Book: Вольный стрелок



Вольный стрелок

Михаил Георгиевич Серегин

Вольный стрелок

Часть I

БЕГИ ОТ МЕНЯ

Глава 1

УТРЕННИЕ МУЧЕНИЧЕСТВА

СВЯТОГО ИЛЬИ

Эта утренняя пробежка в предпоследний день августа запомнилась Владу надолго не только благодаря тому, что на обратном пути пошел прямо-таки тропический по интенсивности, но отнюдь не по температуре ливень и вымочил его до последней нитки, и это несмотря на то что он предусмотрительно надел на себя водонепроницаемую итальянскую плащевку.

Ко всему прочему на углу он навернулся прямо в огромную мутную лужу явно ассенизационного происхождения и свалился туда перед носом почтенного старичка, уже минут семь как неотступно семенившего за ним и упорно не желавшего уступать в скорости передвижения.

Это, наверное, только в Италии вода не мокрая, подумал он со злобой, комфортабельно разлегшись в луже и меланхолично разглядывая безнадежно испорченную, с позволения сказать, водонепроницаемую одежку. Да она еще и порвалась при падении! Конечно, при их развитом капитализме с человеческим лицом и слоновьей от хронического переедания задницей наиболее колючим и острым предметом обихода являются недоваренные спагетти, но здесь же Россия, черт побери!

– С вами все в порядке, молодой человек? – проквакал старичок. – А то, знаете ли...

– Все замечательно, отец, – откликнулся Влад, бултыхая пятерней в мутной, унитазно благоухающей воде, – молодым везде у нас дорога, так сказать...

А эти самые дороги надо иногда ремонтировать, да и подземные коммуникации тоже.

Войдя в дом, он решил-таки принять ванну, потому как ассенизационные ароматы той мало чем отличающейся от выгребной ямы лужи еще не выветрились из общей ауры его весьма чистоплотной и гигиеничной персоны.

Но едва он залез туда, как зазвонил телефон. Первоначально он решил не брать трубку, потому что посчитал, что это не суть важно, возьмет он трубку или нет. Если кто-то из друзей решил бы разыскать его, он позвонил бы на вторую квартиру или же на «мобильник», а тут, по всей вероятности, из ванны его настойчиво вытягивала либо одна из бесчисленных подружек брата, либо кто-то с его же работы. В любом случае игра не стоила свеч.

Однако все-таки спрыгнул на холодный кафель и побежал за трубкой в комнату, чтобы возвратиться с нею обратно в горячую ванну и только тут нажать кнопочку «Talk».

– Я слушаю.

– Здравствуйте. Простите, я хотела бы поговорить с Ильей Свиридовым.

Какого ж черта я бежал за этой трубкой, подумал он. Наверняка ведь одна из подружек Илюхи, как он и думал. Разговаривать с ними – удовольствие весьма сомнительное, потому что не знаю, как при непосредственном контакте, но по телефону большая часть их оставляет впечатление довольно-таки безмозглых существ.

– Его нет, – ответил он, – что-нибудь передать?

– К сожалению... – начала было она, но потом осеклась, и после нескольких секунд молчания Свиридов спросил, уже не скрывая раздражения:

– А кто его вообще спрашивает?

– Я не думаю, что мое имя вам что-то скажет. Да и ему тоже. Простите... но, возможно, вы подскажете, когда он будет дома?

– Подскажу, – со сдержанной насмешкой ответил Влад, – приблизительно недели через две, если не врут эскулапы пятой городской больницы.

– А что с ним произошло? – поинтересовалась она достаточно выдержанным тоном, но он легко распознал нотку беспокойства в ее голосе, натянутом, как струна. Он сумел представить, какое у нее при этом лицо...

– Сломал ногу, – лаконично сообщил он и, уловив на том конце провода легкий, почти неуловимый выдох облегчения, выдал контрвопрос:

– А вы полагали, что он убит выстрелом в сердце с последующей контрольной пулей в голову?

– Как ни странно, именно так я первоначально и подумала, – отозвалась она, и Свиридов не смог понять, чего больше прозвучало в этом достаточно неожиданном ответе – сдержанной иронии или тревоги.

– А вы брат Ильи? – неожиданно добавила она.

– Да, брат. Значит, мы все-таки каким-то боком знакомы? Через несколько рук? – усмехнулся он.

– Каким-то боком – несомненно. Значит, Илья болен и пробудет в больнице еще достаточное количество времени? Да, очень жаль. Я очень рассчитывала... – В ее голосе послышалась губительная нерешительность, и она, скомкав свою предыдущую фразу, хотела было свернуть разговор, но Влад кашлянул и негромко произнес:

– Возможно, я могу быть вам полезен?

– А почему вы так говорите? – переспросила она. – Вам понравился мой голос?

– Нет, больше то, как вы мило удерживаете себя, чтобы не наговорить мне дерзостей. Я ведь принял вас за одну из подружек моего брата, а эти дамы всякий раз названивают по принципу «бешеной корове семь верст не крюк».

– Честно говоря, мне нужны вы, Владимир... ведь вас зовут так, я не ошиблась? А Илья мне был необходим только для того, чтобы связаться с вами.

Свиридов переложил трубку в другую руку.

– Я? А по какому вопросу?

– Я думаю, это не телефонный разговор. Добавлю только, что телефон вашего брата мне дал господин Луньков. Ваш хороший знакомый, как он утверждал.

– Вот как... А как ваше имя?

– Аня. Прохорова Анна Михайловна, но не думаю, что такая форма вам понадобится.

– Ну да, – машинально ответил он. – Значит, Луньков? Простите за нескромность, но я позволю себе поинтересоваться: откуда вы знаете Евгения Александровича?

– Он помогал мне разменять московскую квартиру на дом в вашем городе.

– Вот как? – Влад поднял брови, ловя в зеркале напротив свое преувеличенно озадаченное выражение лица. – Нужны серьезные причины, чтобы переехать из Москвы в этот пусть не самый что ни на есть махрово провинциальный город, но все же... знаете ли.

– Они у меня есть, – ответила Аня.

– Значит, вы на достаточно короткой ноге с Луньковым, если он дал вам мой телефон? Или я ошибаюсь, и вас привела ко мне проблема вовсе не того рода, которыми я время от времени занимаюсь?

В трубке повисло тяжелое и явно вынужденное молчание. Потом мелодичный голос Ани коротко вымолвил:

– Напротив. Именно того, Владимир Антонович.

Глава 2

КТО ХОДИТ В ГОСТИ ПО УТРАМ...

Они договорились встретиться в ресторане «Белая акула» в шесть вечера. Свиридов большую часть своих деловых встреч назначал именно здесь, в ресторане, где он знал все входы и выходы и где и директор, и начальник охраны были его старинными – в рамках того времени, что он жил в этом городе, – знакомыми. Тем более что этот ресторан принадлежал самому первому – и основному – деловому партнеру Владимира, крупному «авторитету» городского криминального мира Валерию Маркову.

До шести у него было еще более чем достаточно времени, и он решил потратить его на подготовку к предстоящей встрече. Конечно, подготовка – это громко сказано, потому что единственным обязательным пунктом программы был звонок Лунькову.

Евгений Луньков был давним деловым партнером Свиридова. Верным и безотказным – почти что другом. Он работал в крупной риэлторской фирме, крутился на рынке недвижимости и соответственно мог поселить кого угодно и где угодно в самые краткие сроки. Правда, за это он брал не самые маленькие проценты, но делал «наверняка, без гемора и кидняка», как говорил сам Евгений Александрович, пародируя босса своей «крыши», уже упомянутого Валерия Маркова по прозвищу Китобой. То есть работал солидно, оперативно и профессионально.

А профилактические обмены квартир Свиридов совершал часто. За те два с половиной года, что он жил в этом крупном волжском городе, он проделал это трижды. Не считая того раза, когда он заимел самую первую квартиру после трех месяцев обитания на территории брата Ильи.

Он делал это не потому, что бродячая жизнь очень уж привлекала его – хотя после бурно проведенной молодости, основным воспоминанием из которой, несмотря ни на что, оставались три года, проведенные в спецгруппе «Капелла» при ГРУ Генштаба, он не мог отделаться от привычки постоянно менять место дислокации.

Это преследовало его подобно тому, как многовековой уклад кочевой жизни оседает в генах вполне современных молодых людей цыганского происхождения и потом синдромом «бродячего пса» клокочет в жилах. В крови Владимира Свиридова не было ни цыганской, ни еврейской примеси (зря, что ли, дети «избранного народа» сорок лет бродили за Моисеем – кстати, по происхождению не иудеем, а египтянином – и в результате разбрелись и осели по всему свету). Но после «Капеллы», в составе которой судьба заносила его и в Афган, и в Чечню – две Голгофы русского солдата, к которым вели широкие проторенные дороги, – после «Капеллы» вирусы этого синдрома прочно засели в его, Влада, организме. И как же швыряла по свету его судьба, чтобы наконец оставить здесь, в этом красивом, но тихом и патриархальном городе!

Первоначально было легко – каждое утро просыпаться на одном и том же месте, дышать одним и тем же воздухом, как и все рядовые граждане этой несчастной страны, – воздухом, в котором не разлита леденящая опасность, подхватываемая только по-настоящему звериным чутьем, а иначе... иначе смерть. Нет... другим, спокойным и бузупречным воздухом другой жизни, где не веял хрипло рвущий горло запах гари и тьмы и где хоть иногда светило солнце.

Все это он хотел забыть, но что-то не отпускало его от того смертоносного существования на грани небытия, на краю пропасти, по которому он ходил многие годы.

И в этом городе рука гибельной фортуны – не той, что традиционно понимается под этим словом, но сила, удерживавшая его от падения в бездну и которой во многом повелевал он сам, а не слепой, бессмысленный жребий, – и здесь она не позволила ему разжать свои беспощадные пальцы, глухо и неотвратимо сомкнувшиеся на его, Свиридова, горле.

Он встретил Маркова и стал – навсегда, без права выхода и реабилитации, по крайней мере на этом свете – тем, кем он был сейчас. Носителем модной профессии. О которой он сам говорил следующими замечательными словами – циничными, насмешливыми и горькими:

– Как сказал один мой знакомый бандит за пять минут до того, как его застрелили, это все страшно... то есть страшно весело.

Теперь он был киллером. Настоящим специалистом, прошедшим лучшую школу спецгруппы «Капелла», которая представляла собой не что иное, как элитное подразделение ГРУ, занимавшееся заказными убийствами. Вышколенные, совершенные убийцы экстра-класса.

Он никогда не переставал быть им. И в то же время никогда им не был. Горький и опасный парадокс. Он часто пытался понять его и понимал, а потом зажмуривал глаза, как будто таким образом мог обезопасить себя от предугадывания ближайшего будущего. Блестящего, полного событий, довольства жизнью и – как на десерт этого пиршества жизни – мгновений натянутых нервов, зависшей, как гильотина, тишины...

Великолепный, превосходный удел. Без надежды, без возможности разорвать замкнутый круг, начертанный кровью.

...Минуты подобной рефлексии, самодостаточной углубленности в себя он обычно называл неврастеническим отступлением – вероятно, по аналогии с лирическим. И думал в эти моменты, что вот сейчас, пожалуй, он не прошел бы отбор в «Капеллу». Не те стали нервы. Слишком долго он использовал их на манер узды и, как коням, рвал губы идущим от его все-таки человеческого естества побуждениям и чувствам совести, радости, состраданию. Надежде.

Заигравшийся истерический паяц, находящий удовлетворение в собственной боли.

...Как хорошо, что мгновения неврастенических отступлений были так редки.

* * *

Влад позвонил Лунькову и на третьем гудке услышал голос автоответчика: «Извините, сейчас, к сожалению, никого нет дома. Если вам несложно, продиктуйте ваше сообщение после гудка». Бросил трубку, вспомнив, что сейчас Женя должен быть на работе. Набрал номер риэлторской фирмы, которую возглавлял Луньков.

– Здравствуйте. Евгения Александровича, пожалуйста, – проговорил он после того, как на том конце провода прорисовался мелодичный голосок секретарши.

– А Евгения Александровича нет.

– Отлучился по делам?

– Его сегодня вообще не было. А кто его спрашивает?

– То есть как это – вообще не было? – удивился Свиридов. – Уже около одиннадцати часов, он должен быть. И где он, вы не знаете?

– Он ничего не говорил, – механически ответила девушка. – Может, что-то передать?

– Да, конечно. Если появится, скажите, чтобы тотчас позвонил Свиридову.

– Свиридову, – повторила секретарша. – Хорошо, передам. До свидания.

– Всего хорошего.

Влад бросил трубку и задумался. За все время их более чем двухлетнего знакомства с Луньковым не было случая, чтобы тот в это время не был на работе. Только сумасшествие, кома и смерть могли должным образом мотивировать отсутствие пунктуального и обязательного директора риэлторской конторы на рабочем месте в одиннадцать ноль-ноль.

После этого он безрезультатно набирал номер луньковского сотового, который тот всегда держал в машине, и под занавес своих тщетных потуг законтачить со старым знакомым сбросил на пейджинговую станцию сообщение для абонента такого-то: немедленно отозваться.

Ответа не поступило.

Интересно.

Свиридов набрал номер марковского «мобильника», который был известен только ближайшим друзьям и партнерам заправилы преступного мира, и тотчас же услышал в трубке недовольный бас:

– Да!

– Здорово, браконьер, – приветствовал его Влад, – местный Робин Гуд с тобой разговаривает.

– А, Вован? – Голос Маркова заметно подобрел. – Чего на этот раз? И какой там еще браконьер?

– А как насчет твоего погоняла... типа Китобой тама... уничтожение животной, которую в красную ксиву зачехлили, – нараспев произнес Свиридов, подражая выговору классических представителей уголовного мира. – В общем, ладно... я вот что хотел спросить. Там твои братки не замочили еще некоего Лунькова Евгения Алексаныча?

– То есть как это – не замочили? – недоуменно проговорил Китобой. – Я с ним только вчера «стрелу» забивал в клубе на сегодня... так что если ты думаешь, что я... Нет, погоди, ты все это к чему? Че, Лунька шлепнули, что ли?

– Да нет, по крайней мере у меня такой информации нет. Только найти я его никак не могу. Пропал, значит.

– Да ну? – обеспокоенно выговорил Марков и облегчил свою душу пышным ругательством, продемонстрировавшим богатство лексикона и нестандартность синтаксических конструкций в бранном реестре мафиози. – А куда это он, по-твоему, мог деться от своего пейджера?

Логика железная, машинально отметил Свиридов: не куда это он мог деться, а «куда это он мог деться от своего пейджера?». Поняв, что от Маркова большего не дождаться, он на всякий случай заметил:

– Ну ты все-таки, Валера, пошарь там по своим каналам... вдруг, в натуре, что-то серьезное.

– Ты лучше еще раз его поищи, – посоветовал Марков, – а я тут пока кое-какие свои дела улажу. Один брателло тут кипешует... думал тебя позвать, да потом передумал.

– Много ему чести? – насмешливо поинтересовался Свиридов. – Ну ладно, счастливо тебе... бандит.

* * *

Евгений Александрович Луньков потянулся и взглянул на настенные часы. Было уже около восьми, и он подумал, что сейчас самое время аппетитно перекусить «колючую проволоку», как говаривал его старый знакомый Влад Свиридов. Этому милому и сердобольному убийце с замашками и капризами изнеженного барина было свойственно опасное чувство юмора. Как опасно, впрочем, и все остальное в нем. Луньков часто ловил себя на мысли, что с большей охотой перессорился бы с доброй половиной местных бандитов, чем не сошелся, скажем так, во взглядах на жизнь с респектабельным господином Свиридовым.

Да, кстати, о господине Свиридове...

Звонок в дверь прервал размышления риэлтора. Кто бы это мог быть? Шофера он сегодня не вызывал, собирался добраться до работы на своей машине. Может... впрочем, чего гадать?

Он накинул на плечи халат и пошел открывать.

В глазке маячило очень даже миловидное женское лицо, на котором был явно написан жестокий цейтнот и настоятельная рекомендация открыть дверь. Ну что ж, такой очаровательный утренний посетитель не затруднит его.

– Одну минуту, – проговорил Евгений и начал процесс методичного открывания замков, засова и накидной цепочки. – Одну минуту...

Он распахнул дверь и увидел на пороге высокую молодую женщину лет двадцати трех – двадцати пяти, в элегантном легком осеннем пальто и стильных черных сапожках на высоком каблуке.

Луньков всегда обращал внимание на женские ножки. Равно как и на прочие детали внешности привлекательных молодых женщин. Но женские ножки – это первое в реестре истого знатока и гурмана, как полагал воротила квартирного бизнеса.

– Доброе утро, – произнесла она, – извините, что побеспокоила в такое раннее время. Евгений Александрович?

– Да, – расплывшись в приветливой улыбке, любезно ответил Луньков, – это я. Проходите, пожалуйста.

– Да нет, спасибо, – ответила она, – мне только надо передать вам...

Она открыла сумочку, висевшую у нее на боку, и порылась там двумя тонкими пальчиками.

– Что же передать? – вежливо осведомился Евгений.



– Привет, – коротко ответила она и вынула руку из сумочки. Он почувствовал, как липкий холод мгновенно ложится на спину и сознание блаженно проясняется взблеском лимонно-желтого света – так, словно мысленный взгляд вооружили сильными очками.

Потому что в руке ее он увидел пистолет с глушителем, и дуло его смотрело ему в лицо.

Луньков дернул рукой и почему-то хрипло засмеялся. Короткая, почти беззвучная вспышка вбила смех обратно в его глотку.

Глава 3

РЕСТОРАН «БЕЛАЯ АКУЛА»: НА ДЕСЕРТ ЗАКАЗЫВАЮТ СМЕРТЬ

Она сидела за столиком у стены и словно нехотя курила длинную сигарету, небрежно держа ее тонкими пальчиками. Ментоловую, отметил Влад, медленно приближаясь.

Отпив глоток из стоящей перед ней чашечки кофе, она вдруг подняла на него взгляд.

– У вас опасные глаза, Аня, – сказал Свиридов, усаживаясь напротив. Она, не отрывая от него рассеянного немигающего взора, отпила еще кофе и только потом спросила:

– Почему?

– Потому что красивые, – усмехнувшись, произнес он и подумал, что она пришла раньше шести. По крайней мере, состояние сигареты и содержимое кофейной чашечки красноречиво наталкивали именно на такой вывод.

– Но не только, – добавила она, – ведь это всего лишь отговорка, правда?

– Возможно. Итак, что же вы хотели мне сообщить?

Аня выпрямилась и снова взглянула на него так, как в самом начале – задумчиво, настороженно.

– Я подумала... – начала она, – что, быть может, это место не самое удачное для таких встреч... я положилась на ваше усмотрение... все-таки я не очень хорошо знаю город и полагала, что эта «Белая акула» не такое людное и находящееся у всех на виду место.

– Ну и что?

– А сейчас я думаю, что если вы предпочли встретиться здесь, то, значит, это место совершенно подходит вам, Владимир, и вы считаете, что именно так удобнее всего говорить. Простите, возможно, я вас озадачила... не обращайте внимания на мои лирические отступления.

Он несколько недоуменно взглянул на нее и сказал:

– Вы знаете, мы с вами чем-то похожи. Только я подобное умонастроение у себя называю неврастеническими отступлениями. Вот в чем разница. Подождите, я закажу себе мороженого. Хотите мороженого?

– Нет, – не разжимая зубов, ответила она.

– А я вот люблю побаловаться здешним мороженым. Есть у меня такая детская слабость. И еще, пожалуй, выпью немного кальвадоса. Все герои Ремарка пьют кальвадос. Не будете?

– Я не люблю кальвадос.

– Жаль, – ответил Влад и, подозвав официанта, заказал ему свою обычную вечернюю порцию мороженого и яблочной водки. Только после того, как заказ был доставлен, разговор возобновился.

– Так что же вам от меня угодно, Аня? – проговорил Свиридов, захватывая ложечкой кусочки слоистого десерта – мороженое, безе, ананасы, мороженое. – Я полагаю, эта история с переездом из Москвы имеет к тому самое непосредственное отношение?

– Да, – ответила она.

– Кто же вам так досадил?

– Я думаю, фамилия Страдзе вам еще не знакома?

– Почему же незнакома? – искоса взглянув на Аню, произнес Свиридов. – Вы имеете в виду Эдуарда Георгиевича или его брата Кирилла?

– Обоих, – глухо ответила она.

– Когда вы сказали, что фамилия Страдзе «вам еще не знакома», вы, конечно, имели в виду то обстоятельство, что они живут в этом городе не так давно, где-то с полгода, и, судя по всему, также прибыли сюда из Москвы?

Аня взяла вторую сигарету и, прикурив ее от первой, медленно выговорила, не отвечая на прямой вопрос собеседника:

– Есть еще третий человек. Вот он, – и она подала Владу фотографию молодого мужчины с хитро улыбающимся лицом и прищуренными темными глазами. Весьма обаятельная и представительная внешность, по антропологической криминологии Ломброзо шансов быть преступником у этого человека нет.

– Этот мне не знаком, – сказал Свиридов. – Кто он?

– Его фамилия Бахтин. Начальник охраны милого семейного дуэта. Вот, взгляните.

Она извлекла из сумочки еще одну фотографию, на которой так же обаятельно улыбающийся Бахтин был изображен с двумя рослыми черноволосыми мужчинами столь неоспоримого сходства во внешности, что легко можно было предположить их близкую степень родства.

– Очень хорошо, – пробормотал Свиридов, разглядывая фотографию, – почтенные и законопослушные граждане. Чем же они вас расстроили, гражданка Прохорова?

– А что, кальвадос иногда мне нравился, – неожиданно сказала она и улыбнулась. Что и говорить, неадекватное у этой очаровательной дамочки мироощущение, даже он, Владимир, на секунду застыл от удивления с дрогнувшей нижней губой. – Я закажу себе, хорошо?

Картина с эксцентрической выставки «Наш веселый дурдом», подумал Свиридов, глядя на бледное лицо Ани, еще теплящее где-то в губах странную тусклую улыбку.

– Они убили мою семью, – коротко произнесла она. – Расстреляли из автоматического оружия машину, в которой находились мой отец и старший брат. Фактически вогнали в гроб мою мать... да, можно сказать, что так.

У вас замечательно красивые губы, Анна Михайловна, проговорил про себя Свиридов, и только что эти прекрасные губы выпустили на свет божий не менее замечательную фразу: «...расстреляли из автоматического оружия машину, в которой находились мой отец и старший брат».

Из «автоматического оружия», повторил Влад про себя. Эта формулировочка применительно к смерти семьи для нормального человека отдает клиникой – психиатрической, разумеется, а не хирургической ордена Ленина имени Лаврентия Павловича Берии, отметил он.

– Это произошло больше шести лет тому назад, – продолжала она, – тогда мы жили в Москве. Отец был владельцем крупной фирмы... кооператива, как тогда это называлось. А эти братцы сначала работали у него, а потом ушли. Не знаю, поссорились ли они с папой или ушли потому, что им стало тесно под его крылом. Но ушли... Оба Страдзе и Бахча.

– Простите?

– Так они зовут между собой Бахтина. По крайней мере, тогда его называли так все, включая папу. И я тоже называла его так. Бахча... забавно звучит, правда?

Свиридов кивнул.

– Вот так, – сказала Аня, откидываясь на спинку стула и отпивая из только что принесенного официантом бокала кальвадос. – Вы должны помочь мне. Я долго искала этих людей, и вот теперь нашла... и нашла вас. Я знаю, что ваша поддержка... ваша работа стоит больших денег, но я готова платить, сколько вы запросите. Я уверена... вы согласны?

Она уцепилась за его глаза пристальным и почти умоляющим взглядом, комкая тонкими пальцами очередную сигарету.

– Вы слишком много курите, – мягко сказал Влад. – И еще... знаете что, Анечка? У меня создается впечатление, что вы хорошо меня знаете. Нет, я не имею в виду того, что мы с вами когда-то были знакомы... еще до этой встречи. Очень жаль, но это не так. Просто мне показалось, что вам много обо мне рассказывали. За это говорит решительно все: то, как вы со мной держали себя, наконец, то, как вы заказывали в качестве своеобразного десерта к вечерней трапезе смерть этих людей. Вы меня очень интересуете, Анна Михайловна, вы очень своеобразный человек. Но я-то вынужден работать не с людьми, а с клиентами.

– То есть вы не можете согласиться? – медленно выговорила она.

– Не старайтесь казаться беспомощней, чем вы есть на самом деле, Аня, – улыбаясь почти что с нежностью, проговорил Влад. – Лично мне вы кажетесь очень опасной. Это замечательно. Что же касается отказа... а на основании чего мне отказываться, если мы не обговорили ни суммы, ни срока исполнения.

Хищная улыбка прорезала ее красивое лицо, и Влад невольно подумал: красивая, грациозная тигрица. И еще она умеет угадывать людей. Распознавать, определять их характеры и уязвимые места.

– Я могу предоставить задаток, – сухо, по-деловому, сказала она. – У меня с собой тринадцать тысяч долларов. Этого пока достаточно?

– Вы знакомы лично с этими людьми? – вопросом ответил он.

– Да.

– Они настроены по отношению к вам очень дружелюбно и часто отворяют перед вами двери своего дома?

– Сразу видно, что вы бывали на Востоке, – одними уголками рта обозначила она ироническую улыбку. – Да, вы совершенно правы, эти люди почитают меня как единственную оставшуюся в живых дочь их безвременно почившего в бозе друга и покровителя. – При этих словах в ее больших глазах блеснула ненависть, смешанная с горьким сарказмом, и она закурила очередную сигарету. – Я подготовила вам материалы для работы... здесь все: адреса, фамилии, телефоны, координаты дач, загородных особняков и ближайших друзей.

Она протянула ему свернутые в трубочку бумаги и со все той же странной улыбкой добавила:

– Распечатывала прямо на компьютере Эдуарда Георгиевича.

Влад посмотрел в ее грустно-ироничное лицо и подумал, что он был бы точно таким, угоразди его родиться женщиной. А потом негромко произнес:

– Вероятно, это забавно: заказывать на десерт людей, которые считают вас другом.

Аня передернула хрупкими плечами и в тон ему ответила:

– А разве вам не приходилось убивать друзей... не обязательно сейчас, но когда-то... ведь правда, Владимир?

Он долго не отвечал, а потом изобразил на лице спокойную добродушную улыбку – опасную, как лезвие бритвы, как сказал бы он сам, увидев свое отражение в зеркале, – и, чуть выпятив нижнюю губу, бросил с явной претензией на юмор:

– Как говорится, мы мирные люди, но наш бронепоезд кровавую пищу клюет под окном.

Она непринужденно и звонко рассмеялась, а Влад добавил, как пригвоздил:

– Но все-таки... кто познакомил вас с Луньковым? Вероятность случайного совпадения... то, что он проводил операции с вашей жилплощадью после того, как вы позвонили ему как одному из риэлторов нашего города... такая вероятность ничтожно мала, потому что, не зная меня непосредственно, похоже, вы хорошо изучили меня.

– Вы говорите загадками.

– Какие еще загадки? – немедленно откликнулся он. – Какие там еще загадки, если Женя Луньков убит сегодня утром на пороге собственной квартиры выстрелом в лоб?

* * *

...Владимиру Свиридову в самом деле приходилось убивать близких ему людей. И если он не называл их друзьями, то только потому, что было не положено по уставу.

Это произошло в девяносто втором году, когда в связи с развалом Союза и неопределенностью нового экономического и, конечно же, политического уклада жизни на территориях, образовывавших до Беловежских соглашений Советскую империю, воцарился хаос, не окончившийся и по сей день.

Тогда ему было только двадцать пять лет, но, если судить по тому, сколько крови, труда, испытаний и боли осталось за плечами, он легко мог зачислить в свой опыт существования на этой жестокой земле целую жизнь.

А сколько таких жизней маячило еще впереди...

Сначала была высшая школа ГРУ Генштаба в Москве, куда он попал по ходатайству влиятельных друзей убитого в Афганистане отца, полковника воздушно-десантных войск. Сами курсанты не без оснований называли эту школу «академией». После трех лет даже не учебы, нет! – жесточайшего штудирования обширной программы и не менее строгого отсева курсантов он попал в так называемую группу сирот – спецгруппу «Капелла». Сюда зачисляли лучших по результатам трех лет курсантов высшей школы ГРУ.

Все они, или почти все, эти отборные парни с наивысшими коэффициентами психофизического тестирования и показателями стрелковой, общефизической и разведподготовки, а также лучшим индексом интеллекта – имели одну общую деталь биографии, за которую группа «Капелла» и получила свое жутковатое прозвище – «Группа сирот».

Большинство составляющих ее элитных курсантов не имело на белом свете никого из родных, и даже собственное отражение в зеркале многим из них казалось чужим.

Именно этот благодарный материал принял под свое умелое руководство «дирижер» «Капеллы» полковник Платонов. И вскоре зазвучала смертоносная музыка этих вышколенных лучшими специалистами ГРУ «музыкантов». В том числе и в Афгане, отнявшем у него, Свиридова, отца.

Потому что в «Капелле» готовили суперкиллеров ГРУ, и префикс «супер» в данном случае не был преувеличением либо данью моде.

Профиль и специфика их деятельности первоначально предполагала деятельность исключительно в дальнем зарубежье, но с распадом СССР устойчивые жизненные критерии и установки раздвоились и поплыли, и стало неясно, кто будет потенциальным заказчиком, а кто жертвой. Поскольку былые противники внезапно записались в друзья, по примеру руководства страны и Главное разведывательное управление вынуждено было переадресовать приоритеты своей работы.

Основная работа перебазировалась внутрь страны, потому что спецслужбы пытались взять под жесткий контроль крепнущее кооперативно-криминальное движение. Группа «Капелла» работала по заказам государственных структур, и потому любая самодеятельность ее штатных сотрудников, скажем так, возбранялась и пресекалась в предусмотренном уставом порядке.

Пятого мая девяносто второго года командир «Капеллы» полковник Платонов вызвал в свой кабинет боевую единицу своего элитного отдела. Единица эта носила кодовое обозначение «Стрелец АС-13» и «в миру» именовалась старшим лейтенантом контрразведки Владимиром Свиридовым.

– В общем, так, сынок, – сказал полковник, который в своем кабинете предпочитал неофициальное обращение, – у меня есть для тебя небольшое, но ответственное задание. Ответственное потому, что ни тебе, ни мне, ни кому-либо из отдела еще не приходилось сталкиваться с такой безответственностью и недопустимой опрометчивостью, которую выказал один из наших товарищей. Тебе предстоит исправить его упущение.

Полковник походил по кабинету, потом остановился перед «Стрельцом» и выговорил:

– Я имею в виду «Гайдна ПС-3».

Все подчиненные полковника Платонова знали его маленькую слабость – давать «единицам» отдела кодовые обозначения, имеющие отношение к музыке. Офицеры бывшей контрразведки, составлявшие элитное подразделение Платонова, носили наименования «Бетховен», «Шопен», «Глинка» и тому подобные. Они знали друг друга исключительно по этим прозвищам и понятия не имели, как кого зовут на самом деле. Так, агент «Вагнер» позднее стал лучшим другом Свиридова Афанасием Фокиным.

Да и сама спецгруппа носила музыкальное название, а полковник Платонов проходил в соответствующих сферах как «Дирижер». Или «Скрябин» – по имени любимого композитора полковника, культурного главы отдела элитарных убийц.

Только трое имели немузыкальные имена – «Араб», «Капуцин» и «Стрелец» – он, Владимир Свиридов.

– «Гайдн» принял заказ от частного лица на директора совместного предприятия, – продолжал полковник. – Я думаю, тебе известно, сынок, какие директивы он при этом нарушил. Поэтому я решил отчислить его из группы.

Владимир выслушал, не моргнув глазом, несмотря на то что полковник Платонов произнес слова смертного приговора. Потому что в группе приказ об отчислении визировал не чернильный росчерк пера, а алый росчерк пули во лбу...

И обязанность «отчислить» «Гайдна» из группы возложили на него, «Стрельца АС-13».

* * *

«Гайдн» не был его другом, просто потому, что киллеры отдела не могли и не хотели дружить между собой. Дружба – это всегда доверие, а доверие, скрепленное кровью жертв, вещь невозможная.

Но они жили бок о бок шесть лет. Они вместе прыгали с парашютом и ели из одного котла, они синхронно сигали с летящего со скоростью больше сотни километров в час поезда, они страховали друг друга в горах, когда сдавали зачет по альпинизму и совершали для того восхождение на гималайский «восьмитысячник» Дхаулагири, ползли по афганской пустыне, багрово залитой лучами заходящего солнца... да мало ли через что прошли они за шесть лет, которые прожили вместе.

И вот теперь он должен был убить этого человека.

Он выследил его, когда «Гайдн» шел по вечереющему проспекту, держа в руке скрипичный футляр. Владимир знал, что в нем нет никакой скрипки, а лежат части винтовки с оптическим прицелом. Точно такой же футляр держал в руках и он сам. Привычными движениями он извлек из него все части и быстро, четко, как на тренировке, собрал винтовку.

Это была особая снайперская винтовка, изготовленная по разработкам главного конструкторского бюро ГРУ на базе бесшумной автоматической винтовки «Винторез», модернизированная в соответствии с последними мировыми стандартами оружия войск специального назначения. Возможно, это было не самое лучшее оружие, находящееся в спецхране «Капеллы», но Свиридов счел его наиболее пригодным в контексте сложившихся обстоятельств.

«Гайдн» свернул в переулок к своей официальной квартире. Иногда он позволял себе ночевать здесь. Здесь его и подкараулил такой же, как он, киллер отдела с благозвучным музыкальным названием «Капелла»...

* * *

Аня взглянула на него пустым, ничего не выражающим взглядом – и вдруг этот взгляд прояснился до пугающего своей обнаженностью потрясения.

– То есть как... убит? – выдавила она.

– Как-как, – бормочущей скороговоркой выдал Свиридов, – так, как вы рекомендуете мне презентовать мою скромную особу господам Страдзе и Бахтину. То есть пулей в лоб.



Он глотком допил свой кальвадос и договорил на одном коротком выдохе:

– И, судя по всему, убийцей была женщина.

– Почему вы так думаете? – быстро спросила она.

– Потому что я могу отличить женские следы от мужских.

Перед дверью луньковской квартиры натоптано, но только в одних следах отпечатки засохшей грязи, как после дождя. Дождь прошел сегодня утром, значит, эта женщина приходила утром. Я, конечно, не Шерлок Холмс, но мне известен распорядок дня и привычки Лунькова – в такое время он просто не открыл бы незнакомому человеку...

– ...будь этот незнакомый человек мужчиной, – уверенно договорила Аня. – Надеюсь, вы не считаете, Владимир, что это я убила Евгения Александровича?

– Чтобы считать, нужны доказательства. У меня их нет, – невозмутимо сказал Свиридов. – Конечно, у вас могут быть некоторые мотивы для убийства Лунькова, например в случае, если вы вышли на меня не через него, а через какое-то третье лицо, а предпочли, чтобы я думал именно так. В таком случае засвидетельствовать подлинность вашей вымышленной ссылки на него Женя может только двумя способами. Либо ложью за деньги, либо своей красноречивой смертью. Как он и предпочел поступить.

Глаза Ани негодующе вспыхнули, тонкие ноздри затрепетали, и она приоткрыла было рот, чтобы, вероятно, достойно ответить на эту дерзкую выходку Влада, но он, предупреждая ее гневную тираду, тотчас же добавил:

– Конечно, я не ставлю под сомнение искренность ваших слов (пока у меня нет оснований подвергать ее сомнению, добавил он про себя), просто у меня такая несколько нескромная манера оперировать вслух возможными и даже невозможными толкованиями происшедшего. Все дело в том, что я все-таки не учитель в школе для умственно неполноценных детей, не слушатель сельскохозяйственных курсов и не священник на исповеди. Мне приходится отпускать грехи по-иному. Вот в чем загвоздка, Анечка.

Она неожиданно мягко улыбнулась и спросила, доставая из пачки последнюю сигарету:

– А вам никогда не приходила в голову мысль сниматься в кино?

– А что, вы считаете, у меня получилось бы?

– Уверена в этом, – серьезно ответила она.

Глава 4

СВЯТЕЙШАЯ ЛИТУРГИЯ ОТЦА ВЕЛИМИРА

Они сидели в «Белой акуле» до сумерек, болтая о пустяках и словно притираясь, присматриваясь друг к другу. Свиридов всегда считал невозможным работать на совершенно незнакомого человека, который пусть платит и большие деньги, но играет по совершенно непонятным для него правилам и руководствуется сомнительными мотивами. Здесь же на первый взгляд все было кристально ясно и разворачивалось словно по сюжету банального голливудского боевика: потерявшая семью девушка наняла киллера, чтобы посчитаться с убийцами своей семьи.

Это не отягощалось даже смертью Лунькова, потому как вероятность погибнуть от руки женщины была не из последних в списке гипотетических финалов жизненного пути Евгения Александровича. Уж больно любил покойник прекрасную половину человечества.

Отчего не предположить, что какая-нибудь ревнивица, не смирившись с тем, что тот, на ком сошелся для нее клином белый свет, преспокойно кувыркается в кровати с другими, взяла ствол да и пояснила любимому в самой доступной форме, что все мужики козлы, кобели и сволочи.

На тебе сошелся Клинтоном Белый дом, дорогая тетя Моника, как иногда говорил претендующий на остроумие Владимир Антонович.

Среди всего прочего Свиридов поинтересовался личностью Бахтина более подробно, нежели из простого любопытства. Безусловно, Аня могла сообщить ему многое из того, что оказалось бы полезным при «отработке», как выражался сам Влад, этого милого деятеля криминально-коммерческих структур – привычки, наклонности, пристрастия. Любимые места отдыха, наконец.

По последнему пункту удалось выяснить следующий момент: несомненным лидером в реестре коронных центров досуга господина Бахтина являлся ночной клуб «Nimpho», с недавнего времени принадлежащий братьям Страдзе.

Свиридов знал этот клуб. Да и немудрено, потому что именно «Нимфо» считался самым скандальным и одновременно престижным заведением подобного толка во всем городе – элитарный развлекательный комплекс со стрип-шоу и многими другими атрибутами кучерявой ночной жизни.

И ничего, что у многих бедных граждан города «Нимфо» вызывал устойчивые ассоциации с похоронной конторой из «Двенадцати стульев» и сакраментальной фразой мастера Безенчука: «А „Нимфа“, туды ее в качель, разве товар дает!» Достаточно было одного посещения, чтобы убедиться, что «Нимфо» вовсе не «Нимфа» и товар дает такой, что закачаешься, в том числе от устойчивого алкогольного опьянения. Потому как если ильфо-петровское заведение производило товар для мертвых, то клуб братьев Страдзе предлагал товар живой, да такой живой, что и у мертвого... пардон, вскочит. Одним словом, работающие в эротическом шоу девушки, а также, по слухам – в порядке африканской экзотики, – два негра на подтанцовке предоставляли широчайший спектр интимных услуг.

В цивилизованном обществе это именовалось консумацией, а в России – обычным легализованным, извиняюсь за выражение, блядством последней категории откровенности.

Именно из этого клуба не вылезал начальник охраны братьев Страдзе.

– Даже странно, – сказала Аня, – меня время от времени интересовал вопрос: когда же это Бахтин свои профессиональные обязанности выполняет, если он в «Нимфо» порой по суткам торчит?

– А ты поинтересуйся, – откликнулся Влад и неожиданно для себя перевел разговор на другую тему. Словно не заказчик и исполнитель пришли на деловую встречу обговорить условия сделки, а просто мужчина и женщина зашли в ресторан тихо посидеть и поговорить.

Эта девушка многим напоминала ему собственную его судьбу. Они даже семью потеряли в один и тот же девяносто второй год – именно тогда погибли отец и брат Ани и умерли одна за другой бабушка и мать Свиридова.

Аня напоминала ему себя самого, а вот сидящая через столик мрачная гоп-компания, прикинутая по четкой рецептуре классического бандита средней руки – «голдовые» цепуры в палец толщиной, печатки, коротко остриженные головы, дорогой пиджак с торчащей из кармана напоказ антенной сотовика у одного из них, с выражением лица a-ля «Бобик в гостях у Барбоса», очевидно, главного, – эта компания напомнила ему, носителем какого опасного рода занятий он является.

Потому что добры молодцы определенно несколько раз покосились в их сторону, настороженно при этом переговариваясь и, вероятно, вынашивая какой-то злодейский план.

Как дети, честное слово, подумал Свиридов. И ведь где косятся так злобно – в «Белой акуле», вотчине Маркова, там, где Свиридову стоит только рот открыть, чтобы его поддержал десяток хлопцев не хлипче этой мрачной троицы.

– Ань, посмотри, вон те ребята тебе не знакомы?

Она повернулась и мельком окинула взглядом как-то сразу притихшую братву.

– Нет.

– Тогда какой же, извините за выражение, Владимирской ордена Ленина божьей матери они сюда таращатся? – продекламировал Свиридов.

– Мне пора, – сказала Аня, – проводи меня до выхода, там я передам тебе деньги.

– Хорошо.

Они встали и направились к выходу. Едва повернув голову, Свиридов зафиксировал, что Бобики, наносящие визит Барбосу, в полном составе поднялись из-за столика и четко, как на параде, последовали за ними.

– Они что, нарочно, что ли? – презрительно пробормотал Влад. – Или усвоенные за ужином калории в голову ударили?..

– Что ты сказал? – спросила Аня.

– Да так... подумал, что у зоопарка начались запоздавшие летние каникулы.

Они вышли на улицу. Погода умиротворилась, и только легкий свежий ветерок раскачивал верхушки деревьев, что после утреннего ливня и рваного штормового ветра, весь день рыскающего по улицам, казалось просто божьей благодатью.

– Ты меня не ищи, – сказал Влад Ане, когда она передала ему солидную пачку стодолларовых купюр, – и не звони на ту квартиру без особой на то нужды. Лучше дай мне номер своего телефона или – если еще не успела здесь им обзавестись – свои координаты.

– Почему так? – встревоженно спросила Аня.

– Ты что, боишься, что я тебя кину, что ли? А Женя, царствие ему небесное, разве не предупреждал тебя, что я меньше чем из-за двадцати тысяч этих самых... буржуйских денег кидать не буду?

– Ну и шуточки у тебя, – холодно сказала она, повернувшись к нему вполоборота. – Хорошо, я все уяснила. Вот мой телефон. Когда позвонишь?

– После того, как с тобой поговорит с того света милейший господин Бахтин, – то ли в шутку, то ли всерьез произнес Влад, медленно, по одному, выпуская ленивые податливые слова из иронично искривившихся губ.

Она молча повернулась и зашагала по вечерней улице мимо фигурной ограды зеленого парка...

* * *

На самом входе в «Белую акулу» Влад столкнулся с той самой любопытствующей троицей мрачных парней, которые, очевидно, толклись по ту сторону стеклянных дверей ресторана, ожидая, пока он отпустит Аню. К удивлению и даже некоторому разочарованию Владимира, они не обратили на него ни малейшего внимания, и только один, пузатый здоровяк в пиджаке поверх «олимпийки» – дикая и совершенно безвкусная манера одеваться, которую особенно любят кавказцы, – довольно свирепо прошелся по нему глазами.

Главный же, с сотовым телефоном, вальяжно проплыл мимо Свиридова, чуть подцепив его здоровенным плечом и, кажется, даже не заметив.

Ну-ну, подумал Влад, похоже, это к вам, Анна Михайловна. Перспективы грядущей аудиенции самые радужные.

Он остановился по ту сторону тонированных дверей и стал наблюдать за трио, как за минуту до этого делали они сами. Интересно. Вот они пересекли проезжую часть и в полном соответствии с аксиомой «наикратчайшее расстояние между двумя точками есть прямая» направились к медленно идущей по той стороне улицы Ане.

* * *

«Гайдн» шел так, словно чувствовал нависшую над ним опасность. Великолепное звериное чутье, развитое годами тренировок и не отпускающим ни на секунду бременем тревоги, словно говорило ему открытым текстом – берегись, брат, на тебя смотрят глаза смерти. Как любил повторять слова героя Микки Рурка из только что выпущенного в то время на российские экраны фильма «Сердце Ангела» полковник Платонов: «Ворота ада отверзнуты, и гореть мне там вечно».

«Гайдн» крутил головой, бросал вокруг себя напряженные взгляды, стараясь делать это как можно естественнее и незаметнее. Свиридов наблюдал за ним с крыши его же дома. Он не рассчитывал на то, что его товарищ по отделу придет сегодня сюда, просто отрабатывал различные варианты дислокации. Но ему повезло.

«Гайдн» пришел.

У Свиридова не было ни малейшего сомнения в необходимости сделать это, когда он поймал того в крестике оптического прицела. Не говоря уже о каких-то там угрызениях совести. Ведь не бывает же ничего подобного у человека, который прихлопнул домашнего таракана, сосуществовавшего с ним под одной крышей долгие годы.

Для элитного киллера «Капеллы» смерть человека и смерть таракана находились рядом в ценностной шкале мироздания. Ведь недаром их учили человеконенавистнической философии и этике, в основе которой лежали переиначенные теоретиками ГРУ труды Фридриха Ницше, Освальда Шпенглера, Артура Шопенгауэра, Мартина Хайдеггера и особенно парадоксального и потому, вероятно, малоизвестного британского иррационалиста Артура Кестлера, утверждавшего, что человек всего лишь продукт злокачественной мутации обычной обезьяны.

И весь их жизненный опыт подтверждал это утверждение.

И сейчас его палец, не дрогнув, лег на курок снайперской винтовки, чтобы убить собственного товарища. С которым он съел даже не пуд, а центнер соли.

Потому что «Гайдн ПС-3» на его месте поступил бы точно так же. Так, как диктовал неумолимый, усвоенный с потом и кровью, в чем-то, бесспорно, преступный и бесчеловечный, но оттого не менее обязательный к исполнению, – долг.

Выстрел прозвучал негромко, как хрустнувший под ногой сухой сучок...

* * *

– Одну минуту, – на плечо Ани легла тяжелая рука, и она обернулась, – не спешите так.

Она сразу узнала тех троих, что сидели в «Белой акуле» и так по-дилетантски, по мнению Свиридова, смотрели в их сторону. Странно... однако они не совсем похожи на дилетантов, особенно этот, с телефоном.

– Что вам нужно? – резко спросила она. – Мне кажется, мы с вами не знакомы... чтобы вот так бесцеремонно хватать меня на улице.

– Не ерепенься, цыпочка, – отозвался приземистый толстяк с отвислым пузом и плечами тяжелоатлета, – нечего квакать, тут не болото.

– Поедешь с нами, – веско выговорил «Бобик в гостях у Барбоса», – вас желал видеть один представительный господин.

– Кто это? – нисколько не смутившись, ответила Аня. – Назовите его фамилию, может, я и сама не сочту излишним посетить его. Хотя в вашем городе, откровенно говоря, туго с галантными и воспитанными мужчинами.

– Хватит болтать! – рявкнул пузан и рванул девушку за руку, чтобы затолкать в подъехавшую «Ауди». – Поехали, сука, мать твою!

Аня ловко извернулась и ударила каблуком не блеснувшего вежливостью толстяка в подъем ноги, отчего тот басовито рыкнул и, изрыгнув чудовищное ругательство, смешно запрыгал на одной ножке, что для человека его габаритов было, по крайней мере, нестерпимо комично.

Аня открыла было сумочку и потянула содержавшийся в ней пистолет, как сильная рука главного с телефоном цепко ухватила ее за запястье так, что она взвизгнула от нестерпимой боли и машинально выпустила сумочку. Второй бандит на лету перехватил ее и повесил себе на плечо.

В этот момент рядом с «Ауди» тормознула темно-зеленая «БМВ», переднее тонированное стекло опустилось, и знакомый ироничный голос проговорил:

– Конечно, я человек не самый галантный, но все-таки обращаюсь с дамами куда более вежливо.

– Ну вот, – произнесла Аня, морщась от мощной хватки гоблина, – можно было бы приехать пораньше.

Свиридов вышел из машины, а пузатый бандит, припадая на больную ногу, подошел к Владу и агрессивно уперся в него животом, вероятно служившим ему главной ударной силой:

– А тебе чего, братан? Поужинал девушку, типа, дай погонять другим.

– Вас кто прислал? – спокойно спросил Влад, не обращая внимания на все возрастающее давление со стороны могучего братка.

– Вот и я спросила, – в тон ему негромко произнесла Аня, – а они ругаются и за руки хватают.

– Слушай, ты! – сказал главный, буравя Влада досадливым взглядом, как смотрят на пустяковое, но хлопотное недоразумение. – Бери ноги в руки и уматывай отсюда. Тебе мой совет будет такой.

– Правда? – Влад одним шагом преодолел расстояние, разделявшее его и Аню, и без видимого напряжения разжал пальцы бандита на запястье девушки. – Этот совет ты с большим успехом можешь переадресовать самому себе.

– А-ах ты, лох позорный! – заорал тот так, что находящиеся в радиусе пятидесяти метров прохожие стали оборачиваться на громовые звуки голоса бандита. – Гынни-да-а-а!..

Толстый бандит, посчитав богатырские раскаты голоса вожака сигналом к действию, подскочил к Владу и замахнулся на него здоровенной ручищей, в то время как второй выхватил пистолет и ткнул им в бок Свиридова. Впрочем, главный бандит не успел даже торжествующе ухмыльнуться, как над его головой нависли грозовые тучи и грянул гром.

Или почти грянул.

Потому что карающая десница толстого бандита была перехвачена левой рукой «лоха» и по необъяснимой случайности пришла в тесный контакт с мило оскалившейся физиономией тыкающего в бок Свиридову пистолетом второго бандита. Стыковка напоминала консолидацию на околоземной орбите станций «Мир» и «Союз»-»Аполлон», а по последствиям и эффекту оставила далеко позади космическое российско-американское единство.

Неожиданно ставший мишенью для кулака собственного подельника бандит гаркнул что-то нечленораздельное и со всего маху полетел на землю, проделав при этом несколько пируэтов и кувырков, которым позавидовал бы олимпийский чемпион Атланты по спортивной гимнастике Алексей Немов.

Нанесший же этот великолепный удар толстяк потерял равновесие и, по инерции сделав вперед несколько шагов, навернулся через еще барахтающегося компаньона и ткнулся мордой в не просохшую после утреннего дождя лужу, подняв при этом тучу брызг.

Главный бандит разверз свою золотозубую пасть, успев выдать нечто вроде:

– Бля-а-а... го-о...

Означало ли это нечто – «благодарю покорно» – или являлось экспрессивной обработкой куда более банального – «бля, говно, мать твою, иже еси на небеси, тра-тата», так и не удалось узнать. Потому что именно в этот переломный момент Влад легонько ткнул его под ребра, и он беззвучно согнулся, отскочил к чугунной ограде парка и упал на спину.

– У нас есть десять секунд, – бросил Влад, распахивая перед девушкой дверцу «БМВ», – садись.

Она обожгла его коротким и, кажется, не особо одобрительным взглядом и легко запрыгнула на переднее сиденье.

– Где ты так научился?

– То есть? – переспросил он, вдавливая до отказа педаль газа, отчего визгливо застонали провернувшиеся на шершавом асфальте шины.

– Впрочем, чего я спрашиваю? – усмехнулась она. – Я думаю, по твоему профилю ты и не то еще должен уметь.

– А ты довольно ядовитая девочка, – с неприкрытым сарказмом сказал он, – другая бы на твоем месте радостно прыгала от восторга, что ее спас супермен местного розлива, и завлекательно сверкала глазками, не зная, как и благодарить героя. А ты, понимаешь...

– Да я-то понимаю, – неожиданно добродушно (уже в который раз неожиданно, подумал он!) выговорила она. – А вот ты... Ну зачем ты так больно вытянул того, с пистолетом, рукой его же толстого друга? Ты ж ему череп проломил.

Это было сказано классическим тоном дрессировщицы тигров из «Полосатого рейса», наставлявшей своего разошедшегося питомца: «Ну зачем ты Ваське хвост откусил?»

– Не думаю, – откликнулся Влад, – тем более что они у нас на хвосте.

«Ауди» вынырнула из-за поворота неожиданно. Судя по ее скорости, сидящие в салоне гоблины были настроены решительно и пославший их неизвестный благожелатель настоятельно рекомендовал им заполучить Аню и не возвращаться без нее.

– Куда направимся? – почти пропел Свиридов. – Я не думаю, что предложение отвезти вас прямиком домой было бы лучшим выходом.

– Мы уже проехали мой дом.

– В самом деле? М-м-м... как говорят в тупых американских сериалах про несчастных закормленных налогоплательщиков, страдающих олигофренией в стадии имбецильности, у меня есть идея, – на одном дыхании выпалил Свиридов.

Аня с интересом взглянула на него.

– В минуте езды от нас по Казанской находится Воздвиженский собор. Там служит мой друг отец Велимир... даже в такое позднее время он обычно еще там. Вот мы и решим, как нам быть.

– Вы шутите? – вероятно, от изумления снова переходя на «вы», проговорила Аня.

– Я не шучу такими вещами, как жизнь человека, Анна Михайловна, – в тон ей сухо ответил Свиридов и после некоторой паузы многозначительно добавил: – С недавних пор...

* * *

Они обнаружили отца Велимира в ризнице, где тот снимал церковное одеяние, чтобы облачиться в мирское. Едва ли не по пятам за ними мчались упорные братки, успевшие прошмыгнуть в отворенные церковным служкой по просьбе Влада вторые храмовые врата, которые следовало бы именовать скорее обычной железной дверью, потому как парадный вход был закрыт еще два часа назад по окончании вечерней литургии.

Отец Велимир, рослый осанистый мужчина лет тридцати пяти, чрезвычайно представительной благообразной внешности, с окладистой черной бородой, в миру звался Афанасием Фокиным, а в приснопамятные времена являлся штатным исполнителем «Капеллы» под кодовым названием «Вагнер».

Впрочем, в последние годы уроки спецгруппы ГРУ явно уходили в забвение, так как отец Велимир по идеологическим и моральным соображениям сознательно отрекался от прошлого, связанного с элитным киллерским отделом, которое в его понимании явно шло от дьявола.

Нельзя не признать, что во многом отец Велимир был прав.

Другое дело, что, отрекшись от сатанинских свершений прошлого, новоиспеченный священник предался другим дьявольским наваждениям, самым явным из которых следовало признать неумеренное потребление спиртных напитков. По утверждению ряда праведных прихожан, которых сам пастырь титуловал не иначе как богохульниками, вероотступниками и христопродавцами и примерно раз в неделю обещал отлучить от церкви, – так вот, по утверждению этих добрых людей, преподобный отец вверял себя зеленому змию даже во время служения молебнов, иногда столь основательно, что путал слова молитв и даже осквернял слова Священного писания богомерзкой икотой.

Впрочем, Владимир храм не посещал и о степени одержимости своего друга дьяволом в лице зеленого змия во время литургии мог судить только со слов злобных старушек, чтящих все заветы матери нашей православной церкви.

Однако и сейчас отец Велимир был определенно пьян и уже весьма нетвердо стоял на ногах, когда в ризницу влетели Влад и Аня.

– Вот ты-то нам и нужен, Афоня, – проговорил Свиридов, – сейчас сюда пожалуют несколько возмутительных безбожников, а мне уже надоело вразумлять их и наставлять на путь истинный. Быть может, у тебя это получится лучше, все-таки ты у нас духовное лицо.

– Ну что ж, господь мне в помощь, – торжественно провозгласил отец Велимир, обдав Влада и Аню волной нервно-паралитического перегара.

– А нас тут не было, – добавил Свиридов, ныряя за угол. – Все понял?

В этот момент неугомонная троица ворвалась в ризницу и увидела перед собой благожелательно ухмыляющееся лицо отца Велимира.

– Эй ты, поп! – гаркнул вбежавший первым отчаянно пыхтящий толстопузый. – Где тут... козел этот со своей шалавой?

– Ты, верно, впал в заблуждение, сын мой, – следовал спокойный ответ, – здесь не было никаких козлов, тем паче, прости меня господи, шалав. Да будет тебе известно, сын мой, что всякий козлище, преступив порог храма божьего, немедленно уподобляется агнцу.

– Да ты что несешь, е-мое? – возмутился главный, пытаясь обойти возвышающегося посреди ризницы, как башня, отца Велимира. Тот придержал его за плечо:

– Не спеши так, сын мой. По-моему, ты еще не готов для разговора с богом.

– Этот поп их спрятал! – заорал толстый, толкая брюхом отца Велимира. С таким же успехом он мог приложиться к гранитной скале. – Я сам видел, как они сюда заскочили!

– Да, больше им некуда деться, – мрачно сказал главный. – В общем, так: мы тебе не проститутки на исповеди... говори, где они?

– Кто, проститутки? – отбросив елейный, душеспасительный тон, насмешливо спросил Фокин. – Ты что-то туманно изъясняешься, сын мой.

– Он еще и рамсует, сука. Говор-р-р-и, пидор бородатый! – заорал толстый и в порыве злобы дернул отца Велимира за упомянутую бороду.

Впрочем, в следующую секунду священник от души благословил его прямо по жирной физиономии, да так, что здоровенный бандит отлетел, как котенок, а второго отечески напутствовал мощным пинком. Когда же тот угрожающе приподнялся, испуская вопли дикой горной гориллы, которая случайно зажала в расщепе дерева что-то жизненно важное, а главарь выхватил пистолет, отец Велимир схватил лежащего на полу и отчаянно верещащего страдальца за ворот и ремень брюк и, раскачав на манер стенобитного орудия, швырнул в хищно нацелившегося в него громилу с сотовым телефоном.

И с такой силой был пущен этот «стенобитный снаряд», что оба амбала, судорожно вцепившись друг в друга, вылетели из дверей ризницы и скатились вниз по лестнице, а потом с грохотом впечатались в стену так, что посыпалась штукатурка.

Ничего удивительного, что после подобных баллистических процедур оба негодяя впали в полный коматоз.

Относительно уцелевший же толстяк, прижимаясь к стене, боязливо чиркнул задом по иконостасу и, пятясь по-рачьи, попытался ретироваться, вероятно в панике приняв точку зрения упомянутых выше истовых старушек, считающих, что в отца Велимира вселился дьявол. Но наткнулся прямо на выходящего из своего укрытия Влада.

– Нет, Володя, ты мне скажи, что это за уродов ты мне подсунул? – спросил Фокин, без особого восторга глядя на позеленевшего толстяка.

– А я и сам не знаю. Ты же с ними знаком уже не хуже меня. Неплохо размялся, правда, Афоня?

– Воистину тяжек крест твой, о господи! – непонятно к чему пробормотал Фокин, потом с ловкостью фокусника выудил откуда-то бутылку водки «Хрустальная корона» и хватил здоровенный глоток из горлышка.

– Кто сказал тебе привезти ее? – схватив толстого бандита двумя пальцами за горло, спросил Свиридов.

– Я... я не знаю. Мы должны были встретиться с ним... тем мужиком в одиннадцать часов вечера у речного вокзала.

– То есть имени его ты не знаешь?

– Н-нет... да чего мне гнать, братан, я тебе в натуре говорю: не знаю! – буквально взмолился тот, видя, как Влад угрожающе сощурился, а отец Велимир, опустошив бутылку, свирепо засопел. Засопел скорее всего по поводу недостатка алкоголя, но перепуганный амбал все принял на свой счет.

Влад извлек из кармана фотографию Бахтина и сунул тому под нос:

– Это не он?

– Да это Бахча... я его знаю, – оживился толстяк. – Конечно, не он. Да я того толком-то и не разглядел. Он с нами по телефону разговаривал потому что, – с глупейшей ухмылкой присовокупил он.

– То есть ты его не видел? – вмешалась Аня. – А что он хотел от меня?

– Да откуда ж мне знать? – уже более спокойно выговорил тот. – Мы только знали, куда ее подвезти... а что там, как там... это я без понятия.

– И сколько он заплатил? – резко спросил Свиридов. – Рубль нынче колбасит, каждый цент на счету, правда?

Амбал тупо закивал головой, а потом пробормотал:

– Да по пятьсот баксов на брата отстегнул, ханыга.

– Только-то? – усмехнулся Свиридов. – И не жалко тебе подыхать из-за каких-то пятисот «зеленых», а?

Студнеобразное лицо бандита судорожно затряслось, на лбу проступили капли пота, и он проквакал нечто маловразумительное, вероятно, долженствующее означать, что подыхать жалко и за пятьсот тысяч.

– Все ясно, – сказал Свиридов Ане, – этот олух ничего не знает.

– А теперь объясни мне, сын мой, – хмуро начал священник, – какого черта ты устроил для меня это вифлеемское избиение младенцев?

– Фоня, ты пьян, – коротко ответил ему Свиридов, – а за избиение, как ты говоришь, тебе отдельное спасибо. Наставлять на путь истинный – это ведь по твоему профилю, правда?

Тот что-то промычал.

– В общем, так, толстый, – повернулся к бандиту Влад, – забирай своих младенцев и вали из святого храма... а то разлеглись тут...

Тот скатился вниз по лестнице и, легко подхватив своих покалеченных рукой пастыря собратьев, исчез за выступом стены.

– Очень насыщенный вечер, – сказал Свиридов, – правда, Аня?

Ответа не последовало.

Свиридов огляделся по сторонам, потом недоуменно посмотрел на отца Велимира, сворачивающего свою праздничную ризу, и проговорил:

– Послушай, Афоня... а где же девчонка?

Глава 5

НИМФЫ АНДРЕЯ БАХТИНА

– А что девчонка? – оборотившись на манер БТР, разворачивающегося на затянутом грязью танкодроме, проговорил отец Велимир.

– Да с концами!

– Куда она денется, когда разденется, – лаконично ответил преподобный отец и вернулся к прерванному в связи с приходом непрошеных гостей процессу переодевания. – Сейчас придет.

– Да меня интересует не то, придет ли она сейчас или не придет, а совсем другое... как она могла ускользнуть незаметно и зачем это ей надо?

– Да надоел ты ей, вот и все, брат Вовчик! – пробасил Фокин, натягивая куртку.

– У тебя тут есть выходы из ризницы, помимо основного?

– Да есть... там, – неопределенно махнул рукой отец Велимир.

– Ну так она через него и ускользнула. Чтоб этих баб!.. – затейливо выругался Влад и краем глаза посмотрел на сотрясающегося от смеха всем своим монументальным корпусом Афанасия.

– Да, обидно, конечно, – отсмеявшись, констатировал Фокин. – Девчонка, что и говорить, красивая... где ты только берешь таких?

– Это не я ее, а она меня, – ответил Влад, – эта красивая девочка сильно беспокоится за состояние здоровья господ Страдзе Эдуарда Георгиевича и Кирилла Георгиевича в ближайшие несколько суток, потому как есть некоторая вероятность, что оно существенно ухудшится.

Отец Велимир выпучил глаза, потому как прекрасно понял, что кроется за этими обтекаемыми формулировками, которыми так любил щеголять его старый друг...

* * *

– Ну что, Афоня, как ты смотришь на то, чтобы пойти в клуб «Нимфо»? Только не говори, что не знаешь, где это и с чем его едят, – сказал Свиридов после того, как они вышли из церкви.

Внезапное исчезновение Ани, откровенно говоря, не очень сильно обеспокоило его. Девушка с самого начала показалась ему достаточно странненькой – в лучшем смысле этого слова, кроме того, он не находил никаких мотивов для подобного поведения.

Никаких серьезных мотивов.

– Почему не знаю? – ухмыльнулся отец Велимир. – Очень даже знаю. С клубникой и бананами это все едят.

Смысл загадочных слов Фокина прояснился позже.

– Только зачем туда идти? – продолжал он. – Директор всего этого выпендрежа – мой хороший знакомый, и если я ему позвоню, он подгонит нам пару девочек со всеми прибамбасами и по весьма умеренной цене. Хотя у них вызовы на дом не практикуются... они для того считают себя слишком крутыми, но по знакомству нам с тобой помогут в нашей общенациональной трагедии.

И он насмешливо посмотрел на Влада.

Надо сказать, что как только нога отца Велимира ступала за пределы храма, вся его святость по необъяснимому стечению обстоятельств улетучивалась и он становился таким многогрешным и падким на соблазны человеком, что не приведи господь.

Хотя и в церкви поведение пресвятого отца едва ли давало повод усомниться в том, что у него нет никаких оснований рассчитывать ни на прижизненную канонизацию, ни на посмертное причисление к лику святых.

– Хорошо, – кивнул Свиридов, – ты уверен в том, что тебе выдадут напрокат пару милых дам, с которыми можно поговорить о высоких материях, типа о юбке выше пояса?

– Да что б меня...

– Прекрасно, – перебил его Владимир, которому матерный и богохульственный лексикон Фокина был известен, как «Отче наш» служителю церкви. Не такому, естественно, как отец Велимир. – Тогда внесем в проект сегодняшнего вечера один маленький корректив, который очень желателен к исполнению...

Через десять минут они входили в одинокую холостяцкую обитель скромного служителя господа нашего Иисуса Христа. При всех этих смиренных эпитетах она сильно смахивала на несколько усеченный по площади вариант резиденции нового русского средней руки. Отделанная по европейским стандартам, обставленная дорогой мебелью и под завязку забитая электроникой, квартира Фокина ничем не выдавала того, что здесь обитает священнослужитель.

Если не считать скромного позолоченного распятия в самом дальнем углу самой дальней комнаты, вспомнил Свиридов. Чтобы найти его человеку со стороны, нужно обладать сыскными способностями, по крайней мере, мисс Марпл, если не сказать больше.

Зато на самом входе стояла небольшая статуя, если судить по количеству обозначенной на ней одежды, какой-нибудь Афродиты или иной античной пропагандистки нудизма. Отец Велимир обычно использовал ее под вешалку.

Вот и сейчас он набросил на нее свою куртку, надвинул на мраморные глаза кепку, которую более пристало носить какому-либо мелкоуголовному элементу, чем греческой богине или тем паче православному священнику. Заботливо укутав таким образом свою домашнюю Галатею, отец Велимир швырнул один башмак влево, другой вправо, причем едва не угодив в разувающегося Влада, и провозгласил:

– А теперь, значится, можно и подумать о грешной плоти... и так я весь день умерщвлял ее постом и бдением.

– Да ладно, Афоня, хорош тебе загоняться, – усмехнулся Влад, – конечно, я к религии отношусь нейтрально, но, по-моему, я более верующий человек, чем ты.

– Вера не приемлет сравнительной степени, – назидательно изрек тот, – нельзя сказать «более верующий» или «менее верующий». Вера абсолютна... так учит всеблагий господь...

– Пить надо меньше, – печально проговорил Влад.

– Але... Петр Иваныч? – тем временем заорал в телефонную трубку отец Велимир. – Фокин говорит. Да... Фокин. Слушай, Петр Иваныч, дай погонять пару девочек. Ну да... слушай, я слышал, Бахтин хвалил какую-то девочку, которая была с ним в последний раз... Что? Нет, я не оглох от святости. Ах, их было сразу две? Ну а я что говорил... дай пару девочек. Вот-вот. Да, на ночь их мне. Знаешь что, Петр Иваныч... отлучу от церкви. Тогда лады? Пришли с ними пару бутылок «Джека Дэниэлса», а то я уже водяру жабаю. Воистину так, сын мой. Аминь.

Отец Велимир положил трубку, а Свиридов свалился на диван и захохотал, глядя на самодовольное лицо своего бывшего товарища по «Капелле».

– Мне всегда нравилось, как ты говоришь по телефону, – наконец судорожно выдавил он, едва удерживаясь от нового приступа смеха.

– А что? – на всю квартиру рявкнул Фокин. – Я сказал, как ты мне советовал... как ты говорил, уловка просто детская и потому действенная. Ну вот, сработало... а ты ржешь, богохульник.

– И когда же этих двух мымр, которые развлекали вчера Бахчу, довезут сюда вместе с твоим «Джеком Дэниэлсом»... Кстати, на кой черт ты его заказал?

– Через полчаса. – Афанасий походил по комнате, потом достал откуда-то из угла бутылку пива и одним махом залил в глотку, как горючее заливают в бензобак.

* * *

Вечер в самом деле выдался на редкость удачный, как потом говорил Свиридов. Отец Велимир успел надраться до самых что ни на есть богохульственных зеленых чертиков раньше, чем гоблиновидный шофер привез двух весьма миловидных дам полусвета, которых Фокин заказывал на правах вечерней трапезы. Владу пришлось в экстренном темпе приводить его в чувство, потому как алкогольно-декадентский регресс жизнедеятельности преподобного забулдыги определенно не входил в его планы.

– «Нимфа» раз-зи товар-р дает, туды ее в качель, – пробормотал тот в лицо сморщившейся девицы, очевидно, представившей перспективы тесного общения с подобным лицом мужеского полу. Очевидно, у отца Велимира прорезалась острая литературно-ностальгическая чесотка.

Впрочем, бывший агент элитного киллерского отдела «Вагнер АУ-62» умел приводить себя в чувство.

Уже через десять минут он откупоривал бутылку вина, бодро извлеченную им из холодильника, и словоохотливо и довольно удачно – судя по веселому серебристому смеху девиц – шутил, то и дело благословляя их огрызком огурца.

По мере того, как убывало вино в бутылках, багровело лицо и до этого не отличавшегося особой бледностью кожных покровов отца Велимира, таяла и одежда на пьяно хихикающих девицах, которые и изначально не были отягощены ею. Когда же на них остались одни кружевные черные чулки, туфли и нечто вроде наплечных накидок, Свиридов поднялся и с серьезной миной спикера Госдумы Геннадия Селезнева проговорил:

– Дорогие дамы. По просьбам трудящихся надо определить регламент сегодняшнего вечера. Любителям группенсекса предлагаю на время пересмотреть свои пристрастия.

– Да я и не люблю групповухи! – пискнула одна из девушек. Владимир сурово посмотрел на нее и взял бокал с остатками вина. Потом поймал взгляд Фокина и утвердительно кивнул: сделано.

– Вот и згр-рабно, – на жуткой смеси русского и польского прорычал тот и буквально насильно влил остатки находящегося в бутылке вина в рот второй «нимфе».

– А теперь часовой антракт, – не отрывая от Фокина пристального взгляда, сказал Влад.

Тот сгреб первую попавшуюся под руку девицу, своей весовой категорией подтвердившую гордое имя женщины легкого поведения, и понес в соседнюю комнату.

– Ну что, мадемуазель, – сказал Влад второй девице, оказавшейся всецело на его попечении и, судя по той прыти, с которой она накинулась на него, весьма довольной тем, что она досталась именно ему, а не отцу Велимиру, – как тебя зовут-то?..

– А тебе не все равно? – промурлыкала она, легко, кончиками пальцев расстегивая его рубашку. – Ну Света, а что?..

– А то, что ты, Светлана, прежде чем будешь отрабатывать на мне свои сексуально-технические приемы, сначала станцуешь мне, как в «Нимфо». Устроим тут маленький филиал эротик-шоу.

Из соседней комнаты раздалось паровозное пыхтение отца Велимира, потом звонкий голос его партнерши: «Да не туда!» – и все захлестнули волны плавной, накатывающей хрустальными переливами музыки, включенной Свиридовым.

* * *

– Ты давно знаешь Бахтина?

Они лежали на диване, Света широко раскинула руки, прижимаясь к Владу своей великолепной стриптизерской грудью, которая отличалась от аналогичных органов моделей «Плейбоя» только полным отсутствием в ней силикона – к чести танцовщицы «Nimpho», и что-то мурлыкала под нос, как сытая умиротворенная кошка. Влад подумал, что Афанасий прав – ему всегда везло на красавиц. Он не привык выхватывать из памяти перечень когда-то бывших с ним женщин, но когда это непроизвольно происходило, он всякий раз отмечал, что из них вполне можно составить такое модельное агентство, которое не уступит иному «Elite».

Вот и сейчас. Он почему-то никогда не видел в стриптизерках женщин, тем более красивых, тем более их в этом бизнесе, вопреки устоявшемуся убеждению, не так много. Не относить этих по-своему несчастных созданий к прекрасному полу давно сложилось у него в непререкаемое убеждение, но в очередной раз правило было подтверждено вопиющим исключением...

– Я знаю его уже пару месяцев, – ответила она, расплываясь в глупой нежной улыбке, – с тех пор как он со своими боссами приехал в наш город... Они же купили наш клуб у прежнего хозяина.

Влад улыбнулся: его банально гадкая уловка удалась. Это он читал в обращенном на него нежном взгляде лежащей рядом девушки.

Оказалось до смешного просто вызвать девушек, знающих Бахтина, на дом и спокойно подмешать им в вино самопальный, но сильнодействующий синтетический психостимулятор, парализующий способность к сопротивлению и превращающий необходимость отвечать на самые откровенные или оскорбительные вопросы в наслаждение.

Ко всему прочему он начисто отбивал память, и фрагмент жизни, прожитый под воздействием препарата, совершенно улетучивался из головы.

Замечательное, совершенное средство для выбивания нужных сведений, над которым в свое время немало покорпели не последние ученые-биохимики и фармацевты страны. Разумеется, очень вредное – за несколько следующих один за другим приемов оно вызывало сильнейшее расстройство психики вплоть до шизофрении и амнезии.

Этот синтетик их учили готовить еще в первый год обучения в «Капелле». На основе достаточно распространенных препаратов с небольшим содержанием куда более редких ингредиентов.

Наркотик, превращающий допрос в приятный, задушевный разговор. Мечта любого диверсанта. В «Капелле» он так и обозначался – препарат «Мечта-21».

– Почему двадцать один? – шутливо спрашивал в таких случаях полковник Платонов. И отвечал: – Потому что всякому, кто его примет, становится двадцать один год.

Влад всегда по возможности носил его с собой.

– И как он в постели? – продолжил Влад допрос.

– Ты знаешь... не хуже тебя. Здорово он все это делает. Мы вчера с Сашкой его обрабатывали.

– А кто такой Сашка? – с деланной наивностью, впрочем, совершенно излишней, спросил Влад.

– Не такой, а такая. Да она в соседней комнате с этим... Веселый у тебя друг.

Из соседней комнаты донесся приглушенный женский голос:

– Нет, дорогой, что-то у тебя совсем на полшестого... Ничего, сейчас поправим.

Влад подумал, что и на Сашу хорошо подействовала отрава полковника Платонова, и усмехнулся. Как показало не столь далекое будущее, у него действительно были веские основания для саркастической усмешки. Хотя бы потому, что ему не пришлось даже задавать вопросов. Он сам услышал много интересного и, главное, не все из этого интересного оказалось бесполезным.

– Вчера было такое шоу! – словоохотливо продолжала Света. – Бахча пришел не один, а с каким-то мрачного вида типом... – Света сморщилась, словно ей было неприятно говорить об этом, но нестерпимо хотелось высказаться. – Я видела его несколько раз и раньше, но Андрей... Бахтин, в смысле, ни разу не заказывал на него девочку.

– А Бахтин вообще часто приходит к вам?

– Почему часто? – Света потянулась всем телом, потом посмотрела на Свиридова длинным пронзительным взглядом, и в больших влажных глазах ее он увидел откровенный призыв. – Очень часто. Каждый день.

– И каждый раз проводит с тобой сеанс связи? – выдохнул Свиридов, припоминая один примечательный побочный эффект от синтетического психостимулятора.

Этот невинный препарат гипертрофировал либидо. В просторечии – стимулировал половое влечение, и аппетиты в этой сфере обнаруживались такие, что в партнеры требовался как минимум секс-гигант. А лучше несколько, причем все сразу.

Бедный отец Велимир, судя по звуковой гамме, доносившейся из соседней комнаты, уже стал жертвой не на шутку разохотившейся Саши.

– Сеанс связи? – Света рассмеялась, и ее ладонь скользнула от шеи Влада вниз. – Ну... почти. Где-то раз в неделю.

– Но... – начал было он, но стриптизерка не дала ему произнести и звука сверх того:

– Не перебивай меня! Сейчас я доскажу тебе историю про этого рыжего Олега и Андрея... когда они вчера корпели над Сашкой. А потом мы будем трахаться.

– Головой об пол, – свирепо договорил Свиридов. – Кто такой этот Олег, который рыжий?

– Друг Бахчи, я же сказала, – пропела Света, обхватывая его ногами, – только мне кажется, что этот Олег какой-то... Бахча с ним носился, как с писаной торбой... прямо как шестерка. Уж и не знает, как удружить и услужить... разве что только член ему не держал, когда... – И Света, мило скривив губы, выдала совершенно шикарную тираду, сопровождая ее непередаваемой жестикуляцией и телодвижениями, по сравнению с которыми иные сцены из старой доброй немецкой «порнухи» показались бы детской мультипликацией из цикла «Приключения Винни-Пуха и его друзей».

– Носился с ним? – переспросил Свиридов, совершенно проигнорировав непристойную выходку новой русской гейши. Своим инстинктивным звериным чутьем он почувствовал, что в невинной – в плане криминала – байке разомлевшей и потерявшей контроль над собой путаны может крыться неплохая зацепка, если не сказать больше.

Потому что, откровенно говоря, Влад с самого начала понял, что дело тут нечисто. На чем основывалось такое убеждение, он не собирался себе обьяснять, потому что рациональный подход часто портит дело.

А если приплюсовать к мрачному предчувствию смерть Лунькова, нападение на Аню и последующее ее необъяснимое исчезновение, то выходило что-то уж совсем неутешительное.

– Ну да, – ответила Света, скользя по нему всем своим телом, – еще как носился. Значит, слушай... кстати, а тебя как зовут-то?

– Вася, – тупо ответил Влад, – то есть Володя.

– Так Вася или Володя?

– А тебе не все равно? – Светиной же фразой раннего периода знакомства ответил Свиридов.

Она легонько толкнула его в лоб и продолжала, то и дело перемежая свои слова мелодичным ехидным смешком:

– Значит, мы вчетвером... я, Сашка, этот рыжий Олег и Бахча... ужинали в зеркальной комнате... есть у нас в клубе такая. Нас с Сашкой подавали им к столу.

– Надеюсь, в прямом смысле?

– Прямее некуда. На закуску выносили... на блюдах. Сашку расписали клубникой, черносливом и зеленью, а меня бананами фаршировали и зернышки граната еще... – Света хмыкнула и пустилась в красочное и подробное описание, каким образом применительно к различным фрагментам ее и Сашки тел располагались упомянутые фрукты и зелень.

Свиридов вспомнил слова отца Велимира касательно того, с чем же едят в «Нимфо» («с клубникой и бананами», – сказал тогда милый служитель культа), и подумал, что эта его необычайная информированность не идет на пользу пастве.

– И потом эти козлы нас прямо на столах... даже клубнику толком не доели... то есть Бахча, конечно, молодцом, а Олег этот рыжий – ну ни в какую. Пытался, конечно, извращенец чертов, но так... ничего и не вышло, а потом начал такое садомазо... я же знаю Бахчу, он никому такое не позволит вытворять, но этому Олегу и слова поперек не сказал.

Свиридов и раньше заметил на теле Светы следы не совсем корректного обращения, а подробности, изложенные девушкой, окончательно убеждали в том, что рыжий, которого привел Бахтин, и в самом деле необычный человек.

– А с виду такой тихий и смирный, – подвела итог своим излияниям Света, – вот уж, в натуре, в тихом омуте такое водится, блин...

– А как выглядит этот Олег, ты запомнила?

– Н-не очень, – ответила Света, неожиданно кусая Влада за шею. – Я тогда не совсем в себе была... Олег как Олег. Рыжий такой.

– Рост, телосложение, отличительные приметы? – уже совсем по-анкетному осведомился Владимир.

– Да откуда я помню? Он же сидел, а когда встал, я на столе лежала. А приметы... импотент он, вот какие приметы. Других не обнаружила. – Она снова скривилась, словно ей было очень неприятно вспоминать этого человека, но не говорить было и вовсе невозможно.

– Хорошие приметы, – пробормотал Влад, – это как же я проверю, если, скажем, захочу его найти?

– А зачем? – пропела Света.

– Да так... приятно побеседовать, – ответил Влад. – А завтра... то есть уже сегодня ночью он придет?

– А куда он денется? – беззаботно ответила стриптизерка. – Придет, конечно. И обязательно абонирует зеркальную комнату. Может, и меня тоже.

– И во сколько он приходит?

– Когда как... когда в двенадцать, когда в девять... это когда он ужинает там. А уезжает примерно часов в пять... на «Кадиллаке», между прочим... эстет. Ну да, пять часов... это у него более-менее регулярный срок.

– А вот, скажем, Кирилл Георгиевич или Эдуард Георгиевич у вас появляются? – продолжил сбор информации Свиридов.

– Редко, – ответила она. – Я толком и не знаю, как они выглядят.

Ну ладно, если братья Страдзе появлялись в своем ночном клубе раз в год, да и тот, судя по всему, високосный, то нечего и воздух сотрясать, решил Влад. Тем более что «нимфа» приступила к самым что ни на есть основательным и целенаправленным домогательствам, так что вскоре и Свиридов, будучи все же человеком, а не одушевленным винтиком «Капеллы» под красивым обозначением «Стрелец АС-13», отказался от всяких намерений гробить дорогостоящее время пикантного рандеву деловыми разговорами.

* * *

Наутро девушек забрали, а отец Велимир, бледно-зеленый с перепоя и передвигающийся с большими усилиями – сей факт, очевидно, следует отнести на совесть переусердствовавшей Саши – заявил Владу:

– Воистину дщерь дьявола выпала мне, сын мой. Мало того, что сия язычница...

– Язычница – это, конечно, от слова «язык», пресвятой отец? – бесцеремонно перебил его Влад. – Ну, чем порадуешь?

– А тем, что я теперь неделю на баб смотреть не буду, – прохрипел тот. – Что ты там ей подсунул, экспериментатор хренов?

– Здра-а-авствуй, жопа, Новый Год, приходи на елку! – удивленно протянул Свиридов. – Как это что? Любимое зелье полковника Платонова, «Мечта-21» называется. Или тебе от пьянства совсем мозги переклинило?

– А, ну да. Только я сам ничего не помню. Помню, эта нимфоманка чертова сравнивала меня с каким-то рыжим импотентом, который у них на днях чудил. А больше хоть убей...

– Зачем тебя убивать? – спросил Влад. – Ты все сделал правильно. А акт умерщвления плоти и духа по совместительству с тобой проведут бешеные старушки из твоего прихода, если ты там появишься с такой запойно-абстинентной рожей. В общем, иди спать, пресвятой отец.

Глава 6

К ЗАГОЛОВКАМ ЖЕЛТОЙ ПРЕССЫ: СМЕРТОНОСНЫЙ ОРГАЗМ

Придя домой, Владимир позвонил Ане. Трубку сняли сразу, и он почему-то удивился, услышав знакомый голос:

– Я слушаю.

– Здравствуйте, Анна Михайловна, – сухо сказал он, – что это вы вчера так поспешно ретировались, как Фантомас от Луи де Фюнеса?

– Простите, Владимир Антонович, – в тон ему ответила она. – Просто так получилось. Я понимаю, что у вас вполне обоснованно могли зародиться какие-то подозрения, но поверьте... мне это было необходимо.

– Почему?

– Вы понимаете, есть такие вещи, которые женщина не может сказать мужчине.

– Если это вещи из числа сходить там в заведение под литерой «Жо» на почве скоропостижно нахлынувших надобностей, это еще ничего, – со злым цинизмом сказал он. – Но если у тебя припасено нечто вроде «я думала, что ты захочешь продолжения банкета и пригласишь на сабантуй с последующим романтическим ужином при свечах, а я не смогу отказать... но я не хотела форсировать отношения, чтобы они перерастали из чисто деловых...», и все таким образом по такому графику, то у меня была одна подобная клиентка, потом она едва не пришибла меня с помощью своего внезапно нарисовавшегося мужа.

Аня молчала.

– Извини, – сказал Влад, подумав, что этого более чем достаточно и что он вел себя как полный ублюдок и хам, хотя по его профилю деятельности такая вещь, как галантность, и вообще какое бы то ни было поведение в отношении клиента – если он не вызывает подозрений – не предусматривалась.

Аня подозрений не вызывала. Представив ее лицо в эту минуту, он почему-то вспомнил сегодняшнюю ночь и содрогнулся от отвращения. Судорожного, лавинного, почти животного.

Нет, его точно отчислили бы из «Капеллы». Что-то – в полном несоответствии с природой – с возрастом он становится все более чувствительным и неадекватно реагирующим на действительность. В голове мелькнуло название фильма «Плачущий убийца», и подумалось, что ведь ему еще нет и тридцати двух, а для многих в этом возрасте жизнь только начинается.

– Извини, – повторил он. – Я подготовил первый пункт нашей программы. Позвоню, как будет сделано.

... А еще он почему-то подумал, что, наверное, хорошо, что по номеру телефона нельзя определить его адрес...

– Это будет в счет задатка, – холодно произнесла Аня. – Еще десять после твоего звонка. А если сделаешь все, рассчитаемся окончательно.

* * *

Аня положила трубку и медленно подняла взгляд на стоявшего у журнального столика человека. Он с ироничной улыбкой на тонких губах протянул ей радиотелефон, по которому слушал разговор Ани с Владом. Человек этот был высокого роста, статный, с высокомерной посадкой головы и легкими, отточенными плавными движениями.

Такими, какие Аня подметила у Свиридова.

– Вот теперь я не поставлю за жизнь Бахтина и ломаного рубля, даже послекризисного, – высоким надтреснутым голосом выговорил он и пригладил свои густые темно-каштановые волосы с легким рыжеватым отливом.

– Ну что, ты доволен, Олег? – хмуро спросила она.

– Все идет строго по задуманному, – усмехнувшись, ответил он. – А ты у меня умная девочка.

– Зачем ты подослал ко мне своих бритых идиотов? Они чуть не испортили все дело.

– Во-первых, эти идиоты вовсе не мои. А во-вторых, я нанял их, чтобы инсценировать нападение на тебя. Кажется, это не повредило в плане доверия к тебе Свиридова? Он всегда доверял обижаемым нехорошими криминальными дядями девушкам, особенно таким красивым, как ты.

– Но почему ты не предупредил меня?

– Потому что ты испортила бы все дело. Эти дегенераты искренне считали, что похищают тебя, ты тоже думала, что это настоящее нападение. Так посчитал и Свиридов. Кроме того, это было для меня таким удовольствием наблюдать, как легендарный «Стрелец» из «Капеллы» защищает мою девушку от этих трех остолопов. Он по-прежнему в прекрасной форме. Расправиться с ними двумя касаниями – это признак высокого класса.

– Так ты еще и наблюдал за этим? – воскликнула Аня, и на тонком лице ее проступили бледные пятна гнева.

– А как же. Все-таки я заплатил за этот спектакль полторы тысячи «зеленых» и имел полное право сидеть на VIP-местах. Вот только под занавес ты все чуть не испортила. Кто просил тебя убегать из церкви?

Она посмотрела на него коротко и пронизывающе и, только опустив глаза, медленно проговорила:

– Тебе все равно не понять, Олег.

– Понятно. Владу всегда везло с женским вниманием.

Он подошел к девушке вплотную, резким движением приподнял ее подбородок и заглянул в ее тоскливо стекленеющие глаза.

– Тогда ты правильно поступила. Но если я узнаю, что ты... – Он сделал выразительную паузу и докончил: – Не забывай, Анечка, что ты играешь по моим правилам и в моей игре. На моей стороне. Ты девочка умная, так что...

– Конечно, Олег, – тихо сказала она и села на диван. – Только объясни мне одну вещь: кто убил Лунькова?

* * *

...Она прекрасно помнила тот майский день, оборвавшийся для нее на излучине шоссе, по которому ехала машина с ее отцом и братом. Невероятно... поистине неисповедимы пути господни, но ведь что-то привело ее сюда, на окраину Москвы, наивную шестнадцатилетнюю девочку, которая случайно подслушала телефонный разговор своего отца.

Вероятно, он был не самым приятным, этот разговор, потому что лицо отца все больше темнело и хмурилось, а потом он назвал время и координаты места, где должен был встретиться с этими донимающими его людьми.

Она знала, что ничем не может помочь отцу, не может удержать его от поездки на ту роковую встречу... единственное, что она могла предложить самой себе и своей совести – это последовать за ним, быть может, лишь для того, чтобы разрядить жуткое душевное напряжение, невыносимое для не искушенной жизненными испытаниями девочки, лелеемой и оберегаемой всеми остальными членами семьи.

Вероятно, она просто не вполне понимала, на что, собственно, идет.

...Она поймала «попутку» и назвала улицу близ упомянутого отцом места. Как оказалось, она прибыла на «стрелку» первой. Зачем, зачем она приехала сюда, крутился в голове неотвязный вопрос... наконец мелькнула спасительная мысль, что это не то место, или она ошиблась, неправильно истолковав слова отца или неверно расслышав названное им время встречи. Она уже поднялась с лавочки в маленьком скверике у этого шоссе, как вдруг увидела машину брата. Подержанную «бээмвэшку» грязно-серого цвета, которая в те годы считалась едва ли не верхом крутизны. Из нее вышли два человека, третий, водитель, остался за рулем.

Двое вышедших из «БМВ» были ее отец и старший брат.

До сих пор не понятно, почему они приехали на машине брата, а не на более респектабельном «мерсе» отца. Для Ани это показалось каким-то знаковым предзнаменованием зловещих событий. Возможно, все это оставалось бы неврастеническими бреднями возомнившей невесть что испуганной девочки, если бы не подтвердилось с неумолимо жестокой быстротой.

К серому «БМВ» брата подъехала забрызганная грязью «девяносто девятая», и из нее один за другим полезли люди. В первом она узнала знаменитого вышибалу по кличке Бахча, который прославился тем, что среди белого дня расстрелял милицейский патруль и ушел невредимым. И в дальнейшем у него никогда не возникало проблем с правоохранительными органами.

Двое других – бывшие партнеры отца по бизнесу, братья Страдзе. Они в свое время были вхожи в семью Прохоровых, но потом между ними и отцом пробежала черная кошка, и они оставили фирму отца.

И сейчас, по всей видимости, должен был состояться последний акт этого трагифарса под названием «Как Михаил Иванович поссорился с Кириллом Георгиевичем и Эдуардом Георгиевичем». Трагифарса, под занавес окрасившегося кровью.

Они говорили не больше пяти минут. Конечно, Аня не могла слышать их разговор, потому что находилась как минимум от них в пятидесяти метрах, но зрение у нее было превосходное, и она могла различить, как гневно кривился рот старшего Страдзе и шевелил густыми, сросшими на переносице бровями младший. Лицо отца она видеть не могла, потому что он стоял к ней спиной, а брат, судя по всему, и вовсе присел на заднее сиденье своей машины, свесив ноги на асфальт и высунув наружу голову.

Потом отец махнул рукой и тоже сел в машину. Хлопнул дверью. И тут, словно по хлопку этой двери, начался ад, который она будет помнить всю оставшуюся жизнь.

Бахча выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в лобовое стекло «БМВ». В руках старшего Страдзе появился «калаш», которым он в упор прошил «БМВ». Бахча распахнул переднюю дверь и разрядил всю обойму второго – полуавтоматического – пистолета в ее отца.

Автомат в руках второго Страдзе влился очередью в жуткую какофонию смерти.

Через десять секунд до основания изрешеченная «БМВ» взорвалась, а сделавшие свое дело убийцы сели в машину и уехали.

Аня не помнит, что было с ней после всего увиденного, не помнит и того, как добралась домой.

Разве могла знать эта доселе не знавшая ни нужды, ни горя девочка, что кошмар только начинается...

* * *

Наполеон разбил горшок с кактусом, стоявший на подоконнике, и Владимиру пришлось в спешном порядке прибирать это безобразие, пока питомец не разнес землю по всей квартире.

– Это невыносимо, ваше величество, – сказал Свиридов, беря отчаянного дрыгающего лапами тезку великого императора на руки. – А что по этому вопиющему факту скажет господин Талейран? Ведь, да будет вам известно, он собирался делать из этого кактуса текилу.

Талейраном по исторической аналогии и в качестве докомплекта к уже наличествующему в доме Наполеону назвал себя Илья, когда Влад после сексуально-алкогольного марафона в обители отца Велимира навестил его в больнице. Как известно, знаменитый министр иностранных дел империи был хромым, а Илье сообщили, что существует некоторая, хотя и малая, вероятность уподобиться ему.

Перед тем как продолжить так счастливо начатую накануне разгульную жизнь, Влад решил хорошенько выспаться.

Что он и сделал.

Проснувшись в пять вечера, он, не успев даже толком продрать глаза, начал отрабатывать детали запланированного на сегодняшнюю ночь посещения «Нимфо».

Прежде всего деньги. В них недостатка нет, особенно при наличии у него аванса от Ани в размере двенадцати с небольшим тысяч долларов. Двенадцати?! Но она давала ему тринадцать. Неужели он умудрился за ночь потратить почти тысячу так стремительно дорожающих нынче «зеленых»?

Ну, кажется, так оно и есть. Нет, никогда тебе не быть богатым, Владимир Антонович Свиридов.

Он включил телевизор, где в этот момент передавали очередную авральную сводку курса валюты на ММВБ, и, порадовавшись за свою относительную финансовую состоятельность, углубился в дальнейшие размышления.

Одежда и внешность. Он подумал, что не стоит идти в клуб в своем природном обличье и мелькать там перед глазами людей, которые могут знать его в лицо, даже не будучи осведомлены о роде его деятельности (об этом знало ничтожное количество граждан города).

Он подошел к зеркалу. Полковник Платонов всегда сетовал на то, что природа наделила одного из лучших его «музыкантов» яркой сценической внешностью. Когда в восемьдесят шестом году курсанты «Капеллы» проходили восьмимесячный курс актерского мастерства, который вел, кстати, заслуженный артист СССР, сотрудничающий со спецслужбами, «Стрелец» получил о себе самый лестный отзыв и полушутливое предложение перейти в храм культуры, в театр этого деятеля культуры в случае, если его, Свиридова, попросят из «Капеллы».

Влад подумал тогда, что единственный храм, куда он может попасть после отчисления из спецгруппы, – это церковь, где его будут отпевать. Как выяснилось позже, отчисленные курсанты не могли рассчитывать даже на это. Уставный посмертный минимум – погребальная урна для пепла – и все. Никаких тебе культурных программ с отпеванием и торжественными похоронами.

...Он решил проблему внешности просто. Надел парик с великолепной по достоверности лысиной, искусно загримировал лицо под почтенного представительного мужчину средних лет. В глаза вставил линзы, меняющие цвет глаз и скрадывающие их выразительный блеск. Надел строгий вечерний костюм. Потом внимательно осмотрел себя в зеркале, откуда меланхолично поглядывал на него пятидесятилетний солидный бизнесмен. Влад остался доволен тотальным изменением своей неподобающе видной для киллера внешности к худшему.

Хотя киллерам совершенно не обязательно рисоваться перед глазами своей потенциальной мишени.

Машина. Этот пункт программы был необязательным, но желательным. Темно-зеленая «БМВ» не подходила к его новому имиджу. По крайней мере, так он посчитал. После некоторых размышлений Влад решил попросить на вечер машину у Маркова. Это было очень удобно, потому что Китобой приобрел этот «Мерседес» только на днях, и он не успел еще примелькаться в городе.

Прекрасная мысль.

Он позвонил Маркову по «мобильнику» и настоятельно попросил его об этом сверхнужном, как он выразился, одолжении.

– А че это тебе, Володя, приспичило? – поинтересовался тот. – Шифруешься, что ль, от кого?

– Да нет, одной клаве пыль в глаза пускаю, – не моргнув глазом, ответил Свиридов.

– А-а-а, фишишь, стало быть? – ухмыльнулся Китобой. – Ну хрен с тобой, бери, но только если мне ее поцарапаешь или пепельницу испортишь, мы с тобой будем долго и нудно разговаривать на эту тему.

– Ну конечно, – меланхолично отозвался Свиридов.

* * *

Здоровенный черный «Мерседес-500» бесшумно подкатил к роскошному двухэтажному зданию ночного клуба «Nimpho», откуда, несмотря на ранний час – было всего-то около одиннадцати, – уже слышалась музыка, а на общем балкончике второго этажа, выходящем на Волгу, покуривало, хотя это было разрешено и внутри клуба, и дышало свежим воздухом человек шесть посетителей и посетительниц..

У входа стояли иномарки, но среди них ни одного «Кадиллака», на котором, по словам танцовщицы «Нимфо» Светы, приезжал Бахтин, не было. Зато сверкал белый «Линкольн» с московскими номерами.

Из черного «Мерседеса» вышел высокий лысоватый господин в темном вечернем костюме, и даже Илья Свиридов не признал бы в нем родного брата Владимира. Господин поставил машину на сигнализацию, вошел в вестибюль, заплатил двадцать долларов за вход и был напутствован улыбчивым охранником:

– Приятного вам отдыха!

Судя по внешнему виду главного зала клуба, отдых в самом деле обещал быть приятным. И хотя главное блюдо – стрип-шоу – еще придерживалось хозяевами клуба, очевидно, ожидающими еще большего наплыва клиентов, зрелище затягивало, как воронка водоворота.

К Свиридову подскочил вертлявый официант и проводил его до столика прямо у сцены, на которой вскоре – а именно в полночь – должны будут начаться эротические танцы ночных «нимф» главного развлекательного комплекса города.

Нельзя сказать, что Влада, не особо жалующего городские заведения подобного толка, удивило великолепие нового владения братьев Страдзе. В последний свой визит в Москву он посетил знаменитый ресторан «Золотой», что на Кутузовском проспекте. По сравнению с этим столичным заведением, подъезжать к которому на «Мерседесе» – все равно что выруливать на горбатом «Запоре», потому как стоянка возле него забита сплошь «Ягуарами», «Линкольнами» и «Роллс-Ройсами», – так вот, по сравнению с ним «Нимфо» казался обычной забегаловкой, где студенты пьют дешевую водку и «Портвейн 72».

Влад огляделся: Бахтина действительно видно не было. Ну что ж, тогда можно предаться смертному греху чревоугодия. Совместить, так сказать, приятное с полезным.

Свиридов заказал наугад несколько блюд – по расхожему принципу, который до семнадцатого августа усиленно брался на вооружение новыми русскими. А именно – «куда палец ткнет», варианту детской игры «на кого бог пошлет». Бог послал не самый эклектичный ужин – телятину «Орлофф» с помидорами, ореховые блинчики с апельсиновым салатом, шашлык почему-то из цыпленка и бутылку «коллекционного вина», как то было обозначено в меню. Ну что ж, не глядя, решил Свиридов, не самый плохой выбор.

Конечно, это не котлета «Деваляй» из суперкурицы, фаршированной муссом из лангустов, не омар, фламбированный в коньяке, и клубника с ликером «Куантро», которые доводилось ему есть в упомянутом «Золотом». Да и слава богу. По крайней мере, соотношение между стоимостью и вкусовыми качествами ужина в пользу «Нимфо».

Подумав, Влад добавил к списку заказанных им пафосных блюд еще порцию мороженого.

Когда официант принес все это на манерном подносе, по московскому образцу снабженном гербом ресторана, он расплылся перед Владом в угодливой улыбке и осведомился, не угодно ли господину клиенту провести вечер в приятном обществе и поужинать и выпить вина не в одиночестве, как в данный момент, а с прекрасной дамой. А если щедрому джентльмену заблагорассудится продолжить это знакомство, то к его услугам оборудованные по высшему классу номера наверху.

Влад поморщился: в столице служители ночных клубов не отличались столь скоропостижной назойливостью.

– Угодно, – все-таки ответил он. – Позови-ка мне, любезный, Свету.

– У нас две Светы, – ответил тот, юля перед Свиридовым. – Которую желаете?

– Приведи обеих, я сам выберу, – сказал Влад и приступил к неспешной вечерней трапезе.

Дуэт Светлан появился почти мгновенно, и в одной из них, исключительно эффектной шатенке со стильной прической и в вызывающе открытом и коротком вечернем платье, он не без труда признал свою ночную подругу – так менял ее макияж и прическа.

Он-то ее узнал, а вот интересно, узнает ли она его?

– Присаживайтесь, – сказал он ей, махнув рукой официанту, что вторая свободна. – Вина?

Она взглянула на него, кажется, удивленно.

– Вы не из нашего города? – после паузы спросила она, принимая от него бокал.

– Почему вы так решили?

– Потому что не похожи на местного. Тем более что я вас ни разу не видела.

– Из Москвы, – кивнул он. – Вы знаете, у вас тут совсем неплохо. По крайней мере, очень прилично даже на фоне московских стандартов.

– А почему вы называете меня на «вы»? – спросила Света. – Это как-то...

– ...режет слух? – договорил он. – Ну хорошо, Света. А я, между прочим, тебя знаю. Мне рассказал о тебе мой деловой партнер в вашем городе.

– Это кто, если не секрет?

– Именно секрет. Меня зовут Андрей, можешь так и называть.

Завязался какой-то незначащий разговор, во время которого Влад налегал больше на еду и мороженое, а девица – на вино, да так, что уже к исходу получаса от бутылки ничего не осталось. Пришлось заказать вторую.

Именно в этот момент появился Бахтин.

Свиридов сразу узнал его, хотя видел только на фотографии. Он был в расстегнутой на две верхние пуговицы белой рубашке и песочно-желтом пиджаке, по которому, между прочим, очень хорошо было ориентироваться в темноте, отметил для себя Влад. С Бахчой в зал вошли двое громил роскошных габаритов, очевидно, телохранителей из службы безопасности братьев Страдзе.

И тотчас же потух и без того достаточно интимный верхний свет, на сцене включилась дансинг-иллюминация, а по залу замелькали разноцветные лучи: началось стрип-шоу. Очевидно, директор ночного клуба ждал появления главного своего завсегдатая.

Свиридов тотчас вспомнил элитарный московский клуб «Dolls», самое известное столичное заведение подобного толка, стриптиз-шоу которого считалось лучшим. Нельзя сказать, что курируемое его новой мишенью, то бишь Бахтиным, шоу катастрофически уступало московскому. Даже с точки зрения столичного сноба, которого он, Влад, сейчас довольно удачно изображал.

Косясь на что-то весело говорящую ему в ухо Свету, которая уже деловито примостилась к нему на колени, он переводил взгляд с мелькающих на сцене девушек на сидевшего через два столика Бахтина, который не отрывал взгляда от их все более обнажающихся прелестей.

А того Олега, про которого говорила ему Света, а Афанасию – Саша, что-то не было видно. По крайней мере, ни один из сидящих за столиками парней не соответствовал даже тому более чем скудному описанию, которое он слышал.

И Бахтин подозрительно поглядывал в его, Свиридова, сторону...

* * *

Спустя некоторое время выяснилась причина косых взглядов Андрея Николаевича в сторону своего мнимого тезки (напомним, что Свиридов представился Свете именно Андреем). Причина, как оказалось, коренилась в Свете.

Вернее, в ее наличии рядом со Свиридовым.

Просьба вызвать для себя Свету строилась в расчете именно на такую удачу. Удачу, которая была так маловероятна, но пришла. Удача, которой могло не быть, без которой он вполне мог обойтись, но если она пришла, то глупо было от нее отказываться.

Потому что так было легче не упускать из виду Бахтина и в результате выхватить один такой миг, чтобы сделать то, зачем он сюда пришел.

– Да мне плевать!.. – долетели до него отрывки фраз, выпущенных уже основательно нагрузившимся спиртными напитками Бахтиным. Перед ним застыл испуганный официант и только бессмысленно вращал глазами, пытаясь вставить свое робкое слово в шквал бахтинского красноречия.

Очень хорошо. Он, Свиридов, получает прекрасный шанс столкнуться с Бахтиным нос к носу и оказать ему ценную услугу, которая может понравиться шефу «секьюрити» братьев Страдзе.

Ну вот. Кажется, до этой глупой куклы стрип-шоу дошло, в какого рода переплет она может влипнуть из-за свирепого нрава своего постоянного клиента. Побледнела, даже протрезвела, наверное, глупая девочка. От страха.

Официант вырвался из гневной словесной лавины Бахтина и, ловко петляя между столиками, размашистыми шагами подошел к Свиридову.

– Простите, сударь, – чинно обратился он к Владу, – возникло маленькое недоразумение. Надеюсь, что оно будет легко и естественно устранено.

Хорошо говорит, подумал Влад. Наверняка какое-нибудь образование по специальности что-то вроде иняза. Разумеется, мы легко разрешим это незначительное недоразумение, брат.

– Дело в том, что Светлана, в чем обществе вы сейчас находитесь, не может более оставаться с вами. Я понимаю, что это звучит для вас неприятно, но в качестве моральной компенсации наше заведение готово не выставлять вам счет за то, что вы издержали на нее, и презентовать вам вот эту бутылку вина. Надеюсь, вы не в претензии на нас?

– Разумеется, я на вас не в претензии, – сказал Свиридов.

Тот облегченно вздохнул. Да, сильно его напугал Бахтин. Вероятно, по отмашке Андрея Николаевича золотой дождь льгот, скидок и компенсаций и пролился над ним, Владом. Разумеется, по предложению бедняги официанта, не желающего скандала или, упаси боже, потери работы.

– Я полагаю, Свету желает заполучить вон тот господин в желтом пиджаке. Если не сложно, будьте добры, пригласите его за мой столик.

Официант глянул на Влада в некотором смятении, а Света и вовсе приоткрыла рот.

– Хо-ро-шо, – наконец по слогам выдавил представитель заведения. – Одну минуту...

Одна минута истекала, и по мере ее приближения к своему финалу лицо Бахчи, которому что-то говорил на ухо официант, все более вытягивалось, а брови ползли вверх. Потом он повернулся, бросил на Свиридова пристальный, но отнюдь не агрессивный, а скорее любопытствующий взгляд. Поднялся и направился прямо к нему, Свиридову.

...Нет, не сейчас, мелькнуло в голове словно в ответ на мгновенный импульс, дернувший его руку к внутреннему карману, где лежал у него мини-пистолет. Позже.

А нервы все равно сдали. Да, в «Капелле» у него были не нервы, а какая-то стальная арматура из железобетонной конструкции. Рука не дрогнула бы и на миллиметр, даже если бы через секунду он должен был спустить курок пистолета, направленного в его собственный лоб.

Бахтин надвинулся и присел на стул напротив. «А он, оказывается, больше, чем казался издали, здоровый парень, отметил Влад. Не иначе какой-нибудь культурист и бывший вышибала эпохи первоначального накопления капитала, как ныне называют время на стыке восьмидесятых и начала девяностых».

Света промямлила что-то отдаленно напоминающее приветствие, но осеклась под его тяжелым взглядом.

– Добрый вечер, – поздоровался Влад. – Мне сказали, что вы хотели бы пообщаться со Светланой. По-видимому, она ваша старая знакомая?

– Угу, – процедил Бахтин.

– Ну что ж, не буду вам мешать, тем более что я внакладе не остаюсь. Не выпьете ли с нами?

– Пожалуй, – неожиданно ответил тот. – Эй, Василий, принеси-ка нам бутылку... а то я на халяву пить не привык.

– Чего изволите?

– Водки, понятное дело!

Они выпили водки, и за столик Свиридова подсели и охранники Бахтина, потому как хозяин, очевидно, решил некоторое время посидеть в обществе сговорчивого гостя.

Естественно, Бахтин позаботился о том, чтобы тот не остался в одиночестве. По окрику Андрея Николаевича Василий доставил к столику еще пару девиц, не задействованных в шоу, вернее, уже оттанцевавших свои номера. Одной из них, по необъяснимому стечению обстоятельств, оказалась та самая Саша, что накануне развлекала пресвятого отца Велимира и довела до такой кондиции, что тот едва-едва приводил в вертикальное положение самого себя, не говоря уж, прощу прощения, об отдельных функциональных фрагментах своего организма.

То есть компания подобралась прежняя, только вместо старого однокашника Афони Фокина наличествовал господин Бахтин с двумя своими бодигардами.

– Ну че, Андрюха, – пропустив уже за свиридовским столиком пять по пятьдесят граммов, прохрипел Бахтин, – ты, как человек московский, скажи... как, ничего наша хибара? Покатит со столичными равняться?

– Почему нет? – ответил тот. – Конечно, ковров от «Бринтон» за полсотни «косых» баксов вы тут на полу не стелете и системы ионизированной атмосферы, до последнего иона идентичной воздуху Инсбрука и Сен-Тропеза, тут нет, но это не главное. Главное, что сервис по высшему стандарту, меню на уровне... а что больше всего радует, так это девчонки... недаром говорят, что в Поволжье самые красивые девочки России обитают.

Пьяный Бахтин, которому «ария московского гостя» показалась сплошь курением фимиамов и адаптированным к условиям российской провинции вариантом композиции Фредди Меркури «We are the champions», что-то одобрительно промурлыкал и содрал с сидящей на его коленях Светы предпоследнюю одежку (последней, само собой, были трусики, впрочем, тоже чисто номинальные).

Внезапно Влад ощутил что-то похожее на жалость к этому самодовольному и сильному человеку. Потому что ничто не смогло бы защитить его, у которого были все блага, которые дают человеку богатство и известность, от безвременной смерти, сидевшей сейчас перед ним, вежливо улыбаясь и гладя грудь заказанной им, Бахтиным, девушки.

Он, Влад, эта смерть.

А потом перед глазами вспыхнуло лицо Ани, ее скомканный ненавистью взгляд. Она не может лгать, да и без того смешно говорить об угрызениях совести у него, идеально вышколенного элитного убийцы, взявшего на себя грех слишком многих смертей, чтобы испытывать колебания перед умножением их числа.

Было много и менее виновных, чем этот Бахтин, и все они умерли. Значит, так нужно.

– Пойдем наверх, – предложил ему Бахтин, – с девчонками побалуемся.

– Позже, Андрей, – ответил Свиридов. – Я еще не поужинал.

– Да ну, в самом деле... наверху и доешь. Да ты че, в натуре, сюда жрать, что ли, пришел?

– Я хочу пока посидеть здесь.

– Ну, как знаешь. А мы пошли покувыркаемся... Сашку тебе оставить?

– Нет, бери с собой.

– А ты, значит, подойдешь? – продолжал бормотать Бахтин, которому, очевидно, не терпелось пустить пыль в глаза «столичному фрукту»: дескать, и мы тут в провинции не лыком шиты. – Мы будем в третьем номере.

– Да, – ответил Влад. Ну зачем же ты, Андрей Николаевич, сам приближаешь свою смерть, медленно выкристаллизовалось в мозгу, поживи еще немного, ведь я и так не даю тебе шансов надолго задержаться на этой столь благодатной для тебя земле...

Бахтин, пошатываясь, поднялся и, набросив на почти обнаженное тело Светы какую-то вещичку из одежды, которая до того на ней была, сгреб ее буквально в охапку и, периодически придерживаемый своими охранниками за локти, проследовал через весь зал к тускло поблескивающей в отсветах прожекторов мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

За ними поднялась Саша и еще одна девушка, только что отработавшая свой номер на сцене.

Прошло с четверть часа. Влад выпил еще немного вина из своей трофейной «морально ущербной» бутылки. К нему подошел Василий и, почтительно вытянувшись – очевидно, на него произвело сильное впечатление то, как легко Влад сошелся с грозным Бахчой, – поинтересовался, что еще угодно господину клиенту.

– Принеси мне через десять минут сто граммов кальвадоса и еще вашего мороженого. Оно мне очень понравилось.

– Через десять минут? – переспросил Василий. – Разве вы собираетесь уходить?

– Почему ты так решил?

Тот замялся, вероятно, не зная, что ответить.

– Боишься потерять хорошего посетителя? – улыбнулся Свиридов. – Ну что ж, такой подход к делу не может не радовать. В общем, ты понял: мороженое и кальвадос через десять минут.

Тот кивнул и испарился. Хороший парень, подумал Влад, по крайней мере, не из числа тех, кто задумывается о своих моральных кондициях, только отправляясь на тот свет.

* * *

Он поднялся по отделанной белым мрамором, зеркалами и позолотой лестнице на второй этаж и прошел по пустынному коридору, застеленному скрадывающей шаги мягкой ковровой дорожкой. Здесь было на удивление тихо и спокойно, по крайней мере, такое ощущение сложилось после кутерьмы и ночного разгула, полыхающего в главном зале. Снизу доносились какие-то обрывочные звуки музыки, иногда прорезывался смех и голоса – наверное, тех, кто сидел близко к лестнице.

А тут было тихо. Из номера под цифрой семь доносились вздохи, стоны, сопение и возня, не оставляя сомнений в том, чем там могли заниматься. Из пятого слышался смех, звон бокалов и женский визг – надо полагать, прелюдия к номеру седьмому.

Он подошел к двери третьего номера и потянул на себя ручку двери. Закрыто. Ну конечно, Бахтин забыл о нем, едва потерял из виду. Вероятно, предусмотрительный охранник запер ее, чтобы никто не мешал шефу развлекаться. И это даже к лучшему.

Он прислушался. Ничего нового не услышал – такая же звуковая гамма, что и в седьмом, разве что народу участвует больше. Интересно.

Влад вынул из внутреннего кармана коробочку с набором миниатюрных отмычек, при помощи которых смог бы открыть и не такой примитивный замок, как тот, что сейчас был перед ним. Этот набор состоял на вооружении еще у специалистов «Капеллы» и от обычных урковских инструментов отличался так же, как, скажем, дирижабль от космического «Шаттла».

Он провозился не более семи-восьми секунд. Тихо приоткрыл дверь и проскользнул внутрь на звуки интенсивных сексуальных экзерсисов.

Из маленькой прихожки, на полу которой валялся чей-то пиджак и разорванный надвое черный лифчик, в разные комнаты вели две двери.

В приоткрытую дверь одной из комнат он увидел бугристую спину бахтинского охранника, усиленно обрабатывающего Сашу. Другая девица ублажала вальяжно развалившегося в кресле второго телохранителя, который тупо смотрел телевизор.

Значит, шеф во второй комнате.

Свиридов так же бесшумно отворил следующую дверь. Ему нечего было опасаться: даже если бы его заметили, то приняли бы минимум как не незваного гостя. Он позаботился об этом внизу.

И тут он увидел Бахтина.

Тот распростерся на ковре, подмяв своим мощным телом отчаянно стонущую, и определенно не от боли, Свету, которая, распятая своим любовником, казалась еще более хрупкой и изящной. Бахтин двигался красиво и ритмично, в такт наполняющей комнату спокойной и мелодичной релаксирующей музыке, и казалось невероятным, что это полное жизненных сил великолепное молодое животное через минуту должно умереть.

Движения Бахтина набрали еще большую амплитуду, стоны Светы сменились стенающими всхлипами, выхлестываясь до какого-то щенячьего визга. Рука Свиридова поползла во внутренний карман, и когда пара на ковре дошла до апогея и из груди Бахтина вырвался низкий стонущий рев, а Света прямо-таки закричала на одной высокой ноте, выстрелил в затылок шефа «секьюрити» братьев Страдзе...

Негромкий хлопок потонул в воплях раскочегарившейся парочки и наплывшей волне музыки. Вероятно, Андрей Николаевич даже не успел понять, что он уже мертв.

Голова его коснулась лбом ковра, тело обмякло одновременно со Светой. Она блаженно закрыла глаза и сомкнула до того закинутые за голову руки на спине недвижного Бахтина, не понимая, что его уже нет с нею.

Ведь поведение любовника было так естественно в подобной ситуации...

* * *

Влад беспрепятственно покинул номер, оставшись никем не замеченным, отмычкой заперев за собой дверь, будто здесь никого и не было. Перед тем как покинуть номер, он оставил на пороге пистолет, предварительно стерев с него отпечатки пальцев. Эта уловка свидетельствовала о полной непричастности Светы к смерти Бахтина...

Он спустился в зал и сел за свой столик. На сцене под тамтамы двух полуголых негров извивалась совсем уже обнаженная танцовщица, резко кидая свое точеное тело туда-сюда и застывая в самых немыслимых позах. Через две минуты мило улыбающийся Василий принес ему заказ. Влад медленно выпил кальвадос, неспешно съел мороженое и, подозвав официанта, протянул ему стодолларовую купюру, сказав:

– Без сдачи.

– Все-таки уходите? – с сожалением спросил тот.

– Да. – Влад встал, потом вдруг повернулся к официанту и спросил: – Вот что... ты верующий?

– Да, – неожиданно громко ответил тот, – да, верующий.

– Я почему-то так и думал. Хорошо... тогда помолись за меня.

Он резко повернулся на каблуках и пошел к выходу, оставив Василия, очевидно, не расслышавшего последней фразы «московского гостя», недоуменно и рассеянно смотреть ему вслед...

Глава 7

ПОКА НЕ ПОЗДНО

Влад никогда не любил эффектных дешевых фильмов с полными пафоса и бравады эпатажными названиями типа «Убивать легко» или «Большая мясорубка в маленьком Бронксе». Ему всегда казалось, что создатели их никогда не представляли себе реально, что такое пролить кровь и ощутить в ноздрях будоражащий ее запах.

Он сел в китобоевский «Мерседес». Ну что ж, дело сделано, и даже слишком хорошо.

Автомобиль легко и бесшумно сорвался с места и уплыл в предрассветную тьму...

* * *

– Ничего не скажешь, работал профессионал! – сказал Олег, в упор глядя на невысокого темноволосого мужчину, достаточно молодого, но с сильной проседью в волосах. – Да не смотри ты на меня так свирепо, Эдик, я сто раз говорил этому болвану, что он не то чтобы твою и Кирилла безопасность не обеспечивает, но не может и о себе позаботиться.

Прошло два дня с того момента, как в ночном клубе «Нимфо» был убит Андрей Бахтин, но никто еще не мог толком представить, как это вообще могло произойти, не говоря уж о каком-то продвижении к разгадке этого дела.

Эдуард Страдзе нервно ходил по огромной гостиной своего двухэтажного городского особняка.

– Твое мнение? – Он вопросительно взглянул на Олега.

– А что мое мнение? – откликнулся Олег. – Я уже сказал, что работал профессионал. Это надо же... застрелить человека прямо в момент, когда он кувыркался с девчонкой из шоу, причем так, что не заметили ни она, ни двое остолопов с безмозглыми шлюхами в соседней комнате номера. Причем номер был закрыт.

– Я все это знаю, – с раздражением отмахнулся Эдуард Георгиевич, – ты говори по делу.

– По делу... а по делу в двух словах. Во-первых, киллер знал, где находится Бахтин. Потому что уверенно направился к третьему номеру и открыл его отмычкой... хорошей отмычкой, почти не оставляет следов, я осматривал замок. Официант Василий Березнев, обслуживавший в этот вечер столик Бахтина, утверждает, что Андрей Николаевич пил вместе с каким-то бизнесменом из Москвы, с которым перед этим чуть было не сцепился из-за Светки. Я потом проверил – на стоянке у «Нимфо» в ту ночь действительно стоял «Линкольн» с московскими номерами, но его владелец хорошо мне, да и тебе тоже, известен, ему нет никакого резона убивать Бахчу, да еще собственноручно. Смешно такое даже предполагать.

– Но тот, что сидел за столиком с Бахтиным, не приехал ведь на лимузине!

– Конечно, это был не тот москвич. Но, по уверению Березнева, он весь вечер сидел в нижнем зале, и если и отлучался, то только в туалет. Я не думаю, что копать нужно именно в этом направлении.

– Копать нужно пока что могилу для Бахтина! – резко бросил Страдзе. – Остолоп... совсем заморочился со своими блядями... сто раз ему говорил, что такая расхлябанная жизнь до добра не доведет.

– Позволю себе заметить, что говорил ему то же самое, – веско произнес Олег.

– Да ладно тебе, Панфилов, – устало махнул на него рукой Страдзе, – знаю. Но все-таки тяжело терять старого друга... ведь Бахча с нами еще с девяностого года работал. По всей видимости, не удастся найти убийцу Бахтина, – после долгой паузы проговорил он. – Слишком хорошо все было просчитано. Но хотя бы предположительно... кто бы это мог быть? Кто мог иметь на нас такой зуб, что нанял профессионала экстра-класса, как ты утверждаешь? Это ж немалые деньги.

– Да ты, Эдик, таких зубов пораскидал с Кириллом и Бахчой столько, что, если бы каждый обиженный вами мог нанять киллера и каждый из этих киллеров выпустил в вас по одной пуле, получился бы такой дуршлаг... И не смотри на меня так свирепо, как будто я что-то не то говорю.

– Да откуда тебе знать!.. – пробормотал Страдзе, впрочем, стирая с лица выражение гнева.

– Единственное, что я могу тебе предложить, это поскорее заменить покойного Бахтина на должности начальника службы безопасности. Я думаю, это будет более действенно, чем консультации, которые я давал Бахтину.

Страдзе, не разжимая губ, кивнул головой.

* * *

– Ну что, Анечка, – проговорил Олег Панфилов, развалясь в кресле уже в квартире Прохоровой, куда он только что прибыл, – как там поживает твой Робин Гуд?

Аня оторвала взгляд от областной газеты, на первой полосе которой красовался кричащий заголовок большой статьи об убийстве Бахтина, и после долгой паузы сказала:

– Олег, а ты уверен, что сумеешь справиться с ним?

Он внимательно посмотрел на ее усталое застывшее лицо, на чуть подергивающийся уголок рта и медленно выговорил:

– А тебе, видно, хочется, чтобы именно так и произошло. Правда, Аня?

Она промолчала.

– Да, Свиридов – это зверь высшей категории сложности, и охота на него чудовищно опасна. Но он не единственный, кто постигал премудрости искусства убивать...

Панфилов поболтал перекинутой через подлокотник кресла ногой – он любил так сидеть, – жестко сцепил тонкие властные губы, не отрывая от склоненной головы Ани буравящего пристального взгляда, и негромко продолжил:

– Главное, выждать момент, когда можно будет начать эту охоту. Потому что сезон охоты открыт еще шесть лет тому назад. Открыт им самим, Свиридовым.

* * *

Свиридов не поехал на квартиру Ильи, где его ожидал веселый зоопарк, хотя, конечно, следовало покормить и Наполеона, и кота Тима, и попугая Брателло. Впрочем, он мог рассчитывать на то, что проворный, сообразительный и ушлый Наполеон сам позаботится о себе и, быть может, уделит малую толику внимания своим собратьям по местной среде обитания.

Он прекрасно умел открывать холодильник и таскать оттуда разнообразные продукты.

Владимир поехал на свою вторую квартиру. Вернее, она была у него первой, но он жил в ней куда как реже, чем в квартире брата. Он подумал, что со смертью Лунькова ему придется искать нового надежного риэлтора, который мог бы, не метя языком на манер метлы, с течением времени снова поменять ему место жительства.

Даже если бы он не находил в том своеобразного удовольствия, это все равно пришлось бы делать – из соображений безопасности.

Он позвонил Ане и сказал, что за деньгами может подъехать послезавтра в ресторан «Белая акула». Там же он скажет ей, что будет дальше.

После этого лег на диван, взял в руки свой любимый пневматический пистолет, с которым никогда не расставался во время нахождения в этой квартире, и стал стрелять в стены и потолок, на которых были наклеены портреты политических деятелей с концентрическими кругами мишеней на сытых лицах – он выдергивал их из Интернета и, подработав картинку на компьютере, распечатывал на принтере. Тут же были постеры различных футбольных команд и отдельных игроков, которые становились мишенями по мере изменения его футбольных пристрастий.

Он прицелился в мило ухмыляющееся личико лидера «Демвыбора России» Егора Гайдара и, почти не целясь, выбил «десятку».

Ничего личного, Егор Тимурович. В реальной жизни я, если уж на то пошло, лучше выпалил бы в откормленный сияющий лик народного радетеля Зюганова Геннадия Андреевича или пламенного трибуна Виктора Анпилова.

Просто ваше, Егор Тимурыч, лицо оказалось наиболее широким и оттого самым уязвимым.

* * *

На второе свидание с Аней он пришел, опоздав ровно на минуту. Впрочем, она не могла быть на него в претензии, потому как сама опоздала на две.

– Добрый вечер, Анечка, – добродушно кивнул он и пододвинул ей порцию мороженого. – А мы тут, знаете ли, плюшками балуемся.

– Хорошие плюшки, Володя, – бесцветно сказала она и набрала полную горку мороженого. – Бахтин наелся досыта. Ты оказался еще лучше, чем я предполагала.

– Ну, пока что ты можешь судить только о моей работе, но не обо мне самом, – он качнул головой и продолжил смаковать любимое мороженое.

Их встреча была назначена на девять вечера, поэтому зал «Белой акулы» уже достаточно наполнился, а в прохладном воздухе, насыщенном мягким рассеянным светом, плыли звуки усиленно раскручиваемой по MTV композиции группы «Гости из будущего» «Танцуй, танцуй»: «...Беги от меня, пока не поздно... кончились наши дни, знаешь... кончились наши сны, знаешь... в огненное море манят, губят мои глаза...»

Свиридов сразу ощутил, что Аня, мягко говоря, несколько не в себе. Что-то безусловно давило на ее психику и угнетало... А его глаза инстинктивно выхватывали из ее глаз тяжелую, тоскливую тревогу. Сложно обмануть бывшего «музыканта» «Капеллы».

Еще сложнее обмануть себя.

– И что же дальше? – спросила она.

– Дальше... дальше я позвоню тебе, когда закончу вторую часть работы, – уклончиво ответил он. – А может, бог даст, и всю.

– Ты говоришь о боге? – бросила она с деланной небрежностью.

– Я говорю о работе. – Он искоса взглянул на нее, пристально разглядывая эту непонятную девушку так, как будто видел ее в первый раз. Впрочем, так оно и было, потому что это была совсем другая Аня, нежели во время их первой встречи.

Разговор определенно не клеился, да и трудно заподозрить общность интересов или способность непринужденно общаться у людей, которых разделяла и одновременно связывала одной цепью уничтоженная человеческая жизнь.

Свиридов внезапно почувствовал, что кто-то напряженно смотрит ему в спину. Это ощущение всегда было безошибочным, потому что вырабатывалось годами труда и натянутых нервов, а особенно теми мгновениями, когда на тебя смотрит смерть, и ты не знаешь откуда, и у тебя есть только миг, чтобы угадать и отвести удар...

Он медленно обернулся и увидел равнодушный зал, двигающий челюстями и совершающий глотательные движения. Чуть поодаль все под ту же композицию «Гостей из будущего» танцевали несколько пар, и он подумал, что мог бы точно так же танцевать там с Аней.

Если бы все повернулось иначе. Впрочем, о чем это он: разве что-то могло быть иначе?

Он повернулся к девушке и успел заметить, что она что-то быстро дописывает на бумаге, в которую завернута пачка денег.

– Вот вся сумма, – негромко произнесла она и положила сверток на стол между приборами. – К сожалению, я не могу поужинать с тобой. До свидания.

Влад проводил Аню несколько озадаченным взглядом и взял в руки сверток. Разумеется, он молча положил бы его во внутренний карман пиджака и за весь вечер больше и не вспомнил бы о нем, если бы не прочитал на обертке пачки: «Беги от меня...» – и потом длинная корявая линия, чуть надорвавшая тонкую бумагу...

Вот что она написала, когда он обернулся. Замечательно лаконичную цитату из крутившейся в этот момент композиции. Можно дать голову на отсечение, что только самое губительное отчаяние и тревога могли толкнуть ее на подобный шаг.

Потому что так не шутят.

Значит, ее все-таки ведут, и она опасается за жизнь... не столько за свою, сколько за его, Свиридова. Она знает, на что он способен, и все равно... Это может означать только одно.

Что у него есть очень серьезный соперник. Аня не врала, когда нанимала его с целью отомстить убийцам своей семьи. Бахтин и братья Страдзе не могут не быть преступниками. Но этот неизвестный... возможно, что перечисленная троица вкупе с Аней были и есть только приманка.

Приманка для него, Влада.

Впрочем, недаром древние римляне мудро говорили: praemonitus praemunitus, что означает: кто предупрежден, тот вооружен. Что и говорить, весьма злободневное изречение, несмотря на его древность.

Влад спокойно доужинал, поднялся из-за столика и окинул беглым взглядом зал. В этот момент снова зазвучала знакомая мелодия, и он в который раз за вечер услышал звонкие и разящие – как тот свинец, что прошил череп Бахтина, – слова: беги от меня, пока не поздно.

Глава 8

КОЕ-ЧТО О РОБИНЗОНЕ КРУЗО И ДАЧНИКАХ

Аню ведут, и это совершенно очевидно, подумал он, чисто машинально поворачивая руль мчащегося по загородному шоссе под двести километров «БМВ». Но кто – спецслужбы, милиция или какие-то частные недоброжелатели? Последнее казалось наиболее вероятным, особенно если увязывать со всем этим убийство Лунькова, трехдневное следствие по которому, естественно, не обнаружило ничего такого, что могло бы пролить свет на это преступление.

В любом случае – заказ принят, деньги получены, и он должен завершить свою миссию. А на случай возможных осложнений он передислоцируется. Туда, где его никто не найдет.

Он ехал на дачу, которую приобрел еще год назад и где был всего три раза. Она находилась в полусотне километров от города и располагалась близ села с характерным названием Синенькие. Верное название, как отметил Свиридов, проезжая через этот реликт колхозного уклада жизни еще в первый раз. В самом деле жители села в большинстве своем соответствовали нетрадиционному ответу на загадку: «Зимой и летом одним цветом». Нет, не елочка. Синеморы. Это такие милые люди, которые пьют деревенский самогон зимой и летом и оттого всегда носят одну и ту же окраску кожных покровов – синюю.

Дача была последним убежищем, последним отнорком в системе конспирации Свиридова. Но зато о ней не знал никто, даже Илья. Даже покойный Евгений Александрович, производивший все его операции с недвижимостью.

Так что за себя он мог быть спокоен. Тем более что в свое время он установил на даче такую систему безопасности, что мог жить там совершенно спокойно, зная, что в любой момент может избавиться от непрошеных гостей.

Проще говоря, он заминировал дом сверху донизу...

Перед тем как уехать на дачу, он включил сигнализации в обеих квартирах, а потом перевел Илью в частную клинику своего достаточно близкого друга – если у такого человека, как Свиридов, вообще могли быть друзья. После чего попросил отца Велимира периодически навещать брата, чтобы тот не скучал... и в случае чего побеспокоиться о его безопасности, хотя, как Влад полагал, для этого сделано все возможное.

Весь этот переполох устроили два слова, кривым, срывающимся почерком написанные на листе бумаги, в который была завернута пачка долларов.

И вот сейчас... он ехал и думал, не уподобляется ли он Робинзону Крузо. Напомним, сей известный персонаж книги Дефо, увидев на песке след босой ноги, так перепугался, что решил уничтожить все, что напоминало о его жизнедеятельности на необитаемом острове – демонтировать дом, сжечь посевы, снести ограждения, в которых он держал стада коз, а самому забиться в пещеру и сидеть там, мелко трясясь от ужаса и заклиная силы небесные отвести беду и не допустить, чтобы его цивилизованное британское тело съели злобные каннибалы.

Конечно, Влад был не чета дилетанту– моряку и бездарному, незадачливому торговцу, которым положа руку на сердце, по сути, являлся герой Дефо, но и его противники, судя по всему, были не людоеды, вооруженные только деревянными мечами и неуемным аппетитом. Интуитивно он чувствовал, что попал в серьезный переплет. Он ясно видел, насколько была напугана Аня, а ведь она, как Влад заметил еще при первой их встрече, была далеко не робкого десятка и сама могла дать сто очков вперед иному злоумышленнику типа тех недоумков, что попали под карающую десницу отца Велимира три дня назад.

Опасная, притягательная, таинственная женщина. Сколько ей лет? Судя по всему, двадцать два – двадцать три, не больше. Ну что ж, не все так плохо, если он будет вести себя умно и осторожно. И действовать.

Нечего оттягивать время, тратить его на обдумывание и подготовку. Влад давно убедился, что при всех рекогносцировочных выкладках самым верным и действенным принципом любых силовых методов воздействия является декларируемый еще Наполеоном. Нет, не Илюхиной обезьяной. Великим французским императором и полководцем. И этот принцип гласил: главное – ввязаться в бой, а там видно будет.

Только не стоит понимать эти слова слишком буквально. Например, как то сделал наш всенародно избранный президент, начав военные действия в Чечне.

* * *

Двухэтажное строение с полуподвального типа гаражом ничем не выделялось на фоне сотен подобных ему кирпичных коробок, несмотря на различия в размерах, планировке и типе крыши.

Его дача, к счастью, не была исключением.

Свиридов поставил машину в гараж и под любопытствующими взглядами соседей прошел на заросшее сорняками пространство в низинном месте участка, которое, по идее, должно бы являться процветающим огородом. Так, как у других, более часто появляющихся на своем земельном угодье.

В этот день, третьего сентября, установилась удивительно тихая по контрасту с последними пятью ненастными днями погода. Яркое, не по-осеннему щедрое солнце, ласковый теплый ветерок. С соседней дачи слышались звуки древней песни Шуфутинского «Третье сентября» – очевидно, извлеченной из музыкальных анналов в связи с соответствующей датой – и пара чьих-то пьяненьких голосов, неимоверно фальшиво, но с явным задором и энергией подтягивающих.

Счастливые люди... нет ни денег, ни перспектив на будущее, впереди необозримое бурное море кризиса и сумятицы, а они наскребли на пару-тройку пузырьков национального русского напитка да на два кило мяса для шашлыков – и веселятся.

И нет им никакого дела ни до чего, и уж наверняка не посещает мысль спрятаться, уберечь свою жизнь от неведомой, но буквально дышащей в спину опасности. Им никто не нужен, и они не нужны никому, даже собственному государству, потому как что с них можно взять? Это же не он, Владимир Свиридов, один из сильных мира сего, в кармане которого небрежно лежало десять тысяч долларов.

Деньги, о которых никто из них не мог и мечтать.

Зато у них сейчас было то, о чем не мог мечтать он, Влад. Спокойствие.

– Эй, брат! – окликнули его. – Ты, что ли, хозяин этой дачи?

– Я, – меланхолично откликнулся он.

– А-а-а... что-то редко ты появляешься. Гляди, весь огород травой зарос. Что же это ты?

Высокий мужик в вытертой клубной майке «Барселоны» – Влад видел подобные (только настоящие) в Испании по сто сорок песет и точно такие же на городском вещевом рынке, куда его как-то угораздило попасть, по сто двадцать рублей – весело посмотрел на Влада и, подойдя к забору, протянул поверх него руку на свиридовскую территорию и, дыхнув густым перегаром, произнес:

– Ну че, соседы всежки... Михаил меня зовут.

– Володя.

– Ну, будем знакомы. Че, можа, по стошке жахнем, а, Володька?

– Да запросто.

– А чегой это ты один? Где баба-то твоя?

– Моя баба еще не знает, что она моя. Не встретились, так сказать.

– А-а-а, – понимающе протянул мужик, – вот оно как, стало быть. Ну ничего, это дело поправимое. А че, заходи ко мне, у меня вечером полный дом девчонок набивается. Выпьем, покуролесим. Так что?..

По всей видимости, у Михаила такие именины сердца не первый день, подумал Влад. Веселые соседи, счастливые друзья, как о том замечательно поется в детской песенке.

– А до какого времени ты так гуляешь, Михаил? – спросил Влад, механически обрывая с ограды плющ.

– Да хоть да утра, е-мое! Да приходи к нам, чего стоишь. М-машка-а-а! – заорал мужик, подпрыгивая на месте от усердия.

Из открытого окна выглянула миловидная женщина лет тридцати пяти и, внимательно посмотрев на Свиридова, довольно нелюбезно спросила:

– Чего тебе?

– Там водка осталась, а? – спросил Михаил.

– Да ты ж с утра все выжрал, Петька поехал в деревню. Щас приедет.

– О! – обрадовался тот. – Заходи, Вован, через полчаса. Лады?

– Угу, – буркнул Свиридов и медленно побрел к своему дому. Ему предстояло мно-го сделать сегодня.

«Отработать» братьев Страдзе он рассчитывал ближе к утру, а эта ночь должна быть потрачена на подготовку. Подготовку по его личному методу, использовать который мог, пожалуй, только человек, имеющий его, Свиридова, уровень диверсантского мастерства. О котором он имел, если кто не понял, более чем солидное представление. Все-таки номинально спецгруппа «Капелла» была приписана к контрразведке.

Он строил планы проникновения непосредственно в городской дом Аниных недругов. Выехать в город он рассчитывал примерно в полночь. По пустынной ночной трассе он предполагал добраться до искомого пункта приблизительно за двадцать – двадцать пять минут, никак не более того. А до этого времени, а еще точнее, до половины двенадцатого, когда следовало начинать соответствующим образом экипироваться, готовить спецсредства и оружие, – до этого времени можно и побыть беззаботным дачником. Искупаться, благо вода в Волге еще очень теплая, поесть шашлыков в компании Михаила и обещанных девчонок. Выпить водки. Конечно, не стоит пить перед такой операцией. Но над ним давно не довлеет жесточайший контроль полковника Платонова, так что пятьдесят граммов погоды не сделают. Хотя нет... как же это он мог выпустить из виду, что ему предстоит сидеть за рулем? Вот что значит привычка безнаказанно выходить из всех возможных эксцессов с правоохранительными органами. Просто у него имелось соответствующее удостоверение, которое сфабриковал ему Марков, имеющий обширные связи в ГАИ, а также милиции и ФСБ. То есть, конечно, не ГАИ, а ГИБДД, как это звучит на новый лад, но суть-то одна и та же, и она, эта суть, обеспечивает возможность дачи взятки и благосклонного ее приема, разумеется, с последующими услугами, в любое время года и суток. Это удостоверение обеспечивало ему безбоязненный проезд в любом виде, вплоть до полного алкогольного столбняка и невозможности отличить дорожный знак от гневного постового гаишника с полосатой волшебной палочкой.

Но на этот раз был очередной особый случай, и рисковать даже потерей незначительного количества времени он не мог. Мало ли что может взбрести на ум служивым на КПП? Еще окажутся среди них такие, что не сумеют должным образом прочитать его удостоверение, или окажется, что дежурный подслеповат... Одним словом, потребление алкогольных напитков отменяется.

Жаль. Иногда, в минуты сильного нервного напряжения, ему хотелось пойти по пути большинства сограждан, в подобных случаях успокаивающих душу неумеренными возлияниями.

Но, надо отметить, он редко позволял это себе. Нельзя сказать, что Влад был совершенно равнодушен к спиртному – для этого ему не следовало рождаться русским. Но просто то, что рядовому выпивохе грозило максимум помещением в известного рода заведение, колоритно именуемое медицинским вытрезвителем, ему, Свиридову, могло стоить жизни.

Человек, выбравший для себя тот узкоколейный и, быть может, тупиковый жизненный путь, как он, Владимир, не имел права ни на одну ошибку.

* * *

– Да ты куда, Вовчи-и-ик?!

Свиридов уже вывел из гаража машину, как вдруг из темноты на него выскочил уже в стельку пьяный Михаил с какой-то едва ли не стелющейся по земле бабой.

Свиридов поморщился и взглянул на часы. Было без семи минут двенадцать.

– Что, приехал Петька из деревни? – спросил он.

– Пррриехал ишшо как! – заорал Михаил и полез к нему обниматься. – Ввввадяры привез!

Баба, в которой Влад с немалым трудом признал выглядывавшую из окна несколько часов назад женщину, которую Михаил назвал Машкой, лишилась опоры, в роли которой тот выступал, и свалилась на землю. Нет, она не была совсем уж катастрофически пьяна, просто Михаил так споро выскользнул из-под ее руки, что она не успела перенести тяжесть тела на другую ногу и соответственно не сумела удержать перпендикуляр.

– Погоди, – сказал Влад, отстраняя пьяного соседа. – Мне пока что некогда, я уезжаю. А ты, Миша, лучше жену свою подыми... или кто она там тебе.

Из темноты вынырнули еще несколько багровых физиономий, преимущественно женских, и подступили к машине Свиридова. Из-за женщин показались два мужика и, подозрительно косясь на Влада, приблизились вплотную к Михаилу. Один из мужиков, толстый лысый здоровяк, был настроен откровенно недружелюбно. По крайней мере, так Владу показалось, а он редко ошибался в своих предположениях. Не иначе удаль богатырскую хочет показать мужик, перед девицами своими покрасоваться.

Господи, ну что за наваждение, подумал Влад, даже здесь нет покоя. Не драться же ему, в самом деле, с этой перепившейся компанией, тем более было бы из-за чего.

– Че, Мишан, тут такое? – перемежая все свои слова неизменным неопределенным артиклем «бля», вывалил накипевшее бугай. Конечно, спросил он не совсем так, но отразить богатство его лексикона в полной мере не представляется возможным из этических и цензурных соображений.

– Вот... обижает, – неопределенно выдавил Мишан, – пить с нами не хочет. А ведь обещал... сукин сын.

По всей видимости, агрессивный здоровяк расслышал только два первых и самое последнее слово, потому что злобно наершился и двинулся на Свиридова с определенным намерением создать прецедент рукоприкладства с нанесением телесных повреждений. Судя по выражению лица амбала, значительных и в высшей степени неблагоприятных для здоровья его потенциальной жертвы.

Потенциальная жертва, то есть Влад, махнула на него рукой и попыталась было сесть в машину, но толстяк проявил неожиданную стремительность и оттолкнул Свиридова от машины.

– Нет, погоди, козел! – заорал он.

– Петю позовите, – посоветовала одна дама из гущи пьяной братии.

– А в чем дело-то? – наскочил второй мужик и бойцовым петухом грудью двинулся на оторопевшего от такой бесцеремонности Свиридова.

– Кудахтает что-то, – ответил толстый.

Свиридов еще раз взглянул на часы: было ровно полночь. В этот момент бабы загалдели:

– Петя идет... Петя идет.

Влад не стал дожидаться появления на арене событий еще и Пети, просто отстранил толстяка, плюхнулся на переднее сиденье и крикнул в приоткрытое боковое окно, синхронно вдавив до упора педаль газа:

– Обещал, значит, выпьем, Миша! А пока попридержи там своих друзей, а то они у тебя слишком резво скачут.

Последние слова потонули в визге шин и клубах пыли, и свиридовская «БМВ» растаяла во тьме.

– Сука! – заорал вслед кто-то. – Только сунься сюда еще, мудозвон, мать твою!

– Да вы что, совсем с катушек съехали, придурки? – вдруг надвинулся на группу злобствующих дачников чей-то сочный бас.

Коренастый здоровяк с обширным пивным брюшком и мощными плечами вступил в свет дорожного фонаря близ дачи Свиридова. На его лице было написано откровенное беспокойство.

– А что?.. – начал было главный задира, но Петя (это он и был) рявкнул на него так, что тот поспешил проглотить язык:

– Заткни хлебало, Лелик! Жалко, что этот парень не разбил тебе башку, как он поступил на днях с Кирпичом.

– Кирпичом? – нерешительно протянул тот. Очевидно, это строительное прозвище имело достаточный вес в этой среде.

– Ну да... а потом его дружок добавил. Нашел, на кого выеживаться! Я до сих пор не могу забыть, как этот парень в две секунды вырубил меня, Кирпича и даже Серегу!

– Да хорош тебе п. ть! – ахнул Лелик, а Мишан, с которого и началась вся эта свистопляска, покачал головой: ну и ну, познакомился, значится, на свою голову!

– Утром надо звякнуть Сереге, – задумчиво произнес Петя. – Он там капнет одному мужику, если дельно, то срубим бабки. Может, не хилые, это как Серега рульнет. Только если этот парень сюда опять ласты повернет, нечего на него гнать... не знаю, кто он такой, но что какой-нибудь спецназ – это верняк!

Глава 9

СЛИШКОМ ПОЗДНО БЕЖАТЬ

Все это, конечно, забавно, но должен же быть какой-то предел этим бесчисленным переплетам, в которые он попадает помимо своей воли. Конечно, он мог за десять секунд разделаться со всей честной компанией, сбивающей его настрой накануне важного дела, а за пару минут сделать из замечательного трио мужеского полу, баламутящего явно не по делу, прекрасные отбивные котлеты, но это же смешно... бывшему суперкиллеру Главного разведывательного управления Генштаба бить пьяных дачников!

На путь до города он затратил двадцать три минуты. На путь по городу до района, где стоял особняк братьев Страдзе, – еще десять. На путь от оставленной в двух кварталах от особняка машины до искомого объекта – еще семь. Итого – сорок минут от стоянки перед дачей и группы культурно отдыхающих дачников до темной громады страдзевского дома.

Если бы он захотел стать взломщиком, то, бесспорно, считался бы признанным специалистом и виртуозом экстра-класса этой сферы криминальной деятельности. Он и так был им, другое дело, что эти таланты, искусно взлелеянные и развитые в «Капелле», он реализовывал не так часто, а если и забирался в тщательно охраняемое помещение, то в основном не с целью похищения какой-либо ценности.

Преимущественно он использовал эти возможности так, как предстояло сделать это сейчас. Хотя, надо признать, порой он и не брезговал самой что ни на есть прямой эксплуатацией своих воровских талантов. Например, когда однажды у Илюхи вынесли из квартиры телевизор и видеомагнитофон – причем это сделал явно кто-то из его, Ильи, друзей, Влад не постыдился в порядке профилактической отработки отдельных навыков контрразведки проникнуть в здание одного из крупнейших магазинов электронной аппаратуры и позаимствовать оттуда замену украденному, а также очень милый радиотелефон, который все собирался купить, а денег как раз что-то долгое время не было.

Очень скромная, но беспрецедентная по дерзости и профессионализму кража. Как узнал потом Влад, директор магазина больше всего возмущался не фактом кражи, а тем, с какой легкостью неизвестные злоумышленники вырубили недавно установленную сигнализацию производства Германии, считавшуюся очень надежной.

Вот и сейчас он собирался провернуть совсем простое и незатейливое дело, а именно подняться по стене дома до одного из окон второго этажа, на котором, в отличие от первого, не было мощных решеток.

Впрочем, трудность такого предприятия ничуть не смущала Свиридова. Он обладал исключительной координацией движений, выучкой, кроме того, располагал особым снаряжением.

Во-первых, специальные ботинки с особыми стальными шипами с алмазным напылением, закрепленными на носках, со специальной же рифленой подошвой с вделанными в нее гибкими титановыми пластинками, на манер чешуи наложенными одна на другую. С такими ботинками можно ходить по вертикальной поверхности, как по проспекту, потому что при незначительном нажиме носком на стену шипы вгрызаются в самое твердое каменное покрытие и четко фиксируют ногу. Главное – четко следовать особой технике лазания.

Во-вторых, альпеншток, изготовленный по образцу аналогичного «капелловского» инструмента. Был еще крюк с прочной тонкой веревкой с узлами для лазания, но ее можно было использовать только при наличии выступов, на которых мог бы фиксироваться крюк. Такового Свиридов не обнаружил.

Со всем этим снаряжением Свиридов рассчитывал без особых проблем добраться до окна, открыть его и проникнуть внутрь дома.

Он обошел особняк с обратной стороны и вонзил альпеншток в прохладную от ночной свежести кирпичную стену...

* * *

Эдуард Страдзе неподвижно сидел в кресле перед молчаливо вытянувшейся перед ним девушкой. На красивом лице ее, обычно вызывающе насмешливом и самоуверенном, с выразительными глазами распутной самки, сейчас отражалось откровенное смятение. Она то и дело щупала тонкими пальцами подбородок и касалась висков, оправляя растрепавшиеся волосы. Она была определенно напугана.

По комнате нервно расхаживал второй, очень похожий на Эдуарда мужчина. Такой же темноволосый, с острыми чертами сухого смуглого лица, разве что чуть постройнее, повыше ростом и поуже в плечах.

Кирилл Страдзе, его брат.

– Так как же это могло произойти, Света? – проговорил Эдуард Георгиевич. – Как... неужели у тебя нет ни малейшего предположения, как этот человек мог проникнуть в номер и застрелить Андрея Николаевича?

– Я не знаю, – тихо выдавила она. – Я все сказала... еще раньше... я же говорила... ты должен мне верить.

– А почему мы должны тебе верить? – раздосадованно выпалил Кирилл Страдзе. – Почему мы должны верить какой-то бляди, да еще присевшей на наркоту и не отдающей себе отчета в своих действиях? Убит наш старый друг, и его кровь не может остаться неотомщенной.

Она оцепенело молчала, только невнятно шевелились губы, словно подбирая слова, которые могли бы оправдать ее перед этими неумолимыми людьми.

– Почему же не предположить, что это именно ты застрелила Бахтина, если все указывает именно на такой оборот событий?

– А пистолет? – истерически выкрикнула она. – Все видели, что, когда Андрей потащил меня наверх, на мне из одежды оставались одни трусы... Куда я могла спрятать этот пистолет? И зачем мне убивать его... зачем? Может, я любила его... разве возможно убить человека, которого любишь?

– Все верно. Но как же такое могло произойти... это не укладывается в мозгу. – Эдуард Страдзе холодно посмотрел на танцовщицу «Нимфо» и беспощадно-ясным голосом, отчетливо выговаривая каждое слово, произнес: – Тебе попросту не повезло, Света. Очень не повезло. За такое невезение многие платили по самой высокой ставке.

Он закурил сигарету, протянул вторую девушке, она машинально взяла и прикурила от галантно предложенной Страдзе зажигалки. Выпустив несколько колец дыма, Эдуард Георгиевич спросил:

– Я думаю, ты смотрела или хотя бы слышала о такой красивой сказке про разведчиков... польском сериале о том, что на самом деле не мы, а поляки победили Германию. У него такое прекрасное образное название – «Ставка больше, чем жизнь». Слышала?

– Да, – тихо сказала она.

– Ну так вот. Общее содержание фильма для тебя неважно. А вот название очень даже злободневно.

Она побледнела еще больше.

– Ведь ты же и сама знаешь, что такое смерть, правда?

Света молчала.

– Ну как же, милая девочка? Неужели мне потребуется объяснять тебе что бы то ни было? Степнов, иди-ка сюда.

Прошло несколько секунд, но никто не появился. Страдзе неодобрительно пожевал губами и нахмурился.

– Степнов!

Дверь открылась, и в проеме возникла высокая темная фигура – стройный широкоплечий человек в узких черных брюках и плотной обтягивающей водолазке, под которой вырисовывался статный мускулистый торс.

– Это еще что такое? – Страдзе вскочил с дивана и подбежал к вошедшему. – Кто вы и что тут делаете?

– Подождите, Эдуард Георгиевич, – остановил его тот, – все по порядку. Что касается вашего охранника... ведь это его вы так громко и настойчиво звали сейчас... так он на некоторое время отключился. Вероятно, вы слишком утомляете его работой. Какой-то худенький, анемичный, знаете ли...

Страдзе резко выпрямился. Его макушка приходилась точно на уровне подбородка внезапно появившегося Свиридова.

– Так это вы убили Бахтина?

Это спросил Кирилл.

– Быстро соображаете. Но прежде чем вы на своей шкуре испытаете то, что только что так настойчиво рекомендовали этой девушке, я хотел бы кое о чем спросить вас... я думаю, вы знаете такую риэлторскую контору «Ренессанс». Так вот, в ней работал некто Луньков Евгений Александрович. Четыре дня назад его убили. Убила красивая женщина. Не подскажете ли, кто?

Страдзе побагровел и откинулся на спинку кресла.

– Вы ведь владеете большим ночным клубом, Эдуард Георгиевич, там много красивых девушек. Ну вот, например, одна из них. Что вам мешает пообещать одной из них...

Света прислонилась спиной к стене и, медленно стала сползать вниз, шевеля посеревшими губами. Словно вдруг отказали ее красивые длинные ноги, ноги профессиональной танцовщицы и элитной путаны.

– Ах ты сука... – процедил сквозь зубы старший Страдзе, шаря рукой за спиной. – Коз-зел...

– Но как ты здесь оказался? – недоуменно проговорил Кирилл, переводя взгляд с брата на нежданного посетителя.

– У вас чересчур большой дом и соответственно чрезмерное количество квадратных метров на душу населения. Лишнего человека просто никто не заметит. Ну как там с Луньковым, а?

Страдзе процедил что-то, все так же держа руки за спиной.

– Вот и прекрасно, – произнес Свиридов, – стало быть, доброго и высокоинформативного слова я от вас не дождусь. Зря.

– Да нет, не зря, – почти радостно выдавил Страдзе, вынимая руку из-за спины с зажатым в ней пистолетом, – зачем же зря?..

Он посмотрел на Свиридова со злорадным торжеством, как маленький мальчик, притиснутый в угол злобным старшеклассником, глядит на приближающегося с карающей линейкой в руке директора. И будто недоумевая, что этот человек, профессионал, убивший Бахтина и проникший в его, Страдзе, дом словно ниоткуда, – что этот человек позволил одурачить себя, не заметив, что делают за спиной руки Страдзе.

– Ты, сволочь, – машинально выдавил Страдзе, быстро начиная приходить в себя, – ты что, еще и псих?

– Почему вы так решили, Эдуард Георгиевич? – все так же не двигаясь с места, спросила эта живая мишень.

– Ты что же это подставляешься? – Страдзе оскалился и прицелился в Свиридова из пистолета. – Ну что, тебе полный, как говорится...

– Тем лучше, – сказал Свиридов, – Эдуард Георгиевич, это же вы убили Михаила Ивановича Прохорова в девяносто втором году?

– А-а-а, вон откуда ветер дует! – Дуло, остановившееся против лица Влада, чуть дрогнуло и опустилось сантиметра на три. – Значит, эта сучка, о которой я заботился и которой был почти что отцом...

– Эта сучка, – медленно выговорил Влад, – потеряла отца, а потом нашла меня, чтобы уточнить цену его жизни.

– Цену его жизни, – усмехнулся Страдзе, – и ты говоришь это мне?

– Тем лучше, – еще раз повторил Влад, и через неизъяснимо малую долю секунды в лицо Страдзе уперлось черное дуло пистолета, и последнее, что он ощутил в этой жизни – леденелую дрожь в лежащем на курке пальце. Потому что все его угасающее сознание сконцентрировалось на одной резко и больно прояснившейся мысли: все-таки он не успел выстрелить первым.

И он оказался прав.

Его брат Кирилл вскрикнул и, стиснув зубы, бросился на Влада... жест отчаяния, столь же дерзкий, сколь и бесполезный. Да что говорить – лучше всего это подтвердила пуля.

...Влад бросил пистолет и, сев рядом с беззвучно упавшим вторым Страдзе, грустно посмотрел на Свету.

– Это ты, – не вставая с пола, спокойным деревянным голосом сказала она, – я тебя узнала. А почему ты все время повторяешь – «тем лучше»?

– Потому что мне не нравится стрелять в невооруженных людей.

– Но ведь он мог бы выстрелить первым!

– Нет. Не мог, – тихо сказал Свиридов. – Прежде чем человек нажмет курок, выстрел вспыхивает в его глазах. На ничтожную долю мгновения, но раньше, чем он прозвучит. Ни один человек не сможет убить меня, если я смотрю в его глаза.

– Кто ты такой?

– А тебе не все ли равно?

– Ты киллер, – сказала она таким тоном, словно хотела сразить его наповал, – киллер. Сумасшедший киллер.

– А вот ты, оказывается, наркоманка, – без выражения произнес он, – и знаешь, давай прекратим эту душеспасительную беседу. Надо отсюда сваливать. Кто еще есть в доме, кроме нас, этой парочки и охранника, которого я уложил спать?

– Еще двое. Один отдыхает, второй сидит у дверей в вестибюле, – ответила Света.

– Вот это напрасно, – серьезно откликнулся Влад. – Нормальные люди в это время спят. Пойдем отсюда.

...В вестибюле действительно сидел охранник. При звуке приближающихся шагов он медленно открыл глаза, очевидно, ожидая увидеть кого-то из хозяев. То, что это вовсе не они, дошло до затуманенного дремой сознания парня не сразу, а когда это все-таки произошло, было поздно, потому как сильный удар в голову возвратил охраннику блаженное состояние глубокой отрешенности от внешнего мира.

Влад открыл мощную входную дверь и шагнул на улицу. За ним последовала Света.

– Ну, теперь куда?

Она взглянула на него полными слез глазами и взяла за руку. Влад покачал головой и произнес:

– Ну... скажи, что ты хочешь. Я же вижу, что у тебя на губах стынут слова.

– Какой ты... слышишь слова прежде, чем они вылетят наружу, и видишь вспышку выстрела раньше, чем нажат курок. Кто же ты такой?

– Это неважно, и мы сейчас говорим не об этом.

– Конечно. – Она кивнула. – Пойдем от этого дома.

– Да я и так, в общем-то, собирался, – пробормотал он.

Она взглянула на его бледное в свете придорожных фонарей лицо и проговорила так, словно, не попробовав ногой воды, безоглядно бросилась в черную гладь омута:

– Я знаю, кто убил Лунькова.

Это прозвучало неожиданно просто, буднично, словно каждый день убивали Луньковых, и Светлана каждый день становилась свидетельницей этого.

Но еще будничнее прозвучал сухой выстрел. Света вздрогнула и начала медленно наклоняться вперед, не выпуская его руки и все более повисая на ней.

– Господи!

Он легко подхватил Свету и одним прыжком преодолел расстояние, разделяющее их и угол пятиэтажного дома, мимо которого они проходили в момент выстрела.

– Не дергай меня! – задыхаясь, выговорила она. – Мне больно.

Влад посмотрел на ее залившееся гибельной бледностью лицо и скороговоркой пробормотал:

– Потерпи, Светочка... тут рядом моя машина... у меня там есть сильнодействующие лекарства. Будь хорошей девочкой... ты знаешь, умирать очень вредно для здоровья.

Она слабо улыбнулась его умоляющим словам и покачала головой:

– Нет... это хорошо, что он меня застрелил. Вот ты говоришь... побудь хорошей девочкой... Глупости... как это можно, если я убила твоего друга... про которого ты сегодня спрашивал у Страдзе.

– Лунькова? – едва выговорил Влад. – Так это ты убила его? Это ты была той женщиной, которая...

– Да, да! – горячо и прерывисто дыша, перебила она его. – А что я могла? Он сказал мне, что я должна, иначе... иначе конец. Оказывается, я отсрочила его ненадолго... купила себе четыре дня жизни. Ну вот и все, Володя.

– Нет, послушай, – быстро заговорил он, – глупо ставить на себе крест. Мы еще покувыркаемся!..

– В постели? – дополнила она его. – Нет... ошибочка, Володенька. Опечаточка вышла. Да и вся моя жизнь – сплошная опечатка. А теперь уходи... иди от меня, пока он не пришел и не убил и тебя!

– Но...

– Беги от меня! – истерически выкрикнула она. Выкрикнула, вложив все силы своего угасающего молодого существа. Потому что в следующий миг тело ее обмякло, голова выскользнула из его ладоней и откинулась назад, зарывшись затылком в холмик из облетевших листьев с высившегося над ними тополя. Вот и все.

Влад с минуту стоял над неподвижно распростершейся Светой, ошарашенный ее последними словами. Простое совпадение? Или рука Всевышнего легла над ними?.. Словно это была Аня, а не Света. Аня? Глупо и неестественно было так думать, но в чем-то эти девушки показались ему похожими. И даже об опасности они предупреждали его одними и теми же словами.

Но что же дальше? Влад не мог оставить ее здесь, на улице, но другого варианта не было. Он понимал, что за любым углом его может ждать дуло снайпера и он бессилен перехватить его... можно только бежать. Так, как сказала Света: беги от меня. Она сама выбрала, как он должен поступить.

Он бежал дворами, прижимаясь к стенам, потому что прекрасно понимал, что никакой мрак не спасет его от прицела, снабженного прибором ночного видения. В душе клокотало хриплое, остервенелое, животное бешенство, но он не мог дать ему выход. Потому что было ясно, что против него играет профессионал, быть может, ничем не уступающий ему самому. И любой его неверный шаг несет гибель.

...Пойти, выследить этого ублюдка и разнести ему башку! Посмотреть, каковы на вид эти поганые мозги, сумевшие додуматься до того, как выследить его, Владимира Свиридова, бывшего «музыканта» «Капеллы». Ведь совершенно ясно, что этот человек поджидал его здесь, он знал, что Влад придет именно сегодня.

Но как же он не почувствовал опасность? Как не подхватил ноздрями разлитый в воздухе запах ее? Неужели чутье дало сбой, ставший роковым для той девушки? Ведь эта пуля могла быть направлена в него, Свиридова. Он должен был почувствовать. Ведь у смерти такой устойчивый и терпкий аромат. Влад добрался до машины и, сорвав ее с места конвульсивным движением, помчался прочь от этого пропитанного смертью дома и от девушки, которая сказала: беги от меня.

* * *

Он вернулся на дачу в два часа ночи и, бросив машину на лужайке перед домом, пошел к соседям. Те уже переместились в дом и теперь горланили там.

Дверь соседской дачи не была заперта, и он беспрепятственно прошел внутрь.

– Ну что, Михаил, – сказал он под оторопелыми взглядами пьяной братии, – наливай, что ли. Ведь уговаривались, верно?

Глава 10

ДВА ВЗРЫВА

Правильно поется в известной песне «Как упоительны в России вечера». Только слово «упоительны» следует рассматривать как производное от глагола несовершенного вида «поить», и особенно – совершенного вида «упоить». А еще вернее вольная интерпретация этой цитаты – «как омерзительно в России по утрам».

Хорошо еще, что существует жизнеутверждающая поговорка, которую часто цитируют по «Русскому радио»: «Пиво по утрам не только вредно, но и полезно».

Влад совершенно согласился со всем вышереченным, поскольку ночью он набрался столь основательно, что еле добрел до своей дачи и тут же, закрыв дверь, повалился на диван и уснул. Смутные воспоминания касательно того, что он там говорил и делал, вяло трепыхались в ватном мозгу, порой чувствительно ударяясь о внутренние стенки черепа и высекая искры боли.

Влад припомнил, как он пригрозил разошедшемуся Лелику такими карами, что бедняга забился на второй этаж и больше не вылезал оттуда, очевидно, забывшись тихим сном. Обещанный же Петя так и не появился, несмотря на то что Свиридов бодро выкликал его, расхаживая по даче с бутылью водки и отхлебывая из нее большими глотками.

Потом возникли гнусные домогательства на сексуальной почве, только кто кого домогался и чем это в результате окончилось, он не мог вспомнить.

Часы показывали только семь утра, но ему уже не хотелось спать. Он поднялся, хватаясь рукой за стены, и побрел на кухню, потому что абстинентный кризис, в просторечии именуемый похмельем, всегда вызывал у него жуткое чувство голода.

Господи, зачем же так пить?

Он наскоро закусил неистребимый «сушняк» в глотке сочными лососевыми консервами, которые вскрыл дрожащей рукой с не меньшим трепетом, как если бы вскрывал собственное брюхо по священнодейственной японской процедуре харакири. Выпил бутылку пива. Уже лучше. А вот визг тормозов за окном и резкие хлопки закрываемых дверей – это хуже.

Почему-то он сразу решил, что в семь утра могут приехать с визитом только к нему, Свиридову. И, в общем-то, не ошибся.

Но сил на сопротивление было так мало, что он даже не пошевелился, когда мощный удар во входную дверь сорвал задвижку и в проеме появилась приземистая фигура парня с автоматом наперевес.

Влад медленно поднялся с табурета и встал за шкаф, предварительно взяв из кармана валявшегося на полу пиджака свой любимый мини-пистолет «К-56ПП», стрелявший дротиками с сильнейшим паралитическим препаратом на лезвии. «Бескровная смерть на час» – как называл его не любящий бессмысленного кровопролития полковник Платонов. Зачем убивать человека, если достаточно выключить его из игры на определенное время. Полковник сам создал модифицированную модель на базе «К-56», после чего прикрепил к этому названию аббревиатуру ПП, что означало «полковник Платонов».

Добрый и гуманный полковник Платонов, подумал Влад и выстрелил в зашедшего на кухню амбала. Тот рухнул как подкошенный и, несомненно, наделал бы немало шума, не придержи его Свиридов у самого пола.

Как же они выследили его, черт побери?

– Ну где этот дьявол? – раздался свистящий шепот. – Петро сказал, что он вчера нажрался, как последняя тварь, и чуть не трахнул эту шалаву Женьку прямо под Петькиным носом.

– Должен где-то валяться, дятел...

Ах, вот оно что! Значит, эти ребята почли себя оскорбленными и сообщили об обиде друзьям. А друзья что-то чересчур серьезные, с пушками.

Нет, тут что-то не то. Ну поистине невзгоды так и сыплются на него. Что же это такое!

Он выглянул из кухни и нос к носу столкнулся с тем самым гоблином из «Белой акулы», что так важно руководил действиями своих подручных по похищению Ани, выставляя на всеобщее обозрение антенну сотового телефона.

Вот оно что!

Он молниеносно выбил оружие из рук амбала, которое тот было конвульсивно дернул, а потом ткнул ему в горло дулом «К-56ПП». Тот прижался спиной к дверному косяку и что-то сдавленно проквакал.

– Как вы мне все надоели, – процедил Влад, – даже поспать толком не дадут. Ну-ка, позови сюда своего Петю.

...Петей оказался тот самый невежливый толстяк, что так откровенно и, как выяснилось позже, опрометчиво хамил сначала Ане, потом Свиридову, а потом и отцу Велимиру. Он подошел к кухне в сопровождении двух внушительного вида молодцов, у которых были «пушки». Увидев своего босса в таком жалком положении, а еще одного члена своей гоп-компании – валяющимся на полу, они на секунду замерли, а потом тупо вскинули пистолеты и подступили к Владу.

– Ты, бля, козел, – сказал один из них, – ты нам тут хорош выламываться.

– Если че, сука, сделаешь с Серегой, я тебе, падла, прямо в глаза выстрелю! – вылез второй. – А ну, убери свою вонючую бабскую «пушку», пидор!

Петя попятился.

– Ну в чем дело? – устало вздохнул Свиридов. – Что вам от меня нужно, мужики, может, я сам застрелюсь.

Это прозвучало для гоблинов прямо-таки ударом грома. Что-что, а вот реакция на подобную реплику в убогом поведенческом реестре их головного мозга едва ли была обозначена.

– Ты много на себя взял, – наконец выдавил один из них. Ну вот, так долго думал, а ответил чуть измененной цитатой из песни, которую они, вероятно, гоняли все свое убогое мелкоуголовное детство: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя взяла...»

– Вы о чем?

– А нечего было гасить Серегу, Петьку и Кирпича в прошлый раз, – тупо ответил гоблин. Вероятно, такая двусмысленность положения его сильно тяготила, и он не нашел ничего лучшего, как ткнуть едва ли не в самое лицо Свиридова пистолетом и грубо рявкнуть: – Так что кранты тебе, падло!

Свиридов и сам понял, что «падлу кранты», только оставалось определиться с выбором падла. И он определился.

Мощно выброшенная левая рука с силой ударила по выключателю прихожей, и почти беззвучный клинок пламени, буквально выросший из стены, отшвырнул наглеца прямо на лестницу, что вела на второй этаж. Правая рука синхронно нажала на курок пистолета, прижатого к Серегиному горлу. Третий гоблин вскинул свой пистолет, но Влад бросился на землю и, совершив кувырок через себя по направлению к лестнице, выхватил из руки амбала пистолет и все так же в движении выстрелил в ответ.

Стрелявший гоблин вздрогнул, словно к нему приложили раскаленное железо, и, откинувшись назад, упал на пол, гулко стукнувшись при этом затылком.

– У-р-р-оды! – чуть не плача от бессилия сдерживать ярость и резкую боль в голове, проскрежетал Свиридов. Усталость, недомогание, череда сменяющих друг друга непредсказуемых событий, долгие часы с натянутыми до предела нервами, напластовавшись одно на другое, дали качественную вспышку бешенства, и сейчас он был готов убить каждого, кто попался бы ему на пути. Как в калейдоскопе, целая гамма сменяющих друг друга чувств промелькнула на его лице. Он подскочил к Пете и затряс его:

– Кто подослал, жирная тварь, отвечай, а не то мозги вышибу, не глядя!

Что бы сказал сейчас полковник Платонов, поглядев на своего лучшего курсанта в таком непростительном для его уровня подготовки состоянии? Непорядок, решил бы полковник и отчислил бы Влада из «Капеллы». А уж кому-кому, а «Стрельцу» было хорошо известно, каким образом происходит это отчисление...

– Я... я скажу, – быстро забормотал Петя, – только не тр... не трогай меня. Я ничего не знаю... но я все скажу.

Влад был слишком взвинчен, чтобы обратить внимание на такое забавное несоответствие в речи своего неожиданного пленника.

– Я позвонил Серому, сказал, чтобы он позвонил Олегу Борисовичу и сказал, что ты здесь... в Синеньких. В прошлый раз Олег Борисович отчитал нас за плохую работу и сказал, что в следующий раз не простит нам такой халатности. А еще он сказал, что если кто из нас еще увидит тебя, чтобы сразу звонил ему на «мобильник» и сообщал об этом.

– А больше он ничего не говорил?

– Говорил... сказал, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не вступали с вами в открытый конфликт... он прямо так и сказал... я запомнил.

– Охотно верю. Сам ты так не додумаешься сказать. А какого хера вы лезли?

– Так Серега сказал, что ему плевать, что скажет Олег Борисович, но никто никогда не мочил его безнаказанно... вот так он сказал.

– Кто такой Олег Борисович? – резко спросил Свиридов.

– Я не знаю... правда не знаю. Говорили, что он работает со Страдзе... знаешь их? Еще он у Бахчи в друзьях ходил, пока того не шлепнули прямо в его кабаке на шлюхе. Но это так, базары. А, вспомнил... Олег Борисович называл вас бывшим сослуживцем...

– Что? – заорал Влад.

– Ну да, точно. Он говорил, что вы вместе играли в военном оркестре... что вы оба бывшие музыканты.

Влад выпустил из пальцев шею Пети и сел на пол. Военный оркестр... музыканты. Такое мог говорить только человек, прошедший ту же самую школу. Бывший киллер – «музыкант» «военного оркестра» под звучным названием «Капелла».

– Он рыжий? – потухшим голосом спросил он.

Петя, увидев растерянность и подавленность на лице Свиридова, несколько приободрился и ответил уже куда более членораздельно:

– Да есть что-то.

Все ясно. Тот, кто охотился на него, сам был из числа элитных офицеров спецотдела ГРУ. Но кто же это мог быть, что так целенаправленно и настойчиво отслеживал его и даже – теперь это было совершенно ясно – подчинил своей цели Аню, заинтересовав ее тем, что она сможет использовать будущую жертву для мести убийцам своей семьи. Он же использовал Свету для устранения Лунькова. Вероятно, тому стало известно нечто, что могло бы раскрыть карты неизвестного. Как он заставил эту девушку пойти на убийство, как убедил переступить этот кровавый Рубикон?

Все это ждет своей разгадки. А его, Влада, ждет бывший товарищ по «Капелле». Господи... тогда, в самый первый день, Аня сказала, что ему, Свиридову, вероятно, доводилось убивать собственных друзей. По долгу ли службы, по непредвиденному ли повороту обстоятельств – приходилось. И он тогда отчего-то припомнил...

Ну конечно, боже мой! Только у двух человек из «Капеллы» были волосы с рыжеватым отливом: у «Шопена», которого, как он узнал, с расформированием «Капеллы» и заключением контрактов на ведение боевых действий в Чечне, называли Аликом Чекменевым. Алика разорвало в клочья выстрелом из гранатомета на его глазах. И у «Гайдна», которого он сам, «Стрелец АС-13», «отчислял» из группы по приказу полковника Платонова и чье имя он так никогда и не узнал.

И, по всей видимости, сейчас у него была такая возможность. Потому что «отчисление» из «Капеллы», как выяснилось, не всегда могло означать вычеркивание из числа живых.

«Гайдн» сумел выжить после того, как ему навылет пробили грудь. Один шанс из миллионов.

Свиридов углубился в горькие размышления, но не настолько, чтобы своим отточенным звериным чутьем не распознать движение за спиной.

...У самой стены под лестницей стоял здоровенный, не меньше чем на полцентнера, трансформатор сварочного аппарата, оставшийся тут еще от прежнего хозяина, и сейчас его легко оторвал от пола Петя, чтобы, вероятно, ударить им по голове неосторожно ушедшего в себя Влада.

Глаза Свиридова в ужасе распахнулись, и он заорал, на самом излете своего вопля сорвавшись в хрип:

– Поставь немедленно, идиот!

Петя глупо захлопал белесыми ресницами, приподняв трансформатор еще выше, и Свиридов понял, что это конец всему.

...И все словно остановилось в своем течении. Так в стремительном боевике в решающий момент развязки вдруг начинается покадровое воспроизведение убегающего главного героя, а за его спиной огненной кляксой разрастается беззвучная вспышка взрыва, а потом запоздало наползает сокрушительный грохот до основания сотрясаемого мира...

Влад едва успел прыгнуть через окно, на влажную утреннюю траву, и тут рвануло.

Он закрыл голову руками и пополз, когда сверкнуло несколько разрозненных вспышек, а потом, ломая крышу, блеснул ослепительный клинок высокого пламени, и во все стороны повалили клубы дыма, смешиваясь с кирпичной пылью вмиг рухнувшего дома.

В воздухе просвистел осколок плиты и с визгом и скрежетом врезался в его, Свиридова, машину, пробивая крышу, подминая стойки кузова, ломая руль и панель приборов.

Свиридов вскочил и побежал по грунтовой дороге прямо к стоящему на асфальте джипу, в котором сидел один гоблин. Правда, он выскочил на грохот взрыва, отчаянно выпучив заспанные глаза и размахивая руками, но наскочивший на него Свиридов вырубил молодца таким задушевным ударом прямой левой в челюсть, что тот отлетел метра на три и покатился по утыканной крупным щебнем земле под откос.

Влад сел в джип и, включив двигатель – ключи торчали здесь же, в зажигании, – вырулил с обочины на дорогу и резко набрал скорость до ста пятидесяти.

На дорогу выскочил Лелик с откровенно похмельной рожей и замахал руками, едва не угодив под колеса джипа. Свиридов, испустив десятиэтажную матерную брань, едва успел вывернуть руль, чтобы не превратить в лепешку вчерашнего собутыльника...

– Это уже слишком, – повторял он, – это уже слишком...

* * *

Петя сотворил самое глупое и недопустимое, что он только вообще мог сделать. Трансформатор сварочного аппарата являлся предохранителем взрывателя, приводящего в действие целую сеть заложенных по всей даче зарядов. Это была ювелирно исполненная система мин различных видов и модификаций, в большинстве своем представлявших собой мины-сюрпризы направленного действия. Они были установлены так хитро, что любой человек или люди, попавшие внутрь дома, оказывались в полной власти изобретательного хозяина. И при плохом поведении имели неплохие шансы превратиться в жареную котлету.

Так, как это произошло с одним из гоблинов. Конечно, не до такой степени, но все же.

Вся система срабатывала только в одном случае – если приводили в действие главный взрыватель, удерживаемый в режиме ожидания самым простым и оттого надежным – механическим – способом.

А именно – весом стоявшего на пружине элементарно простого (в отличие от изощренных и разнообразных мини-взрывателей по цепи системы, при установлении которых Влад дал волю своей фантазии) трансформатора сварочного аппарата...

Он взял трубку мобильного телефона и набрал номер Ани. Половина восьмого. Должна уже встать. Если только она дома. Если только она жива.

– Алло, – раздался ее голос. – Говорите, я слушаю, – сказала она через несколько секунд, потому что он молчал.

– Это я.

– Я поняла. – Ее голос чуть дрогнул, когда она спросила: – Все... закончено?

– Да. Нужно встретиться.

– Где и когда? – произнесла она и опять повысила голос, потому что он снова на несколько мгновений умолк: – Володя?

– Будь дома. Я перезвоню тебе перед самой встречей и скажу, где.

– Хорошо, я буду ждать. Но... что такое? – В голосе Ани определенно была сдержанная тревога, и он почему-то подумал, что она лицемерит, самым жестоким образом обуздывая себя. Чтобы не выдать. – Что-нибудь случилось?

– Ничего себе вопросик! – Он саркастично рассмеялся, чувствуя, как его горло как-то странно и непривычно перехватывает сухой ком. – Трое, а потом еще пятеро, и ничего... огульное перевыполнение плана, правда? В общем, я тебе перезвоню. Все.

Глава 11

«ДЖЕНТЛЬМЕН УДАЧИ»: ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ

Он позвонил Ане в восемь вечера и сказал, что будет ждать ее в ночном баре «Джентльмен удачи» ровно через час.

– Где это... «Джентльмен удачи»? – спросила она.

– Возле Набережной... около памятника Льву Толстому. – Он подробно объяснил ей, где находится заведение, и сопроводил подробным комментарием едва ли не каждый шаг, который ей следовало сделать, чтобы туда попасть.

– Будь осторожна, – напутствовал он ее напоследок.

Аня некоторое время помолчала, а потом спросила:

– А в этом баре есть музыка?

– Разумеется.

– А то в прошлый раз в «Белой акуле» была очень красивая песня. Помнишь?

Конечно, он помнил, потому что слова, которые встречались в этой песне, стали последними, что сказала перед смертью Света, умершая у него на руках сегодня ночью. И еще – он прекрасно понял, что имела в виду Аня, упоминая эту песню.

– Ты помнишь? – еще раз повторила она.

– Да, я помню, – быстро ответил он. – Только я не люблю медленных грустных композиций. Надеюсь, что там будет другая музыка.

– Может быть. Значит, до девяти?

* * *

– А что за песню ты имела в виду, говоря Свиридову про музыкальный репертуар «Белой акулы»?

Аня коротко взглянула на развалившегося в кресле Олега и насмешливо ответила:

– Марш Мендельсона.

– Правда? – Он тяжело подался вперед и взглянул прямо ей в глаза: – Я не шучу, Анечка. Что это была за песня?

Аня назвала первую попавшуюся ей на ум медленную композицию – Панфилов прекрасно знал, какого рода песни ей нравятся, и потому говорить совсем уж наобум не имело смысла и было попросту рискованным.

В этот момент зазвонил его мобильный телефон.

– Я слушаю, – сказал Панфилов. – Что-о-о-о?

Этот возглас так разнился с начальной репликой «я слушаю», что Аня вздрогнула. Лицо Олега Борисовича, обычно невозмутимое, вытянулось и побледнело.

– Так... очень хорошо... замечательно, – наконец выговорил он, швыряя трубку на диван после того, как в течение примерно трех минут он слушал невидимого собеседника.

– Что-то не так, Олег? – тревожно спросила она, интуитивно чувствуя, что все то, от чего так изменилось выражение железобетонного лица Панфилова, может самым прямым образом касаться и ее.

– Да уж! – протянул он и повернулся к ней всем телом. – Твой работничек Свиридов, оказывается, не только пришил сегодня ночью обоих Страдзе и перекалечил всю охрану, но и взорвал на собственной даче трех моих людей. Чер-р-т! – Он схватился руками за голову, нервно помассировал мизинцами виски и продолжал: – Один из этих остолопов по чистой случайности обнаружил, где находится дача Свиридова, куда тот приехал... почуял, очевидно... спинным мозгом почуял, что дело нечисто... он всегда отличался этим. Ну вот, и тот идиот вместо того, чтобы позвонить мне, сообщил об этом своему негласному, даже не пахану, не боссу, как это у них там, а... старшему братку, что ли. – Панфилов брезгливо поморщился и изящным жестом помахал в воздухе рукой, словно отгоняя виртуальный запах незадачливой братвы. – И эти кретины целой толпой нагрянули на дачу Свиридова, где тот валялся пьяный в лабузень... по крайней мере, так думали эти идиоты. Они вломились к нему впятером, затеяли стрельбу, а потом дача взлетела на воздух со всей этой братией, а Владимир Антоныч сел в их машину, так как его «бэшку» разбило при взрыве, и преспокойно уехал. Вот тебе и пьяный в говно!

Панфилов вскочил с кресла, порывисто прошелся по комнате и остановился перед Аней.

– Я же предупреждал их, чтобы они не связывались со Свиридовым без моего ведома и участия! – воскликнул он. – Но что можно взять с людей, которые не понимают русского языка и не знают, что такое профессиональный подход к делу? Идиоты. Он разделал их как щенков... еще бы! И вот теперь пожалуйста... пять незапланированных трупов.

Аня тут же вспомнила утренний звонок Влада, его слова о перевыполнении плана. В самом деле...

– Ну ничего, – продолжал рассуждать вслух Олег Борисович, – он тоже допустил промах, назначив тебе встречу в этом самом «Джентльмене удачи»! То ли он подготовил мне сюрприз, то ли проявил вопиющую опрометчивость. В любом случае – будет видно. Как любил говаривать полковник Платонов... впрочем, чего это я? У нас мало времени, Аня, у нас очень мало времени!

И он подобрал с дивана трубку своего «мобильника»...

– Ну что ж, – сказал он через десять минут вышедшей из душа Ане, – все подготовлено. И запомни – одно предупреждение, один знак ему, одно неадекватное движение или неосторожное слово – сигнал к действию. Вы под прицелами снайперов, поняла? Да и не только это... мой друг Владимир человек хитрый, и потому я подготовил для него особый сюрприз...

– Но ты все-таки помни, Олег, что я тоже живой человек и не хочу, чтобы твои люди или ты сам пристрелили меня в суматохе, – холодно сказала Аня.

– Можешь не волноваться, – откликнулся Панфилов, – в «Джентльмене удачи» тонированные витрины.

– А какое отношение это имеет ко всем твоим, как ты говоришь, сюрпризам?

– Самое прямое. Главное для тебя, Анечка – это смирно сидеть за столиком и ни при каких условиях не подниматься с места.

* * *

Ночной бар «Джентльмен удачи», как то уже упоминалось, находился совсем недалеко от Набережной, а буквально в двух кварталах от него расположилось здание небезызвестного клуба «Нимфо», который уже становился постоянной ареной действий для Влада Свиридова.

Возле него в летнем кафе за крайним столиком Владимир и увидел Аню. Возможно, в последний раз, подумал он.

Она была в светло-кремовых узких джинсах и белом свитере, волосы, в отличие от первых двух встреч, не были аккуратно уложены в прическу и свободно падали на плечи. В руках Аня держала черную сумочку.

– Привет, – сказал Влад, – а что, мы не пройдем внутрь, в бар?

– Конечно. – Она как-то странно взглянула на него (впрочем, ни разу еще за недолгое время их делового знакомства у нее не было такого взгляда, который соответствовал бы определению «нестранный»). – Пойдем...

– Погоди. – Он нагнулся и повозился под столиком, очевидно, завязывая непослушный шнурок на туфлях. – Идем.

Они сели за столик, и Свиридов тотчас же, не глядя, взял две порции мороженого, а Аня весело засмеялась и сказала:

– Какой же ты сладкоежка, прямо как ребенок.

Конечно, как ребенок, потому что в детстве он, можно сказать, в глаза не видел ни этого мороженого, ни чего-либо сладкого и вкусного, а в юности уже вдыхал запах пороха и слизывал солоноватую на вкус собственную кровь на губах.

– Я думаю, нам не о чем говорить, – с легкой принужденной улыбкой на губах сказал Свиридов, – ты, конечно, слышала из последних новостей, что я выполнил свою работу. Осталось рассчитаться.

– Но как же... – начала было она, но Свиридов поспешно перебил:

– Аня, ничего мне не говори, я все прекрасно понимаю. И давай на этом закончим. Передай мне деньги и запомни: отныне мы незнакомы. Столкнемся ли на улице или повстречаемся у общих знакомых... если, конечно, такие остались – ни слова ни мне, ни обо мне. Мы незнакомы навсегда. Запомни это, Аня, это обязательное правило для каждого клиента.

– А если так не получится? – спросила она.

– Конечно, скорее всего мы никогда не увидимся, – продолжал Свиридов, словно не расслышав ее вопроса, – но мир тесен и мало ли что может случиться. – Он насмешливо улыбнулся и почему-то зябко передернул плечами. – Хотя я заметил, что людей, повязанных так, как мы с тобой, судьба часто сталкивает нос к носу. Словно в отместку за совершенное – ставит в щекотливую и порой гибельную ситуацию. Так что... как это там поется в одной попсовой песне... беги от меня, пока не поздно, – Влад грустно улыбнулся и зачерпнул ложкой мороженого. – Что же ты не ешь?

– А если не получится? – еще раз повторила она.

– Не знаю... один мой работодатель тоже допускал подобный поворот событий и не слушал моих рекомендаций. Я действительно не хотел убивать его, но он сам выбрал такой поворот, – совсем тихо проговорил Свиридов.

– Я все поняла, – сказала Аня, – вот твои деньги.

Свиридов не глядя сунул сверток в карман, а потом медленно произнес:

– Помнишь, ты говорила о песне в «Белой акуле»... она сейчас будет.

– Ты заказал?

– Попросил бармена. Он мой друг.

– Я не люблю нашей эстрады, – сказала Аня, – она такая примитивная. Откуда только берется такая жуткая бездарность?

– А что ты любишь? – усмехнулся он. – Ну конечно, стандартный набор милой современной леди... «U-2», кое-что из «Prodigy» и композицию Селин Дионн под сладкое личико Лео Ди Каприо в «Титанике»?

– Как ни странно, ты угадал, – произнесла она. – Пойдем потанцуем. Все-таки последний раз.

– Уже начинает темнеть, – загадочно откликнулся Свиридов и взял ее за руку. Первые волны обруганной попсовой композиции «Гостей из будущего», тем не менее приобретшей прямо-таки апокалиптическое звучание, – потому что для него за ними стояли многие часы метаний, лихорадочного анализа ситуации и, главное, смерть Светы, а для нее – мучительная тревога и единственная возможность намекнуть, что кроется в ее оцепенелом молчании, – набирали силу.

...Ему было очень удобно и, главное, очень естественно и не привлекая ничьего – дополнительного – внимания осматривать небольшое помещение «Джентльмена удачи». Возле того места, где сидели они, несколько столиков пустовало, зато у дальней стены и у выходящих на улицу затемненных стекол витрины сидело достаточно посетителей. Вот определенно студенческая компания – мало еды и много спиртного, в основном водки и самых дешевых из выставленных в баре вин. Впрочем, это вовсе не говорит о финансовой несостоятельности ребят – безденежные в «Джентльмен удачи» не ходят.

Вот романтическая влюбленная парочка с бутылкой шампанского и застывшими глупыми взглядами. Влад всегда подмечал, что выражение счастья и влюбленности делает лицо человека не отягощенным ни малейшей печатью интеллекта, между тем как контролируемое горе или просто серьезные проблемы отражают ум, сосредоточенность и значительность. Если все это, разумеется, присутствует в человеке изначально.

Несколько молодых людей в одинаковых темных толстовках потягивали пиво. Два милиционера из патруля ППС, вероятно, получившие отпуск, но забывшие снять с себя форму. Несколько девушек... Двое респектабельных молодых людей в костюмах-»тройках», заглянувшие в бар после окончания рабочего дня в каком-нибудь банке. Бухгалтеры, наверное, хотя черт их знает. Пара откровенных рэйверов в блестящих «кислотных» одежках.

Кто же?

Один из молодых людей в костюме-»тройке» подошел к стойке бара и начал что-то говорить бармену. Вероятно, покупает алкогольную дозаправку. Тот смешал на стойке коктейль и протянул «бухгалтеру». Тот принял и, отходя, бросил на танцующих Влада и Аню короткий цепкий взгляд. У работников банка такой взгляд может наличествовать только при условии, что он совмещает занятия финансами с пением «романсов». Таких, какие исполняли, скажем, «музыканты» «Капеллы».

«Романсами» полковник Платонов, известный меломан, называл акцию по физической ликвидации заданного объекта.

Проще говоря – убийство.

Конечно, Влад не мог мотивировать свое подозрение, но интуиция, ставшая благодаря интенсивному психофизическому тренингу равноправным членом системы органов чувств (наряду со слухом, зрением, обонянием и т. д.), – интуиция настойчиво говорила, что ситуацию следует воспринимать именно так, а не иначе.

И делать выводы. И предпринимать решительные меры, чтобы уйти из этого бара живым.

– Ты хорошо танцуешь, – сказала Аня.

Пора сваливать, в тот момент, когда были произнесены эти слова, решил Свиридов. «Бухгалтер» снова вскинул на него глаза, не переставая что-то говорить второму респектабельному молодому человеку. Аня нерешительно коснулась щекой его подбородка, и он почти физически ощутил волны непередаваемого тревожного озноба, исходившего от нее.

В дверь робко заглянул старичок с бутылками в авоське. И Свиридов негромко спросил, прикидывая, где примерно на одежде Ани Олегом Борисовичем могло быть установлено подслушивающее устройство:

– А что, Анна Михайловна, вы слышали симфонии Гайдна... у них такие замечательные названия – скажем, «Прощальная» или «Траурная»?

– Нет, а что? – машинально ответила она, а от дверей послышался звон стекла. Нервы, Олег Борисович, нервы и у вас уже не те, с неожиданной, прямо-таки кристальной ясностью промелькнуло в голове Свиридова, и он, чуть приподняв Аню над полом, сделал шаг по направлению к выходу и синхронно нажал на кнопку скромно притулившегося в кармане дистанционного взрывателя.

...Столик, за которым они до того сидели, подкинуло едва ли не до потолка, от него повалили во все стороны клубы густого бурого дыма, в пару секунд затянувшие помещение совершенно непроницаемой не только для глаза, но и для специальных приборов пеленой.

Свиридов, как тигр, бросился к выходу, буквально волоча за собой Аню, которая, очевидно, находилась от такого неожиданного поворота событий в шоковом состоянии. На самом выходе он увидел старичка. Тот отшвырнул бутылки и оскалил чересчур молодые для такого почтенного возраста белые зубы в кривой хищной усмешке. И в ту же секунду за спиной «старичка» рвануло – тот самый столик, за которым Влад, так сказать, зашнуровывал свою туфлю, – воздух прорезал девичий визг и мужская ругань, чей-то свист, а Влад, ударом в челюсть сшибая с ног на секунду застывшего от неожиданности Панфилова, сдавленно бросил Ане:

– Быстро за мной и не спотыкаться, мать твою!

Последний оборот, возможно, был излишним, но Влад едва ли нормировал свою экспрессию. Они нырнули в ближайшую арку, где стоял тот самый джип, который был позаимствован Свиридовым у Сереги и Пети сотоварищи.

– Быстро в машину!

– Но... – начала было она. Он не стал слушать, а злобно гаркнул:

– Садись, сказал!!

Неистово визжа шинами, джип вырулил на улицу, и тут же пуля разбила лобовое стекло, а вторая чиркнула о стену в метре от авто Свиридова.

– Ну и подарочек! – процедил он и, свернув налево, удаляясь от Волги, на которую выходили витрины, разрисованные белыми черепами, костями и прочей пиратской атрибутикой – фирменными знаками «Джентльмена удачи».

– Что ты взрывал? – глухо спросила она.

– Обычная дымовая завеса, – бросил он, – так что шансы на то, что кто-то при этом пострадал, откровенно малы.

– Это радует.

– Сними с себя «жучок»! – приказал он. – Твой благодетель и сейчас нас слышит. Правда, Олег Борисыч?

– Уже нет, – ответила она, выбрасывая «жучок» в окно. – Ну и что же дальше?

– Дальше Олег Борисович посетит стоматологическую клинику, – произнес Влад, – глядя на в кровь разбитые суставы кисти своей правой руки. – Я произвел демонтаж его передних зубов.

– Куда мы едем? А кстати, Володя... почему ты спросил меня о симфониях Гайдна, когда мы танцевали? Вряд ли тебя сильно интересует моя музыкальная эрудиция.

– А что, Олег Борисович тебе не говорил, где он служил в молодости и какое кодовое наименование он носил?

– Говорил... что-то о спецназе.

– Так вот, в этом подразделении наш герой носил имя «Гайдн». Все называли его только так, и другого имени у него не было. Я и сейчас не имею ни малейшего представления о том, как его фамилия. Кстати... а те деньги, что ты мне платила, давал он?

– Да.

– А ему их платили братья Страдзе. Выходит, что они финансировали собственную смерть?

– А куда мы едем? – после долгой паузы вновь спросила она.

– Этот вопрос заботит и меня. Знаешь что, Аня, – он повернулся к ней с внезапно просиявшим лицом, – меня посетила замечательная мысль.

– Так же, как и тогда? – полуутвердительно-полувопросительно произнесла она. – Поехать к твоему другу, веселому священнику отцу Велимиру?

– Ну конечно. Брат Тук будет рад. Хоть он и духовного звания, но его хлебом не корми, только дай влипнуть в какую-нибудь заварушку поосновательней. Вот, например, как сейчас.

– В самом деле?

– Ну да. Тем более что я сомневаюсь, стоит ли мне ехать на одну из двух квартир, где я периодически проживаю. Думаю, что рыжему хорошо известны эти адреса. Не правда ли, Анечка?

Она коротко взглянула на него и без колебаний дважды утвердительно кивнула.

– Конечно, после такой информации Женя Луньков был ему уже не нужен, и много знающего риэлтора следовало убирать, – продолжал Свиридов. – А ты знаешь, кто убил Лунькова?

– Нет.

– Это хорошо. Тем более что этого человека уже нет в живых. Таких свидетелей не оставляют на поживу желтой прессе и собственной совести.

Аня, которой стали известны факты новых преступлений, медленно опустила подбородок на грудь, а потом, помолчав с минуту, спросила:

– А это правда, что ты взорвал собственную дачу с пятью людьми Панфилова?

– А... значит, его фамилия Панфилов? Очень хорошо, будем знакомы. Нет, Анечка, это неправда. Они сами взорвали себя вместе с моей дачей. Я не хотел убивать их. Но, очевидно, их не учили в детстве, что не следует трогать руками незнакомые вещи. Вот так-то, Анечка.

– Не называй меня Анечкой, – сумрачно произнесла она.

– Почему?

– Потому что так любит называть меня он. Олег.

Глава 12

«МУЗЫКАНТ» УМИРАЕТ ДВАЖДЫ

Разумеется, отец Велимир оказался дома. Еще бы его не было, если намечалась знатная – и, возможно, кровавая – суматоха. Правда, он не мог об этом знать, но о том хорошо был осведомлен ангел-хранитель – или бес-искуситель, кому как угодно – служителя Воздвиженского собора.

– А, грешки пришел отмаливать! – таким замечательным восклицанием приветствовал Влада Афанасий.

– Да уж скорее получать утешение и предсмертное отпущение грехов, – откликнулся тот.

– Да ну... ты что это, помирать собрался? Не смей осквернять стены моего дома подобными злоречивыми бреднями, недостойными истинного православного... Ой, е-мое! – Отец Афанасий наконец-то соблаговолил заметить, что Свиридов пришел не один, что с ним дама, и ей едва ли доставит эстетическое удовольствие и эротическое возбуждение созерцать, как отец Велимир гуляет по дому в одних семейных трусах, сшитых, правда, из ткани с церковной символикой.

– Ты что же это, христопродавец, не сказал, что ты... – Отец Велимир не договорил фразы и нырнул в комнату, чтобы привести себя в приличествующий служителю церкви благообразный вид.

Они прошли на кухню, где Влад в самой решительной форме потребовал начать вечернюю трапезу. Отец Велимир, который тем не менее успел уже и плотно поужинать, и пропустить по такому поводу пару-тройку стопочек водки, поддержал намерение друга. Он всегда отличался отменным аппетитом, и двойной вечерний прием пищи не являлся обузой для его здорового желудка.

– А что это ты так быстро возвратился со своей загородной резиденции? – спросил он, не переставая доставать из холодильника все новые и новые закуски, так что вскоре весь стол оказался уставлен ими.

– Да так... продал я ее.

– Да ну? Серьезно, что ли, или опять устроил там, понимаешь ли, расстрел «Белого дома» и взрыв на Пятигорском вокзале?

– Что-то около того.

– Безбожник ты, Свиридов, – наставительно и в принципе на полном серьезе произнес Фокин. – А что ко мне так спешно пожаловал?

– Ты навестил в больнице Илюшку? Как он там?

– А чего ему... лежит себе и ругает всех последними словами. Дескать, то ему не то и это не это. Хорошо, значит, себя чувствует.

– Угу, – пробурчал Свиридов, – а что, Афоня, помнишь ты в «Капелле» такого... «Гайдном» его звали?

Фокин отставил от себя разделочную доску, на которой он нарезал ветчину и сыр, и с подозрительностью стал вглядываться в непроницаемое лицо Влада, а потом перевел глаза на бледную и задумчивую Аню, которая, казалось бы, не слушала разговора двух старых друзей.

– А что это ты вдруг вспомнил? «Гайдн»... погоди, это такой худой, носатый, рыжий? Он еще потом куда-то исчез, а я решил, что полковник Платонов скоропостижно отчислил его из отдела прямиком на кладбище. Ведь он был мастер на такие дела, наш полковник... а потом небось поставил «Реквием» Моцарта, выпил за упокой безвременно убиенного раба божьего рюмочку и задушевно продекламировал нечто вроде:

Ни страны, ни погоста

не хочу выбирать.

На Васильевский остров

я приду умирать.

Образованный человек был наш полковник, ничего не скажешь.

Пресвятой отец воздел глаза к небу, а потом, форсировав процесс возвращения на грешную землю, спросил:

– Так чего тебе дался этот «Гайдн»? Ведь его «отчислили».

– Так-то оно так, но в том-то все и дело, что «отчислял» его я, – сказал Свиридов.

– Ты?!

– А он выжил и теперь собирается «отчислить» меня. Надо сказать, что ему это могло бы удаться, если бы вот не она.

Фокин взглянул на Аню протрезвевшими сразу глазами и сказал:

– Я так понимаю, дело серьезно. Ну, рассказывай, брат.

* * *

Отец Велимир давно испускал витиеватый храп – наслушавшись рассказов Свиридова (впрочем, в сильно усеченной форме и без упоминания того, что Аня работала на Панфилова), он от волнения хватил приличную дозу излюбленного алкогольного напитка и теперь почивал сном праведника.

Ничего из вышеуказанного нельзя было сказать об Ане и Свиридове. Они просто перешли из кухни в гостиную и включили тихую музыку.

– А вот теперь, Аня, ответь мне на несколько вопросов... а лучше расскажи все, что знаешь, о Панфилове с того момента, когда ты с ним познакомилась, – произнес Свиридов. – А еще... поподробнее... о его делах в нашем городе и о Жене Лунькове.

* * *

Аня познакомилась с Панфиловым вскоре после смерти ее отца и брата. Незадолго до того он вышел из больницы, в которой лежал, как он позже рассказал Ане, после покушения на него его собственного товарища по спецназу. В дальнейшие пояснения он не вдавался. У него не было неоспоримых доказательств того, что его пытались убить собственные сослуживцы, но он настойчиво и упрямо настаивал именно на такой версии происшедшего.

Не понятно почему, но он сразу понравился Ане. Деле в том, что в дом Прохоровых он стал вхож с подачи братьев Страдзе, с которыми был знаком еще до смерти ее отца.

А ведь все, что было связано с именами убийц, стало для нее ненавистным. Мать же ее не знала о причастности фамильного дуэта Страдзе к трагической гибели ее мужа и сына и поэтому продолжала с ними отношения как со старыми друзьями и партнерами покойного.

Панфилов, как оказалось, знал и его. Возможно, именно воспоминания об отце сблизили этих двух столь разных и по возрасту, и по характеру людей – юную дочь убитого конкурентами бизнесмена и старого, матерого волка спецназа.

Он казался ей настоящим суперменом и окончательно покорил, легко отвадив от ее матери рэкетиров-беспредельщиков, расправившись с ними в одиночку буквально на ее, Ани, глазах. Так, как это делали отважные и бескомпромиссные герои американских боевиков, не ставших еще в глазах Ани бессмысленным кинохламом.

И тогда она впервые подумала, не может ли он помочь ей в священном деле мести. Правда, мстить она собиралась нынешним партнерам Олега по бизнесу – Андрею Бахтину и братьям Страдзе. Но он-то не знал, что его юной поклоннице задолжали эти люди, построившие свой успех на крови ее семьи.

Она рассказала ему все и откровенно призналась, что он – единственная ее надежда, потому как сама она не в силах отплатить троице. Он был взволнован ее страстным рассказом и обещал помочь. Даже при том, что эти люди – его деловые партнеры, притом очень надежные и выгодные в нынешнем море беспредела и кидняка.

Но потом он как-то внезапно пропал, чтобы появиться через четыре года, в конце августа девяносто шестого. К тому времени ее мать умерла, и она жила одна в своей огромной московской квартире.

И вот однажды вечером она услышала звонок в дверь, а когда открыла, то увидела на пороге его, мечту своей юности. К тому времени у нее был жених, но появление Панфилова перевернуло все. Она забыла своего Костю, потому что на Олеге, как поется в песне, для нее сошелся клином белый свет.

Он объяснил ей, что был вынужден надолго оставить Москву, потому что того требовали соображения безопасности. Его снова хотели убить. Но эти четыре года не прошли для него даром. Он многое узнал и многое понял. И теперь, подобно графу Монте-Кристо, осознал, что пришло время заплатить по старым долгам.

– Я узнал имя человека, который хотел убить меня, – сказал он Ане, – нет необходимости объяснять, чего мне это стоило... я узнал, и это главное.

– И теперь мы снова вместе, и это тоже главное, – сказала тогда она.

Олег посмотрел на нее серьезным, тяжелым взглядом – раньше он никогда не смотрел так, а потом, принужденно улыбнувшись, сказал:

– Прежде чем мы вернемся к нашему старому разговору, я должен тебе кое-что объяснить и рассказать.

«Старый разговор» – это он имел в виду рассказ Ани об убийстве ее отца и брата и свое обещание помочь расплатиться с убийцами.

И то, что он сообщил Ане, поразило ее.

Оказывается, ее отец, Михаил Прохоров, задолго до смерти обеспокоился деятельностью своих бывших партнеров по коммерции. Они сильно мешали ему. Мешали настолько, что он нанял человека, чтобы прекратить их деятельность. То есть убить.

Этим человеком был он, Олег Панфилов. И только покушение на его жизнь уберегло братьев Страдзе и Бахтина от неминуемых неприятностей или попросту – смерти. А когда Панфилов выздоровел, он узнал, что кто-то (его несостоявшиеся жертвы) успел расправиться с Прохоровым. А так как он был с ними знаком, то быстро вошел в деловое партнерство и стал работать в сотрудничающем с фирмой Страдзе – Бахтина охранном агентстве. Проще говоря – стал их «крышей».

Потом возникли проблемы, и Олег вынужден был исчезнуть из Москвы, чтобы объявиться спустя несколько лет.

Он рассказывал это таким искренним, сожалеющим тоном, признавая свои заблуждения и ошибки, что Аня окончательно сдалась на милость победителя. И отныне ее жизнь оказалась связанной с Панфиловым.

Дела Страдзе и Бахтина тем временем шли все хуже и хуже, и Панфилов предложил им сменить прописку, тем более что тех все основательнее прижимали кредиторы.

Сначала была Швейцария, но так как в этой стране совершенное законодательство и нечистым на руку дельцам негде особенно развернуться, то Панфилов, оба Страдзе и Бахтин вернулись на родину. По предложению Олега они поселились в крупном волжском городе, и их дела быстро пошли в гору, особенно у Панфилова, который, по всей видимости, и раньше бывал в этом городе.

Все это время Аня терпеливо ждала Олега в Москве, свято веря, что он сдержит свое слово. Но потом ее терпение и доверие начали иссякать. Она и так слишком много простила этому человеку, который, откровенно пользуясь и злоупотребляя ее чувствами, манипулировал ею, как хотел.

Но он появился в самый последний момент и снова сумел убедить ее в том, что все это время готовился к реализации их совместных планов. И теперь начинает действовать по тщательно проработанной схеме, и она, Аня, ему в этом поможет.

Но для этого нужно переселиться в Поволжье, в один из местных областных центров. Панфилов связался с одной из самых солидных и оборотистых фирм по работе с недвижимостью, конкретно – с ее вице-президентом Луньковым Е.А. Выбор города и торгового агента, как сказал Панфилов, был не случаен: именно в этом городе жил человек, который почти что убил его, и риэлтором и просто постоянным деловым партнером, доверенным лицом этого человека был Евгений Луньков.

Аня согласилась на все, даже после того, как Панфилов сказал, что она поможет ему утрясти проблему с его старым недругом. Он узнал – его звали Владимир Свиридов, он был искусно законспирированным киллером, работающим на группировку бандита Маркова по прозвищу Китобой.

Панфилов потратил очень много времени и усилий, чтобы получить даже эти скудные крупицы информации. Но тем не менее он не знал, ни как найти Свиридова, ни как достать его. Достать тем, чем тот в свое время достал его – меткой и неумолимой пулей.

И тогда он решил использовать Аню, объяснив ей хитро задуманную им операцию. Она должна была выманить его заказом на смерть троих людей – Эдуарда и Кирилла Страдзе и Андрея Бахтина, ее старых недругов. Под серьезным давлением Олега Луньков сказал ей, как можно найти Свиридова. Но Луньков был обречен, так как мог проговориться Свиридову.

* * *

– Я не знала, что он собирается убить Лунькова, – выговорила она, глядя куда-то в угол, – но я и до этого начала подозревать, что Олег делает вовсе не то, что пытается мне представить. Мне всегда казалось, что он хочет убрать Страдзе и Бахтина из каких-то личных соображений. Возможно, он обманывает их, попутно обкрадывая. Конечно, у меня нет доказательств, но истина лежит где-то здесь.

– Ты что-то говорила о своем недоверии Панфилову. Но чтобы откровенно не желать смерти врагу любимого человека и помогать мне... Надеюсь, ты понимаешь, в какое положение поставила себя, пойдя сегодня со мной?

– Я пошла? – На мгновение к Ане вернулась та опасная и притягательная насмешливость, которой она так поразила его в первую их встречу. – Да это ты схватил меня в охапку, как дикий бабуин, и поволок в машину, я и пикнуть не успела.

Влад покачал головой.

– Но ты прав... – продолжала она спокойно, но в этом спокойствии он почувствовал нечеловеческое напряжение и горечь. – Ты прав, мало не доверять Панфилову. Да, я любила его... чего уж кривить душой. Но это совсем другое.

– Что другое? – спросил он, глядя в ее широко распахнутые темные глаза.

Она опустила взор и долго рассматривала собственные пальцы на левой руке, словно могла найти таким образом ответы на мучившие ее вопросы.

– Я вспомнила свою юность, – сказала она наконец, – как это давно было, словно я живу уже много лет, а ведь мне только двадцать три года. Я вспомнила, как впервые увидела его и подумала тогда, что это тот человек, о котором я мечтала. Я слишком долго была ослеплена им, и оттого больнее прозрение. Но он был так великолепен... как жаль, что он лопнул, как мыльный пузырь. А там, в «Белой акуле», я увидела тебя, очень похожего на того, каким я представляла свою любовь в юности...

Она пожала плечами и как-то криво и печально усмехнулась...

– Ничего, что я говорю как по книге? Как в... дамском романе для слезливых неврастеничек. Просто... вот так оно бывает.

Свиридов сидел, придавленный и ошеломленный. Он ожидал чего-то подобного, он чувствовал, что похожие слова могут прозвучать, но вот они сказаны, и нет ничего легче понять, что это самое настоящее признание в любви... а он не может никак этого осознать.

– Почему же тогда «беги от меня»? – наконец выговорил он. – Как же это так?

Она глотнула из стоящего перед ней бокала вина, извлеченного из неисчерпаемых запасов смиренного служителя церкви, и ответила:

– Ты всегда был как чужой... конечно, я несу околесицу, как это наемный убийца может заказчику быть не чужим? Кажется, я просто запуталась, и нет выхода. – Она легко скользнула ладонью по его колену, но тут же убрала руку и добавила почти холодно: – Да и до банального... просто, мне некуда больше идти.

– Мне тоже, – вдруг широко улыбнулся Влад, и ее грустные глаза встретили его глубокий и серьезный взгляд. – А что, если я смогу предложить тебе пойти вместе?

Аня оцепенело застыла, потом снова взяла бокал и выпила его залпом. Повернулась к Владу и твердо выговорила, хотя губы ее дрожали:

– А что я могу ответить тебе? Только нам еще нужно выжить для этого... все так просто, Володя.

– Ничего. Теперь я уверен, что все будет хорошо, – сказал он, привлекая ее к себе...

* * *

Пробуждение отца Велимира по обыкновению было громогласным. Сначала он оглушительно зевнул, потом с хрустом и воплем удовольствия потянулся, вслед за этим встал и потопал в ванную, бормоча под нос что-то из репертуара, «как отвратительно в России по утрам в связи с похмельным синдромом».

Ну, да об этом уже говорилось на примере проснувшегося на даче Свиридова после знаменательной попойки с Леликом, Михаилом и иже с ними.

На кухне уже сидел Свиридов и сосредоточенно пережевывал бутерброд, запивая его чаем.

– Доброе утро, святой отец, – приветствовал он Фокина, – как спалось?

Тот открыл бутылку пива и в промежутках между заливаниями ее содержимого в глотку пробасил, что спалось-то отлично, только вот пробуждение оказалось не самым благополучным.

Поправившись с похмелья, отец Велимир ехидно справился о вчерашней спутнице Влада: дескать, а вот ей спокойно ли спалось или же крутились под боком там разные, понимаешь ли, отставные суперагенты?

– Нормально, – кратко ответил Свиридов. – Сейчас мы с Аней поедем к Илье.

– А я? – не замедлил вопросить святой отец.

– А ты зайдешь к нему в гости домой.

– То есть как это?

– Туда, где он живет. Конечно, его точно не будет дома, это я могу гарантировать, но не исключено, что там днюют и ночуют хлопцы из числа подручных Панфилова.

– А, вот оно что? – удовлетворенно проговорил тот. – И что же, мне следует отпустить им грехи, то есть выпустить кишки?

– Хотелось бы обойтись без того, но если что, то придется поступить именно так. Да я же знаю, ты никогда особо не скромничал в этом деле, терминатор.

– Нет, ты не прав, – то ли паясничая, то ли серьезно проговорил отец Велимир, – я никогда не трону человека и пальцем без надлежащего на то соизволения свыше.

И после некоторой паузы, заполненной ожесточенным пережевыванием утренней трапезы, добавил:

– Правда, бывает, что это соизволение написано у человека на лбу.

* * *

Свиридов шел в больницу к брату не только потому, что давно не навещал его. Откровенно говоря, он боялся, что Илью достанет Панфилов. Олег Борисович, так незапланированно потерявший след Влада, а вместе с ним Аню и пару зубов, – о, Олег Борисович должен быть взбешен до крайности!

И Олег Борисович действительно был взбешен. Можно сказать, он даже потерял от ярости голову, что было недостойно истинного «музыканта» спецгруппы «Капелла». Он потерял голову и оттого стал предсказуемым.

Он вовсе не собирался искать Влада, тот сам должен будет прийти к нему. Ему просто некуда деться. Тем более что Панфилов позвонит ему (у него же был номер свиридовского «мобила») и пригласит в гости, так что тот не сумеет отказаться.

И первым шагом к тому было выяснение местонахождения Ильи, брата Владимира Антоновича. Панфилов знал, что тот находится в пятой горбольнице, как сообщил Ане, а стало быть, и ему, еще в самом первом их телефонном разговоре Свиридов. Но наведенные справки показали, что два дня назад младший Свиридов был переведен оттуда в одну из частных клиник.

К десяти часам утра пятого сентября не без труда ему удалось узнать, в какую именно.

* * *

Панфилов размашисто шагал по совершенно пустынному больничному коридору, за ним безмолвной тенью следовал неотлучно находящийся при нем телохранитель. По сути дела он исполнял больше функции наблюдателя и соглядатая, потому как простому смертному охранять бывшего офицера «Капеллы» – это все равно что пятилетнему ребенку встать на защиту взрослого сильного мужчины.

Олег решил сделать все сам, потому что уже не доверял своим людям. Слишком много промахов они уже допустили.

– Простите, вы к кому? – спросила дежурный врач, не менее рослая и габаритная, чем панфиловский телохранитель. Ну конечно, в частных клиниках с доступом к пациентам все очень строго.

Олег Борисович открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент раздалось стрекотание телефона, и он, махнув рукой врачу, что, дескать, простите, вас не затруднит немного обождать, проговорил в трубку:

– Да, я слушаю.

– Олег Борисович, он вошел! – заорали в трубку так, что Панфилов поморщился.

– А это кто говорит? – спросил он.

– Ну вы же сами поставили нас торчать у квартиры вашего ублюдка, – обиделись в трубке.

– Которой квартиры, спрашиваю? – рявкнул Панфилов так, что врачиха подскочила на стуле.

Наконец удалось разобраться, что в квартиру, где жил Илья, вошли. Панфилов категорически запретил своим людям соваться туда, мотивируя это тем, «что он вас опять, как щенков, обует». Но при необходимости – если он захочет выйти – проследить за ним и только в крайнем случае внедрять силовые методы.

Дав инструкции не блещущим особой смекалкой подчиненным, он снова посмотрел на врача:

– Я к Илье Свиридову.

– Простите, но к нему нельзя, – после некоторой паузы произнесла та. – Категорически запрещено.

– Кем?

– Главврачом больницы. Вы же понимаете, у нас не государственное предприятие, и потому возможны вещи, не практикуемые обычно в обычных больницах.

– То есть совсем нельзя? – потемнев лицом, переспросил Панфилов.

– Нет.

Олег решительно шагнул вперед, кивнув телохранителю: придержи ее. Но врач оказалась неожиданно прыткой, она оттолкнула незадачливого бодигарда и потянулась к кнопке вызова охраны.

– Правда? – бледно процедил Олег сквозь сжатые зубы и вскинул зажатый в руке пистолет.

Глухо щелкнул выстрел, и по белому халату женщины расплылось кровавое пятно. Словно не веря тому, что это действительно произошло, она опустила глаза и увидела, как оно, это страшное пятно, ширится и набухает на глазах.

Только после этого она глухо вскрикнула и осела на пол.

– Перетащи ее в кресло! – коротко приказал Панфилов остолбеневшему охраннику. – Так не сразу заметят, что ее того...

Видавший виды невозмутимый верзила что-то сдавленно пробормотал: даже на него произвело впечатление, как на его глазах убили ни в чем не повинную женщину, к тому же врача.

Панфилов зашагал по коридору и остановился перед палатой номер семь. Именно здесь, по полученным с таким трудом сведениям, находился Илья Свиридов. Он бесшумно открыл дверь.

Палата была одноместная. Кровать единственного пациента стояла в углу у окна, а над ней склонился человек в белом халате – очевидно, врач, пришедший с утренним обходом.

В другом углу, у холодильника, за белым столиком сидела женщина и что-то писала. Медсестра.

Панфилов жестом приказал охраннику оставаться за дверью, а сам беззвучно приблизился к погрузившемуся в работу врачу – хорошо, что пол был бетонный, застеленный к тому же новым линолеумом. Он уже собирался было окликнуть доктора, сказав что-нибудь любезное и язвительное. Но доктор обернулся сам:

– Я ждал вас, Олег Борисович.

Панфилов издал нечленораздельный звук и уставился на врача, узнав в нем человека, за которым он так долго и безуспешно охотился.

– Не хватайтесь за пистолет, – посоветовал ему Свиридов, – у вас уже не та форма, что была когда-то в «Капелле».

– Но ты же сейчас должен быть в своей квартире, – недюжинным усилием воли возвращая себе спокойствие, выдавил бывший «Гайдн».

– Очевидно, твои люди спутали со мной Афоню Фокина. Был такой человек у нас в отряде. Ты знал его под именем «Вагнера».

– «Вагнер»? – Панфилов посмотрел на суровое лицо стоящего перед ним человека и вдруг резко выхватил пистолет. Воспользоваться им он не успел, потому что последовавшие один за другим, с интервалом в сотые доли секунды, два удара Влада обезоружили его и бросили на землю.

Сидящая за столом женщина поднялась, и Панфилов уже без изумления узнал в ней Аню. Женщину, которая когда-то так любила его.

– Ты должен был убить меня тогда, в девяносто втором, – прохрипел Панфилов, свирепо глядя снизу вверх на Свиридова и утирая краем ладони сочащуюся из угла рта кровь. – «Стрелец», мать твою...

– А ты должен был убить меня тогда ночью, у дома Страдзе. Помнишь... когда ты застрелил Свету?

Неуловимым движением ноги Панфилов ударил в живот не успевшего-таки уклониться Свиридова и вскочил на ноги.

– Я слишком долго искал тебя, чтобы вот так отпустить... – произнес он, тяжело переводя дыхание.

– Почему же ты не застрелил меня в ту ночь?

– Слишком просто... Это должна была видеть вот эта сучка, которая, кажется, променяла меня на тебя!

– Ага... кто-то из «музыкантов» должен сыграть со смертью дубль два, – ответил Свиридов, медленно становясь в боевую стойку. В этот момент дверь распахнулась, и ворвался телохранитель, до которого запоздало дошло, что в палате происходит нечто, выходящее за границы медицинского лечения.

– Вот оно что, – сказал Свиридов. – Ну, тогда будем закругляться.

В руках телохранителя блеснул пистолет, но Свиридов даже не посмотрел в его сторону, потому что прозвучал негромкий выстрел, и детина выронил «пушку», схватившись за простреленное плечо.

Панфилов перевел взгляд с корчащегося от боли парня на Аню, которая и произвела этот выстрел, бросился под ноги Свиридову с расчетом, что тот закроет его своим телом от пистолета девушки. Но ошибся, потому что резким рывком обеих рук Влад сломал ему шейные позвонки.

– И все-таки он не попал бы в меня тогда ночью, у дома Страдзе, – устало произнес Влад, освобождаясь от обмякшего тела Олега.

– Когда? – совершенно без выражения спросила Аня, садясь на пол рядом с ним.

Он посмотрел на нее и, как-то беспомощно и горько улыбнувшись, пробормотал:

– В ту ночь, когда Света сказала мне, как ты: «беги от меня».

– Эй... а что тут за дела? – раздался из угла чей-то недовольный голос.

Они обернулись: Илюха тер руками заспанные глаза и изумленно таращился на живую картину «Утренний пейзаж после битвы»...

ЭПИЛОГ

Дежурный врач не умерла, к ликованию Свиридова, который посчитал себя всецело виновным в том, что подверг ее такой опасности. Ее прооперировали прямо на месте, и через два дня не было уже никаких сомнений в том, что она будет жить и что рана не скажется на ее здоровье.

Будет несправедливым не сказать несколько слов об отце Велимире. Так вот, Свиридов позвонил ему прямо из больницы и сказал, что все закончилось, но чтобы он не вздумал выходить из квартиры до прихода Влада. Тот все принял к сведению и потому сразу же после окончания разговора побежал в магазин за водкой, чтобы, как говорится, немедленно спрыснуть такое дело.

Братки Панфилова не преминули помешать ему дойти до магазина, и оскорбленный в лучших чувствах Афанасий при помощи своего пастырского кулака вынужден был наставить дуэт бандитов на путь истинный. Удалось ли это, судить не ему, а врачам больницы, в которую они вскоре поступили после этого отеческого наставления.

После выписки Ильи из больницы Влад и Аня отправились в турне. Нет, не свадебное путешествие. Ни у кого из них не было и мысли о каком-либо узаконивании своих отношений. Перед отъездом Влад, не изменив своим принципам, поменял-таки свою квартиру и номер телефона. При этом он воспользовался услугами человека, занявшего место Лунькова.

...И только одна мысль почему-то не давала ему покоя: каким образом Панфилов сумел склонить Свету к преступлению, если она, мягко говоря, относилась к нему не лучшим образом. И почему именно ее?

Скорее всего это загадка не Панфилова, а самой Светы. Возможно, сыграли свою роль весьма недешевые наркотики, которые она позволяла себе употреблять, и Олег сыграл на этом ее пристрастии. Возможно, что-то еще.

Но это уже никогда не узнать, да и незачем.

В то же самое время выписавшегося из больницы Илью заботила не менее глобальная проблема: что делать с редким кактусом-гигантом, горшок с которым в его отсутствие разбил Наполеон? Произраставший в этом горшке раритет безнадежно засох. Нельзя ли его как-нибудь оживить?

А ведь Илья так хотел сделать из него текилу.

Часть II

ПОБЕДИТЕЛЮ ДОСТАНЕТСЯ СМЕРТЬ

Глава 1

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР

Как нелепо порой ложатся карты, думал он, сидя в кресле перед экраном телевизора, где по каналу НТВ+ демонстрировали матч премьер-лиги «Манчестер Юнайтед» – «Ливерпуль». Как странно... вот по комнате носится смехотворное и милое существо – маленькая сморщенная мартышка по имени Мистер Фикс, которую за ее недвусмысленное пристрастие к большой коллекционной треуголке образца прошлого века брат Илья прозвал Наполеоном. Но уже никто и не помнит, что, помимо Наполеона, была еще одна обезьянка, которую постигла незавидная участь: ее более продвинутый собрат, очевидно, удостоверившись в том прискорбном факте, что жизненного пространства на двоих недостаточно, так отделал ее, что не оставалось иного выхода, кроме как подарить ее другим, более сердобольным хозяевам. Правда, перед этим пришлось везти обезьяну к ветеринару.

Хотя, надо признать, после этого преступления века облегчилась жизнь не только Наполеона, но и разумных обитателей квартиры, находящихся на самой высокой ступени эволюции – его, Владимира Свиридова, и его брата Ильи. Благо вытесненный с законной жилплощади примат страдал чем-то вроде недержания и хронического поноса, и беспредельно в самом что ни на есть прямом и буквальном смысле отравлял существование всем вышеперечисленным жильцам.

Наполеон сделал то, на что упорно не поднималась рука Владимира – провел разъяснительно-воспитательную работу с бессмысленным, примитивным существом, взявшим на себя слишком много, чтобы и в дальнейшем продолжать вести тот же образ жизни.

И почему Владимиру подумалось о странности и противоречивости жребия в судьбах меньших братьев – разумеется, имелись в виду Наполеон и его многострадальный родственничек, а не младший брат Илья, который временами производил впечатление очень даже разумного человека (по-латински более адекватно ситуации это звучит как Homo Sapiens)? Пожалуй, это происходило по очень простой причине.

Дело в том, что время от времени ему, Владимиру Свиридову, приходилось относиться с той же легкостью и непринужденностью к жизни и смерти существ, по мнению биологов-дарвинистов, далеко ушедших по эволюционной лестнице и от собратьев мартышки Наполеона, и от более крупных и интеллектуальных приматов.

К жизни и смерти людей.

Мартышка по какой-то неизъяснимой игре природных сил могла поцарапать или же вовсе уничтожить своего гнусного и вредоносного собрата, сеющего зло, без всякой на то санкции свыше. Человек же – по отточенной веками традиции – полагал необходимым придать своим действиям некую легитимность, облачившись в судебную мантию и засев с умудренным знанием бесчисленных законов лицом на коллегии себе подобных легитимных убийц. Почему-то от сотворения века повелось, что судья, который может быть и хуже, и злее, и греховнее осуждаемого им на смерть, и палач, исполняющий волю судьи, – так вот, они убийцами не являются, а дерзкий одиночка, взявший на себя бремя чьей-то несвоевременной, но очень нужной смерти, смерти человека, переполнившего чашу терпения божеского и человеческого – о, он убийца, и горе ему!

У животных подобное деяние именуется менее наглядным и удобоваримым, но куда более лояльным термином: естественный отбор.

Воистину замечательна наука зоология. А вот в милой науке о праве, как почтительно называют юриспруденцию, то же самое деяние заявлено под внушительной формулировочкой «предумышленное убийство». И опять же, горе тому, кто попадет под этот краткий, как удар жертвенного топора, вердикт.

Потому что он, этот человек, преступил Закон – нет, не волю господа, повелевшего: «Не убий!» – но волю куда более зримую и гнетущую, волю того жуткого института закабаления и стиснутых от удушья зубов, чему имя – государство.

Свиридов сопроводил довольно вялым взглядом фигурку суперфорварда «Ливерпуля» Майкла Оуэна, отчаянно маячившую в кадре, очевидно, в связи с голом, который был только что забит в ворота любимого «Манчестера». Ну конечно, Оуэн этот злополучный гол и забил.

Владимир отвернулся от экрана и посмотрел в окно, где зима, словно спохватившаяся после долгой оттепельной спячки a-ля «гонимы вешними лучами, с окрестных гор уже снега сбежали мутными ручьями на потопленные луга», – зима, свирепея, вываливала на головы оторопевших от такой ее прыти пешеходов весь накопленный за два месяца простоя потенциал неистовой снежной злобы, сопровождая это завидными для любого наиголоднейшего и страшного волка децибелами завываний.

«Дворник вьюгу матом кроет», – промелькнуло в настроившемся на декадентско-упадочный лад мозгу Владимира. Если еще и «Манчестер» проиграет, можно стреляться.

Никогда еще за три неполных года жизни в этом большом волжском городе ему не было так одиноко. Возможно, это ощущение получило право на свое полнокровное и мучительное существование в его теле, его оттренированной долгими и серьезными испытаниями психике оттого, что они, эти испытания, уже не заслоняли ему весь мир и белый свет, который так долго сходился для него на одной простой дилемме – выжить или не выжить, – теперь расширился до слепящего своей беспредельностью и непредсказуемостью простора.

И оттого порой было так безысходно и неизъяснимо больно, что этот снег, который, завывая, клубился, закручивался в спирали и вдруг упруго, пружинисто раскидывался в стороны и бросался, как змея из стойки, в окно, – этот снег значил для него то же самое, что и для всех людей в этом городе, что стенающий и хриплый вой его, не перестающий оттого быть менее обыденным и безобидным, не мог дать его, Свиридова, нервам того, в чем они так откровенно и отчаянно нуждались.

Леденящего предчувствия неотвратимой опасности, неожиданной, свирепой, поражающей, как молния. Опасности, которая заставляет сжиматься в один тугой клубок и мобилизовать все силы, чтобы хотя бы иметь шанс парировать смертоносный удар, а потом, мгновенно перестроившись, нанести удар ответный – наверняка без вариантов и откатов на попятную.

И теперь этот снег, и эта тихая комната, и мерно рокочущий голос комментатора футбольного матча – все это было таким пресным и до безобразия расслабляющим нервы, что хотелось плакать от бессилия и жалости к себе и этой бесцельной, тягомотной, стылой и спокойной светлой жизни. И он бы заплакал, если бы умел.

Единственное, что в данный момент щипало, бередило и не давало закиснуть в вязком и плотно вбирающем в себя покое, так это азарт. Он всегда был азартным человеком и, несмотря на пресловутую военную выдержку, отдавался игре без остатка, даже если играл не он. Ведь дело не в том, кто играет, а в увлекательности самой игры.

И сейчас «Манчестер» проигрывал его игру, и потому он сидел и уже не смотрел в телевизор, а тупо измышлял наказание объедающему цветок на окне Наполеону. Оно должно быть ужасным, это наказание, благо все равно мартышке все сойдет с рук, а кара хозяина обрушится на него в виртуальном порядке. Пусть Наполеон видит в его взгляде стальной блеск гильотины, а в газовой горелке, зажженной братом Ильей для форсированной просушки носков на бельевой веревочке, очистительный костер для еретиков.

Что-то должно сдвинуться с места в этой набитой вяжущим ватным воздухом комнате. Что-то стронется наконец, чтобы дать место новому.

И тогда, почему-то болезненно всхлипнув – перебои на линии, захотелось подумать ему, – зазвонил телефон.

* * *

Он спокойно взял трубку и произнес:

– Я слушаю.

Что-то беспорядочно забулькало, а потом он услышал сбивчивый голос брата. Ничего апокалиптического в этом не было, поскольку Илюха часто любил наводить тень на плетень, а уж попускать искры из глаз да поплеваться в трубку в связи с очередным возмутительным поступком одного из ближних своих – так это парня вообще хлебом не корми, а дай поразоряться.

– Влад, ты не мог бы?.. – Голос брата сорвался в писклявый фальцет опереточного Петрушки, а потом сквозь писк и шипение снова прорисовался в трубке, на этот раз более отчетливо и весомо: – Ты не мог бы помочь мне уладить одну проблему?..

– Через десять минут – хоть две, – лениво ответил Владимир, однако внутренне весь напрягся, поскольку нескольких подозрительных ноток в интонациях Илюхиного голоса было достаточно, чтобы интуитивно распознать нешуточность какой-то всплывшей пред светлы очи его незадачливого младшего братца незадачи.

– Какие, на хрен, десять минут? – рявкнул Илья. Очевидно, родственничка припекло в самом деле не на шутку, потому что обычно он не осмеливался быть столь откровенно непочтительным. – Меня тут чуть не замочили, а он десять минут мне тут геморит. Чего тебе десять минут эти дались?..

– Просто примерно через такой промежуток времени окончится футбольный матч, который я здесь усиленно просматриваю, – насмешливо ответил Свиридов, тем не менее поднимаясь с кресла и медленно направляясь с трубкой радиотелефона к прихожей. – И если ты будешь орать, а не говорить, в чем дело, то я и дальше намерен продолжать это душеспасительное занятие.

– Да пошел ты!.. – фыркнули по ту сторону трубки, и Владимир окончательно убедился, что брат не только взбешен до крайности, но и очень основательно пьян.

– Так я и поступлю. О! Слушай, Илюха, тут Бэкхэм как раз гол забил. Ты там сам разруливай свою проблему, а я тут покамест матч досмотрю, может быть, «Манчестер» выиграет.

Тот понял мгновенно. Голос прервался, а потом Илья тихо произнес:

– С ними осталась Наташка. Мы с ней сидели в ресторане... в «Веге»... и эти ее так называемые знакомые... трое лысых ублюдков... В общем, мне перепало не слабо. Приезжай, Влад, помоги.

– Грубо работают, – откликнулся Владимир. – А кто эта Наташка?

– Приезжай скорее, все расскажу.

Гангстер несчастный, подумал Свиридов, положив трубку. И откуда только денег взял, чтобы своих бесчисленных пассий, которых ближе к тексту следовало бы именовать расхожим народным словом «шалава», по ресторанам таскать, да еще на ночь глядя? Да ладно деньги, где он набрался этой дешевой крутизны, чтобы вступать в чреватую демонтажом ребер, зубов и прочих хрупких и легкоуязвимых частей тела конфронтацию с амбалами стандартного и самого опасного – мелкоуголовного – образца?..

Он уже спокойнее глянул на экран телевизора, где под рев трибун и захлебывающийся восторженный комментарий Маслаченко Энди Коул забил победный гол в ворота «Ливерпуля», потом перевел взор на настенные часы, которые недавно пробили одиннадцать.

– Ну что ж, самое время веселиться. Хотя...

Он глянул в зеркало обострившимся, пронизывающим взглядом сузившихся темно-серых глаз. Из расступавшейся в свете настенного светильника тьмы зеркало возвращало ему черты серьезного, несколько бледного лица с тонкими, приятно неправильными чертами. Затененная линия властного саркастического рта перечеркивала это характерное лицо надвое, придавая ему выражение мрачной отрешенности. Ироничный росчерк красивых бровей и ровно зачесанные в челку короткие темные волосы оттеняли высоту чистого широкого лба. Просто Чайльд Гарольд нашего времени, пробежало по лицу, в равной степени саркастично и печально. Или скорее... Робин Гуд, что ли.

Ты неплохо сохранился, брат, подумал он, и все несмотря на то что товар ты явно б/у, причем в такой степени, что смело можешь считаться хламом. Номинально.

Он глухо засмеялся, ловя себя на забавной мысли, что, неотрывно смотря в зеркало, выбирает выражение лица позначительнее, а позу погорделивее. Замашки юнца, страдающего нарциссизмом в предпоследней стадии.

– Потому что последняя – это когда от собственного отражения в зеркале начинаешь сексуально возбуждаться, – пробормотал он вслух. Неожиданно для себя самого.

У тебя явно неадекватное мироощущение, Владимир Антоныч. Это такое корректное наименование для одной из разновидностей психически ненормальных людей. Ведь среди них встречаются очень обидчивые, и подобрать подходящий эвфемизм иногда очень полезно для здоровья.

* * *

Новый «БМВ», который Влад купил три месяца назад, со своего последнего заработка, всю зиму уныло торчал на стоянке и потому буквально врос в снежный наст. Несколькими энергичными движениями Свиридов очистил переднюю дверь и протиснулся внутрь салона. Мощный двигатель в два счета выдрал машину из снежного плена, хотя, судя по мерзкому железному скрежету и хрусту, что-то отломилось.

Не иначе – бампер.

Убедиться в справедливости своих подозрений Владимиру было суждено спустя десять минут, когда он подъехал к неоново полыхающему двухэтажному зданию ресторана «Вега». Свиридов обошел автомобиль кругом, отметил несколько свежих повреждений на корпусе, включая вмятину на крыле и полуразбитый правый подфарник, и, почесав небритый подбородок, нервно сплюнул.

Но едва он открыл рот, чтобы разразиться длинной витиеватой тирадой по поводу вывороченного таки заднего бампера – видно, крепко вмерз в наст, чертова немецкая халабуда! – как к нему подлетел долговязый парень в черном полупальто и затряс его за плечо.

– Пошли, Влад! – воскликнул он. – Они уже собираются уезжать... Кажется, и Наташу с собой хотят прихватить!..

– Рановато что-то, – процедил Свиридов, задумчиво рассматривая Илью в упор. Лицо того было сильно помято, глаз заплывал черным, нос кровоточил, и сбоку, кажется, не хватало одного зуба. В придачу младший Свиридов сильно хромал, припадая на левую ногу, а разорванная рубашка под распахнутым пальто была в пятнах крови.

– Очень хорошо, – констатировал Влад. – Они тебя что, через мясорубку пропускали?

– Идем быстрее!

– Уже иду. А если бы я приехал чуть попозже, ты что, так и наблюдал бы, как они твою девчонку на свои гоблинские посиделки тащат?

Илья даже зарычал от гнева и дыхнул на Свиридова напалмом табачно-алкогольного перегара нервно-паралитического и общеотравляющего действия. Даже смешно... неужели в таком достаточно приличном заведении, как этот ресторан «Вега», продают дешевые алкогольные напитки из серии «Радость бедного студента»?

– Да если ты... да я... – Младший Свиридов полыхнул бешеным взглядом, который в далекой древности так благотворно воздействовал на героев греческих мифов, будучи вложен в очи госпожи Медузы Горгоны, и сделал было судорожную отмашку, долженствующую выражать отказ от помощи старшего, но Владимир жестом остановил его.

– Спокойно, брат, – ободряюще улыбнулся он и положил руку на плечо разгорячившегося и пышущего праведным гневом Ильи. – Проверка на педикулез дала отрицательную реакцию вшей. Все нормально.

– Да вон один из этих козлов! – указующий перст Ильи завис в направлении открывающего дверцу раздолбанного синего джипа добра молодца. Свиридов усмехнулся. Внешность молодца никак не выбивалась из стандарта «гоблинария средней руки», но самой прискорбной особенностью этого стандарта могло послужить характерное телосложение братка. Думается, никому не составит труда представить себе перекормленную собаку породы питбуль, важно расхаживающую на задних лапах, время от времени поскребывающую в узком собачьем затылке и опять же то и дело выпускающую в атмосферу зловонный матерный лай. Косая сажень в плечах, несколько пообвисшее брюшко и уж совсем запущенная отвислая задница. Раз в пять значительнее головы, это по самым минимальным прикидкам.

Эдакий модифицированный Шариков конца девяностых, умело примененный к насущным веяниям времени. Атрибутом же вновь оформленной принадлежности его к человеческому племени должен был послужить со вкусом подобранный мятый спортивный костюм, почему-то надетый поверх стильной белой рубашки с воротником-стоечкой.

– Какой типаж! – восхитился Свиридов. – Последний раз такой колорит я встречал полгода назад на Набережной около казино. Такой классический герой нашего времени, просто холодок по спине. Ай, браво!

– И где сейчас этот типаж? – громко осведомился Илья. Он уже успокоился, поняв, что обидчики не ускользнут от них, и теперь открыто приближался к амбалу, чувствуя рядом молчаливую поддержку брата.

Впрочем, молчаливой эту поддержку можно было назвать с большой натяжкой, потому что в тот момент, когда «питбуль» обернулся на слова Ильи, Владимир ответил в тон брату:

– Где? Ну, традиционно он располагается на Центральном кладбище. Если его кореша не приподняли для него пару филиалов упокоения.

Сомнительный юмор Свиридова не был оценен по достоинству, потому что амбал не идентифицировал и сам источник его, то бишь юмора. Вместо этого он хлопнул дверцей джипа и подозрительно уставился на вальяжно приближающегося к нему Илью.

– Это опять ты?.. – довольно миролюбиво пробасил он. – Экий ты, брат, непонятливый. Тебе же, по-моему, достаточно доходчиво пояснили расклад.

Ого, он даже говорить умеет, причем довольно сносно для персоны, подобной явно криминальной категории.

– Где Наташа? – угрюмо вымолвил Илья, с силой облокачиваясь на капот джипа. – Надеюсь, твои бритые братки ничего...

– Ну ты прямо как еврей! – проскрежетал «питбуль». – Тебе задаешь вопрос, а ты на него отвечаешь вопросом, да еще мацаешь при этом мою тачку. – И он довольно невежливо оттолкнул младшего Свиридова плотным тычком в грудь.

– В общем, так, – проговорил доселе спокойно созерцавший этот идиллический диалог Владимир, – мы идем в «Вегу», забираем девку и уходим восвояси. Ни у кого никаких претензий. Надеюсь, такой расклад вам, господин с джипом, понятен?

Тот, казалось, только сейчас заметил нового человека. Толстые губы амбала пренебрежительно скривились, а пальцы по отлаженной до автоматизма методике начали складываться в известную комбинацию для последующей горизонтальной, вертикальной, фронтальной и просто творчески беспорядочной пальцовки. Но он не успел выказать тотального презрения вкупе с массированной психической атакой, потому что в этот момент балансировавший в отчаянных попытках сохранить вертикальное положение Илья наконец успешно вышел, так сказать, из крутого пике и, бодро подскочив к бритому, аккуратно залепил ему с правой прямо в массивную бульдожью челюсть.

В первый момент тот просто не понял, что же, собственно, произошло. Ну не укладывалось в его мозгу, как это голимый лошок, которого только что как следует наказали за его детскую непосредственность – не понравилось ему, видите ли, что пацанам захотелось влегкую ужинать и танцевать его, лошка, девушку, – так вот, и этот лошок посмел коснуться своей рудиментарной культей его, Тумбы, хавальника!

Впрочем, он быстро понял, что к чему, благо работа его мозговых извилин всегда форсировалась непосредственной мануальной стимуляцией, проще говоря, основательным ударом кулака в морду.

Хотя с ноги, думается, было бы еще лучше.

Илья успел перехватить сдержанно-одобрительный взгляд брата, прежде чем увидел занесенный над собой монументальный кулак и услышал восторженную оценку своего незамысловатого приема из уст того, на ком он так споро его отработал.

– Падла!.. – прогрохотал Тумба. – В-вот падла... да ты ж у меня, лох педальный... былля-яха-ммухх...

Плодотворно развить эту, без сомнения, обширную тему, снабдив развертывание ее интенсивным рукоприкладством, оскорбленному в лучших чувствах амбалу помешал невесть откуда вырисовавшийся – по крайней мере, для Тумбы – Влад. Возмущение гордого представителя национальной элиты, более популярно именуемой криминалитетом, несложно понять. Ведь, по понятиям Тумбы, лох номер два должен смирно стоять в стороне и дожидаться конца экзекуции. А он – вот те на! – нагло встрял в разборку.

...Нет, никакой разборки не получилось. Влад просто молниеносным движением завернул руку амбала за спину и вроде бы без особого напряжения сжал грубую кисть Тумбы своими мускулистыми, длинными и тонкими, как у профессионального пианиста, пальцами. Однако что-то глухо хрустнуло, а Тумба коротко взвыл.

– Даже не думай рыпаться, парень, – негромко предупредил Владимир. – В свое время меня научили давить двумя пальцами граненые стаканы. Так что твою потную пятерню я, если что, превращу в фарш без труда, вот и сэкономишь на мясорубке. Ладно. Пойдем побеседуем с твоими друзьями.

Ой, какой же я крутой, в миллионную долю секунду озарило мозг. Даже шуточки из категории «Крутой Уокер – правосудие по-базарно-карабулакски». Вот и смотри после этого в зеркало.

Глава 2

РУЛЕТКА КАК СРЕДСТВО ЕСТЕСТВЕННОГО ОТБОРА

Они сидели в дальнем углу огромного зеркального зала ресторана – двое парней и девушка.

...В первый момент она показалась Владу похожей на всех предыдущих Илюхиных подружек, которых тот менял едва ли не чаще, чем похвальной чистоплотности человек меняет нижнее белье. Но, мельком взглянув на горящее багровым румянцем бешенства лицо брата, его скомканные судорогой нервные пальцы правой руки и неподвижно сжатый кулак левой, он понял, что все не так просто.

Да и она была не такой, как все те, не особо отягощающие себя нравственностью особы женского пола, с которыми якшался – иначе подобное общение не назовешь – его брат. Причем эта Наташа вполне могла оказаться еще более легкого поведения, но почему-то – с первого взгляда! – это показалось ему несущественным, хотя раньше ставилось едва ли не во главу угла. И все было оттого, что Влад часто ловил себя на странном и до смехотворности циничном отношении к женщинам не как к человеческому подвигу, пусть не самому удачному (как то считает подавляющее число мужчин), а как к слегка одушевленным тренажерам для отработки сексуальных навыков.

Она не была тренажером, и в этом он не мог ошибаться. Поскольку подобное ощущение появилось у него впервые за долгое время.

Вероятно, полубессознательно он слегка сжал руку Тумбы, потому что тот что-то недовольно проскрежетал, отчаянно морща складки на толстой бритой шее.

Двое парней не обратили на их появление ровным счетом никакого внимания, продолжая увлеченно усваивать свои вечерние калории.

Свиридов мягко приземлил Тумбу на пустующий стул у самой стены и, пробарабанив пальцами энергичную барабанную дробь на его лишенном растительности черепе, обратился к уставившимся на него парням:

– Ну че, здорово, мужики. Приятного аппетита.

– Гм... – по инерции реализуя жевательный рефлекс, откликнулся один из них и тут же выпучил глаза, потому что увидал переминавшегося за спиной Владимира Илью, принявшего самую агрессивную позу.

– Э, братцы, кто же это девушке предлагает такую еду? – продолжал Владимир весело. – Неужели в меню не нашлось чего-нибудь не так портящего женскую фигуру всяческими высококалорийными жировыми складками, а?

Тот из пары молодых людей, кто первым прожевал порцию пищи, содержащейся в ротовой полости, просверлил Свиридова подозрительным взглядом маленьких холодно поблескивающих черных глазок и неожиданно спокойно спросил:

– Тебя как зовут, братан?

– Володя, – в тон ему ответил Свиридов и коротко взглянул на брата.

– Так вот, Вован, пацан ты, по ходу, не лажовый, так что иди подобру-поздорову. Можешь выпить на посошок, чтоб без обид, а потом забирай своего брателлу и в темпе делай ноги.

Илья пододвинул стул с соседнего столика и сел рядом с Наташей. Свиридов насмешливо взглянул на него и проговорил:

– Ну что, Илюша, говори сам, в чем дело. У меня к этим молодым людям претензий нет. Очень вежливые и воспитанные ребята. Да и на Наташу посмотри, по всей видимости, она разделяет мое мнение.

Илья потрясенно уставился на брата, комкая пальцами тонкую скатерть, но холодно тлеющие в глубине темно-серых жестких глаз Влада острые сардонические огоньки подсказали ему, что не все так просто. Не все так безнадежно для него, Ильи, и не все так гладко для этих самоуверенных молодых людей, с чувством глубокого удовлетворения жизнью работающих челюстями.

Наташа вздрогнула, услышав свое имя в устах совершенно незнакомого ей мужчины, и перевела взгляд на Илью.

– Илюша, но ведь это же... – нерешительно начала она, но один из сотоварищей Тумбы, до сего времени хранивший высокоинтеллектуальное молчание, довольно бесцеремонно прервал ее:

– Архип, че это ваще мы тут рамсуем с этим лошьем? Султан нам сказал, что...

– Уткни свой поганый хлебальник в жопу Тумбы, по количеству мозгов это примерно одно и то же! – рявкнул на него Архип, очевидно, главный и – однозначно – самый умный среди них.

– Вот это правильно, – хищно улыбнувшись, произнес Влад. – В общем, так, мужики: шутить шуточки мне с вами некогда, будем в темпе решать вопрос. – Он повернулся к Наташе и тоном маститого врача-диагноста выговорил: – Я полагаю, что подобное общество вредно для вашего здоровья.

– Пока что только для моего, – отозвался Илья.

– Не будь мелочным, Илюха. Наташа, вы действительно хорошо относитесь к моему брату или как?..

Она повернулась вполоборота: красивое лицо старшего Свиридова было совершенно спокойно и светилось тонкой, доброжелательной иронией.

– Ну все, вижу, – откликнулся он, – убедила.

Владимир постучал пальцами по столу, словно требуя внимания, но в этот момент наиболее ретивый из сотоварищей Архипа поднялся с места и, слегка кренясь попеременно то влево, то вправо, перегнулся через стол и доверительно сообщил прямо в лицо Свиридову, куда тому следует убираться с своей поганой вежливостью и еще более поганым лоховатым братцем, такому-сякому трижды нехорошему человеку, матушку его так.

– Справедливо, – отпарировал Влад и, пододвинув к себе стул, который он буквально выдернул из-под какого-то подвыпившего пузатого господина за соседним столиком, подсел к несговорчивой компании насупившихся гоблинов.

Илья изумленно смотрел на него, Наташа механически возила ножку индейки по блюду, размазывая каплющий на скатерть соус, полуоткрыв рот то ли от страха, то ли от недоумения.

– Я хотел бы полагать, что вам всем известно, что такое естественный отбор? – неожиданно вкрадчиво произнес Влад. – Конечно, я не думаю, что ваш образовательный ценз настолько высок, что вы доучились до десятого класса школы и постигли основы общей биологии. Но я вам вкратце поясню. Все дело в том, что в природе существует процесс вытеснения и последующего уничтожения слабейших особей сильнейшими. И не обязательно, что под сильнейшим предполагается тот, кто мощнее физически. Помимо различных физических характеристик, существует так называемый фактор везения.

– Ты к чему клонишь, Вован? – подозрительно спросил Архип, тем не менее зачарованно глядя прямо в магнетически поблескивающие властным огнем спокойного, чуть пренебрежительного сарказма глаза Свиридова. – Я тебе че, Пржевальский, что ли, чтобы ты мне тут всякий мичуринский там бутор зачехлял?

– А клоню я вот к чему. Чтобы нам тут не сцепиться, как какой-нибудь там сексуально озабоченной компании питекантропов, я предлагаю обходной путь. Вам нужна эта девчонка, и нам нужна эта девчонка. А благо запасных ребер и зубов у нас нет, это только у господина Тумбы все без проблем, то предлагаю разыграть ее.

– Чев-во?! – заорал Илья на весь зал, так что люди стали оборачиваться кто с любопытством, кто с негодованием, а нетрезвый господин, у которого Влад позаимствовал стул и который теперь мирно почивал на низком кожаном диванчике у стены, – тот и вовсе проснулся и, обратив к компании выкаченные сонные глаза, агрессивно и с возмущением протяжно хрюкнул.

Завершив эту беспрецедентную акцию протеста в связи с нарушением покоя мирных тружеников теневого бизнеса, господин снова повалился головой на диванчик и испустил громовой храп, по насыщенности звука сравнимый с залпом ракет межконтинентального радиуса действия.

– Это как это так – разыграть?.. – процедил Архип и залпом проглотил бокал дорогого вина с таким лицом, будто пьет убойный одеколон «Шипр» ностальгической модификации «Синемор-1988: антиалкогольная компания».

– В рулетку, – последовал хладнокровный ответ. – Ведь, если не ошибаюсь, в соседнем зале находится казино. Так вот, сделаем по одной ставке: я поставлю, скажем, на черное, а вы на красное. Кто выиграет, с тем она и останется.

Сильно они ее запугали, подумал Свиридов, мельком посмотрев на бледное лицо Наташи, откинувшейся на спинку стула. Может, кончать с этими ублюдками, и дело с концом. А тут и Илья...

– Я не согласен с таким... поворотом дела, – медленно выговорил младший брат, – она не вещь и не рабыня, чтобы ставить такие эксперименты. Влад, ты что, совсем с катушек съехал, что ли?..

– Кстати, такой базар прокатывает, – внезапно оживился Архип и ткнул в бок хмурого Тумбу, – как ты, братан?.. Вован, по ходу, не слабо придумал, а?..

– А Сул... – начал было благоразумный толстяк, – да и этот...

– Засохни, Тумба! – поддержал Архипа третий браток, тот самый, которому было авторитетно рекомендовано консолидировать свою голову с задом Тумбы вследствие сходства функций. – Мужик загнался, так это его головная боль.

Владимир посмотрел на ошеломленного брата и едва заметно кивнул ему: доверься мне, и все будет хорошо.

Илья что-то глухо пробормотал себе под нос и сжал двумя пальцами тонкое запястье Наташи...

* * *

В просторном зале казино было еще совсем немного посетителей, видно, основная часть игрового контингента еще не подтянулась. У колеса рулетки стоял молодой невозмутимого вида крупье и равнял лопаточкой горку фишек перед собой.

– Мы хотим сыграть, – проговорил Свиридов, усиленно шаря по карманам, – вот... я хотел бы приобрести на одну ставку. Одну фишку. Нам больше не надо... – Он подсчитал извлеченную на свет божий наличность и непередаваемым тоном докончил: – Да на больше и не хватит.

Илья оживленно шептал что-то на ухо бледной девушке, расслабленно опиравшейся на его руку, вероятно, успокаивал. Так, как его незадолго перед этим успокаивал старший брат.

Архип посмотрел на некредитоспособного Влада с откровенным презрением и вытащил из внутреннего кармана пиджака какую-то немыслимую сумму в долларах. Немыслимую, разумеется, только в контексте подкатившего, как поп на поминки, кризиса, а так вполне считабельную и удобоваримую – тысяч этак на пять-шесть, как отметил наметанный глаз старшего Свиридова.

Архип помахал пачкой в воздухе перед носом крупье, потом отделил стодолларовую купюру и произнес нараспев, явно рисуясь перед Наташей и братвой:

– Н-ну... чиста-а-а десяток фишек подкинь для начала, брателло.

– Ничего себе начало... – пробормотал Илья. – Какое же тогда продолжение?

– На красное, – сказал Архип и, не глядя, швырнул стопку фишек Тумбе, который неспешно установил ставку, очевидно, уже окончательно смирившись с самодурством своих товарищей.

Свиридов ухмыльнулся одними уголками губ: бахвальство Архипа его позабавило.

– Черное.

Подошли еще трое посетителей казино: роскошно одетая толстая дама с усохшим от усилий содержать свою супругу ушастым невзрачным господином, по виду типичным банкиром средней руки, и тот самый господин с диванчика, который нынче благополучно проснулся и решил порастрясти свою мошну, от коей, вероятно, не убыло вследствие предыдущих подвигов ее счастливого обладателя на благодатной ниве концептуального алкоголизма.

Ставки были сделаны, и колесо рулетки закрутилось, а в нем с глухим жужжанием завис шарик, неистово выписывая один и тот же круг над впадинами чисел. Сорвался. Застрял в одной из ямок, но из-за стремительности вращения колеса не было видно, куда же он попал.

Наташа опустила голову на плечо Ильи, Архип и третий гоблин переглянулись, и их аккуратно выбритые лица пересекла синхронная – нехорошая – кривая усмешка. Потом Архип залпом одолел очередной бокал своего валютного пойла и снова уставился на рулетку.

Шарик, не удержавшись, сорвался с насиженного места и снова побежал по кругу.

На доселе невозмутимом лице Владимира появилась слабая ироническая улыбка.

– Черное, двадцать! – провозгласил крупье.

– Noir, quatorze, – продублировал Свиридов – так, как полагается говорить в казино всего цивилизованного мира, то есть по-французски. – Ну что, господа, вы проиграли. Разрешите пожелать вам всего хорошего.

Но Архип не оценил ни изысканного французского выговора Владимира, ни его любезности под стать этому выговору. Он побагровел и хватил здоровенный глоток прямо из принесенной с собой бутыли.

– Пойдем, Наташ, – только и успел сказать Илья, когда тот оттолкнул его прямо на Влада и цепко вцепился в плечо девушки так, что она взвизгнула от боли.

– Погоди, Вован, не спеши! – сразу стало заметно, насколько сильно, прямо-таки мертвецки пьян Архип. – Ладно, тебе повезло, но ты не думай, что можешь хватать эту шалаву и тащить ее на хату харить паровозиком на пару с братцем.

– Ах ты, сука! – негромко произнес Илья и вдруг резко прянул на своего обидчика. Архип занес кулак, чтобы встретить того искросыпительно-зубодробительным ударом, но не успел, потому что сильная рука брата перехватила младшего Свиридова на полпути, а, казалось бы, небрежная отмашка второй руки Влада отшвырнула рассвирепевшего бандита на пару метров вперед.

Тумба и его подельник разинули рты от такой неслыханной наглости, а Наташа отступила за спину Ильи.

Свиридов под испуганными взглядами посетителей казино медленно приблизился к сидевшему на полу Архипу, несколько поостывшему, но смотрящему на него с откровенной злобой.

– Вставай, – добродушно усмехнувшись, проговорил Владимир и, взяв гоблина за руку, рывком поднял на ноги, возвращая таким образом тому строгое вертикальное положение, чего Архип сам уже сделать в ближайшую минуту не сумел бы.

– Чего ж теперь кипешиться? – продолжал он, в то время как Архип неверными движениями отряхивал пыль с джинсов и пиджака. Какой чистоплотный, черт возьми! – Уговор есть уговор. Или ты рассчитываешь меня попросту замочить? Самый нехлопотный и приемлемый для всех вариант. Так, что ли?..

– Ну зачем же попросту? – буркнул Архип. – У меня есть к тебе интересное предложение... да и то я с тобой базарю по этой проблеме, потому что ты мне сразу понравился. Не то что твой братец хренов. – Он икнул и, приблизив к самому уху Влада нервно кривящийся тонкогубый рот, прошипел: – Но только упаси боже тебя отказаться... это будет большая ошибка с твоей стороны, может, даже и последняя.

– О! – Свиридов изобразил на лице высшую степень озабоченности, а потом в полном разброде с шутовской миной на лице серьезно спросил: – Ты упомянул имя бога? Ну что ж, тогда я могу смело констатировать, что прожил этот день недаром.

– Ты его еще не прожил, – хрипло отвечал Архип, – пойдем присядем обратно за наш столик, в ногах правды нет.

...Когда все заняли свои места в полутемном зале ресторана, Архип положил на стол довольно потертый револьвер, по-видимому, довольно почтенного возраста, и сказал, выразительно блестя яростными темными глазами, кажущимися в полумраке двумя глубокими провалами тьмы:

– Ты азартный человек, Вован. Мне по кайфу с такими пацанами даже рулить какой-то неудобняк. Давай разрулим по последнему, без всякого косореза и кидняка.

– Но ты же говорил... – начал было Илья, но был тут же бесцеремонно оборван Архипом:

– Да не о тебе ваще базар! Сиди там пока со своей клавой и не журчи.

– Я, кажется, понимаю тебя, – ровно улыбаясь в порядке здорового позерства, кивнул Владимир, – тебе мало высоких ставок в рулетке. Вероятно, тебе понравились мои рассуждения о естественном отборе. Выживает сильнейший и самый везучий. Одним словом, ты тоже любишь пощекотать себе нервы, если предлагаешь мне играть в «русскую рулетку».

– Правильно, – просипел Архип. – Замечательная игра. Особенно для побежденного.

– А что?.. Ему не больно и не обидно за свой проигрыш. Побежденному достается смерть.

– Правильно, – повторил тот, – я знал, что ты не будешь рамсовать.

– Не нужно, – прошептала Наташа, впервые в присутствии Влада подав голос. Очевидно, до ее отуманенного страхом и сомнением рассудка дошло, что от этого несколько странного, но, несомненно, сильного человека зависит очень многое. Ее жизнь, возможно, в том числе. – Я прошу вас, не нужно.

Илья – тот вообще не отреагировал на слова брата, очевидно, посчитав их за очень неудачную шутку, на которые Влад был мастак. Он усмехнулся и сказал свое мнение по этому нелепому вопросу в самом что ни на есть откровенном ключе:

– Влад, да хар-рош тебе с ними загоняться. Ты же уже пять раз мог всех урыть без права реанимации и воскрешения, вместо того чтобы разводить тут эти церемонии.

– Это кто тут кого разводить собрался? – подал голос пьяный Тумба, который от выпитого осовел и периодически впадал в сомнамбулическое состояние. Неосторожные слова Ильи нарушили благодушную дрему бандита, и он по знаменитому сказочному принципу: «Меня – буди-и-ить?!» – ринулся в атаку: – Это кого ты тут церемонами назвал, падла?..

– Это естественный отбор, Илюша, – спокойно произнес Влад, не обращая внимания на вопли пьяного Тумбы, – побеждает сильнейший.

– Да ты шизик, Влад, – холодея, пролепетал Илья. Потому что по твердому взгляду брата он понял, что все это наяву и что на самом деле сейчас перед их глазами произойдет действо с почти неминуемым кровавым концом, имя которому – «русская рулетка». – Да ты... Брось эти идиотские гусарские замашки!..

– М-мусарский-е замашшки... – промычал Тумба, чем вызвал нездоровый истерический смех Архипа.

– А ты читал повесть Лермонтова «Фаталист», Илюша? – почесав бровь, спросил Свиридов. Так буднично, как будто спрашивал: так с каким же счетом закончился матч английской премьер-лиги «Манчестер» – «Ливерпуль». – Помнишь Вулича?

* * *

Когда они вышли из двухэтажного здания ресторана, Илья все еще надеялся, что это шутка и брат опять дьявольски верно и правдоподобно играет фаталистическую одержимость.

Но когда он взял в руки револьвер и проверил барабан, в шести гнездах которого через одно находилось три патрона, как будто Архип всегда носил его с собой именно в расчете на такой случай, тут он понял, что это не фарсовая сцена из тупого американского боевика с параноидально озабоченным смертью героем Брюса Уиллиса в главной роли.

– Я надеюсь, что в случае проигрыша ты, Архип, не будешь крысить отпустить Наташку с Ильей на все четыре стороны? – грубо пошутил Свиридов и зловеще рассмеялся. – Ну, коли ты предложил играть, так играй. Начинай. – И он протянул ему револьвер.

Наташа, Илья, Тумба и третий бандит смотрели как зачарованные, не в силах сдвинуться с места. На их глазах два зарвавшихся идиота собирались ставить на кон собственную жизнь. Главное, было бы из-за чего...

Архип клацнул челюстью, крутнул барабан и поднес ствол к виску. Палец нервно захолодел на курке, мимо, сигналя, пронесся «Мерседес», а за ним две милицейские машины с мигалками, и в ту же секунду Архип с хриплым выкриком спустил курок.

Что-то глухо щелкнуло, но выстрела не последовало.

– Ты отыгрался, – сказал Свиридов, выдирая ствол из расслабившейся руки бандита, – но один кон еще не вся игра.

– Ты что, сдурел, Влад? – заорал Илья и рванулся к брату, но Тумба ударил его ребром ладони по шее, и он упал лицом в грязный от автомобильных выхлопов снег.

Владимир сделал глубокий вдох носом и посмотрел на Архипа, который как полоумный скакал на месте, высоко задирая ноги, а потом, почуяв насущную необходимость справить малую нужду, расстегнул ширинку и, обналичив все свои мужские достоинства, начал исчерчивать снег желтоватыми дорожками прямо перед носом остолбеневшей Наташи.

– Здравствуй, дядя питекантроп, – сказал ему Свиридов, – ты деградировал и стал очень похож на австралопитека.

С этими словами он нацелился в свой висок и, забавно сморщившись, нажал курок.

Выстрела не последовало.

– Он вынул патроны! – завопил Архип и, пинком отшвырнув Наташу, затесавшуюся по пути следования к обнаглевшему компаньону по «russian roulette», на бегу выхватил «кольт» сорок четвертого калибра.

– Помнишь, что я говорил тебе о естественном отборе, господин питекантроп? – произнес Влад, все еще держа пистолет у уха.

– Да пшел ты!.. – проревел тот.

– И совершенно напрасно. Потому что ты вымер, – отрывисто бросил Свиридов и, молниеносным движением направив на него дуло, спустил курок.

...Выстрел грянул, как залп «Авроры». Нет, это был обычный выстрел, и прозвучал он ничуть не громче обычного, но его никто не ожидал, но только Архип споткнулся на бегу и, согнувшись, ничком упал в снег, тут же начавший оплывать алым. Пистолет выпал из руки бандита и, прочертив на снегу замысловатую траекторию, ткнулся в каблук Наташи...

Глава 3

ВЛАСТНАЯ МУЗЫКА «КАПЕЛЛЫ»

Первой, как то ни странно, на происходящее отреагировала Наташа. Она подхватила архиповский пистолет и направила его на Тумбу, который в очередной раз болезненно выпадал из депрессивно-алкогольного оцепенения.

– Стой на месте, ты, жирный ублюдок, – выговорила она высоким нежным голосом, не звучавшим от того менее твердо. – И верно, питекантроп.

Свиридов задержался на ее пылавшем гневом лице с явным интересом, что, впрочем, не помешало ему вслепую вырубить третьего бандита, с рычанием выволокшего на свет божий огромную «пушку».

– Ну вот, Илюша, – сказал он Илье, все еще лежавшему в снегу с нелепо отвисшей челюстью, – ты так хотел совершить классическую экзекуцию над бритой популяцией приматов города, так получай ее.

– Ты... убил его?

– Нет, зачем же так обижать животное, – грустно проговорил Влад и сел на снег рядом с Ильей, – ну что, поехали... терминатор?

– Нет... ты все-таки сумасшедший. А если бы он правда выстрелил?

– Не успел бы.

– Как это – не успел?..

– А, ты о пистолете? – переспросил Влад и с откровенно издевательской усмешкой добавил: – Самое прискорбное, что Архип был прав, хотя утверждал он это наобум и исключительно от злобы. Да и перетрусил он порядком. Просто я на самом деле вынул из револьвера патроны, прежде чем спускал курок себе в голову.

– А Архип, он что... тоже?

– А, Архип! – Свиридов презрительно передернул плечами, потом посмотрел на Тумбу, мгновенно превратившегося под дулом Наташиного пистолета в гору рыхлого потного мяса, и медленно выговорил: – Архип меня не обманул. Несчастный идиот. По крайней мере, он должен иметь более ловкие пальцы, чем у меня, чтобы я ошибся в этом своем предположении.

– Поделом, – пробормотала Наташа, равнодушно рассматривая корчащегося на снегу Архипа, – не все коту масленица.

– Масленица уже кончилась, – наконец более-менее членораздельно откликнулся Илья, вставая со снега, – а вот насчет котов ты не права, Наташка. Ведь сегодня первый день марта.

* * *

– Я предлагаю напиться, – коротко сказал Илья, когда они уселись в машину Владимира, – на ресторан у меня уже денег нету, на кафе, по-моему, тоже, да и ты, Влад, как я посмотрю, в полной финансовой прострации. Но на пару бутылок хватит.

– Здрасти-и-и, – протянул старший брат, – а ты не считаешь, милый братец, что тебе уже хватит?..

– Да я с этими Тумбами, Архипами и прочими «русскими рулетками» совсем от страха протрезвел, – честно признался Илья. – А Наташку я все равно у бабки отпросил.

...Денег у Ильи оказалось гораздо меньше, чем он предполагал даже в самых скромных своих ожиданиях. Не хватало даже на бутылку более-менее приличной водки, а экспресс-пойло с сивушными маслами и наиболее вредоносной частью таблицы Менделеева никому пить не хотелось.

Илья совсем уж было приуныл, а его шкодливые вороватые верхние конечности в порыве безалкогольного траура и почти независимо от сознания их обладателя принялись выписывать возле полок с искомым товаром непонятные пассы кистями – очевидно, нацеливаясь реализовать врожденную склонность к безудержной клептомании.

Проще говоря, младший Свиридов совсем уж было вознамерился стянуть с прилавка лакомую спиртосодержащую продукцию, но именно в этот переломный момент на его плечо легла чья-то рука. Илья сдавленно глотнул воздух и медленно обернулся, ожидая увидеть каноническую физиономию представителя правопорядка с сакраментальными словами жестокого осуждения (года этак на три за мелкое воровство) на устах. Но вместо этого перед носом прошелестела пятисотрублевая купюра, и голос брата выговорил:

– Измучился, бедный.

Илья издал квакающий звук голосом агонизирующей престарелой лягушки, сглотнул и сдавленно осведомился:

– Но у тебя же... ты же на фишку в казино последние...

– С тех пор я сильно приумножил свое благосостояние, – холодно ответил Свиридов, – думаю, что Архип не будет в большой обиде за этот безвременный кредит без права возмещения.

Илья подпрыгнул на одной ножке и завопил на весь ларек паршивым фальцетом старого страдающего геморроем кастрата:

– Так ты их скоммуниздил у этого лысого болвана? Че, и эту толстенную пачку баксов?..

Пожилая продавщица посмотрела на него с явным неодобрением, а Наташа, обнаружив в голосовых связках своего приятеля такую богатую звуковую гамму, произнесла:

– Какой экспансивный мальчик.

* * *

На радостях Илья закупил половину мини-маркета, а обретший кредитоспособность брат всячески потворствовал ему в этом, решив, что бедняга достаточно натерпелся сегодня, чтобы еще и сетовать на скупость своего старшего родственника.

Правда, нельзя сказать, что покупки пошли впрок младшему, потому что на протяжении всего пути Илюха заливал глотку пивом, увлеченно заедая его бананами и синхронно запихивая их в рот Наташе. Та сначала слабо верещала, а потом смирилась и только периодически напоминала ему снимать с бананов шкурку.

В результате это привело к тому, что по приезде на квартиру Свиридовых Илья стал малотранспортабелен и то и дело нежно припадал к земле и ее рукотворным заменителям, будь то бетон лестничного пролета или линолеум прихожей.

– Брррратаны прррришли!.. брррратаны прррришли! – хрипло заорал раскачивающийся на люстре попугай с созвучным именем Брателло.

Наименование это проистекало из особенностей словарного запаса попугая. Надо признать, что этот запас был довольно обширен и включал в себя не меньше трех сотен слов сходного мелкоуголовного окраса. Проще говоря, лексикон замечательной птицы сводился к искусно поставленному «базару по понятиям», без сомнения, заинтересовавшему бы любого изучающего жаргонизмы лингвиста.

– Пррродай герррру!.. прррродай геррррру! – трещала птица, под «герой» разумея явно не попугая по кличке Гера, а расхожее наименование удручающе популярного героина.

– Твоя работа? – поморщился Влад, ткнув пальцем в попугая.

– Мо-я-я-я, – ответил брат с претензией на чистое верхненемецкое произношение и меланхолично повалился лицом в пуфик, стоявший в углу прихожей. Тот истерически завизжал, заскрежетал, но натиск Ильи выдержал.

Зато этого не вынес сам Илья и благополучно вырубился. Через пять минут звучный храп перенесенного на диван страдальца возвестил о наладившейся жизнедеятельности организма.

* * *

– Мне с ним интересно, – через полчаса говорила Владу Наташа, сидя с ним на кухне и непринужденно распивая бутылку довольно неплохого вина, среди всего прочего приобретенного Ильей, – очень интересно, забавно, я бы даже сказала, но только... я не знаю... замуж за него или наподобие такого я никогда бы не вышла. Он очень несерьезный. – Последнюю фразу девушка произнесла твердо, хоть и с некоторым усилием проговаривая каждое слово.

– Это у нас семейное.

– Я бы не сказала. Вот вы, Володя... можно, я буду называть вас так... вы совсем другой.

– Это потому что я старше и... – Он покачал головой и договорил, насмешливо улыбаясь: – Были другие обстоятельства. А так... – Он махнул рукой и пристально вгляделся в свой наполовину полный бокал. – Так я такой же, как и он.

– Вы служили в спецназе?

Он отвел глаза от рубиновой жидкости за запотевшим от холода стеклом и глянул в невинно улыбающиеся глаза Наташи.

– Что, похоже?.. – вопросом на вопрос ответил он. – Похоже?

– Давайте лучше еще выпьем, – вдруг сказала она и села ближе, протянув ему свой бокал, чтобы он снова наполнил его, – простите, что я спросила.

– Ты подумала, что мне неприятно?

– Это ты подумал, что тебе неприятно, – просто сказала она, приняв его незамысловатый переход на «ты». – А я только увидела это.

Неужели на его лице еще что-то можно читать, подумал Свиридов? Это радует, потому что иногда он ловил себя на ощущении, что душа его находится отныне в телесной оболочке древнеегипетской мумии, только вместо истлевших серых бинтов бьется живая плоть, но она жива скорее номинально. В сущности же она столь же мертва, как изъеденные временем бинты, и только нелепым усилием по-прежнему сильной воли одушевляется сознанием и чувством, но каким! – горькой маской уставшего от собственного сарказма шута. Как там это сказано у Лермонтова – «облитый горечью и злостью». Чайльд Гарольд недобитый!

Он снова поймал себя на мысли, что моделирует в сознании свое изображение, как в полузадернутом прозрачной тьмой зеркале. И читает там каждую черточку, пропитанную лживой и глубоко трагичной игрой.

Душа фигляра... или великого актера, по какому-то немыслимому завихрению судьбы вложенная в тело воина.

Паяц, циник, Робин Гуд, которого дьявольской насмешкой его величества Времени занесло в изломанную, горькую и, наверное, чужую эпоху.

– А ты очень интересный человек, Володя, – после некоторой паузы произнесла Наташа, глядя на сыгранное им до смешного трагическое – определенно пьяное – лицо.

– А я и сам таких не видел, – откликнулся он, – это прямо как в байке про трех поэтов. Слышала?

Она качнула головой, отпила глоток вина и вопросительно посмотрела на него.

– Однажды встретились три поэта, – немного нараспев начал Влад, – Клюев... был такой... Маяковский и третий – Велимир Хлебников.

– А, в школе проходили, – отозвалась Наташа.

– Ну вот, встретились и начали наводить понты, кто из них гениальнее.

– Понту-уешь, лахудрррра! – обрадованно гаркнул попугай, услышав в речи хозяина знакомое слово.

– Клюев сказал: да таких, как я, в стране человек пять, может, наберется. Маяковский тут горделиво распрямился и заявил: а такой, как я, только один на всю Россию. Хлебников отошел в сторонку, а потом задумчиво так и говорит: а таких, как я, вообще нет.

* * *

...Велимир Хлебников, бесспорно, был выдающимся, быть может, даже гениальным поэтом, а Владимир Свиридов на гениальность определенно пока не тянул, но порой у него было не меньше оснований сказать про себя, что таких, как он, вообще не существует в природе.

Он плохо помнил свое блеклое, смазанное бесчисленными переездами с места на место детство. Отец, Антон Сергеевич Свиридов, был кадровым военным, дослужившимся до полковника воздушно-десантных войск. Единственной чертой, которую Владимир прекрасно помнил в отце, человеке достаточно ограниченном и грубоватом, как и подавляющее большинство военных, было его неумеренное, прямо-таки чудовищное упрямство, которое даже сложно поименовать по устоявшейся языковой традиции ослиным. Потому что самый упрямый и несговорчивый осел на фоне свиридовского родителя показался бы воплощенной кротостью и послушностью. Разве только стадо этих животных в своей совокупности могло достойно конкурировать с нашим заслуженным воякой.

Именно исходя из упомянутого выдающегося качества, он отдал своего старшего сына Владимира в суворовское училище, невзирая на протесты родни и, мягко говоря, весьма прохладное отношение Володи к предначертанной ему отцом военной стезе.

Из обучения на бравого защитника Отечества сын не вынес ничего для себя полезного, если не считать вердикта его милитаризированных наставников: закончил с отличием. Это заключение было официально вынесено в диплом, а вот другое, сказанное начальником училища Антону Сергеевичу, было неофициальным, но в несравненно большей степени подтвердившим заботливому родителю верность избранного для сына пути, – так вот оно гласило: «Если бы он был более дисциплинирован, то смог бы со временем служить даже в спецназе ГРУ».

Впрочем, официального диплома сына отец так и не увидел, потому что был убит в 1982 году в Афганистане. Владимиру тогда было неполных шестнадцать, и он не мог предполагать, что страна, отобравшая у него отца, еще позовет его в свои потемневшие от крови пески.

Откровенно говоря, нельзя безапелляционно утверждать, что известие о гибели отца повергло его в сильный шок. Он уже привык к одиночеству, и со смертью Антона Сергеевича вовсе не погасла путеводная звезда на горизонте и не рухнуло небо на землю. Потому что именно упрямый полковник ВДВ научил его этому равнодушию.

Мать Володи с его младшим братом Ильей давно уже жила в своем родном городе в Среднем Поволжье в квартире матери, его, Владимира, бабушки, и потому он даже не знал, как она отреагировала на гибель отца. Хотя если бы он увидел ее в эти дни, возможно, все было бы по-иному.

У отца посмертно обнаружились влиятельные друзья, которые по окончании Владом суворовского училища «поступили» его в закрытую высшую школу ГРУ Генштаба. Лишь много позднее он понял, что попал сюда не просто так и не единственно по протекции.

Но перед этим его ожидали два с половиной года сложнейшего обучения по жесточайшему графику, а со второго курса прибавились еще еженедельные выезды на секретные объекты. Между собой курсанты звали свое закрытое учебное заведение «академией», хотя оно официально не имело подобного статуса.

Его дала школе сама жизнь.

...Он до сих пор прекрасно помнит тот яркий апрель 1985 года, когда ему пришел вызов с грифом «Совершенно секретно», уведомляющий его о том, что в результате строгого отбора он зачислен в спецгруппу под кодовым наименованием «Капелла» и обязан явиться в указанное время в кабинет начальника высшей школы ГРУ.

Он ни разу не был в этой огромной пятиугольной комнате с портретом Ленина на одной стене и строгой картой Советского Союза на другой. Он только однажды мельком видал хозяина этого мрачного пустынного кабинета – невзрачного серого человечка в неброском сером же костюме мышиного оттенка, в остро поблескивающих золотых очках и с поросшим смешным цыплячьим пухом затылком. О нем он знал только то, что невзрачный серый человечек был генералом контрразведки и кандидатом в члены Политбюро ЦК.

А еще он понял, что этот человек видит насквозь любого и еще на полметра под ним. Понял в тот момент, когда бесцветные глазки властелина «академии» впились в его собственные беспокойные темно-серые глаза, а куратор третьего курса академии генерал-майор Ермаков наклонился к уху человека в мышиного цвета костюме и что-то негромко произнес.

Тот взглянул на Владимира еще раз, бесцветные глазки чуть сощурились и вспыхнули, и глава школы перевел взгляд на следующего курсанта.

Их было восемнадцать, этих тщательно отобранных курсантов для группы «Капелла». Но ни на одном из них человек в сером не остановил взгляд с таким вниманием, как на нем, Владимире. Ни о ком из них генерал Ермаков не нашептывал на ухо своему шефу, кроме как о нем, Владимире.

И ни на ком взгляд этих пронзительных бесцветных инквизиторских глаз не останавливался дважды.

Только на нем, Владимире.

Группу «Капелла» возглавил кадровый офицер ГРУ полковник Платонов.

Курс обучения был огромен, он включал в себя восемнадцать основных мини-курсов: среди них стрелковая подготовка по особой методике, рукопашный бой с элементами того или иного стиля единоборства, психофизический тренинг, порой включающий в себя употребление психотропных препаратов и сильнейших стимуляторов, наука маскировки вплоть до тщательного уподобления мимикрии в животном мире, многое другое. Помимо этого – десятки более мелких, но не менее важных подкурсов – например, по языковой подготовке, начатой еще на общем курсе (здесь предполагалась стажировка в среде непосредственных носителей того или иного языка), наличествовал даже приличный курс актерского мастерства, вел который настоящий профессионал, заслуженный артист СССР и по совместительству работник спецслужб.

Надо сказать, это был один из немногих курсов, искренне нравившихся Свиридову, и он достиг здесь наилучших успехов во всей группе.

Общая же программа обучения была настолько разнообразна и насыщена, что одно механическое перечисление нормативных и полуфакультативных курсов заняло бы около полусотни страниц мелкого печатного текста не для подслеповатых глаз. Впрочем, подслеповатым глазам и не полагалось касаться взглядом этих листов под грифом «Совершенно секретно» – людей с дефектами зрения в группе «Капелла» не было.

Уже через месяц Свиридов скорее интуитивно понял и осознал то, что многие понимали лишь к исходу обучения в «Капелле», а именно то, кого из них готовили.

Ведь не могло быть случайным то, что сюда подбирались своеобразные «отморозки» – парни, потерявшие отца и мать, переставшие существовать для кого бы то ни было, утратившие веру во все нетленные и вечные ценности – любовь, жалость, надежду. Радость простого человеческого счастья. Утрачивающие со временем даже чувство боли и разочарования.

Многие уже приходили сюда такими. Многих такими делали. Ведь недаром на занятиях по этике и философии им напрочь забывали говорить о Марксе, Фейербахе, Ленине, наконец. На первый план выходили гении иррационализма – Фридрих Ницше, Артур Шопенгауэр, отец экзистенциализма Кьеркегор, знаменитые психологи Ясперс и Юнг. В донельзя переиначенном виде, однобоко выпячивающем человеконенавистническую сторону творчества этих философов.

Усиленно преподавался Чезаре Ломброзо, наконец, как родоначальник антропологической криминологии, которому с легкой руки руководителя курса профессора Климовского прищучили взгляд на человека как на носителя так называемых злокачественных антропологических стигматов. То есть несчастным курсантам преподнесли человека как итог противоестественной и жуткой мутации обыкновенного орангутанга, а не как венец эволюции, разворачивающейся по дарвиновской рецептуре.

Без сомнения, очень удачно сюда же вклинили и старика Фрейда. Все это – на правах эзотерической доктрины, неизвестной тупому марксистско-ленинскому быдлу. Под этим туманным наименованием выводился, естественно, славный советский народ.

Так что, как видим, программа обучения в «Капелле» могла дать фору едва ли не любому вузу, а по ряду особенностей и вовсе не имела себе равных в стране.

Разумеется, многим не удавалось усвоить эту сложнейшую и противоречивую информацию, хотя средний индекс интеллекта курсанта «Капеллы» был минимум в полтора раза выше среднего по школе. И тогда на помощь приходили психостимуляторы, верно закладывающие если не непосредственно в память, так в подсознание пренебрежение к человеческой жизни – чужой и собственной, – липкое, безвылазное, граничащее почти что с ненавистью.

Как легко убивать, когда ты знаешь, что этот венец природы, на деле являющийся лишь жалкой похотливой выродившейся обезьяной, имеет права на жизнь не больше, чем иной шальной таракан, нанюхавшийся инсектицидного средства.

А в группе «Капелла» готовили именно убийц – элитных, неуязвимых, способных выживать в любых условиях и убивать при любых, даже самых неблагоприятно складывающихся обстоятельствах.

...Свиридов никогда не вспоминал о тех годах, когда страшная государственная машина целенаправленно делала из него и двух, а потом полутора, а потом и одного десятка ему подобных курсантов великолепных монстров, отлаженную машину убийства, с прекрасно развитым инстинктом самосохранения, но не ради собственной жизни, а ради долга. Выполнение долга обеспечивало все – прекрасную карьеру, деньги, о которых и помыслить не могло то самое презираемое быдло.

Все, кроме счастья. Да его и не было нужно. Как о том бесподобно повествуется у отчего-то почитаемого профессором Климовским Александра Блока, которого великолепно эрудированный Михаил Иосифович периодически цитировал:

Пройди опасные года.

Тебя подстерегают всюду,

Но если выйдешь цел – тогда

Ты, наконец, поверишь чуду,

И наконец увидишь ты,

Что счастья и не надо было,

Что сей несбыточной мечты

И на полжизни не хватило...

...Владимир никогда не любил вспоминать о том, что было дальше. Но ему и не нужно было вспоминать. Эти годы легли за спиной как подернутая предсмертной дымкой даль, как Гримпенская трясина, властно притягивающая в самое нежно и властно сулящее гибель сердце свое. Он не вспоминал – прошлое само приходило к нему, оно не желало признавать себя свершившимся и спокойно отошедшим в анналы истории этого отдельно взятого человека фактом. Хватало за горло, жгло и манило. Музыка «Капеллы» не желала умолкать.

А ведь вспомнить можно так много...

Глава 4

ДВА ДОМА ВЛАДИМИРА СВИРИДОВА

Наташа действительно была лучшей из всех девушек Ильи, и не по какой-то одной весомой и резко обособленной причине. Нет, она вовсе не была самой красивой среди них или отличалась, скажем, редкой одухотворенностью или коммуникабельностью. Это было что-то, когда говорят: вы знаете, в ней что-то есть... что-то особенное, не осознанное до конца и оттого многократно более притягательное. Обычно в таком случае находят соцветие необычайной красоты и привлекательности даже в дурнушках.

А подруга его брата вовсе не была дурнушкой.

– А когда ты хотел играть с Архипом в «русскую рулетку», – облизнув губы, медленно проговорила она, – ты знал, что будешь жульничать?.. Мне почему-то показалось, что ты был настроен серьезно.

– А что показалось тебе в отношении Архипа? – отпарировал он. – Ведь, по словам Ильи, ты должна знать его несколько лучше, чем я.

– Дима не такой плохой человек, как желает казаться... я говорю о Диме Архипове. Просто когда выпьет, у него заходит ум за разум. Вот как сегодня. Я сразу подумала, что он чем-то... или кем-то серьезно напуган.

– Почему ты так подумала?

– Потому что он говорил мне, что пристрелит и меня, и Илью, как бешеных собак, если мы будем рыпаться. Ему меня определенно заказали.

– Да, что-то подобное почудилось и мне, – кивнул Свиридов и потом насмешливо добавил: – А что, Архипов специалист по киднеппингу... пожиратель детишек?

– Да нет, просто он мой бывший любовник, – холодно ответила Наташа и выпила еще вина. – И потому я мало похожу в его глазах на маленького ребенка. – Она подалась всем телом вперед, табурет под неверным движением выскользнул из-под Наташи, и Свиридов едва успел подхватить ее.

– Вот это реакция, – пробормотала она, – а еще говоришь, что не служил в спецназе.

– Разве я это говорил? – удивился он, меланхолическими движениями расстегивая пуговицы ее платья. Она озадаченно посмотрела прямо ему в глаза и засмеялась.

– А ты могла бы любить такого, как я? – вдруг спросил он, небрежным движением бросив ее одежду на стол, где восторженно резвился Наполеон, гыгыкая и комично морщась.

Зря Влад так необдуманно определил место для Наташиной одежды.

– Это к чему? – подозрительно откликнулась она и чуть оттолкнула его обеими руками. – Это у тебя такое введение, что ли?..

– Введение у Архипа, – саркастически произнес он, – от него, кроме введения, ничего и не дождешься. А, как же я забыл о выведении. Выведет, и тут же на боковую, и ну храпеть! – На его лице неожиданно промелькнуло нечто похожее на отчаяние, и он вцепился пальцами в ее тонкую нежную шею.

– В прошлой жизни ты точно был вампиром.

Он коротко взглянул на нее и беспомощно улыбнулся:

– В прошлой жизни я был наемным убийцей.

– Ты так это сказал, что можно подумать... не в той, а в этой жизни.

– Значит, ты не могла бы любить меня?

Она соскользнула с колен Влада и в одних удручающе малых по площади прикрываемой поверхности черных кружевных трусиках закачалась перед ним, потом обняла за шею и серьезно сказала:

– Ты очень странный. Ведь я прекрасно понимаю, что ты мог легко и без единого выстрела разделаться с теми тремя оболтусами. Зачем был нужен весь этот ненужный и тревожный фарс?.. Или тебе нужно постоянно... постоянно держать себя и других в напряжении, чтобы портить нервы этой никчемной игрой? Как вот сейчас.

Она была определенно – и достаточно сильно – пьяна, в трезвом виде она не сумела бы и помыслить о том, что в данный момент так легко выбрасывала на ветер. Прежде всего потому, что это было глубоко не нужно ей. Но вино не на шутку говорило в мартовской крови, и она произносила эти невозможные и справедливые слова.

Словно по книге какого-нибудь сентиментального британского писателя.

Влад рассмеялся, показывая два ряда ровных белых зубов и, легко подхватив ее на руки, понес в комнату.

* * *

Наташа не могла знать, насколько точно она угадала этого человека. Угадала, потому что в этой жизни – равно как и в прошлой, той, в Афгане, а потом на московских улицах в августе девяносто первого и октябре девяносто третьего, а напоследок в кровавой чеченской бойне – он был тем, кем его так долго и тщательно учили быть. Убийцей. Сначала по долгу службы, а потом, с переходом на рыночные отношения, – по найму. Элитным, вышколенным, экстра-класса киллером.

После обучения в «Капелле» и зачетов на выживание, которые они, молодые элитные киллеры ГРУ, сдавали по всему свету, наступило время практических занятий. Определили время и место их – июль 1988-й, Афганистан.

Развернуться и четко определить главные цели работы они не успели: начался вывод советских войск из Афгана, и Влад, взяв на душу грех убиения всего лишь(?!) трех моджахедов в «тренировочном», как его цинично именовал полковник Платонов, бою, навсегда отбыл с земли, в которой навсегда остался его отец.

Владимиру Свиридову было тогда неполных двадцать два года.

Потом начался чудовищный беспредел с развалом Союза, усиливающимся кооперативно-криминальным движением. Потеряв большой фронт деятельности за рубежом, благо потенциальные и самые что ни на есть ярые противники превратились в друзей и партнеров, спецслужбы попытались компенсировать это работой внутри страны, поскольку ее было, как говорится, выше крыши. Деятельность группы «Капелла» фокусировалась главным образом на отстреле особо рьяных предпринимателей и деятелей преступного мира. Государственные структуры усиленно контролировали свой элитарный киллерский отдел, четко отслеживая каждый шаг вышколенных ГРУ убийц. «Левые» заказы, мягко говоря, не приветствовались, и когда один из исполнителей «Капеллы» получил крупный аванс от частного лица на устранение другого частного лица, директора крупного совместного предприятия, полковник Платонов велел «отчислить» зарвавшегося парня из группы.

Об «отчислении» тому сообщила пуля, которая пронзила навылет левую сторону груди.

«Отчислял» его не кто иной, как Владимир Свиридов.

Несложно предположить, что рука его, спускавшая курок снайперской винтовки, не дрогнула, хотя черный крестик оптического прицела легкой паутинкой упал на грудь человека, с которым он, Влад, учился шесть лет, ходил по краю пропасти и подавал руку, когда этот человек вне зачета туда срывался. Принимал руку, когда срывался туда сам. Нетрудно догадаться, что совесть его осталась непотревоженной убийством собственного товарища.

Их так учили. Будь на его месте тот, ушедший, – и он бы, не задумываясь, выполнил приказ.

Потому что в группе «Капелла» не было людей.

...А какая хорошая была жизнь, боже мой! После многих лет изнуряющего душу и тело тренинга им разрешили наконец наслаждаться всеми радостями жизни, прекрасно понимая, что лучше и совершеннее сделать их невозможно, а растерять свою великолепную форму не позволят себе уже они сами. Слишком много труда, слишком много боли, чтобы потерять это в каких-то там удовольствиях.

Им положили огромное денежное довольствие, и в этой полуголодной, до основания потрясенной даже не ветром – ураганом перемен стране они могли позволить себе все. К их услугам были красивейшие девушки столицы, лучшие и комфортабельнейшие квартиры, все атрибуты довольства и сытости, какие бы ни диктовало это бурное время.

Им разрешили даже иметь семью. Но никто не воспользовался этим разрешением, потому что человек, отвечающий не только за себя, фактически неуязвимого, а и за близких и беззащитных людей, уже теряет свою неуязвимость.

Да и зачем этим зверям семья?

В конце 1993-го группу расформировали, и не четырнадцати киллерам, а четырнадцати элитным офицерам спецназа ГРУ, составлявшим благополучно почившую в бозе «Капеллу», вскоре было предложено подписать контракты на ведение боевых действий в Чечне.

Разумеется, таких подготовленных бойцов никто не собирался мариновать в окопах наравне с молодыми новобранцами. Матерым волкам были поставлены более ясные и более важные задачи. Пяти же лучшим, в число которых входил и Владимир Свиридов, задача была сформулирована коротко и конкретно, как выстрел в лоб: убить Дудаева.

* * *

Он проснулся от дикого хриплого вопля: «Чио, закрррысилл телку, тваррррь?!» – и медленно открыл глаза.

Рядом мирно спала Наташа, а на ее обнаженной спине, наискосок пересеченной тремя длинными параллельными царапинами, сидел Брателло и чистил клювом перышки. Увидев, что хозяин открыл глаза, он трепыхнулся, подпрыгнул на одной ножке, задрав куцый хвост, и проорал прямо в ухо Влада:

– Ааддай ныарррркотик!

– Не отдам, – буркнул Свиридов и нехотя повернул голову, чтобы посмотреть, который час.

Оказалось, что времени только четверть восьмого, так что пробуждения Ильи и Наташи в ближайшей перспективе не предвиделось.

На кухонном столе он узрел милую мизансцену, от которой тем не менее перехватило горло. Конечно, теоретически нечто подобное возможно было ожидать, но все же...

Обрывки дорогой тонкой ткани были разбросаны по всей кухне, целые полосы свисали с настенных шкафов, с холодильника и со стола, а на крышке вытяжки над газовой плитой болтался целый лоскут на добрых полтора квадратных метра площади. Весь пол был усеян мелкими рваными ошметками с распущенными нитями, а в углу, весь обмотанный полосами ткани и с целыми клубками ниток на передних лапах, смачно сопел Наполеон.

Самое замечательное было в том, что все это тряпье, ныне по милости разгулявшейся мартышки рассредоточенное по всей кухне, еще недавно было красивым платьем, которое он, Владимир, сам снял с Наташи.

– Ах ты, паразит, – грустно сказал Свиридов и взял обезьяну на руки. – Что же ты наделал, ошибка естественного отбора?..

Наполеон что-то промычал и снова затрубил носом.

– Теперь придется покупать Наташке новое платье. Ну что ж, за это охотно возьмется господин Архипов.

Он отделил из пачки, счастливо позаимствованной накануне у гоблинов, несколько крупных долларовых купюр и, не считая, бросил их на тумбочку в прихожей. Наполеон их не возьмет, это не завлекательно тонкое и подозрительно чужое платье. Возможно, подобный жест может быть истолкован превратно Ильей, не говоря уж о самой Наташе, но это не повод для беспокойства.

Наташа, вероятнее всего, и не вспомнит о вчерашних кувырканиях в постели – женская память коротка, особенно по пьяной лавочке. А Илья – Илья поймет.

Одевшись, Свиридов некоторое время постоял на пороге, собираясь уходить из квартиры, потом, словно колеблясь, медленно и бесшумно на цыпочках прошел в комнату, где спала Наташа.

Она лежала, по-детски подложив ладонь под щеку. На спине все еще сидел попугай. Влад присел на краешек дивана и осторожно погладил свежие царапины на нежной коже девушки.

– Эх, Владимир Антоныч, Владимир Антоныч – пробормотал он себе под нос, – ногти надо на руках вовремя стричь...

* * *

Квартира, где остались на поживу веселому зоопарку Илья и его подруга, не была основным местом жительства Владимира, хотя прописан он был именно в ней. Но гораздо больше он жил в достаточно недавно приобретенной им двухкомнатной квартире в одном из тихих кварталов в центре города.

Нет ничего удивительного и сверхъестественного в том, что словосочетания «тихий квартал» и «центр города» пересекаются в одной фразе. Такое может иметь место и в более крупном городе, чем тот достаточно значительный областной центр на Волге, где уже почти три года как обосновался Владимир.

Хотя он с удовольствием ночевал и просто проводил время в квартире Ильи, в которой тот с момента смерти матери и бабушки – а это произошло в один и тот же злосчастный девяносто третий год – жил в одиночестве. Если можно назвать одиночеством ежедневный наплыв гостей, и это помимо пресловутого веселого зоопарка, в лучшие дни включавшего в себя двух обезьян – уже известного нам Мистера Фикса по прозвищу Наполеон и его бывшего собрата Папу Зю, – а также кота Тима, попугая Брателло и одноглазого эрдельтерьера по кличке Кутузов, который в полном соответствии с историческими параллелями не на жизнь, а на смерть враждовал с хвостатым Наполеоном. (Впрочем, проворный Наполеон изменил-таки ход истории и выжил Кутузова из квартиры Ильи почти тем же манером, что и Папу Зю.)

Но зачастую случались обстоятельства, не позволявшие Владу оставаться в этом милом обществе. И тогда он ехал на свою квартиру на улице Жуковского и тут, наедине с собой, разбирал, что же делать со сложившимся положением.

Он по привычке прислушался, прежде чем открыть дверь. Потом почти совершенно бесшумно вставил ключ в замок и дважды повернул его. Осторожность и бесшумность обеспечивались автоматически, без участия сознания.

Впрочем, проникновение в квартиру посторонних совершенно исключалось, потому что еще два года назад он установил новейшую систему сигнализации. Почти совершенную. А полгода назад поменял ее на совершенную.

Почти совершенная – эта та, которую он сам вскрыл бы за пять минут. Совершенная требовала получаса напряженной работы и известной доли везения в придачу. Хотя Владимир почти не допускал, что в городе может обнаружиться специалист его уровня.

Он прошел в квартиру и тут же проверил автоответчик. Чисто. Это хорошо, потому что возвращаться к работе он не имел ни малейшего желания, но интересное предложение могло стронуть дело с мертвой точки.

Хотя работа была нужна. Деньги кончились еще на прошлой неделе, и, не будь этой крайне удачной экспроприации финансов у Архипа, он уже сейчас был бы на мели.

Конечно, он мог добыть деньги ставшим за последние месяцы привычным способом, в Уголовном кодексе носившим звучное обозначение «кража со взломом». Господи... мог ли он, бывший офицер «Капеллы», подумать, что будет вести образ жизни ленивого паразита. Хотя, надо отдать должное, паразитировал он на собственном таланте, на собственном мастерстве и классе элитного сотрудника секретного подразделения ГРУ Генштаба.

А ведь он прошел через такое...

* * *

...Он до сих пор старался стереть из памяти то дело, которое все еще вызывает недоуменное пожимание плечами у представителей компетентных российских источников и свирепый скрежет чеченских зубов в ореоле угольно-черных волос усов и бороды.

Их снабдили новейшей военной техникой и забросили в горы, где они провели пять недель на грани существования... Думается, именно так чувствовали себя партизаны в Великую Отечественную в глубоком тылу...

Здесь Влад надолго получил почти физическое отвращение к женщинам – после того как воочию увидел белокурых прибалтийских снайперш-наемниц, которые, смеясь, стреляли по «яйцам русских щенков». Свиридов знал литовский язык, он не мог не понять этой фразы, а один из его напарников, Леша Виноградов, вероятно, знал еще лучше, потому что услышал что-то настолько дикое, что дрогнула и его ороговевшая от равнодушия к человеческой крови и чести душа.

Прибалтийки не успели даже пискнуть...

Он никогда не забудет, что после того, как все кончилось, они пробирались к своим – хотя было непонятно, кто в этой войне свой, а кто чужой. Их осталось четверо – Свиридов, Алик Чекменев, Виноградов и Фоня, Афанасий Фокин. Они прошли через ад, а на выходе оттуда безусый русский солдат, который принял их за чеченцев, выстрелил в них из гранатомета.

Конечно, они могли не допустить этого, но даже их оттренированное чувство самосохранения не подсказало, что смерть – вот она, в руках неопытного русского мальчика, их брата по крови, который, быть может, впервые взял в руки оружие, чтобы эту кровь пролить.

Чекменева тогда разорвало в клочья, Виноградова тяжело ранило, а сам он, Влад Свиридов, оказался в госпитале с черепно-мозговой травмой и частичной потерей памяти. Он выжил, но его поспешно комиссовали – то ли потому, что он в самом деле был больше непригоден для элитных спецслужб, то ли сочли его миссию более чем достаточной для того, чтобы поспешно сплавить на «гражданку».

Возможно, его даже хотели ликвидировать. Что спасло его – то ли значительная амнезия, то ли уверенность в том, что высокий профессионализм не позволит развеять по миру страшные тайны сильных мира сего.

Прошлая жизнь поставила жирную кляксу там, где следовало бы ставить многообещающее неоднозначное многоточие...

* * *

Влад свалился на диван и взял в руки пневматический пистолет, в просторечии «воздушку», с которым никогда не расставался дома и даже спал с ним вместе. Любимым его занятием было, лежа на диване и плюя в потолок от скуки, взять в руки пистолет и со всем тщанием отстреливать мух. Зимой и ранней весной мух, естественно, не было, и ему приходилось стрелять во что ни попадя, и настоящим праздником был бегущий по стене досужий незадачливый таракан, который незамедлительно превращался в грязное пятно на обоях.

Впрочем, целей хватало более чем достаточно, благо все стены двух комнат были увешаны портретами особо любимых политических деятелей с аккуратно напечатанными принтером концентрическими кругами один в другом и жирной точкой в центре.

Пневматический пистолет был не единственной игрушкой в доме Свиридова, но остальные стреляли слишком громко, чтобы не привлечь внимания соседей каждодневной интенсивной их эксплуатацией.

Коллекция огнестрельного оружия бывшего бойца «Капеллы» насчитывала около двух десятков единиц и в денежном эквиваленте представляла собой целое состояние. Каких только «пушек» тут не было! Разумеется, всегда имелся шанс на то, что хранение на дому подобного уникального арсенала станет достоянием гласности, и тогда им заинтересуются компетентные органы. Именно на этот случай Свиридов завел целый архив всевозможных лицензий, разрешений, дарственных и прочих официальных документов, которые он выхлопатывал, изыскивал и покупал всеми правдами и неправдами, чтобы иметь законное право на владение огнестрельной коллекцией.

Доходило до курьеза: так, однажды он оформил по знакомству фиктивную дарственную на новенький «узи», приобретенный им также при достаточно сомнительных обстоятельствах. А перешел он к нему якобы по наследству как именное оружие дедушки, героя Великой Отечественной войны!

Разумеется, он быстро устранил этот досадный промах.

Вообще же стрельба была у Влада чем то вроде мучительного зуда: пострелял, попортил потолок и стены и на время успокоился, чтобы через некоторое время снова судорожно схватить в руки любимую игрушку.

Вот и сейчас он не глядя выстрелил в свеженький портрет Геннадия Андреевича Зюганова, содранный непосредственно из Interneta, а потом, чтобы не обидеть вымирающий коммунистический электорат – старикам везде у нас почет все-таки, – выпалил прямо в сытую физиономию Анатолия Борисовича Чубайса, позаимствованную оттуда же.

Умиротворив оба крыла политического Змея Горыныча, он отстрелил переднюю левую ножку юного таракана, опрометчиво пробежавшего в пределах досягаемости пистолетного выстрела, и через минуту заснул сном праведника из «Жития преподобных старцев Киево-Печерской лавры».

...После этих событий, попеременно то веселых, то печальных, прошло два дня. Влад безвылазно сидел дома, ведя самый что ни ни есть обломовский образ жизни, то валяясь на диване с «мухобойкой» (то есть все с тем же пневматическим пистолетом) в руках, то азартно глядя футбол по НТВ+, не менее азартно порой засыпая на середине матча.

Впрочем, матч Лиги чемпионов «Реал» – «Динамо»(Киев) он, как и всякий уважающий себя поклонник футбола, посмотрел на одном дыхании и по окончании матча, увенчавшегося боевой ничьей, тут же выпалил из «мухобойки» в висящий на стене плакат с изображением мадридской команды, угодив точно в лоб Предрага Миятовича, забившего в ворота Киева злополучный гол со штрафного.

Если футбола не было, он смотрел хоккей или баскетбол, но тут процент засыпаемости был куда выше. Во время, свободное от сомнамбулического просмотра спортивных действ, он лазал по Интернету и периодически сбрасывал на принтер новый материал для мишеней.

К несчастью, у него не было такого преданного слуги Захара, который скрашивал жизнь Илье Ильичу Обломову, и потому питался он одними консервантами быстрого приготовления, а о потреблении свежего хлеба или молочных продуктов речь вообще не заходила, потому что за ними следовало идти в магазин.

Единственное, что омрачало это идиллическое существование прямо-таки в лучших традициях Горация, это мысль об Илье. Два дня без звонка и без визита – это было довольно необычно для общительного брата. Периодически вкрадывались дурные подозрения, выплывали и смыкались вокруг смутной фигуры, в которой он узнавал Наташу... не хотелось копаться в себе, ища ответы на поднимающиеся в груди вопросы, разрозненные протестующие голоса, и он в очередной раз выпускал пневматическую пульку в потолок, откуда ласково улыбался любимый вождь и учитель В.И. Ленин.

На третий день он решил съездить к Илье и проверить, в чем же дело. Ильи дома не оказалось, хотя по всем прикидкам нормальный человек в семь часов утра должен быть дома. Зато когда он приехал домой, его ждало послание на автоответчике.

Нет, это был не Илья. Незнакомый мужской голос спокойно произнес:

– Владимир Антонович, мне жаль, что я не застал вас дома. Но я очень хотел бы надеяться, что вы откликнетесь на мое предложение и приедете сегодня к трем часам дня в центральный офис модельного агентства «Сапфо». Вас будут ждать. Заранее благодарен.

Глава 5

ВОЛЬНЫЙ СТРЕЛОК

Если говорить откровенно, его ничуть не встревожило отсутствие Ильи. Подозрение, что брат просто обиделся на то, как Влад поступил с его девушкой, окрепло и выкристаллизовалось в твердую уверенность.

Модельное агентство «Сапфо» он тоже знал, равно как и слыхал о его владельце господине Гапоненкове. Влад никогда не видел и не слыхал его голоса, но почти на сто процентов мог утверждать, что его услуги потребовались именно хозяину самого солидного заведения подобного рода в городе.

Репутация «Сапфо» не была замутнена даже слухами касательно обычных в подобного профиля фирмах. Проще говоря, ударницы ночного фронта, призванные «скрасить досуг состоятельным господам», как о том велеречиво повествуется в невинных объявлениях в прессе – так вот, эти милые дамы не имели к «Сапфо» никакого отношения. Равно как справедлива и обратная последовательность – модели Гапоненкова еще ни разу не были пойманы за руку в вопросе проституции, пусть даже элитной.

Знаток древнегреческой литературы, конечно, мог бы ехидно заметить, что красавицы «Сапфо» и не нуждались в этом, благо давшая их фирме свое имя античная поэтесса была равнодушна к мужчинам. Остров Лесбос, знаете ли.

– Ну что ж, посмотрим, чего это ради решил связаться со мной беспорочный господин Гапоненков, – пробормотал Влад, укладываясь на диван с предусмотрительно закупленным пивом, – глядишь, и модельку даст погонять. Если, конечно, я не ошибаюсь и желание встретиться изъявил именно он...

* * *

«Рисковый человек все-таки этот коллекционер моделей, или кто он там. Не пиццу все-таки в ресторане заказывал, знает, на что идет. И вызывать непосредственно к себе на работу – это надо быть уверенным и в себе, и во мне. А вот это уже куда интереснее. Откуда он меня знает и кто меня ему рекомендовал?»

Так рассуждал Владимир, следуя в своем многострадальном «БМВ» к назначенному месту.

Он припарковал машину чуть поодаль от блистающего тонированным стеклом, серым мрамором и зеркалами здания, над широкой парадной лестницей которого, несмотря на дневное время и довольно-таки яркий свет молодого мартовского солнца, неистово горели алые неоновые буквы, складывающиеся в слово «Sappho».

Он вышел из машины – высокий, в черном полупальто, по-весеннему распахнутом на груди и открывающем строгий темно-серый пиджак полувоенного покроя типа «френч», с некоторых пор вошедший в моду среди молодежи. Поймал свое отражение в зеркалах парадного входа и подумал, что так нельзя, что он слишком заметный для своей, скажем так, не совсем еще легальной профессии.

Хотя все идет к тому.

Глупости, брат, никогда ты не сможешь забиться в свою норку и только изредка выглядывать оттуда, жить коротко, блекло и незаметно, урывками от одного всплеска судьбы до другого.

Для этого бог не имел права давать тебе душу лицедея, душу актера, любящего заигрываться, захлебываться своей самоцельной игрой даже на рубеже смертоносного разлома.

Хотя всю свою жизнь ты пытался преодолеть свою великолепную позерскую – и в лучшем, и в худшем смысле этого слова – индивидуальность. Столько крови, столько боли, столько труда.

Тщетно.

От стены отделился маленький лысоватый человечек с неподвижными серенькими глазками и тронул его за рукав.

– Господин Свиридов?

Влад пристально взглянул на него, почему-то смутно припомнив другое, похожее на это невыразительное, блинчиком, лицо. Лицо ректора академии. Да, он чем-то похож на знаменитого генерала ГРУ. Вот именно так, а не как ты, Влад, – словно какой-нибудь там Джон Траволта вышел на прогулку порисоваться – должен выглядеть настоящий убийца.

– Вас ждут, – не дожидаясь ответа, проговорил человечек. – Будьте добры следовать за мной.

Они миновали просторный вестибюль, поднялись на второй этаж, прошли по длинному пустынному коридору и остановились перед большой дверью, изящно отделанной красным деревом.

Ничего себе модельное агентство, подумал Влад, если из лиц женского пола на глаза попались только мрачная мойщица окон да невообразимо накрашенный педераст в обтягивающих кожаных брюках и кружевном свитере, который эротично подмигнул Свиридову, вылетев на него из-за угла. И все это с таким видом, словно с ним, то бишь бравым представителем сексуальных меньшинств, занимались ударным анальным сексом сто наилучших чертей ада.

Но сидевшая в приемной секретарша тотчас резко подняла пошатнувшееся было в глазах Свиридова реноме модельного агентства «Сапфо».

– Анечка, вот этого господина ждет Алексей Алексеевич, – сказал серый человечек. – Пойди, скажи.

Хорошенькая Анечка что-то нежно прощебетала и, взмахнув длиннейшими ресницами, выпорхнула из приемной, с невероятной грациозностью переставляя ножки, при виде которых любая Синди Кроуфорд или Клава Шиффер немедленно удавилась бы от зависти пейсами своего импресарио.

...Через несколько секунд Влад уже вошел в кабинет главы фирмы. Навстречу ему поднялся высокий мужчина в белой рубашке с короткими рукавами и строгих темных брюках. Влад сразу вспомнил, где он совсем недавно уже видел этого человека. Это могло быть чистой случайностью, но в этом благообразном серьезного вида бизнесмене мгновенно сквозь пелену прошедших трех дней прорезался тот витиевато храпящий на диванчике в ресторане «Вега» пьянчужка в мятом костюме, который так забавлял посетителей.

Между этими двумя людьми на первый взгляд не было совершенно никакого сходства, но это не помешало Владу мгновенно идентифицировать их несомненное тождество...

* * *

– Владимир Антонович, я рад, что вы не пренебрегли моим звонком. Надеюсь, это послужит к нашей обоюдной пользе, – вежливо произнес директор агентства, жестом предлагая Свиридову сесть. – Возможно, вы уже догадались, кто я...

– Разумеется, Алексей Алексеевич, – перебил его Влад, – но прежде чем мы с вами будем о чем-то разговаривать, я должен знать, кто сообщил вам обо мне и откуда вам известен мой номер телефона. Я думаю, вы понимаете, что это не шутки.

– О да, – кивнул Гапоненков, – вас мне порекомендовал наш общий друг Валерий Леонидович Марков. К несчастью, ныне покойный.

Влад внимательно посмотрел на этого деятеля модельного бизнеса, потому что его собеседник только что расписался в знакомстве – и, по-видимому, достаточно близком – с главой одной из влиятельнейших преступных группировок города. Бывшим главой, как то, впрочем, было отмечено Алексеем Алексеевичем.

– Вероятно, он сказал вам обо мне едва ли не перед смертью, – предположил Свиридов, – потому что я имею обыкновение время от времени менять номер телефона, а тот, по которому вы позвонили, стоит у меня чуть более трех месяцев.

– Да, вы правы. И еще он сказал, что вы единственный в регионе специалист экстра-класса.

– Марков всегда любил силу, – с сожалением выговорил Свиридов, – в чем же состоит ваше предложение? Скажите в двух словах, потому что существует вероятность, что я его не приму.

С этими словами он откинулся на спинку кресла и бросил быстрый оценивающий взгляд на Гапоненкова.

– Вы полагаете, что мы можем не сойтись в цене?

– Почему же так меркантильно? Просто в подобных делах всегда существует определенный этический порог, так сказать. А вдруг вы предложите мне, скажем, отработать человека, который при ближайшем рассмотрении окажется моим братом?..

Свиридов сказал это на пробу, но Алексей Алексеевич чуть вздрогнул и сдавленно засмеялся.

– Я говорю с вами непосредственно здесь, потому что наслышан о вашем высочайшем профессионализме...

– Выбирайте выражения, Алексей Алексеевич. Наслышан – это предполагает, что вы слышали обо мне неоднократно, возможно, даже от разных лиц. Сомневаюсь, чтобы это было так.

Влад подался вперед и, положив подбородок на сложенные перед собой руки, негромко договорил:

– Я вас внимательно слушаю.

Гапоненков сглотнул, потом постучал пальцем по столу и сухо произнес:

– Меня интересует один человек. Его имя – Михаил Борисович Лукинский. Он возглавляет банк «Тавро-кредит» и ряд сопредельных коммерческих структур.

– Вы считаете, что у господина Лукинского не в меру цветущее здоровье? – холодно произнес Свиридов. – Да, мне знакомо его имя. И что же?

– Его необходимо убрать, – после внушительной паузы договорил Гапоненков.

– Хорошо. Определимся с суммой и сроком.

– Было бы неплохо, чтобы вы выполнили работу до восьмого марта, – абсолютно без выражения сказал Алексей Алексеевич, – включительно.

– Что, подарок любимой жене? Я имею в виду, само собой, жену Лукинского.

Гапоненков никак не отреагировал на сомнительную, как всегда, язвительность Свиридова. Медленно поправил растрепавшиеся на челке волосы и, облизнув губы кончиком языка, бросил:

– Сумма в десять тысяч долларов вас устроит?

– Половина авансом, – откликнулся Влад. – И неделя на подготовку. Так что любимой жене, возможно, придется довольствоваться розами в банальном букете, а не в траурном венке на могилу обожаемого мужа.

– Согласен.

* * *

Конечно, Владимир знал Лукинского. Знал еще от своего покойного друга, экс-короля рэкетиров Маркова, с которым у Михаила Борисовича были темные и явно незаконные делишки, в которых оперировали приличными суммами «черного нала».

Но в данный момент Свиридова беспокоил другой момент во всей этой истории, куда более забавный, нежели махинации многоуважаемого Михаила Борисовича. А именно – каким образом Валера Марков мог сообщить Алексею Алексеевичу его, Влада, новый телефон, если номер был сменен не три месяца назад, как он сознательно сказал о том Гапоненкову, а всего лишь месяц назад, между тем как Марков был убит под Рождество, то есть на три недели раньше?..

Неужели покойный был настолько дружен с директором модельного агентства «Сапфо», что встал из гроба, чтобы выручить того из беды?

То, что Алексей Алексеевич сознательно вводил Владимира в заблуждение относительно своего источника информации, мало занимало Влада. Вероятность того, что Гапоненкова ведут спецслужбы, решившие поохотиться на своего бывшего коллегу, по всем приметам ничтожно мала. Если же он злоумышляет что-либо сам или же кто-то из его криминальных друзей решил подставить Влада, то он, бывший суперкиллер «Капеллы», сумеет пресечь эти злокозненные потуги.

Тем более что Гапоненков платит деньги, и неплохие – по кризисным-то временам.

А в качестве превентивных мер – ими никогда не следует пренебрегать, даже если потенциальный недоброжелатель кажется вам вполне безобидным и дружелюбным – Свиридов установил в кабинете Гапоненкова «жучок». Конечно, шансы перехватить нечто компрометирующее и в корне меняющее ситуацию были невелики, благо вероятность того, что Гапоненков злоумышляет против него, Влада, являлась чисто теоретической, да и необходимо было, чтобы саморазоблачающие слова тот произносил в этом самом кабинете, а не где-нибудь еще по «мобильнику».

Ну да ладно... если бы не этот прокол с Марковым, ему не в чем было бы и упрекнуть своего нового работодателя, не то что проектировать в мозгу план вселенского заговора против себя. Подозрительность и недоверчивость – не самые хорошие качества, но в его роде деятельности они могут минимум продлить срок жизни. Если не сказать больше.

Марков... Самый первый человек, если не считать Ильи, с кем он по-настоящему сдружился в этом городе. Впрочем, едва ли можно назвать дружбой эти сложные отношения, где все хоть и основывалось на взаимном доверии, но больше напоминало круговую поруку двух сильных, опытных и потрепанных жизнью людей – или волков. Не будь Маркова, возможно, его, Влада, судьба в этом родном для многих членов его семьи приволжском городе сложилась бы совсем по-иному.

...После Чечни круто сошлись дороги Свиридова и третьего выжившего из группы смерти – Афанасия Фокина. Воистину неисповедимы пути твои, господи. Шесть лет они были с Фокиным бок о бок, из них три года в «Капелле», и при этом умудрялись оставаться совершенно чужими, а две недели в госпитале сделали их почти родными людьми, и все потому, что из-под обличья великолепных зверей, в совершенстве овладевших искусством убивать, наконец проглянула, вырвалась исконная – человеческая – сущность. Но не такого человека, модель которого преподносили им по выкладкам мрачных гениев философии иррационализма...

Тем более что оказались Фокин и Свиридов почти что земляками. Нет, они родились в разных городах, но с родиной Афанасия был связан тесными кровными узами и Влад. Потому что здесь, в этом старинном городе над великой русской рекой, родились, прожили свой век и отошли в землю его дед, бабушка и мать. Потому что и сейчас там жил его, Владимира Свиридова, младший брат, о чьем существовании он так и не забыл.

Он и без того собирался туда, а из-за Фокина это намерение еще более окрепло и утвердилось.

Они вернулись на родину в мае девяносто шестого. Свиридов без труда нашел квартиру родных, но когда он сообщил открывшему ему дверь долговязому юнцу лет двадцати, от которого сильно к тому же попахивало алкоголем, чего ему тут надо и кто он, собственно, такой, парень решил, что кого-то из них посетил жестокий приступ белой горячки.

Выяснилось, что у Ильи – это, разумеется, был он – имеется уведомление, присланное непосредственно отделом ГРУ Генштаба, что курсант такой-то военной академии Свиридов Владимир Антонович погиб в Афганистане 30 июля 1988 года при выполнении боевого задания.

Таким образом кураторы «Капеллы» вычеркивали суперкиллеров из списка живых. Одно то, что Владу удалось это обнаружить, могло в свое время считаться чудом. Впрочем, хватка спецслужб давно была уже не та, и существовало много более важных проблем, чем отслеживать и в перспективе ликвидировать своих бывших элитных бойцов.

Конечно, все разъяснилось. Конечно, Илья признал брата и уже на следующий день организовал поход в кафе, который и начал отсчет деятельности Влада в волжском городе предков и породил в конечном итоге Вольного Стрелка.

Просто братья влипли в банальную драку, в которой, с одной стороны, были братья Свиридовы (пара сопровождавших их девушек, естественно, не в счет), а с другой – едва ли не десяток озлобленных – и вооруженных, между прочим! – парней, которые – это уже на правах финального аккорда их характеристики – принадлежали к откровенно бандитской группировке, возглавляемой знаменитым Валерием Марковым по прозвищу Китобой.

Итог свалки угадать было несложно, но тем не менее он оказался вовсе не таким, как предполагают многие. «Китобойную» команду в полном составе транспортировали по больницам со всеми видами травм и степеней их тяжести. Илья, которому первым же ударом разбили нос, отполз в угол и в дальнейшем только наблюдал, как его брат учил парней Китобоя манерам, приличествующим истинному джентльмену. А когда бедняги гоблины кончились и их место занял наряд милиции, прибежавшей на шум, как водится, с получасовым опозданием, то началось самое веселое.

Разгорячившийся и уже изрядно пьяный Свиридов не оценил того, что подбежавший страж порядка с воплем вытянул его резиновой дубинкой. В следующую секунду бедняга милиционер полетел в один угол, а его напарник – в другой, а третьего, самого ретивого и даже успевшего вытащить табельный пистолет, чтобы прищучить разошедшегося негодяя, Влад прямым ударом левой ноги отправил в глубокий нокдаун, что где-то по соседству с нирваной.

Конечно, образ мышления спецназовца понятен: как несколько жалких бандитов осмелились оскорбить его, элитного офицера ГРУ, который смотрел в лицо смерти уже тогда, когда эта редковолосая замесь дворняжки и сбежавшего из зоопарка дурно воспитанного гиббона только еще трусливо шарила по подворотням, воруя авоськи у старушек и колотя перебравших с портвейном пьяниц! А тут еще и «мусора» тянут свои привычные к протоколам руки, чтобы добраться до него, Влада Свиридова, которого миновали пули Афгана и огненный шквал Чечни.

Который видел весь свет.

Мерз во льдах Антарктиды, дрался голыми руками с обезьянами-убийцами Индонезии, плавал в кишащей пираньями Амазонке и прыгал с уходящего под откос со скоростью сто километров в час поезда.

И они что-то пытаются сделать с ним!

...Безусловно, он был пьян и не прав. И когда его все-таки поймали и посадили в КПЗ, он горько задумался над тем, как порой прихотливо и попросту смехотворно складывается судьба: пройти в буквальном смысле через ад, взять на себя перед богом грех сотни убийств – и сесть в тюрьму за нанесение средней тяжести телесных повреждений и оказание сопротивления правоохранительным органам.

Но его жизненному пути не суждено было – хотя бы временно – заглохнуть на такой нелепой фарсовой ноте. Вскоре его освободили. Хотя цена, которую он за это заплатил, была достаточно высокой.

Его освободили по ходатайству того самого Валерия Маркова, с чьими ребятами он так ловко разобрался в кафе. Но вовсе не для того, чтобы устроить самосуд и благополучно спровадить его на тот свет.

Марков, сам «афганец» и бывший боец армейского спецназа, не то чтобы оказался в претензии на Свиридова, но в личной встрече даже выразил свое восхищение его действиями.

– Сразу видна школа, брат Володя! – Марков, рослый, статный парень лет тридцати пяти, тяжело хлопнул его по плечу сильной ручищей и ухмыльнулся во все широкое приветливое лицо. Бандита Валерий Леонидович напоминал чрезвычайно мало и по внешности, и по манерам, и по выговору. – Спецназ?

– Спецназ, – сквозь зубы ответил Свиридов.

– В Чечне был?

– Везде я был.

– Что, и в Афгане? – обрадовался Марков. – Ну, тогда совсем родной. За что ж ты так моих дуболомов-то?

– Вот за это самое. А если хочешь поподробнее, спроси у них самих, если там кто уже очухался.

– Да мне с ними неинтересно разговаривать, я наперед знаю, что они там лепетать будут. А вот с тобой интересно. – Китобой посмотрел на Влада тяжелым испытывающим взглядом и потер пальцами виски. – Ты серьезно влип, Владимир. Я могу тебя отмазать, но в наше время ничего не делается даром. Услуга за услугу.

– Мне в самом деле нет никакого интереса протирать нары, – незамедлительно отозвался Свиридов, – что же ты хочешь?

Марков хотел, можно сказать, совсем немногого.

А именно – убить одного замечательного государственного деятеля. Совмещающего работу в городской мэрии и активный – и весьма сомнительный, а порой попросту противозаконный – бизнес. До недавних пор он покровительствовал, а теперь на волне президентской кампании (напомню, это был 1996 год) решил реализовать кое-какие свои амбиции. В этом плане союз с откровенным криминалитетом был ему невыгоден, и этот господин – с милой фамилией Веселов – решил избавиться от недавних партнеров.

Марков решил начать ответные военные действия, но два следующих одно за другим покушения на ренегата провалились.

Именно в этот момент под руку подвернулся явно не дилетант в науке убивать Владимир Свиридов. И такова была теперь плата за его свободу.

Убить Веселова.

Он честно расплатился по представленным ему счетам.

Причем в процессе подготовки к финальному выстрелу Влад увидел красу и гордость администрации с таких отвратительных сторон, что испытал искреннее желание стереть с лица земли этого порочащего человеческое племя мерзавца даже безвозмездно.

После этого он не расстался с Марковым, и этот союз дал свету Чистильщика, Робин Гуда наших дней, погрязшего в крови, грехе, часто смеющегося от разочарования и боли, мифического киллера Поволжья – Вольного Стрелка.

Нелепая, грустная сказка наяву.

Глава 6

ГОСТИ ГОСПОДИНА ЛУКИНСКОГО

Влад недаром вспомнил свое первое дело – с Веселовым. Потому что Михаил Лукинский и по своему положению, и по своим занятиям с единовременным совмещением коммерческой и политической деятельности напоминал покойного сотрудника мэрии. Кроме того, по отзывам общих знакомых – а, как известно, все люди планеты знакомы друг с другом через цепочку в пять человек, – он слышал о нем сомнительные и противоречивые отзывы. Но все это требовало тщательной проработки.

Все-таки он, Влад, так и не смог опуститься до уровня обычного, пусть исключительно высококлассного, киллера. Для него существовали многие этические барьеры, общие для всех людей.

Какая глупость, часто закрадывалась мысль. Но, быть может, именно благодаря этому, а не только исключительному искусству выживания он все еще не отправился держать ответ за грехи перед богом.

Он часто вспоминал о боге. Странно, но и их идеологический, а в сущности, духовный наставник в спецотряде «Капелла» профессор Климовский часто упоминал бога. И это в то время, когда только суетная атеистическая чесотка забавляла серые безликие массы в этой проклятой этим не существующим для них богом стране – и то лишь как попытка беспомощно ощупаться в этом мире.

И вот сейчас, как то ни странно, он направлялся в церковь. В Воздвиженский собор. Нет, Влад вовсе не считал необходимым систематическое посещение церкви и аккуратное соблюдение налагаемых церковью запретов, обязательств и постов. Это было бы фальшью и лицемерием.

Для этого ему нужно было выполнять хотя бы одну заповедь: не убий.

Так, как выполнял ее бывший его боевой товарищ Афанасий Фокин, который принял священнический сан, поставил крест на прошлом и теперь служил литургии в упомянутом соборе.

Он нашел высокого благообразного священника в неподобающем для того месте, а именно в мужском туалете.

– Здорово, отец Тук! – весело приветствовал Влад Фокина, а ныне преподобного отца Велимира. Тот басовито кашлянул и строго поглядел на Свиридова.

– Что, душегуб, опять умерщвляешь мою паству, аки агнцев на закланном месте? – гнусавым монашеским голосом, чуть нараспев, произнес он.

– Ни хрена себе агнцы! – воскликнул Свиридов. – Любого волка загрызут, знаешь. Ты вот что, Илюху моего не видал? Он же у тебя бывает иногда – грехи замаливает, что ли.

– Да нет, он у меня своих мымр исповедует, – окая, ответил отец Велимир. – Да что-то давно его у меня не бывало.

– Кстати, что хорошего ты можешь сказать мне о Михаиле Борисовиче Лукинском?

Отец Велимир пристально взглянул на улыбающегося Свиридова и произнес, поглаживая короткую, но окладистую бороду:

– Ничего такого, за что можно его убить.

– А я и не собираюсь его пока что убивать. Хотя признаюсь тебе, Фоня, бабки за это я уже срубил. Аванс, естественно.

– Бог тебе судья, Володя, – кротко ответил Афанасий. – А ко мне-то что пришел? Просто навестить или же навести на мысль? Например, помочь тебе стричь паству, а, грешник?

– Да нет, спасибо, Афоня, мне и самому пока на жизнь хватает. А вот кое-какая информация не помешала бы. Ты у нас, несмотря на сан, человек светский, по презентациям бродишь, политиков-коммерсантов на богоугодные дела благословляешь, в общем, знаешь весь город. Нам, бедным бандитам-головорезам, за вами не угнаться, пресвятой отец. Тем более что я уж, почитай, весь этот девяносто девятый год бока на диване протираю и теряю, так сказать, квалификацию. Наставь на путь истинный, владыко.

– Ладно, брось обезьянничать, – оборвал его отец Велимир. – Тебя интересует Лукинский?

– А еще больше меня интересует человек, который Лукинского мне заказал. Представь себе, Афоня, что молодец, который таким трогательным образом обеспокоился здоровьем Михаила Борисовича, заявил мне, что мой телефон ему дал чуть ли не перед смертью Валера Марков. Это при том, что я номер месяц назад поменял.

– И что это еще за гусь? – проворчал святой отец.

– Некий Алексей Алексеевич Гапоненков. Слыхал или как?

Глаза Фокина блеснули насмешливым масленым огоньком.

– И слыхал, и или как, – ответил он. – Если, конечно, ты говоришь об этом прохиндее из «Сапфо», а не о каком-нибудь его полном тезке и однофамильце.

– А что, встречаются и такие?

– Конечно. Вот, например, одна из моих прихожанок, студентка филологического факультета университета, на исповеди жаловалась мне на ослиное упрямство некоего преподавателя, не желающего воспослать ей зачет.

– Ох и прохиндей ты, Афоня, – прищурившись, усмехнулся Свиридов, – даже на человека стал похож, не то что тогда, в «Капелле». Так что о Гапоненкове? О моем работодателе, а не об этом университетском спиногрызе, конечно.

«Работодатель», по словам Фокина, оказался тоже не без греха. Он все-таки не смог удержаться от искушения подкладывать своих моделей под аппаратчиков, крупных бизнесменов и прочих сильных мира сего. Естественно, за большие деньги или же солидные услуги, благо товар был отборный.

Масштабы этих операций отец Велимир оценить не мог, но за себя мог сказать, что дважды пользовался услугами этих прелестниц. Такой вот он незаменимый в делах духовных человек.

– Что же касается Лукинского, то это в своем роде неплохой мужик... насколько я могу судить... и даже довольно честный бизнесмен, хотя ты сам знаешь, Влад, какой он все равно прохиндей. И есть у него один смертный грех... остальные он совершает тоже, но этот самый несомненный. Грех сластолюбия и прелюбодеяния.

– Короче, святоша, – прервал его Свиридов, – так и говори, что баб любит.

– Баб все любят, е-мое, – совсем не по-церковному отпарировал отец Велимир и вытер нос рукавом ризы. – Но этот до такой степени, что жены и трех любовниц по всему городу ему мало. Завел себе гарем, за что его и погоняют Султаном.

– А ты-то откуда знаешь?

– Нашлись на свете добрые люди, просветили меня, темного, – елейным голосом ответил отец Велимир. – В общем, тебе мое пастырское наставление, сын мой: конечно, я с готовностью помолюсь за душу Лукинского, но если тебе хочется непременно избавить мир от зажившегося и зажравшегося злодея, пусть этим злодеем будет Гапоненков. Аминь.

– Ты толкаешь меня на убийство, брат Тук, – ответил Владимир, выслушав возмутительно-богохульственную речь бывшего собрата по «Капелле».

– Аминь, – еще раз густейшим басом повторил отец Велимир. – Да пребудет мир с тобой, сын мой.

* * *

Одним словом, Лукинский и Гапоненков могли схлестнуться на почве женских чар, рассуждал Влад, садясь за руль своей «БМВ». У одного их, то есть чар и их носительниц, избыток, у другого недостаток. Если, конечно, можно назвать недостатком, или нехваткой, как угодно, усилия жены, трех любовниц и одного гарема. По крайней мере, так утверждает отец Тук... то есть, конечно, Велимир.

Придется подождать ночи и проехаться до особняка Лукинского. Прозондировать почву, так сказать, нащупать входы и выходы.

А пока можно проверить наличие дома Ильи.

Против ожидания, тот был там. Хотя дверь долго не открывали, но Влад, слыша раздающуюся из квартиры дикую музыку одной из экстремальных металлических команд, до коих Илья был большой охотник, упорно давил на кнопку звонка.

Наконец за дверью послышались недовольные голоса, приближающиеся шаги, потом шум, перерастающий в грохот, – и дверь распахнулась.

На пороге, привалившись к стене, стоял совершенно чудовищно пьяный Илюха. О том, что он находится в абсолютно невменяемом состоянии, свидетельствовало обвисшее лицо, вразброд смотрящие глаза, потухшие и мертвые.

Он тупо посмотрел на брата, словно не узнавая его, и вдруг разразился невыразимо бессмысленным, идиотским хохотом.

– Ну че, бррател-ик! – ло... пыррахади, коли вот так вот онно...

Из-за плеча его выглянула незнакомая Свиридову девица в скудном обмундировании, тоже изрядно пьяная, и завлекающе улыбнулась Владу.

Из глубины квартиры доносились дикие нечленораздельные вопли, пронзительный женский визг, истерический, со всхлипываниями и подвыванием, смех, и все это под аккомпанемент уже охарактеризованной выше мерзко грохочущей музыки.

– В чем дело? – резко спросил Свиридов. – Что произошло?

– А-а-а... ну да, прроизошло. Да ты заххади... ну и... – Илья взмахнул рукой, отчего его повело в сторону, и он непременно бы свалился на пол, не подхвати его старший брат. – А... молодец. Влад, познакомься, это М-маша...

– Даша, – поправила девица.

– Ну что дашь-то, так ето, знаете ли... само собой... Так в-вот... Влад... эта Саша... она предпочитает секс такого рода... ы-ы-ым!..

Илья засмеялся и сел у стены. А потом вдруг заплакал.

Владимира никогда не впечатляли пьяные слезы брата, тем более что причина их, как и корень всего этого пьяного безобразия, была ясна и очевидна.

Илья поругался-таки с Наташей. Возможно, и по его, Влада, вине в том числе. А Илья всегда болезненно переживал разрывы со своими возлюбленными, даже если он до этого, когда отношения еще были безоблачными и незамутненными, плевал на них с высокой колокольни.

Влад, не разуваясь и не снимая пальто, прошел на кухню, волоча за собой болтающегося, как экскременты в проруби, брата. Девица тоже хотела прошмыгнуть за ними, но Влад не пустил, сопроводив свой отказ словами:

– А ты, Даша-Маша-Каша-Саша, иди лучше с Наполеоном порезвись. Как раз для тебя.

Илья сел на табурет и, качаясь как маятник, бессмысленно хлопая глазами, уставился на брата.

– Что у тебя там с Наташей?

– Наташа... она... тю-тю...

– Все ясно. В общем, так, Илья. Ложись-ка ты сейчас спать, а завтра с новыми силами начнешь новую жизнь.

Илья залопотал что-то невнятное, а потом приблизил к лицу брата свою пьяную физиономию, и вдруг гримаса страха, как вспышка, осветила, оживила и изуродовала его помертвевшие черты.

– Я... н-н-ичего?..

Он перегнулся вперед и мягко упал на линолеум, не договорив фразы, но Влад прекрасно понял.

Илья хотел сказать: я не сказал ничего лишнего?..

А ведь он влюблен, черт побери, этот пьяный беспутный мальчишка. Влюблен без памяти, и это прекрасно видно даже невооруженным глазом его, Владимира Свиридова, умением видеть человека насквозь.

Почему-то в памяти неосознанно всплыло лицо профессора Климовского, а потом – совершенно без связи с предыдущим – вспомнились слова из книги любимого детского писателя...

Ведь и у него, суперкиллера «Капеллы», было детство. Как бы в то ни сложно и противоестественно было поверить.

Имеются в виду слова Атоса из «Трех мушкетеров»: «Я хочу сказать, дорогой д'Артаньян, что любовь – это лотерея, в которой победителю достается смерть».

Влад присел на корточки и, хлопнув по боку уже мирно храпевшего Илью, протянул:

– Так что, дорогой д'Артаньян, такие дела.

* * *

К вылазке в особняк Лукинского он готовился не долго, но тщательно, как к настоящей – возможно, даже боевой – разведке. В принципе так оно и было, только противник теперь был другой, и не противник даже, а просто обозначенная в плане действий мишень. Слишком легко поразить ее, и потому он не будет торопиться.

Он надел плотный черный свитер, черные же брюки и ботинки с особой рифленой подошвой. Для лица подготовил мягкую тканевую черную маску, хорошо пропускающую воздух, с прорезями для глаз.

Из спецсредств после некоторого раздумья взял только стеклорез, изготовленный по особой методике, и набор отмычек. Конечно, не тех отмычек, которые состоят на вооружении у классических уркаганов, а мини-приборов достаточно сложной конструкции, выполненных по серьезным разработкам специалистов ГРУ.

Из оружия – только модифицированная разновидность боевого ножа НРС, из числа так называемых «ножей выживания». В торец его рукоятки было встроено устройство, бесшумно стреляющее крошечными иглами с содержащимся на них веществом мгновенного нервно-паралитического действия.

Разумеется, прекрасно сбалансированный и исполненный из лучшей стали нож можно было использовать и в прямом его назначении, то есть колоть, резать, рубить любой стороной, даже гардой (если ввернуть в нее специальные шипы) и торцовой частью рукоятки. А также как крюк, пилку по металлу и по дереву.

Под свитер Влад надел легкий кевларовый бронежилет и на этом посчитал свою экипировку завершенной.

В полночь он сел в свою «БМВ» и выехал к месту дальнейших событий.

* * *

Двухэтажный особняк Лукинского, законченный постройкой только год назад, находился возле Центрального парка культуры и отдыха, на берегу живописного пруда, который по случаю завидного соседства с местообиталищем «нового русского» был очищен от тины и снабжен некой гранитной мини-набережной по аналогии с той, что находилась на Волге.

Неплохо устроился, подумал Влад. Очень уютное местечко. Кругом деревья, рядом пруд – просто какая-то идиллия Феокрита, да и только. А от внешного мира недолго и отгородиться каким-нибудь основательным забором да посадить в каптерку или в прихожую пару-тройку свирепого вида молодцов.

Судя по всему, Михаил Борисович так и поступил.

Влад легко взлетел на высоченную чугунную ограду. Главное, чтобы тут не было собак. Хотя именно на этот случай он помазался особым составом, вызывающим у лучших друзей человека стойкую приязнь, доходящую до умиления и соплей.

Гормональное средство все-таки.

Ну, так и есть. Из-за деревьев вынырнул огромный сторожевой пес, за ним еще один. Медленно приблизившись к Владу, псы обнюхали его, не выказав при этом ни малейшей враждебности и не подав голоса. Лишь второй сначала глухо зарычал, обнажив мощные желтоватые клыки, но потом завилял хвостом и потерся о Владимира боком так, что будь тот послабее или попросту нетверд на ногах в связи с празднованием первого дня весны, то наверняка бы упал на землю.

Влад почесал за ухом у дружелюбно глядящего на него пса и двинулся дальше к дому.

Спереди особняк Лукинского казался абсолютно безжизненным – ни в одном из окон не горел свет, а поблескивающий в лунном свете прогал застекленной веранды на втором этаже казался угольно-черным.

Зато с другой стороны три окна из пяти были ярко освещены, горел свет и в фигурной беседке, венчающей навершие особняка.

Интересно.

Вот с неосвещенной-то стороны сам бог велел пробраться.

Влад вынул нож и, периодически используя его на манер альпенштока, с обезьяньей ловкостью полез по отвесной стене, используя для опоры малейшие выступы и неровности. Для человека, сдававшего обязательный зачет по альпинизму сначала на Памире, а потом и в Гималаях, это не представляет особого труда.

Он добрался до веранды и завис на одной руке, выбирая наилучшую опору для ног, чтобы затем выполнить несложную работу по открыванию здоровенной, метра полтора шириной, створки рамы.

...Нет, открывать хлопотно, легче вырезать стекло. Вот если бы оно было бронебойное, тогда пришлось бы помучиться или изыскать иные пути к проникновению в дом.

Привычная рука легко взрезала обжигающе-холодную поверхность, и уже через две минуты он влезал внутрь, исполнив весь процесс совершенно бесшумно. Потом вставил фрагмент стекла обратно и аккуратно закрепил его прозрачной клейкой лентой особого образца так, что простой наблюдатель и при дневном свете едва ли заметил бы, что стекло было вырезано.

Он осторожно миновал веранду и вошел в комнату. Оказалось, что это не комната, а длинный коридор. В конце его по левой стороне он увидел неплотно прикрытую дверь, из-за которой в неосвещенный коридор выбивалась полоса яркого света и слышались голоса. Влад подошел ближе и прислушался.

– Говорил тебе сразу – не рыпайся, – говорил хрипловатый мужской голос. – А теперь Султан злой, у него, по ходу, гемор на геморе и гемором погоняет.

– А что я могла сделать? – отвечал высокий женский голос. – Ты сам виноват.

– Че ты там проквакала, е-мое? – возмутился мужчина. – Меня, значит, подстрелил какой-то ублюдок, так я еще и виноват?

– А кто тебя просил оставаться в ресторане? – отпарировала девушка. – Конечно, ты и виноват, и никто больше.

– Ах ты, сука...

– Я-то, может, и сука, да только виноваты в том такие вот паршивые кобели, как ты! А тот парень, который тебя подстрелил... так ты ему в подметки не годишься по всем статьям!

– Че, уже легла под него, шалава? – прохрипел агрессивный хлопец.

– И в этом отношении он тоже лучше тебя. Намного.

– Ну ничего, – в голосе мужчины прозвучала явная угроза, – ты у меня тут посидишь, а потом и одумаешься, корова безмозглая.

– А ты-то... тоже мне нашелся... мыслитель.

Владимир осторожно прислонился виском к прохладной стене и бесшумно выдохнул. Он понял, какого человека обсуждали эти двое.

Этим человеком был он сам, Владимир Свиридов.

А люди за дверью – соответственно Наташа и ее бывший ухажер, а теперь, по-видимому, тюремщик Дмитрий Архипов.

* * *

– И что теперь со мной будет? – после длительной паузы спросила Наташа.

– А это один Султан знает. А ты сама виновата... нечего было с этим козлом... как его там, Гапоненкой, что ли, связываться.

Влад облизнул губы. Вот это уже куда интереснее, чем сравнительный анализ сексуальных возможностей его и Архипа. Значит, милейший Алексей Алексеевич в самом деле заказывал ему Лукинского не как случайный недоброжелатель, а на правах, так сказать, друга семьи.

– Это не я связывалась, а вы полезли не в свое дело!

– Да че бы ты сейчас делала, не скажи Султан забрать тебя у Гапоненки? Разделал бы тебя работодатель твой под орех и сбагрил чуркам под видом какой-нибудь там Мэрилин Мурло.

– А где он сам-то, твой Султан? – презрительно спросила Наташа. – Что, на новую наложницу и взглянуть недосуг, не говоря уж о чем-то более реальном?

– Он на даче кувыркается. Ты что, думаешь, у него одна такая?

Из этой части диалога Свиридова привлекли два момента. Во-первых, Архип назвал Гапоненкова «работодатель». То есть получается, что Наташа работала в модельном агентстве «Сапфо»? А во-вторых, замечательно конкретное указание, где в данный момент находится Султан, то бишь Михаил Борисович Лукинский. На даче. Этот вариант тоже вскоре следует отработать. При определенных обстоятельствах, естественно.

Тем временем за дверью замолчали. То ли выговорили все накипевшее, то ли посчитали за лучшее не распространяться касательно своих мыслей о ситуации при человеке, которому определенно сложно было доверять. Потом послышалось негромкое ворчание, словно ленивый пес протестует против экспроприации у него лакомой кости, но к активным действиям не переходит, почитая это слишком большой нагрузкой для своего разморенного ничегонеделанием организма.

Очевидно, это Архип бормотал сквозь зубы рекомендации к дальнейшему поведению Наташи, то ли собираясь уходить, то ли погружаясь в дрему.

Через некоторое время выяснилось, что верны оба предположения, потому что послышались медленные шаркающие шаги, словно идущий с большим трудом переставлял свои нижние конечности, и из-за двери показался отчаянно зевающий с риском вывихнуть себе челюсть Архип.

Свиридов отступил в тень большого выступа в стене, являющегося частью полукруглой арки.

– Дверь закрыть или как? – процедил Архип.

– Не надо, не убегу. Мне что, охота лишний раз натыкаться на этих ублюдочных псов?..

– Ты про кого, про собак во дворе или про Тумбу с Савелием в прихожке? – насмешливо осведомился Архип, проявляя пусть рудиментарное, но какое-никакое чувство юмора.

– Про всех! Ладно, Дима, иди, что ли, отсюда. Я уже на тебя в свое время нагляделась.

– Да я тоже, знаешь ли, причем во всех ракурсах – и раком, и по курсу! – И Архип, пожав плечами, захохотал своей достойной пера Михаила Жванецкого шутке. В самом деле, отчего пареньку не порадоваться собственной эрудированности и интеллектуальности? Где он только таких умных слов нахватался?

Перестав оглашать коридор раскатами своего троглодитского смеха, Архип вынул из кармана связку ключей и, повертев ее на пальце, серьезно проговорил:

– А закрыть я тебя все-таки закрою. Уж больно у тебя друзья веселые парни.

После того как бандитская ипостась Цербера удалилась, Влад приблизился к двери и извлек набор отмычек. Замок примитивный, а Наташа таки может быть полезна.

Влад внезапно вспомнил ее глаза, светлые, глубокие, полные какой-то неизъяснимой грустной иронии, и ему нестерпимо захотелось увидеть ее воочию. Он даже улыбнулся свой бесхитростной мысли. Неужели он, бывший киллер «Капеллы» с до неузнаваемости деформированным сознанием и мироощущением, еще способен испытывать нечто подобное?

Или он уже перестал быть тем, ушедшим в неоглядную и, как надеялся он, безвозвратную даль подернутого кровавой дымкой прошлого? Неужели три года этой новой жизни, пусть, казалось бы, не многим отличающейся от старой, но, по существу, совершенно иной – неужели они ослабили или вовсе оборвали нити, соединявшие его с суперкиллером АС-13 под кодовым наименованиям «Стрелец»? Оборвали так, что он и не понял, не почувствовал, что же, собственно, произошло?..

А теперь между ним и этой девушкой была только дверь с элементарным комнатным замком, который он, одолевавший за десять минут швейцарские суперсейфы с пожизненной гарантией, вскрыл бы за несколько секунд одной булавкой или даже канцелярской скрепкой.

И эти несколько секунд истекли.

...Она сидела на кровати, сжав голову обеими руками и неотрывно глядя на тусклый огонь ночника. Влад только успел подумать, почувствует ли она его приближение, потому что нормальный человек не смог бы распознать этого на слух, как она обернулась.

– А это еще что за цирковой номер «Иван Федорович Крузенштерн – человек и пароход»? – саркастично протянула Наташа, в упор глядя на него. В ее голосе послышались нотки раздражения, и она негодующе шлепнула ладонью по простыне.

– Тоже мне почтальон Печкин, – отозвался Влад и снял закрывавшую лицо черную маску.

Она посмотрела на него, прищурив глаза, и после паузы тихо произнесла:

– Володя...

Влад присел на краешек кровати и, игнорируя гримаску удивления и смутной радости на ее лице, спросил:

– Ты что, поссорилась с Ильей?

– Но как ты сюда попал? – изумленно выдавила она.

– Нанес визит вежливости. А так как меня почему-то не ждали, счел необходимым проникнуть сюда через веранду. Ну так что, мне повторить свой вопрос?

– Н-нет, – она качнула головой, – нет, мы не ссорились с ним. Но ты что, забрался сюда, чтобы спросить меня об этом?

– Да, помимо всего прочего. Но у меня есть еще несколько вопросов, и я не думаю, что дом господина Лукинского – лучшее место, где их можно задавать и уж тем более получать на них ответы.

– Ты хочешь забрать меня отсюда, да? – Она неожиданно прильнула к нему всем телом и легко скользнула по его щекам обеими ладонями. – Вот и замечательно, наколем этого жирного урода Лукинского! Только не проснутся ли его братки? Они ведь в нескольких шагах отсюда.

– Ради собственного здоровья им показано тихо лежать на своих сиротских кроватках, поджав ноги и сунув голову под подушку, – в тон ей ответил Свиридов. – Идем.

– Но как ты открыл дверь? У тебя что, есть ключ?

– Почему ты решила, что у меня есть ключ?

– Потому что если бы ты стал взламывать дверь, я бы услышала.

– Наивная девочка, – пробормотал себе под нос Свиридов.

* * *

Влад и Наташа покинули особняк Султана так же беспрепятственно, как Свиридов проник сюда в одиночку. Собаки не потревожили их, убаюканные гормональным зельем бывшего спецназовца ГРУ, хотя запах Наташи определенно бередил их нюх и будил задремавшие было первородные дикие инстинкты.

Решив, что на сегодня благотворных впечатлений от содеянного будет достаточно и что ничего конкретного предпринять уже не удастся, благо координаты дачи, где в данный момент находился Лукинский, представлялись уравнением абсолютно со всеми неизвестными, Влад направил свою машину по направлению к своему дому.

Конечно, все эти иксы и игреки можно было бы заполнить полноценной информацией, для этого было достаточно всего лишь доходчиво побеседовать с одним из трех – или сколько их там было в доме – охранников. Но это уже не было необходимым. По крайней мере, на данный момент.

Значит, домой. Тем более что результат сегодняшней вылазки налицо. Да вот он, результат, сидит и счастливо, и благодарно улыбается ему, Владу. Что ж, будем мыслить абстрактными категориями, без привлечения всяких там сантиментов и романтических нюней. Девчонка может сообщить много интересного, и он, Свиридов, просто не имел права упускать такой источник информации.

Тем более что игра, похоже, идет именно вокруг нее, Наташи.

Глава 7

ДЕВУШКА КАК СРЕДСТВО ДЛЯ ГОЛОВНОЙ БОЛИ

– И как же ты оказалась в доме Лукинского? – спросил Влад после пятиминутного молчания, когда шла разрядка нервного напряжения, оставшегося после побега из особняка на пруду. – Что, Архип сотоварищи в гости пригласили?

– Они сами это, с позволения сказать, приглашение называют спасением. Тоже мне спасатели – Чип и Дейл спешат на помощь, – фыркнула Наташа. – Главное, их хозяин, этот толстый болван Лукинский... так вот, он мне соблаговолил сообщить, что спасли меня от моего же собственного шефа.

– Гапоненкова?

Наташа изумленно глянула на Влада:

– Да. Но тебе-то откуда... ах, да... ты, наверно, слышал мой разговор с Димой.

– И что же, по словам Султана, с тобой хотел сделать милейший Алексей Алексеевич?

Наташа засмеялась, но как-то нехотя и сдавленно.

– Он говорил, что Гапоненков уже давно занимается тем, что за большие деньги продает своих моделей за границу. Ну... как рабынь. Что он как будто отбирает девушек для агентства не просто так, а по заказу. Например, поступил ему заказ от какого-нибудь толстосума, скажем, из Арабских Эмиратов, что-нибудь типа: а подай мне, дорогой Алеша ибн-Алеша, Шэрон Стоун. Вот приспичило, дескать, мне за мои нефтедоллары спать не с обычной бабой, а с этой самой Шэрон Стоун. Замечательно. Гапоненков приглашает для отбора на работу в агентство девушек, а из них выбирает ту, что на эту Шэрон Стоун похожа. Я думаю, из сотни-другой девушек найдется такая, что смахивает на эту голливудскую грымзу, только куда красивее, конечно... Стоун, она ведь потасканная вся, знаешь.

Влад иронически хмыкнул.

– Вот все по такой схеме. Потом, значит, девчонке делают пару пластических операций, она становится свеженькой и молоденькой копией Шэрон, и все... она идет на экспорт. О господи! – Наташа содрогнулась всем телом. – И ведь как правдоподобно все.

– Н-да, теоретически вполне возможно, – ответил Свиридов. – Уверен, что в нашей матушке-России уже наверняка нашлась светлая головушка, которая додумалась до такого замечательного способа зарабатывать деньги, даже если на господина Гапоненкова возвели гнусный поклеп.

– Да я никогда не поверю, что мой шеф на такое способен! – возмутилась Наташа. – Вы бы его видели, это золотой человек!

Да уж, конечно, золотой, если может позволить себе платить десять тысяч долларов за благополучное препровождение к праотцам чем-то не угодившего ему человека, иронически подумал Свиридов.

– Это все Лукинский, – продолжала негодовать Наташа, – видел бы ты его мерзкую лоснящуюся морду!

– Наташ, а что, твой шеф, Алексей Алексеевич Гапоненков, он это самое... выпить любит? – неожиданно спросил Владимир.

– Никогда за ним такого не замечала.

– А ты помнишь... тогда, в ресторане, такого мертвецки пьяного... ну просто в полный драбодан!.. такого помятого господина? Он еще спал на диванчике возле нас, при этом так гармонично храпел, а потом потащился за нами играть в рулетку. Не припоминаешь?

– Да помню, конечно. Только мне тогда не до него было. У меня же была такая приятная компания! – Наташа передернула лицо в короткой напряженной усмешке, а потом внимательно посмотрела на Свиридова: – А почему ты об этом спросил?

– Потому что этот господин и был твой шеф.

Наташа повернула к Свиридову бледное лицо, украшенное белозубой недоверчивой улыбкой.

– Я не мог ошибиться, – еще раз повторил Влад. – Это был несомненно он.

– Я бы узнала его! А кстати, – девушка наклонила голову и, искоса глядя на Владимира, произнесла довольно-таки вкрадчивым и подозрительным тоном: – Что ты делал в доме Лукинского? Я не думаю, что ты знал о моем пребывании там и уж тем более выполнял заказ своего любвеобильного братца.

«Любвеобильного братца» – это прозвучало довольно-таки агрессивно, и Влад внутренне поежился, вдруг поняв, что у влюбленного в эту девушку Ильи нет никаких шансов на взаимность.

– Я? – Влад передернул широкими плечами и уклончиво ответил: – У меня были там совершенно неотложные дела. В конце концов, тебе не все равно? По-моему, ты в этой истории с незаконным проникновением на территорию частного владения по меньшей мере ничего не потеряла. Хотя, конечно, я тебя понимаю. Благодарность – это есть такая собачья болезнь, как любил говаривать незабвенный Иосиф Виссарионович.

И как любил цитировать упомянутого «деятеля ленинского типа» Михаил Иосифович Климовский, неосознанно отметил мозг.

– Куда мы едем? – сухо спросила Наташа.

– Ко мне. А тебе бы куда хотелось?

Она посмотрела на него, повернув голову, и в отсветах ночных фонарей в ее глазах мелькнули колючие искры.

– Отвези меня домой! – быстро сказала она и вцепилась в его правое запястье. – Ты меня слышишь?

– Клиент дозревает, будь готов, – голосом и с интонациями пьяного Миронова, выходящего из ресторана «Плакучая ива», издевательски отозвался Свиридов. – И не дергай меня за руку, – добавил он своим нормальным голосом, – если не хочешь попасть прямиком на тот свет.

Наташа отпустила его руку, и ее красивые губы побелели, сжавшись в одну напряженную, тонко дрожащую линию.

– Ты мне... угрожаешь? – Голос ее зазвенел и сорвался.

– Господи! – Влад весело и искренне улыбнулся прямо в ее широко раскрытые темные глаза, в которых, несмотря на все ее великолепное для женщины самообладание, стояли слезы. – Да ты меня совсем не так поняла. Я говорю о том, что если ты меня будешь дергать за руку и мешать вести машину, то мы куда-нибудь точно врежемся, а на такой скорости это точно полный аривидерчи.

Она вздохнула.

– Ну вот и приехали, – медленно произнес он. – И не смотри на меня такими злобными глазами, я и так знаю, что они у тебя красивые. А домой, к родителям, я тебя не повезу, потому что оттуда тебя мигом позаимствует все та же компания Архипа и Тумбы. А может, кто еще и похлеще.

– Я не живу с родителями, – угрюмо сказала она.

– Тем более. Сегодня переночуешь у меня, а потом решим, как быть с тобой дальше. В забавный, знаешь ли, переплет ты угодила.

Она настороженно молчала, глядя прямо перед собой...

* * *

Они вошли в квартиру Влада, и Наташа тут же спросила:

– А Илья тоже здесь, что ли?

– Нет, он у себя. Или ты еще не поняла, что это не та квартира, где мы были в прошлый раз? Во всяком случае, Наполеона, то есть Илюшиной мартышки, здесь нет, и платье на тебе никто рвать не будет.

– Ты гарантируешь? – вызывающе спросила она, еле сдерживаясь от улыбки. Вероятно, забавное воспоминание о вездесущей проказливой обезьяне несколько рассеяло ее недавнюю настороженность, и первоначальное благорасположение к Владимиру начинало мало-помалу возвращаться к ней.

– А кстати, ты купила себе новую одежду взамен той, пущенной в расход его императорским величеством?

– Не успела. А домой пришлось идти в одном плаще. Но твои деньги у меня. Нельзя же, в самом деле, безвозмездно терпеть такое безобразие, правда?

– Правда. Ну что, вот это моя квартира, – рассеянно сказал он, входя в комнату и широко разведя руки. – А вот это, если угодно, мой пневматический пистолет. Я с ним не расстаюсь, даже когда ложусь спать.

– Тараканов отстреливаешь? – насмешливо спросила она.

– Самое забавное, что ты угадала. А летом я люблю стрелять в мух.

– Прямо как Сильвио из какого-то там романа Лермонтова.

– Во-первых, не Лермонтова, а Пушкина, – с глубокомысленным видом изрек Свиридов. – Во-вторых, не романа, а повести. Помнишь такой цикл – «Повести Белкина»?

– В школе проходили. – И тут Наташа ткнула пальцем куда-то в угол и воскликнула: – А вон бежит таракан!

Свиридов повернулся в указанном направлении, вытянул руку с зажатым в ней пистолетом и выстрелил, почти не целясь. Пуля вбила в стенку зад таракана, голова его откинулась назад и повисла на перебитом хитоновом панцире, ножки же конвульсивно засучили, словно пытаясь оттолкнуться от коварно засосавших насекомое толстых обоев.

– Вот это стрелок! – медленно произнесла Наташа и посмотрела на него скорее опасливо, нежели с восхищением. – Ой, а это что такое?!

– А это моя коллекция огнестрельного оружия, – пояснил Свиридов, подходя к толстому ковру во всю стену в дальней комнате. – Кто марки коллекционирует, кто монеты, а я вот «пушки».

– Опасное хобби, – холодно сказала Наташа, трогая вороненый ствол крупнокалиберной снайперской винтовки «В-94». – Какая махина!

– Да уж, – согласился Влад. – А эта махина, между прочим, занятная вещь. Классный стрелок из нее попадет в пятирублевую монетку с двух километров.

– Классный? – отчего-то тяжело дыша, спросила Наташа. – Например, такой, как ты?

– Хотя бы. – Свиридов пристально взглянул на девушку, потом после небольшой паузы спокойно произнес: – Только ты, пожалуйста, не особо обо всем этом распространяйся. А то у меня могут возникнуть некоторые проблемы.

– Да, конечно, – поспешно кивнула она, снимая со стены тяжелый автомат «агран». – А вот это как стреляет?

– Погоди, сначала давай что-нибудь поедим, а то что-то я проголодался со всеми этими полосами препятствий. А потом расскажу, что хочешь.

– Я ночью не ем, – насмешливо отозвалась она, крутя автомат в руках, – у меня же все-таки диета.

– Ночью? Ого, уже два часа. И спать бы пора. – Он повернулся к девушке спиной, соображая, что бы такое ему употребить в пищу на сон грядущий, но в этот момент услышал за спиной странно понизившийся голос Наташи:

– И дорого эта штука, наверное, стоит.

Он начал было поворачиваться с затеплившейся на губах ироничной улыбкой и словами, что нет, ему эта вещь не стоила решительно ничего, – но в этот момент на его голову обрушилось что-то невероятно тяжелое... ему показалось, что земля вобрала его по пояс в себя, а в глазах с надсадным воем закружились тусклые рои искр. И потом, запрокинувшись беззвездным гибельным небом, его заполонила тьма.

* * *

Он очнулся от бубнящего гулкого бормотания в висках и от того, что по его щеке и шее текло что-то теплое и соленое, потому что попадало на уголок рта и шло дальше, по губам.

Он с трудом поднял голову, и тут же слепящая белая пелена полыхнула перед глазами, а голову молнией пронизала нестерпимая боль.

Господи, как глупо и неожиданно все произошло. Видно, рано он радовался тому, что память прошлого, как хитоновая оболочка отстреливаемых им насекомых, сменяется новой – новой судьбой, новой жизнью, новым взглядом на жизнь. Ведь он так справедливо полагал, что на этот мир нельзя, просто недопустимо смотреть, как на огромное охотничье угодье, в котором круглый год открыт сезон охоты на расплодившихся, как саранча, двуногих существ, возомнивших себя разумными.

Рано радовался. Потому что все это привело к ослаблению защитных рефлексов – и вот он, жуткий итог этой недопустимой опрометчивости и безалаберности, болезненно пульсирует в голове и отдается зверской болью при малейшем движении.

Когда это он допустил, чтобы какая-то девчонка ударом по голове сзади вырубила его – его, бывшего «Стрельца АС-13» из супергруппы спецназа ГРУ Генштаба «Капелла»?

Стареешь, брат. Теряешь квалификацию. Нет, в плане физических навыков ты ничуть не сдал, даже усовершенствовался в каких-то деталях, но психологическая подготовка явно не та. С каких это пор ты стал верить женщинам? С каких это пор ты допустил, отставной капитан ГРУ Владимир Свиридов, что женщина такой же человек, как и ты?

А теперь этот «тренажер для отработки сексуальных навыков» послал тебя в такой основательный коматоз, что до сих пор в мозгу мелькают рваные светлые полосы, а по телу растекается зловещее расслабляюще-ватное тепло.

Превосходно.

Он поднялся на ноги, превозмогая желание свалиться наземь и лежать, пока тело не откажет в боли, струящейся сейчас по всем каналам его мозга (оставалось только сокрушаться, что их, этих извилин, у него, кажется, слишком много, небось какой-нибудь Тумба полежал бы себе, а потом встал да и пошел, так и не поняв, что же, собственно, произошло).

Но боль – это всего лишь негативная реакция организма на основательное раздражение, и он умел концентрировать эту боль и направлять ее в нужное русло. Без медикаментов и обезболивающих. Он сунул голову под кран и, массируя пальцами одной руки виски, начал приводить запущенные мозговые каналы в единообразие и порядок.

После этого он прошел на кухню и начал готовить особый укрепляющий коктейль, действующий на организм почти как психостимулятор, разве что не синтетический, а естественный – белкового происхождения. В основе его находились не какие-нибудь там мудреные составы, а обыкновенные куриные яйца.

Хотя полковник Платонов всегда любил говаривать, что это самый сложный биологический комплекс из числа тех, что постоянно использует человек, и наиболее действенный из всех, в том числе и раритетных биологических спецсредств.

Если это яйцо использовать с должным умением.

Конечно, в состав взбадривающего коктейля угнетенного болью организма входили и другие, куда менее распространенные ингредиенты, но основа была все-таки белково-яичная.

– Очень хорошо, – громко сказал он, словно проверяя свою реакцию на звуковое воздействие. – Я надеюсь, что мы увидимся с тобой несколько раньше, чем на том свете, милая девочка. Главное, чтобы ты думала так же.

И он начал смеяться, хотя это весьма болезненно отдавалось в висках и пробитом таки затылке. Все же удар был на славу, надо отдать должное этой достаточно хрупкой на вид модели агентства «Сапфо».

Разговаривать с самим собой – верный признак того, что нервная система выбилась из нормы. Мозг отметил это чисто механически, не задействуя сознания, и он еще раз покачал головой, выудив это из мыслей. Все-таки как совершенно отладили его сигнальные системы в «Капелле» – все работает как машина, как компьютер, а не подверженный привычке ошибаться и давать сбои живой организм.

Но ведь он все-таки ошибся. И это, несмотря на все неприятности, из того проистекшие, почему-то откровенно порадовало Свиридова.

Как приятно иногда почувствовать себя слабым и подверженным общим заблуждениям.

– Ведь и дверь догадалась, как открыть. Какая умница, однако, – сказал Свиридов. – Будет жалко, если она снова попадет в переплет. А ведь так оно и будет. Особенно если учесть, что она посчитала меня заодно с теми. А может, и еще хуже – то есть тем, кто я есть на самом деле.

Уж не Гапоненков ли ей нашептал эту полезную информацию, подумал Влад. Ведь она так его защищала...

* * *

...Ему даже не пришло в голову посмотреть на часы. Вероятно, последствия удара еще сказывались на нем, потому что тогда он уяснил бы себе, что четыре часа утра не лучшее время для визитов, пусть даже к брату и по причине неотложного разговора. Хотя, конечно, у него были ключи от квартиры Ильи и он смог бы войти и сам, но все же...

Он уже собирался открыть входную дверь, чтобы оставить квартиру и поехать к Илье, как непреодолимое инстинктивное предчувствие словно толкнуло его в грудь. И это не могло быть ошибкой, потому что подобное интуитивное сканирование на предмет обнаружения скрытой угрозы не раз спасало ему жизнь.

В общем коридоре определенно кто-то был. И выдумать что-либо для подтверждения этой мысли лучше, чем просунуть в замочную скаважину ключ и с неимоверным лязганьем начать процесс отпирания двери, было невозможно.

– А по всей видимости, эта мымра стащила у меня ключи, пока я по ее милости спал сном младенца, – пробормотал он себе под нос, отступая от двери. – А теперь еще навела на мою квартиру каких-то уродов. Уж не Архип ли с братией пожаловал?

Дверь распахнулась, и на пороге возникла рослая фигура с автоматом наперевес. Савелий, третий из тех, кто был тогда в ресторане, помимо Тумбы и Архипа. Он огляделся, пошарив цепким взглядом по прихожей, и сделал шаг вперед. За ним появился второй – бритый детина самого зверского вида, с плоской харей и прижатыми к голове маленькими ушами. Сразу видно, что потратил немало времени на занятия боксом. Действительно, боксер. Только такого боксера надо не на ринг, а на поводок, да ошейник покрепче да потяжелее.

– И где этот козел? – прохрипел он, тыча в спину Савелия стволом обшарпанного «ПМ».

– Потише ты, кретин! – зашипел на него Савелий, отпихивая руку Боксера с зажатым в ней пистолетом. – И не ковыряйся своей «пушкой» у меня в заднице, долбозвон!

– А че потише? – пробасил третий, вваливаясь в прихожую и заполняя ее до отказа своей чудовищной тушей. – Все равно та «соска» сказала, что этот крендель, который гулял сегодня ночью по султановской халупе, валяется с раскрошенным чердаком. Типа, она ему так прислала в черпак, что теперь и в откачку не возьмут.

Знакомые все лица, подумал Влад, отступая за шкаф и сжимая рукоять пистолета. Вот и Тумба пожаловал. Свиридов сталкивался с этими ребятами в последнее время так часто, что стал считать их почти что неотъемлемой частью его нынешнего существования.

– Не, в натуре, а че за козла мы пасем, братва? – на ходу просипел Боксер, пролетая в нескольких сантиметрах от Влада и обдавая его довольно-таки неприятной гаммой ароматов несвежего тела и дыхания. Про козла бы лучше молчал, дубина плоскомордая, наверное, сам в последний раз мылся, когда при рождении уронили в унитаз. Наверное, сочтя длительное купание там более чем достаточной водной процедурой на ближайшие полвека – все-таки, судя по некоторым косвенным признакам, беднягу вылавливали не меньше часа, – Боксер получил стойкую неприязнь к воде и всячески попустительствовал на ниве профилактики гигиены и чистоплотности.

– Архип сказал, чтобы мы с ним держали ухо востро, – сказал Савелий, нарезая круги по квартире. – Мужики, но где же он?

– А эта шалава нам не скосорезила? – тупо вопросил Боксер, бухаясь на диван так, что он заскрипел. – Может, он уже свалил.

– Свалил – с дырой в башке? – усмехнулся Савелий. – Да нет, он где-то здесь. Заныкался, падла, пока мы с дверью колупались. А про девку обмана быть не может. С Архипом больно не разбрешешься. Ищите его, ребята!

– Да не стоит трудиться, мужики, – сказал Влад, появляясь в дверном проеме. – Вот если бы вы меня заранее предупредили о своем визите...

Савелий вскинул на него испуганные глаза и дернул было рукой, в которой был автомат, но при последних словах Влада увидел против своего лица черное дуло свиридовского пистолета. Это было последнее, что он видел и слышал в своей жизни.

Дуло изрыгнуло пламя, и бандит ничком свалился на пол с алым росчерком пули между глаз...

Боксер было дернулся на диване, но тут же получил такой удар в голову рукоятью пистолета, что, коротко вскрикнув, скатился наземь и, конвульсивно дернувшись, обмяк.

– Незваный гость хуже татарина, – веско произнес Владимир, холодно рассматривая остолбеневшего в дверях соседней комнаты Тумбу. – Я надеюсь, что эта пословица достаточно известна, что о ней наслышан даже такой идиот, как ты. Так?

Тумба мелко затрясся и привалился всей своей тушей к косяку, даже не делая попыток схватиться за болтающийся за спиной пистолет. К счастью для своего и без того подточенного треволнениями и ночными разъездами здоровья.

– Так? – заорал Влад и пнул того в коленную чашечку. Рыхлый подручный Лукинского утробно взвыл и, схватившись за покалеченную ногу, рухнул на пол на манер подкосившейся таки Пизанской башни. По крайней мере, демонтаж шедевра итальянского зодчества едва ли произвел бы больший шум.

Стоящий рядом торшер, подцепленный Тумбой при падении, угрожающе закачался и с грохотом упал прямо на голову многострадального потомка Полиграфа Полиграфовича Шарикова.

Впрочем, Тумба с неожиданной для своей тучности стремительностью вскочил и смешно запрыгал на одной ноге, как безобразно разросшийся до размеров средней толщины бегемота цыпленок, сбривший желтый одуванчиковый пух и позаимствовавший физиономию у собаки породы питбуль.

– Да, да, да! – заверещал он, кружась вокруг собственной оси.

Владимир придержал волчкообразно вращающегося здоровяка, и тот, ухнув, свалился на кресло.

– И еще торшер разбил, болван! – процедил Свиридов, свирепо глядя на скулящего Тумбу. – В общем, так: я задаю тебе вопросы, ты в темпе на них отвечаешь. Малейшая заминка, и я вышибаю мозги из твоей жирной задницы, по недоразумению именуемой головой. Вот такой, брат Тумба, «брэйн-ринг», – закончил Влад, хлопая Тумбу по здоровому колену и синхронно приставляя к его подбородку пистолет. – Все понятно?

Тумба яростно закивал головой, всем видом своим выказывая готовность предоставить известную ему информацию.

– Вот и чудно. Вопрос первый: где вы поймали Наташу?

– Она приехала домой. Мы ждали ее там по приказу Архипа... он очень боится, что об ее исчезновении прознает Султан... тогда Архипу не сносить башки.

– Очевидно, он не очень надеялся на успех, если послал таких остолопов, как вы?

– А что ему еще было делать? Он и так вусмерть трухнул, когда в три часа ночи решил проверить, чего там она... – Тумба хмыкнул и мотнул головой, определенно подозревая, что скрывалось за намерением Архипа, выраженным туманным определением «чего она там». – Гля, а ее там и нет. И ни единого следочка. Архип подумал, что ей кто-то помог, и почему-то сразу подумал на тебя.

– Почему на меня?

– А приглянулся ты ему больно, когда ребра продырявил тогда в «Веге», – пробормотал Тумба, опасливо косясь на Свиридова. – Он и велел ехать по двум адресам: нам с Савелием и этим... – он кивнул в сторону начинающего приходить в себя Боксера, – нам, значит, на хату к этой Наташе, а сам с двумя парнями покатил к хахалю ее, твоему, стало быть, брателле.

– Что? – тихо спросил Влад и ткнул стволом пистолета в кадык Тумбы так, что тот весь сжался и захрипел, втянув голову в плечи и дернув руками. – Твои ублюдки поехали к Илюхе? И что же?..

Этот вкрадчивый, обманчиво сдержанный тон подействовал на бандита куда более впечатляюще, нежели самые зверские крики и угрозы. Потому что даже наичудовищнейшая угроза, сказанная вслух, снимает часть внутреннего напряжения, отдаваясь только дрожью во всем теле после того, как представляешь, что же будет, если ее действительно осуществят. А это жуткое, давящее спокойствие, за которым, быть может, и скрывается настоящий ад...

– С ним все нормально, – быстро затараторил Тумба, – его никто и не трогал... он там валялся пьяный с кучей каких-то волосатых ублюдков и голых девок... Наташи не видел, и прийти она к нему не может... так он сказал и завалился спать. Да от него никакого толку... совсем наглухо пьяный мужик.

– И где сейчас все... там же, у Ильи? И Архип?

– Ну да! – подтвердил Тумба и после некоторого раздумья, заметно исказившего его лицо мучительными, как при длительном запоре, потугами, попросил: – Убери пушку, а?.. Я же тебе все сказал, что ты спросил, правда?

– Правда, – пробурчал Влад, подумав, что большего на данном этапе от Тумбы ему не добиться. – А что, этот ваш Султан, чего это он так присох к Наташе... да и вы ее пасете уже дня четыре, не переставая.

– Не знаю, – задумчиво почесывая бритый затылок, ответил Тумба, – это только Архип знает.

– Вставай, – кивнул ему Влад, – и пошевеливайся. Вытаскивай отсюда своих друзей да грузи на катафалк, на котором вы сюда приехали. Чего тут у меня эта падаль будет гнить, а? – спросил он с веселой белозубой улыбкой, не без основания показавшейся Тумбе такой зловещей, что его аж передернуло от боязливого, мерзко струящегося холодным потом по спине озноба.

Он вскочил и, не обращая внимания на жуткую боль в подбитой Свиридовым ноге, приступил к выполнению отданного бывшим киллером «Капеллы» приказа...

Глава 8

КТО ЗАКАЗЫВАЛ СМЕРТЬ БАНКИРА

До квартиры Ильи они доехали вдвоем на джипе, на котором прибыла сюда вся честная компания. Теперь из троицы, составлявшей такой сплоченный коллектив, уцелел только Тумба. Съежившись, он сидел за рулем и то и дело тревожно посматривал на непроницаемое лицо сидящего сбоку Свиридова.

Безжизненные тела двух остальных под прикрытием темноты были оттащены в старый заброшенный гараж и свалены в погреб.

– Пусть немного остынут, – таким циничным высказыванием сопроводил это милосердное деяние присматривающий за Тумбой Владимир.

Тот содрогнулся от ужаса и отвращения...

* * *

– Кто? – спросил из-за двери дрожащий голос Ильи. Бедный парень, даже поспать не дадут эти болваны со своей конспирацией.

– Это я, фраер, – грубо ответил Тумба, – открывай давай. Поживее, замерз я!

– А, это ты, толстый? – послышался незнакомый простуженный голос, и послышались звуки открываемого замка. На пороге за спиной зеленовато-бледного с перепою Илюхи со свороченным набок носом стоял длинный худой парень в короткой кожаной куртке и, криво осклабившись, выжидательно смотрел на Тумбу.

– Привезли?

– Привезли, – ответил Влад, выступая из-за глыбистой спины Тумбы, и с порога выстрелил из бесшумного пневматического пистолета в худую, жилистую, с сильно выступающим кадыком шею длинного. Тот страшно перекосил большой тонкогубый рот, словно в захлебывающемся беззвучном крике, и, цепляясь за стену конвульсивно скрючившимися пальцами, бесшумно осел на линолеум.

– Ничего страшного, Илюша, это только иглы с моим любимым снадобьем... нервно-паралитическим, ты же знаешь. Через пару-тройку часов этот милый и законопослушный гражданин очухается, – скороговоркой произнес Свиридов почти на ухо оцепеневшему от неожиданности и потрясения Илье. – Ну что, Тумба, иди вперед и смотри у меня – без фокусов. И не возражай, что бы я ни сказал и ни сделал.

Тот, уже машинально, кивнул.

– А кто это тебе физиономию так помял? – хмуро спросил Владимир.

– Да Архип... нос сломал, сука, – прогундосил тот. – Вопросики задавали...

Влад передернул плечами:

– Ну хорошо... разберемся. Какое у них, однако, любезное обхождение.

Они прошли довольно длинным для квартиры коридором (в масштабах особняка Лукинского это было, конечно, совсем не впечатляюще, но для трехкомнатной жилплощади очень даже ничего) и свернули в гостиную. Первым вошел Тумба. При виде его сидящий на диване и оживленно просматривающий с другим гоблином добротную немецкую «порнуху» Архип оживился.

– Ну че, ластанули хлопца?

– Угу, – пробурчал Тумба, и вслед за ним в комнату медленно вошел Свиридов.

Тумба обернулся к нему и открыл от изумления рот. И было отчего. Потому что он попросту отказывался верить своим глазам. Этого не могло быть...

За несколько секунд облик Свиридова разительным образом поменялся: лицо приобрело синевато-бледный оттенок, как при сильной слабости и головокружении, ноги отказались сгибаться в коленях и по-старчески шаркали по полу, спина согнулась, как от нестерпимой тяжести, а из-за уха вытекала темная струйка крови. Влада то и дело заносило в стороны, и потому, войдя в комнату, он оперся о стену спиной и сложенными за ней руками. Потом облизнул пересохшие губы и проговорил слабым, чуть подрагивающим голосом:

– А, Архип... Ну, здорово.

Сидевшая в кресле Наташа мертвенно побледнела и часто-часто замигала ресницами, машинально крутя тонкими пальцами бахрому на ковровой накидке кресла.

Тумба ошеломленно плюхнулся на диван, не отрывая взгляда от буквально подмявшего его своей железной волей человека, сейчас выглядевшего таким обескровленным, слабым и уязвимым.

Побежденным.

– Здорово, Вован, – откликнулся Архип тоном, не предвещавшим Свиридову ничего хорошего. – Ну вот и встретились снова. Ловкий ты парень, однако, ничего не скажешь. Но и мы не лыком шиты, так, Наташка?

– А Наташка вообще молодчинка, – проговорил второй гоблин, подходя к Свиридову. – Так вот ты какой, сволочь. Много я про тебя сегодня слышал, думал, что ты все-таки пацан крепкий, а не плесень сопливая какая-то.

И, коротко размахнувшись, он с силой ударил Свиридова кулаком в солнечное сплетение. Тот согнулся вдвое и сполз вниз по стене. Гоблин ткнул его в бок ногой, но тут раздался негодующий вопль Архипа:

– Да погоди ты руками махать, Славик! Тебе бы лишь поизмываться над человеком.

Тот поворчал, но экзекуцию прекратил. Глубоко вздохнув, Свиридов медленно поднялся на ноги и присел на поданный ему Тумбой табурет.

– Молодец, Тумба, – похвалил Архип, – он нам в ближайшие полчаса живой нужен, а со Славиковыми методами воздействия еще ноги протянет.

Владимир посмотрел на него бессмысленным взглядом измученных глаз: веселая двусмысленность Архипа показалась ему куда более зловещей, нежели неприкрытая враждебность Славика.

В этот момент из соседней комнаты вылетел попугай Брателло и, зависнув над головой Архипа, заорал:

– Мусорррра! Мусоррррра!

Архип раскатился веселым смехом, а Славик взмахнул рукой, отгоняя назойливое пернатое. Но тот не унялся, а закружился над мгновенно рассвирепевшим бандитом с отчаянным криком:

– Здррррравствуй, дядя муссорррр! Как жись паззорррррная?

– Ах ты, тварь поганая! – проскрежетал тот, схватил лежащий на тумбочке возле дивана пистолет Архипа, тщательно прицелился и выстрелил в наглую птицу.

Попасть он, конечно, не попал, и единственным следствием этого совершенно идиотского поступка стал отвалившийся от потолка кусок штукатурки, с грохотом свалившийся на телевизор, да еще то, что Архип тут же подлетел на диване, как подкинутый пружиной, и зашипел:

– Да что же это ты творишь, дятел безмозглый?!

– Хоть бы попал, – саркастически процедил Тумба. Славик гневно зашвырнул архиповский пистолет в дальний угол дивана и уселся в кресло с глубоко разобиженным видом.

Виновник же этого переполоха, испуганный звуком выстрела, благополучно улетел в другую комнату.

Свиридов поднял сощуренные глаза, в которых глубоко затаилась презрительная насмешка, и тут поймал устремленный на себя взгляд Наташи. Он тотчас понял смысл этого взгляда.

Ты бы точно не промахнулся, Володя, сказали эти глаза. А еще он почувствовал в них горечь слишком позднего раскаяния и слишком нелепо сделанной ошибки.

В дверях показался едва волочащий ноги Илья и остолбенел, увидев притулившегося на табурете в самой жалкой позе своего брата.

– О господи...

– А где остальные? – спросил Архип у Тумбы. Тот захлопал глазами, беспомощно глядя на скорчившегося Влада, и проворчал что-то малочленораздельное и неудобоваримое.

Впрочем, Архип не обратил на абракадабру своего не блещущего быстрым соображением сотоварища, потому что Влад быстро спросил глухим, срывающимся, но отнюдь не испуганным голосом:

– Что вам от меня нужно?

– Да нет, Вован, вопрос нынче ставится по-иному, – сказал Архип. – Вот что ты делал в доме Лукинского?

– Я?

– Да хар-рош тебе горбатого-то вылеплять, нам вот она уже все про тебя выложила. – Палец влезшего в разговор Славика ткнулся прямо в грудь Наташи, которая, съежившись, сидела в кресле. Она отмахнулась от его чересчур назойливой руки, он грубо захохотал и схватил ее за подбородок, но окрик Архипа снова вынудил его отказаться от столь счастливо и галантно начатых ухаживаний.

– Вован, мне непонятна твоя позиция, – снова подчеркнуто дружелюбным голосом заговорил Архип, – я же прекрасно знаю, зачем ты залез в дом Султана и как все повернулось так, что мы теперь сидим здесь и просто так, из любознательности, задаем тебе эти вопросы.

Владу определенно нравилось то, с каким редким для человека из подобной среды достоинством держал себя этот парень. Особенно разительно это бросалось в глаза на фоне откровенного хама и ублюдка Славика и трусоватого и скудоумного Тумбы, которому самой природой была отведена роль даже не козла, а целого гиппопотама отпущения. Он тут же решил для себя, что по возможности постарается не убивать Архипа, если, конечно, позволят обстоятельства.

– Ну хорошо, – снова заговорил Архип, – тогда я сам скажу тебе. Ты залез туда вовсе не затем, чтобы уволочь оттуда Наташку. Это вышло случайно. Ты забрался туда, чтобы убить Лукинского. Или подготовиться к этому.

Влад внимательно посмотрел на него усталым взглядом разочаровавшегося и больного человека и с бледной улыбкой на губах покачал головой.

– Он еще и мозги канифолит, козел! – заорал Славик, швыряя в Свиридова пультом дистанционного управления телевизора. – Че ты тут лепишь, гнида, бля, мы тут твоего братца давно раскололи, он нам все выложил!

Тут уже пришла пора удивиться Владу. Не наигранным, а самым что ни на есть настоящим удивлением. При чем здесь Илья, если о заказе Гапоненкова могли знать, по идее, только два человека – заказчик и исполнитель?.. Так что же мог рассказать им Илюшка?

– Все дело в том, Вован, – жестом успокаивая разбушевавшегося Славика, заговорил Архип, – что твой работодатель, этот педерастический ублюдок Гапоненков, не являлся настоящим заказчиком нашего босса. Он представлял только финансовую сторону вопроса. Он заплатил тебе бабки... безусловно, он заинтересован в смерти Султана, и не из-за этой волыны, – он сделал презрительную отмашку в сторону Наташи, – а по другой, более весомой причине. Не стану говорить какой, потому что тебе все равно нет надобности брать ее на тот свет...

При этих словах Архипа сидящая на кресле Наташа приоткрыла от нестерпимого ужаса рот и сдавленно пробормотала, с трудом ворочая непослушным языком и еле шевеля помертвевшими губами:

– Дима... но ты же обещал...

Дима не обратил ни малейшего внимания на маловразумительный лепет своей бывшей подруги и продолжал с подъемом, твердо чеканя каждое слово:

– А знаешь ли ты, кто на самом деле является заказчиком этого замечательного дельца, ты, Робин Гуд несчастный?

– И кто?.. – встревоженно пробормотал Влад.

– Да далеко ходить не надо... вон он, стоит за твоей спиной.

Влад обернулся: у стены, беспомощно свесив перед собой руки и опустив глаза, стоял Илья, и из распухшего перебитого носа его сочилась струйка крови.

Свиридов мгновенно осознал, что Архип говорит чистую правду. Тогда все встает на свои места: именно Илья рассказал, что же на самом деле мог делать в особняке Лукинского сегодня ночью он, Влад. Следы же этого пристрастного дознания обозначены у Ильи на лице.

Но каким образом вышло так, что Илья знает Гапоненкова, причем настолько близко, что даже согласился послужить посредником в таком нечистом деле. Ведь он, Илья, не осмелился или не захотел обратиться за помощью к нему, родному брату.

– И зачем тебе это надо? – спросил он у Илюхи.

Тот коснулся рукой распухшего носа и тоскливо посмотрел куда-то через голову Владимира. Свиридов повернул голову и проследил направление взгляда брата.

И увидел напряженное – мертвенно-белое и застывшее, как посмертная восковая маска, – лицо Наташи с полуприкрытыми темными глазами, которые он, Влад, так хотел увидеть тогда, в доме Лукинского.

И такое слепое, безысходное отчаяние было в них.

И тут все окончательно стало на свои места. Все ясно со всеми вами, ребята. Господи, неужели на этой девчонке свет белый сошелся клином? Ведь даже он, Влад...

Но хватит этого цирка. Он выпрямился и произнес неожиданно спокойным, знакомо насмешливым голосом, от которого у Тумбы незамедлительно затряслись поджилки:

– Ну что тебе сказать, Диман? Спасибо, ты замечательно просветил меня. Я говорю это совершенно серьезно. Поэтому ты заслужил награду: я не буду убивать тебя.

Архип медленно поднялся на диване.

– Чев-во? – медленно выдавил он.

– Тумба, может, ты пояснишь господину Архипову, что его дела временно зашли в тупик и просвета в ближайшее время не предвидится.

– Позволь, Архип, я замочу этого раскипешившего ханыгу, – процедил сквозь зубы Славик и, не дожидаясь ответа, выхватил охотничий нож и довольно профессионально метнул его в Свиридова.

Впрочем, тот ничуть ни смутился подобным оборотом дела, а неуловимым для глаза движением выбросил вперед руку и легко поймал за рукоятку пущенный в него нож – несложный прием, они отрабатывали его еще в первый семестр занятий в «Капелле» – и покрутил его между пальцев с ловкостью циркового фокусника.

– Хорошо заточен. Но это не меняет дела. Ты не использовал свой шанс, ублюдок, – сказал Свиридов.

Нож мелькнул в воздухе, как молния, – и через секунду раздался вопль ужаса, вырвавшийся из груди Наташи, потому что нож попал в горло стоявшего перед ней Славика, прошел через него, как сквозь масло, и, разбив шейные позвонки – с такой силой был пущен этот клинок, – вышел из шеи возле основания черепа.

Тот, вероятно, просто не успел понять, что он уже мертв. Короткий клокочущий хрип, мгновенные конвульсии – и бандит рухнул на спину, захлебнувшись потоками собственной крови из разорванной шеи. С ним все было кончено.

Сидевший на диване Тумба не попытался хотя бы обозначить сопротивление, зато Архип дотянулся-таки до своего пистолета и даже успел наставить его на Влада, но сильнейший и, главное, молниеносный удар правой ногой, нанесенный точно по кисти гоблина, заставил того застонать от боли и выронить оружие на ковер.

– Ты мне руку сломал, сука! – прохрипел Архип и свалился обратно на диван, потрясенно пуча глаза на Свиридова подобно полураздавленной жабе. Ну не укладывалось в его мозгу, как это недавняя беспомощная жертва словно по взмаху волшебной палочки, по мановению ока превратилась в сильного, безжалостного судью и палача в одном лице.

– Не руку, а от силы пару пальцев, – беззаботно поправил его Владимир. – Ну что, брат, даже это не понадобилось.

И он извлек из-за спины вторую руку, которую он все это время держал за спиной и в которой повергнутый в полный, обвальный шок – в том числе и болевой – Архип увидел пистолет итальянской марки «беретта».

– Дьявол... ты что же это, нас еще и перестрелять мог?.. – выдавил он, в ужасе глядя на Свиридова, а потом переводя пылающий недоумением и гневом взгляд на напыжившегося Тумбу: – А ты, сука, что же... Ах ты жирный пидор, твою мать!

– А что я? – начал было тот, но тут Архип, позабыв о всех своих несчастьях и бедах, с силой вытянул неповрежденной рукой по разъевшейся и заплывшей жиром физиономии Тумбы.

Реакция того была непредсказуема.

Огромная пятерня Тумбы с размаху впечаталась в лоб Архипа, и рослый бандит отлетел, как котенок, под напором много превосходящей силы. Тумба проворно подскочил к упавшему и начал методично пинать того ногами.

Если он хотел таким образом выслужиться перед Владом, то едва ли преуспел в своем намерении. На лице бывшего спецназовца появилась сначала смешанная с гадливостью саркастическая усмешка, сменившаяся затем неприкрытым отвращением. Он шагнул к Тумбе и под скрестившимися взглядами Наташи и Ильи рванул огромного амбала за плечо. Тумба обернулся, и в тот же момент Влад словно бы несильно ударил его в горло.

Ноги Тумбы подломились, и он упал на колени, хрипя и хватаясь за шею. Следующие два удара, последовавшие один за другим почти синхронно – в переносицу и в левый висок, – отбросили гигантскую тушу на метр назад.

Растянувшись на полу в полный рост, Тумба потерял сознание.

– Вставай, – сказал Свиридов и протянул руку распростертому на земле Архипу, окровавленному и тяжело, с хрипом, переводящему дыхание.

Тот взглянул в упор с неприкрытым удивлением...

* * *

– Ну что ж, пути господни неисповедимы, – сказал Влад, глядя на неподвижно сидящего в кресле напротив него Архипа. – Вот мы и опять заняли более подобающие нам места. А я неплохо сыграл зачморенного и испуганного лоха, правда?

Архип продолжал хранить угрюмое молчание.

– Неплохо, если ты поверил, – сам же и ответил на свой вопрос Владимир. – Илюха, да сядь ты наконец, не маячь перед глазами.

Они сидели в комнате вчетвером – Свиридов, Наташа, Илья и Архипов. Естественно, не в той комнате, где валялся оглушенный Тумба и в луже крови плавал труп Славика, – это было бы слишком.

– А теперь моя очередь давать тебе советы, Дима, – вкрадчиво произнес Влад, пододвигаясь ближе к Архипу. – И советую я тебе отвечать на все мои вопросы, потому что в противном случае... конечно, я обещал тебя не убивать, но смерть в таком разе была бы для тебя самым легким исходом. Можно было бы приступить к процессу дознания прямо сейчас, даже без скидок на то, что здесь дама... но ничего, она к виду и запаху крови привычна. Я не буду делать этого лишь потому, что ты обошелся со мной по-человечески, в отличие, скажем, от этого Славика. Но вот теперь он мертв, а ты жив, и ты ответишь на все мои вопросы.

При последних словах Влад повернулся к брату и добавил, обращаясь уже к нему:

– Но прежде ты, Илюша, расскажи-ка мне про свои дела с Гапоненковым. Что это еще за забота о здоровье господина Лукинского?

– А что мне было делать, если Наташку чуть ли не на моих глазах уволокли в машину этого самого Султана ублюдки Архипа?

– В смысле, уволокли прямо из «Сапфо», где ты мило беседовал с твоим старым знакомцем Гапоненковым. Кстати, а откуда это ты его знаешь?

– Алексей Алексеевич и познакомил нас с Ильей, – отозвалась со своего места давно молчавшая Наташа.

– И мне кажется, что сделал это с умыслом, – медленно выговорил Илья. – Теперь мне кажется, что Гапоненков нарочно привязывал меня через Наташу.

– Ты была в близких отношениях с Гапоненковым? – повернувшись к девушке, резко спросил Свиридов. – И он попросил тебя познакомиться с Ильей.

– Откуда это ты все знаешь? – устало вымолвила она. – Да, все так и было. Илья тогда работал манекенщиком в нашем агентстве.

– Чего? А почему я об этом ничего не слыхал?

– А потому что ты интересуешься моей жизнью только тогда, когда хочешь трахнуть девушку, которую я люблю, – кривя губы, пробормотал Илья.

Влад нахмурился.

– А Гапоненкову я был нужен, как я понимаю теперь, чтобы выйти на тебя, – неожиданно звонко закончил Илья, вызывающе глядя в упор на брата. – А так как ты человек опасный и с тобой нужно держать ухо востро, то в качестве защитного варианта он держал про запас меня. Да и сейчас еще держит.

– Ты что, сам предложил Гапоненкову позвонить мне? И дал мой номер телефона?

– Как ты все правильно говоришь. Он даже предложил оплатить твою работу с условием, что я потом верну ему половину. Я согласился.

– Но почему ты не обратился прямо ко мне? Я бы попросту забрал Наташу у Лукинского, как я это потом все равно сделал, и все!

– Во-первых, я не хотел просить тебя ни о чем после того, как ты поступил со мной... – Илья быстро глянул на Наташу и продолжал: – А во-вторых, какой смысл в том, что ты забрал бы ее у Султана? Это все равно... не решило бы проблемы. Он снова бы...

– По-моему, вы все рехнулись, – печально сказал Свиридов, – ты, Гапоненков, Лукинский. Как все с ума посходили! И все из-за кого – из-за глупой девчонки, которая мне башку разбила ни за хрен собачий!

– А что я могла подумать? – в отчаянии воскликнула Наташа. – Лукинский сказал мне, что за человек брат Ильи... он сказал, что ты наемный убийца и играешь на стороне Гапоненкова. Он сказал, что ты способен на все. Я сначала не верила, но потом эти твои циничные шуточки... и это оружие... и... и я испугалась, что он прав. И ведь он действительно оказался прав! – вдруг истерически выкрикнула она. – Во всем абсолютно! А то, что ты убил Славика и Тумбу, только подтверждает это мнение о тебе!

– Что-то не припомню, чтобы ты ценила и уважала Славика при его жизни, – с презрительной насмешкой ответил Свиридов. – Что же касается Тумбы и того, длинного, который валяется в коридоре, то ты еще сумеешь отточить на них профессиональное мастерство. Зато те двое, что по твоей наводке нанесли мне утренний визит, Савелий и другой, с плоской харей, возможно, уже вознеслись на небеса. А ты молодец, Наташка, разбила мне башку «аграном», сбежала, а потом, решив, что я тварь живучая и еще не дай бог оклемаюсь и опять буду путаться под ногами, прислала справиться о моем здоровье, намекнув – чтобы ребята не пужались злого дяди киллера, – что оно у меня не ахти.

– Да ладно тебе, Вован, – вдруг подал голос Архип, – девчонка тут совсем ни при чем. Ты же видел Славика в его лучшие годы, то есть сегодня... как такому не ответить на все вопросы.

– Я специально сказала, что ты ранен, – угрюмо произнесла Наташа, – чтобы они шли без опаски. Так их легче...

Она посмотрела на него, растерянно хлопая глазами, и Влад усмехнулся. Он давно понял, что она рано или поздно скажет эти слова, потому что они были написаны у нее в глазах еще тогда, в гостиной, когда он с блеском играл роль опустошенного страхом и растерянностью пленника.

– Твой заказчик Гапоненков последний подонок и извращенец, – тяжело зашевелившись в кресле, вдруг сказал Архип. – Наш босс, конечно, тоже не ангел, но его невинное коллекционирование девочек от «Сапфо» – это детский лепет на фоне гапоненковских замашек. Наташа, кажется, должна была тебе на этот счет что-то рассказать.

– Это про пластические операции и девчонок, похожих на голливудских звезд или кого там по душе? – с интересом переспросил Влад. – Так это все правда?

– Об этом лучше бы спросить у Лукинского, – произнес Архип, – у него три такие девочки. Одна, кажется, скопирована с какой-то там Софи Марсо, вторая прямо с Клавы Шиффер, только лучше ее раз в пять... а третья... ты смотришь, Вован, спортивные новости по НТВ?

– А как же, – ответил Свиридов, – а с кого это там можно скопировать... там телекомментаторы сплошь мужики. А... уж не с Юли ли Бордовских?

– Во-во, – обрадовался Архип, – такая беленькая, красивенькая. Босс... он ведь тоже часто смотрит спортивные новости.

Влад поднялся с кресла и, внимательно проверив обойму в своей «беретте», спрятал его под одежду и произнес:

– Едем!

– Куда это? – подозрительно спросил Архип. – Если к Лукинскому, то можешь меня пристрелить прямо здесь, я босса подставлять не собираюсь, я не Тумба.

– Я даю тебе слово, что не трону твоего хозяина, если ты мне все-таки ответишь на вопрос: зачем Гапоненков хочет убить Лукинского, своего старого и надежного клиента?

– Седина в голову, бес в ребро, – ответил Архип. – Михал Борисыч захотел пополнить свой гарем вот ею, Наташкой... он видел ее, когда она еще встречалась со мной. Уважаемый человек, банкир... втрескался по уши, как пацан, мать его!.. – плюнул Архип, сгоряча забыв, что находится в приличной квартире, а не на улице. – Все мечтал, под кого ее лучше подобрать, чтобы, значит, потом личико скальпелем обтесать – и полный вперед. Правда, эти операции делают вроде как по новой методике – дешево и сердито... раз в десять дешевле, чем аналогичная операция на Западе. Только есть один маленький нюанс. – Архип сделал паузу, очевидно, наслаждаясь звучанием произнесенного им умного слова. – Этак через пару лет личико и вообще все, сделанное по этой технологии, плывет и превращается в кашу... я точно не знаю, но что-то типа так. По крайней мере, Лукинский жаловался.

– Чего? – медленно выговорила Наташа. – Да ты что, Дима, на самом деле, что ли?

– С вами все на самом деле, – откликнулся тот. – А еще мы думали, что этот Илья – такой же пидор, как Гапоненка, и что он всюду пасет Наташку, чтобы, значит, ее не это...

– Ты полегче там, бритый урод! – агрессивно рявкнул Илюха, подавленный этим ворохом разнообразной и жуткой информации.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Архип. – Ну так вот, Лукинский сказал продать ему Наташку подобру-поздорову, а не то он найдет на Гапоненку управу... говорил, есть такие знакомые ребята в ФСБ. Естественно, что Гапоненкову все это не нравилось, ну, он и развел твоего братца, Вован, чтобы подтянуть тебя.

– Какие милые люди... – пробормотала Наташа, – продать меня, купить меня... О господи! – Она закрыла лицо руками и припала к подлокотнику кресла.

– А кто же делает все эти операции, если все сказанное тобой – правда? – спросил Влад. – Ведь не сам же Гапоненков. Для подобных операций нужно высококлассное оборудование, грамотные специалисты... целая клиника, одним словом.

– Я не знаю, – покачал головой Архип. – Ты можешь спросить об этом самого Султана, я покажу дорогу к его даче, но ты помни о нашем уговоре.

– Да не трону я твоего Михал Борисыча! – отмахнулся Влад. – Поехали!

Глава 9

РАЙ И ЛЮБИМЫЕ ЖЕНЩИНЫ БАНКИРА ЛУКИНСКОГО

Уже рассвело, когда джип с Владом и Архипом подъехал к загородному особняку Лукинского.

Наташа и Илья, невзирая на их негодующие протесты, остались дома, и им было строжайше запрещено выходить из квартиры и открывать кому-либо. Труп Славика спрятали в близлежащем овраге, кровь с пола вытерли, к вящему неудовольствию Наполеона, который вознамерился было разрисовывать ею обои и с успехом начал претворять в жизнь свою блестящую идею.

Тумбу и длинного, по выражению Архипа, «скинули» в ближайшую больницу и, освободившись от этой обузы, поехали навестить Лукинского.

Вилла банкира намного превосходила по размерам и роскоши его же городской дом. Ее сложно было назвать домом, даже домом очень больших размеров, потому что загородная резиденция Лукинского скорее представляла собой комплекс зданий, нагроможденных одно на другое. Венчала всю эту громаду фигурная башенка восточного типа, сильно смахивающая на ту, что Влад видел на городском доме Лукинского, только куда больших размеров, и еще более усугубляющая впечатление архитектурной эклектичности и разноголосицы, что сразу бросалась в глаза при виде этого эксцентрично и попросту бестолково выстроенного здания.

По всей видимости, несчастный архитектор, воздвигший это здание, просто не понимал, что же от него хочет заказчик, и несколько раз менял проект уже в процессе строительства.

Но охранялась вилла вполне профессионально и очень тщательно. Уже на подъезде к ней – метров за сто – сто пятьдесят Свиридов стал замечать замаскированные там и сям – на деревьях, на дорожных указателях – наблюдательные мини-камеры, многие из которых были применены к элементам местности так ловко, что ни за что не бросились бы в глаза львиной доле проезжающих.

В которую, естественно, не входил Свиридов.

У шлагбаума перед здоровенными железными воротами в кирпичной кабинке сидел человек в защитного цвета полушубке. На шее его внушительно висел автомат, которым он и помахал Свиридову и Архипу, приказывая им остановиться.

Влад машинально взглянул на ворота. Там висела табличка, снабженная таким вот примечательным текстом на двух языках: «Внимание! Вы пересекаете границу частных владений. Комплекс зданий и прилегающая территория, принадлежащие фирме „Тавро“, тщательно охраняются. Настоятельно рекомендуем вам воздержаться от попыток самовольного проникновения на указанную территорию и проезжать в строго установленном порядке».

– Смотри, Дима, только без фокусов, – сказал он напрягшемуся при виде приближающегося охранника Архипу. – Мы договаривались. Так что пеняй на себя в случае чего.

– Да знаю я, – коротко ответил тот. – Свои это, Кривов! – крикнул он в окошко человеку с автоматом. – Открывай давай скорее.

– А, Архип, – ответил тот и, не доходя до машины, повернул обратно. – Сейчас открою, – бросил он через плечо, почесав мушкой автоматного ствола у себя за ухом.

* * *

На крыльце парадного входа, отделанного, вероятно, получше парадного входа в центральное здание самого банка «Тавро-кредит», их встретил еще один человек – невысокий, плотный, с цепким взглядом профессионального – и высококлассного – охранника. Он только что вышел из просторного вестибюля, завидев Свиридова и Архипа через прозрачные бронебойные стекла на входе в дом.

– Архипов? – в упор спросил он, буравя взглядом стоящего чуть в стороне Свиридова. – Кто это с тобой?

– Новый, – лаконично ответил тот, – нам срочно нужно к Лукинскому.

– Зачем? Босс еще спит.

– Я сказал – срочно! – начал уже горячиться Архипов. – Вечно ты, Келлер, со своей подозрительностью!

Вот это фамилия, подумал Влад. Келлер. Почти «киллер». На еврея не похож, стало быть, немец.

– Ну хорошо, – после некоторого раздумья, во время которого они втроем успели войти в шикарно отделанный вестибюль, произнес Келлер. – Но если босс разозлится, все последствия лягут на тебя, так и знай.

Архип коротко и свирепо глянул на Свиридова, но тут же отвел глаза, осекшись под его непроницаемым, стальным взглядом.

– Понятно, – небрежно сказал он Келлеру и тут же наткнулся на мраморную плевательницу на высокой резной ножке, установленную между двумя узким кожаными диванами. – Понаставили тут черт-те что, твою мать! – выругался он.

Немец взглянул на него, кажется, с плохо скрытым недоумением...

* * *

Вестибюль был впечатляющ, но он казался просто аскетически скромным по сравнению с отделкой внутренних покоев Лукинского, убранных с истинно великосветским великолепием и роскошью.

Они прошли чередой комнат, отделанных белым мрамором, золотом, горным хрусталем и зеркалами, где обычными, а где замутненными и прихотливо изогнутыми, с такой же белой мебелью, стоящей, вероятно, половину пенсионных отчислений за месяц в масштабах всей области.

– Это так называемые Белые залы, – сказал Келлер, любезно, но испытывающе и очень внимательно глядя на Влада. – Хозяин любит белый цвет.

Они вышли в огромный зал с высоким, метров под шесть, потолком, увенчанным громадными и немыслимо шикарными люстрами, широко раскинувшими пышные гроздья резного хрусталя на позолоченных фигурных остовах. У дальней стены стоял белокаменный же бассейн, над которым парила мраморная фигура Амура с ярко пылающим слепяще-белым шаром в руке. Киловатта на два, не меньше, подумал Свиридов.

В бассейне что-то плеснуло, и над бортиком показалась голова девушки, потом обнаженная женская спина, а потом и вся стройная фигурка, прикрытая только волной длинных влажных волос. Девушка завернулась в халат и только тут застыла, услышав шаги приближающихся людей. Потом медленно обернулась и, увидев трех мужчин, двое из которых были ей знакомы, спустилась с бортика и пошла им навстречу.

– А Борисыч еще дрыхнет, – весело сообщила она уже издали, и Свиридова поразило ее необычайное, просто один в один сходство с супермоделью Клаудией Шиффер. Только если красота немецкой Клавы была какой-то вымученной, стандартной и примелькавшейся, то русская девушка несла на всем своем облике отпечаток чудесной свежести и щедрой, неиссякаемо прелестной грациозности и чувственности. Но поразительно... одни и те же черты, одна и та же фигура!..

В чем, в чем, а в понимании женской красоты Лукинскому не откажешь. Да и вообще молодец мужик: на дворе кризис, ранняя весна 1999-го, которой аналитики и политические обозреватели едва ли не в голос прочат апокалиптическое и переломное – скорее всего в худшую сторону – значение в новейшей российской истории, а Михаил Борисович живет, как восточный владыка, окружив себя роскошью, красивейшими женщинами и надежной охраной.

– А где он вообще? – спросил Келлер.

– Да он сегодня с красными зависает, – словоохотливо сообщила девушка, – у Юльки, по-моему.

Выражение «зависать с красными» вовсе не означало, что Михаил Борисович поддался коммунистическо-реваншистским веяниям времени и засел в президиум на ночное заседание местного отделения КПРФ. Оказалось, что эту ночь хозяин виллы провел в так называемых Красных залах с одной из девушек, что там жили, – то есть «красных».

Красные залы уступали по размеру и монументальности Белым, но производили не меньшее, хоть и качественно иное впечатление. Комнаты, чуть затемненные алыми жалюзи в окнах, с тяжелыми темными шторами очень приятного для глаза темно-красного оттенка, но тем не менее производившие впечатление простора, были отделаны и обставлены с истинно восточной роскошью.

Комнаты были обтянуты алым шелком, затканным золотыми цветами, со свисающими с потолков изящными лампами тонкого венецианского стекла, стилизованными под XVIII век. Роскошная мебель глубоких алых, красных, бордовых, иногда почти до черноты, а порой до переливающегося светло-апельсинового тона оттенков. На стене одной из комнат была развешана коллекция великолепного оружия – кривые турецкие сабли образца XVIII века, прямые итальянские кинжалы и стилеты, старинные русские морские кортики, английские охотничьи ножи, прямой двуручный меч в ножнах, изысканно инкрустированных серебром, и рукоятью со вкрапленными в нее, словно капли крови, рубинами. Казацкие шашки, палаши, отделанные золотом шпаги и рапиры. И каждый экспонат был прочно прикован к стене тонкими позолоченными цепями, наверняка выполненными из самого прочного – современного – сплава.

Да тут не на один миллион долларов, подумал Свиридов. Ай да Лукинский, ай да сукин сын!

Они вошли в совершенно круглую комнату, опоясанную огромным диваном. На стенах комнаты были растянуты несколько шкур – две тигриные, одна леопарда, медвежья и шкура черной пантеры. А над входом была прибита голова оленя с раскидистыми ветвистыми рогами. На полу лежал толстый ковер, в котором ноги утопали по щиколотки. Прежде чем ступить на него и убедиться в этом, Свиридов и Архип, по указанию торчащего у дверей мрачного охранника с «узи», сняли обувь и оставили ее у входа, а взамен надели на ноги удобные, но неуместные в этой обстановке «найковские» шлепанцы.

Они, как и этот амбал у дверей, портили этот великолепный восточный колорит.

– Я подожду вас здесь, – сказал Келлер и уселся на диван. – Туда, – и он указал рукой на тяжелый бархатный полог прямо напротив двери, через которую они вошли и над которой находилась голова оленя.

– Я знаю, – проворчал Архип и, нерешительно посмотрев на Владимира, взялся рукой за алую ткань занавеса.

* * *

Едва они успели войти в следующую комнату, отделенную от круглой только пологом, без двери, как мимо них, легко и бесшумно ступая по мягкому ковру маленькими изящными ступнями, пробежала очень красивая белокурая девушка, как две капли воды похожая на ту самую телеведущую НТВ Юлю Бордовских, что упоминал в квартире Ильи Свиридов.

Но самое примечательное для уставившихся на нее мужчин заключалось не в сходстве ее с дивой НТВ, сообщающей спортивные новости, а в том, что она была совсем голая и, судя по капелькам воды на нежной коже, только что выпорхнула из душа.

– Михаил Борисович сейчас вас примет! – скороговоркой выпалила она на ходу, не проявив и признаков застенчивости или смущения, и скрылась за одним из бесчисленных занавесов.

– После этого, пожалуй, полюбишь спортивные новости, – пробормотал Влад и иронично покосился на вылупившего глаза Архипова. – Я вот только одного не могу понять: зачем этому Лукинскому, у которого по дому шныряют целые косяки девочек в амуниции Евы... зачем ему эта взбалмошная Наташка, да еще при том, что из-за этого я должен убить его?..

* * *

– Ну кого там еще несет? – раздался недовольный голос, и в комнату стремительно вошел невысокий толстый мужчина с обширной лысиной и блеклыми, припухшими спросонья голубыми глазками. И в данный момент эти глазки свирепо смотрели на Архипова.

– Мне позвонили прямо с пропускного пункта... через Келлера, конечно, что ты, Архип, приехал с совершенно сумасшедшим видом и срочно потребовал пропустить тебя ко мне. – Лукинский плюхнулся на диван и, по-видимому, абсолютно не замечая скромно стоящего у входного занавеса Влада, продолжил свою гневную тираду: – Ну, если ты скажешь, что эта сумасбродная Наташка сбежала вместе со своим гапоненковским болваном, то я те...

– Да, что-то наподобие, – отозвался Владимир.

Бесцветные глазки Лукинского обратились к Свиридову доселе не удостоенному внимания хозяина дома и, натолкнувшись взглядом на его неподвижную фигуру, словно высекли из нее искры, как из каменного столба, и эти искры яростно засверкали в испепеляющем взоре Михаила Борисовича.

– А что это за болвана ты сюда приволок? – медленно повернувшись к Архипу, произнес он. – Келлер сказал мне, что с тобой какой-то новый остолоп... как будто мало старых. Но я думал, что ты оставишь его где-нибудь, чтобы он подождал снаружи.

– Вы на редкость проницательны в характеристике моей скромной персоны, Михаил Борисович, – сказал Свиридов. – Но в данный момент это настолько несущественно на фоне обуревающих нас проблем, что я не мог остаться подождать господина Архипова в круглой комнате, скажем.

– Вы что, издеваетесь, мать твою? – гневно завопил Лукинский. – Какого черта вы тут делаете?

В момент этой гневной и довольно бестолковой тирады глаза Лукинского проницательно ощупывали Свиридова, и тот понял, что этот фейерверк образцово-показательной злобы только маска, ширма, за которой прячется вдумчивый, осторожный и серьезный человек.

– Я не думаю, что вам знакомо мое имя. Поэтому не вижу особой необходимости пока его называть. Но я пришел спросить у вас совета по серьезному и очень близко касающемуся лично вас, Михаил Борисович, делу.

Лукинский закрыл уже было гневно перекосившийся рот и приблизился к Свиридову.

– Говорите, – наконец сказал он уже явно спокойнее и сосредоточенней. – Кто вы такой?

– Я хотел бы предложить вам маленькую сделку. Думаю, что она будет вам выгодна. Потому что если дело выгорит, вы получите в целости и неприкосновенности собственную драгоценную персону.

Лукинский буквально задохнулся от изумления и ярости: как, какой-то человек, которого он вообще впервые видит, едва ли не открытым текстом угрожает ему, банкиру Михаилу Лукинскому, и где – в его собственном загородном особняке, напичканном охраной, как мышеловка сыром. Но он не успел ничего сказать, потому что его странный собеседник присовокупил к своей дерзкой речи слова, от которых вся кровь бросилась ему в лицо и стало жарко...

– А в довесок, – Свиридов сделал внушительную паузу и покачал перед носом Лукинского поднятым кверху указательным пальцем, – вы получите голову милейшего господина Гапоненкова Алексея Алексеевича, который, в свою очередь, заказал мне вас и даже заплатил вперед половину гонорара...

Глава 10

НАСТАВЛЕНИЯ ОТЦА ВЕЛИМИРА

Влад открыл глаза и слабо взмахнул рукой, собираясь отогнать рой на редкость назойливых мух, с мерзким жужжанием кружащихся перед его глазами. Но через несколько секунд в голову вступило смутное ощущение, что здесь явно что-то не так, потому как откуда взяться мухам в начале марта?..

– Сильно она меня шарахнула, – сказал Влад и уронил голову на подушку, поскольку в придачу к виртуальным мартовским мухам в его глазах появилось склонившееся над ним лицо Наташи.

– Ты бредил, – сказала несуществующая Наташа, – тебе приснился страшный сон. Какая-то капелла, какой-то Платонов... а еще ты говорил об Антарктиде и почему-то о Дудаеве.

– Я же сказал... сильно шарахнула, – встревоженно откликнулся Влад и приложил пальцы к гудящим вискам. В разбитом затылке снова пульсировала изматывающая, словно перемалывающая его мозг грубыми зубчатыми колесами боль.

– Я прикладывала к твоей голове холодные компрессы, – виновато сказала Наташа, придерживая его за воротник рубашки, вероятно, боясь, что он сделает резкое движение головой.

– Сколько сейчас времени? – спросил он.

– Уже почти пять вечера.

– И ты до сих пор сидишь тут со мной?

– Ты же запретил мне выходить на улицу без твоего разрешения, – она грустно улыбнулась и, поднявшись, добавила: – Илья еще спит. Сильно они ему лицо попортили. Но он спал хорошо, не то что ты. Прости, я не хотела... так получилось.

Влад подумал, что она снова извиняется за тот досадный, но пренеприятный удар «аграном» по голове, доставляющий теперь столько неудобств и страданий не только ему, но и ей самой. Поднял было на нее глаза, чтобы заверить, что все хорошо, чтобы саркастически посетовать – ну что еще можно ожидать от безмозглой взбалмошной бабы, что он и не заблуждался особо на ее, Наташки, счет... что он все давно забыл и простил.

Но все слова, насмешливые и грустные, наигранные и искренние, застыли на губах Влада, когда он увидел, как она смотрит на него. Нет, это не о том параноидально-истерическом столбняке, той неотвязной чесотке нелепых и надуманных чувств, которая в душещипательно-слезовыжимательных масскультовских фильмах про любовь патетически именуется высокой страстью. Неизвестно еще, была ли способна на эту пресловутую страсть эта в меру красивая, в меру глупая девушка. Но в ее глазах было что-то такое, отчего ему сразу стало беспощадно ясно, по поводу чего она извиняется.

Да, Илья в самом деле спал спокойно и не нуждался в ее уходе, а он, Влад, действительно бредил и кидался во сне после того, как приехал из загородного дома Лукинского. Но она и хотела, чтобы он нуждался в ее заботе.

Потому что она не могла отойти, оторваться от него, Владимира Свиридова, и теперь, когда он проснулся, смотрела на него так, как не смотрела ни одна женщина. Не потому, что ни одна женщина не любила его больше, чем способна любить она, Наташа. А потому, что ни в чьих других глазах он не пожелал бы, не позволил бы себе увидеть большей любви.

А теперь она просила у него прощения за то, что хотела этой его слабости и бреда, чтобы сидеть вот так возле него и следить за каждым его жестом.

– Ладно, – сказал Влад и медленно поднялся и сел, – вечер воспоминаний несколько затянулся, пора бы свистать отбой. Никто не заходил?

– Заходил, – слабо улыбнувшись, отчего ее бледное лицо чуть порозовело, ответила Наташа. – Я не открыла, как ты и просил.

– А ты не посмотрела в глазок, кто это был?

– Какой-то священник. Такой огромный, что перегородил всю площадку перед дверью.

– Ты вот что, – Свиридов зашевелился и сел на диване, – если этот священник вдруг вздумает прийти еще раз, а ты каким-то образом тут будешь, то впускай его, не раздумывая.

– А он уже вошел сам, сын мой! – раздался звучный бас, и в комнату ввалилась огромная фигура отца Велимира, в миру Афанасия Фокина. Пресвятой отец был окружен плотным кольцом обитающей в квартире живности: над головой его с диким воплем «Грррром небе-есный!!!» нарезал круги Брателло, о ноги пастыря терся здоровенный пушистый кот Тим, спящий круглые сутки, чье пробуждение не по поводу приема пищи или, напротив, отправления естественных нужд, а просто так, ставилось в ряд событий чрезвычайных, как-то: наводнение, землетрясение, дурное настроение соседки напротив и обесценивание национальной валюты в четыре раза.

На руках Фокина сидел довольный Наполеон в треуголке, ел банан, вероятно, принесенный ему как гостинец, и попутно играл большим серебряным крестом на груди служителя культа.

– Он сам открыл дверь, – словно оправдываясь, произнесла Наташа, – может, у него были...

– Не было у меня ключей, дочь моя, – провозгласил отец Велимир, отдирая шкодливые лапы Наполеона от собственной уже изрядно взъерошенной бороды. – Просто дверь была закрыта на один простенький замок, и господь споспешествовал мне отворить его, дабы вступить в предел сей! – Отец Велимир елейно закатил глаза, а потом насмешливо глянул на Влада: – А что это ты, брат, взял за моду валяться с проломленной башкой? Или это господь бог наконец покарал тебя, скинув на голову что-нибудь вельми тяжкое...

– Скинул, скинул, – отпарировал Свиридов, – куда уж тяжелее такой туши, как ты. Вот воистину праведный служитель церкви... открывает двери на манер мелкого домушника. «Стучите, и отворят вам», – прогудел он цитату из Священного писания, искусно подделываясь под густой бас отца Велимира.

– Воистину так, – откликнулся тот, гладя Наполеона. – Люблю живность всякую, – неожиданно добавил он вполне обыденным, мирским голосом, – что котов, что собак, да и этих тварей кривоногих, – он еще раз погладил Наполеона по голове, потом осторожно опустил его на пол. – Не то что отдельных людишек... да и все они, надо признаться...

– Ну да, ну да, – продолжил Свиридов, – не стоит забывать, что все мы всего лишь злокачественная мутация обыкновенной обезьяны, как утверждал с подачи мистера Кестлера милейший профессор Климовский.

Фокин вздохнул.

– Значит, отдыхаешь? – после паузы тоскливо спросил он и довольно откровенно покосился на Наташу, сидящую чуть в стороне. – Это кто такая?

– Да последовал твоему совету. Позаимствовал из «Сапфо», – откликнулся Влад. – Ничего девочка.

– Да уж! – отец Велимир прищелкнул языком, а потом с самым прискорбным видом добавил, сопровождая каждое слово глубоким вздохом: – А я вот исповедовал сейчас одну прихожанку, и эта дочь греха не захотела мне дать отчет...

Свиридов раскатился хохотом на всю квартиру, не обращая внимания на всколыхнувшуюся резкую боль в голове.

– Последнее слово в твоей речи явно было лишним, – наконец, все еще задыхаясь от смеха, выдавил Владимир, – теперь ясно, почему у тебя такой скорбный и душеспасительный вид, святоша!

Пресвятой отец воздел руки к потолку, словно призывая в свидетели бога, всех святых угодников и обшарпанную люстру, вокруг которой с рефреном «Гррррешник, в натуррре!» кружился попугай: ну чего еще можно ожидать от этого закоренелого святотатца Свиридова?..

– Ну ладно, – серьезно проговорил Владимир, – пошутили, и будет. Хорошо, что ты зашел, Афоня. Я хотел с тобой побеседовать.

– Надеюсь, на богоугодные темы? – не унимался святой отец, который по случаю праздника, а именно пятого дня весны, был уже изрядно навеселе.

– Ну конечно. Ты слышал о банкете, который организует «Тавро-кредит» по поводу приезда своих греческих партнеров?

– Я приглашен туда еще вчера, – с готовностью откликнулся Фокин, – лично Михаилом Борисовичем Лукинским...

– Я тоже, – перебил его Влад, – я тоже приглашен лично самим. Но не в этом дело.

На лице священника расплылось выражение высшей степени недоумения.

– Но ты же... – начал было он, но тут же осекся под взглядом Свиридова. Владимир укоризненно покачал головой, а потом произнес:

– Все серьезно поменялось, брат Тук. Помнится, ты рекомендовал мне в качестве искупительной жертвы Гапоненкова вместо Лукинского. Мне пришлось проделать большую работу, чтобы убедиться, что ты прав.

Фокин положил руку на плечо Влада и сказал:

– Ну что, рассказывай, Володька. Я вижу, тебе есть чем со мной поделиться.

– С тобой и с Наташкой. Иди сюда, – кивнул он девушке, которая смотрела клипы по каналу MTV, – нам необходимо договориться. От этого во многом зависит, как все обернется завтра.

– А что завтра? – встревоженно спросила Наташа, – это как-нибудь связано с твоей утренней поездкой к Лукинскому? Ты ничего еще не говорил на этот счет.

– Завтра... что завтра? Завтра седьмое марта, – легко сыграв беззаботность, ответил Свиридов. – Завтра мы будем брать с поличным Гапоненкова.

– С каким еще поличным? – уточнил отец Велимир.

– Наташа знает. Правда? – Его жесткий взгляд коснулся ее лица, она вздрогнула и пробормотала:

– Господи, опять что-то... ну что я должна знать?

Свиридов погладил ее по плечу, облизнул сухие губы и начал говорить. Чем дольше он говорил, тем больше вытягивалось лицо Фокина и бледнела Наташа. На лице Влада, насмешливом и холодном, блуждала презрительная, саркастическая улыбка, но его глаза, напряженно сощуренные, пронизывающие, ясно давали понять, что он относится к своим словам гораздо серьезнее и ответственнее, нежели то можно было понять из колюче-ироничного тона, которым он произносил свои слова.

– Господи помилуй! – наконец воскликнул отец Велимир, уже совсем не театральным жестом поднося руки к голове. – Ну ты прямо какое-то исчадие ада нам тут изобразил!

Влад не обратил внимания на святого отца, который хоть и отказался от своего «праздничного» паясничанья, но все равно едва ли мог понять всю серьезность ситуации.

А вот Наташа... она занимала его куда больше. Не потому, что у него теплились какие-то пусть не киношно-страстные, но, вероятно, достаточно ощутимые чувства к ней, даже скорее просто привязанность... нет, не поэтому.

На ее лице отчетливо читалась какая-то мучительная и противоречивая борьба. Она определенно пыталась ее скрыть, но это плохо удавалось.

– Разве это так невозможно? – коротко спросил он и после паузы добавил – почти без колебаний: – Ты что... любила его?

Ее губы как-то беспомощно и по-детски дрогнули, словно маленькой девочке Наташе сказали, что она плохо себя вела и не получит за это вожделенную шоколадку.

– Ну хорошо, послушай, – сказал Влад и положил перед ней карманный передатчик с записывающим устройством, размером примерно с диктофон. На мини-кассете был записан примечательный разговор с участием Гапоненкова, который таки внес существенные коррективы в ход дела, как ни была мала вероятность того.

– Этот диалог датируется четвертым марта, – сказал Влад, – он состоялся вечером того же дня, когда милейшему Алексею Алексеевичу потребовались мои услуги. Ты понимаешь по-английски?

Наташа кивнула, не разжимая бледных губ...

* * *

«– Добрый день, мистер Гапоненкофф. Я хотел бы уточнить отдельные моменты нашего контракта.

– Понимаю, мистер Панитаиди. Вы приезжаете седьмого?

– Совершенно верно. На этот срок назначено подписание нового и довольно крупного контракта с господином Лукинским.

– Вы еще рискуете выходить на российский рынок после семнадцатого августа?

– А что было семнадцатого?.. Ах да. А почему бы мне и не рисковать? В конце концов, в России можно много потерять, но и многое выиграть.

– Вы дальновидный человек, господин Панитаиди. Одним словом, мы можем встретиться седьмого марта на банкете, который проводит в вашу честь Лукинский. Я туда приглашен... разумеется, как владелец модельного агентства.

– Превосходно.

– Я надеюсь, что к тому времени все будет благополучно разрешено.

– Разве у вас возникли какие-то проблемы, мистер Гапоненкофф?

– Мы уже достаточно обговаривали этот вопрос, мистер Панитаиди.

– Я думаю, вам понятно, что без участия мисс Соловьевой мы не сумеем найти нужные точки соприкосновения по вопросу контракта. Я думаю даже, что необходимая пластическая операция по вашему методу может быть проведена в Греции или же в США, куда я вылетаю непосредственно после посещения вашего города, а потом Москвы. Я понимаю, вы думаете, что эта новая куда более дешевая технология может привести к возникновению широкого рынка сбыта по всему миру, но...

– Я не понимаю вас, мистер Панитаиди. Вы сделали мне заказ, я его выполняю. Все намеки на то, что при моем небрежении к вашему заказу прогорит и контракт в нашем модельном бизнесе, я полагаю неуместным проявлением непрофессионализма. Простите за подобную откровенность, но я не хотел бы, чтобы вы видели во мне неполноценного и даже в чем-то ущербного делового партнера только на том основании, что я из России. Я понимаю, что после кризиса международное значение России подорвано и местные бизнесмены уже не пользуются безоговорочным доверием западных деловых кругов, но есть же и нетленные ценности, мистер Панитаиди. Полагаю, ничто не заставит усомниться в том, что никакой кризис не сделает русских женщин такими же непривлекательными, как ваши преуспевающие американки. Тем более что защита прав человека у них поставлена как нельзя хуже, то есть настолько совершенно, что и не подступишься. Так что работать там по такому профилю, мягко говоря, нереально. Или я в чем-то не прав?

– Хорошо, мистер Гапоненкофф. Ваша аргументация была исчерпывающей. Если вы сочли себя ущемленным в ваших правах, то вы вольны потребовать предоставления вам возмещения морального ущерба. Вы видите, что я ценю вас как совершенно уникального делового партнера.

– Благодарю вас, это излишне. Я надеюсь, что седьмого уже все будет улажено.

– Кажется, восьмого марта у ваших женщин праздник?

– Совершенно верно. Я думаю, вы понимаете, мистер Панитаиди, что я беру на себя большую ответственность, без согласия моей модели преподнося ей такой подарочек. Конечно, предложенная вами сумма достаточно значительна, чтобы урегулировать все без ложных угрызений совести... так в большинстве своем именуют издержки преодоления некоторых этических и моральных критериев.

– Я слышал, что эти пластические операции могут давать серьезные осложнения и привести со временем к откровенному уродству?

– Подобное не исключено. Но существует двухлетняя гарантия, что ничего подобного в течение указанного срока не произойдет. Деструктивные процессы в лицевых тканях возможны, но я не думаю, что это будет интересовать вас по истечении двух лет.

– Я вас понял, мистер Гапоненкофф. То есть окончательное разрешение вопроса – подписание контракта и сопутствующие процедуры – назначаются на седьмое?

– Да. Но вы понимаете, мистер Панитаиди, что в таком щекотливом деле, как это, и в такой стране, как Россия, ничего нельзя утверждать определенно. Думаю, что после семнадцатого августа всему миру стало понятно, что русский рынок – это как «русская рулетка», каждая попытка может стать роковой.

– Вы меня пугаете?

– Что вы! Мне это просто невыгодно. Я хочу быть с вами до конца откровенным, вот и все.

– Я понимаю.

– Вот и прекрасно.

– А что, вы действительно считаете американок крайне непривлекательными?

– Конечно, американские мужчины иного мнения, но тот, кто всю жизнь жил в России, не может быть с ними солидарен.

– А что вы думаете о гречанках?

– Я о них вообще не думаю. Ведь я не грек, мистер Панитаиди.

– Ну хорошо.

– Одним словом, мы договорились. Надеюсь, госпожа Соловьева не будет возражать. Вы знаете, как говорят у нас в России, баба с возу – потехе час...»

* * *

– А вот последнюю фразу я хорошо понял, – сказал отец Велимир, комкая пальцами рукав ризы. – Очень остроумный человек.

Тем более что последняя фраза была сказана по-русски.

– Наташка, теперь ты до конца поняла, что это такое? – медленно спросил Влад, искоса глядя на девушку. – Ведь, если не ошибаюсь, твоя фамилия Соловьева?

Она сидела с совершенно ничего не выражающим каменным лицом и, чуть покачиваясь, смотрела в одну точку, туда, где у стены сидел Наполеон и играл с хвостом кота Тима, аморфно развалившегося в немыслимой для любого нормального, то бишь средней ленивости кота, а именно на спине. Кот нисколько не протестовал против подобной беспардонности, наверное, потому, что превентивные меры были слишком утомительны для его изнеженного организма.

– Какой он у вас ленивый, – наконец сказала Наташа. Пугающе спокойно, обыкновенным, совершенно без иронии или какого бы то ни было выражения. А потом нежно улыбнулась Владу и спросила мягко и вкрадчиво: – Ты их всех убьешь?

– Будет видно. Так ты сделаешь, как я сказал?

– Влад, если этих козлов... если ты не разберешься с этими ублюдками, то это сделаю я сам, – произнес отец Велимир. Впрочем, какой там еще отец Велимир... обличье священника слетело с него, как слетает риза, а под ней обнаруживается камуфляжная форма спецназа. Глаза Афанасия Фокина вспыхнули жестоким огнем гнева, как, должно быть, они сверкали в Афгане и Чечне. Впрочем, нет... там был иной Афанасий Фокин – холодный, отлаженный до идеала, до совершенства механизм убийства. Эти несколько лет изменили его, как только это вообще возможно с такими людьми, как он и Свиридов.

– Какой добрый пастырь, – грустно сказал Владимир. – Ну что... будет видно, что делать дальше.

В комнату тихо вошел Илья и остановился, неподвижно глядя на них. Отец Велимир посмотрел на него с явным недоумением и интересом, а потом спросил:

– А кто это тебя так?

– Они уже проходят курс лечения, – глухо ответил тот. – Кое-кто в больнице, а кое-кто и на том свете.

– Люди Лукинского?

– Ты догадлив по-прежнему, несмотря на свой священнический сан, – за Илью ответил Влад. – По-моему, они сломали ему нос.

– Ага, – ответил брат, усаживаясь рядом с Наташей. – Ну и денек был, боже мой.

– Ты вовремя вспомнил о боге, – уже несколько отойдя от приступа безудержного слепого гнева, назидательно произнес отец Велимир. – Он сумеет должным образом врачевать твои раны, сын мой. А что касается твоего носа, то я рекомендую тебе сделать маленькую операцию у доктора Русского из частной клиники «Гален». Замечательный специалист. Я как-то прибегал к его услугам, когда один нечестивый христопродавец, будучи во хмелю, посмел возложить на меня персты...

– Это когда муж твоей прихожанки, которую ты замечательно исповедовал... очевидно, изгонял беса, да так, что она орала на всю церковь... в общем, когда он врезал тебе твоим собственным кадилом, а потом он и трое его друзей попали в реанимацию? – саркастично спросил Влад. – Да, было дело... как во святой обители священника обидели.

– Вот именно, – подтвердил тот, подозрительно косясь сначала на заговорившего стихами Свиридова, а потом на Наташу, которая все это время улыбалась бездумной легкой улыбкой, которая у искушенного в психологии человека вызвала бы тревогу за ее рассудок. Такого человека, как, например, Фокин или Свиридов.

– А этот доктор Русский... он что, в самом деле хороший специалист? – гундосо проговорил Илья.

– Я думал, ты спросишь, в самом деле ли он русский? – ухмыльнулся святой отец. – Нет, хирург он просто великолепный. Только берет много Иван Израилевич, иудейская душа, – горестно посетовал отец Велимир. – С меня за чуть попорченную мор... личину столько содрал, что страшно вспомнить.

– Это не проблема, – почему-то имитируя американский – именно американский, а не английский – акцент, протянул Свиридов. – Об этом позаботился господин Гапоненков. Возьми там, Илюха, из аванса, который он мне дал, сколько потребуется, и дуй заштопывать себе физиономию.

– Давай я ему звякну, – предложил отец Тук, – а то у него там запись на несколько недель вперед, а если я позвоню, то примет не сегодня-завтра.

– Звони.

Священник меланхолично вытянул из-под рясы «сотовик» «Nokia», игнорируя лежащий рядом на столике домашний телефонный аппарат, и, быстро набрав номер, после короткой паузы провещал в трубку:

– А, привет, дочь моя. Будь добра, благоволи позвать к трубочке Ивана Израилевича. Ну да. Кто говорит? Скажи ему, что говорит отец Велимир из Воздвиженского собора. Вот именно. Да поживее, дочь моя, благо душа алчет услышать, что ответит мне благородный целитель на скорбь мою.

Бесспорно, в иной ситуации буффонада неунывающего отца Велимира вызвала бы как минимум улыбки на устах свидетелей этого забавного разговора, но сейчас Наташа каким-то деревянным движением, так не идущим к ее стройной, легкой, изящной фигуре, повернулась к Владу и произнесла:

– А я вспомнила этого Панитаиди. Он приезжал к нам в прошлом году как раз перед кризисом. Такой маленький, черный, похож на грузина, носатый.

– Иван Израилич? – заорал в трубку отец Велимир. – Шолом алейхем, дорогой! А что голос такой сумбурный? Маца, что ли, кончилась? Шутка, шутка. У тебя как сейчас со временем? Туго? Ну ладно тебе. Тут нужно поправить нос одному молодому человеку, попортили ему. Такая вот хава нагила получается. Нет, он не мой прихожанин...

– Я не знаю... – тем временем говорила Наташа, – он, конечно, обращал на меня внимание, но не так, как, скажем, на Олю Любимову.

– А где сейчас эта Оля?

– Она уехала по контракту... в Грецию. – Наташа выговорила это и осеклась, а потом нерешительно взглянула на Свиридова и медленно выговорила, все так же не сводя с него тревожных темно-синих глаз: – Володя, ты что, думаешь... она...

– Я ничего не исключаю, – ответил он. – Ничего.

– Ну все, прекрасно, договорились, – добродушно проскрежетал в трубку Фокин, оживленно жестикулируя, – мое тебе отеческое благословение, сын мо... А-а-а-а, ты же другого, значится, вероисповедания... что-то я запамятовал. Ну, тогда передавай привет ребе Герш-Меиру... как его... Ройтману. Когда заглянешь к нему в синагогу, в смысле. Ну да. Спасибо... Ну, счастливо.

– Ну что? – спросил Влад с ироничной усмешкой.

– Завтра в полдень подъехать к нему в клинику. Все сделает, и недорого, все-таки я ему оказывал неплохие услуги в свое время и еще могу быть полезен.

– Ну и артист ты, Афоня, – сказал Свиридов и отшвырнул в сторону ожесточенно мусолящего штанину его брюк Наполеона. – Просто иногда зависть берет.

Тот долго и пристально смотрел на серьезное и печальное лицо Свиридова с горько скривившимся уголком рта, потом тяжело хлопнул его по плечу и произнес:

– Все будет хорошо, Влад. У тебя всегда была интуиция... лучшая даже в «Капелле»... Неужели она не говорит тебе, что и с Илюхой, и с Наташкой все будет замечательно.

– Если так и произойдет, то я приду к вам на исповедь, святой отец, – внезапно произнесла Наташа.

Тот самодовольно ухмыльнулся, и в этот момент Влад добавил неподражаемым тоном, каким слова Фрунзика Мкртчяна касательно калыма за невесту: «Двадцать баранов, холодильник финский и бесплатная путевка» – дополняет Владимир Этуш: «В Сибирь»:

– Вместе с Илюхой.

Глава 11

УМЕРЕТЬ И ВЕРНУТЬСЯ

Прием, организованный Лукинским по поводу приезда его греческих партнеров, был действительно великолепен. У Михаила Борисовича был определенно некий дар из любого события в своей жизни устраивать искрящийся роскошный фейерверк. Здесь было все – столы, ломящиеся от изысканных яств и уставленные бутылками с дорогими коньяками, винами, лучшей водкой, шампанским и всем, что ни пожелает душа. Здесь были умопомрачительно красивые девушки из «Сапфо» в элегантных облегающих платьях, здесь была вся городская элита – молодые коммерсанты, уцелевшие в шквале кризиса, представители правительства и администрации области, несколько звезд эстрады федерального масштаба, приехавших по личному приглашению Лукинского.

Наконец, была группа высшего духовенства – митрополит Феофил с ближайшими сподвижниками, в число коих входил и отец Велимир.

Великолепное действо началось в пять вечера, и программа его была рассчитана на шесть часов как минимум. Ангажированный для того крупнейший ночной клуб города «Менестрель», в котором Лукинский был одним из совладельцев, заливала иллюминация, на входе стояли целые косяки невозмутимых плечистых ребят, некоторые из коих, очевидно, самые продвинутые, по торжественному случаю были приодеты в смокинги. Впрочем, и остальные тоже не были обижены – в строгих черных костюмах и черных стильных туфлях с лаковым верхом.

Среди них наметанный глаз Влада выделил начальника охраны Лукинского, того самого Келлера, что провожал его с Архипом до покоев своего хозяина.

Он стоял между двумя мрачного вида здоровенными парнями и что-то быстро им говорил. Увидев Свиридова, он на секунду замолчал, потом кивнул ему и продолжил инструктирование своих подчиненных.

Заметил, паразит, подумал Влад. Хороший, однако, глаз у этого Келлера, сразу признал, даром что видел только мельком, да и не похож он, Свиридов, на того смертельно усталого, грязного и запыленного парня, что приходил вчера рано утром в загородный дом Лукинского.

Днем он отвез в клинику доктора Русского брата Илью, а потом готовился к сегодняшним эксцессам. А в том, что скорые события сегодняшнего вечера можно будет поименовать вот так, без кривотолков и компромиссов с совестью, он совершенно не сомневался.

Вечер не может не быть веселым и содержательным. Об этом уже позаботились многие.

Слишком многие.

– Ты сегодня великолепна, – шепнул он Наташе, когда она в стайке красавиц «Сапфо» прошелестела мимо него. – Ты сегодня будешь королевой.

– Да, – сдержанно улыбнувшись, ответила она, – а вон мой король.

Он посмотрел по направлению ее взгляда и увидел Гапоненкова, стильно причесанного, в изысканном белом костюме, выделявшемся на фоне черных смокингов большинства присутствующих мужчин.

– Ведь правда, он очень красивый? – вызывающе спросила она.

– Да, – коротко ответил Влад и отвернулся. – А кто это с ним... такое откровенное лицо кавказской национальности. Уж его-то сложно назвать красивым.

– А, – рассеянно произнесла она, – это тот самый милый грек, чей замечательный диалог с Алексеем Алексеевичем я вчера слышала. Наверно, уже приобрел меня... по дешевке.

– А, Панитаиди? Я так и думал.

– Умничка! – прощебетала она и легко царапнула его по щеке мизинцем. – Все бы были такие понятливые, тогда и Восьмое марта не надо было бы придумывать... и так все было бы прекрасно... да?

Ну не может так вести себя нормальный человек в подобных обстоятельствах!

– Ты что, нюхала «кокс», что ли? – вкрадчиво спросил Свиридов, и в его взгляде затеплилось нечто похожее на ненависть. Ни больше ни меньше.

Глупая баба, да что же это она творит, мать ее, мелькнуло в мозгу... ну неужели нельзя подождать конца всего этого кошмара, чтобы потом и обнюхаться, и пустить по вене какую-нибудь дорогую элитную дурь... а потом свалиться в объятия к какому-нибудь ублюдку и подохнуть там от апокалиптического оргазма, усугубленного наркотическим экстазом?..

Неужели так сложно подождать?

– Как это ты определил? – шепнула она и, глупо махнув ему тремя пальцами левой руки, пробормотала: – Ну... мне пора.

– К кому тебя приставили? – резко спросил он.

– А ты сам догадайся. Ну... все!

Она упорхнула, а он растерянно – в «Капелле» отчислили бы за одно выражение лица, а уже упоминалось, каким образом отчислялись неуспевающие – глянул ей вслед, машинально оправляя пиджак. В этот момент тяжелая рука легла на его плечо, Влад обернулся и увидел пред собой багровую физиономию отца Велимира.

Тот поднял кверху палец и изрек, нелепо заплетаясь в самых простых словах:

– Вельми споспешествов-в-в-в... в печали и р-радости... а ваще как ето напиз-з... написано на вывеске в клубе вынужденных педерастов... гм... «и вечный бой, а герл нам только снится!» Кгр-р-рм...

Пресвятой отец раскатился басовитым хохотом на ползала, да так, что проходящий мимо Гапоненков глянул на него, как на идиота, и осуждающе покачал головой.

– А в общем и целом я совершенно трезв. Даже самому противно, – закончил свою замечательную тираду Фокин. Совершенно ясным и трезвым голосом.

Свиридов еле заметно кивнул ему и пошел к столам, где уже собирались гости.

– Я подготовился, – подойдя к вопросительно глядящему на него Гапоненкову, вполголоса произнес он, – все будет сделано завтра.

Тот бросил на Влада настороженный взгляд в упор и коротко кивнул...

* * *

Банкет шел своим чередом – рекой лилось спиртное, нимфы из «Сапфо» услаждали взгляды элитных гостей, звучали заздравные речи. Непонятно, что мешало этому замечательному действу превратиться в обычную крупномасштабную пьянку. Вероятно, знал Михаил Борисович Лукинский и глава его службы безопасности Келлер какие-то секреты гостеприимства, позволявшие держать гостей в узде.

Наташа сидела рядом с Панитаиди и улыбалась ему во все свои тридцать два перламутрово-белых зуба. Рядом постоянно находились Лукинский и Гапоненков. С каждым из них была фантастической красоты девушка, и они, казалось бы, не обращали ни малейшего внимания на ту, из-за которой заварилась такая каша...

– Алексей Алексеевич, – сказал Лукинский, наклоняясь к самому уху Гапоненкова. – Обратите внимание на этого представительного молодого человека рядом с этим пьяным попом из Воздвиженского собора!

– Вы о ком? – Взгляд Гапоненкова упал на Свиридова, который пил вино с отцом Велимиром и улыбался сидевшей на его коленях красотке из «Сапфо», а может, и из стрип-команды «Менестреля», что было более вероятно, если исходить из скудной экипировки девушки.

– Вот этот, с девкой?

– Ну да, – с невинным видом кивнул Лукинский, – именно он.

– А почему это он вас заинтересовал? – невозмутимо спросил директор модельного агентства.

– А вас нет?

– Простите, Михаил Борисович, но я не понимаю, о чем вы говорите, – нарисовав на лице дежурную улыбку, сухо проговорил Гапоненков.

– Да ладно вам, Алексей Алексеевич. Разве я не вернул вам девушку... Наташу Соловьеву? Ведь, если не ошибаюсь, именно из-за нее у нас произошло маленькое недоразумение, омрачившее нашу старую дружбу?

– Ах, вот вы о чем. Уверяю вас, Михаил Борисович, что этот молодой человек также не причинит вам более беспокойства. Он не желает осложнений. Так же, как и я.

Лукинский понимающе кивнул.

– Я надеюсь, мы поняли друг друга.

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, подумал Свиридов, который слышал весь этот разговор до единого слова через крошечный микрофон, прикрепленный по договоренности к галстуку Лукинского под видом булавки. Гапоненков понял, что ему вовсе не обязательно убирать теперь Лукинского.

Теперь по закону жанра он должен убрать его, Влада. Только так он может заключить долговременный мир с Лукинским. А этот мир, по всей видимости, ему очень нужен.

Ну что ж, Михаил Борисович честно выполнил свою миссию, подставившись с микрофоном и ловко разыграв сцену сдачи Влада со всеми потрохами на откуп громилам Гапоненкова. И теперь под крестик прицела попадает он, Владимир. И это то самое, чего он добивался. Он вызвал огонь на себя.

* * *

...Она танцевала превосходно. Едва придерживаясь рукою за столб, она вращалась вокруг него по спирали, извиваясь и ловя всем телом распаленные взгляды гостей, и волны чувственности разлетались и опаляли жестоко и неотвратимо, как настоящее пламя.

...Их осталось немного, этих гостей. Другие или разъехались, или остались внизу, в главном зале, а здесь, в этой большой зеркальной комнате с уютными креслами и столиками для коктейлей – как называл эти великолепные черные лакированные столики хозяин приема, господин Лукинский, – здесь осталось несколько человек.

Она никогда еще не танцевала так хорошо, и она прекрасно понимала это, и никогда еще ее не желали так, как желали сейчас. Эти мужчины. Некоторых из них она вообще не знала, как вон того толстого лысого джентльмена, который пялился на нее, выпучив глаза так, словно никогда не видел на своем веку обнаженных женщин.

А некоторых из этих мужчин она так хотела бы ненавидеть.

Но не могла.

Она кружилась вокруг столба, прикрытая от их взглядов только узкой полоской черных трусиков, ее тело мелькало в рассеянном свете красных ламп, и вместе с лучами скользили по ее высокой груди, длинным стройным ногам, по всем линиям высокой и исполненной великолепной грации фигуре их взгляды. Господи... никогда еще это не было так мучительно, как сейчас... Она начинала ненавидеть и эти ноги, которыми она так гордилась и которым, быть может, позавидовала бы иная Надя Ауэрманн, или эту грудь... она всегда любила подчеркивать ее, потому что знала, как это сводит с ума этих самцов... но сейчас она желала бы вбить эти прекрасные точеные полушария в свою плоть, чтобы только не чувствовать на себе хмельной огонь этих взглядов. Как грубые, жадные, невыразимо мерзкие прикосновения потных лап... взвинченных до неуемного похотливого экстаза горилл.

Она вспомнила слова Свиридова: «...злокачественная мутация обыкновенной обезьяны». Самое тревожное и зловещее чувство распространялось по ее телу леденящей дрожью оттого, что она ловила на себе и его, Влада, взгляды.

И они ничем не отличались от всех прочих.

Она, не переставая извиваться, медленно стянула с себя трусики и швырнула в это красивое, чувственное лицо с жадно раздутыми тонкими ноздрями. Его, Свиридова, лицо.

* * *

– Она поедет с нами, – тихо сказал на ухо Лукинскому Гапоненков, кивая на Наташу, которая, накинув на обнаженные плечи полосу какой-то ткани, сидела на коленях хищно ухмыляющегося Панитаиди и пила шампанское.

– Она поедет с вами, – подтвердил Лукинский. – Но как насчет нашего Стрелка?

– Услуга за услугу, – ответил босс «Сапфо», – его уже ждут.

– Он не один. От него не отстает отец Велимир из Воздвиженского собора. Вы не боитесь, что...

– Вы намекаете на то, что этот поп, известный скандалист, рискнет вступиться за него? Не думаю. Скорее возможно обратное. Как только преподобный отец увидит, с кем предстоит иметь дело его случайному собутыльнику, с него мгновенно слетит весь хмель. В тот момент, когда он будет усиленно ретироваться.

Лукинский пристально посмотрел на Гапоненкова и, оттолкнув назойливо лезущую к нему девицу из стриптиза «Менестреля», проговорил тому на самое ухо:

– А вы случайно не пьяны, многоуважаемый Алексей Алексеевич?

Тот криво усмехнулся и ответил в тон своему собеседнику:

– Я не пил ничего, кроме минеральной воды.

– Вот видишь, Афоня, – сказал сидящий в противоположном углу Свиридов вяло тянущему водочно-водочный коктейль отцу Велимиру, – нормальные люди не пьют ничего, кроме минеральной воды. А ты водку хлещешь, да еще через соломинку. Неужели тебя не учили, как не опьянеть, даже если пить ведрами?

– Учили... До сих пор помню морду этого подполковника Синицына... по-моему, я до сих пор этому алкашу в подметки не гожусь. Как он пил денатурат!

– Как-как... так же, как этот ублюдок Гапоненков пил минеральную воду, – буркнул Влад, – но это неважно. Он собрался убрать меня. Я выманил его на откровенную беседу по душам, и это полдела.

– Еще неизвестно, кто кого уберет, – проворчал священник, щупая под праздничной ризой рукоять револьвера.

– Афоня, по-моему, они собираются уезжать, – тихо сказал Свиридов, глядя на встающего и шарящего по комнате глазами Гапоненкова. – Вот сейчас пойдет отсчет. Помнишь, как тогда, в «Капелле»?..

* * *

Предсказания господина Гапоненкова начали сбываться с завидной и удручающей точностью, как только отец Велимир и Свиридов вышли из комнаты, где они незадолго до того смотрели стриптиз.

Все началось с того, что к ним подошел начальник охраны Лукинского господин Келлер.

– Владимир Антонович, – произнес он, – если не сложно, не смогли бы вы последовать за мной? Босс хочет переговорить с вами. Это ненадолго, так что, смею надеяться, вас это не затруднит.

– Хорошо, – кивнул Влад. – Но, со своей стороны, я могу рассчитывать, что вы не будете возражать, если со мной пройдет мой друг, отец Велимир?

Келлер невозмутимо кивнул.

Они прошли длинным коридором и зашли в небольшой кабинет, где стояли только стол, пара офисных кресел и небольшой диван.

– Подождите здесь, прошу вас, – сказал Келлер. – Михаил Борисович уже идет.

Однако вместо Михаила Борисовича в комнату вошли трое молодых людей с пистолетами, среди которых Свиридов увидел Тумбу, а Келлер с той же невозмутимой миной сказал:

– Значит, босс задерживается. Очень жаль, господа, но у вас нет времени его ждать. Впрочем, я не думаю, что он сильно огорчится, не увидев вас – пусть даже в последний раз.

– Ах ты паскуда, аз те глаголеху! – прогрохотал святой отец. – Ты что же это, нечестивец, отрываешь попусту время у угодных богу людей?

– А вы, святой отец, можете идти, – произнес Келлер, между тем как Тумба едва ли не ткнул Фокину пистолетом в лицо, а двое других молодцов решительно подступили к Свиридову, взяв его на мушку. – На ваш счет я не имею никаких распоряжений.

– Да я тебе... – начал было Афанасий, изрядно подогретый хмелем и яростью, но Свиридов жестом остановил его и сказал Келлеру:

– Я не знаю, на кого вы работаете... думается, что господин Лукинский не в полной мере причастен к этой самодеятельности, свидетелем которой вы предлагаете нам стать. Мне очень жаль, Келлер... я считал вас умнее.

– Мне тоже очень жаль, Владимир Антонович, – холодно ответил немец, – но вы слишком опасный человек, чтобы оставить все на своих местах...

– ... то есть меня в живых, – договорил Свиридов. – Келлер, вы делаете большую ошибку. Я не хочу никаких разногласий между нами. Уводите своих молодцов, и я буду считать, что ничего не было.

Он быстро повернулся к Тумбе, который мертвой хваткой вцепился в ледяной глыбой застывшего отца Велимира, и насмешливо произнес:

– А тебя я мало учил уму-разуму, болван? Ведь дважды объяснял, что дядя Свиридов нехороший, он может и обидеть, а ты все туда же.

– Бог любит троицу, – отозвался преподобный отец и, невероятно быстрым и четким движением выкрутив державшему его многострадальному Тумбе руки, буквально выдрал из его кисти пистолет и бросил Владу, а потом выволок на свет божий и собственную огромную «пушку».

– Отец Велимир в миру звался Афанасием Фокиным, – снисходительно пояснил Свиридов онемевшим парням, которые просто не успели понять, что же все-таки сделал этот пьяный и бранчливый нелепый священник, казавшийся таким безобидным, несмотря на более чем внушительные габариты. – Когда-то он работал вместе со мной в одном замечательном спецподразделении, в котором таких, как вы, мы отстреливали на правах подопытных кроликов по дюжине за день.

– Ну я же говорил, что не надо, – простонал Тумба, корчась под стальной хваткой отца Велимира и жалобно глядя на помрачневшего Келлера.

– Оружие на пол, руки к стене! – медленно и внушительно выговорил Свиридов, подходя к наставившим на него дула пистолетов парням. – Не упрямьтесь, ребята, вы же не переживете разочарования, когда поймете, насколько легко мы с преподобным отцом Туком сломаем вас. Ну вот например.

В тот момент, когда он договаривал эту фразу, в его руках уже был «ПМ», который он совершенно неуловимым для глаза движением выхватил из руки наершившегося парня.

– Ну, Келлер, вы меня серьезно огорчили, – проговорил Влад, – при нашей первой встрече я принял вас за профессионала.

Парень сунулся было за своим пистолетом, очевидно, рискуя повторить маневр Свиридова, но, к несчастью для себя, он не проходил подготовку в «Капелле» и потому самым обидным образом натолкнулся на выросший перед ним кулак, да так основательно, что тут же свалился на пол.

– Избиение младенцев, – презрительно сказал Свиридов, искоса глядя на прижавшегося к стене Келлера и его последнего оставшегося нетронутым подручного, который бросил на пол пистолет и попятился к двери. – Вот что, Келлер, отвечайте честно и без раздумий, потому как у нас мало времени: вы хотите, чтобы я вас застрелил?

Келлер не понимал таких шуток, и совершенно правильно, потому что следовало отвечать однозначно и четко:

– Нет.

Он так и поступил.

– Тогда отвечайте: кто поручил вам это дело? Гапоненков?

– Да.

– А как же Лукинский? Или вы уже давно работаете на Гапоненкова, а ваш любвеобильный шеф за множеством других забот этого не замечает?

– Не очень давно. Неделю.

– Ты должен был смотреть за Наташей, после того как она поступила бы в гарем Султана? За это тебе платил Гапоненков?

– Да.

– Панитаиди и Гапоненков забрали Наташу с собой?

– Да.

– После выполнения задания вы должны позвонить Гапоненкову?

– Да.

– Вы мне нравитесь, Келлер. Только что вы спасли жизнь четверым не самым плохим людям, то есть себе и этим трем ублюдкам. Вы хорошо отвечаете на вопросы. Сразу видна военная выучка. Ну что, Афоня, попрощаемся с этими милыми ребятами?

– Угу, – пробурчал святой отец и мощным ударом в челюсть буквально выкорчевал Тумбу из пристывшего к дрожащим ногам жирного амбала пола комнаты. Второй удар, последовавший через доли секунды, заставил второго добра молодца смачно врезаться головой о стену и медленно сползти на уже заляпанный его кровью линолеум.

Келлер сделал было какое-то резкое конвульсивное движение – вероятно, чисто рефлекторно – и тут же попал под раздачу. Кулак отца Велимира описал незамысловатую кривую и избрал конечным пунктом ее приложения макушку немца. Тот квакнул и бесшумно сполз на пол вслед за своими незадачливыми сподвижниками.

– Ну что, братец, – пронизывающие и мертво завораживающие, как взгляд василиска, серые глаза Свиридова коснулись последнего находящегося в сознании парня, едва ли не позеленевшего от давящего, животного страха, – тебя немножко побить или сам нос расковыряешь?

– Я сам... сам... – С пепельно-серых губ бедняги гоблина сорвалось какое-то нечленораздельное бульканье, похожее на голос засорившегося престарелого унитаза, и он, сорвавшись с места, с разбегу натолкнулся головой на стену. С перепугу удар оказался столь силен, что на облицовке остался багровый развод, а парень свалился без сознания.

– Как баран, – цинично резюмировал Свиридов, – даже жалко идиота.

Святой отец пожал плечами, а потом с заметным почтением проговорил:

– Ну и взгляд у тебя был, Влад... мне аж самому не по себе стало. Курс психогенного гипноза припомнил, что ли? Мне-то он никогда особо не давался...

– Да ладно! – откликнулся Свиридов. – Как прихожанок гипнотизировать, так это он мастер, а тут, понимаешь ли, прибедняется.

Отец Велимир некоторое время находился в тягостном раздумье, а потом отрядил высказывание довольно неприличного толка, из коего явствовало, что он гипнотизирует своих прихожанок не глазами, а совсем другими частями своего праведного иерейского организма.

– На разговор с Келлером и его молодцами мы потратили семь минут. Я так примерно и предполагал. Ладно, посмотрим, где и чем там промышляют наши друзья, – произнес Свиридов, извлекая из пиджака передатчик и усовершенствованную карманную модель радара. – Так... интересно, куда это они едут?

– А ты лучше послушай, – посоветовал Фокин после того, как они дошли до свиридовского «БМВ» и, сев в салон, сверились с более совершенным и точным прибором слежения, встроенным в панель управления.

– Одну минуту. Надо провернуть еще один пункт программы. А именно, – Влад взял в руки трубку мобильного телефона и быстро набрал номер, – а именно предупредить Гапоненкова, что мы мертвы.

Отец Велимир с важным видом закивал головой и проворчал что-то вроде «воистину так».

– Господин Гапоненков? – блестяще копируя бесстрастный голос и сухие, сдержанные интонации Келлера, произнес Свиридов. – Да, это Келлер. Все улажено. Да... со Свиридовым все. Хорошо.

– Ну вот, – резюмировал результат этого краткого разговора Фокин, – мы умерли. Ну и артист ты, Влад.

– Уж не хуже тебя. Ладно, послушаем, что там у них.

Из передатчика послышалось какое-то бормотание, потом шелест – очевидно, ткани – и ровный голос шефа «Сапфо» проговорил:

– Все улажено, Иван Израилевич. Нам больше незачем откладывать операцию. У вас все готово? Вот и прекрасно. Мы едем – и будем у вас в клинике через пять минут.

Глава 12

ВЕСЕЛАЯ ИГРА В СМЕРТЬ

– Что? – пробормотал Свиридов, ошеломленный этим именем – Иван Израилевич. – Так это доктор Русский ходит в почетных вивисекторах у Гапоненкова? Ну и знакомые у тебя, Афоня! Господи... я же оставил у него Илью.

Он повернул голову и увидел, что Афанасий сконфуженно теребит бороду с видом крайне пристыженным и ошеломленным. Не исключено, что это смущение было большей частью наиграно, но Свиридов не сказал тому ни слова, а лишь нажал на педаль газа так, что раздался пронзительный визг. «БМВ» сорвалась с места и ушла по залитой светом придорожных фонарей ночной трассе...

* * *

Они остановились у клиники, три автомобиля – черный «Мерседес» Гапоненкова, «Порше» Панитаиди и джип охраны. Из первого вышел шеф «Сапфо» с двумя охранниками и тем самым маленьким серым человечком, что провожал Свиридова в офис модельного агентства. Из «Порше» же медленно выполз греческий бизнесмен, по его лицу блуждала блаженная улыбка, а маленькие черные глазки маслено поблескивали. Он галантно помог выйти из машины высокой девушке в роскошной шиншилловой шубе и повел ее за невозмутимо вышагивающим Гапоненковым. Сзади пристроились по бокам два крючконосых чернявых парня-бодигарда, очевидно, оба греки, как и их хозяин.

Нет смысла уточнять, что эта девушка была Наташа.

– Куда мы приехали? – заплетающимся голосом проговорила она. Сразу было видно, что она не совсем отдает себе отчет в том, где же она, собственно, находится, с кем и для каких целей.

– Мы приехали отмечать Восьмое марта, дорогая, – серьезно бросил через плечо Гапоненков, – ведь оно уже наступило. Всего наилучшего тебе, Наташка.

– Спасибо, Леша, – пролепетала она. – А чего ты пристегнул ко мне этот греческий бурдюк... черт бы его... он мне надоел... весь он какой-то сальный. А правда, что он хочет меня купить?..

– Наташка, чего это ты несешь? – встревоженно проговорил Алексей Алексеевич, даже замедляя ход, отчего ползущий на автопилоте Панитаиди едва не впечатался в его спину, одернув себя только в последний момент. – Какое там еще купить? Будешь так надираться, уволю к чертовой матери.

– Ну и слава богу, – пробормотала девушка, не отрывая взгляда от спины хозяина модельного агентства, – а то я уж было поверила этим...

* * *

– А это правда, что у вас в клинике находится Илья Свиридов? – спросил Гапоненков, глядя на доктора Русского.

– Да... поступил сегодня. Я сделал ему операцию на восстановление хрящей носа, сейчас проходит адаптационный период.

– Вы делали операцию под местным наркозом? – резко выговорил Гапоненков.

– Под общим.

Гапоненков прошел туда-сюда по кабинету доктора Русского, потом резко повернулся на каблуках и, остановившись прямо перед озадаченным хирургом, четко произнес:

– Переведите его в операционную.

– Но зачем... – начал было тот, но Гапоненков довольно бесцеремонно перебил его восклицанием:

– Я поставлю возле него своего человека, чтобы в случае чего не нужно было далеко ходить.

– В случае чего именно?

– Вы знаете, кто его брат?

– Нет.

– Вот и продолжайте пребывать в своем счастливом незнании. А я все-таки должен предусмотреть все варианты... уж больно он опасен.

– Но...

– Я сказал! – в бешенстве крикнул Гапоненков. Ноздри его побелели, тонкие пальцы рук несколько раз рваным, нервным движением согнулись и разогнулись и яростно вспыхнули глубоко посаженные выразительные глаза.

Вероятно, доктор Русский еще ни разу не видел его в таком взвинченном состоянии, потому что изумленно поднял брови и пробормотал себе под нос скороговоркой, словно боясь, что окрик Гапоненкова опять перебьет его на середине фразы:

– В конце концов, это ваше дело, Алексей Алексеевич, что скажут родственники этого молодого человека... мое дело только исполнить мой врачебный долг...

Шеф «Сапфо» скривился, словно раскусил клопа, и потом медленно выговорил:

– Я все-таки надеюсь, что у этого молодого человека с некоторых пор не осталось родственников. Вам все ясно, Иван Израилевич?

* * *

– Алексей, я хотела поговорить с тобой. – Наташа вошла в кабинет так внезапно, словно ей только что развязали глаза и она увидела, где находится, и поняла, с какими целями ее сюда привезли.

– Зачем?

– Вы не могли бы выйти, доктор? – Глаза девушки остановились на Иване Израилевиче с таким странным требовательным выражением, что он неловко, как-то бочком, выкатился за дверь, бормоча, до чего же распустилась местная молодежь – выставляют из собственного рабочего кабинета, да еще среди ночи.

– Наташа, что с тобой? – спросил Гапоненков, пристально глядя в ее лицо с твердо сжатыми губами. – Что-то случилось?

– Случилось, Алеша, – просто сказала она. – Я перестала тебе верить. Я надеялась, что все это неправда, что та пленка, которую дал мне послушать Свиридов... не Илья, а Влад, которому ты заказывал убить Лукинского... я хотела думать, что это какой-то обман, фикция, недоразумение.

– Какая еще пленка? – быстро спросил он.

– Та самая, на которой записан твой телефонный разговор с этим Панитаиди, когда ты обещал ему продать меня, а предварительно сделать хитрую операцию... которая потом дает злокачественную реакцию. За сколько ты меня продал, Алеша? За сто тысяч долларов? Или, может, за двести?

Гапоненков посмотрел на нее неопределенным, туманным взглядом и чуть пошатнулся, как от легкого тычка в грудь.

– Я старалась как-то убедить себя, что Свиридов ввел меня в заблуждение... что такого не может быть... что такого просто не бывает. Я даже принимала кокаин. Я поверила... но все рухнуло, когда я поняла, куда ты меня привез.

Гапоненков покачал головой и выговорил с болезненным полуистерическим смешком:

– А еще говорят, что на свете перевелась настоящая любовь. Почему же ты так меня любишь, если я такое чудовище? Ведь я вижу по твоим глазам... любишь.

– Я ненавижу себя за то, что никак не могу оторваться от тебя, – пробормотала она. – Я пыталась полюбить Володю Свиридова... он несравненно лучше тебя, мне даже показалось, что я смогла сделать это... что в моем сердце что-то шевельнулось и перевернулось... и ты перестал существовать для меня. Господи... ведь ты начал осуществлять свой жуткий план уже тогда... когда притворялся пьяным в ресторане. Даже Свиридов не понял, что ты играешь... выслеживаешь, что ты трезв, как богемское стекло. А я уже тогда понимала, что эти игры кончатся смертью.

– Ты не в себе, – с сожалением проговорил он, – но слишком поздно... слишком поздно. А ведь я действительно хотел быть с тобой.

Она приблизилась к нему вплотную и положила ладонь на рукав его пиджака.

– Откажись от своего безумия, Алеша. Сейчас, здесь. Еще не поздно. Тогда я еще смогу спасти тебя от неминуемого...

Она посмотрела на него тоскливо и жадно, как-то беспомощно, по-детски скривив уголок рта.

– Ты – меня? – Гапоненков попытался было усмехнуться, но из горла вырвался только какой-то сухой клекот. – От чего... вернее, от кого?

– Все подстроено, – коротко выдохнув, сказала Наташа, – тебя ведут от самого «Менестреля». Каждое слово, которое ты сказал мне или Лукинскому, слышал Свиридов. Он слышит нас и сейчас. Я прикрепила тебе на одежду «жучок». Вон он.

Лицо владельца «Сапфо» прояснилось. Он взглянул на Наташу с какой-то смесью презрения и жалости, брезгливо смахнул с пиджака подслушивающее устройство и раздавил его ногой, как вредоносное насекомое, а потом проговорил громко и решительно, словно переходя какой-то Рубикон себе в самом:

– Нет, он уже нас не слышит. Но я подозревал что-то подобное. Впрочем, господин Свиридов больше не послужит манекеном для твоих любовных потуг. Мне звонил Келлер, он сообщил, что Свиридов обезврежен.

– Это как – обезврежен? – запнувшись на середине фразы, спросила она.

– Мертв.

Она отступила к двери и рассмеялась будоражаще высоким безумным смехом. Потом так же неожиданно оборвала его и тихо произнесла:

– Ты будешь гореть в аду, Алеша.

* * *

– Ты будешь гореть в аду, – сквозь зубы повторил Свиридов и повернул руль направо – туда, где белел фасад лучшей в городе хирургической клиники «Гален».

– Вот их тачки! – возбужденно проговорил отец Велимир, который уже снял с себя рясу, обнаружив под нею черные брюки и черную же плотную джинсовую рубашку и став соответственно просто Афанасием Фокиным. Потому что с утратой церковного одеяния с него слетали всякие признаки той и без того крайне скудной святости, что с грехом пополам – в буквальном смысле этого выражения – наличествовала в нем, скажем, при служении литургии в храме.

– Ничего, еще не поздно, – процедил Влад.

– Микрофон отключился, – сказал Фокин. – В чем дело?

– Наверно, они сняли с Наташки одежду, и с микрофоном что-нибудь случилось, отцепился или расконтачился. А второй, уже на одежде Гапоненкова, она сама ему показала, – бесстрастно сказал Влад, – готовят ее к операции.

– Или трахают, – проворчал Фокин, выскакивая из машины.

– Хорошо, если так. Это ей все-таки более привычно, чем хирургические операции по новым технологиям.

Они прокрались мимо дремавшей в своем джипе охраны и добрались до дверей больницы.

Охранника на входе, имевшего глупость приоткрыть им предварительно зафиксированную на цепочку дверь, одним движением вырубил Фокин. Разумеется, перед этим ему не составило труда выдернуть упомянутую цепочку с корнем, поддев дверь здоровенным плечом. Все это в пределах полутора-двух секунд.

Они бесшумно пролетели по коридору, до полусмерти напугав мирно обходящую палаты дежурную докторшу, и поднялись на второй этаж, где наткнулись на одного из охранников господина Панитаиди. После непродолжительных попыток узнать, где же находится Гапоненков и Наташа, выяснилось, что ничего полезного узнать не удастся, поскольку бодигард, будучи греком, не смыслит по-русски ни бельмеса.

Следующим пунктом программы оказались два охранника, приехавшие вместе с Гапоненковым и теперь дежурившие в коридоре с «пушками» наготове.

Впрочем, оружие им не пригодилось, благо для того, чтобы задействовать его, им понадобилось бы куда более быстрое соображение и несравненно более оперативная реакция. Они оказались русскими, и после небольшого внушения, сделанного одному из парней, Свиридов и Фокин узнали, что подготовка к операции ведется в палате напротив и что Гапоненков все еще там.

Отправив и второго охранника вдогонку за своим товарищем, то есть в недолговременный, часа на два, коматоз, Влад велел Афанасию стоять перед дверью, а сам бесшумно открыл дверь палаты и оказался в маленьком «предбанничке», аккуратно выложенном белым с прожилками под мрамор кафелем.

Тут стояли носилки на колесиках, а возле них возился человек в белом халате, по всему видно – санитар. А на носилках лежал другой человек, прикрытый белой простыней. По тому, что он дышал, и по очертаниям его фигуры Влад сделал два ценных вывода, а именно – что это не труп и что это явно не Наташа.

Тихо проскользнув мимо санитара, он открыл следующую дверь и очутился уже в операционной.

Он сразу узнал всех, кто здесь находился.

Маленький длинноносый человек с тронутыми сединой курчавыми иссиня-черными волосами – это, несомненно, доктор Русский. Человечек еще меньше – это, несомненно, его ассистент. Кстати, тот самый, что провожал его тогда в главном офисе «Сапфо» в кабинет к Гапоненкову.

А вот этот высокий мужчина в белом костюме ценой, вероятно, не в одну тысячу долларов – сам Алексей Алексеевич.

И последний элемент композиции – притянутая ремнями к носилкам девушка. Совершенно голая. Уже не может даже кричать, просто стискивает зубы и уже чисто инстинктивно пытается изогнуться, чтобы ослабить беспощадно стянутые ремни.

Сейчас они введут ей наркоз, чтобы потом отвязать и переложить на операционный стол. Пожалуйста... в руке доктора Русского блеснул шприц, и девушка зажмурилась и сдавленно простонала, вероятно, осознавая, что ничего уже нельзя изменить.

Очень кстати я пожаловал, мелькнуло в голове Влада, когда он выхватил пистолет, а вот навязчиво оплетающая сознание мысль о том, насколько эффектно он выглядит со стороны и в коей мере ему не годятся в подметки меднолобые супермены из забойных американских боевиков, была сбита с ритма грохотом выстрела.

Доктор Русский протяжно взвыл, глядя на свою буквально разнесенную в клочья правую кисть. Наверно, в этот момент ему стоило бы подумать, что он уже никогда не сможет не то что проводить такие сложные операции, но и даже резать лабораторных крыс с целью изучения их содержимого и отработки различных методов оперирования.

Гапоненков бросил на него быстрый взгляд и попятился к окну, затравленно озираясь по сторонам. Его породистое сытое лицо изуродовала гримаса безысходного, панического страха.

Свиридов подошел к Наташе и, взяв со стола скальпель, разрезал ремни. Но она не испытала ни облегчения, ни радости от того, что он все-таки пришел, все-таки успел.

– Ну что, Алексей Алексеевич, вот наша милая игра и окончена. Поздравляю. Вы проиграли.

На лице Гапоненкова с калейдоскопической быстротой и беспорядочностью промелькнули обуревающие его самые противоречивые чувства – ужас, боль, ненависть. Разочарование. Тьма. Потом оно внезапно просветлело, и он, выхватив из-под пиджака пистолет, взвел курок и медленно двинулся на Свиридова. Отчаянно, с ясной и твердой решимостью обреченного на смерть.

– А почему ты решил, Володя, что я проиграл? – произнес он. – Почему это так определенно? Мне кажется, что проиграл ты, и проиграл решительно во всем. Видишь эту суку? – Он по-волчьи оскалился и ткнул пальцем во все еще неспособную подняться Наташу. – Так вот, она... она между нами двумя выбрала меня даже при том, что я хотел нажиться на ее крови... да, брат Володя, бывает, что и такое говорят открытым текстом. А ты хотел спасти ее. – Он сделал еще два больших шага вперед, и носилки с Наташей остались за его спиной, а Свиридов вплотную прислонился к закрытой двери, ведущей в «предбанник». – И вот результат... да ты ведь сам все слышал. Вот так... она выбирает меня, исчадие ада... она опровергает устоявшееся представление о том, что нет любви.

– Да тебе лечиться надо, брат, – спокойно сказал Свиридов, с интересом, но без малейшего трепета наблюдая эту сцену с прямо-таки шекспировскими монологами.

– Ну вот... а ты говоришь, что я проиграл, – продолжал Гапоненков, трагически кривя и без того перекошенную физиономию с выстукивающими ритм зубами. – Нет, я выиграл, я победитель, а потому я имею полное право убить тебя.

Он поднял пистолет и прицелился в Свиридова, лязгая нижней челюстью, но вдруг его лицо перекосилось – можно сказать, что от боли, но нет, скорее от изумления, от неверия в то, как подобное могло произойти.

Потому что он мгновенно осознал, что это конец.

Его ноги подломились, и он упал лицом вперед, уткнувшись носом прямо в ботинки Влада, и тут же затих. Ведь в спине его торчал всаженный на всю длину скальпель, а на белоснежном пиджаке стремительно набухало и ширилось багровое пятно...

– Я ведь действительно любила его, – грустно сказала Наташа, которая стояла за спиной Гапоненкова.

Из угла смотрел все еще повизгивающий доктор Русский и его похожий на перепуганную крысу ассистент, а он, Влад, почему-то подумал, что Наташа относится к тому достаточно редкому сорту женщин, которые обнаженные еще прекраснее, чем в самой роскошной и элегантной одежде...

– С Восьмым марта тебя, Наташка, – медленно выговорил он, – мои наилучшие пожелания.

– Спасибо, – она слабо улыбнулась и погладила его пальцами по плечу.

Он коснулся губами ее щеки и снова вспомнил слова Атоса из бессмертной книги Дюма: «Любовь – это такая игра, в которой победителю достается смерть».

И она досталась ему. Правда, старик Дюма вкладывал в эту фразу совершенно иной смысл, но формально... формально все получилось так, как говорил Атос.

Дверь распахнулась, и ввалился отец Велимир, держа в руках полузадушенного санитара.

– Влад, иди посмотри, кого этот ублюдок мариновал в предбан... О, чер-р-р-т!

Взгляд Афанасия коснулся Наташи, и глаза богобоязненного служителя культа тут же пошли навылет из отведенных им орбит.

– Кого? – почти равнодушно спросил Свиридов.

Фокин подтянул за собой носилки, откинул простыню с тела лежащего на них человека, и взглядам Наташи и Влада предстало лицо Ильи. Прооперированное, с выпрямленным и ставшим даже более правильным и симпатичным носом и почти незаметно сшитой нижней губой, к которой в свое время на славу приложился, простите за невольный каламбур, Слава.

– Ну что я могу сказать? – выговорил Влад и повернулся к съежившемуся под его взглядом доктору Русскому: – Хорошо поработал, Иван Израилевич. Золотые у тебя руки. Спасибо за брата.

Иван Израилевич горестно вздохнул при словосочетании «золотые руки» и, еле сдерживая слезы боли и жгучей досады, посмотрел на кисть своей правой руки...

– А под кого хоть ее собирались лепить? – спросил Влад, глядя на поминутно меняющегося в лице хирурга.

Тот открыл было рот, но по губам пробежала губительная судорога, и, мертвенно побледнев и болезненно выкатив глаза, Иван Израилевич откинулся назад и потерял сознание.

ЭПИЛОГ

И все-таки не получилось той любви, на которую мог надеяться Влад еще несколько дней назад. Слишком многое вспоминалось с горечью и болью, чтобы Владимир Свиридов обрел в лице Наташи по-настоящему любимую и любящую его женщину.

Может, это произошло просто потому, что он не сумел распознать в себе настоящее чувство. Он не допустил того, чтобы она стала действительно нужной и единственной.

Наверно, не такой он человек, подумал Влад после всего этого.

Конечно, и Илья не мог, да и не хотел продолжать отношения с Наташей. Хотя и очень мучился и даже впал в запой, из которого его, впрочем, быстро вывел отец Велимир, который пару раз благословил непутевого духовного отпрыска своим здоровенным кулачищем. Влад, который достаточно прохладно относился к воспитанию брата – все-таки двадцать три года парню, – все же признал, что десница пастыря Воздвиженского собора поистине благодать божия.

Незадачливый любитель свежеприготовленных эрзац-суперзвезд господин Панитаиди в панике умотал в Грецию, сорвав подписание контракта. Михаил Борисович Лукинский был страшно разгневан, но потом сменил гнев на милость, узнав, что на родине «преуспевающий греческий бизнесмен» был арестован за нарушение налогового законодательства и махинации с ценными бумагами.

Архип, Тумба и Келлер прошли курс лечения в больнице, но по выписке двое последних узнали, что они уволены – Михаил Борисович решил отказаться от их услуг по вполне понятным причинам.

Кстати, о Лукинском. Он резко охладел к Наташе и теперь, со смертью Гапоненкова и демонтажом «золотой» правой ручки Ивана Израилевича Русского, больше не собирался коллекционировать двойников известных красавиц. Более того, он охладел не только к Наташе, но и вообще – в самом что ни на есть утилитарном и прямом смысле этого слова. Потому как спустя неделю попал в авиакатастрофу. Согласитесь, в подобных обстоятельствах можно коллекционировать разве что венки на могилу.

Впрочем, нельзя сказать, что мир потерял самого достойного человека.

О девушках с загородной виллы Лукинского ничего не слышно. Дай бог, чтобы им повезло и побочные эффекты операции доктора Русского не сказались на их ослепительной внешности. Хотя, к несчастью, шансов на то не очень много...

Наташа по-прежнему работает в «Сапфо». Разумеется, после того как она рассталась с Ильей и не заладилось с Владимиром, она недолго прозябала в одиночестве.

Илья видел ее на темно-зеленом «Ауди» с каким-то представительным молодым господином крайне делового вида. После этого он нажрался с горя в каком-то кафе, а потом пришел к Владу попросить его об одном маленьком, но жизненно важном одолжении. А именно – несколько осложнить беззаботное существование этому самому господину на «Ауди», дав ему понять, что Наташа – девушка не в его вкусе.

После чего Илья лег спать, а наутро так и не смог вспомнить, о чем же он, собственно, просил Влада.

Впрочем, будет несправедливо не отметить того, чья жизнь после всей этой истории изменилась коренным образом.

Это Наполеон. Он порвал в клочья свою любимую треуголку и номинально потерял право носить гордое имя великого французского императора.


home | my bookshelf | | Вольный стрелок |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 11
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу