразительно спокойной. В этом немало помогали значительные порции хорошего алкоголя. Отличные сорта бурбона являлись, по-видимому, самым популярным напитком, их пили из дешевых стаканов со льдом. Некоторые бомжи смешивали его с различными миксами. К удивлению Киллгора, большинство не пили чистый бурбон.

Физический осмотр прошел хорошо. Все они были здоровыми — больными людьми, внешне кажущимися здоровыми, но внутри у всех были физические проблемы — от диабета до болезни печени. Один определенно страдая от рака простаты — его данные выходили далеко за пределы таблицы, но это не имело значения в данном тесте, правда?

У другого были все симптомы ВИЧ, но болезнь еще не зашла далеко, так что это тоже не имело значения. Он получил ВИЧ, вероятно, от употребления наркотиков, но, как ни странно, все, что ему сейчас требовалось, чтобы нормально чувствовать себя, был алкоголь. Очень интересно.

Киллгору не требовалось обязательно присутствовать здесь, и его совесть беспокоило, что он смотрит на них так часто, но они были его подопытными крысами, и предполагалось, что он будет следить за ними, и он поступал именно так, наблюдая за их поведением из-за зеркала, прозрачного с одной стороны, пока занимался канцелярской работой и слушал Баха на своем портативном проигрывателе. Трое были — по крайней мере, так они утверждали — ветеранами войны во Вьетнаме. Там они убивали косоглазых или «гуков» — это было слово, использованное ими во время интервью, — перед тем как они наплевали на все и превратились в уличных пьяниц. Ну что ж, «бездомные люди» было современным термином, который использовало общество, говоря о них, этот термин внешне звучал пристойнее, чем слово «бродяги», — Киллгор смутно помнил, что им пользовалась его мать. Они не были лучшими образцами человечества, подумал Киллгор. Тем не менее проекту удалось заметно изменить их. Теперь все регулярно мылись, одевались в чистую одежду и смотрели телевизор. Некоторые даже читали книги время от времени — Киллгор думал, что создание для них библиотеки, пусть дешевой, будет невероятно глупой тратой времени и денег. Но они всегда пили, и алкоголь гарантировал каждому из десяти примерно шесть часов полного сознания в день. А валиум успокаивал их еще больше, ограничивая ссоры, в которые приходилось вмешиваться его службе безопасности. Двое охранников постоянно дежурили в соседней комнате, также следя за этими пьяницами. Микрофоны, установленные на потолке, позволяли им слушать бессвязные разговоры. Один из группы был чем-то вроде знатока бейсбола, говорил все время про Мантла и Мориса всем, кто слушал. Многие разговаривали о сексе, и Киллгор подумал, не послать ли ему группу захвата и привезти сюда нескольких «бездомных» женщин для проведения эксперимента — он скажет Барб Арчер об этом. В конце концов, они должны знать, влияет ли пол на эксперимент. Она должна согласиться с этим, верно? И между ними не будет никакой сестринской солидарности. Ее не может быть, даже со стороны феминистки, присоединившейся к нему в проведении этого эксперимента. Ее идеология слишком чиста для этого. Киллгор повернулся, услышав стук в дверь.

— Привет, док. — Это был Бенни, один из сотрудников службы безопасности.

— Привет, как там дела?

— Засыпают, — ответил Бенджамин Фармер. — Парни ведут себя очень хорошо.

— Да, несомненно. — Все было так просто. Большинство приходилось подталкивать, чтобы они вышли из комнаты во двор на часовую прогулку каждый вечер. Но их нужно поддерживать в форме, то есть подражать тому объему упражнений, который они получали в нормальный день в Манхэттене, бродя от одного мрачного угла к другому.

— Черт побери, док, мне и в голову не приходило, что кто-нибудь может пить так, как пьют эти парни! Сегодня мне пришлось внести к ним целый ящик «Старого дедушки», а сейчас осталось только две бутылки.

— Это их любимый бурбон? — спросил Киллгор. Он не обращал особого внимания на такие мелочи.

— Похоже, что так, сэр. Сам я предпочитаю «Джек Дэниэльс» — для меня достаточно двух за вечер, когда я смотрю футбол в понедельник, если это хорошая игра. Я не пью воду так, как эти парни пьют бурбон. — Смешок бывшего морского пехотинца, который является старшим в ночной смене службы безопасности. Хороший парень, этот Фармер.

Он здорово помог с ранеными животными в сельском лагере компании. Он также привык называть субъектов парнями. К этому привыкли сотрудники службы безопасности и затем все остальные. Киллгор улыбнулся. Их ведь нужно называть как-то, а лабораторные крысы — слишком неуважительно. В конце концов, это человеческие существа в некотором смысле и поэтому более ценные в этом эксперименте. Киллгор повернулся и увидел, как один из них — номер шесть — встал, налил еще бурбона, вернулся к своей кровати и лег, глядя на включенный телевизор, перед тем как соскользнуть в пьяный сон. Интересно, подумал он, — какие сны снятся этому бедному бродяге? Некоторым что-то снилось, и они громко разговаривали во сне. Наверно, это могло бы заинтересовать психиатра или кого-нибудь, кто изучает проблемы сна. Все они храпели до такой степени, что, когда спали все десятеро, звуки в комнате напоминали пыхтение паровозов на старой железнодорожной станции.

Ух ты, подумал Киллгор, снова глядя на последнюю страницу своих записей. Еще десять минут, и он отправится домой. Слишком поздно, чтобы уложить детей в постели.

Жаль. Зато потом они проснутся в новый день и в новом мире, и разве это не будет хорошим подарком для них, несмотря на то, какую тяжелую и отвратительную цену приходится платить за это. Гм, подумал врач, я сам мог бы немного выпить.

* * *

— Будущее никогда не было таким многообещающим, как сегодня, — сказал своей аудитории Джон Брайтлинг, его поведение казалось еще более харизматическим благодаря двум бокалам великолепного калифорнийского вина «шардоне». — Биологические науки раздвигают границы, о существовании которых мы даже не подозревали пятнадцать лет назад. Столетие научных исследований приносит сейчас свои плоды. В их основу легли работы Пастера, Эрлиха, Салка, Сабина и многих других великих ученых. Мы смотрим так далеко вперед потому, что стоим на плечах гигантов.

Как вы понимаете, — продолжал Джон Брайтлинг, — это был долгий путь, но теперь мы уже видим вершину горы и достигнем ее через несколько лет.

— Он красноречив, — заметила Лиз Мюррей своему мужу.

— Очень, — прошептал в ответ директор ФБР Дэн Мюррей, — и умен. Джимми Хикс говорит, что он самый толковый парень в мире.

— На какую должность он претендует?

— Бога, судя по тому, что сказал раньше.

— Тогда ему необходимо отрастить бороду.

Директор Мюррей чуть не задохнулся от смеха, но его спасла вибрация мобильного телефона. Он незаметно оставил свое кресло и вышел в огромный мраморный вестибюль здания. После того как он откинул крышку телефона, системе кодирования потребовалось пятнадцать секунд, чтобы добиться синхронизации с базовой станцией, вызывающей его, — он понял, что его вызывают из штаб-квартиры ФБР.

— Мюррей слушает.

— Директор, говорит Гордон Синклер из центра наблюдения. Пока швейцарцам не удалось установить личности остальных двух. Отпечатки пальцев посланы в ВКА, они попытаются проверить по своей картотеке. — Но, если у них не снимали отпечатков пальцев когда-нибудь в прошлом, это тоже окажется напрасным, и потребуется время, чтобы опознать двух партнеров Моделя, подумал он.

— Никаких дополнительных потерь во время штурма?

— Нет, сэр, только четыре убитых террориста. Все заложники в безопасности и эвакуированы из здания. Сейчас они должны быть дома. Ах да, Тим Нунэн принимал участие в операции, обеспечивал электронную поддержку для одной из штурмовых групп.

— Итак, «Радуга» действует, верно?

— На этот раз она оказалась эффективной, директор, — высказал свою точку зрения Синклер.

— Позаботьтесь о том, чтобы нам послали отчет о ходе операции.

— Слушаюсь, сэр. Я уже послал им такое указание по электронной почте. — Меньше чем тридцать человек в Бюро знали о «Радуге», хотя многие догадывались о ее существовании. Особенно сотрудники технического отдела, заметившие, что Тим Нунэн, агент в третьем поколении, исчез с лица земли. — Как проходит ужин?

— Я предпочитаю ужинать у Вендиз. Там больше разнообразной пиши. Что-нибудь еще?

— Преступление в Новом Орлеане почти раскрыто, говорит Билли Бетц. Еще три или четыре дня. Не считая этого, не случилось ничего важного.

— Спасибо, Горди. — Мюррей нажал кнопку «конец» на своем телефоне, опустил его в карман, затем вернулся в зал, посмотрел на двух членов своей охраны и помахал им рукой. Через тридцать секунд он скользнул в кресло, почувствовав глухой удар по дереву от своего «смит-вессона» в кобуре на боку.

— Что-нибудь важное? — спросила Лиз.

— Рутина, — покачал головой Дэн.

Ужин закончился меньше чем через сорок минут, после того как Брайтлинг завершил свое выступление и ему вручили почетный знак. Он снова беседовал с группой почитателей, на этот раз небольшой, постепенно направляясь к выходу, у которого его ждал автомобиль. До отеля Хэй Адамс, через парк Лафайета рядом с Белым домом, было всего пять минут. Там у него угловой «люкс» на верхнем этаже, и обслуживающий персонал отеля заботливо оставил ему бутылку шампанского в ведерке со льдом рядом с кроватью, потому что его рыжеволосая обольстительница приехала вместе с ним. Как печально, подумал доктор Брайтлинг, вынимая пробку. Ему будет не хватать таких вещей, по-настоящему не хватать. Но он принял решение уже давно, еще не зная, когда начинал работу, что все пройдет гладко. Теперь он думал, что так и произойдет, и вещи, которых ему не будет хватать, имеют, в конце концов, намного меньшую ценность, чем то, что он получит. А пока, решил Брайтлинг, глядя на бледную кожу Джессики и ее потрясающую фигуру, он получит нечто, являющееся очень приятным.

* * *

Для доктора Кэрол Брайтлинг все было по-иному. Несмотря на свою должность в Белом доме, она сама приехала в собственном автомобиле даже без телохранителя к своей квартире на Висконсин-авеню в Джорджтауне, где ее единственным компаньоном был пятнистый кот, которого звали Джиггс. По крайней мере, он встретил ее у двери, потерся спиной о ногу, одетую в колготки, в тот момент, когда дверь закрылась, и мурлыканьем продемонстрировал свое удовольствие от ее возвращения. Он проводил Кэрол в спальню, подобно всем котам, следил, как она переодевается, заинтересованный и равнодушный одновременно, зная, что последует дальше. Одетая теперь только в короткий халат, Кэрол Брайтлинг прошла в кухню, открыла буфет и достала угощение, которое дала Джиггсу, наклонившись и с ладони. Затем она взяла стакан ледяной воды с двери холодильника и выпила его с двумя таблетками аспирина. Все это было ее идеей. Она знала все слишком хорошо. Но после стольких лет это по-прежнему было так же трудно, как и сначала. Она отказалась от гораздо большего. Кэрол получила работу, к которой стремилась, — до некоторой степени к ее удивлению, как оказалось, но у нее был кабинет в Белом доме, и теперь она играла ключевую роль в формировании политики по проблемам, которые были важными для нее. Важную политику по важным вопросам. Но стоило ли это всего, что она потеряла?

Да! Она должна думать именно так, по сути дела, верила этому, но вот цена, цена, заплаченная за это, казалась часто слишком большой. Она наклонилась, чтобы поднять Джиггса, прижала его к груди как ребенка, которого у нее так и не было, и прошла в спальню, которую снова она делила только с ним. Ничего, кот гораздо более преданное существо, чем человек. Она познала этот урок в течение многих лет. Через несколько секунд халат лежал на кресле рядом с кроватью, и она лежала под одеялом, на котором между ее ногами мурлыкал Джиггс. Кэрол надеялась, что сон придет быстрее сегодня вечером, чем обычно. Но она знала, что сон не придет, ее ум не перестанет думать о том, что происходит в другой кровати, меньше чем в трех милях отсюда.

Глава 5

Последствия

Ежедневные физические упражнения начинались в половине седьмого утра и заканчивались бегом на пять миль, который должен был продолжаться ровно сорок минут. Этим утром он закончился в половине девятого, и Чавез подумал о том, что, может быть, у него и у Группы-2 появилась какая-то дополнительная упругость в беге после успешной операции. Если так, то это хорошо или плохо? Убийство людей вроде не должно способствовать повышению хорошего настроения, не так ли? Глубокая мысль для туманного английского утра. После конца бега все хорошо пропотели, и горячий душ легко справился с этим. Как ни странно, гигиена для его группы была более сложной, чем для рядовых армейских солдат. Почти у каждого более длинные волосы, чем это разрешалось в армии, — для того, чтобы они могли выглядеть серьезными, пусть немного потрепанными, бизнесменами, когда они надевали свои пиджаки и галстуки для перелетов первым классом, куда их пошлют. Волосы Динга были самыми короткими, потому что в ЦРУ он старался не слишком отличаться от того времени когда был старшим сержантом в «ниндзя». Теперь пройдет, по крайней мере месяц, прежде чем они снова вырастут и его голова станет достаточно лохматой. Он фыркнул при мысли об этом и вышел из душевой кабинки. В качестве командира Группы-2 ему полагалось собственное душевое отделение, и он смог не торопясь восхищаться своим телом, что всегда являлось предметом гордости для Доминго Чавеза. Да, упражнения были настолько напряженными, что уже первая неделя принесла свои плоды. Он не был более крутым парнем, чем сейчас, в школе рейнджеров в Форте Беннинг — сколько ему было тогда? Двадцать один, рядовой сержант Е-4 и один из самых маленьких в своем классе. Динга всегда немного раздражало, что Пэтси, высокая и худощавая, как ее мать, была на полдюйма выше его. Но Пэтси всегда носила туфли без каблуков, и это позволяло ей не слишком отличаться от мужа, — и никто не отваживался затевать с ним ссоры. Подобно своему боссу, Динг выглядел мужчиной, от которого лучше держаться подальше. Особенно этим утром, подумал он, вытирая тело полотенцем. Прошлым вечером он прикончил человека так же легко и просто, как застегивал молнию на брюках. Ничего не поделаешь, герр Гуттенах.

Дома Пэтси всегда одевалась в зеленую одежду. В настоящее время она была в дежурной смене госпиталя, и по расписанию ей предстояло осуществить — ну ладно, помогать — при операции кесарева сечения этим утром в местном госпитале, где она завершала то, что в Америке называлось бы годом ее врачебной практики. Затем наступит период работы в качестве детского врача, что казалось обоим в высшей степени уместным. На столе его уже ожидала яичница с беконом — ему казалось, что желтки в Англии выглядят более яркими. По-видимому, здесь кормят своих куриц не так, как в Америке.

— Тебе нужно есть более качественную пищу, — снова упрекнула его Пэтси.

Доминго засмеялся и протянул руку за своей утренней газетой — «Дейли Телеграф».

— Милая, уровень моего холестерина всего один-три-ноль, пульс в состоянии покоя — пятьдесят шесть. Я представляю собой подтянутую злобную боевую машину, доктор.

— Но что будет с тобой через десять лет? — спросила Патриция Чавез, доктор медицины.

— В течение этих десяти лет у меня будет десять полных физических обследований, и я смогу приспособить стиль своей жизни в соответствии с тем, что они покажут, — ответил Доминго Чавез, ученый магистр (международные отношения), намазывая масло на свой тост. Хлеб в этой стране, узнал он за последние шесть недель, был прямо-таки сказочным. Интересно, почему многим не нравится английская пища? — Черт побери, Пэтси, посмотри на своего отца. Этот старый сукин сын по-прежнему в отличной форме. — Правда, сегодня утром он не бегал вместе с солдатами — и в свое лучшее время ему было нелегко пробежать пять миль в том темпе, в котором бегает Группа-2. Ничего не поделаешь, ему уже давно за пятьдесят. Его стрельба, однако, не стала хуже. Джон тренировался в ней, чтобы показать пример боевым группам. Один из лучших пистолетчиков, которых когда-нибудь видел Чавез, а в стрельбе из снайперской винтовки Джон выглядит просто блестяще. Он ничуть не уступал Веберу и Джонстону в стрельбе на четыреста метров. Несмотря на гражданский костюм, который он носил на работе, Радуга Шесть был человеком, с которым лучше не связываться никому.

На первой странице была статья о событиях предыдущего дня в Берне. Динг быстро прочитал ее и убедился, что почти все подробности изложены верно. Поразительно.

Корреспондент «Телеграфа» поддерживал, по-видимому, хорошие отношения с копами... которых он хвалил за успех штурма. Ну что ж, все отлично. «Радуга» должна оставаться «черной». Никаких комментариев от министерства обороны о том, обеспечивал ли SAS поддержку швейцарской полиции. Это заявление казалось не слишком убедительным. Категорическое «нет» прозвучало бы лучше... но, говоря по правде, «никаких комментариев», заявленное в другое время, будет истолковано как «да». Так что, возможно, в этом был какой-то смысл. Политика еще не стала искусством, которым он овладел, по крайней мере не на инстинктивном уровне. Встреча со средствами массовой информации пугала его больше, чем зрелище заряженного автомата, направленного на него, — он готовился к последнему, а не к первому. Очередная гримаса появилась на лице Динга, когда он понял, что, хотя ФБР представляло собой государственную организацию и поддерживало связь с общественностью, «Радуга» была чем-то совсем иным. Ничего не поделаешь, в этом бизнесе, по всей вероятности, нет смысла рекламировать свою деятельность. Примерно в это время Пэтси надела свой жакет и направилась к выходу. Динг поспешил за ней, чтобы поцеловать ее на прощание, смотрел, как жена шла к семейному автомобилю, и надеялся, что у нее получается управление машиной на левой стороне дороги лучше, чем у него. Это едва не сводило его с ума и требовало постоянной концентрации. Но самой странной вещью было то, что переключатель скоростей находился в середине, на неправильной стороне автомобиля, зато педали установлены так же, как у американских машин. Из-за этого Динг чувствовал себя чуть ли не шизофреником, потому что приходилось ехать по левой стороне и нажимать на педали на правой. Худшим являлось то, что британцы, казалось, предпочитали транспортные круги настоящим пересечениям дорог на разных уровнях. Дингу все время хотелось повернуть направо, а не налево. Это был бы чертовски глупый способ совершить самоубийство. Через десять минут, одетый в повседневную форму, Чавез направился к зданию Группы-2 для второго ПОР.

* * *

Попов спрятал свою банковскую книжку в карман пиджака. Швейцарский банкир даже не моргнул глазом при виде чемодана, наполненного наличными. Удивительная машинка пересчитала банкноты, подобно механическим пальцам, тасующим игральные карты, одновременно с подсчетом проверяя достоинство банкнот. Потребовалось целых сорок пять минут, чтобы банковская операция закончилась. Номер счета был его старым служебным номером в КГБ, и засунутой в банковскую книжку была визитная карточка банкира. В ней указывался его адрес в Интернете, чтобы переводить деньги через электронную сеть, — соответствующий пароль был согласован и занесен в банковский файл Попова. Вопрос о последнем неудачном приключении Моделя, случившемся накануне, не упоминался. Попов решил, что он прочитает отчет о налете на банк в «Интернэшнл Геральд Трибьюн», которую купит в аэропорту.

У него был американский паспорт. Компания организовала для него статус резидента-иностранца, и теперь он ждал получения американского гражданства, что казалось ему забавным, поскольку у него по-прежнему был паспорт Российской Федерации и еще два остались от предыдущей карьеры — с различными именами, но его собственной фотографией, — которыми он мог пользоваться в случае необходимости. Эти паспорта были спрятаны в атташе-кейсе, с которым Попов путешествовал, в маленьком потайном отделении, которое сумеет найти только очень дотошный таможенник, да и то лишь в том случае, если ему скажут, что у прибывающего путешественника есть что-то странное.

За два часа, перед тем как будет объявлена посадка на его рейс, он сдал арендованный автомобиль, приехал на автобусе в международный терминал, прошел через обычные неприятности регистрации и направился в комнату отдыха для пассажиров первого класса, чтобы выпить кофе с круассаном.

* * *

Билл Хенриксон был заядлым наркоманом новостей. Только проснувшись, как всегда рано, он немедленно включил свой телевизор и нашел службу CNN, затем, время от времени переключался на Fox News, пользуясь своим пультом, одновременно пробегая утреннее расстояние на автоматической беговой дорожке, причем часто перед ним на панели для чтения лежала газета. Первая страница «Нью-Йорк Таймс» описывала события в Берне, как и Fox News, — странно, CNN говорила об этом, но почти не показывала происшедшего. Fox показывала, используя канал Швейцарского телевидения, что позволяло ему следить за тем, что происходило во время штурма. Как интересно, подумал Хенриксен. Ослепляющие и оглушающие гранаты у передних дверей — это заставило операторов подпрыгнуть, и изображение на мгновение слегка сместилось в сторону, так обычно случается, когда камеры установлены очень близко, — затем вслед за взрывами в здание вбегают стрелки. Не слышно звуков стрельбы — значит, они пользуются оружием с глушителями. Через пять секунд все кончено. Выходит, у швейцарцев есть отлично подготовленная команда SWAT[8]. В этом ничего удивительного, хотя раньше он никогда об этом не слышал. Через несколько минут один из стрелков вышел из здания и закурил трубку. Кто бы это ни был, наверное, командир группы, у него неплохой стиль, подумал Хенриксен, проверяя на указателе расстояние, которое он пробежал. Группа одета, как обычно одеваются такие группы, в черно-серые комбезы с защитными жилетами из кевлара поверх них. Одетые в форму полицейские входят в банк, чтобы через соответствующий промежуток времени вывести оттуда заложников. Да, все сделано быстро и хорошо, — другой способ указать на то, что преступники или террористы — службы новостей не ответили на вопрос, были они просто грабителями или политическими типами — не сумели провести свою операцию достаточно умело. Ну и что, кто говорил, что они умны? В следующий раз им придется подбирать более подготовленных террористов, если хотят, чтобы нечто подобное оказалось успешным. Через несколько минут зазвонит телефон, не сомневался Хенриксен, с просьбой выступить на телевидении и дать свой комментарий. Не слишком приятно, но приходится согласиться.

Звонок прозвучал, когда он был в душе. Он уже давно установил телефон сразу за дверью ванной.

— Слушаю.

— Мистер Хенриксен?

— Да. С кем я говорю?

— Это Боб Смит из Fox News, Нью-Йорк. Вы видели передачу про ограбление банка в Швейцарии?

— Да, между прочим, только что закончил просмотр по вашему каналу.

— Вы не могли бы приехать к нам и дать свой комментарий?

— В какое время? — спросил Хенриксен, уже зная ответ.

— Сразу после восьми, если это удобно для вас.

Он даже посмотрел на часы, автоматическое и ненужное движение, которое никто не видел.

— Да, смогу. Сколько времени я буду в эфире на этот раз?

— Примерно четыре минуты.

— О'кей, я приеду к вам через час.

— Спасибо, сэр. Охране будет сказано, чтобы вас ждали.

— О'кей, увидимся через час. — Этот парень, должно быть, новичок, подумал Хенриксен, он не знает, что я их постоянный комментатор. И что служба безопасности знает его в лицо. Он выпил чашку кофе с булочкой, вышел из квартиры, сел в свой «Порше-911», затем поехал через мост Джорджа Вашингтона в Манхэттен.

* * *

Доктор Кэрол Брайтлинг проснулась, погладила Джиггса по голове и пошла принять душ. Через десять минут, обернув полотенце вокруг головы, она открыла дверь и взяла утренние газеты. Кофейный автомат уже приготовил две чашки Фолджера, а в холодильнике стояла пластмассовая коробка, полная нарезанных ломтиков дыни. Затем она включила радио, чтобы прослушать утреннюю передачу «Принимая во внимание», принялась слушать новости, начинавшиеся там и продолжающиеся потом почти весь день. Ее работа в Белом доме заключалась, главным образом, в чтении... а сегодня ей придется встретиться с этим парнем из департамента энергетики, который все еще считает, насколько важно создавать водородные бомбы, против чего она возражала при беседе с президентом, и он, вероятно, отклонит ее совет без непосредственных комментариев.

Почему, черт возьми, ее пригласили занять должность советника по науке в этой администрации? — удивлялась Кэрол. Ответ был простым и очевидным: политика. Этот президент отчаянно старался избежать подобных затруднений в течение полутора лет, когда он сидел в Овальном кабинете. Она была женщиной, тогда как почти все остальные ближайшие советники президента были мужчинами, что вызвало определенные комментарии в средствах массовой информации и других местах. Это озадачило президента в его политической невинности, что еще больше позабавило прессу и дало ей дополнительный шанс, который оказался успешным. Вот таким образом ей и предложили эту должность, и приняли ее, дав ей кабинет в здании Олд Икзекьютив Офис вместо самого Белого дома, вместе с секретарем и помощником, а также местом для парковки на Вест Икзекьютив Драйв для ее экономичной шестилетней «Хонды» — единственного японского автомобиля в этом квартале. Никто ничего не сказал об этом, разумеется, потому что она была женщиной, а она забыла о вашингтонской политике больше, чем когда-нибудь узнает президент. Это обстоятельство было поразительным, когда она думала об этом, хотя и предупредила себя, что президент удивительно быстро учится. Но он не умел хорошо слушать, по крайней мере когда это относилось к ней.

Средства массовой информации простили ему это. Уроком стало то, что средства массовой информации не являются чьим-то другом. Не имея собственных убеждений, они просто публиковали все, что говорили люди. Те, которые регулярно писали про окружающую среду, по крайней мере понимали язык, и большей частью им можно было доверять, потому что они писали свои статьи должным образом, но они всегда включали вздорные доводы другой стороны — да, может быть, ваша позиция и заслуживает внимания, но наука еще не стала достаточно уверенно на ноги, и компьютерные модели недостаточно точны, чтобы оправдать такие действия, говорила другая сторона. В результате общественное мнение — как гласили опросы — оставалось бездеятельным или даже немного менялось не в ее пользу. Президент был кем угодно, кроме защитника окружающей среды, но этому мерзавцу удавалось всякий раз ускользать, используя в то же время Кэрол Брайтлинг в качестве политической маскировки или даже для политического прикрытия! Это приводило ее в ужас... или привело бы при других обстоятельствах. Но вот она — старший советник президента Соединенных Штатов, думала доктор Брайтлинг, застегивая молнию на своей юбке, перед тем как надеть жакет. Это означало, что она встречалась с президентом пару раз в неделю. Это означало, что он читал ее доклады и рекомендации по политике. Это означало, что она имела доступ к самым влиятельным представителям средств массовой информации и была свободна излагать свою точку зрения... в разумных пределах.

Но это была она, кто платил цену. Всегда это была она, думала Кэрол, протягивая руку, чтобы почесать за ушами Джиггса, и направляясь к двери. Кот проведет день, занимаясь тем, что он обычно делает, главным образом спит на подоконнике под лучами солнца, вероятно, ожидая возвращения своей хозяйки, которая вернется домой и даст ему вкусный «Фриски». Уже не первый раз она думала о том, чтобы остановиться у зоомагазина и купить Джиггсу живую мышку, с которой он сможет поиграть и потом съесть. Можно наблюдать за этим увлекательным процессом — хищник и жертва, каждый играет свою роль... таким должен быть мир, таким он был в течение неисчислимых столетий примерно до последних двух. До тех пор пока человек не начал изменять все, подумала она, заводя автомобиль и глядя на мостовую улицы, мощенную булыжником. По-прежнему улица вымощена настоящим булыжником в Джорджтауне, с трамвайными рельсами все еще тоже посредине — и кирпичными домами, которые покрыли то, что раньше, менее двухсот лет назад, наверное, было прекрасным лесом из деревьев с твердой древесиной. Положение еще хуже за рекой, где только остров Теодора Рузвельта был в своем девственном состоянии, но даже он содрогался от рева реактивных двигателей. Через минуту она была на улице М, затем описала круг и выехала на Пенсильвания-авеню. Как обычно, Кэрол опережала дневной час пик, целую милю проезжая по широкой прямой улице, перед тем как повернуть направо и найти свое парковочное место. Места не резервировались как таковые, но у каждого было свое привычное его или ее место, и ее место находилось в сорока ярдах от Западного входа. Являясь постоянным сотрудником Белого дома, ей не приходилось подвергаться обнюхиванию собаками. Секретная служба пользовалась бельгийскими псами — вроде коричневых немецких овчарок, — которые обладали отличным нюхом и острым умом. Они обнюхивали автомобили в поисках взрывчатых веществ. Предъявив свой пропуск в Белый дом, Кэрол вошла в компаунд, затем поднялась по ступенькам в Олл Икзекьютив Офис Билдинг и прямо в свой кабинет. По правде говоря, это была небольшая комната, но по своим размерам больше, чем комнатки ее секретаря и помощника. На столе лежала «Ранняя птичка» со статьями, вырезанными из различных национальных газет, которые считались важными для тех, кто работал в этом здании, рядом с экземплярами «Сайэнс Уикли», «Сайэнс» и сегодня «Сайэнтифик Америкэн» плюс несколько медицинских журналов. Публикации по вопросам окружающей среды прибудут через два дня. Она еще не успела сесть, когда ее секретарша, Марго Эванс, вошла с шифрованной папкой по политике в области ядерных вооружений, обзор которой ей следует сделать, перед тем как дать совет президенту и он его отвергнет. Досадная часть этого заключалась, конечно, в том, что ей нужно думать, перед тем как представить документ по ее позиции, а президент даже не будет рассматривать его, перед тем как отвергнуть. Но она не могла дать ему повод принять, с величайшим сожалением, ее отставку — на этом уровне редко кто покидал свой пост, хотя местные средства общественной информации уже держали наготове свои сожаления и полное понимание, которое они якобы разделяли. Почему не сделать один шаг дальше обычного и рекомендовать закрытие «грязного» реактора в Хэнфорде. Вашингтон? Единственный американский реактор такого же типа, как реактор в Чернобыле, за исключением энергетического реактора, спроектированного для производства плутония, используемого в ядерном оружии, худший результат умов людей, стремящихся к войне. С Хэнфордом возникли новые проблемы, там обнаружена недавняя утечка из места хранения радиоактивных отходов. Ее обнаружили и ликвидировали раньше, чем утечка смогла заразить подземные воды, но все-таки это была угроза окружающей среде, и она потребовала больших средств для ее ликвидации. Химическая смесь в этих хранилищах является ужасно корродирующей, смертельно токсичной и радиоактивной... но президент откажется прислушаться и к этому разумному совету.

Научное обоснование ее возражений против Хэнфорда было вполне реальным, даже Ред Лоуэлл обеспокоен относительно него, — но он хочет построить новый Хэнфорд! Даже этот президент не согласится на это!

С этой бодрящей мыслью доктор Брайтлинг налила себе чашку кофе и принялась читать «Раннюю птичку», хотя все время думала о том, как ей составить рекомендацию президенту, обреченную на неудачу.

* * *

— Итак, мистер Хенриксен, кто были эти налетчики? — спросил утренний обозреватель.

— Мы не знаем этого, за исключением имени предполагаемого главаря, Эрнста Моделя. Он был когда-то членом банды «Баадер-Майнхоф», имевшей печальную известность германской коммунистической группы террористов, активной в семидесятых и восьмидесятых годах. Он внезапно исчез, словно сквозь землю провалился, десять лет назад. Было бы интересно узнать, где он скрывался все эти годы.

— У вас было на него досье, когда вы служили в группе спасения заложников ФБР?

Краткий ответ сопровождала улыбка.

— О да. Мне знакомо его лицо, но теперь Эрнста Моделя переведут в раздел пассивных досье.

— Мистер Хенриксен, это был террористический инцидент или просто ограбление банка?

— Мы не знаем этого из статей в газетах, но я бы не отказывался полностью от попытки грабежа как мотива. Многие забывают про террористов, что им нужно есть, а для этого нужны деньги. Существует наглядный прецедент, когда якобы политические преступники нарушили закон только для того, чтобы заполучить деньги для поддержки своей организации. И произошло это прямо здесь, в Америке, когда ЗМР — Завет, Меч и Рука Господа, так они называли себя, — грабили банки, чтобы поддержать свою деятельность. Группа «Баадер-Майнхоф» в Германии прибегала к киднепингу, чтобы вымогать деньги от корпоративных и семейных связей своих жертв.

— Значит, они были простыми преступниками?

Кивок и серьезное выражение на лице.

— Терроризм является преступлением. Это твердое убеждение в ФБР, где я сделал карьеру. И эти четверо, которых убили вчера в Швейцарии, были преступниками. К несчастью для них, швейцарская полиция сумела собрать и подготовить великолепную профессиональную группу для проведения специальных операций.

— Каково ваше мнение о самом штурме?

— Очень хорошее. Судя по телевизионным передачам, они не совершили ни одной ошибки. Все заложники спасены, и все преступники убиты. Это является главной целью в операции такого рода. Говоря абстрактно, было бы неплохо захватить их живыми, если возникает такая возможность, но часто это неосуществимо — жизни заложников представляют собой абсолютный приоритет при подобной операции.

— Но террористы, разве у них нет прав...

— Принципиально говоря, да, у них есть такие же права, как и у других преступников. Мы учим этому в ФБР, и лучшее, что вы можете сделать как офицер, охраняющий закон, — это арестовать их, поставить перед судьей и коллегией присяжных, которые затем вынесут приговор. Однако не забывайте, что заложники являются невинными жертвами и их жизни подвергаются опасности из-за действий преступников. Поэтому мы даем преступникам возможность сдаться — по сути дела, пытаемся разоружить их, если это возможно.

— Но очень часто у нас нет подобной роскоши, — продолжал Хенриксен. — Основываясь на том, что я видел по телевидению об этой операции, группа швейцарских полицейских действовала точно так же, как готовили нас в Куантико.

Мы применяем смертельную силу, когда это необходимо, но тогда применяем ее без малейших колебаний.

— А кто решает, когда это необходимо?

— Решение принимает командир на месте преступления, основываясь на своем опыте и специальных знаниях. — А затем, промолчал Хенриксен, люди вроде вас будут пытаться судить о прошлом в течение двух следующих недель.

— Ваша компания готовит местную полицию, используя тактику SWAT, не правда ли?

— Да, мы прибегаем к использованию специальных знаний. У нас немало ветеранов из группы борьбы с террористами ФБР, Дельта Форс и других специальных организаций, и мы можем использовать эту швейцарскую операцию как взятую из учебника о том, как нужно поступать, — сказал Хенриксен, потому что его международной корпорации, готовящей также иностранные полицейские силы, похвала швейцарцам в заключение его выступления ничуть не повредит.

— Ну что ж, мистер Хенриксен, я благодарю вас за то, что вы этим утром согласились высказать свою точку зрения. Перед вами выступал известный эксперт по борьбе с терроризмом Уилльям Хенриксен, президент «Глобал Секьюрити, Инк», международной консалтинговой фирмы. Сейчас двадцать четыре минуты после часа. — В студии Хенриксен сохранял спокойное профессиональное выражение на лице до тех пор, пока красная лампочка на ближайшей камере не погасла. В штаб-квартире его корпорации это интервью уже записано и будет добавлено к огромной библиотеке подобных материалов.

ГБИ была известна почти во всем мире, и ее рекламный ролик включал отрывки из многих таких интервью. Директор утренней смены проводил Хенриксена в комнату, где ему сняли грим, и затем он пошел к выходу, где его ждала машина.

Все прошло хорошо, думал он, пробегая в памяти по сказанному им. Нужно выяснить, кто готовил швейцарских полицейских. Он решил, что поручит одному из своих людей узнать это. Если этим занималась частная компания, то появился серьезный конкурент, хотя, скорее всего, это была швейцарская армия, может быть, даже военное подразделение, замаскированное под полицейских, возможно, с технической помощью со стороны германской службы GSG-9. Пара телефонных звонков поможет решить эту проблему.

Четырехмоторный аэробус «А-340» Попова совершил посадку по расписанию в международном аэропорту Кеннеди. Швейцарцы всегда точны, в этом на них можно положиться. Полицейская группа, возможно, даже имела расписание своей деятельности прошлым вечером, неожиданно подумал он. Его кресло в первом классе находилось рядом с выходом, и это позволило ему быть третьим пассажиром, покинувшим авиалайнер, затем получить свой багаж и пройти через испытание американской таможней. Он уже давно узнал, что Америка — самая трудная страна для въезда иностранца, хотя его небольшой багаж и проход через коридор «предъявлять нечего» сделали этот процесс несколько проще. Таможенники проявили доброту и пропустили его прямо к стоянке такси, где за обычную невероятную плату он нанял пакистанского шофера, чтобы тот отвез его в город, заставив задуматься, а не заключают ли водители такси сделку с таможенниками? Но Попов оплачивал все за счет фирмы, — имея в виду, что ему нужна квитанция от таксиста, — и к тому же вчера он получил гарантию того, что сможет позволить себе такие веши даже без квитанции, не правда ли? Он улыбнулся, глядя на проносившиеся мимо городские здания. Они становились теснее и теснее друг к другу, по мере того как он приближался к Манхэттену.

* * *

Таксист высадил его у дома, в котором находилась квартира Попова, за нее тоже платил наниматель, для него квартирная плата вычиталась из оплачиваемых им налогов как расходы на ведение бизнеса — Попов учился американским налоговым законам — и потому обходилась для него бесплатно. Он потратил несколько минут, выкладывая грязное белье и развешивая свои костюмы, перед тем как спуститься вниз и сказать швейцару, чтобы тот вызвал такси. Еще за пятнадцать минут он доехал от своего дома до офиса.

— Ну как все прошло? — спросил босс. В кабинете раздавалось странное жужжание, мешающее «жучкам» подслушивать разговоры, которые могли показаться интересными для соперничающей корпорации. Промышленный шпионаж был важным фактором в деятельности корпорации этого человека, применяемые им защитные устройства ни в чем, по крайней мере, не уступали тем, которые использовалась в КГБ. А ведь Попов раньше верил, что у правительств имеется лучшее во всем. Это, несомненно, не было таким в Америке.

— Все произошло именно так, как я предполагал. Они оказались глупцами, — по сути дела, настоящими дилетантами, несмотря на всю подготовку, которую они получили у нас в восьмидесятых годах. Я сказал им, что они могут воспользоваться ограблением банка в качестве прикрытия для настоящей миссии...

— Которая заключалась...

— В том, чтобы их убили, — тут же ответил Дмитрий Аркадьевич. — По крайней мере, мне показалось, что такими были ваши намерения. — Его слова вызвали странную улыбку, к которой Попов не привык. Он решил, что стоит проверить ценность акций банка. Возможно, цель этой «миссии» заключалась в том, чтобы воздействовать на финансовое положение банка? Это казалось маловероятным, и, хотя ему не требовалось знать, почему он занимается этими вещами, тем не менее у него пробудилось естественное любопытство. Этот человек обращался с ним как с наемником, и, хотя Попов знал, что исполнял именно такие поручения, после того как оставил службу своей страны, это пробуждало в нем смутное и раздражающее недовольство оценкой своего профессионализма. — Вам потребуются дальнейшие услуги такого рода?

— Что случилось с деньгами? — поинтересовался босс. Неуверенный ответ: — Я полагаю, что швейцарцы найдут им применение. — Несомненно, его банкир найдет.

— А разве вы ожидали, что я попытаюсь вернуть их?

Босс покачал головой.

— Нет, зачем? Да и к тому же это была тривиальная сумма.

Попов кивнул головой, соглашаясь. Тривиальная сумма? Никогда ни один агент, работающий на Советский Союз, не получал такой суммы за один раз. КГБ славился своей скупостью, когда речь шла о выплате тем, кому давали деньги, независимо от важности полученной информации, за которую получили награду. Кроме этого, КГБ не относился так равнодушно к выдаче денег в любом объеме. Нужно отчитываться за каждый потраченный рубль, иначе счетчики бобов в доме № 2 на площади Дзержинского обрушат гнев самого дьявола на голову оперативного агента, который был так небрежен при своих расчетах! В следующий момент Попов задал себе вопрос, каким образом его наниматель отмывает наличные. В Америке, если вы сняли со счета или положили всего десять тысяч долларов наличными, от банка требовалось письменное упоминание об этом. Предположительно это затрудняло деятельность торговцев наркотиками, но им все равно удавалось обойти такое правило. А в других странах есть подобные законы? Попов не знал этого. Он не сомневался, что в Швейцарии их нет, но такое большое количество банкнот не появляется просто так в банковском хранилище, верно? Каким-то образом его боссу удалось справиться с этим, и справиться успешно, напомнил себе Попов. Возможно, Эрнст Модель и был дилетантом, но не этот человек. Это нужно иметь в виду, написал у себя в уме бывший шпион большими красными буквами.

Последовало несколько секунд тишины. Затем:

— Да, мне понадобится новая операция.

— Какая точно? — спросил Попов, и ответ последовал немедленно: — А-а. — Кивок.

Он даже воспользовался точным словом — «операция». Как странно. Дмитрий подумал, что ему следовало бы проверить своего хозяина, больше узнать о нем. В конце концов, его собственная жизнь принадлежала теперь ему, обратное тоже было правдой, но жизнь другого человека мало интересовала Попова. Насколько трудным это окажется?

Для того, у кого есть компьютер и модем, это больше не представляло никакого труда... если у тебя есть время. А пока, по всей вероятности, он проведет лишь одну ночь в своей квартире перед выездом за границу. Ну что ж, это хорошее лекарство от нарушения суточного ритма жизни.

* * *

Они похожи на роботов, увидел Чавез, заглядывая за угол, созданный компьютером.

Тоже заложники, но в этом случае заложниками были виртуальные дети, созданные компьютером, все девочки в красно-белых полосатых платьях или джемперах, — Чавез не мог решить, в чем именно. Это было, несомненно, психологическое воздействие, введенное в программу системы тем, кто разрабатывал параметры для программы, которая называлась SWAT 6.3.2. Какая-то фирма, базирующаяся в Калифорнии, создала эту программу для «Дельта Форс» на основании контракта под наблюдением «Рэнд Корпорейшн».

Применение обходилось дорого, главным образом из-за надетого на него электронного костюма. Правда, он весил столько же, как и обычный черный комбез для использования в операциях из-за свинцовых пластин, вшитых в материю, — все остальное, вплоть до перчаток, было заполнено медными проводами и датчиками, передававшими компьютеру — старому Cray YMP — в точности, что делало его тело и в свою очередь передавало созданное компьютером изображение на большие защитные очки, которые носил Динг. Доктор Беллоу комментировал упражнение, играя роль главаря преступников и советника специального агента в этой игре. Динг повернул голову и увидел за своей спиной Эдди Прайса и Хэнка Паттерсона со Стивом Линкольном через дорогу в другом углу, моделированном компьютером, — роботоподобные фигуры с номерами, позволяющие ему разбирать, кто есть кто.

Чавез поднял и опустил правую руку три раза, требуя применения ослепляющих и оглушающих гранат, затем еще раз заглянул за угол...

Кларк, сидящий в своем кресле, увидел, как черная линия появилась в белом углу, затем нажал кнопку семь на клавиатуре компьютера — преступник № 4 направил свое оружие на группу школьниц.

— Стив! Действуй! — скомандовал Чавез.

Линкольн выдернул чеку из своей гранаты. По сути дела, это была моделированная граната, с большим зарядом взрывчатки, чтобы вызвать грохот, и порошка магнезии для ослепляющей вспышки. Она была моделирована для компьютерной программы и предназначена для того, чтобы ослепить и дезориентировать в результате оглушительного взрыва, достаточно громкого, чтобы нарушить баланс через механизм внутреннего уха. Этот взрыв, хотя и не такой громкий, прозвучал и в наушниках вместе с ослеплением защитных очков. И все-таки они подпрыгнули от неожиданности.

Эхо еще даже не начало угасать, когда Чавез нырнул в комнату с оружием в руках, нацеленным на террориста № 1, предполагаемого главаря банды. Здесь компьютерная система дала сбой, подумал Чавез. Европейские солдаты его группы стреляют не так, как американцы. Они выдвигают автоматы на двойной петле ремня, по сути дела, приближая к противнику свои «X & К», прежде чем открыть огонь. Чавез и американцы склонны прижимать их к плечу. Динг выпустил первую очередь еще до того, как тело террориста упало на пол, но компьютерная система не всегда считает это точным попаданием. Это здорово разозлило Динга. Он никогда не промахивается, как убедился этот парень Гуттенах, когда без малейшего предупреждения увидел перед собой святого Петра. Упав на пол, Чавез перекатился по нему, выпустил вторую очередь и повернул «МР-10» к другой цели. В его наушники донеслись слишком громкие звуки выстрелов (программа SWAT 6.3.2 по какой-то причине не допускала использования оружия с глушителями). Справа от него Стив Линкольн и Хэнк Паттерсон уже были внутри комнаты и стреляли в шестерых террористов. Их короткие контролируемые выстрелы звенели у него в ушах, и он с удовольствием видел через защитные очки, как головы разрывались, превращаясь в красные облака... Но террорист № 5 нажал на спусковой крючок, целясь не в стрелков, а скорее в заложников, которые начали падать до тех пор, пока, по крайней мере, три стрелка «Радуги» не прикончили его...

— Чисто! — крикнул Чавез, вскакивая на ноги и направляясь к изображениям преступников. Один из них, по мнению компьютера, был еще жив, хотя у него из головы текла кровь. Динг пинком отбросил в сторону его автомат, но к этому моменту тень № 4 перестала двигаться.

«Чисто, чисто!» — закричали солдаты его группы.

— Упражнение закончено, — сообщил им голос Кларка. Динг и его люди сняли свои защитные очки, обеспечивающие им зрелище виртуальной реальности, и увидели, что комната примерно в два раза больше по размерам, чем площадка для баскетбола, и совершенно пуста, напоминая этим спортивный зал средней школы в полночь. Понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Моделирование состояло в том, что террористы захватили школу, — по-видимому, женскую школу для большего психологического эффекта.

— Сколько заложников мы потеряли? — спросил Чавез, глядя на потолок.

— По мнению компьютера, шесть девочек убиты и трое ранены. — В комнату вошел Кларк.

— В чем мы допустили ошибку? — спросил Динг, уже подозревая, каким будет ответ.

— Я заметил тебя, когда ты выглянул из-за угла, парень, — ответил Радуга Шесть. — Это встревожило преступников.

— Проклятие, — отозвался Чавез. — Это ложный сигнал программы. В реальной жизни я высунул бы за угол зеркальце или снял кевларовый шлем, но программа не позволила нам поступить таким образом. Разрывы гранат произвели бы надлежащий эффект.

— Может быть, — признал Джон Кларк. — Твоя оценка этого упражнения равняется Б с минусом.

— Спасибо, мистер К., — проворчал командир Группы-2. — Дальше ты скажешь, что мы и стреляли плохо?

— Ты действительно стрелял никуда не годно, таково мнение компьютера.

— Черт побери эту глупую машину, Джон! Эта программа неправильно моделирует точность стрельбы, и я не буду готовить моих людей стрелять понарошку, как ей нравится, вместо того чтобы делать это так, чтобы пули на самом деле попадали в цель!

— Успокойся, Доминго. Я знаю, как стреляют твои солдаты. О'кей, следуй за мной.

Посмотрим запись упражнения.

— Чавез, почему ты решил войти таким образом? — спросил Стэнли, когда все заняли свои места.

— Этот дверной проход шире, и он представляет мне более широкое поле огня.

— Для обеих сторон, — заметил Стэнли.

— Поля боя именно такие, — возразил Динг. — Но когда на твоей стороне элемент неожиданности и скорости, это преимущество также помогает тебе. Я поставил свою группу поддержки у задней двери, однако конфигурация здания не позволила им принять участие в штурме. Нунэн установил вокруг здания свои приборы. У нас было отличное представление о расположении преступников, и я рассчитал время штурма таким образом, чтобы захватить их всех в спортивном зале.

— Со всеми шестью автоматами, окружающими заложников.

— Это лучше, чем искать их. Может быть, один из них смог бы бросить гранату из-за угла и убить многих куколок Барби. Нет, сэр, я подумал о штурме через заднюю дверь или атаку по двум осям, но расстояния и факторы времени показались мне недостаточно удачными. Значит, вы утверждаете, что я поступил неправильно?

— В этом случае да. — Чепуха, подумал Чавез. — О'кей, покажите мне, что вы бы сделали.

Это был вопрос личного вкуса, как правильное и неправильное представление, и Алистер Стэнли был там и поступил так, как сделал бы это любой человек в мире, знал Динг. Поэтому он смотрел и слушал. Он увидел, что Кларк делает то же самое.

— Мне это не нравится, — сказал Нунэн, когда Стэнли закончил свою презентацию. — Слишком просто повесить шумовую гранату на дверную ручку. Эти проклятые штуки стоят не больше десяти баксов. Вы можете купить такие в любом магазине аэропорта, продающем подарки, — их вешают на двери в отеле на случай, если неожиданно придет кто-то, кого не приглашали. У нас был ящик подобных шумовых фанат в Бюро, когда преступник воспользовался одной и едва не сорвал нашу операцию. Зато оглушающие и ослепляющие гранаты на внешних окнах очень удачно скрыли шум.

— А если бы ваши приборы не дали нам представления о нахождении всех субъектов?

— Но ведь они дали, сэр, — возразил Нунэн. — У нас было достаточно времени, чтобы проследить за их передвижением. По правде говоря, тренировочное упражнение сжимало время в десять раз, но это было нормальным для компьютерного моделирования. Упражнения с компьютером приносят немалую пользу для планирования штурма, но во многих других отношениях они не так уж полезны. Мне представляется, что мы сработали совсем неплохо. — Его заключительное предложение также указывало на то, что Нунэн хотел стать полноправным членом Группы-2, а не просто техническим специалистом, подумал Динг. Тим проводил много времени на стрельбище и теперь ничем не уступал остальным солдатам группы. Ну что ж, ведь он работал в группе спасения заложников ФБР под руководством Гаса Вернера. У него были качества, необходимые для того, чтобы присоединиться к группе. Вернера рассматривали в качестве кандидата для работы номером шесть в «Радуге». Но кандидатура Стэнли рассматривалась тоже.

— О'кей, — сказал далее Кларк, — посмотрим еще одну запись.

Это оказалось самым неприятным сюрпризом. Террорист № 2, по мнению компьютера, получил пулю в голову и повернулся вокруг с пальцем, сжимающим спусковой крючок своего «АК-74», и один из его выстрелов попал точно в голову Чавеза. В соответствии с заключением компьютера Cray, Чавез был мертв, потому что теоретическая пуля попала ему под край кевларового шлема и прошла через мозг. Потрясение Чавеза при виде этого было ужасным. Случайное событие, созданное компьютером, являлось одновременно вполне реальным, потому что в реальной жизни происходят подобные случайные события. Они поговорили о лексановых забралах для шлемов, которые могли — или не могли — остановить пулю, но потом отказались от этой мысли, потому что лексан искажает видимость и поэтому точность их стрельбы... может быть, нам нужно еще вернуться к этому вопросу, сказал себе Кларк. Заключение компьютера было простым: если такое возможно, то оно могло произойти, а если оно могло произойти, то рано или поздно произойдет, и кому-то из Группы-2 придется ехать к дому человека, павшего жертвой подобной случайности, и передать жене, что она только что стала вдовой. И все из-за случайного события — невезения. Чертовски неприятно говорить это кому-то, кто только что потерял мужа. Причина смерти — невезение. Чавез вздрогнул при мысли об этом. Как выдержит это Пэтси? Затем выкинул из головы такую мысль. Вероятность подобного случая очень мала, математически она равняется вероятности попадания молнии на площадке для гольфа или гибели во время катастрофы самолета, да и к тому же вся жизнь является сплошным риском, и избежать опасности можно, только если ты мертв. Или что-то вроде этого. Он повернул голову и посмотрел на Эдди Прайса.

— Неумолимые вещи — кости, — заметил главный сержант с кривой улыбкой. — Но я прикончил парня, который убил тебя, Динг.

— Спасибо, Эдди. Теперь я чувствую себя намного лучше. Только в следующий раз стреляй быстрее, ладно?

— Постараюсь, сэр, — обещал Прайс.

— Взбодрись, Динг, — сказал Стэнли, который заметил обмен любезностями. — Могло быть хуже. Я еще не видел человека, серьезно раненного электроном.

А еще полагают, что можно учиться с помощью тренировочных упражнений, произнес про себя Динг. Но чему можно научиться от этого компьютера? Что случаются неприятности? Но пора подумать о чем-нибудь еще, подумал Динг, и в любом случае Группа-2 сегодня в запасе, дежурит Группа-1 Питера Ковингтона. Завтра они займутся стрельбой, обратив особое внимание, пожалуй, на быстроту выстрелов. Проблема, однако, заключалась в том, что у них уже нет возможностей для улучшения стрельбы, — по крайней мере, немного, — а если нажимать на стрелков слишком сильно, это приведет к тому, что затупится острота, уже достигнутая ими. Динг чувствовал себя как главный тренер очень хорошей футбольной команды. У него великолепные игроки, тренируются напряженно... просто еще не достигли совершенства. Но можно ли исправить это дополнительной тренировкой, и сколько зависит от того, что другая команда тоже старается победить? Первая операция оказалась слишком легкой. Модель и его товарищи прямо-таки старались, чтобы их убили. В дальнейшем не все будет таким простым.

Глава 6

Верящие в идеалы

Проблема заключалась в толерантности по отношению к окружающей среде. Они знали, что базовый организм являлся настолько эффективным, как от него это требовалось. Просто он был слишком слабым. Подвергнутый воздействию воздушной среды, он погибал слишком быстро. Они не были точно уверены в причине. Это могла быть влажность, или температура, или слишком большая концентрация кислорода — этот элемент, исключительно важный для жизни, являлся настоящим убийцей жизни на молекулярном уровне. Такая неуверенность являлась величайшим раздражителем, пока один из членов группы не нашел решения проблемы. Они применили технологию генетической инженерии для того, чтобы пересадить в организм гены рака.

В особенности они использовали генетический материал, взятый из рака толстой кишки, одну из наиболее выносливых разновидностей, и результаты были поразительными. Новый организм был всего на треть микрона больше и намного сильнее. Доказательство видно на телевизионном экране электронного микроскопа. Крошечные нити подвергались воздействию комнатной атмосферы и комнатного света в течение десяти часов, перед тем как их снова ввели в блюдце с культурой. Теперь, заметила техник, крошечные нити становились активными, используя свою RNA для размножения после питания, копируя самих себя в дальнейшие миллионы маленьких нитей, у которых была лишь одна цель — пожирать живую ткань. В данном случае это была ткань почки, хотя ткань печени была уязвима в равной степени. Техник — у нее была медицинская степень из Йельского университета — сделала соответствующие письменные заметки и затем, поскольку это являлось ее проектом, решила подобрать имя для него. Она с благодарностью вспомнила курс сравнительной религии, который слушала двадцать лет назад. Вы ведь не можете назвать его как-нибудь, правда?

Шива, подумала она. Да, наиболее сложный и интересный из индийских богов, одновременно бог-созидатель и бог-разрушитель, который контролировал яд, предназначенный для уничтожения человечества, и одной из супруг которого была Кали, богиня смерти. Шива. Идеально. Техник сделала соответствующие заметки, включая рекомендованное ей имя для организма. Предстоит еще один тест, нужно преодолеть еще один технологический барьер перед тем, как все станет готовым для исполнения.

Исполнение, подумала она, подходящее название для проекта[9]. В огромном масштабе.

Для своей следующей задачи она взяла образец Шивы, запечатанный в контейнер из нержавеющей стали. Затем она вышла из своей лаборатории, одна восьмая мили по коридору, и вошла в другую.

— Привет, Мэгги, — поздоровался с ней руководитель лаборатории. — У тебя есть что-нибудь для меня?

— Привет, Стив. — Она передала ему контейнер. — Вот он.

— Как ты его назвала? — Стив взял контейнер и поставил на стол.

— По-моему, ему подходит имя Шива.

— Звучит пугающе, — с улыбкой заметил Стив.

— О да, еще как, — пообещала ему Мэгги. Стив был еще одним доктором медицины и доктором философии, он получил обе степени в университете Дюка и являлся лучшим специалистом компании по вакцинам. Для этой работы его сняли с исследований по СПИДу, которые начали казаться многообещающими.

— Значит, раковые гены толстой кишки оказались такими, как ты предсказывала?

— Десять часов на открытом воздухе они демонстрируют также хорошую толерантность к ультрафиолету. Правда, я не совсем уверена относительно прямого солнечного света.

— Два часа на открытом воздухе и стойкость к ультрафиолету — это все, что нам требуется, — напомнил ей Стив. А вообще-то оба знали, что достаточным будет и один час. — Как относительно системы распыления?

— Еще не пробовала, — призналась она, — но не думаю, что это составит какую-то проблему. — Стив и Мэгги понимали, что это правда. Организм должен легко выдержать прохождение через сетку выпускного отверстия, которой снабжается распылитель для создания туманного облака, — это будет проверено в одном из больших помещений с обычной окружающей средой. Было бы еще лучше проверить стойкость организма, разумеется на открытом воздухе, но, если Шива настолько вынослив, как, по-видимому, считает Мэгги, лучше не рисковать.

— Тогда все о'кей. Спасибо, Мэгги. — Стив повернулся к ней спиной и поставил контейнер в защитную камеру с перчатками, чтобы открыть его и начать свою работу над вакцинами. Основная часть исследований была уже закончена. Базовый агент им знаком, и правительство финансировало деятельность его компании после паники, возникшей год назад, а Стив был широко известен как один из лучших специалистов по созданию, выделению и размножению антител, необходимых для повышения сопротивляемости иммунной системы человека. Он испытывал смутное чувство сожаления из-за прекращения работы по исследованию СПИДа. Стиву казалось, что он вроде бы напал на метод производства антител широкого спектра для борьбы с этим проворным маленьким негодяем — может быть, в 20 процентах случаев, по его мнению. Кроме того, ему принадлежало дополнительное достоинство открытия нового научного направления, позволяющее ученому стать знаменитым... может быть, достаточно знаменитым для полета в Стокгольм лет через десять. Однако через десять лет это не будет иметь никакого значения, верно? Маловероятно, сказал себе ученый. Он повернулся и посмотрел на тройные стекла окон своей лаборатории. Какой прекрасный закат. Скоро ночные существа выйдут на простор. Летучие мыши будут охотиться за насекомыми. Совы предпочитают мышей и полевок. Кошки покинут дома. У Стива был комплект очков ночного видения. Ими он часто пользовался для наблюдения за существами, которые занимались работой, мало чем отличающейся от его собственной.

Но сейчас он повернулся обратно к рабочему столу, выдвинул клавиатуру своего компьютера и сделал несколько замечаний по новому проекту. Многие использовали для этой цели записные книжки, но проект требовал, чтобы для регистрации хода исследований применялись только компьютеры и все записи проходили электронное кодирование. Если это было приемлемо для Билла Гейтса, то почему это не приемлемо для него? Простые способы не всегда самые лучшие. Это объясняло, почему он оказался здесь, став частью недавно созданного проекта «Шива», не правда ли?

* * *

Им были нужны парни с ружьями, но их трудно найти, — по крайней мере хороших парней, с соответствующим подходом — и задача становилась еще более трудной из-за правительства, у которого были похожие, но резко отличающиеся цели. Впрочем, это помогало им избегать явно чокнутых.

— Черт побери, здесь так красиво, — заметил Марк.

Его хозяин фыркнул.

— Вон там находится новый дом, сразу на обратной стороне этого хребта. При спокойной погоде я вижу дым, поднимающийся из его трубы.

Марк не удержался от смеха.

— Вот так соседство. Ты и Даниэль Бун, верно?

На лице Фостера появилось несколько смущенное выражение.

— Да, это правда, до него добрых пять миль.

— Но знаешь, ты прав. Представь себе, как это выглядело, перед тем как сюда пришел белый человек. Никаких дорог, за исключением речных берегов и тропинок, протоптанных оленями, да и охота была здесь, по всей вероятности, потрясающей. Достаточно хорошей, полагаю, чтобы тебе не приходилось заниматься тяжелой работой, добывая пищу. — Фостер сделал знак в сторону стены своей бревенчатой хижины, где возвышался камин, — стена была увешана охотничьими трофеями, причем не все были добыты законным способом, но здесь, в горах Биттеррут Монтаны, было немного полицейских, а Фостер держался одиноко.

— Это наше право первородства.

— Должно быть, — согласился Фостер. — За это стоит бороться.

— Насколько отчаянно? — спросил Марк, восхищаясь трофеями. Ковер из шкуры медведя гризли был особенно впечатляющим — и, по всей вероятности, чертовски незаконным.

Фостер налил еще бурбона для своего гостя.

— Я не знаю, как обстоят дела на востоке страны, но здесь если вы боретесь, то вы действительно боретесь. До самого конца, парень. Пуля между фарами обычно успокаивает твоего противника.

— Но затем тебе приходится избавляться от тела, — сказал Марк, отпивая бурбона.

Этот человек покупал только дешевое виски. Ну что ж, по-видимому он не мог позволить себе что-то получше.

— Ты когда-нибудь слышал об экскаваторе? А как относительно хорошего костра?

Кое-кто в этой части штата считал, что Фостер убил полицейского, следившего за правилами охоты и рыбной ловли. В результате он старался избегать местной полиции, а дорожные полицейские следили за тем, чтобы он не превышал положенной скорости даже на милю. Однако, несмотря на то, что полицейский автомобиль удалось найти — сожженным — в сорока милях отсюда, тело исчезнувшего полицейского так и не удалось обнаружить. На этом все закончилось. В этой части штата было мало людей, готовых выступить свидетелями, даже если они живут в новом доме в пяти милях отсюда. Марк отпил еще несколько глотков бурбона и откинулся на спинку кожаного кресла.

— Так приятно чувствовать себя частью природы, правда?

— Да, сэр. Несомненно. Иногда я думаю, что мне понятны чувства индейцев.

— Знаком с ними?

— Да, конечно. Чарли Грейсон, он же Нез Перс, охотничий гид, я забрал у него лошадь. Поступаю так, чтобы заработать немного наличных, главным образом отвожу лошадей на высокое плато, встречаю людей, которые имеют их. Кроме того, там немало лосей.

— Как относительно медведей?

— Здесь их достаточно, — ответил Фостер. — Главным образом черные, но попадаются и гризли.

— Чем ты пользуешься для охоты? Луком со стрелами?

Фостер добродушно покачал головой.

— Нет, я восхищаюсь индейцами, но сам не принадлежу к их числу. Это зависит от того, на кого я охочусь и где занимаюсь охотой. Главным образом применяю «винчестер магнум» калибра 0,300, но вблизи сойдет и полуавтоматический дробовик, заряженный пулями. Нет ничего лучше, чем просверлить отверстие в три четверти дюйма, когда добываешь добычу.

— Патроны заряжаешь сам?

— Разумеется. Так ты лучше чувствуешь приготовления к охоте. Нужно иметь уважение к зверям, понимаешь, делать счастливыми горных богов.

Фостер улыбнулся, произнося это своим обычным сонным голосом, заметил Марк. В каждом цивилизованном человеке скрывается дикарь, ждущий удобного случая, чтобы выйти наружу, действительно верящий в горных богов и в умиротворение убитых животных. Так поступал и он, несмотря на свое техническое образование.

— А чем занимаешься ты, Марк?

— Молекулярной биохимией, я ведь доктор философии.

— Что это значит?

— О, пытаюсь разгадать, откуда пошла жизнь. Почему, например, у медведя столь тонкое обоняние, — продолжал он лгать. — Это может быть интересным, но моя реальная жизнь заключается в том, что я бываю в местах вроде этого, охочусь, встречаюсь с людьми, которые действительно разбираются в животных лучше меня. Парнями вроде тебя, — заключил Марк, поднимая стакан в качестве салюта. — А чем занимаешься ты?

— Видишь ли, сейчас я вроде как ушел от дел. Заработал немало. Ты сможешь поверить, что я был геологом нефтяной компании?

— Где ты работал?

— По всему миру. У меня хорошее чувство поиска нефти, и нефтяные компании платили мне кучу денег за то, что я находил им удачное место. Но мне пришлось отказаться от этого. Наступил момент — ты ведь много летаешь, правда?

— Да, бываю здесь и там, — подтвердил Марк, кивнув головой.

— Коричневое пятно, — сказал дальше Фостер.

— Что?

— Да брось ты, видишь его во всем проклятом мире. Поднимаешься на тридцать тысяч футов, и вот оно, коричневое пятно. Сложные углеводороды, главным образом от пассажирских реактивных лайнеров. Однажды я летел из Парижа — там у меня была пересадка во время перелета из Брунея, я полетел иным путем, потому что мне захотелось остановиться в Европе и встретиться с другом. Как бы то ни было, я летел в гребаном «Боинге-747» над серединой гребаной Атлантики примерно четыре часа от ближайшей земли, понимаешь? Кресло первого класса у иллюминатора, смотрю в окно и вижу его, это пятно, — это проклятое коричневое дерьмо, и тогда я понял, что помогаю появлению этих пятен, загрязняющих всю гребаную атмосферу, вот и все.

— Как бы то ни было, — продолжал Фостер, — это был момент моего обращения, думаю, это можно назвать так. На следующую неделю я написал заявление об отставке, забрал свои акции, обратил их в наличные, получил полмиллиона долларов и купил эту землю. Так что теперь я охочусь и ловлю рыбу, осенью немного работаю гидом, много читаю, написал небольшую книгу о том, что делают продукты нефтяной промышленности с окружающей средой, этим все и закончилось.

Разумеется, именно книга привлекла внимание Марка. Рассказ о коричневом пятне был в ее плохо напечатанном предисловии. Фостер верил в пятно, но он не был сумасшедшим. В его дом проведено электричество и телефон, Марк увидел современный Гейтвэй (компьютер) на полу рядом с письменным столом. Даже спутниковая тарелка плюс обычный «Шеви» пикап с пирамидой для ружей у заднего окна... и дизельный экскаватор. Так что он, возможно, и верил, но не был слишком уж безумным относительно этого. Хорошо, подумал Марк. Фостер просто должен быть достаточно сумасшедшим. Он и был таким. Убийство полицейского, надзирающего за правилами рыбной ловли и охоты, являлось доказательством этого.

Фостер посмотрел на него дружеским взглядом. Он встречал парней вроде этого во время службы в «Эксоне». Городской тип, но умный, не боится запачкать руки грязной работой. Молекулярная биохимия. Этот предмет не был основным в горной школе, но Фостер подписывался также на «Сайенс Ньюз» и знал кое-что об этом. Вмешивается в законы жизни... но, как ни странно, разбирается в оленях и сохатых. Ну что ж, мир — это сложное место. И в этот момент его посетитель увидел люситовый блок на кофейном столике. Марк поднял его.

— Что это?

Фостер ухмыльнулся над своим стаканом.

— Как ты считаешь, на что это похоже?

— Ну, это или железный колчедан, или...

— Это не железо. Я разбираюсь в породах, сэр.

— Золото? Но откуда?

— Нашел в своей речке, примерно в трехстах ярдах вон в том направлении. — Фостер протянул руку, указывая направление.

— Это достаточно большой самородок.

— Пять с половиной унций. Стоит примерно две тысячи долларов. Ты знаешь, люди — белые люди — жили на этом ранчо, вот здесь, больше сотни лет, но никто не увидел его в речке. Когда-нибудь я захочу проследить путь, по которому он скатился, не исключено, что обнаружу неплохое месторождение. Должно быть, где-то поблизости, на боку самородка кварц. Кварцевые и сопутствующие золотые месторождения нередко бывают богатыми из-за того, как эти породы появились в пузырях из земной коры. Этот район вулканический, все эти горячие источники и прочее, — напомнил он своему гостю. — Иногда здесь случаются даже землетрясения.

— Значит, у тебя может быть своя золотая шахта?

Заливистый смех.

— Да. Ирония судьбы, не правда ли? Я заплатил обычную цену за землю для того, чтобы пасти скот, — и даже меньше из-за холмов. Последний владелец этого ранчо ругался, говоря, что его скот теряет каждый накопленный фунт, взбираясь наверх туда, где растет трава.

— Насколько богатым может оказаться твое месторождение?

Фостер пожал плечами.

— Кто знает? Но если бы я показал его некоторым парням, с которыми учился в горной школе, то многие вложили бы от десяти до двадцати миллионов. Как я уже говорил, это кварцевая формация. Люди делают огромные ставки на подобные месторождения. Сейчас цена золота снизилась, но, если извлекать из земли высококачественный металл, это дерьмо приносит более значительную выгоду, чем каменный уголь, понимаешь?

— Тогда почему бы тебе?..

— Потому что мне оно не нужно, да это к тому же безобразный процесс, и наблюдать за ним тяжело. Даже хуже, чем бурение для добычи нефти. После окончания бурения, когда скважина истощится, это место можно привести в божеский вид. Но шахту — никогда. Такое место останется навсегда глубоким шрамом на поверхности земли. Мышьяк проникает в подземные воды, и для их очистки потребуется масса времени. Как бы то ни было, перед тобой два красивых самородка в пластике, и, если мне когда-нибудь понадобятся деньги, я знаю, как поступить.

— А ты часто проверяешь речку?

— Всякий раз, когда хожу ловить рыбу, — здесь водится коричневая форель, видишь? — Фостер указал на большую рыбу, висящую на бревенчатой стене. — Каждый третий или четвертый раз я нахожу еще один самородок. По моему мнению, месторождение размыло относительно недавно, иначе его давно бы заметили. Черт побери, может быть, стоит проследить, откуда самородки попадают в речку, где их начало, но я просто дразню сам себя этими мыслями. Стоит ли беспокоиться? — заключил он. — В минуту слабости я могу пойти наперекор своим принципам. Впрочем, месторождение никуда не денется, правда?

Макс фыркнул.

— Это верно. У тебя есть еще самородки?

— Конечно. — Фостер встал, открыл ящик письменного стола и достал оттуда кожаный мешок. Марк подхватил его и удивился тяжести — почти десять фунтов.

Он развязал шнурок и вытащил самородок. Примерно с монету в пятьдесят центов, наполовину золото, наполовину кварц, но благодаря этому несовершенству он казался еще более красивым.

— Ты женат? — спросил Фостер.

— Да, двое детей.

— Тогда возьми его. Сделай кулон и подари жене на день рождения или когда-нибудь в другой день.

— Я не могу взять это. Он стоит пару тысяч долларов.

Фостер небрежно махнул рукой.

— Ничего не значит, только занимает место в моем столе. Почему бы не порадовать кого-то? К тому же, Марк, ты понимаешь. Мне кажется, ты действительно понимаешь.

«Да, — подумал Марк, — вот и завербованный. Что, если бы я сказал тебе, что существует способ, как избавиться от этих коричневых пятен?..»

Загадочный взгляд.

— Ты говоришь о каких-то организмах, которые съедают их, или что-то вроде этого?

Марк поднял голову.

— Нет, не совсем... — Насколько подробно может он рассказать Фостеру сейчас? Нужно быть очень осторожным. Ведь они встретились только в первый раз.

— Захватить авиалайнер — это не сложно, и это ваша задача. Затем надо лететь, чтобы мы могли оказать помощь, — сказал Попов своему хозяину.

— Куда лететь? — спросил хозяин.

— Ключ к успеху заключается в том, чтобы затеряться в потоке воздушного транспорта, не дать обнаружить себя радару, а также лететь так далеко, чтобы тебя не заметил истребитель, понятно? Тогда, если ты совершишь посадку в гостеприимном месте, и избавишься от экипажа самолета, перекрасить авиалайнер не представляет особой трудности. Он может быть уничтожен позднее, его можно даже разобрать на запчасти для продажи. Они могут легко затеряться на международном черном рынке, после замены нескольких идентификационных пластинок, — объяснил Попов. — Это не раз делали, как вам известно. Западные спецслужбы и полицейские агентства не особо про это говорят, разумеется.

— Но весь мир покрыт системами радаров, — возразил хозяин.

— Это верно, — согласился Попов, — но радиолокационные станции, контролирующие пассажирские авиалайнеры, их не видят. На экранах радаров появляются сигналы, отраженные от радиолокационных транспондеров, установленных на авиалайнерах. Только военные радары видят сами самолеты, а в какой африканской стране есть надежная сеть противовоздушной обороны? Кроме того, с помощью установки простого устройства радиопомех вы можете еще больше снизить возможность обнаружения. Ваше исчезновение не является проблемой, если вы доберетесь до международного аэропорта, мой друг. Это, — напомнил им Попов, — и есть трудная часть. А вот после того как вы исчезнете над Африкой, тогда выбор будет за вами. Страна назначения может быть выбрана по идеологическим соображениям или по финансовым. Вам решать. Я рекомендую первое, но и второе является возможным, — заключил Попов. — Африка еще не стала материком законности и честности, но там есть сотни аэропортов, способных обслуживать реактивные авиалайнеры.

— Мне жаль Эрнста, — негромко произнес хозяин.

— Эрнст был дураком! — возразила его подруга сердитым жестом. — Ему следовало ограбить банк поменьше. Вместо этого он выбрал банк в самой середине Берна. Ему, видите ли, хотелось сделать идеологическое заявление, — насмешливо сказала Петра Дортмунд. До сегодняшнего дня Попов знал ее только по имени и... по репутации. Она вполне могла быть в свое время привлекательной, даже очаровательной, но теперь ее когда-то белокурые волосы были окрашены в коричневый цвет, тонкое лицо стало суровым, щеки впалыми, а глаза окружены темными кругами. Ее нельзя было узнать, чем и объяснялось, что европейская полиция не смогла захватить Петру вместе с ее постоянным любовником, Гансом Фюрхтнером.

Фюрхтнер избрал другой путь. У него было сейчас добрых тридцать килограммов лишнего веса, его густые каштановые волосы или выпали, или он побрился наголо, а борода исчезла. Теперь он выглядел похожим на банкира, толстый и счастливый, больше не походил на преследуемого, серьезного, идейного коммуниста, каким он был в семидесятых и восьмидесятых годах, — по крайней мере внешне. Они жили в приличном доме в горах, недалеко от Мюнхена. Немногочисленные соседи считали их художниками — оба занимались живописью, увлечение, неизвестное полиции этой страны. Они даже иногда продавали свои картины в маленьких галереях, и вырученных денег было достаточно на пропитание, хотя не для того, чтобы поддерживать их образ жизни.

Они, должно быть, не сумели скрыться в убежищах прежней ГДР или Чехословакии, подумал Дмитрий Аркадьевич. Там они могли бы сойти с авиалайнера и ехать на машине в удобное, пусть не роскошное, жилище, покидать его, чтобы делать покупки в «специальных» магазинах, которые держали для местной партийной элиты. Их часто навещали серьезные спокойные офицеры спецслужб, снабжавшие террористов информацией, с помощью которой планировалась следующая операция. Фюрхтнер и Дортмунд провели несколько неплохих операций, лучшей из которых было похищение и допрос американского сержанта, обслуживающего артиллерийские снаряды с ядерными боеголовками, — эта операция была поручена им советским ГРУ. Удалось узнать многое, многое по-прежнему оставалось полезным, поскольку сержант оказался экспертом по американским системам безопасности PAL. Позднее его тело было обнаружено в покрытых снегами горах южной Баварии, он стал, по всей вероятности, жертвой ужасной транспортной катастрофы. Или так считали в ГРУ, основываясь на сообщениях своих агентов в штабе НАТО.

— Итак, что вы хотите знать? — спросила Петра.

— Электронные коды доступа к международной торговой системе.

— Значит, и вы превратились теперь в обычного вора? — поинтересовался Ганс, опережая Петру, с губ которой готова была сорваться какая-то колкость в адрес бывшего кагэбэшника.

— Мой спонсор — весьма необычный вор. Если мы хотим восстановить прогрессивную социалистическую альтернативу капитализму, нам требуется финансирование и возможность внедрить определенный фактор неуверенности в нервную систему капитализма, верно? — Попов сделал секундную паузу. — Вам известно, кто я. Вы знаете, где я служу. Неужели вы думаете, что я забыл свою родину? Что я отказался от своих убеждений? Мой отец воевал под Сталинградом и Курском. Он знал, что значит отступать и терпеть поражения — и тем не менее никогда не сдаваться! — в голосе Попова звучала уверенность. — Почему, вы думаете, я рискую здесь своей жизнью? Контрреволюционеры в Москве не одобрили бы мою миссию... но они не являются единственной политической силой в России!

— А-а-а, — заметила Петра фон Дортмунд. Ее лицо стало серьезным. — Значит, вы считаете, что не все потеряно?

— Неужели вы полагали, что поступательное движение человечества обойдется без поражений? Действительно, мы сошли со своего пути. Я сам видел это в КГБ — коррупция в высших эшелонах. Вот что победило нас, совсем не Запад! Будучи капитаном, я сам видел, как дочь Брежнева для своего приема в ознаменование свадьбы ограбила Зимний дворец. Будто она была великой княгиней Анастасией! Моей задачей в КГБ было учиться у Запада, узнавать их планы и секреты, однако наша номенклатура позаимствовала у них только коррупцию. Ну что ж, мы выучили этот урок гораздо лучше, чем вы думаете, друзья мои. Вы или коммунист, или не коммунист. Вы или верите в высокие идеалы, или не верите. Вы или действуете в соответствии с этими убеждениями, или нет.

— Вы хотите, чтобы мы отказались от многого, — заметил Ганс Фюрхтнер.

— Вас щедро вознаградят. Мой спонсор...

— А кто он? — спросила Петра.

— Этого я не могу сказать, — тихо ответил Попов. — Вы полагаете, что рискуете, находясь здесь? А как относительно меня? Что касается моего спонсора, то мой ответ — нет, вы не узнаете, кто он. Самым важным является оперативная безопасность. Вы ведь должны быть знакомы с этим, — напомнил им Попов. Как он и ожидал, они правильно восприняли его упрек. Эти два дурака по-настоящему верили в идеалы, как верил Эрнст Модель, хотя они были несколько умнее и намного более жестокие, как понял это несчастный американский сержант. Он, по всей вероятности, не верил в неизбежное, когда смотрел в по-прежнему прелестные голубые глаза Петры фон Дортмунд, наносившей удары молотком по различным частям его тела.

— Итак, Иосиф Андреевич, — сказал Ганс — они знали Попова по одному из его псевдонимов. В данном случае это был И.А. Серов. — Когда вы хотите, чтобы мы начали действовать?

— Как можно быстрее. Я позвоню вам через неделю, чтобы убедиться, что вы действительно готовы взяться за эту операцию и...

— Мы готовы, — заверила его Петра. — Нам нужно ее спланировать.

— Я позвоню через неделю, чтобы узнать запланированное вами время. Мне понадобится четыре дня, тогда я приведу в действие свою часть операции.

Есть и дополнительная трудность — время миссии зависит от местонахождения американского авианосца в Средиземном море. Вы не сможете осуществить свою операцию, если авианосец находится в западной части Средиземного моря, потому что в этом случае самолеты, базирующиеся на нем, смогут вас перехватить в воздухе.

Мы хотим, чтобы ваша миссия оказалась успешной. — Затем они обсудили размер суммы, которую им выплатят. Это оказалось несложным, потому что Ганс и Петра знали Попова по прежним временам и даже попросили его лично доставить деньги.

Через десять минут Попов обменялся с ними рукопожатиями и ушел. На этот раз он направил арендованный «БМВ» на юг, в сторону австрийской границы. Шоссе было пустым и ровным, местность вокруг великолепная, и Дмитрий Аркадьевич снова подумал о своих хозяевах. Единственной правдой, в которую он посвятил их, было то, что его отец был командиром танка, участником кровавых сражений под Сталинградом и Курском, и многое рассказал сыну о войне. В характере немцев было что-то странное, это Попов узнал из своего профессионального опыта, когда служил в Комитете государственной безопасности. Стоит дать им человека на коне, и они будут следовать за ним до самой смерти. Казалось, что немцы прямо-таки жаждут следовать за кем-то или за чем-то. Как странно. Но это отвечало его целям и целям его спонсора, так что если эти немцы хотят следовать за красным конем — мертвым красным конем, с улыбкой напомнил себе Попов и засмеялся, — ну что ж, тем хуже для них. Единственными невинными людьми, вовлеченными в эту операцию, окажутся банкиры, которых они попытаются похитить. Но они, по крайней мере, не будут подвергнуты пыткам, как это случилось с чернокожим американским сержантом. Попов сомневался, что Ганс и Петра продвинутся так далеко, хотя возможности австрийской полиции и армейских частей были для него почти неизвестны. Но он узнает об этом, вне всякого сомнения, так или иначе.

* * *

Было странным, как все функционировало. Группа-1 была сейчас дежурной, готовой покинуть Герефорд по первому же сигналу, тогда как Группа-2 была в запасе, но последняя проводила сложные упражнения, тогда как первая занималась лишь утренней физической тренировкой и рутинными снайперскими занятиями на стрельбище.

С технической точки зрения они беспокоились о возможности несчастного случая во время тренировки. Вдруг член группы нежданно-негаданно возьмет, да и получит травму или даже станет калекой, нарушив, таким образом, целостность оперативной группы в решающий момент.

Помощник главного моториста Мигуэль Чин относился к Группе-1, команде Питера Ковингтона. Его, бывшего «морского котика» американского флота, перевели из команды «Шесть» «морских котиков», базирующейся в Норфольке, в «Радугу». Сын испанской матери и отца-китайца, он, подобно Чавезу, вырос в восточном Лос-Анджелесе. Динг заметил его, когда Мигуэль курил сигару рядом со зданием Группы-1, и подошел к нему.

— Привет, чиф, — произнес Чавез с расстояния в десять футов.

— Старший чиф, — поправил его Чин. — Это подобно старшему сержанту в армии, сэр.

— Меня зовут Динг, «мано».

— Майк. — Чин протянул руку. Подобно Осо, он занимался атлетикой, и у него была репутация, что с таким крутым парнем лучше не связываться. Он был экспертом по всем видам оружия, а его рукопожатие показывало, что и голыми руками он способен оторвать человеку голову.

— Эти сигары вредны для твоей дыхалки, — заметил Динг.

— То же самое можно сказать и о том, чем мы зарабатываем на жизнь, Динг. Ты из какой части Лос-Анджелеса?

Динг сказал ему.

— Не шутишь? Черт возьми, я вырос в полумиле от тебя. Ты жил в районе, где правили «Бандидос».

— Только не говори мне...

Старший чиф кивнул.

— Точно, в банде «Пискадорес» до тех пор, пока не повзрослел. Судья предложил мне выбор: поступить в армию или отправиться в тюрьму, так что я пошел на пункт набора морских пехотинцев, но там мне отказали. Нежные кошечки, — проворчал Чин, выплевывая частицы табака от своей сигары. — Тогда я отправился на Великие озера, и меня сделали мотористом... — но потом я узнал про «морских котиков», и, видишь ли, это не такая плохая жизнь. Слышал, ты из Агентства?

— Начал службу в армии как Элевен-Браво. Совершил небольшое путешествие в Южную Америку, и это путешествие превратилось в сплошное дерьмо, зато в ходе этой операции я встретил нашего «Шесть», и он вроде как завербовал меня. С тех пор никогда не оглядывался назад.

— Агентство послало тебя учиться?

— Колледж Джона Мейсона, там я получил степень магистра по международным отношениям, — кивнул Чавез. — А ты?

— Да, это заметно. Степень бакалавра психологии, университет Старого Доминиона.

Доктор группы, Беллоу. Чертовски умный парень. Этот сукин сын словно читает твои мысли. У меня три его книги.

— Как тебе нравится работать с Ковингтоном?

— Отлично. Он был здесь и раньше. Умеет слушать. Заботливый парень. У него хорошая группа, но, как обычно, нечем заняться. Мне понравилось, как ты провел штурм банка, Чавез. Быстро и чисто. — Чин выпустил облако дыма в небо.

— Благодарю тебя, старший чиф.

— Чавез! — Из дверей вышел Питер Ковингтон. — Ты что, хочешь украсть моего лучшего солдата?

— Только что узнал, что мы выросли в нескольких кварталах друг от друга, Питер.

— Неужели? Просто удивительно, — заметил командир Группы-1.

— Гарри травмировал лодыжку этим утром. Ничего особенного, жует таблетки аспирина, — сказал своему боссу Чин. — Еще две недели назад он ударился о землю, когда соскальзывал по канату с вертушки, — добавил он для Чавеза.

Проклятые тренировочные упражнения, хотел добавить чиф, но промолчал. Все знали, что это серьезная проблема при такой работе. В «Радугу» отбирали людей по разным причинам, не последней из которых являлся дух соревнования, присущий этим людям. Они видели друг в друге соперника, соревновались между собой и потому выжимали из себя все. Это и стало причиной травм во время тренировочных упражнений — и чудо, что еще никто не оказался в базовом госпитале. Можно не сомневаться, скоро такое произойдет. Члены «Радуги» не могли отказаться от этой части своей жизни, подобно тому, как они не могли перестать дышать. Члены олимпийской команды вряд ли смотрели на соперничество более ответственно. Или ты лучший, или — никто. Вот почему каждый был в состоянии пробежать милю, всего на тридцать или сорок секунд уступая мировому рекорду, причем не в шиповках, а в сапогах. С абстрактной точки зрения в этом был определенный смысл. Половина секунды вполне могла означать разницу между жизнью и смертью в боевой ситуации — и даже хуже, не между жизнью и смертью одного из членов группы, но жизнью и смертью заложника, которого они поклялись спасать и защищать. Но подлинная ирония была в том, что дежурной группе не позволяли проводить тяжелые упражнения из-за опасения травм во время тренировки, и потому их готовность со временем слегка ослабевала — в данном случае из-за двух недель состояния непрерывной готовности. Группа-1 Ковингтона будет дежурной еще три дня, и затем, знал Чавез, придет его очередь.

— Я слышал, что тебе не нравится программа SWAT, — заметил далее Чин.

— Не то чтобы очень. Она хороша для планирования операций и тому подобного но для штурмов не слишком подходит.

— Мы пользовались ею в течение многих лет, — сказал Ковингтон. — Она гораздо лучше, чем была раньше.

— Я предпочитаю живые цели и снаряжение MILES, — настаивал Чавез. Он имел в виду тренировочную систему, которой часто пользовались военные в США, при ней каждый солдат имел на своем теле приемники лазеров.

— Она не так хороша на близком расстоянии. На большой дистанции действует значительно лучше, — проинформировал своего коллегу Питер.

— А я никогда и не применял эту систему вблизи, — признался Динг. — Но на практике, после того как мы сблизились с противником, все уже решено. Мои ребята никогда не промахиваются.

— Это верно, — согласился Ковингтон. В это мгновение они услышали резкий щелчок снайперской винтовки. Это снайперы «Радуги», стреляющие на дальнее расстояние, практиковались на тысячеярдовом стрельбище. В данный момент впереди всех был Гомер Джонстон, снайпер из Группы-2 Динга. У него кучность оказалась на одну восьмую дюйма меньше, чем у Сэма Хьюстона, лучшего снайпера Ковингтона. На расстоянии пятисот ярдов каждый из них мог попасть десятью пулями в двухдюймовый кружок, что было значительно меньше, чем человеческая голова. Несчастную мишень оба снайпера старались буквально взорвать своими пулями. Дело в том, что два промаха любого из стрелков «Радуги» за неделю тренировочных стрельб сами по себе являлись поразительными явлениями и обычно объяснялись тем, что неудачник споткнулся обо что-то на стрельбище. Но пока, разумеется, снайперы еще ни разу не промахнулись. Проблема с их миссией заключалась не в стрельбе, а в том, чтобы подобраться к цели достаточно близко — более того, им требовалось принять хорошо рассчитанное по времени решение передвинуться и застрелить преступников, а это большей частью зависело от доктора Поля Беллоу. Сами стрельбы, в которых они практиковались ежедневно, были, конечно, наиболее напряженной частью упражнения, но с технической и оперативной точек зрения являлись самой простой. В этом отношении все казалось неправильным и нарушающим здравый смысл, однако их действия сами по себе противоречили здравому смыслу.

— Есть что-нибудь на пульте предупреждения об опасности? — спросил Ковингтон.

— Я только что направлялся туда, Питер, но сомневаюсь. — Что бы ни думали преступники, намереваясь совершить какой-нибудь противозаконный акт где-то в Европе, они видели телевизионную передачу о происшедшем в Берне, и это заставляло их задуматься, полагали оба командира групп.

— Очень хорошо, Динг, мне нужно заняться канцелярской работой, — сказал Ковингтон, направляясь обратно в свое здание. Услышав это, Чин бросил сигару в бочку с песком и последовал примеру своего командира.

Чавез продолжал идти к штабному зданию, поднося руку к виску в ответ на приветствие часового у входа. Британцы салютуют как-то странно, подумал он. Внутри он увидел майора Беннетта, сидящего за столом дежурного.

— Привет, Сэм.

— Доброе утро, Динг. Хочешь кофе? — Офицер ВВС указал на кофеварку.

— Нет, спасибо. Что-нибудь происходит?

Майор отрицательно покачал головой.

— Все спокойно.

Основным источником сведений Беннетта о преступной деятельности были телепринтеры различных европейских служб новостей. Опыт показывал, что службы новостей предупреждали тех, кого интересовали проявления преступной активности, быстрее, чем сведения, поступающие по официальным каналам, которые обычно передавали информацию по кодированным факсам из американских или британских посольств по всей Европе. Поскольку этот источник сведений молчал, Беннетт работал над компьютеризированным списком известных террористов, просматривая фотографии и письменные отчеты о том, что было точно известно об этих людях (обычно не слишком много) и источниках подозрений (тоже немного).

— А это что? Кто это такой? — спросил Динг, указывая на экран компьютера.

— Новая игрушка, которой мы пользуемся. Получили недавно из ФБР. Она старит фотографии субъектов. Вот эта — Петра фон Дортмунд. У нас только две ее фотографии, обе сделаны почти пятнадцать лет назад. Так вот с помощью этого прибора я старю ее на пятнадцать лет, меняю также и цвет волос. Что хорошо у женщин, так это отсутствие бороды, — засмеялся Беннетт. — И они обычно слишком тщеславны, чтобы изменить внешность, подобно тому, как поступил наш друг Карлос. Вот у этой, посмотри на ее глаза.

— Не похожа на девушку, которую я подобрал бы в баре, — заметил Чавез.

— Да и в постели она вряд ли тебе понравится, Доминго, — послышался голос Кларка за их спинами. — Это впечатляющий материал, Сэм.

— Совершенно верно, сэр. Установил этот аппарат только сегодня утром. Нунэн передал его мне из отдела технических служб ФБР. Они изобрели его, чтобы помочь опознавать жертвы киднепинга через несколько лет, после того как они исчезли. Аппарат оказался весьма полезным для этого. Затем кому-то пришло в голову, что если он работает на детях, вырастающих во взрослых, то почему бы не попробовать его на взрослых людях. В начале этого года им удалось, с помощью процесса старения, арестовать грабителя банков, входящего в число десяти наиболее разыскиваемых преступников. Как бы то ни было, фройлейн фон Дортмунд выглядит сейчас, вероятно, вот так.

— А как зовут ее верного спутника?

— Ганс Фюрхтнер. — Беннетт поводил своей компьютерной мышкой, и на экране появилась фотография мужчины. — Боже мой, это, должно быть, взято из альбома выпускников его средней школы. — Затем он прочитал надпись, сопровождающую фотографию. — О'кей, любит пиво... так что добавим ему пятнадцать фунтов веса. — Спустя несколько секунд фотография изменилась. — Усы... борода... и снова появилось еще четыре фотографии Фюрхтнера.

— Эти двое, наверное, два сапога пара, — заметил Чавез, вспоминая свое досье об этих субъектах. Теперь у него в голове начали роиться мысли, и Чавез прошел к кабинету доктора Беллоу.

— Привет, док.

Беллоу оторвался от компьютера.

— Доброе утро, Динг. Чем могу помочь?

— Мы только что разглядывали фотографии двух террористов, Петры фон Дортмунд и Ганса Фюрхтнера. И у меня появился вопрос.

— Валяй.

— Насколько вероятно, что эти двое и теперь живут вместе?

Беллоу моргнул несколько раз, затем откинулся на спинку кресла.

— Это неплохой вопрос, совсем неплохой. Эти двое... Я сделал оценку их активных досье... по всей вероятности, они по-прежнему остались вместе. Объединяющим фактором является их политическая идеология, это важный фактор обязательств друг перед другом. Их система убеждений свела обоих вместе с самого начала, и в психологическом смысле они произнесли клятвы верности друг другу, как это делают сочетающиеся браком, перед тем как начали выполнять их в действительности, — осуществлять свою террористическую работу. Я вспоминаю, что их подозревают в похищении и убийстве американского солдата — помимо других преступлений, — а деятельность, подобная этой, создает прочную персональную связь.

— Но большинство таких людей, по вашему мнению, являются социопатами, — возразил Динг. — А социопаты не...

— Читаешь мои книги? — с улыбкой спросил Беллоу. — Ты когда-нибудь слышал о том, что, когда двое связывают себя брачными узами, они превращаются в одного человека?

— Да, слышал. Ну и что?

— Вот в случае вроде этого такое происходит на самом деле. Они социопаты, однако идеология придает их отклонению общий нравственный облик — и это делает его столь важным. По этой причине присоединение их к одной и той же идеологии превращает Петру и Ганса в одно существо, и потому их сопиопатические тенденции сливаются. Что касается этой пары, я бы подозревал относительно стабильную семейную жизнь. Меня не удивит, если они и на самом деле станут мужем и женой, хотя и не в церкви, — добавил он с улыбкой.

— Семейная жизнь... дети? Беллоу кивнул.

— Вполне возможно. Аборты запрещены в Германии, — по крайней мере в ее западной части, по-моему. Но захотят ли они иметь детей? Это хороший вопрос. Мне нужно подумать об этом.

— Я хотел бы узнать больше об этих людях. Как они мыслят, как смотрят на мир — все такое.

Беллоу снова улыбнулся, встал из кресла и подошел к книжному шкафу. Из него он достал одну из своих книг и бросил ее Чавезу.

— Почитай эту для начала. Это текст лекций, прочитанных в академии ФБР, и благодаря ему я приехал сюда несколько лет назад, чтобы прочитать курс лекций в SAS. Полагаю, что так я и попал в дело.

— Спасибо, док. — Чавез подкинул книгу на ладони, чувствуя ее вес, и направился к выходу. «Точка зрения разгневанного человека: внутреннее мышление террориста» был ее заголовок. Будет неплохо понять их немного лучше, хотя он и не сомневался, что лучший способ проникнуть в мозг террориста — это пулей десятимиллиметрового калибра и весом в 180 гранов, летящей с большой скоростью.

* * *

Попов не мог дать им номер телефона, по которому ему можно позвонить. Это противоречило его профессионализму. Даже «левый» номер мобильного телефона даст ключ полицейским агентствам — это еще опаснее сегодня, потому что тогда он оставит за собой электронный след, по которому кинется полиция. Поэтому он звонил им каждые несколько дней на их номер. Они не знали, как это происходит, хотя существовало немало способов провести звонок издалека через ряд аппаратов.

— Деньги у меня. Вы готовы?

— Ганс отправился туда, проверяет ситуацию, — ответила Петра. — Полагаю, что мы будем готовы через сорок восемь часов. А как дела у тебя?

— Все готово. Я позвоню вам через два дня, — сказал Попов, вешая трубку. Он вышел из телефонной кабины в международном аэропорту де Голля и направился к стоянке такси со своим атташе-кейсом в руке, который был почти полон банкнотами дойчмарок, каждая достоинством в сотню. Его раздражала смена валют на континенте. Было бы намного проще получить аналогичную сумму в евро, чем в разнообразных валютах Европы.

Глава 7

Финансы

Для европейца было необычным работать у себя в доме, но Остерманн поступал именно так. У него был большой «шлосс», принадлежавший раньше какому-то барону («шлосс» переводится как «замок», хотя в данном случае слово «дворец» было бы более подходящим) в тридцати километрах от Вены. Эрвин Остерманн любил свой «шлосс», он в точности соответствовал его положению в финансовом сообществе.

Это было жилище площадью в шесть тысяч квадратных метров, разделенных на три этажа, и оно находилось на территории в тысячу гектаров, причем большинство этой территории приходилось на склон горы, достаточно крутой, чтобы позволить ему кататься на лыжах зимой на собственном лыжном склоне. Летом он разрешал местным фермерам пускать туда на выпас овец и коз... что карикатурно напоминало времена Средневековья, когда крестьяне были зависимы от хозяина замка, а тот требовал, чтобы трава всегда была определенной высоты. Ну что ж, сейчас жизнь гораздо более демократична, не правда ли? Это даже давало герру Остерманну возможность платить меньше налогов, которые требовало левое правительство Австрии. В результате жизнь вокруг «шлосса» внешне казалась идиллически-пасторальной и респектабельной.

Его персональным автомобилем был «Мерседес»-стретч, — по сути дела, у него их было два. Кроме того, у Остерманна был «Порше», на котором он ездил в расположенную поблизости деревню в прекрасный «Gasthaus» для выпивки и ужина, когда чувствовал тягу к приключениям. Эрвин Остерманн был высоким мужчиной — метр восемьдесят шесть сантиметров, — с великолепными седыми волосами и подтянутой стройной фигурой. Он отлично смотрелся в седле одного из арабских жеребцов, — разумеется, разве можно жить в таком доме без конюшни. Или когда он проводил деловую конференцию, одевшись в костюм, сшитый в Италии или у одного из портных в английской Сэвилл Роу. В его офисе на втором этаже находилась обширная библиотека, принадлежавшая раньше бывшему владельцу и восьми предшественникам старинного рода, но теперь здесь светились экраны компьютеров, связанных с финансовыми рынками всего мира, выстроившиеся на специальной стойке, стоящей позади письменного стола.

После легкого завтрака он поднимался в свой офис, куда трое служащих — две женщины и один мужчина — приносили ему кофе, пирожные и снабжали информацией.

Комната была большой, и в ней могли разместиться не меньше двадцати гостей. На стенах из ореховых панелей были размещены полки с книгами, проданные Остерманну вместе со «шлоссом», и заголовки которых он так ни разу и не прочитал. Он читал только финансовые газеты, а не литературу, и в свободное время смотрел кинофильмы в личном кинозале в подвале — бывшем подвале для вина, превращенном в кинозал. Когда герр Остерманн садился за письменный стол, там лежал список людей, кто должен посетить его сегодня. Три банкира и два биржевых маклера вроде него, первые для того, чтобы обсудить условия займов, размещение которых он гарантировал, а вторые жаждали услышать его суждение о тенденциях финансовых рынков. Все это только увеличивало уже и без того глубокое и искреннее, врожденное уважение Остерманна к собственной персоне, и он любил играть роль радушного хозяина.

* * *

Попов спустился по трапу авиалайнера и вошел в терминал как обычный бизнесмен. В руке он держал свой кейс с кодовым замком и без единого металлического предмета внутри, чтобы оператор магнитометра не попросил его открыть кейс и таким образом обнаружить там бумажную валюту — террористы фактически усложнили воздушные рейсы для всех, подумал бывший офицер КГБ. Если бы кто-то додумался сделать сканеры багажа более сложными, достаточно надежными, чтобы сосчитать деньги внутри ручного багажа, например, это еще больше затруднило бы деловые операции для многих людей, включая его. Поездки на поездах такие скучные, подумал Попов.

Подготовка к операции продвигалась успешно. Ганс находился на положенном месте, сидел там и читал «Der Spiegel». На нем была заранее оговоренная коричневая кожаная куртка, и он увидел Дмитрия Аркадьевича с черным кейсом в левой руке, идущего по коридору вместе с другими пассажирами. Фюрхтнер допил свой кофе и пошел за ним, отставая примерно на двадцать метров, поворачивая налево, чтобы они прошли через разные выходы, пересекая гараж по различным пешеходным дорожкам. Попов позволил себе посмотреть налево и направо, сразу заметил Ганса и увидел, как он двигается. Фюрхтнер должен испытывать напряжение, знал Попов. Большинство людей, подобных Фюрхтнеру, были схвачены в результате предательства, и, хотя они знали Дмитрия и доверяли ему, предателями всегда были люди, которым доверяют, обстоятельство, известное любому тайному агенту в мире. И, хотя они знали Попова, они не могли читать его мысли, что, разумеется, было хорошо для Дмитрия. Он позволил себе спокойную улыбку, когда проходил через гараж, повернул налево, остановился, словно потеряв направление, и затем посмотрел вокруг в поисках признаков возможной слежки, затем двинулся дальше. Автомобиль Фюрхтнера стоял в дальнем углу на первом уровне, синий «Фольксваген»-гольф.

— Gruss Gott, — сказал он, опускаясь на переднее правое сиденье.

— Доброе утро, герр Серов, — ответил Фюрхтнер по-английски. Его язык был с американским произношением и почти без акцента. Он, должно быть, часто смотрит телевидение, подумал Дмитрий.

Русский набрал соответствующую комбинацию на замках кейса, поднял крышку и положил кейс на колени своего спутника.

— Вы увидите, что здесь все в порядке.

— Тяжелый, — заметил Фюрхтнер.

— Это большая сумма, — согласился Попов.

И тут в глазах немца промелькнуло подозрение. На мгновение это удивило русского, пока он не догадался о причине. КГБ никогда не был щедрым по отношению к своим агентам, но в этом атташе-кейсе было столько наличных денег, чтобы позволить двум людям жить в комфортных условиях в любой из нескольких африканских стран в течение нескольких лет. Ганс только что понял это, догадался Дмитрий, и тогда, как «исконная» часть немца хотела взять деньги, «умная» часть внезапно задалась вопросом, откуда взялись эти деньги. Лучше не давать ему времени на размышления, решил Дмитрий.

— Ах да, — тихо произнес Попов. — Как ты знаешь, многие мои коллеги только сделали вид, что перешли на сторону капитализма, для того чтобы выжить в новой политической атмосфере страны. Но мы по-прежнему представляем собой щит и меч партии, мой молодой друг. Это осталось неизменным. Ирония судьбы, я понимаю это, заключается в том, что теперь мы в состоянии более щедро компенсировать наших друзей за их службу. Оказывается, это дешевле, чем поддерживать существование тайных убежищ, которыми вы раньше пользовались. Лично мне это кажется забавным. Как бы то ни было, это ваша плата наличными, которую вы получаете заранее, еще до операции, в том количестве, которое вы указали.

— Danke, — произнес Ганс Фюрхтнер, заглядывая в глубину атташе-кейса, где лежали стопки денег, толщиной в десять сантиметров. Затем он приподнял кейс. — Он тяжелый.

— Это верно, — согласился Дмитрий Аркадьевич, — но могло быть хуже. Я мог бы расплатиться с вами золотыми слитками, — пошутил он, чтобы разрядить напряженную атмосферу, затем решил начать свою игру. — Слишком тяжелый, чтобы брать с собой на операцию?

— Вы правы, Иосиф Андреевич.

— Ну что ж, если хотите, я могу хранить для вас эти деньги и передать их после завершения миссии. Вы сами должны выбрать, хотя я не рекомендую этого.

— Почему? — спросил Ганс.

— Честно говоря, я нервничаю, когда путешествую с такой суммой денег. Это Запад, что, если меня ограбят? Я несу ответственность за эти деньги, — с жаром произнес он.

Фюрхтнеру это показалось очень забавным.

— Здесь, в Австрии, быть ограбленным на улице? Мой друг, эти капиталистические овцы предельно законопослушны.

— К тому же я даже не знаю, куда вы направляетесь, и, между нами, не хочу знать, по крайней мере сейчас.

— Центральная Африканская Республика является конечным пунктом. У нас там друг, который окончил университет Патриса Лумумбы еще в шестидесятых годах. Он торгует оружием и поставляет его прогрессивным элементам. Некоторое время мы будем жить у него, пока мы с Петрой не найдем подходящего жилища.

Они были очень храбрыми или очень глупыми, выбрав эту страну, подумал Попов. Еще не так давно ее называли Центральной Африканской Империей, и правил ею «император Бокасса I», бывший сержант французских колониальных войск, размещенных когда-то в этой маленькой бедной стране. Бокасса прошел по трупам к вершине власти, подобно многим другим африканским главам государств, перед тем как умереть, — что само по себе кажется поразительным, — естественной смертью, — по крайней мере, так писали в газетах; но ведь никогда нельзя быть уверенным, правда? Страна, которую Бокасса оставил после себя, добывала в небольшом количестве алмазы и была с экономической точки зрения потенциально более богатой, чем в действительности. Но кто сказал, что им когда-нибудь удастся добраться туда?

— Ну вот, мой друг, тебе решать, — сказал Попов, похлопывая по атташе-кейсу, все еще лежащему на коленях Фюрхтнера.

Немец обдумывал решение еще с полминуты.

— Я видел деньги, — сказал он наконец к полному восторгу Дмитрия Аркадьевича. Фюрхтнер поднял пачку тысячных банкнот и перелистал их как пачку игральных карт, перед тем как положить обратно. Далее он написал записку и положил ее внутрь кейса.

— Вот имя. Мы будем с ним, начиная... с позднего вечера, полагаю. На твоем конце все готово?

— Американский авианосец находится в восточной части Средиземного моря. Ливия позволит вашему авиалайнеру пролететь над ее территорией без помех, но не допустит пролета любых военных самолетов НАТО, преследующих вас. Вместо этого их военно-воздушные силы обеспечат прикрытие и потеряют вас из-за ухудшившихся метеорологических условий. Давление со стороны прессы и дипломатов сейчас имеет больше силы, чем раньше.

— Мы все обдумали, — заверил его Ганс.

Попов задумался на несколько секунд. Но он будет удивлен, если они сумеют даже подняться на борт самолета, не говоря уже о том, чтобы прилететь на нем в Африку. Проблема с «миссиями» вроде этой заключалась в том, что, как бы тщательно ни было отработано большинство ее деталей, эта цепь будет определенно не прочнее ее самого слабого звена, а прочность этого звена слишком часто определялась другими людьми или случайностью, что было еще хуже. Ганс и Петра верили в свою политическую философию, и подобно тому, как раньше люди настолько верили в свои религиозные убеждения, что шли на самый абсурдный риск, они делают вид, что планируют эту «миссию». При этом они полагались на свои ограниченные возможности — и, если называть вещи своими именами, их единственным ресурсом было стремление подвергнуть мир жестокому насилию. Многие люди поступали таким же образом, заменяя надежду ожиданием и знание — верой. Они готовы действовать наугад, полагаясь на случайный шанс, — один из своих смертельных врагов, тогда как настоящий профессионал примет все меры, чтобы полностью устранить его.

Таким образом, структура их веры была, по сути дела, попыткой действовать вслепую или, возможно, мчаться вперед в шорах, что лишало этих двух немцев всякой возможности объективно смотреть на проходящий мимо мир, к которому они отказывались приспосабливаться. Но для Попова реальным смыслом этого была их готовность доверить ему деньги. Сам Дмитрий Аркадьевич вполне успешно приспособился к изменившимся обстоятельствам.

— Ты уверен в этом, мой друг?

— Да, уверен. — Фюрхтнер закрыл кейс, набрал комбинацию на замках и положил его на колени Попова. Русский принял на себя ответственность с надлежащей серьезностью.

— Я буду бдительно охранять их. — По всему пути к моему банку в Берне. Затем он протянул руку: — Желаю удачи и прошу быть осторожными.

— Danke. Мы добудем информацию, которая тебе нужна.

— Мой наниматель очень в ней нуждается, Ганс. Мы полагаемся на тебя. — Дмитрий вышел из машины и пошел обратно в направлении терминала, где он возьмет такси и поедет в свой отель. Интересно, когда Ганс и Петра начнут действовать? Может быть, уже сегодня? Нет, подумал он, ведь они считают себя профессионалами. Молодые идиоты.

* * *

Сержант первого класса Гомер Джонстон вынул затвор из винтовки и осмотрел нарезку внутри ствола. Десять выстрелов несколько загрязнили ее, но мало, и в стволе перед патронником он не заметил следов эрозии. Их и не следовало ожидать до тех пор, пока он не сделает примерно тысячу выстрелов, а пока через канал ствола прошло всего пятьсот сорок пуль. И тем не менее через неделю ему придется начать пользоваться оптико-волоконным прибором для проверки нарезки, потому что семимиллиметровый патрон «ремингтон магнум» создавал высокую температуру при стрельбе, а излишне высокая температура сжигала ствол немного быстрее, чем ему хотелось. Через несколько месяцев ему придется заменить ствол, утомительное и достаточно сложное дело даже для такого искусного оружейного мастера, как он. Трудность заключается в необходимости точно совместить ствол со ствольной коробкой, после чего потребуется примерно пятьдесят выстрелов на стрельбище с известной дистанцией, чтобы убедиться, что выстрелы попадают в цель с нужной точностью. Но это пока в будущем. Джонстон побрызгал на мягкую тряпочку небольшое количество состава, удаляющего нагар, и шомполом прогнал тряпку через ствол. Тряпка вернулась обратно грязной. Он снял ее с шомпола и повторил процесс шесть раз до тех пор, пока последняя тряпочка не вернулась совершенно чистой. Следующей тряпкой он высушил нарезку исключительного по качеству ствола «Харт», хотя состав «Брейк-фри» и оставил тончайший — толщиной не более одной молекулы — слой силикона на стали, который защищал ее от коррозии, не меняя микроскопические допуски ствола. Закончив работу, удовлетворенный снайпер вставил обратно затвор, вдвинув его в пустой патронник с окончательным актом спуска бойка, что разрядило винтовку, когда затвор оказался в надлежащем положении.

Он любил свою винтовку, хотя удивлялся тому, что никак не назвал ее. Созданная техниками, делающими снайперские винтовки для Секретной службы США, семимиллиметровая «ремингтон магнум». Ее ствольная коробка изготовлена для спортивных соревнований по стрельбе, она была оснащена исключительным по качеству стволом «Харт» и десятикратным телескопическим прицелом «Леопольд Голд Ринг». Все это размещено на безобразном прикладе из кевлара — дерево было бы гораздо красивее, но оно со временем коробилось, тогда как кевлар был мертвым пластиком, химически инертным и не поддающимся воздействию ни сырости, ни времени. Придет время, и кто-нибудь спроектирует лазерное оружие, думал Джонстон, и, возможно, тогда это повысит точность этой винтовки, изготовленной вручную. Но пока ничто не способно на подобную точность. На расстояние в тысячу ярдов он мог попасть тремя последовательными выстрелами в круг диаметром четыре дюйма — для этого требовалась не только винтовка. Это означало, что необходимо принимать во внимание силу и направление ветра, чтобы компенсировать отклонение пули. Для этого также требовалось контролировать дыхание и нажим пальца на двойной спусковой крючок с тягой в два с половиной фунта. Закончив чистку винтовки, Джонстон поднял ее и отнес на место в оружейной камере, где поддерживалась постоянная температура и влажность, и бережно поставил винтовку в отведенное ей гнездо. Затем он вернулся в казарму. Мишень, в которую он стрелял, лежала на письменном столе.

Гомер Джонстон поднял ее. Он выстрелил три патрона на расстояние четыреста метров, три на пятьсот, два на семьсот и последние два на девятьсот метров. Все десять пуль попали в силуэт головы на мишени, что означало мгновенную смерть от всех десяти при попадании в голову живого человека. Он стрелял только теми патронами, которые снаряжал сам: пули «сьерра» весом 175 гранов с выемкой в головной части и обтекаемой хвостовой, выстреливаемыми из ствола зарядом в 63,5 грана бездымного пороха IMR 4350, что, по его мнению, было лучшей комбинацией для этой винтовки. Пуля пролетала до цели на расстоянии 1000 ярдов за 1,9 секунды. Ужасно долго, особенно при стрельбе по движущейся цели, думал сержант Джонстон, но изменить это было невозможно. Чья-то рука опустилась на его плечо.

— Гомер, — произнес знакомый голос.

— Да, Дитер, — ответил Джонстон, не отрывая взгляда от мишени. Он был полностью сконцентрирован на происходящее в его зоне. Жаль, что сейчас не охотничий сезон.

— Сегодня ты стрелял лучше меня. Тебе повезло с ветром. — Любимое оправдание Вебера. Для европейца он разбирался в оружии очень хорошо. Это было все, что можно сказать о нем.

— Я все твержу тебе, что полуавтоматический механизм не посылает пулю в головную мишень как надо. — Оба выстрела Вебера на расстояние 900 метров были не очень, едва задели край мишени. Они нанесли бы человеку тяжелую рану, но не убили его мгновенно, хотя их засчитали как попадания. Джонстон был лучшим снайпером в «Радуге», даже превосходил Хьюстона в хороший день примерно на половину толщины волоска на женском лобке, признался себе Гомер.

— Мне хочется сделать свой второй выстрел быстрее тебя, — сказал Вебер. И это закончило их спор. Солдаты были такими же преданными своему оружию, как своей религии. Немец намного превосходил Джонстона в скорости стрельбы, стреляя из своего безобразного снайперского «вальтера», но его винтовка не обладала точностью, присущей винтовкам со скользящим затвором, и к тому же немец пользовался патронами с меньшей скоростью. Оба снайпера уже много раз обсуждали этот вопрос за кружкой пива, и ни один не отступал от своей точки зрения.

Как бы то ни было, Вебер похлопал по своей кобуре.

— А как насчет пистолета, Гомер?

— Хорошо. — Американец встал. — Почему бы и нет? — Пистолеты не были серьезным оружием для серьезной работы, но с ними можно позабавиться, и к тому же за патроны здесь не нужно платить. Вебер стрелял из пистолета примерно на один процент лучше Джонстона. По пути к стрельбищу они прошли мимо Чавеза, Прайса и остальных, возвращающихся со своими «МР-10», перешучиваясь друг с другом. Очевидно, сегодня у всех был удачный день на стрельбище.

— Разумеется, — фыркнул Вебер, — каждый умеет стрелять с пяти метров!

— Доброе утро, Роберт, — поздоровался Гомер со смотрителем стрельбища. — Ты не поставишь нам мишени Q?

— Обязательно, сержант Джонстон, — ответил Дэйв Вудс, вынимая две мишени американского образца, — их называли Q потому, что эта буква была на месте, где у человека находится сердце. Затем он взял третью мишень для себя. Сержант с роскошными усами из полка военной полиции британской армии, он сам отлично стрелял из своего девятимиллиметрового «браунинга». Мотор плавно спустил к десятиметровой отметке три мишени, прикрепленные зажимами, где они повернулись боком, пока три сержанта надевали защитные наушники. Строго говоря, Вудс был инструктором по стрельбе из пистолета, однако качество стрелков в Герефорде сделало его работу крайне скучной, и в результате он сам расстреливал почти тысячу патронов в неделю, совершенствуя собственное мастерство. Все знали, что он стреляет вместе со стрелками «Радуги» и часто вызывает их на дружеские соревнования. Результаты нередко оказывались ошеломляющими — инструктор стрелял не лучше многих. Вудс придерживался традиционных правил и стрелял, держа пистолет в одной руке, так же как Вебер, хотя Джонстон предпочитал стрельбу из стойки Вивера. Мишени повернулись к ним без предупреждения, и три пистолета выплюнули поток пуль в их сторону.

* * *

Дом Эрвина Остерманна поистине великолепен, в десятый раз подумал Ганс Фюрхтнер, именно такой грандиозный дворец должен быть у высокомерного классового врага. Их с Петрой исследования не обнаружили аристократического происхождения теперешнего владельца «шлосса», но Остерманн, несомненно, считает себя аристократом. Пока считает, подумал Ганс, поворачивая на двухкилометровую подъездную аллею из коричневого гравия и проезжая мимо аккуратно подстриженных садов и кустов, выстроенных с геометрической точностью рабочими, которых сейчас нигде не было видно. Подъезжая поближе к дворцу, он остановил арендованный «Мерседес» и повернулся направо, словно в поисках места для парковки. Проезжая вокруг тыльной части дворца, Ганс увидел вертолет «Сикорски S-76B», которым они воспользуются позднее, стоящий на обычной асфальтовой площадке с накрашенным на ней желтым кругом. Отлично. Фюрхтнер продолжал объезжать вокруг дворца и поставил машину перед ним, в пятидесяти метрах от главного входа.

— Ты готова, Петра?

— Ja, — прозвучал ее ответ, произнесенный напряженным голосом. Прошло много лет с тех пор, когда они проводили операцию, и ее непосредственная реальность отличалась от планирования, когда они провели неделю, рассматривая схемы и диаграммы. Были вещи, в которых они не были уверены, например, точное количество слуг в здании. Они пошли к входной двери, когда машина для доставки цветов подъехала к дому почти одновременно с ними. Дверцы открылись, и вышли двое мужчин, оба с большими коробками в руках. Один махнул рукой Гансу и Петре, приглашая их подняться по ступенькам, что они и сделали. Ганс нажал на кнопку звонка, и через мгновение дверь открылась.

— Guten Tag, — сказал Ганс. — У нас назначена встреча с герром Остерманном.

— Ваше имя?

— Бауэр, — ответил Фюрхтнер, — Ганс Бауэр.

— Доставка цветов, — произнес один из мужчин.

— Заходите, пожалуйста. Я сообщу герру Остерманну, — сказал дворецкий, или как называется его должность.

— Danke, — ответил Фюрхтнер, делая знак Петре проходить первой через изысканно украшенную дверь. Мужчины с коробками последовали за ними. Дворецкий закрыл дверь и повернулся к стоящему на столике телефону. Он поднял трубку, начал нажимать на кнопки и внезапно остановился.

— Почему бы вам не проводить нас наверх? — спросила Петра. В руке она держала пистолет, направленный в лицо дворецкого.

— Что это?

— Это, — с теплой улыбкой ответила Петра, — и есть назначенная встреча. — У нее в руке был автоматический пистолет «вальтер» тридцать восьмого калибра.

Дворецкий нервно проглотил слюну, когда увидел, что мужчины открыли свои коробки и достали из них легкие автоматы, которые они зарядили прямо перед его глазами. Прошло несколько секунд, и в двери вошли еще двое молодых мужчин, вооруженных такими же автоматами.

Фюрхтнер не обратил внимания на пришедших мужчин и сделал несколько шагов, чтобы оглядеться вокруг. Они находились в большом вестибюле, на его высоких, четырехметровых стенах висят картины. Поздний Ренессанс, подумал он, здесь работали известные мастера, но не знаменитости, большие картины, изображающие сцены из семейной жизни, в позолоченных резных рамах, которые по-своему впечатляли сильнее, чем сами картины. Пол был из белого мрамора с черными вставками в виде бриллиантов по швам, мебель, также большей частью позолоченная и похожая на французскую. Однако особого внимания заслуживало то обстоятельство, что он не увидел других слуг, хотя издалека доносилось жужжание пылесоса. Фюрхтнер протянул руку в сторону двух мужчин, пришедших последними, и указал им на западную часть первого этажа. Там находилась кухня и, несомненно, люди, которых нужно контролировать.

— Где герр Остерманн? — спросила Петра.

— Его нет здесь, он...

Результатом стало движение ее пистолета, уткнувшегося дворецкому прямо в рот.

— Его автомобили и вертолет здесь. А теперь скажи мне, где он?

— В библиотеке, на втором этаже.

— Gut. Проводи нас к нему, — приказала она. Дворецкий впервые посмотрел ей в глаза и увидел в них гораздо более пугающее выражение, чем вид пистолета в ее руке. Он кивнул и повернулся к центральной лестнице.

Она тоже была позолоченной, с роскошным красным ковром, прижатым бронзовыми прутьями. Лестница, по которой они поднимались, элегантно поворачивала направо, по мере того как приближался второй этаж. Остерманн был богатым человеком, воплощением капитализма, составившим огромное состояние, торгуя акциями различных промышленных концернов. При этом он не владел ни одним из них, находясь в тени, подумала Петра, Spinne, паук, а здесь находился центр его паутины, они вошли в нее по своей воле, и теперь паук узнает кое-что новое относительно паутин и ловушек.

Вдоль лестницы протянулся еще ряд картин, увидела она, гораздо больших, чем ей попадались раньше, — картины мужчин, по-видимому, тех мужчин, которые построили это массивное строение и жили в нем, этом монументе жадности и эксплуатации. Она уже ненавидела его собственника, живущего так хорошо, так роскошно, открыто заявляя, что он лучше всех остальных, пока он наживал свое богатство и эксплуатировал обычных рабочих. На стене верхней площадки висел огромный портрет самого императора Франца-Иосифа, написанный масляными красками, последнего в его жалкой династии, который умер всего несколькими годами раньше даже более ненавистных Романовых. Дворецкий, этот прислужник отвратительного паука, повернул направо и ввел их по широкому коридору в комнату без дверей. Там было три человека, мужчина и две женщины, одетые лучше дворецкого и работающие за компьютерами.

— Это герр Бауэр, — дрожащим голосом произнес дворецкий. — Он хочет видеть герра Остерманна.

— Вы договорились о встрече с герром Остерманном? — спросил старший секретарь.

— Отведите нас к нему прямо сейчас, — заявила Петра. Затем она показала пистолет, и все три человека в комнате прекратили свои занятия и уставились на незваных гостей с открытыми ртами и бледными лицами.

Дом Остерманна построили несколько сотен лет назад, но он все-таки не был данью прошлому. Секретаря-мужчину, которого в Америке называли бы исполнительным секретарем, звали Герхардт Денглер. Под краем его письменного стола находилась кнопка тревоги. Он нажал на нее сильно и долго, пока смотрел на гостей. Отсюда провода вели к центральной тревожной панели «шлосса» и далее к компании, принимающей сигналы тревоги. В двадцати километрах отсюда служащие центральной станции мгновенно отреагировали на звонок и мигающую лампочку и тут же сообщили о тревоге в отделение Staatspolizei. После этого один из них позвонил в «шлосс», чтобы там подтвердили тревогу.

— Можно ответить на звонок? — спросил Герхардт у Петры, которая, по-видимому, руководила налетом. Она кивнула, и секретарь поднял трубку.

— Офис герра Остерманна.

* * *

— Hier ist Traudl, — сказала секретарша компании.

— Guten Tag, Traudl. Hier ist Gerhardt, — ответил исполнительный секретарь. — Вы звоните относительно кобылы? — Это была условная фраза, означающая серьезные неприятности.

— Да, когда вы думаете, она ожеребится? — продолжала секретарша, стараясь защитить человека на другом конце провода, если кто-то слушает на линии.

— Через несколько недель, по крайней мере. Мы сообщим вам, когда наступит время, — коротко ответил он, глядя на Петру и ее пистолет.

— Danke, Герхардт. Wiedersehen. — С этими словами она положила трубку и сделала знак старшему своей бригады.

* * *

— Звонили относительно лошадей — объяснил он Петре. — У нас жеребая кобыла, и она...

— Молчать, — негромко сказала Петра, делая знак Гансу приблизиться к двойным дверям, ведущим в кабинет Остерманна. Пока все идет хорошо, подумала она. У нее были даже основания для улыбки. Остерманн находился за этими двойными дверями, занимаясь работой, которую он делал, как если бы все было в порядке, тогда как они решили, что это не так. Ну что ж, пришло время для него понять, что происходит на самом деле. Она указала на исполнительного секретаря. — Вас зовут...

— Денглер, — ответил мужчина. — Герхардт Денглер.

— Проводите нас в кабинет, герр Денглер, — предложила с какой-то странной «детской» интонацией в голосе.

Герхардт встал из-за стола и медленно пошел к двойным дверям, опустив голову, его движения скованные, словно колени были искусственными. Дортмунд и Фюрхтнер знали, что так действует на людей вид угрожающего им оружия. Секретарь повернул ручки и толкнул двери, открыв перед ними кабинет Остерманна.

Письменный стол был огромным, позолоченным, как все остальное в здании, и стоял на гигантском красном ковре. Эрвин Остерманн сидел спиной к ним, наклонив голову и разглядывая компьютерный дисплей.

— Герр Остерманн? — сказал Денглер.

— Да, Герхардт? — был ответ, произнесенный ровным голосом, и, когда никто ему не ответил, он повернулся в своем вращающемся кресле.

— Что это такое? — спросил он, его голубые глаза внезапно расширились при виде гостей и стали еще более широкими, когда он увидел пистолеты. — Кто...

— Мы — командиры Фракции Красных Рабочих, — сообщил маклеру Фюрхтнер. — А вы — наш пленник.

— Но — что происходит?

— Вы отправитесь с нами путешествовать. Если будете вести себя хорошо, вам никто не причинит вреда. Если нет, вы и все остальные будете убиты. Вам это понятно? — спросила Петра. Для большей ясности она снова направила пистолет на голову Денглера.

То, что последовало дальше, могло быть сценарием для кинофильма. Голова Остерманна резко повернулась налево и направо, глядя на что-то, возможно, ожидая какую-то помощь, которую не обнаружил. Затем снова посмотрел на Ганса и Петру, и его лицо исказилось, потрясенное, словно он не верил происходящему. Это не могло случиться с ним. Не здесь, не в его собственном кабинете. Далее последовало категорическое отрицание фактов, которые он видел перед собой... и затем наконец пришел страх. Весь процесс продолжался пять или шесть секунд. Такое происходит всегда. Она видела это раньше и поняла, что успела забыть, какое удовольствие доставляет такое зрелище. Руки Остерманна сжались в кулаки на кожаной поверхности стола, затем расслабились — он понял свое бессилие. Скоро начнется дрожь, это будет зависеть от его храбрости. Петра не ожидала от него особой храбрости. Он выглядел высоким, даже сидя за письменным столом, — худощавый, с царственной внешностью, в белой накрахмаленной рубашке с полосатым галстуком. Костюм был явно дорогим, из итальянского шелка и, вероятно, специально сшит для него. Под столом будут туфли, сделанные по заказу и начищенные слугой. Позади него Петра увидела строчки данных, поднимающихся вверх по экрану компьютера. Здесь Остерманн сидел в центре своей паутины, и всего минуту назад он чувствовал себя совершенно спокойным, непобедимым, хозяином своей судьбы, двигая деньги по всему миру, увеличивая свое состояние. А пока, на некоторое время, этого не будет — возможно, даже навсегда, хотя Петра не собиралась говорить об этом ему до самой последней секунды, — намного лучше, когда видишь неожиданный шок и ужас на его царственном лице, за мгновение перед тем, как глаза станут пустыми и лишенными всякого выражения.

Она успела забыть, как это происходит, поняла Петра, забыть обо всем наслаждении при ощущении могущества, которое держала в руках. Каким образом она жила столько времени, не пользуясь им?

Первый полицейский автомобиль, прибывший на сцену преступления, до этого находился всего в пяти километрах перед тем, как получил вызов по радио. Для того чтобы развернуться на шоссе и устремиться к «шлоссу», водителю потребовалось всего три минуты, и теперь он стоял за деревом, почти целиком скрытый от дома.

— Вижу автомобиль и пикап для доставки цветов, — доложил полицейский своему капитану, начальнику отделения. — Никакого движения. В данный момент больше ничего.

— Очень хорошо, — ответил капитан. — Не предпринимай никаких действий и немедленно докладывай мне о любых переменах. Я буду на месте через пять минут.

— Все понял. Конец связи.

Капитан повесил микрофон. Он сам поехал к месту преступления, один в своем автомобиле «Ауди», оснащенном рацией. Однажды он встречался с Остерманном, на каком-то официальном приеме в Вене. Они всего лишь обменялись рукопожатиями и несколькими ничего не значащими словами, но капитан знал, как выглядит финансист, и был знаком с его репутацией богатого человека, защитника гражданских прав, и особенно щедрого покровителя оперы... и детской больницы... Да, именно это и было поводом для приема в мэрии. Остерманн овдовел пять лет назад, потерял жену, у которой был рак яичников. Теперь ходят слухи, что у него появился новый интерес в жизни по имени Урсула фон Принце, прелестная темноволосая женщина из старинной семьи. Это было странным для Остерманна. Он жил подобно аристократу, но сам родился в бедной семье. Его отец был инженером, фактически машинистом на государственной железной дороге. И поэтому некоторые потомки старых аристократических семей глядели на него свысока, и, чтобы решить эту проблему, он заплатил за общественное признание своей благотворительной деятельностью и регулярным посещением оперы. Несмотря на величие «шлосса», жил он относительно умеренно, редко устраивал роскошные приемы. Тихий и, как о нем говорили, весьма интеллигентный человек. Но теперь, по сообщению компании, принимавшей сигналы тревоги, в его дом вторглись незваные гости, сказал себе капитан Вилли Альтмарк, поворачивая к «шлоссу» и видя его перед собой. Огромное здание, пожалуй, четыреста квадратных метров аккуратно подстриженной травы газона отделяли его от ближайших деревьев. Это плохо. Будет очень трудно незаметно приблизиться к дому. Он поставил свой «Ауди» рядом с автомобилем, на котором было написано «Polizei», и вышел из машины, взяв с собой бинокль.

— Капитан, — сказал первый полицейский вместо приветствия.

— Ты что-нибудь заметил?

— Никаких движений. Не шевельнулась даже занавеска.

Альтмарк потратил минуту, чтобы внимательно осмотреть здание, затем поднес ко рту микрофон рации, чтобы приказать всем патрулям, находящимся в пути, прибыть к «шлоссу» тихо и медленно, чтобы не встревожить преступников, находящихся внутри.

И тут он услышал вызов от своего начальника, интересующегося его оценкой ситуации.

— Это, скорее всего, работа для военных, — ответил капитан Альтмарк. — В данный момент нам ничего не известно. Я вижу пикап и автомобиль, которые стоят недалеко от главного входа. Ничего больше. Нет даже садовников. Абсолютно ничего. Но мне видны только две стены здания, и я не знаю, что может происходить позади него. Установлю окружение по периметру, как только прибудут дополнительные патрули.

— Ja. Прими меры, чтобы никто нас не заметил, — приказал капитану комиссар полиции, в чем не было никакой необходимости.

— Да, конечно.

* * *

В своем кабинете Остерманн еще не успел встать с кресла. На мгновение он закрыл глаза, благодаря бога, что Урсула сейчас в Лондоне, прилетела туда на частном реактивном самолете за покупками и для того, чтобы встретиться с английскими друзьями. Остерманн надеялся прилететь к ней завтра, и теперь он сомневался, увидит ли снова свою невесту. Дважды к нему обращались консультанты по безопасности, британец и австриец. Британец прочел ему лекцию про неизбежную опасность, которой подвергается такой богатый человек, и сказал ему, что за небольшую сумму, меньше, чем пятьсот тысяч фунтов стерлингов в год, он может значительно улучшить свою личную безопасность. Британец объяснил, что все его сотрудники являются ветеранами SAS; у австрийца работали охранниками бывшие сотрудники германской GCG-9. Однако Остерманн не видел необходимости нанимать вооруженных командос, которые будут находиться у него за спиной, словно он глава государства, куда бы он ни пошел, занимая место и действуя подобно... подобно телохранителям, сказал себе он. Будучи биржевым маклером, занимающимся торговлей акциями, товарами и международными валютами ему не раз приходилось упускать выгодные сделки, но это...

— Что вам нужно от меня?

— Мы хотим получить ваши личные коды доступа к международной торговой сети, — сказал ему Фюрхтнер. Он с удивлением увидел озадаченное выражение на лице Остерманна.

— Что вы имеете в виду?

— Компьютерные коды, которые информируют вас о происходящем в торговой сети.

— Но эти коды уже давно являются общественным достоянием. Их может получить кто угодно.

— Да, несомненно. Именно поэтому у всех есть дома, подобные вашему, — заставила себя произнести Петра с насмешливой улыбкой.

— Herr Остерманн, — терпеливо сказал Фюрхтнер. — Нам известно о существовании специальной сети, которая информирует людей, подобных вам, для того чтобы вы могли воспользоваться особенно выгодными обстоятельствами на международном рынке и получать огромные прибыли. Неужели вы считаете нас дураками?

Страх, появившийся на лице финансиста, только позабавил двух гостей. Да, они знают, что он скрывает от них, и понимают, что могут заставить его передать им эту информацию. Его мысли отчетливо читались на его лице.

О, боже мой, они думают, что у меня есть доступ к чему-то, чего не существует, и я никогда не сумею убедить их в обратном.

— Мы знаем, как действуют люди, подобные вам, — заверила Петра, сразу подтвердив его опасения. — Как вы, капиталисты, делитесь информацией и манипулируете «свободными» рабочими для достижения своих алчных целей. Так вот вы поделитесь ею с нами или умрете вместе с вашими лакеями. — Она махнула пистолетом в сторону приемной.

— Да, я понимаю вас. — Лицо Остерманна было бледным, белее его рубашки, сшитой фирмой «Тернбилл и Ассер». Он повернул голову в сторону приемной. Там Остерманн увидел Герхардта Денглера, положившего руки на поверхность стола. Где-то на его столе должна находиться кнопка тревоги? Остерманн не мог вспомнить, так быстро через его голову проносилась лавина данных, которые жестоко прервали его день.

* * *

Первое, что сделали полицейские, — таков был порядок их действий, — это проверили номерные знаки автомобилей, стоящих у парадного входа. «Мерседес» они узнали сразу, был арендован. Номерные знаки на грузовике были украдены два дня назад.

Группа детективов немедленно отправится в агентство, где был арендован «Мерседес», чтобы узнать все, чем там располагают. Далее позвонили одному из деловых партнеров Herra Остерманна. Полиции нужно было выяснить, сколько домашних слуг и обслуживающего персонала может находиться в «шлоссе» вместе с его хозяином. На это, решил капитан Альтмарк, потребуется около часа. Теперь под его командой были еще три полицейских автомобиля. Один из них объехал всю усадьбу, для того чтобы двое полицейских могли оставить машину и приблизиться к «шлоссу» с тыльной его части пешком. Через двадцать минут после прибытия на место преступления капитан уже установил окружение по периметру. У Остерманна есть вертолет, находящийся позади дома, — это было первое, что он узнал. Изготовленный в Америке «Сикорски S-76B», с экипажем из двух пилотов и способный нести максимум тринадцать пассажиров, — эти сведения позволили ему составить представление о том, какое максимальное количество заложников и угрожающих им преступников может улететь на вертолете. Он стоял на посадочной площадке в двухстах метрах от дома. Альтмарк запомнил это. Преступники, несомненно, захотят воспользоваться вертолетом, чтобы скрыться. К сожалению, посадочная площадка находилась на расстоянии добрых трехсот метров от края леса. Это означало, что потребуются по-настоящему отличные снайперы, но в команде, которую уже предупредили, такие снайперы есть.

Вскоре после получения информации о вертолете один из людей Альтмарка обнаружил его экипаж; один из пилотов был дома, другой находился в международном аэропорте Швехат, где занимался канцелярской работой с представителем производителя вертолета — речь шла о его модификации. Отлично, подумал Вилли Альтмарк, пока вертолет никуда не улетит. Но к этому времени факт захвата дома Остерманна проник в высшие круги правительства, и тогда он получил удивительное радиосообщение от главы Staatspolizei.

* * *

Они едва успели к рейсу — или, точнее, рейс не задержали ради них. Чавез затянул ремень на своем кресле, когда «Боинг-737» отъехал от подвижного коридора, и начал просматривать предварительную информацию, полученную от Прайса. Самолет едва успел оторваться от взлетной полосы, как Прайс присоединил свой портативный компьютер к телефонной системе авиалайнера. Тут же на экране появилась диаграмма с надписью «Schloss Ostermann».

— Итак, кто он такой? — спросил Чавез.

— Сейчас узнаем, сэр, — ответил Прайс. — Видимо, финансист, весьма богатый, друг премьер-министра его страны. Полагаю, это отвечает на вопросы, которые нас интересуют.

— Да, — согласился Чавез. Две операции подряд для Группы-2, подумал он. Полет до Вены продлится немногим больше часа, решил он дальше и посмотрел на часы. Один такой инцидент — это случайность, сказал он себе, но террористические инциденты не должны случаться так скоро один за другим, не правда ли? Разумеется, по этому поводу не существовало никаких правил, и даже если бы они были, террористы нарушили бы их. И все-таки у него не было времени для подобных размышлений. Вместо этого Чавез принялся рассматривать информацию, поступающую на лэптоп Прайса и начал думать, как он будет решать эту ситуацию. В хвостовом салоне авиалайнера его группа занимала несколько рядов экономического класса и проводила время, читая книги, совсем не разговаривая о предстоящей работе, поскольку они ничего не знали о ней, за исключением того, куда они направляются.

* * *

— Нам придется перекрыть чертовски большой периметр, — заметил Прайс после нескольких минут.

— Есть информация относительно оппозиции? — спросил Динг, затем удивился, как это он начал употреблять британские выражения. Оппозиция? Ему следовало сказать «преступники».

— Никакой, — ответил Эдди. — Ничего о личностях или о номерах автомобилей.

— Просто великолепно, — заметил командир Группы-2, глядя наискось на экран.

* * *

Телефоны «шлосса» были отключены. Альтмарк позаботился об этом с самого начала.

Входящие звонки получат сигнал «занято», а исходящие будут записываться на центральной телефонной станции, — но их не было, из чего капитан Альтмарк сделал вывод, что все преступники находятся внутри, поскольку они никому не звонили. Это, конечно, могло означать, что они пользуются сотовыми телефонами, а у него не было оборудования для перехвата таких переговоров, хотя он и мог перехватывать три сотовых номера Остерманна.

Staatspolizei перебросила сюда уже тридцать полицейских, и они образовали надежный периметр вокруг «шлосса». Его нарушал только один четырехколесный бронетранспортер, спрятанный среди деревьев. Полицейские остановили и завернули обратно фургон с почтой, прибывшей за ночь, но других автомобилей, пробовавших въехать на территорию, окружающую «шлосс», не было. Для столь богатого человека, как Остерманн, он действительно вел тихую и непритязательную жизнь, подумал капитан. Он ожидал увидеть целый кортеж автомобилей.

* * *

— Ганс?

— Да, Петра?

— До сих пор никто не звонил. Мы находимся здесь уже долго, но телефоны молчат.

— Почти всю работу мы делаем на компьютерах, — пояснил Остерманн, который тоже заметил это необычное явление. Успел ли Герхардт послать сигнал тревоги? И если успел, принесет ли это пользу? Он не мог знать этого. Остерманн часто шутил, с какой беспощадной конкуренцией связана его профессия, что каждый шаг чреват опасностью, потому что конкуренты попытаются ограбить его, стоит дать им такую возможность.

Однако еще ни один из них не угрожал ни его жизни, ни жизни его служащих. Остерманн задействовал последние, еще оставшиеся при нем аналитические способности и понял, что это новая для него и весьма даже опасная реальность окружающего мира. Он никогда раньше не принимал подобную опасность всерьез, ничего о ней не знал и против нее не имел никакой моральной защиты. В настоящее время его единственным полезным талантом было умение читать по лицам. Никогда до этого он не встречал людей, даже отдаленно похожих на мужчину и женщину, стоявших сейчас в его кабинете. Теперь он понимал, что ему нужно бояться их больше, чем кого-либо в прошлом. Мужчина, и особенно женщина, готовы убить его без малейших угрызений совести, с таким же отсутствием эмоций, которые он испытывал, когда забирал миллион долларов в государственных облигациях США. Разве они не знали, сколько стоит его жизнь? Разве не знали, что...

Нет, понял Эрвин Остерманн, они не знали. Не знали и не желали знать. Но хуже всего то, что они считают, будто им известна некая тайная истина, и ему будет очень трудно разубедить их.

Затем наконец зазвонил телефон. Женщина жестом приказала ему ответить.

— Hier ist Ostermann, — сказал он, подняв трубку. Мужчина, стоящий рядом, поступил так же с отводной трубкой.

— Герр Остерманн, я капитан Вильгельм Альтмарк из Staatspolizei. Насколько я понимаю, сейчас у вас гости.

— Совершенно верно, капитан, — ответил Остерманн.

— Я хотел бы поговорить с ними. — Остерманн просто посмотрел на Ганса Фюрхтнера.

— Вы не очень-то спешили, Альтмарк, — сказал Ганс. — Скажите, как вы узнали о нас?

— Я не буду расспрашивать вас о ваших секретах, если вы не будете расспрашивать меня о моих, — спокойно ответил капитан. — Мне хотелось бы знать, кто вы и что вам нужно?

— Я командир Вольфганг, Фракция Красных Рабочих.

— И что вы хотите?

— Мы требуем освобождения наших товарищей из различных тюрем и транспорт для проезда в международный аэропорт Швехат. Нам понадобится авиалайнер с дальностью полета не менее пяти тысяч километров и интернациональным экипажем для рейса к месту назначения, которое мы сообщим, после того как поднимемся на борт самолета. Если наши требования не будут удовлетворены к полуночи, мы начнем убивать наших... наших гостей здесь, в «Шлосс Остерманн».

— Понятно. У вас есть список заключенных, освобождения которых вы требуете?

Ганс закрыл микрофон одной рукой, а вторую протянул к женщине.

— Петра, список.

Она подошла к Гансу и передала ему лист бумаги. Ни один из них серьезно не ожидал сотрудничества по этому вопросу, но это являлось частью игры, и нужно следовать всем ее правилам. По пути в «шлосс» они решили, что им, несомненно, придется убить одного заложника, скорее двух, прежде чем им позволят уехать в аэропорт. Мужчина, Герхардт Денглер, будет убит первым, подумал Ганс, затем одна из секретарш. Ни он, ни Петра не хотели убивать никого из домашней прислуги, поскольку те были настоящими пролетариями, а не лакеями жирных капиталистических кровососов.

— Итак, капитан Альтмарк, вот список наших товарищей...

* * *

— О'кей, — сказал Прайс, — у нас есть список людей, которых мы должны освободить по требованию наших друзей. — Он повернул экран компьютера, чтобы Чавез мог прочесть список.

— Обычные заключенные. Это говорит нам о чем-нибудь, Эдди?

Прайс покачал головой.

— Нет, по-видимому. Эти имена можно взять из газеты.

— Тогда почему они требуют их освобождения?

— Доктор Беллоу объяснил, что им хотелось продемонстрировать солидарность со своими товарищами по политической борьбе, тогда как на самом деле они социопаты, которым наплевать на всех, кроме самих себя. — Прайс пожал плечами. — При игре в крикет соблюдают правила, так и терроризм вынужден. — Тут к ним подошел капитан авиалайнера и прервал их рассуждения. Он сказал, чтобы все пассажиры поставили спинки кресел в вертикальное положение и убрали столики для подносов во время подготовки к посадке.

— Скоро наступит решающее время, Эдди.

— Это верно, Динг.

— Значит, это просто болтовня насчет солидарности? — спросил Динг, постучав по экрану.

— Скорее всего. — С этими словами Прайс отсоединил телефонную линию от своего компьютера, нажал на кнопку мышки, чтобы сберечь накопленную информацию, и закрыл крышку лэптопа. Сзади него в двенадцати рядах Нунэн сделал то же самое.

На лицах всех членов Группы-2 появилось серьезное выражение. «Бритиш Эруэйз 737» выпустил закрылки и шасси, и зашел на посадку в Вене. Авиалайнер быстро вырулил к выдвинутому подвижному коридору, и из своего иллюминатора Чавез увидел грузовик для багажа и полицейских рядом с ним, ждущих у терминала.

* * *

Это не было незаметным событием. Контролер на башне заметил прибытие авиалайнера, обратив внимание еще несколько минут назад, что рейс «Сабены», прибывающей по расписанию раньше приземления британского авиалайнера, получил совершенно ненужный приказ зайти еще на один круг. В башне появился полицейский офицер очень высокого ранга, проявляя интерес к рейсу «Бритиш Эруэйз». Затем на поле выехала еще одна, совершенно ненужная вереница багажных тележек в сопровождении двух полицейских автомобилей, рядом с подвижным коридором А-4. Что это значит? — удивился контролер. С его стороны не потребовалось особых усилий, чтобы следить за происходящим и узнать кое-что еще. У него был даже цейссовский бинокль.

* * *

Стюардесса не получила указания пропустить вперед Группу-2, но она подозревала, что с ними происходит что-то странное. Они поднялись на борт авиалайнера, хотя отсутствовали в компьютерном манифесте и были вежливее обычных пассажиров. Их появление ничем не выделялось, за исключением того, что все выглядели очень подтянутыми — как спортсмены, — прибыли одновременно, одной группой и сразу направились к своим местам необычно организованным порядком. Когда она открыла дверь в коридор, там уже стоял полицейский в форме. Он не улыбнулся и не произнес ни единого слова, увидев, что она пропускает уже стоявших пассажиров к выходу. Трое из первого класса сразу остановились у самого выхода из самолета, поговорили с полицейским, затем прошли через дверь к служебному выходу, который вел прямо на гудронную поверхность летного поля аэродрома. Поскольку девушка всерьез увлекалась триллерами и детективами, она подумала, что стоит посмотреть на дальнейшие события и увидеть, кто еще спустился по служебной лестнице. Все тринадцать пассажиров, прибывших на борт последними, оказались внизу. Стюардесса посмотрела на их лица, большинство улыбались, проходя мимо. Это были привлекательные лица, больше того — мужественные, их выражение излучало уверенность и что-то еще — нечто сдержанное и замкнутое.

— Au revoir, мадам, — с очаровательной улыбкой произнес последний пассажир, проходя мимо, с типичным, как думают все нефранцузы, французским взглядом на ее фигуру.

— Боже мой, Луи, — послышался «американский» голос мужчины, выходящего на служебную лестницу, — ты просто не можешь остановиться, правда?

— Разве это преступление — взглянуть на прелестную женщину, Джордж? — спросил Луазель, подмигнув американцу.

— Думаю, что нет. Может быть, на обратном пути она снова полетит с нами в авиалайнере, — согласился сержант Томлинсон. Стюардесса действительно прелестна, но Томлинсон женат, и у него четыре ребенка. Луазель же никогда не отключал свой галльский шарм.

«Француз всегда француз, — с неожиданным чувством легкой зависти подумал американец, но тут же про себя добавил: — Хотя чушь все это, дурацкие стереотипы».

Внизу уже ждали остальные члены Группы-2. Нунэн и Стив Линкольн следили за погрузкой багажа.

Спустя еще три минуты Группа-2 сидела в двух микроавтобусах, выезжающих с аэродрома в сопровождении полицейского эскорта. Диспетчер на башне, брат которого работал полицейским репортером в местной газете, заметил это. Полицейский чин, стоявший на башне, ушел, бросив короткое «Danke» на прощание.

* * *

Еще через двадцать минут мини-автобусы остановились у парадного входа в «Schloss Ostermann». Чавез подошел к старшему полицейскому.

— Здравствуйте, я майор Чавез. Эти двое — доктор Беллоу и сержант Прайс, — сказал он, с удивлением увидев, как австриец отдает ему честь по-военному.

— Капитан Вильгельм Альтмарк, — представился полицейский офицер.

— Что нам известно?

— Мы знаем, что внутри здания находятся двое преступников, может, больше, однако их число неизвестно. Вы уже знакомы с их требованиями?

— В авиалайнере я слышал, что они требуют самолет, который доставит их в неизвестное место назначения. Крайний срок — полночь?

— Совершенно верно. За последний час никаких изменений.

— Что еще? Как мы доставим их в аэропорт?

— У герра Остерманна есть собственный вертолет, стоящий на посадочной площадке в двухстах метрах позади «шлосса».

— Экипаж вертолета?

— Они вон там, — показал Альтмарк. — Наши друзья еще не говорили про вертолет, но представляется, что это наиболее вероятный способ их доставки к авиалайнеру.

— Кто говорил с ними? — спросил доктор Беллоу из-за спины невысокого Чавеза.

— Я говорил с главарем, — ответил Альтмарк.

— О'кей, нам нужно побеседовать с вами, капитан.

Чавез направился к микроавтобусу, где он собирался переодеться вместе с остальными членами группы. Для ночной операции — солнце уже садилось, — они надели не черные, а пятнистые камуфлированные комбезы поверх защитного снаряжения. Было роздано и заряжено оружие, затем стрелки поставили предохранители в положение «SAFE». Прошло еще десять минут, члены группы вышли наружу и разместились на окраине леса, каждый смотрел в бинокль, изучая здание.

— Похоже, что этот дом принадлежит богатому человеку, — заметил Гомер Хьюстон. — Смотри, сколько здесь окон, Дитер.

— Ja, — согласился немецкий снайпер.

— Где будут наши позиции, босс? — спросил Чавеза Гомер.

— Вон там, подальше, с обеих сторон, перекрестный огонь по посадочной площадке «вертушки». Занимайте позиции прямо сейчас, парни, и, когда разместитесь, подтвердите свою готовность по радио. Вы знакомы с порядком работы.

— Мы будем докладывать вам, герр майор, обо всем, что увидим, — подтвердил Вебер. Оба снайпера взяли свои зачехленные винтовки и направились к тому месту, где стояли машины местных полицейских.

— У нас есть чертежи дома? — спросил Альтмарка Чавез.

— Чертежи? — не понял австрийский полицейский.

— Планы, диаграммы, синьки, — объяснил Чавез.

— А, да, конечно. Вот здесь. — Альтмарк повел его к своему автомобилю. Синьки планов «шлосса» лежали на капоте машины. — В нем, как вы видите, сорок шесть комнат, не считая подвалов.

— Боже мой! — сразу отреагировал Чавез. — Больше одного подвала?

— Три. Два под западным крылом — винный погреб и холодный подвал для хранения продуктов. Подвал под восточным крылом не используется. Ведущие в него двери могут быть заперты. Под центральной частью «шлосса» подвалов нет. Он был построен в конце восемнадцатого века. Внешние стены и некоторые внутренние — каменные.

— Черт побери, да это настоящий замок! — заметил Динг.

— Это и означает слово «Schloss», Herr Major, — сообщил ему Альтмарк.

— Доктор!

Подошел Беллоу.

— Судя по тому, что сказал мне капитан Альтмарк, пока они ведут себя как деловые люди. Никаких истерических угроз. Они сообщили крайний срок — полночь — для выезда в аэропорт, в противном случае начнут убивать заложников. По словам капитана Альтмарка, они говорят по-немецки, с немецким акцентом.

Альтмарк кивнул.

— Ja, они немцы, не австрийцы. Нам известно всего одно имя — герр Вольфганг — обычно это имя, а не фамилия в нашем языке, и нам неизвестны преступники-террористы с таким именем или псевдонимом. Кроме того, он сказал, что они принадлежат к Фракции Красных Рабочих, но мы ничего не знаем о такой организации.

«Радуге» она тоже не была известна.

— Таким образом, многое мы не знаем? — спросил Чавез у Беллоу.

— Совсем немного, Динг. О'кей, — продолжал психиатр, — что это значит? Это значит, что они собираются остаться в живых. Это Значит, что в этой игре они являются серьезными бизнесменами. Если они угрожают сделать что-то, то попытаются сдержать свое обещание. Пока они никого не убили, это означает, что они разумные люди. До настоящего момента не было больше никаких требований. Они покинут здание, вероятно, скоро...

— Откуда вам это известно? — спросил Альтмарк. Отсутствие требований удивило его.

— Когда стемнеет, они снова заговорят с нами. Вы заметили, что они не включили ни одной лампочки внутри дома?

— Да, и что это значит?

— Это значит, что они полагаются на темноту и попытаются воспользоваться этим.

Кроме того, крайний срок — полночь. Когда станет темно, мы будем ближе к развязке.

— Сегодня полнолуние, — заметил Прайс. — И не видно облаков.

— Да, — согласился Динг, с некоторым беспокойством глядя в небо. — Капитан, у вас есть прожектора, которыми можно воспользоваться?

— Они есть в пожарном депо, — ответил Альтмарк.

— Вы не могли бы отдать приказ, чтобы их доставили сюда?

— Ja... Herr Doktor?

— Да? — отозвался Беллоу.

— Они говорят, что если их требования не будут удовлетворены до полуночи, то начнут убивать заложников. Вы...

— Да, капитан, мы вынуждены серьезно относиться к этой угрозе. Как я сказал, эти люди действуют серьезно, они хорошо подготовлены и дисциплинированны. Мы можем воспользоваться этим в наших интересах.

— Каким образом? — спросил Альтмарк.

— Мы дадим им все, что они требуют, позволим думать, что они контролируют ситуацию... до тех пор, пока не придет время взять контроль в свои руки. Мы дадим пищу их гордости и самовлюбленности, пока нам придется идти на это, и затем, позднее, прекратим делать это в момент, который нас устроит, — ответил Динг.

* * *

Осознание собственной значимости переполняло террористов. Обслуживающий персонал Остерманна услужливо покормил немцев. Бутерброды делались под наблюдением команды Фюрхтнера и доставлялись сильно напуганными канцелярскими служащими. Как и следовало ожидать, обитатели «шлосса» не испытывали голода, зато террористы хотели есть.

Пока все идет хорошо, думали Ганс и Петра. Они держали своего главного заложника под непрерывным наблюдением, а его лакеи тоже находились сейчас в кабинете Остерманна, имея свободный доступ к его личному туалету, — заложникам был нужен туалет, и не было смысла лишать их доступа к нему. В этом не было смысла. Люди, приведенные в отчаяние, способны на глупые поступки, а сейчас Гансу и Петре был нужен контроль над каждым их движением.

Герхардт Денглер сидел в гостевом кресле у письменного стола напротив своего босса. Он знал, что заставил полицию принять меры, и, подобно Остерманну, сейчас размышлял о том, было его решение хорошим или плохим. Еще через два года он собирался начать самостоятельную деловую деятельность, возможно, с благословения Остерманна. Он многому научился у своего босса, подобно тому, как адъютант генерала учится у старшего офицера, будучи его правой рукой. Несмотря на то, что адъютант сможет продвигаться по службе намного быстрее и увереннее, чем обычный младший офицер... чем он обязан своему бывшему начальнику? Денглер очень уважал своего босса, но он был моложе и, как он о себе думал, крепче...

Одна из секретарш тихо плакала, слезы текли по ее щекам из-за того, что ее счастливая жизнь в комфорте и достатке была так жестоко и внезапно нарушена. Что произошло с этими двумя преступниками, почему они считают себя вправе врываться в жизни простых людей и угрожать им смертью? И что она в состоянии сделать, чтобы помешать этому? Вопрос был чисто риторическим. Она умело отвечала на телефонные звонки, обрабатывала обширную канцелярскую корреспонденцию, следила за деньгами герра Остерманна так умело, что была, возможно, самой высокооплачиваемой секретаршей в стране, — потому что герр Остерманн щедрый босс, у него всегда находилось доброе слово для своих служащих. Он помог ей и ее мужу — он был строительным рабочим — с их вкладами, причем так успешно, что скоро они сами станут миллионерами. Она работала у герра Остерманна задолго до того, как его первая жена умерла. Она видела, как он страдал из-за этого, не в состоянии помочь ему или сделать что-то, чтобы смягчить испытываемую им ужасную боль, и, наконец, она с радостью узнала о его знакомстве с Урсулой фон Принце, и герр Остерманн снова начал улыбаться...

Кто эти люди с пистолетами в руках? Как в телевизоре! За исключением того, что она и Герхардт и все остальные стали теперь актерами второго плана. Так хочется быть только зрительницей, но не сейчас. Нельзя пойти на кухню за пивом и закусками. Нужно только пережить драму до конца. И потому она тихо плакала от своего бессилия, вызывая этим презрение Петры Дортмунд.

* * *

Гомер Джонстон был в своем маскировочном «клоунском» костюме, сложном верхнем одеянии, сделанном из лоскутов, пришитых к основе в виде сеточной матрицы, предназначение которого заключалось в том, чтобы он казался кустом, или кучей листьев, или горой компоста, — короче говоря, чем угодно, только не человеком с винтовкой. Винтовка стояла на сошке, крышки, навешанные на петли и закрывающие переднюю и заднюю линзы телескопического прицела, откинуты. Гомер выбрал удобное место к востоку от посадочной площадки вертолета, откуда он мог контролировать расстояние между вертолетом и домом. Судя по показаниям лазерного дальномера, до задней двери «шлосса» было 216 метров и 147 метров до левой передней дверцы вертолета. Он лежал на сухой поверхности прекрасного газона, в удлиняющихся тенях вблизи края леса, и ветерок доносил до него запах лошадей, что напомнило о детстве, проведенном на северо-западе Америки. О'кей. Гомер нажал на кнопку радиомикрофона.

— Старший, Винтовка Два-Один.

— Винтовка Два-Один, старший слушает.

— Я на месте и готов действовать. Пока не вижу никакого движения в доме.

— Винтовка Два-Два, на месте и готов действовать. Я тоже не вижу никакого движения, — доложил Вебер со своей позиции, в двух сотнях пятидесяти шести метрах от Джонстона. Гомер повернулся, чтобы посмотреть на позицию Дитера. Немецкий снайпер выбрал отличное место.

— Achtung, — послышался голос сзади. Джонстон повернулся и увидел совсем рядом, за спиной, австрийского копа, почти ползущего по траве. — Hier, — сказал полицейский, протягивая пачку фотографий и быстро отползая. Джонстон посмотрел на них. Хорошо, фотографии заложников... но ни одной террористов. Ну что ж, по крайней мере, он будет знать, в кого не надо стрелять. Подумав об этом, Гомер отодвинулся от винтовки и поднял свой армейский бинокль и начал осматривать дом, медленно и тщательно, слева направо и обратно.

— Дитер? — сказал он по своему радиоканалу.

— Да, Гомер?

— Тебе доставили фотографии?

— Да, вот они.

— Никакого освещения внутри дома....

— Ja, наши друзья осторожны.

— Мне кажется, через полчаса придется надеть очки ночного видения.

— Согласен, Гомер.

Джонстон вздохнул и повернулся, чтобы проверить рюкзак, который он принес вместе со своим чехлом и винтовкой стоимостью десять тысяч долларов. Затем он вернулся к наблюдению здания, терпеливо, как если бы он сидел в засаде при охоте на большого оленя... вкус оленины, особенно поджаренной в лесу на открытом огне... кофе из синего стального котелка... и разговоры, которые начинались после успешной охоты. Ну что ж, нельзя есть то, что ты подстрелишь здесь, Гомер, сказал себе сержант, снова возобновляя терпеливый поиск. Одну руку он сунул в карман и достал кусок сушеной говядины, чтобы пожевать.

* * *

На дальней стороне здания Эдди Прайс разжег свою трубку. Не такое большое, как Кенсингтонский дворец, зато привлекательнее, подумал он. Такая мысль обеспокоила его. Они часто говорили об этом во время его пребывания в SAS. Что, если террористы — обычно они думали об ирландских террористах — нападут на одну из королевских резиденций или на Вестминстерский дворец... SAS изучал возможности нападения на все эти здания, просто чтобы ощутить расположение зданий, почувствовать атмосферу в них, изучить системы охраны и связанные с этим проблемы — особенно после того, как один сумасшедший проник в Букингемский дворец в восьмидесятых годах и вошел в спальню королевы. У Прайса по-прежнему по спине бегали мурашки при воспоминании об этом!

Короткие грезы поблекли. Ему нужно беспокоиться о «Schloss Ostermann», вспомнил Прайс, снова склонившись над синьками планов.

— Настоящий кошмар внутри, Динг, — произнес наконец Прайс.

— Ты совершенно прав. Все полы там деревянные, наверное, скрипят при ходьбе, множество мест, где могут спрятаться террористы и вести оттуда стрельбу по солдатам. Нам нужна вертушка, чтобы успешно закончить эту операцию. — Но у них не было вертолета. Об этом нужно поговорить с Кларком. «Радуга» еще не полностью завершила свое оснащение. Слишком много проблем решалось чересчур быстро. Не то чтобы им был нужен вертолет, а скорее хорошие экипажи, подготовленные для полетов на разных типах винтокрылых машин, потому что, когда они развернуты для операции, трудно сказать, какие машины будут использоваться принимающей их страной. Чавез повернулся: — Док?

Беллоу подошел к нему.

— Да, Динг!

— Я начинаю думать о том, чтобы выпустить их из дома, позволить пройти к вертолету позади здания и затем взять их, вместо того чтобы штурмовать террористов внутри «шлосса».

— Слишком рано для этого, правда?

Чавез кивнул.

— Да, слишком рано, но мы не хотим терять ни одного заложника, а когда наступит полночь, нам придется воспринимать их всерьез, ты сам сказал это.

— Может быть, нам удастся немного задержать их. Это моя работа добиться этого с помощью телефона.

— Понимаю, но, если мы начнем действовать, я хочу действовать в темноте. Это означает начало операции сегодня вечером. Я не рассчитываю, что тебе удастся уговорить их сдаться. Может быть, у тебя другое мнение?

— Возможно, но маловероятно, — был вынужден согласиться Беллоу. Он не был даже уверен, что ему удастся убедить террористов отложить убийство заложника, когда наступит полночь.

— Теперь нам нужно попробовать установить аудио— и видеоприборы слежки за происходящим.

— Я здесь, — сказал Нунэн. — Нелегкая задача, босс.

— Сможешь справиться с ней?

— Может быть, мне удастся подойти к дому незамеченным, но в нем больше сотни окон, и как, черт побери, добраться до тех, которые расположены на втором и третьем этажах? Разве что повиснуть с вертолета и опуститься на крышу... А это наверняка означало, что местное телевидение, а оно обязательно появится, как стервятники на туше подыхающей коровы, выключит свои камеры и будет держать их выключенными. Вот тогда возникнет опасность, что террористы встревожатся, заметив, что операторы перестали проявлять интерес к зданию. Да и неужели они не увидят, что вертолет пролетел на высоте тридцати футов над крышей здания? А вдруг на крыше уже сидит террорист, следящий за тем, что происходит вокруг?

— Все становится слишком сложным, — тихо заметил Чавез.

— Темнота и холод — лучшие помощники для термических приборов наблюдения, — с надеждой сказал Нунэн.

— Да. — Чавез взял радиомикрофон. — Группа, это старший. Всем перейти на ночные приборы видения. Повторяю, переходите на термическую аппаратуру. — Затем он повернулся. — А как относительно сотовых телефонов?

Нунэн мог только пожать плечами. Вокруг собралось не меньше трех сотен гражданских людей, стоящих далеко от усадьбы Остерманна и не нарушающих полицейский кордон, но многие видели «шлосс» и окружающую его местность.

Что, если у одного из них есть сотовый телефон и кто-нибудь внутри здания имеет такой же? Все, что требуется этому неизвестному человеку, — это набрать номер своих приятелей внутри и сообщить им, что происходит у здания. Чудеса современной электронной связи успешно работают в обе стороны. Существует больше пяти сотен частот для сотовых телефонов, и аппаратура для прослушивания каждой из них не входила в стандартный список оборудования «Радуги». До сих пор ни одна террористическая или преступная организация еще не пользовалась подобной техникой, насколько это было им известно, но ведь никто не может быть глупым и оставаться глупым навсегда, правда? Чавез посмотрел на «шлосс» и снова подумал, что им придется выманить преступников наружу, чтобы успешно завершить операцию. Но он не знал, с каким количеством террористов имеет дело, и узнать это невозможно без установки специальных приборов в здании для сбора дополнительной информации.

— Тим, запиши, что после возвращения понадобится рассмотреть вопрос о том, как иметь дело с сотовыми телефонами и рациями, находящимися снаружи объекта.

— Капитан Альтмарк!

— Слушаю, майор Чавез.

— Уже привезли прожектора?

— Только что прибыли, у нас три комплекта, — подтвердил Альтмарк. Прайс и Чавез пошли туда, чтобы посмотреть Они увидели три грузовика с прицепами, которые выглядели наподобие прожекторов, устанавливаемых на футбольном поле средней школы. Прожекторы можно установить и направить, а электричество для них подается от грузовиков доставивших их сюда. Чавез показал Альтмарку, где установить машины, и вернулся к своей группе.

* * *

Термические приборы наблюдения улавливают разницу или перепад температур, и на экранах появлялось изображение. Вечерняя температура быстро падала, и вместе с ней охлаждались и каменные стены дома. Уже сейчас окна выделялись на фоне охлаждающихся стен, потому что внутри действовало отопление, и старинные большие окна в этом здании с множеством дверей были плохо изолированы, несмотря на шторы на каждом окне. Дитер Вебер заметил движение первым.

— Старший, Винтовка Два-Два. Вижу термическую цель на первом этаже, четвертое окно с западного угла, смотрит наружу, чуть отодвинув штору.

— О'кей! Это кто-то в кухне, — прозвучал голос Хэнка Паттерсона, склонившегося над синьками планов. — Обозначаем объект как номер один! Что еще, Дитер?

— Ничего больше, просто нечеткая форма, — ответил немецкий снайпер. — Одну минуту, подожди... фигура высокая, по-видимому, это мужчина.

— Говорит Пирс. Я вижу объект, первый этаж, восточная сторона, второе окно от восточной стены.

— Капитан Альтмарк?

— Ja?

— Вы не могли бы позвонить в кабинет Остерманна? Мы хотим узнать, он по-прежнему там? Потому что, если он в кабинете, с ним один или два террориста.

* * *

— Офис Остерманна, — ответил женский голос.

— Это капитан Альтмарк. С кем я говорю?

— Это Гертруда, командир Фракции Красных Рабочих.

— Извините меня, я хотел поговорить с командиром Вольфгангом.

— Подождите, — произнес голос Петры.

— Hier ist Wolfgang.

— Hier ist Altmark. Мы давно не слышали ни слова от вас.

— У вас что-нибудь новое?

— Новостей нет, но у нас просьба, герр командир.

— Да, и в чем она заключается?

— В качестве знака доброй воли, — сказал Альтмарк, сидя рядом с доктором Беллоу, слушающим через переводчика. — Мы просим вас отпустить двух заложников из числа домашней прислуги, может быть.

— Чтобы они помогли вам опознать нас?

— Старший, это Линкольн, я вижу цель, северо-западное угловое окно, высокий, по-видимому, мужчина.

— Итак, три плюс два, — заметил Чавез, а Паттерсон приклеил желтый кружок к этой части плана.

* * *

Женщина, которая первой ответила на телефонный звонок Альтмарка, также осталась на линии.

— У вас три часа до того момента, когда мы пошлем вам мертвого заложника, — подчеркнула она. — У вас есть еще просьбы? Нам нужен пилот для вертолета герра Остерманна до полуночи и авиалайнер, ждущий нас в аэропорту. В противном случае мы убьем заложника, чтобы показать, насколько мы серьезны, а потом будем убивать их через регулярные интервалы. Вам это понятно?

— Мы понимаем, насколько вы серьезны, и уважаем это, — заверил ее Альтмарк. — Сейчас ищем экипаж вертолета и обсуждаем с «Остриэн Аэролайнз» выделение авиалайнера. Но для этого требуется время, вы понимаете.

— Такие, как вы, всегда так говорят! Мы передали наши требования. Если они не будут удовлетворены, кровь заложников окажется на ваших руках. Конец, — произнес голос, и линия замолчала.

* * *

Капитан Альтмарк был одновременно удивлен и потрясен холодной решительностью на другом конце провода и внезапным прекращением разговора. Он положил телефонную трубку и посмотрел на Пола Беллоу.

— Герр доктор?

— Эта женщина опасна. Оба умны, определенно обдумали все варианты и, вне сомнения, убьют заложника для того чтобы подчеркнуть свою решимость.

В этом можно не сомневаться.

* * *

— Террористы — мужчина и женщина, — говорил по телефону Прайс. — Немцы, возраст... думаю, около сорока лет. Может быть, старше. Чертовски серьезны, — добавил он Биллу Тауни, слушающему его в Англии.

— Спасибо, Эдди. Жди ответа, — послышался голос Тауни. Прайс слышал, как по клавиатуре стучат пальцы.

— О'кей, парень, у меня три возможные группы террористов. Начал загрузку.

— Спасибо, сэр. — Прайс снова открыл свой лэптоп. — Динг?

— Да?

— Поступает информация из разведывательного отдела.

— Там по меньшей мере пять террористов, босс, — сказал Паттерсон, передвигая палец по плану здания. — Они замечены слишком быстро, чтобы успеть переместиться. Вот здесь, и здесь, и здесь. Двое на втором этаже. Такое размещение имеет смысл. Кроме того, у них, возможно, портативные рации. Дом слишком велик, чтобы кричать друг другу.

Нунэн услышал это и пошел к своему оборудованию перехвата радиопередач. Если их «клиенты» пользуются ручными приемо-передатчиками, то диапазон частот хорошо известен, более того, он ограничен международным договором. Они, по всей видимости, не пользуются кодированными военными радиопередатчиками, и передачи, вероятно, не зашифрованы. Спустя несколько секунд он установил свой компьютеризированный сканер, работающий с помощью многочисленных антенн, которые позволят ему установить местоположение источников радиопередач внутри дома. Они соединены с его портативным компьютером, на экран которого уже выведена диаграмма «шлосса». Три помощника террористов — примерно правильное число, подумал Нунэн. Два было бы слишком мало. Три близко к оптимальному числу, хотя фургон, стоящий у входа, мог вполне разместить и большее количество. Два плюс три, два плюс четыре, два плюс пять? Но все они намереваются улететь, а вертолет не такой уж большой. Таким образом, общее число террористов — от пяти до семи. Это предположение, а им нельзя полагаться на предположения, по крайней мере, они предпочитают не полагаться на них. Но с этого можно начинать, взяв это число как исходное. Как много вопросов! Что, если они не пользуются портативными рациями? А вдруг у них мобильные телефоны? Так можно гадать бесконечно, — подумал Нунэн. Нужно начинать с чего-то, собирать всю информацию, какую можно, и потом действовать. Проблема с террористами заключается в том, что они всегда определяют ход событий. За ними всегда первый ход! Несмотря на их глупость и преступные намерения, которые Нунэн считал слабостью, они все-таки определяют скорость действий, они решают, когда произойдут события. Группа-2 может немного изменить это с помощью лести и уговоров — это дело доктора Беллоу, — но когда все начнется всерьез, ну что ж, террористы являются единственными, готовыми убивать. Но готовы ли они умирать? Внутри находятся десять заложников: Остерманн, его три деловых помощника и шесть человек, ухаживающих за домом и окружающей его территорией. У каждого из них есть жизнь и семья и надежда сохранить их. Задача Группы-2 заключается в том, чтобы так и было. Но террористы захватили слишком много, и специальному агенту Федерального бюро расследований подобная ситуация совсем не нравилась. Уже не в первый раз он жалел, что не является одним из стрелков, способных, когда потребуется, ворваться к террористам и уничтожить их. Однако, каким бы хорошим стрелком и физически подготовленным человеком ни был Нунэн, он приносил больше пользы, занимаясь техническими аспектами операции. Это являлось его специальностью, и он был более полезным, сидя у своих приборов. И все-таки никто не вправе был требовать от него любить такую работу.

* * *

— Итак, как дела, Динг?

— Не слишком хорошо, — Чавез повернулся и снова посмотрел на «шлосс». — Очень трудно приблизиться к зданию из-за открытой территории, поэтому трудно прикрепить к нему подслушивающие и другие приборы для сбора тактической информации. Там находятся два основных и, по-видимому, трое второстепенных террористов. Они кажутся нам профессиональными и серьезными. Я думаю о том, чтобы позволить им пойти к вертолету и там взять их. Снайперы заняли позиции. Но, принимая во внимание количество террористов, это может оказаться не таким простым, Джон.

Кларк повернулся и посмотрел на дисплей в своем командном центре. У него была постоянная связь с Группой-2, включая дисплеи на их компьютерах. Как и раньше, рядом с ним находился Ковингтон, готовый давать советы. «Вполне может походить на обнесенный рвом чертов замок», — чуть раньше заметил британский офицер. Он также отметил необходимость включения пилотов вертолетов в постоянный состав боевых групп.

— И вот что еще, — сказал Чавез. — Нунэн говорит, что нам нужны устройства для глушения сотовых телефонов, на месте событий могут появиться типы с такими телефонами. Сейчас нас окружают несколько сотен гражданских лиц, и, если у одного из них есть сотовый телефон, он может говорить с нашими друзьями внутри замка, рассказать им, чем мы занимаемся. У нас нет ни малейшей возможности помешать этому без аппаратуры глушения. Запиши это, мистер К.

— Записал, Доминго, — ответил Кларк, глядя на Давида Пеледа, старшего технического специалиста «Радуги».

— Я могу решить этот вопрос за несколько дней, — сказал Пелед своему боссу. Моссад располагал соответствующим оборудованием. Не исключено, что и несколько американских агентств имеют его. Он быстро выяснит это. Нунэн, напомнил себе Давид, очень хорош для бывшего полицейского.

— О'кей, Динг, занимайся и дальше операцией по своему усмотрению. Желаю удачи, мой мальчик.

— Ну и ну, папочка, — прозвучал иронический ответ. — Группа-2 заканчивает связь. — Чавез выключил радио и бросил микрофон обратно в коробку. — Прайс! — позвал он.

— Слушаю вас, сэр. — Главный сержант появился рядом с ним.

— Нам разрешено действовать по своему усмотрению, — сообщил командир группы заместителю.

— Великолепно, майор Чавез. Что вы предлагаете, сэр?

Ситуация, должно быть, крайне неблагоприятная, подумал Динг, если Прайс снова начал звать его «сэром».

— Пошли посмотрим, Эдди, какими активами мы располагаем.

* * *

Клаус Розенталь был главным садовником Остерманна и в семьдесят один год являлся самым старым работником среди домашних служащих. Он не сомневался, что сейчас его жена дома, в кровати, с ухаживающей за ней медицинской сестрой, которая занимается ее лекарствами. Она наверняка беспокоится о нем, и это беспокойство опасно для нее. У Хильды Розенталь была прогрессирующая болезнь сердца, которая превратила ее в инвалида за три года. Государственная система здравоохранения обеспечила ей необходимый уход, и герр Остерманн помог в немалой степени, уговорив своего приятеля, видного профессора Венской Algemeine Krankenhaus, наблюдать за ходом ее болезни. Новый метод ухода с использованием лекарств и соответствующей терапией несколько улучшил состояние Хильды, однако страх за него, несомненно, не будет способствовать ее здоровью, и эта мысль сводила Клауса с ума. Он находился в кухне вместе с остальными домашними слугами. Когда в дом вошли террористы, Клаус был внутри «шлосса», куда пришел за стаканом воды, — если бы он не вошел в дом, то мог бы скрыться, поднять тревогу и спасти, таким образом, своего хозяина, который так внимательно относился ко всем своим служащим, и помог Хильде! Но удача отвернулась от него, когда эти свиньи ворвались в кухню, потрясая оружием. Совсем молодые, им нет и тридцати, а тот, который стоял сейчас рядом с ним, был или берлинцем, или уроженцем Западной Пруссии, судя по акценту. Недавно он принадлежал к скинхедам, это видно по короткой щетине на его голове. Посмертный подарочек от ГДР! Один из новых нацистов, выросших на почве рухнувшего коммунизма. Розенталь встречался со старыми нацистами еще мальчиком, в концентрационном лагере Бельзен, и, хотя ему удалось выжить, само возвращение ужаса, при котором продление твоей жизни зависело всего лишь от каприза ублюдка с жестокими поросячьими глазками... Розенталь закрыл глаза. У него так и не кончились ночные кошмары, сопровождавшие татуировку из пяти цифр на предплечье — проклятый лагерный номер! Раз в месяц он просыпался на мокрых от пота простынях, вспоминая прошлое, когда он видел вереницу людей, шедших в здание, из которого никто не возвращался. Всегда в этом кошмаре кто-то с жестоким молодым лицом эсэсовца манил его к себе и требовал, чтобы он присоединился к веренице идущих людей, потому что нуждается в душе. О нет! — кричал он во сне. Время пришло, Jude, говорит молодой эсэсовский шарфюрер со своей ужасной улыбкой. И каждый раз Розенталь идет, как ему приказано, разве можно не подчиниться, прямо к самой двери, — и затем каждый раз он просыпается, мокрый от пота, уверенный, что если бы он не проснулся, то не проснулся бы никогда, подобно тем людям, которых он видел бредущими к двери...

Существует много разновидностей страха, но страх Клауса Розенталя был худшим из всех. Его страх заключался в уверенности, что он умрет от рук одного из них, жестоких немцев, тех, которые просто не признают или не думают о жизни других, и в этой уверенности нет утешения.

Такая порода, оказывается, еще не вымерла, многие продолжают жить. Один из них был в его поле зрения, смотрел на него, держал автомат в руках, смотрел на Розенталя и других в кухне, как на неодушевленные предметы. Другие слуги, все христиане, никогда не испытывали этого, а Клаус Розенталь, иудей, испытал, и он знал, чего следует ожидать, и знал это с полной уверенностью. Его кошмар оказался реальным, возник из прошлого, чтобы завершить его судьбу и потом убить Хильду, потому что ее сердце не выдержит этого, — но что он может сделать? Раньше, в первой жизни, он был сиротой, учеником ювелира, там он научился делать красивые веши, и это умение спасло его, — никогда потом он не работал ювелиром, такими ужасными были воспоминания, связанные с этой профессией. Вместо этого он нашел мир, работая на земле, помогая живым существам расти красивыми и здоровыми. У него оказался талант; Остерманн понял это и сказал, что он может работать всю жизнь в его «шлоссе». Но подобный талант не имел никакого значения для этого нациста-коммуниста, со щетиной на голове и автоматом в руках.

* * *

Динг руководил размещением прожекторов. Капитан Альтмарк подходил вместе с ним к каждому грузовику, затем оба говорили водителю, куда точно ему ехать. Когда грузовики с прожекторами приехали на выделенное место и мачты были подняты, Чавез вернулся к группе и объяснил свой план. Сейчас было уже больше одиннадцати вечера. Поразительно, как быстро проходит время, когда вы нуждаетесь в нем больше всего.

Экипаж вертолета находился здесь, главным образом они неподвижно сидели, пили кофе, как надлежит хорошим авиаторам, и думали о том, что за чертовщина последует дальше. Оказалось, что второй пилот несколько походит на Эдди Прайса, и Динг решил воспользоваться сходством во время конечной части его плана.

В 11.20 он приказал включить прожектора. Передняя и обе боковые стены «шлосса» были залиты ярким желто-белым светом, задняя сторона здания оказалась в темноте и отбрасывала треугольную тень до вертолета и дальше в лес.

— Осо, — сказал Чавез, — иди к Дитеру и займи позицию недалеко от него.

— Понял, мано. — Старший сержант Вега взвалил свой «М-60» на плечо и начал пробираться среди деревьев.

Луису Луазелю и Джорджу Томлинсону выпала самая трудная роль. Они были одеты в свои ночные зеленые комбезы. Комбинезоны поверх их черных костюмов ниндзя выглядели подобно миллиметровой бумаге, светло-зеленый фон пересекался более темными зелеными линиями, создавая квадраты со сторонами примерно по одной восьмой дюйма. Некоторые из этих квадратов были наполнены выбранным наугад тем же темно-зеленым цветом, создавая бесформенные очертания. Мысль создания такого маскировочного костюма появилась еще в раскраске истребителей люфтваффе в ходе Второй мировой войны. Немецкие дизайнеры пришли к выводу, что ночь недостаточно темна и окрашенные в черный цвет истребители выделяются на небе, потому что они темнее самой ночи. Эти комбинезоны следовали тому же принципу и были опробованы во время учений. Теперь будет ясно, действует ли этот принцип в реальной обстановке. Ослепительные огни окажутся полезными, направленные на «шлосс» и немного поверх него, они создавали искусственный источник темноты, в котором исчезнут зеленые костюмы. Это опробовалось в Герефорде довольно часто, но ни разу в обстановке, когда ставкой была жизнь. Невзирая на это, Томлинсон и Луазель двинулись вперед по разным направлениям, все время держась в пределах треугольной тени. Им потребовалось двадцать минут передвижения ползком.

* * *

— Итак, Альтмарк, — сказал по телефону Ганс Фюрхтнер в 11.45, — вы устроили все как надо или нам придется убить одного из наших заложников через несколько минут?

— Прошу вас, не делайте этого, герр Вольфганг. Экипаж вертолета уже в пути, и мы работаем с авиалинией, которая должна выделить авиалайнер, заправленный и готовый к вылету. Все это гораздо труднее, чем вы думаете.

— Через пятнадцать минут мы увидим, насколько это трудно, герр Альтмарк. — Связь прервалась.

Беллоу не нуждался в переводчике. Голоса террориста было для него достаточно.

— Он убьет заложника, — сказал психиатр Альтмарку к Чавезу. — Крайний срок, поставленный ими, не будет нарушен.

— Отправляйте экипаж к вертолету, — тут же распорядился Динг. Через три минуты автомобиль, покрашенный в характерные цвета австрийской полиции, подъехал к вертолету. Два пилота вышли из него и поднялись в свою винтокрылую машину. Машина сразу уехала. Еще через две минуты несущий ротор начал вращаться. Затем Чавез включил свой микрофон командира.

— Группа, это старший. Приготовиться. Повторяю, всем приготовиться.

* * *

— Великолепно, — сказал Фюрхтнер. Он едва видел вращающийся винт, но мигающие огни показывали, что их приказ выполнен. — Итак, начинаем. Герр Остерманн, встать!

Петра Дортмунд спускалась по лестнице впереди важных заложников. Она хмурилась, недовольная тем, что они не убили Денглера, чтобы продемонстрировать свою решимость. Но время для этого наступит позднее, когда они начнут серьезный допрос пленников на борту авиалайнера — и, может быть, Денглер знает все, что известно Остерманну. Если дело обстоит именно так, убийство Денглера было бы серьезной тактической ошибкой. Она включила рацию и вызвала остальных террористов. Они собрались в вестибюле вместе с шестью заложниками из кухни, когда она спустилась по парадной лестнице. Нет, решила она у двери, все-таки будет лучше убить одну из женщин. Это окажет более значительное влияние на полицейских, находящихся снаружи, тем более если она будет убита другой женщиной...

— Вы готовы? — спросила Петра у остальных четырех террористов. Они кивнули. — Все пройдет так, как мы планировали, — сказала она им. Эти четверо были потерянными людьми по идеологическим причинам. Они выросли и получили образование в настоящей социалистической стране — трое даже прошли обучение в армии, где прослушали курс политической пропаганды. Но они знали свою работу и выполнили ее. Было бы ошибкой требовать от них большего. Домашние слуги выходили из кухни.

Одному из поваров было трудно идти, и это раздражало свинью со щетиной на голове, заметил Розенталь, когда остановился у главного стола, на котором готовилась пища. Они вели его умирать, он знал это, и, как и в своих кошмарах, он покорно подчинялся! Эта мысль пришла к нему так неожиданно, что вызвала волну парализующей боли. Его тело повернулось налево, он увидел стол и лежащий на нем небольшой разделочный нож. Розенталь взглянул вперед и заметил, что террористы смотрят на Марию, повара. В это мгновение он принял решение, схватил нож и спрятал его в правом рукаве. Может быть, судьба предоставит ему благоприятную возможность. Если так, то на этот раз, обещал себе Клаус Розенталь, он воспользуется ею.

* * *

— Группа-2, говорит старший, — произнес Чавез по радиосети. — Через несколько минут мы начнем выпускать их из дома. Всем быть наготове. — Сначала он услышал двойные щелчки от Луазеля и Томлинсона, находившихся у самого «шлосса», и затем раздались голоса.

— Винтовка Два-Один, — доложил Гомер Джонстон. Его система ночного видения была сейчас подсоединена к телескопическому прицелу, неподвижно направленному на главные двери заднего выхода. Снайпер заставил себя дышать ровно, делая вдохи и выдохи через регулярные промежутки времени.

— Винтовка Два-Два, — отозвался Вебер спустя секунду.

— Осо, — доложил Вега. Он облизнул губы и поднял пулемет к плечу. Его лицо было покрыто маскировочной мазью.

— Конноли.

— Линкольн.

— МакТайлер.

— Паттерсон.

— Пирс. — Все стрелки докладывали со своих позиций в траве.

— Прайс, — отозвался главный сержант с левого переднего кресла вертолета.

— О'кей, парни, мы готовы к открытию огня. Действуют обычные правила ведения боя. Смотрите внимательно, — добавил Чавез без особой необходимости. В такой обстановке командиру трудно не дать последней команды. Сам он находился в восьмидесяти ярдах от вертолета, почти предельное расстояние для его «МР-10», и смотрел на здание через очки ночного видения.

— Открывается дверь, — сообщил Вебер, на мгновение опередив Джонстона.

— Вижу движение, — подтвердил Винтовка Два-Один.

— Капитан Альтмарк, это Чавез, прикажите отключить телевизионные передачи, — распорядился Чавез по своему второму радиоканалу.

— Ja, понимаю, — отозвался капитан полиции. Он повернулся и выкрикнул приказ директору телевидения. С этого момента камеры будут продолжать работу, но прямого эфира не будет, а кассеты, на которые ведется запись, считаются секретной информацией. Теперь на экранах телевизоров были видны только комментаторы.

— Дверь открыта, — передал Джонстон со своей снайперской позиции. — Вижу одного заложника, похож на мужчину-повара, и одного объекта-женщину, темные волосы, держит в руке пистолет. — Он заставил себя расслабиться, убрав палец с двойных спусковых крючков своей винтовки. Сержант не мог теперь стрелять без прямого приказа Динга, а такой приказ не поступит в создавшейся ситуации. — Вижу второго заложника, это Маленький Мужчина, — сказал сержант Джонстон, имея в виду Денглера. Остерманн был обозначен как Большой Мужчина, а секретарши — Блонди и Брауни, названные так по цвету их волос. У них не было фотографий домашних слуг, потому их никак не называли. Известные им террористы именовались как «объекты».

Джонстон заметил, что они заколебались у двери. Для них этот момент был пугающим, хотя насколько пугающим он был, они не могут знать и никогда не узнают. Как жаль, стерва, подумал он, наведя визирные нити перекрестия прицела на ее лицо с расстояния больше двухсот ярдов — это расстояние для снайпера равнялось десяти футам. — Ну выходи, милая, — выдохнул Джонстон. — У нас приготовлено нечто специальное для тебя и твоих друзей. Дитер? — спросил он, нажимая на кнопку рации.

— Вижу цель, Гомер, — ответил Винтовка Два-Два. — Думаю, нам знакомо это лицо... Я не могу вспомнить имя. Старший, Винтовка Два-Два...

— Винтовка Два, старший слушает.

— Женщина-объект, недавно мы видели ее лицо. Сейчас она выглядит старше, но я узнаю это лицо. «Баадер-Майнхоф», Фракция Красной Армии, думаю, это одна из них, работает в паре с мужчиной. Марксистка, опытная террористка, убийца... убила, по-моему, американского солдата. — Ничего из этого не было особой новостью, но знакомое лицо — это знакомое лицо.

В разговор вмешался Прайс, вспомнив о компьютерной программе, которой они занимались в начале недели.

— Может быть, это Петра Дортмунд?

— Ja! Это она! А ее партнер — Ганс Фюрхтнер, — ответил Вебер. — Komm zu raus, Petra, — продолжал он на родном языке. — Komm zu mir, Liebchen.

* * *

Что-то беспокоило Петру. Оказалось, что очень трудно вот так просто выйти из «шлосса» на открытый газон позади него, хотя она отчетливо видела вертолет с мигающими огнями и вращающимся несущим винтом. Она сделала шаг или только начала его, ее нога отказывалась двинуться вперед и опуститься вниз на гранитные ступени. Она прищурила глаза, потому что деревья к востоку и западу от «шлосса» были так ярко освещены прожекторами на обратной стороне здания, что тень протянулась к вертолету подобно черному пальцу. Может быть, ее беспокоило это изображение перед ней, чем-то напоминающее о смерти. Потом она тряхнула головой, отбрасывая подобные мысли как недостойное суеверие, толкнула вперед двух заложников, спустилась по шести ступеням на траву и направилась к ожидающему их вертолету.

* * *

— Ты точно опознал ее, Дитер? — спросил Чавез.

— Да, я уверен в этом, сэр. Это Петра Дортмунд.

Рядом с Чавезом доктор Беллоу запросил подробности о ней по своему лэптопу. — Возраст сорок шесть лет, раньше принадлежала к группе «Баадер-Майнхоф», твердо придерживается своей идеологии, о ней говорят, что она совершенно безжалостна. Этой информации десять лет. Похоже, что она ничуть не изменилась за это время.

Ее партнер — Ганс Фюрхтнер. Предполагается, что они состоят в браке, любят друг друга и вообще соответстующие друг другу личности.

— Это убийцы, Динг.

— Пока это так и есть, — откликнулся Чавез, наблюдая за тремя фигурами, пересекающими газон.

— В одной руке у нее граната, возможно, осколочная, — предупредил Гомер Джонстон. — В левой руке, повторяю, в левой руке.

— Подтверждаю информацию насчет фанаты, — произнес Вебер. — Вижу ручную гранату. Чека внутри, повторяю, чека внутри.

* * *

— Просто великолепно! — проворчал Эдди Прайс по радиоканалу. Снова повторяется ситуация с Фюрстеном Фельдбрюком, подумал он, пристегнутый ремнями в вертолете, очередной маньяк, сжимающий фанату в руке и готовый выдернуть чеку. — Это Прайс. У нее только одна граната?

— Я вижу только одну, — ответил Джонстон. — Никаких выпуклостей в карманах или где-нибудь еще, Эдди. Пистолет в правой руке, граната в левой.

— Я подтверждаю, — раздался голос Вебера.

— Она правша, — сообщил им по радио доктор Беллоу, проверив известную ему информацию о Петре Дортмунд. — Объект Дортмунд — правша.

Это объясняет, почему она держит пистолет в правой руке, а гранату — в левой, сказал себе Прайс. Это также означает, что, если она решит правильно бросить гранату, ей придется поменять руки, — переложить пистолет в левую, а гранату взять в правую. Все-таки хорошая новость, подумал он. По-видимому, прошло много времени с тех пор, когда она играла с одной из этих проклятых штук. Может быть, она боится предметов, которые взрываются с оглушительным грохотом. Некоторые люди даже просто носят проклятые вещи для видимого впечатления. Теперь он тоже видел Петру, идущую к вертолету ровными шагами.

— Вижу объекта-мужчину, это Фюрхтнер, — сообщил по радио Джонстон. — С ним Большой Мужчина... и, по-видимому, Брауни.

— Согласен, — сказал Вебер, глядя в свой телескопический прицел, дающий десятикратное увеличение. — Объект Фюрхтнер, Большой Мужчина и Брауни четко видны. Мне кажется, что Фюрхтнер вооружен одним пистолетом. Спускается по ступеням. Еще один объект в дверях, вооружен автоматом, с ним двое заложников.

— Они все рассчитали, — заметил Чавез, — выходят группами. Наш друг начал спускаться, когда его бэби была на половине пути... Увидим, так ли поступят остальные... О'кей, подумал Динг. Четыре, может быть, пять групп пересекают открытое пространство. Умные мерзавцы, но недостаточно умные... наверно.

Когда они приблизились к «вертушке», Прайс вышел из вертолета и открыл обе боковые двери для посадки пассажиров. Он уже спрятал свой пистолет в карман для карт на внутренней стороне левой двери второго пилота. Прайс посмотрел на пилота.

— Ведите себя нормально. Ситуация под контролем.

— Если вы так считаете, англичанин, — отозвался пилот хриплым напряженным голосом.

— Вертолет не должен оторваться от земли ни при каких обстоятельствах. Вы это понимаете? — Они говорили об этом и раньше, но не мешало повторить инструкции, чтобы выжить в подобной ситуации.

— Да. Если они заставят меня, я перекачусь на вашу сторону и буду утверждать, что аппаратура вышла из строя.

Очень порядочно с твоей стороны, приятель, подумал Прайс. На нем была голубая рубашка с крыльями, прикрепленными над грудным карманом и бейджиком, на котором было напечатано его имя — Тони. Беспроводной крохотный наушник позволял ему поддерживать связь с остальными членами группы, разговаривая с помощью микрофона внутри воротника.

— В шестидесяти метрах от нас не очень привлекательная женщина, не правда ли? — спросил он.

— Проведи рукой по прическе, если слышишь меня, — попросил его Чавез со своей позиции. Через мгновение он увидел, как левая рука Прайса нервно поднялась к голове, чтобы отбросить волосы со лба. — О'кей, Эдди. Не беспокойся ни о чем.

— Вооруженный объект в дверях с тремя заложниками, — доложил Вебер. — Нет, два вооруженных объекта с тремя заложниками. Заложник Блонди — одна из них. Старик и женщина средних лет, оба одетые как слуги.

— По крайней мере, есть еще один террорист, — вздохнул Динг. Оставалось не меньше трех заложников внутри дома. «Как они предполагают поступить с остальными? — подумал он. — Вертолет не сможет захватить всех. Неужели убьют?»

— Я вижу еще двух вооруженных объектов и трех заложников внутри задней двери, — доложил Джонстон.

— Это означает, что вывели всех заложников, — заметил Нунэн. — Значит, там было шесть вооруженных объектов. Как они вооружены, Винтовка Один?

— Автоматами, похожими на «узи», или их чешскими копиями. Сейчас они наклонились в сторону двери.

— О'кей, я вижу их, — сказал Чавез, глядя в свой бинокль. — Снайперы, возьмите на прицел объект Дортмунд.

— Она на прицеле, — успел ответить первым Вебер.

Джонстон повернулся, чтобы прицелиться на мгновение секунды позже, и вдруг замер.

Человеческий глаз особенно чувствителен к движениям в ночное время. Когда Джонстон повернулся по часовой стрелке, чтобы лучше прицелиться, Петре Дортмунд вдруг показалось, что она заметила что-то. Она замерла на месте, хотя не знала, что остановило ее. Она смотрела прямо на Джонстона, однако маскировочный костюм выглядел подобно куче чего-то — травы, листьев или глины. Петра не могла разобрать его в полутьме зеленого света, отражающегося от сосен. Она не видела человеческих очертаний, а форма винтовки затерялась в массе отблесков и теней на расстоянии, намного превышающем сотню метров. Но даже так она продолжала смотреть в сторону снайпера, не перемещая свою руку с пистолетом, на ее лице застыло удивление, даже без видимой тревоги. Глядя через телескопический прицел, открытый левый глаз Джонстона видел красные стробоскопические отблески от ходовых огней вертолета, мелькающие на грунте вокруг него, тогда как правый глаз смотрел на перекрестные визирные нити, застывшие чуть выше и между глаз Петры Дортмунд. Теперь его палец касался спускового крючка, нежно и осторожно, только слегка прикасаясь к нему, учитывая легкость нажима. Момент продолжался несколько секунд, но его периферическое зрение больше всего концентрировалось на ее руке с зажатым в ней пистолетом. Если рука отклонится слишком далеко, тогда...

Но этого не произошло. Петра возобновила движение к вертолету, и Джонстон вздохнул с облегчением. Террористка не подозревала, что две снайперские винтовки следовали за ее головой каждый сантиметр пути. Следующий важный этап наступил, когда она подошла к вертолету. Если она пойдет вокруг правой стороны, то выйдет из поля зрения Джонстона оставив ее только винтовке Вебера. А если пойдет налево, то Дитер потеряет ее, и следить за ней будет только винтовка Джонстона. Казалось, что ей больше нравится... да, Дортмунд, подошла к левому борту вертолета.

— Винтовка Два-Два утратила цель, — сразу доложил Вебер. — В данный момент цель вне пределов моего выстрела.

— Я на цели, Винтовка Два-Один на цели, — заверил Джонстон Чавеза. Ну, милая, пусти первым Маленького Мужчину, мысленно просил он.

Петра Дортмунд поступила именно так, подтолкнув Денглера к дверце на левой стороне винтокрылой машины впереди себя, очевидно, надеясь сесть между двумя заложниками и, таким образом стать менее уязвимой от выстрела снаружи. Здравый теоретический расчет, однако, на этот раз далеко не самый лучший, подумал Гомер Джонстон. Тебе не повезло, сука.

В данный момент комфорт знакомой кабины вертолета не успокоил Денглера. Он пристегнулся ремнем под наведенным пистолетом Петры, убеждая себя успокоиться и быть храбрым, как должны поступать в такой момент мужчины. Затем Герхардт посмотрел вперед и почувствовал прилив надежды. На месте первого пилота сидел обычный летчик, однако второй пилот был другим. Кем бы он ни был, второй пилот занимался инструментами, подобно тому, как это обычно делает экипаж, но это не был второй пилот, хотя форма головы и цвет волос были такими же и оба одеты в белые рубашки с голубыми эполетами, которые пилоты приняли как свою форму. Их глаза встретились, Денглер опустил голову и посмотрел в иллюминатор, боясь выдать свои чувства.

Хороший человек, подумал Эдди Прайс. Его пистолет лежал в кармане для карт на левой дверце вертолета, старательно спрятанный под кипой летных карт, но его легко достать, стоит протянуть левую руку. Он достанет его, затем быстро повернется, поднимет ствол и выстрелит, если до этого дойдет. В его левом ухе был спрятан радиоприемник, ничем не отличимый от слухового аппарата, если кто-нибудь заметит его. Он позволял Прайсу поддерживать связь с группой, хотя из-за шума двигателя и свиста проносящегося над головой несущего винта вертолета «Сикорски» слышать было трудно. Теперь пистолет Петры был направлен на него или на первого пилота, поскольку она меняла цель между ними.

— Снайперы, вы видите свои цели? — спросил Чавез.

— Винтовка Два-Один, вижу цель.

— Винтовка Два-Два, цель не вижу, что-то закрывает ее. Прошу разрешения переключиться на объекта Фюрхтнера.

— О'кей, Винтовка Два-Два, теперь ваша цель — Фюрхтнер. Винтовка Два-Один, Дортмунд остается у вас.

— Понял, старший, — подтвердил Джонстон. — Винтовка Два-Один наведена точно на объект Дортмунд. — Сержант еще раз проверил расстояние лазерным дальномером. Сто сорок четыре метра. На этом расстоянии его пуля опустится меньше чем на дюйм после вылета из ствола, а его установка прицела в двести пятьдесят метров до места боя была немного высока. Джонстон немного изменил точку наведения визирных нитей, и теперь она замерла чуть ниже левого глаза цели. На его винтовке были установлены двойные спусковые крючки. При нажиме на задний крючок сила нажима на передний уменьшалась до легчайшего дуновения летнего ветерка, и его второй палец уже коснулся переднего спуска. Вертолет не должен подняться. Еще более важным было то, что нельзя допустить, чтобы субъекты закрыли левую дверцу. Его семимиллиметровая пуля пробьет поликарбонатовое стекло иллюминатора на дверце, однако, пробив стекло, пуля изменит направление полета и невозможно предсказать, куда она полетит дальше, — может ранить или убить заложника, а то и промахнется совсем. Сержант не мог допустить этого.

Чавез не примет участия в боевых действиях, он будет командовать ими вместо стрельбы вместе с остальными солдатами. Он практиковался в этом, но не любил подобную практику. Намного проще быть среди солдат с автоматом в руках, чем стоять вдалеке и говорить подчиненным, как им поступать. Но у него не было выбора. О'кей, подумал он, у нас в вертолете находится объект номер один, и на нее наведена винтовка. Номер два шел по открытому пространству, уже прошел две трети расстояния до него, и на него тоже наведена винтовка снайпера. Еще два объекта приближались к середине расстояния между домом и вертолетом, в сорока метрах от них располагалась позиция Майка Пирса и Стива Линкольна. Последние два объекта еще находились в дверях дома, но в кустах рядом с дверью скрывались Луи Луазель и Джордж Линкольн, слева и справа от двери. Если только террористы не оставили кого-то внутри «шлосса», одного или более дополнительных объектов, следящих за процессом перехода, и затем они бросятся к вертолету, когда все остальные окажутся внутри... очень маловероятно, решил Чавез. В любом случае все заложники находились уже на открытом пространстве или скоро окажутся на нем... Его миссия заключалась в том, чтобы спасти их, не обязательно убивая террористов, напомнил он себе. Это не игра и не спортивное состязание, и его план, уже одобренный членами Группы-2, осуществлялся успешно. Ключом к успеху была последняя группа объектов.

* * *

Розенталь увидел снайперов. Этого следовало ожидать, хотя никому не пришло в голову. Он был старшим садовником. Газон вокруг «шлосса» был его, и странные кучи какого-то материала слева и справа от вертолета показались ему предметами, которых раньше здесь не было. Розенталь смотрел кинофильмы и телевизионные постановки. Это был террористический инцидент, и полиция каким-то образом отреагирует на него. Вооруженные люди будут там наготове, и здесь, на его газоне, появились два предмета, которых не было сегодня утром. Его глаза остановились на позиции Вебера. Там было его спасение или его смерть. Сейчас это неизвестно, и поэтому его желудок сжался в тугой комок.

* * *

— Вот они выходят, — заявил Джордж Томлинсон, когда увидел, как из дома вышли две ноги... женские ноги, за ними последовали мужские, потом еще две пары женских... наконец, пара мужских. — Один объект и два заложника вышли на газон. Осталось еще два заложника.

* * *

Фюрхтнер уже почти подошел к вертолету, направляясь в его правой стороне, к немалому удовольствию Дитера Вебера. Однако затем он остановился, увидев в открытую правую дверцу, где сидит Герхардт Денглер, и решил перейти на другую сторону.

* * *

— О'кей, парни, приготовились, — приказал Чавез, пытаясь заставить все четыре группы встрепенуться в одно мгновение, проведя бинокль по полю. Как только последний террорист выйдет на открытое пространство...

— Ты, заходи внутрь и садись, глядя назад, — Фюрхтнер подтолкнул Брауни к вертолету.

— Потерял цель, Винтовка Два-Два потеряла объект из вида, — излишне громко заявил Вебер по радиосети.

— Переведи прицел на следующую группу, — приказал Чавез.

— Понял, — сказал Вебер. — Прицел на ведущем объекте в третьей группе.

— Винтовка Два-Один, доложите!

— Винтовка Два-Один по-прежнему нацелена на объект Дортмунд, — сразу ответил Гомер Джонстон.

— Мы готовы! — тут же отозвался Луазель из кустов на тыльной стороне здания. — Перед нами сейчас четвертая группа. — Чавез сделал глубокий вдох. Все объекты находились сейчас на открытом пространстве, и пришло время действовать.

— О'кей, старший всем группам — действуйте, действуйте, действуйте!

* * *

Луазель и Томлинсон уже напрягли ноги, чтобы встать, и оба буквально вскочили, невидимые, в семи метрах позади своих целей, которые смотрели в другую сторону и не имели представления, что происходит позади. Оба солдата направили свои прицелы на объекты. Оба террориста тащили женщин, и оба были выше своих заложников, что сделало задачу намного проще. Два автомата «МР-10» были установлены на очереди из трех выстрелов, и сержанты выстрелили одновременно. Выстрелы прозвучали едва слышно. Их автоматы были снабжены глушителями, конструктивно совмещенными со стволами, и расстояние было слишком небольшим, чтобы промахнуться. Головы объектов разлетелись на части от нескольких попаданий, и два тела рухнули на пышную зеленую траву почти одновременно с гильзами, вылетевшими из автоматов, убивших их.

— Докладывает Джордж. Два объекта ликвидированы! — сообщил по радио Томлинсон, и оба побежали вслед за заложниками, которые продолжали идти к вертолету.

* * *

Гомер Джонстон сжался, когда в поле его зрения появилось неясное очертание.

Ему показалось, что это женщина, судя по бледной шелковой блузке, но цель еще не была закрыта и пересекающиеся визирные нити оставались застывшими на левом глазу Петры Дортмунд, чуть ниже его. Правый указательный палец сержанта легко нажал на спусковой крючок. Прозвучал оглушительный выстрел, пославший метровую вспышку огня из дула в ночную тьму — Петра только что заметила две бледных вспышки в направлении дома, но она не успела отреагировать — пуля попала ей в голову чуть выше левого глаза. Пуля прошла через самую массивную часть черепа, разлетелась на сотни крохотных осколков, разорвав мозг и превратив его в кашу, которая вырвалась затем из затылка, и красно-розовое облако выплеснулось на лицо Герхардта Денглера. Джонстон передернул затвор и повернул винтовку в поисках новой цели; он уже видел, что первая пуля покончила с первым объектом.

* * *

Эдди Прайс увидел длинный язык огня, и его руки уже двигались, выполняя команду «Действуйте!», услышанную им полсекунды назад. Он вытащил пистолет из кармана для карт и выпрыгнул через дверцу вертолета, целясь пистолетом, который держал в одной руке, в голову Фюрхтнера. Прайс сделал первый выстрел, целясь чуть ниже левого глаза террориста. Пуля вошла в голову, развернулась там, подобно цветку, и вылетела из макушки. За ней последовала вторая, попавшая выше. Это был, честно говоря, не очень хороший выстрел, но Фюрхтнер был уже мертв, падал на землю и сжимал плечо Эрвина Остерманна, таща его за собой, пока безжизненные пальцы не разжались.

* * *

Оставалось двое. Стив опустился на колено и тщательно прицелился, но в этот момент его цель прошла за головой старика, одетого в жилет. «Проклятие!» — прошипел Линкольн. Вебер покончил с другим, голова которого взорвалась при попадании пули, как арбуз. Розенталь увидел, как разлетелась голова террориста, подобно чему-то из фильма ужасов, но большая, покрытая щетиной волос голова рядом с ним была еще здесь, глаза террориста широко открыты и автомат по-прежнему в руках, — и никто в него не стрелял, хотя он стоял совсем рядом. Затем эти глаза встретились с его взглядом и в них был страх, шок, желудок Розенталя внезапно превратился в кусок льда. Время остановилось. Разделочный нож прыгнул из рукава ему в ладонь, он взмахнул и всадил лезвие ножа в левую кисть террориста. Глаза террориста со щетиной на голове открылись еще шире, старик отпрыгнул в сторону, и левая рука с застрявшим в ней ножом соскользнула с приклада автомата.

Это был шанс для Стива Линкольна, который выстрелил короткой очередью из трех патронов, попавшей в голову террориста одновременно со второй пулей снайперской полуавтоматической винтовки Вебера, и голова террориста, казалось, исчезла.

* * *

— Чисто! — крикнул Прайс. — Чисто в вертолете!

— Чисто в доме! — откликнулся Томлинсон.

— Чисто на поле! — голос Линкольна был последним.

* * *

У «шлосса» Луазель и Томлинсон подбежали к своей паре заложников и оттащили их к востоку, в сторону от дома, из опасения, что какой-нибудь уцелевший террорист откроет по ним огонь.

Майк Пирс поступил так же, пока Стив Линкольн прикрывал его.

Проще всего была работа Эдди Прайса, который сначала пинком выбил пистолет из мертвой руки Фюрхтнера, и быстро осмотрел изуродованную голову своей цели. Затем запрыгнул внутрь вертолета, чтобы убедиться, что первая пуля Джонстона сделала свое дело. Нужно только увидеть массивное красное пятно на задней переборке, чтобы понять, что Петра Дортмунд отправилась в то самое место, куда улетают души террористов. Далее Эдди осторожно вынул гранату из оцепеневшей левой руки Петры, убедился, что чека по-прежнему на месте, и сунул гранату в карман. В последнюю очередь он взял пистолет из правой руки женщины, поставил на предохранитель и выбросил из вертолета.

— Mein Herr Gott! — воскликнул первый пилот, оглянувшись назад.

Герхардт Денглер тоже выглядел мертвым, его лицо с левой стороны покрыто красной капающей маской. Зрелище на мгновение потрясло Прайса, пока он не увидел, что глаза Денглера мигнули, но рот оставался широко открытым, и мужчина, казалось, не дышал. Прайс протянул вниз руку, расстегнул ремень, удерживающий Денглера в кресле, затем Джон-стон вытащил мужчину из вертолета. Маленький Мужчина сделал шаг и упал на колени. Джонстон достал фляжку и вымыл ему лицо. После этого снайпер разрядил винтовку и положил на землю.

— Отличная работа, Эдди, — сказал он Прайсу.

— А ты сделал превосходный выстрел, Гомер. Сержант Джонстон пожал плечами.

— Я боялся, что девушка заслонит ее. Еще пара секунд, и я не смог бы стрелять. Короче говоря, Эдди, ты здорово сработал, когда выпрыгнул из вертолета и прикончил Фюрхтнера, прежде чем я успел выстрелить в него.

— Он был у тебя на мушке? — спросил Прайс, ставя на предохранитель свой пистолет и пряча его в кобуру.

— Напрасная трата времени, я видел, как у него разлетелись мозги после твоего выстрела.

К вертолету бежали полицейские и мчались санитарные машины. Капитан Альтмарк подошел к винтокрылой машине вместе с Чавезом. Каким бы опытным полицейским он ни был, зрелище внутри вертолета заставило его молча попятиться.

— Это никогда не бывает красивым, — заметил Гомер Джонстон. Он уже успел заглянуть внутрь. Выпущенная из снайперской винтовки пуля сделала свое дело. К тому же это был его четвертый труп, и, если людям хочется нарушать закон и причинять зло невинным, — это их проблема, а не его. Еще один трофей, который он не сможет повесить на стене рядом с головами оленей и лосей, составивших его коллекцию за много лет.

Прайс подошел к средней группе, вытащил из кармана свою изогнутую трубку, сделанную из корня верескового дерева, и разжег ее большой кухонной спичкой — никогда не меняющийся ритуал после завершения операции.

Майк Пирс помогал заложникам, сидящим на траве, пока Стив Линкольн стоял рядом со своим «МР-10» в руках, готовый защищать их в случае, если появится новая цель. Но потом из задней двери выбежала группа австрийских полицейских, сообщив ему, что в доме больше нет террористов. Услышав это, Стив поставил автомат на предохранитель, повесил на плечо и подошел к старику.

— Вы здорово сделали это, сэр, — сказал он Клаусу Розенталю.

— Что?

— Всадили ему нож в руку. Смелый поступок с вашей стороны.

— О да, — сказал Пирс, глядя на кровавый труп на траве. На левой кисти виднелась глубокая рана. — Это сделали вы, сэр9

— Ja, — с трудом пробормотал Розенталь и сделал три глубоких вдоха.

— Вы молодец, сэр. — Пирс наклонился и пожал ему руку. Вообще-то это не имело особого значения, но сопротивление со стороны заложника — достаточно редкое явление, и это был смелый поступок со стороны старика.

— Amerikaner?

— Ш-ш. — Сержант Пирс приложил палец к губам. — Прошу вас, не говорите никому об этом, сэр.

Затем подошел Прайс, выпуская клубы дыма из своей трубки. От пули из снайперской винтовки Вебера и очереди из чьего-то «МР-10» от головы террориста не осталось почти ничего.

— Черт побери, — пробормотал главный сержант.

— Это птичка Стива, — доложил Пирс. — В тот момент у меня не было возможности выстрелить в него. Здорово, Стив, — добавил он.

— Спасибо, Майк, — ответил сержант Линкольн, осматривая территорию. — Всего их было шестеро?

— Совершенно верно, — ответил Эдди, направляясь к дому. — Приготовьтесь.

— Это была легкая добыча, оба террориста, — в свою очередь сказал Томлинсон, окруженный австрийскими копами.

— Да, слишком высокие, чтобы спрятаться, — подтвердил Луазель. Ему хотелось закурить, хотя он бросил два года назад. Его заложников уводили с поля, оставив трупы двух террористов на пышной зеленой траве, которую их кровь, подумал он, удобрит. Говорят, что кровь — хорошее удобрение. Такой красивый дом. Жаль, что у них не будет возможности осмотреть его.

Через двадцать минут Группа-2 вернулась на место сбора и начала переодеваться, снимая свои тактические комбинезоны, укладывая оружие и остальное снаряжение, готовясь возвращаться в аэропорт. Телевизионное освещение и камеры работали, но они находились далеко. Группа начала расслабляться, стресс покидал их после успешного завершения операции. Прайс попыхивал трубкой у дверцы микроавтобуса, затем выбил трубку о каблук сапога, прежде чем забраться внутрь.

Глава 8

Репортаж

Телевизионный репортаж появился в эфире, прежде чем Группа-2 прибыла в Хитроу. К счастью, демонстрация видеокадров происшедшего была затруднена огромными размерами «шлосса» и тем, что Staatspolizei удерживала телевизионные камеры вдали от событий и на противоположной стороне здания. Пожалуй, единственным хорошим кадром был снимок члена группы, раскуривающего трубку, за которым последовал комментарий капитана Вильгельма Альтмарка для собравшихся репортеров. Он сообщил, что специальная и потому секретная группа федеральной полиции его страны эффективно справилась с инцидентом в «Schlob Ostermann» и спасла всех заложников — нет, к сожалению, не удалось захватить живым ни одного преступника. Все это было записано для последующего использования служащими Билла Тауни с канала Австрийского государственного телевидения. Sky News и другие европейские телевизионные компании новостей тоже воспользовались этим комментарием. Хотя британская Sky News и сумела прислать в Вену свою камеру, единственной разницей между ее репортажем и освещением событий местными телевизионными каналами был угол, с которого велась съемка. Даже различные комментарии специалистов были, по сути дела, одинаковыми: специально подготовленная и хорошо вооруженная полицейская группа; возможно, с участием солдат австрийской армии; решительные действия, направленные на уничтожение преступников, из заложников никто не пострадал; еще один успех, не так явно подчеркнули они, для сил охраны закона и порядка. Личности преступников не были раскрыты в первых комментариях. Расследование будет делом полиции, и результаты поступят в разведывательный отдел Тауни вместе с данными, полученными после опроса членов Группы-2.

Для членов Группы-2 это был очень долгий день, все отправились по домам отсыпаться сразу после прибытия в Герефорд, получив разрешение Чавеза не проводить утром следующего дня физические упражнения. Не было даже времени отпраздновать победу кружками пива в сержантском клубе, который в любом случае был уже закрыт, когда они прибыли домой. Во время обратного рейса Чавез заметил доктору Беллоу, что, несмотря на отличную физическую подготовку его людей, фактор усталости был неоспорим, — больше чем на регулярно проводимых ночных учениях. Беллоу ответил, что самым важным источником усталости был стресс и что члены группы не обладают иммунитетом от стресса, независимо от их физической подготовки. Это, по-видимому, включало его самого, потому что сразу после своего заявления доктор Беллоу повернулся и уснул, предоставив Чавезу сделать то же самое после стакана красного испанского вина.

* * *

В Австрии это событие было, разумеется, самой важной новостью. Попов услышал первую его часть в прямом эфире, когда сидел в Gasthaus, затем более подробное изложение в своем отеле. Он отпивал из стакана апельсиновый шнапс, не сводя острого профессионального взгляда с экрана телевизора. Эти антитеррористические группы походили одна на другую, но этого следовало ожидать, поскольку они готовились для решения одной и той же задачи и работали на основе одного международного руководства. Сначала его приняли англичане со своими командос Специальной Воздушной Службы, затем их примеру последовала германская GSG-9, а далее подключились и другие специальные службы Европы, за которыми последовали американцы, — вплоть до черных комбинезонов, что казалось Попову несколько театральным, но ведь всем им нужно одеваться во что-то, и черный цвет выглядел более разумным, чем белый, не так ли? Но более интересным было то, что в комнате находился кожаный кейс, наполненный банкнотами дойчмарок, который он отвезет завтра в Берн и положит на свой счет, прежде чем вылететь обратно в Нью-Йорк. Поразительно, думал он, выключая телевизор и натягивая на себя одеяло, что проведено всего две простые операции и теперь у него было больше миллиона американских долларов на своем номерном и анонимном счете. Чего бы ни хотели его наниматели достигнуть, выплатив эти деньги, он был отлично компенсирован за свои старания, и они, судя по всему, не особенно беспокоились из-за своих расходов. Так что лучше, если деньги потрачены на разумное дело, подумал русский, засыпая.

* * *

— Слава богу, — заметил Джордж Уинстон. — Черт возьми, я знаком с этим парнем. Эрвин — человек, с которым приятно иметь дело, — сказал министр финансов по пути из Белого дома, где продолжалось заседание кабинета.

— Кто проводил операцию?

— Ну... — Этот вопрос застал министра врасплох. Он не должен говорить об этом и вообще не должен знать. — А что сказано в новостях?

— Местные полицейские, венские копы, их полицейская группа SWAT, полагаю.

— Ну что ж, думаю, они научились, как бороться с ними, — высказал свою точку зрения министр финансов, направляясь к своей машине в сопровождении охраны из агентов Секретной службы.

— Австрийцы? У кого они научились?

— У кого-то, кто знает, как это делается, полагаю, — ответил Уинстон, садясь в свою машину.

— Из-за чего столько шума? — спросила Кэрол Брайтлинг у министра внутренних дел. Ей казалось, что это очередная игра мальчиков с их игрушками.

— Вообще-то без особой причины, — ответила министр внутренних дел, которую проводила к автомобилю группа ее собственных телохранителей. — Судя по тому, что показывали по телевидению, это была весьма успешная операция по спасению всех этих людей. Я бывала в Австрии несколько раз, и местные копы не произвели на меня особого впечатления. Может быть, я ошибаюсь. Но, судя по всему, Джордж знает больше, чем говорит.

— Да? Конечно, Дженни, он ведь принадлежит к «внутреннему кабинету», — заметила доктор Брайтлинг. Это было что-то, не нравившееся «внешнему кабинету». Правда, Кэрол Брайтлинг, строго говоря, не принадлежала к кабинету вообще. У нее было кресло у стены вместо кресла у стола, куда она садилась только в том случае, когда рассматриваемый вопрос требовал научного мнения, чего не потребовалось в данном случае. Хорошие новости и плохие новости. Ей приходилось прислушиваться ко всему, и она записывала все, что происходило в душной, витиевато разукрашенной комнате, окна которой выходили на Розовый сад, тогда как президент распоряжался повесткой дня и быстротой, с которой решались вопросы, — в данном случае это делалось плохо, подумала она. На вопрос о налогах ушло больше часа, а на проблему национальных лесов, которая относилась к министерству внутренних дел, не осталось времени. Было решено отложить обсуждение этой проблемы на следующее заседание, через неделю.

У нее не было личной охраны, не было даже кабинета в самом Белом доме. Предыдущие советники по науке занимали кабинеты в западном крыле, но ей выделили кабинет в Олд Икзекьютив офис билдинг. Это был кабинет, больший по размерам и более комфортабельный, с окном, чего не было в кабинете в подвале Белого дома. Зато, хотя ОИОБ считался частью Белого дома из-за административных соображений и по соображениям безопасности, у него не было такого престижа, а престиж было самым главным, если вы были частью персонала Белого дома. И это даже при президенте, который старается ко всем относиться одинаково, кого не интересует этот дерьмовый статус, — избежать проблемы статуса на этом уровне правительства невозможно. Потому Кэрол Брайтлинг так ревниво относилась к своему праву приходить на ланч в столовую Белого дома и садиться за стол вместе с Большими Мальчиками и Большими Девочками администрации. Она также была недовольна тем, что для встречи с президентом всего на несколько минут Его Ценного Времени ей приходится обращаться с просьбой к главе администрации и секретарю по записям на прием. Можно подумать, что она когда-нибудь тратила эти минуты понапрасну.

Агент Секретной службы открыл перед ней дверь с почтительным поклоном и улыбкой. Далее она вошла в поразительно безобразное здание и повернула направо к своему кабинету, окно которого, по крайней мере, выходило на Белый дом. Кэрол передала свои записи секретарю (разумеется, мужчине) для транскрибирования, затем села за стол, нашла на нем новую пачку бумаг, которые нужно прочитать и по которым принять меры. Затем выдвинула ящик письменного стола, достала оттуда жевательную резинку и придвинула к себе пачку бумаг. Немного подумав, Кэрол взяла телевизионный пульт и включила канал CNN, чтобы узнать, что происходит в мире. На канале начинался час новостей, и главной сенсацией было происшествие в Вене.

Боже мой, что за дом, была ее первая мысль. Похож на королевский дворец, огромная трата ресурсов для одного человека или даже для одной семьи использовать его в качестве жилья. Что сказал Уинстон о его владельце? Хороший человек? Несомненно. Все хорошие люди живут, подобно прожигателям жизни, поглощая драгоценные ресурсы таким образом. Еще один проклятый плутократ, биржевой маклер, валютный спекулянт — иначе каким образом он заработал деньги, чтобы купить такой дом, — и затем террористы нарушили его частную жизнь. А иначе почему, подумала она, они выбрали именно его. Бессмысленно нападать на фермера, разводящего овец, или на водителя грузовика. Террористы ищут богатых людей или предположительно важных персон, потому что обычные люди не обладают политической властью, а это был, в конце концов, политический акт. Однако эти террористы оказались не такими умными, как им хотелось. Тот, кто выбрал их... выбрал специально, чтобы они потерпели неудачу? Неужели такое возможно? По ее мнению, вполне. В конце концов, это политический акт, а такие поступки могут иметь самые разные реальные цели. У нее на лице появилась улыбка, когда репортер описал атаку на террористов, произведенную местной полицейской группой SWAT, — к сожалению, ее не показали, потому что местные копы не хотели, чтобы у них в ногах путались телевизионные камеры и репортеры. Зато на экранах появились спасенные заложники крупным планом, чтобы зрители могли разделить их чувства и эмоции. Они были у самого порога смерти, но их спасли местные копы, которые, по сути дела, всего лишь восстановили выделенное им судьбой время жизни, потому что умрут все, рано или поздно. Таков план природы, а бороться с природой невозможно... хотя ей можно помочь, не правда ли? Репортер продолжал рассказывать о том, что это второй подобный террористический инцидент в Европе за последние два месяца, причем оба потерпели неудачу благодаря умелым и бесстрашным действиям полиции. Кэрол вспомнила о неудачной попытке ограбления банка в Берне, еще одна плохо осуществленная работа... но хорошо задуманная кем-то? Она может попробовать узнать кое-что об этом, хотя в данном случае неудача так же полезна, — нет, более полезна, чем успех, для людей, планирующих акцию. Из-за этой мысли на ее лице появилась улыбка. Да. Это более полезно, чем успех, верно? И с этой мыслью она взглянула на факс от Друзей Земли, которые имели ее прямой номер и часто посылали ей то, что они считали важной информацией.

Она откинулась на спинку своего комфортабельного кресла и дважды прочитала факс. Группа хороших людей с правильными мыслями, хотя мало кто обращал на них внимание.

— Доктор Брайтлинг? — Ее секретарь просунул голову в кабинет.

— Да, Рой?

— Вы все еще хотите, чтобы я показывал вам эти факсы?

— Да, конечно.

— Но эти люди — заведомо чокнутые.

— Не совсем. Мне нравятся некоторые их мысли, — ответила Кэрол, бросая прочитанный факс в мусорную корзину. Она сохранит их идею для будущего.

— Хорошо, доктор. — Голова исчезла в приемной. Следующая бумага в ее пачке оказалась весьма важной.

Это был доклад о процедуре закрытия ядерных реакторов и последующей безопасности отключенных реакторных систем: сколько пройдет времени, прежде чем окружающая среда сможет воздействовать и подвергнуть коррозии внутренние детали, и какой вред будет нанесен окружающей среде. Да, это очень важное соображение, и, к счастью, приложенный к документу индекс демонстрировал данные по отдельным реакторам всей страны. Она сунула в рот еще одну пластинку жевательной резинки и наклонилась вперед, положив бумаги прямо на плоскую поверхность письменного стола, так, что теперь она сможет читать их, глядя прямо вниз.

* * *

— Похоже, это действует, — тихо сказал Стив.

— Сколько нитей помещается внутри? — спросила Мэгги.

— Примерно от трех до десяти.

— А насколько велик вмещающий их контейнер?

— Шесть микрон. Представляешь себе? Контейнер белого цвета, так что он очень хорошо отражает свет, особенно ультрафиолетовую радиацию, и в окружении водного спрея он практически невидим. Отдельные капсулы невидимы для невооруженного глаза и едва различимы с помощью оптического микроскопа. Еще лучше то, что их вес позволяет им плавать в воздухе, подобно пылинкам, и вдыхаться так же легко, как вторичный табачный дым в баре для одиночек. Попав в тело, внешняя оболочка растворяется, и нити Шивы попадают прямо в легкие или в верхние дыхательные пути, где начинают свою работу.

— Они растворимы в воде? — спросила Мэгги.

— Растворяются, но медленно. Однако процесс растворения ускоряется, если в воде находится что-нибудь биологически активное, подобно микродозам хлористоводородной кислоты в слюне, например. Представляешь, мы могли бы заработать состояние, продав это Ираку, девочка, или кому угодно, кто захочет развязать биологическую войну в реальном мире.

Их компания изобрела эту технологию, финансируемая правительственным грантом, предназначенным для разработки более простого пути ввода вакцины в организм, чем с помощью уколов. Новая технология использовала электрофорез для создания капсул с исключительно крошечными количествами защитного геля, окружающего еще более крошечные количества биологически активных агентов, переносимых по воздуху. Это позволит людям вводить вакцины в простых напитках вместо более распространенного метода прививок. Если им удастся выпустить для широкого использования действующую вакцину против СПИДа, этот метод можно активно использовать в Африке, где в странах отсутствует инфраструктура для производства прививок другими способами. Стив только что доказал, что аналогичная технология может быть использована для доставки активного вируса при той же степени безопасности и надежности. Или почти доказал.

— Как мы проведем окончательный тест, доказывающий надежность этого метода? — спросила Мэгги.

— На обезьянах. Сколько обезьян у нас в лаборатории?

— Много, — успокоила она Стива.

Это будет важный шаг. Они дадут капсулы нескольким обезьянам, затем посмотрят, насколько быстро распространяется болезнь среди лабораторного населения. Для теста будут использованы обезьяны резус. Их кровь так похожа на человеческую.

* * *

Как и ожидалось, первым стал субъект номер четыре. Ему было пятьдесят три года, и функции печени ослабли до такой степени, что она могла бы занять первое место в очереди на трансплантацию в университете Питтсбурга. Кожа у него имела желтоватый оттенок, но ничто не остановило его от тяги к бутылке, причем гораздо большей, чем у других подопытных субъектов. Доктор Джон Киллгор вспомнил, что его звали Честер или вроде того. Функции мозга у Честера были самыми низкими в группе. Он не отрывался от телевизора, редко разговаривал с остальными субъектами, никогда даже не читал комиксы, что было популярным занятием у остальных, равно как и телевизионные комиксы, — во время показа этого канала у телевизора собирались почти все обитатели комнаты.

Они все словно чувствовали себя в «свинячьем раю», заметил доктор Киллгор. Сколько угодно алкоголя, пищи быстрого приготовления, теплое жилище — что угодно, и большинство даже научились пользоваться душем. Время от времени некоторые спрашивали, в чем состоит смысл их пребывания здесь, но вопросы никогда не заходили дальше после получения формального ответа от докторов или охранников.

Однако теперь, когда Честер заболел, им придется принять меры. Киллгор вошел в комнату и назвал его по имени. Субъект четыре поднялся с кровати и подошел к доктору. Было ясно, что чувствует он себя очень плохо.

— Нехорошо, Честер? — спросил Киллгор из-за своей маски.

— Болит желудок, постоянная рвота, чувствую себя отвратительно, — ответил четвертый.

— Ну что ж, иди со мной, и мы посмотрим, как помочь тебе, ладно?

— Как скажете, доктор, — ответил Честер, подтверждая плохое самочувствие громкой отрыжкой.

За дверями его посадили в кресло-каталку. До медицинского крыла здания было всего пятьдесят ярдов. Два санитара подняли субъекта номер четыре, положили на кровать и пристегнули ремнями. Затем один взял пробу крови. Еще через десять минут Киллгор провел тест на наличие антител Шивы, и, как и предполагалось, проба показала, что цвет изменился на синий. Честеру, субъекту номер четыре, оставалось жить меньше недели — а не от шести до двенадцати месяцев, за которые его прикончил бы алкоголизм. Но, по сути дела, не такое уж значительное сокращение жизни, не правда ли? Киллгор вернулся, сделал внутривенную инъекцию и, чтобы успокоить Честера, установил капельное вливание морфия, что быстро умиротворило больного и даже вызвало легкую улыбку на его лице. Отлично. Номер четыре скоро умрет, но кончина наступит в относительном покое. Больше всего доктор Киллгор хотел, чтобы процесс протекал спокойно.

Он посмотрел на часы, когда вернулся в кабинет, являющийся одновременно и комнатой наблюдения. Киллгор проводил в лаборатории много времени. Ему почти казалось, что он снова стал настоящим врачом. Он не практиковал с тех пор, как закончил резидентуру, но продолжал читать все необходимые журналы и был знаком с техникой.

Да, тебе не повезло, Честер, но нас окружает жестокий мир, подумал Джон, возвращаясь к своим записям. Быстрая реакция Честера на вирус немного удивила его, ведь прошла всего половина запрограммированного времени, — но это произошло из-за его исключительно ослабленной функции печени. Сделать что-нибудь было невозможно. Некоторые люди заболевают быстрее других. Все дело в разной уязвимости к вирусу. Следовательно, ухудшение состояния здоровья подопытных начнется не одновременно. Это не имело бы большого значения в реальной жизни за пределами центра, хотя наверняка люди успеют задаться многими опасными вопросами. Это неприятный сюрприз. Но, как бы то ни было, результатом будет панический спрос на вакцину, которую разрабатывает Стив Берг и его лаборатория. Вакцина А станет широко распространяться после требований увеличить производство. Вакцина В будет активно сдерживаться при условии, что он и его лаборатория успеют подготовить ее для производства. Вакцина А будет доступна для всех, тогда как В будет доступна только для тех людей, которые должны выжить, которые понимают неизбежную необходимость происходящего, или для тех, кто согласится на спасение и будет работать вместе с остальными членами команды.

Киллгор покачал головой. Нужно сделать еще так много, и, как обычно, не хватает времени.

* * *

Кларк и Стэнли обсудили операцию утром, сразу после прибытия в штаб. К ним присоединился Питер Ковингтон, еще потный после утренней тренировки с Группой-1. Чавез и его люди будут сейчас еще только просыпаться после долгого дня на континенте.

— Там была чертовски сложная тактическая ситуация, и Чавез провел ее правильно, — начал майор Ковингтон. — Нам нужны собственные экипажи вертолетов. Вчерашняя миссия прямо-таки требовала их, но у нас не было того, в чем мы нуждаемся. Поэтому пришлось разработать импровизированный план и надеяться на удачу.

— Он мог бы обратиться за помощью к австрийской армии, — напомнил Стэнли.

— Сэр, мы оба знаем, что нельзя проводить важную тактическую операцию с экипажем вертолета, который нам неизвестен и с которым мы не работали раньше, — заметил Ковингтон в своей лучшей манере выпускника английской военной академии Сэндхерст. — Нам нужно немедленно рассмотреть этот вопрос.

— Верно, — согласился Стэнли, глядя на Кларка.

— Это не является частью нашего технического снаряжения и комплектования, но я вижу всю важность проблемы, — кивнул Радуга Шесть.

— О'кей, давайте сначала обсудим все типы вертолетов, которые могут нам попасться, и затем начнем искать вертолетчиков, способных управлять большинством из них.

— В идеале мне хотелось бы получить «Ночной Сталкер», — но тогда нам придется брать его с собой, куда бы мы ни поехали, а это означает — что? Транспортный самолет «С-5» или «С-17», постоянно приписанный к нам? — заметил Стэнли.

Кларк кивнул. «Ночной Сталкер» — вариант вертолета «АН-6 Лоуч» фирмы «МакДоннел — Дуглас» — был разработан для тактической группировки 160, позднее получившей название 160-й авиационный полк специальных операций — АПСО — и базировался в Форту Кэмпбелл, штат Кентукки. Летчики полка завоевали славу самых бесшабашных авиаторов в мире, которые работали тайком с братьями-авиаторами из нескольких стран — Британия и Израиль были двумя странами, чаще других допускаемыми в компаунд 160-го полка в форте Кэмпбелл. По сути дела, получить «вертушки» с экипажами, приписанными к «Радуге Шесть», было несложно. Намного более трудным являлось получить транспортный самолет, необходимый для переброски «вертушки» в место, где она требовалась. Спрятать такой самолет будет так же сложно, как слона на школьном дворе. Зато, получив «Ночного Сталкера», они будут иметь все виды приборов наблюдения, специальный бесшумный ротор — и Санту на его окаянных санях с восемью крошечными оленями, пронеслось в голове Кларка. Этого никогда не удастся добиться, несмотря на все влияние, которым он обладал в Вашингтоне и Лондоне.

— О'кей, я свяжусь с Вашингтоном и попрошу прислать нескольких вертолетчиков в наши группы. А здесь у нас будут проблемы с получением вертолета, чтобы они могли потренироваться?

— Не должно бы, — ответил Стэнли.

Джон посмотрел на часы. Придется подождать до девяти утра по времени Вашингтона — два часа дня в Англии, — чтобы послать запрос через Директора Центрального разведывательного управления, через которое шло финансирование «Радуги Шесть».

Интересно, как отреагирует на такой запрос Эд Фоули — что еще более важно, ему хотелось, чтобы Эд стал его деятельным сторонником. Ну что ж, это не будет слишком уж трудно. Эд был в некотором смысле хорошо знаком с оперативными делами и был решительным защитником людей, занимающихся опасными операциями. Особенно хорошо, что Кларк обращается с просьбой после крупного успеха, а это всегда действует намного лучше, чем мольба о помощи после провала.

— О'кей, продолжим обсуждение после разговора с группой. — Кларк встал и вошел в свой кабинет. Элен Монтгомери, как всегда, положила ему на стол пачку бумаг, которая на этот раз была больше обычной, поскольку включала благодарственные телеграммы от австрийцев. Телеграмма от главы правительства была особенно искренней. — Спасибо, сэр, — вздохнул Джон, откладывая ее в сторону.

Обилие административных проблем было поразительной частью его работы.

Будучи директором «Радуги», ему приходилось следить за тем, когда и как поступали деньги и куда расходовались. Джон был обязан отвечать на такие вопросы, как число патронов, израсходованных его людьми каждую неделю, и отстаивать целесообразность их использования. Он старался переложить большую часть канцелярской работы на Алистера Стэнли и миссис Монтгомери, но немало все-таки оставалось на его столе. У него был большой опыт работы государственного служащего, и в ЦРУ ему приходилось докладывать в бесчисленных подробностях о каждой операции, которую он проводил, чтобы успокоить канцелярских работников. Однако здесь такая работа выходила далеко за пределы его предыдущих отчетов, и это отнимало у него время от занятий на стрельбище. Он обнаружил, что стрельба отлично снимает стресс, особенно если вообразить, что в центре Q-мишеней, которые он поражал пулями сорок пятого калибра, находятся лица его мучителей-бюрократов. Для него являлась чем-то новым и непонятным необходимость оправдывать годовой бюджет. Если его работа в «Радуге» не является важной, зачем финансировать ее вообще, а если она важная, стоит ли торговаться из-за нескольких тысяч долларов, израсходованных на патроны? Таким был бюрократический склад ума у всех этих людей, которые сидели за своими столами и полагали, что мир рухнет, если все их бумаги не будут подшиты подписаны, а печати поставлены, а коли это причиняло кому-то неприятности, тем хуже для него. Вот почему он, Джон Теренс Кларк, оперативный офицер ЦРУ в течение более тридцати лет, человек-легенда, вынужден сидеть за своим дорогим письменным столом за закрытой дверью, делая работу, от которой отказался бы любой уважающий себя бухгалтер. Вдобавок ему приходилось следить и оценивать настоящую работу, которая была намного интереснее и приносила куда больше пользы.

И дело заключалось не в том, что его бюджет был особенно велик и потому создавал основания для беспокойства. У него в штате находилось в общей сложности менее пятидесяти человек, едва три миллиона расходовалось на их денежное содержание, поскольку каждому платили по обычному военному расписанию плюс то обстоятельство, что «Радуга» оплачивала домашние расходы всех своих служащих из правительственных средств. Единственной несправедливостью было то, что американские солдаты получали более высокое жалованье, чем их европейские коллеги. Это беспокоило Джона, но здесь он ощущал свое бессилие, а поскольку расходы на проживание финансировались американской стороной, — жилье в Герефорде не было роскошным, но достаточно комфортабельным, — все жили неплохо. Моральное состояние его солдат было великолепным. Он ожидал этого. «Радуга» относилась к разряду элитных подразделений, и у солдат всегда чувствовалось хорошее отношение к службе, особенно по той причине, что они тренировались почти каждый день, а солдаты любят боевую подготовку почти так же, как и то, для чего их готовят.

В «Радуге Шесть» появились небольшие трения. Группа-2 Чавеза уже провела обе операции, и в результате ее бойцы расхаживали с весьма гордым видом, вызывая этим ревнивое раздражение Группы-1 Питера Ковингтона, которая слегка опережала своих соперников в соревновании между группами в физической подготовке и стрельбе. Опережала совсем немного, меньше даже, чем на кошачий ус, но люди с таким соревновательным духом работали исключительно напряженно, чтобы опередить соперников на одну пятую процента. Так что в известном смысле такая мизерная разница не была такой уж мизерной. Преимущество одних над другими могло теперь зависеть от того, что ели бойцы на завтрак или даже что им снилось ночью накануне тренировки, настолько была высока степень их подготовки. Все-таки соперничество было полезным для всей группы. И очень опасным для тех, против кого будет действовать «Радуга».

* * *

Билл Тауни сидел за столом у себя в кабинете, читая информацию о террористах, принимавших участие в захвате «шлосса» прошлым вечером. Австрийцы начали с запроса у Германской федеральной службы полиции еще до того, как операция закончилась. Личности Ганса Фюрхтнера и Петры Дортмунд были подтверждены с помощью отпечатков пальцев. Сегодня всерьез займутся расследованием этого преступления. Для начала следователи установят личности тех людей, которые арендовали автомобиль, привезший Ганса Фюрхтнера и Петру Дортмунд к месту преступления, и начнут поиски дома в Германии — вероятно, в Германии, напомнил себе Тауни, — в котором они перед этим жили. Опознать остальных четырех будет труднее. Уже сняли их отпечатки пальцев и прогоняют через компьютер. Тауни согласился с первоначальным мнением австрийцев, что четыре пока не опознанных террориста приехали из бывшей Восточной Германии. Оттуда теперь появляются самые разные типы: люди, отторгшие коммунизм и теперь постигающие «радости фашизма», колеблющиеся коммунисты, продолжающие верить в бывшую политико-экономическую модель, и просто бандиты, ставшие главным источником беспокойства для германской полиции.

Но это преступление носило откровенный политический характер. Фюрхтнер и Дортмунд являются — являлись, поправил себя Билл — настоящими, убежденными коммунистами. Они выросли в бывшей Западной Германии в буржуазных семьях, как целое поколение террористов, и всю жизнь верили в социалистическую утопию. А теперь они напали на дом богатого капиталиста... в поисках чего?

Тауни взял стопку факсов из Вены. Эрвин Остерманн рассказал полиции во время трехчасового разговора, что террористы искали его «специальные внутренние коды» для входа в международную торговую систему. Были у него такие коды? По всей вероятности, нет — но почему не проверить?

Он поднял телефонную трубку и набрал номер старого друга Мартина Купера, бывшего сотрудника системы «Шесть», который работал теперь в безобразном здании страховой компании «Ллойдз», в финансовом районе Лондона.

— Купер, — ответил голос.

— Мартин, это Билл Тауни. Как ты чувствуешь себя этим дождливым утром?

— Очень хорошо, Билл, а чем ты занимаешься сейчас?

— По-прежнему живу на королевский шиллинг, старина. Новая работа, боюсь, очень секретная.

— Чем могу помочь тебе, старик?

— Вообще-то у меня глупый вопрос. Скажи мне, существуют ли какие-нибудь внутренние каналы в самой международной торговой системе? Специальные коды и тому подобное?

— Мне чертовски хотелось бы, чтобы они существовали, Билл. Наша работа стала бы намного проще, — ответил бывший директор станции «Шесть» в Мехико-Сити и других небольших постах Британской секретной службы. — Что конкретно ты имеешь в виду?

— Не уверен, просто возник такой вопрос.

— Понимаешь, люди на таком уровне действительно имеют тесные личные отношения и часто обмениваются информацией, но, насколько я понимаю, ты имеешь в виду нечто более определенное, что-то вроде внутренних каналов в торговом рынке?

— Да, именно это.

— Если так, все они держали это в секрете от меня и людей, с которыми я работаю. Международная конспирация? — Купер презрительно фыркнул. — Учти, все эти финансисты любят поговорить. Каждый из них знаком с бизнесом своих коллег.

— Значит, такой вещи не существует?

— Насколько мне известно, нет, Билл. Это такая вещь, в которую верят невежественные люди, разумеется, но такое не существует, если только это не компания, убившая Джона Кеннеди, — добавил Купер и хихикнул.

— Я тоже придерживаюсь такой точки зрения, Мартин, но мне хотелось заглянуть и в этот ящик. Спасибо, мой друг.

— Билл, ты не знаешь, кто напал на этого парня Остерманна в Вене?

— Нет вообще-то. А ты знаком с ним?

— Мой босс знаком. Я встретил его только один раз. Он показался мне хорошим парнем и чертовски умным.

— Все, что я знаю о нем, увидел по телевидению сегодня утром. — Тауни знал, что это не было такой уж ложью, да и в любом случае Мартин поймет его.

— Ну ладно, кто бы ни освободил заложников, я снимаю перед ними шляпу.

— Мне кажется, это похоже на работу SAS.

— Ты так считаешь? Ну что ж, это не будет сюрпризом.

— Нет, наверно. Был рад поговорить с тобой, Билл. Давай поужинаем вместе?

— С удовольствием. Позвоню тебе, когда в следующий раз приеду в Лондон.

— Отлично. Желаю удачи.

Тауни положил трубку. Похоже, что Мартин нашел себе неплохую работу, после того как его уволили из «Шести», которая сократилась в размерах после ослабления холодной войны. Этого следовало ожидать. Значит, в такое верят невежественные люди, подумал Тауни. Да, похоже на правду. Фюрхтнер и Дортмунд были коммунистами и не верили в открытый рынок. В их вселенной люди становятся преуспевающими только с помощью обмана, эксплуатации и заговора богачей. А что это значит?

Почему они напали на дом Остерманна? Такого человека невозможно ограбить.

Он не хранит свои деньги в наличных или в золотых слитках. Это все электронные, виртуальные деньги, хранящиеся в памяти компьютеров и перемещающиеся по телефонным проводам, а такие деньги трудно украсть.

Нет, у человека, подобного Остерманну, была информация, конечный источник власти, хотя и эфемерной. Неужели Дортмунд и Фюрхтнер собирались убивать ради этого? Похоже на то, но были ли эти два мертвых террориста людьми, способными воспользоваться такой информацией? Нет, не были, потому что тогда бы знали, что информация, которую они ищут, не существует.

Кто-то нанял их, подумал Тауни. Кто-то послал их на эту операцию. Но кто?

И для какой цели? Этот вопрос был еще лучше, потому что в нем таился ответ на первый.

Подумай, сказал он себе. Если кто-то нанял их для этой работы, кто это мог быть? Ясно, человек, связанный со старой террористической сетью, тот, кто знает, где их найти кому они верят и на кого полагаются настолько твердо, чтобы рисковать своими жизнями. Но Фюрхтнер и Дортмунд были людьми, преданными коммунистической идеологии. Их знакомые будут такими же, и они, разумеется, не станут доверять или подчиняться приказам человека с другими политическими взглядами. И каким еще образом может эта абстрактная личность знать, где и как связаться с ними, завоевать их доверие и послать на миссию смерти, разыскивать что-то несуществующее...

Высокопоставленный офицер? — задумался Тауни, напрягая свой ум в поисках информации, которой он, по сути дела, не располагал. Кто-то с такими же политическими взглядами и убеждениями, способный командовать ими или, по крайней мере, побудить их на какой-то опасный поступок.

Ему нужно больше информации, и Билл решил воспользоваться Секретной разведывательной службой (SIS) и своими контактами в полиции, чтобы получить каждый клочок информации от расследования, проводимого австрийцами и немцами. Он начнет с того, что позвонит в Уайтхолл, чтобы убедиться, представили ему или нет полный текст переводов всех бесед с заложниками. Тауни служил в разведывательной службе долгое время, и что-то заставило его обоняние обостриться.

* * *

— Динг, мне не понравился твой план освобождения заложников, — сказал Кларк в большом конференц-зале.

— Мне тоже, мистер К., но без вертолета у меня не было особого выбора, верно? — ответил Чавез, уверенный в своей правоте. — Но не это по-настоящему страшит меня.

— А в чем дело? — спросил Джон.

— Этот вопрос поднял Нунэн. Каждый раз, когда мы проводим операцию, вокруг нас толпа людей — просто любопытные, репортеры, операторы со своими телевизионными камерами и так далее. Что, если у одного из них есть сотовый телефон и он позвонит преступникам, находящимся внутри, и расскажет, что происходит снаружи? Ведь это так просто. Тогда мы потерпим неудачу, а заложники погибнут.

— Нам нужно разобраться с этим, — добавил Тим Нунэн. — Все дело в том, как работает сотовая связь. Сотовый телефон передает сигнал на местную ретрансляционную станцию сети и сообщает, что он включен и находится на месте. После этого компьютерная система направляет поступивший вызов по названному адресу. О'кей, мы можем получить оборудование, чтобы прочесть этот вызов, и, может быть, заблокировать линию, по которой поступает сигнал, — может быть, даже продублировать телефон преступников, захватить поступающий вызов и арестовать негодяев, находящихся снаружи, верно? Но мне нужно программное обеспечение, и как можно скорее.

— Давид? — Кларк повернулся к Давиду Пеледу, их израильскому техническому гению.

— Это возможно. Насколько мне известно, такая технология уже существует у Агентства национальной безопасности в США и, наверно, где-нибудь еще.

— Как относительно Израиля? — прижал его Нунэн.

— Ну... да, у нас есть такая технология.

— Запроси ее, — приказал Кларк. — Ты хочешь, чтобы я сам позвонил Ави?

— Это помогло бы решить проблему.

— О'кей, мне нужно название и спецификация оборудования. Насколько трудно подготовить операторов?

— Не слишком трудно, — признался Пелед. — Тим справится с этим без особого труда.

Спасибо за уверенность в моих способностях, подумал специальный агент Нунэн, но даже не улыбнулся.

— Вернемся к операции, — распорядился Кларк. — Динг, о чем ты думал?

Чавез наклонился вперед. Он не просто защищал себя; в защите нуждалась его группа.

— Главным образом, я не хотел потерять заложника, Джон. Док сказал мне, что нужно относиться к угрозам террористов с полной серьезностью, и приближался момент истины. О'кей, операция, насколько я ее понимаю, состоит в том, чтобы не терять заложника. Так вот, когда они ясно заявили, что им нужен вертолет в качестве транспорта, мне оставалось только дать его с небольшим дополнением. Дитер и Гомер выполнили свою работу идеально. То же самое относится к Эдди и остальным стрелкам. Самая опасная часть операции заключалась в том, чтобы Луи и Джордж сумели подобраться к дому и затем ликвидировать последних террористов. Они проделали превосходную работу, сумев незамеченными подползти к дому в костюмах ниндзя, — продолжал Чавез, сделав жест в сторону Луазеля и Томлинсона. — Это действительно была самая опасная часть операции. Мы направили их в тень от дома, и маскировочные костюмы отлично показали себя. Если бы террористы пользовались очками ночного видения, это могло бы составить проблему, однако дополнительное освещение, отражающееся от деревьев, с помощью прожекторов, которые доставили копы, помешало бы этому. На очках ночного видения возникает ореол отражения, если на них попадает свет. Действительно, я пошел на риск, — признался Динг, — но это был риск, оправданный опасением за жизнь заложника, которого могли бы убить прямо перед нами, пока мы ковырялись в носу на месте сбора.

Так прошла операция, мистер К., и я, как командир, несу за нее ответственность. Это все. — Он не добавил, что его риск оправдал себя.

— Понятно. Ну что ж, все стреляли хорошо, а Луазель и Томлинсон проявили немалую смелость и умение, сумев незамеченными подобраться к дому, — сказал Алистер Стэнли со своего места напротив Кларка. — Но даже так...

— Но даже так мы нуждаемся в вертолетах для случаев, подобных этому. Как, черт побери, мы упустили из виду подобное обстоятельство? — резко бросил Чавез.

— Это я допустил ошибку, Доминго, — признался Кларк. — Я собираюсь заняться этим сегодня.

— Только бы он появился у нас. — Динг потянулся в своем кресле. — Мои люди справились с операцией, Джон. Неудачные обстоятельства, но мы решили проблему. В следующий раз будет лучше, если все пройдет более гладко, — согласился он. — Но, когда док говорит мне, что преступники действительно собираются убить кого-то, это заставляет меня принять решительные меры.

— В зависимости от ситуации, да, — ответил Стэнли.

— Ал, что это значит? — резко спросил Чавез. — Нам нужны более точные руководящие указания при проведении операции. Они нужны нам точные и недвусмысленные. При каких обстоятельствах мне разрешают допустить убийство заложника? Имеет ли при этом значение возраст и пол заложника? Что, если кто-то захватит детский сад или родильный дом? Вы не можете ожидать от нас, что мы не примем во внимание такой «человеческий фактор». О'кей, я понимаю, что вы не в состоянии предусмотреть все возможные ситуации и, как командиры на месте операции, мы с Питером должны принять собственное решение. Однако моя позиция, которую я не могу нарушить, заключается в том, чтобы не допустить смерть заложника, когда это в моих силах. Если при этом придется рисковать — ну что ж, это вероятность против уверенности, не так ли? В некоторых случаях приходится пойти на риск, верно?

— Доктор Беллоу, — спросил Кларк, — насколько были вы уверены в своей оценке состояния террористов?

— Полностью. Они были опытными преступниками, провели много операций, и моя точка зрения заключалась в том, что они абсолютно серьезны относительно убийства заложников, чтобы продемонстрировать нам свою решимость, — заключил психиатр.

— Тогда или теперь?

— В обоих случаях, — уверенно ответил Беллоу. — Эти двое были политическими социопатами. Человеческая жизнь для таких личностей ничего не значит. Вроде орешков к пиву во время игры в покер.

— О'кей, но если бы они заметили Луазеля и Томлинсона, пробирающихся к дому?

— Они, вероятно, убили бы заложника, и это на несколько минут заморозило бы ситуацию.

— В этом случае мой запасной план заключался в том, чтобы немедленно атаковать дом с восточной стороны и пробиться в дом, прикрываясь непрерывным огнем, как можно быстрее, — продолжал Чавез. — Более оптимальным решением проблемы было бы спуститься по канатам на крышу дома с «вертушек» и атаковать террористов вроде торнадо в Канзасе. Это тоже опасно, — признал он. — Но ведь люди, с которыми мы имеем дело, не самые разумные личности в мире, не так ли?

Старшим членам группы не нравился такой ход обсуждения, поскольку это напоминало им, что какими бы хорошо подготовленными солдатами «Радуги» они ни были, все-таки им далеко до богов или суперменов. До сих пор они принимали участие в двух операциях, и обе были завершены без единой потери среди заложников. Это способствовало моральному самодовольству среди командного состава, еще более обостренному тем обстоятельством, что Группа-2 добилась идеальной победы при очень сложных тактических обстоятельствах. Они тренировали своих людей как суперменов, идеально тренированных личностей, не уступающих олимпийцам, блестяще обученных обращению с оружием и взрывчатыми веществами, и, самое главное, психологически готовых, не задумываясь, стрелять на поражение.

Члены Группы-2, сидящие вокруг стола, смотрели на Кларка с безучастными лицами, выслушивая все с поразительным хладнокровием, поскольку они знали прошлым вечером, что план полон ошибок и опасен, но они сумели все-таки осуществить его. Они также, вполне естественно, гордились тем, что преодолели трудности и спасли заложников. Однако Кларк сомневался в способностях их командира, и это не нравилось им. Для бывших членов SAS, входящих теперь в состав их группы, ответ был простым, как их старый полковой лозунг: Кто не боится опасности, тот побеждает. Они не испугались трудностей и победили. И счет был теперь для них следующим: христиане — десять, львы — ноль. Таким счетом можно только гордиться. Единственным несчастным членом группы был старший сержант Джулио Вега. Осо носил пулемет, которым еще ни разу не воспользовался. Снайперы, видел Вега, чувствовали себя отлично, так же как и автоматчики. Но такова судьба. Он был там, в нескольких метрах от Вебера, готовый прикрыть его, если одному из террористов повезет, и он сумеет убежать, стреляя на ходу из автомата. Вега разрезал бы его пополам очередью из своего М-60, да и в стрельбе из пистолета на базовом стрельбище он был одним из лучших. Кругом убивали террористов, а он еще не принимал участия в игре. Религиозная натура Веги упрекала его за подобные мысли, и это одновременно удручало и веселило его.

— Итак, какой вывод мы сделаем? — спросил Чавез. — Какими будут данные нам руководящие указания в случае, когда заложник может быть убит преступниками?

— Задача миссии остается прежней — спасение заложников, когда возможно, — сказал Кларк после нескольких секунд размышления.

— И командир группы на месте проведения операции решает, когда это возможно и когда — нет?

— Совершенно верно, — подтвердил Радуга Шесть.

— Таким образом, мы вернулись обратно к тому месту, с которого начали, Джон, — указал Динг. — Это означает, что Питер и я принимаем на себя всю ответственность и подвергаемся критике, если кому-то не понравится, как мы поступили. — Он сделал паузу. — Я понимаю ответственность, которая сопровождает единоначалие во время операции, но было бы хорошо иметь что-то более определенное, на что можно положиться. Наступит время, когда произойдут ошибки, рано или поздно. Мы знаем это. Нам это не нравится, но мы знаем это. Как бы то ни было, я заявляю сейчас, раз и навсегда, Джон, что считаю основной задачей операции сохранение жизни невинных людей и всегда буду придерживаться этой точки зрения.

— Я согласен с Чавезом, — сказал Питер Ковингтон. — Это должно быть позицией, от которой мы не можем отступать.

— Я никогда не возражал против этого, — произнес Кларк с внезапной яростью.

Проблема заключалась в том, что вполне могут возникнуть ситуации, когда невозможно спасти жизнь заложника, но подготовка к такой ситуации занимает место между исключительно трудной и практически невозможной.

Кларк совершенно ясно понимал, что все теракты по обстоятельствам и местам событий будут чертовски разными, а значит, нельзя и думать составить некий стандартный и незыблемый план, инструкцию, руководство или как там эта хреновина называется. Таким образом, ему приходится доверять Чавезу и Ковингтону. Помимо этого, он может разработать тренировочные сценарии, которые заставят их думать и действовать, надеясь, что практика поможет им. Ему было намного проще работать оперативником в ЦРУ, подумал Кларк. Там инициатива всегда была у него в руках, почти всегда он сам выбирал время и место действия. «Радуга», однако, всегда была вынуждена только реагировать на действия противника, отдавая ему инициативу. Этот простой факт являлся причиной того, что приходилось готовить людей так напряженно, изнурять их тяжелыми учениями, надеясь, что полученный ими опыт и умение исправят тактические затруднения. Уже два раза такая подготовка оправдала себя. Но будет ли она оправдывать себя и дальше?

Для начала, решил Джон, отныне один из высокопоставленных офицеров «Радуги» будет сопровождать группы на операции, чтобы обеспечить поддержку, он будет посылать авторитетного офицера, на которого командиры групп смогут опереться. Разумеется, командирам групп не понравится, что у них за спиной кто-то стоит и наблюдает за их действиями, но тут уж ничего не поделаешь. С этой мыслью он закрыл совещание и пригласил Ала Стэнли в свой кабинет, где познакомил его с этой идеей.

— Не возражаю, Джон. Но кто эти высокопоставленные офицеры, которые будут сопровождать группы на операции?

— Для начала ты и я.

— Хорошо. Это разумно, — принимая во внимание все эти стрельбы и тренировки, которыми мы мучаем себя. Доминго и Питер, однако, могут счесть наше появление как подавляющее их инициативу.

— Они оба знают, как следовать приказам, и они обратятся к нам за советом, когда он понадобится. Все так поступают. Я-то уж точно поступал так, всякий раз, когда появлялась такая возможность. — Это не было так уж часто, хотя Джон вспомнил, что ему нередко хотелось этого.

— Я согласен с твоим предложением, Джон, — сказал Стэнли. — Когда мы оформим его для нашего устава?

Кларк кивнул:

— Сегодня.

Глава 9

Сталкеры

— Я сделаю это, Джон, — сказал Директор Центрального разведывательного управления. — Мне придется, однако, поговорить о твоей просьбе в Пентагоне.

— Сделай это сегодня, если сможешь. Нам они очень нужны. Это моя ошибка, что я не подумал об этом раньше. Серьезная ошибка, — смиренно добавил Кларк.

— Бывает, — заметил директор ЦРУ Фоули. — О'кей, я сейчас позвоню кое-кому и сообщу тебе о результатах. — Он положил трубку, подумал несколько секунд, затем перелистал свой справочник и нашел телефон главнокомандующего объединенных специальных операций, или, как с улыбкой называли этот пост, ГОСО. Главнокомандующий объединенных специальных операций находился на базе ВВС в Форте МакДилл недалеко от Тампы, штат Флорида, и распоряжался персоналом специальных операций, из числа которых «Радуга» выбрала своих американских специалистов и стрелков. Генерал Сэм Вильсон сидел за письменным столом — на месте, которое он не считал особенно комфортабельным. Генерал начал службу рядовым, вызвался вступить в ряды обучающихся специальностям парашютистов и рейнджеров, затем перешел в специальные войска, которые оставил, чтобы получить диплом магистра истории в университете Северной Каролины, вернулся в армию в звании младшего лейтенанта и начал быстро продвигаться вверх по служебной лестнице. Теперь он выглядел молодым в свои пятьдесят три года и носил на погонах по четыре сверкающие звезды генерал-полковника. В настоящее время Вильсон командовал объединенными силами, включающими специалистов из всех родов войск, каждый из которых знал, как «поджарить змею на открытом огне».

— Привет, Эд, — сказал генерал, услышав вызов по своему кодированному телефону. — Что нового в Лэнгли? — Командование специальными операциями поддерживало тесный контакт с агентством и часто снабжало ЦРУ разведданными или специалистами, когда требовалось провести особенно сложную операцию.

— Ко мне поступил запрос от «Радуги», — сказал ему директор ЦРУ.

— Опять? Ты знаешь, они практически увели у меня моих лучших людей.

— Они отлично использовали их. Вчера в Австрии была проведена удачная операция.

— Да, она выглядела хорошо на телевидении, — согласился Сэм Вильсон. — Я получу от тебя дополнительную информацию? — Под этой формулировкой он имел в виду данные о личностях террористов.

— Ты получишь весь пакет, когда он поступит ко мне, Сэм, — пообещал Фоули.

— О'кей, что теперь нужно твоему парню?

— Экипажи вертолетов.

— Ты знаешь, сколько времени требуется, чтобы подготовить таких специалистов, Эд? Боже мой, к тому же их содержание обходится очень дорого.

— Я знаю это, Сэм, — заверил генерала голос из Лэнгли. — Британцы тоже берут на себя часть расходов. Ты ведь знаешь Кларка. Он не стал бы обращаться с такой просьбой без особой необходимости.

Вильсон был вынужден согласиться. Джон Кларк один раз спас уже проваленную операцию, а заодно группу солдат и даже нескольких президентов. Бывший «морской котик» ВМС, большое количество медалей и масса достижений. Да и группа «Радуга» уже провела две успешные операции.

— О'кей, Эд, сколько?

— Пока одна, но очень хорошая.

Больше всего беспокоило Вильсона это слово — «пока». Но приходилось идти навстречу.

— О'кей, я позвоню тебе попозже сегодня.

— Спасибо, Сэм. — Одна хорошая вещь о генерале Вильсоне, знал Фоули, заключалась в том, что он не обманывал относительно временных рамок. Для него «прямо сейчас» означало «прямо сейчас», и пусть все горит в аду.

* * *

Честер не мог выдержать даже тот срок, предполагаемый Киллгором. Тесты его печени скатывались вниз быстрее, чем он когда-нибудь видел или читал в медицинской литературе. Кожа стала желтой, наподобие лимона, и висела на дряблых мышцах, как у столетнего старика. Дыхание уже немного беспокойное, отчасти из-за большой дозы морфия, которую он получал, чтобы держать его в бессознательном состоянии, или, говоря по-простому, в состоянии ступора. Оба — Барбара Арчер и Киллгор — хотели действовать как можно агрессивнее, чтобы выявить, можно ли противостоять Шиве, но состояние Честера являлось настолько серьезным, что никакой метод не сможет преодолеть одновременно последствия многолетнего самоубийственного образа жизни пациента, или подопытного, как угодно называйте, и Шивы. Смерть была неотвратима.

— Два дня, — сказал Киллгор. — Может быть, меньше.

— Видимо, ты прав, — согласилась доктор Арчер. У нее было множество идей для лечения этого, от стандартных — и почти гарантированно бесполезных — антибиотиков до Ин-терлейкина-2, которое, по мнению некоторых специалистов, могло иметь клиническое применение в подобных случаях. Разумеется, современная медицина еще не научилась побеждать любую вирусную болезнь, но кое-кто считал, что укрепление иммунной системы может дать эффект, и сейчас на рынке было огромное количество новых мощных синтетических антибиотиков. Рано или поздно кто-нибудь найдет магическую «серебряную» пулю для вирусных заболеваний. Но пока еще нет. — Цианистый калий? — спросила она после изучения перспектив пациента и незначительной эффективности лечения. Киллгор пожал плечами в знак согласия.

— Пожалуй. Можешь сделать это, если хочешь. — Киллгор махнул рукой в сторону шкафа с медицинскими препаратами, стоящего в углу.

Доктор Арчер подошла к нему, сняла обертку с одноразового шприца объемом в сорок кубических сантиметров, извлекла его из пластмассового чехла, затем погрузила иглу в стеклянную пробирку, содержащую раствор цианистого калия в воде, и наполнила иглу. После этого она вернулась к кровати и вставила иглу в капельницу, чтобы сразу дать пациенту большую дозу смертельного яда. Потребовалось на несколько секунд больше, чем если бы она сделала инъекцию непосредственно в главную вену, но Арчер не хотелось лишний раз касаться пациента, даже в перчатках. Вообще-то это не имело никакого значения. Дыхание Честера под прозрачной кислородной маской словно заколебалось, затем снова возобновилось, заколебалось опять, стало неровным и беспорядочным в течение шести или восьми вдохов. Наконец... оно прекратилось. Грудь опала и больше не поднялась. Его глаза были полуоткрытыми, как у человека в шоке или в легком сне. Через мгновение глаза закрылись в последний раз. Доктор Арчер взяла стетоскоп и приложила к груди старого алкоголика. Не было слышно ни единого звука. Арчер встала, вынула из ушей трубки стетоскопа и положила его в карман.

— Прощай, Честер, — произнес Киллгор.

— О'кей, — равнодушно сказала она. — Какие симптомы у остальных?

— Пока никаких. Правда, тесты на антитела положительные, — ответил Киллгор. — Думаю, пройдет еще около недели, прежде чем мы увидим заметные симптомы.

— Нам нужно несколько здоровых субъектов для проведения тестов, — сказала Барбара Арчер. — Эти люди уже были слишком больны для получения достоверных результатов по Шиве.

— Это влечет за собой определенный риск.

— Я понимаю это, — заверила его Арчер. — И ты знаешь, что нам нужны более здоровые субъекты для тестов.

— Да, но риск очень велик, — заметил Киллгор.

— Я знаю, — ответила Арчер.

— О'кей, Барб, передай это наверх. Я не буду возражать. Ты займешься Честером? Мне нужно повидаться со Стивом.

— Хорошо. — Она подошла к стене, сняла телефонную трубку и нажала на три кнопки, чтобы вызвать похоронную команду.

Что касается Киллгора, он прошел в помещение для смены одежды. Прежде всего он остановился в камере дезинфекции, нажал большую красную кнопку и подождал, пока обеззараживающий туманный раствор антисептиков, которые немедленно и полностью уничтожали вирус Шивы, не обрызгают его со всех сторон. Затем он прошел в само помещение для смены одежды, где снял синий пластиковый комбинезон, бросил его в корзину для последующего полного уничтожения — вообще-то данная операция не являлась необходимой, но работники лаборатории психологически чувствовали себя лучше после уничтожения одежды. Потом Киллгор оделся в зеленый хирургический комплект — куртка и брюки. Выходя наружу, он надел белый лабораторный халат. Следующей остановкой была лаборатория Стива Берга. Пока ни он, ни Барбара Арчер не говорили этого вслух, но все чувствовали бы себя спокойнее, если у них была бы действующая вакцина против Шивы. Монстра мало создать, нужно иметь под рукой средство, чтобы обуздать его, когда надо.

— Привет, Джон, — сказал Берг, когда вошел его коллега.

— Доброе утро, Стив, — ответил Киллгор на приветствие. — Как продвигаются дела с вакцинами?

— У нас сейчас в работе вакцины А и В. — Берг показал на клетки с обезьянами за стеклянной перегородкой. — У группы А — желтый стикер, у группы "В" — синий, а у контрольной группы — красный.

Киллгор посмотрел на обезьян. В каждой группе было по двадцать экземпляров, а всего шестьдесят. Забавные маленькие дьяволята.

— Мне жаль их, — заметил он.

— Мне тоже это не нравится, но так ведутся тесты, мой друг. Ни у кого из докторов не было мехового пальто, — не очень остроумно пошутил он.

— Когда ты ожидаешь результаты?

— Ну от пяти до семи дней для группы А, от девяти до четырнадцати — для контрольной группы. Что касается группы В — вот для них у нас некоторые надежды, конечно. А как дела на твоей стороне дома?

— Одного потеряли сегодня.

— Так быстро? — спросил Берг, которого обеспокоил этот факт.

— Его печень вышла далеко за пределы ограничений, указанных в таблице. Это обстоятельство мы не рассматривали в полной степени. Некоторые люди обладают необычно высокой степенью уязвимости к нашему маленькому другу.

— Они могут сыграть роль канареек, приятель, — с беспокойством заметил Берг, намекая на певчих птичек, которыми пользовались шахтеры для предупреждения о вредных примесях в воздухе. — И мы узнали, как поступать в таком случае два года назад, помнишь?

— Да, я знаю. — Фактически именно тогда возникла эта идея. Но они могут придумать нечто лучшее, чем изобрели в других странах. — Какова разница во времени между людьми и нашими мохнатыми друзьями?

— Понимаешь, я не пользовался для них аэрозолью, не забывай об этом. Это тест вакцины, а не тест заражения.

— О'кей, я думаю, что тебе нужно провести контрольный тест с использованием аэрозоли. Слышал, что ты разработал улучшенный метод заключения Шивы в капсулы.

— Мэгги хочет, чтобы я попробовал. О'кей. У нас много обезьян. Я могу провести тест с экспериментальной системой доставки.

— С вакцинами или без?

— Я проведу его. — Берг кивнул. — Ты уже давно должен был попробовать этот метод, идиот, подумал Киллгор, но не сказал об этом коллеге. Берг был способным ученым, но не видел ничего дальше своего микроскопа. Ну что ж, никто не совершенен, даже здесь. — Я не хочу очень уж стараться убивать живых существ, Джон. — Берг хотел, чтобы его коллега понял эту точку зрения.

— Я понимаю это, Стив, но взамен каждой убитой нами здесь обезьяны мы спасаем несколько сот тысяч в джунглях. Помни это. И хорошо ухаживай за ними, пока они здесь, — добавил он.

В лаборатории подопытные животные вели идиллическую жизнь в комфортабельных клетках, или, можно сказать, в больших общественных помещениях, пища была обильной, а вода чистой. У обезьян было просторно, стояли псевдодеревья из пластика, по которым они карабкались, температура, как в родной Африке, и никаких хищников. Как в тюрьмах, где держат приговоренных к смерти, зверьки ели обильную и вкусную пищу и в некотором смысле соблюдались их «конституционные права». Однако людям, вроде Стива Берга, все-таки это не нравилось, какой бы важной и необходимой ни была конечная цель. Киллгор подумал, а уж не оплакивает ли по ночам его друг этих забавных маленьких созданий с карими глазами? Судьба Честера, разумеется, ничуть не затрагивала Берга — за исключением того, что он играл роль канарейки в шахте. Это было более серьезно, чем думал высказавший эту мысль Берг, поэтому нужно ускорить работы над вакциной А.

— Ты прав, — согласился Берг, — но я все-таки чувствую себя несчастным.

* * *

Самолет прилетел из международного аэропорта Рейли-Дарэм, что в часе езды от форта Брэгг. «Боинг-757» совершил посадку при низкой облачности. Моросил мелкий дождь. После посадки авиалайнер начал рулежку, которая продолжалась почти так же долго, как и сам рейс, или так показалось пассажирам, когда они наконец подошли к выходу с американских рейсов в терминале "3" аэропорта Хитроу.

Чавез и Кларк приехали встречать его вместе. Они были в гражданской одежде, и Доминго держал в руке табличку с напечатанным на ней именем — «МЭЛЛОЙ».

Четвертый человек, сошедший с самолета, был одет в форму офицера морской пехоты, включая ремень «Сэм Браун», золотые крылья летчика и четыре с половиной ряда нашивок на форменной рубашке оливкового цвета. Его голубовато-серые глаза увидели надпись, и он направился к ней, волоча за собой брезентовый мешок.

— Хорошо, что меня встретили, — заметил подполковник Даниэл Мэллой.

— А вы кто, парни?

— Джон Кларк.

— Доминго Чавез. — Они обменялись рукопожатиями. — Есть еще багаж? — спросил Динг.

— Это все, что я успел упаковать. Показывайте дорогу, ребята, — предложил полковник Мэллой.

— Вам помочь? — спросил Чавез у мужчины, который был на шесть дюймов выше и на сорок фунтов тяжелее его.

— Справлюсь, — заверил его офицер морской пехоты. — Куда мы направляемся?

— Нас ждет «вертушка». Автомобиль вон там. — Кларк направился к боковой двери, затем спустился по лестнице к ожидавшему их автомобилю. Шофер взял багаж Мэллоя и бросил его в багажник. Теперь им нужно проехать полмили к вертолету «Пума» британской армии.

Мэллой оглянулся вокруг. Это был паршивый день для полетов, потолок примерно полторы тысячи футов, да и дождь становился сильнее, но полковник не боялся летать. Все трое поднялись через заднюю дверь вертолета. Мэллой наблюдал за тем, как экипаж профессионально проводит предполетную подготовку, в точности, как это делал бы он сам. Включив несущий винт, первый пилот запросил по радио разрешение на взлет. На это потребовалось несколько минут. Напряженный день на Хитроу, много международных рейсов. Наконец «Пума» взлетела, поднялась на заданную высоту и направилась в неизвестном направлении к месту назначения, где бы оно ни находилось. В этот момент Мэллой включил интерком.

— Может быть, кто-нибудь скажет мне, что за чертовщина здесь происходит?

— Что вам сказали перед вылетом?

— Положите в рюкзак достаточное количество белья на неделю, — ответил с усмешкой Мэллой.

— В нескольких милях от базы находится хороший супермаркет.

— Герефорд?

— Неплохая попытка, — отозвался Чавез. — Приходилось бывать там?

— Много раз. Я узнал этот перекресток под нами — он знаком мне после множества полетов. О'кей, что мне предстоит?

— Вы, по-видимому, будете работать с нами, — сказал ему Кларк.

— "С нами", это с кем, сэр?

— Наше название «Радуга», но мы не существуем.

— Вена? — спросил Мэллой через интерком. То, как оба моргнули, было достаточно красноречивым ответом. — О'кей, вы выглядите слишком молчаливыми для полицейских. Что это за команда?

— НАТО, главным образом американцы и британцы, но есть и другие плюс один специалист из Израиля.

— И вы создали это подразделение без «вертушек»?

— О'кей, черт побери, я забыл про них, ясно? — ответил Кларк. — Я новичок в командовании подобным подразделением.

— Что у вас на рукаве, Кларк? Какое у вас звание?

Джон сдвинул вверх рукав, и на предплечье стала видна красная татуировка. — Я притворяюсь генералом с двумя звездами на погонах. Динг — вот этот парень притворяется, что он майор.

— А что у вас на предплечье, Кларк? — офицер морской пехоты взглянул на татуировку. — Я слышал о такой татуировке, но никогда не видел. Третья Группа Специальных Операций, не так ли? Я знал парня, который служил с ними.

— Кто этот парень?

— Датч Воорт, ушел в отставку пять или шесть лет назад полковником.

— Датч Воорт! Черт побери, я не слышал это имя уже давно, — тут же ответил Кларк. — Однажды меня сбили вместе с ним.

— Вас и нескольких других. Великий авиатор, но ему не всегда везло.

— А как у вас с везением, полковник? — спросил Чавез.

— Великолепно, сынок, просто великолепно, — заверил его Мэллой. — Можешь звать меня Медведем.

Это прозвище подходило ему, решили оба, глядя на своего гостя. Ростом он не уступал Кларку — шесть футов один дюйм — и был массивного телосложения, словно развлекался, занимаясь гантелями, и после этого выпивал свою порцию пива. Чавез вспомнил о своем друге Джулио Веге, еще одном любителе тяжестей. Тем временем Кларк рассматривал наградные колодки «Медведя». DFC (Distinguished Fighting Cross) за участие в боевых действиях с двумя повторяющимися гроздьями, Серебряная Звезда. Значок стрелка указывал на то, что Мэллой был великолепным стрелком. Морские пехотинцы любят стрелять для развлечения, чтобы доказать, что они, как и все остальные морские пехотинцы, отлично владеют винтовкой. В случае Мэллоя его грудь украшал знак Выдающегося снайпера, что было самой ценной наградой для стрелка. Но ни одной награды за Вьетнам, заметил Кларк. Ну что ж, он был слишком молод для этого, что лишний раз демонстрировало, насколько стар сам Кларк. Он также увидел, что Мэллой был соответствующего возраста для подполковника, тогда как другие с такими наградами могли бы достигнуть этого звания и в более молодом возрасте. Неужели Мэллоя обошли с присвоением звания полковника? Одной из проблем участника специальных операций было то, что нередко он шел не по лучшей дороге к высоким званиям. Часто требовалось специальное внимание, чтобы обеспечить таким людям продвижение по службе, которого они заслуживали, — это не было проблемой для сержантов, но очень часто мешало офицерам.

— Я начал летать в службе поиска и спасения, затем перешел в воздушную разведку корпуса морской пехоты. Это, понимаете, доставь их на место и вывези обратно. Для этого требуется особый талант. Думаю, у меня он есть.

— На чем ты можешь летать?

— На «Н-60», «Хьюи», разумеется, и «Н-53». Готов поспорить, у вас нет таких, верно?

— Боюсь, что нет, — сказал Чавез, явно расстроенный.

— 24-я эскадрилья специальных операций на базе Королевских ВВС в Мильденхолле имеет «МН-60К» и «МН-53». Я прошел подготовку на обоих и могу летать, если вам удастся заполучить их. Они являются частью 1-го авиакрыла специальных операций, базируются здесь и в Германии, насколько мне известно.

— Ты уверен? — спросил Кларк.

— Абсолютно, генерал, сэр. Я знаком с командиром авиакрыла, Станисласом Дубровником, еще его зовут Мужик Стэн. Отличный вертолетчик. Он побывал во многих переделках, если вам вдруг понадобится хороший друг, вспомните мои слова.

— Запомню. На чем еще ты можешь летать?

— На «Ночном Сталкере», разумеется, но их немного. Насколько мне известно, здесь их нет. — «Пума» развернулась, описала круг и зашла на посадку в Герефорде. Мэллой наблюдал за тем, как работает рука пилота на ручке управления, и пришел к выводу, что он достаточно компетентен, по крайней мере для полетов на постоянной высоте и по прямой. — Технически я не прошел подготовку на «МН-47» «Чинуке» — официально нам разрешают летать только на трех видах вертолетов — и технически не имею разрешения летать и на «Хьюи», но я фактически родился на «Хьюи», если вы понимаете, генерал, что я имею в виду. И могу летать на «МН-47», если нужно.

— Меня зовут Джон, мистер Медведь, — улыбнулся Кларк. Он узнавал профессионала с первого взгляда.

— А мое имя — Динг. Когда-то я был Браво-11, но затем меня похитило Агентство. Это он виноват, — сказал Чавез. — Мы с Джоном некоторое время работали вместе.

— Полагаю, что вы тогда не сможете рассказать ничего интересного. Я несколько удивлен, что не встречался с вами раньше. Время от времени мне доводилось возить нескольких агентов туда и обратно — если вы понимаете, о чем я говорю.

— Ты захватил свою папку? — спросил Джон, имея в виду его личное дело.

Мэллой похлопал по своему походному мешку.

— Так точно, сэр, и, должен вам сказать, там написано немало интересного. — Вертолет коснулся земли и замер. Механик выпрыгнул из кабины и раздвинул двери. Мэллой взял свой рюкзак, сошел на землю и подошел к «Роверу», стоящему рядом с посадочной площадкой. Там водитель, капрал, взял мешок у Мэллоя и бросил его на заднее сиденье. За это время, подумал Мэллой, британское гостеприимство ничуть не изменилось. Он ответил на салют капрала и сел сзади. Дождь усилился. Английская погода, решил полковник, тоже осталась прежней. Отвратительное место для полетов на вертолетах, но не слишком плохое, если вы хотите подобраться поближе, прежде чем вас увидят, а ведь это не так уж плохо, верно? Джип «Ровер» доставил их к зданию, походившему на штаб, вместо дома для гостей. Кем бы они ни были, они явно спешили.

— Хороший у тебя офис, Джон, — сказал он, войдя внутрь здания и оглянувшись по сторонам. — Ты действительно похож на генерала.

— Я здесь босс, — признался Кларк, — и этого достаточно. Кофе?

— Всегда, — подтвердил Мэллой и мгновением позже взял чашку. — Спасибо.

— Сколько у тебя часов налета? — спросил Кларк.

— Всего? Было шесть тысяч семьсот сорок два часа, когда я подсчитывал последний раз. Из них три тысячи сто на специальных операциях. И примерно пятьсот часов боевого времени.

— Так много?

— В Гренаде, Ливане, Сомали и в паре других мест, а также во время войны в Заливе. Я выловил четырех летчиков-истребителей и доставил их обратно живыми во время этой войны. Одно приключение оказалось немного беспокойным, — признался Мэллой, — но у меня была кое-какая страховка в небе, так что все прошло нормально. Знаешь, такая работа бывает весьма скучной, если все идет слишком гладко.

— Мне придется поставить тебе пинту, Медведь, — сказал Кларк. — Я всегда относился с уважением к пилотам из службы поиска и спасения.

— А я никогда не отказываюсь от бесплатного пива. В твоей команде много британцев, служивших раньше в SAS?

— Немало. Работал с ними раньше?

— Во время тренировок, здесь и в Брэгге. Они хорошие солдаты, не хуже наших парней в воздушной разведке и моих друзей в Брэгге. — Мэллой хотел проявить этим свое великодушие, подумал Кларк, хотя местные могут остаться недовольными таким сравнением с кем бы то ни было. Немало помотавшись по свету, Кларк давно понял и отчасти разделял насмешливое отношение к англичанам на континенте, где любят посмеяться над наивным британским самомнением. — Короче говоря, полагаю, вам нужен специалист по доставке, верно?

— Что-то вроде этого. Динг, давай познакомим мистера Медведя с нашей последней операцией.

— Слушаюсь, мистер К. — Чавез развернул большую фотографию «Шлосса Остерманна» на столе и начал рассказ. Вошли Стэнли и Ковингтон, тоже присоединившиеся к конференции.

— Да, — сказал Мэллой, когда объяснение закончилось. — Вам действительно был нужен кто-то вроде меня для такой операции, парни. — Он задумался. — Лучшим вариантом была бы высадка трех или четырех человек по канатам на крышу... прямо вот здесь. — Мэллой постучал пальцем по фотографии. — Хорошая плоская крыша, так что все пройдет легко.

— Вот об этом я и думал. Не так просто, как соскальзывание по тросам, зато безопаснее, — согласился Чавез.

— Да, это просто, если знаешь, что делать. Вашим парням придется научиться посадке на «мягкие ноги», конечно, однако приятно иметь трех или четырех людей внутри замка, когда они нужны вам. Судя по тому, как прошла операция, видно, ваши люди умеют стрелять и все такое.

— Умеют, и неплохо, — равнодушно заметил Ковингтон.

Тем временем, пока Чавез рассказывал о своей успешной операции, Кларк быстро листал личное дело Мэллоя. Женат на Франсин, урожденной Хатчинс. Супруги имеют, заметил он, двух детей, девочки, десяти и восьми лет. Жена — медицинская сестра, работает в ВМС. Ну что ж, это легко исправить. Сэнди договорится обо всем в своей больнице. Следовательно, нужно оставить у себя подполковника Дэна Мэллоя.

Мэллой был заинтригован и терялся в догадках. Кем бы ни были эти люди, они обладали немалым влиянием. Его приказ лететь в Англию поступил непосредственно из штаба ГОСО, от самого «Большого Сэма» Вильсона, да и люди, с которыми он встречался до сих пор, выглядели весьма серьезными. Маленький Чавез, подумал он, был компетентным сукиным сыном, судя по тому, как он рассказал про операцию в Вене. После осмотра фотографии, сделанной сверху, Мэллой пришел к выводу, что люди Чавеза отлично подготовлены, особенно те двое, которые подкрались к дому и прикончили сзади двух последних террористов. Невидимость является очень полезным делом, если вам удается сохранить ее, но она же превращается в полный облом, если окажется неудачной. Хорошей новостью, рассуждал про себя Мэллой, было то, что террористы не так подготовлены к действиям на открытом пространстве. В этом отношении их подготовка значительно уступала морским пехотинцам. Такой недостаток почти компенсировал их фанатизм — почти, но не совсем. Подобно большинству военных, Мэллой презирал террористов, считая их трусливыми неразумными животными, заслуживающими только жестокую и немедленную смерть.

Затем Чавез привел его в казарму своей группы, где Мэллой встретился с находившимися там солдатами, пожал всем руки и оценил про себя то, что увидел. Да, они были серьезными, такими же, как члены Группы-1 в соседнем здании. Есть люди с необычным взглядом, равнодушием, скрывающим суровую страсть, которая позволяет им оценивать каждого встречного и решать, представляет ли он угрозу.

Это не означало, что им нравится убивать и калечить, просто такая у них работа, и эта работа перерастала во взгляд на мир, делалась как бы второй натурой. Мэллоя они оценили как потенциального друга, человека, заслуживающего доверия и уважения, и это согрело душу авиатора. Он будет человеком, на которого они вынуждены положиться, чтобы попасть туда, где они нужны, — быстро, незаметно и безопасно и затем таким же образом исчезнуть. Оставшаяся часть тура по тренировочной базе была чистым развлечением для человека, привыкшего к проведению специальных операций. Обычные здания, искусственные салоны самолетов, три настоящих пассажирских железнодорожных вагона и другие сооружения, предназначенные для тренировок солдат, которые должны брать их штурмом. Дальше они побывали на стрельбище с неожиданно выскакивающими мишенями (Мэллой знал, что ему придется самому побывать здесь, — необходимо доказать, что он достаточно подготовлен, поскольку каждый участник специальной операции должен быть отличным стрелком). К полудню они вернулись в здание, где находился штаб Кларка.

— Ну как, мистер Медведь, что вы думаете? — спросил Радуга Шесть.

Мэллой улыбнулся, садясь в кресло.

— Я думаю, что серьезно страдаю от смены часовых поясов. Итак, я вам нужен?

Кларк кивнул.

— Я считаю, вы нужны нам.

— Работа начинается уже завтра? А на чем я буду летать?

— Я позвонил в эскадрилью, о которой вы мне рассказали. Они собираются временно дать нам один «МН-60», чтобы вам было с чем поиграть.

— Добрососедский поступок с их стороны. — Это означало для Мэллоя, что ему нужно доказать, какой он хороший пилот. Эта перспектива не слишком беспокоила его.

— А как насчет моей семьи? Это временная командировка?

— Нет, для вас это место постоянной службы. Члены вашей семьи прибудут сюда, как оговорено в правительственных правилах.

— Ну что ж, это справедливо. Мы будем работать здесь?

— Пока мы провели две операции, в Берне и Вене. Нам неизвестно, насколько мы будем заняты действительными операциями, но вы увидите, что распорядок учений у нас очень напряженный.

— Это устраивает меня, Джон.

— Ты хочешь работать с нами?

Вопрос удивил Мэллоя.

— Неужели это подразделение использует только добровольцев?

Кларк кивнул.

— Каждый из нас согласился служить в «Радуге» добровольно.

— Подумать только. О'кей, — сказал Мэллой. — Считайте меня добровольцем.

— Можно задать вопрос? — спросил Попов в Нью-Йорке.

— Конечно, — ответил босс, подозревая, каким он будет.

— В чем цель всего этого?

— Пока вам действительно не нужно знать об этом, — был ожидаемый ответ на ожидаемый вопрос.

Попов кивнул в знак покорного согласия на этот ответ.

— Как скажете, сэр, но вы тратите большие деньги и не получаете никакой выгоды, как я заметил. — Попов намеренно задал этот вопрос. Ему хотелось увидеть реакцию своего нанимателя.

Реакцией была искренняя скука:

— Деньги не имеют значения.

Хотя ответ не был неожиданным, тем не менее он немало удивил Попова. В течение всей своей профессиональной службы в КГБ он выплачивал жалкие суммы людям, которые рисковали своей жизнью и свободой ради СССР. Часто они ожидали намного больше, чем получали, потому что почти всегда материал и информация, полученные от них, стоили куда больше, чем им платили. Но этот человек уже заплатил больше, чем Попов выплатил своим агентам за пятнадцать лет операций, — и заплатил ни за что, за две жалкие неудачи. И все-таки на его лице не было разочарования, заметил Дмитрий Аркадьевич. Что, черт побери, это значит?

— В чем заключалась причина неудачи на этот раз? — спросил босс.

Попов пожал плечами.

— Они с радостью взялись за это задание, но их ошибка заключалась в том, что они недооценили реакцию полиции. Она была очень мощной, — заверил его Попов. — Более мощной, чем я ожидал, но в этом нет ничего удивительного. Многие полицейские агентства в мире имеют сейчас отлично подготовленные антитеррористические группы.

— Значит, это была австрийская полиция...

— По крайней мере, так сообщили средства массовой информации. Я не проводил более глубокого расследования. Может быть, следует этим заняться?

Отрицательный жест.

— Нет, просто праздное любопытство с моей стороны.

Значит, тебе все равно, будут эти операции успешными или нет, подумал Попов. Тогда какого черта ты финансируешь их. В этом нет никакой логики. Абсолютно никакой. Это должно было беспокоить Попова, но не слишком серьезно. Он становился богатым благодаря этим неудачам. Он знал, кто финансирует операции, и располагал весомыми доказательствами — наличными деньгами, — которые требовались, чтобы доказать это. Таким образом, этот человек не мог выступить против него. Если на то пошло, он сам должен бояться своего помощника. У Попова были связи в террористическом сообществе, и он мог без труда направить их против человека, который доставал наличные деньги.

А может быть, дело обстоит по-другому? Чего может бояться этот человек?

Он финансировал убийства, по крайней мере попытки убийств. Он обладает огромным богатством и властью, а такие люди боятся потерять их гораздо больше, чем смерти. Все сводилось к одному и тому же, сказал себе бывший офицер КГБ: что происходит на самом деле? Почему он планировал смерть людей и поручал Попову заняться этим? Неужели он собирался покончить со всеми оставшимися в мире террористами? Разве есть в этом какой-то смысл? Использовать Попова как подставное лицо, как провокатора, чтобы выманить их из своих нор и дать возможность покончить с ними превосходно подготовленным антитеррористическим группам разных стран? Дмитрий решил немного покопаться в биографии своего нанимателя. Это не будет слишком уж трудно, да и Нью-Йоркская публичная библиотека находится всего в двух километрах на Пятой авеню.

— Какими людьми они были?

— Кого вы имеете в виду? — спросил Попов.

— Дортмунд и Фюрхтнера, — объяснил босс.

— Дураки. Они по-прежнему верили в марксизм-ленинизм. По-своему умные, в техническом отношении интеллигентные, но их политические убеждения были ошибочными. Они не смогли измениться, когда изменился весь мир. Это опасно.

Эволюция была для них невозможна, и потому они умерли. Попов знал, что это не была такая уж красноречивая эпитафия. Ганс и Петра выросли, изучая Карла Маркса, Фридриха Энгельса и остальных, — тех же самых людей, которых учил в юности Попов, но даже мальчишкой Попов сомневался, а поездки Попова за границу в качестве офицера КГБ только укрепили его недоверие к словам этих теоретиков XIX века. Его первый полет на авиалайнере, когда он по-дружески разговаривал с пассажирами, сидящими рядом, научил его многому. Но Ганс и Петра — ведь они выросли в капиталистическом обществе, познали все его изобилие и привилегии и, несмотря на это, пришли к выводу, что их система лишена чего-то необходимого для них. Возможно, в некотором смысле они испытывали то же самое, что испытывал он, размышлял Дмитрий Аркадьевич, неудовлетворенность, желание стать частью чего-то лучшего, — но нет, он всегда хотел чего-то лучшего для самого себя, тогда как они стремились создать рай для других, руководить и править, как подобает настоящим коммунистам. И для того чтобы достигнуть такой утопии, они были готовы пройти по морю крови невинных людей. Дураки. Его наниматель, заметил Попов, принял укороченную версию их потерянных жизней и двинулся дальше.

— Оставайся в городе в течение нескольких дней. Я свяжусь с тобой, когда возникнет необходимость.

— Как скажете, сэр. — Попов встал, вышел из офиса и спустился в лифте. Оказавшись на шумной улице, он решил пойти на юг к библиотеке со скульптурами львов перед входом. Ходьба прояснит голову, а ему нужно подумать. Фраза «когда возникнет необходимость» могла означать только новую операцию в недалеком будущем.

* * *

— Эрвин? Это Джордж. Как ты поживаешь, мой друг?

— Прошлая неделя была полна событий, — признался Остерманн. Его личный врач прописал ему транквилизаторы, которые, думал он, действовали не слишком хорошо. Но еще лучше было то, что Урсула вернулась домой до начала операции по спасению. В эту же ночь — он лег спать после четырех утра — она пришла к нему в постель, обняла его, и в ее объятиях он дрожал и плакал от ужасного страха. Он сдерживал этот страх до того момента, когда этого мужчину, террориста Фюрхтнера, убили меньше чем в метре от него. На его одежде была кровь и ошметки человеческого тела. Одежду пришлось отдать в чистку. Хуже всех пришлось Денглеру, и, по словам врача, он не сможет вернуться на работу по крайней мере неделю. Что касается его самого, Остерманн решил позвонить тому британцу, который приходил к нему с предложением об охране, особенно после того, как услышал голоса спасителей.

— Хорошо, Эрвин, я очень рад, что у тебя все так хорошо закончилось.

— Спасибо, Джордж, — сказал он американскому министру финансов. — Ты теперь ценишь своих телохранителей больше, чем на прошлой неделе?

— Да, ты прав. Я надеюсь, что твой бизнес в этой области скоро начнет улучшаться.

— Ты имеешь в виду инвестиции?

— Я говорю не про это, — ответил Уинстон с негромкой усмешкой. — Как приятно смеяться теперь, после того как неприятности закончились, правда?

— Джордж?

— Да?

— Это были не австрийцы, несмотря на то что говорилось по телевидению и в газетах. Меня просили не говорить об этом, но ты ведь знаешь. Это были американцы и британцы.

— Я знаю, Эрвин. Знаю, кто они, но это все, что я могу тебе сказать.

— Они спасли мою жизнь. Как я смогу отдать им долг?

— Им платят за это, мой друг. Это их работа.

— Но это была моя жизнь и жизни моих служащих. Это мой личный долг. Есть ли способ сделать что-нибудь для них?

— Я не знаю, — признался Джордж Уинстон.

— Ты не мог бы узнать? Если ты знаешь, кто они, ты сможешь узнать о них. Ведь у них есть дети, не правда ли? Я могу оплатить их образование, создать специальный фонд, верно?

— Скорее всего, ответ будет отрицательным, Эрвин, но я узнаю, — сказал министр финансов, делая пометку у себя в блокноте. Это доставит большие неприятности некоторым сотрудникам безопасности, но, возможно, удастся найти какой-нибудь выход, например, через юридическую фирму в Вашингтоне. Уинстону было приятно, что Эрвин хочет поступить таким образом. Noblesse oblige[10], оказывается, еще живет. — Итак, ты уверен, что с тобой все в порядке, дружище?

— Благодаря им, да, Джордж, у меня все хорошо.

— Отлично. Спасибо. Я был рад снова услышать твой голос, приятель. Увидимся, когда я приеду в Европу в следующий раз.

— Обязательно, Джордж. Желаю удачи.

— И тебе тоже. До свиданья. — Уинстон переключил кнопки на своем телефоне.

Пожалуй, стоит заняться этим прямо сейчас.

— Мэри, соедини меня с Эдом Фоули в ЦРУ.

Глава 10

Диггеры

Попов не занимался этим уже много лет, но все-таки помнил, как это делается.

О его нанимателе написано больше, чем о многих политиках, — это только справедливо, подумал Попов, поскольку этот человек делал намного более важные и интересные вещи для своей страны и всего мира. Но эти статьи касались главным образом бизнеса, что мало помогало Попову, за исключением того, что он еще больше узнавал о его богатстве и влиянии. Мало писали о его личной жизни, разве что упомянули о том, что он разведен. Жаль, конечно. Судя по фотографиям и приложенной информации, его бывшая жена казалась привлекательной и интеллигентной. Может быть, двум столь интеллигентным людям трудно жить вместе. Если так, подумал русский, для женщины это очень плохо. Наверно, немногим американским мужчинам нравится жить под одной крышей с женщинами, равными им по интеллекту. Это пугает слабых людей — и только слабый мужчина станет беспокоиться из-за этого, думал русский.

Но Попов не нашел ничего, что связывало бы босса с террористами и терроризмом. Как писала газета «Нью-Йорк Тайме», на него никогда не нападали, он не был даже жертвой обычного уличного преступления. Подобные события, разумеется, не всегда попадают на страницы газет. Может быть, такой инцидент просто не стал достоянием общественности? Но если инцидент был настолько крупным, что изменил весь ход его жизни, — это стало бы известным. Возможно. Почти наверное, подумал Попов. Но слово «почти» являлось беспокойным ограничителем для профессионального разведчика. Его наниматель был бизнесменом, гением в своей научной области и в руководстве крупнейшей корпорацией. Казалось, что именно там находят применение его страсти. Было много фотографий этого мужчины с разными женщинами, редко с одной и той же. Обычно фотографии были с различных благотворительных приемов. Все женщины были красивыми, заметил Попов. Прекрасные «охотничьи» трофеи, изображения которых можно повесить на стену в подходящем свободном месте, пока занимаешься поисками следующей красотки. Итак, что это за человек, на которого он работает?

Попов был вынужден признать, что, по сути дела, это ему неизвестно. Такое обстоятельство изрядно беспокоило бывшего офицера КГБ. Теперь его жизнь принадлежала его нанимателю. Фактически он был пешкой в руках человека, чью мотивацию Попов не понимал. Не зная этого, он не мог оценить «оперативные» опасности для себя лично. Если цель станет достоянием других, а его наниматель будет раскрыт и арестован, тогда он, Попов, окажется под угрозой ареста по серьезному обвинению. Ну что ж, подумал бывший офицер КГБ, имеется простое решение этой проблемы. У него всегда был с собой чемодан с необходимыми вещами и два комплекта фальшивых документов, готовых к использованию. Тогда, при первом сигнале опасности, он приедет в международный аэропорт и вылетит как можно скорее в Европу, где затеряется и воспользуется деньгами, которые положил в банк. У него уже достаточно денег, чтобы обеспечить себе комфортабельную жизнь в течение нескольких лет, может быть, и дольше, если удастся найти по-настоящему хорошего советника по инвестициям. Исчезновение с лица земли не было так уж трудно для человека с соответствующей подготовкой, сказал он себе, возвращаясь обратно по Пятой авеню. Все, что ему требовалось, — это пятнадцать или двадцать минут предупреждения... Но может ли он быть уверенным, что у него будут эти минуты?..

* * *

Билл Тауни отметил, что германская федеральная полиция была, как всегда, эффективной. Все шестеро германских террористов были опознаны в течение сорока восьми часов, и, хотя подробные опросы их друзей, соседей и знакомых находились еще в пути, полиция уже обладала детальной информацией и передала ее австрийцам, которые передали ее в британское посольство в Вене, а оттуда ее переслали в Герефорд. В полученном пакете оказались фотография и чертежи дома, который принадлежал Фюрхтнеру и Дортмунд. Тауни увидел, что один из этой пары был неплохим художником.

В докладе говорилось, что они продавали картины в местной галерее, подписывая их, конечно, псевдонимом. Возможно теперь эти картины станут более ценными, равнодушно подумал служащий «Шести», переворачивая страницу. В доме у них стоял компьютер, однако документы в нем оказались не очень полезными. Один из этой пары, возможно Фюрхтнер, по мнению германских следователей, писал длинные обличительные речи политического содержания — они были приложены, но еще не переведены. Возможно, с ними захочет ознакомиться доктор Беллоу, подумал Тауни. За исключением этого, там было мало интересного. Много книг, главным образом, политического содержания, большинство напечатано и куплено в бывшей ГДР. Хорошие телевизор и стереосистема, множество пластинок и компакт-дисков с записями классической музыки. Приличный автомобиль среднего класса, хорошо обслуживаемый и застрахованный в местной компании под вымышленными именами — Зигфрид и Ханна Колб. У них практически не было друзей, они почти всегда держались уединенно, и каждая общественная черта их жизни была в полном порядке, что не вызывало никаких замечаний. И все-таки, подумал Тауни, они замкнулись в своем доме, подобно туго закрученной пружине... ожидая чего?

Что заставило их выйти из укрытия? У германской полиции не было объяснения. Сосед сообщил, что несколько недель назад к ним приезжал кто-то на автомобиле, — но кто и с какой целью, никто не знал. На номерной знак автомобиля, как и на его модель, никто не обратил внимания, хотя в записи интервью говорилось, что это был немецкий автомобиль, возможно белого или, по крайней мере, светлого цвета. Тауни не мог оценить важности этого. В автомобиле мог приехать покупатель картин, страховой агент — или человек, который вывел их из укрытия и заставил взяться за прошлую жизнь радикальных террористов левого крыла.

Не было ничего необычного, даже в малейшей степени, для профессионального разведчика, и он сделал вывод, что не может сделать никакого вывода. Тауни сказал своей секретарше, чтобы она отправила политические речи Фюрхтнера переводчику для последующего анализа как им, так и доктором Беллоу. Дальше этого он не мог идти. Что-то разбудило двух германских террористов от их длительного сна, но Тауни не знал, что именно. Германская федеральная полиция, возможно, могла натолкнуться на ответ, но Тауни сомневался в этом. Фюрхтнер и Дортмунд нашли способ, как жить, не привлекая к себе внимания, в стране, полиция которой отлично умеет находить людей. Кто-то, кого знали Ганс и Петра, знали и доверяли, приехал к ним и убедил провести террористическую операцию. Кто бы это ни был, он точно знал, как найти их, а это означало, что по-прежнему существует нечто вроде террористической сети. Немцы поняли это, и примечание к их предварительному докладу рекомендовало продолжить расследование с помощью платных агентов, это могло привести к желаемой цели, а могло и не привести. Тауни потратил несколько лет своей жизни, чтобы раскрыть ирландские террористические группы, и у него были некоторые успехи, значение которых было преувеличено со временем из-за их редкости. Но в террористическом мире давно шел дарвинистский процесс отбора сильнейших. Тупые террористы погибали, а умные и хитрые выживали, и после почти тридцати лет преследования все более находчивыми полицейскими агентствами выжившие террористы сами стали очень умными и находчивыми, а лучшие из них прошли отличную подготовку в московском центре, где их готовили офицеры КГБ. Что оставалось делать следователям, размышлял Тауни. Новые русские кое в чем пошли навстречу... но не слишком охотно в области терроризма, возможно, из-за смущения от их прошлого взаимодействия с такими преступниками... или, может быть, потому что архивы были уничтожены, о чем русские часто заявляли. Но Тауни не верил этому. Службы, вроде КГБ, никогда не уничтожают документы. Советы создали самую совершенную бюрократию в мире, а бюрократы просто не могут уничтожать архивы. В любом случае, искать сотрудничества с русскими по такому вопросу выходило далеко за пределы его полномочий. Правда, он мог обратиться с запросом, и, может быть, даже проникнуть на один или два уровня выше по командной цепи, прежде чем его раздавит какой-нибудь высокопоставленный чиновник из Форин офис. Тауни решил, что в любом случае стоит попробовать. Это позволит ему заняться чем-то и, по крайней мере, даст понять людям в Сенчури Хаус, в нескольких кварталах от Вестминстерского дворца, на другом берегу Темзы, что он еще жив и работает. Тауни засунул все бумаги, включая свои заметки, обратно в плотную папку из манильской бумаги, перед тем как взяться за работу по запросу, заранее обреченному на неудачу. В настоящее время он может только прийти к выводу, что террористическая сеть по-прежнему существует и что кто-то, знакомый с ее членами, все еще владеет ключами к этому маленькому злобному королевству Впрочем, может быть, германской полиции удастся узнать еще кое-что и, возможно, эта информация найдет путь к его столу? Если он, таким образом, узнает еще что-то, подумал Тауни, смогут ли Джон Кларк и Алистер Стэнли нанести свой удар по этим целям? Нет, вероятнее всего, это работа для полиции той страны или города, где находятся террористы, и этого, по-видимому, будет достаточно. Не слишком сложно арестовать разоблаченного террориста. В конце концов, французы уже доказали это в случае с Карлосом.

* * *

Ильич Рамирес Санчес не был счастливым человеком, однако камера в тюрьме Ле Санте не была рассчитана на то, чтобы сделать его счастливым. Когда-то самый жестокий террорист в мире, он собственноручно убивал людей, причем делал это так просто и равнодушно, словно застегивал молнию на своих брюках. Было время, когда за ним охотились все специальные и полицейские службы, а он смеялся над ними из безопасности своих тайных убежищ в бывшей Восточной Европе. Там он читал газетные рассуждения о том, кто он на самом деле и на кого в действительности работает, вместе с документами КГБ, указывающими на то, какие иностранные спецслужбы собираются арестовать его и каким образом... пока Восточная Европа не развалилась и вместе с ней исчезла государственная поддержка его революционных актов. Тогда он перебрался в Судан, где решил отнестись к своей ситуации более серьезно. Потребовалась косметическая хирургия, и он отправился к хирургу, которому доверяли террористы, заснул под общим наркозом — и проснулся на борту французского реактивного самолета, привязанный к носилкам, а стоящий рядом француз приветствовал его: «Bonjuor, Monsieur Chacal», с широкой улыбкой охотника, который только что поймал самого опасного тигра петлей, сделанной из бечевки. Его наконец поставили перед судом за убийство стукача и двух французских офицеров контрразведки в 1975 году. Карлосу казалось, что он защищал себя со щегольским красноречием. Впрочем, это не имело значения, разве что для его огромного самомнения. Он объявил себя «профессиональным революционером» на территории страны, которая пережила собственную революцию двести лет назад и больше в ней не нуждалась.

Но худшей частью всего процесса было то, что Карлоса судили как... обычного преступника, словно его работа не влекла за собой политических последствий. Он старался изо всех сил отказаться от такой формулировки, но прокурор не позволил ему этого, в его голосе, читающем обвинение, звучало презрение — даже хуже, он был совершенно равнодушен во время представления конкретных обвинений, оставив свое презрение на более позднее время. Карлос сохранял чувство собственного достоинства на протяжении всего процесса, — так ему казалось, — но внутри он испытывал жгучую боль животного, посаженного в клетку, и призвал на помощь все свое самообладание, чтобы постоянно сохранять равнодушное выражение на лице. Заключительный приговор едва ли был для него сюрпризом.

Тюрьма, в которой он оказался, была построена в стиле средневековых темниц. Ей было сто лет в тот год, когда он родился. Его крохотная камера имела только одно окно, и он не был достаточно высоким, чтобы увидеть нижний край. У тюремщиков, однако, имелась телевизионная камера, и за ним следили двадцать четыре часа в сутки, как за особенно опасным животным в очень специальной клетке. Он был совершенно один, насколько одиноким может быть человек, и его выпускали из камеры один раз в день для «прогулки», которая длилась один час в унылом тюремном дворе. До конца своей жизни он не мог ждать ничего лучшего, Карлос знал это, и его храбрость содрогалась при мысли об этом. Хуже всего была скука. Ему дали книги для чтения, но было негде ходить — несколько квадратных метров камеры не позволяли этого. Его охватывало отчаяние при мысли о том, что весь мир знает, — Шакал посажен в клетку навсегда, и потому о нем можно забыть. Забыть? Весь мир когда-то дрожал от страха, услышав его имя. Это было самым болезненным.

Он подумал, что следует вызвать своего адвоката. Их разговоры оставались по-прежнему частными и не подлежали оглашению, а адвокат знал несколько имен, с которыми можно связаться по телефону.

* * *

— Начинаем взлет, — сказал Мэллой. Обе турбины ожили, и четырехлопастный несущий винт начал вращаться.

— Отвратительный день, — сказал по интеркому лейтенант Гаррисон.

— Давно здесь? — спросил Мэллой.

— Всего несколько недель, сэр.

— Так вот, сынок, теперь ты знаешь, почему британцы победили в битве за Британию. Никто, кроме них, не может летать в этом дерьме. — Морской пехотинец оглянулся по сторонам. Сегодня не взлетал никто. Потолок был ниже тысячи футов, и шел проливной дождь. Мэллой посмотрел на приборную панель. Все системы вертолета сияли зеленым цветом.

— Отлично, полковник. Сэр, сколько часов вы налетали в «Ночном ястребе»?

— О, примерно семьсот часов. Мне больше нравятся возможности «Пейв Лоу», но этот тоже любит летать. Пришло время убедиться в этом, сынок. — Мэллой потянул на себя ручку управления шагом и дросселем, и «Ночной ястреб» оторвался от земли, слегка покачиваясь в порывистом ветре, дующем со скоростью тридцати узлов. — Как там дела сзади?

— Уже достал свой гигиенический пакет, — ответил Кларк, развеселив Динга. — Ты знаешь парня по имени Пол Джонс?

— Полковник ВВС, базировался в Эглине? Он ушел в отставку примерно пять лет назад.

— Точно, это он. Какой он летчик? — спросил Кларк главным образом для того, чтобы лучше почувствовать Мэллоя.

— На вертолете лучше его нет, особенно на «Пейв Лоу». Он говорил с машиной, и она слушала его. Ты знал его, Гаррисон?

— Только по репутации, сэр, — ответил второй пилот с левого кресла.

— Небольшого роста, отлично играл в гольф. Сейчас работает консультантом на заводе Сикорски. Время от времени заезжает к нам в Брэгг. О'кей, беби, посмотрим, что ты умеешь. — Мэллой бросил «вертушку» в крутой левый поворот. — Гм, ничто не летает подобно шестидесятому. Черт побери, я люблю эти штуки. О'кей, Кларк, в чем заключается операция?

— Деревянный дом, имитация высадки со скольжением по тросам.

— Скрытно или штурм?

— Штурм, — сказал ему Джон.

— Это простой Выбрана какая-нибудь точка?

— Юго-восточный угол, если сможешь.

— О'кей, вперед. — Мэллой толкнул ручку управления влево и вперед, бросив «вертушку» вниз, подобно скоростному лифту, устремившись к дому, словно сокол за фазаном. Затем, словно подражая соколу, резко замедлил полет в заданной точке, переходя в парение с такой быстротой, что второй пилот на левом кресле повернулся к Мэллою, с изумлением глядя на то, как быстро совершил он эти маневры. — Тебе нравится, Кларк?

— Неплохо, — отозвался Радуга Шесть.

Далее Мэллой увеличил мощность, чтобы побыстрее убраться из Додж-Сити — почти, но не совсем, словно он не останавливался над домом.

— Я могу улучшить этот маневр, после того как привыкну к вашим людям, узнаю, насколько быстро они могут спуститься из вертолета и тому подобное, но высадка на длинных канатах обычно более эффективна, как вам известно.

— До тех пор пока ты не потеряешь чувства глубины и не загонишь нас прямо в гребаную стену, — заметил Чавез. Выслушав это замечание, пилот повернул голову и посмотрел на него с выражением обиды.

— Мой мальчик, мы стараемся избежать этого. Еще никто не проделывал маневр кресла-качалки лучше меня, парни.

— Трудно выполнить маневр без ошибки, — сказал Кларк.

— Это верно, — согласился Мэллой, — но я, кроме того, умею играть на пианино.

Они увидели, что у Мэллоя нет недостатка в уверенности. Даже лейтенант в левом кресле думал, что пилот действует немного самоуверенно, но он даже не вздрогнул, особенно наблюдая за тем, как Мэллой пользуется ручкой управления для контроля за мощностью и подъемом одновременно. Через двадцать минут вертолет совершил посадку.

— Вот как надо летать, парни, — сказал им Мэллой, когда несущий винт замер. — А теперь, когда мы начнем настоящую тренировку?

— Завтра будет достаточно скоро? — спросил Кларк.

— Меня устраивает, генерал, сэр. Следующий вопрос: мы практикуемся на «Ночном ястребе» или мне придется привыкать к полетам на чем-нибудь еще?

— Это мы еще не решили окончательно, — признался Джон.

— Понимаешь, все связано с действиями пилота. У каждой «вертушки» свой характер, и это влияет на то, как я осуществляю доставку, — напомнил Мэллой. — Лучше всего я чувствую себя на одном из этих. Почти так же хорош на «Хьюи», но он шумный на близком расстоянии, и на нем трудно незаметно подкрасться. Что касается остальных, мне придется привыкать к ним. Понадобится несколько часов взлетов, бросков и поворотов, прежде чем почувствую себя уверенным. — Мэллой ничего не сказал про ознакомление с расположением приборов, поскольку нет двух одинаковых моделей вертолетов в мире, у которых все шкалы, индикаторы и контроли находились на тех же самых местах. На этом авиаторы постоянно настаивали еще со времени братьев Райт. — Если мы разворачиваемся, то я рискую жизнями, как моей, так и жизнями других, каждый раз, когда взлетаю. Я предпочитаю свести риск до минимума. Понимаешь, я осторожный парень.

— Обещаю заняться этим сегодня, — пообещал Кларк.

— Постарайся, — кивнул Мэллой и пошел в раздевалку.

* * *

Попов хорошо поужинал в итальянском ресторане, расположенном рядом с его домом, насладился свежей бодрящей погодой в городе и закурил сигару «Монтекристо», возвращаясь в свою квартиру. У него было еще немало дел. Он достал видеозаписи операций, которые сам и организовал, а теперь хотел внимательно просмотреть. Видеозаписи в Берне и Вене были сделаны телевизионными компаниями, и в обоих случаях репортеры говорили по-немецки, сначала со швейцарским акцентом, потом с австрийским. Попов говорил по-немецки как на родном языке. Он расположился в удобном кресле с пультом в руке, пользуясь им для того, чтобы время от времени перематывать пленку назад и просматривать некоторые, особенно интересующие его, эпизоды с пристальным вниманием. Попов изучал пленку в малейших деталях, и его тренированный ум запоминал их. Особый интерес у него вызвали, разумеется, кадры, показывающие подробности, связанные с группами, победившими террористов своими решительными действиями. Качество записи было плохим. Телевидение просто не может показывать четкие и высококачественные кадры, особенно в сумраке и с расстояния в двести метров. На первой видеозаписи — штурма банка в Берне — было показано не более девяноста секунд подготовки к штурму — эта часть не пошла в эфир во время решительных действий, и ее показали только после их завершения. Атакующие действовали профессионально, их движения напоминали русский балет, такими удивительно деликатными и стилизованными были действия людей, одетых в черные комбинезоны, когда они подползали слева и справа, — и затем ослепительно быстрые действия, нарушенные рывками камеры, когда прозвучали взрывы, — они всегда застают операторов врасплох. Не было слышно звуков выстрелов. Следовательно, они использовали оружие с глушителями, это делалось для того, чтобы жертвы не смогли понять, откуда несутся пули. Но это не имело особого значения в данном случае, потому что преступники были мертвы, прежде чем эта информация могла принести им хоть какую-то пользу. Но все было сделано именно таким образом. Процесс был отработан, как движения профессиональных спортсменов, только здесь правила игры были предельно жесткими. Операция закончилась, когда прошло всего несколько секунд, группа нападавших вышла из здания, и полицейские Берна вошли внутрь, чтобы навести порядок. Люди в черном действовали совершенно не похоже на поведение солдат на поле боя. Никаких рукопожатий, поздравлений друг друга по поводу успешного завершения операции. Нет, они слишком хорошо подготовлены для этого. Ни один из них даже не остановился, чтобы закурить сигарету... а, нет, один все-таки вроде закурил трубку. Дальше следовал бессмысленный комментарий местных специалистов, говорящих о том, что их элитная антитеррористическая команда спасла жизни заложников внутри банка. Операция в Вене, увидел бывший офицер КГБ, была заснята телевидением еще хуже, в первую очередь благодаря огромному дому Остерманна. Между прочим, превосходный дом, похожий на дворец. Романовы вполне могли иметь такой загородный особняк. Здесь полиция безжалостно обращалась с телевизионными операторами, не давая им работать. Это было разумно с точки зрения полиции, подумал Попов, но ничем не помогало ему. Видеозапись показывала фронтон дома с поразительной регулярностью, сопровождаемой монотонными фразами телерепортера, без конца повторяющего одно и то же. Он говорил зрителям, что не смог побеседовать с полицией на месте действий. На видеозаписи были видны передвижения машин и прибытие группы, которую называли австрийской антитеррористической командой. Вызывало интерес то, что они были одеты в гражданские костюмы во время прибытия и вскоре после этого сменили одежду на боевые комбинезоны. У этой группы они казались зеленого цвета, нет, понял Попов, это зеленые накидки поверх обычных черных комбинезонов. Может быть, это имело какое-то значение? У австрийцев были два стрелка с винтовками, на которых стояли оптические прицелы. Они быстро исчезли в автомобилях, которые, должно быть, отвезли их за «шлосс». Командир антитеррористической группы, мужчина небольшого роста, очень походил на того офицера, казалось Попову, которого он видел во время штурма банка в Берне. С большого расстояния было видно, что он просматривает какие-то бумаги, — несомненно, это планы, диаграммы, карты дома и его окружения. Затем, незадолго до полуночи, все исчезли, и Попову оставалось только смотреть на фронтон здания, освещенного мощными прожекторами. Это сопровождалось дальнейшими идиотскими рассуждениями удивительно плохо информированного телевизионного репортера. И тут, сразу после полуночи, послышался отдаленный выстрел из винтовки, за которым последовали еще два выстрела, тишина, и далее лихорадочная активность одетых в форму полицейских, видных в поле зрения телевизионной камеры. Двадцать полицейских вбежали в дом через парадный вход, держа в руках легкие автоматы. Репортер заговорил вдруг с внезапной энергией о происходящих событиях, которые могли видеть на экранах своих телевизоров даже самые тупые зрители. Далее последовал новый бессмысленный репортаж, и неожиданное объявление, что все заложники спасены, а преступники убиты. Прошло еще некоторое время, и штурмовая группа, одетая в зеленые и черные комбинезоны, появилась снова. Как и в Берне, не было заметно признаков торжества или поздравлений друг друга. Один из них, казалось, закурил трубку и пошел к микроавтобусу, доставившему их к «шлоссу», и положил в него свое оружие, в то время как еще один несколько минут поговорил с полицейским в гражданской одежде, возможно, с капитаном Альтмарком, руководившим операцией. Эти двое, должно быть, хорошо знали друг друга, потому что их беседа была очень короткой перед тем, как военизированная полицейская группа уехала с места действия, как в Берне. Да, обе антитеррористические группы готовились в точности по одной схеме, снова сказал себе Попов. Позднее пресса писала о мастерстве специальной полицейской команды. Такое же произошло и в Берне, но в этом не было ничего удивительного, потому что репортеры всегда пишут одинаковую чепуху, независимо от языка или национальности. Слова, использованные полицией в своих заявлениях, тоже были почти одинаковыми. Ну что ж, кто-то подготовил обе команды, возможно, их тренировало одно агентство. Может быть, германская GCG-9, которая с британской помощью успешно завершила инцидент с авиалайнером в Могадишо более двадцати лет назад, теперь подготовила специальные силы в германоговорящих странах. Несомненно, тщательность подготовки и ледяное спокойствие произвели на Попова впечатление как типично германская черта. Они действовали подобно машинам как перед атакой, так и после нее, приезжали и скрывались словно призраки, не оставляя за собой ничего, кроме тел террористов. Эти немцы — эффективные люди, как и германские полицейские, которых они подготовили.

Попов, русский по рождению и воспитанию, не испытывал особого расположения к нации, убившей когда-то так много его соотечественников, но уважал их работу, да и люди, которых они уничтожили, не представляли особой ценности для человечества. Даже когда он помогал готовить их, будучи действующим офицером КГБ, Попов не испытывал к революционерам-фанатикам особой симпатии. Они были если не полезные дураки, как однажды сказал о них Ленин, то тренированные сторожевые псы, которых можно спустить с поводка в случае необходимости. Впрочем, люди, наполовину контролировавшие их, тоже не доверяли им полностью. К тому же они никогда не были такими уж эффективными. Единственно, чего они сумели достигнуть, — это заставить охрану установить в аэропортах металлодетекторы, что стало большим неудобством для путешественников во всем мире. Конечно, они сделали тяжелой жизнь израильтян, но что, по сути дела, означала эта маленькая страна на мировой арене? И даже в этом случае, чего они добились? Если вы принуждаете страны приспособляться к неблагоприятным ситуациям, они быстро принимают меры защиты. Так что теперь израильская авиакомпания «Эл Ал» стала самой безопасной и надежной в мире, а полицейские всех стран получили более глубокую подготовку и знали, за кем следить и кого осматривать с особым вниманием. А когда все остальные меры терпели неудачу, в дело вступали специальные антитеррористические подразделения, подобные тем, которые решили проблемы в Берне и Вене, подготовленные немцами, чтобы убивать немцев. Теперь остальные террористы, которых он посылает выполнять преступную работу, будут вынуждены сталкиваться с такими людьми. Очень жаль, подумал Попов, переключая телевизор на кабельное телевидение после окончания просмотра последней видеозаписи. Он почти ничего не узнал из просмотра видеозаписей, но Попов был профессиональным разведчиком и потому основательным человеком. Он налил себе стакан водки «Абсолют» и выпил ее, не разбавляя. Попов жалел об отсутствии высококачественной «Старки», к которой он привык в России. Затем он заставил свой мозг обдумывать полученную информацию, пока смотрел очередной американский кинофильм.

* * *

— Да, генерал, я знаю это, — ответил Кларк по телефону в 1.05 следующего дня, проклиная часовые зоны.

— Это тоже расходуется из моего бюджета, — напомнил генерал Вильсон. Сначала, подумал ГОСО, они просят у тебя человека, затем запрашивают технику, а теперь им нужно еще и финансирование.

— Я могу попытаться решить этот вопрос через Эда Фоули, сэр, но обстоятельства таковы, что нам нужен вертолет, чтобы готовить пилотов. Вы послали нам очень хорошего вертолетчика, — добавил Кларк, надеясь смягчить вновь разгоревшийся гнев Вильсона. Это не слишком помогло.

— Да, я знаю, это отличный летчик. Именно поэтому он, в первую очередь, и работает на меня.

У этого парня развивается универсальность в его пожилом возрасте, сказал себе Джон. Теперь он восхваляет морскую пехоту — это несколько необычно для армейского «пожирателя змей» и бывшего командира XVIII воздушно-десантного корпуса.

— Генерал, сэр, вы ведь знаете, что мы провели уже две операции, и, хочу сказать со всей скромностью, мои люди проявили себя великолепно. Я должен защищать своих людей, правда?

Это немного успокоило Вильсона. Они оба были командирами, выполняли ответственную работу, и у них за спиной люди, которыми нужно командовать — и защищать.

— Кларк, мне понятно твое положение. Честное слово, понятно. Но я не могу тренировать своих людей на машинах, которые ты у меня забираешь.

— А если мы будем считать это обоюдной работой? — предложил Кларк, снова протягивая оливковую ветвь.

— При этом все равно изнашивается совершенно новый «Ночной ястреб».

— Но на нем ведется подготовка экипажей для вас. После завершения работы вы получаете образцовый экипаж вертолетчиков, которые возвращаются в Брэгг и начинают готовить ваших людей, а расходы на подготовку практически ничтожны, сэр. — Это, подумал Кларк, отличный маневр.

В базе ВВС, расположенной в МакДилле, Вильсон сказал себе, что он ведет борьбу, обреченную на поражение. «Радуга» была непробиваемой организацией, и все знали об этом. Этот парень Кларк сумел, прежде всего, убедить ЦРУ, а затем и самого президента. К тому же, говоря по справедливости, они действительно провели две успешные операции, хотя вторая была несколько рискованной. Но Кларк, каким бы умным он ни был и каким хорошим командиром ни казался, все-таки не научился тому, как руководить подразделением в современном военном сообществе. Он так и не понял, что половина времени тратится на то, чтобы умело добывать и расходовать деньги, подобно какому-нибудь паршивому бухгалтеру в белых носках, вместо того чтобы идти в бой и тренироваться вместе со своими солдатами. Это и было тем, что, по сути дела, раздражало Вильсона, молодого генерала для своих четырех звезд на погонах, профессионального солдата, который хотел быть солдатом. Но высшее командование не допустило его до этого, несмотря на отличную физическую подготовку и страстное желание. Еще больше раздражало то, что эта «Радуга» намеревалась отнять у него львиную долю его собственных сил. Командование специальных операций действовало по всему миру, однако международное положение «Радуги» означало, что теперь был кто-то еще в его сфере работы, политический и нейтральный характер которого делал использование «Радуги» более приемлемым для стран, которые могут нуждаться в специальных службах. Фактически Кларк мог вытеснить его из этого бизнеса, и Вильсону такой поворот дела совсем не нравился. Но ведь, если реально посмотреть на ситуацию, у него не было выбора.

— О'кей, Кларк, можете пользоваться вертолетом до тех пор, пока владеющее им подразделение готово давать его вам и пока его использование вами не мешает тренировкам и готовности этого подразделения. Это ясно?

— Да, сэр, ясно, — согласился Джон Кларк.

— Мне нужно приехать и посмотреть на ваш маленький цирк, — заметил далее Вильсон.

— Я буду очень рад этому, генерал.

— Посмотрим, — проворчал Вильсон, заканчивая разговор.

— Крутой сукин сын, — с облегчением вздохнул Джон.

— Это точно, — согласился Стэнли. — В конце концов, мы вторгаемся в его бизнес.

— Теперь это наш бизнес, Ал.

— Да, это так, но ты не должен рассчитывать на то, что ему это понравится.

— К тому же он моложе и круче меня?

— На несколько лет, и мне бы не хотелось скрестить шпаги с этим джентльменом. — Стэнли улыбнулся. — Похоже, что война кончилась, Джон, и ты, судя по всему, одержал верх.

Кларк заставил себя улыбнуться.

— Верно, Ал, но гораздо проще принимать участие в операциях и убивать людей.

— Да, ты прав.

— Чем занимается сейчас группа Питера?

— Практикуется в спуске по длинным канатам.

— Пошли посмотрим, — сказал Джон, довольный тем, что у него появился повод покинуть кабинет.

* * *

— Я хочу выбраться отсюда, — сказал Карлос своему адвокату.

— Понимаю, мой друг, — ответил адвокат, оглядываясь вокруг. Во Франции, как и в Америке, существовал закон, в соответствии с которым разговоры между клиентами и адвокатами являлись тайными, не подлежащими оглашению, и не могут быть записаны или использованы государством любым способом. Тем не менее присутствующие в комнате не слишком доверяли французам в строгом исполнении этого закона, особенно после того, как DCSE, французская разведывательная служба, так умело способствовала аресту Ильича и передаче его правосудию. Французская разведывательная служба не отличалась особой готовностью придерживаться правил цивилизованного международного права, что узнали, к своему несчастью, такие разные люди, как международные террористы и сторонники «Гринпис».

Правда, в этой комнате разговаривали и другие люди и не было видно микрофонов. К тому же оба отказались от мест, предложенных им тюремными надзирателями, выбрав вместо них стулья, расположенные рядом с окнами, объяснив, что нуждаются в естественном освещении. Разумеется, везде можно организовать прослушивание.

— Я должен предупредить вас, что обстоятельства вашего заключения не разрешают обращаться с обжалованием приговора, — напомнил адвокат. Для клиента это не было новостью.

— Я знаю это, мне нужно, чтобы вы позвонили по телефону.

— Кому?

Шакал назвал ему имя и дал телефонный номер.

— Скажите ему, что я хочу, чтобы меня освободили.

— Я не могу принимать участия в преступных заговорах.

— И это мне тоже известно, — холодно заметил Санчес. — Также передайте ему, что вознаграждение будет огромным.

Существовало подозрение, которое не удалось подтвердить, что у Ильича Рамиреса Санчеса была где-то спрятана крупная сумма денег, — результат его операций, когда он был еще на свободе. Эти деньги были, главным образом, получены после нападения на министров ОПЕК, собравшихся в Вене почти двадцать лет назад. Этим объяснялось и то обстоятельство, что он и его группа никогда не убивали никого, занимавшего важный пост, несмотря на то что такое убийство вызвало бы колоссальный политический скандал, из-за которого он мог завоевать огромную известность и одобрение определенных кругов. Бизнес был бизнесом, даже для людей такой профессии. А ведь кто-то оплатил его судебные расходы, подумал адвокат.

— Что еще вы хотите, чтобы я передал?

— Это все. Если у него появится немедленный ответ, передайте его мне, — сказал ему Шакал. В его глазах по-прежнему светилась ледяная уверенность, нечто холодное и отстраненное — даже здесь, в тюрьме, когда он смотрел в глаза собеседника и говорил ему, как поступить.

Что касается его самого, адвокат снова спросил себя, почему он взялся за такого клиента. У него была длинная история защиты преступников с радикальными взглядами. Из-за этой известности он завоевал обширную и приносящую немалые доходы криминальную практику. Разумеется, здесь был элемент опасности. Недавно он выступал защитником в трех крупных делах, связанных с наркотиками, и проиграл все три. Этим клиентам совсем не улыбалась перспектива провести в тюрьме двадцать и более лет, и недавно они выразили ему свое неудовольствие. Неужели они организуют его убийство? Такое случалось несколько раз в Америке и других странах. В данном случае вероятность этого была более отдаленной, подумал адвокат, хотя тогда он ничего не обещал своим клиентам, за исключением того, что сделает все от него зависящее. То же самое относилось к Карлосу Шакалу. После вынесения приговора, адвокат рассмотрел все возможности обжалования его в апелляционном суде, обратился с апелляцией и, как и следовало ожидать, проиграл дело. Французский верховный суд отказался отнестись с милосердием к человеку, совершившему убийство на территории Франции, и который потом хвастался этим. Теперь террорист изменил свою точку зрения и капризно решил, что ему не нравится в тюрьме. Адвокат знал, что он передаст полученное от Шакала поручение, поскольку дал обещание, но не сделает ли это его соучастником в преступном деянии?

Нет, решил он. Сообщение, переданное знакомому клиента, что он хочет выйти из тюрьмы, — а кто из заключенных не испытывает такого желания? И послание было двусмысленным, оно могло быть истолковано самым разным способом. Помощь в еще одной апелляции, обнаружение новых, оправдывающих доказательств — что угодно. К тому же все, что просил сделать Санчес, является важной информацией.

— Я передам вашу просьбу, месье, — пообещал он клиенту.

— Merci.

* * *

Это было великолепное зрелище, даже в темноте. Вертолет «МН-60» «Ночной ястреб» приближался к зданию с юга, навстречу ветру, со скоростью около тридцати миль в час, почти в двух сотнях футов от земли. Он летел плавно, это ничуть не походило на маневр тактического развертывания. Однако под вертолетом висел темный нейлоновый трос, примерно ста пятидесяти футов длиной, едва заметный даже с помощью очков ночного видения. Питер Ковингтон, Майк Чин и еще один член Группы-1 свободно висели на конце троса в своих черных комбинезонах «ниндзя». Вертолет летел ровно и плавно, словно по рельсам, до тех пор, пока нос вертолета не пересек стену здания. И тут его нос резко поднялся вверх, вертолет начал зависать, быстро теряя скорость. Люди под вертолетом, висящие на тросе, качнулись вперед, словно на детских качелях, и затем, когда дуга достигла предела, они качнулись обратно. Движение назад остановило их в воздухе, их скорость почти точно соответствовала движению вертолета вперед, и тут они оказались на крыше, словно сделали шаг вниз с неподвижной ступеньки. В то же мгновение Ковингтон и его люди расстегнули свои быстро отстегиваемые крепления и сошли вниз. Ничтожная разница в скорости между их ногами и неподвижной крышей позволила им коснуться крыши совершенно беззвучно. Едва они оказались на крыше здания, как вертолет опустил нос и возобновил полет. Люди, стоящие на земле, вряд ли обратили бы внимание на короткую остановку и пришли бы к выводу, что вертолет просто пролетел с постоянной скоростью над зданием. А ночью он был практически невидим, даже с помощью очков ночного видения.

— Чертовски здорово! — воскликнул Ал Стэнли. — Ни единого звука!

— Да, он летает так хорошо, как говорил, — заметил Кларк.

Словно услышав их замечания, Мэллой развернул вертолет, просунул в окно руку с поднятым большим пальцем, давая знак людям на земле, и начал описывать круги до конца упражнения. В реальной ситуации такие маневры нужны, чтобы увидеть, понадобится ли он для срочной эвакуации. Кроме того, он помогает людям на земле привыкнуть к вертолету над головой, сделать его присутствие такой же частью ландшафта, как растущие внизу деревья, так что он исчезнет на привычном фоне ночи, не более заметный, чем песня соловья, несмотря на опасность, связанную с его полетом. Это удивило всех, связанных с проведением специальных операций, что такое возможно, но это было всего лишь применением человеческой природы к специальным операциям. Если танк будет ежедневно становится на парковку в одном и том же месте, то спустя несколько дней на него перестанут обращать внимание, и он превратится в еще один обычный автомобиль. Тройка стрелков из группы Ковингтона в течение нескольких минут ходила по крыше, затем они исчезли по лестницам внутри и через несколько секунд вышли через переднюю дверь.

— О'кей, Медведь, это Шесть. Упражнение завершено, возвращайся на куриную ферму, полковник.

— Понял, Шесть. Медведь возвращается на базу, разговор закончен, — прозвучал короткий ответ. «Ночной ястреб» покинул район патрулирования и направился обратно на посадочную площадку.

— Как твое мнение? — спросил Кларк у майора Ковингтона.

— Отлично. Подобно тому, как сходишь с поезда на платформу. Мэллой знает свое дело. Старший машинист?

— Включите его в платежную ведомость, сэр, — подтвердил «старший машинист». — Это парень, с которым можно работать.

* * *

— Вертолет хорошо подготовлен, — сказал Мэллой через двадцать минут в клубе. Он был одет в свой зеленый летный костюм из номекса, с желтым шарфом вокруг шеи, как подобает настоящему авиатору. Это показалось Кларку странным.

— Что это у тебя за галстук?

— А, этот? Это шарф эскадрильи А-10. Один из парней, которого я спас в Кувейте, подарил его мне. Я решил, что он приносит счастье, да и «бородавочник», как мы называем эту модель вертушки, мне всегда нравился. Так что теперь я надеваю его, когда вылетаю на операции.

— А трудно делать маневр высадки? — спросил Ковингтон.

— Нужно точно рассчитать нужный момент и принять во внимание ветер. Ты знаешь, что помогает мне приготовиться к нему?

— Расскажи, — сказал Кларк.

— Игра на пианино. — Мэллой глотнул пива из своей кружки и усмехнулся. — Не спрашивай меня почему, но я всегда летаю лучше, после того как немного поиграю. Может быть, это помогает размять пальцы. Как бы то ни было, но вертолет, который нам дали взаймы, отлично подготовлен. Контрольные тросы имеют нужное натяжение, дроссельные клапаны в норме. Эта наземная команда техников ВВС, когда встречусь с ними, угощу всех кружками горького пива. Они действительно знают, как подготовить «вертушку». Отличная команда механиков.

— Да, они все делают хорошо, — согласился лейтенант Гаррисон. Он служил в Первом авиакрыле специальных операций и, формально говоря, отвечал за вертолет, хотя теперь был очень доволен тем, что получил такого эксперта, как Мэллой.

— Это половина дела при полетах на «вертушках» — подготовить их должным образом, — продолжал Мэллой. — Вот сэтим нужно ласково разговаривать, и тогда он прислушивается к каждому твоему слову.

— Подобно хорошей винтовке, — заметил Чин.

— Согласен с тобой, старший машинист, — ответил Мэллой, салютуя ему кружкой пива.

— И что вы, парни, можете рассказать мне о своих первых операциях?

— Христиане — 10, львы — 1, — ответил Стэнли.

— Вы кого-то потеряли?

— Это случилось во время бернской операции. Заложника убили еще до того, как мы прибыли на место операции.

— Не могли удержаться?

— Что-то вроде этого, — кивнул Кларк. — Они были недостаточно быстрыми и таким образом пересекли линию. Я сначала подумал, что это простые грабители банков, но более позднее расследование обнаружило их связь с террористами. Разумеется, не исключено, что им просто хотелось заполучить побольше наличных. Доктор Беллоу так до конца и не решил, в чем заключалась их цель.

— Кем их не считать, они все-таки бандиты, преступники, убийцы, называй их как хочешь, — сказал Мэллой. — Я помог готовить пилотов «вертушек» для ФБР, провел несколько недель в Куантико с командой спасения заложников. Было очень интересно. Этот доктор Беллоу и есть Пол Беллоу, который написал три книги?

— Этот самый.

— Толковый парень.

— Ты совершенно прав, полковник Мэллой, — сказал Стэнли, заказывая жестом еще пива для всех.

— Но самое важное, о них нужно знать только одну вещь, — сказал Мэллой, снова становясь полковником Корпуса морской пехоты США.

— Совершенно верно. Это — как прикончить их, — согласился «старший машинист» Чин.

* * *

Бар и закусочная «Старая черепаха» были знаменитостью на Коламбус-авеню, находились между 68-й и 69-й улицами, хорошо известные и часто посещаемые как туристами, так и местными жителями. Музыка была громкой, но не слишком, район хорошо освещен, но тоже не слишком. Напитки стоили немного дороже, чем обычно, но это компенсировалось атмосферой, которая, любил говорить хозяин, была бесценной.

— Вот как. — Мужчина отпил свой коктейль — ром с кока-колой. — Ты живешь где-то рядом?

— Только что приехала, — ответила девушка, поднося к губам стакан со своим коктейлем. — Ищу работу.

— У тебя какая профессия?

— Юридический секретарь.

Мужчина засмеялся.

— Здесь немало вакансий для такой профессии. У нас больше юристов, чем шоферов такси. Откуда приехала?

— Из Де-Мойна, Айова. Не приходилось бывать там?

— Нет, я местный житель, — солгал мужчина. Он родился в Лос-Анджелесе тридцать лет назад. — Я бухгалтер в фирме Пита Марвика. — Очередная ложь.

Но бар для одиночек — это место, где, как известно, лгут все. Девушке было двадцать три года, она только что окончила школу секретарей, у нее были каштановые волосы и карие глаза. Ей следовало бы похудеть на пятнадцать фунтов, хотя и так она выглядела достаточно привлекательной, — если вам нравятся невысокие девушки. Она уже выпила три коктейля, чтобы показать, что она утонченная жительница Большого Яблока[11], и стала изрядно навеселе.

— Бывала здесь раньше?

— Нет, я здесь впервые, а ты?

— Всего несколько месяцев. Это хороший город, можно встретить интересных людей. — Новая ложь, но в таком месте лгать легко.

— Музыка слишком громкая, — сказала она.

— Ничего, в других местах она еще громче. Ты живешь поблизости?

— В трех кварталах отсюда. У меня небольшая квартира, в поднайме. Доходный дом. Мои вещи прибудут примерно через неделю.

— Значит, ты еще не поселилась там?

— Еще нет.

— Ну что ж, добро пожаловать в Нью-Йорк, мисс?..

— Анна Претлоу.

— А я — Кирк Маклин. — Они пожали друг другу руки, и он задержал ее ладонь несколько дольше, чем следует, чтобы она ощутила его кожу. Это было необходимым условием для приятного знакомства, которое он собирался развить. Еще несколько минут они танцевали, причем приходилось, главным образом, сталкиваться в темноте с другими парами. Мужчина старался понравиться ей, и она улыбалась, смотря на него снизу вверх — шесть футов роста — это не шутка. При других обстоятельствах все могло перейти во что-нибудь приятное, подумал Кирк. Но не сегодня вечером.

Бар закрылся в два часа ночи, и он вывел девушку наружу. Она была совсем пьяной после семи выпитых коктейлей, едва разбавленных орешками со стойки бара. Кирк выпил всего три коктейля за весь вечер и съел множество орешков.

— Позволь мне отвезти тебя, — сказал он, когда они вышли на тротуар.

— Это всего три квартала.

— Анни, сейчас поздно, и мы в Нью-Йорке, понимаешь? Тебе нужно знать, куда ты можешь идти и куда — нет. Пошли, — закончил он, взяв ее за руку и поворачивая за угол. Его «БМВ» стоял на полпути к Бродвею. Кирк галантно открыл для нее д