Book: Девушка без тормозов



Девушка без тормозов

Михаил Серегин

Девушка без тормозов

Глава 1

«Бежать! Сейчас же! Только бежать!» – единственная мысль пробилась в мое сознание сквозь нестерпимую головную боль.

Минут пять назад я очнулась, сидя в каком-то кресле. Открыв глаза, я уперлась взглядом в стену и никак не могла сообразить, что это за стена и почему узор на обоях мне так знаком. Обои мне очень понравились, я даже где-то их уже видела, но никак не могла сообразить: где? Мешала очень сильная головная боль. Я дотронулась до затылка левой рукой и застонала. Невозможно было вытерпеть даже легкого прикосновения пальцев. О господи, ну почему же голова болит так ужасно?

Я оглянулась и чуть не открыла рот от удивления. Да это же моя собственная квартира! Вот черт, как я сразу-то не узнала – эти красивые обои я сама покупала месяц назад и наклеивала сама... Но почему же голова так болит? И ноги какие-то ватные, и руки плохо слушаются... Это что – похмелье? Но, кроме сухого вина, я никогда ничего не пью! Откуда же взяться похмелью? Я попыталась сообразить, что произошло со мной вчера, но не смогла даже вспомнить сразу, где я была. Головная боль пульсирующими толчками била в затылок и не давала сосредоточиться. Я серьезно забеспокоилась. Неужели что-то случилось с памятью? И я теперь вообще ничего не помню?

Закрыв глаза, я попыталась забыть про боль в затылке и вспомнить хоть что-нибудь... Например, сколько мне лет? Ответ возник в голове без всякого усилия с моей стороны. Двадцать два. И я нисколько не засомневалась, что так оно и есть. Уже неплохо. Так... Что я помню еще? Ах, да! Зовут меня Лена, фамилия – Гуляева. Это точно. Город, в котором я сейчас нахожусь, – Арбатов. В этом я тоже уверена. Я живу в нем с самого рождения... Впрочем, совсем недавно я, кажется, куда-то ездила... Наверное, в Москву... У меня там были какие-то дела... А вдруг я все еще в Москве? Я тревожно оглянулась еще раз. Квартира моя – точно. Но если это моя квартира, значит, я уже вернулась? Так, с этим разобрались... Фамилия, имя, возраст... Что еще? Национальность? Вроде бы всегда была русская. Пол?.. Стоп, стоп, стоп!.. Я что, совсем с ума сошла? Наверное, это все же боль в затылке. Иначе я не задала бы себе такой идиотский вопрос.

Я попыталась потрогать затылок правой рукой, но она показалась мне что-то слишком тяжелой. Кажется, я в ней что-то держу... Подняв правую руку до уровня лица, я открыла глаза. Что такое? Наверное, я и вправду сошла с ума! Я держала перед глазами пистолет неизвестной мне марки. Впрочем, мне ни одна марка пистолета не известна. Я «наган» от «парабеллума» отличить не сумею. И вообще, пистолет я сейчас первый раз в руках держу и сама никак не могу в это поверить. Тяжелый!.. Интересно, заряжен он? Откуда он взялся?

Слишком уж неожиданное начало – для человека, у которого голова от боли раскалывается. Но это значит, сообразила я все же, что и продолжение обещает быть не менее неожиданным! Что происходит, в конце концов? Пистолет – это уже серьезно!

Я резко вскочила с кресла и едва не плюхнулась обратно – затылок буквально взорвался острой болью. В глазах у меня потемнело, а в голове – зазвенело. Оглушенная болью и ослепшая, я сделала несколько неуверенных шагов на нетвердых ногах от кресла к тому месту, где у меня должна стоять кровать. Я просто мечтала о паре таблеток анальгина и подушке. Я представляла, как я бережно и осторожно уложу на подушку мою измученную неизвестно откуда взявшейся болью голову и забудусь сном в надежде проснуться без пистолета в руке и с ясной памятью.

Я остановилась, боясь споткнуться о кровать и упасть. Темнота в глазах начала понемногу рассеиваться. Но когда я получила возможность видеть, я пришла в ужас и ноги мои задрожали...

На моей кровати кто-то лежал! Этот кто-то с головой был накрыт простынкой и помалкивал. Или спал, или притворялся, что спит...

– Э-эй! – позвала я его негромко и осторожно. – Э-эй! Проснитесь!

Но он даже не пошевелился. Громче я почему-то говорить не решалась. Я взялась за край простынки и потихоньку потянула на себя, решив выяснить, кто это, и покончить со всеми сегодняшними загадками, которыми я была сыта уже по горло.

Простынка съехала, открывая голову с мокрыми слипшимися волосами, и я увидела знакомое лицо и устремленный на меня недоуменный взгляд. Я сразу успокоилась. Этого-то человека я знала достаточно хорошо. И если он лежит в моей постели, он-то мне все и объяснит.

– Что это? – спросила я его, показывая пистолет. – Что все это значит?

Но он молчал, и взгляд его не изменился. Я обошла угол кровати, глядя под ноги, чтобы не споткнуться, и вновь взглянула на него. По спине у меня пробежал холодок. Он, не мигая, все так же недоуменно продолжал смотреть... в ту точку, где я только что находилась.

Жаркая волна страха заставила меня на мгновение забыть про боль в затылке. Я схватила простыню и сдернула ее на пол. Прежде всего в глаза мне бросился торчащий прямо перед моими глазами черный полуботинок с прилипшей к нему длинной извилистой водорослью... Что за черт?.. Водоросли какие-то... Я заволновалась еще больше и подняла взгляд на лежавшего на постели... То, что я увидела, вообще заставило меня на несколько секунд оцепенеть. Мужчина, лежащий на моей кровати, был мертв! В этом больше не было никаких сомнений. Он был обнажен по пояс, на его груди слева виднелось аккуратное отверстие, а постель под его спиной была пропитана кровью. И этот остановившийся взгляд! Он убит из того самого пистолета, что был в моей руке, в этом я почему-то не сомневалась ни секунды, едва поняла, что он мертв.

Я тут же резко бросила пистолет на кровать, он жег мне руку – мне показалось, что он мгновенно раскалился, словно уголь в костре...

Выходит, убила этого человека... я?! Но этого же быть не может! Зачем? И тут события вчерашнего дня всплыли в моей памяти. А вместе с ними и головная боль, которая теперь била изнутри мне в затылок, грозя просто разнести мне череп, как мне показалось... Я вспомнила все, или почти все, – кроме того, как я оказалась дома и почему на моей кровати лежит труп этого мужчины... Но как же я могла его убить? Не может быть, чтобы это сделала я!

И тут в мое сознание прокрался какой-то скептический, ироничный голос.

– Значит, убила его не ты? Ну, так попробуй, докажи это... Хотя бы себе. Пистолет-то был в руке у тебя!

Я не сразу поняла, что голос принадлежит мне самой. А поняв, с ужасом сообразила, что даже себе доказать я ничего не смогу. Я просто не помню, чем вчера закончилась эта история, так хорошо начавшаяся несколько дней назад! Я вновь с отвращением посмотрела на пистолет, брошенный мной на кровать. Просто кошмар! Мне придется доказывать, что я – не убийца!

«Бежать! Сейчас же! Только бежать!» – теперь только эта единственная мысль билась в моей пылающей нестерпимой болью голове.

Сотни людей видели меня накануне с человеком, чей труп сейчас лежит на кровати в моей квартире. Как только его исчезновение будет обнаружено, его начнут искать. А обнаружится он очень скоро, поскольку человек этот в Арбатове слишком известная личность, чтобы неожиданно пропасть, пусть даже на несколько часов рабочего времени, и не вызвать этим переполоха среди своих подчиненных. И в первую очередь они приедут ко мне!

Я была просто уверена, что его уже ищут. Мало того. Я не сомневалась, что за мной с минуты на минуту явится милиция. И все будет кончено. Мне не оправдаться. К тому же я с каким-то неприятным удивлением поняла, что до конца не уверена, что не я сделала этот выстрел. Ведь у меня же есть какой-то провал в памяти, я помню не все...

Стоило только мне это понять, как всю мою растерянность как рукой сняло. Губить свою жизнь так глупо? Да ни за что! Она у меня всего одна... Если бы мне еще вчера кто-то сказал, что собраться в дорогу можно за тридцать секунд, я бы просто посмеялась над этим человеком. Но мне на сборы хватило именно полминуты. Ровно через тридцать секунд я захлопнула за собой дверь своей квартиры, чтобы больше никогда уже в нее не вернуться. Я даже ключи не взяла, забыла о них.

За эти тридцать секунд я нашла свою сумочку, сунула в нее паспорт, пятьсот долларов – все деньги, которые я сумела за последние дни заработать, – и... пистолет, который я, сама не знаю почему, подхватила с кровати.

Едва я выбежала из подъезда и свернула за ближайший угол, как услышала милицейскую сирену и визг тормозов у своего дома. Я остановилась и прижалась спиной к стене, чтобы перевести дыхание. Ноги подкашивались от страха.

За мной уже приехали! Хотя я и не понимаю, каким образом милиция так быстро смогла узнать, что именно в моей квартире лежит труп человека, который буквально накануне объявил о своем намерении стать губернатором Арбатовской области, победив на приближающихся скоро выборах? Да откуда они вообще знают, что он убит? Может быть, его убил все же кто-то другой? А меня вместо себя подставил? Но как я смогу это доказать, если я и сама сомневаюсь, убивала я этого человека или нет?

Господи, ну почему все хорошее, что со мной случается, никогда не доходит до конца? Почему из всего, что начинается хорошо, обязательно получается какая-то гадость? А ведь действительно, так сначала все хорошо шло!.. Началось все с того, что я решила завязать со своим ремеслом, занялась которым когда-то от полной безысходности, столь неожиданно обрушившейся на меня, тогда еще глупую и самоуверенную девчонку. Проституткой я стала потому, что ничего другого не могла придумать, чтобы решить свои денежные проблемы, ну и еще, пожалуй, оттого, что чувствовала себя совершенно одинокой и никому не нужной. А когда мужчины платят деньги только за то, чтобы пообщаться с тобой, и немного забываешь о своей ненужности. Пусть это общение и происходит большей частью в постели...

Но очень скоро я поняла, что нашла не лучший выход из ситуации. Я просто пошла по пути наименьшего сопротивления, может быть, еще и потому, что безупречная фигура и весьма незаурядная внешность провоцировали меня на это. Я твердо решила завязать и не выходить больше в вечерние рейды по ресторанам в поимках богатого клиента. Мало-помалу само это занятие стало вызывать у меня отвращение, я стала вялой в общении с клиентами, и те все чаще стали срываться с крючка.

Надо было срочно переквалифицироваться и найти себе хоть какую-то работу. Потому что в последнее время в связи с моим вялым настроением дела мои шли все хуже и хуже. Я дотянула до того, что все мои запасы и сбережения, которые я пыталась собрать, закончились, и на горизонте замаячила угроза голодной смерти...

Впрочем, это я так шучу, никогда бы я не позволила себе умереть с голоду. Но и возвращаться к активным занятиям тем делом, с которым я уже практически рассталась, мне тоже не хотелось. Нужно было устраиваться куда-то на работу.

Но сейчас это легче захотеть, чем сделать. Особенно в нашем Арбатове, городе с традиционно высоким уровнем безработицы, как и везде в провинции... Люди у нас привыкли работать на одном и том же месте десятилетиями, вакантные места появляются редко...

– Девушка, вам помощь не нужна? – меня вернул к действительности искренне встревоженный голос пожилой женщины, смотревшей на меня внимательно и обеспокоенно... Выглядела я, наверное, ужасно, раз мне уже помощь начали предлагать.

– Нет... Все в порядке... Спасибо... – пробормотала я и торопливо пошла к ближайшей автобусной остановке.

Уже трясясь на автобусе, идущем на вокзал, я сообразила, что мне не дадут выехать из города. Если милиция побывала у меня дома, а она наверняка там побывала, меня уже ждут – и в аэропорту, и на железнодорожном вокзале, и на речном, и на автовокзале... Я все же иногда читала детективы и фильмы смотрела. Представление о том, как в таких случаях действует милиция или полиция, у меня было. Они всегда действуют одинаково и, без всякого сомнения, уже перекрыли выезды из города. И, уж конечно, на постах ГАИ проверяют машины, покидающие город. Меня ищут. Значит, на то, чтобы выбраться из Арбатова на попутной машине, мне тоже не стоит рассчитывать?

Я буквально выскочила из автобуса на следующей остановке. Потому, что до вокзала «Арбатов-1» оставалось всего ничего. Что же делать? Сдаваться? Ну уж нет! Самой лезть в петлю, которую для меня заботливо приготовили, я не собираюсь! Я все же двадцать два года прожила в Арбатове и знаю этот город достаточно хорошо, чтобы сообразить, как покинуть его незаметно.

Я пересела на автобус, идущий в пригород. В этом направлении ехали, пожалуй, только дачники, потому что никакой более или менее крупной автотрассы с этой окраины города не выходило. Доехав до конечной, я вылезла из автобуса вместе с дачным народом, увешанным сумками, ведрами и корзинками, и огляделась. Народ расползался во все стороны по своим участкам, меня же интересовало только одно направление – прочь из города.

Дорога, как я и предполагала, в дачном поселке не заканчивалась, она шла куда-то дальше – старенькая, с выбитым асфальтом, пыльная и грязная. По ней я и пошла – неизвестно куда. А что делать? Не торчать же на остановке в ожидании попутки, привлекая внимание любопытных глаз, которых везде немало. Минут через двадцать я уже вышла за пределы дачного поселка, и по обеим сторонам дороги потянулись какие-то овощные плантации, я даже не посмотрела, что там на них росло, до того моя голова была занята событиями сегодняшнего дня.

Попутка догнала меня еще минут через десять. Услышав сзади шум мотора, я встала на обочине и так отчаянно замахала обеими руками, что не остановиться мог бы разве что робот. Я облегченно вздохнула, перспектива часами шагать по дороге, ведущей неизвестно куда, приводила меня в ужас. Машина, это был какой-то самосвал, затормозила, и я мгновенно оказалась на подножке.

– Не подбросите? – спросила я, втиснув голову в открытое окно и наугад показывая рукой вперед, совершенно без всякого представления, что там находится, да и есть ли вообще хоть что-нибудь.

– Тебе на «Центральную», что ль? – спросил пожилой дядька-водитель.

– Да, на центральную, – тут же подтвердила я, никакого понятия не имея, что это могло бы означать, и довольная уже тем, что есть хоть какое-то место в конце этой дороги, куда можно приехать.

– Садись, девка, повезло тебе. Я как раз туда. А то пешком тебе еще часа три топать... – Он открыл дверцу и, подождав, когда я усядусь, спросил: – По делам едешь или к родственникам?

– По делам, – ответила я, зная, что сейчас последует новый вопрос, и соображая, что бы такое соврать побезопаснее. – На практику.

– Это откуда же? С сельскохозяйственного, что ль? – продолжал интересоваться мной заскучавший, видно, в дороге дядька.

– Нет, с медицинского. В медпункт, медсестрой работать буду...

Я очень надеялась, что более подробных расспросов не последует, потому что я просто не знала, что еще можно сказать. Но пожилой водитель уже удовлетворил свое дорожное любопытство.

– Это дело хорошее, – одобрил он мою «легенду». – А то у нас там одна Алексевна на весь поселок. Не успевает одна-то...

Он уткнулся взглядом вперед и больше меня расспросами не беспокоил... Мы оба погрузились в молчание.

«Куда я еду? – думала я. – Как я буду выбираться из этой дыры? Незнакомый человек в поселке, где все друг друга знают, обязательно вызовет всеобщее любопытство. Да еще с этим медпунктом я придумала какую-то ерунду... Мне нужно будет выбраться оттуда как можно скорее. Но как? Дядьку, что ли, этого расспросить? Нельзя. Это вызовет у него подозрение... Ладно, надо сначала добраться туда, а потом уже думать. Хорошо, хоть там меня наверняка арбатовские менты искать не будут... И как меня только угораздило вляпаться во все это?..»



Глава 2

...А все началось, как я уже говорила, с поисков работы. Я вспомнила, как сидела утром на той самой кровати, где сегодня обнаружила труп, и изучала объявления о приеме на работу...

Я прикрыла глаза и попыталась поподробнее вспомнить то утро...

– Неужели я хорошо смотрюсь только на панели, а в остальном гожусь лишь на то, чтобы стоять за лотком и торговать какими-нибудь носками или растаявшим на жаре мороженым? – Я посмотрела на свое никогда не унывающее отражение в зеркале, и оно совершенно отчетливо убедило меня в обратном. – Ну, нет, это скучно. Я и одной смены не протяну – бесплатно раздам носки прохожим или съем все мороженое...

Говоря себе это, я была убеждена, что очень недалека от истины. Из зеркала на меня смотрело живое, подвижное, жизнерадостное лицо, принадлежащее женщине, явно склонной к авантюризму и интригам. А какой, скажите на милость, авантюризм в торговле носками? И в какие интриги можно втянуть покупателей мороженого?

Я вздохнула и принялась в который уже раз изучать рубрику «Требуется» в газете «Кто? Куда?», самой популярной в моем Арбатове газеты среди изданий, печатающих объявления о приеме на работу.

Дела, как я уже говорила, у меня в последнее время шли далеко не блестяще. Нужно было срочно поправлять свое материальное положение. А для этого – устраиваться на работу. Причем не имея особого выбора. А что делать? Практический опыт работы – ну, вы уже в курсе, что он весьма специфический... Образование – незаконченное высшее, психологическое, то есть по сегодняшней жизни – самое непрактичное... Специальности – никакой, кроме курсов секретарей-машинисток, оконченных мною когда-то в непроглядной древности – года три назад. Но машинистки сейчас получают столько, что едва я узнала об этом, как профессия машинистки просто перестала для меня существовать. Да и потом – не могу я долго сидеть на одном месте. ...Например, когда мне нужно набрать какой-нибудь текст на компьютере, я уже через полчаса начинаю люто ненавидеть клавиатуру, а сама становлюсь скучной и съеженной, словно проколотый воздушный шарик.

Единственное, на что я надеялась, – объявления в газете «Кто? Куда?». Да что там лукавить, я была просто уверена, что мне, как всегда, повезет и судьба не заставит меня пополнить ряды лоточниц. Однако содержание рубрики «Требуется» меня разочаровало. Оно поражало своим однообразием и просто убивало безнадежностью. Внимательно перечитав ее раза три, я впала в тихую панику. Жизнь казалась мне прожитой неудачно и законченной, потому что никаких перспектив для себя я не видела.

Полная скукотища – ньювейс, гербалайф, сетевой маркетинг, диспетчер на телефоне, обработка корреспонденции на дому, массажные салоны... Только массажных салонов мне не хватало! Любой школьнице известно, что за заведения скрываются сейчас под этой вывеской. Интимные услуги для всех страждущих. Вернее, для тех, у кого деньги есть... Все это, пожалуйста, теперь без меня. Хватит уже, помассажировала! Нет, к массажным салонам я возвращаться не собираюсь... Да, но, кроме этого, и выбирать-то не из чего. Ну разве что в грузчики...

Без особого труда представив себя в роли грузчика, я усмехнулась – хорошо я буду выглядеть с мешком на спине и с подгибающимися ногами! Я, наверное, буду смотреться очень интригующе.

Да, но, собственно, по какому поводу веселье, Леночка? – спросила я у себя как можно строже. Репертуар-то исчерпан весь – вот это действительно веселенькое дельце! Человеку, который хочет работать честно и зарабатывать себе на жизнь не в постели – просто приткнуться некуда! Кругом какие-то аферы, какие-то махинации, какие-то массажные салоны... Сплошная... хм, проституция! Каждый стремится обмануть своего соседа... Ну как, скажите, прожить на свете честному человеку? Я в этот момент искренне считала себя самым честным человеком на свете. И никто на свете не смог бы упрекнуть меня в том, что я лгу...

К сожалению, газета не оставляла мне выбора. А на работу устроиться просто необходимо – деньги почти закончились. У меня осталась последняя сотка, на которую в моем родном Арбатове можно протянуть дней десять, ограничившись хлебом и водой, а можно и спустить за один вечер, да что там – за час. Но это зависит от того, какие перспективы есть у меня на следующую неделю...

Только, пожалуйста, не надо меня учить и объяснять мне прописные истины. Я и сама прекрасно понимаю, что нет у меня в Арбатове практически никаких перспектив, кроме панели. И дело тут не в городе, а во мне самой. Арбатов-то как раз самый типичный российский город, разве что история его несколько литературно-романтичнее, чем у других российских нестоличных городов. Но именно эта-то типичность меня и убивает. Я на сто, да что там на сто – на двести процентов согласна с одним очень известным литературным персонажем, сказавшим когда-то про наш город пророческие слова: «Нет, это не Рио-де-Жанейро!»

Да, да, представьте себе! Наш расположенный в самой середине России Арбатов и есть тот самый городишко, в котором когда-то, мне лично кажется, лет тысячу назад, в кабинете тогдашнего мэра встретились два сына лейтенанта Шмидта, а покидая город, подобрали и третьего. Кто такой лейтенант Шмидт, я вам точно не скажу, поскольку о его сыновьях мне известно гораздо больше, чем об их папаше. За ту самую тысячу лет канул в Лету не только лейтенант Шмидт, но и тот Арбатов, в котором встретились его знаменитые сыновья. Легендарная надпись «Штанов нет» хранится в областном литературном музее. Помню, впервые я ее увидела еще в первом классе, во время экскурсии, на которую повела нас учительница. Про какие штаны идет речь, мы еще не знали, и мальчишки, истолковав ее по-своему, принялись дергать нас, девочек, за косички и дразнить, показывая на нас пальцами: «Штанов нет! Штанов нет!»...

Мемориальная доска «Здесь Остап Бендер встретился с Александром Балагановым», та, что на центральной площади, на здании мэрии, давно перестала быть единственной достопримечательностью нашего Арбатова. Он стал нынче мегаполисом. И сейчас нас, арбатовцев, не менее полутора миллионов человек. Конечно, не столица, но, с другой стороны, и не Урюпинск какой-нибудь... Российский город со средним уровнем жизни, наполненной типичными российскими проблемами.

Пока я размышляла о нашем Арбатове, я немного отвлеклась от проблемы более конкретной и насущной. От проблемы безработицы. Моей личной.

Я перелистнула еще одну страничку и вдруг увидела свою перспективу ясно и отчетливо, словно первую строчку таблицы для проверки зрения в кабинете окулиста – перспектива эта маячила в тексте небольшого объявления, на которое я поначалу абсолютно никакого внимания не обратила. А сейчас я смотрела на него, как на единственное спасение от той смертельной скуки, которой веяло со всех остальных газетных страниц.

«Ищу мужчину в возрасте до тридцати лет на высокооплачиваемую работу для выполнения конфиденциальных поручений. Телефон: ...»

Конечно же, в первую очередь меня привлекло слово «высокооплачиваемую». Не менее привлекательна была и «конфиденциальность» предстоящих поручений. А вот второе слово в объявлении вообще пролетело мимо моего внимания. Я споткнулась на нем лишь при десятом чтении. Хм, мужчину... Но, секунду подумав, я беспечно и уверенно отмахнулась от этого препятствия: «А! Я кого хочешь сумею убедить, что справлюсь с любым заданием лучше любого мужчины...»


– Приехали, – сказал водитель. – Вылазь-ка, дочка. Тебе во-он туда... Он указал рукой куда-то вперед.

– Пятый дом по правому порядку. Там Алексевна живет. Там у нее медпункт и есть...

Я, вероятно, посмотрела на него с недоумением, потому что он как-то крякнул, поскреб небритый подбородок и принялся объяснять:

– Это у нас каждая сторона улицы так называется – «порядок». Потому, что дома стоят по порядку, один за другим...

«Центральная», куда меня привез самосвал, оказалась главной усадьбой акционерного общества «Овощное» – пригородного овощеводческого хозяйства. Босоногие пацаны, попавшиеся мне навстречу с удочками, ответили на все мои вопросы. Прежде всего выяснилось, что автобусы сюда не ходят. Услышав это, я приуныла. Вот это занесло меня!.. Вот это замела я следы!.. А если кому-то нужно в Арбатов или в другой город, продолжали свои разъяснения пацаны, то ездят на машинах, с овощной базы. Машины оттуда куда хочешь идут, даже за границу. В Грузию, например...

Я чуть не подпрыгнула от радостного удивления. Только теперь я поняла, как мне повезло. Ведь это же гораздо лучше нашего арбатовского аэропорта, который наверняка кишит сейчас оперативниками, вглядывающимися в лица всех молодых симпатичных женщин. А уж здесь-то меня точно никто искать не будет. Не додумается арбатовская милиция перекрыть все грузовые автомобильные перевозки, а уж тем более – в пригороде.

Пацаны показали мне, как пройти к конторе. Там, объяснили они, водители загруженных уже машин оформляют документы. Там и попутчики к ним набиваются. Сейчас самое время для тех, кто далеко едет, они стараются после обеда выехать, в ночь, чтобы утром на место прибыть. Мне сразу же захотелось прибыть утром куда-нибудь «на место». Только я еще не знала, где оно – мое место.

Я помчалась к конторе. Перед двухэтажным и довольно современным по сравнению с другими домами поселка зданием выстроились в очередь с десяток «КамАЗов»-длинномеров с затянутыми брезентом кузовами. Сердце мое возбужденно забилось. Вот она – дорога к свободе! Водители первых двух машин везли помидоры в Арбатов и меня не заинтересовали. А вот третий ехал, как он заявил, в Воронеж. Непонятно было – зачем везти туда помидоры? Там что, своих мало, не растут они там, что ли? Впрочем, мне-то какая разница? Я чуть было не отправилась в Воронеж, но потом решила расспросить все-таки водителей, куда едут другие машины. И когда выяснила, что три последних везут те же самые помидоры в Москву, я уже не сомневалась, что мне именно туда и нужно. Вместе с этими помидорами. А где же еще проще всего затеряться, как не в самом большом городе? А проблем и с работой, и с жильем у меня везде будет одинаково много – хоть в Москве, хоть в Воронеже.

Попутчиков водители-»москвичи» себе уже нашли, но один из них смотрел на меня столь плотоядно, что я не сомневалась – он сам что-нибудь придумает, чтобы заполучить меня к себе в пассажиры. Он подошел ко мне ровно через минуту и спросил, откровенно рассматривая мои ноги и чуть ли не облизываясь:

– Тебе в Москву, говоришь?

– Да, – ответила я лаконично.

– А что платишь?

Я несколько растерялась. В Воронеж молодой парень-водитель сам предложил подбросить меня бесплатно. Сколько нужно платить до Москвы, я понятия не имела. Пришлось зарядить наобум. Впрочем, билет на поезд я брала, кажется, рублей за триста...

– Десять, – сказала я, имея в виду доллары и стараясь, чтобы голос звучал поувереннее.

– Что? – возмутился он. – Червонец засунь себе знаешь куда? И шагай в Москву пешком.

– Сколько ты хочешь? – спросила я.

– Двести. И деньги вперед.

– Почему так дорого? – я возмутилась, но сама-то знала, что соглашусь на любую цену.

– Дорого? – удивился он. – Да разве это деньги? У тебя что, платить, что ли, нечем? Один червонец – и все? Ну, так, если денег нет: двести верст – один минет. До Москвы – четыре.

«Вот урод!» – подумала я и полезла в сумочку за деньгами. Я достала четыре купюры по пятьдесят долларов и протянула ему.

Он на мгновение растерялся, глядя на доллары, а потом быстрым движением выхватил их у меня из рук и сунул к себе в карман. На меня при этом он посмотрел удивленно-подозрительно.

Он что-то буркнул и пошел в контору за документами.

И только тут до меня дошло наконец, что он-то цену называл мне в рублях! И оказался намного сообразительнее меня. А у меня, видно, в самом деле какие-то проблемы с головой... Я же в двадцать раз ему переплатила! Ну я и дурища... Надо подумать, нельзя ли выманить мои денежки у него обратно...

...Через час мы выехали из поселка по дороге, ведущей в сторону, слава богу, противоположную Арбатову. По обеим сторонам дороги тянулись какие-то поля, потом лесопосадки, потом снова поля. Дорога была грунтовая, но накатанная, машина шла ровно, и чем дальше мы удалялись от Арбатова, тем больше я успокаивалась. Похоже, мне все-таки удалось выбраться из ловушки, в которую я попала то ли случайно, то ли по собственной глупости. Но откуда же я могла знать, чем грозит мне то объявление в газете, которое показалось счастливой находкой.

Водитель, пронырливого вида мужчина лет сорока, помалкивал и поглядывал в мою сторону как-то обиженно. Еще и обижается, козел! Обманул девчонку и рад. Почему он на меня дуется, мне было непонятно, и я решила не обращать пока на него внимание. Однообразный дорожный вид по сторонам дороги мне быстро надоел, и я вновь принялась вспоминать, что со мной случилось, пытаясь заодно разобраться во всей этой невеселой истории.

Глава 3

...Указанный в газете номер телефона я тогда набирала в полной уверенности, что интересная, необычная работа уже у меня в кармане. Я не знаю, откуда у меня взялась эта уверенность. Но она столько раз помогала мне убеждать собеседника в том, что ему совершенно необходимо то, что на самом-то деле ему было совсем не нужно. В чем тут дело – в психологическом заражении или в каких-то особых флюидах, исходящих от меня, – никто из моих знакомых, часто испытывавших все это на себе, не взялся бы ответить на этот вопрос. И никто из клиентов, которых прежде всего выбирала я, а потом уж они меня. А уж я сама тем более не смогла бы ответить. Но о своей способности влиять на людей в момент принятия решения я очень даже была осведомлена. На нее и надеялась.

Однако ответил мне совершенно безэмоциональный голос клерка. Причем наверняка из самых младших, вся компетенция которого сводилась, похоже, к праву не принимать никаких решений. Он и слушать не хотел о женщинах, претендующих на предлагаемую работу. Единственное, чего мне удалось добиться – вытащить из него информацию о том, что собеседование с претендентами проводится ежедневно, с десяти до двенадцати, в офисе фирмы «Экспоцентр».

Вот уж кого я терпеть не могу, так это младших клерков... Ну о чем можно разговаривать с человеком, который не может ответить тебе даже «Нет!» и способен лишь на то, чтобы выслушать тебя и записать твои данные на бумажку. Да лучше уж с автоответчиком разговаривать! По крайней мере, есть хоть какая-то надежда, что твое сообщение выслушает руководитель, лицо, принимающее решения... Нет, никогда в жизни я не буду работать младшим клерком! Раз уж меня не спросили, хочу ли я рождаться на свет, то теперь-то уж я сама буду принимать решения! Я не умею бездумно, механически выполнять чужую волю, как это делают клерки – младшие, средние и даже старшие.

А уж кто в «Экспоцентре» принимает решения, я хорошо знала, как, впрочем, и все в Арбатове. Генеральный директор фирмы Андрон Лаптев – один из самых богатых и самых угрюмых в нашем городе людей. Но если во втором при случае можно лично убедиться, то слухи о первом нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. А слухи ходят самые разные. Многие говорят о миллионах – долларов, конечно... Стоит ему появиться на людях, как по присутствующим прокатывается волна легкого шепота и все головы поворачиваются в его сторону. Но он на это никогда не обращает внимания, смотрит на всех исподлобья, сдвинув брови и молча. Говорит он вообще очень мало, голосом тяжелым и резким. У людей, в себе неуверенных, его взгляд вызывает желание в чем-то оправдаться, объясниться, хотя оправдываться им совершенно не в чем, и желание понравиться ему. Зачем? Хм, зачем... Потом они, конечно, задают себе такой вопрос и, не найдя на него ответа, испытывают чувство стыда.

Но позвольте! Если объявление о «конфиденциальных поручениях» дает фирма «Экспоцентр», то исходить они будут скорее всего от самого Лаптева! А это уже совсем другое дело. Это сразу сделало «высокооплачиваемую работу» чрезвычайно привлекательной для меня. Еще бы! Быть порученцем у самого богатого в городе человека, пусть и у самого угрюмого! И плевать я хотела, что приглашают мужчину! Не киллером же меня приглашают работать и не грузчиком! Эти профессии для меня малопривлекательны. Но убивать мне никого, конечно, не придется, таскать тяжести – тоже. А со всем остальным я справлюсь.

Кстати, сейчас всего десять утра, время самое подходящее, чтобы отправиться на собеседование.

Через пятнадцать минут я отправилась в «Экспоцентр». Десять минут я потратила на раздумья – что надеть? Но, в конце концов, что тут думать? Идти нужно в желтом платье! Это платье – мое тактическое оружие. Я всегда надеваю его, когда требуется произвести эффект на мужчину, зацепить внимание клиента. Несмотря на то что мне всего двадцать два, мужчин я знаю достаточно хорошо, как вы сами понимаете – успела присмотреться за почти ежедневное общение с ними. Эффекта, как правило, легко достигнуть с помощью обнаженных плеч и моих длинных стройных ног. Правда, платье приходится время от времени одергивать, чтобы оно из «на грани» не превратилось в «за гранью». Речь идет, конечно, не о грани приличия, а о грани элегантности. Или наоборот? Впрочем, с этими понятиями у меня часто происходит какая-то непонятная путаница. Но в моем прежнем ремесле это и не было важно... Эффекта-то я достигала? Достигну и сейчас! А это главное...



«Экспоцентр» располагается у нас в самом престижном месте – в огромном здании в центре города, которое на первый взгляд напоминает аэровокзал. А с чем еще сравнить это странное архитектурное сооружение из стекла, металла и бетона? На второй взгляд, то есть на взгляд человека, попавшего внутрь, оно напоминает театр, и это – совершенно справедливое впечатление. Лаптев купил это здание у городской мэрии после того, как городской драматический театр, в прежние времена носивший имя одного из вождей мирового пролетариата, Карла Маркса, а в новейшие ставший просто Театром драмы и комедии, окончательно «погорел» и разбежался. Выставочных площадей в здании – с добрый квадратный километр. Как минимум четыре крупных выставки свободно размещаются в нем одновременно, и одна другой не мешает. А кроме того, есть в этом здании многочисленные помещения вспомогательных театральных цехов и целый этаж артистических гримуборных. Да еще рядом со зданием бывшего театра – маленькая, но вместительная театральная гостиница. Короче – хозяйство огромное... Все это Лаптев тоже каким-то образом использует. В аренду, что ли, сдает, или что-то в этом роде...

Собеседование проводилось в бывшем кабинете главного режиссера, в котором расположился теперь заместитель Лаптева по кадрам. На его двойной двери еще сохранилась табличка «Главный режиссер». Напротив – кабинет генерального директора, занявшего кабинет директора театра, тоже с двойной дверью и табличкой «Директор». Секретарша, одна на двоих, – пухлая тридцатилетняя девица, явно – ленивая: цветы в горшках на подоконнике у нее за спиной подсохли и подвяли. Все это я отметила машинально, по давно укоренившейся привычке замечать всякие пустяки и мелочи, которые иногда играют важную роль в разговоре двух человек или в развитии какой-то ситуации.

Менеджер по кадрам оказалась молодой женщиной, на вид вряд ли намного старше меня самой. Хотя, сами понимаете, можно ли точно определить возраст женщины? Она была слегка похожа на ведущую телепередачи «У всех на устах» Наталью Дарьялову и, очевидно, знала это. Я почему-то была уверена, что она всячески старается усиливать это сходство, и, когда надо и не надо, тщательно копирует манеру поведения и даже своеобразную дикцию столичной тележурналистки. Правда, не ошиблась ли я в последнем, я так и не узнала. Поговорить нам с ней фактически не удалось. Да у меня и не было особенного желания.

Она молча смотрела на меня, стараясь пошире раскрыть глаза и придать им удивленно-радостное выражение, как у телеобразца. Я забеспокоилась, не «за гранью» ли сейчас мое желтое платье, и испытала сильное желание слегка одернуть его. Но взяла себя в руки и делать этого, конечно, не стала.

«Чего это она на меня таращится, как идиотка?» – подумала я.

– Здравствуйте, – сказала я, стараясь быть вежливой, но ответа не дождалась и теперь уже сама почувствовала себя полной идиоткой.

«Ах ты так? Не замечаешь меня? – разозлилась я. – Высокомерная... коза!»

– Странно, знаете ли, – я тут же постаралась поделиться своим раздражением с надменной девицей, которая его вызвала, – такое чувство, словно в зоопарк не вовремя попала...

Менеджер по кадрам моргнула своими неестественно длинными ресницами, и взгляд ее сменился с удивленного на вопросительный.

– Только никак не вспомню, у кого из его парнокопытных обитателей я видела такой взгляд... – ответила я и быстренько вышла из кабинета, лишив его хозяйку возможности ответить мне естественной в такой ситуации фразой: «Вон отсюда!»

Но если вы думаете, что я в этот момент отказалась от мысли получить работу, к которой стремилась, вы жестоко ошибаетесь! Да ничего подобного! У меня и в мыслях этого не было. Вовсе не отказалась, а захотела получить ее еще сильнее! А если сильно чего-то хотеть, обязательно этого добьешься. Не знаю, не знаю, как у всех остальных, а у меня это именно так.

И потом, что это у них за постановка вопроса? Если меня берет на работу Лаптев, а в этом я была уверена, значит, разговаривать я должна именно с ним! Зачем мне развлекать каких-то скучающих высокомерных девиц? Что я, цены, что ли, себе не знаю?

План действий родился у меня моментально. Чистая импровизация.

Прикрыв за собой первую дверь в кабинет «главного режиссера», я пошире открыла вторую и, сделав вид, что продолжаю разговор с менеджером по кадрам, сказала, заботясь только о том, чтобы каждое мое слово было отчетливо слышно секретарше:

– К Лаптеву? Да, да, обязательно зайду. Прямо сейчас зайду...

И тут же, повернувшись к секретарше, спросила, словно продолжая один и тот же разговор:

– Он здесь?

– Вы по какому вопросу? – произнесла та ритуальную фразу и только после этого взглянула на меня лениво-высокомерно.

Я пожала плечами и жестом недоумения указала на дурацкую табличку «Главный режиссер». Вы же, мол, слышали, как меня к нему только что направили. Вот из этого соседнего кабинета.

Секретарша недовольно вздохнула, но кивнула мне благосклонно и добавила:

– Проходите, он сейчас один.

Входя в кабинет Лаптева и уже закрывая за собой дверь с табличкой «Директор», я увидела, как медленно открывается дверь напротив. А из нее выглядывает возмущенно-красная физиономия разгневанного менеджера по кадрам. У нее даже уши были красными.

«Какая же ты медлительная коза... – успела подумать я о ней удовлетворенно-злорадно. – Опоздала ты чуть-чуть, милочка!»

Лаптев сидел за большим письменным столом, изучал какие-то бумаги и даже не поднял головы, чтобы взглянуть на меня, когда я вошла. Что говорить и как себя в такой ситуации вести? Я представляла себе это не совсем четко. Поэтому решила, что самое лучшее – продолжать импровизировать. Я решительно подошла к столу и заявила:

– Наконец-то я вас нашла!

Глава 4

На столь неожиданную фразу Лаптев не мог не поднять головы.

«Да-а, – подумала я, увидев его неприветливое лицо, – веселый дядечка!»

Хотя, с другой стороны, чего бы это ему быть приветливым? Врывается неизвестно кто в кабинет. Неизвестно – зачем...

Он смотрел на меня, сдвинув брови, исподлобья, но я сразу поняла, что он смотрит так всегда, и угрюмый его вид вовсе не говорит о том, что настроение у него тоже угрюмое. Я ответила ему своим самым невозмутимым взглядом – приподняв брови и с легким поворотом головы поглядывая то в одну сторону, то в другую. С эдакой искренней птичьей непосредственностью.

«Какая актриса во мне пропадает!» – хихикнула я про себя.

Лаптев снял очки, хотя и так смотрел на меня поверх стекол, и спросил:

– И долго искали?

«Клюнул, голубчик! – подумала я. – Ничего он и не злой. Просто лицо у него такое. Мрачное. А голос так даже приятный».

– Все утро, – снисходительно удовлетворила я его любопытство.

– А зачем?

– В газете прочитала, что я вам нужна.

Лаптев выпятил вперед нижнюю губу, что, вероятно, должно было означать недоумение, задумался ненадолго и спросил:

– И кто автор статьи?

– Вы, – ответила я тоном, не оставлявшим места для сомнений.

– И о чем я там написал? – Лаптев никак не мог понять, о чем я говорю, или делал вид, что не понимает, в этом я разобраться не успела.

– О том, что ищете надежного человека с приятной внешностью и острым умом, – добралась наконец я до сути своего вторжения, но договорить не успела, потому что выражение лица у него изменилось...

Мои легендарные флюиды, похоже, подействовали на него, потому что мрачно сдвинутые темные брови Лаптева поползли вверх и приняли, вероятно, точно такое же положение, как и у меня.

– Зачем мне этот приятный и умный человек? – продолжал недоумевать Лаптев.

Я слегка засомневалась, что его недоумение не наигранное, но тем не менее подумала: «Да что они тут – все тупые, что ли?!»

– Чтобы давать ему сложные... и опасные... – последние два слова я произнесла с расстановкой, подчеркнув каждое из них движением бровей вверх, – поручения, о которых будем знать только вы и я... Конфиденциальные, как и было сказано в объявлении.

Теперь уже я смотрела на Лаптева вопросительно. А он смотрел на меня с интересом. Мне даже показалось, что он мною откровенно любуется.

– Так во-от в чем дело... – протянул он, словно до него только что дошло.

– Да, – невозмутимо подтвердила я, – поэтому я и пришла. Только там...

Я оглянулась на дверь кабинета.

– ...какое-то недоразумение. По-моему, для вас ищут мужчину...

Лаптев вновь сдвинул брови, отчего его лицо приняло свое обычное выражение.

– Неужели? – спросил он, удивленно поджав губы, но я опять до конца не поверила что-то в его удивление. – Ничего нельзя доверить своим помощникам... Все приходится делать самому.

Лаптев минуту смотрел на меня, словно обдумывая свое решение, но я уже была уверена, что решение непременно будет в мою пользу. Этот мрачный человек обязательно примет меня к себе на работу. Потому что у меня не было ни малейшего ощущения неудачи или провала. Все пока складывалось как нельзя лучше.

– Итак, – начал Лаптев, – вы надежны, умны и привлекательны. В последнем я уверен, второе вы уже продемонстрировали, а первое вам придется доказать. К сожалению, все три эти качества дефицитны среди моего персонала... Но это – к слову. Теперь о работе. Поручения будут не столько сложные, сколько ответственные. Главное правило – не требовать от меня никаких разъяснений. Только выполнять. И как можно точнее. Отчитываться и получать новые задания будете здесь. Общаться только со мной, никаких информационных контактов с моим персоналом. Работать будете неофициально, без всяких там трудовых книжек и трудовых соглашений. Платить буду тоже я сам, после каждого выполненного задания. Зарплата вас устроит, можете не сомневаться. Задания будут не регулярны – возможно, каждый день, возможно, с недельным перерывом...

– Простите, – перебила его я, не забывая о своих интересах, – мне кажется, вопрос оплаты требует все же большей определенности.

– Да, – буркнул себе под нос Лаптев и, прищурившись, посмотрел на меня, – в уме вам не откажешь, как, впрочем, и в откровенности... Поручения будут стоить по-разному, но могу гарантировать, что за месяц вы заработаете не меньше пяти тысяч долларов... Договоров составлять никаких мы с вами не будем. Моего слова вам достаточно в качестве гарантии?

Дальше я уже не слушала. Вот это была удача! За одно утро – от полной безработицы до такой зарплаты! Какая там панель! Да мне такие заработки на панели и не снились! Я просто гордилась собой. Сколько раз я убеждалась: главное – верить в себя, в свои силы, и ты всегда будешь на коне! Мир принадлежит уверенным в себе людям. «Пусть неудачник плачет!», или как это там было сказано-то? А я буду смеяться всегда! Меня просто захлестывала эйфория...

Размеренно-механический голос Лаптева вернул меня к действительности.

– Первое поручение выполните уже сегодня.

Он посмотрел на часы.

– Через три часа здесь, у меня, на главной площадке «Экспоцентра», состоится презентация нового проекта фирмы «Рампа».

Лаптев открыл свой стол и, достав какую-то фотографию, показал ее мне.

– Вы знаете этого человека?

Того, кто был изображен на фотографии, я никогда прежде не видела. Обаятельный молодой человек сидел на фальшбортике яхты и уверенно-иронически улыбался. Он был в одних плавках. Я рассмотрела его тело. Рельефные мускулы и покатые плечи говорили о силе и выносливости, а стройная фигура, подтянутый мускулистый живот, полные чувственные губы и твердый взгляд обещали немало удовольствия той, что разделит с ним постель.

Я покачала головой:

– Нет, я его не знаю...

– Тем лучше для дела, – сказал Лаптев. – Вот сегодня вы с ним и познакомитесь. Это будет первым вашим поручением...

Глава 5

...Я не заметила, как задремала, убаюканная ровным гудением мотора и собственными воспоминаниями. Отяжелевшие веки закрывались сами собой, и только когда я прислонялась головой к спинке высокого сиденья, боль в затылке ненадолго прогоняла упрямо наваливавшийся сон. В конце концов я кое-как приспособилась дремать, держа голову прямо или свесив ее себе на грудь.

Вскоре стемнело, и конус желтого света от фар машины сузил видимое пространство до минимума. Изредка приоткрывая глаза, я заметила сквозь дремоту, что мы выехали на шоссе. Мотор загудел сильнее, покачивать почти совсем перестало. Машина по асфальтированной дороге шла ровно, и я заснула окончательно, пристроив голову к спинке сиденье как-то боком.

Проснулась я неожиданно и резко – от того, что сумочка, которую я держала обеими руками, потихоньку поползла из моих рук. Не открывая глаз, хотя уже проснулась и была настороже, я вцепилась в нее еще крепче и слегка подтянула к себе.

Машина стояла, мотор не работал, я ясно слышала сопение водителя где-то совсем рядом с собой. Он снова попытался потихоньку вытащить из моих рук сумочку, но это ему не удалось.

«Так, – подумала я, – начинаются приключения... Сейчас я тебе устрою!»

Странно, но я была совершенно спокойна. Хотя и не знала, что мне делать. Успокаивала мысль о пистолете в моей сумочке. Я чувствовала, что мне все же придется его доставать. Ведь любитель минетов теперь сам не успокоится, и сейчас дело наверняка дойдет до сексуальных домогательств. Только не огрел бы он меня по голове чем-нибудь тяжелым. Хватит с меня головной боли.

Ну, так и есть! Я почувствовала, что на мое голое колено легла шершавая рука и осторожно двинулась вверх по ноге. Пожалуй, хватит притворяться крепко спящей, а то он меня и изнасиловать успеет, если я так крепко «спать» буду. А я его видеть в числе своих клиентов как-то не предполагала.

Я открыла глаза. Дверка с моей стороны была открыта, он стоял на земле рядом со мной, а его рука тихо пробиралась к моим трусикам.

– Ам! – крикнула я резко и громко.

Он отдернул руку и даже отпрыгнул от машины. Я засмеялась, хотя, скажу честно, смешно мне не было. Но я чувствовала, что вести себя нужно именно так. Дерзко и даже нагло.

– Сука! – закричал он на меня. – Ты чего?.. Пугаешь, да? А ну – вылазь!

– Приспичило, что ли? – продолжала я над ним смеяться. – Иди о колесо потрись. Полегче станет.

– Ты... – задохнулся он. – Тварь валютная! Вылазь, я сказал! И раком вставай! Щас я тебе всажу – мало не покажется!

Он торчал, как дурак, перед открытой дверцей машины, орал и размахивал монтировкой, крепко зажатой в его правой руке.

«Ну, ты и трус! – подумала я. – На девчонку – с железякой...»

– Поберегись, а то зашибу! – крикнула я ему, выпрыгивая из кабины.

Пистолет я уже держала в правой руке, а сумочку – в левой. Кто знает, как дело обернется? Может быть, мне сейчас убегать от него придется? Так лучше убегать с деньгами, чем с мыслью о том, что они пропали...

Спрыгнув на землю, я выпрямилась и выставила пистолет прямо ему в лицо. Полная луна заливала все вокруг каким-то густым призрачным зеленоватым светом, делая нас с ним похожими на привидения. Только сейчас я обратила внимание, как внушительно выглядит мое оружие. Тяжелое, с удлиненным стволом и какой-то цилиндрической блямбой на его конце. Что у меня в руке, он разглядел очень хорошо. Потому что попятился и сказал, заикаясь:

– У... Убе-ри дуру... Она же в-выстрелить может...

– Конечно, может! – подтвердила я. – Еще как может... Смотри!

Я отвела ствол от его головы и нажала курок. Звук выстрела получился глухой, словно аккуратно открыли пробку от шампанского, и совсем не страшный – странная блямба на стволе оказалась глушителем. Во время выстрела рука у меня дернулась, и пуля чиркнула ему по щеке, едва не угодив прямо в лицо.

Я перепугалась, наверное, больше его самого. Хорошо еще, что в лунном полумраке он не разглядел испуганное выражение моего лица. Он бы сразу все про меня понял. Но он и сам был перепуган не меньше меня. Даже больше! Он же не знал, что я сейчас сделала свой первый в жизни выстрел из пистолета. Он-то думал, я специально ему щеку пулей оцарапала...

– Спрячь «пушку», придурочная! – завопил он, бросил монтировку в сторону и поднял руки над головой. – Пошутил я!

– Вот и я хочу пошутить, – спокойно ответила я и тут же скомандовала резко и отрывисто: – Лицом к машине! Руки на капот! Ноги шире!

В такие позы ставят преступников при задержании, это я не раз видела – и в «Дежурной части» на РТР, и в нашей арбатовской криминальной хронике, да и в кино тоже не раз... А что же там дальше-то делают? Ах да – обыскивают! Так-так...

Я ткнула стволом пистолета куда-то в его толстую задницу и, угрожающе понизив голос, процедила фразу, которую совсем недавно слышала в каком-то голливудском полицейском боевике:

– Если ты, козел, вздумаешь пошевелиться без моего разрешения, я прострелю тебе твои паршивые яйца и тебе больше незачем будет смотреть на женщин...

Вспомнив, в какой из своих карманов он сунул мои деньги, я вытащила двести долларов и положила в сумочку, какую-то российскую бумажную мелочь я засунула ему обратно в карман. Убедившись, что оружия в карманах у него нет, я скомандовала:

– Быстро за руль! И поехали, урод! Мне утром в Москве надо быть...

Он с готовностью бросился в кабину. Я уселась на свое место. Машина вновь рванула по ночному шоссе, и первое время мне казалось, что даже мотор гудит как-то нервно, словно передавая состояние водителя. А может быть, это я сама нервничала...

Минут десять он сидел молча, переваривая инцидент, потом начал смеяться, поглядывая в мою сторону. Мне было не до смеха, с одной стороны, а с другой – я не хотела никакого с ним компромисса, настолько противна мне была его рожа. Но он упорно смеялся, давая понять, что смеется над самим собой. Меня его смех раздражал, я не хотела с ним разговаривать, видеть, слышать...

Я его терпела только в силу необходимости. Если бы это было возможно, я с удовольствием выкинула бы его из кабины и поехала дальше одна. Но при первой же проверке я погорела бы так, что уже не выкарабкаться. Пусть уж везет, ну его к чертям собачьим! Только пусть помалкивает. Мне нужно было попрочнее закрепить столь стихийно сложившееся распределение ролей между нами.

– Где это ты стрелять так выучилась? – спросил он меня между двумя приступами смеха.

– Когда таких вот, придурков, как ты, шлепала... – проговорила я, стараясь, чтобы за моим безразличным тоном чувствовалась откровенная угроза. – Чтобы смеялись поменьше...

Смех его резко оборвался.

«Хорошо, – подумала я. – Теперь я тебя еще разок по носу щелкну, чтобы ты ко мне не приставал...»

– Речку какую-нибудь увидишь – останови, – приказала я ему.

– Купаться, что ль, будешь? – сразу же воспользовался он поводом пообщаться.

– Нет! – отрезала я. – Штаны себе застираешь. Воняет здесь – дышать нечем!

Он надулся и замолчал. Я того и добивалась. Чтобы он оставил меня в покое. Интересно все же – за кого он меня принимает?.. А впрочем, не все ли мне равно – за кого. От него требуется одно – чтобы он довез меня до Москвы без новых приключений.

Я посмотрела в его сторону. Он сидел мрачный, обиженный и, похоже, про себя материл меня на чем свет стоит... Вот и хорошо, лишь бы не приставал с разговорами.

Через полчаса все произошедшее уже казалось мне довольно скучным, и я вновь принялась вспоминать историю, из-за которой я удалялась сейчас от Арбатова со скоростью девяносто километров в час и с такой же скоростью приближалась к Москве...

Глава 6

...Первое поручение, которое дал мне Лаптев, – было просто класс!

Я решила, что, если и дальше так пойдет, я готова работать у него годами. Поручение заключалось в следующем: сегодня на презентации в «Экспоцентре» познакомиться с Юрием Николаевым – президентом сотрудничающей с Лаптевым фирмы «Рампа». Его-то фотографию Лаптев мне и показывал. Говорить с ним, проинструктировал меня мой работодатель, можно о чем угодно, единственная закрытая тема – наш контакт с Лаптевым. О том, что, знакомясь с ним, я выполняю поручение, данное мне Лаптевым, Николаев ни в коем случае не должен догадаться.

«Интересно, однако, зачем это ему нужно?» – подумала я.

– Судя по выражению вашего лица, – тут же сказал Лаптев, словно читал мои мысли, – человек вы весьма любознательный, и вас уже мучает вопрос, какой смысл в том, что вы должны сделать. Чтобы во время работы вас не отвлекали посторонние мысли, введу вас в курс дела. Проблема, которую я с вашей помощью надеюсь разрешить, заключается в следующем. Сегодня вечером, после презентации, Николаев должен проводить важное совещание. В моих интересах, чтобы это совещание не состоялось. Поэтому вы должны увлечь директора «Рампы» настолько, чтобы он не смог с вами сегодня сразу расстаться, а пригласил бы вас... ну, скажем, в ресторан или ночной клуб... Задержите его около себя хотя бы до полуночи. Если вам это удастся, я буду уверен, что заседание сегодня не состоится. Большего мне от вас не нужно. А утром вы получите свой первый гонорар – сто пятьдесят долларов... У вас есть вопросы?

Лаптев смотрел на меня все с тем же обычным своим угрюмым выражением, но меня оно уже не смущало. И я сочла возможным обсудить с ним единственный вопрос, который меня в данный момент интересовал, – не ущемлены ли мои финансовые интересы? Впрочем, этот вопрос интересует меня всегда, постоянно, но особенно – при поступлении на новую работу. Я каждый раз подозреваю, что стою гораздо дороже, чем мне предлагают.

– Я хотела бы уточнить... – очень деловым, как мне, по крайней мере, показалось, тоном сказала я. – Вам не кажется, что сто пятьдесят долларов трудно считать высокой оплатой, а в тексте объявления, помнится, было написано о высокооплачиваемой работе...

– А вам не кажется, – перебил меня Лаптев, – что поход в ресторан с таким мужчиной, как Николаев, трудно считать работой?..


...Так началась моя недолгая служба у Лаптева. С ощущения праздника. Праздник начался через три часа после моего визита к Лаптеву и продолжался до следующего утра. Потому что общение с настоящим мужчиной – всегда праздник для женщины... А у меня их было не так уж и много... Я имею в виду праздников, а не мужчин – этого-то добра как раз было навалом.


...Через три часа после моего первого визита к Лаптеву я вошла в «Экспоцентр» и разыскала там главную выставочную площадку. Она оказалась заставленной всевозможным рекламным оборудованием, стендами с образцами рекламной продукции «Рампы», рекламными щитами, брандмауэрами, транспарантами, афишными тумбами и тому подобными рекламными премудростями.

К самому пятнадцатиметровому потолку поднимался огромный воздушный шар с привязанным к нему плакатом, приветствующим гостей выставки. По залу бродила разношерстная публика, которую я разделила на две большие группы: «фраки» и «джинсы». Среди строго одетых мужчин и женщин с подчеркнуто светскими манерами, соблюдение которых им было явно важнее самой выставки, я заметила и мрачного Лаптева. Другую группу составляла «джинсовая» публика, в которой без труда угадывались специалисты рекламного дела – дизайнеры, художники, рекламисты, полиграфисты и прочие бородатые юноши и плохо расчесанные девушки с кругами под глазами.

Публику я разглядывала только потому, что нужно было чем-то себя занять, пока руководство «Рампы» не начало официальной презентации. Скажу честно, меня поразило обилие журналистов. Кроме двух съемочных групп с двух конкурирующих телеканалов, между публикой суетились не менее десятка фоторепортеров. Они то и дело пытались залезть в самые труднодоступные места в поисках удобной точки съемки или удачного ракурса и создавали этим какую-то предпраздничную суматоху.

Разглядывая публику, я вдруг поймала себя на том, что невольно сравниваю присутствующих женщин с собой. Интересно, интересно, зачем это мне нужно? Наверное, оцениваю свои шансы привлечь внимание Юрия Николаева? Честное слово, я делала это бессознательно! Но раз уж я все это осознала, скажу без ложной скромности – находила эти шансы весьма и весьма высокими!

В зале началось какое-то всеобщее оживление. Это подсказало мне, что в зале появился директор «Рампы» во главе своей свиты и презентация сейчас начнется. «Который же из них Николаев?» – подумала я, увидев нескольких молодых людей, сгрудившихся у микрофона перед огромным щитом с надписью: «С нами – в XXI век!» Я угадала его прежде, чем узнала лицо, виденное на фотографии. По той уверенной манере, с которой он себя держал, и тому вниманию, которое именно ему уделяли фоторепортеры.

– Уважаемые гости, дамы и господа, дорогие коллеги... – Николаев обвел глазами весь зал, – ...и незабвенные конкуренты!

Тут Николаев слегка поклонился в ту сторону, где стоял Лаптев, и мне почему-то показалось, что его поклон был адресован именно моему теперешнему шефу, хотя тот, конечно, стоял не один.

– Вы просто не поверите, как я рад видеть сегодня всех вас...

Мне показалось, что он вновь слегка поклонился именно Лаптеву.

– ...гостями нашей выставки. Потому что этот день для меня вдвойне... знаменателен и важен. Сегодня я приглашаю вас познакомиться с нашими возможностями, с нашим потенциалом, или, если хотите, с нашей потенцией. Смотрите сами – мы можем многое, и если вы будете с нами вместе – вы сможете не меньше. Мы рады протянуть руку любому серьезному партнеру и вместе с ним уверенно и победоносно вступить в двадцать первый век.

Николаев сделал паузу, переждав аплодисменты, треском вспыхнувшей соломы прошелестевшие по всему залу, и продолжал:

– Я не случайно связал в одной фразе двадцать первый век с нашими победами. Хочу сообщить вам еще одну очень важную для меня новость. Сегодня я принял чрезвычайно ответственное для себя решение. Довожу до вашего сведения, и надеюсь, что присутствующие здесь средства массовой информации сообщат об этом всем жителям Арбатова и Арбатовской области, что сегодня начинаю предвыборную кампанию в качестве кандидата на должность губернатора нашей области...

Конец фразы потонул в гуле голосов, волной прокатившемся по залу. Фоторепортеры с удвоенной энергией защелкали аппаратами. Собравшиеся оживились и бестолково задвигались, не в силах устоять на месте. Возбуждение, вызванное новостью, которую сообщил Николаев, требовало разрядки, и он это прекрасно понимал.

– У нас еще будет время, – сказал он, повышая голос и заглушая шум голосов, стоящий в зале, – обсудить и мою предвыборную программу, и все вопросы, связанные с моим будущим губернаторством. Я готов разговаривать с каждым и обсуждать любую проблему. Для нас с вами нет закрытых тем и неудобных вопросов... Однако не будем говорить много. У нас сегодня праздник, а не совещание, и поэтому предлагаю каждому из вас поднять бокал за мою «Рампу» и мою будущую победу!

В зале появились официанты с подносами, уставленными бокалами с шампанским, и через несколько минут все гости уже пили за Николаева и его будущие победы. Вслед за шампанским появились столики на колесах с напитками покрепче и легкой закуской. Гости начали кучковаться вокруг столиков, голоса повысились, настроение в зале стало приподнятым. Николаев переходил от одной группы гостей к другой, везде становился, естественно, центром, и для каждой из групп находил что-нибудь остроумное, поскольку его передвижение по залу сопровождалось оживлением и взрывами веселья, которое он умел вызвать.

«Пора! – подумала я. – Этот мужчина стоит моего внимания!»

Глава 7

Когда Николаев обошел уже половину зала, я «случайно» оказалась на его пути и, приподняв свой бокал с мартини, спросила:

– Юра! Я могу предложить тост?

Николаев остановил на мне внимательный взгляд, одним движением глаз охватив сразу все, что есть во мне привлекательного. Я имею в виду, для мужчины. Какое-то мгновение мне казалось, что он меня оценивает не как женщину, а как противника, что ли... Впрочем, я тут же об этом забыла, потому что он наклонился ко мне и сказал, понизив голос до интимного воркования:

– Конечно, можете... Но только после того, как мы выпьем за вас.

В знак согласия я послала ему одну из самых обворожительных своих улыбок.

– За женщин пьют всегда, даже когда они этого недостойны... – заметила я.

– Женщина всегда достойна, – настаивал Николаев на своем желании за меня выпить.

– А вы – всегда настойчивы?

– Да, если цель этого заслуживает...

– Цель? Так вы – охотник?

– Скорее – браконьер...

– И не боитесь лесничих?

– Что-то я не заметил сегодня около вас ни одного лесничего...

– И уже готовитесь к выстрелу?

– Первой выстрелили все же вы...

– И попала?

На нас обратили внимание. Я заметила, что заскучавшие было фоторепортеры оживились и вновь защелкали своими аппаратами. Я в этот момент следила за реакцией Николаева, и мне понравилось, что он нисколько не был смущен вниманием фотографов и журналистов к его контакту со мной, женщиной, никому здесь не известной. Вся моя известность в Арбатове ограничена парой самых престижных ресторанов, поскольку по забегаловкам я принципиально никогда не работала.

– Честное слово, – воскликнул с искренней досадой Николаев, – мне так и хочется повторить знаменитую фразу первого почетного гражданина нашего города: «Уберите фотографов!»

– Они мешают течению вашей мысли? Или чему-то еще мешают?

– Да, кое-чему эти фотографы, пожалуй, мешают... Послушайте...

Николаев сделал легкую паузу и вопросительно на меня посмотрел.

– Лена, – подсказала я.

– Послушайте, Лена. Не покинуть ли нам с вами это шумное общество?

Я взглянула на него неопределенно и даже слегка пожала одним плечом. Это, мол, зависит от того, что вы можете предложить взамен...

Я чувствовала, что Николаев уже клюнул. Первую часть задания выполнить оказалось на редкость легко. А я даже особых усилий к этому не прикладываю. Все получается само. Я молода, красива, я активна и легко иду на контакт. И потом – не забывайте про желтое платье и мой профессиональный опыт. Он пригодился мне сегодня как нельзя кстати.

Впрочем, я реалистка. Подумав всего секунду и только едва-едва вздохнув, я добавила существенный штрих. На первое место я поставила возбуждение самого Николаева своим будущим губернаторством. А вздохнула потому, что ко мне это не имело, конечно, никакого отношения. Но я сразу поняла, что мне делать. Ведь я психолог по образованию!.. Ну вот, опять! Опять меня немного занесло...

Ох, как же не люблю я каждый раз все это объяснять! Но раз уж обещала быть честной... Дело в том, что психолог-то я не совсем... доучившийся, скажем так... Просто у меня существует несколько уровней... ну-у... неточности, что ли, которую я могу допустить в разговоре...

Да проще всего объяснить на примере. Если человек обо мне ничего не знает, а я хочу произвести на него впечатление, я называю себя «психологом»...

Но я же делаю это не специально! Получается как-то само собой.

Это первый, самый высокий, уровень неточности. Небольшое уточнение позволяет перейти на следующий уровень, который чуть ближе к реальности – «образование у меня высшее, хотя и незаконченное».

Но и этому верить нельзя, потому что до объективности еще далеко. Еще одно уточнение, и выясняется, что проучилась я в институте психологии чуть больше двух лет, а «незаконченное высшее» – для этого нужно три как минимум... Меня выгнали, конечно, не за успеваемость, с этим у меня вообще проблем не было... Нет, нет, рассказывать эту историю пока не буду, как-нибудь в другой раз...

Да, конечно же, я не психолог, но кое-какие нюансы этой профессии мне известны, и, кроме того, я люблю наблюдать за людьми и для себя объяснять особенности их поведения.

Николаев сильно возбужден... Достаточно перетянуть возбуждение на себя, чтобы оказаться в центре его внимания. Сейчас я была в последнем, хвостовом вагоне психологического «состава» Николаева, а мне нужно обязательно перебраться если уж не на тепловоз, то по крайней мере – в один из первых вагонов.

– Я знаю один маленький ресторанчик, – уже почти шептал мне на ухо Николаев. – Там прекрасная французская кухня, совсем немного народа и можно спокойно танцевать под старые французские шлягеры... Азнавур, Дассен, Адамо, Ив Монтан, «Les feuilles mortes»...

Уверенная в том, что интерес у него вызвала вполне достаточный, я ринулась в атаку, уже мало заботясь о светскости тона. Что делать, когда мужчина клюнул и ты очень хочешь, чтобы он с крючка не сорвался?.. Это надо объяснять? Похвалить в мужчине – мужчину... Ему будет приятно.

– Вы любите старых французов? – я постаралась придать своему лицу выражение приятного удивления. – Уж не ровесник ли вы Иву Монтану? А то ведь я намного моложе Мэрилин Монро...

Николаев, смеясь, покачал головой.

– Хорошо, поехали к вашим французам... – уступила я его просьбе. – Но прежде я хочу все же с вами выпить за... Помните мой тост?

– Помилуйте, Леночка! Но вы же его так и не успели сказать!

– Разве? ...В вашей речи там, перед всеми, мне особенно запомнилось одно место...

– Я надеюсь, место это вполне приличное... – влез со своей репликой Николаев.

– Я тоже на это надеюсь... – Я смотрела ему в глаза откровенно, с вызовом. – Я хотела бы выпить за вашу потенцию...

...Собравшаяся на презентацию публика была, наверное, удивлена и, может быть, даже несколько шокирована внезапным исчезновением главного героя праздника. Причем практически все обратили внимание, что ушел он не один, а в обществе молодой и очень эффектной женщины, на которую – я это четко отметила – никто, кроме завзятых ловеласов, вначале не обратил особенного внимания. Думаю, что попытки выяснить, кто я, не дали никакого результата. В этом обществе меня никто не знал и вряд ли видел прежде. А если и видел, то скорее всего не узнал. Но уж наверняка не удивлен и нисколько не шокирован был мой шеф Лаптев, но он, как всегда, молчал и, как я себе представляла, удовлетворенно улыбался. У меня даже мелькнула мысль, что это могло вызвать панику у привыкшей к его вечной мрачности публики.

Не знаю, впрочем, что испытывал Лаптев, когда мы с Николаевым исчезли с презентации, но утром, когда я явилась к нему в кабинет за честно заработанными мною деньгами, он был явно доволен. Это было видно невооруженным взглядом. Я немного привыкла к его мрачности и уже научилась разбираться в ее оттенках.

А почему бы и не быть ему довольным? Поручение я выполнила. В полном соответствии с его инструкциями. В полночь мы с Николаевым все еще сидели во французском ресторанчике, оказавшемся на редкость уютным и очаровательным местечком. И готовили там превосходно, просто – на редкость. И народу было действительно не много. И танцевать с Николаевым, подчиняясь его сильным и уверенным, но тактичным и отзывчивым на мои желания рукам, было приятно до замирания сердца...

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминание... Я тоже была довольна вчерашним вечером. Скажу честно, такие вечера не часто выпадали в моей жизни...

Глава 8

Мрачный Лаптев выдал мне сто пятьдесят долларов. Ясно было видно, что цели своей он достиг. Войдя в кабинет, я краем глаза заметила, что он обложился свежими газетами и что-то в них сосредоточенно изучает. Немного подумав, я решила, что его интересуют отчеты о вчерашней презентации выставки «Рампы», которые, судя по количеству корреспондентов, крутившихся вчера в зале, должны были появиться в добром десятке из полусотни выходящих в Арбатове газет. Но что там могло быть интересного? На мой взгляд – скукотища! Пространные рассуждения редакционных умников по поводу заявления Николаева о вступлении в предвыборную борьбу? Соревнование в остроумии, и больше ничего. Но я обратила внимание, что все эти тексты Лаптев пропускал, не читая. Зато очень долго и подробно изучал фоторепортажи. Почему-то даже с увеличительным стеклом в руке. Смешно, знаете ли, все это выглядело – сидит за огромным столом мрачный такой дядя и в мощную линзу сосредоточенно изучает газетные снимки. Смешно и непонятно.

Когда я вошла, Лаптев своего занятия не прервал, и я сочла это чем-то вроде приглашения к нему присоединиться. Я подошла к столу и тоже рассмотрела фотографии. Правда, мне пришлось довольствоваться их перевернутым вверх ногами видом. На трех фотографиях в разных газетах Николаев был запечатлен во время разговора со мной. На одном из них из-за качества печати я абсолютно не была на себя похожа, зато на двух других мое лицо было выхвачено крупным планом и спутать меня с кем-то было бы невозможно. Но именно мою физиономию он и изучал с помощью своей мощной оптики. От этого мне стало еще смешнее.

– Отличная работа, девочка моя! – мрачно похвалил он меня, отдавая деньги. – Уж ты позволь мне, старику, быть несколько фамильярным с тобой. Но ты действительно меня порадовала. Надеюсь, Николаев не подозревает о моем участии в этой истории?

– Мы же договорились с вами, Андрон Владимирович! – я была очень недовольна подозрениями в том, что я будто бы могла не выполнить условия договора.

– Ладно, ладно, верю на слово, – успокаивающе поднял ладони обеих рук Лаптев. – Тем более если что-то вчера было и не так, это обязательно со временем выплывет наружу...

– Я пока еще не давала повода для таких подозрений! – я продолжала искренне возмущаться. – Я предоставила вам полный отчет о событиях вчерашнего дня. Поручение мною выполнено, причем выполнено точно в соответствии с вашими указаниями...

Лаптева я не обманывала. Хотя отчет мой был далеко не полным. Дело в том, что поручение я не только выполнила, но даже и перевыполнила. Только зачем об этом знать Лаптеву? Общаться с Николаевым мне так вчера понравилось, что я, помню, с каким-то даже страхом ждала, что вот-вот вечер закончится, а вместе с ним кончится и праздник. Юра – по-другому я вчера его уже и не называла – оказался фейерверком остроумия, энергии и оригинальных идей.

Не могла же я вот так вот просто взять и отпустить его от себя. А вдруг мы больше никогда не встретимся?.. Я не хочу сожалеть об упущенных возможностях... Поэтому, когда он вчера после третьей «Вдовы Клико» предложил мне оценить ходовые качества его яхты, я поехала, хотя и понимала, что в час ночи вряд ли мы станем поднимать парус... Скорее – затеем возню в каюте. Но я нисколько не была против... Я даже хотела этого...

Николаев меня не разочаровал. Он полностью соответствовал моим представлениям о настоящем мужчине. Да нет, конечно, я в него не влюбилась! Но он меня интересовал, и я здорово огорчилась бы, узнав, что больше никогда с ним не встречусь. Больше всего на свете меня огорчают упущенные шансы.

Лаптеву обо всем этом знать, конечно, незачем. Свое он получил, остальное принадлежало мне. Деловые отношения вовсе не требуют откровенности. Просто мы с Лаптевым одинаково заинтересованы друг в друге. Хотя, в чем именно состоит интерес Лаптева, я, честно говоря, так и не поняла, несмотря на его довольно путаные объяснения и мои собственные напряженные раздумья над этим предметом. Но если следующие поручения будут представлять собой что-то вроде первого, я согласна работать и работать. Где бы еще в Арбатове я нашла себе такую интересную и творческую работу, скажите на милость? А главное – такую зарплату!

Конечно, он в чем-то темнит...

И если уж подвернется удобный случай, я, конечно, не упущу возможности им воспользоваться и проникнуть, хотя бы слегка, в тайные планы Лаптева. Не первый же день живу я на свете! И очень хорошо знаю, что чужие тайные планы богаты для нас скрытыми возможностями...

Лаптев вовсе не собирался со мною расставаться. Напротив, он уже имел для меня следующее, не менее конфиденциальное, задание.

– Мне нравится, как ты работаешь, девочка, – своим обычным мрачным тоном попытался польстить мне Лаптев. – С блеском, красиво и надежно. Поверь мне – со стороны выглядит именно так. Я вчера за тобою наблюдал. За такую работу не жалко платить в несколько раз больше... Твое старание того стоит. У меня есть к тебе еще одно поручение. И на этот раз ты получишь более высокий гонорар. Хотя, может быть, это поручение покажется тебе даже гораздо более легким, чем первое. Но это уже не твоя забота. Сколько и за что платить – я буду решать сам...

Я пожала плечами. Разве я говорила о деньгах? Я вообще о них ни слова сегодня пока еще не сказала! Нет, я собиралась, конечно, сказать. Мнение свое высказать по поводу ста пятидесяти долларов. Но не сказала же!

Лаптев изложил свое задание. Оно действительно показалось мне более простым, хотя и требовало больше времени. Второе конфиденциальное поручение заключалось в следующем. Нужно было срочно съездить в Москву, разыскать в районе Казанского вокзала в какой-то забегаловке «Пробоина», больше известной в микрорайоне под названием «Дыра», человека по имени Крот и передать ему буквально следующее: «Вилли приглашает Крошку на устрицы». После этого вернуться в Арбатов и получить заслуженное вознаграждение – свои 500 долларов. Дорогу и суточные Лаптев оплачивает отдельно, как в обычной командировке.

«И всего-то?» – чуть не воскликнула я с радостным удивлением... Поручение никак не представлялось мне чрезмерно сложным.

Надо ли говорить, что я согласилась?

Лаптев заставил меня трижды повторить фразу, которую я должна была передать этому самому Кроту, предупредил, что каждое слово в этой фразе имеет свой особенный смысл и искажать ни одно из них категорически нельзя. Я с готовностью повторила. Тоже мне – сложности! Память меня пока не подводила...

Выдав мне сто пятьдесят долларов командировочных, Лаптев вдруг заявил:

– Давай, девочка, не теряй зря времени. Московский поезд отходит всего через полтора часа. Ты как раз на него успеешь...

«Вот старый хрыч! – подумала я. – Опомниться не дает, сообразить – что к чему...»

Я отправилась на вокзал за билетом.


...С водителем «помидоровоза» я постаралась расстаться при первой же возможности. А такая предоставилась еще под Москвой, когда мы пересекали железнодорожную линию. Наш «КамАЗ» застрял на переезде в длинном ряду других машин, и, пока мы стояли, я разглядела вдалеке между деревьями остановочную платформу.

А когда перед замершими на переезде автомашинами промчался электропоезд, я окончательно поняла, что пора сменить средство передвижения. Ни секунды больше не думая, я подхватила свою сумочку, рванула ручку двери и, спрыгивая на землю, дружелюбно крикнула не ожидавшему от меня такой прыти водителю:

– Ты про меня уже забыл! Иначе тебя закопают в твоих помидорах!

И скрылась между деревьями, за которыми угадывалась платформа. Осмелевший после расставания со мной водитель что-то кричал мне вслед, но я не разобрала ни слова. Да пошел он к черту! Кричит и пусть кричит. Он мне и так надоел смертельно. Насколько же приятней быть одной и не ждать опасности со стороны какого-то идиота, что сидит рядом с тобой!

В одиночестве мне и думалось, и шагалось легко, настроение подскочило до самой верхней отметки. Мне было радостно шагать к остановке электрички, которая отвезет меня в Москву. Радостно, несмотря на то что ехала я в город, в котором у меня не было никаких родственников, как, впрочем, не было их у меня и в других городах России, и где я знала двух-трех человек из всех десяти миллионов жителей. Это были какие-то старые мои подружки, которые скорее всего уже забыли о моем существовании, а если и вспомнят, то не придут от этого в восторг.

Платформа оказалась безлюдной, только какой-то старичок дремал на перевернутом вверх дном ведре в тени расписания электропоездов.

– Следующий на Москву не скоро пойдет? – спросила я у старичка.

Он посмотрел на меня сонным рассеянным взглядом и мотнул головой на расписание, висевшее над ним. Я углубилась в его изучение.

До электрички было минут пятнадцать. Все это время я проторчала на платформе, вышагивая по ней из конца в конец под лучами нежаркого утреннего солнца и наслаждаясь ощущением свободы и открывающихся передо мною перспектив. Правда, какого рода это были перспективы и в чем они заключались, я старалась не думать и даже нарочно отгоняла от себя такие мысли, если они начинали лезть мне в голову. Не хотелось портить себе настроение.

Подошла наконец электричка, мы со старичком сели в нее, двери закрылись, и мне показалось, что все мои проблемы решены. По крайней мере, на ближайший час, пока я буду ехать к Москве.

Народу в вагоне было много, я с трудом отыскала себе место, уселась между двумя тетками дачно-интеллигентного вида, и мне тут же вспомнилась моя недавняя поездка в Москву – по поручению Лаптева...

Глава 9

Я тогда обернулась за один день. Вернее, в Москве была только один день, еще два у меня ушло на дорогу туда и обратно. Но ночевать мне тогда в Москве не пришлось, потому что поезд из Арбатова приходит в Москву утром, а обратно идет поздно ночью, уже после полуночи, поэтому о ночлеге у меня голова не болела. Тем более что я была уверена, что успею выполнить поручение Лаптева всего за пару часов, а остальное время буду просто гулять по московским улицам и развлекаться. И такая перспектива меня нисколько не огорчала.

Но я угадала только часть программы, а именно – связанную с прогулками по Москве. Мне и в самом деле пришлось немало в тот день попутешествовать. Но если уж вспоминать, то по порядку.

Выйдя из поезда на Павелецком вокзале и добравшись на метро до Казанского, я принялась расспрашивать прохожих, где мне найти кафе «Пробоина». Удивительно, но из ста человек, которым я успела задать этот вопрос, пока мне это не надоело окончательно, девяносто пять оказались приезжими и лишь смущенно улыбались в ответ или просто отмахивались. Пятеро же москвичей посмотрели на меня как на полную дуру и в один голос уверенно заявили, что первый раз слышат такое название.

Я несколько приуныла. Поручение Лаптева уже не казалось мне таким элементарным. Я вернулась на Казанский вокзал, единственный известный мне точно надежный ориентир в моих поисках, уселась на каменный парапет около огромного универмага и закурила, размышляя, где же может находиться эта загадочная «Дыра» и как мне об этом узнать.

Мимо меня то и дело проходили мужчины, то в одну, то в другую сторону, пока меня наконец не заинтересовало столь «однополое» движение. Проследив глазами курс одного из них, я уперлась взглядом в вывеску «Пиво». И едва не хлопнула себя ладонью по лбу. Ну конечно! У мужиков нужно спрашивать! Но спрашивать только у местных, то есть не просто у москвичей, но именно у тех москвичей, которые постоянно бывают в интересующем меня районе. Рядом с Казанским вокзалом.

Подумав еще минут пять, я набрела на мысль, показавшуюся мне удачной. Я отправилась на поиски носильщиков. Уж эти-то люди должны знать все! Первый же из них, молодой еще на вид парень, ничего не знал о «Пробоине», но знал человека, которому наверняка известно все, что находится вокруг Казанского вокзала.

– Бутылку «Анапы» купишь ему? – спросил парень, которому, как я поняла, хотелось со мной подольше пообщаться. Дело для мужчин обычное.

Я с готовностью кивнула.

– Куплю водки бутылку.

– Тогда пошли. Но водку он уже не пьет. Купи лучше «Анапы»...

Я сделала, как мне посоветовали – купила в ларьке бутылку «Анапы», и парень повел меня вдоль крайнего левого пути, кажется первого, в сторону от вокзала. Минут через пять, попрыгав по шпалам и продравшись через какие-то кусты, мы с ним пришли к металлическому ангару, в который входил один из путей. Вероятно, это было какое-то ремонтное депо или что-то в этом роде. Черт его знает, я так и не разобралась.

Поминутно рискуя перемазаться в мазуте, саже, масле и прочих прелестях, я проследовала за парнем внутрь этого сооружения. В одном из закоулков оказалась тесная маленькая каморка, в которой и находился тот, кто мне был нужен. Это был старый иссохший мужчина лет, наверное, семидесяти с лишним, который точил напильником какую-то зажатую в тисках длинную железяку. Все стены каморки занимали полки со всякого рода инструментом и железками непонятного происхождения и назначения, а на широком металлическом верстаке стоял большой электрический самовар и рядом с ним огромный и удивительно чистый литровый заварочный чайник.

Старик бросил точить свою железяку и вопросительно уставился на парня.

– Вот, дядь Слав, – к тебе...

Парень сдержанно кивнул в мою сторону. Я обратила внимание, что разговаривал он со старичком уважительно, так, наверное, с аксакалами в среднеазиатских аулах разговаривают.

Старичок перевел взгляд на меня и стал разглядывать с головы до ног поверх привязанных веревочкой к его голове очков, у которых совсем не было дужек.

– Ты чья? – спросил дядя Слава.

Вопрос поставил меня в тупик. Я недоуменно пожала плечами.

– Своя, – сказала я, не найдя другого, более подходящего ответа.

– Ну, коли своя, говори, че надо?

Дядя Слава разговаривал явно недружелюбно, не доверял мне и поглядывал на парня, который меня привел, сердито. Постукивал напильником по ладони. Парень, стоявший у него за спиной, начал жестами мне показывать, что нужно достать бутылку.

– Извини, дядь Слав, я что-то... – я извиняющимся жестом дотронулась до своей головы и достала из сумочки бутылку.

– Сейчас у многих с головой не в порядке, особенно у молодых, – сказал он сердито и скомандовал мне: – Открывай! И лей вот сюда...

Он показал напильником на заварочный чайник. А в ответ на мой недоуменный взгляд добавил:

– Я спиртное в руки не беру. Такой договор с начальством. Не стану же я его обманывать... Я в жизни никого не обманывал. Меня сколько раз обманывали, а я – нет... Тару здесь не оставляй, с собой забери. А то всю конспирацию мою нарушишь... Что у тебя за дело-то? – спросил он, когда я перелила вино в чайник, а пустую бутылку, как он приказал, спрятала обратно в сумочку.

– Да никак не могу найти забегаловку одну, дядь Слав, – озабоченно сказала я. – А должна быть где-то здесь рядом... «Пробоина» называется.

– Ну ты скажешь – «Пробоина»! – засмеялся старик. – «Дыра» она называется, а не «Пробоина». Она и сорок лет назад «Дырой» называлась и сейчас так называется... Да здесь она, рядом совсем. Только тебе-то чего там? Там ведь люди-то одного сорта бывают, а не такие... Вот даже он туда не ходит...

Дядя Слава кивнул головой на парня, который меня сюда привел.

– Мне только человека там найти, больше ничего, – начала я почему-то оправдываться. – Я ведь только на минуту туда...

– Человека, говоришь? – старик спросил это как-то удивленно. – Что ж ты лучше-то место не выбрала, где тебе человека-то поискать... Я там всех знаю, человека ты там не найдешь...

Дядя Слава покачал головой, а я уже начинала злиться. Стоило, конечно, тащиться в эту заваленную металлом и заросшую грязью каморку, чтобы выслушивать проповеди старого алкоголика!

– Мне нужен Крот! – резко сказала я ему. – На два слова.

– Да хоть на одно! Разве в этом дело? – сказал дядя Слава. – Ты смотри, осторожней с этим Кротом. А то он тебя быстро приспособит. Ты деваха видная... Смотри, не пей ничего, что он тебе наливать будет! Он будет наливать, вот увидишь. А то очнешься потом в какой-нибудь грязной каморке, вроде этой...

Он обвел глазами свои владения.

– ...и будут тебя колоть, пока память не потеряешь. А потом будешь минет в «Дыре» делать за то, чтобы Крот тебе дозу вколол...

Я, честно говоря, была ошарашена. И не столько нравами московского дна, сколько связями Лаптева с такого рода людьми.

– Хорошо, дядь Слав, спасибо, что предупредил. Я буду осторожна, – сказала я. – Говори, как пройти туда...

Минуты три он объяснял мне, как найти «Дыру» в сплетении переулков и тупиков около Казанского вокзала. Забегаловка действительно оказалась рядом, но ему пришлось подробно нарисовать мне на клочке бумаги, где нужно будет сворачивать, сколько поворотов идти направо, сколько налево, а где придется перелезть забор и пройти метров сто заброшенным сквериком.

Я отправилась на поиски и, оглянувшись в двери его каморки, увидела, как он наливает в чайную чашку темную жидкость из заварочного чайника.

Глава 10

Только разыскав «Пробоину», я поняла, что, если бы не помощь дяди Славы, я бы просто не нашла ее никогда. Я перелезла через забор в том месте, которое он мне указал, прошла через заросший кустами сквер и оказалась в глухом дворе. В правой его стене я увидела пять дверей и пошла ко второй слева. Ни над ней, ни на ней не было ни вывески, ни надписи, ни даже стрелки, нарисованной мелом. И все пять дверей были совершенно одинаковыми – грязными и облезлыми.

Открыв одну из них, я спустилась по узкой расшатанной деревянной лестнице, прошла длинным грязным коридором с несколькими закрытыми дверями и наконец, открыв дверь в самом конце коридора, оказалась в зале со сводчатыми стенами и куполообразным потолком.

Из-за табачного дыма разглядеть что-нибудь в зале было очень сложно. Ясно было, что он небольшой, столов на шесть-семь. Все они оказались заняты, за всеми сидели личности полууголовного вида, те, кого называют «синяками», все курили, все пили водку или вино, все матерились. Никто ничего не ел, не закусывал, когда пил. Кололись в открытую, время от времени обращаясь к бармену за шприцем. Никакой музыки слышно не было.

В глубине зала я разглядела прилавок или стойку бара, за которой торчал лысый человек среднего роста. Подойдя поближе, я увидела его маленькие бегающие глазки. Вытянутое вперед лицо, заканчивающееся острым носом, и маленькие жесткие усики, черневшие под носом. Не было никаких сомнений, что это и есть сам Крот, настолько его лицо оправдывало эту кличку.

Когда я вошла, никто из сидящих в зале на меня внимания не обратил. Но у бармена я сразу же заметила хищный интерес в глазах. Заговорил он со мной первым, криво улыбаясь и глядя очень настороженно.

– Что, красотка, невтерпеж? Ширнуться надо?

Я покачала головой.

– Тогда выпей со мной! Я угощаю...

Не дожидаясь моего согласия, он поставил на стойку две стопки. Плеснул грамм тридцать водки сначала в одну, потом в другую. Если бы не предупреждение дяди Славы, я бы и внимания не обратила, что после того, как он налил одну стопку, Крот сделал вид, что его что-то отвлекло и на секунду отвернулся от стойки с бутылкой в руке. Я еле успела заметить, как он ее подменил. И потом уже налил мне. Но уже не водку, а неизвестно что.

– Давай! – сказал Крот, поднимая свою стопку. – За красивых девушек, которые развлекают старого Крота в его норе!

Я не спешила поддержать его тост. Признаюсь честно, уже давно, как только я поняла, к какого сорта людям направил меня Лаптев, где-то на краю моего сознания все время копошилась одна и та же мысль. Она, как я чувствовала, могла завести меня очень далеко.

«Интересно, – подумала я, – что может быть общего у Лаптева с этим Кротом?»

– Тебе привет из Арбатова, Крот, – сказала я, отодвинув от себя водку и глядя ему в глаза.

Но в его бегающих глазках ничего не изменилось. В них не прибавилось интереса ко мне, не появилось и никакого беспокойства. С таким же успехом Крот, наверное, принял бы привет из любого города России. Я поняла, что выстрел мой оказался холостым. Но просто так сдаваться я не собиралась. Сдаваться – это просто не вяжется с моим характером. Не прошел номер – ну и не надо. У меня есть в запасе и другие варианты.

Крот вновь придвинул ко мне водку со своей отравой. Что, интересно, у него там намешано? Снотворное? Нет, скорее всего что-нибудь психотропное.

– Не дури, девочка, – сказал он обиженно-угрожающим тоном. – Я уже выпил за тебя. Ведь ты же не хочешь, чтобы я рассердился?

Не могу сказать, что я его боялась, но некоторые опасения он мне все же внушал. Если он начнет меня хватать и куда-нибудь тащить, я вряд ли смогу оказать ему реальное сопротивление. Мужичок он довольно плотный... А я даже ни одного приема не знаю.

Но и его план игры принимать тоже нельзя. Его маневр я уже поняла. Или я выпиваю его отраву и попадаю в его лапы, или отказываюсь, и он тогда разыгрывает вариант с оскорблением, с неоплаченной выпивкой. Я, мол, тварь неблагодарная, и меня надо проучить. И я вновь попадаю в его лапы. На чью-то помощь мне рассчитывать трудно... Надо показать, что я его не боюсь.

Я взяла стопку с водкой, подняла ее на уровень лица и медленно вылила на пол. Крот замер и напрягся. Он как-то даже оцепенел от напряжения. Я понимала, что все это – театр, что он доволен развитием событий и уже уверен, что я в его руках. По-моему, самое время выкладывать козыри... Пока они еще могут сыграть...

– Ты что ж это делаешь, сука? – очень спокойно, с ощущением хозяина ситуации, спросил Крот. – Придется тебя научить вежливости...

– Заткнись, Крот! – перебила я его. – Пей сам свой крысиный яд! И можешь сдохнуть, если хочешь. Только сначала сделаешь то, что ты должен сделать...

Я перегнулась через стойку и, приблизив свое лицо к его остроносой физиономии, заглянула прямо в его маленькие злые глазки.

– Вилли приглашает Крошку на устрицы, – произнесла я, отделяя каждое слово от остальных. – Ты понял, Крот? Или повторить?

Он медленно покачал головой. Фраза не произвела на него никакого впечатления. Но злость в его глазах потухла и тут же сменилась полным ко мне безразличием. Он меня просто перестал замечать. Он принялся за свои барменские дела, словно меня вообще не существовало. Грязным полотенцем стал протирать низкие стаканы под водку из такого толстого стекла, что они, наверное, не разбивались, когда обколотая публика роняла их на кафельный пол.

Миссия моя была, собственно, окончена. Но тут меня осенила гениальная идея. Вознаграждение в 500 долларов показалось мне мизерным пустяком по сравнению с тем, какие перспективы открывались, если влезть во всю эту историю поосновательней. Мне нужна была, собственно, только информация. Какого рода? Я и сама не знаю. Но если все же выяснить, что за дела у Крота и Лаптева, можно будет попробовать прижать немного пославшего меня в Москву владельца «Экспоцентра». С него можно тогда потребовать не 500, а все 5000 долларов за свое молчание. Молчание о чем? Да черт его знает – о чем. Но я была уверена, что есть о чем. Это нужно выяснить, не теряя времени...

Признаюсь, меня мучили сомнения. Не знаю, честное слово, не знаю, решилась бы я на шантаж реально, если бы дело до того дошло... Но пока оно маячило где-то в перспективе, пока было лишь неясной возможностью – оно не казалось мне ни отвратительным, ни опасным. Да мне, собственно, ничто не казалось невозможным, когда я видела перед собой четкий, хотя и довольно сомнительный путь к успеху...

Я выбралась на улицу и устроилась в том самом скверике, о котором говорил дядя Слава. Из «Дыры», как я поняла, вела единственная дорога, и Крот обязательно должен был пройти мимо меня. Я решила его дождаться и проследить, какому такому Крошке он передаст приглашение какого-то Вилли?

В этом скверике мне пришлось проторчать три часа! Я просто измаялась бродить по нему, глядя то по сторонам, то себе под ноги, то считая шаги, то переводя их в метры. Я уже посидела на каком-то камушке, постелив на него полиэтиленовый пакет, чтобы не испачкать платье. Я перепела вполголоса все песни, которые только знала... А Крота все не было и не было.

Моя затея уже казалась мне ужасно глупой, мне было смертельно скучно торчать в этом глухом скверике, где за полчаса проходил, дай бог, один прохожий... Но я уже не могла просто взять и уйти отсюда. Что же получилось бы? – я столько времени зря проторчала на одном месте, а потом ушла, не добившись результата? Я могла бы отказаться и уйти, но только если бы сделала это сразу. Теперь мне просто жалко было истраченного зря времени. Я бы просто уважать себя перестала, если бы отступила!

Глава 11

Я уже начала петь свои любимые песни по третьему кругу, когда из облезлой двери, за которой я издалека наблюдала, появился наконец Крот. Я едва успела спрятаться за какие-то кусты, чтобы он меня не увидел. Но он и не думал смотреть по сторонам. Крот шел ссутулившись, втянув голову в плечи, смотрел себе под ноги. Увидев его, я подумала, что кличку ему могли дать не только за внешнее сходство с кротом, но еще и потому, что на улице он держал себя так, словно ненавидел солнечный свет.

Я никогда прежде не занималась слежкой и вдруг поняла, что это безумно интересно. Нужно вести себя естественно, чтобы не каждый встречный-поперечный понимал, чем ты занимаешься. Нужно не попадаться на глаза тому, за кем ты следишь, то есть держаться довольно далеко от него. И в то же время – видеть все, что он делает, с кем встречается, успевать сообразить, куда он направляется, то есть быть к нему как можно ближе. В результате все это становится похожим на увлекательную игру, в которой тебе отведена одна из главных ролей. И когда наконец ты получаешь ту информацию, за которой охотилась, у тебя возникает чувство победы, словно ты и вправду выиграла в состязании со своим соперником. А я люблю это чувство.

Крот помотал меня по Москве основательно. Я Москву знаю плохо, и единственное, что я поняла, – мы с ним побывали на Тверской, где заглянули в какой-то полутемный подвальчик. Вернее, заглянул он, а я только спустилась по ступенькам и, слегка приоткрыв дверь, увидела, как Крот обшаривает взглядом заведение. Не найдя того, кто ему был нужен, он двинулся к выходу. Я едва успела отскочить от двери и скрыться за углом. Он вышел, вздохнул и отправился в метро. Я, конечно, за ним.

Хуже всего вести слежку в метро. Эскалатор ползет слишком медленно. И когда идущий впереди объект вашего внимания уже покидает подвижные ступени, вам приходится еще несколько секунд подниматься в полном неведении, куда он направится. За те несколько секунд, пока вы находитесь в состоянии оперативной беспомощности, тот, кого вы ведете, имеет прекрасную возможность, резко увеличив скорость, оторваться от вас, уйти за пределы видимости и, таким образом, избавиться от преследования. Если, конечно, он заметит за собой слежку.

Но это были мои, так сказать, теоретические открытия. Крот не думал, похоже, что за ним кто-то может наблюдать. И мотался по городу вовсе не для того, чтобы избавиться от меня. Я уверена – он и не подозревал, что я за ним наблюдаю. Крот просто искал в Москве кого-то, это было совершенно ясно.

Кроме подвальчика на Тверской, мы с ним посетили еще с десяток подобных заведений в разных районах города. Часа полтора он таскал меня по Москве, пока не отыскал нужного человека. Крот нашел его в маленьком бистро, оно называлось то ли «Шеф», то ли «Босс», на углу Селезневской и какого-то кривого переулка, застроенного облезлыми, полуразвалившимися домишками. Я с некоторым удивлением для себя прочитала на угловом доме табличку с его названием – «Переулок Достоевского».

Через стеклянные стены бистро я четко видела, как Крот вошел в кафе и резко остановился. Я тут же поняла, что он увидел нужного ему человека. И вся превратилась в зрение, поскольку слышать с другой стороны улицы все равно ничего не могла. Стоило мне только взглянуть на человека, перед которым остановился Крот, как я сразу же поняла, что это и есть Крошка. Он был меньше Крота на две головы! А Крота самого нельзя было назвать высоким, тот был примерно с меня ростом. А этот был просто какой-то недоросток. Ну, самый настоящий Крошка.

Но как же я расстроилась, когда поняла, что ничего, собственно говоря, не произошло! Я хорошо видела, как Крошка молча посмотрел на застывшего перед ним Крота, а тот сказал ему одну-единственную фразу. Могу поклясться, что это были именно те слова, которые я передала Кроту от Лаптева. Он просто передал их этому Крошке, и все. А тот вообще ничего не ответил, только головой кивнул. И они расстались. Крот вышел из бистро и, не торопясь, отправился по Селезневской к станции метро.

Я стояла на перекрестке в полной растерянности. Что делать-то? Я же так ничего и не узнала, ничего не поняла. Но я уже столько времени истратила на то, чтобы проникнуть в тайну этой фразы! А теперь у меня не было выбора. Нужно было продолжать то, что я начала. Не бросать же дело на полдороге!

Крот мне был уже неинтересен. Теперь надо было следить за Крошкой. Однако я порядком устала, ноги мои отчаянно ныли, в пояснице появилась противная ломота, и мне ужасно захотелось куда-нибудь если не прилечь, то хотя бы присесть.

Я уже думала, не зайти ли мне в бистро и не пристроиться ли за соседним с Крошкой столиком – ведь он меня не знает и вряд ли заподозрит, что я за ним наблюдаю. Но Крошка не дал мне осуществить эту идею. Он быстренько что-то такое допил и вышел на улицу. Я тяжело вздохнула и поплелась за ним. На мое счастье, он меня долго по Москве не мотал, а сразу же повел по конкретному адресу, я это чувствовала по его поведению.

Шла я за ним не особенно долго. Начинало темнеть, и я уже просто молила бога, чтобы все это побыстрее как-нибудь закончилось. Иначе я умру от усталости. Прямо здесь на улице, на ходу.

Крошка зашел в какой-то ресторанчик на Миусской площади, и я, не раздумывая, зашла туда тоже. Но Крошка прошел через зал и скрылся в соседнем помещении. Судя по звуку сталкивающихся шаров, там была бильярдная. Мне пришлось идти за ним, хотя больше всего я хотела сейчас сесть за столик и не вставать до закрытия. Но из-за столика я ничего бы не увидела и не услышала. Поэтому я встала в дверном проеме и смогла наблюдать, как Крошка тронул за плечо высокого и мрачного типа с длинными волосами, прямым римским носом и кием в руке. О чем они там между собой говорили, мне не слышно было, но вряд ли сказали друг другу больше десяти слов. И я поняла, что мне опять придется сменить объект наблюдения.

Я чуть было не отказалась от своей затеи – собрать как можно больше информации о деле, которое поручил мне Лаптев. Представив еще одно путешествие по Москве, пусть даже недолгое, я поняла, что просто не смогу двинуться с места. Но долговязый, похоже, никуда не торопился. Он что-то переспросил у Крошки, тот заглянул в свою записную книжку, которую вытащил из кармана, что-то ответил и направился к выходу. Я стояла на пути у него и не в силах была двинуться с места.

Он остановился прямо передо мной, провел взглядом по ногам, бюсту, словно ощупал, и, плотоядно ухмыльнувшись, спросил:

– Перебрала, малышка? Люблю пьяных баб...

«Малышка!» – это он сказал мне, глядя на меня снизу вверх. Мне стало смешно. Он меня снять решил! Хорошо же я, наверное, выгляжу, что меня принимают за пьяную проститутку. В Арбатове со мной этого никогда не случалось. Даже когда я поначалу работала в ресторанах очень активно, стоило мне выйти на улицу, как никто из встречных не мог заподозрить во мне «жрицу любви».

Крошка нагло протянул руку и сжал мне грудь. Однако я знала, как наверняка от него избавиться. Не мог же он не комплексовать из-за своего роста! Особенно перед женщиной! Я обеими руками оттолкнула его от себя замедленным пьяным жестом и, смерив его с головы до ног ироничным взглядом, презрительно усмехнулась:

– Вали, недомерок! Чем тебе любить-то...

Вероятность того, что он мне после этой фразы врежет, была примерно процентов семьдесят. Поэтому я заранее выбрала самого накачанного из бильярдистов и, произнося последнюю фразу, смотрела на него, а не на Крошку, и, когда тот, привлеченный моим выкриком, взглянул на меня, послала ему обворожительную улыбку. Крошка невольно проследил мой взгляд и поежился.

– Сука... – процедил он сквозь зубы.

Крошка не посмел меня даже оттолкнуть с дороги, а осторожно протиснулся боком в дверной проем. Я сочла за лучшее посторониться. А проводив его глазами до дверей, уселась за ближайший столик и, дождавшись неторопливого официанта, заказала пива и холодную закуску. Аппетит я почувствовала просто ужасный.

Мне повезло. Долговязый, не торопясь, доигрывал свою партию, и я сорок минут наслаждалась долгожданным отдыхом. Я настолько устала, что кружки пива оказалось вполне достаточно, чтобы в голове у меня зашумело, а настроение резко повысилось. Я все-таки выследила их всех! И долговязого выслежу! И обязательно что-нибудь узнаю про темные делишки Лаптева...

Когда верзила с римским носом вышел из бильярдной и, выпив у стойки стопку чего-то крепкого, направился к выходу, я бросила на столик деньги и направилась за ним, стараясь не афишировать своего к нему интереса. Выйдя на улицу, я удивилась: уже совсем стемнело. Это беспокоило меня только по одной причине – успею ли я на свой арбатовский поезд, до отхода которого оставалось всего часа полтора.

Еще больше я удивилась поведению долговязого. Он, не торопясь, перешел площадь и, свернув в какой-то переулок, остановился у магазина «Оружейная палата». Магазин был давно закрыт, на витрину-окно была опущена железная штора. Но долговязый зашел за угол и постучал в освещенное окно, судя по всему, какого-то подсобного помещения магазина. В окно кто-то выглянул, затем рядом открылась дверь, которую я поначалу в темноте не заметила, и долговязого впустили внутрь. Я прилипла к окну.

То, что я увидела, заставило меня сразу же пожалеть, что я ввязалась в это дело. В узкую щель между перекосившимися жалюзи мне было видно, как долговязый взял в руки пистолет и крутил его в руках, что-то проверяя. Кто дал ему оружие, мне было не видно, но долговязого я хорошо рассмотрела. Пистолет был какой-то странный, с утолщением на конце ствола. Впрочем, может быть, и не было в нем ничего странного... Откуда мне знать? Я пистолет никогда в руках не держала.

Я видела, как длинный сунул пистолет себе под мышку, взял из чьих-то рук пару запасных обойм, положил их в карман своего летнего пиджака и повернулся к выходу. Мне пришлось метров десять пробежать со спринтерской скоростью. Едва я оказалась в густой тени дерева и почувствовала себя в относительной безопасности, дверь открылась и долговязый показался на пороге.

Сердце у меня колотилось немилосердно. Ведь даже когда долговязый подошел к магазину со столь красноречивым названием, я не предполагала, что вся эта история каким-то образом будет связана с оружием. А раз с оружием, то и со стрельбой, а то и с убийством... Что, если этот переросток с пистолетом окажется психом и, заметив меня, решит, что я представляю для него опасность? От мысли, что мне придется уворачиваться от выстрелов, мне стало зябко, я сразу почувствовала, что дневная жара спала и вечер очень прохладный. Затаив дыхание, я прижималась к дереву и не спускала глаз с долговязого.

Но он и не подозревал о моем присутствии. Он спокойно прошел совсем рядом, метрах в пяти от меня и даже головы не повернул в мою сторону. Я видела, как он вышел из темного переулка на площадь и минуты через две остановил машину, сел в нее и стал удаляться от меня в неизвестном направлении, с каждой секундой уменьшая мои шансы проследить его дальнейший путь.

Едва он отъехал, я выскочила из своего укрытия и принялась размахивать руками, в надежде успеть поймать машину, пока он не скрылся еще в редком вечернем потоке автомобилей. Как только я потеряла долговязого из виду, весь мой охотничий энтузиазм тут же погас и я вновь ощутила, как же я устала за этот бесконечный день. Размахивать руками я перестала, и, как будто специально, около меня в тот же момент остановилось такси.

Я посмотрела на него с досадой. Ну что бы ему не подъехать минутой раньше! Я была зла на водителя, как будто это он был виноват в моей неудаче, и хотела уже высказать ему свое мнение о том, когда и к кому нужно подъезжать. Но вспомнила, что до отхода поезда времени осталось всего ничего, и сказала именно то, что и должна была сказать в этой ситуации:

– На Павелецкий...

До вокзала мы добрались на удивление быстро. Там я выяснила, что мне в очередной раз повезло. Оказывается, я перепутала время отправления и посадка давно уже объявлена. Я разыскала свое купе, забралась на верхнюю полку и заснула, едва голова моя коснулась плоской и жесткой железнодорожной подушки...

Глава 12

Только утром я поняла, как же я накануне устала. Проснулась я от резкого стука в дверь купе и громкого крика проводника:

– Арбатов! Через двадцать минут – Арбатов!

Я проспала четырнадцать часов подряд, чем вызвала иронически-снисходительное отношение соседей по купе. Оставшиеся до Арбатова двадцать минут я продирала заспанные глаза, не в силах заставить себя подняться. Да и куда мне спешить?

Поезд наконец остановился, я подождала, пока купе совсем не опустеет, и только тогда сползла со своей верхней полки. По коридору уже тянулись друг за другом пассажиры со своими сумками, которым не терпелось покинуть надоевший вагон.

Приводя себя в порядок и с ужасом представляя, как я пойду по городу с такой заспанной физиономией, я посматривала в окно на традиционную суету, всегда возникающую около прибывшего московского поезда. Я расчесывала свои разлохматившиеся во время сна и по-утреннему непослушные волосы, как вдруг расческа застыла в моей поднятой к голове руке. Не могу сказать точно, но, возможно, я даже рот от удивления приоткрыла.

В потоке пассажиров, направлявшихся с перрона к выходу в город, я с изумлением и даже страхом увидела долговязого, которого потеряла вчера перед самым отходом поезда. Я просто не поверила, что вижу это на самом деле. И принялась протирать все еще заспанные глаза. А когда взглянула в окно вновь, то его уже не было. Это правда был он или показалось? В этом я уже разобраться не смогла бы при всем своем желании.

Могло, конечно, и показаться, слишком долго моя голова вчера была занята этой слежкой. Я даже допускала, что мне теперь еще долго будут чудиться на арбатовских улицах то Крот, то Крошка, то этот самый долговязый... Но... вдруг это и на самом деле он? Что же тогда получается? Лаптев приглашает кого-то из Москвы в Арбатов... Я почему-то была уверена, что «Вилли» – это и есть сам Лаптев... И не кого-то он пригласил, а Крошку. Но приехал почему-то не Крошка, а долговязый... Предварительно вооружившись... Что-то слишком много всяких непонятных «почему-то» получается.

Но если все это так, означать это может только одно – готовится какое-то преступление. И я оказалась теперь в нем замешанной. Ведь это я выполнила роль связника между Лаптевым и долговязым. А вдруг он окажется наемным убийцей, к примеру, а Лаптев – заказчиком? Или другой вариант – они сообщники и собираются брать в Арбатове банк? Или покушение готовят на нашего губернатора? Хотя кому он мешает, наш губернатор!..

Я, может быть, еще долго сидела бы в купе и отгадывала эту загадку, но в дверях появился проводник и, увидев меня, разозлился. И пообещал мне, если я через минуту не покину вагон, закрыть его и уйти по своим делам, которых у него тоже немало, и напрасно некоторые дамочки думают, что ему больше делать нечего, как только караулить, когда они соизволят вытряхнуться из купе... Я не стала дожидаться подробностей о его делах в Арбатове, до рассказа о которых неизбежно бы дошло, а поторопилась покинуть вагон.

Арбатов еще не был тогда чужим и враждебным мне городом. Я чувствовала себя на его улицах удивительно спокойно, словно в комнате, где прошло мое детство и где я могла ходить с закрытыми глазами и не натыкаться на углы и стены. Потому что знала место каждой вещи в этой комнате, знала, где скрипят половицы, а где можно пройти совершенно бесшумно. Это было мое место, моя среда обитания, хотя она и казалась мне порой затхлой и провинциальной. Да, порой она мне надоедала и вызывала скуку и даже раздражение, но сейчас я искренне радовалась, попав на знакомые, с детства привычные улицы.

Прежде всего я отправилась домой и полезла под душ. Через полчаса от моей усталости и сонливости не осталось и следа. Я вновь была полна сил и энергии, мне вновь не сиделось на месте. И даже очень и очень подозрительная история с поручением Лаптева уже не казалась мне столь подозрительной. Я решила, в конце концов, что мне просто показалось. И никакого долговязого на арбатовском вокзале на самом деле не было.

Энергия вновь била из меня ключом и требовала действий, поступков. А мысль о том, что поручение я выполнила и теперь предстоит визит к Лаптеву за заработанными деньгами, сильно улучшала и без того неплохое настроение.

Я натянула свое сногсшибательное желтое платье и направилась в «Экспоцентр», в уже знакомый мне кабинет с табличкой «Директор». Ленивая секретарша Лаптева меня уже знала и, едва увидев, пошла обо мне докладывать. Вернувшись, она снисходительно объявила мне, что зайти в кабинет мне будет можно ровно через минуту. Я демонстративно уставилась на настенные часы над ее головой и ровно через минуту направилась к Лаптеву.

Из-под его вечно мрачной маски отчетливо проглядывало удовлетворение. Он даже встал из-за стола мне навстречу. Хотя, как всегда, и без улыбки, но смотрел на меня чуть ли не ласково.

– Ты нравишься мне все больше, девочка! – заявил мне Лаптев, жестом приглашая сесть напротив него за его огромный стол. – Я уже знаю, что поручение ты выполнила блестяще. Поэтому заплачу тебе лишнюю сотню... Ты, надеюсь, возражать не будешь?

С этими словами он полез в бумажник, заставив меня внутренне подпрыгнуть от радости. Сердце мое забилось учащенно. За каких-то двое-трое суток – шестьсот долларов! Отличную работу я себе отыскала! В нашем Арбатове можно целый месяц горбатиться, и все равно таких денег заработать не сможешь. У меня мелькнуло, правда, смутное подозрение... Слишком уж Лаптев быстро узнал, что его поручение я выполнила... Но только мелькнуло. И тут же пропало. «Может быть, Крошка ему из Москвы позвонил», – подумала я.

Зеленоватые бумажки приятно шелестели у меня в руках, и этот шелест отгонял все мысли о какой-то опасности, связанной с Лаптевым, которые тревожили меня утром в поезде. Я с такой зарплатой, с таким шефом готова работать без выходных и без отпуска, пока мне это не надоест. А пока что и признаков этого не наблюдалось. И вообще я сомневаюсь, что мне когда-нибудь надоест зарабатывать по двести долларов в сутки и при этом даже не думать о постели, не то что ложиться в нее с мужчинами.

Наверное, Лаптев был неплохим психологом, я могла бы это и раньше понять, тоже ведь психологом себя считаю. Он очень точно оценил мои проблемы, хотя я и не сообщала ему, что нахожусь накануне финансового краха. Сам понял. И знал, что деньги будут для меня сильным эмоциональным стимулятором. Знал, что и еще я заработать не откажусь. Нужно только соорудить хороший крепкий крючок с аппетитной для меня наживкой.

А подцепив меня на этот крючок, можно ставить свои условия. Практически – любые. В другой ситуации они, может быть, и показались бы мне подозрительными. Если бы глаза и мозги мне не застилала зеленоватая долларовая пелена. А она – застилала.

– Ты еще увидишь, как я ценю надежных работников, – продолжал Лаптев обрабатывать меня. – Я имею в виду даже не тех, кто умеет молчать, когда того требует ситуация – это само собой разумеется. Но больше всего я ценю умение самостоятельно решать проблемы, которые всегда возникают в любом деле. А у тебя, как я понимаю, это получается, и довольно неплохо...

– Вы мне льстите, Андрон Владимирович!

– Конечно, льщу, – мрачно согласился он. – Но только потому, что хорошо вижу неплохую перспективу, открытую перед тобой.

– Перспективу? – заинтересовалась я. – Интересно – какую?

– Сегодня у тебя перспектива предельно ясная. Стоит тебе захотеть, и ты заработаешь столько же, – он кивнул на доллары, которые я все еще держала в руках. – Причем сейчас же. Нужно только выполнить одно небольшое поручение... Впрочем, если ты устала и хочешь отдохнуть, я найду другого человека.

Тогда, всего один день назад, я не видела в его словах никакого «крючка», я искренне расценила его заботу обо мне и желание дать мне заработать, как расположение ко мне, очень ценному для него исполнительному работнику, «надежному», в его понимании, человеку. И поэтому заглотила «крючок» именно так, как он и рассчитывал – наотрез отказалась отдыхать и вся внутренне устремилась зарабатывать новую пачку долларов.

– Ну что вы, Андрон Владимирович, – ответила я. – Какой может быть отдых! Выполнять ваши поручения – сам по себе отдых. Это просто – одно удовольствие... Да еще – за такое вознаграждение...

– Я и не думал, что откажешься, – признался Лаптев. – Тем более что поручение действительно несложное. Я бы послал обычного курьера, если бы дело не было столь конфиденциальным. Здесь нужен человек надежный. Который все сделает именно так, как я прошу. И не будет задавать лишних вопросов.

– Мне кажется, – вставила я на всякий случай, – у вас нет абсолютно никакого повода, чтобы упрекнуть меня в излишнем любопытстве. Ведь я не задала вам ни одного некорректного вопроса.

– Это еще одна причина, почему я хочу, чтобы сделала это именно ты, – кивнул головой Лаптев. – Само дело на первый взгляд выеденного яйца не стоит: ехать никуда не надо, только передать кейс с документами президенту сотрудничающей со мной фирмы. Но только на первый взгляд. На самом деле – поручение очень деликатное. Документы эти такого свойства, что ни в коем случае не должны попасть в руки налоговой полиции. Почему – это дело уже не ваше. Мало того, обеим нашим супругам, и моей, и его, лучше ничего об этих документах не знать. Поэтому я и не хочу отправлять их обычным порядком.

– Если проблема только в этом... – усмехнулась я. – Давайте ваши документы.

Он внимательно посмотрел на меня и, вероятно, остался очень удовлетворен тем, что увидел. Но я тогда так и не осознала, что видел Лаптев, глядя на меня. А жаль. Если бы понимала, это помогло бы мне избежать многих проблем в будущем.

– С тобой приятно иметь дело, – сказал он и достал из ящика своего стола кожаный черный кейс, размером вдвое меньше обычного стандартного «дипломата». – Как только вернешься, получишь деньги. Я только позвоню ему и проверю, все ли на месте...

Не буду спорить, может быть, кто-нибудь на моем месте и отказался бы. Не знаю, не знаю... Может быть, и я отказалась бы, если бы характер был у меня более рассудительный, а натура – более подозрительная. Но и характер, и натура у меня именно те, которые есть. Поэтому я тут же согласилась, не раздумывая. Просто я, не размышляя, почувствовала, как именно нужно поступить. И поступила в соответствии с тем, что почувствовала.

Я не видела абсолютно ничего сложного в этом поручении. Мне оставалось только узнать имя адресата и через полчаса можно было возвращаться к Лаптеву за деньгами. А там останется только решить, истратить доллары прямо сегодня или подождать до завтра? Так я, по крайней мере, все это себе представляла.

– Кому? – спросила я.

– Николаеву, – ответил Лаптев, по-прежнему внимательно на меня глядя, – нашему будущему губернатору. Ведь ты же с ним теперь знакома?

Я молча кивнула, сама внутренне ликуя. Еще раз встретиться с Юрой Николаевым «случайно», не навязываясь, а по необходимости, по делу – мне это представлялось двойной удачей.

– Я надеюсь на тебя, девочка, – напутствовал меня несколько неожиданно Лаптев. – Мой водитель тебя проводит до офиса Николаева. Не стоит идти пешком с этим грузом...

Как я ни ломала голову всю недолгую дорогу от «Экспоцентра» до офиса фирмы «Рампа», но так и не смогла понять – что же за документы такие я должна передать Николаеву? Лаптев мне наговорил о них нечто слишком уж странное, свалив в одну кучу и жен, и налоговую полицию. И в результате соорудил в моей голове какой-то невозможный смысловой винегрет.

Меня просто разбирало любопытство, которым я не обижена от природы. Я бы, конечно, не утерпела и обязательно заглянула бы в кейс, но рядом постоянно был водитель Лаптева, угрюмый тип уголовного вида. Он не только подвез меня до «Рампы», но и проводил до самой приемной Николаева. И всю дорогу не спускал с меня настороженного мрачного взгляда. Словно сказать что-то хочет, а самому – страшно. Жуткая личность.

Глава 13

Вся моя эйфория сразу же кончилась, едва я вошла в приемную Николаева. Она просто-напросто рассыпалась, как карточный домик. Я с трудом удержалась от восклицания или еще от какой-то глупости. Потому что первое, что я увидела в приемной – долговязая фигура, так запомнившаяся мне еще в Москве. Она явно принадлежала объекту моей последней слежки. Все мои страхи и сомнения вновь обрушились на меня. Теперь они были дополнены очень четким ощущением реальной опасности.

Но именно это чувство и помогло мне взять себя в руки. Я не сомневалась, что жизнь Юры Николаева под угрозой, ведь этот тип был вооружен, я сама видела, как он брал пистолет в оружейном магазине. Ситуация вновь вынуждала меня к действию. Если я сейчас не вмешаюсь, может произойти что-то ужасное. Мало того, я сама окажусь замешана в какое-то преступление. А такая перспектива меня нисколько не устраивала. Я сконцентрировалась и приготовилась действовать по обстановке.

Услышав, что я вошла, долговязый тип обернулся, и я поразилась произошедшей с ним со вчерашнего дня перемене. Он был одет в дорогой деловой костюм, волосы коротко острижены, в руках изящная кожаная папка с бумагами – бизнесмен, да и только. Особенно меня поразил очень удачно подобранный к тону костюма галстук, судя по всему, очень дорогой. И никаких следов прежней мрачности в лице. Я даже чуть было не засомневалась – он ли это? Но эта сутулая длинная фигура! Но этот римский нос! Нет, я не могла ошибиться! Слишком уж большое внимание я ему вчера уделила, слишком долго он занимал мои мысли.

Я успела поблагодарить судьбу за то, что она наделила меня любопытством и непоседливостью, которые заставили меня следить за Кротом, Крошкой и этим долговязым. И теперь я имею некоторое преимущество перед... перед Лаптевым, конечно! Все это – его рук дело! Я еще плохо понимала, какую роль я должна сыграть в этой истории, но что одна из ролей предназначена именно для меня, я уже нисколько не сомневалась. И была очень рада, что имею хоть некоторое представление о том, какие карты на руках у противника. Хотя и не знала – какая масть у нас сегодня в козырях. Впрочем, признаюсь честно, в карты я играть не умею. Только во что-нибудь элементарное.

Долговязый сразу же обратил на меня внимание, и я сделала для себя еще одно открытие – он знал меня в лицо! Но поскольку в Москве он меня не видел, я в этом была уверена, значит, это Лаптев дал ему рассмотреть мои фотографии. А раз так – роль мне отведена одна из важных, в этом не могло быть сомнений.

Его поведение меня озадачило. Я никак не могла понять, какую цель он преследует. Едва я вошла, он устремил на меня... восторженный взгляд.

– Юрий Николаевич у себя? – спросила я молоденькую до неприличия секретаршу.

– Ждите, – лаконично ответила та, кивнув на стулья у стены и на долговязого типа, глядящего на меня просто влюбленно.

– Мне положительно нравится ваш Арбатов, – заявил он мне возбужденно. – Город, в котором встречаешь таких девушек, не может не нравиться.

– Так вы приезжий? – спросила я. – В вашем городе нет красивых девушек?

– Таких нет! – он изо всех сил старался мне понравиться. – Вы просто очаровательны!

– А вы – нет! – отрезала я, раздраженная тем, что не понимаю, что происходит.

– Когда вы сердитесь, вы становитесь еще привлекательней! – продолжал он гнуть свою линию. – Если бы я мог надеяться...

– На что?

– На то, что вы сможете показать мне вечерний Арбатов, – ответил он.

– А вы уверены, что это будет вам интересно? – я продолжала недоумевать, зачем ему мое расположение, и это меня сильно беспокоило. – Арбатов – скучный провинциальный город...

На мое счастье, он не обратил на мой промах внимания.

Тряхнув головой, что выдавало привычку носить длинные волосы, он сказал:

– Мне будет интересно...

Он сделал едва заметную паузу и добавил интимным шепотом:

– ...ваше общество...

Я совсем смутилась.

Какого черта ему нужно?

Я чуть было открыто не спросила у него это. Но вовремя сдержалась.

Шла очень опасная игра, и мне обязательно нужно было разобраться в ее правилах. А главное – целях. Иначе меня ждет очень большой проигрыш.

И еще – я ни на секунду не забывала, что вчера видела пистолет в его руках, и сейчас этот пистолет наверняка лежит у него в кармане. Или висит в кобуре где-нибудь под мышкой.

И меня наконец осенило! Это каким-то образом связано с ролью, которую отвел мне Лаптев в своей разборке с будущим губернатором Юрой Николаевым. Он проводит какой-то неведомый мне план игры, и, похоже, я пока безропотно следую этому плану, прямиком направляясь в расставленную для меня ловушку. А в том, что это именно ловушка, я уже нисколько не сомневалась.

Тут вмешалась секретарша. Из кабинета Николаева вышел молодой юркий человек с беспокойным взглядом – кажется, кто-то из его помощников. Секретарша тут же обратилась к долговязому:

– Проходите...

Но тот возмущенно замахал руками:

– Нет-нет! Только после этой очаровательной девушки!

И тут же снова всем корпусом обернулся ко мне:

– Пожалуйста! Прошу вас! Окажите мне честь...

Окончательно растерявшись, я направилась к двери. Долговязый провожал меня влюбленными глазами. Какого черта ему нужно?

С этой мыслью я вошла в кабинет Николаева...

Глава 14

...Я так и не успела восстановить в памяти, что произошло дальше. Мое внимание привлекло необычайно активное движение пассажиров в электричке. Люди непрерывным потоком проходили наш вагон и направлялись в следующий. Причем никто из них выходить на ближайшей остановке, похоже, не собирался.

– Наверное, случилось что-то? – спросила я свою соседку, сидящую у окна с раскрытой книгой в руках. – Куда это они все?

Оторвав взгляд от книги в мягкой обложке, она посмотрела на меня сквозь толстые стекла очков с вежливым высокомерием.

– Первый раз в электричке, милочка?

Затем перевела строгий взгляд своих толстенных очков на поток пассажиров, который, как мне показалось, начал уже ослабевать, и наконец объяснила:

– По всей видимости, по вагонам электрички идут билетные контролеры. И проверяют у пассажиров наличие проездных документов. А безбилетники спасаются от них бегством, перебегая из вагона в вагон...

Последнюю фразу она произнесла с плохо скрытым ехидством, буквально воткнув в меня взгляд своих маленьких острых глаз, размазанный толстыми, сильно увеличивающими линзами по всему лицу.

«А есть ли билет у вас, милочка?» – словно контролеры, спрашивали ее глаза.

– Ни! Ложная трэвога, – вмешался мужчина с пышными запорожскими усами, только что севший на крайнее сиденье у прохода, с которого недавно поднялся молодой парень с огромным рюкзаком и двумя корзинами и присоединился к толпе безбилетников.

Я уже приготовилась заплатить штраф, но выходит, сэкономлю и на штрафе, как сэкономила на билете... Не будет контролеров? Ну и отлично!

И я с прежним любопытством поглядела на обладателя лихих запорожских усов. Что же все-таки случилось-то?

– То не контролеры, ни-и... То яких-то тэррористив шукають. Воны на желизнодорожним переезди якись машины пострелялы... Токо зря... Нема тут никого...

Украинский дядька всем своим видом источал скептицизм по поводу разумности действий московской милиции. Мне тоже после его слов показалась глупой затея искать каких-то террористов в электричке. Что у них, другого транспорта нет, что ли?

Я потеряла интерес к передвижению пассажирских масс и, повернувшись к обладательнице толстенных линз, попыталась прочитать название книги, которую она держала в руках, а сама рассеянно смотрела в окно. Название закрывала ее рука, державшая книгу, и мне было видно только выписанное буквами помельче название серии – «Женский роман».

Женский роман! Трогательная история страстной романтической любви... Свидания... Признания... Первые поцелуи... Первые ласки... Ах, как бы мне хотелось, чтобы такая история приключилась в жизни со мною... Хотя какие к черту первые ласки после моего опыта работы с клиентами!

Ну, почему все, что происходит со мною, больше всего похоже на какой-то дурацкий детектив?

И тут меня словно током ударило! Ведь это же я – террорист!

Это же помидорный извозчик на меня настучал! Ну и сволочь! Отомстил по-мужски! За то, что справиться со мной не смог.

И царапину на щеке, наверное, продемонстрировал! Ну да! Представляю, что он там наплел! Стреляла в него – раз. Деньги забрала – два. Не сомневаюсь, что придумал он и «три», и «четыре»...

Теперь милиция прочесывает московские электрички на этом направлении. И ищет она не каких-нибудь абстрактных террористов, а именно меня, прекрасно представляя мою внешность.

Девушка среднего роста. Волосы длинные, вьющиеся, каштанового цвета. Лицо овальное. Лоб высокий. Разрез карих глаз слегка сужен, но в европейских пределах. Нос с еле заметной горбинкой. Губы узкие, длинные... Что еще? Уши? Их все равно не видно под волосами... В руках – дамская сумочка среднего размера...

Желтое платье! Я же в нем – как факел в темную ночь! Меня за километр заметно...

И чего же я дожидаюсь, продолжая сидеть так спокойно? Когда у меня пистолет в сумочке и нет никакой надежды, что милиционеры не обратят на меня внимание, не заметят, пройдут мимо.

Вот-вот откроется раздвигающаяся в стороны дверь из тамбура в вагон и...

– А какая следующая остановка, не знаете? – обратилась я к читательнице женского романа.

– Так Ухтомская, наверное, милочка... – у нее от рождения, что ли, взгляд подозрительным был? Или у меня уже крыша поехала и мне кажется, что меня все в чем-то подозревают?

– Ведь вы же видели, надеюсь, как мы только что Люберцы проехали!..

Ну мне-то откуда же знать, что это было – Люберцы или Голубцы какие-нибудь. Я же в окошко не смотрела, как она... Я думала... Нет, эта четырехглазая баба меня точно подозревает.

«Ну вставай же! Давно нужно бежать отсюда, а ты сидишь, как приклеенная!» – возмущенно говорил мне какой-то голос внутри меня.

И он был прав, черт возьми! Если меня схватят, у меня шансов выкрутиться не будет никаких. Происшествие с водителем помидоровоза – ерунда, в сущности. Но вот пистолет, это уже похуже. А еще они позвонят в Арбатов – и мне конец...

– Ухтомская? – я подскочила, как на иголках. – Так что же я сижу-то? Мне же выходить нужно!.. Заболталась я с вами...

И я быстро начала пробираться между пассажирами к двери. Только со стороны было не понятно, почему это я решила пробираться к дальней от меня двери, а не ближней. Мне-то мой выбор был очень даже понятен, потому что я спешила к двери, противоположной той, из которой должны были появиться милиционеры.

Колючий взгляд моей сверхбдительной соседки в очках с толстыми линзами сверлил мне спину. Электропоезд замедлил ход.

Неужели уже останавливаемся? Черт! Да почему же на мне такое яркое платье! Да и сама я – все мужики на меня оглядываются! Как же мне захотелось стать маленькой серенькой мышкой! Незаметной, не привлекающей ничьего внимания... Честное слово, я впервые в жизни испытала такое странное желание...

Я просто замирала от мысли о том, что поезд не успеет остановиться, а в тамбур войдут двое милиционеров и, увидев меня, обрадованно скажут: «Ага!» И сразу же крепко схватят меня за руки.

Зачем им меня за руки хватать? А я откуда знаю! Наверное, чтобы я не могла выхватить из сумочки пистолет и перестрелять их всех... двоих. Ведь их же двое мне сначала представлялось? Двое, кажется... А теперь почему-то уже – пятеро...

Стой! Ну стой же!.. Да останавливайся ты, что ли, в конце-то концов!

Наконец вагон остановился. Пневматические двери секунд пять подумали, потом зашипели, как убежавшее на плите молоко, и разъехались в стороны, освобождая мне выход на улицу. Я выскочила на перрон.

Дальше я действовала, не думая, повинуясь только инстинкту самосохранения, который в этот момент руководил моими поступками. Сами собой в моей голове возникали какие-то мысли, но это было скорее одобрение того, что я уже только что сделала, чем размышление о том, что необходимо предпринять.

Пройдя очень быстрым шагом вперед по ходу движения электрички почти два вагона, я поняла, что это направление выбрано потому, что милиция шла по вагонам тоже по ходу движения электропоезда. Если бы я пошла в обратном направлении, преследующие меня милиционеры наверняка увидели бы меня из окон поезда. Откровенно удаляться от электрички под прямым углом тоже грозило мне опасностью привлечь к себе внимание своим ярким желтым платьем у всего поезда, в том числе и милиции.

Я, словно на трассе слалома, лавировала между пассажирами, толпившимися у вагонов и заходящими в электричку. Пыталась за ними спрятаться от возможных взглядов из задних вагонов.

Как только перрон начал пустеть, я устремилась к ближайшему из нескольких, стоящих на платформе строений. Это оказалась билетная касса. Спрятавшись за ней от окон электрички, я сделала вид, что изучаю висящую на стене доску с расписанием электропоездов, а сама косила глазами, ожидая, что сейчас из-за угла покажется милицейская форма и мне придет конец.

Но ни милицейская форма, ни связанное с ней полное крушение моих надежд так и не показались перед моими глазами. Я слышала, как зашипели, закрываясь, двери электрички, как она набрала ход и постепенно затихла где-то далеко справа от меня.

Теперь как можно быстрее убраться от железной дороги, так неожиданно для меня из комфортного вида транспорта превратившейся в источник повышенной опасности. Придется пережить еще несколько очень неприятных моментов, связанных с необходимостью идти открыто, на виду у всех, не имея возможности ни спрятаться за чью-нибудь широкую спину, ни нырнуть за какой-нибудь угол.

До сих пор я не понимаю, как мне удалось не побежать в панике по этой практически пустой ухтомской платформе, как мне удалось заставить себя идти самым обычным неторопливым шагом утомленного дорогой пассажира, а не нервной, дергающейся походкой человека, скрывающегося от преследования.

Я с ходу проскочила какую-то улицу, свернула на вторую, идущую параллельно железнодорожной ветке, и только здесь разрешила себе оглянуться... За спиной у меня никого не было.

Ноги предательски задрожали. Я разыскала первую попавшуюся лавочку, плюхнулась на нее и тут же разревелась.

Ну почему, почему я должна бегать от каждой тени, напоминающей мне милицейскую фуражку? Почему я не могу спокойно, как все те, кого я оставила в электричке, ехать в Москву? Почему я сижу, не зная, что делать, на этой противной улице какого-то противного подмосковного поселка и реву, как последняя дура?

Я же не совершила ничего противозаконного! Никого не убила, не ограбила, ничего не украла! Государственных секретов никакому врагу не раскрыла! Не знаю я никаких государственных секретов! И не знала никогда. Надеюсь, и знать никогда не буду...

Почему же я вынуждена скрываться? Я зацепилась за слово, мелькнувшее в моей голове. Вот именно – вынуждена. Меня вынудили скрываться, хотя я и не совершала никаких преступлений. И я понятия не имею, откуда взялся этот странный пистолет и почему он вчера утром оказался в моей руке!

Стоп! Пистолет...

Напрасно я представляла себя законопослушной гражданкой. Незаконное ношение оружия... На то, чтобы иметь при себе пистолет, необходимо какое-то разрешение, которого у меня нет. Выкинуть его, что ли, куда-нибудь?

Ну уж нет! Да и пистолет-то тут ни при чем!

Неужели я думаю, что меня из-за этого пистолета ищут? Да наверняка арбатовский уголовный розыск сообщил на меня ориентировку в возможные пункты моего бегства. И в первую очередь – в Москву, там я была совсем недавно, несколько дней назад.

Не надо, не надо себя обманывать, Леночка! Милиция в электричке искала не молоденькую дурочку, один раз нажавшую на курок в целях самообороны, а молодую, но матерую уже преступницу, вооруженную и очень опасную. Они, наверное, уже и версию придумали – о политическом убийстве по заказу из Москвы.

Вот так! Я, Леночка Гуляева, для них – профессиональный убийца, или как же про меня правильней-то сказать? «Убивица», что ли? Киллер, в общем. И брать меня будут без всяких «Ага!», без вежливых хватаний за руки... Собьют с ног, схватят за волосы, руку за спину заломят, коленом в позвоночник, к земле прижмут...

Можно не сомневаться, что мою фотографию теперь все московские милиционеры хорошо знают. Особенно после того, как меня помидорный гад заложил. Теперь они знают, что я в Москве.

Глава 15

Я чуть не завыла от безвыходности. В Москве! Да в какой, к черту, Москве? Я даже добраться до нее не успела. И вместо Москвы попала в дыру какую-то подмосковную, где каждая собака друг друга знает, а меня не знает никто на этой дурацкой улице...

«Как она там называется?» – раздраженно подумала я. И с досадой покосилась на табличку с названием, видневшуюся на доме напротив.

«Улица Михельсона», – прочитала я и сама удивилась, как вдруг неожиданно изменилось к лучшему мое настроение. Уж не в честь ли Михельсона Конрада Карловича она названа? Ни улица, ни поселок уже не казались мне ни дурацкими, ни противными.

Я вдруг увидела, что действия милиции, прочесывавшей электричку, просто наивны и глупы. А я довольно-таки ловко избежала встречи со стражами подмосковных просторов, и теперь мне осталось лишь столь же ловко обвести вокруг пальца стражей московских пределов. А попав в огромный, многомиллионный город, успешно раствориться в населяющих его миллионах, затеряться среди его жителей. Не такая это сложная задача...

Между прочим, человек, которым гордится мой родной Арбатов, ставил перед собой задачи посложнее и тем не менее решал их успешно. Например, его не приводила в ужас перспектива разыскать среди океана московских стульев дюжину конкретных, необходимых ему предметов мебели. И разыскал. Между прочим, с вашей помощью, гражданин Михельсон... Как вас там? Конрад Карлович? Сорока восьми лет, беспартийный, холост, член союза совторгслужащих с 1921 года, в высшей степени нравственная личность... Еще, кажется, – друг детей? Впрочем, дружбы с детьми от вас милиция, насколько мне помнится, не требовала... Неужели в вашу честь названа эта небольшая улочка в подмосковном городишке? Это явная несправедливость, вы, без всякого сомнения, достойны большего... Мне вы тоже, кстати, неплохо только что помогли, сами о том не подозревая...

Я больше не дрожала и не плакала. Я как-то вдруг пришла в себя и увидела, что я легко и даже весело шагаю по улице Михельсона и тщательно вглядываюсь в вывески попадающихся мне на пути магазинов. Их было не так много, как мне хотелось бы. Наконец мне попался «Промтоварный», а это как раз то, что нужно...

Боюсь, я провела в нем гораздо больше времени, чем это может допустить здравый смысл. Я обошла все отделы, в которых можно было купить хоть что-нибудь, способствующее изменению внешности. Готовое платье, спортивная одежда, косметика, парфюмерия, бижутерия, обувь, кожгалантерея, головные уборы...

Часа через полтора я вышла из магазина. Теперь я чувствовала себя гораздо в большей безопасности, чем когда входила в него. Глядя в зеркало, я сама с трудом себя узнавала. Во-первых, я стала на несколько лет моложе и давала своему отражению лет восемнадцать, не больше... Во-вторых, узкие обтягивающие джинсы, спортивная рубашка, джинсовая жилетка и кроссовки сделали меня гораздо больше похожей на подростка, чем на женщину. К левому уху я прицепила большое керамическое кольцо-сережку. Вторая валялась на дне объемистого рюкзака из грубой кожи вместе с пистолетом, паспортом, прежней моей дамской сумочкой, желтым платьем и туфлями на высоком каблуке... В общем, это была уже кто угодно, но только не Лена Гуляева.

Я довольно спокойно отправилась дальше по улице Михельсона в поисках парикмахерской... Еще через сорок минут девушка в спортивном джинсовом костюме, с грубоватым спортивным рюкзаком за спиной, с вызывающей мальчишеской прической и не менее вызывающей огромной сережкой в левом ухе порывисто-угловатой подростковой походкой направлялась к перекрестку улицы Михельсона с довольно оживленной улицей, ведущей в сторону железной дороги. Если бы еще вчера мне кто-нибудь показал ее и принялся утверждать, что это я, Ленка Гуляева, я бы рассмеялась ему в лицо. Простите, сказала бы я, но я все же женщина, а не подросток... Но сейчас, глядя на изредка попадающееся мне на глаза свое отражение в витринах и окнах, я испытывала лишь удовлетворение от того, что не вижу ничего, хотя бы отдаленно напоминающее мне прежнюю Лену Гуляеву.

Сначала я рассчитывала добраться до остановки электрички, которая, как охотно объяснили мне какие-то длинноволосые мальчики, находится недалеко, совсем рядом отсюда, кварталах в двух...

– Ухтомская? – уточнила я.

Мальчики как-то странно на меня посмотрели, переглянулись и понимающе улыбнулись. Что они там поняли, для меня осталось загадкой. Может быть, приняли меня за обкурившуюся дуру, которая не помнит, куда ее завезли и как ей отсюда выбраться.

– Ухтомская там... – указал мне за спину один из них, откинув свои длинные волосы назад и как бы случайно показывая точно такую же сережку, как и у меня, только в правом ухе. – А впереди – Косино.

Буркнув что-то вроде «Спасибо!», я у них на глазах остановила «BMW» и укатила в ту сторону, которую они мне показали. В зеркало я видела, как они смеялись. Наверное, надо мной. Но это меня нисколько не задело, скорее – наоборот. Это было лишь признание моих неплохих актерских способностей...

– Тебе куда? – спросил водитель, мужчина средних лет с тусклым взглядом. – До электрички бесплатно довезу. Дальше – от полтинника.

Я прекрасно видела, что он остановил машину не потому, что захотел пообщаться с женщиной, пусть даже и не надеясь на что-то, чем могло бы закончиться это общение. Я сейчас нисколько не походила на женщину, которая может вызвать у мужчины желание с ней пообщаться. Наверняка у него была дочь «моих лет», с которой он не мог найти общего языка, не мог наладить контакт. И меня собрался подвезти только потому, что я ее чем-то ему напомнила. Может быть, короткой мальчишеской прической. Или сережкой в ухе. Или рюкзаком за спиной.

Я чуть было не попросила его остановить у железнодорожной платформы, но неожиданно сказала:

– В Москву!

И только уже сказав, поняла, почему приняла такое решение. Узнать меня сейчас, конечно, невозможно. Это бесспорно. Но что, если меня попросят вдруг предъявить документы? А там черным по белому написано, кто я такая – Елена Гуляева, Арбатов... И все – лицом к стене, руки за голову! А устроить проверку документов в электричке проще простого. Поеду-ка я лучше на машине. Уж водитель у меня точно документов не спросит.

Водитель в это время круто повернул налево, проехал под железнодорожным полотном и, вновь набирая скорость, предупредил:

– Это дорого будет... У тебя деньги-то есть?

Я бросила на переднюю панель мятую бумажку в пятьдесят долларов.

– А у тебя сдача есть?

Он почему-то помрачнел и в ответ мне пробурчал раздраженно:

– Смотря куда тебя везти...

– Не придумала еще... – ответила я. – Вези пока к центру...

Он еще сильнее нахмурился, но промолчал. Когда мы проехали огромную развязку на Кольцевой дороге, он неожиданно резко взял вправо, прямо из третьего ряда, едва не угодив под грузовик, шедший в первом ряду, и прижался к обочине. Скрипнули тормоза.

Минуту он молчал. Я тоже молчала, в недоумении ожидая, что же будет дальше?

– Объясни мне, чего вы все хотите? Почему наша жизнь для вас дурно пахнет? Мы все – дерьмо, да? Мы все продались за квартиры, машины, красивые шмотки, вкусную жратву, да? Мы отдали свою свободу, да?.. А вы свою за что отдали? За ежедневный укол? За право выйти на панель и продать свое тело за эти вонючие доллары? Или это у вас называется – «отстаивать» свободу?

«Ясно, – подумала я, – видно, дочка накануне послала его куда подальше... А мне придется теперь заменить собой объект воспитания...»

– А знаешь, почему вы так вцепились в свою свободу? Словно это самая великая на свете ценность? Просто потому, что у вас нет больше ничего!.. Молчишь? Я знаю, почему ты молчишь!..

«У мужика совсем, однако, крыша поехала! – подумала я. – Довела его дочурка! Да и жена, наверное, руку приложила...»

– Ты молчишь не потому, что считаешь меня идиотом, с которым и говорить не стоит. Хотя ты именно так и считаешь... Но тебе же просто нечего сказать! Ты же знаешь, что я прав, вот и молчишь!

Мне уже, честно говоря, поднадоело слушать его педагогическую истерику. У меня не было абсолютно никаких проблем ни с его поколением, ни с поколением его дочери. Поэтому мне было просто скучно. Но и обижать его понапрасну не хотелось. Почему-то было его немного жалко. Нет, не как мужчину. Терпеть не могу жалеть мужчин. Как отца, наверное... Ведь на вид мне сейчас было лет на шесть меньше, чем на самом деле. Я сама в какие-то моменты начинала верить, что я та, кого изображаю – вышвырнутая в самостоятельную жизнь малолетка, засомневавшаяся в ценностях, которыми живут ее родители...

Я положила руку на его колено и очень спокойным голосом сказала:

– Дай сигарету.

Он хотел было еще что-то сказать, но закрыл рот и поскрипел зубами. Еще минуту он сидел молча, потом поджал губы, достал из нагрудного кармана пачку «L&M», протянул мне сигарету и зажигалку.

Пока я курила, он молчал. Я тоже помалкивала. Все так же стояли у обочины. Мимо проносились равнодушные и к его, и к моей судьбе машины... Я выбросила окурок в открытое окно и сказала:

– Поехали.

– Куда? – спросил он.

– Если – прямо, то куда попадем?

Он подозрительно посмотрел на меня и сказал с недоумением:

– На Таганку...

– Значит – едем на Таганку...

Я совершенно не знала, куда мне ехать в Москве. Поэтому не стала и голову ломать над этим. Пока покатаемся на машине, а там видно будет, может быть, само собой что-нибудь решится. У меня часто так в жизни бывает. Вот, кажется, абсолютно нет выхода, вдруг – бах! – и в твоей голове уже существует готовое решение. Откуда оно там берется, я не знаю. Само как-то возникает. А ты о нем и не думаешь вроде бы...

А что тут думать! Я во всей Москве трех человек знаю: дядю Славу, Крота и Крошку... Ну, если Долговязый из Арбатова вернулся, – то четырех. Хотя лучше бы мне никогда не знать ни Долговязого, ни Крошку с Кротом, ни самого Лаптева с его поручениями...

Глава 16

Да... Ловко он меня с этими поручениями на крючок поймал. Причем сама ведь напросилась. Сама себе яму вырыла... И когда я открывала дверь в кабинет Николаева, было уже поздно что-нибудь изменить, насколько я понимаю теперь. Я уже основательно увязла в сетях Лаптева к тому времени. Единственное, что мне оставалось – спасаться бегством еще перед тем, как войти в кабинет Николаева. Но не могла же я сбежать и бросить Юру в ситуации, когда ему угрожает смертельная опасность.

Войдя и плотно закрыв за собой дверь, я просто не знала, с чего начать. Ведь я сама поняла только самое начало – только чуть-чуть из той игры, которую затеял Лаптев.

Юра сидел за своим столом, и, судя по всему, мое появление его не слишком обрадовало. Не знаю, что он обо мне подумал, но смотрел он на меня с досадой и даже с раздражением.

Почувствовав на себе этот его не слишком, прямо скажем, приветливый взгляд, я тут же вспомнила, как он мгновенно меня оценил на презентации, когда я познакомилась с ним по заданию Лаптева. И признаюсь, мне стало не по себе от того, что я только теперь поняла, за кого он меня принял. За что-то очень близкое к тому, от чего я старалась убежать.

Я-то, дура, подумала, что он и вправду в меня хоть чуточку, но влюбился. А он увидел во мне лишь красивую, недалекую хищницу, которая вышла на охоту за богатыми мужиками. И решил со мной поиграть, развлечься, отдохнуть... И больше – ничего.

На его лице были написаны скука и усталость. Я видела его готовность нажать кнопку вызова охраны и приказать выставить меня, по возможности без шума и скандала. И приказать хорошо меня запомнить, чтобы никогда больше не пропускать к нему в кабинет... Вообще – близко к нему больше меня не подпускать. И только поджидал моего первого слова, чтобы убедиться в том, что я пришла от него что-то требовать или просить...

Я тут же вскипела и хотела уже мягко и тактично объяснить Николаеву, кто он такой, но меня остановила очень простая мысль. И в своей простоте обезоруживающе убедительная.

А зачем мне это нужно?

Пусть думает обо мне все, что хочет. Мне вполне достаточно того, что я сама о себе думаю. И того, что я теперь думаю о нем. Мне от этого человека не нужно больше абсолютно ничего.

Я чуть было не забыла, зачем я к нему пришла. Но правую руку мне оттягивал кейс, врученный мне Лаптевым, и я решила, что, пожалуй, поторопилась, заявив, что мне от Николаева ничего не нужно. Без его помощи я вряд ли разберусь, что затеял Андрон Владимирович Лаптев.

Все это пролетело в моей голове за одно мгновение, когда я поймала устремленный на меня взгляд занявшего оборону Николаева.

– С таким взглядом, Юра, ты никогда не станешь губернатором... – Я подошла к его столу и, ничего не объясняя, положила на стол кейс, который должна была ему передать. – Избиратели ни за что не поверят человеку, который вот так вот смотрит на жизнь.

– На жизнь или на экзальтированных дамочек, которые без предупреждения врываются в кабинеты? Со своими чемоданами...

– Юра, не груби мне, пожалуйста, чтобы не жалеть потом об этом...

Он слегка насторожился, хотя и не понял пока, куда я клоню.

– Мне вызвать охрану или ты все-таки догадаешься уйти сама?

– Не раньше, чем выясню, что за дела тебя связывают с Лаптевым.

Как ни старался он себя контролировать, он не сумел сдержаться, услышав эту фамилию. Он выпрямился в кресле, руки положил на стол перед собой. Правая непроизвольно сжалась в кулак.

– Я был уверен, что ты не случайно появилась тогда на презентации, – он говорил, как прокурор в обвинительной речи. – Я только не знал, что ты связана с этим мрачным политическим маньяком... И что же тебе от меня нужно теперь? У тебя была с собой видеокамера, и теперь ты будешь меня шантажировать? Только ведь, знаешь, есть такой вариант, что ты из этого кабинета больше не выйдешь до выборов. А до них чуть меньше года. А то и вообще – не выйдешь. Тебя вынесут ногами вперед...

– А ты не боишься, что это тебя вынесут отсюда ногами вперед? Причем уже через несколько минут...

Он с уничтожающей насмешкой посмотрел на меня, саркастически хмыкнул и сказал:

– Продолжай! Можешь считать, что начало меня заинтересовало.

– Я действительно познакомилась с тобой по заданию Лаптева. Но спать с тобой он меня не заставлял. Это было твое желание, а не его. Это было, кроме того, и мое желание, но речь сейчас совсем не об этом. Дело серьезнее, чем ты себе представляешь. У тебя в приемной сидит киллер. И он войдет к тебе сразу после меня. У него пистолет с глушителем, я точно знаю, видела своими глазами. Подробно рассказывать слишком долго. Я сама поняла все только сейчас, когда открывала твою дверь...

– Любопытная легенда, только слишком уж дурацкая, чтобы быть хоть чуть-чуть похожей на правду. Меня интересует только одно – чего ты хочешь добиться, рассказывая мне эту сказку?

Я ответила ему точно таким же взглядом, каким он только что смотрел на меня – холодным, недоверчивым и полным сарказма.

– Я хочу остаться в живых.

В его глазах появилось что-то вроде сомнения. Я давно обратила внимание, что людей убеждают не слова. Порою взглядом, жестом можно добиться того, чего не можешь добиться с помощью слов.

– Что у тебя там? – спросил он, показывая пальцем на кейс.

– Не знаю, – честно ответила я. – Лаптев сказал, что какие-то секретные документы, связанные с вашими общими делами...

– У меня нет никаких общих дел с Лаптевым, – нетерпеливо заявил он, – ни секретных, ни открытых... И быть не может.

– Я уже сказала, что я не знаю, что там, – устало вздохнула я. – Лаптев дал мне поручение передать это тебе. Обещал заплатить...

Он секунду помолчал.

– Сколько? – неожиданно спросил он.

– Что сколько? – не сразу поняла я.

– Сколько он тебе обещал? – нетерпеливо пояснил свой вопрос Николаев и, не дожидаясь моего ответа, продолжил глухим голосом: – Я заплачу тебе вдвое больше, если ты мне расскажешь, что он задумал...

– Вынуждена отказаться от твоего заманчивого предложения, – меня, честно говоря, уже начало раздражать его недоверие. – По очень простой причине: я не знаю, что у него на уме.

Он не ответил.

– Впрочем, могу поделиться одним соображением, – продолжила я. – Причем совершенно бесплатно... Думаю, что тебя сейчас убьют, если ты не предпримешь каких-либо действий. А повесить убийство попытаются скорее всего на меня... Лаптев заявит, что никогда меня в глаза не видел и не знает, кто я вообще такая. Его секретарша и все, кто меня видел в его офисе, скажут то же самое. И он останется в стороне. А ты, Юра, никогда уже не сможешь стать губернатором... Ты никем уже не сможешь стать. У трупов нет будущего.

– Так мне, что же, саперов прикажешь вызывать, чтобы узнать наконец, что в этой посылке, присланной мне Лаптевым?

– Не думаю, что понадобятся саперы, – возразила я. – Бомбы там наверняка нет...

– Если ты в этом уверена – открой сама, – предложил мне Николаев.

Я решительно протянула руку к лежащему на столе черному кейсу.

– Тихо-тихо-тихо! – остановил меня Николаев. – Подожди секунду, я не такой доверчивый, как ты... И потом – я отвечаю за жизнь и здоровье будущего губернатора Арбатовской области.

Говоря это, он встал, вышел из-за стола и открыл дверь в углу кабинета, которую я совсем не заметила, когда вошла, – она была умело замаскирована стеновыми панелями.

«Комната отдыха...» – догадалась я.

Николаев вышел из кабинета в эту дверь и прикрыл ее за собой, оставив узенькую щель.

– Открывай! – услышала я его команду.

«Вот сволочь! Мужчина!.. – подумала я о Николаеве и добавила несколько слов и в свой адрес: – Мужчина твоей мечты! Дура!..»

Мне ничего не оставалось делать, как открыть этот «черный ящик» с сюрпризом. Я сама загнала себя в эту ловушку. Я и вправду не думала, что там может быть бомба. Но чужой страх заразителен. Руки мои дрожали, когда я нажимала на защелки замков.

Глава 17

Абсолютно ничего не произошло и тогда, когда я подняла крышку и заглянула внутрь. Содержимое кейса меня удивило. Там не было никаких документов, вообще никаких бумаг, за исключением пригласительного билета на ту презентацию, на которой я познакомилась с Николаевым. Пригласительный был выписан на мое имя и подписан Николаевым. От руки была только подпись, остальное было отпечатано на машинке. Кроме того, в кейсе лежала целая связка каких-то странных крючков, ключей причудливой формы, пара перчаток из тонкой прорезиненной материи и две каких-то странных железных коробки, набитых патронами.

Я хотела крикнуть Николаеву, что опасности никакой нет, но успела только открыть рот, как он оказался рядом со мной. Вероятно, он наблюдал за мной через щель, оставленную им между дверью и косяком. На лице его было написано недоумение.

– Руками что-нибудь трогала? – спросил он настороженно.

Я помотала головой.

– Кроме вот этого...

Я передала ему бланк приглашения. Он очень внимательно рассмотрел его, скомкал в кулаке и швырнул в корзину для мусора.

– Подпись настоящая, – раздраженно сказал он. – Но я никогда не подписывал приглашение на фамилию Гуляева. Я разберусь, кто из моих помощников раздает чистые бланки с моей подписью...

– Разберешься, – заметила я, – если тебе удастся остаться в живых...

– Да, ты права... – согласился он и показал на странное содержимое кейса. – Ты, конечно, первый раз видишь всю эту дрянь?

Я кивнула.

– Да, первый... Я даже не знаю, что это за железные штуки...

– Это запасные обоймы к пистолету, не знаю, правда, к какой марке... А это – самые обычные отмычки. Хороший наборчик, а?

– Теперь ты веришь, что следом за мной сюда зайдет убийца? – спросила я. – И сразу же ты получишь пулю в лоб. Я думаю, он даже дверь до конца не станет закрывать. Только руку с пистолетом в нее просунет. И начнет орать, звать на помощь, якобы увидев тебя мертвым... Ему останется только быстро протереть пистолет и бросить его на что-нибудь мягкое, чтобы громкого стука не было... Да вот, хотя бы на это мягкое кресло у стены... А потом милиция находит здесь этот кейс, а на нем четкие отпечатки моих пальцев. Кто убийца? Конечно – я...

– Ты знаешь, – пробормотал Николаев, – если все произойдет именно так, как ты рассказываешь, мне будет уже безразлично, чьи отпечатки и где найдут... И найдут ли их вообще.

Наконец-то и мне представился повод посмотреть на него, как на идиота. Конечно, я им воспользовалась. Не часто выпадает...

– Но мне-то это будет далеко не безразлично, Юрочка, – я не сумела обойтись без ехидства в голосе. – Надеюсь, это не очень сложная для тебя мысль? Я только поэтому и беспокоюсь о твоей жизни...

Пожалуй, моя последняя фраза подействовала на него больше всего.

– Ладно, – сказал он. – Что мы будем со всем этим делать?

...Меня просто поражают порой эти сверхделовые мужчины. Я не могу понять, что это у них – обычная тупость или высшее душевное безразличие ко всему на свете, кроме своих денег и своей жизни. Секунду назад он подозревал меня в том, что я работаю на его противника, который собирается его убить, и вот уже советуется со мной, как с надежным союзником!..

– Сейчас мы поговорим с этим типом, который сидит у меня в приемной!

Николаев, не дожидаясь моего мнения, решительно направился к столу с явным намерением вызвать охрану. Я едва успела вскочить со стула и ухватить его за руку, уже протянутую к кнопке вызова.

– Стой, ты!.. Не делай этого. Еще не известно, удастся ли твоим людям его взять. Он уже давно должен был насторожиться. Я слишком долго торчу у тебя в кабинете, даже учитывая тот вариант, что долговязому известно о нашем взаимном интересе друг к другу...

Николаев тут же посмотрел на меня весьма скептическим взглядом и даже, как мне показалось, с плохо скрытым презрением.

– Вот именно, Юра... – я дала ему понять, что не оставила его взгляд без внимания. – Ты действительно не похож на человека, который стал бы трахать любовницу у себя в кабинете. Поэтому я и говорю, что он уже насторожился... Но даже если твоим людям удастся его взять, рта он никогда не раскроет. И тебе не удастся подкопаться под Лаптева, который все это организовал... А пока Лаптев не обезврежен, ты ни в чем не можешь быть уверен. Если сегодня тебе удастся остаться в живых, то это не гарантия, что ты уцелеешь и завтра...

Николаев очень внимательно посмотрел на меня. Мне показалось, что он прочитал ту мою мысль, которая меня сейчас больше всего занимала.

– А если он поймет, что это ты ему помешала, – Николаев продолжал смотреть на меня все так же внимательно, – а он обязательно это поймет, потому что он человек очень умный... У тебя тогда вообще не будет никаких гарантий. Тебе останется только один выход – бежать куда глаза глядят, как можно дальше и быстрее. Если ты, конечно, хочешь остаться в живых.

– Наконец-то ты понял, насколько мне невыгодна твоя смерть... – вздохнула я.

Не знаю, что подумал Николаев по поводу моего вздоха, но я-то вздохнула, подумав о том, какими же тупыми бывают иногда мужчины...

– У тебя-то самой есть хоть какая-нибудь идея? – спросил Николаев после минутной паузы, в течение которой я хорошо чувствовала его растерянность.

«Да уж не то, что у тебя! – раздраженно подумала я. – „Охрану вызвать!“ – все твои идеи!»

– Лаптева можно прижать только в том случае, если он ничего не заподозрит и поверит, что его план полностью удался, – сказала я вслух. – То есть, что я убит? – задумчиво уточнил Николаев. – Как-то странно представлять себя мертвым... Непривычно как-то...

– А этого и не требуется, – он меня раздражал все больше. – Достаточно, если Лаптев в это поверит... Как только он поверит, он раскроет свои планы. Но они будут опираться на дезинформацию, которую мы сейчас ему организуем, поэтому тебе будет легко ее расстроить и заманить Лаптева в ловушку...

– Послушай...

Он подошел ко мне, взял пальцами за подбородок, провел рукой по шее...

– Чем мы только ни занимались с тобой на яхте, а вот в шахматы так и не сыграли... Я и не предполагал у тебя таких способностей...

– Я вовсе не умею играть в шахматы... – перебила я. – Даже правил не знаю. Знаю только, что там есть главные фигуры, ну и мелочь всякая, пешки.

– Я тебя научу, – многозначительно пообещал он. – Правила игры одинаковы для всех – и для главных фигур, и для пешек. И это главное, потому что они играют на одном поле... Мне нравится твой план. Мы подыграем Лаптеву. Все. Иди, докладывай ему, что задание выполнила... Что я мертв. А здесь я сам разберусь...


Как я и предполагала, Долговязый уже сильно нервничал и мерил приемную ногами. Едва только я начала открывать дверь, он ринулся в кабинет, чуть не сбив меня с ног. Конечно, я немного утрирую, и со стороны не особенно было заметно, как он очень спешил попасть в кабинет непосредственно после меня. Он чуть было не столкнулся со мной в двери, и его улыбка, которую видно было только мне и которая была адресована только мне, светилась откровенной злобой. От пылкой увлеченности мной, которую он недавно так активно, но слишком уж пошло изображал в приемной, не осталось даже легкого следа...

«Иди, голубчик! – мысленно я его напутствовала. – Там тебя встретят, как родного...»

Я знала, что за дверью кабинета стоит Николаев с занесенной над головой тяжелой металлической вазой, преподнесенной его фирме в качестве первого приза за победу в каком-то конкурсе рекламных агентств. Увесистая такая ваза, монолитная.

Долговязый буквально протиснулся мимо меня в кабинет. Я с беспокойством отметила, что правую руку он держал за бортом пиджака.

«Что, если Николаев с ним не справится?» – мелькнула у меня паническая мысль.

Дверь за долговязым закрылась. Никакого крика или выстрела, вообще никакого звука я не услышала. Но по приемной я шла на негнущихся, каких-то ватных ногах, практически не чувствуя их. И только подойдя уже к выходу в коридор, поняла, что все, слава богу, прошло благополучно. Долговязый не выскочил в коридор с испуганным истошным криком: «Задержите эту девушку!», или «Убийца!», или еще с каким-нибудь в этом роде...

Еще я успела услышать, как у секретарши раздался сигнал вызова внутренней связи и она, сняв трубку, сказала: «Да, Юрий Николаевич...»

Облегченно вздохнув, я вышла в коридор. Нужно было спешить к Лаптеву...

Глава 18

У Лаптева я была уже минут через десять. Как только я вошла к нему в кабинет, он посмотрел на меня с раздраженным недоумением и сразу же, ничего не спрашивая, не задавая никаких вопросов, потянулся за телефонной трубкой. Видно было, что он меня не ждал и мое появление его заметно напрягло.

Набрав номер и спросив Николаева, Лаптев выслушал ответ секретарши. Мне не было слышно, что она говорит, но я знала – ответ подсказывает ей сам Николаев. Не нужно обладать богатой фантазией, чтобы представить, что говорила секретарша. Наверняка она сообщила взволнованным голосом, что на президента фирмы совершено покушение и сейчас он находится в больнице. Если у вас срочное дело, обратитесь к помощнику такому-то...

Я внимательно следила за Лаптевым, пока он говорил с секретаршей. Когда он клал трубку, он был явно удовлетворен, хотя и не понимал пока, каким образом мне удалось уйти из приемной Николаева, ведь Долговязый, если я правильно поняла их план, должен был выстрелить, не дав мне сделать и трех шагов к выходу. Вероятно, вмешались какие-то обстоятельства и Долговязый на месте скорректировал свои действия. Но так или иначе, а дело сделано, это ему сейчас подтвердила секретарша. И Лаптев был удовлетворен. Настолько удовлетворен, что его вечно мрачную физиономию осветило какое-то странное подобие улыбки. Впечатление было жутковатое.

Он прекрасно знал, что никакая больница Николаеву уже не поможет, если только Долговязый сумел сделать хоть один выстрел. А судя по тому, что сообщила секретарша, он сумел. И сейчас дает показания милиции в качестве свидетеля. Поэтому Лаптев немного нервничал – Долговязый пока не мог ему сообщить, удачно ли прошло задуманное покушение на Николаева и почему он дал мне уйти из его офиса.

И Лаптев тоже решил внести коррективы в свой план.

Он-то уже думал, что не увидит меня больше, что на меня уже надели наручники и везут в следственное управление на допрос. А я почему-то вновь оказалась перед ним.

Со мной нужно было что-то решать. Пока милиция обнаружит на кейсе отпечатки пальцев, пока выяснит, что непосредственно перед убийством у Николаева побывала я, пока установят мою личность, пока начнут меня искать... Пройдет какое-то время, а меня нужно иметь где-то под рукой, чтобы быстренько навести на меня милицию.

Мне казалось, что я просто читаю его мысли!

Но не в офисе же у себя Лаптев заставит меня дожидаться ареста.

Позвольте-ка! Но искать-то меня начнут дома. Больше негде! Значит, нужно срочно отправить меня домой. И Лаптев кинулся осуществлять эту идею.

Я чуть не рассмеялась, когда поняла, что совершенно точно угадала ход его мыслей.

– Ну вот и все, деточка! – оживленно сообщил мне Лаптев после некоторого размышления. – Порадовала ты еще раз меня, старика. Ты справилась просто отлично!

Теперь я уже понимала всю двусмысленность этих фраз, и у меня холодок прошел по позвоночнику от этого «вот и все».

– Ты, наверное, знаешь, как приятно получать деньги за честно выполненную работу. Но тебе вряд ли известно, как приятно платить за отлично выполненное задание. И поверь, мне сейчас очень приятно отсчитывать эти купюры и передавать их тебе.

Он передал мне небольшую пачку пятидесятидолларовых бумажек.

– У вас больше нет для меня сегодня поручений? – спросила я.

– Есть, – ответил он. – Но это скорее просьба, чем поручение. Я хочу, чтобы ближайшие два-три часа ты была у себя дома. И ждала моего звонка. Да и отдохнуть тебе нужно, хоть немного. Я как раз обдумываю еще одно, не менее конфиденциальное поручение... Надеюсь, с ним ты справишься так же легко...

– Если оно будет вами столь же щедро оплачено, я с удовольствием его выполню, – заверила я Лаптева на прощание.

На самом деле я очень многое отдала бы за то, чтобы не видеть больше никогда его мрачную физиономию и не слышать его голос, от которого у меня теперь мурашки по коже бегали...

По-моему, он ничего так и не заподозрил. По крайней мере, ни его слова, ни его поведение мне об этом ничего не сказали.

Конечно, я не поехала домой. Мы с Николаевым договорились встретиться после того, как провернем эту небольшую инсценировку его смерти. Прямо к Николаеву я от Лаптева и направилась.

Вход в «Рампу» был уже блокирован службой охраны, в здание никого не впускали и не выпускали из него, но меня тут же пропустили и в сопровождении двух крутых ребят с автоматами проводили в кабинет к Николаеву. Оказывается, ходить под охраной не так уж и приятно. У меня было такое чувство, будто я иду под конвоем, словно меня не охраняют, а сторожат, чтобы я не сбежала. Мерзкое, надо признаться, чувство...


Николаев, когда я к нему вошла, сидел в глубокой задумчивости. Выпятив нижнюю губу, он почесывал нос мизинцем. В кабинете ничего не изменилось, никаких следов борьбы я не заметила, в нем был прежний деловой порядок. Только бронзовая ваза стояла не на том месте, где была раньше.

Увидев меня, Николаев не улыбнулся, не встал, даже не пошевелился, голову в мою сторону не повернул. Он только спросил:

– Ну?

«Извозчик ты, а не губернатор!» – подумала я. Но ссориться с ним в мои планы сейчас не входило. Наверное, и он это понимал. Может быть, потому и вел себя так грубо... Ладно, я пока потерплю...

– Он поверил, – ответила я.

– Поверь и ты, что я тебе очень и очень благодарен за то, что ты для меня сегодня сделала, – все так же не двигаясь, начал Николаев...

Я слушала и недоумевала. Речь вроде бы шла о благодарности, но тон у него был какой-то угрожающий... Похоже, эта история только начинается. Сейчас и этому от меня что-нибудь понадобится. Какие-нибудь конфиденциальные поручения. Меня уже просто в дрожь бросало при одном слове «конфиденциальные»...

– Но, как ты сама прекрасно понимаешь, ты в этой игре всего лишь – пешка... Главные фигуры – я и Лаптев... Поэтому – сейчас ты мне все расскажешь. Все, что тебе известно об этом деле. Ответственность за развитие ситуации я с этого момента беру на себя. И я должен обладать всей информацией, чтобы принимать правильные решения... Надеюсь, я тебя убедил?

Убедил он меня или не убедил, это не имело сейчас никакого значения. Я была полностью в его руках. Ведь на кейсе действительно остались отпечатки моих пальцев. И для Николаева изобразить меня помощницей Долговязого ничего не стоило. И если он пока разговаривает со мной так... вежливо, что ли... значит, я ему все еще нужна для чего-то... Оказывается, правила игры для главных фигур существенно отличаются от правил игры для пешек.

Впрочем, что тут голову-то ломать! Я же единственный свидетель связи Лаптева с наемным убийцей. И пока я в руках у Николаева, Лаптев тоже в руках у него. Николаев все это быстро сообразил и сейчас хочет проверить, какие у него на руках козыри.

Но мне тоже из этой ситуации нужно выжать как можно больше. Отпустить меня он не согласится ни за что, можно даже не пробовать. Рассказать ему, как я работала на Лаптева, так или иначе придется, тем более что я и не знаю ничего толком...

А не устроить ли нам обмен информацией? Я ведь действительно мало что понимаю из того, что происходит вокруг меня и с моим участием. А это мне что-то очень не нравится...

– Я тебе, Юра, ничего рассказывать не буду, – тут же принялась я реализовывать эту свою идею, – пока ты не объяснишь мне, что вообще происходит. Зачем Лаптеву тебя убивать? Хочешь, чтобы я тебе рассказала – рассказывай сначала ты!..

Глава 19

Выслушав меня, Николаев усмехнулся:

– Ну, что ж! Изволь, я объясню. Хотя мотивы Лаптева настолько очевидны, что не догадаться о них может только человек, абсолютно не интересующийся нашей местной политикой...

Он наградил меня ироническим взглядом циничного искушенного политика.

– Если бы ты ею хоть чуть-чуть интересовалась, ты бы знала, что Лаптев сам рвется в губернаторы. Да-да, это в Арбатове известно практически всем. Кроме тебя, наверное... Он уже дважды выставлял свою кандидатуру и дважды проигрывал, с небольшим, впрочем, недобором голосов. Ему каждый раз не хватало каких-нибудь пяти тысяч голосов. Это так немного, что наверняка не отбило у него охоту попробовать еще раз. Несмотря на очень большие затраты, связанные с избирательной кампанией... Наш нынешний губернатор дышит на ладан. В политическом смысле. До следующих выборов осталось чуть меньше года. Тот, кто сейчас начнет активно действовать, кто громко заявит о себе, соберет все голоса сторонников нынешнего губернатора. Именно на это я и рассчитывал, когда объявил о своем участии в выборах. Я перетяну всех этих обманутых избирателей на свою сторону. И не беда, если я их обману еще раз. До выборов они об этом не догадаются. Все их голоса будут отданы за меня. Это хорошо понимает Лаптев. Ему не нужен на выборах такой сильный конкурент, как Юрий Николаев. Он мне проиграет. Без всякого сомнения. Сравни нас даже чисто внешне...

Николаев иронически хмыкнул.

– Как бы ни трудились над ним его имиджмейкеры, им ничего не удастся сделать с этой его мрачной, типично гангстерской, бандитской рожей. Он знает, что, если ничего не предпримет, следующим арбатовским губернатором буду я. И тут ему придет конец и как бизнесмену. Ведь он – мой конкурент. Уж я найду возможность прижать его экономически, в этом ты можешь быть уверена...

Он помолчал, потом спросил таким тоном, словно разговаривал с полной идиоткой:

– Я понятно для тебя все объяснил? Или повторить еще раз?

– Вполне достаточно, – я решила не обращать внимания на его сарказм. – Теперь я понимаю, почему Лаптев не воспользовался услугами наших местных арбатовских бандитов. Им вряд ли удалось бы сыграть роль, на которую он пригласил никому не известного у нас московского гастролера. На них подозрение пало бы в первую очередь. А так он спокойно подсовывает меня как исполнителя. Я, конечно, ничего не смогу объяснить убедительно. Он ото всего отказывается. И убийство повисает на мне...

– Но мне тоже не ясны некоторые моменты этой истории, – напомнил мне о нашем с ним договоре Николаев. – Теперь-то надеюсь, ты мне расскажешь, каким образом тебе стало известно о том, что этот длинный – киллер? Что он из Москвы? Что у него пистолет с глушителем? Что он собирается меня убить?

Я кивнула. Но вместо того, чтобы начать рассказывать, спросила:

– А кстати, где он сейчас?

Николаев вздохнул с нетерпеливым раздражением, но все же встал и, поманив меня рукой, открыл дверь в комнату отдыха.

– Смотри.

Не знаю, зачем, но я подошла к двери и заглянула в комнату. На полу лежал Долговязый со связанными за спиной руками. Рядом на диване сидел охранник с автоматом на коленях и не сводил с него глаз. Не знаю, почему, но эта картина меня не успокоила. Может быть, потому, что охранник на вид был слишком туповат? Но, в конце концов, ситуацией взялся управлять Николаев, пусть он теперь и беспокоится. Мне надо думать, как вообще из этой ситуации выпутаться с наименьшими потерями.

– Я сегодня услышу ответы на свои вопросы? – напомнил мне Николаев, что теперь моя очередь отвечать.

– Услышишь, Юра, услышишь, не волнуйся, – успокоила я его. – Объясни мне только, что это за странная фраза, с которой Лаптев послал меня в Москву. Кто такой Крошка, я поняла...

Я кивнула на комнату отдыха, в которой отдыхал теперь этот самый Крошка.

– ...Но кто такой Вилли? Сам Лаптев? И почему он так странно себя назвал? И при чем тут устрицы? Я не понимаю...

– Ну так, милочка, достаточно средней школы, чтобы понять то, что от тебя скрывают в данном случае. – Николаев просто наслаждался моей недогадливостью и возможностью передо мной порисоваться. – Его дедушка переводил Вильяма Шекспира, если он не врет, конечно, в своих интервью... «Что нынче за век! Любое изречение – что сафьяновая перчатка для остроумца: как быстро его можно вывернуть наизнанку!» Не помнишь, откуда это? Ну? Нет? «Любовь питают музыкой; играйте – щедрей, сверх меры, чтобы, в пресыщенье, желание, устав, изнемогло...» Конечно, ты этого не помнишь... «Twelfth night, or what you will» – «Двенадцатая ночь, или Что угодно...» Да, конечно, это не Пастернак... Но тем не менее – имя в истории литературы... Но, судя по фамильярности, с которой наш арбатовский Лаптев присвоил себе имя английского драматурга, он скорее всего самозванец... Х-х, Вилли! Пи-жон!

– А устрицы? – я решила прикидываться полной бестолочью, хотя и догадалась уже, о каких устрицах идет речь. – О них тоже писал Шекспир?

Николаев устало-разочарованно вздохнул:

– Не знаю, при чем здесь Шекспир, не знаю, при чем здесь сам Лаптев, но точно знаю, что устрицей он обозвал меня... Он же высокомерен. Он корчит из себя Плотника... Или Моржа... А такие, как я, для него лишь глупые юные устрицы... Ко-зел старый... «И молвил Морж: „Пришла пора Подумать о делах: О башмаках и сургуче, Капусте, королях, И почему, как суп в котле, Кипит вода в морях...“ Он сам будет у меня устрицей...

Николаев неожиданно засмеялся:

– А я буду и Моржом и Плотником в одном лице... «А Плотник молвил: „Хорошо Прошлись мы в час ночной. Наверно, устрицы хотят Пойти к себе домой?“ Но те молчали, так как их Всех съели до одной». Вот так и я его съем. И обойдусь без уксуса и лимона, и зелени на гарнир. Просто проглочу его со всеми его дерьмовыми претензиями... И не подавлюсь, пусть не надеется...

Он вдруг оборвал свое веселье и неприязненно уставился на меня.

– Долго ты будешь мне мозги морочить, девочка? В детстве это все нужно было читать... Тогда не задавала бы идиотских вопросов.

Я поняла, что пора мне объяснять, как я во все это ввязалась...

Мой рассказ Николаеву понравился. Не знаю, что он там придумал, пока меня слушал, но что-то явно придумал. Это я видела по лихорадочным огонькам, которые заплясали в его глазах. И когда я дошла до того места, как увидела Долговязого на арбатовском вокзале, он меня перебил и заявил возбужденно:

– Хватит! Дальше и так ясно... Значит, так. Мы сейчас с тобой едем к Лаптеву. Пока он не разобрался в ситуации и не начал принимать меры. Какие – не знаю. Но я на его месте задергался бы. Нужно брать его сейчас, пока он еще спокойно ждет шума по поводу моего убийства... Ну я сейчас устрою ему шум!..

– Я не поеду! – попробовала я возразить, хотя и знала, что ничего из моей попытки противостоять его приказу не выйдет.

– Не дури, девочка! – тон, которым Николаев это говорил, живо напомнил мне Крота, бармена из «Пробоины», о которой я только что рассказывала. – Я надеюсь, ты поедешь со мной сама. Не везти же мне тебя в чемодане? А что? Я могу это организовать...

И Николаев засмеялся, очевидно, находя свою шутку оригинальной.

Мне оставалось только вздохнуть и согласиться. А что я еще могла сделать?

Всю дорогу от «Рампы» до «Экспоцентра» я не могла отделаться от очень неприятного ощущения, что я заложница или арестантка. Я и не предпринимала больше попыток отказаться от встречи с Лаптевым, но Николаев держался с таким видом, что я и не пыталась ему противоречить. Да, сейчас он был полным хозяином ситуации, на его стороне была сила. А что я могла ей противопоставить. Мои женские козыри? Так я их растратила еще в первую встречу с ним, в тот вечер на яхте...


...В кабинет к Лаптеву мы с Николаевым вошли без разрешения секретарши, успевшей только встать из-за своего столика и открыть рот, чтобы сказать какую-то ритуальную запрещающую фразу. Я вошла первой, и, едва меня увидев, Лаптев начал подниматься из-за стола с очень грозным видом. Еще бы, ведь, по его расчетам, я должна была отдыхать дома и дожидаться якобы его звонка, хотя на самом деле я могла дождаться только милицейской опергруппы, приехавшей меня «брать». Он уже встал и даже открыл рот, собираясь, наверное, выдать мне порцию ненормативной лексики, и единственный вопрос, который в нем вызвало мое появление, был, конечно, этот: какого черта я не выполняю его приказ – сидеть дома?

Но тут за моей спиной появился Николаев, и Лаптев захлопнул рот и шлепнулся на стул.

Это было для него потрясением.

Он злобно посмотрел на нас с Николаевым.

И вдруг я совершенно неожиданно для себя увидела, что Лаптев улыбается.

И все! Больше я ничего не помню.

Короткая вспышка боли пронзила мой мозг, и все вокруг заволоклось черной пеленой.

Ноги у меня подогнулись, и я полетела на пол. Но самого удара об пол я уже не почувствовала...


...Очнулась я в каком-то кресле и тупо разглядывала обои перед своим носом. Обои почему-то казались мне очень знакомыми.

А через несколько минут я поняла, что нахожусь дома, на моей кровати лежит мертвый Николаев, а в руке у меня зажат пистолет.

И что, скажите ради бога, я должна думать в такой ситуации? Кто убил Николаева? Могу я с полной уверенностью сказать, что не делала этого?

Рада бы, но...

Не помню абсолютно ничего.

Глава 20

– Старший сержант Воронин. Попрошу предъявить документы!

Голос вернул меня к действительности. Машина стояла. В окно со стороны водителя я увидела милиционера с полосатым жезлом.

«Все! Влипла!» – мелькнула паническая мысль.

Я сидела как парализованная, не в силах развязать лежащий у меня на коленях рюкзак и достать свой предательский паспорт. Сердце замерло и, казалось, больше не хотело продолжать свою работу. Мне и самой захотелось умереть тут же, на месте, не поднимаясь с сиденья. Я уже представляла допросы, камеру, хорошо еще, если одиночную, суд, приговор и... Ну, не знаю, что бы мне гражданин судья присудил, но, скажу честно, меня больше привлекала высшая мера, чем лет десять строгого режима...

Я медленно начала развязывать свой рюкзак. Мой унылый водитель, ставший уж совсем мрачнее тучи, достал из кармана права и протянул их в окно машины стоящему рядом с ней сержанту..

Мое сердце дернулось и забилось снова. Я почувствовала, как лоб прокрылся испариной. Мне вдруг стало очень жарко, и я принялась расстегивать жилетку. Я сразу почувствовала, как в машине пахнет бензином.

– Что это вы круги по Москве нарезаете? – спросил гаишник у водителя.

– Дочь ко мне приехала, давно в Москве не была. Попросила по Садовому ее покатать, – ответил водитель тусклым голосом.

– Охота бензин жечь... Голова не закружится? – хмыкнул гаишник. – Свозил бы ее еще куда... В парк Горького, например.

– Да нет, мы уже домой...

– Ну, давай, – напутствовал его сержант. – Все в порядке, можешь ехать.

Он отдал документы, хмыкнул на прощание еще раз и отошел. Мне показалось, что смотрел он на водителя очень иронически.

Мы тронулись и скоро уже снова мчались в потоке машин по Москве. Я только сейчас обратила внимание, что на улице стало темнеть.

«Вот черт! – подумала я. – Куда же мне дальше-то ехать?»

– Чего ему от тебя нужно было? – спросила я водителя, который по-прежнему упорно молчал и, казалось, был чем-то обижен.

– А ничего! – буркнул он в ответ. – Бдительность проявил...

Я недоумевающе пожала плечами. Он, видно, это заметил, потому что пояснил:

– Мы пятый круг по Садовому делаем...

– А теперь куда?

Я даже не сообразила, что это он должен был задать мне такой вопрос. Но я, право, не знала, куда ехать. Для меня этот вопрос был вполне оправданным и естественным. Не знаю, обратил ли он внимание на несуразность нашего разговора, но вида не подал.

– Могу еще круг по Кольцевой сделать...

– Ой, только по Кольцевой не надо! – вырвалось у меня невольно.

Я почему-то была уверена, что на Кольцевой дороге посты ГАИ расположены метров через сто, не больше, и машины там милиция останавливает раз в пятьдесят чаще, чем в самой Москве.

Водитель опять посмотрел на меня с каким-то раздражением, но ничего не сказал и не спросил по поводу моей реакции на Кольцевую дорогу. Вместо этого он, нахмурившись, сказал скучным голосом:

– Пора бы и о ночлеге подумать...

Он, похоже, уже догадался, что ехать мне совершенно некуда.

– Спасибо тебе... – я постаралась, чтобы это прозвучало как можно более искренне, но не театрально, не искусственно.

– За что? – пожал он плечами. – Ты платишь – я везу. Нормально...

– Да нет... – перебила я его. – За то, что соврал, будто я твоя дочь.

– А что я должен был еще сказать? Села какая-то девчонка, платит «зеленью», куда ехать – не знает... Тебе что, очень хотелось с ним пообщаться? На вопросы их ответить? Так мы можем вернуться...

– Не нужно. Обойдусь как-нибудь... Я за то тебя и благодарю, что от общения с ним меня избавил... Ненавижу этих ментов...

Последняя фраза вырвалась у меня случайно, помимо моей воли, слишком уж я много перетряслась за последние два дня из-за милиции. Вернее, из-за своего нежелания с ней встречаться. Я уже внутренне напряглась, лихорадочно соображая, что ему соврать на его вопросы, которые сейчас неизбежно должны были последовать.

Но придумывать ничего не пришлось. Он сам мне все подсказал. Сам за меня все и придумал. Мне оставалось только корректировать на ходу... Я уже замечала, что многие часто видят в жизни лишь то, что хотят видеть. Таким людям и говорить нужно только то, что они хотят услышать. И у тебя никогда с ними не будет проблем.

– От родителей сбежала? – он, по-моему, не спрашивал, а утверждал, что это именно так, даже если я начну врать и отказываться. Я сразу же кивнула головой:

– Да. От матери...

Конечно, от матери. Не от отца же! Зачем мне его против себя настраивать... Глупо было бы. Разозлится еще. Что-то мне подсказывало, что на этой почве мы можем с ним солидаризоваться.

– Достала она меня уже... – добавила я на всякий случай.

– Доллары у тебя откуда? Заработала? – голос у него был жесткий, напряженный. Стоит мне сказать «Да», и мы с ним в лучшем случае тут же расстанемся. В худшем он повезет меня в милицию. Конечно, «Нет»! Дочери должны быть чисты. Особенно в глазах отцов.

– Отец дал...

Я соврала первое, что пришло в голову, но тут же сообразила, что какие-то неувязки получаются. Пришлось развивать ситуацию дальше.

– Он с матерью развелся, тоже не смог с ней жить... Я ему сказала, что компьютер хочу, он и обрадовался, раскошелился... Я редко его о чем-нибудь прошу. А деньги вообще никогда у него раньше не брала. Он, в принципе, ничего так... отец. С ним еще можно было бы жить... Если бы он этого захотел...

– А мать что, пьет?

– Она и трезвая – настоящая стерва...

Я решила не уточнять насчет алкоголизма матери – пусть думает, как хочет...

Когда он задавал следующий вопрос, я почувствовала, как он напрягся. Даже скорость немного сбавил. Разволновался, наверное. Врезаться в кого-нибудь боялся. Видно, это был наиболее важный для него момент. Как-то с трудом он этот вопрос задал.

– Почему же ты к отцу от нее не ушла?

Я решила, что можно позволить себе слегка истерическую реакцию. И нервно засмеялась.

– А он у меня не может жить один. Чтобы только со мной вдвоем...

– У него женщина, что ли, есть? С ней живет? Что ж в этом такого? – уточнял все более заинтересованно водитель, даже посмотрел на меня через плечо, как я на его вопрос отреагирую.

– Это он у нее есть... Ему же трахаться надо, – я постаралась придать голосу как можно больше подросткового презрения. – Он без этого не может. И бегает за ней, как голодный кобелек... Да я его понимаю – мужчина, ему надо...

Машина неожиданно вильнула и резко снизила скорость. Сзади засигналил чуть не врезавшийся в нас «Москвич». Собеседнику, видно, моя последняя фраза явно не пришлась по вкусу. Но я-то уже знала, что делаю. План диалога сложился у меня сам собой. Я припомнила психоаналитическую практику после второго курса факультета психологии и усмехнулась про себя, сообразив, насколько же предсказуемы и стандартны все мужчины в психологическом отношении. Жаль все-таки, что я не смогла там доучиться... Если в двух словах – у меня был психологический срыв, депрессия после того, как мои родители погибли в автомобильной аварии... После этого и в проститутки пошла, настолько мне на себя наплевать было... Не люблю об этом вспоминать подробно, даже думать об этом не хочу... Но из университета я тогда ушла, уже с третьего курса. Жаль...

Я не знала реальной жизненной ситуации, в которой находился мой собеседник, но была уверена, что могу представить, что там в его голове в этот момент творится. Ничего особенно сложного.

– Нельзя же всех под одну гребенку, – пробормотал он не очень уверенно.

Наверняка он тоже со своей женой давно разошелся и жил сейчас с какой-то женщиной, которую его дочь принимала в штыки...

– Я бы с удовольствием жил вместе с дочерью...

Я поняла, что угадала, потому что он, судя по его тону, почти оправдывался.

– У меня же дочь такая, как ты... – голос его потеплел, даже обида, от которой он никак не мог избавиться, куда-то на мгновение спряталась.

– Я знаю, – ответила я, словно это я была его дочерью.

– Ты извини, что я там... накричал на тебя немного... – он был смущен и добр.

«Господи, – подумала я, – куда я его тащу? Еще немного, и он захочет меня удочерить!»

– Она тоже из дома убежала... – голос его снова ухнул в тревогу, обиду и раздражение.

– А почему к тебе не пришла? – вернула я ему его же вопрос.

– Так ведь и я тоже не один живу... – ответил он уныло.

Он даже не обратил внимания, что он-то мне не говорил, что с женой разошелся. У меня была опасность показаться слишком умной, даже мудрой, что ли, для своего возраста и тем самым вызвать его недоверие и подозрения, что я все ему наврала.

– А та, с которой ты живешь...

Я специально немного запнулась, чтобы было похоже, что сама сомневаюсь, что была права, когда говорила о своем «отце».

– ...она тебя любит?

Он выехал в правый ряд, свернул в какую-то сравнительно тихую улочку и остановился под фонарем. Лицо его оставалось в тени, и я не могла толком по нему ничего прочитать. Но резкий свет от фонаря отчетливо освещал его руки, лежащие на руле. Они дрожали.

– Как тебя зовут? – спросил он глухо.

– Лена, – ответила я.

Я давно уже решила – что бы со мной ни случилось, как бы мне теперь ни приходилось скрываться, имени своего я менять не буду. Я настолько с ним срослась, что мне просто дико становилось, едва я представляла, что придется носить какое-то другое имя. Любое другое имя для меня было чужим. Я была уверена, что имя, которое человек долго носит, как-то влияет на него. А я вовсе не хотела становиться другим человеком. Такая, какой я сейчас была, я себя вполне устраивала. У меня не было внутреннего разлада... Да что там, устраивала... Можно честно признаться, что я себе очень даже нравилась.

– А мою Светкой зовут, – сказал он с какой-то грустью.

– Светланой, – поправила я его.

– Светланой, – тут же виновато согласился он. – Извини...

– Да ладно, ничего... – великодушно согласилась я его извинить за совсем неведомую мне девчонку-подростка, его дочь.

– А ты не могла бы...

Говорить он начал неуверенно и замолчал, не решаясь продолжить. Помощи ждал от меня. Я не люблю помогать нерешительным мужчинам, но сейчас почему-то почувствовала, что – нужно.

– Что? – я почти уже пообещала ему то, что он от меня просил – все дело в том особом тоне, которым я задала этот вопрос.

– ...не могла бы сказать мне...

Я положила руку на его колено.

– Могла бы... Не бойся меня, и дочь свою не бойся. И все будет хорошо.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

– Откуда ты знаешь, о чем я хочу спросить?

Я улыбнулась. Не знаю, видел ли он мою улыбку – мое лицо тоже было в тени, как и его. Но он должен был ее почувствовать.

– Не знаю, откуда... Иногда, наверное, не обязательно говорить словами... Ты, наверное, хочешь спросить, почему люди, которые любят друг друга, не могут жить всегда вместе, да?

Он молча кивнул. Если это был и не совсем тот вопрос, то почти тот, может быть, я просто сформулировала его по-другому. Я чувствовала, как он взволнован, и боялась, что он вот-вот расплачется. Не от жалости к себе, а чтобы снять свое внутреннее напряжение.

Конечно, он спрашивал меня о своей дочери. Сможет ли он надеяться... если он попросит ее... что она согласится жить с ним.

– Ты счастливый мужчина, – я положила ладонь на его руку, – потому что тебя любят три женщины. Да-да, твоя маленькая Света тоже стала женщиной. Маленькой женщиной... Но ты... Но тебе придется страдать... И с этим ничего не поделаешь...

Я потихоньку погладила его руку. Вот теперь мне было его почему-то жалко. По-настоящему – жалко. Глупый постаревший мальчишка, который не может никак разобраться, кого он любит больше – маму или Наташку из четвертого подъезда...

– Да, ты несчастный мужчина... Потому что тебя любят три женщины...

– Ты думаешь, Светка... Света меня любит?

Голос его дрожал. Надежда в нем боролась с отчаянием. Я поняла, почему мне его все-таки жалко. Он был живой человек. И страдания его были живые, непридуманные. Это были страдания из-за людей, а не из-за денег или собственной неудовлетворенности. Свою жизнь можно изменить, деньги можно заработать, но люди... Люди всегда заставляют страдать других людей.

– Знаешь... – я снова погладила его руку. – Твоя Светка любит тебя больше двух других... Просто... боится сказать об этом...

«Черт возьми! – в некоторой панике подумала я. – Со мною-то что творится?»

У меня у самой голос слегка подрагивал, а в горле собрался какой-то комок, который я никак не могла проглотить. Видно, я слишком уж хорошо вошла в образ придуманной мной героини.

Я отдернула руку, схватила свой рюкзак и выскочила из машины.

«Ну тебя к черту! – сказала я и сама не поняла – кому? – то ли этому запутавшемуся в своих женщинах мужчине, то ли выдуманной мной беглянке из дома, от которой я теперь никак не могла отделаться. – Я хочу остаться сама собой. Мне не нужны ничьи проблемы. Чужие проблемы! У меня своих – по горло!»

Я старалась разозлить себя, чтобы успокоиться, потому что губы мои почему-то подрагивали, а в глазах набухли слезы... Наверное, слишком много нервничать мне сегодня пришлось.

– Лена! – услышала я крик сзади. – Подожди! Куда же ты!

Я ускорила шаг. Но он догнал меня и схватил за руку. Мне пришлось остановиться.

– Куда ты? – повторил он. – Где же ты будешь ночевать?

Я пожала плечами. А действительно – куда я? Об этом я не думала, когда выскочила из машины...

– Нет, сейчас ты пойдешь со мной! – решительно заявил он. – Я познакомлю тебя со своей...

Он немного замялся.

– Со своей женщиной. Она все поймет. Она добрая, хорошая женщина...

«Так не говорят о женщинах, которых любят, – отметила я про себя. – Так говорят только о женщинах, с которыми живут...»

– ...Можешь пока пожить у нее, пока с отцом у тебя не наладится...

«Ну, наконец-то, – облегченно вздохнула я. – Нашлось пристанище...»

Я уткнулась ему в грудь и разревелась. Он растерянно гладил меня по голове. Я плакала по-настоящему, нисколько не притворяясь. Просто оттого, что этот бесконечный день все-таки кончился, и для меня, несмотря ни на что, нашлось в Москве место. Я всегда верила, с детства, что Москва – она все-таки добрая...

– Ка-ак те-е-бя зо-вут? – спросила я его сквозь рыдания.

Он, кажется, совсем растерялся.

– Женя... Евгений... Дядя Женя... – забормотал он смущенно.

«Спасибо тебе, дядя Женя!» – думала я, пачкая расплывшейся тушью для глаз его рубашку.

Глава 21

...Через час я уже сидела за столом на кухне небольшой двухкомнатной квартиры где-то в Ховрине и пила очень вкусный чай с чудесным клубничным вареньем. Ира... или Ирина... – я еще не решила, как ее называть, суетилась у плиты, что-то там сооружая на скорую руку. Потому что на вопрос, голодна ли, я, вдруг почувствовав ужасный аппетит и сообразив, что ничего за весь день не ела, ответила честно. Я знала, что в чужой обстановке можно адаптироваться, только чувствуя себя совершенно свободно, не зажимаясь и скрывая как можно меньше...

Дядя Женя, которого я теперь до конца своих дней так и буду называть дядей Женей, сменил рубашку, быстренько выпил чашку чая и уехал. Причем куда-то он очень торопился. Мы с Ириной остались вдвоем и начали приглядываться, принюхиваться, притираться друг к другу.

Когда мы только вошли, она встретила нас, особенно меня, удивленным, недоумевающим взглядом. Но дядя Женя уединился с ней на кухне и о чем-то вполголоса, но взволнованно разговаривал.

Я в это время стояла в коридоре, прислушиваясь к голосам и думая, что рановато я обрадовалась... Сейчас меня выставят обратно на улицу, и я побреду по этому совершенно непонятному для меня Ховрину куда глаза глядят. Признаюсь, было страшновато. Я не слышала, что они говорили, но голос Ирины был, пожалуй, слишком резковат, чтобы обманывать себя насчет радушия хозяйки квартиры. Правда, как потом я выяснила, ее недоверие к рассказу дяди Жени вызвало пятнышко помады, которое осталось у него на рубашке, когда я расплакалась у него на груди.

Но минуты через три они вышли, и Ирина, как ни в чем не бывало, воскликнула:

– Ой, что же ты стоишь, деточка? Проходи пока в комнату, я сейчас чайку поставлю...

Дядя Женя посмотрел на нее, как на дуру, и опять уединился с ней на кухне.

На этот раз я подслушивать не стала, а прошла, как мне и предложили, в комнату и тут же уселась на широкое мягкое кресло перед телевизором. Телевизор меня не интересовал, но я вдруг почувствовала такую усталость, словно весь путь от Арбатова до Москвы проделала пешком. Причем не по асфальту, а по шпалам.

Не знаю, что уж он там ей на кухне наговорил, но еще минут через пять она почти вбежала в комнату, где я сидела, и почти в упор уставилась на меня. С минуту она меня разглядывала.

– Мы, значит, уже взросленькие? – спросила она, и я подумала, что пора надевать свои кроссовки. – И давно мы по Москве мотаемся?

Я тяжело, устало вздохнула и стала медленно подниматься с кресла.

– Нет-нет, милочка, ты уж сиди, – остановила она меня. – Сейчас я только мужика своего выпровожу. Ему сегодня тут делать нечего. А мы с тобой еще поболтаем. Найдется, о чем...

Выглядела она лет на сорок, хотя скорее всего ей было не меньше пятидесяти, но по какому-то внутреннему состоянию ей, похоже, уже перевалило за шестьдесят. От нее почему-то непобедимо несло старухой. Я про особый психологический запах, который просто преследует меня, когда я общаюсь с каким-то человеком. От Ирины исходил запах шестидесятилетней старухи.

Двери в комнату и в кухню она оставила открытыми, я слышала, как она наливает дяде Жене чай. Ей почему-то не захотелось, чтобы мы пили чай вместе. Поэтому я дожидалась своей очереди.

Помня об обещании «поболтать», я встала и принялась рассматривать книги, стоящие на книжных полках, занимавших немалую часть стены. Я не сомневалась, что «поболтать» выльется в самый настоящий допрос с пристрастием. Что Ирочка чрезвычайно ревнива, я уже поняла. Мне хотелось хоть немного подготовиться к предстоящему допросу.

Подбор книг, которые человек читает, очень много говорит о нем. Не жизненные реалии, конечно, можно узнать, рассматривая домашнюю библиотеку, но составить представление, пусть самое общее, о том, что за человек ее хозяин. Вряд ли кто будет с этим спорить. Это не мое открытие.

На книжных полках в комнате Ирины меня поразило обилие любовных романов. Как я поняла, пристрастие к такого рода чтению у нее было давнее, поскольку издания встречались еще советского времени, восьмидесятых-семидесятых годов. А уж книжек последних годов в пестрых обложках выстроился не один ряд. Ого! Вот это да! Я взяла в руки дореволюционное издание романа Ричардсона. И тут же в памяти всплыли строчки: «Она любила Ричардсона не потому, чтобы прочла, не потому, что Грандисона она Ловласу предпочла...»... Не помню, что там дальше... Но Ирина-то, похоже, прочла. И наверное, внимательно. Не зря же разыскала эту книжку где-то на букинистическом прилавке.

Ну что ж! Любовный роман, героиней которого я еще совсем недавно мечтала себя почувствовать? Вот и предоставился удобный случай. С большим удовольствием. Люблю пофантазировать...

Пока я разглядывала книги, Ирина успела выпроводить дядю Женю, не дав ему со мной попрощаться. Впрочем, он и сам куда-то спешил.

Она тут же явилась за мной, и я поразилась произошедшей с ней перемене. Ирина была просто сама любезность. Она отправила меня в ванную, и я с удовольствием не меньше получаса проторчала под обжигающим душем. Потом мне был пожертвован из ее гардероба роскошный махровый халат, в который я завернулась и почувствовала себя почти дома. Если вы вспомните, что еще какой-нибудь час назад я была московской беспризорницей, вы, надеюсь, поймете, что я не столь уж и сильно преувеличиваю.

Допрос начался после чая, когда я набросилась на чрезвычайно вкусную яичницу с помидорами и поджаренными сосисками. Я-то сразу поняла, на что она рассчитывает. Когда человек ест, да еще если он сильно проголодался, ему труднее следить за тем, что он говорит. И если он врет, поймать его во время еды гораздо проще. Но я-то об этом знала и, конечно, приготовилась. Она только успела сделать первый выстрел, как я пошла в контратаку и полностью смешала ее планы. Стоит удивить противника своими действиями, и все – он сбит с толку.

– Сколько же тебе лет, милочка? – вкрадчиво начала разговор Ирина.

Я поняла, почему она спрашивает именно о возрасте. Женщину всегда труднее обмануть с возрастом. Мужчины не видят того, что спрятано под тушью, краской, румянами и тональной пудрой. А женщинам и видеть этого ничего не надо, они знают. И возраст определяют не по внешности – не по лицу, не по коже и не по фигуре. Они знают, насколько все это относительно в хронологическом смысле. Женщина смотрит на походку, на то, как я владею своим телом, смотрит на мои глаза. Но не на то, есть ли морщины около глаз, а на то, как я смотрю на мир. И в этом женщину не обманешь... Мужчин же обманывать легко, потому что они рады быть обманутыми.

Но я была готова к этому вопросу и к этим подозрениям на свой счет. У меня уже была готова новая версия, новый образ. Специально для Ирины. Спецзаказ, так сказать... Человеку нужно давать то, чего он от тебя ждет, сам того не подозревая. А со стороны это часто видно гораздо лучше. Поэтому я откровенным, далеко не пятнадцатилетним взглядом посмотрела Ирине в глаза и ответила:

– Двадцать два...

И вновь сосредоточилась на яичнице с сосисками. Но краем глаза я все-таки видела, как остался открытым ее рот, с которого уже готово было сорваться разоблачительное наблюдение. Но я-то не соврала, и вместо маленького торжества у Ирины получилась небольшая растерянность. Я тем временем прикончила свою яичницу и с некоторым сожалением отодвинула тарелку.

Ирина, ни о чем меня не спрашивая, принялась готовить вторую порцию. Я не возражала. Напротив – очень даже приветствовала.

Пока жарилась яичница, я немного развила свою новую легенду, чтобы подтолкнуть ее к расспросам. А то ведь она не знает, что и спросить-то. Настолько я ее ошарашила своей откровенностью. Пока она не сконцентрировалась и не взяла инициативу в свои руки, нужно подкинуть ей несколько фактов, чтобы она хорошо почувствовала запах своего любимого лакомства – любовной истории. А потом она сама мне помогать начнет.

– Да, Ирочка, мне двадцать два, и я нарочно обманула вашего Евгения. Впрочем, я так и буду называть его дядей Женей, ладно? Я на самом деле на какое-то время почувствовала себя его дочерью. А к нему испытала давно забытое мною чувство, которое я когда-то испытывала к моему отцу. Это самое лучшее чувство, которое я могу сейчас испытывать к мужчине...

Я тяжело вздохнула и, опустив глаза в стол, начала сгонять вилкой хлебные крошки в кучку. Абсолютно бессмысленное занятие, свидетельствующее о глубокой задумчивости, а то и о глубокой печали. Это уж чего вам больше захочется в нем увидеть.

Ирина тут же сделала стойку, как охотничья собака, почуявшая дичь. Я хорошо это чувствовала, хотя не видела ее глаз. Не обязательно, знаете ли, видеть человека, чтобы понять, что с ним происходит. Просто как-то меняется психологическая атмосфера... А я это очень хорошо чувствую. Это многие люди чувствуют. И большинство из них даже и не понимает, что в этот момент к ним приходит знание о другом человеке.

– Лена... я не знаю, вправе ли я вас об этом спрашивать, – Ирина начала ко мне подкрадываться, перед тем как схватить меня мертвой хваткой своего интереса к существующей где-то на свете, но только не в ее жизни любви, – но мне кажется, что вам пришлось совсем недавно пережить... очень многое пережить.

«Ну же! Смелее! – подбадривала я ее про себя. – Не бойся, не спугнешь...»

Я кивала головой, настраивая себя на несчастную любовь, разбитое сердце, предательство, измену, душевные страдания и мысли о самоубийстве. И пока она выдерживала совершенно необходимую для создания атмосферы интимной доверчивости между двумя женщинами паузу, я настроилась настолько, что глаза у меня покраснели, в носу защипало, а рука с вилкой, гоняющая хлебные крошки, сама собой начала слегка подрагивать.

«Ну, ты даешь, Ленка! – мелькнула где-то на периферии моего сознания фраза, произнесенная моим же ироничным голосом. – Актриса!»

«Не мешай! Ты мне все испортишь! – тут же перебил его другой голос, но тоже, несомненно, мой. – Давай, Леночка! Давай!»

– Не извиняйтесь, Ирина... Это я должна извиниться перед вами, – начала я сдавленным голосом. – Я действительно все наврала...

Тут я подняла на нее наполненные трагическими слезами глаза. Я наверняка знала, что на нее это подействует просто неотразимо.

– Но мне хотелось забыть, кто я такая... Мне хотелось забыть обо всем на свете... Я не могу о нем вспоминать. Мне кажется, я не выдержу этой ежедневной пытки! Эти воспоминания просто убивают меня. И я никуда не могу от них деться... Он меня любил... Ах, нет! Я уже не знаю... Я уже ничего не знаю! И ничему не верю! Я знаю только, что я любила его... А он... Я думала, мне осталось только умереть! А потом решила убежать от всего... Но разве от всего этого убежишь! Оно же – здесь!..

Я прижала руки к груди и с такой мольбой посмотрела Ирине в глаза, что не дрогнуть на ее месте могла бы только мертвая. Но она-то была живая. И голос ее задрожал еще сильнее моего. Вполне возможно, правда, она дрожала от предвкушения истории, захватывающей дух и заставляющей замирать сердце.

– Леночка! Расскажите мне о том, что вас мучит... Вам будет легче, поверьте мне...

Глава 22

И я ей рассказала! Я ей выдала такую душещипательную историю, что мне самой приходилось несколько раз останавливать свой рассказ и унимать рыдания, которые меня душили. Стоило мне представить, что все, что я рассказываю, происходило со мной на самом деле, как мне и вправду становилось настолько дурно и тягостно, что белый свет казался не мил...

Женщина, с которой произошло бы то, что я о себе понарассказывала, и дня бы не прожила, удавилась бы от горя, унижения и оскорбления ее женской души. В начале рассказа эта душа была наивно-доверчивой, счастливой и беззаботной... В конце – это был мрачный бездонный колодец, с шевелящейся в его леденящей бездне темной пустотой... Ну, в общем – этакий захватывающий любовный, чувственно-эмоциональный триллер.

Я только внимательно следила, чтобы в мой рассказ не вкралась ненароком какая-нибудь сюжетная линия из известных литературных любовных романов. Знакомых мне. Ирине, в моем представлении, они были известны все. Но решение проблемы значительно облегчалось тем, что известно-то их мне было не так уж и много. Я небольшая охотница до литературы подобного рода.

Потом я поплакала на ее груди, которую она мне по-матерински предоставила, потом она всплакнула о своей жизни, а я задала ей два-три наводяще-провоцирующих вопроса, чего оказалось более чем достаточно, чтобы ее завести, и надолго...

Зато следующие полтора часа я отдыхала, а она рассказывала мне о своей жизни, и, клянусь, от такой жизни я бы удавилась еще скорее, чем от всех придуманных мною любовных страстей! От Ирининой жизни разило такой наводящей тоску скукой, что я просто физически почувствовала удушье и попросила ее открыть балкон...

– Ты не беременна, Леночка? – тут же участливо поинтересовалась Ирина, буквально бросившись выполнять мою просьбу.

Я сообразила, что этот поворот как-то выпал из моего рассказа, и, недолго думая, произвела дополнительный залп по ее трепещущим нервам. Неожиданно для меня самой оказалось, что я, конечно же, была беременна, но буквально три дня назад сделала аборт, после чего мне в Арбатове стало просто невыносимо, и взяла билет на первый попавшийся поезд. А поезд оказался московским... И моя история приобрела наконец заключительный штрих, венчающий всю картину. Придающий ей законченность.

Получилась яркая, живописная картина. А вот картина жизни Ирины оказалась размазанной по ее серым будням и лишенной даже намеков как на праздники, так и на трагедии. Ирина, насколько я ее поняла, была женщиной, живущей самой что ни на есть реальной жизнью, – без происшествий, событий и без... мужчин. Работа, регулярный и скучный секс с дядей Женей, ее бывшим сослуживцем, домашние дела и книжные любовные романы. Все события и происшествия были в этих выдуманных литераторами женских историях. Там же были и мужчины.

Единственное, что меня заинтересовало – это дядя Женя. В ее рассказе он выглядел самым обычным и самым, наверное, скучным на свете мужиком, заплутавшим в трех соснах. Вернее, в трех женщинах. Жена, Ирина и его дочь Света любили его, а он любил больше всех свою Светку. Ирина это знала, и ее это злило чрезвычайно.

Пятнадцатилетнюю Светлану она ненавидела всеми фибрами. Когда она говорила о дочери дяди Жени, лицо ее искажалось гримасой отвращения. В каких только смертных грехах она ее не обвиняла! С наибольшим удовольствием Ирина произносила слова – «проститутка, воровка, наркоманка, бродяжка». Но этим далеко не исчерпывался набор эпитетов, адресованных дочери человека, которого, как она утверждала, любила.

Светлана, как я поняла, возразить на это ничего не могла, так как неделю назад убежала из дома. Дядя Женя все свободное от работы время мотался на машине по Москве, искал ее.

С Ириной он сошелся давно, еще когда жил с женой. И произошло это, наверное, от внутреннего ощущения какой-то безысходности его жизни. Зарабатывал не особенно много, но, как сообщила Ирина, в Москве на эти деньги прожить было все-таки можно. Ну, если особенно не тратиться. Жена же его, опять-таки со слов Ирины, любила красиво одеваться, вечно требовала денег и этим «мужика от себя оттолкнула». Я, честно говоря, ей не поверила. И не потому, что она была в этой ситуации человеком пристрастным, а потому, что она была оторванной от жизни любительницей книжных романов, в которых все всегда разложено по полочкам, объяснено с житейской точки зрения, все всегда аргументировано жизненными обстоятельствами.

Я ей не поверила по одной простой причине. Он действительно любил дочь. Это я видела сама, когда мы с ним разговаривали в машине. А человек, способный любить, не может быть настолько скучным занудой. По крайней мере, я так думаю...

Выбрав нужный момент, я вновь вспомнила о своей трагедии, снова расплакалась, хотя и не так бурно и убедительно, как первый раз. Я, честно говоря, порядком устала. И физически, набегавшись за день от милиции, и эмоционально, импровизируя то беглую малолетку перед дядей Женей, то жертву несчастной любви перед Ириной. Но она была уже хорошо мной разогрета и не заметила, что вместо первоклассной продукции я подсовываю ей полуфабрикат, который ей самой приходится доводить до нужного качества. Но она не против была поработать сама. Такая работа ей нравилась куда больше, чем домашняя уборка.

Тут же последовали уговоры успокоиться, утешающие сентенции о том, что все мужчины – кобели и подлецы и не стоят наших с ней мизинцев. И, наконец, то, на что я втайне надеялась, хотя и не ставила перед собой целью добиться именно этого. Я устроила все это представление для Ирины больше из любви к искусству, психологической достоверности и из привычки, оставшейся у меня еще с детства – врать, не задумываясь о том, зачем мне это нужно. Я часто в детстве за это расплачивалась тем, что становилась объектом насмешек моих сверстников. Но Ирина была взрослой, да и я уже научилась думать прежде, чем открыть рот, чтобы произнести очередную фантазию. И потом, не зря же я училась два года на факультете психологии... Я, конечно, не психолог, но – все же...

В общем, кончилось тем, что Ирина предложила мне пожить у нее, пока все не образуется и моя жизнь не войдет в нормальную колею.


Вот так я и оказалась в Москве, в городе, который на многие годы стал мне второй родиной, навсегда заменил мне Арбатов, в котором я родилась, но прижиться в котором так и не сумела. Но все это я поняла только потом, спустя много лет.

А тогда, воспользовавшись добротой первого встретившегося мне москвича и сентиментальностью первой встретившейся мне москвички, я получила лишь временное пристанище, но не больше. Это я очень хорошо понимала. Злоупотреблять благорасположением Ирины я долго не могла. По многим разным причинам.

Главная из них заключалась в характере Ирины. Она была типичным библиофагом, «глотателем книг». Она читала не только в электричке или метро, как большинство москвичей. Она читала в очереди за свежим батоном, на остановке троллейбуса, в фойе театра, у зубного врача, причем не только в коридоре, пока ждала приема, но и в кресле, пока сушилась ее пломба... Дома она читала постоянно, забывая не только про уборку или стирку, но даже про ужин. Если за день ей не удавалось прочитать хотя бы один роман или повесть, она считала его прожитым зря.

Я не могу сказать, что меня сильно раздражала эта ее привычка. Читает, ну и пусть себе читает. Это было все-таки лучше, чем ее пристрастие рассказывать все эти прочитанные ею романы первому встречному. А первой встречалась ей, конечно, я, поскольку в квартире, кроме нас с ней, никого не было. Мне и доставались все эти, рикошетившие от нее, сильные страсти отчаянных в любви и благодетельных во всех помыслах героинь.

Все это было, конечно, нудно и скучно, но из-за этого можно было бы не дергаться, притерпелась бы рано или поздно. Но, как я уже говорила, у Ирины был характер книжной дамы. Я со своей историей была для нее лишь очередной любовной книгой, а Ирина ежедневно увлекалась другими, все более свежими историями. Ее интерес ко мне скоро иссякнет, и меня просто попросят уйти. Если я сама не уйду до того, как меня попросят. Я не собиралась сидеть сложа руки и дожидаться этого момента. Пока я была еще «свежей книжкой» и интерес у Ирины вызывала огромный. Поэтому какое-то время у меня в запасе еще есть, и необходимо использовать это время наиболее эффективно. То есть – найти новое решение все той же проблемы.

А проблем у меня было – даже не одна, а целая куча. Так я тогда это ощущала. Судите сами. Денег у меня осталось – всего ничего. Документы у меня такие, что их никому нельзя показать. Это как минимум значит, что я не имею возможности устроиться на работу. Вполне возможно, что на меня объявлен всероссийский розыск. Скорее всего, что так оно и есть.

Единственная проблема, которую я сумела решить сразу же, еще на улице Михельсона, – я неузнаваемо изменилась внешне. Для этого не потребовалось никаких пластических операций – только косметика, прическа, одежда. Я пробовала экспериментировать с походкой, но потом отказалась от этой затеи. Изменить походку, конечно, можно, но ее постоянно приходится контролировать головой, а когда думаешь о своей походке, ни о чем другом думать уже нет возможности. Ну, единственное, что я добавила ко всему этому, – очки. Вот, пожалуй, и все.

Короче говоря, я повисла на волоске, знала это, и мне это очень не нравилось. Заработанные мною у Лаптева деньги кончались с катастрофической быстротой. Та сумма, которую я могла в Арбатове растянуть на неделю, здесь у меня уходила за день, причем я почти ничего не покупала, так, продукты только кое-какие. Не могла же я еще и жить за Иринин счет. Хочешь не хочешь, а я вынуждена была искать работу. Причем такую, чтобы взяли без документов и особенно не интересовались моим прошлым.

Еще одна причина, по которой мне вскоре пришлось бы вновь отправляться на поиски пристанища, – дядя Женя. С Ириной мы посоветовались и решили не посвящать его в мою «подлинную» историю. Он бы никогда мне не простил, если бы узнал, что я его обманула.

И если уж говорить о моем личном, не зависящем от обстоятельств желании или нежелании – мне хотелось бы, без всякого сомнения, получить независимость. Я от природы человек свободолюбивый, и, если долго заставлять меня подчиняться каким-то, пусть продиктованным самой ситуацией, но жестким правилам, я не выдержу. Или уйду куда глаза глядят, или, наоборот, замкнусь, спрячусь внутрь, впаду в спячку, перестану чем-либо интересоваться, на что-либо реагировать, что-либо думать.

Последняя причина, которая гнала меня из этого дома, – страх, что дядя Женя разыщет наконец свою Светлану. Я искренне желала ему, чтобы он ее нашел, но понимала: мне в тот же день придется уйти от этих людей. Света вернет в жизнь дяди Жени реальные проблемы и реальные надежды, вытеснив сказку, которую я на скорую руку для него сочинила – о взаимоотношениях отцов со взрослеющими дочерями. Хотя я старалась от чистого сердца и стремилась ему помочь.

И еще. Дядя Женя захочет меня с ней познакомить. Или ее со мной, какая разница? А я не настолько наивна, чтобы надеяться, что мне удастся сыграть ее возраст настолько точно и органично, чтобы она мне поверила. Чтобы приняла за свою сверстницу.

А кроме всего прочего, мне почему-то вовсе не хотелось встречаться со Светой. У меня было ощущение какой-то вины перед ней. Я не помню, когда оно впервые у меня появилось... Может быть, когда я расписывала Ирине свою слезливую историю? Не знаю... Но у меня было нехорошее чувство совершенного мною предательства... Терпеть не могу чувствовать себя предателем...

Глава 23

...Два дня я отсидела в Ирининой квартире, не решаясь выйти на улицу. С большим трудом заставляла я себя выбраться в ближайшие магазины, но постоянно вздрагивала от любого случайного взгляда, если он задерживался на мне больше пары секунд.

Но на третий день я сумела себя убедить, что впустую трачу время из подаренных мне судьбою нескольких дней. Я критически изучила свое отражение в зеркале, оценила его с точки зрения эстетической и конспиративной, и в целом осталась довольна.

Сравнительно малолюдное Ховрино меня совершенно не устраивало. Я стремилась туда, где много народа, много движения, смутно подозревая, что именно там и возможностей для меня больше – найти решение своих проблем. И я рванула сразу в центр.

Электричка довезла меня до Ленинградского вокзала. Я вышла на площадь и ощутила тот особый московский ритм, который подхватывает, заставляет биться сердце с ним в унисон и рождает надежду, что твоя судьба в твоих руках. Если ты не будешь сидеть на месте, а постараешься не отстать от мчащегося мимо тебя времени... Но для этого и тебе придется двигаться быстро.

Еще ни одну из своих проблем я не решила, а настроение резко улучшилось. Впереди по-прежнему была зияющая пустота, в которой не на что было опереться, но сейчас она не казалась почему-то такой страшной и безнадежной, как в Ирининой квартире... Я была наполнена энергией борьбы за жизнь...

Я не имела ни малейшего представления, с чего мне начать поиски работы. Я попробовала сосредоточиться на этой проблеме и найти какое-нибудь гениальное решение. Но за пять минут, которые я добросовестно посвятила этому делу, ничего особенно гениального мне в голову как-то не пришло. И, справедливо предположив, что гениальные мысли рождаются не в результате долгих и мучительных размышлений, а возникают сами собой, я решила предоставить процессу их рождения полную свободу.

Единственный вариант, который я отмела сразу – пополнить ряды московских проституток. И не потому, что опасалась, что не выдержу конкуренции со столичными путанами. Просто я прекрасно понимала, что стоит мне попасть в руки первого милиционера, как он потребует мои документы. А проституткам часто приходится иметь дело с милицией, гораздо чаще, чем им хотелось бы.

Я не особенно задумывалась над тем, куда мне пойти. По большому счету мне это было все равно. Ноги сами шли куда-то, выбирая направление без помощи головы. День только начинался, я была полна бодрости, энергия била из меня через край, и настроение от этого становилось прекрасным. Да, у меня много проблем. Но ведь они и существуют для того, чтобы их решать. Без проблем жизни вообще не бывает. Но лучше, на мой взгляд, иметь такие проблемы, как у меня – работа, жилье, деньги... – чем такие, как у Ирины, например. Хотя она, конечно, может считать, что ее жизнь прекрасно устроена. Жизнь-то ее, может быть, организована и прекрасно, но... Внутри у нее проблем гораздо больше, чем у меня... А мои проблемы так или иначе решить удастся, я в этом не сомневаюсь...

«Ведь нашла же я себе работу, когда сидела без денег в Арбатове! – подумала я и чуть было не испортила себе настроение. – Да... Работку я себе такую отхватила... Курьер для особых, конфиденциальных поручений... Нашел Лаптев дурочку! В моем лице.

Запомни раз и навсегда – это называется: «лох»! Которого обводят вокруг пальца, дурят, подставляют... Когда в следующий раз будешь читать объявления в газете – попробуй увидеть не только то, что написано, но и то, что остается между строк...»

Я тут же отправилась к газетному киоску. Мне сразу бросилось в глаза название газеты, которое и было решением моей проблемы: «Есть работа!» Как раз то, что нужно. Купив газету, я огляделась в поисках места, где можно было бы спокойно посидеть и полистать ее. Место показалось мне почему-то очень знакомым. Ах, да... Это же Казанский вокзал, вокруг которого я все облазила, когда искала по поручению Лаптева забегаловку под названием «Пробоина». Здесь же я и сидела на бордюре, когда меня осенила идея расспросить о ней носильщиков... Ну, что ж... Устроюсь в уже знакомом месте...

Газета ошеломила меня количеством предложений, которыми я могла бы воспользоваться, если бы... Если бы с документами у меня все было в порядке. Только полистав эту объемистую газету и вспомнив жалкую рубрику «Требуется» в нашей арбатовской газете, я поняла, какой большой город Москва. У меня тут же сложилось впечатление, что найти работу в Москве – проще простого. И вся проблема состоит только в том, чтобы выбрать наиболее подходящее для себя занятие на этом изобильном московском рынке труда. В глазах у меня рябило от трех-четырехзначных цифр предлагаемой заработной платы. В долларах!

«Это серьезно!» – подумала я. Мои проблемы уже казались мне мелкими затруднениями. Я с головой углубилась в изучение развернувшихся передо мной возможностей трудоустройства.

Минут через двадцать меня начали одолевать первые сомнения. Я поняла, что основная масса предложений обращена к людям, имеющим хоть какую-нибудь специальность. К сожалению, я в категорию «специалисты» не входила. Специальностью я владела только одной, но к ней решила категорически не возвращаться... Но я не пала духом. Были еще рубрики «Работа для молодых» и «Работа для всех». Уж здесь-то мне должно повезти...

Особенно меня вдохновляли фразы типа: «Приглашаем иногородних», «Прописка значения не имеет», «Вы приехали заработать? Приходите к нам!»... Вдохновляли до тех пор, пока мне на глаза не начали попадаться какие-то странные объявления с обещанием слишком уж щедрой оплаты. «Хотите зарабатывать много, жить свободно? Звоните сейчас. 3000$...»... «Авторитетная компания! Обучение. Отпуск. Пенсия. 4000$...»... «Заработок от 2000$. Приобретение квартиры за 3—6 месяцев...»...

Запахло чем-то очень уж знакомым... Ну да... Мне недавно уже «посчастливилось» в Арбатове отхватить себе высокооплачиваемую работу... У Лаптева. Нет уж, спасибо! Приключений мне что-то больше не хочется. Мне бы что-нибудь попроще...

Я еще раз тщательно изучила все шестнадцать страниц газеты и выбрала для себя всего два объявления. Одно из них сообщало, что пожилой женщине требуется помощница по дому. Второе приглашало на работу «няню для двух очаровательных близнецов». И больше ничего подходящего для себя я не нашла... Сказать по правде, и эти два я не считала очень уж для себя подходящими. Я не могу сказать, что не люблю домашнюю работу. В квартире у меня, например, всегда чисто. Но заниматься этим изо дня в день! Меня даже передергивало от такой мысли... А тут я вспомнила, что моя арбатовская квартира, в которой всегда чисто, для меня уже недоступна. Нет теперь у меня квартиры... Это уже не квартира, а ловушка для хозяйки. И мне стало совсем плохо.

Но я решила все же не раскисать и позвонить по телефонам, указанным в этих двух объявлениях. Других вариантов у меня не было, а работать все равно где-то нужно. Помощницей у пожилой женщины даже лучше. Может быть, она разрешит мне ночевать у нее. Тогда не нужно будет ломать голову, как найти себе хоть какое-то жилье. Снимать комнату? На какие деньги? Сумею я столько заработать, чтобы платить за квартиру?..

Я вздохнула и отправилась искать телефон. За изучением так обманувшей мои ожидания газеты я провела не меньше часа. Легкий ветерок творил все это время с моей прической все, что хотел. Мне непременно нужно было посмотреть, все ли в порядке у меня с головой. Как я выгляжу – от этого процентов на восемьдесят, а то и больше зависит мое настроение. Зеркальца у меня с собой не было. Пришлось довольствоваться стеклом какого-то стенда, возле которого я остановилась. Не зеркало, конечно, но разглядеть все, что мне нужно, я сумею...

Так, вроде бы все в порядке. На голове – легкий беспорядок, но так и задумано. Губы не смазались, глаза не потекли. А больше в это дурацкое стекло и не разглядишь ничего... Какие-то мрачные рожи под стеклом... Листовки, что ли? Что это за стенд-то?

Постойте, а это что такое? Мне слишком знакомо это лицо, чтобы спутать его с каким-либо другим... Ну, конечно... Это же мои чуть раскосые глаза, моя прежняя прическа... Да это же моя фотография! Господи, какая я тут страшная! Где они только раздобыли такую фотографию? А что это за текст рядом?..

Я отошла на шаг от стенда, подняла глаза... И колени мои задрожали...

«Их разыскивает милиция, – со все усиливающимся ужасом прочитала я. – Помогите найти преступника. Елена Гуляева, 1977 года рождения. В июне этого года в городе Арбатове совершила убийство крупного арбатовского бизнесмена. Вооружена пистолетом „ТТ“. Неуравновешенна, склонна к агрессии. Возможно – употребляет наркотики. Приметы: рост средний, телосложение правильное, глаза карие, восточного типа, разрез глаз слегка зауженный, волосы – светлые. Особых примет не имеет. Если вам известно что-нибудь о ее местонахождении – срочно сообщите в ближайшее отделение милиции»...

Фотография, которая тут же была помещена, при печати в типографии претерпела такие странные изменения, что я на ней выглядела просто какой-то мрачной злодейкой. Может быть, ее специально подретушировали, чтобы придать мне это зверское выражение лица? А взята она была скорее всего с паспорта. Я стояла и таращила глаза на саму себя. Мысли о поисках работы бесследно вылетели у меня из головы...

С листовки на меня смотрела девушка, в которой без особого труда можно было узнать прежнюю Лену Гуляеву. А с отражения на стекле – сегодняшняя Лена, я то есть. И слава богу, сегодняшняя имела мало общего с той, что была изображена на фотографии.

Это меня несколько успокоило. Даже дрожь в коленях почти прекратилась. Хотя холодок, закравшийся ко мне в грудь, не проходил.

Ну, по фотографии меня узнать сложно. Нужно быть слишком уж наблюдательным человеком, чтобы, увидев меня сейчас, вспомнить ту Лену, что на фотографии... А что там в тексте? Никаких подсказок больше нет? По которым меня можно легко опознать?

Я еще раз очень внимательно прочитала, что обо мне написано.

И не могла не возмутиться.

Какой же милицейский умник составлял этот ужасный текст?!

Я очень ясно увидела, что весь текст – просто издевательство надо мной. Во-первых, кто дал им право писать – «совершила убийство»? Я и сама до сих пор не понимаю, совершила я его или не совершила. Это нужно было еще доказать. Решить этот вопрос мог, наверное, только суд. Меня возмущала безапелляционность милиции. Хоть я и не сомневалась, что суд вынес бы решение не в мою пользу. Труп, найденный в моей квартире, – слишком красноречивая улика против меня...

Возмущала меня и та информация, которая меня характеризовала. «Неуравновешенна, склонна к агрессии»... С какой стати они делают такие заключения? А чего стоит подозрение в употреблении наркотиков? Да я их в руки никогда в жизни не брала!..

Но особенно почему-то меня возмущала фраза – «Особых примет не имеет»... Тоже мне, нашли серую личность! Просто наглость какая-то!..

...Не знаю, сколько я проторчала бы перед этим стендом, если бы за моей спиной не раздались эти мгновенно изменившие мою жизнь слова:

– Девушка, будет лучше, если свой пистолет вы отдадите мне...

Глава 24

Я замерла, не оборачиваясь и припоминая интонацию, с которой была произнесена эта фраза. Голос, как мне показалось, был достаточно молодой... И, самое главное, – доброжелательный. По крайней мере, это не милиционер. Те так не разговаривают. Те вообще не разговаривают. Руку за спину заломят, и все дела. А то и на асфальт свалят. Я же вооружена...

Я медленно обернулась. Передо мной стоял молодой человек, совсем еще юноша. Готова поспорить, что он был ненамного старше меня. На голову меня выше. Светлые волосы. Спокойный внимательный взгляд... Я, конечно, перепугалась до смерти, когда раздался его голос, но чем дольше на него смотрела, тем меньше оставалось во мне чувства тревоги. От него исходили какая-то прочность, уравновешенность и спокойствие...

– Не упрямьтесь, Лена, – мягко сказал он. – В любом случае, вы не успеете им воспользоваться. И это хорошо. И для вас, и для меня...

– Да я и не собираюсь... – пробормотала я. – Таскайте его теперь вы, если вам нравится... Мне он осточертел уже. Тяжелый. Плечи оттянул... Но не могу ж я его в чужой квартире оставлять...

Объясняя все это, я сняла рюкзак, развязала и, достав пистолет, протянула его парню. Он спокойно, не торопясь и не боясь, что кто-то со стороны может увидеть оружие, принял его от меня, засунул за пояс, прикрыв сверху выпущенной наружу голубой джинсовой рубашкой. Мне вновь понравилось спокойствие и неторопливая уверенность, с которой он это сделал. Да и вообще – он мне положительно нравится...

Кто же он такой?

– Не ломайте голову, Лена, – улыбнулся он, прочитав, видимо, вопрос в моих глазах. – Я чувствую, мне нужно представиться. Потому что сейчас вы должны будете мне все рассказать, что случилось с вами на самом деле и как это вам удалось заработать репутацию убийцы... И я не хочу, чтобы вы испытывали ко мне недоверие. Не стоит с этого начинать знакомство... Я не из тех, кто верит милицейским объявлениям...

Итак, – продолжал он после небольшой паузы. – Зовут меня Дима. Фамилия – Корчагин. Моя профессия – частный сыщик, правда, я не успел раскрыть еще ни одного преступления, поскольку только сегодня утром получил в мэрии лицензию на право заниматься этой деятельностью. Скажу сразу, что не верю, Лена, что вы кого-то убили. Разве что – случайно. Но тогда это не убийство, а несчастный случай. Я видел ваш взгляд, когда вы читали объявление о своем розыске... Внешность вы, конечно, постарались изменить, но взгляд у вас – слишком красноречивый... Вы, наверное, не заметили, но, пока вы читали объявление, вы трижды посмотрели влево и дважды вправо. Со страхом посмотрели... Я, Лена, человек любопытный, как и положено сыщику, я заинтересовался – что это вы такое на этом стенде читаете, что вас так напугало?.. И через ваше плечо прочел объявление о Елене Гуляевой. Знаете, как я вас узнал?.. Нет, конечно, не по фотографии. По ней вас впору в Африке искать, среди негритянских племен... Вот по этой фразе: «Глаза карие, восточного типа, разрез глаз слегка зауженный...» Разрез глаз без пластической операции изменить невозможно. Ваш страх сразу получил объяснение... Знаете, что делает преступник, прочитав объявление о своем розыске?.. Впрочем, не знаю, что он делает, но уверен, что не будет он стоять перед ним десять минут, не будет озираться в страхе, что его узнают... Он постарается поскорее и понезаметнее скрыться. И я понял, что вы – не убийца... Хотя ищет милиция именно вас... Но милиция слишком часто попадает впросак, чтобы можно было верить ее листовкам... Однако ведь что-то в этой листовке правда? Не так ли? Ведь пистолет у вас все же оказался? Так, как там и написано. Что же еще соответствует действительности? Кроме года рождения...

Он, наверное, специально говорил долго, чтобы приручить меня к себе. Его мягкий голос, отсутствие агрессии, рассудительность создавали атмосферу доверия. У меня почему-то даже мысли не появилось, что он может меня обмануть. И оказаться никаким не частным сыщиком... А кто ж он тогда – бандит, что ли? Не похоже...

Не могу объяснить, что на меня нашло, но я начала с самого начала, с того злополучного утра, когда я наткнулась в газете на объявление Лаптева. Дима слушал внимательно, сосредоточенно, не перебивая, не ухмыляясь скептически, даже не улыбаясь. Я вдруг с удивлением поняла, что он принимает меня больше всерьез, чем я сама. Наверное, в той жизни, в которую я случайно окунулась, вернее, в которую окунул меня Лаптев, Дима понимает намного больше меня.

И неожиданно для себя я Диме рассказала все. Все до самых незначительных подробностей. Ну, единственное, о чем я умолчала, это о поездке на яхту с Николаевым. По моей версии, он отвез меня домой и мы рассталась. Не знаю, убедительно ли это прозвучало, но Дима никак не выдал своих сомнений, если даже они у него и были. Остальное я ничего от него не скрыла. Наверное, интуитивно почувствовала, что он меня поймет и поверит в мою историю. Да, я рассказала ему правду, а не очередную легенду. Может быть, опять сработал мой принцип – рассказывать человеку то, что он хочет услышать. Дима ждал детективную ситуацию – и он ее получил.

Когда я дошла до посещения «Пробоины», тайного притона наркоманов у Казанского вокзала, он единственный раз меня прервал. Но только для того, чтобы увести от милицейского щита, у которого мы все еще торчали. Он усадил меня за столик открытого летнего кафе, купил мороженое, извинился за то, что вынужден был прервать мой рассказ, и попросил продолжать.

...В общем, рассказывала я долго. Остановилась на сегодняшних поисках работы, на том, как увидела свою фотографию под стеклом, как услышала его неожиданную фразу...

– Все... – сказала я наконец, ожидая его реакции, как приговора.

Он молчал, продолжая серьезно смотреть на меня. Я тут же упала духом.

«Зачем я ему все рассказала? – подумала я уныло. – Не поверил!.. Вот сдаст меня сейчас в милицию...»

Но он, как оказалось, вовсе не собирался отдавать меня в лапы правосудия. Он закрыл глаза и засмеялся. А когда он их открыл, взгляд его был уже веселым.

– Это судьба, Ленка! – заявил он. – То, что ты меня встретила. Извини, но я сразу на «ты» перешел, без твоего согласия. Думаю, и тебе так будет удобнее со мной разговаривать. В твоем рассказе мало правдоподобия, да и с логикой событий в нем сложновато... Но именно поэтому я тебе верю. Ложь всегда правдоподобна и логична, это ее первые признаки... Я наблюдал за тобой, когда ты рассказывала... и готов утверждать – соврала ты совсем немного... Или я совсем ничего не понимаю в людях и завтра же пойду сдавать лицензию... В общем, я тебе верю – это первое. И мне нужен помощник – это второе... Я сегодня полдня голову ломал, кого пригласить к себе в компаньоны. А тут ты мне на голову свалилась. Точно – это судьба! А от судьбы отказываться нельзя...

«Не может быть! – радостно-удивленно подумала я. – Поверил все-таки!..»

Вид, наверное, у меня был не только растерянный, а просто – ошарашенный. Я это по его глазам видела – ироничным, смеющимся...

«И никакая это не судьба! – возразила я ему, но не вслух. – Это – удача! А удача меня любит... Помощник детектива!.. Интересная, наверное, работа...»

– Считай, что почти все твои проблемы в прошлом, – продолжал Дима. – Я тебе помогу их решить. А ты поможешь мне. Поработаешь у меня в агентстве... Мне кажется, эта работа – для тебя. Если ты сумела выпутаться из такой ситуации, у тебя, без сомнения, есть способности и распутывать их. Да и вообще – натура ты, судя по всему, авантюрная, а это для сыщика качество незаменимое... Проблемы твои мы со временем все решим. И с жильем, и с документами, да и с Лаптевым тоже когда-нибудь разберемся, я думаю...

Глава 25

Я не очень поверила в Димины обещания, особенно насчет Лаптева, но выбора у меня не было, да он и не нужен был в данном случае. Я согласилась... Настроение было прекрасное! Помощник детектива! А что? Звучит куда лучше, чем «помощница пожилой женщины по дому»... Да и распутывать всякие головоломки и ловить преступников – гораздо интереснее, чем вытирать пыль, мыть полы, гладить белье и готовить обед...

Дима всерьез взялся за приведение условий моей жизни хотя бы в относительный порядок. И, как ни странно, ему многое удалось.

Во-первых, он и слышать не хотел, чтобы я оставалась в Ховрине у Ирины. Он заявил мне, что ему нужен помощник, а не «сочувствующий», как он выразился. Помощник должен постоянно находиться рядом с ним. Чтобы в любую секунду он, главный детектив агентства, мог в случае необходимости воспользоваться его помощью.

– Именно – в любую секунду! – подчеркнул он. – В любое время суток! У меня рабочий день ненормированный и составляет двадцать четыре часа в сутки. Значит, и у моего помощника он должен быть таким же... Поскольку уж мы работаем вместе.

– А что же я должна буду делать целые сутки подряд? – слегка перепугалась я. – И спать когда же? Неужели они никогда не отдыхают, сыщики?

– Что делать? – переспросил он. – А что делал Ватсон у Холмса? Или Гастингс у Пуаро? Что они делали? Помогали. Выполняли поручения. Они как бы расширяли оперативные возможности своих патронов... Вот это были настоящие помощники...

«Ну да! А еще они восхищались своими патронами, – подумала я. – А ты – хитрый жук, Димочка... И самомнение у тебя, надо сказать...»

– А спать когда? – продолжал объяснять он. – Вместе со мной...

Я недоумевающе на него посмотрела.

– Я хотел сказать – в одно время со мной... – смутился он, но ненадолго и сразу же вернулся к своему уверенно-убеждающему тону. – Но помощник всегда должен быть под рукой, даже ночью, как ни двусмысленно это звучит. Работа сыщика полна неожиданностей, которые не выбирают времени суток. И я не могу каждый раз, когда ты мне понадобишься, ждать тебя по два часа, пока ты доберешься из этого самого Ховрина. Нет, максимум, на что я могу согласиться – это квартира на соседней улице, минутах в трех от меня. Когда-нибудь, причем, заметь, очень скоро, так оно и будет. Но пока у тебя нет возможности купить квартиру рядом с моей, придется тебе пожить у меня... Надеюсь, это ненадолго.

– А это не будет шокировать наших клиентов? – я уже почти полностью оправилась и от первого испуга, и от недоверия к нему, и от удивления его предложением работать с ним. – Как это скажется на рейтинге твоего агентства? Не повредит его репутации?

– Ну, во-первых, рейтинга у агентства пока еще нет никакого, а повредить тому, чего нет, вряд ли возможно... Во-вторых, клиентам не обязательно рассказывать обо всех наших секретах, а сами они вряд ли догадаются. Я же не дома у себя буду их принимать. Я сегодня арендовал помещение для своего офиса. И это – третья моя сегодняшняя удача: я получил документы, принял на работу помощника и уже нашел отличное помещение недалеко отсюда! А в-третьих, я действительно не сомневаюсь, что ты скоро сама будешь в состоянии если не купить, то снять квартиру... И, наконец, в-четвертых, я твой паспорт видел, его действительно нельзя нигде регистрировать, раз тебя объявили в розыск. Да еще именно по Москве. Иначе компьютер тебя в Москве в один момент вычислит. С документами мы вопрос решим, но не сразу... Здесь нужно осторожно. Поэтому поживешь пока у меня – другого выхода все равно нет.

– Хорошо, – согласилась я. – Поживу пока у тебя... Хотя твои слова кажутся мне какой-то фантастикой. Особенно про квартиру, которую я смогу купить сама... Ты думаешь, я не знаю, сколько квартиры в Москве стоят? Ты мне сказки рассказываешь?

– Не перебивай меня, когда я рассуждаю, – заявил Дима, – ты этим разрушаешь структуру мысли, и я могу забыть, что я хотел сказать... Ах, да! Документы я тебе найду через некоторое время... Но есть еще одна проблема. Пока Лаптев жив и на свободе, ты не можешь чувствовать себя в полной безопасности.

Он посмотрел на меня многозначительно. Как профессор на студента-первокурсника.

– Убийство претендента на пост губернатора, – продолжал он, – очень сложный «висяк» для вашей арбатовской милиции. Такие дела не могут оставаться долго нераскрытыми. И в архив не сдаются. Они всегда на контроле. Годами. И Лаптев был бы счастлив тебя разыскать и вновь подставить под ментов. Но предварительно он сообщит твои координаты какому-нибудь Крошке, и тот непременно явится поздравить тебя с прибытием в Москву. И даже подарок преподнесет – два-три выстрела в голову...

Он внимательно оглядел мою голову, словно прикидывая, куда именно Крошка будет стрелять. Но, наверное, представил слишком натуралистично, потому что нахмурился и слегка потряс головой.

– А для милиции вполне достаточно будет твоего трупа. Живая ты им и не нужна. Им нужно найти «убийцу» и дело закрыть. Чтобы общественность успокоить. Менты напишут в своих отчетах, что ты убита в результате разборки, произошедшей между киллерами во время дележки денег... Поэтому с Лаптевым я тебе тоже помогу. Но, для того чтобы с ним бороться, мне нужна твоя помощь. А ты прежде всего должна почувствовать себя уверенно... Иначе нам не победить Лаптева... Понимаешь?

Дима смотрел мне прямо в глаза своими широко раскрытыми карими глазами. Смотрел внимательно и открыто, словно хотел взглядом помочь своим словам. И – помог! Я поняла, что самые главные из всех его сегодняшних слов – те, которые он сейчас произносит. Я и сама чувствовала, только не говорила этого себе.

– Ты не на экскурсию в Москву приехала, не в гости, не в командировку. Ты живешь здесь. Здесь, в Москве, твой дом. Вот когда ты это осознаешь, когда почувствуешь себя москвичкой, мы с тобой начнем искать Лаптева... Договорились?

Я молча кивала головой, когда интонация его голоса становилась вопросительной. В принципе, мне нравилось все, что он говорил. И о работе, и о деньгах, и о необходимости жить в его квартире...

Я поняла, что Дима и сам мне нравится... Будь я года на четыре помоложе, я бы влюбилась в него без памяти. Но сейчас я была уже не так тороплива в своих эмоциях. Он нравился мне, но этого было недостаточно, чтобы влюбиться в него. А я, похоже, понравилась ему не на шутку. Вот он-то, по-моему, точно в меня влюбился. Хотя держится независимо и ничем пока этого не выдал... Разве только тем, что жить в своей квартире предлагает.

Может быть, это – хитрость? В постель меня хочет заманить? Сейчас придем, а он скажет, что у него кровать всего одна и спать больше негде... Да нет, чепуха! А если что – так я и уйду. Правда, он все про меня знает... И пистолет мой у него...

– И еще один вопрос, который нам с тобой обязательно нужно решить, – продолжал Дима. – Я не могу тебе сказать, сколько смогу платить за твою работу. Вообще услуги частных детективов оплачиваются всегда очень высоко. Проблема только в том, что обо мне никто пока не знает. И большого наплыва клиентов я в первое время не ожидаю. Скорее всего нам сначала придется заниматься какой-нибудь мелочевкой, на которой много не заработаешь. Но я хочу, чтобы ты была уверена, что твой заработок гарантирован и зависит не от моего желания или нежелания заплатить тебе деньги. Как ты сама понимаешь, никакого официального договора мы с тобой заключить не сможем – из-за твоих проблем с документами. Тебе придется поверить мне на слово. И я буду очень рад, если ты мне поверишь...

Дима говорил так, словно подслушал все мои сомнения, только что роившиеся в моей голове. И теперь отвечал мне на них.

– У меня нет пока никакой репутации, – он говорил без улыбки, обращаясь ко мне вполне серьезно, без тени снисходительности или высокомерия, – ни хорошей, ни плохой. И начинать с обмана мне очень не хотелось бы. Я сам хочу себя уважать. Только тогда меня будут уважать клиенты... Ты, Лена, будешь получать двадцать процентов от гонорара, который будет платить клиент. Я постараюсь, чтобы рассчитывался он при тебе и ты знала, какую сумму он платит. Я не хочу никаких сомнений и подозрений с твоей стороны в этом вопросе. Между компаньонами не должно быть подозрений в обмане и финансовой нечистоплотности... А чтобы ты не считала меня каким-то благодетелем и чувствовала себя равной со мной, за квартиру будешь мне платить какую-нибудь символическую сумму... Ну этим вопросом займется моя мама. Она опытный человек в житейских делах...

Он улыбнулся мне и добавил:

– Я ведь вдвоем с мамой живу...

Я вдруг сообразила, что из всех моих проблем нерешенной осталась только одна – Лаптев. Но это уже была проблема совсем другого порядка. Во-первых, она уже успела погрузиться в какой-то хронологический туман. Во-вторых, она не так уж и мешала мне жить. В-третьих, один из вариантов ее решения я уже знала – просто забыть о Лаптеве и обо всем, что с ним связано. В-четвертых... Я могла бы найти для себя и «в-пятых» и «в-шестых», но мне хватило и трех аргументов, чтобы выбросить эту проблему из головы. По крайней мере – на время...

Глава 26

...И однажды это время наступило.

Не сразу, конечно. Мы с Димой успели хорошо поработать в Москве и даже приобрести некоторую популярность. Но о подробностях этого периода моей жизни сейчас, наверное, рассказывать не стоит, поскольку непосредственно к Лаптеву они не имеют никакого отношения.

Клиентов у нас было вполне достаточно, чтобы ни дня не сидеть праздно. Едва закончив одно дело, мы брались за следующее. И каждое из них нам удавалось довести до конца.

Мы не привередничали в выборе клиентов. Среди наших заказчиков были люди, принадлежащие к самым различным слоям московского общества.

Известность среди клиентов меня уже не так пугала, как прежде. Я чувствовала за собой обеспеченные тылы в виде поддельного паспорта, который однажды вручил мне Дима. Но подделка была высочайшего качества. Ни один из милиционеров, в руках которых побывал мой паспорт, ни о чем не догадался.

Внешнее сходство с Леной Гуляевой, так и растворившейся в российских просторах, меня мало волновало. Потому что его практически не было.

Глядя на себя в зеркало, я удивлялась тому, как я изменилась. Причем не только благодаря моим ухищрениям с одеждой и косметикой, не только благодаря искусству парикмахера... Изменилось что-то в самом моем лице. Что именно, я так и не смогла понять, хотя это очень сильно меня интересовало и я немало времени провела перед зеркалом, изучая свое лицо.

Вроде бы те же чуть восточные глаза, та же порывистость жестов и движений...

Но в глазах появилось что-то, чего раньше не было... Или я это просто не замечала?

Взгляд... С ним что-то произошло... Я несколько раз пыталась приставать с этим вопросом к Диме – что случилось с моими глазами? Мне кажется, что выражение их изменилось по сравнению с тем, какое они имели, когда мы с Димой познакомились на Казанском вокзале у стенда «Их разыскивает милиция»...

Но Дима, гад такой, откровенно надо мной издевался, говоря, что видит только одно изменение. Что я, мол, на него смотрю теперь более благосклонно как на мужчину. Я била его кулаком по спине, потому что он сразу начинал от меня уворачиваться, и смеялась вместе с ним. И хотя наши с ним отношения так и не сдвинулись с прежней точки, то есть оставались приятельски-деловыми, мне кажется, его шутка была недалека от правды.

Но я-то спрашивала его о другом. Мне самой иногда казалось, что глаза мои стали чуть серьезнее, что ли, смотреть на жизнь...

Но тут же на меня из глубины зеркала выглядывали на секунду прежние лукавые глаза Ленки Гуляевой, и я себе говорила:

«Какое там, к черту, серьезнее! Просто ты работаешь рядом с серьезным человеком. Вот и благодари судьбу за этот подарок...»

А насчет Диминой серьезности я была совершенно права. При всей его склонности к шутке и иронии, Дима никогда не забывал о делах и ничего не ставил выше их. Может быть, поэтому в нашей работе и не было до сих пор серьезных проколов...

Положение мое в агентстве изменилось, и довольно значительно.

Дима платил мне теперь сорок процентов, и при нашей с ним деловой активности это выливалось в весьма неплохую сумму. Это даже при том, что не каждые сутки были у нас рабочими, случались и выходные, не каждые из рабочих суток оплачивались по высшему тарифу, а некоторые и вообще не оплачивались.

Но в редкие месяцы у меня выходило меньше пяти тысяч долларов.

Никогда в жизни у меня и мысли не возникало, что я буду когда-нибудь столько зарабатывать. И тем не менее я зарабатывала эти деньги, я, Ленка Гуляева, которая год назад в Арбатове размышляла о том, потратить ли последнюю сотню рублей сразу или попытаться растянуть ее на неделю, что мне тоже иногда удавалось.

Теперь я купила себе квартиру в Москве, обставила ее так, как мне хотелось, а не как позволяли средства, обзавелась машиной, правда, не самой крутой, а подержанным «BMW», сотовым телефоном, одевалась в то, что мне нравилось, а не в то, на что хватало денег, а однажды, когда у нас выпало четыре выходных подряд, мы с Димой слетали в Испанию – мне вдруг страстно захотелось посмотреть корриду. Ужасное, кстати, зрелище...

Я в шутку называла себя «новой русской» и просила у Димы подарить мне на Восьмое марта золотую цепь толщиной в большой палец.

Он смеялся вместе со мной и вместо золотой цепи подарил мне букетик простеньких тюльпанчиков, которым я была очень рада.

К своей новой фамилии – Дмитриева – Диминому «подарку», сделанному, как мне показалось, со скрытым намеком, – я вскоре привыкла, и перестала ее воспринимать как что-то тесно связанное с Димой. Не казалась она мне и сценическим псевдонимом. У меня сложилось такое чувство, словно я вышла замуж и сменила фамилию. Только мне самой было словно не известно – за кого.

Между прочим, Дима часто поглядывал на меня с интересом, за которым скрывалось нечто большее, чем внимание руководителя к своему подчиненному. Возможно, мысль о том, чтобы предложить мне выйти за него замуж, уже не раз его посещала, но он не сделал пока мне ни одного намека насчет этого. Да, в общем-то, и правильно. Потому что я все равно бы не согласилась.

На меня все еще давила инерция благодарности, которую я к нему испытывала. Я просто не могла себе позволить выйти за него замуж из благодарности за то, что он устроил мою жизнь так замечательно. Это значило бы – заранее погубить будущую семью. Да и работать с ним вместе я, наверное, не смогла бы. Уж не знаю почему...


Вот так мы и работали, когда на моем горизонте вновь появился Андрон Лаптев.

Вспомнила я о нем не сразу. Сначала в моей памяти возник Николаев, после непонятного убийства которого я и вынуждена была бежать из Арбатова. А Николаев вспомнился мне, едва я увидела на экране телевизора рекламу фирмы «Рампа», предлагающей широкий спектр рекламных услуг. Именно так называлось рекламное агентство Николаева – самое крупное и самое популярное в Арбатове.

В том, что это именно та фирма, сомневаться не приходилось. Рекламу показывали по нескольким телевизионным каналам, и везде был указан двойной адрес – московский и арбатовский. Я не сомневалась, что после убийства Николаева «Рампу» подмял под себя Лаптев, имевший вторую по величине рекламную фирму в Арбатове. Он просто не мог пропустить мимо такой лакомый кусок.

Я почти уже забыла об этой истории, погрузившись в новую для меня московскую жизнь, тем более жизнь частного сыщика. Но, напомнив о себе, Лаптев напомнил мне и о том, как год назад Лене Гуляевой пришлось спасаться из Арбатова бегством.

Я чувствовала себя униженной этим человеком и уже не могла справиться с этим чувством. От него мне нужно было избавиться, и чем скорее – тем лучше.

Я обсудила новость о Лаптеве с Димой. Он тоже был убежден, что с этим «нужно разобраться».

Дима с ходу высказал предположение, что деятельность «Рампы» далеко не ограничивается теми услугами, которые рекламируются по телевидению. Уж слишком был непонятен выход регионального агентства на московский рынок с продукцией, которая и у московских фирм не всегда находила спрос. Московское рекламно-информационное пространство было переполнено. В такой ситуации лезть из провинции в Москву означало или крайнюю степень самоуверенности, или нацеленность на совершенно другие интересы.

Эти Димины рассуждения были вполне убедительными и приводили к единственному выводу – необходимо собрать информацию о деятельности «Рампы» здесь, в Москве. А уже потом думать.

«Главное – информация! – часто говорил мне Дима, изображая из себя профессора несуществующей науки – „прикладной дедукции“, выступающего перед студенткой-первокурсницей. – Пока у тебя нет информации, тебе не о чем думать. Это одинаково справедливо для любого дела. Как криминального, так и любовного...»

Глава 27

Дима поступил очень просто. Он пришел в московский филиал «Рампы» как обычный заказчик. И ему сразу же многое стало ясно.

Мы к тому времени перебрались на первый этаж того здания, на верхнем этаже которого с самого начала располагалась Димина контора. Дима выкупил право на аренду у какого-то дышащего на ладан магазина. Новая вывеска нам нужна была в любом случае, а кроме того, Дима хотел установить пару крупных рекламных щитов на Садовом кольце. И даже присмотрел для этого два пустующих глухих фасада. Каждый из них хорошо просматривался. Рекламные площади были достаточно большими, и суммарный заказ выливался в очень приличную сумму, способную заинтересовать даже самые крупные из московских рекламных агентств.

Интерес к Диме как к заказчику был обеспечен в любом случае. А это было отличным прикрытием для сбора информации. Никакой проверки, неизбежной в случае такого крупного заказа, мы с Димой не боялись. У нас все было чисто, все наши действия обосновывались необходимостью, вся доступная о Димином агентстве информация полностью соответствовала действительности.

Но в «Рампе» Дима начал с самой мелкой из наших рекламных потребностей. Не столько даже рекламных, сколько представительских. Заказал новую вывеску для агентства. Заказ простой для выполнения, небольшой и по стоимости. Но с какой радостью ухватились менеджеры «Рампы» за эту мелочовку!

Диме не нужно было долго размышлять, чтобы понять очевидный факт – заказов на рекламу у «Рампы» практически нет. Среди наших клиентов встречались и банки, а это привело в свое время к неизбежности устанавливать тесные контакты с налоговой службой. Взаимные услуги сформировали между нашим агентством и налоговиками если не дружеские, то, по крайней мере, очень тесные деловые контакты. Небольшая разведка, произведенная мной в окружной налоговой инспекции, подтвердила, что официально рекламная группа «Рампы» в Москве даже на зарплату себе не зарабатывает.

А атмосфера в самой «Рампе», которую Дима охарактеризовал как «бездействие, близкое к безработице», не позволяла делать даже предположения о сокрытии объема работ и, следовательно, прибыли. Нам стало совершенно ясно, что рекламная деятельность для «Рампы» – лишь прикрытие. Осталось выяснить – прикрытие чего?

Но и это нам удалось сравнительно легко. Пока Дима заказывал в «Рампе» вывеску, я обзванивала наших бывших клиентов, с которыми у нас, как правило, надолго сохранялись очень хорошие отношения, часто переходящие в возобновление контакта, хотя бы для взаимных консультаций. И столкнулась со странным фактом. Некоторые сразу признавались, что никаких дел с «Рампой» не имели, а некоторые начинали мямлить и мяться, но в результате тоже отрицали, что им известна эта фирма. Это меня озадачило. Сомнений быть не могло – некоторым нашим клиентам известно что-то о «Рампе», но сообщать нам эту информацию они не хотят.

Может быть, нам так и не удалось бы ничего узнать, если бы я не поняла наконец своей ошибки. Я совершенно напрасно идентифицировала одну себя с детективным агентством.

«Ведь нас двое, – дошло до меня, – и то, что скрывают от меня, возможно, сообщат Диме. Не думаю, чтобы это было как-то связано с моей личностью. У меня никогда не было конфликтов с клиентами. Дурочкой, не заслуживающей доверия, меня тоже никто не считает. Но может быть, все дело в характере самой информации?»

Я сумела убедить Диму, что ему самому нужно заново обзвонить все те фирмы, мнения которых о «Рампе» показались мне недостаточно искренними.

И я убедилась, что была совершенно права. Никто не имел ничего против лично меня, Лены Дмитриевой. Просто сама информация оказалась такого рода, что не каждый мужчина рискнул бы сообщить ее женщине, которую он уважает. Если, конечно, он хотел сохранить ее уважение к себе. Уже само знание о роде услуг, предоставляемых «Рампой», свидетельствовало о том, что человек сам скорее всего пользовался услугами, о которых идет речь. А в некоторых случаях и о некоторых предметах мужчине предпочтительнее говорить именно с мужчиной.

Диме без труда удалось выяснить, для какого рода деятельности служила прикрытием рекламная группа. Услуги эти никак не рекламировались и даже, напротив, скрывались. Вся реклама осуществлялась по принципу – «из уст в уста». Это универсальный рекламный принцип, который действует избирательно – на информацию обращает внимание только тот, кого она интересует, остальные пропускают ее мимо ушей. Заинтересованный же становится не только потенциальным потребителем, но и новым центром распространения рекламной информации. Насколько я понимаю, с незапамятных времен уже существует в самой обыденной жизни аналогичное явление, действующее по тому же принципу. Называется оно – «слухи».

Так вот исключительно путем слухов о «Рампе» распространялась следующая информация. Стоило проявить определенный интерес и сослаться на рекомендацию кого-нибудь из предыдущих клиентов, как тебя провожали к менеджеру, который не числился в штате официальной московской «Рампы». И вообще все контакты дальше начинались неофициальные. Клиентами оказывались исключительно мужчины. Потому что для женщин «Рампа» услуг подобного рода не предлагала. Хотя, может быть, в перспективных планах ее владельца это и было записано как одно из направлений развития фирмы.

Диме удалось выяснить, что «Рампа» предлагает так называемое «микропутешествие» в Арбатов, где на элитной, специально выстроенной туристической базе «лучшие девушки России дадут вам все, что может женщина дать мужчине». Доставка осуществляется авиатранспортом в обе стороны за счет «Рампы». Высочайший уровень обслуживания. Гарантии безопасности. Полная конфиденциальность...

Проявив якобы личный интерес к подобным услугам, Дима поговорил с теми из московских бизнесменов, кто уже побывал в Арбатове по приглашению «Рампы». Не знаю, какие подробности они ему сообщали, мне пришлось довольствоваться самой общей информацией. В детали меня Дима посвящать не стал. Он только рассказал мне, что частный самолет «Рампы» регулярно совершает рейсы из Москвы в Арбатов и обратно, перевозя клиентов. Нельзя сказать, что у «Рампы» отбоя нет от клиентов, но все же образовался круг постоянных посетителей провинциальной «элитной турбазы». Особые «гурманы», которым уже приелись московские проститутки и которых потянуло на провинциальную экзотику, не пропускали ни одного выходного дня, чтобы не воспользоваться приглашением «Рампы»...

С коммерческой точки зрения все это выливалось в очень неплохие деньги. Мы с Димой ни секунды не сомневались, что Лаптев ни рубля налогов не заплатил с этих денег, и это было главное, что интересовало нас в этой ситуации. Налоговую полицию, как мы полагали, это тоже должно было заинтересовать.

Для борьбы с Лаптевым это было неплохое начало. Хотя ничего конкретного у нас на него пока не было. Не анонимки же на него писать в арбатовскую уголовку и налоговую полицию! Нам нужна была уже не просто информация, а доказательства того, что именно Андрон Лаптев является содержателем этого тайного провинциального борделя и укрывает от налогов огромные суммы.

В Москве такие доказательства добыть было невозможно. Все, что можно сделать в столице, мы уже сделали. Теперь нужно было лететь в Арбатов.

И вот однажды Дима принес билеты на арбатовский рейс, отправлявшийся ежедневно из аэропорта Быково, и положил их передо мною на стол. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

«Не сомневайся, Ленка! – прочитала я в них. – Мы победим! Ведь мы – сильнее его...»

«А я и не сомневаюсь! – так же молча ответила я его глазам. – Ты же знаешь – я никогда не сомневаюсь...»

Глава 28

Я летела в Арбатов со странным чувством. Словно я летела не в город, в котором родилась, в котором прошли мое детство и моя юность, в котором похоронены мои родители, а в чужую страну. Словно родина моя осталась там, в Москве.

И все же я знала, что это мой родной город. Что где-то в нем есть квартира, в которой я выросла. То, что для горожан заменяет понятие «родительский дом». К сожалению, теперь для меня недоступный.

Я не имела никакого представления о том, чем закончилось «дело Николаева», нашла ли арбатовская милиция, на кого повесить это убийство... Но реанимировать ее интерес к этому преступлению я в любом случае, не собиралась.

У меня не было чувства опасности, когда я приближалась к изгнавшему меня городу со скоростью семьсот километров в час. Была, конечно, вероятность, что кто-то из моих прежних арбатовских клиентов попытается меня узнать. Диму об опасности быть узнанной именно этой категорией арбатовцев я, естественно, не предупреждала. Некоторые подробности моего арбатовского прошлого оставались для него тайной. Сама я узнавать никого не собиралась. Меня интересовал только Лаптев, хотя я не совсем понимала, почему меня все еще так волнует эта история.

У меня был, конечно, личный счет к Лаптеву. И я собиралась заставить его по нему заплатить. Не имея никакого представления – как это сделать. Но у меня теперь был надежный союзник, готовый рисковать для меня не только своей жизнью, но и своей репутацией, а это иногда больше, чем жизнь.

И все же было еще что-то, что заставляло меня ввязываться вновь в опасное противоборство с Лаптевым. Я всю дорогу ломала над этим голову, не откликаясь на попытки Димы извлечь меня из глубокой задумчивости каким-то легким трепом...

Часа через полтора полета мы приземлились, и стюардесса, выйдя в салон, объявила:

«Наш самолет произвел посадку в аэропорту города Арбатова... Экипаж прощается с вами».

И только теперь я поняла, что хочу вернуть себе этот маленький, по сравнению с Москвой, город. Хочу вернуть свою территорию, которую Лаптев у меня отобрал... Эта цель для меня даже важнее и сидит во мне гораздо глубже, чем личные счеты с Лаптевым...


Мы с Димой остановились в отеле «Арбатов», самой приличной из арбатовских гостиниц, и провели рабочее совещание. А проще говоря, прикинули – что мы можем сделать и по каким направлениям начинать сбор информации об интересующих нас делах Лаптева...

Цель наша была настолько ясна, что мы с Димой ее даже и не обсуждали. Что тут было обсуждать? Установить местонахождение тайного борделя, собрать сведения, хотя бы приблизительные, о размерах получаемой Лаптевым прибыли, сообщить эту информацию в налоговую инспекцию, и все – большой привет, Андрон Владимирович! Отпуск за решеткой на несколько лет вам обеспечен. Незаконное предпринимательство, содержание тайного притона, сутенерство – по каждому из этих пунктов есть статья в УК РФ плюс огромный штраф за неуплату налогов. Это будет неплохой подарочек Лаптеву!

Совещание Дима начал с того, что предупредил меня, чтобы я избегала мест, где мне могут встретиться мои прежние знакомые. Он и не подозревал, от встреч с какой категорией «знакомых» он меня предостерегает!

– Если в тебе кто-нибудь узнает Ленку Гуляеву, – сказал он, – наша поездка окажется не только бесполезной, но и очень рискованной...

Потом посмотрел на меня внимательно и как-то нехотя добавил:

– Хотя это и маловероятно...

Дима решил, что самое главное – выяснить, где находится эта самая «элитная турбаза», на которой разворачиваются главные события. Но выяснить это было не так уж и просто. Никто из московских гостей не смог сказать ничего определенного, поскольку всех их прямо с аэродрома на машинах везли на место по ничем не примечательной дороге. Единственной зацепкой мог служить сам аэродром, которых в Арбатове было не так уж и много.

Дима выяснил еще, что рядом с аэродромом находится какое-то довольно оживленное шоссе и новая автозаправочная станция компании «Сиданко». Это были хоть какие-то зацепки для того, чтобы начать поиски. Я должна была попытаться выяснить сеть коммерческих объектов, принадлежащих фирме Лаптева. Здесь возможностей было много – комитет по имуществу, бюро по инвентаризации нежилых помещений, комитет по статистике и тому подобные конторы. Кто-то из них обязательно должен был «расколоться», все зависело только от моего искусства выуживать информацию...

На этом мы с Димой и расстались. И как выяснилось – надолго. С этого момента каждый из нас боролся с Лаптевым в одиночку.

Первый же поход в комитет по статистике меня разочаровал настолько, что отбил всякую охоту ходить по другим конторам.

Информация, которая меня интересовала, в комитете, несомненно, была. Но никто из рядовых и полурядовых-полуруководящих сотрудников комитета не решался мне ее предоставить, даже в обмен на вполне приличную сумму. И в то же время каждый был готов ее предоставить, но только с разрешения заместителя председателя комитета Сергея Анатольевича. Разрешения же самого председателя, Анатолия Васильевича, оказывалось почему-то недостаточно. Но сам Сергей Анатольевич в настоящий момент отсутствовал, выполняя срочное поручение Анатолия Васильевича в одном из городов Арбатовской области. И вернуться должен был только завтра... А до завтра вся информация, хранящаяся в недрах комитета, оказывалась для меня закрытой.

Я не смогла разобраться в сложных взаимоотношениях председателя со своим замом, понять, кто из них кем руководит, и просто махнула на это дело рукой...

Раздосадованная, я вышла из здания комитета, оглянулась по сторонам и поняла, что я – буквально в двух шагах от офиса фирмы «Рампа». По крайней мере, от того места, где он находился год назад.

И тут меня неожиданно осенила очередная моя гениальная идея.

«А почему бы, – подумала я, – мне не пойти сразу к самому Лаптеву? Он меня, без всякого сомнения, узнать не сможет. Я сама себя теперь с трудом узнаю... А от Лаптева о Лаптеве, если умно построить разговор, можно многое узнать...»

И я сразу же бросилась реализовывать свой сногсшибательный план.

В ближайшем коммерческом магазине аудиотехники, которых в центре Арбатова было неисчислимое множество, я купила компактный диктофон японского производства, к нему – пару портативных кассет. Затем зашла в «Сувениры» и приобрела «Паркер» с золотым пером и солидный блокнот с обложкой из натуральной кожи.

Порывшись в сумочке, я выудила из нее удостоверение исполняющего обязанности главного редактора журнала «Рекламный мир» Елены Дмитриевой. Удостоверение я заготовила еще в Москве, собираясь лететь в Арбатов. И не одно, а целую пачку – на разные случаи жизни.

И почувствовала себя московской журналисткой, которую редакционные интересы забросили в Арбатов в поисках сенсационного материала. А выход безвестной в столице провинциальной фирмы на московский рынок – тоже своего рода сенсация. В последнем я, правда, была не уверена, но что это вполне годится как повод для визита к главе самой фирмы, я не сомневалась.

Меня несколько смущало Димино предупреждение. Но я вспомнила, как он сам сказал, что узнать меня сейчас трудно, и мои последние сомнения рассеялись. Я отправилась прямо в пасть к удаву.


Приемная «Рампы», в которой я вновь оказалась после перерыва в целый год, навеяла на меня мрачные воспоминания. Я вспомнила, как сидела здесь рядом с долговязым Крошкой, московским киллером, вызванным Лаптевым, чтобы устранить Николаева, своего политического конкурента. Николаев так и не стал арбатовским губернатором. А ведь у него были отличные шансы...

Тут я вспомнила, что и Лаптев собрался принять участие в борьбе за эту должность. И Николаев называл его вторым после себя кандидатом в губернаторы. И если первый был убит, то шансы второго резко повысились. И он должен был пройти... Но почему же он сидит в «Рампе», а не в здании администрации на Карнавальной площади, которая во времена легендарно-литературные называлась не то Спасо-Кооперативной, не то бульваром Молодых Дарований?

Я в некотором недоумении посмотрела на табличку, висящую на двери за спиной секретарши. «Лаптев Андрон Владимирович», – прочитала я. Значит, он точно не стал политиком... Вероятно, вновь проиграл губернаторские выборы, не добрав всего несколько тысяч голосов. Помнится, Николаев называл его политическим неудачником. Но зато ему каким-то образом досталась «Рампа» – крупнейшая в Арбатове фирма, лидер местного бизнеса. Тоже неплохо.

Увядшие цветы в горшках с засохшей землей на столе у секретарши напомнили мне о ее, по-видимому, неистребимой лени. Я поняла, что мне нужно поторопить эту пухлую медлительную девицу, если я хочу попасть к Лаптеву сегодня. А к тому же я вспомнила, что я – столичная журналистка в провинции и вести себя должна повысокомернее и понаглее, что ли?

Я прошла к ее столу и присела на краешек, показывая, что стараюсь не помять ее бумаги. Она медленно подняла на меня тусклые водянистые глаза. На вид секретарша была лет на десять старше меня.

– Лаптев на месте, деточка? – спросила я ее, ничуть не смущаясь несуразностью своего к ней обращения. – Скажи ему, что я готова с ним встретиться. У меня есть полчаса...

И сунула ей под нос визитную карточку редактора журнала «Рекламный мир». В глазах у нее появилась некоторая осмысленность. Редактор столичного рекламного журнала, оказывается, способен еще пробуждать сонное царство приемных провинциальных рекламных агентств.

Секретарша двумя пальцами осторожно взяла у меня из рук визитную карточку и, мило мне улыбнувшись, плавно проплыла в кабинет своего шефа.

Ровно через десять секунд она вылетела обратно уже полностью проснувшаяся и, сильно меня удивив неизвестно откуда взявшейся способностью быстро выговаривать слова, затараторила:

– Извините, что заставила вас ждать... Андрон Владимирович приглашает вас к себе...

Я вошла в кабинет.

Глава 29

Я сразу же пожалела, что затеяла эту... аферу. Да, теперь я понимала, что мой визит к Лаптеву был самой настоящей аферой. И шансы закончиться удачно у нее были, как и у всякой аферы, примерно один к двадцати. А больше никогда и не бывает.

Лаптев посмотрел на меня так внимательно и так изучающе, что я просто похолодела вся. Он был, как всегда, очень мрачен, но я знала, что это только защитная маска, прилипшая к его лицу. За год он практически не изменился. Мне только показалось, что седины в его волосах было прежде побольше...

«Да он, кажется, красится!» – все еще весело подумала я, хотя ситуация требовала от меня не веселья, а сосредоточенности.

Он продолжал смотреть на меня молча, и это меня раздражало.

«Ну, начинается! – подумала я. – Опять эти дешевые провинциальные игры в молчанку... Но теперь-то мы кое-что уже повидали, нас голыми руками не возьмешь...»

– Вы, кажется...

Я заглянула в свой шикарный девственно-чистый блокнот и произнесла по слогам.

– ...Лап-тев?

И посмотрела на него вопросительно. Это была сознательная, продуманная наглость. По лицу Лаптева видно было, что теперь он молчал уже не столько выжидающе, сколько возмущенно.

«Глотайте, глотайте, Андрон Владимирович, – резвилась я. – На здоровье!.. Тоже мне – арбатовский пуп земли нашелся...»

Не дождавшись от него ответа, я решила продолжить разговор в том же духе. Или он примет мой тон, или я собьюсь. И проиграю.

– И вы решили со своей...

Я вновь заглянула в свой матово поблескивающий кожей блокнот.

– ...»Рам-пой»... покорить Москву, сидя в своей арбатовской Тмутаракани?

– Кто ее только не покорял, вашу Москву, – соизволил наконец ответить Лаптев. – Не так много ей и нужно, чтобы за мной пошла...

– И вы знаете, что ей нужно! Так, Лаптухин? – продолжала я.

– Лаптев, – мрачно поправил он меня.

– Что?

– Моя фамилия Лап-тев!

Мне очень не понравилась мрачная экспрессия, прозвучавшая в его голосе.

«Смотри, Ленка, не заиграйся», – предупредила я сама себя. Но меня немного понесло.

– Я не об этом, – отмахнулась я от его поправки. – Что нужно Москве? А, Лаптёхин?

– Откуда мне знать, что бабе нужно? – ухмыльнулся вдруг Лаптев, чем совершенно сбил меня с толку, и я не заметила, что он не прореагировал на очередное искажение его фамилии. – Вот – Арбатов, он мужик. И я про него все знаю...

«Это он на свою подпольную турбазу, что ли, намекает? – подумала я. – Как же ему ответить? Знаю я про его дела или нет? Рискнуть?»

– Что же вы так пренебрежительно говорите про женщин, Андрон Владимирович? – решила я показать Лаптеву, что шутки кончились, и намекнуть, что меня интересуют не столько дела рекламные... – У женщин желаний не меньше, чем у мужчин...

Мне показалось, что он намек уловил.

– Ну, если желание сильное, тысяча верст до Арбатова – пустяки! Полтора часа на самолете... – ответил Лаптев.

Я не заметила, как, но мне показалось, что мы поменялись ролями.

– Главное, знает ли Арбатов, что такое желание женщины? – Я шла напролом, но пока, как мне казалось, довольно удачно. – Ведь женщины гораздо более скрытны, чем откровенные до безобразия мужчины... А потому им и труднее говорить о своих желаниях.

– А зачем говорить? – усмехнулся Лаптев. – Платить нужно! И все желания исполнятся! Деньги – великий волшебник!

– Все любят деньги, – возразила я. – Но за деньги можно купить и восхитительный шедевр, и грубую подделку, согласитесь...

Наши роли опять слегка поменялись. Теперь Лаптев уже почти уговаривал меня, а я все сомневалась – не обманут ли меня? Причем мы умудрялись разговаривать с ним так, что ни разу впрямую не назвали предмета нашего странного торга. Но мы, кажется, имели в виду одно и то же. И хорошо понимали друг друга.

– Я тоже никогда и никому не верю на слово, – поморщился Лаптев. – Лучше всего потрогать своими руками, чтобы потом можно было рассказать другим... С достоверностью очевидца...

Я навострила уши. Что-то на слишком уж откровенные намеки мы с ним перешли. И вдруг он меня просто поразил одной только фразой, сказанной неизвестно откуда взявшимся у него вкрадчивым бархатным голосом. Честное слово, если бы я не видела, как шевелятся его губы, я решила бы, что это говорит другой человек.

– Если у вас найдется два-три часа свободного времени... Ехать совсем недалеко... И вам никого ни о чем не нужно будет спрашивать. Вы будете нашей первой гостьей среди наших гостей...

То, что я слышала, казалось мне нереальным. Я была уверена, что Лаптев приглашал меня на свою знаменитую уже в Москве турбазу! Вот это была удача! Это называлось получить информацию из первых рук... Я была просто горда собой. Надо же придумать такую удачную легенду! И так ловко построить разговор! В надежде, что я в Москве создам ему хорошую рекламу, Лаптев покажет мне абсолютно все, что у него имеется в арсенале чувственных развлечений. Он сам лезет в петлю, которую я ему разложила... Осталось только в нужный момент затянуть удавку.

Лаптев встал и подал мне руку. Я тоже поднялась со своего кресла. Он молча повел меня к двери, придерживая за локоть.

– Москва полна слухов о вас... – вдруг брякнула я ему, сама не понимаю, зачем, и чуть рот себе рукой не зажала.

«Каких, к черту, слухов! – заорала я на себя. – Что ты несешь? Испортить все хочешь?..»

Но было поздно – неосторожную фразу я уже произнесла. И Лаптев хорошо ее расслышал. Я понятия не имела, о каких слухах я говорю. Я и фразу-то эту произнесла только потому, что пауза в нашей беседе показалась мне затянутой... Дура! Потянулась бы пауза и подольше, черт бы с ней! А теперь Лаптев неизбежно заинтересуется, что это говорят о нем в Москве?

– И что же обо мне у вас говорят? – конечно же, спросил он.

Какой длинный у него кабинет! Мы прошли всего полпути, и не ответить я не смогу, это его насторожит. А отвечать нужно что-то конкретное. Надо срочно что-то придумать, какую-нибудь чушь... И, не успев как следует подумать, я брякнула второй раз:

– Говорят, что вы едва не стали местным губернатором... Что на недавних выборах вам буквально двух голосов не хватило...

– Этот некоторое преувеличение, – как-то медленно сказал Лаптев. – Извините, я только отдам необходимые распоряжения...

Он оставил меня шагах в пяти от двери и вернулся к своему столу. Защелкал клавиатурой компьютера. Я, как дура, стояла посередине его кабинета, не зная, как себя вести дальше. Ситуация почему-то пошла как-то вкось. Он не должен был оставлять меня торчать у двери в таком дурацком положении. Но тем не менее он меня оставил! И я не понимала – почему?

Лаптев за своим столом что-то затих. Стоял и разглядывал на мониторе то, что выудил из компьютера. Долго стоял. Потом сказал, обращаясь ко мне, потому что в кабинете никого, кроме нас, не было:

– Не хочешь на это взглянуть, девочка? Тебе будет интересно...

Что он там нашел в своем компьютере? Что-то по своему участию в выборах? Очень мне это интересно, как же!.. Только почему он перешел на «ты»? И что за странное обращение – «девочка»?

Но когда я взглянула на экран монитора, я все поняла, и мне очень захотелось вернуться на час назад во времени, в тот момент, когда я вышла из здания комитета по статистике и задумалась, что делать дальше... Вернуться, чтобы принять другое решение.

Я увидела на экране репортажные снимки, опубликованные арбатовскими газетами год назад, когда мы с Николаевым ушли с презентации, на которой он объявил себя будущим губернатором. На снимках был запечатлен сам Николаев, а разговаривал он с никому тогда не известной Еленой Гуляевой, то есть со мной...

«Он меня узнал! – мелькнула у меня в голове паническая мысль. – Мне конец!»

Глава 30

И все же я решила твердо настаивать на своей легенде. В конце концов, документы на имя Елены Дмитриевой у меня были в полном порядке. Я уже не Гуляева. Не будет же он сравнивать отпечатки пальцев.

Но ему и не нужно было сравнивать мои отпечатки пальцев.

– Давно тебя не было в Арбатове, девочка! – сказал Лаптев. – Иначе ты знала бы, что Андрон Лаптев на следующий день, после того как ты убила Николаева, снял свою кандидатуру.

Он засмеялся, и при его мрачном лице это был наводящий страх, жуткий смех.

– Я вообще не участвовал в этих выборах на пост губернатора... А ты чуть не провела меня, старого дурака. То-то мне с самого начала показалось, что от тебя несет чем-то знакомым... Какой-то глупой самоуверенностью. Которой ты мне тогда, год назад, и понравилась, когда нагло ввалилась в мой кабинет.

Прошлое поднялось вдруг за моей спиной и навалилось на плечи тяжелой, непосильной ношей. Мне показалось, что я даже ниже ростом стала после этих его слов. Лаптев вытащил из меня прежнюю Ленку Гуляеву и поставил посредине своего кабинета на всеобщий обзор.

Мне придется расплачиваться. За что? Ведь я так до конца и не поняла, что тогда произошло в кабинете у Лаптева, когда мы с Николаевым пришли к нему после инсценировки убийства. Что случилось после того, как я потеряла сознание? Кто убил Николаева? Я ведь до сих пор не уверена, что это сделала не я. Пистолет-то был в руке у меня, когда я очнулась...

Я молчала, ругаясь на себя самыми последними словами. Но толку от этого не было уже, конечно, никакого. Я проиграла. По неосторожности или по недоразумению, какая теперь разница. Проиграла, почти выиграв. Теперь Лаптев хозяин положения...

– Ты решила копать под меня? Я правильно тебя понял? – спокойно спрашивал меня Лаптев, но мне дурно становилось от его спокойствия, лучше бы орал. – Зачем ты ломала передо мной эту глупую комедию? Хотела узнать, что там у меня делается, на моей «Ласточке»? Отомстить хотела своему благодетелю? Разве я плохо тебе платил, когда ты на меня работала?..

Он с минуту смотрел на меня молча. Потом вдруг и в самом деле заорал. Но легче от этого мне почему-то не стало. Лучше бы продолжал говорить спокойно.

– Ты увидишь! Ты все увидишь! И все узнаешь! Я сам тебе все покажу! И посвящу во все свои тайны! Вот только рассказать о них ты никому не сможешь!.. Я не буду сдавать тебя милиции. Хотя она с удовольствием закрыла бы наконец дело о том политическом убийстве... Уж ты-то должна была знать, кто тебя нанял тогда, чтобы убить Николаева, верно, радость моя?.. Коммунисты или сатанисты? В газетах было много споров на эту тему... Ты не представляешь, какую сенсацию произвел бы твой арест... Но не надейся, тебе даже вякнуть обо мне не удастся, если ты надеешься заинтересовать милицию сказкой, что тебя нанял Лаптев... Или подставил... И знаешь – почему? Потому что никакая милиция никогда не увидит Елену Гуляеву... Тебя закопают в овраге, рядом с «Ласточкой»...


Что происходило дальше, я помню смутно. Словно сквозь какой-то обволакивающий сознание и парализующий все тело вязкий туман. В голове у меня вяло ворочалась всего одна короткая мысль: «Все. Моя жизнь кончилась. И кончилась так глупо...»

Еще пять минут назад я была младшим детективом московского детективного агентства. Я была самостоятельной женщиной, уверенной в себе, в своем будущем. И вот за одно мгновение благодаря одному неосторожному слову этого будущего не стало.

Я слышала, что приготовил для меня Лаптев. Но меня это не интересовало. Меня вообще уже ничего не интересовало. Моя судьба стала мне совершенно безразлична. Продолжать жить мне не хотелось. Да и возможности не было, если верить Лаптеву.

Лаптев вызвал охрану. Меня вывели в приемную, в которой не было ни души, даже секретарша куда-то исчезла, завязали глаза и повели. Куда? Я не думала об этом. Я шла, спотыкаясь, и ничего не чувствовала – ни страха, ни досады на саму себя, ни злости на Лаптева, ни обиды на свою судьбу... – ничего! Только пальцы охранника, вцепившиеся в мою руку чуть повыше локтя. Он то дергал меня назад, когда нужно было остановиться, то толкал вперед, и я понимала, что нужно двигаться. И шла туда, куда меня вели. В неизвестность. А потом – и в полную безвестность... К забвению... Вряд ли что-нибудь помешает Лаптеву уничтожить меня. Передо мной замаячило великое и непостижимое Ничто, растворяющее в себе без остатка.

Меня вывели на улицу, посадили в машину. Мы куда-то поехали. Я даже не пыталась сориентироваться куда. На меня напало оцепенение. Внутри у меня не было никакой энергии. Даже для того, чтобы по своей воле пошевелить рукой. Я двигалась только по принуждению, после толчков, которые больше были похожи на удары.

Не могу сказать, сколько мы ехали, я потеряла ощущение времени. Когда машина остановилась, мне показалось, что лишь минуту назад меня в нее затолкали. А теперь вытащили обратно.

«Пешком, что ли, нельзя было дойти?» – как-то заторможенно подумала я.

Это была, пожалуй, первая мысль, пришедшая в мою совершенно пустую голову после того, как меня вывели от Лаптева.

Повязку с меня наконец сняли. После абсолютной бесформенной безобразной темноты, парализовавшей мое сознание, меня поразило то, что мир вокруг меня все еще имеет четкие очертания.

До меня постепенно начало доходить, что я нахожусь далеко от города. Меня окружал зеленый цвет, в котором я понемногу начала различать отдельные, более темные и светлые пятна. И они превратились в деревья, до того четко прорисованные в моем сознании, что мне показалось, будто я вижу каждый лист на них и каждую прожилку на листе. В деревьях я узнала тополя – высокие, стройные и... гордые. Они стояли в ряд, вытянувшись по-мужски, все, от самого корня, устремленные вверх, в безоблачное небо, которое оказалось настолько насыщено голубым цветом, что я не поверила, что оно настоящее...

Аллея тополей тянулась к входу в современное, вычурной архитектуры здание, в котором стеклянных углов и непонятных металлических выступов вроде небольших балкончиков было больше, чем здравого смысла. Я обратила внимание, что здание жутко не гармонирует ни с аллеей тополей, ни с окружающими его кустами орешника. Сквозь его стеклянные стены было хорошо видно, как внутри ходят люди, сидят за столиками, танцуют...

Все это я увидела в одно мгновение, когда с моих глаз сняли повязку. А через мгновение я почувствовала весьма ощутимый толчок в спину. Мы пошли по аллее к стеклянному зданию.

Вместе с ощущением мира ко мне вернулось и его осознание. Я тут же заметила и свежий, совсем недавно положенный асфальт дорожек, и большую автомобильную стоянку рядом с главным зданием, и какие-то еще домики вдалеке, поменьше и попроще, и открытый теннисный корт чуть в стороне от автостоянки...

Меня повели не в главное здание, а в один из маленьких домишек. На корте, мимо которого мы проходили, играли двое мужчин. Одного, который был ближе к нашей дорожке, я хорошо рассмотрела. Лет тридцати, подтянутая, спортивная фигура, тренированное тело, рельефные, но негипертрофированные мускулы, светлые прямые волосы, при каждом движении падающие на лоб. Он откидывал их привычным жестом левой руки, а когда обе руки были заняты, столь же привычным движением головы.

Никакого ограждения вокруг корта не было, лишь позади каждого игрока были натянуты легкие сетки, в которые попадали пропущенные мячи. Блондин как раз пропустил слишком высокий мяч, и тот, перелетев через неширокую сетку, остановился прямо у моих ног. Я нагнулась и подняла его, собираясь бросить на корт...

– Положи обратно, – глухим механическим голосом сказал мне охранник.

Я бросила мяч на траву себе под ноги.

– Иди прямо. Ничего не трогай, – сказал охранник и толкнул меня в спину.

Оглянувшись, я увидела, что блондин на корте внимательно смотрит в мою сторону... Не знаю, как выглядела со стороны моя «прогулка» с охранником и что по этому поводу подумал блондин... Скорее всего – ничего. Когда я второй раз оглянулась, он готовился принимать подачу от своего соперника...

– Куда ты меня ведешь? – спросила я своего конвоира.

– Быстро! – приказал он, вновь чувствительно толкнув меня в спину. – К хозяину.

Специально, что ли, Лаптев отбирал таких немногословных? Как автомат – тупой, действующий только по инструкции, равнодушный...

– Зачем? – не смогла удержаться я от бесполезного вопроса.

– Вопросов не задавать! – тут же отозвался вышколенный живой охранный автомат. – По дороге ни с кем не разговаривать, в руки ничего не брать... Идти только по дорожке...

– «Дышать только носом!» – передразнила я его раздраженно. – Идиот безмозглый...

С таким же успехом можно было ругаться с дверкой шкафа... Сколько ее ни закрывай, она вновь и вновь с тупым неживым упрямством будет открываться... Как у нас с Димой в первые дни работы агентства... Где сейчас Дима? Наверное, с ума сходит от того, что не может меня найти в этом Арбатове, доводящем москвичей до отчаяния своей медлительностью и неповоротливостью... А может быть, ему уже удалось найти «Ласточку»? И даже проникнуть на нее? Нет, нет, не нужно обольщаться пустыми надеждами...

«Что же со мной собирается сделать Лаптев? – размышляла я, шагая перед охранником. – Он, правда, сказал уже, что в живых меня не оставит, но думать об этом я просто не хочу... Может быть, он боится, что я его разоблачу, и поэтому собирается меня убить? Может быть, удастся с ним как-то договориться? Но как с ним договоришься?»

Я была полностью у него в руках, он знал тайну моего настоящего имени... И в любой момент мог сдать меня в руки правосудия. Не думаю, что милиция не захотела бы вновь лезть в те давно минувшие события... А мог и еще какую-нибудь инсценировочку мне подстроить. Чтобы вновь меня подставить и повесить на меня все, что угодно. Да хоть еще одно убийство. Его охранники застрелили бы любую из отработанных «девочек» и опять пистолет убийцы вложили бы мне в руку...

Нет, меня он не боялся! Я вдруг отчетливо это поняла. Он же не знает, что имеет теперь дело не с глупой арбатовской девчонкой Ленкой Гуляевой, а со знаменитым московским детективом Еленой Дмитриевой. Если бы Лаптеву была известна моя нынешняя жизнь, меня давно бы уже в живых не было. Он убил бы меня еще у себя в кабинете, а на «Ласточку» доставил уже мой труп...

Ну а если он все же согласится оставить меня в живых? Что ждет меня тогда? Работа в одном из этих павильонов?

«Работа! – я презрительно фыркнула. – Обслуживать сексуальные прихоти московских пижонов! Вновь вернуться к тому, от чего я ушла? Разве я выдержу это? Да я же удавлюсь от такой жизни! А Лаптев меня в любом случае убьет, даже если я не смогу это сделать сама. Убьет, когда я потеряю ценность для клиентов. А это случится, надо полагать, очень скоро... Да и не умею я жить в неволе. Так же, наверное, закопают меня в овраге, как и немало моих предшественниц, хитростью, обманом или силой увезенных Лаптевым на „Ласточку“ и зачахших здесь, в этих павильонах, от тоски по свободе и постоянного унижения...»

Я вспомнила одну из фраз Лаптева в последнем разговоре со мной и хмыкнула иронически, несмотря на охвативший меня кисляк. Да нет, не все, конечно, зачахли. Некоторым, наверное, удалось сделать у Лаптева карьеру...

Да-а, закопать в овраге он меня всегда успеет. И места хватит...

Глава 31

Домик, к которому привел меня охранник, оказался небольшим круглым павильоном, собранным из каких-то легких на вид металлопластиковых конструкций, современных, но без вычурности, присущей главному зданию. Охранник толкнул меня к двери.

Внутри оказалось две комнаты, в одну из которых меня втолкнули и заперли за мной дверь. Комната была круглой, довольно обширной, метров, наверное, в тридцать, с широкими окнами, которые закрывали жалюзи. Огромная кровать занимала, наверное, треть комнаты. Еще треть была отведена под небольшой бассейн с фонтаном в виде абстрактной фигуры. При легком напряжении воображения в ней можно было увидеть нечто фаллическое. Кроме кровати, в комнате были два огромных мягких кресла, небольшой низкий столик и три высоких, не меньше полутора метров в высоту, напольных вазы. Я успела заметить, что потолок в комнате зеркальный. Может быть, были и еще какие-то детали, но на них мне уже не хватило времени. Все мое внимание приковало к себе одно из кресел. В нем сидел Лаптев. Он смотрел телевизор. При моем появлении он выключил его и принялся смотреть на меня, на то, как я озираюсь.

Но он не дал мне долго осматриваться.

– Что ты озираешься, словно тебе здесь жить придется!.. – спросил он, не ожидая, впрочем, от меня никакого ответа. – По сравнению с твоей вшивой арбатовской квартиркой это просто рай... Но не обольщайся, здесь тебе придется прожить гораздо меньше, чем в твоей прежней квартире. Ты вряд ли доживешь до завтрашнего утра. Скажу тебе даже больше – ты не доживешь до него. И знаешь, почему? Потому что милиции гораздо проще разбираться с твоим трупом, чем с тобой в живом, так сказать, виде. Да у них, собственно, и вопросов-то к тебе нет. Труп Николаева найден у тебя в квартире. Накануне тебя видели с ним вместе и запечатлели вас на снимках. Сама ты из города скрылась, что уже само по себе доказывает твою виновность. А останься ты жива, ты бы принялась нести всякий вздор о том, что тебя нанимал на работу Лаптев, что ты не виновата, что ты не убивала крупного арбатовского политического деятеля, что тебя подставили.

Он немного помолчал, потом вздохнул почему-то с каким-то сожалением и заговорил вновь:

– Да, радость моя, тебя подставили, и подставил именно я, старый дурак. Знаешь, почему – дурак? Потому что надо было врезать тебе самому, вырубить тебя получше, чтобы ты совсем коньки отбросила. Этот хлюпик Николаев ударил тебя слишком нежно, наверное, все никак не мог забыть ночь, проведенную с тобой на яхте... Мне, представь себе, и об этом известно...

Я не верила ни одному его слову. Николаев меня ударил? Что он несет? Наверняка Николаева к тому времени или уже убили, или он тоже был без сознания. Хотя мне и не нравилось тогда поведение Николаева, каким-то оно было слишком высокомерным, что ли, но чтобы он меня ударил? Не может этого быть!

Плохо то, что я не знаю, что случилось после того, как я потеряла сознание. Теперь этот мрачный тип может говорить все, что угодно, может даже утверждать, что это я убила Николаева, я не смогу узнать, правду ли он мне говорит.

Отчетливо я помню лишь, что в какой-то момент после того, как мы с Николаевым вошли в кабинет Лаптева, я потеряла сознание. Да, вероятнее всего, меня кто-то тогда ударил – у меня до сих пор сохранилось отчетливое воспоминание о том, как в затылке у меня что-то взорвалось и какими-то острыми огненными осколками заплясало перед глазами. Комната накренилась, и я, помню, удивилась, почему Лаптев не падает, стоя на стене...

Недоумение от вида стоящего на стене Лаптева – это последнее, что я запомнила...

Но Лаптев не собирался убеждать меня в том, что это я убила Николаева.

Он неожиданно рассмеялся.

– Ты не можешь поверить, что тебя чуть не убил твой обаятельный любовник! – воскликнул он. – Ты наверняка представляешь его благородным принцем, павшим от руки злодеев-заговорщиков!

Лаптев оборвал смех и сказал тихо, но зло:

– А ты знаешь, что он загнал меня в угол? Твой этот благородный принц? Он решил, что уже победил меня и может меня безнаказанно унижать! Лаптева никто унижать не может! Лаптев этого никогда и никому не прощает! Твой Николаев стал жертвой своего высокомерия... Знаешь, что я смотрел только что, перед твоим приходом? Очень любопытное кино – у меня, видишь ли, в кабинете была установлена видеокамера, которая записывает мои разговоры с посетителями, я просматриваю иногда пленки и нахожу немало интересных нюансов в поведении моих собеседников. Представь себе – она работала и тогда, когда вы с Николаевым ввалились в мой кабинет с идиотской целью меня шантажировать! Меня! Николаев сам подписал свой смертный приговор, когда решился на это.

Лаптев встал, подошел ко мне, схватил за руку и швырнул в кресло перед телевизором.

– Смотри! – крикнул он. – Это последний фильм, который ты видишь в своей жизни. Фильм документальный. В главных ролях – ты и Николаев, впрочем, что это я говорю, ты там выполняла роль даже не эпизодическую, а так – реквизит, не больше...

Он нажал на кнопку пульта, и по экрану запестрели полосы, потом появилась картинка – откуда-то сбоку со стороны окна тот самый кабинет Лаптева, в бывшем арбатовском театре. Камера располагалась таким образом, что в кадр попадало все пространство кабинета, на первом плане – профиль самого Лаптева, на заднем – дверь в кабинет.

Лаптев включил ускоренную перемотку, прогнал несколько кадров. Дверь в кабинет распахнулась, и в дверном проеме появилась я!

Боже, какая самоуверенная у меня была физиономия в тот момент!

Профиль Лаптева на экране шевельнулся. Его исказила злая гримаса. Лаптев оперся руками о стол и поднялся. Смотрел он на меня грозно, прямо-таки уничтожающе. Он даже открыл рот, собираясь, наверное, выдать мне порцию ненормативной лексики, ведь я нарушила его приказ – сидеть дома и ждать его дальнейших указаний, хотя дождаться я могла только милицейскую опергруппу.

Но вдруг Лаптев, так ничего и не сказав, захлопнул рот и шлепнулся на стул. За моей спиной в двери появился Николаев.

Судя по виду Лаптева на экране, для него это было потрясение – он смотрел на нас с Николаевым очень злобно.

Николаев слегка подтолкнул меня в спину, я сделала несколько шагов вперед и оказалась прямо перед столом глядящего исподлобья Лаптева. Николаев словно демонстрировал меня Лаптеву, как какую-нибудь диковинку.

Но Лаптев не сводил глаз с самого Николаева, ему было явно не до меня.

– Рад приветствовать вас с того света, Андрон Владимирович! – с порога заявил ему во весь рот улыбающийся Николаев.

А я, глядя на эти кадры, вдруг поняла, что помню далеко не все. Хотя раньше мне казалось, что я потеряла сознание сразу же, как только вошла в кабинет. Оказывается, это было не совсем так...

– Не понимаю ваших дурацких шуточек! – попробовал на экране телевизора возмутиться Лаптев, но, бросив взгляд на меня, тут же осекся.

– Да какие там шутки, дорогой мой коллега! – в чрезвычайно приветливом, но ироничном тоне продолжал Николаев. – Вы мне просто не поверите, какое это прелестное чувство – заново родиться и принять ваши поздравления с днем рождения!

Лаптев мрачно молчал.

– Надеюсь, вы, как и любой русский человек, свято чтите наши национальные традиции. – Николаев прошел по кабинету и уселся на край стола, возвышаясь над Лаптевым, а я, как дура, продолжала стоять перед столом, глядя, как на моих глазах разыгрывается какая-то гнусная комедия – действительно, как реквизит, правильно меня Лаптев обозвал.

– Впрочем, я не настаиваю, возможно, «русский» – только в паспорте у вас написано, – продолжал Николаев. – Так ведь и традиция, о которой я говорю, не такая уж и русская. Она скорее интернациональная. Но я думаю, вы в любом случае не откажетесь преподнести мне в день рождения скромный, маленький подарок... На зубок, так сказать... На один. И не дожидайтесь, пока я попрошу – на каждый. У меня их больше трех десятков...

Лаптев зло посмотрел сначала на меня, потом на Николаева.

– Можете не стараться, Юра, – заявил он. – При этой продажной твари...

«Это он про меня! – возмутилась я, глядя на экран. – Продажной! Вот скотина!»

– ...я ни о чем серьезном с вами разговаривать не буду.

Николаев на экране прямо-таки расцвел в еще более благодушной улыбке.

Он слез со стола и прошелся по кабинету.

– Так разве это препятствие, Андрон Владимирович? – спросил он, и я, сидя в кресле и смотря на эти давно прошедшие события, почувствовала холодок между лопаток.

Я видела, как злоба исчезла с лица Лаптева и он мрачно улыбнулся.

Потому что Николаев, находившийся в этот момент за моей спиной, вдруг поднял руку с зажатым в ней пистолетом и рукояткой ударил меня по затылку.

Я отчетливо вспомнила, как в этот момент короткая вспышка боли пронзила мой мозг и все вокруг заволоклось черной пеленой.

Ноги у Лены Гуляевой на экране подогнулись, и она полетела на пол. Надо полагать, что самого удара об пол она, бедненькая, уже не почувствовала... Помню я, как болела у меня эта шишка на затылке! Вот сволочь Николаев! Так это он меня приложил! Союзничек!

Впрочем, я тут же опомнилась. Что это я?! Он же мертв уже больше года! Что это я на покойника обижаюсь? Нужно дальше смотреть, пока Лаптев не выключил запись...

Я скосила глаза направо. Лаптев сидел в кресле, подавшись вперед, нервно сжимая деревянные ручки кресла. Он смотрел на экран в напряженном ожидании. Не первый раз, надо полагать, он все это смотрел, но смотрел он на экран так, что готов был вновь уничтожить Николаева, если вдруг тот вновь оказался бы жив... Время не уменьшило его ненависти к своему врагу...

– У вас найдется, надеюсь, место, где можно временно сохранить это тщедушное тельце? – спросил Николаев, глядя, как я распласталась по полу.

«Вот сволочь! – вновь не выдержала я. – На яхте он говорил о моем теле совсем другие слова!»

Лаптев секунду подумал, потом встал из-за стола и, подойдя к задней стене кабинета, открыл в ней дверь в соседнюю комнату.

– Она может спокойно полежать здесь, – заявил он, – пока ей подыщут более подходящее помещение... Постоянное.

Он тоже в это время смотрел на меня, и я очень хорошо поняла, что он имел в виду. «На кладбище!» – закончила я за него фразу. Сердце у меня ухнуло и затрепетало где-то в коленях... Я поняла, что была тогда на волосок от смерти. Если бы Николаев сумел договориться с Лаптевым, я просто исчезла бы без вести, и никто бы меня никогда не нашел.

Но что же все-таки произошло, что поменяло нас с Николаевым ролями? Надо полагать, что его смерть спасла мне жизнь.

Глава 32

«Что это ты, дорогая моя, – вспомнила я вдруг свое сегодняшнее положение. – Не спасла, а всего лишь удлинила ее всего на один год...»

– Леночка! Будь добра, подожди меня там... – ерничал на экране Николаев, подхватив меня под мышки и грубо, как какой-то мешок, поволок в комнату отдыха. У самой ее двери он оглянулся на Лаптева и сказал тому очень спокойно:

– Не вздумайте вызывать своих головорезов, Лаптев. Ваш долговязый друг сидит у меня и уже готов дать на вас показания. И к тому же у меня куча свидетелей, что я поехал именно к вам, Лаптев...

Затащив меня в комнату, Николаев вышел и притворил за собой дверь, как будто я могла их подслушать. Потом он подошел к столу Лаптева и вновь уселся, нависая над своим все еще мрачно улыбавшимся противником.

Я поняла, что сейчас Николаев с Лаптевым будут друг с другом о чем-то торговаться. Вот тут-то у них, наверное, все и решилось. Если бы они договорились, то моя песенка была бы давно уже спета...

«Черт! – одернула я себя, поскольку отвлеклась своими размышлениями и пропустила несколько фраз. – Смотри внимательно, Лаптев не станет показывать тебе это во второй раз!»

– ...И ты надеешься откупиться от меня своей вонючей «капустой»?

Это говорил Николаев, и в его голосе уже не было ни грамма прежнего ерничества. Он говорил жестко и уверенно.

– Ты думаешь, меня сейчас интересуют деньги? – продолжал Николаев. – Ну, Лаптев, такой тупости я от тебя не ожидал!.. Впрочем, извини. Ты не так уж и туп. Я тебя хорошо понимаю. Ты прекрасно знаешь, зачем я к тебе пришел и какое предложение меня может устроить. Тебе это предложение – как серпом по яйцам. Но ты же не пацан, Лаптев... Умей проигрывать. Ты же понимаешь, что ты у меня в руках. Долговязый пидор, который сидит сейчас у меня под арестом, и эта наивная дурочка...

«Это он обо мне», – отметила я про себя, уже без возмущения, совершенно машинально.

– ...законопатят тебя так, что ты не только губернатором, ты простым избирателем не сможешь быть. Ты проиграл, Лаптев, смирись с этим...

– Чего ты хочешь? – голос у Лаптева был хриплый и злой.

– Это другой разговор! – оживился Николаев.

– Но не требуй от меня невозможного! – прохрипел Лаптев. – Ты же знаешь, что уйти с политической арены я не смогу. Это значит – просто похоронить себя в политической безвестности!

– Я думал об этом, – сказал Николаев. – И не хочу ломать тебе хребет... У меня единственное условие. На котором я настаиваю. Если ты его не примешь – суши сухари или беги за границу... Так вот. Губернатором буду я!..

В этот момент запищал его сотовый телефон, но Николаев не смог прервать свою речь на таком месте... Он раздраженно рванул телефон из кармана, отключил питание, сунул телефон обратно в карман. И все это – не переставая говорить.

– ...Ты проиграл, Лаптев! Хочешь ты этого или не хочешь. Я это понял сразу, как только твоя подсадная утка...

«Это опять про меня», – снова отметила я, и снова меня его слова не возмутили.

– ...рассказала мне, какой сюрприз готовит мне твой мальчик, что поджидал своей очереди в приемной... Но мне не хотелось бы тебя уничтожать, Лаптев. Ты умный человек и опытный политик. Мне нужны такие люди в команде... Если ты примешь мои условия...

– Какие? – перебил его Лаптев.

– Ты убедишь всех своих избирателей отдать голоса мне... Большего мне от тебя не нужно. И надеюсь, у тебя хватит ума не ставить мне палки в колеса. Всегда помни, что ты у меня в руках... Если ты примешь это мое условие, я тебе обещаю... Правда, тебе придется поверить мне на слово, никаких доказательств, что я сдержу свое слово, у тебя нет и не будет... Но и другого выхода у тебя нет точно так же... Так вот, Лаптев. Я гарантирую тебе место вице-губернатора... В случае моей победы.

– Мне нужно подумать, – перебил его Лаптев, будто знал заранее, какое предложение в его адрес последует от Николаева.

– Думай, – согласился Николаев. – Но не надейся оттянуть время. У тебя есть три минуты на то, чтобы принять решение. Называй это ультиматумом или выкручиванием рук, как тебе угодно, мне это совершенно все равно. Я засекаю время...

В кабинете наступила тишина. Лаптев застыл в кресле, Николаев – на краю стола.

– Что будет с этими? – прервал через минуту молчание Лаптев.

«Со мной и с тем Долговязым», – мелькнуло у меня в голове.

– Я понимаю, что тебе хотелось бы избавиться от них как можно скорее, – ответил Николаев. – Но я не намерен расставаться со своими козырями. Я сниму их показания на пленку, а потом надежно спрячу обоих. И можешь быть уверен, никто из них не сделает и шага без моего разрешения. У меня есть надежные места, по сравнению с которыми «Матросская тишина» – детские игрушки. Если ты будешь вести себя правильно, Лаптев, они не увидят больше ни одного человека, кроме своего сторожа-смотрителя. Хорошее питание, телевизор, выпивка, секс и наркотики – по желанию... Вот их перспектива на ближайшие лет десять. Если, конечно, наши дороги с тобой до того времени не разойдутся. А если ты перестанешь быть мне нужен... Что ж, в таком случае перестанут быть нужны мне и они. Я сам отдам их тебе... И делай тогда с ними все, что хочешь... Хоть наизнанку выворачивай. Дело твое.

«Сволочь, – подумала я совершенно спокойно, – не знаю, кто тебя убил, но совершенно правильно сделал... Иначе бы я сама тебя придушила!»

Николаев на экране телевизора на секунду умолк, а затем сказал наигранно-возмущенно:

– Но ты заговариваешь мне зубы! Это нечестно. Твои три минуты прошли...

– Дай мне еще немного подумать! – огрызнулся Лаптев.

– Так и быть! – Николаев, чувствуя себя победителем, источал благодушие. – Еще три минуты. Последние три минуты...

В кабинете вновь повисла тишина. Слышно было, как тяжело дышит у себя за столом Лаптев. Так же тяжело дышал и сегодняшний Лаптев, оцепеневший в своем кресле перед экраном.

«Этот смазливый пижон хотел меня в тюрьму посадить, – думала я. – Десять лет, он сказал. Он просто сгноил бы меня заживо. „Секс по желанию“... Скотина! Какая же он скотина!»

Внезапно Лаптев очень оживился. Я не поняла даже сначала, в чем дело. Он бурно и очень громко заговорил, зашуршал бумагами на столе, которые принялся перекладывать с места на место, зачем-то встал и уронил стул. Я смотрела на экран, не понимая, что происходит. Николаев слез со стола и, стоя перед столом Лаптева, смотрел несколько недоуменно на его манипуляции.

И тут я сообразила, что произошло и почему Лаптев начал суетиться.

Дверь! Николаев загораживал спиной дверь в кабинет. Ее в кадре не было, но Лаптеву она наверняка была видна.

В дверь кто-то вошел. И Лаптев принялся отвлекать внимание Николаева, а заодно и шуметь, чтобы Николаеву не слышно было, что творится за его спиной.

– Ладно, я согласен. – Лаптев говорил быстро и как-то истерично-громогласно. – Я согласен на твои условия, Юра. Хорошо, я сумею убедить своих сторонников голосовать за тебя. Но мне нужны гарантии. Пусть эти придурки остаются у тебя, я даю слово, что не буду их искать. Но ты должен дать мне надежную гарантию, что место вице-губернатора будет моим. Я буду работать в твоей команде. Но ты с самого начала своей избирательной кампании объявишь, что мы с тобой объединяем свои предвыборные усилия...

Лаптев сыпал одну фразу за другой без всякой паузы. И вот из-за спины Николаева показалась какая-то фигура. Она двигалась осторожно, держа почему-то руки сведенными вместе перед собой.

Я не сразу узнала, кто это. А когда узнала, сердце у меня вновь бешено застучало от страха, словно я сама находилась сейчас там, в кабинете, и могла как-то повлиять на события...

Николаев стоял у дальнего конца длинного стола, лицом к Лаптеву и спиной к двери. И, прислушиваясь к скороговорке Лаптева, совершенно не замечал, что за спиной у него появился Долговязый! Руки его были в наручниках, но сам-то он был здесь, а не в офисе «Рампы», как полагал Николаев! Оружия в его руках я не увидела, но... Он же сейчас нападет на Николаева совершенно неожиданно.

Лаптев шумел, как только мог, чтобы отвлечь на себя внимание Николаева, и это ему вполне удалось. Николаева интересовало только согласие Лаптева на его предложение. Остального он не замечал.

«Интересно, – подумала я, – а вот если бы я тогда была там, в кабинете, и имела бы возможность его предупредить, – сделала бы я это или нет?»

На этот вопрос я не знала ответа...

Предупредить Николаева? Но он же последняя сволочь! Я никогда не дождалась бы от него ничего хорошего. Он же упрятал бы меня, как и обещал Лаптеву. Но если не предупредила бы, то наверняка попала бы прямо в руки Лаптеву. А так оно и случилось, в конце концов. А теперь мне от него вообще ожидать нечего, кроме пули в затылок...

Долговязый, появившийся в кабинете с пустыми руками, успел сделать шаг влево, умудрился схватить руками, сцепленными наручниками, круглый полуметрового диаметра аквариум, поднять его и опустить на голову Николаева, уже почти повернувшегося к нему. Вода из аквариума выплеснулась на Долговязого и стекала по нему ручейками. Николаев рухнул к его ногам вместе с отколками от расколовшегося об его голову аквариума. На ковре расплывалось темное мокрое пятно.

«Так вот откуда водоросли! – поняла я, вспомнив, как озадачили меня эти водоросли на трупе Николаева, они меня тогда чуть с ума не свели, я уже начинала думать о мистике какой-то. – Но я же точно помню, что у него в груди было пулевое отверстие... Откуда же оно взялось?»

Николаев еще не успел упасть после удара Долговязого, а Лаптев уже подбежал к нему, схватил его за ворот рубашки и затряс, словно захотел отряхнуть с него воду.

– Сволочь, Крошка, – прохрипел он. – Ты мне за это заплатишь!

«Крошка! – я чуть не подпрыгнула на своем кресле от удивления. – Так никакой он не Долговязый! Так он и есть Крошка!»

Долговязый или теперь, наверное, надо называть его Крошка, отбросил от себя руки Лаптева, и я услышала его голос.

– Полегче, Вилли! Как бы тебе самому платить не пришлось! Разберись сначала с этой своей шлюхой. Это ее рук дело... И сними с меня наконец браслеты! Я еле ушел от его придурков, когда они меня в какой-то подвал повели... Козлы!.. Накачанные, но тупые, как... Они мне прострелили ухо, суки!.. Но им это обошлось в две сломанных руки и одну расколотую черепушку...

Лаптев, не слушая Долговязого, смотрел на дверь в комнату отдыха. Я видела, как в нем рождается какая-то мысль. Впрочем, гораздо больше, чем мысль, на его лице проступало раздражение – на меня, на Крошку, на весь белый свет... Нагнувшись, он поднял что-то с пола. Злорадная усмешка блеснула на его губах, и я поняла, что он уже все придумал и все для себя решил.

Лаптев поднял руку. В ней оказался пистолет – тот самый, с которым к нему заявился Николаев. Тот самый, который Николаев отобрал у Крошки. Тот самый, из которого предполагалось убить Николаева. И из которого его в конце концов и убили...

Раздался выстрел. Лаптев поднялся из кресла и выключил запись...

Глава 33

– Надеюсь, тебе было интересно? – спросил он. – Еще бы! Материал эксклюзивный, кроме нас двоих, его больше никто и никогда не увидит. И ты, наверное, догадываешься почему? Ну, конечно! Ты всегда была сообразительной...

Лаптев захохотал. До чего же мерзкий у него смех!

– Потому что эту пленку закопают вместе с тобой в том самом овраге, который начинается в ста метрах отсюда. Он станет твоим последним пристанищем!

Я молча поднялась с кресла, подошла к кровати и легла на нее. Меня мало интересовало, что говорит Лаптев. Что он тянет?.. Ведь сказал же, что убьет... Да у него и нет, пожалуй, другого выхода.

Вернее сказать, это у меня нет никакого выхода. Договориться мне с ним явно не удастся, на это можно не рассчитывать. Что у меня остается? Дима?.. Очень уж слабая у меня надежда на то, что ему уже удалось обнаружить «Ласточку». И что он успеет вовремя и спасет меня от Лаптева...

А тот явно не прочь был поболтать. Удовольствие, что ли, находил в разговоре с человеком, которого он приговорил к смерти?

– Так тебе здесь не нравится? – спросил он, по своему обыкновению, мрачно. – Не понимаю. Ты, мне кажется, должна бы в ногах у меня валяться, чтобы я тебе разрешил остаться в живых и работать в моем заведении девочкой... А ты морду воротишь. По-моему, здесь просто прекрасно. Душ тут есть, кухонька небольшая – на всякий случай. Многим, знаешь ли, нравится готовить самим... Чего тебе еще нужно? В соседней комнате – холодильник, телевизор, видео, хорошая музыкальная аппаратура... Там и диванчик небольшой есть. Можно там отдыхать иногда, после того как здесь поработаешь... Но ты права – тебе этого делать не придется. И жить тут не придется. Жить тебе вообще больше не придется... Но на меня не обижайся – ты сама виновата. Какой черт понес тебя в Арбатов, да еще ко мне...

Лаптев вдруг вскочил и заорал:

– Наехать на меня хотела, сука? Сейчас ты у меня на пулю наедешь...

Он рванул пистолет из кармана и прицелился в меня. Я замерла, прощаясь со своей так неудачно заканчивающейся жизнью...

Сигнал радиотелефона прозвучал на мгновение раньше выстрела. Наверное, он и заставил дрогнуть руку Лаптева, когда тот нажимал на курок... Пуля тупо шлепнула в подушку рядом с моей головой... Мгновенная жаркая волна прокатилась по мне – от ног к голове...

«Промахнулся, скотина!.. – подумала я. – Значит, жива останусь!»

Лаптев разразился матом и долго орал в трубку, прежде чем дал звонившему сказать хоть слово... Потом он замолчал, усмехнулся и взглянул на меня...

– Она в полном порядке. Пока еще, – сказал он уже спокойно. – А почему ему нужна именно она? Что, у нас мало девочек? И откуда он вообще знает, что она – здесь?.. Что? На улице увидел? Глазастый какой, мать его!.. Скажи, что она ему померещилась. Да-да, глюки! Нет у нас такой девочки, понял? Так этому придурку и скажи!

Лаптев спрятал телефон в карман и добавил, явно для меня:

– Через пару минут не будет...

Он медленно подошел к кровати, наклонился надо мной. Его мерзкое мрачное лицо заслонило собой весь потолок. Рука легла на мою грудь. Пальцы, сминая рубашку, вяло сжались на секунду, но тут же расслабились. Он убрал руку и тяжело вздохнул.

– Можешь не рассчитывать, что я оставлю тебя в живых и разрешу работать на меня. Хотя на тебе и можно было бы неплохо заработать... В тебе есть что-то особенное, женское, а не бабье... – сказал он. – Ты была бы украшением среди девочек... Гости просто очередь бы на тебя занимали... Один только что о тебе уже спрашивал. Скандалит, тебя хочет... На улице тебя увидел... Ты сумела бы сделать у меня карьеру, если бы, конечно, я тебя в живых оставил...

Я слушала его со странным чувством, как будто он говорит не обо мне, а о ком-то другом. Или обо мне, но не настоящей, а о той, которая осталась в далеком прошлом и вдруг откуда-то вынырнула и оказалась совсем рядом... Я никак не могла поверить до конца, что попала в ловушку, и если не сделаю сейчас чего-то совершенно для него неожиданного, то не могу рассчитывать даже на унылую судьбу пленницы Лаптева, которую он будет продавать своим гостям... А выбраться я могла разве что с помощью какого-нибудь чуда... Но я никогда до конца не была уверена, что чудеса случаются и в реальной жизни тоже... Реальная жизнь конкретна и груба... Как пальцы этого мрачного ублюдка...

Лаптев принялся расстегивать мою рубашку от Версаче своими корявыми неумелыми пальцами. Я напряглась, но не шевелилась... Он наконец кое-как справился с тремя ее пуговицами и, распахнув рубашку, тупым взглядом уставился на мои груди.

...Я уже решила, куда буду бить его и чем. Сначала сгибаю ногу и резко бью его правым коленом в живот. Он схватится за живот и наклонится ко мне еще ниже. Тогда я обеими руками одновременно ударю его ладонями по ушам. А потом уже я вскочу и разобью о его голову одну из напольных ваз. А потом – будь что будет...

Но драться с ним мне не пришлось. Он поджал губы, сморщил нос и резко задернул мою грудь рубашкой. Потом выпрямился, сунул руку в карман брюк, что-то там пошарил и опять тяжело вздохнул.

– Черт с тобой! – сказал он мне. – Я, к сожалению, уже слишком стар. Меня возбуждает теперь только грубая женская плоть – мягкие титьки, мясистые зады... А у тебя...

Он презрительно хмыкнул.

«Урод! – молча возмутилась я. – У меня прекрасные груди! Да ты просто импотент!..»

Мне вновь очень захотелось ему врезать, и я еле-еле сдержалась, сообразив, что за дверью торчит вооруженный охранник, который меня сюда привел...

И все же я внимательно посмотрела на дверь, как бы оценивая свои возможности – что, если попробовать? Отобрать у Лаптева пистолет. Связать его. Рывком распахнуть дверь. Мое появление с пистолетом в руке для охранника будет явной неожиданностью... «Брось автомат, ублюдок! Или я вышибу тебе мозги!» Только – никакой дрожи в голосе. Двигаться очень быстро. Говорить жестко и решительно. Пистолет держать двумя руками. Так будет внушительней... Он бросит автомат на пол. Если не бросит – стрелять! Куда? Откуда я знаю, куда? В него. Главное – попасть. И бежать! К выходу? Нет, лучше всего – к оврагу... Из него должен быть выход к Волге... А там найду лодку.

«Слушай, ты в Голливуде никогда не снималась? – перебил мои мысли противный такой, скептический голос. Мой собственный. – Лихо ты себе это все представляешь! Тебе стоит попробовать. Если, конечно, в живых останешься. А в этом я сильно сомневаюсь...»

«Заткнись ты! – оборвала я сама себя. – Смеяться над собой большого ума не надо. Лучше подскажи, что делать? У тебя есть какие-нибудь идеи?»

«Идея у меня одна, – спокойно так заметил мой скептический голос. – Если ты не собираешься забирать пистолет у Лаптева, тебе пора вспомнить всю свою прожитую жизнь. Или что там еще делают перед смертью? Взгляни-ка на него...»

Я подняла глаза на Лаптева. Но вместо его лица увидела направленный на меня ствол пистолета. В каком-нибудь полуметре от моего лица...

«Мать твою!...» – успела я подумать.

Моя правая нога взлетела вверх помимо моего желания и ударила Лаптева по запястью. Выстрелить он не успел. Пистолет вылетел из его руки и, описав в воздухе плавную дугу, булькнул в бассейн.

«Вот, черт! Неудачно!» – мелькнуло у меня в голове.

Мы с Лаптевым проводили пистолет глазами. Потом он выставил вперед руки и бросился на меня с явным намерением вцепиться мне в шею. Но меня на кровати уже не было. Не успев ничего сообразить, я скатилась на пол, вскочила на ноги, подбежала к двери – и остановилась... Что дальше? Сейчас я рывком открою дверь и увижу направленный на себя автомат... Сзади я уже слышала хриплое дыхание Лаптева. Что делать?.. Я всегда шла только вперед. Тем более сзади тоже ничего хорошего меня не ожидало... Я рванула дверь на себя.

Картина, которая за ней открылась, настолько меня поразила, что я просто застыла с открытым ртом... Лаптев был поражен, наверное, еще больше меня... Он тоже оцепенел, поскольку никакого движения позади себя я не слышала.

Первая мысль, которая пришла мне в голову – расстегнутая и распахнутая настежь рубашка... Почему-то мне показалось это существенным... Вот черт! Я запахнула рубашку и посмотрела на того, кого мне послал господь бог.

Глава 34

Честное слово, я чуть не задохнулась от радости. Передо мной стоял не бритоголовый, широкоскулый, разъевшийся и расплывшийся «качок»-охранник, а стройный улыбающийся блондин с аккуратно расчесанной шевелюрой. Тот самый, с корта... В руках его был автомат, явно отобранный у охранника. А сам охранник лежал на полу со стянутыми за спиной его же собственным ремнем руками.

Он молча отстранил меня с дороги и взмахнул автоматом. Приклад взлетел вверх и приложился к левой скуле Лаптева.

Такое я, честно говоря, видела только в кино! Лаптев чуть ли не по воздуху пролетел метра три и плюхнулся в бассейн.

Блондин подошел к краю бассейна, посмотрел, как Лаптев хватает ртом воздух, и, усмехнувшись, сказал:

– Глюки, говоришь?

Он повернулся в мою сторону.

– Ох, извините, – спохватилась я, – сейчас приведу себя в порядок...

– Зачем? – возразил он. – Я все равно разрушу твой порядок... Я люблю нарушать правила... Это мое любимое занятие.

– Нарушаете только ради того, чтобы нарушить? – спросила я его и тут же показала рукой за его спину. – Простите, вам стоит обратить свое внимание на это...

Лаптев пытался выбраться из бассейна. Вода лила с него ручьями, руки скользили на мокрой кафельной плитке, и он вновь срывался в воду.

Блондин повернулся к нему.

– Ты что же это, гнусь, лучших девочек от меня скрываешь? – сказал он. – За такие бабки, которые ты с меня содрал, ты должен на цыпочках передо мной ходить и в глаза заглядывать – желания мои угадывать. А ты про глюки мне лапшу вешаешь? И потом, что это за манеры – охранники с автоматами, колючая проволока, это действует на нервы... Твой охранник, кстати, лежит под диваном в холле, надеюсь, я не сломал ему шею... А вот администратора, который начал тереть мне уши, что мне что-то там померещилось, я выбросил в окно...

Роль моя резко изменилась, как я сразу же поняла. В глазах этого настырного блондина я была одной из девочек Лаптева, а он считал, что его обманывают, не давая ему за его деньги, и, вероятно, немалые, все самое лучшее, то есть меня.

– Послушайте, – сказала я. – Вы ошибаетесь! Я не... не работаю у него!

Блондин вновь обернулся ко мне.

– Ты его любовница? – спросил он удивленно.

– Не будьте идиотом! – ответила я резко. – Он импотент!

– Вот даже как! – усмехнулся блондин.

Он поставил ногу на голову выползшего на край бассейна Лаптева и вновь столкнул его в воду.

Лаптев поднял тучу брызг, сел прямо в воде и прекратил свои попытки выбраться из бассейна. Левая часть лица у него покраснела и приобретала на глазах все более насыщенный цвет.

– Значит, ты, деточка, не работаешь на него? – переспросил блондин. – Что же ты в таком случае здесь делаешь?

Я пожала плечами:

– Сама не понимаю.

– Вот даже как! – вновь сказал блондин. – Это даже интересней. Это пахнет приключением!

Он посмотрел на меня весело. Я чувствовала, что он никак не может определиться – как же ко мне относиться? В его мире социальная роль имеет очень большое значение. Если я проститутка – это одно. Если же я... Черт, а у него действительно проблема, – кто же я такая? Недаром он уже несколько раз переходил то на «ты», то на «вы», обращаясь ко мне.

– Я человек веселый, – сообщил он мне, хотя я и не очень ему поверила. Потащится веселый человек из Москвы в Арбатов за сомнительными развлечениями! Скорее всего ему очень хочется считать себя веселым. Вот и пусть считает.

– И общительный, – продолжал он. – Люблю знакомиться с новыми людьми...

– За этим, как я понимаю, вы сюда и пришли, – сказала я. – И очень кстати! Вы помогли мне выбраться из очень неприятной ситуации. И, надеюсь, поможете и дальше.

Я посмотрела на его многозначительно и обещающе. Он сразу же клюнул. Мужчины вообще легко клюют на подобные вещи, особенно в тех случаях, когда им достается роль героя. А он в этой именно роли сейчас и красовался.

– Познакомиться в любом случае не помешает, – заявил блондин. – Меня, кстати, зовут Миша.

– Почему вы решили, что это кстати, а, Миша? – спросила я. – А вот меня зовут Лена, и это тоже совершенно некстати...

– Почему? – улыбнулся он.

– Прежде всего потому, что мне нужно выбраться из лап этого мрачного типа, – я кивнула на сидящего в бассейне Лаптева, который растирал свою наливающуюся бордовым физиономию.

Лаптев был явно ошеломлен и моим сопротивлением, и нападением этого невесть откуда взявшегося Миши. Нужно было действовать быстро, пока он не пришел в себя.

– Это единственная проблема? – спросил Миша, и открытая ирония прозвучала в его словах. Для меня эта ирония была как... было, помнится, такое выражение, – как луч света в темном царстве.

– Главная проблема в том, что этот мокрый гад привез меня сюда против моей воли и не собирался отсюда отпускать... – сказала я, не желая посвящать Мишу в зловещие планы Лаптева полностью. Иначе мне слишком много пришлось бы рассказывать.

– Вот даже как! – повторил свою присказку Миша, и в голосе его я услышала что-то, что мне понравилось значительно больше, чем, наверное, Лаптеву. – В таком случае, ему, наверное, мало...

– Только не нужно его больше бить, Миша! – попросила я, волнуясь больше всего о том, что время уходит, а я все еще торчу на «Ласточке», когда путь к бегству, можно сказать, уже открыт.

Миша посмотрел на меня, как мне показалось, с сожалением, но Лаптева больше не тронул. Он вышел на секунду в коридор и вернулся оттуда с наручниками.

«У охранника взял!» – догадалась я.

Спрыгнув в бассейн, он поднял Лаптева на ноги, словно куль с подмоченной мукой, прислонил его к фаллическому символу, торчащему из середины бассейна, заставил его обхватить этот символ руками и сцепил их наручниками.

Это была удачная мысль. Освободиться самостоятельно Лаптев теперь не мог, абстрактная квазифаллическая фигура была выше его. Но главное, я поняла, что Миша не собирается долго задерживаться на «Ласточке», раз обращается с ее хозяином подобным образом. Если раньше, когда он ударил Лаптева прикладом автомата, им двигала злость из-за выброшенных на ветер денег, то теперь им руководила идея быстрого исчезновения вместе со мной. Я это хорошо почувствовала.

Волна радости и благодарности к этому Мише охватила меня, но я тем не менее не забыла выдернуть из видеомагнитофона кассету и сунуть ее под мышку.

– Ваше общество мне определенно нравится, Миша, – проворковала я. – Но я хотела бы продолжить общение с вами в другой обстановке. Я больше привыкла к Москве, Арбатов на меня плохо действует...

– Вот даже как! – пробормотал Миша и ухмыльнулся.

Еще не зная толком, кто я такая, он наверняка представлял себе это будущее общение со мной. И то, что он себе напредставлял, ему определенно понравилось. Но я-то хорошо знала, что делала. Для меня самое главное теперь – выбраться с «Ласточки», кто знает, как обернутся события дальше. Я предпочитала побыстрее оказаться в другом, более надежном месте, где-нибудь подальше от Арбатова.

– Я тебя достану, тварь! – прохрипел прикованный Лаптев.

– Мне не нравится его общество, – сказала я. – Может быть, мы оставим его одного?

– С удовольствием! – воскликнул Миша, уверенно беря меня под руку. – Прошу вас!

Он широким жестом показал на дверь.

– А по дороге подумаем, как нам поскорее покинуть эту столь навязчиво гостеприимную территорию, – сказал он и помахал Лаптеву рукой. – Счастливо оставаться!

– Убью, сука! – пробормотал Лаптев из-за абстрактного произведения искусства.

Но мы с Мишей на него даже не оглянулись.


Не буду рассказывать, как мы миновали посты охраны, обеспокоенной скандалом, учиненным Мишей администратору. У меня, честно говоря, сердце в пятки ушло, когда в нашу сторону с самым воинственным видом направился начальник охраны. Но Миша сказал ему что-то на ухо, и у того глаза округлились от удивления. Он двинулся в сторону домика, где сидел в фонтане Лаптев, но шел как-то неуверенно и был явно озадачен.

– Что ты ему сказал? – спросила я, не заметив даже, как перешла на «ты».

– А, ерунда! – отмахнулся Миша. – Сказал, что Андрон Владимирович развлекается с охранником в постели и просил его пока не беспокоить...

– Во-от даже как! – протянула я, и мы оба рассмеялись.

В аэропорт мы попали за полчаса до вылета ближайшего рейса. И хотя самолет летел не в Москву, а в Самару, Миша тут же купил билеты, и мы пошли на регистрацию. Ему, вероятно, тоже не хотелось никаких неожиданных сюрпризов со стороны Лаптева. Ведь того могли уже давно освободить из заточения в павильоне. А Лаптев запросто может вычислить наш маршрут и организовать погоню.

Но ничего подобного не случилось, хотя я и дрожала как в лихорадке, пока самолет не оторвался от взлетной полосы. И сразу же испытала огромное облегчение.

Выбралась!

Глава 35

С Мишей я рассталась по-английски, поскольку сильно подозревала, что по-другому с ним расстаться вообще не удастся. Хотя бы потому, что он будет активно против, а мое мнение по этому вопросу не будет иметь для него значения. Но... выбраться из одного заточения, чтобы сразу попасть в другое, нет уж, увольте!

В Шереметьево я просто затерялась в толпе пассажиров и, ни секунды не мешкая, отправилась искать автобус. В этом был особый расчет, поскольку, заподозрив, что я хочу от него исчезнуть, Миша бросится искать меня прежде всего на стоянке такси. Пока он сообразит, что я оказалась хитрее его и выбрала не самый быстрый, но зато более надежный путь отхода, я уже успею уехать.

Опасаясь преследования, я вышла задолго до Кольцевой, несколько раз сменила вид транспорта и успокоилась только тогда, когда оказалась в центре Москвы у памятника Пушкину. Я почувствовала себя наконец-то свободной.

В агентство я отправилась пешком по Бульварному кольцу... Петровский бульвар... Рождественский... Сретенский... С каждым пройденным бульваром на душе у меня становилось все спокойнее и тише...

А у памятника Лермонтову я даже уселась на лавочку и просидела на ней не меньше часа, ни о чем не думая, просто глядя по сторонам и впитывая атмосферу своего прежнего существования. За этот час я совсем забыла о Мише. Я провожала обратно в прошлое так неожиданно воскресшую в Арбатове Ленку Гуляеву...

И когда через час я входила в знакомое здание, это была уже полностью восстановившая свое прежнее самоощущение Елена Дмитриева, младший детектив московского детективного агентства.

У входа меня встретила новая вывеска нашего агентства – выполненная в четком классическом стиле, поблескивающая строгими, вырезанными в металле буквами.

Меня охватило радостное нетерпение от предстоящей встречи со своим любимым директором Димой Корчагиным...


...Когда я тихо появилась в дверях Диминого кабинета и увидела его задумчиво сидящим перед какой-то фотографией на столе, сердце мое замерло в тревожном ожидании. Я боялась его первого взгляда. Боялась увидеть в его глазах боль обиды и разочарования.

– Дима, – еле слышно прошептала я, – Димочка... Младший детектив вернулся в свое родное агентство...

Но он услышал и поднял на меня глаза. В них была... радостная растерянность.

– Ленка... – сказал он удивленно. – Ты жива...

Я пошла ему навстречу и чувствовала какую-то странную дрожь в ногах... А Димка выскочил из-за стола и успел меня подхватить на руки, когда я уже падала... Он почувствовал, что я не смогу сама сделать эти несколько шагов... И пошел мне навстречу.

Плохо помню, как это случилось, но я пришла в себя, когда мы уже стояли, обнимая друг друга, и целовались. И у меня не возникало никаких вопросов и никаких сомнений по этому поводу.

Команда детективов вновь была в полном составе.

Потом было много ласковых слов, много взаимных расспросов и рассказов.

Когда Дима потерял меня в Арбатове, вернее, когда я проявила такую неосторожную самостоятельность, он понял, что я каким-то образом попала в лапы Лаптева. В «Экспоцентре» и в «Рампе» он обшарил все закоулки, облазил все подсобные помещения, но меня, естественно, не обнаружил. Зато ему удалось обнаружить рамповскую взлетно-посадочную полосу, а на этой полосе только что приземлившийся самолет. Дима проследил за вновь прибывшими гостями, и они привели его на «Ласточку».

И тут ему не повезло. Стремление поскорее прийти мне на помощь сыграло плохую шутку с Димой. Ему не хватило осторожности. Не пройдя по территории «Ласточки» и ста метров, он напоролся на охрану. У Димы хватило чувства самосохранения, чтобы отступить. Но он был уверен, что я – на «Ласточке», и ломал голову, как меня вызволить.

Дима отправился прямым ходом в арбатовское управление налоговой полиции и вывалил на них все документы, которые нам с ним удалось накопать на Лаптева. Глаза у налоговиков разгорелись хищным огнем. Особенно их впечатлили суммы укрываемой от налогов прибыли. Это был мощный шанс повысить свой авторитет и в глазах московского начальства, и в глазах губернатора, да и в глазах всего арбатовского народонаселения тоже. Взять за жабры такого кита, как Лаптев, – перед таким соблазном не могли устоять арбатовские налоговики. И, естественно, не устояли...

Пятнадцать часов арбатовское налоговое управление проверяло полученную от Димы информацию, с кем-то согласовывало какие-то вопросы, получало какие-то разрешения. Лаптев был все-таки очень крупной фигурой в Арбатове. Но губернатор, который не мог забыть, что Андрон Владимирович был одним из самых активных претендентов на его место, тоже не мог не поддаться соблазну рассчитаться со своим недавним политическим противником.

После этого из Арбатова на «Ласточку» помчались четыре опергруппы налоговых полицейских с двумя взводами вооруженных автоматами «физиков», чтобы блокировать сразу всю территорию турбазы. Одной из опергрупп удалось пристроиться за вереницей машин, везущих клиентов, только что прилетевших из Москвы, и проникнуть сразу же в самый центр турбазы, к отелю. Три других блокировали территорию со стороны оврага, реки и шоссе.

С «Ласточкой» было покончено за двадцать минут. Полиция закрыла и опечатала объект, для начала квалифицировав деятельность его владельца, как незаконное предпринимательство. Лаптева на базе так и не нашли. Но все остальные охотно сдавали своего шефа, рассказывая в подробностях и о его доходах, и о том, что многих женщин держали на базе насильно, заставляя их работать на Лаптева. Этого было более чем достаточно, чтобы не только прикрыть лавочку, но и арестовать счета Лаптева в банках и тем самым заморозить деятельность всех его предприятий до ареста самого владельца. На большее Дима и рассчитывать не мог.

Он тем временем бегал от павильона к павильону в надежде отыскать наконец меня. И в страхе обнаружить мой труп. Но не нашел даже следов моего пребывания на «Ласточке». И решил, что Лаптев просто успел уже меня убрать со своей дороги. Ответить на вопрос, что со мной случилось, мог только сам Лаптев, а он тоже исчез. Я думаю, что он бросился в погоню за увезшим меня Мишей, так как понимал, что теперь, когда у меня есть кассета с записью убийства Николаева, я представляю для него главную опасность.

Я, конечно, тоже все рассказала Диме – что и как со мною произошло. Правда, щадя его чувства, умолчала о некоторых деталях. Например, о поцелуях с Мишей в самолете и его настойчивом стремлении затащить меня в постель.

А потом... Потом я показала Диме прихваченную у Лаптева кассету.

Он даже рот раскрыл. И посмотрел на меня с видом побежденного учителя.

– Ну, Ленка! – воскликнул он. – Как тебе это удалось? Надо сейчас же отправить эту кассету в арбатовское ФСБ... Впрочем, теперь я этим сам займусь...


Так и закончилась история с Лаптевым. Я поняла, что прошел какой-то большой этап моей жизни, и прошел, можно сказать, в целом удачно. Но мне почему-то было грустно.


home | my bookshelf | | Девушка без тормозов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.4 из 5



Оцените эту книгу