Book: Дембельский аккорд



Дембельский аккорд

Михаил Серегин

ДМБ: Дембельский аккорд

Пролог

На указанном лично генералом Крутовым маршруте документы у химвзвода проверили шесть раз. Сначала это сделал разморенный жарой усатый сержант-контрактник, лениво вышедший из накрытой маскировочной сетью груды бетонных блоков. Верх сетки был прикреплен к побитому временем и пулями здоровенному жестяному щиту с облупившейся надписью: «Добро пожаловать в...» Нижняя часть щита была закрашена относительно недавно – на белой поверхности солдатские руки не слишком ровно начертали при помощи рыжего сурика: «Стой! Предъяви документы!»

– Ни черта себе названьице... – пробурчал лейтенант Мудрецкий, провожая взглядом красно-бурые буквы. – Вот это мы приехали!

Местность, куда так радостно пригласили химиков, вполне, надо заметить, соответствовала названию.

Проверяли при въезде и выезде. Проверяли хмуро и подозрительно – в этом случае магически действовали подпись Крутова и могучее заклинание: «Мы из резервной тактической группы...» – к тому моменту, когда нужно было говорить номер армии, одна рука проверяющего возвращала бумаги, а вторая уже летела к головному убору (если он имелся на положенном месте). Проверяли равнодушно – скользили взглядом по печати и подписи, вяло отмахивались и уходили поскорее в тенек. Проверяли и с дружескими напутствиями – когда выяснялось, что взвод только что прибыл из России и еще ни черта не разбирается в особенностях местной жизни.

В конце концов изрядно помятая и потерявшая изначальную белизну пачка бумаг оказалась в руках такого же мятого и несвежего старлея с нашивкой внутренних войск на рукаве. Встретивший маленькую колонну у въезда в село местный житель в милицейской форме и с «калашом» на плече после долгих уговоров чуть ли не за руку вытащил этого представителя военной власти из домишки с российским триколором на телевизионной антенне.

– Комендант Хохол-Юрта старший лейтенант Чирков, – со вздохом отрекомендовалась военная власть и погрузилась в угадывание букв на документах. Минут через пять сонное выражение на старлейском лице сменилось встревоженным. – Эй, эй, земляки, вы чего, ко мне на усиление?! Я ничего такого не просил! У меня все тихо!

– А мы просили? А нас кто спрашивал? – Мудрецкий начал тихо звереть от всего, что ему уготовила родная армия за один день. Вот сейчас выяснится, что опять вышла какая-то ошибка и им нужно куда-то дальше ехать... По Чечне, между прочим, хотя тут вроде бы и тыл. А время уже крепко к вечеру. – У меня приказ от генерала Крутова, лично! Доехать до Хохол-Юрта, наладить взаимодействие с комендатурой, занять позиции и ждать дальнейших распоряжений!

Простое словосочетание «занять позиции» добило старлея Чиркова. Влет и почти насмерть – если судить по окончательно ослабевшему голосу.

– Какие позиции, вы что? Вы вообще что здесь собираетесь делать?! Какие спецсредства, ребята, у меня здесь два месяца тихо!..

Опровергая слова коменданта, где-то далеко за селом грохнули два приглушенных взрыва.

– ...Разве что рыбу иногда глушат! – даже не покосившись в ту сторону, закончил Чирков. – Ну вот зачем в наших краях группа специального назначения, а? Да еще взвод спецсредств? Или это такой секрет, что коменданту знать не положено?

– Такой, что даже командир взвода не знает! – четко и честно заявил Юрий. – Мы, понимаешь ли, едем, куда послали, а не куда хочется. С тобой что, по рации никто не связался?

– У меня связь по плану – три раза в день. В обед точно ничего не было, а до вечерней... – Комендант поглядел на часы. – До нее, значит, еще полтора часа.

– А на приеме никто не сидит, что ли? – изумился местным порядкам Мудрецкий. Как-то не так он себе представлял воюющую армию. Ну, пускай, это даже не вся армия, и, судя по благодушию старлея, давно не воюет, но все-таки – зона боевых действий... Опять-таки, обстановка сложная, если усиливают... – Вот если сейчас что-то случится и срочно вызвать нужно будет, тогда как?

– На приеме никто не сидит, потому что аккумуляторы дрянь, а рация и того хуже, – впервые за всю беседу улыбнулся Чирков. – Когда что-то будет срочное, местной администрации позвонят раньше, чем про меня начальство вспомнит. А мэр уже мне сообщит, я и свяжусь вне очереди... если получится. Кстати, а у вас со связью как? – несколько оживился комендант.

– «Сто двадцать третья» на «бэрдэме» и три «сто пятьдесят седьмых», – припомнил Мудрецкий, и мятый старший лейтенант заметно поник. Покачал головой, опять сокрушенно вздохнул:

– Ладно, до Шелковской, может, и докричимся если что, а они уже дальше передадут. Ну, отдыхайте пока, а через полтора часа, может быть, я и выясню, что с вами делать и за что вас на мою голову вывалили.

– Слушай, старлей... земляк... – Юрий попытался обратиться как-нибудь помягче. Для этого приходилось задвигать свои чувства в самый дальний угол и придавливать их там остатками хорошего воспитания. – Ты покажи пока, где нам размещаться. Учти только – палаток у нас нет, сухого пайка нет, патронов... – Мудрецкий хотел было сказать, что и патронов тоже нет, но решил быть честным. К тому же – черт его знает, этого коменданта, которому новости местная администрация сообщает. – Патронов тоже побольше бы не помешает. Нам вообще сказали, что мы здесь все получим и на довольствие в местной комендатуре становимся.

– А я ничего не знаю, мне никто ничего не говорил! – завертел головой Чирков. Нашел взглядом «шишигу» и уставился на нее так, словно из ее скромного кузова сейчас вылезет полсотни проголодавшихся головорезов с добрыми повадками некоторых диких племен. Тех, которые своих соседей настойчиво приглашают на завтрак, обед и ужин – в качестве главного блюда. И первой закуской, несомненно, должен был оказаться именно он, попавшийся под руку комендант этого небольшого села. – Сколько вас вообще?!

– Двенадцать человек. Если со мной считать, – уточнил Юрий. – А по продуктам – тринадцать, одному у нас двойная норма положена.

В подтверждение этих слов из кабины грузовика выбрался-выдавился Простаков, которому надоело сидеть, скрючившись в три погибели. После его прыжка окрестности слегка покачнулись; впрочем, на извечно склонном к землетрясениям Кавказе никто на это не собирался обращать излишнего внимания.

– Так, на три... нет, на два дня я вам сухпай найду. – Приближение огромного младшего сержанта явно заставило мозги Чиркова шевелиться быстрее. – Потом вам придется за ним в Шелковскую сгонять или куда там вас припишут, я не знаю. Патронов к автомату ящик дам, больше не получится. Вот гранаты к подствольнику лишние есть – надо?

– Нет, спасибо, пока обойдемся. – Подствольный гранатомет Мудрецкий, само собой, видел не только в кино – у разведчиков в батальоне такие, кажется, были, – но вот стрелять из него пока что не доводилось. Как, впрочем, и держать в руках. – Слушай, земляк, а может, у тебя «шмели» лишние найдутся?

– Ну вот, а я у вас спросить хотел... – в который уж раз за последние полчаса расстроился невзрачный комендант. – Не, я свои уже давно вы... сдал, в общем. Не нужны они здесь. Химик, а химик, у тебя «ЯДГ» есть? Слезогонка? Нет, я на что-то ваше особенное и не прицениваюсь, но, может, хоть парочку шашек неучтенных найдете?

– Там видно будет, – осторожно ответил Мудрецкий. – Так где нам можно разместиться?

– Погоди, это так просто не решишь. Надо с Вохой поговорить, ну, с администрацией здешней. Так и так, приехали, мол, гости из... Откуда, кстати, приехали-то?

– Из Шиханов. – Путаницу с Чернодырьем Юрий решил не продолжать.

– Из Шиханов, из Шиханов... – забормотал комендант, потом это название перемкнуло какой-то контакт у него в голове, и глаза старшего лейтенанта Чиркова полезли на побледневший лоб. Комендант вдруг куда-то заторопился. – Знаете, я, наверное, пока что и сам кое-что подыскать могу. Ну, на первый случай. А потом получше найдем, честное слово, вот только обсудим, обязательно, сейчас без этого никак нельзя... Вам как, если просто крыша и стены, пока хватит? Ну, на сегодня, пока погода теплая? Потом мы и с печкой найдем, и вообще...

– Ладно, так что у вас там? – от перемен в состоянии коменданта начинала кружиться голова, а Юрию не хотелось терять боеспособность и контроль за ситуацией. – Где вы нас поселять будете?..

Когда коротенькая колонна химиков зафыркала и попылила в указанном лейтенанту направлении, старлей Чирков схватился руками за потяжелевшую голову и немного покачал ею, словно проверяя – на месте ли, не отвалится ли случайно. Потом повернулся к чернявому усатому автоматчику в милицейской форме и горестно спросил:

– Ну вот что мне теперь делать, а? Химиков только мне не хватало! Химиков, понимаешь?! Еще и из Шиханов! Знаешь, что это такое? Это у них почти как Арзамас-16, только по отраве! Угадай, что теперь будет?

– Башир будет, – понимающе кивнул милиционер. – Он химик не любит. Когда брат Москва погиб – совсем химию не любит, хотел взрыв на химзавод делать. Теперь узнает – им тут не жить, нам тут не жить. Капец к нам приехал, товарищ старлей.

– Получается, что так, – вздохнул комендант и опять посмотрел на оседающее пыльное облако. – Так и доложим начальству – сегодня генерал Крутов прислал нам полный звездец. И нам, и всему селу. Что делать-то будем, а?

– Вохе говорить надо, – посоветовал автоматчик. – Он тут главный, пусть думает. Сам знаешь, у него...

– Не знаю и знать не хочу, – резко перебил старлей. – Узнаю – должен буду принять меры, понял? Так что давай сделаем просто – никому ничего пока не скажем. Прислали нам войска на усиление, мы их разместили... совместно с администрацией. А кто там теперь стоит – может, и не узнает никто. На них же не написано...

– Узнают, товарищ старлей, – возразил усатый. – Войска не машина, в гараж не запрешь, чтобы не видел. Три дня – все знают, четыре – Башир знает, неделя – мстить придет. Всех сразу резать будет. Вохе сказать надо. Пусть со своим... ну, сам знаешь, с кем... подумают, что делать будем. Слушай, товарищ старлей, ты мне один вещь скажи – зачем так мало прислали, да? Там и полвзвода нет! Это что, такой спецназ крутой?

– Похоже на то, – задумчиво пробормотал Чирков. – Видел, сержант у них какой здоровенный? Да еще и патронов им побольше... Зачем химикам патроны, а? Нормальные химики вообще стрелять не должны!

– Значит, ненормальный химик приехал, – сделал вывод милиционер. Очень точный вывод, хотя ни он, ни его собеседник об этом знать не могли. Но уже начинали догадываться о том, что приключений и происшествий в тихом и до сегодняшнего дня позабытом Хохол-Юрте теперь хватит на всех. С избытком, еще и про запас останется.

Глава 1

Где-то на юге

Ефрейтор Резинкин осторожно приоткрыл дверь и на мгновение высунул голову в проем. Тут же отшатнулся. Вовремя, очень вовремя – мимо носа просвистело, потом дважды щелкнуло по доскам крыльца. Жестяная крыша над головой звенела от частых и сильных ударов. Через щель было хорошо видно, как грязь во дворе выбрасывает невысокие, тут же опадающие фонтанчики.

– Плохо дело, товарищ лейтенант, – не оборачиваясь, пробормотал Витек. – Не пройдем мы, точно говорю, не пройдем.

– А если перебежкой? – тотчас отозвался из глубины дома взводный. – Быстренько проскочишь, нырнешь в люк, подгонишь бээрдээму к самой двери...

– Не получится перебежкой, не добегу я. Так в этой грязи и останусь. – Голос Резинкина стал тоскливым, как вой брошенной хозяевами собаки. – Вы сами посмотрите, товарищ лейтенант, что тут творится! Вот же попали, называется, на курорты солнечного Кавказа!

– Ничего, ничего, не раскисай раньше времени! – Мудрецкий появился в коридоре, привычно поддернул сползающий с плеча ремень автомата. – Что у тебя тут, совсем плохо? Дай-ка разберусь, что к чему... Ну, это еще терпимо, вчера хуже было! Так что готовься – Родина ждет от тебя подвига! Если что, буду перед генералом Крутовым хлопотать, чтобы орден дали.

– Разве что посмертно, товарищ лейтенант, – все так же тоскливо вздохнул Витек, глядя на хлюпающие фонтанчики. – Вчера двор не так развезло, бежать проще было, и то чуть без ноги не остался.

– А ты надеялся что-то от Крутова при жизни получить? – удивился лейтенант. – Конечно, посмертно! А насчет ноги – это ты будешь молодым в Чернодырье рассказывать, когда вернемся. Подумаешь, увяз! Вот погоди, просохнет малость, я тебя заставлю этот бахил раскопать и привести в порядок. Ты почему его не завязал как следует, Резина ты пробитая?! Ну ладно бы на скорость надевал, норматив бы сдавал, а то для себя ведь! Вот и плюхай теперь в берцах!

– Товарищ лейтенант, за что?! – в ужасе взвыл Резинкин. – Может, лучше Леха сгоняет?! Ему там по щиколотку только!

– Ага, и машину тоже он подгонит? – ехидно поинтересовался Мудрецкий. – И даже заведет с одного раза? Эй, Простаков, тут твой боевой товарищ предлагает на тебя стрелки перекинуть – говорит, тебе сейчас по двору бегать удобнее!

– Товарищ лейтенант, разрешите, я его сам перекину?! – ведущий внутрь дома проем перекрыла огромная пятнистая глыба. – Он у меня прямо на броню перелетит, и ног не замочит!

– Я сам, я сам! – заорал Резинкин, попятившись от сибирского Гулливера и прижимаясь спиной к двери. – Товарищ лейтенант... Вы, если что, домой напишите – мол, геройски погиб при исполнении, все такое... Может, им хоть льготы какие-нибудь будут.

– Так, все, у меня через девять минут связь с генералом, и я уже зверею! – Мудрецкий внимательно посмотрел сначала на Простакова, потом на Резинкина. – Товарищ ефрейтор, возьмите бахил у Заморина, влазьте в о-зэ-ка, и через три минуты я вижу вашу задницу ныряющей в люк. Если опоздаете – на четвертой минуте Простаков начинает готовиться в сборную по баскетболу. Поскольку мяча у нас нет – будем играть вашей головой. Понятно? Вр-ремя па-ашло-о-о!!!

Как может подняться пыль в сыром коридоре – да не просто подняться, а закрутиться мелкими вихрями! – так никто и не понял. Но факт оставался фактом – взвились вихри, повисли и долго еще не могли успокоиться, хотя поднявший их Резинкин уже скрылся. Откуда-то из глубины здания донесся обиженный голос рядового Заморина. Донесся и затих, подавленный короткой, но вполне отчетливой серией шлепков – словно кто-то пробежался по фанере в резиновых калошах. Простаков ошалело потряс головой и отлепился было от стены, куда его вдавил воздушный поток, но тут же вновь прижался к облупившейся штукатурке. Мимо него промчалось привидение – едко-зеленое, с горящими глазами под низко надвинутым капюшоном. Лейтенант вовремя успел пнуть входную дверь – привидения-то умеют проходить и через запертые, а вот «ОЗК» – они резиновые, они сквозь такие преграды проникать точно не могут. Так что порчу казенного имущества следовало предотвратить...

Через полминуты перед дверью возникла зеленая бронированная туша, покачивающая в такт неторопливому движению длинным прутом антенны. Колеса еще раз натужно провернулись, вывернули липкие пласты и бессильно замерли. Из люка взвилось привидение, перелетело на жалобно вякнувшие доски крыльца, ворвалось в дверь и отрапортовало:

– Товарищ лейтенант, приказание выполнено, машина в полной готовности, радиостанция включена!

– Ну вот, а ты ныл – не дойду, утону!.. – Мудрецкий посмотрел на часы. – Вот можешь ведь, если захочешь! Четыре минуты на все про все, вместе с движением. Все, давай плащ сюда, пошел я с начальством общаться... Потом отгонишь машину на место и свободен до вечера. Можешь поспать, тебе в караул ночью.

– А может, здесь ее пока оставим, а вечером я... – забормотал было ефрейтор, но под взглядом командира сжался, замолчал и начал стаскивать влажно блестящую химзащиту.

– Ты ее здесь оставишь, а Фролу у ворот с одним автоматом прыгать если что? Это тебе не такси, это огневая точка вроде бы. Ты теперь в армии, а не в гостях у подполковника Стойлохрякова, боец! – Лейтенант говорил почти ласково, но Резинкин на всякий случай начал потихоньку отступать за широкую спину Лехи Простакова. Мало ли что? Это год назад взводного, «пиджака» интеллигентного, можно было подкалывать и временами в упор не замечать. А уж как изменился, когда в эту долбаную Чечню попал... Откуда только у бывшего близорукого студента с язвой и командный голос взялся, и взгляд, от которого иной раз Леха меньше ростом становится – снизу вверх на командира смотрит?

– Так, давай плащ сюда, и я пошел! – Мудрецкий завернулся в шуршащую зеленую оболочку и выскочил под проливной дождь. Одним движением вскочил на броню, вторым – скрылся в люке, третьим – высунулся из «БРДМ» и показал Резинкину кулак. – Почему люк за собой не закрыл?! Ну погоди, Резина, вылезу – порву!!!

– Ага, только сначала просохни, – хихикнул Витек, как только тяжелая крышка опустилась на предназначенное ей место.

– Ты чего это? – удивленно уставился на него Простаков.

– А ты сам прикинь – люк-то я открывал над командирским местом... Допер?



– Не-а, – честно признался Леха.

– Во-во, и он тоже не сразу, только когда уже на сиденье плюхнулся. Ну, люк открыт, дождик – сам видишь, сиденье – клеенка, да еще и продавлено малость. А ему на рации работать надо срочно, он и сел с размаху, не глядя. Как думаешь, много там натечь успело?

– Наряда на два точно. – Широкое сибирское лицо расплылось в ехидной ухмылке. – Так что выспись сегодня получше, завтра не получится. Слушай, а вообще-то прикольно, что мы сюда попали, точно? Будет о чем дома рассказать – все-таки на войну съездили!

– Вот погоди, обратно приедем, тогда и говори, – проворчал Резинкин. – Как оставят нас тут до самого дембеля... А потом кто-нибудь возьмет и приколется. И нас заодно приколет. Ну его на хрен, такое приключение, и без него будет чего вспомнить... Скажешь, нет?

– А чего такого вспоминать-то? – Леха задумался. Крепко задумался. Как всегда, этот процесс затянулся надолго...

В это время лейтенант Мудрецкий занимался одновременно двумя важными делами – укладывал на мокрое сиденье пятнистый бушлат, снятый со спинки водительского сиденья, и пытался настроить рацию. Старенькая рация хрипела из последних сил, иногда горестно подвывала, но соединять взвод спецсредств с командованием отказывалась напрочь.

– Сорок два полста один, Сорок два полста один, я Сорок два тридцать пять, прием. – Мудрецкий поплотнее прижал черные кожаные «пилюли» ларингофонов к шее. – Сорок два полста один, ответьте Сорок два тридцать пятому, прием...

Рация насмешливо заулюлюкала, потом раздался отчетливый и узнаваемый звук сливаемой в унитаз воды. В наушниках побулькало, потом помолчало минуту-другую и начало задумчиво насвистывать.

– Сорок два полста первый, Сорок два полста первый, отвечайте Сорок два тридцать пятому, прием...

Рация сердито зарычала и неожиданно откликнулась хриплым, смутно знакомым голосом:

– Задолбал ты, Сорок два тридцать пятый! Если так приспичило поговорить – мотай в комендатуру и по телефону позвони! Ну не слышат тебя, не слышат! Чего орешь-то, чего эфир засоряешь?

Мудрецкий от неожиданности подпрыгнул так, что крышка люка, встретившаяся с упакованной в шлемофон макушкой, зазвенела и чавкнула раскисшим уплотнителем.

– Я Сорок два тридцать пять, кто на связи?!

– Ага, не узнал! Богатым буду! – радостно хихикнули наушники. – Я Триста шестьдесят шестой, помнишь такого? Заходи, поговорим, тут как раз новостей пачка. Один черт: не докричишься до начальства – твою Сто двадцать третью и в Гудермесе не слыхать уже, а Полста первый сейчас в Ханкале. С московскими дружками водку пьянствует.

– А ты-то откуда знаешь? – изумился Юрий. – Что, в пачке новостей и эта есть?

– Есть, конечно. Приедешь, могу даже сказать, с кем именно. Три часа назад прилетели, а местные уже и звездочки на плечах пересчитали, и по должностям знают. Секретность у вас в армии, блин... Давай подваливай. Будем проводить профилактику терроризма, преступности и простудных заболеваний. В такой сырости они очень хорошо распространяются, так что надо срочные меры принять. У меня все снаряжение уже готово, но можешь и свое прихватить, чтобы никому мало не показалось. Как понял, Сорок два тридцать пять?

– Триста шестьдесят шестой, вас понял! Понял хорошо, жди! Сейчас подъеду! Конец связи! – Мудрецкий быстро вырубил рацию, приоткрыл люк и заорал: – Резинкин!!! Отдых отменяется – хватай Заботина, берите оружие и быстро сюда! Простаков! Я уезжаю, остаешься за старшего!

Юрий прислушался к топоту и мату, бурным потоком хлынувшему из двери. Вздохнул и покосился на баранку руля. В сотый раз прочел вырезанное на ней мрачное предупреждение: «Кто в жизни счастья не нашел, тот в химвойска служить пошел!» Кивнул, соглашаясь. От этого нехитрого движения что-то сдвинулось в голове, встало на место, и Мудрецкий припечатал вовремя пришедшую мысль звонким шлепком по лбу. Заначка! Пока Резинкин возится, заначку надо достать!

Хорошо, что «БРДМ» – машина тесная, это вам не какой-нибудь «Хаммер» Филиппа Киркорова: вагон размера и на две гайки смысла... Не-ет, наш родной армейский уют как-то ближе. И функциональнее. А всяческие прибамбасы... Ну есть там у него встроенный бар со всякими джинами и висками, и что? Чем мы хуже? Ничем. Юрий перегнулся через спинку сиденья, придирчиво оглядел висящий на борту серый ящик со странным для посторонних названием «АСП». Прислушался к происходящему за бортом броневика, не отметил ничего подозрительного и решительно открыл прибор. Пошарил в нем, извлек хищно булькнувший пластиковый пакет и удовлетворенно запихал подальше за пазуху. Захлопнул крышку. Шкафчик получился удобный, а главное – сразу не видно, есть ли там что-то постороннее. Знать нужно, где в нем искать...

Тут лейтенантский взгляд упал на соседний небольшой зеленый ящичек. Точнее, на защелку крышки, подозрительно ярко блестевшую в полумраке боевого отделения.

Осторожно, словно мину неизвестной конструкции, Мудрецкий вскрыл знакомый еще с военной кафедры прибор. Запустил руку в пластиково-металлические потроха, не обнаружил ничего постороннего, не полагающегося по инструкции и принципиальной схеме. Хотел уже облегченно вздохнуть – но воздух в горло не пошел. Вместо этого пришлось невольно задержать дыхание, пока пальцы осторожно свинчивали резьбовую крышечку и нашаривали нечто совсем уж в этом устройстве лишнее – только вот непонятно – что именно. На ощупь резиновое... Брезгливое воображение Юрия уже представило себе использованный презерватив... а пальцы между тем уже сделали свое дело.

И в самом деле – «резинотехническое изделие номер два», как его когда-то называли в советских аптеках. Завязанное узелком. Вот только содержимое этого изделия было для него несколько необычным.

Мудрецкий аккуратно развязал узелок, вытащил темный шарик, чуть потер пальцем и понюхал. Она, родная... Резинка с изъятой контрабандой отправилась вслед за персональной лейтенантской заначкой, а прибор был приведен в изначальное состояние. Небоеспособное, разумеется. За что сегодня кто-то получит отдельную премию. Не Нобелевскую, конечно, но все равно мало не покажется. А еще надо бы не забыть выяснить, где бойцы ухитрились саму упаковку достать. С учетом того, что ближайший ларек – да и аптека, если уж на то пошло, – в четырех километрах отсюда. Если по прямой, то есть через лес, два канала и минное поле.

Простучали доски крыльца, потом гулко ухнули по броне подошвы солдатских ботинок. В соседний люк вместе с потоками дождя ворвался Резинкин, плюхнулся на свое место и тут же захлопнул за собой крышку. Обернулся, чтобы повесить на спинку автомат, несколько секунд соображал, чего же не хватает на привычном рабочем месте, а потом жалобно обратился к Мудрецкому:

– А... Это... Товарищ лейтенант, вы мой бушлатик не видели?

– Вот этот, что ли? – Взводный чуть приподнялся и вытащил из-под себя изрядно промокшую камуфляжную тряпку. – Держи, спасибо. Сильно пригодился. А то тут какой-то мудак криворукий люк забыл закрыть, натекло на сидушку. Найду козла – два наряда вне очереди получит. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Никак нет, товарищ лейтенант! – поспешно отрапортовал Витек. – Может, из молодых кто?

– Не знаешь, значит, кто у тебя в машине последним был. – Мудрецкий вздохнул и покачал головой. – Эх, Резинкин, Резинкин, а ведь это твой броневик, ты должен и во сне чувствовать, когда кто-то даже рядом проходит... Ну, раз не знаешь, кто без тебя вверенную тебе боевую технику гоняет, да еще и в зоне боевых действий...

Лейтенант несколько секунд любовался, как лицо водителя меняет цвет от красного до молочно-белого. Дождавшись, когда физиономия засветится лунным сиянием, Юрий сменил гнев на милость:

– Ладно, не будет тебе трибунала, хотя дисбат по тебе, раздолбаю, не плачет даже – нервно всхлипывает, все ждет и никак не дождется в свои крепкие объятия... Шлепнуть бы тебя на месте, да патронов жалко, пригодятся еще. Так что два наряда возьми себе, будешь нашу развалину в жилой вид приводить. При помощи ведра и тряпки. А то натоптали за последние дни, свиньи, наляпали грязи, прямо как коровы какие-то... Только сначала потолочек подбелишь, да и стены тоже кое-где не помешает. Да, а Заботин где пропал? Ты его вызвал?

Снова застучали доски крыльца, кто-то плюхнулся на броню и начал скрести ногтями крышку командирского люка. Потом в стальной блин вежливо постучали.

– Занято! – откликнулся Мудрецкий. – Так, Резина, время не ждет – заводи и поехали к воротам!

Постучали настойчивее и звонче – похоже, прикладом. Пришлось открывать и смотреть на фигуру в плаще, мрачной тенью нависающую над люком. Из-под капюшона выглянул встревоженный Заботин – единственный «дед» взвода.

– Товарищ лейтенант, чего тут у вас?

– У нас? – Мудрецкий удивленно оглянулся на Резинкина. – Да в общем-то ничего особенного, все как всегда. Вот, Валета сменить нужно, со мной поедет. А что случилось-то?

– Да вот... – Заботин замялся и зачем-то высунул из-под плаща дуло автомата. – Говорят, воевать скоро будем.

– И кто говорит?

– Леха сказал, еще до того, как... В общем, сразу, как вы крикнули. А чего, товарищ лейтенант, и в самом деле война?

– Тут каждый день война, не знаешь, что ли?

– Да ну, я про настоящую... – Заботин отмахнулся и поправил перекосившийся плащ. – Народ говорит, нам чичики за «Норд-Ост» мстить будут. За то, что их там потравили... Мол, мы тоже химики, вот и ответим.

– Надо будет – и ответим, Заботин. – Лейтенант снова нахмурился, на этот раз грозно. – Чисто конкретно ответим, так, что никому мало не покажется. Так народу и передашь, когда с поста сменишься. Что там за народ, кстати, с такими точными сведениями?

– Слухом земля полнится, товарищ лейтенант. Так что, значит, точно война? Может, тогда еще кого-нибудь мне на подмогу поставите?

– Пока что обойдешься, поскучаешь. – Мудрецкий еле сдержал облегченный вздох. Очередная сплетня, значит. Самозарождающаяся из местной грязи. – Вот приеду от коменданта, там видно будет. А то кое-какие новости мне лично сообщить грозятся, по рации нельзя – очень уж секретно... Может, нас сейчас на какую-нибудь спецоперацию кинут. Мы ж все-таки резервная спецгруппа теперь, вот и могут вспомнить. Заводи, Резинкин! Да, кстати, хочешь домой раньше времени?

– Это смотря в каком виде! – моментально догадался Резинкин. Бронемашина дернулась раз-другой и нехотя начала разворачиваться. – Погодите, товарищ лейтенант, а то... ну, екарный!..

Под кормой захрустело и затрещало.

– Перед побелкой еще и чинишь крыльцо, – кивнул Мудрецкий. – Смотри, ворота не снеси – Простакова в помощь не дам, в одно рыло будешь все на место ставить!

– Вот не надо бы под руку! – взмолился ефрейтор, с натугой выворачивая баранку руля. – И так по этой грязюке она не идет почти... А если на операцию – Валет-то вам зачем понадобился?

– Стреляет хорошо и бдительность на высоте! – отрубил Юрий. – Солдат, проснись! Не в Госдуме, блин! Может, ты еще приказы обсуждать будешь?! В первом чтении, во втором... Так давай, не стесняйся, я тебя сразу на второй срок переизберу! Хочешь по второму сроку Родине служить?

– Никак нет, товарищ лейтенант! – Даже в тусклом свете, еле-еле сочащемся из притененного «ресничкой» стекла, лоб Резинкина заблестел от крупных капель пота.

– А почему? – вкрадчиво поинтересовался командир. – Не любишь Родину, что ли? Так я тебя научу ее любить! А уж как она тебя полюбит, Резинкин! Никакой бабы после этого не захочется. Да и не сможешь ты после этого уже никого любить. Не будет у тебя такой возможности. Вон, в Шиханах говорили – рядом с нашим Саратовом какой-то могильник ядерный, им дозиметриста не хватает. Я тебя быстренько научу, там ничего сложного... Стоп, приехали!

На полуспущенных шинах и в липкой грязи у бронированной разведывательно-дозорной машины тормозной путь практически отсутствует. То есть останавливается она сразу – со всеми возможными последствиями для экипажа. Мудрецкий успел упереться лбом в броню и покрепче вцепиться в кресло, Резинкин откинулся на спинку сиденья и изо всех сил уперся в руль. Что-то жалобно звякнуло за его спиной, и тут же Виктор схлопотал по затылку чем-то железным, гибким и колючим. Обернулся – из-под пулемета свисала длинная, посверкивающая желтыми пулями лента. Конец ее терялся где-то за спиной взводного. Одной рукой лейтенант держался за поясницу, второй выковыривал зеленую жестяную коробку из-за сиденья.

– Какой раззвездяй в последний раз пулемет заряжал?! – Мудрецкий все-таки вытащил жестянку и теперь подкидывал в руке, словно примериваясь, в кого бы ее запустить. – И вообще, кто его заряженным оставил?! Вот заденете однажды спуск не вовремя – и будет из кого-нибудь нежный мясной фарш... Русским же языком говорил: вынимайте ленту! Каждый раз вынимайте! Там за пять секунд зарядить можно, если вдруг что!

– Так это же целых пять секунд, вот как раз и не хватит... – пробормотал Резинкин.

За бортом раздалось мерное хлюпанье. Пришлось открывать люк и выглядывать.

– Товарищ лейтенант, а когда меня менять будут? Чего-то я тут уже подмерзать начал...

– Сейчас согреешься. Лично позабочусь, – пообещал Мудрецкий и горестным взглядом окинул свои владения.

Лет десять назад, не меньше, здесь располагалось что-то сельскохозяйственное и механизированное. По крайней мере ржавые останки пары тракторов и каких-то моторов и сейчас можно было обнаружить под выщербленным бетонным забором. Возле покореженных и наполовину сорванных ворот имелась будка вахтера, за две войны изрядно поклеванная пулями и лишившаяся окон – вместо них белела свежая кладка из силикатного кирпича, подслеповато щурившаяся на окрестности узкими бойницами. Заложенные окна были первым строительным объектом, освоенным химиками после заселения в эти развалины. Вторым было приведение если не в божеский, то хотя бы в человеческий вид крыши над бывшей мастерской – ныне казармой резервной тактической спецгруппы. Третий объект из-за проливных дождей остался недостроенным – опять-таки кирпичная сторожевая вышка на бетонной крыше бывшего навеса, когда-то прятавшего от дождя изрядное количество самой мирной техники, а теперь приютившего одинокую «шишигу». Вышка должна была стать шедевром местной фортификации и строилась по персональному проекту лейтенанта Мудрецкого.

Юрий не поленился лично провести эксперимент и выяснить, что силикатный кирпич даже в два ряда не всегда спасает от очереди из пулемета. Обычного «ПКТ», торчащего из башенки химразведывательной машины. Так что башня предполагалась многослойная, на зависть танковой броне, теоретически способной выдержать даже прямое попадание из гранатомета. В ней лейтенант предполагал разместить свой командно-наблюдательный пункт. Сидеть во время боя на чердаке, под тонкими жестянками, было как-то неуютно и неудобно. К тому же обзор оттуда был отвратительный, а с крыши навеса – почти идеальный. Как раз в нужную сторону – к лесу и дороге, а заодно и подходы к воротам просматривались.

Местное население к перестройке в развалинах отнеслось спокойно и с пониманием, даже помогло раздобыть цемент. Не бесплатно, совсем не бесплатно, но и не слишком дорого по здешним меркам. Местный комендант тоже полюбовался на строительные работы, дал несколько весьма ценных советов по обустройству в боевой обстановке и в очередной раз шумно обрадовался своей гениальной идее – поселить здесь свалившихся в его вотчину химиков. И места много, и забор крепкий, и для обороны удобно, и до села почти километр лесом, а по дороге – так и все полтора... Комендант сидел со своим взводом в Хохол-Юрте уже несколько месяцев, собирался мирно прожить со здешним населением еще столько же и совсем не хотел оказаться рядом с химиками, если у тех по ошибке сработает какое-то «спецсредство». Тем паче что химики были не свои, а армейские, да еще и прямиком из Шиханов – черт его знает, какую новейшую гадость они могли притащить на полевые испытания...

То, что наши российские специальные газы, – самые гуманные отравляющие газы в мире – не сильно разбирают, кто там свой, а кто боевик, известно всей стране. И ведь заранее не вычислишь, какая тут будет концентрация и нет ли у тебя, случаем, повышенной индивидуальной восприимчивости... Так что лучше держаться подальше. И за лесом. И чтобы от села подальше – химики навоняют и уедут, а комендант останется с мирными... то есть в этом случае уже не совсем мирными, даже скорее наоборот... жителями. А для старлея эта командировка на войну была не первой и даже не второй, так что добродушие местного населения он сумел оценить и расставаться с ним не собирался. Лейтенант Мудрецкий был об этом извещен прямо в день своего приезда. Как и о том, что ближайшее начальство со стороны Российской армии, которое, по мнению генерала Крутова, обязано химиков обеспечить всем необходимым, находится еще в паре верст отсюда и само не слишком богато... а коменданту никто на незваных гостей-помощников ни патроны, ни сухпай не выделяет и не собирается. Впрочем, любую проблему можно решить...



– Валет! – Лейтенант вспомнил о проблемах, о предстоящем решении и решил еще раз уточнить детали. – Почем в прошлый раз торговались, не помнишь?

– «Вэвэшники» предлагают по сотне патронов за «синеглазку», если автоматные, и пулеметную ленту на двести пятьдесят – за три. Подствольник я пробовал сторговать – говорят, самим нужны, да и менять нам не на что... – Бывший коммерсант, а нынче младший сержант Валетов был самым секретным оружием химвзвода, о котором затеявший свой маленький бизнес комендант и не подозревал. – Сухпая нам еще четыре коробки должны на том посту, что возле моста через канал. Замок ихний брался достать по два барана за «ОЗК», но я отказался.

– Это почему?! – возмутился Мудрецкий. – А что мы жрать будем? Тот мешок макарон, которым нас от имени Крутова облагодетельствовали?! Ты вот Простакову скажи, что от двух баранов отказался!

– Уже сказал, товарищ лейтенант. – Фрол был явно весьма горд своими достижениями. – И сказал, что с местными можно договориться по пять за два плаща, если целые и не клеенные нигде, а с бахилами и противогазами – и шесть дают.

– А противогазы-то им зачем? – Возмущение сменилось изумлением.

– Да ну, штука-то полезная... Ну, если что красить, например. Или вот выгребные ямы чистить, тоже очень пригодится. – Валетов дернулся от нахлынувших воспоминаний. – И вообще, мало ли что, товарищ лейтенант. Мы-то здесь – вот местные противогазами и запасаются.

– Продать им, что ли... Там от волковских еще штук пять осталось. А рации мелкие, «сто пятьдесят седьмые», никому не пробовал толкнуть?

– Пробовал, и больше не буду, товарищ лейтенант.

– Это почему же?

– Издеваются. И те, и другие. Местный один хотел парочку купить, детям поиграться, но больно уж дешево хочет – по гранате за рацию. А соседи просто смеются – говорят, наши армейские станции надо в эти... в вибраторы переделывать, тогда, мол, хоть кому-то нужны будут.

– Так, понятно, вопрос закрыт. – Мудрецкий нахмурился: запас товара для обмена стремительно сокращался. Практически до предела. Недельку еще можно продержаться, ну десять дней, а дальше – или колесить по всей Чечне в поисках генерала Крутова, или своим ходом возвращаться в Шиханы, рискуя попасть в гости к прокурору, или начать распродавать имущество, попавшее к химикам не под шумок и горячую руку Простакова, а под личную ответственность лейтенанта Мудрецкого. С тем же прокурорским результатом, только статья другая. Но все равно – «в боевой обстановке»... Ну, что-то еще можно будет списать на боевые потери, но всерьез и окончательно проблему решало только оружие. Или его продавать местным – против чего в Юрии Мудрецком решительно протестовало все, включая желудок: голод переносится все-таки легче, чем отравление свинцовой пилюлей – или... Или это оружие нужно применять. Как висящее на сцене ружье у товарища Чехова. Последняя мысль вывела Юрия из безнадежного уныния, и он даже мельком поглядел на покачивающуюся над «бээрдээмой» антенну – не появился ли там черный флажок с радостной черепушкой и берцовыми костями...

– Товарищ лейтенант, ну что, поехали? – Фрол явно предвкушал предстоящие коммерческие операции и не сильно верил в боевые.

– Младший сержант Валетов! Сдать пост рядовому Заботину!

– Ворота одни, будка одна, «шишига» одна, казарма одна, до леса триста метров, за время дежурства происшествий не было, – скороговоркой пробормотал Валетов. – Пост сдал!

– Пост принял! – обреченно ответил взводный «дед» и полез в будку, предусмотрительно не дожидаясь, пока из-под колес стартующей «бээрдээмы» вылетят грязевые фонтаны.

Валетов вскарабкался на броню, деловито стянул бахилы и начал стучать ими по мокрому борту, обтряхивая липкие комья.

– Это ты куда собрался, а? – поинтересовался у него Мудрецкий.

– Как куда?! С вами, товарищ лейтенант, вы же сами сказали! – Фрол чуть не свалился с броневика. – Вот, чтобы грязь в салон не тащить...

– Ага, в салон, значит. На свое место. Ты у нас химиком-разведчиком числишься, так?

– Так точно... – Валетов начал понимать, что разговор начинается как-то не совсем обычно, но куда клонит лейтенант, пока не сообразил. – В башне, у пулемета мое место.

– Та-ак, ты у нас еще и пулеметчик по совместительству... Ну-ну, ныряй, проверяй свое оружие. Резинкин, заводи, поехали!

Фрол провалился в люк, следом неспешно залез Мудрецкий. «Бээрдээмка» обиженно заныла, прочихалась и выдернула все свои семь тонн на раскисшую полоску, неделю назад бывшую довольно-таки неплохой дорогой.

– Так, щас уберу, товарищ лейтенант, сей момент все упакуем! – Валетов на ходу начал укладывать ленту в коробку. Ловкости и скорости рук позавидовал бы и знаменитый маг Дэвид Копперфильд. К тому же избалованному американцу явно никогда не приходилось работать внутри железной коробки, резво скачущей по всем встречным и поперечным ухабам. – Значит, защелка на место не встала, когда прошлый раз коробку менял...

– Менял, говоришь... Защелка... А почему вообще лента в пулемет вставлена, а?!

– Ну так, товарищ лейтенант... в постоянной готовности же! Только затвор передернуть – и все, можно стрелять.

– Затвор, говоришь? В стволе точно патрона нет? – Мудрецкий зловеще прищурился. – Ну-ка, вылазь наверх и садись перед дулом. Давай, давай, выбирайся! – Лейтенант подвинулся и приглащающе приоткрыл крышку люка. – А я сейчас на твое место сяду.

– Товарищ лейтенант, а может, не надо?! – Коробка выпала из рук фокусника и коммерсанта, и любовно уложенная лента радостно улеглась на пол. – Честное слово, я вам еще пригожусь! Вот прямо сегодня!

– Давай, давай, выбирайся наверх! Я даже электроспуск не буду проверять, включен или нет. Должен быть выключен, правда? А то мало ли что...

– Так точно, выключен, товарищ лейтенант! – Фрол попробовал выпрямиться и козырнуть, но очередной ухаб пресек это уставное намерение в самом начале. Для продолжения доклада младшему сержанту пришлось отскрести себя от задней стенки, за которой подвывал и взрыкивал двигатель. – Я службу знаю!

Мудрецкий ухватился за торчащий под пулеметом маховик с длинной шершавой рукояткой, придавил обтянутую черной резинкой кнопку. Над головами химиков коротко грохнуло, болтающаяся лента дернулась вверх, как подсеченная рыба. Две гильзы весело поскакали искать себе укромное местечко в боевом отделении.

– Я тоже знаю, – сообщил лейтенант побледневшему Валетову. – Приводи в порядок пулемет, сейчас еще и приборы проверять будем, они вроде бы тоже за тобой числятся?

– А приборы-то нам здесь зачем? – совершенно искренне удивился Фрол. – Вроде не на учениях, газы тут никто тоже не применяет...

– А чтобы работали! Басай не первый год грозится чего-нибудь сварить или купить и на русских опробовать – не знаешь, что ли? Вот привезут ему зарин-зоман, который Саддам Хусейн от американцев заначил, что тогда делать будешь? Носом определять? – Мудрецкий постучал по зеленому ящику газоанализатора. – Забыл, как вы чуть с перепугу не померли, когда эта штука сработала? А тут дерьмо может похуже быть! Вот сейчас включу – будет оно в боевой готовности?

– Должно быть, товарищ лейтенант! – Голос Валетова предательски дрогнул. – Я, правда, не знаю, может, там чего-нибудь не настроено или высохло чего... Там же вроде какие-то реактивы заливаются, нет?

– Заливаются конечно же. Там специальные такие баночки, и крышечки у них на резьбе. Не заглядывал, что ли, ни разу? – Голос Мудрецкого стал ласковым, словно у папаши, встречающего из школы сына-отличника. – Ну, загляни, проверь, все ли на месте...

– Товарищ лейтенант, я больше не буду!!! – в ужасе заорал Фрол, глядя на шарящего за пазухой командира. После приезда в Чечню лейтенантский «макаров» в кобуре на поясе не был ни разу, это знали все. – Товарищ лейтенант, это я в первый раз, ну бес попутал! И только за свои, ничего казенного я без вас не загонял, вот клянусь! Зуб даю!

– Зуб я у тебя и сам возьму, если надо, – пообещал Мудрецкий. – Даже без стоматолога. А что первый раз – это ты, боец, следователю расскажи, если придется. Я с тобой, раздолбаем, почти полтора года служу, и от каких радостей ты в армию сбежал, тоже знаю... Опять за старое? Резинкин, осторожнее по лесу-то, на обочину не вываливайся! Наедем на железку – взлетим к чертовой матери!

– Она под землей, а не на небесах, товарищ лейтенант, – процедил Витек сквозь зубы. Руль вырывался и дергался, дорога прыгала в небольшом лобовом стекле. Хорошо еще, что «реснички» прикрывали от дождя. А еще лучше, что их не пришлось закрывать и высматривать через мокрые перископы, где там обочины и где деревья. – Так что к ангелам улетим.

– Не доросли мы тут до ангелов. – Юрий вытащил из-за пазухи презерватив с темными шариками. – Мы тут используем вверенную боевую технику в своих личных и преступных целях. На свои, говоришь? И откуда у тебя столько своих завелось, ась? Не слышу ответа, товарищ младший сержант!

– Дак... ну, заначка была, товарищ лейтенант! И я ж не для себя, я для всех!

– Ага, еще и распространение. Сбыт наркотиков в... – Мудрецкий тряхнул резинкой, прикинул вес. – Можно считать, в крупных размерах. У местных брал?

– Так точно... – совершенно упавшим голосом пробурчал Фрол.

– И почем тут нынче анаша?.. Ладно, можешь не отвечать. Я в общем-то чужие деньги не считаю. Сам вычисляй, на сколько баксов я вечером костерчик устрою. А заодно поправочку введи в сроки своего дембеля. Сразу на тридцатое июня стрелки переводи, на двадцать три часа пятьдесят девять минут по московскому времени. Секунда в секунду. Проводишь нас вот с Резинкиным – и будешь молодым рассказывать, какой у тебя добрый был взводный и как ты легко отделался. Точно, Резинкин?

– Точно, товарищ лейтенант. – Дорога стала получше, под колесами попадались раскрошенные цементные блямбы. Впереди светлой полосой нарисовался конец лесной дороги, а за ним – крыши Хохол-Юрта. Витек перевел дух и утер рукавом пот со лба. – Нам куда, к комендатуре или к сельсовету?

– Сейчас узнаем. – Мудрецкий щелкнул выключателем рации. – Триста шестьдесят шестой, я Сорок два тридцать пять, ты где сейчас? Прием.

– Подъезжай к школе, не ошибешься, – отозвался в наушниках голос коменданта. – Тут для тебя еще новости пришли, вместе с мэром и его ребятами. Как понял? Прием!

– Понял тебя, Триста шестьдесят шестой... А новости-то хорошие или плохие?

– Вот подъезжай, узнаешь! Ты сам где сейчас?

– Как раз твой второй пост проезжаю, – за стеклами «бээрдээмы» действительно показались бетонные блоки и спрятавшийся за ними «БТР» с красно-желтым кругом на башне.

– И что там мои делают? – поинтересовался комендант.

– От дождя прячутся... нет, вот один выглянул, рукой помахал. Резинкин, мигни фарами и по улице – налево, к школе.

– Понял уже, товарищ лейтенант. – Витек вывернул баранку. – Тут до школы-то... Приехали, автобус дальше не идет!

– Вот раздолбаи, мать их прости господи! – бушевал комендант. – И что, никто не сунулся пароль спросить, документы проверить?

– Даже в лицо не узнали, у меня все внизу были. Просто у меня машина приметная, тут в окрестностях химики, кроме нас, не водятся, – усмехнулся Юрий.

– Мало ли что машина – может, вас уже перебили, а броню угнали на хрен... Ну, сейчас выйду...

– И встретишь гостей, потом со своими разберешься. Все, встречай, конец связи. – Мудрецкий выключил рацию, стянул с головы шлемофон и надел кепку. Осторожно приоткрыл люк, выглянул наружу. Не поверил своим глазам, протянул руку ладонью вверх. – Надо же! Как раз дождик кончился!

* * *

Старший лейтенант Игорь Чирков, комендант забытого богом и начальством Хохол-Юрта, на Кавказе провел больше половины своего служебного времени и местные обычаи если и не узнал, то освоил.

– Ты давай, давай, разливай свое спецсредство, новости потом будут! – увещевал он Мудрецкого. – Учись, как здесь дела делаются: сначала гостя надо накормить-напоить, отдохнуть малость, за жизнь поговорить, а потом уже и к делу. Понимаешь?

– П-понимаю, – с трудом кивнул Юрий. – И все равно разливать не буду. Не хочу.

– Это почему? – от удивления комендант даже оторвал глаза от кружки и быстро-быстро заморгал. – Чего, хочешь сказать, тебе уже хватит, что ли? Ну, блин, химик, чему вас только учат!

– Так я тебе и сказал! Это ж военная тайна! – Мудрецкий погрозил старлею пальцем. – Тем более при посторонних!

– Это Воха посторонний, что ли? Да ну, химик, ты вообще загнался! Это мы тут посторонние, а он как раз свой! Разливай, не стесняйся!

– Н-не буду! Не хочу разливать – и так заначка последняя! Чего ее зря тратить-то?! Вот налить – это могу, это прям сейчас... Ты, Игорь, где сейчас? В классе русского языка и литературы, правильно? Вот и следи за родной речью! Родную речь надо любить и ценить – правильно я говорю, Воха?

Со стены на скромную военно-полевую трапезу укоризненно смотрели светила русской словесности. Пушкин вообще отвернулся и печально глядел в окно, Гоголь вытянул свой знаменитый нос к сдвинутым партам, уставленным скромными закусками – от шашлычка из молодого барашка до выпотрошенных банок с тушенкой и килькой в томате. Павшие в сражении бутыли, еще источавшие терпкий запах домашнего вина, уже успели эвакуировать на подоконник, так что царствовал на столе полиэтиленовый пузырь с прозрачной жидкостью. Антон Павлович Чехов присматривался к этой емкости через пенсне – видимо, как бывший врач, смог уверенно опознать в содержимом медицинский «спиритус вини». Председательствовал на собрании строгий граф Толстой – он висел на самом почетном месте, над доской. Не исключено, что при этом представитель русского дворянства занимал гвоздик, когда-то забитый для вождя мирового пролетариата...

Мудрецкий повертел головой – чего-то в этой компании не хватало. Точнее, кого-то. Портреты те же самые, что и в саратовских школах, но комплект неполный. И ведь классика не хватает, кого-то, обязательного для изучения... Пушкин, Гоголь... Вот, вспомнил!

– Слушай, Воха, дорогой, а Лермонтова почему нет? Места не хватило?

Третий участник застолья, крепкий мужик с заметной проседью в черных волосах, поднял голову и тоже осмотрел портретную галерею. Поскреб аккуратно подстриженную бородку, повернулся к Юрию, тяжело вздохнул:

– Эхх, Юра, как же места нет! Класс большой, можно хоть пять Лермонтовых повесить! Ладно, не хотел говорить, тебе скажу. Оккупант был, понимаешь? С нами воевал? Воевал! О нас плохо писал? Писал! Зачем его портрет в классе? Все равно детишки испортят, только учителю их ругать надо будет, а потом лезть портрет снимать. Зачем лишняя работа, зачем лишний скандал? Лучше сразу снять, понимаешь?

– Все, понял, вопросов больше нет... – Мудрецкий хотел снова кивнуть, но решил не рисковать. – О, погоди! А если он оккупант, то мы кто? Мы тут воюем или как считаемся?

– Вы – гости! – Воха широким жестом показал на стол. – Вы ко мне пришли! Случайно зашел – все равно гость! Вот ты, Юра, сюда воевать приехал, нет? Ездишь, стреляешь, воюешь?

– Я сюда не ехал, меня сюда привезли. А стрелять мне вообще не положено. Химик я, понимаешь? Зарин-зоманыч я, мое дело газы всякие, радиация... У нас и патронов-то почти нет! – Мудрецкий понял, что сказал или что-то не то, или не тому, кому следовало, но никак не мог сообразить, в чем именно его ошибка. Поискал ее, не нашел и бросил это бесполезное и утомительное занятие.

– Слушай, патронов нет – так идем ко мне, я тебе продам пару штук! – обрадовался гостеприимный хозяин. – Ну пару ящиков продам! Клянусь, дешево! Пять возьмешь – скидку сделаю! Бери, тебе надо будет, я тебе как мэр говорю! – Тут глава местной администрации тоже как-то резко замолчал и мрачно уставился на плакат с правилами написания сочетаний «жи» и «ши».

– Ну, давай, если сторгуемся, в хозяйстве пригодится... – И тут до Юрия дошло. – Погоди, погоди, это для чего мне нужно будет? Да еще и пять ящиков на двенадцать рыл – это ж почти по тысяче патронов на бойца! Мы же тут не на полгода, когда я их отстрелять успею?

Молчание повисло в классе – тяжелое, словно бодун после большого праздника. Лев Николаевич Толстой смотрел на Юрия совсем уж сурово: то ли как непротивленец злу насилием, то ли как бывший артиллерийский офицер, сидевший в осаде и знающий цену боезапасу. Наконец комендант негромко кашлянул и сказал совершенно трезвым голосом:

– Ну вот, а так хорошо сидели... Не воевал ты, Юра, ну просто ни разу. Тысяча патронов на ствол – этого тебе на день не хватит, если всерьез прижмут... Это так, продержаться до подхода основных сил. Которые у нас обычно вообще не приходят. Ладно, давайте уж о делах, раз начали. Тебе какие новости сначала говорить – одну хорошую или все плохие?

– Давай хорошую, что ли, – обреченно махнул рукой Мудрецкий. – Все равно ведь бестолковая, или нет?

– Да как сказать... Ну, в общем, тебе решать. Генерал Дубинин из Москвы прилетел и очень удивился, когда не нашел на месте Сашку-оборотня, с которым тебя в Шиханах попутали. Сильно рассердился, требует своих разведчиков, а ему сказали, что Крутов какую-то спецгруппу под себя загреб и сюда переслал. Так что приказал разобраться, доложить и устранить, чтобы впредь неповадно было. Чуешь, чем пахнет?

– Йес!!! – Юрий с размаху хлопнул по столу, зашипел и начал трясти отшибленной ладонью. – Вот это новость! Ну, мужики, давайте я вам налью – считайте, отходная!

– Не чуешь, – горестно отметил старлей. – И вообще, ты насчет отходной... того... лучше уж на посошок, но и то не торопись, успеешь еще. Тебе не к спеху.

– Это почему вдруг? – Мудрецкий замер. – Сам же сказал – разберутся и устранят! Значит, скоро обратно отправят!

– Значит, скоро сюда приедет начальство, будет выяснять, кто ты вообще есть и каким образом тут оказался. Потом дождутся, пока Волков с ребятами до места доберутся – не ослаблять же группировку, так? Ну а вот потом уже, может быть, если позволит обстановка, да найдется, кем тебя заменить, да если Крутов не решит твой взвод себе оставить и с вашим округом не договорится... В общем, как приказ получишь – домой двигаться, вот тогда на посошок и выпьем. Так что для тебя тут хорошего пока что только одно – если все бумаги найдутся, начальство вспомнит, к кому вас приписывали. Если не прозеваешь момент – может, выпросишь чего-нибудь под это дело. Совсем повезет – будешь все, что нужно, регулярно получать. О тебе вспомнят, чего еще надо? Так что через недельку жди больших гостей – подкрась там, побели что можно, воинов своих в человеческий вид приведи, а то прилетит вдруг полковник в боевом вертолете... будет тебе кино. Фильм ужасов.

– Согласен, – радостно кивнул Юрий. – И на ужастик согласен. С названием «Иногда они возвращаются».

– Слушай, не надо, да?! Накаркаешь, а меня потом будут и в район, и в Грозный таскать – почему случилось, почему не знали, зачем допустили?! – Воха даже вскочил со стула и испуганно заметался по классу. – Ты так не шути, у меня с этой войной сердце больное стало! Ты фильм смотрел, про что – знаешь? Про живых мертвецов! Хочешь таким возвращаться – хорошо, я мешать не буду. Только езжай в другое место, дорогой, не надо здесь! И так с тобой не знаешь, куда бегать, куда смотреть!

– Это почему вдруг? Мы что, обидели кого-нибудь? Сидим черт знает где, в какой-то мастерской разбитой, в деревню твою не ходим почти, что берем – за все платим. – Мудрецкий не на шутку разозлился. – Живем там как не знаю кто, ждем себе дембеля – а он тут бегает, оказывается! Что, помешали кому-то? Местной власти, что ли? И чем это вдруг, а, дорогой?!

– Да живи, живи как хочешь! – махнула на него рукой местная власть. – Если сумеешь – живи, один был бы – сказал, совсем к нам переселяйся! Ты не мне мешаешь, ты не Хохол-Юрту мешаешь! Был бы ты пехота – вообще никому не мешал бы, спал бы спокойно, да! Ты скажи: зачем тебя из твоих Шиханов прислали? Только честно скажи, тут чужих нету сейчас!

– Слушай, а тебе-то зачем? Приказали – приехал! Надо было кому-то – прислали! Я уже язык стер, пока повторял: перепутали нас, пе-ре-пу-та-ли!!! С взводом старшего лейтенанта Волкова, вашего долбаного спецназовца из вашего гребаного Черноды... блин, Черноречья! Мы в одной роте в Шиханах были, палатки рядом стояли!

– Вот видишь! – Воха и комендант сказали это одновременно, как по команде, и понимающе переглянулись. Старлей продолжил: – А теперь ты еще скажи, что у вас не спецназ. Слушай, тут почти все в армии служили, а если нет – им отцы порассказали. С советских времен уставы вроде бы не сильно менялись, точно? Если в одной роте были – значит, и распорядок дня у вас был общий. Ты думаешь, я не знаю, что обычные бойцы зарядку для «краповых беретов» не выдерживают – падают на четвертом километре? Да и прошлый раз ты сам рассказывал, что вы друг друга воевать учили. У вас весь взвод – разведчики, мои орлы с твоими уже пообщаться успели, выяснили. Этот, торгаш твой мелкий, рассказывал, что вы вообще на соревнования с натовцами ездили, даже чего-то там у них повыигрывали... И как вас в тайгу на выживание с вертолетов кидали, тоже рассказывал, когда сухпай торговал. Ты не думай, мы тут тоже не глухие, не слепые, и даже иногда кое-чего соображаем! Обычные части у нас в тайге по месяцу не гоняют, только элиту...

– Валетов, сука-а-а!!! – Мудрецкий вскочил и заорал так, что Пушкин подпрыгнул и свалился со стены. – У-убью-у-у-у!!!

В коридоре послышался топот, и в дверях класса показался запыхавшийся Фрол.

– Звали, товарищ лейтенант? Чего нужно-то, я сейчас...

– Сейчас, сейчас, ты только стой, никуда не уходи! – Со второй попытки Юрий все-таки достал из-за пазухи «макара», щелкнул предохранителем. – Ты вот так стой, паскуда...

Валет успел-таки броситься за дверь – только глаза блеснули. Белые, круглые и очень большие. Грохнуло так, словно по зданию врезали огромной кувалдой. Пуля выбила из стены кусок штукатурки и с визгом унеслась по коридору, как отпущенный на перемену первоклашка. Второго выстрела не получилось – взвившийся над столом комендант достал руку разбушевавшегося взводного тяжелым каблуком кирзового ботинка. Получивший независимость «макаров» ударил графа Толстого точно в переносицу – видимо, у старого советского пистолета были свои счеты с пацифистами.

– Ты чего, лейтенант, совсем долбанулся? – Старлей был очень удивлен, но это не мешало ему аккуратно скручивать дергающегося Мудрецкого в замысловатый узел. – Пить надо меньше! Нет, земеля, я тебя, конечно, где-то понимаю, секретность и все такое, но чтобы за это своих солдат на месте стрелять... Ну у вас в Шиханах и порядочки! Отдал бы особистам, те разобрались бы, чего он там разгласил, а чего нет. Или у тебя полномочия особые?

– Он не долбанулся, он обдолбился. – Воха поднял с пола резиновый пакетик, присмотрелся к содержимому. – Еще и пил потом... Слушай, Игорь, хорошо, что мы до спирта добраться не успели! Знаешь, что тут было бы?

– Догадываюсь, – пробурчал комендант, снимая с Мудрецкого портупею и обвязывая сложную конструкцию с торчащими в разные стороны руками и ногами. – Он бы нас тут всех положил.

Камуфлированный узел задергался и протестующе замычал.

– Видишь, не всех, – уточнил Воха. – Только меня. Ему за тебя не платят, ему за меня заплатят. Сотню баксов. Они только прилетели, чуть в Каспийске чабана с бараном не перепутали. Не слышал, что ли?

– Так это они были? – старлей присвистнул и попытался затянуть ремень потуже. – Вот мы, блинский корень, попали! Слушай, может, там специально нарков пособирали и к нам прислали? Они же за дозу все что хошь сделают и потом даже совестью не будут мучиться. Потому как нечем – все скурили и скололи. Ну-ка, погоди... – Комендант перевернул дрыгающегося и отчаянно мычащего Мудрецкого, нашарил где-то в глубине живого свертка карман и вытянул оранжевую коробочку аптечки. – Точно! Ты погляди – ничего же нет, одни шприцы! Раз, два... шесть штук, куда ему столько!

– А ты его спроси! – посоветовал мэр. – Пистолет возьми, развяжи немножко и спроси. Слушай, а может, пусть их Башир всех зарежет, а? Ну, получим мы с тобой звездюлей, но потом какая жизнь будет спокойная!

– Не будет нам спокойной жизни, Воха, – вздохнул комендант и пошел за валяющимся под учительским столом «макаровым». – Приедет начальство, приедет спецназ, зачистку устроят, потом еще особисты будут полгода дрючить – вдруг у химиков чего-то секретное пропадет... Видел, как у них круто с неразглашением? Так, стоять, боец! Ну-ка, два шага сюда!

Опасливо заглянувший в класс Валетов попытался было улизнуть, но был схвачен за шиворот и отправлен к доске при помощи хорошо рассчитанного пинка под зад.

– Стоять, я вас спрашиваю! – Старший лейтенант Чирков наводил порядок на вверенной ему территории железной рукой и подкованным ботинком. – Вот с тебя мы и начнем. Соврешь – убью! Так, орел, ну-ка, колись – как у тебя с наркотой?

– Я не колюсь! – взвился Фрол. – Ну... может, и курну иногда, но влегкую. Вот честное слово, товарищ старлейтенант! Даже не каждый день ведь! Или... – Коммерческую жилку из Валетова нельзя было выбить ни пулей, ни берцем. – Или, может, вам достать нужно? Если чего не сильно крутое, я попробую...

– Ну вот, что я говорил! – Комендант посмотрел на мэра; тот вздохнул и горестно воздел глаза и руки к небесам. – А это что в аптечке, знаешь? Скажешь, не пользовался ни разу?

– Было дело, товарищ старший лейтенант, пришлось на учениях. По приказу и по обстановке, клянусь! Мы же там без этих шприц-тюбиков сдохнуть могли! – Валетов шумно сглотнул слюну, а Воха выпучил глаза и захрипел что-то не по-русски.

– Ни хрена себе учения! – Старлей с размаху опустился на ближайшую парту и задумчиво почесал лоб мушкой «макара». – Так, продолжаем разговор, мне все интереснее и интереснее. Что это за химия, знаешь? – Чирков еще раз продемонстрировал забитую шприцами аптечку. – Чего она с человеком делает? Ну, быстро: что с тобой было?!

– Не знаю, товарищ старший лейтенант, ну вот честное слово – не знаю! Не учили нас! Сказали – вколоть, я вколол, а потом помню только, что хреново было и все перед глазами плыло.

– Слышал я про это дело, Игорь. – У Вохи был такой вид, словно он сейчас заплачет и пойдет занимать место на кладбище. – Спецназ каким-то говном уколют, а потом они как роботы – боли не чувствуют, спать не хотят, ночью видят. И видят только цель и начальство, только приказ у них в голове. Ничего не боятся – а потом ничего не помнят. Замби, да?!

– Зомби, – поправил его комендант. – Я про эти дела тоже слышал, только видеть не довелось. Эй, боец, а что за учения-то были? Начальства много понаехало?

– Так точно: и замминистра был, и начальник химвойск! – обрадовался безопасной теме Валетов. – Мы там головным дозором шли, потом влипли, а Оборо... то есть старший лейтенант Волков диверсантов ловил. Вот после этих учений нас и перекинули сюда, прямо ночью подняли – и в самолет! А мы и не знали, куда летим – приказали, поехали...

Мудрецкий попытался перекатиться, но это ему не удалось. Послышались сдавленные вопли.

– Товарищ старший лейтенант, развяжите командира... пожалуйста! – неожиданно вступился за своего взводного Фрол. – Ну, выстрелил, так не попал же! Я сам виноват, достал его нынче... ну, с кем не бывает! Все же нормально обошлось! А стенку... – Валетов обернулся, посмотрел на дырку от пули и нервно дернулся. – ...Стенку мы вам заделаем и покрасим, будет лучше новой!

– Слушай, не отпускай его, не надо! – взмолился глава местной администрации. – Давай его так Крутову отвезем, пусть сам разбирается!

– Не могу, Воха, не имею права. – Чирков с сожалением покрутил головой. – Я и так перегнул малость, но это еще ладно, тут крайняя необходимость была... А задерживать, арестовывать – не могу! Он мне придан, но напрямую только Крутову и его штабу подчиняется. Группа спецназначения, мать их за ногу и в сапог!.. Ладно, пусть живет. – Комендант дернул за выступающий ремешок, потом что-то куда-то протолкнул, встряхнул Мудрецкого – и Юрий оказался на полу в позе атакующего вепря. Проще говоря – на четвереньках. Голова тяжко покачивалась возле самого пола. Примерно через минуту лейтенант поднялся, цепляясь за стулья и парты. Постоял, потом пару раз присел, покрутил в воздухе руками. Сказал, глядя на обрушившийся портрет Пушкина:

– Ну вы и козлы, ребята! Вот ей-ей, я вам это припомню! Хрен с ним, погорячился, увязали – бывает. Но вот то, что вы меня сдать хотели – это, товарищи, не забывается... Дай пистолет, Чирков!

– А не обойдешься? – поинтересовался комендант, на всякий случай вынимая обойму и выщелкивая патрон из ствола. – Тебе, обкумаренному, сейчас только ствола в руках не хватало.

– Валетов, подбери патрон, – скомандовал Мудрецкий и с интонациями ожившей статуи маршала Жукова продолжил: – Товарищ старший лейтенант, немедленно верните мое личное оружие! И боеприпасы к нему!

– Я их твоему бойцу отдам. – Чирков протянул было пистолет и обойму шарящему по полу младшему сержанту, но в классе громыхнула металлом команда «Отставить!», и все замерли. Потом удивленно посмотрели на вчерашнего «пиджака» с внезапно прорезавшимся генеральским голосом.

– Товарищ старший лейтенант, верните оружие, – еще раз лязгнул этот голос. – Аптечку можете оставить себе, она вам еще пригодится. Можете поделиться с местной администрацией. Оружие, комендант!

– Бери, пожалуйста. – Старлей положил пистолет на стол и отпихнул от себя. Юрий перехватил «макаров», подождал, пока тем же путем последует обойма, взял у подбежавшего Валетова патрон. Несколькими четкими движениями зарядил, поставил на предохранитель. Убрал во внутренний карман. – Башир, говорите? Резать собрался? Ну-ну, пусть попробует... Валетов, за мной!

Мудрецкий шагнул к двери, но остановился, услышав сзади истошный вопль мэра:

– Эй, эй, лейтенант, лейтенант! А в аптечке что, в шприцах? Зачем они? Зачем нам нужны будут?!

– А вы посмотрите, там написано, – обернулся Юрий. – Все вроде грамотные, так не только всякую хрень в газетах читать нужно!

– А-тро-пин, – по слогам разобрал полустершиеся буквы Чирков. – Слушай, знакомое что-то, но вот убей – не вспомню!

– Не вспомнишь – убью, – согласился Мудрецкий. – Точнее, сам подохнешь. У тебя в школе гражданская оборона была? Или в училище хотя бы? Что такое антидот, помнишь? Вот он и есть, родимый. Шикарная штука, нам недавно на себе пришлось опробовать. В Шиханах, когда в местное дерьмо вляпались. Вот и вы теперь этот кайф поймаете. Этот Башир ваш, он что, за «Норд-Ост» химикам мстить собрался?

– Откуда знаешь?! – подпрыгнул Воха. – Кто сказал?! Я сам только сегодня узнал!

– У меня свои источники, – отрезал Юрий, мысленно назначая рядового Заботина на должность взводного пророка, персонального предсказателя резервной спецгруппы и по совместительству начальника разведки – хотя таковой взводу и не положен. – Так вот, передай своему земляку, что, если он хочет химиков, – будут ему химики. А если уж и до вас достанет – не обижайтесь, я не из КГБ, нам ничего усыпляющего не положено.

– Эй, лейтенант, как не положено?! Ты что, химоружие применить решил?! – Комендант взвился прямо из положения «сидя на парте» и бледнеть начал еще в воздухе. – Ты знаешь, что тут будет! Тут же полтыщи мирных жителей, а если до Шелковской дотянет – так там и все шесть тыщ наберется, если не больше! Не считая наших! Какого черта ты не сказал, что у тебя боевые ОВ во взводе?!

– А вам, товарищ старший лейтенант, такие вещи знать и не положено! – едко ухмыльнулся Мудрецкий. – Сами должны соображать, умники – группа спецсредств не ваша, вертухайская, а войсковая. Из Шиханов, не откуда-нибудь. Что у нас – одна «черемуха» должна быть? У нас... ладно, если что – узнаете, что там было. Кто выживет, тому врачи объяснят. И журналисты.

– Не имеешь права! Не делай, слушай, ради Аллаха! – Воха дернулся, словно хотел встать на колени, но гордость не пустила – схватила за пояс и удержала. – Ты человек, нет?! Тут дети, не видел, нет?!

– Это вы своему Баширу скажите, что тут дети. Сколько тысяч, тоже посчитайте. Вас тут много, а у меня двенадцать вот таких пацанов. – Мудрецкий кивнул на притихшего и вжавшего голову в бронежилет Валетова. – И всех дома мамы-папы ждут. И кроме «калашниковых», – один пулемет в «бээрдээме», и то хоть бы крупнокалиберный... Мы тут никого не трогаем, но если полезут – что есть, тем и отобьемся. А уж кого еще прихватит... Как у вас говорят – на все воля Аллаха? Так и передайте своему душману.

– Баширу, – пробормотал Чирков.

– Один хрен. – Юрий махнул рукой. – В общем, мы его ждем. Пошли, Валет, я еще все подготовить должен. Даже времени нет тебе звездюлей как следует навешать...

– Товарищ лейтенант, забыли... – Фрол потянулся к столу.

– Ага, точно, пригодится реактивчик. – Мудрецкий подхватил пузырь со спиртом. Оглядел класс. – Все, Фрол, пошли, нам тут больше делать нечего.

– Товарищ лейтенант, там сухпай еще...

– Сухпай нам больше не понадобится. Это я тебе обещаю. – Мудрецкий четко козырнул совершенно ошалевшему коменданту. – Ну, до встречи, товарищ старший лейтенант! Будет Крутов на связи – так ему и передайте: мол, обстановка обострилась, занимаем круговую оборону. «Врагу не сдается» и все прочее... заодно противогазики у своих проверьте – может, кто клапан или мембрану выдрал. Бывает такое по молодости и неопытности. Честь имею!

Что-то ответить комендант смог бы только к тому времени, когда под окнами закашлялся движок броневичка сумасшедших химиков. До этого он пытался вернуть на место отваливающуюся челюсть. Челюсть упорно не желала занимать положенное по строевому уставу положение, и комендант имел выражение лица, совершенно не подходящее для его ответственной должности. Попросту говоря, вид у старшего лейтенанта внутренних войск Игоря Чиркова был дурацкий до предела. До полной невозможности мышления и общения.

Глава 2

Особенности химической защиты

Ночь была темной, безлунной и страшной. В ночи громыхало и ревело. И хотя эти края давно привыкли к громким и резким звукам, но такого и они припомнить не могли. Это был не раскатистый гул бомбежки или артиллерийского налета, не скрежет проходящих танковых колонн и не реактивный рокот авиации. Ночь то басовито хохотала, то выла замогильными голосами, то вопила так, что окрестные шакалы поджимали хвосты и вслушивались с ужасом и затаенной завистью.

Потом раздались торопливые гулкие шаги неведомого великана, с невнятной руганью шедшего где-то вдоль Терека и, судя по всему, время от времени спотыкавшегося о вековые деревья. Великан дошел до нужного ему места, нашел подходящий по своему великанскому размеру колокол, долго и мерно бил в него. В перерывах между ударами иногда можно было услышать, как звонкое эхо возвращается от далеких горных хребтов. Наконец гигант успокоился, с хрустом улегся и захрапел с тонким присвистом. Он храпел до самого рассвета и время от времени ворочался. Большинство живых существ в окрестностях тоже отчаянно хотело спать, но удавалось это либо совсем глухим, либо совсем пьяным. И тех, и других было очень немного.

Утром из далекого Каспийского моря, как обычно, вынырнуло солнышко, и жители Хохол-Юрта убедились, что они все еще в этом мире – худшем из всех миров или лучшем, это уж кому как нравится. Но почему-то всех обрадовало, что не в каком-либо ином. Все желающие досрочно переселиться в райские кущи ушли из этих мест еще четыре года назад, и остались только почти что мирные и достаточно здравомыслящие люди.

Сизый от тяжелой ночи и последствий вчерашнего бурного застолья комендант первым делом попытался связаться по рации с поселившимся на отшибе соседом и извиниться за все неприятности – как прошлые, так и, на всякий случай, еще не совершенные и воображаемые. Однако эфир был глух и нем, только откуда-то издалека посылали еще дальше не в меру расшумевшегося «вэвэшника» совсем другие части и подразделения Пятьдесят восьмой армии Северо-Кавказского военного округа – для точности добавим, что в советские времена еще и Краснознаменного, но кого сейчас особо интересуют былые заслуги и регалии?

В общем, старлей решил действовать самостоятельно, на свой страх и риск. И страха, и риска хватало, поэтому перед выездом комендант не только отыскал исправные противогазы для всех отправлявшихся с ним солдат, но и проверил систему противоатомной защиты своего персонального «бэтээра». Система удивилась – ее не трогали со времен заводских испытаний, и она вовсе не собиралась по первому же требованию ублажать какого-то маньяка, которому в похмельном кошмаре привиделась Большая Война.

То есть люки, лючки и бойницы закрывались вполне исправно, но вот фильтро-вентиляционное устройство оказалось наглухо забито пылью всех прошедших лет и пройденных дорог. В результате избыточное давление внутри бронемашины создавалось не очищенным от всех мыслимых и немыслимых примесей воздухом, а выхлопом дизеля, всегда способным найти дырочку в любой прокладке. После третьей проверки полузадохнувшийся старлей понял, что химики его могут и не отравить, а родной «БТР-80» – запросто. Он плюнул на обочину, перекрестился на полумесяц недавно построенной в селе мечети и поехал верхом на броне. Угарные газы из легких он надеялся изгнать по дороге – за счет свежего лесного воздуха.

Когда «бэтээр» вывалился на опушку, старлей Чирков не поверил своим глазам. Протер их, глубоко вздохнул. Нет, не померещилось.

– Водила, стой! – Комендант чуть не повторил вчерашний подвиг неизвестного ему солдата, но опыт, разумеется, сказался: старший лейтенант нырнул не с брони, а под броню, на свое законное место, припал к окулярам командирского прибора, повертел его туда-сюда. Точно – за ночь повреждений в сельскохозяйственных руинах прибавилось, но теперь они носили вполне понятный и продуманный характер. Военный. Руины подготовили к обороне, и вполне удачно – старлей даже испытал некоторое чувство гордости, увидев воплощение в жизнь кое-каких своих идей и советов.

Правда, не все было ясно – например, каким образом химики умудрились без крана поднять на крышу два ржавых раскулаченных трактора, – но это можно было выяснить и потом. Главное же удалось разглядеть, и Чирков облегченно вздохнул. Бойцы спецгруппы действительно бегали, копали, стояли на постах в своей фирменной химзащите – не в каком-нибудь пошлом «ОЗК», который у всякой пехоты в изобилии, а в удобных и милых любому рыбаку и охотнику костюмах «Л-1». Однако противогазы пока что покоились в сдвинутых на бок сумках, а значит, непосредственной опасности не ожидалось. Можно было ехать спокойно.

«Бээрдээмки» на привычном уже месте возле ворот не оказалось. Ее заменял громадный детина, взмахнувший автоматом, словно милицейским жезлом, – с небрежностью и легкостью бывалого гаишника. То, что его «палочка» была в несколько раз тяжелее полосатой, здоровяка не смущало. Он на это просто не обращал внимания.

Несколько секунд страж ворот сверлил коменданта мрачным взглядом, потом все-таки решил поинтересоваться, кто это тут на бронетранспортерах с утра раскатывает...

– Двенадцать! – рокотнул могучий бас. – Кто такие?

– Девять! – отозвался старлей. – Комендант объединенной комендатуры Хохол-Юрта старший лейтенант Чирков. Где командир взвода?

– Точно, двадцать один сегодня. Очко, значит. – Гигант удовлетворенно и неторопливо кивнул. – А документы какие-нибудь имеются?

– Слушай, боец, командира вызови! Лейтенанта Мудрецкого! Мне с ним срочно поговорить нужно, а по рации он не отвечает. Давай, бегом!

– Не положено мне отсюда бегать, я тут на посту стою. – Детина со снайперской точностью сплюнул на правый угол граненого бэтээровского носа. – И с посторонними разговаривать не положено. Что же вы, товарищ старший лейтенант, устав не помните? – Взгляд могучего постового стал подозрительным. – Так что, будем документики показывать, или я того... принимаю меры к задержанию?

Комендант попытался разглядеть Мудрецкого среди копошащихся во дворе фигур в одинаковой химзащите, потом посмотрел на ощутимо поднявшееся и припекающее солнышко и полез за бумагами.

– Ага, вот... Старший лейтенант Чирков... Игорь Васильевич... – Детина явно получал огромное, как он сам, удовольствие от собственной грамотности. Потом долго сравнивал фотографию с мрачным лицом сидящего на броне офицера, нашел сходство и одобрительно кивнул. – Вроде все сходится. А я – младший сержант Простаков, замкомвзвода. Командир наш нынче занят, так что если что – я за него. Вы не стесняйтесь, товарищ старшлетнант, можете прямо ко мне обращаться.

– Мне Мудрецкий нужен, а не его заместитель! – Броня еще вроде бы не сильно нагрелась, но Чирков вскипел, как электрический чайник – быстро и шумно. – Ну-ка, давай – не можешь сбегать, пропусти, я его сам найду.

– Не положено, товарищ старшлетнант, не положено. На объекте опасные работы ведутся. Посторонним вход воспрещен. – Второй плевок накрыл левый угол, и боевая машина коменданта теперь выглядела гармонично и симметрично. – У вас же допуска по нашей части нет, и химзащитой вот, я вижу, не запаслись. Вам же хуже, если вы сейчас к нам зайдете. Мало ли что. Так что хотите – поезжайте себе, я лейтенанту скажу, что вы его искали. Не хотите – подождите, через полчасика выйдет. Ну, может, через часок, как дело-то пойдет... Только «бэтээр» от ворот отгоните, не положено ему выезд загораживать. Во-он там поставьте! – Ствол «калаша», словно указка, наметил точку в паре сотне метров от ворот. Естественно, на самом солнцепеке. – А я вам потом махну, как командир выйдет. Или он по рации с вами свяжется. Хорошо, товарищ старшлетнант?

– Так, боец, ты чего-то не понял. – Чирков спрыгнул на землю и пошел к часовому. По мере приближения он начал осознавать свою тактическую ошибку – голову приходилось задирать все выше и выше. – Я комендант, понял? Я здесь царь, бог, а главное – старший воинский начальник! Или ты за две минуты находишь мне лейтенанта Мудрецкого, или два года вспоминаешь меня в дисбате, понял?! Нет, я тебя спрашиваю – ты понял? Не слышу ответа!

– Да чего тут не понять-то? И чего кричать? – Простаков спокойно разглядывал погоны с тремя маленькими зелеными звездочками на каждом. – А вот генерал Крутов нам разрешил посылать любого, кто званием ниже его самого, на... Вас послать, товарищ старшлетнант, или вы сами?

– Боец! Смир-р-на! – Рука старлея собралась в кулак и полетела еще до того, как он смог обдумать свои действия. Потом он самостоятельно действовать все равно не смог бы, поскольку не проходил подготовку в отряде космонавтов и не был приспособлен к внезапно наступившей невесомости.

Впрочем, на орбиту космонавту Чиркову выйти не довелось – полет закончился жесткой посадкой на пятнистую и пыльную морду бронетранспортера. Именно посадкой. Точка соприкосновения с поверхностью ощутимо побаливала, вдобавок старлей чувствительно приложился плечом к открытой «ресничке».

– Не делайте так больше, товарищ старший лейтенант. – Глаза у Простакова наливались кровью. – Это уже нападение на часового получается. Так что я не в дисбат, а в отпуск могу поехать. – Для большей убедительности младший сержант клацнул затвором и пояснил: – За бдительное несение гарнизонной и караульной службы и проявленные при этом мужество и отвагу.

За спиной старлея послышалось сдавленное хмыканье приехавших с ним автоматчиков. Разъяренный комендант уже готов был залезть в «БТР» и двинуться на прорыв – гранатомета у этих химиков точно не было, – но тут на сцену вышло новое действующее лицо. Точнее, выехало.

– Леха, белая «Нива» шпарит! – раздался истошный вопль с крыши навеса. – К нам, блин!

– Ну так тормозни ее! – рыкнул в ответ Простаков и одним прыжком оказался на броне, рядом со старлеем. – Так, где там эта...

– Ага, вот сейчас какой-нибудь шахид подъедет, будешь ему права качать, – раздалось ехидное замечание коменданта. – А он кнопочку нажме...

Как любит говорить нынешний губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер, «это была большая ошибка!». Не нужно было Чиркову поддразнивать Леху, совсем не нужно. И так успел завести сибиряка, да тут еще и обострение обстановки...

Словом, во двор комендант все-таки попал. По воздуху. И прямо в полете его догнала ударная волна, почему-то очень похожая на слова «Кисляк, ко мне!». Это явление несколько подпортило плавную дугу, по которой старлей двигался на территорию химического объекта, перевернуло летящее тело, зато позволило ему сохранить лицо – то есть в подсыхающую грязь он вошел не физиономией, как предполагалось при запуске, а противоположной частью. Так что на этот раз посадку можно было считать мягкой. Нынешний день у коменданта явно становился днем авиации и космонавтики...

Впрочем, не только у него. Оказавшись в результате переворота лицом к точке старта, старлей успел увидеть полет следующей экспедиции. Что-то длинное и зеленое пронеслось над головой коменданта, и тут же ему в спину ударил новый фонтан грязи, сопровождаемый коротким возгласом: «У-е-е-ппп!!!» При детальном осмотре летающий объект был опознан и оказался водителем «бэтээра», находящимся в состоянии легкого шока и полного офигения. От ворот доносились короткие и энергичные вопли – солдаты прыгали с брони, уворачиваясь от лихо крутящегося вместе с башней ствола. Потом и матюги, и все остальные звуки растворились в грохоте торопливых коротких очередей крупнокалиберного пулемета.

«Интересно, а ленту он менять умеет? – пронеслось в голове Чиркова под эти громовые раскаты. – Или заставит кого?»

Однако вторая лента не потребовалась. После пятой очереди Простаков спокойно вылез на броню, присел на башню и скомандовал кому-то на пустыре перед забором:

– Так, а теперь ползи сюда. Ползи, ползи, не вставай! – Для убедительности младший сержант вскинул автомат к плечу. – Не слышишь, блин?! Тебе какое ухо прочистить – левое или правое?

– Это кто там был, товарищ старший лейтенант? – спросил водитель, потихоньку приходя в себя и потряхивая головой. Комочки грязи летели во все стороны, но недалеко.

– Это Воха на переговоры ехал, – вздохнул комендант и с чавканьем поднялся. – Говорил я ему, идиоту: поехали вместе! А он – да не могу, да у меня дела, да я сам! Вот теперь пусть сам ползает.

– Точно, а ведь мог бы и с нами, – подтвердил водила. – Товарищ старший лейтенант, а нам «бэтээр» теперь вернут или как?

– Вроде должны, а там – кто их знает. – Чирков пожал плечами и попытался хоть немного отряхнуться. – Это ж химики! Дикий народ!

– Ага, они самые, варвары! – откликнулся с крыльца знакомый голос. – Варвары, дикое скопище пьяниц! Не помните, случаем, кто именно это сказал, товарищ старший лейтенант?

Комендант обернулся – на крыльце стоял лейтенант Мудрецкий собственной персоной. Вид у вождя варваров был соответствующий. По серо-зеленой химзащите расползлись полосы боевой раскраски самых разных цветов – от ярко-алого до ядовито-желтого. Скальпом поверженного врага из сумки свешивалась черная резина противогаза, засунутого туда наспех и совсем недавно – багровая физиономия лейтенанта служила вполне убедительным доказательством. В довершение всего в страшной боевой перчатке была зажата белая банка приблизительно литрового объема. Впрочем, приглядевшись, старлей понял, что отхлебывать из этой банки не получится – сверху она была наглухо закрыта и вдобавок чем-то замазана. Только торчало несколько цветных проводков. Во второй перчатке Мудрецкий держал кисточку с явными следами красной краски.

– Не помню, кто сказал, – сознался в литературном невежестве старлей. – Но в школе учили.

– В шко-оле... – задумчиво протянул Юрий. – Да, в школе меня много чему научили... Некрасов это. Николай, если не ошибаюсь, Алексеевич. Кого там расстреляли, кстати?

– Похоже, Воху. Только не до смерти. – Комендант покосился на сибиряка, все еще отслеживавшего стволом перемещения второго незваного гостя. – Машина его была, точно. С флажком на дверце.

– Это жаль, – качнул головой вождь химиков и рявкнул: – Простаков! Три наряда вне очереди!

– За что, товарищ лейтенант? – обиженно отозвался Леха. – Все по уставу, Валет и предупредительный дал... Вроде бы... И даже ракету красную, как вы и говорили!

– Я тебе не за это, я за то, что не попал! Растратчик, блин, казенного имущества!

– Так я же не насмерть, я же по машине! Чтобы задержать! – Ствол автомата разочарованно опустился. – И все равно патроны не наши, чего их жалеть-то!

– Черт с тобой, живи! Два наряда за то, что посторонние на территории! Не мог наружу выбросить?

– Дык... товарищ лейтенант... свои же! – Простаков совсем пригорюнился. – А вдруг чего – не за забором же их оставлять!

– Один наряд – за пререкания с командиром... Где там этот недостреленный? Пускай сюда идет!

– Встать! Бегом! – передал распоряжение за забор Леха и махнул автоматом. – Бегом! Еще быстрее! Прыжками, блин! Че, салабон, ни разу в армии не служил?! Командир зовет!

Через минуту запыхавшийся и краснокожий мэр присоединился к вчерашним собутыльникам. На переговоры он надел новенькие брюки, белую рубашку и какой-то немыслимо фирменный галстук... Это можно было понять даже по живописным ошметкам. В общем, для ползанья по грязи и кустам наряд был самый неподходящий.

– Так, лейтенант, ты меня достал! И твои солдаты меня достали, понял, нет?! – Ярость Вохи измерить было невозможно, но вполне можно было понять. – Ты попал! И твои солдаты попали! Ты не в Шиханы, ты в Сибирь поедешь! Все поедете! Понял, нет?

– Попали? Где, куда, в кого? Вроде не видно... – Мудрецкий самым внимательным образом осмотрел жертву обстрела, даже принюхался. – Не, крови не видно. На штанах пятно мокрое, но оно даже не того цвета. Или у тебя кровь желтая, дорогой?

– В Сибирь!.. В Сибирь!.. Вы попали, да! Все в Сибирь поедете! – Мэр захрипел и выпучил глаза. – Все! Сегодня же, клянусь!

– Слышь, Простаков! – Юрий снова повернулся к воротам. – Местная администрация тебя за стрельбу хвалит – говорит, так попал, что прямо сегодня домой поедешь. Прямо-таки клянется. Нас на пельмени пригласишь?

– А то, товарищ лейтенант! Еще спрашиваете! – довольно прогудел Леха. – Вот все и приезжайте, на охоту сходим, тайгу нашу покажу! Вы... это... скажите, пусть не серчает слишком. Я и его приглашаю, раз такое дело!

– Ну как, Воха, поехали с нами? – Лейтенант хмыкнул. – Тоже мне, придумал – русских людей любимой Родиной пугать! Благодари своего Аллаха, что Простаков у меня снайпер – со всего, чего хочешь, белке в глаз попадет. Не то было бы завтра сообщение по ти-ви: федералы по ошибке пристрелили главу одного из сел Шелковского района, ведется следствие... Кстати, товарищ старший лейтенант, машину-то расстреляли из вашего «бэтээра», у нас во взводе и «владимировых»-то нету... И что у вас тут за разборки, чего не поделили – ну никак не пойму! Ладно, я человек в этих краях новый и временный, мне эти ваши дела хоть до фени, хоть до лампочки. Ну, чего приехали-то? У меня дела, понимаете ли. – Мудрецкий подкинул на резиновой ладони банку. На белом пластике краснела наспех выведенная надпись «ок. снар.». Чуть выше был изображен странный символ – короткая полоска с точкой над центром. – Причем такие дела, что, кроме меня, никто не сделает.

– Слушай, а чего это у тебя все прямо с утра в химзащите? – Воха перестал шуметь и теперь глядел на банку, не отрываясь. Как кролик на удава. – Учения, да?

– Учения-мучения... – Мудрецкий снова подбросил банку, на этот раз чуть повыше. В емкости что-то отчетливо булькнуло.

– Какие, на фиг, учения в такой обстановке?! Я что, вчера что-то не сказал? Вроде все по-русски было, даже без особо специальных рассуждений. Видишь? И ты видишь? – Надпись была продемонстрирована обоим гостям. – «Окончательно снаряжено». С утра их готовлю, еще десяток остался... Поэтому все с защитой – не дай бог, что-то не так сделаю, у всех только и времени будет, что в противогаз нырнуть. И то антидот колоть придется – двор для такого количества маленький, облако сразу заполнит, и пока еще сквознячком помаленьку выдует...

– Это что? – сипло спросил комендант.

Красная полоска с точкой... Где-то он такое уже видел. Вроде бы даже вспоминалось где, только вот к чему именно относился этот знак?

– Это? – переспросил Юрий, любуясь банкой со всех сторон. При ближайшем рассмотрении на крышке банки, кроме проводков, обнаружилась небольшая пробка, напоминавшая головку болта. – Теперь это химический фугас. Чем снаряжен – понятно любому химику. И не только. Вы в своем училище приборы химразведки проходили, а? Ну-ка, вопрос на засыпку: на что проверяют воздух трубкой с красным кольцом и точкой? Подсказка – я вчера вам антидот оставил, так он как раз от этого милого изобретения.

– Ты... погоди... Воха, пошли отсюда! Пошли, пока он ее не уронил! – Теперь банка загипнотизировала и коменданта. – Ты чего, совсем охренел, лом гофрированный! Если ты эту штуку кокнешь, нас всей Европой отымеют! А ООН еще и держать будет, чтобы не дергались!

– А мне все по фигу. – Мудрецкий ласково погладил пластик. – Вот если я ее вовремя не рвану, тогда мне и Европа на... не понадобится, и Россия. Разве что пара квадратных метров за казенный счет. Так чего мы тут теряем, скажите мне, умники? Мы тут с народом посоветовались, и я решил, что ничего особенного. Баш на баш выходит, просто в одном случае помирать дольше, а во втором – интереснее.

– Слушай, а если ветер не туда? Что делать будешь? – Старлей лихорадочно искал доводы, которые могли бы остановить маньяка с нервно-паралитической отравой в руках. – Вот если за Терек унесет, в Дагестан? И вообще, как ты узнаешь, откуда на тебя полезут? Услышат про это дело и пойдут по ветру, чтобы всю твою вонь на тебя и сносило. И что?

– Да ничего! – Юрий пожал обтянутыми химзащитой плечами. – Попробуем поближе подпустить и отсидеться. Все равно на этом месте без противогаза и защиты неделю нельзя будет ходить. Обколемся и будем ждать подкрепления, час у нас точно будет. А еще у меня есть одна задумка, но после вчерашнего я вам ничего не скажу – пойдете, заложите этому вашему... башнеру...

– Баширу, – поправил Воха. – Слушай, может, я с ним попробую договориться? Только ты это... разряди, да?

– Не получится, – развел руками лейтенант. – Если боеприпас окончательно снаряжен – его уже хрен... В общем, разве что у нас в Саратовской области. На специальном заводе. Да ты не бойся. – Мудрецкий ободряюще похлопал мэра по плечу той рукой, в которой был зажат роковой фугас. – Договаривайся, я пока провода подсоединять не буду. Это дело секундное, всегда успею, а не я – так кто-нибудь из бойцов, кто в живых останется. Вообще-то эти штуки у меня на крайний случай, как последняя граната. Думаешь, я не соображаю, что тут будет? Я, дорогой, лучше тебя знаю, каково живым людям под химическую атаку попасть. Откуда эта радость у меня, простого лейтенанта, да еще и в мирное время, ты не думал?

– Я думал, – сознался старлей. – Вроде бы тебе не положено, а если бы и вез куда-нибудь – так охраны было бы больше, чем вокруг президента! Не дай бог, эти штуки местным... Прости, Воха... в общем, террористам в руки попадут. Это ж смерть всему!

– Соображаешь, – вздохнул Юрий. – Тебя бы к нам в генералы, я бы уже дома был. Элементарно, Ватсон, – ты вчера про учения сам все из Валета вытряс. Большие такие маневры, с начальником химвойск и замминистра, в Шиханах... А нас прямо с этих учений сюда и бросили. Даже собраться толком не дали – похватали все, что было, и полетели. И учти – я тебе про эти маневры ничего не говорил, ты или сам догадался, или незаконным путем из младшего сержанта Валетова вытряс... Все равно этого раззвездяя когда-нибудь точно посадят, так пусть хоть статья приличная будет. Государственная. Хотя... – Мудрецкий пару секунд разглядывал низко летящие облачка. – Хотя, может, и не посадят. Оставят у нас в лаборатории, для опытов. Тогда точно никому ничего не расскажет, а то суд, этап, тем более зона... Да и пускай пользу приносит народу и науке. Наука, она жертв требует – вот и принесем ей отбросы общества, она у нас по своей бедности и не такое сожрет! Пойдем лучше, покажу, что у нас еще приготовлено. На тот случай, который не крайний. Вы тут народ бывалый, может, еще что подскажете...

Первым делом они направились под навес, навстречу грохоту молотков и скрипу терзаемого железа. Одну машину Чирков узнал сразу – просто-напросто к заднице «шишиги» приделали огромный железный щит и обвешали весь грузовик мешками с песком, только узкое окошко оставили, да водительская дверь просматривалась.

– Это наши ворота, мы их почти закончили, – тоном экскурсовода в прославленном шедеврами музее пояснял Мудрецкий. – Потом жопу выставим перед забором, как раз на длину кузова, и воздух из колес спустим. Танком, конечно, можно выбить... Есть у вашего Башира танки?

– Нет, – покачал головой Воха. Потом поправился: – Раньше не было. Сейчас на вас посмотрит – может, купит, я не знаю. Деньги есть, танк найти можно...

– Ну-ну. Пусть ищет, – задумчиво кивнул Юрий. – Найдет – пусть гонит сюда, нам в хозяйстве пригодится. Хотя и своя машинка теперь получше стала. Вон, поглядите, товарищ старший лейтенант, на подвижную огневую точку. Как вам наша красавица, а? Всю ночь работали, пока до ума довели! Между прочим, мой собственный проект!

Красавица выглядела ночным кошмаром милитариста. По тонкому стволику пулемета и чуть видневшимся, зато изрядно просевшим колесам можно было догадаться, что где-то внутри скрывается все та же «бээрдээмка», на которой химики вчера приезжали в Хохол-Юрт. Однако теперь ее точно не опознали бы на посту. Да и на заводе-изготовителе – тоже. Вместо кургузого, но все-таки достаточно прилично выглядящего броневичка под навесом громоздилась почти квадратная коробка, не достававшая до земли всего-то сантиметров двадцать. Передняя часть угадывалась по прорези шириной с ладонь, задняя – по двум хитро изогнутым трубам. Выхлопным, надо полагать. Коробка была ржавой, словно всплывший со дна крейсер «Варяг», и местами сильно закопченной, только кое-где виднелись остатки серебристой краски. Сверху это сооружение венчала квадратная башня, рядом с пулеметом торчал пучок каких-то картонных трубок. Два пучка побольше грозно смотрели вперед и вверх откуда-то сзади – и эти трубки были, между прочим, стальными, аккуратно покрашенными армейской зеленой краской.

– Вы где железо-то достали, а? – только и смог выговорить потрясенный комендант. Он шумно вздохнул, повертел головой и продолжил: – У вас же только и было, что кровельное на крыше, да и то драное, никто не брал... Тут у тебя что, десятка?

– Хотелось бы, да где ж ее возьмешь в этих краях? – Мудрецкий с сожалением поцокал языком. – Пять миллиметров всего-то, больше не нашли. Зато кронштейны из рельса, не погнутся! Я понимаю, что автомат эту фигню пробьет, если в упор, но издали что-то да задержит, да там еще и своя броня имеется... которую только хреном не проткнешь, а пальцем, говорят, при хорошей тренировке можно. Главное – теперь гранатомет ее не сразу зажарит. Маленько постреляем, прежде чем провода замыкать. Ну, еще кое-какие сюрпризы есть, но это уже мелочи, это уже я сам.

– Нет, дорогой, не хочешь ему – ты мне правду скажи: где ты железо брал? И сварку где, сварку! – Воха тоже во все глаза смотрел на родившееся за ночь чудовище. – Не было ее тут, десять лет не было!

– Да ну, вот пристали вы с этим железом! – раздраженно отмахнулся генеральный конструктор и главный инженер спецгруппы. – Возле канала, как на Гребенской мост ехать, цистерна какая-то в яме валялась, вся ободранная и ржавая, в мазуте, в копоти... Ну вот я и решил: чего добру пропадать, когда родная армия в опасности? Выдернули, дотащили, разделали быстренько. Потом еще на насосной станции малость пошарили. Из штатного ничего не брали, а вот заначку нашли, вон трубы какие отличные! – Мудрецкий показал на зеленые пучки. – А со сваркой и краном совсем просто: я еще с вечера в Шелковскую смотался, на стройке за пузырь спирта договорился... За тот самый, что вчера не допили. – Юрий чуть смутился. – В общем, к утру вернули, все чинно и мирно, а за кислород и карбид мы еще и отдельно доплатили. Честный бартер, и никакого насилия! Воха, да что с тобой? Все нормально, все тихо, никто ничего...

Мэр шатался, ухватившись за грудь, и явно собирался грохнуться в обморок.

– Та-ак, погоди, лейтенант, тут, кажется, свои дела, тебя не касаемые. – Чирков подхватил кренящееся тело и от души врезал пару оплеух местной администрации. – Ну-ка, давай, давай, глазки не закатывай, а то я сейчас тебя самого закатаю. Так закатаю, что не выберешься! Воха, кто говорил, что больше нет ничего?! Ты, гад, подставить меня решил?! Давай, колись – твоя цистерна была?

– Слушай, Игорь, дорогой, давай сейчас поедем, без лишних людей поговорим, да? – слабым голосом ответил мэр. – Тут жарко, тут химики, я тут говорить ничего не буду. Зачем нам химики, скажи, дорогой?

– А вот видишь, пригодились! Вот я тебя и поймал, вот я тебя теперь и возьму за котячье сало! Ты при свидетелях выкладывай – твоя была цистерна? Или кого-то из родственничков? Не скажешь – я тебя Мудрецкому оставлю, будешь с ним русскую литературу изучать, а с его бойцами – русский язык! Великий, блин, и могучий! Если не хочешь понимать, что я тебя спрашиваю...

Чему радовался комендант, пока что для Мудрецкого оставалось тайной здешних степей и лесов, но вот для Вохи веселого было маловато.

– Ай, не шуми, не надо! – Мэр поморщился и стряхнул с себя руки старлея. – Не моя. Племянника. На свадьбе у него гулял? Гулял! Денег семье немножко надо? Надо! Что ему, в менты идти, в гаишники? На дорогах шакалить? Немножко бензин делает, честно зарабатывает – зачем кусок хлеба у семьи отнимаешь?

– Это не кусок хлеба, это ему половина черной икры с бутерброда, – уточнил комендант. – Ты вон химикам мозги делай, бедного из себя строй. Я что, не знаю, сколько и на чем вы тут навариваете? Ну ладно, анаша – ее тут как винограда, ну ладно, баранов через Терек гоняете, а дымить-то зачем? Засекли бы твой завод с вертолета, и меня бы на эту трубу посадили так, чтобы дым из ушей пошел! Мы с тобой после того раза договаривались – больше никакой нефти? Договаривались, нет?

– Слушай, не шуми, и так голова болит! – Воха оправился от первого потрясения и теперь даже в грязной и рваной, как тряпка в казарме, рубахе выглядел большим начальником. И не просто большим, а Очень Большим Начальником. Владыкой суверенного и могучего Хохол-Юрта. – Ну договаривались! Ты тоже много чего говорил! Где две «мухи», которые в карты проиграл? Где «шмели», которые у химиков обещал достать? У меня клиент есть, он меня на счетчик ставить будет, если не принесу...

Бац! Местная администрация в лице своего главы встретилась с ботинком федеральных войск и отправилась сначала в короткий полет, а потом в долгий и надежный нокаут. Старлей Чирков мрачно посмотрел сначала на лежащего партнера по бизнесу, потом на соседа, так не вовремя присланного на усиление и лезущего, куда не просили. Лейтенант Мудрецкий производил метеорологические наблюдения – проще говоря, любовался облаками. Ветер тянул из-за Терека прямехонько в сторону Хохол-Юрта. Окончательно снаряженная банка в руке командира химиков весело подпрыгивала и побулькивала. Возле «БТРа» водитель и автоматчики вяло переругивались с рассевшимся на броне Простаковым и еще одним бойцом в химзащите, свесившим ноги в водительский люк. Комендант оценил обстановку и принял единственно верное решение.

– Значит, так, летеха, слушай меня внимательно! Слушай и не говори потом, что не слышал!

– Слышу, слышу! – голосом мультяшного зайца ответил Юрий. Даже отмахнулся похоже. Наблюдения за небом он не прекратил.

– Так слушай сюда, а не на тучки любуйся! Что ты там увидел, чучело резиновое? Президента на истребителе?

– Не-а. – Мудрецкий покачал головой, но на собеседника все-таки посмотрел. – Конвекцию вычисляю.

– Че-го?! Какую конверцию? Что там еще? – Глаза у старлея стали совершенно круглыми, а лицо вытянулось и посерело настолько, что Юрий еле сдержал просившуюся на язык просьбу снять противогаз.

– Конвекцию. Перемешивание воздушных потоков, – любезно объяснил Мудрецкий. – Прикидываю, на сколько километров при этих условиях шлейф вытянется, если все фугасы разом рвануть, и на каком расстоянии сохранится опасная концентрация. Километров пятнадцать получается. У тебя карта далеко? Сразу бы и глянули, кого накроет, чтобы заранее эвакуацию начать... Мы вот тут треплемся, разборки устраиваем, а злой Башир, может, ползет на берег, тащит «РПГ». Или чего у него там? Кстати, «шмелей» у нас нет, зря обещал.

– Знаю, что нет, – проворчал Чирков. – И вообще, это мое дело, что я кому обещаю. «Шмели» я и в другом месте достал бы – так вот этому все рассказывать, откуда я что привезти могу? У внутренних войск тоже свои секреты есть! В общем, ты ничего не слышал, понял?

– Понял, понял, это ваши дела, вы и разбирайтесь, – покладисто кивнул Юрий. – Мое дело маленькое – убраться из вашей Чечни и спокойно дослужить до своего дембеля. Только вот вашими стараниями у меня проблемы с этим возникают. Может, вместе попробуем решить?

– Так, давай сразу выкладывай, чего тебе нужно? – устало ответил вопросом на вопрос комендант. – Вымогатель! Террорист, блин! Устроил тут шантаж химическим оружием. Взял в заложники мирное население. Блин, таких на месте расстреливать нужно!

– Ну что ты, какой шантаж, только необходимая самооборона! – возмутился Мудрецкий. – Мне много-то не надо, и вообще все не для себя! Для службы все! Значит, так, теперь ты меня внимательно слушай. Договоришься ты с местными или нет, но на всякий случай мне чем-то отбиваться надо. Кроме вот этой фигни. – Юрий еще раз продемонстрировал красную надпись на белом пластике. – И кроме наших самоделок, которых, сам понимаешь, на час хватит, а на второй – вряд ли. Не Башир придет, так Ахмед-Мамед какой-нибудь. Или Хаджи. Или Мурат. Если нас в ближайшую неделю, ну две, отсюда не выведут – скоро вся Чечня будет знать, у кого можно химию отнять. Думаешь, не найдутся желающие – если всей охраны дюжина «калашей» и пулемет? Тем более что стоим мы на отшибе, из леса в нас только что камнем не докинешь... Короче, думай сам, что тут нужно и где достать. Броников бы мне, ну, бронежилетов то есть – восемь штук, чтобы на всех хватило. Можно десяток, не обижусь, запас не тянет... Ну и, само собой, патроны, гранаты и пожрать чего-нибудь. Чтобы мы эти гранаты на рыбу не тратили. – Тут Мудрецкий поморщился и тяжело вздохнул. – Тем более что рыбы тут – коту на один зуб. Да и течением ее сносит, блин... – А где ты тут рыбачил, Юра? – ласково спросил старлей. – На Терек ходил?

– Ну а куда тут еще можно? Терек вон, за дамбой, с крыши видно. Двести метров до берега – чего ж не сходить? Только мелкий он какой-то, мутный и холодный. Мы чуть выше ходили, там рощица на берегу и омуток небольшой – хоть по шею залезть можно... А в чем дело? – забеспокоился Юра, глядя в изумленные глаза Чиркова. – Что, нельзя здесь?

– Да нет, почему же, можно, – задумчиво ответил комендант. – Если дошел, то уже все можно... Вы небось уже и тропинку протоптали? За дамбу и к кустикам?

– Есть такой момент. А что?

– Да ничего в общем-то. Просто я как-то не подумал, что вы купаться полезете, жара у нас в общем-то кончилась... Кстати, ты там никаких знаков не заметил? На дамбе? Таблички всякие, флажки?

– Было что-то, – припомнил Мудрецкий. – Выгоревшие такие, желтые, ничего не разобрать – краска облупилась. И тряпочки какие-то на гнутой проволоке болтались. У вас там что, кабель закопан?

– После дождя не ходили, не успели еще? Ну тогда поехали, шоу покажу – век не забудешь. На всю оставшуюся жизнь. Поехали, поехали, Воха отлежится – сам уйдет, только прикажи своим бойцам его выпустить. А то они у тебя ребятки суровые, службу знают.

– А то! – обрадовался лейтенант. – Кто ж их гонял! Чего ты там показывать взялся? У меня там еще банки не снаряженные стоят, надо дело закончить. Может, так объяснишь?

– Не могу, все равно не поверишь, это видеть надо. – Чирков мотнул головой. – И прихвати тех, кто чаще всего купаться бегает. Пусть тоже посмотрят.

– Н-ну ладно, как скажешь. – Мудрецкий саркастически хмыкнул. – Давай посмотрим, чего там нового за четыре дня появилось. Может, грибы после дождя вылезли, соберем на ужин. Та-ак, кто у нас... – Юрий набрал побольше воздуха. – Заботин! Резинкин! Валетов! Ларев! Ка-а-а мне, бего-ом!!! Бабочкин, на вышку – подменишь Валетова, пока не вернемся! Простаков, да верни ты «бэтээр» соседям, это же их машина! Не бери дурной пример с Резинкина, он тебя плохому научит! Бегом, бегом, бегом, не ползать, как вошь по мокрому! Заботин где? Куда опять заныкался, я спрашиваю?

– За... За... За забором он, товарищ лейтенант! – с трудом отдышался подбежавший первым Ларев. – Показывает молодым, где копать надо!

– Ну-ка, быстро его сюда! Эй, Простаков! Свистни мне Заботина!

Леха выполнил команду буквально – вложил два пальца в рот и свистнул изо всех сил. Из тех, кто оказался рядом с ним, заткнуть уши успел только привычный Кисляк. Автоматчиков шатнуло, а водитель «бэтээра», и без того контуженный недавним приземлением на голову, просто упал и даже не делал попыток подняться.

– Ну, силен! Предупреждать же надо! – Комендант потряс головой так, словно ему вода в ухо попала. – Вот так и появляются былины про Соловья-разбойника!

– Ага, только он у меня еще и Илья Муромец. Два в одном, очень удобно. – Мудрецкий повернулся к выстроившимся перед ним в какое-то изогнутое подобие шеренги бойцам. – Значит, так! Пока Забота идет, слушайте боевой приказ. Химзащиту снять, автоматы взять, каски... – Юрий посмотрел на старлея, тот кивнул. – Каски на голову! Сейчас товарищ старший лейтенант обещает показать нам шоу, которое будет круче нашего фирменного бега слоников и отжимания с песнями!

– Это точно! – снова кивнул Чирков. – Такое покажу – никакой водки не надо! Круче, чем молотком по роже! Ну-ка, товарищи пляжники, рыболовы, романтики, показывайте, где у вас тут тропинка. Да, и еще – скажите своим, чтобы не пугались, если там взрывы будут, стрельба... Сейчас я вам покажу, какая здесь рыбалка бывает!

Последовала недолгая суета с ожиданием Заботина, освобождением от химзащиты, проверкой оружия и инструкциями Простакову, что делать с Вохой, когда тот очнется и начнет впустую искать коменданта, справедливость и выход с занятой химиками территории. Долго ли, коротко ли, а минут через пятнадцать все, кого пригласили, уже стояли возле поросшей полынью высокой земляной насыпи. За бугорком даже не слишком опытное ухо могло различить отдаленный шепот струящейся воды.

– Вот тут вы бегаете? – уточнил на всякий случай комендант, вглядываясь в растоптанный до частичного обрушения склон. – И все время в одном месте, новые тропинки не пробовали прокладывать?

– Да ну, зачем? Нам и этой хватает! – удивился Заботин. – Да и времени особо не было – пока обустроились, а потом дожди начались... Может, и найдем, где удобнее, если не уедем.

– А что такое, Игорь? – забеспокоился Мудрецкий, глядя на крепко задумавшегося «вэвэшника». – Мы тут что, помешали кому-то?

– Да нет в общем-то. Только новую тропинку не прокладывайте, не надо. Эта самая лучшая, я вам точно говорю. Пошли, покажу, какие еще варианты есть.

С кряхтением и невнятными воплями химики взбирались по раскисшему откосу. Старлей взлетел на него втрое быстрее и поджидал остальных, внимательно разглядывая речные берега и гребень дамбы. На нем и в самом деле тут и там виднелись облезшие где до желтизны, а где до белесой серости фанерные таблички и розовато отсвечивающие тряпочки на изогнутых буквой «Г» ржавых проволочках. Тропинка спускалась к берегу как раз между двумя такими кривулинами – справа до проволоки метр и слева метр.

– Все собрались? А теперь смотрите внимательно вдоль тропинки. Можете даже чуть спуститься, только ногу ставьте точно там, где протоптали. Иначе никакого шоу уже не получится, зато зрители сразу превратятся в участников.

Все начали с интересом вглядываться в приглаженную ливнем землю.

– А что мы вообще должны увидеть, товарищ старший лейтенант? – наконец поинтересовался Валетов. – Тут много чего: камешки, стекляшки, тряпочки, банки какие-то консервные в землю вросли... Что нужно-то?

– Нужны те консервные банки, которые почему-то не проржавели, – любезно объяснил старлей. – Зелененькие такие, коричневенькие тоже могут быть. Пластмассовые. Знаешь, какая редкость – консервы в пластиковых банках? Ну, еще могут крестики пластмассовые попадаться, с твою ладошку примерно. Не видишь таких? Особенно возле тропинки посмотри.

– Во, теперь вижу! – обрадовался Фрол. – Вон банка, уголок виднеется. Блин, а ведь чуть не растоптали! Ага, и крестик чуть подальше! Вот поглядите, товарищ старший лейтенант – во-он там, метров десять отсюда, около самой тропинки. Почти на ней самой, левее чуток. Видите?

– Вижу, вижу, – успокоил комендант. – А теперь все смотрят на этот крестик! Приз в студию – первым обнаружил клад младший сержант Валетов! Начинаем основную часть нашего шоу, работают все камеры! Все работают? Все видят крестик возле тропинки?

– Вроде все, – пожал плечами Заботин. – А чего тут не разглядеть? Так бы мимо прошел и не заметил, если бы не показали... Ну, может, ковырнул бы, посмотрел, что там такое, если бы увидел. Только мы, товарищ старший лейтенант... – Боец с опаской оглянулся на настороженно присматривающегося и прислушивающегося Мудрецкого. – Мы тут все больше ночью бегали, не видно было ни черта. Так, тропинка чуть светлее, ее и держимся.

– Держитесь, товарищи, крепко держитесь, – закивал комендант. – Так, всем держаться крепче, к откосу не соваться, все внимательно смотрят на крестик! Сеанс чеченской магии!

Старлей сорвал с плеча автомат, вскинул приклад к плечу, тщательно прицелился и ударил по крестику длинной очередью. Волшебный эффект был достигнут почти сразу: на краю тропинки распустился огненный цветок, тут же исчезнувший в брызнувшей глине и сером клубящемся облачке. Грохнуло, зазвенело в ушах. Тут же последовали еще две очереди, завершившиеся не менее эффектно. Когда комендант поменял магазин, возле проторенной химиками тропинки дымились три небольшие ямки.

– Ну как вам наше шоу, господа товарищи бойцы? – довольно оскалился Чирков. – Как вам наш пляжик и прогулки к нему?

– Охудительно. Сразу такая легкость во всем теле образуется, только внизу что-то жмет, – выразил общее мнение очнувшийся первым Мудрецкий. – Нет, ну предупреждать же надо!

– А знаки на что? – возразил старлей. – Ну надписей не осталось, но флажки-то саперные можно было узнать?! Что, и в самом деле на курорт приехали? Мирный район – так можно расслабиться и под ноги не смотреть? Тут еще в первую войну наши накидали, чтобы за дамбой никто не лазил. Потом чичики – чтобы наши с той стороны не перешли. Во-он там, чуть ниже, видишь, место узкое и лесок на том берегу? Там еще и перекатец небольшой, по пояс глубиной, и дно – галечник. А если еще вода упадет – вообще ниже колена, в ваших бахилах пройти и не промокнуть. Только не советую. Говорят, наши уже в эту войну там растяжки поставили, так не все еще сработали. А проржавели от воды или нет – это не выяснишь, пока не дернешь. Вот такая тут рыбалка... Кстати, омуточек, куда вы повадились, – это нынешним летом «грач» перелетный полутонку нечаянно уронил. Ну, бомбу, «фаб-пятьсот». Так что если еще раз пойдете – ноги берегите, об осколки порезаться можно.

– Нет, спасибо, как-нибудь потом. Если кто-то захочет, – пробормотал Юрий. – Ты лучше скажи, почему мы их раньше-то не видели? Они тут что, и в самом деле после дождика растут? Грибочки, блин, бляхо-мухоморы...

– Да нет, не растут, просто как сильный дождь – откос чуть подмывает, какая-нибудь да вылезет. Иной раз вообще вымоет, водой вывернет, покатится мина вниз, ну и кувырнется... Или камешек сдвинется. Его потоком с размаху на крышку бросит – тот же эффект. Капитан вообще рассказывал, что поначалу каждый раз ездили смотреть, не подорвался ли кто. Потом привыкли. Осенью, говорил, каждую ночь по взрыву, даже начали байку рассказывать про Черного Сапера... Пойдем, по дороге расскажу, а то там моя гвардия заждалась уже, да и Воха давно очнуться должен.

Воха и в самом деле очнулся очень давно, попробовал, как потом выяснилось, самовольно уйти с объекта и при этом сказать что-то нехорошее Простакову, который его не хотел выпускать и предлагал посидеть в караулке до возвращения начальства. Разумеется, глава местной администрации очень бурно отреагировал на подобное предложение. Он произнес очень много слов, касающихся морального и физического облика часового, который, как гласит устав, вообще-то лицо неприкосновенное, а также сексуальных наклонностей и предпочтений родителей этого часового. На красный свет, постепенно разгоравшийся в глазах химика, никто не обратил внимания. Слишком много слов сказал глава администрации, и не все, к его последующему глубокому сожалению и искреннему раскаянию, он произносил на родном языке – а русской-то речью Леха владел в совершенстве...

В итоге, чтобы гостю не пришлось скучать до прихода командира, младший сержант Простаков порекомендовал разъяренному мэру заняться физкультурой. В большой пользе спортивных занятий замкомвзвода убеждал своего собеседника вначале рукой, потом прикладом автомата и в довершение всего ботинком.

Этот ботинок возлежал на пояснице, мерно погружающейся в ближайшую к воротам лужу. Лужа сыто булькала, принимая в себя плотненькое тело мэра, потом с разочарованным хлюпаньем выпускала его. Леха вспомнил, как благотворно подействовали отжимания на культуру саратовских «крутых», и решил провести ту же процедуру. С поправкой на жаркий южный климат. В душе он был все-таки добрейшим и мирным человеком, к тому же прекрасно знал, каково неподготовленному человеку выполнять это упражнение на солнцепеке. Поэтому, рассудил Простаков, организму потребуется охлаждение, а для предотвращения солнечного удара он даже пожертвовал кепкой. Не своей, правда, но у него и размер был несколько больше, чем нужно. Зато у рядового Кислого – в самый раз, а Кисляк все равно сейчас торчал в тенечке у ворот, облаченный в каску и бронежилет.

Узнать в болотном монстре, ритмично всплывающем из грязи, вчерашнего гостеприимного хозяина не было ни малейшей возможности. Да еще и кепка эта...

– Та-ак, это что за неуставняк! – заорал подбегающий Мудрецкий. – Ты что, горилла сибирская, вообще охренел?! Дедушкой заделался, молодых гнобишь?

Из-под кепки на лейтенанта смотрели мутные остановившиеся глаза мертвеца. Впрочем, тело еще жило. По крайней мере были живы руки – они ритмично сгибались и распрямлялись. И еще слышались какие-то слова, но разобрать их пока что не было никакой возможности.

– Пррекратить немедленно! Что здесь произошло, Простаков? Это вообще кто такой?

– Я – болотный чмо, – замогильным, но каким-то знакомым голосом сообщил монстр. – Как я а-апу-ух! – и руки снова распрямились. – Как я а-аху... – руки согнулись, и конец фразы поглотила булькающая жижа.

– Прекратить, я сказал! Ты что, мосол, не слышал? Да я тебя местным продам – будешь вместо быка пахать, если мозгов нет! Ты что натворил, козел таежный, а?!

– А чего он ругается? – обиженно отозвался Леха, но ботинок с поясницы все-таки убрал. Потом нагнулся, брезгливо вытащил тело из лужи и встряхнул. Химзащиту сибиряка густо усеяли серо-коричневые брызги, и она стала похожа на какой-то диковинный камуфляж. Руки жертвы продолжали ритмично двигаться, но говорить у живого мертвеца уже не получалось, поскольку Простаков выловил и приподнял мэра за то, за что было удобнее, то есть за обрывки галстука. Опускал он его медленно-медленно – чтобы, не дай бог, не уронить. – Вы знаете, товарищ лейтенант, я его даже зауважал! – доверительно сообщил сибиряк. – Вот так с ходу сто семьдесят... нет, уже сто восемьдесят один качок сделать – это ж не у каждого на гражданке получится! Да еще с моей ногой!..

– Все, звездец, нас тут теперь на хрен вырежут раньше, чем мы понять успеем! – Мудрецкий обреченно прислонился к борту «бэтээра». – Простаков, я же сказал – придержать, а не задержать! Просто чтобы не ушел, пока мы не вернемся, – мягко, осторожно! Вежливо, блин!

– Да ну, я и так вежливо! Он проскакивает, я его аккуратно во двор переставил, а он дерется! И матом ругается, да еще и не по-русски! Был бы он офицер, я, может, и потерпел бы еще немного, а то – шишка целого села, туда же мне! – В зрачках сибиряка мелькнул багровый огонек. – Я вот каждому такому еще буду заглядывать...

– Эй, Воха, Воха, все свои! – Чирков помахал рукой перед мертвецкими глазами. – Все, дорогой, все, мы уже пришли!

В ответ руки вытянулись перед телом, потом снова резко прижались к плечам. Резинкин тихо присвистнул:

– Где-то я уже такое видел, товарищ лейтенант... Помните, я вам рассказывал, как в отпуск ездил?

– Это когда ты тачку из дурдома угонял? Помню, – слабо отозвался Мудрецкий. – И что теперь?

– А давайте-ка я попробую... – Витек подошел к спятившему мэру и вдруг заорал: – Отставить! Вольно!!!

Никакой реакции – несчастная жертва физкультуры продолжала толкать перед собой невидимую поверхность.

– Не получается, – пожал плечами Резинкин. Потом его осенило: – Леха, а давай ты! Это ж твою команду он в последний раз выполнял! Может, он теперь только на твой голос реагировать будет?

– Да можно, чего ж не сказать-то? – Простаков пожал плечами, откашлялся, поглядел на окруживших его товарищей и решил убавить громкость. Почти шепотом, но четко скомандовал: – Отставить!

Руки мэра остановились на середине движения и повисли в воздухе.

– И что теперь? – прошептал Леха.

– Слушай, а он в армии-то служил? – так же тихо поинтересовался у коменданта Мудрецкий.

– Служил, – прошептал старлей. – Еще в советской. В стройбате. А что?

– Да ничего, но если я прав, то нас не вырежут. Может, все и обойдется, – пробормотал Юрий. – Так, Простаков, скомандуй «Смирно!».

Строевой выправке местной администрации мог бы позавидовать кремлевский полк.

– А теперь «Направо!». – У Мудрецкого в глазах появился азартный блеск.

Мэр выполнял команды сибиряка четко, как часовой у Мавзолея.

– Ну все, живем, славяне! – Командир химиков облегченно вздохнул и вытер со лба испарину. – Ф-ф-фух-х, что-то припекает сегодня. Так, химики, слушай мою команду!..

Через полчаса мэр был вымыт, причесан, переодет в почти что новый камуфляж, и Мудрецкий с Простаковым увели Воху в бывшую слесарку, а старлей Чирков лично встал на посту у дверей, чтобы никто не помешал важному разговору. Сеанс психотерапии окончился успешно: больной вышел на крыльцо совершенно самостоятельно, дружески поздоровался с комендантом, а при виде собственной «Нивы», исклеванной бешеным дятлом с клювом калибра почти полтора сантиметра, только бодро заметил: «Дембелю все по херу!» После чего лихо поправил кепку и полез в люк «бэтээра».

– М-да, чудны дела твои, господи. – Чирков почесал бритый затылок. – Слушай, может, его машину пока здесь оставим, чтобы народ не смущать? А то если я ее в село приволоку, там такое начнется...

– Это наши дела чудны, и чем дальшее, тем чудесатее, – не совсем понятно ответил командир химвзвода. Потом посмотрел на коменданта весьма странным, каким-то отсутствующим взглядом и небрежно похлопал по плечу: – Не дрейфь, все будет обалденно! А машину... Машину ты сейчас подтащишь к дамбе, а дальше мы ее на ту сторону перевалим. Поскольку неизвестный злоумышленник, пока мы тут с мэром обсуждали важные вопросы, дерзко угнал ее прямо из-под носа у часовых, после чего мы ее обстреляли, и перепугавшийся угонщик сдуру рванул прямо в сторону Терека. А вот успел он выскочить или нет, это мы как-нибудь потом проверим – если у кого-нибудь желание возникнет туда соваться.

– И ты думаешь, кто-нибудь в такую лажу поверит? – скривился старлей. – Да тут даже собаки к реке не ходят – боятся! Тут можно отару пасти – ни одна овца дальше гребня не пойдет, только твоим долбодятлам все по...

– Ну, если бы собаки и овцы могли машины угонять, тогда, конечно, все печально, никто не поверил бы. А вообще-то, – Мудрецкий довольно оскалился, – если тебе надо будет из собаки шофера сделать, привози к нам. Простаков с Резинкиным научат. Так что не боись, все путем. Главное, что сам Воха сейчас твердо верит, что все так и было. Ты уж его не расстраивай, бедного, ему и так тяжело – полез наверх, нашу вышку посмотреть, и споткнулся. У нас лесенка паршивая, сам знаешь. Ну, вот и пару шишек приобрел, затылок рассадил. Может, там вообще сотрясение... – Тут Юрий откровенно заржал, как конь Медного всадника. – Было бы чему сотрясаться, матушку Простакова не вспоминал бы! Он у меня, знаешь ли, из семьи со старыми традициями. Сибиряк, таежник, с пулеметом на медведя ходил, рысь голыми руками душит! И маму любит, ну вот больше, чем замполит Родину, клянусь! Так что твой мэрский друг легко отделался. Зато сейчас ему Простаков – лучший друг, желанный гость... Как это здесь говорят – кунак, что ли? Ну и я заодно – тоже очень уважаемый человек, как-никак отец-командир лучшего друга... Да, вот еще что. – Юрий неожиданно забеспокоился. – Ты со своими гавриками-то поговори, а то у бойцов вечно язык без костей: расскажут все, как было, потом будем дерьмо лопатами ловить. Красное. Понял?

– Сделаем, – кивнул комендант. – Слушай, а если он теперь опять... того? С катушек упадет?

– Тогда сразу к нам. Блин, фирму откроем, вывеску нарисуем: «Мудрецкий и Простаков – скорая психиатрическая помощь. Ваши буйные утихнут навсегда!» Да, и еще: будут какие-то проблемы... Ну, там, опять не поделите чего, разборки будут... Ты, главное, его случайно чмом болотным не назови. Каким угодно, только не болотным.

– Это почему? – не понял Чирков. – Какая разница? Все равно чмо – оно и есть чмо. Хоть ушастое, хоть японское.

– Вот ушастым или японским – сколько хочешь, а болотным – чтобы ни-ни. Ты просто запомни и так не делай, хорошо?

– Да ладно, как скажешь. – Старлей поправил кепку, на миг замер, потом повернулся к Мудрецкому: – Слушай, химик, все забываю спросить: что у тебя за стволы на «бээрдээме» появились? На корме, с обеих сторон? Что, карманный вариант «града»?

– Вроде того. – Юрий отвел глаза в сторону – туда, где под навесом дремало ржаво-серебристое боевое чудовище. – Система залпового огня «стальное копье» в два удара сносит все, что шевелится. При снаряжении жидким топливом поражающий эффект усиливается... ну, раз в несколько точно. Секретная разработка одного из выпускников саратовского госуниверситета. Хочешь, в действии покажу?

– Лучше не надо, на сегодня разрушений хватит, – задумчиво ответил комендант. – Ты, главное, когда стрелять будешь, на село не наведи случайно. Там еще и мой взвод, кроме прочего населения. А на башне что?

– А-а, это вообще мелочовка, – махнул рукой Юрий. – Считай, спецэффект для большой дискотеки. Гремит, воет, мигает и зажигает. Причем все это одновременно и в бешеном темпе. Так, на всякий случай поставил – а вдруг пригодится? Зато поворачивается вместе с пулеметом, очень удобно. Ладно, давай двигай понемногу, а то у тебя дембель в «бэтээре» заждался уже!

– Какой дембель?! – выпучил глаза старлей. – Приказа-то еще не было!

– Кому не было, а кому и был. Думаешь, как мы твоему дружбану мозги на место ставили? Он у нас за неполный час все два года прослужил! Сначала мы его мобилизовали на службу, все как положено. «Духом» был – отжимался, потом дослужился до «черпака», до «деда» и ушел на гражданку... Все чин чином, мы ему и сто дней до приказа отметили, и на дембель проводили. А напоследок объяснили, что он так круто служил – сам президент его заметил. Так что приедет Воха в родной Хохол-Юрт – его сразу главой администрации назначат, только сначала, пока не освоится с новой работой, пусть слушается коменданта, старлея Чиркова – тот все знает и поможет.

– Ну спасибо, удружил, – комендант прожевал и проглотил рвущееся на свободу слово. – И что я теперь, еще и за него все делать должен? Да я же не знаю, что там к чему и у кого какую бумажку подписывать!

– А тебе и не надо будет. Вот он приедет, сядет за знакомый стол, увидит бумаги и сам все вспомнит, – не совсем уверенно ответил Юрий.

– Все?! – грозно спросил Чирков.

– Ну, или почти все... Ну, хватит, хватит, время не ждет! Давай вези его домой, а мы пока что его тачку оттащим помыться. Пыльная она у него какая-то, точно?

* * *

– А в Чернодырье сейчас ужин дают. Картошечку, наверное... – Валетов лениво, как проснувшийся кот, потянулся и перевернулся на другой бок. Некстати подвернувшийся автомат обжег плечо накалившимся на солнцепеке металлом, и Фрол сердито отодвинул оружие подальше. – Вареную, с рыбкой... Витек, картошки хочешь?

– Издеваешься, да? – Лежавший рядом Резинкин на мгновение оторвался от бинокля и укоризненно посмотрел на приятеля. – Какая тут картошка – один рис и макароны!

Солнышко уже опустилось настолько, что не обжигало и не жарило, а только слегка припекало. Самое лучшее время для загара – вечер и утро, Валетов об этом читал. Не пропадать же такой возможности, в самом деле? А то скоро обратно в Россию, а шкура бледная, как у... Надо будет лейтенанта спросить, какие звери бывают бледные от недостатка света, он биологом когда-то был. И выбрать что-нибудь солидное – все сравнения, приходившие Фролу в голову, к себе он даже в мыслях применять не хотел. К другим – пожалуйста. И в любом случае, проблему с отсутствием загара следовало срочно решать, пока это еще возможно. Подумайте только – приехать с юга и не загореть! А как это, скажите, объяснять девушкам? Можно, конечно, похвастаться, что света белого не видел, из танка не вылезал – обстановка не позволяла... Но, с другой стороны, получится, что младший сержант Валетов только и делал, что отсиживался под броней. Вместо того чтобы одним своим бравым видом разогнать всех экстремистов, террористов и сепаратистов, снять бронежилет и наслаждаться природой.

Собственно, бронежилет он и так снял. И все остальное, кроме трусов, тоже. Что являлось несомненным и злостным нарушением устава, поскольку младший сержант Валетов и ефрейтор Резинкин не просто вылезли на крышу, а заступили на пост. Однако заслуженного и сурового возмездия со стороны лейтенанта Мудрецкого можно было не опасаться – командир взвода успел поужинать и теперь вовсю пользовался законным правом отоспаться перед ночным дежурством. Разбудить его сейчас мог только выстрел или какой-нибудь идиот, которому срочно потребовалось бы начальство с ценными указаниями. В окрестностях Хохол-Юрта не стреляли уже третий день – с тех самых пор, как местное население удостоверилось в высокой боеготовности резервной группы специального назначения, а также в намерении этих бешеных химиков отравить всю округу. Вместе с собой. В случае чего. По агентурным сведениям, полученным от торговых партнеров Валетова, это привело к некоторому росту напряженности в других районах Чечни, куда потянулись на заработки несколько помятые соплеменниками минеры-любители и снайперы-профессионалы... Впрочем, оперативная обстановка очень мало интересовала Фрола. По крайней мере до тех пор, пока не касалась его самого – ну, или кого-нибудь из приятелей. Или покупателей. Или продавцов. Поэтому сейчас следовало ловить спокойный момент, расслабиться и приятно завершить еще один день, приближающий к неизбежному дембелю.

– Ну, Витек, ты и зажрался. – Откуда-то с дальней опушки леса прилетел солнечный зайчик, нагло засветил Валетову прямо в глаз, и младший сержант недовольно поморщился. Еще раз перевернулся, лег на спину, заложил руки за голову, чтобы обеспечить себе равномерный и повсеместный загар. – Уже и рис тебе не нравится... Что, лучше одни макароны?

– Не вспоминай! – Резинкин содрогнулся так, что край каски задел бинокль и глухо загудел. – Слушай, а здесь что, картошка совсем не растет?

– Не знаю. – Фрол хотел пожать плечами, но передумал. Все равно никто не увидит, так зачем зря дергаться? – Может, и есть, если поливают хорошо. Жарко тут, сухо. Зато виноград уже созрел. Хочешь винограда? Могу достать, совсем недорого.

– Картошки хочу. Жареной. С грибами, – проворчал Витек. – Грибы тут должны быть, как раз время им после тех дождей в полный рост подняться. Достанешь картошки – останется только летеху уговорить в лес прогуляться. А виноград я и сам найду. Двадцать минут – и собирай прямо с забора, никто слова не скажет, тут его как у нас вишни, все равно весь не соберешь... Как на Шелковскую ехать – слева за каналом виноградник видел? Там его, говорят, вообще никто не трогает, одичал весь. Надо бы съездить, набрать пару ведер, а лучше – мешок.

– Никто не трогает, говоришь? Не, тогда вы туда без меня, – забеспокоился Валетов. – Вон, на рыбалку уже ходили, тоже никто не мешал... А куда тебе целый мешок? Торговать собрался? Так кому он здесь нужен-то!

– Вот ты умный-умный, а иногда как скажешь! – неодобрительно качнул каской Резинкин. – Мне он нужен, а будешь меньше трепаться и выеживаться – и тебе потребуется. Из винограда делают что?

– Вино, – нехотя отозвался Фрол. – А ты знаешь, сколько на это времени нужно? Пока оно созреет, мы уже в Россию уедем, а если нормально готовить – так и дембельнуться успеем.

– А мы нормально не будем. – Виктор перехватил бинокль и поерзал, устраиваясь поудобнее. – Мы брагу поставим, а если все путем – то и выгнать получится. Помнишь, как мы на насосную ездили?

– Не помню. Это вы ездили, а я здесь торчал. Ну насосная – и что? Если ты оттуда самогонный аппарат привез и до сих пор молчал, я тебя, блин, Простакову заложу! Потому что у меня самого сил не хватит тебя в этот бетон по шляпку заколотить, а...

– Бэ! – остановил друга Резинкин. – Нету аппарата. Зато в окне я там разбитый кондиционер видел, а в нем, чтоб ты знал, есть вполне подходящие трубки. Дальше дело техники, на полчаса работы. Во-он там, в углу, старые огнетушители, в них и поставим. Ну, что скажешь?

– Подумать надо, – солидно отозвался Фрол. – Дело хорошее, народ одобрит, только куда мы Мудрецкого денем?

– Сам уедет, – отмахнулся Витек. – Приедет за ним кореш из комендатуры, умотает с ним планы на ближайший пузырь уточнять, все и сделаем. Меня теперь не дергают, у нас в гости ездить не на чем. В общем, если получится – с тебя картошка!

– А что праздновать-то будем? – Внештатный снабженец взвода заинтересовался, приподнялся, повернулся к другу...

Ответить Резинкин не успел. На опушке снова что-то сверкнуло, на этот раз не так ярко. Звонко чирикнула неведомая и невидимая птичка, и в тот же миг из невысокого бетонного бордюрчика на краю крыши брызнули крошки пополам с пылью. Через пару секунд донесся какой-то несерьезный, еле слышный шлепок.

– Епыть!!! – заорал Валетов, подскакивая и прямо в воздухе переворачиваясь пузом вниз.

– Не «епыть!», а тревога! – Резинкин подхватил свой автомат, почти не целясь, прошелся длинной очередью по лесу и заорал еще громче: – Боевая тррревоога-а-а!

– Прикрой, я хоть оденусь! – Фрол по-пластунски елозил на горячем, залитом старым битумом бетоне и шипел, обжигая живот. Схватить одним движением форму и снаряжение не получалось – во-первых, все лежало отнюдь не в общей куче, во-вторых, охапка набиралась солидная, и, в-третьих, – попробуйте в придачу ко всему легким движением подхватить и утащить почти пудовый броник! Поневоле приходилось извиваться, дергаться и мечтать только об одном – чтобы эти движения помешали снайперу прицелиться поточнее.

– За вышку ползи, за вышку! – Виктор попытался взять на мушку примерно те кусты, в которых заметил быстрый огонек выстрела. Дал еще две очереди, покороче. – Да брось ты штаны, потом наденешь! Хватай ствол и броник!

А внизу, во дворе, уже гремел Простаков:

– Тревога! Тревога, вашу душу!!! Кисляк, «шишигу» заводи, ворота закрывай, ворота! Багор, ну куда прешься, наверх давай! Забо... Извините, товарищ рядовой, проходите, пожалуйста! – Через несколько секунд сибиряк осторожно выглянул на крышу: – Вы тут чего?! Живые? А куда стреляем-то?

– Вон туда, по лесу! – Резинкин выпустил остаток «рожка», отстегнул магазин, перевернул и вставил второй, примотанный изолентой. – Щас покажу!

– Да погоди ты трещать! – Леха выполз целиком. – Че тут было-то?

– Снайпер тут был. – Валетов добрался до уложенных вместо бруствера тракторов, скорчился за мотором и начал натягивать штаны. – Только не тут, а там. Лежим, никого не трогаем, и вдруг – бац! Фьють! Хорошо, с первого раза не попал!

– Хорошо, а тебе особенно. – Простаков подполз к Виктору, отобрал бинокль и начал лично осматривать поле боя. – Вот ранили бы, а потом объясняй лейтенанту, почему в пузе дырка, а одежда целехонька. Все люди как люди – сменятся с поста и загорают, один ты вечно учудишь... Не вижу я там ни хрена. Ни в бинокль, ни простым глазом, а он у меня наметанный. Может, уполз уже? Чего ему сидеть, если вы его обнаружили?

– Это точно, – раздался с лестницы сонный и злой голос лейтенанта Мудрецкого. – Теперь он подождет, пока еще какое-нибудь чмо на посту стриптиз устроит, а то с такого расстояния броник-то может и не пробить. Валетов, ты в курсе, что у нас новая броня на «бээрдээме» до сих пор не покрашена? В общем, чтобы к утру готово было. Я лично прослежу, чтобы ты никому эту привилегию не уступил. Ничего, не бойся, если неровно будет – за камуфляж сойдет. С утра как пригреет – красочка быстро высохнет, вечером можно будет и второй слой положить.

– А второй-то зачем? Может, одним обойдемся? – взмолился Фрол. – Все равно, как домой поедем, все лишнее скидывать!

– Будешь пререкаться с командиром, заставлю забор красить. В три цвета, по всему периметру, снаружи, – пообещал взводный. – А то приедет нас провожать сам генерал Крутов, а у нас забор до сих пор не покрашен!

– Не получится снаружи, товарищ лейтенант, – вступился Простаков. – Вот подстрелят его, кто красить будет?

– Не догадываешься? – искоса глянул на сибиряка Мудрецкий. – Кто спросил, тот и будет! Расслабились, бойцы! В армии забор – это все! Важнее его только плац! Кстати, тоже надо бы устроить! Двор выровнять, вычистить хорошенько, бетон нормальный сделать, разметочку... Валетов, ну-ка глянь – по-моему, снайпер уже вернуться должен.

– Где? – Фрол высунулся из-за трактора. На опушке снова мигнуло, на этот раз в другом месте. Из ржавого мотора с грохотом и визгом вылетел сноп красноватых искр.

– Ну хоть бы каску перед этим надел, Валетов! Леха, видел, где он сидел? Можешь не целиться, там его уже нет.

– А вы что, разглядели его, товарищ лейтенант? – восхитился Резинкин. – И без бинокля! Я бы не сумел!

– Тут не уметь, тут думать надо! Ничего, сейчас он у нас поплачет. Так, Простаков, остаешься здесь и особо не высовываешься, а вы, два пляжника, ползите за мной. Поедем, шуганем малость. Ох, не нравится мне все это!

Минуты через две-три огромная ржавая коробка с грохотом вывалилась из ворот и поползла, держась подальше от кустов опушки. Жирные черные клубы дыма, поднимающиеся из-за башни, делали ее похожей на сбежавший из фильма про Гражданскую войну паровоз бронепоезда. Еле различимый на такой туше стволик был повернут к лесу, время от времени из него вырывались колючие огненные язычки. Стук пулемета терялся в лязге железа и надсадном вое мотора.

– И еще одну! – весело заорал Мудрецкий, выталкивая в приоткрытый люк картонный цилиндрик дымшашки. – Нечего их жалеть, все равно никто и даром не берет!

– Товарищ лейтенант, а зачем мы вообще дымим? – поинтересовался Валетов. – О черт, лента кончилась! Витек, подай коробочку, она у тебя за спиной, слева.

– Обойдешься. – Резинкин вцепился в руль, как пассажир «Титаника» в спасательный круг. – Сам дотянешься, не до тебя сейчас.

– Так, оба замолчали, я опять Чиркова вызывать буду! – распорядился Юрий. – Чтоб ни слова вашего в эфире! Та-ак, замолчали, включаемся... Триста шестьдесят шесть, Триста шестьдесят шесть, я – Сорок два тридцать пять, я – Сорок два тридцать пять! Отвечай, Триста шестьдесят шестой! Ты где там пропал?! Прием!

– Да здесь я, здесь, куда ж я денусь-то? – наконец проворчал в наушниках голос коменданта. – Что у тебя там, тридцать пятый? Что за стрельба, чего вымудряешься? Я же слышу, только один ствол работает! Прием!

– Обстреляли меня, Триста шестьдесят шестой! Чуть по часовому не попали, причем два раза! Сейчас этого гребаного снайпера выкуривать буду! Приезжай, заберешь, что останется, только противогазы возьми! Как понял?

– Да ты что, ты в какой конец охренел, Сорок два тридцать пять?! Какой обстрел, какой снайпер, с местными еще тогда договорились! Ты соображай, что делаешь! Прием, блин!

– Валет, как там наш дым? – поинтересовался Мудрецкий вместо ответа. – Не рассеялся еще?

– Висит, товарищ лейтенант! – доложил Фрол. – Мне уже то место не видно, все застилает!

– Ага, отлично! Водитель, стоп! Экипаж, газы! Средства защиты надеть! – Юрий откинул вопящий шлемофон за спину и потянул из сумки резиновую маску. Натянул, выдохнул, посмотрел на мир через круглые окошки, вернул шлем на место. Два монстра с ребристыми головами и дырчатыми «пятачками» мембран изумленно таращились на своего командира.

– Да вы что, прихребнулись там, в самом деле! – бушевал Чирков. Сейчас он воспринимался как-то смутно и нереально, словно виртуальный персонаж компьютерной игры.

«Надо продать кому-нибудь идейку, – подумал Мудрецкий. – Хит сезона – танковый симулятор „Разведка на Кавказе“, с возможностью применения химического оружия! После применения ваше начальство лечит противника и задалбывает вас!»

– Тридцать пятый, если ты хоть что-нибудь... Я тебя лично, не дожидаясь Крутова! Ты понял?! Ты там вообще меня слышишь?

– Слышу вас хорошо, Триста шестьдесят шестой! Не нарушайте правила связи! – Лейтенант достал из лежащей под ногами коробки серый цилиндрик со здоровенным отверстием в торце. Потом вытащил из кармана взрывпакет, вставил в гнездо шашки – хвостик бикфордова шнура смешно торчал над получившейся гранатой. – Ну, с богом! Водитель, вперед! Первая пошла!

Чиркнула спичка, шнур выбросил тонкую струйку огня. Мудрецкий открыл люк, привстал, швырнул гранату в сторону леса и тут же провалился вниз.

– Хорошо пошла! – доложил он коменданту. – Ладно, не мешай работать. У тебя целых десять минут на то, чтобы приехать и собрать. Химзащиту не бери, все равно уже всю продал, точно? А вот без противогазов подъезжать не советую, прямо на выезде из леса надевайте. Все, конец связи!

«БТР» внутренних войск подоспел довольно быстро – лейтенант только-только успел бросить четвертую шашку и теперь, оттеснив Валетова от прицела, любовался делом рук своих. По опушке струилась легкая сизая пелена, быстро тающая и смешивающаяся с постепенно редеющими черными клубами. Никто не стрелял, никто не шевелился. Все, что можно, химики здесь уже сделали, а зачистка местности – это уже не их специальность. Этому «вэвэшников» учат, вот пусть они и занимаются. А Мудрецкому, например, очень хотелось выспаться перед ночным дежурством. Почему-то у него было стойкое и противное, как иприт, ощущение, что этой ночью ему вздремнуть не удастся.

Через десять минут к химикам ворвался Чирков. Из коменданта текло. Текло из глаз, текло из ноздрей, один за другим пролетали бесцельные плевки. Багровые глаза делали старлея похожим на вампира. Причем на вампира, вынужденного глядеть на солнечный свет: комендант часто-часто моргал, и вид у него был скорее беспомощный, чем грозный. Впрочем, это был как раз тот случай, когда внешность обманчива...

– Ты, душегуб хренов, ты что это творишь! – Долго орать у старшего лейтенанта не получилось – кашель согнул пополам и чуть не вывернул наизнанку.

– Что надо, то и творю. Я предупреждал, – спокойно заметил Мудрецкий. – Противогаз не надел? Или надел, но неисправный?

Комендант сначала кивнул, потом помотал головой.

– Ага, у подчиненных проверил, а про свой забыл. Бывает, – философски заметил Юрий. – Кстати, после хлорпикрина орать вредно. Сорвешь горло – потом неделю сипеть будешь. Зато теперь точно знаешь, что чувствуют те, кто нас, химиков, не слушается. Игорь, и это только начало! Снайпера-то нашли?

– Ка... – Старлей схватился за горло, повертел головой, сплюнул и хрипло продолжил: – Какой там на хрен снайпер! Мальчишка, лет пятнадцать!

– Надо же! – удивился Мудрецкий. – А пули были прямо как настоящие!

– Ну карабин нашли с оптикой, бросил он свой ствол. – Комендант зажмурился и вдохнул поглубже. Выдохнул, попробовал открыть глаза и поморщился. – Ну, недалеко уполз, сразу нашли.

– Черные очки есть? Попробуй надеть, полегчает, – посоветовал Юрий. – А еще лучше – пойди и чистой водой глаза промой. А заодно прополощи все, что можно: и нос, и глотку. Только водой, а не чем-то еще! Этот пацан, он как, просто карабин нашел и решил по нам пострелять? Или ему дали оружие и показали, куда целиться?

– Не знаю, он еще не говорит, только-только отдышался. – Черные очки у коменданта нашлись, и вид у него теперь был – хоть на обложку журнала «Солдат удачи». Благо фотография не видео, никто и не поймет, что бравый вояка совершенно по-совиному вертит головой и пытается вглядеться в окружающий мир. – Слушай, а действительно, так легче!

– Еще бы! – кивнул Юрий. – Проверено. Была бы тут нормальная аптека поблизости, я бы тебе еще и капли посоветовал, чтобы быстрее прошло, а так – просто постарайся не тереть глаза. Будет долго чесаться – положи примочки из холодной заварки. Чего-нибудь еще нашли? Следы там, трупы, плачущих террористов...

– Одного тебе мало? – Старлей опять закашлялся. Отдышался и погрозил Мудрецкому кулаком. – Ты чего такой дым развел? Выехали, гляжу: из него прет, как из печки с горящими калошами. Ну, думаю, звездец, подбили, «муха» у снайпера была или гранатометчик рядом засел. Уже прикидываю, как бы самому бортом не поймать, и тут он разворачивается и уматывает, а мне за ним подбирай! Зачем тебе дымзавеса понадобилась?

– Ну, врага надо сначала ошарашить, а потом озадачить, анекдот слышал? Так я решил наоборот сделать. А заодно и посмотрел, как все ляжет. Знаешь наш основной принцип? Куда дым, туда и ветер! Вот и примерился, чтобы вдоль опушки протянуло, чтобы лишнего не тратить. Что мне, на два километра зону поражения растягивать, что ли? В общем, так – считай сегодняшнее репетицией и предупредительным выстрелом заодно. У нас никого не зацепило, так что боевые средства я пока не применял. Еще одна провокация... Ты бы лучше свои обещания выполнял. Кто мне клялся, что притащит мне что-нибудь этакое: и чтобы отбиться, и не химическое? Так бы мы обработали эти кустики, не выходя из дому, и всем было бы хорошо. Ну, кроме тех, в кого попали, но тут уж общие правила: кто не спрятался – я не виноват! Когда обеспечишь, комендант?

– Завтра утром. – Чирков снял очки и смахнул набежавшую слезу. – Вот ведь зараза ты, Мудрецкий! Выдушишь ведь!

– Зараза, – радостно кивнул Юрий. – Это у меня основная специальность. Микробиолог я, люблю это дело... А душить я еще и не начинал. И не хотелось бы. Потому и прошу чего-нибудь нормального, без наших специальных радостей. Достанешь?

– Считай, достал, – кивнул комендант. – Ох, как ты меня достал! Какой у меня праздник будет, когда вы отсюда умотаете!

– Хе, это у него-то праздник! – Мудрецкий расплылся в широченной улыбке. – Ты лучше представь, какой будет у нас! Главное – по дороге не начать праздновать, а то до места не доедем... Все, решили, значит. Утром жду с подарками. Эх, нам бы только вечер простоять да ночь продержаться!

Глава 3

Вокруг одни враги

Ночь они продержались. Не все, правда, простояли – некоторые откровенно и спокойно завалились спать, поскольку ничего особенного не произошло. А утром, как всегда, взошло солнце. Вслед за ним полез наверх и лейтенант Мудрецкий – правда, несколько пониже, всего лишь на вышку. Устроился поудобнее и стал ждать подарков от коменданта. Внизу, заканчивая покраску боевой машины, шуршал кисточкой Валетов. За ночь железная коробка покрылась серо-желто-зелеными пятнами, а на бортах появились гордые серебристые надписи «Варягъ» и – для введения противника в заблуждение – маленькие изображения Андреевского флага – белого с голубым крестом по диагонали. Как объясняться с морской пехотой, если она увидит родные эмблемы у сухопутных химиков, Юрий пока не придумал. Эту проблему он решил отложить на будущее, сейчас его больше волновали поставки вооружения с черного рынка на его двор.

– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! – долетел снизу голос штрафника Валетова. – Вызывают вас! Спрашивают Сорок два тридцать пять... Вот, ругаться начали!

– И кто вызывает? Триста шестьдесят шестой? – Отправляясь любоваться окрестностями, Юрий оставил рацию включенной на прием и для лучшей слышимости вытащил наушники из шлемофона. У коменданта могли возникнуть какие-нибудь проблемы, поменяться планы... наконец, он мог предложить что-нибудь на выбор. Так что Фрол, помимо малярных работ, выполнял еще и обязанности дежурного радиста.

– Нет, какой-то Сорок два полста первый! Может, я его сразу пошлю?

– Я те пошлю! Я тебя щас так пошлю! – Мудрецкий подбежал к краю крыши и прыгнул прямо на броню. Немного не рассчитал, ноги скользнули по лобовой броне, и Юрий весьма чувствительно приложился пятой точкой. От дальнейшего скольжения его спасла «ресничка», на которую он благополучно уселся верхом.

– Осторожно, окрашено! – пробурчал Валетов.

– Сам зна... – Лейтенант попробовал встать. С первого раза не получилось. Со второго – тоже. С третьей попытки штаны с треском отклеились. – М-да, хорошую краску достали. Подправишь тут немножко, понял?

Не дожидаясь ответа, Юрий нырнул в люк, прижал к горлу ларингофоны:

– Я – Сорок два тридцать пять, слушаю вас, прием!

– Тридцать пятый, где тебя носит?! – Мудрецкий отодвинул наушник подальше и постарался не расслышать все, что генеральский голос высказывал ему в течение следующих трех минут. У Крутова явно был микрофон – «ларинги» не так хрипят, когда человек кричать начинает. Юрий дождался, пока громкость упадет до приемлемого уровня, снова прислушался. – ...приеду, я лично твоим мозгам клистир устрою! Взял тебя на свою голову! Ну-ка, докладывай – почему на тебя местное население телегу накатало? Прием!

– Не знаю, товарищ Сорок два полста первый, – искренне удивился Юрий. – Вроде все нормально, взаимодействие налажено. И с комендантом, и с местной администрацией. Все тихо, мирно, в гости ездим друг к другу, помогаем чем можем. А что такое? Прием!

– Слыхал? В гости к нему ездят! Помогает он! – куда-то в сторону от микрофона прорычал генерал. Видимо, кому-то из своих собственных гостей. А может, и из подчиненных. – А теперь ты еще скажи, что не накачал главу администрации какой-то дрянью! Родня пишет, что он стал сам на себя не похож, вторую жену не узнает, все к первой вернуться пытается! Слышишь, Тридцать пятый?

– Ну а я-то здесь при чем, товарищ Полста первый? Это приказ – вернуть его жене? И которой именно? Может, они сами разберутся, а я буду службу нести, раз уж никто с нами разобраться не хочет? Прием!

– Я с тобой разберусь, – пообещал Крутов. – Я вот приеду и разберусь, откуда у тебя такие препараты и кто тебя вообще подослал на мою голову! Вот же, мать его передвинуть, сделай добро человеку! Надо было тебя Дубинину отдать, пусть он бы долбался! В общем, если еще я что-нибудь о тебе услышу – я даже не сам приеду, я тебя особистам отдам! Думаешь, если к нам сюда попал, хуже уже ничего не будет? Так вот, ты у меня будешь Чечню как райское место вспоминать! Ты у меня...

«А интересно, почему это я у него? – пришла в распухшую от шума лейтенантскую голову вполне здравая мысль. – Мой командир – подполковник Стойлохряков, он меня сюда не посылал... хотя и грозился... Из Шиханов нас только по устному приказу выдернули... Ну, сам я дурак...» На этом мысль закончилась, и Мудрецкий попросту отложил шлемофон в сторону и щелкнул тумблером. Нет связи. Рация старая, была-работала – и вдруг вся кончилась. Надо будет этому Крутову – пускай приезжает. Хоть с особистами, хоть с генштабистами. А вот сесть бы на машины да и податься своим ходом до Чернодырья... Хотя нет, тогда точно могут пришить дезертирство, да еще из зоны боевых действий. Так что придется пока что эти действия вести на два фронта: за свой взвод и против своего начальства. Однако где же комендант?! Не иначе придется самому за данью ехать, как какому-то древнему князю. Вот только дружину бы еще подходящую... А то здешние абреки могут не понять, что и без большого ствола можно больших дел наделать. Вчерашний пример убедителен только для тех, кто на себе почувствовал.

Мудрецкий посмотрел на рацию, потом на мерно колышущуюся в светлом полукруге люка голову Валетова. Нет, не те у него дружинники. Совсем не те. Не орлы, это точно. Хотя, впрочем, и его дятлы могут кое на что сгодиться. Летают, может, и не высоко, но задолбать могут кого угодно. Послать, что ли, кого-нибудь к коменданту, поторопить с подарками? Да и разобраться заодно, каким там родственникам что не понравилось... Наверняка как раз второй жене. Или второй теще – еще вернее. Юрий вспомнил свою тещу и понял, что в «бээрдээмке» холодно. По спине сквознячок тянет, хотя вроде бы и неоткуда ему взяться в дважды бронированной коробке. Вылезти, что ли, на солнышко? Нет, не надо, еще дела есть.

Снова негромко клацнул выключатель. В шлемофоне монотонно бормотал полусонный голос дежурного связиста: «Сорок два тридцать пятый, отвечай Сорок два полста первому!» Ага, значит, генерал все-таки выдохся. Или решил заняться более важными делами. Ну-ну, удачи. А мы уж тут постараемся, чтобы о нас не забывали. Если и не будем стараться – все равно не забудут. Не смогут. Уж это за свою недолгую по офицерским меркам службу Мудрецкий усвоил крепко. Во-первых, прервать долго готовившийся втык...

Это с чем хотите, с тем и сравнивайте – мало не покажется. Алкоголик, которому с похмелья дали разок нюхнуть и отобрали бутылку. Наркоман, у которого уже ломка начинается, вот он, родимый, достал себе дозу – и тут его прихватывают и обыскивают менты. Робинзон, после пары лет одиночества обнаруживший на своем острове очаровательную смуглую Пятницу – и в этот момент его все-таки выслеживает верная супруга – страшная, как Простаков в противогазе... В общем, начальство, которому так нагло не дали выполнить свои обязанности по раздаче фитилей подчиненным, чувствует себя очень и очень плохо. И щедро делится таким состоянием со всеми, кто окажется под рукой. И уж чего приходится ожидать ускользнувшей жертве, когда до нее все-таки доберутся – про то и само начальство не всегда знает!

Во-вторых, в детстве мальчик Юра очень любил всяческие приключения. Но они происходили почему-то только в книжках, в жизни все как-то не получалось их встретить. А мальчик мечтал о чем-нибудь этаком – необычном и геройском...

Вот и сбываются мечты. Вырос мальчик, и приключения ему ответили взаимностью – теперь они его ищут. Причем очень успешно, да так, что хочется немножко поскучать. Ан нет, не дождешься! Они уже идут, встречайте! Остается только приготовиться. Для этого, например, нужно все-таки связаться с комендантом.

Мудрецкий движением пальца заставил замолчать штабного радиста и включил частоту, на которой переговаривались соседи-»вэвэшники».

– Сорок два тридцать пять – Триста шестьдесят шестому, отвечайте, прием.

И тишина была ему ответом.

– Триста шестьдесят шестой, я Сорок два тридцать пять, вы меня слышите? Спишь, Триста шестьдесят шестой? Прием!

Только потрескивает что-то, да вдалеке яростно ругают ржавые столбы.

– Триста шестьдесят шесть, Триста шестьдесят шесть, отвечай Сорок два тридцать пятому! Блин, я сейчас тут Хиросиму кому-то устрою! А ну-ка, прием!

– Сорок два тридцать пять, я Триста шестьдесят шестой, слышу тебя. – Голос старлея Чиркова был не то что усталым – выжатым как лимон. Причем лимон, попавший на бетонной дороге под гусеницы танковой колонны. – Пока нет возможности. Никакой возможности нет. Как понял? Прием!

– Понял, понял. Тут до меня все-таки наш Полста первый докричался, так говорит, родня нашего знакомого претензии предъявила. Того знакомого, что на дембель проводили. Понял, о ком речь? Прием!

– Вас понял, Тридцать пятый. – Состояние коменданта нуждалось в уточнении. Похоже, лимон еще и высохнуть успел, но не стал от этого менее кислым. – У вас все? – В наушниках что-то захрипело, щелкнуло, и старлей все так же сухо продолжил: – Есть возможность выполнить вашу просьбу, если вы подъедете лично. Вы меня хорошо поняли? Прием!

– Да ты что, Шестьдесят шестой, кирпич на каску поймал?! – изумился Мудрецкий. – На чем я к тебе подъеду? На той «Ниве», что на берегу валяется? Или прикажешь прямо на «бээрдээме» ехать, со всем ее нынешним апгрейдом и тюнингом?

После щелчка Юрию пришлось вслушиваться в атмосферные шумы минуты три, пока наконец Чирков не отозвался – точно покойник из-под заколоченной крышки:

– Сорок два тридцать пять, к вам приедет представитель местной администрации, будете с ним вести переговоры по интересующей вас проблеме. Возможно, потребуется ваше присутствие в комендатуре. Повторяю – ваше личное присутствие в комендатуре. Как поняли меня, Сорок два тридцать пять? Прием.

– Да ты что вообще?.. – Мудрецкий просто задохнулся от такого официального тона. Вконец обурел старлей – так говорит, словно в Министерство обороны на большой ковер вызывает. А может, и повестку вручает. К следователю явиться. Даже, скорее, ордер на арест – им, «внутренним», это ближе. Да что там вообще за дела творятся, в этом Хохол-Юрте? Не-ет, надо и в самом деле наведаться, напомнить о себе. Или... или, может, там и правда сидит сейчас какой-нибудь особист? Например, местные решили, что проще постучать куда следует, избавиться от соседа-химика и при этом ничего ему не отдавать? Да запросто! А у Чиркова самого рыльце не то что в пушку – густым мехом поросло, вот он и сидит с особистом, не рыпается. Только и осталось, что обращаться строго по уставу, чего он с самого приезда спецгруппы не делал... И на том спасибо, значит. – Вас понял, Триста тридцать шестой. Если обстановка позволит – приеду, если нет – пришлю кого-нибудь для переговоров. Все, конец связи.

– Связи конец, – с явным облегчением подтвердил комендант. Даже вздох послышался.

Мудрецкий выскочил из «бээрдээмы», не касаясь брони. Сбитый воздушной волной Валетов шлепнулся на свежую, только что любовно положенную краску, повертел головой, хотел что-то сказать, но сглотнул все, что было на языке. Глаза у лейтенанта были бешеные. Красные. И вращались в разные стороны.

– Н-ну хорошо, я тоже добрый... Я тоже могу по уставу, да еще и по обстановке, – прошипел кому-то взводный. Хватнул воздух ртом, как карась на берегу, и завопил: – Взво-о-од, тр-ревога-а!!! По местам!!!

Валетов дернулся, попробовал встать – краска не пустила.

Повернулся, чтобы посмотреть на место происшествия и оценить возможности самостоятельного спасения, и неожиданно почувствовал, что отрывается от краски. И от брони. И вообще взлетает в воздух. Раздался отчетливый двойной треск – штанов и воротника. Фрол обернулся, но вместо закономерно ожидаемого приятеля Лехи увидел все те же бешеные глаза Мудрецкого.

– Расселся, понимаешь! – зарычал лейтенант. – Не слышал, что ли – тревога! Бросай кисточку, хватай автомат... Не, лучше ныряй вниз, к пулемету. Резинкин, куда понесло? – рявкнул Мудрецкий, даже не поворачивая голову к карабкающемуся по лестнице ефрейтору. – В машину, блин! Простаков, рации! «Сто пятьдесят седьмые»! Одну мне, одну себе – и к воротам, быстро! Не высовываться! Никому не высовываться, только чтоб стволы торчали! Кисляк, «шишигу» в ворота, живо! Шины не спускай, понял?! Оставишь ей колеса! Не шуршим, духи, топчем, топчем! Не слышу грохота! Бутсами, бутсами работаем! Все-ех на фиг у-убью-у-у!!! И скажу, что и не было таких!

Двор затопотал, залязгал металлом, пофыркал моторами и затих. Только слышно было, как в греющейся на солнышке травке стрекочут не то кузнечики, не то цикады, не то сверчки – кто тут может стрекотать почти что осенью, Мудрецкий не знал, а солдаты – тем более. Еще поодаль, за дамбой, лениво ворочался Терек. И еще где-то на лесной дороге урчал мотор легковушки – похоже, ехал обещанный представитель местной администрации.

Представителей оказалось сразу двое – молодой, за рулем, и постарше, рядом с шофером. Оба худые, оба заросшие почти до бровей черной, чуть курчавой бородой. Оба в каких-то странных, непривычных для российского армейского глаза камуфляжках. Младший остался в машине, затормозившей на почтительном расстоянии от ощетинившихся железом развалин – точно такой же белой «Ниве», как и у Вохи. Точнее, какая была у Вохи, а впоследствии неплохо пропахала минное поле. Старший вышел, потянул было из салона «калашников», но потом передумал и оставил автомат на сиденье. Пошел к воротам, остановился после первого окрика часового, миролюбиво и предусмотрительно приподнял чуть разведенные в стороны руки.

– Мне нужен лейтенант Мудрецкий, командир взвода, – почти чисто, с еле-еле заметным гортанным произношением обратился посланец местной администрации к бойницам караульной будки.

– Занят командир, – сообщила караулка голосом Лехи Простакова. – Видите, у нас боевая тревога. А зачем он вам?

– Дела, знаешь, дела, – блеснул золотым зубом посланец. – Поговорить надо. Он вчера попросил кое-что достать, теперь надо ехать, товар смотреть.

– Вас, что ли, просил? – недоверчиво спросил Леха. – Что-то я в первый раз такого вижу...

– Не меня, дорогой, коменданта, понял? – Посланец явно начал терять терпение. – Давай зови командира, у нас товар лежать не любит. Надо ему – пусть едет, нет – другому отдадим!

– Так, ну я здесь лейтенант Мудрецкий. – Юрий протиснулся в щель, оставшуюся между самоходными воротами и бетонным столбом прежних. – Что за товар? Почему старлей сам не приехал? Местных присылать у нас уговора не было!

– Обидеть хочешь? – Черные глаза резко прищурились, словно в прицел глядели. Потом так же быстро стали добрыми, улыбающимися. – Нет, не хочешь! Просто ты у нас человек новый, ничего еще не знаешь. Комендант такой товар и видеть не должен! Ну, хорошо. – Представитель администрации понизил голос. – Тебе оружие надо? Будет оружие, сам посмотри, хорошее или нет. Только если комендант его видит – значит, у него под боком мы, местные, – снова блеснула золотая искорка, – торгуем, а он все знает и не отнимает. Ты сегодня приехал, завтра нет тебя, а ему здесь служить, его за нами следить поставили.

Не понравилось Юрию, как хмыкнул золотозубый. Совсем не понравилось. А впрочем, с чего бы тут быть большой дружбе – каждый друг на друге наживается как может, вот и вся любовь. И стволы-то небось вот так же кто-то продал, теперь Российской же армии обратно толкают...

– Так, а что продаешь-то? Автоматы мне не надо, своих хватает!

– Не хочешь – не бери, – развел руками бородач. – Хочешь «стрелу»? Найду, если хочешь. Только у тебя столько денег нет. И у коменданта нет. А Воха за вас много платить не будет. – Опять это раздражающее «хм!». – У Вохи тоже дела. Все деловые стали, понимаешь! А ты сам платить не будешь. Или хочешь сам? Заплатишь или обменяешь на что-нибудь. У тебя есть, я знаю!

Золотозубый пристально посмотрел на Мудрецкого, не дождался ответа и продолжил:

– Миномет могу дать, недорого, только мин совсем мало. Шесть штук осталось. «Дешека» есть, четыре ленты, потом еще достанешь. Гранатомет есть – хочешь, «эрпэгэ», хочешь, «мухи» – много.

– А «шмеля» нет? – поинтересовался Юрий. – Нам с ним привычнее было бы, да и вообще штука хорошая.

– Хорошая, но нету, – с искренним сожалением поцокал языком торговец смертью. – Что еще надо, скажи?

– Да так, по мелочи. Гранаты, патроны, бронежилетов штук семь, я коменданту говорил уже. А он что, не сказал?

– А-а, зачем ему говорить! Не надо ему знать, понял? Сказал только – вам надо, сказал, кто за это заплатит. – Последнее слово бородач произнес с особенным удовольствием. – Вот, я приехал, сами поговорим. Это коменданту надо или тебе? Если коменданту, я поеду, все ему продам. Чего я здесь зря стою? Жарко, дела нет...

– Вот-вот, ему все и продай, – кивнул Мудрецкий. – Все равно платить не я буду. А все, что мне надо, он потом сюда привезет. Понимаешь, дорогой... Тебя как зовут?

– Закир, – снова сверкнул золотом бородач.

– Так вот, Закир, мне, может, и интересно на все это поглядеть, но не могу. Тут у меня такие дела, что никак без присмотра оставить нельзя. Вот уеду я, а здесь что-нибудь случится. Как в сказке – мышка бежала, хвостиком махнула... Только тут одним яичком не обойдется. Мне начальство оба оторвет. А сколько народу может пострадать – так это всем твоим товаром не положишь. Так что уж извини, дорогой... Вот, придумал! – Юрий хлопнул себя по лбу. Очень аккуратно и прицельно, чтобы не попасть по каске. – Давай я с тобой своего замка отправлю! Ну, замкомвзвода. Парень он бывалый, в оружии разбирается, Воха его хорошо знает, – настала очередь Мудрецкого загадочно хмыкать. – Да еще из молодых кого-нибудь возьмет, если погрузить что-нибудь нужно будет.

– Нет, лейтенант, так не годится, – задумчиво качнул бородой Закир. – А как он знать будет, что надо брать, а что – нет?

– А я ему рацию с собой дам! – улыбнулся Юра. – Если что не поймет, у меня уточнит. Эй, Простаков! Иди сюда, на базар поедешь! Заодно своего друга повидаешь, Воху!

– Вот сто лет его не видеть... – раздалось ворчание из караулки. Леха попытался протиснуться вслед за командиром, но безнадежно застрял. С треском вырвался назад, загудел: – Товарищ лейтенант, может, «шишигу» сдвинем все-таки? А то через верх неудобно будет...

– Броник сними, на кузов повесь пока, – посоветовал Мудрецкий. – И каску тоже. Рацию оставь, пригодится. И кого-нибудь из молодых возьми, на подхвате будут.

– Эй, Ларь! – Простаков коротко свистнул. – Вали сюда, со мной в село поедешь!

Через полминуты сибиряк пропихнул себя через щель, отряхнулся и критически оглядел притихшего Закира. В ворота толстым ужом проскользнул Ларев и на всякий случай наставил на гостя автомат.

– Вольно, Ларев, – пробурчал взводный. – Все свои. Так, Простаков, это Закир, его к нам комендант прислал. Поедешь, возьмешь для нас кое-какое имущество. Связь держи, если что – сразу ори погромче. – Юрий осмотрел рацию, что-то поправил. – Вот так. Все, Леха, езжай и смотри там поосторожнее!

– Товарищ лейтенант, а может, Валетова пошлете? Он у нас по этой части спец, а не я...

– Валетов у нас по другой части, – хитро, по-ленински, прищурился Мудрецкий. – Там как раз товар по твоей части. Кто у нас в тайге с пулеметом охотился? Понял? Вот то-то. Опять-таки – если я его пошлю, он там половину сразу на что-то махнет не глядя, а ты – парень надежный. Да и за себя постоять можешь, если что не так. В общем, Простаков, я тебе доверяю, не подведи. И, если понадобится, действуй по обстановке, не стесняйся.

– Понял, товарищ лейтенант. – Леха осознал важность момента и от гордости стал еще выше и шире в плечах. Камуфляжная ткань затрещала, но выдержала. – Не подведу. Разрешите выполнять?

– Действуйте, товарищ младший сержант. – Мудрецкий для пущей официальности хотел козырнуть, но вовремя вспомнил, что на плече у него автомат, и просто встал по стойке «смирно». Простаков и Ларев вытянулись в ответ.

Юрий обернулся к Закиру:

– Так, ты как представитель администрации приехал, а это будут мои представители. Вам часа на все хватит?

– Не знаю, товарищ лейтенант, – отвел глаза бородач. – Вот если бы ты сам поехал, хватило бы, а так – долго можем говорить. И рация у тебя плохая, не все можно услышать. – Ухмылка мелькнула под бородой и тут же исчезла. – Поедем, а там видно будет, как и что. Ладно, время – деньги, правильно? Идем, бойцы, покатаемся!

Мудрецкий проводил настороженным взглядом попрыгавшую к опушке «Ниву», пролез обратно во двор и бегом припустил к закупорившей дыру в заборе «бээрдээмке». Чуть не поскользнулся на свежей краске, провалился на свое место, схватил шлемофон.

– Чего там случилось-то? – поинтересовался из башенки Валетов, следивший через прицел за скрывающейся в лесу машиной. – Куда это вы Леху отправили?

– Вот кто бы еще мне сказал, куда... – пробормотал лейтенант, спешно настраивая рацию. Ларингофоны к горлу он не подтянул. – Сейчас выясним, чего там. Так, сидеть тихо, без вас не слышно!

В шлемах экипажа боевой машины раздался знакомый басовитый голос:

– Не, а чего за товар-то? Может, и мне немного отгрузите, а? Договоримся, я не жадный!

– Тебе наш товар не надо, – ответил гортанный голос. Слышно его и в самом деле было отвратительно – микрофон радиостанции «Р-157» как раз специально спроектирован для того, чтобы во время боя посторонние шумы не лезли в эфир. К щеке он прижимается. Если бы Мудрецкий предусмотрительно не повернул его и не включил рацию на передачу – вообще ничего не услышали бы. А так хоть что-то. Но не все. Вот, например, сейчас слышно, что разговаривают, но ведь все не по-русски... Только слово «лейтенант» удалось разобрать.

Вот, заржали. Дикий народ. Дети гор.

А теперь снова Закир говорит:

– Посмотрим, может, и ты у нас что-то купишь. Мы тебе сделаем такое предложение, от которого ты не сможешь отказаться, клянусь!

– А как там Воха? – поинтересовался Простаков. – В прошлый раз мы с ним и поговорить не успели, а надо бы...

– Поговоришь, поговоришь со своим Вохой, вот сейчас приедем – поговоришь! – И опять незнакомая речь и гортанный смех. Не понравился этот смех Юрию. Подозрительное какое-то веселье.

Ну ничего, хорошо смеется не всегда тот, кто стреляет первым. Хорошо смеется тот, кто смеется над последним... А последним лейтенант Мудрецкий бывать никогда не любил. И сейчас не собирался.

– Слушай, Леха... – нервно спросил Ларев. Раздался отчетливый шлепок. – Виноват, товарищ младший сержант, я только спросить хотел. А чего это на «бэтээре» сегодня не комендачники сидят, а местная ментура? Смотрите, форма-то другая, не вэвэшная, а рожи-то, рожи...

– Помалкивай, салага, – лениво отозвался сибиряк. – Значит, так надо, понял? Может, нас тут и быть не должно. Вот чтобы никто ничего не видел и поменялись. Мы уедем, эти уедут, комендант опять своих поставит.

– Вот это ты молодец! – восхитился Закир. – Слышишь, Аслан, может, мы его к себе возьмем? И большой, и соображает как хорошо! Вот приедем, Вохе расскажу, какой у него друг умный! А-а, вот и приехали! Давай выходи, сержант! Поздоровайся с друзьями! Видишь, и мэр, и комендант тебя встречают! Как генерала! Только почетного караула нет.

Что-то клацнуло, потом послышалось тяжелое сопение Простакова, глухой удар и много крепких русских слов, несколько неточно, но очень образно обозначающих состояние машины, ее потолка, дверцы и того, кто все это придумал.

– Ларь, подержи ствол, пока я вылезать буду, – прошипел Леха. – Еще рация эта... Все, давай сюда.

– Подожди, джигит, сначала нужно с друзьями здороваться, потом оружие в руки брать, – хохотнул где-то совсем уж в отдалении Закир. – Воха, смотри, кто приехал! Узнаешь, кто это?

Ответ мэра расслышать не удалось. Зато донеслись отчаянный крик Ларева и глухой удар, потом металлический лязг и снова голос бородатого торговца:

– Не надо, сержант, не дергайся. Ты большой, пули маленькие – нехорошо маленьких обижать, правда? Им больно будет твою голову пробивать, для таких костей пушка надо! Будешь хорошо себя вести, доживешь до дембеля. И твой друг тоже. Нам не ты нужен, нам твой командир нужен. Слышишь? Командир. Давай рацию, сержант. Хреновая рация, в самый микрофон кричать надо.

– Ах ты, чмо болотное! – взревел Простаков. – Да я вас!..

Договорить ему не удалось. В наушниках раздался громкий треск, потом глухой шлепок, неразборчиво бормотнули напоследок гортанные голоса, и репортаж из самой горячей точки села Хохол-Юрт неожиданно прервался. Мудрецкий ошалело посмотрел на свой экипаж – бойцы имели весьма бледный вид. Что, впрочем, было легко объяснимо.

– Что делать будем, командир? – первым нарушил общее молчание Резинкин. – Может, завожу, и поехали?

– Не пойдет. – Взводный помотал головой и немного пришел в себя. – Сожгут. У них там гранатометы точно есть. И «бэтээры» они захватили, а «владимир» нас за полкэмэ разделает. И никакие жестянки не помогут. Погоди, если сразу не убили – значит, чего-то им нужно. Сами на связь выйдут и скажут.

Словно услышав эти слова, ожила рация. На этот раз голос бородатого Закира был четким и громким, да и хрипения поубавилось. Не иначе вышел в эфир не с трофейной развалюхи, а с какого-нибудь чуда враждебной техники.

– Так, лейтенант, ты меня слышишь? «Прием» я тебе говорить не буду, сам кнопку дави, если хочешь. Мне не нужно. Ну, услышал?

– Слышу, – отозвался Мудрецкий. – Как там мой товар, готов к отгрузке?

– Уже почти совсем упаковали, сейчас закончим! – Бородач коротко хохотнул. – А ты наглый, лейтенант! Учти, теперь меняться будем по-другому. Хочешь, я тебе твоих солдат продам? Как будем торговаться, по весу или по головам? Если мало заплатишь – пришлю только голову. Или кусками – ты как больше любишь? – Рядом с рацией загоготали сразу несколько человек. – Может, тебе поджарить? Шашлык хороший будет, на твоем сержанте мяса – как на двух баранах! Нет, как на бычке! Почем будешь говядину брать, лейтенант?

– А мне и сухпая хватает. Так что оставь себе, я не жадный! – Хорошо, что никто, кроме экипажа, не видел лица Юрия. Очень хорошо. Потому что Резинкин, посмотревший своему командиру в глаза, непроизвольно потянулся к люку – распахнуть, выскочить и отбежать подальше. А еще лучше – где-нибудь спрятаться. В отпуске такие глаза видел Резинкин. В дурдоме. У буйных, пока им укол не вкатали. – Вообще-то могу и взять. Потом. Если хочешь. И если заплатишь. Я не жадный, много с тебя не сдеру.

– Нет, слушай, я тебя не понял! – забеспокоился Закир. – Тебе что, твои солдаты не нужны? Ну ты и сволочь, лейтенант Мудрецкий! – В последней фразе Юрию почудилась даже какая-то уважительная нотка. – Тогда я их сразу убиваю, да? Чего мне возиться, у меня еще дела есть!

– Давай-давай, не беспокойся. – Взводный коротким ударом под ребра заткнул возмущенно вякнувшего Валетова. – Как закончишь, скажешь. И быстро-быстро уедешь по своим делам. Очень быстро, понял? Думаешь, я не знаю, чего тебе от меня нужно? Баночки надо, белые такие, с красными надписями. Точно?

– Слушай, а тебе они зачем? Давай поделимся – тебе немножко, мне немножко, и всем хорошо! Все не надо! Сколько у тебя в одной банке?

– Не знаю, подумать надо, – Юрий обернулся и поглядел на газоанализатор, словно школьник на шпаргалку. Помолчал немного, пошевелил губами, что-то про себя подсчитывая, и наконец сообщил ответ: – Ну, я думаю, тысяча точно будет.

– Рублей?! – обрадовался бородач. Потом забеспокоился: – Или ты в баксах хочешь? Тогда немножко подожди, съездить надо... Сколько банок даешь?

– Ну, ты просил половину, вот половину и получишь. Даже ездить никуда не надо, я тебе так доставлю. Не-е, чува-ак, ты меня-а не по-ял. – Неожиданно изменившийся, тягучий, как жвачка, в эфир ткнулся голос Мудрецкого. – Не штука баксов! Штука доз! Таких, что твои чушкарские копыта сразу откинутся! Вы меня там, бляха-муха, ва-аще достали! Я ща ручку поверну, а потом вас будут на месте в бетон заливать, по-ял, не-ет?!

– Понял, понял. Понял, что на понт берешь, товарищ лейтенант, – знакомо хмыкнул собеседник. – Без приказа не повернешь. Что, думаешь, я ни разу в армии не служил?! Если бы я на тебя сейчас напал, стрелял, пытался сам захватить – тебе, может, и списали бы на боевые и на самооборону, так, лейтенант? Сам, без приказа, ты их только с места на место переложить можешь, и то на каждый шаг две бумажки напишешь. Так, нет? А если кто-нибудь здесь чихнет – тебя все особисты сначала опустят, только потом прокурору отдадут. Это ты Воху пугать мог, не меня. Да, слушай! – неожиданно забеспокоился Закир. – Что ты с ним сделал?

– А что такое? – очень вежливо поинтересовался Юрий. – Случилось что-нибудь?

Закир пророкотал кому-то нечто вопросительное, получил короткий ответ и снова заговорил по-русски:

– Случилось, конечно. А ты что хотел, а? Думаешь, мы не знаем? Ты из хорошего человека зомби сделал, а теперь шутишь? Это хорошо, я такой добрый, а тут тебя резать хотят. И зарежут, если не сделаешь все, как было!

– Это кто там меня резать собрался? Не его вторая теща, случаем?

– Нет, племянник. Слушай, ты только одно скажи – как сделать, чтобы он не отжимался, да?! Лейтенант, я все понимаю: ты не человек, ты химик, но нельзя так! Даже я такого не делаю!

– Потому что не можешь, – лениво откликнулся Мудрецкий. – Ладно, я тоже не зверь. Простаков у тебя там живой еще?

– Живой, наверное. Слушай, что ему будет? Шишка будет, немножко по затылку получил. Кости целые. Пистолет немножко чинить надо – рукояткой били, теперь обойму заклинило. Полчаса полежит, потом проснется, ругаться будет. Правильно?

– Правильно, – согласился Юрий. – Значит, полчаса ваш мэр отжиматься будет. На рекорд идет, однако... Хотя чего там – без противогаза, без песен, прямо детские условия. Зато руки накачает – во какие! Будет у вас свой Шварценеггер, потом губернатором выберете. Или кто у вас тут – президент? Хочешь Воху в президенты выдвинуть, а, Закир?

– Не хочу, я и сам таким президентом могу быть. Даже лучше. Ты скажи, что делать. Мы его связали, а он все равно дергается. Ничего не слышит, не знает, говорит, что он чмо болотное. Ты что сделал, а? Говори, как лечить!

– Да никак не вылечишь, потом само пройдет, – сознался Юрий. – Ну, не сразу, может, через месяц, может, раньше. Или позже. А сейчас он только одного человека слушать будет.

– Ну и скажи ему что надо! – Бородач разозлился и что-то заорал в микрофон на родном языке. Вряд ли это были комплименты.

– Да ты успокойся, а то рацию укусишь, – посоветовал Мудрецкий. – Я-то тут при какой радости? Он не меня слушать будет, а Простакова. Простаков очнется через полчаса. Так что или Леху в чувство приводи, или продолжай тренировку. А если бы вы его грохнули – тогда уж и мэра по затылку пришлось бы. И сразу психовозку вызывать. Ладно, давай к делу вернемся. Банки ты не получишь, это однозначно. Солдаты мои, как ты догадываешься, присягу принимали и за Отечество, если что, погибнуть просто обязаны, а благодарное Отечество их за это чем-нибудь еще и наградит. И вообще, мы все, без сомнения, умрем. А еще у меня под рукой имеется рация, и я сейчас, как мне и полагается, вызову командование. И чем оно этот гребаный Хохол-Юрт перепашет – авиацией, артиллерией или танками, – это, согласись, скорее твое дело, чем мое. Предложения есть? Нету? Ну, тогда я пошел на другой канал!

Химики ошалело смотрели на своего командира, который и в самом деле не дослушал вопли в наушниках, переключился и дождался, пока штабной радист снова вызовет пропавшую спецгруппу и сонно вякнет «прием!».

– Сорок два полста первый, я Сорок два тридцать пять! – Юрий пошарил в кармане, достал мятый листок с полустершейся кодовой таблицей, пару секунд пытался сообразить, что же с ним нужно делать, потом засунул за серый ящик радиостанции.

– Сорок два полста первый, у нас ЧП! Пропали две спички, предполагаю, что украли зеленые! Две спички, с железом! Сосед не отвечает! Повторяю, сосед на связь не выходит! Занял оборону, к бою готов! Как поняли? Прием!

– Сорок два тридцать пять, я Сорок два полста... Да вы че! Блин! – Генеральский связист все-таки проснулся. – Понял вас, Сорок два тридцать пять! Будьте на связи!

– Понял вас, Сорок два полста первый, буду на приеме. – Мудрецкий лихо клацнул тумблерами. – Ну что, дорогой, небось подслушивал? И как тебе мой репортаж?

– Ты зачем так сделал? Совсем глупый, лейтенант? – Закир скрипел зубами так, что рация нервно моргала индикатором и пыталась отфильтровать помехи в эфире. – Сейчас коменданта спросят, как дела, он скажет: «Хорошо!» – и мне ничего не будет. А на тебя я обиделся. Сильно обиделся.

– Да сколько влезет! А потом его вздрючат и потребуют моих солдатиков отыскать. Так что вернешь – хорошо, не вернешь – значит, их все вместе искать будут. Хоть как похищенных, хоть как дезертиров с оружием. Всей рабоче-крестьянской Красной армией и Военно-морским флотом в придачу, если потребуется. Угадай с трех попыток, кого еще найдут? Подумай на досуге, а я пока опять со штабом свяжусь.

– Стой! Погоди, лейтенант! – Похоже, бородач забеспокоился всерьез. Не меньше, чем обиделся. – Давай поговорим! Ну хорошо, найдут меня. Денег не хватит – воевать будем. Твоих солдат убьем, коменданта солдат убьем, стрелять будем долго – еще кого-нибудь убьем; ваши будут стрелять – моих людей убьют, детей, женщин. Ты сам подумай – сколько людей ты сейчас убьешь, да? Тебя совесть съест, лейтенант! Ты домой приедешь – тебе друзья в лицо плюнут, отец, мать тебя знать не захотят! Скажут: «Не может наш сын убийцей быть!» Я знаю, у тебя отец – профессор. Скажешь, он бы тебя сейчас похвалил? Не верю!

– Да как хочешь, я ж не журналист... Веришь не веришь – мне-то что, – устало отозвался Юрий. – Я не убийца, я солдат. Работа у меня такая. Есть такая профессия – Родину защищать, знаешь? А ты мне предлагаешь присягу нарушить, начальству не докладывать, тебя, террориста, выгораживать... За такое под трибунал пойти можно. Все, думай, я переключаюсь.

– Сорок два тридцать пять, я Триста второй, я Триста второй, отвечай, прием! – сразу после щелчка ворвался в уши незнакомый басовитый голос.

– Я Сорок два тридцать пять, слушаю вас, прием! – Мудрецкий насторожился. Судя по позывному, новый персонаж был начальником старлея Чиркова. Причем большим начальником. Из тех, которым зимой шапка полагается не цигейковая, а каракулевая. Не исключено, что и лампасы на повседневной форме у этого начальства весьма широкие.

– Сорок два тридцать пятый, доложи обстановку! Что у тебя там? И у соседей твоих что слышно? Прием! – Начальство, похоже, было весьма обеспокоено.

– Триста второй, я Сорок два тридцать пятый, обстановку доложить не могу! Не положено! Как поняли? Прием?

– Хватит выеживаться, Тридцать пятый! – рявкнули наушники голосом генерала Крутова. – Я сейчас без всяких чехов приеду и тебя грохну! Слышишь, химик? Это тебе я, Сорок два полста первый, говорю! Доложи Триста второму все, что надо, он к тебе сейчас ближе всех!

– Слушаюсь, вашбродь, будет исполнено, вашбродь, – пробурчал Юрий и только после этого переключился на передачу. – Докладываю: исчезли два солдата, посланные в населенный пункт Хохол-Юрт. Последний доклад по радио – на блокпосту внутренних войск видны люди в милицейской форме. Как поняли, прием?..

В ответ наушники засвистели и захрипели. Командный голос Триста второго попытался пробиться через этот шум, но слов разобрать не удалось. Лейтенант переключился на ту частоту, которую своими руками установил на рации Простакова.

– Что, думаешь, самый умный? – ехидно поинтересовался он у Закира. – Помехи поставил, а поздно. Товарищи генералы переполошились уже. Не мог сразу по-хорошему договориться... Слушай, вот только честно скажи: кто тебя надоумил ко мне сунуться? Это ж кто-то из двоих проболтался – или Воха, или Чирков, больше я никому свою заначку не показывал. Подставили тебя, мужик. Они же видели, что я шутить не буду. У нас с ними поэтому и уговор был – они мне обычное оружие, а я, если что, свое не применю. А ты вот так влез... Захотелось чего-то крутого, Закир? Ну, теперь приди и возьми. Противогаз только не забудь. И химзащиту. Говоришь, в армии служил? «ОЗК» за сколько минут надевал?

– Три тридцать пять, – мрачно отозвался бородач. – И что теперь?

– Теперь? – Юрий на минуту задумался. – Теперь потренируйся, может, и понадобится. Будет приказ – замкну контакты, и все дела. Может, и обойдется, конечно. Был бы ты нормальным мужиком, я бы тебе еще кое-что посоветовал. Например, не прятаться за баб и детишек, уходить в лес, пока время есть. А если совсем по-хорошему договоримся, вообще можно все уладить. Знаешь, как?

– Если скажешь, может, и узнаю. Что ты там придумал? Чтобы я тебе сдался? Или коменданту? Вот, пришли с повинной, оружие сдали... Денег у тебя столько нет, лейтенант, чтобы я сдавался. Понял?

– Да чего уж не понять. – Мудрецкий кивнул, хотя собеседник его и не мог это видеть. – Насчет сдаваться – это ты к Чиркову, его епархия, я туда не лезу. Я тебе другое хотел предложить. Возвращаемся к самому началу, делаем вид, что ничего не было. Простаков с Ларевым едут домой, везут товар, как договаривались. Ну, в качестве компенсации морального ущерба вы их там угощаете, как дорогих гостей, и даже лучше. Чтобы я их потом мог начальству представить в совершенно никаком виде. Вот, мол, по дороге чего-то приняли, а на блоке их и повязали. За то, что начали на местную милицию наезжать. Местная милиция там оказалась, потому что начальник к родне заехал, а бойцы старых друзей увидели. Товарищей, так сказать, по оружию. Как тебе такой сценарий, а? Голливуд рыдает и едет к нам учиться!

– Я тебе сейчас другое кино покажу. «Рэмбо», третья часть. Видел? – поинтересовался Закир. – Здесь не Афган, но ничего, и ты не спецназ.

– Это точно, у них ничего серьезнее «шмеля» обычно не водится, – подтвердил Юрий. В люке над ним зарокотало с присвистом, и Мудрецкий высунулся посмотреть, что происходит на вверенной территории. – Ага, вот к тебе и статисты летят. Ну в точности как в Голливуде, только настоящие, без бутафории. Зато с хорошей пиротехникой.

Со стороны Терека низко над головами просвистели две вытянутые пятнистые туши с блестящими нимбами винтов. Под короткими, чуть оттянутыми вниз крылышками серебрились дырчатые бочонки. Бронированные крокодилы улетели за лес, потом показались вдалеке. Они с разворотом лезли вверх, разбрасывая в стороны желтоватые огоньки.

– Пока что разведка, – прокомментировал Мудрецкий. – Видел, как меня берегут? Нормальные люди по полдня авиации допроситься не могут, а вокруг моих баночек и без заказа вьются. Как мухи вокруг... В общем, сам понял, у меня тут совсем не мед. Ну как, Рэмбо, будем договариваться? Или подождем, пока тебя ракетами не начнут по голове долбить? Смотри, мое предложение пока в силе.

– Хорошо, давай попробуем, – неожиданно согласился Закир. – Только без товара. Хочешь, потом со своего Вохи потребуешь, когда он отжиматься перестанет? Я отпускаю твоих, ты убираешь вертолеты, мы уходим. Сегодня уходим. Я тебя не забуду, лейтенант, понял?

– Я тебя тоже не забуду, не беспокойся. Но, может быть, когда-нибудь прощу. – Юрий подумал немного и добавил: – Потому что я вообще по природе интеллигент и гуманист. Я не злопамятный, просто память хорошая, особенно если разозлить.

– Интеллигент! Гуманист! – Это прозвучало как тяжкое проклятие. – Это ты гуманист?! Тогда я кто, получается? Я у него немножко поделиться прошу, а он обещает за это все село газом задушить!

– Ты давай, давай, вырубай свою глушилку и вези сюда моих бойцов, а то вон «крокодилы» на второй заход идут. И комендачей на посты верни, а то такую бороду, как у тебя, и с вертолета разглядят, – подсказал Мудрецкий. – И побреют всех разом и на всю оставшуюся жизнь.

В небе снова зарокотали «Ми-24». Со свистом облетели позицию химвзвода, подозрительно, словно бабка-вахтерша в общежитии, поблескивая очками-иллюминаторами.

– Слушай, там Простаков не очнулся еще? – забеспокоился Юрий, глядя на шевелящийся в полуоткрытом люке вертолета ствол. – Если нет, откачайте-ка его. И дайте мне на связь. Давай это все побыстрее закончим и разойдемся. Потом, если хочешь, поговорим, чем я с тобой поделиться могу и что за это хочу, а сейчас тут много людей беспокоится, давай их не будем в наши дела втягивать. Генералы, они, знаешь ли, могут очень много чего начудить, если сильно понервничают. Мало ты с ними общался в сложных ситуациях... Все, мне нужна связь со штабом, или сейчас кто-то станет способным на мелкие противные чудеса!

«Вертушки» ушли за Терек, поднялись, потерялись в горячем солнечном блеске. Мудрецкий судорожно перебросил тумблер и вдавил тангенту:

– Я – Сорок два тридцать пять, я – Сорок два тридцать пять. Как слышите, прием?

– Я – Гора – двадцать три! – откликнулся незнакомый молодой голос. – Тридцать пятый, сообщи свое место! Прием!

– Да на месте я, на месте! Кому еще я потребовался? Гора, я тебя вообще не знаю! Откуда мне знать, кто тут кодированные координаты запрашивает?

– Ты меня еще не знаешь, но ты меня сейчас узнаешь! – радостно сообщил тот же голос. – Ты лучше скажи, возле тебя под берегом белая «Нива» – твоя или нет?

– Нет, не моя, а что? – удивился Юрий. – У меня вообще машины нет. Все казенные.

– Ну, значит, она тут лишняя. Сейчас уберем, чтобы пейзаж не портила.

Первый «крокодил» плавно качнулся, чуть кивнул и с диким скрежетом вытянул из-под крыльев дымные хвосты, уперевшиеся в моментально покрывшийся разрывами берег. Над дамбой в клубах пыли взлетело колесо, помахало в воздухе черными лохмотьями и рухнуло обратно. За дамбой грохнуло еще раз.

– Как в аптеке! – довольно отметил вертолетчик. – Видел? А ты, Тридцать пятый, лопух с хоботом. Вот сейчас выскочили бы из этой тачки бородатые, что бы ты делал?

– Помер бы, – признался Мудрецкий. – От удивления. Гора, мы ее туда четвертый день как сбросили, но все равно спасибо за уборку.

– А я ее вытащить хотел... – тихо, не включая связь, признался Резинкин. – Починил бы, номера перебили бы, и уехал бы отсюда на своей «Ниве». Покрасили бы в камуфляж, намалевали номер на борту – и пусть какой хрен с полосатой палкой остановил бы...

– Ты что, просто так застрелиться не можешь, тебе обязательно еще и подергаться перед смертью? – так же тихо поинтересовался взводный. – Там после всех подрывов только крыша более-менее целая осталась. Ну полез бы, на край колеи наступил случайно – и выбило бы тебе зубы собственным сапогом. Узнаем, откуда эти вертолеты, – съездим, бутылку коньяка экипажу выставишь. А лучше каждому по бутылке. За твое второе рождение.

– Да ну, чего зря тратиться, я бы аккуратненько. Вы же меня знаете, товарищ лейтенант, – обиделся Витек. – Подошел бы, зацепил тросиком, «бээрдээмой» потянул – и все. А бабахало там слабенько. Надо бы только передний мост поменять и посмотреть, что с поддоном... то есть что там было. Теперь-то уже точно ничего, из-за этих...

– Тридцать пятый, заснул? – поинтересовались с неба. – Помочь проснуться? Это мы запросто!

– Пошел ты... А лучше – полетел, – уточнил Мудрецкий. – Кто тебя вообще сюда пригласил?

– Я его пригласил. И не пригласил, Тридцать пятый, а вызвал, – включился басовитый Триста второй. – А вот почему – это я буду у вас спрашивать. С воздуха все нормально выглядит, сосед ваш отозвался, доложил – у него полный порядок. Что скажете, Тридцать пятый?

– То же самое, что и раньше, Триста второй. Моих солдат нет, на связь не вышли, последний доклад – что вышли к селу и на посту вашего Триста шестьдесят шестого вместо солдат находятся люди в милицейской форме, по-видимому – местные. После чего связь прекратилась. – Юрий набрался смелости и посоветовал генералу: – А не могли бы вы спросить своего подчиненного, товарищ Триста второй, куда могли мои солдаты с его второго поста деться? Если там все так нормально – может, он и найдет? У меня с ним чего-то связи по-прежнему нет.

– Нет, ну до чего борзые лейтенанты у этих химиков! – возмутился начальственный бас. – Ладно, Тридцать пятый, ты сейчас даже не знаешь, чего себе пожелал. Я спрошу. Я вот сам приеду в вашу долбаную деревню, найду твоих солдат и даже лично тебе их привезу. А потом ты у меня встанешь...

– Ну, это мы еще посмотрим. – Мудрецкий снова отключился от начавшегося разноса. – Так, они меня достали. Резинкин, заводи, сейчас поедем порядок наводить.

– Товарищ лейтенант, опять «Нива» показалась! – доложил Фрол. – Ой, чего это они?

– Пусти! – Взводный смел Валетова с жесткого сиденья и припал к окуляру прицела. – Ага, задергались! Это вам не плюшками баловаться... – Юрий в какой уж раз включил рацию. – Закир, ты чего это здесь шоу устраиваешь? Каскадером раньше был, что ли?

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! – неожиданно рявкнул в шлемофонах голос Простакова. – Да скажите же им, они же меня сейчас просто на хрен!.. Вон, уже заходят! Ой, ептытьская мать!

Мудрецкий прислушался, нырнул на свое место и высунулся из люка. Так и есть: «крокодилы» нашли себе новую игрушку. Разделились, неторопливо заходили с двух сторон, принюхиваясь к жертве коротенькими рыльцами спаренных пушек.

– Гора – двадцать три, ты чего, совсем без парашюта прыгнул? И на голову приземлился? Свои, браток, свои! Летел бы ты отсюда, в самом деле, а? Керосин-то нынче дорог, а ты его тут попусту тоннами жрешь.

– Та-ак, Тридцать пятый, ожил! – вместо вертолетчика снова влез генерал-»вэвэшник». – Слушай сюда, летеха...

– Гора – двадцать три, я – Сорок два тридцать пять, прекратите заход на цель! – казенным голосом лязгнул в эфир Мудрецкий. – Триста второй, прошу очистить канал, мешаете работать с авиацией! Как поняли, Триста второй? Прием!

– Нет, это ты меня не понял, Сорок два тридцать пять. – Генерал чуть не задохнулся от такой неслыханной наглости. – Ты еще не понял, с кем связался и что я с тобой сделаю! Значит, так: сейчас ты едешь к Триста шестьдесят шестому и ждешь меня там. В этом случае, даже если расслабишься, удовольствия все равно не будет, но будет не так больно. По крайней мере, не так долго, как если я к тебе сам добрался. Охренел, блин, уснул и видит сны – летеха генерала строит! Так вот, я тебе рожу в противогаз переделаю раз и навсегда, чтобы запомнил, кто ты такой, понял? Как понял, Тридцать пятый, прием?

– Гора – двадцать три, вижу, спасибо за помощь, всего вам и побольше! – Юрий с облегчением следил, как пара вертолетов уходит за Терек и явно не собирается возвращаться. Белая «Нива» бодро покатилась к расположению взвода – тут тоже вроде бы все в порядке. Можно заняться следующей проблемой.

– Триста второй, вы включились в чужую радиосеть и нарушаете правила связи. У вас есть свой канал, на нем и ведите неуставные разговоры. Поясняю, если до вас до сих пор не дошло: у меня прямой приказ не подчиняться никому, кроме Сорок два полста первого. Что вы там с Триста шестьдесят шестым делаете, когда встречаетесь, это не моя проблема, я в вашу личную жизнь не лезу. Если попробуете без разрешения проникнуть в мое расположение – предупреждаю, на нем имеется секретное имущество, а допуска у вас нет и дать вам я его не могу, я не министр обороны... к вашей большой радости. В зависимости от обстановки посты откроют либо предупредительный огонь, либо сразу на поражение. Сейчас обстановка сложная, так что будет, скорее всего, второй вариант. Как поняли? Прием!

Ответов раздалось сразу два – возмущенное хрипение и довольный хохот. Первым пришел в себя тот, кто хохотал.

– Триста второй, я – Сорок два полста первый! – Крутов хохотнул еще разок, шумно отдышался и продолжил: – Как он тебя, а? Мои службу знают, не то что твои раззвездяи! Так что теперь езжай в Шиханы и ищи того дежурного, с которым тогда разговаривал! Найдешь – не убивай, он мой! Я ему выставлю коньяк прямо с закусью – такой подарок мне прислал! Подарочек! Тот еще! Но, черт побери, как он тебя, а! И ведь прав, прав! Ну, что скажешь, Триста второй? Прием!

– Сорок два полста один, я – Сорок два тридцать пять, связь кончаю – кажется, у меня обстановка меняется. Выясню – доложу. Все, Тридцать пятый связь закончил. – Мудрецкий выключил рацию и полез наверх – встречать своих бойцов, возвращающихся из плена. Хоть и недолгого, а все-таки... В любом случае не на чай с плюшками съездили.

Первым из машины вылез какой-то смущенный Закир, следом, с видом победителя, Простаков. Ларев карабкался с заднего сиденья долго, постанывая и покряхтывая. Из-под кепки у него виднелась свежая полоса бинта. Потом показался – Юрий не поверил собственным глазам, протер их, схватился за бинокль – глава местной администрации собственной персоной. Воха, председатель сельсовета, гордо именующий себя мэром. Лучший друг младшего сержанта Простакова и несчастная жертва злобных химиков. Вылез, споткнулся, чуть не упал, тепло улыбнулся подхватившему его сибиряку.

Мудрецкий помотал головой, швырнул шлемофон в люк, надел кепку и отправился встречать делегацию.

Леха Простаков, увидев командира, вскинул автомат на плечо, четко отрубил по дорожной пыли три строевых шага и вытянулся по стойке «смирно».

– Товарищ лейтенант, докладываю: при выполнении задания произошло... Ну-у-у... – Тут младший сержант совсем не по-уставному оглянулся на поникшего бородача и сияющего мэра. Попробовал почесать затылок, болезненно поморщился и продолжил: – В общем, тут немножко не поняли мы с местным населением...

– Недоразумение, в общем, – подсказал Юрий. – Принял местную милицию за боевиков, погорячился. Бывает. Мы тут люди новые...

– Во-во, то есть так точно, товарищ лейтенант! – обрадовался Леха. – Недоразумение, значит. Все улажено, претензий ни у кого нет. Немножко погорячились.

– Это у вас друг к другу их нет, – уточнил Мудрецкий. – А у меня к вам имеются. Во-первых, товарищ младший сержант, задание вы не выполнили. Или вы все, что требовалось, в багажнике привезли?

– Никак нет... – опешил от такого приема Простаков. – Ну, не дали мне ничего – откуда я возьму-то?!

– А теперь мы переходим ко второму вопросу повестки дня! – Палец Мудрецкого качнулся, как ствол высматривающего цель снайпера, и уставился точно между глаз бородатого Закира. – Тут мы с одним местным Рэмбо по рации договаривались, что он доставит не только бойцов, но и тот груз, за которым они отправились. Или обещанного, как в пословице, три года ждут? Так я здесь не собираюсь столько времени торчать. Вот за что вам спасибочки – так это за повышенное внимание сразу двух генералов. Один из которых меня просто вздрючит, а второй вообще мне публично, то есть открытым текстом на общем канале, пообещал пару оч-чень извращенных способов смерти. И, как я догадываюсь, вполне способен свое обещание выполнить, чтобы перед армейским коллегой не опозориться. Кстати, может быть, кто-нибудь знает, чей это позывной – Триста два?

Местное население переглянулось, о чем-то поговорило негромко. Потом голос Вохи постепенно приобрел интонации, знакомые любому «духу», имевшему несчастье наступить на ногу любимому «деду». Язык был непонятен большинству присутствующих, но манера разговора не оставляла сомнений – в чем-то крутой Закир очень сильно провинился перед главой не самого большого в Чечне села. Причем провинился настолько, что главе уже все равно, сколько у крутого человек и сколько стволов. А может быть, отношения тут были еще сложнее, кто их разберет? Юг, как и Восток, – дело тонкое...

Примерно на десятой минуте, когда от былого Рэмбо осталась одна только сморщенная камуфлированная оболочка, Юрию надоело выслушивать нечто интересное, но совершенно непонятное.

– Эй, уважаемые! Может, кто-то на вопрос сможет ответить? – поинтересовался он. – Я все насчет позывного... Тут человек обещался прямо сегодня приехать и вздрючить, а я, может, хочу узнать, от кого смерть принимать придется. Письмо родне написать, завещание составить, чтобы благодетеля своего не забыть – завещать ему все долги, что на гражданке остались... Так кто он такой, этот Триста второй? А то есть у меня догадки по итогам радиоперехвата... Но я хотел бы уточнить. Из внутренних войск, как я понял?

– Точно, дорогой, все правильно понял, – кивнул несколько запыхавшийся Воха. – Внутренние войска, генерал Дубинин. Может, слышал про такого? Тебя он, может, только поругает, у тебя свой командир есть, а вот коменданту моему совсем нехорошо будет... А все из-за этого вот козла горного! – Мэр замахнулся на бородача, и тот покорно сжался, готовясь к продолжению сурового внушения.

– Слушай, а Закир тебе кто? Сын, что ли? – попробовал проверить свои смутные подозрения Мудрецкий. – От первой жены?

– Какой сын! Какой там сын! – возмутился Воха. – Если бы это мой сын был, я бы его зарезал! Или сам застрелился бы, чтобы такого позора больше не было! Племянник это! А его мать, сестра моя, замужем за дядей моей второй жены, понимаешь? Вот и этот, как маленький барашек, баб слушается. Куда повели, туда пошел, совсем своей башки нет! – На лохматую голову Закира обрушился увесистый подзатыльник. – Придумали, тоже мне – зомби, зомби! Ну да, немножко друг друга не поняли. – Мэр с уважением покосился на возвышающегося рядом Простакова и неожиданно улыбнулся. – Слушай, ты думаешь, я совсем с ума сошел, да? Ну, было немножко... Понимаешь, твой боец мне напомнил, как я в армии служил. Там у меня «дед» был, тоже сибиряк, жить меня учил... Хорошо учил... – темные глаза Вохи на мгновение словно затянуло туманом. – Знаешь, я после этого вспомнил, как молодой был, какое время было, а тут приезжаю домой, а жена: хай-вай, где машину дел! Посмотрел на нее, думаю – и зачем такая жена, зачем первую бросил?! Та сказала бы: ай, хорошо, сам жив остался!

– Погоди, погоди, ты говоришь – племянник? – прервал поток разъяснений Юрий. Тот факт, что эффект его гипнотизерских усилий оказался, мягко говоря, незначительным, страшно разочаровал лейтенанта. Былой боевой задор как-то исчез, хотелось просто лечь, закрыть глаза и послать весь мир подальше. Если бы не дюжина пацанов, ждущих за его спиной окончания переговоров, Мудрецкий точно махнул бы рукой и на боевиков, и на генералов, и вообще на сам факт существования чего бы то ни было вокруг. Но – ответственность, знаете ли! Есть такое чувство, очень осложняющее жизнь некоторым людям. Как и любопытство, например. – Это не тот ли племянник, которому мы цистерну поломали?

– Тот самый, – проворчал куда-то в сторону Закир.

– Ну, тогда понятно, – кивнул Юрий. – Бизнес накрылся, надо новый налаживать, а начать с того, что ободрать обидчиков – так оно и проще, и приятнее. Точно?

– Слушай, ну, точно, точно, не трогай парня, а? – вступился за родственника мэр. – Я с ним и сам разберусь. Если такой баран, в ГАИ пойдет – на асфальте пастись будет. Ты другое скажи: вот сейчас генерал Дубинин приедет ко мне, что делать будем? Времени совсем нет – надо с комендатурой поговорить, наших всех увести, все следы убрать ... Еще протокол составить, и чтобы комендант его подписал... А Дубинин недалеко где-то, ты его хорошо по своей рации слышал. Быстро приедет.

– Если у него станция мощная была – так он мог и прямо из Грозного говорить. И вообще, он не к тебе приедет, он ко мне приедет, – уточнил Мудрецкий. – А потом еще генерал Крутов нагрянуть обещался, так что, может, они и вдвоем у вас будут. И у меня заодно. Если только наш родной Триста второй не захочет лично разобраться, пока мое начальство не подоспеет и не отнимет. Может он такое?

– Может, – кивнул Закир. – Он такое любит: сначала сделает что-нибудь, потом доклады пишет. Потом все равно оправдают, рукой махнут.

– Ну, значит, мое дело – продержаться до подхода Красной армии. Так что я его сюда точно без Крутова не пущу, обломится «вэвэшник» – армейские секреты вынюхивать... А пока он будет меня выковыривать, вы там у себя порядок наведите, – задумчиво сказал Юрий. Потом прищурился и внимательно посмотрел сначала на одного приободрившегося собеседника, а затем на другого. – Между прочим, это не отменяет нашей договоренности, даже скорее наоборот. Ну вот приедет Дубинин, что он увидит? Один броник на двоих, самое страшное оружие – пулемет, не считая сами знаете чего... Этого я ему вообще показывать не буду, не положено ему. Вот скажите, уважаемые, разве так охраняется секретный объект? Такой, на который генерала пускать нельзя?

– Не так, – дружно кивнули родственники.

– Что из этого следует? – совсем уж ласково спросил Мудрецкий.

– Что следует, что следует... – проворчал Воха. – Сейчас привезем. Слушай, у тебя совесть есть? Ну дай ты Закиру хоть что-нибудь! Его совсем не поймут – взял, какому-то летехе приблу... приезжему лучшие свои стволы отдал, и не продал даже – просто на испуг взяли. Понимаешь, какое дело? Если бы его убили за такое – это бывает, это ничего, но его мужчиной считать не будут! А ему жениться надо, невеста из хорошей семьи, уже для свадьбы все готово – теперь не отдадут! Позор какой будет, знаешь?

– Па-анятно... – Юрий потер лоб, потом решительно поправил кепку. – Ладно, найду кое-что. Черт с ним, спишу как утраченное в бою. Бой тоже устроим, с Чирковым договоримся, не проблема. Проблема в генералах. Если они после всего этого начнут мне ревизию устраивать, все перепишут, да еще чтобы отнимать не начали... – Внезапно лейтенанта осенило, и он хлопнул себя по колену. – Во! Придумал! Слушай, Воха, дорогой, ты генерала угощать будешь? Большой стол, много бутылок, шашлык и все такое, как положено?

– Ну, знаешь, куда же я денусь? – тоскливо отозвался мэр. – Конечно, надо будет. Сейчас наше дело сделаем, пойду барана резать. Не того, которого хочу. – Бородатый племянник при этих словах опять съежился. – Того, который самый хороший.

– А у тебя есть... – Мудрецкий подошел к несчастному главе администрации и что-то прошептал на ухо. Воха вскинулся, обжег лейтенанта взглядом, но тот только ухмыльнулся в ответ. – Знаю, что вам не положено, но что, скажешь, совсем нет? Там, за каналом, виноградники только на изюм выращены были? И дома у тебя все сорта столовые?

– Слушай, тебе-то что? Это уже точно наши дела!.. Ну, может, и найдем. У тебя спирт кончился? Тогда я тебе лучше все готовое привезу. Или водку.

– Во-первых, и в самом деле кончился, а во-вторых, я не для себя, а для дела. Ты мне пару бутылок привези, я над ними поколдую немного, и никакой ревизии не будет. Ничего не будет. А там, глядишь, генералы опять про нас забудут... Хотя сомневаюсь. – Улыбка Юрия стала мечтательной, он поглядел на небо, словно надеялся увидеть там стаи улетающего на север начальства. – Не забудут. Но наезжать перестанут – и сюда, и на нас. Устроит тебя такой результат?

– Слушай, химик, а как ты это сделаешь? – Глаза Вохи заблестели неподдельным интересом. – Расскажи, как для этого колдовать надо!

– Не могу, дорогой. – Мудрецкий развел руками. – Совсем секретное дело. Даже от генералов. Тут дело не химическое, так ведь и наши войска не только химией занимаются. Они у нас радиационной, химической и биологической защиты. Радиации нам не надо, химии... Химию мы оставим для совсем уж тяжких времен. Так что пока будем заниматься биологией. Человек, знаешь ли, тоже биологический объект, даже если у него фуражка шире плеч и лампасы в ладонь шириной. Так что не забудь – чтобы почти готово было, но не совсем. Чуть-чуть, буквально пару дней... ну, недельку постоять для полной готовности. Найдешь?

– Посмотрим, – уклончиво ответил мэр. – А сейчас все, мы тебе товар поехали доставать. Только смотри не пугайся, когда привезем – подумаешь, мы тебя штурмом брать приехали...

– Договорились, по рукам. – Юрий подставил свою ладонь, и в нее тут же хлопнулись две другие. По очереди – Закир воспитанно подождал, пропуская старшего вперед. Хотя разница в возрасте была не слишком заметна, но, видимо, степень родства достаточно четко определяла здешние отношения. – Да, Воха, вот еще что: если ты все помнишь и понимаешь, чего же ты отжимался-то? Мне аж страшно стало, когда подробности сообщили. Думал – все, крыша уехала, надо ловить и тремя гвоздями прибивать...

– Ну, знаешь, было немножко... – Мэр отвел глаза, но увидел перед собой огромную пятнистую фигуру и отвернулся в другую сторону. – Знаешь, как твой Леха крикнул, так накатило – самому стыдно, понимаешь? При всем селе с ума сходить – ай, как стыдно! Ты не обижайся, но немножко на твою химию все равно будем говорить. Да, слушай, дорогой, а почему на три гвоздя прибивать надо?

– Вокруг одного вертеться будет, а если два забить – на линии между ними качаться, – объяснил Мудрецкий. – Треугольник – самая устойчивая фигура, так вот и надо треугольником забивать. А четыре – это уже перебор получается... Ну, все, жду с товаром!

Глава 4

Джинн из пробирки

Товар прибыл через какие-то двадцать минут. За это время командир химвзвода успел получить от своих вернувшихся бойцов полный отчет о происшествии, сообщить начальству о благополучном окончании кризиса, получить от генерала Дубинина очередную порцию эфирных звездюлей и обещание скорого приезда, а от ехидно посмеивающегося генерала Крутова – ласковое порицание, тихое одобрение и твердые гарантии того, что Сорок два полста первый обязательно приедет посмотреть на лейтенанта, который генерала куда-то не пропустит. Тем более генерала, который в числе прочих войск имеет в подчинении сводную бригаду различного спецназа, ОМОНа и СОБРа. Судя по смешку генерал-лейтенанта из Пятьдесят восьмой армии, он уже давно мечтал о том дне, когда вверенные ему войска смогут застроить коллегу-»вэвэшника», да все не было подходящего случая.

За всеми этими разговорами Мудрецкий чуть было не пропустил радостный момент появления в окрестностях давно обещанного ему снаряжения. Услышав сдавленный вопль Резинкина, Юрий высунулся посмотреть, в чем дело. Первой его мыслью было: «Ну все, сволочи, опять обманули!» Второй – не отдать ли команду «К бою!». На третьем обороте мозг справился с потрясением, припомнил предупреждение Вохи и начал нормально воспринимать происходящее.

Плавно покачиваясь на своих здоровенных колесах, к химикам приближался полноприводной армейский «КамАЗ». Тент с кузова был убран, поэтому задранные вперед и вверх стволы спаренной зенитной установки весело поблескивали. Вокруг них громоздились штабеля зеленых и желтых ящиков, ящичков, коробок и прочей тары. Поверх всего этого богатства торжественно восседала охрана – шесть увешанных оружием бородачей в полосатом заграничном камуфляже. Еще один, в десантной тельняшке и серо-синих пятнистых штанах, пристроил на крыше грузовика пулемет, поблескивая по сторонам зеркальными стеклами очков. Белая «Нива», скакавшая по ухабам перед носом передвижного арсенала, казалась болонкой, весело выводящей на арену дрессированного слона.

– Это... опаньки, мать... товарищ лейтенант... – Валетов выпучил глаза. – Это все нам или против нас?

– Мысли сходятся, – проворчал Мудрецкий. – Сейчас разберемся. Простаков! А лезьте-ка вы, товарищ младший сержант, в «бээрдээму», положите ваш нежный пальчик на тангенту и приготовьтесь ее нажать. Если нас опять накололи – я хочу, чтобы вы успели сказать об этом дорогому нашему командованию.

– Товарищ лейтенант, а почему я? – Лехе весьма не хотелось лезть в узковатый для его сибирских габаритов люк. Кроме того, случись и в самом деле какая-ниубдь неприятность, младший сержант Простаков очень хотел бы принять личное участие, а не наблюдать со стороны. – Вон и Фрол может, он с этим делом лучше...

– Не лучше. Лезь и выполняй приказ! – Увидев страдальческие глаза подчиненного, Юрий сжалился и все-таки пояснил: – Видел дуру в кузове? Если что, нашу броню она пробьет и не задумается. А ты у нас самый здоровый, тебе ее снаряд – как Валетову пуля. Может, сразу и не помрешь, успеешь что-нибудь вякнуть в ухо товарищу генералу. Понял?

– Так точно, – Простаков шумно сглотнул и полез на броню.

– Вот и ладненько. Валетов, спекулянт, пошли гостей встречать. – Мудрецкий поправил кепку, передвинул автомат поудобнее. – Посмотришь, на чем нас кидают, ты особенности местной торговли уже изучил.

– Я не спекулянт, я бизнесмен! – гордо заявил Фрол.

– Один хрен, когда-нибудь сядешь, – изрек ехидное пророчество взводный. – У нас мимо этого с большими деньгами и наглой мордой не пролетишь. Ладно, пошли бизнес делать...

Все оказалось на редкость чинно и вежливо. Встреча перед воротами, дружеские рукопожатия, улыбки – хоть для телевидения снимай... Особо ценным кадром были бы совершенно ошалевшие лица бородачей на «КамАЗе» и их полные неподдельного изумления глаза: видимо, им еще никогда не приходилось продавать оружие федеральным войскам. Сдавать – может быть, покупать чего-нибудь себе – не один и не два раза, но так, чтобы полный грузовик какому-то лейтенанту... Но дисциплина была на высоте. Нужно – значит, нужно. Пулеметчик лениво покуривал, разглядывал через очки бронированное чудо химической смекалки.

Ошалевшие лица боевиков окончательно убедили Мудрецкого в честности намерений его партнеров по выживанию в здешних тяжелых условиях. В самом деле, готовились бы напасть на приехавших из России лохов – чему было бы так удивляться? Наивности? Тогда скорее уж скалились, ухмылялись бы. Юрий еще раз проверил свои рассуждения, посмотрел на Воху и Закира и наконец махнул рукой:

– Кисляк, открывай! Пусть заезжают, не отсюда же таскать! Так, Закир, подгоняй свою телегу к во-он тому домику, прямо в него и разгрузимся. Твои как, сами или лучше моим бойцам впрячься?

– Как хочешь. – Пожатие плечами было совершенно равнодушным. – Твой генерал приезжает... Хочешь, чтобы нас тут не было, когда он приедет – давай все вместе работать будем, быстрее получится. Да, слушай, а «рогатку» тебе куда сгрузить? Кран есть? Она почти целую тонну весит, просто так не перетащишь. Собирать-разбирать – долго возиться, понял?

– Сейчас придумаем чего-нибудь, сейчас чего-нибудь изобретем... – Мудрецкий начал лихорадочно обшаривать взглядом позиции своего взвода, разыскивая подручные средства. Не было средств, все на постройку укреплений пустили... Не ехать же, в самом деле, опять к строителям. Далеко, долго, спирт кончился. Вот так привалит тебе счастье, которого не ждал, а его и ухватить нечем. Или некем. Простаков, конечно, парень здоровый, но тонна железа одним куском – этого на весь взвод вместе с прибывшим потенциальным противником за глаза хватит... Хотя, если хорошенько подсчитать, не так уж много на каждого придется, да еще и Леху принять в расчете за пятерых... Нет, за троих. Потому как минус двое – Валетов с Бабочкиным надорвутся еще до того, как вцепятся. Особенно Фрол – тот вообще от одного вида грыжу заработает.

Обвешанная железом «шишига» с лязгом и стоном освободила дорогу, и «КамАЗ» уверенно вкатился во двор, свысока поглядывая на свою старшую, но так и не подросшую сестричку. Мудрецкий на секунду задумался о проблемах акселерации у советских грузовиков... а потом радостно улыбнулся и потер ладони. Борт со свисавшими ботинками бородачей проплыл гораздо выше кузова старого верного «ГАЗ-66». И зачем нам, спрашивается, подъемный кран?! Нам не поднимать, нам опускать нужно!

– Так, все, кроме часовых – на разгрузку! Младший сержант Валетов за старшего! – При этих словах своего командира Фрол гордо расправил плечи и посмотрел на прыгающих на землю боевиков так, словно ему сейчас предстояло обучать этих «духов» действиям при вспышке ядерного взрыва. – Пошел, пошел, руководи! Резинкин, Простаков – ко мне! Бабочкин – в «бээрдээм», на рацию!

Захлюпали по двору берцы разной степени разношенности, из люка с дизельным ворчанием начал выдвигаться громадный силуэт Лехи.

– Слушай, хозяин, а ты сам товар будешь смотреть? – весело поинтересовался Воха. – Потом скажешь – плохой привезли, не того хотел... Два раза ездить не получится, сейчас разгрузимся – Закир совсем уедет. Или ты хочешь, чтобы он тут остался? – Мэр ехидно подмигнул.

– Да пусть остается, если захочет, – отмахнулся Юрий. – Не до него сейчас. А если плохой товар – это не я вас искать буду, я просто с Валетова спрошу, пускай он сам с вами разбирается. Знаешь, что тогда будет?

– Знаю, уже знаю! Все хорошо будет, я шутил, командир! – поспешно заверил Воха. – Если твой Фрол торговаться станет, я ему всю деревню должен буду! Слушай, пошли туда, все равно надо показать, что где лежит. Не обижайся, там не все ваше, ребята себе немножко оставили...

– Ну, это уже не мое дело, лишь бы мне хватило, – резонно заметил Мудрецкий. – Слушай, Закир, так вы что – прямо с «зушкой» в кузове везде ездите? Чтобы за наших принимали, что ли?

– Какой там кузов, дорогой! – опередил племянника мэр. – Это не его пушка, это моя пушка. Теперь твоя будет. Я ее еще в прошлую войну у одного офицера купил – думал, мало ли, пригодится. А сейчас куда ее? Только место в гараже занимает, а еще найдет кто-нибудь – что я скажу? Скажу: вечером в лесу нашел, утром сдать хотел, чтобы не будить никого?

– А я что скажу? – поинтересовался Юрий. – Скажу, здесь в сарае валялась, раскопал да приспособить решил? Вот прямо такую и нашел – новенькую, смазанную, с полным боекомплектом, семь лет она меня тут дожидалась... или сколько там прошло?

– Восемь, – все-таки вставил слово Закир. Дядя покосился на него, но ничего не сказал, и повеселевший командир бородачей продолжил: – Скажешь, нашел – может быть, поверят, только потом еще искать начнут. Подумают, тут еще что-нибудь есть. Это тебе надо, лейтенант?

– Совершенно не нужно, – кивнул Мудрецкий. – Да еще и сдать прикажут, и толку мне с нее? Может, я ее все-таки вам оставлю?

– Не получится, – после секундного размышления цокнул языком Воха. – Я бы нашел, кому продать, вывезти не получится. На первом же блоке отберут. А ты – специальная группа, мало ли что у тебя есть. Когда ты сюда приехал, кто видел, что у тебя есть?

– Летчики видели, – припомнил Юрий. – Комендант видел, когда нас в этих халупах размещал... Ага, дошли все-таки! Ползком не могли, чтобы быстрее было?

Резинкин смущенно переминался с ноги на ногу, Простаков смотрел угрюмо, то и дело оглядываясь через плечо.

– Товарищ лейтенант, тут вот какое дело. – Леха еще раз оглянулся и продолжил доклад: – Вон тот, в тельняшке, это он меня глушил. Я его точно запомнил – вот попросите, чтобы очки снял, у него под глазом от меня подарочек должен быть! Так это что получается, мы их сами впустили?..

– А что, нам кто-то должен был помогать? – удивился Мудрецкий. – Конечно, сами! Сейчас еще и разгрузиться поможем. Все улажено, извинения нам принесли... точнее, привезли. – Юрий тоже посмотрел на «КамАЗ», из которого сплошным потоком двигались ящики и коробки. Судя по всему, коммерсанту Валетову налаживать прием товара было явно не в новинку. – Теперь, орлы, слушайте внимательно. Во-он там около ворот стоит наша «шишига», на ней много чего понавешано. Это что-то навешанное теперь лишнее. Ваша боевая задача – это самое лишнее убрать. До такой степени, чтобы можно было откинуть задний борт и вкатить туда наше новое двуствольное приобретение. На все про все десять минут, а лучше пять, понятно?

– Чего уж не понять... то есть так точно, товарищ лейтенант, – кисло отозвался Простаков. Резинкин только застонал, вспоминая, с каким трудом навешивалось все это железо на любимый грузовик. Потом представил себе, сколько работы и в каком темпе ему сейчас предстоит, и застонал еще громче.

– Не скрипи, Резина! – строго заметил взводный. – Кому сейчас легко? Разве что Валетову, как всегда. Я почему вас двоих и посылаю – у одного сила, у другого мозги на шестеренках, что-нибудь техническое придумаете. Смекалку нужно проявлять при выполнении приказа, поняли, воины? И находчивость! Так что через десять минут, если я нахожу что-нибудь лишнее на заднем борту, заставлю грузить пушку вручную. Вдвоем. Все, время не ждет! А мы пока что пойдем и посмотрим все-таки, что нам нынче для души привезли, а что на сладкое.

Того, что для души, было выгружено немало. Столько, что истосковавшегося в ожидании подобного зрелища Мудрецкого чуть не прошибла скупая мужская слеза. Впрочем, и без нее тут было вдосталь всего, что предназначено для прошибания, пробивания и прожигания различных предметов и преград.

– Во, товарищ лейтенант, поглядите, что я для вас отложил! – Фрол радостно показал четыре толстенных пятнистых трубы, прислонившиеся к облупившейся стене. – Вы же такие вроде бы любите – помните, как мы на трассе по братве стреляли?

– Век не забуду, а надо будет – и повторю. – Юрий краем глаза поймал вытянувшиеся лица Вохи и Закира и мысленно пообещал Валетову прощение и забвение как минимум трех внеочередных нарядов. Будущих. Знал спекулянт, что и при ком говорить... – Ага, а вот и младшие сестрички наших «шмелей»!

– «Муха-два», – подтвердил Закир. – Слушай, командир, а они тебе надо, ты правду скажи? Вот ты что, с танками воевать будешь? Нету у нас танков, честно говорю! Больше пока нету, совсем!

– Ага, зато у нас есть, а тебе надо, чтобы и у нас танков тоже не было... – проворчал себе под нос Мудрецкий. И добавил погромче: – Сегодня не собираюсь, а завтра мало ли что! Вот сегодня вертолеты прилетали, чуть не разнесли; к вечеру, может, генерал обидится и вправду танки на меня двинет, а завтра минометами накроют... Кстати, а миномета у вас нет?

– Есть один. – Закир горестно посмотрел на уменьшающуюся груду ящиков в кузове и на растущую – под стеной. – Ну вот миномет тебе зачем, скажи?! Ты же химик! У тебя что, и мины химические есть? Прямо с собой захватил?

– Вот что, ребята, – решительно вмешался мэр. – Миномет я вам не дам. Еще поранитесь или выстрелите не туда... Слушай, лейтенант, ты счастливый, наверное?

– Да не сказал бы, – растерянно хлопнул глазами Юрий. – Чего уж, если я здесь оказался... А с чего вы взяли-то?

– Да вот, знаешь, как у вас говорят? – хитро прищурился Воха. – Наглость – второе счастье! Не наглей, дорогой, тебе и так много даем, а денег не видим! Знаешь, сколько я за эту дуру отдал? – Мэр кивнул на два тонких ствола. – А тебе просто так отдаю, почти совсем бесплатно! По дружбе, понял, да? Чтобы ты тут мог спать спокойно, ничего не бояться, и даже если опять вертолет прилетит – чтобы ты его сам напугал. А то еще сверху выстрелят, в твои банки попадут – кто это нюхать будет?! Вертолет, да?! Ладно, «мухи» поделим. Дам тебе четыре штуки, чтобы «шмелям» не скучно было. Со своей армией ты все равно воевать не будешь, а если и начнешь – больше тебе и не нужно будет. Совсем не нужно. Одну выстрелишь, и хватит, все равно тебя пушками расстреляют. Или минометами. Что еще скажешь, лейтенант?

– Да что сказать... – Мудрецкий посмотрел на ящики. Желтые – с патронами, вон та зеленая полоска – трассирующие, а черно-лиловая и красная – это что? Вроде бы бронебойные. Точно, они, судя по надписи – к пулемету. Коробки с лентами, точно такие же, как в «бээрдээме», дело знакомое. А в зеленых ящиках – гранаты... куда столько?! Ладно, пригодятся. Рыбу глушить, например. Пластиковые пакеты с сигнальными ракетами... ну, это как раз необязательно, своих полный сундук... А это еще что за диковина?

– Сигнальные мины, – подсказал из-за плеча Закир. – Свистит, ракетами вверх стреляет. Поставишь растяжки, никто незамеченным не подойдет. Нам такое не надо, мы «лягушки» ставим, – ухмыльнулся бородач. Подчиненные отозвались сдержанным хмыканьем. – Вон те картонные коробки – это тебе гуманитарная помощь. Сухпай натовский, не тушенка со сгущенкой. – Боевики откровенно заржали.

– Ладно, ладно, посмотрим. – Юрий еле удержался от того, чтобы напомнить, кто хорошо смеется. Народ дикий, могут и неправильно понять – еще за оружие схватятся, чтобы первыми выстрелить. – Эй, Воха, а как насчет бронежилетов?

– Ну, дожила Российская армия, однако: броников на всех не хватает! – со смешком отозвался с «КамАЗа» пулеметчик в тельняшке. Со смешком, но без малейшего акцента. По крайней мере без местного – но все-таки в говоре было что-то странно знакомое. – Здесь твои жилетки, не плачься, просто не сгрузили еще.

На землю и друг на друга с еле заметным звоном шлепнулись семь толстых зеленых тюфячков. Выгоревших, потрепанных, старых, но дареному коню... Мудрецкий заметил на некоторых рыжие подпалины и дал себе обещание: никогда, никогда, никогда не интересоваться их происхождением! Главное – есть во что своих солдат одеть.

Следом за брониками из кузова выскочил и сам пулеметчик. Легко спрыгнул, пружинисто, только лента в «пэкаэме» звякнула. Зеркальные очки повернулись к Мудрецкому... Точно, под левым глазом наблюдалась характерная припухлость. Точнее даже, на левой скуле и частично на щеке. Солидная такая припухлость, кое-где даже кожа треснула – что, учитывая калибр простаковского кулака, было неудивительно.

– Так, лейтенант, кто у тебя на «зушке» сидеть будет? – поинтересовался полосатый. – Пока ты надумаешь, как ее сгружать, я расчет обучить успею. Стрелять пусть сами учатся, дело нехитрое, снарядов у тебя завались, – пулеметчик кивнул на самую большую горку зеленых ящиков – продолговатых, узких, заставленных сверху здоровенными зелеными жестяными коробками с выштампованными пятиконечными звездами. – Вон там, в верхнем ящике, еще и машинка должна быть, ленты выравнивать. Сразу говорю: когда набивать будете, каждую ленту чтобы нормально через нее прогоняли, а то перекосит, если вообще не порвет на фиг. Давай, учить буду, пригодится. – Пулеметчик ухмыльнулся, показав стальной клык. – Может, потом меня же из этой «рогатки» и уделаете.

– А ты не лезь! – Мудрецкий постарался, чтобы его собственная ухмылка вышла как можно противнее. – Мы в рейды не ходим, так что за тобой гоняться не будем... Сколько человек нужно?

– Троих вообще-то. Наводчика и двоих заряжать... Хотя погоди, ты же ее на «шишигу» ставить будешь, а там втроем не развернешься. – Инструктор в тельняшке поправил свои очки и болезненно поморщился. – Ничего, наводчик тоже заряжать может, так что давай двоих. Только подбери таких, чтобы вместе привыкли работать. Есть у тебя сработавшаяся пара?

– Есть, как не быть... Да вот они! Багорин, Заморин, ко мне! Вот тебе пара, можно...

Что можно сделать с земляками-»черпаками» из Владивостока, лейтенант не успел сказать. Где-то неподалеку протяжно заскрипело, а потом грохнуло так, что со стены на ящики посыпались последние остатки штукатурки. На месте ворот взвилась белесая клубящаяся туча. Торчащие из нее огрызки забора покачались немного и рухнули.

– Японский бог! – заорал Валетов.

– Аллах! – поправил его Закир.

– К бою!!! – подвел итог богословского спора Мудрецкий. – Взвод, к бою!

Где-то за крутящейся пылью зарокотал мотор, а потом послышался мерный металлический лязг. Инструктор в тельняшке подскочил к ящику с «мухами», выхватил длинный зеленый цилиндр и рванул. Труба увеличилась вдвое.

– Ушли сзади! – Полосатый смахнул очки с физиономии. Стало заметно, что закрывать левый глаз при стрельбе ему не придется – красно-лиловая блямба надежно обеспечивала нужный оптический эффект. – Сейчас я его...

– Кого? – на всякий случай уточнил присевший за колесом Закир. Справа и слева от него спешно занимали позиции химики и боевики. Все автоматы были повернуты в одну сторону – туда, откуда во двор накатывалось что-то грозно рычащее и лязгающее. – Зря не стреляй! Если танк, в лоб не возьмешь!

Это оказался не танк. В оседающем облаке обозначился высокий темный квадрат, надвинулся, блеснул стеклами и оказался кабиной «шишиги». На подножке, безуспешно отмахиваясь от пыли, висел Простаков. Железного щита за машиной не наблюдалось.

– Отбой, свои! – Мудрецкий сплюнул, стараясь не попасть на только что полученное имущество и многочисленные камуфлированные ноги. – Это опять мои чего-то учудили. Сейчас разберусь.

– Погодите, товарищ лейтенант! – Валетов приподнялся из-за своего укрытия – штабеля гранатных и патронных ящиков. – А «муху» на чей счет записывать будем?

– То есть как это на чей? Команду «к бою!» лейтенант подавал, значит, по его приказу была использована! – моментально вник в ситуацию Воха. – Так что это ваша «муха»!

– Э, нет, так дело не пойдет! – Фрол сдаваться не собирался. – Была команда «взвод, к бою!», а ваш... как тебя звать, мужик?

– Искандер, – ухмыльнулся инструктор и подмигнул неповрежденным глазом. – Можно просто Саша.

– Так вот, ваш Искандер в нашем взводе не числится. Значит, он или за вашу схватился, и тогда вопроса нет, или за нашу – тогда вы нам две должны!

– Почему две? – опешил мэр. – Почему две, если одну взял?!

– А па-а па-анятиям, поял-нет? – наглым до беспредела голосом объяснил Валетов, непроизвольно начиная раздвигать пальцы. – Западло у своих без спросу брать, поял-нет?

– Помолчи немного, Валет, или хотя бы базар фильтруй, – вмешался в назревающий конфликт Мудрецкий. Протянул руку к предмету спора: – Дай-ка ее сюда, сейчас мы этот вопрос решим.

– Ты только складывать не вздумай... – снова оскалился полосатый, но тут же утих под пристальными взглядами сразу с трех сторон – взявшегося за «муху» лейтенанта, покачивающего головой мэра и спрыгнувшего с подъехавшей «шишиги» Простакова. Следом из кузова вывалился Резинкин, с интересом поглядел на поднимающихся с земли бойцов обеих враждующих сторон.

– Не учи офицера, – почти ласково заметил Юрий. – Вон там у тебя двое есть, сейчас пушку перегрузим – их и будешь учить. Ну-ка, отойдите на всякий...

Мудрецкий вскинул зеленую трубу на плечо, повернулся в сторону Терека, задрал жерло к небу и прижал спусковую кнопку. Рявкнуло, зашипело, харкнуло огнем. Дымная струйка унеслась куда-то к солнышку. Прошло несколько очень долгих секунд, и где-то туго ухнул взрыв.

– Интересно, там никого не накрыло? – пробормотал Воха. – А то опять Дагестан обижаться будет, скажет – мы обстреляли...

– Товарищ лейтенант, зачем вы так, – проныл Фрол. – Я бы договорился, было бы пять штук...

– Лучше пусть будет три, но ни разу не потребуются, понял? Держи сувенир, в хозяйстве пригодится. – Мудрецкий протянул надувшемуся Валетову опустевшую, кисло воняющую трубу. Повернулся к хмурому Простакову и смущенно переминающемуся с ноги на ногу Валетову. – Ну, докладывайте, чего натворили? Вы что, взорвать эту плиту решили?

– Да вы что, товарищ лейтенант, чем бы вдруг? – прогудел Леха. – Я аккуратненько хотел, ну, ножовочкой, зубилом там, а... – Сибиряк осекся, поняв, что сейчас он чуть было не «перевел стрелки» на лучшего армейского друга. Витек поморщился, но все-таки героически шагнул вперед:

– Виноват, товарищ лейтенант, вы же сказали – за десять минут... Ну, я и решил надпилить, за ворота зацепить и дернуть. – Резинкин оглянулся туда, где осевшая пыль аккуратным слоем покрыла результаты трудового подвига. – Видите, получилось, а то два часа провозились бы... Ну, не знал я, что тут заборчик такой хлипкий! Да он и так не совсем целый был. Если надо, товарищ лейтенант, так мы все на место поставим! Точно, Леха?

– Точно, точно, я тебе сегодня сам все вставлять буду, – пообещал Простаков. – Потом. После отбоя. Я тебе говорил – давай я кувалдой лучше собью!

– Так, больше предложений нет? Тогда аккуратненько – аккуратно, я сказал! – подкатываем «шишигу» под вот этот высокий борт, после чего борт открывается, и мы тихо и осторожно перетаскиваем зенитку на новое место жительства... Воха, колеса у нее сохранились? – уточнил Мудрецкий.

– Сохранились, сейчас сделаю, – встрял Искандер и впервые посмотрел на лейтенанта с каким-то подобием уважения. – Перекатим, я ее опять на домкраты вывешу. Правильно, командир?

– Совершенно верно, – кивнул Юрий. – Эй, двое из ларца! Багорин, Заморин! Чего выстроились, помогите человеку! Это теперь ваша техника, работайте! Резина, не стой, подкатывай машину, Кислый толком не причалит... хватит на сегодня разрушений, нам еще где-то спать нужно будет!

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! – донеслось откуда-то издалека. Мудрецкий огляделся и обнаружил машущую из люка «БРДМ» ладонь. – Товарищ лейтенант, рация!

В три прыжка Юрий пересек двор, четвертым взлетел на броню, пятый пришлось совершать вертикально, ногами вперед – в люк.

– Сорок два тридцать пятый, ты там уже готов? Я у тебя минут через десять буду, так что давай, готовься. Искупайся сходи, вазелин достань. – Судя по голосу, генерал Дубинин не шутил. Впрочем, и у лейтенанта Мудрецкого, когда он нажимал тангенту, настроение было более чем серьезное.

– Триста второй, я Сорок два тридцать пять, вы направляетесь на объект с особым режимом, – с интонациями вокзального громкоговорителя откликнулся Юрий. – Не забудьте подготовить документы, удостоверяющие личность и допуск на объект, а также средства индивидуальной защиты. Повторяю – допуск и средства защиты. Без противогаза я на территорию никого не пущу, у меня спецбоеприпасы окснаренные. Как поняли, прием...

– Не понял, Тридцать пятый, что у тебя с боеприпасами? – забеспокоился «вэвэшник». – Что ты там бормочешь, говори нормально! Прием!

– Специальные боеприпасы находятся в окончательно снаряженном состоянии, – раздельно повторил Мудрецкий. – Положено, чтобы средства защиты были у всех. Постоянно носить необязательно, но по инструкции я должен буду проверить подгонку и состояние противогаза у каждого, кто захочет пройти на объект. Как поняли, Триста второй? Прием.

– Это как же ты проверять-то будешь, а? – Генеральский голос утратил недавний боевой пыл. – Что я в эту хрень со шлангом влазить должен? Ты сам-то понял, что сказал? Прием!

– Так точно, понял, товарищ Триста второй! Не хотите – не надевайте, только я буду проверять окуриванием. – Юрий постарался, чтобы это прозвучало не слишком ехидно. – Лучше уж чуть-чуть резину понюхать, чем потом в госпиталь загреметь, если у меня чего-нибудь замкнет. Предупреждаю – в случае попытки нарушения режима на объекте доклад будет в пяти экземплярах. И особистам, и генералу Сидорову. Я за вас отвечать не намерен, Триста второй, если у вас чего-нибудь отвалится или вылезет!

Молчание в эфире затягивалось. Были слышны какие-то потрескивания, да где-то на пределе слышимости какая-то Рябина посылала какую-то Ромашку за огурцами для гиацинтов и грозилась высушить, если это опять окажутся ломы. На том захватывающем моменте, когда Ромашку уже обещали насадить на этот самый лом, генерал Дубинин снова включился:

– Так, Сорок два тридцать пять, хотел я с тобой разобраться по-человечески, но придется по закону. Сиди где сидишь, я сначала к твоему соседу загляну, а потом тебя прямо туда вызову. Понял?

– Понял, Триста второй, понял. Только вызывать будете не меня, а кого-нибудь еще, я по вашему приказу объект оставить не могу. – Юрий подумал и добавил для пущей убедительности: – Сами знаете: вы хоть и старше по званию, но из другого ведомства. У нас свое начальство. Вот если оно мне прикажет...

– Прикажу, прикажу, Тридцать пятый, – хохотнул в наушниках генерал-лейтенант Крутов. – Только чуть позже, часа через два. Не раньше. И чтобы через два часа я мог к тебе без противогаза зайти. Как понял, Тридцать пятый? Прием!

– Понял вас, хорошо понял, Сорок два полста один! – обрадовался Юрий и чуть не поцеловал серый ящик с ручками и циферблатами. – Только двух часов не хватит, на всю процедуру шесть часов положено, не меньше.

– Управишься за четыре! – жестко ответили наушники. – Выполняйте! Вы поняли меня, Сорок два тридцать пятый? Немедленно выполняйте!

– Есть выполнять! – бодро ответил Мудрецкий. – Разрешите идти? Прием!

– Идите, связь кончаю!

Юрий выдернул провод шлемофона из разъема и показал радиостанции поднятый над кулаком средний палец.

– Считай, что кончил, – усмехнулся бывший микробиолог. – Считай, вы там все или кончили, или кончились. Как меня задолбало местное начальство, Бабочкин, – доверительно сообщил взводный своему солдату, ошалело глядящему с соседнего сиденья. – Вот как ты думаешь, кто лучше: полковник Копец или подполковник Стойлохряков? С кем ты больше хочешь служить?

– Не хочу я служить, я на дембель хочу, – вздохнул боец. – А мне еще до приказа семь месяцев и двадцать три...

– Отставить математику, – сердито посмотрел Мудрецкий. – Какой тебе дембель, нам хотя бы отсюда нормально выбраться! Это мы еще сейчас спокойно живем, может быть и хуже.

В подтверждение его слов воздух над люком задрожал от гулкого рычания короткой очереди. «Это не автомат», – сообразил Юрий и припал к командирскому перископу. Повернул прибор, обшаривая взглядом странно приблизившийся и расплывшийся двор. Чертыхнулся, подстроил окуляры по глазам, пожелал себе скорейшего возвращения в цивилизованные края и новых контактных линз.

– Быстренько они управились, – одобрил Мудрецкий старания подчиненных. «Шишига» уже стояла поодаль от «КамАЗа», и из ее кузова торчали два ствола. Полосатая фигура как раз выбиралась с левого сиденья, и ее место готовился занять кто-то в каске. Или Багорин, или Заморин – разобрать не удалось. – Все нормально, процесс пошел, надо и нам свой запустить.

Пока Мудрецкий выбирался на свет из бронированного брюха, «зушка» разразилась новой очередью – совсем короткой, какой-то испуганной.

– Да ну дави ты ее, не развалится! Пинай ее, пинай! Топчи! – послышался сердитый голос Искандера. «И все-таки, что у него за выговор? – подумал Юрий. – Ну ведь только сегодня слышал. И причем не местный, совершенно не местный. Да и сам он на здешних не похож... если бы еще не глаз, а то и непонятно, что за лицо...» Тут зенитка заревела так, что Мудрецкий непроизвольно втянул голову в плечи и недоуменно посмотрел на относительно небольшое устройство, производящее столько шума. Из устройства брызгала веселая струйка блестящих гильз, цилиндры пламегасителей выбрасывали веселые оранжевые сполохи. Красные нити трассеров тянулись к небу и там рассыпались искрящейся дугой. «Красиво», – успел подумать Юрий, и тут вся эта красота как-то разом закончилась. Только кувыркались высоко-высоко последние огненные хвостики.

– Видел, за сколько она ленту выплевывает? – радостно спросил у ошалевшего стрелка Искандер. – Раз – и нету! Сотня снарядов улетела, если из двух стволов считать. Поэтому менять коробки надо быстро, будете возиться – не успеете выстрелить. Сейчас покажу, как это делается...

– Саша! Ты откуда родом, земляк? – негромко окликнул инструктора Мудрецкий. Тот повернулся так быстро, словно весь день ждал этого вопроса и вот наконец дождался.

– Из Чебоксар, знаешь такой город? – Улыбка получилась не очень ровной, но вполне искренней. – Вот, приехал на историческую родину! А что, какие-то вопросы есть?

– В общем-то никаких, просто интересно. – Юрий пожал плечами. – Вон, с Валетовым поговори, он тоже оттуда...

– Да ты что, точно, что ли? – Инструктор даже подскочил от радости. – Это который, вот этот торгаш мелкий? Чего ж раньше не сказал никто... Хотя да, когда бы и с чего, – радость несколько поутихла. – Все равно спасибо. Будет время – поговорю с земелей. Так, молодой, а ты смотри сюда – берешь вот так эту коробку, вынимаешь...

«Не забыть самому бы научиться – мало ли что», – отметил про себя Мудрецкий и тут же вернулся к более насущным проблемам. Насущная проблема сейчас надвигалась на Воху и коменданта Чиркова, но через какое-то время могла добраться и до химиков. Через пару часов, самое большее – через четыре часа проблема увеличится вдвое, и нужно быть готовым встретить ее во всеоружии. Секретное оружие у лейтенанта Мудрецкого было, причем такое, о котором не знал даже самый главный военный химик страны – генерал Сидоров. Может быть, не знал даже майор Сытин... хотя этот особист если и не знал точно, то наверняка догадывался. Или догадается, если все пройдет как запланировано и сработает как положено. Оставалось окончательно снарядить боеприпасы.

– Воха, ты мой специальный заказ привез? – пришлось отвлечь мэра от горестного прощания с оставленным у химиков добром. – Дубинин через десять минут обещался у вас быть, так что в темпе надо. Крутов через пару часов тоже подъедет. Если приедут – кому будет плохо?

– Всем плохо будет, – с первой попытки угадал правильный ответ побледневший мэр. Посмотрел на грузящихся в «КамАЗ» бородачей, потом перевел на лейтенанта совершенно круглые и безумные глаза: – Ты что, хочешь, чтобы Закир их... ты знаешь, какая там охрана?! И что потом с нами сделают?!

– Я хочу свой спецзаказ. Вино привез или забыл? – напрямую спросил Мудрецкий. Взгляд Вохи приобрел некую осмысленность. Юрий поспешил окончательно успокоить несчастную местную администрацию: – Все будут живы, просто какое-то время не будут интересоваться нашими проблемами. Только своими. И отвлечься от них не смогут. Короче, давай бутылку, а потом я тебе выдам точные инструкции. Времени мало.

За спиной, словно полуденная пушка, коротко рявкнула зенитка.

– Хорошо, пойдем, – кротко согласился ошалевший от бурных событий и переживаний последних дней мэр. – Бери своего Леху, пойдем, дам тебе бутылку.

– А Леху-то зачем? – не понял Юрий. – Что, сам не донесу?

– Н-ну, может, и донесешь, но с ним удобнее будет.

Через три минуты Мудрецкий убедился в правоте главы администрации. Бутылочка оказалась не то чтобы самая большая – на химфаке Юрий и побольше емкости видал, – но вполне солидная. Ведра на два. Хорошо хоть предусмотрительно упакованная в корзину-оплетку, а то донести в целости и сохранности гладкий сосуд такого веса было бы проблематично даже с помощью Простакова.

– Это чего, товарищ лейтенант? – поинтересовался Леха, намереваясь вскинуть бутыль на плечо.

– Вино. Насколько я понимаю, молодое. – Мудрецкий вопросительно посмотрел на Воху, тот кивнул:

– Как просил, только-только... самое раннее в этом урожае. Я бы ему еще дал постоять, но тебе ведь такое надо?

– Именно такое, только куда мне столько? Я думал, ну, литра два...

– Хе, ты же хотел его генералам подавать? – Мэр хитро прищурился. – Что такое двум генералам по литру молодого вина! Губы промочить, если от жары пересохли! Ты давай, давай, делай свою химию!

– Никакой химии, я же говорил – сплошная биология... Простаков, осторожненько неси, за ручки! Уронишь – повешу. На стволах «зушки». Специально буксирный трос возьму, чтобы не оборвался, понятно?

– Чего уж тут не понять... Не старайтесь, я и сам удавлюсь, – по-медвежьи ворчал Леха, бережно обнимая плетенку. – Это ж сколько хорошего продукта каким-то генералам отдать! Товарищ лейтенант, может, мы и себе немножко отольем? Ну, по стакану на человека, отсюда не сильно убудет... Надо же хоть чем нервы-то поправить после всего нынешнего! Мы вот с Ларевым вообще пострадавшая сторона, нам и больше можно...

– Можно, можно, полечу я вас нынче, – кивнул лейтенант и уточнил, видя радостное лицо сибиряка: – Специально съезжу в аптеку и куплю два ведра валерианки. Буду вас успокоительным клистиром лечить, пополам со скипидаром – очень, говорят, нервы успокаивает! После такого еще никто второй раз на здоровье не пожаловался... Уронишь – убью! Во-он туда давай, в тенечек, там от караулки две стены еще остались – вот в уголок и пристрой... Молодец, а теперь пошли со мной, пусть пока сырье тут постоит, в холодочке.

– Товарищ лейтенант, а вдруг придет кто? Покараулить бы надо! – не совсем убедительно подал идею Простаков. – Так я мог бы, пока вы ходите...

– А кто будет сторожем у сторожей? – философски заметил Мудрецкий. – Ты мог бы, пока я хожу, половину бутыли в одну глотку укараулить. Так бы спрятал, что никто бы не нашел. Потопали, потопали, товарищ младший сержант! Заодно Валету расскажешь, что у него тут земляк объявился...

После насквозь пропеченного солнцем двора воздух в доме показался свежим и ароматным. Через полминуты свежесть исчезла, аромат остался. «Найду, кто носки без стирки сушит – убью», – мрачно подумал Юрий. Запах стойко держался не только в коридоре, но и в крохотной комнатке, которую Мудрецкий определил себе под персональные апартаменты – спальная, кабинет и склад особо ценного имущества в одном помещении. Утирая глаза и борясь с вполне законным желанием надеть противогаз, лейтенант нащупал железный ящик и с третьей попытки открыл замок.

– Сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним... – прохрипел Мудрецкий, доставая три маленькие, плотно закрытые и вдобавок поверх пробок залитые парафином пробирки. Порошок в одной был белесым, в другой – чуть желтоватым, в третьей – оранжевым, почти красным. Юрий встряхнул все сразу, полюбовался разноцветной пыльной бурей за стеклом и удовлетворенно хмыкнул. С сожалением посмотрел на красную и осторожно убрал обратно в ящик. Немного поколебался и отправил туда же желтоватую. – Ну не зверь же я, в самом-то деле... хотя тут и озвереть недолго. Ладно, им и этого хватит.

Ящик был решительно захлопнут и заперт. Еще несколько секунд Юрий боролся со страшным искушением взять все три пробирки, но все-таки вышел. Стекло приятно холодило руку, даже запах, казалось, испуганно шарахнулся в сторону и не решался приближаться к командиру химвзвода. Командир шел вершить праведную месть. Не кровавую, но от этого ничуть не менее желанную... И вообще, редко удается лейтенанту сполна отплатить генералам за все сразу.

Во дворе шли оживленные трехсторонние переговоры – Валетов что-то втолковывал мэру, а полосатый Искандер время от времени кивал и вставлял какие-то короткие замечания, иногда наклоняясь и шепча на ухо то одному, то другому. Простаков и Закир поглядывали по сторонам, словно телохранители при особо важных персонах. Командир боевиков к тому же постоянно поглядывал то на часы, то на рассевшихся в кузове подчиненных, а Простаков – на бренные останки караулки. Можно было поручиться, что любого воробья, осмелившегося присесть возле заветной бутыли, ждала бы скорая и неотвратимая кара.

О том, что будет с человеком, ненароком протянувшим руку к стеклу, и подумать было страшно. Даже «дед» Заботин, топтавшийся на посту возле бывших ворот, время от времени ловил на себе подозрительные взгляды и предпочитал жариться в бронике и каске на солнышке, но не уходить в опасный тенек.

– Пошли, поможешь. – Мудрецкий хлопнул сибиряка по плечу. – Пару ведерок прихвати, пригодятся, и сполоснуть не забудь. Да, еще и термос из «шишиги» возьми.

Термос был старый, но надежный – советское трехлитровое изделие с алюминиевой колбой. Взводный залил его пряно пахнущим вином почти до краев, плотно вогнал пластиковую пробку и закрутил крышку.

– Три литра, по двести пятьдесят граммов на каждого, – пояснил он Простакову. – Взбодриться хватит, а расслабляться дома будем. Держи, под твою ответственность!

– А может, еще по чуть-чуть? – встрепенулся было Леха, но тут же утих, чтобы не лишиться последних остатков счастья. – Все, молчу, молчу, товарищ лейтенант... А ведра зачем?

– А в ведра ты сейчас аккуратненько выльешь то, что осталось. Примерно поровну. И отойдешь подальше, присмотришь, чтобы никто не подходил пока что.

Подождав, пока затихнут тяжелые шаги, Мудрецкий вытащил пробирку, достал из чехла резиновые перчатки от химзащиты, натянул их и приступил к мелкому, но очень зловредному колдовству. Для начала снял с пояса фляжку, с тяжелым вздохом – на кого тратить приходится! – вскрыл пробирку и осторожно наполнил ее тепловатой кипяченой водой. Заткнул резиновым пальцем, сначала немного встряхнул, потом потряс энергичнее.

– Растворить до полного исчезновения осадка... – пробормотал Юрий и посмотрел свое сокровище на просвет. – Будем считать, растворили. Теперь полученный раствор заливаем в емкость с субстратом... Хреновый субстрат, сахару маловато, но уж какой есть. Сойдет при нынешней погоде...

Полученный раствор был поделен поровну между двумя ведрами и тщательно перемешан черной пятерней. Опустевшую пробирку ждала страшная участь – ее раздавили кирпичом и похоронили под грудой обломков. Для верности Мудрецкий плеснул на перчатку из фляжки – сначала над одним ведром, потом над другим. Переставил ведра на солнцепек, осторожно, чтобы не касаться мокрой резины, снял и вывернул перчатки. Поймал на себе удивленные взгляды Простакова и Заботина.

– Осторожно, заражено! – вполне серьезно пре-дупредил лейтенант своих химиков. – Вы у меня ребятки ответственные, поэтому вам поручается архиважное задание: присматривать, чтобы никто сдуру не отхлебнул. Понятно?

– Так точно! – хором рявкнули ответственные ребята.

– Вот и ладненько, а я пока пойду насчет тары договорюсь. Не будут же товарищи генералы прямо из ведер хлебать...

– Не будут, конечно, – проворчал в спину удаляющемуся взводному Заботин. – А мы не гордые, мы и хлебнем... Леха, ты как думаешь, чего он с вином сделал?

– Не знаю, – пожал плечами Простаков. – Ты ж видел, меня выгнал... Может, чего добавил – сказал же, заражено.

– Ага, а надо было, чтобы до нас проверка не добралась, – сообразил опытный в армейских делах «дед». – Значит, снотворное какое-нибудь, чтобы начальство покрепче пробрало и оно прямо под стол свалилось... Леха, ты чего больше хочешь – спать или выпить?

– Заметит же! – нахмурился Простаков. – И поуменьшится в ведрах, и заснем же! Сразу просечет, что нас не на солнышке разморило.

– Эх ты, простота сибирская! – отечески улыбнулся Заботин. – Столько служишь, а все как молодой! Солнышко, солнышко... Он ведра как раз на солнце выставил, на жару, а значит – что? Значит, за пару часов оттуда испарится столько, что наши два глотка и не заметишь. А чтобы не сморило, нужно не сейчас пить, а перед отбоем. Ну вот кто прикопается, если после трудного боевого дня солдат задрыхнет так, что не разбудишь?! Вот то-то! Фляжка есть? Половину выливаешь под кирпичики, половину прямо в ведро, заодно и убыль не так заметна. И заливаешь половину, чтобы жадность фраера не погубила...

– Так ведь разбавлено будет! – усомнился Леха. – Опять заметит!

– Математику учил? Или ты на медвежьих клыках считать учился? Полфляжки – четыреста граммов, в ведре десять литров. Со спиртометром – и то, если не знать заранее, не засечешь! Это же вино, а не чистый спирт! Опять-таки спирт испаряется быстрее воды...

– А остальные? – напомнил честный Простаков. – Что мы, с тобой вдвоем напьемся, а мужики будут только принюхиваться?

– М-да, и ведь унюхают... Еще заложит кто-нибудь... – Заботин сдвинул каску и вытер текущий в глаза пот. – Черт, мозги плавятся, не придумаю ничего... Надо его как-то отвлечь, чтобы и остальные заправиться могли. По фляжке на двоих, оно и быстрее получится. И черт с ним, с летехой! И с его генералами! Пусть разбавленное пьют, им и так хоть утопись...

Мимо караулки пропылил «КамАЗ». Искандер повернулся в сторону Простакова – солнечный блик от очков на миг ослепил Леху – и приветливо оскалился, взмахнул пулеметом на прощание. Следом к воротам подошли Мудрецкий и Воха, чуть позади плелся чем-то озабоченный Валетов.

– В общем, если уж стеклянных не найдешь, вези пластиковые, – Мудрецкий протянул мэру руку для прощального пожатия. – Только вымойте их, ладно? У меня тут воды поменьше все-таки, да и не такая чистая. Если полторашки привезешь, то как раз полтора десятка хватит. – Хорошо, дорогой, будут тебе полторашки, – улыбнулся в ответ Воха и хлопнул по ладони. – Будут и двойки, если найдутся. Через час, сам не смогу привезти – пришлю кого-нибудь.

– Ладно, только на этот раз мне так много грузчиков не потребуется. – Лейтенант проводил взглядом удаляющийся «КамАЗ». – Да, и еще – бутылки просто на сиденье или на пол не клади, особенно полные. Возьми пакеты, что ли, полиэтиленовые, а то натечет еще... Что не допьют – вылить в выгребную яму, а бутылки – в огонь, помнишь?

– Эх, как не помнить, такое вино вылить надо! – Воха горестно поцокал языком. – Ну хорошо, для дела не жалко. Если все получится, как ты сказал... Слушай, а прямо сейчас одну бутылку нельзя, дорогой? Сейчас уже Дубинин приехал, его угощать надо...

– Он пока что сам будет твоего приятеля Чиркова угощать. Хочешь присоединиться? – Мудрецкий прищурился так, что всем сразу стало понятно – коменданту он и от себя бы немало добавил. – А вот пить они потом с Крутовым будут, в подходящей друг для друга компании, или я ни разу генералов не видел. Хотя кто их знает, здешних «вэвэшников»... Если что, ты ему для начала обычного чего-нибудь плесни, а это припаси для обоих сразу. Только гляди – сам не пей!

– А если прикажут? – тоскливо вздохнул Воха. – Тебе хорошо, а я за одним столом, не выпьешь – обидятся или вообще подумают, что отравить хочу.

– Правильно подумают, между прочим... Ладно, тут аптека хоть какая-нибудь далеко? Хоть киоск, хоть ларек, без разницы, лишь бы не только бинты и зеленка продавались?

– В Шелковской есть, – приободрился мэр. – Мне туда пять минут, если так, чтобы не видели. Что достать нужно?

– Да ничего особенного, в любой райбольнице этого добра навалом и без рецепта. Блокнот есть?

Мудрецкий написал в подсунутой записной книжке длинное нерусское слово. Для верности вывел его печатными буквами.

– Бери сразу десяток упаковок, может пригодиться. В общем, пьешь сразу четыре таблетки, еще до того, как мою выпивку им поставишь, и потом четыре раза в день – по три, и так пять дней, не меньше, понял? Даже если ничего не будет – пять дней! Больше, чем по четыре, не глотай – отравишься, и меньше двух нельзя – не подействует.

– Слушай, а как же с выпивкой? – Воха настороженно косился на длинное заковыристое название. – Не подействует?

– Хоть водкой запивай, – заверил мэра Юрий. – Главное, не забывай вовремя пить! Если тошнить будет – пей две таблетки, но тогда точно четыре раза, понял? И еще. – Мудрецкий хмыкнул. – Если моча темная будет – не пугайся, не гепатит. Во, чуть не забыл – через пять дней, когда все закончишь, кефирчику пару деньков попей. Лучше какого-нибудь «био», если у вас есть. Запомнишь?

– Запомню, конечно, я его детишкам покупал! – обрадовался мэр. – Ну, я поехал, через час бутылки будут.

Через час бутылки были. Привез их не кто-нибудь, а лично комендант Хохол-Юрта старший лейтенант Чирков на своем персональном «БТРе». Комендант был не просто мрачен – он был зол, как собака Баскервилей после марш-броска по болотам. Да и вежлив был примерно так же.

– Так, ты, р-р-рожа пр-р-ротивогазная, ну-ка быстр-ро собр-рался и поехали! – прорычал старлей, швырнув прямо в вышедшего ему навстречу Мудрецкого две здоровенные связки пластиковых бутылок. Первая хлопнулась с недолетом, от второй командир химиков увернулся. – Тебя сейчас генер-рал др-рючить будет!

– Заботин, тару подбери и к ведерочкам перекинь, только осторожно, – спокойно распорядился Юрий. Проследил за выполнением распоряжения и неторопливо повернулся к коменданту: – Вы, товарищ старший лейтенант, чего-то перепутали. Или ваш генер-рал склер-р-розом стр-р-радает. – Мудрецкий не смог отказать себе в удовольствии передразнить виновника недавней нервотрепки. – Возможно, он слишком увлекся, пока вас др-рючил... Судя по тому, как вы сморщились при последнем слове, делал он это долго и умеючи...

– Поехали, сказал!!! Быстро, понял?! – заорал Чирков, спрыгивая с брони. – Я тебя сейчас за задницу притащу! За «бэтээром», на буксирном тросе, понял?!

– Нет, не понял, – мотнул головой Мудрецкий. – Услышать такое от российского офицера... хоть и ментовского, конечно, не армейского, но все-таки... да еще и при подчиненных... Нет, этого я точно не мог расслышать. Точно, ребята?

Стоявшие на месте бывших воротных столбов Простаков и Заботин дружно мотнули касками.

– Поэтому, товарищ старший лейтенант, следите за речью, если хотите, чтобы вас поняли. Я понимаю, с таким генералом... – Юрий посмотрел на меняющееся лицо коменданта, попятился на три шага и показал глазами на невидимую линию в метре перед собой: – Стой! Назад! Граница поста!

Невидимая граница вряд ли остановила бы рванувшегося вперед старлея. Не остановила бы его и бетонная стена. Чирков чуть наклонил голову и рванулся вперед как танк.

– Стой! – противотанковой пушкой рявкнул Простаков.

– Стой, стрелять буду! – строго по уставу откликнулся Заботин. Два металлических щелчка прозвучали так синхронно, словно оба автоматных затвора были чем-то соединены.

– Стою! – Старлей затормозил, подняв облако пыли. Подошвы его ботинок при этом пропахали перемешанный с бетонной крошкой песок и заехали на незримую роковую линию.

– Стреляю! – лениво отметил Простаков, поднимая «калашников».

– ...аныврот! – неразборчиво заорал «вэвэшник», лихим кувырком убираясь под скошенный нос своего «бэтээра». В небо сухо и четко ударил предупредительный выстрел. Лениво развалившиеся на броне автоматчики из комендатуры удивленно подскочили.

– Вообще-то, по уставу положено применять оружие, если нарушитель пытается скрыться... – прокомментировал происшествие Мудрецкий и тут же поспешно добавил, останавливая радостно вскинувшиеся с обеих сторон стволы: – Отставить! Будем считать, что он стоит... Ну, пускай раком, ну и что, но ведь стоит же! Значит, команду выполнил. Теперь я с ним буду разбираться, как начальник караула и вообще старший воинский начальник на этом объекте. Ты не дергайся, ты так и стой, пожалуйста, – вежливо остановил дернувшегося было Чиркова Юрий. – У меня ребята свое дело знают, не то что некоторые, на вверенную территорию противника пропускающие... Твоему генералу что было сказано? Тут объект химвойск, тут ему не родные владения. Спецгруппа подчиняется только командованию Пятьдесят восьмой армии, так и передай. Вот приедет Крутов, Крутов нас рассудит... Ладно, вылазь, хватит. Эх, Игорь, Игорь, как же ты дошел до жизни такой? – укоризненно покачал головой Мудрецкий. – По генеральскому приказу готов своего боевого товарища силком тащить... А я еще с тобой вместе пил! Ну ладно, езжай к своему генералу, пускай он тебе наливает.

При этих словах стражи ворот дружно хмыкнули. Сказать они ничего не могли – по уставу часовым вступать в разговор запрещается.

– Не поеду, – мрачно отозвался комендант, вылезая из-под брони и отряхиваясь. – У меня приказ – без тебя, урода, не возвращаться. Да и Воха попросил какого-то особенного вина от тебя привезти. Что у тебя тут, тайный филиал Массандры обнаружился?

– Почти угадал. – Мудрецкий пытался с ходу придумать более-менее правдоподобную версию. – Тут вот новое приобретение обмывали, так продукт остался. Ты езжай, езжай, я потом сам привезу, а то вы все без моего начальства выпьете... вот тут я от разгона не отверчусь, сам понимаешь! – Юрий заговорщицки подмигнул. – Оружие можно потерять – вздрючат и спишут, солдаты могут разбежаться – вздрючат и рукой махнут, но для родного генерала отборную выпивку не сохранить, зная, что он вот-вот приедет с проверкой... Тут, дорогой, прощения нет и не будет. Так что извини... – Мудрецкий развел руками. – Через часок Крутов приедет, вызовет – дело другое.

– А мне что делать? – кисло спросил Чирков у своего бронетранспортера. – У меня приказ – доставить лейтенанта Мудрецкого любым способом, но живьем. Хоть штурмом брать, но привезти. И что теперь? Сказать, что старлей внутренних войск не смог «пиджака»-химика одолеть? Знаешь, куда меня после этого законопатят? В лучшем случае – самую дальнюю зону Магаданской губернии караулить...

– Да очень просто! – Юрий улыбнулся широко и радостно, словно его знаменитый тезка – первый космонавт планеты. – Приказали штурмовать – штурмуй! Я твоего Дубинина насчет средств защиты предупреждал... думаешь, у меня «синеглазки» кончились?!

– Иди ты на фиг! – шарахнулся комендант как черт от ладана. – Мне прошлого раза хватило!

– Ну, поплачешь немножко, зато привезешь ему свежий неповторимый аромат хлорпикрина, – пожал плечами Мудрецкий. – Будет тебе доказательство, что штурм не удался. Потом приедешь второй раз, с противогазами, мы тебе и «бэтээр» продырявим, благо есть из чего. Видел приобретение?

– Видел, – буркнул старлей, покосившись на торчащие из кузова «шишиги» стволы. – Я ее еще полгода назад видел. Просил у Вохи, а он, гад, зажал. Сначала думал, как бы у него отобрать, да ну его... А тебе, значит, сам отдал!

– Ну, не то чтобы сам, с некоторой твоей помощью. – Юрий решил быть скромным. – Вот повоевал бы ты с Закиром и его командой – сейчас бы Дубинин тебе орден вручал, а не пачку звездюлей с доставкой на дом.

– Ага, орден, только посмертно. – Чирков сплюнул в пыль и зверски растер получившуюся кляксу. – Оно мне надо? При всех, знаешь ли, сложностях генерал Дубинин переносится несколько легче, чем пуля пять – сорок пять в голову.

– Скорее семь – шестьдесят две, – задумчиво произнес Мудрецкий. – Ты этого Искандера видел с его пулеметом?

– Да какой он Искандер! – зло отмахнулся старлей. – Сашка из Чебоксар! Рэмбо недохреначенный, наемник долбаный! По-моему, он под чеха только косит, а сам русак русаком!

– Да нет, они с моим Валетовым земляки, так даже общих знакомых понаходили... Какой-то родственник этого Искандера, чуть ли не брат, на Фрола наезжал на гражданке.

– М-да, вон как все лихо замыкается, – покрутил головой комендант. – Прямо-таки какое-то кольцо братвы... Слушай, может, как-нибудь все-таки без «синеглазки» обойдемся, а? Ну, чтобы просто следы борьбы были... Нет, не так много! – «Вэвэшник» отшатнулся, увидев радостно шевельнувшегося Простакова. – Ну, давай хоть в воздух постреляем, что ли? Можешь даже по «бэтээру» пару раз попасть, только не из «рогатки», ну ее на фиг...

– Не пойдет, – после минутного колебания отказался Юрий. – Я потом до самого дембеля буду объяснительные писать, каким образом мы тут допустили боевое столкновение со своими... Так что готовься, я пошел за... Погоди! – Лейтенант хлопнул себя по лбу. – Есть же вариант! Сейчас мы из тебя настоящего химика сделаем, хоть сейчас на переаттестацию. Постой тут, я тебе организую следы сопротивления. Я мигом!

Мудрецкий умчался в свою временную казарму, не дав собеседнику даже рта раскрыть. Часовые проводили своего командира удивленными взглядами, несостоявшийся нарушитель границы поста полностью их поддержал. Через минуту взводный уже несся по двору, оставляя за собой такую пыльную полосу, которой позавидовала бы и танковая колонна.

– Во! – запыхавшийся лейтенант протянул Чиркову серую пластиковую банку с торчащим хвостиком огнепроводного шнура.

– Те же яйца, только в профиль! У тебя нож хороший? Тогда мы сейчас вынимаем взрывпакет, срезаем верх с этого бесценного боеприпаса и равномерно распыляем его содержимое по одежде предполагаемого противника. Аромат будет – ваш Дубинин точно долго тебя дрючить не будет, сразу подальше пошлет. Что останется – высыпаем на «бэтээр», благо броня горячая...

– Это чего? – испуганно спросил комендант, осторожно отодвигаясь от радостного химика. – Может, не надо, а?!

– Надо, Игорь, надо! Да не боись, там тот же хлорпикрин... Ну, нюхнуть, конечно, придется, но все-таки меньше, чем в облаке. Зато глазки будут красные – никакого подвоха, сплошная правда жизни. Все, старлей, тут уже не твоя компетенция, тут ты к химикам попал. Ну-ка, приготовить личный состав и технику к спецобработке!

Обработка заняла не больше пяти минут. Когда воняющий солярой и слезогонкой «БТР» увез кашляющих «вэвэшников» подальше, Мудрецкий хотел было вытереть пот со лба, но посмотрел на руку с остатками едкого порошка и передумал.

Несколько секунд боролся с садистским желанием помыть руки в генеральском вине, но подчинил свои чувства воле и разуму: едкий вкус напрочь испортил бы задуманную шуточку. И вообще, после всего сегодняшнего руки надо было мыть проточной водой с мылом «Сейфгард». Ну, или, на худой конец, с нашим родным хозяйственным. И потом спиртом протирать для верности... Юрий вспомнил о безвозвратно потраченных запасах жидкой валюты, вздохнул и отправился к умывальнику. Впереди было еще много, очень много важной работы.

Долго ли, коротко, а настал все-таки момент, когда руки в черных резиновых перчатках плотно завинтили последнюю полторашку. Мудрецкий оглядел стройный ряд прислонившихся к руинам караулки бутылок, еще раз подивился тому, как за это время успело посветлеть и испариться вино, и пожалел, что у него нет возможности проследить – какие же реакции в конечном итоге произошли. Его порошок был рассчитан на гораздо большее время и на другие исходные продукты – например, на обычную бражку, производимую в каждой более-менее уважающей себя деревне и воинской части Российской армии. Кроме, разумеется, элитных – вроде летчиков или моряков... ну, или избалованных судьбой химиков в Шиханах, которым отродясь хватало казенного спирта. Впрочем, и натуральное вино должно было дать неплохие результаты.

– Товарищ лейтенант, вас Полста первый вызывает! – высунулся из «бээрдээмы» дежуривший на рации Валетов. – Где, говорит, ваш распи... Ой, извините, товарищ лейтенант!

– Вывешивай шлемофон сюда, задолбался я сегодня в люк нырять. – Мудрецкий устало швырнул снятые перчатки в пустое ведро и начал карабкаться на броню. Присел возле люка, отдышался, натянул ребристый шлем, прижал ларингофоны. – Слушаю вас, Полста первый!

– Хе-хе, нашелся все-таки! – Судя по голосу, генерал Крутов был не просто веселым, а уже навеселе. Надо полагать, вопросы взаимодействия с внутренними войсками решались если не в теплой дружеской, то уж точно в подогретой неофициальной обстановке. – Ну что, герой, долго тут два генерала будут одного лейтенанта ждать?

– Товарищ Сорок два полста первый, я не имею права оставить объект, вы же знаете! Особенно в такой сложной обстановке! Ночь скоро, товарищ генерал. Как поняли, прием...

– Ты мне не тут, лампочки в противогаз не вкручивай! Обстановка ему, ночь ему... Это для тебя, «пиджака», обстановка сложная, а у нас она тут каждый день такая, и то – если день хороший! В общем, через пять минут ты здесь, или я ничего не знаю. Передавай командование замку, садись на свое бронированное рыдание и тащись сюда! Понял, Тридцать пятый? Лучше понимай сразу, а то я приеду и прямо при твоих солдатах разъясню.

– Понял вас, Полста первый, понял... – Обострять отношения со своим хоть и временным, но высоким и непосредственным начальством Юрию совершенно не хотелось. Хватало и чужих генералов, жаждущих крови дерзкого химика. – Только разрешите хотя бы броню взводу оставить! Она у нас единственная! Прием.

– А-а, ты же у меня бедный родственник, – хохотнул Крутов. – Ну ладно, что у тебя там на ходу, «шишига»?

– Ничего нету, товарищ генерал, – пожаловался Мудрецкий. – Встала у меня «шишига», движок раскидан. Разве что пешком через лес... Как поняли? Прием!

– Нет, ты у меня не отвертишься. Я сейчас тебе персональный транспорт предоставлю, – как бы ни благодушно был настроен генерал-лейтенант, но и в таком состоянии он понимал, где находится и что в этих краях порою случается. – Эй, сосед, чего у тебя тут есть лишнее? Что, не отмыли еще? Ну а твой... понял. Ага. Ну и что делать будешь? Не может он к тебе приехать, не на чем.

Юрий слушал явно не к нему обращенные реплики и радовался своей сообразительности. Похоже, стараниями двух взводных единственный в этих краях пригодный для разъездов «БТР» был выведен из строя как минимум до утра – Чиркову тоже не хотелось бегать быстрее, чем это было нужно для спокойной жизни, а изобразить несколько часов подряд бурную деятельность по дегазации техники могли не только химики. Благо на прощание старлею были подарены еще две гранаты с хлорпикрином...

– Не-е, не дождешься, пока я не разберусь, что тут днем было, я охрану не отпущу, на твоих у меня надежды мало... – продолжал ворчать в наушниках Крутов. – Ну и хрен с ними, что спецназ! У меня, что ли, стройбат? Что? Слушай, Дубиныч, иди ты... вот в свою Шелковскую и иди. Вон, у местных машину позаимствуй, тут две минуты. Эй, голова администрации, как тебя – Вова, что ли? Давай сгоняй за моим лейтенантом, я тебя по-хорошему прошу, ты меня знаешь. Тридцать пятый, ты там живой еще? Как слышишь? Прием!

– Так точно, живой, товарищ Полста первый! Хорошо слышу! Прием! – Мудрецкий спешно прижал тангенту, чтобы аккуратно и без последствий выпустить наружу ехидный и настойчивый смешок. Он уже понял, какую новость ему сообщат, и не ошибся.

– Ну тогда слушай. Сейчас к тебе подъедет машина... Какая у тебя, белая «Нива»? Вот, значит, подъедет белая «Нива». Это машина местной администрации – да ты знать должен, что я тебе говорю! В общем, сдавай дела замкомвзводу, бери тех бойцов, что у тебя сегодня потерялись, и езжай сюда. Разбираться будем, кто тут куда пропадал. Еще вопросы есть?

– Так точно, товарищ генерал! – Горестный вздох Юрий скрывать не стал. – Один из пострадавших – как раз мой замок. Или его брать, или кому я должен командование сдать? Прием!

– Вот же ядерная мать! – совсем по-химзащитному выругался Полста первый. – Ладно, бери второго, одного свидетеля мне хватит, я не прокурор какой-нибудь. Я своим солдатам верю, а офицерам – тем более. Как меня понял, Тридцать пятый?

– Понял вас, хорошо понял! – обрадовался Мудрецкий. – Разрешите выполнять приказание?

– Давай, давай, работай! Люблю понятливых и шустрых, – благодушно отозвалось начальство. – Все, связи конец, сейчас и так увидимся...

– Конец связи, – пробормотал Юрий, снимая шлемофон. Встал во весь рост на броне, окинул взглядом свое беспокойное хозяйство, набрал побольше воздуха: – Пр-ростако-ов, Лар-ре-ев, Рези-инки-и-ин! Ка-а мне, бегом!!! Значит, так, зарин-зоманская гвардия: меня вызывает лично их превосходительство генерал Крутов, так что вы остаетесь без любимого отца-командира. За меня, как положено, остается Простаков. Ларев, не можешь переодеться, хоть отряхнись, сейчас будешь перед двумя генералами сразу выступать, со мной поедешь. Резинкин, через десять минут, если кто-то сюда заглянет, мотор «шишиги» должен валяться отдельно. Не весь, но хотя бы частями. Она у нас не на ходу – что у нее сдохнуть могло?

– Не знаю, товарищ лейтенант, это ж смотреть надо! – мигом сообразил Витек. – Может, фильтры здешняя пылюка забила, а может, и карбюратор мыть пора. Сейчас посмотрим, сразу-то не видно...

– Вот-вот, можешь до завтра смотреть, – одобрил взводный. – Поставь ее у крыльца, мордой вперед, чтобы «зушка» на ворота смотрела... туда, где были ворота, терминаторы хреновы! Железками греметь Кисляка оставь, а сам в «бээрдээму» лезь, на пару с Валетовым. Простаков, Багор с Замором чтобы у тебя далеко от своей зенитки тоже не уходили, мало ли что – вдруг местные захотят товар назад потребовать, пока меня не будет. Ну, вроде бы все. Рацию я прихвачу, так что орите громче, если что. Вот, чуть не забыл – Ларев, тащи два плаща от «ОЗК», бегом!

Обмывать чистой водой и заворачивать бутылки в прорезиненный плащ Мудрецкий не доверил никому. Когда перед остатками забора требовательно бибикнула «Нива», он как раз бережно укутывал последнюю «полторашку» с трогательной надписью «Буратино» на полустертой этикетке.

– Вот так. И посмотрим, кто тут у нас деревянный, а кто останется с длинным носом, – ворчал Юрий, аккуратно связывая в узел рукава химзащиты. – Да иду я, Воха, иду уже!

За рулем оказался не мэр. За рулем оказался его племянник – да в таком виде, что Мудрецкий и не сразу его узнал. Борода аккуратно подстрижена, буйная шевелюра приведена в порядок, вместо импортного камуфляжа – опять-таки буржуйского пошива, но вполне цивильный и, судя по виду, оч-чень дорогой летний костюмчик. Только золотые зубы остались теми же самыми.

– Это у тебя что? – Закир покосился на два булькающих узла, которые тащил за своим командиром Ларев.

– Это то самое. Ты вообще как сюда попал? – запоздало удивился Юрий. – Ты же сейчас должен со своими где-нибудь сидеть!

– Зачем в лесу, когда такие гости приехали! – сверкнул улыбкой боевик. – Надо немножко дяде помочь. Вот видишь, он сейчас за руль сесть уже не может – меня послал.

– Он что, уже начал?.. Хотя да, если гостям налил, то и сам должен. Не знаешь, он в аптеку ездил? Купил что надо?

– Ездил, купил, даже при мне выпил. Слушай, зачем эти таблетки? – с большим интересом спросил Закир. – Чтобы бодуна не было, да?

– Почти что так. У моего вина похмелье несколько специфичное, анальгин не поможет, – уклонился от прямого ответа Мудрецкий. – Так, боец, узлы на заднее сиденье, сам рядом, и придерживай. Ну что, поехали, что ли? Да, а мы в ту же аптеку не успеваем?

– Уже нет, там киоск закрыт уже, – пояснил золотозубый бородач. – Только завтра с десяти будет.

– Поздновато... Ладно, свой запас есть, сейчас прямо и примем, чтобы успело дойти. – Юрий вытащил из внутреннего кармана белую бумажную полоску и выдрал из нее четыре небольшие желтые таблетки. Горестно посмотрел на них, вздохнул: – Прощай, родная микрофлора... Так, Ларев, держи-ка и ты три, на всякий случай. Не бойся, почти не отрава, только горькие. Запей из фляжки-то!

Солдат помялся, опасливо покосился на лекарство, но все-таки подчинился приказу. Судорожно глотнул, отдышался, поплотнее закрыл флягу.

– Черт, как бы не протекло... – озабоченно потянул носом Мудрецкий. – Поехали быстрее, а то потом машину не отмоешь!..

Белая «Нива» вернулась только поздно ночью. Тихо горели над пристанищем химиков огромные южные звезды, среди прогревшихся за день и не успевших остыть камней верещали сверчки. От Терека тянуло речной свежестью и рыбой. Тоненько ныли комары. Мудрецкий, пошатываясь, выбрался из машины и ухватился за дверцу, чтобы не упасть.

– Ф-фу, блин, эт-то н-надо было т-так уж-ж-жраться. – Юрий с наслаждением втянул в себя прохладный воздух. – Блин, до сих пор б-блевотиной пахнет. Т-ты прикинь, а, З-закир? Вот ни-ко-гда... – Лейтенант помотал пальцем, с изумлением посмотрел на свою руку. Растопырил пятерню, по одному загнул пальцы и несколько успокоился. – Ни-ка-да б-больше не б-буду пить с – ик! – ...нералами. А-асобливо с бу-уевыми... не, не так. Ху... Не, во – с бо-е-вы-ми!

Выбравшийся следом Ларев был почти трезв и этим фактом весьма расстроен.

– Какие там боевые, товарищ лейтенант, – с плохо скрытым презрением заметил он. – Вы вон получше держитесь. На что у нас подполковник Стойлохряков пьет, но и то не блюет, и точно уж после этого на пол не падает, а уж про Шиханы я и не вспоминаю... А Дубинин этот – не знаю, заметили, нет – вообще не то что до сортира не дошел – штаны снять не успел. Дерьмищем так и несло, даже спецназ чуть не стошнило, когда утаскивали...

– Несло – эт-то се-ррьезно. Когда н-несет – эт-то др-рисентерия, – уверенно заявил Мудрецкий и потихоньку начал обходить открытую дверцу, намереваясь переместиться к капоту. – Слышь, как теб-бя... Закир, во! Скаж-жешь там, чтобы все с хлоркой у-убирали. Над-до пр-ровести дрис-и-ин-фек-цию, понял, нет? Как в аптеке! Не смож-жете сами – с ут-тра пр-риезжай, поможем. М-мы хы-ми-ки, нас ентому учат. Учили. И не только эт-тому. Слышь, З-закир, зар-раза бород-датая! Пойдем, че-то подарю!

– Слушай, дорогой, шел бы спать, да?! – Племянник мэра был полон нескрываемого отвращения к офицерскому, генеральскому, а заодно уж и рядовому составу всех федеральных сил подряд. – Солдат, помог бы своему командиру, а то не доползет! Или пароль не скажет, пристрелят еще, потом на меня скажут! И автоматы не забудь!

Ларев повесил на шею два «калашникова» сразу, поднырнул под вялую руку лейтенанта, оторвал вторую от машины, потащил выбывшего из строя командира к своим. За спиной хлопнула дверца и заворчал мотор. Через несколько секунд лучи фар подсветили опушку леса и темный прогал дороги между деревьев, «Нива» на прощание фыркнула, полностью поддерживая чувства своего водителя, и укатила обратно в Хохол-Юрт.

– Пр-ристр-релят... М-меня, своего ка-амандира... Тоже буевого... Не, погоди, как там? – Мудрецкий помотал головой, и от этого нехитрого движения в голове встала на место нужная мысль. Мысль, которая должна была занять это место просто сразу же, как только взводный распахнул дверцу. От этой жуткой мысли по спине лейтенанта пробежал не просто холодок – арктический мороз, изгнавший почти все последствия обильного возлияния. – Ларев! Часовые-то где?! Нас же еще сразу спросить должны были!

– Н-не з-знаю... – Заикание командира перекинулось на бойца. – Н-не знаю, т-товарищ ле-ейтена-ант!

– Дай-ка автомат на всякий случай... Эй, есть здесь кто? – негромко окликнул Юрий развалины караулки. Не дождался ответа, клацнул затвором и заорал: – Про-ста-ко-ов!!! Взво-од, па-а-адьем!!! Вашу ма-ать!!!

«Мать... мать... мать...» – откликнулось эхо.

– Может, в воздух пальнем? – робко предложил Ларев. – Вдруг спят и не слышат...

– Ага, а они спросонок из зенитки ответят, котлет из нас понаделают, – проворчал Мудрецкий. – С доставкой как раз в деревню, чтобы товарищам генералам было чем опохмелку закусить... хотя сомневаюсь, что им сильно захочется. Ну-ка, пошли, только осторожненько. Эй, есть кто живой! – еще раз крикнул взводный, в мозгу которого теснились картины одна страшнее другой: злой чечен выползает на берег... хотя хрен, там мины... в общем, достает свой отточенный кинжал и режет глотки спящим солдатам... Или снайпер из бесшумной винтовки с ночным прицелом по одному выбивает часовых и подходящих к ним на смену ничего не подозревающих товарищей – как раз десять человек оставалось, ровно на один магазин, если не промахиваться... Или, в конце концов, оскорбленный армией генерал Дубинин высылает спецназовцев из охраны... то есть еще в самом начале, когда он мог до этого додуматься и приказ отдать... и матерые спецназы без единого выстрела вяжут и увозят химиков, чтобы наутро ткнуть носом в дерьмо и лейтенанта Мудрецкого, и генерал-лейтенанта Крутова. Кстати, о дерьме – тут чем-то и в самом деле попахивает или просто за вечер нанюхался, точнее, в его конце? Все-таки подействовал препарат, как нужно сработал. И профилактика против него помогла – ну, Воха разок блеванул, да и то скорее от количества, а не от качества. Так как генералов и допущенную к столу свиту его не вывернуло... А еще фыркали – вино слабовато, вода водой... Стоп! Вода! Вино! Вашу мать, химики!!!

У Ларева клацнули зубы, когда лейтенант внезапно развернулся и ухватил своего единственного оставшегося солдата за воротник. Смотреть на командира было страшно – глаза горели зеленым пламенем, зубы оскалились и блестели в звездном свете.

– Признавайтесь, с-суки, – прошипел Юрий, от ярости позабыв, что остальные подчиненные его слышать не могут. – Вино, блин-компот, пили? Из ведер пили, я вас спрашиваю?!

– Не-е-зна-а-аю, т-т-това-а-р-рищ... – только и смог проклацать зубами здоровенный боец. Это в обычное время он был выше командира-интеллигента и шире в плечах, а сейчас, после полуночи, мог только судорожно дергаться и жалеть, что в боекомплекте автомата «АК-74» серебряные пули не предусмотрены... Похоже, этот недочет советских оружейников сейчас кому-то очень дорого обойдется.

– Зна-аеш-ш-шь, зна-аеш-шь... – Зеленые огненные зрачки впились в душу, выворачивали, вытягивали. – Дава-ай, боец, колис-с-сь, пока я добрый!

И Ларев раскололся. Снял с пояса фляжку, дрожащими руками протянул страшному существу с лейтенантскими погонами. Подчиняясь горящему взгляду, с трудом отвернул пробку и с ужасом смотрел, как хищно раздуваются, почти по-волчьи выворачиваются ноздри.

– Идиоты!!! Ну вот за что мне это стадо дебилов, а?! – Мудрецкий прикрыл глаза ладонью, и дьявольское наваждение прошло. – И что, все напились? Ну ладно, вы не знали, но Простаков-то! Ладно, у этого медведя мозгов негусто, но Заботин-то рядом был! Видел, что я делаю! Они что, тоже?.. И никому не сказали?

– Тоже, – покаянно кивнул Ларев. Робко продолжил, ковыряя дорогу здоровенным ботинком. – Сказали. Мы думали, там снотворное или еще что-то... ну... Поэтому решили после отбоя, и то не всем, чтобы часовые хоть остались.

– А часовые тоже люди, и им обидно, – понимающе кивнул Юрий. – Блин, надо было и впрямь еще и снотворного добавить, да не было... Сейчас бы я ходил и желал всем спокойной ночи. Ладно, пошли собирать, что осталось. Только осторожнее ходи, не вляпайся.

По мере приближения к бывшим воротам запах усиливался. Первый его источник отыскался сразу же.

– Стой, кто идет?.. – вяло поинтересовались из тени развалин. Голос был полон напряжения и нечеловеческих мучений, сразу узнать его не удалось.

– Свои идут! – грозно рявкнул Мудрецкий и попытался разглядеть силуэт, в который раз за службу кляня свою близорукость и невозможность менять контактные линзы в полевых условиях. – Кто там? Почему не по уставу? Я, что ли, должен пароль первым называть?!

– Не узнали, товарищ лейтенант, богатым буду, – простонали из тени. – Простаков я, Леха... Ваш за-а-ам!!! – Речь прервалась булькающими и хлюпающими звуками. Определить, с какого именно конца выводит отраву пищеварительный тракт, удалось только по запаху. «Кишечник пока не поражен, только желудок, – сделал вывод Юрий. – Крепок сибиряк, однако. Или просто досталось меньше – особенно если поровну делили, а у него масса тела по сравнению с остальными... Если повезет, даже на ногах удержится. После первой помощи».

– Простаков, ко мне! – скомандовал Мудрецкий, как только хлюпанье затихло. Леха, пошатываясь и придерживаясь за стенку, постарался выполнить приказ. – Так, иди сюда, иди, дорогой... Вот эти три таблетки ты обязан проглотить. Не удержишь в себе – заставлю подобрать и снова проглотить... и не булькай мне тут! Как генеральское вино ведрами жрать, так вы все здоровые! Пей, говорю! И не шарахайся ты так от фляги, там вода! Кто-нибудь еще на ногах остался?

– Последний я, товарищ лейтенант. – Леха малость отдышался и припал к фляге так, словно там была не простая вода, а сказочная, живая.

– Не пей много, опять вывернет. – Юрий решительно отобрал фляжку, хотя сделать это оказалось не так уж просто: вывернутый наизнанку сибирский организм желал восполнить потерю жидкости и стойко сопротивлялся любому разумному вмешательству в этот процесс.

– Последний, говорю, остальные еще раньше полегли. – Простаков утерся рукавом, и только сейчас до его командира дошел очевидный, но невероятный факт: его измученный боец стоял на посту в бронежилете. Все как полагается. Особенно если вспомнить, что старый советский бронетюфяк, который напялил на себя последний уцелевший химик, весит пуд. А пуд, если кто не знает, он и для младшего сержанта Простакова шестнадцать килограммов... – Кроме меня, дольше всех Резинкин продержался, он много не пил – все говорил, может, ему за руль, за вами ехать. А Забота сразу начал, месяц до приказа отмечал...

– Погоди, как месяц? – ошалел Юрий. – Какое нынче число?

– Да вот уже первое наступило. Сентября то есть. День знаний, – робко подсказал из-за плеча Ларев.

– Едрицкая сила! – Ноги у лейтенанта подкосились, и он сел прямо в пыль и на камешки. – А мы-то в школе бухали! А завтра туда детишки зайдут!

– Да что вы, товарищ лейтенант, так переживаете, – удивился Леха и помог своему командиру подняться. Обоих шатало, но в разные стороны, поэтому никто не упал. – Ну, выпили, ну, чего-нибудь поломали даже – так у Чирка, то есть у товарища коменданта, там целый взвод, они за ночь все отпидо... уберут, значит.

– Не, ты не понял, – простонал Мудрецкий. – Ты не понял, что ли, какую именно дрянь мы пили?

– Да ну, дрянь как дрянь, – махнул рукой Простаков, от чего оба нестойких химика опасно накренились. – И потом, товарищ лейтенант, там же точно с хлоркой убирают – ну, чтобы запах отбить, если там сейчас то же самое везде... А от хлорки, говорят, еще ни одно живое не выжило!

– И ни одно мертвое не умерло, – пробормотал Юрий, несколько приободрился и попробовал встать самостоятельно, без посторонней помощи. Получилось. – Ладно, поживем, будем посмотреть, как говорил один наш препод. В принципе, титр нужен большой...

– Чего нужно, товарищ лейтенант? – заинтересованно прислушался Леха. – Может, у нас с собой есть, мы же барахла всякого из Шиханов полную «шишигу» привезли. Может, и это найдется, так поделимся со школой-то!

– Лучше бы и у нас этого не нашлось, но уже поздно, – вздохнул взводный. – Пошли устранять последствия.

– Пойдемте, товарищ лейтенант. Только... того, под ноги смотрите. Территория, извиняюсь, сильно заминирована, особенно к казарме поближе. Не все успевали за угол отбежать, – пояснил Простаков. – Там кое-кого прямо на месте скрутило, так что нам завтра уборка сильно понадобится. Как там генерал Крутов, не собирается приехать?

– Генерал Крутов сейчас в том же состоянии, что и наши орлы. – Мудрецкий вздохнул и тут же пожалел об этом. – Даже похуже, потому что выпил как любая половина взвода. Генерал Дубинин выпил не меньше, но сильно начал до нашего прибытия, поэтому по общему количеству не догнал. Но ему хватило. – Несмотря на вонь и прочие неприятности, Юрий не смог сдержать мстительную улыбочку. – Так что товарищи генералы сейчас собираются отбыть в госпиталь, где их, скорее всего, попробуют лечить левомицетином, как при дизентерии. Если у них баклаборатория умная – быстро сообразят, что к чему, и вылечат примерно за неделю. После чего еще неделю генералы не будут уезжать далеко от диетической столовой и прочих культурных мест. Понял?

– А если не сообразят? – обеспокоился судьбой начальства добродушный сибиряк.

– Если не сообразят, тогда товарищей генералов можно будет лечить очень долго. Хотя кто его знает, какие для них антибиотики припасены. – Мудрецкий на несколько секунд задумался. – В любом случае не меньше трех дней. Понимаешь, просто у меня культура была именно к левомицетину устойчивая, для отбора на среде...

– Не понимаю, – честно сознался Простаков.

– И не должен, – отмахнулся лейтенант. – Это я так, мысли вслух. Потопали, потопали...

Первым делом Мудрецкий решил добраться до «бээрдээмы» и включить на ней прожектор, чтобы хоть как-то подсветить себе дорогу. Пошли вдоль периметра, где не должно было валяться ничего лишнего. Дошли без происшествий.

Темная туша бронемашины казалась подбитым танком. Для полного сходства из люка водителя свисало тело павшего танкиста – силы оставили Резинкина в тот момент, когда он героическим усилием дополз до борта и свесил голову так, чтобы не сильно запачкать родное транспортное средство.

– Витек! – Лейтенант слегка похлопал ефрейтора по щекам. Никакой реакции. – Резинкин! Резина, подъем, тревога!!!

– А... ага, товарищ лейтенант. – Сил у Виктора хватило только на то, чтобы приоткрыть один глаз и чуть приподнять голову, узнав своего командира. – А у нас – вот... – Глаз закрылся, голова упала. Мудрецкий вовремя успел перехватить идущий на столкновение с броней черепок.

– И это еще один из лучших, – подвел горестный итог Юрий. Запрыгнул на броню, заглянул внутрь, отшатнулся. – А Валет не успел выползти, так и остался на боевом посту... Может, сначала за противогазом сходить? Ладно, нырнем на вдохе.

Мудрецкий и в самом деле набрал побольше воздуха и свесился в люк. Несколько секунд со скрежетом и щелчками нашаривал нужный выключатель, и, наконец, в ночь устремился ослепительный бело-голубой луч.

– Порядок. – Лейтенант взялся за прожектор и провел лучом по двору. Присвистнул. – А может быть, и нет...

Выхваченные из темноты участки двора напоминали поле жестокого боя. Взвод сражался с неожиданно и предательски напавшим внутренним врагом до последнего, но все-таки был подавлен. И выдавлен. Подсохшие кляксы могли бы на первый взгляд сойти за кровавые, но ветерок доносил совсем иной запах, да и коричневый цвет пятен имел не кроваво-красный, а скорее желтоватый оттенок. Мудрецкий, как и положено выпускнику биофака, прекрасно знал, как выглядят разные жидкости человеческого организма, и в происхождении клякс ошибиться не мог.

Кабина «шишиги» была откинута, рядом валялись металлически поблескивающие детали. Может быть, после попадания снаряда или гранаты грузовик и выглядел бы по-другому, но сейчас эта разница была не слишком заметна. На том месте, где Искандер обучал расчет «зушки», желтовато отсвечивала россыпь гильз. Ящики, днем лежавшие аккуратными штабелями, сейчас были разворочены и выпотрошены – не все, правда, а только те, в которых должен был храниться сухой паек потенциальных военно-стратегических партнеров из НАТО.

Картину страшной битвы дополняли тела павших. Багорин тоже остался на боевом посту – свесился через борт «шишиги», зацепившись ногами за зенитку. Его напарника Заморина не было видно – или не залез в кузов, или успел спрыгнуть до того, как прихватило окончательно. Чуть подальше прилег в очень неудобной позе – со спущенными штанами – рядовой Бабочкин. Кислый упал под колесами своей машины, а тело, лежащее у самой двери, могло принадлежать только без месяца дембелю Заботину. Остальных не было видно, и Мудрецкий еще раз попытался припомнить, не оставил ли он свой противогаз в «бээрдээме» – заходить в помещение без средств защиты ему совсем не хотелось. Без бахил в том числе, а лучше, на всякий случай, прямо в резиновых штанах от костюма «Л-1». Да и куртка в общем-то не помешала бы, потому что нельзя было исключить и того, что дерьма и блевотины внутри окажется по колено и даже по пояс. Особенно если споткнуться об кого-нибудь в темноте и полететь дальше по коридору...

– А-а... товарищ лейтенант, – слабо донеслось от соседнего люка. Свежий воздух и чувство воинской дисциплины сделали свое дело – Резинкин сделал еще одну попытку пошевелиться и чуть не упал головой вниз, затормозила его скольжение только самодельная броня. Вот и она на что-то пригодилась... Юрий поймал водилу за ботинок, снизу подхватил Простаков. Вяло лягающегося Витька удалось спустить на землю и прислонить к колесу без дальнейших происшествий.

– Так, Ларев, ты тут остаешься сторожить окрестности, а мы потопали дальше, – принял решение взводный. – Пошли, Леха, а то там сейчас Багор дернется и шею себе свернет...

Лейтенант Мудрецкий потуже натянул кепку, повесил автомат на шею и в сопровождении своего верного заместителя двинулся на боевой и трудовой подвиг – ликвидацию очага бактериального заражения. Подвиг, как обычно, стал необходимым из-за чьего-то раздолбайства. То, что этим «кем-то» на этот раз был сам героический лейтенант, утешало его слабо. Точнее – совсем не утешало. Скорее совсем наоборот.

Глава 5

Прощание со славянами

Ни через неделю, ни через две недели генералы в Хохол-Юрт не вернулись. Врачи местного госпиталя, столкнувшись с незнакомым, но явно опасным заболеванием, поступили так, как положено по инструкции и здравому смыслу – переправили высокое начальство в Москву. Полковники и прочая свита рангом поменьше, хлебнувшие того же особого продукта, улетели в Ростов. Возвращаться никто не торопился – после такой тяжелой болезни большим начальникам положен щадящий режим и восстановительный период, зависящий только от совести больного и хорошего отношения к нему лечащего врача. Допившие несколько оставшихся «полторашек» охранники несколько дней помаялись животами в Ханкале, пока туда не съездил счастливо избежавший угощения старлей Чирков и не показал боевым товарищам потертый блокнотный листок с нерусским словом, изображенным печатными буквами. Через три дня больные пошли на поправку, а на пятый день врачи ругались на древней и звучной латыни, проклиная какого-то умника с его на редкость удачным способом самолечения. Воха, Мудрецкий и Ларев, заблаговременно принявшие меры безопасности, отделались похмельем от вина и тошнотой от лекарства. В селе Хохол-Юрт не заболел ни один местный житель, что немало озадачило особистов, сразу заподозривших неладное с этой неожиданной эпидемией. Однако следователи так и не приехали – видимо, у пострадавших были свои причины оставить дело без движения.

Хуже всего пришлось бойцам химического взвода. Не то чтобы они болели дольше остальных – как раз наоборот, благодаря своевременному и профессиональному вмешательству командира им существенно полегчало уже к следующему вечеру. Но особой радости это не принесло: к чудодейственным таблеткам лейтенант Мудрецкий добавил интенсивную трудотерапию. Прежде всего, естественно, взвод занялся дезинфекцией территории и боевой техники.

К вечеру третьего дня уборка была в целом закончена. Взводный окинул благодушным взглядом вычищенный до остатков былого асфальта двор, подновленную штукатурку и побелку на уцелевших стенах, сияющее свежевыскобленным деревом крыльцо, надраенные сапожными щетками колеса и радостно выдохнул:

– Лепота-а-а! Точно, орлы?

– Так точно, товарищ лейтенант! – замогильными голосами отозвался пошатывающийся строй орлов, готовых от усталости вытечь из туго зашнурованных берцев. Взвод стоял в полном боевом снаряжении – каски, бронежилеты, оружие, по два боекомплекта на бойца, – и вся эта грозная тяжесть до конца выжимала и без того подорванные болезнью и работой силы.

– Вот самим ведь нравится в чистоте жить, а не в свинарнике! Что у нас было, товарищи? – Мудрецкий пристально вгляделся в лица товарищей, но не нашел никакого отклика своим словам. Вообще мыслей на лицах не читалось. У всего взвода было только одно, но пламенное желание – упасть прямо посреди этого чистенького двора и не вставать минут шестьсот, не меньше.

– Молчите? – продолжил лейтенант. – Правильно, стыдно вспомнить, как жили: во дворе наблевано, техника вся в дерьме, зайдешь в спальное помещение – сразу об кого-нибудь спотыкаешься, всюду чьи-то грязные носки висят... Зато теперь можно сюда даже людей приводить, а не только генералов. Ну как, довольны своей работой? Нравится, я вас спрашиваю? – Мудрецкий нахмурился, выискивая недовольных.

– Так точно, товарищ лейтенант! – простонали химики.

– Вяло, неубедительно. Наверное, что-то у нас не так, не всем пока что здесь хорошо. – Юрий укоризненно покачал головой. – Надо, значит, найти и исправить. Или все-таки всем понравилось?

– Так точно, товарищ лейтенант! – дружно рявкнул взвод.

– Ну вот и прекрасно. – Мудрецкий улыбнулся и еще раз осмотрел свое хозяйство. – Значит, и дальше будем продолжать в том же духе. Вот у нас уже осень началась, дожди скоро, во дворе опять грязь будет. Нравится нам это, товарищи? Нет, товарищи, это нам не может нравиться! Поэтому с завтрашнего утра начинаем раскладывать по двору обломки забора и утрамбовывать, особенно где ямок побольше. Потом приобретем у местного населения цемент, замешаем раствор и аккуратненько все зальем – будет у нас ровненький дворик. Пока застынет, еще и канавки проделаем. Потом можно будет подумать и о восстановлении забора по всему периметру, а также о восстановлении ворот и караулки... Правильно, товарищ Резинкин?

– Товарищ лейтенант, что, мне одному все это делать?! – Витек пошатнулся, чуть не упал, но был вовремя пойман соседями по строю. Резко дернулся сначала в одну сторону, потом в другую – его предложение поработать над забором всем коллективом соседи успели оценить по достоинству.

– Ну почему же, необязательно. – Взводный заметил нехороший блеск в глазах своих подчиненных, их руки, нервно мнущие автоматные ремни, и поспешил успокоить всех: – Конечно, заставлять я никого не буду, так что если найдутся добровольцы – пожалуйста, можете привлекать. Только не за счет службы – ваших помощников я от нарядов освобождать не буду. Да и вас, кстати, тоже, товарищ ефрейтор. Так что потихонечку, в свободное время, дней за десять все сделаем – я не тороплю, мы тут надолго поселились. Вопросы есть?

К удивлению Мудрецкого, с левого фланга раздался уверенный голос:

– Так точно, товарищ лейтенант. Разрешите только один вопрос?

– Давай, Валетов, задавай, куда ж от тебя денешься... Только один и по существу!

– Я быстренько, – заверил Фрол. – Вопрос такой: а рационализация и механизация допускается или обязательно все вручную?

Несколько долгих, очень долгих секунд в душе Юрия офицерское желание занять своих солдат делом до полного упада боролось с врожденным гуманизмом потомственного интеллигента. Наконец в спор вмешалось вполне практичное желание сделать все быстро и хорошо, и победил здоровый прагматизм:

– Допускается. Но за свой счет. Сумеешь организовать без лишних затрат – ваше счастье, нет – будете вручную. И смотри у меня. – Мудрецкий погрозил коммерсанту пальцем. – Чтобы аккуратно! Сделаете хреново – заставлю все разобрать и переделать!

– Не беспокойтесь, шеф... то есть товарищ лейтенант, – поправился Валетов. – Все будет сделано! Только разрешите с местным населением самому договориться?

– Ладно, – махнул рукой взводный. – Завтра с утра доберемся до деревни, поговоришь. Еще вопросы?

– У меня, товарищ лейтенант. – «Дед» Заботин неторопливо сделал шаг вперед. – Вы сказали, мы тут надолго – это как, до зимы?

– Не знаю, – сознался Мудрецкий. – Похоже, не нужны мы ни подполковнику Стойлохрякову в Чернодырье, ни полковнику Копцу в Шиханах, раз до сих пор не разобрались с этим делом – так что пока остаемся у генерала Крутова в Хохол-Юрте. Может, до зимы, а может, и дольше.

– А как же дембель? – забеспокоился «дед». – Товарищ лейтенант, ведь меньше месяца до приказа! Мне домой пора!

– Ай-яй-яй, рядовой Заботин, как вам не стыдно! Бросать боевых товарищей в такой сложной обстановке... Не ожидал я от вас этого, не ожидал. Ну откуда я знаю, когда тебя домой можно будет отправить? – Юрий развел руками. – Без штаба батальона я тебе все равно документы оформить не могу. Ничего, авось Новый год все-таки будем дома встречать, а если нет – так даже по закону командование может до полугода дембель задержать, по обстановке и служебной необходимости. Вот все вместе и поеде...

Договорить у лейтенанта не получилось. Заботин сделал большую ошибку, выйдя из строя и отдалившись от своих боевых друзей – они не успели его поймать, и «дед» рухнул носом в чисто подметенный кусок асфальта. Не застегнутая как следует каска слетела с головы и покатилась по двору, весело позвякивая на камешках...

Утром пятнистая коробка с гордой надписью «Варягъ» выкатилась на дорогу и направилась в село. Идущие в школу детишки поспешно отбегали в сторону и с интересом следили за невиданной в этих краях техникой. У дома с двумя флагами – зеленым с полосами, чеченским, и российским триколором – броневик остановился, и Валетов шустро спрыгнул на землю. Навстречу уже выбегал обеспокоенный глава администрации.

– Вай, что опять случилось?! А лейтенант где?!

– Здесь я, здесь, куда ж я денусь-то со своей подлодки... – Мудрецкий по пояс высунулся из люка. – Слушай, чего Чирков по рации не отвечает? Он вообще где сейчас?

– Спит сейчас комендант, – уверенно ответил Воха и почему-то усмехнулся. – У него трудная ночь была, много работал, теперь отдыхает. Зачем он тебе нужен, а? Давай я за него буду!

– Ну, если ты за командира с его солдатами поговоришь, тогда давай, – согласился Юрий. – «Деды» во взводе есть?

– «Деды» должны быть везде! – убежденно ответил мэр. – Не знаю, кто у них сколько служил, а контрактники есть. Заместитель Игоря, вот, на первом посту сейчас, возле моста. Сержант Федоров. Дядя Федор, знаешь?

– Вроде знаю, – не совсем уверенно откликнулся Мудрецкий. – Я как-то больше с самим старлеем...

– Я знаю! – обрадовался Валетов. – Мужик нормальный, не сомневайтесь, товарищ лейтенант! Вот, а еще, если доберетесь на первый пост, напомните им – они мне четыре сухпая так и не отдали!

– Жлоб ты, Валет, – поморщился взводный. – У тебя сейчас сухих пайков – шесть ящиков, и все буржуйские, деликатесные, а ты за четыре наших в глотку вцепишься!

– Дело принципа! – важно заявил Фрол. – Если долги не отдавать – это уже беспредел начинается. Опять-таки, товарищ лейтенант, сами говорили – неизвестно, когда мы отсюда, так что запас все равно нужен. Эх, командир, вот уйду на дембель, открою свою фирму – не возьму я вас менеджером! Если товар уже поставлен – как же за него оплату не взять?!

– Никак нельзя, – поддержал солдата мэр. – Если такое начнется – никаких дел нельзя делать. А чего вы от меня хотите?

– Товарищ лейтенант, давайте я тут сам пока поговорю, а то меня «деды» и слушать не станут! – заныл Валетов и чуть заметно мигнул: – Мы с господином мэром общий язык уже нашли, а сержант, он же сразу про срок службы спросит!

– Верно, поеду я. Через полчаса вернусь, подберу. – Мудрецкий помнил вчерашний уговор и твердо решил не вмешиваться в дела своего подчиненного с местным населением. – Хватит тебе тридцати минут? Резинкин, заводи, поехали!

– Конечно, хватит, базара нет... то есть не сомневайтесь, товарищ лейтенант! – Готовящийся к деловым переговорам Фрол уже переключался с русского на новорусский. – И сухпай, сухпай не забудьте! Скажите им там: не будет сегодня – на счетчик поставлю!

Последние слова пришлось кричать в широченную пятнистую задницу удаляющейся «бээрдээмы». Поморщившись от сизого выхлопа, Валетов повернулся к главе местной администрации:

– Слушай, Воха, дорогой, тебе пиво не нужно? Хорошее, много и почти что даром?..

Через полчаса вернулся довольно улыбающийся Мудрецкий и застал не менее довольных жизнью мэра и младшего сержанта.

– Привез я твои коробки, привез! – сразу успокоил Юрий открывшего было рот Фрола. – И еще двух баранов в придачу! Лезь, посмотри и успокойся!

– А бараны-то у вас откуда? – изумился Валетов, обнаружив лежащие вдоль бортов ободранные туши. – Где брали-то? И почем?

– Где взял, где взял... Купил! – хмыкнул лейтенант. – Не бойся, не переплатил, очень даже выгодно получилось. Потом сам убедишься.

– Ну скажите, ну, товарищ лейтенант! – Фрол даже подпрыгивал от любопытства и нетерпения. – Ну, мы так не договаривались!

– Много будешь знать – без дембеля останешься! – пригрозил Мудрецкий. – Может, тебе еще и рассказать, о чем я с «дедами» говорил? Да вот о том, что есть у меня один «черпак», который себя слишком крутым считает. Совсем от рук отбился, а своих «дедов» у нас пока что мало, так что попросил тебя воспитать. Обещали сделать. Зачем, говорят, такому солдату высокое воинское звание «деда», он навеки «черпаком» и должен остаться...

– Товарищ лейтенант, вы меня так не пугайте! – Валетов отшатнулся, зацепился за торчащий стальной лист и чуть не улетел за борт. Остановила его длинная рука командира, вовремя схватившая подчиненного за воротник.

– Я тебя не пугаю, я тебе напоминаю, что много знать не всегда полезно для здоровья. У тебя все дела здесь закончены?

– Вро... вроде все... – с трудом продышался Фрол.

– Ну, значит, мы обратно поехали. Да, чуть не забыл! – Юрий повернулся к усмехающемуся мэру. – Слушай, Воха, ты сегодня куда-нибудь в такие места, где магазины водятся, поедешь?

– Прямо сейчас и поеду. – Мэр подмигнул растирающему шею Валетову. – А что надо, дорогой?

– Вот, не в службу, а в дружбу... – Мудрецкий на секунду замялся. – Кефира или на худой конец йогурта, с бифидобактериями... ну, в крайнем случае, и простой кефир сойдет, если не местная простокваша... Двенадцать пакетов. Если по пол-литра, можно и больше. Возьмешь вдвое больше – тоже хорошо. Деньги я верну, ты не думай...

– Понятно, сам пью и твоим возьму. – Мэр оскалился так, что стал напоминать череп на пиратском флаге. – Привезу, не бойся, прямо к вам привезу. После обеда, хорошо?

– В самый раз! – обрадовался Юрий. – Чуть опоздаешь – тоже ничего, на ужин сойдет.

– Не опоздаю, мы тут с Фролом договорились, значит, буду... когда у вас там обед по распорядку?

– Как положено – в два часа. Правильно, товарищ лейтенант? – отозвался Фрол, придирчиво осматривающий туши и не находящий, к чему бы можно было придраться. Мудрецкий только кивнул, пытаясь догадаться, какое еще приключение приготовил своему взводу неугомонный коммерсант Валетов.

– Ну, тогда я в три приеду, хорошо? Жди, дорогой, обязательно кефир привезу!

«Бээрдээмка» умчалась по лесной дороге. Не успела она въехать в ставший привычным и родным двор возле берега Терека, как из Хохол-Юрта в противоположном направлении шустро выкатилась белая «Нива», проскочила мостик над каналом и унеслась в сторону виднеющегося совсем рядом районного центра – бывшей казачьей станицы Шелковской.

Вопреки ожиданиям личного состава, увидевшего свежую баранину, шашлыков на обед не было. Был суп с макаронами – неплохой супчик, и мяса вареного было вволю, еще и осталось после всех добавок, но все-таки хотелось чего-то большего. Холодильника не было, а солить свежатину было попросту жаль. Однако приказы не обсуждают – два ведра мяса были пересыпаны солью и поставлены на сквознячок.

Без пяти три мирный послеобеденный отдых был нарушен отдаленным рокотом и гулом. Шум нарастал, приближался, и вот уже чуткое ухо Мудрецкого расслышало в нем рев тяжелых моторов и мерное лязганье гусениц.

– Танки, что ли? – забеспокоился взводный. – И вроде сюда... какого им нужно?

Юрий направился было к «бээрдээме», чтобы попытаться найти в эфире заблудившуюся танковую колонну, но был остановлен ленивым замечанием Валетова:

– Не бойтесь, товарищ лейтенант, это моя лягушонка в коробчонке скачет... Вам Воха обещал в три часа приехать? Вот он и едет, да не один, а с гостями.

– Между прочим, рядовой Валетов, я в свое подразделение никаких гостей не приглашал. – Мудрецкий прищурил левый глаз, а правым пристально посмотрел на пытающегося что-то возразить Фрола. Слова застряли у того в горле, а Юрий продолжил: – И если ты мне скажешь сейчас, что ты целый младший сержант, то я тебе обещаю – как только мы отсюда выберемся, ты будешь не просто рядовым. Ты будешь рядовым дисциплинарного батальона. Еще годика два, не меньше. Усвоил?

– У-усвоил, т-товарищ лейтенант. – Валетов судорожно сглотнул комок. – П-понял, все понял. Виноват, товарищ лейтенант.

– Я и так знаю, что виноват, и даже знаю, в чем, – кивнул командир. – Хочешь, скажу? Заломало тебя на стройке под солнышком вкалывать, вот ты с Вохой и договорился, чтобы тот строителей нанял. Точно?

– Так точно, товарищ лейтенант, – торопливо согласился Фрол. – Хотел как лучше, а получилось как всегда.

– Это мы еще посмотрим, что получится, а пока у тебя есть примерно минута, чтобы объяснить, чем мы должны за такую помощь расплачиваться. Что ты продал, спекулянт? Родину? И почем, кстати?

– Обижаете, товарищ лейтенант. – Валетов вытянулся во весь свой небольшой рост. – Оскорбляете честного российского бизнесмена, представителя развивающегося среднего класса. Между прочим, опора общества...

– Сорок пять секунд, – прокомментировал это политическое заявление Мудрецкий и внимательно посмотрел на свой автомат. – Не хочешь по-хорошему – сейчас одну опору я из-под общества вышибу. Вон Простаков за двоих страну держать будет – точно, Леха?

Гробовое молчание взвода было лейтенанту ответом. Конечно, Фрол многих, очень многих, почти всех успел достать, но чтобы так... да еще и за попытку помочь своим друзьям...

– Да что вы, в самом-то деле! – отмахнулся Валетов. – За пиво я их нанял.

– Ты что, еще и пиво заначил?! – Глаза Простакова начали медленно наливаться красным. – Да я тебя сейчас и сам... Товарищ лейтенант, ствол не трожьте, я его и так...

– И где бы я его заначил по такой жаре, а? – Фрол смотрел уверенно, чуть не посмеивался. – Эх, вы, не быть вам в большом бизнесе... Безенчукское пиво, Левы Шмидта. Забыли, кто у меня кореш? Вся механика – отсюда едет в Россию «КамАЗ» этого самого Закира, берет там пиво, привозит и продает на блокпостах в розницу. По ценам ниже, чем на базаре. Потому как тут спекулянт на спекулянте, а не честные бизнесмены, и берут они не с завода, а с ближайших оптовок. Дороже получается.

– Ага, а стоимость перевозки? – тут же проникся идеей Резинкин. – Пока гаишникам взятки, пока соляры тонну сожрет – денежки не уходят?

– Окупятся! – отмахнулся Фрол. – Отсюда машина тоже не пустая пойдет, а вон там, за речкой, в Дагестане, затарится или в Моздоке и ко мне в Чебоксары поедет. Думаешь, тут хорошего товара нет, который у нас с руками оторвут? Да мы с Искандером... – Валетов вовремя поймал себя за язык и заметно смутился. – В общем, после дембеля я местных не забуду. Чего мне вдоль Волги дело крутить, когда сразу можно на половину России развернуться!

– Так, с тобой все ясно, пошли строителей встречать, – Мудрецкий шагнул было к воротам, но остановился, оглянулся через плечо и скомандовал: – Бабочкин, Простаков, берете одно ведро с бараниной, уксус я вам сейчас дам, лук и перец сами знаете где. Это не вам, у вас еще брюхо на диете должно поджиматься, это строителям. Второе ведро на завтра оставьте... хотя ладно, замаринуем сейчас, лучше пропитается.

– Това... – Валетов потратил несколько секунд на то, чтобы вернуть на место отвалившуюся челюсть. Справился, прохрипел: – Так вы знали? Когда?!

– Еще вчера, когда ты про механизацию и переговоры с местными говорил, – усмехнулся Юрий. – У тебя командир, может, и «пиджак», но пока что не дубовый! Если ты, спекулянт, решил от работы откосить – ну неужели ты будешь просто бульдозер или кран нанимать, когда можно всю бригаду сразу, а самому в тенечке травку покуривать! Кстати, под ленту в патронной коробке больше не клади. И заметно, и при стрельбе, если что, пакет пулями зацепит, порвет. Бог с ним, с пакетом, а вот лента пойдет в пулемет грязная, заклинить может. Так что больше чтобы я там травы не видел! Ну, я имел в виду, когда ты себе следующую порцию достанешь, эту я уже в толчок высыпал...

Между тем лязг и рокот приблизились, и наконец из леса показалась колонна. Впереди торжественно нес свой блестящий нож здоровенный желтый бульдозер – почти весь шум производил именно он. Следом, недовольно взрыкивая из-за того, что ему приходилось тащиться за таким тихоходом, перекатывал толстенные шины автокран «КрАЗ». Несколько «КамАЗов», тянущих длинные прицепы с бетонными плитами, досками, железными листами и прочими необходимыми материалами, тянулись долго и мерно. Завершала шествие строителей присевшая от нагрузки «Татра», весело крутившая здоровенную оранжевую бочку с раствором. И только когда бульдозер почтительно остановился в сотне метров от владений химвзвода, из леса шустро выскочила белая «Нива» местной администрации и поскакала по обочине, торопясь навстречу лейтенанту Мудрецкому.

– А-а, дорогой, вот и я! – радостно хлопнул дверцей мэр. – Обещал в три – вот, погляди, все точно! И кефирчику твоим солдатам привез, целый ящик!

– Который из них? – Юрий хмыкнул и кивнул в сторону «КамАЗов». – Или у тебя кефир во-он в той бочке? Так мы столько не выпьем, прокиснет же!

– Ай, шутник ты, командир! Сам знаешь, зачем Фрола посылал! – Воха погрозил пальцем и улыбнулся. – Хитрый ты, сосед, такие солдаты у тебя служат, самому делать ничего не надо!

– Между прочим, я Валетова никуда не посылал, – серьезно заявил Мудрецкий. – Я своим бойцам приказал все здесь отстроить, а уж остальное – это чистой воды самодеятельность. Так что учти – всю эту механику я на объект пустить не могу, официально ни одной бумаги не подпишу и даже как помощь местных властей армии не зачтется.

– И не надо, дорогой! И не надо, я сам все понимаю! – замахал руками мэр. – Я тебе сам бумагу напишу, спасибо скажу – помог колхозу в восстановлении хозяйства! Безвозмездно! У нас армия народная, правда?! – Воха захохотал. – А техника эта сейчас не здесь работает, она сейчас ба-а-альшой дом в Гребенской строит! С утра строила и сейчас строит, а ты здесь своих солдат строишь! Еще немного – мы с тобой всю Чечню застроим, никаких выборов не надо будет! Ну, чего здесь делать нужно?

– А я-то откуда знаю, чего именно? – ехидно прищурился Юрий. – У меня сейчас по плану занятия по защите от оружия массового поражения! Хочешь, все вместе отработаем: «Вспышка справа! Вспышка слева! Вспышка сверху!»

– О-ох, командир! Ты как скажешь! – Воха от смеха схватился за живот и переломился пополам. – Вспышка сверху! И что при этом делать нужно?

– Как что, неужели не учили в армии? – удивился Мудрецкий. – Испаряться, конечно! Ладно, в общем, так: главный строитель у нас Фрол, он в архитектурном учился... целых полгода... И вообще, он все это затеял, пусть он и возится! Нужно двор забетонировать, забор с воротами поставить... в общем, чтобы все нормально было!

– Понял! – серьезно кивнул мэр. – Сделаем. Как себе и за неделю.

И действительно, через неделю Валетов, сопя от усердия, рисовал на новеньких железных воротах двуглавого российского орла. Воинской эмблемы с раскинутыми крыльями ни у кого не оказалось, и пришлось в качестве примера поглядывать на пятак. Чтобы никто не подумал, что за этими воротами скрывается налоговая полиция или, не дай бог, какой-нибудь банк, на груди у орла Фрол вместо Георгия Победоносца разместил эмблему родных войск химзащиты, а в лапы вместо непонятных и устаревших символов дал орлу автомат Калашникова. Советы надеть на обе головы по противогазу художник отмел как несуразные и не подходящие высокому геральдическому назначению картины.

По обе стороны от ворот трудились Багорин и Заморин. Их работа не требовала большого таланта, зато была видна издалека. То есть, по идее, как раз должна была остаться как можно менее заметной – но, посудите сами, каков бы ни был камуфляж, можно ли скрыть посреди пожухлой за лето полыни и невысоких кустиков без малого трехметровый забор? Зато серо-буро-зеленые пятна смотрелись весьма воинственно и наводили на мысли о крутых парнях с большими пушками, засевшими за этим забором.

С крыши навеса исчезли останки тракторов. Теперь и навес, и караулку, разросшуюся до вполне солидного КПП, и даже «казарму» венчали изящные и прочные башенки, щурящиеся во все стороны узкими бойницами и накрытые бетонными колпаками. Вышки по углам двора Мудрецкий решил не ставить – толку от них никакого, только лишние мишени... да и сажать туда в общем-то было некого. Наоборот, забор в противоположных углах сделали совсем невысоким, закрыв проемы позаимствованной у «вэвэшников» маскировочной сеткой. За ней с разных сторон предполагаемого противника поджидали «бээрдээмка» – со всем своим внештатным вооружением – и два ствола «рогатки». Однако самым большим чудом химики считали киловаттные прожектора, появившиеся на башнях. Как и более скромные, но радующие всех обитателей новостройки лампочки, свисавшие с потолка на коротких проводах. Еще в первый день строители дотянули от села три провода – как полагается на линии, в триста восемьдесят вольт, – и теперь освещение включалось где рывком рубильника, а где и простым, но изрядно подзабытым щелчком выключателя.

– Ну вот, теперь не стыдно будет кому-нибудь место оставлять. – Взводный потопал по еще сыроватому бетону двора. – Сразу видно – не кто-нибудь жил, а приличные люди из порядочных войск. Вот скажи, Игорь, где-нибудь в Ханкале у генералов есть бетонированный двор?

– Нету, – лениво подтвердил Чирков, приехавший поздравить соседей с почти что новосельем. – Вообще ни у кого такого не видел. Не делают. Разве что где-то с прежних времен остался, опять-таки от механизаторов каких-нибудь.

– Вот видишь! – Юрий был весьма доволен собой. – Вот сколько лет сидят в своих гарнизонах – и никто ведь не сделал!

– Потому что дурью не маются, – все так же меланхолично продолжил комендант. – Бетонируют только дорожки, а между ними газончик подсевают. Поскольку летом твой двор в сковородку превратится, а после дождя, когда солнышко выглянет – в духовку. Это раз. Два – наши генералы подходы к своим домикам и штабам минируют, а в газон мину проще поставить, чем в бетон. И три – в твоей бетонной коробке обычная пуля может пять рикошетов сделать, пока выдохнется, а то и больше. Что будет, если тебя из минометов или «агээса» обстреляют, мне и подумать страшно. Потому что в грязь граната или мина хлопнется – и половина осколков туда же уйдет, а у тебя по двору метель с поземкой гулять начнет.

– Так ты... Так что ж ты молчал! Знал же! – Мудрецкий чуть не задохнулся от ярости. – Почему сразу не сказал! Пока хотя бы бетон не застыл! Его же теперь и взрывать задолбишься, специально попрочнее сделали! Нет, я тебя спрашиваю – какого хрена молчал?!

– Воха попросил, – спокойно и честно ответил старлей. – На вас тут все равно никто нападать не собирается, вы теперь с местными общим бизнесом повязаны, а торговля, чтоб ты знал, на Востоке – дело почти святое. А потом, когда вы уедете, Воха с Закиром здесь склад и гараж разместят. Под ту торговлю, которую им твой Валетов пообещал. Ну и под что-нибудь другое тоже пригодится. Ты что думаешь, он для тебя так старался? Деньги-то сейчас вложены и вернутся не завтра и не через месяц.

Юрий не ответил. Он был подавлен и уязвлен в лучших своих чувствах. Даже новенькая крепость, со сказочной быстротой выросшая на месте былых развалин, не радовала больше глаз и душу. Все так старались, за двоих вкалывали, а Простаков – так и за троих, не меньше. То-то местные строители так радовались да подбадривали... Ну да ладно, все-таки и для себя тоже работали, хоть и уезжать собирались. Да и не свинарник на этот раз построили... Мысли Мудрецкого переключились на сходство мышления местной администрации в Чечне и Самарской области.

– Слушай, ты мне наконец скажешь или нет: чего ж ты все-таки к моим «дедам» подходил? – безжалостно прервал размышления комендант. – У тебя что, Простаков заболел и молодых гонять некому?

– А ты пойди и своих бойцов спроси! – мстительно усмехнулся химик. – У нас с ним уговор был – до нужного срока никто знать не должен.

– Спрашивал, даже грозил – молчат, как партизаны! – Теперь настала очередь Чиркова скорчить кислую гримасу. – Ну хоть намекни, когда этот срок?

– Скоро, Игорь, скоро, – все с той же усмешкой ответил Мудрецкий. – Вот управимся со всеми делами, отдохнем малость, обживемся – а там, глядишь, недельки через две и сам все узнаешь. Потерпи. И вообще, тебя это мало касается... как и меня, впрочем. Это, знаешь ли, дело солдатское...

Срок пришел точно вовремя. Срок пришел в самом конце сентября, хмурым поздним вечером, перед самым отбоем. И вообще, он не пришел, а приехал. Мокрый от накрапывающего дождика бронетранспортер с красно-желтыми эмблемами остановился у ворот с орлом-автоматчиком, требовательно и хрипло бибикнул и после положенной процедуры узнавания и разрешения плавно подкатил к крыльцу казармы. В борту величественно распахнулся люк. Из него вылезли два сержанта редкой в этих местах чистоты и отутюженности. У одного на боку была офицерская полевая сумка, второй нес небольшой чемоданчик. Пришельцы дружно прогромыхали по коридору и вежливо постучались в обиталище химиков.

– Войдите! – отозвался из-за двери гулкий бас Простакова.

И они вошли. Они ступили внутрь, даже не поморщившись от бьющего в глаза яркого света, и один из них спросил казенным голосом:

– Заботин Григорий Николаевич у вас имеется?

– Так точно, – вяло отозвался «дед», еще с обеда залегший на матрасы и предающийся горестным рассуждениям о том, что дембель неизбежен далеко не для всех. – Чего надо-то?

– Гражданин Заботин, у нас имеется касающийся вас официальный документ. – Второй сержант вытащил из полевой сумки хрустящий новенький лист бумаги, примерно на треть испещренный печатными строчками. – Мы вынуждены вас с ним ознакомить.

Сержантский взгляд прошелся по притихшему взводу, и мощный мозолистый палец ткнул в Ларева:

– Так, ты тут самый молодой? Нет? Ничего, на сегодня будешь. Иди сюда, читай. Так, чтобы все слышали, и дословно. Хоть слово упустишь... – Кулак у «вэвэшника» оказался не менее мощным и мозолистым. – Иди сюда, боец!

– А чего это вы моего молодого... – Простаков было встал, но на нем повис Фрол и что-то зашептал на ухо. Леха ухмыльнулся и проворчал: – Ну, раз так, тогда понятно... Не, ну я не против... Давай иди, читай!

– Прошу всех встать. И гражданина Заботина – в первую очередь. – Просьба была высказана таким жестяным голосом, что никто и не подумал возражать или не подчиниться. Химики поднялись и застыли. – Смирно! Читай, солдат.

– Приказ министра обороны... – зачастил было схвативший листок Ларев, ухмыльнулся, но тут же получил тычок пониже ребер и замолчал.

– Серьезно надо, – объяснил сержант. – С чувством, с толком, с расстановкой. Тебя что, мало «дедушки» учили? Понял?

– Так точно, – поспешно кивнул боец, откашлялся и бережно взял листок обеими руками. Начал голосом диктора телевидения, объявляющего о начале мировой войны: – Приказ министра обороны Российской Федерации номер триста тридцать пять. Двадцать девятое сентября две тысячи третьего года, город Москва, – Ларев набрал побольше воздуха и отчеканил: – О призыве в октябре—декабре две тысячи третьего года граждан Российской Федерации на военную службу...

Взвод шумно и дружно выдохнул и не вдохнул. Все ждали следующих слов, и они прозвучали:

– ...и об увольнении с военной службы граждан, проходящих военную службу по призыву. Во исполнение Указа Президента Российской Федерации от двадцать восьмого сентября две тысячи третьего года номер одна тысяча сто двадцать два...

– При-ика-а-аз! Сегодня! Блин!!! – Заботин не сдержался, но тут в дверях появился Мудрецкий, тоже вычищенный – хотя и не столь идеально, как посланцы приказа, но все равно сияющий ботинками и улыбкой.

– Взвод, была команда «смирно!». Заботин, это пока что и к тебе относится! – Замечание было сделано по-отечески, без лязга в голосе. – Отставить разговоры! Ларев, продолжай.

И Ларев продолжил. Ни разу не сбившись, подняв голос до немыслимой в обычной жизни силы и мощи на словах: «Уволить в соответствии с федеральным законом „О воинской обязанности и военной службе“...

Химики стояли так, как не заставил бы их вытянуться и сам министр обороны, явись он лично, но с другим приказом.

– ...с военной службы из Вооруженных сил Российской Федерации солдат, матросов, сержантов и старшин, срок военной службы по призыву которых истек.

Заботин тихо застонал, не в силах сдержаться и не имея возможности выразить свои чувства как-то иначе.

– Приказ объявить во всех ротах, батареях, эскадрильях и на кораблях. – Ларев сделал паузу, прислушался – взвод не дышал – и закончил: – Министр обороны Российской Федерации Иванов.

– Вольно! – скомандовал Мудрецкий, дождался, пока подчиненные сделают пару судорожных вдохов, и продолжил: – Поздравляю всех, а товарища... виноват, гражданина Заботина особенно. Ну, дальше, дорогие товарищи сержанты, вы и сами знаете, что делать, а я пошел посты менять.

– Товарищ лейтенант, мне сейчас с вами, – растерянно проговорил только что ставший гражданским человеком Заботин и потянулся за автоматом. – Мне сейчас...

– Отставить! – скомандовал Юрий. – Тебе уже никуда. И вам тоже, – кивнул он двинувшимся к каскам и бронежилетам Простакову и Валетову. – Сейчас остальных пришлю. На читке приказа не были, ладно, но остальное-то как без них! А мне этого и видеть не положено, поскольку сейчас будет команда «отбой!». Не могу же я допустить во взводе разгильдяйство и нарушение распорядка...

– А как же... как же посты, товарищ лейтенант? – растерянно спросил Простаков. – Кто же караулить будет? Вдруг чего... ну, или кто...

– Отставить, товарищ младший сержант, отставить! Неужели вы думаете, что ваш командир об этом меньше вас думает? – Мудрецкий покачал головой. – Нехорошо так о своем начальстве да еще и ему в глаза! А еще почти что «дед»! Все, до отбоя три минуты, я пошел. Вы тут пока остальных подождите, самое главное не начинайте.

– Товарищ лейтенант, а как же... как же я домой-то?! – Заботин чуть заметно подрагивал. Мысль о том, что после только что зачитанного приказа придется служить еще полгода, могла подкосить и самого стойкого дембеля.

– Да очень просто, мы тут с их командиром посоветовались, – взводный кивнул на стоящих с каменными лицами сержантов внутренних войск, – и придумали, как с тобой быть. Уволить тебя и документы выдать мы не можем, а вот отправить в Чернодырье – запросто. Выпишем проездные документы, узнаем у летчиков, откуда ближайшего борта на Самару ждать можно, и полетишь.

– А... Товарищ лейтенант, а как же... Это... А вы здесь останетесь?

– Ну куда же мы денемся! – вздохнул Мудрецкий. – Или один ехать боишься?

– Не, товарищ лейтенант, я не об этом, – справился с собой Заботин. – Ну, вот я уеду, а вместо меня кто? Молодых-то вам не будет, правда? Это ж получится, я вас тут бросаю, а сам домой, так?

– Наш человек, – чуть слышно пробормотал один из гостей-сержантов.

– Не хочешь – не езжай, – пожал плечами Юрий. – Хочешь – подожди немного, я же тебя завтра не выгоняю. Вот, блин, чего не думал в армии увидеть – это дембеля, который домой не торопится!

С этими словами лейтенант Мудрецкий покинул притихший взвод, изумленно вытаращившийся на своего сослуживца.

Минуты две-три в казарме висело почтительное молчание. Первым его осторожно нарушил тот сержант, который был с чемоданчиком.

– Ну, в общем, не знаю. – Гость смущенно кашлянул и продолжил уже более уверенно: – Ну, земляк, дело твое, когда ты поедешь, но мы тут подумали, что со всей вашей историей у тебя времени не было нормально приказа дождаться. И вообще не до того было. Так что вот. – «Вэвэшник» шагнул вперед и почтительно положил чемоданчик на одеяло рядом с остолбеневшим Заботиным. – Тут и от нашей комендатуры, от дембелей земляку, значит, и с вашего взвода ребята тоже постарались. Может, ты по-другому хотел, но так уж у нас получилось!

С этими словами сержант клацнул замками и жестом фокусника откинул крышку. Вслед за ней с таким же щелчком откинулась нижняя челюсть у получившего подарок химика. По комнате пронесся тихий, но дружный вздох восхищения.

В чемоданчике лежала форма. Не какая-нибудь отутюженная парадка первого срока носки и последней армейской моды – откуда бы ей взяться в этих вечно зелено-пятнистых краях? Нет, там была самая обычная камуфла, в которой щеголяли все присутствующие. Но зато какая это была камуфла! Она была специально уложена так, чтобы с первых мгновений поразить взгляд – и, заметим, ей это удавалось.

Жесткие и широкие, как лобовая броня танка, погоны были позаимствованы у какого-то прапорщика, только вместо мелких звездочек с них сияли золотом огромные буквы «ВС» – ибо их владелец, дембель, отдал свои лучшие два года Вооруженным силам в гордом и честном звании рядового. В петлицах красовались замысловатые латунные эмблемы химических войск – примерно вдвое большего размера, чем требовалось по уставу, поскольку маскировка дембелю уже ни к чему, но кто понимает – должен сразу видеть, что перед ним не просто пехота и тем более не стройбат какой-нибудь. У тех собственная гордость, но чужой славы химику не надо – своей вполне хватает.

В добавление к этой славе грудь химика должны были украсить многочисленные значки – о существовании некоторых Заботин до этой минуты и не подозревал, – и под каждый была сделана хитрая подкладочка из латуни и красного оргстекла, на посрамление тем заводам, которые делают знаки солдатского отличия такими мелкими и невзрачными. Покрытую золотистой броней грудь пересекал плетенный из ослепительно белого шнура аксельбант – украшение, по уставу положенное лишь десантникам и всяким генеральским адъютантам, кремлевским часовым и прочим парадно-штабным деятелям. Ну, с последними все понятно – а вот чем, скажите, боевой химик хуже любого десантника? Кто скажет, что бегать и отжиматься в химзащите легче, чем прыгать с парашютом, пусть бежит и отжимается. А с московско-штабным аксельбантом лежащий на маскировочных пятнах шнур не спутал бы никто, поскольку к штабному привешивается бессмысленная металлическая штучка, и никогда на ее месте не окажется начищенный до веселого блеска винтовочный патрон. Скромный, обычный, но вычурные и пошлые подвески не к лицу участнику боевых действий.

Таким же белым шнуром была оторочена черная нашивка на рукаве и вдобавок покрыта прозрачным пластиком – чтобы не вытерлись и не потускнели цвета российского флага и гордые буквы: «Россия. Вооруженные силы». Вторая нашивка была сделана по специальному заказу, а где и как – про то знали немногие: автор идеи лейтенант Мудрецкий, художник-дизайнер Валетов и технический заказчик – администрация Хохол-Юрта. На очертаниях Чечни расположилась крупная надпись «58-я армия», а вокруг очень мелким шрифтом значилось: «5-я резервная тактическая группа специального назначения». Разумеется, такая нашивка не предполагалась никаким уставом и никогда не была бы утверждена ни одним армейским начальником. Разумеется, само появление и существование такого подразделения было военной тайной – у нас вообще любое начальственное разгильдяйство прячется под гриф «секретно». Если начальство большое – «совершенно секретно»... и далее по нарастающей. И конечно же, такие нашивки моментально содрал бы с рукава своих подчиненных подполковник Стойлохряков, командир отдельного мотострелкового батальона, расположившегося очень далеко от пятьдесят восьмой общевойсковой армии Северо-Кавказского военного округа. Ну и что? Мало ли какому офицеру не понравится внешний вид дембеля...

В дополнение к полностью потерявшему свое изначальное маскировочное назначение камуфляжу прилагался белый пояс с латунной бляхой. Придирчивый глаз мог бы различить кое-где на ней следы сточенной пятиконечной звезды – ну что вы хотите, все-таки полевые условия... Впрочем, менее дотошный исследователь в первую очередь обратил бы внимание на аккуратно припаянного к желтому металлу двуглавого орла – в отличие от изображения на воротах, настоящего армейского, изначально предназначенного для офицерской фуражки.

– Ты ниже, ниже посмотри, под одежкой, – подсказал остолбеневшему от свалившегося на него счастья Заботину сержант. – На донышке.

На дне чемодана обнаружились две вещи. Во-первых, хромовые офицерские сапоги модернизированного под потребности дембеля образца – с умело присобранными в «гармошку» и в таком состоянии подшитыми голенищами. Тихо звякнули посаженные на шурупы двойные подковки. Во-вторых, голенища сапог нежно обнимали совершенно неуставную для солдата фуражку – широченный блин со столь высоко задранной тульей, что штандартенфюрер Штирлиц обязан был бы просто застрелиться от зависти: у его «фуры» передняя поверхность все-таки не торчала строго вертикально. Орел на ней чем-то отличался от приделанного к бляхе. Не офицерский был орел.

– Где-то я похожую штуку видел... – тихонько сказал Ларев.

Второй сержант шепнул ему на самое ухо, так, чтобы никто больше не расслышал:

– А на хрена вашему Крутову фуражка... Ну, потребуется – новую выдадут...

– Ну, ребята... земляки... нет слов... – наконец выдохнул счастливый обладатель всей этой роскоши. – Ну... я не знаю...

– Слышь, Забота, надел бы! – с плохо скрытой завистью подсказал Простаков. – Посмотрим, как оно на тебе.

– Отставить! – грозно скомандовал «вэвэшник» и прикрыл крышку чемодана, скрыв сокровище от восхищенных взглядов. – Не положено «деду» дембельское надевать!

– Нет, ну приказ же читали! – возмутился Леха. – Пусть наденет!

– А голос вообще могут только «дедушки» подавать! – еще грознее рявкнул второй сержант. – Я пока тут только одного вижу!

– Та-ак, это чего тут... – В глазах сибиряка мелькнула первая багровая искра. – Кто тут...

– Это мы! – доложил Резинкин, вваливаясь в двери прямо в полном снаряжении – каске, бронежилете и с автоматом наперевес. – Чего у вас тут?

За его спиной показались двое других часовых, только что отправленных с постов Мудрецким, – Бабочкин и Заморин. Приободренный перевесом химических войск в живой силе и вооружении, Простаков двинулся было вперед, но услышал тихое хихиканье за спиной и удивленно обернулся.

– Леха, ты не прав! – авторитетно заявил Валетов. – Привык «дедом» быть до срока, забыл, что после приказа полагается?

– Ой, блин! – Широкое лицо Простакова начало растерянно вытягиваться. Леха повернулся к довольно оскалившимся «вэвэвшникам» и почтительно поклонился: – «Дедушки», простите глупенького, пожалуйста! Я больше не буду, честное «черпаковское»!

– Вот то-то же! – кивнул тот сержант, что был с полевой сумкой. Скептически оглядел помещение, поморщился: – Ни подушки, ни табуретки... Ладно, проведем по военно-полевому варианту. Так, «черпаки», смирно!

Все, кроме пребывающего в состоянии блаженной расслабленности Заботина, вытянулись и щелкнули каблуками.

– Рядовой Заботин! Сколько месяцев от первого приказа прослужил? – грозно вопросил второй сержант.

– А что? – с трудом вернулся к обычной жизни почти гражданский человек. Сообразил, встал «смирно» и четко доложил: – Двадцать четыре, товарищ сержант!

– Ложись! – последовала команда. Чемоданчик опять распахнулся, на свет был извлечен дембельский ремень. – Двадцать четыре, говоришь? Ну что ж, терпи, «дедушка», как служба научила!

– Убьешь «деда», перед самым-то дембелем! – нахмурился сержант с сумкой. – Ты уж поосторожнее!

– И то верно! Надо хоть как-то смягчить, что ли... Бронежилет «дедушке»! – скомандовал его напарник.

Защитное средство было положено на поражаемый участок «дедовского» тела, ремень взметнулся, грозно свистнул и мягко обозначил шлепок по обтянутым брезентом стальным пластинам.

– Раз! – начал отсчет «вэвэшник».

– О-ой, убивают! – во всю глотку заорала жертва. – О-ой! О-о-ой, не дожить мне до дому! О-ой, братцы, пощадите, смилуйтесь! А-а-а!

Но пощады не было. Ремень свистнул ровно двадцать четыре раза, после чего прозвучало громовое:

– Встаньте, гражданин дембель!

Бронежилет сняли, Заботин поднялся, страдальчески морщась и потирая до смерти отбитую задницу.

– Так, дембель есть, теперь нужно ему смену вырастить! – заявил палач, поигрывая ремнем и выискивая взглядом следующую жертву. – Ну-ка, кто у нас тут самый смелый?

– Младший сержант Простаков, шаг вперед! – скомандовал старшему по званию рядовой, только что совершивший самый важный шаг в солдатской карьере – закончивший ее – и теперь только по горестному недоразумению судьбы находящийся в казарме. – Сколько месяцев?

– Восемнадцать... – горестно пробасил Леха.

– Ложись! – Ремень взвился, но застыл в воздухе.

– Погоди, – остановил руку палача Заботин. – Убьешь ведь, а им еще служить и служить. Давай хоть прикроем чем-нибудь...

– И то верно, – согласился сержант с сумкой. – Дайте-ка каску... нет, лучше две, – поправился он, оценив размеры цели.

После первого удара каски звякнули и подпрыгнули.

– А-ай! О-ой! У-ух! – Простаков только покряхтывал.

– ...Три. Четыре. Пять... – в том же ритме отсчитывал Заботин. Наконец прозвучало: – Восемнадцать! Встаньте, товарищ «дедушка» Российской армии! Младший сержант Валетов, шаг вперед!..

В «бэтээре» возле открытого люка сидели старлей Чирков и лейтенант Мудрецкий.

– Во, теперь и до Фрола добрались! – комментировал доносящиеся из казармы звуки Юрий. – Слушай, а с молодыми чего будет? У меня «духов» нету, одни «черпаки». Все, считай, по году точно отслужили.

– Ну у вас и порядочки! – удивился комендант. – И после полугода – «черпак», и год – «черпак»... Ладно, в каждой избушке свои погремушки... Ну что будет – раз все-таки год, то двенадцать через одеяло, но всерьез. Сидеть смогут, конечно... Погоди, так ты ведь тоже на два года! – сообразил старлей и хищно ощерил зубы. – Ну-ка, сколько месяцев?!

– Ну, во-первых, этот приказ не про офицеров, – уточнил Мудрецкий. – А во-вторых, восемнадцать. Через полгода и я собираюсь...

– Остаться на службе не хочешь? – серьезно спросил Чирков. – В кадровые перейти? Не хочешь в армии – можешь к нам...

– Не-а, я на гражданку, – мотнул головой Юрий. – Вернусь к своим микробам.

– Жаль, – вздохнул старлей. – Парень ты толковый, нам такие тоже нужны... ну, как знаешь. Давай я тебе тогда хоть капну по десять граммов за месяц, что ли!

При свете синей аварийной лампочки разлили по кружкам привезенный комендантом спирт, выпили, шумно выдохнули в открытый люк, отогнав припозднившегося осеннего комара. Помолчали. Послушали, как звон и стоны в казарме сменились глухими шлепками.

– Да-а, спасибо твоим ребятам – вот уж праздник так праздник! – нарушил молчание Мудрецкий. – И тебе спасибо, что бойцов выделил, караул подменить. У вас же сейчас тоже приказ читать должны были?

– Мои еще после ужина прочитали, сейчас уже вовсю празднуют, – улыбнулся старлей. – Я их потому на дядю Федора и оставил, чтобы не мешать. А ты, конспиратор хренов, все темнил – я-то думаю, о чем он там с моими без меня... Сказал бы сразу: нужны «деды» на приказ, и все дела! Дело-то святое! Вот вечно так с вами, армейскими – не цените вы дружескую поддержку внутренних войск, ну ни фига же не цените!

– Кто как, а я ценю, – возразил Юрий. – Я внутренние войска век не забуду, особенно генерала Дубинина...

– А он-то в чем виноват? Ну ладно, наехал он на тебя, так ты и отыгрался выше крыши! Тебя сюда ваши же армейские дубы законопатили – от того дежурного и прямо до Крутова, разве нет?

– Так-то оно так, а кто ему мешал разобраться, раз уж мы по его приказу здесь оказались? Да и с тобой тоже... Ладно, кто старое помянет, тому дырку в противогаз прямо под окуривание! – отмахнулся Мудрецкий. – Мне просто интересно – каких я еще сюрпризов от ваших войск дождусь?..

* * *

Сюрприз прибыл прямо на следующее утро, на «бэтээре» с точно такими же эмблемами, как у комендантского. Вот только броня у этого транспортного средства была гораздо более побитая военными невзгодами, пропыленная и подкопченная. И верхом на этой броне сидели не соседи из Хохол-Юрта, а мрачные здоровяки в спецназовских касках-»сферах», настороженно ощетинившиеся во все стороны облезшими от постоянного и длительного использования стволами. Только один из пассажиров бронетранспортера был без каски. На этом низеньком коренастом крепыше виднелся лихо заломленный на затылок чуть выгоревший красный берет. Низенький спецназовец ловко спрыгнул у самых ворот, полюбовался на произведение Валетова, оценил, довольно оскалился и неторопливо направился к КПП.

– Так, боец, где я могу найти лейтенанта Мудрецкого? – спросил гость у загородившего проход Простакова. Тот присмотрелся, потом подпрыгнул и оглушительно заорал:

– Товарищ лейтена-а-ант!!! За нами прие-еха-али-и!!! – и только после этого вытянулся и улыбнулся: – Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! А мы тут вас уж так заждались, так заждались, просто слов нет!

– М-да, Простаков, лучше бы их вообще не было. – Волков поморщился и безуспешно попытался вытрясти из ушей звенящие там колокольчики. – Голосина у тебя все тот же... Привет, Юрка! Ты куда это сбежал прямо с нашими шмотками, а?

– С какими это шмотками? – Выскочивший на вопль Мудрецкий ошалело смотрел на соседа по Шиханам. – А-а, ты про тот ящик... Ну так там вашего ничего не было, все наше, химическое и казенное! Обижаешь, старлей!

– А чего это вы меня все в звании понижать взялись? – ехидно спросил спецназовец. Он приподнял на плече бронежилет и продемонстрировал капитанский погон. – Ладно, прощаю, сам только три дня как звездочки обмыл. Все, больше их у меня уже не будет...

– Это почему же? Увольняешься, что ли? – удивился Юрий. – Или случилось чего – какому-нибудь генералу жизнь отравил?

– Не-ет, это твоя привилегия! – рассмеялся недавно обмытый капитан. – Так уложил, что они и вспоминать не хотели о твоем существовании. Знаешь, кто их прижал, кто расколол, куда вас задвинули?

– Догадываюсь, но промолчу, а то сейчас явится.

Люк «БТРа» распахнулся, и оттуда донесся знакомый голос:

– Ну, вы же не мое начальство, чтобы я к вам являлся. Правильно, товарищ Мудрецкий?

– Ты кого привез?! – прошептал побледневший химик.

– Меня, меня он привез, собственной персоной. Не призрак и не голограмму какую-нибудь, – успокоил Юрия вылезший из бронированного брюха майор Сытин. – У меня к вам, лейтенант, есть несколько вопросов по поводу химического оружия, которое вы вроде бы вывезли с нашего объекта. Может, сами покажете, что у вас там?

– Так точно, товарищ майор, – выдавил из пересохшего горла Мудрецкий. – Там ничего страшного, честное слово.

– Было бы там что-нибудь страшное, вы бы сейчас здесь не стояли, как вы понимаете. – Майор задумчиво посмотрел на автомат в орлиных лапах. – Хотя, как я догадываюсь, вам никогда и не хотелось здесь стоять... Это, надо полагать, с вашего разрешения товарищ Валетов изобразил?

– Так точно. С моего разрешения и одобрения. – Юрий понял, что самому ему все равно пропадать, и решил хотя бы не подставлять своих солдат.

– Ну что ж... несколько неофициально, но талантливо, – неожиданно одобрил изменения в государственной символике особист. – Я думаю, мы его попросим переделать все как полагается, не так ли? Да не бойтесь вы, ничего ему не будет. Вполне патриотичное изображение получилось, чувствуется, что морально-политическое состояние личного состава у вас на высоте. Некоторые, правда, слишком уж увлекаются коммерцией... – Сытин брезгливо поморщился. – Я понимаю, в какой вы оказались обстановке, но одно дело для обеспечения своих солдат, выживания, так сказать, на незнакомой местности... А вот то, что ваш художник еще и собственные дела устраивает в служебное время – это, знаете ли...

– Виноват, товарищ майор! – вытянулся по стойке «смирно» Мудрецкий.

– Да я знаю, что виноваты. – Вездесущий Сытин отмахнулся, как от назойливой мухи. – И с генералами у вас, согласитесь, не совсем хорошо получилось. Между прочим, то, что вы сделали, это террористический акт против военного руководства в боевой обстановке. Который мог бы принести существенный ущерб и привести к трагическим последствиям. Вы это осознаете, товарищ лейтенант? Кстати, что именно вы им в вино подмешали?

– Совершенно безвредная рецептура, товарищ майор, только временно выводит из строя. Излечивается полностью и без последствий, – доложил Юрий и принялся гадать: расстреляют его прямо у новенького забора или сначала все-таки довезут до трибунала? – Вину свою осознал полностью, в содеянном раскаиваюсь... Частично, – вынужден был добавить бывший микробиолог под пристальным взглядом добрых, вечно усталых глаз.

– Образцы рецептуры остались? Нет? Послушайте, лейтенант, а для чего вам вообще понадобилось ее разрабатывать?

– Побочный результат работы по теме, а вообще-то, прихватил с собой как раз для подобного случая. Во время последней поездки в Саратов, – признался Мудрецкий.

– Крайней, крайней поездки, вы туда еще не раз попадете, – подбодрил Юрия майор. – Склонность к науке – это хорошо, у меня к вам потом будет парочка предложений, на выбор. Думаю, вы не откажетесь, лейтенант. По крайней мере, я бы на вашем месте согласился. А теперь пройдемте. – Сытин кивнул в сторону КПП. – Покажете мне ваше чудо-оружие, сдадите все остальное, прихваченное на всякий случай, и оформим кое-какие документы.

– А... потом? – судорожно сглотнул совершенно подавленный Мудрецкий. – Товарищ майор, ну, мой взвод отсюда хотя бы выведут? Я понимаю, меня под трибунал...

– Трибунал? – удивился особист. – А на основании чего, интересно, если жалоб никаких не поступало, дело не заведено... Может быть, потом, но вряд ли. Так что сами свой взвод и выведете отсюда, в самом ближайшем времени. Сдадите все, что нужно, капитану Волкову, погрузитесь – и прямо завтра с утра отправляйтесь. Сначала в Шиханы, документы отметить и спецсредства сдать. – Майор покосился на улыбающегося взводного и добавил: – Оставшиеся спецсредства, я имею в виду. На утраченное в бою мы сейчас акт составим, на трофеи – тоже. Кстати, вы знаете, что вам подсунули ящик разряженных гранат? «Эргэдэшки» у вас нормальные, а из «лимонок» тротил выплавлен.

– Правда? – удивился Юрий. Откуда у Сытина такие точные сведения, он решил не уточнять. – А зачем это вообще «чехам» потребовалось? Чтобы мы в случае чего их же не взрывали?

– Да это не им, это нам, – вздохнул майор. – Еще в первую войну целую партию на ту сторону подкинули, с тех пор вот так и гуляют по рукам, как фальшивая валюта. И точно так же рассчитаны на таких вот... вроде вас. Опытный покупатель сразу открывает ящик, вывинчивает пробку из гранаты и заглядывает в гнездо для запала, а когда наспех все или налево – берут. Вы-то хоть за них не платили... Ладно, пройдемте. Покажете мне свой секретный арсенал... Да, а капитана вы за ворота впускать не будете? Неудобно как-то, все-таки гость. Хоть и незваный, но, как я понимаю, ему-то вы точно рады...

По дороге добрые глаза особиста примечали, казалось, любую трещинку в бетоне, и комментарии так и сыпались:

– Неплохо, неплохо, товарищ Мудрецкий. Оригинально... Вот тут можно было бы по-другому, ну да ладно, не переделывать же теперь. В любом случае уже не вам этим заниматься. Так, а вот дополнительное бронирование снимите. Во-первых, оно вам больше не понадобится, а во-вторых, машина перегружена, на марше скажется... так что займитесь сегодня же. Ага, вот и «рогатка». Кстати, а что вы с ней собираетесь делать? Как мы ее оформлять будем, не подскажете? Трофей – вроде бы вы и операции не проводили. Население сдало – опять-таки почему вам, а не комендатуре? Сами нашли – почему сразу не доложили и не сдали?

– А может, ее сейчас в комендатуре оставить? Вот пускай комендант ее от лица населения и оформит... – выдвинул предложение Юрий.

– Вы так хотите подставить ваших здешних знакомых? По-моему, они к вам весьма неплохо отнеслись, чем могли – помогли. – Майор грустно взглянул на «шишигу» с торчащими из кузова стволами. – По номеру сразу установят, что была она в той части, которая еще в прошлую войну здесь стояла, а это значит, кто-то продал, кто-то даже после восстановления законной российской власти укрывать продолжал... Сейчас, конечно, добровольно сдавшие под амнистию попадают, но, согласитесь, у ваших приятелей могут быть и неприятности. Может, капитану ее отдать? – Особист даже на несколько секунд остановился и поглядел на зенитку пристальнее. В какое-то мгновение Юрию показалось, что силуэт несчастной «зушки» заколыхался и почти растаял в воздухе, но тут майор мотнул головой, и закон сохранения материи так и не был нарушен. – Сделаем проще – вы ее обнаружите вчера. Скажем так, двое солдат пойдут в самоволку по поводу праздника – приказ отмечали? Ну, значит, и за спиртным в деревню могли сбегать. А по дороге в лесу наткнулись, вернулись, доложили, получили по три наряда, поскольку гауптвахты у вас не имеется... А вы, соответственно, собирались доложить сегодня на очередном сеансе связи. Доложили?

– Так точно, товарищ майор, связи не было, вот вам и доложил. Видите, как новенькая, даже с боекомплектом нашли, – обрадовался Мудрецкий. К зенитке он уже успел привыкнуть, но что с ней делать, и в самом деле не представлял. – Видимо, боевики готовились против нас применить, но не успели.

– Точно, не успели. А это значит, что к ним просочилась информация о возможном отъезде... откуда просочилась – это мы найдем, не беспокойтесь... и они собирались использовать последний шанс захватить ваше хваленое химическое оружие. – Сытин даже пальцами прищелкнул, настолько ему понравилась стройная логика, с помощью которой можно было выйти из затруднительного положения. – Ага, а поскольку вы это самое оружие будете везти, еще и через зону боевых действий, я вам разрешаю ее использовать для усиления взвода. Это называется крайней необходимостью. В Шиханах она мне не нужна, да вас там уже и нет, так что сдадите и оформите по месту дислокации части. Были прен-цен-денты, значить... – Майор явно скопировал чью-то манеру разговора. Потом вполне серьезно и даже довольно заметил: – И пускай подполковник Стойлохряков у нас ее попробует оформить. А тем более – пускай только попробует не оформить... Ну, теперь пойдемте взглянем, собственно, на ваш секретный арсенал.

В секретном арсенале особист с умилением рассмотрел роковые белые банки, взял одну, потряс – внутри недовольно булькнуло.

– «ИГС», имитационная граната стойкая. У вас их, помнится, восемнадцать штук должно быть. Содержимое не меняли? Хотя да, откуда бы... Значит, так и запишем: хлорпикрин с дихлофосом. Шашки тротиловые по семьдесят пять граммоф, от них же, как и детонаторы... Комплект. А насчет надписей – остроумно, лейтенант, весьма, хотя и не слишком профессионально. Надо будет использовать, спасибо за идею. Ваша смекалка вам зачтется. Эти гранаты сдадите в Шиханах, они как вещественное доказательство прямо с вашими художествами нужны, а остальную имитацию, так и быть, всю сразу передадим в Чернодырье вместе с машиной, пулеметом и приборами. Там же, опять-таки, и отчитаетесь за использование по обстановке... Теперь давайте посмотрим, что еще ваши солдаты в том тайнике нашли. Учтите: все я вам забрать не позволю, мне тоже для отчета надо что-то показать.

Глава 6

Долгая дорога домой

Это нельзя было назвать трассой, но дорогой – вполне.

Местами на ней даже встречались куски асфальта. Может, их было и больше, чем казалось на первый взгляд, но для точного исследования пришлось бы копать гораздо глубже, чем хотелось бы любому шоферу. И уж точно глубже, чем позволяла себе местная дорожная служба – если она вообще когда-нибудь пыталась разгрести нанесенный ветрами Голодной степи песок. Хорошо, хоть под верхним пыльным наметом этот песок сейчас был достаточно сырым и слежавшимся, поэтому колею можно было видеть, а не угадывать. Судя по состоянию дороги, ее хозяева и ремонтники позабыли о ней во времена развала СССР и парада здешних суверенитетов. Впрочем, не исключено, что и еще раньше. Как и на чем по ней ездили – одна из многих загадок этих мест. Впрочем, для армейской техники даже такая дорога не была слишком уж серьезным препятствием. Просто в некоторых местах приходилось сбрасывать давление в шинах и ползти на расплющившихся колесах, как на гусеницах, а в других – держаться покрепче и следить, чтобы за маленькой колонной не остались ненароком выпавшие ящики.

Этот маршрут – через пустыню, по какому-то недоразумению считавшуюся здесь степью, – на прощание подсказал химикам Воха. Потихоньку, то и дело озираясь через плечо в ожидании нового появления страшного, всеведущего и вездесущего майора Сытина, чиркнул карандашом по протянутой карте – к северу в обход Кизляра, через границу с Калмыкией и дальше, к настоящей большой трассе где-то севернее Астрахани. Росчерк лег примерно вдоль линии, обозначавшей «дорогу местного значения».

– Какая местность, такие и дороги, – ворчал Резинкин, выкручивая баранку «шишиги». Сашу Кислого пересадили в броневик, поскольку зенитка в кузове – это тонна груза, который норовит на каждом ухабе подпрыгнуть и сместиться, как ты его ни прикручивай к настилу. Плюс боекомплект. Плюс разные коробки, тюки, свертки, которые взвод должен был утащить с собой. Плюс сами химики – пятеро в кузове, двое в кабине. Верный «ГАЗ-66» принял все свои разрешенные две тонны и в таком состоянии настоятельно требовал опытной и твердой руки. «Бээрдээма» шла не в пример ровнее, только подпрыгивала и покряхтывала. Ну, еще и гремела висящими вдоль бортов ящиками, которые время от времени водворяли на место путешествующие верхом на броневике Простаков и Ларев.

– Не скрипи, Резина, без тебя тошно. – Мудрецкого и в самом деле укачивало. Хуже, чем в самолете. Он клял тот момент, когда прислушался к мнению местных жителей – бывалых контрабандистов. В конце концов, его взводу не грозили многочисленные блокпосты и засады жадных гаишников, которые мешали Закиру и его коллегам ездить по основной трассе. Ну да, эта дорога еще и короче. На карте. А на местности – все никак, зараза, не кончится, уже который час вокруг ничего хорошего, даже в октябре эти места не для жителя Средней полосы России. И конца-края этой пустыни не видать. Иногда – какая-нибудь деревенька, где шарахаются от броневика и хорошо если соглашаются показать, куда тут дальше. Только пыль, пыль, пыль от засыпанных дорог... У Киплинга было, помнится, не совсем так. Сюда бы его, в кабину, этого Киплинга, и посмотреть, какие стихи пришли бы в его английскую голову...

Еще несколько минут ехали в полном молчании, если не считать жалобных стонов раскачивающейся и трясущейся машины. Потом Резинкин тяжело вздохнул и продолжил:

– Товарищ лейтенант, зря мы здесь поехали. По нормальной дороге быстрее было бы, а тут только горючку израсходуем. Вот заглохнем в этих песках и кустиках – что тогда делать будем? Даже не свяжешься ни с кем! Вода скоро закипит, фильтры забиваются, бензина уже меньше половины бака, а «бээрдээмка», похоже, и того больше скушала, ей много надо...

– Сейчас узнаем. – Мудрецкий включил рацию на передачу и еще раз мысленно поблагодарил особиста Сытина за щедрость. «Эр-сто пятьдесят седьмые» вообще-то числились за взводом Волкова, но майор вник в ситуацию и разрешил забрать. Сам капитан-спецназовец, естественно, ни секунды не возражал – такое старье ему выдали исключительно в учебных целях, и он только рад был его кому-нибудь спихнуть. Да еще если не то что не возражают, а радуются – почему бы не сделать людям что-нибудь приятное за казенный счет и законным путем? – Второй, я Первый, как слышно, прием!

– Первый, я Второй, нормально, – прохрипел в наушнике Валетов. – У нас привал когда намечен? Прием!

– Какой привал, Второй?! Обед был, чего еще надо? На песочке позагорать? Выедем на трассу, там и отдохнем. Лучше доложи расход топлива и температуру воды! Понял меня, Второй? Прием!

– Вода девяносто, бензина осталось меньше половины, Леха с Вадимом отбили задницы! Прием!

– Пускай химзащиту к ним привяжут! И мягче будет, и не потеряют! Как понял?

– Пробовали уже, Первый! – доложил Валетов. – Она же резиновая, все сразу потеет, преет, только еще хуже! Отдохнуть им надо! Очень просят, Первый! Как поняли, прием!

– Вот же... только с задницами у нас еще проблем не было! – Мудрецкий приоткрыл стекло и сплюнул комок, почти наполовину состоявший из пыли. Посоветовал в рацию: – Скажи Заботину, чтобы свернул им чего-нибудь помягче! Чехлы возьмите, куртки, что угодно! Раньше думать нужно было, еще в Чечне! Понял? Прием!

– Не выдерживают они! Леха еще держится, а Ларев говорит, сейчас руки разожмет!

– Вот мать его!.. Все, колонна, стоп! Витя, смотри, чтобы они нам тоже задницу не помяли!

– Смотрю, смотрю, не впервой...

Колеса «шишиги» вспахали очередной песчаный нанос и замерли. Машину окутало душное пыльное облако. Несколько секунд Мудрецкий ждал удара, не дождался и выглянул из кабины. В желто-серой туче позади кузова виднелось более темное пятно.

– Порядок, приехали. – Лейтенант соскочил на то, что здесь заменяло обочину, и направился к броневику.

Ларев, пользуясь передышкой, попросту свернулся калачиком вокруг башни – лечь на живот или хотя бы на бок человеку его роста на броне было попросту негде. Простаков приподнялся и почесывал пострадавшую часть тела.

– Ну что, орлы, ковбои, блин?! Кто тут у нас брался круто доехать до столицы химвойск? – прищурился Юрий. – Есть еще желание или будем думать?

– О-ох, товарищ ле-ейтенант... мы тут уже все обду-умали... – простонал Ларев и попытался устроиться поудобнее. Растянуться на покатой корме «бээрдээмы» ему мешал не недостаток места, а горячий радиатор, заставлявший колыхаться маревом воздух над жалюзи.

– И до чего додумались? Есть новые идеи – как все разместить и ничего не выбрасывать?

– Есть, товарищ лейтенант, – прогудел Леха. – Меняться местами надо. И ящики в «шишиге» переложить. Забить все так, чтобы поверх стволов «рогатки» устроиться можно было. Все равно мы уже стрелять из нее не будем... Половину барахла из «бээрдээмы» в кузов перекинуть можно, тогда под броней еще двое поместятся. Вот Бабочкина можно запихнуть, он мелкий... и Багор с Замором – тоже, без пушки своей обойдутся. А мы вот с Ларем вдоль бортов на пузе устроимся, удержимся как-нибудь, через тент все равно не вывалимся... все лучше, чем сидеть!

– С утра мне кто-то говорил – лучше пыль глотать, чем в теснотище жаться, – напомнил Мудрецкий. – Ладно, все равно стоим – давай попробуем перетасоваться. Заодно сходите... черт, даже кустиков-то нормальных нет... вон, на обочине за кормой устроитесь, только не в колею. Примета плохая. Движки заодно остынут малость, водилы разомнутся. Двадцать минут на все хватит?

– Хватит, товарищ лейтенант, за глаза хватит! – обрадовался Простаков. – Особенно если все помогут... ну, кроме гражданина Заботина, конечно же! – Леха уважительно посмотрел в люк. – Гражданин дембель, разрешите вас побеспокоить? Нам тут надо ящички передвинуть... Мы не сильно помешаем?

– Ладно, служивые, работайте! – откликнулся Заботин и полез наверх. – Вам еще ящички таскать и таскать, полгода, не меньше... Пойду пока, разомнусь малость! Товарищ лейтенант, долго нам еще так пылить? Ну сил же нет! И трясет все время!

– Ничего, потерпишь! Тут впереди у нас будет поселок Песчаный, за ним уже до нормальной дороги недалеко, а по ней еще полчаса – и Цаган Аман, на большой трассе. Дальше сплошной асфальт всю дорогу до Чернодырья. Часа два-три по трассе продвинемся, где-то до Волгограда, там и заночуем где-нибудь. А с утречка – рывок, километров пятьсот, и Шиханы!

– На чем рваться будем, товарищ лейтенант? – без всякого намека на улыбку спросил подошедший Резинкин. – До трассы, может, еще и дотянем, а дальше разве что самим впрягаться, баки сухие будут. Спасибо, хоть в Шелковской нас по пробку залили... а то хоть из колодца заправляйся. Это не Чечня, тут на обочинах вроде бы бензином не торгуют. На нашей дороге – точно. Вам майор не сказал, где еще можно заправиться?

– Сказал, сказал, – вздохнул Мудрецкий. – За свой счет на заправках. За тот счет, что нам спишут все проданное... Вот в Цаган Амане наверняка колонка есть, а на ней «семьдесят шестой» должен найтись, он везде есть. Сколько нам надо?

– С грузом идем, так что много, расход большой. Да еще как там движение на дороге. – Витек вздохнул. – Считайте, на две машины – не меньше восьмидесяти литров на сотню... Это если пустыми и по чистой трассе, а так – хотите верьте, хотите нет, но сотня набирается, литр на километр, а если там еще и подъемы будут, то и побольше. Сколько там по карте от этого Цыгана?

– Цаган Амана, – пробормотал Юрий. – Где-то двести до Волгограда, потом еще пятьсот... Всего семьсот... Это что, почти тонна получается?!

– Ну, может, чуть-чуть поменьше, если трасса нормальная, – почесал затылок Резинкин. Поглядел на изумленного лейтенанта, сам округлил глаза: – А вы что, раньше не посчитали, что ли?! Это ж военная техника, а не «Запорожец»! Это у него пять литров на сотню, и то если водила гений и все до ума довел. Тонна нам нужна, не меньше. Литр нынче где-то по девять рублей обойдется, если не больше... Не будем о грустном... Девять штук, товарищ лейтенант, не меньше. Есть у нас столько?

Раздался дружный свист обступивших командира химиков.

– Слушай, Резина, ты что-то не так посчитал... – Простаков крутнул головой. – Ну не может быть, чтобы перегон таких бабок стоил!

– Может, – пробормотал свесивший ноги с кургузого бронированного носа Валетов. – И больше может, но и так все равно много. Бабки не лишние... А что, если нам по дороге малость подзаработать?

– Чего еще продать хочешь? – устало спросил Мудрецкий. – Все, что осталось, посчитано, измерено, записано и подписано. Есть у нас заначка, выложим, заправимся, доедем нормально. В Шиханах нас бесплатно заправят.

– Ну почему сразу продать! – обиделся Фрол. – Я же говорю – заработать! На трассах в наше время всякое бывает, время-то у нас неспокойное, а не всякая фирма на свой товар может себе конвой позволить. В общем, я предлагаю «дальнобойщикам» в охрану наняться. До Саратова или чуть дальше, пока нам по дороге. Не получится сразу, значит, от Волгограда кого-нибудь найдем – там трассы расходятся, и все, кто на север, – наши клиенты. Цену поставим небольшую, только чтобы на бензин хватило, пятерку за кэмэ с машины, скажем. Если бы от Астрахани, можно было бы и больше взять, тут как раз самый неспокойный участок...

– А ты-то откуда знаешь? – прервал деловую речь окончательно обалдевший лейтенант. – Что, и здесь заработать уже пробовал?

– Не, ну я сам не пробовал... Так, с народом говорил... – уклончиво ответил Валетов. – Вот тот же Искандер на трассе работал, он цены знает.

Мудрецкий решил не спрашивать, с какой именно стороны работал валетовский земляк – с той, которая в охрану нанимает, или с той, от которой, собственно, и... В сущности, разница в наши – да, да, именно неспокойные! – времена не так уж велика и зависит зачастую только от того, что будет в данный момент выгодно тому или иному вольному бойцу. Этакому романтику с большой дороги. Как известно, еще легендарный снайпер и рэкетир Робин Гуд мог с равным успехом и ограбить караван, и пресечь деятельность конкурентов...

– Так, значит, решили. – Юрий постарался перехватить ускользающее из рук управление своим взводом. – Перегружаемся... Простаков, сильно пушку не заваливайте, еще пригодиться может. Десять минут отдыхаем и двигаемся дальше. Первая заправка все равно за наш счет, а там посмотрим, как пойдет. Если сразу никого на поймаем, на посту у калмыцких гаишников едем на выход из Волгограда и высматриваем колонну «дальнобойных» фур, ночующую на стоянках возле ка-пэ. Если ночью не рискуют идти, значит, есть чего терять, точно?

– Ого, товарищ лейтенант, да вы тоже в таких делах разбираетесь! – с искренним уважением посмотрел Фрол. – Что, тоже с народом говорили? Или сами на гражданке?..

– Скорее сам, – ответил Юрий, но потом честно добавил: – С одной компанией автостопом по трассе ходили, в универе еще... ну, в университете. Летом, на каникулах, кто в Москву, кто на юг, к морю. Так что малость усвоил, где лучше всего драйвер стопить...

К городишке с двойным названием, наглухо перекрывшему маленьким куском Калмыкии стратегическую трассу вдоль Волги, химики добрались действительно с почти сухими баками. К тому же им не повезло – заправиться сразу и под завязку не получилось. «Семьдесят шестого» не было вообще и никогда. После первой сотни литров в колонке кончился и «восьмидесятый». Улыбчивый паренек в фирменном красном комбинезончике по доброте душевной предложил разбавить «девяносто третьим», обещая немыслимые скорости и мощности... но Резинкин и Мудрецкий переглянулись, одновременно вспомнили, как лихо могут летать машины и «бэтээры» на суперкрутом бензине, и так же одновременно отказались.

– Ну, что делать будем? – Юрий собрал чуть в стороне от машин небольшой военный совет из двух водителей и коммерсанта. – Ждать до утра, пока ему бензин подвезут, или попробуем рвануть дальше, поискать еще заправку? На сколько нам хватит того, что у нас есть?

– Ну, если с тем, что оставалось... – Резинкин задумчиво потер переносицу. – Километров восемьдесят протянем, я думаю.

– А до Волгограда больше двухсот. – Валетов кивнул на дорожный указатель. – И полпути не пройдем, дальше что делать?

– Вот тут обозначена какая-то деревенька, Черный Яр, в ней вроде бы заправка есть. – Мудрецкий рассматривал купленный еще в Махачкале, сразу после незабываемого перелета на Кавказ, автоатлас. – До нее как раз семьдесят семь кэ-мэ. Рискнем?

– Рискнем! – загорелся Виктор. – Дотянем! Если что, можно будет и на трассе стрельнуть!

– Ты что, совсем охренел! – отшатнулся Фрол. – Мы вроде как охранять нанимаемся, а не наоборот!

– Да ну тебя! – Резинкин плюнул за обочину. – Это ты там сдвинулся, за пулеметом всю дорогу сидишь... С канистрами на трассу выйти! Не все же грузовики тут дизельные, с одного канистра, с другого, с третьего – так и дотянем. А у деревенских наверняка «семьдесят шестого» и бочку найти можно, если у них заправка своя. За деньги-то могут и не только колхозного качнуть, или что у них там сейчас...

– Или к местной администрации подойти – так, мол, и так, помогите не бесплатно родной армии! Мы же все-таки из Чечни возвращаемся, должны понять! – подхватил мысль командир взвода. – Все, рискуем! По машинам! Нечего здесь утра ждать!

Однако через несколько километров Мудрецкий понял, что вариант с ожиданием утра полностью исключать пока что рановато. На границе автономной, но почти суверенной республики стояла длинная очередь из грузовиков. Вторая – из легковушек – пыталась ее обойти слева, но дергалась вперед не намного быстрее. Над дорогой висел чад выхлопов, мат водителей и гул сигналов.

– Приехали, товарищ лейтенант. – Резинкин присвистнул. – Сейчас мы тут весь наш бензинчик и оставим. Может, сразу к заправке вернемся?

– Погоди, а что там случилось? В одну сторону стоят, а в другую – свободно едут, и поток небольшой... Не было бы проезда, так в обе стороны!

– Гаишники там случились, – уверенно сказал Витек. – Там чуть подальше как раз в ту сторону свободно ехать можно, а в эту – такая же очередь. Ну, может, чуть поменьше. Самое удобное место – с одной стороны калмыцкие стоят, с другой – какая тут область?

– Астраханская, – бросил взгляд в атлас Юрий. – До Волгоградской еще сто пятьдесят с лишком...

– Ну, значит, и через сто пятьдесят приходится лишку платить. Граница областей на такой трассе – место лучше не придумаешь, обязательно ка-пэ и проверка документов. Особенно у въезжающих, а уж по нашему направлению, с Кавказа – сам бог через президента велел. В рамках антитеррористической операции. Редкий террорист доедет до середины России – деньги еще здесь кончатся. Поворачиваем, товарищ лейтенант?

– Погоди. – При взгляде на длинную вереницу «дальнобойщиков» Мудрецкому в голову пришла блестящая мысль. Блестела она просто ослепительно, не обратить на нее внимания было бы просто глупо. Юрий щелкнул выключателем на рации: – Второй, я Первый! Видишь эту очередь?

– Трудно не заметить, товарищ Первый! – тут же откликнулся Фрол. – Говорил я, ночевать нужно было!

– Отставить ночевку, Второй! Лови момент! Выскакивай, бери Простакова и бегом вдоль колонны! Ищи, кому до Саратова и дальше, и предлагай сопровождение ночью! Как понял меня, Второй? Прием!

– Понял вас, отлично понял, Первый! – обрадовался Валетов. – Уже бегу!

В зеркале заднего вида Мудрецкий видел, как небольшая фигурка пулей выскочила из люка «бээрдээмки», шустро спрыгнула на землю и кинулась к «шишиге». Через полминуты грузовик ощутимо качнулся, и сзади долетел глухой удар – в асфальт впечатались огромные подошвы. Лейтенант распахнул дверцу и крикнул подбегающему Фролу:

– Сильно цену не загибай! Червонец за километр, и нам хватит! Не хрен навариваться – доехать бы!

– С машины или с колонны? – уточнил Валетов, не сбиваясь с шага.

Мудрецкому хватило секунды на всю нехитрую арифметику и принятие решения:

– Если одна машина, то пятерка – кэ-мэ, а с колонной – как сторгуешься! Но чтобы, если клиент есть, мы с ним уехали! Не жмотничай!

– Понял, не дурак! – крикнул Фрол, не оборачиваясь. Следом топотал Простаков с автоматом в руке. «Вот это уже лишнее, – подумал Юрий. – Хотя... для авторитета полезно. Сразу видно, что охрана не с голыми руками. Больше заплатят».

Мысль о том, что по дороге можно не только не потратиться, а еще и получить вполне благородную прибыль, нравилась Мудрецкому все больше.

Два бойца пошли по обочине, заставляя водителей высовываться и разглядывать эту странную пару – гиганта Простакова и шустрого Валетова, проскакивавшего у своего напарника под слегка приподнятым автоматом. Стволом автомата Леха стучал в дверцы недостаточно любопытных. Дальнейшее, насколько мог видеть и слышать Юрий, не отличалось разнообразием: раздраженный рык из кабины, пара резких слов, пока водитель или его напарник не обнаруживал, что смотрит в ствол и два глаза, расположенных на очень большой высоте над землей. Небольшая пауза, открывается дверца, на подножку запрыгивает Фрол, короткие переговоры – следующий! Время от времени вся колонна продвигалась вперед – на длину грузовика, уплатившего свою дань удельным князьям большой дороги. Посланцам химвзвода приходилось поторапливаться. Наконец Валетов хлопнул себя по лбу и убежал куда-то поближе к посту ГАИ – сообразил, что проще не догонять «дальнобойщиков», а спокойно ждать, пока они будут подъезжать по одному. Следом трусцой утопал и Простаков. Оба скрылись за широченными кузовами и небольшим изгибом трассы.

Очередь двигалась рывками, вместе с ней дергались и машины химиков. После каждого отвоеванного метра Резинкин вздыхал и нервно поглядывал на приборы. Стрелки дрожали, и поэтому иногда казалось, что бензин уже на нуле и мотор как раз сейчас всасывает последние капли, чтобы в конце концов возмущенно поперхнуться воздухом и замолчать. Однако мерный стук железного сердца все продолжался и продолжался, пока что даже перебоев не было слышно.

Наконец впереди показался торопливо перебирающий ногами Фрол в сопровождении неспешно переваливающегося гиганта-сибиряка. Валетов подбежал к «шишиге» и довольно оскалился:

– Порядок, товарищ лейтенант! Четыре фуры, им до Самары надо, через Саратов идут! Согласились по пять штук с машины, если едем всю ночь без остановок!

– Всю ночь? – переспросил ошалевший от новости Резинкин. – Им хорошо, у них напарники на лежанках дрыхнут, а меня кто сменит? Я с самого утра баранку по этим чертовым пескам выкручивал!

– Я подменю, – успокоил Мудрецкий своего водителя. – Или тебя, или Кислого. А Фрол поведет вторую машину, точно?

– Да запросто! – отозвался Валетов. – Как два пальца об асфальт!

– Ночью? Ты?! Я с тобой в одной машине не поеду! Товарищ лейтенант, посадите его хотя бы в «бээрдээму» – она бронированная и не побьется, если что, и в кузове никого не подавит! Если уж никак, тогда я лучше сам!

– Мне, значит, доверяешь, – усмехнулся Юрий. – Ну, спасибо, оценил!

– Я видел, как вы «шишигу» водите. Ничего, сойдет, а главное – сил хватит руль вывернуть, если надо, – авторитетно заявил Витек. – И вы осторожно будете идти, без выдрючивания на трассе.

– Ах так! – возмутился Фрол. – Все, я с тобой тоже больше в одну тачку не сяду! Вон, пойду к «дальнобойщикам»! Товарищ лейтенант, а в самом деле – дайте мне рацию, я в их головную машину сяду. Будем связь держать с их водилами. У них своя связь есть, но наши их не поймают, я уже посмотрел.

– А что, это дело нужное. Загляни в кузов, там возле педали «рогатки» две «сто пятьдесят седьмые» лежат. Настроишь обе – одна тебе, вторая – в кузов. Ты будешь Четвертым.

– Почему Четвертым-то? А Третьим кто? – удивился Валетов. – Мы что, еще кому-то рацию давать будем?

– Обязательно, – кивнул взводный. – Багорину, например, когда он на зенитку наводчиком усядется. Чтобы я ему команды мог подавать, не высовываясь из кабины. Или вообще откуда-нибудь со стороны. Тактика, товарищ младший сержант, – это наука, которую вы если и проходили, то как-то мимо... Если уж мы нанимаемся охранять, то давайте и готовиться не только пальчиком погрозить. Долго там еще твоим клиентам в очереди торчать?

Очередь как раз продвинулась на три корпуса сразу, так что для ответа Валетову пришлось пробежаться рядом с «шишигой».

– Ну... если таким темпом, то минут шесть-семь еще. Они там впереди стоят, я договорился, что на третьем километре за ка-пэ остановятся и нас подождут.

– А чего так далеко? – удивился Резинкин. – Почему не триста метров, все равно гаишники не пойдут разбираться?

– Для конспирации, – важно объяснил Фрол. – Откуда ты знаешь, кто из этих гаишников честный мент, а кто оборотень в погонах? Пока что лучше никому не знать, что мы кого-то охраняем. Ну, хотя бы пока мы не заправимся, – уточнил партизан от коммерции. – А то приедем на следующую заправку, а там специально для нас опять бензин кончился.

– Да ну тебя! – расхохотался Витек. – Откуда кому здесь знать, что мы без горючки?!

– Эх, Резинкин, Резинкин... вот чем ты только за рулем не занимался, а такую простую тему не просек... – горестно покачал головой Валетов. – Все заправки кто-то крышует, так? А где на трассе проще всего узнать, какая машина едет, что за люди в ней да как расплачиваются – мятые червонцы по всем карманам ищут или пробуют сотню баксов разменять?

Смех оборвался.

– Вот то-то, Витек. Ты пацан бывалый, можно даже сказать – иногда конкретный, но не хватает тебе порой науки тактики... – Фрол покосился на взводного. – Товарищ лейтенант, чего дальше делаем? Пока еще время есть, чтобы подготовиться, а то потом только на заправках тормозить будем.

– Так, химики, слушай боевой приказ. – Мудрецкий на несколько секунд замолчал, высунулся из кабины, заглянул под тент и посмотрел на ползущую сзади «бээрдээмку». – Значит, так. Валетов – берешь рации, настраиваешься, потом идем с тобой проверять всю нашу навеску на броне. Тоже может пригодиться. Простаков – пинаешь всех в кузове, все под тентом перебрасываете так, чтобы «зушка» могла вертеться как захочет. Ящики вдоль бортов распихивайте – если что, какую-нибудь дробь точно задержат, а то и что-нибудь посерьезнее. Только смотри, что под борт, что к кабине! Сухпаек не взрывается, а вот окуривания прямо в кузове нам не нужно. Резинкин – как хочешь, но чтобы тент под кабину сдвигался за две секунды! И то много – чтобы раньше, чем команда до мозгов дойдет! Потом все пересаживаются – Багра с Замором я обратно к вам загоню, по боевому расписанию, а гражданин дембель мое место в кабине займет, будет на связи, откликаться на подпольную кличку Второй.

– А вы, товарищ лейтенант? – удивился Простаков. – Вы-то куда?

– Я на броню. С тобой и с Ларевым, опять верхом поедете. Да не пугайся, не прямо сейчас! Только если нужно будет, и не раньше. А пока что и внутри можете разместиться, даже для Бабочкина место останется. Растасуем все по углам. Ну что, бойцы, война продолжается? – Лейтенант неожиданно подмигнул. – Что, может, назад вернемся? Привыкаем помаленьку к боевым действиям, орлы?

– Нет уж, лучше не надо! – поежился Валетов. Стоящий за его спиной Леха только шумно сглотнул.

– Ну, не хотите назад – тогда вперед! Вперед, я сказал! Работаем, негры, солнце еще высоко! Резинкин, как все готово будет – я на «бээрдээме» распихиваю всех слева, врубаю фары и лезу по встречной, а ты влазь сразу за нами! Не фиг, пусть прижимаются! Перегородил тут все... Дорогу пятой резервной!

– Дорогу! – радостно поддержал Витек. – И на хрен всех гаишников! Слушайте, товарищ лейтенант, а давайте в полную снарягу влезем, чтобы у них лишних мыслей не возникало, а?

Ползущие за кормой броневика шоферы довольно быстро сообразили, к чему затеяна вся суета с прыганьем туда-сюда, появлением на солдатах бронежилетов и касок, а главное – нервным поглядыванием назад высунувшегося из люка водителя. Поэтому распихивать никого особо и не пришлось – как только броневик замигал огнями и фарами, его вежливо пропустили вперед. Мало кто на российских дорогах не усвоил еще главное правило преимущественного проезда – пропускать надо того, на ком железа больше...

Для верности Мудрецкий развернул башню с пулеметом налево, потом высунулся из люка с картонной трубочкой в руках, направил ее влево и вперед и дернул за тянущийся из металлического донышка шнурок. Хлопок, шипение, красная ракета понеслась наискось через дорогу, где-то впереди визгливо завопили тормоза...

– Водитель, вперед! – скомандовал Юрий лихорадочно выворачивающему баранку Кислому. Привычным уже жестом придавил к горлу ларингофоны, бросил в эфир: – Второй, начали! Не зевать, не отставать, держать дистанцию!

Вид зеленого стального чудовища – хмуро глядящего подслеповатыми окошками, из-под «ресничек» мигающего всем, чем можно, и вдобавок жалобно мычащего – подействовал на встречных так, как нужно. Все шарахнулись к обочине, освободив полосу для рванувшейся на прорыв армии. Впрочем, остальным воспользоваться внезапным расширением трассы не дали – пропустив «шишигу» и не дождавшись следующей военной машины, на свое законное место сразу же сунулся широколобый и высоченный «дальнобойщик»-»Вольво» с громадной трехосной фурой на седле. За ним начали рассасываться с обочины и другие встречные – их поток просто обтекал машины химиков, прижимался впереди и облегченно расширялся сзади. Никто особо не протестовал, не грозил кулаками и не кричал обидных слов здоровенным автоматчикам, мрачно поглядывающим с брони. Люди служивые, если и спешат куда-то против всех правил – значит, дело государственное. Все равно ничего с них не получишь, кроме больших неприятностей – на свою глупую голову и под их горячую руку.

Гаишники, проверявшие паспорта и права на наличие денежных знаков, заметили беспорядок на дороге, засуетились и засвистели, но выскакивать навстречу броневику не стали. Даже за автоматы не хватались – на свист обернулась башня с пулеметом и связкой каких-то непонятных коротких стволов. Уходит этот монстр из родной Калмыкии – и пусть себе едет, пускай с ним остальная Россия разбирается... Точно на границе между республикой и областью химики вписались в сильно поредевший за ка-пэ попутный поток и развернули стволы вперед и вверх – по-походному. Мудрецкий приветливо махнул рукой астраханским гаишникам, те солидно козырнули в ответ, и колонна спокойно покатила на север. Юрий минуту-другую ошалело смотрел на бегущий по сторонам пейзаж – в принципе, ничем не отличающийся от того, что был десяток-другой километров назад, – повернулся к покачивающемуся на броне Простакову и как-то растерянно сообщил:

– А знаешь, Леха... Мы ведь, считай, уже дома...

Сибиряк, до таежного дома которого отсюда даже по прямой было раз в пять-шесть дальше, чем до Саратова по трассе, кивнул и протер глаза огромной ручищей. Наверное, пыль попала.

Впереди показались съехавшие на обочину грузовики. В шлемофоне щелкнуло, и Валетов сообщил по переговорному устройству:

– Вот и наши клиенты, товарищ лейтенант!

– Уже догадался. Мне сверху виднее, чем тебе в прицел, – откликнулся Мудрецкий. – Вылазь, уступи место Бабочкину. И рацию не забудь... Второй, я Первый, мы проходим в голову колонны, вы остаетесь сзади. Как поняли, прием!

– Понял вас, Первый, замыкаем колонну! Чего сейчас делать-то? Прием!

– Стоять и не спать на связи, ждать команды. Сейчас договоримся обо всем и дальше двинемся.

Возле водительской дверцы головной машины – здоровенного многотонного «Мерседеса» с обтянутым синим брезентом «трехосником» – подпирал борт плотный невысокий мужик в потертой кожаной куртке. Время от времени он вскидывал ладонь, приветствуя проносящихся на юг «дальнобойщиков», те в ответ высовывали руку в окно и мигали левыми поворотниками или фарами – видимо, на трассе этого водителя знали неплохо. А может, просто соблюдали шоферскую вежливость. Некоторые начинали притормаживать, но мужик качал пятерней, чуть кивал и отмахивался – спасибо, мол, помощь не нужна.

Спрыгнувшему с притормозившей «бээрдээмы» Мудрецкому представитель славного братства водителей-»дальнобойщиков» протянул руку первым:

– Михаил.

– Юрий. – Пожатие было крепким, но без детского выяснения, у кого ладошка крепче. Нормальное рукопожатие солидных и взрослых мужчин.

Михаил пригляделся опытным глазом к «бээрдээме», хмыкнул:

– Химики, значит! Ну, здорово, зарин-зоманычи! – Судя по всему, армейскую службу «дальнобойщик» помнил крепко, да и в технике разбирался: не каждый бы узнал машину химразведки после всех переделок, тем более что многие и вовсе за два года ни разу с таким чудом не сталкивались... – Если не секрет, откуда и куда?

– Какой там секрет, из Чечни в Шиханы возвращаемся. Два месяца на Терек любовались, надоело, по Волге соскучился, – сознался Юрий. – Вы после Саратова – через новый мост и по тому берегу?

– Точно, – кивнул «дальнобойщик». – Как я понимаю, на объездной расстанемся, дальше вам на Вольск? Ну, значит, тьфу-тьфу, – Михаил тихонько постучал согнутым пальцем по колесу, – к утру дома будете, а нам по светлому времени доехать – как раз.

– Может, и не получится до утра, – вздохнул Мудрецкий. – У меня машина больше семидесяти вряд ли пойдет... ну, водила опытный, может, восемьдесят возьмет, но на пределе.

– А чего так мало? Она же и девяносто дать может. – Михаил удивленно поглядел на фыркающую чуть впереди «бээрдээму». – Движок давно перебирали?

– Да вот только три месяца назад. – Юрий не стал говорить, что многострадальный двигатель пришлось не перебирать, а собирать заново. – «Бээрдээма»-то пойдет, у меня «шишига» под завязку загружена. Да и с самого утра в дороге. Водителей есть кому подменить, но такими, что... – Лейтенант вздохнул. Еще и потому, что одним из таких был он сам, но об этом клиенту тоже знать не следовало. – Так что хотя бы на часок где-нибудь посередине встать бы, передышка нужна будет. И еще – у меня горючки совсем в обрез, на последних литрах катимся.

– Все-то у тебя не тик-так. – Теперь вздыхать пришлось Михаилу. – Скорости нет, бензина нет, водителей нет... Хорошо хоть броневик есть. Блин, если бы не Женька-Потрошитель, я бы и без вас ночью рванул. Ну ладно, лучше ночь ехать семьдесят и час постоять, даже пускай два, если с заправками. А то вон скоро темнеть будет, это нам всю ночь где-нибудь возле поста стоять, потом с гружеными фурами под сотню гнать. Все равно с вами быстрее получится. Да и от мелочи всякой ваша броня – гарантия полная, точно поперек колонны никто не встанет.

– И что, часто бывает? – поинтересовался Мудрецкий.

– По мелочи – частенько. Ну там выскочит «девятка» какая-нибудь, встанет поперек, братки с ружьями выйдут – соберут по паре штук с машины и дальше пропустят. Товар хоть не трогают, с понятиями мужики – я же потом не рассчитаюсь, с трассы уйду, им же самим постоянного заработка не будет! Это уж привычно, это как гаишники – налог братвы сразу в стоимость перевозки входит. А недавно появился тут один... Только и знаем, что Женькой зовут. – Глаза «дальнобойщика» наполнились тоской и злобой. – Потрошитель, блин! Потрошит машины, начисто. Колонны только по ночам, когда время есть спокойно разгрузить, а одиночек, бывает, и днем прихватывает, если трасса пустая. Отгонит за посадку какую-нибудь, движок порвет на прощание, и все.

– А где и как? – поинтересовался Юрий. – Ты не думай, это я не просто так...

– Да понимаю, что подготовиться хочешь, – вздохнул Михаил. – Где угодно, от самого Волгограда до Камышина и Михайловки. Сто пятьдесят – двести километров трассы, всего ничего, а не прошел до темноты – стой, отдыхай. Случай был: в двух километрах от поста ГАИ колонну разбомбил начисто. Только они за поворот с лесочком, где не видно, – и все, нету товара. А как именно – никто не говорит. Он пригрозился – каждый раз по-разному работает и запоминает, кого как. Кто расскажет – поймает, на первый раз только машину спалит, а если и после этого на трассе увидит – так и прямо в ней...

– Ну и что, рассказал кто-нибудь?

– Один рассказал. Говорил, будто встречный «КамАЗ» с фурой перед ним поперек дороги встал. Колонной – в две машины хотя бы – можно было бы спихнуть, а тот мужик один шел. Ну и... рассказал, а потом стоял на трассе, голосовал. Теперь по городу на «Газели» скачет. После этого все молчат.

– А откуда знают, что это каждый раз один и тот же? Может, тут сразу несколько групп работают?

– Да он сам называется каждый раз. Кто брал, говорить можно, это у него такой гонор – чтобы все знали. Ну и фирменный знак есть – когда потрошат, сам на место является. На «мерине» без номеров. Про это тоже можно рассказывать, только не говорить, какого цвета и модели, он их тоже вроде бы меняет. Угнанные небось, не иначе кто-то ему из Европы перетаскивает... Ладно, с вами-то он точно связываться не будет. Не любит он этого, когда с конвоем, да мне вот сейчас заказчик жлоб попался – товар доставь, а за охрану – хочешь, сам плати, не хочешь – как хочешь. Я вас еще и почему взять решил – дешево запросили, и на братве при вас точно сэкономится, а если повезет, так и посты меньше тормозить будут.

– Что за товар-то?

– Слушай, летеха, я же тебя не спрашиваю, что ты в Чечне делал и чем в своих Шиханах занимаешься? – усмехнулся Михаил. – Не гексоген, это точно. Разве что меня самого кинули... Я груз без нормальных накладных не беру, себе дороже. А все остальное – у тебя военная тайна, у нас коммерческая. Смекнул?

– Смекнул. Слушай, ты задаток не дашь? Нам еще заправляться на что-то надо, дорогое командование кинуло...

– Да я уже понял, еще когда твои бойцы наниматься ходили, – отмахнулся шофер. – Сколько тебе надо?

– Ну... – Мудрецкий замялся – выпрашивать деньги он не любил и не умел. – Тысячи три-четыре хотя бы, на первый случай.

– М-да, если баки и впрямь пустые... Броня у тебя, и «шишига» груженая, у них аппетит будь здоров... Знаешь что: давай я тебе сразу семь штук дам, будем считать – треть суммы в задаток, нормально! Заправишься без проблем, сразу под пробку, потом доливать не придется.

– Это если у них бензина хватит, – заметил Юрий. – Вон, у калмыков только сотня литров оставалась... Ладно, сколько будет, столько зальем, а сейчас лучше давай поедем, пока у меня водители не заснули! Кстати, если хочешь, можем вместе заправляться – я заливаю, ты расплачиваешься – все равно будете стоять, нас ждать. Потом вычтем.

– Тоже верно, – согласился «дальнобойщик». – Ну, я вижу, ты парень и впрямь честный. Хотя и так ясно было. – Михаил улыбнулся. – Хотел бы ограбить, мы бы тут не разговаривали сейчас. Развернул бы башню – и привет. Слушай, а что это у тебя на корме за хреновины? Никак не пойму – вроде бы на этом месте у химиков флажки висеть должны.

– А у нас – хреновины! Военная тайна, сам говорил. – Мудрецкий подмигнул и улыбнулся в ответ.

– Ну, значит, огнеметчики, из отдельного батальона, – сделал для себя вывод шофер. – Я, земеля, еще в первую Чечню отвоевал, ваших ребят, из Шиханов, в деле видел... Слушай, а со связью как будем? У нас рации есть, но буржуйские, с армейскими частотами не пересекаются. На «бээрдээме» у тебя какая, старая, «сто двадцать третья»? Если новая, можно попробовать...

– Она, старушка, – горестно развел руками взводный. – Сам бы рад, но не получится. У меня зато маленькие есть, «сто пятьдесят седьмые», я тебе для связи бойца выделю. – Юрий обернулся к броневику и крикнул: – Валетов! С рацией, ко мне, бегом!

– Дерьмо станция, но по колонне связь держать хватит, – чуть поморщился Михаил. – Я и сам бы мог... ладно, меньше на нее отвлекаться буду, да и поговорить будет с кем, пока Колян спит. О, так я же тебя знаю! – обрадовался водитель подбежавшему Фролу.

– Точно, я его посылал заказ искать, – подтвердил Мудрецкий. – Прошу любить и жаловать: младший сержант Валетов, будущая надежда и опора российского бизнеса. Самое меньшее – среднего. Предупреждаю, Михаил: пока до Саратова доедем, ты уже будешь участвовать в каком-нибудь грандиозном проекте, который Фрол после дембеля провернет!

– Да ну, некоторые и сейчас уже работают, – скромно заметил коммерсант в погонах. – Просто через полгода можно будет нормально заняться, расшириться... Как раз на это деньги набегут...

– Ладно, лезь, по дороге расскажешь! – рассмеялся Михаил. – По машинам!

– По машинам!!! – Лейтенант продублировал команду для своих и подал пример солдатам, бегом кинувшись к «бээрдээме». Запрыгнул на броню, отправил вниз двух страдальцев – Простакова и Ларева, – свесил ноги в люк, надел шлемофон:

– Я Первый, проверка связи, доложить слышимость! Прием!

После небольшой паузы отозвался Багорин:

– Я Третий, слышу хорошо! Прием!

– Я Четвертый, слышу хорошо! – тут же откликнулся Фрол. – Прием!

Мудрецкий подождал еще несколько секунд, не дождался и мрачно приказал:

– Третий, постучи Второму по крыше, чтобы проснулся!

Наконец сонный голос проворчал в эфире:

– Я Второй, кому тут чего надо? Прием!

– Мне надо, Первому, гражданин Второй, – ласково сказал взводный. – С Новым годом хочу поздравить! Как поняли, прием...

– Ни хрена не понял, – недовольно сознался Второй. – Какой, мля, новый год в октябре?! Прием!

– Не в октябре, а как положено, тридцать первого декабря, без минуты полночь, – все так же ласково уточнил Юрий и зарычал: – Это когда ты домой поедешь?!! Если спать будешь, когда командир вызывает! Как понял, Второй?! Прием!

– Понял вас, товарищ Первый! – бодро отрапортовал Заботин. – Больше не повторится, товарищ Первый! Прием!

– Вот так бы и сразу... Внимание по колонне! Начинаем движение, скорость семьдесят кэмэ в час! Включить фары на ближний свет!

Мудрецкий оглянулся. Первой с хвоста колонны мигнула «шишига», секундой позже засветились «глаза» у «Мерседеса» Михаила. Видимо, он продублировал команду по своей рации – у остальных трех машин фары зажглись практически одновременно.

– Порядок, есть контакт! – Юрий был доволен и горд. Такую мощь он еще за собой не водил. – Вперед, Кисляк! И сам-то, сам фары не забудь!

«Бээрдээма» радостно заворковала и покатилась впереди сияющей огнями вереницы машин. Встречные «дальнобойщики» приветствовали ее короткими гудками и удивленно моргали поворотниками. Тугой ветер, пахнущий с детства знакомой сыростью Волги, гладил лицо счастливого командира взвода. Семьдесят километров в час – это совсем немного для того, кто за стеклом машины или в седле мощного мотоцикла. И очень, очень много, когда вы на броне боевой машины, а за спиной у вас ревут и ждут вашей команды могучие дизеля, тысячи лошадиных сил и десятки тонн металла... Не-ет, дорогой читатель, пусть даже вы можете одним пинком по педали выжать из своей иномарки двести по встречной – если вы не шли семьдесят на броне, вы не знаете, что такое мощь и скорость... Лучше этого может быть только сто на той же броне – но, увы, увы, это изысканное удовольствие мало кто может испытать в рядах Российской армии... Ничего, и семидесяти хватит.

Смеркалось. Проехали какое-то село, прижавшееся одним боком к дороге, другим – к Волге, огоньки в окнах весело подрагивали и успокаивали своим домашним уютом. Километры асфальта с шорохом ложились под колеса, и только одна мысль тревожила лейтенанта Мудрецкого. Мысль о стрелке, с идиотским упорством стремящейся удариться об ограничитель за цифрой «ноль» и больше не двигаться. Все-таки колонна шла слишком быстро для тяжелых и потрепанных машин химвзвода... Но, по мнению Юрия, лучше было застыть с пустыми баками и ловить подходящий грузовик, чем просить «дальнобойщиков» сбросить и без того не самую высокую скорость. Разве что знак попадется... но пока что во всех белых кружочках с красным ободком было вписано «80».

Наконец случилось то, что и должно было случиться: движок «бээрдээмы» кашлянул и отфыркнулся. Тут же снова зарокотал успокаивающе, но не надолго – кашель повторился, броня под Юрием дрогнула. Взводный схватился за переключатель переговорного устройства:

– Внимание, колонна, я Первый! У меня заканчивается горючее! Скорость сбрасываем, будем становиться. Мигните фарами, кто готов... – Сзади послушно замигали и прижались вправо. Двигатель начал захлебываться, и Мудрецкий скомандовал: – Колонна, стоп! Приехали пока что...

Команду не выполнила только «шишига». Обогнала съехавших на обочину «дальнобойщиков», подъехала к понуро замершей бронированной подруге и пристроилась сзади. Резинкин тоже заглушил мотор и выскочил на асфальт.

– Что, товарищ лейтенант, совсем приехали? Обидно... – Резинкин вздохнул. – Ладно, что уж теперь. Много до заправки осталось?

– Так. Никольское проехали, это... как его... – Мудрецкий попытался в свете фонарика разобрать набранное меленьким шрифтом название в атласе. – В общем, километров двадцать еще, не меньше.

– Ну ладно, видно, и в самом деле крайний случай. – Резинкин еще раз вздохнул. Вернулся к машине, вытащил из кабины плоскогубцы и нырнул под кузов. Вскоре оттуда послышались негромкие матюги и резкий скрип. Что-то звякнуло и плюхнуло, потом заскреблось. Юрий подсветил фонариком и увидел, как из-под «шишиги» выползают рифленые подошвы ботинок, толкая перед собой пыльную и грязную канистру.

– Так, это еще что? – грозно спросил взводный отряхивающегося водителя. – Почему сразу не доложил и не заправил?

– Потому что это уж на самый край было, а мы могли и на том – что было – дотянуть. – Резинкин явно не собирался признавать себя виновным. – Я и сейчас лучше бы на трассу с пустой вышел, но уж пока поймаем, перекачаем, зальем – времени много уйдет. На заправочке я ее опять залью, уберу, будет время – на место привешу. Там точно никто левый не найдет... даже если мне какая-нибудь падла баки досуха откачает, мне до заправки всегда хватить должно. Или вот, товарищ лейтенант, если пробоина в баке, бензин вытек – что делать будете? А за рамой как за броней! У меня там и полочка специальная приварена, чтобы не потерять...

– Заливай! Только не мне мозги, а баки заливай! Треплешься, а колонна стоит!

– Ну, постоит минутку, не рассыплется. Подержите лучше пока, – пробурчал Резинкин, подавая канистру лейтенанту и забираясь на броню. – Мне, может, и поговорить там не с кем. Забота все кемарит, а меня тоже в сон клонит – перед глазами все время эта фура, и все... Кисляк! Тащи воронку, я тебя заправлять пришел!

Заправили, естественно, не Кислого, а его машину. Витек аккуратно залил в гулкий от пустоты бак половину канистры. Взболтнул оставшееся, прислушался – и долил еще немного.

– Все, хватит, закрывай, – скомандовал он и покосился на Мудрецкого. Пояснил: – Мне еще «шишигу» подкормить, а то она тоже вот-вот последние капельки докушает.

– Эй, командир, долго еще стоять будем? – долетел от «Мерседеса» голос Михаила.

– Две минуты! – крикнул в ответ Мудрецкий и зашипел на Резинкина: – Время-а па-аш-ш-шло-о!!!

Виктору хватило одной. К концу второй минуты движки прокашлялись окончательно, зарычали ровно, и колонна тронулась дальше. «Пять минут – полет нормальный, – поглядывал на часы Юрий, прислушиваясь к рокоту мотора. – Десять минут – полет нормальный...» Наконец впереди показалась долгожданная, празднично сияющая заправка.

Рослый детина в фирменном комбинезоне растерянно хлопал глазами, глядя на подъезжающий к колонке броневик.

– «Семьдесят шестой» есть?! Или «восьмидесятый»?!! – крикнул сидящий на броне офицер. Глаза у него были бешеные – казалось, что за ответ «нету!» он готов разнести всю ни в чем не повинную АЗС, а потом еще долго и с наслаждением топтать дымящиеся развалины...

– Есть, есть! – поспешил заверить заправщик и нервно оглянулся на окошко кассы. Набрался наглости и храбрости, спросил: – А чем платить будете?

– Наличкой! – Офицер оглянулся на колонну «дальнобойщиков», становящуюся вдоль обочины. – Так, сюда триста пятьдесят литров, в «шишигу», – военный кивнул на подъезжающий «ГАЗ-66», – еще двести, и еще пять канистр... Оптовым покупателям скидки есть?

– У нас оптовые от тонны, – проворчал заправщик, направляясь к кассе. Он уже понял, что больших чаевых от вояк ожидать не приходится, а вот гонять будут по полной программе. И не ошибся.

Через час далеко впереди на низких облаках засветилось зарево большого города. Михаилу пришлось распрощаться с некоторой суммой на очередной границе внутри России – с таким же, естественно, двойным постом милиции. Через два часа Мудрецкий объяснял круглолицему и узкоглазому майору-гаишнику на въезде в Волгоград, почему машины специальной армейской группы не только обычной данью не облагаются, но еще и не подлежат досмотру, проверке и тому подобным действиям со стороны сотрудников МВД. По крайней мере, без присутствия представителей военной комендатуры и особого отдела. У майора хватило служебного рвения достать из кармана сотовый, позвонить дежурному по комендатуре и назвать фамилию упрямого и злобного лейтенанта. По мере получения ответа глаза гаишника становились все более круглыми, а физиономия – наоборот, вытянутой. Белые шарики с огромными зрачками посередине еще раз пробежались по бумаге, которую Юрий предусмотрительно держал перед ним, не выпуская из рук, потом вперились в застывшие перед закрытым шлагбаумом огромные фуры – и чуть не вывалились из глазниц окончательно и бесповоротно.

– Вы... того... Почему с таким грузом без сопровождения? – Страж дорог пытался хотя бы достойно капитулировать.

– А я здесь что? – мрачно спросил его Мудрецкий. – Перед сном прогуляться на броневике поехал? И ребята мои в брониках просто так таскаются?

– Нет, ну, я понимаю, но положено же – три машины со спецсигналами, перед колонной, сзади, и вперед выезжать, на перекрестки. Надо заранее согласовывать, составлять график движения...

– С вами согласовывать? – еще более мрачно уточнил лейтенант.

– Ну, хотя бы с вашей инспекцией, чтобы они обеспечивали. Мало ли что на трассе, кто-нибудь выскочит...

– Для этого «кого-нибудь» у меня впереди бронемашина идет, с ракетной установкой. – Юрий оскалился, как заходящий на цель вампир. – Кто не спрятался, я не виноват! Вы, товарищ майор, вообще имеете хоть какое-нибудь представление, что такое наши спецоперации? У меня даже шофера не знают, что везут! Загрузили их – они и поехали, а сунутся в кузов – у меня приказ на месте расстрелять. А вы предлагаете с вашим ведомством заранее согласовывать... Это же скольких потом зачищать придется! – При этих словах глаза майора начали закатываться куда-то внутрь черепа, и Мудрецкому пришлось ободряюще похлопать гаишника сначала по щеке, потом по погону. – Ну, вы-то тут ни при чем, я думаю, просто расписку с вас возьмут. А если так желаете обеспечить безопасность мирных жителей – пожалуйста, это ваш долг. Я же все понимаю, сам присягу давал... Вон у вас на посту машина со спецсигналами имеется, ну и поезжайте вперед, перекрывайте перекрестки, если вам это нужно. А мы себе едем потихонечку, правил не нарушаем, даже ваш шлагбаум не сломали, хоть нам и срываете просто на хрен тот самый график... Мне вообще не в ваш славный город, мне дальше, аж за Саратов. У вас тут объездная дорога имеется? Или хотя бы нормальный проезд через город для таких, как мы, транзитных?

Не прошло и пяти минут, как милицейская машина, разбрасывая красные и синие блики и хрипя динамиком, вырвалась на солидное расстояние впереди «бээрдээмки». Майор на всякий случай связался еще и со своим начальством и теперь лично показывал дорогу, обеспечивал безопасность и разгонял встречных и поперечных. Попутных загонял на обочины.

– Ну, Первый, ловко ты с ним! – раздался в шлемофоне восхищенный голос Михаила. По всей видимости, тот отобрал рацию у Валетова, желая лично поздравить лейтенанта с выдающейся победой. – Я прямо не ожидал! Ты знаешь, что этот пост – вообще один из самых въедливых на трассе?! От них иной раз даже не откупишься! Совсем совесть потеряли, сколько ни давай! Поделись рецептиком!

– А я тебе говорил – сиди и не высовывайся, сам разбираться буду! – гордо ответил Юрий. Потом сознался: – Если честно, я и сам не знаю, что там ему комендачи сказали. Я-то просто на понт брал, давил бумагой, что спецгруппа и химики. А уж что он и ваши фуры к нам так, не глядя, пристегнул... Ох, Михалыч, есть у меня подозрение, чьих это рук дело, только по рации не буду. Попроси Фрола рассказать, кто такой майор Сытин, сам все поймешь. Хотя, может, лучше тебе и не знать... Как понял меня? Прием!

– Все понял, Первый, вопросов больше не имею, – опасливо откликнулся «дальнобойщик». – Отдыхать когда собираетесь? Прием...

– Погоди, сейчас узнаю. Второй, второй, как слышишь? Не спишь? Прием!

– Заснешь тут, как же! – сразу отозвался Заботин. – Тут Резина прыгает на сиденье и орет как не знаю кто, мне с ним в одной кабине сидеть страшно! Вот послушайте!

Самым скромным выражением, которое передал развернутый в сторону Резинкина микрофон, было: «Вау, нет, ну вот это было круто, я, мля, торчу!» – все остальное состояло из практически целиком междометий, которые даже при таком восторженном использовании все равно не прошли бы никакую цензуру.

– И вот что мне с ним делать, Первый? – Гражданин дембель вернулся к нормальной связи. – Его же и не свяжешь, машину вести некому! Прием!

– Если ведет нормально – пусть поорет, сам успокоится! – посоветовал Мудрецкий. – Ты его спроси, сколько он еще за баранкой высидеть сможет? Прием!

На получение вразумительного ответа потребовалось около минуты, после чего Заботин доложил:

– Первый, псих уверяет, что еще двое суток подряд. Говорит, после такого вообще не уснет! Прием!

– Так, Четвертый, слышал? Так что часа два-три у нас есть, пока он не утихнет. Своего водилу я подменю, если что. Как думаешь, где потом лучше остановиться? Прием!

– Три часа – это самое то! – обрадовался Михаил. – Еще лучше – четыре, тогда уж с гарантией самый нервный участок пройдем, до Камышина. Там и встанем. Кстати, место приличное. Я-то думал, мы здесь, в Волгограде, долго толкаться будем, так на выездном КП и остановились бы, а теперь надо проскакивать, пока провожают. Как думаешь, Первый? Прием!

– Камышин так Камышин, – согласился Мудрецкий. – Тогда не час отдохнем, а пару-тройку, если у нас лишнее время и появилось. Там и дозаправимся.

Не прошло и двадцати минут, как Юрий оценил, сколько бы им пришлось «толкаться» через Волгоград, не расчищай им дорогу машины с мигалками – к майорской вскоре присоединились еще две, и все пошло как следует.

Еще с самолета, когда летели в Чечню, город поразил его своей неимоверной длиной. Теперь эту длину он мог почувствовать и осознать в полной мере, поскольку объездной дороги, как выяснилось, здесь еще не построили. Майор пытался как-то выкручиваться в этом растянутом вдоль Волги лабиринте, колонна то выскакивала на окраины, то опять ныряла в хитросплетение улиц – и стало ясно, что про согласование графика гаишник говорил не зря. Что было бы, попади химики сюда в час пик, представить было просто страшно – никакая карта не позволит догадаться, что на кратчайший маршрут из этого города в сторону Камышина и Саратова может указывать стрелка с надписью «Москва»... Еще страшнее было представить себе на этих улицах настоящую колонну с особо опасным грузом.

В какой-то момент химический кортеж вынесло на мост-путепровод, и Юрий увидел километрах в четырех-пяти справа громадную статую с мечом в руке. А впереди – очередные кварталы, кварталы, кварталы... Наконец многоэтажки кончились, начались то ли дачи, то ли просто окраины с домиками и двориками «частного сектора застройки».

На выезде, естественно, тоже был милицейский пост. Шлагбаум был предупредительно открыт. Майор загнал свою машину на обочину, вылез – его явно пошатывало.

– Мигни-ка фарами и на сигнал надави, – скомандовал взводный Кисляку. Сам Мудрецкий выпрямился в люке и четко, как на параде, вскинул ладонь к шлемофону, провожая упрямого гаишника глазами. Тот попытался козырнуть в ответ, но только махнул рукой. Попрощались. Колонна ушла из Волгограда.

То, что произошло впоследствии, имело несколько не зависящих друг от друга, но сложившихся в роковое совпадение причин. Во-первых, после такого триумфального проезда по городу все несколько расслабились и потеряли бдительность. Во-вторых, говоря о Камышине как о почти что пройденном этапе большого пути, никто не постучал по чему-нибудь подходящему – хотя бы по собственной голове. И в-третьих, все случилось из-за того, что кишечник Резинкина не выдержал бурных прыжков на одном месте, а общественные туалеты на наших трассах обычно отсутствуют. Проще говоря, Витек еле-еле дотерпел до первой же придорожной посадки, выскочил из машины и удрал в кусты. Где и засел всерьез и надолго.

– Первый, я Второй, мы стоим, – сообщил по рации Заботин. – Водителя пронесло. Как поняли меня, прием.

– Куда еще... – сначала не понял Мудрецкий, а потом выругался: – Вот уж, ептитьская мать, точно – водила сраный! Не мог раньше предупредить! Колонна – стоп!

За то время, пока шли эти радиопереговоры, колонна успела отъехать от замершей на обочине «шишиги» никак не меньше чем на пару сотен метров. Добавьте к этому длину самой колонны, и вы поймете, почему на место происшествия командир взвода прибыл не пешком, а на бронемашине.

– Ну и где этот страдалец? – поинтересовался Юрий у лениво покуривающего возле машины дембеля. Тот еще раз затянулся, щелчком послал окурок в нужном направлении. Красный огонек словно трассирующая пуля метнулся по плоской дуге и срикошетил от невидимого в темноте препятствия.

– Убью, Забота!!! – истошно заорали в кустах. – Руки выдерну! Инвалидом, мля, войны домой поедешь!

– Ага, понял, спасибо, – кивнул Мудрецкий, врубил прожектор и направил на голос. За по-осеннему облетевшими ветками обозначился низенький силуэт с огромными блестящими глазами. Глаза, впрочем, тут же мигнули и закрылись.

– О-ох, товарищ лейтенант, ну нельзя же так! Больно же вот так по глазам! – пожаловался Резинкин. – Я теперь ни хрена не вижу!

– А ты его на ощупь, – посоветовал взводный. – Ты почему, придурок, не доложил, что тебе приспичило? Почему колонну разорвал, почему один на трассе остался? Чечню проехали, так сразу можно отдыхать?!

– Первый, я Четвертый, тут Михаил спрашивает: долго еще стоять будем? – поинтересовались наушники. – Моторы глушить или скоро тронемся? Место для привала не самое подходящее.

– Долго ты еще?! – рыкнул Мудрецкий на трясущиеся кусты. Ответом ему был характерный звук бурно опорожняющейся прямой кишки. – Ага, понятно. Четвертый, минут пять, не меньше.

Однако ни за пять, ни за десять минут Резинкин с проблемой не справился. Несколько раз привставал, один раз попробовал даже выйти из кустов – и тут же прыгал обратно, стараясь хотя бы не наступить на следы своей деятельности. Юрий всерьез начал опасаться прихваченной из Хохол-Юрта дизентерии или еще какой-нибудь подобной гадости – хотя вроде бы не самый сезон, давно не лето все-таки, но всякое случается.

– Ну что, сколько еще стоять будем? – Терпение Михаила, судя по голосу, было на исходе. – Это мы для чего так быстро прокатились – чтобы в кустах застрять? Слушай, летеха, я с тобой больше отдыхаю, чем еду!

– А я что сделаю? – попытался оправдаться Мудрецкий. – Тут даже не техническая проблема, тут медицинская. Что я ему, пробку забью, чтобы не текло?! Сейчас у него все в кишках закончится, и двинемся. Как понял?

– Да-а, я смотрю, дерьма в твоих солдатах много, – ехидно заметил «дальнобойщик». – Понял, все понял. Слушай, мы двинемся помалу, чтобы зря время не терять. Километров сорок пойдем, догонишь. Надоело вхолостую соляру жечь. Мы на связи будем, подскакивай. Прием...

Впереди на трассе дизеля зарокотали громче, рявкнули несколько раз, и красные фонарики на прицепах закачались и двинулись с обочины на дорогу.

– Четвертый, не дури! Отставить, Четвертый! Четвертый, я Первый, отставить, понял? Прием!

Ни Михаил, ни Валетов не отзывались. То ли не было желания, то ли связи. Мудрецкий с бессильной злостью смотрел на удаляющиеся огоньки. Клиент уходил самостоятельно, и еще неизвестно было, захочет ли полностью расплатиться после всех задержек. Может, вообще через километр на трассе обнаружится высаженный Валетов с рацией, приветом и наилучшими пожеланиями вместо денег... Конечно, полностью залитых баков до Шиханов должно было хватить, но прибыль упускать было до чертиков обидно.

– Резинкин, убью! Пальцем затыкай, но бегом за руль! Р-раззвездяи, блин, хреновы! – Лейтенант поискал что-нибудь ненужное, чтобы запустить в кусты. Не нашел. Настроение упало ниже критической отметки. – Распустились, химики? Расслабились? Взво-од, тр-рево-ога-а-а!!! К бою!!!

Под броней раздался звонкий удар, сменившийся гулким матом и чуть менее громкими воплями Ларева. Наверх выскочил Простаков, одной рукой сжимающий автомат, второй – собственное темечко.

– А? Что?! Где?! – спросонок Леха чуть не засадил очередь навскидку по вновь показавшемуся над кустом Резинкину. – Ой, бли-ин, ну нельзя же так, товарищ лейтенант! Я же себе чуть башку не расшиб! И на Ларя наступил, не видно его там было. Чего тут у нас?

– Ты бы скорее «бээрдээму» развалил, чем голову... А почему без бронежилета? Ну-ка, быстро! Была команда «к бою!». – Мудрецкий посмотрел на дергающийся тент «шишиги» и озверел окончательно: – Я же говорил – чтобы две секунды, и пушка готова! Все, я иду яйца отрывать! – Юрий выдернул шнур шлемофона из разъема и прыгнул на дорогу. – Багор, Заморин! Тоже спите? День сурком, ночь медведем?!

– Товарищ лейтенант, да тут заело что-то, никак убрать не можем! – жалобно ответили из кузова.

– Пусть гвозди из задней дуги выдернут! – заорал из куста Резинкин. – Я же показывал, блин – внизу, возле лавки! Ну спецом же шнур к шляпкам привязал, чтобы сразу дергали!

– Ты давай, давай, работай, твое дело не кукарекать! – посоветовал взводный. Подбежал к «шишиге» и как раз успел застать лихорадочное перекидывание последнего ящика. – А-а, так мы тут поудобнее устроились! А воевать за вас командир взвода будет! Все поотрываю, вот так! – Для примера Юрий нащупал гвозди со шнурками и резко дернул – сначала на одном борту, потом на другом. – Все, тащите дуги. И чтобы через пять секунд все были в брониках и касках! Эй, дембель, тебя тоже касается!

Придерживая одной рукой штаны, к машине метнулся Витек, вскарабкался в кабину и загремел снаряжением.

– Готово, товарищ лейтенант, можем ехать!

– Заводи, быстро! Все по местам! Едем по-боевому, всю дорогу, понятно?! Задолбали на постах спать, прямо «духи», а не «деды», мать ваша портянка! – Мудрецкий проследил за выполнением приказа. – Вот так, вот так, проснулись и шевелимся!

К рации взводный подключался на полной скорости. На полной скорости «бээрдээмки» – за девяносто. Одной рукой подключался, второй держал руль – Кислого пришлось выгнать за пулемет, поскольку он не смог выжать из машины больше восьмидесяти... Собственно, каким образом Мудрецкому удалось разогнать свой броневик, не знал и он сам. Видимо, у старой, советской еще машины было особое чувство долга и поистине железная дисциплина – не подчиниться приказу командира она просто не смогла. Резинкин тоже выжимал из «шишиги» все, что получалось, но начал постепенно отставать.

– Четвертый, Четвертый, отвечай Первому! Прием! – Наушники только тихо потрескивали. – Четвертый, ответь Первому! Как слышишь меня, Валет?! Прием!

Дорога пошла на подъем, двигатель начал выть и реветь, но взобраться с разгона на холм «бээрдээма» не смогла. Как это частенько бывает на правом берегу Волги, трасса начала нырять то вверх, то вниз, как по волнам – хорошо хоть эти «волны» здесь были не слишком крутыми. Зато подъемы могли тянуться по несколько километров. Спуски, естественно, тоже, но сейчас броневику приходилось лезть на длинный склон, и он не желал тащить наверх все свои семь тонн на полной скорости. Пришлось переключать передачи и карабкаться.

– Ох, не нравится мне это молчание... – бормотал Мудрецкий, дергая рычаг и топча педали. Свободной конечности для переключения рации у него не осталось, и оставалось только вслушиваться в помехи. – Вот чует моя битая задница – что-то у них не так. Может, просто рация накрылась? – спросил он у приборной доски. Стрелки на приборах тряслись, но отвечать не желали. Или не могли. Например, потому что не знали правильного ответа.

Битая задница лейтенанта Мудрецкого была на редкость точным и чувствительным инструментом. Мало какой локатор смог бы заглянуть сразу за два холма и обнаружить то самое «не так», для определения которого в русском языке есть много слов. Очень много. Ну, например, «вляпались», хотя оно и не может передать всей остроты ситуации.

Лучше бы у Михаила хватило терпения еще на десять минут. В конце концов, если уж нанял охрану, так будь добр, смирись с тем, что в ней тоже живые люди, а не широкоэкранные порождения Голливуда, которые снимают штаны только при виде симпатичных девушек... но, бывает, что и на них не слишком отвлекаются. Нет у тебя под рукой десятка роботов-полицейских или взвода Терминаторов – терпи, тебе еще не самый раздолбайский взвод нашей армии попался, мог бы уже понять и оценить!

Вместо этого «дальнобойщик» совершил одну глупость и продолжал совершать другие. Например, отобрал у Валетова рацию и закинул на койку, с которой только что встал его напарник Колян.

– Нечего всякую хрень слушать, – объяснил Михаил ошалевшему от такого поступка солдату. – Вместо того чтобы оправдываться, надо догонять. Пацан у тебя еще взводный... Ничего, захочет денег – догонит, ваши машины и восемьдесят по этой трассе дадут, не развалятся.

Эта мысль привела к следующей – прибавить газу и самим. Обещанные сорок километров в час грузовики сначала подняли до пятидесяти, потом до шестидесяти. Не сбавляя скорости, прошли подъем, под уклон еще прибавили... На вершине второго холма Михаил поглядел в зеркало и обнаружил огоньки фар догоняющей колонну машины.

– Ага, поторопился все-таки твой командир! – довольно сообщил он Фролу. – Ладно, бери уж свою коробку, ответь ему – небось надрывается сейчас...

«Мерседес» нырнул под очередной уклон, в прорезанную по склону дорожную выемку, а младший сержант – в узкую нишу за сиденьями.

– Первый, Первый, я Четвертый, прием! Не отвечает он что-то... – удивился Валетов. – Первый, я Четвертый, как слышите, прием!

– А ты попробуй антенну в окно высунуть, тут же все просто на хрен экранирует! – посоветовал Михаил. – Сейчас спустимся, твои на холм выберутся – свяжешься. Нашли что брать – «сто пятьдесят седьмые», они же только на прямой видимости работают! Вот когда я служил, у нас была... Что за сука-а!!! – неожиданно заорал водитель.

Прежде чем Фрол успел сообразить, какое отношение имеют суки к радиосвязи, «Мерседес» заскрипел, задрожал, застонал тормозами. На прицепе тормоза были не хуже, но, как это частенько бывает, пытающийся остановиться на полной скорости «дальнобойщик» начал складываться пополам и разворачиваться поперек дороги – слишком уж тяжел груженый прицеп... Валетов понял, что летит куда-то вбок, заметил приближающуюся стенку кабины и еще успел пожалеть, что не надел каску. После этого стенка врезала ему по лбу, и младший сержант на некоторое время полностью утратил боеспособность. Как и способность воспринимать окружающую действительность.

Через некоторое время Валетов очнулся, приподнялся, заглянул в кабину – и понял, что можно было еще немного полежать. Ни Михаила, ни Коляна в машине не было, дверцы оказались распахнутыми. Перед «сложившимся» поперек дороги «Мерседесом» стоял огромный трактор «Кировец». На прицепленной к нему длинной тележке лежали трубы такого диаметра, что Фрол мог бы в них не только заползти, но и усесться. Без особого, правда, комфорта, но тем не менее... Здоровенные были трубы, под стать трактору. Выезд из выемки был перекрыт надежно.

Валетов осторожно глянул в ту дверцу, которая теперь оказалась открыта не влево, а назад, – неподалеку уткнулся в откос второй «сложившийся» «дальнобойщик». Остальным машинам повезло больше, но выехать не могли и они: чуть выше дорога была тоже перекрыта. «КамАЗом» с такой же длинной фурой, как и у всех «дальнобойщиков». «Ага, вот кто за нами ехал! – сообразил Валетов. – Чего ж Михалыч не сообразил, что фары-то одни... А, один черт, хрен бы что изменилось. Похоже, все-таки на засаду напоролись», – сделал он вывод, оглядываясь по сторонам.

С откосов неторопливо спускались люди в камуфле и черных масках-подшлемниках. «Спецназ», – сначала подумал Фрол, но потом обратил внимание, что ни броников, ни даже любимых всеми спецслужбами разгрузочных жилетов с подсумками и кармашками ни на ком не было. Да и оружие, блестевшее в свете фар, обычно профессионалами не использовалось. По крайней мере, длинных охотничьих двустволок или обрезов непонятного происхождения Валетов у спецназа не видел ни разу. Ни по телевизору, ни в Чечне. «Профи» почему-то предпочитали автоматы, пулеметы и прочее стандартное вооружение. Фрол на секунду сильно пожалел о своем оставшемся в «бээрдээме» «калашникове», но только на секунду. Больше и не нужно, чтобы прикинуть численное превосходство противника и понять, что одной очередью всех не снимешь. А вторую очень быстро остановит чья-нибудь картечина или надрезанный крестом жакан... Так что единственным его оружием оставалась рация. В самый нужный момент, согласно всемирному закону подлого невезения, отказавшаяся работать. Оставалось только засунуть ее куда-нибудь подальше... например, под валяющееся на койке одеяло. Так, чтобы никто и антенну не увидел. Все, теперь он совсем безоружен. Едет себе солдатик, никого не трогает... Что там еще творится?

– Так, а это еще кто? – рявкнули за его спиной. – А ну, руки! Руки вверх вытянул и сюда ползи!

Валетов обернулся и увидел в распахнутой дверце сначала две черные дыры с блестящим ободком, а потом – черную голову с двумя блестящими глазами.

– Тут еще один на койке валялся! – сообщил кому-то черноголовый. Может, он и не был профессионалом, но не спускать глаз и стволов с подопечного – это он мог, и при разговоре не отвлекался. – Вылазь! Я тебе говорю! – Стволы чуть качнулись, чтобы у застигнутого врасплох пассажира не возникло сомнений, к кому обращена команда.

Фрол подчинился. Попробовал перелезть через водительское сиденье, не опуская рук, – не получилось. Высоковато для него оказалось препятствие – или за что-нибудь хвататься, или оставаться в кабине.

Валетов посмотрел на бандита – а как еще его называть? – жалобно и вопросительно. Тот понял и кивнул:

– Хер с тобой, лезь как можешь, только быстро! И без хохмочек-примочек! – Вываливающегося из кабины Фрола черноголовый поймал за шиворот. Встряхнул. – Слушай, а чего ты такой мелкий, пацан? Мало каши кушал или курить рано начал? Ну, мелкий-то мелкий, а попал по-крупному! – Бандит хохотнул. – Давай, к остальным пристраивайся!

Остальные – Михаил с Коляном – стояли неподалеку, расставив ноги пошире, наклонившись и уперевшись руками в передок собственной машины. За их спинами стояли двое в камуфляже – один с карабином, другой с помповым ружьем. «Богато по сравнению с остальными, – отметил Фрол. – Не иначе из здешних крутых». Впрочем, самого крутого он вначале и не приметил: тот стоял чуть поодаль без всякого оружия, сложив пятнистые руки на груди. Или положив на обтянутое камуфлой изрядное брюшко – это уж как посмотреть. Черная маска была как-то странно оттянута снизу. И только когда самый крутой повернулся, в отсвете фар блеснула обильная проседь в аккуратно подстриженной черной бороде. «Что-то везет нам в последнее время на бородачей, – подумалось Валетову. – Ну ладно, в Чечне обычай такой, а эти что, моду переняли?»

– Кто таков? – обратился главарь к новой жертве. Через отверстия подшлемника было видно, как грозно сдвинулись брови. – Что-то больно мелок для шофера, до руля не дотянешься. Или ты водиле сыном доводишься?

– Младший сержант Валетов! – отрапортовал Фрол. Врать не было смысла – в любой момент конвоиры могли обыскать его и вытащить документы. – Войска химзащиты...

– И куда ж ты направился, младший сержант Валетов, посреди ночи? – хмыкнул бородатый. – Да еще и без всяких командиров, на гражданской машине... Или тут газы кто-то пущает?

Бандиты хохотнули коротко и почтительно, но без заискивания и подхалимажа.

– Я... ну... в общем... – замялся Фрол. Неизвестно было, сказал Михаил про отставшую охрану или хватило ума не грозиться и не хвастаться, пока эта охрана не подоспеет. После такого глупого отрыва вперед Валетов ожидал от «дальнобойщика» всего, что угодно, только не того, что надо бы. А подоспеть родной взвод мог, кстати, в любую минуту, и неплохо было бы потянуть время. Чего бы соврать, чтобы не побили? – Я в отпуск еду... из Чечни, в Чебоксары. Вот, на попутках решил добираться, быстрее получится... думал...

– Ага, служивый, в отпуск, значит? Ну, дело хорошее, хорошее, папку с мамкой порадовать... опять-таки из Чечни, с войны, значит... А отпускной билетик у тебя имеется? Или еще чего-нибудь такое? О, молчишь! Да-а-а, сынок, а ведь другой бы на моем месте и поверил бы! Ладно, спрошу еще раз – токмо, чур, правду говорить! Ой, не люблю, когда мне брешут... Сбежал-то из части? Небось зачморили тебя, мелкого? Или просто войны спужалси?

– Не зачморили! Я уже «дед», между прочим! – возмутился было Валетов, но тут же увял. – Ну и не испугался... так получилось, в общем. Со своим командиром вместе не усидел... – И это была чистейшая правда, хоть на детектор лжи Фрола сажай.

– О, вот теперь ты правду сказал! – поднял палец к небесам бородатый. – За это, так и быть, почти прощаю, хотя дезертиров и не люблю. Негоже это – убегать и своих товарищей бросать, на войне – особенно. Разобраться бы с тобой, по душам поговорить, да, вишь, дела, все некогда, некогда... Так, вы, двое! – С водителями главарь говорил совсем другим голосом. – За козла вы у меня и так ответите, неча хвост поднимать, на кого не поняли! Я долго вас уговаривать буду или прямо сейчас яйца по одному отрывать? Сели и поехали дальше, мне еще вас потрошить – посмотрю, как работать будете, может, и товаром обойдусь... Поняли хоть, к кому попали?

– Поняли, Евгений... простите, не знаю, как по батюшке, – проворчал Михаил, пытаясь оглянуться через плечо. За что незамедлительно получил от конвоира тычок стволом в поясницу.

– Да ладно, я человек гордый, но простой, так что можно и по-свойски – Женя! – Борода задралась, глаза за подшлемником довольно прищурились. – Думаешь, не знаю, как вы между собой меня называете! Ну, Потрошитель, но ведь не зверь же! Если знаешь, к кому попал, так и знать должен, что, если со мной по-хорошему, и я по-человечески. Попал, дружок, так не чирикай! Это же ты какое неуважение проявил – вот так внаглую, по моей трассе, без охраны... Или ты солдатика для нее подобрал? Так надо было хоть покрупнее кого-то брать!

Конвоиры заржали так, что оружие у одного уставилось в небо, у другого – в землю. Отсмеялись, с немалым трудом приняли деловой вид и вернулись к исполнению своих преступных обязанностей.

– Все, пошутили, и хватит! – Женька-Потрошитель прищелкнул пальцами. – Мы от города недалеко, не ровен час, кто-нибудь еще поедет, хотя вроде бы и некому сейчас... Ну, может, кого-то теща в деревню за банкой огурцов послала, всякое бывает. Так что поехали, освободим вас от тяжкого груза, и езжай себе домой. Условия ты знаешь, если понял, кто я. По дороге вот солдатику объяснишь – я разбираться не буду, кто из вас язык не подвязал. Давай, давай, водила, за баранку! Напарника я тебе своего дам, чтоб ты шалить не вздумал, а твой пока с моими ребятками пойдет. Заодно поможет на разгрузке. Быстро, быстро! Эй, бойцы, пустите-ка его в машину! Да и солдатика тоже, а то устанет мелкий ногами-то перебирать... как ты только марш-броски бегал, а, сержант?

– Ох и тяжко! – искренне сказал Фрол и содрогнулся, вспомнив кросс в бронежилете на международных соревнованиях.

– Ну, ну, не трясись, ничего тебе нынче не будет. Давай, давай, лезь в кабинку, пока я добрый. Эй, водила-мудила, ну-ка, помоги солдату, хоть он и дезертир! Ему ж высоко до подножки-то! Ишь, буржуй, отъел себе машину, родной «КамАЗ» его не устраивает! Быстро, я сказал! А, чего?

Последний вопрос уже относился не к жертвам ограбления по-волгоградски. Бородатый главарь выхватил откуда-то мобильник и зло сплюнул:

– Ну вот, дождались с вами, коз-злами... Нет, не тебе! – рявкнул Потрошитель в трубку. – Что у тебя там? Много? Две? А какие? Блин, опять грузовики! К дождю, что ли, разъездились?! Не, не успели, долго уговаривать... Да можно и взять! Тоже верно, день хороший. В общем, как к вам на холм выедут, увидят всю нашу ярмарку – так ты и смотри. Могут подумать, что авария, да еще и помочь захотят, так мы их и сами возьмем... А куда денутся! Попробуют развернуться, ты уж им по колесам или по фарам предупреди... Только аккуратно, не попади ни в кого, нам груз сухой нужен. Ну, давай, мы стоим, ждем! – Трубка была убрана в карман, толстый палец указал на карабкающегося к дверце Валетова. – Так, стоять, вы, оба! Сейчас еще кто-то будет, сразу все и поедете...

Над вершиной холма появилось дрожащее зарево фар.

– Сейчас еще кто-то будет... – пробормотал Михаил. – Посмотрим, кто там будет. Ох, посмотрим, чтоб я не ошибся. Ох, жалко мне кого-то, сам не знаю кого...

– Чего ты там? – насторожился главарь. – Ну-ка, повтори, да погромче!

– Да вот, говорю, сейчас еще кто-то подъедет, да посмотрим, кто! – покладисто повторил «дальнобойщик». – Говорю – вот не знаю кого, а жалко!

– Ну, это ты молодец, – благосклонно кивнул Потрошитель и снова поднял палец к низким тучам. Не дотянулся, но направление определил. – Сострадание к ближнему – это, знаешь ли, добродетель! Ну, чего у нас там?

Первые, не слишком яркие огоньки показались на холме, на миг замерли. Тут же в кармане Потрошителя снова пиликнул телефон.

– Чего еще, не можешь... – Из трубки донесся истошный вопль, и даже через черную маску было видно, как поморщился бородач. – Ну чего орешь, я не понял, говори нормально!

На холме сверкнуло, тут же пыхнул и погас второй огненный язычок – вверх. С запозданием докатились два басовитых, гулких выстрела из дробовика.

– Ну что за люди, а? – Женька-Потрошитель чуть приподнял подшлемник и зло сплюнул. – Сказал же, что и как! Доложить толком не может, рычит чего-то в трубку, шумит! Решил сам взять, отличиться? Думает, похвалю? Сейчас я ему... Эй, алло! Чего у тебя там! Алле, гора! Ну вот, блин, зона устойчивой связи называется! – Толстые пальцы прошлись по кнопкам. – Эй, ты, слышь, что ли! Чего шум поднял? – Бородач удивленно отодвинул трубку от уха, на всякий случай подул в микрофон и снова приложил мобилу к уху. Послушал немного и обеспокоенно заметил: – Молчит, блин! Не, ну чего там у них наверху все-таки?!

Наверху лейтенант Мудрецкий заканчивал натягивать каску поверх шлемофона. Если выдрать пластиковую подвеску, то макушку прикрывает... Все остальное, конечно, открыто, но лучше уж так, чем ловить картечь поролоновыми валиками. Голову все-таки придется выставлять из люка, ночью через перископы не видно ничего. А ночной прибор... это хорошо, когда издали, когда до врага метров триста, а то и пятьсот. Есть время покрутить. Да и не видно из него ничего под самым бортом, и назад тоже не оглянешься. Так что придется откинуть крышку и высунуться.

Из темноты вылез Простаков, подбросил лежащее на плече тело. Ноги в камуфляжных штанах и стоптанных сапогах-кирзачах вяло дернулись.

– Товарищ лейтенант, куда этого? Может, в «шишигу», потом ментам отвезем? Второй уж ладно, он хоть выстрелить не успел...

– Да брось ты его где-нибудь подальше, чтобы он под колеса не попал! Потом свои найдут, развяжут. А нет – так и сам встанет, когда очухается, ноги-то не связаны! До утра не замерзнет, не февраль, а утром кто-нибудь на трассе подберет. Или развяжет хотя бы! Все, выкинь эту пакость!

Леха выполнил команду буквально – отошел от машины, чуть крутанулся, крякнул, и тело стартовало куда-то в темноту. Шмякнулось, покатилось по склону.

– А если он себе сломал сейчас чего-нибудь? – Юрий осуждающе покачал головой. Каска елозила по шлему, но не сильно. Может, и удержится. – Ноги или, не дай бог, шею?

– Ничо, плакать не буду, – проворчал сибиряк. – Я из-за него руку обжег, когда ружье отнимал. Ну чего стрелять, ну все уже! А первый раз – так и вообще, попасть же мог! – В темноте глаза Простакова сверкнули зловещим багровым отблеском.

– А ловко ты их все-таки! – вспомнил только что происшедшую короткую схватку Мудрецкий и дернул лопатками, чтобы прогнать побежавших вдоль позвоночника муравьев с ужасно щекочущими и холодными лапками. – Я и сообразить еще ничего не успел, когда ты с брони прыгнул! Без команды, конечно, но все равно – молодец! Благодарю от лица службы... ну, и от взвода тоже!

– Служу Отечеству, товарищ лейтенант! – гордо выпрямился Леха. – А что сообразил – так с рысью тоже быстро шевелиться надо, когда прыгает, так что нормальное дело... Но они, товарищ лейтенант, тоже додумались же – лежать в засаде и по мобильнику говорить! Неужто думали, что за моторами не слышно?

– Я вот не услышал, – сознался Мудрецкий. – Да и ты бы... Это хорошо, что наверху был, а если бы под броней?

– Это да, – признал Простаков, но не сдался: – Так они ж видели, что мы сверху сидим! Чего шуметь-то было? Не-ет, товарищ лейтенант, это не охотники! И ружьишко дрянное. Я глянул, думал, может, пригодится... – Тут Леха несколько засмущался. – Ну, дембель-то близко уже... А там такое, что только и осталось – об коленку и выбросить!

– Об чью коленку? – Юрий нырнул вниз и припал к прибору. В мутной зеленоватой воде, которая заполнила видимый через окуляры мир, громоздились темные глыбы грузовиков и суетились неразличимые фигурки. Фары светили слишком ярко – хорошо хоть в другую сторону, иначе прибор бы ослеп, – и узнать никого не удалось. Зато четко были видны блестящие стволы в руках. Много. И Мудрецкий сомневался, что там, внизу, все только с дробовиками, тем паче с дрянными...

– Да об свою же, иначе не ружье бы сломалось! – терпеливо пояснил Леха и с любопытством заглянул в люк. – Ну, чего там, товарищ лейтенант? Наших видно?

– Водилы вроде бы у грузовиков стоят, их под стволами держат. – Постепенно Мудрецкий пригляделся и стал вникать в ситуацию. – Ага, вот и Валетов, на головной машине, на подножке сидит! Больше некому, самый мелкий. Рядом с ним, похоже, этот... крендель в кожаной куртке – вон она блеснула... А там вроде самый главный – толстый и без ружья...

– Эх, снайперку бы! – Простаков жадно всматривался в скопление огней и теней на дороге. – Я бы его снял, даже без ночного. Зря вы, товарищ лейтенант, тот карабин у Чиркова не выпросили, это ж наш трофей был, законный!

– Ишь, разохотился! – проворчал Юрий. – Ты бы его снял, они бы Фрола и остальных с перепугу положили... Тут думать надо! А ну-ка, позови мне Резинкина! Быстро – одна нога здесь, другая там! Идея одна появилась, пусть посмотрит – можно или нет... Да, таежник, и ветер, ветер мне прикинь! Как он будет идти – по выемке, поперек, в какую сторону... Вроде слева, к Волге тянет, точно?

– И чуток на нас, я первым делом проверил. Нормально, товарищ лейтенант, самое оно!

– Эх, Леха, Леха, «дед» уже, а химиком так и не стал, – вздохнул взводный. – Мне наоборот бы, чтоб от нас... ну да ладно, так даже страшнее получится. Давай, ноги в руки – и побежал за Резинкиным! Мы тут треплемся, а Фрола там, может, сейчас дрючить будут!

Валетову и в самом деле приходилось несладко. Чутье хоть и подвело нынешней ночью Женьку-Потрошителя, но до конца его не оставило. Нужно быть полным идиотом, чтобы после стрельбы на холме и потери связи с засевшими там на стреме подчиненными не догадаться о странной связи двух подъехавших машин и слишком нагло ехавшей посреди ночи колонны. Идиоты же, как это доподлинно известно из истории, главарями банд если и становятся, то ненадолго, очень ненадолго. Впрочем, Потрошитель начал подозревать, что и его время может оказаться несколько короче, чем хотелось бы.

– Ну так что, значит, посочувствовал? – тихо, но настойчиво спрашивал он Михаила в пятый раз за последние минуты. – И не знал, кому? А ты вспомни, вспомни! Ты учти еще, земляк, – дружки твои пока еще там, а ты – вот он, здесь, у меня! Я сейчас вот возьму, в брюхо тебе чего-нибудь добавлю, а сам уеду. Пока они еще через весь этот затор пробьются... я до Москвы доехать успею, не то что до Камышина! Все мои, может, и не выберутся, так мне не все и нужны. Мне и самых-самых моих хватит. – Он кивнул на троих настороженно прислушивающихся конвоиров. Те облегченно вздохнули и несколько расслабились. – Знаешь, у меня все равны, но некоторые еще равнее... А вас, свидетелей, я – что?

– Отпустите, наверное, – уныло и жалобно сказал Фрол, скрючившийся на подножке и пытающийся уловить хоть какие-то звуки с вершины холма. Несколько раз ему показалось, что он слышал лязг затворов, потом – что чуть громче заработали движки. Леха Простаков не иначе что-то себе на ногу уронил – его-то голосину ни с чем и ни с кем не спутаешь, хотя он явно старался загнуть про чью-то неразборную мать потише и покороче. – Ну зачем с нами что-то еще делать?

– Да нет, служивый, – вздохнул самый крутой бандит этой трассы. – Уберу я вас. Слишком уж много видели. Если бы там, наверху, менты сидели, может, и отпустил бы. Что мне с тех ментов, что им с меня?.. Но наша доблестная милиция сейчас вовсю мигала бы и орала в матюгальники. Даже если там какой-нибудь ОМОН или СОБР... Вот если жить хочешь, сержантик, – уговори этого доброго водилу, который тебя на смерть привез, сказать – ну кто его крышует, а? Волжские? Или с Мечетки ребята? Ну вот кто там, наверху, моих мог прижать? Может, ты сам знаешь?

– Догадываюсь, – неожиданно набрался смелости Валетов. Все изумленно уставились на него.

– Ну-ка, ну-ка, скажи, кто бы это мог быть? – ласково подбодрил маленького солдата Потрошитель. – Не стесняйся, ничего тебе никто не сделает...

– Мудрецкие там, – тихо, почти шепотом выговорил Фрол. – Никогда не слышали? А я вот – еще пока служил, наслушался. Звери, не люди! Если захотят – за пять минут тут всех передушат, и уехать от них тоже не получится. Не догонят, так потом выследят!

– Вот ни разу не слышал! – удивился бандит. – А чего им от меня-то нужно? Ну, поговорили бы по-человечески, разрулили, но вот так зачем?

– Да не вы им нужны... – начал было объяснять Валетов, но тут в кармане Потрошителя ожил и запищал сотовый. Все замерли и не дышали, пока трубка поднималась к уху.

– Я вас слушаю... – солидно и неторопливо произнес главарь. Потом неожиданно поперхнулся, закашлялся, глаза его почти сравнялись размерами с дырами подшлемника. Наконец он выдавил из себя только одно слово: – Ка-а-аво-о-о?!

Огромные глаза поднялись на скромно сидящего на подножке солдатика. Женька-Потрошитель, гроза дорог и «дальнобойщиков», судорожно сглотнул, прикрыл трубку широкой ладонью и наконец произнес:

– Валетов, это тебя!

– А кто спрашивает-то? – Фрол тоскливо смотрел на вершину холма, где неподвижно застыли две пары огоньков.

– Кто спрашивает? – послушно повторил в трубку Потрошитель. Потом дернулся и чуть не поперхнулся снова. Совершенно обалдевшим голосом пробормотал: – Валетов, с тобой какой-то Юра Мудрецкий очень хочет поговорить!

– Скажите ему, что меня нету! – посоветовал воспрянувший духом химик. Какую игру затеял его командир, он еще не понял, но решил поддержать как мог.

– Его нету... – передал главарь. Кивнул, с тяжелым вздохом сообщил: – Не отвертишься, они тебя в прицел разглядывают! – И добавил от себя: – А ведь я тебе все-таки поверил тогда! Нет, пацан, лучше бы ты и в самом деле от командира сбежал!

– А я и сбежал, – дернул плечами Фрол. – Точнее, уехал. Слушай, скажи ты им, что я все равно не выйду! Пусть что хотят делают, мне уже все равно!

– Слушай, командир, он говорит, что ему уже все равно и он не выйдет, можете делать что хотите! Ага... Ага... Понятно, сделаем! В лучшем виде, Юра, не беспокойтесь! А-а, так вы меня тоже знаете! Ну, со знакомством... Сейчас он у вас будет!

– Не буду!!! – заорал Валетов, пулей вскакивая в «Мерседес» и захлопывая за собой дверцу. Уже изнутри добавил: – Вот сейчас запрусь... уже заперся... и пошли вы все! Пусть здесь убивают, не пойду я к ним!

– Он в машине заперся, говорит, пусть убивают... Живым? Что-что?!! – Борода Потрошителя затряслась, подшлемник на голове начал заметно приподниматься. – Да я же не... да как же... ну... ладно меня, хоть пацанов выпусти... ах ты!!!

Толстый бандит медленно опустил руку с мобильником. Вялым движением стянул подшлемник с головы – открылось чуть грубоватое, морщинистое и обветренное лицо мужика лет сорока, не меньше, чем-то похожего на Высоцкого в знаменитом когда-то фильме «Вертикаль». Потрошитель медленно повалился на колени перед трехлучевой звездой на радиаторе и поднял глаза вверх, высматривая за лобовым стеклом лицо беглеца – причем дважды беглеца, которого он не сумел вовремя раскусить.

– Христом-богом, парень... мужик... выйди ты к ним! Они сказали тебя за минуту живым доставить, потом всех перестреляют! Ну сам посуди: сколько народу из-за тебя поляжет! Шоферов пожалей, так-то вот ты им за добро-то платишь! Моих мужиков пожалей, семьи их, детишек – не от хорошей же жизни на трассу вышли, два села и завод с нашей добычи кормятся! Работы нету, колхозы развалились, пшеницу хоть скоту на корм пускай, по таким ценам спекулянты скупать сговорились! Я сам вот, – кулак с подшлемником несколько раз ткнулся в грудь, – я ж сам учитель бывший! Русского языка! Словесник, можно сказать! А ты посмотри, до чего дошел! Ну выйди ты к ним! Не знаю ваших дел, зачем ты им сдался, но только если выйдешь – обещали всех отпустить! Ну, время же!!! Мы, конечно, просто так тоже не сдадимся, люди мы русские, как сможем, повоюем...

На холме вспыхнул прожектор. Скользнул лучом по дороге, ослепил всех и начал шарить по склону, то и дело останавливаясь на подозрительных кустах и ямах. Когда луч ушел в сторону, под сияющей точкой отчетливо обозначился угловатый лоб бронемашины. «Реснички» над черными провалами смотровых люков качнулись и медленно, одна за другой, захлопнулись. Левее загорелась еще одна огромная звезда. Басами взревели моторы.

– ...а может, и не повоюем! – закончил фразу словесник-главарь и вскочил на ноги. Заорал своим: – Уходим, мужики! Бросай все, уходим! Спасайся кто может!

Но спасаться было уже поздно. Минута, отведенная Мудрецким на выдачу Валетова, закончилась. Кроме того, теперь, когда Фрол был в относительной, но все-таки безопасности – и не путался бы под ногами, – его командиру дышалось как-то свободнее. И он вздохнул, похлопал по ноге сидящего за пулеметом «бээрдээмы» Заботина, сказал, прижав ларингофоны: «Ну, с богом! Поехали!» – и прижал небольшую черную кнопку.

Коротенькие стволы на башенке броневичка захлопали один за другим, выбрасывая быстрые красные молнии. Рядом с ними летели длинные алые нити трассеров, вырывающиеся из плюющегося оранжевым пламенем пулемета. Ночь наполнилась грохотом и истошным воем. Небо осветилось розовым, по нему вперемешку полетели шустрые тонкие искры и неторопливые огненные шары. В ложбинки под машины дружно ныряли и налетчики, и их недавние жертвы. Под фургонами сразу стало как-то тесно, но никто не обижался и не вспоминал былого.

Фары на холме двинулись, но не по дороге, в забитую машинами выемку, а по ее краям. Одна машина чуть проехала, развернулась и осталась наверху; вторая, после первого огневого шквала неторопливо и мерно постукивающая короткими очередями, покатилась вниз по склону, обходя затор по плавной дуге. Трассера шипели высоко над фурами, уносились куда-то в сторону далекой Волги и там гасли.

– Мертвая зона! – первым, как и положено предводителю народных масс, сообразил бывший учитель, а ныне Потрошитель.

– В степь, мужики! На хрен из этой ямы, пока не достает! Сейчас же они снизу зайдут! Из ложбины – и дальше разбегаемся, всех по степи не найдут! Бегом, бегом, бегом!

Сам он не бежал. И не потому, что главарю это неприлично, – просто не мог. Прихрамывал Потрошитель, и весьма существенно прихрамывал. Буквально ковылял. Подбежали двое самых верных соратников, ухватили под руки. Из-под машин выскакивали люди, карабкались на откос, на бегу бросали в сторону блестящие в ярком прожекторном свете ружья...

Броневик крутнулся на месте, с его кормы веером разлетелись длинные искрящиеся хвосты. Над бегущими засвистели длинные стальные стержни, воткнулись впереди широкой дугой, вспыхнули факельной цепочкой. Тут же наверху, там, где оставалась вторая машина, сухо зарычало, забилось сдвоенное пламя, вытянулось толстыми красными плетьми и хлестнуло по степи. В алом свете трассеров и белых вспышках разрывов заклубилась перемешанная с осколками пыль.

– Назад!!! – перекрывая грохот, заорал хромой главарь. – Назад, там зенитка!!! – И тихо сказал своим помощникам: – Хотя один хрен – от нее и под фурой не спасешься... Поймали нас, ребятки. Одна надежда – по машинам стрелять пока что не будут, там этот их сидит... который им живым нужен. Пошли туда, что ли...

– Не-ет, Женька, ты народу живым нужен! – вдруг выкрикнул один из телохранителей. – Ну-ка, мужики, взялись! Несите его! К машине!

Брыкающегося Потрошителя третий соратник-телохранитель подхватил еще и под ноги, все трое дружно крякнули от навалившейся тяжести и потащили куда-то в обход «Кировца», не обращая внимания на бурный поток русской словесности. Как и положено филологу, бородач в совершенстве владел и той частью русского языка, которой дети обучались без его помощи, но сейчас она мало чем могла ему помочь – разве что облегчить душу и помочь выразить чувства...

Выпустив свои пылающие стальные копья, «бээрдээмка» на несколько секунд подозрительно притихла. Потом на фоне белого, подсвеченного свернутым вбок прожектором люка мелькнул темный сверток, и крышка поспешно захлопнулась. Броневик постоял секунду-другую, а потом медленно, спокойно поехал вдоль края выемки. Его пегий от камфуляжа борт был подсвечен фарами приткнувшихся к откосу грузовиков. В этом же желтоватом свете было видно, что за бронемашиной по сухой осенней траве что-то тащится, извергая все более плотные клубы белого дыма. Дым начал затекать в ложбину. Под машинами завопили и закашлялись.

– Су-у-уки!!! Это же га-аз!!! – дико орал утаскиваемый с поля боя Женька-Потрошитель. – Фаши-исты!!! А-а-а, гады, демократы херовы-ы-ы!!!

Кашель под фургонами усилился, кое-где до рвоты. Шатающиеся, слепо шарящие вдоль бортов люди снова начали выбираться на дорогу, пытаясь нащупать путь к свежему воздуху. Свежего воздуха не было. Зато тем, кто еще был способен что-то видеть, предстало редкое и жуткое зрелище: из клубов дыма вышли три огромные фигуры, распухшие, с чудовищными мордами, блестящие огромными круглыми глазами из-под поблескивающих словно лысины касок. По дыму, как по экрану, метались огромные черные тени. Все это выглядело бы вторжением инопланетян, не будь в руках у чудовищ русских народных «калашниковых», время от времени с грохотом выбрасывающих короткие струи трассеров в несчастное, растерзанное вдоль и поперек небо.

– Встать! – хрипло рычали чудища. – Все встать! Выходить с поднятыми руками! Бросай оружие, лицом к машине, руки на борт!

– Кх-хакое о-оружье, ек-кхо спер-рва найти бы! – прокашлял кто-то в ответ. – На к-х-хрен все бро-осили!

Где-то рядом внезапно зафыркал, заурчал автомобиль, хлопнули дверцы и скрипнули шины.

– Второй, третий! – заорало одно из чудовищ, прижимая к щеке черную загогулину с тянущимся через плечо шнуром. – Свет на дорогу! Ниже трактора!

Лучи заметались, нашли сначала желтую громадину «Кировца», потом скользнули по дороге и скрестились на рванувшейся от места побоища длинной машине. На миг потеряли, снова вцепились и больше уже не выпускали. Вели, словно вражеский самолет – бывают такие кадры в хронике военных лет.

– Третий, ударь перед ним, триста метров! Живым нужен! – Чудище развернулось, и стал заметен блестящий железный прутик, дугой изогнувшийся от каски до продолговатой коробочки на поясе. В ту же коробочку утыкался черный шнурок. – Огонь, чего ждете, уйдет ведь!

На холме снова рыкнуло, алые трассы прошли над головами и перечеркнули дорогу далеко внизу. По асфальту заплясали белые вспышки, несколько снарядов срикошетили и закувыркались в воздухе, фейерверочной вертушкой разбрасывая во все стороны колючие искры. Взвыли тормоза, машину занесло и боком потащило навстречу разрывам. Две шальные трассы закончились в моторе, еще один снаряд рванул под передним колесом.

– Стоп!!! – заорало чудище с рацией. – Третий, прекратить огонь! Перестарались, бляха-муха!!!

Впрочем, треск зенитки оборвался раньше, чем успел отзвучать приказ. Расчет и сам увидел, что попал малость не туда... то есть попал, когда лучше было промазать.

– Так, второй, двигай к «Кировцу», съездим посмотрим, что там осталось! – Серая морда повернулась к другим чудовищам, блеснули стекла. – Простаков, Ларев – вязать всех подряд! Потом сортировать будем, где чьи, а сейчас хватайте, пока не проморгались... Да, и складывайте где-нибудь повыше, хватит с них отравы. Все, я пошел главного брать!

– Может, и я с вами, товарищ лейтенант? – обеспокоенно прогудел самый громадный из пришельцев. – Вы ж там один не справитесь...

– Я не один, я на броне! – строго заметил командир. – А тут, кроме тебя, хрен кто с такой оравой справится, их же еще и таскать нужно. В общем, давай – ты вяжешь, Ларь страхует и по сторонам глядит – может, кто оружие не бросил и пальнет сдуру и сослепу... Кстати, и брошенное подобрать! Простаков, запомни – трофеи надо сначала собирать, пересчитывать, а потом уже ломать и выбрасывать! Так что тебе будет персональное задание – притащить сверху ружье и тех двоих, сложишь в общую кучу.

Скрипнула дверца головной машины, три автомата вскинулись одновременно – и тут же опустились. Из кабины вывалилась хорошо знакомая невысокая фигурка, вытащила за ремень коробок рации, подергала зацепившуюся за что-то антенну.

– Ага, вот и наш заложничек! – обрадовался лейтенант и пошел навстречу. – Ну-ка, товарищ младший сержант, пройдемте! Пошли, пошли, потом обниматься будете, тут пока что у всех дела. Простаков, не стой, они же расползаются! Пока защиту не снимайте, а то камуфла до самого Чернодырья вонять будет.

– Пойдемте, товарищ лейтенант. – Валетов сделал пару неуверенных шагов, потряс головой. – Блин, какая гадость эта ваша «синеглазка»! Особенно когда без противогаза!

– Вот так-то, химики, я вас хоть за два года, а заставлю средства защиты полюбить! – Мудрецкий стянул с себя серый «намордник» и сунул Фролу в руки. – На вот, подыши, если хочешь.

– Да ладно, что я, первый раз газом обкуренный? Это пусть «духи» из резины не вылазят! – гордо отказался Фрол.

– Ох, слышал бы тебя Витек... – пробормотал взводный. – Ладно, потопали, мне еще с главным поговорить. Слушай, а Михаил-то куда делся?

– Где-то тут был, – озадаченно огляделся Валетов. – Нет, не увижу сейчас, жжет еще... Наверное, со всеми вместе драпал. Потом Леха его вытащит... О, а вот это не он прилег? Во-он там, под трубами? Под телегой то есть?

И действительно, под тракторным прицепом обнаружился главный заказчик. «Дальнобойщик» лежал лицом в землю и не подавал никаких признаков активной жизни.

– Его что, грохнули? – забеспокоился Фрол. – Или рикошетом задело?

– Какие рикошеты, все на два метра выше улетало. Один раз я трухнул – когда флажки с недолетом легли. Чего-то мы не то сделали, ты ж помнишь, она на двести метров дальше била... Ну-ка, дай посмотрю... – Юрий нырнул под тележку, нащупал на шее Михаила пульс. – Ничего, живой пока что. Сейчас дальше выясним, перевернем... Тяжеленький ты, мужик... Нигде крови нет, дышит нормально. В обмороке просто. Ладно, пусть полежит, вернемся – по морде получит. Поехали, глянем, что там от их начальства осталось.

Начальство сидело на обочине, вытянув перед собой больную ногу, и грустно поглядывало на подъехавший броневик. Из-под капота продырявленной машины сочился то ли дым, то ли пар. Ошметки резины от взорванного колеса валялись по всей проезжей части, от края до края. Кроме бородатого главаря, вокруг никого не было видно.

– Ну что, доволен? Взял все-таки Женьку-Потрошителя? – презрительно процедил бывший учитель подошедшему взводному. – Потравил всех подряд газом, накрыл мужиков ракетами, расстрелял из пушек... Герой! Никакого НАТО не нужно, нас и свои передавят! А ты-то, солдатик, – бородатый повернул голову к вылезающему из люка Валетову, – ты как себя чувствуешь, а? Мы к тебе по-хорошему, а ты, оказывается, теперь уже с ними заодно. Вон, даже автомат доверили. Ну, давай, давай, пристрели меня! Выслужись!

– А зачем ему передо мной выслуживаться? – удивился Юрий. – Мы и так без него в Чечне как без рук были бы, так что моя воля – я бы ему орден дал. Только такой у нас еще не учредили, какой он заслужил.

– Товарищ лейтенант, а какой я заслужил? – живо поинтересовался Фрол. – «За личное мужество» или еще что-нибудь?

– Я же говорю, не учредили такой! – хмыкнул лейтенант. – Надо сначала особые войска учредить – боевых спекулянтов специального назначения. Только нам никто не позволит, скажут, слишком уж жестокий метод ведения войны.

– Ну, кто бы говорил, товарищ лейтенант, – проворчал Валетов, но по заблестевшим даже в темноте глазкам было видно, что комплимент ему понравился. – Слушайте, а что вы с этим вот... ну, вот, с Женей, что делать будете? Он и вправду мужик хороший, я сразу понял, только жизнь у него как у всех...

– Пристрелите уж меня сразу, а? – тоскливо попросил хороший мужик. – Чем в ментуру, а потом на зону – лучше бы я сразу пулю поймал! Пристрели, только мужиков отпусти, кто еще в живых остался.

– Надо бы, конечно... В смысле, в милицию сдать, – задумчиво сказал Мудрецкий. – Так, наверное, и сделаем – погрузим всех в ваш же «КамАЗ», отвезем в Волгоград прямо гаишникам и сдадим... Блин, это же возвращаться, а потом еще пока все бумаги оформят! Да еще сюда бригада приедет, а от них, пока каждую гильзу не найдут, не отделаемся. А отпустить вас – опять будете «дальнобойщиков» потрошить... Вот же задачка на мою голову! – Юрий поморщился. – Был бы я прокурором или хоть особистом... Вот оно! Валетов, угадай, о ком...

– Не надо, явится еще! – испуганно перебил командира Фрол, но было уже поздно.

Далеко впереди, над следующим холмом, возникло дрожащее зарево – кто-то ехал с той стороны. Зарево разгоралось, превратилось в два узких луча – и вот уже машина перевалила гребень.

– Ну вот, сейчас простые граждане будут вопить на всю округу, – вздохнул Потрошитель и снова повернулся к Мудрецкому. – Слушай, так ты что – армейский, что ли? Я сначала думал – тут у нас какие-то новые крутые появились, потом решил – на меня облаву устроили, а теперь и что думать не знаю. Или у нас и в самом деле армию довели до того, что она кого-то крышевать начала?

– А чем хуже милиции, кстати? – поинтересовался Юрий. – Хотя в общем-то случай редкий. Просто по пути с «дальнобойщиками» было, а нам бензина мало выделили, ну и договорились...

– Понятно, – вздохнул бывший главарь. – А дальше начался обычный военно-полевой бардак... Ты не думай, я в свое время тоже срочную служил. Уж если в Союзе армейская служба без чудес не обходилась, то нынче она должна только на них и держаться.

– Это точно, – подтвердил Мудрецкий, прислушиваясь. – Кстати, Фрол, а ведь и в самом деле «уазик» едет! Думаешь, и вправду он?

– Я его сердцем чувствую! – ударил себя кулаком в грудь Валетов. Поморщился, почесал место удара. – Вот увидите, сейчас подъедет и скажет: «Ну, товарищ Мудрецкий, что у вас на этот раз?»

Фары приблизились, выхватили из темноты стоящую поперек дороги машину, а за ней – темно-зеленую тушу броневика. Свет мигнул, переключился на ближний, и недалеко от места происшествия скрипнула открывающаяся дверца. Знакомый до дрожи в коленках голос произнес:

– Ну, товарищ Валетов, и что я с вами должен теперь сделать? Если вы присутствие сотрудников нашего отдела способны почувствовать почти за два километра, да еще и пытаетесь мысли читать? Тут уж, знаете ли, у меня остается выбор: или вас вербовать, или не допустить вербовки кем-то еще. Как вы думаете, что именно я выберу?

– Не надо, товарищ майор, я же пошутил! – Валетов побледнел, затрясся и стал пятиться к «бээрдээме», словно надеясь спрятаться за броней. Впрочем, он прекрасно понимал, что от встречи с майором Сытиным не спасет и подземный бункер с включенной системой противоатомной защиты... – Я больше так не буду!

– Это точно, обычно вы в своих шуточках оригинальны, так что будете по-другому. – Особист вышел на освещенное фарами пространство. Не торопясь, осмотрел расстрелянную машину. – «Мерседес», лет десять на наших дорогах и до этого примерно пять по Германии ездил... Если бы не угнали – давно бы уже под пресс пошел. Неплохо вы его расковыряли, лейтенант, неплохо, и ребята ваши сработали почти что чисто. Особенно для химиков, которых стрелять из «зушки» полчаса учили. Хотя учитель был хорош, не спорю... Так, а тут у нас кто? – Майор пригляделся к поднявшемуся Потрошителю. – Ну вот, Евгений Сергеевич, поиграли в Дубровского, и хватит этой классики. Собираетесь куда-нибудь в эмиграцию, по примеру предшественника? Или в Сибирь?

– Куда уж потащите, – с мрачным достоинством ответил бывший учитель и заложил руки за спину. – Не бойтесь, не убегу, не могу я сейчас бегать.

– Тащить я вас не буду, а вот разговор имеется. Я с вами поговорю, а вы уж с вашими людьми как-нибудь сами... Понимаете, всего этого дорожного эпизода не должно быть как исторического факта. Ну, вы человек образованный, должны все сами понимать... Никому это не нужно. Милиция в сводку ставит, сводку какой-нибудь журналист прочитает, так и получится, что наша армия ведет боевые действия где захочет. С другой стороны – сколько времени милиция не могла поймать, а какой-то проезжий лейтенант за полчаса одним взводом, и даже не десантным... Из этого, знаете ли, могут и выводы сделать. Например, поинтересоваться вашими знакомствами в областной милиции. Оно вам надо?

– И что вы предлагаете? – все так же хмуро, но уже с некоторым интересом спросил Потрошитель. – Работать на вас?

– На себя, Евгений Сергеевич, исключительно на себя! С дорожным промыслом, я думаю, вам придется распроститься, ваших бывших учеников тоже надо чем-то другим занять... Кстати, товарищ Мудрецкий, а что вы собирались со всей этой бандой дальше делать?

– Да была у меня одна идея... – Юрий замялся. – Ну, я знаю, что в милицию сдать нужно...

– Давайте, давайте, лейтенант, не стесняйтесь. Насчет милиции мы уже выяснили, в принципе, решение у вас было правильное. Оружие вы бы и у нас сдали, я думаю. А с людьми что сделали бы?

Мудрецкий вздохнул, помолчал немного, потом все-таки сознался:

– Отпустил бы я их, товарищ майор. Только не здесь. Отвез бы под Саратов и там на трассе высадил. Без денег, оружия, документов... в общем, как есть.

– Жестоко, – хмыкнул Сытин. – И с какой целью, если не секрет?

– Да очень просто, товарищ майор, – осмелел Юрий. – Они же в основном «дальнобойщиков» потрошили, правильно? Ну вот, пускай, пока домой добираться будут, по трассе хотя бы километров триста-четыреста пройдут без ничего, чистым стопом... Узнать их все равно никто не узнает, а они посмотрят, кого грабили и как эти мужики свои деньги зарабатывают...

Наступило долгое удивленное молчание. Наконец Евгений Сергеевич, бывший учитель, произнес:

– Сынок, за каким чертом ты в армию пошел?

– Да я тут на два года всего! – отмахнулся было Мудрецкий, но потом посмотрел на особиста и добавил: – Может, правда, и останусь, тут перспективы интересные есть. В общем, так получилось, а вообще-то я университет заканчивал, биофак.

– Ну, тогда понятно. – Бывший Потрошитель облегченно вздохнул. – А то я уже начал думать, что у кого-то из нас крыша уехала. Хочешь верь, хочешь нет – я больше всего за тебя боялся.

Глава 7

Дембельский аккорд

Родное Чернодырье приняло блудный взвод химразведки неприветливо. Очень неприветливо. Во-первых, из нависших над Самарской губернией грязно-серых туч упорно лился тоскливый холодный дождь. Во-вторых, под этим дождем подполковник Стойлохряков выстроил на плацу весь батальон. И в-третьих, вместо того чтобы радостно и торжественно встретить вернувшихся с войны товарищей, комбат высказал им все, что он хотел им сообщить все минувшие месяцы, но так и не смог. Теперь он дождался своего часа. Звуковая волна поднимала рябь в растекшихся по плацу лужах и шевелила промокшие насквозь плащ-палатки солдат. Уютнее всего было самим химикам: они стояли в плащах от химзащиты, и на них почти не капало. Кроме того, у каждого во взводе были свои причины не воспринимать покрасневшего от усилий подполковника всерьез.

– Что, думаете, герои приехали? Ну как же, на войне побывали, даже бумажки привезли! А мне на эти бумажки... – Стойлохряков хотел плюнуть, но кругом был плац, а на плацу стоял его батальон, которому нельзя было подавать пример такого отношения к священному строевому месту. – Подотритесь своими бумажками! Посидели пару месяцев в какой-то дыре, и уже вояки!

«Завидно тебе, что ли?» – подумал Заботин, которому вообще все было, как и положено настоящему дембелю, по далекому морскому бую. Он уже успел перекинуться парой слов со своим одногодком Авдотьевым, только по прихоти разделившего взвод командования не попавшим со всеми вместе на войну, и уловить плохо скрытую зависть и в глазах, и в голосе. Так что свою отметку в военном билете об участии в боевых действиях Забота не поменял бы и на отправку домой в первой партии, в заветном для любого дембеля «золотом вагоне». Можно и Новый год здесь отметить, если что...

Единственное, за что сейчас он, практически гражданский человек, способен был сражаться – это за подаренную в Чечне дембельскую форму. Любой, кто посмел бы протянуть – без разрешения дембеля Заботина, разумеется, – свою злодейскую руку, например, к висящему на плетеном шнурке винтовочному патрону калибра 7,62 миллиметра, рисковал бы получить в лоб. Для начала табуреткой, а там видно было бы – в зависимости от крепости лба и воинского звания посягнувшего. Под вопли Стойлохрякова Заботин как раз и развлекался тем, что составлял список возможных противников и средств их поражения.

Сам подполковник, естественно, и не предполагал, что занимает в этом документе почетную вторую строчку. У гражданина дембеля имелись все основания полагать, что об лобовую броню комбатовского черепа можно было расплющить лом или сломать топор, поэтому, дойди дело до прямого столкновения, Заботин был готов голыми руками вскрыть оружейку и вытащить гранатомет. Первое место было отдано генерал-лейтенанту Лычко, но исключительно как старшему по званию. Представителя штаба округа предполагалось, как всегда, всего-навсего утопить в каком-нибудь ближайшем сортире. Причем на этот раз с грузом, чтобы точно не выплыл.

– А ты чего глаза выпучил, хрен-недоросток?! Все, кончилась твоя вольная торговля! Здесь и без тебя найдется, кому разбазарить казенное имущество, а ты теперь будешь до самого дембеля продавать дерьмо лопате, понял?! Что, сделал умное лицо, чтобы другие не догадались, какой ты дурак? Я тебя спрашиваю, рядовой Валетов! Рядовой Валетов, уснул?! Чего башкой вертишь? Научить тебя, как отвечать старшему по званию?! Валетов, три шага вперед!

– Ага, есть, товарищ подполковник! – Фрол три раза плюхнул по луже. – Виноват, товарищ подполковник, думал, какой-то еще Валетов с молодыми пришел, вот и смотрел – может, родственник или хоть земляк?

– Молчать без команды!!! – взревел комбат. Строй покачнулся, самые слабосильные упали. Через секунду над плацем в тучках образовался круглый, быстро расширяющийся просвет. Через два часа американская спутниковая разведка спешно доложила командованию об успешных испытаниях климатического оружия в Приволжско-Уральском военном округе России – циклон, которому полагалось дойти до Западной Сибири, внезапно развернулся обратно и начал смещаться к Атлантике. – Охренел, солдат? Обурел в корягу, на шашлыках отъелся?! Второго Валетова мой батальон не выдержит! Нет у нас второго Валетова, не было и не будет, даже через мой труп! Ну, чего молчишь, как рыба об лед?!

– Так, товарищ подполковник, вы же рядового Валетова вызывали! Вот я и подумал... – честным до наивности голосом доложил Фрол. – А я-то младший сержант!

– Подумал он! Думает он! Умный, да?! Если такой умный, почему ты не такой богатый, чтобы от призыва отмазаться и мне здесь не стоять, как хер в сауне! Ну-ка, объясни мне, умник? Вот и дальше молчи! Стать в строй!

«Вот-вот, объясни тебе, – подумал Фрол, занимая свое место на левом фланге. – Если б ты мог понять, ты бы здесь сейчас под дождем не орал, как ошпаренный кот. Ты бы сейчас сидел в теплом кабинетике... с секретуточкой на коленях...» Валетов чуть прикрыл глаза и представил себе: вот через полгода дембель... вот он, младший сержант Валетов, снимает форму – не хуже, чем у Заботы, еще полгода есть, чтобы сделать! – и надевает костюмчик. Скромный такой костюмчик, без всяких новолоховских красных пиджаков. Вот у Закира такой был, когда он не в камуфле бегал... А можно получше подобрать. Потому что денег будет столько, что можно будет нанять на службу подполковника Стойлохрякова вместе со всем батальоном – фуры с товаром охранять. Вон, Михаил сразу из Самары отправился в Безенчук, оттуда опять на юг... на трассе сейчас поспокойнее станет, Евгений Сергеевич обещал... А за Кизляром уже Воха встретит, с ним уже созвонились, там Чирков охрану даст. Так что полгода солдат будет спать – а денежки будут идти. Жалко, конечно, что большей частью мимо, но и того, что есть, на свой офис хватит. С секретуточкой... Валетов сосредоточился было на выборе форм и оттенков будущей сотрудницы, но потом вспомнил, что у него уже есть готовая кандидатура. Просто забрать из Шиханов Светку, и все. Кстати, то, что она аптекарша, может очень даже пригодиться в делах. Особенно в тех, которые не будут связаны с пивом Левы Шмидта. Хотя и здесь есть варианты, и о них можно подумать, пока подпол орет... На кого он сейчас переключился, кстати? О, на командира!

– Ну что, Мудацкий, взводом командовать – это тебе не в пробирки дрочить, точно?! Дошло до тебя, что ты дерьмо, а не командир? Я тебя куда посылал? Я тебе что приказывал?! Нормально там чтобы все было, чтобы ты мне батальон не опозорил! Машину чтобы нормально пригнал! Не этот бардак на колесах, таких и у меня хватает! «Уазик» мне нужен был, хоть и с приборами! А ты что сделал, а? В свином дерьме купался? Да ладно бы еще один, а то и генерала туда же загнал! Ты знаешь, сколько он из меня после этого крови выпил? И ладно бы ее одну, мне за Родину крови не жалко, но ведь одного спирта на все комиссии двести литров ушло! Может, ты мне из своих вонючих Шиханов хоть бочку спирта притащил, а? – Стойлохряков задохнулся, покраснел и долго бешено вращал глазами и рвал воротник. Наконец отдышался и продолжил обвинительную речь: – А какого черта тебя в Чечню унесло? Какого хера, я спросил?! Отвечай командиру, чмо!

Лейтенант Мудрецкий рассматривал проглянувшую над головами синеву и вспоминал, как весело и с толком он провел время в Шиханах. Как славно уделал сразу двух генералов, не то что какого-то подполковника. Какую обалденную крепость они отгрохали рядом с Тереком. Как славненько прокатились по трассе. А самое главное – какое предложение ему сделал майор Сытин. Ну вот что может ему теперь сделать подполковник Стойлохряков, чего нельзя было бы пережить боевому лейтенанту химических войск Юрию Мудрецкому? В Чечню пошлет, что ли? Ну да, ну да, можно обратно в Хохол-Юрт и со всем взводом, пока там новенькую казарму Воха под склад не переделал... Что у него тут еще припасено – увольнение в запас задержит? Да кто же ему даст, родимому! Во-первых, такие дела требуют приказа не командира батальона, а министра обороны, а во-вторых... во-вторых, голосистый подпол будет сильно удивлен, если попробует хоть на день задержать радостный миг отъезда лейтенанта Мудрецкого из Чернодырья. Потому что сам лейтенант, может, и согласился бы лишние полгода пожить в этом потерявшемся в Заволжье военно-полевом дурдоме, но и лейтенанту никто не даст. Но подполковнику Стойлохрякову и даже генералу Лычко об этом знать совсем, совсем необязательно. Допуска у них нет соответствующего. Того, который был обозначен свеженьким штампиком «4» и подписью майора Сытина в маленькой красной книжечке с фотографией и скромной надписью «Пропуск»... Погоди, погоди, это что он сейчас сказал? И кому?!

– Я тебя спрашиваю, мудак химический, почему ты, как бобик, по первому свистку с места подорвался и хер знает куда улетел, даже мне не доложившись? Еще и с моей – хрен с ней, какая уж есть! – машиной?! Даже двумя! Ко мне всех посылать надо было, я твой царь, бог и воинский начальник!

– Товарищ подполковник, а вот если сейчас вам позвонит, скажем, генерал Лычко и прикажет поднять батальон по тревоге, вы его к богу пошлете или к царю? – с вежливой улыбкой поинтересовался Юрий. Батальон затаил дыхание, ожидая грома и молнии – неважно, из глаз остолбеневшего Стойлохрякова или с прояснившегося неба. А осмелевший за время отсутствия в родной части лейтенант продолжил: – Или вы откажетесь по первому приказу выступить на защиту вашей Родины? Или будете выбирать, куда она вас послать должна? Уточните, пожалуйста, товарищ Стойлохряков...

Гром не грянул, молния не блеснула, никто даже в обморок не упал. Только бойцы химвзвода без всякой команды отработали равнение на своего командира. Не то чтобы они сомневались в том, насколько правильно их построили, но каждому вдруг послышался до дрожи знакомый голос... Надо было срочно удостовериться, что у стоящего во главе взвода офицера по-прежнему на каждом погоне по две маленькие звездочки, а не одна побольше.

– Лейтенант, ты что, напился? Или обдолбился на хрен с утра? На травку там, на юге, подсел? – В голосе Стойлохрякова слышался не просто металл, а грохот и лязг танковых гусениц, которые сейчас сомнут так не вовремя высунувшегося человечка и покатятся дальше по своим делам. Даже не задержавшись, чтобы крутнуться на одном месте и втереть в грязь ошметки. Комбат шагнул к охамевшему сверх меры подчиненному и, словно на бронебойный снаряд в упор, нарвался на взгляд добрых, чуть уставших от всего происходящего глаз. – Так, понятно, просто охренел и охамел. А может, и сдвинулся, – поставил диагноз подполковник и непроизвольно попятился. – Ничего, вылечим, не впервой. В изолятор таких помещать надо, но у нас не водится. Поэтому, лейтенант, поедешь ты отдыхать на шестой пост. Вечным начальником караула, этак на полгодика, чтобы я тебя больше не видел. Знаешь, где это?

– Так точно, товарищ подполковник, – радостно улыбнулся Мудрецкий. – Выносной склад боеприпасов, на полигоне, восемь кэмэ отсюда. Спасибо, товарищ подполковник, огромное! Кому взвод сдать?

Стойлохряков поискал в словах химика издевку или хоть какие-то следы иронии. Не нашел – взводный и в самом деле был доволен предстоящей ссылкой. На всякий случай опасливо переспросил:

– Ты хоть понял, куда я тебя отправляю, или совсем... того?! Ты у меня там до своего дембеля или в грязи сгниешь, или зимой дуба дашь! Там же вся караулка – старый кунг с «ЗИЛа»! Солдаты у тебя меняться будут, а ты оттуда до весны не вылезешь! А когда дорогу развезет, до тебя ни смена, ни термоса с кухни по три дня доходить не будут!

– Да все я понял, товарищ комбат! – все так же весело ответил Юрий. – Знаю я шестой пост! Это же курорт просто – тишина, сосны шумят, птички всякие... Родничок там неподалеку, в овражке, если я не путаю... А самое главное, товарищ подполковник, знаете что?

– Нет, – мотнул головой окончательно ошалевший Стойлохряков. – И что?

– Да то, товарищ подполковник. – Мудрецкий говорил негромко, и из всего батальона его слышали только стоявшие рядом бойцы химвзвода. – Что, когда развезет дорогу, я точно вас три дня не увижу. Вы представляете, товарищ подполковник, какое это счастье – когда хотя бы три дня подряд не тошнит?!

* * *

Все в этом мире когда-нибудь кончается и начинается. Закончился год – и тут же, без малейшего промежутка, начался новый. Закончилась зима – и, представьте себе, сразу же началась весна. Закончился срок у президента... ну, сами знаете, не только в Чернодырье выборы были. А у солдат срочной службы срок не четыре года, а два, и на второй срок они редко выдвигают свою кандидатуру. Зато часто, очень часто вспоминают о неизбежном для всех желающих событии – об увольнении в запас, ласково называемом в нашей армии дембелем. О нем солдату напоминает все. Марш «Прощание славянки», которым наша армия провожает отслуживших солдат из предыдущих призывов. За год до приказа продуманный и полгода любовно оформляемый дембельский альбом, в котором любой хлеборез может выглядеть лихим спецназовцем. Хитро припрятанные от бдительного командирского глаза значки, шнурки, вставки и прочие крайне необходимые, но, увы, совершенно неуставные добавления к военной форме. Сама форма – обязательно новенькая, добытая всеми правдами, неправдами и беспощадным обдиранием «духов». И, разумеется, бесконечные надписи везде, где только дотягивается солдатская рука: ДМБ, ДМБ, ДМБ!

Некоторые командиры пробуют бороться с этими священными письменами, посылая своих бойцов закрашивать, заштукатуривать, сбивать и вычищать творчество своих товарищей. Занятие, что и говорить, не слишком радостное и почетное, но и не относящееся к непоправимо позорящим солдата. Почему? Потому что любой солдат точно знает – на вычищенной любым способом поверхности тут же возникнет новая надпись. Причем зачастую – еще более вычурная, глубокая или размашистая. Или на месте большой надписи рано или поздно те же солдатские руки нанесут десятки более мелких.

Надпись «ДМБ-2004», появившуюся за зиму в окрестностях Чернодырья, можно было разглядеть из космоса. По заснеженному северному склону холма были в строгом порядке вытоптаны глубокие – до грунта – траншеи, в которые была засыпана зола из печки-буржуйки. Пепла было много. Времени и терпения у автора надписи – еще больше. Когда траншеи заносило поземкой или заваливало снегопадом, назначенные на шестой пост солдаты точно знали, чем они будут заниматься вместо положенного по уставу сна. От ремонтно-восстановительных работ на этом холме было освобождено только одно подразделение во всем батальоне – разведвзвод старшего лейтенанта Бекетова. Впрочем, разведчики обычно просились «на склон» добровольцами. Особенно усердствовали бойцы отделения химразведки.

Подполковник Стойлохряков за всю зиму побывал на своем шестом посту только один раз. Нагрянул вечером с внезапной проверкой, остановил машину за триста метров и пошел в обход, через кусты, заходя с противоположной воротам стороны. Подобраться незамеченным ему не удалось – вспарывая сапогами снег, он просто не смог заметить притаившуюся под настом проволочку. В соседнем кустике хлопнуло, засвистело, в небо полетели яркие огни. С поста донесся истошный вопль часового: «Стой, кто идет?!» Этот важный вопрос часовой с комбатом выясняли не меньше пяти минут, поскольку подполковник от злости забыл пароль, а часовой был заинструктирован начальником караула до полного забвения всего, кроме нужных статей Устава гарнизонной и караульной службы. Наконец хлопнул долгожданный предупредительный выстрел, и подполковник нырнул в сугроб. Как только Стойлохряков попробовал приподнять голову, хлопнуло еще раз, и по снегу отчетливо передалось чавканье вспарывающей наст пули. Лежать без движения пришлось еще пять минут. Наконец заскрипели приближающиеся шаги, и знакомый до зубовного скрежета голос произнес:

– Ты смотри, живой! Шевелится! Так, боец, в уставе что записано? Предупредительный выстрел! Выстрел, а не выстрелы! А дальше? Дальше что? Ты по нему должен был оружие применять, по нему, а не по сугробу! Вот если бы попал – ехал бы сейчас в отпуск, а сейчас – как комбат скажет! Вставайте, товарищ подполковник, можно уже.

В караулке отчетливо пахло самогоном, но заначку обнаружить не удалось. Не помогли ни профессиональный нюх, ни многолетний армейский опыт. От самого лейтенанта пахло колбасой – свежей, охотничьей, с чесночком. Колбасы тоже не было – только котелок с давно и безнадежно засохшими остатками перловки. Детальный, дотошный, как после убийства президента или по меньшей мере генерала, осмотр территории обнаружил цепочку узеньких следов, ведущих в двух направлениях – от ворот к дверям кунга и от караулки обратно. Комбат присел на корточки, присмотрелся к следам – так и есть, женские сапоги, тридцать шестой размер. Обратная цепочка была совсем свежей. Настолько, что прямо на глазах у подполковника потревоженная снежинка на краю одного следа покачнулась под ветром и упала. «Это как раз пока я лежал, плюс-минус три минуты», – чутьем бывалого охотника определил Стойлохряков. Он поднял взгляд – лейтенант Мудрецкий смотрел на следы и на начальство весело и беспечно.

Кряхтя, комбат приподнялся и задал только два вопроса:

– Кто тебе приказал сигналки ставить, а? И откуда они у тебя вообще, если их на этом складе нет?

– Так это не мои! Ну, товарищ подполковник, откуда же я их возьму, в самом-то деле! Это старший лейтенант Бекетов с разведчиками еще осенью поставили. Отрабатывали, значит, захват особо важного объекта, вот и устроили на подходах. Для полного реализма, так сказать.

– Это у тебя, что ли, особо важный объект? Да тут весь склад – полтора списанных снаряда и три учебные гранаты! – рыкнул было Стойлохряков и осекся, проследив за взглядом ссыльного лейтенанта. Тот смотрел на штабеля укутанных брезентом ящиков. Оба офицера прекрасно знали, что эти ящики попросту не поместились ни в двух длиннющих бараках-складах, ни в дюжине выкопанных к ним в дополнение землянок. То, что большая часть боеприпасов была снаряжена еще до рождения самого начкара, не имело никакого значения, кроме одного – случись что, рванули бы они качественно, по-советски.

– А если не особо важный, товарищ подполковник, почему у вас тут начкаром не сержант, а офицер? – наивно хлопая глазами, поинтересовался Мудрецкий. – По уставу...

Не дослушав, Стойлохряков четко, по-строевому развернулся и тяжело направился к воротам. За калиткой еще раз посмотрел на узкие женские следы, отметил, откуда и куда они вели – в том направлении ближайшая деревня была километрах в пяти. Комбат плюнул, несколькими крепкими русскими словами охарактеризовал личный состав своего батальона и всех представительниц местного населения, отряхнул с плеча последний снежный комок и направился к машине.

Вернувшись в батальон, подполковник первым делом нашел своего начальника штаба и спросил:

– Холодец, когда у нас следующие стрельбы?

– На полигоне или на стрельбище? – Майор Холодец полез в сейф за нужной папкой.

– Любые, для которых нужно будет с шестого поста хоть один патрон взять, – мрачно пояснил комбат. – Или после которых, мне без разницы.

– Ага, понял... Можно сделать так, что в конце апреля, когда стрельбище подсохнет, – вник в ситуацию начштаба. – Ну, там, оттепель была, талой водой рубеж затопило, еще что-нибудь придумаем...

– Думай, Холодец, думай, думай! И еще подумай, прежде чем мне любую бумагу на подпись подавать. Делай что хочешь, но чтобы фамилию Мудрецкий я больше не видел и не слышал, пока на него приказ не придет!

С тех пор, вопреки всем законам, нормативам и правилам, часть бумаг на подпись комбату подавалась не заполненной до конца: в любой ведомости, в любом приказе на месте роковой фамилии оставлялся пробел тщательно выверенной длины. Когда доходило до бумаг, время от времени вынужденно касавшихся – куда денешься! – выносного склада, фамилия и подпись начальника караула оказывались очень, очень аккуратно заклеены бумажными полосками. После визирования бумаги у Стойлохрякова полоски снимались, точечные следы клея подчищались лично начальником штаба, и дальше все шло своим обычным чередом.

Так оно все и шло до того дня, когда на столе у подполковника Стойлохрякова не оказался пришедший из штаба дивизии машинописный лист, украшенный сразу несколькими печатями.

– Угу... угу... – Комбат постарался вникнуть в длинные юридические формулировки и определения. – Указ президента... ага... приказ министра... есть... уволить... понятно... в запас... с присвоением воинского звания «старший лейтенант»... погоди, это кого же?!

На месте фамилии, имени и отчества обнаружилась привычная уже белая полоска.

– Холодец!!! – заорал Стойлохряков. – Где Холодец! Холодца мне, быстро!!!

Майор ворвался в кабинет, трясясь, как кулинарный однофамилец.

– Вызывали, товарищ подполковник?! – Начштаба предпринял не слишком успешную попытку отдышаться.

– Это чего? – Комбат ткнул пальцем в лист с печатями. – Это откуда нам?

– Это приказ на увольнение лейтенанта... сами знаете кого, – вывернулся из положения майор.

– Нет, нет, ты скажи! Ты вслух скажи! – подбодрил Стойлохряков. – Я это хочу услышать, а то глазам не верю! Может, ты мне другую бумажку подсунул?

– Все, Петр Валерьич, приказ на Мудрецкого! Выслужил он свое! Уедет он от нас!

– Неужто дожили? – Комбат осел на стул и схватился за сердце. – Сколько времени нужно на подготовку документов? Обходной лист, справки – ну, сам лучше меня знаешь...

– По такому случаю – два дня. Как раз первого апреля может уехать, если постараемся.

– Первое апреля... – мечтательно сказал подполковник, рассматривая трещинки на потолке. – День смеха... Знаешь, Холодец, как я буду хохотать первого апреля? Как идиот! Ну вот прямо как ты иногда ржешь, когда тебе анекдоты про баб рассказывают! Давай, давай, побежал, шурши бумажками, майор!

– Виноват, товарищ подполковник, только... ну... – Начштаба топтался на месте, но не уходил. – Тут вот какие два момента...

– Не телись, рожай! – рыкнул Стойлохряков. – Что еще? Что мне нужно для этого праздника?

– Ну, первый вопрос – его же теперь надо обратно в батальон. Бумажки там подписывать, и вообще – вот учудит он напоследок... лучше уж не на складе.

– Ладно! – Широченная ладонь хлопнула по столу с такой силой, что заветная бумажка подскочила и закувыркалась в воздухе. Холодец метнулся и поймал важный документ, не дав коснуться не то что пола, но и столешницы. – Второе!

– Второе... ну, по уставу прощание с офицером, если он чем-то командовал, проводится перед строем подразделения. – Майор вжал голову в плечи и добавил: – Командир должен выступить с речью, описать заслуги... ну, благодарность там от командования... его же по сроку увольняют, не выгоняют, не под суд идет...

– Все? Все, – подвел итог комбат. Задумался. Нашел в голове мысль. Посмотрел на нее так и этак – она ему понравилась. – Вот что, майор. Будет ему и подразделение, и речь, и благодарность. Дерни там дежурного, пусть везет Мудацкого сюда, и скажи Бекетову, чтобы выстроил мне тех раззвездяев, что с ним в Чечню мотались.

– С Бекетовым? – не понял Холодец. – Он же вроде...

– С Мудрецким, блин! – рявкнул Стойлохряков. – Этих гребаных химиков пусть выстроит! Пусть выстроит, а застраивать я сам буду! Там же сплошь «деды», как я помню? Им завтра-послезавтра тоже приказ будет, точно? Ну, вот я и нашел, куда их всех на эти два дня приткнуть, чтобы глаза не мозолили!

Через полчаса химики с удивлением рассматривали своего командира, стоящего рядом с подполковником Стойлохряковым. Оба офицера покачивались вполне синхронно, а от кого именно шел более мощный запах спирта – сказать было затруднительно.

– Значит, так, говнодавы, вы тут все дембеля, – сразу перешел к делу комбат. – Приказ не читали, но президент указ вам уже подписал, это я обещаю. Ваш командир, – подполковник качнулся в сторону Мудрецкого. – Ваш, значит, главный раззвездяй уходит от нас туда же, что вызывает большую благодарность к командованию. Заслужили вы все, конечно, дисбата, но он у нас в округе нынче и так переполнен, и мне ихнего комбата просто жалко, только вас ему и не хватало... Так, о чем я? Ага, значит, мне сейчас положено попрощаться с вашим летехой. – Стойлохряков в три приема повернулся к взводному и ухитрился с первого раза донести ладонь до козырька. – Прощай, Мудацкий, я тебя больше не увижу! Огромное тебе за это спасибо, прямо перед строем твоего пид... рас... пот.. подрастления, о!

– Взаимно, товарищ подполковник! – Рука чуть было не перевесила, но Юрий смог ее водворить на положенное место.

– Во, попрощались! – Комбат снова повернулся к химикам. – А чтобы никто не вякнул потом, что у нас в батальоне о солдатах не думают и воинские тр-р-радиции не соображают... вот вам, значит, задание! Дембельский аккорд, поскольку взводный у вас тоже дембель, два года отслужил и ему положено. Мой лучший друг. – На глаза Стойлохрякова выкатились непрошеные сизые слезы. – Мой лучший друг в этой чертовой черной дыре, Протопоп Архипыч, значит, Шпындрюк – ну, вы его знаете – попросил меня дать солдатиков, подчистить ему огородик от последнего снега и, понимаете, вскопать. Сами, наверное, знаете, по весне дело нужное, так я и обещал помочь по дружбе. А поскоку там снег был неубранный и не везде стаял еще, весна нынче поздняя, так что лопат я вам не дам. Поломаете еще инструмент, земля-то мерзлая. Так что ломами, ломами, там немного – соток двенадцать, я думаю... Но только чтоб от Архипыча никаких мне замечаний! Чтобы вскопано было, как пух! На штык лопаты! Управитесь за сутки – берите документы и прямо сразу звез-з-здуйте отсюда, чтоб я вас не видел! Не управитесь – аккорд не взяли, поедете с полигона талую воду убирать. Теми же ломами. Вопросы есть?

– Так точно! – на правах командира отделения пробасил Простаков. – Это... можно задание уточнить? Значит, на огороде земля, как пух, и мы домой?

– Во, ты глянь, дошло все-таки! – искренне удивился Стойлохряков. – И даже тебе, мосол, это зачтется, хоть ты и не будешь ковыряться. А почему, я тебе сразу скажу. Потому что в отделении у тебя, – комбат обвел взглядом короткий строй, – еще не все пока что дембеля. Чтобы им не скучно было, пока остальные аккорд берут, ты их, Простаков, будешь караулить на шестом посту. То есть с ними караулить шестой пост. Два дня, поскольку ваш взвод туда завтра заступать собирался. Твой командир оттуда нынче сменился, а место начкара там, как он мне однажды верно заметил, сержантское. Вот и будешь там, пока все долбятся. Что, умнее подполковника Стойлохрякова, да? – Комбат оскалился и радостно ударил себя кулаком одной руки по сгибу другой. – Вот, умники, чего вам в мозги! Молодых припахать решили? На быке вашем сибирском, как на тракторе, все за час вскопать! Хер вам, товарищи, хер в задницу! А чтобы не жаловались, что шибко хитрая задачка, командир у вас – с ну очень высшим образованием, карандашик должен уметь в руках крутить. Пусть покрутит! Всем все понятно?!

– Так точно, товарищ подполковник, – угрюмым хором отозвались химики.

– Ничего, т-товарищ комбат, сделаем. – Мудрецкий криво усмехнулся. – И н-не такое б-бывало! С-справлялись.

– Ню-ню, – Стойлохряков сложил губы трубочкой, повернулся к лейтенанту и умильно почмокал. – Ты мой умненький! Только учти: Шпындрюк не зря у меня вас просил, а не трактор взял. Если думаешь, что вы с Валетовым опять кого-нибудь купите – то и тебе хер!

– Да ничего, – пожал плечами Юрий. – На хрена нам твой... ой, простите, ваш Шпендрик? Мы уж и сами. Все по науке, не волновайтесь...

– Давай-давай. – Комбат помахал ладошкой. – Справляйся. А я завтра вечером погляжу на результат...

– Прос-стите, товарищ по-полковник, но вы вроде сут-тки дали? – качнулся в сторону Стойлохрякова взводный. – А п-пока мы инстр-румент получим, дойдем – эт-то считается или как? Опять-таки аккорд, он дембельский, а отбой по распорядку.

– Ну, хрен с тобой, – отмахнулся довольный подполковник. – Завтра с утра начинай и до послезавтра до девяти управляйся. Но ты сам сказал – отбой по распорядку, понял! – Стойлохряков мерзко хихикнул. – Нешто я тебе дам потревожить сон дорогого моего Архипыча! Так что не надейся. Ночью ковыряться не будете. Завтра к ужину свернетесь, а там как уж тебе судьба ляжет!

На следующий вечер к ужину, как ни странно, огород был вскопан. Ломами. К приезду комбата эти ломы были из последних сил вбиты в край ровного, чуть ли не по камешку просеянного садового участка. Земля была взрыхлена – осторожненько, чтобы ничего не повредить – даже под деревьями и забором, возле курятника и свинарника. Не вскопанными остались разве что выложенные кирпичом дорожки.

Бойцы во главе с лейтенантом держались за ломы, чтобы не упасть. Чуть получше выглядели только Валетов и Бабочкин, но и они не спотыкались и не падали исключительно из-за того, что к их кирзачам были прикручены глубоко вонзившиеся в землю альпинистские «кошки». Малорослым дембелям с ломом управляться было до крайности неудобно, и Мудрецкий использовал их как две живые бороны. Благо у старлея Бекетова в заначке нашлось удивительно подходящее для этого снаряжение.

В сопровождении хозяина участка подполковник Стойлохряков принимал работу. Шел по дорожке, время от времени останавливался и брезгливо ковырял ботинком бархатистую почву. Сзади шел глава сельской администрации, восхищенно крутил головой и хватался за мелкие комочки грунта. При первом же прикосновении комочки разваливались почти что в пыль. Но не слишком мелкую – как раз такую, как нужно. Биологическая наука в лице Мудрецкого и сельский опыт дембеля Бабочкина сошлись во мнениях именно на таком размере.

– Ты погляди, Валерьич, – наконец выдавил из себя Шпындрюк. – Ведь как сделали, а?! Ну, был я на выставках, даже в Москве, но так ни один агроном на моей памяти землю-то не причесывал! Может, ты их еще оставишь послужить? Пусть они мне расскажут, как можно такое за день сделать!

– Ну и как же, лейтенант? – хмуро обернулся Стойлохряков. – Объясни!

– Ручками, товарищ комбат, ручками. Вот этими, – пересохшим горлом каркнул Мудрецкий и с трудом оторвал от лома одну ладонь. Показал ее проверочной комиссии – пятерня, как в перчатку, была обернута в грязный, наклеенный вкривь и вкось лейкопластырь. – И головой. И еще – очень уж всем отсюда хочется!

– Во! Слышал, Архипыч? – поднял палец комбат. – Твои алкаши в жизни так не справятся – ни за бутылку, ни за литр! А если солдату дембеля хочется, он тебе вилкой море выкопает и спичкой гору сдвинет! Ну что, обормоты, думаете, взяли аккорд?

Две или три головы устало кивнули, остальным не хватило сил и на этот несложный жест.

– А я вот сейчас проверю. Было задание – как пух, на штык лопаты. Протопоп Архипыч, где у тебя инструмент?..

Из сарая была извлечена штыковая лопата, при виде которой кто-то из химиков не выдержал и зарыдал, но тут же был остановлен ударом в ухо. Поскольку у боевого товарища половина сил ушла не на замах, а на подъем руки на нужный уровень, удар получился не слишком сильным – ухо упруго отбросило кулак и даже не покраснело при этом.

Лопата была здоровенная, треугольная, и длина ее штыка чуть ли не вдвое превышала стандартную армейскую, наизусть и до рефлекса заученную любым, кто копал окопы полного профиля. Комбат то ли бережно, то ли брезгливо держал ее двумя пальцами за кончик черенка. Вынес на середину огорода, вытянул руку – не вверх, вбок, от острия до земли расстояние было пальца три – и выпустил.

Тронутая ржавчиной незаточенная железка ушла в произведение солдатского искусства по самые отогнутые плечики. Черенок торчал из земли, как показанный подполковнику Стойлохрякову средний палец над грязным кулаком.

– Штык, товарищ комбат, – выдохнул Мудрецкий и утер непрошеную слезу. – Полный штык.

– Вижу, есть у вас мягкие местечки. А ну-ка все проверю! – Подполковник заметался по кирпичным дорожкам, выискивая брак в работе. Бесполезно. В любом месте лопата показывала комбату все тот же неприличный жест.

– Да оставь ты их, Петр Валерьич! – наконец вступился за солдат хозяин участка. – Видишь же, все сделали, и ни веточки не тронуто! Ну я же и сам не ожидал, чтобы твои раздолбаи так все чистенько... Отпусти ты их, лучше уже не будет!

– Погоди, Архипыч. – Стойлохряков нагнулся и поднял у самой дорожки комок земли размером с десятикопеечную монетку, не больше. – Это что?! Это что, я вас спрашиваю?!

– Это с ваших берцев, товарищ подполковник, – спокойно ответил Мудрецкий. – Видите, наискось вдавлено? И глины здесь такой нету, здесь только чернозем. У нас возле парка такая глина...

– Не вижу! Ни хрена не вижу! – радостно взревел комбат. – Вижу, что аккорд не взят! Все, сволочи, вы у меня будете копать отсюда и до конца июня!

– Товарищ подполковник, уговор был – сутки, до девяти завтрашнего утра! – Лейтенант не уступал. Терять ни ему, ни его солдатам было нечего.

– Уговор, говоришь?! – Стойлохрякова перекосило. – А вот тебе уго... Ладно! Уговор так уговор, – внезапно согласился он. – Можете пока что поковыряться здесь. Но кто это там мне про распорядок говорил, ась? Через десять минут ужин, так что ломики положили и быстренько побежали, попробуйте мне не успеть! А мы тут с Архипычем посидим, уговорим чего-нибудь за ваши успехи... завтрашние. Потому что я вас и после отбоя проверю, и до подъема, и на завтраке. У вас после завтрака будет целых полчаса на то, чтобы взрыть все заново и в мелкий песок! В пух и прах, лейтенант Мудацкий!

– Мудрецкий, – все так же спокойно прохрипел Юрий. – Понял, товарищ подполковник. В пух и прах. Сделаем. Разрешите идти?

– Давай-давай, вали отседова! – Комбат повернулся к ошарашенному главе администрации. – Вот так, Архипыч, их воспитывать надо!

За его спиной прозвучала отрывистая команда, зазвенел металл. Еще один короткий приказ, и командирское ухо уловило привычный грохот удаляющихся сапог. «Четко бегут, кучкой, как на кроссе», – отметил довольный собой Стойлохряков. Ему все-таки удалось застроить непокорного «пиджака», а завтра он придумает для этого гнилого интеллигента и его борзых щенков что-нибудь еще.

– От добра добра не ищут, – к удивлению подполковника, пробормотал его старый друг Шпындрюк. – Отпустил бы ты их, Валерьич, а? Ведь постарались ребятки!

– Я в твой колхоз не лезу, и ты мне не мешай личный состав дрючить! – набычился комбат. – Приказ был, должны выполнить! Пусть только попробуют не перекопать все за полчаса, хе-хе! И пусть попробуют перекопать! Завтра с утра давай ко мне, подумаем, где еще их припахать можно будет, весна длинная... А к девяти подъедем, продерем, вывернем и дальше пошлем!

Через час после отбоя в казарме батальона было тихо. Слишком тихо. Никто не ползал под койками, отрабатывая ночное вождение, не бил никого сапогом по голове, не строил молодых для осмотра фанеры и даже не шуршал в туалете зубной щеткой. Слышался только осторожный шелест дыхания да иногда лишь поскрипывали кости переминающегося с ноги на ногу дневального. Неосторожного таракана, вздумавшего с топотом пробежаться по потолку, поймали и удавили свои же собратья. При всем при том батальон не спал. Все ждали, что будут делать химики, свершившие невиданный в истории Российской армии аккорд и так подло обманутые собственным комбатом.

Комбат, решивший выполнить свое обещание, подошел к казарме и прислушался. Посмотрел на часы – полночь, по всем армейским традициям из окон должны торчать головы стоящих на шухере «духов», а из-за их спин – доноситься стройные голоса застраиваемых одногодков. Не поверил своим ушам, на всякий случай прочистил их пальцем. Потом вынул шариковую ручку и прочистил ею – сначала один слуховой проход, потом другой. Пожалел, что не взял шомпол-протирку от «макарова», она для ковыряния в ушах подходила почти идеально. Пощелкал пальцами, удивился – со слухом все было нормально. Осторожно скрипнула дверь, и подполковник Стойлохряков впервые в жизни заколебался – а стоит ли заходить в спальное помещение вверенного ему батальона. Но любопытство пересилило, и он осторожно прокрался внутрь.

Внутри было жутко. В темноте и тишине, казалось, сами по себе начали шевелиться стены. Тусклый свет, вырывающийся из туалета, манил и притягивал – подполковник двигался к нему, как мотылек к свечке – бездумно и целеустремленно, с маниакальным желанием лучше сгореть, чем оставаться в темноте. В туалете, разумеется, никого не оказалось – просто лампочку не выключили, оставили вместо ночника. Дневальный шевельнулся было, дико косясь одним глазом на кубрик химиков, вторым – на комбата, но подполковник одним мановением руки поставил бойца в положение «смирно». Ботинки Стойлохрякова кощунственно нарушили тишину помещения – он шел проверить присутствие личного состава в положенном месте.

Личный состав присутствовал. Личный состав лежал на спине, укрывшись по грудь одеялами, вытянув поверх них тихо гудящие руки, и широко распахнутыми незрячими глазами смотрел в потолок. Из «дедов» не было только Простакова – в карауле, вспомнил комбат.

– Эй, бойцы! – шепотом окликнул химиков Стойлохряков.

Никакой реакции. Никто не шевельнулся, не моргнул, не вздохнул. Впрочем, дыхания не было слышно. На всякий случай подполковник помахал рукой над бледным лицом Валетова. Не шелохнулись ресницы, не мигнули веки, не шевельнулся широкий зрачок, глядящий в недосягаемую для простого смертного комбата даль. Стойлохряков в ужасе потряс бойца за плечо – голова тяжело качнулась и вернулась в прежнее положение. Плечо было холодным как лед. Трясущейся рукой подпол нащупал артерию на шее... Пульс был. Сердце младшего сержанта Валетова билось медленно, но ровно и мощно.

От внезапно наступившего душевного облегчения Стойлохряков вдруг почувствовал острую необходимость облегчиться. Он на цыпочках направился к двери кубрика, шагнул в коридор – и тут из-за спины донесся ледяной, потусторонний, безжизненный голос:

– Звездец комбату!

– Звездец!!! – стройно, как на плацу, откликнулся замогильный хор.

Подполковник стремительно обернулся – никто не пошевелился, не дрогнуло ни одно веко и даже дыхания по-прежнему не было слышно. Голос, который в прошлой жизни мог бы принадлежать Фролу Валетову, снова произнес:

– Звездец комбату! – При этом ни губы, ни грудь младшего сержанта не шевельнулись.

– Звездец!!! – так же стройно и грозно откликнулись остальные неподвижные тела. Стойлохряков начал пятиться, чувствуя, как сам начинает холодеть – во всех местах, кроме ног, по которым вдруг побежали тонкие горячие струйки.

– Воистину звездец комбату! – прогремел голос, на этот раз больше похожий на голос ефрейтора Резинкина.

– Воистину звездец!!! – Ледяное эхо отразилось от стен кубрика, волной хлынуло в дверь и понесло подполковника Стойлохрякова по коридору. Очнулся тот, дрожа и мелко крестясь, только далеко на улице, прислонившись к фонарному столбу и глядя через пустынный плац на бледно отсвечивающие окна казармы. Долго, очень долго комбат не мог ни понять, ни вспомнить толком, что же с ним произошло и происходило ли что-нибудь вообще с тех пор, как он решил зайти в казарму. Наконец он решил для себя, что все померещилось и что надо было побольше налегать не на первач, а на закуску. Он шагнул было вперед – и тут воспоминанием о жутком видении в ботинке хлюпнуло что-то теплое...

Ровно через час после полуночи в кубрик зашел бледный, светящийся в темноте забинтованными руками мумии лейтенант Мудрецкий. Обвел взглядом неподвижно вытянувшиеся тела и застывшие глаза, каркнул могильным вороном:

– Эй, «деды»! Встали и пошли!

Глаза моргнули, руки зашевелились – медленно, словно сопротивляясь самой идее движения. Послышался отчетливый жалобный скрип переутомившихся сверх всяких пределов связок и мышц, насилуемых железной волей бойцов.

– Быстро шевелимся, быстро! Комбат уже спит! – Скрипящий взводный был недоволен и неумолим. – Блин, встать, я сказал! Взвод, подъем, тревога!!! Выходи в коридор строиться!

Вбитые за два года и семьсот подъемов рефлексы взяли свое – тела начали шевелиться сами по себе, без всякого сознательного руководства и вмешательства в работу солдатского организма. Окончательно просыпаться химики начали только в коридоре, уже заняв свои привычные места в строю.

– Так, орлы мои! Командование нам поставило задачу, и мы ее выполнили. Как всегда, – начал свою короткую и скрипучую речь Мудрецкий, – командование нас кинуло. Тоже как всегда. Была поставлена новая задача – кто там стонет! Кто стонет, я сказал!!! Мы ее тоже выполним!

– Не сможем, товарищ лейтенант. – Валетов то ли громко вздохнул, то ли тихо всхлипнул. – Сил не осталось!

– Найдешь! – хрипнул Юрий и закашлялся. Показал младшему сержанту замотанный в бинты кулак. – Найдешь, я приказываю! Товарищ Стойлохряков только и мечтает, чтобы мы обломились. Так вот, обломится он, и на этот раз крупно. Как звучит наша новая задача? Только дословно!

– Не помню, товарищ лейтенант, не до того было...

– Вот то-то и оно, что не помните ни хрена! А я ее помню, и я ее выполню! Так, взвод, отставить разговоры! Вперед и вверх – то есть за мной! А там... там посмотрим, кто у нас кого воспитает!

Подполковника Стойлохрякова подвело, если разобраться, недоверие к собственным солдатам и нежелание брать на себя ответственность. Вот, например, организуй он караульную службу в батальоне в точности с требованиями устава... Тогда это был бы не подполковник Стойлохряков. Или служил бы он не в Чернодырье.

– А у нас все по-прежнему, караулу в парке оружие не выдают! – улыбнулся Мудрецкий старлею Бекетову. Впрочем, оценить улыбку тот не мог, поскольку как раз в этот момент Юрий связывал командиру разведвзвода руки за спиной, и тому было очень неудобно оборачиваться. – Неужели даже вам автоматы не доверяют, а?!

– Нам они и не нужны, – проворчал разведчик. – Было бы желание, мы бы вас тут в кучку сложили и без стрельбы... Ну кто так вяжет, кто так вяжет! Хочешь, сейчас развяжусь и покажу, как надо? Пригодится когда-нибудь...

– Лучше без этого... Знаю, что положили бы, и что? Потом объяснишь, что мы все были бешеные, обдолбившиеся, свихнувшиеся от общения с комбатом, и ты просто не стал рисковать своими подчиненными. И вообще, у нас после Чечни крыши съехали, что с нас взять, с невменяемых... Не сильно давит, не перетянул нигде?

– Нормально. – Старлей шевельнул плечами. – До утра досижу. Слушай, ты что брать будешь? «Бэтээр», «бээмпеху»? Или тягач танковый вместо трактора?

– Да ну, ими пахать неудобно, все передавят и потопчут... да и не привык я к ним как-то. А работа там тонкая. Надо и огород хорошенечко перекопать, и дом при этом не развалить, а двор у Шпындрюка не сказать чтобы сильно широкий. Тягач точно не протиснется – веранду свернет или еще что-нибудь. Ничего, все уже продумано. Комбат поставил задачу – мы ее выполним. Любой ценой, как положено.

– Ну-ну, выполняй, а я посмотрю!

– Давай сюда посажу. Смотреть удобнее будет. Резинкин, чего там?

– Да ну их на хрен! – Лучший водитель батальона был расстроен, как ребенок, у которого отняли только что подаренную игрушку. – Бензин весь слили! Придется что другое брать.

– Ни в коем случае! С ней мы везде, без нее мы никак! Весь, говоришь? И ту канистру, что на раме?

– О, товарищ лейтенант, а я и забыл! – Резинкин засиял, как бляха у покидающего часть дембеля. – Замотался, блин! Ну, я бегу?

– Погоди! Канистру – Валету, пусть заливает, а сам заводи «брэм». Или тягач, или кран – посмотри, что там удобнее и быстрее будет. Понял? Бегом, бегом, бего-ом!!!

Парк рычал моторами и лязгал металлом. В свете фар и фонарей двигались причудливые тени, и только из-за общего армейского пофигизма и закрывающего парк холмика в батальоне не была поднята тревога. Впрочем, может быть, и не поэтому. По крайней мере, достоверно известно, что дежурный по части следующим утром передал своему помдежу сто рублей и вид при этом имел такой расстроенный, какой редко бывает при возвращении долга. А помощник, наоборот, радовался так, словно эти сто рублей он выиграл в лотерею. Или еще каким-нибудь не слишком обременительным и приятным способом. Например, в честном споре.

Наконец неуместные действия закончились, и из ворот парка выкатилась крытая брезентовым тентом «шишига». Мудрецкий аккуратно прикрыл за собой ворота, сказал на прощание старлею Бекетову:

– Слушай, может, я тебя все-таки развяжу? Так даже интереснее получится – никто ничего не видел, все тихо было, сама по себе исчезла машина без бензина, а у остальных не отсосали...

– И не только она, – проворчал разведчик. – Ладно, черт с тобой, а то неудобно так сидеть-то! Зато будет своя легенда в батальоне – про Летучую «шишигу» и ее призрачный экипаж. Классно, вот сейчас с ребятами и придумаем! Молодые скоро придут, как раз расскажем, со свидетелями и доказательствами!

Заслуженная, а теперь еще и легендарная машина покатилась в ночь, освещая себе дорогу призрачным синим светом – для осторожности Резинкин все-таки опустил на фары маскировочные насадки и теперь двигался в основном ощупью. Благо дорога на шестой пост была ему знакома до последней колдобины.

– Ну, что у вас там? – радостно встретил друзей начальник караула младший сержант Простаков. – Как, перепахали все? Или сейчас съездим, помочь надо?

– Помочь надо, только по-другому. – Мудрецкий коротко объяснил Лехе, что от него требуется, и тот погрустнел.

– Не-е, это я не могу, товарищ лейтенант. И не подумайте, я не дисбата боюсь! Просто склады-то опечатаны, заперты, а там замки вроде гаражных, их не собьешь так вот сразу... стрелять разве что, так тут чуть рикошет – и совсем нехорошо получится.

– Ты кому рассказываешь, где здесь что, на этом складе?! – ухмыльнулся лейтенант. – Третий штабель от землянок, справа, на самом верху коробки стоят. Мне тут все равно делать нечего было, вот я и набил все заново. Еще теми, что Искандер привез, они тут все равно считай что неучтенка. Давай Ларя с Кисляком на шухер, а сам поможешь грузить! Мы и так вымотались за день, чтобы еще и ящики таскать. Брезент я сам уложу. Все равно никто, кроме меня, не знает, что здесь и как было.

Перед самым подъемом в батальон пришел комбат – что само по себе было явлением довольно редким, обычно его ждали только глубоко после завтрака. Первым делом Стойлохряков направился в казарму. Заглянул опасливо – через окна уже пробивался серый утренний свет, и о ночном наваждении напоминал только яркий луч из сортира. Уже более уверенно заглянул в кубрик химвзвода... Уставшие бойцы спали в самых разных позах, но все как один – с милыми улыбками полностью довольных своей жизнью людей. В кубрике стоял мощный храп, перемешанный с крепкими запахами мужского пота и грязных портянок. Все было нормально, все было как всегда, без всякой мистики и фантастики.

Возле самой двери подполковник поскользнулся. Пригляделся – по полу был размазан какой-то жирный желтый комок. Комбат брезгливо поморщился, принюхался – вроде бы ничем особенным не пахло. Или просто не пробивалось через другие ароматы. Стойлохряков присел на корточки, пригляделся, осторожно потрогал пальцем. Потом взял комок и растер в ладони. Глина. Просто желтая глина.

– Живут как свиньи, а туда же – на дембель! – раздраженно заворчал подполковник. – В кубрике полы грязные, портянки с вечера не простирнули... Взво-о-од, па-адъем!!!

Валетов, не просыпаясь, нащупал сапог, взвесил его в руке и замахнулся. Потом до утомленного мозга дошли несколько необычные и в то же время знакомые особенности команды.

Приоткрылся один глаз, сапог был опущен, и младший сержант вскочил:

– Мужики, подъем, комбат пришел!

– Ну и звездани его чем-нибудь, – простонал Резинкин, переворачиваясь на другой бок. Потом и до него дошла серьезность ситуации. – Подъем, ребята, подъем! Извините, товарищ подполковник, я думал, это Фрол прикалывается.

– Ничего, ничего, – ощерился Стойлохряков. – Юмор, это я люблю. Оч-чень люблю хорошо посмеяться. Особенно последним. Выходи строиться!

Завтракали химики с просто-таки неприличной для завтрашних дембелей скоростью. Пожирали все так, словно к ним этой страшной ночью вернулись «духовские» времена с их вечной нехваткой... Впрочем, дело было не только в голоде.

– Химвзвод, прекратить прием пищи! – В столовку ворвался лейтенант Мудрецкий. – На выход! Бегом, бегом, комбат на перехват вышел!

К моменту подхода Стойлохрякова ударная команда уже стояла в строю перед столовой.

– Товарищ подполковник, отделение дембелей взвода химзащиты прием пищи закончило, для выхода на аккорд построено! – четко отрапортовал Юрий.

– И на что ты надеешься? – скривился комбат. – На чудо? Чудес не бывает, летеха! У тебя полчаса на все, а туда только ходу пятнадцать минут. Ну, за десять добежите, и что? Ломы похватать не успеете! Помнишь, что я вчера приказал?

– Взрыть все в пух и прах! – так же четко ответил лейтенант, держа забинтованные руки по швам. Потом взглянул на часы. – Товарищ подполковник, время восемь двадцать шесть, давайте сверим...

– Давай, давай... гляди-ка, точно! Ну, может, не будешь дергаться, сопля гофрированная?

– Товарищ комбат, если будете разговаривать – добавьте время или разрешите уж начать движение?

– Ишь ты! – Стойлохряков мотнул головой, словно отгоняя комара. – Ну-ну, я в девять там буду, учти. Начинай, двигайся!

– Взво-од, напра-во! За-а мной, бего-ом... марш! – Мудрецкий с топотом повел маленькую колонну в направлении, прямо противоположном деревне Чернодырье. Комбат скептически хмыкнул, но окликать не стал. Он решил посмеяться получше. Последним.

Если для Стойлохрякова было загадкой направление движения химиков, то глава администрации Шпындрюк был сильно удивлен, обнаружив все-таки вчерашних солдатиков перед своими воротами. За их спинами стоял крытый брезентом грузовик «ГАЗ-66». Тент был заляпан грязью, из машины торчали какие-то ветки и пучки прошлогодней травы.

– Можно мы машину во двор загоним, Протопоп Архипыч? – вежливо попросил Мудрецкий. – А то нам работать надо, чего ей на улице без присмотра стоять.

– Загоняй, места ей хватит, – пожал плечами Шпындрюк. – Только если мне мешать будет – чтобы пулей отсюда!

– Снарядом, Протопоп Архипыч, снарядом! – радостно заверил лейтенант. – Вот увидите! Резинкин, давай, задним!

Багорин и Заморин слаженно распахнули створки ворот, и во двор поползла грязная корма с туго обтянутым задним пологом тента. Шпындрюк удивился – зачем так закрывать, – но после вчерашнего решил махнуть рукой на чудачества этих солдат, ненормальных во всех отношениях. Сейчас от них требовалось одно – чтобы огород перепахали. По мнению Протопопа Архиповича, он был вспахан более чем идеально, и все могло быть только к худшему, но старому приятелю Стойлохрякову возражать не хотелось. И его бойцам тоже. Особенно если после вчерашнего голова до сих пор побаливает.

– Давай, давай, ровно идешь! – Мудрецкий забежал почти на самый огород и теперь руками и воплями показывал Резинкину, куда вести машину, чтобы ни на что не наехать и ничто не свернуть. – Право чуть, еще... Хорош, стоп! Даже чуть много заехали, подай вперед. Есть! – Лейтенант кинул взгляд на левое запястье. Восемь тридцать семь, отстаем! Багор, Замор, в машину! Работаем! Валет, Баб-Варя – на подачу!

Брезент сзади закинули на крышу. В кузове залязгало железо, что-то скрипнуло, и почти плачущий голос произнес:

– Товарищ лейтенант, доворота вниз не хватает!

– Домкраты! Задние домкраты выкручивай, передний прижмите! Валетов, борт! – тут же грянул откинувшийся задний борт. Шпындрюк ошалело смотрел на всю эту суету, решительно ничего не понимая.

– Еще чуть-чуть, ближний край вообще не берем! Только дальний! – заорали из кузова.

– Вашу мать! – Мудрецкий стукнул белым кулаком по бинтам на ладони, зашипел и скривился. – Мать вашу! Восемь тридцать девять, он сейчас приехать может. На что ее поставить, а? – Лейтенант горящими глазами окинул двор, зацепился взглядом за хозяина. – Протопоп Архипыч, держитесь подальше, а? Вон там, под стеночкой, хорошо будет. А то еще зашибем ненароком... Чес-слово, ничего личного, только служба загребала! Все претензии, сами понимаете, Стойлохрякову! Чего бы тут... Идиоты мы! Резинкин, трави! Задние колеса спусти, полностью! И передние качай до звона! Блин, восемь сорок уже...

«Шишига» засвистела и зашипела. Задние колеса, и без того приплюснутые чем-то тяжелым в кузове, смялись и почти вывернулись, когда машина встала на обода. Передние шины, наоборот, приподнялись, и грузовик выглядел так, словно собирался стартовать на ракетной тяге.

– Есть! – радостно заорали из-под брезента. – Самое то, даже с запасом! Готово, можно работать, товарищ лейтенант!

– Так заряжай, живо! Резина, помоги тент убрать!

Брезент собрался «гармошкой», почти влип в кабину, и взгляду ошалевшего Шпындрюка предстала хищно наклонившаяся конструкция, вытянувшая две тонкие трубы в сторону огорода. Трубы заканчивались толстенькими цилиндрическими насадками. Два солдата в бронежилетах и касках устроились на небольших сиденьях с железными спинками, еще двое спешно прыгали через борт. Спросить, что они ему притащили, глава администрации не успел. Вмешаться – тоже.

– Готово! – еще раз доложил тот, который сидел слева.

– Ну, с правого дальнего угла и зигзагом! Поехали! – крикнул Юрий и махнул рукой. – Огонь!

Установка подпрыгнула и затряслась вместе с машиной и стеклами в доме. Трубы выплюнули в огород две красные ленты, на цилиндрах заплясали жаркие огненные языки. Рев и грохот заполнили двор. Дальний угол огорода вскипел и окутался пылью, ревущее облако поползло влево, вслед за красными струями. Внезапно гром прекратился, и стала слышна звонкая капель падающих из кузова гильз. Солдаты в касках, не вставая, шустро отсоединили какие-то коробки, выбросили их во двор, достали и воткнули новые.

– А-а... – успел сказать Шпындрюк к тому моменту, когда установка загрохотала вновь. После этого оставалось только смотреть, во что снаряды превращают такой прекрасный огород, который ему эти же бойцы приготовили вчера. После второй коробки Протопоп Архипыч оглох почти совершенно, и выстрелы воспринимались как сердитое рычание. После третьей – лейтенант взлетел в кузов и пинком выгнал солдата из левого сиденья.

– ...возишься! – разобрал глава администрации. – ...о-автра! ...а-о-тачу! ... икин, бро-ик!

Резинкин перекинул командиру почти пудовый бронежилет – из тех старых, которые не числились за взводом при отъезде и, соответственно, не были сданы на склад. Каску Юрий снял с Валетова еще раньше. «Шишига» с зениткой стояла слишком близко от своей цели, и с шальными осколками приходилось считаться всерьез.

– Долго возитесь, до завтра не управимся, – зло повторил Мудрецкий, крутанул маховики наводки и нажал педаль.

«Зушка» снова зарычала и затряслась, но на этот раз перемещение красных струй по огороду было лишено какой-либо плавности и планомерности. Клубящиеся фонтаны заплясали по всему участку, и огород затянула сплошная гремящая и посвистывающая пелена. В курятнике истошно орал петух, и это пробивающееся даже через выстрелы непрерывное «ку-ка-ре-ку-ка-ре-ку-ка-ре!...» за несколько секунд успело смертельно достать Юрия. Не для него смертельно, естественно, просто курятник оказался как раз в секторе огня, и рядом с ним тоже нужно было хорошенько перекопать... Ничего, куриный помет – хорошее удобрение, вон как он разлетелся по огороду. Опять-таки не всех там убило – забывшую, что она не птица, и уходящую вертикально вверх курицу Юрий хотел было снять влет, но пожалел. Снаряды.

Багорин и Заморин отработанными до автоматизма движениями поменяли коробки с лентами. Восемь сорок три. Вспашка участка продолжилась, там еще много чего оставалось. Забор, например – ну зачем он нужен, все равно за ним чистое поле до самой разлившейся речушки... Несколько коротких белых гейзеров поднялись и над разливом. Под свинарником вот еще не перекопано... по стене пришлось чуть под углом, и химиками же уложенные кирпичи выдержали. Внутри нервно визжал старый знакомый – кабанчик Терминатор, он не знал, что весь этот шум подняли его друзья и что они его не обидят... наверное. Бронебойный все-таки нашел слабину в кладке, просунул туда свой огненный хвост, но довольно высоко. На уровне человеческого роста – не свиного, а то, что свин вякнул после этого – так это или с перепугу, или кирпичом... Еще коробка, восемь сорок четыре. Деревья, черт, мешаются, обводить их долго... вот эту яблоню... можно и не обводить уже. А-а, хрен с ней, был приказ – в пух и прах! Еще коробку! Как интересно щепки крутятся, симпатично так поблескивают. Жалко, конечно, деревья, но кому на войне легко?! Приказ, приказ, приказ!

– Багор, ленту!

– Последняя, товарищ лейтенант!

– Пр-рекратить огонь! А-тста-ави-ить!

Кто это там еще командует?! В момент такого экстаза! Сволочь, это же как с любимой женщины сдергивать! Мудрецкий хотел обернуться, но сиденье было очень неудобным, да и бронежилет мешал. Пришлось крутануть маховик еще разок-другой.

Подполковник Стойлохряков смотрел в два дымящихся ствола, и зрачки его быстро приобретали тот же самый калибр – двадцать три миллиметра. Здоровенный, надо заметить, калибр, если сравнивать, например, с «калашниковым», а не с танковой пушкой.

– Пр-рекратить а-агонь! – тихо, чтобы не разбудить кого-то там, в стволах, попросил комбат. Сглотнул, посмотрел чуть выше – на Мудрецкого: – Ты чего творишь, а? Совсем... того... мозги оплыли? Под южным солнышком?

Юрий посмотрел на часы и доложил:

– Восемь сорок пять, товарищ подполковник. Приказ выполнен – весь участок взрыт. В пух и прах. Да вы сами поглядите! – Мудрецкий задрал стволы вверх, словно шлагбаум поднял. – Посмотрите, как все перепахано! Лучше, чем вчера, правда же?! Оцените!

Стойлохряков заглянул. Оценил. Действительно, перепахано было на славу. Блестели свежесрубленные ветки и деревья; медленно оседала перемешанная с пухом пыль, сверху, как на парашюте, опускалась уцелевшая курица. Обиженно повизгивал и фыркал Терминатор, которому никак не удавалось дотянуться до дырки и сунуть в нее свой любопытный пятачок. Нервно икал Шпындрюк. Где-то перекатилась и запоздало звякнула гильза.

– А гильзочки мы сейчас подметем, товарищ подполковник, пять минут! – жизнерадостно заявил Юрий. – Ну, как вам наш аккорд, а?! Взяли или нет? Даже раньше срока! Товарищ комбат, а давайте мы чего-нибудь еще перепашем, я только во вкус вошел! Или построим, у меня тут идейки есть...

– У меня тоже, – медленно выговорил Стойлохряков. – У меня тоже есть кое-какие идеи. Только не знаю, сразу тебя под трибунал отдать или сначала на эти стволы жопой насадить?

– На какие стволы? – удивился Мудрецкий. – Где вы здесь видите какие-то стволы, товарищ подполковник?

– На во-от эти, – ткнул пальцем комбат. – Видишь, длинные такие, стальные и оч-чень горячие.

– Нету тут никаких стволов, товарищ подполковник, – убежденно заявил Юрий. – И никогда не было. Ломы разве что. Ну, приехали мы, перекопали все, малость перестарались, не спорю – лом, он инструмент такой, тонкого обращения требует... Чуть не так перехватил – и все, в сторону повело. А стволов здесь никогда не было. Эй, орлы, вы тут хоть один ствол видите?

Орлы дружно замотали головами.

– Не было стволов, товарищ подполковник! – подтвердил Валетов. – А если вы их видите, это все глюки. Галлюцинации. Как их бишь там... ага, сложно наведенные!

– Ну, это ты загнул, Валет, – проворчал Багорин. – Ничего тут сложного, две ручки и педаль...

– Сейчас я сниму эти просто наведенные галлюцинации, – пообещал Стойлохряков. – Вот остынут, и сниму... Потом возьму эти глюки и на ком-то их загну. А потом лично отвезу в прокуратуру. Допрыгались, долбонавты-испытатели...

– Да, кстати, спасибо, что напомнили. – Лейтенант еще чуть довернул зенитку. – О стволах и педалях... Багор, что там Искандер говорил – все сразу давить?

– Епти-ить! – выкрикнул вместо ответа Багорин, поняв, что собирается сделать его командир. – Ложись! Вспышка!!!

Химики привычно плюхнулись кто где стоял. Мудрецкий, естественно, упасть на землю не мог. Вместо этого он откинулся на сиденье, втянул голову в плечи так, чтобы каска прикрыла лоб, и закрыл лицо забинтованными руками. После этого чуть подобрал ноги и резко ударил ими. По всем педалям – какие только были у этой зенитки.

Рявкнуло, плеснуло пламенем, фыркнула горячая пороховая волна. Юрий поднял голову и увидел такое зрелище, которого ему не доводилось видеть за все два года службы. В чистом весеннем небе, поблескивая на солнышке, медленно кувыркались и звенели друг об друга два длинных тонких ствола с забавными утолщениями пламегасителей на концах. Они летели совсем недолго. От очередного удара отшатнулись друг от друга, словно поссорившись навек, и с горя ринулись вниз. Прямо в мутную рябь речки. С звонкими шлепками поднялись еще два белых фонтанчика.

– Я не вам говорил, товарищ подполковник, – нету здесь никаких стволов. Нет и не было, – сказал Мудрецкий своему комбату, ошалело уставившемуся на сизый дымок над изувеченным механизмом. – А вы мне не верили. Хотите, пощупайте – нет здесь стволов, честное слово! Только осторожно, не обожгитесь, пожалуйста.

* * *

В девять часов вечера отдельный мотострелковый батальон бурно обсуждал, что именно собирается сделать командир с явно перестаравшимися на своем дембельском аккорде химиками. Достоверно было известно только одно: с самого утра подполковник Стойлохряков находился в штабе и оттуда никуда не выходил. Ни разу. Бойцы лейтенанта Мудрецкого подмели гильзы, убрали за собой весь мусор с бренных останков участка главы сельской администрации, отогнали «шишигу» обратно в парк и теперь сидели в своем кубрике, время от времени гоняя молодых солдат – преимущественно соседей из третьей роты – то в столовую, то в деревню. Вечером к ним присоединился младший сержант Простаков, и веселье пошло полным ходом.

В девять часов пять минут командир батальона на служебной машине умчался куда-то за пределы досягаемости местных слухов и сплетен.

В одиннадцать часов, как обычно, прозвучала команда «отбой!» – и все привычно сделали вид, что ее выполнили.

В одиннадцать часов тридцать восемь минут с незначительными секундами отдельный мотострелковый батальон был поднят по тревоге и выстроен на плацу. Оружейки не открыли, автоматы не расхватали – значит, не война, а ЧП. То бишь чрезвычайное происшествие. Что могло быть чрезвычайнее событий последних суток, никто в батальоне не знал, а потому предполагали самое невероятное. Вплоть до того, что война все-таки началась, но мы сразу в плен сдаемся, чтобы окончательно измотать вероятного противника.

Особый интерес батальона вызывал командирский «уазик», скромно стоявший возле плаца. На машине были следы как минимум трех серьезных столкновений и множество мелких царапин. Из радиатора клубами валил пар.

Сам командир стоял тут же, на плацу, и держал в руке некий солидный пакет. Дождавшись, когда роты закончат перекличку, Стойлохряков взмахом руки остановил подходящего с докладом Холодца и протянул ему пакет, показав несложными жестами: вскрывай, мол, и читай! Начштаба подчинился, вскрыл, взглянул на извлеченный бумажный лист и вопросительно взглянул на комбата. Дождавшись такого же молчаливого приказа, майор Холодец повернулся к подрагивающему от нетерпения строю.

– Батальон, смирно! Слушай приказ! Приказ министра обороны Российской Федерации номер девяносто девять, тридцать первое... – Тут майор поперхнулся и вопросительно обернулся к Стойлохрякову. Комбат кивнул. – Тридцать первое марта две тысячи четвертого года, город Москва.

Воздух над батальоном начал звенеть от высокого напряжения, вырабатываемого сотнями солдатских нервов.

– Во исполнение Указа Президента Российской Федерации от двадцать девятого марта две тысячи четвертого года номер четыреста двадцать два «О призыве в апреле—июне две тысячи четвертого года граждан Российской Федерации на военную службу...».

– Приказ!!! – хором выдохнули роты.

– Разговорчики! – прикрикнул Холодец. – Слушай приказ! «...и об увольнении с военной службы граждан, проходящих военную службу по призыву, приказываю...».

Текст приказа повторяется из года в год, меняются лишь даты, и то незначительно. Поэтому, казалось бы, мало кто должен был слушать начальника штаба – всем давно все известно, самая важная новость уже прозвучала. Но если вы думаете, что кто-то в строю отвлекся хоть на секунду, отвел глаза от белого листочка в руках Холодца – значит, вам никогда не доводилось ждать такого приказа...

– ...Уволить в соответствии с Федеральным законом «О воинской обязанности и военной службе» с военной службы из Вооруженных сил Российской Федерации солдат, матросов, сержантов и старшин, срок военной службы по призыву которых истек...

Ну, как раз после этих слов можно и отвлечься немного – например, на то, чтобы ткнуть в бок стоящего рядом земляка-одногодка, у которого только что тоже истек срок военной службы. Строй заколыхался и зашелестел.

– ...Приказ объявить во всех ротах, батареях, эскадрильях и на кораблях. Министр обороны Российской Федерации...

Ну, хотя бы имя-фамилию министра обороны вы помните?!

Белый листок опустился, начштаба шагнул в сторону. Подполковник Стойлохряков хотел было занять его место, но передумал и остался на своем. Его и оттуда было всем слышно.

– Ну что, товарищи солдаты и сержанты! Вот, как говорится, и дожили! Поздравляю! – Комбат взял паузу, и батальон отреагировал единственным возможным образом:

– Ур-ра! Ур-р-ра! Ур-р-ра-а-а-а!!!

– Для меня... для меня лично этот приказ очень важен, – продолжил Стойлохряков. – Все вы рано или поздно покинете этот плац навсегда, те, кому вышел этот приказ, уже скоро, но сейчас...

Батальон снова затаил дыхание.

– ...Сейчас я назову фамилии тех, кто отправится отсюда самой первой, внеочередной партией. Вы их все знаете, я, блин, тоже, поэтому могут стоять, где стоят, чтобы я их не видел больше. Просто назову фамилии. Или тоже все знают?

Было слышно, как из «уазика» выползают последние струйки пара.

– Значит, назову. Самому приятно, в последний все-таки раз... Рядовой Бабочкин! Рядовой Багорин! Младший сержант Валетов! – Комбату не требовалось бумажки, чтобы по памяти назвать всех по алфавиту. – Рядовой Заморин! Младший сержант Простаков! Ефрейтор Резинкин! И кроме того... – Стойлохряков скрипнул зубами. – Хоть и не по этому приказу, но все равно вместе с ними... – Скрип перешел в еле слышный стон. Видно было, что слова даются подполковнику с большим трудом. – Лейтенант... – Комбат сделал героическое усилие. – Старший лейтенант запаса Мудрецкий! И если кто-то сейчас вякнет «ура!», – заорал, не сдержавшись, подполковник, – я на этот плац «бэтээр» выгоню и всех на хрен из пулемета перебью, поняли, уроды?!!

«Ура!» не прозвучало, но без смешков в строю не обошлось. Стойлохряков благоразумно решил не обращать на них внимания.

– Так вот, названные мною военнослужащие сейчас, как все разойдутся, будут собирать вещи, – продолжил комбат. – Завтра в девять утра приходят в штаб, где мы с майором Холодцом сейчас оформим им все необходимые документы. В десять от штаба будет идти специально выделенная машина. – Подполковник набрал побольше воздуха и медленно, не скрывая наслаждения, произнес: – И больше! Ду-ху ихнего! Здесь! Ни-и-ко-ог-да-а! Не бу-дет!!! Все, вольно, отбой тревоги! Командирам развести подразделения, приготовиться к отбою, блин!

От плаца до казармы буквально несколько шагов, коридор с кубриком химиков – на первом этаже. Когда успели все организовать третья рота и разведвзвод – та самая военная тайна, которую никак не может учесть ни одна иностранная разведка. Но факт остается фактом: когда лично комбатом поименованные и отправленные на дембель бойцы под руководством Мудрецкого вошли в этот самый коридор, их уже ждали.

Вдоль взлетной полосы – начищенного до зеркального блеска коридора – моргали фонарики, то есть сидели на корточках молодые солдатики прошлого призыва. Каждый третий «дух» время от времени поднимался, вскидывал руки, а затем снова садился. Получилось красиво.

На табуретке рядом с тумбочкой дневального крутился, раскинув руки-антенны, аэродромный локатор. Рядом с ним за самой настоящей, хотя и полевой рацией, пристроился диспетчер – как и положено, в наушниках и с микрофоном.

Толпа провожающих вытирала самые натуральные слезы и помахивала цветочками. В горшках.

Застыли на старте готовые умчать дембелей персональные самолеты: пассажирский салон из стула со спинкой, каждый держит два движка, по сторонам от них готовы раскинуться крылья. Перед стулом – пилот, сзади – хвостовое оперение, для проверки рулей вертящее задом.

Специально для младшего сержанта Простакова был подан крупнотоннажный самолет с соответствующей надписью на спинке стула: «Руслан». Как и положено, с четырьмя мощными двигателями – «черпаками»-разведчиками, доверить такую драгоценную ношу «духам» никто не решился.

Но солдатский ритуал на этот раз был, с одной стороны, немыслимо нарушен, а с другой – вполне подходяще дополнен. Впереди всех на старте стоял лайнер, в пассажирском салоне которого дожидались владельца парадные погоны. Офицерские, золотистые, с узким просветом и тремя маленькими звездочками на каждом. Кроме того – что было бы совершенно невозможным в любом другом случае, – среди провожающих были замечены молодые офицеры. Самый главный из них, старший лейтенант Бекетов, молодцевато отчеканил шаг по взлетной полосе навстречу ошалевшим химикам, за восемь шагов, как и положено, вскинул руку к кепке, в трех шагах от Мудрецкого остановился и доложил:

– Товарищ старший лейтенант! Граждане дембеля! Личный состав для торжественных проводов построен, транспорт подан, погода летная! Дежурный по аэродрому...

– Да ладно тебе... – несколько испортил торжественность момента до слез растерявшийся Юрий. Посмотрел на крутящийся радар, мигающие фонарики и негромко гудящие самолеты. Оглянулся через плечо: – Ребята, вы только гляньте – ну точно, как тогда в Энгельсе!

– Во-во, и я о чем! – негромко пробормотал Валетов. – Еще улетим не туда... Опять два месяца будем назад добираться.

– Ничего, выберемся, не впервой, – так же негромко подбодрил его Резинкин. – Если надо будет, я чего-нибудь угоню подходящее.

Простаков внимательно посмотрел на приготовленный для него «Руслан», слегка позеленел, с трудом сглотнул и спросил:

– А у вас там, того... пакетики предусмотрены? Не, ребята, может, и в самом деле – давайте-ка, что ли, на поезде, а?

– Спокойно, Леха, и взлетим, и сядем, – заверил его бывший взводный. Еще раз критически осмотрел аэродром. – Вот видишь: и техника тут все-таки поновее! Ну, пошли, что ли? Вперед!

И старший лейтенант запаса Мудрецкий – первый офицер-дембель в истории батальона – смело, как и полагается боевому командиру, повел за собой своих солдат.


home | my bookshelf | | Дембельский аккорд |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 17
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу