Book: Несвятое семейство



Михаил Серегин

Несвятое семейство

Пролог памяти

Владимир Свиридов часто вспоминал обстоятельства, которые свели его с неповторимой и неподражаемой Алисой Смоленцевой.

Он всегда считал, что за всю свою жизнь проигрывал только дважды: первый раз – судьбе, отправившей его на свалку жизни после того, как в девяносто пятом его «ушли» в отставку из спецназа ГРУ после ранения. И ему пришлось все начинать с нуля, с чистого листа.

И второй раз – он проиграл госпоже Смоленцевой. Алисе. Альке. Которую он не захотел понять до конца.

Как не хотят заглянуть в затянутое мутной зеленью зеркало тихого омута, боясь, что закружится голова, неотвратимо притянут чьи-то глаза в слепой глубине и ты уйдешь туда без права возвратиться и раскаяться в своей роковой ошибке...


Все началось холодным сентябрьским вечером в угрюмой и неласковой Москве девяносто третьего. Да, той самой осенью, когда в столицу снова, как в незабвенные августовские дни девяносто первого, ввели танки.

...Владимир помнит тот прохладный осенний вечер, порывы рваного ветра, мечущегося между стволами вязов в старом парке, по которому медленно шел он – молодой человек лет двадцати восьми, с умным тонким лицом интеллигента в десятом поколении и большими, необычайно красивого разреза глазами. В этих умных и равнодушных глазах светилось спокойное, отстраненное довольство окружающим миром.

Несмотря на то что своей осанкой, внешностью и походкой, артистически мягкой, гибкой и элегантной, этот человек выделялся на фоне снующих по аллеям людей – судя по их многочисленности, все они возвращались с работы, – на него никто не обращал внимания.

Он не спеша шел по дорожке, а пальцы – длинные тонкие пальцы профессионального музыканта – сжимали ручку черного футляра для скрипки.

Ветер прихотливо трепал его волнистые темные волосы, и время от времени молодой человек поправлял ниспадающую на лоб прядь легким движением руки.

Он преодолел длинную аллею в красно-желтых водоворотах опавших листьев и вошел в подъезд желтого пятиэтажного дома, расположенного возле парковой ограды. Поднялся на третий этаж и, подойдя к внушительной железной двери с номером 21, окинул ее пристальным взглядом сузившихся от напряжения глаз. Коротко звякнув металлом в кармане невзрачного серого полуплаща, он извлек связку отмычек.

...Нет, это был не классический набор примитивных отмычек, которым пользуются заурядные воры-домушники. Отмычки, замелькавшие в руках интеллигентного молодого человека со скрипкой, представляли собой чудеса творческой мысли конструкторских бюро ФСБ и ГРУ. Человек, в совершенстве умеющий пользоваться этими инструментами, мог за минуту открыть металлическую дверь с фактически любой сигнализацией и степенями защиты.

Впрочем, тот, кто сейчас манипулировал отмычками, умело открывая замысловатые замки и блокираторы, мог вскрыть почти любую квартиру или машину при помощи отвертки, гвоздя и молотка.

Не говоря уж о гидравлическом домкрате. Который, кстати, вовсе не такая невообразимая неподъемная махина, каким его себе представляют многие. Он легко собирается из легких алюминиевых трубок.

Молодому человеку со скрипкой потребовалась лишь одна минута, чтобы открыть дверь, на которую наверняка были написаны тома гарантийных свидетельств о полнейшей ее надежности и неприступности.

Он проскользнул в темную прихожую, не зажигая света, тщательно вытер подошвы ботинок о половичок и прошел в комнаты.

Окна гостиной выходили на парк. Из них прекрасно просматривались подходы к подъезду, в который двумя минутами раньше вошел молодой человек со скрипкой.

Он бросил пристальный взгляд вниз, туда, куда только что подъехала черная «Ауди» и вышедший из нее плотный здоровяк почтительно распахнул заднюю дверь и подал руку сначала пожилому лысеющему мужчине с хищным ястребиным носом, а потом средних лет невысокой женщине в дорогом стильном пальто, модной шляпке, с миловидным капризным лицом и порывистыми движениями.

Молодой человек уложил футляр скрипки на подоконник и открыл его...

Но там была вовсе не скрипка.

В футляре лежали части дальнобойной винтовки с оптическим прицелом и глушителем, а также пистолет «беретта». С уже навинченным глушителем и заправленной обоймой.

Именно он и оказался в артистической руке с тонкими пальцами профессионального музыканта...


– А где Алька? Она сказала, во сколько сегодня придет домой?

– Она сказала, что задержится у подруги, Владимир Казимирович. Если останется переночевать, то позвонит.

– Бардзо добже, Артур. Ты свободен.

И мужчина с ястребиным носом сделал неопределенный жест рукой, который, вероятно, должен был обозначать, что сегодняшний рабочий день его шофера закончен.

Тот сдержанно, но в то же самое время предельно почтительно кивнул и исчез во мраке лестничного пролета.

– Ты не боишься, Володя, что она попала в дурную компанию? – произнесла женщина, не переставая при этих, в общем-то очень естественных в устах всякой матери, словах капризно кривить губы.

Мужчина досадливо поморщился и, набрав четырехзначный цифровой код, вставил ключ в замочную скважину.

– Что же ты молчишь? – не отставала супруга.

– Да ладно тебе, Маринка, – отмахнулся мужчина, – гонишь тут не по делу. Она нормальная девка. А что ты хотела... чтобы она в восемнадцать лет сидела дома и никуда не выходила? Вот тогда надо было бы беспокоиться, а сейчас, по-моему, все совершенно в норме.

– Вот ты так всегда, Владимир Казимирович, – перешла на сухой официоз Марина. – Стоит тебе сказать о дочери, так ты тут же строишь из себя беззаботного бодрячка и начинаешь петь песенку «Все хорошо, прекрасная маркиза».

Владимир Казимирович, которому свирепые демарши супруги, по всей видимости, были не в диковинку, пробурчал под нос что-то сдавленно-неодобрительное и открыл дверь.

Щелкнул выключатель, и Владимир Казимирович машинально прикрыл рукой глаза. Когда же он рискнул отнять ладонь от лица и приоткрыть зажмуренные глаза, то увидел перед собой молодого человека очень приятной наружности, стоящего в дверях гостиной и со сдержанным любопытством рассматривающего Марину, снимающую обувь.

– Вы... вы кто такой? – наконец выдавил Владимир Казимирович, и его хриплые слова совпали с коротким захлебывающимся криком Марины:

– Вы что... с Алисой, да? Она уже домой начала водить...

– Вы Владимир Казимирович Бжезинский? – спокойно спросил молодой человек, не обратив ни малейшего внимания на несносную даму.

– Да, но...

– Можете больше ничего не говорить. Мне очень жаль.

Владимир Казимирович не успел даже испугаться, настолько приятное и успокаивающее впечатление производил этот нежданный гость – несмотря даже на известного рода щекотливость ситуации, – как из-за спины молодого человека с завораживающей, неуловимой для глаза обычного человека быстротой вынырнула рука с зажатым в ней пистолетом.

Марина перекосила рот в беззвучном крике, увидев, как окаменел ее муж, на лбу которого нелепой и жуткой кляксой возник кровавый росчерк пули, – но увидеть, как он сполз по двери на пол, ей уже было не дано. Холодный взгляд киллера упал на парализованную страхом женщину, и тут же его мозг четко продиктовал единственно возможное решение: никаких свидетелей.

Он перевел на нее дуло пистолета и дважды выстрелил в перекошенное ужасом лицо, а когда она упала, хладнокровно произвел еще два – контрольных – выстрела, направленных в голову Владимира Казимировича Бжезинского и его супруги Марины Алексеевны Смоленцевой.


Это было двадцать девятое сентября девяносто третьего года. На следующий день Владимиру Свиридову, элитному офицеру спецназа ГРУ, с таким беспощадным профессионализмом исполнившему заказ госструктур, исполнилось двадцать семь лет.

Только двадцать семь.

Количество людей, которых к тому времени отправил на тот свет Владимир Свиридов, исчислялось несравненно большим числом.

...В последнее время он все чаще засиживался допоздна наедине с самим собой в самых дорогих элитных ночных заведениях Москвы (благо деньги, перечисляемые ему за отработку заказов, вполне позволяли жить на широкую ногу – с известной долей здоровой сдержанности, разумеется) и думал о своей роли в этой жизни. О страшной роли чистильщика, палача, волка криминальной России, который призван уничтожать зло.

Бесспорно, он, офицер ГРУ, обученный и вышколенный по недосягаемо высоким стандартам, обязан был выполнять все приказы своего начальства и лично начальника спецотдела «Капелла» полковника Платонова. Степень мотивированности этих приказов всегда оставалась для него, исполнителя, ненужным звеном в классической цепочке Заказчик – Организатор – Исполнитель.

Организатором являлся полковник Платонов. Исполнителями – они, четырнадцать офицеров спецназа ГРУ из особого отдела «Капелла», переориентированных с внешних приоритетов противостояния на внутренние. Враг был обозначен предельно четко: буйно расцветшая преступность, тесно смыкающаяся с максимально криминализированным бизнесом и властными структурами.

Заказчиком же во всех случаях являлось государство.

...Свиридов сидел за столиком в полном одиночестве и неотрывно смотрел на неотвратимо – раз за разом – пустеющий бокал. Иногда он косился на застывшее где-то там, в полумраке стенной ниши, металлически поблескивающее зеркало: оттуда в отсветах трех свечей мрачно наплывало застывшее суровое лицо с чеканным профилем, четко очерченными губами и властным подбородком... Слепая, замкнувшаяся сама на себе сосредоточенность, упирающаяся в обреченность, придавала этому молодому лицу выражение, присущее только очень опытным, много и горько пожившим людям.

«Тоже мне – страдания юного Вертера... Если бы меня видел полковник Платонов, меня немедленно отчислили бы из „Капеллы“ (а отчисление из „Капеллы“ осуществлялось только одним путем – нажатием на спусковой крючок)», – мелькала в голове Владимира заблудившаяся стылая мысль. Нарастающий с каждым последующим бокалом шум в ушах не давал отойти от мрачных размышлений и переключиться, ну, скажем, на созерцание сидящей через столик еще совсем молоденькой девушки.

На созерцание с последующим приятным знакомством...

Допив бокал, Свиридов посмотрел на девушку: нельзя же, в самом деле, строить из себя этакого Спинозу, озабоченного высокоморальными изысками смысла жизни. Ведь ему только двадцать семь. Только двадцать семь.

Поднявшись, он преодолел разделяющее их расстояние, присел за ее столик и тихо произнес:

– Я вижу, у вас такое же человеконенавистническое настроение, как и у меня. Давайте лучше ненавидеть друг друга, чем весь мир сразу.

Девушка вскинула на него большие темные глаза, и Владимир увидел, что она в самом деле еще очень молода – не больше восемнадцати лет. Но в глазах девушки тлела вековая боль.

– А я и не ненавижу весь мир, – ответила она. – Это для истеричных тинейджеров... Много чести его ненавидеть. Вы, наверно, выпили немного больше, чем следовало бы. А у вас что, сегодня день рождения?

– Как это вы догадались?

– Просто я ненавижу свой собственный день рождения. И когда в этот день ко мне приходит куча гостей с еще большей кучей подарков и начинает говорить всякие глупости о моем цветущем виде и в высшей степени замечательной фигуре... так вот, на моем лице появляется такое же выражение, как вот сейчас было на вашем.

Свиридов улыбнулся.

– Почему-то многие люди, напротив, любят свой день рождения, – произнес он. – Честно говоря, думал, что я один такой урод, который терпеть не может ощущать себя именинником.

Девушка подняла брови:

– Урод? По-моему, вы вовсе не урод. Вы, между прочим, самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела...

– С вами что-то случилось? – почти перебил ее Свиридов, которого такая откровенная категоричность – без примеси глупо-загадочного мямлящего кокетства, которое обычно преобладает в речи красивых девиц, – взбудоражила и полоснула какой-то горькой болезненной тревогой. – Не молчите... ведь случилось, правда?

Девушка покачала головой, а потом, не сводя со Свиридова глаз, выпила бокал с ядовито-оранжевым коктейлем и наконец тихо произнесла:

– Просто вчера вечером я осталась одна. Совсем... одна. – И с беспощадной откровенностью добавила: – Вчера вечером убили моих родителей.

– А ты... что же ты?.. – машинально вырвалось у Свиридова.

– А я сбежала из дома, чтобы никогда туда больше не возвращаться. Пусть эти тетушки и дядюшки сами решат, что делать. Как организовывать похороны. Как делить наследство, наконец.

– А ты? – будто не в силах сойти с колеи одной и той же короткой фразы, спросил Владимир.

– А я не хочу сойти с ума.

...И девушка на едином дыхании рассказала ему, как пришла домой в одиннадцать утра и, открыв дверь, обнаружила буквально на пороге квартиры трупы отца и матери. Их убили хладнокровно и со знанием дела. О том, что работал профессиональный киллер, она догадалась по сакраментальным контрольным выстрелам в голову.

Прибывшая через полчаса бригада следователей и куча невесть откуда появившихся родственников и коллег по работе показались ей просто никчемным шумом и беспорядочным мельканием рук, ног и соболезнующих лиц. Нельзя сказать, что она сильно любила своего эгоистичного, мало интересующегося жизнью дочери отца и страдающую истерией и самодурством мать, но все равно... это были единственные родные люди.

– Мне сказали, что их убили прямо в квартире и что человек, который сделал это, вошел туда до них, открыв дверь какими-то хитровыебанными отмычками, – медленно произнесла она. – Следак еще сказал, что, по всей видимости, работал специалист экстра-класса... видно по почерку. Как каллиграфически выверенно он расписался на лбу моего папаши! – В ее горле что-то сухо хрипнуло, словно вымученно и страшно рвались скрытые струны, и Свиридов одним движением опрокинул в рот только что принесенный официантом омерзительный ром.

Таких совпадений просто не может быть! Но тем не менее одно из таких несуществующих совпадений сидело в метре от Владимира. И именно он, Свиридов, уничтожил семью этой девочки с такими широко распахнутыми горькими глазами и тихим, раздавленным голосом.

Ему никогда еще не приходилось сталкиваться – вот так, лицом к лицу! – с людьми, на плечи которых он, по мановению руки неумолимого Долга, обрушил целую лавину безвылазного и беспощадного горя.

Вероятно, только Достоевскому под силу описать, что может происходить в душе подобного человека в такой момент. Но глупо вообще рассуждать об этом.

– Прости, – сказал Владимир. – Наверно, мне лучше уйти. – Он попытался подняться, но она схватила его за руку и заставила сесть на место.

– Не уходи! Я даже не знаю твоего имени, но не уходи... Я не могу остаться вот так...

Свиридов на всю жизнь запомнил последовавшую за этим ночь. Они ушли из клуба в три часа ночи и пошли прямо к нему, на его служебную московскую квартиру, которую оплачивало ведомство, приговорившее к смерти Владимира Казимировича Бжезинского, отца Алисы.

...Но самое необъяснимое – это то, что между ними ничего не было. Ни взрыва страсти, до предела обостряемой несчастьем и горьким привкусом непоправимой утраты на губах. Ни шекспировских монологов о ненависти и невозможности остаться таким, как есть, о невозможности остаться в этом мире вообще.

Они говорили о себе. О возникших на пепелище боли, с одной стороны, и невозможности говорить откровенно – с другой. Все это смахивало на какой-то совместный психоз. Это было так завораживающе, что Свиридов невольно почувствовал: он не сможет оторваться от этой девушки. Только время позволит ему сделать это. И она, Алиса, тоже чувствовала, что этот человек, которого она назвала самым красивым мужчиной в своей жизни... что он не мог встретиться просто так.

Их свело вместе то, что обозначают до слезливости банальным и до банальности слезливым: сама судьба протянула руки, чтобы пересечь их пути. Никакой любви с первого взгляда. Никакого успокоения. Просто способ увести себя от засасывающих в трясину мыслей.

А наутро, когда слепой, по-детски беспомощный серый рассвет начал неуклюже тыкаться в окна и тереться о стекла ветвями облетевших тополей, как щенок трется о ногу хозяина... Владимир неловко коснулся губами щеки буквально рухнувшей в изматывающую усталость мертвого утреннего сна девушки и произнес:

– Ну что ж... пусть я потом буду думать, что у меня белая горячка и что я редкий дурак... Но только мне кажется, что она будет моей женой. Ничего не могу сделать по-человечески.


Свиридов никогда не бросал слов – даже таких дурацких, как вышеприведенные, – на ветер: в тот же день, повинуясь какому-то непреодолимому императиву всего своего существа – перевернуть, изменить что-то в слепой и бездарной своей жизни! – они стали мужем и женой. И Алиса стала жить у Свиридова, даже не подозревая, кем является этот человек...



Пародия на плохую мелодраму. Если бы все было не так обжигающе жутко и не могло произойти на самом деле.

В конце концов, каждый человек имеет право хотя бы на одно безумство в своей жизни. Даже если этот человек – офицер элитного отдела спецслужб.

Глава 1

Старый незнакомый

– «Жил Александр-р Герцевич... еврейский музыкант... в-в-в... он Шуберта наверчивал, как чистый бриллиант», – бормотал Афанасий Фокин, перелезая через отчаянно качающийся и пригибающийся к земле деревянный забор, которым была обнесена строительная площадка недостроенного дома. Этот забор весьма напоминал долговязого человека – такой же нескладный. Его прочность явно не соответствовала почти трехметровой высоте.

Забор зубовно стонал и натужно скрипел под массивной тушей Афанасия Сергеевича, но все-таки не падал.

Но вот когда Фокин забрался на самый его верх, всем своим видом напоминая композицию «собака на заборе», и с силой оттолкнулся от забора ногами, – несчастное ограждение не сдюжило.

Целый его пролет выворотился и, ломая стойки, рухнул на землю, а Афанасий, которого огрело-таки обломком доски по широченной спине, невольно присел от удара и головокружительно выругался.

– Бля... понастроили тут чудеса мусорной архитектуры... – пробормотал он. – Какие-то бревна падают... этих строителей надо было послать в Грозный укрепления строить: ни один чеченец не прошел бы... свалился от восторга.

Бесспорно, Фокин перелез бы через забор таким образом, что он и не скрипнул – физическая подготовка и координация движений вполне позволили бы, – но сегодня он несколько перебрал со спиртными напитками. Кроме того, настоятельная потребность выиграть заключенное буквально полчаса назад пари... впрочем, об этом несколько позже.

Фокин тяжело перешагнул через вздыбившийся обломок рельса, невесть кем и неизвестно зачем заплавленный в а la «коровья лепешка» толстый кусок грязного асфальта, и направился к темной громаде недостроенного дома.

Он довольно быстро забрался на самый верхний этаж дома, где были аккуратно сложены стопки красного и белого кирпича, и, почти вслепую отыскав какую-то здоровенную, перемазанную в полузасохшем бетоне бочку, начал швырять в нее кирпичи. Это заняло не так уж мало времени, потому как после каждой стопки препровожденных в бочку кирпичей Афанасий Сергеевич вынимал ополовиненную бутылку водки и любовно к ней прикладывался, напевая под нос что-то наподобие: «Ну я ж пил из горлышку, с устатку и не евши... шо ж вы хотите...»

Набросав кирпичей, он привязал к бочке веревку и, перекинув ее через блок, быстро спустился по этой веревке обратно на грешную землю.

Если бы только видели его в этот момент прихожане Воздвиженского собора, в котором он вот уже два года – по какому-то совершенно невероятному, до хруста костей, выверту судьбы – обретался в сане священника со звучным именем отец Велимир!

Доверие, и без того подорванное бесчисленными появлениями Фокина на литургии в нетрезвом виде и мастерскими совращениями нескольких прихожанок с последующим образумлением их ревнивых мужей, – это доверие паствы и вовсе достигло бы критической нулевой отметки, увидь она, как и каким замысловатым образом ее духовный наставник вдохновенно ворует кирпичи со стройки.

Фокин обернул веревку вокруг мощного запястья и потянул на себя. Бочка не поддалась. Она плотно прикипела к лесам, сцепленная с ними едва ли не двумя центнерами кирпичной поклажи.

Фокин собрался с силами и, уцепившись одной рукой за дерево, второй дернул так, что потемнело в глазах, а бочка сорвалась с лесов и пошла вниз, стремительно набирая скорость. Незадачливого отца Велимира оторвало от дерева и стремительно потащило вверх, потому как обмотанная вокруг запястья веревка, перекинутая через блок где-то там, наверху, упорно тянула наверх под действием падающего груза. И так как бочка с кирпичами была куда тяжелее Афанасия, он птицей-бабочкой взмыл к небесам, не успев даже рявкнуть сакраментального: «Балля-а-а-адь!»

Где-то в районе третьего этажа траектории движения отца Велимира и расхищаемого им чужого добра пересеклись, и тяжеленный груз чиркнул по боку Фокина, распоров куртку и рубашку, как будто то была туалетная бумага, – и Афанасий, матерно взвыв, полетел дальше.

– В-в-в... с-суки!!

Бочка ударилась о землю и, подпрыгнув, развалилась. Кирпичи вывалились из нее, масса тела зависшего где-то возле четвертого этажа Афони превзошла полегчавший груз, и в полном соответствии с законами физики осколки бочки взмыли вверх, а Фокин рухнул на пятачок земли, откуда его несколькими секундами раньше унесло в запредельные выси.

Такого испытания не выдержал даже бычий организм Афанасия – он потерял сознание.

Впрочем, так как особо терять было нечего – большую часть сознания отец Велимир оставил в близлежащем кабаке, – он пришел в себя буквально через несколько минут. Пощупав ноющий бок и ушибленное колено, убедился в том, что вроде ничего не сломано.

И тут его взгляд упал на обмотанную вокруг запястья веревку, и Фокин, облизнув с прикушенных губ кровь, головокружительно выругался.

– Ну какого херувима я намотал эту веревку? – пробурчал он, основательно облегчив душу несколькими замысловатыми синтаксическими конструкциями, и освободил руку от предательской веревки. После чего ему на голову со свистом рухнули останки обретшей свободу злополучной бочки.

Это было последней каплей. Фокин простонал что-то непотребное и шумно свалился в канаву, наполненную какой-то дурно пахнущей жижей.

* * *

– И где этот дятел? – проговорил Владимир Свиридов, насмешливо рассматривая балансирующего перед ним на дрожащих от перепоя и пружинящих, словно в морскую качку, ногах плотного молодого парня серой мелкоуголовной наружности.

– Вв-в-в... каккой дятел?

– Ну Фокин, что б его подняло да шлепнуло!

Если бы Свиридов знал, до какой плачевной буквальности его слова соответствуют всему действительно происшедшему с Фокиным, то, возможно, он и не стал употреблять пожелание именно в такой форме. Но он не имел представления о том, куда пошел отец Велимир, и уж тем более не мог догадаться, какая именно жидкость из числа содержащихся в организме ударила тому в голову и на что конкретно его подвигла.

– Ф-ф-ф... Фокин? Это типа тот здоровый, который чехлил базар, шо он типа святоша и там вроде в церкви паству дрючит?

– Вот именно.

– А он пошел на стройку.

– Это еще зачем?

– А мы с ним заключили п-пари... типа там... вощем...

– Какое там еще пари? – со сдержанной тревогой в голосе спросил Владимир.

– Н-не знаю.

– На какую стройку? – бросил Свиридов.

– Да в-вон типа... которая типа под...

– Ясно, – Владимир хлопнул неустойчивого гоблина по плечу, отчего тот малоэстетично хрюкнул и упал головой под стол. Набежавшие официанты принялись поднимать незадачливого выпивоху, а Владимир, покачав головой, поспешил к выходу из ночного клуба.

В самом деле, на какую именно стройку отправился отец Велимир, догадаться было несложно.

Потому что буквально в ста метрах от ночного клуба «Морской конек», где культурно отдыхали Свиридов и Фокин с товарищами, находилась стройка элитного жилкооператива. И, учитывая, что двигательные способности пресвятого отца Велимира сложно было признать в тот момент удовлетворительными, дальше чем до нее он едва бы дошел.

Свиридов добрался до стройки за какую-то минуту и, легко перемахнув через забор, уже сломанный каким-то ретивым радетелем, наклонился и рассмотрел четко отпечатавшиеся на влажной рыхлой земле следы. Совсем свежие и просто-таки огромные следы. Сложно предположить, что в этот поздний час сюда могло забрести сразу два человека такой богатырской комплекции – с широченными шагами и геркулесовой ступней.

Несомненно, следы принадлежали отцу Велимиру.

Свиридов прошел по следу и наткнулся на груду кирпичей. Судя по тому, что многие из них были банальным образом расколоты, несложно было предположить, что их сгружали сюда каким-то особенно варварским способом.

В этот момент за спиной Владимира что-то сдавленно булькнуло, и он, обернувшись, увидел Фокина, который пытался выкарабкаться из какой-то чудовищной ямы помойного типа. Пресвятой отец был с ног до головы перемазан жидкой грязью, а на лбу налипло краснокирпичное крошево – вероятно, Фокин при падении ткнулся головой в кирпичи и, чего и следовало ожидать, размолол их в порошок.

Или что-то вроде того.

– Вероятно, вот это и значит – нажраться, как свинья, – откомментировал Свиридов, протягивая Афанасию руку и помогая изрядно подмочившему одежду и репутацию горе-священнослужителю выкарабкаться из канавы. – Разве что только не хрюкаешь.

Фокин, дернув ногами, прохрипел:

– Погоди... зацепился за что-то... тяни.

Владимир напряг все силы и рванул Фокина на себя. Как бы ни был тяжел отец Велимир, от таких усилий он вылетел бы из ямы, как выдернутая огородником редиска из земли.

Но, против всех ожиданий, он только подался вверх на каких-то десять сантиметров.

– Дедка за бабку, кошка за мышку, внучка за Жучку, тянем-потянем, вытянуть не можем, – пробурчал Свиридов. – Там какая-то особо тяжелая коряга, надо думать.

– Попробуй еще раз... а то я уже ног не чую... холодно... – сипло выдавил Фокин. – Там че-то типа как держит...

– Да попробую, конечно, что ж мне – тут тебя оставлять, что ли? – грустно усмехнулся Свиридов и, крепко сцепившись с Афанасием, потянул его так, что потемнело в глазах...

На свет божий показались облепленные грязью ноги Афанасия. Вокруг одной из них обмотался тонкий, но, очевидно, прочный канат. Прочный – это оттого, что к одному из концов каната был привязан здоровенный обломок бетонного блока – килограммов эдак на семьдесят, не меньше. Вероятно, это именно он мешал Фокину выкарабкаться.

Второй конец уходил в яму.

Свиридов настороженно взглянул на отфыркивающегося и усиленно матерящегося смиренного служителя церкви, который сдирал с ноги злополучный канат. Что-то непонятно, зачем на стройке кому-то потребовалось привязывать канат к фрагменту строительного блока.

В этот момент Фокин выдал особо аппетитную ругань и, продолжая сидеть на земле, поднял тяжеленный кусок железобетона так, как будто то был пятикилограммовый кирпич, и замахнулся, собираясь швырнуть его обратно в канаву.

– Погоди! – поспешно остановил его Свиридов. – Положи его на землю.

– Поплавал бы сам в этом отстойнике, посмотрел бы я, как ты тут кудахтал бы, – проворчал отец Велимир, но кусок железобетона все-таки положил.

Свиридов тем временем взялся за канат и с силой потянул его на себя. Черная гладь всколыхнулась, нехотя разошлась тяжелыми ленивыми кругами, и с мерзким чавканьем и бульканьем, которые обычно можно услышать при наличии в доме засорившегося унитаза, на поверхность вырвалось что-то продолговатое и густо облепленное грязью.

Свиридов некоторое время посмотрел на это, а потом сказал:

– Длинновата веревка-то. Метра полтора будет. Хотя канава, конечно, поглубже...

– Ты это о чем?

– А вот о чем, – проговорил Владимир и выволок выуженный из канавы предмет на берег.

Фокин взглянул на свиридовский «улов» и, вцепившись грязными пальцами в еще более грязную короткую бороду, проговорил:

– Так вот, значит, как... Оказывается, у меня был напарник по заплыву...

...Заляпанный грязью предмет оказался трупом высокого, атлетически сложенного мужчины. Пресловутая грязная веревка была обмотана вокруг его горла. По всей видимости, он был убит совсем недавно, потому что тело не было обезображено гниением или отвратительным разбуханием вследствие нахождения в воде.

Свиридов пристально вгляделся в черты лица покойного и проговорил:

– У меня смутное ощущение, что я его где-то видел... По всей видимости, его не утопили... бросили в воду уже мертвым.

– А может, он просто упал в воду, типа как я... только ему не так повезло? – предположил Фокин, который, по всей видимости, не утратил остатки хмеля даже в связи с таким замечательным купанием.

– Ага... шел, зацепился шеей за веревку с куском железобетона и упал в удачно подвернувшуюся яму, – откомментировал Свиридов. И вдруг воскликнул: – Вспомнил! Вспомнил, где я видел этого парня!

– Здесь же, только где-то так позавчера? – иронично ввинтился Афанасий. – Когда мочил его... типа вот в этой воде?

– Ну и шуточки у тебя, Афоня, – махнул рукой Владимир. – Дело в том, что этот парень работал у Бжезинского... предпринимателя, которого отработал наш отдел в девяносто третьем.

– Бжезинский? – Фокин поморщился и заворочал грязным пальцем в слипшихся волосах на затылке. – Б-бжезинский? Что-то я такого не припомню. Мало мы, что ли, тогда ихнего брата почикали?

– Зато я помню, – сказал Владимир. – И вот этот парень, который валяется тут перед нами, – это Артур, шофер и личный телохранитель Бжезинского Владимира Казимировича, убитого двадцать девятого сентября девяносто третьего года в собственной квартире. Пять лет... да, прошло почти пять лет.

Фокин пристально взглянул на присевшего на корточки друга, и вопрос: «Кто именно убил упомянутого бизнесмена?» – замер на его губах, еще хранящих неприятный привкус грязной, с примесью бензина и мазута, воды из ямы, из которой выловили мертвого Артура...

* * *

– Зачем ты полез на эту стройку? – вопрошал Владимир ранним утром следующего дня Фокина, совершенно замученного чудовищным похмельем. – Зачем тебе понадобилось выкидывать эти цирковые номера?

– В-в-в... – Фокин попытался подняться с подушки, но неистово закружившуюся голову свинцово припечатало обратно, а перед глазами заметался хоровод жгучих и воющих, с алыми горчинками ада, огоньков. – Вот это колбасит... плю... плю... плющит... такого ваще никогда...

– На, испей из моего кубка, боярин, – хмуро проговорил Владимир и протянул Афанасию запотевший от холода простой граненый стакан, до краев наполненный чем-то слабо пузырящимся и желто-лимонным, с мутной алеющей поволокой.

– А-а-а... – слабо протянул тот, – «капелловское» пойло... антипохмехмельный кок... коктейль... эт-та хоррошо... м-м-м...

И, с трудом приподнявшись на подушке, отец Велимир вылил содержимое стакана в глотку и, одобрительно ухнув, снова рухнул на диван.

– Так зачем ты вообще поперся на эту стройку? – вновь спросил Владимир.

– Да что тебя это так... интересует?

– А то, что мне звонили из уголовного розыска. И менты затребовали свидетельские показания. Твои и мои. Насчет вчерашнего кордебалета на стройке. Так что, братец, давай приходи в чувство, одевайся – и курц-галопом в отделение.

– За что это? – поинтересовался Фокин, которого куда больше смутила необходимость вставать и куда-то идти, чем слова «уголовный розыск».

– А ты что, не помнишь?

– Н-нет. А что я должен помнить? – Фокин с трудом приподнялся на локте и тут же, коротко простонав, упал на спину – именно этот локоть он основательно разбил при падении. – В-в-в... бляха-муха, прохватило-то как! Мы что, вчера кого-то отметелили до полного, боже избави?

– Надеюсь, что нет. Потому что я же не могу с тобой находиться безотлучно, как при малом ребенке, так что не знаю, что ты там без меня мог натворить. Нажрался ты вчера просто катастрофически.

– Иже еси на небеси... – обессиленно простонал отец Велимир и сделал очередную попытку подняться. Она оказалась несколько более удачной, чем предыдущая. – Грехи наши тяжкие... Ну, что там еще?

* * *

– Свиридов Владимир Антонович? – следователь пристально посмотрел на сидящего перед ним невозмутимого мужчину лет тридцати—тридцати двух и заглянул в тонкую папку. – Я хотел бы узнать, при каких обстоятельствах вы обнаружили труп гражданина Орлова Артура Евгеньевича. Конечно, сегодня ночью вы рассказали это довольно внятно, но тем не менее...

– Да, конечно, – отозвался Владимир. – Я же говорил, что вылавливал из канавы гражданина Фокина, который упал туда, находясь в нетрезвом виде.

– Ага... гражданина Фокина. А что делал на стройке гражданин Фокин?

– Он был более чем основательно пьян. Я думаю, мотивация вполне достаточная.

– Возможно. Только у меня есть к вам еще несколько вопросов, которые я не имел возможности задать вчера. – Следователь поднял на Владимира красные от бессонницы глаза с болезненными коричневыми кругами под ними и, постучав по столу полусогнутым указательным пальцем, проговорил: – Мы обыскали покойного. Помимо документов, при нем обнаружена записная книжка. И в этой записной книжке черным по белому стоит ваш адрес и ваш телефон.

– В самом деле?

– Да. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Только то, что я сказал вам вчера. В свое время я был знаком с этим человеком. Правда, только визуально. Он работал у Владимира Казимировича Бжезинского, в то время довольно известного московского бизнесмена. Господин Бжезинский возглавлял совместное российско-польско-американское предприятие.

– Вам известно, где сейчас находится этот господин Бжезинский?



– Да, известно. На Котляковском кладбище в Москве. Бжезинский был застрелен осенью девяносто третьего... кажется, в сентябре. По всей видимости, это было заказное убийство. Впрочем, если я не ошибаюсь, дело так и не раскрыли. Да... позвольте взглянуть на записную книжку Орлова.

Следователь поджал губы и протянул Владимиру небольшой блокнотик с покоробившимися листами. Вода внесла губительный беспорядок в записи – она размыла и почти совершенно обесцветила буквы, но не настолько, чтобы невозможно было прочитать эти записи.

– Ваше имя обведено красными чернилами, – проговорил следователь. – Так что, как видите, нам не потребовалось долго гадать, что делал тут, в Поволжье, этот человек, прописанный в Москве.

– И что же?

– Вероятно, он намеревался встретиться с вами. А вышло наоборот: вы встретились с ним, да еще в такое неудобное время и в таком неудобном месте. Слишком много совпадений.

– Неужели это следует понимать как задержание? – сухо спросил Свиридов.

– Разумеется, нет. Но ведь вы утверждаете, что этот человек не знает вас?

– Я сказал, что я знаю его визуально. Что касается того, знает ли он меня, я не могу утверждать с полной определенностью. С большой долей вероятности – нет, он меня не знает.

– Вы, кажется, бывший офицер?

– Да. Армейский спецназ. Комиссован по ранению и вышел в отставку.

...Свиридов никогда и никому не говорил о своей былой принадлежности к Главному разведывательному управлению Генерального штаба и уж тем более – к спецотделу «Капелла», о существовании и целях создания которого было известно считанному числу людей. Распускать язык было чревато последствиями. Особенно если учитывать специфику нынешней деятельности Владимира.

После того как Свиридов и Фокин вернулись на родину, в Саратов, в мае девяносто шестого года, перед ними остро встала проблема: кому они нужны после того, как весь мыслимый их потенциал был задействован на службу государству, а потом демобилизовали и попросту списали из спецслужб... Не выбросили ли их на свалку, как отработанный человеческий материал? Кому они нужны сейчас?

Первое потрясение ожидало Свиридова уже сразу по возвращении. Он без труда нашел квартиру родных, но, когда он сообщил открывшему ему дверь долговязому парню лет двадцати, от которого к тому же за километр разило бормотушным перегаром, что, дескать, он, Владимир, является его родным братом, – тот решил, что кого-то из них посетил жестокий приступ белой горячки.

Выяснилось, что у Ильи – так звали родного брата Свиридова – имеется официальное уведомление, присланное непосредственно соответствующей инстанцией ГРУ Генерального штаба, что курсант такой-то военной академии Свиридов Владимир Антонович погиб в Афганистане 30 июля 1988 года при выполнении боевого задания.

То есть почти восемь лет тому назад.

Оказывается, именно таким замечательным образом кураторы «Капеллы» вычеркивали суперкиллеров из списка живых. Одно то, что Владимиру удалось это обнаружить, могло во времена Брежнева и Андропова считаться чудом. Впрочем, хватка спецслужб давно была уже не та... К тому же у них появилось много куда более важных и животрепещущих проблем, чем отслеживать и в перспективе ликвидировать своих бывших элитных работников. Или «музыкантов», как именовал офицеров «Капеллы» их шеф – полковник ГРУ Платонов.

Свиридов попросил Илью показать этот замечательный документ, а потом горько рассмеялся и порвал на маленькие клочки злокозненную бумажку.

Ко времени возвращения Владимира из семьи Свиридовых в живых остался только брат: мать и бабка умерли, а отец, Антон Сергеевич, был убит еще в восемьдесят втором все в том же Афгане.

На следующий день Илья и Владимир отправились в ресторан «Менестрель», одно из наиболее приличных заведений города. Приличное даже на фоне московских «зубров жанра», то бишь тех ночных клубов, в которых так любил проводить время Владимир – еще с того памятного девяносто третьего года.

С момента посещения «Менестреля» и пошел отсчет деятельности Владимира на вновь обретенной им «малой родине».

К сожалению, эта деятельность мало отличалась от «капелловской» кровавой зачистки человеческих душ.

...Свиридовы влипли в банальную драку, в которой, с одной стороны, были Илья и Владимир (пара сопровождавших их девушек, естественно, не в счет), а с другой – едва ли не десяток максимально озлобленных и вооруженных парней, которые, как выяснилось несколько позже, принадлежали к откровенно бандитской группировке, возглавляемой знаменитым Валерием Марковым по прозвищу Китобой.

Итог столкновения угадать было не так уж сложно. Как сказал комментатор в выпуске новостей, сообщая о драке двух автолюбителей с Майком Тайсоном, нетрудно понять, кто взял верх. Команду Китобоя в полном составе транспортировали в больницы со всеми видами травм и степеней их тяжести. Все-таки недаром полковник Платонов считал, что один офицер его отдела стоит десяти крупногабаритных бугаев.

А лучшим бойцом «Капеллы» шеф не без оснований считал Свиридова.

...Илья, которому первым же ударом разбили нос и врезали в солнечное сплетение, отполз в угол и в дальнейшем только наблюдал, как его брат учил парней Китобоя манерам, приличествующим истинному джентльмену. А когда бедняги бандиты закончились и их место заняли сначала двое парней из охраны «Менестреля», а потом и наряд милиции, прибывший на шум, как водится, с получасовым опозданием, то началось главное веселье.

Разгорячившийся и уже изрядно пьяный Свиридов не оценил того, что подбежавший страж порядка дружелюбно вытянул его резиновой дубинкой. В следующую секунду незадачливый мент полетел в один угол, его напарник – в противоположный, а третьего, самого решительного и даже успевшего вытащить табельный пистолет, чтобы прищучить разошедшегося правонарушителя, Владимир прямым ударом левой ноги отправил попросту в глубокий нокдаун.

Конечно, образ мышления капитана спецназа вполне понятен: как несколько жалких бандитов осмелились оскорбить его, элитного офицера ГРУ, который смотрел в лицо смерти уже тогда, когда эта бритоголовая помесь дворняжки и сбежавшего из зоопарка злобного гиббона только еще трусливо шарила по подворотням, выдирая авоськи у старушек и в профилактических целях пиная ногами переусердствовавших с сивухой алкашей! А тут еще и мусора тянут свои привычные к протоколам руки, чтобы добраться до него, Владимира Свиридова, которого миновали пули Афгана, который полз по пышущей жаром дороге из Кандагара и цеплялся коченеющими пальцами за уступы дымящихся кровью гор Кавказа, который смотрел на черные провалы окон горящего Белого дома, ел подметки собственных ботинок в заваленном бункере в Ливане и прыгал с мчащегося под откос с ужасающей скоростью поезда.

И эти юнцы, если что и видевшие, так только глупую муштру в школе МВД, что-то пытаются сделать с ним!

...Вне всяких сомнений, он был пьян и не прав. И когда его все-таки задержали общими усилиями охраны ресторана и милиции, а потом посадили в камеру предварительного задержания, он горько задумался над тем, как порой прихотливо и попросту смехотворно складывается судьба: пройти в буквальном смысле через ад, взять на себя перед богом грех за сотни убийств – и сесть в тюрьму за нанесение средней тяжести телесных повреждений и оказание сопротивления представителям правоохранительных органов при исполнении.

Но его жизненному пути не суждено было – хотя бы временно – заглохнуть на такой нелепой фарсовой ноте. Вскоре его освободили.

Но цена, которую он за это заплатил, была непомерно высокой.

Кто бы мог подумать, что его освободят по ходатайству того самого Валерия Маркова, с чьими ребятами он так ловко разобрался в кафе. Но вовсе не для того, чтобы устроить самосуд и благополучно спровадить его на тот свет.

Марков, воевавший когда-то в Афганистане, будучи бойцом армейского спецназа, при личной встрече с Владимиром выразил даже восхищение его умелыми действиями.

– Школа, брат Володя. – Марков, рослый, статный мужик лет тридцати пяти, тяжело хлопнул его по плечу сильной ручищей и ухмыльнулся во все широкое, массивное приветливое лицо. Бандита Валерий Леонидович напоминал чрезвычайно мало и по внешности, и по манерам, и по выговору. – Школа сразу видна. Спецназ?

– Спецназ, – сквозь зубы ответил Свиридов.

– В Чечне был?

– И в Чечне тоже. Я много где был.

– Что, и в Афгане был? – поинтересовался Марков. И, увидев утвердительный кивок Владимира, удовлетворенно воскликнул: – Ну, тогда ты прям совсем родной. За что ж ты так моих дуболомов-то отрихтовал? Да и мусоров пощелкал не слабо. У них там есть такой милый лейтенант Петров, он накануне отбил почки одному шестаку так, что тот двинул кони на следующий день... Так вот, после тебя его отправили в больницу примерно с тем же диагнозом. Разрыв почки.

– За плохие манеры тоже иногда надо отвечать, – угрюмо ответил Свиридов. – А если хочешь узнать подробности, спроси у самих, как ты выразился, дуболомов.

– Да мне с ними неинтересно разговаривать, я наперед знаю, что они там лепетать будут. А вот с тобой поговорить интересно. – Китобой посмотрел на Владимира тяжелым испытывающим взглядом и, помассировав пальцами виски, медленно, чеканя каждое слово, проговорил: – Ты серьезно влип, Владимир. Скажем, я смогу тебя отмазать, но в наше время ничего не делается даром. Услуга за услугу.

– Мне в самом деле нет никакого интереса протирать нары, – незамедлительно отозвался Свиридов. – Не мое это. Что же ты хочешь от меня?

Марков хотел совсем немного...

А именно – убрать одного замечательного государственного деятеля, совмещающего работу в городской мэрии и активный, но и весьма сомнительный, а порой попросту противозаконный, криминальный бизнес. До недавних пор он, покровительствуя Маркову, прикрывал его группировку в верхах, а теперь на волне предвыборной кампании решил реализовать кое-какие свои амбиции. В этом плане союз с откровенным криминалитетом был ему невыгоден, и этот господин – с милой и дружелюбной фамилией Веселов – решил избавиться от недавних партнеров.

Потеряв ряд позиций и двоих ближайших своих помощников, не говоря уж о мелочи, Китобой догадался, кто стоит за всем этим, и решил начать ответные военные действия, но два последовавших одно за другим покушения на ренегата провалились.

Именно в этот момент под руку подвернулся явно не дилетант в науке убивать – Владимир Свиридов.

Вот какова была теперь плата за его свободу...

Свиридов честно расплатился по представленным ему счетам. Очевидно, наука убивать оказалась для Владимира не профессией, а призванием, потому что он вынужден был использовать свое мастерство даже тогда, когда вовсе не желал этого.

Впрочем, когда это интересовались его мнением?..

После этого случая Свиридова вновь развернуло к старой профессии.

Он остался киллером. Просто от работы на государство он перешел на работу к новым хозяевам этой жизни.

Глава 2

Кот Базилио и лиса Алиса

– Этот следак сказал, что Орлов приехал в наш город для того, чтобы повидать меня. По всему выходит, что я ему зачем-то дико понадобился, несмотря на то что он меня лично не знает. Вероятно, существует кто-то, кому совсем бы не хотелось, чтобы его разговор со мной состоялся.

Фокин, все еще бледно-зеленый с перепоя, только кивал головой в ответ на умозаключения Свиридова.

По словам Афанасия, кто-то заключил с ним пари на то, что он не сумеет взять со стройки пачку кирпичей (пачка – это шестьсот шестьдесят шесть штук). Кирпичи находились на четвертом этаже, и снять оттуда пачку кирпичей без необходимой техники представлялось делом чрезвычайно трудоемким и хлопотным.

Вот Афанасий и доказал, что это все вовсе не так и что существуют обходные пути в деле загрузки и отгрузки кирпича.

Все это звучало настолько нелепо, бессмысленно и сопровождалось таким апокалиптическим утробным иканием, что Свиридов плюнул с досады и отправился на кухню – принести стакан воды. Чтобы незадачливый отец Велимир, значится, перестал икать.

Владимир вернулся через минуту. В одной его руке был искомый стакан с водой, а во второй он держал радиотелефон.

– Ну да ладно, – проговорил Владимир довольно спокойно, – думаю, я разберусь в этом эксцессе и без твоего участия, Афоня.

Фокин одним махом залил содержимое стакана в свою широченную пасть, а Свиридов набрал номер и, услышав, что в трубке прозвучал сочный мужской голос, проговорил:

– Валера? Это я. Дело в следующем...

* * *

...Валерий Леонидович Марков, в соответствующих кругах известный под внушительным именем Китобой, раздраженно потер трехдневную щетину, которая так нравилась его многочисленным подружкам, и посмотрел на высокого плотного парня с широченными тяжелыми плечами, массивными щеками и небольшими мутными глазами, скрытыми за очками с тонированными стеклами. Благодаря этим очкам, которые этот здоровяк никогда не снимал, потому как был изрядно подслеповат, босс прозвал его Котом Базилио, и это прозвище, с легкой руки Маркова, подхватили все члены криминального сообщества – большие и малые. Многие даже не знали, что Кота Базилио зовут Сергеем Грязновым, а вовсе не Базилем или просто Васей, как сокращенно от погоняла титуловали его многие.

– Ну что, Базиль, – хмуро проговорил Китобой, – опять сел в лужу?

– Что ты имеешь в виду, Леонидыч? – осторожно спросил тот.

– Ты был вчера в «Морском коньке» со своими имбецилами?

По всей видимости, слово «имбецил» не входило в лексикон Кота Базилио, потому что он заморгал и, сняв очки, начал нервно протирать их.

– С кем? – наконец переспросил он.

– С такими же уродами, как ты, – мрачно проговорил Китобой. – Да будет тебе известно, Вася, что существует такое показательное на твоем примере понятие, как олигофрения – умственная недоразвитость с рождения. И ее три стадии – дебильность, имбецильность и самая тяжелая – идиотия. Я думал, ты находишься в стадии имбецильности, но теперь полагаю, что ошибся. Ты просто идиот.

– Но при чем тут «Морской конек»?

– «Морской конек» тут в самом деле ни при чем. А при чем тут только два человека, которые тридцать лет тому назад сделали возмутительную ошибку, не воспользовавшись средствами контрацепции. Твои родители, Базилио.

– Но я типа ничего такого, чтобы...

Китобой поднялся во весь свой внушительный рост и, бесцеремонно обрывая своего телохранителя, буквально рявкнул:

– Я же сказал, чтобы вы не провоцировали Фокина на разные фокусы!

– К-какого Фокина?

– Святого! Того здоровенного парня, который вчера рассекал в рясе.

– А-а-а... теперь я понимаю, в чем дело. Так он сам виноват, этот козе... мужик. Он че-то там рамсовал с Вальком и Косым. Я не знаю. А что такое... кто такой этот парень? Он говорил, что он типа в церкви... в натуре так, что ли?

– К этому парню я тебе не советую приближаться и на километр. Ваше счастье, уроды.

– Да кто он?

– Знакомый другого моего знакомого. Робина.

– Робина? Вот этого самого, который... который подчищает... – На лбу Базиля появились крупные капли пота, по всему лицу проступили бледно-серые пятна, свидетельствующие о том страхе, которое вызвало такое короткое, как контрольный выстрел в голову, имя – Робин.

– Да, который стоит вас всех вместе взятых, корявых козлодоев, – отповедовал Китобой.

– Но, надеюсь, он на нас... не в претензии? – осторожно поинтересовался Базилио.

– Надейся. В общем, так: приведи сюда идиота, который кидал понты перед Фокиным. Я посмотрю в его честные глазки...

* * *

Вечером того же дня Базилио, встревоженный и злой, сидел в своем излюбленном «Морском коньке» и мрачно пил текилу, которую он ненавидел всеми фибрами своей живущей по понятиям души. Текила традиционно вызывала у него тошноту, но сегодня он нарочно пичкал себя этим забугорным пойлом, вперив угрюмый взгляд прямо перед собой, в матово отливающую поверхность стола.

В самом деле, ему было о чем задуматься. Давно он не видел своего спокойного и выдержанного босса таким рассерженным и взъерошенным. И было бы из-за чего – всего лишь из-за того, что какой-то в умат пьяный поп полез на стройку, а там благополучно свалился в канаву строительного происхождения и едва не утонул.

Но то, что он нашел в этой канаве... Как будто в городе больше нет канав для того, чтобы в них благополучно падать!

Такое хитросплетение обстоятельств... нет, решительно на этом можно свихнуться. Да и Китобой, который сначала отдает приказание, потом его рассматривает! И еще всех и вся матерно ругает за выполнение этого распоряжения!

Кто такой этот поп?

Китобой сказал максимально ясно: друг Робина. Об этом Робине Базиль слышал не так много, но и того, что он слышал, вполне хватало для того, чтобы сегодня вечером вот так, сдавленно вздыхая, нажираться текилой, а не раздавить пару шампусика с какой-нибудь отпадной клавой и отвалиться с ней в номер на второй этаж.

О человеке по имени Робин ходили легенды. Никто толком не знал, кто он, никто не видел его, но тем не менее многие уже успели ощутить на себе виртуозность его работы. Ощутить в первый и последний раз.

Потому что Робин был козырной картой Валерия Маркова по прозвищу Китобой. Маркова, который уже вполне легально владел четвертью или даже третью города. Маркова, чьи враги и конкуренты из Саратова, Самары, Волгограда, Ульяновска – можно сказать, почти из всего Среднего и Нижнего Поволжья умирали и исчезали, как по взмаху волшебного жезла, а потом профессионалы из угрозыска, ОБНОНа и ФСБ просто разводили руками: как говорится, на нет и суда нет.

Говорили, что этот самый Робин связан со спецслужбами и до сих пор имеет карт-бланш на отстрел криминальных авторитетов Поволжского региона в рамках программы государственного контроля легального криминального бизнеса.

Утверждали, что этому человеку нет равных в искусстве убивать. Базиль до сих пор прекрасно помнил, как одного из злейших недругов Китобоя, бензинового короля Сафонова, нашли мертвым в его коттедже, охраняемом не хуже резиденции главы иного государства. По данным баллистической экспертизы выяснили, что крупнокалиберная пуля прошила десятимиллиметровое бронестекло мансарды, на которой находился хозяин дома, и попала в голову бизнесмена, будучи уже на излете, и что стреляли со склона горы почти в полутора километрах от дома Сафонова.

Гора была тщательно обшарена, и гипотеза подтвердилась: в одном из овражков, исполосовавших склоны, был найден футляр от скрипки, а в нем – редкий образчик стрелкового оружия, состоящего на вооружении у элитных частей российского спецназа: снайперская винтовка «В-94» калибра 12,7 мм с инфракрасным прицелом.

Увидев этот агрегат больше чем полутораметровой длины, один из экспертов-криминалистов схватился за голову и сказал, что работал специалист, с большой степенью вероятности имеющий выходы на российские спецслужбы.

– Неудивительно, что голову этого несчастного Сафонова собирали буквально по кусочкам, – проговорил он. – Еще бы... засадить в него бронебойную пулю, хотя и с расстояния в полтора километра и среди ночи... Н-да-а-а, есть, как говорится, снайперы в русских селеньях! И джип на ходу остановит, и в череп легко попадет! Н-да-а-а...

...Базиль мрачно покачал головой: его дальнейшие жизненные перспективы представлялись ему довольно-таки туманными. Не только потому, что Китобой, кажется, взбучился довольно серьезно (из-за такой ерунды, господи!), но и из-за этого самого Робина, чтоб его... Ну кто знает, что взбредет в голову этому так называемому суперкиллеру, мать его!

Вася вспомнил, как совсем недавно Марков, будучи изрядно подшофе, разглагольствовал о покойном Солонике, которого многие титуловали российским киллером номер один:

– Ну какой он, на хер, номер один! Какой-то курганский мент, который возомнил себя крутым, взял ствол и ну палить во всех подряд! Конечно, курганские были людьми очень серьезными, кто спорит, но где сейчас эти серьезные люди? В основном там же, где и их суперкиллер, – то есть в гробу! Да и откуда ему быть суперкиллером? Откуда он знает секреты по-настоящему серьезных ведомств, где обучали спецов экстра-класса?

– Это каких еще ведомств? – спросил тогда Базилио.

Марков посмотрел на него, как врач психиатрической клиники смотрит на страдающего синдромом Дауна пациента, и ответил:

– А ты будто не знаешь. ГРУ, КГБ. Сейчас ФСБ. Спецназ федеральной безопасности. Вот где потенциальные суперкиллеры. А не рядовые мусора, которые только и знают, с какой стороны заряжать и каким пальцем нажимать на курок. – Китобой потер аккуратно подстриженные виски и добавил: – Самые классные и профессиональные киллеры никому не известны. Как говорится, такие люди, как молнии – о них узнаешь, когда они поражают.

...Базилио вспомнил эти слова Китобоя и подумал, что тот не мог сказать их просто так. Не мог... У него должны быть основания, чтобы так говорить. И этими основаниями может быть принадлежность этого самого Робина к названным Марковым спецслужбам.

Базиль поежился и опрокинул в себя отвратительное кактусовое пойло.

Алкоголь уже растекся по телу, словно выжимая из сосудов и мышц одеревенелую скованность и сообщая мыслям приятную сумбурную легкость. Базиль повеселел и поднял голову. Нет, не так уж все и плохо. Зачем этому Робину убивать его? Да что он такого сделал?

И этот пьяный святоша... не похож он на человека, за обиду которого таинственный козырь Маркова поставит ему, Коту Базилио, алый росчерк пулей между глаз.

– Что-нибудь еще желаете? – вдруг прозвучал над его головой мелодичный женский голос.

Базилио оторвал взгляд от пустого бокала и вскинул прищуренные подслеповатые глаза на ту, что произнесла эти сакраментальные слова.

Это была девушка лет двадцати трех, скорее среднего роста, чем высокая, с несколько неправильными чертами лица и большими, широко расставленными голубовато-зелеными, цвета морской волны, глазами. Она была одета, как официантка ночного клуба «Морской конек», но Базилио мог побиться об заклад, что еще вчера она тут не работала.

– Да... желаю, – проговорил он.

Чего именно – или кого именно – он тут же пожелал, говорить не стал, а для начала заказал бутылку шампанского и заявил, что не прочь распить ее вместе с очаровательной служительницей ресторана. За знакомство, так сказать.

– Ну что вы, – проговорила девушка с такой волнующей, упруго вибрирующей ноткой кокетства в голосе, что темпераментного Базиля едва не подбросило на стуле, – я же на работе. Причем первый день. С какой же стороны я себя зарекомендую? Насколько мне известно, консумация в этом клубе не практикуется.

– Что, простите? – ухмыльнулся Базилио.

– Консумация. Так в цивилизованном обществе называют раскрутку клиента на максимальную сумму... Подсаживается к нему девушка из шоу или официантка и говорит: «Драгоценный, а что, если нам выпить за любовь какого-нибудь вина, да подороже?» Ну и так далее.

– Вот это «так далее» нравится мне больше всего, – отозвался Базиль. – Да вы не бойтесь, присаживайтесь. Директор этого заведения – мой хороший знакомый. Только на одну минуту, прошу вас!

Он не стал говорить, что этот хороший знакомый просто задолжал Китобою крупную сумму денег, но Валерий Леонидович, как человек, уже вставший на рельсы цивилизованного бизнеса, не стал сдирать с бедняги три шкуры, а просто открыл в заведении неограниченный кредит своим людям.

Базиль вынул мобилу и, набрав нужный номер, проговорил:

– Кирилыч? Да, это Базилио. – Он краем глаза взглянул на несколько скептически улыбающуюся девушку и продолжил:– Должен тебе сказать, что ты проявляешь удивительный вкус в отборе персонала.

– Ты это о ком? Случайно не об этой рыженькой лисе, которая уже надинамила половину моих охранников, а одного, который начал было действовать по принципу «мымра, в койку!», так и вовсе спустила с лестницы.

– Да, похоже, что именно она. А почему «лиса»? – усмехнулся Базиль, не в силах оторвать плотоядного взгляда от высокой груди официантки.

– Потому что зовут Алиса. Будь с ней осторожен, девочка горячая, жжется. Еще не успели перевоспитать. Конечно, если это та самая. В-в-в... ну конечно, она!

– А что это ты так уверенно? – Потому что я стою за твоей спиной!

Базиль обернулся и в трех шагах от себя увидел смеющееся толстое лицо хозяина «Морского конька» с ослепительной металлокерамической улыбкой.

– Что, собрался абонировать ее на вечер? – все так же смеясь, спросил Олег Кириллович. – Ну что ж, желаю успеха. На сегодня, Алиса, вы прикрепляетесь к нашему дорогому гостю Коту Баз... то есть Сергею Ивановичу.

– Прикрепляетесь? – ничуть не смутившись, но и не проявив никакого особенного восторга, спросила девушка. – Это как?

– Ну-у-у... – протянул Базилио. – Вы все неправильно поняли. Вас никто ни к чему... типа... не обязывает. Давайте просто попытаемся расцветить свою жизнь новыми, стало быть, красками...

– Вы что, любите рыжий цвет? – спросила она, присаживаясь за столик под пристальным взглядом хозяина «Морского конька».

Базилио вопросительно посмотрел на него, словно говоря: «Как, ты еще здесь?» – и тот, пробормотав нечто вроде «желаю приятно провести время», испарился с максимальной скоростью, которую только можно было развить при его рыхлой комплекции.

– При чем тут рыжий цвет? – отправив Кирилыча куда следует, самодовольно спросил Базилио.

– Но вы же сказали, что хотите расцветить свою жизнь новыми красками. А я могу предложить вам только одну краску – рыжую. У меня рыжие не только мои волосы. Я сама рыжая – по жизни.

– Лиса Алиса? – усмехнулся Базиль.

– Ну да. Вам что, Олег Кирилыч сказал?

– Что сказал?

– Мое имя, – снисходительно улыбнувшись, проговорила та.

Базиль поймал себя на мысли, что владелец «Морского конька» едва ли кривил душой, когда говорил, что с этой девушкой надо быть осторожнее: жжется. Да, она в самом деле не похожа на других официанток этого клуба.

Она совершенно иная.

Базиль установил это с точностью патологоанатома, делающего вскрытие.

...Несмотря на то что Китобой любил титуловать Базилио идиотом, остолопом, кретином, болваном и иными, еще менее лестными наименованиями, тот мало им соответствовал, потому как был довольно умным и проницательным человеком и неплохо разбирался в людях. И это несмотря на шесть классов образования.

Именно поэтому Китобой, львиную часть ближайшего окружения которого теперь составляли люди с высшим юридическим, экономическим и иным вузовским образованием, ценил недоучку Базилио и держал его при себе.

– Ты в самом деле похожа на лису, – неожиданно для себя самого проговорил Базиль. – Особенно глаза. Тебе никто не говорил, какие у тебя опасные глаза?

– Говорили, – отозвалась Алиса. – А вот тебе не говорили, что ты изрядно смахиваешь на кота Базилио?

На «ты» она, стоит отметить, перешла с той же легкостью, что и ее собеседник.

Он усмехнулся.

– Олег Кирилыч назвал же тебя Котом Базилио, – продолжала она. – Правда, он тут же исправился и обратился к тебе по имени-отчеству: Сергей Иванович. Но это, по-моему, напрасно. Ты не Сергей Иванович. Ты в самом деле типичный кот Базилио.

– Ну коли так, давай выпьем, – сказал Базиль, открывая шампанское. – Лиса Алиса и кот Базилио... нарочно не придумаешь.

Придумаешь. Еще как придумаешь. Особенно если знать о подобной встрече заранее и рассчитать каждый жест, каждое движение и каждую истекшую с момента знакомства минуту.

* * *

Нет ничего банальнее знакомства в ночном клубе. Нет ничего банальнее возможных вариантов его продолжения. Особенно если оба участника этого приятного знакомства не гонятся за оригинальностью, а, напротив, – идут по самому короткому и наезженному пути.

По всей видимости, мужчина и женщина с каноническими определениями своей сущности – Кот Базилио и Лиса Алиса – пошли именно по такому пути. Иначе как истолковать то, что уже через полтора часа они оказались в одном из номеров второго этажа, который владелец «Морского конька» Олег Кириллович Гринько довольно презрительно именовал «кабинками для особо озабоченных».

– Я думала, ты гораздо хуже, – пробормотала Алиса, отстраняя лицо от потного плеча Базиля. – Обычно такие накачанные молодые люди, как ты, являют собою полное интеллектуальное бессилие и, что самое трагичное, половое бессилие тоже. Недавно мне одна моя подруга рассказала историю про то, как ее пытались трахнуть в тренажерном зале. Четыре квадратных амбала со шварценеггеровской макулатурой... то есть мускулатурой. Она задержалась на тренировке дольше обычного, а потом по ошибке зашла в мужскую раздевалку. И что же ты думаешь?

– Что... я думаю? – буркнул Вася, которому после его с Алисой секс-экзерсисов не хотелось не то что вести насыщенный диалог, но даже слушать, что говорит его случайная подруга.

– Ни у одного из этих уродов даже не встало! Вроде как они хотели, да только, наверно, одного хотения было недостаточно. Так что они ее только потискали, ей уже самой захотелось, а эти козлы что-то пробурчали и начали одеваться. Вот такие дела.

– Угу...

– А что ты сегодня, как только пришел, был такой мрачный? Сидел и пил с таким видом, словно хотел дико напороться и забыться.

– Да так, – неопределенно отозвался Базиль, – получил я сегодня дюлей влегкую.

– От Маркова?

Как ни перла Базиля расслабуха, он все-таки приподнялся на одном локте и вопросительно взглянул на Алису.

– Да... от Маркова. А ты откуда знаешь?

– Ну уж... работать в клубе, который ему фактически принадлежит, и не знать о нем. А что он тебя сегодня пропесочил, так это я только предположила.

– Не надо таких предположений, – мрачно проговорил Базиль. – Предположила...

– Да ладно тебе... котелло, – с легкой иронией произнесла Алиса и погладила его по небритой щеке. – К слову пришлось. А про Маркова я потому упомянула, что мне про него все уши прожужжали. Дескать, чуть ли не самый серьезный человек в этом городе. Широкие связи... с Москвой в том числе. И еще, – девушка наклонилась к его уху, – несмотря на то что я тут работаю только один день, мне уже напели несколько занимательных историй про некоего Робина.

Базилио вздрогнул.

– И что тебе рассказывали?

– Да так... разные страшные сказки для малышей среднего детсадовского возраста. Цепной пес Китобоя, который его спускает на всех своих недругов... эдакая собака Баскервилей нашего времени.

Грязнов осуждающе поджал губы и покачал головой.

– У тебя не в меру болтливый язык, – произнес он. – Не нужно говорить об этом. Тем более что, по слухам, этот Робин часто бывает в «Морском коньке». Просто никто не знает его в лицо. Может быть, он и сейчас отвисает внизу... в зале.

Алиса глухо засмеялась.

– Ну хорошо, Вася. Не буду больше. Просто мне раззадорили любопытство... рассказывали, как недели две назад убили какого-то Сафина... Симонова... Сафонова с расстояния чуть ли не в два километра. Ближе подобраться было нельзя, да и не потребовалось...

– Кто это все болтает? – раздраженно перебил ее Базилио.

– Да какая разница... О ком же еще сплетничать местным работничкам, как не о своих хозяевах?

– Ты какая-то странная, бля буду, – не удержался от критического восклицания Базиль. – Вроде как жестко продуманная, и в то же самое время фильтр засорился... Тебе фильтровать базар надо. У нас братва не любит про этого Робина трепаться. Кто он такой, я не знаю и знать не желаю. Кто мало знает, тот долго живет, сама понимаешь. Не маленькая уже.

* * *

В самом деле – не маленькая. Двадцать три года от роду, и за спиной пролегла дорога, которую иной человек не прошел бы и за всю жизнь.

Дорога истоптанных кривых судеб и слепых, невероятно нелепых и в результате провидческих, по-змеиному прихотливых капризов случая.

Слишком много совпадений. Слишком много.

...Нет, Алиса вовсе не имела в виду то, как смехотворно точно совпало прозвище ее случайного саратовского знакомца с ее собственным именем и в результате образовало классическую пару жуликов и воришек из известного произведения Алексея Толстого.

Это еще ничего. А вот то, как она встретилась с человеком, знакомство с которым было одним из важнейших этапов ее деятельности в этом городе... вот это было интересно.

Она вспомнила, как точно так же несколько лет тому назад, наверно, в самую страшную для нее ночь, она встретила другого человека, которому суждено было сыграть совсем непродолжительную, но такую важную роль в ее короткой, как грозовая июньская ночь, жизни.

Его звали Владимир Свиридов, и Алиса помнила каждый час, который она провела с ним. Нет, это была вовсе не любовь, хотя бы просто потому, что после смерти ее родителей Алиса не могла представить, каким образом можно любить чужого человека до самозабвения. Глупые забавы для школьников...

Нет, для Алисы Смоленцевой даже говорить о возможности какого-то чувства к мужчине казалось бессмысленным и смешным. Возможно, это тоже в своем роде пережиток юношеского максимализма и подчеркнуто скептического отношения к жизни, слишком выпуклого и нарочитого, чтобы быть искренним... но тогда она верила, что это именно так.

Она как воочию помнила темные глаза и тревожно застывшее в полумраке почти пустого ночного клуба лицо Владимира. Ей всегда казалось, что это было совсем недавно.

Он оказался для нее единственным человеком, с которым она чувствовала себя спокойной и защищенной – и это несмотря на то что его ни на секунду не отпускала слепая, будоражащая тревога... Алиса часто ловила ее в глазах Свиридова, но он ни на секунду не давал ей усомниться в том, что ему хорошо и уютно рядом с ней.

Впрочем, о каком взаимопонимании может идти речь, если они провели вместе всего лишь три ночи и четыре дня.

Алиса не знала и не хотела знать, кто таков этот человек, которого она так нелепо и так удачно выбрала для себя из сотен других мужчин – различной степени привлекательности и неравнодушности к ней самой, деньгам и влиянию ее отца.

Только однажды, в день, оказавшийся последним для их нелепого и такого небывалого существования вместе, бок о бок, она спросила его:

– Влодек (Алиса на польский манер называла его Влодеком, все-таки ее отец был поляком), а кто ты, собственно, такой? Ты говорил, что ты офицер... но офицеры ходят на службу, ездят в командировки, а ты... ты вот уже несколько дней сидишь дома и стреляешь из своего пневматического пистолета в потолок. Уже в двух рожках люстры лампочки прострелил...

– А ты что, уже захотела, чтобы я уехал в командировку? – скептически спросил он. – Мы же с тобой прожили вместе всего три дня, а ты уже интересуешься... а не поехать ли тебе, дорогой, в командировку.

На этом инцидент был исчерпан. А на следующий день – знаменательный, великий и кровавый день третьего октября тысяча девятьсот девяносто третьего года – Владимир исчез навсегда. Через две недели Алиса узнала, что он принимал участие в событиях у Белого дома и телецентра Останкино, и даже прочитала его фамилию в списке погибших.

Позже она узнала, что произошла какая-то путаница в бумагах и что Владимир не погиб в девяносто третьем. По бумагам получалось, что он был убит... в Афганистане в восемьдесят восьмом году.

Алиса оказалась женой человека, который официально был мертв. Она попыталась найти его могилу, но никто толком не мог ответить, где похоронен человек, который совсем недавно стал ее мужем.

Глава 3

Гости съезжались на дачу...

– Да, я слушаю, – проговорил Свиридов, лениво дотягиваясь до телефона, который назойливо трезвонил вот уже битую минуту. – Да говорите же, еб тыбыдып!

Это утро нельзя было назвать самым приятным в его жизни. Накануне поздно вечером его с Фокиным опять вызывали в милицию и задали два-три глупейших вопроса, после которых Владимир едва не пришел в бешенство, а Афанасия пришлось буквально оттаскивать от следователя. Процесс усмирения разбушевавшегося церковнослужителя стоил последнему нескольких ударов по шее и по почкам, после чего Фокина торжественно водворили в КПЗ.

Разгневанный Свиридов позвонил Маркову, и Фокина выпустили под залог и подписку о невыезде.

Всю ночь Владимиру не спалось. Надо сказать, что ночевал он у брата Ильи, где и был официально прописан, хотя чаще всего жил в другой квартире, оформленной на третье лицо. Как говорится, в берлоге, где можно было в любой момент отлежаться и переждать неприятности.

...Свиридов ворочался с боку на бок и размышлял над тем, что, по всей видимости, следователь был прав и что Орлов в самом деле направлялся к нему, Свиридову.

Но зачем? Или здесь замешана та, которую он не видел уже несколько лет и почти забыл, как она выглядит, – Алиса? Ведь этот найденный в канаве мертвым Артур Орлов был шофером ее отца...

Под утро ему все-таки удалось задремать, но этот ранний звонок вырвал его из объятий невыразимо приятной утренней дремы, особенно желанной после бессонной ночи. Владимир в очередной раз проклял выработанный годами работы в спецслужбах сигнальный звериный инстинкт, никогда не позволяющий ему отключаться совершенно, каким бы утомленным и разбитым он себя ни чувствовал.

Как оказалось, звонил Китобой. Судя по голосу, он был в довольно-таки приподнятом настроении, что в последнее время было для него большой редкостью.

– Але, Вован, не пузырься, что я тебе в такое ранье звякнул. Просто я хотел тебе сказать, что у меня сегодня знаменательная дата.

– Что-что? – недовольно отозвался Владимир. – Какая там еще знаменательная дата? День рождения Хо Ши Мина, что ли?

– Какого еще Хо Ши Мина, ежкин кот? Сегодня мой, понимаешь... день рождения. Сорок лет. Я совсем и забыл, что там закупили жрачки и бухла на несколько штук баксов и отгрузили на дачу. Новая у меня дача, не знал? Так что, будь любезен, сегодня к трем! Будь там, как штык!

– День рождения? Мои наилучшие поздравления... А что касается дачи... мы же договаривались, Валера, что мне не стоит особо светиться, а?

– Да ладно тебе, – откликнулся Китобой. – Это уже перебор, Володя. Да кто там что подумает, а? Там же сто человек будет всяких... Тем более что... Знаешь, кто будет освящать мою новую конуру?

– Если ты скажешь, что Фокин, я буду долго и истерично смеяться.

– Вот именно, Фокин!

– Ну ты даешь, Валера. Ну...

– Да никаких «ну»! Услуга за услугу! Вытащил я твоего Афоню из КПЗ... Вытащил.

– Вытащил. Только, наверно, не столько моего, сколько твоего, если он тебе пропилеи собрался освящать.

– Но ведь когда ты меня о чем-то просишь, я всегда иду тебе навстречу. Помнишь, недавно ты трамбовал какую-то жесткую шмару, у нее муж типа московский банкир? Так стоило тебе только заикнуться: Валера, дай погонять «мерс», а то «бэха» – это как-то несолидно, я же не стал рамсовать, верно? Так что приезжай, не пожалеешь. Телки там из агентства модельного подогнались, все зашкальный отпад... да и вообще. Бассейн, сауна, бильярд, все такое. У меня там есть газончик английский, так у него один подогрев на семь штук гринов тянет. Голландская система, на стадионе у «Аякса» примерно такой же.

– Только у «Аякса», наверно, немного побольше. Хорошо, я приеду, – произнес Владимир. – Но только ты со свойственной тебе предусмотрительностью не оставил мне расклада. Думаешь, я имею понятие о том, где тебе отгрохали этот дворец?

– Поедешь вместе с Афанасием, – ответил Марков и, коротко попрощавшись, дал отбой.


...Свиридов доехал до нового загородного особняка Маркова вместе с Фокиным. Впрочем, если быть до конца точным, это Фокин доехал до китобоевской Альгамбры со Свиридовым, потому что ехал Афанасий на свиридовском «БМВ»: свой потрепанный «Опель» пресвятой отец буквально на днях познакомил с одним из фонарных столбов на Московском проспекте.

Знакомство вышло столь тесным, что «Опель» без раздумий списали в металлолом, а отцу Велимиру попеняли, что такой уважаемый человек – и так демонстративно пренебрегает правилами дорожного движения. А по совместительству и моральными нормами, потому что на увещевания гибэдэдэшника Афанасий Сергеевич промычал что-то маловразумительное и мешком выпал из салона покалеченного авто.

Перепуганные гибэдэдэшники вызвали «Скорую», врачи которой с удовлетворением констатировали отсутствие каких бы то ни было травм на монументальном теле Фокина, а также наличие алкогольного опьянения в высшей степени, квалифицируемое сакраментальным: «Пьян, как последняя свинья».

Фокина лишили прав, да если бы и не лишили, личного автотранспорта у него все равно уже не было, и вот теперь он сидел в машине Свиридова, размахивал рукавами своей праздничной ризы и возмущенно грохотал глубоким протодиаконским басом:

– Да что ты тащишься, аки смерд на чахлой кобыле? Сто шестьдесят – это разве скорость, пуп ты многогрешный?!

Свиридов только отмахивался, а под конец, устав от воплей и проклятий святого отца, увеличил скорость до двухсот километров в час. Увеличение скорости совпало с ухудшением качества дороги, и «БМВ» начало угрожающе подбрасывать на ухабах. Фокин, который накануне изрядно выпил, наконец замолчал, его доселе багрово-красная физиономия покрылась зеленовато-серой бледностью: вероятно, на почве жесткого абстинентного синдрома Афанасия Сергеевича порядком растрясло и теперь усиленно тошнило.

– Харош, Владимир... харр... ош... по воде аки посуху... бля-а-а...

Свиридов покосился на страдальческую харю отца Велимира, на фоне которой лик святого мученика Себастьяна, пронизанного стрелами, показался бы просто средоточием покоя и довольства жизнью, и поспешил сбавить скорость.

Тем более что уже показался шлагбаум, возле которого маячили две темные фигуры охранников.

Свиридов назвал свою фамилию, ее нашли в списке приглашенных, и машину пропустили под неподвижными стальными взглядами марковской охраны.

Вилла Валерия Маркова в самом деле заслуживала того, чтобы отпраздновать на ней славный сорокалетний юбилей одного из крупнейших бизнесменов Поволжья, по совместительству – влиятельнейшего криминального авторитета, державшего под своим контролем половину саратовской братвы. Эти пропилеи представляли собой внушительнейшее сооружение, изрядно смахивающее на средневековый замок – то ли остроконечными башенками с круглыми окнами по углам здания, то ли стенами с контрфорсами и стрельчатыми окнами...

– Лепота-то какая, – вяло выдавил Фокин и почти вывалился из машины, и его тут же неудержимо выворотило прямо на великолепный английский газон. Доездился, Михаэль Шумахер недоделанный.

Свиридов вспомнил слова Маркова о том, что один подогрев для этого газона обошелся в семь тысяч долларов, и, поспешно подхватив опорожнившегося Фокина под руку, буквально поволок его к внутренней ограде.

В этот момент, едва не задев блистающим черным боком дверцу свиридовского авто, на стоянку перед виллой вырулил огромный «мерс-600», а за ним – два джипа, вероятно, с охраной.

«Это что – новые друзья Китобоя?» – раздраженно подумал Владимир, видя, как только несколько сантиметров отделяли его многострадальную «бэшку» от центра техобслуживания.

...Из «Мерседеса» не торопясь извлек свои упитанные телеса высокий рыхлый мужчина лет сорока, с круглым самоуверенным лицом, двойным подбородком, модной трехдневной небритостью и сытым выражением вальяжного и снисходительного довольства жизнью. Погладив вздымающееся над ремнем вместительное брюшко, мужчина пристально посмотрел на дом Китобоя и произнес:

– Это я удачно заехал!

Свиридов скептически посмотрел на цветущее лицо самодовольного господина, окинул взглядом сухощавого невысокого мужчину – довольно-таки пуританского вида, – появившегося рядом с толстяком, и пошел к парадному входу в дом. На самой верхней ступеньке широкой белоснежной лестницы стоял представительный бородатый швейцар в белоснежном фраке и, приветствуя всех входящих поклонами, придерживал массивную трехметровую дверь.

Свиридов присвистнул:

– Ничего себе! Живут же люди, ек-ковалек! А мы с тобой, Афоня, все больше лазаем по стройкам... кирпичи воруем!

* * *

Банкетные столы были накрыты в главном приемном зале виллы, по своему великолепию мало чем уступающем иным бальным залам прославленных исторических дворцовых комплексов. У потолка раскинулись в вычурном хрустально-золотом великолепии огромные роскошные люстры. По краю зала шла обведенная фигурным мраморным портиком балюстрада, вдоль которой на белоснежной стене красовалось несколько картин – довольно удачных копий мировых шедевров.

С балюстрады широкие арочные двери вели на огромный балкон с дорическими колоннами, впрочем, сработанными довольно грубо.

На этом-то балконе в окружении нескольких дам в вечерних (хотя день был еще в полном разгаре) туалетах стоял сам виновник торжества. Выглядел он весьма представительно – высокий, широкоплечий, в идеально пригнанном по фигуре дорогом темном костюме. Разговаривая с женщинами, он время от времени оглядывался и искал кого-то взглядом.

– Где этот чертов Базилио? – наконец бросил он одному из стоящих чуть поодаль охранников, и в его голосе, несколько секунд назад бархатно-мягком, явственно прозвучало глухое раздражение. – Я же поручил ему сопроводить Маркелова, а то, не ровен час, заблудится.

– Маркелов только что подъехал. С ним и Сергей Иванович, – почтительно доложил тот.

– Ага... отлично. Подъехал, значится. Вот и чудно, дорогие россияне.

Выдав этот набор трюизмов, Китобой направился в дом – встречать дорогих гостей.

Он столкнулся с толстяком на лестнице. Тот медленно поднимался по ступенькам, опираясь на руку сухощавого господина, который, несмотря на то что был почти на голову ниже своего босса, вероятно, отличался большой физической силой. По крайней мере, так решил Свиридов, который стоял у двери и удерживал на месте беспокойно озирающегося отца Велимира.

Китобой, увидев Владимира, приветливо кивнул ему и бормочущему богохульства пресвятому отцу, а потом поспешил навстречу толстяку:

– Мое почтение, Кирилл Глебович! Рад, что вы приняли мое приглашение.

– И не жалею об этом, – приятным, чуть хрипловатым вальяжным голосом ответил тот. – Не так ли, Януарий Николаевич?

Сухощавый господин с диковинным именем еле заметно кивнул и помог Кириллу Глебовичу подняться на последнюю ступеньку.

– Прошу в дом, господа, – проговорил Китобой и жестом радушного хозяина указал на широко распахнутые бородатым швейцаром двери. – Надеюсь, то, что приготовили мои люди, вам понравится.

– Это кто? – спросил у Фокина Свиридов. – Ты же в курсе почти всех знакомств Маркова. Чего нельзя сказать обо мне...

– Кто? – переспросил Фокин и тут же пожал широченными плечами: – А черрт его знает!!

Форма ответа явно не приличествовала священнослужителю. Вероятно, это почувствовал и сам отец Велимир, потому что повернулся к представительному швейцару с бородой и, неопределенно покрутив пальцем в воздухе, спросил:

– Это... стало быть, братец... вот этот, толстый, на «шестисотом» «мерине» – это кто такой?

– Это Кирилл Глебович Маркелов, известный нижегородский предприниматель, с которым планируется подписание крупного контракта, – без запинки ответил тот.

– А встречают ентого нижегородского... словно это папа римский, – пробурчал Фокин и, задрав ризу, вытащил из карманов джинсов пейджер и маленькую плоскую бутылочку, до половины наполненную янтарной жидкостью, по всей видимости, виски, и прошипел:

– А кто... спер мое кадило?!

* * *

Последним в этой процессии шел Базилио. Он был важен и неприступен, ведя под руку какую-то умопомрачительную девицу, при виде которой Фокин присел и длинно и витиевато выругался, что по обыкновению означало у него высшую степень восхищения.

– Ты глянь, Володька, какую будку оттяпал себе этот вертихвост, – проговорил он.

Свиридов, рассеянно взглянув по направлению, указанному отцом Велимиром, кивнул: да, Базилио в самом деле в кои-то веки проявил отличный вкус и пришел на торжество в сопровождении великолепной дамы.

Это была среднего роста молодая женщина лет двадцати с небольшим, с короткими рыжими волосами, глазами цвета морской волны и чуть вздернутым точеным носиком. На ней было закрытое вечернее платье, так удачно подчеркивающее все достоинства и формы ее стройной и статной фигуры, что Владимир и Афанасий, как и все присутствующие мужчины, невольно обратили на нее свое внимание.

Марков не был исключением. Он прищурился, словно страдал близорукостью, и, некоторое время постояв неподвижно, шагнул вперед, но, очевидно, вспомнив о том, что Базилио всего лишь его подручный, с достоинством выпрямился. Когда Базиль поравнялся с ним, произнес:

– Здорово, Вася. Заставляешь ждать. Впрочем, это не суть важно, если учесть, кем ты украсил мой юбилей. Ну представь же меня, Сергей Иваныч.

– А-а-а... – протянул тот. – Познакомься. Это Валерий Леонидович Марков, мой шеф и хозяин этого замечательного дома. А это – Алиса.

...Если бы Фокин не пожирал глазами прекрасную незнакомку и посмотрел бы на Свиридова, он увидел бы, как отхлынула кровь от загорелого лица его друга и как конвульсивно дернулись губы...

– Господи... Алиса?!

* * *

Обряд освящения новой китобоевской жилплощади прошел, как говорится, на скорую руку, благо человек, призванный провести эту торжественную церемонию, то бишь господин Фокин Афанасий Сергеевич, находился не в самом лучшем самочувствии.

Впрочем, Валерий Леонидович, казалось, и не заметил того, как дрожали руки незадачливого священнослужителя и как в его слова, долженствующие быть преисполненными торжественности и благолепия, время от времени вкрадывалась предательская икота.

Все его внимание было поглощено спутницей Базилио. Марков раз и навсегда причислил Базилио к категории мужиков, неспособных выбрать себе приличную женщину.

Но на этот раз Базилио удивил его. Как же этот подслеповатый колобок умудрился закадрить такую отпадную девицу? И где? Уж явно не в досуговом агентстве, представительницы которых большей частью и удовлетворяли потребность Базиля в женском общении.

Впрочем, размышления Валерия Леонидовича прервал очередной богомерзкой акт икания отца Велимира, и на этом ритуал освящения закончился.

Свиридов не слышал и этого. Все его мысли были поглощены одним: неужели это она, Алиса? Как же так он не узнал ее с первого взгляда? И если это она, то каким образом она попала сюда? Ведь таких совпадений не бывает. Труп Орлова в строительной канаве и Алиса на торжестве по поводу сорокалетнего юбилея Маркова – все это может оказаться звеньями одной цепи.

Но вокруг кого... вокруг чьего горла губительным объятьем сомкнется эта цепь?

Свиридов незаметно проскользнул в двери дома и, оставшись незамеченным, поднялся на балкон, где еще двадцать минут тому назад в блестящем обществе прозябал Марков. Стоящий на балконе одинокий охранник не сводил с Владимира пристального взгляда.

И еще это приглашение Маркова... Марков отроду не приглашал его ни на какие мероприятия, предпочитая не афишировать своего знакомства со Свиридовым, а вот сегодня...

Владимир привык доверять Китобою – за два года тот еще ни разу не подвел его. Впрочем, излишне говорить об этом: если бы Марков подвел хоть раз, кто-то из них двоих сейчас не топтал бы эту землю.

Скорее всего – Китобой.

В этот момент Свиридов почувствовал, что за его спиной возникло смутное, почти неуловимое движение.

– Куда же ты, Алиса? – послышался голос Базилио, и Свиридов медленно обернулся.

Алиса стояла в пяти шагах от него и досадливо смотрела через плечо, туда, где в огромном арочном проеме маячила громоздкая фигура Кота Базилио.

– Куда это ты так поспешно ускакала? – повторил он, приближаясь, а потом подозрительно взглянул на Свиридова: – М-м-м... а это еще кто?

Алиса взглянула на Владимира огромными голубовато-зелеными глазами, в которых смутно поднималось нечто, очень смахивающее на смятение, но ответила она тем не менее совершенно спокойно:

– Прости... мне показалось, что вот этот джентльмен не кто иной, как мой кузен Влодек из Познани. Но я ошиблась... – она искоса посмотрела на Базилио и добавила:– Я же говорила, что мой отец был поляком. Вот я и удивилась, подумав, что может делать мой кузен на этом празднике жизни?

Базилио, вновь смерив Свиридова подозрительным взглядом, спросил:

– А вы что... тоже деловой партнер Китобо... Валерия Леонидовича?

– Да, в какой-то мере, – машинально ответил Владимир. – Можно сказать, что я его дальний родственник.

– Ага... – успокоился Базилио и, подхватив под руку Алису, повел ее к выходу с балкона. Спустившись, она обернулась, и Свиридов грустно улыбнулся, прекрасно осознавая, что это и есть его жена и что она узнала его быстрее, чем он ее.

Как поется в известной эстрадной песенке, поражающей изощренными синтаксическими наворотами: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я».

Глава 4

Водоворот

После плотного обеда, сопровождаемого обильной выпивкой (в плане которой особо усердствовали, как отметил Свиридов, двое – Базилио и, разумеется, отец Велимир), гости разбрелись по дому.

Кое-кто остался за столами, многие предпочли оккупировать бильярдную, в которой располагалось пять столов для русского бильярда, три стола для пула, то есть американского бильярда, а также – что самое существенное – роскошный бар, где были представлены все виды спиртных напитков в неограниченном количестве.

Фокин, выпив еще немного водки и вискаря сверх своих обеденных норм, удостоверился, что не может даже толком попасть кием по шару, не говоря уж о том, чтобы загнать последний в лузу. Хотя, надо признать, святой отец омерзительно играл в бильярд и в кристально трезвом виде.

Поняв, что его присутствие в бильярдной совершенно излишне, Афанасий присоединился к группе гостей, которой Марков, раскрасневшийся от застолья, решил показать дом.

Важный гость из Нижнего Новгорода и его тень с диковинным именем Януарий Николаевич также были в группе экскурсантов.

Забрели в тир, по совместительству являвшийся и кегельбаном. Марков взял в руки пистолет, водрузил на голову наушники и несколько раз выстрелил в мишень, висевшую примерно в тридцати метрах от него.

– А вы прилично стреляете, Валерий Леонидович, – проговорил Маркелов, рассматривая в бинокль пораженную Китобоем мишень. – А что, Януарий Николаевич, постоим за честь Нижнего, а?

Тот молча кивнул, взял в руки пистолет и, тщательно прицелившись, трижды выстрелил.

– Ну-с, Валерий Леонидович, потрудитесь посмотреть, – торжественно объявил Маркелов. – Как по заказу. Три из трех. Все в десяточку.

Китобой помрачнел: вероятно, его сильно задело то, что телохранитель заезжего бизнесмена оказался более классным стрелком, чем он, Валерий Марков, бывший боец армейского спецназа, не забывающий тренироваться и сейчас. Он качнул головой, и его взгляд медленно пополз по лицам столпившихся за его спиной гостей, на секунду остановился на бледном лице Алисы, в ухо которой отчаянно заливал какую-то апокалиптическую чушь изрядно пьяный Базилио, а потом взор Китобоя коснулся неподвижно стоявшего рядом с отчаянно болтающим Фокиным Владимира Свиридова.

Какая-то губительная нерешительность промелькнула на властном лице Маркова, а твердая сардоническая складка губ дрогнула и распустилась в какой-то жалкой, кривой полуулыбке. Он качнулся вперед и, чувствуя на себе чей-то буравящий взгляд, негромко произнес, уже не смотря на Свиридова, но таким тоном, что Владимир понял, кому были адресованы эти короткие смятые слова:

– Ну что... может, ты...

– Э, щаз тряхну стариной, – вдруг прогрохотал отец Велимир, которого никто ни о чем не просил. И, поставив на пол недопитую стопятидесятиграммовую бутылочку виски, двинулся к стойке тира.

Марков задохнулся от неожиданности и открыл было рот, чтобы возразить пресвятому отцу, но в этот момент Свиридов громко проговорил:

– Ну что, Афанасий Сергеевич... помнится, ты не только кадилом махать горазд! Как-то раз на охоте мы с тобой неплохо уложили кабана...

– Это в-верно, – проговорил Фокин и, отодвинув попавшуюся на пути к тиру девицу со словами: «Уйди, старушка, я в печали...» – взял в руки пистолет.

Марков недоверчиво посмотрел, как пляшет в руках подвыпившего святоши ствол, и выговорил:

– Ну смотри у меня, Афоня... промажешь, буду жаловаться в епархию. Сана лишат к чертовой матери.

– Не говори под руку, Валерий Леонидыч... отлучу от церкви! – пробормотал Фокин и, вытянув вперед руки с зажатым в них пистолетом, внезапно застыл как влитой. Дрожание рук куда-то исчезло, уступив место сосредоточенной, упругой окаменелости, за которой угадывалось напряжение натренированного, опытного стрелка.

Стрелявший перед ним Януарий Николаевич пристально посмотрел на Афанасия и отвернулся...

Бах! бах! бах! бах! бах! бах! – шесть выстрелов, следующих один за другим, почти без временного интервала, так что в ушах особо подвыпивших или же попросту непривычных к стрельбе гостей они слились в один непрерывный лающий грохот.

Свиридов, прищурившись, посмотрел на мишень, и по его губам скользнула одобрительная кривая усмешка:

– Артист...

Фокин опустил пистолет и, тяжело привалившись боком к стойке, проговорил:

– Ну-ка... подгоните сюда мишень, чтобы и я мог поглядеть.

...Мишень оказалась аккуратно прострелена в шести местах таким образом, что дырочки от пробоев образовывали крест.

– Э, святотатствуешь, отец Велимир? – довольно ухмыльнулся Китобой. – Не ожидал от тебя такого.

– Такого святотатства... или такой стрельбы? – вклинился Базилио, отцепляясь от уха Алисы.

Кирилл Глебович Маркелов посмотрел на то, что сделал последний стрелок, и повернулся к Афанасию, который как ни в чем не бывало допивал из бутылочки виски.

– Н-да-а-а... это впечатляет, – резюмировал он свои впечатления. – Ваша взяла, Валерий Леонидович. Мы проиграли честно. Ай да святой отец! Чему же это вас в семинариях только учат?

– Звиняйте дядьку, коли что не так, – отозвался тот. – Я сегодня немного не в форме... наверно, съел чего-то не того...

Свиридов беззвучно хохотал за его спиной...

* * *

– Ниче бассейн, а? Шесть метров глубиной, по олимпийским стандартам. Вот так. Впрочем, господа, все, что я показал, – это так... ерунда. Теперь, как говорится, о главном, – сдержанно проговорил Марков. – У меня имеется одна ну совершенно эксклюзивная достопримечательность. Как говорится, секрет фирмы.

Они сидели на берегу бассейна вокруг заранее накрытых столиков пляжного типа, тем не менее заставленных всеми мыслимыми роскошествами продуктово-питьевого фронта. Они – это несколько руководителей дочерних марковских фирм, Маркелов, Януарий Николаевич и несколько девушек из агентства, которыми хвастался Валерий Леонидович еще в телефонном разговоре со Свиридовым.

Китобой сидел с фактически голой девицей на коленях и разглагольствовал, время от времени поглядывая в сторону бассейна, на ровной бирюзовой глади которого качался огромный надувной понтон, на котором вповалку лежали Свиридов, Фокин, один из работников головного офиса концерна Маркова и с ними четыре девушки в ярких купальниках.

Компания пила пиво и хохотала.

На противоположном бортике бассейна в цветных шезлонгах развалились Базилио и Алиса. Они забавлялись еще непринужденнее и изобретательнее, чем компания на понтоне: взяв по бутылке открытого шампанского, они зажимали пальцем горлышко и, встряхнув бутылку, направляли струи пенистого напитка в хохочущие физиономии друг друга.

Периодически Базилио срывался со своего лежбища и, подскакивая к девушке, начинал облизывать сладкую липкую жидкость с ее тела. Она смеялась и отталкивала его. Один из толчков привел к тому, что Базиль упал в бассейн и был тут же выловлен компанией на надувном понтоне. Он хотел было вырваться, но его не пускали; тогда он попытался применить силу, но одним коротким неуловимым движениям Свиридов завернул ему руку за спину и ткнул носом в упругую красную резину понтона, а Фокин схватил за ноги и легко, как выловленную из реки рыбу, поднял вверх и швырнул обратно в воду.

...Владимир и Алиса наглядно демонстрировали, как весело и хорошо им в доме Китобоя. Причем демонстрировали друг другу.

– Умеют ваши люди отдыхать, Валерий Леонидович, – одобрительно проговорил толстый нижегородский бизнесмен. – Это не всем дано. Так что вы хотели показать нам? А может быть, пора перейти к делам?

– Нет-нет, о делах завтра. После обеда. Куда спешить, Кирилл Глебович? Дело важное, обстоятельное, и гнать ну совершенно ни к чему.

– Это верно, – согласился тот. – Разрешите нескромный вопрос...

– Это смотря какой.

– Что это за священник такой, который стреляет, как дай бог стрелять любому спецназовцу?

Китобой широко и неестественно улыбнулся:

– А-а-а, отец Велимир? Это, можно сказать, особый священник. Откровенно говоря, я... не особо наслышан о том, чем он занимался раньше, но мне известно, что священником он – ну без году неделя. Да и то его все время собираются лишить сана.

– Алкоголизм – страшное социальное зло, – понимающе кивнул Маркелов и переглянулся с Януарием Николаевичем. – Ну да ладно... так что вы хотели нам показать?

– Одну минуту. – Маркелов буквально стряхнул со своих коленей девицу из модельного агентства и, подойдя к краю бассейна, крикнул:

– Эй, кто хочет посмотреть чудо архитектуры эпохи застоя?

– Эпохи отстоя, – пробурчал Фокин, который к тому времени успел выпить три литра пива и обшарить все укромные места двух лежащих по бокам дам. Те слабо попискивали, но не сопротивлялись. – Ну что он там еще придумал? Пойдем глянем одним глазком, а, Володь?

Тот покосился на Алису, уже не пытающуюся уклоняться от назойливых объятий изрядно подвыпившего Базилио, и проговорил:

– У Валеры всегда интересные идеи. По крайней мере, устройство этого чуда архитектуры может оказаться куда непредсказуемее, чем анатомическое строение Лены и Светы, между которыми ты изволишь возлежать.

* * *

Китобой открыл тяжелую металлическую дверь, ключи от которой ему заботливо преподнес один из охранников виллы. За дверью оказалась металлическая лестница, по всей видимости винтовая. На присутствующих повеяло сырой прохладой, характерной только для подвальных помещений.

– Идем за мной, – проговорил Китобой. – Только накиньте халаты... тут холодновато.

Лестница осветилась мягким молочно-белым светом люминесцентных ламп, и процессия начала медленно спускаться.

Лестница оказалась в самом деле винтовой, и притом довольно крутой. Последнее обстоятельство вызвало определенные проблемы у Базиля, потому как если – по причине алкогольного опьянения – лежал он на шезлонге еще довольно удачно, то процесс передвижения давался ему куда с большими сбоями и пробуксовками.

Впрочем, на его счастье, кончилась лестница довольно быстро. Всего через несколько оборотов вокруг собственной оси. Хотя, как подсчитал Владимир, шедший последним, это соответствовало примерно тридцати метрам ниже уровня поверхности бассейна.

Китобой проскользнул в полуоткрытую металлическую дверь, за ним последовали заинтригованные гости, и...

Они оказались в огромном зале, своими размерами значительно превосходящем тот, в котором началось застолье. Вдоль его стен тянулись ряды плотно запертых мрачных дверей – с интервалами примерно в десять метров одна от другой. Впрочем, эти двери казались просто какими-то крысиными дырами по сравнению с колоссальными размерами всего зала, вероятно, не менее грандиозного, чем иные пещеры естественного происхождения.

Его длина составляла не менее ста пятидесяти—двухсот метров. Ширина – не менее семидесяти. Пустые серые стены вздымались вверх на высоту никак не меньше девяти– или десятиэтажного дома.

Раздались возгласы удивления. Кирилл Глебович присвистнул, даже не пытаясь скрыть восхищения.

– Это что за бункер? – наконец спросил он.

– А это я специально прикупил... Меня в свое время гноили в чем-то наподобие...

– Тюрьме? – пробулькал Базилио, буквально повиснув на плече Алисы.

– Секретном объекте, – досадливо поморщившись, проговорил Марков. – Типа вот этого, только немного поменьше. Не знаю, что тут было раньше... может, несколько шахт для ракетных установок, супербункер на случай ядерной войны или секретное хранилище, мне без разницы. У меня тут склады и автостоянка. Такого подземного гаража, вероятно, нет и у султана. Хотя машин, надо признать, у меня существенно поменьше.

– То есть вы уже знали, что тут находятся такие подвалы... когда покупали участок земли для строительства дома? – пискнула одна из девиц.

– Разумеется.

– А это что такое?

Все повернулись по направлению, указанному одним из гостей, и увидели идущую столь стены до самого потолка лестницу с несколькими маленькими, не больше квадратного метра, горизонтальными площадками на высоте примерно восьми и шестнадцати метров. Вдоль лестницы шло несколько толстенных труб с огромными кранами.

Потолок в этом месте был довольно странный. Он шел как бы уступом метра в четыре по отношению к остальной площади потолка, зависнув на высоте примерно в двадцать метров, словно корпус внушительного корабля странной прямоугольной формы. Металлическое покрытие этого корпуса резко выделялось на фоне ровной темно-серой бетонной поверхности свода бункера.

Вдоль металлического покрытия шли несколько параллельных труб, оплетенных вязью труб существенно меньшего диаметра.

– А-а, это, – протянул Китобой, – там мы уже были. Это же дно бассейна.

– Черрт! – вырвалось у Фокина. – То есть твой бассейн висит над этим бункером, сын мой? О-спии-иди вседержитель, матка боска ченстоховска!

И он хватил здоровенный глоток из вновь початой бутылки виски и перекрестился.

– Ну и что? – пожал плечами Марков. – Просто через бункер было проще наладить прямое водное сообщение с Волгой. К тому же у меня в задумке есть несколько интересных штучек... так, знаете ли.

– А если бассейн прорвет? – спросил до этого момента молчавший Януарий Николаевич. – Ведь в таком случае содержимое бассейна сработает по принципу водоворота и может засосать тех, кто будет в этот момент там находиться. И несложно представить, что будет в таком случае с ними. Падение с высоты метров этак в двадцать пять – это не шутка.

Марков повернулся к Кириллу Глебовичу и тускло посмотрел на него взглядом, который мог означать только одно: уйми своего горе-пророка.

– Я думаю, вы погорячились, Януарий Николаевич, – произнес тот. – У господина Маркова все сделано на совесть.

– Хотя, конечно, если сунуть в стык листов дна бассейна эдак кило два пластита... хороший водоворотик получится! – буркнул себе под нос Базилио и окончательно спикировал на холодный бетонный пол.

Януарий Николаевич медленно повернулся к произнесшему эти слова человеку и окинул его распростершуюся фигуру холодным внимательным взглядом.

– Заберите этого артиста, – кивнул Марков. – Унесите его в одну из спален, пусть проспится. Он мне часам к одиннадцати будет нужен.

Гости разбрелись по гигантскому бункеру, в самом конце которого за чисто символической оградой стояло несколько машин, вероятно, и составляющих автопарк Маркова. Их было около десятка, но и это довольно внушительное количество личного транспорта выглядело жалко на фоне громадного пустого пространства, пронизанного рассеянным светом нескольких мощнейших, киловатт на десять каждая, ламп и направленными лучами четырех армейских прожекторов, сходящимися к центру бункера, посреди которого стояла небольшая, метров на пять, вышка с вмонтированной в нее жилой секцией.

– А это еще зачем? – спросил Маркелов.

– Охрана, – коротко ответил Китобой. – Тут стоит машин чуть ли не на «лимон» зеленых, да еще хранится всяких прибамбасов примерно на столько же.

– Это что же именно? – прищурился Кирилл Глебович.

– А что конкретно вас интересует?

– Ну... об этом мы можем поговорить завтра, – усмехнулся нижегородский предприниматель.

И они обменялись выразительными взглядами.

Тем временем Свиридов проследил взглядом, как двое парней выносят окончательно морально разложившегося Базилио, и, подойдя к Алисе, негромко произнес:

– Алька, что ты тут делаешь?

– Это же я хотела спросить у тебя, – в тон ему отозвалась молодая женщина. – Что ты делаешь на этом свете? Я думала, ты умер. Ведь твоя фамилия была в списке погибших тогда, третьего октября. И ты не сделал ничего, чтобы опровергнуть эту ложь.

– Ты ничего не знаешь, – покачал головой Владимир. – Ты ничего... – Он поймал на себе неодобрительный взгляд Маркова и, презрительно сузив глаза, заговорил совсем по-другому:– Надо сказать, мы выбрали не самое лучшее время и не самое лучшее место для подобного разговора, так что давай лучше повременим. А, Алька?

– Хорошо, Влодек, – кивнула Алиса и, слабо улыбнувшись – вероятно, вспомнила, как давно она не называла его так (если не считать случая на балконе), – отошла.

Марков, решив воспользоваться отсутствием Базилио, навис над Алисой и начал говорить ей какие-то безвкусные комплименты, а Свиридов, даже не глядя в их сторону, начал медленно подниматься по лестнице.

Его нагнал Фокин.

– Ты что скуксился, сын мой? – прогремел он. – Шо это шта-а-а, понимашь, за загогулина? – смехотворно растягивая слова, добавил он голосом Бориса Николаевича. – Телка отмазала? Да подумаешь, какая-то там рыжая кикимора! Одного ухажера отгрузили в расход, она теперь второго шлифует! Девчонка не промах, на мелочь пузатую типа тебя да меня не клеится!

– Не нравится мне все это, Афоня, – отмахнулся Свиридов. – Пойдем-ка лучше выпьем да постреляем. Кажется, сегодня ты недурно утер нос этому похожему на селедку... как его там... Говнуарию Николаевичу?

* * *

Они вернулись в бассейн, которому суждено будет стать основной ареной событий примерно через полтора часа. К тому времени прыткий дуэт друзей уже успел выпить энное количество кальвадоса, рома и водки «Кристалл» с яблочным соком, а также близко пообщаться с девицами, которые катались с ними на понтоне.

Надо сказать, Фокин несколько зациклился на последнем мероприятии – вероятно, сыграло злую шутку неумеренное потребление алкоголя, – а развеселившийся Свиридов показал бильярдистам несколько особых ударов, которым в свое время его научил еще шеф «Капеллы» полковник Платонов, блестяще игравший в бильярд и превосходивший лучших игроков столицы.

Бильярдисты выпучили глаза, а Свиридов, окончательно подняв себе настроение, направился в бассейн.

Тут он застал банальную по существу и удивительную по составу участников батальную сцену. Взъерошенный и в доску пьяный Базилио вцепился в несколько оторопевшего от такой прыти Китобоя и отчаянно пинал его ногами, при этом издавая звуки, которые исторгал бы воинственный троглодит, колотящий дубинкой подстреленного мамонта:

– Ы-ы-ы... в-в-в... бля... засрр... гы-нидда!!

Причиной всего этого, по всей видимости, была Алиса, которая стояла в трех шагах от потасовщиков и поправляла топ купальника, который и без того мало что прикрывал, а теперь еще и сполз.

...Впрочем, силы были неравны. Атлетически сложенный Китобой, несравненно более трезвый, чем Базилио, к тому же бывший в куда лучшей физической форме, быстро показал, кто хозяин и застолья, и его отдельно взятого эпизода.

– В-вот козлина-а! – взвыл Базилио, получив сильнейший удар под ребра, но ничего более сказать не успел, потому что прекрасно выполненным хуком с правой Китобой отправил его в нокдаун.

– Суньте-ка его в подвал, пусть прохладится, – бросил он подбежавшим охранникам. – А то, кажется, в теплом месте проспаться как следует ему не удалось.

И он головокружительно выругался.

Ни Кирилла Глебовича, ни Януария Николаевича поблизости не было – как узнал Владимир несколько позже, в этот момент оба они расслаблялись традиционно «новорусским» способом: пили пиво в сауне с девочками, – и потому Китобой мог не строить из себя респектабельного бизнесмена.

Базилио бесцеремонно швырнули в проем двери, ведущей в подвал, и захлопнули ее прямо перед носом пытающего выползти оттуда незадачливого драчуна.

– Что случилось? – спросил подошедший Свиридов.

– Да так... – не глядя на него, ответил Марков и, налив себе водки, выпил одним большим глотком. – Я сидел с Алисой... Даже обидно – пообщался минут десять, ничего толком и не успел... только влегкую подкатил, сам понимаешь. А этот дятел приперся сюда неизвестно что ловить и начал строить из себя Отеллу.

– Понятно, – коротко ответил Свиридов и покосился на девушку, которая нервно отпила из бокала немного мартини, потом плеснула в бокал водки и залпом выпила коктейль. Ее бледное лицо несколько порозовело, и она, вскарабкавшись на вышку для прыжков, красиво изогнулась в воздухе и почти без всплеска вошла в воду.

– Какая, а? – проговорил Китобой и посмотрел на Свиридова. – Ничего девочка, как, Вован?

– Да, – неопределенно ответил тот, – главное, чтобы это вовремя распознать...

Марков, пожав плечами, стер с плеча Свиридова губную помаду.

– А тебе, я посмотрю, уже все равно, – подмигнул он. – Я смотрю, ты парень прыткий. А где это шляется пресвятой отец?

– А у него проблемы, – ответил Владимир. – Пить надо меньше. Он там молитвы возносит.

– Это что же... кончить, что ли, не может? – буркнул Марков и, сняв с себя халат, бодрым шагом проследовал к вышке. Взобрался на нее и, некоторое время помахав руками, сделал довольно приличное сальто и вошел в воду если не так удачно, как Алиса, то уж по крайней мере настолько хорошо, чтобы застраховать себя от возможностей отбить живот и гениталии.

Свиридов взял со стола связку бананов и вместе с ними прыгнул в бассейн – прямо в одежде и обуви.

– Эй! – окликнул его Марков, который настиг Алису и, приобняв ее за талию, втащил на надувной понтон, на котором двумя часами ранее плавала свиридовско-фокинская компания. – Ты что же это загрязняешь мне водоем? Надеюсь, ты не страдаешь недержанием?

Неизвестно, к чему была оглашена эта, откровенно говоря, совершенно несмешная фраза, но только она совпала с довольно нескромным движением Китобоя, от которого многострадальная верхняя часть купальника Алисы наконец лопнула и упала в воду. Китобой поднял брови, обозревая открывшиеся ему прелести, а Свиридов, скроив мину а la «ревнивый супруг», выругался и, выпрыгнув из воды на манер ватерполиста, швырнул в Китобоя связкой бананов.

Бросок был настолько точен и силен, да и произошло это так неожиданно, что сидящий на краю понтона Китобой свалился в воду и погрузился в глубь бассейна примерно метра на два: вероятно, бросок на мгновение оглушил его.

Понтон запрыгал на воде, и Алиса тоже не удержалась на нем и свалилась прямо в руки подплывшему Свиридову.

– Ты что, с ума сошел? – воскликнула она и тут же, хлебнув воды, закашлялась.

– «Наша маленькая Света захлебнулась от минета, и за это наш отряд исключен из октябрят», – продекламировал Владимир. Втащив ее на понтон, он нахально вцепился в сосок на ее обнаженной груди. – Это что же такое, – гнусаво продолжал он, не разжимая зубов, – сначала Грязнов, потом Марков, а на законного мужа ноль внимания!

– Да ты пьян, Влодек! – воскликнула Алиса и шлепнула его по голове. – Пусти!

Свиридов выпустил ее грудь и, меланхолично паясничая, свалился обратно в воду.

И вот тут произошло что-то странное и из ряда вон выходящее.

Владимиру показалось, что тугая волна, накатив из глубины бассейна словно разжатая пружина, рванула его к бортику... Послышался какой-то сдавленный глухой грохот, как будто где-то далеко ворочались гигантские жернова. Промелькнула мысль, что в самом деле следует меньше пить, но в этот момент он больно стукнулся о бортик и понял, что это не галлюцинации.

На поверхность воды вырвался огромный, тускло отливающий пузырь... Он поднял понтон, на котором находилась Алиса, примерно метра на полтора, а потом его прорвала свистящая струя воздуха, и он с плеском и клекотом осел, расшвыривая во все стороны тугие концентрические волны, захлестнувшие борта бассейна и смывшие в воду два шезлонга.

Свиридов вскрикнул, потому что в голове молнией промелькнула чудовищная мысль, и он, выскочив на бортик бассейна и широко открыв рот, заорал во всю мощь глотки:

– Вылезайте из бассейна, мать вашу! Быстрее, быстрее, идиоты!

Впрочем, его предупреждения касались только четырех человек: большинство тусующихся в бассейновом помещении находилось вне воды и с аппетитом пожирало ужин, запивая его неумеренным количеством вин и прочих спиртных напитков. А те четыре человека, которые плавали в бассейне, были: два сотрудника марковских фирм, уже вылезающие из бассейна, сам Китобой – все еще где-то там, в глубине – и Алиса на надувном понтоне в самом центре бассейна.

...Уровень воды в бассейне вдруг начал понижаться так стремительно, что все еще не успели понять, что же, собственно, происходит – а ее убыло уже больше чем на полтора метра, а в центре бассейна начали вырисовываться угрожающие круговые контуры водоворота, быстро притягивающего к себе все, что находилось в бассейне.

Словно паук, сидящий в центре гибельной паутины и подбирающийся к угодившим в нее жертвам...

– Господи! – одеревеневшими губами выдавил Свиридов и, одним движением сорвав с себя рубашку, бросился обратно в воду. Туда, где барахтался наконец-то всплывший на поверхность Марков и болталась на понтоне окаменевшая от ужаса Алиса.

Впрочем, последняя быстро поняла, чем грозит ей промедление: она бросилась в воду и поплыла изо всех сил, но единственное, чего она достигла, так это того, что смогла хотя бы оставаться на месте. Слишком близко от нее оказалась страшная воронка водоворота...

Свиридов вцепился в Алису хваткой бешеного питбуля в момент эпилептического припадка в то мгновение, когда ее уже начало затягивать в глубину, и рявкнул:

– Верревку, суки! Быстррро!

Присутствующие вели себя странно: вместо того, чтобы как-то помочь попавшим в беду, они беспорядочно бегали по краю бассейна и что-то вопили. Один даже сорвался в воду, но его тут же вытащили.

Охранники беспорядочно суетились, один зачем-то начал раздеваться, и в этой кутерьме, подавляя все звуки, нарастал глухой сдавленный рев чудовищного водоворота, в воронке которого уже – почти без шанса на спасение – вертелся в смыкающейся в одной точке смертельной поступательной спирали Китобой...

В этот критический момент на арене событий появился Фокин в длинных шортах, с мобильником и почему-то кадилом, все еще распространявшим вокруг себя запах ладана. Он шел с блаженной улыбочкой на лице, поддерживая под руку мертвецки пьяную модель, заплетавшуюся в собственных ножках, пусть даже растущих от ушей.

Вероятно, кризис половой жизни пресвятого отца был удачно преодолен и разрешен.

– Афоня-а-а-а!!

...Фокин повернулся и, увидев отчаянно плывущего к бортику бассейна Свиридова, помахал ему рукой:

– А-а-а... воспослахом-м-м сущщих на небеси... в-в-в... Володька?!!

Надо отдать должное Фокину, соображал он быстро. Пока остальные метались в поисках чего-нибудь мало-мальски смахивающего на веревку, он отпустил руку своей дамы, после чего она свалилась на мокрый кафель и тотчас заснула, и опрометью бросился прямо к пожарному шлангу, находившемуся в живописной сейфовидной коробке, застекленной затемненным тонированным стеклом. Вероятно, шланг находился тут больше для антуража, потому как сложно представить возможность пожара в помещении для бассейна, но сейчас он оказался как нельзя более кстати.

Фокин ткнул локтем в стекло и, вытащив оттуда шланг, молниеносно размотал и кинул его конец Свиридову, который находился всего лишь в двух метрах от бортика. Но сила всасывания водоворота была столь стремительна, что, вероятно, Владимиру и Алисе все-таки не удалось бы достичь борта бассейна, если бы не Фокин.

Свиридов перехватил конец шланга, и Фокин начал с силой тянуть на себя. Уже через две секунды Алиса оказалась вне водной стихии – ухватившийся за спусковой поручень Свиридов буквально вытолкнул ее из бассейна...

Крепко ухватив шланг, он скользнул обратно, туда, где в трех метрах ниже обычного уровня бассейна бился губительный водоворот.

В толще воды уже вырисовался смерчевидный спиральный хоботок, и клокотание, похожее на сморкание и харкание безнадежно простуженного великана, свидетельствовало о том, что между воздушным пространством бассейна и бункером внизу образовался прямой воздушный канал.

Водоворот достиг максимальной силы.

Он засосал понтон, на котором еще недавно плавала Алиса...

Китобой что-то крикнул, но его голос потонул в грохоте бушующей воды, низвергающейся с более чем двадцатиметровой высоты на бетонный пол огромного подземного зала в большой, вытянутой формы пробой. Дыра на глазах расширялась за счет того, что листы, прилегающие к ней, прогибались под чудовищным давлением проносящихся по ним кубометров.

Свиридову осталось буквально два-три метра до мечущегося на гребне спиральной волны Китобоя, как послышался металлический хруст и скрежет... И тяжеленный фрагмент металла, выворотившись из креплений, рухнул вниз, в бункер.

Закричала и захрипела вода, словно кромки металла больно полоснули ее туго спеленутое тело. Хрипнул водоворот, со страшной скоростью глотая остатки воды, и Марков, даже не успев крикнуть, скрылся в клокочущем зеве пролома.

...Свиридов только чудом избегнул той же участи. Его с непреодолимой силой повлекло в водоворот, но несколько человек, вцепившись в пожарный шланг, не отпускали. К счастью, расстояние, отделяющее Свиридова от воронки, было не так уж мало – иначе не помогли бы никакие усилия.

Вода слепила, рвала, неистовствовала. Последние конвульсии уходящего в провал водоворота швырнули Владимира об обнажившееся дно бассейна...

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит на самом краю пролома. Листы толстенного металлического дна на самом краю провала погнулись, словно жесть консервной банки. Так велика была сила, бушевавшая здесь.

Свиридов, с трудом преодолевая неистовое головокружение и острую боль в правом плече, глянул вниз, туда, где в двацати с небольшим метрах под ним в тускло отливающей свинцовой воде распростерлась неподвижная фигурка.

– Как же так? – пробормотал Свиридов. С кончика его носа несколько раз капнула кровь, пятная серебристый металл. – Ну... ну как же так?

– Ты сам уцелел только чудом, – грустно проговорил стоящий над ним Фокин.

Владимир поднял голову, вытер кровь с рассеченного лба и увидел в пяти шагах от себя – точно так же на дне бассейна – неподвижную Алису. Она стояла, как-то по-детски запрокинув голову и опустив руки, и это несмотря на то что ее грудь все так же ничего не прикрывало.

– Проворонили, – проговорил Владимир и, приблизившись к Алисе, накинул ей на плечи фокинскую рубашку. – Проворонили... суки!

Он поднялся по узкой вертикальной лестнице на бортик бассейна и произнес:

– Вниз!

И в тот же момент раздался чей-то сдавленный вопль, и на кафель, лицом вниз, был с силой брошен какой-то человек. Он упал, вытянув вперед окровавленные руки.

Человек поднял на Свиридова распухшее, в ссадинах, лицо, и Владимир с трудом узнал в нем Грязнова.

Кот Базилио!

Свиридов подскочил к нему и, схватив за шиворот, легко поднял в воздух и зашипел в лицо:

– Что там было? Почему твои руки в крови? А ну-ка пойдем!

– Не-е, погоди, – начал было один из охранников, вероятно, после трагической и нелепой смерти своего босса и явного подозрения, падающего на одного из руководителей охраны Китобоя Сергея Грязнова, почувствовавший свою значимость. – Ты это постой, брателло. Ты что тут командуешь, типа? Мы тебя вообще в первый раз видим.

Свиридов отпустил Базилио. Скривив угол рта, он приблизился к оратору и неожиданно коротким взмахом кулака опрокинул детину на мокрый пол.

– А если будешь говорить умные речи, то и в последний, – с пугающим спокойствием проговорил Владимир. – Ты лучше бы таким умником себя показал, когда Валеру с Алькой спасать надо было.

Тот открыл было рот, но, так ничего и не сказав, только вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы.

В этот момент одна из дверей дома распахнулась, и из нее хлынули вооруженные люди. Впереди них широкими решительными шагами шел Маркелов. Невозможно было представить, как всего несколько часов назад этот же человек с трудом поднимался по ступенькам парадной лестницы!

Глава 5

Особенности национального розыгрыша

– Эт-та что за похоронная процессия, – процедил сквозь зубы Фокин при появлении новых действующих лиц, среди которых он заметил немало марковских охранников. Но то, что во главе их шел толстый Кирилл Глебович и его неприятного вида сухощавый телохранитель, – это его смутило.

Еще более удивило всех присутствующих то, как они повели себя по приходе на место трагедии.

– Всем оставаться на своих местах, руки за голову, и ни одного резкого движения! – тоном, далеким от того, какой должен выдерживать даже самый важный гость, проговорил Януарий Николаевич.

– Если это и похоронная процессия, то хоронить будут скорее всего нас, – вполголоса откомментировал замечание отца Велимира Свиридов, а потом повернулся к Алисе: – Как ты себя чувствуешь, Алька?

– Лучше, чем могла бы, – в тон ему ответила она. – Но... что это было, Влодек?

Свиридову показалось, что она и не заметила появления Маркелова, Януария Николаевича и их камарильи.

– Это выяснится в ближайшие несколько минут, – отозвался он. – Но мне почему-то кажется, что один из людей, собравшихся в этом доме, – хладнокровный и изощренный убийца. Причем я не исключаю, что таких замечательных людей может оказаться несколько.

Алиса, вздрогнув, облизнула губы.

– То есть.... ты думаешь, что это убийство?

– Вот именно. Взрыв, пробоина в дне бассейна – и Гитлер капут.

– Вы что-то сказали? – вкрадчиво спросил Януарий Николаевич, приближаясь к Свиридову.

– Я сказал, что тут произошло убийство. Вот и все.

– И убийца вам известен?

Свиридов прищурил на наглеца холодные темно-серые глаза и медленно, чеканя каждое слово, проговорил:

– Мне кажется, у вас должны быть веские основания, чтобы разговаривать в этом доме в подобном тоне.

– Майор Федеральной службы безопасности Шепелев, – следовал немедленный ответ, и перед глазами Свиридова появилось внушительное удостоверение сотрудника ФСБ.

– Вам неплохо удается совмещать работу в спецслужбах с ударными вахтами у господина Маркелова, товарищ майор, – без тени насмешки проговорил Свиридов. – Но если так, то вам и карты в руки. И я со всей ответственностью заявляю, что тут произошло убийство.

– Тройное убийство...

Шепелев вскинул глаза и увидел, как к нему медленно приближается окровавленный Базилио.

– Что?

– Тройное убийство, – стараясь говорить внятно, повторил Базилио. – Не только Китобой... еще двое охранников... в подвале, на вышке.

– Оцепить помещение! – скомандовал Шепелев, но произнес он это, как отметил Свиридов, больше для того, чтобы подчеркнуть свою роль в происходящем. Потому как зал, где находился бассейн, был давно оцеплен. – Вниз!

– Именно это я и собирался сделать, – с удовлетворением проговорил Свиридов.

* * *

В бункере их ждала страшная картина.

Посреди него, совершенно теряясь в этом огромном пространстве, лежало тело Китобоя. Он лежал на том самом обломке металла, который сыграл столь роковую роль в его жизни. А вверху, на потолке, светлела страшная рваная клякса пробоины... Клин блеклого голубоватого света от нее освещал затопленный водой примерно на уровне щиколотки пол как раз на том месте, где застыл труп несчастного хозяина виллы.

В нескольких метрах от Маркова валялось все, что осталось от резинового понтона.

Подойдя к Китобою, все увидели, насколько обезображено его тело.

Лицо перечеркивал глубокий рваный шрам, даже не шрам, а скорее разруб, снесший нос, проломивший переносицу, лоб и выколовший глаз. Рана, вероятно, была смертельной, даже если бы после этого Марков не падал с двадцатипятиметровой высоты.

– Наверно, его занесло на острый край листа, – проговорил Свиридов.

– Н-да, – процедил Януарий Николаевич, в котором так неожиданно проклюнулся майор ФСБ Шепелев. – Наверно, так оно и было. И главное – разыграно как по нотам.

У вышки их ждало еще одно «приятное» зрелище. Возле нее ничком лежал охранник с пробитой головой. Вся левая часть его черепа, включая вдавленный висок, была сплошь залита кровью.

– Где этот?.. – неопределенно проговорил Шепелев, и к нему тотчас подтолкнули мелко дрожащего Базилио. Лицо его, обычно красное и самодовольное, теперь было неправдоподобно бледным, из угла большого рта тоненьким ручейком стекала кровь: от напряжения он прокусил себе губу.

– Рассказывай, – коротко проговорил Януарий Николаевич.

– А что тут рассказывать, – пробормотал тот, – я почти ничего... ничего не помню. Как тут оказался, не помню. Что тут делал... помню только, что я бродил по этому залу и споткнулся о... обо...

– Обо что?

– Вот... об него, – и дрожащий палец Базилио завис в направлении мертвого охранника. – А вон там, у стены... там лежит второй. Я увидел это и бросился по лестнице... начал стучать... а меня выволокли и сразу башкой об пол.

– Занимательный фокус, – проговорил Шепелев. – Шел и наткнулся на труп. Как попал, не помню. Прямо как в кино: шел, упал – закрытый перелом, потерял сознание, очнулся – гипс.

– Угу... – чисто механически выдавил Кот Базилио, щуря подслеповатые глаза, – свои очки он где-то потерял.

– Только ведь это не кино, – вступил в разговор парень, которому разбил лицо Свиридов. Он оказался руководителем охраны виллы – не путать с Базилио, который был одним из руководителей службы безопасности Китобоя. – Так что, Сергей Иваныч, ты серьезно попал.

– А ты и рад, Кривов, – пробормотал тот. – Только радоваться тут особо нечему. Босс погиб... теперь мы все ноль без палочки...

– Так ведь сам ты и замочил его, козел, – рявкнул Кривов, который, по всей видимости, не был в трауре от подозрения, павшего на Базилио. – А теперь нас тут по непоняткам разводишь, петух гамбургский!

– Спокойно, – вмешался Свиридов. – На мой взгляд, обвинять Грязнова в убийстве очень опрометчиво. Посмотрите на него. Какой из него убийца? Он еле стоит на ногах. Это очевидно уже на первый взгляд. Можно привести ряд веских доводов, свидетельствующих о том, что он не имеет никакого отношения к этому преступлению. Исполненному, кстати, человеком – или людьми – достаточно высокого профессионализма.

Шепелев покачал головой и махнул рукой в сторону столь словоохотливого Свиридова, который, если уж говорить откровенно, сам вполне мог потянуть на подозреваемого...

* * *

В следующий час все стали свидетелями бурной энергии Шепелева и примкнувшего к нему Кривова. Оба этих товарища в спешном порядке распихали гостей по многочисленным комнатам, к каждой из них поставили охрану – так что теперь все могли почувствовать себя в роли арестованных.

Впрочем, как отметил Владимир, действия Шепелева не были лишены логики. Это касалось и распоряжения отобрать у всех гостей мобильные телефоны.

Круг подозреваемых был очерчен максимально конкретно: Грязнов и – почему-то – Фокин с Алисой.

Привлечение Алисы в качестве подозреваемой еще можно было как-то замотивировать – все-таки она приехала вместе с Базилио и не была отмечена в списке гостей, но обвинения в адрес Фокина в мозгу Свиридова просто не укладывались.

Конечно, священник-киллер – это звучит интригующе, но нельзя же строить обвинение на одной любви к опасным парадоксам! И еще – оставалось только поражаться, как молниеносно Шепелев сумел взять ситуацию под свой контроль и с какой готовностью подчинилась ему, фактически незнакомому человеку, охрана виллы.

Хмель как-то сразу улетучился из головы Владимира после того, как его, Фокина и еще нескольких человек из числа присутствующих в бассейне в момент несчастья проконвоировали в одну из спален, обыскали и, несмотря на возражения гостей, неожиданно ставших заложниками так феерично изменившейся ситуации, – банально заперли на ключ.

– Ничего не понимаю, – проговорил рослый лысеющий мужчина с длинным узким носом и впалыми щеками – один из тех двоих, кто едва успел выпрыгнуть из бассейна в тот момент, когда воду начало неудержимо всасывать в пролом. – Что же все-таки произошло? Почему нас, как баранов, загнали сюда?

– На первый ваш вопрос ответить не так уж и сложно, – отозвался Свиридов. – Просто какой-то преисполненный гуманистических идей доброжелатель прикрепил ко дну бассейна взрывчатку... вероятнее всего – пластит килограммчика этак на полтора-два. Количество довольно невинное, но, как вы знаете, содержимое всяческого резервуара подчиняется определенным физическим законам. Так произошло и здесь: вода устремилась в пролом и начала затягивать туда всех, кто плавал в бассейне.

– А убитые охранники?

– Ну... это элементарно. Вероятно, им просто не понравилось, что кто-то хочет подорвать их хозяина.

– Хитро придумано все это, – пробормотал Фокин, который уже успел где-то раздобыть бутылку водки и теперь прикладывался к ее горлышку.

– Ничего не понимаю... – пробормотала одна из девиц, в чью хорошенькую головку, к тому же изрядно затуманенную алкоголем, упорно не укладывалась жестокая фантасмагоричность происшедшего.


Окровавленного и взъерошенного Грязнова довольно-таки бесцеремонно втолкнули в комнату, где находились Януарий Николаевич, Маркелов, Кривов и еще двое неизвестных Базилио мужчин, и почти силой усадили на черный офисный стул с вертящимся сиденьем.

К тому времени Базилио уже успел несколько собраться с мыслями и подбирал ответы на возможные нелицеприятные вопросы. Какими именно они будут, догадаться было несложно.

– Ну что, Сергей Иванович, у вас было время вспомнить, что именно вы делали в бункере после того, как подрались с ныне покойным Валерием Леонидовичем Марковым? – спокойно проговорил Шепелев.

– А вы, Януарий Николаевич, неплохо освоили роль следователя, – отозвался Грязнов, приглаживая вздыбившиеся на макушке короткие темные волосы. – Только мне непонятно, по какому праву вы ее присвоили.

– Вот это другой разговор, – одобрительно произнес Шепелев. – Солидно и по делу. Гораздо лучше, чем тот жалкий лепет в подземном бункере. Что касается присвоенных мною полномочий, то хочу заметить, что я являюсь майором ФСБ, а большая часть приехавших с Кириллом Глебовичем людей также является офицерами Федеральной безопасности.

– Никогда еще у Китобоя в гостях не было такой ментовской кодлы, – усмехнулся Базилио. Поднявшись со стула, он громко произнес: – Я последний раз заявляю: не надо вешать на меня косяки и давить на меня порожняк насчет того, что я убил Китобоя и двоих парней. Да одного из них я с пеленок знал, вместе в школу ходили! Вы че, в натуре! Никого я не убивал. Это все, что я могу сказать. – Он громко прокашлялся и добавил: – Сто раз говорили мне: не надо жабать водяру до столбняка... и вот на-от тебе – такой камуфлет! Ну ладно, гражданин начальник, я все сказал.

Базилио издевательски засмеялся и сел обратно на стул. Самообладание возвращалось к нему, и к холодному, упругому желанию постоять за себя примешивалась струйка отчаянно горчащей злобы и ярости.

Януарий Николаевич переглянулся с одним из незнакомых Базилио мужчин и после долгой паузы произнес:

– Игра в молчанку была всегда очень интересным занятием, но это только до поры до времени. Уберите его.

* * *

Следующей была Алиса. Ее привели в ту же комнату, но в ней она застала лишь одного Шепелева. Он прохаживался взад-вперед вдоль окна и крутил в пальцах ручку с золотым пером.

– Ну что, дорогая моя гражданка Смоленцева, – заговорил он тоном, определенно претендующим на ироничную доброжелательность, – вы тоже намерены добросовестно мариновать нам мозги, как ваш сообщник, веселый господин Грязнов, или все-таки сообщите что-то по существу? Например, как вы приехали сюда с замечательным расчетом убить Валерия Леонидовича Маркова.

Лицо Алисы не дрогнуло, а глаза не раскрылись широко и изумленно; напротив, вся она как-то подобралась, а каменная складка твердых губ выказала всю надменность, какая только была в ее характере.

Она все еще не успела переодеться и по-прежнему была в фокинской рубашке, которую тогда, на дне опустевшего бассейна, накинул ей на плечи Свиридов.

– Что вы такое говорите, товарищ майор? – спокойно спросила она. – Вероятно, сегодня днем вы употребили немного больше спиртного, чем то положено людям вашего звания и рода деятельности. Или же вы проявили впечатлительность и никак не можете прийти в себя от той... в самом деле жуткой катастрофы, которая тут произошла.

– И которую вы так тщательно организовали.

– Я? Да вы что, заговариваетесь, что ли? Я едва не погибла вместе с Валерием Леонидовичем! Если бы не... – она запнулась, но через секунду продолжила, так и не назвав имени Свиридова: – Если бы мне не помогли, то вам не пришлось бы разговаривать тут со мной таким замечательным манером... меня пришлось бы отскребывать от бетона бункера!

– Это в самом деле было бы очень печально, – сказал Шепелев. – А теперь послушайте меня... Я далеко не такой идиот, за которого вы меня тут держите. Дело в том, что мы достаточно давно наблюдаем за вами, Алиса Владимировна. Еще с того времени, как вы общались с господином Орловым Артуром Евгеньевичем, ныне – вероятно, тоже по какому-то непредвиденному стечению обстоятельств – покойным.

Алиса слушала все это с тем же каменным лицом, но при имени Орлова вздрогнула и заломила руки, судорожно переплетя тонкие пальцы.

– Артур... убит? – спросила она в момент, когда Шепелев сделал выжидательную паузу.

– Не знаю, может, с ним произошел несчастный случай... Но, вероятно, это был довольно мудреный несчастный случай, когда человека находят в канаве с едва ли не стокилограммовым камнем на шее.

– И этот камень, конечно, привязала тоже я, – глухо отозвалась Алиса. – Конечно, не буду с вами спорить по такому очевидному для всех факту. – Она откинула широкие рукава рубашки, обнажив тонкие загорелые руки, и согнула правую руку в локте так, как это обычно делают культуристы, демонстрируя бицепс: – Вот, обратите внимание, и мускулы себе подкачала, чтобы стокилограммовые камни было сподручнее перетаскивать, гражданин начальник.

– У вас с гражданином Грязновым опасное чувство юмора, – присев на подоконник и закурив сигарету, сказал Януарий Николаевич. – У меня был один знакомый прокурор, который тоже очень любил шутить подобным образом. Так вот, месяц назад его нашли в подмосковной лесополосе в фрагментарном виде. Экспертиза показала, что прокурор наткнулся на такого же шутника, как он сам, и тот попросту разделал его бензопилой. Вероятно, по числу лет срока, который в свое время навесил ему этот прокурор. Для лиц нашего рода деятельности юмор – опасная роскошь, Алиса Владимировна.

– Как это – «нашего рода деятельности»? – скривила губы Алиса. – Вы что, хотите сказать, что я тоже ментовского рода-племени? Интересная гипотеза.

– Вы – не ментовского рода-племени, как вы соизволили образно выразиться, – глухо откликнулся Шепелев. – Вы из рода и племени прирожденных убийц.

При этих словах, полных глухой сардонической угрозы, нервные ноздри молодой женщины коротко раздулись и затрепетали.

– А вот ваши шутки явно не блещут остроумием, – после некоторой паузы произнесла она. – Я, конечно, понимаю, что ваш нынешний, так ловко узурпированный вами статус в этом доме дает вам какое-то право говорить порядочной женщине любые гадости и непристойности, мотивируя это интересами следствия... но за любые слова стоит отвечать.

– А, это по принципу «за козла ответишь», – отозвался Шепелев, а потом резко спрыгнул с подоконника и, приблизившись к Алисе, заговорил быстро, тихо и отчетливо: – А теперь шутки в сторону. Мне известно о вас все. Мне известно, что вы, дорогая Алиса, работаете на один из наиболее засекреченных отделов Главного управления ФСБ. Не станем поминать всуе... как мудро говорили древние римляне в подобном случае. Раньше, еще до развала Союза, вашему месту работы соответствовал замечательный спецотдел под звучным музыкальным наименованием «Капелла»...

Алиса мертвенно побледнела и протянула к Шепелеву цепенеющую руку.

– ...в ФСБ вас привели поиски убийцы ваших родителей и некто Артур Орлов, которого, кажется, я уже сегодня упоминал. Вам удалось выяснить, что киллер числился именно в отделе «Капелла», но ни его паспортных данных, ни его кодового имени, под которым он работал, вам неизвестно.

– Тварь! – почти неслышно процедила сквозь зубы Смоленцева, но, по всей видимости, Януарий Николаевич обладал чутким слухом, потому что его губы тронула презрительная понимающая улыбка, и он продолжал с еще большей ядовитой многозначностью:

– Орлов был вашим любовником. Вы можете этого не отрицать, можете это не подтверждать, мне это безразлично. Но небезразлично другое, а именно то, что этот самый Орлов давно являлся осведомителем нижестоящих под «Капеллой» структур. Наиболее важная информация направлялась лично полковнику Платонову, командиру отдела. Кроме того, буквально на днях выяснилось, что Орлов имел самое непосредственное отношение к смерти ваших родителей: именно он сообщил, в какое время удобнее отработать Владимира Казимировича и Марину Алексеевну. То есть тот, кто убил их, действовал по раскладу, представленному вашим Артуром...

– Это ложь!! – перебила его Алиса. Ее тонкие пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки, а обманчиво рассеянные яркие глаза буквально извергали пламя. – Артур не мог быть стукачом спецслужб! Да и зачем ему наживать себе головную боль, помогая мне в поиске убийцы моих родителей, если он и сам причастен к этому убийству?

– Дорогая моя Алиса Владимировна, это элементарно. Артур только сообщил, когда господин Бжезинский подъедет домой двадцать девятого сентября девяносто третьего года. Без охраны. И Владимира Казимировича и Марину Алексеевну хладнокровно отправили на тот свет за то, что господин Бжезинский осмелился пойти на невыгодный спецслужбам союз с одной из криминальных группировок Москвы. После этого вы очень хотели найти убийцу ваших родителей. Посодействовав в этом, Орлов мало чем рисковал, поскольку был третьестепенным звеном в схеме заказного убийства, и вы едва ли докопались бы до его роли в этом. Зато он получал очень много: ваше доверие и – соответственно – вас и доступ к вашим деньгам. С подачи симпатизировавшего вам Орлова, который, как вы узнали, был бывшим штатным работником КГБ, вы попали на обучение в одну из секретных школ, существующих при ФСБ и ГРУ. Еще раз повторю, Орлову это ничем не грозило.

– Что бы вы понимали, – горько проговорила Алиса. – Что бы вы понимали... строите из меня эдакую графиню Монте-Кристо...

Шепелев не обратил ни малейшего внимания на реплику Алисы.

– И вот... вам удалось через Орлова выйти на некоего Яна, довольно высокопоставленного сотрудника ФСБ, который за определенное вознаграждение согласился помочь вам в ваших поисках. Вы полностью положились на Орлова, потому как контакты с Яном шли исключительно через него. Ян имел доступ к архивам, впрочем, достаточно ограниченный, и потому нужно было пойти на определенный риск, я бы даже сказал – очень существенный риск, чтобы нарыть что-то в вашем деле. И вот, – продолжал Шепелев, – этому Яну удалось выяснить, что человек, убравший вашего отца, проходил в секретных документах «Капеллы» сразу под двумя именами: одно – для внешнего пользования – Стрелец, другое – в пределах Российской Федерации – Робин.

Алиса опустила руки и как-то странно склонила голову, словно на шее у нее повис неподъемный груз.

– Через полтора года поисков выяснилось, что этот Робин состоит на довольствии у поволжского авторитета Китобоя, он же Валерий Леонидович Марков, в статусе последнего аргумента во всех спорах – безотказного, невидимого и неуловимого киллера.

– Откуда вам все это известно? – спросила Алиса безжизненным голосом.

– Я отвечу вам на этот вопрос, но чуть позже... – майор ФСБ прикурил вторую сигарету от первой и продолжил:– И Ян начал с вами переговоры. Либо вы соглашаетесь убрать Маркова, который давно уже заслужил горящую путевку на небеса, и получаете выход на вашего старого недруга, а также неплохой гонорар. Либо... начинается сильное охлаждение отношений с Яном.

– Если вы настолько в курсе его дел... то чем он так досадил ему, товарищ майор?

– Покупкой вот этого бункера, например. Торговлей наркотиками и оружием, которые должны храниться тоже здесь, в бункере. И – что самое главное – намерением употребить давно списанные запасы урана и плутония. Они хранятся тоже здесь. В этом бункере. В одной из каверн, куда, по всей видимости, ведет самая дальняя дверь центрального хранилища. Мы еще разберемся с виновниками такой вопиющей халатности, когда стратегический объект, пусть законсервированный, достался частному лицу... но не в этом дело. И даже не в этом бункере.

Он покачал головой, а потом заговорил совсем иным тоном – быстро и энергично:

– А вы неплохо взялись за дело, дорогая Алиса Владимировна. Безошибочно наметили себе своеобразного посредника – Грязнова, едва ли не самого приближенного к Маркову человека. Прекрасно его обработали...

– Какая-то шпионская сказка, – пробормотала Алиса, словно не слыша последних слов Шепелева. – Да, все так. Вы меня раскрыли. Но как? Каким образом? – Она приблизилась к Шепелеву и, широко раскрыв глаза, взяла его за руку и проговорила: – Неужели что-то произошло с этим Яном? Его раскололи?

– Вы не столь догадливы, доро... – начал было Шепелев, но не успел закончить этой, по-видимому, блещущей остроумием фразы. Потому что Алиса рванула на себя его руку и ловким приемом перекинула майора через себя. Это было сложно ожидать от хрупкой девушки, и, по всей видимости, Шепелева застали врасплох.

Но он быстро исправился.

Легко, словно играючи, разжал ее захват и отшвырнул от себя с силой, которую тоже было сложно заподозрить в этом отнюдь не богатырского сложения мужчине, впрочем, как и угадать в плавных хищных движениях Алисы отточенное владение приемами дзюдо.

Она не успела привстать, как он уже оказался на ней и, зафиксировав ее шею в жестком захвате, прошептал ей на самое ухо:

– Нет, многоуважаемая Алиса Владимировна. Ян отнюдь не раскололся... – И, приникнув губами почти к самому уху Алисы, добавил:– Потому что Ян – это я.

И отпустил ее.

Алиса стремительно обернулась. В ее больших глазах медленно всплывало отливающее гневом недоумение.

– Простите, Януарий Николаевич, – проговорила она. – Может, я чего-то недопонимаю, но к чему тогда вся эта комедия?

Она негодующе встряхнула головой и медленно поднялась с пола. Шепелев закурил уже третью сигарету – вторая сломалась в короткой схватке с Алисой.

– А все дело в том, что нам удалось установить очень важный факт, – проговорил он, выпуская несколько колец дыма. – Причем важный преимущественно для вас, Алиса Владимировна.

– Что же?

– Нам удалось точно установить, кто скрывается под таким романтическим именем Робин. Проще говоря... мы нашли убийцу ваших родителей.

Алиса некоторое время стояла неподвижно, а потом шагнула к окну и, опершись руками на подоконник, спросила бесцветным голосом, продолжая стоять к майору спиной:

– Каким образом?

– Почему же вы не спрашиваете, кто это?

– Потому что вы ответите, что он здесь, и назовете какое-то малозначащее имя, которое, быть может, взято с потолка. А мне нужен весь расклад... все доказательства, понимаете вы это или нет?! Меня слишком долго водили за нос! Мне все время казалось, что вы панически боитесь этого человека из «Капеллы»... что он слишком крупная дичь и всем нам не по зубам. Поэтому я и говорю: каким образом вы определили, что он – это он?

– Очень просто, – сказал Януарий Николаевич. – Его сдал сам Китобой. Мы надавили на него... подняли кое-какие его грешки и пригрозили, что он дорого за них заплатит. Нет, не деньгами, хотя и это тоже. А этот бункер... одним словом, мы подключили к делу крупного нижегородского авторитета, партнера Маркова по бизнесу и нашего старого друга. ФСБ охотно сотрудничает с умными людьми из криминала, вы же знаете, Алиса Владимировна. Одним словом, Китобою было некуда деваться: он наследил слишком много. И это убийство Сафонова, не последнего человека в воровской иерархии. Ведь это чистая заказуха, и когда коснулось определения заказчика, все подумали на Маркова... и исполнителем наверняка был Робин... В стране можно перечесть по пальцам людей, которые могут среди ночи разнести череп человеку сквозь бронестекло с расстояния в полтора километра!

– И... что? – задыхаясь, спросила Алиса.

– И мы приказали ему сдать этого киллера. На его счету слишком много подвигов. Или – или. Или Марков получает «двадцатку» или «зеленку»...

– Простите?

– ...то есть высшую меру наказания, или он сдает Робина. Он предпочел быть умным мальчиком. Китобой позвонил и сказал, что этот парень будет на его юбилее. И кто это – он даст нам понять.

– И... как же?

– Мы приехали. И он дал понять, кто этот человек. Помнишь тот тир? Когда я стрелял в мишень и выбил три «десятки» из трех?

– Да.

– А потом Китобой что-то сказал, и пошел стрелять тот здоровенный пьяный поп, который сегодня так ловко махал кадилом?

По лицу Алисы, словно вода по асфальту в дождливый день, медленно расплылась пепельная бледность.

– То есть... вы хотите сказать, что это и есть тот самый, что...

– А ты помнишь, как он стрелял? – резко перебил ее Шепелев. – Ты помнишь, как великолепно он стрелял? И ведь этот человек был еще довольно сильно пьян. Да что там говорить... выучка видна за версту, ее не укроешь никаким священническим одеянием и саном!

– Что, эти показательные стрельбы были запланированы с самого начала?

– Ну... можно сказать и так. Ведь Марков позвал именно его, и никого другого.

– Но он же... Он спас нам жизнь! Этот человек, которого вы называете убийцей, спас нам жизнь!

Януарий Николаевич нахохлился, как тощий серый воробей, и выкатил плоскую грудь.

– Кому это «нам»? – быстро спросил он. – Кому это – «нам», а?

Алиса покачала головой, словно еще отказываясь верить тому, что сообщил ей Шепелев, и пробормотала:

– Но как же так... ведь он друг... лучший друг Влодека...

– О ком это вы говорите? Уж не о том ли смазливом молодом человеке, к которому весь вечер вас дико и, по-моему, довольно-таки небеспочвенно, ревновал Грязнов? Я подумал, что он из того же модельного агентства, что и девицы, в таком количестве оккупировавшие дом господина Маркова.

– Да, да, – машинально проговорила Алиса. – Погодите... кто же тогда устроил взрыв в бассейне? Может быть, это вовсе не... И вообще... ведь на мне его рубашка...

Она вперила какой-то стеклянный, отсутствующий взгляд в Януария Николаевича и, тяжело вздохнув, вдруг упала на ковер, лишившись не только самообладания, но и сознания.

Женская природа взяла свое.

Януарий Николаевич припал на одно колено и, быстро расстегивая пуговицы на груди Алисы, чтобы плеснуть туда холодной воды, пробормотал:

– Вот и разбери этих баб... то приемы рукопашного боя и мимика Штирлица, а то раз – бац! – и в отказ, то бишь в отвал... Ого!

Последнее восклицание относилось уже к обнажившейся груди Алисы, которую в этот день не видел, кажется, только ленивый: как уже упоминалось, она по-прежнему была в фокинской рубашке, надетой на голое тело.

Глава 6

Имя Робина

– Ну и что же теперь будет?

– А будет то, что если ты не бросишь эту бутылку, то очень скоро снова убатонишься, – проговорил Свиридов, окидывая взглядом шатающуюся фигуру Фокина, который ни секунды не мог усидеть на месте, а шлялся по комнате, натыкаясь на собратьев по несчастью и элементы мебели.

– Ч-че? – неадекватно отреагировал на слова Владимира пресвятой отец.

– Великаго дара расточив богатство, с бессмысленныя скоты пасохся окаянный, – гнусаво проговорил Свиридов и молниеносным движением выхватил бутылку из рук отца Велимира. – Д-дай сюд-да!

– А-а... ты... прокля... отлучу...

– Воистину капут, – закончил Свиридов, двумя огромными глотками пропев отходную молитву остававшейся в бутылке водке.

Фокин злобно выругался и присел на низкий пуфик. Потом взял с полки какую-то коробочку гробовидной формы и начал вертеть ее в руках с таким идиотским видом, что, как ни были угрюмы и настороженны протрезвевшие от свалившихся на них проблем гости-пленники, по комнате прокатился сдавленный смех.

...Вероятно, Афанасий нажал на какую-то кнопку, потому что «гробик» внезапно раскрылся, и из него на манер чертика из табакерки выскочил скелет с огромным мужским достоинством в рабочем состоянии, и защелкал челюстью. Послышалось какое-то жужжание, а потом из коробочки послышался гнусавый голос, с жутким акцентом выговаривающий сочную немецкую брань, в которой навязчивым лейтмотивом повторялось:

– Швайн... швайн... русиш швайн...

От неожиданности Фокин выронил коробочку и подпрыгнул так, что пуфик жалобно хрустнул, и Фокин свалился на пол вслед за раскрошившимся скелетиком, оборвавшим свой монолог на самой трагической ноте.

– Ну, Афоня... как говорится, подпись под иллюстрацией: «Однажды два ежа, бля, упали с дирижабля», – пробормотал Свиридов, задыхаясь от душащего его истерического смеха. – Прямо как из анекдота...

– Какого еще анекдота? – проворчал Фокин, поднимаясь и потирая ушибленный бок.

Истерически прыснули две девицы, а доселе мрачный господин со впалыми щеками продолжал смеяться и в изнеможении откинулся на спинку дивана.

– Так какого анекдота? Че ты мне тут...

– Да есть такой анекдот. Про тебя, Афоня. Поймали дикари-людоеды американца, француза и русского. Вождь племени и говорит: в общем, так. У нас подходит время обеда. Сейчас дадим каждому из вас по три свинцовых шара и посадим в наглухо запертую хижину. Кто сумеет меня рассмешить с помощью этих шаров, того мы употреблять в пищу не будем.

Отлично. Через час приходит вождь к французу. Тот встал на один шар, а двумя другими начал жонглировать. Вождь посмотрел на него, скривился и говорит: «Да у нас так каждый младенец умеет. Сожрать его!»

Приходит к американцу. Тот настругал деревяшек, устроил кегельбан и ну свинцовыми шарами играть в кегли! Вождь посмотрел и говорит: «Да это че, у нас такая игра каждое воскресенье. В кишках уже сидит. Так что придется тебе, упитанный парень из НАТО, пойти на бифштекс».

Приходит к русскому. Заходит в хижину, все племя ждет снаружи. Вдруг выскакивает вождь, дико хохочет, аж загибается и кричит: да отпустите этого русского к черрртовой матери!

– Но что произошло, вождь? Чем это он тебя так рассмешил?

– Да вот... захожу я в хижину, а этот идиот сидит и горько плачет. Я говорю: «Ты что плачешь, русский?» А он и отвечает: «Пропала моя головушка... один шар я пропил, другой потерял, а третий... сломал!»

Фокин отрывисто захохотал. К нему присоединилась примерно половина присутствующих.

– Ну что эта-а тако-ое, – укоризненно протянул толстый господин, и в этот же момент дверь открылась, и на пороге возник здоровенный парень в строгом черном костюме и с автоматом наперевес.

– Кажется, сейчас нас будут бить, – медленно проговорил Фокин.

– Возможно, ногами, – подытожил Свиридов.

Парень потоптался в дверном проеме и наконец проговорил отнюдь не агрессивным тоном:

– Который типа поп, то есть священник... значит, на выход.

– Да ты че, Валентин, забыл, как меня звать, что ли? – медленно произнес Фокин и пнул сломанный пуфик. – Еще несколько дней назад гулял вместе со мной на свадьбе... а тут с вещами на выход, и, как говорится, ни богу свечка ни черту кочерга.

Непонятные морализаторские рассуждения Афанасия увенчались малоразборчивым бормотанием, сквозь которое только изредка прорывались короткие матерные слова.

– Давай, не болбочи, – равнодушно проговорил парень с автоматом. – Поднимай задницу и двигай.

* * *

Пошатываясь от нахлынувших алкогольных эмоций, Фокин вошел в просторную комнату, в которой перед этим проводили душеспасительные морально-воспитательные беседы с Базилио и Алисой. Кстати, оба они находились там же.

Помимо Грязнова и Смоленцевой, здесь были Кривов, Кирилл Глебович Маркелов и два безымянных человека в темной одежде. Вероятно, это были такие же сотрудники госбезопасности, как Януарий Николаевич Шепелев. Человек с коротким кодовым именем Ян.

В данный момент он стоял чуть поодаль от всех остальных и вполголоса разговаривал по сотовому телефону. В момент прихода Фокина с конвойным Януарий Николаевич оторвал трубку сотовика от уха и, положив ее во внутренний карман пиджака, поднял глаза на отца Велимира и произнес:

– Проходите, проходите, почтенный гражданин Фокин. Присаживайтесь. Как я смотрю, вы не совсем в норме.

– Водяру жрут, – неразборчиво буркнул Валентин – парень, приведший Афанасия на спектакль. – С чего ж ему в норме быть?

Шепелев пристально посмотрел на Фокина и наконец с усилием, словно бы нехотя выцеживая каждое слово, проговорил:

– Я говорил о вас с Москвой. Вы удивительный человек, проживший интересную жизнь. Что касается...

– Обо мне с Москвой? – пробормотал отец Велимир. – Поелику воспослахом... в-в-в... это как – обо мне с Москвой?

– В свое время вы работали на ГРУ. И я совершенно уверен в том, что местом вашей работы был спецотдел «Капелла». Выяснить это с совершенной точностью достаточно затруднительно, даже можно сказать, почти невозможно. Личные дела вас и ваших бывших коллег находятся в таком гиперсекретном спецхране, что, по всей видимости, получить документальные характеристики вашей деятельности в начале девяностых годов мне не удастся. Впрочем, этого и не надо: имеющейся в наличии информации вполне достаточно. Поэтому мне осталось спросить вас прямо: вы числились в «Капелле» под именами Стрелец и Робин, не так ли?

Фокин поднял на Шепелева непонимающий мутный взгляд.

– Шы... шыто?

– Не стройте из себя дурачка, господин Фокин. Я уже понял, что вы прекрасный актер, так что не стоит растрачивать талант на пустяки и работать вхолостую. Вас сдали. Вас сдал ваш же благодетель Валерий Леонидович Марков. К несчастью, сейчас уже покойный...

– Чего-то я не понимаю, – громко и хрипло сказал Афанасий. – То есть как... меня в чем-то обвиняют, так, что ли? А то к чему тогда эти судейские ужимки и этот болван Валька... который до сих пор не научился правильно автомат держать?

– Вы – киллер, – коротко проговорил Януарий Николаевич. – Вы зарабатываете себе деньги на существование тем, что отпеваете в храме людей, которых сами же и убиваете. Как мне сказали только что, именно вы служили на похоронах господина Сафонова, которого застрелили потрясающим выстрелом с дистанции в полтора километра. Да что говорить... вы сегодня замечательно продемонстрировали, как можете стрелять. А ведь перед этим вы, как говорится, приняли на грудь столько, что с лихвой хватило подохнуть пяти американцам.

Фокин выпучил глаза.

– Вы знаете, – наконец произнес он, – в фильме про неуловимых мстителей есть такой милый эпизод: летит самолет, а этот цыган, который у них там был, и говорит... типа что это такое? А ему отвечают: а это беляк. Вот и мне тоже кажется: может, допился... может, беляк начался?

– Едва ли. По-моему, белая горячка вам вообще не грозит. Такая уж у вас конституция.

– Общество «Память»... русский террор... вешай жидов и Россию спасай, – бессмысленно пробубнил Афанасий. – Да вы что тут, все с ума посходили, что ли? Может, вы скажете, что и Маркова убил я? Подложил, понимаете ли, мину, и шарррах! А перед этим, разумеется, стырил в бункере пару кило взрывчатки с единовременным убиением двух китобоевских парней... А? Ведь это примерно то же самое, что обвинять меня в том, что я этот... Робин, а? Да нет... какой еще... этот самый... я скорее отец Тук.

– Что он несет? – впервые за все время разговора подал голос Маркелов. – Отец Тук... что за ересь?

Неожиданно Алиса приблизилась к Фокину и, глядя ему в самое лицо, негромко, но очень внятно произнесла:

– Афанасий... ты что, в самом деле был киллером «Капеллы»?

Тот не успел ничего ответить, но по тому, как дернулось его лицо, молодая женщина поняла: был. Убивал...

Она повернулась к Шепелеву и проговорила:

– Вы выдадите его мне?

– Согласно договоренности.

– Вот и прекрасно, – холодно отозвалась Алиса. – Тогда дайте мне возможность остаться с ним наедине. Я не говорю – сейчас, я подразумеваю – в ближайшее время.

Шепелев переглянулся с одним из своих людей и наконец повернулся к Смоленцевой.

– Вы хотите решить свои проблемы прямо сейчас? Здесь, в этом доме?

– Да, – твердо проговорила Алиса.

Януарий Николаевич задумчиво покачал головой и отвернулся к окну, вероятно, размышляя над тем, какой же ответ дать Алисе...

– Вероятно, я продолжаю что-то недопонимать, – вмешался Фокин, которого снова начало шатать, как только он ослабил самоконтроль. – Не знаю, что уж вы там темните, но только могу вам как на духу... в общем, я не убивал никакого Сафонова. Не знаю, откуда вам известны подробности моей личной биографии, но я не тот, кого вы ищете. Это уж как бог свят...

Алиса резко переменилась в лице.

– Подробности твоей личной биографии? – воскликнула она. – Подробности твоей личной биографии? А ты сам не можешь вычленить из всей своей занимательной и обширной жизни один маленький, незаметный... будничный, я бы сказала даже, эпизод... Это было двадцать девятого сентября девяносто третьего года. Конечно, ты даже не помнишь этот день. А вот я... я – помню. В этот день убили моих отца и мать. Их предал человек, которому они доверяли, как себе, и которого я считала своим лучшим другом. Человек, которого нашли мертвым в какой-то грязной канаве.

– Двадцать девятого сентября девяносто третьего года? – пробормотал Фокин. – Позвольте... но ведь в этот день... в этот день...

И в его памяти неумолимо, как труп утопленника на поверхность разлившейся бурной реки, всплыли негромкие, размеренные слова, сказанные совсем недавно вот такой же тихой майской ночью:

– ...и вот этот парень, который валяется тут перед нами, – это Артур, шофер и личный телохранитель Бжезинского Владимира Казимировича, убитого двадцать девятого сентября девяносто третьего года в собственной квартире. Пять лет... да, прошло почти пять лет.

Фокин упорно не мог вспомнить, кто произнес эти еще недавно такие малозначащие, а теперь, быть может, определяющие и в его, Афанасия, жизни, и в жизни этой хрупкой молодой женщины с искаженным от гнева и боли лицом и лихорадочно сверкающими глазами слова.

И тут ответ пришел. Свалился, как острие гильотины на голову осужденного. Как же так он мог забыть! И сколько же надо выпить, чтоб из памяти хоть на мгновение ушли эти короткие слова: Робин. Стрелец. Два кодовых имени его лучшего друга.

Владимира Свиридова.

И это именно Володька сказал о смерти Бжезинского тогда, на стройке. Афанасий был феерически, раблезиански пьян, но он помнит, как он хотел спросить у Свиридова: а кто, собственно, отработал Бжезинского и его жену? – но слова буквально застыли на его губах.

Разве мог он тогда предполагать, что ему предстоит вспомнить эту сцену буквально через два с половиной дня, стоя, как под прицелами расстрельной команды, перед глазами этих людей, невесть откуда взявшихся, но осознающих свое право говорить таким образом с ним, отцом Велимиром, с ним, Афанасием Фокиным, бывшим офицером спецназа ГРУ?

Шепелев, казалось, и не слышал этого короткого разговора между Фокиным и Алисой. Он стоял лицом к окну и смотрел на свое отражение в черном окне, плотно залепленном сгустившимися ночными сумерками.

И вдруг – совершенно неожиданно для всех – негромко рассмеялся.

Алиса резко обернулась.

– Что вы нашли во всем этом смешного, господин Шепелев? – произнесла она.

Тот медленно повернулся. На его лице все так же играла холодная полуулыбка, но в глазах светилось нечто иное – трезвый, прагматичный, циничный расчет.

– Просто мне очень понравилось, как вы, Алиса Владимировна, выразили желание собственноручно пристрелить господина Фокина, – проговорил он. – Полагаю, вы планировали отконвоировать его в подземные коммуникации марковского бункера – туда, за двери, где роится куча длиннейших галерей, шахт и штреков, – и там преспокойно пустить пулю в замечательный пастырский затылок. Место настолько малопосещаемое, что труп найдут лет эдак через триста. Если вообще найдут, конечно. Клиент очень благодарный – сам себя исповедует, заочно прочтет отходную молитву, а то вам сразу, не отходя от кассы, отпустит грех смертоубийства. Хоть он и смертный. Как вам такое развитие событий, бесценнейший господин Фокин?

– Да вы что, с ума тут все... посходили? – пробормотал отец Велимир, судорожно вцепившись себе в бороду...

То, что произошло через доли секунды после этой фразы, сложно поддается описанию, но тем не менее вполне укладывается в мозгу.

Фокин подскочил на месте, как длительно воздерживавшийся горный козел, завидевший на склоне горную, соответственно, козу, и без разворота ударил левой ногой в живот стоящего за ним Валентина с автоматом. Тот отлетел метра на три, к самой двери, и, въехав головой в дверной косяк, потерял сознание: так был силен удар.

Впрочем, Афанасий тоже не удержался на ногах, потому как такие показательные акробатические пируэты из боевого арсенала какого-нибудь Джеки Чана требуют прежде всего прекрасной координации движений и превосходного функционирования вестибулярного аппарата. Все это после столь сильного кутежа работало у Афони со скрипом...

Падая, Афанасий ухватился за плечо оторопевшей Алисы и тут же получил от нее такой удар в переносицу, что его развернуло и ткнуло носом в пол.

Алиса бросилась вперед и сомкнутыми перед собой кулаками нанесла неотразимый удар в основание черепа Фокина – прием, который мог бы в таком роскошном исполнении вырубить любого нормального здоровенного мужика.

Но в том-то все и дело, что пьяный Афанасий Сергеевич не относился к числу нормальных мужиков. Этот удар не только не лишил его чувств-с, но, напротив, несколько отрезвил.

Он перевернулся на спину и, парировав прекрасный выпад Алисы, отшвырнул ее от себя метра на четыре... Алиса упала на пол и, неудачно вписавшись прямо в угол стойки, на которой находился огромный телевизор «Panasonic», сползла лицом в ковер.

С виска ее, словно нехотя, скатилась тонкая алая струйка...

Фокин вскочил на ноги и тут же получил такой оглушительный удар в подбородок, что снова не устоял на ногах и упал спиной на пол.

– Брраво!! – сказал Януарий Николаевич, который, собственно, и нанес последний удар, молниеносно переместившись от окна к месту основных событий. – Браво! – повторил он и направил на Фокина пистолет Макарова. – Вы умеете замечательно решать проблемы с женщинами. Лежать! – рявкнул он с режущей, жесткой, повелительной интонацией, которая еще ни разу не появлялась в его спокойном, выдержанном голосе. – Лежать, козел!!

И он ткнул отца Велимира, пытавшегося было привстать, дулом пистолета в лоб так сильно, что тот буквально рухнул на пол, а на широком лбу пресвятого отца начала наливаться багровая ссадина:

– Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может полежать.

– Я не понимаю... – пробормотал Афанасий. – Вы что, нарочно позволили мне вырубить Валентина и Алису?

Шепелев отрывисто захохотал, к нему присоединились Маркелов и Кривов. Хотя ничего смешного, бесспорно, во всем происходящем не было.

– Каков, а? – спросил Шепелев, глядя на Маркелова. – Каков, а, Кирилл Глебович? Я позволил ему вырубить этих двоих... гм! Вероятно, он полагает, что я намеренно огласил, что с ним хочет сделать Алиса, а? Я рассчитал, что он не сумеет сдержать себя, потому как основательно пьян, да и вообще кому нравится слушать, что его собираются пустить в расход?

Маркелов хлопнул широкой ладонью по подлокотнику кресла и снова засмеялся.

– Но самое смешное, – продолжал Шепелев, – самое смешное состоит в том, что господин Фокин совершенно прав... я в самом деле спровоцировал его на эту вспышку и позволил рассчитаться с госпожой Смоленцевой, которая в последнее время стала позволять себе слишком много.

– Ты что... серьезно? – спросил Маркелов и, резко выдохнув, прямо-таки застыл с отвисшей челюстью.

– Молчите, Кирилл Глебович, – жестко произнес Януарий Николаевич. – Молчите, если не понимаете сути дела. Тем более что это, можно сказать, и не ваше дело. Вы свое дело уже сделали. Мне ни к чему эта девка. Она была нужна постольку, поскольку платила деньги, пока не просадила все, что осталось у нее от папаши. Робин нужен нам самим. Таких спецов не следует пускать в расход. Зря, что ли, государство в свое время истратило на их подготовку такие деньги? Не так ли, Афанасий Сергеевич?

Фокин лежал на спине, широко раскинув руки и уставив в потолок мутный, бессмысленный взгляд. На вопрос Шепелева он никак не отреагировал.

– Поднимите его, – после долгой паузы произнес майор ФСБ. – Нечего валяться, как куску дерьма. Так даже говорить с ним как-то противно.

После того, как это было исполнено, Януарий Николаевич энергично прошелся по комнате, склонился над Алисой и, пощупав пульс и приоткрыв у нее правое веко, приблизился к Фокину. Не сказал про Смоленцеву ни слова, он начал сразу о деле.

– Вы согласны работать на нас? – внушительно спросил он. – Подождите, ничего не говорите. Дело в том, что перед вами даже не стоит традиционной дилеммы: нет или да. У вас в запасе есть только это самое «да». А как же иначе? Ваш босс сдал вас с потрохами и теперь с чистой совестью отправился на небеса. Возможно, что и не без вашей помощи, хотя лично я такой вариант исключаю. Лежащая вон там милая девушка приложит все усилия, чтобы вас уничтожить. Что-что, а уж уничтожать она умеет... учили примерно там же, где и вас. Конечно, не с таким блеском и основательностью, но все же, как говорится, контора солидная и с традициями. Так что готовить плохих спецов там не умеют. Кроме того, стоит вам попасться под раздачу прокуратуре, за ваши подвиги вам наверняка накрутят по высшей ставке. И никакие апелляции и кассации не помогут. Вот теперь можете собраться со всеми мыслями, которые у вас остались после злоупотребления алкоголем, и отвечайте.

– Что вы от меня хотите? – проговорил вконец запутавшийся Фокин, которого от полученных ударов и наконец-то серьезно навалившегося опьянения мутило и дико клонило в сон. Непреодолимо было желание не просто заснуть даже, а приникнуть щекой к прохладному полу, ощутить его незыблемость и то, что он никуда не вынырнет, никуда не денется, осознать это и уже потом отрубиться.

Пусть даже с пулей в голове.

Это, если рассуждать философски, тоже покой, и проистекающих отсюда плюсов не отнять.

– «Вечный покой... сердце вряд ли обрадуи-и-ит... – пробормотал он, безнадежно перевирая мелодию и пытаясь сфокусировать разъезжающиеся зрачки на расплывающемся в свете мощной люстры лице Януария Николаевича, – вечный покой... для седых пирамид... а для... для зви-изды... шта-а-а сарр...»

Лицо Януария Николаевича дернулось куда-то вверх, и, повинуясь неосознанному импульсу, Фокин поднял ноту до какого-то писклявого дисканта:

– «...са-арвалась и падаи-ит, есть только миг... а-аслепительный миг!..»

И, ткнувшись носом в подлокотник кресла, в которое его усадили два подчиненных Януария Николаевича, рыхлой массой растекся по сиденью и уже через несколько секунд вывел носом первые басовые трели.

– И ты думаешь, что этот болван и есть тот самый Робин? – неуверенно спросил Маркелов. – Что-то не похоже... ведет себя, как идиот.

– Вот то-то и оно, – произнес Януарий Николаевич и повернулся к Кривову: – А вы что думаете по этому вопросу, Кривов? Ведь вы были достаточно приближены к Маркову. Возможно, он при вас даже упоминал о Робине. Как вы полагаете... господин Фокин и есть этот самый суперкиллер, о котором еще разве что героических саг и баллад не писали, как о его староанглийском тезке?

Кривов, вжавший коротко остриженную голову в широченные плечи, издал какой-то неопределенный звук, а потом сказал:

– А мне по барабану... он это или не он. Китобой про него мало травил... может, и он. Скорее всего он. Он часто крутился при Валерии Леонидыче... все время нажирался в хлам... шифровался, сука, под дурачка работал. Только я никогда не забуду, как месяца полтора назад он под орех разделал в «Менестреле» пятерых наших... там и Валька был, которого он щас убатонил... – И Кривов показал на уже слабо шевелящегося Валентина. – Потом Китобой жестко разорялся... говорил, что типа мы не сечем поляны... берегов не чуем, и все такое. Я тогда и подумал: а че это за поп такой, который месит пятерых не самых хилых мужиков и за которого потом впрягается сам Леонидыч?

– То есть ты полагаешь, что он на самом деле этот... Робин. Ну что ж, понятно.

– И что же мы будем делать с ними? – спросил Маркелов и показал пальцем на Фокина и Алису.

Януарий Николаевич пожал плечами.

– А что с ними делать? Оставим их здесь. Пусть поспят пару-тройку часиков, пока мы не закончим все свои дела. На всякий случай стоит вколоть им немного снотворного. А то эти парни из «Капеллы» всегда были хитрыми бестиями. Под стать своему шефу. Хотя я о нем знаю только понаслышке.

– Снотворного?

– Ага. Подстрахуемся, так сказать. Ну, и оставим здесь охрану.

– Не слишком ли много предосторожностей ради...

– Не слишком, – перебил майор ФСБ. – Не слишком. В отношении такого человека, как этот... Робин... в отношении такого человека никакая предосторожность не кажется излишней.

Маркелов понимающе кивнул.

– Ладно, – сказал Шепелев. – Можно сказать, что основную задачу мы решили.

Неожиданно Кривов, окинув недоуменным взглядом всех присутствующих, проговорил:

– Это как... как это – основную задачу решили? Интересно... а кто же все-таки убил моего босса... Валерия Леонидыча?

Глава 7

Возвращение в бункер

– Э-э, почентка крэскована, – почему-то на ломаном польском пробормотал Свиридов, оглядев лица своих соседей по огромной, роскошно обставленной комнате, так неожиданно приспособленной под камеру. Лица угрюмые, заплаканные, застывшие в оцепенелом ожидании, просто тупо-сонные и оскорбленные, отстраненно-равнодушные.

Но в который раз он не нашел среди них беззаботной бородатой хари, обладатель которой с таким молодецким размахом ломал мебель и глушил из горла водку. Отец Велимир, которого увели час назад, все еще не вернулся.

Ситуация глупейшая, но по сути своей трагичная и для кого-то смертоносная. При чем тут Фокин? При чем тут Алиса и Базилио? Никто из них не мог взорвать бассейн, хотя говорить определенно и с совершенной уверенностью он мог только за Афанасия.

По одной лишь причине, что Владимир знал бы о намерениях Фокина сделать это, а также о мотивах, побудивших служителя церкви перейти к столь экстремальным силовым методам, которые так часто использовались им еще несколько лет назад, в пору работы в замечательном отделе полковника Платонова.

Тогда кто же взорвал бассейн?

Это вполне могли сделать те, кто потом так виртуозно взял на себя роль вершителей правосудия до прибытия на место преступления ну совсем уж компетентных органов.

Если Шепелев и компания эти органы вообще вызывали.

К слову – зачем тогда они отобрали все наличные мобильные телефоны?

Впрочем, была одна зацепка. А именно – откуда убийца или убийцы взяли взрывчатку? Свиридов знал, что за третьей от конца дверью бункера хранится гексоген и динамитные шашки. Надо полагать, об этом знали только самые приближенные к Маркову люди.

Но не исключено, что убийца кто-то из них...

Свиридов прислушался к шагам расхаживающего за закрытой дверью охранника, а потом встал с ковра, на котором он вот уже более получаса сидел в позе лотоса, время от времени раскачиваясь взад и вперед и упираясь спиной в колени хорошенькой девушки с заплаканным личиком, сидевшей на диване. Последняя, по всей видимости, переживала по поводу ухода отца Велимира больше Свиридова, потому как периодически трогала Владимира за плечо и спрашивала тонким беспомощным голоском:

– Его ведь там не убьют, правда, Володя?

– Да нет, не убьют, – рассеянно отвечал всякий раз Свиридов, а потом снова переходил к размышлениям, а девушка – кстати, одна из тех трех, что катались с Владимиром и Афанасием на понтоне, а потом сплотились в еще более тесную компанию, напившись и попросту занявшись групповым сексом, – продолжала всхлипывать.

...Так вот, Свиридов поднялся с ковра и, взяв ее за руку, произнес:

– В общем, так... пойду-ка я выясню, что там с Афоней и Алькой.

– Да ты что, Вова?.. Там же охранник!

– Это не проблема, – сказал Свиридов. – Только ты должна мне помочь.

– Да... хорошо... а как?

– Подойди к двери и позови этого самого охранника.

– И что сказать?..

– Ну, скажи, что ты хочешь в туалет. Хотя постой... туалет-то тут есть, и ванная тоже. Скажи, что мне плохо с сердцем и что я сейчас отброшу лапти, если он не сходит за лекарством. Авось и такая тупая отмазка прокатит. А если нет, то... посмотрим.

– Ладно.

Все вышло до смешного просто. Охранник даже не стал спрашивать, зачем его зовут, а приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Свиридов мог молниеносно схватить его за горло, потянуть на себя и ударить о дверной косяк с такой звериной силой, что дюжий детина бессмысленно округлил маленькие глаза и на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве.

Это был его приговор.

Свиридов распахнул дверь и, втащив незадачливого цербера в комнату, повалил на ковер. Сняв с груди охранника автомат, отбросил его в сторону и, сжав горло стальными пальцами, негромко, но вполне внятно и с прямой угрозой коротко спросил:

– Где он?

– К-кто? – прохрипел тот, корчась под стальной хваткой бывшего офицера спецназа ГРУ.

– Где Фокин, спрашиваю?! Куда его отвел этот... как его... Валентин?

– В эту... на втором этаже... рядом с этой... с бильярдной.

– Понятно. Шепелев там?

– Ага, – ответил тот и вдруг попытался приподняться и сбросить с себя Владимира.

Но не тут-то было.

На глазах обомлевших собратьев по несчастью Свиридов досадливо крякнул и дважды так приложил самонадеянного типа ошеломляющими прямыми ударами в голову, что охраннику ничего не оставалось, кроме как рухнуть на ковер и позорно вырубиться без права восстановления в сознании на протяжении ближайшего часа.

– Теперь можно и погулять, – пробормотал Свиридов и, взяв из обмякшей ладони здоровяка ключи, проскользнул в дверной проем. На самом пороге остановился и под глухой ропот присутствующих, которые подумали, что их сейчас выпустят, приложил к губам указательный палец.

– Тихо. Прошу не шуметь, граждане. Идет заседание...

* * *

Казалось, огромный дом вымер, ни звука, ни шороха. Застывшие фигуры охранников у дверей тех из комнат, где находились получившие статус пленников гости ныне покойного Валерия Маркова. Глухие вздохи раскачивающихся за окном деревьев. Троекратный бой часов где-то там, наверху.

Три часа ночи...

– «Никого не будет в до-оме... кроме сумерек. Один зи-и-имний день в сквозном проеме незадернутых гарди-ин», – в лучших традициях вокальной школы Афанасия Фокина прогнусавил себе под нос Свиридов. – Вот это и называется: вымерли, как мамонты... А это что? Стоп!

Он прижался к стене, а потом медленно проскользнул за тяжелую портьеру, которые были развешаны по всему дому, включая коридоры, везде, где были мало-мальские окна.

Послышались приближающиеся шаги и приглушенный говор нескольких людей. Вероятно, их было не меньше трех, а то и четверо-пятеро.

– Я не во всем понимаю тебя, Януарий Николаич, – проговорил сочный, чуть дребезжащий баритон, который мог принадлежать только одному человеку – Кириллу Глебовичу Маркелову. – Почему ты не хочешь свалить отсюда прямо сейчас? Подписывать мне договор уже не с кем, так что никакого личного интереса у меня нет. Поспать же можно и в машине.

– Что бы вы понимали в колбасных обрезках, – отозвался второй голос, суховатый, сдержанный, как-то особенно веско чеканящий каждую фразу. – Мы должны оставаться здесь до прибытия ментов. Я их вызову ближе к утру.

– Как же ты собираешься им объяснить, почему вызвал их только утром, хотя взрыв произошел поздно вечером... ночью? А?

Шепелев что-то ответил, но Свиридов не расслышал – собеседники удалились на достаточно приличное расстояние.

Удостоверившись, что в коридоре нет никого, кроме него и мирно дремлющего охранника на низеньком диванчике у самых дверей соседней с бильярдной комнаты – именно туда, по словам незаслуженно пострадавшего от Владимира парня, повели Фокина, – Свиридов вышел из-за портьеры и бесшумным кошачьим шагом двинулся по коридору.

Подойдя к уткнувшемуся носом в собственную грудь охраннику, присел рядом с ним на диванчик и задушевно спросил:

– Але, гараж... земляк, а не в этой ли комнате дают в кредит средним и мелким оптом хороших п..дюлей?

– А... что? – дернулся было тот, но Владимир одной рукой перехватил его подбородок, а второй ударил в точку чуть пониже уха.

Тот, не пикнув, откинулся назад и, ткнувшись затылком в спинку дивана, сполз вниз.

В этот момент из-за поворота вышел еще один человек. В нем Свиридов узнал одного из двух, по всей видимости, офицеров ФСБ, сопровождавших Шепелева и Маркелова.

Свиридов, пригнувшись, спрятался за тушу охранника. К счастью для него, вырубленный им парень худобой не страдал...

– Эй, как тебя там, – окликнул охранника гэбэшник. – Никак, ты вздумал дрыхнуть? Даже поссать нельзя сходить... тут же в отвал шмякается... работничек.

Тот, разумеется, не ответил.

Тогда господин из ФСБ подошел ближе и вознамерился было потрясти «задремавшего» охранника за плечо, но тут же перед его глазами возник молодой человек, которого он видел сегодня сначала за праздничным столом, а потом в бассейне в обществе едва прикрытых девиц... Подручный Януария полез в кобуру за табельным пистолетом...

Но не успел: молодой человек, еще недавно казавшийся ему ленивым и изнеженным, оказался несравненно быстрее его.

Неуловимый удар уложил офицера прямо на неподвижное тело охранника из «секьюрити» покойного Валерия Леонидовича Маркова.

– Второй уровень прошли, – резюмировал Владимир, оценивая взглядом результат своей короткой, но такой плодотворной деятельности. – Тупость какая...

После этого он осмотрел замок и, убедившись в том, что он заперт, пробормотал под нос:

– Жалко, не с кем поспорить, что я открою это чудо механики булавкой или скрепкой за пять секунд. М-м-м... за шесть. – И потянул на себя в самом деле открытую дверь.– М-да... теряю форму.

...Он сразу же различил два неподвижных темных силуэта и в одном тут же узнал – по громадным размерам – отца Велимира. Чуть поодаль виднелся другой силуэт – женский.

Алька!

Свиридов бросился к Афанасию и, прощупав пульс, убедился, что тот жив и даже сохранил прекрасный сон. Потом он поднял с пола Алису и положил ее на диван.

Отняв руку от ее головы, он увидел, что пальцы перепачканы в чем-то темном. Кровь...

...Пульс прощупывался слабо, и Свиридов понял, что должен зажечь свет. Иначе ему не удастся хорошенько осмотреть ее и понять характер поражения.

Возможно, придется искать лекарства.

Придется пренебречь опасностью обнаружения. Он проверил позаимствованный у охранника автомат, удостоверился, что налицо полная обойма, и, крепко стиснув зубы, щелкнул выключателем...

* * *

– Что это такое?

Маркелов поднял голову. В дремотном тумане на него наплыло встревоженное лицо Януария Николаевича, а в уши ворвался сухой ядовитый голос:

– Что это такое?

– А... это... это часы, Януарий Николаевич, – машинально ответил Маркелов, ничего не понимая. – Уже почти четыре... у-у... четыре. А-а... уфф... вы же пошли в этот подземный бункер. Мне можно поспать... Что теперь-то мешает мне это сделать?

– В помещении, где мы оставили Смоленцеву и Фокина, горит свет.

– А я-то тут при... Что?!

– Вот-вот.

– Ты же говорил, что оставляешь там своего лучшего человека. Типа он...

– Не знаю, что там произошло, но нужно немедленно идти туда!

* * *

Алиса с трудом открыла глаза и тут же увидела перед собой встревоженное лицо Владимира.

– Ну наконец-то, – выдохнув, проговорил он. – Я уж было подумал, что не вытяну тебя. Эти придурки, наверно, вкололи тебе снотворное... Подстраховались, скоты...

Свиридов тронул пальцем только что перевязанную им голову Алисы, посмотрел на едва проступившее сквозь белоснежные бинты пятнышко крови и спросил:

– Кто это тебя так?

– Он, – механически ответила Алиса.

– Кто – он?

– Твой лучший друг. Он убийца. Он наемный убийца.

И она, приподнявшись с помощью Свиридова, посмотрела в сторону ритмично сопящего Фокина.

– Что-то я не понял, – сказал Владимир. – Это что, Фокин ударил тебя так, что я сейчас еле откачал?

– Да...

– Ну и ну, – протянул Свиридов. – А что ты там говорила про наемного убийцу?

– Он убийца, – с усилием произнесла Алиса. – Он раньше работал в спецотделе Главного разведуправления... «Капелле»... Может, слыхал? Ты же тоже в каком-то спецназе служил, да, Влодек?

Свиридов кивнул, не сводя с нее внимательного, холодно-цепенеющего взгляда.

– Помнишь, когда мы встретились с тобой тогда, в ночном клубе... много лет назад? Ты еще сидел мрачный и пил все подряд. В тот день тебе исполнилось двадцать семь лет. Ведь помнишь?

– Да, конечно, Алька, – машинально проговорил Свиридов, уже зная следующие слова Алисы. – Конечно, помню.

– Так вот, накануне убили моих родителей. Застрелили в упор. Я... я долго искала того, кто сделал это... я долго пыталась понять, кто и за что... Я даже училась в школе при... при... в общем, я нашла этого человека. Этого убийцу. В документах «Капеллы» он числится как... и здесь, в этом городе, он известен как Робин.

Несмотря на все самообладание Свиридова, он вздрогнул, почувствовав, как волна леденящего ужаса продрала позвоночник, высекая искры мурашек на коже. Побледнел как полотно и, не справившись с собой, сказал что-то совершенно неуместное:

– А не выключить ли свет? Очень жарко... то есть я хотел сказать... очень ярко.

Алиса словно не слышала этого. Она облизала губы и проговорила, понизив голос почти до шепота:

– Так вот, Влодек... моих родителей убил он, Фокин. Я спросила у него это сегодня прямо в лицо, и если бы ты видел его гримасу... Такого выражения лица не может быть у человека, который невиновен.

Свиридов молчал, не зная, что должен и что не должен говорить. Конечно, он прекрасно понимал, по какой причине так изменился в лице Фокин. Афанасий знал истинного убийцу Владимира Казимировича и Марины Алексеевны. Тогда это не было преступлением, потому что было просто исполнением долга. Бжезинский был нечистоплотным и максимально криминализированным дельцом, по которому плакала тюрьма.

Но этот человек был отцом сидящей перед ним женщины. Его, Свиридова, жены.

Свиридов так и не нашелся что сказать. Да этого и не потребовалось. Потому что дверь распахнулась и на пороге возник Шепелев.

– А-а-а... – протянул он, увидев Владимира. – А вы-то как сюда попали?

– Представьте себе, посредством последовательного переставления ног, – ответил Свиридов, ощущая такое опустошающее облегчение, какого не испытывал уже давно. Более того, он был рад появлению хоть кого-то, да хоть самого дьявола, потому что это избавляло его от необходимости что-то говорить Алисе, уже заклеймившей его как убийцу.

Правда, пока только заочно. Но скоро она все равно узнает правду...

Шепелев стремительно вошел в комнату, за ним Маркелов и еще трое. Двое с пистолетами, один с укороченным автоматом «АКМ-У».

Один из вооруженного анонимного трио подошел к Свиридову и скомандовал:

– Р-р-руки за голову!

– Простите, не понял, – тихо проговорил Свиридов. – В чем дело?

– Я же спросил: как вы здесь оказались? – холодно проговорил Шепелев и искоса взглянул на Алису, смотрящую на него широко раскрытыми глазами. – А вы начинаете умничать. Вот и извольте отвечать за свои слова.

– Я это... фигурально, – поспешно проговорил Владимир, изображая на лице высшую степень озабоченности, тревоги и недоумения.

– Ты давай базарь нормально, – в рифму перебил его фээсбэшник с автоматом и вопросительно посмотрел на своего шефа Шепелева.

Свиридов поспешил воспользоваться образовавшейся паузой и быстро затараторил:

– Я, значит, это самое... вышел в коридор и наткнулся на тех... которые валяются вон на том диване. И дверь... она была приоткрыта, а тут люди... Алиса и отец Велимир. Я испугался, что им плохо, и начал приводить их в чувство... вот так...

– По всей видимости, у вас не самые плохие познания в медицине, – прервал его Шепелев. – Я вот только одного не могу понять: какого черта вы мешаете следствию? Обвиняемые...

И тут уже Януарий Николаевич был перебит на полуслове. Алиса с трудом приподнялась на диване, невзирая на то что Владимир пытался удержать ее в горизонтальном положении, и воскликнула:

– Это кто обвиняемый, господин Ян? Это я обвиняемая? Наверно, потому, что считаете меня причастной к убийству Маркова, вы оставили меня валяться здесь с проломленной головой, да еще вкололи лошадиную дозу снотворного? Хотя отлично знаете, что я здесь именно для того, чтобы убить Маркова... но не успела выполнить нашей с вами договоренности, потому что кто-то меня опередил... И не исключено, что это были вы!!

Свиридов остолбенел. «Я здесь именно для того, чтобы убить Маркова!..» «Наша с вами договоренность!» О господи!

Так, значит, Алиса была связана с этими малосимпатичными субъектами?

– То есть вы предполагаете, что я промышляю кидняком, Алиса Владимировна? – вкрадчиво прошипел Януарий Николаевич.

– Почему... предполагаю? Я в этом просто уверена. Иначе вы не стали бы так поступать со мной.

Майор ФСБ резко выдохнул:

– Ну что ж, Алиса Владимировна, вероятно, вы правы. Вероятно, мы оба заблуждались, начиная наше сотрудничество. Впрочем, эти заблуждения легко устранить.

Он махнул рукой, и Алису грубо сорвали с дивана...

– Полегче с ней, она еще очень слаба после ваших инъекций! – не выдержал Свиридов.

В ответ он получил такой удар по голове, что едва устоял на ногах, а в глазах заходили черные и белые полосы.

– Разбудите и этого, – сказал Шепелев, кивнув на отца Велимира. – Стоило ему колоть снотворное, чтобы теперь будить, – проворчал Маркелов.

– Кто же знал, что все так произойдет, – отозвался Шепелев и свирепо взглянул на Свиридова.

Владимир понял, что его сработанное под «случайного лоха» лепетание не прокатило.

Фокина будили долго. Не меньше пяти минут. Сначала трясли за плечо и колотили по щекам, но от толчков и раскачиваний массивная туша лишь слабо колыхалась, а удары по щекам гасились хоть и не особо внушительной и окладистой, но тем не менее какой-никакой бородой. Потом его начали попросту пинать ногами, а затем охаживать прикладом автомата Калашникова.

Наконец Афанасий Сергеевич подал признаки жизни.

Он сдавленно замычал, а потом на багровой физиономии, расцвеченной несколькими мелкими и одной – на лбу – очень даже внушительной ссадиной, проклюнулся мутный невидящий глаз.

Вслед за ним – через гроссмейстерскую паузу – и другой.

– Очнулся, скотина, – произнес Маркелов, который тоже внес свою лепту в пробуждение добра молодца. – И кто бы мог подумать, что вот такая гляделка способна высмотреть башку человека с полутора километров, а потом шлеп – и в «десятку»?

Фокина подняли и вновь несколько раз хлестнули по щекам. Алиса отстранила не ожидавшего от нее такой прыти конвоира и, шагнув к Афанасию, коротко размахнулась и влепила ему такую затрещину, что тот устоял на ногах только благодаря тому, что попятился и наткнулся спиной на стену.

– Тяжелая у вас рука, Алиса Владимировна, – насмешливо произнес Шепелев. – Не позавидую я вашему будущему мужу... если он, конечно, у вас будет.

Свиридов не выдержал.

– А он у нее есть, господин юморист, – холодно проговорил он. – И, между прочим, пока ни на что не жалуется.

Януарий Николаевич нахмурился.

– То есть как это – есть? Это что – шутка? И кто же этот счастливчик?

– Я.

Майор ФСБ пристально посмотрел на Свиридова и вдруг рассмеялся.

– Да, в самом деле – повезло, – наконец прервал он свой оскорбительный смех. – Повезло... как утопленнику.

– Какому утопленнику? – переспросил Свиридов, проклиная свой дурной язык, но не находя в себе сил остановиться – так его бесил этот самоуверенный, властный, наглый человек. – Уж не господина ли Маркова вы разумеете под «утопленником»? Хотя нет – его сложно назвать утопленником... скорее уж жертвой синдрома Икара.

В тот момент, когда Владимир произносил эту тираду, их уже вывели из комнаты и теперь вели коридором. На фразе: «Уж не господина ли Маркова вы разумеете под „утопленником“?» – Шепелев вдруг вздрогнул и произнес:

– Что-то ты больно разговорчивый... Уж не ты ли убил Маркова, а потом разыграл всю эту пантомиму со спасением своей якобы жены?

– Вам в кино надо работать, товарищ майор, – сочувственно произнес Свиридов. – Сценаристом. «Оскара» или «Пальмовую ветвь» бы получили. Или хотя бы «Нику». А то смотрите – загубите талант.

Идущий за ним Фокин, как он себя ни мерзко чувствовал, все же засмеялся. А Владимир получил такой удар прикладом прямо по черепу, что не устоял на ногах. Тяжело упав на колени и схватившись обеими руками за голову, он почувствовал, как пальцы увлажняются горячей вязкой жидкостью.

Проломили-таки башку...

– Надо сказать, что методы ведения душеспасительных бесед у вас в лучших традициях гестапо, – проговорил он сквозь зубы. – Как говорится в таких случаях: а вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

– Хватит на сегодня, – перебил его Шепелев. – Так, этого в машину, а этих двоих – в бункер. В предпоследнюю дверь.

– Значит, в лабиринт? – уточнил подчиненный.

– В лабиринт.

– Вы нас убьете? – отрывисто спросила Алиса.

– А как бы вы хотели? Я думаю, если бы мы и оставили вам жизнь, через пару дней вы предпочли бы, чтобы мы вас убили. Просто вы еще не видели, что это такое.

– Что – это? – пробормотала Алиса.

Ей ответил Свиридов:

– Тебе же сказали: лабиринт.

Глава 8

Метод колобка

...Глухо лязгнула массивная железная дверь, прокатился мерзкий смешок, и Владимира с Алисой подтолкнули к лестнице, по которой они уже спускались несколько часов назад.

– Кажется, влипли, – пробормотал Свиридов, оглянувшись на непроницаемые лица и автоматы двух конвоиров, идущих за ними. – Н-да... кажется, сейчас нас будут убивать... а потом зашвырнут куда-нибудь в конец галереи, что за этими дверями в бункере, и усе. Мусора, если и приедут в дом Маркова – а они приедут, куда они денутся, – никогда не найдут нас. М-м-м... Интересно, это в самом деле стратегический объект?

– По-видимому, да. Причем не исключено, что здесь и сейчас хранятся запасы радиоактивных изотопов, по словам Шепелева, – проговорила Алиса.

Свиридов серьезно посмотрел на нее.

– По-моему, я очень многого о тебе не знаю.

– Вот это совершенно справедливо, – сказала она. – Возможно, что и не узнаешь.

– Хватит пи...ть, – внушительным басом проговорил один из конвоиров и подтолкнул Свиридова дулом автомата в спину так, что он едва удержался от того, чтобы не свалиться с крутой лестницы и не сломать себе шею. – Еще успеешь наговориться.

– А... Значит, нас не собираются пришить?

– Зачем? – хохотнул тот. – Мы поступим по методике вашего замечательного общего друга Китобоя. Оказывается, юморной человек был. Он сажал своего должника или там просто недоброжелателя в лабиринт, и через пару суток тот готов был не то что долг выплатить или больше на Маркова не наезжать, а всю жизнь бомжевать, лишь бы больше не иметь вокруг себя замкнутого пространства. Клаустрофобия называется.

– Ага, – угрюмо добавил второй. – Мы там пошарились влегкую и набрели на такое кладбище... скелетов десять, не меньше, по всей этой галерее. Ну, да че я вам рассказываю... сами увидите.

– Там же вроде как законсервированы радиоактивные отходы, – сказал первый. – Даже непонятно, зачем на них строить себе виллу.

– А черт его разберет.

Под аккомпанемент этой милой беседы Свиридов и Алиса спустились до самого центрального зала бункера и медленно направились вдоль ряда массивных железных дверей в глубь огромной искусственной пещеры. Трупа Маркова уже не было, но вода, вылившаяся из бассейна, все так же хлюпала под ногами, и все так же лежал на сером бетоне огромный фрагмент дна бассейна.

...Именно через этот фрагмент и навернулся конвоир, шедший со стороны Свиридова. Споткнулся и, стараясь удержать равновесие, схватился за руку Владимира.

...Владимир мгновенно перехватил шею опростоволосившегося парня в жестком захвате и буквально швырнул конвоира в его напарника.

В шее амбала что-то хрустнуло, и он с полного разгона врезался в своего напарника, который значительно уступал ему в размерах.

Туша первого подмяла второго, и в считанные доли секунды, пока это барахтающееся переплетение конечностей извивалось и конвульсивно разбрызгивало во все стороны холодную воду, мгновенно отреагировавшая на нежданный зигзаг фортуны Алиса подскочила и ударила нижнего конвоира правой ногой прямо в голову.

А Владимир синхронно схватил за волосы его более массивного товарища и с силой ткнул лбом в бетон.

Все было кончено в какие-то доли секунды.

Свиридов уселся прямо на пол, игнорируя то обстоятельство, что его брюки тотчас промокли, и истерически рассмеялся. В пробитой голове разлилась оглушительная пронизывающая боль, словно раскачивались и надсадно вопили большие и малые колокола да еле ворочались в разные стороны ленивые веера фейерверков.

– Вот теперь верю, что ты в самом деле была на обучении в спецшколе... леди киллер! – наконец произнес он, резко меняя тон на совершенно серьезный, почти угрюмый. – Ну что... пошли?

– Тебе не страшно, что я... пришла сюда убить твоего, по-видимому, друга? – остановила она его.

– Ты вообще специализируешься на отстреле моих друзей. Сначала собиралась прикончить Китобоя. Не успела. Теперь думаешь замочить Афанасия...

– Но он...

– Ладно! Разберемся позже! А сейчас пойдем-ка наружу... у нас там еще много дел!

– Но... что нам делать?

Свиридов сверкнул мгновенной кривой усмешкой и, приблизив свое лицо к Алисе так, что почувствовал на своих губах ее легкое дыхание, проговорил:

– Есть такой замечательный метод... именуемый методом Колобка. Для него необходимо иметь быстрые ноги... Реализуется этот метод по известной с детства схеме: я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, мусор поганый, и подавно уйду. Впрочем... еще посмотрим, кому от кого придется бегать. Хотя нет ничего неблагодарнее и глупее, чем строить из себя Рэмбо во Вьетнаме.

Подцепив носком туфли автомат, он, легко подкинув его, поймал и каким-то приглушенным голосом – словно боялся, что его кто-то услышит в этом огромном пустынном бункере, так похожем на склеп какого-то великана, – добавил:

– И еще... вот что: кажется, я знаю, кто убил Валеру Маркова.

* * *

– Ну, где эти уроды? – Януарий Николаевич, уже собирающийся сесть в машину, вопросительно посмотрел на широченную лестницу парадного входа, уже светло-серую в преддверии рассвета. – Неужели так долго открыть и потом закрыть две двери?

– Может, что случилось? – предположил Маркелов, а стоящий в группе своих подчиненных Кривов пожал широкими плечами: дескать, мало ли что может еще произойти в этом доме, в котором разве что только землетрясения да извержения вулкана еще не было.

– Я не думаю, что это вероятно, – сказал Януарий Николаевич. – С проломленной головой, да и многоуважаемая Алиса Владимировна, прямо скажем, не в лучшей форме... и это против двух вооруженных профессионалов. Нет, это более чем маловероятно. Скорее всего там заминка с замками. Господин Марков жалел на них смазки.

– Януарий Николаевич, – подошел к нему один из его людей, – с внешнего поста сообщают, что подъехали менты. Две машины.

– А, прекрасно, – проговорил Шепелев. – Пропускайте их. Им будет чем здесь заняться. И все-таки... где же эти два дегенерата, которых я столь поспешно назвал профессионалами?

* * *

– Я не понимаю только одного, – сказал Свиридов. – Если тут стоят все эти машины, то они каким-то образом попадают на поверхность, так? Если, конечно, Марков не решил их законсервировать.

– Я спрашивала у него об этом. Он сказал, что тут имеется специальный лифт. Но он блокирован. Код от него известен только самому Маркову, так что угнать машину... А ты планировал, вероятно, именно это, Влодек?.. Угнать машину тебе не удастся.

– Идиотизм какой-то, – пробормотал Владимир. – И охота ему было ставить охрану, если его чудеса автомобилестроения все равно невозможно позаимствовать? Хотя да... они, наверно, охраняли не столько машины, сколько сам бункер и содержимое его галерей за железными дверями, что вдоль стены.

Они быстро и бесшумно поднялись вверх по лестнице, по которой их проконвоировали двумя минутами раньше в противоположном направлении, и вышли в знакомый зал бассейна.

– Вот оно, начало всех неприятностей, – сказал Свиридов. – Та-а-ак!

Из выходящего на стоянку перед домом окна он увидел, как возле маркеловского «Мерседеса» остановились две милицейские машины, захлопали двери и на свет божий появилось около десятка служителей правопорядка – в форме и в штатском.


...Владимир не мог слышать, о чем говорили начальник прибывшей опергруппы и майор ФСБ Януарий Николаевич Шепелев. Но эта беседа наверняка его заинтересовала бы.

– Что тут произошло? – угрюмо спросил капитан МВД. – Убили, что ли, кого? Если скажете, что самого Китобоя, все равно не поверю.

– Да и не верьте, – отозвался Шепелев и сунул тому в нос свое внушительное удостоверение. – Но тем не менее все так и произошло.

– А, ФСБ? – без особого энтузиазма протянул капитан. – Пострел везде поспел... так вы что, в гостях, что ли, у него были?

– Совершенно верно. Как видите, у Маркова широкий спектр гостей – от офицеров ФСБ до наемных убийц. Одним из таких милых и законопослушных граждан является, по всей видимости, арестованный нами гражданин Грязнов. Он находится в доме под охраной людей Кривова, который руководит местными амбалами Маркова.

– Кто, Базилио? – удивленно подпрыгнул капитан и повернулся к своим подчиненным: – Слыхали, мужики... говорят, Грязнов пристрелил Маркова!

– Да не пристрелил, – покачал головой Шепелев, садясь в машину. – Там все гораздо веселей... Ну да сами посмотрите... Это надо видеть собственными глазами. Всего наилучшего! Вероятно, мы еще вернемся, чтобы более плотно заняться этим делом.

– А этих двоих, которые со Смоленцевой, что... ждать не будем? – удивленно произнес Маркелов.

– Им осталась машина. Сами доедут. Сколько можно, – как-то странно проговорил Шепелев и отрывисто приказал водителю: – Поехали!

– Э, погоди, – начал было милицейский капитан, шагнув к задней двери «шестисотого», но «мерс» с Маркеловым и Шепелевым уже тронулся и в сопровождении черного джипа «Опель Фронтера» выехал на дорогу, ведущую от виллы Маркова на основную автотрассу.

* * *

– Я нашла свою сумочку, – проговорила Алиса. – Она была в гардеробе при бассейне... там, где вы с какими-то шалавами позаимствовали понтон.

– Ревность – нехорошее чувство, – откомментировал Свиридов, продолжая с интересом наблюдать за действиями ментов и фээсбэшников.

– Ревность? Что-то ты о себе возомнил, Влодек. С чего это ты взял, что я тебя ревную, точно так же, как и ты меня. Тебе небось по барабану, трахалась я с Базилио или нет.

Свиридов быстро взглянул на нее и усмехнулся, но усмешка тут же исчезла с его лица, сменившись на выражение недоуменного одобрения, потому что Алиса раскрыла сумочку, вынула из нее маленький серебристый пистолет и проверила наличие в нем полной обоймы.

– Это что... твои киллерские принадлежности?

– Да, – коротко ответила Алька. – Ну что, поехали за ними?

– Я вижу, у тебя есть конкретные предложения – на чем именно?

– Да... на «Паджеро» Базилио. Мы на нем вдвоем приехали – он и я. Ему он все равно пока что не понадобится... Тем более что у меня есть пульт управления от сигнализации и бортового компьютера.

Свиридов вскинул автомат и молча кивнул.

...Они вылезли из окна первого этажа, потому что воспользоваться главными дверями не представлялось возможным. Им удалось, оставшись незамеченными, залезть в машину и завести двигатель.

Вот здесь их и заметили люди Кривова и бросились наперерез с явной целью схватить, обезоружить и навешать так, чтоб другим было неповадно. Несколько человек из опергруппы бросились вслед за кривовскими парнями, желая принять участие в поимке личностей, собирающихся незаметно покинуть дом, в котором произошло убийство.

– А глаза добрые-добрые!! – заорал Свиридов и, высунув из окна автомат, дал короткую очередь по набегающим – нет, не на поражение, а на оказание устрашающего морального эффекта.

Те дружно бросились на землю, а двое, вероятно, самых продвинутых, пригнувшись, продолжили передвижение перебежками. Один оказался в нескольких метрах от машины, когда Алиса широким жестом открыла свою дверь в уже тронувшейся с места машине и проговорила:

– Ну че, козел... добро пожаловать!

Тот машинально вскинул руки, увидев в руках молодой женщины небольшой серебристый пистолет, и тут же негромкий хлопок выстрела уронил его на колени... Парень вздрогнул, словно к его телу приложили раскаленное железо, и упал лицом вперед.

– Да ты что же это, сука! – взревел Свиридов. – У тебя что, руки чешутся?!

– А что же я должна была...

– Да заткнись ты, б...! – грубо рявкнул Владимир, въезжая в забор и снося два его пролета. За свиридовским «Мицубиси Паджеро» уже поспешно трогались с мест автомобили людей Кривова и оперативников. – Зачем ты стреляла в этого парня? Что, киллерские замашки покоя не дают? Это же охранник Маркова... что он тебе...

– Да что ты читаешь мне мораль? – в свою очередь вспылила Алиса, прерывая его на полуслове. – Кто только что сломал шею такому же, как этот... в которого выстрелила я?

– Там вопрос стоял: или – или... Или они, или мы... А так, как ты, убивают только в американских боевиках, да и то третьесортных! – Свиридов взглянул в зеркало заднего вида и произнес: – Ну ладно... будем считать, что от этих мы оторвемся. Жалко, что мне не удалось взять из бункера марковскую «Ламборджини»... я там уже присмотрел.

– «Ламборджини»? – угрюмо переспросила Алиса.

– Это такая колымага, которая берет с места сто километров в час за три с половиной секунды, – отозвался Свиридов. – Конечно, не по этой дороге на ней ездить, но все равно... двести, а то и двести пятьдесят и по нашим колдобинам можно врубить. Конечно, если за рулем буду сидеть я.

– А на этой мы догоним Шепелева?

– Может быть... Не оставлять же им Афанасия.

– Это точно, – холодно проговорила Алька, и Свиридов невольно содрогнулся, услышав в ее словах беспощадную, жестокую, равносильную смертному приговору холодную решимость.

* * *

– Н-ну шта-а это такое? – хрипло спросил Фокин, пытаясь приподняться на сиденье и буквально оглушая сидящего с ним рядом Шепелева чудовищным перегаром.

– Сиди... герой, – отозвался тот, невольно морщась и отворачиваясь. – Не ворочайся. Весь бок мне отдавил свое тушей.

– Нет... я не понял...

– Репертуар не сменился, – насмешливо проговорил Маркелов. – Все тот же набор: «не понял», «че за дела?» и «кажется, я выпил больше нормы». И вообще, Януарий Николаевич, напрасно вы посадили его в одну машину с нами. Окружающей атмосферы он явно не озонирует.

– М-м-м... – пробурчал Фокин.

– За нами следует какая-то тачка, – объявил шофер. – Метров триста от нас. Наверно, нагоняет.

– Это, вероятно, наши отстающие.

– Пока не видно. На чем они должны ехать, Януарий Николаевич?

– На «Волге».

– Черной?

– Да.

– Машина черная, но «Волга» это или нет – непонятно. Слишком далеко.

– Да это, наверно, Володька, – пробурчал Фокин. – Просек, что вы меня куда-то этапируете, и соскочил от ваших недоделков. Щас вас разделает под орех.

Маркелов рассмеялся, а Шепелев, напротив, угрюмо насупился и, повернувшись к Афанасию, негромко и вкрадчиво спросил:

– Простите, пресвятой отец... а вы что, так уверены в профессионализме вашего друга? Как я успел заметить, паясничает он недурно, да и язык у него подвешен, но что касается... кто он вообще такой?

– А пусть он сам ответит на этот вопрос, – уже вполне ясным и осмысленным голосом ответил Фокин. – Вот сейчас подъедет и ответит.

Шепелев наклонился к Маркелову и что-то сказал вполголоса, но толстый нижегородский бизнесмен – или кто он там был – только отмахнулся. Тогда Януарий Николаевич поджал губы и сухо бросил водителю:

– Увеличьте скорость.

– Аа-а, – почти радостно протянул Фокин. – Вот то-то же. Кстати, ребята... я, конечно, понимаю, что вы можете меня замочить, но любой вид смерти я предпочту смерти от похмелуги и сушняка.

– Это джип, – вдруг заговорил водитель. – На этом джипе приехал Грязнов. Он показывал нам дорогу, поэтому я запомнил его авто.

– Та-ак, – протянул майор. – Понятно. Это Смоленцева. Надо сказать, ее неплохо обучили в спецшколе. Но одна она не могла... черррт!

Он резко повернулся к Фокину и, неожиданно схватив его за ухо, выхватил из внутреннего кармана пистолет и приставил к левому виску отца Велимира:

– Кто такой этот твой дружок? Говори!!

Фокин засмеялся хриплым, каркающим смехом и пожал плечами с таким беззаботным видом, словно у него спросили, который час, а у него не оказалось часов:

– Я не знаю, кем он должен оказаться для вас, но я знаю его как Владимира Свиридова.

Шепелев оттолкнул дулом пистолета голову Фокина и, опустив стекло, высунулся и посмотрел назад – туда, где уже буквально в нескольких десятках метров стремительно мчался джип «Мицубиси Паджеро». Тот самый, на котором приехал на виллу Валерия Леонидовича Маркова Сергей Грязнов по прозвищу Кот Базилио.

Джип двигался с поразительной скоростью, нагоняя «Мерседес» Маркелова буквально на глазах. Вероятно, тот, кто сидел за рулем, был очень хорошим водителем. Потому что по дороге, по которой сейчас двигались автомобили, делать примерно двести с хвостиком километров в час мог только безумец или же человек, способный буквально срастаться с машиной.

Шепелев вынул мобильный телефон и, быстро набрав номер, проговорил:

– Николаев, видишь «хвост»? Черный джип «Мицубиси Паджеро», на котором Грязнов показывал нам дорогу к марковской вилле. Он следует за нами. Сними его с трассы. Да... совсем сними.

– А ты уверен, что это не твои же люди? – встревоженно спросил Маркелов.

– Уверен. Если бы это были мои, то они накрутили бы на мобильный.

...»Опель Фронтера», который ехал перед «шестисотым», пропустил авто с шефом вперед и, снизив скорость, в один момент поравнялся с «Мицубиси». Тонированные стекла синхронно опустились, и из-за них вынырнули дула автоматов.

Свиридов затормозил так резко, что у Алисы перехватило дыхание от врезавшегося в грудь ремня безопасности. «Опель Фронтера» с людьми Януария Николаевича пролетел вперед, но тут же резко сбросил скорость – его развернуло поперек дороги, но подчиненные Шепелева быстро выправили ситуацию и снова почти поравнялись со снизившим скорость «Мицубиси».

Из окон хлестнули сухие автоматные очереди, но Владимир успел вывести свою машину из сектора обстрела, снизив скорость еще больше.

– Держи руль! – проговорил Владимир, с трудом удержав машину на трассе после такого торможения, исполнения которого не постыдился бы Мика Хаккинен или Жак Вильнев – чемпионы последних лет в «Формуле-1».

– Что-о?

– Держи руль прямо, чтобы мы не скатились в кювет!!

И Свиридов, опустив стекло со своей стороны, высунулся чуть не до пояса – на что не осмеливались фээсбэшники – и засадил целую обойму в упор в заднюю панель «Опеля».

С грохотом разлетелось заднее стекло, выбитым глазом вытекла правая фара, и «Опель Фронтера», взлетев на маленький мостик и сокрушив хлипкие перильца, пролетел по воздуху не меньше двадцати метров и, со всего размаху ударившись передним бампером о землю, перевернулся... Несколько раз прокатившись по земле, снес десяток молодых березок, переломал большое количество пыльных кустов и, проутюжив несколько метров грунта на одном боку, застыл.

...Нет, он не взорвался, как это обычно происходит в голливудских боевиках с выписавшими ряд воздушных пируэтов машинами. И это несмотря на то, что бензобак был прострелен очередью. Просто для того, чтобы произошел взрыв, нужен ряд условий: неполный бензобак, концентрация бензиновых газов, которые, собственно, и взрываются, и хотя бы незначительный доступ воздуха. А не одна пуля в бензобак – раз, и готово.

Но «Опелю» и без того хватило – вероятно, одна из пуль Владимира убила или тяжело ранила его водителя.

– Стреляй!! – завопила Алиса, увидев, что их визави на полном ходу слетели с трассы, и Свиридов, пустив вдогонку еще одну – последнюю – очередь, рухнул обратно на сиденье. Перехватив руль и бросив «калаш» на колени, он снова увеличил скорость, потому что «мерс» с Шепелевым и Маркеловым успел довольно неплохо оторваться.

Но как ни старались они уйти, им это не удавалось. Свиридов выжимал все возможности из своей машины, а вот у водителя «шестисотого», по всей видимости, никак не получалось употребить всю мощь великолепного мерседесовского двигателя на святое дело отрыва от погони – громадное шикарное авто то и дело подбрасывало на колдобинах, и он волей-неволей был вынужден снижать скорость из-за угрозы загреметь в кювет. Водитель «мерса» не забывал проклинать при этом своего преследователя и удивляться, как тот успевает объезжать эти проклятые российские выбоины!

– Теперь ты, Алька, – процедил Свиридов. – Стреляй по колесам. Стрелять-то, надеюсь, научили?

– Исключительно по безоружным страдальцам, – ответила та, вероятно, вспомнив, как жестко отчитал ее Владимир за выстрел в марковского охранника.

И, вынув свой маленький серебристый пистолет, сняла его с предохранителя.

– Только будь осторожна, – проговорил Свиридов. – Они могут ответить.

Словно в подтверждение его слов, из окна «мерса» высунулась рука с пистолетом и раздалось несколько одиночных выстрелов.

Владимир резко вильнул в сторону, отчего машина только каким-то чудом не вылетела в кювет – вероятно, потому что в последнюю секунду Свиридов все-таки успел обуздать «железного коня».

Но, несмотря на все эти предосторожности, одна из пуль все-таки попала в лобовое стекло.

Более того, она задела плечо Алисы, и оно немедленно начало обильно кровоточить.

Свиридов злобно выругался, а Алиса, сжав зубы, высунула руку из окна и несколько раз выстрелила, метя по колесам.

– Е-есть! – дурным голосом заорал Владимир, увидев, как внезапно огромное литое тело «Мерседеса» вдруг занесло влево, завизжали тормоза и «шестисотый» – словно в замедленной съемке – юзом сполз с трассы, поднимая тучи пыли. – «И нет нам покоя-а... га-ари, но живи... погоня, погоня, погоня, погоня... в горррячей кррови!»

Глава 9

Выбор на роль смертника

В «Мерседесе» разворачивались не менее захватывающие события.

Когда Шепелев начал стрелять по «Мицубиси», сидящий с правой стороны от Фокина мужчина синхронно приставил пистолет к голове Афанасия, вероятно, для того, чтобы тот не сделал каких-либо лишних движений.

Отец Велимир, осознав весомость представленных аргументов, вел себя тихо. Но вот «мерс» с простреленным Алькой колесом поволокло в сторону, а охреневший водитель начал тормозить, и машину вовсе утащило на обочину.

Шепелева бросило головой о боковое стекло, парень, приставивший к голове Фокина пистолет, ткнулся носом в переднее сиденье – и тут уж Афанасий не сумел удержать себя от того, чтобы не сделать пару-тройку лишних движений.

Он выбросил перед собой скованные наручниками здоровенные ручищи и ударил ими по голове своего сторожа – в точку чуть пониже левого уха.

Нет надобности говорить, что этот удар, сильно, умело и точно нанесенный специалистом в этом деле, вырубил парня, как умелый лесоруб вырубает в бору тонкую молоденькую сосенку.

Почти тут же Фокин ударил локтем сидящего слева от него Шепелева, еще не пришедшего в себя после тычка в стекло, и поверг его в совсем уж сомнамбулическое состояние.

Водитель, однако, успел уклониться от смертельно опасного захвата мощных рук Афанасия и выскочить из машины. Но только для того, чтобы попасть под удар набегающего Свиридова – такой сильный, что водила не устоял на ногах и ткнулся носом в придорожную пыль.

И получил еще один – прямой в голову, от которого потерял сознание и отправился в коматоз.

Самым расторопным оказался, как это ни странно, толстый и рыхлый Маркелов.

Он успел перехватить пистолет, выпавший из ослабевшей руки оглушенного Афанасием офицера ФСБ, и, выскочив из машины, открыл стрельбу.

Алиса едва успела пригнуться, когда две пули разбили лобовое стекло «Мицубиси Паджеро», а Владимир рухнуть на землю – фонтанчики пыли взлетели буквально в нескольких сантиметрах от него... Свиридов перекувырнулся и, встав на колено, несколько раз выстрелил в Маркелова.

Кирилл Глебович выронил пистолет и с каким-то детским изумлением перевел взгляд ниже, на свой толстый живот, на котором проступило кровавое пятно и быстро расплылось на белоснежной рубашке. Потом шагнул вперед и упал на одно колено.

– Ты что же это, сука? – удивленно спросил он, отнимая от раны перемазанные в крови кончики пальцев. – Ты что же это...

Фраза осталась незаконченной: Кирилл Глебович упал на землю.

– «И тогда главврач Маргулис-сь... телевизерр запретил!» – торжествующе заорал Фокин, выскакивая из «Мерса» и таща за собой полуоглушенного Шепелева. – Ну что, тварь... взял? – И он швырнул Януария Николаевича на землю. – Не того искал, придурок!

Шепелев оторвал от земли перепачканное в пыли лицо и тихо спросил у подошедшего Свиридова:

– Кто вы... такой?

За Владимира ответил неожиданно тихим, но внятным и упруго вибрирующим голосом Афанасий Фокин:

– А это и есть Робин. Тот самый, что с полукилометра прострелил башку Сафонову. Китобой сдал тебе не того.

– Это правда? – спросил Януарий Николаевич, садясь на корточки и ощупывая гудящую голову.

Только тут Владимир почувствовал, как он устал от этой погони, бессонной ночи, встрясок, перестрелок и схваток. Только тут он почувствовал, как раскалывается от боли и слабо кровоточит пробитая голова, как ноет ушибленное еще там, в пустом бассейне, плечо, как в кончиках пальцев придушенной маленькой птицей бьется кровь и клубком змей расползается по жилам непролазная, свинцовая усталость.

– Это правда? – хрипло повторил майор ФСБ и, пошатываясь, поднялся на ноги.

И тогда Свиридов, не оглядываясь на застывшую на переднем сиденье Алису, которая, вероятно, еще думала, что ей отказывает слух, чувствуя, что только одно слово может спасти и очистить его хотя бы перед лицом самого себя, уронил это слово – короткое и тем не менее означающее слишком много:

– Да.

Шепелев покачал головой и, подняв на Свиридова холодный, стеклянный взгляд, вдруг засмеялся.

– Ты что? – агрессивно спросил его Фокин.

– Сами догадайтесь...

Свиридов повернул голову – и увидел Алису, которая стояла, широко расставив ноги, и целилась в его, Владимира, голову.

– Сколько же лет ты мог мне врать? – тихо проговорила она. – Теперь все понятно... как же я сама не поняла столь очевидное? Господи, ведь у меня было предчувствие, что все это неспроста... Та встреча в ночном клубе, тот разговор и дальше... ведь есть же бог на земле. Значит, это ты, Влодек... убил моих родителей?

– Да.

Наибольший эффект эти слова Алисы оказали, кажется, на отца Велимира. Он сдавленно простонал и, схватившись руками за голову, опустился на землю:

– Ой, какой же я дурак... я забыл...

– Ничего, Афоня, – не двигаясь с места, проговорил Свиридов. – Ты сказал все правильно. Если бы это не сказал ты, пришлось бы говорить мне. Но не при таких благоприятных условиях...

– Бла-го-при-ят-ных? – выдавил Фокин.

– Смотря для чего, – внезапно заговорил Януарий Николаевич. – Для Алисы Владимировны они, например, как нельзя более благоприятны. Алиса Владимировна... ведь вы же так долго искали убийцу своих родителей. Истратили на поиски целое состояние. По сути, исковеркали свою жизнь. И вот теперь он стоит перед вами и подтверждает, что да... это он выполнил заказ спецслужб. Чего же вы медлите?

– Володя, можно, я его пристрелю? – сквозь зубы спросил Фокин.

Свиридов не ответил. Он смотрел в источающие пламя глаза Алисы и думал, что вот так, от руки женщины, которая если и не любила тебя, но, во всяком случае, помнила о твоем существовании долгие годы, – вот так умирать обиднее всего. Он хотел что-то сказать, но снова – как тогда, в доме Китобоя, – не знал, что именно.

Но слова все-таки нашлись. – Да... я бывший киллер «Капеллы». Да и сейчас, откровенно говоря... мои занятия не сильно изменились. Вот поэтому я и не сумел вернуться к тебе после того, как я участвовал в штурме Белого дома. Вот поэтому меня и вычеркнули из списка живых, поместив мою фамилию в список погибших.

– Ты меня уничтожил, Влодек, – сказала Алиса. – Уничтожил. Оказывается, все эти годы я искала тебя... С помощью вот этого человека, который тоже предал меня, но не так больно, как ты.

– У нас нет времени для душещипательных бесед, – жестко проговорил Свиридов. – Через пару минут здесь будут менты. Так что решай, кто из нас предал тебя больней... как ты говоришь. Потому что один из нас не должен оставаться в живых. Потому что тот, кто выживет, спишет вину за перестрелку на мертвого и...

– Хватит, – перебила его Алиса. – Януарий Николаевич, подойдите сюда. Вы же говорили, что Марков должен был в тире пригласить стрелять того, кто является этим самым... киллером. Почему же тогда...

– Ах, вот в чем дело... – проговорил Владимир. – На этот вопрос могу ответить и я. Марков звал вовсе не Фокина, а меня. А Афоня был пьян и полез по собственной инициативе... Китобой взвесил, кто из нас ценнее для него, и подумал, что отец Велимир вполне потянет на суперкиллера. Вот так.

– Януарий Николаевич, как вы думаете... кого мне пристрелить? – вдруг произнесла Алиса, медленно вдавливая курок нацеленного в голову Свиридова пистолета. – Его или вас? Вы, кажется, собирались сгноить меня в бункере...

– Обоих, – за Шепелева ответил Владимир.

Алиса молниеносным движением перевела дуло пистолета со Свиридова на Шепелева. Раздался выстрел.

Шепелев беззвучно упал на землю и застыл.

– Не могу, Влодек, – тихо проговорила Алиса. – Пусть тебя убьет кто-нибудь другой. Не могу. Нет... из меня получилась бы плохая корсиканка. Прощай.

И, сев в «Мицубиси Паджеро» с уже трижды простреленным лобовым стеклом, она включила зажигание.

Джип сорвался с места и быстро исчез за изгибом высокого холма.

Фокин перевел взгляд с трупа Шепелева на «мерс» с простреленным колесом, возле передней двери которого валялся водитель, потом посмотрел на присевшего на корточки Свиридова и, сдавленно сглотнув, спросил:

– Володь... а что это она про плохую корсиканку говорила?

– Вендетта, Афоня. Кровная месть, которую принято осуществлять при любых обстоятельствах, – ответил Свиридов и посмотрел на дорогу, по которой уже мчались к ним две машины опергруппы. – А она не сделала того, что нужно делать по законам кровной мести. А я еще говорил про какие-то ее киллерские замашки...

Милицейские машины подъехали, из них посыпались менты и прозвенел неистовый басовый вопль:

– На землю!.. Мор-рды вниз, р-р-руки за голову!

И набежавший мент для профилактики со всего размаху пнул буквально рухнувшего на пыльную обочину Свиридова...

* * *

– Так кто же убил Маркова? – проговорил следователь и пристально посмотрел на помятое лицо Свиридова.

– Я отвечу, – тихо ответил Владимир. – Только позовите сюда Грязнова. ...Кот Базилио выглядел еще хуже, чем Свиридов. Разбитое лицо опухло и болезненно потемнело. Глаза превратились в угрюмые и бесконечно тоскливые щелки.

– Я сделал все точно так же, как и ты, Базиль, – сказал ему Свиридов. – Меня приказали отвести в лабиринт... один из охранников споткнулся и упал. И я разделался с ними. Разве не так было в случае с тобой? Разве Марков не приказывал отвести тебя в галереи... в которых, между прочим, хранится взрывчатка и много других занимательных вещей? Я помню, как тебя швырнули за дверь, ведущую в бункер, вероятно, потом тебя взяли те двое, что постоянно сидели в башенке, и повели прохладиться в этот лабиринт... эдак на денек-другой. Может быть, один из них упал, и ты, протрезвев то ли от злобы, то ли от страха, разобрался с ними в лучших традициях спецназа. А потом... вероятно, ты и не хотел убивать Китобоя, просто в запале хотел показать, что с тобой нельзя обращаться, как с бессловесной тварью. Поэтому ты взял в башенке ключи, вспомнил цифровой код и открыл дверь камеры, где хранилось оружие и, в частности, взрывчатка. Только одного я не могу понять... а именно: как ты в таком состоянии не свалился с лестницы, пока лез и прикреплял заряд?

Базилио поднял на Владимира угрюмый взгляд и после долгой паузы проговорил:

– Я сам не знаю, как это получилось... я просто хотел вернуться обратно в бассейн. Самым коротким путем. Все сделал чисто автоматически... что мне водка... когда мне что-то очень надо, я могу сделать и в полной отключке. Я даже не понял... Я не знал, что все так получится... водопад... грохот. Мне стало плохо... только потом я вспомнил и понял, что произошло... но я никого не хотел убивать...

Эпилог

– Он не хотел убивать и Орлова. Но только Марков приказал – и никаких гвоздей. Артур, вероятно, успел засветиться в своем желании найти меня. Конечно, он не знал, что я и есть тот самый Робин. Возможно, он просто заглянул в паспорт Алисы и решил найти меня. Вероятно, он узнал по своим каналам, что я остался жив после штурма Белого дома и что та, афганская смерть в восемьдесят восьмом – еще более нелепая фикция. Наверно, хотел найти для того, чтобы я как-то воздействовал на Алису: дескать, выручай, брат, твоя жена затеяла опасную игру или что-то около того. Не знаю... Теперь остается только гадать. Так или иначе, причина могла быть не очень серьезной. Но она повлекла за собой серьезные последствия.

Свиридов налил себе еще водки и, чокнувшись с Фокиным, одним движением опрокинул содержимое рюмки в рот.

Они сидели в ночном клубе «Морской конек» – том самом, в котором отработала только один день Алиса Смоленцева. Накануне их выпустили из КПЗ под подписку о невыезде. Следствие по делу об убийстве Валерия Маркова и перестрелке на дороге установило, что известный самарский авторитет Маркелов и его сообщник, бывший сотрудник спецслужб Шепелев, похитили с виллы Маркова священника Воздвиженского собора отца Велимира. Друг священника Владимир Свиридов, дабы воспрепятствовать этому, попытался догнать злоумышленников. В результате перестрелки Маркелов был тяжело ранен и от полученных ран скончался в больнице.

Шепелев был убит.

Один из приближенных Маркова, Сергей Грязнов, кстати бывший «афганец» и сослуживец Маркова, признал, что он заложил заряд взрывчатого вещества под бассейн в загородном доме Маркова, но сделал он это в состоянии аффекта и будучи сильно пьян, так, что мало что помнил из содеянного.

Сознался он и в убийстве Артура Орлова.

– Мне приказал Китобой. Зачем – не знаю. Я всегда выполнял его приказы. О том, что стал виновником его смерти, сожалею. Очень сожалею. Я не хотел...

Свиридов и Фокин выпили за упокой души покойного Маркова. И уже под конец их пьянки, не отягощенной излишними разговорами, Фокин проговорил:

– А Алиса... что теперь будет с ней?

– А что будет с ней? Не знаю. Это с самого начала было безумием. Впрочем, не надо заблуждаться. Ни она, ни я не любили друг друга. Просто помешательство... И я рад, что это все закончилось, – проговорил Владимир. И после долгой паузы добавил: – Хотя, быть может, я потерял больше, чем думаю сейчас. Быть может...

И – подняв голову от стола – с несколько истеричным смехом вдруг проговорил:

– Слушай, Афоня... а ведь мы тогда так и не выяснили, зачем ты, собственно... полез на эту стройку? А?..


home | my bookshelf | | Несвятое семейство |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу