Book: Упал, отжался!



Упал, отжался!

Михаил Серегин

ДМБ: Упал, отжался!

Глава 1

В бой идут одни «черпаки»

Планета была пустынной и раскаленной. Дышать отважному первопроходцу космоса было нечем, но он старался. Очень старался. А что еще ему оставалось? Спасти его мог бы только верный спичечный коробок, но воспользоваться им не было ни малейшей возможности – сквозь запотевшие иллюминаторы просматривалась огромная зеленая туша местного чудовища. Монстр сотрясал окрестности громовым ревом. Окрестности послушно тряслись, покачивались и проявляли первые признаки морской болезни...

Рядовой Валетов попытался сглотнуть вязкую слюну. Не получилось. Страдающий от недостатка жидкости организм требовал воды и с негодованием отвергал теплую, пропахшую резиной замену. Однако какое-то действие этот неудавшийся глоток все-таки произвел: рев стал отчетливее, в нем даже различались слова. Часть из них явно имела русское происхождение, но не была внесена в большинство словарей. Однако всяческий смысл произносимого, если он и был, надежно гасился двумя слоями резины и шумом в перегретой голове.

В отличие от своих подчиненных, лейтенант Мудрецкий стоял на плацу без противогаза и химзащиты. По этой печальной причине мощные речевые обороты, исторгаемые командиром отдельного мотострелкового батальона подполковником Стойлохряковым, доходили до лейтенантских ушей беспрепятственно. Левое ухо за последние полчаса несколько утратило чувствительность.

– ...И, вашу мать, такими рас... – Слышимость исчезла совсем, осталась одна видимость. Подполковник хлопал ртом, как вытащенный из воды карась. Нет, не бывает у карасей такого пуза. Скорее все-таки карп. Мудрецкий чуть тряхнул головой, в ухе щелкнуло, и звук опять включился на полную мощность: – ...Командовать в этой дыре!!!

Стойлохряков задохнулся, грозно выпучил глаза и утер трудовой пот с лоснящегося багрового лба. Перед ним тихо раскачивались под слабым летним ветерком прорезиненные фигуры с выпученными стеклянными глазами и решетчатыми рылами. Затея удалась на славу: новые противогазы раздавали здесь же, на плацу, и никто не успел выдрать клапан или вывинтить переговорную мембрану. Взвод химзащиты тихо варился в собственном поту и задыхался по стойке «смирно».

– Ладно, сынки. – Комбат довольно ухмыльнулся и сменил гнев на милость: – Противогазы снять!

Над зеленью химзащиты взошли два десятка солнышек – местами красных, а местами и бледно-сизых.

– Значит, так, бойцы. – Стойлохряков начал прохаживаться вдоль хрипящего и постанывающего строя. – Все вы тут грамотные, за международными новостями следите, даже за спортивными, – командирский взгляд впился в шатающегося Валетова. – Так что сейчас возьму самого умного, и пусть проведет с вами политзанятия по нынешнему положению! А чтобы вы не думали, что я тут ничего не знаю, расскажу вам все просто и по-человечески. Или кто-то хочет? Нет желающих? Ну, тогда радуйтесь, родина доверяет вам и в моем лице ставит боевую задачу. Боевую, я сказал!

«Чечня... – Мудрецкий почувствовал, что пот на спине не такой уж горячий, как казалось вначале. – Все-таки припомнили мне эти учения».

– Не бойтесь, на курортах Кавказа загорать не придется... – Телепат в погонах оскалился, увидев маскировочный зеленый оттенок на лицах подчиненных. – Хотя, может быть, еще попроситесь. А я, если буду добрый, соглашусь.

«Таджикистан? Нет, там сейчас вроде бы спокойно... – Лейтенант вдруг вспомнил, что комбат говорил о международном положении. – Неужели в Багдад пошлют?!»

– Вы у меня кто? Молчать, когда я разговариваю!!! – взъярился Стойлохряков. – Вы у меня взвод химзащиты, то есть должны защищать меня с батальоном от оружия массового поражения. Понятно? До всех дошло? Так вот, если кто еще не слышал, сейчас такое оружие находится в руках не только наших вероятных союзников, но и террористов. Как отечественных, так и иностранных. Включая те страны, которые их поддерживают. Значит, что? Лейтенант, я вас спрашиваю, что это значит?

– Значит, могут применить, товарищ подполковник. – Мудрецкий немного подумал и добавил: – Или у нас, или рядом, но так, что достанут.

– Правильно мыслишь. И вот что мы будем делать, если они применят, а у нас солдаты-химики только и умеют, что потешаться над своими боевыми товарищами? Ась, рядовой Валетов? Чего делать-то будем?

– Опозоримся, товарищ полковник. – Фрол пожирал глазами начальство, словно голодный абориген каких-то островов свежезабитого английского мореплавателя Кука.

– Да хрен бы с вами, что вы опозоритесь, – зарычал Стойлохряков. – Вы меня опозорите, да так, что дальше... – Тут комбат вспомнил финал учений и махнул рукой: – Ладно, и не такое уже успели. В общем, слушайте боевой приказ!

Химики распрямились и перестали шататься. – Приказом по Приволжскому военному округу за подписью генерал-лейтенанта Лычко ваш взвод, как особо отличившийся в ходе совместных учений. – Комбат обвел тяжелым взглядом шеренгу, не нашел улыбок и продолжил: – Направляется для дальнейшего совершенствования боевой подготовки в длительную командировку.

– А как же дембель, товарищ полковник? – жалобно взвыл кто-то старослужащий из середины строя.

– Хороший вопрос, – благосклонно кивнул Стойлохряков. – Приказ министра обороны мы ни отменять, ни приостанавливать не имеем права, поэтому товарищи дембеля могут спокойно спать в родной казарме. Точно так же мы должны оставить в расположении части всех, кто не прослужил у нас полгода. Так что в командировку поедут наиболее опытные бойцы во главе с командиром взвода. Товарищ лейтенант, к... – Комбат посмотрел на часы. – В общем, после обеда чтобы был в штабе со списком. Двенадцать человек, и среди них – младший сержант Простаков, ефрейтор Резинкин и рядовой Валетов. Обязательно. Генерал Лычко лично приказал. Еще вопросы есть?

– Товарищ подполковник, – негромко поинтересовался Мудрецкий, – а куда едем-то?!

– Радуйся, лейтенант, почти что домой поедешь! – Рожа Стойлохрякова стала такой сладкой, что с ней можно было пить чай. Вприглядку. – Столица наших химвойск, чтоб ты знал, расположена на территории Саратовской области!

– Знаю... – На глазах изумленных солдат командир взвода побледнел так, что его шею невозможно стало отличить от новенькой подшивы. – Товарищ... комбат... – судорожно вздохнул Мудрецкий. – Может... Разрешите подать рапорт о переводе на Северный Кавказ?

– Не дождешься! – зарычало взбешенное начальство. – Раньше надо было, раньше! Я тебе предлагал? Предлагал! А теперь поздно! Иди служи, пиджак! Это тебе не в микроскоп на микробов любоваться!

* * *

Столица нашей великой державы, как известно, город Москва – по крайней мере сейчас, а за дальнейшее не поручусь. Столица российских космонавтов – Звездный городок, поскольку Байконур со всем хозяйством остался в сопредельном государстве. Столица нынешнего Военно-морского флота – небольшой городишко Североморск, чуть севернее Мурманска. Столица ракетчиков... ну, это вам знать не обязательно и вообще не имеет никакого отношения к нашему повествованию.

Есть своя столица и у героических войск радиационной, химической и биологической защиты. Расположена она действительно на территории Саратовской области, в укромной долинке Приволжской возвышенности...

Товарищ особист, товарищ особист! Ну что ж вы сразу за блокнот хватаетесь! Ничего секретного сейчас не будет, разве ж я не понимаю? Разве ж я подписку не давал? Все в порядке, и газеты об этом писали, и телевидение показывало, и даже международные организации туда наблюдателей посылают. Да, и «Гринпис», будь он неладен. И бен Ладен, гринзвездец ему, тоже знает. А если не знает, то догадывается. А если не догадывается, то все равно он такие книжки не читает.

Называется эта столица – Шиханы. Точнее, Шиханы-2, а военного адреса мы все равно не скажем. И слышал об этом месте любой житель Саратовской области, а уж студент Саратовского университета – тем более. Тем более биолог.

Тем более закончивший военную кафедру. И слышал, несмотря на все секреты, столько, что при малейшей возможности выбора поедет в Чечню. Жить-то хочется...

* * *

Собирали и провожали командированных не то чтобы с музыкой, но почти всем батальоном. Бог его знает, чем и как встретят далекие и чужие Шиханы. Может, там и гуталин – кожно-нарывного действия... Огромную, килограмм на пять, жестяную банку сапожной радости от щедрот своих выставил не кто-нибудь, а лично прапорщик Евздрихин. Он же, скрипя зубами, выдавал отбывающим новенькое снаряжение. Уже не от щедрот, а по личному распоряжению товарища подполковника Стойлохрякова – дабы все химвойска видели, что даже последние раздолбаи в отдельном батальоне экипированы не хуже разведчиков. Скрипел прапорщик, чуть не плакал. Вот камуфляж, ни разу не надеванный, нулевый – а ведь кое-кому из этих дятлов уже четвертый за год меняют, это ж понимать нужно! Или вот десантные ранцы вместо вещмешков... ну, пусть не новые, но все-таки! Берцы вместо сапог – это уж совсем зря, в кирзачах-то по всяческой гадости бегать не то что быстрее, но уж точно безопаснее...

А самым обидным для Евздрихина было даже не расставание с ценным войсковым имуществом – ну, не обеднеет он, не обеднеет, хотя и жалко дюжины комплектов. Обидно было, что стоял рядом с ним лейтенант Мудрецкий. Стоял и внимательно наблюдал, чтобы выдавал старый прапорщик положенное и не подсовывал ненужное. Мальчишка, пиджак, только-только научился портянки мотать, а туда же – проверять! Если бы нужно было прапорщику Евздрихину подсунуть в убывающую команду что-нибудь слишком уж завалявшееся – и не заметил бы лейтенант, как не в силах подсмотреть фокусник из сельской самодеятельности секреты великого мага Дэвида Копперфилда. Да и вообще, кто он такой, тот Копперфилд?! Подумаешь, вагон у него бесследно исчезает, так ведь появляется потом! Не-ет, дорогой, а ты этот вагон оприходуй, да еще так, чтобы не только исчезновения не заметили – не вспомнили бы, что он и на свете был...

«Господи, да убери ты куда-нибудь этого сопляка!» – взмолился прапорщик в глубине души своей. И случилось чудо – услышана была молитва, и явился ангел. В сиянии начищенных ботинок, в одеждах, пропыленных и пропеченных до неразличимости цвета маскировочных пятен, и в кепке с офицерской кокардой вместо нимба.

– Пошли, Юрец, – вздохнул ангел, сильно похожий на командира разведвзвода старшего лейтенанта Бекетова. – Комбат приказал тебе оружие выдать.

– Да я уже... – Мудрецкий хлопнул по приятно оттягивающей портупею кобуре.

– Так то ты, а то твои! Давай, давай, бери тех, кто уже с вещами, – и на выход! В смысле – в оружейку!

– Слушай, а зачем нам автоматы? – опешил Юра. – Мы ж не разведка, нам химзащиты и противогазов хватит...

– Ага, ага, и еще лопаты вам нужны. Зараженное дерьмо разгребать. – Бекетов ухмыльнулся. – Действовать будете в условиях, максимально приближенных к боевым. Так что получите, распишитесь и попробуйте только потерять по дороге!

– А если кто-нибудь отнимет? – высунулся из-под командирского локтя Валетов. – Вот наедут на нас какие-нибудь гоблины, и что тогда?

– Тогда, рядовой, досылаешь патрон в патронник и производишь предупредительный выстрел в голову, – разведчик оценивающе взглянул на низенького Фрола и добавил: – Хотя для начала можешь и в живот, тебе так удобнее будет. Еще вопросы?

– Слушай, так нам что, и патроны выдадут? – забеспокоился Мудрецкий.

– Пошли, пошли, сейчас ты у меня все получишь! – пообещал Бекетов и направился к оружейной комнате. За его спиной тревожно переглядывались посланные в командировку.

Через полчаса выдача оружия напоминала старую советскую комедию. Да не какую-нибудь, а любимую народом «Свадьбу в Малиновке».

– Это тебе, это тебе, это опять тебе, – приговаривал Бекетов, щедро одаряя химвзвод подсумками и пустыми магазинами. Рывком вытянул зеленый ящик, щелкнул замками, полюбовался на аккуратные рядки гранат. – А вот снова все тебе. Приедешь, спишешь.

Ящик с грохотом откочевал в угол.

– Эй, эй, ты куда его! – потянулся было Мудрецкий.

– Куда, куда... Первый день служишь? Твои еще подорвутся с непривычки, а к нам проверка через две недели нагрянет. Что я, маскировочной сеткой им уху обеспечивать буду? Да не пыхти, комбат приказал. Так, теперь патроны... Это тебе, это мне. – Командир разведчиков по-братски поделил два цинка из следующего ящика.

– Тоже комбат приказал? – уныло поинтересовался Юра.

– Без приказа мы ни шагу, – кивнул Бекетов. – Дымшашки и прочую имитацию на месте получишь, у вас, химиков, этого добра всегда навалом. О, чуть не забыл! Стойлохряков сказал, чтобы каски взяли. И пяток бронежилетов.

– Это еще зачем? Если мы едем туда, куда приказывали, то противогазов хватит... Ну, может, еще химзащита потребуется, – поправился Мудрецкий. – А броники нам на кой овощ таскать?

– В караулы ходить будете. Это вам не Чернодырье, где полсотни машин можно с одним пистолетом охранять. Лычко предупредил – охрана строгая, все по уставу, так что не забудь своим напомнить, что к чему. – Старший лейтенант задумчиво поглядел на железные шкафы. – Ручник еще, что ли? Нет, ребята, пулемет я вам не дам. Еще друг друга постреляете. Ты вот что, цинк пока не открывай. Если в караул ходить, так вам на месте выдадут, а этот заначь. Мало ли чего твои раздолбаи учинят, они к оружию не привыкли. Понял? Ну, тогда все. Хотя погоди. – Бекетов пошарил в кармане и вытащил два картонных коробка. – Держи, это опять тебе. Пригодится.

Юра открыл один коробок и залюбовался аккуратными донцами пистолетных патронов.

– Это тебе от меня лично, – подмигнул старлей. – Неучтенка. Хочешь, постреляй, потренируйся, а то на вашей кафедре небось не приходилось.

– Ну, ты это зря, – обиделся за родной университет лейтенант Мудрецкий. – На сборах стреляли, перед присягой.

– И сколько? – усмехнулся разведчик.

– Три.

– Три раза?

– Три патрона, – не стал врать Юра и тяжело вздохнул. – Я один раз даже попал.

– Ну так ты у нас снайпер! – восхитился Бекетов. – Чего я со своими советами лезу? Ладно, пошли в штаб, товарищ комбат с тобой лично поговорить желает. Уточнить, так сказать, боевую задачу.

Подполковник Стойлохряков пребывал в благодушном настроении. Прихлебывал чаек с лимончиком и поглядывал на часы. До прощания с химиками оставались какие-то минуты. Ну, хорошо, пусть даже пара часов: много они за это время все равно не натворят, разве что Валетов расстарается на прощание. Если успеет. А дальше... Дальше видно будет. Были у комбата кое-какие идеи, а самое главное – были старые знакомые, которые вполне могут поспособствовать спокойной жизни отдельного батальона. Подполковник еще раз взглянул на лениво шевелящиеся стрелки и поставил стакан на стол.

– Значит, так, лейтенант... Выпьем на дорожку?

– Никак нет, товарищ подполковник. – Мудрецкий вздрогнул. – Рабочее время, да нам еще ехать, мало ли что... Мы же сегодня выезжаем, правильно?

– Правильно, – от удовольствия Стойлохряков даже на несколько секунд прикрыл глаза, как кот на солнышке. – Сегодня, в восемнадцать ноль-ноль... Это ж просто сказка какая-то!

– А как мы добираться будем?

– Своим ходом. Да не боись, не пешком! – Комбат гулко хохотнул. – Что я, зверь, что ли... Разбежитесь еще по дороге. Или имущество казенное потеряете, а мне за вас отвечай. Возьмешь «шишигу». И еще у меня к тебе пара вопросов, как раз насчет транспорта. Вот ты у меня уже год с лишним командир химвзвода – чего у тебя не хватает?

– Машины химразведки, товарищ подполковник, – четко отрапортовал Мудрецкий. – Я вам уже докладывал. То есть по документам она числится, но...

– Знаю, знаю, – отмахнулся Стойлохряков. – Этот «бобик» еще из Германии сюда в чужом кузове добирался. Так вот, можешь радоваться, Зарин-Зоманыч: в Шиханах тебя новая машина дожидается. У них в энзэ этого добра навалом, а наш все-таки списываем. Приборы тебе на учебные пособия отдадим, рацию в третью роту, а все остальное пусть Евздрихин забирает. На запчасти, если там еще что-то целое осталось. Твоя задача – принять машину с полным комплектом, до последней лампочки, и в таком же виде пригнать ее в батальон.

– Сразу пригонять? – уточнил Юра. – Как только получим?

– Не сразу, – тяжко вздохнул подполковник. – Вам ее как учебную сначала выделят. Так что ты у меня... Того... Чтобы твои дятлы ее не раздолбали за это время! Понял?

– Так точно...

– Вот и хорошо, вот и ладно. – Стойлохряков залпом допил чай, извлек из стола еще один стакан. С сомнением посмотрел на Мудрецкого. – Ты что, точно на посошок не выпьешь? Смотри, примета плохая!

– Если прикажете, товарищ подполковник, – выпью.

– Черт с тобой, приказываю, – из зеленой пластиковой «полторашки» с наклейкой «Спрайт» в стаканы полилась прозрачная жидкость. – Чему-то я тебя все-таки научил, пиджака домашнего... Ну, не дадим себе засохнуть!



* * *

За стеклами «шишиги» было черным-черно, и в этой черноте просверкивали капли дождя. Освещенный участок был только один – могучие ворота с мокрым двуглавым орлом. Как и положено всем птицам под дождем, орел выглядел взъерошенным и недовольным.

Вообще, доложу я вам, раскисать под мелким летним дождем – занятие не всегда и не для всех приятное. Особенно если этот душ принимается в первом часу ночи, не снимая одежды и натощак.

«Сегодня Стойлохряков не уснет, – думал лейтенант Мудрецкий, смахивая каплю с носа. С козырька фуражки тут же капнули сразу две. – Икота замучает. Стратег хренов, высчитал ведь, когда приедем. Говорил я ему – лучше утром ехать!»

Ситуация была из тех, что желают только закадычным врагам или горячо любимой теще. На секретный объект приехали никому здесь не известные солдаты, да еще и при оружии. Тот, кому по службе полагалось их встретить, мирно спит дома, и никто его тревожить не будет, это ясно. О звонке из Самары знал дежурный по части, но он, естественно, уже сменился. Нового не предупредили, это как пить дать. Прапорщик, главный начальник возле этих ворот, пропускать посторонних не намерен – спасибо, хоть круговую оборону не занял, вызвал по телефону дежурного. Двадцать минут назад тот пообещал приехать и разобраться. Ждем-с...

Стальная дверь в белой стене КПП приоткрылась, и в щель осторожно просунулось рыльце «калашникова». Следом за автоматом показалась голова в каске. Часовой испуганно глянул на ночных гостей и тут же скрылся.

Еще через пять минут за воротами послышался знакомый шум уазовского мотора. Хлопнула дверца, донесся уставной рык «Смирно!» и тут же невнятная скороговорка, в которой удалось разобрать только жалобное «товарищ майор, я не знаю...».

Дверь распахнулась, и под дождь со скоростью стартующей ракеты вылетели сначала часовой в каске и бронежилете, потом прапорщик, одной рукой придерживающий пятнистую кепку, а второй – место на туловище, этой кепке противоположное. Следом с медвежьей неторопливостью шагнул офицер в камуфляже, при красной повязке на рукаве и расстегнутой кобуре пистолета. На погонах тускло блеснули крупные звездочки – по одной на каждом плече.

– Кто тут мудацкий лейтенант? – сипло осведомился майор.

– Лейтенант Мудрецкий. – Юра обреченно шагнул навстречу дежурному. – Прибыл со взводом...

– Ты не мудри, лейтенант, – спаренные стволы майорских зрачков уставились несчастному командированному точно в переносицу. – Какой же ты не мудацкий, если, как черт алкашу, в такое время являешься! Ну вот кто тебя сюда послал, а?

– Подполковник Стойлохряков, командир отдельного...

– Кто-кто?! – Дежурный даже зажмурился и потряс головой.

Открыл глаза – назойливое привидение в промокшей плащ-накидке не исчезло.

– Какой еще Стойлохренов?!

– Стойлохряков, – поправил майора Юра. – Из Чернодырья.

– Я же говорю, товарищ майор, подозрительные они какие-то! – донесся из темноты обиженный голос прапорщика.

Дежурный покрутил головой, словно его воротник неожиданно превратился в удава и решил помочь неизвестным террористам в проникновении на секретный объект. Зачем-то снял свою кепку, поглядел на кокарду, потом решительно водрузил головной убор на место.

– Значит, вот что, лейтенант... как тебя там? – сипение перешло в раздраженный хрип. – Ты сейчас лезешь в машину и сидишь тихо-тихо, пока я звоню оперативному. Если у тебя хоть кто-то из кузова выпрыгнет или мотор фыркнет – мы тут предупредительных не делаем, служба такая. Все понял?

– Так точно, – уныло ответил Мудрецкий. – Разрешите идти?

– Иди, иди! – Майор пятился к двери, нервно поглаживая рукоятку «макарова». – И тихо сиди, понял? И фары выключи!

Лейтенант добрался до подножки, распахнул дверцу, нырнул в кабину.

– Ага, что, едем? – Дремавший Резинкин приподнял голову с руля. – Заводить?

– Я тебе заведу, резина драная! – заорал Мудрецкий, поглядывая через стекло на лоснящуюся каску часового. – Фары выруби и больше не шевелись!

– Понятно. – Двуглавый орел на воротах улетел в сырую мглу, и в кабине стало темно и тихо. Потом раздался глухой стук – голова ефрейтора Резинкина снова вошла в соприкосновение с пластиком «баранки». Несколько секунд Юрий таращился в заоконную черноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, и в особенности – куда сейчас направлен автоматный ствол. Потом вспомнил еще об одной стороне этой проблемы и снова высунулся из кабины.

– Простаков! Эй, в кузове!

За отсыревшим брезентом тента завозились, звякнул металл. Кто-то обиженно взвыл и тут же затих. Гулкий бас разнесся по окрестностям секретного объекта:

– Что, приехали, товарищ лейтенант? Вылазим?

– Сидеть!!! – суматошное клацанье затвора Мудрецкий почувствовал не барабанными перепонками, а похолодевшей спиной. – Никому из машины без приказа не высовываться! Брезент сзади опустить!

– А если по нужде, тогда как? – деловито поинтересовался кузов сонным голосом рядового Валетова.

– Прямо на дорогу! – рявкнул лейтенант. – Приоткроешь и вывесишь рабочую часть! Высунешь чуть дальше – отстрелят без предупреждения! Простаков, проследишь за всеми!

– Поня-ятно, – грустно пробасил сибиряк. – Эк серьезно тут у них...

Где-то в мокрой темноте облегченно вздохнули и клацнули металлом. «Предохранитель, – узнал звук Мудрецкий. – А жить-то, как говорится, хорошо... И чего я, дурак, на кафедре выеживался?» С университета мысли самым естественным образом переключились на дом... родителей... саратовские улицы... «Тут ведь рукой подать, – в который раз за этот день подумал Юра. – Ну, пусть часа два в одну сторону... Надо будет что-то придумать. Это что же получится – до Саратова в три раза ближе, чем до Стойлохрякова, я тут сам над своей командой начальник, а...»

Приятные мысли были решительно прерваны скрежетом железа. В ночи засветился желтый прямоугольник с четким силуэтом посередине. Силуэт качнулся, приблизился к машине.

– Эй, Мудецкий! Жив еще? – донесся сиплый голос. – Давай заводи, поехали!

– Да куда ехать-то? – Обрадованный лейтенант принялся тормошить Резинкина. Водитель вяло отбивался и мычал, не покидая уютную «баранку». – Я же тут не знаю ничего... Резинкин, подъем!!!

– А, чего надо? – Кабина содрогнулась от мощного удара. – Уй-йю, бли-ин! Нельзя же так пугать, товарищ лейтенант! Вот проломил бы я сейчас крышу, и потом бы не смог нормально водить машину.

– Это почему вдруг? – хмыкнул Мудрецкий. – Из-за сотрясения мозгов?

– Нет, не сотрясение, а вот была бы дырка, и мне бы дождь прямо на голову тек, глаза заливал. Ну как тут обеспечить безопасное вождение?

– Так, лейтенант, ты едешь или тут ночуешь? – Дежурный вскарабкался на подножку, втиснулся в кабину. – Ну-ка, подвинься, а то расселся, как твой хряк в стойле... Давай, давай, водила, запускай свой агрегат, я тут с вами спать не намерен! В следующий раз, лейтенант, если приезжаешь по приказу из округа, так и говори старшему по званию. Я что, всех подполковников в России знать должен? Подполковников в нашей армии много, а майор Маркин один на всех!

«Шишига» заскрипела, недовольно фыркнула и замолчала. Потом все-таки решила, что на дороге порядочные машины не ночуют, и уступила домогательствам стартера – заурчала, вздрогнула и завелась. Двуглавый орел перед фарами нехотя подался в сторону, открывая посторонним взглядам секретный асфальт между тускло белеющими полосами государственного бордюра. Майор сказал: «Поехали!» – и махнул рукой, показывая – куда именно. Впрочем, пока других вариантов и не намечалось. Под недовольный шум разбуженного кузова лейтенант Мудрецкий въехал в столицу войск химзащиты. Почетный эскорт следовал на некотором удалении позади – верный «УАЗ» дежурного двинулся за хозяином.

По обочинам дороги по стойке «смирно» выстроились тополя, толстые, как командир отдельного батальона, и выглядевшие почти по уставу – все в зеленых пятнах. Вот только никогда и никто не видел, скажем, того же подполковника Стойлохрякова в белых сапогах. А деревьям что, деревья возражать против нарушения формы одежды не могут. Даже если бы и захотели. Поскольку деревья здесь не сами по себе, а тоже на службе. Приказано побелить на метр от земли – и будут стоять побеленные. И ровно на метр, и пусть только попробуют фасон давить и комель в гармошку собирать! Кое-кто, видимо, все-таки попробовал: в строю то и дело попадались свободные места. Даже пеньков не осталось.

Промелькнул плакат с суровым автоматчиком в каске, бдительно охранявшим огромный трехцветный флаг. Слева почти минуту тянулся бетонный забор высотой метров пять-шесть, нарядно поблескивавший по верхней кромке витками колючей проволоки. Справа где-то очень далеко просвечивали цепочки огоньков. Наконец Мудрецкий не выдержал и поинтересовался:

– Товарищ майор, а где же городок?

– Ишь, чего захотел, шпион проклятый! – радостно оскалился дежурный. – Сразу в городок ему! Может, вам еще и казарму отдельную выделить? Ничего, не лето, и в палатке поживете. Сейчас в учебный центр вас отвезу, там уже одни чудики отдыхают. Тоже начальство послало, будто, кроме нас, некуда. А городок – это за вторым периметром, туда вообще только по специальному пропуску. – Майор задумчиво почесал переносицу. – Вообще-то здесь тоже, но это мы и завтра выписать можем, а дальше без допуска – ни-ни, и думать не моги. Вот поговоришь с особистами, они тебя пощупают, послушают, подписку возьмут...

– Под что?! – ужаснулся Резинкин. Машина вильнула и противно заскрипела колесом по бордюрному камню.

– А вот заставлю завтра все белить от полигона до КПП, поймешь, под что, – грозно пообещал майор. – Ты смотри, куда едешь! По этой дороге, между прочим, то комиссии, то делегации катаются, а ты с первого дня нам внешний вид портишь! Так, о чем это я?

– О палатке, – подсказал Мудрецкий. – Понимаете, мы думали, будем в казарме жить, так что палатку нам не выдали. Нас же не предупредил никто... И что теперь делать?

– Где я тебе палатку найду в два часа ночи? Вот утром вами займутся, тогда и выпрашивай, а пока так переночуете.

– Так ведь дождь! – возмутился Юра. – Как же под дождем в чистом поле ночевать? Может, тут хоть сарай какой-нибудь есть?

– Есть, есть, – утешил дежурный. – На полигоне целых три помещения свободных, никто не живет. Хотите, занимайте, если понравятся. Крыс-мышей нет, блох тоже. Даже тараканы не приживаются.

– А почему? Есть им там нечего, что ли?

– Дышать нечем, – пояснил майор. – Там каждую неделю кого-нибудь чем-нибудь окуривают. Запашок, конечно, густой, но зато крыша не протекает. Так что я бы лучше в машине заночевал. Эх, летеха, ты что, первый раз на выезде?

– Не первый, – с гордостью признался Юра. – Нас даже в тайгу с вертолетов выкидывали, на выживание.

– То-то я гляжу... Не иначе – без парашюта прыгали, – подозрительно покосился майор Маркин. – Ты где училище заканчивал, в Саратове?

– В Саратове, – кивнул Мудрецкий. Потом все-таки уточнил: – Только не училище, а военную кафедру.

– Что-о?! – Дежурный побледнел. – Так ты что... того... вообще пиджак?!

– Вообще, – гордо подтвердил Юра. – И зрение «минус три», и язва. И ничего, уже больше года служу.

– Ну, это еще ладно. – Майор перевел дух и вытер пот со лба. – А то в прошлом году прислали нам одного, из Новосибирска, кажется. Месяц как в сапоги залез, тут не ему, тут с ним занятия проводить. Ну, и пришлось нам проводить – после того, как его бойцов с забора снимать пришлось.

– С какого забора? – деловито поинтересовался Юра. – С того, что проехали?

– Да нет, на тот по своей воле еще ни один солдат не полез, – пробормотал майор. – Ничего, еще узнаешь... Ты и сам учти, и бойцам своим передай – тут «самоходчиков» не бывает, на заборе городка колючка под током. Не то чтобы под сильным, убить не убьет, но скрючит запросто. Пока на пульте не отключат – штаны не отцепишь... Так, водила, здесь налево!

Асфальт закончился, началась грунтовка. «Шишигу» бросало и качало, как похмельного матроса. Из кузова доносились невнятные вопли – видимо, кто-то успел снова задремать.

– А сейчас развилочек будет, на нем направо... Здесь давай прямо, и на следующем перекрестке тоже. – Дежурный знал свою территорию намного лучше, чем Юра свою руку. Хотя дорог на полигоне оказалось не меньше, чем линий на ладони, и пересекались они не менее прихотливо. Опять-таки ночь, темно, и не видать ни хрена – никаких примет, никаких ориентиров. – Здесь налево поверни, и теперь помедленнее – там яма на дороге, если нырнешь – без тягача не выдернем.

– Танковая колея поперек? – догадался Мудрецкий, вспомнив такую же рытвину возле парка родного батальона и свои страдания по дороге на первое дежурство.

– Она самая, – кивнул майор. – Вообще-то танки у нас тут не водятся, но и без них гусеничного добра хватает. Вот она, держись... О-оп, проехали!

В кабину донеслись звуки солдатских упражнений по развитию легких и изучению русского языка. Можно было различить бас Простакова и тонкие завывания Валетова.

– Чего это они у тебя? Выйти захотели? – удивился майор. – Ничего, потерпят, скоро приедем. Вот сейчас налево, и потом по бетонке еще раз налево, а там я вам подыщу, где разместиться.

Бетонка, в отличие от парадного асфальта, оказалась изрядно побитой временем и проехавшей техникой. Справа вдоль нее тянулись какие-то невысокие сооружения – квадратные заборчики метра четыре на четыре, по колено в высоту. Ряды заборчиков терялись в ночном мраке. Засыпающий мозг Мудрецкого узнал в них что-то знакомое, но никак не мог определить, что же именно.

Фары высветили впереди зеленый караульный «грибок» и переминающуюся рядом с ним фигуру в странной пятнистой плащ-палатке. Укрыться от дождя под предназначенной для этого конструкцией часовой мог только сидя – ростом они с «грибком» были как раз вровень, – но часовому присаживаться, как известно, не положено. Если он, конечно, не захочет сесть всерьез и надолго. А в том, что впереди был именно часовой, сомнений быть не могло – навстречу машине из-под полы показалось дуло автомата.

«Да что они здесь, вконец охренели от секретности?!» – молча возмутился Юра. Чернодырье, где автомат выдавался не каждому часовому и не на каждый пост, теперь казалось ему персональным раем для Льва Николаевича Толстого. Тот, если не врет школьная программа, как раз призывал к непротивлению злу насилием... Помнится, на учениях у Мудрецкого возник было вопрос – какого рожна гринписовские борцы за дружбу с природой протестуют на поле с мирными дымшашками, а не здесь вот, в зоне многолетних экологических кошмаров. Теперь этот вопрос как-то робко затих и уполз в сторонку.

– Ничего, ничего, привыкай, пиджак, – ободряюще хлопнул по лейтенантскому погону майор Маркин. – Через пару месяцев сам будешь на любого, кого здесь быть не должно, как на врага смотреть. А вот остался бы тут на пару лет – потом у своей жены пароль спрашивал бы, перед тем как в спальню пропустить. Есть у тебя жена?

– Была, – мрачно ответил Юра.

– Ну, дело молодое, потом еще найдешь. – Майор спрыгнул на бетон. – Пошли, с соседями познакомлю.

– Стой, кто идет? – рявкнул пятнистый гигант, но ствол все-таки опустил. Признал своих, стало быть.

– Дежурный по части майор Маркин. Командир спит?

– Так точно. Восемь?

– Пять, и сначала пароль спрашивай, а потом на вопросы отвечай. Наряд вне очереди, чтобы запомнил. А если бы я неправильно отозвался, что бы ты сейчас делал, боец?

– Есть наряд вне очереди, – уныло отозвался часовой. Потом обиженно проворчал: – Вот если бы ответили неправильно, я бы сейчас стрелял... Не, извиняюсь, уже рожок бы менял.

– Два наряда! Должен одним обойтись! Утром взводному доложишь, а сейчас не буди, пусть дрыхнет. Вот, лейтенант, с такими людьми тебе жить по соседству. – Майор повернулся к Мудрецкому. – Этих к нам вообще из другого ведомства прислали. Внутренним войскам тоже химия потребовалась, а то мало ли что и кого. Жить будете здесь. – Дежурный ткнул пальцем в ближайшие квадратные заборчики. – Когда палатки получите, конечно. А не понравится фундамент, выбирай другие, только чтобы от гриба недалеко и на одной линии. Юра тихо застонал. Конечно же, фундаменты для палаток! Для армейских, восьмиместных, точно таких же, в каких военная кафедра на сборах размещалась! Вон, чуть дальше и сами шатры темнеют. Четыре штуки. Завтра, значит, надо получить палатки... И нары... И доски для настила... Черт, и что-то еще там было... Зайти, что ли, с утра к соседям да посмотреть, как это все здесь обустраивается?

– Ну, я с утра еще подъеду. Или пришлю кого-нибудь, чтобы разобрались. – Дежурный направился к своему «уазику». Потом приостановился, обернулся. – Кстати, лейтенант, сортир за последней линейкой, пятьдесят метров. Идите на запах, не промахнетесь.

Мудрецкий посмотрел вслед удаляющимся красным огонькам, потом подошел к заднему борту «шишиги», хлопнул по тенту:



– Простаков! Приехали, давай на выход! Кому приспичило, могут сбегать в культурное заведение!

Брезент откинулся, громыхнул борт, из кузова начали тяжело вываливаться укачавшиеся полусонные химики. Один, два, три... семь, восемь, девять... Кого-то не хватало. Лейтенант еще раз пересчитал, с трудом умудрился приплюсовать себя и сидящего в кабине Резинкина – все равно недостача получается. Холодея, вспомнил выбоину на дороге, крик Валетова... Вот черт, его-то и не хватает!

– Валетов, к машине! – Мокрое безмолвие ответило командиру взвода. – Валетов!.. Простаков, когда его в последний раз видели?!

– Да только что. – Сибиряк потер лоб, и Мудрецкий разглядел некоторую перемену во внешнем облике гиганта. Перемена эта в неверных ночных отсветах выглядела совершенно черной и шла отчетливой полосой поперек выдающегося лба младшего сержанта. – В кузове валялся.

– И что с ним? Спит?! – Мудрецкий начал тихо звереть. Вот черт, приехали на секретный объект, почти на боевое задание, а Валет и тут приспособился... – Ну-ка, вытащи его сюда!

– А может, не надо, товарищ лейтенант? – замялся Простаков, старательно отводя в сторону глаза. – Может, пусть полежит пока? Ему там... Ну, это... Нехорошо ему.

– И что с ним случилось? Он что, даже говорить не может? – Сквозь армейскую дисциплину Мудрецкого время от времени прорывалась припрятанная на два года интеллигентская мягкотелость. Юра знал об этом и старательно боролся со своим воспитанием. Солдаты тоже знали и старательно выискивали возможности попользоваться происхождением командира. С этим тоже приходилось бороться, и жизнь иногда казалась лейтенанту Мудрецкому сплошным поединком между чемпионом по вольной борьбе и чемпионом по сумо. Который судит мастер спорта по самбо.

Простаков горестно вздохнул и полез обратно в кузов.

– Фрол... Эй, Фрол, живой еще? Вставай, приехали. Там сейчас всех строят.

– Не могу, – донесся жалобный голос. – Все, кончилась моя служба. Теперь меня можно по здоровью списывать. О-ох, Леха, помоги встать, что ли...

Из темноты под тентом сначала показались сапоги – сами по себе, печально летевшие подошвами вперед. Потом обнаружились и ноги, причем странно укороченные: то место, из которого они обычно растут, начиналось почти сразу за голенищами. Наконец, рядовой Валетов явился на свет... простите, в ночной полумрак... целиком и полностью. Плавно вознесся над бортом и медленно опустился к ногам своего командира. Руки Простакова отстыковались от подмышек боевого товарища, как опорные фермы от взлетающей космической ракеты, но стартовать Фрол не мог. Попробовал встать «смирно» – тоже не получилось. Поза осталась явно нестроевой и чем-то напоминала боевую стойку известной школы у-шу, подражающую походке утки-мандаринки. Говоря по-русски, Валетов то ли попытался сесть на корточки и не смог, то ли попытался встать и не распрямился. Левой рукой он придерживал ноги в месте их соединения, но правой героически попытался козырнуть. Не донес ладонь до кепки, охнул и схватился примерно за то же место. Примерно – потому что второй рукой он теперь придерживал точку стыка не спереди, а сзади.

– Так что... Разрешите доложить, товарищ лейтенант... – пискнул Фрол. Не договорил и согнулся еще больше. Мудрецкий вздохнул и повернулся к вернувшемуся на бетонку Простакову.

– Кто у нас был старшим в кузове? Докладывайте, младший сержант, что произошло. И запомните: я когда добрый, а когда и беспощадный!

Гулливер снова потер черную полосу на лбу, вздохнул. Посмотрел на лейтенанта и сообразил, что шутки и в самом деле кончились. Или могли кончиться, и совсем не так, как хотелось бы.

– В общем... Не утерпели мы, товарищ лейтенант. Ну, сами подумайте – сколько времени без остановки, потом еще перед воротами торчали... – Леха уловил красный отблеск габаритных огней в глазах Мудрецкого и заторопился: – Пока по асфальту, еще терпели, мы ж понимаем, а как грунтовка, так и... Но мы приказ не нарушали, товарищ лейтенант, мы брезент не откидывали и не смотрели никуда. Я-то по-малому, с краю высунулся, лбом в дугу уперся, а Фролу ну совсем надо было... Свесился он, за подножку на борту уцепился – ну, как сел за нее. А тут «шишига» возьми да подпрыгни! Мне-то ничего, только дугу малость погнул... Ну, я с утра поправлю... А Фрола, рядового Валетова то есть, сначала передом об подножку подняло, а потом задом опустило. Хорошо хоть вовсе не вывалился, правда ведь, товарищ лейтенант?

Мудрецкий подошел к заднему борту, поднял. Уточнил:

– Правая подножка или левая?

– Левая, – простонал Валетов. – Возле правой Леха стоял.

Лейтенант наклонился, принюхался.

– Точно, левая. Так, Простаков – завтра, как дугу выровняешь, не забудь борт помыть. За себя и за того парня, то есть за пострадавшего товарища. Валетов – в машину, отлеживайся до утра, остальным, кто дотерпел, – справа за палатками, пятьдесят метров, ищите по запаху и не провалитесь. К палаткам не подходить, к часовому тем более. Сегодня спим в машине, с утра размещаемся. Вопросы есть?

– Какого хрена посторонние в расположении?! – донеслось откуда-то сбоку. – Почему не разбудили? Что за бардак?!

Мудрецкий выглянул из-за «шишиги» и понял, что вопросы пока были адресованы не ему. Перед вытянувшимся в струнку часовым стоял... Вроде бы человек. В пятнистом комбезе, заправленном в берцы, в лихо приплюснутом красном берете. Верхушка берета маячила примерно на уровне нижнего края крыши «грибка». Часовому, соответственно, возле плеча, даже чуть ниже. «Как раз с Валета ростом», – прикинул привычный к контрастам Юра. Потом ввел поправку на дальность. «Нет, все-таки чуть повыше. Сантиметров на пять». Однако по ширине плеч человек в комбинезоне если и уступал часовому, то немного. Весь силуэт наводил на размышления о сказочных персонажах – вот только неясно, о гномах или троллях, – а также о Горбатом из знаменитого советского сериала, о летающих в воздухе гирях и поднимаемых за одно колесо грузовиках.

– Товарищ старший лейтенант, приезжал дэ-вэ-че, привез нам соседей. Приказал не будить. Дал мне два наряда вне очереди, – честно признался боец.

– За что?

Объяснения часового Мудрецкого не заинтересовали. Значит, это и есть командир из внутренних органов... то есть войск. Надо подойти, познакомиться.

Лейтенанты шагнули навстречу друг другу одновременно, как шпионы при обмене на границе. Сошлись возле бампера, несколько секунд смотрели друг на друга. Юра решил, что гость должен представляться первым, и вскинул руку к кепке:

– Лейтенант Мудрецкий, взвод химзащиты.

– Старший лейтенант Волков, разведка вэ-вэ. – Ладонь шириной с саперную лопату махнула куда-то в сторону берета и тут же протянулась вперед. – Можно просто Саша.

– А я Юра, – вопреки ожиданиям, хруста костей Мудрецкий не почувствовал. Только пальцы онемели – старлей правильно оценивал свои силы и возможности окружающих, а заодно обходился без ненужных соревнований. – А что такое «вэ-вэ»?

– Внутренние войска, – на квадратном от мышц лице удивленно хлопнули глаза. – Не знаешь, что ли?

– Ни разу не слышал, – признался Юра. – Нас учили, что ВВ – это взрывчатые вещества, а насчет ваших войск я не очень. То есть по телевизору видел, в Саратове училище вроде бы у вас... Я там рядом учился.

– Точно, я там учился! – искренне восхитился Саша. – Ты что, сам саратовский? Химдым заканчивал? Тогда мы и встретиться могли, вы к нам на стрельбище ездили.

– Да нет, я из университета, с военной кафедры, – второй раз за нынешнюю ночь объяснил Мудрецкий. – Биолог.

– Тоже нехреново, – согласился Волков. – Как раз напротив нас. Мы еще вокруг ваших корпусов одно время бегали. Видел?

– Было такое.

– Ну, значит, земляки. Тесна земля российская. А сюда каким ветром занесло? Где служишь, не на Кавказе?

– Нет, возле Самары. Отдельный мотострелковый батальон. Прислали на учебу, в связи с международной обстановкой.

– И нас с ней же. А то мало ли, чего еще наши бородатые придумают, а мы по запаху и не узнаем. С гор спустились, а мне приказ читают: был, говорят, у тебя простой разведвзвод, станет химический. Поедешь, отдохнешь в родном Поволжье.

Веришь, нет – неделю уже здесь отдыхаю, а из всей химии только противогаз видел, да и то свой собственный.

– Может, нас ждали? – предположил Юра. – Чтобы сразу вместе учить.

– Может, и вас, – согласился обладатель красного берета. – Слушай, химик, поможешь разобраться, что к чему? А я тебя... Ну вот, хочешь, рукопашке поучу немного? Дело полезное, и на гражданке пригодиться может. По рукам?

– По рукам, только не сильно!

– Да что ж я, не понимаю, что ли! – Хлопок и в самом деле получился аккуратный. Не сильнее, чем отдача у «макарова»... Помочь вам с размещением?

– Пока не надо, – вздохнул Мудрецкий. – Палатки я только завтра получу, а пока в машине заночуем.

– Ну так пошли ко мне, у меня два места в палатке как раз свободны! Чего вам с шофером в кабине корячиться?!

– Да ладно, я уж лучше со своими. – Юра хотел добавить: «а то еще натворят что-нибудь», но вовремя прикусил язык. Не стоило так говорить о своих солдатах, да еще и офицеру из другого ведомства. Нужно дать им шанс показать себя, тогда все сразу станет ясно.

– Н-ну, как хочешь, – в голосе старшего лейтенанта послышались уважительные нотки. – Смотри, наше дело предложить... Только фары погаси, а то часовому засвечиваешь.

– Я лучше машину разверну, а то мои бойцы в темноте ее до утра искать будут. – Мудрецкий потряс головой и зевнул. – Блин, они там что, провалились?

– Не должны, там доски крепкие, – успокоил коллегу Волков. – Да и слышно было бы. Попадание в дерьмо русский солдат отмечает однозначно, автоматически и оповещает товарищей об опасности на достаточно большом расстоянии.

– Это точно, – согласился Юра. – А вот генералы в таких случаях помалкивают. Зато потом как пошлют...

– А ты что, видел генерала в дерьме? – заинтересовался старлей. – И которого именно?

– Даже не одного. Потом как-нибудь расскажу, – пообещал Мудрецкий. – Вон как раз мои возвращаются, детишки покакали и хотят баиньки. Сейчас укладывать пойду.

– Ну, спокойной ночи, земляк. – Волков кивнул, поправил берет и направился к своей палатке.

Пересчитав и разместив личный состав, лейтенант Мудрецкий залез в кабину и попытался устроиться на жестком сиденье с максимальным комфортом. Резинкин уже спал, привычно и нежно обняв руль. Юра дотянулся, выключил фары и какое-то время пытался разглядеть сквозь мокрое стекло караульный «грибок» и часового рядом с ним. По крыше мерно постукивали и шуршали капли дождя. Под это шуршание Мудрецкий и уснул. И снились ему не девушки, не родной дом и даже не подполковник Стойлохряков. Снились ему квадратные бородатые террористы, бегающие вокруг саратовского университета в поисках секретного химического оружия, которое только русский солдат способен обнаружить без всяких приборов. И даже без специальной подготовки.

* * *

Лейтенант Мудрецкий открыл глаза и офонарел. Не то чтобы он засветился – с какой бы радости? – но глаза его стали очень похожи на фары вверенной ему «шишиги». Еще ему очень хотелось орать, вопить и выть, но как раз в районе голосовых связок что-то острое наглухо перекрыло гортань. Оставалось только хрипеть и безуспешно пытаться выпучить глаза еще больше.

За стеклом из утреннего тумана выбежал персональный лейтенантский кошмар. Квадратный, камуфлированный, с автоматом на груди и черными пятнами на морде. Кошмар неторопливой рысцой двигался к замершему в кабине представителю войск химзащиты, а из молочной пелены выдвинулся следующий – не такой огромный, но все равно внушительный. Когда первое видение протопало мимо дверцы, а белесая мгла извергла из своих недр очередную размалеванную харю, воздух со свистом ворвался в легкие Мудрецкого. Глаза скрипнули и вернулись в глазницы.

Юрий посмотрел налево – ефрейтор Резинкин в кабине отсутствовал. На душе стало совсем легко, поскольку некому будет рассказать взводу – а в перспективе и всему батальону! – горестную историю о лейтенанте, испугавшемся спецназовского марш-броска. Или кросса, или что у них там сегодня вместо утренней зарядки. Однако и серьезная же служба ребятам выпала: еще и не рассвело, а они уже бетон уплотняют. Да еще и с краской на роже – а через нее, Бекетов рассказывал, пот не выделяется, и через пару километров все чесаться начинает. Хорошо хоть не в бронежилетах и противогазах бегут, так что, наверное, просто разминка у них такая. Перед серьезными занятиями.

А пятнистые привидения все топали и топали – выходили из тумана и уходили в туман. Последний камуфлированый квадрат оказался гораздо меньше остальных, зато гордо краснел через заоконную серость затянутой в берет макушкой. Подбежав к машине, старлей Волков приветственно вскинул руку, но останавливаться не стал: ему, коротконогому, и так приходилось передвигать ботинки вдвое быстрее, чем остальным. Подкованный грохот постепенно затих где-то за кормой «шишиги».

Мудрецкий посмотрел на часы и негромко помянул маму и папу всех беговых мамонтов специального назначения, а также тот процесс, в результате которого эти мамонты зародились. Блин, десять минут седьмого! И в такую рань разбудить человека, половину ночи чуть ли не с боями пробивавшегося на секретный объект! Давить надо таких будильников...

Лейтенант попробовал устроиться поудобнее и продолжить столь безжалостно прерванное занятие. Не получилось. Кабина за ночь явно уменьшилась в размерах и вдобавок приобрела все свойства гранитного утеса. Сплошные твердые и холодные углы, вдобавок еще и отсыревшие. Никакого уюта. И ноги некуда девать – чуть ли не впервые Юра пожалел о том, что вырос таким длинным. Волков здесь ночевал бы с удобствами... А Валетов – тем более, и надо будет на следующую ночь его сюда загнать... Хотя нет, следующей ночью они все уже будут в палатках спать. На нарах. На мя-а-агких досочках, а поверх них, наверное, еще и матрасики дадут. И подушечки... Кабина сразу стала еще жестче и меньше, в такой точно заснуть не удастся. Кстати, куда делся Резинкин? И вообще, почему солдаты спят, когда подъем всей Российской армии уже пятнадцать минут как случился, а самое главное – проснулся лейтенант Мудрецкий, их главный и непосредственный начальник?!

Прыжок с подножки на бетонку получился совсем не спортивным: затекшие за ночь ноги резко воспротивились таким ударным нагрузкам, и к заднему борту лейтенант не дошел, а дохромал. К тому времени из кузова уже доносилось шевеление, однако эффект внезапности не был окончательно утерян. Из-под опущенного брезента торчала нога в высоком кирзовом ботинке. «Не Простаков, точно. Размер не его», – определил Мудрецкий, прицелился и резко дернул.

В кузове обиженно квакнули, потом нога задрыгалась, пытаясь вернуться на исходную позицию. Сразу не получилось – мешали борт и брезент.

– Кисляк, ты чего елозишь? – грозно пробормотал кузов голосом Простакова. – Еще раз шевельнешься – оторву все, что мешает!

Мудрецкий довольно улыбнулся, проверил горло – нет ли застрявших последствий кошмарного пробуждения – и набрал воздуха побольше:

– Взво-од, подъе-ом, тревога!!! – немного подумал, вздохнул и добавил: – С оружием – к машине!

«Шишига» затряслась в замысловатом танце, приходившемся дальним родственником не то «цыганочке», не то выступлениям звезд ночных клубов. Наконец покачивания и подергивания под уже совершенно непристойное звуковое сопровождение закончились долгожданным стриптизом. Брезент взметнулся на крышу, проворные ладони резкими ударами приласкали призывно торчащие ручки стопоров – и грохнул борт, на долю секунды опережая барабанную дробь посыпавшихся на бетон подкованных рубчатых подошв.

Бойцы химвзвода обалдело пытались рассмотреть что-нибудь в окружившей машину мути. В пределах видимости был только лейтенант, пока что никакой угрозы не представлявший. По какому поводу нужно было выскакивать с автоматами, не мог сообразить никто.

Мудрецкий еще раз вздохнул, осмотрел свое суетящееся воинство и решил не выпускать инициативу из крепких офицерских рук.

– В одну шеренгу... становись! Рав-ня-айсь! Сми-ирно-о! Валетов, была команда «смирно»! Ты что, еще и ухом вчера приложился?!

– Не-ет, товарищ лейтенант, – страдальчески сморщился Фрол. – Мне и того хватило... Вот и не могу я смирно. Не разгибаюсь.

– Сейчас вылечим, – ласково пообещал Мудрецкий. – Ну-ка, Простаков, помоги другу принять строевую стойку!

– Не надо, я лучше сам! – неожиданно обретенной выправке Валетова могли бы позавидовать солдаты Кремлевского полка. Того самого, что ходит строевым перед президентами и делегациями. Впрочем, орлы из почетного караула вряд ли когда-нибудь окажутся в окрестностях поселка Шиханы-2, так что этим утром рядовой Валетов наверняка был самым стройным солдатом в окрестностях.

– Вот видишь, военная медицина творит чудеса. – Лейтенант бдительно оглядел строй и обнаружил недостачу. – А Резинкин где?

– Он же в кабине был! – удивился кто-то.

– Та-ак... Точно к вам не перебрался?

– А куда бы он делся? – прогудел Простаков. – То есть где бы мы его положили? Там и без него поперек лежали, а все равно впритык было.

«Соседи, блин. Спецназ, – тоскливо подумал Юра. – Их шуточки, не иначе. Выкрали водителя из машины, чтобы никто не заметил, и убежали подальше. А потом будут ржать, пока не охрипнут: мол, у химиков хоть командира укради...»

– Значит, не было. Ну, тогда для утренней разминки сейчас будем его искать. Предложения есть? – лейтенант посмотрел на Валетова. Тот вытянулся так, что стал на пару сантиметров выше, но промолчал. Травма заметно сказывалась на его обычно неистощимой смекалке, вызывая серьезные подозрения насчет места расположения у бойца мыслительного аппарата. Юра с трудом подавил в себе биолога, утешаясь тем, что для таких исследований здесь место не слишком подходящее. Да и оборудования под рукой нет. Штык-ножом попробовать, что ли? Ладно, вот обживутся, побывают в местных лабораториях... Не может быть, чтобы здесь никого не вскрывали. Надо будет с коллегами поговорить, может, тоже заинтересуются.

– Разрешите, товарищ лейтенант? – Бас с правого фланга вернул Мудрецкого к скучной действительности. – Может, я покричу для начала?

Мысль была дельной, и Мудрецкий благосклонно кивнул, не прерывая приятных научных размышлений. Это его и подвело. Впомнивший студенческие годы лейтенант не успел последовать примеру своих подчиненных и заткнуть уши.

– Ви-и-те-о-ок!!! – пароходной сиреной взревел Простаков. Туман в ужасе задергался и начал сворачиваться, словно поспешно скатываемый коврик. – Ре-э-э-зи-и-и-на-а-а!!!

Туго свернутый туман с размаху залепил Мудрецкому оба уха. Через эту противную помеху вроде бы донесся слабый отклик – но откуда он пришел, разобрать не удалось. Зато сибиряк расплылся в улыбке и ткнул пальцем куда-то в колышущиеся молочные волны.

– Вон там он, бродяга. Далеконько, однако. Еще разок позвать?

– Давай! – махнул рукой лейтенант и тут же прикрыл ладонями пострадавшие от звукового удара органы слуха. На этот раз все получилось: отчетливо донеслось жалобное «ау!».

– Пошли! – Юрий решительно поправил фуражку, сдвинул козырек почти на брови. – Простаков, остаешься у машины. Часы есть?

– Есть, – удивился тот. – А зачем вам?

– Засекай время, будешь орать каждые пять минут. Назначаю тебя маяком. Остальным идти цепью, друг друга из виду не терять. Если оторветесь и заблудитесь, идти на звук, понятно?

– Так точно! – вразнобой ответил взвод.

– Тогда – цепью, за мной... марш!

Не успела поисковая группа пройти и трех шагов, как со всех сторон налетел рокочущий низкий гул, словно вокруг разом стартовали несколько мощных ракет.

– В долинке мы, однако, товарищ лейтенант, – пояснил из-за спины Простаков. – И не сказать, чтобы в маленькой. А вот леса тут мало, – послышался разочарованный вздох. – Кажись, только с одной стороны.

– Леха, что это было?! – повернулся к другу Валетов. Ростом он стал еще чуть выше – а может быть, это только казалось из-за приподнявшейся над короткой стрижкой кепки.

– Эхо докатилось, – ответил бывший охотник и взглянул на часы. – Я говорю – долинка здесь какая-то. Вы бы шли, товарищ лейтенант, а то там Витек совсем заплутает...

В это время из тумана снова донесся рокот, но на этот раз более четкий, дробный. Постепенно усилился, превратился в дружный перестук – и на бетонке вновь показалась могучая фигура в камуфляже и с автоматом. Протопала мимо химиков, мимо зеленого борта и скрылась из виду за машиной. Соседи возвращались с разминки.

Последним, подбадривая отстающих легкими движениями приклада, бежал старший лейтенант Волков. На этот раз он остановился, чуть склонил голову к плечу, изучая неровную цепочку посторонившихся спасателей, и широко оскалился – в полном соответствии с фамилией.

– Привет, химики! Это не ваш боец там за толчком прячется? Его что, пронесло? Вы глядите, чтобы нам дизель не подарили!

– У нас дизелей нет, – улыбнулся Мудрецкий. – У нас машина на бензине ездит. А кто там сортир караулить взялся?

– Э-эх, ребята, повезло вам. Ни разу с дизентерией не знакомились? Ничего, все впереди, как раз сезон нынче, – подбодрил старлей и сдвинул на затылок свой берет. – Вот тогда точно дорожку протопчете... только лучше в госпиталь. Чем раньше, тем лучше, это я по опыту говорю. Так что посмотрите, чего он у вас далеко не отходит. Вообще, земеля, дикий он у тебя какой-то. – Волков доверительно наклонился к командиру химиков. – Нас увидел – сразу прятаться начал. Мы пробежали – он вообще куда-то скрылся. Обратно бежим – то же самое. У него как, крышу не сносит?

– Вроде бы раньше не было, – удивился Юра. – И вообще надо выяснить, наш ли это боец. Как вы его в таком тумане разглядели-то?

– Ну ты спросил! – довольно ухмыльнулся Волков. – Чтобы разведка бродячего солдата не заметила! Э-эх, Юра, мы бы с тобой не разговаривали, если бы мои бойцы в тумане человека не засекали. А ну как засада, да еще в лесу, в горах? То-то! Естественный отбор – ты у нас, кажись, биолог, должен знать про такие вещи. Все, побежал я, пока мои не расслабились.

Топот удалился и затих, зато там, куда убежали разведчики, послышалось злобное рычание. В ответ ему откуда-то снова откликнулось негромкое «ау!», почему-то завершившееся отчетливым треском.

– Простаков! – обернулся лейтенант. – А ну-ка, иди сюда, Соколиный Глаз! Следы читать не разучился еще?

– Вроде не должен, – степенно отозвался Леха, начиная осматривать вытоптанную траву возле бетонки. – Искать, где мы вчера ходили?

– Соображаешь, – одобрительно кивнул Мудрецкий. – Веди к сортиру, наследник Сусанина.

– Не было у нас таких в роду, – проворчал младший сержант, уверенно ныряя в серую завесу. – Идите, что ли, а то потом все потеряемся. Эк затянуло-то...

Через минуту стало ясно, что следопыт из сибиряка и в самом деле получился отменный. В туманную сырость сначала робко, а затем все мощнее проникал специфический запах. Наконец он достиг такой силы, что и окружающая дымка показалась коричневой с желтыми струями.

– Стоп! – внезапно вскинул руку идущий впереди Простаков. – Он тут только что проходил. Разу по третьему, не меньше.

– Резинкин, ко мне! – Командную жесткость и четкость голос Мудрецкого обрел сам собой, без всякого внутреннего усилия. Бывают ситуации, когда даже самые воспитанные и интеллигентные выпускники университетов забывают о достижениях современного гуманизма и начинают вспоминать давние русские традиции. Например, в области телесных наказаний. Было же время, когда офицер без вмешательства прокуратуры мог всыпать провинившемуся солдату прутьев... или плетей... или хоть в морду дать... а то и в Сибирь... Хотя нет, посылать пешком в Сибирь водителя Резинкина можно было только в сопровождении его здоровенного приятеля. Поскольку даже на каторжном этапе этот моторизованный раздолбай умудрился бы пойти не в том направлении и вместо Байкала вышел бы к Индийскому океану. И никакие общие веревки и парные кандалы ему не помогли бы остаться в коллективе.

– Может, я крикну? – предложил свои услуги обладатель самой могучей глотки химвзвода.

– Отставить, Простаков! Я сейчас с ним сам разберусь. – Лейтенант Мудрецкий начал тихо звереть. – Ефрейтор Резинкин, ко мне!

– Товарищ лейтенант, я здесь! – хриплым шепотом ответил туман.

– Ко мне, я сказал! Бегом!!! – Белесая пелена взвихрилась с громким присвистом, который помешал расслышать дальнейшие приказания. Химики расслышали только самый конец фразы, в котором поминались чья-то мать и различные животные – от раков до козлов.

– Не могу я идти, товарищ лейтенант. – Резинкин то ли вздохнул, то ли всхлипнул. – Я сейчас упаду...

– Тогда падай и ползи! – Мудрецкий был беспощаден.

– Если упаду, тогда и ползти не смогу! – Отчаянный хрип звучал как-то странно.

– Да что там у тебя... – Лейтенант двинулся на голос. Перед ним показалась из тумана серая стена. «Фанерка, – заметил Юрий. – В прошлом году не покрасили, за зиму покоробилась и подгнила кое-где. Это, надо понимать, и есть здешний сортир». Определив по запаху направление, Мудрецкий двинулся ко входу. Конструкция была не то чтобы стандартная, но достаточно распространенная: над обширной ямой на сваренном из труб каркасе располагались фанерные стенки и шиферная крыша. Дешево, прилично, в случае необходимости быстро монтируется, ремонтируется и демонтируется. При должном уходе выдерживает прямое попадание любого необученного духа, заработавшего в полевых условиях неизбежное расстройство не привыкшего к тяготам и лишениям военной пищи желудка.

Двери, разумеется, не было. Остановившись перед прямоугольным проемом, Юра пожалел, что оставил противогаз в машине. Вот куда иностранные делегации водить – особенно наблюдателей от вероятного противника! В целях сокращения вражеского командного состава...

– Резинкин! – каркнул в едкую темноту лейтенант и тут же отвернулся, безуспешно стараясь поймать хоть ничтожную струйку чистого воздуха.

– Я-а... – совсем уже вяло отозвался голос откуда-то справа. Мудрецкий заглянул внутрь и протер заслезившиеся глаза. Посмотрел еще раз, потом достал очки. Улыбнулся, не разжимая губ, и продолжил обход общественного здания.

В одной из секций фанерной обшивки имелся свеженький, только что образовавшийся пролом. Ну, может быть, не сию секунду, но этим утром – наверняка. А еще вероятнее – несколько минут назад, когда до стоящей на бетонке «шишиги» донесся громкий, тогда еще необъяснимый треск. Отверстие в точности повторяло контуры человеческого тела, средней комплекции и среднего роста. Само тело, принадлежащее ефрейтору Резинкину, в настоящий момент располагалось в весьма неустойчивой и неудобной позе.

За проломом не было обычной кабинки с дырой в полу. Да и пол как таковой напрочь отсутствовал. Вместо него из стальной рамы щерились огрызки гнилых досок, а две доски покрепче служили дверью – крест-накрест закрывали опасный отсек от неосторожных посетителей. Правда, такое ограждение было рассчитано только на тех посетителей, которые могли проникнуть в сортир обычным путем. Резинкину, можно сказать, повезло: он зацепился берцами за трубу на краю пролома, а руки успел раскинуть как раз по ширине бывшей кабинки. И теперь лучший водитель отдельного мотострелкового батальона, победитель международного соревнования и специалист по сложным угонам висел над благоухающей многолетними завалами ямой в положении, которое обычно называют «упор лежа».

– Ну и кто тут падать собрался? – с доброй улыбкой спросил подчиненного Мудрецкий. – Ты же у нас чемпион взвода по этому виду спорта. Забыл, как перед корреспондентками стоял?

– Так тут дышать... – прохрипел Резинкин, закашлялся и неловко дернулся. Ботинки отчетливо скрипнули по трубе.

– Да-да, конечно, – кивнул лейтенант. – А тогда перед этим в противогазах бегали, да еще и пели в упоре. Споешь?

Резинкин хотел помотать головой, но вовремя передумал. На склизкой трубе удерживались только крохотные закраинки-рантики подошв, и неловкое движение могло вызвать катастрофу, по сравнению с которой «Титаник»... В общем, тот хотя бы в воде утонул.

– Ну тогда хотя бы расскажи, как ты дошел до жизни такой! – Мудрецкий присел на корточки и с интересом разглядывал белые-белые глаза бойца на багровом лице. – А заодно доложи своему командиру: какого хрена ты нас перед спецназом позоришь? Ладно, молчи и виси. – Лейтенант поднялся и крикнул в туман: – Простаков, Ларев, сюда! В обход толчка! Бегом! Мы его теряем!

Через пять минут спасательная операция была успешно завершена, и Резинкин собственноручно приколачивал на место доски ограждения. На яму под ногами он при этом старался не смотреть. Пролом в стене заделывать было нечем, и следы происшествия были заметны издалека – хорошо хоть не со стороны палаточного лагеря.

– Ничего, товарищ лейтенант, зато дышать легче. – Простаков потянул своим опытным носом и остался доволен результатом. – А то додумались, построили без отдушины. Теперь будет.

– Это точно, – поспешил подтвердить Валетов. – Вентиляция на уровне стандартов. Я учился...

– Знаю, знаю, в архитектурном. – Мудрецкий был настроен не столь оптимистично, как его подчиненные. В конце концов, за поврежденный сортир отвечать придется не Резинкину, а его командиру. – А теперь будешь осваивать смежную профессию мойщика автомобилей. Не забыл еще?

– Так вы же Лехе поручили! – заныл было Фрол, но увидел над плечом лейтенанта кулак, больше похожий на богатырскую дубину Ильи Муромца, и замолчал.

– Значит, помнишь. И сделаешь это быстро-быстро, пока не приехали наши здешние отцы-командиры. Вопросы есть?

* * *

Вопросы были у отцов-командиров. Начальство прибыло достаточно поздно – времени хватило и на исправление последствий ночного происшествия, и на добивание остатков сухого пайка, предусмотрительно прихваченного из родного батальона. И даже – в чем просматривался недавно обретенный командирский талант и опыт лейтенанта Мудрецкого – на приведение внешнего вида в соответствующее торжественному моменту состояние.

Утренний туман давно и бесследно рассеялся, в небе припекало летнее солнышко – пока по утреннему времени, не особенно сильно, но уже вполне однозначно намекая на жаркий денек. С последним взмахом щетки над сияющими ботинками откуда-то донеслось негромкое урчание моторов. Лейтенант достал выклянченный накануне у Евздрихина мощный бинокль и оглядел окрестности.

Как и предсказывал Простаков, учебный лагерь располагался в долинке. Точнее, на одном из ее склонов – отлогом куске степи, где-то на севере утыкающемся в невысокие холмы, поросшие густой щетиной деревьев. У подножия холмов виднелись здания – не то жилой городок, не то какой-то здешний сверхсекретный объект. Над крышами поднималась мрачного вида труба. По дну долины пролегала асфальтовая дорога, сворачивавшая на противоположный склон и терявшаяся за гребнем. «Парадный асфальт», – припомнил Мудрецкий и попытался вычислить тот маршрут, которым его сюда занесли «шишига» и нелегкая военная судьба. Сразу не получилось, зато попутно на полигоне обнаружилось довольно много интересных вещей: танки, некоторые из них вполне могли помнить если не Курскую дугу, то уж точно штурм Берлина... БТРы, выглядевшие так, словно участвовали в испытаниях ядерного оружия – интересно было бы их с радиометром проверить... какие-то окопы, блиндажи, бетонные колпаки... старший лейтенант Волков со своими разведчиками... странная решетчатая конструкция на холме за лагерем, больше всего напоминавшая сложенный в кукиш огромный локатор... три «УАЗа», пылящих по грунтовке совсем рядом...

– Взвод, к машине! В одну шеренгу... – заорал лейтенант, бросая бинокль в кабину и захлопывая дверцу. – Резинкин, автомат не забудь!

Через три минуты небольшой пыльный кортеж остановился возле замерших на обочине бетонки химиков. Скрипнули дверцы, и из головного «УАЗа» неторопливо выбрался невысокий лысенький полковник. Вытащил кепку из-под погона, прикрыл розовое сияние. Оглянулся, кивнул – свита поспешила с высадкой.

– Смир-р-рна! – Мудрецкий взглядом выровнял шеренгу и втянул животы. – Равнень-на-ле... – скрипнул каблуком, впечатал подковы в бетон. За два шага до начальства остановился, бросил ладонь к козырьку. – Товарищ полковник, взвод химзащиты отдельного...

– Вольно! – Начальство явно пребывало в благостном расположении духа. – Во-первых, не взвод, а половина взвода... ну ладно, раз командир здесь, будем считать целым. Нам хватит. Во-вторых, лейтенант, я о вас знаю больше, чем вам хотелось бы. Вы еще не приехали, а меня уже осчастливили новостью, кого мы в гости ждем. В-третьих, машину с бетона убрать – мешает проезду. Да не дергайся, не дергайся, успеешь еще. Ну-ка, пойдем, познакомимся с твоими птицами.

– А... почему птицами, товарищ полковник? – опешил Мудрецкий.

– Потому что они у тебя такие же химики, как курица – птица, – охотно пояснило начальство. – А еще потому, что они у тебя орлы. Такие, которые в лесу живут и вечно что-то долбят. Ничего, через пару месяцев их родная мама не узнает. Сами не взлетят – с ноги запускать будем.

Полковник остановился напротив Валетова, подергал ремень – снаряжение не болталось. Снаряжение было вдавлено в живот до писка в последнем. Бляха не блестела по единственной причине – была покрыта серо-зеленой краской. Штык-нож висел строго на отведенном ему уставом месте – на ладонь от пряжки.

– Это у нас кто? – начальство повернулось к командиру взвода.

– Рядовой Валетов! – доложил лейтенант, с некоторым содроганием пытаясь понять причины любопытства.

– Тот самый? – полковник ухмыльнулся и посмотрел в глаза солдату. – А по виду не скажешь... Это ты, что ли, с обезьяной обнимался?

– Так точно, товарищ полковник! – бодро ответил Фрол. – Только, виноват, скорее она со мной.

– А это уже дело ваше, кто с кем. Мое дело – чтобы ты здесь без нее не скучал. Меня вчера об этом лично генерал Лычко попросил. Так что готовься к экстремальным видам спорта, боец. – Начальство с изяществом и мягкостью танковой башни развернулось к ссыльному взводу. – Я полковник Копец, ваш царь и бог на этой территории, старший начальник вашего учебного цикла. Кто-то хихикнул в адрес моей фамилии? Правильно, никто. Потому что я к вам пришел, и вы это скоро поймете. С этого дня вы узнаете, что такое настоящая служба в героических войсках радиационной, химической и биологической защиты. Для начала вами займется представитель особого отдела майор Сытин. Товарищ майор, подойдите сюда!

От группы офицеров, потихоньку дымивших табачком возле «уазиков», отделился невысокий человек с совершенно обычным лицом. Из запоминающегося на этом лице были, пожалуй, только глаза – добрые, усталые, совершенно не военные. Впрочем, и весь майор в своем камуфляже выглядел как-то странно, словно форма на нем была с чужого плеча. Гораздо проще было представить его в чем-то штатском – в строгом сером костюме, например.

– Вот этот человек разберется, кого из вас можно чему-то обучать, а кого сразу забирать для опытов. – Полковник улыбнулся радостной улыбкой вампира, после месяца голодовки наконец-то увидевшего на ночном кладбище случайного прохожего. – Если после этого в строю останется хотя бы половина, можно будет тратить на вас казенные деньги и наше время. Учить вас будут вон те офицеры, которые разговаривают об охоте и которых я пока что не хочу отвлекать от этого занятия ради вашего курятника. Обратите внимание, товарищи солдаты, на того, что с седыми усами. Это подполковник Васьков, мой заместитель и ваш главный палач. Ему поставлена боевая задача пройти с вами полный курс учебки, а это, как вы знаете, полгода при обычном обучении. У подполковника Васькова есть дополнительный стимул: в отпуск он пойдет только после того, как покончит с вашим образованием. Через месяц в наших местах начинает хорошо ловиться щука, через три, а при такой погоде и раньше, – полетят утки. Оба события ваш наставник не хочет пропустить. Лейтенант, вам все понятно?

– Так точно, – моментально севшим голосом просипел Мудрецкий. – Разрешите вопрос, товарищ полковник?

– Разрешаю, – величаво кивнул Копец.

– По какой специальности будем обучаться?

– Очень хороший вопрос, просто замечательный. – Веселье и благосклонность начальства кончились, зато во взгляде появилось что-то общее с Терминатором. Стоящим в строю бойцам на секунду померещилась возникшая в его зрачках прицельная сетка. – Вначале, обсуждая пожелания генерала Лычко, мы собирались готовить из вас подразделение спецобработки, тем более что на территории нашего полигона, – полковник широко взмахнул рукой, – есть что убирать и обрабатывать... Например, всерьез заняться местностью, на которой проводились учения с применением боевых отравляющих веществ. Я лично поддержал именно это предложение.

«А у меня на химзащите бахил расклеился», – тоскливо подумал Мудрецкий.

«Надо будет клапан в противогазе на место поставить», – проплыло в голове Резинкина.

«Точно, копец к нам подобрался», – Простаков понял, что о тайге и охоте можно забыть. Придется переезжать ближе к городу и докторам.

– Однако у нас с генералом Лычко свои интересы, а у родины свои, – с нескрываемым сожалением продолжил полковник Копец. – Родина считает, что управляться со шлангами можно и обезьяну научить, причем в кратчайшие сроки. Валетов, ты у нас специалист – как думаешь, за сколько дней обезьяна научится танк мыть?

– Если такая, как Люська, – дня за три, товарищ полковник, – бодро отрапортовал Фрол. – А мартышки – они дурные и мелкие, шланг не удержат.

– Вот так, значит – в случае войны мобилизуем твою Люську. А вы как-никак считаетесь взводом химзащиты, для пехоты вообще профессионалы. Так вот, наша любимая родина решила, что сейчас нам нужнее специалисты в области радиационой, химической и биологической – чего?

– Разведки, товарищ полковник, – предположил Мудрецкий, вспоминая ночной разговор с Волковым.

– Точно, – подозрительно покосился Копец. – Правильно мыслишь, лейтенант. Хоть ты и пиджак, а фамилию оправдываешь. С приборами работать – это тебе не в шахматы какие-нибудь играть, тут думать надо. И много чего уметь. Я вам обещаю, товарищи бойцы, что через те немногие месяцы, что вы будете наслаждаться нашим гостеприимством, вы сможете не только правильно обращаться со всей техникой, которую можно вам доверить, но и определять уровень радиации и наличие вредных примесей вообще без всякого оборудования. По виду, запаху и кожному зуду. Проведенные нашими учеными эксперименты, – на этот раз полковник махнул рукой вполне целенаправленно: туда, где Мудрецкий заметил дома с торчащей трубой, – так вот, они доказали, что при длительной тренировке человек начинает воспринимать опасную для себя обстановку лучше любого прибора. Остальное вы узнаете только после беседы с товарищем майором.

Неприметный особист ласково улыбнулся побледневшей шеренге.

– Теперь по организационным вопросам, – полковник достал платочек, приподнял кепку и протер вспотевшее темечко. – Вам будут выданы пропуска, без которых на территории секретного объекта вас могут задержать, а могут и застрелить. Если что-то огорожено забором, а вы туда полезли без разрешения – вас обязательно застрелят, у нас за это премии полагаются. Если на заборе проволока – могут и не стрелять, это не обязательно. То, что не слишком прожаривается, мы обычно отдаем сторожевым собакам, так что ваши семьи сильно сэкономят на похоронах.

Попытка самовольного выхода за территорию объекта вызывает большой интерес майора Сытина и его коллег, они обычно засчитывают ее как дезертирство, но могут и шпионажем назвать – смотря куда вы успеете дойти. Если до внешнего периметра – тогда просто дисбат, если кто-то сумеет перелезть на ту сторону – может смело направляться на северо-восток и спрашивать дорогу до Магадана. Кто-нибудь вам обязательно поможет. С этим все ясно?

– Так точно, – замогильными голосами откликнулся строй.

– Вот и чудненько. – Полковник снова засиял улыбкой. – Тогда сегодня получите палатку, одной вам хватит. Кому не хватит, в машине расположится, заодно имущество посторожит... Кстати, об имуществе! – спохватился добрый Копец. – Лейтенант, вы учебные пособия привезли?

– Нет, – удивился Мудрецкий. – Мне никто не сказал... А какие пособия? У нас в батальоне несколько учебников... Ну, еще приборы и техника, которые по штату, я только по ним занятия и проводил.

– Та-ак, вот тут-то я товарища генерала и обрадую... – Царь и бог обреченных химиков радостно потер руки. – У вашего комбата «УАЗ» химразведки под списание идет, вы с него должны были все ободрать и сюда притащить. Ну ничего, так даже интереснее. Новую машинку мы вам пригнали, вон она, в хвосте колонны.

Юрий посмотрел на указанное транспортное средство, но новой машины не увидел. На новых машинах обычно тенты, не выгоревшие до белизны, крылья не мятые и стекла без трещин. «Я в батальон не вернусь, – подумал он как-то отрешенно. Сегодняшний день явно приблизил его к пониманию тщетности всего земного. – Я здесь останусь. Если не сам буду опыты проводить, пусть на мне проводят. Хоть за науку загнусь, а не Стойлохряков живьем сожрет. Под чай с лимоном». Однако следующие фразы начальства вернули лейтенанту надежду дослужить оставшиеся месяцы на своей должности.

– Я вот тут посмотрел на вас. – Копец кивнул на правый фланг. – Так вот, кажется мне, что не все в «УАЗ» нормально влезут. Особенно в наш, химический. То есть упаковать-то и не таких можно, но приборы жалко. А поскольку для меня сейчас главная задача – обеспечить вам учебный процесс... Лейтенант, у вас в батальоне разведмашины есть? БРДМ?

– Так точно, у нас разведвзвод на них ездит.

– Вот и отлично. Получите новую машину, из парка НЗ. Завтра... нет, уже сегодня к вечеру вам ее тягач притащит, прямо здесь и принимать будете. Расконсервируете сами, своими силами. Водитель у вас опытный? БТР, БРДМ водил?

– Соревнования на международных учениях выиграл, – гордо доложил Мудрецкий.

– Значит, справится, – хмыкнул полковник. – А остальной личный состав поможет. Там работа не столько сложная, сколько трудная и нудная. Я думаю, за пару дней до ума доведете. Бензинчику мы вам плеснем, не пожалеем. Да, а водитель у вас что, только один?

– Один, – удивился Юрий и тут же понял, в какой переплет угодил. Обратно гнать уже две машины – это еще ладно, он и сам «шишигу» поведет. А вот разделить взвод на три отделения придется, и в каждом должен быть свой водитель... Вроде бы кто-то еще за рулем сидеть умеет, но никогда же, блин, не требовались!

Не дай бог, сейчас машину не дадут – это же верная смерть! Верная, медленная и мучительная, способ комбат подберет. Ладно, где наша не пропадала? Вот в Шиханах еще не пропадала, пришел черед.

– Если нужно, товарищ полковник, еще подготовим, кандидаты есть.

– Прекрасно, прекрасно, двоих вам хватит. Вторую машину мы вам дать не можем, будете на одной учить. В свободное от основных занятий время, пара часов в день у вас иногда найдется. Теперь, значит, насчет учебных пособий... – Копец снова снял кепку, на этот раз чтобы задумчиво пригладить то место, которое она закрывала. – Лишних у нас нет, один комплект мы уже вашим соседям выделили, им нужнее. Вот что сделаем, лейтенант: позвоню-ка я в Саратов, там в училище этого добра – девать некуда. Самое новое не дадут, но вам и не обязательно. Все равно в пехоте приборы – старье, кто бы им что другое доверил? Так что закончите с техникой – обратитесь к подполковнику Васькову, он вам устроит командировку в Саратов. На своей машине и привезете. Понятно? Еще вопросы есть?

– Есть, товарищ полковник. – Мудрецкий не мог поверить своему счастью, но мечтать о поездке домой он будет потом. В палатке и с приятной тяжестью в желудке. – Как насчет питания и бани?

– Молодцом, службу помнишь... Насчет питания у нас было два варианта. Первый – пригнать вам с соседями на двоих полевую кухню и завозить харчи по норме. Второй – три раза в день гонять машину в столовую и возить оттуда в термосах. Мы тут подумали, и я решил, что для начала будет второй вариант, а потом, когда мы вас во-он туда перегоним, – полковник показал на зеленую полоску далекого леса, – выделим кухню, там с дровишками получше. А баню... Баню мы вам устроим. Нашу, химическую баню. Без парной, но зато с душем. И даже не один раз, это я точно обещаю. Что я еще забыл? Ага, с особистом побеседуете – сразу же через Васькова готовьте график нарядов. Все как обычно – через два дня на третий. Отделения у тебя маленькие получатся, так что один боец у тебя дневальным останется, одного будешь на кухню давать и одного – в караул. Вместе с представителями наших доблестных внутренних войск. У вас с ними, как я понял, контакт уже налажен?

– Пока только с командиром познакомились, – признался Юра.

– Ну, это главное, а у личного состава еще все впереди. Вы тут надолго. Правда, их могут и пораньше забрать, но времени познакомиться вам хватит. Так вот, я сейчас как раз к ним, а вас, лейтенант, я попрошу остаться. С вами сейчас будет говорить майор Сытин. Надеюсь, после этого еще увидимся.

* * *

Майор с добрыми глазами, изрядно уставшими от созерцания нынешнего армейского беспорядка, оглядел окрестности «шишиги». Не найдя поблизости подходящего кабинета, попросту присел на ближайший палаточный фундамент, непринужденным жестом великого фокусника достал откуда-то обычную офицерскую полевую сумку и вынул из нее самую обычную тетрадку. Девяносто шесть листов, в клеточку, без всяких рисунков на обложке. Щелчком пальцев особист вызвал из небытия шариковую ручку, посмотрел на остолбеневших солдат и грустно спросил:

– Ну, у кого-нибудь будут вопросы?

Через три минуты напряженного молчания Мудрецкий, как и положено командиру, решил показать пример своим бойцам.

– Простите, товарищ майор, но я думал... – добрые усталые глаза заставили Юрия запнуться, пробормотать что-то и замолчать.

– Это хорошо, что вы думаете, товарищ лейтенант. Я даже знаю, о чем. О том, что это у меня, представителя особого отдела, должны быть к вам вопросы. Кто, откуда, какую партию поддерживал на прошлых выборах, почем родину продаст... Список можно продолжать. Можно, но не нужно. То, что нам требуется о вас знать, мы и так знаем. Сразу скажу – никаких претензий к вашим орлам у меня нет. Можно, конечно, к каждому по мелочи придраться, но этак мы должны всю армию под следствие пустить. А кто ее при этом охранять будет, вы не подумали? Вот то-то. Так что мы сейчас предпочитаем спрашивать наших... э-э-э... подопечных. Вот, например, рядовой Валетов – разве он не хочет узнать о себе что-нибудь новое и интересное? Смелее, товарищ Валетов, смелее!

– Я... ну-у... – Краем глаза Фрол заметил, как незаметно отодвигаются от него боевые товарищи. В строю ведь стоят, никто и сапогом не двинет, а как-то незаметно удаляются, удаляются... Это было и странно, и обидно, а обиженный Валетов становился способен на мелкие чудеса. Вот и сейчас он сделал то, что никогда бы себе не позволил в трезвом уме и здравой памяти. Вздохнул и спросил: – Товарищ майор, а почем бы я родину продал?

– Дорого, Фрол Петрович, дорого! – по-отечески улыбнулся майор. – Настолько дорого, что вам никто и не предложит. Поэтому мы и можем позволить вам узнать некоторую часть секретной информации. Небольшую, сразу замечу: как раз такой стоимости, чтобы покупатели ваши согласились дать раза в три меньше, чем вам хотелось бы.

– Это как? – опешил Валет. – Это что, меня кинуть собираются, что ли?! Да я их за это!..

– Вот-вот, – кивнул особист. – То, что вы можете узнать, либо уже кто-то продал и поэтому сейчас никто не покупает, либо стоит столько... В общем, вам будет выгоднее сразу к нам обратиться. Продать, так сказать, своего покупателя.

– Это что же, он стучать будет? – угрожающе проворчал Простаков и начал высматривать приятеля, скрывшегося где-то на противоположном фланге. – Это что, он и нас продаст?

– Конечно же, нет, товарищ младший сержант. – Майор Сытин укоризненно посмотрел на сибирского Гулливера. – Как вы могли подумать такое о своем друге! Стыдитесь! К тому же, знаете ли, у нас сейчас стучат только радисты. Ключом. И то, знаете ли, все реже – автоматика, электроника, то да се... Можете быть уверены: никто из тех, кто сейчас стоит с вами в одном строю, с нашим отделом не сотрудничает. К нашему сожалению, конечно, но уж чего нет, того нет. Или, может быть, вы хотите?

– Никак нет, товарищ майор! – испуганно откликнулся Простаков.

– Жаль, жаль... Вот видите, вы не хотите, а почему же кто-то другой за вас должен эту работу делать? У нас, между прочим, все как во всей армии: если можно ничего не делать – значит, именно этим и займутся. Ну а насчет нашей осведомленности, которая вас так удивляет, так за нее нам родина деньги как раз и платит. За то, чтобы мы знали, какую машину угнал ефрейтор Резинкин и какая гражданка пишет письма младшему сержанту Простакову, например.

– Не угонял я ничего! – взвился только что названный ефрейтор, но под внимательным грустным взглядом особиста как-то съежился, ростом почти сравнялся с Валетовым и попробовал было спрятаться за спины товарищей, но не получилось – взвод стоял в одну шеренгу. Резинкин смущенно пробормотал: – Ну, было разок, но ведь по приказу же...

– А в отпуске – по заказу, – кивнул особист. – Кстати, должен вас похвалить за смелость и находчивость при выполнении этого заказа. Честно говоря, не у каждого моего подчиненного такое получилось бы. Может быть, вы... Ну хорошо, хорошо, как-нибудь попозже я с вами еще поговорю. Не бойтесь, мы, собственно, к милиции и прокуратуре имеем несколько отдельное отношение. Давнее и свое. Так что никто вас передавать в руки правосудия не собирается, по крайней мере сейчас. Пусть наши органы сами учатся работать как положено... Ну, с кем еще поговорим? Вот вы, рядовой Бабочкин, хотите о себе что-нибудь новое узнать?

– Не хочу! – стоявший рядом с Валетовым бывший конюх вздрогнул. – А что там нового?

– Правильно, для вас – ничего. Для нас тоже, и это не может не радовать, товарищи. В целом ваше подразделение можно считать вполне надежным, я бы даже сказал – благонадежным, насколько это вообще возможно на сегодняшний день. Поэтому сейчас вы будете подходить справа по одному и получать свои пропуска, расписываться и мирно вставать обратно в строй. Кто там у нас первый? Вы, товарищ Простаков?

– Я!

– Головка от... Подходите, товарищ младший сержант, получите и распишитесь.

Леха неуверенно шагнул вперед. В тот же миг тетрадка в руках особиста сменилась пухлой папкой, затянутой в красный виниловый кожзаменитель. Мелькнул несколько повытершийся, а некогда тисненный золотом герб СССР. Выше и левее его красовалась новенькая наклейка с цветным двуглавым орлом.

– Вот здесь, пожалуйста. – Майор ткнул ручкой в распахнувшиеся недра папки. – Хорошо, даже отлично, а это вам.

Простаков удивленно разглядывал зеленый квадратик запаянной в пластик бумаги, неведомо как оказавшийся прямо в его огромной ладони. С квадратика столь же изумленно взирало лицо солдата, честно отслужившего свой первый год. Отнюдь не та допризывная карточка, которую военкомат подклеивал во все документы, и уж совсем не одна из тех редких фотографий, которые Леха бережно хранил для своего дембельского альбома.

– Это где вы меня успели?..

– Где положено, – уклонился от прямого ответа представитель самой осведомленной структуры в армии. – Следующий, пожалуйста!

Следующий, Ларев, получил такую же зеленую карточку, а вот Резинкину досталась желтая. Багорин и Заморин удивленно разглядывали свои розоватые, а когда очередь дошла до Валетова, на свет появилась и вовсе красная.

– И что мне теперь, обратно ехать? – проныл Фрол. – Товарищ майор, а что это все значит?

– В вашем случае именно то, что вы слишком любите задавать такие вопросы, – устало улыбнулся Сытин. – Поэтому для всех будет лучше, если вы так и не узнаете ответов. Теперь вам, товарищ лейтенант. – Особист продемонстрировал красную книжечку.

– Я что, тоже... ненадежный? – поинтересовался Мудрецкий.

– Нет, что вы! – Майор ободряюще улыбнулся. – Вы же здесь, не так ли? Были бы ненадежны – мы бы сейчас разговаривали в другом месте. Это просто офицерский пропуск, здесь система другая. Вот, например, видите штампики с цифрами? Ваш допуск третий, то есть включая секретные объекты. Вот совершенно секретные для вас, увы, закрыты. Если захотите продолжить службу у нас – тогда дело другое. Подумайте, кстати, о такой возможности. Коллеги о вас достаточно лестно отзываются, да и специализация у вас вполне подходящая. Подумайте, Юрий Борисович, подумайте, у нас научная часть сейчас понемногу поднимается, перспективы есть... Так, на сегодня наши беседы, как мне кажется, закончены. До свидания, товарищи, еще увидимся!

После этих слов взвод замер. Все ожидали или плавного исчезновения особиста в колышущемся мареве, или мгновенного – с блеском, треском и запахом серы. Не произошло ни того, ни другого: майор Сытин захлопнул красную папку, аккуратно уложил ее в полевую сумку и неторопливо направился к «уазикам». То ли бетон перегрелся и дрожало возле него марево, то ли мозги у химиков перекосило в одну сторону, но всем показалось, что блестящие черные сапоги майора совершенно не касаются дороги.

Глава 2

Тяжело в учении – легко в раю!

Ефрейтор Резинкин плакал, и срывающиеся с его подбородка слезы прочерчивали блестящие дорожки в густой серо-зеленой пыли. Пыль ровным слоем покрывала броню чуда советской военной техники – боевой машины БРДМ-2рхб. Чудо только что притащил на стальном тросе обычный грузовик «ЗИЛ-131», поскольку самостоятельно передвигаться оно не могло. В поисках причины такого состояния выданной взводу техники Резинкин с Мудрецким только что открыли тяжеленный люк, заменявший броневику капот, и на ефрейтора снизошло откровение. Он понял, что приводить в рабочее состояние эту развалину будет он, только он и никто, кроме него. Ну, может быть, лейтенант кого-нибудь на подмогу выделит. Если двоих, тогда лет через пять они все сделают. А если всем взводом, то могут и до дембеля успеть. До его, Резинкина, дембеля.

– Ну как вам аппарат? – на броню весело запрыгнул седоусый подполковник Васьков. – Почти новый, и пяти лет не проездил! Потом, правда, на площадке долгонько простоял, но зато консервировали машинку по всем правилам. Еще в Советской армии паковали, солидола не жалели!

– Вижу... – мертвым голосом откликнулся водитель и смахнул каплю с кончика носа.

– Вот то-то! А еще мы сюда два года назад резину переставили. У нас тут одни раздолбаи... Ладно, неважно. В общем, запчасти у нас лишние появились, вот мы и подновили, что могли. Так что пару дней на косметику – и будет вам свой персональный лимузин! Да еще какой – бронированный, как у президента какого-нибудь!

– Сколько дней? – переспросил Резинкин, тупо глядя на обрывки проводов, поднимающиеся над коричневым сугробом. Увидеть еще что-нибудь через застывшую смазку было совершенно невозможно. О состоянии двигателя можно было только догадываться по торчащим тут и там дырявым трубкам и великолепно сохранившимся беззубым шестеренкам. – Двадцать? Не справимся, товарищ подполковник.

– Два дня, и справитесь, ефрейтор, – под чуть желтоватыми от табака усами обозначился хищный оскал. – Я вам обещаю, что справитесь. Выбор у вас простой: или вы послезавтра делаете круг по полигону на этой машине, или едете со мной на рыбалку. Мы с вами будем сомов ловить – я со шнуром, вы на крючке. Согласны? Нет? Ну ничего, есть и другие варианты. Тут у нас бочки подтекают, покрасить надо, могу вас туда послать.

– А что в бочках-то? – из командирского люка высунулся Мудрецкий, проверявший полагающиеся машине химразведки приборы.

– Иприт-люизитная смесь. Бочки немецкие, трофейные, – охотно пояснил подполковник. – Как у вас там дела, лейтенант?

– На букву «х», – доложил Юрий. – Только не подумайте, что хорошо. Прицела нет, навигационной апппаратуры нет, АСП нет... Полный список я к вечеру составлю, но пока что ясно одно – раскулачили машину. В таком виде я ее принимать не буду, а гнать в батальон – тем более. Если комбат в нее заглянет, мне уже никакой вазелин не поможет.

– Ничего-ничего, привыкайте, – задумчиво произнес Васьков. – Хотите, мы вас тут пока потренируем? Оно, конечно, правильно, что принимать не будете, это ваше право. Было дело, снимали мы с машин НЗ приборы, ставили на боевые... В общем, списочек к обеду подготовьте, я вам постараюсь найти что-нибудь. Но вот сами подумайте – зачем вам тот же АСП? Вы что, включать его собрались? Так он вам сигнал сразу выдаст, как только вы с места тронетесь, это я обещаю. Он не срабатывает только в чистом горном воздухе, если машина несколько часов постояла на сильном ветру. И помыть ее перед этим хорошо. И на броню не выходить. Так зачем вам этот прибор, если честно? Только место занимает, а его внизу и так немного.

– Чтобы был, – пояснил Мудрецкий. – По инструкции он на эту БРДМ устанавливается, значит, пусть стоит. Подвинемся.

– Щоб було... – так же задумчиво пробормотал подполковник и пригладил ладонью усы. – Ну, пусть будет. А пулемет вам не нужен? Прямо с боекомплектом и прямо сейчас?

– Да неплохо бы и пулемет, – кивнул Юрий. – Из автомата нас учили стрелять, а вот из пулемета – ни разу. А если завтра война?

– Если завтра будет такая война, на которой потребуются химразведчики, то вы о ней не узнаете, – успокоил Васьков. – Может быть, будет больно, но недолго. Вряд ли успеете понять, что произошло, особенно если ночью начнут. Нас с вами в этом приятном месте постараются накрыть первыми же ракетами. В этом, лейтенант, преимущество нашей профессии перед десантниками, танкистами и прочими летчиками. Не исключен, конечно, и вариант с каким-нибудь новым Чернобылем, но в этом случае стрелять вам и не потребуется. А потребуются вам комплект химзащиты, прибор ДП-5 и чистое белье. В случае химической аварии – комплект химзащиты, прибор ВПХР и чистое белье. В случае биологической опасности – комплект химзащиты и два комплекта чистого белья.

– А почему два комплекта? – Резинкин очнулся, потряс головой и отвел взгляд от руин двигателя. – И какой прибор нужен будет?

– Приборов у нас на этот случай не предусмотрено, кроме все того же АСП, – пояснил главный наставник и палач химиков. – А два комплекта белья, товарищ ефрейтор, вам будут крайне необходимы, поскольку многие виды биологического оружия оч-чень плохо действуют на желудочно-кишечный тракт. Вы же не хотите в обосранном лежать?

– В больнице? – уточнил Виктор.

– Нет, в пластиковом мешке и в яме с хлоркой, – любезно уточнил подполковник Васьков. – Хотя, скорее всего, будем просто сжигать, не вынимая из химзащиты. Специфика службы, знаете ли. Можете сесть на свое законное место и почитать заметки, оставленные вашими предшественниками. Давай, давай, садись за руль, там наверняка что-то еще десять лет назад понаписали. Дембеля приходят и, так сказать, уходят. Вперед!

Резинкин протопал к водительскому люку, откинул полукруглую крышку и опустился на грязный дерматин сиденья. Огляделся. По пластику «баранки» вкруговую шла глубоко, навечно врезанная надпись: «Кто в жизни счастья не нашел, тот в химвойска служить пошел!» Наверху, чуть ниже поблескивающих окошек перископов, значилось: «Без противогазов не бздеть!» Слева, на борту, среди многочисленных имен, названий городов и букв «ДМБ» с давно позабытыми годами, обнаружилось полустертое поздними авторами наставление: «Служи, сынок, как дед слу...» Справа можно было различить только грязные штаны лейтенанта Мудрецкого и пыльные берцы, упирающиеся в обшарпанную рацию. Виктор нашарил в кармане нож, тихо раскрыл лезвие и начал старательно выцарапывать на борту: «ДМБ-2004». Еще раз посмотрел на соседние автографы, и вдруг до него дошло: первый из них был сделан в том самом году, когда крохотного Витю Резинкина привезли из роддома...

Сверху подполковник Васьков смотрел на замершего перед незыблемостью армейских традиций ефрейтора и прижимал палец к пожелтевшим седым усам. Потом наклонился к Мудрецкому и прошептал:

– Готовь список. Копец новые приборы все равно не даст, а мы попробуем из Саратова что-нибудь вытрясти. Проведем как учебные пособия.

– И пулемет? – шепотом спросил лейтенант.

– С пулеметом сложнее. Хотя... – Васьков прикусил кончик уса и некоторое время его задумчиво жевал. – Ладно, насчет пулемета тоже подумаем. Там кое за кем должок водится. Вот запустите эту машину, тогда и отправим вас за товаром.

– А раньше никак нельзя? – застонал Юра. Родной дом снова исчезал из его четких и ясных планов на ближайшие дни в зыбкое марево светлого, но далекого будущего.

– Раньше – никак, – жестко отрубил подполковник. – Хочешь пораньше, начинай сейчас. У «ЗИЛа» в кузове аккумулятор, бочка бензина, масло, тряпья груда – на ветошь. Если сегодня до вечера от смазки отодрать успеете, утром уже будешь знать, что из запчастей на первое время нужно.

– У меня водитель только один, а мне еще за палаткой ехать да в столовую гонять... – Мудрецкий с тоской посмотрел на маячившую в соседнем люке кепку. – Не успеем, товарищ подполковник...

– Ничего, ничего, учись командовать, пиджак! – под усами обозначилась усмешка. – Это тебе не пробирки бултыхать, тут думать нужно. Вот и думай: солидол отдирать – особой подготовки не требуется, да и права не нужны. Палатку три человека запросто поставят и обустроят. И еще не забудь после обеда провести занятие по гарнизонной и караульной службе. С восемнадцати ноль-ноль у тебя три человека в наряд идут, помнишь еще? А насчет столовой, это ты с соседями попробуй договориться. Они все это время бегом с термосами бегали, в порядке тренировки, но водитель у них точно должен быть. Эх, молодежь, все вам объяснять надо, на пальцах показывать...

* * *

У соседей, похоже, кого-то отпевали. Квадратные от мышц и пятнистые от камуфляжа фигуры сидели тесным кружком. Чинно сидели, по-японски – на пятках. Все напряженно смотрели на что-то, лежащее в середине круга на земле, и слушали заунывный голос старшего лейтенанта Волкова, чей берет равномерно покачивался почти в самой середине круга – как раз рядом с приковавшим всеобщее внимание предметом. Общую гармонию обряда несколько нарушал здоровенный парень с граблями, причесывавший траву вдоль бетонки. В этом отступнике Мудрецкий с трудом узнал бдительного ночного часового, провинившегося перед дежурным по части.

– ...В зонде расположена монтажная плата, на которой смонтированы элементы схемы усилителя-нормализатора, – донеслись слова торжественного песнопения, – и два газоразрядных счетчика: СТС-5 и СИ-3БГ. На плату надет стальной корпус... О, привет, Юра! – Речитатив прервался, и Волков вскочил на ноги. – Слушай, ты нам по-человечески не объяснишь, что здесь к чему?

Разведчики поднялись и почтительно расступились. Перед ними на чистом брезенте лежал зеленый ящик, в котором краснел какой-то знакомый предмет. Проклиная свою близорукость, Мудрецкий шагнул поближе, наклонился и взял в руки пластмассовый корпус прибора. Перевернул.

– Понятно. Изучаем радиометр-рентгенометр ДП-5А. Интересная штука, только несколько устаревшая. Это кто вам преподнес?

– Это Копец приходил, – несколько смущенно объяснил маленький старлей. – Знаю, что устаревший, вон у меня инструкция в руке – семьдесят четвертый год, мои родители тогда еще и не познакомились. А что я сделаю? Что дали, то и учим. Сказал – завтра у всего взвода зачет будет принимать. По радиации вообще и ее измерению в частности. Поможешь, сосед?

– Помогу, – кивнул Юра. – Но не бесплатно. У тебя водители есть?

– Спрашиваешь! – обрадовался Волков. – Целых трое, не считая внештатных. Тебе сколько нужно?

– Двоих. Одного – в столовую сгонять, второго – помочь моему Резинкину с бээрдэмкой управиться. Видел, какую развалину нам притащили?

– По-моему, нормальная машина, – удивился обладатель красного берета. – Вроде бы не очень битая. А что там с ней?

– Раскулачили, пока на консервации стояла. Васьков приказал, чтобы через два дня на ходу была.

Волков присвистнул и кивнул:

– Тогда понятно... Ничего, у нас такие были, найду я тебе специалиста, это не проблема. Больше ничего?

– Понимаешь... – настал черед Мудрецкого смутиться и отвести глаза. – Мне сегодня в караул кого-то посылать, а бойцы у меня толком службы и не знают. У нас на половине постов вообще без оружия стоят...

– Везет же людям! – выпучил глаза старлей. – А мы ни разу без бронежилета не караулили! Ладно, проведу я с твоими разъяснительную работу. Мой тебе совет – сегодня в наряд самых слабосильных посылай, остальным вокруг машины работы хватит. Теперь иди сюда и объясни: что это за зверь такой – зонд? И куда его втыкать?

– Зонд – это такая херня на ручке. – Юра вытащил из ящика нужный предмет. – Из ручки выходит кабель и втыкается вот в эту дырку на корпусе. Этим зондом меряют радиацию, а результат показывает стрелка на приборе. Если вот этот выключатель стоит на «200», а стрелка посередине шкалы – у вас есть время сделать доклад и написать завещание. Если стрелка ушла вправо до упора, придется выбирать. По уставу полагается доложить, но если у вас семья – завещание важнее.

– А почему нельзя и то, и другое? – прогудел кто-то из обступивших Мудрецкого разведчиков.

– Потому что на оба дела сразу вам времени не хватит. Через пятнадцать минут вам все равно придется снимать противогаз. Или респиратор, или что у вас там будет надето.

– А зачем его снимать? – полюбопытствовал еще кто-то. – Отравимся ведь!

– Вы в противогазе блевать не пробовали? – спросил любопытного Юрий. – Очень неудобно, глаза заливает, и дышать нечем. Что касается отравления, то, во-первых, от проникающей радиации химзащита не спасает, а во-вторых, при такой дозе можете свободно курить и пить неразбавленный спирт. Здоровыми вы все равно уже не помрете...

– И что же тогда делать? – раздался чей-то обиженный голос. – Чем от этого лечат?

– Вообще-то ничем, но некоторые врачи назначают грязевые ванны.

– И что, помогает? – заинтересовался Волков.

– Нет, не помогает. От этого вообще ничего не помогает. – Мудрецкий покачал головой. – Зато к земле привыкаешь...

* * *

Над секретным объектом Шиханы-2 перемигивались яркие летние звезды. Дождя этой ночью не было, тумана не было тоже, и вообще облака если и ползли по небу, то где-то далеко в стороне. Даже ветерок, поднявшийся ближе к вечеру, заснул сразу после заката. Кому-то такая погода может показаться благодатной. Особенно если этот кто-то не одет в военную форму, мало приспособленную для душных летних вечеров, и вдобавок не нагружен пудовым бронежилетом, стальной каской, автоматом со штыком и двумя полными магазинами...

Вы говорите, современный магазин – это не так уж много, всего полкило? Кому немного, а Валетову сейчас даже пуговицы казались свинцовыми. Со всей непривычной нагрузкой он уже больше часа вышагивал по здоровенному прямоугольнику, огражденному двумя рядами колючей проволоки. И не было рядом никого из товарищей, чтобы его поддержать – если не физически, так хоть морально. Поговорить, например. Когда горячие ручейки текут из-под каски за воротник, а из-под бронежилета – куда-то ниже поясницы, поговорить очень хочется. Высказать все, что наболело в простой солдатской душе. Высказать простыми русскими словами все, о чем думается под этими яркими звездами – о начальстве, поставившем тебя на этот пост, о политике, из-за которой приходится париться в бронежилете посреди мирной страны, о военной службе, которая не дает спать честно тянущему лямку уже больше года солдату – почти что деду, между прочим! Ну, не совсем деду, конечно... и не совсем честно... но все-таки!

Утешало одно: в отдалении, на чернеющем в ночи склоне, светились неподвижные фары «шишиги» и мигали огоньки переносных лампочек. И тот же Леха Простаков, которому в этом бронежилете стоять было бы как в маечке, сейчас не спит. Леха Простаков и Витек Резинкин сейчас по уши в липкой вонючей жиже, ползают по бетону на спине или дергаются над развороченным и раздолбанным моторным отсеком старой бээрдэмки. А вокруг них бегают с тряпками, палками и гаечными ключами все остальные – что-нибудь чистят, отскребают, отвинчивают, промывают и пытаются завинтить обратно. Шуршат, в общем. И шорох этот будет слышен до самого утра, а потом еще и днем. И никто, никто, даже лейтенант Мудрецкий, не будет сегодня спать. Потому что через два дня – и даже меньше! – Резинкин пойдет красить бочки с ипритом, а Мудрецкий не попадет в свой Саратов, если подполковник Васьков не покатается на этой бронированной рухляди.

И только рядового Валетова никто не припашет, не застроит и не заставит возиться в грязи – по крайней мере до восемнадцати ноль-ноль завтрашнего дня. Рядовой Валетов всего-то через час, если останется жив, выползет из бронежилета и упадет на койку, чтобы отдыхать лежа почти четыре часа. Рядовой Валетов будет спать точно по расписанию, и никто не посмеет потревожить его покой. Потому что рядовой Фрол Валетов – часовой, а часовой по уставу, закону и обычаю – лицо неприкосновенное. Государственное лицо, не менее важное, чем президент или подполковник Стойлохряков. И не просто часовой, а на посту особой важности. Бдительно охраняющий секретный объект.

Что было внутри этого объекта, Фрол не знал. Не сказал ему никто – вот такая вопиющая несправедливость. А может, там как раз эти самые бочки с ипритом и лежат? Лежат себе, подтекают потихоньку, цедят в свежий ночной воздух свои ядовитые испарения – и никакого противогаза нету... Или, чем черт не шутит, сложены за железными воротами какие-нибудь вакуумные бомбы. А потом одной из них станет скучно, и покажут в новостях очередной «взрыв склада боеприпасов N-ской воинской части». Причем часовой, естественно, будет числиться пропавшим без вести, пока кто-нибудь не заметит среди пожарища оплавленные гвозди от его ботинок. Если хотя бы их не снесет ударной волной.

Валетов тяжко вздохнул, поправил сползшую на уши каску и поддернул ремень автомата. Делать на этом посту часовому в общем-то нечего. Нужен он здесь на тот невероятный случай, если страшные злодеи, чудом или хитростью миновав внешний периметр, найдут именно этот склад и вознамерятся подпалить его при помощи бутылок с бензином. Или выломать бульдозером ворота и потом грузить начинку секретного объекта в грузовики. Причем не в длиннющие фургоны дальнобойщиков, а в юркие «Газели». И тех должно быть немного – потому что через десять минут здесь уже будет поднятый по тревоге караул, а через двадцать – сбежится все население химической столицы. И часовому для этого даже не нужно ни кнопки нажимать, ни даже рот открывать. На этот случай техника имеется.

Фрол уважительно посмотрел на проволочный забор. Ну, два ряда плотно переплетенной «колючки» на бетонных столбах – это мелочи, это от бродячих собак. Блестящие кольца режущей «егозы» поверху – соответственно, чтобы птички не садились. А то сядет птичка не на самый верх, а чуть сбоку, на тот козырек, где проволока на изоляторах растянута, – и привет, короткое замыкание. Это все даже не прошлый, а уже позапрошлый век.

Век двадцатый оставил охране склада мощные, киловаттные прожектора по углам и скромные стальные столбики между рядами проволоки, поближе к внутреннему. Не слишком высокие – в человеческий рост. Ничем не примечательные, если бы не прицепленные к ним серые коробочки с небольшими окошками, блестевшими черным стеклом. Коробочки висели на столбиках довольно густо, и между невидимыми инфракрасными лучами пробраться не было ни малейшей возможности.

А чтобы коварный диверсант не соблазнил часового выключить хитрую сигнализацию и открыть ворота, на торчавших в двух противоположных углах огороженного участка вышках тихо поскрипывали вращающиеся телекамеры. И горе тому часовому, который под их недреманным оком задумает нарушить устав! Сразу же будет он виден на экране в караулке – это Валетову показали сразу, чтобы по привычке не начал отлынивать и не терял бдительности. Объект просматривался полностью.

Вышки, кстати, были не простые, а бронированные. На тот же случай, если часовой будет от них слишком далеко, в оставшихся сиротливо пустыми углах имелись окопы. И не простые, а с перекрытыми бойницами – почти что дзот, не каждый снайпер в таком окопе достанет. И не сразу. Словом, войска химической защиты позаботились о своих часовых так, будто им приходилось ежеминутно опасаться обстрела и нападения. Солидно позаботились. Что опять-таки возвращало к мыслям о содержимом столь тщательно охраняемого склада.

А вдруг тут и правда что-то особо важное? Такое, что хоть для террористов, хоть для шпионов дороже жизни? Да, кстати, а почем у них нынче жизнь? В смысле – а сколько они заплатили бы?.. Нет, это точно лишнее. Если бешеные бабки запросто сначала дадут часовому, потом вернут себе. Снимут с еще теплого тела часового Валетова, и вообще, ну их на фиг, такие дела. В армию от братвы сбежал, еле расплатился. Что же это, потом еще и от армии бегать? Точнее, от особистов? Перед глазами встало видение парящего над бетонкой майора Сытина, послышался ласковый голос: «В общем, вам выгоднее будет сразу к нам обратиться».

А что, если и вправду – согласиться, взять с них... ну хоть штуку баксов, а потом сразу: «Стой, стрелять буду!» И когда их повяжут, морду кирпичом – я не я, не брал ничего, честно нес службу, пытались подкупить... Деньги можно и спрятать... Нет, все равно всплывет. Раскопают. И дело, и деньги. А потом добрый дяденька майор закопает Валетова. И, если будет в хорошем настроении, даже пристрелит перед этим. Лучше уж сразу задержать, хоть отпуск дадут. А могут, кстати, и орден. Приехать в батальон с орденом, зайти в кабинет к Стойлохрякову – видели, мол, товарищ комбат? Весь год вам Валетов не такой был – а ведь лучший ваш солдат, гордость батальона! Всего округа, и что бы понимал тот генерал Лычко! Да и для дембеля штука – лучше не придумаешь. Это тебе не латунная подкладка под значок и не аксельбант из китайского шнурка. Орден! Можно вообще проехать домой скромно так, в одном камуфляже – но с орденом. Вот, мол, сынки, кто всю службу шуршал, а кто и за родину воевал!..

Что-то звонко лопнуло за спиной, на только что пройденной вышке. Фрол подпрыгнул от неожиданности, и тут же каска съехала ему на переносицу, напрочь лишив обзора, а бронежилет тяжко ударил по плечам. Приподнял каску, вгляделся – вроде бы все нормально, вышка стоит, и возле проволоки никого, хотя... Что-то не понравилось Валетову. Очень не понравилось. Через несколько секунд сообразил: везде забор ярко блестит в прожекторном свете, а там, чуть в стороне от вышки, только тускло отсвечивает. До самого дальнего угла за ограждением ничего не видно, а почему? Потому что прожектор погас!

«Главное, без паники! – попробовал успокоить себя Валетов. – Мало ли что может с прожектором случиться. Может, лампочка перегорела, а я сейчас тревогу подниму. Будет мне тогда орден. До самого дембеля. А может, и потом все ржать будут и вместо анекдота рассказывать». В голове всплыло наставление старшего лейтенанта Волкова: «Что должен делать часовой, если в него стреляют? Усилить бдительность!»

И часовой усилил бдительность. Ползти в бронежилете было тяжело и неудобно, поэтому путь до углового окопчика занял немало времени. Зато ямка оказалась вполне надежной – особенно учитывая тот приятный факт, что над бруствером каска не поднималась совершенно. Было только одно неудобство – чтобы заглянуть в бойницу, нужно было вставать на носки, и вес брони чувствовался почти сразу. Через десять минут икры болели так, словно Валетов только что пробежал трехкилометровый кросс с полной выкладкой. Причем без посторонней помощи.

Однако меры безопасности были приняты не напрасно. Вскоре из-за ограждения послышался отчетливый хруст: похоже, кто-то не слишком осторожно пробирался через кусты. «Может, проверка? – подумал Фрол. – А прожектор вырубили специально... Ну ничего, сейчас я с ними разберусь!» И, для надежности присев на дно окопа, рядовой Валетов грозно крикнул:

– Стой, кто идет?!

Треск веток прекратился. Потом невидимый нарушитель спокойствия зашуршал и бряцнул металлом. Фрол похолодел и понял, кто к нему пожаловал. Это был Большой Звездец – тот самый, который рано или поздно приходит за каждым, и каждый раз по-своему. Некстати вспомнилось, что ордена дают и посмертно.

– Стой, стрелять буду!!! – заорал Валетов и стал суетливо дергать затвор «калашникова». Как назло, самый надежный в мире автомат именно в этот момент решил закапризничать. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы боец понял всю тщетность своих попыток.

Пока оружие стоит на предохранителе, зарядить его иногда бывает довольно сложно.

«Досылаешь патрон в патронник и производишь предупредительный выстрел в живот, – вспомнилось еще одно поучение бывалого старлея. – Потом контрольный в голову...» Валетов выставил автомат в бойницу, еще раз взглянул за ограждение и чуть не задохнулся. Из еле видимых в темноте кустов совершенно синхронно поднимались, поблескивая в отсветах дальних прожекторов, сразу два ствола.

– Стреляю!!! – на всякий случай выкрикнул Фрол и рванул спуск.

Первая очередь явно прошла где-то высоко над кустами, и стволы тут же резко дернулись, высматривая дергающуюся вспышку. Валетов сжал автомат покрепче, поймал кусты на трясущуюся мушку и влупил промеж стволов уже прицельно. В темноте снова несколько раз звякнула железка. Щеку обожгло; не сразу сообразил, что горячая гильза отскочила от деревянной обшивки бойницы. В кустах кто-то дико заревел. Стволы исчезли, но ветки продолжали трястись и трещать. Автомат печально клацнул и замолчал.

«Уйдут ведь! – думал Валетов, пригнувшись и лихорадочно меняя рожок. – Уйдут, суки, вместе с орденом, а мне еще за патроны отчитываться...» Шорох в кустах стал слабее, но ветки все еще покачивались. Потом верный «калаш» загрохотал снова, и ветки задергались, начали падать. Через пять секунд и второй магазин кончился. Впрочем, и шуршание в кустах – тоже.

«Все», – облегченно вздохнул Фрол. И тут же оцепенел: «А если не все? Если сейчас еще кто-то попрется, с другой стороны?! Надо было хоть пару патронов оставить!»

Валетов обернулся, высматривая и новую опасность, и запоздавшую подмогу. Наверняка в караулке уже услышали стрельбу, сейчас камеры обшаривают подступы к посту, а поднятый по тревоге наряд бежит сюда... А вон и в лагере зашевелились – фары «шишиги» развернулись, полоснули двумя лучами по полигону. Потом двинулись прямо по склону. Сейчас ребята подъедут. Там лейтенант, он разберется. Там Леха Простаков, он выручит. Даже утреннее подозрение в стукачестве ему сейчас простится. Лишь бы приехал вовремя. Вот кому сегодня на посту стоять бы, так это чемпиону по стрельбе...

Со стороны караулки появилась еще одна пара огней. Не доезжая до поста, машина остановилась, послышалась резкая команда. Загрохотали подошвы, залязгали затворы. Ворота были за спиной, не так уж близко, и Фрол выскочил из спасительного окопчика. Перебежал к складу, притаился в тени.

– Стой, кто идет?! – крикнул он первой подбежавшей фигуре и щелкнул опустевшим автоматом.

– Идет начальник караула! – ответил задыхающийся голос. Вроде бы знакомый, но смутно. Своего нынешнего начкара Валетов этим вечером увидел впервые и привыкнуть к нему не успел.

– Стой! Девять!

– Три! – откликнулась фигура. За ее спиной замаячили тени с оружием в руках. Отзыв был правильный – пароль на сегодня назначили «двенадцать», сумма сходилась.

– Начальник караула – ко мне, остальные на месте! – вспомнил устав Фрол. Можно подумать, остальные его прямо со своего места не достали бы, вздумайся им сделать дуршлаг из бдительного часового...

– Ты что, боец, охренел?! Ну-ка, давай отпирай! – Физиономия у начкара была такая, что Валетов на секунду задумался: открывать калитку или попробовать отсидеться за двумя рядами «колючки»? – Что за стрельба?! Сейчас сюда весь городок примчится!

– Разрешите доложить, товарищ капитан! – замок не поддавался, словно сочувствовал бойцу и пытался задержать разгневанное начальство. – Погас прожектор, после этого с темной стороны пытались приблизиться посторонние! Я кричал, они не отвечали, пришлось применить оружие!

– Это где?! – тут же насторожился начкар. Валетов стволом показал в сторону расстрелянных кустов. – Так, ты остаешься на месте, остальные – за мной!

Капитан вместе с караульными осторожно двинулся к месту происшествия. Снаружи. Валетов, чуть приотстав, последовал за ними. Внутри. Завывая и покачиваясь, к посту подъехал «ГАЗ-66», из кузова шустро посыпались здоровенные разведчики во главе с низеньким Волковым. Следом за ними прыгали солдаты химвзвода, прибывшие погибать, но товарища выручать. Из кабины выскочил лейтенант Мудрецкий, сориентировался в обстановке и пошел на звук. Местоположение начальника караула можно было засечь с очень большого расстояния, а вот подойти было сложнее – приходилось пробиваться через бурный и плотный поток могучей русской речи.

Не прошло и десяти минут, как сменившийся с поста, лишенный защитного снаряжения и пару раз в суматохе получивший от кого-то по шее рядовой Валетов оглядывал поле своего первого боя. Точнее, вытоптанную в кустах поляну. Посреди поляны, выпучив огромный глаз, валялась окровавленная туша коровы. Одно ее копыто застряло в ржавой и дважды простреленной банке из-под масляной краски, блестящий прямой рог был расщеплен пулей.

– Ты смотри, все-таки попал! – одобрительно хмыкнул Простаков. – Да еще как! Да еще не один раз! Надо было тебя тоже на соревнования послать, может, еще и меня бы обогнал! Отслужим, приезжай ко мне – мы с батей из тебя промысловика сделаем, будешь на шкурах такие бабки зашибать – куда какой торговле! Знаешь, почем сейчас меха?!

– Разорится он на шкурах. – Резинкин почесывал зудящие от обильного солидолового покрытия руки и прикидывал, на сколько его оторвет от ремонта весь этот переполох. – Тут разве что на ремни разделывать, и то не на солдатские.

– А почему на солдатские нельзя? – поинтересовался молодой и любопытный Саша Кислый, не так давно перешедший из духов в черпаки и поэтому влезавший в разговор старших без разрешения. Тем более что только сегодня он получил повышение по службе и надежды на лучшую армейскую участь.

У отца Кислого был старенький «Запорожец», поэтому нынче вечером Сашок был официально назначен вторым водителем и передан под командование Резинкину. На гражданке Кисляку права получить не удалось – денег не хватило, чтобы подружиться с принимающим экзамен инспектором. Мудрецкий клятвенно пообещал преодолеть эту несправедливость, если через два дня совместными усилиями у взвода появится второе транспортное средство. Поскольку на БРДМ назначался более опытный в обращении с бронетехникой водитель, то управлять «шишигой» светило именно Кислому – а значит, и постоянные разъезды светили ему же, и, соответственно, радостное общение с работниками Военной автоинспекции. Так что при должной тренировке можно было запросто убедить местное шиханское начальство выправить ценному специалисту соответствующий документ. Дело, в общем-то, для армии обычное и почти не требующее дополнительных затрат.

– Э-эх, Сашок, служить тебе еще надо, служить и служить! – Резинкин хотел потрепать новоявленного напарника по плечу, потом посмотрел на свою замасленную ладонь и передумал. – Где ж ты на солдатских ремнях дырки видел? А без дырок тут никак не выкроишь!

– Да ладно вам, наехали на маленького! – между химиками протиснулся Волков. Ткнул корову стволом своего автомата: – Всего-то шестьдесят пуль выпустил, и то две трети мимо прошли. А что скотину подстрелил, так это бывает. Лучше уж ты ее, чем кто-то тебя, так что для первого раза нормально.

– Нормально?! – охрипшим от матюгов голосом прорычал начальник караула. – И что я теперь докладывать буду? На что я эти боеприпасы спишу – на хозяйственные работы или на кухонный наряд? А сейчас еще и дежурный примчится. Если бог милует, то один, а если нет, то с оперативным и с особистами. Потом еще и с деревенскими разбираться...

– А зачем с ними разбираться?

Все обернулись и остолбенели. Возле «шишиги» стоял усталый майор Сытин и смотрел на них добрыми глазами, чем-то удивительно напоминавшими коровьи.

– Вы лучше вот о чем подумайте, – продолжил вездесущий контрразведчик. – Каким образом эта буренка преодолела внешний периметр и почему ее до сих пор никто не хватился? И как она через весь полигон до этого склада в темноте дошла? Вы мою мысль поняли?

– Так точно, товарищ майор! – раньше всех сообразил Волков. Разведчику, да еще боевому, да еще из внутренних войск, такие мысли положено на лету ловить. – Значит, считаете, что это была провокация?

– Не исключаю, – кивнул Сытин. – Так и доложите, товарищ капитан. А вам, товарищ старший лейтенант, я поручаю с вашими бойцами прочесать местность, особенно по возможному маршруту этой коровы.

– До границы объекта? – уточнил старлей.

– До исходного пункта, – поправил особист. – И там осмотрите повнимательнее.

– Понял вас, товарищ майор! – обрадовался Волков. – Эх, вот был у нас случай, баран на мину нарвался, так мы такой плов сварганили – в ресторанах не попробуешь! Правда, я чуть зуб об осколок не сломал, но это уже издержки производства.

– Что, тоже не туда забрел? – Простаков живо заинтересовался новым способом охоты.

– Почему не туда? Как раз туда, куда надо! Места надо знать, где бараны водятся! – довольно хмыкнул разведчик. – Разрешите начать работу, товарищ майор?

– Действуйте, – благосклонно кивнул особист и повернулся к Мудрецкому: – Вам как биологу и вашему взводу как солдатам все-таки химзащиты я бы поручил спецобработку местности и утилизацию объекта. Справитесь?

– Так точно! – радостно улыбнулся Юрий. – Особенно с утра. Я тут пока имущество получал, выяснил, что у вас в лаборатории...

– Уксус у вашей однокурсницы есть, можете использовать для обработки, – подтвердил Сытин. – К утру, я думаю, и товарищ Волков с результатами поиска прибудет, а перец можете в столовой взять, благо у вас там сейчас тоже боец в наряде. Учтите, что Васьков любит поподжаристей, а полковник Копец, наоборот, с кровью. С дежурными тоже неплохо бы поделиться, и начальнику караула что-нибудь получше оставьте. Не стесняйтесь, тут на всех хватит.

– Товарищ майор, мы вас тоже приглашаем! – сообразил Мудрецкий. – Как, будете результат обработки проверять?

– А как же, без нашего присутствия такие дела не делаются. – Особист вздохнул и добавил: – Хотя вообще-то меня давно никуда не приглашали. Все сам да сам... Спасибо, лейтенант, я этого не забуду. Все, теперь действуйте. Товарищ Валетов, от лица командования благодарю за бдительность!

– Служу!.. – козырнул было Фрол и оторопел. Возле «шишиги» уже никого не было. Только поблескивал металл кабины да от борта доносился странный, чуть заметный запах – не то остатки выхлопа, не то до конца не рассеявшийся пороховой дым...

* * *

К утру соседи вернулись в лагерь – мокрые от пота, серые от пыли, горбатые от распухших ранцев. Старлей первым подошел к Мудрецкому:

– Ну как, химия, обработали?

– Не все так сразу, – улыбнулся Юрий. – По технологии для полного эффекта не меньше шести часов требуется. К обеду можно будет для самых торопливых результат показать, я в первые порции чуть больше уксуса добавил. А вообще-то лучше это дело ближе к вечеру организовать.

– Все есть? Сами справляетесь или помочь чем нужно?

– Вот разве что лучка бы, репчатого... – вздохнул Мудрецкий. – В столовке старые запасы подгребают, все гнилое и проросшее. Набрали там кое-что получше, но сам понимаешь, на такое количество сырья...

– Будет тебе лук, – кивнул Волков. – И помидоры будут. Правда, зеленые и мелкие, но для маринада, по-моему, самое то.

– Откуда? Свои знакомые нашлись?

– Да нет, не нашлись, по счастью. – Разведчик задумчиво почесал переносицу. – Понимаешь, тут во время рейда мои ребята кое-что дикое понаходили. Бывает, знаешь ли: ползешь, а там то помидорчик вырос, то лучок пробивается... Видел такое?

– Видел, – подтвердил Юрий. – Наверное, на этом месте раньше чей-то огород был.

– Почему же был? – все так же задумчиво откликнулся Волков. – Что мы, звери какие-нибудь? Все-таки у себя дома, наши же люди вокруг. Что было, то и осталось. Там в одном месте даже дикая картошечка нашлась, молоденькая, так ребята все, что нужно, очень даже аккуратно вынули. Сбоку подкопали, а ботву не тронули, так и стоит, зеленеет. Ты ж пойми, мы с минами столько работали, а тут какая-то картошка!

– Дикая? – уточнил Мудрецкий.

– А то какая же! – возмутился старлей. – Что мы, домашнюю брать будем?! Домашняя, она в это время дома сидит. Точнее, в погребе тихонечко полеживает. Вот, например, курицы ни одной дикой не попалось. В пять утра дикие куры у нас не водятся.

– А когда водятся? Нет, ну мне просто как биологу интересно!

– Дикие куры, Юрец, у нас не водятся только зимой, – разведчик поднял палец к небесам, поучая бестолкового пиджака. – Потому как домашние сидят в курятнике. И вообще, любая тварь считается дикой, если отошла от своего дома дальше, чем на десять шагов, и при этом в пределах видимости не обнаружен хозяин.

– Погоди, так это мы, выходит, дикую корову разделали?! – догадался Мудрецкий.

– А то как же! Ну ты сам посуди – как же эта скотина одичала, если проперла до поста почти три кэмэ и никто ее не заметил! Не иначе, от людей пряталась!

– Слушай, а как она вообще сюда попала? Там же периметр, охрана, сигнализация везде... Или это с местной подсобки?

– Да ты знаешь, я тоже поначалу удивился. – Волков радостно оскалился. – На секретном объекте, и вдруг так интересно! А потом мы по ее следам прошлись, дошли до ограждения – и как ты думаешь, что обнаружили?

– Дырку в заборе? – предположил Юра.

– Чтобы была дырка, нужен забор, – вздохнул старлей. – А поскольку это российский секретный объект с усиленной охраной, то часть забора отсутствует. Там по лесочку вообще только один ряд колючки протянут, и то не везде. Столбики стоят на два ряда. Хорошие столбики, бетонные, советские и вделаны намертво.

Поэтому и стоят в лесу, а не ушли вместе с проволокой. Причем, что интересно, проволока ушла с внешнего ряда, а это означает – что?

– Активное воздействие местного населения, – четко доложил Мудрецкий. – Связанное с благоустройством и охраной личного подсобного хозяйства. Если бы здешние вояки снимали, им удобнее было бы со стороны полигона.

– Точно, – благосклонно кивнул Волков. – Там рядом с этими дикими зарослями как раз такая же проволока на одном заборе поселилась. А вообще в этом ограждении прореха метров двести, вот через нее какой-то ушлый пастух и повадился гонять. Нашел, понимаешь, сочную травку поблизости.

– Погоди, так местные ведь должны знать, какая дрянь у них под боком! – нахмурился Юрий. – Они что, не понимают, чего их коровка тут нажраться может?!

– Приспособились, наверное, – пожал плечами старлей. – Или им вообще все по фигу, а молоко куда-нибудь в город продают. Или вообще не знают, где их скотина пасется, и пока молоко ведра не разъест, не спохватятся. Нам-то что?

– Нам, кстати, эту корову сегодня жрать, – напомнил Мудрецкий. – Тебе что, неинтересно, чем ты отравишься?

– Неинтересно. И вообще, мне ваша химия по барабану, – хмыкнул Волков. – Это вы все нюхаете, а мне за службу из желудочно-кишечных болезней пока встречались только дрисентерия, желтуха, холера и отравление тяжелыми металлами вместе с несварением желудка.

– А это еще каким образом? – заинтересовался Юра. – Кто-то в цинке кашу варил?

– Да нет, все проще, – вздохнул разведчик. – Не знаю, как ваша наука, а наша точно установила, что семь грамм свинца в медной оболочке, попавшие в желудок без всякого пищевода, не перевариваются. И при этом, представляешь, очень вредны для здоровья. К тому же обычным путем из организма не выводятся. Кстати, вы пули не забыли повыковыривать? Все пересчитали? А то если начальство местное зубы невзначай сломает – черт бы с ними, а вот я дантистов с детства боюсь. Веришь, нет – лучше два раза на пулемет, чем раз под бормашину.

– Не знаю, не сравнивал. – Мудрецкий пожал плечами. – Пулеметов не было. Кстати, о машинах: считай, за нами должок. Если бы не твой водила, хрен бы мы с этой ржавой коробкой разобрались.

– Ну, не такой уж ржавой. – Волков улыбнулся. Потом вспомнил что-то, улыбнулся еще шире и наконец захохотал. – Если бы ржавая, а то густо смазанная... Ты, кстати, лишний солидол куда дел?

– Выбросил. Куда его еще девать, старый и грязный...

– А вот зря, зря! Не знаешь ты особенностей национальной службы! Вот потребуется тебе кому-нибудь из подчиненных фитиль вставить, и что ты делать будешь?! А фитили со старым солидолом – они, знаешь ли, самое то. Они, братишка, все равно что клистир со скипидаром. Не получал еще от своего комадования?

– Получал, – понуро ответил Мудрецкий. – И еще какие – емкостью во всю бочку АРС-17... Три тонны под давлением, не меньше.

– Вот то-то! Подумай, где ты сейчас три тонны скипидара найдешь, если срочно понадобится? А солидол – вот он... Ладно, куда тут вам трофеи сгружать?

...Поздним вечером в укромной долинке неподалеку от великой русской реки какие-то дикие люди творили свои первобытные обряды. Они плясали вокруг огромного костра и до рези в животе жрали жаренное на углях мясо. Они орали песни, несомненно связанные с ритуалами плодородия и размножения. Они пили всевозможные жидкости, изобретенные и используемые их цивилизованными сородичами для различных технических целей: заливки в тормоза самодвижущихся повозок, протирки стекол хитрых приборов и прочего обслуживания грозной боевой техники. Некоторые дикари после этого явно чувствовали себя воплощениями съеденных ранее животных и потому ползали на четвереньках, хрюкали, мычали и ревели страшными голосами. Старые, опытные воины заставляли молодых надевать страшные серые маски и бегать в них взад-вперед до тех пор, пока все не забудут смысл этого странного действа и не откажутся от него. И так продолжалось, пока небо над восточными холмами не приобрело тот бледно-серый оттенок, по которому через несколько часов бывалый человек сможет уверенно определить качество и количество выпитого им на ритуале, а также приблизительную продолжительность праздника.

Только четыре человека не разделяли всеобщей радости.

Старший лейтенант Волков просто спал, без единого движения и сновидения. Суровая военная жизнь давно внушила ему крайнюю необходимость при первой же возможности досыпать недоспанное, спать положенное и отсыпаться про запас. За своих разведчиков он был спокоен даже во сне: совместными усилиями два взвода не смогли раздобыть то количество спиртного, которое могло бы довести до состояния невменяемости два десятка бойцов русского спецназа. К тому же своих подчиненных он воспитывал так, что те и сами в любом состоянии лишнего не начудили бы, и соседям-химикам не дали бы слишком уж разбушеваться.

В той же палатке обитал и командир соседей – поскольку на двенадцать человек получил восьмиместную палатку. Уплотнение жилплощади позволило разместить в ней девятого – рядового Валетова. Еще двоих приютила верная «шишига», а командование взводов договорилось о совместном проживании – благо у внутренних войск нашлось свободное место.

Лейтенант Мудрецкий спал блаженным сном человека, избавившегося от старых долгов и еще не успевшего обзавестись новыми. Количество спирта, выпитого в обществе местного начальства, сильно превысило количество пошедшего на закуску шашлыка, и годичная стойлохряковская закалка не выручила. Попросту говоря, принять дальнейшее участие в Празднике Бдительного Несения Караульной Службы Юра был уже, мягко говоря, не в состоянии. Сочетание «не готов» здесь, согласитесь, неуместно, поскольку лейтенант Мудрецкий был именно что готов. В стельку, как сказали бы сапожники. В шпалу, возразили бы им железнодорожники. В лом, уточнил бы строитель.

А еще точнее – в гофрированный лом, как и положено представителю войск радиационной, химической и биологической защиты. Ибо именно гофрированным ломом, то бишь шлангом от противогаза, лейтенанта Мудрецкого сегодня окончательно посвятили в боевые офицеры упомянутых войск. Вначале священный предмет был промыт чистым техническим спиртом – полный до краев стакан был мастерски влит подполковником Васьковым в резьбовую горловину, прокатился по бугорчатой внутренней поверхности и достиг второго наконечника, плотно зажатого лейтенантскими зубами. После того, как старшие товарищи по достоинству оценили герметичность соединения – Мудрецкий ухитрился не поперхнуться и не пролить ни капли, – расчувствовавшийся полковник Копец от всей широкой души врезал тем же шлангом по голове новоявленного рыцаря химзащиты. Наконечник рассадил рыцарскую голову до крови, что сочли хорошим предзнаменованием. Теперь на темени вспухла весьма чувствительная шишка, беспокоившая Мудрецкого при каждой попытке перевернуться на другой бок.

Впрочем, Юрию это не мешало. Он спал и улыбался, поскольку видел во сне долгожданную и уже твердо обещанную на завтра дорогу в Саратов – всю, до самого подъезда родного дома.

Третьим человеком, не плясавшим у костра и не вкушавшим горячий шашлык из подстреленной другом коровы, был ефрейтор Резинкин. Сил у него не оставалось ни на то, ни на другое. И спал он беспокойно. Снилось ему огромное, всех цветов радуги море старого солидола. Он плыл по этому морю на бээрдэмке, и водомет захлебывался тягучей, как сопля, и густой, как тесто, смазкой. Воняющие бензином волны все норовили захлестнуть боевую машину с верхом, с башенкой, но люк закрыть не было никакой возможности – тогда в моторном отсеке задохнется дико ревущий Леха Простаков. А сверху на прорезиненных крыльях химзащиты парил злобный подполковник Васьков с бочонком в руках и замогильным голосом окликал водителя: «Ныряй, боец! Ныряй, а то сейчас ипритом полью!»

Сам же Простаков в это время лежал под другой брезентовой стенкой и честно пытался заснуть, но мешали руки. Собственные. Гудящие не хуже вертолета и время от времени порывающиеся двигаться без всякого приказа законного владельца. В истории российского воинства упомянуто множество подвигов «за други своя», но вряд ли среди них есть подобные тому, который был совершен нынче вечером. Когда стало ясно, что проклятая старая железка не заведется еще неделю, химики поняли, что пришел момент погибнуть самим, но выручить товарища.

Дождавшись, пока товарищи офицеры перестанут отличать собственный выхлоп от машинного, Резинкин бодро отрапортовал о завершении работ. Полковник Копец недоумевающе посмотрел сначала на ефрейтора, затем на его командира и только потом на подполковника Васькова. Тот что-то напряженно припоминал, потом благосклонно кивнул и приказал заводить. Резинкин одним прыжком взлетел на броню, вторым упал в люк, и тут же бээрдэмка дернулась и зарычала. Подполковник подошел, ласково похлопал зеленый борт и показал высунувшемуся водителю на полосу асфальта:

– Один раз лагерь объедешь, и хватит. Я сегодня добрый.

Под броней взревело громче, боевая машина задергалась еще сильнее и несмело двинулась вперед.

– Быстрее! Газку добавь, не бойся! – крикнул вслед Васьков и направился обратно, к вкушающим шашлык и травящим анекдоты сослуживцам. На стоны двигателя он решил не обращать внимания: главное, что машина теперь на ходу, а до ума довести и потом успеют. По ходу боевой учебы.

Между прочим, бронированная разведывательно-дозорная машина весит семь тонн. Ну, без половины движка, без приборов, без всего лишнего – и без капли горючего в том числе, конечно же, масса будет несколько поменьше, однако тонн пять там точно наберется, будьте уверены. И каждый грамм из этих тонн – включая собственный немалый вес – чувствовали младший сержант Простаков и рядовой Ларев, налегавшие внутри броневика на кривую стартерную рукоятку. А если вы скажете, что двум солдатам не под силу сдвинуть с места этакую тяжесть – значит, ни черта вы не понимаете в нашей Российской армии. Наш солдат – он и не такое может. По крайней мере, какое-то время. Вот для Вадима Ларева, например, это время кончилось на третьем повороте, когда колеса угодили в очередную выбоину на асфальте. Лег молодой боец на стальное днище и не смог подняться. А снаружи донесся окрик полковника Копца: «Будешь тащиться – не засчитаем!» Что оставалось делать Простакову? Правильно, выполнить до конца свой долг. Он и выполнил. Рычал, выл, но выполнил.

Правда, если бы он за своим ревом мог расслышать то, что было сказано в тесной офицерской компании, наше повествование продолжилось бы совсем иначе. Не было бы в нем Лехи Простакова – разве что в горестном финале с заседанием военного трибунала. И подполковника Васькова тоже не было бы. Совсем. Потому что именно Васьков, потянувшись за очередным шампуром, задумчиво произнес:

– Что-то коробочка у них еле ползает... Может, для верности на второй круг послать?

Не приняв рокового для себя решения, подполковник поднес к желтоватым усам ароматный шмат мяса, тем самым подтвердив советы врачей о правильном питании, которое способно намного продлить нашу жизнь...

* * *

И вот наступило утро, назначенное для поездки в Саратов. Солнце бледным с похмелья шаром выкатилось над Поволжьем, поглядело на окрестности и случайно обратило внимание на один из секретных объектов. Лучше бы оно этого не делало. Не нужно солнцу смотреть на такой бардак. От этого у нашего светила появляются мигрень, изжога и икота, а на Земле – ученые споры об аномальной активности вкупе с газетными заголовками о скором конце света.

Окрестности палаточного лагеря тряслись и громыхали. От этого грохота проснулся лейтенант Мудрецкий – проснулся и вскочил в неописуемом ужасе. Вот только что он лежал дома, в своей кровати, и не грозило ему ничего страшнее сессии, и до той оставалось еще целых два месяца... И вдруг – гром, треск, вокруг брезентовые стены, а сам он – в пятнистой форме и с расколотой пополам головой. Мозги вывалились наружу, дрожат и растекаются по сухой и шершавой... Где они там растекаются, кстати?

С жалким стоном исследовав интерьер палатки, Юрий не обнаружил ничего даже отдаленно напоминающего человеческий мозг. Это утешало. Следующим этапом стало ощупывание черепа на предмет выявления тяжких телесных повреждений – трещин, разломов, вдавленных костей... На макушке имелась шишка с подсохшей кровяной корочкой – болезненная, но явно не смертельная. Это утешило еще больше. Неимоверным усилием Мудрецкий заставил работать изувеченный мыслительный аппарат и вдруг вспомнил, откуда на его голове взялась эта боевая отметина. Вспомнил все. Хотя некоторые события – весьма приблизительно. Например, точное количество спирта, который вчера был использован для «спецобработки местности», так и оставалось военной тайной. Видимо, лейтенантского допуска не хватало для знакомства с такими важными сведениями.

Грохот снаружи начал затихать, отдаляться. Мудрецкий высунул голову из палатки и зажмурился от ослепительного солнечного сияния. Потом несмело приоткрыл один глаз и обнаружил, что на мир еще можно смотреть. Ничего особенного вокруг не происходило: раннее солнечное утро, легкая дымка в долине, убегающий вдаль взвод спецназа... Разбросанные там и сям тела павших химиков... Чей-то противогаз на асфальте... Одинокий ботинок на башне БРДМ... Жизнь продолжается. Впрочем, за нее предстояло еще побороться. И для начала – найти лекарство от головной боли. Вспомнилось мудрое изречение: «Подобное лечат подобным». Черт, как же это было по-латыни? Не вспомнить. Ничего не вспомнить. Но надо выполнять.

Лейтенант выбрался из палатки. Асфальт холодил ноги, и это было приятно, но чего-то не хватало. Осторожно, чтобы не отвалилась голова, Мудрецкий посмотрел вниз и обнаружил полное отсутствие какой-нибудь обуви. Пришлось возвращаться и искать берцы. Топот бегущих разведчиков снова начал угрожающе нарастать – взвод пошел на очередной круг. Нужно было или убираться с их маршрута подальше и побыстрее, или плотно зажать уши и переждать это бедствие. Юрий выбрал второй вариант – быстро двигаться он пока не мог. Наконец задыхающаяся толпа прогрохотала мимо, и теперь следовало действовать плавно, но решительно – времени до следующего круга было немного.

В первом валяющемся на обочине подчиненном Мудрецкий узнал героя позапрошлой ночи. На пинок под ребра Валетов ответил невнятным мычанием. Повторная процедура позволила разобрать несколько слов – предложение уйти и сопровождающий его точный адрес, понятный и известный всем на территории СНГ и некоторых прилегающих стран. Тогда Мудрецкий решил сменить точку приложения усилий и прицелился чуть пониже поясницы.

– А вот щас в рыло как е... – Фрол перекатился на бок и приоткрыл глаза. Потом попытался встать, но рухнул на пораженное место. Некоторое время искал кепку, не нашел и приложил покачивающуюся пятерню к уху. – Здрав-желаю, товарищ лейтена... У-йю! – Вместо окончания воинского приветствия Валетов схватился за голову.

– Вот-вот, и я о том же, – мрачно заметил Мудрецкий. – Все выжрали или на утро оставили?

– Вроде была еще пара шампуров, – боец теперь держался за виски двумя руками.

– Я не о мясе, – уточнил лейтенант, снова приподнимая вооруженную ботинком ногу. – Я сказал не «сожрали», а «выжрали». Понял? Или продолжаем разговор? Валетов, мне сейчас не до шуток. Через час здесь будет Копец. Или мы сегодня едем в Саратов, или начальство посчитает нас не готовыми к ответственному заданию. Знаешь, что тогда будет?

– Мы не поедем в Саратов, – сообразил Фрол.

– Точно. Не поедем сейчас – значит, не поедем никогда, потому что Васьков найдет, чему и на чем нас учить. – Мудрецкий посмотрел на своего солдата так, словно тот уже лично подсказал подполковнику эту мысль. – А что это значит?

– Что мы будем учиться на старом дерьме, – высказал предположение Валетов, подавив стон.

– Это значит, что я сегодня не попаду домой, чмо японское! – Юрий хотел заорать, но благоразумно воздержался. Остановила его не вежливость, а медленно и неуклонно опухающая голова. – И скорее всего, не увижу родной дом почти год. Теперь понял? Короче, или ты сейчас находишь заначку, или ты встречаешь дембель с лопатой в руках. Копец вчера говорил, где-то здесь во время войны закопали от бомбежек вагон снарядов с зарином, и до сих пор никто не отыскал. Выбирай, что ты ищешь, и учти – снаряды наверняка уже проржавели.

– Нету у меня заначки, товарищ лейтенант! – заныл Фрол. – Ну вот если бы я что заначил, ну разве не поделился бы? За что ж вы меня так! Чуть что, сразу Валетов... Вот, видите, сам же болею...

– А кто заныкал? – Выслушивать жалостные объяснения не было ни времени, ни сил. Мудрецкий прекрасно знал, что солдат своих не заложит, потому как лейтенант один, а взвод большой. Собственно, от Валетова и не требовалось сейчас указывать чужие запасы – просто допрос следовало довести до конца. – И где пустая канистра?

Спирт вчера был получен в двух канистрах – по одной на взвод. Остатки первой, Юрий это помнил точно, для лучшей сохранности увезло с собой местное начальство. Вторую, полученную для внутренних войск, Волков открывал лично и уже после того, как скрылись из виду командирские «уазики». Совместная пьянка со своими солдатами строжайше запрещена любому офицеру любой армии мира. Столь же повсеместно, как успел понять за год службы Юрий, этот закон нарушается. Особенно в двух случаях: генералами, которые решили разглядеть поближе рядового бойца, и лейтенантами, которые с этими бойцами идут туда, куда тот же генерал заглянет несколько попозже. Когда дырочку на мундире сможет проделать только орден. Командиру разведвзвода старшему лейтенанту Волкову до первой генеральской звездочки было гораздо дальше, чем до жестяной на обелиске.

«А ведь Сашка – командир бывалый, опытный, – подумал Мудрецкий. Потом припомнил еще одну подробность минувшей ночи. – И спирт он сам разливал, пока спать не пошел». Юра огляделся – разведчики уже бежали в сторону палаток. Не по основному асфальту, а по задней дорожке, огибавшей ряды палаточных фундаментов. Грохот могучих ботинок все сильнее отдавался под кепкой. Хотелось снова заткнуть уши, но лейтенант Мудрецкий не стал уклоняться от опасности. Командир химвзвода покинул на обочине мерно покачивающегося Валетова, твердым шагом оставил позади себя бетонные короба и встал на пути громыхающего многоногого чудовища. Со стороны он казался последним героем-панфиловцем, заслоняющим собой столицу от вражеских танков – по крайней мере, именно в такой позе упомянутых героев изображали во времена монументальные. Для полного сходства не хватало только связки гранат в руках.

Грохот надвигался, давил уши и плющил череп. Вот уже можно различить красные лица бегущих солдат, вот стали хорошо видны их безумно выпученные глаза, вот блеснули капли пота на носу первого...

– Взво-од, на месте! – Старлей обогнал затоптавшихся разведчиков, подбежал к Мудрецкому. – Тебе чего?..

Юрий стоял молча, все так же не сводя глаз с потного камуфляжа передовых бойцов. Судя по всему, вопрос он попросту не расслышал.

– Понятно, – вздохнул опытный Волков и снял с пояса фляжку. – Держи, потом сочтемся.

Мудрецкий совершенно машинально взял протянутый предмет и снова застыл в той же позе. Теперь его сходство с памятником было почти полным. Впрочем, простоял он так недолго: шахтер, долбивший черепную коробку изнутри, притомился и убрал свой отбойный молоток. Юрий посмотрел на зажатый в руке предмет, потом в понимающие красные глаза старлея и негромко сказал:

– Ты меня сегодня спас. Я тебе должен. Ты даже не знаешь, сколько я тебе должен, – еще раз посмотрел на фляжку, встряхнул ее и гораздо более твердым голосом заметил: – А впрочем, и хорошо, что не знаешь!

Глава 3

Эх, дороги!

Эх, дороги!.. Сколько о вас спето, сколько написано, сколько сказано того, что ни пером написать, ни вслух произнести... то есть и написать, и произнести, конечно, можно, но как-то не принято. По крайней мере, в более-менее приличном обществе. Общества же, как правило, таковы, что редкое из них решается признать себя неприличным – разве что панки какие-нибудь. В армии, однако, танки есть, а вот панков нету, поэтому будем более-менее придерживаться норм русского языка и Дисциплинарного устава.

Так, о чем это мы? Ах да, о дорогах. Сколько о них песен спето... Это уже было, кажется. Впрочем, дорога, она штука странная – иной раз едешь, едешь, а словно и с места не сдвинешься: все одно и то же, ничего не меняется вокруг. Столбы, деревья, поля, столбы, деревни, поля... Степь да степь кругом... Это вам не Европа, господа. Это там можно за два часа проехать три страны и полюбоваться десятком разных ландшафтов – от снежных гор до пальм на морском побережье. Это, братва, Россия.

Если правы китайские мудрецы, утверждающие, что не мы проходим по пути, а путь проходит сквозь нас, то все в нашей жизни становится понятно и легко объяснимо. Вот вы посмотрите на наши дороги – нет, вы посмотрите, посмотрите! Своими глазами, а не по телевизору! Знаю, что противно! Не рассуждать, выполнять команду! Да, да, и вот это самое через нас и проходит. Чему тут удивляться, что у половины страны или цирроз печени, или язва желудка, или склероз какой-нибудь. Если такая дорога через вас пройдет – все, хана, звоните знакомому... лучше не доктору, лучше сразу патологоанатому. По крайней мере, будете прилично выглядеть. А, ч-черт, чуть не забыл! Пардону просим – не получится прилично. На кладбище, собственно, тоже не по германскому автобану повезут...

Однако перемещаться по этим дорогам все-таки приходится, поскольку других нет и, если верить предсказателям и астрологам, еще долго не будет. Если не верить – не будет вообще, астрологи у нас бодрячки-оптимисты: мол, все будет просто роскошно до самого конца света. То есть две недели. Но, заметим, на эти две недели никто отпуск нам не дает, так что работаем дальше. И ездим. И изобретаем для проезда такие машины, что буржуи глаза вытаращивают. Вот на ралли «Париж – Дакар» чьи грузовики первые места берут? Наши! «КамАЗы» ненаглядные, любимые до слез. Впрочем, и до того, как всей страной строили завод в Набережных Челнах, на чем-то ездили. Вот, например, на «ГАЗ-66» – тоже машинка не из последних, хоть в Африке, хоть в Арктике работает.

Один из таких тупорылых вездеходов с черно-белыми армейскими номерами героически преодолевал трассу Вольск – Саратов. То есть это для нормальной машины можно было бы поездку считать подвигом, а нашим не привыкать. Наши и не такое видели. Ну и что – подъемы-повороты? Ну и на колдобины-ухабы нам на... нет, не будем, это останавливаться нужно. Потерпим пока, хотя и укачивает. А на скромные обелиски возле обочин мы и внимания не будем обращать. Примелькались, надоели. Их тут, конечно, поменьше, чем дорожных столбиков, но тоже изрядно. После первого десятка острота восприятия как-то теряется.

В кузове «ГАЗ-66» – он же «лобастый», он же «шишига» – страдали бойцы химзащиты. Дружно страдали, хотя и по разным причинам. Простаков никак не мог очнуться от трудового подвига. Жесткая лавка, на которой он растянулся, время от времени поддавала по ноющим мышцам, а попытки удержаться за что-нибудь превращались в особо жестокое истязание. Впрочем, младший сержант честно пытался воспользоваться выпавшими на его нелегкую солдатскую долю минутами отдыха. Впереди ждали ящики с различным военным имуществом – общим весом, как успел обрадовать перед выездом Мудрецкий, что-то около тонны. Хорошо, хоть не одному все это перекидывать. Сибиряку, как всегда, будут поручаться только особо ответственные, то есть увесистые предметы.

На левой лавке подпрыгивала подмога в лице рядовых Багорина, Заморина и Ларева. Лицо на всех было одно – вытянувшееся, иссиня-зеленое, с зловеще багровеющими в полутьме кузова опухшими глазами. Где-то в недрах солдатских животов тяжело ворочался и подпрыгивал на ухабах ночной шашлык, на резких спусках ощутимо переходя в состояние невесомости и пытаясь взлететь из глотки, как стратегическая ракета из шахты. От немедленного запуска бойцов удерживало только присутствие Простакова – старшего по званию, по команде и, самое главное, по сроку службы. Даже если не брать в расчет остальные тактико-технические характеристики младшего сержанта. Леха накануне выпил гораздо меньше – то есть почти ничего, и потому злые чары бодуна до него не добрались, но и без того взгляд его был добрым и многообещающим. Обещающим много, очень много любому, кто даст законный повод развлечься и размяться.

Между колен у страдающих черпаков подпрыгивали и стучали прикладами о железный пол автоматы. Не то чтобы начальство всерьез опасалось за сохранность получаемого или побаивалось нападений на военную машину – не Кавказ все-таки! Однако оружие – вещь сугубо подотчетная, и сдать его солдат может только куда? Правильно, на хранение в специально оборудованное помещение. С железным шкафом, решетками на дверях и окнах, сигнализацией и прочими мерами предосторожности. Такового помещения в палаточном лагере, понятное дело, не нашлось. Что делать? А главное, кто отвечать будет? Правильно, тот, на ком это оружие висит. И в прямом смысле, и в бумажном, отчетном. То есть солдат. Оружие ему следует дать, чтобы не потерял, а патронов не давать, чтобы не стрелял. А если кто отнять попробует, спросите вы, и мудрые, дальновидные армейские командиры ответят вам: «На этот случай с воинской командой следует офицер с личным оружием – пистолетом Макарова и 16, прописью – шестнадцатью, патронами к нему». То есть две обоймы. А если у него кто-то пистолет отнимет? Ну, тут уж судьба. Сам виноват, с него и спросят. Так что солдатикам главное где-нибудь по дороге «ствол» не потерять, а там как бог даст.

Личное оружие рядового Валетова устроилось намного удобнее. Как, впрочем, и сам Фрол. Малорослому Валетову вполне хватало места под передней лавкой. Сверху он устраиваться не стал – вовремя представил себе последствия неожиданного торможения, когда его сначала скинет на пол, а потом еще и прихлопнет сверху огромной тушей Простакова. Нет уж, лучше подстелить загодя заначенный из палатки матрас, запихнуть под него сбоку автомат – пусть жестковато, зато по кузову не покатишься, если что – прикрыться сверху бушлатиком... Между прочим, так и об лавку почти не бьет. То есть когда машина подпрыгивает, прижмет мягко – и все дела. А еще передняя лавка хороша тем, что трясет там на-амного меньше, чем тех, кто по недомыслию пристроился у колеса или совсем уж около заднего борта. Конечно, из-под лавки вид похуже – но зачем, скажите, бывалому бойцу обозревать окрестности? Чего он не видел за год с лишним армейской службы? Не за границу на экскурсию вывезли. А вот пара-тройка часов мягкого покачивания после бурной ночи – самое то, что нужно. Лишь бы не укачало до позеленения, но с этим как раз бороться проще всего: прикрыл глаза, расслабился, представил себя на белоснежной яхте с белокурой красавицей... Если что случится, молодые разбудят.

В такт обитателям кузова в кабине подпрыгивали Резинкин и Мудрецкий. Лейтенанту было хорошо. Так хорошо, как не было, наверное, весь прошедший армейский год. Начальство – любое, хоть исконное, хоть временное – с каждой минутой оставалось все дальше позади. С той же скоростью, соответственно, приближался родимый дом. Утренние беды растворились в гуманитарной помощи старлея Волкова – кстати, не забыть бы его отблагодарить, привезти что-нибудь этакое... Мелкие неприятности в виде общения с командованием училища только придавали жизни необходимую остроту – как перчик тому же шашлыку. Да и вообще, разве это неприятности? Ну, попытаются что-нибудь зажать, подсунут какое-нибудь дерьмо завалявшееся – ну и что? А бумага-то – вот она! Вынь да положь нам то, что в ней записано! А нету – напиши, напиши и еще раз напиши, что именно и почему ты не дал по вот этой накладной, номер такой-то, печать, подпись... Так что это, в общем-то, проблемы скорее самого училища и прижимистых – как же иначе! – хранителей его складов, каптерок и прочих вместилищ военного имущества. И вообще, какое там может быть командование? Кто они и что они по сравнению с подполковником Стойлохряковым, полковником Копцом и в особенности с генерал-лейтенантом Лычко, не будь он вообще помянут?

А вот ефрейтор Резинкин был весьма далек от подобных рассуждений. Впрочем, как и от любых других. Дорога никак не способствовала рассуждениям водителя: вырывала руль из ладоней, пыталась развернуть машину и время от времени выбрасывала из-за поворота встречные «Лады», «КамАЗы» и автобусы. Боковое зрение услужливо подсовывало украшенные венками столбики, а мысли все время возвращались к скромной надписи: «Резинкин Виктор Евгеньевич, 1984—2003». Жалко, нельзя будет увидеть – напишут или нет, что погиб при исполнении воинского долга, или начальство спишет все на незатейливое ДТП...

Однако у всякой дороги, как поговаривают бывалые люди, все-таки найдется свой конец. По сторонам появились дачные участки с разномастными домишками, машин стало больше, дорога – лучше, и вот за очередным холмом показалась красно-белая свечка огромной трубы. У деревенских печек таких явно не бывает, да и не каждый райцентр может похвастаться столь могучим дымоходом.

– Ага, вот и ТЭЦ показалась! – приятная полудрема Мудрецкого мгновенно сменилась радостным возбуждением. – Ну, считай, приехали!

Однако считать пришлось довольно долго. Сначала пришлось считать пригородные поселки, потом вагоны длинного товарняка, минут на пятнадцать перекрывшего своей грохочущей змеей переезд. Потом еще раз вверх-вниз – и вот они, долгожданные бетонные коробки! И возле самой дороги – из того же серого материала здоровенные буквы: «САРАТОВ». Приехали. Грустный сотрудник дорожно-постовой службы возле КП провожает взглядом недоступную для его бдительного осмотра машину. На безвольно поникшем почти до самой земли радаре светятся красные циферки «85». Резинкин недоверчиво покосился на спидометр и вздохнул с облегчением. Не подвело чутье, как было полсотни кэ-мэ в час, так и осталось.

– Что творят, товарищ лейтенант, а? – застонал водитель. – Ведь что хотят, то и творят!

– А чего они хотят? – встрепенулся Мудрецкий, успевший снова погрузиться не то в сладкие мечты, не то в блаженное созерцание родных мест.

– «Ку» они хотят... – проворчал Резинкин, вписываясь в поток, по кругу обтекающий какой-то обелиск. – Куда дальше едем?

– Пока прямо, а потом налево, я покажу где. Да ты и сам увидишь, отсюда почти все к центру едут. Ты на троллейбусные провода поглядывай, нам все время вдоль них. О, погоди маленько! – Мудрецкий всмотрелся во что-то впереди. – Ну-ка, за остановкой притормози. Так, чтобы не мешать, метров десять вперед.

– Знакомых увидели, что ли? – заинтересовался Резинкин, выискивая на обочине свободное место.

– Да нет, просто про одно дело вспомнил. – Лейтенант дождался, пока «шишига» вздохнет тормозами, распахнул дверцу и выскочил на высокий бордюр. Еще в полете он успел отметить, что городское хозяйство нужно бы подтянуть – давненько не белено, не иначе, с самой весны... Берцы гулко шлепнули о родной саратовский асфальт.

Мудрецкий заглянул в кузов, увидел изнемогающие глаза молодых и полусонные – Простакова.

– Так, а Валетова где потеряли?! – Лейтенант отметил убыль личного состава и выразил вполне законное беспокойство: – Простаков! Куда это чудило опять делось?!

– Да здесь он, здесь, товарищ лейтенант, – успокаивающе прогудело из кузова. – Куда ж он, на хрен, денется! Эй, Валет, подъем! – Огромный ботинок попинал зеленоватую кучку тряпья, сваленную под лавкой. Кучка зашевелилась и исторгла из себя встрепанную голову недостающего бойца.

– Какого нужно?! Что, приехали? – Голова ошалело огляделась и обратила внимание на командира. – Здрав-желаю, товарищ лейтенант!

– И тебе того же, – вежливо ответил Мудрецкий. – Выспались, товарищ рядовой? Тогда все сидят на месте, а рядовой Валетов – за мной!

Через минуту мятая пятнистая фигурка тяжело перевалилась через борт и встала рядом с машиной. Почти по стойке «смирно».

Лейтенант критически оглядел подчиненного, вздохнул и скомандовал:

– В машину! И высаживайся еще раз!

Во второй раз Валетов прыгнул намного бодрее и почти сразу же вытянулся. Мудрецкий покачал головой и приказал:

– Повторить!

После того как упражнение было выполнено в пятый раз, Валетов взмолился:

– Товарищ лейтенант, что я делаю не так?!

– Склерозом страдаешь, – поставил диагноз командир. – Будем заниматься лечебной физкультурой. В машину!

– Фрол, автомат возьми! – осенило Простакова. В шестой раз к стуку подошв добавился чуть заметный металлический лязг, и Валетов возле борта изобразил то, что в Строевом уставе называется «строевой стойкой с оружием».

– Вылечили, – удовлетворенно кивнул Мудрецкий. – Видишь, главное – вовремя заметить болезнь и назначить правильное лечение. Пошли, поможешь своим товарищам.

Небольшая очередь, топтавшаяся возле прилепившегося к остановке «комка», заметила офицера с кобурой и мрачного автоматчика. Никто не возмущался, не отстаивал права стоящего ранее. Быстренько, еще до подхода новых покупателей освободили место, и не только возле окошечка, а и вокруг киоска. Даже на остановке люди как-то потеснились: видимо, чтобы не помешать ненароком. Кто бы что ни говорил, а все-таки у нас в народе армию уважают.

Не прошло и пяти минут, как в кузове радостно отмечали прибытие двух полуторалитровых бутылок из темно-коричневого пластика, трех банок тушенки и буханки хлеба. Некоторое недоумение вызвала только пачка «Дирола» и погромыхивающий синий коробок «Минтона».

– Это надо употреблять сразу после лечения и всю оставшуюся дорогу, – пояснил Валетов, получивший подробный инструктаж у командования. – Чтобы не пахло, когда доедем. Леха, доставай штык...

* * *

На рукаве зампотыла химучилища – простите, Военного института химзащиты – красовалась нашивка с непонятной птицей, восседающей на привычном любому военному символе химиков. Птица, вероятно, должна была изображать черного ворона, ибо кто же еще способен точно выразить всю сущность химзащиты, как не ворон? Ну не орел, это точно. Орлы падаль не высматривают и не расклевывают, а ворон, как всем известно, с давних пор занимается спецобработкой поля боя. Не дает, так сказать, распространяться инфекциям.

Однако неизвестный художник изобразил ворона с белым клювом, и получился грач. Это вводило бывшего биолога, а ныне лейтенанта-химика Мудрецкого в некоторое изумление. При чем здесь грач? При чем здесь все-таки грач? Вся армия и многие на гражданке еще с времен афганских усвоили, что «грач» – это самолет. Штурмовик «Су-25». К каковым штурмовикам химическое училище имеет весьма косвенное отношение – разве что кто-то из выпускников попадет в авиационный полк начхимом. Ну, наверняка есть и такие, но сколько их из общего числа выпускников? Так что все-таки ворон должен быть. Но почему с белым клювом?

– Товарищ подполковник, а почему клюв белый? – не выдержал Мудрецкий.

Зампотыл издал вполне соответствующий эмблеме каркающий звук, поднял взгляд от привезенных лейтенантом бумаг и изумленно-подозрительно вперился им в стоявшего перед ним младшего офицера.

– Не понял, – наконец выдавил он из пересохшей гортани. – Какой клюв? Где у нас числится клюв?

– Да вот же, у вас на руке!

Подполковник с ужасом посмотрел на свою правую ладонь, словно ожидал найти там означенный предмет вместо одного из пальцев.

– Нет, нет, товарищ подполковник, на нашивке!

Почти минуту зампотыл пытался отдышаться. Потом очень вежливо, почти ласково спросил:

– Лейтенант, вы когда наше училище заканчивали?

– Никогда, – честно признался Мудрецкий. – Я вообще не военный. То есть был не военный. Я военную кафедру заканчивал, здесь же, в Саратове.

– Историк, наверное? – тем же ласковым голосом поинтересовался зампотыл. – Или географ?

– Нет, почему же, биолог! – Неуважение к своему факультету искренне возмутило Мудрецкого. – Я потому и спрашиваю, что интересно стало – что за птица на эмблеме. Вроде бы на ворона похоже, а клюв белый.

– Правильно, ворон. – Нежность подполковника не знала границ и пределов. – И с белым клювом. Потому что если бы вам, товарищ лейтенант, такую нашивку пришпиливать, тогда клюв и вовсе должен быть желтым. Вы, собственно, какую кафедру закончить изволили?

– Микробиологии, – с гордостью доложил Юрий.

– Ага, ага, тогда понятно, – резво закивал зампотыл. – Вот были бы зоологом, знали бы, что у молодого ворона клюв белый и только потом чернеет. Теперь вам все понятно?

– Конечно, понятно! – обрадовался Мудрецкий. – А то, знаете ли...

– Знаю, знаю, – все так же ласково ответил подполковник. – А вы, собственно, сборы где проходили? В нашем, надо полагать, учебном центре?

– Так точно, на Жасминке! – бодро отрапортовал лейтенант.

– Вот, значит, и хорошо! Значит, знаете, куда ехать! Так что доберетесь самостоятельно, а я уж хотел кого-нибудь с вами посылать.

– А зачем нам на Жасминку? – удивился Мудрецкий. В уме он уже лихорадочно подсчитывал расстояние до учебного центра и скорость «шишиги». По всем расчетам получалось, что только дорога туда-обратно займет часа два. Это если без учета задержек в пути, всех заторов и светофоров. Да плюс там что-нибудь грузить... это если сразу найдут на складе все, что положено. Перспектива заехать домой расплывалась, как туман под летним солнцем. Полковник Копец будет ждать их возвращения до восемнадцати ноль-ноль... А может, и черт с ним? Пусть ждет. Полковник Копец далеко, а Саратов – вот он. И неизвестно, когда еще раз сюда попадешь. Точнее, одна дата известна наверняка, но до нее почти год. И что, из-за какого-то начальства – еще и чужого, если разобраться! – Юрий Мудрецкий не должен год видеть свою семью? Хотя находится он сейчас от родного очага ну прямо-таки рукой подать – полчаса пешком, если напрямик...

– В учебном центре, товарищ лейтенант, у нашего училища находятся выносные склады. Вас на кафедре учили, что это такое? – любезно поинтересовался подполковник и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Так вот, если ваше нынешнее начальство еще не в курсе, что в его Шиханах всего перечисленного добра, – тут подполковничья рука звонко припечатала бумаги к столу, – валяется втрое больше, чем во всем Саратове, включая склады гражданской обороны... Так вот, значит, если вас прислали сюда, то будете вы у меня вывозить и забирать только то, что я выбросить не могу, потому что жалко и по всей отчетности оно на мне висит. А использовать не могу, потому что оно не хочет. Понятно вам, товарищ лейтенант? А что получше – лежит у меня в училище и используется, соответственно, в учебном процессе. Еще раз – понятно?

– Так точно, товарищ подполковник. – Мудрецкий на секунду представил себе радостное лицо полковника Копца, получившего две тонны химзащитного дерьма, и понял, что тихо звереет. – Только, товарищ подполковник, я от вас это принимать не буду.

– Это как?! – зампотыл на мгновение ошалел от наглости пиджака, который приехал за двести верст права качать. – А куда же ты, орел желтоносый, от меня денешься? Тебя сюда послали получать все, что тут написано? Вот, значит, и получишь. Все, что тебе причитается. А будешь выдрючиваться, еще и с добавкой. Понял, нет, я кого спрашиваю?

– Так точно, понял. – Молодые лейтенантские зубы отчетливо лязгнули. Близорукие глаза прищурились, словно подполковник был одет в форму потенциального противника и намеревался покуситься на вверенное лейтенанту казенное имущество. В общем-то почти так оно и было – за исключением разве что формы, но камуфляж сейчас во всех армиях почти одинаковый. При зрении «минус три» можно на такие мелочи, как форма и оттенки пятен, не обращать внимания. – Товарищ подполковник, каждый предмет снаряжения я буду принимать лично и прошу назначить комиссию для списания не пригодных к использованию. – Мудрецкий подумал несколько секунд и дипломатично добавил: – Если такие обнаружатся в ходе приемки. Я в данном случае лицо материально ответственное.

– М-да... – Подполковник внимательно оглядел наглого взводного, посмевшего перечить опытному тыловику. – И как же ты, птенец биофакнутый, будешь у меня, скажем, противогазы принимать? Или перчатки резиновые? У тебя тут требование на... – зампотыл скосил глаза к столешнице, – ...на тридцать шесть пар перчаток, шестнадцать костюмов «эл-один», двадцать два ОЗК... Да черт бы с ней, с химзащитой, но тут одних трубок к вэ-пэ-ха-эр в общей сложности три сотни. И как же ты все это примешь? Каждую будешь вскрывать, проверять и выбрасывать?

– Никак нет, товарищ подполковник. Проверяется срок годности, потом из партии по одной трубке на парах контрольного реактива... – Мудрецкого подхватила и понесла бюрократическая волна, шелестевшая белоснежной бумажной пеной. Через пятнадцать минут холодный пот начал мерзкой струйкой течь вдоль позвоночника зампотыла и скапливаться чуть ниже пояса. – ...А перчатки проверяются воздухом под давлением. Лучше всего надуть, поместить в воду и обжать. В случае прокола или трещины легко обнаруживаются пузыри, а это значит – или истек срок хранения, или само хранение было проведено с нарушением режима...

– Хватит! – хрипло прокаркал подполковник и с трудом раздвинул глаза от побелевшего носа. – Да ты что, сынок, нажрался, что ли? Да кто тебе позволит этим тут заниматься?! Это на сколько суток работы? И вообще, ты кто – ревизия на мою голову?! Или просить у меня приехал?

– Я не просить. – Лейтенант откашлялся. Горло пересохло. – У меня приказ, вот у вас на столе требование на получение имущества. Если нужно, – Мудрецкий на мгновение зажмурился, но все-таки произнес роковые слова: – Если нужно, задержимся на несколько суток, но все примем, как положено.

– Не надейся, – на лицо зампотыла постепенно возвращалась прежняя добрая ухмылка. – Я тебе попросту ничего не дам. Вот нету у меня лишнего, вот и все.

– Тогда, пожалуйста, так и напишите, – улыбнулся в ответ Юрий. – Мол, требование не могу выполнить, и все такое. И, пожалуйста, в трех экземплярах, печать, подпись. Один экземпляр вашему начальнику училища, один полковнику Копцу, третий мне. И пусть потом наше начальство разбирается, чего у вас на складах нет, хотя по бумагам числится. Мне-то что, мое дело маленькое. Могу копать, товарищ подполковник, могу не копать. Мне приказали, я поехал. А кто с кем перед этим по телефону разговаривал – это не мое дело.

Зампотыл вздрогнул всем телом. Так подскакивает многотонная громада танка, получившая снаряд под башню: дергается, на долю секунды забывает про свой вес – а потом обратно рушится уже груда металлолома без крыши, но с веером искр и тучей дыма.

– Копец, говоришь, – потускневшим голосом пробормотал подполковник. – Ну, значит, Копец... Ну так бы сразу и сказал, а то на всех документах – Васьков, Васьков... откуда я знаю, кто такой Васьков?

– Его нам преподавателем назначили, – пояснил Юрий. – Или, как это у вас – куратором?

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул зампотыл и потянулся к телефону. Набрал какой-то номер, подождал, хмыкнул в трубку: – Ага, Михалыч, так ты на месте?! Вот хорошо, значит, жив буду! Тут, понимаешь, из Шихан лейтенант приехал и кучу всего требует. Совсем шланг пережал, пиджак чертов... Ты там как, и в самом деле общался? И с кем? И что теперь? На летние учения спишем? Да нам потом Сидоров все, до чего дотянется, на Андреевский флаг... Понял. Понял. Слушай, а «шмели» им зачем – там же целый батальон под боком... Ну вот так бы сразу и сказал! Да ну его к бесу, я все это потом проведу! Ага, и тебе тем же концом по тому же... Виноват, товарищ полковник, больше не повторится! Ничего не повторится! И то, что месяц было, – тоже... Вот и я о чем. Вот и нечего... Бывай, Михалыч, жив останусь – встретимся!

Подполковник с треском впечатал трубку в ни в чем не повинный аппарат и тяжко поднялся со стула. Внимательно оглядел Мудрецкого, вздохнул.

– И откуда вас берут? Вот какого, спрашивается, таких еще и в армию гребут – что им, наших ребят мало? Вот заканчивал бы наше училище – сейчас всем было бы хорошо, и все бы жизни радовались. Ладно, пошли. Сейчас все получишь. И можешь не проверять – будет как себе и даже без магарыча.

– Я все-таки проверю, – на всякий случай решил не сдаваться Мудрецкий.

– Да как хочешь! – зампотыл пожал плечами, подхватил со стола фуражку и направился к двери. Обернулся, посмотрел на лейтенанта через плечо. – Эх, молодежь! Ты что думаешь, я двадцать три года служу – и не нашел бы, на чем тебя кинуть?

– Нашли бы, товарищ подполковник, – сознался Мудрецкий. – Только если вы меня ловко кинули – я молодой и еще не знаю. Если просто всучили что попало – я сам дурак, смотреть должен был. А так – откуда я знал, куда смотреть нужно было? На кафедре нас такому не учили!

– Ты сколько уже служишь, сынок? И где?

– Второй год. Отдельный мотострелковый батальон, командир химвзвода.

– Погоди, так это ты со своими бойцами давеча на учениях с буржуями отличился?! Ну так бы сразу и сказал... Нет, ну предупреждать же надо!

* * *

Летом, как известно, темнеет поздно, но все-таки Саратов – не Ленинград, белых ночей в нем не наблюдается. Заметно придавивший задние колеса «ГАЗ-66» вырвался из города на оперативный простор только в сумерках, и прибыть к месту назначения ему предстояло где-то около полуночи. В лучшем случае.

– Давай, давай, выжимай! – Мудрецкий подпрыгивал на сиденье и очень жалел, что между ним и водительским местом бугрится обернутый коричневым дерматином холм двигателя. Очень хотелось дотянуться до затылка Резинкина и наглядно продемонстрировать, с каким именно ускорением должно двигаться доверенное ефрейтору транспортное средство. – Чего ползешь, как мандавошка!.. Кто там у меня соревнования выигрывал?! Кто тут чемпион Европы по вождению «шишиги»?!

– Товарищ лейтенант, так ведь груженые едем! – оправдывался Резинкин, пытаясь не вылететь ни со своего сиденья, ни с дороги – вместе с машиной. – И люди в кузове! Был бы я один, а так – ведь всем гробиться, если что!

– Ты мне без если чего веди! – время от времени всплывающий перед внутренним взором разгневанный полковник Копец добавлял Мудрецкому энергии даже на таком значительном расстоянии. – И вообще, мы не железом грузились!

Словно стремясь опровергнуть гневные лейтенантские слова, в кузове отчетливо загремел металл.

– Товарищ лейтенант, сами же говорили – там боеприпасы! – испуганно прислушался ефрейтор Резинкин. – Сейчас как тряхнем чего-нибудь – и потом точно взлетим!

– Давай-давай, чтобы педаль от пола не отрывалась! – подбадривал Мудрецкий подчиненного. – Ну, взлетим, и что? Петрушевский вон как летал, как летал! Так и мы – сразу на ракетной тяге двинемся!

– Так ведь дорога же!.. – Резинкин судорожно хватался за дергающийся руль. – Если бы хоть колея была!.. Или асфальт нормальный!..

– Отставить разговоры! Вперед и вверх, а там!.. Где я тебе посреди России нормальный асфальт найду? Сам знать должен!

Впереди замаячила огромная, подсвеченная красными огоньками фура дальнобойщика. Синеватый квадрат, занявший половину трассы, довольно быстро приближался. Время от времени из-за него выплескивалось черное облако дизельной копоти.

– Так, Резинкин, пошел на обгон! Нечего за этим ящиком тащиться!

– Нельзя нам сейчас на обгон, товарищ лейтенант! – Лицо водителя проступило в полумраке кабины отчетливым белым пятном. – Подъем же впереди! Нельзя на подъеме! И так не тянем, а если впереди еще один? А если встречный сверху?!

– Ладно, не дрожи, выберемся наверх – сразу обходишь! Вот, блин, хуже танка! – Мудрецкий закашлялся от хлынувшего в кабину едкого солярного выхлопа. – И что, я теперь всю дорогу должен у него под хвостом нюхать? Или пока он свернуть не решит? Так если он на эту трассу вырулил, ему до самого Вольска больше некуда!

– Сейчас, сейчас, товарищ лейтенант, уже подъемчик кончается, сейчас обойдем его... Вот же сукины дети! – Резинкин зажмурился от хлынувшего в стекло света. – Ну, блин, видишь – люди едут, какого хера дальний врубил!

Мимо просвистел длинный джип, до самой крыши увешанный сияющими прожекторами.

– И сам угробится, и остальным жить не даст. – Резинкин сплюнул в открытое окно. – Так, вылезли, сейчас обгоним эту дуру...

«Шишига» вильнула влево, застонала мотором – и тут пришла очередь Мудрецкого ослепнуть от жгучего белого пламени. Грузовик крутануло, заскрипели тормоза, что-то звонко чирикнуло по бамперу. Кокарда на лейтенантской кепке с лязгом попробовала на прочность лобовое стекло, а из кузова загромыхали знакомые раскаты сибирских матюгов.

Не успели отплясать перед глазами разноцветные сполохи, как в ответ Простакову откуда-то снаружи послышались длинные очереди смачных выражений, но на этот раз высказанных явно местными жителями. Говор родного Саратова Мудрецкий не спутал бы ни с чем. Кабина качнулась, взвизгнула распахнутая дверца, и все тот же местный житель злобно-радостно заорал:

– Попался, сука зеленая!

Тут же донесся слабый взвизг Резинкина – донесся и затих, пропал в чмокающих ударах. Проморгавшись, командир взвода химзащиты не обнаружил в кабине своего водителя, зато в распахнутой дверце виднелся чей-то аккуратно подбритый затылок. Затылок колыхался, и в такт этому движению возле колес «шишиги» коротко вякал Резинкин.

– А ну, прекратить немедленно! – выработанным за год службы голосом рявкнул Мудрецкий, рванул свою дверцу и выскочил на дорогу.

Диспозиция была весьма печальной для химиков. Родной «ГАЗ-66» стоял почти поперек дороги, а на обочине, несколько проехав в сторону Саратова, распахнула дверцы длинная приплюснутая иномарка. «Ауди» – лейтенант машинально отметил четыре серебристых кольца на багажнике. Столь же машинально он скользнул взглядом по серебристой полосе вдоль борта, потом присмотрелся, обнаружил вдобавок к ободранной краске растрескавшееся в мелкое крошево стекло на дверцах и понял, что попал вполне конкретно. Карабкавшийся на подъем «жигуленок» оценил обстановку не менее здраво – развернулся и умчался. Видимо, у водителя был большой опыт выживания в подобных ситуациях. Мудрецкому такого опыта явно не хватало.

Теперь вместо бритого затылка перед Юрием оказался лоб. С коротким «ежиком» прически, выдающимися во всех отношениях и направлениях надбровными дугами и блестящей передней поверхностью, скосом и толщиной своей напоминающей даже совершенно гражданскому человеку о лучших образцах отечественных танков. То, что было ниже головы, относилось уже не к сухопутным войскам, а к Военно-морскому флоту. Нет, нет, тельняшки там не наблюдалось. Зато размеры туловища, к которому была приделана башня-голова, были крейсерскими. Или даже линкоровскими. Словом, очень мощное было туловище, наводило на оторопь и размышления. Первая мысль, пришедшая в голову Мудрецкому, к делу почти не относилась: «И как он в машину залез?!» Вторая была уже ближе к происходящим событиям: «А я-то какого черта вылез?!» Третьей, увы, не было дано. Третья оказалась лишней, потому что время, потраченное на ее появление, помесь линкора с танком использовала полностью, без остатка и с толком: обернулась в сторону нового действующего лица дорожной драмы, плавно пролетела вдоль тупого лба «шишиги», поймала не успевшего даже испугаться лейтенанта в прицел и произвела залп главным калибром. Слева снизу, куда-то между виском и подбородком. Точнее установить не удалось: в голове Юрия громыхнул разрыв, взметнулось перед глазами белое пламя, а потом ударная волна подняла командира химвзвода, пронесла по воздуху несколько шагов, перевернула и не слишком бережно опустила на пыльную обочину.

– Слушай, там чего-то не то... – забеспокоился в кузове Леха Простаков. До сих пор он предпочитал мирно подремывать, понадеявшись на предназначенное для всех и всяческих разборок начальство, но теперь, похоже, командовать приходилось ему самому. После грозного окрика Мудрецкого последовал всего один удар, затем звук падающего тела – и тишина. Своего взводного Леха знал хорошо, и поверить в то, что он способен свалить кого-то одним ударом, не мог даже спросонок. Тем паче что этот «кто-то» практически мгновенно подавил сопротивление Витьки Резинкина – парня не самого слабого и достаточно опытного. В общем, у Простакова имелись все основания для беспокойства, и теперь он напряженно искал в темноте кузова своего кореша Валетова – непревзойденного специалиста по направлению и использованию недюжинной Лехиной силы.

– Ну-ка, сдвинь этот ящик. – Фрол не замедлил объявиться и выдать ценное указание. – Вон тот, желтый...

– Да какой там ящик! – возмутился Леха. – Ты что, не слышишь, там наших бьют!

– Слышу, слышу, – пробормотал Валетов. – Ты давай, давай, работай, не отлынивай! Ага, вот так... Черт, не здесь. Ну, теперь вон те два, зеленые. Ну-ка, Багор, вцепился и помог! Взяли, взяли, осторожненько...

– Да пошел ты на хрен со своими ящиками! – окончательно потерял терпение Простаков. – Там Витьку мочат, а мы тут копаемся!

– Ага, еще и летеху нашего, – отметил Фрол, вытаскивая из раскопанного совместными усилиями нижнего ящика огромную пятнистую трубу. – Третьим будешь?

– Не понял... – Леха несколько опешил.

– Я вижу, что не понял, – горестно вздохнул Валетов, вертя трубу в руках и пытаясь разобрать в темноте полустертые белые буквы на ней. – В кого-то мы, товарищ младший сержант, врезались. И ребятки там, видать, ехали не самые простые и слабые. – Труба щелкнула, у нее обнаружились две ручки, а на концах приветливо открылись круглые зеленые крышки. – Значит, так, слушай мою команду...

Тем временем события на вечернем асфальте получили не вполне законное, но вполне понятное продолжение. Очнувшийся от жесткого приземления Мудрецкий взмахом головы попробовал разогнать мельтешащих перед ним светлячков и через несколько секунд снова разглядел перед собой лобовую броню с короткой стрижкой. После чего Юрий снова взлетел в воздух – на этот раз подхваченный могучей рукой за смявшийся на груди камуфляж.

– Так, бля, сопель драный, – пророкотало из-под брони. – Ты попал, понял? Ты мне должен за эту тачку столько, сколько у всей твоей ссаной армии нету, ты понял? Не, ну ты понял? Ты понял, как ты попал?

– Прекра-хр-хр... – геройски прохрипел Мудрецкий и попытался дотянуться до кобуры. Он все понял, он не собирался погибать, до последней капли крови защищая вверенное ему казенное имущество, – вот только этот верзила прикончит, скорее всего, сразу, а Копец – нет. Копец будет издеваться долго-долго. А майор Сытин, вероятно, будет стоять рядом и подавать советы, вобравшие в себя тысячелетний опыт мастеров силового дознания и форсированного допроса. Так что лучше уж...

Расчет оказался верным. Свободная рука хозяина «Ауди» перехватила показавшийся из кобуры пистолет, легко перевернула «макаров» и припечатала рукоятку личного оружия ко лбу законного владельца.

Вторая рука через секунду разжалась, и лейтенант пыльным мешком рухнул под ноги.

– Это была большая ошибка, – рокот приобрел знакомые интонации бессмертного Терминатора.

В это время зашевелился Резинкин. Реплику из известного фильма он отнес на свой счет, замер на асфальте и попытался больше не двигаться. Потом все-таки решил оценить обстановку и осторожно приоткрыл один глаз.

Хорошо были видны только колеса и побитый борт «Ауди». И еще – четыре пары ног. Три пары были весьма стройными и прекрасно просматривались гораздо выше коленок – до самых блестящих тряпочек, обозначающих не то очень короткие юбки, не то очень широкие пояса. Четвертая пара вызывала гораздо меньшее желание познакомиться со всем, что на ней передвигалось. Тем более что передвигалось оно как раз в сторону лежащего Резинкина. Судя по размеру и качеству ботинок, их владелец был уменьшенной копией стриженого Терминатора. Впрочем, не так уж намного уменьшенной.

– Не, Колян, ты не прав, – раздалось над головой поверженного ефрейтора. – Ну, летеха-то – при исполнении, так? А ты его мочишь, да еще пальчики на «стволе» оставил... Блин, теперь хрен отвертишься. Ты че, ни разу в армии не служил? Теперь, блин, особисты кипиш подымут, тебе отмазаться встанет больше, чем тачку вылизать... Не, даже больше, чем новую купить. На нас же, блин, повесят все секретное, чего в этой части поперли за два года!

– Да ну, Вован, не каркай, все путем будет, – впрочем, в голосе могучего Коляна чувствовалась некоторая неуверенность. – Какой «ствол», какие пальчики?! Не видел ничего, в дерево въехал! А этих – ну мало кто их тут рихтовал?! Может, чичики террористов в Саратов задвинули! Напали на машину, отняли оружие...

– Ну-ка, тихо! – резко оборвал стратегические размышления приятеля осторожный Вован. – А кто у них там в кузове?

– Ща проверим. – Вдоль обочины загромыхали решительные шаги.

«Шиздец ребятам», – подумал Резинкин и чуть не укусил асфальт от бессилия. Наверное, лучше было бы вцепиться в ногу стоявшему рядом Вовану и тем хоть немного отвлечь внимание его приятеля... но сил на этот подвиг не было. Тем более что у приятеля был пистолет и однозначное желание не оставлять свидетелей. Вот если бы удалось дотянуться до автомата... и если бы в этом автомате были патроны...

Тем временем служивший в армии Вован тоже вспомнил, что у водителя может иметься оружие. Если уж офицера вооружили – значит, чем черт не шутит, может быть ценный груз. А тогда и солдату выдадут все, что в таких случаях положено. Включая шестьдесят уставных патронов. Где в кабине искать автомат, Вован знал хорошо – за водительским местом, в специальном гнезде-зажиме. Он перешагнул через бесчувственного водилу, встал на подножку, рванулся вверх...

...И заглянул в здоровенное черное жерло. Где-то в глубине адской пушки что-то смутно белело. Отсвета фар явно не хватало, чтобы разобраться – что именно, но ничего хорошего ждать не приходилось. Через секунду передний брезент на кузове откинулся, и выглянул ствол поменьше – привычный, милый, даже какой-то уютный «калашников». Рядом с огромной трубой он смотрелся игрушкой для младшего возраста.

– Знаешь, что это такое? – улыбнулся солдатик, державший в руках то оружие, что помощнее.

Вован сглотнул слюну и помотал головой из стороны в сторону. Очень энергично – со стороны могло показаться, что он никак не может отогнать назойливого комара. Или слепня. Или шмеля.

– Не знаешь, – с сожалением отметил солдатик. – Тогда просвещать буду. Это реактивный огнемет РПО-А. Стреляет на километр, мощность – как у гаубицы. Объемный взрыв, никакой окоп не спасает. Жаль, что в упор не срабатывает, правда?

Вован облегченно вздохнул.

– Ты не дыши, я еще не разрешал, – сурово заметил огнеметчик. – То, что эта дура, которая там внутри, сразу не рванет – это для нас хорошо. А вот для тебя – только если сразу башку оторвет. Во всех остальных случаях ты будешь лететь вместе с ней, пока она не решит, что с нее хватит. Усек? Вот так бы и сразу. А теперь ме-е-едленно слазишь с подножки, поворачиваешься затылком и делаешь пять шагов вперед. Бежать не советую, ракета быстрее. Пуля – тем более. Нет, что за народ пошел, а, Багор? Красную армию не уважают, Родину не любят... Придется учить.

Где-то за машиной коротко рыкнуло, тут же раздались два удара подряд – звонкий, с заметным металлическим отзвуком, и мягкий, но тяжелый шлепок.

– Валет, там еще есть кто-нибудь? – прогудел из кузова чей-то бас.

– Вот тут с одним разговариваем, и все, – солдатик с огнеметом не оборачивался и не выпускал свою жертву из прицела. – Ты давай, давай, шагай... Нет, Леха, это я не тебе. Что у тебя там случилось?

– Да вот, приклад треснул, – обиженно пробасил Леха. – А говорят, самое надежное в мире оружие... Нельзя и по голове человеку хряснуть, сразу все на хрен ломается!

...Минут через десять лейтенант Мудрецкий пришел в себя. Очнулся. Заново, можно сказать, обрел чувства. Первым из них было такое отвратительное чувство – вернее, ощущение, – будто его головой кто-то пытался открыть несгораемый шкаф. Или взламывали саму голову? Лобные доли начисто отказывались соображать. Больно им было, лобным долям.

Над головой угадывалось темно-синее небо, под спиной – грязное ребристое колесо. Перед глазами маячило чье-то смутно знакомое лицо.

– Вот и хорошо, вот и ладненько. – Лицо отодвинулось. Через несколько мучительных для головы секунд лейтенант узнал своего водителя. Сделать это было не так просто, поскольку пропорции физиономии ефрейтора Резинкина были значительно искажены несколькими отчетливыми лиловыми вздутиями на самых разных местах.

Кто-то с противным, бьющим в виски топотом пробежал мимо. Послышался резкий окрик. «Простаков», – вспомнил лейтенант. Постепенно измученный мыслительный аппарат начал выдавать картинки всего, что произошло с ним до погружения в тишину и темноту. Дорога... Резкий свет в лицо... Врезались в крутую машину, сначала били Резинкина, потом... Мудрецкий испуганно схватился за кобуру. Как ни странно, пистолет оказался на месте. Значит, или память подвела, или что-то сильно изменилось. Нужно было встать и оглядеться. Встать, цепляясь за колесо и за кабину «шишиги», кое-как получилось, а вот оглядеться – не сразу. В глазах потемнело, мир качнулся и опасно накренился. Пришлось зажмуриться и тихо постоять пару секунд, восстанавливая равновесие. За это время мимо снова кто-то пробежал.

Неуставные, надо заметить, ноги бегают. Вроде бы и тяжелые шаги, а не чувствуется мощного шлепка рубчатой армейской подошвы. Снова рявкнул Простаков, на этот раз даже удалось разобрать пожелание какому-то чмошнику быстрее шевелить поршнями... Опять молодых гоняет, надо бы прекратить... Кстати, откуда здесь молодые?!

Пришлось все-таки открывать глаза и уяснять обстановку. Обстановка, надо сказать, была странная. Небо было вечернее, даже ночное, а вот темноты не было. Совсем. Место происшествия хорошо освещалось фарами множества машин – «шишиги», побитой иномарки, десятка легковушек и трех дальнобойщиков, почтительно остановившихся в некотором удалении... Движение по трассе было перекрыто.

– Доброе утро, товарищ лейтенант! – раздался сверху бодрый голос. – То есть, извиняюсь, добрый вечер!

Мудрецкий осторожно, чтобы не вспугнуть улегшуюся под черепом боль, посмотрел наверх. На кабине, свесив ноги куда-то в сторону кузова, восседал регулировщик Валетов. Жезл у него был, правда, не полосатый, а камуфлированный – ну так и не ГАИ все-таки... Или как там оно нынче – ГИБДД? Так что вполне армейского вида был жезл. Здоровенный, а в руках низкорослого Фрола вообще громадный. И оч-чень надежный – ни одна машина даже бибикнуть не смела.

– Валетов, тебе кто разрешал «шмель» доставать? – Юрий поморщился от собственного голоса.

– Все по уставу, действовал по обстановке, товарищ лейтенант, – жизнерадостно откликнулся боец. – Вы у нас из строя выбыли, пришлось командование на себя взять.

– А Простаков где? Он же вроде за старшего оставался?

– Тут я, тут, товарищ лейтенант! – откуда-то из-за машины отозвался младший сержант. – Занимаюсь... Так, упали, отжались по двадцать раз!

– Черт, кого это он... – Мудрецкий направился вдоль «шишиги». По дороге он обнаружил остальных подчиненных. Ларев, поигрывая автоматом, подпирал задний борт и косился на обочину: там, в некотором отдалении, рядовые Багорин и Заморин пытались развеселить трех весьма испуганных девиц разной степени длинноногости.

– Встать! Лечь! Встать! Лечь! Встать! – Голос Простакова громыхал совсем рядом. За машиной, на обочине. Юрий обогнул «шишигу» и лицом к лицу столкнулся со здоровенным японцем. На голове самурая белела повязка с ярко-алым символом восходящего солнца, лицо было разрисовано сине-зеленой маскировочной краской. Мудрецкий в ужасе отшатнулся от неизвестно как проникшего в Поволжье камикадзе, пригляделся и нашел в иностранном лице какие-то смутно знакомые черты. Лоб отозвался на это узнавание тихим мелодичным звоном.

– Лечь! Двадцать раз отжаться! – оглушительно рявкнуло над ухом, и узкоглазый дисциплинированно впечатался в асфальт. Рядом с ним упал его товарищ. Этот был уже совершенно незнакомым, но черты лица у него были все-таки не восточные. И краски поменьше – так себе, одно-два пятна... – Товарищ лейтенант, провожу оздоровительно-воспитательные мероприятия с местным населением!..

– Простаков, не ори! – Мудрецкий схватился за голову и обнаружил у себя на голове повязку. Судя по всему – такую же, как у отжимающегося возле самых ботинок громилы. – Это ты их так обработал?

– Ну, не я один, – скромно признался сибиряк и поправил сползающий с плеча «калашников». – То есть сначала я, а потом они сильно возражать начали. Валета вот козлом назвали... Шестнадцать, семнадцать... Разрешите продолжать занятие?

– Слышь, летеха, не разрешай ему! – простонал тот, что был немного помельче. – Ну, мы все поняли, в натуре! Мы больше не будем!

– Не, Вован... – прохрипел было «камикадзе», но тут же замолчал. Тяжело все-таки говорить, когда на тебе стоит здоровенный сибирский охотник. Пусть даже одной ногой стоит, но все ж таки тяжеленько.

– Так, этот еще не понял. – Мудрецкий окончательно вник в сложившуюся на дороге ситуацию. – Простаков, этому пациенту требуется дополнительный курс лечения, а с тобой – как там тебя, Вован, что ли? – мы сейчас будем разговаривать. Дошло? Ну-ка, встать!

– Есть, товарищ лейтенант! – Вован вскочил и замер по стойке «смирно».

– Вот так бы и сразу! – умилился Юрий. – А то шумят, понимаешь, таранят военную машину, нападают на военнослужащих Российской армии – между прочим, при исполнении ими служебных обязанностей! Между прочим, по уставу я должен был сразу открывать огонь на поражение, а вот пожалел вас... козлов. Так, Резина! Отбери «шмеля» у Валетова и гони его сюда! Он у нас спец по конкретному базару, будет переводчиком с русского...

Через пятнадцать минут Мудрецкий неторопливо перелистывал небольшие розовые, желтые и зеленоватые бумажки, сложенные аккуратной стопочкой и перетянутые аптечной резинкой.

– Ремонт «шишиги» – сотня... Нам с Резинкиным за ущерб – две... Простаков, Валетов – по сотне за гуманное обращение... Остальным по полтиннику, это еще сто пятьдесят... И триста за «шмель», по дешевке... Итого девятьсот пятьдесят баксов ровно, все правильно. Резинкин, махни им, пусть едут!

– А может, еще полтинник с них содрать, товарищ лейтенант? – встрял Валетов. – Ну там, оскорбление офицерской чести... Чтобы до штуки ровно, а?

– Дешево вы, товарищ рядовой, офицерскую честь цените. – Мудрецкий неодобрительно поглядел в жадные глаза Фрола и спрятал деньги подальше. – Она, между прочим, не продается, а оскорбление смывается – чем?

– К-кровью... – побледнел Валетов и отшатнулся. – Так вы их что... того?!

– Не того, но этого, – кивнул Юрий. – Резинкин, заснул?! Не чую запаха паленой резины! Почему клиентов задерживаешь?!

Заурчал двигатель «Ауди», потом взвыл, провизжали колеса, и в воздухе действительно повисла вонь паленых шин. Когда Мудрецкий подошел к своему водителю, красные огоньки успели нырнуть вниз и начать восхождение на следующий подъем.

– Дай-ка сюда эту трубу... – Лейтенант взвалил тяжеленный огнемет на плечо, оглянулся: – Уйдите-ка подальше! Это, кажется, вот так делается...

Оглушительно рявкнуло, язык оранжевого пламени лизнул асфальт, и к удаляющимся алым точкам добавилась еще одна. Двигалась она в том же направлении, но несколько выше и гораздо быстрее.

– Полет «шмеля», – удовлетворенно заметил Мудрецкий. – Классика. Почти Чайковский.

– Това-а... – у Резинкина перехватило горло, он не мог оторвать взгляд от удаляющейся машины. Донесся рев и скрип – из несчастной иномарки спешно выжимали последние лошадиные силы. – За что?!

– Да просто так. – Юрий пожал плечами. – Чтобы всю жизнь помнили. Обратно-то его складывать все равно нельзя, может в руках сработать. Кстати, Валетов, возьми трубу, пригодится для отчетности. Ох, чую, чую, вставит мне ее Копец по самые гланды... и даже не через рот. Ладно, поехали, и так трассу закупорили. Как только до нас ментура еще не добралась? Наверное, тоже люди, жить хотят.

– Но... товарищ лейтенант... – Валетов не мог поднять руки и взять в них страшное, еще не остывшее орудие возмездия. – Люди же!

Где-то вдалеке негромко хлопнуло.

– И я вроде бы человек, – ухмыльнулся Мудрецкий. – А ты что думал, нам боевые «шмели» для учебы выдали? Зато представь себе, какой у них сейчас в салоне запашок!

– Так там что, дымшашка?! – облегченно выдохнул Резинкин. – Или, может, слезогонка какая-нибудь?

– Не знаю. – Лейтенант снова пожал плечами. – А какая разница, я все равно не попал. Для запаха, знаешь ли, попадание не всегда обязательно. Главное, чтобы противник выстрел увидел, а дальше он сам обо всем позаботится. И в особенности при помощи прямой кишки и мочевого пузыря. Теперь понял? Все, поболтали – и хватит. В машину!

Лязгнули дверцы «шишиги». Валетов неторопливо закинул в кузов опустевшую, почти невесомую трубу «шмеля», по-хозяйски оглядел на прощание поле боя – не забыли чего?.. и обнаружил, что все-таки забыли. На обочине все так же сиротливо-испуганно переминались с одной стройной ножки на другую бывшие пассажирки «Ауди».

– Эй, девочки, а вы откуда? – полюбопытствовал Фрол.

– М-мы... из В-вольска... – робко ответила та, что была чуть повыше остальных. Впрочем, все их размеры Валетова вполне устраивали. Опять-таки – не бросать же девушек ночью посреди дороги?

– Что, на попутку сели? Или просто покататься захотелось?

– Покататься, – чуть смелее откликнулась вторая подруга. Ростом она не выделялась, зато объемом... особенно выше талии... нет, ну нельзя таким вот красавицам показываться нашим солдатикам срочной службы, нельзя, девочки! От этого у Российской армии резко падает боеспособность. Впрочем, только она, остальное все резко поднимается. Боевой дух, например. Что, кстати, тоже весьма важно. – А к утру нас обещали обратно отвезти!

– И как вы теперь? – с ходу подхватил тему Багор. – На попутках?

– Кого-нибудь поймаем! – совсем уже уверенно ответила высокая. – Или обратно, или до Саратова, как повезет!

«Шишига» призывно загудела.

– Так вы уже поймали! – заторопился Валетов и начал лихорадочно вспоминать все, что он помнил из местной географии. – Мы почти до самого Вольска, вам оттуда совсем близко будет!

– Это вы из Шихан, что ли? – поинтересовалась третья девица.

– Слышь, Светка, тебе ва-аще везет!

– Всем везет, – мило улыбнулась пышногрудая. – Правда, солдатики, ведь всех подвезете? А вы, девчонки, садитесь! Если чего – у меня заночуем!

Снова завыл клаксон, потом скрипнула дверца, и раздался командирский голос:

– Так, Простаков, чего вола тянем? Почему не все в кузове?!

– Точно-точно, – заторопился Фрол. – Ну-ка, быстро все в кузов! Садимся, не задерживаем! Давайте, сударыня, я вам помогу. – Он галантно протянул руку Свете.

– Да ладно, я сама как-нибудь! – мило хихикнула красавица, ухватилась за борт и ловко перебросила ножку в кузов. При этом то, что заменяло ей мини-юбку, подскочило до таких высот... В общем, стало вполне очевидно, что нижние объемы не уступают верхним. Впрочем, и не слишком превосходят. Как раз настолько, чтобы не потерять ни капли привлекательности. Разорвись среди химиков осколочная граната, они бы еще смогли, пожалуй, шевелиться. Какое-то время. А вот после такого захватывающего дух удара по нервам – увы. Впрочем, когда потребовалось подсадить оставшихся подруг, бойцы быстро пришли в себя и даже стали способны к осмысленным действиям. И вовремя! Родной «ГАЗ-66» решил поторопить пассажиров и плавно тронулся с места. Загремели закидываемые на железный пол автоматы, затрещал рвущийся по швам камуфляж, сиротливо затопали по асфальту ботинки замешкавшегося Валетова...

– Вечно ты не вовремя, – проворчал Простаков, вылавливая оставшегося за бортом приятеля. – Учти, в последний раз спасаю!

– Ни... чего, со... чтемся. – Фрол попытался отдышаться после полета, но машина резко прибавила скорость, и на ногах ему удержаться не удалось. Все та же дружеская рука снова подхватила его за шиворот, не дала встретиться с асфальтом и отправила в глубь кузова – от греха подальше.

Впрочем, до греха теперь оказалось намного ближе. Ну просто ближе некуда. Траектория нового перелета Валетова неожиданно закончилась на чем-то мягком, обиженно пискнувшем. Дыхание прервалось окончательно, и восстановить его можно было только одним способом – поднять лицо из колышущихся, упругих, упоительно пахнущих возвышенностей. Фрол задерживал дыхание, как спасающийся от пулемета Чапаев, но все-таки пришлось выныривать.

– Ничего, ничего, – мило улыбнулась Света, поправляя потревоженный бюст и делая не слишком решительную попытку выскользнуть из-под свалившегося на нее ухажера. – Я понимаю, вы не хотели...

Возмущенный боец набрал побольше воздуха и возразил, даже не пытаясь как-то изменить сложившееся положение:

– Нет, ну... я не специально... но зачем так сразу – не хотел?! Я очень даже...

– Н-ну, знаете, мы с вами даже не познакомились, – негромко мурлыкнула девушка и подвинулась так, чтобы ящики не слишком давили ей в спину. – Я понимаю, вы такой смелый... Я видела, как вы сегодня этих придурков...

– Так я ведь не один был, – скромно заметил Валетов, затылком чувствуя прицельный взгляд лучшего друга и спасителя. – Я... гм... с товарищами. С боевыми. Света, а вы что – прямо в Шиханах живете? И как вас там можно найти? Ой, простите, забыл представиться – рядовой Валетов... то есть просто Фрол. Будем знакомы?

– Будем, – последовала милая ободряющая улыбка. – Какое у вас редкое имя! А вы до армии чем занимались?

– Вы не поверите, Светочка, – бизнесом. Потом, к счастью, на меня наехали, чуть не убили, и вот я здесь.

– Но почему же «к счастью»? – недоуменно моргнула девушка. Заинтересованный блеск глаз был хорошо различим в сгустившейся под тентом темноте.

– Конечно, к счастью, сударыня! А как бы иначе мы с вами познакомились?..

* * *

Полковник Копец пришел в палаточный городок только утром.

Довольно поздно – приговоренные уже успели съесть причитающийся им по любым законам завтрак и теперь с любопытством ожидали новых приключений. Страха не было. Кое-кто из молодых бойцов разговаривал чересчур громко и двигался излишне резко, но на то она и молодежь... Опытный солдат начальства – а тем более, отметим, постороннего – не боится. Но опасается. Потому как на втором году службы любой солдат привыкает к ежедневной процедуре раздачи фитилей и вставления клистиров; но вот качество и количество применяемых средств – это уже, согласитесь, дело каждого отдельно взятого командира, и тут возможны варианты. Вот их и обсуждали бывалые нарушители армейского распорядка, развалившись на прогретой утренним солнышком броне БРДМ.

Вообще-то по армейскому распорядку уже начался ПХД – парко-хозяйственный день. Если кто-то из сугубо городских и ни разу не служивших читателей уже представил себе стройные ряды бойцов Российской армии, сажающих цветочки, окапывающих деревца и поливающих газоны, то ждет такого читателя некоторое разочарование. То есть и сажают, и поливают, и иногда, случается, зеленой краской подкрашивают, но ровно в той степени, в которой обычно – кому не повезло. Остальным же обычно не везет еще больше, поскольку парковое хозяйство в армии хоть и радует глаз спокойными зелеными тонами, но к растительности не имеет почти никакого отношения. Разве что где-то кузова и лавки деревянные. Армейский парк пахнет железом, бензином, соляркой, старым разлитым маслом и свежими шишками на голове механика-водителя. И когда выпадает – не реже одного раза в неделю, а кое-где и чаще – этот самый ПХД, то начальственным повелением к водителю присоединяются друзья-товарищи, на которых он с радостью переваливает всю самую грязную и тяжелую работу.

Однако умудренные жизнью и службой посланцы подполковника Стойлохрякова отнюдь не торопились протирать, отвинчивать и смазывать. Вчера случилось чрезвычайное происшествие, а высокое местное начальство еще не успело выразить свое мнение. Не примчалось, не разобралось как следует и не наказало кого попало. Поэтому начинать работу не имело ни малейшего смысла: все равно помешают. Приедут, построят, застроят, наорут и назначат совершенно другой род занятий. А бронемашина как сегодня не на ходу, так и завтра сможет двигаться разве что новыми героическими усилиями Ларева и Простакова. Часок-другой ей не помогут, а вот уставшему от службы солдату всегда пригодятся. Поэтому достаточно открыть моторный отсек, разложить ключи, пассатижи и кувалды. Не помешает и снять пару деталей, попутно оставив на самых видных местах своей одежды жирно блестящие полосы смазки. Не пугайтесь, не на новенькой камуфле – в парко-хозяйственные дни половина армии переодевается в подмену, то есть форму второго, а то и третьего срока потертости и изношенности. Да, и еще крайне необходимо выставить посты: поручить молодым бдительно озирать окрестности в поисках приближающегося командования.

– Ну и как ты с ней? Где ее искать, сказала? – Резинкин переживал вчерашнее происшествие с девицами особенно остро, поскольку самому пришлось сидеть в кабине.

– Найду! – гордо откликнулся Фрол. – Она здесь же, в аптеке работает. На гражданской половине.

– Тогда пролетаешь, – меланхолично заметил Резинкин. – Эй, потише там! Мягко, бережно! Сорвешь резьбу – я эту гайку на твой болт надену, блин!

– Да я и так осторожно! – жалобно отозвался Кислый. Его ботинки виднелись из-под откинутой кабины «шишиги». Будущий водитель осваивал технику в поте лица, спины и прочих частей тела. – Там прикипело все, не проворачивается! Что я – руками отвинчивать буду?

– А молотком по ключу не положено! Ты маслица, маслица капни и ключиком – туда-сюда, туда-сюда! И всем будет хорошо и приятно! Это ж машина, с ней нежно надо! Она грубого отношения не понимает!

– Нет, ты погоди! – перебил водительскую перекличку обиженный Валетов. – Это почему я пролетаю?

– Потому что не пройдешь, – сонно заметил из-под надвинутой на глаза кепки Простаков. – Три забора, и все с охраной. На двух проволока под током. А на гражданской половине с нашими пропусками – в сортир и то не пустят. Так что пиши письма, быстрее дойдут. Адресок-то хоть взял?

– Да ну вас... – Фрол мрачнел на глазах. – Что, думаете, не пройду? Адрес, адрес... Надо будет, возьму.

– Ага, обязательно! Вот прямо с дембеля сюда заедешь и возьмешь!..

– Во-о-озду-ух!!! – пронеслось над палаточным городком. – Два «бобика» с севера!

Из палатки выскочил Мудрецкий, наступая на шнурки ботинок и застегивая портупею. Огляделся, уже не торопясь вытащил из-под погона кепку, надел и поправил козырек.

– Ну-ка, химики, не спать! Поднять пыль, устроить шорох! – Лейтенант нагнулся и совсем уже лениво начал шнуровать берцы. До прибытия начальства еще оставалось не меньше трех минут, а это, между прочим, достаточно много. Особенно в боевых условиях.

Вскоре между палаточных фундаментов пыль стояла столбом, а грохот был такой, словно этот столб пытались заколотить в бетон. Соседи не остались в стороне от праздника: накануне старший лейтенант Волков где-то раздобыл солидную кучу разнокалиберных труб, позаимствовал у ремонтников все, что нужно для газовой сварки, и теперь разведчики сооружали спортивную площадку. Так что вышедшему из машины начальству оставалось только поморщиться и помахать рукой перед лицом, надеясь хоть немного разогнать серую тучу и сделать пару вдохов без скрипа на зубах.

– ...И-ить!!! ...Ка-а... не!!! – донеслось до Мудрецкого. Бронебойный взгляд полковника Копца безошибочно нашел цель, указательный палец на правой руке несколько раз дернулся, то ли нащупывая спуск, то ли приглашая лейтенанта явиться и доложить. Вторая возможность была все-таки предпочтительнее, и Юрий поспешил с рапортом.

– Товарищ полковник, взвод химзащиты занят по расписанию...

– Не ори, и так в ухе звенит. – Копец поморщился. – Кстати, угадай, в каком?

Мудрецкий прикинул расстояние до стройки и спешно ремонтируемой бээрдэмки, уровень шума на объектах, ввел поправку на ветер и предположил:

– В левом, товарищ полковник?

– Угадал! – Отец-командир посмотрел несколько удивленно. – Ну, значит, долго жить будешь, лейтенант. Чуть дольше, чем я тебе сегодня назначить хотел. Ну-ка, построй своих архангелов, сейчас я их с небес на землю опускать буду. Думал, нынче еще ниже вас заколотить за все вчерашнее, но пока что подожду. Такое удовольствие надо растянуть надолго. Ну-ка, минута на построение!

Через минуту шум стал заметно тише, а в облаках медленно оседающей пыли обозначилась короткая шеренга с Простаковым на правом фланге и Валетовым – на левом.

– А-атлично... – Копец медленно прошелся вдоль строя, пристально вглядываясь в солдатские глаза. Так же медленно вернулся, негромко приказал: – Кто вчера ездил в Саратов, два шага вперед.

Хряп-хряп – четко прозвучали подошвы.

– Тэ-эк-тэк-тэк... Лейтенант, а у вас, значит, не все в строю?

– Бабочкин в наряде по кухне, Заботин в карауле, – удивленно доложил Мудрецкий. Что-то с памятью Копца стало: что и сам приказывал, не помнит. И речь какая-то... не та. Раньше он совсем по-другому разговаривал. То есть голос-то его, полковничий, а вот тон... Странно все это.

– Хорошо, хорошо. – Полковник подошел к правому флангу. – Значит, так... Простаков это у нас, правильно?

– Так точно, Простаков, товарищ полковник, – прогудел Леха в начальственную кепку. Он был удивлен не меньше своего командира: обычные люди запоминали его с первого раза. Начальники – тем более.

– Младший сержант Простаков, за порчу оружия – три дня гауптвахты! А за храбрость – спасибо, молодец, солдат! – и Копец протянул ошарашенному сибиряку руку. Тот неимоверным усилием воли подавил в себе вполне законное желание сжать посильнее. – Рядовой Ларев, три наряда вне очереди... – Полковник двинулся дальше. – Рядовой Багорин, три наряда вне очереди... Рядовой Заморин, три наряда вне очереди... Рядовой... ладно, я сегодня добрый – ефрейтор Резинкин, за дэ-тэ-пэ на вверенном транспортном средстве трое суток гауптвахты. Знаю, знаю, что не виноват. Был бы виноват, улетел бы на три недели. Тэ-э-эк, а тут у нас, значит, герой дня. Рядовой... отставить, младший сержант Валетов! За мужество и находчивость, проявленные при выполнении служебного задания, бдительное несение караульной службы и решительные действия по защите боевых товарищей и военного имущества объявляю вам благодарность от лица командования войск химзащиты!

– Служу Отечеству! – бодро рявкнул ошалевший от неожиданной милости Фрол.

– Служишь, служишь, – отечески улыбнулся Копец. – Видишь, Отечество службу видит, звание тебе вне очереди даем... А вот за то, что с бабами на казенной машине катаешься, посиди-ка ты, товарищ младший сержант, на «губе». Ну, чтобы вашу дружную компанию не расстраивать – тоже три дня. Так, с бойцами покончили, теперь возьмемся за вас, товарищ лейтенант. При подчиненных я вам, к сожалению, всего высказать не имею права... ну, ничего, ничего, мы с вами еще увидимся. Сейчас вы разберетесь с имуществом, разгоните взвод по нарядам, а вот... – полковник посмотрел на часы, – вот в тринадцать ноль-ноль я вас жду у себя в кабинете. И потрудитесь принести с собой побольше вазелина. Я вполне серьезно, лейтенант!

– И где же я тут вазелин найду? – совсем растерялся Мудрецкий. – В санчасти спросить, что ли?

– А это уже дело ваше! – торжествующе заметил Копец. – Но чтобы в час дня у меня были с этой смазкой, или я вам солидол со скипидаром пропишу! Полкило, не меньше! Так, теперь дальше: после того как вы получите все причитающееся, я буду вас радовать дальше. Месяца на подготовку вам много, вы за это время тут еще что-нибудь натворите. Так что все отсидят – и две недели на учебу, лейтенант, две недели! Как хотите, но чтобы через две недели я мог и вас, и ваших соседей погнать куда угодно! И чтобы вы, сволочи, перед тем как подохнете, еще и успели мне все подробно доложить! А если не сможете, лейтенант, я вспомню, что вы биолог. У нас тут мыши подопытные есть – так вот, вы их будете кормить. Прямо в газовой камере, чтобы я мог проверить их аппетит после применения газа ви-икс. Если аппетит будет хороший, я вам туда кину противогаз. Может быть. Понятно? Понятно. У меня все, остальное позже. Сегодня вы у меня на обед, лейтенант, и не опаздывайте.

Полковник Копец еще раз оглядел замерший строй, остался доволен увиденным, резко развернулся и пошагал туда, где звенели трубами и шипели сваркой подчиненные старлея Волкова. Место перед шеренгой занял нервно покусывающий торчащую из-под усов травинку Васьков.

– Ну что, товарищи, поздравляю вас, допрыгались. – Подполковник хмыкнул и перегнал травинку в другой угол рта. – Как, лейтенант, можно освоить за две недели полный курс химика-разведчика?

– Погодите, погодите... – Мудрецкий уставился на облака и что-то забормотал. Потом спокойно посмотрел на своих подчиненных, в спину удаляющемуся Копцу, на плоскую корму БРДМ. Мир следовал своим путем, а лейтенант Мудрецкий – своим, и была в этом высшая гармония. Будь дело в Японии – заметило бы начальство, что молодой пиджак достиг просветления, прониклось бы уважением и больше не доставало. Увы, увы... А впрочем, как и все остальное, начальство просветленному стало как-то по фигу. Точно таким же отрешенным взором лейтенант посмотрел на Васькова и равнодушно прознес: – Справимся, товарищ подполковник. Все ж таки не духи с карантина, чему-то я их учил этот год. Даже если спали на занятиях – вспомнят. Тем более если спали, так мозги сами все запоминают. Знаете об этом?

– Слыхал, слыхал, – заинтересовался Васьков. – Так, может, их вообще... Того? Под гипнозом обучить?

– Не получится, – пожал плечами Мудрецкий. – Запомнить, может, и запомнят, но только головой. А тут нужно, чтобы еще и руками. Навык под гипнозом не закрепляется.

– Жаль. – Подполковник выплюнул травинку, полез в карман за сигаретами. Обернулся на построившего разведчиков Копца, с явным сожалением убрал пачку в карман. – Ну ничего, навык я вам и за неделю обеспечу. Я не дедушка Дуров, вы у меня мягкой дрессировкой не отделаетесь. Вы у меня и во сне будете руками шевелить, приборы включать и настраивать.

– Их еще поставить нужно, – напомнил Юрий. – В бээрдэме все надо на место привинтить и подключить, а у меня лучших бойцов на «губу» забирают. Вот только за что, я так и не понял. И почему именно на три дня, причем всех и каждого.

– Хе, чего захотел! – Васьков расплылся в ехидной ухмылке. – Понять он захотел! За что, он спрашивает! Да за то, что в армии, не понял еще? Скажи еще спасибо, что разобрались как следует, а наказали не кого попало! Да не мне, не мне, Сытину скажешь, особисту нашему. Вы еще доехать не успели, а он уже выяснил, кого и на сколько вы там умудрились выставить... кстати, делиться нужно, слышал такое?

– Слышал, товарищ подполковник, – все так же спокойно кивнул Мудрецкий. – И даже частенько видел. В микроскоп. Вот бактерия, например, возьмет, поделится – и где она после этого? Нету ее, только половинки остались. Вы лучше скажите, почему все-таки трое суток? Раз такая спешка, мы бы это время на подготовку потратили, а потом уже отсидели положенное.

– Погоди, бактерия, сесть ты у нас еще успеешь, – из-под усов на асфальт полетела струйка вязкой слюны. – А три дня вам раздали, чтобы случайно на глаза не попались. Нам тут на головы решил обрушиться не кто-нибудь, а лично генерал-полковник Сидоров, главный химик нашей армии. Да не один, с ба-альшой свитой – чуть ли не с начальником Генштаба. А перед его приездом, естественно, приедет начальство из округа. Удостовериться, что мы тут не испортим высоким гостям виды вверенного округу Поволжья. Как ты думаешь, до какого места нам этот округ?

– До задницы, наверное, – равнодушно пожал плечами Мудрецкий. – Вы же ему не подчиняетесь, как я понял?

– Вот до какого, вот! – подполковник Васьков начал энергично перепиливать свою шею ребром ладони. – Вот они у нас где! Мы им не подчиняемся, а то затрахали бы во все дыры. А так мы только на их территории, поэтому имеют они у нас только то, до чего дотянутся. А чтобы ты понял всю радость своего в этом участия, я тебе, так и быть, сообщу секретные сведения. Завтра к нам с трехдневной проверкой из округа прибывает твой лучший друг генерал-лейтенант Лычко, нынче он в городе Вольске ночует, у тыловиков. Отставить смехуечки, Валетов! Ты в ножки должен упасть полковнику, в ножки, и сапоги до самого дембеля лизать! Думаешь, генерал про вас забудет, не спросит – а где тут, мол, химики из Чернодырья обитают? А как им служится? Может, помочь чем, чтоб служба медом не казалась? И вот докладываем мы: так и так, все хорошо, деньги гребут, на машинах с девочками катаются... И где ты после этого окажешься, Валетов? Ась? На каком курорте? Не слышу ответа, мосол!

– На курортах Кавказских Минеральных Вод, товарищ подполковник, – уныло доложил Валетов. Впервые в жизни ему не хотелось подрасти. Впервые он пожалел, что не может стать еще ниже – маленьким-маленьким. Таким, чтобы никто не нашел.

– Верно мыслишь, боец! Так что, готов ты три дня отпахать за всю оставшуюся жизнь? Вот то-то! Приезжает, значит, ваш друг Лычко, интересуется твоим здоровьем, а мы ему и докладываем: живет в палатке, ходит в караулы, нынче вообще занят общественно полезным трудом вместе с другими раззвездяями Красной армии.

– Васьков, вы там закончили? – проскрежетал издалека голос Копца. – Поехали, нам еще на склады заглянуть!

– Минуточку, товарищ подполковник! – заторопился Мудрецкий, теряя всяческие остатки спокойствия и просветления. – Вы не подскажете, что это сегодня с полковником? Он какой-то... странный. Не в себе, что ли? И мне что – в самом деле вазелин доставать? Где я его тут достану?

– Где хочешь, там и доставай. Хотя, конечно, если тебе больше нравится насухую... – Васьков пошевелил усами, словно раздумывая – оскалиться или просто улыбнуться. – Ничего, нам сегодня тоже посоветовали запасаться, так что тащи. Вот приедет барин, барин нас натянет... а мы ему – полкило смазки: мол, виноваты, ваше благородие, признаем свою ошибку, готовы понести заслуженное наказание! Так что ищите – и обрящете. Время у тебя есть.

– Товарищ подполковник! – донеслось от машин. – Где застрял? Вытащить?!

– Да иду, иду! – заорал в ответ Васьков и негромко, так, чтобы не услышал Копец, добавил: – Не в себе, не в себе... А когда он в себя приходит, ты знаешь? И какой он тогда? Тут с самого утра подмыться не дают, только дерут во все дыры...

– Почему, товарищ подполковник? – так же тихо поинтересовался Мудрецкий. – Неужели из-за этой... аварии?

– А ты думал, из-за чего?! – Волчий оскал все-таки пробился из-под седой щетины. – Ты что, надеешься, что зять областного прокурора каждый день прикладом в лоб получает и поэтому все сразу забывает? Все, я поехал, у Копца встретимся.

Начальство фыркнуло сизым выхлопом и умчалось. От недостроенного спортгородка подошел Волков, на ходу стаскивая свой неизменный берет и утирая пот со стриженой головы.

– Слушай, химия, у вас что, всю дорогу порядки такие? Меня сейчас обрадовали – с повышением, говорят, теперь ты командир отдельной роты. Я им – какая рота, у меня взвод, и тот некомплектный, а полковник лыбится: мол, наших взводов из твоего два выкроить можно. Чего, и в самом деле? У танкистов, я знаю, вообще девять человек во взводе бывает, а у вас сколько?

– У нас по-разному, – почесал переносицу Юрий. – Смотря какой взвод. Может и двадцать пять человек быть, а может и двенадцать, если разведка на БРДМ. Так что поздравляю, товарищ ротный!

– Ну, тогда держись, ты у меня теперь в прямом подчинении! – прорычал старлей. – Ко мне пристегнули, третьим взводом. Ну ладно, а где я офицеров на роту возьму?! Три взводных, замкомроты, замполит... ну, без него как-нибудь переживем... да еще старшина... Ты у нас умный, университет с красным дипломом закончил, так вот тебе вопрос на засыпку: где мы достанем двух офицеров и прапорщика?

– Это не вопрос, Саша, это мелочи. Где встретим, там и достанем, – грустно откликнулся Мудрецкий. – Это я тебе обещаю. Мы, похоже, уже всех достали. Даже здесь.

– Ты свои шуточки кончай, пока и меня не достал! Ты не умничай, ты пальцем покажи! Ты мне хоть одного летеху лишнего покажи, я ему взвод дам!

– Погоди, а зачем нам лейтенант? – осенило Юрия. – Тебе что, вечно этой ротой командовать или пару месяцев? И куда ты потом этого лейтенанта денешь – себе в заместители?

– Ты гений! – восхищенно прошептал Волков. – Вот те и пиджак, вот те и разведка! Нет, ну совсем Копец мозги уделал, не соображаю ни хрена! Вот и правильно – я своего замка на второй взвод поставлю, а ты на третьем останешься и заодно меня замещать будешь. Пошли, познакомлю.

– С кем?

– С замком... ну, замкомвзвода мой, Ваня Ромашко. Сержант. Раньше сказали бы – сверчок, сверхсрочник, а теперь – контрактник. Пошли, пошли, – заторопился старший лейтенант. – Тебе прямо сегодня меня заменять придется, а без него ты с моими гавриками не управишься. Масть у тебя, ты уж извини, немного не та.

– А ты куда денешься? – поинтересовался Мудрецкий. – Неужели и тебя тоже на «губу» закатали? И за что?

– Как узнал?! – выпучил глаза Волков. – И почему «тоже»?! Мы что, всей ротой в караул идем?!

– Ну, кто в караул, а кто и по камерам, – уточнил Юрий. – Троих сажают, меня самого пока вроде бы не должны. Но могут.

– Во дела! – восхитился разведчик. – А я думал, три дня скучать буду. Не, ты представляешь, насколько совести нет – три дня подряд в карауле! Ну, через день – «на ремень!», это дело привычное, но чтобы каждый?! Они что думают – раз внутренние войска, так нам это вместо отдыха?! Ладно, хрен с ними, зато твоим полегче. Других бы вздрючил под горячую руку... Слушай, ты на «губу» своих отправляй после обеда, чтобы поели толком, но до развода. Тогда старый караул их принять-отшмонать успеет, а на профилактику времени не останется. Понял?

– Не совсем, но сделаю, – кивнул Мудрецкий. – Погоди маленько, я своим работу подкину, чтобы не скучали. Так, Валетов, слушай боевое задание: где хочешь, как хочешь, но чтобы через два часа у меня в палатке было ровно пятьсот граммов вазелина. Свежего и чистого. Время пошло!

– Товарищ лейтенант, это мы запросто! – неизвестно чему обрадовался свежеиспеченный младший сержант. – Только вы мне пропуск в городок выпишите, там аптека должна быть. Да, и к гражданским, если можно: вдруг в одной аптеке вазелин кончится?..

Глава 4

Исправительно-трудовые мероприятия

Видимо, до приезда взвода из Чернодырья секретный объект в Шиханах был самой дисциплинированной воинской частью в Российской Федерации. В общем-то, и неудивительно, если вспомнить – не к ночи, не к ночи, тьфу-тьфу-тьфу! – полковника Копца, а тем паче – майора Сытина. И ведь они, как можно понять, не самые главные в этой местности. О том начальстве, которое способно держать в руках подобных офицеров, вообще лучше не думать. Но все-таки, согласитесь, когда на гарнизонной гауптвахте даже нет надписей на стенах камер – это уже что-то совсем... А вот тут на выбор: странное, страшное, необычное, чудовищное...

– Да ничего, ничего, не пугайтесь! – добродушно урчал толстенький старший прапорщик, возглавлявший это удивительно тихое заведение. – Просто к нам редко кого посылают, ну, разве патруль приведет... А так – товарищи офицеры все на местах решают. Места у нас, сами знаете, интересные, можно человека так законопатить, что он потом сам себя не найдет. Опять-таки, и казне прямая польза: здесь вас, дармоедов, кормить-содержать надо, а так – вот они, подопытные, надо ж на ком-то наши причиндалы испытывать. Хоть разик надеть на вас химзащиту, задымить в камере и заставить бегать, пока всякую боеспособность не потеряете... Вот, то-то же! После этого у нас мало кто на второй раз напрашивается. Да, кстати, будете у меня тут нарушать – живо в лабораторию отправлю! Для опытов! Они там как раз что-то гу-у-у-манное испытывают. То ли усыпляющее, то ли ослепляющее, то ли слабительное...

Словом, царили на шиханской «губе» тишь, гладь, благодать и воинский порядок. Караул во главе со старлеем Волковым героически боролся с зевотой при помощи запрещенных в армии, но любимых народом азартных игр. Арестантам, естественно, карты не полагались. Более того: караул развлекался как раз с помощью колоды, изъятой у младшего сержанта Валетова уже в камере.

– Потом верну, – напутственно похлопал Фрола по плечу бдительный Волков. – Ты бы хоть соображал, кого обмануть пытаешься... Ну ладно, на первом шмоне лохи местные не нашли, но уж меня дурить... Что, думал, раз по команде «отбой» темное время суток наступило, так никто к вам и не заглянет?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант, не думал, товарищ старший лейтенант, виноват, больше не повторится, товарищ старший лейтенант, – покаянно бубнил Валетов. За подобные нарушения любому арестанту на любой «губе», даже самой тихой, всегда ласково и приветливо светил карцер. Учитывая изобилие пустых камер, старлей мог и не прибегать к таким крайним мерам. Достаточно рассадить нарушителей дисциплины поодиночке, и можно не беспокоиться до самого утра...

– Облом, – подвел печальный итог Резинкин, когда железная дверь с грохотом закрылась за низеньким разведчиком. – И что мы теперь делать будем?

– Кто как, а я спать. Если тут это дело вообще получится, – вздохнул Простаков, пытаясь поудобнее устроиться на койке. Мешало ему не то, что она была жесткой и холодной – охотнику не привыкать, – а грустное и непреодолимое обстоятельство: местные арестанты, похоже, все как один отличались мелким ростом и узкими плечами. Как ни ложился Леха, как ни складывался, все было напрасно: полностью поместиться на твердой поверхности ему не удавалось. Постоянно что-нибудь повисало на некоторой высоте над полом и начинало медленно, но неуклонно следовать закону всемирного тяготения. Стоило хоть на секунду полностью расслабиться, как раздавался глухой стук упавшей руки или ноги, и было до обидного ясно, что ночью за ними сможет последовать все остальное. – Блин, на пол, что ли, лечь?

– Ага, и под утро добренький старлей плеснет тебе туда водички. Чтобы мягче было. – Валетову места хватало с избытком, но спать не хотелось совершенно. Он лежал, закинув руки под голову, разглядывал ржавые пятна на потолке и вспоминал события последних дней. Как тут, однако, быстро все! В Чернодырье служба шла ме-е-едленно, почти по-деревенски. Впрочем, почему же «почти»?

А тут все-таки столица, какая уж есть... И темпы соответствующие.

И вообще, блин, будет о чем рассказать на гражданке.

– Витек! Слышь, Резина! А ты дембельский альбом делать будешь?

– Ну... – сонно отозвался Резинкин. После того как он научился спать в кабине «шишиги», размер и качество койки его перестали волновать совершенно. Равно как и ее наличие или отсутствие.

– Что «ну»?! – возмутился Фрол. – Вот мы тут, может, в самое интересное место за всю службу попали, а как ты его нарисуешь? Не-е, Резина, надо фотоаппарат доставать. Мы с тобой, считай, почти деды, нам уже пора карточками обзаводиться.

– Обзавелся тут один такой, – проворчал беспокойно ерзающий Простаков. – Ты че, забыл, что тут все секретно? Ты хоть рядом с деревом снимись, тебя вычислят и повяжут. У них здесь строго. – Леха тяжело вздохнул и добавил громким шепотом: – Ты что, про ихнего особиста забыл? Этот, блин, товарищ майор у тебя за спиной еще до щелчка окажется!

– Ничего, мы осторожненько, потихонечку, – пробормотал Валетов, изо всех сил пытаясь не потерять уверенность в своих силах. – Не может он сразу везде быть...

– Да кто его знает, этого майора! – Резинкин отвернулся носом к стенке. – Слушай, давай спать, а то завтра припашут куда-нибудь. И вообще, где ты тут аппарат достанешь? И бабки на него?

– Не веришь ты в способности своего друга, не веришь, Витек... У летехи нашего почти штука баксов, можно подкатиться. Там и нужен-то от силы полтинник, нам «мыльницы» за глаза хватит. А купить я и через Светку смогу. – Фрол самодовольно улыбнулся. – Это запросто. Может, у гражданских тут свободно продается, а нет – вон, до Вольска полчаса ехать, даже меньше, и там-то уж точно есть.

– Была у нас штука баксов, да уже кончилась. – Героические попытки Гулливера устроиться на лилипутской кровати не увенчались успехом, и Леха вполне справедливо решил, что иногда лучше хорошо сидеть, чем плохо лежать. – Не слышал, что ли, как Васьков делиться предлагал? Так что на спички нам оставят, а на курево уже не хватит, вот попомнишь мои слова!

– Так, погоди, я чего-то не понял, – при слове «курево» что-то с громким щелчком перемкнуло в утомленном мозгу Резинкина, и спать ему сразу же перехотелось. – Где, ты говоришь, эта Светка работает? В аптеке?

– Точно. Я у нее вазелин для Мудацкого и покупал. – Валетов мечтательно улыбнулся. – Договорились в воскресенье встретиться. Мы же в субботу отсюда выходим, я ничего не перепутал?

– Пока что нет. Валет, ты что, не просек еще? – Резинкин опасливо покосился на дверь и зашептал: – Нет, ребята, это нам повезло так врезаться! Слушай, может, она нам чего-нибудь поинтереснее «мыльницы» достанет?

– Тебе что, своих колес мало? – Фрол посмотрел на друга как-то настороженно. – На «шишиге» четыре, на бээрдэме четыре... Может, хватит, а? Была бы она заведующая, а так... Там же все на учете, Витек! Не посадят, так уволят. Что, думаешь, я не спросил?

– На «шишиге» пять, запаску забыл. А бээрдэмке ты загляни под брюхо, когда выйдем. Еще четыре найдешь, – сварливо заметил Резинкин. – Учет, учет... Долго ли, умеючи! Если хочешь знать, можно и тем, что без рецептов, обдолбиться, только знать нужно, чем и сколько. Вот, блин, большие деньги у тебя были, всегда мог чего-нибудь хорошее достать... Ладно, хрен с ними, с колесами, но хоть спирт у нее купить можно?

– Да ладно вам! – Простаков наблюдал за начавшейся перепалкой с здоровым сибирским юмором. – Все, что ли, купили? Тогда давайте делиться! Только сначала ты мне скажи, умник, как ты собираешься через три забора к ней двигать? На вертолете подлетишь?

– За-або-о-оры... – насмешливо протянул Валетов. – Ты че, Леха, первый день в армии? Так давай мы тебя обратно в духи произведем...

Договорить Фрол не успел. Зато успел подумать, что камера «губы» – слишком маленькое помещение для подобных шуток. И потолки в ней низкие. Не вставая с койки, Леха дотянулся до пятнистого воротника приятеля, потом поднялся – и Валетов почувствовал, как за шиворот сыплется потревоженная затылком побелка. Перед носом, закрывая открывшийся с высоты вид, маячила сложенная из мозолистых пальцев кувалда.

– Дух, говоришь? – глаза Простакова опасно и знакомо блеснули красным. – Щас тебе будет дух... Щас он у тебя кончится... Щас я тебе его повышибу!..

– Леха, Леха, погоди! – заверещал Резинкин, цепляясь за держащую Валетова руку и подтягиваясь на ней, как на турнике.

С той, разумеется, разницей, что рука была гораздо толще и хвататься за нее было не так удобно. – Пусть он сначала договорит! Пусть скажет, как отсюда бегать можно!

Медленно, очень медленно опускался Валетов на пол. До последнего момента он не был уверен в том, что когда-нибудь ему самому удастся воспользоваться разведанными накануне маршрутами. На мрачном Лехином лице Фрол уже прочитал свой приговор, и ясно было, что с мораторием на смертную казнь и прочими штучками культурной Европы младший сержант Простаков совершенно не согласен. Однако вот уже потолок снова оказался где-то высоко... Вот и ботинки коснулись серого цемента, и кулак отодвинулся – и ничего, можно жить. Опять получилось.

– Ну? – поинтересовался Простаков, не выпуская воротника Фрола из цепких пальцев. – Что ты там насчет духов?

– Я насчет заборов, – заторопился Валетов, виновато поглядывая на красные огоньки под мрачно насупленными бровями. – Леха, ну ты же знаешь, если есть забор, то будет и дырка. Разве что каждый день проверять, а тут этот забор километрами, и народу тут служит полно, должны же они в самоходы бегать, так?

– Может, и так, – согласился сибиряк, слегка приподнимая свою жертву над полом. – Ты не трещи, ты дело говори: где тут ходят?

– Сказать не могу... Эй, эй, я же не говорю, что не хочу! Не могу я, тут долго объяснять, и все равно не поймете, вы ж там не были! Это на месте показывать надо!

– Ладно, выкрутился, – вздохнул Леха и разжал пальцы. – В воскресенье покажешь. Мы тебе мешать не будем, мы тебя просто проводим.

– И вернемся, – уточнил Резинкин. – Всем сразу не получится, засекут. И вообще, мужики, нас обещались на две недели запрячь по полной программе, так что...

– Так что давайте-ка спать, – пробурчал окончательно успокоившийся Простаков. – Хоть как, а надо. Потом не дадут.

Никто из сидящих на «губе» не мог и предположить, насколько близко к ним подошло это «потом». Старлей Волков по своей вредной профессиональной привычке умудрялся даже по бетонному полу в тяжелых ботинках ходить почти бесшумно.

Загремела и завизжала дверь, суровый голос прогрохотал:

– По одному, на выход! Руки за спину!.. Ладно, это я так, по привычке. В общем, орлы, готовьтесь к трудовому подвигу.

– Товарищ старший лейтенант, так ведь ночь уже! Не положено после отбоя, даже на «губе»! – по привычке заныл Валетов. Командир разведчиков сочувственно покачал головой, побарабанил пальцами по кобуре и со вздохом произнес:

– И правда ведь, если по распорядку, то не положено. Что делать будем?

– Подождем до утра?! – радостно предположил Резинкин.

– Сейчас подумаем... Да, а почему это вы не спите, если команда «отбой» была полчаса назад? Ну-ка, сорок пять секунд! Время пошло!!!

На тридцатой секунде шорох затих, и в камере было слышно только мерное посапывание троих солдат.

– Вот, теперь хорошо, теперь все прямо как в армии. – Волков еще раз посмотрел на часы. – Молодцы. А сейчас будем соблюдать порядок. Па-адъе-о-ом, вашу мать!!! Десять... Двадцать... Тридцать... Сорок... А-а-атбой!!! Двадцать... Тридцать... Па-адъем!!! Ну, кто-нибудь хочет, чтобы я скомандовал «отбой»?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант! – хором отозвались химики.

– Вот то-то... Вижу, все готовы к труду и обороне, так что сейчас пойдете трудиться на благо вашего родного Министерства обороны. Тут у связистов небольшая неприятность – что-то с каким-то кабелем случилось, а завтра начальство прибывает. Так что ваша боевая задача – до восьми ноль-ноль делать все, что вам прикажут.

– Так мы же не связисты, мы же в этих кабелях ни хрена не понимаем, – робко возразил Резинкин. – Что мы тут сделать-то можем?

– Все, что Родина прикажет, товарищ ефрейтор. – Волков был строг и непреклонен. – Например, можете копать. А можете не копать. Если, например, потребуется что-то тащить. Все понятно?..

* * *

Задерганный и сонный капитан с «молниями» связиста долго переводил взгляд с арестантов на конвой, явно не понимая, кого из них ему прислали на подмогу. Два здоровенных «шкафа» с автоматами и офицер с пистолетом привели троих мятых бойцов, из которых один явно выглядел непригодным для земляных работ. Вглядевшись, связист отметил красный цвет берета на начальнике караула... и через секунду чуть не потерял сознание, сообразив, кто именно носит такие головные уборы.

– Это вы откуда их привели? – наконец смог выговорить он. – Из дисбата?

– С местной «губы», – ухмыльнулся начкар. – Все, что было.

– Ладно. – Капитан несколько пришел в себя и еще раз критически осмотрел пополнение. – Значит, так. Где-то перемкнуло кабель, по которому нас посылают на хрен с самого верха. Рота связи сейчас в полном составе ищет, где именно, и вы к ней присоединяетесь. Сейчас я вас отвезу на ваше место, там большого ума не надо: всего-то докопаться до этого самого кабеля и начать аккуратненько рыть вдоль него, там где-то должна быть соединительная муфта. Метров пять туда-сюда, не больше. Как найдете, сообщаете мне, я присылаю своих гавриков с аппаратурой, они все проверяют. Если нашли – так же аккуратненько все закапываете и отправляетесь спать.

– А если не нашли? – поинтересовался самый мелкий из арестантов.

– Тогда ищем следующее соединение. Когда будете копать, не забудьте присоединиться к нашим тихим и теплым молитвам, которыми сейчас вся рота поминает души проектировщиков этой системы и всех их родственников заодно.

– Это какие же молитвы? – старлей чуть сдвинул вперед свой берет и звучно почесал затылок.

– Вот вы подумайте, что муфты можно было, как у людей, в колодцах делать, а не зарывать для полной секретности, – тогда поймете. Так, дальше: из землеройной техники могу выделить два агрегата БСЛ-120 и один ЛПК-1,5-20.

– А это что такое? – заинтересовался арестант с лычками ефрейтора на плечах. – Может, мы с управлением-то не справимся?

– Справишься, справишься, – подбодрил его начальник караула. – Уж на БСЛ точно управление простое, всего одна ручка. Что, ни разу с большой совковой лопатой не работал?

– Работал, – несколько увял ефрейтор. – А почему «сто двадцать»?

– Длина с черенком в сантиметрах, – пояснил капитан. – ЛПК, соответственно, лом пожарный, красный, полтора метра, двадцать килограмм. Ну, красного не гарантирую, зато по размеру – даже чуть больше получается! Справитесь, я думаю. Копать будете не до обеда, а пока нужно, так что сачковать – не в ваших интересах. Не найдем до завтра – будете пупок корчить сутки, потребуется – и больше.

– У нас в батальоне и то экскаватор был, – негромко проворчал самый высокий из будущих землекопов. – А тут такое хозяйство здоровенное, и тоже вон что придумали – БСЛ, ЛПК...

– Это точно, лучше ничего не придумали. – Связист зажмурился, потер переносицу и чуть потряс головой. – Я, конечно, могу сейчас из парка экскаватор пригнать, только кто потом расплачиваться будет, если ковшом мою ниточку окончательно порвет? А так все будет тихо, аккуратно, главное, ломом слишком уж сильно не долбите, пока не поймете, что там попалось. А лопатой – как хотите, ничего ему не будет. Лопатку он выдержит, там проводок-то бронированный.

– И еще вопрос, товарищ капитан. – Носитель красного берета оглянулся на своих автоматчиков, потом строго взглянул на порученных его хлопотам нарушителей армейского закона. – Как там, на месте, с освещением? Ночь все-таки, не положено без освещения арестованных выводить.

– Ну что я, не понимаю, что ли? – Капитан возмутился вполне серьезно. – Старлей, ты за кого меня принимаешь, а? Я все-таки в армии на-амного побольше твоего и устав выучил, когда ты еще не то что без портянок – без порток ходил! Под стол пешком! Не было бы света – я бы своих поставил, они и на ощупь сообразят, что и как, а вы еще натворите чего... Там место рядом с нашей главной дорогой, а на ней фонари, между прочим, горят. Не то чтобы часто, но вам вполне хватит. Как я помню, вы там чуть ли не под самым столбом рыть будете, так что света будет – как у хирурга на столе. Еще вопросы есть? Нет? Тогда выходите и грузитесь, там сейчас «ЗИЛ-131» подъехать должен. Как сядете, скажите водителю, чтобы погудел, мне тут еще надо прозвониться...

И в самом деле, света оказалось вполне достаточно. Вот только под самым фонарем все время работать не получилось. До кабеля добрались всего-то через полчаса: что такое полтора метра земли, если потом можно будет выспаться?! Вот дальше интерес начал быстро уменьшаться. Чем длиннее становилась канава, тем меньше его оставалось, этого интереса.

Вначале Валетову приходилось совсем легко. Работу ему дали вполне по силам: подгребать вынутый из ямы грунт и перекладывать подальше, чтобы не сыпался обратно, заодно подавать фляги упарившимся друзьям и вообще стоять на подхвате. Потом выяснилось, что ночные фонари не только светят, но и греют не хуже полуденного солнышка. Первым задымился, как прорубь на морозе, Резинкин. Через два метра, не найдя желанной муфты, скинул камуфляж с вспотевшей спины и Простаков. На третьем метре он сдался и вылез на перекур.

– Не, до утра мы отсюда точно не уйдем, – хрипло вздохнул он.

– А потом еще приедет этот капитан и заявит, что мы вообще не на том месте, а надо было метров на сто в любую сторону, – изрек мрачное пророчество Резинкин.

– Накаркаешь. – Простаков суеверно сплюнул через левое плечо и постучал по черенку лежавшей рядом лопаты.

– Кстати, даже если найдем, это еще не все, – напомнил Валетов. – Может, не на этом участке у них замкнуло, так что будем...

– Слушай, ты бы поработал, пока мы отдыхаем, – устало посоветовал Резинкин. – Глядишь, быстрее дело пойдет, а то мало ли что – может, еще в другом месте ковыряться надо. Вон, бери «карандашик» и подолби немножко над кабелем, а мы потом подберем.

– Да ты что! – ужаснулся Фрол, глядя на лом, как осужденный – на топор палача. – Он же больше меня!

– Это в длину, а по весу ты на-амного тяжелее! – успокоил друга Простаков. – Раза в два, наверное, а то и все три. Так что давай, давай, не отлынивай.

Под внимательными взглядами товарищей-палачей Валетову пришлось спускаться в траншею и брать в руки такой непривычный инструмент. Первые удары показались не очень тяжелыми, но достаточно неудобными. Потом неудобство значительно возросло. Впрочем, и проклятый лом начал тяжелеть. Фрол даже посмотрел на его кончик – не налипает ли чего? Нет, земля была сухой и пыльной, жало при желтоватом свете фонаря блестело, как золотая коронка в пасти уркагана. – Сачкуем? – раздался над головой насмешливый голос старлея Волкова. – Маши, маши, развивай мускулатуру. Что-то ты у нас хиленький. Как тебя только в армию призвали? Надо было перед этим год откармливать... Или денег не хватило отмазаться?

– Я сам попросился, – проворчал Валетов, ковыряясь ненавистной железякой в плотном, спрессованном и засохшем до каменной твердости суглинке.

– Ну-у, раз такой герой, тогда конечно, – покивал головой Волков. – Тогда давай, руби веселей! Раз сам напросился, тебе такое развлечение в радость должно быть. Или ты пострелять хотел? Тогда тебе надо было в танкисты проситься, с твоим ростом – самое то, что им нужно. Правда, «карандашик» и у них на вооружении. А еще кувалда и много чего такого же. Один снаряд пуд весит, в танке сорок штук – никакого тренажера не нужно. Ну, чего застыл? Не вижу радостной улыбки!

– Инструмент неудобный, товарищ старший лейтенант. – Валетов обиделся, но пытался не подать вида. «С твоим ростом», надо же! Сам-то, можно подумать, великан – у любого в своем взводе под рукой пробежать может и берет не потерять... И как только его в спецназ взяли, такого злобного карлика? – И не по росту, и в руках скользит. Видите, какая железка гладкая? Тут хотя бы рукавицы нужны. И по правилам они положены, кстати!

– Скользит, говоришь? – Старлей ухватил лом за торчащий из ямы конец и легко, без усилия выдернул. Подкинул в одной руке, присмотрелся. – Точно, гладкий. Знаешь почему? Потому как поколения, многие поколения российских солдат его отполировали, и причем, заметь, без всяких рукавиц. Ничего, сейчас я тебе помогу. Ты, кажись, сантиметров на пять пониже будешь?

Спецназовец примерился, ткнул ломом в землю. Перехватил чуть пониже, удовлетворенно кивнул. Приподнял инструмент на уровень груди, напрягся. Послышался жуткий скрип, и толстый стальной стержень начал сгибаться, сгибаться... В разинутый рот Валетова полетели мелкие крошки окалины, но он этого не замечал. Он смотрел, как низенький старлей завязывает точно в выбранном месте изящный узелок.

– Вот, теперь скользить будет меньше. – Волков все-таки слегка запыхался, но рука не дрожала. – Давай работай, не сачкуй! Думаешь, нам тут ночевать много радости?

Потрясенный Фрол ухватил орудие труда и начал вгрызаться в Приволжскую возвышенность. Действительно, работать стало намного удобнее. Настолько удобно, что Валетов не выпускал лом из рук даже тогда, когда у него попробовали его отобрать отдохнувшие приятели. Он долбил и долбил, рушил и подковыривал, выбивал из земли облака пыли и потоки сыпучего грунта, прерываясь только на то короткое время, которое требовалось Простакову на пару взмахов лопаты.

Они прокопали почти десять метров и ничего не нашли. Подъехал капитан-связист, предложил повести траншею в противоположном направлении. Простаков вяло попробовал возразить, но Валетов молча подхватил «карандашик» и начал долбить с каким-то мрачным фанатизмом, словно оголодавший дятел. Не напрасны были его труды – не прошло и получаса, как на ржавой витой броне обозначилось отчетливое вздутие. Осторожный скрежет лопаты – и показались ошметки старой изоленты.

– Она самая, муфта! – радостно подтвердил Волков. Кивнул одному из своих бойцов, тот умчался в ночь, придерживая локтем автомат. – Пока проверят, у вас законный отдых. Разрешаю прилечь на травке. Если что, разбудим.

Никаких возражений не последовало. Резинкин тут же свернулся калачиком, Простаков рухнул, раскинув руки. Валетов долго возился, но все-таки пристроился и уснул, обвившись вокруг лома, который он так и не выпустил из рук.

Проснулся Валетов от того, что поднявшееся над холмами солнце принялось щекотать ему лицо теплыми лучами.

– Доброе утро! – услышал он и повернул голову на звук. Рядом сидел старший лейтенант Волков и сосредоточенно протирал ботинки пучком травы. Чуть подальше махали лопатами Простаков и Резинкин, закидывая землей вырытую ночью траншею.

– Доброе утро, товарищ старший лейтенант! – Валетов вскочил на ноги. Что-то беспокоило, чего-то ему не хватало. Наконец вспомнил, чего именно, нагнулся, поднял лом и бережно стер с него капли росы. Потом еще и рукавом просушил: не дай бог, заржавеет... – Как вы думаете, разрешат мне этот «карандашик» с собой забрать?

– А зачем он тебе? – хмыкнул старлей и на мгновение оторвался от чистки обуви. – Что, удобный инструмент вышел? Как раз по руке?

– И это тоже, – согласился Фрол. – Вообще-то я его думал на память оставить. Сувенир, понимаете ли, на память о Шиханах, к дембельскому альбому дополнение. Вот буду кому рассказывать о нынешней ночи – не поверят ведь, а так – я им доказательство под нос!

– Заодно сказав, что это ты сам завязал? – уточнил Волков и вырвал новый пучок полыни.

– Нет, это перебор будет, – задумчиво ответил Валетов. – Еще попросят второй узелок завязать... Товарищ старший лейтенант, а дальше мы куда? Чего тут связисты нашли?

– Да ничего не нашли, но все исправили. Так что приказано все засыпать, травку на место повтыкать – и можно обратно на «губу» отправляться. Вот, кстати, как раз тебе задание по росту и силе: провести маскировку на месте земляных работ. А то, знаешь, тут начальство ездить будет, увидит, что все перекопано, начнет интересоваться отдельными недостатками... Кому это надо? Взгляд высшего командования должен скользить по местности без задержек, плавно и не задумываясь. Так что вставай, поднимайся, рабочий народ. Утаптываешь закопанное до общего уровня, потом украшаешь, не нарушая общего рисунка окрестностей. Траву для маскировки дергать с умом, чтобы проплешин не было, понял?

– Это-то как раз понятно, я другого не понял, товарищ старший лейтенант. Как это – ничего не нашли, но все исправили?

– Да как всегда у нас бывает. – Волков пожал плечами. – Разобрали, прозвонили, ничего не нашли, собрали, все заработало. Где что было – неясно, но все прошло. Запомни, солдат: сборка-разборка – уже половина ремонта! А теперь пошел, пошел, работай, не то на завтрак опоздаем. Нам до восьми надо отсюда исчезнуть.

И они успели бы до восьми, но начальство в этот день проснулось пораньше и встало не с той ноги. А может, и специально решило нагрянуть пораньше, пока подчиненные спросонок соображают похуже и не могут объяснить ничего из того, в чем они не виноваты. Тоже, если вдуматься, подвиг ревизора. В общем, когда на дорогу выскочила кавалькада из пары «Волг» в сопровождении свиты почтительно отставших «уазиков», арестанты как раз втыкали последние травинки и насыпали на свежевскопанную землю последние горсточки серой пыли.

Скорость кортежа оказалась недостаточной для того, чтобы скрючившиеся пятнистые фигурки просто мелькнули за стеклом непременной частью пейзажа. А может быть, глаза настрадавшегося от этих бойцов генерал-лейтенанта Лычко реагировали на них совершенно автоматически, рефлекторно, и не могли пропустить сигнал о приближающихся неприятностях. Так или иначе, но скрипнули тормоза, и проскочившая было мимо «Волга» замерла на асфальте, нервно покачивая антенкой на крыше. Торопливо начали тормозить и выворачивать в стороны и все остальные. Как ни странно, никто даже краску друг другу не ободрал.

– Так, это кто у нас тут? – Знакомая фигура с широкими алыми лампасами на брюках шагнула через бордюр. – Кто здесь командует?

– Старший лейтенант Волков, внутренние войска, спецназ, – лениво повернулся к генералу разведчик. Тянуться перед большим начальством он не то чтобы не умел, но категорически не желал. Особенно если это начальство, что ни говори, было совсем из другого министерства. – Вывели заключенных с гауптвахты на работы, обеспечиваем охрану.

– Ага, ага, значит, уже обычного караула для них не хватает?! Отлично! Ну-ка, постройте мне их!

Химики обреченно, словно на расстрел, встали плечом к плечу.

– Уже на «губе», значит? – радостно спросил Лычко и энергично потер ладони. Протянул, будто пробуя слово на вкус: – На «гу-у-бе-э»... Самое место, самое вам тут и место! И чем это вы тут заняты? За травкой ухаживаете? Пальчиками еле шевелите? Только проснулись, а уже устали?!

– Я его сейчас убью, – еле слышно простонал Валетов. – Прямо ломом, и промеж ушей... Я не могу, Витек, я хочу этого кайфа, как... как...

– Не надо, – точно так же почти бесшумно выдохнул Резинкин. – Тогда точно лом отберут. Оно того не стоит.

– Значит, так, старлей, – продолжал свою радостно-гневную речь генерал Лычко. – Чтобы этих троих я больше не видел. Кроме одного случая: если мне захочется заехать на здешнюю подсобку. Так и доложите, что я лично приказал перевести их в свинарник. И не за хрюшками, не дай бог, ухаживать, а дерьмо таскать! Поняли – на дерьмо их отправить! В говне купаться! А вы, старлей, лично проследите, чтобы они не слишком часто выныривали, вам понятно?

– Не положено, товарищ генерал-лейтенант, – все так же лениво отозвался Волков.

– Че-го-о?! – Лычко потряс головой, потом удивленно оглянулся на вышедшую из машин свиту. Увидел на их лицах выражение полного охренения и понял, что ему не послышалось. – Старлей... Нет, лейтенант, ты не понял, что я тебе приказал?!

– Понял, товарищ генерал... лейтенант, – с хорошо заметной паузой в звании ответил командир разведчиков. – Но приказ выполнить не могу. Не имею права. Я начальник караула. Вот сейчас они у меня на «губе» единственные, а если через час туда еще кого-нибудь приведут? Так что назначу кого-нибудь за ними приглядывать, и все. Вы уж извините, – добавил Волков с ухмылкой. С той ухмылкой, которую частенько называют «убийственной». На этот раз она чуть не стала таковой: сначала лицо генерала Лычко побагровело, потом резко побледнело, и он пошатнулся. Тут же подскочили два лейтенантика в чистенькой и отутюженной форме, поддержали его под руки. Рот у генерала то широко раскрывался, то резко захлопывался – зрелище, знакомое любому, кому случалось поймать карася и полюбоваться, как он пытается дышать таким неподходящим для рыб воздухом. Воздух секретного объекта, похоже, был весьма вреден для генеральского здоровья.

– Да я тебя... Сгною... – Лычко все-таки сумел отдышаться, но заботиться о своем уставшем сердце не желал. – Ты у меня... В этом дерьме... Утонешь... Вместе с ними! Понял? Не слышу ответа... Товарищ младший лейтенант!

Волков не торопясь покосился сначала на один погон, потом на другой. Для верности пересчитал звездочки на ощупь, убедился, что все на месте, и только после этого снизошел до ответа.

– Товарищ прапорщик, у вас что, со зрением плохо? Так я вам подскажу, где хорошие очки достать можно. А то и контактные линзы заказать – они, говорят, для военной службы удобнее!

Отутюженные адъютанты подхватили обмякшее тело и поволокли к «Волге». На место павшего генерала Лычко тут же выскочил другой генерал – несколько пошире в плечах и в талии, но всего с одной большой звездочкой на каждом погоне.

– Да вы... Лейтенант, вы как разговариваете со старшим по званию! Под трибунал захотели? Или в Чечню?

– Простите, гражданин генерал-майор... Да что вы все такие нервные, а? Вот были бы вы генерал МВД – тогда точно «товарищ»... – Старлей снял свой неизменный берет, аккуратно отряхнул, расправил и водрузил на полагающееся место. – Так вот, будете ненароком в Чечне – меня не забудьте пригласить, я вам интересные места покажу. Мы там много где побывали... Нам скоро обратно, так что милости просим, приезжайте к нам! А пока – разрешите продолжать дежурство? Вы уж не откажите в любезности, а то, сами знаете: караул – дело святое, часовой – лицо неприкосновенное, и все такое... А вы нам мешаете арестантов охранять. Может, вы им решили помочь бежать, а?

При этих словах сонно переминавшиеся за спиной командира разведчики напряглись, подобрались и положили руки на ремни автоматов. Генерал оценил размеры часовых, выражение их лиц и благоразумно решил не обострять ситуацию.

– Продолжайте, – кивнул он, махнул рукой к фуражке и развернулся, чтобы идти к машине. Дождавшись, пока все сопровождающие наперегонки двинутся к дверцам, он обернулся и негромко добавил: – Да, и еще, старлей... Зря вы с Лычко задрались, он злопамятный. А в Чечне я уже был, еще в первую войну. И зря вы так, честное слово. Я все понимаю, но... В общем, благодарю за службу!

– Служу Отечеству! – так же негромко отозвался Волков и четко откозырял. Автоматчики шумно вздохнули и расслабились. Уже вслед удаляющейся колонне начальственных машин старлей шумно вздохнул и пробормотал: – Вот такие нынче у нас проверки на дорогах! Ладно, химики, рассказывайте: за что вас так не любит этот... генерал с лычками. Что вы ему сделали и с чего это его так на говне заклинило?

– Да вот потому и... – начал было Валетов и замолчал. В конце концов, все случилось на международных учениях и вполне могло быть военной тайной. У нас, как водится, все секреты иностранцы и без того знают, а своим рассказывать не положено. Знакомиться ближе с ведомством майора Сытина у Фрола не было ни малейшего желания.

– Ладно, чего там, – вклинился менее благоразумный и предусмотрительный Простаков. – Дело-то житейское... То есть армейское... В общем, мы его в этом говне искупали. И его, и какую-то делегацию.

– Это надо уметь! – искренне восхитился Волков. – Ну-ка, давай подробно! Мне ваш командир что-то такое говорил, но времени расспросить не было! Давай, давай, не стесняйся! Спешить нам теперь некуда.

* * *

И в самом деле, спешить им было некуда. Никуда от них не делся и свинарник – то есть от химиков он никуда не делся, караул на гауптвахте сменили в тот же день. И суток не отдежурил Волков со своими орлами-разведчиками. Вообще-то дело это неслыханное, а в других обстоятельствах и вообще за ЧП сошло бы – менять вполне боеспособный караул, не дожидаясь вечернего развода. Однако желание начальника – закон для подчиненного, а оклемавшийся генерал Лычко высказывал свои пожелания местному командованию очень громко и вполне однозначно. Опять-таки, в другое время командование секретного объекта могло бы и ответно послать любое начальство, кроме своего непосредственного, но штука в том, что как раз это непосредственное и должно было вскорости нагрянуть. Лишней вони в этом случае не хочется даже химикам. И был старший лейтенант снят с дежурства, и вернулся к своим подчиненным, и был вместе с ними поднят по тревоге, и отправлен куда подальше, лишь бы с глаз долой – в бо-ольшой учебный марш по пересеченной местности. С полной выкладкой. Опять-таки, на все три дня, чтобы на глаза более не попадался.

А трое химиков без особой радости окунулись в неповторимую и густую атмосферу большого армейского подсобного хозяйства. То есть не самого большого, какое в нашей армии вообще бывает – в ней, если кто не знает, до сих пор кое-где целые военные колхозы встречаются. Нет, в Шиханах все было гораздо скромнее. Подсобка была ранга этак дивизионного, не больше. То есть свиноферма своя, коровок несколько, садик с ягодничком, огородик с разной зеленью, пара тепличек... ну, побольше, побольше, но и не пара гектарчиков этих тепличек, однозначно. Все это, как уж повелось в наши не самые развеселые времена, было построено давно и с тех пор пришло в некоторое запустение, но не слишком большое и тяжкое. Все-таки объект известный, на него и начальственный глаз чаще заглядывает, и иностранцы иной раз приедут... да еще и привезут с собой толстенький кошелечек, чтобы этот объект не сильно напрягался и не перевыполнял план по обеспечению работой ихних, иностранных, войск химзащиты.

В общем, приличное было хозяйство. Поприличнее даже, чем фермы того же до слез родимого Чернодырья. И с хозяином повезло. Заведовал местной подсобкой толстенький и почти пожилой старший прапорщик с простой русской фамилией Иванов. Лысоватый, широкий в плечах, он вовсе не желал допускать посторонних в свои бережно охраняемые владения. Однако – приказ есть приказ! – пришлось встретить троих разгильдяев, да еще и неизвестно откуда занесенных недобрым армейским ветром в химическую столицу. Как и каждый коренной столичный житель, старший прапорщик недолюбливал всякую пришлую лимиту и прочих понаехавших гостей.

– Значит, так, – хмуро оглядел он пришельцев из беззаконного мира, простирающегося за внешним периметром. – В теплицу не ходить, еще помнете чего, я уж не говорю, что жрать начнете. Увижу в саду – подстрелю на месте. Для начала мелкой дробью, потом картечью. Понятно? То же самое насчет огорода. Мне тут приказали вас в свинарник загнать, но я по рожам вижу, что все не деревенские, так что стадом я рисковать не буду.

– Обижаете, товарищ прапорщик, – прогудел Простаков. – Какой же я городской, ежели я вовсе в тайге вырос? И свиней мы не впервой видим...

– Ага, не впервой! – подскочил Иванов. – И всех на мушке, да?! Знаю я вас, охотничков... Вон, тут рядом деревенька есть, Ключи называется, так они уже не знают, чего еще придумать, чтобы таких раздолбаев у себя не видеть! То клубнику вытопчут, то огород обдерут, а теперь вообще коровы пропадать начали! Знаю я вас, волков двуногих! Это первое. А второе – запомните и не забывайте: я не прапорщик. Я – раз и навсегда, чтобы потом не повторялось, – СТАРШИЙ прапорщик! Только так, и никак иначе! Поняли? Нет, я вас спрашиваю?!

– Понятно, чего уж тут не понять... товарищ старший прапорщик, – за всех откликнулся все тот же Простаков. – Ну, а куда нам ходить-то можно? И чего тут делать нужно?

Почти минуту старший прапорщик пребывал в горестных и молчаливых раздумьях. Потом махнул рукой и принял решение.

– Вот так всегда – они понаедут, а у тебя хозяйство цинковым корытом накрывается... В общем, слушайте сюда. Свинки, если вы еще не знаете, не только кушают, но и куда-то это все из себя девать должны. Из-под них выгребать – это дело тонкое, нежности требует и умения, опять-таки, это я вам не доверю. А вот то, что мои работяги повыгребают, попадает в ямку – она за свинарничком, найдете, не ошибетесь. Вообще-то я завсегда все это дело оставляю на годик полежать и потом на грядочки раскладываю, но сейчас, мать ему в печенку, приезжает кто-то особенно важный. И меня, значит, просто обязали все добро ликвидировать, чтобы и следа не было.

Ну, старое-то у меня в ямках прикопано, и обойдется им это дело, а вот этого года все, как можно понять, открытое. На месте присыпать не выйдет, потому как все там еще жидковатое, и получится болото. Не приведи господь, проходящее начальство не туда свернет, это ж потом тягач вызывать придется, чтобы вытянуть, а мне помпотех его солярку до Нового года поминать будет. Поэтому сделаем мы так... – Иванов снова призадумался, вздохнул и продолжил: – Тут у меня за хозяйством рощица, а за ней, значит, полигон краем выходит. Угол глухой, с вышки не видно, поэтому сюды отродясь мало кто заглядывал. Так что роете вы там ямочку, где я вам покажу... От же черт, вручную не успеете, много надо... Ладно, подпрягу я вам трактор в помощь, он у меня с ковшом. Так вот, а когда ямка вырыта, в нее надо будет из старой ямки все переместить. Бадейкой начерпаете, на тележечку – и покатили, тут недалеко. Денька за два как раз управитесь, засыпем это все, задернуем, и не видно будет, а на тот год я как раз все и откопаю. Ясна вам боевая задача?

– Так точно, товарищ старший прапорщик, – унылым хором откликнулись Простаков и Резинкин. Валетов ничего сказать не мог: слишком хорошее воображение уже представило ему все подробности будущей работы, и теперь Фрол из последних сил боролся с выпирающим из желудка завтраком. Кое-как отдышавшись, он встретился глазами с угрюмым хозяином подсобки и робко спросил:

– Товарищ страшн... старший прапорщик, вопрос можно?

– Чего еще не ясно? – недовольно откликнулся тот. – Трактористу я сейчас сам скажу, тележка с бочкой возле теплицы. Чего еще?

– А если не управимся за два дня? Это я не к тому, чтобы не работать, это чтобы нас всех потом в той яме не утопили, если не успеем, – заторопился с объяснениями Валетов. – Слушайте, мы же химики, а тут еще и городок большой, значит, и дерьмовозки свои есть. Взять да качнуть все из ямы машиной, а потом в другую и слить, а? Тогда вообще за сегодня управимся.

– Сачок, – поставил безошибочный диагноз Иванов. Потом подумал и с явным сожалением отказался от рационализаторского предложения. – Не пойдет. Я нашу КЭЧ знаю, не дадут они свою машину. Она у них и так дряхлая, а тут сразу полный объем... Не, все-таки придется вам ручками потаскать.

– А если АРС подогнать? – не унимался Валетов. – Попросить полковника Копца...

– Не поминай! – замахал руками испуганный прапор и встревоженно оглянулся через левое плечо. – Накличешь, еще придет...

– Ладно, не буду. Но все равно – у нас тут боевая учеба идет, вот и обработаем местность, не впервой... мы даже бочку потом сами вымоем, – Фрол быстро прикинул объем и сложность работ. При любом раскладе получалось проще, а главное – все отмучились бы гораздо быстрее. А в химзащите и противогазе мыть бочку все-таки проще и чище, чем таскать свиное говно чуть ли не голыми руками. – Бензина там много не потребуется, а если что, с нашей машины потом можно качнуть. Точно, Витек?

– Да запросто! – очнулся от горестных размышлений Резинкин. – Да хоть сейчас! У нас еще с бээрдэмы канистры две лишних найдется, этого АРСу за глаза хватит.

Если вы ни разу не служили в армии, дорогой читатель, то вы можете и не знать, что же такое АРС. Поэтому нужно, обязательно нужно посвятить несколько строк этой любимой химиками – и не только ими! – военной технике. Все очень просто: АРС – это авторазливочная станция. Проще говоря, здоровенная цистерна на армейском грузовике, с работающим от двигателя этого грузовика насосом, а также набором самых разных шлангов и насадок, половина из которых нужна только химикам – для всяческой дегазации, дезактивации и дезинфекции. В общем, для помывки всего, что в этом может нуждаться. Впрочем, в сложной военной жизни эта машина находит себе массу применений. Все, что не горит, но плещется, откачивают, перевозят и разливают обычно с ее помощью.

– Не, опять-таки не пойдет, – вздохнул старший прапорщик совсем уж грустно. – У АРСа насос не потянет, там все густое, и яма глубокая. Это ж не вода, понимать нужно!

– А мы разбавим! Из той же бочки воды долить, объем будет чуть побольше, зато по времени все равно быстрее выйдет! – Валетов держался за свою идею, как утопающий за соломинку. Поскольку, если идея не пройдет, тонуть предстояло совсем не в чистой и приятной морской воде, а в том, по чему корабли никогда не плавают.

– Угу, угу... И будет на том месте то же болото... Даже хуже – засыпать не успеете, сразу все просядет и раскиснет. И как я на тот год удобрение доставать буду?

– Так если болото, всегда можно гать сделать, – подключил свой таежный опыт Простаков. – Будет слишком жидкое – малость подождем, пока лишняя вода в землю уйдет, а потом сверху веточек побольше накидаем, прямо с листьями. На них уже и будем сыпать.

Вот увидите, товарищ старший прапорщик, – по тому месту пройдете и не заметите. А если еще взять несколько жердей да над ямой настелить, так вообще хорошо будет!

– Ладно, можно попробовать, – подвел Иванов общий итог обсуждения дерьмового вопроса. – Пойду, насчет машины попробую договориться. Но насчет бензина – это вы еще с вашим командиром решить должны. Кто у вас? Васьков, что ли?

– Да вы сразу с нашим взводным, с лейтенантом Мудрецким свяжитесь, он все сам сделает, – уверенно посоветовал Валетов.

Полчаса арестанты потратили на вполне заслуженный после такого мозгового штурма отдых, найдя под мощным бетонным забором подсобки прохладную тень и чистую траву. Впрочем, дремали они вполглаза и успели вскочить еще до того, как старший прапорщик подошел на дистанцию уверенного пинка.

– Значит, так. – Иванов радостно хлопнул Валетова по плечу, от чего тот чуть не прилег обратно под забор. – Начальство идею одобрило, более того – расширило и, соответственно, углубило. Вместе, значит, с ямой. Потому что раз все равно АРС на говно пускать, а потом мыть, то пусть вычистят и все толчки по объекту, а то мало ли, куда московский гость нос сунет. Так что сортиры будут приводиться в образцовый порядок и в кратчайший срок. Вашей команде за рационализацию просили передать благодарность от какого-то генерала, он там как раз у командира был. Вам, значит, как изобретателям приказано все это дело лично обеспечить полностью. Сначала, само собой, мне поможете, а потом маленько покатаетесь. – Старший прапорщик весело подмигнул одним глазом Простакову, а вторым – Резинкину. – Зато весь объект наш будете знать от и до, как мало кто из дембелей наших знает. Их-то, может, и не везде пустят, а вы на всех точках побываете. Срать-то – хе-хе! – все хотят, а канализацию под всем полигоном не протянешь. Так что даже там побываете, куда и президента без сопровождения не пустят. Во развлечение, а?!

...Развлечение затянулось в общей сложности как раз на два дня. После долгих и слезных жалоб штрафников им даже разрешили влезть в химзащиту, причем, учитывая специфику работы, выдали не общевойсковой защитный комплект с бахилами до колен, а костюмы «Л-1», у которых резиновые сапоги плавно переходят в резиновые же штаны, доходящие до самой груди. В самых глубоких местах даже Простакову приходилось работать осторожно, чтобы жижа не перехлестнула через верх. Потому как просто кинуть вниз шланг и ждать, пока все по нему поднимется в бочку, получается далеко не всегда. Особенно если учесть, что начальство во главе с генерал-лейтенантом Лычко потребовало не просто откачать содержимое выгребных ям, но и зачистить стеночки от присохшего продукта деятельности солдатских кишок. Кое-где подобная зачистка не проводилась годами... А если добавить к этому еще и крайне неровное дно некоторых говнохранилищ, то становится совершенно ясно, что без присутствия твердой направляющей руки шланг никак не мог достойно и качественно выполнить свою работу.

Валетова обычно оставляли возле машины – следить за насосом и шлангом. Тоже, между прочим, ответственная работа, но там хотя бы иногда можно было дышать без противогаза. Впрочем, в тех случаях, когда яма была рассчитана на небольшой коллектив, Простакову с его широкими плечами в ней делать было нечего, да и Резинкину приходилось не слишком неудобно. Тогда Валетова обвязывали прочной, но за несколько погружений совершенно потерявшей изначальный цвет веревкой и отправляли на трудовой подвиг.

Никогда не пробовали тяжело работать несколько часов подряд, не снимая резинового костюма? Если нет, то лучше и не начинайте, мой вам добрый совет. Даже не в таких экстремальных условиях. Единственное допустимое занятие в этом образце армейского снаряжения – это стоять по пояс в воде... Чистой, в меру прохладной озерной или речной воде, с удочкой в руках. Стоишь себе на зорьке, глядишь на поплавок, течение осторожно толкается в сапоги – снаружи, конечно же... Благодать!

А вот работать больше часа – ни-ни, и не вздумайте! Осенью или там весной, может быть, еще и ничего, а летом... О, летом в сапогах тоже начинает журчать и хлюпать. И не смейтесь: к тому, что приходилось откачивать нашим арестантам, эта жидкость имеет очень косвенное отношение. Это всего лишь трудовой пот – горячий, липкий, вонючий. Очень вонючий. Если вы за день не привыкли к более крепким запахам.

Впрочем, человек привыкает ко всему. В том числе принюхивается. Когда вечером трудного дня к огромной яме подъехал второй АРС и товарищи по взводу под руководством лейтенанта Мудрецкого принялись отмывать бойцов сортирного фронта – не снимая химзащиты, только не снимая химзащиты! – то и после второго захода люди без средств защиты старались держаться подальше. А сами штрафники – ничего, пережили. Сняли противогазы, сняли защитные костюмы, вылили из сапог все, что там хлюпало.

На гауптвахте караул позеленел и шарахнулся. Вообще-то, если бы у арестантов оставались силы и желание, они могли бы спокойно уйти с «губы»... правда, их сразу же выследили бы, и даже без помощи собак. Слабого и несовершенного человеческого обоняния вполне хватило бы, чтобы найти даже достаточно давний след этой троицы. Но не было ни сил, ни желаний, кроме одного – доползти до койки.

– Ну что, мужики, будем генерала мочить? – мрачно спросил Простаков, выжимая и развешивая для просушки камуфлю. Веревки не потребовалось, достаточно было приложить к стене и подержать пару секунд. С потолка звучно шмякнулся первый таракан, за ним последовали еще трое. Остальные спешно пытались добежать до щелей и оставить навеки эту камеру, так неожиданно превратившуюся в газовую. Удалось не всем. Четыре комара с обреченным воем вошли в штопор и брызнули крошечными кляксами. Только привычные ко всему, выросшие на химикатах и невесть сколько раз мутировавшие шиханские мухи жужжали весело и заинтересованно.

– В сортире, что ли? – вяло поинтересовался Резинкин. – В каком именно, ты присмотрел?

– Нет, хватит сортиров, хватит сортиров! – Валетов коварно подкрался к двери и прилепил носок около смотрового «глазка».

Заорал во все горло:

– На сегодня хватит сортиров!!!

В коридоре затопотали торопливые шаги, потом скрипнула заслонка-волчок на «глазке». Почти сразу же послышался судорожный вздох, сменившийся тихим булькающим стоном. Через секунду на пол мягко рухнуло тело и звонко бряцнул металлом упавший автомат.

– Зря ты так, Валет, – покачал головой Простаков. – Все-таки свой брат солдат... Может, и нам придется здесь же караулить. Был бы там этот Лычко – это дело другое. Так что, будем мы его мочить или как?

– Или как, – мрачно отозвался Резинкин. – Сам знаешь.

– Знаю, – вздохнул Леха и улегся прямо на полу. – А что, и помечтать перед сном нельзя?

* * *

К полудню следующего дня почти все дерьмо секретного объекта переправилось из многих маленьких, не очень маленьких и совсем не маленьких ям в одну более чем солидную. Оставалось только аккуратно скрыть все следы напряженной ассенизаторской деятельности и отмыть цистерну АРСа до такой степени, чтобы ее можно было использовать даже для перевозки питьевой воды. Последняя задача, конечно, была трудной, но вполне выполнимой и для химиков в общем-то обычной. Тем более что уж где-где, а в Шиханах явно не было недостатка в различных моющих, дезинфицирующих и прочих нужных в этом нелегком деле средствах. Даже избыток имелся.

Наши дезрастворы, дорогой читатель, способны растворить все – не только дерьмо, но и резину. Если потребуется. И если их плеснуть побольше и замешать погуще. Нашими дезрастворами – точнее, их составляющими – народные армейские умельцы пластмассу клеят. А не так давно приспособились... ну, не будем об этом, а то не только раскрытие военной тайны получится, но и пропаганда нездорового образа жизни. Хотя, согласитесь, какое здоровье может быть у тех, кто с такой химией работает? Правильно, или никакое, или золотое. Но ни в коем случае не железное – железяку тут же ржавчина съест, а это сильно уменьшит боеспособность войск и подорвет оборонную мощь страны. Поэтому людям с железным здоровьем место где-нибудь в десанте или среди танкистов, но никак не в прорезиненных химических рядах.

Зато с маскировкой у наших химиков, прямо скажем, дела обстоят неважно. Вот если бы ту же яму нужно было дымовой завесой прикрыть – тогда да, тогда запросто и пожалуйста. А кустики посадить так, чтобы они росли и на местности не выделялись, – это искусство скорее для разведчиков. Или для ландшафтных дизайнеров. Но последних под рукой не оказалось, а вот старлей Волков, наоборот, имелся. И был приглашен – вполне официально, лично подполковником Васьковым – временно исполнить обязанности консультанта в таком тонком вопросе.

К его приезду – на подполковничьем «УАЗе», заметим! – основные работы на яме уже завершились. Сибирский опыт не подвел: по свеженасыпанному песочку можно было ходить не то что безопасно и не проваливаясь – даже не подозревая о многих тоннах активной органики глубоко под ногами. Трое арестантов уже вылезли из провонявшей изнутри и снаружи химзащиты и полной грудью вдыхали чистый лесной воздух – резали дерн в роще. Опять-таки, с умом: если просто снять нужное количество с одного места, образуется такая плешь, что не заметить ее будет сложно даже издали. Поэтому квадратики травы вырезались понемногу, но со всей рощи, и тут же нужные места подсыпались землей – благо ее все равно нужно было куда-то девать, а в прежнее говнохранилище за свинарником подсобки вся попросту не поместилась бы. Заполненная стараниями химиков ямища была гораздо больше, и все, что из нее было вынуто, надлежало пристроить по возможности незаметно.

– Та-ак, что тут у нас? – лихо заломил берет Волков, оглядывая поле будущей битвы за секретность и против начальства. – Ага, опушка леса, кустики... Что за кустики? Шиповник? Пойдет, какое-то время простоит. Так, а это что за бурьян? Плохо, товарищи, плохо. Везде есть бурьян, а на вашем месте – нету. Что делать будем?

– Сажать? – робко предложил Валетов.

– Не пойдет, – с сожалением цокнул языком старлей. – Через два дня посохнет весь, демаскировать будет. Значит, нужно весь остальной убрать.

– Это как?! Неужто все выкашивать? – Простаков даже глаза выпучил от изумления. – Тут же вокруг его море, за неделю не управимся! Разве только комбайн в каком-нибудь колхозе угнать?

– Насчет комбайна мысль хорошая, но несвоевременная, – заметил разведчик. – Значит, вот что сделаем... Тут, я вижу, целых два хороших грузовика без дела простаивают?

И действительно, грузовиков было два. Второй АРС, из которого отмывали химиков, до сих пор стоял на опушке рощицы: начальство резонно полагало, что вода при посадке-маскировке может пригодиться. Около тонны уже потребовалось, потому что класть на засыпку сухой песок – занятие почти бесполезное, через пару дней все просядет, его поливать надо. Как и деревца-кустики, которые придется втыкать над ямой.

– Вот и замечательно, – кивнул Волков. – Так что сейчас берем буксирные тросы, связываем вместе и начинаем парное траление. Для лучшего эффекта еще что-нибудь тяжеленькое на трос навесить бы... – старлей огляделся, выискивая возможный балласт, но из массивных предметов ему на глаза попался только Простаков. При всем уважении к его способностям было ясно, что далеко он на тросе не уедет.

– У меня траки старые есть, – вспомнил прапорщик... ой, виноват, старший прапорщик Иванов, внимательно наблюдавший за ходом работ. – От ДТ-75. Не легковаты будут?

– Ничего, пойдут, самое то! Так, одну машину – за траками, а вы, орлы, – старлей обернулся к штрафникам, – бегом все это дерном закрывать! Пока все выкосим, у вас тут должна уже травка зеленеть, мы потом на нее сверху такой же битый бурьян накидаем. Понятно? Через пару дней подсохнет – сами не найдете, где ковырялись!

– Найдем, товарищ старший лейтенант, – тяжело вздохнул Валетов. – Я это местечко теперь по гроб жизни не забуду.

– Помнить можешь сколько хочешь, а если я замаскирую – не найдешь! – обиделся на неуважение к своему искусству Волков. – А после первого ливня – даже по запаху! Так, все, кончаем сачковать, начинаем работать! Дерн готов?

Через пару минут стало ясно, что старлей и в самом деле мастер маскировки.

– Ну куда, куда ты это потащил?! Что, глаз нет, на жопу съехали? Так сейчас ботинком на место загонять буду! Ты что сюда суешь? Что суешь, я спрашиваю! Это какой дерн?

– Нормальный. – Резинкин удивленно посмотрел на пласт корней и земли, который он держал в руках. – Свежий, только что в роще срезали...

– Во-от! В роще!!! Это лесной дерн, чмошники! А у вас тут уже степная трава начинается! Вот ты, водила, будешь на своей зеленой машине царапину суриком замазывать? Будешь, нет? А если нет – какого хера ты в степи лесной травой маскируешься?! Смер-р-ртнички! – Волков даже зарычал от избытка переполнивших спецназовскую душу чувств. – Вас на боевые загнать, вы же ни фига два дня не проживете! Глаза на жопе, руки на спине, головы папа с мамой не подарили! Так, раз уж нарезали, клади все это поближе к зеленке. Будем на этом месте опушку делать. А для другой стороны – быстро отползли на двести метров и начали степь резать!

Раздав ценные указания, дизайнер в красном берете умчался руководить другим важным процессом – тралением бурьяна. Через десять минут оба АРСа зафыркали и малым ходом поползли по траве. Между ними трещало и шелестело. Редкий стебель пытался приподнять голову и в ужасе увидеть несколько захламленную, но в целом вполне пригодную для тренировок футболистов полосу...

– И как мы будем это объяснять, если что? – скептически оценивал результаты полковник Копец, нагрянувший на место ландшафтных работ полчаса спустя. – Везде степь как степь, а здесь лысина, прямо как у меня после Тоцких лагерей!

– Вот примерно так и объясним, – ухмыльнулся за его плечом Васьков. – Скажем, новые дефолианты испытывали. Напрочь всякую зелень выводят.

– Ага, прямо с корнем вырывают и пополам переламывают, – сварливо ответил полковник. Потом отмахнулся: – Ладно, соврем что-нибудь, не впервой. Время есть, придумаем. Ну, давайте, показывайте, где вы тут дерьмо хоронили.

– Да вот, прямо перед вами, – широким ленинским жестом выставил ладонь Волков.

– Где? – всмотрелся Копец, но ничего так и не обнаружил. – Ты не умничай, ты пальцем покажи! Где точно – откуда и докуда?

– А точно я теперь и сам не сразу найду, – не без гордости за хорошо проделанную работу заявил спецназовец. – Только по дерну нарезанному, но и то присматриваться нужно. А в целом – вон там, где три кустика поломанных.

– Кустики вижу, а больше ничего нет, – честно признался подполковник Васьков. – А я, между прочим, почти тридцать лет на охоту хожу. Да, умелец хренов, а зачем кусты поломал? Не приживутся же!

– Если не приживутся, значит, засохнут, а если засохнут – так потому, что поломанные, – объяснил Волков. – Нас же не олень, нас человек проверять будет, а он тварь слишком умная. Поэтому еще и соображать может: как это так, вся трава вокруг порублена, а кустики целые?

– Точно, сообразит, даже генерал, – понимающе кивнул Копец. – Молодец, старлей, хвалю. Ну, а прочность как?

– Нормально. АРС проехал – не провалился. Только это уже не ко мне, это младший сержант Простаков руководил, – честно признался разведчик.

– Простаков, говоришь? – Копец подошел поближе к сибиряку. Задрал голову, пристально посмотрел в глаза. – Значит, вот ты какой, северный олень... Запомню, запомню. Я думал, только силушкой тебя бог не обидел, а у тебя еще и голова имеется...

– Есть маленько, – скромно заметил Леха. – Только я не северный, я красноярский.

– А что олень – не споришь? – неожиданно захохотал полковник. – Слышь, Васьков, там сезон охоты на копытных еще не открыт?

– Нет, и не откроется, – раздраженно проворчал в усы бывалый охотник. – У нас в губернии на оленя охота запрещена, мало его здесь. Говорят, в этом году хоть на кабана опять лицензии давать будут.

– Ну, на кабана он не похож... На медведя разве что... Эй, красноярский, у тебя баба на гражданке осталась?

– Ну... есть... – Простаков начал медленно краснеть. – Не без того... Письма пишет.

– Значит, точно олень, – подвел итог Копец. – Ну, со зверинцем разобрались, пошли на место. Сам попробую, своими ногами.

Проверка прошла успешно – свежий дерн слегка пружинил под ногами, но не поддавался даже после подпрыгивания. И запаха никакого не было, и щели между плитами-дернинами были видны только при очень тщательном осмотре, да еще и если точно знаешь, где искать. Для чистоты эксперимента прогнали по бывшей яме туда-сюда «уазик» – проехал, не забуксовал, даже колеи были не намного глубже обычных.

– Отлично, как раз все готово. – Довольный полковник потер руки и посмотрел на показавшуюся из-за поворота «Волгу» с антенкой на крыше. – Вот что, ребятки, дуйте-ка отсюда в рощу и потюкайте там по какому-нибудь бревнышку, изобразите работу. Незачем вам еще раз с вашим лучшим другом встречаться. А ты, старлей, залазь в мою машину и не высовывайся. И берет свой скинь, по нему тебя за версту опознать можно.

– Вот я еще перед ним... – начал было возмущаться Волков, но посмотрел в окончательно подобревшие глаза Копца, засунул берет за ремень и одним движением оказался на заднем сиденье. Химикам-арестантам особое приглашение не требовалось: несмотря на отсутствие специальной подготовки, они исчезли быстро, бесшумно и совершенно незаметно. Еще не успела открыться дверца перед генерал-лейтенантом, а из рощи уже донеслись перестук топоров и повизгивание пилы. Судя по звукам, там напряженно валили деревья человек пять-шесть, не меньше.

– Ага, вот вы где! – радостно заявил генерал, осторожно вылезая из машины. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы отдышаться после этой чудовищно тяжелой операции, потом Лычко снова приобрел строевую выправку и служебный вид. – Ну-ка, показывайте: где тут у вас что закопали?

– Прошу, товарищ генерал-лейтенант. – Полковник Копец в точности воспроизвел тот же ленинский взмах ладони, что и Волков несколькими минутами раньше. – Вот прямо здесь и закопали.

– Да не может быть! – возмутился Лычко и напряженно принюхался. С сомнением повертел сначала носом, потом всей головой. – Нет, откуда-то все же пахнет... Не сильно, но есть, есть... Сколько тонн зарыли?

Копец посмотрел на Васькова, тот пожал плечами и оглянулся на замершие на опушке АРСы.

– Ну, я думаю, тонн тридцать точно есть. А может, и все полсотни. Это в общей сложности, считая с промывочными водами...

В общем, где-то цистерна. Железнодорожная, – уточнил Васьков. – Виноват, товарищ генерал-лейтенант, не вел отчетности. Был приказ – все зачистить качественно, а не количественно.

– А вот это ваша недоработка, товарищ подполковник, – добродушно пожурил Лычко. – Не первый день в армии, сами знать должны, без приказа. Так что примите замечание!

– Есть принять замечание! – откликнулся Васьков и прикусил кончик седого уса.

– Так, ну все-таки – где именно зарыли? Показывайте, полковник, не стесняйтесь! – Генерал оглядел местность, но, естественно, ничего не нашел. Не помог даже большой армейский опыт и выработавшееся с некоторых пор особое чутье на отходы пищеварения. – И, кстати, где эти... главные исполнители? Я хочу их видеть, товарищ полковник, я очень хочу на них посмотреть!

– На кого именно? – осторожно уточнил Копец.

– Не прикидывайтесь дурачком, сами понимать должны! – Лычко начал проявлять первые признаки начальственного нетерпения, столь легко переходящего в гнев. – Где эти... арестанты ваши? Штрафники из Чернодырья?

– Ага, ну так бы сразу и сказали. Работают они, не оставлять же без дела. Позвать? – спросил Копец, подозрительно весело взглянув на своего усатого заместителя.

– Зовите, – барственно кивнул генерал.

– Тогда, товарищ генерал-лейтенант, уши прикройте, – посоветовал Васьков.

– Это еще зачем? – Лычко глядел подозрительно, ожидая от войск химзащиты очередной каверзы.

– Звать буду. Не бегать же за ними, много чести раздолбаям, – хмыкнул подполковник. С последним утверждением генерал вынужден был согласиться и осторожно прижал ладони чуть пониже фуражки. – Про-остако-о-ов, Вале-это-ов, Рези-инки-ин!!! Ка-а-а мне-э-э!!! – пароходным гудком прокатилось над полигоном. Из рощи с суматошным карканьем сорвалась стая грачей и умчалась к горизонту, изо всех сил работая крыльями.

– Силен! – одобрительно хмыкнул Лычко, вытрясая из уха последствия звукового удара, словно воду после купания. – Что значит строевой офицер! Учитесь, сынки! – Генерал повернулся к своим ухоженным адъютантам. Те вовремя не приняли мер защиты, а может, и не отнеслись к предупреждению серьезно и теперь ошалело покачивались из стороны в сторону. Впрочем, не выпадая при этом из строевой стойки.

Из лесу вышли трое дикарей. Командирский зов застал их прямо в разгар напряженной работы по созданию звуковых эффектов за кадром генеральской показухи, и выглядели штрафники весьма живописно. Первым шел голый по пояс, мокрый и блестящий от пота гигант Простаков. Пятнистая куртка была захлестнута вокруг пояса и связана впереди рукавами, от чего форменная одежда приобрела вид набедренной повязки из шкуры диковинного зеленого леопарда. Перед собой сибиряк нес двуручную пилу. Время от времени он чуть сводил руки, а потом вновь отпускал – со стороны могло показаться, что он играет на здоровенной блестящей гармошке, только звук вибрирующее лезвие издавало совсем другой – визгливый металлический стон вместо нежных переливов. Следом вышагивал столь же экзотически одетый Резинкин, неся на плече здоровенную березовую жердь, издали смахивающую на белое копье. Замыкал шествие Валетов. Фрол на время работы снял не только куртку, но и брюки – чтобы просохли после возни в химзащите – и влезть в них, естественно, не успел, только закинул на плечо, так что вид его вызывал в памяти воинственных шотландских горцев в юбках-килтах и с пледом через голую грудь. В руках низкорослый наследник МакЛауда нес сразу два топора, причем тот, что в правой, он время от времени подкидывал и четким движением снова ловил за топорище.

Взгляды всех троих настолько выразительно не отрывались от старого знакомого в генеральских погонах, что Лычко не выдержал и попятился на пару шагов. Впрочем, он быстро справился со своим здоровым инстинктом самосохранения и снова приобрел вид уверенный в себе и грозный для подчиненных.

– Это что за орда?! – заорал он, пытаясь соперничать в силе и убедительности голоса с Васьковым. Полковник Копец незаметно и презрительно поморщился. – Почему не по форме? Почему не одеты? Это как вы к генералу являетесь!

– Да мы же не знали, что тут генерал! – выпучил наивные глаза витязь в зеленой шкуре. – Мы думали, сделать чего надо! Ну если бы знать, что вы здесь, так мы бы оделись, товарищ генерал!

– И в самом деле, товарищ генерал! – встрял горец Валетов. – Вот если бы сказали: «Бегом к генералу!» – так мы бы оделись, пусть даже вы нас поругали бы за опоздание! Что ж мы, без понятия или первый день служим?

– Не первый, ой, не первый! Если бы первый, из вас еще людей можно было бы сделать! – простонал Лычко. – Так, бегом за машину и вернуться уже по форме, на все минута! Бе-егом, марш!

Коротко и глухо простучали по земле берцы, жалобно зазвенела отброшенная пила. Через сорок пять секунд все трое уже выстроились перед начальством: Простаков с пилой на плече, Резинкин с жердью в том положении, которое Строевой устав предусмативает для винтовок и карабинов и называет «на караул», и Валетов с заткнутыми за пояс топорами.

– Тэ-эк, уже лучше... – Генерал Лычко сплел пальцы за спиной и качнулся с носка на пятку. – А вот палку отставить!

– Есть отставить! – бодро гаркнул Резинкин и переменил положение своего народного оружия на «к ноге».

– Я сказал «отставить», а не «приставить»... да черт с тобой, стой так, все равно обезьяна тупая! – Генерал махнул рукой. – И кто тебя только в армию призвал? Кто тебе оружие доверил?!

– Родина, товарищ генерал! – четко доложил ефрейтор. Лычко поперхнулся и на некоторое время замолчал. Продолжил разговор он уже с совершенно другим тоном и намерениями:

– Так, я вам обещал, что вы в говне купаться будете, и вы у меня искупались! Скажете, нет?

– Так точно, товарищ генерал... – слитно вздохнули все трое.

– Вот то-то, будете у меня знать! – Лычко заметно повеселел. – Я свое слово держу! Если скажу – до дембеля гнить в дерьме будете, значит, сгниете! Понятно?

– Так точно, товарищ генерал! – покорно простонали химики.

– Ладно, будем считать, на этот раз усвоили. Теперь, может, мне все-таки покажут, где вы все прикопали?

– Да я же говорю, прямо здесь! – Полковник Копец решительно шагнул вперед и присел на корточки. – Вот посмотрите, товарищ генерал!

Генерал осторожно, нервно пробуя перед собой землю носком ботинка, приблизился и нагнулся. Разглядел нарезанные квадратами плиты дерна, рыхлую землю у корней кустов, четкие отпечатки утаптывавших землю солдатских подошв. Заметил, что поваленный бурьян явно не рос на этом месте, а принесен откуда-то.

– Вот можете ведь, если фитиль в жопе подпалить! – восхищенно покачал головой Лычко. – И как, не провалится все это... сооружение? А то, знаешь ли, есть еще такой закон подлости: пока никого нет, все нормально, а как проверка, так все на хрен. Вот приедет сюда ваш командующий, пройдется по полигону, а его это болото затянет – что тогда делать будете?

– Вытягивать, – проворчал Копец. – Куда ему проваливаться, здесь «ЗИЛ» с бочкой прогоняли, и даже не просело ничего!

– Правда? – Лычко подозрительно покосился на пятно свежего дерна, приметил колеи и покачал головой. – Ну-ка, я все-таки сам проверю... Эй вы, трое, быстро оба сюда! Я тебе говорю! Так, вы это закапывали, на вас я проверю. Быстро на самую середину и попрыгали, попрыгали!

Обреченные арестанты встали над припрятанным дерьмом и начали вяло дергаться.

– Выше, выше! Энергичнее! – донесся грозный генеральский окрик. – Ну-ка, с размаху ботинками об землю, чтобы пыль пошла!

– Какая пыль, все политое! – сквозь зубы прошипел Резинкин. – Он что, совсем рехнулся? Леха, ну его на фиг, провалимся ведь!

– Прыгай, не провалимся, – буркнул в полете Простаков. – Я туда слеги в руку толщиной поклал. В мою руку, не твою! Сами же помогали, чего трясешься?

– Это точно, помогали, потому и боязно, – уточнил приплясывающий Валетов. Ты же их не вплотную положил, там щели больше, чем сами бревна. Вот туда сейчас и ухнем.

– Ну, щели, а сверху-то лапничек. Да что ты, растолстел, что ли? – удивился Простаков. – По моей кровле машины ездили, а ты прыгнуть боишься!

– Ездили – это одно, а прыгаем – это, Леха, совсем другое. Вибрации, знаешь ли, ударные нагрузки... Ты не забывай, я в архитектурном учился, что-то тоже соображаю в этом деле. – Вот и крыл бы эту яму сам, архитектор хренов! – обиделся Леха. – А то как работать, так...

– Хватит, проверили! – прервал их негромкий разговор генерал Лычко. – Идите сюда!

Гадая о новых возможностях и поворотах настроения высокого начальства, солдаты подошли и привычно выстроились в трех шагах от него.

– Так, за ударный труд на благо Родины я вас, сволочей, на этот раз решил помиловать! – Лычко светился благодушием, и все трое поняли, что это не к добру. – Будем считать, отработали, искупили вину трудовым подвигом, так что идите-ка вы, орлы, в баню! – Начальство изволило хихикнуть и продолжило: – А то пованивает от вас, как от того немецкого посла... Идите, и чтобы я вас больше не видел! Заметите меня – бегите с дороги, прячьтесь и на глаза не попадайтесь, тогда до дембеля дослужите. Понятно?

– Так-тошн-тварищ-енерал! – рявкнул небольшой, но дружный солдатский хор.

– Тогда идите с глаз долой! И палку, палку свою дурацкую выброси! – персонально напутствовал генерал Резинкина. Тот примерился и, словно профессиональный метатель копья, запустил березовую жердь по пологой дуге в сторону рощи, после чего прощенные химики резво затопали в сторону АРСов. Им еще предстояла последняя часть этого дерьмового подвига – мытье бочки. Впрочем, по сравнению со всеми подряд выгребными ямами секретного объекта это занятие казалось просто до неприличия легким и чистым. Всего-то маленькая, гладенькая металлическая цистерна с жалкими ошметками по стенам – и все! И дальше – радостные лица товарищей по взводу, добрый взводный Мудрецкий, уютная палатка...

Довольный собой генерал Лычко прошествовал на то место, где только что исполняло смертельный номер трио бойцов химзащиты. Вгляделся в истоптанную землю, качнул головой:

– Это ж надо, как все заделали! – и подпрыгнул...

...Младший сержант Валетов знал, о чем говорил. Возможно, его решение заняться бизнесом было роковым для всего человечества – мир потерял гения архитектуры, чьи творения могли бы изменить облик всех городов. Ну, или, по крайней мере, одним толковым проектировщиком в России стало меньше, и дома будут рушиться с прежней регулярностью даже без помощи международных террористов и разгулявшихся стихий.

Глубоко-глубоко под дерном и песком какая-то веточка не выдержала приходящих сверху ударов и чуть-чуть сдвинулась. Вывалился комочек мокрого песка, лишился опоры край бревнышка, вонючая жижа начала жадно глотать струйку посыпавшегося в щель грунта...

Обернувшимся на вопль химикам предстало зрелище, достойное если не «Оскара», то по крайней мере какой-нибудь отечественной «Ники». Медленно и торжественно, не теряя выправки и фуражки, генерал Лычко уходил все глубже и глубже прямо сквозь зеленую траву. Казалось, родная земля больше не могла обойтись без своего верного защитника и жадно тянула его в свои крепкие, но несколько прохладные объятия. Несколько портили величие момента выпученные глаза и судорожно шарящие в воздухе руки генерала. Но что особенно обидно – звуковое сопровождение вовсе не годилось для международных просмотров. Во-первых, оно не переводилось на язык Голливуда – нет в английском такого разнообразия речевых оборотов и таких тонкостей их употребления. Во-вторых, генерал даже не потрудился извергать мощный поток неповторимого русского фольклора грозно, сурово и мужественно. Лычко визжал, как порося под неловким ножом, как истеричная баба, увидевшая в своей постели змею... В общем, генерал Лычко проваливался самым позорным образом.

Свита взирала на происходящее с ужасом, местное начальство – с каким-то нездоровым интересом. Судя по выражению лиц Копца и Васькова, они, будь на это достаточно времени, начали бы спорить о глубине и времени полного погружения генерала, причем ставки были бы весьма немалыми. При этом никто не стремился на помощь, не полз героически спасать своего командира – то ли побаивались провалиться вслед за ним, то ли на присутствующих напал обычный в таких случаях столбняк.

– Да вы что, не видите, я же тону! – наконец заорала хоть что-нибудь членораздельное жертва рукотворной трясины. – Помо-ги-и-те-е!!!

Генерал дернулся, попытался развернуться лицом к своим адъютантам... Это была большая ошибка. Подошвы ботинок при повороте ввинтились в более-менее затвердевший от давления могучего тела грунт, и Лычко ушел в землю по самые подмышки. От дальнейшего продвижения к центру планеты его спасли только раскинутые в сторону руки, он пытался ухватиться ими за траву, но увы! Не было вокруг прочного травяного покрова с переплетающимися на многие метры вокруг корнями. Были только небольшие и не успевшие врасти пласты дерна, которые и оставались в генеральских ладонях. Между прочим, нарушая при этом столь любовно и умело созданную маскировку.

Спасение пришло оттуда, откуда его меньше всего ожидал получить генерал Лычко. Чего-то не выдержала суровая, закаленная в боях душа – то ли истошных призывов о помощи, то ли, скорее всего, такого издевательства над своим творением. Скрипнула открывающаяся дверца машины, и что-то зеленое промелькнуло от полковничьего «бобика» к роще. Притормозило возле кустов и обернулось старшим лейтенантом Волковым, который ожесточенно выдирал из переплетения ветвей длинную белую палку. Ту самую, что три минуты назад по приказу самого Лычко выкинул ефрейтор Резинкин. Старлей ловко перехватил ее за один конец, размахнулся и жестом опытного городошника послал в короткий вертящийся полет.

Прямого попадания не произошло, но в довершение последнего кувырка жердь ухитрилась-таки сбить роскошную, на заказ сшитую генеральскую фуражку. После чего орудие спасения покачалось немного на макушке и точно легло перед раскинутыми руками.

– Хватайся за нее, хватайся! Ложись на эту палку, чмо пучеглазое! – заревел разведчик ошеломленному генералу. Тот совершенно механически последовал совету и обнаружил, что какое-то время еще способен продержаться на поверхности. Благо вокруг него все-таки было не расползающееся из-под деревяшки болото, а утоптанный и местами даже укатанный песок. А Волков уже со свистом промчался мимо любующихся спасательной операцией солдат, вспрыгнул на подножку АРСа и рывком выдернул из кабины мирно дремлющего водителя. Тот еще не успел очнуться после такого экстремального пробуждения, а движок его машины уже зафыркал, заурчал, и автоцистерна покатилась прямо на тонущее начальство. Где начинается яма, Волков знал четко, поэтому ребристые колеса со скрежетом остановились точно в метре от границы нарезанного дерна.

– Ничего, и не такое таскали! – оптимистично заявил старлей, разматывая стальной буксирный трос. Зацепил его за крючья на бампере, подергал для надежности и уже совершенно спокойно подошел к генералу Лычко. Нагнулся, оценил обстановку, разочарованно цокнул языком, глядя на свой потревоженный шедевр. – Ай-яй-яй, товарищ генерал-лейтенант, мы так старались, а вы нам опять все испортили. Так что, мне последить, чтобы из говна не выныривали?

– Не-ее... Слушай... Капитан... я тебе орден... – Глаза генерала Лычко стали совершенно безумными. – Хочешь, даже квартиру!..

– Опять у вас со зрением нелады. – Волков покачал головой. – Я же советовал очки носить. В упор – и то звездочки разглядеть не можете. Старлей я, старший лейтенант. Чего заслужил, то и есть. Вы уж запомните, если так не видно, а то неудобно даже. Ладно, авось теперь-то не забудете. Давайте-ка под руками пропущу... Теперь держите крюк и постарайтесь не орать, если пузом по травке прокатитесь.

Он не торопясь вернулся в кабину, перебросил рычаг, и АРС начал медленно отползать задним ходом. Трос натянулся, генерал беспокойно заерзал в своей норе, но вылезти не мог. Двигатель взвыл, стальная петля врезалась в плотно обтянутую мундиром спину – и вдруг раздался глухой хлопок, словно открыли здоровенную бутылку с шампанским. Разлившийся в воздухе запах, правда, был отнюдь не похож на аромат благородного напитка.

– Бутилмеркаптан, – проворчал полковник Копец, брезгливо поморщившись.

– Точно, в смеси с аммиаком. И вроде бы метан тоже есть, – шевельнул усами подполковник Васьков. – Короче, обычное дерьмо.

– Не только, – возразил полковник. – Сероводород чуешь? Кто-то объедки в толчок выкидывал, вместо того чтобы свиньям отвезти. Лень им, гадам, с ведром таскаться... Надо будет зампотылу сказать, пусть выследит. Слушай, а генерал-то где?

Действительно, на смятом бурьяне лежал только трос, и около медленно осыпающейся дыры в земле валялась фуражка. Хозяина головного убора нигде не было видно.

– Ага, вот, кажись, и он! – Васьков поднял палец и прислушался. Нежный шелест рассекаемого воздуха быстро перешел в нарастающий свист, и через мгновение в роще захрустели ломающиеся ветки. Все напряженно ждали глухого удара и противного хлюпания разлетающихся внутренностей, но не дождались. Вместо этого зеленые насаждения выметнули из себя новую волну визгливого мата.

– Завис, – удовлетворенно отметил Копец. – Даже ничего себе особенно не пропорол, раз орать может. И почему дуракам всегда столько счастья в одни руки? Ладно, господа офицеры, пошли снимать, что ли? Мне еще в лабораторию заехать нужно.

Чуть поодаль от места происшествия младший сержант Валетов задумчиво покачал головой и сделал предложение, от которого ни один солдат не сможет отказаться:

– Так, пацаны, отсюда надо линять. И на очень, очень большой скорости. Потому что его сейчас все-таки спасут, а мы на глаза попадемся. Так что – быстро, но не бегом. Мы просто идем, нас просто послали...

Однако далеко уйти они не успели. Не успели даже развернуться. За спинами кто-то кашлянул и устало произнес:

– Не торопитесь, тут у нас еще кое-какие формальности остались.

Уже поворачиваясь, все трое поняли, кого они сейчас увидят.

Предчувствия их не обманули.

– Товарищ майор, а на этот раз за что?!

– Ну почему же сразу «за что», товарищ Резинкин? – Майор Сытин улыбнулся ошарашенному водителю. – Если бы «за что», мы бы эти формальности улаживали в совсем другом месте. Можете мне поверить.

На мгновение глаза особиста утратили свою обычную доброту, и химики забыли про жару и летнее солнце. Судя по всему, ледяной купол Антарктиды был сущим курортом по сравнению с обещанным местом. Которое совсем другое.

– А сейчас скорее «для чего». Для того чтобы мы потом с вами лишний раз не встретились. Можете мне поверить, я тоже не хочу с вами встречаться по столь печальным поводам.

– В совсем другом месте? – уточнил на всякий случай Валетов.

– Точно, товарищ младший сержант. – Майор вежливо кивнул. – Лучше не скажешь. Лучше вообще поменьше говорить, не так ли? Вот поэтому мы сейчас бумажечки и подпишем. Ничего страшного, не договор кровью, всего-навсего подписка о неразглашении.

– Это что... из-за этого? – Простаков кивнул на генерала Лычко, которого как раз вытаскивали под руки из рощицы. – Потому что... ну... авторитет армии, все такое?

– Да ну что вы, что вы! – весело отмахнулся особист. – Что мы, звери какие-нибудь, чтобы лишить вас такого удовольствия! Был бы тут авторитет... Так что про этот забавный случай можете хоть на гражданке рассказывать. Хотя вам, насколько я понимаю, и без этого найдется что вспомнить. Особенно в самом скором будущем, – загадочно изрек пророк в погонах. – Все гораздо проще, дорогие товарищи. Вы за эти два дня много чего повидали и без генерала Лычко. В особенности без него. Наш свежеспасенный знакомый, как вы сами понимаете, сейчас не представляет для противника никакого интереса даже как объект вербовки. А вот, например, точное расположение кабелей закрытой связи...

Добрые, усталые глаза товарища майора заставили даже Простакова стать заметно ниже ростом и поуже в плечах. Валетов же, казалось, и вовсе растворился в горячем мареве.

– Я уже и не говорю о тех точках, в которых вам довелось заниматься... гм... очистными работами. Даже я, знаете ли, не хочу лишний раз их называть, тем более на открытой местности. Мало ли что, – Сытин еще раз обвел всех троих многозначительным взглядом.

– Поня-ятно... – задумчиво протянул Резинкин. – Все, кроме одного: а что в сортирах-то может быть секретного? Дерьмо, что ли?

– И дерьмо тоже, – вполне серьезно ответил особист. – Опытному разведчику испражнения противника иногда могут рассказать о состоянии воинской части гораздо больше, чем допрос какого-нибудь пленного новобранца. Вот, кстати, на флоте в былые времена разведчики за американскими авианосцами таскались и пакеты с мусором вылавливали. И знаете, в общей сложности много чего оттуда добывали. Так что рекомендую запомнить: на секретном объекте количество и состав дерьма представляют собой часть государственной и военной тайны. А вы с этими секретными материалами два дня работали, знаете в подробностях, где, что и сколько... Опять-таки – внутри караулок побывали, тоже секретно. Так что прошу, дорогие товарищи, – пройдемте за машины, чтобы никому не мешать, и подпишемся. Руки за спину не обязательно, товарищ Простаков! Расслабьтесь! Можете даже получать удовольствие. Например, от того доверия, которое вам Родина оказала...

Глава 5

Большие маневры

Миновала половина отпущенного на обучение двухнедельного срока. Сказать, что это время подчиненные лейтенанта Мудрецкого провели с пользой и в праведных армейских трудах – это ничего не сказать, дорогой читатель. Это вообще ни в сказке сказать, ни пером описать, ни вслух произнести, особенно в приличном обществе. Это только на себе прочувствовать можно. Хотя рекомендую перед этим посоветоваться с врачами, попрощаться на всякий случай с родственниками и после всего этого еще раз подумать – а нужен ли вам такой экстремальный вид спорта?

Ночь. Луна освещает крошечный палаточный городок – так и хочется сказать «лагерь», сейчас это слово подходит как нельзя лучше. Во всех его смыслах, прочно утвердившихся в нынешнем русском языке. Для полноты картины вдоль палаток вышагивает вооруженный автоматом Калашникова солдат внутренних войск. Тишина... Нет, вот как раз тишины не получается. Из палатки химиков доносятся невнятные крики и стоны, и время от времени начинает колыхаться ее брезентовый полог. Заглянем? Только осторожно, чтобы никого не разбудить. Не тревожьте солдат, пусть солдаты немного поспят. Они спят очень чутко, они знают, что в пять утра их поднимет внезапная учебная тревога.

Вот скрючился сложным зигзагом рядовой Александр Кислый. Ноги его подергиваются, правая рука сжата в кулак, левая совершает довольно сложные движения на уровне груди. Сразу ясно, что сегодня Кисляк водил. Много водил. С утра и до вечера. Впрочем, он и ночью продолжает крутить баранку, жать педали и перебрасывать рычаг скоростей, так что можно смело утверждать – учебный процесс в Шиханах организован с учетом самых современных достижений и открытий. Обучение не прерывается, обучение продолжается даже во сне. Это заметно и по остальным спящим. У Резинкина, например, водительские действия уже давно отработаны до уровня рефлексов и не вызывают лишних ночных шевелений. Поэтому руки у него во сне движутся совсем по-другому: то щиплют воздух и что-то в нем проворачивают, то вдруг начинают махать перед лицом и над головой, словно отгоняя докучливого комара. Однако, поверьте мне, никакой комар сейчас не смог бы разбудить Виктора Резинкина. Ему снится команда «Атом!», и он должен многое успеть за считаные секунды: захлопнуть люк, опустить на лобовое стекло бронированную заслонку, ласково прозванную в народе «ресничкой», включить фильтро-вентиляционное устройство... А над головой у ефрейтора Резинкина в это время витает строгий седоусый ангел мщения... простите, обучения. И если, например, не успеть дотянуться до люка или сначала кинуться к ручке «реснички», с небес опустится могучий карающий ботинок. Танковый шлем, конечно, заметно смягчает удар, но все равно получать свыше такое поучение и больно, и обидно. Поэтому во сне время от времени голова Виктора дергается и судорожно втягивается в плечи – это значит, что он опять ошибся или не уложился в норматив.

Младший сержант Валетов частенько беспокоит своих соседей по палатке. Его движения широки и размашисты, к тому же он постоянно что-то дергает. Иногда это выглядит забавно, иногда просто неприлично: пальцы рук сжаты кольцами, кисти коротко движутся вверх-вниз... Нет, не угадали, это не онанизм. Это насос прибора химразведки ВПХР. Фролу нужно успеть совершить полсотни качков за то рекордно короткое время, которое ему назначил лично полковник Копец. На это время полковник отвлекается на следующую жертву, но краем глаза продолжает отслеживать взмахи рук, и пытаться его обмануть бесполезно. За каждый пропущенный качок насоса следует команда «Газы!», причем всему взводу. После десятка повторений Копец уходит, и нарушителя воспитывают небольшим, но дружным и очень разозленным коллективом.

Хуже этого – только неправильно прочитанные Валетовым показания радиометра. За такую ошибку всю учебную роту, чем бы ее отдельные представители ни занимались в этот момент, упаковывают в резину и заставляют отжиматься. Число отжиманий обычно напрямую зависит от количества неправильно угаданных рентген на шкале. Вот, казалось бы, ну что стоит тем же спецназовцам отжаться разок-другой – они же все раскачанные просто на зависть Шварценеггеру... а так нервно реагируют на физические упражнения... На третий день Фрол понял, что приобретенные способности к быстрому счету ему очень и очень пригодятся на гражданке – если, конечно, удастся дожить хотя бы до предстоящих учений. Тяжела ты, служба химика-разведчика, тяжела и опасна...

Меньше всего движений производит спящий Простаков. Просто большой палец на правой руке дергается – туда-сюда, туда-сюда... Зато и назвать Леху самым тихим в палатке ну никак не получается. Бормочет во сне он чаще всех, причем бред у него исключительно математический:

– Шестьдесят два двадцать шесть... полста четыре сорок пять... двенадцать ноль три... ноль двадцать шесть триста пятнадцать, пять, тридцать три, тридцать три...

Иногда из соседней палатки эхом отзывается лейтенант Мудрецкий:

– Семьдесят шесть шестьдесят семь... двадцать три сорок... полста четыре, двести один... триста тридцать три... Осина, Осина, ответьте Колосу! Простаков, мать твою налево, тангенту перекинь! Нажми кнопку, чмо сибирское! Прием!

– Серега, справа «солист», работай по крыше!.. – Старлей Волков приоткрывает один глаз, видит над собой темный брезент и привычно пинает своего соседа. Мудрецкий бодрым, совсем не сонным голосом сообщает: «Конец связи!» – и переворачивается на другой бок.

На некоторое время палаточный лагерь затихает, и слышны только мерные, как маятник, шаги часового. На востоке небо светлеет, палатки из синевато-серых становятся мутно-зелеными. Приближается время утренней тревоги.

* * *

На этот раз Копец к ним не пришел. Хватило одного Васькова, который объявил тему занятий – химический наблюдательный пункт – и заставил каждое отделение оборудовать этот самый пункт по всем правилам. То есть с укрытием для машины и личного состава. Лопат не хватало, и подполковник решил расширить тему.

– Ну прямо дети малые! Лопаточку им найди! – Васьков влез на башню БРДМ и оттуда толкал речь, как Владимир Ильич с исторического броневичка «Остин-путиловский». Или, если кому-то ближе другие идеалы и новейшая история, как Борис Николаевич с танка «Т-72». – А хрен вам не лопата? Кто сказал «нет»?!! Сейчас найду и заставлю использовать!!! А не найду – все будете со связанными руками зарываться! Сопляки, салажня, мутанты, откуда вас только нашли на мою седую голову?! Волков, это и к вашим подчиненным относится, между прочим! Кто тут возмущался, что приходится ножами окоп для «УАЗа» копать? Кстати, я мог бы вам и БТР на это занятие выделить – у нас имеется, а вам привычнее. Ну-ка, кто, кроме офицеров, скажет мне, что можно использовать вместо лопаты?

– Хрен, – мрачно заметил кто-то из третьего взвода, где пошатывались от вечного недосыпа и постоянной задроченности двенадцать зомби из Чернодырья.

– Каску, ею удобнее, – тут же последовало возражение со стороны внутренних войск. – А еще, если грунт не слишком плотный, можно пряжкой от ремня рыхлить, а руками выгребать.

– Во-от, это уже лучше, слышу умного солдата, – благосклонно кивнул Васьков. – Дайте мне красную книжку, я впишу в нее этот вымирающий вид... Русский солдат, мать вашу, всегда славился своей смекалкой и использованием подручных средств. Вот если бы я вас пешим порядком сюда вывел, тогда еще приятно было бы послушать стоны волжских бурлаков, а так – машины под рукой! Машина, если правильно использовать, сама по себе шанцевый инструмент! Ладно, раздолбаи, копайтесь, как можете. Если завтра война, не мне на ней подыхать, я-то зарыться на два метра всегда успею. А теперь, раз такие изнеженные у нас бойцы пошли, будем воспитывать. Сдать лопаты! Кому не ясно? Я сказал, сдать лопаты! Все, что есть, положить вот сюда, два метра от колеса, и продолжаем занятие по плану!

– Товарищ подполковник, ну нельзя же так! – вступился за своих подчиненных измученный до потери дисциплины Мудрецкий. – Все-таки не стройбат тренируем, химиков же! И так ни времени, ни сил не осталось!

– Химиков, говоришь? – Глаза Васькова сощурились и прицельно уставились на обнаглевшего лейтенанта. – Ладно, сейчас будем тренировать химиков. В условиях, максимально приближенных к боевым. Лопаты оставить при себе, продолжать работу!

Подполковник в два прыжка спустился с броневика и направился к своей машине, залез на заднее сиденье, перегнулся через него и начал с грохотом расшвыривать какие-то железяки. Вокруг позвякивал инструмент – какой уж у кого оказался. Шуршала земля. Негромко и хрипло матерились землекопы. Самые усталые ничего не замечали, только вгрызались в суглинок. Самые умные внимательно следили за мелькающей под брезентовым тентом спиной Васькова.

Через пару минут поиски, очевидно, увенчались успехом. Подполковник задом вылез из машины, отряхнулся, сгреб с сиденья охапку толстых картонных трубок и начал распихивать их по многочисленным карманам камуфли. Достал пачку «Примы», закурил и стал ехидно посматривать на взмыленные спины и фонтаны летящей земли.

– Чего-то он затеял, – пробормотал старлей Волков, боком придвигаясь к Мудрецкому. – Юрец, ты не видел, что у него там? Похоже, дымшашки, а еще что? И на фига ему все это?

– Обстановку создавать будет. Приближенную к боевой. Не вижу я ничего, Сашка, у меня же минус три, блин... Что-то синее вроде бы мелькнуло. Помнится, на сборах у нас на ракетах СХТ такая изолента была, провода электрозапала ею примотаны. Не оно?

– Может быть, можеть быть. – Волков задумчиво поправил берет. – Слушай, у твоих противогазы в порядке? Давно проверял?

– Вчера, после кросса. У меня народ ученый, клапана не выдирают, – похвастался Мудрецкий. – У меня платки сворачивают и на щеку кладут. А что?

– Да вот думаю, что мои в этом деле не так много просекли, могли и свинтить чего. Вот ей-ей, седым волосом на жопе чую, сейчас нам подпол устроит. Будет нам сейчас обстановка...

Словно услышав эти слова, Васьков вытащил одну из дымовых шашек, сдернул картонную крышку, ткнул сигаретой и широко размахнулся. Желтый цилиндрик блеснул на солнце и шлепнулся в траву. Через секунду оттуда повалили клубы жирного черного дыма. Ветерок относил его в сторону от окопов.

– Я же говорю, имитация, – пожал плечами Мудрецкий.

– Может, и имитация, – согласился старлей. – Знаешь, пойду-ка я к своим поближе. И тебе то же самое советую. Ты на эту имитацию поглядывай и головой, головой работай. Только быстро!

Последние слова Волков договаривал уже на бегу. Невозмутимый подполковник сменил позицию, и следующая дымшашка легла точнее – белая дымная полоса протянулась так, что накрыла все три растянувшихся в линию взвода. Васьков отошел в сторону, вынул следующий цилиндрик, внимательно осмотрел. Поджег и быстро, словно ухваченную за хвост змею, отбросил подальше. Получилось не слишком ловко, и шашка упала довольно далеко от предыдущей. Подполковник торопливо подбежал, хотел нагнуться, поднять – и отшатнулся. Пнул ногой – несчастное имитационное средство взвилось в воздух и закувыркалось. Ближе к одному из краев блеснула синяя полоса.

– М-мать!!! – Мудрецкий сразу вспомнил, где он встречал такую маркировку. – Взво-од, га-азы-ы-ы!!!

– Взво-од... рота-а, газы-ы!!! – эхом откликнулся Волков. Команда прервалась надсадным кашлем.

Со стороны могло показаться, что дымшашка попалась какая-то бракованная – от нее потянулась только тоненькая синеватая струйка, быстро развеявшаяся в горячем дрожащем воздухе. Однако до первого взвода этот дымок докатился быстро и вполне ощутимо – бойцы старлея Волкова выскакивали из окопов и с надрывным обиженным матом бежали в степь. Некоторые сослепу помчались почти вдоль линии окопов – и, соответственно, по направлению ветра. Васьков добавил еще три шашки – веером, так, чтобы на всех хватило. Сам он предусмотрительно отошел против ветра и теперь посмеивался и покуривал, глядя на расползающуюся роту.

Второй взвод успел влезть в противогазы, но это мало кому помогло. Кто-то уже успел наглотаться едкой дряни, у кого-то попросту не хватало клапана или мембраны. Однако они хотя бы успели понять, что происходит, и соответственно сориентироваться на местности: надышавшиеся слезогонки разведчики дружно брели поперек отравленной полосы и сворачивали к подполковнику Васькову. Первым добрался здоровенный командир взвода, сержант Ваня Ромашко. Стащил противогаз и отрапортовал так, что слышно было по всему полигону:

– Товарищ подполковник, а мне тут неисправный противогаз выдали! Вот видите, мембрана порвана? Я и не заметил, честное слово. Хорошо, что сейчас выяснил, правда? Представляете, если бы в боевой обстановке!

– Не представляю... – Сигарета выпала из широко раскрытого рта подполковника. – Не представляю, чтобы на живого человека ЯДГ не подействовала!

Страдальцы, снимавшие рядом со своим взводным такие же искореженные противогазы, обернулись на эти слова с еще большим изумлением. Впрочем, глаза у них и без того были огромные. А еще – красные и мокрые. Из носов текло, как у детского сада после прогулки по осенней сырости. Из противогазов капало.

Васьков оглядел поле химической битвы и обнаружил уцелевшего противника. Третий взвод в полном составе продолжал работу, поблескивая резиновыми лысинами и стеклами противогазных очков. В сочетании с красными потными спинами позиция взвода напоминала место высадки инопланетных захватчиков.

В руке подполковника появился еще один картонный цилиндрик, но бросать он его не стал. Просто отвинтил крышку, поднял трубку вверх и резко дернул шнурок. В небо с пронзительным воем ввинтились пять красных звездочек.

– Ры-отта! Химическая тревога! Химзащиту надеть, ОЗК как комбинезон!

– Не, я уже убит! – простонал кто-то из разведчиков и в подтверждение своих слов рухнул на землю, подергался и затих. Его примеру последовали все, кто успел выбраться из пропитавшейся слезогонкой полосы. Потери личного состава в роте составили более половины. Первый взвод полег весь, за исключением своего командира. Волков умудрился все-таки надеть противогаз, отдышаться и теперь носился по полю, щедро раздавая подчиненным пинки и подзатыльники. Реанимация действовала не на всех.

Впрочем, и сам старлей выглядел скорее не добрым доктором, а ожившим мертвецом, персонажем фильма ужасов с явным милитаристским уклоном: над перечеркнутым ремнями камуфляжем возвышался сероватый череп, прямо поверх которого красовался лихо сползший на затылок красный берет.

Когда шашки догорели, а отрава рассеялась, подполковник Васьков направился к самым последним окопам. По пути он брезгливо морщился от исходившего от земли химического смрада. Видно было, что этот выворачивающий нутро аромат ему неприятен, однако вполне привычен. Из какой-то норы выскочил ошалевший от газа суслик, сослепу чуть не попал под офицерские ботинки и странным рыскающим зигзагом умчался в степь.

Третий взвод к тому времени успел совершить невозможное: все три окопа были отрыты точно на нужную глубину, ведущие в них ступеньки – подрублены и выстланы дерном, на брустверах для маскировки были воткнуты кустики. Химические наблюдательные посты были развернуты в точном соответствии с инструкцией, и даже бело-зеленые ленточки указателей ветра нигде не перепутались. Бойцы сосредоточенно возились с приборами.

Одна из затянутых в резину фигур отделилась от последнего окопа, подбежала к Васькову, козырнула и принялась что-то невнятно объяснять через мембрану противогаза. От остальных ее отличала застегнутая поверх химзащиты офицерская портупея с пистолетной кобурой.

– Вольно, лейтенант, вольно, я тебя все равно не понял! Та-ак, третий взвод! Отбой химической тревоги! Противогазы и химзащиту – снять!

Через минуту, оглядывая выстроившихся перед ним краснокожих воинов, подполковник задал только один, но мучительный для него вопрос:

– Ну ладно, мембраны у вас на месте и клапана не повыдирали – это я еще могу понять, вы ж как-никак химики. Что надеть успели, так у вас времени больше было, вы дальше всех оказались... ну, и командир вовремя сообразил. Что ха-эн-пэ у вас по правилам оказались – значит, не зря и лейтенанту звездочки на погоны выдали и я вас тут неделю дрючу. Все фигня, вы мне только одно скажите: как вы с тремя лопатами на всех и в химзащите умудрились закопаться втрое быстрее норматива? Как?!

– Да очень просто, товарищ подполковник, – устало ответил Мудрецкий. – Я первое отделение лопатами вооружил и по одному человеку на окоп распределил. Остальные только землю оттаскивали, в упаковочных ящиках от приборов.

– Первое отделение, это у тебя... – Васьков не договорил. Сам понял, какие три фамилии назовет лейтенант. – Штрафники, что ли?

– Так точно, Валетов, Простаков и Резинкин. – Тогда понятно. – Подполковник приподнял кепку и утер пот со лба. – С такой тренировкой, как у них была, можно в космос посылать. Без дополнительных проверок. К скафандрам они точно привыкли. Значит, так, третий взвод...

Химики напряглись, ожидая новой пакости.

– Завтра у нас воскресенье, я тоже человек. Вас я гонять не буду. Заслужили. Так что день отдыха вам обеспечен, за нынешнее старание. Лейтенант, особо отличившихся можете отправить в увольнение. Остальную роту я сейчас по второму разу вздрючу, они у меня еще все ямки засыпать будут, а для вас занятие окончено. На обед – и в баню! Если в городке какие вопросы будут, валите все на меня или прямо на Копца, я с ним сам поговорю.

– Ура подполковнику Васькову! – рявкнул с правого фланга Простаков.

И взвод дружно, как на московском параде, отозвался:

– Ура!!! Ур-ра!!! Ур-ра-а-а!!!

Уже в кабине «шишиги» Резинкин спросил своего взводного:

– Товарищ лейтенант, а чем это нас сегодня накрывали?

– ЯДГ, ядо-дымовая граната, – отмахнулся задумавшийся о чем-то своем Мудрецкий. – Стандартная штуковина, как я только о них забыть мог? Скажите Волкову спасибо, он первым сообразил. А что?

– Да ничего, уж больно прикольная вещица, – пробормотал Резинкин, запуская мотор. – Надо будет достать пару штук.

На гражданке пригодится, к противоугонке присобачу.

– Только учти, потом неделю сам ездить не сможешь, пока вонь не выветрится, – предупредил лейтенант. – Так что ты того... Поосторожнее с такими вещами. Тем более в салоне, в замкнутом пространстве. Если клиент вовремя выскочить не успеет – будешь потом труп из машины выковыривать. Или у вас угонщики на дело с противогазами ходить начали?

– Пока нет. – Виктор стронул машину с места и начал выворачивать руль. В зеркале заднего вида показалась отчаянно дымящая БРДМ с торчащей из водительского люка физиономией Кислого. Броневичок капризничал в незнакомых руках, но все-таки двигался. – А там видно будет, товарищ лейтенант.

* * *

Солдат должен знать свой плац. Это аксиома, это утверждение, не требующее ни малейших доказательств для любого, кто знаком с армейской жизнью не только по развеселым кадрам телевидения. Плац – это святое, это как знамя части, только огромное и залитое асфальтом. В крайнем случае – бетоном, но это уже местные особенности. Что неизменно, так это качество покрытия, обычно намного превосходящее все окрестные дороги. И даже если у самых ворот части проходит трасса федерального значения, то заплат на ней – в пересчете на квадратный метр – окажется намного, намного больше. Плац – это на века, плац должен выдержать многие тысячи подкованных ног, с силой дробящих его поверхность – и так из поколения в поколение...

Вполне возможно, что через тысячу лет от нынешней Российской армии не останется ни клочка камуфляжной ткани, все «калашниковы» будут переплавлены, корабли проржавеют и растворятся в Мировом океане, самолеты рассыплются в серую труху... Но археологам будущего, раскапывающим культурный слой военных городков, плац достанется целехоньким. Он преградит путь лопате – или чем они там будут копать? Он привлечет внимание. Он послужит доказательством высоких строительных технологий. И многие, многие диссертации будут защищены и провалены в попытках решить высший мистический смысл обнаруженных рисунков – геометрически правильных прямых линий, квадратов, кружков... Только в их высшем предназначении не возникнет никаких сомнений, поскольку чертеж этот – с точностью до сантиметров, но возможны местные варианты истолкования – будет одинаковым на всех обнаруженных площадках. И потом кто-то выскажет гениальную догадку, что эти серые площади служили для ритуальных жертвоприношений и праздников в честь грозных и беспощадных армейских богов...

Догадка воистину гениальная. Это подтвердит любой, кто заживо жарился на этом плацу или примерзал к нему, третий час подряд приветствуя в строю очередного бога с большими звездами на плечах. Или полубога со звездочками поменьше. Или, в конце концов, местного жреца этих богов, который качество строевой подготовки своей паствы пытается возместить количеством, надеясь на обещанный еще в училищном курсе диалектического материализма переход одного в другое и напрочь отвергая ту проверенную до него истину, что из задрюченного стройбата роту почетного караула не вырастишь.

Так или иначе, но свой плац знает любой солдат. К концу первого года службы – во всех подробностях. До камешка в асфальте, до вмятин на том месте, где пришлось отжиматься пятьсот раз подряд. И пройти строевым шагом по этому плацу он может с закрытыми глазами, не сбиваясь с ноги и не просыпаясь при этом. И все равно перед каждым важным событием его гоняют по этому плацу, гоняют, гоняют... Как только выпадает такая возможность – а найти ее отцы-командиры не могут разве что в напряженной боевой обстановке.

Учебной роте химразведки, как мы уже знаем, обстановка выпала максимально приближенная к боевой, и на строевой тренаж времени почти не осталось. Почти – потому что все-таки оставались утренняя и вечерняя поверки, развод на работы... мелочи, минуты в напряженных днях. И те были проведены кое-как, на дороге перед палатками – а плац, священный плац секретного объекта Мудрецкий видел только мельком, направляясь по делам в местный штаб. Подчиненные же его вообще смотрели на эту серую плешь впервые, что было несомненным упущением лично полковника Копца. Поскольку момент для первого знакомства был выбран явно неподходящий. Слишком торжественный.

Секретный объект встречал одно из высших божеств своего пантеона – командующего войсками радиационной, химической и биологической защиты генерал-полковника Сидорова. Рядом с ним на алтаре-трибуне возвышался еще какой-то идол, с погонами аж целого генерала армии – но не он, не он был непосредственным повелителем всех гофрированных ломов, а потому и не его с волчьим аппетитом пожирали глазами выстроившиеся на плацу товарищи солдаты, сержанты и офицеры. Это не старший по званию генерал привез с собой экскурсовода, это Сидоров решил похвастаться своей вотчиной перед кем-то там из московских кабинетов. И, в конце концов, именно главному химику армии решать, кто ему здесь понравится, а с чьих погон полетят метеорным дождем звездочки, кто с этого объекта уедет в Московский военный округ, а кто – в Сибирский. Так что – сами все понимаете, не маленькие.

Учебная рота под командованием старшего лейтенанта Волкова была задвинута в самый дальний и незаметный с трибуны угол плаца и для надежности прикрыта могучими плечами отдельного огнеметного батальона. Вообще-то никто не хотел выставлять перед начальственные очи пришлых раздолбаев, и своих хватало, но сверху пришло грозное повеление – встречать начальство должны все. ВСЕ! И никаких исключений для кого бы то ни было, кроме караула. С горя полковник Копец решил было отправить в караул всю роту целиком, но за его плечом вовремя возник майор Сытин и что-то прошептал на ухо. Скрипнул вставными зубами полковник, чуть не сломал их, но приказал готовиться к торжественному построению. И, как потом оказалось, правильно приказал.

Отгремел оркестр, генералы сказали в микрофон все, что хотели, построенные перед ними химики откликнулись, как положено. Роты бодро и весело протопали мимо трибуны, выворачивая шеи в попытке получше разглядеть начальство, на которое им приказали равняться. Генерал армии на середине торжественного марша заскучал, устал держать ладонь возле фуражки и удалился с трибуны, чтобы поговорить с Москвой. То ли с министром, то ли с президентом, то ли с супругой – ну кто в нашей армии будет интересоваться у начальства, как именно оно свою спецсвязь использует? Да пусть хоть снимет трубку и сидит в своей машине, дареный коньяк пробует – лишь бы не мешалось оно, любимое, не лезло, куда не надо...

Заметив удаляющуюся спину московского гостя, полковник Копец вздохнул с немалым облегчением. Значит, можно еще какое-то время пожить. Со своим генералом он как-нибудь объяснится.

Не то чтобы близкие друзья, но не первый десяток лет друг друга знают, вместе под Оренбургом на ядерный грибок любовались... один тогда был молоденьким лейтенантом, другой – бывалым командиром батальона, и то соседнего, но все равно – такое не забывается и вспоминается при каждой встрече. Обычно Сидоров начинает вспоминать о Тоцких лагерях к концу первой бутылки и не бросает тему до середины второй, но и в служебное время помнит, проверено. Вот, вот он, момент истины...

– Та-ак, а это у вас что? – Главный химик повернулся к генерал-майору, возглавлявшему секретный объект. – Почему не в парадке, а в камуфляже? Позорите вы меня, позорите! А это еще что за гребень на голове? – Сидоров подозрительно и близоруко прищурился. Побледневший генерал-майор толкнул локтем начальника учебного цикла, и Копец кашлянул, принимая внимание командующего на себя.

– Это у нас варяги, товарищ генерал-полковник. Гости заморские, командированные. Спецназ внутренних войск, вот командир у них и при берете, – уточнять, что третий взвод представлен специалистами совсем другого рода, полковник не стал. – Без парадки прибыли, а по росту мы им не всем нашли. Видите, какие бугаи впереди вышагивают? Так я, под свою ответственность, решил: пусть будут все в полевой форме и при оружии. Вроде как элитное подразделение получается, боевое, постоянной готовности. Спецназ, он, говорят, и в Москве иной раз на парад в камуфляже выходит.

– Бывает, бывает, видел. – Настроение генерал-полковника резко улучшилось. Ну какого генерала, скажите, не радует вид хоть одной подчиненной ему роты, готовой к войне? И если она при этом выглядит не такой нарядной, как его адъютанты, это только придает уверенности в боевой подготовке. Бывают, впрочем, еще и генералы, редко покидающие пределы Арбатского округа, – тем да, тем хоть безобразно, но единообразно. Однако Сидоров был вполне боевым генералом, и полковник Копец знал это доподлинно. – Ну, вроде ничего идут и с виду не сильно мятые... А что это у них командир такой низенький, без берета и не разглядишь?

– Мал, да удал, товарищ генерал-полковник. Он любого из своих подчиненных с ног свалит. – Копец подумал и для верности добавил: – Даже двоих сразу, а может, и троих, я не проверял. Сами понимаете, мы их тут другому учим, а насчет физподготовки – это они и сами...

– Так это твои подопечные, что ли, Копец? – командующий химвойсками наконец соизволил отвернуться от плаца и обратить внимание на стоявшего рядом с ним старого знакомого. – Ну, так бы сразу и сказал! А я думаю, кому фитиль вставлять! Ты хоть смазкой запасся к моему приезду?

– Два вида, товарищ генерал, – вытянувшись в струнку, отрапортовал полковник. – Полкило вазелина и двадцать литров спирта. Что прикажете подавать?

– А вот это мы увидим! – Сидоров коротко хохотнул и подмигнул генерал-майору, медленно возвращающему на лицо нормальную окраску. – У нас тут большие маневры намечены, так я эту элиту посмотрю в деле. Если и в самом деле ты из внутренних войск умудрился химические сделать, выставишь спирт. А если нет... ну, полкило тебе точно хватит. Молодец, заранее запасся, значит, чувствуешь свои недостатки задницей. А это, я вам замечу, товарищ генерал-майор, прибор поточнее любого дозиметра. Вот, помню, как-то раз мы с вашим подчиненным сидим под Тоцком, ждем часа «ноль»...

Копец облегченно и по возможности незаметно перевел дух и посмотрел вслед покидающей плац роте. Теперь бы еще куда-нибудь подальше их запрятать на время учений... Нет, не получится, Сидоров на них уже глаз положил. Значит, надо будет на маневрах такие задачи ставить, чтобы не то что головой – спинным мозгом решить можно было. Разведчиков куда-нибудь прикопать на позициях, накрыть маскировочной сетью, и пусть сидят, по бумажке в микрофон данные читают. Бумажку мы им напишем, как же не написать, хоть сержанты у них должны быть грамотными. А на глазах пусть Мудрецкий крутится, хоть что-то на химика похожее. Только надо поговорить, чтобы не ляпнул чего лишнего. С него, пиджака, станется...

* * *

Взвод химиков из Чернодырья учениями, можно сказать, был избалован. То одни, то другие, то испытания на выживание, то международные соревнования... В советское время, рассказывают, года не проходило, чтобы целой армией не воевали. А то и округом. А то и несколькими, да еще и братские войска Варшавского договора за наш счет учились. Оно, конечно, отчего бы не повоевать, если бензин стоит дешевле минералки, а литр спирта – как звонок по телефону... патроны вообще считало только управление вооружения, и то – для порядка и отчетности. А нынче если какая-нибудь часть не из тех, что для телевизора содержится, за два года раз вся на полигон выберется – это праздник, товарищи. И для солдата в том числе. Вот, казалось бы, и жить в палатке не так уютно, и в грязи по уши иной раз, и командиры над душой постоянно висят-зудят, как комары... А все ж таки праздник. Потому что интересно. Потому что не красишь заборы и не строишь свинарник, а чувствуешь себя на том месте, на которое призвали, и хоть какой-то смысл виден в этом двухгодичном сроке, полученном за соблюдение закона...

И все равно – такого они еще не видели. Танки ревут, вертолеты куда-то ракетами лупят, пехота бегает... Откуда эту пехоту пригнали, для химиков так и осталось военной тайной, но, наверное, нашлась где-то поблизости. На всякий случай вглядывались, если получалось, в лица мотострелков – нет, не попалось знакомых. Хотя могли, вполне могли перекинуть сюда отдельный батальон подполковника Стойлохрякова, все-таки округ один. На всех. Но, видимо, есть и в Саратовской области какие-то пехотинцы да танкисты...

– Так, все накрылись ветошью! – Лейтенант Мудрецкий посмотрел на часы. – Сели в траншею и не высовываемся!

Пять, четыре, три, два... Внимание... Атом!

Дрогнула Приволжская возвышенность. Гул пронесся по лесам и степям. А из-за холма, на невидимом отсюда склоне которого стоял палаточный городок, начал подниматься в небо клубящийся багрово-черный гриб. Он рос все выше, расплывался страшной шапкой, распугивая птиц, заставляя мелко креститься окрестных старушек и хвататься за телефоны случайно оказавшихся в пределах видимости журналистов. В Америке до хрипоты ругались два отдела в ЦРУ – одни разведчики потрясали компьютерными снимками с фотографиями ядерного взрыва, вторые совали им под нос данные сейсмических датчиков, свидетельствующие о смешной для России мощности в пару тонн тротила. Через два дня начальство их помирит, объявив об испытаниях на секретном полигоне севернее Саратова нового вида оружия, а заодно попросив президента и конгресс о паре миллиардов долларов на подробное выяснение...

В пяти километрах от растущего гриба пришлый генерал армии смотрел на грозное явление с откровенным интересом, а командующий химвойсками повернулся к своей свите и довольно сказал:

– Вот почти так оно и было! Так вот сидим мы, а оно кэ-эк... Вот чувствуется, человек с понятием делал!

«Спирт, – понял скромно устроившийся за дальним столиком с рацией и двумя телефонами полковник Копец. – Но пока не больше литра». А Сидоров продолжал:

– Так, сейчас посмотрим, как они дальше будут выкручиваться...

Над полигоном красивыми веерами взмывали цепочки алых ракет, слышался непрерывный истошный вой сирен. Вертолеты исчезли, пехотинцы все, как один, лежали ногами к холму, и только танки продолжали ползать и с грохотом выплескивать из стволов желтое пламя и сизый дым. Через некоторое время пехота начала подниматься и опрометью прыгать в призывно открывшиеся люки бэтээров и бээмпэшек.

– Все правильно. – Генерал-полковник посмотрел на часы и сообщил стоявшему рядом высокому гостю: – Ударная волна уже прошла, а заражения на местности еще нет, поэтому дальше опасную зону лучше преодолевать на бронетехнике.

Генерал армии лениво кивнул. Все это он знал еще с училища, да и видел не впервые. Что его по-настоящему радовало, так это отсутствие пыли на полигоне – обычно во время больших летних маневров ее поднимается столько, что полевую форму потом проще выбросить, чем отстирать. В этот раз генерал армии был склонен даже вовремя прошедший летний ливень поставить химикам дополнительным баллом. Впрочем, как знать – разгоняет же Лужков облака над Москвой... а у Шихан возможности ничуть не хуже. Через полминуты, когда гриб превратился в длинную серо-белесую тучу, генштабист поинтересовался:

– Опять бочки с бензином? Или что-нибудь новое придумали? Вспышка хороша была, да и грохнуло на славу. Чем взрыв изображали?

Генерал-полковник вопросительно посмотрел на генерал-майора, тот взглядом подозвал полковника. Копец шагнул поближе к начальству и доложил:

– Всего понемногу, товарищ генерал армии... в основном старые боеприпасы, которые уже списывать по срокам пора. Два «КамАЗа» в общей сложности, но большая часть – осветительные и дымовые. Ну, конечно, не просто кучей рвали, что-то выпотрошить пришлось, что-то уложить по-особому... Если хотите, можем предоставить подробный доклад со схемами.

– Давайте. – Представитель генштаба снова повернулся к полю боя и, не оборачиваясь, благосклонно отметил: – Будем ваш опыт передавать в войска. Да и наших партнеров, я думаю, успокаивать придется, так мы им все научное обоснование сразу дадим. Хотя все равно не поверят... Сидоров, что у тебя там дальше по программе?

– Как положено, разведка очага поражения. – Генерал-полковник посмотрел на часы. – Я думаю, первый дозор уже выдвинулся. Так, полковник?

– Так точно, товарищ генерал-полковник, – откликнулся Копец. – Химический разведывательный дозор на БРДМ. Да вон они едут, правее.

– Ага, ага, вижу. – Сидоров подошел к разлапившейся на треноге стереотрубе. – Ну, хоть люки закрыты... И флажки подвесили. Ну-ка, полковник, дай им вводную – уровень полрентгена в час!

Копец кинулся к рации. «Вазелин, – пронеслось у него в голове. – Пока что пара тюбиков». Переключившись на нужную волну, он забормотал в микрофон:

– Колос-три, Колос-три, отвечайте Утесу... Колос-три, я Утес, прием!

– Я Колос-три, слышу вас, Утес, – отозвался наушник голосом лейтенанта Мудрецкого. Копец нашарил было на столе синеватый листок с кодовой таблицей, потом безнадежно махнул рукой, оглянулся на генеральские спины и прикрыл микрофон ладонью.

– Колос-три, тебе вводная для Осины – полрентгена! Как понял – полрентгена! Прием! – Копец уловил на заложенной за спину руке генерала Сидорова образование огромного кулака и мысленно прибавил еще два тюбика.

– Понял вас, Утес, полрентгена, работаем!

– Работай, Колос! Конец связи! – Полковник положил гарнитуру рации и вытер вспотевшую лысину. Потом дрожащими руками нашарил на груди болтавшийся бинокль и посмотрел на бронемашину. Бээрдэмка резко затормозила, возле болтавшихся на специальных кронштейнах за кормой связок стальных прутьев на миг возникло и рассеялось крохотное синеватое облачко. Через несколько секунд донесся негромкий хлопок. Бронемашина чуть подалась вперед, откинулся люк, и с брони ловко спрыгнула огромная фигура, затянутая в светло-зеленую резину химзащиты. Метнулась к воткнувшемуся в землю блестящему стержню, расправила желтый флажок и в два прыжка снова скрылась в люке. БРДМ плавно двинулась дальше.

– Ага, и записку вложил, – удовлетворенно заметил Сидоров, не отрываясь от окуляров. – Ну здоров, однако, разведчик. Копец, это твои, что ли... Элита дрессированная?

– Так точно, товарищ генерал-полковник. – Настроение начальства сейчас явно колебалось, и Копец определил его, как раствор вазелина в спирте. По сто грамм того и другого. – Дозор выслан третьим взводом учебной роты химразведки.

– Ну-ка, иди сюда. И карту, карту прихвати! Ту самую, на которой ты им маршрут определил! Сейчас я им задачу малость усложню. Ты их уже неделю по этому маршруту катаешь, точно? И места под флажки уже пометил? Так они у меня по другим местам поедут, как война требует. Дай карандашик, полковник... – Генеральская рука решительно начертила ломаную линию. – Вот так. И пусть на каждом повороте они флажок ставят, я потом лично проедусь и проверю – не дай бог на метр в сторону! А уровень... Да хрен с ним, пусть по полрентгена, но чтобы записки на всех были!

«Вазелин, все полкило! – Копец почувствовал, как на глаза наворачивается скупая мужская слеза. – Выпендриться перед корешем решил, сволочь. И ничего уже не сделаешь, машина уже на глазах...»

– Товарищ генерал-полковник, это уже изменение боевого приказа, – внезапно вступился за нормальный порядок на учениях заезжий генерал армии. – Здесь одной картой да рацией не обойтись, тем более при такой точности... Экипаж не знает контрольных точек, а по «улитке» все равно будет отклонение. Опять-таки, знаки выставляются по обстановке, на возможном пути своих войск – или я чего-то у вас не понимаю?

Сидоров волком глянул на генштабовское начальство и со вздохом согласился:

– Хорошо, пусть на пути и не до метра... Но чтобы по всему маршруту, понял?

– Так точно, товарищ генерал-полковник... Разрешите лично довести новый приказ до командира роты?

– Не разрешаю! – торжествующе покачал пальцем главный химик. – Не получится у тебя лично командовать! Здесь твое место, вот отсюда и командуй. Надо переслать карту – пошли кого-нибудь. У тебя что, офицеров не осталось?

– Остались, товарищ генерал-полковник... Конечно, остались! – неожиданно улыбнулся Копец. – Разрешите действовать?

– Ну-ну, давай, – подозрительно покосился на старого знакомого Сидоров. – Действуй, полковник...

– Подполковник Васьков, ко мне! – радостно заорал начальник учебного цикла. Подождал, пока тот возник на командном пункте, и протянул ему карту. – Значит, так, слушай боевой приказ...

Не прошло и десяти минут, как подполковник Васьков расположился на бруствере траншеи рядом с Мудрецким и спешно вызванным Волковым. Все трое разглядывали неторопливо ползущий по полигону броневик.

– Осина, следующий ставь! – сверившись с картой, отдал приказ в микрофон Мудрецкий. Проследил за исполнением, снова взглянул на разноцветный лист и растерянно повернулся к Васькову: – Товарищ подполковник, следующую точку отсюда не видно! Что делать будем?

– А ты что думал, у нас командование ничего не понимает? Оно, сынок, само когда-то показухи устраивало. Ничего, зато мы местность лучше знаем. Волков, твой выход! Или сам, или кого хочешь пошли, но вот здесь, – палец подполковника ткнулся в зеленое пятно на карте, – за этим лесочком их нужно встретить. Там с ка-пэ метров двести не просматривается, и можно будет отдать карту. Слышь, лейтенант, а твои бойцы ее хоть читать умеют? – забеспокоился вдруг Васьков.

– Не очень, – признался Мудрецкий. – Так что, может, лучше я сам? Заменю Простакова, все сделаю...

– Мысль хорошая, но не пройдет, – с сожалением цокнул языком подполковник. – Твоего сибиряка начальство приметило, а у вас габариты не совсем... Теперь его только разведчиками заменять. Есть кем, Волков?

– Есть, товарищ подполковник, – кивнул старлей. – Сейчас Ромашку в ОЗК упакуем и выдвинем, они по росту с Простаковым один в один. Сейчас организуем эту засаду... Юрец, ты только своим сообщи, чтобы приготовились, там быстро надо, без накладок.

– Сделаем. – Мудрецкий снова взялся за микрофон.

...Внутри бронемашины было душно. И тесно – особенно Простакову, которому приходилось складываться почти пополам, и никакая регулировка сиденья не помогала. Лучше всего устроился Валетов: как диджей на дискотеке, он крутился из стороны в сторону вместе с башней, время от времени поглядывал то в прицел, то в узкие щели перископов и притоптывал по стальному полу широченной подошвой бахила – единственной части защитного снаряжения, которую нельзя было приспустить и потом за считаные секунды накинуть обратно.

Это Леха должен был постоянно прыгать туда-сюда в химзащите и противогазе, демонстрировать полную готовность начальству, а остальных было не видно, и они этим пользовались. Даже офицеру-посреднику, попадись он на пути, придется стучать в люк и ждать, пока изнутри откроют... а больше поймать их на нарушении просто некому. Правда, помня жестокий урок подполковника Васькова, особо не наглели – в любую минуту химразведке могли устроить «заражение местности» похлеще того, какое они сами преподнесли на прошлых учениях международному начальству. Васьков предупреждал, что в учебном арсенале есть вещи и посерьезнее тех «синеглазок», которыми он окуривал роту, – например, адская смесь хлорпикрина с дихлофосом, въедающаяся в одежду и выворачивающая желудок почти наизнанку...

– Осина, Осина, я Колос-три, – хрипел в шлемофонах голос взводного. – Сейчас заедете за лесок, вас встретят разведчики. Простаков быстро покидает машину, на его место садится один из соседей. Дальше работать будет он. Как поняли? Прием!

– Понял вас, Колос, понял, обменяемся! – радостно заорал Простаков и хлопнул сидящего по плечу Резинкина так, что броневик резко вильнул в сторону. – Где ждать разведчиков?

– Осина, не слышу вас! Осина, отвечай Колосу! – надрывался в наушниках Мудрецкий. – Осина, как слышите, прием!

– Эх, Леха, Леха, – горестно покачал ребристой головой Валетов. – Ну что тут сложного? Лучше люк приоткрой, хоть подышим, пока не видит никто.

Он щелкнул переключателем на своем разъеме переговорного устройства и ответил вместо растерявшегося сибиряка:

– Колос-три, я Осина, слышу вас хорошо, понял вас, за леском меняемся! Прием!

– Осина, передай своему комоду, что он бревно, – спокойно откликнулся вместо Мудрецкого подполковник Васьков. – Бревно, как поняли, Осина? Прием.

– Я Бревно, понял вас, товарищ подполковник, прием! – наконец включился в разговор Простаков. Обиженно повернулся к Валетову: – Слушай, а почему комод?

– Леха, ты у нас командир отделения. Не привык, что ли? – Резинкин возвращал БРДМ на курс, с хрустом проламывая кусты опушки. – Потому и комо...

Что-то громко треснуло, и бронемашину качнуло, потом начало заваливать на левый борт. Приоткрытый люк с грохотом распахнулся настежь. Виктор помянул заводскую мать разнесчастного броневика, вывернул руль, задергал рычаги – крен усилился. Потом БРДМ качнуло еще раз, и машина внезапно выровнялась. Но вперед ехать отказалась. Только что-то резко и неприятно гудело среди приборов.

– Сели, – хрипло проговорил Резинкин. – Валет, что у тебя там воет?

– Газы, – прошептал Фрол, отскребая себя от брони. Потом заорал во весь голос: – Ребята, газы!!!

По той скорости, с которой Валетов нырнул в противогаз и начал паковаться в химзащиту, приятели поняли, что на шутку это похоже слабо. К тому же сказались двухнедельные тренировки – сначала выполняется команда, а потом уже можно выяснить, кто и зачем ее отдал. Проще всего было Лехе – он сидел полностью готовым к бою, нужно было только резиновую маску натянуть. Резинкину потребовалось почти две минуты – что в любом случае гораздо меньше норматива. К тому же одеваться пришлось, не покидая водительского места.

– Врубай! Фильтр врубай, Резина! – выл через мембрану противогаза Валетов. – Сдохнем ведь! И закрывай, все люки до упора закрой!

Изумленный Виктор клацнул выключателем, и в моторном отсеке завыл вентилятор. Простаков привстал, захлопнул люк, проверил защелки и на всякий случай захлопнул обе «реснички». После чего спокойно поинтересовался:

– Ну и чего орешь?

Вместо ответа трясущийся Фрол ткнул пальцем в один из ящиков, прилепившихся изнутри к правому борту броневика. Ящик был зеленым, с каким-то окошком и ярко пылающим в полумраке красным огоньком. Неприятный гул шел именно из него.

– Это у тебя что? Индикатор приближения Копца? – попытался пошутить Резинкин, но замолк, увидев мелко кивающую голову Валетова. Глаза по размерам в точности соответствовали стеклам противогаза.

– Чего докладывать будем? – Простаков вспомнил про свои командирские обязанности. – Это что – радиация, химия?

– Я сам... Я щас сам... – Фрол опять дотянулся до переключателя. Противогаз разговаривать не мешал – в танковых шлемофонах звук воспринимает не микрофон, а прижатые к горлу ларингофоны. – Колос, Колос, я Осина! Гэ-эс-пэ выдал сигнал! Повторяю – у меня гэ-эс-пэ сигналит! Как поняли! Прием!

– Я Колос-три, вас не понял, – отозвался удивленный Мудрецкий. – Кто у вас там сигналит, Осина? Прием!

– Колос-три, я Осина, повторяю – сигналит гэ-эс-пэ-одиннадцать! – голос Валетова стал спокойным до безжизненности. – Газосигнализатор у меня сработал! Как поняли, прием!

Наушники забормотали что-то неразборчивое, потом химразведчики услышали подполковника Васькова:

– Так, Валетов, слушай внимательно! На каком диапазоне работает прибор? Посмотри, там слева переключатель и римские цифры. Прием.

Фрол добрался до гудящего прибора, заглянул, куда сказали, и горестно ответил:

– На втором, товарищ подполковник... Прием.

В наушниках свистнуло, затем Васьков быстро переспросил:

– Люки закрыты были? Все в защите? Только честно! Прием.

– Никак нет, товарищ подполковник, – доложил Валетов раньше, чем его кто-нибудь успел остановить. – Виноваты, нарушили, очень уж жарко было... сейчас одели, вентиляцию включили. Что дальше делать-то? Прием.

Простаков совершенно механически дотянулся до какого-то пульта на передней панели, клацнул выключателем и нажал на черную кнопку. За кормой броневика мягко хлопнуло. Потом, не глядя, нажал еще что-то – на этот раз хлопнуло над головой, потом знакомо и протяжно провыло.

– Это ты чего делаешь? – шепотом поинтересовался Резинкин.

– Знак поставил и СХТ запустил, как положено. Обнаружено заражение местности... – бесцветным голосом отозвался Леха, и тут до него дошло: – Бля-а-а-а!!!

Экипаж спасли только танковые шлемы, а рацию – то, что Простаков опять не включился на передачу.

– Вот и я о чем, – пробормотал Валетов. А Васьков в наушниках продолжал:

– Выбирайтесь оттуда на хрен, и быстро, быстро! Резинкин, газуй!

– Не могу, товарищ подполковник, – чуть не плача, отозвался Виктор. – На брюхе сидим! Провалились куда-то! Прием!

– Колеса! Колеса приспусти, убери давление! Из-под брюха выдвигай, вылазь оттуда! – Подполковник тоже обеспокоился не на шутку. – Валетов, ты пока доставай аптечки и уколи всем антидот! Шприц-тюбик, он у вас в каждой аптечке один! Прямо через химзащиту!

Резинкин тихо ойкнул, не прекращая дергать рычаги, давить педали и крутить клапана. Потом доложил:

– Все равно сидим, товарищ подполковник. Чуть было дальше не нырнули, когда я газанул. Сейчас нормально. Приплыли, в общем! Как поняли? Прием!

– Осина, Колос, что у вас тут? – ворвался на волну химразведки строгий голос полковника Копца. – Почему встали, что еще случилось? Прием.

– Звездец случился, товарищ полковник, – четко доложил Васьков. – Большой, синий и на всех хватит. Бээрдэмка провалилась в какую-то яму, и ГСП-11 выдал сигнал на втором диапазоне. Экипаж принимает меры защиты. У нас там ничего не хоронили... соответствующего? Лет тридцать назад? Или вообще шестьдесят?

– Бля-а-а!!! – раздалось в эфире странным эхом простаковского вопля.

Этот крик оторвал от наблюдения за полем боя сразу трех генералов. Естественно, за сообщениями по радио они не следили, тем более на волне какой-то роты, но звук дошел до них без посредства всяческой электроники. Благо орал Копец прямо на командном пункте.

– Что там у вас, полковник? – Вид генерала Сидорова был суров и грозен, но Копцу было уже не до смазки в любом ее виде. – И где, черт побери, ваша хваленая разведка?

– Товарищ генерал армии, разрешите обратиться? – Полковник даже не смотрел на своего начальника. Полковник обращался к самому старшему по званию из всех присутствующих начальников. – На объекте нештатная ситуация, прошу всех присутствующих пройти в убежище. Средства защиты рекомендую надеть прямо сейчас, – и, не дожидаясь, пока начальство соизволит проникнуться серьезностью ситуации, полковник Копец шагнул к столику с телефонами, поднял одну из трубок и рявкнул в нее: – Дежурного мне! Кто там, Маркин? Химическую тревогу, быстро, по всем точкам! И гражданским просигналь! Нет, не иприт, хуже. Пока не знаю, скорее всего, табун. Быстро, быстро, ты что, не понял – боевая! А вот так!

И только положив трубку, полковник рванул висевшую на боку противогазную сумку.

Над Шиханами повис истошный вой. Недоумевающие командиры рот и взводов, участвующих в учениях, с удивленными матюгами разворачивали свои боевые машины. Впрочем, после получения очередных вводных ругаться они начинали скорее испуганно, а бронетехника развивала невиданную даже на международных выставках скорость. В городке спешно захлопывались форточки, радостных школьников выводили из классов в убежище – как же без него на таком объекте?! Охрана складов и парков превращалась в боевых монстров – «шоу слоников» тут не видывали давненько, поскольку противогазы со шлангами изрядно устарели, а Шиханы всегда оснащались новейшей химзащитой... заодно ее испытывая на себе. Штабы и узлы связи стремительно перебирались под землю и начинали от страха подвывать фильтро-вентиляционными установками.

Словом, учения получились приближенные к боевой обстановке так, что дальше некуда.

В пяти метрах под землей начальник объекта объяснял позеленевшим от химзащиты гостям:

– В общем, газосигнализатор у них сработал. Куда-то эта разведка провалилась, и засигналил прибор, который на нервно-паралитические газы реагирует.

– И что? – недоуменно спросил представитель Генштаба. – Из-за какого-то замкнувшего контакта такой переполох?! Сорваны учения, в конце концов! Почему такая паника, генерал? Вы же химик, вы должны быть и не к такому готовы!

– Вот мы и готовы, товарищ генерал армии. Что вы сейчас и можете наблюдать. Понимаете... – Генерал-майор замялся. – Примерно в том районе были захоронены трофейные боеприпасы. Немецкие. С ОВ типа табун. Когда-то убирали с глаз подальше всякую рухлядь, ну, и прикопали, не разобравшись... А потом кинулись – и даже не нашли, где именно. Удалось узнать у старшины, который этой уборкой заведовал, в каком углу полигона, и все. Он это дело сержанту поручил, а тот на дембель ушел, а пока его особисты искали – помер. То ли спился, то ли от чего другого печенка отказала... Ну, сами понимаете, в те времена даже нам всего не говорили. Вот с тех пор, лет тридцать уже, эта пакость там и лежит. Да еще где-то старый склад есть, его во время войны вырыли поглубже и замаскировали получше. Бомбежек так и не случилось, а потом, видно, решили просто закопать, для надежности... А срок хранения документов был десять лет. Ну и...

– А почему я об этом ничего не знаю? – Генерал Сидоров готов был метнуть молнию, но в замкнутом помещении бункера, видимо, опасался. – Я о таких вещах должен все знать! До последней ржавой бочки!

– Так была бы она, та бочка! – в отчаянии закричал начальник объекта. – За тридцать лет одни слухи остались, местный фольклор! Я еще училище не закончил, когда они те снаряды прикопали! Ну и что я буду докладывать, товарищ генерал-полковник, – есть у меня неизвестно где два склада не знаю чего? И что вы со мной сделали бы за такой доклад?!

– М-да, попали, – генштабист потер подбородок. – И что вы теперь предлагаете?

– Я пока ничего не могу предложить, товарищ генерал армии, – вздохнул генерал-майор. – Сейчас непосредственное руководство разведкой местности и спасением экипажа БРДМ осуществляет полковник Копец. Офицер грамотный, опытный. Будем ждать доклада от него. Все возможные меры безопасности уже предприняты, приборы на объектах пока ничего опасного не показали. Возможно, очаг поражения останется точечным – ОВ старое, испаряется плохо... Ну, это же не подрыв снаряда, правильно? Но на всякий случай отбоя химической тревоге я бы пока что не давал. До выяснения. Вот разберемся – сможем и учения продолжить. Выведем подразделения на те же рубежи, продолжим выполнение поставленных задач. Как вы считаете?

– В общем-то неплохо, – усмехнулся высокопоставленный гость химической столицы. – Ничего, подождем, посмотрим, с чем ваш Копец сюда пожалует...

– С табуном, – проворчал Сидоров. – Вот не к добру у него такой красивый взрыв получился, я как чувствовал. Вот как увидел – сразу Тоцк вспомнил, и как мы там блевали после учений. Э-эх, товарищ генерал армии... Может, примем меры профилактики?

– Это что, колоть? – поморщился генштабист. – А обойтись пока нельзя?

– Да ну зачем же колоть? – Генерал-полковник вытащил из-под химзащиты фляжку с идущей от пробки резиновой трубочкой. Поймал недоуменный взгляд, проворчал: – Вообще-то это чтобы прямо в противогазе пить можно было... Ну, и вообще штука хорошая. Сколько вам плеснуть? Тут всего-то градусов шестьдесят, так я и не запиваю... Только... это... у меня она уже начатая, где-то так до половины... Ну, давайте-ка за Копца и его удачу. Ох, чую, чую, она ему сегодня понадобится!

Полковник Копец в этот самый момент рассматривал полузатонувшую – причем в земле! – бронемашину через окуляры командирского прибора наблюдения, установленного на другом средстве химразведки. Оно так и называлось – РХМ, разведывательная химическая машина. Славен этот бронированный гусеничный тягач, помимо всего прочего, еще и тем, что в нем имеется отдельный отсек, через который можно выпустить наружу химика-разведчика, не нарушая герметичности всей машины. То есть водитель и командир могут сидеть без противогазов. Самому разведчику придется несколько хуже: выйти-то он выйдет, да кто же его потом обратно в чистенькое пустит, всего из себя зараженного? Так что до конца разведки и последующей обработки сидеть ему в этом самом отсеке, общаясь с товарищами только через переговорное устройство. Ну, зато он может время от времени вылазить наружу. Подышать через противогаз свежим воздухом.

Сегодня химик-разведчик был в особо высоком звании. Редко, очень редко в этом отсеке ездят офицеры. А вот лейтенант Мудрецкий... Да куда бы он делся, в конце-то концов? Чья бээрдэмка застряла, чьи подчиненные сейчас в ней чихнуть боятся, чтобы ненароком противогаз от щеки не отлип? Вот то-то же!

Рука Копца поплотнее прижала ларингофоны к горлу.

– Осина, я Колос, как слышите меня, прием?

– Я Осина, слышу вас хорошо, вижу плохо, – полузадушенно отозвался Простаков. – Чтой-то в глазах мутится, товарищ полковник... И трясет всего. И сушняк, как с бодуна. Прием.

– Ничего, сейчас вытаскивать будем. Как там остальные, живы? Что приборы показывают? Прием!

– Пока живы, спасибо за заботу, – послышался такой же вялый голос Валетова. – ГСП гудел, гудел, а теперь перестал, и в окошке желтая лампочка горит. Это к чему? Прием.

– Ну-ка, открой да посмотри – там лента бумажная через ролики тянется? Как в магнитофоне, только большая и белая? Прием.

– Не тянется, товарищ полковник. Кончилась вся. И что нам теперь делать? Я тут, как вы сказали, хером покачал... ну, прибором ППХР... ничего он не показывает. Нету никакой концентрации, ни смертельной, ни опасной. А с чего же у нас все так плывет? Прием!

– Нету, так это же хорошо... – Копец почесал переносицу и снова прилип к окулярам. – А перед глазами плывет – это от антидота, это бывает. В общем, у нас газосигнализатор получше, он тоже что-то показывает, но смутно. Так что концентрация, похоже, и в самом деле небольшая, сильно надышаться вы не могли. И вообще, если бы надышались, я бы уже с вами не разговаривал. Держитесь, орлы, держитесь! Как поняли? Прием!

– Поняли хорошо, а что нам еще тут делать? Прием.

Полковник не ответил. Рассматривал попавшую в ловушку БРДМ. Самое странное, что земля просела не только под колесами, но и на несколько шагов вокруг. Видимо, и в самом деле крыша склада не выдержала, или просели ржавые емкости. В общем, что-то очень похожее. В любом случае – и подходить опасно, один шаг может... еще бы знать, что он может. Или все это рванет, если трофейные снаряды, или, если внизу наши бочки в несколько рядов, машина нырнет в отраву по самую башню. Последний вариант лучше для окрестностей, но не для экипажа. Кстати, об окрестностях! Рука потянулась к рации и перекинула тумблер, полковник снова придавил черные кожаные мешочки ларингофонов:

– Волна, я Утес, что у вас там? Когда закончите? Прием.

– Утес, я Волна, по первой зоне – почти все готово. Личный состав в укрытиях, средства защиты у всех. По докладу расчетно-аналитической группы, гражданских не накрывает. Вот только одна проблема... – Голос в наушниках замялся. – Тут старший прапорщик Иванов отказывается эвакуироваться. Говорит, под эту эвакуацию ему весь свинарник разорят. Прием...

– Какой еще прапор, какие свиньи! – зарычал было Копец и вдруг замолчал, пораженный гениальной догадкой. Взглянул на лежащую на коленях карту, исчерченную длинными синими эллипсами, потом дотянулся до прицела в маленькой башенке у себя над головой – пулемет ему был ни к чему, ему нужен был круговой обзор... Догадка понемногу переросла в уверенность, и полковник переключился на внутреннее переговорное устройство.

– Так, лейтенант, родина ждет от тебя подвига. Готов?

– Всегда готов, товарищ полковник, – по-пионерски отозвался Мудрецкий. – Что делать нужно?

– Значит, так – сейчас берешь рацию, «сто пятьдесят седьмую», берешь ВПХР и медленно – очень медленно и очень осторожно! – идешь к своей бээрдэме. Смотри под ноги, если почувствуешь, что проваливаешься, – сразу прыгай назад! Попробуй идти без резких движений. Готов?

– Готов!

– Пошел!

Сзади, на корме машины, скрипнул тяжелый люк, потом со стуком захлопнулся. Через пару минут Мудрецкий появился перед носом РХМ, заглянул в узкое лобовое стекло.

– Давай, давай, вперед помалу! – напутствовал его Копец взмахом руки и добавил по рации: – Дойдешь до машины, прокачаешь воздух у правого борта. Потом проверишь на грунте. Какие трубки вставлять, не забыл с перепугу?

– Обижаете, товарищ полковник! – донеслось из наушников шлемофона. – Три зеленые полоски... Прямо как в анекдоте про сигнал к атаке...

– Будет тебе сейчас анекдот, – пообещал Копец, не переключаясь на передачу. – Вот если провалишься, тогда все посмеемся. Обхохочемся прямо.

Резиновое чудище потихоньку дотопало до завязшей «брони», раскрыло висевшую на ремне коробку, поколдовало над ней и начало дергать зеленый насос, чем-то похожий на велосипедный. Через минуту лейтенант посмотрел на две маленькие стеклянные трубочки и заявил:

– Все чисто, товарищ полковник. Чуть-чуть есть какая-то реакция, но не опасно.

– Хорошо, очень хорошо. Теперь грунт. Погоди качать, ты на него сначала посмотри! Ничего необычного не замечаешь? Да ты нагнись, нагнись!

Длинная фигура в химзащите согнулась пополам, потом присела на корточки. Вытащила из коробки что-то серебристо блеснувшее, потыкала в землю перед собой, потом с усилием вывернула целый пласт.

– Дерн, товарищ полковник, причем специально уложенный, – доложил Мудрецкий. – Не то чтобы свежий, но нарезка еще видна. Так это что, специально нам ловушка готовилась?!

– Ага, специально, только не вам и не ловушка, в рот через губу вашу приборку! – выругался Копец и щелкнул переключателем. – Говоришь, опасной концентрации нет? Тогда, лейтенант, будем не приборами проверять, а чутьем. Я же тебе говорил – будешь определять по запаху на первых секундах. Теперь на пару секунд оттяни противогаз и осторожненько потяни носом. Чего чувствуешь?

В шлемофоне раздался резкий кашель и звуки сдерживаемой рвоты. Отдышавшись, Мудрецкий снова вышел на связь.

– Дерьмо, товарищ полковник! – Лейтенант снова кашлянул. – Концентрация, опасная для здоровья! Без химзащиты лучше не работать!

– Все, вытаскивай своих... говнюков и веди сюда. Сейчас машину дергать будем, только тягач вызовем. – Копец выключил передачу и с размаху врезал кулаком по броне. Корпус загудел. – Вот уж дерьмо, так дерьмо, вот если дерьмо, так по уши! – пробормотал полковник и снова переключился на другую волну: – Волна, я Утес! Отбой химической тревоги, повторяю, отбой химической тревоги! Вышлите сюда танковый тягач и АРС с дезраствором. В районе чепэ средства защиты не снимать!

* * *

Тягач натужно ревел, изо всех сил дергая звенящий стальной трос.

– Порвет, – качнул головой генерал армии, наблюдавший за спасательной операцией с безопасной позиции. До увязшей БРДМ было больше сотни метров, к тому же ветер дул в другую сторону.

– Не порвет, – уверенно сказал генерал-полковник Сидоров. – Был бы танк или хотя бы БМП, а тут – коробок спичечный, ни веса, ни площади.

– Да, это хорошо, что не танк. – Генштабист одобрительно покивал. – За танком нырять пришлось бы. Так что у вас тут произошло, полковник? Как это вы умудрились из-за кучи говна загнать по убежищам воинскую часть и два городка?

– За две недели до учений мы здесь захоронили... э-гм... коммунально-бытовые отходы. – Копец молча помянул всех, кому пришла в голову такая великолепная и душистая идея. – А вчера ливень был, вот... э-э... грунт, значит, и развезло. Свежий, не улежался еще, в почву влага не ушла. После того как был изменен маршрут химразведдозора, – генерал Сидоров предпочел не заметить бронебойных глаз своего подчиненного, – так вот, совершенно случайно новый маршрут был проложен прямо по... захоронению. Машина шла на небольшой скорости и на данном месте проводила маневрирование, поэтому проскочить опасный участок с ходу не смогла. Непреодолимое стечение обстоятельств, товарищ генерал армии.

– Форсмажор, – щегольнул ученым словом начальник объекта, но под тяжелым взглядом главного химика съежился, уменьшился в росте и объеме и попятился подальше от начальства.

– Да, пока что форсмажор, – покладисто согласился генштабист. – Ну хорошо, а при чем здесь химическая тревога? Запах у... гм... отходов, конечно, соответствующий, но пока что не вижу причины останавливать учения и объявлять эвакуацию. Или вы настолько перепугались своих потерянных заначек, что в каждой яме их находите? И при чем здесь какие-то приборы? Они у вас что, на любое дерьмо реагируют?

– Не на любое, – проворчал Сидоров. – Кто на БРДМ такое старье поставил? Где вы его вообще раскопали? Ну ладно, не нашлось у вас чего-нибудь нового, или не дали на учебу, или жаба секретная вас задушила... Но ведь двадцать лет вся армия ГСА-12 пользуется! Вы что, на помойке машину комплектовали?

– С консервации сняли, товарищ генерал-полковник. Стояла, естественно, без приборов. Ездили за ними в Саратов, в училище, а там ничего новее не нашли, – с повинным видом перевел стрелки на коллег Копец. – Сами знаете, каково сейчас с матчастью...

– Знаю, знаю, полковник. – Сидоров покосился на гостя и мстительно добавил: – Вот теперь и в Генштабе убедились, что я им не просто так каждый год заявки подаю. Была бы у нас тут хоть одна машина типа «Луч», товарищ генерал армии, не пришлось бы паниковать и по бункерам отсиживаться!

Над головами, чуть не цепляя верхушки деревьев, с грохотом пронесся боевой вертолет. Вскоре генералы услышали рокот и шипение реактивных снарядов – учения продолжались своим чередом. Точнее, возобновились – войска вернулись на те же позиции, которые заняли перед химической тревогой, и теперь вновь наступали под присмотром строгих посредников.

– И все-таки, неужели эти приборы настолько... дерьмовые? – продолжал любопытствовать столичный гость. – Зачем тогда их вообще держат?

– Приборы-то хорошие, – вздохнул генерал Сидоров. – Вот только реагируют, значит, не только на то, для чего сделаны. Вы, товарищ генерал армии, простите, из танкистов вышли, а у нас тут своя наука. По этой самой химии, которая в приборе происходит, такую же реакцию дает и самый обычный нашатырный спирт. Аммиак то есть. Который, как вы можете убедиться, в этой яме тоже присутствует.

– Уже убедился, не беспокойтесь, – поморщился генштабист. – Даже здесь чувствуется, и без всяких приборов.

Тягач как раз особенно поднатужился и выдернул завязшую разведмашину. Полетели квадратные комья земли, зашлепали полуспущенные колеса, и по окрестностям растекся запах, с убийственной для незащищенного человека точностью подтверждающий выводы химического начальства. Генералы закашлялись. Полковник Копец, успевший за время спасательной операции несколько попривыкнуть к данному поражающему фактору, только повел носом и аккуратно сплюнул.

– Ну, хоть техника цела. – Сидоров хотел облегченно вздохнуть, но передумал. – А люди как, полковник?

– Экипаж в порядке, через полчаса будут в полной готовности, – доложил Копец. – Немножко обдолбились антидотом. В принципе их и сейчас можно в бой посылать.

– Ну, тогда давайте на них посмотрим. Все-таки люди побывали в боевой обстановке. Для них ведь все всерьез было, как я понимаю? – Генерал армии хмыкнул. – Впрочем, не только для них... Да, и заодно их командира, если он не с ними был. Чем он занимался, полковник?

– Сидел на эн-пэ, руководил действиями взвода. После объявления тревоги, как и положено, принял меры к защите личного состава и вел разведку очага поражения. В том числе производил определение ОВ непосредственно возле машины, по его докладу мы и дали отбой. – Полковник Копец благоразумно умолчал о собственном активном участии в этой разведке. Незачем в такой обстановке лишний раз привлекать к себе внимание начальства, незачем, лучше скромно в сторонке стоять и на глаза не попадаться... По возможности. А если уж хочешь, чтобы тебя благосклонно отметили, – пересиди где-нибудь наказание невиновных и дождись награждения непричастных.

– Ну вот видите! – обрадовался генштабист. – Зовите, зовите, хочу посмотреть на ваших бойцов!

Позвали. И не просто позвали – привезли на броне РХМ, прямо в химзащите: герои только что из боя! Выстроили – чуть в стороне Мудрецкий и ступеньками – три солдата. Более-менее стойку «смирно» выдерживал только Простаков, успевший отойти от дозы – не такой уж и большой для его габаритов. Резинкин пребывал в некотором оцепенении, а маленький Валетов никак не мог устоять на месте: то выпадал вперед из строя и тут же возвращался, то начинал нервно оглядываться, то подергивал плечами...

– Это что с ним? – негромко поинтересовался генерал армии.

– Вы им что, по сто грамм выдали?

Сидоров поманил пальцем полковника и кивнул на бойцов:

– Это что?

– Экипаж БРДМ, товарищ генерал-полковник. Младшие сержанты Простаков и Валетов и ефрейтор Резинкин. И командир взвода лейтенант Мудрецкий.

– Я не фамилии спрашиваю... Черт, где-то ведь слышал уже, недавно причем... Чего они дергаются?

– Так ведь антидот кололи, товарищ генерал-полковник, – терпеливо пояснил Копец. – Атропин. С него такое бывает. Особенно если передозировка – а Валетов, сами видите, мелкий, худой, ему шприц-тюбика с избытком хватило. Вот если бы действительно после газов – тогда другое дело, там одно другим вышибается, а так – считайте, на ровном месте.

– Понял, не дурак. – Сидоров повернулся к генерал-полковнику: – Это после антидота, отходняк у них. Если бы ОВ применили, такого бы не было.

– Спасибо, я услышал. Как я понимаю, если бы тут применили ОВ, они бы точно дергаться не смогли. Значит, вот этот низенький – младший сержант Валетов?

– Так точно! – хрипло выкрикнул Фрол и повернулся к Резинкину: – Витек, а это кто?

– Похоже, Копец. – Ефрейтор попытался присмотреться, но перед глазами все расплывалось. Среди зыбкого тумана иногда проглядывали только яркие и большие звезды на погонах. – И с ним начальство. Может, опять Лычко приехал?

– Тихо вы! – зашипел на товарищей Простаков. – Тут проверяющие из Москвы, сейчас нас всех дрючить будут!

– Это проверяющие из Москвы нас дрючить приехали, – громогласно передал Резинкин по цепочке. – Валет, ты когда вазелин покупал, пару тюбиков не заначил?

– М-да, к бою они, может, и готовы... – Генерал армии задумчиво посмотрел на дергающегося Валетова. – Так, говорите, через полчаса это пройдет? Жаль, нет у нас времени, надо бы на командный пункт вернуться. Сколько там до второй фазы учений? По новому графику?

– Сейчас скажу. – Генерал Сидоров взглянул на часы. – Ага, через двадцать одну минуту условный противник наносит еще один условный ответный удар, и мы переходим к обороне.

– Еще один – это вы правильно подметили... Ну хорошо, а вы, лейтенант, антидот не принимали? Способны нормально разговаривать?

– Так точно! – Мудрецкий вытянулся и начал менять окраску, как хамелеон. Под пристальным взглядом генштабиста лицо его постепенно становилось молочно-белым, в точности повторяя расцветку внутренней стороны химзащиты.

– Вот и отлично, значит, с вами и поговорим. – Генерал армии покосился на Сидорова. Тот медленно багровел, словно ухитрялся на расстоянии перекачивать кровь из своего офицера. – Послушайте, лейтенант, вы знали, что этот прибор на аммиак реагирует?

– Так точно, товарищ генерал армии! – Горло Мудрецкого мгновенно пересохло, и все окончательно расплылось перед глазами, словно и ему вкачали изрядную дозу атропина. Постоянный пациент окулистов, Юрий и без специального образования знал все побочные эффекты этого лекарства. С детства. – В ГСП-11 используется реакция блокирования холинэстеразы, следовательно...

– Если такой умный, почему сразу не сообразил? – тихо зарычал Сидоров. – Почему не проверил, в какое дерьмо вляпались?

– Товарищ генерал-полковник, по обстановке я должен был предположить применение нервно-паралитических отравляющих веществ либо случайное заражение местности ими же. – Лейтенант достиг бумажной бледности, и ему ничего больше не оставалось, кроме как обороняться до конца. Победного или нет... когда тебя допрашивают сразу два генерала в таких чинах, это уже не важно. – Кроме того, по сценарию учений мы действуем против организации международных террористов, следовательно, аммиак как сильнодействующее ядовитое вещество тоже мог быть применен в качестве оружия массового поражения.

– Послушайте, лейтенант, но мы же все-таки на учениях, а не на войне, – мягко и вкрадчиво, как пантера в джунглях, вновь вступил в разговор представитель генштаба. – Все-таки вы должны понимать, что здесь никто против вас боевые ОВ применять не будет!

– Простите, товарищ генерал армии, но, насколько мне известно, именно здесь и проводились учения с применением боевых ОВ. – Мудрецкий сражался, как крейсер «Варяг», вызывая нервное подергивание щеки у полковника Копца. Тот уже понял, что ему даже вазелином не дадут воспользоваться. Все будет просто, быстро и почти не больно – майорские погоны, пенсия без учета выслуги лет и полагающихся за оставленное в химвойсках здоровье надбавок... Возможно, перед этим – скромный таежный гарнизон со служебным жильем в сборно-щитовом бараке... Если этот лейтенант еще хоть слово скажет, то и без жилья придется обойтись. Останется только достать пистолет и застрелиться – тогда есть шанс, что дело замнут, спишут на несчастный случай на учениях и семья хоть что-нибудь получит за погибшего при исполнении полковника.

Лейтенант действительно сказал.

– Виноват, товарищ генерал армии, – на этом Мудрецкий хотел остановиться, но не смог. Взвинченные чрезвычайным происшествием нервы провернули его язык дальше: – Но даже на учениях я обязан был действовать, как в боевой обстановке!

– Кстати, действительно, обязан был, – задумчиво произнес генштабист. – Сидоров, как вы считаете, лейтенант действовал по обстановке? И насколько успешно? Вы сами химик, вам, знаете ли, виднее...

– Я считаю, лейтенант... э-э... Мудецкий действовал грамотно и решительно. По обстановке и в строгом соответствии с инструкциями. – Генерал-полковник откашлялся и с тоской почувствовал, как при каждом толчке сердца тихо плещется содержимое заветной фляжки. До трубочки пока что не добраться, леший бы побрал весь Генштаб! – И подготовка хорошая, чувствуется, грамотный офицер. Вы где учились, лейтенант?

– В Саратове... – Юрий чуть было по привычке не назвал свой факультет, но вовремя заметил закатывающиеся под лоб глаза полковника Копца. Это неожиданное, небывалое зрелище сразу же встряхнуло лейтенантские мозги и поставило все на место. Среди прочего в памяти обнаружилась и короткая, но убедительная беседа, которую полковник провел с третьим взводом сразу же после торжественной встречи начальства. – Только, виноват, не химическое училище, товарищ генерал-полковник. Внутренних войск. Разведка мы, а здесь в командировке, на обучении.

– Ага, помню, помню, слышал. Докладывали, – оживился Сидоров. Специально для генштабиста поинтересовался: – Кто вас тут обучает, а?

– Начальник цикла – полковник Копец, непосредственно курирует роту подполковник Васьков, – отчеканил Мудрецкий. Начальник цикла услышал свою фамилию и начал понемногу оживать.

– Хм, неплохо, неплохо. Так вы не химик? Тогда все совсем занятно. Кстати, вы сказали – рота? А остальные ее взводы где сейчас? И два ваших отделения?

– Мои – вон они, товарищ генерал армии. – Мудрецкий кивнул туда, где бойцы в защитном снаряжении отмывали спасенный броневик дезраствором из АРСа. – Работают в очаге поражения... предполагаемом. А рота... – Тут лейтенант беспомощно посмотрел на Копца. – На момент объявления тревоги находилась на позициях, дальше – не могу знать. Виноват.

– Да ладно вам, лейтенант, ни в чем вы не виноваты. – Генштабист посмотрел на часы. – Жаль, времени мало... Вы, лейтенант, действовали правильно. Видите, даже командующий химвойсками вас оценил как грамотного офицера, причем даже не догадался, что вы не химик. А ведь к сегодняшнему дню вас не пять лет готовили! Так что молодцом, молодцом. Сидоров, отметить нужно командира взвода... Черт, он же не по нашему ведомству, даже жалко. Ну ладно, я с генералом Дубининым на этот счет созвонюсь. Пойдемте, посмотрим, как остальная рота действовать будет. Кстати, лейтенант, а что там ваши бойцы говорили насчет генерал-лейтенанта Лычко?

– А мы его в говне топили, товарищ генерал, – неожиданно заявил Валетов, покачнулся и хихикнул. – Даже два раза. В последний раз на этом самом месте. Жаль, заехали не с той стороны, сразу не узнали...

– Так, солдат, ну-ка, ну-ка, а в первый раз когда? – неожиданно заинтересовался генштабист. – Давай докладывай подробно!

Но доложить подробно Валетов не смог. Он неожиданно вылетел вперед, схватился обеими руками за затылок и рухнул под ноги генералам. Мудрецкий и Копец звонко столкнулись лбами, кинувшись к павшему бойцу. В общей суматохе никто не заметил, как младший сержант Простаков тихо потирает ушибленный левый кулак.

– Пульс есть, частит только. – Копец поднялся и внимательно ощупал свою лысину. Убедился в том, что череп уцелел, и подолжил доклад: – В санчасть надо, что-то атропин на него сильно подействовал. Бывает, конечно, до галлюцинаций дело доходит, но не с одного же тюбика! Хотя... если на его вес пересчитать... Нет, все-таки надо в санчасть побыстрее.

– Да-да, конечно, – быстро закивал генерал Сидоров. – Организуйте, полковник, и сразу же приезжайте к нам на командный пункт. Мы сейчас оттуда будем за второй фазой наблюдать, правильно, товарищ генерал армии?

– Правильно, товарищ генерал-полковник, – задумчиво ответил генштабист. – Кстати, вы не думали о том, что дерьмо можно внести в список штатных имитационных средств? Вот с тем же генералом Лычко недавно очень интересно получилось – да вы должны помнить, вы же на том совещании у министра были! А теперь, оказывается, на него и приборы реагируют... Все-таки подумайте, подумайте. Использование подручных средств, экономия на местах – это дело нужное. Вот вы мне жаловались, что денег химвойскам не хватает, – так используйте опыт! Глядишь, и на новую матчасть таким образом накопите... Избаловали мы вас улучшением финансирования, избаловали, надо будет еще раз внимательно посмотреть, на что вы его тратите. Ну хотя бы то же обучение – оказывается, грамотного химика из любого офицера можно в сжатые сроки подготовить, а у вас училища сколько запрашивают?! Я подумываю, а не взять ли мне вашего полковника к себе, в Москву? Пусть опыт распространяет, так сказать, вширь и вглубь...

– И до самых до окраин! – мечтательно простонал Сидоров.

– И в сжатые сроки! До самых дальних наших островов! Сейчас вокруг Кореи неспокойно, возможно, сами знаете. Так, может, лучше на Дальний Восток опытного командира послать? А методику обучения он нам в письменном виде изложит, я его сразу после учений попрошу... что там, прикажу, голубчику! Пусть весь свой опыт вспоминает, прямо начиная с Тоцких лагерей!

– Это правильно, – все так же задумчиво кивнул генерал армии. – Конечно, займитесь. Сразу после учений. Сколько там до ответного удара осталось?

– Как раз нам до КП добраться и к окулярам подойти. Шесть минут.

...Прошло шесть минут. И семь. И десять. Генерал Сидоров оторвался от стереотрубы, с кряхтением распрямился и потер поясницу. Нервно взглянул сначала на часы, потом на своего гостя.

– Да вы не стесняйтесь, Сидоров, не стесняйтесь, – бросил тот, не оборачиваясь. – Звоните, выясняйте. Все равно график сорван. Мне уже самому интересно, куда делся «противник» и почему он не нанес вовремя удар. Неужели настолько успешно наступали, что он уже и ответить не в состоянии? Тогда засчитываем вам полную победу и сворачиваем учения... хотя, конечно, жаль, я планировал еще и на оборону посмотреть. Так что у вас там?..

В этот момент на опустевшем без полковника Копца столике запищал зуммер полевого телефона. Чинно перекуривавшие в отдалении адъютанты несколько замешкались, и трубку снял лично главный химик.

– Утес слушает... Нет, это пока не Копец, это генерал Сидоров. Ага... Так, значит... Кого взяли?! Да какие диверсанты, вы там что, охренели вконец?! Что-о? Что у них изъято?! Так, ну-ка, подать мне этого борца с мировым терроризмом! Нет, не к трубке! Прямо на КП, живо! Нет, диверсантов можете пока себе оставить, потом разберемся! Мне только их здесь не хватает, меня уже и так... Действуйте, подполковник! – Генерал с грохотом швырнул трубку, та подскочила и упала мимо аппарата. Сидоров обернулся и обнаружил, что генштабист разглядывает его с явным и каким-то нездоровым интересом. Особенно плечи. Под погонами сразу возник нестерпимый зуд. «К звездопаду», – подумал генерал-полковник, прикидывая, достанется ли ему освобождающееся место уходящего на повышение Копца.

– И что у нас на этот раз? – в голосе генерала армии отчетливо слышались нотки завсегдатая ресторана, спрашивающего у официанта лучшее блюдо на сегодня. Судя по этому голосу, вопрос «есть или не есть» был уже решен, и сейчас выбор был другой: кого подадут горячим, с пылу с жару, а кого – уже холодным. – Обнаружился пропавший «противник»?

– Видимо, да. – Генерал Сидоров подобрался и попробовал встать «смирно» для последнего доклада. – Какой-то старлей захватил на полигоне диверсантов, пытавшихся сорвать учения при помощи химического оружия. Сейчас его сюда доставят.

– Оружие? Нам что, опять противогазы надевать? – с акульей улыбкой поинтересовался генштабист. – Или это снова ваше... новейшее средство имитации?

– Да нет, лейтенанта привезут... О, кажется, уже! Быстренько, однако! – Химик прислушался и кивнул. – Бэтээр идет, на полной скорости, аж покрышки хлопают. И пяти минут не... Тьфу-тьфу! – суеверно сплюнул Сидоров и постучал по столику. На сегодня точных прогнозов и расчетов времени ему хватило с избытком.

Однако на этот раз ничего чрезвычайного не произошло, и через минуту под затеняющую командный пункт маскировочную сетку стремительно ворвался невысокий крепыш в красном берете. Быстро скользнул глазами влево-вправо, моментально оценил обстановку, шагнул к старшему по званию и вскинул ладонь к виску.

– Товарищ генерал армии, командир учебной роты старший лейтенант Волков...

– Погодите, какой учебной роты? – перебил его генштабист, внимательно разглядывая фирменный головной убор спецназа внутренних войск. – Химразведка? Это ваши, что ли, нам сегодня панику устроили? Во главе с этим... Сидоров, как того лейтенанта звали?

– То ли Мудецкий, то ли Мудацкий, – проворчал генерал-полковник.

– Мудрецкий, – уточнил Волков. – Мой, товарищ генерал армии. Командир третьего взвода.

– Мудрецкий, значит... Ну ладно, постараюсь запомнить, такое забывать не надо. Запишите-ка на всякий случай, – кивнул представитель генштаба услужливо подскочившему с блокнотом адъютантику. – Так что у вас там с диверсантами вышло?

– Ну, собственно, не совсем у меня, – хищно оскалился старлей, подтверждая свою фамилию. – Сержант Ромашко, находясь, согласно приказу, на химическом наблюдательном пункте, заметил группу неизвестных в форме военнослужащих Российской армии, пытавшихся скрытно выйти в тыл наступавшей мотострелковой роте. Силами двух отделений второго взвода было организовано слежение и сопровождение данной группы. О появлении подозрительных лиц мною было доложено офицеру-посреднику и, по радиосвязи, командиру мотострелкового батальона, однако четких указаний не последовало. Как только неизвестные попытались, по данным нашего наблюдения, применить химическое оружие, мною была дана команда на захват группы. Всего задержано десять человек, изъяты девять автоматов Калашникова и пистолет Макарова, все с боекомплектом, переносная радиостанция, ядо-дымовые гранаты – двадцать четыре штуки, герметичные емкости с неизвестным веществом – восемнадцать штук, шашки тротиловые...

– Погоди, старлей, погоди, а почему автоматы не у всех? – Генерал армии откровенно ухмылялся, поглядывая не на спецназовца, а на стоящего за его плечом и гоняющего по сизым скулам желваки Сидорова. – Что, у одного только пистолет был?

– Так точно, товарищ генерал армии. Пистолет с патронами, провода, детонаторы, подрывная машинка пэ-эм-три, полевая сумка с подробными картами и план-схемами объекта и полигона...

– Нет, ты мне скажи, а погоны на нем какие были? – высокому начальству с трудом удавалось сдерживать смех, но это явно не могло продлиться долго. – И нашивки на форме?

– Как и положено, нашивки химических войск, товарищ генерал армии. – Волков слегка пожал плечами. – С какими еще им на этот объект проникать, не с флотскими же? Судя по всему, группа хорошо подготовлена... Да, виноват, не сказал – погоны капитанские были.

– Да вы его хоть расспросили, этого капитана?! – рявкнул прямо в ухо старлею посиневший от злости генерал-полковник. – Вы что, не подумали, что он может просто обеспечивать нормальный ход учений? Что это, сука ты гребаная, просто группа имитации?!

– Никак нет, товарищ генерал-полковник. – Волков неторопливо оглянулся и вежливо добавил: – Вы уж извините, но у офицеров в группах имитации должны быть повязки посредников. Или я чего не понимаю, или здесь все по-другому? А поговорить с вашими диверсантами можно будет... – спецназовец посмотрел на часы, – я думаю, минут через пятнадцать-двадцать. Когда они в себя придут. Ну, кто поздоровее, могут и пораньше, но вот капитан точно не первым. Его сержант Ромашко сам брал, а Ванина рука – это полчаса гарантии.

– Да я тебя за это!.. – начал было Сидоров, но остановился, услышав всхлипывающие звуки. Издавал их генштабист, и сразу нельзя было понять, смеется он или рыдает, – лицом генерал армии уткнулся в собственную фуражку, лежащую на стереотрубе, и видна была только мелко подрагивающая спина. Через пару минут всхлипывание прекратилось, и показалась раскрасневшаяся физиономия, перекошенная совершенно безумной ухмылкой. Потом привычная к стратегическим картам и совершенно секретным документам рука вытерла слезы и привела лицо в порядок.

– Сидорыч, командуй отбой! – простонал генерал и еще раз нервно хихикнул. – Хватит учений! На сегодня хватит учений, а завтра видно будет! Не-ет, стоило для этого сюда выбраться, ей-ей, стоило! Надо было и министра прихватить, чтобы посмотрел, чем командует, а то он у нас почти гражданский, привык к своим глубинным бурильщикам... Тут ему забурят! Тут так забурят, что сразу до Австралии... Да ну и хрен с ней, с Австралией... И с Америкой заодно... Нам своих хватит, вот честное слово! Все, слушайте диспозицию. – Неимоверным усилием воли генерал армии придал себе серьезный вид. – По предварительным итогам учений ваша рота, товарищ старший лейтенант, получает оценку «отлично»... и дальше в них не участвует, чтобы и другие подразделения могли тоже что-нибудь натворить. Завтра вы у меня будете изображать противника, так что трофейную имитацию можете оставить себе, пригодится, только оружие верните. Сейчас отправляйтесь на обед, а после него собирайтесь, поедем еще на один объект... Сколько отсюда до Горного ехать, Сидоров?

– Часа два-три, – угрюмо отозвался генерал-полковник и отвернулся. Послышался отчетливый хлюпающий звук всасываемой по шлангу жидкости.

– Так, туда-обратно будем считать шесть, на всякий случай... Значит, там и заночуем, а утром обратно. Все равно собирались к ним нагрянуть, посмотреть... Знаете, что там у нас, старлей?

– Так точно, сведения открытые. – Волков тяжело вздохнул. – Склад химического оружия, завод по уничтожению... Цель номер раз для наших подопечных.

– Это вы о... ах да, конечно же. Значит, понимаете, что от вас потребуется: как независимый специалист, оцените состояние охраны, ну, и проверите со своими ребятами. Патроны, разумеется, холостые, а вот химзащиту и противогазы возьмите, мало ли что... Сегодня у нас дерьмом обошлось, а там все-таки посерьезнее вещи.

– Роту всю брать? Полным составом? – спецназовец отчего-то забеспокоился. – Виноват, товарищ генерал армии, но у меня третий взвод... ну, сейчас не совсем готов к такой операции.

– Ах да, как же! – вспомнил генштабист. – У них же пострадавшие, да и технику в порядок приводить... Хорошо, оставьте их здесь, заодно имущество покараулят. Вы ведь, как я понял, в палатках обитаете?

– Так точно! – заметно повеселел Волков. – А двух взводов мне хватит, товарищ генерал армии. Не сомневайтесь, все сделаем!

– Ой, не сомневаюсь, ну вот почему я не сомневаюсь?! – горестно проворчал генерал Сидоров. – Товарищ генерал армии, может, в Горный с нами и Копец поедет? Не пропадет без него за ночь третий взвод, а на месте он, глядишь, что-нибудь и подскажет своим... ученичкам, мать их... Мало ли что? Я после сегодняшнего уже и не знаю, к чему готовиться, вот те крест! – Генерал-полковник истово, размашисто перекрестился. – Ну вот ей-богу, лучше уж еще раз пусть бомбу на меня бросают! И могут даже точнехонько попасть!

– Да ладно тебе, Сидоров, – добродушно отмахнулось начальство. – А насчет полковника – мысль верная, твой Копец нам еще пригодится. Пошли, посмотрим, чем тут сердитое начальство ублажают, и – по машинам, пускай твои Шиханы до утра отдохнут. А с утречка, прямо на рассвете и начнем все заново, по плану.

Глава 6

Бесплатное путешествие в курортную зону

Когда дежурного по части будят – это уже само по себе происшествие. Когда будят в два часа ночи, а он еще и на посту вторые сутки подряд из-за всеобщего бардака в части – происшествие чрезвычайное. А когда это делает бледный помощник дежурного с причитанием: «Товарищ майор, товарищ майор, Москва вызывает!» – то первая мысль у дежурного может быть только одна. Какая? Правильно: «Дождались, лить-топить! Война!!!»

От голоса в трубке веяло звездным запахом. Запахом больших генеральских звезд, в количестве никак не меньшем двух штук на каждый погон.

– Дежурный! Почему я ждать должен? Спите на посту?! Так, короче, мы вам на обучение присылали взвод разведки. Далеко они у вас обитают?

– Какие разведчики? – Дежурный несколько успокоился и теперь пытался спросонок понять, чего от него хочет какое-то постороннее и неизвестное начальство. – Нет у нас никаких разведчиков! Вы вообще знаете, куда дозвонились?

– Ты не придуривайся, дежурный! На Шиханы я дозвонился, вэче номер... – последовал номер полевой почты, не оставивший сомнений в точности попадания. – Или вы там уже не химики?

– Химики, – покорно кивнул майор, словно собеседник мог увидеть и оценить этот жест. Потом припомнил небольшое происшествие на одном из прошлых дежурств и несколько повеселел: – Ну, так бы и сказали, что взвод химразведки... Из... как его там? Из Чернодырья, что ли?

– Из Черноречья, – раздраженно ответил московский голос. – Так, память мы тебе прочистили, теперь быстренько найди командира взвода и скажи, что его генерал Дубинин вызывает.

– Виноват, товарищ генерал, не получится быстренько. – Дежурный окончательно проснулся и уяснил, что начальство это непосредственного отношения к родным химвойскам не имеет.

Тем более – к такому важному объекту, как Шиханы. А все эти генералы из какого-то Черножопья – да вот пусть туда и идут! Генералов в этой армии расплодилось чуть ли не больше, чем в советской, понаехали тут, еще и звонят – а он, майор Маркин, между прочим, один на всех. И перед каждым тянуться не обязан. Но и хамить особо не стоит: кто его знает, может, с непосредственным начальством они там, в Москве, каждый день водку вместе пьют?

– Это почему же? – Грозно сдвинутые брови угадывались без всякой видеокамеры. – Как это – не получится?!

– На учениях ваш взвод, товарищ генерал, – с точно отмеренной дозой злорадства сообщил майор в трубку. – На полигоне, в палатках, и телефон к ним не подвели пока. Так что через часок перезвоните, постараемся к тому времени найти вашего взводного и сюда привезти.

– Вот же херня какая! – Раздражение выплеснулось в комнату дежурного и повисло зловонным облачком. Генерал на полминуты замолчал, хотя Маркину отчетливо было слышно отдаленное бормотание где-то на другом конце провода. Видимо, срочно принималось какое-то особо важное решение. Просто так генералы в третьем часу ночи не совещаются. Наконец раздраженный голос снова толкнулся в уши: – В общем, времени у меня нет каждый час дозваниваться, поэтому бери своего помдежа, швыряй в машину, пусть едет и поднимает взвод по тревоге. Кончилась у них учеба, с вашим начальством я потом сам разберусь. Через четыре часа из Энгельса, с военного аэродрома, уходит пустой борт в нужном направлении – пусть грузятся со всем, что положено, и летят домой, работа ждет. Передай, что они как хотят, так и успевают, но этим бортом должны отправиться, спецрейса им не будет! Все понятно?

– Так точно, товарищ генерал! Поднять по тревоге, со всем, что положено, через четыре часа самолет из Энгельса – и домой. Звонил генерал Дубинин.

– Правильно. – Голос из Москвы несколько смягчился. – Действуйте, дежурный!

– Есть действовать! – ответил майор коротким гудкам. Некоторое время сонно смотрел на трубку, потом повернулся к своему помощнику: – Значит, так, берешь «бобика» и чешешь на полигон, в лагерь. Находишь там взвод химразведки из... мать его, опять забываю... Черноречья, что ли? В общем, из чего-то черного, сами знать должны. Командир – лейтенант Мудацк... нет, Мудрецкий, тот самый, что вчерась с Копцом бээрдэму из говна тащил. Поднимаешь по тревоге от имени генерала Дубинина. Пусть берут все хозяйство, что им полагается, и срочно мотают в Энгельс, на аэродром, оттуда их самолетом домой перекинут. Пока собираются, останешься с ними, проводишь до КПП и точно засечешь время, когда они уехали... Хотя нет, отставить, прямо оттуда мне отзвонишься. Вдруг эта дубина снова позвонит? Так, ноги в руки – и вперед!

* * *

Под дождь очень хорошо спится. Под мелкий, неназойливый летний дождик. Особенно если лежишь в теплой, уютной палатке после тяжелого суматошного дня, а впереди – еще один такой же. А может, и не один, это уж как прикажут. И само собой разумеется, что просыпаться в этом случае не хочется просто категорически. Ну в упор не хочется, и все. Не желает организм выводить задерганную нервную систему из глубокого защитного торможения.

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, подъем! Тревога, товарищ лейтенант!

Мудрецкий приоткрыл один глаз и обнаружил над собой бледное до синевы лицо Простакова. Потом попытался взглянуть на часы, не обнаружил на них циферблата и простонал:

– Который час? Времени сколько, а?

– Полтретьего, товарищ лейтенант. – Судя по голосу, Простаков был близок к панике, а это случалось не так уж часто. – Тревога, товарищ лейтенант!

– Какая на хрен тревога, ты чего несешь?! Какая тревога в полтретьего, проверяющие раньше пяти не вернутся! – Мудрецкий начал нашаривать поблизости что-нибудь тяжелое, чтобы отогнать назойливого Гулливера и снова погрузиться в мягкий и тихий мир.

– Подъем, лейтенант! Боевая тревога!

Новый голос был совершенно чуждым дремлющему сознанию, но офицерские нотки в нем угадывались безошибочно. Даже спросонок. Юрий проснулся сразу и окончательно. Вскочил, потряс головой и ошалело уставился на нависшего над ним незнакомого старлея с красной повязкой на рукаве.

– Вы лейтенант Мудрецкий, так? Поднимайте взвод и готовьтесь к выдвижению, со всем штатным имуществом, – сухо приказал помощник дежурного по части. – Через четыре... нет, уже через три с половиной часа вас будет ждать самолет на военном аэродроме города Энгельса. Знаете, где это?

– Конечно, знаю, – кивнул Мудрецкий. – А в чем дело, собственно?

– Это уж вам виднее. – Старлей пожал плечами. – Только что звонил генерал Дубинин из Москвы, передал вам приказ – грузиться в этот самолет и лететь домой. В это ваше... как его... Черноречье, что ли? Там вас какая-то срочная работа ждет.

– Чернодырье, – уточнил Мудрецкий. Где-то он уже встречал это название – «Черноречье», и было с ним связано что-то не совсем хорошее. То ли в книжке читал, то ли по телевизору слышал. Уточнять было некогда. Больше всего удивляло то, что в Чернодырье отродясь не было аэродрома, способного принять транспортный самолет. Правда, неподалеку располагались вертолетчики – может, их вертолетом решили перебросить? Подальше и побыстрее с глаз начальства, пока чего еще не натворили? Но если вертолетом – тогда с техникой как? Без машин к Стойлохрякову лучше не возвращаться. Лучше сразу без парашюта прыгнуть, и все равно с чего – с самолета или с вертолета... – Товарищ старший лейтенант, а технику брать, не сказали?

– Сказали – брать все, – отрубил красноповязочный. – Вы будете взвод поднимать, лейтенант?!

– Леха, давай! – скомандовал Юрий и привычно заткнул уши.

– Взво-од, па-адъе-ом!!! – разнесся по полигону рев подстреленного динозавра. – Ба-аевая тре-эво-ога-а!!!

Сочные народные выражения, раздавшиеся в соседней палатке, Мудрецкий услышал, даже не убирая пальцы из ушей. Впрочем, выскакивающих под ночной дождь химиков он успел встретить не только одетым, но и затянутым во все полагающиеся ремни.

– Резинкин, на бээрдэму, Кисляк, в «шишигу»! Заводи! Простаков, в мою палатку, хватаешь наши ящики с бэ-ка и приборами, тащишь в кузов! Только не кидай, осторожно положи! Остальные – на выход с вещами! Все свое упаковать, все чужое оставить, и смотрите, не перепутайте, мы сюда можем не вернуться! Палатку не убирайте, некогда, местные сами свернут!

Фыркнули и зарокотали моторы, зажглись фары – очень кстати зажглись, поскольку в полной темноте любая спешка неизбежно превращается в суету. Совершенно излишнюю и бесполезную. А так – пусть не сразу, пусть не столь слаженно, как это изображают в показушном кино, но через десять минут обе машины взвода уже выбирались вслед за «УАЗом» помдежа с раскисающей полигонной грунтовки на тот самый асфальт, который когда-то привел их в палаточный городок.

В кузове «шишиги» трясся и расползался под лавки ворох самых разных вещей – от полупустых ранцев, которые так и не успели толком упаковать, до одеял, к которым химики так привыкли, что уже считали своими. Тем более что те самые шмотки, которые должны были в строгом порядке разместиться в рюкзаках, почему-то оказалось гораздо удобнее вытряхнуть кучей из всех углов на эти одеяла и потом одним узлом перекинуть через задний борт... Там же громыхали ящики с приборами, сумки с противогазами, еще какие-то короба, коробки, ящики и ящички, второпях вытащенные из палатки разведчиков вместе с оцинкованным сундуком – хранилищем патронов и различной пиротехники... Антеннка рации торчит, а дальше вторая – ну, не сдали вечером, никто же не знал, что так все обернется! А теперь – кому сдавать? Ничего, армия одна, не переведут имущество на другую часть, так попросту спишут. Тем более – большие учения! Только на вывод войск из какой-нибудь страны можно списать больше самого разного имущества. И, разумеется, на ввод войск – но война в этом отношении вообще не сравнима ни с чем, это не только интенданту понятно.

Мудрецкий ехал на броне БРДМ, свесив ноги в командирский люк и укутавшись от дождя в плащ от ОЗК. «Шишига» покачивалась впереди, и бардак в кузове отлично подсвечивался фарами. Плевать, главное, что ничего не забыли – напоследок Юрий лично прошелся с фонарем по палаткам, даже под оставшиеся матрасы и под нары заглянул. Вот что-то нужно было сделать перед отъездом, что-то обязательно нужно было, но с этой тревогой вообще из головы вон...

Подкатили к знакомым воротам, головной «УАЗ» свернул в сторону и пристроился возле КПП. Все правильно, дальше ему и не нужно. Надо попрощаться, что ли... Нет, некогда – вот уже ворота открываются, а до Энгельса – эх, и далеко еще! На все про все – три часа... нет, не успеть. Трасса по ночному времени свободная, но все та же «дорога смерти», еще и мокрая. Да и при всем желании больше семидесяти не разгонишься, техника не та. Это по паспорту из нее девяносто выжать можно, а в нынешнем убитом состоянии – разве что с высокой горы ее запустить... Нет времени. Ни на что. Совершенно нет времени. Хорошо хоть новый мост возле Саратова открыли, от него до аэродрома рукой подать. И по городу не крутить – это почти час выигрыша. Ну, поехали! И помашем рукой знакомому прапору – тому самому, который при первой встрече оборону здесь занял. На мушку ловил, блин, – интересно, а если бы сейчас, вот такой колонной, подъехали? На броне и с пулеметом?

– Пулемет! – хлопнул себя по лбу Мудрецкий. – Пулемет-то я и не сдал!

Это уже не одеяло и не рация. Оружие – это серьезно.

Вернуться, что ли? А ворота все дальше, и закрываются, закрываются... Черт с ним, с пулеметом. И его спишут. Или, что скорее всего, передадут в отдельный мотострелковый батальон – главное, сразу Стойлохрякову доложить, прямо сегодня, тогда все бумажки моментально сделают. А возвращаться – примета плохая, дороги не будет. Перед полетом это вообще серьезно. И все-таки – кому в голову пришла идея возить взвод самолетом в соседнюю губернию? От Шиханов до Самары, между прочим, не так уж далеко. Всего-то на пару сотен кэ-мэ дальше, чем до того же Энгельса. Только в другую сторону – так что сейчас еще и удаляться надо от места назначения. А потом удивляемся, что ни на что денег не хватает! Ладно, приказ есть приказ, кто начальник, тот не дурак. Универсальный, кстати, вывод при большинстве рассуждений в армии. Вот что сейчас нужно сделать лейтенанту Мудрецкому – так это обогнать «шишигу» и поехать впереди, дорогу показывать...

К аэродрому подъехали уже засветло. Тучки разошлись, выглянуло из-за горизонта солнышко, от земли поднимался легкий парок, не переходящий, впрочем, в туман и не мешающий полетам военной авиации. Самая летная погода.

На важнейшем стратегическом объекте, как ни странно, никаких проблем у ворот не возникло. Выскочил из КПП капитан с летными «крылышками» на фуражке, на ходу бросил на плечи синюю куртку, спросил раздраженно:

– Из Шиханов, что ли? Разведчики?

– Взвод химразведки, – уточнил Мудрецкий. – По приказу генерала Дубинина...

– Да знаю, знаю, ваш генерал уже дырку в мозгах продолбил, – отмахнулся летчик. – Три раза звонил – где да как, да когда вылетят! Вы где катаетесь, раззвездяи? Чего борт задерживаете?! Ладно, некогда трепаться, приехали – и ладушки. Давайте прямо на стоянку. Петрос! Проводи химиков! Там у транспортников их «антошка» дожидается, сдашь и вернешься.

Мимо капитана проскользнул чернявый солдатик, что-то спешно дожевывающий на ходу, неуклюже забрался на броню, восхищенно и опасливо покосился на Мудрецкого:

– Разведка, да? Воевать? Поехали, покажу, где самолет!

– Не воевать, работать, – угрюмо поправил его со своего места Резинкин.

– Точно, работать! Я знаю, вы всегда так говорите! – обрадовался проводник. – Ваши тут часто ездят, я много провожал! У меня рука легкая, глаз хороший – все летят, никто не падает!

– И на том спасибо, – вздохнул лейтенант. – Ладно, показывай свой самолет...

Впрочем, через несколько минут Юрию расхотелось смотреть на этот аэроплан. Потому что он его увидел. Лететь на нем хотелось еще меньше. Дюралевой трубе лет было не меньше, чем самому лейтенанту, вот только Мудрецкий после рождения рос и крепчал, а трубу с крыльями как склепали, так и... ну, может быть, подкрашивали. Но очень давно. И в какой цвет, точно установить уже невозможно – вероятнее всего, в серый. Такой же, как и аэродромная бетонка. Сейчас самолет был скорее туcкло-серебристым, как алюминиевая кастрюля. Для полного сходства возле четырех моторов по крыльям расползлись широченные и густые полосы копоти.

Единственным ярким пятном, сразу заметным на этом транспортном средстве, была алая звезда, украшавшая гордо задранный хвост. Под хвостом приветливо зияла огромная дырка – открытый люк в грузовой отсек. Возле люка нервно прохаживался летчик в точно такой же, как у капитана на КПП, синей куртке. Навстречу подъезжающим химикам он развернулся с таким видом, словно собирался броситься под БРДМ со связкой гранат. Или, по крайней мере, поотрывать колеса.

– Это вы, что ли, химразведка из Шиханов?! – заорал он вместо приветствия. – Вашу мать, где шляетесь?! Быстро грузитесь, и взлетаем! Мы пятнадцать минут назад должны были подняться – ты знаешь, что такое в авиации на пятнадцать минут из графика выбиться?!

– Знаю, – понимающе кивнул Мудрецкий. – Помню, когда в третьем классе учился, с родителями в Питер летал, так мы полдня в аэропорту свой рейс ждали. Три раза откладывали, и все – по техническим причинам.

– Та-ак, умный попался? – Летчик упер в поясницу огромные кулаки. Эти руки, судя по виду, тосковали не по штурвалу, а скорее по кувалде. – Тогда сам грузись и раскрепляйся! И попробуй только на миллиметр в сторону сдвинуться, я тебе сразу десантирование без парашюта устрою! Знаешь, как это делается? Открыл рампу, штурвал на себя – и летите, голуби! Вы, раздолбаи, почему не сказали, что на технике?! Да еще с броней! Мы тут пассажиров ждем, а они на всем своем приехали... Ну вот и катились бы до самого места, куда вас послали!

– А нас сюда послали, – спокойно возразил Мудрецкий. – Подняли среди ночи по тревоге, сказали – в Энгельс и на борт... Чего ради такая спешка, а? Чего нам до утра поспать не дали? У меня бойцы и так вторые сутки на ушах ходят, потому что ноги не носят!

– Не знаю, у своего начальства спрашивайте. Мое дело – упаковать, чтобы не рассыпались по дороге.

– А везти кто будет? – изумился высунувшийся из люка Резинкин.

– Пилоты вас будут везти, пилоты, – несколько смущенно ответил малость остывший собеседник. – А я не пилот, я борттехник.

– Ну, а как мне с пилотами познакомиться? – вежливо поинтересовался Мудрецкий. – Как я понимаю, нас именно они должны принимать-размещать?

– Спят пилоты, спят, а размещать вас я должен. Давай загоняй свои железки. Сами справитесь или вас лебедкой подтянуть? Летали раньше?

– С техникой – нет, – сознался Юрий. – Но заедем аккуратно, не поцарапаем твою бесценную машину. Нам же на ней лететь, а тут чуть заденешь... Парашюты у вас есть, кстати?

– У нас есть, а на вас не запаслись, – проворчал борттехник. – Если чего, на плащах своих спускайтесь! Ладно, летеха, первой будем броню грузить, она покороче и потяжелее. Нечего хвост перегружать... Да, и еще, химики, – баллоны какие-нибудь есть? Баллоны, банки, бутылки закупоренные? Смотри, если есть, на высоте рвануть может!

Внутри самолет производил впечатление не менее тягостное, чем снаружи. Словно у голодной лошади, из бортов выпирали металлические ребра, пахло старой протекшей смазкой, пыльной ветошью и запустением. Весь этот букет запахов, словно начинка в гамбургере, был перекрыт сверху и снизу основным, самым устойчивым и неистребимым – устойчивой и могучей керосиновой вонью. Впрочем, многотонную бронемашину это чудо авиационной техники приняло без скрипа и надрыва. Покачнулось, чуть слышно вздохнуло и приняло.

– Давай, давай, давай, вперед помалу... – борттехник пятился перед угловатым носом БРДМ и плавным помахиванием давал понять Резинкину, что тот въезжает правильно. Наконец спина в синей куртке уперлась в перехлестнутую потертыми ремнями грузовой сетки пирамиду разномастных ящиков и коробок. – Стоп!

Броневик послушно замер, и техник отскочил в сторону.

– Ну-ка, осторожненько, еще на метр вперед... Хорош! – скошенный нос завис как раз над первыми ящиками пирамиды. – Ну ты, парень, мастер!

– Стараемся, – скромно ответил Резинкин, выбираясь из люка. – Товарищ лейтенант, разрешите, я и «шишигу» сюда заведу? Дело тонкое, а из Кислого пока водила... сами знаете.

– Давай! – махнул рукой Мудрецкий и повернулся к борттехнику: – Тут как, крепить к чему-нибудь надо или можно просто на тормоз поставить?

– Лучше, конечно, закрепить, – задумчиво ответил тот. – Я сейчас троса дам, притянете к во-он тем скобам. Как раскреплять, сообразишь или помочь?

– Лучше, конечно, помочь, – так же задумчиво посоветовал Юрий. – Вот если бы тут уровень радиации нужно было замерить, я бы точно сообразил, как и где. А закрепить... нет, мы, конечно, постараемся, но за результат я не ручаюсь.

– Понял, – мрачно ответил борттехник. – Тогда хоть пару ребят покрепче дай, одному тут неудобно.

– Это можно, – кивнул Мудрецкий и прогромыхал по металлическому полу навстречу урчащей «шишиге». – Простаков, Ларев, ко мне! Бегом!

Минут через десять на лязг и грохот откуда-то из-за груды коробок выглянул еще один летчик. Ошалело уставился на жабью морду бронемашины и тупо спросил:

– Это чего у нас тут?

– Бронированная разведывательно-дозорная машина, товарищ... э-э... – на летной куртке погоны не были предусмотрены, поэтому Мудрецкий несколько затруднился с определением звания. По возрасту – все, что угодно, от старлея до подполковника. По должности... знать бы ее еще, эту должность. Может, и вовсе какой-нибудь стрелок-радист.

– Майор Воронцов, командир корабля, – выручил химика представитель авиации и дружески протянул руку. – Это мы вас везем? Тогда давайте быстрее, и так уже опоздали. Славыч, а ты чего не разбудил? Договаривались ведь – как они подъезжают, так ты подъем командуешь! Даже неудобно перед гостями получается...

– Так ведь если бы они пешком, Лександр Дмитрыч, – откликнулся откуда-то из-под задних колес «шишиги» борттехник. – А тут видишь, сколько возни... Сейчас, сей момент, последнюю серьгу этим химикам вставим да натянем их хорошенько... Эй, ты, длинный, ты куда?! Ты какой палец сюда суешь! Ты бы еще свой в эту дырку засунул! Уф-ф, помощнички...

– Мой не влезет, – обиженно пробасил Простаков.

– Ничего, мы его кувалдочкой... Все, хорош! Давай, лейтенант, пересчитывай своих и посмотри, чтобы ничего на бетонке не забыли. Это вам не из казармы выскочить, вы сюда больше не вернетесь!

– Ну, Славыч, ну, удружил! – Пилот покачал головой. – А сколько нам движки раскочегаривать еще, ты забыл? Если сейчас вэ-сэ-у не сработает, я тебя заставлю вручную винты раскручивать!

– Ничо, Димыч, запустим. А винты крутить у нас есть кому – вон, какие ребята здоровые!

– Это не ребята, это груз! – Майор не на шутку рассердился. – Ты бы еще предложил от их аккумуляторов запускаться! Погоди, я сейчас деда растолкаю, чтобы он тебе объяснил основы механики!

– Может, не надо деда, а? – взмолился техник. – Ну, виноват, товарищ майор, исправлюсь... Постараюсь исправиться. Ну, честное слово, Александр Дмитриевич, ну не со зла же!

– Знаю, что не со зла, по дури, а на хрена мне дураки в экипаже? Дураки пускай на «тушках» летают, там машинка умная. Если сломается, так ты и сообразить ничего не успеешь. А на нашем борту – думать надо, Славыч, ду-умать! Головой! Это там, где фуражка! Все, я иду деда будить.

– Не надо, командир! – вяло трепыхнулся провинившийся член экипажа.

– Надо, надо. Видали умника? – Пилот повернулся к Мудрецкому. – На нашей барже хочет без бортинженера взлетать!

– А сам он кто? – не вник в ситуацию Юрий.

– А он у нас борттехник по АДО, – летчик посмотрел на недоумевающего лейтенанта и пояснил: – По авиадесантному оборудованию. Вроде швейцара – двери открывает и ручкой машет. Разница между ним и бортинженером – как между тем же швейцаром и шеф-поваром в ресторане. Так что давайте, собирайтесь-загружайтесь, а мы пойдем фирменное блюдо готовить.

Бортинженера разбудили быстро. Не успел Мудрецкий построить своих бойцов и в последний раз взглянуть на землю родной Саратовской области, как в обшарпанном дюралевом брюхе что-то заурчало и зажужжало. Звук неожиданно оборвался, через несколько секунд повторился и снова затих. Около пилотской кабины распахнулся люк, из него с кувалдой в руках вывалился давешний борттехник.

– Не контачит, – коротко пояснил он замершему в изумлению строю. – Щас мозги вправлять будем!

– Слушайте, товарищ лейтенант, а может, черт с ним? Может, и вправду своим ходом? – тихонько предложил Резинкин. Обсудить это здравое предложение они не успели.

С удивительной быстротой техник подскочил к борту, отвалил крышку какого-то лючка, поднял кувалду и заорал: «Готов!» – «Контакт!» – донеслось из кабины, и кувалда устремилась в недра самолета. Что-то звякнуло, обиженно хрюкнуло и в следующий миг загудело ровно и радостно.

– Есть контакт! – радостно сообщил борттехник, закрывая крышку. Перед тем как скрыться в кабине, обернулся к химикам: – Быстро грузитесь, сейчас взлетать будем!

В подтверждение его слов тонко заныл сначала один двигатель, потом второй... Через минуту все четыре винта начали раскручиваться – сначала медленно и лениво, потом поняли, что отвертеться сегодня не удастся, и лопасти замелькали все быстрее. Моторы гудели не совсем ровно, но мощно – командовать сразу стало затруднительно, и Мудрецкий просто махнул рукой. Пропустил мимо себя по широкой аппарели придерживающую кепки и автоматы колонну, последним оттолкнулся от бетонки и скрылся в тускло освещенном отсеке. Навстречу ему уже пробирался все тот же борттехник.

– Все на месте? Тогда садитесь и держитесь, у нас ремней не предусмотрено! Давайте, к носу поближе размещайтесь, вы всем скопом еще одна тонна! Если с ботинками взвешивать!

Откуда бы могли взяться аэрофлотовские ремни безопасности в салоне, не содержавшем даже намека на мягкие кресла? Химики кое-как расселись на металлических лавках, протянувшихся вдоль бортов, прилипли к редким иллюминаторам. В небольших круглых окошках виднелись в основном бетонные плиты, вцепившаяся в их кромку степная трава и дрожащие тени от винтов. За спинами, в хвосте, заскрежетало и лязгнуло – поднялась аппарель, потом с глухим стуком сомкнулись створки люка. Рев движков на некоторое время притих, потом снова усилился, отдаваясь неприятной дрожью по всей дюралевой туше. Бетонка дрогнула и двинулась мимо иллюминаторов: сначала медленно и печально, а потом все быстрее и быстрее.

Борт с перепуганными химиками внутри долго рулил мимо толстопузых «Илов» и расслабленно опустивших длинные крылья бомбардировщиков. Двигатели то почти совсем затихали, то начинали грохотать так, что машины на рессорах чуть заметно покачивались. Наконец самолет окончательно выбрал верную дорогу и замер. Химики без всякого приказа втянули головы в плечи и покрепче ухватились за все, что показалось надежным. Моторы взревели еще раз, и первый стык между плитами бетонки чуть заметно толкнулся снизу. Второй был гораздо ощутимее, а затем началась сплошная и все ускоряющаяся тряска. Внезапно она прекратилась, и все в отсеке резко встало на дыбы. Пирамида ящиков и коробок перекосилась, потеряла всякую стройность и правильность форм, авоська из капроновых ремней сползла под колеса бээрдэмки вместе с разнокалиберным содержимым.

– Летим! – первым догадался Валетов. Заорал радостно и испуганно: – Мужики, оно все-таки летает!

– Молчал бы лучше... – поморщился Простаков. Его широкое лицо явно меняло оттенок со здорового розового на похмельно-запойный сизый. Потом Леха сглотнул и беспокойно поинтересовался: – Товарищ лейтенант, а здесь эти... ну, пакетики... на всякий случай которые... Они имеются или надо было свои брать?

– Ты чего, укачиваешься? – изумился Мудрецкий. – Или летать боишься?

– Вообще-то не боюсь, – Простаков боролся с рвущимся на волю желудком, но явно мог в любой момент проиграть этот неравный бой. – Я на самолетах летал, и на вертолетах тоже. А вот на этом чего-то... ну... не по мне это... Ой, простите, сейчас, кажись!..

Леху перекосило, он поднес руки к лицу и жутко выпучил глаза. С хлюпаньем втянул в себя воздух... Очередная атака была отбита, но следующая могла увенчаться прорывом обороны прямо на пол и на всех, кто окажется поблизости. Требовались срочные меры, а пакетиков, естественно, не было. Не входят они в перечень услуг, предоставляемых военно-транспортной авиацией. И, естественно, химики заранее ими не запасались – ну кто ж знал, что летать придется!

Взгляд Мудрецкого лихорадочно шарил по салону в поисках спасательного средства. Хотя бы подручного. Хоть что-нибудь, какую-нибудь емкость... Ящик? Не то, и разгружать долго, а Простаков, судя по судорожному дыханию, готов уже сейчас. Приборы? В комплект ДП-5, помнится, входили какие-то полиэтиленовые пакетики, но такие крохотные, что Простакову ровно на один плевок хватит... Машины? Где-то в «шишиге» ведро валяется, но в общей куче его искать и искать. Что еще? Думай, химик, думай!

Юрий еще раз посмотрел на корчащегося и зажимающего рот сибиряка, машинально перевел взгляд от страдальческих глаз к животу, виновнику всех бед... Вот оно!!! На поясе, как и у всех во взводе, болтался зеленый чехол с перчатками и бахилами от ОЗК. Ну, перчатка-то маловата...

– Младший сержант Простаков! – Мудрецкий рявкнул так, что изумленный Леха судорожно сглотнул все, что лезло из желудка. – Химическая тревога!

– Так... товарищ лейтенант... Плащ же в машине! – просипела жертва воздухоплавания.

– Одевай что есть! – грозно нахмурился командир взвода. – Какого черта снаряжение валяется хрен знает где?! Вот уж действительно раззвездяи, мать вашу!

Ошарашенный Простаков потянул из чехла тугой резиновый сверток. В это время самолет заскрипел, затрещал и перекосился. Глаза младшего сержанта подпрыгнули и звонко щелкнули изнутри по черепу. Щеки забавно раздулись, и товарищи поспешили отодвинуться от обреченного бойца на максимально возможное расстояние.

– В бахил! В бахил, кому говорю!

– И от лавки подальше! Он лопнуть может! – истошно заорал Валетов, которому никак не удавалось проскочить в узкую щель между скрючившимся приятелем и бортом бээрдэмки. Покинуть возможную зону поражения он не успевал.

Леха понимающе кивнул и сорвался с места. С неожиданным для такого массивного человека проворством нырнул между броневиком и «шишигой». Почти сразу же оттуда послышались характерные звуки, сопровождающие любое обострение морской болезни, – и сразу вслед за ними раздались дикие крики и грохот металла.

Вообще-то борттехник был сам виноват в случившемся. Ему еще до взлета полагалось дойти до пилотской кабины и сидеть там, что называется, на подхвате. Но сначала нужно было получше проверить крепление люка... потом одна из растяжек грузовика показалась недостаточно надежной... Словом, очень не хотелось ему идти и получать очередную порцию теплых слов от бортинженера. Поэтому злосчастный Славыч встретил отрыв от земли в уютном отдельном помещении с хорошим обзором – в бывшей кабинке бортового стрелка, прилепившейся под хвостом... то есть под хвостовым оперением. Пушки давно были сняты за ненадобностью, аппаратура раскулачена, зато оставалось кресло и множество неприметных закоулков, в которых так удобно хранить разнообразную заначку. Например, стандартную пехотную фляжку с не рекомендуемым для пехоты содержимым. В принципе и летчикам во время полета спирт употреблять запрещается, но что поделать, если нервы на пределе, а работать надо.

Умиротворенный и успокоившийся, готовый к любым поворотам судьбы и переворотам самолета, техник пробирался к кабине.

На свою беду, он выбрал тот борт, лавки вдоль которого были не заняты пассажирами; что, в общем-то, понятно – зачем ходить по ногам, когда свои подрагивают? Попутно можно было заглянуть в кузов... Впрочем, там не нашлось ничего особенно интересного, и борттехник уже почти миновал кабину «шишиги», когда перед ним возникло чудовище. У чудовища была страшная зеленая морда с раздувающимся и колышущимся хоботом, ужасные багровые глаза размером почти что с донышко эмалированной кружки и дикий, выворачивающий нутро рык.

В следующее мгновение Славыч наглядно доказал тот некогда спорный вывод, что человек произошел от обезьяны, а не был вылеплен из глины. Ни одно глиняное изделие не способно за долю секунды взобраться по дюралевому, нависающему над головой борту, цепляясь только за скользящие в руках вертикальные ребра-шпангоуты. Впрочем, и для большинства обезьян эта задачка была бы достаточно трудной – особенно если надеть на них ботинки и отрезать хвост.

Зависнуть на потолке борттехник не смог. Если бы самолет стоял в это время на земле – запросто, а крен при повороте просто стряхнул его на броню БРДМ. Извернувшись в воздухе, Славыч упал на все четыре конечности и тут же длинным лягушачьим прыжком стартовал прямо в руки ничего не понимающему Мудрецкому. Лейтенант послужил достаточно неплохой подушкой безопасности, а вот сам продолжил траекторию полета и с размаху приложился затылком в ближайший иллюминатор.

Будь это все на съемках голливудского боевика или комедии в духе «Итальянцев в России», стекло имело бы полное право не выдержать. Было бы много интересного – разгерметизация салона, могучий вихрь, выдувающий за борт бумаги, ящики и младшего сержанта Валетова, героическая задница кого-нибудь из молодых, при настойчивой помощи Багорина-И-Заморина затыкающая отверстие... Увы, дорогой читатель, увы. При всей своей дряхлости и изношенности советская военная техника имеет изрядный запас прочности, и транспортные самолеты – не исключение. Поэтому в поединке стекла и головы слабым звеном оказалась как раз голова Мудрецкого. А слабое звено, как нам известно из одноименной телевизионной игры, выбывает первым. Что, в общем-то, и произошло.

Небеса треснули, раскололись, и Юрия Мудрецкого с мощным гулом втянуло в образовашийся пролом. Сначала было очень темно, потом где-то вдалеке появился слабый свет, и Юрий полетел ему навстречу. Лететь было очень трудно, потому что откуда-то набежали грозовые облака. Струи ливня стекали за шиворот, раскаты грома больно отдавались на щеках, но Юра не сдавался. Наконец тучи разошлись, свет ударил в глаза, и над лейтенантом Мудрецким показалось огромное бородатое лицо – доброе и обеспокоенное.

– Командир, он очнулся! – прогрохотал нечеловеческий голос.

– Эт хорошо, дед, эт правильно! – откликнулись из другого мира. Другой мир был где-то слева, и Юрий повернул голову, чтобы посмотреть, на что он похож. Точнее, попробовал повернуть – свет тут же начал меркнуть, а бородатое лицо – удаляться куда-то наверх.

– Эй, эй, химия, куда опять намылился! – несколько вполне ощутимых и по-земному болезненных пощечин отрегулировали яркость, а заодно вернули лейтенанту все остальные чувства. Другой мир пах пыльным металлом, старым пластиком и керосином. Другой мир гудел турбинами и свистел винтами. Из другого мира на Мудрецкого посмотрел майор, которого все в экипаже звали по имени-отчеству.

– Доброе утро, лейтенант. Как отдохнул?

– Ни-икак, – честно ответил Юрий. – Я ле-етал. О-очень тру-удно.

– А ты думал, как оно?! – хмыкнул пилот. – У нас всю дорогу работа трудная. Далеко улетел-то?

– Н-не очень, – сознался Мудрецкий. – То-олько вы-ысоту на-абрал.

– Ну вот видишь, и это за час полета! Мы, между прочим, треть пути уже пролетели.

Голова гудела и подвывала в такт двигателям. Смысл сказанного не сразу дошел до Юрия, а произвести нехитрые вычисления получилось только с третьего раза. Арифметика оказалась весьма болезненным занятиям. Наконец все умножилось и сложилось, и Мудрецкий начал лихорадочно подниматься. Бородатый бортинженер заботливо поддержал лейтенанта под локоть.

– По-очему треть? До Самары все-е-го час ле-ететь! Да-аже меньше!

– Какая Самара? – настала очередь командира выкатить большие и круглые глаза. – Ты вниз посмотри! Вон за спиной иллюминатор, дальше и вправо, город за рекой видишь?

Действительно, за редкими белесыми облачками хорошо просматривалась серая короста множества зданий, расползшаяся на многие километры вдоль широченной блестящей реки.

– Увидел? А теперь подальше от реки, на холмике – видел?

Ближе подлететь не могу, но бинокль дам, если не разглядишь.

– Не-е на... – тихонько выговорил Мудрецкий и сполз на рифленые пластины пола. Сознания он не потерял, хотя очень жалел об этом. Город он узнать, конечно же, не мог, а вот фигурку на холме разглядел. К своему огромному сожалению. Надо, конечно же, знать, что происходит вокруг, но иногда очень-очень не хочется. Когда вместо Самары оказываешься над Волгоградом – ошибки быть не может, какая скульптура стоит на Мамаевом кургане, знает вся страна... Так вот, если это только треть пути, то он должен закончиться – где? Вы уже подсчитали, дорогой читатель? Юрий тоже, но он решил уточнить и спросил прямо с пола: – Ку-уда летим, ка-амандир?!

– В Каспийск, – жизнерадостно откликнулся майор. – Пока вы возились, Моздок затянуло, а Ханкала со вчерашнего дня не принимает. Можно было бы вас в Беслане высадить, да они тоже вот-вот грозой закроются, никаких гарантий. Так я уж прямо вдоль моря, мне так ближе получится, а там вы своим ходом, там километров двести всего-то...

– До-окуда две-ести? – Мудрецкий до последнего цеплялся за ускользающую надежду.

– До Грозного, конечно. Ну ты, паря, видать, крепко приложился! Не помнишь, что ли, куда тебе нужно? Тут нам все мозги уделали, чтобы мы хоть как-нибудь вас прямиком или на Ханкалу, или на Северный выложили. Генерал этот ваш, Дубинин, нашего комдива задергал вконец – что, мол, за военная авиация, которой туман мешает, а если завтра война, и все такое. Ну, комдив ему и ответил, что сесть-то мы сядем, только потом все сразу же взлетим, и с апостолом Петром о пересадке пусть сам договаривается. Вот только после этого и отстал. Слушай, лейтенант, а что это за дятел с такой хорошей фамилией? У вас во внутренних войсках все такие?

– Да не из внутренних войск мы, не из внутренних! Из химических! – От волнения голова Мудрецкого даже гудеть перестала, и заикание куда-то делось. Впрочем, Юрий о нем не сильно жалел. Было кого пожалеть, елки-палки! – И генерала Дубинина никакого в жизни не видели! У нас учения, поднимают среди ночи, приказывают лететь домой. А часть наша – под Самарой, в Чернодырье!

– Эх ты! – изумился командир. – Вот это вас разложили! И что теперь с вами делать? Обратно я вас не повезу, мне вообще-то в Армению, а вас упросили подкинуть по дороге... И так из-за машин ваших топливо перерасходуем, но это уж все одно Дубинину счет выставят...

– А если не оплатят? – вмешался молчавший до этого в своем правом кресле второй пилот. – Привезли-то не тех! Скажет, что знать ничего не знает, и привет, Дмитрич, покупай керосин в лавочке!

– Типун тебе на язык! – испуганно отмахнулся майор. – И чирей на жо... Нет, не надо, тогда ты сидеть не сможешь.

– А с типуном не смогу в микрофон говорить, опять-таки, не выпустят! – торжествующе заметил второй пилот.

– Ничего, ничего, я тебе ларингофоны прилажу, – пообещал командир. – В них главное, чтобы глотка была цела... Ладно, это наши дела домашние, а вот что с пассажирами делать? Может, запросить где-нибудь здесь посадку, и пусть обратно едут.

– Не пойдет, Саша, – мотнул бородой дед. – Не даст нам никто без че-пэ план полета ломать. Да и комдив тебя на винты потом намотает – почему не довез? Почему без спросу? Лучше уж до Каспийска долетим, а там пусть этот генерал сам разбирается, какую разведку ему из Шиханов выписали.

– Погодите, погодите, так откуда этот генерал? – запоздало сообразил Мудрецкий. – Из внутренних войск? Так ему не нас, ему наших соседей надо было! Взвод спецназа, их на химразведку обучали! Мы с ними рядом стояли, только их вывезли на учения... Это все помдеж, сволочь, напутал! Или сам дежурный! Мы – просто химразведка! Из Чернодырья!

– Ага, вот и разобрались! – довольно потер руки майор. – Так вот генералу все и расскажешь – мол, обознатушки-перепрятушки, в Шиханах ошибочка вышла. А мы тут вообще ни при чем получаемся, слышь, дед? Так что и горючку нам оплатят, никуда не денутся. Требовали привезти взвод химразведки из Шиханов, одну штуку, – получили взвод химразведки из Шиханов, одну штуку. И пусть на земле друг с другом разбираются, а мы дальше полетим!

– То-то я гляжу, у них машины без этих желто-красных художеств, – задумчиво проворчал бортинженер. – Сколько вэвэшников возили, на всех какая-нибудь эмблема наляпана... Эх, ребятки, если бы вы не опоздали, глядишь, еще на земле разобрались бы...

– Да не опоздали мы! – застонал Юрий. – Мы и так гнали, как на пожар!

– Ну, не знаю, не знаю, – покачал головой командир экипажа. Потом вдруг повеселел и подмигнул Мудрецкому. – Зато на море побываешь и горы увидишь! Когда бы ты еще на Каспий полюбовался? Так бы и не увидел, куда Волга впадает. Кстати, можешь посмотреть – во-он на горизонте блестит, а скоро еще ближе подлетим.

– Век бы его не видеть! – На лице лейтенанта неожиданно появилось выражение озверелости, никак не свойственное потомственному интеллигенту и армейскому пиджаку. Такую рожу мог бы скорчить скорее старлей Волков или полковник Копец. Или, например, генерал Лычко, доведись ему снова встретиться с роковыми для него химиками. – Так, слушай сюда, командир! Разворачивай свою телегу! Полетели обратно! Или садись прямо здесь! Имел я в большом и глубоком виду ваши сраные планы и ваше дерьмовое горючее!

– Ты потише, молодой, потише! – грозно нахмурился дед. – Не тявкай, щеня, а то хвост к ушам привяжу!

– А вот я сейчас возьму своих бойцов да захвачу ваш летучий чайник! – Мудрецкий прищурился не менее грозно. – Откуда я знаю, может, вы нашу секретную технику собираетесь из страны вывезти? Летим неизвестно куда, по какому-то неразборчивому приказу, и того я в письменном виде не получил!

– Ну так это твои проблемы, – ухмыльнулся майор. – Захватит он нас... Ишь, бен Ладен в противогазе! А я вот решу, что вы технику террористам угоняете, да и в штопор! И пока вы от бортов отскребетесь, с зонтиками повыпрыгиваем – может, хоть машину поновее дадут... Да ладно тебе, лом ты гофрированный! Это же не лайнер с пассажирами, это же военный самолет, кто его жалеть будет! Знаешь, что у нас слева по борту? Капустин Яр, главный полигон ракетчиков! На нем зенитных комплексов до ядреной матери, только свернем с курса или сообщим, что нас захватили, – до земли один фарш долетит, да и тот с железными опилками! Так что иди-ка ты, от греха подальше, к своим солдатикам и не высовывайся. На землю мы сообщим, что ваши химики напутали, там разберутся. Или у вас такая подготовка и такое снаряжение, что хоть сейчас спецназ замените?

– Не заменим, – убито покачал головой Мудрецкий. – Даже пехоту не заменим.

– Вот видишь! Так что вместо соседей вас в бой точно не пошлют. Их сюда перегонят, а вас, может, прямо из Каспийска домой – и все дела! Иди, иди, остынь малость. Пока можешь, лучше остынь, мой тебе совет, на аэродроме прибытия сейчас тридцать два в тени...

До аэродрома прибытия взвод успел полностью уяснить себе ситуацию. Вникнуть в нее. Проникнуться ею. Даже высказать первые, достаточно робкие предположения об уровне умственного развития и моральном облике известного помощника дежурного по части и неизвестного генерала Дубинина. Последний по итогам обсуждения получился фигурой поистине демонической. Сами посудите – козлиные рога, раздвоенные копыта, свиное рыло, хвост, резкий запах... В былые века так изображали чертей. Ну, а выросшие в наше культурное и просвещенное время подчиненные лейтенанта Мудрецкого попросту пришли к выводу, что этот генерал – ублюдок козла и свиньи, вдобавок вонючее дерьмо и чмо хвостатое.

Однако кто бы ни послал взвод навстречу незавидной участи, а был он далеко и явно вне пределов досягаемости. Разговоры поутихли, все сидели в горестном молчании, только гудели моторы да изредка булькало содержимое несколько раздутого бахила, которого Простаков так и не выпускал из рук.

Наконец Мудрецкий не выдержал этой всеобщей безнадеги и вспомнил, что он все-таки командир. Кто бы ни был виноват в случившемся, а отвечать все равно ему. Ну да, черпаки-химики летят на войну... ну, хорошо хоть не зеленые духи, какой-никакой опыт у взвода имеется. Пусть даже учебный. Черт побери, в тайге выживали, подполковника Стойлохрякова выдержали, генерала Лычко почти что пережили, а тут какая-то война! На то они, собственно, и военные... солдаты... Воины, блин! Бойцы!

– Так, взвод, слушай мою команду! – Лейтенант встал и даже твердо удержался на ногах. Двадцать равнодушных глаз медленно повернулись к нему. Еще одна пара – простаковская – осталась полуприкрытой, но придираться Мудрецкий не стал. – Через час прилетим, даже меньше. Чего с нами сделают, я не знаю, но бывало и хуже. Так что надо готовиться.

– Чего уж хуже, товарищ лейтенант, – вяло откликнулся Валетов. – Попали мы, конкретно попали.

– И кто это говорит? – Юрий повернул голову на звук и приложил ладонь к уху. – Ась? Ага, это младший сержант Валетов! Это тот самый Валетов, который у нас уже в одиночку нападение на пост отбивал... Ну и что же, что корова! Ты когда стрелял, «му-му» слышал? Нет? И какая тебе теперь разница? А двух крутых кто прямо на дороге построил?

– Ну, так то наши же... свои... Да и нас больше было, и оружие, товарищ лейтенант. – Валетов возражал все так же вяло, но в глазах при упоминании о былых подвигах блеснул живой огонек. На что, собственно, и рассчитывал Мудрецкий: зря, что ли, в его дипломе стояли «отлично» по педагогике и психологии! Чему-то полезному в армии могут не только на военной кафедре научить...

– Оружие у него было! Учебный «шмель» и автоматы без патронов! И полтонны наглости в придачу! Да если бы эти качки узнали, что у вас рожки пустые...

– Так они и сейчас пустые, товарищ лейтенант, – горестно заметил Резинкин. – А у тех братков и «стволы»-то были газовые, не то, что у этих... Ну... К которым летим, в общем.

– Вот сейчас и займемся тем, что будем магазины снаряжать!

И вообще, два часа тут сидите, а в кузове как был бардак, так никто и не разгреб! Что, нет командира, можно по уши засраться?! Вот сейчас я кое с кем разберусь, начиная с помкомвзво... М-да... – Лейтенант посмотрел на зеленоватого Простакова и несколько замялся. – В общем, начну по званиям! Валетов, какого черта порядок не наведен! Резинкин, что у тебя с БРДМ – все в комплекте или нет? Так, химики, чтобы я весь этот час слышал шорох и звон!

– А смысл, товарищ лейтенант? – Мирному сельскому конюху Заботину было труднее всего перестроиться на воинственный лад. – Ну, а вот пошлют нас воевать, что делать-то будем? И зачем нам это все?

– Тэ-эк, обсуждаем приказы, рядовой Заботин? – с ласковыми интонациями полковника Копца спросил Мудрецкий. – Пошлют на войну – будешь воевать! И кстати, – Юрия осенило, – ты знаешь, что сейчас за каждого убитого боевика награду назначили? Приносишь голову – платят сто баксов! Прямо на месте! Если опознают какого-нибудь командира – штука! Дошло?

– Дошло, товарищ лейтенант! – бодрым хором откликнулся взвод, и даже Простаков приоткрыл один глаз и поглядел вполне заинтересованно.

– Тогда – вперед, в кузов! Валетов – за старшего! И чтобы все, что может на боевых пригодиться, раскопать, учесть и доложить! До последней ржавой лопаты!

Шорох и звон поднялись такие, что через минуту приоткрылась ведущая в кабину дверь и в щель осторожно выглянул борттехник. Поглядел на бахил в руках Простакова, сплюнул и скрылся.

– Товарищ лейтенант! – звонким эхом прокатился по самолету голос Валетова. – А эти ящики сейчас вскрывать или потом?

– Какие ящики? – не понял Мудрецкий. Потом начал вспоминать: утро... не до конца проснувшиеся химики спешно закидывают все, что нашлось в палатках... Оцинкованный ящик с боеприпасами, рядом еще какие-то, только перед этим для учений получал... Ну-ка, ну-ка, это становится совсем интересным!

Когда заложило уши и пол под ногами приобрел весьма ощутимый наклон в сторону пилотской кабины, лейтенант Мудрецкий ощущал себя бедным мальчиком Аладдином, которому из всех сокровищ досталась старая лампа. Вот только лейтенант, в отличие от мальчика, был достаточно неплохо осведомлен о содержимом своей добычи. Теперь оставался только один вопрос – выпускать этого джинна или нет? И если выпускать – то в каком случае?

Телевизор Юрий смотрел и газеты читал. Не часто, но о современных журналистах имел представление. И о том, что и как они будут говорить, вздумай он применить лежащие перед ним аккуратными рядками штуковины, – тоже. Белые баночки из твердого пластика, с плотно притертыми резьбовыми пробочками и тихо булькающим от качки содержимым. В принципе для человека безвредным... но крайне неприятным. А ведь это не единственное, что досталось ему от родных войск химзащиты. Пусть случайно досталось, пусть взгреют его за это – но греть-то будут уже не здесь, а где-то гораздо севернее. Вот уж спасибо Волкову, хоть этим удружил – как взял вчера «диверсантов», так все их барахло в палатке оставил. Да еще и в ящик сложил. В один из тех, что на «шишиге» из Саратова приехал, а потом был оставлен в роте для хозяйственных надобностей. Неудивительно, что его Простаков узнал и в кузов кинул. Удивительно, что так повезло, и просто грех такой удачей не воспользоваться. Удача, она баба та еще – очень любит, когда ею сразу пользуются, как только она возможность такую предоставит. А вот не ублажишь сразу – может ведь и уйти...

Единственное, что удручало, – полное отсутствие патронов к пулемету БРДМ. Можно будет, конечно, попробовать их где-нибудь раздобыть, но на это нужно время. Впрочем, была у лейтенанта Мудрецкого одна идея, касающаяся вооружения бронемашины. И причем воплощать ее следовало как можно скорее.

Самолет тряхнуло, что-то глухо стукнуло и лязгнуло под полом отсека. Тут же послышался булькающий и хлюпающий звук, несколько приглушенный слоем прорезиненной ткани – Простаков нервно отреагировал на возможные неприятности.

Стук и лязг повторились, самолет подбрасывало и раскачивало, как автобус на грунтовке. Из кабины выскочил борттехник со своим неизменным инструментом. Не обращая внимания на уткнувшегося лицом в бахил Простакова, двумя прыжками достиг середины отсека, при помощи рукоятки кувалды и набора крепленых выражений вскрыл часть настила на полу. В салоне сразу засвистело и загудело.

– Так, кто тут есть?! – Квадратные глаза техника остановились на Мудрецком. – Ну-ка, террорист хренов, иди сюда, страховать будешь!

Изумленный лейтенант подчинился, подошел и заглянул в свистящую дырку. Увиденное сильно напоминало занятия, на которых будущие биологи изучали под микроскопом строение насекомых – какие-то многосуставчатые конечности, склизкие кишки, вздутия и пластины...

– Так, упирайся покрепче и держи меня за пояс! – командовал борттехник. – Учти, если что, мы с тобой нырнем в море, а до него еще метров пятьсот!

Мудрецкий расставил ноги пошире и нащупал под курткой широкий ремень. Техник тут же переломился пополам, завис над дырой и трижды легонько стукнул кувалдой по полу. Тут же среди суставов и кишок что-то противно зашипело, зарычало, брызнула черная маслянистая струя.

– Ага, мать твою! – Кувалда поднялась, чуть не угодив Юрию в лоб, и нанесла удар по одному из суставов. Быстрый, сильный и предельно точный. Сустав, понятное дело, судорожно дернулся и согнулся, в результате вся конструкция просела и начала выворачиваться. Последовал второй сеанс беспощадного лечения, и внезапно далеко внизу Юрий действительно увидел зеленоватую воду, по которой катились подкрашенные сероватой пеной волны. На миг мелькнуло что-то черное, заслонившее морской простор, самолет тряхнуло еще раз. Борттехник опасно покачнулся, но тут же переступил руками по полу, подтянул и задвинул на место металлическую плиту. Распрямился, отряхнул руки, с удовольствием подкинул в руке кувалду.

– Порядок, будем жить... Чего так смотришь? Подумаешь, шасси не выходили, дело привычное. Давай рассаживай своих, хватит им возиться. Через десять минут посадка, на земле доделаете, что нужно. Станция Каспийск, пассажиров просят освободить салон! Расселись, вцепились, приготовились к своей участи. Самолет резко пошел вниз, уши заложило, словно ватой. Но даже сквозь эту вату был отчетливо слышен треск и скрип – особенно сверху, оттуда, где к фюзеляжу крепились крылья...

– Не сядем, товарищ лейтенант! – на миг вынырнул из своего бахила Простаков. – Гробанемся!

– Молчи в свою резинку, сесть мы всегда успеем, – хмуро посмотрел на друга Валетов. – Ты, Леха, главное, не бзди, а то самолет приземлится, а нас уже не откачают. Обидно будет, правда?

«Ан» тряхнуло еще раз, над головой треснуло с такой силой, словно туда угодила молния.

– Гробанемся! – заорал забывший про качку Гулливер. – Все, ребятки, гробимся! Ой-йе! Опс!

Последний звук был заметно тише остальных, поскольку Валетов не стал тратить драгоценные и, вероятно, последние в жизни секунды на уговоры, а попросту ухватился за голенище бахила и резко дернул его вверх. Забулькало так, словно сквозь скопившуюся блевотину всплывала подлодка. Не дожидаясь, пока друг Леха сможет придумать и осуществить план мести, Фрол вскочил ему на плечи – что дало дополнительный выигрыш в пару-тройку секунд – и ловко перепрыгнул на броню БРДМ. После вчерашнего происшествия она почему-то казалась Валетову уютной и надежной, как родной дом. Особенно если захлопнуть за собой люк и запереть его изнутри – что он и проделал раньше, чем Простаков сумел протереть и разлепить глаза.

Снизу раздался мощный удар, и на мгновение химики зависли в воздухе, как космонавты в невесомости, даже колеса накрепко привязанной «шишиги» оторвались от пола. Более тяжелый броневик качнулся, но устоял на всех четырех – и правильно сделал. Потому что в следующий миг скамейки жестко, недвусмысленно и весьма чувствительно напомнили всем о простом факте – самолет пока что вполне подчинялся земному тяготению. Как и все его содержимое. Даже если оно было против. Не успело содержимое почесать ушибленные места или хотя бы вслух отметить их появление, как удар повторился, но уже несколько слабее, и сменился зубодробительной тряской.

– П-п-пр-ри-ие-е-еха-а-ли-и! – радостно простучал челюстями Простаков. Еще раз вытер лицо рукой, отряхнул ее, стараясь никого не задеть брызгами, и бодро пошлепал по боку зеленого стального коня, в брюхе которого скрылся мелкий паразит. – Вы-ы-лаазь, Ва-алет! Про-оща-аю! Бу-удем жи-ить!

Тряска постепенно перешла в мерное постукивание по бетонке, двигатели сменили рев на деловитое бормотание. В иллюминаторе замелькали стоящие крыло к крылу транспортные самолеты, чуть подальше можно было разглядеть стайку толстеньких пятнистых вертолетов с опущенными лопастями винтов. «Ан» долго выруливал с взлетной полосы на одну из стоянок, наконец нашел свое место, устало посвистел на прощание и затих. Хлопнула дверь, и к пассажирам вышел командир в сопровождении бородатого деда и борттехника с неизменной кувалдой в руках.

– Так, вот мы вас и довезли! С прибытием, товарищи, на Северный Кавказ! Желаем вам дальнейшего счастливого пути! – Майор радостно помахал рукой и тут же стал серьезным и деловитым. – Теперь насчет этого самого пути. Я тут, как и обещал вашему лейтенанту, связался с принимающей вас стороной. Поскольку высадили мы вас не совсем туда, где вас должны были встретить, то и за это спрос в некотором роде с военно-транспортной авиации. Поэтому дальше вы направляетесь своим ходом – тут всего-то километров двести, бензином на дорожку вас зальют на аэродроме, и документы все, какие надо, сделают здесь же. Мы вас даже, насколько смогли, поближе подвезли – сейчас как на землю спуститесь, так сразу слева будет командный пункт – он тут один такой, с башенкой наверху, не ошибетесь. Там вас будет ждать комендант, капитан Елисеев, все остальные вопросы будете решать с ним – куда, к кому, кто виноват и что делать. А теперь тихо и организованно идем на выход с вещами – для начала освобождаем от кандалов вашу технику, потом убираем за собой, кто что нагадил. Да, да, товарищ боец с зеленым сапогом, это я вам! Вот эти брызги, между прочим, отнюдь не от шампанского, так что сейчас у бортинженера получите тряпочку и подотрете! И не делай такое умное лицо, ты же сержант, хоть и младший, а не просто так в увольнение пошел! Я тебя не заставляю зубной щеткой весь салон чистить!

Под унылое шарканье тряпки запел, заныл, заскрежетал большой люк, распахнул створки, как устрица под ножом – и в отсек, хранящий свежесть поволжского утра и холод больших высот, хлынул воздух... То есть он должен был, по некоторым признакам, оказаться воздухом. Химикам на миг показалось, что самолет все-таки разбился при посадке и теперь снаружи врываются языки коптящего пламени. Горячая волна ударила по лицам, залезла за шиворот и моментально выжала липкий пот.

– А я предупреждал, что жарко! – рассмеялся майор, глядя на выпученные глаза Мудрецкого. – Пока летели, тут всего-то до тридцати четырех потеплело, но это еще ничего! Вот в три часа дня здесь будет печка, а сейчас – так себе, нежное утро возле моря и ласковое солнышко! Разгружайтесь побыстрее да уматывайте с бетонки, мой вам совет. Ну что, пособник «Аль-Каиды», пошли к коменданту, пока не жарко? Мне тоже на ка-пэ отметиться нужно, а твои и сами сумеют машинки выкатить.

Пилот ловко спрыгнул с опускающейся аппарели, Мудрецкий чуть задержался, прежде чем доверить свои ноги раскаленному бетону. Шагнул раз, другой – нет, вроде бы не обжигает, спасибо толстым подошвам. Вот если бы еще не прилагалась к ним высоченная труба из черной кирзы, моментально начавшая вбирать в себя обещанное «ласковое солнышко»... Кстати, морем не пахло. Как пахнет море, Юрий знал очень хорошо – в детстве, при редких поездках с родителями «на юг», он научился распознавать этот тонкий соленый аромат за несколько часов пути до берега. А здесь, в каком-то километре, он не чувствовался совершенно. Пахло перегретым камнем, цементом, пылью, керосином. Раскаленным металлом, смазкой и пылью. Пыльными листьями, нагретой шиферной крышей, паленой резиной, опять пылью... Не чувствовалось моря. Как будто пошутили, поиздевались, завезли неизвестно куда и бросили. Если бы не волны, которые Мудрецкий сам видел сверху еще несколько минут назад, – подозревал бы какую-нибудь злую шуточку, судьба и люди в последнее время на них особенно щедры...

И еще одна примета сходилась, позволяла более-менее верно определить свое место на Земле. Горы. С самолета Юрий толком их не рассмотрел, некогда было, а теперь – вот она, сизо-коричневая ломаная линия. Кое-где, присмотревшись, можно даже угадать белые вершины – или это только кажется, потому что знаешь: раз горы, значит, на вершинах снег... Горы были ярко подсвечены утренним солнцем – значит, сами они были к западу от аэродрома.

– Пошли, пошли, еще успеешь налюбоваться, – прервал географические размышления пилот. – Тебе, я так понял, до самого Грозного отсюда катиться, так что насмотришься ты на эти каменюки... – летчик на миг зажмурился, – ...вот по самое «не могу», глаза бы их не видели!

Мудрецкий вздрогнул, представив себе обещанные «всего-то километров двести», а главное – финиш этого автобронепробега. И сразу же – возможный промежуточный, от которого дальше они сами добраться не смогут. Их повезут.

– Ничего, может быть, все обойдется, – пробормотал он себе под нос. – Может, сразу же домой отправят. Там небось уже Копец рвет и мечет...

– Да ладно, ты, главное, не паникуй. – Летчик не расслышал всего, но решил подбодрить едущего на войну новичка. – Копец тут далеко не ко всем приходит, и уж точно не сразу. Будешь слушаться старших и хорошо себя вести – может, вообще с ним не встретитесь. По крайней мере, не раньше своего срока, это точно. Ты уж мне поверь, кто-кто, а я в этом деле разбираюсь, еще с Афгана.

– А вы и в Афганистане были? – заинтересовался Юрий. – Еще тогда? Слушайте, а где страшнее было?

– Да ну, это сначала страшно, все время эти ящики снятся, а через пару месяцев привыкаешь. – Майор отмахнулся, скинул куртку и перебросил ее через руку. – Ф-фух, и в самом деле пригревает сегодня... Ну, груз и груз. Загрузились, долетели, разгрузились, полетели обратно. Сейчас вон вообще спецборт не выделяют под это дело.

– Под какое? Что за ящики? – Мудрецкий вспомнил перекосившуюся груду коробок перед носом БРДМ. – Почта, что ли? Посылки?

– Ну да, почти. – Пилот усмехнулся, но почему-то очень криво. Потом искоса посмотрел на своего бывшего пассажира. – Так ты что, не понял? Хотя да, кто бы тебе сказал... Знаешь, на чем ты летел? Гордись, потом будешь рассказывать, а на тебя все будут смотреть, как на графа Дракулу! Да, и еще примета верная – кто с нами сюда летит, тот обратно не с нами вернется... хотя один черт у тебя не получится, машину армянам отдаем. Ты про «черный тюльпан» слышал когда-нибудь? Так вот это мы и есть! Точнее, были когда-то... Понял теперь, какие ящики?

Юрий понял и сглотнул слюну. К жаре он, судя по всему, уже начал привыкать, даже вроде бы прохладный ветерок почувствовался. Со спины. Точно, со спины. Про «черный тюльпан» ему довелось слышать не раз. И про то, какой он груз возил. Длинные такие ящики. Многослойные. Деревянная упаковка с оцинкованной начинкой, да и та обычно не пустая... М-да. Хорошо, когда приметы сбываются. Надо, чтобы и на этот раз. Просто очень нужно. И еще больше – хочется.

Здание с вышкой и в самом деле оказалось недалеко от стоянки, но в поисках коменданта его пришлось обойти почти кругом. Впрочем, со всех сторон, кроме выходящей на бетонку, оно оказалось обсажено деревьями, так что вокруг каменной глыбы царила относительная – все относительно в этом пекле – прохлада. Дальше, за невысокой зеленой изгородью, простиралась выжженная солнцем... Даже не степь, на родные лейтенанту Мудрецкому саратовские степи это походило не больше, чем дачный домик его отца – на типовой дворец «нового русского». Скорее, это была полупустыня – вытоптанная, прокаленная, с торчащими тут и там колючими кустиками высотой по колено. И на этой плешивой сковородке посреди военного объекта мирно пасся десяток овец. Присмотревшись, под одним из деревьев Юрий обнаружил мирно подремывающего пастуха – старичка с редкой седой бородкой, одетого в линялую офицерскую рубашку, выцветшие почти до белизны солдатские штаны, в сваливающихся с босых ног черных резиновых галошах и, что совсем странно по такой жаре, невысокой каракулевой папахе. Присмотр за отарой достался здоровенной мохнатой собаке, которая лежала в тенечке рядом с хозяином, положив голову на лапы и вывалив в пыль длинный розовый язык. Лохматый чабан на миг приподнял голову, опознал в проходящих мимо людях военных, – то есть хозяев здешней территории – лениво мотнул хвостом и снова улегся, одним глазом поглядывая на похрустывающих овечек.

Внутри здания прохлада была совсем приятной, дышалось вполне свободно. Сонный, чем-то неуловимо похожий на местного волкодава солдатик с болтающимся на поясе штык-ножом для порядка стукнул пару раз в дверь с красной табличкой «Комендант» и тут же просунул голову внутрь:

– Товарищ капитан, к вам пришли!

– Ага, это с борта? Ну, пускай проходят, пускай... – послышалось из-за двери. – Заходите, не стойте! Только закрывайте за собой, у меня кондишн работает!

После уличной жары в кабинете коменданта оказалось почти холодно. От старенького кондиционера бакинской выделки накатывал знобящий сквознячок. Из-за стола поднялся достаточно молодой человек в камуфляжной футболке без малейших следов погон, нашивок или других знаков различия. Лежавшая поверх бумаг фуражка позволяла предположить, что хозяин кабинета все-таки офицер. Впрочем, этот вывод можно было сделать и по висевшей на поясе основательно потертой кобуре – явно не пустующей.

– Так, я, получается, капитан Елисеев... Ага, кого я вижу! Дмитрич! Все еще летаешь, все еще коптишь небо на своей барбухайке! Какими судьбами к нам-то попал?

– Да вот, лечу в Гюмри, буду со своим «антошкой» прощаться. Ему тоже на пенсию пора, а все служит. Теперь вот стратегические партнеры на нем кататься будут. – Летчик тяжко вздохнул. – Да, и вот попутно тебе лишних хлопот привез, чтоб служба медом не казалась. Должен был чуть западнее привезти, а у них, понимаешь, закрыто все, теперь будут сами добираться.

– Понял, мне уже звонили. – Капитан дошел до гостей и протянул руку сначала майору, а потом и Юрию. – Так, лейтенант... э-э... Как вас звать-величать?

– Лейтенант Мудрецкий, товарищ капитан!

– Да ну, не тянитесь вы так, не надо, в самом деле! – отмахнулся комендант. – Климат у нас не тот, не располагает к строевой подготовке. Как вас по имени-отчеству?

– Юрий Борисович... Можно просто Юрий. Понимаете, товарищ капитан, нас сюда по ошибке послали. Вместо наших соседей, дежурный перепутал. И что нам теперь делать? У нас там учения, нам обратно нужно, в Шиханы. Там как раз проверка из Москвы, из самого Генштаба.

– Шиханы, Шиханы... Ага, вспомнил, от Энгельса на север, возле Сенной. Химики, значит? Ну, пусть будут химики, не мне же разбираться. – Капитан задумчиво посмотрел на висящую на стене кабинета огромную карту России и соседних стран, вплоть до Испании, Эфиопии и Вьетнама. На таких просторах проблема лейтенанта Мудрецкого и в самом деле казалась мелкой. – Вот что, Юрий, вы не в школе объясняете, почему на урок опоздали. Вы в армии. «You're in the army now!» – по-английски комендант говорил с великолепным классическим произношением, какого не услышишь в голливудских фильмах. Школьная учительница Юрия удавилась бы от зависти. Или вцепилась бы в глотку, доказывая правоту своего дубового «зэ». – Слыхали, надеюсь, такую песенку? Постарайтесь ее почаще вспоминать, помогает... Так вот, если бы ваше присутствие на этих учениях было жизненно необходимо, у меня бы сейчас звонил телефон и бегали посыльные. Потому что если наш родной Генштаб захочет найти пропавшее подразделение, то он его найдет за какие-нибудь полчаса, будьте уверены. У вас отец не маршал, нет? И даже не генерал?

– Нет, он у меня преподает...

– Не в военной академии часом? – Капитан явно не намеревался надолго прерывать свою речь. – Тогда рекомендую смириться со своей участью. Заметим, Юрий, я вам даже верю, что вас переслали в нашу курортную зону по ошибке, а не за неведомые мне грехи перед начальством... Я за службу и на то, и на другое успел насмотреться. Поэтому примите совет бывалого офицера: поезжайте в Грозный, найдите там то начальство, которому нужны именно ваши соседи, и убедите его поменяться. С кем вас перепутали, если не секрет?

– Со спецназом внутренних войск, – горестно вздохнул Мудрецкий. – Там рядом с нами был взвод старшего лейтенанта Волкова.

Это заявление произвело на коменданта потрясающее впечатление. В буквальном смысле. При упоминании соседа химиков по палаточному городку капитан Елисеев выпучил глаза, дернулся всем телом и нервно сглотнул. Потом шумно выдохнул и зачем-то потянул ворот футболки.

– Н-ну, знаете ли... – наконец смог пробормотать он. – Если вас вместо Саши-Оборотня прислали... Я вам скажу, Юрий Борисович, что или вас обменяют ближайшим рейсом из Ханкалы, или вы здесь останетесь, приживетесь и будете таким авторитетом, что в России ни одному крутому не приснится. Если, конечно, вас по столь же нелепой ошибке не отправят полетать без всякого аэродрома, на одном лишь ящике тротила. Впрочем, на Оборотня уже килограмм триста израсходовали, а он, видите, живой, – задумчиво добавил комендант. – Так что поезжайте, обязательно поезжайте в город Грозный. Здесь эту ошибку просто исправлять некому, все или там, или в Моздоке. В крайнем случае – в Ростове, в штабе округа, но до него несколько дальше ехать. Документики я вам сейчас выпишу, это в наших силах, бензинчику плесну – и катитесь отсюда, Юра, катитесь! Что-нибудь еще нужно?

– Патронов бы... – начал было Мудрецкий, но объяснить, каких именно и сколько, не успел. С улицы донеслись дикие, истошные крики, лай и незабываемый, фирменный рык разъяренного младшего сержанта Простакова. Через секунду в кабинет влетел дневальный:

– Товарищ капитан, там какие-то не наши Мамеда убивают!

Юрия чуть не затоптали – к счастью, пулей вылетевший в коридор капитан отшвырнул его в сторону. Дневальному не повезло – оба офицера, и комендант, и пилот, просто опрокинули его и по очереди споткнулись о лежащее тело. Мудрецкий посмотрел на валяющегося солдата, обнаружил признаки жизни, перепрыгнул и побежал догонять старших по званию. Он почему-то был полностью уверен, что без него дело не обойдется. Как не обошлось и без его подчиненных, столь опрометчиво предоставленных самим себе в чужом краю.

Возле стен командного пункта близился к завершению неравный и беспощадный бой. Старого пастуха прижали к дереву Багорин и Заморин, а скромный и тихий конюх Бабочкин уже достал свой штык и перехватил левой рукой дряхлую шею чуть пониже седой бороденки. Лица всех троих носили явные следы соприкосновения с блестящей сучковатой палкой, которую держал в руках запыхавшийся и потный Ларев. Хуже всех пришлось Заботину, единственному деду во взводе, – он зажимал разорванное и окровавленное левое плечо. Верный охранник пастуха бился в вытянутых руках Простакова, ухваченный за крестец и загривок. Пес еще пытался дотянуться до обидчиков сочащейся красным пастью, но и ему оставалось жить считаные мгновения – Леха выставил вперед колено и примеривал к нему середину собачьего хребта.

Мудрецкий разом похолодел и за секунду вспомнил всю прошедшую службу: вот Бабочкин, тихий, задроченный дух по прозвищу Баба Варя, одним ударом перерезает горло лошади... Простаков, вернувшись из отпуска, рассказывает о том, как он «взял» рысь голыми руками... Старлей Волков под шашлычок рассказывал, как однажды страшно отомстил пастух за пристреленную во время «зачистки» собаку... и как поколениями мстят горцы за любого убитого в своем роду, тем паче – за седобородых аксакалов...

– Прекра-атить, етить-колотить! – не своим голосом заорал Юрий. – Бабочкин, Простаков, а-атста-ави-ить!!!

Запоздало грохнули два выстрела – это палил в воздух выбежавший раньше Мудрецкого капитан Елисеев.

– А чего такое? – удивленно обернулся Бабочкин. – Вы же сами сказали – по сотне баксов за голову! А тут, смотрите, подозрительный гражданский на территории части. Весь в какой-то форме, еще и сопротивляется при задержании!

– И собака у него – кус-сачая, сука! – поморщился Заботин, обеспокоенно разглядывая порванное клыками плечо. – Я всего-то хотел овечку погладить! Я, может, овечек живьем никогда не видел, только в шашлыке. Ну вот не водятся у нас в Екбурге овцы, а тут такой случай! Я, может, природу люблю, а она сразу кусаться!

– Не, Забота, ты не прав. – Простаков перевернул рычащего пса и присмотрелся. – Ну точно, не сука это. Кобель, сразу же видно!

– Так, это что вы тут творите у меня под окнами?! – Разъяренный комендант махнул пистолетом на Багорина и Заморина, и те отскочили от старика. Капитан подошел к пастуху, придержал за плечи, вежливо усадил на траву. – Ничего, ничего, Мамед-муэллим, это у нас люди новые, дикие еще, только прилетели... Они у нас химики, нанюхались там своих газов, вот у них все в голове и крутится не туда... Да и боятся всего, вот и кидаются... Скоро уедут, прямо сегодня, их от нас в Чечню забирают.

– Овечек боятся, да? – слабым голосом ответил старик. – Поэтому кидаться нада? Поэтому собака бит нада? Поэтому меня рэзат нада? Химия хорошо, очень хорошо, химия я сорок лет детишка учил. Не знаю, какой химия нада – из людей такой звер делат, да? Морпех у нас живет – человек, спецназ прилетал – человек... откуда такой химик в Россия, а, капитан? Большой секрет?

– Из Шиханов выслали... за жестокость. Надо же, Оборотня оставили, а их прислали, – вполголоса сказал летчик, но Мамед его услышал.

– Ших-Ханов? Татарстан, да? Вай, слюшай, если их вместо Сашька-Оборатэн прислали, потому что он добрый – вай, что будет, да?! Ваши решил вайнах совсем кончит?! Потом что будет, куда такой химик дэват будеш, чтобы не в Россия – нам Азербайджан, да? И потом пока Хиндийский океан не дойдут, не остановиш, да?!

– Похоже на то, – проворчал комендант, поднимаясь и засовывая пистолет в кобуру. – Так, летеха, похоже, мои советы тебе не нужны. Пошли, получишь бумаги, и чтоб через десять минут тебя на аэродроме не было. Потому что, если ты тут на пятнадцать останешься, нас всех раком поставят. Все, начиная с моего полкана и заканчивая министром... а может, и президент поинтересуется, я уже и не знаю. У нас тут, между прочим, две войны более-менее спокойно. Охрану несем, но с местными до сих пор не грызлись, тем и живы. Бригада морпеха рядом, этим да, этим достается... так они рядом с твоими головорезами – детский садик на прогулке, ясельки даже. Кстати, боец! – Капитан Елисеев резко повернулся к прячущему нож Бабочкину: – Что это за разговоры насчет ста баксов за голову?!

– Так... это... – У рядового от испуга штык застрял в ножнах, он беспомощно посмотрел на своего взводного. – Нам сказали, как голову боевика приносим – сто баксов в руки сразу, а если атаман какой-нибудь окажется, тогда и штуку могут дать! Ну, мы идем командира искать, видим – залег кто-то возле ка-пэ, нерусский и в зеленом... Почти по десятке на нос получается, тоже неплохо для начала...

– Ну, Баба Варя, ну ты выдал! – застонал Мудрецкий и схватился за голову. – Это же не Чечня, это еще Каспийск!

– Ну так кто же знал, товарищ лейтенант... – окончательно смутился Бабочкин, потащил штык-нож обратно и начал его задумчиво рассматривать. Потом набрался смелости и с какой-то тайной надеждой в голосе спросил: – А до Чечни отсюда далеко? В смысле, когда приедем?

– Сегодня приедете, сегодня, – успокоил его комендант. – Если не будете задерживаться, то прямо сегодня в Грозном будете. Чего вам не хватает, лейтенант, патронов? Так на хера вам патроны, у вас же штыки есть! А если еще и автоматы дать, вы же и своих перехреначите – просто так, для ровного счета! Заводите свои бэтээры, или что у вас там, а документы я вам принесу... Ой-е-ей, с вас же еще список, со всеми именами-годами! – Капитан застонал и завыл, как от невыносимой зубной боли. – Бегом, лейтенант, бе-го-ом! Бегом ко мне в кабинет, хватай первую же бумажку и пиши на ней все, что нужно! Если вы тут задержитесь, я не знаю... Я или сам застрелюсь, или вас перестреляю! И скажи своему дуболому, чтобы собаку отпустил... живодер!

– Так он же опять кусаться полезет! – возмутился Простаков. – И что его тогда – и вправду убивать?

– Не полезет, – поморщился старый Мамед. – Он на человек не лезет, если человек овечка не трогает и с бичаг... с ножом на хозяин не прыгает. Он на звэр толко прыгает. И на четырэ нога звэр, и на два нога звэр. Пусти собака, почему капитан не слушаеш?! Химик, да?!

– Брось его, Простаков! Брось, кому говорю! – строго приказал Юрий. – Ты что, и местную «губу» попробовать решил? Или по дисбату соскучился?

– Да ладно, как скажете, бросать так бросать. – Сибиряк пожал плечами и развернулся всем корпусом, отводя собаку далеко за спину. Мохнатое тело взлетело по правильной баллистической траектории и с обиженным визгом приземлилось в самой гуще колючих кустиков. Через несколько секунд волкодав вылез оттуда, поскуливая и почесываясь на ходу, и по большой дуге начал обходить химиков. Подошел к отаре, лег прямо на солнцепеке, что-то постоянно выкусывая из шерсти.

– Я же говорю, живодер, – еще раз поморщился комендант. – Дмитрич, ты им не покажешь, где у нас заправка? Пусть заливаются хоть под завязку, хоть в канистры, но чтобы от них поскорее избавился. Что ж ты их, карась летучий, ко мне привез? Неужто негде больше такое дерьмо вывалить?

– Эх, товарищ капитан! – Мудрецкий вспомнил все, что произошло с его взводом за последние сутки, и не выдержал – начал истерически хихихать. Потом и вовсе захохотал, еле выдавил из себя сквозь всхлипы: – Да что вы... в дерьме-то... понимаете?! Вы его... еще и не видели! Попросите... живы останемся... как-нибудь... покажем!

* * *

До Грозного они не доехали. И не потому, что заблудились: по дороге, в Махачкале, Мудрецкому удалось раздобыть кое-какие карты местности. Коллеги-военные тут оказались ни при чем, помогла полузабытая студенческая привычка не проходить мимо книжных магазинов – попался один на глаза, на всякий случай спросили, оттуда послали в центральный... Покрутились по городу, нашли, затоварились нужными материалами. Не бог весть что: достаточно прилично выглядящая «пол-лимонка», сомнительного происхождения двухверстка и автоатлас в придачу – по таким картам только масштабные операции планировать, стратегические, но все-таки это было значительно лучше, чем ничего.

И не потому не доехали, что на их маленькую и скромную колонну напали. Вокруг была довольно мирная страна, и даже вооруженные автоматами усатые гаишники почтительно козыряли проносящемуся мимо броневичку. Местные водители, судя по всему, привыкли к такому виду транспорта на своих дорогах: между бээрдэмкой и «шишигой» вклиниться не пытались, на перекрестках, когда требовалось приостановиться и сориентироваться, сзади не сигналили и не ругались... но на прямой обгоняли спокойно и уверенно. Даже короли дорог, дальнобойщики, вели себя уважительно, а иной раз и приветствовали миганием фар и гудками, словно старых знакомых. Впрочем, чем дольше ехали химики, тем меньше попадалось большегрузных фургонов, а за Хасавюртом, когда выехали на некогда главную и чуть ли не единственную в этих краях приличную трассу – под указатель «Грозный, Ростов», – не увидели ни одной встречной фуры.

Впрочем, доведись им проехать дальше, может быть, и увидели бы. Но как раз недалеко от Хасавюрта им попались два стоящих по разным обочинам БТРа и рядом с одним из них – бронированный «уазик», в каких по Центральной России ездят только инкассаторы, и то мало где – «Росинкас» предпочитает другие машины, более удобные для его целей.

Содержимое этого бронеджипа явно чувствовало себя очень дорогим и нуждающимся в защите, но сейчас оно стояло на обочине и ожесточенно махало рукой подъезжающей колонне.

Мудрецкий вгляделся, насколько позволяла его близорукость: обычный армейский камуфляж... кепка... Фигура солидная, широкая в поясе, да и сам пояс – портупея с кобурой, значит, офицер или хотя бы прапорщик. На бэтээрах – автоматчики в бронежилетах и спецназовских «сферах», скучают, по сторонам поглядывают... Лица вроде бы русские, хотя кто их здесь разберет: за полдня Юрий успел убедиться, что Северный Кавказ населяют не только жгучие брюнеты с выдающимся носом... Рука махнула совсем уж резко, и Мудрецкий решил было из принципа проскочить мимо и только помахать в ответ, на прощание... Но тут стали хорошо видны плечи «голосовавшего», а на них – не узкая полоска камуфляжной ткани, но тяжелая короста плотного зеленого шитья. И по две звезды вдоль нее – зеленые, «полевые», но не маленькие и металлические, а большие, разлапистые, тоже вышитые.

– Везет мне в последнее время, одни генералы кругом; самому, что ли, податься? – спросил Мудрецкий у выгоревшего неба и похлопал по торчащей из соседнего люка голове в сдвинутом на затылок ребристом шлеме: – Резинкин, тормози! Видишь, большое начальство нас встречает!

Бээрдэма остановилась точно возле генерала, обдав того облаком едкой желтоватой пыли. Сзади в панике завизжали тормоза «шишиги», почувствовавшей новый поворот своей нелегкой судьбы. Мудрецкий помянул тихим недобрым словом армейские пути-дороги и неназначенные встречи, которые на них случаются, перекинул ноги через борт, спрыгнул на обочину и потянулся ладонью к козырьку:

– Товарищ генерал-лейтенант, взвод химразведки следует из Шиханов в распоряжение генерала Дубинина! Командир взвода лейтенант Мудрецкий!

– Какой-какой лейтенант? – хмуро переспросило начальство, и Юрий в несчетный раз за свою жизнь проклял собственную фамилию.

– Му-дрец-кий, товарищ генерал!

– Так это, значит, фамилия такая. А меня ты знать должен, меня тут все знают.

– Я только сегодня прилетел, так что – не могу знать, товарищ генерал!

– Пополнение, значит. И опять Дубинину, все под себя гребет, – мрачно заметил известный всем вокруг генерал, так и не назвавший свою фамилию. – И вот зачем ему химики понадобились? Э-э, погоди-ка, сынок!

Начальство чем-то возмутилось. А может, и насторожилось. По крайней мере, отшатнулось на пару шагов и начало внимательно рассматривать и лейтенанта, и подчиненные ему машины.

Бдительные автоматчики тут же перехватили оружие поудобнее, а оба бэтээра почти уткнулись в колонну своими крупнокалиберными пулеметами. Один в БРДМ, второй в грузовик.

– Ну-ка, давай сюда свои документы! – железным голосом приказал генерал. – Харченко, Демин, ко мне! Проверить бумаги у лейтенанта!

С брони спрыгнули два закованных в броню здоровяка – один взял Мудрецкого на прицел, второй выхватил протянутые листки и тут же начал дотошно, даже на просвет, изучать каждую печать и подпись. С БТРов слышалось такое знакомое клацанье предохранителей. «Добро пожаловать домой! – устало подумал Юрий. – Свои мы, свои, кто еще... Вот и в Шиханах так же встречали».

– Вроде все нормально, – пожал тяжелыми плечами тот автоматчик, что исследовал документы. – Удостоверение подлинное, бумаги им Елисеев из Каспийска делал, с аэродрома, я его подпись точно знаю, и почерк вроде нужный. А больше сейчас ничего сказать нельзя, разве что его особистам отдать.

– Давайте! – радостно согласился Мудрецкий. – Отдайте меня в особый отдел! Хочу, чтобы всех нас посадили до выяснения! Товарищ генерал, может, хоть там кто-нибудь со мной разберется, я с утра об этом мечтаю!

– Погоди, погоди, это ты чего? – Испуганный генерал отступил еще на шаг, и Юрию послышался скрип плавно выжимаемых спусковых крючков. Ну и плевать. – Ты чего орешь? Кто тут с тобой не разобрался?

– Да все, начиная с дежурного по части! Понимаете, мы были под Саратовом, в Шиханах, на обучении. Рядом с нами стоял взвод старшего лейтенанта Волкова...

Через две минуты горестного повествования стволы автоматов сочувственно опустились. На пятой минуте генерал понимающе кивнул, а на десятой подошел и по-отечески похлопал Мудрецкого по плечу:

– Да-а, сынок, тяжко тебе нынче... Ну, ничего, считай, нашел ты кого надо, все у тебя решено. А то, и в самом деле, я гляжу – едет к Дубинину, а машины армейские, никаких тебе красно-желтых пятен, непорядок какой! И бумаги у тебя, сынок, липовые по нашему времени, да и по месту тоже... Харченко, отнеси документы в джип, пусть оформляют все, что нужно... Вот если бы ты письменный приказ имел на руках, по которому тебя непосредственное начальство сюда отправило, – тогда дело другое. Или хотя бы документы тебе в штабе группировки выправили – а то, посуди сам, какой-то капитан, комендант какого-то аэродрома... Да мало ли кому он пропуск выписать может. Хорошо, сынок, что ты мне с этими бумагами попался, очень хорошо, а то кто другой тебя перехватил бы – и все, ищи ветра в поле. А так – можешь не ехать в Грозный, нечего тебе там делать. С Дубининым я сам обо всем поговорю, как увижу, – он на днях из Москвы возвращается, вот и разберемся.

– Правда? – Мудрецкий обрадовался, как ребенок приходу дедушки Мороза. – Можно не ехать? Тогда не подскажете, как нам домой поскорее добраться?

– Можно, можно, будут вопросы – так ты их мне переадресуй, вместе со спрашивающими. Так и говори – а идите вы все к генералу Крутову! Пусть приходят, сынок, я тебя никому не отдам. И насчет поскорее домой попасть я тебе сейчас все растолкую. – Добрый Дед Мороз открыл свой сказочный мешок и начал доставать подарок, заставляя детское сердечко замереть в радостном предвкушении. – Вот честное генеральское, быстрее, чем я скажу, ты все равно не доберешься!

– А это как? Куда ехать нужно? – Юрий восторженно достал карту-двухверстку. – Покажите, пожалуйста, я прямо сейчас и поеду!

– Вот молодец, вот люблю таких офицеров! Ты смотри, и карту сам раздобыл, а мои все ноют – дай бумажку, дай бумажку, заблудимся! – Генерал Крутов разве что не погладил Мудрецкого по голове. Удержался, видимо, по генеральской привычке: с лейтенанта нужно было бы кепку снять, а это уже нарушение формы одежды получается. – Вот посмотри, проедешь чуть дальше и повернешь направо, тут ты угол срежешь и выедешь на дорогу до Аксая. Потом от него все дальше, дальше, на север, потом переезжаешь Терек и от Гребенской поворачиваешь налево...

– Может, направо? – возбужденно переспросил Юрий. – А дальше я уже понял – на Кизляр и...

– Не перебивай старших, тем более по званию! – сурово сдвинул брови генерал. – Я сказал – налево, значит, налево! Будешь выдергиваться – сейчас поедешь прямо, через Гудермес и дальше. Понял?!

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант... – Мудрецкий оробел и съежился. – От Гребенской налево, а потом куда?

– А потом через Шелковскую и вот сюда! – Генерал ткнул пальцем в небольшое черное пятнышко. От него шло набранное еле заметным шрифтом странное слово «Хохол-Юрт». – Вот в это село.

– От него куда, товарищ генерал? – Мудрецкий пытался рассмотреть какие-нибудь важные дороги, но ни одной не находил. Село прилепилось к краю леса и берегу Терека – все, что можно было о нем пока сказать. Впрочем, возможно, военные тут успели накатать свои удобные колеи, не значащиеся на картах...

– А дальше – никуда! Дальше ты находишь там коменданта и говоришь, что твой взвод прислан ему на усиление. Мною лично прислан, генералом Крутовым.

– Подождите, а как же Россия? Мне же в Шиханы нужно! – Разум лейтенанта еще отказывался принимать случившееся, но душа уже чувствовала, что вот он, Большой Облом. В сказочном мешке вместо заветной и обещанной игровой приставки «Сони» оказался комплект учебников на следующий учебный год.

– Вот они и подождут, твои Шиханы! – все еще ласково объяснил коварный генерал-лейтенант. – Немножко подождут, пока мы тебя отпустим. У нас тут, ты сам должен понимать, обстановочка сейчас нехорошая – референдум, президентум, еще какой-то просратум-холерум, а сил на все не хватает... Вот, значит, приходится мне хватать. Стоять на дороге и хватать всех, кто попадется. И ты заметь, сынок, какая тебе, летехе зеленому, честь оказана: ведь не заместитель мой стоит, не комендач какой-нибудь – я, я сам на большую дорогу вышел! Вот только для того, чтобы тебя, как наш батюшка говорит, наставить на путь истинный! Так что, лейтенант, путь я тебе указал, приказ ты сейчас получишь в письменном виде, на бумажках этих каспийских я свою визу поставлю – и отправляйся, не ты у меня сегодня первый, не ты, даст бог, последний. Мне, знаешь ли, так и сказано было: «Кого из армейских поймаешь – все твои!» Твое счастье, сынок, которого ты не ценишь, в чем заключается? Не знаешь?

– Не знаю... – тупо ответил Мудрецкий, с ужасом глядя на появляющуюся из генеральского «УАЗа» чью-то руку с раскрытой полевой сумкой. Прижатые резинкой к прозрачному планшету, чуть трепетали бумажные листки – и помятые, с подписью капитана Елисеева, и новенькие, которые генерал тут же взял на прицел золотого пера своей роскошной авторучки.

– Так вот я тебе сейчас объясню... – Генерал повернулся к обреченному взводу спиной, начал черкать один автограф за другим: точь-в-точь известный писатель, отмечающийся на книгах поклонников. Не оборачиваясь, продолжил вразумление нового подчиненного: – Во-первых, попал ты в спокойный район. Дубинин бы тебя запихнул... ну не в горы, там с тебя толку совсем не будет... но рядом, тоже приятного мало... Держи первую порцию, сразу не прячь, пусть просохнет. – Крутов, все так же не оглядываясь, протянул несколько новеньких бланков с печатями. Свежая подпись блестела зелеными чернилами. – Во-вторых, ты для внутренних войск чужой, не переведенный и не аттестованный... И эту держи... Значит, гоняли бы тебя вдоль и поперек, за себя и за того парня, которому положено все по ихним нормам. А тут ты в родной армии, у того же министра... Ничего, это ты через пару месяцев оценишь...

– Пару... месяцев? – хрипло прошептал Юрий и ухватился за пыльную броню родной, приехавшей из-под Саратова бээрдэмы. – А дальше еще сколько?!

– Да ты не бойся, ты здесь даже не на год, – отмахнулся генерал рукой с очередным документом. – До следующего пополнения... Это, значит, приказ у нас в сентябре ожидается... Ну, до ноября самое большее. На Новый год уже дома будешь. Жена-дети есть?

– Никак нет. – Почему-то даже такая короткая командировка на войну не радовала. Но все-таки действительно не на год... Хотя какой там год, весной же увольняться! Не кадровый же, двухгодичник! Юрий больше всего поразился тому, что он и сам начал забывать об этом. Действительно, это казалось вечным и неизменным, как режим пожизненно осужденного: отбой-подъем, завтрак-обед-ужин...

– Ну вот тем более, куда тебе спешить? Кстати, если все хорошо пройдет, я вас порадую: сделаю по документам нахождение в зоне боевых действий. Участник, выслуга день за два... Потом пригодится, еще оценишь. Особенно когда тебя родной командир спросит – как, мол, время без нас провел, не скучал ли? Так вот, лейтенант, третья твоя радость – это непосредственное подчинение мне, а не какому-нибудь комдиву, который от тебя будет в полусотне километров и даже не вспомнит, потому что у него своих таких хватает... Вот и все, последняя бумажка, держи, лейтенант! – Генерал Крутов повернулся, протянул листок и освободившейся рукой постучал себя по погону: – Видишь, сколько звездочек? Так вот, любое начальство, у которого меньше, можешь смело посылать на хер по любому поводу. Кроме одного случая – если оно от меня прибыло, так что сначала все-таки спрашивай, а потом, для надежности, запрашивай мой штаб. Мало ли кто прикроется, меня тут все знают, так что... Позывной у коменданта возьмешь, на месте, а твой в предписании указан. Запомни – ты теперь в пятой резервной тактической группе специального назначения пятьдесят восьмой армии. Взвод... ну, пусть будет взвод спецсредств, чтобы больше боялись. Понял? Повтори!

– Пятая резервная группа спецназначения, пятьдесят восьмая армия. – Мудрецкий говорил механически, как робот, не вдумываясь в смысл того, что произносил его речевой аппарат. – Взвод спецсредств, чтобы больше боялись.

– Насчет «боялись» отставить, а главное – не просто резервная, а резервная тактическая, запомни! – Генерал поучающе поднял палец. – Потому что есть еще резервная оперативная, и туда тебе лучше даже по документам не попадать... Кстати, номер группы – это закрытая информация, только для наших, для армейских. Местные власти, те же внутренние войска, не дай бог – журналисты... Для всех для них – просто резервная тактическая гэ-эс-эн. Для всех, запомни! Пусть хоть полковник КГБ... то есть ФСБ... к тебе с ордером на арест с пролетающего «грача» спрыгнет! Все ясно? Еще вопросы есть?

Мудрецкому, собственно, и ответов было слишком много, но он заставил себя подумать о своем взводе. Которого теперь должны были бояться все, включая пролетающих грачей.

– Товарищ генерал, мне бы патронов к пулемету, хоть немного!

– А что, совсем нет? – Крутов нахмурился, потом впомнил: – Да, ты же прямо с учений! И к какому тебе ну... – Генерал поднял взгляд на башенку бээрдэмы с сиротливо торчащим тонким стволиком и покачал головой: – Вот черти, поставят ПКТ и думают, что вооружили технику. Ладно, хоть что-то... Демин, дай лейтенанту две ленты! На первый случай, сынок, этого тебе хватит, а остальное на месте получишь.

Здоровяк в бронежилете обернулся к ближайшему бэтээру, коротко свистнул. Тут же один из автоматчиков провалился в люк и почти сразу вынырнул с двумя жестяными квадратными коробками, крашенными вечнозеленой защитной краской. По цепочке коробки перекочевали в руки Мудрецкого и оказались весьма увесистыми – каждая килограммов по шесть-семь, не меньше. Приятная тяжесть спящего огня... Или грозная тяжесть? В какой же это было книжке? И в какой жизни была эта книжка?

Юрий забрался на броню и передал коробки с пулеметными лентами в люк Резинкину. Обернулся к благодушно взирающему на прием боекомплекта генералу:

– Разрешите начать движение?

– Давай, двигай с богом! – Сначала Крутов хотел отмахнуться, но потом передумал и взял под козырек.

«Идущие на смерть приветствуют тебя, о Крутов!» – пронеслось в голове Юрия, пока он поднимал к ней ладонь в уставном приветствии. Надо же, генерал первым честь отдал! Обычно они сами у подчиненных отбирают...

Бээрдэмка дернулась, фыркнула и поехала по липнущему к колесам асфальту. Следом тронулась «шишига», чуть рыская в неуверенных руках Кисляка. Химики двинулись навстречу своей судьбе, которая спряталась за странным названием «Хохол-Юрт».


home | my bookshelf | | Упал, отжался! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 16
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу