Book: Штормовое предупреждение



Штормовое предупреждение

Михаил Серегин

Штормовое предупреждение

Глава 1

– Валентин Петрович, а ты вообще на сколько думаешь задержаться в Бельске? – осторожно спросил водитель, не отрывая глаз от дороги. – Или прямо сегодня вернемся?

Пантюхину, штатному водителю городского управления МЧС, было около сорока лет, отличался он неважным характером и непомерной амбициозностью. Как правило, ему доводилось возить начальство (одно время он даже возил начальника управления Косицина), а потому он и себя привык считать в какой-то степени начальником. То, что сегодня он оказался в распоряжении Грачева, Пантюхин рассматривал как досадную случайность. К тому же ему пришлось пересесть за руль не самого нового «УАЗа», а это было уже почти оскорбление. Пантюхин был не настолько глуп, чтобы высказывать все это напрямую, но своим поведением и тоном каждую минуту подчеркивал, что делает большое одолжение, занимаясь перевозкой простых спасателей. Они и с выездом задержались по его капризу. Пантюхин намеренно долго ломался и осматривал машину, втайне надеясь, что в ней обнаружится какой-нибудь неисправимый дефект и начальство поймет свою ошибку и отменит этот идиотский рейс в захолустный Бельск. К его разочарованию, машина оказалась в исправности, но часа полтора они потеряли. Потом еще какое-то время потратили на погрузку и в результате выехали гораздо позже, чем планировалось.

Грачев недовольно покосился на водителя, а потом перевел взгляд на проносящуюся за окном машины горячую степь, над которой низко висело раскаленное огромное солнце. Время уже давно перевалило за полдень, а ехать им оставалось еще минут сорок, не меньше.

– Сегодня скорее всего не получится, – раздельно и четко сказал он, чтобы предупредить дальнейшие вопросы. – Сам виноват, между прочим. Копался долго.

– Я не копался, – с достоинством ответил Пантюхин. – Я машину проверял. Я отвечаю за жизнь и здоровье пассажиров и на чем попало ездить не могу. Ты, Валентин Петрович, спасатель, а таких простых вещей не понимаешь!

– Да ладно! – махнул рукой Грачев. – Степанов тебе сразу сказал, что машина в полном порядке, – сам слышал.

– Мало ли что Степанов сказал, – уклончиво заявил Пантюхин. – Степанов сейчас груши околачивает, а тут мотайся по жаре! Это надо же какое пекло! Как у черта на сковородке. Не к добру такая жара, вот что я тебе скажу, Валентин Петрович!

Он наконец повернулся и посмотрел на Грачева. Глаза у Пантюхина были почти бесцветные, слегка выпученные и злые.

– Ладно, не каркай! – буркнул Грачев. – Лето – вот и жара. Противопожарные мероприятия соблюдать надо и на голову что-нибудь надевать. Тогда никаких проблем не будет.

– На все воля божья! – назидательно заметил Пантюхин. – Тут одними мероприятиями не отделаешься.

Грачев не стал дальше поддерживать разговор – было и правда невыносимо жарко, да и настроение у него было неважное. Поездка в Бельск ему самому была не по душе. Но утром их с Величко вызвал начальник управления Косицин и просто поставил перед фактом. Он это любил – ставить людей перед фактом.

– Значит, так, – с наигранным воодушевлением произнес он, едва подчиненные появились у него на пороге. – Едете сегодня в Бельск. Там по инициативе администрации организовали службу спасения. Просили поделиться опытом. Задать общее направление, так сказать. Ну, я, естественно, сразу про вас подумал. Вам-то опыта не занимать.

– Это точно, – сказал Грачев. – Но только какое отношение мы имеем к Бельску?

– Никакого, – радостно согласился Косицин. – Мы с вами напрямую подчиняемся федеральному министру, а в Бельске служба сугубо муниципальная. Это вроде как в Америке – есть ФБР, а есть полиция штата. Но мы обязаны поддержать такой благородный почин. Тем более мэр Бельска очень дружен с областной администрацией, и его инициативы находят тут самый положительный отклик.

– А-а, понятно! – сухо сказал Грачев.

– Вот и хорошо, что тебе понятно, – весело продолжал Косицин. – Съездите, посмотрите, какие они собираются решать задачи, подскажете что-нибудь, может быть, даже учения какие-нибудь проведете... Ну, хотя бы в теоретическом плане. Заодно кое-какое снаряжение им отвезете – в порядке гуманитарной помощи. Ну, там, спецодежда, техника кое-какая для связи...

– Тоже идея администрации?

– Вот именно! Власть у нас работает! Реагирует, как говорится, на нужды и чаяния.

– Что же она на наши нужды не больно-то реагирует? – спросил Грачев. – У самих проблемы, а чужому дяде спецодежду дарим...

– Узко мыслишь! – поднял палец Косицин. – В единстве наша сила! Кто это сказал? Ну, неважно, умный какой-то человек... Одним словом, поезжайте – можете всей группой, чтобы веселее было. Обратитесь прямо в приемную мэра – там вас направят куда нужно. А я вам «УАЗ» даю и лучшего водителя. Только когда сдадите груз, не забудьте приемо-передаточный акт подписать. Благотворительность благотворительностью, а материальные ценности учет любят. И не забудьте, дело не только в снаряжении – важен человеческий контакт. В Бельске товарищи делают первые шаги – нужно поддержать их. Все понятно?

Грачеву все было понятно, а Величко вообще не любил разбрасываться словами. В его лексиконе содержались преимущественно команды для собак и еще кое-какие междометия, которыми он выражал сильные эмоции, если таковые у него появлялись. Единственное слово, которое он произнес в кабинете Косицина, было «командировочные». И, как оказалось, попал в самую точку.

– С фондами сейчас туго, – озабоченно ответил Косицин. – Но вам беспокоиться не о чем. В Бельске вас встретят, как полагается. Проживание, кормежка – все за их счет. Да и сколько вы там пробудете – максимум два дня. Так что это не вопрос.

Вообще-то ни Грачеву, ни Величко так не казалось, но больше они спорить с начальником не стали. Косицина они знали со времен службы на Кавказе в составе войск МЧС. Он и тогда командовал ими. Потом судьба свела их и на гражданке. Иногда им казалось, что этот человек командует ими всю жизнь, и они к этому привыкли. Косицин ничем особенным не выделялся, кроме звучного фельдмаршальского имени, – звали его Михаилом Илларионовичем – внешность имел невзрачную, манеры занудные, но при всем при том на него можно было положиться, а, по мнению спасателей, это качество является в человеке главным.

Остальные три члена их группы против поездки не возражали. Весельчак Мачколян чувствовал себя всюду как дома и не любил расстраиваться по пустякам, а красавчик Максимов вообще отличался авантюрным складом характера и охотно пускался в любые предприятия, лишь бы не сидеть на месте. Перемена мест всегда предвещала новые приключения и новые знакомства, и в первую очередь это касалось прекрасного пола, до которого Максимов был большой охотник.

Последний же участник «экспедиции» вообще не задавался никогда вопросом «зачем и куда», а шел куда приказывали, безропотно, но с достоинством. Звали участника Графом, и был он немецкой овчаркой превосходной выучки и экстерьера. Правда, сегодня для него было тоже жарковато, поэтому Величко, его хозяин, позаботился о том, чтобы в салоне были открыты все форточки, и к тому же захватил в дорогу приличный запас холодной воды и миску для Графа. Ни Мачколян, ни Максимов о воде не подумали и к середине пути почувствовали себя неуютно. Величко не обращал на их страдания никакого внимания, заявив, что человеческий организм, в отличие от собачьего, «и не такое может выдержать».

Максимов тихо злился, а неунывающий Мачколян развлекал себя тем, что изучал истрепанный путеводитель по городу Бельску тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года выпуска. Где он раскопал эту древность, было неизвестно, но читал он его с большим интересом. Некоторые выдержки он оглашал вслух, чтобы товарищи могли составить представление о том, куда они направляются.

Так они узнали, что город Бельск располагается в живописной котловине на берегу реки Белой, имеет более чем двухсотлетнюю историю, насчитывает около шестидесяти тысяч жителей и является культурным и промышленным центром.

– Особое значение имеет производство лакокрасочных материалов, – назидательно зачитал Мачколян. – Продукция местного завода известна во всех уголках нашей необъятной родины. Завод является, таким образом, градообразующим предприятием. Ну, кроме того, кожевенная промышленность, молокозавод, ликеро-водочный... И еще горожане уверенно идут дорогой строителей коммунизма, – добавил он похохатывая.

– Уже пришли, – мрачно заключил Величко.

– Наверное, там уже полный коммунизм, – поддержал его Максимов. – Денег нет, заводы стоят, как везде...

– Не стоят, дорогой! – радостно прогудел Мачколян. – До коммунизма, конечно, далеко, но заводы работают. Прессу нужно читать. Тамошние краски даже на экспорт идут.

– В страны третьего мира? – язвительно поинтересовался Максимов.

– Неважно, – махнул рукой Мачколян. – Главное, жизнь бьет ключом, верно, Граф?

Он добродушно посмотрел на пса, который неподвижно, как статуя, сидел у колен своего хозяина. Окрас у Графа был темно-серый, на спине и над глазами делавшийся совсем черным. В сочетании с парой желтых, далеко не добрых, глаз он производил угрожающее впечатление. Неуважительного обращения Граф не терпел, и с этим фактом считались все члены группы.

Сейчас ему было очень жарко. Грудь его тяжело и часто вздымалась, из раскрытой пасти высовывался длинный розовый язык. Однако глаза смотрели по-прежнему зорко и неуступчиво.

– Для чего ты его взял? – спросил Максимов. – Сам говоришь, организм у них нежный... А тащишь собаку неизвестно куда!

– Я лучше штаны дома оставлю, – заявил Величко, – чем Графа. И вообще, о чем речь? Мы, как-никак, на службе, а Граф – собака служебная. Логично?

– Ну, тебе виднее. Вообще я не против такой службы. Работенка сегодня не пыльная. Вот только жара достала.

– Да, ребята, настоящее пекло сегодня! – энергично закивал Мачколян. – Это мы еще в машине, нас ветерком обдувает. А снаружи все застыло, как в бане. Две недели такая погода, – того и гляди, какой-нибудь ураган случится или гроза жуткая.

– Ты накаркай еще! – сердито сказал Максимов.

– Так всегда бывает, – авторитетно возразил Мачколян. – И я тут ни при чем. Законы природы. Горячие атмосферные массы поднимаются вверх, а их место занимают более холодные. Быстро занимают, со скоростью поезда...

– Штормового предупреждения не было, – напомнил Величко.

– А ты их много помнишь? – возразил Максимов. – У нас ведь как? Метеорологи обязательно или проспят катаклизм, или, наоборот, на воду дуют.

Тем временем нудное путешествие медленно, но верно подходило к концу. Прямо по курсу заблистала гладь извилистой, не очень широкой реки, по берегам которой стояли поникшие ивы. За рекой был виден город. Очертания его окраинных кварталов таяли в горячем воздухе, отчего город казался призраком, миражом, возникшим в бескрайней пустыне.

– Мост здесь на честном слове держится, – неодобрительно покачал головой Пантюхин, когда они переехали на противоположный берег. – Я здесь тринадцать лет назад проезжал. Ничего не изменилось. Разве что в худшую сторону. Опоры, того и гляди, рухнут.

– И когда ты только успел все заметить? – проворчал Грачев. – Не глаз, а алмаз просто!

Он и сам видел, что автомобильный мост в неважном состоянии, но Пантюхин был таким человеком, с которым не хотелось соглашаться, даже если это противоречило здравому смыслу. Грачев ставил здравый смысл превыше всего на свете, но сегодня он с трудом сдерживал рвущееся наружу раздражение, – должно быть, жара была виновата.

Вскоре въехали в город. Он начался сразу с экспериментального микрорайона – штук пятнадцать девятиэтажек, возведенных на пустыре. Озеленить район не успели – лишь с десяток полуживых деревьев оживлял раскаленный пейзаж.

Затем вдруг пошли узкие улочки, одноэтажные кварталы с заборами и раскидистыми липами вдоль дороги. На тротуарах лежала густая тень, и жара не казалась здесь такой уж страшной.

– Старый город, – авторитетно сообщил Пантюхин. – Основное хозяйство по другую сторону находится. Здесь река изгиб делает, и весь Бельск вроде как на полуострове находится. Мы сейчас через автомобильный мост переехали, а там дальше – железнодорожный.

– Нам в центр нужно, – сказал Грачев. – В администрацию.

– Это не проблема. Проблема в том, что движок греется, Валентин Петрович! – многозначительно заявил Пантюхин. – Я сразу сказал, что гарантию на эту колымагу не даю.

– Ну, до администрации-то дотянешь? – невесело усмехнулся Грачев. – Большего от тебя никто и не требует.

Здание администрации располагалось в середине квартала, выходившего фасадами домов на не слишком широкую площадь. За площадью раскинулся тенистый парк. Там работал фонтан и горели яркими красками цветочные клумбы. Рядом было множество киосков, бойко торговавших прохладительными напитками.

Едва Пантюхин остановил машину, как вся группа высыпала наружу. Максимов тут же припустил к ближайшему киоску, на бегу пересчитывая деньги, и вернулся с двумя большими бутылками газированной воды. Первым делом он предложил напиться Грачеву и Мачколяну.

– А этому собачнику я и капли не дам, – мстительно заявил он. – Пусть хлебает с Графом из одной миски.

Ни Граф, ни Величко не удостоили его даже взглядом и удалились в тень.

– Извини, друг! – сказал Величко, надевая псу намордник. – Тут у нас все официально.

Действительно, прогуливающийся неподалеку потный, измученный жарой милиционер с большим любопытством приглядывался к странному десанту, высадившемуся почти у самого порога главного здания в городе. Он, видимо, был не прочь задать прибывшим несколько въедливых вопросов, но ему совсем не хотелось двигаться. Намордник, надетый на собаку, его успокоил, и он решил оставаться пока на месте.

Грачев от воды отказался, заявив:

– Я сразу в администрацию. Никуда не разбегайтесь. Нас должны ждать.

Он зашел в здание, а остальные занялись каждый своим делом. Пантюхин откинул крышку мотора и принялся с сокрушенным видом осматривать его дымящиеся внутренности. Мачколян одним махом выдул полбутылки воды и, погладив себя по выпирающему из-под клетчатой рубахи животу, удовлетворенно сказал, оглядывая площадь:

– Тепло!

– Даже горячо! – отозвался Максимов, но озабоченность, появившаяся в его голосе, не имела ничего общего с погодой, это Мачколян уловил сразу.

Он проследил за тем, куда направлен взгляд товарища, и увидел на противоположной стороне площади, у парка, молодую женщину в обтягивающих белых брючках и ярко-желтой кофточке навыпуск. Женщина раздраженно размахивала маленькой сумочкой на коротком ремешке и о чем-то горячо разговаривала с длинным худым субъектом лет сорока, несмотря на жару, одетым в просторный темно-серый костюм, болтавшийся на нем, как на вешалке. Галстука на субъекте, правда, не было, но лучше от этого он чувствовал себя ненамного – он тяжело дышал и то и дело вытирал пот с лица, отбрасывая в сторону мокрую прядь, прилипшую к бледному лбу. Выглядел он не только несчастным, но и сконфуженным. Женщина, похоже, крепко за что-то ему выговаривала.

– Не туда смотришь, дорогой! – весело сказал Мачколян Максимову. – Семейные разборки. Там тебе делать совсем нечего.

– Не скажи! – медленно и заинтересованно процедил Максимов, инстинктивно расправляя плечи и приглаживая волосы на голове. – Когда я вижу красивую женщину, мне всегда есть что делать. И с чего ты взял, что они – семья? Этот хмырь никак не годится в мужья такой женщине. Это видно невооруженным глазом.

– Эй, а кто годится? – негодующе произнес Мачколян. – Уж не на свою ли драгоценную особу ты намекаешь?

– А почему нет? – хладнокровно ответил Максимов. – Я молод, красив и крепко стою на ногах.

– Добавь еще, что ты десять раз уже женился, – сказал Мачколян.

– Настоящую любовь найти не так просто, – возразил Максимов. – Но сейчас я чувствую что-то особенное...

– Как и десять раз до этого, – заметил Мачколян.

– Что ты понимаешь? – презрительно сказал Максимов. – В тебе нет полета. Даже удивительно, что ты лицо кавказской национальности. Темперамента в тебе ни на грош.

– Просто у меня есть ответственность, – заявил Мачколян. – Семья – это самое главное. А у тебя ветер в голове, мой дорогой.

– Не знаю, что у меня в голове, но вот на душе у меня неспокойно. Мне кажется, что сейчас я могу упустить это самое главное, про что ты говоришь. Пожалуй, я пойду спрошу, не нужна ли этой милой девушке помощь, – будто во сне сказал Максимов и, не откладывая дела в долгий ящик, зашагал через площадь.

– Э, постой! – окликнул его Мачколян. – Имей совесть! Валентин не велел разбегаться!

– С вами разбежишься! – буркнул в ответ Максимов, продолжая движение в направлении странной парочки.

Едва он подошел к девушке и завязал разговор, как из дверей административного здания появился озабоченный Грачев и, посмотрев по сторонам, объявил:



– Все нормально! Нас ждут в доме по соседству. Объяснили, что нужно доехать до конца квартала, завернуть во двор, найти дверь с вывеской «Комитет по недвижимости» и подняться на второй этаж. Самохин сейчас там. Это тот, кого назначили руководителем новой структуры. Он нас ждет. А где Максимов?

Мачколян махнул рукой.

– Повело кота... – добродушно сказал он.

Грачев посмотрел, неодобрительно покачал головой и полез в машину.

– Ну-ка, крикни его! – сказал он.

– Да ты езжай, а мы пешочком тебя догоним, – сказал подошедший Величко. – Пока ты там знакомства завязываешь, мы тут как тут будем.

Грачев молча захлопнул дверцу и приказал Пантюхину ехать. Машина зафырчала и, обдав оставшихся ядовитым дымом, покатила в конец квартала. Мачколян замахал руками, призывая Максимова присоединиться.

– Пора, Макс! – крикнул он. – Телефончик запиши и кланяйся!

Неожиданно на его зов откликнулся не только Максимов. Мачколяну показалось, что девушка даже прежде сорвалась с места и направилась в его сторону. Максимов, обольстительно улыбаясь, заспешил вслед за ней, а унылый тип в пиджаке, немного подумав, поплелся в арьергарде, поминутно утирая крупные капли пота, катящиеся по его лицу.

Девушка шагала с таким решительным видом, что Мачколян невольно улыбнулся. Она выглядела хрупкой и совсем юной, но отнюдь не беспомощной.

– Сейчас попросит унять нашего Андрюшу, – тихо сказал Величко. – Иначе пригрозит, что сдаст его в милицию. За сексуальные домогательства.

– Очень может быть, – согласился Мачколян. – Похоже, у нее даже доказательства имеются.

Он намекал на предмет, болтавшийся вокруг запястья девушки на тонком ремешке. Предмет оказался не сумочкой, а диктофоном.

– Предусмотрительная девушка! – сказал Мачколян. – Молодец. С нашим братом так и надо.

Но к их обоюдному удивлению, приблизившись, незнакомка заговорила совсем не о Максимове.

– Здравствуйте! Вы из Желтогорска, верно? Приехали насчет нашего МЧС, правильно? – как из пулемета выпалила она. – Ну и прекрасно! Вы нам очень нужны. Мы никуда не можем достучаться, а ситуация именно чрезвычайная...

– Стоп-стоп-стоп! – широко улыбаясь, перебил ее Мачколян. – Не так быстро, милая! А то у нас мозги не успевают переваривать. Мы еще твою красоту как следует не успели оценить, а ты нам уже про ситуацию толкуешь...

– Что вы бабники и трепачи, я уже поняла, – сказала девушка, презрительно махнув рукой в сторону Максимова. – Но речь идет о вещах серьезных. И я требую, чтобы вы меня выслушали.

– Да мы вас слушаем, – сказал Величко. – Ну и что за чрезвычайная ситуация? Нам показалось, что все здесь у вас спокойно.

– Показалось! – уничтожающе произнесла девушка. – Да наш главный эколог год уже бьется как рыба об лед. Общественность запугана. Свободную прессу зажимают. И все потому, что в городе творятся чудовищные безобразия! Вы знаете наш лакокрасочный завод?

– Начитаны, – ухмыльнулся Мачколян.

– Значит, знаете? – нетерпеливо махнула рукой девушка. – А знаете о том, что отходы производства безо всякой очистки сбрасываются в реку? А вы знаете, что новый корпус строится безо всякого соблюдения положенных норм, строительных, санитарных, любых... Что рабочие, которые заняты на строительстве, проживают в скотских условиях и занимаются черт знает чем? Знаете, что ядовитые и пожароопасные вещества хранятся на заводе как попало?

– Минуточку, уважаемая! – остановил ее Величко. – Ситуацию вы нарисовали действительно неприглядную. Вот только не пойму: при чем тут мы? У вас здесь есть начальство, суды, правоохранительные органы, экологи, наконец! Попробуйте сами разобраться со своими проблемами.

– Вы меня не слышите, что ли? – гневно сказала девушка. – Мы здесь не можем никуда достучаться.

– А вы, собственно, кто? – с интересом спросил Величко.

– Моя фамилия Лукьянова, – гневно заявила девушка. – Я корреспондент независимой газеты «Время». А это наш эколог Щепанов.

Бледный мужчина в пиджаке неловко поклонился, опасливо косясь на Графа, который зорко наблюдал за незнакомыми ему людьми.

– Мы в курсе, что должны были приехать люди из центра, – продолжила девушка. – Будет много речей, аплодисментов, будут напутствия, будете разрезать красную ленточку, мэр будет пожимать вам руку... Вам самим это интересно?

– Посмотрим, – сказал Величко. – Но, по-моему, вы должны это приветствовать. Новая служба будет вам очень кстати.

– Ну уж вам, наверное, известно, что дело не в количестве служб, а в отношении к делу! – запальчиво сказала девушка.

– Я думаю, что каждый прежде всего должен заниматься своим делом, – сухо возразил Величко. – В наши планы встреча с прессой не входит. У нас другие дела. Так что извините, нас ждут.

Он решительно повернулся и пошел прочь. Граф неслышно поднялся и деловито затрусил следом. Под жесткой шкурой перекатывались тугие мышцы. Рассерженная девушка с презрением посмотрела им обоим в спину. Мачколян развел руками.

– Делать нечего! – сказал он. – Саша прав. Нас ждут.

Максимов догнал его уже у самых ворот. Он запыхался, но был радостно возбужден.

– Она великолепна! – сказал он мечтательно. – Я всегда искал именно такую женщину. И кто бы мог подумать – ведь мы могли никогда не встретиться! Я считаю, это перст судьбы.

Мачколян скептически улыбнулся.

– А мне показалось, что она в тебе немножко разочарована, – заметил он.

Максимов протестующе махнул рукой.

– Это она в вас разочарована! – воскликнул он. – Мы-то с ней нашли общий язык, не сомневайся.

Глава 2

Вовчик был стройным и смазливым, как баба, поэтому в качестве приманки решили использовать его. Собственно, решение принимал Черный в одиночку, как и все прочие решения, но они не обсуждались. Тот, кому приходило в голову обсудить идею Черного, должен был заранее готовиться к большим неприятностям. Таковых на этот раз не нашлось. Даже Вовчик, которому от задумки Черного пришлось хуже всего, хотя и протестовал, но не слишком громко. Однако совсем промолчать он, конечно, не мог.

– Что я тебе – педераст, что ли? – с обидой сказал он. – Ничего другого нельзя было придумать?

Черный, посмеиваясь, объяснил:

– Придумать, может, и можно было, но это самое лучшее. Ты прикинь, кому сейчас на дороге тачку остановят? Только одинокой бабе с хорошей фигурой. У нас, сам знаешь, баб нет, поэтому мы эту бабу нарисуем. Наденешь паричок, сюда чего-нибудь подложишь... Юбку, так и быть, надевать не будешь – обойдемся брюками. Сейчас половина баб в брюках ходит. Морду побреешь, подкрасишь кое-где, и все будет в ажуре. Тормознешь на трассе тачку – и можешь сразу все снимать! А насчет того, педераст ты или не педераст, так у нас, по-моему, все знают, что ты натурал. А если кто-то сомневается, пусть выскажет – я ему сам все объясню.

Последнее замечание, наполненное скрытой угрозой, могло показаться излишним – все сидели с каменными лицами и рассуждать насчет ориентации Вовчика вроде бы и не собирались. Однако Черный для убедительности обвел всех тяжелым взглядом, а потом еще раз объяснил ближайшие планы и цели.

– Короче, для дела нам нужна тачка, – сказал он. – Быстрая и надежная, но такая, чтобы не слишком бросалась в глаза. Белый «Мерседес» нам не нужен. Но и барахло с вазовского завода тоже ни к чему. Никогда не знаешь, что там через минуту полетит в моторе. Короче, Вовчик, ты здесь должен смотреть в оба – чтобы тачка была хорошая, чтобы номера были, по возможности, не местные и чтобы в ней один человек сидел. Нам лишняя мокруха ни к чему. Во всем должна быть мера. Ловить тачку будем на трассе с утра пораньше. С утра люди доверчивые. Сделаем дело, машину отгоним сюда в сарайчик, и до вечера. После обеда на завод привезут зарплату, сосчитают и запрут в сейф. Раздача у них завтра. А вечером на дежурство заступает Зацепа. Он нас проведет в контору. Козырь займется сейфом... Помнишь, Козырь, сколько раз сапер ошибается? Ну вот то-то! Упаси тебя бог ошибиться.

– А точно в кассе будет три лимона? – недоверчиво спросил Фермер.

Он и в самом деле целых два года жизни убил на то, чтобы стать фермером, но прогорел начисто и с тех пор никому и ничему не верил.

– Может, и больше будет, – спокойно ответил ему Черный. – Сведения верные. Зацепа сам слышал.

Зацепа работал в службе безопасности лакокрасочного завода и знал многое. Мысль взять заводскую кассу ему первому пришла в голову. Сначала он обдумывал ее в одиночестве, а потом позвонил Черному. Они знали друг друга с молодых лет, и хотя их пути разошлись, связь между собой они периодически поддерживали. Зацепа попросил Черного приехать, и тот приехал без слов – знал, что просто так старый приятель гонять его не станет.

Идея ему понравилась. А больше всего нравилось то, что кругленькую сумму, которую предстояло украсть, будет охранять сам Зацепа. Это было очень удобно и обещало почти беспроигрышный вариант. К тому же Зацепа с большим презрением отзывался о своих коллегах по охране, о своем начальстве и о местной милиции тоже.

– Тут все лохи, Черный! – убеждал он. – Они тут держат шишку, никто им и слова поперек сказать не может, все гладкие и сытые. Они даже в уме не держат, что их грабануть могут. Эта служба охранная, в которой я состою, больше для понту. Да и деньги охранникам платят смешные.

– А ты, значит, решил сам добрать, что тебе причитается? – скупо улыбнулся на это Черный.

– А там не только мне хватит, – успокоил его Зацепа. – Четыре-пять лимонов точно в сейфе будет. А если еще в личных закромах директора порыться, так там вообще такие сюрпризы могут обнаружиться... Он ведь у нас привычку имеет каждый месяц в Париж мотаться. Слабость у него к Парижу... Представляешь, какие бабки для этого требуются?

– Не представляю, – ответил Черный. – Я невыездной. Но догадываюсь, что бабки приличные. В общем, считай, что ты меня уговорил. Берусь я за это дело.

Они обговорили самое основное, и Черный сразу же уехал. Но через неделю вернулся. С ним было еще пятеро. На заводе в Бельске строился новый корпус. Работяг набирали откуда попало, но платили бессовестно мало, и оттого текучка на стройке была огромная. Приятелей Черного взяли разнорабочими, даже не спросив документов. Поселились они в бараке неподалеку от завода. Таких деревянных бараков и покосившихся одноэтажных избушек вокруг завода было множество. Жить в них было сложно, зато до стройки – рукой подать. И еще здесь было полно брошенных сарайчиков и погребов. Спрятать можно было что угодно – хоть труп, хоть машину, хоть чемодан с деньгами. Правда, чемодан все равно бы высмотрели – народ, который работал на стройке, был совсем ушлый – но уж зато насчет болтовни можно было не опасаться. Здесь все знали, что язык существует для того, чтобы держать его за зубами.

Черный строго следил за тем, чтобы его подопечные выходили на работу. Они ворчали, но в конце концов подчинялись.

– Никто не заставляет вас ставить трудовые рекорды, – убеждал Черный. – Но валяться целыми днями в бараке – только внимание к себе привлекать. Вы обычные работяги, без претензий. Нужно, чтобы ваши рожи примелькались и не вызывали здесь удивления. Заодно присматривайтесь и принюхивайтесь. У нас тут все должно быть как на ладони.

Только в последний день Черный постановил, что на работу никто не выходит. Ничего особенного в этом не было. На стройке ежедневно недосчитывались десятка человек. Кто-то уходил в запой, кто-то попадал в милицию, кто-то вообще смазывал лыжи. Основную информацию о заводе они уже собрали. Знали, сколько человек выходит в ночную смену, сколько человек охраны, знали, где располагается бухгалтерия и кабинеты начальства. Оставалось раздобыть машину, на которой Черный планировал уехать с добычей.

Рано утром, едва только над бараками начало сереть небо, Черный поднял всех и вывел на пустырь. Вскоре туда подъехал Зацепа на своих стареньких «Жигулях». Туда набились, как сельди в бочку. Зацепа только головой покачал, но ничего не сказал, положившись на удачу.

Он вывез их за город – туда, где проходила основная автотрасса. Она проходила к востоку от города, отделенная от него неширокой глинистой котловиной и цепью лесопосадок. Возле одной из рощ Зацепа их высадил и тут же уехал. Они скрылись за деревьями, и Черный лично занялся маскарадным костюмом Вовчика.

Вовчик скрипел зубами, но терпел. Ему приладили фальшивую грудь, подложили поролон на бедра. Потом втиснули в женские брюки и в завершение натянули на голову роскошный парик. В женском обличье Вовчик смотрелся очень аппетитно.

– Центровая баба! – с восхищением прокомментировал Черный результаты своей работы. – На такую любой фраер клюнет, попомните мое слово! Только рожу такую мрачную не делай, а то подумают, что у тебя критические дни! – усмехнулся он. – Ты должен привлекать внимание, а не отпугивать клиентов.

Они подыскали удобное место вблизи дороги и, спрятавшись за кустами, стали ждать. Черный наскоро объяснил каждому, что тот должен делать.

– А если с тачкой ничего не выйдет? – мрачно спросил Козырь. – Больно рано приехали. И вообще, не сказать чтобы здесь наблюдалось оживленное движение.

– Не гони фуфло! – резко сказал ему Черный. – Ты видел когда-нибудь дорогу, по которой никто не ездит? И часа не пройдет, как ключи будут у нас в кармане, без базара. Сопли только жевать не надо.

Несмотря на такое оптимистическое заявление, на дороге долгое время ничего не происходило. Уже из-за горизонта начало выкарабкиваться солнце – уже первые его лучи казались нестерпимо жаркими, – но подходящей машины так и не появлялось. Проезжали мимо бесполезные грузовики, крытые брезентом, дальномеры с трубами, раздолбанный пустой автобус и даже милицейский «УАЗ» с выключенным маячком. Легковушек как на грех не было ни одной.

Потом наконец поехали и они. Проскочила какая-то важная навороченная «Волга», потом подряд три дистрофические «Оки» разной расцветки, потом «Москвич» с дребезжащим кузовом.

– Автомобильное кладбище какое-то! – недовольно проворчал Вовчик, которому становилось жарко в парике и в поролоне.

– Не баклань! – оборвал его Черный. – И паричок поправь! А то на шлюху похож, которую из кабака выкинули...

– На шлюху скорее тормознут! – булькающим смехом засмеялся Енот, круглый, с лоснящимися румяными щеками. – Честные девушки никого не интересуют, Черный!

– Шлюха тоже должна выглядеть прилично, – назидательно сказал Черный и вдруг вскинул голову. – Тихо! Тачка едет!

Все уставились через кусты на дорогу. Воздух над шоссе уже раскалился, и над ним плыло сизое марево. Силуэт приближающейся машины вынырнул из него, точно из водяного потока. Но по мере приближения очертания его делались все более четкими, и наконец все увидели, что это новенький внедорожник «Тойота». Сверкая хромом и лаком, он мчался прямо на них, вызывая чувство зависти и досады.

– Броская тачка! – сквозь зубы сказал Изюм. – Весь курмыш сбежится посмотреть. Пропускаем, Черный?

Черный озабоченно посмотрел на часы и толкнул Вовчика в спину.

– Ладно, пошел! – сурово сказал он. – Время поджимает. Скоро тут столпотворение начнется. Ждать больше нечего.

Вовчик выматерился и полез из кустов.

– Сумочку не забудь! – прикрикнул Черный.

В дамской сумочке, которую приготовили Вовчику, лежал внушительный кусок свинца. Он молча подхватил сумочку с земли и торопливо направился к шоссе.

– Легче шаг! – крикнул ему вслед Черный.

Действительно, в походке Вовчика было маловато женственности. Странное сейчас представлял он из себя зрелище – платиновая блондинка баскетбольного роста, в обтягивающих брючках, широко, по-мужски шагающая по кочкам, раздраженно размахивающая сумочкой. Однако никто из наблюдавших за ним и не подумал засмеяться. Все замерли.

Вовчик выскочил на обочину, когда до машины оставалось метров пятнадцать. Он поднял руку.

– Я бы хрен остановился, – задумчиво сказал Фермер.

– Ты бы не остановился, даже если бы на дороге сто долларов лежало, – ответил Черный. – Не поверил бы.

– Вовчик на сто долларов не смотрится, – мрачно заметил Изюм. – Хотя, конечно, каждому свое.

Водитель «Тойоты», похоже, питал слабость к женщинам высокого роста. Он остановил машину.

Черный с облегчением увидел, что пассажиров в машине нет. Это избавляло их от лишних проблем.

– Напряглись! – тихо сказал он своим спутникам.

Вовчик подскочил к машине и открыл боковую дверцу. Черный видел, как водитель, крепкий, плотный мужчина в белой рубашке, с улыбкой повернул к нему лицо. Он что-то спросил у Вовчика. Тот молча кивнул и поспешно рухнул на переднее сиденье. Водитель с некоторым удивлением покосился на него, но ничего не сказал и потянулся рукой к приборному щитку. Вовчик взмахнул сумочкой и ударил водителя в висок. Тот качнулся вбок, врезался головой в стекло и обмяк.

– Пошли! – прохрипел Черный и выскочил из-за кустов. Остальные, треща ветками, полезли за ним следом.



Неожиданно на дороге возникла небольшая колонна белых «Лад» с транзитными номерами. Одинаковые как две капли воды, новенькие и блестящие, они шли в южном направлении. Видимо, их перегоняли прямо с завода. Черный невольно остановился.

«Лады» промчались мимо стоящей на обочине машины, не сбавляя скорости. Кажется, никто из перегонщиков даже не обратил внимания на то, что происходит в салоне «Тойоты». Но еще не улеглась поднятая ими пыль, как Черный увидел, что их ожидает новая напасть. В машине объявился кто-то третий. Было видно, как, перегнувшись через спинку сиденья, он вцепился в горло Вовчика, а тот, неуклюже взмахивая рукой с зажатой в ней сумочкой, пытается ударить его по голове, но никак не может попасть. Вероятно, пассажир спал до сих пор на заднем сиденье, поэтому его не заметили сразу.

Черный молча побежал к машине. Остальные гурьбой рванули за ним. Черный на бегу выхватил из заднего кармана старый потертый «макаров». Кто-то тоже потянулся за пистолетом.

– Спрячьте пушки! – зло крикнул Черный. – Шума нам еще здесь не хватало!

Человек в машине заметил их и тут же оставил Вовчика в покое. Он вдруг толкнул дверцу и, словно снаряд из пушки, вылетел из машины на обочину. Он упал на землю, перевернулся, вскочил на ноги и неловко побежал к лесу. Это был мужчина лет сорока, на вид довольно сильный, но уже заплывший жирком и не слишком поворотливый. Черный махнул рукой.

– Енот, Козырь! Оприходуйте его! Только без лишнего шума!

Названные им, как гончие, бросились вслед за убегающим. Тот не оглядывался, бежал изо всех сил. Через несколько секунд он вломился в заросли и исчез за деревьями.

– В машину, быстро! – скомандовал Черный.

Изюм и Фермер подскочили к «Тойоте», выволокли оттуда вялое тяжелое тело в светлой рубашке и бросили в пыль. Лицо у водителя было белое как мел.

– В багажник, идиоты! – зарычал Черный. – Выставку устроили!

Водителя опять потащили. Пока открывали багажник и прятали туда тело, Черный запрыгнул на заднее сиденье и точно клещами сжал плечо возбужденного Вовчика.

– Живой? – спросил он.

Вовчик повернул к нему оскаленное лицо. Парик свалился с его головы во время драки, и теперь Вовчик совсем не был похож на женщину.

– Сука, падла... – с ненавистью пробормотал он и разразился длинной матерной тирадой.

На его шее темнели багровые следы чужих пальцев.

– Ладно, не горюй! – усмехнулся Черный. – Отделался легким испугом. Он ведь мог в тебя и шмальнуть ненароком.

Сзади хлопнула крышка багажника. Изюм, мрачный и сосредоточенный, проскользнул на место водителя, завел мотор.

– Куда? – коротко спросил он, оборачиваясь к Черному.

– Теперь куда? – рассудительно сказал тот. – Теперь давай в лесок! Вон туда, где не так густо. Нам теперь еще один груз брать придется.

Он озабоченно посмотрел назад – в ту сторону, куда убежали Енот с Козырем. Злой как черт Вовчик рвал на груди бабью кофту – убирал накладные прелести.

– Поехали! – рявкнул Черный.

Фермер сел в машину, хлопнул дверцей. «Тойота» прокатилась вдоль обочины, свернула к лесу и, запрыгав по кочкам, въехала в просвет между деревьями. Черный велел отъехать еще дальше, чтобы их нельзя было увидеть с дороги, и только потом разрешил остановиться.

– Ну-ка, сгоняй! – сказал он Фермеру. – Что-то у них тихо. Если упустили...

– Не должны, – деловито заметил Фермер. – Бегун из того хмыря никакой, а от Козыря не убежишь. Замочили они его – точно!

С этими словами он убежал в лес. Черный быстро осмотрел салон машины, нашел запертый кейс. Когда взломали замки, всех ждало разочарование – вместо ожидаемых денег в кейсе лежали какие-то деловые бумаги и туалетные принадлежности.

– Из командировки возвращались, суки! – разочарованно заключил Черный. – Еще и бабки все пропили небось. Вы в карманах не догадались пошарить? – спросил он Изюма.

– Некогда было, – ответил тот. – Посмотреть?

– Спрашиваешь!

Изюм вылез, обошел машину, открыл багажник. Раздался короткий крик. Черный и Вовчик подхватились, выскочили наружу.

Мужик оказался крепкий. Даже после нокаута он нашел в себе силы подняться. Едва Изюм откинул крышку багажника, как лежавший там человек пнул его ногой в лицо и вывалился наружу. Вид его был страшен. С закаченными под лоб глазами он бросился на Черного. Но координация у него была нарушена, и Черный без труда отшвырнул его в сторону.

Уже поднявшийся Изюм тут же оказался рядом и с наслаждением ударил поверженного ногой в живот. Человек в белой рубашке захрипел, скрючился в три погибели и принялся скрести ногтями землю.

– Все, хорош! – сердито сказал Черный. – Кончать его надо. Цирк устроили.

Он достал пистолет, из другого кармана глушитель и быстро навернул его на ствол. По верхушкам деревьев внезапно пролетел ветер, и в шелесте листьев выстрел получился почти неслышным. Тело лежащего на земле человека дернулось, пошло судорогой и вдруг вытянулось во весь рост. Между лопаток по белой рубашке расползалось темно-красное пятно.

– Обшмонайте его! – с досадой сказал Черный, опуская пистолет. – И поищите в машине какую-нибудь тряпку. Завернуть его надо, чтобы тачку в крови не мазать.

Пока возились с убитым, из леса появились остальные. Фермер с довольным видом шел впереди. За ним злые и уставшие Енот с Козырем волокли за ноги еще один труп.

– Так! – сказал Черный. – Еще один жмурик. Грязно сработали.

– Куда же их – на волю отпускать, что ли? – огрызнулся Козырь. – Через час здесь ментов было бы как тараканов.

– Я не говорю, что отпускать, – спокойно ответил Черный. – Я говорю, что не того хотелось. Вот что бывает, когда наспех работаешь. Ладно, суйте их в багажник и поехали! Сейчас самая жара начнется, в поселке народу немного будет, проскочим незаметно.

Они спрятали трупы в багажник, выехали из леса и покатили по шоссе. Примерно через километр свернули в сторону города и посреди поросшей чертополохом пустоши нашли давно присмотренный полуосыпавшийся котлован. Дно его было выложено потрескавшимися бетонными плитами и засыпано самыми разнообразными отходами, которые периодически свозили сюда с завода, да и со всего города, видимо, тоже. Там валялись лысые покрышки, кучи шлака, ржавые железяки, банки, строительный мусор и даже сломанные лыжи. Трупы затащили под скособоченный остов старого «ПАЗа» и присыпали битым кирпичом. Ничего особенно ценного у погибших не нашлось – вся добыча не превышала сотни долларов. Зато машина была в прекрасном состоянии, и бак был заправлен доверху. С таким запасом горючего можно было ехать, не останавливаясь, до соседней области.

В барачном поселке, как и ожидал Черный, никого не было. Только пара посиневших от суррогатов забулдыг слонялась по знойным кривым улочкам в тщетной надежде перехватить рубль взаймы.

Они загнали «Тойоту» в старый сарай с прохудившейся крышей.

– Козырь, Фермер и Изюм остаются здесь, – жестко сказал Черный. – Будете караулить машину. И вообще, готовьтесь к ночи. Взрывчатку проверьте. И чтобы без алкоголя, понятно?! Узнаю, что водку глушили, – сам лично удавлю каждого!

– А ты куда? – хмуро спросил Изюм.

– Мы с Енотом и Вовчиком в город смотаемся, – объяснил Черный. – Надо Зацепу повидать. Уточнить кое-какие детали. Чтобы сюрпризов больше не было. Как говорят наши славные органы? Доверяй, но проверяй!

Вовчик, уже переодетый в нормальную одежду, не выказал никакого энтузиазма по поводу такой чести – сопровождать Черного по чужому городу, да еще после таких унижения и встряски, Вовчику совсем не хотелось. Между прочим, он именно надеялся в награду за пережитое хлопнуть сейчас водки и хорошенько отоспаться на продавленной кушетке, чтобы забыть все плохое. Но с Черным этот номер не пройдет. Он будет суетиться как заведенный до самого последнего момента, подгонять концы. Хотя, по мнению Вовчика, все и так было на мази – в охране свой человек, взрывчатка, чтобы вскрыть сейф, имеется, автомобиль для бегства наготове. Можно было дать ребятам чуть-чуть расслабиться перед такой важной работой. Легкий кайф делу не вредит, а совсем наоборот, был убежден Вовчик.

Должно быть, все это было написано у него на лице, потому что Черный внимательно посмотрел на него и внушительно сказал:

– Что рожу скривил? Должны мы узнать, привезли деньги или нет? Ну вот то-то! Да и тебе не вредно прогуляться. Когда вас много, у вас дурные мысли в голове заводятся. Особенно когда такая жара. А мысли сейчас должны только у меня быть, понятно?

Глава 3

– Итак, тут вы все видели, – деловито сказал Самохин. – Помещение, конечно, невелико и мало приспособленное для нормальной работы, и оборудования пока никакого, даже со связью проблемы. Но это все решаемо. Лиха беда начало, как говорится. Вот от вас кое-что получим – уже большое подспорье.

Руководитель новой для Бельска службы был из отставных военных – крепко сбитый, коренастый, с загорелой до красноты физиономией, он был из тех, про кого с уважением говорят «шкаф», имея в виду почти квадратную тяжеловесную фигуру. Никиту Игнатьевича Самохина издали действительно можно было принять за этот предмет мебели, если бы он не имел привычки постоянно двигаться и говорить, выразительно жестикулируя при этом мощными мускулистыми руками. При этом бицепсы его, выглядывающие из-под коротких рукавов рубашки, поневоле завораживали и притягивали взгляд. Чувствовалось, что этим бицепсам под силу многое.

Одним словом, Самохин был личностью симпатичной и, кажется, деятельной, однако на Грачева он произвел двойственное впечатление. Во-первых, Грачева удивило то обстоятельство, что из новоиспеченных спасателей на месте оказался один Самохин. Правда, он объяснил отсутствие своих подчиненных разными уважительными причинами и пообещал, что назавтра они все будут как штык. Это не очень утешило Грачева. Такие причины, как свадьба двоюродного брата в деревне и полив огорода, не показались ему слишком убедительными. Однако со своим уставом в чужой монастырь он соваться не собирался. Дисциплина в отряде – дело Самохина.

Однако дальше обнаружилось, что отсутствуют не только спасатели. Самохин с гордостью показал гостям пустую, плохо выметенную комнату и сообщил, что именно в ней будет располагаться штаб новой организации. Никакой мебели, кроме форточек, в комнате не было, и представить себе, как здесь кипит работа, было пока трудно.

Но окончательно Самохин добил всех, неожиданно спросив у Величко:

– А собачку вы, часом, не в подарок нам привезли?.. Я слышал, такие вот обученные собачки – они просто чудеса творят. В плане обнаружить кого или насчет утечки газа, например...

Величко посмотрел на него и с расстановкой сказал:

– Еще чего! Собачку в подарок! А не задумывались, что собака – живое существо? Никогда в голову не приходило?

Самохин покрутил тугой багровой шеей, нисколько не смутился и с облегчением ответил:

– Ну и слава богу! А то я уж подумал... Собачка, конечно, большое подспорье, да больно уж возни с ней много. У нас и специалистов таких не имеется. Опять же рацион для нее нужен, а по смете не предусмотрено.

Величко сердито отвернулся, а Граф, наоборот, уставился на Самохина в упор и долго пожирал его желтыми своими глазами, словно пытался честно понять: «И откуда только ты такой взялся, дядя?»

А Самохин между тем продолжал их удивлять. С видимым облегчением закончив обзор подведомственной структуры, он вдруг широко улыбнулся и, утирая платком пот на стриженом затылке, радостно сообщил, что для гостей у них на сегодня запланирован поход в ресторан.

– В плане сближения культур, – витиевато выразился он. – Напитки гарантированы. Жарковато, конечно, но у нас договоренность с лучшим заведением в городе. Предоставят отдельный кабинет – с кондиционером. Так что прошу, как говорится, к столу! Гостя положено сначала накормить, а делами займемся завтра. У нас на завтра запланирована встреча с заместителем городского главы. Будет что-то вроде торжественного собрания. Приглашены бизнесмены. Ну, вы понимаете, без спонсоров сейчас никуда, а в бюджете какие деньги? Безопасность касается каждого, верно? Выступим, понимаешь, развернем перспективы...

– А красную ленточку разрезать будем? – поинтересовался Величко.

– Ленточку? – не понял Самохин. – А, это в смысле открытия? Нет, завтра не получится, – вздохнул он. – Сами видите, какой тут кавардак. На ленточку мы вас примерно через месяц пригласим, ладно?..

Грачев внимательно посмотрел на Величко – что-то в тоне товарища насторожило его.

– Тут нам одна девушка сейчас встретилась, – пояснил за Величко Мачколян. – Симпатичная девушка, между прочим. И, кстати, она нас второй день ждет. Она очень ответственная. Корреспондентом работает.

– Вы это про Лукьянову говорите? – подозрительно произнес Самохин и махнул рукой. – Так и знал, что опять она начнет баламутить! Вы на нее внимания не обращайте – такие, как она, за жареными фактами гоняются. У них какая цель, думаете? Деньги! Они же писаки все купленные!

– Кто же тут у вас писак покупает, интересно? – спросил Грачев. – Что-то не похоже, чтобы у вас тут деньги рекой лились.

– Поверьте моему слову! – с жаром сказал Самохин. – Из-за этой продажной братии у нас все беды!

– Ну, это ясно, – кивнул Грачев и опять обратился к Величко и Мачколяну: – Так что же девушка?

– Она говорит, что тут в любой момент может случиться большая авария, – сдержанно ответил Величко. – С ней еще местный эколог был. Я сказал, что мы эти дела рассматривать не уполномочены. Но вообще, Никита Игнатьевич, вам бы следовало к их словам прислушаться. Все-таки в работе главное – профилактика.

– Ликвидировать условия, провоцирующие внештатную ситуацию, порой гораздо проще и дешевле, чем расхлебывать последствия, – подтвердил Грачев. – Ну да полистайте руководства по нашей службе – там все написано. Если думаете добиться результатов, то подумайте о профилактике!

– Я подумаю! – сердито сказал Самохин. – Только я хочу вам сразу объяснить... Вот этот эколог – Щепанов, – так он, между нами говоря, просто алкаш. Знаете, как он устроился? Ходит по предприятиям и на всех акты пишет – о неблагоприятной экологической обстановке. Ну, кому-то это по барабану, а кое-кто, чтобы лишних неприятностей не иметь, просто угощает этого Щепанова – стол, там, беленькая...

– Вроде как нас сейчас? – усмехнулся Величко.

– Ну-у, как можно сравнивать! – огорчился Самохин. – Честное слово, даже обидно слушать! Мы от души...

– Щепанова тоже, я думаю, от души угощают, – сказал Грачев. – Только вот что непонятно. Раз угощают, значит, нарушения имеются, так ведь?

– А у кого их нет? – проворчал Самохин. – Не ошибается тот, кто ничего не делает. А когда люди работают, всегда что-то остается неучтенным. Нужно вместе работать, исправлять ошибки, а так что ж... Но об этом мы можем и за столом поговорить, товарищи!

Мачколян довольно потер руки, но Грачев переглянулся с Величко и неожиданно сказал:

– А все же, какие у вас тут самые болевые точки, Никита Игнатьич? В городе имеется производство, источники повышенной опасности. Вы обязаны знать их как свои пять пальцев, если хотите, чтобы ваша служба действовала эффективно.

– Корреспондент особенно упирала на безобразия, которые творятся на лакокрасочном, – негромко сказал Величко. – Что-то там с взрывоопасными веществами не то, и строительство ведется не по правилам.

– Да что она понимает! – рассердился Самохин. – Завод у нас – градообразующее предприятие. Хозяин, Гладышев Игорь Владимирович, – уважаемый человек и опытный производственник. Очень ответственный. Ошибки, конечно, есть...

– Да, вашу теорию мы уже слышали, – перебил его Грачев. – Однако, знаете что, а давайте прямо сейчас съездим на завод и посмотрим, что там и как. Может, посоветуем что, подметим что-нибудь свежим глазом. Зря мы, что ли, приехали?

Самохин развел руками:

– Ну, товарищи! А как же обед? И потом, вы – почетные гости. Для чего же завод? С этими делами мы сами разберемся. Главное, чтобы вы задали основное направление.

– А вот мы и задаем, – невозмутимо пояснил Грачев. – Самому нужно во все вникать и быть наготове двадцать четыре часа в сутки – вот и все направление. А обед никуда не денется. В такую жару вредно много есть. Я не говорю уже о прочем... Поехали, Никита Игнатьевич! У нас машина – зверь...

Самохин сделал разочарованное лицо, но больше спорить с гостями не стал.

– Как пожелаете, – сказал он. – Только могут возникнуть проблемы. Договоренности у нас с Гладышевым нет, а у него с посещениями строго. Посторонних могут не пустить.

Грачев подумал, что, по сути дела, они в этом городе нужны как временный и не очень убедительный предлог, чтобы под марку борьбы с чрезвычайными ситуациями вытрясти из местных воротил немного денег. Если затея не окупится, про них тотчас забудут. Разве что попросят привезти еще немного снаряжения. Неприятные предчувствия, которые охватили его еще в самом начале поездки, оправдывались на сто процентов. Польза от их визита была сомнительная, для них самих же это было просто потерянное время. Одно из тех мероприятий, смысл которого никому, кроме начальства, не понятен. Грачеву совершенно не улыбалось рассиживаться по ресторанам и выслушивать сомнительные комплименты, в которых ни он, ни его товарищи не нуждались. Оставлять свою команду голодной он не собирался, но проехаться по городу все же решил. Хотя бы из чувства самоуважения, чтобы не чувствовать себя полной марионеткой.

Вышли на площадь. Пантюхин уже не копался в моторе. Распаренный и злой, он сидел в кабине с открытыми дверцами и слушал прогноз погоды по радио. Диктор сообщал о невиданной жаре, воцарившейся в средней полосе, и о пронесшихся кое-где ураганах, проливных дождях и населенных пунктах, оставшихся без воды и электричества.

– А я тебе про что говорил, Валентин Петрович? – со злорадным торжеством объявил Пантюхин, тыча пальцем в подсвеченную шкалу магнитолы. – По такой жаре ничего хорошего ждать не приходится!

– Ну, плохого ждать – только бога гневить, – пробормотал Самохин, неуверенно поглядывая на небо, точно ожидая прямо сейчас увидеть там какой-то предостерегающий знак. – У нас все спокойно – и ладно.

Грачев заглянул в машину – коробки, которые они привезли, еще лежали в салоне. Самохин так их заговорил, что Грачев совсем забыл про разгрузку. На него тоже действовала жара. Мысли в голове были тяжелые и неповоротливые. И, по правде говоря, хотелось есть.

– Где, черт возьми, Максимов? – раздраженно спросил Грачев, только сейчас сообразив, что одного у них не хватает. – Как только нужно что-нибудь таскать, он исчезает! Только что ведь тут был!

– Так я тебе, Грач, говорю, – доверительно шепнул ему Мачколян. – Девушка-корреспондент... Красивая она. Сам засмотрелся, честное слово! А ты же Макса знаешь – у него сердце отзывчивое.

– Знаю я, что у него отзывчивое! – сердито возразил Грачев. – Только я не понял твоих объяснений. Девушка красивая, а Максимов-то где? Неужели уже в загс побежали?

– Наверное, где-то поблизости, – сказал Мачколян. – Он ведь сначала к нам присоединился, а потом опять незаметно исчез – заскучал, наверное. Решил провести время повеселее. Сидит небось сейчас в парке, мороженым девушку угощает.

– Я ему покажу веселье! – пообещал Грачев. – Сачок!

– Да вы не переживайте! – вмешался Самохин. – Разгрузим в момент! Своя ноша, как говорится, не тянет, ха-ха... Тут немного – я сам одной левой унесу. А Лукьянова эта в самом деле внешне очень даже ничего. Вашего товарища понять можно. Только шансов у него, я думаю, ноль. Ведь у Лукьяновой жених есть.

– Ну хорошо, хоть в этом повезло, – иронически сказал Грачев. – Хотя не уверен, что нашему Максу даже жених будет помехой.

Все были немного смущены неожиданным поворотом разговора и поспешили заняться разгрузкой. Времени заняло это немного, но когда закончили и поехали смотреть завод, вдруг выяснилось, что одну небольшую коробку в машине все-таки забыли. Грачев проверил – в коробке оказались портативные рации и аккумуляторы к ним.

– Ну, потом заберу! – благодушно заявил Самохин, который уже свыкся с мыслью, что придется тащиться на край города. – Все равно нам с вами еще акт о приемке-передаче писать – тогда и заберу.

Как он и предполагал, на завод их не пустили, причем охрана у входа сослалась именно на повышенную опасность производственного процесса.

– Будет договоренность с дирекцией – милости просим, – сказали им. – А так вы для нас, извините, посторонние. К сожалению, директора сегодня нет и не будет. Вот завтра у нас зарплата, и все будут на месте.

У Грачева после такого заявления окончательно испортилось настроение. Хотя солнце уже давно перевалило через самую высокую точку, жара сделалась еще гуще. Даже дышать, глотать этот перекаленный, наполненный заводскими испарениями воздух было трудно. Присутствие их группы в Бельске показалось в этот момент Грачеву чудовищной бессмыслицей, каким-то дурацким фарсом. Он был готов хоть сию же минуту дать команду отправляться обратно. Мысль о разрезании красной ленточки его не прельщала. Он даже про ресторан забыл.

Величко угадал его мысли и примирительно заметил:

– Тяжело, как обычно, в учении! Почему бы не рассматривать эту бодягу именно таким образом? Будь проще, Грач! Каждый живет как может. В конце концов, наш новый коллега прав – мастерство придет с опытом.

– А сюда мы завтра обязательно наведаемся, – подхватил Самохин. – Во-первых, Гладышев на собрание тоже приглашен и обещал быть, а во-вторых, завтра вы, так сказать, под патронажем самого высокого начальства будете, так что везде зеленый свет!..

Грачев махнул рукой и молча пошел к машине. «Нервишки шалят, – подумал он. – В самом деле, нужно держать себя в руках. Никто в нашей неразберихе не виноват. Просто все привыкли так жить. Пока гром не грянет...»

Поехали обратно. Самохин специально предложил водителю немного изменить маршрут и, когда они проезжали мимо наполненного деревянными строениями овражка, попросил остановиться. Овражек, неглубокий, но длинный, был застроен, видимо, еще в позапрошлом веке. Во всяком случае, вид этих рассыпающихся, лепящихся друг к другу как соты домишек наводил именно на такие мысли.

Прямо над оврагом возвышалась строительная площадка – строили новый заводской корпус. Самохин ткнул пальцем.

– Вот наше гетто, – сказал он. – То самое, о котором так трогательно заботится гражданка Лукьянова. Согласен, живут тут по-свински. А что делать? У города нет возможности дать всем приличное жилье. А строить-то надо! Диалектика!

Спасатели некоторое время молча рассматривали деревянный муравейник, выстроенный человеческими руками, но менее всего напоминающий сейчас человеческое жилье, а потом Грачев сказал:

– С профилактической точки зрения это полная труба. Любое возгорание, и тут такое начнется!

– А рядом завод, на котором горючие материалы, – мрачно добавил Величко.

– А учитывая, какой контингент тут проживает, то возгорание очень даже возможно, – прибавил Мачколян.

– Бог хранит, – возразил им Самохин.

– Значит, завтра у нас встреча с руководством города? – задумчиво протянул Грачев. – Ну и отлично. В порядке доброго совета предложим руководству заняться решением этого вопроса. Иначе однажды не миновать вам больших приключений.

– А стоит ли, Грач? – скептически заметил Величко. – Сказано, не мечите бисер перед свиньями. Кто мы тут? Мы даже не проверочная комиссия. Так, посланцы доброй воли... Так что давай выполним до конца программу и отвалим. Каждый должен действовать на своем месте.

– Товарищ верно говорит, – с энтузиазмом воскликнул Самохин. – Прежде всего мы вам благодарны за искреннюю заинтересованность, за теплые слова, за беспокойство. Но ворочать завалы мы будем сами, не сомневайтесь. А сейчас у нас, можно сказать, праздник, и потому все-таки настаиваю, чтобы мы немедленно отправились в ресторан.

– Да, надо бы пожрать, Валентин Петрович! – подал голос Пантюхин. – И машину заправить надо. И душ бы хорошо было принять...

– Ладно, поехали в ресторан! – хмуро сказал Грачев.

Пантюхин обрадованно дернул рычаг скоростей, тронулся с места.

– Надеюсь, там, куда мы едем, собачку накормить получится? – строго спросил Величко.

– Сделаем все в лучшем виде! – заверил его Самохин. – Хозяин ресторана – мой хороший друг. Хоть отдельный кабинет выделим вашей собачке...

Они проехали вдоль оврага, свернули к жилым кварталам и оказались на перекрестке двух улиц. На светофоре горел красный. В глаза им бросилась вывеска со странным названием «Не томись!». Под вывеской кучковались какие-то подозрительные фигуры.

– Тоже ресторан! – хохотнул Самохин. – Ну, естественно, на известную публику ориентирован. Лично я не посоветовал бы появляться здесь вечером. Да и днем... Сюда, скажу вам по секрету, даже милиция остерегается заглядывать, ха-ха...

Загорелся желтый, и «УАЗ» нетерпеливо дернулся. И тут Величко удивленно воскликнул:

– Стой! Стой, Пантюхин! Если тут такое нехорошее место, то какого черта тут наш Макс делает, а?

Все разом прилипли к окнам и действительно увидели на противоположной стороне улицы Максимова, который явно на повышенных тонах разговаривал с тремя типами крайне жлобского вида. Собственно, беседа уже закончилась, и теперь наступало ее естественное продолжение, причем даже невооруженным глазом было видно, что силы абсолютно неравны. Троица, с которой спорил Макс, состояла из тертых мужиков, от которых стоило бы держаться подальше. А положение Макса осложнялось еще и тем, что в обе его руки поочередно вцеплялась бледная девушка в брючках. Делала она это из лучших побуждений, но мешала Максу ужасно.

– Не знаю, что тут делает Макс, – негромко сказал Грачев, – но вот что делают с Максом, это очевидно. Нашего Макса бьют. Выходим, ребята!

– Выходите скорее! – выпучил глаза Пантюхин. – Здесь стоять нельзя!

Но уговаривать уже никого не надо было. Спасатели высыпали из машины и бросились к ресторану. Самохин проявил завидную солидарность и рванул на подмогу едва ли не первым. Величко не стал мудрить, а сразу пустил вперед Графа, шепнув ему что-то в длинное острое ухо.

На бегу они успели рассмотреть своих противников. Один высокий и худощавый, с довольно красивым лицом, которое, однако, было сейчас искажено злобой, второй невысокий и круглый, с лоснящимися щеками, из тех, кого называют «качок», и третий – седоватый, с хищными чертами лица, крепкий и резкий в движениях. Именно он прямо на глазах у спасателей дважды врезал Максу по челюсти, отбросив его к стене дома.

Было видно, что Макс «поплыл», но на ногах удержался. Он пытался встать в стойку и закрыться, но ему мешала девушка, которая упорно лезла ему под ноги, видимо, вообразив, что не родился еще на свет такой нахал, который посмел бы ударить женщину.

Ее действительно не ударили. Долговязый красавчик просто схватил ее за волосы и что есть силы отшвырнул в сторону. Девушка вскрикнула и упала на асфальт, больно ударившись коленом. Кровь ударила Максу в голову, он рванулся вперед и тут же получил еще один хлесткий удар. Но в этот момент Граф, пролетев над мостовой, как серая молния, грудью врезался в длинного и сбил его с ног. Парень, кажется, даже не понял, что произошло. Он рухнул на тротуар, перекувыркнулся через голову и встал на четвереньки, ошеломленно озираясь по сторонам.

А Граф уже занялся седым. Намордник не давал ему развернуться во всей красе, но и в таком положении Граф был великолепен. Он издал такой рык и с таким видом пошел на противника, что седой не выдержал и стал отступать, хватаясь за задний карман.

Величко слишком хорошо знал этот жест. Люди с таким лицом не за носовым платком в карман лезут. Теперь уже Графу угрожала опасность, а этого Величко допустить никак не мог.

– Граф, к ноге! – крикнул он и, подскочив ближе, оказался лицом к лицу с седым.

Пес подчинился, хотя на его мрачной морде было написано явное неудовольствие – он был намерен разобраться с возмутителем спокойствия самостоятельно. Величко краем глаза видел, как Самохин с раскрасневшимся от возбуждения лицом подлетел к невысокому круглощекому «качку» и безо всяких сомнений двинул его увесистым кулаком в ухо. А рядом уже засучивал рукава Мачколян. Грачев озабоченно склонился над девушкой, которая лежала на тротуаре, и помог ей подняться. Толпа сомнительных личностей у входа в ресторан засуетилась и пришла в волнение, но было похоже, что драка их интересует только в качестве зрелища. Это успокоило Величко.

– Руки! – грозно крикнул он седому. – Не доводи до греха, мужик!

Тот продолжал медленно отступать назад, все еще держа руку на заднем кармане. В глазах его еще горел безумный огонек, как у дикого зверя, приготовившегося перервать глотку своей добыче. Но постепенно он приходил в себя и начинал понимать, что ситуация складывается отнюдь не в его пользу и поживиться больше ничем не удастся.

– Спокойно, спокойно, начальник! – сквозь зубы бормотал он. – Все нормально. Какие проблемы?

Собственно говоря, проблем уже не было. Самохин с Мачколяном в несколько ударов так обработали своего коротышку, что он уже едва держался на ногах и, цепляясь за стену, тоже пятился как рак, оставляя поле боя победителям. Третий их приятель, красавчик со злой физиономией, успел сменить позу на более приличную, но тоже в бой не рвался. На Графа он смотрел почти со священным страхом.

Грачев присоединился к товарищам, и они вчетвером грудью пошли на седого. Но у того уже кончился запал. На лице его вдруг появилось выражение досады. Он опустил руки и совсем иным тоном сказал:

– Ну, ладно, мужики, погорячились, и будет! Ну, бывает, схлестнутся ребята из-за бабы. Дело молодое, сами знаете. Извиняйте, если что, а мы свои претензии снимаем.

– Претензии он снимает! – гаркнул злой как черт Самохин, размахивая огромными кулаками. – Я вот сейчас голову тебе сниму и в зад засуну! Город мой перед гостями позорить будешь! На лоскуты порву, падла!

– Тише-тише, дядя! – озабоченно проговорил седой, преодолевая желание опять лезть в карман. – Говорю же – приносим свои извинения. Чего тебе еще нужно?

Но Самохину нужно было только одно – он, кажется, и в самом деле намеревался привести в действие свою угрозу. Величко едва удержал его.

– Спокойно, Никита Игнатьевич! – сказал он, прихватывая Самохина за потный твердокаменный локоть. – Не будем перебарщивать. Разобрались – и ладно. Нам только поножовщины тут не хватало.

Вряд ли его слова возымели бы действие, но на подмогу ему пришел Мачколян, единственный, кто мог соперничать с Никитой Игнатьевичем силой. Он дружески, но весьма крепко приобнял Самохина за плечи и нежно пропел ему в ухо:

– Проехали, дорогой! Не будем портить аппетит! Очень кушать хочется, только не в этом ресторане.

Самохин, раздувая ноздри, попытался вырваться, но в конце концов сдался. Он позволил себя увести, но на ходу еще раз обернулся и погрозил седому чугунным кулаком.

– Ты мне еще попадешься, уркаган! Я с тебя с живого шкуру спущу! Ты у меня...

Седой не спорил. Кажется, его устраивал исход противостояния, хотя и нельзя было сказать, что он выглядел очень довольным. Наверное, он с удовольствием завязал бы с Самохиным дискуссию насчет снятия шкур, но какие-то обстоятельства ему мешали. Чувствовалось, что он сдерживает себя изо всех сил. Но Величко с огромным облегчением отметил, что этот странный человек больше не хватается за задний карман.

Побитый Макс выглядел не слишком сконфуженным. Он уже изо всех сил утешал напуганную девушку. Ему даже удалось слегка приобнять ее, и она не протестовала.

«Вот хват! – с веселой досадой подумал про себя Грачев. – Ни одной юбки не пропустит! Он даже когда в ад попадет, и то, наверное, задаст там жару».

– Спасибо, ребята! – сказал Максимов, когда спасатели окружили его.

– Кушай на здоровье! – откликнулся Мачколян.

– Садитесь в машину! – строго сказал девушке Грачев. – Мы довезем вас, куда нужно. А то в компании этого ухаря вам все ноги переломают.

Глава 4

Черный пинком открыл скрипучую дверь и вошел в комнату, где на кособоких, продавленных койках валялась его «гвардия». Электричества в бараке не было, поэтому в углу коптила керосиновая лампа. В ее тусклом колеблющемся свете лица казались особенно уродливыми и мрачными. При появлении босса все подняли головы и вопросительно уставились на Черного.

– Что, пора? – заискивающе спросил Енот.

Он мучился сознанием, что в драке ему досталось больше всех и его круглая физиономия еще более раздалась от полученных синяков. При случае Енот любил похваляться своим умением драться, но теперь после такого конфуза ему хотелось, чтобы все поскорее забыли о стычке возле ресторана.

– Нет, не пора, – ровным голосом сказал Черный, глядя на циферблат наручных часов. – Я же сказал, ближе к полуночи пойдем. К этому времени охрана подкемаривать начнет, меньше вони будет, если чего. Так что полчаса у вас еще есть. Только...

Его слова прервал сильный удар ветра. Хлипкая крыша барака словно треснула пополам. Все невольно поежились.

– Во задувает! – уважительно сказал Фермер. – И откуда что взялось? С утра тишь была.

– В том-то и дело, что тишь, – озабоченно ответил Черный. – По такой жаре всегда жди непогоды. Того и гляди, ураган начнется. Нам, конечно, по хрену, нам даже лучше, но все-таки хотелось бы отсюда свалить посуху.

– Думаешь, гроза будет? – спросил Козырь. – А по-моему, тоже неплохо. В плохую погоду на дорогах пусто. И гаишники по домам сидят.

– Так-то оно так, – согласился Черный, с сомнением прислушиваясь к завыванию ветра над крышей.

Ему казалось, что с каждым порывом ветер набирает все большую силу. Он был не маленький мальчик, чтобы бояться грома небесного, но на душе все равно было неважно. Стихия есть стихия, она не разбирает.

– Тачка-то в порядке? – недоверчиво спросил Фермер.

– Тачка – высший класс, – уверенно сказал Черный. – Изюм сейчас последний марафет наводит. Так что все у нас в ажуре, кроме Вовчика с Енотом.

Енот, лежавший на самой дальней койке, потрогал распухшее лицо и сказал:

– Я в порядке, Черный!

– Ты, может, и в порядке, а вот рожа у тебя, как у покойника. Тебя только увидят – сразу тревогу поднимут. Будешь сидеть с Изюмом в машине, понял?

– Как скажешь, – с облегчением ответил Енот. Хоть какая-то польза от разбитой морды.

Про Вовчика Черный больше ничего не сказал, но тот тревожил его сейчас больше всего. С самого утра Вовчик занимался не тем, чем хотелось, и все у него шло не то чтобы наперекосяк, но не гладко. Сначала в женские тряпки пришлось влезть, потом чуть не придушили, потом, когда Черный решил подбодрить его и позвал в ресторан, чтобы пропустить граммов сто пятьдесят на брата, Вовчику пришло в голову лапать какую-то постороннюю девчонку. Компенсацию себе сделал за утреннее унижение. А девка была с фраером, который сразу полез в драку. Конечно, они бы этого храбреца по мостовой размазали, но тут как на грех подъехали его кореша, да еще с собакой. Вспомнить и смешно, и противно. Пришлось давать отбой, хотя очень не хотелось. Но рисковать было глупо. На ментов те мужики похожи не были, но что-то опасное за ними угадывалось. А вообще Черный бы с большим удовольствием всадил пулю в наглую харю того мужика с собакой. Но иногда приходится отказывать себе в удовольствии ради дела. Когда это понимаешь, то все встает на свои места. А Вовчик глуп. Завелся теперь надолго, смотрит волком, только и ждет, на ком бы сорвать злобу. В таком настроении не кассу брать, а на разборку идти.

Черный решил, что поговорит с Вовчиком один на один, перед самым выходом, это должно будет подействовать.

– Ладно, повторять не будем, – сказал Черный. – Каждый знает, что ему делать. Главное, все делать, как я сказал. Если облажаетесь – пеняйте на себя.

Он повернулся и вышел в коридор. Ветер свистел во все щели, грозя разнести халупу в щепки. Черный покачал головой и вышел из барака.

Контраст со знойным полднем был разительный. Знойный зеленый город исчез. Вокруг была тьма, наполненная воем ветра и раскатами далекого грома. В воздухе неслась колючая пыль, царапала лицо. Раза два на лоб Черному упали крупные дождевые капли. Городских огней он не видел, но над головой его раз за разом вспыхивали зарницы, и было видно, что небо превратилось в черное кипящее варево. Черному неожиданно стало весело.

«Самая погодка для вора! – подумал он. – Погуляем сегодня!»

Он зашел за барак и направился к сарайчику, в котором они прятали машину. В сарае тоже не было освещения, но зато рядом стоял столб, с которого местные умельцы воровали электричество. Изюм приспособил переноску и никаких неудобств не испытывал.

Черный прошел мимо соседнего барака, из которого доносилась пьяная перебранка, перешел кривую улицу и вошел в сарай. Изюм сидел напротив машины на деревянном ящике и курил, глубоко затягиваясь. Над головой его стояло облако сизого дыма и яростно сверкала двухсотваттная лампочка. Он медленно повернул голову в сторону вошедшего и сказал:

– Дует?

– Не то слово, – кивнул Черный. – Погода как по заказу. Если дождь пойдет, ты здесь не завязнешь?

– Куда там! Машина – зверь, – снисходительно пояснил Изюм. – По пашне ездить можно.

– Ну и хорошо. Значит, десять минут первого подъезжаешь к заводу. Не к главному входу, а к той дырке, которая на бараки смотрит. Огни тушишь и ждешь. Не вздумай уехать! Нас жди по-любому. С тобой Енот будет, так что если что – отобьетесь.

– Да все нормально будет, – рассудительно заметил Изюм. – Вроде я тебя не подводил ни разу. С чего ты вдруг задергался?

– День сегодня какой-то суматошный, – объяснил Черный. – Каждый норовит нам по морде заехать. Ну ничего, сейчас мы за все отыграемся! Пошел я пацанов поднимать. Пора. Хорошо бы до дождя все провернуть. Если удастся, тогда мы вообще короли!

«Сглазил, зараза! – подумал Черный, пробираясь назад в барак. – Ничего нельзя загадывать. Всегда судьба тебе подлянку устроит». Пошел дождь. И это не было похоже на обычный летний дождик, бурный, но скоротечный. С неудовольствием Черный отметил, что с неба с каждой минутой хлещет все сильнее, точно там наверху открутили все краны.

Мокрый, он ворвался в барак и встретился с настороженными взглядами четырех пар глаз.

– Эй, Черный, западло под таким ливнем бегать! – подал голос Фермер. – Давай в тачку грузиться!

Эта мысль и самому Черному приходила в голову. Она была удобная, но врожденная предусмотрительность все же взяла в нем верх. Ему подумалось, что какой бы ни был внедорожник, но по раскисшей колее груженый может из оврага и не выбраться. Они могут потерять больше времени, если будут возиться с застрявшей машиной. Да и внимания привлекут больше.

– Не растаешь! – сказал он. – Пешком надежнее. Поднимайтесь все! Выходим.

Ни на кого не глядя, он вытянул из-под своей кровати большую сумку и принялся в ней копаться. Достал оттуда и рассовал по карманам старой куртки шесть гранат «РГД», несколько запасных обойм к пистолету и поднялся.

– Енот, соберешь здесь все нужное барахло – стаскаешь в багажник, – распорядился он. – Раньше надо было, до дождя, да теперь что уж базарить... Короче, наведешь здесь марафет, чтобы ментам не за что было цепляться. А там подъезжайте к заводу – Изюм знает, что нужно делать. Остальные за мной! И не ныть по дороге! Если кто вякнет, что ему мокро или холодно, сразу язык вырву!

Он первым вышел из барака. То, что творилось на улице, смутило его самого. В воздухе стоял сплошной рев. Потоки мутной воды падали с неба безостановочно – нечего было и думать о том, чтобы остаться сухим. За пеленой дождя трудно было разобрать даже очертания бараков поблизости. «Из такой каши машина по склону может не выбраться, – мелькнула тревожная мысль. – Ради чего тогда грохнули двоих? Всего предусмотреть, конечно, никогда не удается, но было бы все-таки обидно, что грех зря на душу взяли. Да и тачка хорошая, надежная. На ней далеко можно было уехать. А сейчас придется хватать какую попало, и еще неизвестно, куда эта тачка вывезет».

Свои смутные мысли он никому докладывать не стал, а просто, дождавшись, пока все выберутся из барака, решительно махнул рукой и зашагал по стремительно растекающимся лужам в конец поселка. Остальные, сдержанно матерясь, потянулись за ним.

Однако Черный держался как ни в чем не бывало. Можно было подумать, что гулять под проливным дождем – для него самое обыкновенное дело. Ни разу не снизив темпа, он прошел через поселок и взобрался по склону. Здесь он остановился и подождал остальных.

Темная громада завода, подсвеченная редкими прожекторами, была в каких-то пятидесяти метрах от него. Очертания корпусов расплывались в потоках ливня. Рев, настойчиво лезший в уши, здесь был еще громче. Черному показалось, что этот угрожающий звук имеет отношение не только к дождю и ветру. Он наплывал отовсюду, словно это сама земля гудела под ногами. Ему очень не понравился этот звук.

Хмурясь, Черный подозрительно всматривался в темноту. Возле завода не было видно никакого движения. Одиноко пылал прожектор, освещавший ворота и будку охраны. Справа торчал остов строящегося корпуса и шпиль высотного крана над ним. А за спиной у Черного влажно переливались огни города.

Все терпеливо ждали, что скажет Черный. По хмурым лицам стекала вода.

– Мешки не забыли? – сурово спросил Черный.

Козырь похлопал себя по животу – он что-то прятал под курткой.

– Да все на месте, Черный, – сказал он. – И мешки, и взрывчатка. Давай шустрее. Западло под таким душем стоять.

Черный задумчиво посмотрел на него. Гул, шедший отовсюду, становился все громче и навязчивее. Он вселял в душу непонятную тревогу. Черный посмотрел на часы.

– Ладно, двигаем! – мрачно сказал он.

Они направились к заводской стене и нашли давно облюбованный пролом. Через эту дыру ходила половина рабочих. Так что охрана у входа существовала только для непосвященных.

Они проникли на территорию завода и огляделись. Совсем рядом темнели бетонные прямоугольники складов с готовой продукцией. Прямо под дождем стояли два грузовика с прицепами, наполовину загруженные бочками с краской. Тут же рядком под открытым небом стояли резервуары с какой-то химией. В одном из них был хлор – это Черный знал точно. «Для террориста просто подарок, – подумал он. – Подходи, ставь бомбу, никто и не всколыхнется. Был бы Козырь террорист – рванул бы сейчас все это хозяйство, и хана всему городу! Ну, если уж не городу, то заводу и поселку – точно. Братская могила».

Черный пошел вдоль забора, держа курс на аккуратное двухэтажное здание администрации, в котором, собственно, и находилось то, что привело их сюда, – бухгалтерия и касса. Через пять минут около этого здания они должны были встретиться с Зацепой.

Неожиданно Черный остановился как вкопанный и выругался себе под нос. В конторе, по уверениям Зацепы, в это время никого быть не могло, однако на втором этаже ярко горели три окна, и Черный даже различил человеческую тень, мелькнувшую на фоне светлого прямоугольника.

– Твою мать! – повторил он, оборачиваясь. – Это еще что за засада?

Никто не мог ответить ему на этот вопрос. Однако все поняли, что дела идут совсем не так, как было задумано. Сначала этот проливной дождь, потом свет в окне – и что еще за сюрпризы готовит им судьба?

Черный подумал, что ни к чему ломать голову, когда все гораздо лучше объяснит Зацепа, и, приказав остальным ждать его, пошел дальше один. В условленном месте никого не было.

Он подождал оставшиеся две минуты, терпеливо снося холодный душ, который не оставил на нем уже ни одной сухой нитки, но потом начал нервничать. Зацепа не шел. Из-за всех этих неувязок Черный начинал впадать в бешенство. Он мог долго и дотошно готовиться к преступлению, мог смотреть сквозь пальцы на мелкие огрехи, проявляя завидные терпение и выдержку, но когда вдруг оказывалось, что его кинули, Черный мог сорваться и дать волю своему гневу на полную катушку. В таких случаях он себя не сдерживал, хотя прекрасно понимал, что перебарщивает и наживает себе лишние проблемы. Но остановиться он уже не мог.

Вот и сейчас Черный чувствовал, как в душе у него начинает закипать бешеная злоба, которую он сам не всегда мог обуздать. В такую минуту он никому бы не советовал попадаться ему под горячую руку.

Поэтому Зацепа сильно рисковал в этот момент. Задержись он хотя бы еще чуть-чуть, и не миновать бы ему крупных неприятностей. Но он успел, и Черный сумел сдержать готовое выплеснуться наружу раздражение.

Зацепа появился из-за угла, закутанный в какую-то дурацкую накидку из полиэтилена. Форменные брюки охранника были мокры до колен, в ботинках хлюпала вода. Он подскочил к Черному и, приблизив лицо почти вплотную, заговорил трагическим шепотом:

– Что делается, а? Какой-то всемирный потоп, в натуре! Слушай, я едва вырвался – всего на две минуты – сказал напарнику, что живот скрутило. Так что давай по-быстрому, а то нехорошо получится. У нас тут неожиданно сам босс приехал с замом и с бухгалтером – с вечера торчат в конторе. Какие-то неувязки по банковским кредитам...

– Заглохни! – оборвал его Черный. – Что значит – торчат в конторе? Ты же говорил, что дело верное?

– Откуда я мог знать, что он притащится? – обиженно возразил Зацепа. – Он хозяин. Меня в известность не ставит.

– И что же теперь нам делать?

Зацепа помялся.

– А ничего, – сказал он наконец. – Они вроде до утра сидеть собираются. Отложить придется.

– Что отложить? – зловеще спросил Черный. – Завтра бабки работягам раздадут. Что отложить?!

Он сгреб Зацепу за грудки и хорошенько встряхнул. Полиэтиленовая накидка сползла у того с плеч и шлепнулась в грязь. Зацепа мгновенно промок и стал похож на мокрую мышь.

– Ты оборзел, что ли? – прошипел он, пытаясь вырваться. – Я как дежурить буду – мокрый?

– А нам что прикажешь делать? Сказку на ночь послушать и баиньки? Я ради этих бабок через полстраны приехал, я двоих замочил, чтобы тачку добыть! А теперь что получается? Разворачивайся, Черный, езжай обратно?.. Дежурить он собрался, сука! Убью!

Он отшвырнул Зацепу к стене. Тот ударился спиной о каменный угол и с ненавистью посмотрел на Черного.

– А ты что предлагаешь? Завалиться к боссу – где тут у вас касса? Мы ее брать будем, подвиньтесь, пожалуйста?

– А хотя бы и так! – упрямо сказал Черный. – Сколько их там человек?

– Да у тебя и в самом деле крыша поехала! – изумленно воскликнул Зацепа. – Ты против Гладышева пойти хочешь? Да он в городе важнее, чем мэр, понятно? Если с ним что-то случится, тут через полчаса вся милиция будет!

– Попутный ветер ей в задницу, – сказал Черный. – Через полчаса мы далеко будем, не достанут.

– Не загадывай, Черный! – предостерегающе сказал Зацепа. – Слух такой нехороший прошел – вроде бы боссу по междугородке звонили, что Белая из-за дождя из берегов вышла.

– А мне по хрену! – оборвал его Черный. – Какое мне дело до вашей речки?

– Не скажи! – помотал головой Зацепа. – Дождь-то какой? Я такого и не помню. А старики рассказывали, что как-то много лет назад Белая из берегов выходила – по улицам на лодках плавали.

– Ну и что?

– А ничего! Может так получиться, что никуда ты не уедешь. Дороги размоет. Тут же глина кругом. Завязнешь на первом же километре. Слышишь этот шум? Это скорее всего большая вода прет!..

Черный прислушался. Гул, стоявший вокруг, вдруг прервался страшным раскатом грома, который прозвучал, казалось, прямо над их головами. Свет в окнах мигнул. Дождь припустил с еще большей силой.

– Короче, хорош меня уговаривать! – с нажимом сказал Черный. – Я никуда отсюда без бабок не уйду. А потоп нам только на руку. Говори: сколько человек в конторе, сколько на проходной?

– На проходной сейчас только мой напарник, – недовольно сообщил Зацепа. – В конторе – Гладышев, бухгалтер и еще один зам. Плюс два шофера, они же охранники, – но эти внизу сидят. Только ты учитывай, что здесь ночная смена полностью, а это человек тридцать.

– Эти меня не интересуют, – презрительно сказал Черный. – Я не отдел кадров. Теперь слушай меня внимательно, Зацепа! Ты сам меня сюда заманил, так что теперь не отвертишься. Пока сейф не возьмем, я никуда не уйду. И ты мне будешь помогать! А иначе сам знаешь... Повезет – получишь свою долю, мы тебя помнем слегка, чтобы следователю глаза замазать, и отвалим. Живи! Может, еще героем станешь, в газетке про тебя напишут. А сейчас возвращайся на свой пост. Если твой напарник почувствует что-то неладное, – главное, не дай ему ментов вызвать. Раньше времени они нам тут не нужны. Головой отвечаешь!

– А ты? – проглотив застрявший в горле комок, спросил Зацепа.

– А мы прямо в контору, – сурово сказал Черный. – За своими бабками... Ну все, ступай! И помни, что я тебе сказал!

Зацепа мрачно посмотрел на него, поправил висящий на поясе пистолет в кобуре, повернулся и, прижимаясь к стене, поспешил обратно. Над заводом полыхнула молния, как на фотографии, зафиксировав бегущего под дождем Зацепу, и почти тут же с оглушительным треском шарахнул гром. Будто какая-то чудовищная сила разорвала пополам завод. У Черного заложило уши. Опять мигнул свет.

Черный метнулся назад сквозь стену дождя и почти сразу же наткнулся на три ссутулившиеся фигуры.

– Ну что там? – с нетерпением спросил Фермер.

– Будем брать, – коротко сказал Черный. – Но теперь все меняется. Готовьте пушки.

– Опять мокруха? – недовольно протянул Козырь. – Ты же обещал...

– Обещает поп, – отрезал Черный. – Райское блаженство на небесах. Все изменилось. Расклад, короче, такой. Внизу сидят два жлоба. Их надо сделать без шума. У тебя, Козырь, есть глушак, поэтому пойдешь вместе со мной. Кончаем охранников и сразу наверх, где окна светятся. Там можно будет не стесняться. Если будут сопротивляться – кончаем всех. Но все-таки лучше одного оставить. Вдруг скажет что-нибудь интересное.

– А кто там?

– Самый главный с кассиром, – ухмыльнулся Черный. – Бабло считают.

На его ухмылку никто не откликнулся.

– А если накроют, Черный? – с тревогой спросил Фермер. – Тут даже куда бежать не видно.

– А ты за мной беги, – зло сказал Черный. – И никаких забот. Все, хватит базарить! Я сказал, готовьте пушки!

Он резко взмахнул рукой, словно намереваясь ударить кого-то по лицу, но не ударил, а повернулся и побежал вдоль здания. Остальные, будто очнувшись от тяжелого сна, неохотно подались следом. У входа Козырь замешкался, навертывая на ствол глушитель.

– Копаешься, мать твою! – процедил Черный. – Запомни, как ворвемся, твой будет тот, кто будет стоять левее, мой – правее. И постарайся с первого выстрела!

Козырь молча кивнул. Черный оглянулся. Вовчик и Фермер мялись у него за спиной.

– Не копайтесь! – буркнул он. – Делаем все быстро!

Он бесшумно открыл дверь и проскользнул в здание. Под крышей, в сухом помещении у него возникло странное ощущение, будто с плеч сняли тяжелый неприятный груз. Дальше была еще одна дверь. Он одним махом вышиб ее в сторону и влетел в коридор без окон, где по стенам горели закрытые плафонами светильники. В конце коридора была лестница, а прежде – ряд стульев с низкой спинкой. На стульях сидели два плотных молодых человека со стрижеными затылками. Они разговаривали. Оба располагались справа.

Услышав шум, они разом повернули головы, и один из них попытался встать. Черный, не целясь, выстрелил. Пуля чиркнула по плечу стоящего и выбила из стены кусок штукатурки. Черный тут же выстрелил снова, и человек упал спиной на своего товарища. Тот попытался удержать его, но только связал себе этим руки. В него выстрелил Козырь – спокойно, как на тренировке. Парень схватился за грудь и клюнул носом в паркет. Все было кончено.

Черный обернулся. Остальные уже были рядом. С их одежды текла вода, оставляя на полу многочисленные лужицы. Лица их были бледны, но решительны. В руках они сжимали пистолеты.

Черный махнул рукой и побежал к лестнице. Остальные топали за ним, не особенно заботясь о конспирации.

Они уже взбегали по ступенькам, как вдруг снаружи еще раз душераздирающе шарахнул раскат грома. Молния ударила где-то совсем рядом. Все невольно остановились. И в этот момент погас свет.

Черный подождал пять секунд, надеясь, что свет загорится снова. Но время шло, а вокруг по-прежнему была полная темнота.

– Ни хрена себе! – тихо пробормотал Козырь. – Энергию вырубили. Как же мы в темноте бабки считать будем?

Черный выругался с досады. Он допустил непростительную ошибку – вышел на дело ночью, но без фонаря. Фонариков не было ни у кого из них. Если случилась серьезная авария, то им и в самом деле придется действовать на ощупь.

– Вовчик! – шепотом приказал он. – Быстро сгоняй на улицу – посмотри, в других корпусах свет есть?

Вовчик убежал и через минуту вернулся.

– Черный, труба! – взволнованно сказал он. – Вокруг темнотища, как у негра... Нигде ни огонька! Город весь вырубило!

– Значит, подстанция накрылась, – хмуро сказал Фермер. – Молния в нее ударила. Теперь хана!

– Не каркай! – оборвал его Черный. – Прорвемся.

Глава 5

Обед, который устроил для них Самохин, прошел не слишком весело. Пропустить по рюмочке с хозяином согласился только Мачколян, остальные отказались наотрез. Каждый по-своему переживал неприятный инцидент, случившийся на окраине города. Для Грачева это было почти логическое завершение их бестолковой миссии. Пожалуй, подсознательно он ожидал чего-то подобного, поэтому даже не очень расстроился и позволил пошутить на эту тему, обратившись к Самохину:

– Ну вот примерно в таком ключе мы и работаем. Сначала кто-то делает глупость, потом все расхлебываем. Поскольку делаем это дружно, то обычно все получается. Но, конечно, гораздо продуктивнее было бы не делать глупостей.

– Человек без глупостей жить не может, дорогой! – авторитетно заявил на это Мачколян, который с большим аппетитом уплетал уже слегка остывшие закуски. – Человек – это животное, которое умеет ошибаться. Философ сказал.

– Не-е-ет, тут не ваша глупость! – покаянно восклицал Самохин, сжимая огромные кулаки. – Тут моя глупость, поскольку сразу не настоял на обеде. Приняли бы по соточке, как полагается, расслабились, и все было бы в ажуре. Виданное ли дело – шататься по этим задворкам! Тут такого отчаянного народа понаехало! Не поверите – на ходу подметки режут! Сейчас ведь с работой туго. И все эти алкаши-каменщики, водопроводчики, плотники никуда не делись. Летят туда, где можно хоть рубль урвать. С одной стороны, это хорошо – рабочая сила, а с другой – самая настоящая язва на теле города, потому что сами видели. Это ведь не местные были, голову даю на отсечение, это залетные орлы. У этого, седого, десятерик просто на морде написан...

Величко в дискуссии участия не принимал, только слушал и время от времени хмыкал, а вскоре и вовсе ушел проверить, как чувствует себя Граф. Самохин обещание сдержал, и Графу предложили довольно приличный обед где-то в районе ресторанной кухни, но персонал после этого предпочел в этом районе не появляться, и Величко боялся, как бы Граф не заскучал в одиночестве.

Скучал Граф или нет, неизвестно, но вот Максимов был за обедом на редкость задумчив, и только в глазах у него время от времени мелькал странный огонек, который очень не нравился Грачеву. Этот огонек появлялся в глазах Макса довольно часто и означал только одно – в его жизни появилась еще одна женщина, с которой он намерен связать навеки свою судьбу. Никаких сомнений насчет личности этой женщины ни у кого не было. Вся группа уже имела честь с ней познакомиться, все знали, что у нее есть жених, что зовут ее Таней, что работает она в газете и даже то, что у нее разбито колено. Все эти признаки указывали на то, что Таня может сыграть в жизни их товарища роковую роль, и, похоже, ему самому это нравилось. Грачев испытывал совсем другие чувства и решил, что за Максом сейчас нужен глаз да глаз.

Однако вслед за Величко ушел Пантюхин, который сказал, что ему нужно посмотреть машину, а потом смылся и Макс, да так ловко, что хватились его, только когда того и след простыл. Грачев еще надеялся, что Макс любезничает с кем-нибудь из женского персонала здесь, в ресторане, но этот самый женский персонал сообщил, что «симпатичный мужчина с грустными глазами» только что ушел. Даже видели, как он покупал цветы в киоске напротив. Грачев понял, что случай даже более тяжелый, чем казалось вначале.

Обед был скомкан. Самохин так расстроился, что даже забыл забрать последнюю коробку из машины. Забыли про нее и остальные и вспомнили лишь в тот момент, когда Самохин устроил их в гостиницу и попрощался, пообещав прийти с утра пораньше.

Коробку нашел Пантюхин и сварливым тоном сообщил, что их обчистили, но он тут ни при чем, потому что глаз с машины не спускал и вообще посторонние дела его не касаются. Коробка действительно оказалась вскрыта, и одной рации в ней не хватало. Грачеву не пришлось долго ломать голову над загадочным похищением. Интуиция подсказывала ему, что рацию позаимствовал Максимов, который не хотел до конца терять связь с друзьями, особенно после первой неудачной прогулки по чужому городу.

Это предположение вскоре блестяще подтвердилось. Грачев забрал коробку в номер и на всякий случай привел одну рацию в рабочее состояние. Примерно через полчаса последовал сигнал вызова, и бодрый, но несколько придушенный голос Максимова сообщил, что с ним все в порядке, но до утра его можно не ждать, потому что он собирается провести ночь на свежем воздухе.

– Ты какого черта чужую рацию спер, герой-любовник? – сердито спросил, переходя на передающий режим, Грачев. – Ума у тебя немного, это всем известно, но хоть совесть-то у тебя осталась? Ответь мне на этот вопрос. Прием.

– Я же не навсегда ее взял, – с обидой откликнулся Максимов. – Вдруг чего, ситуация какая – так вы меня всегда найти можете. Вот тоже мне... рацию спер!

– Спер однозначно, – выслушав его, сказал Грачев. – И ушел тайком, как тать. И вообще, такое впечатление, что ты только о себе и думаешь... Завтра я с тобой поговорю по душам! Всю дорогу, пока обратно ехать будем, я тебе нотации читать буду! И даже не проси пощады, жалеть не стану.

Но когда он перешел на прием, Максимов лишь сбивчиво объяснил, что разговаривать больше не может и должен заняться неотложными делами, о содержании которых он распространяться не стал.

– Да плюнь ты! – посоветовал Грачеву Величко, который лежал на кровати и смотрел в потолок. – Знаешь ведь, что, если Макс завелся, остановить его может только природный катаклизм или новая большая любовь. Нужно просто подождать, пока что-нибудь из этого случится.

– Типун тебе на язык, дорогой! – с упреком сказал Мачколян, который, стоя у окна, рассматривал небо на западе. – Я не про любовь, а про катаклизм. Не нравится мне нынешний закат, совсем не нравится! Слишком красивый. Рождает предчувствия. Вспомните, что по радио говорили!

– Просто ты слишком плотно поел, – хладнокровно объяснил Величко. – Когда сильно набьешь брюхо, всегда появляются предчувствия и страшные сны снятся. Вот бери пример с нас с Графом. Мы умеренны в еде и питье, а оттого никакими предчувствиями не страдаем. А между прочим, животное должно заранее чувствовать любой катаклизм. Скажи, по Графу заметно, чтобы он беспокоился?

Мачколян обернулся и критически посмотрел на Графа, который, распластавшись, лежал с высунутым языком возле кровати хозяина. Выражение морды у него было, как обычно, строгое и внимательное.

– По твоему Графу вообще ни черта не поймешь, – сказал Мачколян. – Сфинкс какой-то. По-моему, ему главное, чтобы хозяина никто не кантовал, а там пускай хоть весь мир рушится.

– Не скажи, – возразил Грачев. – Как он сегодня долбанул того, длинного? Бедняга на карачках от него побежал. У Графа хорошо развито чувство коллективизма, гораздо лучше, чем у некоторых двуногих.

– Я вот только одного не пойму, – подал голос Величко. – Неужели эта красавица-журналистка так быстро поддалась чарам нашего Макса? При живом-то женихе? А иначе где он намерен кантоваться всю ночь?

– А ничего удивительного, – прогудел Мачколян. – Макс умеет запудрить мозги. Наверняка он сейчас заливает ей, как озабочен безобразиями, творящимися в этом городе. С горящими глазами говорит про экологию, а сам держит ее за руку. И вот увидите, она проникнется его сладкими речами. Он еще будет через каждое дежурство мотаться в Бельск, попомните мое слово!

За разговорами время пролетело незаметно. Начало смеркаться. Тревожный багровый огонь заката бил в окна. Величко вышел прогулять пса, а когда вернулся, то сообщил, что наверняка атмосферное давление падает и будет дождь. Ужинать не пошли – аппетита ни у кого не было. Все устали после долгого жаркого дня и уже часов в девять уснули, так и не зажигая в номере света.

Первым около полуночи проснулся Величко. Граф, лежавший рядом с кроватью, ткнулся холодным носом в его руку. Величко открыл глаза.

В стекла сердито стучал ветер. На улице выло и грохотало. Черноту ночи время от времени прорезывали белые сполохи молний. Потом как-то разом загудел и обрушился на город дождь.

Величко поднялся и подошел к окну. Грачев поднял голову с подушки и сипловатым спросонья голосом осведомился:

– Ну что, накаркали?

– Просто верно спрогнозировали, – усмехнулся Величко.

– Это я сказал, – гордо заявил Мачколян, который тоже проснулся. – Меня ощущения не обманывают.

Величко всмотрелся в городской пейзаж за окном. Ночная улица была пуста – только идущий сплошной стеной дождь. Свет уличных фонарей вздрагивал и пропадал на мгновение. По мостовой бежал пенистый поток. В воздухе стоял угрожающий гул ветра и низвергающейся с неба воды.

– А дело-то, между прочим, труба, ребята! – вдруг негромко сказал Величко. – Случай нетипичный. Это не летний дождик. Если это надолго, а что-то подсказывает мне, что так оно и есть, то неизбежны большие неприятности.

– То есть оборванные провода, поваленные деревья, нарушенная связь и покореженные автомобили? – спросил Мачколян. – Тут еще и для нас найдется работенка!

– Черт бы вас побрал с вашим языком! – в сердцах сказал Грачев, сбрасывая одеяло и поднимаясь. – Наша задача как можно скорее отсюда отчалить, а вы еще какую-то работенку ищете!

– Насчет отчалить может получиться буквально, – заметил Величко. – Я вот прикидываю тут в уме... Город лежит в низине, река под боком, осадки...

– Вот черти! – удивленно сказал Мачколян. – Весь сон пропал! С вами, ребята, не соскучишься. Только вы об одном забыли – служба тут еще не организована, диспетчера нет, и никто нас никуда не вызовет. Можно спокойно отдыхать дальше.

Ослепительная молния сверкнула за окном. И тут же раздался оглушительный треск, поглотивший все остальные звуки вокруг.

Грачев поежился.

– Ишь, как его разбирает! – пробормотал он. – Действительно – катаклизм. Я что-то такой бури в наших краях и не припомню.

Теперь они уже втроем пялились в окна. Картина разбушевавшейся стихии вызывала невольное уважение и какой-то древний, спрятанный в глубине подсознания страх.

– Самое время для романтических прогулок, – буркнул Грачев. – Я про Макса говорю. Где он, интересно, сейчас шатается?

– Ну для него-то лучшего предлога, чтобы напроситься в гости, и не найти! – засмеялся Мачколян. – Только законченная стерва выгонит мужчину в такую погоду на улицу. Точно вам говорю, он сейчас в ее доме семейный альбом рассматривает. И чай с вареньем пьет.

– Чаю бы я сейчас тоже выпил, – мечтательно сказал Величко. – Может, у Пантюхина есть?

Пантюхина поселили отдельно, в одноместном номере, и он был этим чрезвычайно доволен.

– Ты что, в полночь пойдешь к Пантюхину чай просить? – удивился Грачев. – Считай, будешь его врагом номер один навеки. Да и на чем мы его вскипятим?

– А надо в шкафу порыться, в тумбочках, – предложил Мачколян. – Случается, постояльцы забывают всякие предметы.

– Гораздо чаще постояльцы лямзят всякие предметы, – возразил Грачев. – Но вообще-то чайку я бы сейчас выпил с удовольствием. Зажги-ка свет, Ашот!

Мачколян направился к выключателю, но в этот момент опять шарахнул раскат грома, и он невольно остановился.

– Моя мама в детстве говорила, чтобы я во время грозы к электричеству даже не приближался, – сказал он из темноты. – Потому что меня может убить громом. И я до сих пор ей верю. Может, ты, Грач, сам попробуешь?

– Ага, значит, меня тебе не жалко! – усмехнулся Грачев. – Не валяй дурака, включай! Такую тушу громом не убьешь, бесполезно. Наверное, когда мама тебе это говорила, она не знала, в какую громадину превратится ее сыночек.

– Да, я был совсем маленький и худой, – с гордостью сказал Мачколян. – В школе меня до седьмого класса все били.

– А после седьмого?

– А после седьмого во мне уже было восемьдесят кило, – с удовольствием вспомнил Мачколян. – Все остальные на моем фоне были как мухи.

Он щелкнул выключателем, но ничего не произошло, в комнате по-прежнему было темно, как в подвале. Лишь мелькавшие в небе отсветы молний высвечивали напряженные силуэты у окна.

– Света нет! – растерянно сообщил Мачколян.

– Манхэттен погрузился во тьму, – констатировал Величко. – Теперь нужно бы выяснить, временные ли это трудности и что администрация гостиницы намерена делать, чтобы исправить положение.

Словно отвечая ему, в коридоре вдруг забубнили встревоженные голоса. Кто-то, шарахаясь о стены, пробежал мимо их номера.

– Кажется, администрация в растерянности, – сказал Грачев. – Пойдемте смотреть. Все равно спать уже не получится.

Они оделись и вышли из номера. Отовсюду слышались торопливые шаги, скрип дверей, по стенам шарахались бледные отсветы то ли свечей, то ли карманных фонариков. Спасатели на ощупь спустились по лестнице и попытались разыскать администратора. Это им долго не удавалось. Вестибюль постепенно наполнился встревоженными постояльцами. Людей, которым после полуночи позарез требовался электрический свет, оказалось на удивление много.

Наконец появился администратор с длинным полицейским фонариком в руках и бодрым голосом предложил разойтись по номерам и не создавать паники. Он размахивал фонариком и просил всех иметь совесть. Делать в темном вестибюле было, собственно говоря, нечего, поэтому большая часть жильцов разошлась. Администратор тоже хотел куда-то убежать, но Грачев преградил ему дорогу и потребовал объяснить, что произошло.

– О, господи! Ну что? Ну что произошло? – натянутым как струна голосом заговорил администратор. – Выключили свет. Какая-то авария. Идите по своим номерам, товарищи!

– Какая-то авария – это не аргумент, – возразил Грачев. – Вы звонили в службу электросетей?

– Это мое дело, куда я звонил, – раздраженно сказал администратор, шагнул в сторону и налетел на внимательно слушавшего разговор Графа. – Ах, черт! Что это такое?! Уф-ф! Откуда тут эта страшная собака? Кто разрешил? Уберите немедленно!

Граф негромко, но очень внушительно рыкнул, и человек с фонариком испуганно отскочил назад.

– О собаке была договоренность с вашим директором, – мягко сказал Величко. – И она вас не тронет, если вы не будете так быстро размахивать руками. Кстати, и вам будет удобнее. Вы же ничего так не видите.

Администратор, сердито сопя, медленно отступил назад. Совету он внял, и его руки перестали летать. Свет фонаря сосредоточился на телефонном аппарате, стоявшем на стойке.

– Вот, пожалуйста, полюбуйтесь! – сказал он неожиданно жалобным тоном. – Связь тоже не работает. Не побегу же я на подстанцию в такую погоду! Я и сам ни черта не знаю. Вырубили энергию безо всякого предупреждения, а представьте себе, что будет твориться на кухне, если света до утра не будет! Потекут все холодильники!

Грачев молча подошел к телефону и снял трубку. В наушнике стояла мертвая тишина.

– Амба, – сказал он. – Белое безмолвие.

Величко, не говоря ни слова, подошел к входной двери и распахнул ее. В помещение ворвался наполненный влагой ветер. Полетели холодные брызги. Величко, будто не замечая ливня, вышел на улицу. Весь город был погружен во тьму. Лишь вспышки молний на мгновение выхватывали из этой тьмы размытые силуэты черных зданий и встрепанных деревьев. Зрелище было жутковатое.

Величко вернулся в гостиницу, мокрый и озабоченный.

– Дело плохо, – сказал он. – Судя по всему, накрылась подстанция.

Глава 6

В темноте затопали торопливые шаги, и кто-то ступил на верхнюю ступеньку лестницы. Спускаться он поостерегся, а только окликнул:

– Сережа! Виктор! Вы там? Что такое случилось?

Ответом ему была тишина. Предупрежденные Черным подельники помалкивали и ничем не выдавали своего присутствия.

– Сережа! – еще раз крикнул человек, не скрывая досады. – Где вы там, черт возьми! Исчезли!..

Он сделал два неуверенных шага вниз, но потом передумал и быстро пошел обратно. Черный услышал, как скрипнула дверь, а потом послышались приглушенные голоса. Вскоре они сделались громче, и в коридор вышли уже трое.

– Давай, Савельев, дуй к дежурному механику! – приказал властный голос. – И пусть что хочет делает, но чтобы автономное электроснабжение было запущено! Максимум даю двадцать минут. Если через двадцать минут света не будет, обоих выкину к чертовой матери!

– Слушаюсь, Игорь Владимирович! – упавшим голосом сказал тот, что минуту назад искал Сережу.

Он опять затопал к лестнице, нащупал в темноте перила.

– А ты, Викентий, давай, работай! – продолжал властный голос. – Ноутбук при тебе? Вот и переходи на него.

– Так как же, Игорь Владимирович! – попытался протестовать невидимый Викентий. – Это что же, все снова начинать, выходит?

– Выходит! – отрезал начальник. – Спать завтра будем. Сегодня мы должны схему наработать, кровь из носу!

Савельев спускался по лестнице. Черный прижался к перилам, стараясь сделаться незаметнее. Он даже притянул к себе за рукав Вовчика, чтобы не высовывался. Но Савельев внезапно остановился, – видимо, что-то почувствовал.

– Кто здесь? – сдавленным голосом проговорил он, щупая в темноте рукой. – Сережа, ты?

Пальцы его коснулись мокрой куртки Фермера. Тот инстинктивно отшатнулся.

– Кто здесь?! – уже истерически выкрикнул Савельев.

– Ты что там орешь? – спросили сверху.

– Игорь Владимирович! – завопил Савельев, бросаясь обратно. – Здесь чужие!

– Закрой пасть, сволочь! – с досадой сказал Черный и ударил наугад, на голос.

Он попал Савельеву в плечо, но удар был сильный, и тот упал.

– Мочи его, Вовчик! – приказал Черный и кинулся наверх.

Фермер и Козырь побежали за ним. Но прежде чем они оказались на верхней площадке, в коридоре хлопнула дверь и отчетливо щелкнул замок.

– Ах, сука! – зло выругался Черный. – Где он?

В коридоре было несколько дверей, и все были заперты. Как ни прислушивался Черный, ни за одной из дверей ему не удалось расслышать ни звука. Зацепа в свое время рисовал ему план конторы, но сейчас в темноте все выглядело совершенно по-другому. Если бы можно было хотя бы зажечь спичку, было бы проще, но о спичках сейчас оставалось только мечтать. Проклятая погода! Черный не был уверен, что нашел нужную дверь. К тому же обязательно нужно было обезвредить начальника – под шумок он мог устроить им любой сюрприз.

– Ломайте все двери! – распорядился Черный. – И побыстрее!

– Тут двери укрепленные, – рассудительно заметил Козырь, испытавший самую близкую к нему дверь на прочность. – Боюсь, что придется шашкой брать.

Черный задумался. В этот момент, тяжело дыша, снизу пробрался Вовчик и возбужденным шепотом сообщил:

– Черный, ты где? Этот готов! Даже не пикнул. Я его...

– Заткнись! – оборвал его Черный. – Не до тебя. Ищите, куда они спрятались! Услышите хоть шорох – сразу говорите!

– Да где тут услышать! – рассудительно заметил Козырь. – На улице грохочет и вообще... Говорю, рвануть нужно. Взрывчатки у нас хватит.

Он специально говорил громко, чтобы слышали люди, спрятавшиеся в кабинете. Так он надеялся напугать их и, кажется, добился своей цели. За одной из дверей послышался шум, и прежний властный голос отрывисто спросил:

– Кто вы такие? Что вам нужно?

– Спонсор нам нужен! – презрительно выкрикнул Черный. – Открывай, а то сами откроем!

– Да я сейчас охрану вызову! – пригрозил изнутри хозяин. – Фарш из вас сделают.

Черный не боялся охраны – он знал, что таковой практически не было. Вряд ли Гладышев мог сейчас использовать и внутризаводскую связь – такие штуки не работают без электричества. Но его смущал один нюанс. Черный не мог знать, действует ли сотовая связь. Если Гладышев может пользоваться мобильником, то ментов он вызовет непременно. И даже со скидкой на погоду, времени в таком случае у них будет кот наплакал.

– Из нас фарш хреновый! – зло сказал он, приблизив лицо к двери. – Одни кости и жилы. А вот из тебя, олигарх, мы сейчас паштет точно сделаем! Если через десять секунд не откроешь, мы рванем эту богадельню, не сомневайся.

Ответа не последовало. Черный прижался ухом к двери. В комнате очень резко слышался шум непогоды. Из щели под дверью дуло. «Через окно уходят! – вдруг сообразил он. – Ах, падлы!»

– Вовчик, Фермер – вниз быстро! – скороговоркой приказал он. – Внизу их ловите. И если чего – оставайтесь там, чтобы не ушли.

– Мочить можно? Понято, – радостно ответил Вовчик, устремляясь к лестнице. – Вот такая жизнь по мне! Тут мне и на дождь плевать!..

– Козырь, готовь заряд! – продолжал Черный. – Только не копайся! Да у тебя там все промокло небось?

– Обижаешь, начальник! – укоризненно произнес Козырь, на ощупь раскладывая по полу свои снасти. – У меня все герметично. Вот только посветил бы кто...

– Чем я тебе посвечу, хреном, что ли? – сердито отозвался Черный. – Как в армии давай, с закрытыми глазами...

Вдруг на улице стукнул выстрел. Полный ужаса человеческий крик резанул по ушам, но тут же потонул в раскатах грома. Черный вскинул голову.

– Ах, уроды! – сказал он с чувством. – Ничего путем сделать не могут. Давай быстрее!

– С тротилом спешить нельзя, Черный! – спокойно ответил Козырь. – Особенно когда не видать ни хрена.

Черный на какое-то время отвлекся на Козыря с его шашками и пропустил очень важный момент. Он даже не понял, что произошло. Просто вдруг рядом с ним будто что-то взорвалось, обдав его жаром и деревянной крошкой. В правом ухе у него зазвенело, а потом он вообще перестал что-либо слышать.

Он упал на пол и несколько секунд лежал неподвижно, приходя в себя. Слух постепенно возвращался. Потом Черный почувствовал, как грубая рука шарит по его телу.

– Ты живой? – тревожно спросил из темноты Козырь.

– Вроде, – пробормотал Черный, переворачиваясь на бок и приподнимаясь. – Что это было? Я думал, твоя шашка рванула.

– Если бы моя рванула, мы бы с тобой сейчас в раю базарили, – серьезно ответил Козырь. – Среди ангелочков. Из кабинета стреляли. Из ружья, похоже.

– Вот сука! – удивленно протянул Черный. – Он еще трепыхается! Ну дай только до него добраться!

– Слышь, Черный, – вдруг задумчиво сказал Козырь. – Там на лестнице лежит... Которого Вовчик завалил – у него, может, спички есть? Или зажигалка? Без света мы беды наделаем.

– Сейчас принесу, – милостиво согласился Черный. – Следи за дверью.

Действительно, в кармане убитого обнаружилась зажигалка. Черный взял заодно и бумажник, и записную книжку. Читать ее он не собирался, но бумага могла пригодиться для освещения.

Когда загорелся первый огонек, Козырь воодушевился.

– Сейчас мы ее наладим, – пообещал он, распаковывая свои заготовки. – У меня тут взрыватель от батарейки, а можно и от шнура. Как лучше?

– Это ты сам думай, как лучше, – разозлился Черный. – Мало того, что я ему свечку держу, так он еще мне мозги парит.

– Ладно, запалим от шнура, – с удовольствием сказал Козырь. – Шарахнет будь здоров!

Он быстро наладил шашку, вставил взрыватель, потом вопросительно посмотрел на Черного.

– Теперь прикрепить надо, – сказал он. – Пальнуть может.

– Брось под дверь, – сквозь зубы посоветовал Черный. – И рвем когти.

Он зажег еще один листок из записной книжки. Козырь, сжав губы, запалил от него фитиль и швырнул шашку под дверь кабинета, в котором засел Гладышев. Потом они оба сорвались с места и бросились вниз по лестнице. Когда они оказались на нижней ступеньке, наверху грохнуло так, что посыпалась штукатурка.

– Твою мать! Они у тебя все рванули, что ли? – спросил Черный.

– Смеешься? – отозвался Козырь, взмахивая рукой, в которой держал увесистый пакет. – Все под контролем.

В коридоре вдруг вспыхнул свет. Это было чахоточное желтоватое свечение, подрагивающее, как пламя в догорающем костре, но все-таки это был свет. Козырь и Черный задрали головы и посмотрели на тлеющие светильники.

– Автономное запустили, – решил Козырь. – Быстрее нам надо.

– Пошли! – кивнул Черный.

Держа в руках пистолеты, они побежали наверх, внимательно следя за лестницей. Дверь кабинета была выворочена взрывом. В тусклом свете они увидели пол, усыпанный кусками штукатурки и щепками, а у стены – бледного человека в костюме, с лицом, залитым кровью. Он сидел в неловкой позе и одной рукой силился поднять помповое ружье. Вторая рука неподвижно висела вдоль туловища.

Черный посмотрел на трясущееся дуло ружья, которое медленно, но неуклонно поднималось все выше, и выстрелил Гладышеву прямо в грудь. Тот вздрогнул, дернул головой и уронил ружье. Ярко вспыхнул свет – точно врубили мощный прожектор – и тут же погас окончательно. Темнота после этого казалась плотной, как камень.

– Ну, бляха-муха! – расстроился Козырь. – Где сейф?

– Стой, сейф! – пробормотал Черный, опускаясь на колени около убитого им Гладышева и осматривая его карманы. – Зачем нам лишний шум. У этого кореша ключи должны быть...

Вскоре он издал торжествующий возглас и поднялся, звеня ключами.

– Теперь ты свети! – приказал он. – Сейф должен быть вон в том углу, между шкафом и столом. В стену вделанный. Ключ подобрать надо.

Ключей было много, но нужного никак не находилось. Козырь занервничал.

– Черный, лучше рвануть, точно тебе говорю! Может, у него с собой вообще того ключа не было? Время теряем!

Черный его не слушал, упрямо искал ключ.

– Лучше сходи за пацанами, – наконец посоветовал он Козырю. – Клянут там небось все на свете... Заодно посмотришь, чего там снаружи.

Козырь собирался уже уйти, как вдруг внизу хлопнула дверь. Послышались шаги. Они замерли, схватившись за пистолеты. Шаги затихли, а потом снова послышались – теперь совсем рядом. По коридору скользнул луч фонарика.

– Черный, ты здесь? – послышался сдавленный шепот Зацепы.

Черный перевел дух.

– Что ж ты крадешься, как мент, зараза? – зло крикнул он. – Пулю захотел? Ну-ка, греби сюда! Нам фонарик как раз нужен. Мог бы и раньше догадаться!

Зацепа почти вбежал в комнату, сказал срывающимся голосом:

– Черный, когти рвать надо!

– Что, менты? – насторожился Черный.

– Хуже! На заводе что-то случилось. Похоже, пожар! Автономное пускали, и, видать, замкнуло что-то. Паника! Народ на проходную ломанулся, сейчас и сюда прибегут – пожарную вызывать! Уходить надо!

– У тебя что, крыша поехала? – холодно спросил Черный. – Я что, на экскурсию сюда пришел? У меня тут четыре трупа! А ты мне уходить предлагаешь?

– Если огонь до склада доберется, мы тоже все трупами будем, – с отчаянием сказал Зацепа. – Я на это не согласен, Черный!

– А твоего согласия никто не спрашивает, – отрезал Черный. – Здесь я решаю. Ступай к ребятам внизу и следи, чтобы сюда никто не вошел.

– Да ты ни хрена не понимаешь! – завопил Зацепа. – Это хуже, чем на пороховом складе! Когда рванет, мы все здесь загнемся! Это же химия!

– Закрой пасть! И делай, что тебе сказано! – Черный вытолкал Зацепу в коридор. – Где твоя охрана? Где напарник?

– Дозвониться пытается, – задыхаясь, ответил Зацепа. – В пожарку. Может сюда прибежать.

– Может, но не должен, – жестко сказал Черный. – Ты меня понял?

Они видели только силуэты друг друга, но у обоих было ощущение, словно они смотрят друг другу в глаза. Зацепа сдался.

– Ладно, – буркнул он. – Но не забудь, что я сказал. Если здесь рванет...

Черный вырвал у него из руки фонарик, толкнул в плечо и круто развернулся. Из кабинета донесся возбужденный голос Козыря.

– Пока ты там базарил, – сообщил он, – я все сделал. Рвем?

В его пальцах плясал огонек – листок бумаги почти догорел. Черный направил луч фонаря на дверцу сейфа – взрывчатка была уже заложена.

– Валяй! – буркнул он. – Разнесем все здесь к чертовой матери!

Козырь поджег бикфордов шнур и увлек Черного к выходу. Они сбежали вниз по лестнице. Над их головами прокатился раскат грома, звук которого смешался со взрывом тротила. Неожиданно Черный побежал дальше и выскочил на улицу. Удивленный Козырь последовал за ним.

На территории завода было темно, как в лесу. Лишь в широких окнах одного из корпусов метались багровые отблески. Сквозь шум дождя прорывались какие-то отчаянные крики. Из-за угла вдруг выметнулся насквозь мокрый Зацепа, подскочил к Черному.

– Чего ты ждешь? – истерически прокричал он. – Где бабки? Уходить надо!

– Значит, так, – деловито сказал Черный. – Там где-то стоит тачка вашего шефа. Подгони ее сюда, прямо к дверям. И еще пошли Вовчика, что ли, – пусть предупредит Изюма, чтобы у дыры нас не ждал, а ехал прямо на дорогу, которая к подстанции ведет. Сюда никого не пускать! Все, действуй!

Зацепа хотел что-то сказать, но Черный не стал его слушать. Вместе с Козырем они побежали наверх. Черный посветил фонарем. Они увидели развороченный сейф и разбросанные повсюду пачки денег. Они были упакованы в аккуратную полиэтиленовую оболочку, но некоторые из них все же повредило взрывом.

– Осторожней не мог, придурок? – прорычал Черный. – Как их теперь собирать в темноте?!

Он чиркнул лучом фонарика вправо-влево. На мгновение мелькнуло окровавленное перекошенное лицо мертвого Гладышева. Пристыженный Козырь опустился на колени и принялся ползать по полу, собирая пачки денег и швыряя их в брезентовый мешок. Черный и сам бы занялся этим, но подумал, что Козырь справится быстрее, если он будет ему светить. Но вообще в душе он испытывал огромное разочарование – на первый взгляд денег в сейфе было маловато – на пять миллионов никак не тянуло. И никакой валюты в этом сейфе, конечно, не было. Нужно было проверить еще сейф самого Гладышева. Его кабинет был в конце коридора.

– Все подобрал? – нетерпеливо спросил он у Козыря через минуту.

– Сейчас, – задушенным голосом пробормотал тот. – Посвети-ка вот сюда...

Он ползал по полу еще несколько секунд, а потом резко поднялся, выдохнув:

– Все, похоже!

– Пошли хозяина трясти! – заявил Черный. – Там наверняка зелень есть.

Собственно, он-то хозяина уже слегка пощипал. Пальцы Черного нащупали в собственном кармане пухлый бумажник Гладышева, и он довольно усмехнулся. Но это была малая толика тех богатств, на которые Черный рассчитывал.

Козырь подобрал пакет с остатками взрывчатки и вышел в коридор – с пакетом в одной руке, с мешком денег в другой. Черный собирался уже отправиться за ним, но что-то удержало его. Он подошел к окну и выглянул во двор.

Увиденное неприятно поразило его. Ливень не унимался. Но сквозь низвергающиеся на землю потоки воды, сквозь ребристые стекла заводского цеха все сильнее просвечивало упругое багровое пламя. Внутри завода надувался огромный раскаленный шар – точно заготовка у стеклодува. Черному стало не по себе. Он выругался.

И в этот момент заводской корпус, на который он смотрел, будто взорвался. Черному показалось, что каменные стены пошли трещинами, и сквозь них брызнули завивающиеся языки огня. Грохнуло так, что все предыдущие взрывы показались детскими игрушками. Черного отбросило от окошка на середину кабинета. Во всех окнах разом вылетели стекла, и сырой ветер с негодующим воем ворвался в помещения. А следом с территории раздался еще один сильный хлопок, и снова послышались крики.

Черный встряхнул головой. На нервы он не жаловался, но сейчас даже он был ошеломлен. Зрелище вырвавшейся на свободу огненной стихии подействовало на него очень сильно. Он вдруг вспомнил про хлор и прочую химическую дрянь, о которой рассказывал Зацепа и которая находилась где-то тут же, под боком. Черный ощутил неприятный холодок в животе.

Он опять подскочил к окну. Лицо его обдало холодными крупными брызгами. Снаружи опять было темно. Огонь немного пригас, и Черный обрадовался, решив, что пожар самоликвидировался, но тут же из всех щелей снова вырвалось огненное пламя и побежало ручейками по двору. Они гасли под потоками ливня, но тут же опять вспыхивали в новых местах. Прямо во дворе на глазах Черного взорвалась какая-то бочка. На ее месте образовался пузырящийся красный шар, который подпрыгнул и пропал, оставив после себя клок вонючего черного дыма.

Черный заторопился. В душе его нарастало беспокойство. Это не значило, что он был намерен уходить, не сорвав банк, но обстоятельства складывались так неожиданно и тревожно, что рассчитывать только на себя он уже не мог. Катастрофа на заводе неминуемо должна была создать панику. Даже если до сих пор никто не мог связаться с городом, то через какое-то время это должно было произойти обязательно.

В дверях он столкнулся с Козырем, молча отпихнул его в сторону и, светя фонариком, побежал в конец коридора.

– Что? Что там такое? – выкрикнул, догоняя его, Козырь.

– Шевелиться надо! – бросил Черный. – На заводе рвануло. Готовь заряд.

Он уже подбежал к дверям кабинета, как вдруг понял, что рядом с ним никого нет. Он резко обернулся, направил луч фонаря вдоль коридора. Козырь абсолютно неподвижно стоял метрах в десяти от него с мешками в обеих руках. Он был похож на пассажира, отставшего от поезда. Он хмуро смотрел на то место, где находился Черный, и не двигался.

– Ты что, падла, не слышал? – гаркнул Черный. – Заряд готовь! Что вылупился?

Козырь медленно разжал пальцы, и мешки выпали из его рук.

– Как хочешь, Черный, – сказал он твердо. – Я ухожу. Я не хочу здесь изжариться, как плотва на сковородке. И сюда наверняка уже менты едут. Не в лоб, так по лбу. Я на воле жить хочу. За решеткой от бабла радости мало.

Черный хотел обложить его по полной программе и даже пригрозить пистолетом, но, прежде чем он успел произнести хотя бы слово, пол заходил под ним ходуном, посыпалась на голову пыль, и в уши ударила взрывная волна такой силы, что он едва не закричал от неожиданности.

Отсвет взрыва долетел даже до того места, где они стояли.

– Бежим, Черный! – не своим голосом завопил Козырь и, не дожидаясь, бросился к лестнице.

Суеверный страх охватил душу Черного, но он нашел в себе силы и разум подобрать с пола мешок с деньгами и тоже побежал.

«Вот сука, зелень не взяли, – со злобой подумал он на бегу. – Ерунду взяли, мелочь... Но Козырь тоже прав – на тот свет денег не заберешь».

Они выбежали на крыльцо почти одновременно. И, как оказалось, вовремя. «Мерседес», подогнанный Зацепой к дверям, уже урчал мотором и, кажется, готов был вот-вот сорваться с места. Черный в ярости рванул дверцу, ткнул в салон лучом фонаря. Бледное лицо Зацепы дернулось над рулем.

– Слинять хотел, гнида? – с ненавистью спросил Черный. – Удавлю!

С заднего сиденья выдвинулась голова Фермера.

– Что ты, Черный? Куда же мы без тебя? – рассудительно сказал он. – Мотор просто грели. Боялись, вдруг не заведется.

– Боялись они! – уже тоном ниже произнес Черный, плюхаясь на переднее сиденье и швыряя назад мокрый мешок с деньгами. – Береги лучше, чем собственные яйца! А где Вовчик – не вижу?

Козырь забрался в машину и притих рядом с Фермером.

– А Вовчик в поселок побежал, Черный! – объяснил тот. – Мы с ним к дыре подошли, а там никого. Я думаю, не выехал Изюм из нашей ямы, Черный, застрял где-то. Развезло-то как! Там, где пониже, натуральное болото! Вот Вовчик и побежал предупредить, чтобы сразу на дорогу выезжали.

– Если сразу не выехал, хрен он теперь выедет, – мрачно заключил Черный. – Хорошо, если пешком доберутся. Ну ладно, ловить здесь больше нечего, поехали! Ни на какие сигналы не останавливаться, понял, Зацепа?

Зацепа кивнул и, тронув машину с места, стал яростно выворачивать руль. Их глазам предстала чудовищная картина. На месте заводского корпуса зияло нечто похожее на кратер действующего вулкана. Сквозь искореженные стены било гудящее пламя, которое не мог сбить даже ливень. Время от времени в недрах цеха что-то взрывалось, и тогда наружу вылетало целое облако разноцветных искр. Над пожарищем вились облака ядовитого дыма и пара.

«Мерседес» на бешеной скорости промчался вдоль забора. В отблесках огня и в свете фар возникли полуоткрытые ворота.

– Народ ломанулся, – пояснил Зацепа. – Какой похитрее оказался. Чуть ворота не снесли.

Он притормозил. Черный оглянулся. Сквозь пелену дождя он увидел вспышку нового взрыва совсем рядом со складом.

– Газуй! – приказал он.

Зацепа послушно надавил на педаль. «Мерседес» врезался в створку ворот, с хрустом своротил ее и вырвался на дорогу. Ветровое стекло обволокло прозрачной клубящейся пленкой. Дворники не успевали отбрасывать воду. Свет фар расплывался.

Они промчались сто метров, и вдруг Зацепа с отчаянием и злобой выругался.

– Где дорога? – выкрикнул он. – Что за черт? Не вижу дороги!

Черный прильнул к ветровому стеклу. Он тоже не увидел дороги. Вместо нее под колеса автомобиля бежал сплошной поток мутной, пенящейся воды, завивающейся воронками и несущей на поверхности всякий мусор. Вода била в днище и сбивала машину с курса.

– Потоп, – изумленно сказал за спиной у Черного Фермер. – Река вышла из берегов. Вот это влипли!

Черный что есть силы ударил кулаком по приборной доске.

– Заткнись! – рявкнул он. – Никто не влипли! А ты не останавливайся, газуй! Прорвемся!

Зацепа намертво вцепился в руль. «Мерседес» завыл и помчался вперед, кромсая колесами мутный поток, который пытался сбросить машину с дороги. В салоне «Мерседеса» воцарилось напряженное молчание. Все ждали, чем кончится эта безумная гонка. Черный до боли в глазах всматривался в туманное пятно света, которое бежало перед машиной, надеясь увидеть хоть какие-то признаки человеческой жизни. Больше всего он хотел, чтобы в поле его зрения попал внедорожник «Тойота» с Изюмом и прочими внутри. Поменять сейчас машину было просто необходимо. И поскорее уезжать из этого проклятого богом места.

Глава 7

– Не знаю, в чем тут дело, – сказал Максимов, – но у меня такое ощущение, будто я после долгой разлуки вернулся к себе домой. Хотя никогда прежде в вашем городе не был. Не знаете, Таня, почему так?

Девушка посмотрела на него, сердито хмуря брови.

– А мне совсем не хочется разгадывать загадки вашей сложной души, Андрей, – сказала она. – Тем более что все это шито белыми нитками. Или вы принимаете меня за провинциальную дурочку, которой можно безнаказанно морочить голову? В нашем городе вы не были, но я представляю, сколько городов, в которых вы были, ощущались вами как «родные». Главное, чтобы в городе нашелся объект противоположного пола, согласный разделить ваши нежные чувства, верно?

Максимов ладонью взъерошил на голове волосы, смущенно покосился на свою спутницу.

– Вы всегда такая колючая? – спросил он. – Мы с вами гуляем уже целый вечер, и я слышу от вас одни колкости. Поверьте, я не такой плохой, как вам кажется. И уж, во всяком случае, мое отношение к вам нельзя назвать отношением к «объекту». Когда я вас увидел...

– Вы начинаете исповедь по второму разу, – перебила его девушка. – Но я все хорошо помню – в душе у вас все перевернулось, вы поняли, что до сих пор жили неправильно, вы почувствовали, что в вас ожила надежда... Кажется, я ничего не пропустила?

Действительно, они гуляли по вечернему Бельску уже часа три, и все это время Татьяна откровенно посмеивалась над Максом. Он не падал духом. Во-первых, он никогда не падал духом, а во-вторых, ему представлялся обнадеживающим тот факт, что красивая девушка согласна потратить целых три часа своей жизни на то, чтобы посмеяться над почти незнакомым молодым человеком. Это могло означать только одно – молодой человек ей интересен. Она не уходила домой, несмотря даже на то, что ее все еще беспокоило ушибленное колено – Татьяна слегка прихрамывала. Максимов под эту марку даже понадеялся сначала напроситься к ней в гости, но здесь Татьяна проявила неожиданную твердость. Видеть у себя дома она его не хотела. А возможно, не хотела, чтобы его видели родители – она жила не одна. В разговоре промелькнул недвусмысленный намек на то, что у Татьяны имеется жених, но и это обстоятельство не смутило Максимова. Он-то прекрасно знал, что жених – состояние временное и безусловно непрочное и очень часто девушки выходят замуж совсем не за того, за кого планируют.

Одним словом, если не обращать внимания на некоторые мелкие неудобства, Макс в течение всего вечера находился если не на вершине блаженства, то в предгорья этой вершины вступил наверняка. Его угнетало только одно – завтра они должны были уезжать обратно в Желтогорск, и эта скорая разлука могла стать козырной картой в руках неведомого ему жениха. Никакие резоны не действуют на девушку так, как разлука. Мужчина должен напоминать о своем существовании постоянно – это Макс знал твердо. В этом случае у него всегда есть шанс.

Болтая с девушкой, про себя Макс напряженно обдумывал способы задержаться в Бельске хотя бы на несколько дней. Он рассматривал самые невероятные варианты – от легкого заражения дизентерией до ареста милицией. Как назло, сегодня он чувствовал себя на редкость хорошо, несмотря даже на то обстоятельство, что ему крепко надавали по морде. Но у него после этого даже синяков не осталось, чему немало удивлялись все, кто видел эту потасовку. Попасть в милицию тоже было проблематично – нужно было сделать это тонко, не подставляя ребят, а как это сделать, если завтра Грачев с Величко наверняка не дадут ему и шагу ступить самостоятельно? Сегодняшний вечер на такую ерунду тратить, конечно же, было глупо. Предстояло сочинить что-то на завтра. Положение было сложное, потому что приходилось решать одновременно две задачи – думать о будущем и удерживать внимание девушки. Пока Макс с этой задачей справлялся.

Но время работало против него. На дворе давно уже была ночь. Многие окна в домах уже погасли. Прохожих на улице было на удивление мало. Ночная жизнь в Бельске отнюдь не била ключом. Даже молодежь предпочитала отсиживаться дома или проводить время в каких-то компактных, только ей известных местах. С одной стороны, это было удобно – никто не мешал, но, с другой стороны, не оставляло шансов доказать Татьяне, что Максимов вовсе не такой тюха, которому любая шпана может надавать по башке. Это совсем не помешало бы.

Днем его застали врасплох. И вообще, не следовало появляться в том районе. Но туда потащила его Татьяна, пытаясь доказать, в каких скотских условиях живут там люди и какую опасность представляет для них градообразующее предприятие. До предприятия они так и не добрались, завязнув в злачном районе. Как бишь назывался этот дешевый ресторанчик – «Не томись!», кажется? Ничего, остроумно. Вот только народ там собирается со своим особенным пониманием юмора, а вернее, с полным отсутствием такового. Да им оно и не нужно. Когда люди так мастерски дерутся, им и без юмора хорошо живется. Максимов при случае тоже был не дурак подраться, но с этой бандой он точно бы не справился. Хорошо ребята оказались рядом – судьба ему просто улыбнулась. Настоящие головорезы попались. Но отступить он не мог. Один из этих грязных типов начал приставать к Татьяне – тут уж умри, но вмешайся. Причем порыв в данном случае важнее результата. Имеется в виду, для отношений. А к собственному поражению в таких случаях нужно отнестись с юмором, с тем самым, которого так не хватает всяким ублюдкам.

И еще Максимова беспокоила погода. Сгущалась не только ночь – возникшие из-за горизонта на закате тучи тоже сгущались и тихой сапой накрыли постепенно весь город. Воздух стал плотным и липким, как желе. Жара не спадала, несмотря на поздний час, а небо словно давило на голову. Все говорило за то, что вот-вот должна разразиться гроза.

Беспокоился Максимов по этому поводу своеобразно. Начавшийся дождь мог привести к двоякому исходу. Разумеется, Татьяна сразу же поспешит домой, но вот какова будет при этом судьба Максимова, это был самый интересный вопрос. Она могла просто сказать ему «до свидания» и предоставить его собственной судьбе. Но вполне могла и пожалеть – пригласить переждать дождь у себя дома. Тем более что по некоторым признакам было ясно, что их маршрут неуклонно к этому самому дому приближается. Макс очень рассчитывал именно на такой исход.

– Вы все время пытаетесь перевести наш разговор в лирическое русло, Андрей, – сказала вдруг ему девушка. – Прямо менестрель какой-то! Хорошо, что у вас при себе нет лютни – вы бы наверняка принялись исполнять душещипательные серенады и перебудили бы весь город. Лучше расскажите, как вы работаете – я видела, как вы деретесь, как ускользаете от серьезного разговора, а как вы работаете, я совсем не знаю. А интересно было бы послушать.

– Действительно, работенка у нас интересная, – легко подхватил Максимов. – Бывают такие чудаки, что просто животики надорвешь с ними. Недавно, например, позвонила одна старушка с окраины – говорит, видела у себя на огороде кобру. Приезжайте, говорит, пока она всех тут не перекусала. Что за черт, думаем, откуда в наших широтах кобра? Обзвонили зоосад, институт, цирк, то есть все места, где могли такие животные быть, – нет, говорят, кобра не убегала. Ну, значит, привиделось старушке. А ехать все равно надо, потому что звонок зафиксирован и, если что, потом не отбрешешься. Чем черт не шутит, а вдруг заползла одна из Каракумов? Поехали, встречают, огород показывают. Никаких следов кобры, естественно, нету. Но вся округа как бы в столбняке – глаза круглые, жестикуляция, и каждый заявляет, что видел кобру собственными глазами. Причем описывают эту тварь все на свой лад. Мы там каждый куст перевернули – бесполезно. Потом один старичок, самый вменяемый, вспомнил, что иногда на огородах ужи встречались. А наш Величко заодно вспомнил, что накануне вечером по телевизору передачу про кобр показывали. Ну, тут мы и смекнули, что старушка телевизора насмотрелась, впечатлилась и сгоряча-то ужа за кобру и приняла. Зафиксировали мы эту мысль в отчете и отбыли...

– Вы это сейчас придумали? – с интересом спросила девушка.

– Да нет, чистейшая правда! – воскликнул Максимов. – Я же говорю, такие ситуации случаются, что не знаешь, плакать или смеяться. А то, например, мужик лишнего принял, на жену обиделся и до утра ее под прицелом держал. Ага, в одной руке ружье, в другой – граната. Там еще дочка была пятнадцати лет, шустрая девочка, курит уже, – так вот она улучила момент и выскочила из квартиры. Позвонила в милицию, к нам... Приезжаем. Грачев у нас психолог – пошел уговаривать мужика. А у того, кроме арсенала, дома четверть самогона стояла, и на психологию ему было категорически наплевать. Но Грачев сильно на это и не надеялся. Он разговорами этого кренделя отвлекал, а пока отвлекал, мы по стене спустились на их балкон и потихоньку женщину через соседний балкон вывели.

– А мужчина?

– Этот в конце концов взорвался. Когда очередную дозу хотел принять. Он за ночь устал гранату со снятой чекой держать. К счастью, других жертв не было.

– И часто ваши клиенты погибают?

Макс подумал и сказал серьезно:

– Иногда бывает. Но об этом вспоминать не хочется. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь веселом. Например, какие вы сериалы любите?

– Я не люблю сериалов, – возразила девушка. – И вообще, меньше всего мне хочется щебетать с вами на отвлеченные темы. Вы мне показались по сравнению с вашими товарищами менее... ну, не знаю, менее заматеревшим, что ли. Мне показалось, что до вас можно достучаться и как-то повлиять через вашу группу на чиновников. А получается, что вы все время норовите превратить наши отношения в какой-то флирт. Я понимаю, вы считаете себя мачо, у вас инстинкты, но в вашем возрасте следовало бы быть более ответственным человеком.

– Я достаточно ответственный, – сказал Максимов. – И я вовсе не считаю себя мачо. Просто когда я вас увидел...

– Ну, опять начинается сказка про белого бычка! – вздохнула Татьяна. – В самом деле, давайте остановимся! Вы симпатичный, но, скажем так, наши гороскопы решительно не совпадают. С вами даже интересно общаться, но вы герой не моего романа. Поэтому выкиньте из головы ваши фантазии. Сегодня мы видимся с вами в последний раз. Давайте лучше поговорим о том, что волнует меня. Вы знаете, где мы сейчас находимся?

Максимов огляделся – перед ним была обычная улица, застроенная домами в два-три этажа, два ряда раскидистых деревьев по обе стороны мостовой. Кое-где горели одинокие ночные фонари, и на тротуарах лежали длинные черные тени. Усиливался ветер, и кроны деревьев начинали возмущенно шуметь. Максимов посмотрел на небо и увидел мелькнувшую в вышине молнию.

– Я здесь неподалеку живу, – сообщила Татьяна. – Между прочим, днем отсюда виден ядовитый дым, который выбрасывают заводские трубы.

– Я готов, – бодро сказал Максимов. – Готов бороться хоть с заводскими трубами, хоть с ветряными мельницами, но исключительно под вашим руководством, Таня. Я вот что подумал: а трудно снять в вашем чудесном городке квартиру? Нет, в самом деле, чем гонять кобр по огородам, я лучше приеду к вам и займусь настоящим делом...

– Вы все смеетесь, – с упреком сказала Татьяна, – а для меня это более чем серьезно. Между прочим, мне даже по телефону звонили с угрозами. Ходят слухи, что наш мэр имеет свою долю в пакете акций завода, поэтому и закрывает глаза на все безобразия...

«Ну почему меня это совершенно не интересует? – подумал Максимов, с нежностью глядя на тонкий профиль девушки. – Она – настоящий человек, не пустышка, не охотница за богатыми женихами. А меня в первую очередь интересует не то, что она говорит, а как – ее голос, дыхание, дымка волос у щеки... Неужели у меня действительно нет никаких шансов? Все равно мысль переехать сюда чертовски интересная. Представляю, как выпучат глаза ребята, когда я объявлю им о своем решении!»

Татьяна вдруг замолчала и прислушалась. В небе глухо заворчал гром. Из-за домов вдруг налетел бешеный ветер, разом наклонил деревья. Задребезжала где-то наверху жесть. И вдруг разом на их головы рухнул ливень.

В одну минуту все вокруг превратилось в водяную карусель. Все стало похоже на расплывшуюся акварель – дома, деревья, улица. Холодная вода обрушилась на головы и вымочила их до нитки.

Татьяна схватила Максимова за руку и потянула куда-то.

– Быстрее! – заговорщицки шепнула она. – Надо скорее спрятаться, иначе нас унесет!

Немного прихрамывая, она побежала. Максимов легко бежал рядом и радовался, что держит в ладони ее мокрые пальцы. «Так и начинается настоящая близость, – мелькнула в голове мысль. – Случайное пожатие руки, предложенный вовремя зонтик... только дураки этого не понимают». Его снова охватило воодушевление.

Тем временем через визгливую металлическую калитку они вбежали в какой-то двор и укрылись под крышей большой решетчатой веранды, стоявшей посреди двора. Брызги долетали и сквозь эти декоративные стены, но здесь, по крайней мере, на них не падали сверху тяжелые дождевые струи.

Они остановились на середине веранды и отдышались. Татьяна не торопилась отнимать у Максимова свою руку, и этот факт он отметил как несомненную удачу.

– Вы здесь как раз и живете? – спросил он, кивая на тихий трехэтажный дом, стоящий в углу двора. Окна дома были темны, и лишь у входа над крыльцом горела яркая лампочка. Здание не было похоже на обычный жилой дом.

– Нет, просто это место было ближе всего, – засмеялась Татьяна. – Это детский дом. Здесь живут дети от четырех до девяти лет. Я часто тут бываю – и по работе, и просто. Очень тяжело знать, что есть дети, о которых некому позаботиться, кроме чужих теток с низкой зарплатой. Это, может быть, даже хуже, чем несоблюдение правил безопасности на заводе.

– Наверняка хуже, – поддакнул Максимов. – А здесь с правилами безопасности все в порядке?

– Более-менее, – пожала плечами девушка. – Просто в этом доме не хватает счастья.

– Его везде не хватает, – пробормотал себе под нос Максимов.

В воздухе стоял непрерывный шум падающего ливня, напоминающий шум проносящегося поезда. Было похоже, что природа решила на этот раз повеселиться от души. Дождь не только не ослабевал, а как будто только набирал обороты. Скоро все пространство вокруг беседки стало напоминать одну большую лужу, взрывающуюся пузырями. Нечего было и думать, чтобы высунуть нос наружу. Все чаще сверкали молнии, и все ближе ахал гром, да так сильно, что звенели стекла в окнах.

– Боюсь, нам придется застрять здесь надолго, – сказал Максимов, не в силах сдержать радостные интонации в голосе. – Наверное, у вас дома волнуются?

– Они всегда за меня волнуются, – сказала Татьяна. – Особенно с тех пор, как я занялась журналистикой. Папа называет меня камикадзе. Сейчас, конечно, тоже волнуются, но я предупредила, что приду поздно. Они так и подумают, что я где-то прячусь от дождя.

– Но это уже не дождь, а вселенская катастрофа какая-то! – пробормотал Максимов.

Его и в самом деле все больше смущала разыгравшаяся непогода. В разгуле стихий было что-то совершенно необычное. В горах такие бури кончаются очень плохо – с вершин сходят сели, стирая с лица земли целые деревни, исчезают люди, гибнет скот. Здесь, правда, равнина, плоская, как блин, но спокойнее на душе от этого не делается.

Даже разговор между ними как-то незаметно увял. Татьяна давно отобрала у Максимова руку и вообще отстранилась. Они просто стояли и терпеливо смотрели, как гуляет по двору дождь, и вздрагивали, когда с треском раскалывались тучи над их головами.

Должно быть, гроза напугала детей – кое-где в здании зажглись окна. На сквозняке становилось холодновато, и Максимов подумал, не попроситься ли им под крышу детского дома, раз уж Татьяна здесь не совсем чужой человек. Но тут его внимание отвлеклось – по всей округе на несколько мгновений вырубился свет. Погасли разом все окна, все фонари. И лампочка над крыльцом тоже исчезла.

Стало совсем жутко. К счастью, почти сразу же свет опять вспыхнул. Но потом после нескольких отключений погас окончательно. Поскольку гроза бушевала практически прямо над головой, Макс пришел к неизбежному выводу, что повреждена линия электропередач, а возможно, и городская подстанция. Это было уже серьезно, и Макс невольно настроился по отношению к происходящему на иной лад. Дома подобная ситуация наверняка потребовала бы мобилизации всех сил и средств. Задействованы были бы все службы, а служба МЧС в первую очередь. Возможно, вызвали бы даже тех сотрудников, у кого был выходной день. Подсознательно Макс именно этого сейчас и ждал – вызова от диспетчера, и ему стоило некоторого труда убедить себя, что вызова нет и быть не может, потому что даже диспетчерской службы здесь пока не имеется. Но беспокойство уже одолело его, и он решил сам сделать вызов. Разбудить ребят он не боялся – наверняка они сейчас чувствуют то же самое, что и он, и давно бодрствуют, вслушиваясь в тревожные грозовые раскаты.

Радуясь, что ему пришла в голову прекрасная идея прихватить с собой рацию, Макс включил ее и попытался вызвать Грачева. Связи довольно долго не было, и Макс начал беспокоиться. Так крепко никто из их компании не спал.

Однако потом включился Грач и сухо поинтересовался, что Максу понадобилось.

– Если ты надеешься, что мы приедем за тобой на машине и ты выйдешь сухим из воды, то ты сильно ошибаешься. Каждый сам кует свое счастье. Как понял? Прием.

Макс обиделся. У него и в мыслях не было просить что-то для себя, он взывал к солидарности.

– Как у вас со светом? – грубовато спросил он, переключаясь на передачу. – Похоже, в городе свет вырубился. Может, что-то нужно делать? Ты как себе это представляешь?

– По-моему, тебе нужно сделать только одно – соединиться с группой, – ответил Грачев. – Тогда на любые темы мы сможем поговорить, не сажая аккумуляторов в чужих практически рациях. Ты далеко сейчас?

– Прилично, – буркнул Макс. – Без машины преодолеть такое расстояние проблематично. Но я ничего у вас не прошу. Надеюсь, эта головомойка когда-нибудь закончится.

– Если ты ориентируешься на это, – язвительно заметил Грачев, – то хочу тебе напомнить, что завтра мы уезжаем. Надеюсь, что раньше запланированного, потому что здешнему начальству и без нас будет чем заняться после такой ночи. Если мы уедем без тебя, то ты автоматически попадаешь в категорию дезертиров.

На этом их разговор закончился. Макс был так сердит, что даже позабыл, ради чего он связывался с Грачевым. Валентин был умный мужик и волевой, но характер у него был не сахар, даром что Грачев числился дипломированным психологом. Порой Максу казалось, что вся психология заключается в том, чтобы отыскивать у людей самые слабые места в подсознании и больно давить на них при каждом удобном случае.

– Что, ваши товарищи не разделяют вашего беспокойства? – спросила Татьяна, с любопытством прислушивавшаяся к разговору. – Спят мертвым сном? Не стоило их будить, я думаю. Объективно говоря, не вижу, чем вы можете здесь помочь. Это дело аварийной команды электросетей. Вы-то что можете сделать?

– Наверное, ничего, – вздохнул Максимов. – Электричество – это дело профессионалов, конечно. Однако ситуация может обернуться самым неожиданным образом. Тогда и мы можем пригодиться.

– Очень бы этого не хотелось, правда? – озабоченно откликнулась Татьяна. – Однако я представляю, что сейчас творится в детском доме. Ребятишки напуганы. Особенно дошкольники, конечно.

– Надеюсь, запас свечей у них найдется? – проворчал Макс. – На автономное электропитание здесь, конечно, рассчитывать не стоит...

Он не договорил. Сквозь шум дождя прорвался новый грохочущий звук – словно лопнул какой-то огромный резервуар. Макс и Татьяна насторожились.

– Что это было? – задумчиво спросил Макс.

– Не знаю, – пробормотала Татьяна. – По-моему, это в той стороне, где завод. Неужели...

Она вдруг замолчала. Послышался шум отпираемой двери, и на крыльце мигнул слабый огонек. Кто-то, подсвечивая себе фонарем, выглянул на улицу.

– Батюшки, светопреставление! – донесся испуганный женский голос. – Это что же такое делается? Куда бежать?

– Неужели во всем городе света нет? – тревожно поинтересовался второй голос, помоложе. – Авария, значит?

Максимов почувствовал, как Татьяна опять прикоснулась к его руке.

– Давайте подойдем, – негромко сказала она. – Не век же нам в этой беседке торчать!

Она потянула Макса под дождь. Они выскочили под грохочущие потоки воды и стремглав бросились на слабый лучик, моргающий у дверей. К их удивлению, женщины, стоявшие на крыльце, не слишком напугались.

– Батюшки! Кто это?! – в еще большем изумлении проговорил прежний голос. – Ты смотри, Вера, тут еще такие есть, которые гуляют! Охота пуще неволи, как говорится. Вы что же теперь, заблудились, что ли?

– Почти, – ответил Макс, взбегая по ступенькам и заботливо пропуская вперед Татьяну. – Не будете возражать, если мы немного у вас тут побудем?

Хозяев он видеть не мог, но они рассмотрели их обоих очень внимательно, осветив фонарем.

– Что-то будто мне ваше лицо знакомо, девушка? – сказала женщина с фонарем. – Бывали у нас, что ли?

– Я про вас в газету писала, – напомнила Татьяна. – Привлекала внимание общественности, помните? Я-то вас помню, вы – тетя Дуся, нянечка, тридцать лет здесь работаете.

– А ведь правда! – обрадовалась тетя Дуся. – А у вас, значит, такая любовь, что даже в непогоду по дворам надо бегать?

Татьяна принужденно засмеялась.

– Нет, мы просто знакомые. Человек впервые в наш город приехал. Надо же познакомить.

– Познакомиться никогда не лишнее, – согласилась тетя Дуся. – Так пошли тогда хоть маленько в сухости передохнете. Можно и чайку вскипятить – газ-то вроде еще не отключили.

– Обсохнуть успеется. Мне бы на третий этаж подняться, – попросил Максимов. – У вас с третьего этажа завод не видно?

– Смотря какой завод, – усмехнулась вторая женщина, до сих пор молчавшая. – Завод, молодой человек, лучше днем рассматривать, а не в полночь, когда электричество отключили.

– Вы меня проводите все-таки, – не отставал Макс. – Мне сейчас посмотреть нужно.

– Ну, пойдемте, – согласилась наконец женщина с ироническим смешком. – Надеюсь, вы не маньяк какой-нибудь? А то было бы очень неприятно остаться с вами в темноте один на один.

– Я не маньяк, – коротко сказал Макс.

Татьяну увели то ли сушиться, то ли пить чай, а он вместе с незнакомой женщиной поднялся на третий этаж здания и вошел в темную большую комнату, окна которой как раз выходили на ту сторону, где за жилыми домами, за кронами старых деревьев, за неглубоким оврагом, в котором ютились полуразвалившиеся бараки, стоял завод. Сейчас его, разумеется, видно не было, но багровый огненный ореол, подмигивающий сквозь водяную завесу, был виден очень ясно. Он то сжимался и нырял в темноту, то вдруг вспыхивал с новой силой, играя красками и осыпая все вокруг снопами искр.

– Ничего себе! – пробормотал Максимов, приближая лицо к стеклу. – Да там настоящий пожар!

– Ага! Уже давно горит! – вдруг сказал кто-то совсем рядом басом. – Сначала ка-а-ак рванет...

Макс присмотрелся и увидел, что около него стоит на кровати гражданин лет девяти в трусах и майке. Держась за спинку, он тоже смотрел в окно. Макс понял, что находится в детской спальне! По некоторым признакам стало ясно, что спящих здесь совсем немного, если они вообще есть. Смотреть за тем, что происходит за окном, было гораздо интереснее, чем спать.

Макс потрепал басовитого парнишку по голове и вышел в коридор. Включил рацию, вызвал Грачева и сообщил ему обо всем, что видел.

– Постарайся найти штаб гражданской обороны, – ответил ему Грачев. – Это рядом с городской администрацией. Мы сейчас все туда поедем. На заводе что-то серьезное. Пожарные и милиция туда уже направлены, но могут понадобиться дополнительные силы. Твои в том числе.

– Я так и понял, – сказал Максимов.

Глава 8

На относительно сухое место они выскочили совершенно внезапно, когда уже потеряли на это надежду. Это был пригорок, на котором росло несколько кривых деревьев. Вода еще не успела его затопить. На макушке этого пригорка блестел асфальт. На этом пятачке Черный велел остановиться.

Странное это было зрелище – крохотный островок суши с дорожной разметкой и десятком растрепанных деревьев посреди бурлящего грязного потока. Собственно, рассмотреть все как следует не получалось. Виден был лишь тот участок пейзажа, на который падал сноп света, отбрасываемый фарами. Все остальное было погружено в кромешную тьму. Но Черный был уверен, что ничего утешительного он не увидит. Все было и так ясно – нужно уносить ноги из этого места, пока еще есть возможность. Судя по всему, скоро даже передвижение по здешним дорогам станет проблемой. Смущало одно обстоятельство – не стоило оставлять здесь своих людей. Для собственной же безопасности не стоило. И в то же время Черный не видел, каким образом он сумеет найти их в такой обстановке. Эта дилемма вызывала у него нестерпимую головную боль.

Вдруг впереди в пятне света возникли смутные человеческие тени. Размахивая руками и высоко подкидывая ноги, люди устремились прямо к машине. Когда они приблизились, Черный с удовлетворением понял, что одна проблема все-таки решилась. В бежавших он узнал Изюма, Вовчика и Енота.

Но в каком они были виде! Насквозь мокрые, перемазанные с ног до головы глиной, замерзшие и злые как собаки. Они ворвались в салон «Мерседеса», наполнив его водой, матом и тяжелым дыханием.

– Что? – саркастически спросил Черный.

– Еле выбрались, – отдышавшись, сказал Изюм. – Мы уже, как только пошел дождь, выехать не смогли. Ну не берет тачка тот подъем! Глина! Все раскисло. Мы решили попробовать с другого конца и вообще завязли. А тут Вовчик прибежал, говорит, на дорогу надо выезжать. Ну, мы попытались втроем машину вытолкать. Потом еще мужиков там нашли. Ну, вроде вытолкали, стали взбираться по склону, и колесо на острый край трубы попало – покрышка в говно! Колесо менять в такой каше? А тут вдруг вода стала прибывать. Ага, как будто кран кто-то открыл. А потом на заводе бабахнуло будь здоров! Народ в панике, все бегут куда попало... В общем, ад кромешный. Мы тогда бросили тачку и рванули пешком. Мокрые все в говно. У вас покурить нету?

– Сами бы закурили, – мрачно сказал Черный и вдруг сообразил, полез в бардачок. – Гляди-ка! Нашлись цыгарки! Импортные, «Кэмел», не хрен собачий! Кури, братва!

Все схватили по сигарете и жадно закурили. Салон наполнился удушливым дымом, но никто не торопился открывать окна – от воды всех уже тошнило.

– Поехали, Зацепа, поехали! – нетерпеливо сказал Черный. – Больше нам здесь делать нечего. Нужно отваливать, пока колеса вертятся.

Зацепа медленно тронул машину с места, но вдруг задумчиво спросил, глядя перед собой:

– Постой, Черный, а ты куда собрался ехать?

– А хоть к черту на рога, – зло сказал Черный. – Здесь мы уже взяли все, что можно. Хотелось больше, но не судьба. Жадность фраера сгубила.

– Черный, я никуда не еду, – снова нажимая на тормоза, сказал Зацепа. – Давай мне мою долю, и разойдемся.

– Твою долю? – как бы удивившись, спросил Черный. – Ты это серьезно говоришь?

– Черный, давай по-хорошему, – стараясь сдерживаться, сказал Зацепа. – Я вывел тебя на эти бабки, я тебе помогал до последнего. Но раз ты задумал сваливать, то это другое дело. Это мой город, я тут живу, у меня баба тут. Давай по справедливости!

– По справедливости, говоришь? – задумчиво спросил Черный. – Ну если по справедливости, так это же надо все башли пересчитать, на кучки поделить и тебе твою кучку отдать. Правильно я понимаю? Только у нас нет сейчас времени, чтобы считать и по кучкам раскладывать. Сам видишь, что вокруг творится. Так что давай, решай – ты можешь уйти, но пустой, или ты можешь рассчитывать на свою долю, но тогда ты остаешься с нами. Выбирай!

– В натуре, Зацепа, ты охренел, что ли?! – возмущенно прохрипел Изюм. – Еще одну тачку потеряем – всем хана! Ехать надо! Хорош базары разводить! Баба у него тут! А нам что же, с повинной являться из-за твоей бабы?

– Езжай, Зацепа! – с мрачной угрозой добавил Козырь. – Потом права качать будешь. Сейчас не тот момент.

– Ага, все нервные, – вставил Вовчик. – Могут неправильно понять.

– Да ты хоть помолчи! – оборвал его Зацепа. – Ладно, погнали!

Лицо его сделалось хмурым и неприятным, но он завел мотор и принялся штурмовать залитую водой дорогу с яростью танкиста, идущего в последний бой.

– Так куда едем, Черный? – спросил он, когда они миновали ощетинившуюся стальными опорами городскую подстанцию.

Здесь было так же черно и жутко. Ни единого намека на присутствие человека. Возможно, здесь и был кто-то живой, но со стороны это место было похоже на какое-то фантастическое кладбище.

– Давай по шоссе и на мост, – распорядился Черный. – Насколько я помню, там дальше местность повыше. Должно быть сухо. А здесь мы скоро завязнем наглухо.

– Уже трудно ехать, – безрадостным голосом сообщил Зацепа. – Сносит машину.

– Газу прибавь! – сердито сказал Черный. – Будем так плестись, скоро мотор заливать начнет.

– Куда прибавлять-то? – огрызнулся Зацепа. – Мигом в кювет слетим. Ты видишь, куда ехать?

Черный промолчал. Действительно, дороги под водой не было видно совершенно. Направление угадывалось по деревьям, торчавшим на обочине, да по километровым столбам.

– Не доедем! – вдруг с отчаянием сказал Зацепа. – Дальше дорога вниз пойдет. За мостом-то вверх, а до моста – низина. Значит, полная труба, Черный!

– Что же ты предлагаешь?

– Возвращаться надо, через город попробовать – мимо свалки и на главное шоссе. Единственный шанс. А здесь еще сто метров проедем – и в окна вода пойдет.

– Он дело говорит, Черный! – неожиданно поддержал Зацепу Фермер. – Машину потеряем – вообще не выберемся. Это же самое натуральное наводнение. Будем по пояс в воде гулять, если вообще не утонем.

– Ну так поворачивай в город! – в глубокой досаде заорал Черный. – Чего ждешь? Гони как можешь, пока здесь шухер не подняли. Связался я с вами...

– Да все нормально, Черный, – почти бодро сказал Фермер. – Насчет ментов можно не думать. Им сейчас не до нас. А проскочить должны. Вряд ли по ту сторону вода успела так высоко подняться.

– А если успела? – недоверчиво спросил Черный. – Это твой город, Зацепа. Ты должен знать, какая тут где вода.

– На моей памяти такой хреноты не было, – хмуро ответил Зацепа. – Откуда мне знать?

Вздымая фонтаны грязной воды, они въехали на городские улицы. С большим неудовольствием Черный отметил, что здесь уже начинает нарастать паника. В частных домах многие заметили, что их подмывает, и высыпали на улицу. Некоторые, завидев огни автомобиля, махали руками, призывая едущих остановиться, но Зацепа, разумеется, не реагировал на эти просьбы, а один раз даже едва не сшиб какого-то особо настойчивого аборигена, который попытался встать на пути у «Мерседеса». Абориген был в ветровке и болотных сапогах до колен.

К счастью, им не встретилось ни одного милицейского патруля. Видимо, органам действительно хватало сейчас других забот. Они беспрепятственно проскочили старый город, потом новый микрорайон, застроенный многоэтажными домами. Здесь какой-то особенной суеты не наблюдалось, видимо, жильцы бетонных коробок были не настолько чутки к природным катаклизмам.

Наконец выскочили за окраину. И тут выяснилось очень неприятное обстоятельство. Все пространство, лежащее между городской чертой и главным шоссе, было затоплено. Воды действительно было здесь не так много, как у реки, но зато грунтовая дорога, размытая дождем и разливом, превратилась в топкое болото. В отчаянной попытке проскочить опасное место, Зацепа изо всех сил жал на газ, но добился только того, что загнал машину в такую грязь, откуда она уже не могла двинуться ни вперед, ни назад.

С минуту они все сидели, оцепенев и напряженно вслушиваясь в надсадное завывание колес и плеск воды. «Мерседес» дрожал, как в лихорадке, но с места не двигался.

– Все, сели капитально! – безжалостно заключил Изюм. – Нужно было мне за баранку садиться.

– Что же не сел? – с вызовом спросил Зацепа и заглушил мотор. – Все, кранты, приехали!

Черный долго молчал, слушал, как барабанит дождь по крыше машины. Устраивать истерику, искать виноватых было бесполезно. Сам виноват – его уговаривали уходить, а он не послушал. Если бы он плюнул на все эти башли, они могли успеть проскочить. Но без денег все просто теряло смысл.

В душе его волной поднималась холодная злоба. Именно потому, что не оказалось виноватых, было обиднее всего. Они попались как лохи, по собственной дурости, проморгали наводнение. Природа устроила им грандиозную подлянку.

– Кто-нибудь знает, сколько до дороги? – наконец спросил Черный.

Все переглянулись в темноте и только пожали плечами.

– С полкилометра точно будет, – тихо сказал Фермер. – А то и больше. Мы только отъехали от города.

– Значит, пойдем пешком полкилометра, – объявил Черный. – Выбирайтесь!

Никто не пошевелился. В салоне сгущалась зловещая тишина. Все ожидали взрыва, но Черный неожиданно рассудительно сказал:

– А чего высиживать? Ждать, пока поляна подсохнет? Пока менты подъедут с браслетами? Этого хотите?

– Нет, конечно, но... – замялся Козырь. – По колено в грязи, в темноте, под дождем... Не дойдем, Черный! А если и дойдем, кто нас в таком виде посадит? К тому же скоро тут на шоссе все воронье слетится. Нам и шагу ступить не дадут, заметут.

– Если куда и идти, так это обратно в город, – поддержал его Зацепа. – Во-первых ближе, во-вторых, там на нас никто не обратит внимания.

– И еще там у тебя баба, – ядовито добавил Черный. – Мы слышали. Вот только у нас там никого. Вовчик хотел сегодня одну снять, так его собаками чуть не затравили. Нам даже приткнуться некуда. Барак наверняка смыло, да и появляться нам там не стоит. Мало ли кто чего видел? Покажут пальцем – потом не отбрешешься. И что нам делать в твоем городе, Зацепа?

– Зря ты так говоришь, – возразил тот. – Перекантоваться можно у меня некоторое время. И вообще, сейчас в городе такой кавардак поднимется, что вам не о чем будет беспокоиться.

Голос у Зацепы звучал почти бодро. Но Черный остудил его пыл.

– Зато тебе нужно побеспокоиться, – сказал он. – Ты сегодня на воротах стоял. Это во всех журналах зафиксировано. И во время твоего дежурства замочили хозяина завода, вскрыли сейф с зарплатой и взорвали цех, а может, и весь завод. Прокуратура теперь в тебя вцепится мертвой хваткой. С допросов вылезать не будешь. Даже если подозрений на тебе нет, потом обязательно появятся. Вот и получается, что ты, Зацепа, просто дурак.

– Может, и в самом деле дурак, – медленно процедил Зацепа. – А может, и нет. Только я не такой дурак, чтобы через болото до трассы пешком топать. Козырь прав – там нас заметут в два счета. Тебе, конечно, решать. Только мой совет – останься в городе. Через два дня вода сойдет, все угомонятся, и можно будет спокойно уйти.

Черный задумался. В словах Зацепы был резон, но сдаваться ему не хотелось.

– Ну-ка, Вовчик, сгоняй наружу! – приказал он. – Посмотри, как там. Быстро, я сказал!

Вовчик, ворча, открыл дверцу и провалился в воду по колено.

– Твою мать! – с чувством сказал он, хватаясь за автомобиль обеими руками. – Я вам что, крыса для опытов? Тут вообще! Какая-то жижа под ногами. Холодная! И ни хрена не видно! Как хочешь, Черный, а я никуда не пойду. Так и буду сидеть в тачке, пока дождь не кончится.

– Сиди, – спокойно сказал Черный. – Только не забывай, чья это тачка. И заранее придумай ответ, как ты в нее попал, потому что следователь задаст этот вопрос первым.

Неожиданно нервным смехом захохотал Енот.

– В натуре, пацаны, – давясь смехом, выговорил он, – чего мы в этой тачке высиживать будем? Вышку только!

– Не гони лишнего, – поправил его Козырь. – Вышки сейчас нет. Но торчать здесь глупо. Уходить все равно надо. Весь вопрос в том – куда. Извини, Черный, но Зацепа дело правильно толкует. В город возвращаться надо. Рядом он, и спрятаться там можно.

Черный не отвечал. Он думал. Смотрел на залитые водой окна и думал.

– Короче! – сказал он наконец. – Сколько нас здесь человек? Семеро? Ты, Фермер, у нас самый грамотный, на курсах обучался – дели бабки. С мешком ходить некрасиво. Да и потерять его можно невзначай. Поэтому сейчас делим все, а потом...

Он замолчал, и заинтригованный Енот, не выдержав, спросил:

– А что потом? Что, Черный?

– Есть одна идея, – скупо ответил Черный. – Мы с вами вот про что не подумали – из города и не обязательно по суше сваливать. У вас, Зацепа, тут есть что-нибудь вроде лодочной станции?

– А как же, есть станция, – кивнул Зацепа. – Если по прямой, так здесь вообще рядом. Но по прямой мы туда не доберемся. Это же у реки.

– Ты по реке задумал уйти, Черный? – оживленно спросил Козырь. – Точно! Так и надо сделать. Я и сам про это думал.

– Весь вопрос, как до лодки добраться, – мрачно заметил Изюм. – А ее ведь еще и заправить надо. Вплавь, что ли, до станции пустимся?

– Я про станцию для примеру спросил, – объяснил Черный. – Лодку и ближе найти можно. А насчет заправки не беспокойся. Есть такая вещь – весла...

– А я вроде видел лодку, – вдруг объявил Фермер. – В старом городе у какого-то дома стояла. Большая лодка, все уместятся. Вот насчет мотора – не знаю. Мотор у хозяина просить придется.

– Если приспичит, попросим, – заявил Черный. – В общем, решили. Делим бабки – и вперед.

Включили свет в салоне, высыпали содержимое мешка на колени Фермеру, и он принялся за дележ. Денег оказалось гораздо меньше, чем рассчитывали получить, – два миллиона девятьсот тысяч. Купюры были по тысяче. В итоге каждому досталось чуть больше четырехсот тысяч – по четыре пачки. Рассовать их по карманам не составляло труда.

Хотя результат оказался не столь впечатляющим, как того ожидали, настроение у всех поднялось. Теперь никто не возражал против того, чтобы смыться из города по воде. Теперь у каждого появился личный смысл происходящего. Большинство просто мечтало поскорее исчезнуть из города, чтобы потом появиться где-нибудь в более благодатных краях и с шиком потратить свою добычу. Зацепа тоже был воодушевлен, но планы у него были совсем другие. Теперь, когда деньги были у него в кармане, он категорически не собирался никуда уезжать. Он намеревался в последний момент улизнуть ото всех, и пусть они плывут себе на все четыре стороны. Ему и здесь будет хорошо. Никто не мог видеть его, когда Черный бомбил заводскую кассу, да и вообще после такого пожара никому не будет дела до какого-то скромного охранника.

У Черного тоже имелись свои планы, о которых он пока помалкивал. Его больше остальных разочаровала сумма, добытая на заводе. Он хотел большего. Но поскольку все сочли операцию удачной, Черный посчитал, что не стоит разочаровывать сообщников. Их энтузиазм мог еще ему пригодиться.

Они бросили машину и, чертыхаясь, побрели через залитое водой пространство обратно в сторону города. К счастью, дождь начинал стихать. Он уже не обрушивался вниз с силой отбойного молота, и молнии теперь сверкали где-то далеко в стороне. Правда, суше от этого никто не стал, и по мере того, как они продвигались все дальше и дальше, настроение снова испортилось. Одежда у всех сделалась похожей на половую тряпку, обувь раскисла, волосы слиплись, все замерзли и готовы были на что угодно, лишь бы оказаться где-нибудь в сухом спокойном месте. Без преувеличения, каждый бы с легкостью пожертвовал сейчас ради этого половиной своей доли.

В темноте они все-таки сбились с пути и, похоже, отклонились при этом в сторону реки, потому что вскоре обнаружили, что бредут уже по пояс в воде. Все настолько устали, что были готовы вцепиться друг другу в глотки по любому поводу, лишь бы выплеснуть накопившуюся ярость. В любую минуту могла вспыхнуть ссора, которая неизвестно чем бы сейчас кончилась, но в самый напряженный момент они вдруг услышали стук мотора. Где-то неподалеку шла лодка.

Вскоре они увидели луч фонаря, скользивший над водой. Они разом сорвались с места и, спотыкаясь, устремились наперерез идущей лодке. Кто-то закричал.

Стук мотора оборвался. Сквозь шелест дождя донесся ответный крик, а потом луч фонаря принялся шнырять по волнам, пока не наткнулся на мокрые фигуры, плетущиеся по пояс в воде. Через минуту они встретились.

– Эге, вот это компания! – озадаченно воскликнул сидящий в лодке человек в плащ-палатке. – Вы тут по делу, ребята, или просто гуляете?

– А ты, мужик, с юмором, я смотрю, – зло прохрипел Черный, вцепляясь в борт лодки. – Мы тут автобуса ждем. Ты не видал случайно?

Поскольку и все остальные облепили лодку, как мухи кусок сахара, хозяин тревожно закричал:

– Эй, шальные, перевернете ведь к чертовой матери! Это не автобус! Совсем ошалели, что ли?

– Автобус – не автобус, а нам ехать надо, батя! – сказал Черный, отталкивая прочих от борта. – Не пропадать же нам здесь. Места сухого нет.

– А кто вас сюда гнал – я, что ли? – сварливо спросил хозяин лодки. – Мне вас развозить недосуг. У меня свои дела есть. Мне свояка переправить надо.

– Да ладно, успеешь к свояку, мужик! – нетерпеливо выкрикнул Вовчик. – Не видишь, людям помощь требуется? Давай вези нас, дядя, не манежься!

– А я вам не такси, чтобы возить, – важно сказал мужик.

– Понятно, – вмешался Черный. – Мы заплатим.

Мужик прищурил глаз. Хитро посмотрел на промокших людей.

– По двести с носа, – решительно сказал он. – И только до нового города. Дальше сами как хотите добирайтесь.

– Годится, – сказал Черный. – Лезь, братва в лодку! Только аккуратно, чтобы на дно не пустить.

Хозяин с беспокойством следил, как братва набивалась в лодку, обдавая друг друга холодными грязными брызгами. Но все обошлось – лодка даже не черпнула бортом.

– Хорошее у тебя корыто, – сказал Черный, усаживаясь рядом с хозяином. – Большое. Столько народу, а почти не осело.

– Ты зубы не заговаривай, – сердито произнес мужик. – Деньги вперед.

– Это пожалуйста, – равнодушно ответил Черный, сунул руку в карман, молниеносно выхватил оттуда пистолет и что было силы ударил хозяина лодки в висок.

Тот без звука качнулся вперед и упал грудью на борт. Черный схватил его за ноги и выбросил из лодки. Тело тяжело упало в воду, подняв фонтан брызг, и медленно погрузилось на дно. Ошарашенный Енот подхватил фонарь и направил луч света на то место, куда упал лодочник. Они увидели, как над поверхностью воды показалась надувшаяся пузырем плащ-палатка. Тело неторопливо проплыло мимо борта и исчезло во мраке.

– Зачем ты его? – недовольно сказал Зацепа. – Полторы штуки пожалел?

– Тебя, дурака, пожалел! – огрызнулся Черный. – Хочешь, чтобы твой портрет на всех углах нарисовали? Думаешь, он не понял, что мы за птицы? А теперь он будет помалкивать.

– Это уж с гарантией! – хихикнул Вовчик.

– Вот именно, с гарантией, – внушительно добавил Черный. – И вообще, кончаем базар! Я тут кое-что придумал. Если не будем лохами, сорвем банк почище, чем ночью. Где у вас тут универмаг, Зацепа? Самый шикарный?

– Зачем тебе универмаг? – настороженно поинтересовался Зацепа.

– Прикид поменять надо? – с вызовом сказал Черный. – Или так и будем, как водяные, ходить?

– Универмаги еще закрыты, Черный! – дурашливо сказал Енот.

– Так мы откроем! – уверенно заявил Черный. – До вас еще не дошло? Света в городе нет, сигнализация не работает, менты на объекте заняты. Гуляй, не хочу! Да тут таких дел наворочать можно – на миллион зеленых! Универмаг – семечки. Здесь небось и ювелирный имеется. И банк, где граждане свои накопления держат. Так, что ли, Зацепа?

Тот передернул плечами.

– Тут много чего есть, Черный, – угрюмо сказал он. – Ментовка, тюрьма, ФСБ... Мы и так уже наследили больше, чем нужно. Незачем на себя лишнее брать.

– А вы как думаете, братва, деньги лишними бывают? – весело спросил Черный.

– Не замечал, – так же весело ответил Енот.

Остальные не веселились, но чувствовалось, что мысль Черного им понравилась. Она была простой и ясной, как таблица умножения. Действительно, магазины и банки, да и вообще все в этом городе осталось без сигнализации. На дворе еще темно. Население спасает свои пожитки. Практически город у них в руках. Если не зевать и не теряться, можно почистить его так, что на всю жизнь хватит. Все-таки у Черного башка работает – примерно так думало большинство.

– Давай, Зацепа, говори, куда править! – радостно выкрикнул Вовчик, пробираясь к мотору. – Эх, прокатимся сейчас, с ветерком!

– Никакого ветерка! – строго сказал Черный. – Не будем привлекать к себе внимания. На веслах пойдем.

Глава 9

Больше остальных ночной прогулкой был недоволен Граф. Его не пугала нештатная ситуация, и ночь без сна не казалась ему такой уж большой неприятностью. Но вот воды на улице, на его взгляд, было до безобразия много, и это обстоятельство сумело пробить брешь даже в его обычной сдержанности. Сильно распространяться на эту тему он не стал, но взгляд, который он бросил на хозяина, выходя под ледяной душ на улицу, был совсем не одобрительный. Ему явно хотелось напомнить Величко известную русскую пословицу о погоде и хорошем хозяине. Величко пословицу отлично помнил, но предпочел сделать вид, что не понял намека.

После того, как посреди ночи под проливным дождем в отсветах молний в гостиницу примчался Самохин в промокших насквозь ботинках, стало ясно, что в городе происходит что-то из ряда вон выходящее. Он объявил, что на заводе стряслось худшее – загорелся цех и, вероятно, есть жертвы.

– Самое плохое, что ни электричества, ни связи практически нет, – отплевываясь дождевой водой, пожаловался он. – Значит, подстанция тоже накрылась. Правда, на телефонной станции приняли кое-какие меры, но у них там оборудование барахлит, поэтому дозвониться сейчас куда-нибудь – целая проблема. Тем не менее информация появилась, и теперь мэр собирает все наличные силы... Давайте, ребята, выручайте! Меня тоже вызвали – как руководителя МЧС. Ничего себе, да? Не успели еще и вывеску повесить, а уже вынь им да положь службу! Говорят, собирай своих – и вперед! Будет вам испытание боем. А где я соберу своих? Один на свадьбе...

По идее Самохин как бы бил на жалость, искал сочувствия у коллег, просил войти в положение, но при этом голос его звучал бодро, деловито и даже настойчиво. Вероятно, он сильно бы удивился, если бы коллеги в положение входить не захотели.

Грачев и сам бы себе удивился, если бы в сложившейся ситуации кто-то из них решил остаться в стороне, но в душе посчитал Самохина большим нахалом. «Наверняка сподобится еще и награду себе какую-нибудь выхлопотать за проявленную инициативу, – подумал Грачев. – Ну да как бы то ни было, организаторских способностей у нашего подполковника не отнимешь, а это уже что-то».

Правда, конкретными деталями Самохин предпочел сам не заниматься, целиком положившись на инициативу снизу, и, надо сказать, не прогадал. Собственно, морально спасатели были уже готовы к работе. Вскоре после появления Самохина с Грачевым по рации связался Максимов – его подключили тоже. Заминка вышла только с Пантюхиным.

Здоровый организм Пантюхина никак не отреагировал на небесные громы и молнии, а тем более на суету в гостинице. Он умудрился проспать все на свете и очень сильно удивился, когда Грачев после некоторых усилий сумел все-таки его разбудить. Но еще больше удивился Грачев, когда Пантюхин, выслушав новости, наотрез отказался принимать участие в каких-либо мероприятиях.

– Дружба дружбой, Валентин Петрович, а табачок врозь! – назидательно заметил он. – Легко тебе со своей колокольни – Пантюхин туда, Пантюхин сюда! А сверхурочные Пантюхину кто будет оплачивать – дядя? А-а, вот то-то и оно! Вы – человек молодой, над такими вещами не задумываетесь, вам бы только погеройствовать, себя показать... А Пантюхин точно знает, что мы тут ни в какой ведомости не числимся. А, не дай бог, травма? По какой графе и кто будет ее оплачивать? Нет, и не уговаривай, Валентин Петрович, не уговоришь. Во всем порядок должен быть.

– Ну и черт с тобой, – холодно сказал на это Грачев. – Меньше народу – больше кислороду. Ключи от машины давай!

– Ключи тем более дать не могу, – быстро сказал Пантюхин. – За машину я отвечаю. С вас спрос какой?..

Он хотел и дальше развить тему, но тут в дело вмешался Мачколян. Он молча сгреб ошеломленного Пантюхина в охапку и в одном нижнем белье вынес его из номера, потом из гостиницы и оставил посреди залитого водой тротуара.

– Пусть немножко подумает, – сказал он Грачеву, вернувшись в номер. – На воздухе хорошо думается.

– Думать теперь тебе придется, – иронически заметил на это Величко. – Пантюхин теперь обо всем, что здесь случилось, докладную начальству подаст, а касательно твоей персоны – отдельно. Копия – в прокуратуру, копия – в газету «Труд».

– Не подаст, – возразил Грачев, обшаривая брюки Пантюхина на предмет обнаружения ключей от машины. – В нашем ведомстве такое поведение не поощряется. В худшем случае Косицин все спустит на тормозах.

Они забрали ключи, зашли к себе в номер за Самохиным и поехали в штаб гражданской обороны, где городское руководство собирало «все наличные силы».

Экстренное совещание проходило при свете каких-то коптилок, которые явно были извлечены из законсервированных фондов гражданской обороны. Вроде бы в штабе имелся движок, который должен был обеспечивать автономное освещение, но по некоторым причинам он не функционировал.

Совещание проводил сам мэр, дородный мужчина с волевым, небритым по причине спешки лицом. Он, как и положено, говорил кратко и веско, играя желваками, и, не колеблясь, отдавал приказы. Возражений он элементарно не хотел слушать. В общем, вел себя, как энергичный и деятельный руководитель. Но Грачеву показалось, что за мужественностью тона и безапелляционностью приказов сквозит растерянность, и на самом деле мэр пытается таким образом отгородиться от нависших над городским хозяйством проблем.

Впрочем, Грачев не собирался обнимать необъятное. Он надеялся получить конкретный участок работы, чтобы успеть оказать помощь тем, кто особенно остро в ней нуждался. Из полученной информации стало ясно, что особенно плохи дела на заводе и в прилегающих к нему районах. Туда же попадала и городская электрическая подстанция. Туда уже отправились пожарные расчеты и наряды милиции. Чуть позже туда же отправились три бригады «Скорой помощи». Практически все, кто находился на ночном дежурстве, были уже там. Связь поддерживалась по служебным рациям, но, поскольку этот вид связи был не всем доступен, слухи плодились самые противоречивые.

Грачеву напрямую никто ничего не приказывал. Да и с Самохиным городское начальство разговаривало несколько отвлеченно, видимо, не особенно рассчитывая на его виртуальную службу. Но Грачев посчитал, что их главной обязанностью может стать поиск людей на месте аварии. Ситуация требовала именно этого, и это они делать умели. Главное, чтобы пожарным удалось справиться с огнем.

Подарки, которые они привезли Самохину, понадобились гораздо раньше, чем кто-либо мог ожидать. На своей машине они заскочили в келью, где было сложено снаряжение, и переоделись. Самохин в специальной каске и форменной куртке смотрелся так эффектно, словно он родился бойцом МЧС. Грачев от души за него порадовался. Организаторские способности у Самохина имелись, в форме он смотрелся великолепно, – значит, дело пойдет.

Они приехали на завод одновременно с мэром. Городской голова выглядел на месте совсем не таким уверенным, каким старался казаться на совещании. Грачев даже немного удивился такой перемене. Конечно, зрелище полуразрушенного цеха, за стенами которого все еще плясал кое-где огонь, вдохновить никого не могло, но от первого лица в городе можно было ожидать большей выдержки. Потом Грачев вспомнил, что говорила о мэре корреспондентка, о его возможной доле в активах завода, и подумал, что причин для растерянности у мэра имеется побольше, чем у других, менее имущих граждан.

Впрочем, мэр довольно быстро куда-то исчез, а Грачев, Величко и Мачколян вступили в контакт с капитаном – руководителем пожарного расчета.

Капитану было лет сорок. Он был худ и жилист, лицо, прорезанное глубокими морщинами, имело крайне злое выражение. Однако на незнакомых людях он не стал срывать раздражения.

– Дайте сигарету, если есть, – попросил он, уяснив себе, с кем имеет дело. – Ага, спасибо. Ну что я скажу – атас полный, как говорится. Я пятнадцать лет на этой работе, а такое вижу впервые. Слава богу, нам удалось потушить склад. Можно сказать, вытянули счастливый билет. Только потушили, и пена у нас кончилась. Тут, конечно, еще и дождь помог. Все могло быть гораздо хуже.

– Только из-за дождя вся эта петрушка и началась, – ввернул Самохин. – Не было бы его, ни о чем и беспокоиться не надо бы было.

– Тоже верно, – безрадостно согласился капитан. – Одним словом, вот вам диспозиция – в основном огонь потушен. Склад удалось отстоять. И особенно приятно, что резервуар с хлором цел. Вытек бы он – жертв могло быть во много раз больше. Мы и так в сомнении, сколько человек погибло. Тут кое-кто оставался из ночной смены, но кого в больницу отвезли, кто сам смылся, так что практически получить информацию не у кого. В цехе еще кое-где огонь, помещение, где находился бригадир, завалено обломками... в общем, ничего не понятно. Второй цех цел, но там пусто. Все разбежались. И я, в общем, людей понимаю. Кругом темнота, на улице светопреставление, в цехах огонь – тут мало кто выдержит. Мы слегка по цехам прошлись, но не очень глубоко. Там в некоторых местах дым ядовитый, а у нас кислородных аппаратов нема.

– У нас имеются, – сказал Грачев. – Но всего два. Мы с товарищем сейчас посмотрим, но все-таки хотелось бы знать примерное количество людей, которых нужно искать. Неужели ни одного человека, кто мог бы быть в курсе? Из администрации кто-нибудь...

– Из начальников мог все точно знать бригадир ночной смены, – хмуро сказал капитан. – Но его никто не видел. Вы попытайтесь сначала осмотреть то помещение, где он мог находиться. Оно в конце цеха. Вход перекрытиями завалило, а с другой стороны стена рухнула, и как туда подобраться – не имею понятия. А вот администрация... Говорят, была тут администрация, в конторе. Вроде у них тоже какая-то беда случилась. Разное говорят... Милиция сейчас там возится. Тьма еще эта египетская, черт ее дери! Дайте еще сигаретку, если не жалко!..

Не откладывая дела в долгий ящик, Грачев и Мачколян нацепили кислородные маски и отправились в цех. Величко с Графом, а также Самохин были на подхвате. Сразу соваться в пекло им было заказано. Самохин, однако, рвался в бой и подзуживал Величко, на что тот хладнокровно ответил:

– Нас с вами в принципе не жалко. Мы, конечно, мужики что надо, но такого добра кругом более чем достаточно. А Граф – личность уникальная. Им я рисковать не могу. Ему и так сегодня тошно, потому что воду он, между нами, недолюбливает.

– И что же, так и будем в обороне отсиживаться? – поинтересовался сбитый с толку Самохин.

– Вам, как кадровому военному, хорошо известно, что в наступление идут после того, как получат данные разведки, – улыбнулся Величко. – Вот получим – и будем решать, что делать дальше.

А разведка в это время пыталась разобраться в кавардаке, который образовался на месте производственного помещения. Они осторожно продвигались среди покореженного оборудования, разбросанных повсюду кирпичей, балок, покрытых какой-то липкой гадостью и остатками пены из пожарных брандспойтов. Крыша частично обрушилась, и здесь тоже вовсю гулял дождь. Признаков жизни нигде не обнаруживалось.

К счастью, не обнаруживалось и погибших. Но Грачев понимал, что успокаиваться рано. Первое впечатление наверняка было обманчивым. Подобные катастрофы редко обходятся без жертв. Те, кто оказался застигнут врасплох и находился в непосредственной близости к источнику опасности, наверняка пострадали. Суровая действительность была такова, что даже тела в подобных случаях не всегда можно было обнаружить.

Грачев и Мачколян были вооружены мощными фонарями, но по-настоящему разобраться в деталях катастрофы можно было только при дневном свете. Сейчас нужно было попытаться обнаружить людей – живых или мертвых.

Первая находка их совсем не обрадовала. В дальнем конце цеха, под обломками генератора, они обнаружили труп молодого парня в спецовке. Лицо его было обожжено настолько, что различить его черты было совершенно невозможно. Разобрав обломки, они сумели освободить тело, и Мачколян на руках вынес его наружу.

Эта находка подействовала на всех крайне удручающе. К тому же в этот момент откуда-то поступило сообщение об угрозе наводнения в городе. Новость передавалась из уст в уста, но подробностей никто не знал. В воздухе повисло тревожное ожидание.

Грачев не стал сосредоточиваться на плохих новостях. Они с Мачколяном снова отправились в цех. Здесь явно требовались значительные силы для разбора завалов, но пока их просто неоткуда было взять. Штаб гражданской обороны пытался собрать контингент, который существовал на бумаге, но в условиях непогоды и неустойчивой связи оповещение наладить не удавалось. До рассвета рассчитывать было не на кого.

Наконец они нашли ту самую диспетчерскую, в которой, по идее, должен был находиться бригадир ночной смены. Это небольшое помещение с большими застекленными окнами располагалось под потолком цеха, и к нему вела металлическая сварная лестница. По-видимому, предполагалось, что из такого укрытия удобно наблюдать за производственным процессом. Однако теперь подобная конструкция создавала ощутимые проблемы для спасателей. Оба пролета металлической десятиметровой лестницы были обрушены. Покореженные ступеньки торчали из-под кирпичей, как зубья. Застекленная стена частично была раздавлена перекрытием. На том месте, где должен был быть вход в диспетчерскую, опасно нависала большая бетонная балка, державшаяся на одном честном слове.

Задрав головы, Грачев и Мачколян принялись рассматривать то, что творилось наверху. Маски они сняли, потому что убедились – дышать можно и ни к чему тратить кислород. Лестничная площадка уцелела, но слегка накренилась, и с краю на нее налегала та самая балка, бетонная махина весом не менее четырех центнеров.

– Как думаешь, есть там кто-нибудь? – спросил Грачев.

– Если рассуждать здраво, то должен быть, – ответил Мачколян. – Почему я так думаю? На заводе ЧП, – значит, должен быть кто-то, кто отвечает за это безобразие. Но мы до сих пор не видели никого из начальства. А почему? Потому что оно не может спуститься.

– Субъективное мнение, – скептически сказал Грачев. – Но допустим. Тогда почему никого не видно и не слышно? Попробуй покричать, – может, откликнется кто-нибудь?

Мачколян зычно гаркнул, призывая живых подать голос. Но в ответ они услышали только равномерный шум дождя.

– Это ничего не значит, – заметил Мачколян. – Человек может быть без сознания. Или у него такая травма, которая не позволяет ему кричать. Нужно Графа – он мигом определит, есть там человек или нет.

– Сначала нужно умудриться Графа туда поднять, – возразил Грачев. – По-моему, проще самому подняться. И Величко не будет возражать.

– Можно забросить туда трос, – предложил Мачколян. – Но лестница была бы надежнее.

– Тогда тащи ее, лестницу, – распорядился Грачев. – Нема? Значит, проходит вариант с тросом.

Трос с крюком на конце у них был. После второй попытки Мачколяну удалось забросить его наверх. Крюк достаточно прочно сел в трещину между кирпичей, и Грачев без долгих раздумий стал подниматься. Через несколько секунд он уже добрался до железной площадки и осторожно взобрался на нее.

– Как ты там? – спросил снизу Мачколян.

– Как в раю, – буркнул Грачев.

Придерживаясь рукой за стену, он попытался приблизиться к двери. Только тут он понял, насколько опасно его положение. Стена и крыша в этом месте были покрыты глубокими трещинами и, видимо, могли окончательно обрушиться в любой момент. Неосторожное движение грозило смертельной опасностью. Грачев не стал форсировать событий и для начала попробовал покричать со своего места. Из-за двери никто не отозвался. Грачев медленными шажками придвинулся к двери и, стараясь не касаться опасной балки, направил луч фонаря в темноту помещения.

Он увидел какие-то перепутанные провода, мокрые каменные обломки, перевернутый конторский стол и большую дыру в потолке, сквозь которую в комнату лил дождь. Людей не было.

Но что-то его смущало. Он еще раз тщательно осмотрел груду мусора и обломков стены посреди помещения. Теперь он ясно увидел, что между камней валяется стоптанный промокший башмак. Раз был башмак, значит, должен быть и тот, кто носил этот башмак на своей ноге. Грачев решил рискнуть. Трогать нависшую балку было опасно, поэтому он лег на железную поверхность и ползком протиснулся в отверстие, которое осталось от дверного проема. Кислородный аппарат Грачев снял еще внизу, поэтому пролезть в дыру для него не составило особого труда.

Теперь он был в комнате. Дождь, падавший через прореху в крыше, стал вроде бы ослабевать. «Давно пора, – подумал Грачев. – А то какое-то подводное царство просто».

Лавируя между обломков, он подобрался к башмаку и взял его в руки. Это был обычный недорогой ботинок сорок второго размера, весь промокший, зашнурованный и надорванный у края. И еще на внутренней поверхности Грачев обнаружил массивное темное пятно, похожее на впитавшуюся кровь. Безусловно, ботинок с ноги человека снимал не он сам. Его стащила какая-то нечеловеческая неодолимая сила, возможно, серьезно повредив при этом ногу. Таким образом, факт присутствия здесь человека косвенно подтверждался. Но Грачев осмотрел все углы и убедился, что в помещении нет ни живых, ни мертвых.

Тут его взгляд упал на провал, в который через крышу хлестал дождь. По обломкам можно было взобраться к самому его краю. Грачев так и сделал и вылез на крышу. В двух метрах от него лежал человек. Он был без сознания.

Грачев открыл аптечку, прикрепленную на поясе, и с помощью нашатыря попытался привести раненого в чувство. Через некоторое время ему это удалось. Человек открыл глаза и пошевелил губами. Он силился что-то сказать, но из горла его вырывалось только тяжелое дыхание. Он был весь мокрый. Одна нога у него была странно подвернута, и он не мог двигаться. Судя по всему, застигнутый врасплох взрывом и пожаром, этот человек предпочел из последних сил выбраться на крышу, где, ему казалось, было безопаснее. Однако за то время, пока он здесь лежал, он потерял много крови и получил переохлаждение. Раненого срочно нужно было спускать вниз и отправлять в больницу.

Грачев связался по рации с Мачколяном и попросил подогнать пожарную машину так, чтобы можно было по лестнице подняться на крышу.

– И еще нужна грубая мужская сила, – добавил он. – Нужно человека снять. Среднего роста. Ранен. Справишься?

– Если ты не себя имеешь в виду, то справлюсь, – ответил Мачколян. – За тебя бы я не взялся.

– Кончай зубоскалить, дело серьезное, – сказал Грачев. – И аккуратнее. Он давно здесь лежит. А Величко попроси – пусть срочно отыщет медиков. Переохлаждение, повреждена нога и наверняка травма головы.

Мачколян не мешкал. Вскоре пожарные нашли подходящее место и подогнали машину с тем расчетом, чтобы выдвижная лестница без помех легла на крышу. Первым по ней поднялся Мачколян, за ним – еще двое пожарных. Вчетвером они подтащили раненого на край крыши. Дальше Мачколян действовал один, хотя для страховки раненого все-таки связали с ним тросом. Однако сил у Мачколяна было предостаточно – свою ношу он доставил на землю без видимых усилий, чем заслужил безусловное уважение всех пожарных.

«Скорая» уже подъехала, и, когда человека в одном ботинке грузили на носилках в машину, он поманил к себе Грачева и все-таки успел пробормотать короткую фразу: «Ищите в подвале!»

Грачев понятия не имел, где здесь может находиться подвал и зачем нужно его искать. Но Величко выдвинул предположение, что слова раненого не были бредом, что подвал наверняка существует, а искать там нужно потому, что в подвале люди. Никакой иной причины, по его мнению, существовать не могло.

– Ну и где его, по-твоему, искать? – поинтересовался Грачев.

– А это нам уже Граф скажет, – кивнул Величко на своего питомца. – Раз там есть люди, Граф их найдет. Главное, нужно следить, чтобы он в какую-нибудь постороннюю дыру не провалился.

– Тут все – одна сплошная дыра, – мрачно заявил капитан-пожарник. – Хотите знать мое мнение? Вряд ли вы кого-то еще тут найдете. Кто мог выбежать – давно выбежал. А остальные... Что ж, как говорится, пусть земля будет пухом... Этому, на крыше, просто повезло. Он вовремя сообразил, что снаружи, по крайней мере, ядовитых газов не будет.

– Не говори гоп, капитан, – предупредил Величко, цепляя Графа на поводок. – Везенье – вещь заразная.

Они пошли в недра завода впятером – Грачев, Мачколян, Величко с собакой и Самохин. Позже к ним присоединились пожарные, которые, посовещавшись, решили, что тушить все равно больше нечего, а лишняя физическая сила никогда не помешает, тем более что следовало проверить территорию на повторное возгорание.

В сгоревшем цеху, несмотря на то, что все вокруг было залито водой и пеной, стоял резкий запах ядовитой гари. Кое-где из-под обломков пробивался плотный черный дым. Граф, которого Величко на всякий случай придерживал на поводке, то и дело чихал, неодобрительно посматривая по сторонам.

Видно, по правде сказать, было немного, хотя у каждого из спасателей в руках было по фонарю. Лучи их метались среди каменных обломков, смятых резервуаров и металлических прутьев. Под ногами чавкала грязь – смесь воды, пены и какой-то химической дряни. Граф обходил эти вонючие лужи с величайшей аккуратностью, каждый раз неодобрительно встряхивая головой. Величко в душе страдал, но лишь изредка трепал Графа по жесткому загривку, как бы говоря: «Устроился, брат, на такую работу – терпи!»

Вскоре, однако, выяснилось, что мучения Графа оказались не напрасными. Он внезапно насторожился, молча рванулся вперед и потянул за собой Величко, едва не вывихнув ему руку. В дальнем углу цеха, где через пролом в стене свистел свежий ветер, а на полу валялись фрагменты каменной кладки, Граф остановился, потянул носом и, посмотрев на хозяина, требовательно гавкнул. Прежде чем Величко успел поинтересоваться, что Граф имеет в виду, откуда-то, словно из-под земли, раздался слабый человеческий голос:

– Ребята, мы здесь! На помощь!

Глава 10

Андрей Максимов был увлекающимся человеком. Люди такого склада гораздо чаще прочих попадают, что называется, в разные истории. Ценители восточной философии сказали бы, что такова их карма, и, наверное, были бы правы. Но если Макс и попадал в щекотливые ситуации чаще своих товарищей, то отнюдь не из-за особенностей своего характера. Просто ему не везло.

Он всегда думал, что стал спасателем довольно случайно. Но, видимо, потребность помогать тем, кто попал в беду, существовала в нем изначально. И, несмотря на свою увлекающуюся натуру, он никому и никогда не отказывал в помощи. Нельзя сказать, что кто-то беззастенчиво этим пользовался, но неприятности у Максимова из-за этого случались частенько. Он не пытался искать в этом какой-то тайный смысл. Да его скорее всего и не было – просто чужие неприятности вносят хаос и в чужую жизнь. Это неизбежное свойство неприятностей.

Случились они и сегодня. Произошло это сразу же после того, как Максимов переговорил с Грачевым и собрался отправиться на поиски штаба гражданской обороны. Прежде он, однако, разыскал Татьяну, чтобы попрощаться. В чужом темном доме он слегка заблудился и даже произвел небольшой переполох, забредя по нечаянности вместо лестничной площадки в спальню к девчонкам. Спасаясь от их отчаянного счастливого визга, Макс в испуге сбежал, окончательно заблудился в коридорах и вновь попал в ту комнату, откуда наблюдал за пожаром.

Несмотря на темноту, его тут сразу же узнали, и прежний парнишка, обладающий дивным басом, застенчиво поинтересовался:

– А ты чего тут ходишь? Ты у нас не новый воспитатель, нет? Значит, ты мент, наверное, – вздохнул он. – Я видал, как ты по радио говорил. Круто. Может, покажешь?

Пацан был уже одет – спать он, кажется, больше не собирался. Вокруг собрался еще десяток мальчишек – они грудились вокруг незаправленных коек, но в разговор вступить не решались.

– Тебя как зовут-то, радиолюбитель? – спросил озадаченный Макс. С детьми он всегда чувствовал себя неловко.

– Я вообще Андрей, – доверительно признался пацан. – Так назвали. Зря, между прочим. Мне другое имя нравится. Когда подрасту, обязательно поменяю. Взрослым можно – я узнавал.

– Вот как? – удивился Максимов. – Интересно. И как же ты желаешь, чтобы тебя называли?

– Сильвестер, – сурово сказал мальчишка. – Как Сталлоне. Ты кино про Рокки видал?

– Чего я только не видал! – вздохнул Макс. – А вот мальчишку, который каким-то собачьим именем назваться хочет, вижу впервые. Чем тебе Андрюха не нравится? Я вот, например, тоже Андрей – и ничего.

– Ты?! – спросил пораженный до глубины души пацан. – Врешь!

– Это с какого же прибабаху мне врать? – возмутился Макс. – Андрей Михайлович. Родители так назвали, за что я им очень благодарен. Не веришь, могу удостоверение показать. Когда светло будет.

– А какое у тебя удостоверение? – с завистью спросил мальчишка.

– Сотрудника МЧС, – строго сказал Макс. – Спасатели мы. Вот ты, например, на дерево залез, а слезть не можешь. Значит, мы приезжаем и тебя оттуда снимаем.

– Я по деревьям лучше всех лазию, – с превосходством сказал Андрей. – Но спасатели – это круто. Я по телику видел.

– Да, это круто, – вздохнул Макс. – Но ты извини, мне идти нужно. Ты бы мне помог найти, где тут у вас все. Я в темноте ничего найти не могу.

– Пошли! – важно сказал пацан. – Тут просто коридоров много. Я пока полгода тут не прожил, тоже путался.

– А вообще давно здесь обретаешься?

– Три года. Надоело до смерти.

– Тут я тебя понимаю, – серьезно сказал Макс.

Мальчишка довольно быстро привел его в какую-то комнату на первом этаже, где горело несколько толстых свечей и остро пахло корвалолом. Сразу же выяснилась причина, по которой Максимов никак не мог отыскать никого из ночной смены. Стало плохо мужу одной из пожилых воспитательниц, беспокойная натура которого погнала его посреди ночи проведать супругу. Он страдал бессонницей и отсутствие света обнаружил сразу же. Поскольку заснуть все равно не получалось, он сел в старый «жигуленок» и поехал к жене на работу, якобы для того, чтобы помочь, «если что». Макс подумал про себя, что немолодому человеку просто стало одиноко дома. Но как бы то ни было, когда Иван Петрович – так звали этого человека – приехал в детский дом, ему стало плохо. Прихватило сердце. Женщины, у которых с собой всегда имелся запас разнообразных снадобий, сбежались и принялись отхаживать Ивана Петровича. Пытались дозвониться и в «Скорую», но у них ничего не получилось.

Максимов появился, когда незадачливому супругу уже стало немного лучше. Он чувствовал себя неловко и собирался ехать домой. Женщины в один голос отговаривали его от этого. Иван Петрович не слишком уверенно отшучивался, называл себя «старым конем» и обещал, что по дороге с ним ничего не случится.

Уяснив суть ситуации, Максимов предложил:

– В принципе дело ясное. Раз сердце – нужно в больницу. В «Скорую» вряд ли дозвонитесь, да и занята она, я думаю. Так что лучший вариант – своим ходом. Отвезти я могу.

Так и получилось, что нежданно-негаданно Макс оказался за рулем чужой машины в компании с ее хозяином, скромным худощавым человеком, который поминутно извинялся и сетовал на свою бестолковость. Макс даже с Татьяной не успел проститься как следует, а ведь он затеял эту поездку и ради того, чтобы произвести на нее впечатление. Правда, не успел он об этом пожалеть, как оказалось, что сама Татьяна намерена ехать в больницу вместе с ними. Этот неожиданный сюрприз вдохновил Макса. Он готов был запеть от счастья, но вовремя спохватился, что ситуация для этого не слишком подходящая.

Провожали их, несмотря на дождь, все сотрудницы – давали советы и желали удачи, словно отправляли их на Северный полюс. Макс подумал, что дети, оставленные в этот момент без присмотра, обязательно чего-нибудь натворят, и как в воду смотрел.

Правда, такого варианта не могла вообразить даже его фантазия. Когда они довольно далеко уже отъехали от детского дома и, остановившись на перекрестке, стали решать, каким путем лучше всего ехать к больнице, произошло неожиданное событие, которое повергло их в шок.

Но вначале заупрямился Иван Петрович.

– Знаете, ребята, – смущенно сказал он. – Давайте мы в больницу не поедем. Я себя прекрасно чувствую. Уже отпустило.

– Это бывает, – согласился Макс. – То прижмет, то отпустит. В таких случаях главное – не расслабляться. Осмотр врача вам не повредит.

– Нет-нет, я до смерти боюсь всех этих больниц, процедур, – запротестовал Иван Петрович. – Я себя знаю. Мне теперь полежать надо, и все будет нормально. А в больнице мне хуже только будет. Давайте, вы меня домой подбросите, а машиной можете пользоваться хоть до утра. Она мне все равно ни к чему.

Макса не так-то просто было сбить с курса, и он непременно отстоял бы первоначальный маршрут, но в этот момент и случилось происшествие, которое направило его мысли совсем в другую сторону.

Татьяна, сидевшая на заднем сиденье, вдруг испуганно вскрикнула, потом охнула, а потом растерянно засмеялась. Мужчины, заинтригованные, обернулись и увидели, что на заднем сиденье неожиданно возникла еще одна тень. Макс включил освещение и обнаружил, что тень эта – не кто иной, как детдомовский Андрюха собственной персоной, слегка смущенный, но предельно решительный.

– Ничего себе! – удивился Иван Петрович. – Ты откуда здесь взялся, удалец? Тебя вроде ведь не было?

– Я под сиденьем сидел, – басом признался Андрей.

– Свинство это с твоей стороны, – с досадой заметил Макс. – Теперь вот вези тебя назад! А у нас дела, между прочим. Безответственный поступок ты совершил, Андрюха!

– А вы меня не везите назад, – робко предложил мальчишка. – Вы меня с собой возьмите. Я вам помогать буду. Вы же вот в детском доме заблудились, а я вас вывел.

– А потом подсматривал и подслушивал, – возмущенно сказал Макс. – Тебе не спасателям помогать, а в разведчики идти. У тебя талант.

– Давайте, ребята, ко мне домой, – опять заговорил Иван Петрович. – Я вас всех чаем угощу, с конфетами! А потом вы этого постреленка назад отвезете...

– Ладно, домой так домой, – сумрачно пробормотал Макс. – Под вашу ответственность. Только с чаем ничего не получится. Меня люди ждут. А теперь вот еще придется этого шпиона возвращать! Нет, с чаем ничего не выйдет.

– А может... – начал было Андрей, но Макс так на него цыкнул, что тот провалился на дно сиденья и затих.

В полном молчании доехали до района, где жил Иван Петрович. Это было в старом городе, довольно далеко от центра, но не это было проблемой. Впереди их ожидала новая неприятность. Оказалось, что эта часть города затоплена.

Это нельзя было назвать вселенским потопом, но вода поднялась довольно сильно. Волны плескались под самым днищем машины. Двигатель начал чихать.

– Приехали! – с досадой сказал Макс. – У вас здесь еще и наводнение. И что прикажете теперь делать? Под ногами озеро, сверху льет, меня ждут, а машина вот-вот откажет.

– А на руках у вас пожилой человек, глупая женщина и ребенок, – с иронией добавила Татьяна. – Вы это хотите сказать?

– Это не я хочу сказать, это так и есть, – ответил Макс. – Только почему же глупая? У меня совсем другое мнение. А вот я зря пошел у вас на поводу. Дальше все равно ехать нельзя. Если мотор заглохнет, мы все будем выглядеть очень глупыми. Поэтому настаиваю – мы сейчас же возвращаемся. Иван Петрович идет в больницу, а вы, Татьяна, с этим несносным ребенком – в детский дом. А я наконец отправлюсь по своим делам. И прошу не спорить, потому что вода прибывает.

– Ну что же, – развел руками Иван Петрович. – Наверное, вы правы, хотя я уже совсем хорошо себя чувствую. Но раз другого выхода нет...

Макс сдал назад, развернулся и поехал обратно. Однако неприятности только начинались. Не успели они проехать и двух кварталов, как мотор окончательно заглох. Как ни пытался Макс вдохнуть в него жизнь, ничего из этого не вышло.

– Ясно! – сказал он наконец, прекращая бесплодные попытки. – Где мы хотя бы находимся, знает кто-нибудь? Я имею в виду, куда нам отсюда лучше добираться? Хотя я бы предложил вам отсиживаться в машине, пока я не найду средства переправить вас в сухое место. Не думаю, что кому-то из вас пойдет на пользу гуляние под дождем в башмаках, полных воды.

– А ты рацию включи и вели, чтобы за нами приехали, – запинаясь от волнения, вдруг предложил Андрей.

Макс усмехнулся, но подумал, что пацан в чем-то прав. Нужно хотя бы дать о себе знать. Он достал рацию и попытался связаться со своими. Но, кроме шорохов и треска эфира, он ничего не услышал.

– Похоже, я все-таки опоздал, – с сожалением заметил он. – Рация здесь не берет сигнал. Далековато. Должно быть, все на завод поехали. Одним словом, вы оставайтесь здесь и ждите, пока я не найду какую-нибудь машину. Только напомните мне, что это за улица.

– Это перекресток Первомайской и Гоголя, – сказал Иван Петрович. – Тут за углом наш торговый центр. Супермаркет. Все можно купить – от картошки до телевизора.

– М-да, от картошки я бы сейчас не отказался, – пробормотал Макс. – А вот от телевизора нынче никакого толку. Бесполезная вещь. Ну так я пошел? Дайте слово, что все у вас будет в порядке.

– Что от нас зависит, сделаем, – сказал Иван Петрович. – А что, значит, от нас не зависит, тут уж не обессудьте. А вы если в центр, то вон туда...

Макс неизвестно для чего погрозил пальцем Андрею, который с завистью смотрел на него через стекло, и пошел, загребая башмаками тяжелую мутную воду. «Между прочим, месяца три как ботинки купил, – подумалось ему. – Дорогие выбирал! О чем это говорит? Скромнее нужно быть, дорогой товарищ, скромнее!»

Шагая по колено в воде, он завернул за угол и увидел высокое кубическое здание, про которое говорил Иван Петрович, – торговый центр, супермаркет. От прочих зданий супермаркет был отделен полукольцом сквера, который сейчас превратился в своеобразный заливной луг. Аккуратно постриженные кусты торчали прямо из воды, цветочных клумб вообще не было видно. В огромных стеклянных стенах отражались отсветы молний. Дождь колотил по крышам. Улица была пуста. Надежда быстро найти машину рассыпалась в прах.

«Ужасно глупое положение! – подумал с неудовольствием Макс. – Грачев и так на меня дуется, а тут, как на грех, такие приключения. Он же мне элементарно не поверит! Это все равно как в школе. Почему опоздал? А я старушку через улицу переводил. Но этих ведь тоже не бросишь, надо куда-то их пристроить. А рассчитывать можно только на частника. Служебные машины наверняка все на объекте. Но тут вопрос – какой дурак сейчас выведет машину из гаража? Один Иван Петрович на это сподобился и вот теперь загорает. Удивительно глупое положение!»

Он еще раз окинул взглядом поблескивающую стену супермаркета и вдруг нахмурился. Ему показалось, что внутри огромного здания мелькнул огонек. Это было неожиданно, но пробудило в его душе надежду. Кто это мог быть? Сторож? А может быть, беспокойный хозяин решил наведаться, проверить, не случилось ли чего? Это было бы удачно – наверняка он на машине, а уж Макс постарается убедить его в том, что человеколюбие не вредит даже владельцам супермаркетов.

Он направился к магазину. Почему-то мысль о банальном грабеже даже не пришла ему в голову. Может быть, потому что его собственные побуждения в этот момент были совершенно бескорыстны. Но уже через несколько секунд Максу пришлось резко поменять свои ожидания.

Подойдя к торговому центру, он убедился, что никакой машины возле него не наблюдается. Более того, входные двери из толстого стекла были закрыты намертво, и никого за ними не просматривалось. Свет мелькал на втором этаже. Разумеется, в здании должен был существовать черный ход, и Макс отправился его разыскивать. Однако теперь он держался настороженно – ситуация больше не казалась ему такой простой и однозначной, как вначале.

Он обогнул магазин с той стороны, где было особенно темно, и очутился на заднем дворе. Вода здесь стояла даже выше, чем по колено. А дождь все продолжал шпарить, обещая в будущем еще более неприятные сюрпризы. Максу уже до смерти надоело ходить в сырой одежде и шлепать по воде. Это уже был даже не вопрос новых полуботинок, это было дело принципа. В конце концов, он был человеком, а не земноводным, и всю эту игру стихий рассматривал как издевательство лично над собой. «Только познакомился с действительно красивой девушкой, девушкой, которая непохожа на других, и вот изволь объясняться с ней в мокрых брюках! – думал он. – Настоящий анекдот. В отношениях мужчины и женщины играет роль любая мелочь. Петля на чулках может разрушить союз, а тут мокрые штаны! Скандал!»

Он вышел из-за угла, и в этот момент сверкнула молния. Макс ясно увидел залитый водой двор, бетонный забор и стоящие около него мусорные бачки с крышкой. На одном из бачков, поджав ноги к подбородку, сидел человек. Он тупо пялился на воду, поэтому не заметил Макса. Но Макс рассмотрел его отлично. Это был кругленький, мордастый крепыш – один из трех напавших на него у ресторана «Не томись!». Макс поспешно отступил назад и спрятался за углом.

Он ни секунды не сомневался, что этот мордастый сидит здесь не потому, что обожает романтические прогулки под дождем. Его положение вынужденно и объясняется очень просто – кто-то заставил его здесь сидеть и следить за тем, чтобы к магазину не приближались посторонние. А тот, кто заставил, сейчас бродит по торговым залам с фонарем в руке. Ну, конечно! Как же он сразу не догадался? Для воров эта ночь – настоящее раздолье. Властям не до них, горожане сидят по своим квартирам, сигнализация не работает, грабь – не хочу!

Макс колебался, не зная, что ему теперь делать. Хвататься за рацию он не спешил, – во-первых, боялся, что вода может проникнуть в корпус и вывести из строя электронику, а во-вторых, не был уверен, что проблемой магазина сейчас кто-то заинтересуется. Эти подонки все точно рассчитали. Они даже как будто знали, что у него, Макса, руки будут связаны.

И тут его будто кипятком ошпарило. Совсем рядом сидят, ничего не подозревая, люди, о которых он намеревался позаботиться. Но пока он ищет способ, как это сделать, они подвергаются смертельной опасности! Ведь неизвестно, сколько бандитов вышло этой ночью на промысел, неизвестно, где они действуют, неизвестно, куда они пойдут, обчистив этот магазин. В любую минуту кто-то из их компании мог наткнуться на одиноко стоящий посреди затопленной улицы автомобиль, и тогда страшно даже подумать, что может случиться! Их обязательно нужно предупредить, а еще лучше отвести в какое-нибудь безопасное место. Макс побежал назад.

Его появлению обрадовались, чего нельзя было сказать про его идею. Максу большого труда стоило уговорить Татьяну и Ивана Петровича попроситься в чей-нибудь дом. Чтобы как-то убедить их, Максу пришлось употребить все свое красноречие. Он так зловеще расписывал зверства современных бандитов, что в конце концов Иван Петрович сказал:

– По правде говоря, у меня тут поблизости брат живет. Не хотелось бы будить человека, но раз вы говорите... И мальчонку, конечно, поберечь бы надо. Пожалуй, можно попробовать к нему зайти.

В таких обстоятельствах Макс с удовольствием бы понес на руках Татьяну, но пришлось тащить совершено постороннего сорванца, которому Макс куда с большим удовольствием надрал бы уши. К счастью, идти пришлось не слишком далеко – всего полтора квартала.

Брат даже не удивился, когда к нему нагрянули незваные гости. Он, оказывается, не спал, а сокрушался, глядя в окно на разгулявшуюся непогоду. Брат имел участок неподалеку от реки, а теперь с каждой каплей дождя судьба этого участка делалась все более туманной.

Максу очень не хотелось светиться в чужой семье, поэтому он оставил всех на попечение родственников Ивана Петровича, быстро распрощался и побежал обратно в супермаркет. Он не знал, что может в подобной ситуации сделать реально, но ему в голову пришла мысль, что если он как-то в нее вмешается и хоть что-то сумеет пресечь, то у Грачева с Величко будет к нему гораздо меньше вопросов. Он с гордо поднятой головой сможет тогда сказать, что опоздал ввиду форс-мажорных обстоятельств. Да ему и самому до смерти хотелось испортить этим мерзавцам праздник. Вот только как это сделать, он не мог придумать и решил положиться на удачу.

Прежде всего нужно было проникнуть внутрь магазина. Если бандитов, как и днем, трое, то он вполне может с ними потягаться. Не со всеми разом, конечно. Но можно попробовать взять их поодиночке. Один, мордастый, так и просится сам в руки. Этого оглушить чем-нибудь, связать – и вперед. Это называется фактор внезапности.

Наверное, даже Самохин, как бывший военный, нашел бы в этом плане определенные изъяны, но фактор внезапности не стал бы оспаривать и он, вот только с этим делом ничего у Макса не вышло.

Оружие он себе нашел – не поленился дойти обратно до машины и взять монтировку. Нашелся в «жигуленке» и моток веревки. Вооружившись и воспрянув духом, Макс поспешил к магазину. А когда он, крадучись, пробирался вдоль стены, чтобы застать мордастого врасплох, за его спиной вдруг зашлепали шаги, и знакомый басок объявил:

– Еле за тобой угнался! Здорово ты бегаешь, Андрей Михалыч! Я тоже ничего бегаю, но мне вода мешает...

Макс чуть не застонал от досады. Он обернулся и с тоской посмотрел на своего тезку, который опять неизвестно какими путями очутился там, где ему быть никак не полагалось. Промокший до нитки, он был похож на драного котенка. Вода доходила ему до пояса. Но глаза его сверкали предвкушением неслыханных приключений. И девать его было совершенно некуда.

– Эх и двинул бы я тебя сейчас вот этой монтировкой! – шепотом сказал Макс. – От души бы двинул! Но, говорят, детей бить нельзя. По-моему, предрассудок... Ну скажи, какого черта ты здесь делаешь?

– Да просто... – замялся Андрей. – Мне с теми неинтересно. Мне с тобой интересно, Андрей Михалыч. Ты не бойся, я мешать не буду. А если что, я всегда помогу.

– Спасибо, родной! – мрачно сказал Макс. – Уже помог.

В темноте Макс не мог видеть выражения лица своего тезки, но ему показалось, что тот вот-вот расплачется.

– Ладно, – сказал он. – Давай сделаем так. Сейчас поймаем одного опасного преступника, а потом пойдем туда, откуда ты только что удрал. Это единственный компромисс, на который я могу согласиться, – и то лишь из уважения к твоим сединам.

Андрей про седины не понял, но компромисс его устроил.

– А что надо делать? – заговорщицким тоном спросил он.

– Прижаться вот здесь к стенке, – строго сказал Макс, – и не дышать, пока я не разрешу! И не дай бог, если ты нарушишь мои указания! В таком случае ты потеряешь мое расположение навеки. Понял?

Мальчишка молча кивнул, сраженный чеканной формулировкой. Макс показал ему, где нужно стоять, и отправился дальше.

Настроение у него было уже не то, конечно. Теперь он даже не был уверен, что затеял разумное дело. Он не обязан ловить преступников и охранять чужие магазины. Особенно в чужом городе. «Хотя, если мне удастся сделать это, Татьяна наверняка призадумается, – пришло ему в голову. – А даже если и не удастся и мне опять надают по башке, у нее будет повод меня пожалеть... Главное, не переборщить и остаться в живых».

Замечтавшись, он несколько расслабился и, выйдя из-за угла здания, не успел среагировать на удар, который словно с неба обрушился на него из темноты. Что-то металлическое врезалось ему в правую сторону лба, ослепив и оглушив его. Уже каким-то остаточным зрением Макс увидел огромную тень, обрушившуюся на него. Он сделал слабую попытку защититься, но у него все поплыло перед глазами, ноги подкосились, и он вместе с бросившимся на него человеком рухнул в воду.

Глава 11

Без специальной техники разгрести обломки над подвалом было непросто. Но ждать было нельзя – внизу находились живые, но, возможно, раненые люди, и им нужно было помочь немедленно. Вместе с пожарными спасатели принялись за дело. Они растаскивали в стороны бетонные блоки, кирпичи, осколки железа. Через полчаса все были грязные как черти, а дело почти не продвинулось. Между тем голос из подземелья настойчиво просил вытащить его. Он рыдал на разные лады и довел всех до нервного срыва.

– Так дальше не пойдет, – угрюмо сказал Грачев, водя лучом фонаря по куче тяжеловесных обломков, из которых они разгребли едва ли четверть. – Нужно какое-то свежее решение. В таком темпе мы до утра провозимся. А если у этих, внизу, кровотечение? У кого есть идеи?

– Нужно наконец уточнить, сколько их там, – заявил Величко. – Если немного и они в состоянии двигаться, то, может быть, они попробуют как-то подняться к люку, а мы зацепим тросом ту махину, которая в основном накрыла вход в подвал, и хотя бы сдвинем ее.

– Сами? – недоверчиво спросил капитан-пожарный.

– И сами поможем. Но вообще нужно вашу машину задействовать. Если постараться, ее можно загнать в цех. У вас есть водитель-виртуоз? Если нет, я сам могу попробовать.

– В темноте, по этим камням и прутьям? – недоверчиво покачал головой капитан. – Не знаю. Если хочешь – попробуй, но кто отвечать будет, если машина выйдет из строя? Случись сейчас еще где-то пожар...

– Все, что могло гореть, уже сгорело, капитан, – хмыкнул Мачколян. – Остальное все мокрое.

– Да нет, я аккуратно, – сказал Величко. – Пойдем, дашь распоряжение. А я пса отведу. Нечего ему тут больше делать.

Они с капитаном ушли, а Грачев попытался выяснить у запертого в подвале человека, сколько там всего людей и в каком они состоянии. Из тех почти истерических выкриков, которые посыпались в ответ, он с грехом пополам уяснил, что внизу только один человек и ему очень плохо.

– Постарайтесь успокоиться, – строго сказал ему Грачев, – и помогите нам. Вы можете подобраться поближе к люку?

После продолжительного молчания человек все-таки ответил:

– Поближе? Это наверх, что ли? Тут лестница есть.

– Подняться сможете?

– А хрен знает – тут не видать ничего!

– Ну, если проблема только в этом, то это еще ничего. Руки-ноги целы? Значит, когда скомандуем, поднимайтесь наверх и лезьте в люк, на свет. Мы вас подхватим.

Человек внизу принялся что-то сбивчиво и непонятно объяснять. Кажется, он был рад одной только возможности слышать человеческий голос. Однако Грачеву рассуждать с ним было некогда. Он еще раз попросил пленника успокоиться и приготовиться.

Величко, лавируя среди обломков, въехал на пожарной машине в разрушенный цех. Его движение направляли пожарные, которые ревниво следили за каждым оборотом колеса и корректировали каждый шаг хриплым отчаянным матом. Благодаря этой помощи, а возможно, и вопреки ей Величко удалось подогнать машину довольно близко ко входу в подвал. Бетонную плиту, накрывшую люк, обвязали тросами и прицепили к машине. Величко поддал газу и тронул машину с места. Бетонная махина едва пошевелилась, захрустела и чуть-чуть сдвинулась. Из-под нее посыпались более мелкие обломки. Некоторые из них попали в подвал, вызвав внизу панику. Но не это беспокоило сейчас Грачева – плита, которую они намеревались поднять, грозила в любую секунду перевернуться и лечь на люк своей более широкой стороной – на этот раз уже так основательно, что без трактора сдвинуть ее не было бы никакой возможности. Нужно было каким-то образом не дать плите повернуться вокруг своей оси, и Грачев решил, что в данном случае может выручить только грубая мужская сила. Плиту нужно было слегка придержать, пока она находилась в неустойчивом равновесии. Но не только он один это понял. Мачколян уже подставил под жесткое бетонное ребро свою могучую спину. К нему тут же присоединился Самохин. «Навались!» – закричал он.

Сразу еще несколько человек подставили свои спины. Трюк был довольно опасный, поэтому Грачев не стал терять ни секунды – он подобрался к освобожденному люку и заглянул в провал.

– Быстро! – заорал он. – Поднимайся!

Прошло несколько бесконечных секунд, пока человек, запертый в подвале, сумел подняться по скользким металлическим ступеням. Он протянул Грачеву свои дрожащие мокрые руки, и тот, ругаясь на чем свет стоит, вытянул бедолагу на поверхность.

– Готово! – закричал он.

– От винта, ребята! – с натугой скомандовал Самохин. – Аккуратненько!

Невольные «атланты» разом отпрянули от глыбы. Величко, убедившись, что все удалились на безопасное расстояние, сдал машину вперед еще на несколько сантиметров. Бетонная плита закряхтела, вывернулась из кучи обломков и легла абсолютно правильно, так что и желать лучше было нельзя.

– Зря корячились! – с удивлением сказал капитан-пожарник.

– Так это рулетка, дорогой, – добродушно заметил Мачколян. – Никогда не угадаешь – зря или не зря. Главное, человека достали.

– Да, повезло мужику! – мрачно сказал капитан. – Ни огонь его не взял, ни обвал, ни вода.

Спасенный мужик сидел на куче мусора и осовело смотрел по сторонам. Он с ног до головы был перепачкан чем-то липким и без стеснения плакал. Самохин принюхался к нему и с изумлением констатировал:

– Да он, ребята, никакой! Пьян в лоскуты! Вот вам и причина везения. А был бы трезвый – сейчас бы холодного уже достали.

Грачев с сожалением убедился, что Самохин прав. Человек, запертый в подвале, времени даром не терял. Что он дегустировал, было не совсем ясно, но не это интересовало Грачева.

– Нужно тщательно проверить подвал, – озабоченно заявил он. – Вдруг там еще кто-то есть? На этого полагаться нельзя. Ему сейчас бог знает что может примерещиться. А его нужно срочно передать медикам.

Пришел Величко – с Графом, – и они оба полезли в подвал. Осмотр ничего не дал – внизу было пусто. Величко вылез сердитый и сразу увел Графа на воздух – псу нужен был отдых.

Но Граф был слишком заметной фигурой. Едва Величко вывел его на широкий двор, поливаемый дождем, как к ним подошел милиционер в плаще и, почтительно откозыряв, сказал:

– Слушай, друг! Может, поможешь? Собачка у тебя, я слышал, на людей натренирована. Так, может, попробуем, а? Может, она след возьмет? У нас с этим делом туго. Нет кинолога в штате, хоть ты тресни! Я который год начальство убеждаю, что необходим, а толку ноль...

– Какой след? – нахмурившись, спросил Величко.

Милиционер почему-то оглянулся по сторонам, а потом, понизив голос, сообщил:

– Беда одна не ходит – правильно говорят. Там в конторе кто-то хорошо поработал, понимаешь? Как минимум пять трупов, и сейф вскрыт. Есть даже мнение, что те же личности завод взорвали – как отвлекающий маневр. Так у меня надежда, – может, твоя собачка след возьмет, а?

Величко снисходительно посмотрел на милиционера. Он его прекрасно понимал: для небольшого города это было слишком – пожар на заводе и тут же в придачу пять криминальных трупов. В такой ситуации за любую соломину хвататься будешь.

– Ты, извини, начальник, – сказал он, – но насчет отвлекающего маневра – это ты загнул, по-моему. Отвлекающий маневр проводится обычно в месте, удаленном от объекта нападения. Здесь же совсем наоборот. Тут ответственного за технику безопасности трясти нужно, директора...

– Директора теперь на том свете трясти будут, – вздохнул милиционер. – Я, когда про трупы говорил, между прочим, и его имел в виду. Теперь понимаешь, насколько все серьезно? Там в конторе мэр сидит, так он просто рвет и мечет. Обещает сгноить, если преступников не найдем. И ведь сгноит – ему это запросто. Может, попробуем, а?..

Величко покачал головой.

– Ну ты сам подумай, что ты говоришь! – заметил он. – След мы, допустим, возьмем. Но ты ведь не думаешь, что преступник до сих пор отсиживается в конторе? А за порогом отследить его представляется мне более чем проблематичным.

– Это так, – вздохнул милиционер. – Но, может, все-таки попробуем?

Величко пожал плечами и дал команду Графу. Они прошли в административный корпус. Там при свете переносных фонарей суетилась следственная группа. Картина, представшая глазам Величко, поразила его едва ли не более, чем зрелище разрушенного цеха. Как говорил милиционер, здесь действительно кто-то «потрудился» на славу. Повсюду кровь, следы взрывов, осыпавшаяся с потолка штукатурка, разбросанные по полу обгоревшие бумаги. В воздухе висел кислый запах взрывчатки, который не выветрился даже сквозняками, гулявшими по комнатам.

О том, чтобы взять здесь какой-то след, не могло быть и речи – Величко понял это сразу. Но здесь присутствовал глава города, до предела взвинченный и как будто даже напуганный, поэтому Величко из любопытства решил подыграть работникам милиции.

Мэр его, кажется, даже не заметил или, возможно, решил, что Величко тоже является сотрудником милиции. А своих он не стеснялся. Беспрепятственно разгуливая по комнатам в компании начальника милиции, хмурого неприветливого подполковника, он безостановочно возмущался и тем, что случилось, и тем, как работает милиция, и тем, какое безобразие устроила ему погода. Причем в интонациях его Величко ясно уловил те же истерические нотки, которые только что можно было слышать из уст насмерть перепуганного пьяного человека из подвала.

– Ясно как божий день! – рубил воздух ладонью городской голова. – Здесь действовала целая банда. Часть ее проникла в цех и заложила там взрывчатку, другая часть под шумок шуровала здесь. У вас под носом выросла преступная организация. Сообщество! А вы и в ус не дуете!

– Что банда, согласен, – скучно говорил в ответ подполковник. – В одиночку такую акцию не провернешь. Только есть одна закавыка, Дмитрий Геннадьевич, – для тех, кто имеет отношение к заводу, очень неприятная. Я имею в виду руководство...

– Что – руководство? – вспылил мэр. – Руководство в соседней комнате лежит, ни за что не отвечает, а расхлебывать все нам придется!

– Ну, кто-то лежит, а кто-то еще ходит, – хладнокровно возразил подполковник. – Так я про закавыку. Без своих людей эта банда не обошлась, Дмитрий Геннадьевич! Аксиома! Кто-то навел их, про зарплату подсказал, про расположение комнат. А устраивать взрывы для отвода глаз им надобности не было. У них для этого погода была как на заказ. Так что тут кто-то свой.

– А я говорю, ищите! – высоким голосом выкрикнул мэр. – Свой не свой, а идея взорвать завод просматривается невооруженным глазом. Благодатная идея. Под шумок твори любые безобразия...

Подполковник внимательно на него посмотрел и махнул рукой.

– В принципе тоже... версия, – сказал он примирительно. – Хотя прокуратура, кажется, ее даже в расчет не берет.

– Значит, прокуратуру нужно убедить, – упрямо сказал мэр. – Подсказать наконец!..

Тут он заметил, что Величко с интересом прислушивается к разговору, и спохватился:

– Я смотрю, Трофимыч, у тебя кадры новые появились? Кинологом обзавелся? Молодец, умеешь, когда захочешь! Так что я на тебя надеюсь. Это дело нужно раскрутить быстро, качественно и четко. Чтобы никаких недоговоренностей не оставалось, а то пойдут сейчас муссировать – техника безопасности да преступная халатность...

– Обязательно пойдут, – подтвердил подполковник. – Куда же без этого? Только это не мой кинолог, Дмитрий Геннадьевич. У меня в штате отродясь его не было. Я так понимаю, это Лепешкин кого-то нашел, он на сыскных собаках помешан.

– Это, товарищ подполковник, наш гость, – объяснил, выступая из темноты, Лепешкин, который оказался старшим лейтенантом. – Из области по приглашению прибыл. Нашу МЧС поднимать. Они со своей собачкой людей на заводе обнаружили!

– Да, помню, – сказал мэр, просверлив Величко мрачным взглядом. – Так сказать, с корабля на бал. – Он выдавил из себя улыбку. – Хотели просто торжественно отметить, а получилась проверка боем, так, что ли?

– Получилась или нет – это мы потом увидим, когда все посчитаем, – спокойно сказал Величко. – У меня такое впечатление, что все еще только начинается.

– Ну, слишком мрачно смотреть на вещи тоже не следует, – покровительственно сказал мэр. Он уже взял себя в руки и опять стал похож на волевого, не знающего сомнений руководителя. – Нет худа без добра, как говорится. Как раз накануне была отправлена заказчикам большая партия готовой продукции. На складе почти ничего не оставалось. Случись это происшествие днем раньше, последствия могли быть во сто крат трагичнее.

Он махнул рукой и вышел из комнаты. Подполковник задумчиво посмотрел на Величко, на Лепешкина, но, так ничего и не сказав, тоже вышел.

– Ладно, старлей, – признался Величко. – Ничем мы тебе с Графом не поможем. Все-таки погода, да плюс здесь уже столько народу потопталось... Денег-то много взяли?

– А вот этого никто не знает, – заговорщицки сообщил милиционер. – Директор убит, бухгалтер убит, заместитель убит. Говорят, зарплата всего завода, а сколько это на самом деле, никто не знает. Бумаги здесь в ужасном состоянии. То есть разбираться еще и разбираться.

– А правда, что ваш мэр тоже имеет здесь долю? – спросил Величко.

– Кто их знает, что они имеют, а что не имеют, – пожал плечами старлей. – Мне это по барабану. Мне убийцу надо искать, а свидетелей практически нет. Даже охранник и тот ни черта не видел. И ты вот говоришь, что след взять нельзя... Есть, правда, одна зацепка – второй охранник куда-то исчез. Наш подполковник считает, что кто-то из своих наводил, и, правду сказать, очень на то похоже. Вполне возможно, этот самый охранник и наводил.

– Все может быть, – сказал Величко и добавил: – Хотя в момент катастрофы что угодно может случиться. У нас вот тоже товарищ куда-то пропал.

Про Максимова он вспомнил не впервые, но только сейчас счел нужным поделиться своими сомнениями с Грачевым. Он нашел его по-прежнему в цехе.

– Слушай, Грач, тебе не кажется странным, что Макс так нигде и не появился? Ну, допустим, он в штаб опоздал, когда мы уже сюда отбыли. Но ведь ему должны сказать, где мы. Согласен?

– Я согласен, – мрачно заявил Грачев. – Что это меняет? У него могла быть тысяча причин не явиться сюда. Я имею в виду форс-мажорные обстоятельства. Все-таки день сегодня не совсем обычный.

– Но ведь он даже ни разу не связался с нами по рации! – напомнил Величко. – Это на Макса не похоже. Где он был, когда вы разговаривали в последний раз?

– В каком-то детском доме, – ответил Грачев. – Только не спрашивай меня, как его туда занесло.

– А я и не спрашиваю, – возразил Величко. – Просто прикидываю, откуда начинать поиски. Думаю, в этом городе не слишком много детских домов.

– Ты полагаешь, что сам он не найдется?

– Я полагаю, что пришло время забеспокоиться, – ответил Величко.

– У нас есть о чем беспокоиться, – строго сказал Грачев. – То есть я не возражаю, но, кажется, мы прибыли сюда в качестве спасателей, а не самоспасателей, так? И Макс такой же спасатель, как и мы с тобой.

– Именно потому меня и беспокоит его молчание, – упрямо сказал Величко. – Макс никогда не позволял себе увлечься настолько, чтобы забыть о деле. Из этого я делаю вывод, что у него неприятности.

– Он мог измениться. Люди стареют, меняют привычки – даже Макс. И потом, может быть, неприятности не у него, а у кого-то другого, и Макс вынужден оказывать помощь. Такой вариант тебе в голову не приходил?

– Вся беда в том, что мне много чего в голову приходило, – заметил Величко. – Отсюда и беспокойство.

– Не морочь голову, – устало сказал Грачев. – Существует такая вещь, как объективные причины. По этим причинам мы не можем сейчас заняться поисками Макса. Вот немного прояснится – наведаемся в этот детский дом. Если, конечно, Макс сам прежде не найдется. Сейчас поступают сообщения, что в городе началось наводнение. Прибрежные районы уже затоплены. Завод находится на возвышенности, поэтому тут это не так заметно. Представляешь, что это означает в условиях отсутствия электричества и нормальной связи?

Величко задрал голову к небу и сказал:

– Ну вот, я же говорил, что все только начинается. Это я к тому, что некоторым уже хочется заняться подсчетами.

– Подсчетами?

– Ну да, пока тут горело, в администрации произошло ограбление. Похитили зарплату всего коллектива. Вдобавок положили при этом кучу народу. Вот я и говорю, что кое-кому хочется немедленно начать подсчитывать убытки.

– Или прибыли, – усмехнулся Грачев.

– Судя по нервности тона, первое гораздо вероятнее.

– Так это, значит, вас с Графом привлекли к расследованию? Поздравляю, осваиваете смежные профессии!

– Не получилось. Мы подумали и скромно отказались от предложенной чести. Ни о каких следах сейчас и речи идти не может. Это из области научной фантастики. Пусть ищут охранника.

– Охранника?

– Ну да, у нас Макс пропал, у них тут охранник. Одни проблемы.

Глава 12

На втором этаже универмага Черный обнаружил то, что искал, – отдел рыболовных принадлежностей. Рыбу он ловить не собирался, но здесь имелись превосходные прорезиненные плащ-палатки и болотные сапоги. Черному надоело, точно грудному младенцу, ходить постоянно мокрым, да и подобная одежда имела замечательное свойство обезличивать человека, а именно это им сейчас требовалось прежде всего.

В магазине они подыскали и все прочее – даже камуфляж, который был как раз кстати. Все переоделись и почувствовали себя гораздо лучше. В обычных условиях человек даже не представляет себе, какое счастье носить сухую одежду и такую же обувь. А если в придачу к одежде пропустить пару глотков водки, то жизнь становится почти прекрасной. На первом этаже водки было просто залейся. Черный понимал, что для выпивки сейчас не самое подходящее время, но его подельники смотрели на дело совсем иначе, и Черный счел, что благоразумнее будет немного ослабить вожжи. Нервы у всех были на пределе. К тому же в нетрезвом виде людей скорее потянет на подвиги, и это обстоятельство тоже следовало использовать. До рассвета было еще много времени, и Черный был намерен многое успеть. Прочие же были довольны и тем, что уже успели урвать. Водка должна была распалить их жадность.

Она и распалила. Братва бродила по пустому торговому центру, словно грешники, нечаянно оказавшиеся в раю. Сильнее водки их пьянила возможность никого и ничего не опасаться. Они уверились в том, что сегодня ночью городу будет не до них. Да пока все факты будто бы подтверждали правильность этой теории.

В магазин они попали почти без усилий – взломав двери черного входа. Датчики сигнализации позорно смолчали. Обычно в таких случаях в считаные минуты приезжает наряд с автоматами, но на этот раз только дождь был их единственным свидетелем и судьей. К сожалению, Черный не обнаружил в магазине действительно ценных вещей – не было здесь ни выручки, ни ювелирных изделий. Прочие дорогие вещи были громоздки и могли только помешать. Правда, у Фермера слегка поехала крыша, и он вознамерился было разжиться огромным плоским телевизором «Сони», но Черный пригрозил, что наденет этот телевизор на голову Фермеру, если тот попытается привести свою идею в действие. Это немного отрезвило беднягу, и он постарался скрасить свое разочарование, основательно подзаправившись в бакалейном отделе. Он нашел там черную икру и наелся так, что поминутно икал. Остальные на икру не польстились, но водки выпили не менее полулитра на брата. Тут Черный почувствовал, что дальше ситуация может выйти из-под контроля, и скомандовал отбой.

– Мотаем отсюда, – сказал он. – Не малолетки, чтобы продуктовые палатки чистить. Нужно ювелирный искать. Или пункт обмена валюты. Или даже банк. Ну и пусть, что там охрана! Сколько ее там? Такой шанс выпадает один раз в жизни. Потом сами будете волосы на жопе рвать, что не воспользовались. Короче, сейчас уходим. Вовчик, захвати те два комплекта одежды, что мы для Енота и Изюма приготовили. И бутылку. Пусть тоже погреются.

– Ладно, – благодушно сказал в ответ Вовчик. – Пацанам там несладко. Пусть оттянутся.

Енот стоял на стреме возле магазина, а Изюм в двух кварталах отсюда караулил лодку. Лодка в сложившейся ситуации была едва ли не главным капиталом. Черный приказал беречь ее как зеницу ока.

Слегка пьяные и расслабленные, они потянулись к выходу, украдкой от Черного рассовывая по карманам бутылки со спиртным. Остановить их было уже невозможно. Черный сделал вид, что ничего не замечает. Но настроение у него от этого не улучшилось – он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие попойки. Единственное, что немного успокаивало его, – ночь была слишком необычной. В такую ночь ментам не должно пофартить. Это было мистическое, но вполне осязаемое чувство, что-то вроде предвидения, каким обладают экстрасенсы.

Но выйдя из магазина, Черный испытал совсем другое чувство – крайне неприятное – и тут же усомнился в силе своего предвидения. Исчезновения Енота он не предвидел – в этом следовало признаться совершенно откровенно. Черный даже в голове не держал, что подобное может случиться. Но Енот исчез.

Черный не стал лезть на рожон. Он придержал братву, внимательно осмотрел двор и, убедившись, что Енота нигде нет, вернулся в магазин. Своей тревоги он не скрывал, но остальные его не поняли.

– Да этот гад просто замерз и свалил куда-нибудь! – возмущенно сказал Вовчик.

– Да куда? – поддержал его Козырь. – Сюда и пошел – в магазин. Небось нажрался водки и спит где-нибудь под прилавком.

– Нет, это не разговор, – покачал головой Черный. – Давайте сейчас так – потихоньку, без света осмотрите все вокруг магазина. Не нравится мне это.

– Мне тоже не нравится, – мрачно сказал Зацепа. – А еще лучше будет, если они с Изюмом вдвоем на лодке свалили.

Все тревожно посмотрели друг на друга – такая мысль не приходила никому в голову. Зацепа задел самое больное место. Больше никто не спорил. Все разошлись по двору искать Енота. В магазине они разжились фонариками, но света, как и было условлено, никто не зажигал. Все молча шарили в темноте, ориентируясь на месте благодаря вспышкам молний.

Минут через пять Черный услышал какой-то странный полузадушенный голос. Это был Козырь.

– Сюда, вашу мать! Скорее! Я нашел его! Не дышит!

Забыв об осторожности, все сбежались на зов. Козырь, нагнувшись, стоял возле угла магазина и двумя руками поддерживал что-то большое и тяжелое, погруженное в воду. Когда все оказались рядом и кто-то зажег фонарь, то оказалось, что держит он тело Енота. То, что Енот мертв, было ясно с первого взгляда. Такого бледного лица и такого застывшего взгляда у живых не бывает. И еще на голове у Енота чернела страшная рваная рана. Она тянулась от левого уха до края глаза. Видимо, удар был нанесен каким-то твердым предметом и с очень большой силой.

– Отгулял Енот, – потрясенно сказал Вовчик. – Башку проломили.

– Он не от башки умер, – авторитетно сказал Фермер. – Его здесь бросили, и он захлебнулся.

– Кто? – отрывисто спросил Черный, оглядываясь по сторонам.

Это звучало не как вопрос, а как команда искать и хватать. Он был взбешен. Прямо перед носом какой-то ловкач убил одного из его людей и при этом сумел безнаказанно скрыться! Это было как плевок в лицо. Ни при каких обстоятельствах таких вещей прощать было нельзя.

– Посмотри, Козырь, пушка при нем? – приказал Черный.

Козырь ощупал мертвеца, сплюнул в мутную воду.

– Пустой, – сказал он.

– Та-а-ак! – протянул Черный и еще раз повторил: – Кто?! Кто мог это сделать? Почему мы его не видели?

Все потерянно молчали. Чувство, охватившее всех в эту минуту, нельзя было назвать страхом, но все были, несомненно, растеряны. Если бы им пришлось столкнуться с противником лицом к лицу, этой растерянности не было бы, как бы ни был он силен и опасен. Но будучи невидимым и неосязаемым, он смущал их гораздо больше. Начинало казаться, будто Енота настигла какая-то высшая кара, которой противостоять было невозможно.

– Ладно, что встали, как бараны?! – разозлился Черный. – Здесь кто-то есть. Нужно его найти. Енота я ему не прощу. И вообще, не хрен ему путаться у нас под ногами. Найдите его и вбейте ему мозги в задницу!

– Где же его искать? – недовольно проворчал Фермер. – Темнотища кругом. Он уж далеко.

– А мне так не кажется, – возразил Черный. – Сделаем так. Фермер, иди проверь, как там Изюм. Не дай бог, с ним что случилось... Вовчик и Зацепа, хорошенько осмотрите тут все углы. А мы с Козырем в магазине пошаримся. Этот гад мог в магазин забраться, пока мы там водку жрали.

Хотя он сказал «мы», Вовчик принял намек на свой счет. Обиду он высказал незамедлительно.

– Конечно, Вовчик опять в дерьме возись, а в тепле опять кто-то другой кайф ловить будет. Я тоже не прочь в магазине отсидеться, пока другие под дождем мокнут.

Черный посмотрел на него таким убийственным взглядом, что Вовчик тут же заткнулся. Но Черный неожиданно сказал:

– Хочешь в магазине? Возражений нет. Ты у нас сегодня больше всех пострадал. Ну, не считая Енота, конечно. Тебя беречь надо. Пойдешь с Козырем в магазин. Мы с Зацепой люди не гордые. Мы и под дождем погулять не возражаем. Только если ты опять начнешь там водку жрать, тогда с тобой совсем другой разговор будет. Я из тебя этот кайф сам выбью, запомни! Вот этими самыми руками.

– Ладно, не пугай, Черный! – сказал повеселевший Вовчик. – Я не из-за водки. Я чтобы справедливо...

– Вот и будет тебе справедливо. А теперь быстро разошлись. Пока мы тут базарим, эта гнида ноги может сделать.

Все отправились искать «гниду». Фермер нашел только лодку и караулившего ее Изюма. Он ждал на том самом месте, где его оставили, мокрый и злой как собака. Фермер пожалел его и отправил в магазин.

– У самого входа там одежонку тебе подобрали, – сообщил он. – Переоденься в сухое. Для Енота тоже готовили, да кто-то его грохнул, пока мы магазин шмонали. Ты никого здесь не видел?

– Нет, – ответил встревоженный Изюм. – Все тихо было. А кто его грохнул?

– Говорю же, никто не видел! Он на шухере стоял, а когда мы вышли – он уже готов был. Башку ему проломили и в воде оставили. Ну он и задохся.

На Изюма эта новость произвела самое неприятное впечатление. Он даже забыл, что стоит мокрый, едва ли не по пояс в воде.

– Давай, жми! – пожалел его Фермер. – Переоденься. Там, между прочим, глотнуть можно. Для поднятия настроения.

– Оставили, что ли? – недоверчиво спросил Изюм.

– Оставили-оставили! – засмеялся Фермер. – Да там этого добра полон магазин. Из горла пей – фруктами закусывай. Хочешь бананом, хочешь апельсином. Я там знаешь чем заправился – черной икрой! Нажрался – во! Даже тошнит. Там сейчас Вовчик с Козырем – спросишь у них, где что.

– Ладно, пожрать я бы не отказался, – пробормотал Изюм. – Ты за лодкой присмотри тогда...

Оглядываясь на каждом шагу, он доплелся до торгового центра и нашел Вовчика с Козырем. Те уже по второму разу осмотрели торговые залы, где теперь едва ли не каждый отдел хранил следы разгрома. Обходить все снова казалось обоим совершенно излишним и неинтересным, поэтому осматривали они магазин весьма поверхностно. Угрызений совести от этого ни тот, ни другой не испытывал. Они были уверены, что никого в магазине нет, а шальной бродяга, убивший Енота, давно подался в иные края.

Появление замерзшего Изюма развлекло их. К товарищу следовало проявить сочувствие, и они его проявили. Изюма переодели и показали, где можно пожрать и выпить. Вовчик помнил про угрозу Черного, но с Изюмом все-таки выпил – совсем чуть-чуть.

Едва Изюм немного пришел в себя и расслабился, как появились Черный и Зацепа, оба мрачные, злые и мокрые.

– Ну что, ничего? – спросил Черный, подозрительно вглядываясь в лица своих подручных. – И у нас ничего. Удрал, гад! Но это не менты, менты так не делают. Лодка хоть на месте? За ней кто следит – Фермер? Ладно, отправляемся, пока Фермера не грохнули. Даст бог, встретим еще этого гада!

Магазин он покинул последним. Перед тем как переступить порог, еще раз осветил фонариком пустой торговый зал, небольшой вестибюль, истоптанный мокрыми следами, неодобрительно покачал головой и вышел. Что-то смущало его во всем этом беспорядке, какая-то странная деталь, которую он несомненно видел, но не мог вычленить из общего хаоса. Водки он не пил, но напряжение этого дня было так велико, что Черный и без того чувствовал себя словно оглушенным. Смерть Енота тоже ошеломила его. Опасность никуда не делась даже этой ночью, она бродила где-то рядом, невидимая, но реальная и безжалостная. Игнорировать это обстоятельство было невозможно. Черный не стал задерживаться в магазине, искать то, что подсознательно насторожило его, но дал себе зарок почаще оглядываться.

С Фермером ничего не случилось. Он сидел в лодке и клевал носом. Дождь все лил, и вода на улицах прибывала. Плыть можно было совершенно свободно, не опасаясь, что дно лодки заденет за твердую поверхность мостовой.

– Ну, бляха-муха, чистая Венеция у вас теперь, Зацепа! – сказал Черный, когда они уселись в лодку. – Есть, говорят, такой городишко в Италии – там улиц вообще нет. Все дома на воде стоят. Выходишь утром с бодуна и сразу – бултых в канал! Никакого пива не надо.

Зацепа не ответил. Сидя на носу лодки, он мрачно смотрел на залитый водой город. Все прочие тоже притихли. Черный понял, что если он сейчас же не придумает какой-то выход, то новая вспышка недовольства станет неизбежной. Да и вообще нужно было поскорее провернуть что-то серьезное, потому что до рассвета оставалось не так много времени.

– Ладно, говори, где тут в вашей Венеции камнями торгуют! – предложил Черный. – Плывем прямо туда и берем все, что сможем унести. Если навар будет приличный, пустимся в дальнее плавание. К рассвету нас здесь уже не будет.

– Через два квартала ювелирный, – пробурчал Зацепа. – Прямо плыть надо. Только там рядом ментовка. Опорный пункт.

– Эти пункты и в сухую-то погоду всегда на замке, – презрительно сказал Черный. – А уж сейчас там наверняка никого нет. Будут тебе менты в темноте и сырости сидеть!

Сидевший на веслах Фермер лениво греб, словно не слыша, о чем идет разговор. Однако лодка шла именно в том направлении, какое указал Зацепа, и через некоторое время они выплыли прямо на витрину небольшого магазинчика, расположенного на первом этаже двухэтажного дома. Над витриной красовалась вывеска: «Диадема», а за толстым стеклом на багровом бархате сверкал тот самый предмет, в честь которого был поименован магазинчик, но уже в реальном воплощении.

– Нормальная цацка! – оживился Вовчик. – Берем, Черный? Тут всем на оставшуюся жизнь хватит!

– Пацан ты! – снисходительно заметил Черный. – Этой цацке цена – грош. Стекло здесь и то больше стоит. Ты думаешь, на хрена ее на виду положили? Чтобы дураков вроде тебя заманивать. Настоящие камни внутри должны быть, в сейфе.

– Чем сейф-то ломать будем? – подал голос Козырь. – Взрывчатку в машине оставили.

– Гранаты есть, – коротко сказал Черный. – Главное, в магазин попасть. Я вижу, тут больше на ментов надеялись. Датчики на витрину налепили, а решетку ставить постеснялись. Давай, Фермер, долбани веслом по витрине! А цацку эту Вовчику отдадим – пусть радуется.

Черный пытался шутить, а самого по-прежнему грыз червь сомнений. Он все старался понять, что смутило его в торговом центре. Что-то было там не так. Что-то появилось там странное, чего не было, когда они вломились туда в первый раз. Но Черный никак не мог сообразить, что это было.

Фермер воровато оглянулся по сторонам, осторожно вытащил тяжелое весло из уключины, несильно размахнулся и приложился по широкому стеклу витрины. Стекло надломилось с пронзительным звуком, а потом провалилось внутрь, распавшись на крупные осколки.

– Всего и делов, – несколько удивленно сказал Фермер.

Придерживаясь за раму, Черный подтянул лодку к самой витрине. Из магазина на него пахнуло прохладой и каким-то приятным запахом – здесь, видимо, применяли освежитель воздуха.

– Козырь, Изюм, Зацепа! Лезьте за мной! Вовчик с Фермером остаются. Да по сторонам смотрите, а не на стекляшки свои!

Вчетвером они ввалились в пустой магазин. Черный посветил по сторонам фонариком. Они увидели длинную комнату, с одной стороны которой стояли два кожаных кресла и стеклянный столик. На стенах для оживления интерьера были размещены какие-то вьющиеся растения. Над окном торчала коробка кондиционера. Напротив кресел располагался застекленный прилавок, но сейчас он был пуст. Судя по всему, драгоценности находились в соседней комнате, но дверь, за которой они находились, была снабжена стальной решеткой, запертой на висячий замок с секретом.

Черный выругался, полез в карман и сунул Козырю в руку гранату.

– Что хочешь делай, а дверь открой! – сказал он.

– Проволока нужна или шнур какой, – сказал Козырь, взвешивая гранату на ладони.

– Поищи здесь. Наверняка что-то подходящее найдется, – сказал Черный. – Вот бери Зацепу, и ищите.

Он знал, что на Козыря всегда можно положиться. Если речь шла о том, чтобы взорвать что-то, то равных Козырю не было. Он мог сделать бомбу из коробки спичек. И только он знал, в какое место и сколько взрывчатки нужно заложить, чтобы разнесло любой замок. Черный жалел только об одном – что не познакомился с Козырем раньше.

И на этот раз все было проделано на высшем уровне. Уже минуты через две-три Козырь и Зацепа появились. В руках Козырь держал тонкий шнурок, который другим своим концом уходил в глубину помещения. Убедившись, что лодка с пассажирами находится в безопасной зоне, Козырь сказал: «Спокойно!» – и сильно дернул шнур. Почти сразу же в магазине глухо грохнуло, в окно вылетели какие-то черные ошметки, а на втором этаже здания разбились все стекла.

– Я это дело креслом привалил, – объяснил Козырь, – чтобы осколки внутрь ушли.

Черный только собирался похвалить его за хорошо выполненную работу, как вдруг со второго этажа донеслись испуганные крики, чья-то всклокоченная голова на мгновение высунулась в окошко и тут же исчезла.

– Твою мать! – сквозь зубы сказал Черный. – Про этих-то уродов я и забыл!

Он действительно начисто забыл о том, что в городе живут люди, что они никуда не делись и всемирный потоп, который должен был списать все грехи, – не более чем иллюзия. Это неприятное открытие разозлило Черного, но и заставило пошевеливаться.

– Фермер, оставайся здесь с Изюмом! – вполголоса приказал он. – Если поднимется кипеж, объясняй всем, что мы – спасатели и проводим необходимые работы. Не груби, но и много не базарь. Вопросы к начальству, и все дела, понял?

Проинструктировав таким образом Фермера, Черный опять полез в магазин. С Вовчиком, Козырем и Зацепой они проникли в комнату за стальной решеткой. Здесь они нашли два запертых сейфа.

– Сказка про белого бычка! – надулся Вовчик. – Все позапирали, суки! Мы чего теперь, на каждый замок гранату вешать будем? Ноги уносить надо, Черный! Народ нас видел. Ментов наведет!

– Закрой пасть! – посоветовал ему Черный. – Я здесь решаю, что делать. Давай, Козырь, думай, как это хозяйство открыть! Пустой я отсюда не уйду.

– Сейчас попробуем без шума открыть, – сказал Козырь. – Замок вроде несложный, может, отмычкой получится... Ну-ка, Зацепа, посвети мне!

Но не успел он приняться за дело, как с улицы неожиданно донеслось шлепанье быстрых шагов по воде, а следом раздался крик, в котором сквозь грозные интонации прорывалось волнение, очень похожее на испуг.

– Что здесь происходит? Кто такие? Почему шум? Что происходит?

Черный резко вскинул голову, выдергивая из кармана пистолет, бросился к выходу. Вскочив на заляпанный следами и усыпанный стеклом бархат витрины, он выглянул наружу и увидел крайне неприятную для себя картину. Фермер с Изюмом, набычившись, сидели в лодке, в упор глядя на щуплого, но крайне сердитого милиционера, который, держа в одной руке фонарик, а в другой табельный «ПМ», пробирался по воде к магазину «Диадема». Судя по всему, он выскочил на звук взрыва из того самого опорного пункта, который Черный упорно не хотел принимать в расчет.

– Я спрашиваю, что здесь происходит? – осмелев, закричал милиционер. – Ваши документы!

Наверху в окнах опять появились лица, и это придало служителю порядка уверенности. Размахивая пистолетом, он приближался. Больше глупых вопросов о том, что происходит, он не задавал, потому что, видимо, сообразил наконец, что в магазине разбита витрина, а в сочетании со взрывом это могло означать только одно – происходит ограбление.

Лицо Черного исказилось от досады. В самый неподходящий момент черт послал им этого заморыша! Это сморчок мог испортить все еще в самом начале. Черного захлестнула злоба – по самое горло.

– Документов захотел? – пробормотал он, целясь в пляшущий огонек фонарика. – Вот тебе первый документ!

Он выстрелил. Милиционер вскрикнул, разжал пальцы, и фонарик полетел в воду. Затем раздался шумный всплеск – это милиционер упал на колени. Черный удовлетворенно усмехнулся, но в этот момент раненый открыл огонь. Стоя на коленях, он, не глядя, выпускал пулю за пулей, пока не опустел магазин. Ночная улица наполнилась грохотом выстрелов. Фермер с Изюмом в панике попадали с лодки в воду.

Черный включил фонарик, нашел впереди ссутулившуюся мокрую фигуру в форменной фуражке, прицелился и выстрелил. Милиционер дернулся и молча повалился лицом в мутную жижу.

Черный затравленно огляделся. В окнах близлежащих домов было темно, но за каждым угадывалась чья-то тень. Не было никаких сомнений – они перебудили весь район. На подмогу к отважному милиционеру никто не шел, но все равно положение было критическое. Продолжать здесь маячить означало испытывать судьбу.

Из магазина выглянул Зацепа, задыхаясь, спросил:

– Что тут у вас творится, черт возьми? У Козыря ничего не получается! Он говорит, что придется сейф тоже рвать!

– К чертовой матери! – мрачно сказал Черный. – Сваливаем отсюда! Изюм, заводи мотор! Все уходим!

Зацепа снова нырнул в магазин, а через секунду появился опять, уже в компании Козыря и Вовчика. Они тащили что-то тяжелое.

– Уходим, Черный? – деловито спросил Козырь. – А я подумал – сейф, который поменьше, не зафиксирован. Возьмем его с собой и где-нибудь в тишине оприходуем.

– Башка у тебя варит, – одобрительно сказал Черный. – В лодку его!

Они бросили сейф на дно лодки, попрыгали в нее сами и завели мотор. Подняв пенистую волну, лодка лихо развернулась на перекрестке и помчалась куда-то, обдав водой окна первых этажей.

Маршрут они не обговаривали. Черному просто хотелось убраться подальше. Те же самые чувства, видимо, испытывали и остальные. Изюм, сидевший на руле, правил к югу, туда, где текла река.

Однако очень скоро всех охватило беспокойство. В лодку стремительно начала поступать вода. Она уже покрыла ступни и быстро поднималась выше. Наконец Черный не выдержал и приказал заглушить мотор.

Причину такого безобразия обнаружили сразу. Ее нельзя было не обнаружить. Просто впопыхах никто не догадался проверить лодку. Оказалось, что милиционер своими выстрелами пробил в днище огромную дыру, в которую при движении вода хлестала как из брандспойта. Ее попытались заткнуть, но из этого ничего не вышло. Прямо на глазах у всей компании лодка ушла на дно и осталась лежать там. Ее было видно, ее даже можно было потрогать, но уплыть на ней было невозможно.

Черный размышлял всего несколько секунд.

– Черт с ней, – сказал он. – Найдем другую. А сейчас берем сейф и несем его туда, откуда пришли, – в торговый центр. Там точно никого нет, и там мы сможем без помех заняться сейфом. Это совсем рядом. Погнали!

Удрученные случившимся, подельники не стали прекословить. Вчетвером они вытащили из воды тяжелый стальной ящик и понесли его, точно покойника, по ночным улицам. За их видимой покорностью Черный угадывал нарастающее недовольство и на ходу придумывал, что предпринять, чтобы направить гнев сообщников в иное русло. Умиротворить этих людей могли две вещи – деньги и водка. Отчасти именно по второй причине Черный принял решение вернуться в торговый центр. Там парни получат возможность расслабиться. Это примирит их с жизнью. А уж если в сейфе найдется что-то ценное, тогда все опять войдет в равновесие.

До торгового центра оставалось около ста метров. Его силуэт был уже виден на фоне далеких молний. И в этот момент Черный увидел промелькнувшую впереди тень – человек, несущий на плече ребенка. Это показалось ему настолько невероятным, что вначале Черный решил, что это ему всего лишь примерещилось. Но небо тут же услужливо осветилось снова, и фигура человека с ребенком на плече нарисовалась совершенно ясно. Через секунду она исчезла за углом.

И Черный вдруг понял, что смутило его в торговом центре. Теперь эта мелочь отчетливо всплыла в его памяти. На полу в супермаркете он видел странные следы, которые показались ему детскими. Но поскольку детей среди них не было, Черный на этом даже не сосредоточивался. Но сейчас сомнений у него не было – в магазине вместе с ними был ребенок. И еще – человек, убивший Енота.

Глава 13

О самой стычке в памяти Макса сохранились только туманные обрывки, мало друг с другом связанные. Грязная вонючая вода, набившаяся в нос, легкое неуправляемое вращение в голове, слабость в руках и огромная тяжесть, на эти руки навалившаяся, – вот и все, что он помнил. Никаких предпосылок для его победы не было. Во-первых, его самого застали врасплох и при этом огрели какой-то железкой по голове, во-вторых, как ни обидно это звучит, но противник был физически сильнее, а в-третьих, он сразу же едва не захлебнулся.

И все же следующее воспоминание, которое сохранилось у Макса, было куда оптимистичнее – мокрый и грязный с головы до пят, он стоит в воде над поверженным противником, сжимая в руке монтировку, которую ему удалось сберечь, и тупо смотрит, как, бессильно растопырив конечности, плавает у его ног мордастый, а под его головой расходится по воде бурое пятно крови.

Макс не был брезглив, но в этот момент его чуть не стошнило. Давал о себе знать сильный удар по голове. Макс пошатнулся и, наверное, опять упал бы в воду, если бы с другой стороны его вовремя не придержала чья-то слабая, но цепкая рука. Он покосился направо и увидел своего тезку, с мокрой челкой и озабоченными глазами.

– Фу, черт! – пробормотал Макс. – Про тебя-то я и забыл. Не пойму, что тут такое было? Я, кажется, не утонул?

– Не-а, – серьезно сказал Андрей. – Пойдем отсюда.

– Куда же мы пойдем? – как сквозь сон проговорил Макс. – У меня все плывет перед глазами. Ты, брат, извини, но мне худо. Отдышаться бы надо.

– Пойдем в магазин, – предложил мальчишка. – Он большой, и там темно. Спрячемся под прилавок и будем там сидеть.

– Глупо, – мотнул головой Макс. – Забыл тебе сказать – в магазине бандиты.

– Он большой, – еще раз повторил Андрей. – Мы так спрячемся, что нас не найдут.

Он настойчиво потянул Макса за руку. Тот покорно поплелся за своим юным проводником, плохо соображая, что будет делать, если бандиты все-таки их найдут.

Но парнишка оказался докой по части пряток. Он быстро нашел на первом этаже магазина какой-то темный коридорчик, а в нем еще более темный угол, в котором почти до потолка громоздились какие-то картонные ящики, и усадил Макса на пол. Тот подчинился с большим облегчением, привалился к стене и закрыл глаза. Ему было очень плохо.

Его тезке на месте, однако, не сиделось. Он то и дело срывался с места и уползал куда-то на четвереньках. Надо отдать ему должное, действовал он совершенно бесшумно и толково. После одного из таких заходов он неожиданно вернулся с огромной связкой пахучих бананов и предложил Максу перекусить.

Макс не сразу понял, что такое Андрей сует ему в руку, и тому пришлось зажечь маленький фонарик, чтобы Максу было проще соображать. Бананы не вдохновили Макса. Он только начал приходить в себя, а запах банана опять вызвал у него приступ тошноты.

– Ты, брат, однако, времени не теряешь! – сказал он озадаченно. – Вроде для открытия магазина еще рано, а ты уже с покупками. Бананы, фонарик... Как это понимать?

– Да ладно тебе! – хмуро сказал Андрей. – Ворам можно, а нам нельзя, что ли? Ты бы видел, какой они там свинарник устроили! Водку пили, все раскидали... А я, между прочим, бананы только два раза в жизни ел. Ты вот сколько раз ел?

– Много, – сознался Макс. – Но, правда, бесплатно ни разу. Но ты меня убедил. На фоне этих негодяев мы выглядим почти агнцами. Надеюсь, ты водку не пил и ничего там не раскидывал?

– Я что, дурак? – презрительно отозвался Андрей. – Я же для тебя старался. Чего без света сидеть? И от бананов они не обеднеют. – Он немного замялся. – Я еще хотел колы взять, потому что пить хочется. Думаешь, нельзя?

Макс вздохнул.

– Подведешь ты нас, брат, под монастырь! – сказал он. – Слухи пойдут, что приезжие спасатели магазины в Бельске грабят... Ну да ладно, одну бутылку колы, так и быть, можешь позаимствовать. Мы с тобой тут вроде как на военном положении, значит, можем себе позволить маленькую реквизицию... Только ты вот что... Ты так смело тут лазишь. А где воры? Как бы они тебя не поймали!

– А они ушли уже, – торжествующе сообщил Андрей. – Пока тебя здесь колбасило, они все украли и пошли. Потом на дворе этого своего нашли – испугались, начали бегать туда-сюда, в магазин опять полезли...

Макс выслушал эту новость с очень неприятным чувством. Ничего подобного он не помнил, – значит, опять потерял сознание. Хорошо, что в этот момент бандиты их не обнаружили.

– Сколько их было? – перебил он Андрея.

– Да я не разобрал, но человек пять – точно. Здоровые все! Здоровее тебя.

Макс расценил это деликатное замечание как намек на его затруднения в схватке с мордастым, но самолюбие его при этом не было задето – его больше волновало, что эта безобразная сцена, закончившаяся, по сути дела, убийством, происходила на глазах у ребенка. Он осторожно поинтересовался, какие впечатления остались у Андрея от этой трагедии.

Тезка тоже был деликатен.

– Я тебя сразу предупредил, что без меня ты здесь пропадешь, – солидно сказал он. – У нас здесь зевать нельзя. Ты, может, у себя и крутой, но у нас тут покруче есть. Как он тебя долбанул! Если бы не я, так он бы тебя там и утопил!

На этот раз замечание Андрея больно укололо Макса.

– То есть как, если бы не ты? – спросил он. – При чем тут ты?

– Ни фига себе! – с гордостью сказал мальчишка. – Пока вы барахтались, а ты только пузыри пускал, я подкрался к нему сзади и за ухо укусил. Ты что, не слышал, как он орал?! И тебя он сразу отпустил, а ты его железякой по черепу! Он – брык и готов!

– Да, это, брат, история! – сказал пораженный Макс. – Выходит, я твой должник по гроб жизни... Ну, спасибо тебе! Только вроде я велел тебе на месте стоять и никуда не соваться? Было такое?

– Как же это я на месте стоял бы? – удивился мальчишка. – Ведь утопил бы он тебя, Андрей Михалыч!

– Да, тоже верно, – смущенно кашлянул Макс. – Утопил бы как пить дать. А ты, значит, его за ухо? Ничего себе! Только ведь выходит, что ты у нас и не Сталлоне вовсе, а чистый Майк Тайсон, вот ведь какое дело получается!

Андрей, похоже, не слишком хорошо знал, кто такой Тайсон, поэтому скромно промолчал.

– Да, брат, сильно ты поступил, по-мужски! Только давай договоримся – больше никаких подвигов, ладно? Все-таки тебе по статусу пока не положено подвиги совершать. Тебе учиться нужно, в футбол играть, мороженое есть, бананы, наконец...

– Бананами я уже обожрался, – простодушно сообщил Андрей и погладил себя по животу. – А футбол я не люблю. Я бы лучше восточными единоборствами занимался...

– Это когда за ухо, что ли? – спросил Макс. – Ты это, брат, брось! Лучше, знаешь, без единоборств. Я вот, например, в детстве мечтал ученым стать, а учился, понимаешь, плохо. Тоже все время на единоборства уходило, на девочек... Ну и что из меня получилось? Чуть какой-то ворюга в луже не утопил.

– Ничего, еще освоишься, – утешил его Андрей. – Просто помни, что в нашем городе нужно ходить, да почаще оглядываться.

– Ладно, нечего валяться, – решил Макс. – Нужно дальше двигать. День у меня сегодня неудачный, тезка! Все наперекосяк идет. Теперь вот башку разбили. Так что никуда я уже не годен. Тебя вот доставлю на место – и то ладно. В детском доме поди уже с ног сбились, тебя разыскивая?

– Да не хочу я туда! – с досадой сказал Андрей. – Надоело!

– Ну тут уж никуда не денешься, брат! – серьезно сказал Макс. – Всю жизнь со мной ты мотаться не сможешь. К этому делу надо с пониманием подходить. Раз определили тебя в личный состав детдома, значит, там и обязан находиться. Дети не могут сами по себе ходить. Природа этого не допускает. Ну да мы с тобой об этом по дороге поговорим, а пока давай-ка подыщем тебе здесь сухую одежонку. Не очень-то это честно, но обстоятельства, как говорится, форс-мажорные.

На этот раз Максу довольно быстро удалось подняться на ноги. Его еще пошатывало, и голова была будто набита тысячей колючих тяжелых иголок, но он решил, что в таком состоянии он уже способен решать несложные задачи.

Вместе с Андрюшкой они прошлись по залам, нашли для него одежду и переоделись. Наконец наступила минута, когда Макс решился отправиться в путь. На улице воды меньше не стало, а добираться им было еще долго. Невзирая на протесты Андрея, Макс посадил его себе на плечо и понес.

– Вот еще! – заявил он категорически. – Не для того я тебя приодел, чтобы ты тут же вымочил все это в придорожной луже! И вообще, теперь моя очередь действовать, а ты будешь почивать на лаврах.

Когда они вышли на улицу, стало ясно, что гроза уходит. Вспышки молний еще пересекали небо, но они казались совсем слабыми и нестрашными. И гром ворчал теперь глухо и с большим запозданием, будто шел откуда-то из-за далеких гор.

Максу даже почудилось, что и дождь значительно ослабел. Во всяком случае, он уже не стоял стеной, и хороший зонт вполне мог бы с ним справиться. Однако наводнение продолжалось, и в этом отношении никаких благоприятных перспектив не предвиделось. Макс подумал, что настоящие заботы у горожан начнутся с рассветом, когда окажется, что они не смогут ни приготовить нормальный завтрак, ни добраться до работы, ни даже позвонить по телефону. Неосуществимой проблемой станет вызов врача, кто-то не сумеет уехать в командировку, в отпуск, нарушится производственный процесс. Еще вопрос, сумеют ли до утра ликвидировать последствия аварии на подстанции. Если не сумеют, то городу грозит опасность остаться без питьевой воды. Особенно туго придется ребятишкам в том же самом детском доме. Как им привезут продукты? Как приготовят завтрак? Наверное, у руководства города имелись ответы на эти вопросы, но Макс был сейчас выключен из общего дела, и все ему виделось в черном свете. Одиночке жизнь кажется вдвойне тяжелой – эту истину он знал давно. Но пока он не имел возможности даже связаться с товарищами – после невольного купания его рация приказала долго жить. Ничего, кроме струйки мутной водицы, извлечь из нее не удалось.

Чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей, Макс принялся выспрашивать сидящего на плече тезку о его жизни. Биография парнишки была стандартна и незатейлива – пьющие родители, голодное детство, проблемы в школе и, наконец, смерть матери и определение в детский дом. По отцу Андрей скучал, но не очень – тот частенько его бил, а в детском доме практически не навещал.

– Его в тюрьму посадили, – сказал в заключение Андрей. – Он в палатке ящик водки украл. Эти сегодня тоже водку украли, а вот увидишь – ни одного не посадят!

– Ну, это не говори гоп! – возразил Макс и тут услышал отчетливый стук лодочного мотора за спиной.

Он остановился и прижался к стене дома. Вдоль по улице прямо на них мчался огонек. Макс молча смотрел, как он приближается, но не торопился себя обнаруживать – кто мог гарантировать, что в лодке находятся нормальные люди? Максу больше не хотелось получать по голове.

Неожиданно стук мотора оборвался, а огонек замигал и на некоторое время исчез. Макс терпеливо ждал. Долгое время ничего не происходило, а потом послышалось равномерное хлюпанье воды – кто-то шел по направлению к торговому центру, время от времени зажигая фонарь, чтобы уточнить маршрут. Судя по звукам, шли несколько человек, шли медленно и молча. Почему-то это молчание особенно не понравилось Максу. Когда полыхнула далекая молния, он успел разглядеть шесть мрачных фигур в глухих плащ-палатках. Четверо тащили какой-то ящик. Лодка исчезла. Во всяком случае, Макс не увидел ничего похожего на лодку.

– Знаешь пословицу, тезка? – шепотом спросил он у своего пассажира. – От добра добра не ищут. Пойдем-ка мы с тобой отсюда. Мне эти граждане не кажутся заслуживающими доверия.

– Мне тоже, – тихо сказал Андрей. – Больно они на тех воров похожи. Правда, пойдем отсюда побыстрее.

– Побыстрее не получится, – озабоченно ответил Макс. – Видал, что вокруг творится? Потоп!

Все-таки он постарался прибавить шагу. Но чересчур усердствовать тоже не стоило – плеск воды мог привлечь внимание незнакомцев, в которых Андрюшка признал воров. Однако наконец торговый центр остался позади. Макс зашел за дом и зашагал чуточку быстрее. Конечно, быстрым шагом это можно было назвать с большой натяжкой – каждое движение встречало сопротивление воды, которая доходила Максу почти до пояса.

– А ты, тезка, собирался передвигаться самостоятельно, – заметил он с улыбкой. – Пожалуй, тебе пришлось бы вплавь пускаться.

– Ладно, я не против – можешь нести меня дальше, – согласился Андрей. – Но только как найдем сухое место, я сразу сойду.

– Вся штука в том, где оно, это сухое место? – вздохнул Макс. – Что-то пока я ничего похожего не вижу.

– Я тоже не вижу, но, может быть, где-нибудь найдем, – успокоил его Андрей.

Макс перешел вброд перекресток и вдруг услышал позади крик. Он повернул голову – с мальчишкой на плече это было сделать не так просто – и увидел скачущий над водой луч фонаря. Через секунду свет ударил ему прямо в лицо. Макс зажмурился.

– А ну, стой! – повторил грубый голос. – Стой, сука, кому говорят! Милиция! Проверка документов!

– Нет у меня документов, – процедил себе под нос Макс, озабоченно выискивая взглядом по сторонам, куда бы скрыться. – Поищи кого-нибудь другого!

Не придумав ничего лучшего, он бросился туда, куда глядели глаза, – в промежуток между двумя темными домами. Пробираясь по воде меж двух каменных стен, Макс невольно подумал, что похож сейчас на пароход, идущий через шлюз. Он старался изо всех сил, но было непросто преодолевать сопротивление воды с грузом на спине.

Андрюшка сопел над ухом, вцепившись Максу в воротник. Кажется, теперь он тоже слегка напугался. За ними бежали три человека. Они шлепали по воде, поднимая тучи брызг, спотыкались, но они были налегке и поэтому неминуемо должны были догнать Макса.

У него опять начала кружиться голова, застучала кровь в висках, перед глазами поплыли ослепительно желтые круги. Видимо, его здорово шатало при ходьбе, потому что Андрей, не выдержав, сказал:

– Если ты будешь так мотаться, то я на фиг упаду! Может, тебе тяжело?

– Нет, просто немного голова закружилась, – объяснил Макс. – После травм это бывает. Посмотри, они там далеко?

– Да они совсем близко, – сказал Андрей с отчаянием. – Ты бы бежал побыстрее, Андрей Михалыч!

– Я бы бежал, – буркнул Макс. – Да не бежится что-то...

Они выбрались на какую-то темную улочку. Сзади между домов шарахался фонарь – совсем близко. Макс вдруг очутился перед запертыми железными воротами. Рядом темнела калитка. Он без особой надежды ткнулся в нее, и калитка неожиданно открылась. Макс проскочил какую-то проходную, где не было ни души, и очутился на каком-то широком дворе. В отсвете молнии он увидел приземистые строения, силуэты машин, наполовину погруженные в воду, и высокий забор вокруг. Перескочить его с ходу было невозможно. В некотором смысле они попали в ловушку.

– Где это мы? – спросил Макс, спешно шагая туда, где только что видел стоящие в ряд автомобили.

– Знаешь где? – сказал Андрей. – Мы в этом... Ну, в гараже. Тут машины всякие, автобусы... И начальство всем заправляет.

– Хорошо объясняешь, – серьезно сказал Макс. – Автотранспортное предприятие, что ли?

– Наверное, – пожал плечами Андрей. – Наверное, предприятие.

– Значит, нам отсюда не выбраться, – решил Макс. – Прятаться надо. А тут наверняка все заперто.

– Можно в машину какую-нибудь залезть, – предложил Андрей. – Или в гараж.

– Гаражи имеют обыкновение запираться на ночь, – возразил Макс.

– А может, какой-нибудь забыли запереть? Калитка же открыта, – сказал Андрей. – Значит, здесь сторож есть.

– Сторож твой скорее всего давно свалил отсюда, – заметил Макс.

– Куда? – с превосходством спросил Андрей. – Какой дурак сейчас по улицам ходит?

– Вот мы, например, дураки, ходим, – напомнил Макс.

Он коснулся рукой холодного крашеного металла – это оказался старый автобус с выбитыми стеклами, явно дожидавшийся отправки в металлолом. Но сейчас он был как нельзя кстати. Макс обошел его кругом, взял мальчишку за пояс и поднес к окну.

– Лезь внутрь и сиди тихо! – приказал он.

Андрей без слов юркнул в темноту пустого салона и уселся верхом на спинку сиденья. Макс подтянулся на руках и на животе вполз в окошко следом за своим спутником. И очень вовремя – потому что в тот же момент противно заскрипела калитка, раздался плеск воды и на территорию автобазы ворвались их преследователи.

Сиденья в автобусе были ободраны начисто, и сидеть пришлось на голых металлических трубках. Но Максу показалось, что более удобной мебели ему не приходилось видеть ни разу в жизни. Он с облегчением опустился на скелет сиденья рядом с притихшим Андрюшкой и откинулся на горбатую спинку. Вода здесь едва замочила пол в салоне, так что можно было считать, что они сумели найти то самое сухое место, о котором мечтали.

Сухое, но не безопасное. Те, кто гнался за ними, вовсе не собирались уходить ни с чем. Макс видел, как они обшаривают двор лучом фонарика и о чем-то совещаются друг с другом. Свет фонаря пробежался по выбитым окнам и ушел куда-то сторону. Макс вжался в кресло и, положив ладонь на мокрый затылок Андрюшки, заставил его наклонить голову как можно ниже.

Но это была лишь временная передышка. Преследователи разделились и стали методично осматривать двор поодиночке. Теперь выяснилось, что у каждого из них имелся фонарик.

– Ну и что вы, ребята, к нам привязались? – едва слышно пробормотал Макс, с тоской наблюдая, как мечутся по двору узкие полосы света. – С нас и взять-то нечего.

– А потому что ты ихнего убил, – вдруг авторитетно заявил Андрей. – Они тебя сразу искали, но не нашли. А теперь увидели и стали мстить.

– И что же делать? Здесь мы как в западне. Слушай, давай я попробую тебя перебросить через забор – пока я тут с ними разбираюсь, ты убежишь.

– Никуда я без тебя не побегу, – угрюмо сказал Андрей. – Во-первых, ты один пропадешь...

– Спасибо за заботу, благодетель! – сердито буркнул Макс. – А так пропадем двое. Ты арифметику учил? Что больше – два или один – знаешь?

– Со мной не пропадешь! – вдруг довольно ухмыльнулся мальчишка, и эта ухмылка почему-то здорово насторожила Макса.

– С чего это ты так уверен? – подозрительно спросил он.

Андрюшка с самым загадочным видом полез за пазуху, порылся там и, достав какой-то предмет, протянул его Максу.

– Ладно, пользуйся! – с видом триумфатора сказал он.

Макс машинально взял то, что ему протягивал тезка, и ахнул. В руку ему лег полновесный, отсвечивающий вороненой сталью пистолет Макарова. Макс выщелкнул на ладонь обойму и убедился, что она под завязку снаряжена боевыми патронами.

– Твою мать! – не удержавшись, произнес он. – Откуда это у тебя, шкет?!

– А сам не догадываешься? – самодовольно спросил Андрей. – Тебя чем по башке стукнули? Вот этой самой пушкой и стукнули. Я это сразу понял. Там тогда молния сверкнула, а у него в руке – пистоль. А потом, когда вы в воду упали, он его уронил. А я нашел. Ну и что? Пригодился же!

– Ну, подведешь ты нас под статью, тезка! – вздохнул Макс. – Надо же, пистолет он нашел! Только не мечтай, что я из него стрелять буду. Лучше нагнись пониже и помалкивай. Может, пронесет...

Они залезли под сиденье и стали ждать. Макс действительно не собирался стрелять, но, слыша приближающееся шлепанье шагов, он подумал-подумал и передернул затвор. Андрей с восторгом посмотрел на него и заговорщицки ткнул острым локтем в бок.

– Даже не мечтай... – еле слышно прошептал Макс.

И в этот момент один из преследователей подошел к их убежищу. Плеск воды оборвался, а потом раздался звук удара – человек пнул ногой дверцу автобуса. Она подалась с противным визгом. Человек секунду помедлил, а потом тяжело поставил ногу на ступеньку. Луч фонаря побежал по спинкам сидений, по грязному полу, по ободранным стенкам.

Макс и Андрюшка буквально прилипли к полу и сидели, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Макс не был верующим человеком, но сейчас он изо всех сил мысленно молился, чтобы человек с фонариком оставался на месте. Если бы тот сделал хотя бы два-три шага, он непременно увидел бы две скорчившиеся под сиденьем фигуры. Макс молил о чуде, самом незамысловатом, бесхитростном чуде. Он не требовал ничего для себя. Все, что он просил, касалось другого человека. Если бы он сейчас ушел, это было выгодно прежде всего ему самому – тогда Максу не пришлось бы в него стрелять.

И чудо случилось. Человек еще раз повел фонариком направо-налево, сплюнул и с шумом спрыгнул вниз. Плеснула вода.

– Крайне невоспитанный человек! – прошептал Макс, когда убедился, что опасность миновала. – Обратил внимание – он плюется в автобусе, а это непозволительно.

– Глупость ты сказал, Андрей Михалыч! – сердито ответил ему парнишка. – Автобус-то списанный. Рухлядь это, а не автобус. Чего ты голову морочишь, когда надо ноги делать? Видишь, они уходят?

Видеть ничего они не могли, поскольку продолжали находиться в скрюченном состоянии под сиденьем автобуса, но кое-какой смысл в словах Андрея имелся, поскольку они снова услышали скрип железной калитки, плеск воды и замирающие в отдалении шаги. Преследователи ушли.

Макс и Андрей вылезли и уселись на железную спинку. Макс мрачно посмотрел на пистолет в своей руке. Ладонь у него вспотела от напряжения.

– Ну, брат, ты и в самом деле везучий! – сказал он Андрею. – Должно быть, в рубашке родился. Только не нравится мне – что-то уж очень быстро они ушли.

– Да какое нам дело? – нетерпеливо сказал Андрей. – Ушли, и ладно. Не нашли нас – вот и ушли. Нам тоже уходить надо.

– Это верно. Делать ноги, как ты выражаешься, – улыбнулся Макс. – Только ты все-таки пока тут посиди, а я пойду посмотрю, что там снаружи делается. Недоверчивый я стал после сегодняшней ночи.

– Ну иди, – согласился парнишка. – Только долго не ходи, а то я за тебя волнуюсь.

Макс только покрутил головой, поднялся и осторожно выбрался из автобуса через открытую дверь. Ужасно не хотелось снова опускать ноги в холодную воду, но другого выхода не было.

«С такими прогулками недолго и ревматизм подхватить, – подумал Макс. – Ревматизм, насморк и сотрясение мозга. Что и говорить – жених хоть куда!»

Он доплелся до ворот, посмотрел через щель на улицу. Было темно, и ничего он там не увидел. Не было слышно ничьих шагов. Шум дождя постепенно затихал, становился обыкновенным, равномерным, не вызывающим тревоги. Хотя, наверное, подумал Макс, шум дождя долго еще будет заставлять местных жителей вздрагивать.

Он осторожно приоткрыл калитку и высунул нос наружу. Как он ни старался, а проклятое железо жалобно заскрипело, словно кто-то выкручивал его железную душу. Макс шепотом чертыхнулся и шагнул на улицу. Но из темноты тут же прозвучал властный и даже по-своему рассудительный голос:

– А ну, стоять, падла! Стоять, кому сказал! Пулю получишь!

Из своего богатого жизненного опыта Макс вынес среди прочего одно глубокое убеждение – когда тебе обещают пулю, или нож, или еще что-то в этом духе, то в большинстве случаев обещание сдерживают, поэтому тянуть в таких ситуациях не стоит. Он сразу же бросился назад, нырнул в калитку и тут же почувствовал сильнейший толчок в бедро – точно кто-то ткнул его стальным прутом. Нога мгновенно одеревенела и перестала его слушаться. Гадать, что это такое, Макс не стал. Выстрела он не слышал, значит, стреляли из оружия с глушителем – утешение небольшое.

Падая на колени, он успел вскинуть руку с пистолетом и выстрелить в бегущую на него тень. Собственный выстрел оглушил его. А бегущий взмахнул руками, повернулся вокруг своей оси и, так и не добежав, рухнул во весь рост в грязную взбаламученную воду.

Глава 14

К рассвету все опять собрались в штабе гражданской обороны. Теперь состав совещания значительно расширился – присутствовали руководители учреждений, чьи коллективы должны были принимать участие в ликвидации экстренной ситуации. Ожидалось, что совещание и на этот раз будет проводить мэр, но его не было, и руководство на себя взял его заместитель Кулешов, очень решительный с виду мужчина, с волевым костлявым лицом и мрачным пронизывающим взглядом.

Однако, несмотря на свою внушительную внешность, Кулешов держался не слишком уверенно, и эта неуверенность будто передавалась остальным, особенно по мере оглашения информации о положении в городе.

Грачев, Мачколян и Самохин тоже присутствовали. Величко на совещание махнул рукой, заявив, что ему нужно прежде всего накормить собаку и совсем не обязательно слушать вводную в три пары ушей.

Эти «три пары» прозвучали довольно печально, потому что до сих пор никто из них ничего не знал о судьбе Максимова. Ночью, пока они были заняты поисками людей, пострадавших от аварии на заводе, мысль о товарище казалась несколько отвлеченной, но теперь, когда наступила небольшая передышка, о Максе начали беспокоиться всерьез. Никто уже не вспоминал причину, по которой Макс откололся от группы, – все понимали, что отсутствие его связано с чем-то более неприятным, чем увлечение красивой девушкой. На связь Макс не выходил, на вызовы не отвечал. Грачев был теперь уверен, что их товарищ попал в серьезную переделку и ему требуется помощь. Слушая доклад Кулешова, он одновременно ломал голову, каким образом вычислить местонахождение Макса. А доклад заместителя мэра был неутешителен.

– По данным, которые мы имеем на пять тридцать, город находится в крайне сложной ситуации, – сообщил он. – Как вы знаете, ночная гроза очень серьезно вывела из строя городскую подстанцию. Практически все районы остались без света и практически без питьевой воды. К тому же выявились вопиющие безобразия... Из тех объектов, где по инструкции должна функционировать аварийная система энергоснабжения, ввели ее в действие единицы. По пальцам одной руки можно пересчитать! Железная дорога, больница, пожарная часть... Остальные проявили полную беспомощность перед стихией. В порядке самокритики должен признать – администрация в этой ситуации тоже оказалась не на высоте. Однако к делу. Что мы имеем на данный момент? Ремонт подстанции ведется, но ничего утешительного пока сообщить не могу. Подачу энергии обещают не ранее полудня. На заводе, как вы знаете, произошла авария. Имеются раненые, трое погибших. Там все не так однозначно. Имеются косвенные данные, что произошел теракт...

– Нет у них никаких данных, – шепнул Грачев Мачколяну. – Величко сказал, что мэр очень рассчитывает на эту версию.

– Да наплевать, – отозвался Мачколян. – Что в лоб, что по лбу.

– Но пока об этом говорить рано, – поспешно сказал Кулешов. – Работа завода, естественно, приостановлена, ситуация там стабилизировалась. Вообще же положение в городе очень серьезное. Гроза вызвала небывалый подъем воды в реке. Почти все районы Бельска находятся в зоне затопления. Менее других пострадали район железнодорожного вокзала, центральная часть – там хотя бы можно передвигаться на машине, – а также район больницы, гостиницы и школы номер один. Этим фактом мы должны воспользоваться для организации временного пристанища для людей, чьи жилища затоплены. А затоплены, товарищи, старый город, овраг, где ютились все эти сезонные рабочие, ну, и прочие районы. Связь у нас существует в весьма ограниченных пределах, но, по некоторым данным, город отрезан от внешнего мира. Практически он окружен со всех сторон водой. Течением разрушен мост на дороге, ведущей в Желтогорск...

«Прав был Пантюхин! – с удивлением подумал Грачев. – Как в воду смотрел. Первая неприятность – и рухнул мост».

– В той стороне вода особенно глубока, – продолжал заместитель мэра. – Пострадали практически все частные жилые дома, хозяйственные постройки, домашний скот. Необходимо как можно скорее организовать эвакуацию людей из того района, который я вам назвал. Это будет непросто, поскольку в нашем распоряжении плавучих средств совсем немного. Лодочная станция разрушена, многие лодки унесло течением. Придется напрячь все силы. В первую очередь нужно переправить больных и престарелых – там их много. Ну и своевременная медицинская помощь, естественно... Особое внимание обратить на безопасность. Поступили сигналы, что в городе уже появились мародеры. Например, в супермаркете на Первомайской что-то такое стряслось нехорошее... В первую очередь это, конечно, дело милиции, но и прочим тоже нужно проявлять бдительность. Теперь об организации. Координирующий центр под моим личным руководством временно будет располагаться на территории железнодорожного вокзала. Это продиктовано той необходимостью, что железная дорога единственная располагает действенной радиосвязью. По рации мы всегда можем связаться с областью, а она с нами... Помощь мы уже запросили. Дополнительные силы и средства обещали доставить частично на вертолетах, а частично по межобластному шоссе на машинах повышенной проходимости. Со стороны свалки иначе ни на чем не проедешь.

Далее Кулешов рассказал, как он видит дальнейшую работу – все наличные силы разбиваются на отряды, которым придается оборудование и плавсредства. Каждая группа получает руководителя, зону и план действий.

– Главное, продержаться первые часы, не допустить паники и трагических исходов, – объяснил он. – Должен сообщить, что, по некоторым прогнозам, уже в ближайшие сутки вода пойдет на спад. А когда восстановим энергоснабжение, связь и подадим воду, станет еще легче. Главное – слаженная и четкая работа сегодня.

Кто-то поинтересовался, куда делся сам мэр, на что Кулешов уклончиво ответил:

– У Дмитрия Геннадьевича проблемы со здоровьем. Но как только состояние ему позволит, он немедленно приступит к исполнению своих обязанностей.

Он ответил еще на несколько вопросов и предложил закругляться и приступать к работе. Осталось непонятным, в каком качестве будут действовать далее гости – о приезжих спасателях Кулешов не сказал ни слова. Получалось, что их группа оказывалась предоставленной сама себе. Мачколян выразился об этом весьма эмоционально и образно:

– А мы что же – будем, значит, мотаться, как говно в проруби?

Самохин задумчиво посмотрел на него, на Грачева и, объявив: «Этого допустить нельзя! Ждите меня, ребята!» – куда-то убежал. Через пятнадцать минут он появился, деловой и жизнерадостный, и сообщил:

– Все путем, мужики! Мы будем мобильной группой, непосредственно подчиняющейся Кулешову. Нас будут бросать в прорыв, на самые тяжелые участки. Но сперва нужно получить катер ОСВОДа. Распоряжение на этот счет имеется, но катер нужно искать самим в районе лодочной станции.

– А он там есть? – скептически поинтересовался Грачев.

– Должен быть на месте, – уверенно заявил Самохин. – ОСВОД имеет специально оборудованную стоянку – металлическая сетка, сторож, запас горючего... Весь вопрос в том, как туда добраться. Я предлагаю доехать на вашей машине до старого города – насколько возможно, а там попросим кого-нибудь подбросить нас до лодочной станции. Эвакуация людей уже началась. Меня тут многие знают. К тому же на нас форма. Думаю, проблем не будет.

Проблемы, однако, начались сразу же, как только они вышли из штаба. В этой части города вода стояла не очень высоко. Грачеву она не доходила и до колена. К счастью, их снабдили наконец резиновыми сапогами. В своей обычной обуви при такой погоде ощущения они испытывали очень неприятные. Из-за постоянно мокрых ног у Грачева даже разболелся коренной зуб. Но еще хуже зубной боли была мысль о Максимове. Из-за всего этого Грачев был зол и неприветлив. К тому же он все больше уверялся в том, что Мачколян в своей тираде был гораздо ближе к истине, чем оптимистичный Самохин. Беда здешней администрации была в плохой организации чего бы то ни было. Даже помощь их группы местная власть использовала по схеме: получится – хорошо, а не получится – ну и черт с ним! Теракт придумали! Когда дураку ясно, что на заводе техника безопасности была в полном загоне. Все-таки не зря дергалась эта девчонка-корреспондент – жизнь подтвердила ее правоту.

Грачев едва успел подумать про девушку, как вдруг увидел ее буквально в десяти шагах от себя. Она стояла посреди залитой водой площади в том же джинсовом наряде, что и накануне. Только на ногах у нее сейчас были высокие резиновые сапожки. Бледное лицо ее казалось расстроенным. Тревожными глазами она высматривала кого-то в толпе.

– Ашот, она! – оживился Грачев и, толкнув Мачколяна в бок, решительно пошел навстречу девушке. – Она должна что-то знать о Максе.

Лукьянова тоже их увидела. Махнув рукой, она почти бегом бросилась к ним, крикнув уже на ходу:

– Андрей с вами?

В тоне ее была такая неподдельная тревога, что у Грачева неприятно засосало под ложечкой. Подойдя к девушке вплотную, он довольно грубо схватил ее за руки и, заглядывая в глаза, строго сказал:

– Андрей был с вами! Практически с момента нашего приезда сюда он постоянно был с вами. Уже с вечера мы не знаем, где он находится. Что случилось?

На глаза девушки навернулись слезы. Она даже не пыталась высвободить руки, хотя Грачев держал их очень крепко.

– Я... я не знаю... Но случилось что-то ужасное, – пробормотала она. – Я искала его всю ночь. А теперь пришла к вам, потому что надеялась... Но раз его нет с вами, то это настоящая катастрофа. И самое страшное, что вместе с ним пропал мальчик...

– Какой еще, к черту, мальчик? – грубо спросил Грачев. – Что вы плетете?

– Валентин, дорогой, отпусти, пожалуйста, девушку! – укоризненно сказал ему Мачколян. – Разве не видишь – ты делаешь ей больно.

– Извините, – буркнул Грачев. – Нервы. И все-таки расскажите толком, что случилось. Про какого мальчика вы говорите? Когда речь идет о Максе, то невольно думаешь о девочках...

– Терпеть не могу пошлых мужских шуточек, – мгновенно делаясь серьезной, отрезала девушка. – Если хотите со мной разговаривать, держите свое казарменное остроумие при себе. Мальчик из детского дома. Ему десять лет, но он очень самостоятельный и вдобавок озорной. Не знаю почему, но ваш товарищ ему очень понравился...

И Лукьянова рассказала Грачеву обо всем, что произошло накануне – вплоть до той самой минуты, как Максимов оставил всю компанию у брата какого-то Ивана Петровича и распрощался.

– Он все время повторял, что ему срочно нужно найти вас, – объяснила девушка. – Полагаю, что именно это он и собирался сделать в первую очередь. Но вскоре после того, как он ушел, мы обнаружили, что мальчик тоже исчез. Он не мог уйти вместе с Андреем – это совершенно точно. Значит, убежал украдкой следом. Что у него на уме, мы понятия не имели и очень испугались. Но что делать? Телефон не работает. Иван Петрович болен, его нельзя оставить без присмотра... Пришлось бежать на поиски мне. А что делать? На улице настоящее светопреставление, ребенок мог погибнуть...

– Но вы его не нашли, – утвердительно сказал Грачев.

Девушка беспомощно развела руками.

– Он как сквозь землю провалился, – произнесла она жалобно. – И ваш Андрей тоже. Я обегала все вокруг – никаких следов. В машине тоже никого не было. Потом даже Иван Петрович не выдержал – тоже вышел и увел меня в дом. По правде говоря, сил у меня уже не было. Еще и нога болела... Я едва вытерпела до утра, добралась до своего дома, успокоила родителей, переоделась и побежала искать вас. Вот и все, пожалуй. Что же теперь делать?

– Где это было?

– Перекресток Первомайской и Гоголя, – быстро сказала девушка.

Грачев нахмурился, припоминая.

– Первомайская, – повторил он. – Это не там находится супермаркет?

– Там, – кивнула Лукьянова. – Ваш Андрей туда даже ходил – надеялся, что сумеет найти машину.

Грачев переглянулся с Мачколяном. Слова, сказанные вскользь Кулешовым о мародерах, не прошли мимо их внимания. То, что Макс крутился около пресловутого супермаркета, могло быть простым совпадением, но его исчезновение невольно наводило на печальные мысли.

Самохин, кажется, угадал направление этих мыслей и поспешил вмешаться.

– Ребята, нам все равно ехать примерно в ту сторону, – сказал он. – Я тем временем свяжусь с милицией – нам предложено держать связь на милицейской волне – и поспрашиваю их, что там, на Первомайской, случилось. Если ваш Максимов там был, через полчаса мы будем знать все.

– Я поеду с вами, – неожиданно сказала девушка.

Самохин посмотрел на нее с нескрываемым превосходством.

– Мы не на танцы собрались, милая, – сказал он назидательно. – И не на презентацию, где мороженое с коньяком подают. У нас мужская работа. А ты беги в свою газетку – там без тебя соскучились, наверное. А как же? В городе беда, должен же кто-то погреть на этом руки!

Девушку будто по лицу ударили. Она побледнела и ожгла Самохина уничтожающим взглядом.

– Кто греет руки на городских бедах – давно известно, – резко сказала она. – Вот такие мужланы и греют. Если бы деньги, отпущенные на обеспечение безопасности города, не осели в ваших карманах, то такой беды и не было бы!

– Но-но, придержи-ка язык! – грозно рыкнул Самохин. – Ты кто такая, чтобы в мой карман заглядывать? Самохина никто еще вором не называл! И уж точно я не позволю так с собой разговаривать такой... такой...

Он запнулся, подыскивая слово пообиднее. Мачколян, который терпеть не мог, когда при нем обижали женщин, поспешил вмешаться. Своей огромной тушей он надвинулся на Самохина и оттеснил его в сторону.

– Спокойнее, спокойнее, господа аборигены! – шутливо, но очень настойчиво сказал он. – Вы еще подеритесь! Любая дискуссия должна вестись в рамках приличия. Нервы у всех на пределе, но мы не должны забывать, что мы люди.

– В самом деле, что за мелкие счеты? – поморщился Грачев. – До этого ли теперь? Сейчас у всех должна быть одна цель. Нужно восстанавливать нормальную жизнь в городе. Только я не совсем понял: зачем вам ехать с нами? Это совершенно излишне.

– Никуда она не поедет! – багровея от злости, сказал Самохин. – В конце концов, я отвечаю за свой участок работы, и я решаю, кто с кем едет...

– Извини, дорогой, но это наша машина, – кладя ему тяжелую руку на плечо, сказал Мачколян. – И мы тоже немножко решаем, кому в ней ехать.

– Да уж, ты оставь нам это право, Никита Игнатьевич! – с едва заметной иронией добавил Грачев. – Не в обиду будь сказано, а все-таки мы вроде как твои шефы. Пусть девушка едет с нами. Может быть, еще что-нибудь вспомнит про Макса. Очень важно вести поиски по свежим следам. А когда стихия в разгуле, следы исчезают быстро. На борт мы ее, конечно, брать не будем, но в машине она нам не помешает.

Самохин больше ничего не сказал, но еще больше побагровел, насупился и полез в кузов «УАЗа». Мачколян присоединился к нему. Грачев предложил девушке садиться в кабину. И только когда все уже были на месте, появился Величко с Графом. В руках у Величко был большой пакет.

– Пока вы там чесали языком, я раздобыл сухой паек на всех, – сообщил он, садясь в машину. – Можете пожевать по дороге. Куда, кстати, едем?

Мачколян объяснил куда, и Величко хладнокровно заметил:

– В таком случае можно не торопиться. Я слышал сейчас разговор, что лодочная станция разрушена и все суда, там стоявшие, унесены разливом. Уцелели лишь отдельные экземпляры, но и те уже пущены в дело. Нам ничего в этом смысле не светит. Реальнее сколачивать плоты – из досок, из бочек, вообще из подручных материалов. Да и затопленные районы нужно хорошенько проверить – не исключено, что есть возможность более широко использовать автотехнику...

Тут он увидел в кабине девичий силуэт и вопросительно посмотрел на Мачколяна. Тот сокрушенно покачал головой.

– Она видела Макса последний раз ночью, – объяснил он. – Неподалеку от здешнего супермаркета. А там, говорят, пошуровали ночью мародеры. Вот такие дела.

– Макс мог ввязаться, – задумчиво кивнул Величко. – Но мы ведь не туда едем?

– Нам поручена миссия быть на подхвате. Но нужно разжиться катером.

– Насчет катера я уже высказал свое мнение, – заметил Величко. – Дырку от бублика вы получите.

Тем временем «УАЗ» тронулся с места и, бороздя водные просторы, покатился в нижнюю часть города. Самохин, сердитый и замкнутый, ни на кого не глядя, достал портативную рацию и принялся вызывать дежурную милицейскую часть. Соединиться ему удалось далеко не сразу, а потом еще он долго объяснял дежурному, кто он такой и что случилось. Когда же дежурный наконец понял, чего от него хотят, то заявил, что информацию давать не уполномочен – категорически запретил следователь, но если есть желание, то интересующиеся могут заглянуть в торговый центр непосредственно – там как раз производятся следственные мероприятия, – может быть, там им что-нибудь скажут.

Самохин выругался, перебрался к окошечку кабины и, наклонившись к самому уху Грачева, сказал:

– Не хотят ничего говорить, секретчики чертовы! Предлагают к следователю обратиться. Он как раз в торговом центре работает. Давай, что ли, прямо туда!

Грачев покосился на него.

– В результате ни там, ни там не успеем. Попробуй еще раз, свяжись с начальником милиции. Ты же говоришь, тебя все здесь знают.

– Меня знают, – подтвердил Самохин. – Только сейчас у всех свои дела. Не уверен, что Заварзин станет меня слушать. И вообще, проще подъехать. Тем более у нас свидетель важный, – добавил он ядовито. – А там ночью что-то серьезное случилось – иначе бы они такую секретность не стали разводить.

– Ну ты меня убедил, – сказал Грачев. – Только как туда подъехать? Насколько я понимаю, там уже настоящий потоп.

– А ты попробуй, – не сдавался Самохин. – У вас мотор высоко. Подъедем как можно ближе, а там уж доберемся на чем-нибудь.

– Поехали! Говорите, куда рулить, – согласился Грачев.

Лукьянова принялась объяснять дорогу. Однако уже за два квартала до места стало ясно, что на машине к торговому центру не подъехать. Они остановились и стали решать, что делать дальше.

Улица представляла из себя удивительное зрелище – посреди водной глади стояли вымоченные дождем дома. Оставленные на мостовой автомобили были погружены в пучину до самых стекол. По улице управляемый человеком с шестом медленно двигался плот, на котором сидело двое озябших пацанов и женщины с узлами. Жители окрестных домов молча наблюдали за происходящим с балконов. Самые смелые дерзали выбираться на улицу – засучив штанины и подвернув платья. Но, провалившись у дома по пояс, махали на все рукой и шли дальше, уже ни о чем не заботясь.

– Массовый заплыв на реке Янцзы, – прокомментировал ситуацию Мачколян. – Только председателя Мао не хватает. Видимо, придется включаться в это мероприятие нам. Девушку я могу донести на руках, а вот Графу придется плыть.

– Мы с Графом никуда не пойдем, – решительно заявил Величко. – Иначе следователь тут же попросит нас взять след. А я уже слышать этого слова не могу.

– Ты заботишься о животных, как Брижит Бардо, – засмеялся Мачколян. – А по моему мнению, Графу небольшое купание не повредило бы.

– Ну ладно, хватит разговоры разговаривать, – перебил их Грачев. – Кто идет – выходите.

Величко, как и грозился, не двинулся с места. За Грачевым последовали Самохин и Мачколян с девушкой на руках. Основательно вымокнув, они добрались до торгового центра. У черного входа покачивались на волнах два небольших катера – просто белый и белый с голубой полосой. В одном из них сидел милиционер в бронежилете, с автоматом на коленях. Он скучал и на живописную группу уставился с большим любопытством.

А Самохин, едва увидев белый катер, впал на секунду в столбняк, а потом злорадно провозгласил:

– Так, значит?! Красота!

Грачев поинтересовался, что поразило их боевого товарища. Самохин возмущенно ткнул пальцем в борт белоснежного красавца и безо всякого стеснения объявил:

– Менты и тут нас кинули, Валентин Петрович! Это ж тот самый катер ОСВОДа, про который речь на совещании шла. Ну, комбинаторы! Я этого дела так не оставлю! Я разберусь, кто это тут так хозяйничает! Я...

Милиционер на борту спокойно улыбался, словно его все это нисколько не касалось.

– Чего горланишь? – прозвучал вдруг спокойный мрачноватый голос, и на крыльце появился высокий смуглый человек с крючковатым носом и несколько асимметричными чертами лица. И то и другое придавало этому человеку отчасти хищный вид. – Кого это ты комбинаторами назвал? С кем это ты разобраться грозишься? Да будет тебе известно, что оба этих катера переданы в распоряжение прокуратуры ввиду чрезвычайных обстоятельств. По особому приказу лично мэра. Еще вопросы есть?

Настроение у Самохина заметно упало. Он отступил в сторону и махнул рукой, то ли сдаваясь, то ли представляя спасателям хищного человека.

– Старший следователь прокуратуры Зябликов Петр Петрович, – скучным голосом сказал он. – А это гости нашего города, спасатели из центра. Вчера только приехали. Мы им торжественную встречу обещали, а тут такая мутотень. И ты еще, Петр Петрович, катер оттяпал...

– Повторяю! – железным голосом сказал Зябликов. – По личному приказу Тюнина. Все согласовано. Ввиду чрезвычайных обстоятельств. Есть вопросы?

– У меня есть вопрос, – вмешался Грачев. – Эти обстоятельства и нас касаются. У нас ночью товарищ пропал. В районе торгового центра, между прочим. Вы случайно ничего нам про это сказать не можете?

Зябликов прищурил глаза и с большим интересом уставился на Грачева.

– А что это я должен вам такое сказать? – подозрительно спросил он. – С каких это пор следователь отвечает на вопросы, вместо того чтобы их задавать? Это если у вас есть что сказать, я с удовольствием вас выслушаю. А если нет, то убедительно прошу исчезнуть. Зевакам здесь не место.

– Вы меня не поняли, – повторил Грачев. – У нас человек пропал. У вас здесь что-то произошло, верно? Он мог иметь к этому отношение.

Теперь следователь прищурил один глаз.

– Если он действительно имеет к этому отношение, то советую ему поискать хорошего адвоката, – сказал он с удовольствием. – Но лучше бы он не имел к этому отношения. Честное слово, это было бы самое лучшее.

– Это все, что вы можете нам сказать, Зябликов? – возмутился Самохин. – Люди черт знает что о нас подумают! Мы всю ночь разгребали завалы на заводе. Сейчас мы спешим в старый город, а вы нам тут голову морочите! Вам конкретно заявили – пропал человек, гость нашего города...

– И мальчик пропал из детского дома, – вдруг твердо сказала Лукьянова, которую Мачколян все еще держал на руках. – Десяти лет. Практически они вместе пропали.

Зябликов уставился на нее с таким изумлением, будто прибыл на землю с планеты, где отродясь не было ни одной женщины. Грачев ожидал очередного ехидного замечания с его стороны, но следователь вдруг спросил с большим интересом:

– Как вы сказали – мальчик? Десяти лет? А вы, извините, не могли бы перейти поближе, чтобы мы могли с вами побеседовать?

– Только если вы согласитесь выслушать моих друзей тоже, – заявила девушка.

Зябликов развел руками.

– Да я только этим и занимаюсь! – сказал он. – Только ведь они ничего не говорят. Все рассказать что-то просят. А что я могу рассказать, пока я сам, можно сказать, в недоумении? Ну, давайте, поднимайтесь сюда, будем разбираться.

– Вы нашли мальчика? – дрожащим от волнения голосом спросила Лукьянова.

Зябликов почесал нос и сказал:

– Самого мальчика нет. А вот одежду его мокрую – нашли. Похоже, он был здесь ночью. И это очень скверно, потому что ночью тут убили человека. А убийца исчез... – Он чуть-чуть помедлил и добавил: – Точь-в-точь как ваш друг.

Глава 15

Чтобы встать во весь рост, Максу пришлось приложить все силы. Он сунул взведенный пистолет за пазуху и, цепляясь руками за железный край калитки, буквально вытянул себя из воды. Его трясло. Только сейчас он понял, как сильно замерз. У него буквально зуб на зуб не попадал. Еще сильнее стала кружиться голова. Вдобавок его перестала слушаться левая нога – как будто вместо нее вставили деревянную распорку. Нужно было здорово постараться, чтобы сохранять равновесие. Макс сделал два неверных шага и тут же вцепился в каменную стену, чтобы снова не упасть. Целую минуту он приходил в себя. Он был насквозь мокрым, но со лба его ручьем стекал пот. «Черт, неужели дело так плохо? – почти равнодушно подумал он. – Вот ведь оказия! И этот треклятый мальчишка... Как его отсюда сплавить?»

Но прежде еще нужно было до этого мальчишки добраться. Сейчас эта задача представлялась почти неосуществимой. Макс сжал зубы и пустился через залитый водой двор, который расширился теперь до размеров дворцовой площади.

И все-таки он каким-то чудом доковылял до автобуса и из последних сил вцепился в грязную ступеньку. Взобраться на нее уже не было сил. Макс лег на нее грудью и, забыв обо всем, пытался отдышаться. Сколько прошло времени, он не знал, но внезапно понял, что кто-то трясет его за плечо. Он поднял голову.

– Ты чего?! – трагическим шепотом вопрошал его Андрюшка, сидящий возле него на карачках. – Ты чего не отвечаешь, Андрей Михалыч? Молчишь, как будто пьяный, а от самого и не пахнет! Ты кончай придуриваться!

– А я и не придуриваюсь, – с усилием прохрипел Макс. – Меня подстрелили. Я, дурак, не сообразил, что они не все ушли. Там один у ворот караулил...

– И чего?

– Вот тебе и чего! – простонал Макс. – Ногу прострелили. Еле к тебе дошел.

– Ну, нога – это ничего! – с видимым облегчением сказал мальчишка. – Нога – это фигня. Если бы тебе в грудь выстрелили или в голову... А с ногой, знаешь, как еще можно драться? Я в кино видел. Там этот, полицейский, застукал братву на хате. Он им – руки вверх! А они ему из ружья – вот сюда – бац!.. А он вскочил...

– Ты мне еще про Терминатора расскажи! – сердито буркнул Макс. – Ты лучше заткнись и помоги мне в автобус влезть. Мне надоело, как лилии, все время в воде болтаться.

– Я тебе помогу, – серьезно сказал мальчишка. – Только ты здоровый, поэтому сам шевелись маленько. Один я тебя не вытяну.

Все-таки вдвоем они кое-как справились с этой задачей. Макс рухнул на ободранное кресло и спустил штаны.

– Ну-ка, давай твой фонарик! – приказал он. – Будешь у нас сейчас за хирурга.

Андрей зажег фонарик, и они оба с ужасом уставились на простреленное бедро Макса. Кровь все еще шла. Она смешивалась с водяными потеками и мутными струйками скатывалась под брюки. Пуля застряла в мышцах. Онемение в ноге начинало проходить, но теперь каждое движение причиняло Максу невыносимую боль. Однако больше беспокоило его кровотечение, которое никак не хотело останавливаться.

– Ты вот что, тезка, – предложил он мальчишке. – Мы в магазине на тебя много чего нацепили. Ты пожертвуй-ка майку какую-нибудь – рану перетянуть. А то так и вытечет ведь.

– Кровь, что ли? – неуверенно спросил Андрюшка. – Не должна бы. Но майку я тебе дам. Майку не жалко. Все равно я в куртке – тепло.

Он принялся, сопя, раздеваться. Макс приподнял голову и попытался разглядеть, что происходит за пределами их ненадежного убежища. Ничего не было видно. Возвращения головорезов можно было ожидать в любую минуту, но Макса успокаивал тот факт, что, кроме умиротворяющего шума дождя, он ничего не слышал. Должно быть, у бандитов были сейчас дела поважнее, чем разбираться с ним и мальчишкой. Но это ничего не значило. Он убил их человека, уже второго, – этого не прощают. Они должны во что бы то ни стало убраться отсюда.

Макс порвал на полосы майку, которая еще сохраняла тепло Андрюшкиного тела, и сделал некое подобие бинта. Потом, стиснув зубы, туго перетянул бедро и еще несколько секунд сидел, борясь с оглушающим звоном в ушах. От боли перехватывало дыхание и темнело в глазах.

– Ты штаны-то подтяни! – озабоченно сказал наконец Андрюшка. – Что, так и будешь сидеть?

– Да впору их вообще выкинуть, – процедил сквозь зубы Макс. – Что в них теперь толку? Их теперь никакая сушилка не возьмет.

Однако брюки он вернул на место и постарался сосредоточиться на деле.

– Ну вот что, тезка, – сказал он. – Я, сам видишь, теперь никакой, и толку от меня не жди. А нам отсюда, хоть тресни, выбираться нужно, потому что эти ребята обязательно вернутся. Они всегда возвращаются.

– А ты их из пистолета перестрелять не можешь, что ли? – недоверчиво спросил парнишка.

Макс покосился на него и пожалел, что в темноте не может видеть выражения его лица.

– Ты, брат, забыл, что я не такой крутой, как это у вас тут принято, – насмешливо сказал он. – Да и стрелок из меня, прямо скажу, аховый. Я ведь, тезка, спасатель. Кошку, там, с дерева снять или старушке замок открыть, когда она ключи дома забудет. А по людям лупить я не приучен.

– Понятно, – вздохнул мальчишка. – Только я тоже не знаю, как нам отсюда уйти. Ты вон ходить вообще не можешь. Я, что ли, тебя потащу? И лодки тут нету, здесь одни машины.

– Значит, не знаешь, что делать? – пробормотал Макс. – Худо, брат!

– Ты когда ушел, – шмыгнув носом, сказал мальчишка, – я вроде вон в том гараже свет видел. Потом он потух.

– Свет? – оживился Макс. – Точно видел? Может, померещилось?

– Мне не мерещится. Зрение сто процентов, – гордо сказал Андрюшка. – Был свет. А потом потух, когда стрелять начали. Там, наверное, сторож прячется. Изнутри заперся и сидит в свое удовольствие.

Макс подумал, что это довольно слабое удовольствие – сидеть в ночь потопа в запертом гараже и слушать стрельбу на улицах, но возражать не стал.

– Тут вот какое дело, брат, – серьезно сказал он. – Если я сейчас буду стучаться к этому сторожу и проситься переночевать, то сто против одного – он мне ни в жисть не отопрет, согласен?

– Вообще-то согласен, – сказал парнишка. – Забоится.

– Обязательно забоится. И будет прав, – продолжал Макс. – Вот и выходит – тебе надо идти. Ты у нас хоть и крутой, но не такой страшный. Ты можешь договориться. Только будь осторожнее и оставь здесь одежду. Я знаю, ты мастер бродить по лужам, но все-таки для здоровья лучше быть в сухих штанах.

Андрей не стал спорить. Видимо, воспоминания о мокрых штанах были еще слишком свежими, чтобы пренебрегать ими. Он снова разделся, съежился и, дрожа всем телом, спустился вниз по ступенькам автобуса. Макс слышал, как негромко плеснула вода, а дальше наступила тишина.

Минуты тянулись невыносимо долго. Макс вслушивался в ночные звуки, и сердце его бешено колотилось. Он не за себя боялся. Все складывалось так неудачно, что малолетнему Андрею приходилось сейчас рассчитывать только на собственные силы. Взрослый и сильный Максимов почти ничем не мог ему сейчас помочь. Если бы именно сейчас вернулись бандиты, ситуация стала бы катастрофической.

Но вернулись не бандиты. Вернулся Андрюшка, замерзший, но чрезвычайно довольный, и привел с собой какого-то хмурого мужика в брезентовой куртке и надвинутой на нос кепке. Андрюшка тут же принялся, стуча зубами, одеваться, а мужик без церемоний обшарил Макса с ног до головы лучом фонарика и неприветливо сказал:

– Откуда я знаю, что вы за люди? У вас на лбу не написано. Здесь автобаза, а не собес, чтобы помощь оказывать. Чего вот мне с вами делать? Один весь в кровище лежит, а другой вообще пацан бестолковый. А у меня конкретное место – я материальные ценности должен сторожить. Сами говорите, что тут бандиты шастают. Спрячь я вас, они, пожалуй, тут все в щепки разнесут.

– Ты, мужик, долго еще молитвы свои будешь читать? – недовольно прервал его Макс. – Ты уж лучше прямо скажи – нет. По крайней мере, честно будет, и время терять не надо.

– А и следовало бы вас послать подальше, – сурово ответил человек в кепке. – Мальчонку вот жалко. Только всех, знаешь, не нажалеешься. У меня у самого дети, о них кто – ты будешь заботиться? Ладно, чего, правда, язык чесать? Уходить вам надо, а идти ты не можешь, это ежу понятно. Значит, вот что – сидите тихо, сейчас я вам плавсредство предоставлю, а дальше уж сами...

Он тут же повернулся и ушел. Макс даже не пошевелился. Сознание у него путалось, он все чаще будто проваливался в черную яму, откуда выбираться с каждым разом становилось все труднее. Как сквозь вату до него доносились слова Андрюшки.

– Этот и меня напугался, – снисходительно говорил он. – Не хотел открывать, все выспрашивал, кто я и откуда. Насилу я его успокоил. А то «не открою», и все!

– Ты молодец, – в полузабытьи пробормотал Макс.

– Я-то молодец, а вот ты, Андрей Михалыч, что-то совсем раскис, – солидно сказал парнишка. – А нам с тобой еще до больницы добираться.

Макс не возражал – он действительно раскис до безобразия. Видимо, потерял много крови. Он так ослаб, что, казалось, не сумеет даже поднять голову. Но он слышал, как шлепает по двору сторож – туда-сюда, бормоча что-то себе под нос. Потом он опять поднялся в автобус и недовольно сказал:

– Ну все, поднимайтесь! Лодка готова.

– Парнишку на руках донеси! – разлепляя глаза, сказал Макс. – Он и так всю ночь мокнет.

– Ладно, – после короткой паузы ответил сторож. – Только уж тебе самому придется, извини.

Однако он не выдержал и, переправив из автобуса Андрюшку, вернулся за Максом. Если бы не его поддержка, вряд ли тот сумел бы добраться самостоятельно до ворот. Под конец сторож почти тащил его волоком.

– Ну, наконец-то! – выдохнул он, сваливая Макса на дно надувной лодки. – Тяжелый ты, парень! С тобой грыжу нажить можно. В общем, валите отсюда! Вот вам весло. Кто уж из вас грести будет, это не моя забота. Если в больницу хотите попасть, то держите курс до угла, а потом налево. В общем, разберетесь, не маленькие.

Он бросил на колени Андрюшке некое подобие весла и оттолкнул лодку от ворот автобазы. Мутное течение подхватило ее и поволокло вдоль улицы. Брякнула железная калитка.

Макс лежал на дне резиновой калоши, неловко задрав ноги, но не мог пошевелиться. Последние силы ушли у него на то, чтобы пересечь двор. Теперь он окончательно выдохся. Дождь обволок его, точно холодная паутина, сковал все мускулы. Макса снова начала бить лихорадка. Андрюшка сидел у него в ногах, сосредоточенно сопел, шлепал по воде коротким веслом. Что там у него получается, Макс не имел понятия. Потом он на какое-то время отключился, а очнувшись, никак не мог понять, что с ним происходит.

В себя его привел плеск воды и еще один какой-то странный звук, который явно имел отношение к воде. Макс прислушался и понял, что слышит плач. Кто-то тихо и безутешно плакал в темноте. Макс пошевелил пальцами и нащупал скользкую резиновую поверхность. Поняв, что лежит в лодке, он сразу вспомнил все остальное и тут же заволновался. Плакать мог только мальчишка, а значит, что-то случилось.

К его удивлению, дождь почти перестал. Теплее от этого вряд ли стало, но все-таки на душе сделалось чуточку полегче. Хоть одной неприятностью меньше. Макс попробовал приподняться, и это ему удалось. Он увидел маленький смутный силуэт прямо перед собой – Андрюшка, съежившись на дне лодки, тихо плакал, размазывая слезы по щекам ладонями.

– Что за чертовщина? – стараясь говорить как можно тверже, произнес Макс. – Я и не подозревал, что у вас в городе крутым положено плакать. Что это ты нюни развел?

Андрей вздрогнул и замер. Еще несколько раз донеслось из темноты его всхлипывание, потом стихло. А еще через некоторое время Андрей сказал нарочито грубым голосом, что, видимо, стоило ему немалого труда:

– Не ври, я тебе не говорил, что я крутой. Это я про тебя говорил, а я еще маленький. А заплакал я потому, что думал – ты вообще умер. Лежишь, помалкиваешь, на вопросы не отвечаешь... Тут любой напугается.

– Вот тут ты прав, – сказал Макс. – Беру свои слова обратно. Эти твои нюни не считаются. Но я, как видишь, еще не до конца умер. Разговариваю, видишь?

– Лучше бы ты раньше разговаривал, – сердито буркнул Андрей. – Теперь-то что толку! Хоть заговорись.

– Что-то случилось? – встревожился Макс.

– Случилось! – мрачно сказал Андрей. – Унесло нас.

– Унесло? Куда унесло?

– А я знаю куда? По реке унесло. У меня просто сил не хватило. Я когда лодку на перекресток вывел, наверное, не туда повернул. Потом смотрю, ее все сильнее тащит. И куда-то не в ту сторону. Я начал грести как бешеный, но сил не хватило. Весло потерял. Вот...

– Чудесно! – сказал Макс, невольно рассмеявшись. – Значит, ты утопил весло, а лодка несется теперь по течению в неизвестном направлении?

– Почему в неизвестном? – мрачно сказал Андрей. – Направление известное. Тут Белая на юго-восток течет. И мы вместе с ней.

– Да ты просто навигатор! – снова засмеялся Макс. – Ну, а место высадки предположительно какое?

– Да не знаю я! – в отчаянии воскликнул Андрей. – Тут все разлилось. Берегов не видно. Темно кругом. Откуда я знаю?

– Значит, плывем в неизвестность, – констатировал Макс. – Ну что же, по-своему тоже неплохо. А я, видишь, сознание потерял, брат. Не вовремя, конечно, но такие дела редко когда бывают вовремя.

– А теперь ты хорошо себя чувствуешь? – с надеждой спросил Андрей.

– Не сказать, чтобы совсем хорошо, но язык уже ворочается. Сейчас еще немного отдышусь, и будем думать, как нам к берегу пристать. Знать бы хоть примерно, где мы, а то высадимся на каком-нибудь необитаемом острове... Ты по дороге никаких примет не запомнил?

– А чего тут запоминать? Темно кругом, – сказал Андрей. – Я только, когда из города выплывали, людей видел.

– Людей?

– Ага, на лодочной станции, – подтвердил Андрей. – Там водой лодки посрывало, перевернуло, а они их поднимали. С фонарями.

– А ты крикнуть не догадался?

– Я кричал, – вздохнул Андрей. – И они чего-то кричали. Только, по-моему, им не до нас было. Там вода сильная шла, прямо как из трубы била! Все мостки перевернула.

– Ну, значит, не судьба, – заметил Макс. – Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Ты замерз здорово?

– Да нет, не особенно, – грустно сказал Андрей. – Есть охота.

– По ночам есть вредно, – заявил Макс. – Это уж когда вернемся домой, в нашу честь забьют жирного тельца...

– Кого изобьют? – не понял парнишка.

– М-да, ладно, проехали, – сказал Макс. – Не обращай внимания, просто есть такое выражение. Лучше помоги-ка мне сесть – посмотрим, что можно сделать в нашем незавидном положении.

Андрей придвинулся поближе и поддержал Макса, чтобы тот мог усесться. Макс осмотрелся по сторонам. Все, что их окружало, – несущийся поток, далекие берега, небо над головой, – только угадывалось. В целом же он видел серую зыбкую массу, из которой доносились стоны, всплески, шорохи и от которой пахло водой, тиной и рыбой. Только совсем уж далеко, еле различимые, мигали одинокие огоньки.

– Оказывается, брат, еще есть места, где сохранилось электричество, – шутливо сказал Макс. – Хорошо бы нам туда попасть.

– Ага, – скептически проговорил Андрей. – Где они, эти места? До них два дня плыть нужно.

– Ну уж ты скажешь, два дня! – не поддержал его Макс. – Не так уж это и далеко, как кажется. Но нам с тобой не столько огни нужны, сколько дорога. Нам бы с тобой поближе к шоссе выбраться. Ты не заметил, мост мы уже проплывали? Да что там! Конечно, проплывали. Значит, шоссе у нас за спиной осталось. Одна надежда, что где-нибудь поблизости еще дорога есть. Давай грести к берегу.

– Весла-то нет, – виновато напомнил Андрей.

– Будем работать руками. Все лучше, чем нестись по воле волн. Давай, тезка, держи курс на предполагаемый берег!

Как и предполагал Макс, ладони оказались не слишком удачной заменой весел, но все-таки сочетание их усилий и некоторой доли везения принесло плоды. Через некоторое время бег лодки по волнам замедлился, и Макс понял, что они попали в более спокойные воды. По-видимому, им удалось выбраться на заливные луга, которые окружали русло реки. Здесь грести было проще – даже ладонями, – и наконец они почувствовали, что резиновый бок лодки мягко ткнулся во что-то твердое.

– Кажись, берег, – с каким-то даже удивлением промолвил Андрюха.

Он лег животом на резиновый борт, перевалился на другую сторону и осторожно попробовал ногой.

– Точно, суша! – уже обрадованно сказал он. – Доплыли!

– Куда – вот вопрос! – пробормотал Макс, оглядываясь по сторонам.

Вокруг было темно, но впереди едва различимо вырисовывался холм, покрытый растительностью.

– Ну что, выходишь? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Тебе легко говорить «выходишь», ты у нас крутой, – отозвался Макс, силясь перекинуть ногу через борт лодки. – А тут семь потов сойдет, пока...

Все-таки он переполз на берег и бессильно рухнул на мокрую траву. Отлежавшись, он сказал:

– Лодку нужно вытащить из воды. Мало ли что. Вдруг придется опять путешествовать по воде.

Вдвоем они вытащили свое неповоротливое суденышко на берег, а потом Андрей помог Максу принять более-менее вертикальное положение. Пыхтя, он подстроился под правую руку Макса, чтобы тому было легче поддерживать равновесие. В таком положении они заковыляли в сторону холма и только после нескольких минут усилий Макс поинтересовался, куда они, собственно, направляются.

– Сам говорил, дорогу ищем, – напомнил Андрей.

– Да, верно, – смущенно сказал Макс. – Просто мне начинает казаться, что в этом районе нет никаких дорог. Пустыня какая-то!

– Да мы только от берега отошли! – возмутился Андрей. – Потерпи маленько. Может, за холмом дорога.

– Боюсь, холм мне не одолеть, – серьезно сказал Макс. – Нога болит. Наступить не могу.

– Тебе палку надо, – сообразил Андрей. – Как инвалиду. Сейчас поищу. Тут деревья, значит, должны быть палки.

Он убежал вперед и действительно нашел какой-то мокрый кривой сук, с которым, однако, у Макса дело пошло несколько веселее. И все равно на холм они взбирались не меньше часа, несколько раз останавливаясь, чтобы отдохнуть. Андрюшка нервничал – такая тягомотина претила его деятельной натуре. К тому же ранения он представлял себе в основном по голливудским фильмам, а потому беспомощность Макса его огорчала и сердила.

– Ну чего ты? – дергал он его за рукав. – Так мы никогда никуда не дойдем!

– Так не бывает, Андрюха, – устало возразил Макс. – Всегда куда-нибудь доходишь.

Но его юному спутнику уже надоело двигаться со скоростью черепахи, и он придумал выход. Оставив Макса возле очередного дерева, он убегал по холму вперед, а через некоторое время возвращался и рассказывал, что видел. По правде говоря, рассказы эти разнообразием не отличались. Примерно то же самое видел и Макс, хотя двигался не в пример медленнее.

Между тем небо над рощей, по которой они плелись, постепенно начало светлеть. Заросли, которые их окружали, приобретали реальные очертания. Воздух был чистый, влажный, с запахом травы. Ветерок едва шевелил верхушки осин, тучи над головой имели далеко не такой грозный вид, как накануне, но Макс так основательно промерз, что едва мог шевелить губами.

Андрюшка в очередной раз убежал вперед, долго не появлялся, а потом примчался с такими бешеными глазами, что Макс испугался, не труп ли он обнаружил.

– Там за холмом дом! – выпалил Андрей. – Здоровый! Целый дворец! Два этажа, забор, хозяйство. Машина классная стоит.

– Что, один-единственный дом? – удивился Макс.

– Один, – озадаченно подтвердил Андрей. – Деревья вокруг растут, и дом стоит. А во дворе тачка. Крута-а-ая!

– Про тачку я уже слышал, – сказал Макс. – Нам бы сейчас и «Москвич» сгодился. «Запорожец». Только, брат, большие у меня сомнения, что в крутую тачку нас с тобой посадят. В такой глуши большой дом построить мог только богатый человек.

– Ну и что?

– А ты слышал пословицу – сытый голодного не разумеет? Ну вот то-то!

– Так чего – не пойдем, что ли? – разочарованно протянул Андрей.

– Да куда деваться? Пойдем, конечно, – вздохнул Макс.

До богатого дома плелись еще минут сорок. Андрей уже изнывал от нетерпения. Макс же думал только об одном – как не потерять сознания в ста метрах от цели. Мальчишке его не дотащить, а лежание на сырой земле доконает его.

Когда добрались до высоких резных ворот, Макс даже удивился. Еще более удивительным ему показалось то, что ворота были распахнуты настежь. За ними открывался большой двор, над которым явно поработал ландшафтный дизайнер. Не было тут никакого «хозяйства», как выразился Андрюшка, а был тут окультуренный, вылизанный и причесанный уголок то ли в английском, то ли в швейцарском стиле – постриженные кусты, лужайки, живописно разбросанные камни и камнями же выложенный бассейн. Как следует рассмотреть двор Макс не успел, потому что откуда-то вдруг выскочила огромная поджарая собака-доберман и с коротким рыком метнулась к непрошеным гостям.

«Величко бы сюда, – с досадой подумал Макс. – Тот любой собаке зубы заговорит. А нам что делать?»

Он заслонил собой Андрея, готовясь к самому неприятному, но пес вдруг на полном ходу затормозил и, наклонив голову, недобро посмотрел на чужаков. Кажется, наводить порядок за пределами забора он не собирался.

– Ну и что вылупился, животное? – спросил его Макс. – Все равно никуда мы отсюда не уйдем, даже не надейся. И хочу сразу предупредить – в случае чего мы считаем себя вправе применить оружие.

– Ты чего говоришь? – раздался из-за спины сердитый голос Андрея. – Будто он тебя понимает. Собакам команды говорить надо! Ты команды знаешь?

– У меня друг есть. Вот тот знает, – ответил Макс. – Только он говорит, что собаки лучше нас с тобой все понимают. Видишь, не нападает. Соображает, что мы не посягаем на его территориальные границы.

– Да-а, соображает! – опасливо протянул Андрей. – Соображает, как бы ловчее нас за задницу тяпнуть.

– Ну вот что, – устало сказал Макс, медленно садясь прямо на землю. – Ты, тезка, отойди пока в сторонку на всякий случай, а мы тут с товарищем побеседуем. Может, найдем консенсус.

Пес не двигался с места. Только когда Макс уселся, вытянув раненую ногу, он поднял голову и сердито гавкнул. Такие посиделки напротив ворот ему не нравились.

– Ну и что ты нервничаешь? – сказал ему Макс. – Тебе такое понятие, как непреодолимые обстоятельства, известно? Вот у нас как раз такие обстоятельства и есть. А ты бы мог быть и погостеприимнее.

Доберман снова залаял сварливым, протестующим басом, будто хотел сказать, что чужие проблемы его не волнуют. На его лай откликнулся заспанный женский голос с веранды.

– Нельсон! Кто там? Что ты шумишь? Если это вор, порви его молча... Ах!

Макс увидел спускающуюся по деревянным ступеням женщину в ночном пеньюаре, с распущенными рыжеватыми волосами. Заметив сидящего на земле Макса, она слегка побледнела и поднесла ладони к щекам.

– Боже! Кто это такой? – с ужасом сказала она. – Да там еще какой-то мальчик! Я не понимаю: что происходит? – Она вдруг обернулась и, заглядывая куда-то наверх, прокричала: – Константин! Тут какой-то мальчик! Сейчас же иди сюда! И пусть все идут! Скорее!

Через минуту дом ожил. Из разных дверей показались его обитатели, встревоженные, с заспанными лицами – трое мужчин среднего возраста и крепкого телосложения, а также миниатюрная девушка с короткой стрижкой и с дымящейся сигаретой в губах.

– Виктория, что случилось? – широким шагом спускаясь по лестнице, довольно сердито поинтересовался широкоплечий мужчина в синей пижаме. – Что за манера поднимать на ноги весь дом? Что – пожар? Пришельцы? Что на этот раз?

Женщина в пеньюаре молча показала ему пальцем на сидящего за воротами Макса. Мужчина в пижаме осекся, нахмурил брови, но после секундного замешательства решительно направился к незнакомцу.

– Константин, там еще мальчик! – воскликнула ему вслед Виктория.

Этот бессильный выкрик послужил как бы сигналом. Остальные двое мужчин тут же сорвались с места и почти бегом устремились за Константином – холеный джентльмен с пшеничного цвета усиками, который, несмотря на ранний час, был одет в безукоризненный серый костюм, и высокий, с бритым черепом, человек в домашнем халате. Доберман, почувствовав поддержку, выдвинулся вперед и, вытянувшись в струну, торжествующе залаял Максу прямо в лицо.

– Нельсон, фу! – грозно заорал человек в пижаме. – К ноге! Сидеть! Черт знает что такое! Где Василий Сергеевич? Пусть заберет собаку!

Из-за угла дома поспешно бежал еще один мужчина, круглый, как колобок, с мощными волосатыми руками, – видимо, это и был упомянутый Василий Сергеевич. – Он схватил пса за ошейник и оттянул в сторону.

Трое вышли из ворот и остановились напротив Макса. Он поднял глаза и сказал:

– Я ранен. И со мной мальчик. Вы не могли бы отвезти нас в ближайшую больницу?

Мужчины переглянулись и странно засмеялись.

– А что с вами? – спросил Константин.

Макс показал пальцем.

– Огнестрельное ранение.

Мужчины опять переглянулись.

– Ну, это по твоей части, Сережа! – хмыкнул бритый. – Повезло, что называется.

– О чем речь? Не понимаю, – сердито сказал Макс. – Кому повезло? Вы что, не видите – со мной маленький ребенок? Шутки потом шутить будете...

– Вам повезло, – жестко сказал Константин. – Сергей у нас военный хирург. Так что вы попали прямо по адресу.

Глава 16

– Ну, падлы, уроды, лохи позорные! Руки вам поотрывать, придурки! Вы куда смотрели, идиоты?

Черный неистовствовал, бегая по разоренному торговому залу, размахивал руками и сыпал ругательствами. Все прочие стояли кругом на некотором отдалении и наблюдали за своим боссом. Точнее говоря, не столько за ним, сколько за горящим фонариком в его руке, который описывал в темноте невероятные огненные загогулины. Никто не произносил ни слова. Только когда Черный ушибся о валяющийся под ногами развороченный сейф и, захлебнувшись от ярости и боли, сел на прилавок, Козырь решился подать голос.

– Ну что ты бесишься, Черный? – рассудительно заметил он. – Ну кто знал, что в этом ящике ничего, кроме бумаг, нету? Мы же не рентген, чтобы насквозь глядеть.

Черный был настолько зол, что сейчас от него можно было ожидать чего угодно. Но, видимо, слова Козыря все-таки дошли до его сознания. Он еще несколько секунд шипел и матерился в темноте, а потом надолго замолчал, словно раздумывая.

– Ладно, хрен с вами! – сказал наконец Черный уже более мирным тоном. – Нравится вам вместо бабок макулатуру собирать – собирайте. А я не согласен. Эту ночь нам сам бог послал, другой такой не будет. Мы должны вытрясти этот город, выдоить досуха! Мы в золоте должны купаться! Нет, теперь я конкретно буду решать, что делать. И чтобы никто не вякал, ясно?

Он потыкал лучом фонаря в напряженные лица своих подручных.

– А где Фермер? Почему его до сих пор нет? Он что, мужика с пацаном поймать не может? Или оторваться решил?

– Я же тебе говорил, – с досадой напомнил Зацепа. – Мужик на автобазе спрятался. Мы там шариться не стали, времени жалко. Все равно, думаем, мужик выйдет, когда услышит, что мы ушли. А Фермера оставили, чтобы он с ним разобрался. Вот он там и стоит. Не знаю, может, мужик осторожный попался, может, ушел через какую-нибудь дыру. Но вообще-то не должен – с пацаном же он...

– Что ты мне, должен – не должен! – взорвался Черный. – Действовать надо, а у нас братва разбегается как тараканы. Короче, давай так – ты нам сейчас назови какой-нибудь богатый дом, где зеленью пахнет. Надоело мне в рулетку эту играть. Сейф вскрываешь, а там вместо денег – закладные дерьмового банка! Будем конкретно базарить. Хозяин – тот знает, где у него деньги заныканы. И дверцы сам открывать будет, без этого дерьмового тротила! Все, пошли!

Все медленно потянулись за ним. Но когда вышли под хмурое, сочащееся дождем небо, Изюм неожиданно сказал:

– Черный, лодку нам нужно. Вода прибыла. Не дай бог, если что – не оторвемся. По такому болоту не убежишь. В первую очередь лодка нужна.

– У вас уже была лодка, – оборвал его Черный. – Вы ее просрали. Так что теперь помалкивайте. Сказано, я буду решать, значит, заткнитесь!

Он обвел всех тяжелым взглядом.

– Ну а ты чего, Зацепа? Чего молчишь?

– Сам же велел заткнуться... Не поймешь тебя, Черный!

– Все ты понимаешь, Зацепа! Ты вспомнил, кто тут у вас башлястый, при хате и при тачке?

– Таких много, – хмуро сказал Зацепа. – Но я знаю, кого нам надо. Есть один делец. Руслан Халеев. Он ресторан держит и несколько магазинов. У него дом на реке. Кстати, у него и катер имеется.

– Дался вам этот катер! Деньги нужны, валюта!

– Валюты у него, как грязи, – сказал Зацепа. – А насчет лодки Изюм прав. На нары никому не охота. Возьмем валюту, и ноги делать надо. Завтра вся милиция на ушах стоять будет.

– Точно! И это еще хорошо, если браслеты наденут, – поддержал его Вовчик. – Могут на месте замочить. Они своих не прощают.

– Запросто замочат, – согласился Козырь. – Чрезвычайная ситуация. Как говорится, по законам военного времени. Потом ищи адвоката – с того света!

– Заскулили! – презрительно сказал Черный. – Очко заиграло? Ладно, не боитесь! Хороший куш сорвем – рвем отсюда когти. Вот Зацепа говорит, у этого торгаша есть чем поживиться. Только насчет катера ты, по-моему, приврал. Катер-то наверняка на лодочной станции стоит, а там народу сейчас невпроворот – зуб даю.

– Не-а, – покачал головой Зацепа, – я же говорю, дом на берегу реки стоит. И причал у него свой собственный оборудован. По последнему слову техники – с подъемником, с цепями, все как полагается. Только сейчас в том районе воды, наверное, по шейку.

– Не размокнем, – твердо сказал Черный. – Доберемся на чем-нибудь. Только сначала Фермера найти надо. Где вы его оставили?

Настороженно озираясь по сторонам, двинулись в обход торгового центра. Ничего подозрительного по пути они не встретили и скоро были около железных ворот. Здесь Зацепа остановился.

– Вот, в эту калитку он и зашел. По идее только через нее он и мог выйти. Фермер должен здесь быть.

– Должен, – буркнул Черный. – Где же он?

Лучи фонарей забегали по серой, медленно текущей воде. Фермера нигде не было.

– Давай, во двор! – решил Черный.

Но едва Зацепа шагнул в калитку, как вдруг споткнулся, сдавленно вскрикнул и обернулся.

– Здесь!.. – жутко прохрипел он, тыча пальцем под ноги.

Черный сам подскочил ближе, нащупал ногой что-то тяжелое, неподвижное и, выругавшись, сунул руки в воду. Когда он поднял над поверхностью безжизненное тело, с которого ручьями стекала вода, никто не проронил ни слова. Только немного погодя Козырь сказал с сожалением:

– Вот, и Фермера тоже... Ну, значит, пусть земля ему будет пухом.

– Я найду его! – прорычал Черный, выпуская труп из рук и распрямляясь. – Я его наизнанку выверну!

Он метнулся к калитке.

– Обожди, Черный! – остановил его Козырь. – Не повезло пацанам, что поделаешь! Но сейчас не время разборки устраивать. Ты сам подумай – если этот отморозок его грохнул, значит, сам он уже свалил отсюда. Не нас же он здесь дожидаться будет. А ты сам говорил, что нам эта ночь для другого отпущена. Неужели по городу будем бегать, вчерашний день искать? У каждого своя судьба. Заберем его деньги и поделим.

Черный был взбешен, но он был вынужден признать, что Козырь прав.

– Ладно, бог даст, еще поквитаемся, – неохотно сказал он. – Проворонили мы это дело. Теперь нечего кулаками махать. Пошли, куда наметили. Может, по дороге и транспорт какой-нибудь отыщется.

В угрюмом молчании они цепочкой двинулись в направлении реки. Дождь стихал, но ожидать, что от этого сразу убавится воды на улицах, было трудно. Правда, обещанной глубины «по шейку» не было даже в непосредственной близости от речного берега, но и самого берега теперь не было. Был сплошной поток грязной воды, по волнам которого неслись сломанные деревья, кусты, какие-то доски и смятые коробки из картона.

Даже на Черного и его толстокожих друзей эта жутковатая картина произвела впечатление. Она навевала неприятные мысли о ничтожности человека и тщетности его усилий. В эту минуту они сами себе казались мусором, щепками, которые беспощадный поток тащит неизвестно куда, не давая времени осмотреться и зацепиться за твердый берег.

Но Черный не умел долго размышлять, особенно если речь шла не о конкретных, всем понятных вещах. И уж тем более он не собирался предаваться печали и рвать на себе волосы. Он давно свыкся с мыслью, что жизнь его течет своим, особым порядком, не балуя его и не давая поблажек. Все, что он получал от жизни, было взято им, если можно так выразиться, с боем, и Черный привык этим гордиться.

Сейчас его прежде всего интересовал только абсолютно не знакомый ему Руслан Халеев с его торговыми точками и заначкой в твердой валюте. До места, где обитал этот человек, оставалось каких-то сто метров, но именно эти метры давались с чудовищным трудом. Всем настолько осточертело брести по бурлящей воде, поскальзываясь и с трудом сохраняя равновесие, что, когда они наконец оказались у цели, каждого переполняла такая дикая злоба, что они готовы были вцепиться друг в друга. Но Черный быстро погасил страсти.

– Ну вот что, Зацепа, – сказал он, останавливаясь возле высокого каменного забора. – Давай, рассказывай, сколько у этого кента охраны, вообще, где у него что. А потом прикинем, может, лучше кому-то сразу отправиться за катером, чтобы времени не терять.

– Знаешь, Черный, я ведь не из его команды, – ответил Зацепа. – Водку вместе не пили. Откуда мне знать такие подробности? Зайти нужно всем и посмотреть. Сам ведь сказал, что с хозяевами проще договориться. А катер потерпит, куда он денется?

– Ну, смотрите! – сказал Черный. – Для вас же стараюсь.

Они обошли дом кругом. Все было наглухо заперто. В сплошном каменном заборе не было ни щелочки. Тогда отрядили в разведку Вовчика, как самого легкого. Он забрался на плечи Изюма, перелез через забор и через некоторое время отпер изнутри ворота. Остальные крадучись проникли внутрь и осмотрелись.

Двухэтажный дом, украшенный двумя дурацкими башенками и крытый черепицей, смотрелся неплохо. На втором этаже в окне горел тусклый свет, – наверное, зажгли свечу.

– Не спят, – озабоченно заметил Козырь. – Лучше бы спали.

– Все равно вставать, – засмеялся Изюм.

– Хорош базарить! – раздраженно оборвал их Черный. – Смотрите, где удобнее лезть. Обойдите кругом. Только без шума.

Но он сам первым обнаружил отпертую дверь. Входная парадная дверь была даже не прикрыта. Видимо, хозяева, напуганные непогодой, совсем недавно выглядывали наружу, чтобы проверить, все ли в порядке. Порядком это назвать было трудно – двор, как и все вокруг, был залит водой, но корректив никто вносить не стал – посмотрели и вернулись в дом. Рассудив таким образом, Черный мысленно поблагодарил хозяев за легкомыслие и послал Вовчика, чтобы он собрал всех.

– Короче, так, – стальным голосом объявил он. – Охрану мочить, хозяев не трогать. Находите мобильники – под каблук. На всякий случай. Кто знает, может, они связь наладили. Изюм, ты здесь остаешься, чтобы из дома никто не ушел. Понял? Ни единой души!

– Опять Изюм! – недовольно сказал тот. – На мне нитки сухой нет.

– В СИЗО тебя высушат! – зло сказал Черный. – Мы тоже не у камина грелись.

Изюм отступил перед неопровержимостью этого довода. Черный повернулся и вошел в дом. Вовчик и Козырь двинулись за ним. Последним шел Зацепа.

Внизу было темно. Без света ориентироваться в незнакомом месте было сложно, и сам Черный налетел на какой-то столик, опрокинул его и разбил что-то стеклянное, по звуку – вазу. Все замерли.

– Посуда к счастью бьется, – нервно хихикнул Вовчик.

Черный молча пихнул его локтем в бок и зажег фонарь. Луч выхватил из темноты лестницу с перилами, ведущую наверх. Оттуда доносился какой-то слабый шум, указывавший на присутствие человека.

– Пошли! – шепотом сказал Черный.

Они стали подниматься по ступенькам. Лестница была покрыта ковровой дорожкой, и шаги в резиновой обуви были совсем не слышны. Однако звон разбитой вазы, видимо, насторожил обитателей дома. Вдруг наверху скрипнула дверь, через балюстраду упал слабый луч света, и показался силуэт крупного мужчины, который недоверчиво всматривался вниз.

Черный остановился и медленно стал поднимать руку с пистолетом, раздумывая, куда лучше стрелять – в ногу или сразу в грудь. Он не знал, кто стоит наверху. Хозяина убивать было бы нерационально.

Человек на балюстраде ничего пока не заметил. Но что-то его все равно смущало. Он потоптался на месте и вдруг зажег яркий фонарь, почти сразу увидев напряженное лицо Черного и руку с пистолетом, направленную ему в грудь.

Реакция у него была что надо – он мгновенно упал на пол и погасил фонарь. Пуля, выпущенная Черным, отколола от перил щепку и с чмокающим звуком ушла в стену.

– Атас! – неестественно тонким голосом заорал человек на балюстраде.

В его руках лязгнул затвор. «Точно, охранник, – мелькнуло в голове у Черного. – Хозяин не станет с пистолетом по дому таскаться».

Он еще не успел додумать свою мысль до конца, как сверху резанула автоматная очередь. Стреляли наугад, но пули прошли в такой опасной близости от Черного, что пошевелили волосы на его голове. Инстинктивно он отпрянул назад, толкнул Козыря, и они все посыпались вниз, как костяшки домино, – с оглушительным грохотом и треском.

Упав вниз, Черный мигом перекатился поближе к стене, выхватил из кармана гранату и сорвал чеку. Едва наверху снова затрещал автомат, Черный, ориентируясь на пульсирующий огонек, метнул на балюстраду гранату. В общем шуме упала она почти неслышно, но через секунду рванула так, будто в доме взорвался паровой котел. Сверху полетели клочья огня и искры. Стук автомата оборвался.

– Пошел! – заорал Черный, первым бросаясь вверх по лестнице.

Он взлетел на второй этаж и наткнулся на что-то плотное, неподатливое и липкое. Включил на секунду фонарь – перед ним лежало искромсанное взрывом тело. Черный не стал задерживаться – сзади напирали остальные. Держа перед собой пистолет и фонарь, он пихал ногой одну дверь за другой, пока не добрался до комнаты, в которой горел свет.

Здесь он был вынужден остановиться и прижаться к дверному косяку. Из дальнего конца комнаты на него смотрело дуло ружья. Женщина, которая держала в руках это ружье, поступила разумно – она поставила перед собой горящую свечу в старинном подсвечнике. Поэтому Черный почти ничего не видел. Но ружейный ствол и хрупкий силуэт за ним он все-таки углядел.

– Кончай играться, стерва! – крикнул он. – Ружье – это не член, с ним шутки плохие. Брось волыну, падла, или я тебе весь ливер выпущу!

– С минуты на минуту вернется мой муж с охраной! – заявила женщина. – И тогда я вам не завидую, ублюдки! Убирайтесь, пока не поздно!

Черный от души расхохотался. У него словно камень с души свалился. Значит, опасаться им больше нечего. Хозяина дома нет, единственный охранник убит, а противостоит им насмерть перепуганная дамочка, которая хорохорится для виду, но надолго ее, конечно, не хватит.

– Что ты ржешь, урод! – с ненавистью спросила женщина и совершенно неожиданно спустила курок.

Порция крупной дроби вырвала из дверной створки кусок дерева и с глумливым визгом пронеслась перед самым носом Черного. Он отшатнулся и прижался к стене.

– Ни хрена себе! – сочувственно крикнул у него над ухом Вовчик. – Вот параша! Шмаляет, стерва? Кинь ей туда еще одну, Черный!

– Ты дебил, что ли? – разозлился Черный. – Она нам живая нужна! Даже пальцем не трогать!

Заинтригованный Вовчик сунул нос в дверь, и тут же грохнул второй выстрел. Вовчика как ветром сдуло. Не успели они собраться с мыслями, как в комнате лязгнули стволы – женщина успела перезарядить ружье.

– Во дает! – ошарашенно сказал Вовчик. – А как же теперь – и пальцем не трогать, и насчет бабок пытать?

– Придумать что-то надо – отвлечь. Попробуйте снаружи к ней подлезть. Может, лестницу найдете, или по карнизу из соседней комнаты. Давай, не телись!

Вовчик кивнул и бросился в соседнюю комнату. Искать на дожде лестницу ему совсем не хотелось, но мысль насчет того, чтобы пробраться в тыл бешеной бабе по карнизу, пришлась ему по вкусу. Он включил фонарик, наскоро осветил пустое помещение – кресла, стол, какие-то занавески – присматриваться не было времени. Он распахнул окно, высунулся наружу. До окна, за которым бесновалась эта стерва, было рукой подать. Злорадно ухмыляясь, он перебросил ногу через подоконник и ступил на узкий деревянный карниз. Стоять было можно. Он перелез окончательно и уже собирался двигаться дальше, как его отвлек шум в комнате. Насторожившись, он нажал кнопку фонарика и заглянул внутрь. И тут у него отнялся язык.

У окна стоял мальчик, подросток, лет четырнадцати, не больше. Он был напуган до полусмерти – это было ясно по его белому, как полотно, лицу, по трясущимся рукам и ходящим ходуном губам. Но в руке этот пацан держал настоящий никелированный револьвер, какой только в кино про полицейских можно увидеть, и он целился из этого револьвера прямо в голову Вовчику.

– Э, ты что, паскуда? – растерянно спросил Вовчик, сразу почувствовав себя крайне неуверенно на узенькой мокрой жердочке. – Ты брось эти приколы, дрочила, если не хочешь, чтобы я и тебя, и твою маму...

Ему было неудобно лезть за пистолетом – без поддержки он неминуемо свалился бы с карниза. Поэтому он решил воздействовать на мальчишку словами. Но он неверно выбрал слова.

Подросток зажмурился, то ли от яркого света, то ли от страха, и изо всех сил нажал на спусковой крючок. Дуло револьвера изрыгнуло короткую вспышку, и девятимиллиметровая пуля сбросила Вовчика с карниза как воробья, сломав ему переносицу и проделав в затылке дыру, в которую можно было просунуть два детских кулака. Когда промокший Изюм подбежал к упавшему в воду Вовчику, тот уже даже не дергался. Изюм задрал вверх голову и на всякий случай выстрелил в окошко, ожидая ответной стрельбы. Но ее не последовало. Удивленный Изюм медленно отступил к дверям.

Наверху опять загремели выстрелы. Потом на некоторое время все стихло, и вдруг тишину прорезал безумный женский крик или скорее даже вой – так могло бы кричать смертельно раненное животное. Даже у Изюма мороз пошел по коже от этого крика.

Вдруг застучали каблуки, и на пороге появился Козырь. Он был мрачен как туча. Он ожег Изюма каким-то странным взглядом и, сунув в рот сигарету, прикурил от золотой зажигалки. Потом протянул пачку Изюму.

– В доме нашел, – глухо сказал он. – Курить охота, аж уши опухли. На, затянись!

– Ты Вовчика видел? – спросил Изюм, махнув рукой в ту сторону, где лежало бездыханное тело.

Козырь посмотрел на него, но ничего не ответил. Он несколько раз глубоко затянулся, а потом отрывисто сказал:

– Пацана сейчас замочил. Лет тринадцать, не больше. Засел, гаденыш, в спальне с папиным револьвером. Не видно его и не слышно. Вот Вовчик и лопухнулся. Он его в упор! В штаны наложил, но шмальнул. А я, как это дело просек, всю обойму в него всадил. Он даже не пикнул. Зато мамаша его теперь в истерике бьется. Ее Черный с Зацепой скрутили – хотят про деньги поговорить. Только это, по-моему, бесполезно. Раз уж у бабы дитя убили, она теперь ни хрена не скажет, бесполезно.

– Да-а, не думал Вовчик, что его тринадцатилетний сопляк жизни лишит! – покачал головой Изюм. – От судьбы не убежишь. Только надо было вам мальчишку живьем брать – вот тогда мамаша все бы вам выложила без утайки.

– Да откуда же я знал, что там пацан прячется? – с досадой сказал Козырь. – Темно ведь. А револьвер, он, знаешь, как бахает? Совсем неинтересно смотреть, у кого он в руках, понимаешь?

Изюм дипломатично промолчал. Он представил себе, как бесится сейчас Черный.

– У вас там все? – спросил он. – Больше никого в доме не осталось?

– А хрен его знает, – недовольно сказал Козырь. – Дом здоровый, темно, может, и еще какая сволочь спряталась. Только большой охоты по углам шарить что-то нету. Сваливать нужно, вот что!

– Черный теперь не успокоится, пока весь дом не перевернет, – заметил Изюм. – А нам еще лодку найти надо.

– Про это пока забудь, – мотнул головой Козырь. – И вообще, посматривай тут – вроде хозяин может в любую минуту подъехать.

– На чем же он теперь подъедет? На водных лыжах, что ли?

– Да хоть на своих двоих! Мы же здесь, – сказал Козырь. – А может, он как раз на своем катере мотается?

Он докурил сигарету до самого фильтра, швырнул ее в воду и ушел наверх. Некоторое время оттуда доносились приглушенные крики, грохот передвигаемой мебели, звон стекла. Потом все стихло. Изюм ожидал, что остальные вот-вот появятся. Но прошло еще двадцать томительных минут, прежде чем загремели сапоги и на крыльцо быстрым шагом вышел Черный.

– Все спокойно? – отрывисто спросил он. – Тогда уходим!

Следом за ним в том же темпе выскочили Козырь с Зацепой. Эти вообще ничего не сказали, но Изюм с некоторым удовлетворением отметил, что вернулись они не с пустыми руками – Козырь тащил очень приличный кейс с золочеными застежками, а у Зацепы на плече висело ружье. Правда, настроение у них было не сказать чтобы приподнятое. Все торопились поскорее убраться из дома, где не осталось ни одной живой души.

Кажется, Черный уже точно знал, куда нужно идти, потому что с удвоенной энергией двигался в одном и том же направлении – в сторону берега. Теперь его не смущали ни стремительный поток, ни захлестывающая по грудь вода – он пер как танк, не останавливаясь и не оглядываясь.

Уже много позже Изюм решился спросить у Козыря, как все закончилось.

– Черный замочил бабу, – кратко сказал Козырь.

– Я не о том, – хмуро пояснил Изюм. – Что взяли?

– Взяли кое-что, – ответил Козырь. – На веселую жизнь хватит.

Изюм не стал больше ничего уточнять, тем более что в этот момент они вышли, а лучше сказать, «выгребли» к причалу, который выстроил специально для себя Халеев. Увидев его, все пришли в возбуждение. Катер был на месте!

Черный отстрелил замок, запиравший калитку, – причал был огорожен металлической сеткой, – и они поднялись на помост, где стоял катер. Помост был оборудован лебедкой и системой блоков для спуска катера на воду. Изюм быстро с этим хозяйством разобрался, и они без помех спустили катер на воду. Все сложилось как нельзя лучше. И только одно разочарование все-таки ждало их – в баке не было ни капли бензина.

– Надо было в доме взять, в гараже, – запоздало посоветовал Зацепа.

– Что же не взял, умник? – огрызнулся Черный. – Может, сейчас сбегаешь?

Но долго злиться он не стал, потому что чувствовал, что и сам дал маху.

– На веслах уйдем, – решил он. – По течению. Через час мы уже хрен знает где будем.

Попрыгали в катер, вышли на быстрину и развернулись кормой к городу. Вода подхватила их и понесла в ту сторону, где из-за горизонта уже вставал сумрачный и холодный рассвет.

Глава 17

– А ведь этот человек нам знаком, – негромко сказал Грачев, когда после беседы со следователем им предоставили возможность увидеть тело человека, найденного в воде около торгового центра.

– Не только знаком, – сурово сказал, рассматривая труп, Самохин. – А буквально вчера мы с товарищем Мачколяном как следует надавали этому человеку по сусалам.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился следователь. – Расскажите обо всем поподробнее!

Грачев рассказал.

– Это очень любопытная история, – глубокомысленно заметил следователь. – И она как-то удивительно перекликается с той трогательной историей, которую вы мне поведали раньше. Значит, вы подтверждаете, что знаете этого человека и даже имели с ним конфликт на почве личной неприязни?

– Никого мы здесь не знаем, – возразил Грачев. – Не вешайте на нас того, чего нет. И неприязни никакой не было. Все гораздо проще – этот тип пристал к девушке. Наш друг за нее вступился. Мы, к счастью, оказались рядом и проучили мерзавцев. А что, по-вашему, следовало делать? Ведь милиции рядом не просматривалось.

– То есть иных способов разрешения конфликтов вы не знаете? – посмеиваясь, сказал Зябликов. – Только по-мужски, кулаками. Но в подобных действиях всегда таится опасность. Знаете какая? – Он обвел спасателей хитрым взглядом и, не дождавшись ответа, продолжил: – Опасность судебной ошибки. Вот расскажу я вам одну историю. Некий молодой человек провожал девушку. Ее обидел хулиган. Молодой человек, не задумываясь, полез в драку, но хулиганов оказалось много, и он, скажем так, не преуспел. Но тут, к счастью, мимо проезжали его друзья, крепкие, отчаянные мужики и не дураки подраться. Они дали хулиганам хороший урок. Но молодой человек в этой ситуации почувствовал себя неудовлетворенным. Ведь сам он выглядел в глазах девушки слабаком. И он решил доказать, что это не так. Вечером на городской улице он снова встречает своего обидчика и решает поквитаться с ним еще раз. Он берет из машины монтировку...

– Что это вы нам рассказываете? – возмутился Грачев. – Максимов не настолько глуп. И совсем не слабак. Доказывать он никому ничего не будет.

– Разве речь идет о Максимове? – невинным тоном спросил Зябликов. – Я просто привел пример, по какому пути может пойти мысль следствия, когда оно столкнется с ситуацией, подобной вашей. И это совсем не преувеличение. Если сопоставить все факты, то эта версия выглядит очень правдоподобно.

Грачев недовольно поморщился. Самодовольный нахрапистый Зябликов ему не нравился, но в его словах был резон. Видимо, это почувствовали и остальные, потому что Мачколян вдруг смущенно крякнул и почесал в затылке.

– Но я эту версию пока даже не рассматриваю, – вдруг сказал следователь. – По одной причине. У меня нет никаких доказательств, что к убийству этого типа имеет отношение ваш друг. Это вы говорите, что он здесь был. Но вы этого не видели, а мне нужны свидетели.

– А мальчик? – взволнованно спросила Лукьянова. – Вы же видели его мокрую одежду! Он здесь был!

– Похоже, был, – признал Зябликов. – Но это ни о чем не говорит. Мальчишка побежал искать вашего друга, заблудился, попал в руки к бандитам. Те его переодели...

– Зачем бандитам связывать себе руки каким-то мальчиком? – спросил Грачев.

Зябликов пожал плечами.

– Они могут использовать ребенка как заложника, – сказал он. – Могут быть еще какие-то варианты, не знаю. А убийство тоже дело их рук, – скажем, не поделили добычу. Между прочим, мне доложили, что здесь поблизости нашли еще один труп – около автотранспортного предприятия...

– Труп? – полным ужаса голосом повторила Татьяна. – Чей... чей это труп?

– Он не опознан, – хладнокровно сказал Зябликов. – Но по результатам беглого осмотра высказано предположение, что причиной смерти было огнестрельное ранение. Ведь у вашего друга не было при себе огнестрельного оружия, нет? Ну и отлично. Здесь я уже закончил, сейчас намереваюсь переместиться туда. Хотите со мной?

– Не понимаем мы вас, господин следователь, – сказал Грачев. – С каких это пор вы демонстрируете места преступлений всем желающим?

– А вы не просто желающие, – спокойно объяснил Зябликов. – Вы потенциальные свидетели. Версию про вашего друга я пока даже не рассматриваю, но она хранится у меня в одном пыльном уголке мозга. Она там лежит и ждет своего часа.

– Максимова мы вам так просто не отдадим, – жестко сказал Грачев. – Даже не мечтайте. Мы всю область на ноги поставим!

– Да я не мечтатель вовсе, – усмехнулся Зябликов. – Предельно конкретный человек. Только зря вы так. Если улики будут против вашего друга, то ни область, ни Москва, ни ООН с ЮНЕСКО ему не помогут, это я вам гарантирую!

– Да о чем вы говорите! – возмущенно воскликнула Татьяна. – Может быть, его и в живых уже нет! Может быть, это он! Скорее идемте, нужно убедиться!

Зябликов покосился на нее с непонятной усмешкой.

– Девушку я, пожалуй, в катер возьму, – заявил он вдруг. – А остальным, простите, придется своим ходом добираться. Вот Самохин знает, где это.

– Да это наш катер! – грубо сказал Самохин. – Что ты нам, Зябликов, голову морочишь?! Я на тебя жаловаться буду! Ты нам задание срываешь!

– На эту тему я даже разговаривать не хочу, – отрезал Зябликов. – В городе чрезвычайное положение. Действует опасная циничная банда. Совершено несколько убийств, и в такой обстановке вы еще предъявляете права на катер! Вы – самостоятельная структура, вот и работайте самостоятельно.

– Так, значит? – зловеще сказал Самохин. – Ладненько, мы еще посмотрим.

Он действительно долго смотрел, как Зябликов со своими помощниками выходит из торгового центра и как они рассаживаются по местам в катере. При этом на лице Самохина красовалось такое выражение, будто он хотел сказать: «Поперек горла вам встанет этот катер!» А когда катер умчался, Самохин предупредил Грачева:

– Я этого дела просто так не оставлю! Вы, ребята, пока тут без меня разбирайтесь, а я кое-куда наведаюсь. Ноги вытирать об себя никому не позволю!

Грачев пожал плечами. Сейчас его мало интересовали эти проблемы. Неприятное зрелище в магазине – разгром, учиненный бандитами, а еще более – вымокший, распухший труп человека, которого они еще вчера видели живым, очень сильно подействовал на Грачева. Он был далек от мысли, что Макс опустился до того, что стал сводить счеты с обидчиком, но версия следователя Зябликова задевала в душе какие-то очень неприятные струны. Грачев не считал, что Зябликов попал в точку, но его стрела угодила совсем рядом.

Мачколян думал о том же – хмурил лоб, недоуменно жевал губами, а потом, когда они уже подходили к автобазе, где сейчас вовсю суетились следователи и милиция, спросил у Грачева:

– Ты как думаешь, Макс действительно мог ввязаться в это грязное дело?

Грачев недовольно посмотрел на него и ответил сердито:

– А то ты сам не знаешь. Ввязаться однозначно мог, но только никак не в грязное. И даже если он каким-то образом причастен к смерти этого человека, то, значит, на это у него имелись веские причины.

– А ты как думаешь, он сам-то живой? – с тоской спросил Мачколян.

– Знаешь, давай не будем гадать на кофейной гуще! – оборвал его Грачев. – И думать тут не о чем – искать Макса надо! Вот еще и мальчишка пропал.

Тут оба они увидели, что Татьяна уже издали машет им руками, и невольно ускорили шаг. Она что-то кричала, но они не сразу расслышали.

– Это не он! Это не он! – вопила она, нисколько не стесняясь милиционеров, которые неодобрительно посматривали на нее.

– Ну вот, девушка уже не опознала погибшего, – подтвердил сообщение Зябликов. – Для вас факт безусловно радостный, а у меня вопросов только прибавилось.

Он так многозначительно посмотрел в глаза обоим, что Грачеву стало не по себе, и он хмуро спросил:

– Надо понимать, что вопрос этот адресован нам?

– Возможно. Если вы захотите на него ответить, – сказал следователь. – Скажите, у вашего друга точно не было оружия? Огнестрельного оружия, я имею в виду.

– Бред какой-то! Мы же не действующая армия, – ответил Грачев. – Откуда у Макса огнестрельное оружие?

– Этого я сказать не могу, – покачал головой Зябликов. – Вот только сторож, который был здесь всю ночь, утверждает, что за полночь к нему на базу ввалились люди – шлялись по двору, ломились в гаражи, стреляли. А потом к нему в гараж, где он прятался, постучался ребенок...

– Мальчишка?! – воскликнул Грачев.

– Вот именно, мальчик, лет десяти. Если бы не этот факт, сторож ни за что бы не открыл. Он до сих пор напуган до смерти.

– И что же?

– Мальчик отвел его в списанный автобус – вон он торчит посреди двора. И там сторож нашел окровавленного мужчину – по описанию похожего на вашего друга.

– Где он?! – в один голос воскликнули Грачев с Мачколяном, подступая к следователю вплотную.

– Неизвестно, – пожал плечами Зябликов. – Сторож дал им надувную лодку. Он признался мне, что намеревался сам уплыть с автобазы, потому что боялся за свою жизнь, но пожалел мальчишку. Ну и раненого тоже. Если хотите знать мое мнение, он просто постарался избавиться от опасного соседства, но это не суть важно. Он посоветовал мальчику плыть в больницу. Попробуйте там поискать своего друга. Мы тоже туда наведаемся, но несколько позже. Нам еще нужно как следует осмотреть место происшествия, разобраться с трупом... Кстати, не хотите ли взглянуть? Может быть, эта личность вам тоже знакома?

Зябликов проводил их до какой-то платформы, на которой лежало тело в камуфляже и прорезиненной плащ-палатке. С одного взгляда Грачеву стало ясно, что этого человека они никогда не видели. Он с большим облегчением сообщил об этом следователю и тут же попросил:

– Слушайте, пусть нас подбросят на катере поближе к больнице! В данный момент он вам все равно без надобности, а мы бы лишний раз не плюхали по воде. Опять же девушка с нами.

Зябликов махнул рукой.

– Да черт с вами! Я скажу – вас подбросят. Скажите спасибо, что нет с вами сейчас Самохина. Хрен бы вы получили, а не катер.

– Это понятно, – смиренно сказал Грачев.

Через минуту они вместе с Татьяной и хмурым милиционером плыли по улице в сторону городской больницы. По пути Грачев связался по рации с Величко и предложил ему разворачивать машину и ехать на то же место.

– Есть шанс, что Макс в больнице, – сообщил он. – Но надо лично убедиться.

Он ожидал, что в больнице они застанут столпотворение и неразбериху. Все-таки стихийное бедствие, среди населения должно быть много ранений, сердечных приступов, переохлаждений и прочего в том же духе. Все это наверняка имело место, но при этом в больнице был порядок, который даже слегка удивил Грачева. Здесь уже с ночи подавалось электричество, а медицинские бригады действовали слаженно и четко. Впечатления, что здесь загружены работой по горло, не создавалось. Но, возможно, причина была еще и в том, что по объективным причинам многие нуждающиеся в помощи не могли добраться до больницы.

Грачев объяснил ситуацию и попросил проверить, не поступал ли ночью пациент по фамилии Максимов. Он добавил, что при нем мог быть мальчик лет десяти. Списки проверили дважды, потом даже специально вызвали дежурного врача, но ответ был один и абсолютно неутешительный – Максимов в больницу не поступал. И вообще никого похожего на Макса и его маленького спутника дежурная бригада этой ночью не принимала.

Мачколян терпеливо все выслушал, а потом с глубокой обидой обратился к дежурному врачу:

– Э, постой, дорогой! – сказал он. – Что-то я не совсем понял. Если у вас нет Максимова, то где же он тогда?

Врач зажмурился, будто испытал приступ мгновенной боли, а потом устало сказал:

– Простите, но откуда мне знать, где он? Ну, сами подумайте! Я же не ясновидец!

Грачев понял, что врачу этой ночью и в самом деле пришлось несладко и держится он только потому, что многолетняя привычка держаться въелась в его плоть и кровь.

– Не будем мешать людям работать, – сказал он, взяв Мачколяна за локоть. – Будем искать Макса в другом месте.

– В каком? – громогласно поинтересовался Мачколян. – Ты знаешь это место?

На них стали оглядываться. Грачев наклонил голову и решительно вышел из больничного вестибюля на улицу. За ним следом выпорхнула Татьяна, а через некоторое время появился и Мачколян, удрученный и растерянный.

– Черт возьми! – сказал он. – Этого не может быть! Они с мальчишкой поплыли сюда! В резиновой лодке! Следователь сказал!

– Следователь знает это со слов сторожа, а сторож мог соврать, – жестко сказал Грачев. – Но, допустим, все так и было. Судя по всему, Макс тяжело ранен. Допустим, управлять лодкой он не мог. Что из этого следует? Следует простой вывод – лодкой управлял мальчишка. Он вполне мог заплыть не туда.

– Куда это не туда? – ревниво спросил Мачколян.

– Господи, да куда угодно! – с надрывом воскликнула Татьяна. – Как будто вы не видели, что творилось этой ночью! Они могли погибнуть! Возможно, они сейчас погибают. Их еще можно спасти, а вы тут рассуждаете, как будто речь идет о футбольном матче!.. Вы спасатели или кто?

Грачев неодобрительно покосился на ее возбужденное раскрасневшееся лицо и негромко заметил:

– Если ваши газетные публикации столь же горячи, как и ваши высказывания, то крупного судебного разбирательства вам не миновать, девушка! Рано или поздно вы очень здорово подставитесь. Нужно быть сдержаннее и логичнее. А эмоции хороши именно на футбольном матче.

– Да что там! – вдруг покаянно сказал Мачколян. – Девушка безусловно права! Мы валяем дурака, вместо того чтобы помочь людям, попавшим в беду. Как будто Макс – это просто инструмент, который не обязательно спасать. А мальчик? Его тоже нужно бросить?

– Ну, вы, я смотрю, совсем заговариваться начинаете! – рассердился Грачев. – Свои собственные страхи и комплексы вы пытаетесь перевалить на меня. Макса нужно искать – это без сомнения. Мальчишку нужно искать тем более, но давайте не будем пороть горячку. Давайте думать, где они могут оказаться.

Татьяна и Мачколян растерянно переглянулись и примолкли. Пауза затягивалась. Вдруг раскрылась больничная дверь, и на крыльцо выскочила молоденькая медсестра. Она быстро огляделась и замахала рукой.

– Вас-то мне и нужно! – быстро затараторила она. – Идемте, дежурный врач вас зовет! Там какой-то дяденька... Ну, в общем, он сам вам скажет.

Грачев, озадаченный, немедленно вошел в вестибюль и заглянул в приемный покой. Врач, писавший что-то в журнале, поднял голову и ткнул ручкой в угол.

– Хорошо, что вы еще не ушли. Вот тут товарищ услышал, что вы ищете мальчика, и хочет что-то рассказать. Поговорите с ним, может быть, это вас касается.

Грачев оглянулся. С больничной кушетки навстречу ему встал мужчина средних лет, в пижаме, с загипсованной рукой. Он кивнул Грачеву и протянул здоровую руку.

– Павел Иванович, – назвался он. – Вообще пенсионер. У меня стаж северный, поэтому так рано ушел. Но здоровье уже не то. Вот теперь еще руку сломал... Но это я все не по делу. Вас не это интересует – случайно слышал, как вы про мальчика спрашивали, думаю, а вдруг тот самый... Я, понимаете ли, на лодочной станции подрабатываю сторожем, ну, и по совместительству на все руки... Гм, теперь вот инвалид. Но я опять о своем. А дело вот в чем. Ночью-то, знаете, что делалось. А у нас так вообще ад кромешный. Вода как пошла – все лодки покрошила. Какие унесла, какие поломала, кое-что удалось отстоять. Хорошо, я сразу понял, что дело неладно, – сразу за мужиками сбегал. Ну, пока всех собрал... В общем, паримся мы там на причале, спасаем, что можно спасти, а тут слышим крик. Причем вроде ребенок кричит. Посветили фонарем на воду – лодка! Резиновая лодка, и в ней кто-то сидит – толком разглядеть не удалось, но как будто пацан это был. Почему не помогли? – он приподнял загипсованную руку. – Честно говоря, не до того было. Сами на пределе были. Один у нас вообще чуть не утонул. Где там было на посторонние лодки отвлекаться!

– Так, значит, куда двигалась эта лодка? – спросил Грачев.

– Ну ясное дело – по течению шла, – удивленно сказал Павел Иванович. – В сторону главного шоссе. А это, извиняюсь, что же за мальчик, которого вы ищете? Родственник ваш, не сынишка ли часом?

– Не сынишка, – сухо сказал Грачев. – Но что это меняет? Лучше скажите: во сколько примерно вы видели лодку?

– Да кто знает, во сколько? Поздно было. За полночь, а точнее не скажу.

– А, кроме мальчика, еще кого-нибудь в лодке видели?

– Эх, да я и мальчика толком-то не видел! Вы представьте себе, что там у нас творилось! Голову некогда повернуть было.

– Понятно, – сказал Грачев. – А скажите, лодку сейчас в городе достать можно?

Павел Иванович с удивлением посмотрел на него.

– Вроде вы – спасатели, – осторожно заметил он. – У вас вся техника. А если вы частные имеете в виду, то вряд ли вы сейчас что-нибудь найдете. Все в деле уже. Сами посудите – из нового микрорайона пешком никак уже не выйдешь, а в старом городе и вообще труба – некоторые дома по самые окна в воде. Притом многие лодки еще ночью унесло. Так что не знаю, найдете ли вы чего. Лучше по своим каналам...

– Своих у нас тут раз-два и обчелся, – сказал Грачев. – К сожалению.

Мачколян и Татьяна выражение лица Грачева поняли по-своему.

– Что, плохо дело? – спросил Мачколян. – Не тот мальчик? Или вообще мальчика не было?

Грачев объяснил ситуацию и сказал, что видит один выход.

– Связываемся с Зябликовым – пусть отправляет своих людей. Как-никак это в его интересах – мальчик может быть важным свидетелем.

– А мы будем спокойно сидеть и ждать? – недовольно воскликнул Мачколян.

– Вообще-то мы не должны сидеть, – заметил Грачев. – У нас есть свой участок работы.

– Это теоретически, а практически нас просто отодвинули в угол, – возразил Мачколян. – Что мы можем сделать, когда нам даже транспорта не выделили? Нет, конечно, мы можем подсуетиться – вывезти пару старушек из зоны затопления. Но разве судьба пропавшего ребенка не важнее? Со старушками и без нас справятся.

– С ребенком милиция тоже справится лучше, – заявил Грачев. – Гораздо лучше.

– Держу пари, – тут же сказал Мачколян, – что Зябликова твое сообщение не заинтересует. Это сказка про белого бычка.

На Зябликова пришлось выходить при помощи радиосвязи и только через диспетчерскую службу штаба гражданской обороны. Времени это отняло море, а результат оказался совсем мизерным. Выслушав Грачева, следователь без колебаний заявил:

– Грубо говоря, вы хотите, чтобы я сорвал с места людей, выделил им плавсредство, которых в городе катастрофически не хватает, и отправил куда глаза глядят? И все это только на том основании, что кому-то ночью привиделся мальчик? Уверяю вас, что на моем месте вы ни за что не согласились бы на такое предложение. О вашем мальчике и вашем друге я помню, так что можете не беспокоиться. Розыскные мероприятия в этом плане проводятся. Предоставьте это дело нам, профессионалам. И больше, пожалуйста, не беспокойте меня по поводу слухов. За факты буду благодарен, а на все остальное у меня просто нет времени.

– Ну что? – спросил Мачколян, когда разговор закончился.

– Ты выиграл пари. Зябликов назвал эти данные слухами и попросил не мешать работать.

– А в это время несчастный ребенок несется в резиновой лодке по реке, – с ужасом сказала Татьяна. – Даже представить такое жутко.

– И что еще хуже – с ним раненый Макс, – сказал Мачколян. – Парочка что надо. Я думаю, если Макса не заметили с причала, значит, он лежал. Значит, совсем плохой. Нет, Грач, я готов просто выломать кусок забора, сделать из него плот и плыть на выручку.

– Понимаете, каждая минута может оказаться роковой! – воскликнула Татьяна. – Потом мы себе этого не простим!

Грачев молча направился к машине, которая ждала их за углом больницы. Величко все это время дремал за рулем и, только когда Грачев забрался в кабину, открыл глаза и с большим интересом спросил:

– Чего мрачный? Что-нибудь случилось?

– Много чего случилось, – недовольно сказал Грачев. – Раненого Макса вместе с мальчишкой унесло вниз по реке. Следователь в это не верит, да, честно говоря, у него и без того хлопот по горло. Нас, по сути дела, кинули. Даже Самохин теперь исчез и, мне кажется, больше уже не появится. Но хуже всего, что у нас нет лодки, чтобы отправиться за Максом. Все плавсредства давно разобраны.

– А мне кажется, дело решается очень просто, – заметил Величко. – Когда я ехал к вам, то в двух кварталах от больницы видел магазинчик под названием «Рыбак». Наверняка в нем можно купить резиновую лодку. Если Макс уплыл на такой, то почему мы не можем?

– Ты гений, – констатировал Грачев. – Вези нас в эту лавку, если она открыта.

– Она открыта. Иначе бы я не стал морочить тебе голову. В этом квартале сухо. Просто мы должны поторопиться, пока эти самые лодки не расхватали другие желающие. Для такого бизнеса нынче благоприятная конъюнктура.

Величко как в воду смотрел. Хотя особенного наплыва покупателей в магазине «Рыбак» не наблюдалось – люди были слишком заняты, чтобы шататься по магазинам, – хозяин явно решил погреть руки на выгодной для него ситуации и за плохонькую резиновую лодку заломил десять тысяч рублей.

– Ты, мужик, часом, в уме не повредился? – спросил его по этому поводу Величко. – От переживаний? У тебя совесть есть – просить такие деньги за кусок резины?

– Кусок резины в аптеке, – гнусно улыбаясь, парировал продавец. – Изделие номер два называется. А у меня лодка, необходимая в хозяйстве вещь. Вот и вас подперло. Плавать хотите, а бабки платить западло?

Грачев попытался объяснить ему всю трагичность ситуации, но продавец остался непреклонен.

– Я байки тоже травить умею, – заявил он. – Как заведусь – не остановишь. Кореша говорят, ты, Никита, хохмач, каких мало. Только когда речь про деньги идет, я шуток не понимаю. Мальчики, там, девочки... Да ищите кого угодно – мне-то что? Десять кусков платите – и лодка ваша.

Друзья отошли в сторонку и посовещались. Деньги у них с собой были, но десяти тысяч не набиралось. Недостающую сумму – около шестисот рублей – добавила Татьяна.

Получив в свои руки деньги, алчный торговец вошел во вкус и попытался заявить, что весла в комплект не входят и их надо покупать отдельно. Тогда Мачколян молча перегнулся через прилавок, сгреб в охапку лодку с веслами, прихватил заодно ножной насос, моток нейлонового троса и передал все это Грачеву. Хохмач Никита, возмущенный таким самоуправством, по примеру героев голливудских боевиков тоже полез под прилавок и вытащил оттуда бейсбольную биту. Этой штукой он собирался напугать Мачколяна.

– Знаешь, дорогой, спрячь-ка ты эту штуку подальше, пока я ее не увидел, – мрачно посоветовал ему Мачколян. – А то засуну я ее тебе, не при девушке будь сказано, в одно интересное место. И ты будешь сильно жалеть, что меня не послушал.

– Да я на вас... в ментовку стукну! – крикнул им вдогонку продавец, когда они спокойно выходили из магазина. – Мы еще встретимся. Я вас на зону упеку! Мародеры!

– Рыбак рыбака видит издалека, – сострил Мачколян. – А вот встречаться со мной еще раз я бы тебе не советовал. Не принесет тебе счастья эта встреча.

Его никто не поддержал, и в затопленные районы они ехали в полном молчании. У всех были свои сомнения насчет задуманного, но никто не торопился высказывать их вслух. Главной была мысль о том, что в любую минуту может случиться непоправимое.

У воды они накачали лодку, и Грачев хмуро объявил, обращаясь к Татьяне:

– Ну, сами понимаете, дальше нам с вами не по пути. В этой калоше дай бог нам самим разместиться. Пожелайте нам удачи.

– А деньги мы вам вышлем, как только доберемся до дома, – добавил Мачколян. – С процентами.

– И постарайтесь успокоить всех в детском доме, – сказал Величко. – Мне кажется, что мальчик жив и здоров. С такими озорниками никогда ничего не случается. По своему опыту знаю. А раз он жив, то мы его найдем. Обязательно.

Девушка поочередно смотрела на каждого из них, безвольно опустив руки.

– И если увидите вдруг Самохина, объясните ему, куда мы отправились, – сказал Грачев. – Мало ли что? Пусть имеет в виду.

– Я обязательно передам, – сказала Татьяна. – Только вы их найдите, ладно?

– Ладно, – улыбнулся Мачколян.

Глава 18

Макс открыл глаза и тупо уставился на человеческий силуэт, который вырисовывался на фоне занавешенного окна. Он не сразу сообразил, где он находится и что за человек стоит над ним. Простыни, на которых он лежал, хрустели от чистоты, в комнате стоял легкий аромат полевых цветов. Раненая нога напомнила о себе нарастающей дергающей болью, которая после операции вернулась не сразу. Видимо, кончалось действие анестезии.

Ну, конечно, как он мог забыть – ему же сделали операцию! Дом, на который они случайно вышли, оказался просто удивительным. Во-первых, в одной из комнат здесь была самая настоящая операционная. Во-вторых, почти все обитатели дома оказались врачами, профессионалами высокого класса. А в-третьих, что удивило Макса больше всего, никто из них не ломался, прежде чем оказать ему помощь. Ну или почти не ломался, что по нашим временам совсем не худо.

Оперировал его Сергей, тот самый безукоризненный джентльмен с пшеничными усиками. Ассистировала ему жена хозяина, которого звали Константином. Теперь этот самый Константин стоял у кровати Макса и внимательно смотрел на него, видимо, решая, будить его или нет.

Макс приветственно кивнул ему, давая понять, что уже не спит. Он хотел сказать это словами, но в пересохшем рту язык никак не хотел ворочаться.

– Вам неслыханно повезло, дорогой мой! – вдруг сказал Константин. – Я разговаривал с Сергеем. Он утверждает, что погуляй вы с этой раной еще часок-другой, и ногу пришлось бы оттяпать к чертовой матери! К тому же вы потеряли порядочно крови. Анализы мы тут приватно делаем не каждый раз, но и без того видно, что кровопотеря была массивная. К счастью, у Василия Сергеевича оказалась та же группа крови, что и у вас. Одним словом, вы в рубашке родились, молодой человек! Но у меня к вам один щекотливый вопрос. Скажите откровенно – вы бандит? Даю слово – я не стану сообщать в милицию.

Тут уж Максу волей-неволей пришлось выдавить из себя несколько слов.

– Ну и зря не будете! – проскрипел он. – По закону обязаны. Только я не бандит.

– В самом деле? Приятно слышать, – серьезно сказал Константин. – А то мы все здесь всполошились не на шутку. Особенно женщины. Согласитесь, ваше появление выглядело весьма экзотически. Ночь, гроза, окровавленный незнакомец у порога... Триллер, да и только!

– Мне нужно связаться с Бельском, – озабоченно сказал Макс. – И еще очень хочется пить. Можно?

– Отчего же нельзя? Мы же не на брюшной полости оперировали. Сию секунду я вам налью. А вот насчет вашей первой просьбы...

Он отошел в сторону, звякнул стеклом. Макс услышал, как зажурчала вода. Константин вернулся и протянул ему тонкий стакан с пенящейся прозрачной жидкостью. Макс выпил ее одним махом – это оказалась минеральная вода – и почувствовал себя гораздо лучше.

– Уф! – сказал он. – Спасибо. Насчет связи я, конечно, погорячился. Связи, наверное, пока нет. Но, может быть, у вас тут можно как-то узнать, что там происходит?

– Так вы оттуда? – задумчиво кивнул Константин. – Для ностальгии как будто рановато, а?

– При чем тут ностальгия? – возмущенно сказал Макс. – В Бельске чрезвычайная ситуация. Город остался без света, катастрофа на заводе, наводнение...

– Стреляли, – подсказал Константин.

– И это тоже, – подтвердил Макс. – Неужели вы ничего не слышали?

– Видите ли, мы все, собравшиеся здесь, чрезвычайно занятые люди. Постоянная суета, проблемы, борьба за место под солнцем. Но по негласному уговору это место – обитель тишины. Здесь нет даже телевизора. Разумеется, у нас есть с собой мобильные телефоны, но это место так удачно расположено, что пока ни одна из компаний связи не накрыла его своей сетью. Мы собираемся здесь не часто, но зато отдыхаем по-настоящему.

– Так это чей дом-то? – спросил Макс. – Общий, что ли?

– Зачем общий? – с достоинством ответил Константин. – Это мой загородный дом. Сам я живу в Желтогорске, там же у меня частная косметологическая клиника, бизнес, так сказать. Большую часть времени я провожу именно там. За домом смотрит мой дворецкий, домоправитель – называйте его, как хотите.

– Тот самый, что поделился со мной кровью?

– Тот самый, – улыбнулся Константин. – Так что в некотором роде вы теперь родственники.

– Ну, не знаю, родственники ли. Во всяком случае, я его должник. Да и ваш тоже, – сказал Макс. – Должники вроде должны помалкивать, да? И все же я рискну попросить вас еще об одном одолжении – отвезите нас с мальчишкой в Бельск. Как он, кстати?

– По-моему, с ним все в порядке, – пожал плечами Константин. – Сейчас жена угощает его фруктами. Боюсь, кончится это расстройством желудка. Мягко говоря, мальчик ест за двоих. Вы его совсем не кормите, что ли?

– Я-то его точно ни разу не кормил. Не до этого было. Все, что он урвал в ограбленном магазине, – это связку бананов и бутылку воды.

– Звучит забавно. Вы с ним всегда питаетесь в ограбленных магазинах?

– При чем тут мы с ним? Я его вчера впервые увидел. Говорю, нам некогда было питаться.

– Странно, по-моему, он заявил моей жене, что вы его родной брат, – прищурив глаза, сказал Константин.

– Если он так сказал, значит, он соврал, – буркнул Макс. – Я даже фамилии его не знаю. Но это и неважно. Пацану пришлось несладко, и он заслуживает, чтобы к нему проявили милосердие.

– Я не против милосердия, – пожал плечами Константин. – Но мне кажется, для этого совсем не обязательно ехать в Бельск. Вы же сами говорите – там чрезвычайная ситуация. Для чего же эту ситуацию усугублять? Там наверняка есть чем заняться и без вас, мужчины, который не может ходить, и мальчика, который постоянно хочет есть. Уверяю вас, всем будет лучше, если вы поживете здесь два-три дня.

– Нет, не лучше, – возразил Макс. – Нас будут искать, будут волноваться, возможно, делать какие-то глупости. А от вас всего-то требуется нарушить свой покой и прокатиться километров шестьдесят на машине. Я угадал? Правда, лучше было бы сделать это по левому берегу, потому что...

– Километров здесь меньше – пятьдесят, – уточнил Константин. – Но понимаете, какое обстоятельство... У нас здесь несколько щекотливый момент. Тот бритый мужик, которого вы видели, Виталий, – он очень состоятельный человек, владелец крупного риелторского агентства. Но ему чертовски не везет в личной жизни. Он мечтает о семье, о детях, но никак не может найти себе пару. Все ему кажется, что баб интересует только его счет в банке, а не его лысый череп, ха-ха!.. Одним словом, сегодня у нас здесь что-то вроде смотрин. Мы пригласили одну милую девушку, нашу хорошую знакомую... Ну, вы понимаете. И, кажется, между этими двумя что-то назревает...

– И пусть назревает, – сказал Макс. – Нас может отвезти один человек. Вы, например. Или этот ваш друг, как его – Сергей. Он потратит на это максимум три часа. А влюбленных мы трогать не будем.

– Ну, знаете! – разочарованно протянул Константин. – Вы смотрите на это, простите, исключительно со своей колокольни. А если со мной по дороге что-то случится? Если я не вернусь через три часа? Вы представляете, что здесь начнется? Извините, мы и так сделали для вас все, что можно было сделать. Большего я вам обещать не могу, да и не хочу. Может быть, вам это покажется циничным, но нужно и честь знать. Вы кто по профессии?

– По профессии я – сотрудник МЧС, – сухо сказал Макс. – Спасатель, грубо говоря. Значит, не повезете?

– Исключено, – покачал головой Константин. – Послезавтра мы уезжаем отсюда. На двух машинах. Места хватит для всех. Мы отвезем вас в Желтогорск, устроим вас в лучшую больницу и мальчика не обидим. А там, глядишь, и связь наладится...

– В таком случае вот что – поблизости от вас какой населенный пункт?

– Село Диброво. Восемь километров.

– Отвезите нас туда. Надеюсь, такая поездка не нарушит вашего комфорта?

– Какой вы неугомонный! – неодобрительно сказал Константин. – Но с позиций милосердия я не должен никуда вас везти. Вам показан строгий постельный режим, если хотите.

– Черта с два! – скрипнув зубами, сказал Макс. – Я не собираюсь лежать в этом храме тишины, как мумия. Если вы не согласны меня везти, мы с Андрюшкой уйдем пешком. В конце концов, добрались же мы сюда!

– От вас можно ожидать чего угодно – это я понял, – заметил Константин. – И все же вам придется немного подождать. Вы представляете, во что превратилась ваша одежда? Она сейчас в стирке, потом ее высушат, ну, а потом, если вы не передумаете, так и быть, я отвезу вас в Диброво.

– Моя одежда? – наморщил лоб Макс. – Черт, я как-то не подумал... Что же, мне у вас тут голым ходить?

– Ходить вам вообще пока не стоило бы, – тоже поморщился Константин. – Но если вы пожелаете выйти к общему столу, то можете надеть вот эту пижаму. Она свежая. До вас ее никто не носил. Попробуйте, не буду вам мешать.

Он вышел из комнаты. Снаружи до слуха Макса донесся обрывок кем-то сказанной фразы, тихий женский смех. Он повернулся на бок и увидел зеленоватую пижаму, аккуратно развешанную на спинке стула.

«Черт знает что! Прямо как у Вертинского – „на солнечном пляже в июне, в своих голубых пижама?х...“. Пижама, правда, в данном случае зеленая, но обстановка почти пляжная. Культурные мужчины с несложившейся личной жизнью, романтические дамы – просто театр какой-то... Хотя дело свое они знают – этого у них не отнимешь. Искромсали меня будь здоров. Я даже пикнуть не успел. Интересно, с какой целью у него тут операционная, если это место предназначено для отдыха. Надо же, даже телевизора нет! Ну и влипли мы с Андрюхой, пока наши там в городе в грязи роются! Он-то хоть приличной жрачки попробует, а мне-то что здесь делать?»

Он с опаской попробовал встать с кровати, и это ему удалось. Нога болела и двигалась с трудом, но это было уже не так мучительно, как там, на залитых водой улицах. Если можно так выразиться, это уже была здоровая боль. Макс от души порадовался за себя, но одевание отняло у него столько времени и сил, что радость улетучилась совершенно и ему опять пришлось прилечь. Слабость одолевала ужасная – словно накануне было принято не меньше литра. Да, состояние здорово было похоже на похмелье, хотя оперировали Макса под местным наркозом – это он знал точно.

Отлежавшись, он все же встал и, хромая, как одноногий пират, выбрался из комнаты на веранду. Там уже собрались все, и Макс испытал сильную неловкость, когда семь пар глаз разом уставились на него. Впрочем, никто здесь, кажется, не хотел поставить его в неловкое положение. Милая девушка с короткой стрижкой захлопала в ладоши, а бритый мужик с несложившейся жизнью поднял вверх большой палец.

– Ага, все-таки решили доказать, что дух мачо сильнее законов медицины! – засмеялся Константин, тут же направляясь навстречу Максу, чтобы помочь ему усесться за стол. – Одобрить не могу, но шляпу снимаю! Обрати внимание, Мариночка, вот это настоящий мужчина, первооткрыватель, солдат, не чета нам, беззубым интеллигентам. Думаешь, он без нас не встал бы? Черта с два – присыпал бы рану порохом и пошел бы дальше. Он и сейчас рвется в бой...

Макс видел испытующий взгляд, который при этих словах бросила жена хозяина дома на бритого, и понял, что вся эта тирада предназначалась больше для гостя, которому, видимо, предлагалось оспорить свою принадлежность к беззубой породе. Но бритый только посмеивался, намазывая кусок хлеба маслом.

На столе уже стоял завтрак – омлет, ветчина, кофе, фрукты. Возле хозяйки сидел осоловевший Андрюшка. В руке он сжимал надкусанный банан. Макс подмигнул ему и через силу улыбнулся. От вида еды у него закружилась голова.

– Василий Сергеевич, прибор для гостя! – распорядился Константин.

Макс опустился на стул рядом с доктором, который совсем недавно кромсал его ногу. Сергей сочувственно покосился на его бледное, в капельках пота лицо и тихо заметил:

– Я бы на вашем месте все-таки пока не особенно усердствовал. Ранение у вас не самое простое.

Макс машинально взял со стола салфетку и промокнул ею лицо. Неожиданно для себя спросил:

– Зачем в такой глуши операционная?

Сергей ответил серьезно:

– Константин – хирург по специальности. Сейчас он занят несколько иным делом, но мечтает, что когда-то все бросит, поселится здесь, откроет частный кабинет и станет делать операции для души. Это будет не столько бизнес, сколько некая миссия, понимаете? В общем, химера, конечно, но вам она сослужила неплохую службу, верно?

– Но операцию-то делали вы!

– Ну, я практикующий хирург, – пожал плечами Сергей. – Есть опыт работы в полевых условиях. Экспериментировать на вас мы бы не стали. Тем более Константин вообще сегодня не в настроении. У нас здесь довольно сложная обстановка. Но, собственно, к вам это не имеет никакого отношения. Пожалуй, вы даже разрядили ее. Особенно этот ваш брат... Дамы им очарованы.

– Он мне не брат, – с досадой сказал Макс. – Не знаю, что он себе вообразил. Я его всего второй день знаю. Хотя надо отдать должное, парнишка с характером. К сожалению, не уверен, что его ждет светлое будущее. Он из детского дома.

– Вот как! – озадаченно хмыкнул Сергей. – Да, это проблема. Что ж, не странно, что он увидел в вас брата. Это просто мечта – иметь брата, сильного, самостоятельного, авторитетного...

– Крутого, одним словом, – перебил его Макс. – Вся штука в том, что крутым он меня как раз и не считает. Крутым он считает себя, и, пожалуй, не без оснований. В эту ночь он во многих случаях держался лучше меня.

Сергей внимательно посмотрел в глаза Максу и, еще больше понизив голос, спросил:

– Надо понимать, не только в вас стреляли этой ночью? Вам ведь тоже пришлось?

– Пришлось, – хмуро сказал Макс, отводя взгляд. – Хуже ночи, чем эта, в моей жизни еще не было. Про стрельбу вам Андрюшка сказал?

– Просто у вас в кармане лежал пистолет, от которого пахло порохом, – пояснил Сергей. – Он сейчас лежит в моей комнате. В принципе вы можете забрать его в любую минуту.

– Ах да, пистолет! – без особого интереса сказал Макс. – Я про него совсем забыл. В принципе этот ствол теперь нужен прокуратуре, а не мне и уж тем более не вам.

– Упаси бог, я не претендую, – усмехнулся Сергей. – Вы можете забрать его в любую минуту. Только дайте слово, что не будете больше пускать его в ход.

– Кажется, меня все-таки принимают здесь за бандита, – недовольно сказал Макс. – Уверяю вас, я боюсь их не меньше, чем вы.

– Ну что вы! Никто не считает вас преступником, – дипломатично сказал Сергей. – Вы – наш гость. Кстати, советую вам основательно подкрепиться. Совсем заморочил вам голову своими разговорами, а кофе стынет.

У Макса не было аппетита, но он решил, что поесть, хотя бы через силу, необходимо, и придвинул к себе тарелку. Все прочие уже позавтракали, хотя, судя по тому, что на столе все осталось практически нетронутым, с аппетитом у хозяев тоже были проблемы. Может быть, потому Виктория с таким умилением смотрела на объевшегося Андрюшку. Почему-то с первого взгляда на нее становилось ясно, что своих детей у нее никогда не было и она уже смирилась с этим, но глубоко спрятанная боль прорвалась наружу, когда рядом оказался ребенок.

Константин, откинувшись на спинку стула, раскуривал трубку и снисходительно посматривал на супругу. Похоже, эта возня с чумазым посторонним мальчишкой его просто забавляла.

И еще Макс заметил, что потенциальный кандидат в женихи, состоятельный риелтор, держится как-то отстраненно, скованно, словно чувствует себя здесь чужим. Макс подумал, что причина может быть в том, что девушка, которая по замыслу хозяев должна была в перспективе устроить судьбу этого человека, чересчур уж часто бросает заинтересованные взгляды на загадочного симпатичного гостя, каким в ее глазах являлся Макс. Эти взгляды не были ему неприятны, но Макс совершенно искренне предпочел бы, чтобы эта красотка смотрела на того, на кого нужно. Сам он, как ни странно, почти не обращал на девушку внимания, хотя это было совершенно не в его правилах. И дело было вовсе не в том, что его волновали проблемы бритого. У него самого сейчас оказалось слишком много проблем. Сидение на уютной веранде в тихой воспитанной компании раздражало Макса все больше. Он вновь и вновь прокручивал в памяти события минувшей ночи, чувствуя, что не имеет права задерживаться здесь более ни минуты. К сожалению, не все сейчас зависело от него. Макс грозился, что отправится в ближайшую деревушку пешком, но он понимал, что реально вряд ли сумеет доковылять даже до ворот. Поэтому, механически жуя свой завтрак, Макс настраивался на очередной разговор с хозяином дома. Попасть туда, где существовала хотя бы гипотетическая возможность связаться со своими, было для него сейчас важнее всего.

Немногословный сдержанный крепыш Василий Сергеевич прервал размышления Макса, деликатно наклонившись к нему и поинтересовавшись, не желает ли гость чего-нибудь еще и не подогреть ли ему кофе. Макс поблагодарил, но от всего отказался. Уже когда Василий Сергеевич отошел, Макс пожалел, что не догадался поблагодарить его за более важную услугу. Правда, по бодрому виду домоправителя ни за что нельзя было догадаться, что этот человек совсем недавно потерял изрядную долю своей крови.

– Я бы поспал! – вдруг басом сказал Андрюшка, с трудом ворочая по сторонам глазами.

Это невинное заявление вызвало оживление за столом.

– Мальцу действительно нужен отдых! – провозгласил бритый риелтор. – После такого путешествия не грех вздремнуть часиков эдак четыре-пять. Я и сам бы, честно говоря, придавил бы сейчас... Что-то я не выспался сегодня.

– Пойдем, мой хороший, я отведу тебя в спальню, – ласково сказала Виктория, кладя руку на взъерошенную голову мальчишки.

Андрей не стал ломаться и руку не отвел, – наверное, устал от «крутой» жизни. Он только кивнул и немедленно вылез из-за стола. Хозяйка увела его в дом.

– Ну, нечего рассиживаться! – объявил Сергей, вставая. – Спасибо за завтрак, а я теперь, пожалуй, пойду к себе, поработаю немного.

Он тут же повернулся к Максу и добавил тоном пониже:

– Зайдете ко мне или принести ваше имущество вниз? Вам трудновато будет взбираться по лестнице – моя комната на втором этаже, в самом конце коридора.

– Поднимусь, – сказал Макс. – Не волнуйтесь. Раз уж вы меня заштопали, инвалида я изображать из себя не буду. У меня свои методы реабилитации.

– Ну, смотрите, – улыбнулся Сергей.

Он ушел. Вслед за ним поднялся Константин. Попыхивая трубкой, он подошел к Максу и добродушно спросил:

– Не передумали еще насчет поездки?

– С какой стати? Просто подожду, пока мальчишка выспится. Я как-то не подумал, что он тоже сутки не спал.

– Долго придется ждать. Мы можем съездить в село вдвоем. Мне самому стало интересно, что такое творится у вас в Бельске. Возможно, в Диброво что-то известно.

– Согласен, – сказал Макс. – Вот только одежда...

– Ваша одежда уже просохла. Василий Сергеевич сейчас ее принесет.

– Ну и отлично. Тогда я пока поднимусь на второй этаж, – сказал Макс, решительно вставая и делая неловкий шаг в сторону лестницы.

– Ну, если вам это так необходимо, – пожал плечами Константин. – Только учтите, вы тревожите рану, а это крайне нежелательно сейчас. Но я не буду ни на чем настаивать. Вы человек упертый, поступайте, как знаете.

– Да, я человек упертый, – подтвердил Макс.

Несмотря на весь апломб, подъем по лестнице дался ему с таким трудом, будто он взбирался на Эверест. Когда он наконец-то достиг вершины, сил у него осталось ровно настолько, чтобы обеими руками вцепиться в перила и таким образом удержаться на ногах.

Внизу на веранде пока еще оставались бритый Виталий и девушка, которая казалась сейчас задумчивой и печальной. Виталий тоже хмурился, глядя в одну точку и о чем-то напряженно размышляя. Подвижный колобок Василий Сергеевич вертелся вокруг стола, деликатно освобождая его от сервировки.

Макс подумал, что Константин все-таки был прав и обстановка в этом тихом углу не такая простая, как это могло показаться на первый взгляд. Во всяком случае, прогресса в устройстве личной жизни одинокого риелтора пока не просматривалось.

Макс передохнул и продолжил свой путь. Чтобы добраться до комнаты Сергея, ему пришлось потратить еще немало сил и энергии. В дверь он постучался уже совершенно выдохшийся. Сергей тотчас вышел ему навстречу и помог перебраться через порог и устроиться в кресле.

Комната была небольшой, скромно обставленной, но казалась необычайно уютной, может быть, из-за того, что стены, обшитые досками, излучали мягкий желтоватый свет и приятный древесный запах. Мебель в комнате также была сделана из дерева, в нарочито деревенском духе. На столе, однако, располагался раскрытый ноутбук. Экран его светился.

– Работаю над докторской, – небрежно пояснил Сергей и с улыбкой добавил: – Здесь не самое подходящее место для этого, но, признаюсь, в других местах еще хуже. Честно говоря, я в постоянном цейтноте. Боюсь, корпеть над диссертацией мне придется до самой пенсии.

– Давайте пистолет, – сказал Макс, который чувствовал себя неважно и хотел поскорее уйти.

Сергей, кажется, все понял, молча посмотрел на него и шагнул в угол. Там за дверцей оказался вделанный прямо в стену шкаф. В нем висела одежда, а внизу стоял небольшой чемодан. Сергей взял с полки коробку и повернулся.

Во дворе угрожающе залаяла собака. Лаяла она с неподдельной яростью, взахлеб, будто увидев смертельного врага. На лице Сергея появилось выражение недоумения и тревоги.

– Это что там такое случилось? – пробормотал он, невольно порываясь тут же направиться к двери.

Но в этот момент внизу бабахнул выстрел, и лай оборвался, будто выключили магнитофон. Сергей сунул коробку в руки Максу и сломя голову выскочил из комнаты.

Глава 19

К рассвету Черный понял, что ночь в холодной воде по пояс не прошла даром – он простудился. Зверски трещала голова, из носу текло, а голос стал сиплым, как у сифилитика. Чувствовал себя Черный отвратительно, но еще больше он страдал от того, что все остальные выглядели как огурчики. Никто из них даже не чихнул ни разу. Черный съежился на дне катера, кутаясь в свою плащ-палатку, и мрачно смотрел на проплывающие мимо травянистые берега. В иных местах прямо из воды торчали деревья. Разлив добрался и сюда.

В доме у Халеева они взяли сто пятьдесят тысяч рублей и тридцать тысяч долларов. Не так плохо, но Черный не ощущал радости. Наоборот, ему казалось, что его самым подлым образом обманули, сунули в зубы сущую мелочь, а все ценное осталось лежать в неведомых тайниках, которые они так и не сумели обнаружить. Он злился на себя и на своих подельников и вообще на весь мир, понимая, что переиграть уже ничего не удастся и та ночь, что была им отпущена, ушла безвозвратно. Кое-что им удалось урвать, но втайне Черный мечтал о куда большей сумме. Еще куда бы ни шло, если бы каждому досталось по такому куску. Но добычу предстояло делить на всех – вот и получалось, что они почти задаром надрывали пупок. А тут еще эта простуда. Черный был в таком состоянии, когда за одно неосторожное слово он любому мог перервать глотку.

Но подельники помалкивали. Может быть, понимали, что босс не в духе, а может быть, и сами сокрушались по поводу предстоящей дележки. Никто не выказывал даже намека на радость. Позади осталась гора трупов и кровавый след, тянущийся за ними от самого лакокрасочного завода. Не у всех было ощущение, что ливень надежно замыл этот след.

Течение было довольно быстрое, но они помогали ему, работая поочередно веслами. На этот раз обошлось без споров. Всем хотелось поскорее и подальше убраться от Бельска.

Изюм в очередной раз должен был сменить на веслах Козыря. Они уже почти поменялись местами, как вдруг Зацепа, сидевший на руле, негромко воскликнул:

– Смотри-ка! Резиновая лодка! Вон на берегу валяется. Точно вам говорю, ее от самого Бельска несло!

Все посмотрели на то место, куда показывал Зацепа.

– В эту ночь много чего унесло! – мрачно сказал Козырь.

– Ее не унесло, – уверенно заявил Изюм. – В ней люди были. Видишь, лодку не просто к берегу прибило – ее далеко из воды вытащили. И трава примята. Кто-то высадился здесь.

– Из Бельска? – проявляя некоторые признаки интереса, спросил Черный.

– А кто его знает! Скорее всего. Не думаю, что в такую ночь кто-то выходил порыбачить.

– Ну-ка, гребите к берегу! – вдруг сказал Черный.

Изюм пожал плечами и взмахнул веслами. Нос катера развернулся к берегу.

– А на хрена, Черный? – спросил Зацепа. – Зачем нам время терять?

– Ты ничего не понимаешь, – высокомерно сказал Черный. – Может, они не зря сюда рулили. Не мы одни такие умные. Могли найтись и другие фартовые ребята, которые хорошо подзаработали этой ночью. Мне хотелось бы посмотреть на них да расспросить кое о чем.

– Не хотят ли они поделиться? – фыркнул Изюм.

– Примерно, – сказал слегка повеселевший Черный.

– Да где мы их тут будем искать? – недовольно пробурчал Зацепа. – Они уж давно ноги сделали. Балдеют где-нибудь в кабаке.

– Может, и балдеют, – не возражал Черный. – А может, сидят вон там в кусточках, бабки считают. А может, дорога тут рядом – тачку ловят. В принципе и нам не вредно транспорт сменить. Достала меня эта вода.

Тут с ним никто не спорил. Вода достала всех. Когда нос катера ткнулся в травянистый берег, Изюм с надеждой спросил:

– Значит, бросаем здесь эту калошу?

– Погоди бросать, – с досадой сказал Черный. – Может, тут на десять километров вокруг ни одной дороги? Присмотреться надо сначала. Ты вообще здесь оставайся, следи за катером. Мы втроем управимся, если чего.

Изюм не протестовал. Хотя путешествия по воде ему надоели не меньше остальных, но караулить катер было гораздо приятнее, чем идти неизвестно куда и, возможно, нарваться на пулю. Троих они уже потеряли, четвертым Изюму становиться совсем не хотелось.

– Бабки здесь оставляем, – сказал напоследок Черный, криво усмехаясь. – Не удумай чего, а то я тебя все равно хоть из-под земли достану!

– Ну чего ты говоришь, Черный! – обиженно отозвался Изюм.

Не одному Изюму не нравилась новая затея Черного. И Зацепа, и Козырь тоже шли за ним без особой охоты. Об опасности они не думали – просто считали, что напрасно теряют время. Но Черный неутомимо шел вперед, зыркая по сторонам как ищейка. Он поминутно сморкался, плевался и кашлял, но отступать не собирался. Он шагов на пять опережал своих спутников и даже, кажется, не слишком интересовался, идут они за ним или нет.

Все изменилось, когда они перевалили через холм, поросший молодым осинником. Их глазам вдруг открылся живописный пейзаж, на фоне которого особенно эффектно смотрелся одинокий добротный дом с участком, огороженным каменным забором. Уже издали через открытые ворота они увидели во дворе автомобиль, сверкающий лаком и металлом.

От неожиданности они остановились и несколько минут пристально рассматривали дом.

– Крутая хата, —сказал наконец Козырь. – Не один миллион стоит.

– А я что говорил? – торжествующе объявил Черный. – Я знал, что банк мы еще не сорвали! Этот покруче твоего Халеева будет, Зацепа!

– Сомневаюсь, – пожал плечами Зацепа. – В том смысле, что тут имеются бабки. Кто в такой глуши будет с бабками сидеть? Тут какой-нибудь олигарх с бабами оттягивается, вот в чем проблема.

– Какая же это проблема? – насмешливо спросил Черный. – Это не проблема, это улыбка фортуны!

– Знаешь, Черный, у олигархов братва с автоматами ходит, – напомнил Зацепа. – Их за это даже прокурор не тягает. Я бы туда не ходил, Черный, не нравится мне это место.

– А мне очень даже нравится, – упрямо возразил Черный. – И мы туда пойдем, что бы вы тут ни говорили. Мы – спасатели, ищем земляков, которых на резиновой лодке унесло. Кто будет проверять? А мы тем временем присмотримся, что там и как, понятно?

– Понятно, – неохотно сказал Зацепа, но Черный его уже не слышал, потому что с удвоенной энергией зашагал вперед.

Перед воротами Черный подождал остальных. С недоверчивыми физиономиями, сунув руки в карманы, они вошли во двор и остановились.

На широкой веранде стоял стол, накрытый белой скатертью. Миниатюрная девушка в брючном костюмчике и угрюмый бритый мужик сидели за столом, то ли заканчивая завтрак, то ли выясняя отношения. Еще один коротышка с волосатыми руками суетился рядом, собирая на поднос грязную посуду.

Черный нахмурился, пытаясь оценить ситуацию. Денежки здесь водились – это было ясно с первого взгляда. Не очень понятно было, что за люди перед ним. Девчонка Черного не интересовала, но бритый вполне мог иметь ствол в заднем кармане. Братвы с автоматами не наблюдалось, но откуда-то из-за угла внезапно выметнулся совершенно озверевший доберман и с угрожающим лаем устремился прямо на Черного.

Черный терпеть не мог собак, а этот пес выскочил так неожиданно и так некстати, что Черный даже не успел осознать, что делает, – рука его сама собой выхватила из кармана пистолет и спустила курок.

Выстрел оказался на редкость удачным – он подсек добермана на скаку и навсегда закрыл ему пасть. Бездыханное тело собаки рухнуло к ногам Черного, и только тут он понял, что случилось. Он с некоторым смущением посмотрел на пистолет в своей руке, а потом на людей, которые сидели на веранде.

И девушка, и бритый оторопели. Коротышка выронил поднос, и несколько чашек разлетелось на мелкие осколки, но никто этого даже не заметил.

– Ну, извините! – сказал Черный со странной улыбкой. – Не рассчитал. Привязывать собак надо.

Стукнула дверь, и на верхней площадке лестницы, которая вела на второй этаж, появился человек – крепкого телосложения, элегантно одетый и, по-видимому, неплохо устроенный в этой жизни. Но сейчас его лицо выражало растерянность и беспокойство. Вцепившись в перила, он уставился на непрошеных гостей, пытаясь понять, что происходит.

Первой из столбняка вышла, как ни странно, девушка. Она вскочила со своего места, опрокинув стул, и, отступив в глубину веранды, пролепетала бледными губами: «Я боюсь!»

Она ни к кому персонально не обращалась, но ее слова пробудили всех мужчин.

– Э, ты что себе позволяешь! – заорал коротышка, переколотивший посуду. – Ты кто такой – стрельбу здесь устраивать? Тебе здесь тир, так, что ли? Как ты посмел убить мою собаку, урод ты эдакий?

Бритый мужчина пружинисто поднялся со своего места и придержал коротышку за плечи.

– Минуточку, Василий Сергеевич! – негромко сказал он. – Нельсона все равно уже не воскресить. Лучше отведите в дом Марину. Я сам с ними объяснюсь.

Он медленно сошел по ступеням с веранды и направился к Черному. Тот про себя отметил, что нервишками этот лысый черт не страдает. Не всякий рискнул бы вот так запросто подойти к человеку с оружием. Но относительно крутизны хозяев Черный уже не испытывал беспокойства. Будь они такими крутыми – здесь бы уже давно поднялась такая буча, что небу стало бы жарко. Нет, эти не из таких – интеллигенты. У таких разве что ружье имеется – в разобранном виде и запертое под замок, как полагается по инструкции.

Черный почти с доброжелательностью смотрел на приближающегося человека и заявление его выслушал внимательно, не перебивая.

– В чем дело, любезный? – холодно поинтересовался лысый довольно напористым тоном. – Что вы себе позволяете в чужом доме? Мне наплевать, кто вы такой и какой у вас чин. Немедленно покиньте эту территорию, иначе у вас будут крупные неприятности, это я вам обещаю!

Черный дослушал до конца и удрученно покачал головой.

– Неприятности, неприятности... Кругом одни неприятности! Никто не говорит о дружбе, о братской любви, о милосердии... Все обещают только неприятности. Вешают замки на двери, спускают бешеных собак... Мы же русские! Где же ваша душа, люди! Мы голодны, мы устали, продрогли, а вы травите нас собаками и вот так запросто выставляете за порог! И после этого вы называете себя культурными людьми?

У бритого даже губы свело от ненависти.

– Знаешь, оставь-ка свою дерьмовую философию при себе! – сказал он, задыхаясь. – Тебе сказано – вон! Ждешь, чтобы применили силу?

– Жду! – с улыбкой ответил Черный. – Только вряд ли дождусь. Могли бы – давно бы применили. А раз, кроме красивых слов, у вас ничего нет, то лучше бы ты заткнулся, лысый! А то отправишься вслед за своей собакой, понял?

Он вскинул пистолет и наставил его прямо в лоб собеседнику. Тот невольно отступил на шаг, моргнул и резко побледнел. Охота говорить у него сразу же пропала.

Черный шагнул вперед и оттеснил бритого на шаг. Потом еще на один и еще. Со стороны это походило на какой-то зловещий танец. Тем временем Козырь быстрым хищным взглядом оглянулся по сторонам и уставился прямо на Сергея, замершего у лестничных перил. Секунду они, не отрываясь, смотрели друг на друга, а потом Козырь выразительно похлопал себя по карману плаща и жестом показал, что Сергей должен спуститься.

Времени принять правильное решение у Сергея просто не было. Малейшая ошибка могла окончиться трагедией. И он просто сошел вниз, стараясь не слишком явно выказывать свой страх перед незваными гостями, которые – и в этом уже не оставалось никаких сомнений – были самыми настоящими бандитами.

Черный одобрительно кивнул, когда оба обитателя дома оказались перед его глазами. Он махнул пистолетом и приказал:

– Зацепа, обшмонай граждан! Не люблю сюрпризов. Вот этот, бритый, очень мне моего первого следователя напоминает.

Зацепа обыскал обоих, с алчностью вырвал бумажник из кармана Сергея, заглянул внутрь. Но тут же лицо его вытянулось, и он почти с обидой посмотрел на Черного.

– А у этого не густо! – протянул он. – А этот вообще пустой.

– Приличные люди с собой бабки не носят, – назидательно сказал Черный. – У них все под контролем – пластиковые карты, счета в банке, именные аккредитивы... А то мало ли что – вдруг воры? Обчистят за милую душу! Так, что ли, господа?

Он добродушно ткнул бритого дулом пистолета в живот.

– Только знаешь русскую пословицу – против лома нет приема? – с самым серьезным видом продолжил он. – Делиться все равно придется. Такие времена сейчас. Кто не делится, тот долго не живет. Сколько всего человек в доме? Кто хозяин? Ну, отвечай!

– Послушайте, – выступая вперед, проговорил Сергей. – По-моему, вы совершаете большую ошибку. В доме нет больших денег. А совсем рядом большое село, где есть, конечно, милиция...

– Пугаешь, усатый? – скривился в улыбке Черный. – Смотри, а то шмальну с испугу! Никакие менты тебе не помогут. И вообще, говори в тему. Я спросил, сколько человек в доме и кто хозяин...

– Ну, я хозяин, – неожиданно прозвучало у Черного за спиной.

Он резко обернулся. Широкоплечий мужчина в костюме появился из какой-то неприметной двери и с мрачным, но отнюдь не испуганным видом направился прямо к Черному.

– Стой там! – предупредил Черный, направляя на него пистолет. – Кто такой?

– Константин Райский, врач, – сухо ответил тот. – Мои товарищи тоже врачи. С каких это пор грабители стали трясти врачей? Что вы рассчитываете с нас получить? Мы не олигархи, не нефтяные бароны...

– Ты меня на понт не бери, лепила! – с усмешкой сказал Черный. – С каких пор трясти стали, говоришь? Да с тех самых, как у врачей такие дома появились. А то неизвестно, какие вы бабки навариваете! Говорят, за одно обрезание полштуки баксов берете! – Он захохотал. – А то – что рассчитываете с нас получить! Что рассчитываем, то и получим. И учти, если нам покажется мало, мы всех здесь грохнем, ни одной живой души не оставим. Так что лучше ты сам показывай, где у тебя сокровища спрятаны!

– Хорошо, вы возьмете все, что у нас есть, – спокойно сказал Константин. – Но с одним условием – вы немедленно позволите уехать отсюда женщинам и детям. И еще у нас здесь есть больной – он тоже уедет.

Черный с насмешкой посмотрел на него.

– Ты меня не понял, лепила, – с угрозой сказал он. – Условия я тебе ставлю, а не наоборот. Если хочешь, чтобы все путем было, принимай их все без разговоров. Мы ведь ни женщин, ни детей не жалеем, а больных тем более. Я вон сам больной – меня кто-нибудь пожалел?

– Тебя, мразь, в младенчестве удавить надо было! – не выдержав, сказал бритый. – Вот уж такого я бы сам не пожалел!

Черный окинул его с головы до ног задумчивым взглядом.

– Неосторожные слова! Чего это ты опять расхрабрился? – подозрительно спросил он. – На корешей своих надеешься? На твоих корешей надежда плохая. А чтобы ты это хорошенько понял и больше пасть не раскрывал, придется тебя поучить маленько...

Он прицелился бритому в колено и выстрелил. Тот закричал от боли, схватился за ногу и упал на пол.

– Еще раз услышу хоть слово, – предупредил его Черный, – пристрелю на хрен!

Он перевел дуло пистолета на хозяина дома и сказал:

– Все поняли? А если поняли – делайте, что вам сказано! Я до сих пор так и не услышал ответа – сколько всего людей в доме?

– В доме пять мужчин, двое женщин и один ребенок, – подумав, ответил Константин. – Если вы не согласны их отпустить, у меня есть еще одно предложение...

– И у меня есть одно предложение – заткнуться, – сказал Черный. – Больше повторять не стану. Сейчас сделаем так – вот этот, – он показал на Сергея, – соберет всех на веранде. В доме есть погреб?

– Есть небольшой подвал, – помедлив, ответил Константин.

– Вот и хорошо. Твоих женщин и детей запрем в подвал, чтобы не протухли, – пошутил Черный. – А ты нам покажешь свои закрома. А когда будешь показывать, все время в уме держи, что твои под замком сидят. Дом-то у тебя деревянный, для здоровья самое то, да и горит что надо...

– Я все понял, – сквозь зубы сказал Константин и, обернувшись к Сергею, повелительно добавил: – Позови всех. И постарайся не напугать. Скажи, что все будет нормально.

– Все будет нормально, – подтвердил Черный. – Не сомневайтесь.

Сергей на мгновение замер на месте, бессильно посмотрел по сторонам, а потом, наклонив голову, ушел в дом.

Оказавшись вне поля зрения преступников, он вдруг остановился, схватил себя рукой за волосы и застонал. Он не знал, что делать. Подчиняться воле негодяев было гибельно. Он ни секунды не сомневался, что бандиты не пощадят никого. Свидетели им не нужны. Но выхода из ситуации он не видел. Малейшая попытка сопротивления, и бандиты начнут стрелять. Сначала они убьют Константина с Виталием, потом перестреляют как куропаток всех остальных. Убежать они не успеют. Да и куда бежать? Поблизости ни одной живой души. Связаться по мобильному с ближайшим населенным пунктом? Связь здесь отвратительная. Пока дозвонишься, тебя десять раз убьют. Оставалось покорно, как баранам, идти куда сказано. Сопротивление бесполезно, да и как окажешь сопротивление голыми руками?

Сергей внезапно вспомнил про пистолет, который совсем недавно вернул своему неожиданному пациенту. Но тут же безнадежно махнул рукой. Что можно сделать с одним пистолетом? Только раздразнить бандитов. Да и насчет этого парня, Максимова, не было полной ясности. Кто он вообще такой? Возник из ночной тьмы, с оружием, с пулей в ноге... А следом за ним явились убийцы. А вдруг это одна банда?

Сергей достал носовой платок и отер вспотевшее лицо. Остается одно – держаться с достоинством и сохранять присутствие духа. Трусы погибают первыми, это непреложный закон. Значит, он должен прежде всего успокоить женщин. И ребенка – вспомнил он.

А что, если? Неожиданная мысль пришла ему в голову. Сергей спрятал платок и быстро прошел в гостиную. Там в компании Василия Сергеевича сидели насмерть перепуганные Виктория и Марина. Увидев Сергея, они разом кинулись к нему.

– Что?! Что там происходит, Сережа?!

Он поднял руку, призывая успокоиться, и сказал, понизив голос:

– Дело плохо, но не безнадежно. На нас напала банда. Виталий ранен, но не смертельно, в ногу. Нас хотят запереть в подвале, чтобы мы не мешали грабить. Боюсь, выхода у нас нет. Мы должны подчиниться. Очень прошу вести себя спокойно и не провоцировать бандитов. Надеюсь, все обойдется. А кроме того, у меня есть одна мысль... В какой комнате мальчик?

– Он в спальне для гостей, – нахмурилась Виктория. – Неужели они не пощадят даже ребенка? Что ты задумал?

– Мальчик может убежать, – сказал Сергей. – Мы за него не отвечаем. В конце концов, детдомовский ребенок – не тепличное растение. Я расскажу ему, как незаметно добраться до Диброва. У нас будет шанс.

– Ты хочешь подвергнуть мальчика смертельному риску? – негодующе сказала Виктория. – Это чудовищно!

– Уйти могла бы я, – вдруг, запинаясь, сказала Марина. – Я незаметная. И лучше справлюсь. Вы должны меня отпустить!

Она была почти на грани срыва. Сергей понял это, едва взглянул на нее. Ее большие глаза были полны животного страха. Ловить на себе этот взгляд было неприятно. Сергей пожалел, что ляпнул при этой перепуганной красотке про свой замысел. Она могла все испортить.

– Марина, это невозможно! – как можно мягче сказал он. – Незаметно может уйти ребенок, но никак не женщина на высоких каблуках. Насколько мне известно, ты не поклонница спорта, а до Диброва десять километров по пересеченной местности. Тебя хватятся и очень быстро догонят. А самое главное, нас всех перебьют, когда увидят, что тебя нет. Ребенок – другое дело...

Он опять ляпнул что-то не то. Лицо Марины стало некрасивым и белым, как оштукатуренная стена.

– Нас перебьют, – как завороженная повторила она и вдруг выкрикнула тонким голосом: – Я не хочу! Я жить хочу! Пусть они перебьют вас! Гады! Притащили меня сюда! Да меня, если хотите знать, тошнит от вашего Виталия! Меня от всех вас тошнит! Пусть вас всех убьют! А я не хочу! – Она упала в кресло и забилась в рыданиях.

Виктория поправила упавшую на лоб прядь и сказала негромко:

– Ну, поплыла девочка! Что и говорить, большую свинью мы чуть не подложили Виталию. Ему благодарность нужно вынести этим бандитам, что они вовремя здесь появились.

– У Виталия, судя по всему, раздроблена коленная чашечка, поврежден сустав, ну и все прочее, – хмуро сказал Сергей. – Насчет благодарности это сильно сказано.

– Лучше хромым, чем с таким тылом, – отрезала Виктория, уничтожающе глядя на Марину. – Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Но мне тоже не нравится твоя затея. Ребенок – не предмет для экспериментов.

– Это единственный шанс – и для ребенка в том числе, – твердо сказал Сергей. – Приведите в чувство эту истеричку, а я пока подготовлю мальчика.

Он быстро вышел через внутреннюю дверь в коридор и заглянул в спальню для гостей. К его удивлению, Андрей не спал. Поджав ноги, он сидел на кровати и, хмуря лоб, смотрел на дверь.

– Привет, – сказал Сергей. – У нас беда. Ты – парень башковитый, поэтому буду говорить с тобой, как со взрослым.

И он вкратце обрисовал Андрею сложившееся положение. Тот слушал, широко открыв глаза и не перебивая.

– В общем, чем все кончится, одному богу известно, – заключил Сергей. – А тебе еще жить да жить, поэтому я принял решение – тебе нужно удрать отсюда. Удрать и добраться до села. Оно далеко – десять километров отсюда, но ты справишься. Идти нужно все время на юг. Это просто – в ту сторону вдоль дороги тянутся рощи, одна за другой. Иди рощами, чтобы тебя не увидели. В селе скажешь, что тут творится, и попросишь вызвать милицию. А сейчас быстро одевайся! Вылезешь в окошко. С этой стороны за кустами в заборе есть небольшая калиточка – для собаки делали. Проберешься через нее и дуй во все лопатки до рощи! Все понял?

Андрей молча спрыгнул с кровати и принялся натягивать на себя одежду.

– А где Андрей Михалыч? – вдруг спросил он.

– Андрей Михалыч? Ах, да, «брат» твой! – невесело улыбнулся Сергей. – Он в моей комнате на втором этаже. Но ему придется побыть с нами. Никуда не денешься! Главное, чтобы ты добрался до села.

Он открыл окно, осторожно выглянул наружу и нетерпеливо повернулся к мальчишке:

– Давай, малец, пулей!

Он подсадил подошедшего к нему Андрея и помог ему спуститься на землю. Мальчишка огляделся и тут же нырнул в кусты. Сергей задумчиво посмотрел ему вслед, бесшумно прикрыл окно и пробормотал себе под нос:

– Вот и пиши в таких условиях докторскую!

Глава 20

Макс не сразу понял, что дело обстоит более чем серьезно. Выстрел во дворе показался ему сначала каким-то недоразумением – кто-то неаккуратно возился с оружием, или, может быть, лопнула какая-то склянка. Даже поведение Сергея его не очень встревожило. Но тот слишком долго не возвращался, и Макс поневоле заволновался. Он положил на кресло коробку с пистолетом, встал и, придерживаясь за стену, захромал к выходу.

Когда он уже преодолевал коридор, примерно на середине пути его остановил еще один выстрел, за которым последовал крик боли. Внизу кричал от боли мужчина – в этом не было никаких сомнений, да и насчет выстрела Макс теперь никаких версий не выдвигал. В доме происходило что-то нехорошее.

Макс секунду колебался – идти ли ему вперед или вернуться в комнату за пистолетом, но все же решил рискнуть и сначала посмотреть, что происходит.

Дверь на балюстраду была открыта, но Сергея за ней не оказалось. Какое-то нехорошее предчувствие заставило Макса лечь на пол и продолжить свой путь ползком. Через минуту он поблагодарил свой внутренний голос за своевременную подсказку – если бы он вышел на балюстраду в полный рост, его бы наверняка заметили. А так он смог подползти к самым перилам и кое-что увидеть.

Одного взгляда хватило, чтобы понять – дело дрянь. Посреди двора валялся труп собаки, а над ним стояли два каких-то угрюмых мокрых типа в уродливых плащах, похожие на героев фильмов ужасов. Третий, явно из той же компании, размахивал пистолетом перед носом хозяина дома и что-то втолковывал ему и Сергею. Чуть в стороне, держась за окровавленную ногу, сидел бритый. На лице его застыла гримаса боли.

Макса словно ошпарило. Не раздумывая, он попятился назад и с удивительной быстротой вполз обратно в коридор. Внизу, кажется, ничего не заметили.

Преодолевая слабость и боль в ноге, Макс поднялся и вцепился в стену. Кто эти люди? Случайные гости или у них какие-то счеты с хозяевами? Откуда они взялись и чего хотят? От ответов на эти вопросы зависела и его жизнь тоже. Ковыляя по коридору, Макс напряженно размышлял.

Он не слышал шума подъезжающей машины. Константин говорил, что до ближайшего села десять километров. Трудно представить себе бандитов, которые являются на разборку пешком по раскисшей дороге. Так не бывает, да и нерационально это. Выходит, какие-то залетные гастролеры, случайно набредшие на оазис в унылой пустыне? Но опять же не пешком брели они по среднерусской равнине! И тут Макса осенило. Все было просто, как дважды два, – эти отморозки прибыли тем же путем, что и Макс. Они приплыли по реке! И он сам невольный виновник того, что банда решила высадиться именно здесь. Они просто увидели его резиновую лодку!

Макс ввалился в комнату и сразу же схватился за коробку. Пистолет был на месте. Это придало ему чуть-чуть уверенности. Он проверил магазин. К сожалению, у него оставалось всего четыре патрона. Макс сожалел вовсе не из-за того, что ему нечем было стрелять по людям. Такого желания у него и в помине не было. Но при недостатке боеприпасов стрелять приходится именно по людям, и ни один выстрел не должен прогреметь вхолостую.

Возясь с пистолетом, Макс вдруг понял еще одну простую истину – братия внизу вполне может оказаться той самой бандой, что шуровала в Бельске в торговом центре. Для них с Андрюшкой это означает почти смертный приговор. Бандиты в Бельске искали мужика с ребенком – и вот он, мужик с ребенком, – как на ладони. Андрюшку нужно было выручать в первую очередь, но Макс даже не знал, где тот находится.

Макс сунул пистолет в карман. Соображать следовало быстро и точно. Каждая минута промедления грозила гибелью не только ему, но и всем прочим обитателям и гостям дома. Вряд ли банда появилась здесь специально из-за Макса. Просто волчий нюх вывел их на добычу. Теперь они будут грабить, насиловать женщин, а потом убирать свидетелей.

Макс еще не знал, как он поступит и что придумает, чтобы остановить бандитов. Одно он знал точно – здесь наверху он как в ловушке, и нужно прежде всего сменить дислокацию. Нужно найти такое место, где у него было бы больше свободы для маневра, пусть даже в его положении говорить о маневренности большое преувеличение.

Он открыл окно и выглянул наружу. За домом оставалось неширокое пространство, засаженное кустами сирени. Кусты образовывали что-то вроде аллеи – один ряд шел вдоль стены дома, другой – вдоль ограды. Посыпанная песком дорожка вела в дальний конец двора, где стоял недостроенный деревянный сруб, – кажется, хозяин затеял строить здесь русскую баню. Куда вела дорожка, поворачивая за дом, Макс видеть не мог, но зато он увидел свисающий по стене телевизионный кабель – он спускался с крыши и исчезал в окне первого этажа. Сев на подоконник, до него вполне можно было дотянуться.

Макс не любил рассчитывать на много ходов вперед. Мысль найти новое убежище показалась ему здравой, и теперь он любыми путями стремился претворить ее в жизнь. Прыгать в окно он не мог, этажи здесь были высокие, и в этой ситуации кабель был очень кстати. Оставалось неясным, выдержит ли этот не слишком надежный трос вес его тела. Но времени на испытания просто не было. Макс сел на подоконник, перекинул ноги наружу и вцепился обеими руками в провод.

Сначала все шло прекрасно – хотя кабель натянулся как струна и наверху что-то угрожающе скрежетнуло, но запаса прочности оказалось достаточно, и Макс осторожно стал соскальзывать вниз. До земли оставалось всего полтора метра, как вдруг на крыше что-то лопнуло, Макса неудержимо понесло вниз, и он не слишком удачно врезался пятками в мягкую землю.

Мягкая-то она была мягкая, но удар отозвался в раненой ноге такой вспышкой боли, что Макс на секунду потерял сознание и шлепнулся ничком между кустами и стеной дома.

Очухавшись, он не сразу поднялся. Сейчас собственная затея показалась ему совершенно безумной. Нога горела огнем, и о том, чтобы встать, даже подумать было страшно. Но отступать было некуда. Он чувствовал себя ответственным за жизнь и безопасность Андрюшки, да и бросать людей, которые помогли ему в трудную минуту, было совершенно дико. Хорош спасатель, который прежде всего спасает собственную шкуру! Он все равно сделает все, что в его силах, а их у него осталось не так уж мало.

Макс заставил себя сесть. Вытянув ногу, он прислушался. С этой стороны дома по-прежнему было тихо, и Макс подумал, что бандитов не должно быть больше трех человек. Будь их больше, они давно бы уже обшарили весь двор и перевернули весь дом. Эти не спешат, осторожничают, держатся пока поближе к воротам. Будь у него побольше патронов, он бы непременно пугнул их. Встретив ожесточенное сопротивление, они могли бы отказаться от своих планов и убраться восвояси. Но патронов у него ровно столько, чтобы стрелять на поражение, и поэтому ему нужно занять правильную позицию. Жаль, что он не может забраться на крышу – с высоты можно было бы точнее оценить ситуацию. Здорово выручил бы его сейчас моток прочного троса с небольшой кошкой – высоты Макс не боялся и при определенных обстоятельствах вполне мог бы заняться скалолазанием – но сейчас это было не более чем пустое мечтание. Сейчас он мог только ползать, как змея, и жалить, как змея.

Неожиданно какой-то странный звук привлек его внимание. Где-то рядом открылось окно. Прожурчал какой-то едва слышимый короткий разговор, а потом что-то негромко шлепнулось в кусты. Максу стало совершенно ясно – кто-то выпрыгнул в окно! Значит, не он один думает о противодействии бандитам, и это замечательно, потому что помощник был бы ему сейчас как нельзя кстати.

Он начал приподниматься, и в этот момент зашуршали кусты и прямо на него выскочил взъерошенный и до предела серьезный Андрюшка. Он налетел на Макса, испуганно охнул, и вдруг его плутоватое личико расплылось в широченной улыбке.

– Ни фига себе! – в восторге прошептал он. – Андрей Михалыч! Вот здорово! А я тебя собирался искать!

– Искать меня? – искренне удивился Макс. – Ну и времечко ты выбрал! Ты хоть знаешь, что здесь творится?

– Ага, знаю, – кивнул Андрюшка. – Там бандиты. Они собаку убили и дяденьку, но не до смерти. А теперь они хотят всех запереть в подвал, чтобы хорошенько здесь пограбить. А меня усатый дяденька послал в деревню – милицию вызвать. А я что – дурак? Пока эта милиция приедет, бандиты всех перебьют.

– А ты знаешь другой выход? – спросил Макс.

Андрюшка пренебрежительно махнул рукой.

– Конечно, – сказал он. – У тебя пистоль есть. Мы сами их перестреляем. Вдвоем. Пока эти лохи в подвале сидеть будут.

Макс неодобрительно хмыкнул.

– Эка, брат, тебя занесло! – сказал он. – Советую тебе припомнить, что мы кое-чем обязаны этим, как ты их называешь, лохам. И никакие они не лохи, а нормальные люди, оказавшиеся в критических обстоятельствах. И мы с тобой, между прочим, не герои. Я еле на ногах держусь, да и ты, прямо скажем, ростом пока не вышел.

После этих слов Андрюшка надулся и посмотрел на Макса с обидой.

– Но мы хоть и не герои, – как ни в чем не бывало продолжал Макс, – но сделать кое-что можем. Только прежде всего нам с тобой нужно выбрать более выгодную позицию. То есть чтобы нам все было видно, а нас никто бы не видел, соображаешь? Я хотел залезть на крышу, но как туда забраться?.. Нужно что-то другое придумать.

– Этот, Сергей сказал – тут за домом в заборе калитка есть – для собаки, – вспомнил Андрюшка. – Мне через нее лезть надо было. А ты пролезешь или нет – я не знаю.

– А это мысль, – протянул Макс. – Снаружи нам проще было бы. Нужно эту калитку поскорее найти, пока сюда никто не догадался заглянуть.

Андрюшка понимающе посмотрел на него.

– Я мигом, – пообещал он.

Он высунул нос из кустов, посмотрел по сторонам и стремглав кинулся в кусты напротив. Макс с беспокойством выслушал, как шелестит потревоженная листва, и стал готовиться к броску.

Ругая себя за неповоротливость, он все-таки сумел подняться и, держась за стену, стал ждать. Прошло томительных пять минут, а потом снова послышался шелест, легкий топот по тропинке, и в кусты шмыгнул Андрюшка с глазами, круглыми, как полтинники.

– Нашел! – зашептал он возбужденно. – Там такая дыра с крышкой. Она в разные стороны болтается. По-моему, ты в нее тоже пролезешь.

– Ну тогда рискнем, – сказал Макс. – Иди вперед. Если что – двигай в село, как Сергей тебе сказал, не задерживайся. Как говорят в кино – я их задержу.

– Я без тебя не пойду, – упрямо заявил Андрей.

– Из меня ходок, сам видишь, какой, – сердито напомнил Макс, подталкивая мальчишку в спину. – Давай, не тяни время!

Андрюшка опять убежал. Макс подождал немного, прислушался и выбрался из-за кустов. Сейчас все зависело не от него, а от его врагов. Если бы кто-нибудь из них догадался обойти дом кругом, то песенка Макса была бы спета. Но, к счастью, бандиты были заняты другими делами, которые казались им более важными. Макс еще раз поблагодарил судьбу за то, что банда оказалась не слишком многочисленной.

Он благополучно пересек дорожку и продрался сквозь кусты к забору. Несмотря на предупреждение, Андрюшка еще не выбрался на другую сторону. Он терпеливо поджидал Макса, сидя около проделанного в стене отверстия с жестяной крышкой, которая откидывалась в любую сторону при легком нажатии. Держалась крышка на честном слове, и Макс, не задумываясь, просто оторвал ее. Потом он посмотрел в глаза своему тезке и грозно сказал:

– Все! Чтобы я тебя здесь больше не видел!

Андрюшка мигом нырнул в дыру и перелез на другую сторону. Макс лег на землю и стал протискиваться в отверстие следом за ним. У него это получалось не слишком ловко, и будь размеры лаза хотя бы на пару сантиметров меньше, Макс попросту застрял бы. Но после изрядных мучений он все-таки прорвался на волю.

Андрей дожидался его, сидя в густой траве. Вытягивая тощую шею, он осторожно выглядывал поверх лопухов. Кажется, ему тоже не слишком-то сильно хотелось быть героем, и он порядком побаивался вооруженных бандитов.

– Ну, теперь держи ухо востро! – предупредил его Макс. – Только по-пластунски и абсолютно бесшумно! Мы должны расположиться напротив ворот, чтобы видеть, что делается в доме.

Они поползли, огибая дом по широкой дуге. Как ни странно, но такой способ передвижения вполне удовлетворял Макса. Нога почти не беспокоила, а руки вполне выдерживали предложенную нагрузку. «Может, мне теперь вообще на ползанье перейти? – с мрачным юмором подумал он. – Еще и прославлюсь. Ползающий спасатель Андрей Максимов!»

Но зато Андрюшка здорово устал. Такие упражнения явно были для него непривычны, и теперь он, что называется, вывалил язык на плечо. Макс дал ему отдышаться. А сам тем временем отполз на такое место, откуда частично просматривался двор.

Двор был уже пуст. Судя по всему, бандиты выполнили свою угрозу и заперли людей в подвале. Теперь они должны были искать тех, кого недосчитались, – Макса с Андрюшкой. Тревоги они еще не поднимали, – значит, были уверены, что найдут.

Но только Макс это подумал, как во дворе зарычал мотор, и из ворот на бешеной скорости выскочил автомобиль. От неожиданности Макс сначала испугался, что попал в самую точку и тревога в стане бандитов уже началась. Но потом понял, что автомобиль устремляется в сторону реки, и призадумался. Что может это означать? Погоня за ними или бандиты поехали за подмогой? Раньше он об этом не подумал. Ведь бандиты на чем-то сюда приплыли. Наверняка кто-то из них остался сторожить лодку. Сколько их – один, двое, больше? В любом случае новость была не из приятных.

Однако Андрюшка, потихоньку подползший к Максу, воспринял все с энтузиазмом.

– Свалили! – азартно объявил он. – Может, награбились уже?

– Вряд ли. Еще и не начинали, – возразил Макс. – Да и не все свалили. Один поехал. За подмогой, наверное. Кто-то у них на берегу остался.

– Значит, двое всего осталось! – жарко зашептал Андрюшка. – Ты запросто их застрелишь!

– Ты, брат, просто помешан на стрельбе! – недовольно заметил Макс. – Вырастешь – в армию иди. Там настреляешься до отвала. Ты обрати внимание на такой простой факт, что они все на двух ногах, а я практически на одной. Пока я на огневую позицию доковыляю...

– А тебе не надо никуда ходить! – замотал головой Андрюшка. – Ты здесь лежи. А я во двор зайду. Специально. Они меня увидят и захотят схватить. А я как дерну! Они за мной побегут, а ты их тут – бац!

– Да ты просто стратег! Маршал Рокоссовский! – сказал Макс. – Такую операцию задумал! А если они тебя первого – бац? Что тогда?

– Ну уж нет, – возразил Андрюшка. – Я же тебе говорил – я быстро бегаю. А ты тормоз ужасный, Андрей Михалыч! Ты пока думаешь, сейчас еще бандиты приедут. Тогда сам жалеть будешь!

План, который предложил тезка, казался Максу несусветной глупостью – да и чего еще ждать от ребенка, – но последнее замечание Андрея попало в яблочко. Если бандитов прибавится, тогда надеяться будет не на что.

– Мы сделаем по-другому, – сказал он. – Всегда должен быть резерв, бронепоезд на запасном пути. Вот ты и будешь этот бронепоезд. Ты будешь держаться в тени, понял? И в случае чего ты всегда должен оставаться на свободе, что бы ни случилось. Поэтому никуда пока не суйся, а будь наготове. Тайный ход знаешь где. А я сам...

Он стал подниматься. Андрей с беспокойством посмотрел на него и спросил:

– Ты чего задумал, Андрей Михалыч?

– Думаю войти и запереть ворота, – сказал Макс. – Тогда на какое-то время силы будут примерно равные.

– Так они и будут ждать, пока ты запрешь ворота! – с негодованием сказал Андрюшка. – Мой план лучше!

– Может, и лучше, да опаснее, – заметил Макс. – Детей беречь надо. А ты мне предлагаешь детей как приманку использовать.

– Правильно я тебе предлагаю. А ты сидишь, сопли жуешь! Во, гляди, как надо!

И прежде чем Макс успел его остановить или хотя бы понять, что происходит, Андрюшка сорвался с места и понесся по траве в сторону ворот.

– Ах, паразит! – растерялся Макс. – Что же он, гад, делает? А ну, вернись!

Припадая на больную ногу, он заторопился вслед за мальчишкой.

А тот, охваченный азартом и желанием покрасоваться, выскочил на видное место и даже станцевал там какой-то индейский танец. Танец получился коротким, потому что сразу же во дворе раздался сердитый крик и кто-то побежал ловить мальчишку.

Макс уже ничего не мог сделать. Он только отчаянно замахал Андрюшке рукой, показывая, чтобы тот бежал как можно дальше. Сам он, пожалуй, даже с облегчением опять опустился на траву и поспешно вытащил из кармана пистолет.

А вот дальше спешить не стоило. Макс, как на тренировке по стрельбе, раздвинул ноги, упер локоть в землю, глубоко вздохнул и повел дулом в сторону ворот.

Со двора выскочил мужик в плащ-палатке и болотных сапогах. Оружия у него в руках не было, и бежал он тяжело, бухая сапогами по земле, едва сгибая ноги в коленях. Человека этого Макс никогда прежде не видел и не испытывал никакого желания разряжать в него пистолет. Он оглянулся – его приятеля уже и след простыл. «А ведь и вправду прытко бегает, постреленок!» – усмехнулся про себя Макс, а когда опять повернул голову, то оказалось, что человек в плаще уже заметил его. Они уставились друг на друга – глаза в глаза.

Мужик не колебался ни секунды. С грациозностью бегемота он отпрыгнул в сторону, пригнулся и сунул руку в карман.

– Не дури! – крикнул Макс. – Не успеешь!

Но у противника было иное мнение на этот счет. Пистолет уже появился в его руке, и он, плюхнувшись на землю, выстрелил в Макса. Пуля просвистела у того над головой, и по спине Макса пробежал неприятный холодок. Он не на шутку напугался – лежа на открытом пространстве, он представлял из себя прекрасную мишень, тем более что убежать никуда не мог и даже малейшее движение было для него проблемой. От испуга Макс заторопился и, стараясь опередить врага, выстрелил по нему дважды, не целясь и с соответствующим результатом. Одна пуля взбила фонтанчик пыли в двух метрах от лежащего у ворот бандита, а другая ушла куда-то в серое небо.

И тут Макс напугался еще больше – в обойме у него оставалось всего-навсего два патрона! Это уже была катастрофа. С таким боекомплектом оставалось только застрелиться. Макс чуть не застонал от досады. В одну минуту от его уверенности не осталось и следа. И сам он оказался полным дураком, и план его был дурацкий. Только десятилетний ребенок и такой идиот, как он сам, могли зажечься такой бессмысленной идеей. «Эх, хоть бы пацан догадался и удрал подальше, пока тут такая неразбериха!» – подумал Макс с отчаянием.

Однако его действия не пропали совсем уж впустую. Хотя выстрелы не причинили бандиту вреда, он тоже был порядком напуган. Не стараясь продолжать перестрелку, он поспешно отползал за ворота, думая только о том, как бы не схватить ненароком пулю.

И тут Макс решился. Терять все равно было, кажется, нечего – уползти подальше ему все равно бы не дали. Макс решил попытаться выжать из ситуации все, что удастся. Сконцентрировавшись, он перевалился на бок и, оттолкнувшись руками от земли, резко выпрямился, удержав равновесие на одной ноге. Собрав все силы, он прыгнул к забору и, придерживаясь за холодную каменную стену, в несколько отчаянных прыжков переместился к воротам. В эти мгновения он почти совсем не чувствовал боли. Досада на самого себя захлестывала Макса. Если бы это было возможно, он с удовольствием надавал бы сейчас себе по морде. Но поскольку технически это было трудновыполнимо, вся ярость его должна была обрушиться на противника.

Бандит, очутившись за забором, кажется, почувствовал себя в безопасности. Во всяком случае, он надеялся, что Макс не станет его преследовать и уж точно не проявит такой прыти. Макс застал его врасплох, когда бандит перебегал двор наискосок, намереваясь спрятаться за домом.

Макс встал в воротах, уцепившись рукой за столб, и, не обращая ни на что внимания, заставил себя тщательно прицелиться в неуклюжую фигуру, семенящую метрах в двадцати от него. Бандит выстрелил на бегу и промахнулся. Макс проигнорировал эту попытку, будто стреляли не в него, и, поймав бегущего на мушку, очень плавно нажал на спуск.

Всего несколько минут назад Макс не чувствовал себя способным стрелять в человека, поэтому его самого удивила та радость, которую он испытал, убедившись, что пуля попала в цель. Бандит споткнулся, полетел носом вниз и растянулся на земле, потеряв пистолет, который отлетел на несколько шагов в сторону.

Макс не собирался останавливаться на достигнутом. Он ринулся вперед, продолжая скакать как одержимый на одной ноге. Прежде всего он собирался завладеть чужим оружием. Бандит был всего лишь ранен – Макс намеренно целился в ноги, – и нужно было опередить его.

В последний момент Макс все-таки потерял равновесие и грянулся о землю, проклиная себя за неловкость. Однако эта неловкость, возможно, спасла ему жизнь, потому что как раз в этот момент на веранде появился еще один бандит – с ружьем в руках – и, не раздумывая, саданул по Максу из двух стволов.

Но второй пистолет уже оказался в руках Макса. Из положения лежа он трижды выстрелил по веранде и заставил бандита укрыться за ближайшей дверью.

Стискивая зубы, чтобы превозмочь боль, Макс заставил себя подняться и, каждую секунду ожидая выстрела в спину, метнулся к воротам.

Ворочать тяжелые створки, используя только одну ногу, было чертовски трудно, и Максу пришлось изрядно попотеть, чтобы закрыть ворота. А когда он собирался наложить засов, со стороны дома опять грохнул выстрел.

На этот раз это было не ружье. Револьверная пуля стукнула в железную створку, срикошетила и с угрожающим пением ушла в небо. Макс обернулся – целиться было некогда – и выстрелил в ответ из двух стволов. На веранде с треском разлетелось стекло, и Макс получил еще минуту передышки.

Он запер ворота и быстро огляделся. Пока он возился с засовом, раненный им бандит куда-то смылся. Видимо, рана его была далеко не смертельной. Макс от души порадовался за него, но его собственное положение радости не вызывало. Запертые ворота были временной мерой, очень временной, и за это время он должен успеть сделать очень многое – обезвредить второго бандита и войти в контакт с запертыми в подвале жильцами. А он еще даже не знал, где, собственно, расположен этот подвал.

С веранды прогремел очередной одиночный выстрел. Стрелявшего видно не было – ему не слишком хотелось лезть под пули. Макс лег на землю и подполз к дому вплотную. Сев у стены, он проверил свои запасы. Магазин одного пистолета был пуст, во втором оставалось два патрона. Все те же два патрона! Правда, пока инициатива была на его стороне, и это вселяло некоторые надежды.

И в этот момент Макс услышал приближающийся рев мотора. К дому на всех парах мчался автомобиль.

Глава 21

– Сколько на твоих, Грач? – поинтересовался Величко. – Жрать чего-то хочется – просто сил нет!

Сам он на часы посмотреть не мог – сидел на веслах. Граф лежал у него в ногах, занимая самое уютное место в лодке и создавая остальным заметные неудобства своей независимой позой. Взгляд, который он изредка бросал на хозяина, выражал укоризну. По мнению Графа, его хозяин не должен был опускаться до грубой физической работы.

– Первый раз слышу от Саши такое! – захохотал Мачколян. – Чтобы он подумал о своем желудке прежде, чем о собачьем, – такого еще не бывало!

– Графа я покормил, – напомнил Величко. – А когда мы жевали последний раз, я что-то не припоминаю...

– Ничего, вот найдем Макса, вернемся домой, я вас к себе приглашу в свой ресторан! – с энтузиазмом сказал Мачколян. – Закатим такой пир!

Грачев ничего не сказал, но так выразительно посмотрел на Мачколяна, что тот поперхнулся.

– Да у меня и в мыслях нет, что с Максом случилось что-то нехорошее, – пробормотал он, оправдываясь. – Честное слово, я чувствую, что все будет хорошо, ребята.

– Вообще-то уже все плохо, Ашот, – продолжая грести, сказал Величко. – Будем смотреть правде в глаза. Кстати, мне никто так и не ответил, сколько времени.

– Без пяти одиннадцать, – сказал Грачев.

– Во, мы уже плывем минут сорок, а что мы видим? Залитые водой луга, пустынные пейзажи, мусор и сучья, плывущие по воде... Никаких признаков жизни. Как хотите, а лично у меня предчувствия самые хреновые.

– Засуньте в задницу ваши предчувствия, – посоветовал Грачев. – И лучше смотрите по сторонам.

Его слова возымели действие. Все примолкли и стали пристально смотреть на проносящиеся мимо берега.

Первым катер заметил Грачев. Он вытянул шею и сказал: «Ого!» Все разом повернули головы. Даже Граф насторожился и поднял нос по ветру.

Добротный белый катер стоял впритык к берегу, уткнувшись носом в наполовину затопленные кусты. Ни в катере, ни поблизости от него не было ни одной живой души.

– И правда ого! – сказал Мачколян. – Ищем резиновую лодку и вдруг находим катер. К чему бы это?

Ему не ответили. Величко с удвоенной энергией налег на весла, и совсем скоро они оказались рядом с катером. Грачев озабоченно посмотрел по сторонам, и у него вдруг пересохло в горле.

– Мужики! Лодка! – сказал он хрипло.

Мачколян так бурно отреагировал на это сообщение, что едва не опрокинул их всех в воду. Однако в последний момент лодку удалось выровнять, и намок только сам Мачколян. Впрочем, он даже не обратил на это внимание, бегом выскочил из воды и бросился к лодке, лежавшей на траве метрах в пяти от берега.

Следом за ним, стрелой перемахнув через борт, скакнул Граф. В два прыжка он был у лодки, тщательно обнюхал ее и, обернувшись к хозяину, негромко, но тревожно тявкнул.

– Что, Граф, своих учуял? – спросил Величко, выбираясь из лодки.

Пес снова рыкнул, подтверждая, что своих чует за версту. Спасатели окружили брошенную лодку. Мачколян нагнулся и пощупал резину.

– Ребята! – сказал он взволнованно, рассматривая мокрые пальцы. – В лодке кровь!

– Плохо! – заключил Грачев. – В автобусе кровь, в лодке кровь. Надо полагать, рана серьезная.

– Но Макса нигде не видно, – озабоченно сказал Мачколян. – Значит, он может передвигаться.

– Ты забыл про катер, – заметил Грачев. – Не исключено, что кто-то увидел с воды брошенную лодку...

– Постой, но почему тогда катер пустой? – перебил его Величко. – Куда все делись?

– Возможно, где-то совсем рядом населенный пункт, – предположил Мачколян. – Макса донесли на руках...

– Не будем гадать, ребята! – сказал Величко. – Совершенно точно, что Макс где-то на берегу. Попросим Графа отвести нас в это место, и все дела. Граф, ищи! Ищи Макса! След!

Граф засуетился вокруг лодки, еще раз втянул длинным носом воздух, а потом рванул вдоль берега по направлению к поросшему осинником холму.

– Вперед! – сказал Величко, и они быстрым шагом отправились вслед за собакой.

Через некоторое время Грачев вдруг остановился и ткнул пальцем в примятую траву.

– Здесь совсем недавно проезжала машина! – сказал он. – Теперь все понятно. Макса нашли, вызвали машину и увезли на машине.

– Посмотри на Графа, – спокойно возразил Величко. – Он идет по следу. По следу Макса. Держу пари, что он шел здесь на своих двоих. Машина приехала позже.

– Тогда я ничего не понимаю, – озадаченно протянул Грачев. – Странная последовательность событий. Что это за катер, черт возьми, что за машина? Что делали здесь эти люди, если они даже раненого не могли подвезти?

– Браконьеры? – предположил Мачколян. – Да вроде не похоже. Ни сетей, ни динамита. Вообще ничего.

Величко не поддержал разговора. Он, все прибавляя шагу, шел за собакой. Совсем скоро они перевалили через холм, и вдруг их взглядам открылась живописная местность, покрытая зеленью лугов. Под холмом стоял большой двухэтажный дом, огороженный со всех сторон высоким каменным забором. С первого взгляда им показалось, что двор пуст, но потом они заметили одинокого человека в грубом бесформенном плаще, уныло прогуливающегося возле открытых ворот. В глубине двора стоял легковой автомобиль, все дверцы которого почему-то были открыты. И еще посреди двора лежала собака. То, как она лежала, очень не понравилось Величко.

– А ведь собака-то мертвая! – негромко сказал он.

– Ну и что? – не понял Грачев. – Собаки тоже умирают.

– А ты можешь представить себе человека, у которого умерла собака, а он так и оставил ее валяться посреди двора? – спросил Величко и тут же сам ответил: – Лично я могу, но должен вам сказать, что это очень плохой человек!

– Мало ли какие бывают обстоятельства, – не слишком уверенно возразил Грачев.

– Не могу представить себе обстоятельств, которые не позволяют уважать мертвых, – отрезал Величко. – И еще раз предупреждаю – хозяин этой собаки – скверный человек. Или...

– Или что-то скверное в этом доме случилось, – задумчиво продолжил мысль Грачев.

– Ребята, вы меня пугаете! – обиженно сказал Мачколян. – Граф ведет нас по следу. Макс где-то здесь. Нам нужно спешить, а вы про какую-то собаку! Жалко животное, спору нет, но человек важнее. Чего вы зациклились – собака-собака... Может, только что померла – сейчас уберут.

– Не нравится мне это место, – будто не слушая его, сказал Величко.

– Вот что, мужики, – деловито подхватил Грачев. – Мне это тоже кажется подозрительным. Что-то тут явно не то. Но сплеча рубить не будем. Сперва нужно присмотреться. Ашот у нас самый представительный, его и пошлем на разведку. Я буду во втором эшелоне, а Саша с Графом будут обеспечивать тылы. Если почуем опасность – немедленно отходим.

– Прекрасный план, – заметил Величко. – А что Ашот скажет?

– Воды попрошу, – ответил Мачколян. – Если не дадут, значит, точно плохие люди.

– Ты шуточки свои брось, – нахмурился Грачев. – Смешного ничего не вижу. Скажешь, что мы часть большой группы, которая ищет в районе наводнения людей, потерпевших бедствие. В любом случае мы должны дать понять, что за нами сила.

– Ну, это-то понятно без слов – достаточно один раз взглянуть на Ашота, – сказал Величко. – А мы с Графом, пока вы разговариваете, обойдем это поместье кругом. Тоже присмотримся.

Мачколян с Грачевым направились вниз по холму, придерживаясь дороги, а Величко взял правее и повел Графа по лугам, хотя пес этим решением был не очень доволен – он терял след, по которому шел.

Мачколян двигался к воротам вразвалочку, не спеша, сохраняя на лице добродушную мину, которая ни у кого не должна была оставлять никаких сомнений – у человека с такой физиономией в жизни не имелось ни одной задней мысли. Грачев шел немного поодаль с видом полнейшего равнодушия, словно он ходил по этим местам ежедневно и по многу раз.

Тип в плаще, который околачивался около ворот, наконец их заметил и откровенно насторожился. Он раза два с беспокойством оглянулся на дом, а потом вышел за ворота и встал перед ними с самым решительным видом, заложив руки в карманы. Он как бы сразу давал понять, что гостей тут не ждут.

Мачколян, не останавливаясь, подошел к человеку вплотную и, изобразив на лице широкую улыбку, поздоровался. Страж молча кивнул, подозрительно ощупывая взглядом обоих незнакомцев.

Был он худ, жилист, держался неприступно и неприветливо, но в каждом его движении и взгляде отчетливо читалась нервозность. И еще он производил впечатление человека, проделавшего большой и трудный путь и даже не успевшего привести себя в порядок – заросшие щетиной щеки, черные круги под глазами, запекшиеся губы. По мнению Грачева, его внешний вид никак не сочетался с теми комфортом и покоем, которые сулил прекрасный дом за его спиной.

– Добрый день! – еще раз сказал Мачколян, с невинным любопытством рассматривая незнакомый двор. – Живете здесь, значит? А мы вот на задании. В Бельске – слышали, наверное, – наводнение, ужас что творится! Некоторые люди пропали без вести, – возможно, унесло разливом. У нас тут большая группа, осматриваем окрестности. Может быть, кто-то сумел выбраться на берег, так мы их подбираем. У вас тут никто не появлялся?

Сторож смерил его тяжелым взглядом и недружелюбно сказал:

– У нас тут все свои. Посторонних нет. Так что ищите в другом месте.

– Точно? – не отставал Мачколян. – Я почему спрашиваю? На берегу мы лодку обнаружили и катер. Кто-то здесь точно высадился. Не думаю, что кому-то сегодня захотелось просто покататься по реке.

– Ничего не знаю, – с раздражением сказал собеседник. – Нет тут никого, понятно?

Мачколян покивал головой, а потом, показывая на дом, с завистью сказал:

– Хорош домик! Я бы от такого не отказался. Во сколько, интересно, обошелся?

– Дорого, – буркнул сторож. – Еще вопросы будут? Вы давайте, проходите, а то мне хозяин велел ворота запереть. Не любит он, когда беспокоят.

– Будь у меня такие хоромы, я бы тоже постарался не беспокоиться, – заметил, улыбаясь, Мачколян. – А кто же тут проживает, если не секрет?

– Кто надо, тот и проживает, – начиная терять терпение, ответил сторож. – Большой начальник проживает, понятно?

– Ну уж это ты шутишь! – подмигнул Мачколян. – Я знаю, как большие начальники живут. Большой начальник на отшибе селиться не станет, и охрана у него совсем по-другому организована. Это уж ты приврал насчет начальника, сознайся? Бизнесмен крутой – это я еще поверю. Авторитет криминальный – тоже. А начальник вряд ли... Хотя тоже – какой начальник... Нынче даже начальник почты может столько наворовать, что впору небоскреб строить.

– Ну вот что, мужик, ты с корешем своим поговори, если такое желание есть, а я запираю! – решительно объявил страж ворот. – А то чувствую, нынче много таких тут перебывает. На халяву-то каждого тянет. Ладно, мужик, бывай!

И он принялся пятиться задом обратно во двор, не сводя глаз с Мачколяна.

Тот приподнял брови и насмешливо заметил:

– Чего это ты как рак пятишься? Боишься, как бы я на твою халяву не покусился? Да не больно тут у вас сладкая житуха, как я посмотрю! Вон и собачка сдохла. От голода, что ли?

Сторож быстро обернулся. На лице его мелькнула гримаса досады. Но он все-таки сказал, вложив в свои слова изрядную долю яда:

– Брехала много – вот и сдохла!

Он наконец добрался до ворот и закрыл их, двигаясь чуть ли не бегом, так торопился избавить себя от непрошеного соседства.

Едва грохнул засов, как Мачколян приблизился к воротам и попытался заглянуть в какую-нибудь щель. Но ворота были сделаны на удивление добротно, и щелей в них практически не было. Однако кое-что Мачколян узнал – ему было хорошо слышно, как человек, с которым он только что беседовал, опрометью бежит прочь от ворот, к дому. Потом сапоги загремели по деревянным ступеням, и все стихло. Мачколян обернулся к Грачеву.

– Жаловаться побежал, – сообщил он. – Большому начальнику.

– Да, здесь определенно нечисто, – мрачно сказал Грачев. – Не может быть, чтобы здесь никого не видели. Это абсурд. Да и следы машины ведут прямо в эти ворота. Не пойму, что за люди здесь окопались. Может, как ты сказал, криминальный авторитет?

– А я не пойму, зачем им скрывать очевидное? – с искренним удивлением сказал Мачколян. – Ну, принесло сюда людей, ну, видели. Не станут же они, допустим, грабить Макса! У него небось в кармане-то ни копейки! Ничего не понимаю!

– А если Макс что-то такое нечаянно увидел? – многозначительно сказал Грачев. – Вот так же, как мы, подошел и увидел. Собака из-за чего-то померла ведь! Величко прав – в хорошем месте собаки ни с того ни с сего не помирают.

– Пошли к нему! – сказал Мачколян. – Может, он еще что-нибудь ценное скажет. Может, увидел чего или унюхал. У них с Графом это запросто.

Мачколян знал, что говорил, но он, конечно, не мог предвидеть, какой сюрприз приготовили ему Величко с Графом. Когда Мачколян и Грачев обошли дом кругом, то совершенно неожиданно увидели почти пасторальную картину – на зеленой травке под забором сидели в кружок трое – Величко, Граф и незнакомый парнишка лет десяти в грязновато-оранжевой курточке, явно ему великоватой и совершенно не подходящей по сезону. Мальчишка выглядел слегка усталым, но чрезвычайно довольным. Он с восторгом смотрел на Графа и осторожно гладил его по жесткой спине. Граф снисходительно позволял ему это делать, полагая, видимо, что с такого несмышленыша спрос небольшой.

Мачколян и Грачев подошли ближе. Величко приложил палец к губам, призывая говорить тише, и поведал:

– Граф нашел его в кустах. Это чудо-юдо зовут, между прочим, Андреем, как и Макса. Два сапога пара, одним словом.

– Макс здесь? – быстро спросил Грачев.

– Ага, Андрей Михалыч здесь, – подтвердил мальчишка, не сводя влюбленного взгляда с Графа. – Он туда опять зашел и ворота запер, а они приехали, через забор перелезли и опять открыли.

– Одним словом, тут целая головоломка, ребята, – озабоченно сказал Величко. – Из того, что мне тут наплел наш юный друг, я понял вот что – они с Максом пришли сюда рано утром. Здесь их накормили, напоили, а Макса даже прооперировали. Потом на дом напали бандиты, убили собаку, а жильцов заперли в подвале. Нашим Андреям удалось улизнуть. Потом Макс вернулся в дом, пострелял там, запер ворота, и с тех пор о нем больше ни слуху ни духу.

– Хорошенькое дело! – ошеломленно сказал Грачев. – Особенно мне нравится вот это – пострелял там... Из чего это он стрелял?

– У Андрея Михалыча пистоль есть, – объяснил мальчишка. – Я ему дал.

– Ничего себе! – сказал с серьезной миной Мачколян. – А еще у тебя есть?

– Да откуда? Это я у жмурика забрал, которого Андрей Михалыч первого грохнул...

– Нет, хватит! – протестующе поднял руку Грачев. – Не желаю ничего слышать. Бред какой-то! Давайте ближе к современности. Что будем делать?

– А что делать, Грач? – пожал плечами Величко. – Нельзя этих отсюда выпускать. У них в руках машина. Если вырвутся, то ищи ветра в поле. А что уж они там внутри накуролесили – это одному богу известно.

– Легко сказать – не выпускать, – сердито заметил Грачев. – Сколько их человек?

– Четверо, – ответил мальчишка. – А может, трое, потому что Андрей Михалыч запросто мог кого-нибудь застрелить. У нас с ним такой план был. Между прочим, я придумал! – добавил он с гордостью.

– Талантливый мальчик, – со странной интонацией сказал Величко.

– Да уж, – растерянно протянул Грачев. – И все же, что будем делать? У меня предложение – вернуться к реке и на катере добраться до ближайшего населенного пункта. Там поднять на ноги милицию...

– Мысль хорошая, – спокойно сказал Величко. – Только даже если милиция мигом поднимется в ружье, вся эта бодяга меньше часа не займет. А я вот что подумал, Грач, дом-то деревянный. За час дотла сгорит.

– Ага! – пораженно сказал Мачколян. – А ведь Сашка дело говорит. Нельзя уходить. Пока мы здесь, это будет сдерживающий фактор.

– Хорош сдерживающий фактор! – поморщился Грачев. – На всех один пистолет, и тот у Макса, который неизвестно где.

– Он, наверное, на крыше, – беззаботно сказал Андрюшка. – Он сразу туда хотел забраться. Чтобы контролировать.

– Ах, он еще и контролирует, оказывается! – саркастически усмехнулся Грачев. – Поздравляю нас всех.

– Насчет оружия ты не совсем прав, – заметил Величко. – У нас есть Граф. И у нас есть мозги.

– А у бандитов пистолеты. И машина. И то и другое вышибает мозги на раз. И потом, у нас теперь на руках мальчик.

– Мальчик, между прочим, шустрый, – сказал Величко. – Глядишь, он нам еще один ствол раздобудет.

– Дурацкие шутки!

– А я не шучу. Там же внутри не догадываются, что мы затеваем. Пока они ищут деньги, мы постараемся испортить им кайф. Достаточно проколоть у тачки шину, и картина будет совсем другая.

– До тачки еще добраться надо.

– В заборе есть дыра, – пояснил Величко. – Андрей нас просветил. Макс в нее пролез, значит, и мы все пролезем. Кроме Ашота. Но он слишком крупная мишень – пусть здесь остается. Хорошо бы раздобыть что-то тяжелое – подпереть снаружи ворота. Для полноты картины.

– Это можно, – кивнул Мачколян. – Лесок недалеко. Можно притащить сухое деревце и подсунуть под ворота. Открыть будет затруднительно. В случае чего я придержу.

– Вот и отлично. Только не лезь под пули, пожалуйста. Я уже намекал, что ты хорошая мишень?

– Только что, – сказал Грачев. – Но если с Ашотом все ясно, то с нами одни проблемы. Мы, конечно, мелковатый народец, но попасть и в нас можно.

Величко посмотрел на него задумчивым взглядом.

– Меня одно волнует, – сказал он наконец. – В пацана бы не попали. Пускай его Мачколян забирает и в лесочке где-нибудь спрячет. А ты, герой, если вздумаешь оттуда до моего приказа вылезть, будешь беспощадно дран за уши – это я тебе обещаю. И так уже за тобой столько подвигов, хоть мемориальную доску здесь учреждай. А будешь вести себя прилично, разрешу Графа гладить, сколько душе угодно.

Андрюшка с большим сожалением вздохнул и любовно потрепал Графа по загривку.

– Ладно, – сказал он. – Ваша взяла. Только не справитесь вы без меня. Андрей Михалыч вон тоже думал... А если бы не я, пропал бы он!

– Я в этом не сомневаюсь, – серьезно кивнул Величко. – Но нас все-таки трое, да Граф в придачу. Как-нибудь вывернемся. А тебе испытывать судьбу хватит. В общем, забирай его, Ашот, и двигайте незаметно в лесочек. А нам с Грачом в другую, как говорится, сторону...

Мачколян ухмыльнулся и поманил к себе парнишку. Тот еще раз прижался щекой к собачьей шкуре, сказал дрогнувшим голосом: «Классная собака!» – и поднялся. Мачколян протянул ему свою огромную руку, и так, взявшись за руки, они пошли вдоль забора.

Грачев посмотрел им вслед и сказал с неудовольствием:

– Нет, у меня в голове не укладывается! Черт знает что! Как они вообще живы остались, не понимаю!

– Они в рубашке родились, – отозвался Величко. – Однако пожалуйте в дыру, Валентин Петрович!

Первым все-таки пустили Графа. Величко что-то шепнул ему на ухо, и пес, послушно шлепнувшись на живот, бодро протиснулся в отверстие под забором. Поскольку никаких предостерегающих звуков от него не поступило, Величко и Грачев без колебаний последовали за ним и оказались за живым щитом из густого кустарника. Сквозь ветви им был виден еще один ряд кустов напротив, посыпанная песком дорожка и деревянная стена дома с тускло отсвечивающими окнами. Острые уши Графа чутко подрагивали, но беспокойства он не проявлял, значит, поблизости все было спокойно.

Действительно, во дворе царила благостная тишина, словно обитатели дома сейчас мирно отдыхали на веранде, раскачиваясь в креслах-качалках. Но Грачев и Величко отлично знали, насколько обманчива эта тишина. Сидя за кустами, они провели небольшой совет.

– Черт, ну и домина! – с неудовольствием пробормотал Грачев. – Сколько тут комнат, интересно? Десять? Двадцать? Изволь отыскать среди них одну, где прячутся бандиты!

– Мне кажется, все не так безнадежно, – заметил Величко. – Достаточно попасть в дом. Внутри будет проще ориентироваться. Нужно поискать открытое окно. Доверяю это тебе. А мы с Графом будем тебя прикрывать.

– Разумно, – согласился Грачев. – Только хорошенько прикрывайте. Окон здесь до черта.

Он нагнулся и вприсядку выбрался из кустов. Затем, не оглядываясь, перебежал дорожку и скрылся в зарослях напротив. Все сошло благополучно. Но теперь волнение не оставляло Величко. Положив руку на загривок пса, он напряженно ждал, чем окончится вылазка.

Однако шло время, а Грачев не давал о себе знать. Величко был выдержанным человеком, но сейчас неизвестность вымотала и его. Не удержавшись, он выглянул из-за кустов. Это было абсолютно бессмысленное действие – ничего он, конечно, не увидел и тут же спрятался снова, досадуя на себя за неосторожность. Но в тот момент, когда он уже скрылся за пышной зеленью, на песок дорожки всего в полутора метрах от того места, где находился Величко, с довольно звучным шлепком упал камешек.

Сначала Величко решил, что подобным образом Грачев подает ему сигнал, но высовываться больше не спешил. Его удивило, как сильно щелкнул о землю камень. Интуитивно он задрал голову, посмотрел наверх, и сердце его учащенно забилось. У самой кромки крыши вырисовывался человеческий силуэт. Не весь, конечно, – только плечи и голова, – но эту голову с пышной каштановой шевелюрой Величко узнал бы даже ночью. Макс действительно торчал на крыше! Но как это ему удалось? Ведь не Карлсон же он, в самом деле!

Но это, в сущности, было неважно. Важно было то, что Макс жив и что он их заметил. Чтобы дать о себе знать, Величко опять пришлось выбраться из кустов. Задрав голову, он осторожно махнул рукой.

Макс что-то показывал ему знаками. Присмотревшись, Величко понял, что это за знаки – Макс держал в руках пистолет и, кажется, намеревался переправить его вниз. Величко еще раз махнул рукой и указал на густую листву – бросай, мол, в кусты!

Макс не стал долго тянуть. Пистолет по отлогой дуге слетел с крыши и шлепнулся в кусты. Шума было не так уж и много, однако Величко на секунду замер, пережидая. Но Граф был абсолютно спокоен, и тогда Величко лег на землю и, пошарив в кустах, подобрал пистолет.

Оказалось, что в магазине всего лишь два патрона, но это было уже кое-что. Теперь они шли в бой не с пустыми руками. Величко захотелось побыстрее обрадовать Грачева. «Куда же он провалился, черт его подери! – подумал он. – Впору Графа пускать по следу».

Только он об этом подумал, как кусты напротив колыхнулись, и появилась голова Грачева. Он поискал взглядом товарища и призывно махнул рукой, тут же исчезнув снова. Величко не стал раздумывать. Короткая перебежка – и вот он уже на той стороне. Граф проделал тот же путь бесшумно, как молния.

Грачев, дожидавшийся их, молча поманил Величко за собой. Они прошли вдоль стены. Одно окно над их головой было открыто.

– Там спальня, – коротко сказал Грачев. – Вроде тихо.

Для Графа было высоковато, тем более разбежаться было негде. Пришлось ему помочь, и его поджарое тело быстро исчезло в окне. Далее Грачев помог забраться наверх Величко, а тот ему. Они оказались в уютной тихой комнате, где стояли шкаф, туалетный столик и две кровати. Одна кровать была разобрана.

– Отдохнуть тебе не предлагаю, – сказал Грачев. – Нужно начинать искать Макса.

– Он уже нашелся. Тебе от него привет, – ухмыльнулся Величко. – И маленький подарок.

Грачев непонимающе уставился на него. Величко вытащил из кармана пистолет и взвесил его на ладони.

– Пользуйся! – великодушно сказал он.

Глава 22

Глаза Грачева были полны изумления. Он даже тихонько присвистнул.

– А вы времени зря не теряли! – сказал он.

– Пока ты лазил по чужим спальням, Макс это нам с крыши сбросил, – объяснил Величко. – Он таки исполнил свою мечту. Торчит там. Скорее всего он заметил нас, еще когда мы спускались с холма.

Грачев взял протянутый пистолет и с уважением повертел его в руках.

– Особенно на стрельбу не настраивайся, – посоветовал Величко. – Там всего два патрона, к сожалению.

– На половину команды хватит, – заявил Грачев.

Величко на цыпочках подошел к двери и прислушался.

– Слышу шум, – сказал он немного погодя. – Как будто на втором этаже. Такое впечатление, что ящики какие-то передвигают.

– Ясно какие, – пожал плечами Грачев. – Хозяйские. Сокровища ищут. Я вот что думаю, Саша, – если их четверо, то хотя бы один должен внизу оставаться, тем более после нашего появления. Двоих вряд ли отрядят, а вот один точно будет. И при оружии.

– Так он снаружи должен находиться, – предположил Величко. – Что ему в доме-то делать? Думаю, мы можем не беспокоиться. К тому же у нас индикатор. – Он указал на Графа.

– Ну, тогда вперед?

– Вперед, – согласился Величко.

Он тихо открыл дверь и выскользнул в коридор. За ним последовали Граф и Грачев. Задерживаться в пустом коридоре они не стали – сразу переместились в соседнюю комнату. Это помещение было похоже на гостиную. На широком столе в пепельнице лежала недокуренная трубка, от нее исходил резкий запах сгоревшего табака.

В этой комнате было два окна, закрытых полупрозрачными занавесками. Окна выходили на веранду и далее во двор. Грачев и Величко внимательно осмотрели двор, запертые ворота, веранду, но ничего подозрительного не заметили. Шум наверху теперь был слышен довольно отчетливо – там как будто передвигали мебель.

Тем временем Граф бесшумной трусцой пересек комнату и остановился возле следующей двери, которая вела на веранду. Здесь он втянул носом воздух и тревожно оглянулся на хозяина. Шерсть на загривке встала дыбом.

Величко дернул головой и приложил палец к губам. Грачев кивнул и, подойдя к двери, прислушался. Сначала он ничего не слышал, но потом из-за двери донеслось короткое покашливание, что-то слегка звякнуло.

Грачев обернулся к Величко, который уже был рядом, и сказал едва слышно:

– Рискнем? – и когда Величко молча кивнул, продолжил: – Я сейчас через окно выберусь на веранду и попробую выяснить, сколько их там. Если они поднимут тревогу, пускай Графа. В случае чего я стреляю.

Грачев отпер окно и толкнул раму. К счастью, все в этом доме было сделано на совесть, и рамы были подогнаны до миллиметра. Окно открылось совершенно беззвучно. Ободренный таким началом, Грачев выглянул наружу и, не увидев ничего подозрительного, перелез через подоконник. Очутившись на веранде, он достал пистолет, пригнулся и, прижимаясь к стене, стал продвигаться вдоль веранды.

Веранда соединялась с гостиной небольшим тамбуром, и в этом тамбуре прямо на полу сидел человек. Грачев знал об этом заранее, поэтому ничуть не удивился. Он просто вывернулся из-за угла и сунул человеку под нос дуло пистолета.

Тот как раз шарил по карманам в поисках спичек и наконец нашел их. Он уже собирался прикурить зажатую в зубах сигарету, чиркнул спичкой, и в этот момент в лицо ему уткнулось пистолетное дуло.

Человек уронил горящую спичку. Сигарета тоже выпала у него изо рта. Он ошеломленно уставился на Грачева.

– Спокойно! – тихо произнес Грачев. – Вякнешь что-нибудь своим – продырявлю башку.

– Как скажешь, босс, – покладисто отозвался бандит. – Нет вопросов.

Он с сожалением посмотрел на закатившуюся под порог сигарету и проглотил слюну. Это был не тот человек, с которым они разговаривали у ворот. Полноватое добродушное лицо его сильно портила двухдневная щетина и какая-то болезненная бледность, которая явно не была врожденной. И сидел он как-то странно, неестественно вытянув ногу. Судя по всему, он был ранен. «Максова работа? – мелькнуло в голову у Грачева. – Неплохо для полноты картины, как сказал бы Сашка».

Но картина дополнялась еще и двухствольным ружьем, которое лежало под правой рукой бандита. Грачев незамедлительно завладел им.

– Где остальные? – спросил он, по-прежнему тыча в лицо бандиту пистолетом.

У того в глазах мелькнул странный огонек. Он слегка кивнул и, глядя куда-то за спину Грачеву, сказал:

– А вон, например...

Грачев инстинктивно обернулся, и в ту же секунду раненый сгреб его за грудки, рванул на себя и нанес страшной силы удар головой. Грачев услышал хруст, и перед глазами у него вспыхнули огненно-желтые круги. Ослепший и оглохший, он рухнул на пол, бессильно раскинув руки.

Бандит, болезненно оскалившись, потянулся за ружьем, но тут из боковой двери вырвался огромный серый пес и без единого звука впился зубами в его запястье. Теперь уже бандит услышал душераздирающий хруст своих собственных костей и завопил на весь дом: «А-а-а-а!» Вслед за псом выскочил Величко и одним ударом опрокинул орущего на пол. Тот крепко стукнулся затылком об пол и замолк.

Величко отозвал пса и бросился к Грачеву. Тот был без сознания. Из рассеченной раны над виском струилась кровь. Величко озабоченно оглянулся по сторонам.

Вдруг из-за угла дома с пистолетом в руке выскочил еще один человек в широком угловатом плаще. Он увидел Величко, собаку, тела на веранде, вскинул пистолет, выстрелил наугад и тут же скрылся. Граф вопросительно оглянулся на хозяина. Мышцы под шкурой у него играли – Граф был готов сорваться с места и преследовать врага.

– Ко мне! – бросил Величко.

Он сунул в карман оброненный Грачевым пистолет, перекинул через спину ружье и, подхватив Грачева под мышки, поволок его в дом. Второй бандит больше не появлялся. Зато наверху привычный шум прекратился, затопали тяжелые сапоги, а потом все стихло. Величко понял, что фактор внезапности исчерпан ими до конца и теперь нужно ждать контратаки. Нельзя было терять ни минуты.

Он втащил Грачева в какую-то небольшую комнату в торцевой части здания. Здесь стоял отчетливый запах дорогих духов, а на столике под красивым сверкающим зеркалом стояла разнообразная косметика. Наверное, раньше здесь наводила красоту хозяйка, а теперь неловкие грубые мужики пачкали полы своей кровью.

Величко выглянул в окно. Тот, кого он хотел увидеть, метался по двору, заглядывая в окна второго этажа. Кажется, он хотел увидеть своего босса, чтобы предупредить об опасности и спросить, что делать дальше.

Однако все они наделали столько шума, что никого ни о чем и предупреждать не надо было. Величко не сомневался, что бандиты уже предпринимают все меры, чтобы застать их врасплох.

Он вернулся к товарищу. Грачев зашевелился, открыл глаза и с болезненной гримасой потрогал голову.

– З-зараза! – шепотом сказал он. – Как он меня, а?

– Встать можешь? – спросил Величко. – Мы разворошили муравейник. Сейчас побегут насекомые.

Грачев, кряхтя, заставил себя сесть. Комната кругами ходила у него перед глазами. Величко покачал головой и сунул Грачеву в руки ружье.

– Осторожно, – предупредил он. – Курки взведены.

– А ты куда? – спросил Грачев.

– Попробую помешать им соединиться, – объяснил Величко.

Он свистнул Графа и вышел. Дом был наполнен предательской тишиной. Поняв, что на них свалилась нежданная опасность, бандиты затаились. Теперь все зависело от того, кто окажется проворнее.

Чутко прислушиваясь к каждому шороху, Величко вернулся в ту спальню, откуда они начали свой маршрут. Граф неотступно следовал за ним, вылавливая ноздрями запах опасности, висящий в воздухе.

Оказавшись в спальне, Величко приказал Графу ждать, а сам выглянул наружу. Совсем рядом, за кустами он увидел темную угловатую фигуру – все тот же бандит нервно прохаживался возле дома, поминутно оглядываясь и дергаясь при каждом шуме. Величко он не видел, потому что смотрел в другую сторону. Величко предположил, что его поставили здесь охранять подвал, где заперты люди, и поэтому он не может уйти отсюда без разрешения. Можно было попробовать этим воспользоваться, пока не подошли остальные.

Величко быстро перелез через подоконник и уже собирался спрыгнуть на землю, как его заметили. Бандит заорал что-то и, не задумываясь, выстрелил. Пуля врезалась в раму окна точнехонько над макушкой Величко, и он, оторопев от неожиданности, неловко полетел вниз, осыпаемый сверху градом битого стекла.

Достать свое оружие он не успевал. Между ним и вооруженным бандитом было только одно препятствие – сиреневый куст, который сейчас показался Величко прозрачным, как папиросная бумага.

Бандит уже бросился к нему, но вдруг откуда-то с небес донесся отчаянный вопль Макса. Величко совсем забыл про него, а Макс, похоже, сверху все видел, и теперь пытался вмешаться, хотя возможностей у него для этого было, прямо скажем, негусто.

Однако бандит среагировал на голос с неба незамедлительно. Он остановился, задрал голову кверху – и в этот самый момент из окна на плечи ему маханул Граф.

Это был, наверное, лучший прыжок Графа за всю его достойную жизнь. Стартовав с подоконника, он одолел высокий куст сирени, пролетел по воздуху еще полтора метра и обрушился на зазевавшегося бандита, сразу же опрокинув его на землю.

Величко уже не мог дальше отсиживаться в кустах. Он ринулся на помощь Графу, позабыв о собственной безопасности. Граф был молодец, но у него не было машинки, плюющейся свинцом и сталью, какую придумали люди, чтобы убивать себе подобных. Поэтому иногда он нуждался в поддержке.

Фактор внезапности опять был на их стороне. Величко навалился на руку бандита прежде, чем тот успел пустить в ход пистолет, вывернул ее и завладел трофеем. Затем оттащил пса и, сграбастав противника за воротник, несколько раз ударил его головой о землю. Бандит был слишком ошеломлен, чтобы оказать серьезное сопротивление, да и по физическим кондициям никак не тянул на Геракла – Величко справился с ним без особого труда. Увидев, что глаза у противника делаются стеклянными, он умерил пыл и отпустил его. Парень застонал и попытался отползти в сторону.

– Где подвал? – спросил Величко, наклоняясь к его лицу.

Парень испуганно посмотрел на него сквозь полуприкрытые веки и ткнул рукой куда-то в сторону. Там стоял совсем маленький кирпичный сарайчик, крытый оцинкованным железом. Дверь также была обита железом и, судя по всему, заперта на ключ.

– Ключ! – прорычал Величко, снова встряхивая бандита.

– У Черного, – простонал он. – Ключ у Черного.

– У какого еще черного? – разозлился Величко. – У негра, что ли?

Бандит не успел ответить – Граф предостерегающе зарычал. Величко вскинул голову и услышал, как хлопают в доме двери – кто-то метался там по комнатам, словно не мог никак найти выход. А потом грохнул ружейный выстрел. Один.

Величко похолодел, отпустил бандита и кинулся к раскрытому окну. «Грач! – металось у него в голове. – До него добрались!»

Прежде чем сигануть через подоконник, он заставил Графа лечь и указал на валяющегося на дорожке бандита.

– Этого стеречь! – строго сказал он.

Он забрался в комнату и, сжимая в обеих руках по пистолету, бросился дальше, открывая одну дверь за другой пинком ноги. В одном из коридоров он едва не столкнулся с Грачом, который бледный, но живой и здоровый шел куда-то, держа наперевес ружье.

– Ты! – сказали они оба одновременно.

– Чего стрелял? – поинтересовался Величко.

– Сунулись, – объяснил Грачев. – Сейчас, кажется, уходят.

Не сговариваясь, они побежали на веранду, но по дороге Грачев передумал и показал ружьем на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Давай наверх!

Они взбежали на второй этаж и ворвались в комнату, окна которой выходили на ворота. Кажется, это был кабинет хозяина. Здесь царил страшный кавардак – все было перевернуто, все ящики выпотрошены, книги разбросаны по полу – бандиты искали деньги. Величко посмотрел в окно – он увидел, как через двор по направлению к воротам бежит человек в камуфляже, а второй – с седоватыми волосами – бросает на заднее сиденье автомобиля чемоданчик и прыгает за руль.

– Влепи по машине! – в азарте закричал он Грачеву. – Кто знает, раздобыл Ашот подходящее дерево или нет? Влепи для верности!

Грачев подскочил ближе, распахнул створку окна и высунулся наружу. Человек в камуфляже уже добежал до ворот и откинул засов. Он толкнул тяжелую створку, но она не подалась. Только тут он заметил корягу, торчащую внизу и заклинившую ворота. Человек наклонился, намереваясь вытолкнуть ее наружу. Грачев вскинул ружье и выстрелил по воротам.

Свинцовый дождь шарахнул по металлу. Человек в камуфляже забыл про бревно, с ловкостью кенгуру отскочил в сторону, перевернулся через голову и стремительно стал отползать в сторону. Тотчас зарычал мотор автомобиля, и он на огромной скорости понесся к воротам. Кажется, водитель решил сыграть ва-банк и снести все препятствия одним махом.

– Вот черт! – воскликнул Величко. – Уходит!

Не задумываясь, он вскинул пистолет и четырежды выстрелил по уходящему автомобилю, сам понимая, что безбожно мажет. Тем временем автомобиль пересек двор и с разгона врезался в середину ворот. Раздался страшный грохот, будто опрокинулась пустая цистерна. Автомобиль подпрыгнул и заглох. Из покореженного радиатора пошел пар.

– Ай да Ашот! – негромко прокомментировал Величко. – Посадил деревце! Теперь бульдозером не откроешь!

После секундного замешательства седой водитель нырнул из кабины на землю и, извернувшись, взял на прицел окна второго этажа.

– Перестреливаться бессмысленно! – крикнул Грачев. – Мы только истратим патроны. Надо спускаться!

– Верно, – сказал Величко, бросаясь к двери. – Граф! Они убьют Графа!

Грачев уже готов был выскочить вслед за ним, как вдруг услышал донесшийся со двора надсадный крик:

– Изюм! Выгоняй из гаража вторую тачку! Я сейчас открою ворота!

– Интересно, как он их откроет, если даже машина их не взяла? – пробормотал Грачев себе под нос и вернулся к окну.

А седовласый уже зигзагами несся прочь от ворот, и в одной руке у него был кейс с золотыми застежками, а в другой – тонкий шнур, который разматывался за ним, как волшебный клубок. Грачев не сразу сообразил, что это такое, но когда седой вдруг шлепнулся на землю и дернул за шнур, он все понял и вскинул ружье.

Но было поздно – под воротами вздыбился огненный пузырь, вверх полетели клочья земли, и грохнул взрыв, отозвавшийся эхом в стеклах. Грачев уже машинально нажал на спуск и, услышав безобидный щелчок, вспомнил, что давно уже разрядил ружье.

Створки ворот были смяты и распахнуты взрывом. Коряга, подпиравшая ворота, откатилась в сторону. Путь был свободен.

– Ч-черт! – сказал Грачев с выражением и побежал к выходу.

Он припомнил, что гараж, кажется, располагается здесь где-то справа от входа. Во всяком случае, что-то похожее там было, какие-то постройки. Он побежал вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался в разбитой голове болезненным стуком, будто в черепе у него был подвешен молоточек. Однако он старался не обращать на это внимания – сейчас только численное преимущество и быстрота могли помочь им.

На веранду идти он не рискнул – с разряженным ружьем он был бы там прекрасной мишенью. К тому же на веранде все еще отдыхал его приятель, который так ловко припечатал его своей не в меру сообразительной головой. Не то чтобы Грачев его боялся, но сюрпризов ожидал, поэтому предпочел свернуть на уже проверенный маршрут. Через минуту он опять оказался в спальне, откуда они начали.

Сгоряча он сразу же сунулся в окно, но тут же отпрянул. Поверх кустов сирени он увидел гараж с открытыми воротами, выкатывающуюся оттуда машину – красные «Жигули» – и седого, который с зажатой в руке гранатой приплясывал возле невысокой постройки без окон, с железной крышей.

– Пропустите нас, падлы! Дайте уехать! – орал он, глядя куда-то наверх, видимо, высматривая в окнах снайперов или кого-то похуже. – Или я взорву всю эту шарашку! Сделаю из них фарш! До утра будете со стенок соскребать!

Сердце у Грачева упало. Он понял, около чего стоял седой – это был тот самый подвал, куда заперли жильцов и гостей дома. То, что угроза его не пустой звук, было ясно сразу. Дверь подвала была открыта, а граната в руке бандита была самая настоящая – Грачев в этом уже убедился. Одно движение – и в подвале действительно начнется мясорубка, и неизвестно, удастся ли кому-то уцелеть после взрыва.

Седой был уверен, что в доме действует группа оперативников, и разубеждать его в этом не стоило. Если бы он пронюхал, что противостоят ему почти безоружные люди, он вряд ли бы так церемонился.

Грачев не знал, как ему поступить, – вести переговоры из-за кустов было не слишком ловко, а выходить на открытое пространство с разряженным ружьем было попросту глупо. Видимо, следовало опять подняться на второй этаж и оттуда обратиться к бандиту. И еще Грачева беспокоило, куда пропали Величко с Графом.

Но прежде чем он собрался это сделать, откуда-то сверху донесся голос Макса.

– Я тебя слышу! – крикнул он бандиту. – Успокойся! Не делай глупостей. Садись и уезжай – никто тебе мешать не будет!

Седой, оскалившись, посмотрел на крышу, потом на гараж и махнул рукой. Красные «Жигули» с визгом подлетели к нему. Открылась дверца. Седой погрозил наверх пистолетом, который держал в другой руке, и крикнул:

– Мы берем заложника – чтобы не было неожиданностей! Имейте это в виду!

Он опять махнул рукой. Из машины выскочил человек в камуфляже и нырнул в подвал. Оттуда вдруг вырвался страшный женский вопль, от которого у Грачева вся спина покрылась мурашками. Он готов был, как есть, безоружным выскочить из окна, но в этот момент бандит опять появился, волоча за собой отнюдь не женщину, а очень бледного, но сохраняющего спокойствие мужчину с усиками.

– Извини, Черный! Баба психанула, – оправдываясь, сказал бандит. – Чуть не родила там. Вот этот сказал – я пойду. Да какая нам разница?

– Дурак ты, Изюм! – оборвал его тот, кого назвали Черным. – Ладно, лезь в машину. Головой за него отвечаешь! Я – за руль. И ты, Зацепа, лезь! Хорош тут валяться! Не на пляже!

Грачев увидел, как с земли, пошатываясь, поднимается еще один субъект в камуфляже. Держась за голову, он полез в машину.

– Надо еще Козыря забрать, – озабоченно сказал Черному Изюм.

– Не надо! – зло ответил Черный. – Отмучился Козырь! В аду уже кочегарит.

– Да как же? Я его вот только видел...

– Закрой пасть и лезь в тачку! – заорал Черный. – А то сам пойдешь за Козырем! Все понял?

Изюм молча кивнул и толкнул в спину человека с усиками. Они оба уселись на заднее сиденье. Черный, все еще размахивая гранатой, забрался на место водителя и нажал на газ. «Жигули», взметнув фонтан влажной земли, помчались к воротам.

Теперь уже Грачев не медлил. Он перемахнул через подоконник, продрался через кусты и побежал к подвалу. Сердце у него бешено билось. Он боялся, что случилось самое худшее.

Он не помнил, как ворвался в подвал, скатился по лестнице. Опять уши резанул истошный женский крик. Люди, толпившиеся в полуосвещенном тесном помещении, отшатнулись.

– Спокойно, товарищи! – выдохнул Грачев. – Свои. Сейчас без паники выходим за мной и рассредоточиваемся. Не дело в куче сидеть.

Навстречу ему шагнул высокий широкоплечий мужчина.

– Что с Сергеем? – спросил он.

– С кем? – не понял Грачев, но тут же, сообразив, о ком идет речь, поправился: – Пока не знаю. Будем надеяться на лучшее. Выходите, товарищи, не испытывайте судьбу. Женщины вперед.

Но прежде он поднялся сам, выглянул наружу, махнул идущему следом. Появилась стройная, с измученным лицом женщина, потом мужчина с бритым наголо черепом, потом все тот же широкоплечий, и уже в самом конце – плотный коротышка с могучими волосатыми руками, который на этих руках нес бьющуюся в истерике молодую особу.

– Лучше всего вам укрыться в доме, – сказал Грачев. – На втором этаже. Я присмотрю за входом.

Он посмотрел на крышу. Макса не было видно. Грачев оставил компанию и побежал ко входу в дом. Заворачивая за угол, он посмотрел за ворота и ахнул.

За воротами творилось что-то непонятное. Издали Грачев не мог разобрать, что там произошло, но он увидел странно накренившиеся «Жигули» с открытыми дверцами и человеческую фигуру, лежавшую немного поодаль. Судя по одежде, это мог быть только тот самый Сергей, заложник. Бандитов в камуфляже видно не было.

Грачев не стал рисковать – сначала заскочил на веранду. Тот бандит, что угостил его по виску головой, все еще был там. Но теперь с первого взгляда было ясно, что он мертв как камень. Подойдя ближе, Грачев увидел, что куртка его залита кровью, а в груди торчит нож. Черный не стал тратить патронов на своего подельника. Судя по всему, это был очень рациональный человек.

Грачев тоже был рациональный человек и на веранду вернулся неспроста. Ему нужно было хорошенько обыскать убитого, – по логике вещей, у того должны были иметься запасные патроны к ружью.

Так оно и оказалось – с десяток патронов Грачев нашел во внутреннем кармане. Быстро перезарядив ружье, он побежал к воротам. Теплой компании из подвала видно не было, но Грачев теперь за них не беспокоился – в доме не осталось ни одного бандита.

Только выйдя за ворота, он понял, что произошло. Пока они гонялись за бандитами по всему дому, Мачколян проделал работу просто под стать легендарному Гераклу. Он ухитрился притащить из ближайшей рощи столько рухнувших деревьев и так ловко сложить их на дороге, что проехать здесь было затруднительно не только на красных «Жигулях», но даже и на зеленом танке.

Пока Грачев приходил в себя от увиденного, с земли поднялся тот самый человек, которого бандиты увели как заложника. Он по-прежнему был бледен, но теперь лицо его вдобавок было залито кровью.

– Вы ранены? – с беспокойством спросил Грачев.

Сергей равнодушно махнул рукой.

– Это не моя кровь, – сказал он с усилием. – Я врач, и вот... Взял грех на душу. Когда нас сгоняли в подвал, я незаметно захватил хирургический нож. Вот... Выехали мы за ворота и сразу наткнулись на бревно. Машину швырнуло. Этот, главный их, совсем обалдел – думал проскочить эту лесопилку... Дал по газам, рулем вправо-влево – кардан к чертовой матери... Тут он заорал – этого кончайте и бежим! Этого – это значит меня. Ну, я не стал дожидаться, – в общем, полоснул одного ножом. Вот и кровь. А они побежали. Кажется, катер у них там где-то...

Грачев заглянул в машину. Зрелище было не для слабонервных. Грачев тоже долго смотреть не стал. Под горячую руку хирурга попал тот, кого звали Изюмом. Значит, бандитов осталось всего двое, причем один из них, Зацепа, большой опасности не представлял. Величко с Графом здорово его обработали.

Но где же они сами? Грачев побежал дальше и на верхушке холма неожиданно встретился с Мачколяном. Тот вывалился на него из зарослей и с ходу поинтересовался, как дела.

– Более-менее, – сказал Грачев, продолжая движение. – Только Сашка пропал.

– Никуда он не пропал, – прогудел Мачколян, присоединяясь к товарищу. – Ты куда, на берег бежишь? Ну вот, а он сразу туда отправился. Он понял, что эта шайка собирается дать деру на машине, и решил встретить их за воротами. Вылезли они с Графом в дыру и рванули ко мне. А у меня уже все в ажуре! Понравилась моя линия Маннергейма? То-то! И Сашке понравилась. Дальше мы предположили, что, потеряв машину, они используют последний шанс – катер. Вот Сашка и решил их опередить. Отдал мне пушку на всякий случай, а сам рванул.

– Опередил? – с тревогой спросил Грачев.

– А куда он денется? Наверняка опередил. Увел он катер. Вот пусть теперь покрутятся!

Они пробежали еще с полсотни метров и вдруг увидели лежащего на обочине человека. Подойдя ближе, Грачев перевернул одетое в камуфляж тело. Человек был мертв – Черный прикончил его тем же способом, ударом ножа.

– Зацепа, – сказал Грачев.

– В каком смысле? – не понял Мачколян.

– В смысле имя такое он носил. В своем кругу. А главарь-то вышел на финишную прямую – избавляется от балласта.

– Налегке, оно, конечно, проще, – кивнул Мачколян. – Только грехи, они тоже тяжесть неимоверная! Вот о чем ему думать нужно!

Они добежали до места, где утром высадились на берег, и оба вытаращили глаза. Возле кустов покачивался белый катер, а на борту его, как ни в чем не бывало, восседали Величко и Граф, оба невозмутимые и преисполненные достоинства.

– А где? – в один голос спросили Грачев с Мачколяном.

Величко махнул рукой.

– Уплыл, – сказал он. – На резиновой лодке. Других-то у него не было.

– А что же ты... – начал Грачев.

– А зачем? Я забрал весла, дал ему отплыть и вернулся – знал, что вы прибежите. Ашот на весла сядет – мы его в два счета догоним.

Они попрыгали в катер, и Мачколян взмахнул веслами. Катер понесся вниз по реке, и не прошло двадцати минут, как они заметили впереди серое пятнышко, которое с каждой минутой приближалось, делалось все отчетливее и наконец превратилось в хлипкое резиновое суденышко, управляемое только течением. Человек, сидевший в лодке, обернулся и дважды выстрелил. Над серой водой прокатилось звонкое эхо.

– Граф, лежать! Пригнись, ребята! – сказал Величко. – Человек не в себе, беды может наделать.

Мачколян нахмурил брови и еще сильнее налег на весла. Расстояние между суденышками стремительно сокращалось. Грачев прилег на борт и направил ружье на седоватого человека в лодке.

– Кончай дурака валять, дядя! – крикнул он. – Побереги патроны, чтобы застрелиться!

Седой ничего не ответил. Он вдруг размахнулся и метнул в катер гранату. Она описала над головами спасателей полукруг и шлепнулась в воду за кормой. С лодки донесся крик досады.

Взрыв качнул катер и бросил в сторону. Седой выстрелил еще раз и снова промахнулся.

– Не томи, Грач, – попросил Мачколян. – У меня спина широкая – попадет в конце концов.

Грачев прищурил глаз, поймал лодку на мушку и, затаив дыхание, выпалил из обоих стволов. Гром выстрелов смешался с треском разрывающейся резины. Лодка тут же накренилась, седой инстинктивно бросился на другой борт, уронив впопыхах пистолет в воду. Лицо его побледнело и сделалось того же цвета, что и волосы. Он с ненавистью смотрел на приближающийся катер и из последних сил цеплялся за съеживающийся резиновый борт.

Мачколян придержал одно весло и описал вокруг тонущей лодки круг почета. Через секунду она совсем ушла под воду. Исчез и седой. Но тут же его голова снова показалась над поверхностью. Захлебываясь, он крикнул:

– Ладно, начальники! Ваша взяла! Банкуйте! Я... – Он не договорил, захлебнулся и снова ушел под воду.

Мачколян подплыл ближе, нагнулся и выудил из реки утопающего. Он вывалил его на дно катера, точно сеть с добычей, – прямо под нос оскорбленному Графу. Седой закашлялся. С него ручьями текла вода. Опасливо глядя на оскаленную собачью пасть, он сел и вытер рукой лицо.

– Да ты в болотных сапогах никак собрался плавать? – захохотал Мачколян. – Жалко, рано я тебя вынул, посмотрели бы на такой заплыв...

– Ба, да это же наш старый знакомый! – вдруг сказал Грачев, всматриваясь в лицо седого. – Узнаете? Это же он нам дорожку перешел, как только мы в Бельск приехали. Точно, он!

– Вот из-за него у нас все наперекосяк и пошло, – уверенно заключил Величко. – Недаром у него кличка Черный. Черный кот – это точно.


Большой вертолет приземлился на лугу под вечер, когда завал перед домом был давно разобран, разбитые «Жигули» водворены во двор, а обитатели дома в какой-то степени успокоились. Правда, все сидели по своим комнатам и встреч между собой избегали. Только Константин возился с мотором своей любимой «Тойоты», но возился больше для того, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.

Его жена тоже возилась, но с Андрюшкой. Она выкупала его, переодела во все чистое и даже пообещала навещать его в детском доме. Герой дня был настолько измучен, что уснул, когда Виктория кормила его обедом.

Спасатели вышли встречать вертолет в полном составе, даже Макс присутствовал. Хозяин отыскал ему в чулане костыль, и Макс заявил, что чувствует теперь себя лучше, чем когда ходил на двух ногах.

Однако появление из вертолета знакомой невзрачной фигуры в сером пиджаке явилось для них полной неожиданностью – они не думали увидеть здесь Косицина. С ним была еще куча народа – милицейские чины, следователь Зябликов, кто-то из администрации Бельска. Оказался среди пассажиров даже директор детского дома, в котором воспитывался Андрюшка.

– Ну, шайтаны, докладывайте, – бесцветным голосом сказал им Косицин. – Я вас зачем в Бельск послал?

– Зачем послал, мы выполнили, – сухо ответил Грачев.

– А прочее?

– Так сложилось, – вставил Мачколян. – Форс-мажор.

– Я дам вам форс-мажор, – пообещал Косицин. – По выговору влеплю...

– На нас даже командировку не стали оформлять, – возразил Грачев. – Документально мы здесь не существуем.

– А вот мы существуем, – заметил Косицин. – Наше подразделение особым распоряжением направлено в Бельск, образно говоря, разгребать завалы. А вам теперь не до этого – с вами теперь следователи да врачи работать будут! Максимов еле ходит, у Грачева голова разбита... Ладно, я с вами еще поговорю!

Он махнул рукой и быстро пошел вслед за группой должностных лиц, которые уже входили в ворота. Отойдя на несколько шагов, он вдруг обернулся и крикнул:

– Максимов, готовься! Тебя сразу в Желтогорск отправим, в больницу, еще не хватало, чтобы ты у меня без ноги остался! И так голова кругом от вас идет.

Спасатели молча смотрели ему вслед. Вдруг Мачколян сорвался с места и догнал начальника.

– Ты вот что, Михаил Илларионович, – сказал он, понижая голос и оглядываясь на товарищей. – Ты дай мне шестьсот рублей взаймы, ладно? Прямо сейчас. Мы девчонке одной задолжали. В нее Максимов влюбился. Если сразу не отдать, он точно под этим предлогом опять сюда примчится, а у девчонки жених и вообще, сам понимаешь... – и он требовательно протянул руку.

Ошеломленный Косицин машинально полез в карман, достал бумажник и, хмурясь, отсчитал шестьсот рублей. Мачколян смял их в своем огромном кулаке и, повеселев, помчался обратно. Косицин перебрал оставшуюся мелочь, крякнул и убрал бумажник.

– Ну, мародеры! – бессильно сказал он.


home | my bookshelf | | Штормовое предупреждение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу