Book: Шесть извилин под фуражкой



Шесть извилин под фуражкой

Михаил Серегин


Шесть извилин под фуражкой

ГЛАВА 1

Вечер был настолько теплым и приятным, что казалось, будто на дворе и не конец августа вовсе, а по меньшей мере начало июня. Курсанту школы милиции Федору Ганге такая погода очень нравилась. Он вообще любил тепло, солнце, запах трав и цветов. Вероятно, это говорили в нем гены его отца, гражданина какой-то африканской страны Мамадума Ганги, которого, правда, Федя еще ни разу в своей жизни не видел. Приятный ветерок обдувал все, что попадалось на пути. Где-то в ветвях деревьев истошно орал кот, неизвестно как попавший туда. Но даже эти вопли, несомненно, нравились Феде.

Он слушал их с таким упоением, с каким слушают африканцы крики обезьян. Но тут вопли прекратились, и Ганга услышал странный звук где-то наверху. Курсант немедленно задрал голову и увидел, как на него, раскинув лапы в стороны, словно степной орел, летит тот самый кот, который всего несколько секунд назад возвещал всем окружающим о своем готовящемся подвиге. Возможно, прекрасный вечерок настолько воодушевил бедного зверя, что тот вообразил себя птицей, только при этом забыл, что, как говорится, рожденный ползать, летать не сможет, вот теперь и расплачивался за свое вольнодумство. Федя едва успел отпрыгнуть, а кот, шмякнувшись на траву и ничуть при этом не пострадав, деловито поднялся, отряхнулся, кинул презрительный взгляд на курсанта и зашагал прочь. Ганга только плечами пожал и продолжил свой путь.

Начинало смеркаться. Во дворе зюзюкинской школы милиции было тихо, в зданиях учебных корпусов не виднелось ни одного окна, в котором горел бы свет. Однако это никак не относилось к школьному общежитию, где в этот вечер электричество жгли нещадно к великому огорчению и отчаянию местного завхоза. Только вот поделать он ничего не мог, потому что вечер-то был необычный. Завтра должно состояться торжественное построение в честь начала нового учебного года, вот и готовились курсанты к этому незаурядному событию. Правда, событие не такое уж и заурядное – в школе милиции каждый год проходили такие построения, но все же и не повседневное.

Школа милиции в провинциальном, не очень маленьком, но и не очень большом городке Зюзюкинске и его окрестностях числилась чуть ли не самым престижным учебным заведением, поступить в которое считалось большой удачей. Однако далеко не всем желающим это удавалось – вступительные экзамены были наисложнейшими. Но вот те счастливчики, которым удавалось с честью выполнить все задания и пройти по конкурсу, с гордостью принимали почетную обязанность называться курсантами. В этот вечер более пятидесяти желторотых новобранцев-первокурсников, сидя в своих комнатушках, наглаживали только что выданную им форму курсантов, начищали до блеска пряжки, пуговицы и ботинки – в общем, делали все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом на завтрашнем построении.

Гангу эти проблемы не волновали, ведь он уже был второкурсником. Парадная форма была приготовлена несколько дней назад, и теперь Федя с чистой совестью и прекрасным настроением прогуливался по школьному двору, совершая тем самым вечерний моцион. Хотя тут следует оговориться. Не такая уж и беззаботная у Феди была прогулка. Он вовсе не бездельничал, а наблюдал за тем, чтобы в окрестностях школы милиции все было тихо и спокойно, дабы ни один хулиган не потревожил спокойствия курсантов и преподавателей. И в особенности преподавателей, потому что сегодня у любимого курсантами капитана Мочилова был день рождения, который он вместе со своими ближайшими коллегами по работе лейтенантом Смурным и инструктором по физподготовке Садюкиным решил отметить прямо на работе, а именно, в святая святых всех преподавателей – учительской.

Не далее как всего два часа назад Мочилов встретил Федю и дал ему очень важное задание охранять двор, наблюдать, и в случае появления на горизонте старшего лейтенанта Ворохватова немедленно дать знать своему капитану. Дело в том, что Ворохватов и Мочилов были давними соперниками на педагогическом поприще. Они ревностно следили за успехами или неудачами друг друга, огорчаясь или радуясь соответственно. Поэтому неудивительно, что пить за свое рождение с Ворохватовым Глеб Ефимович Мочилов ну никак не хотел.

Ганга был рад помочь своему капитану, к тому же остальные его друзья отправились в этот вечер кто куда, а Феде идти было некуда. Хорошо было близнецам Андрею и Антону Утконесову – к ним прибыли многочисленные родственники, которые всегда приезжали посмотреть на торжественное построение, посвященное началу учебного года. Все они в количестве десяти человек поселились в местной гостинице, куда и направились в этот вечер близнецы. Санек Зубоскалин по прозвищу Дирол и Лешка Пешкодралов унеслись в местный бар, где решили торжественно отметить последний день каникул, а Веня Кулапудов, естественно, находился в компании своей ненаглядной Зоси Красноодеяльской, которая в этом году благодаря курсантам из группы капитана Мочилова поступила в зюзюкинскую школу милиции.

Только Феде некуда было податься. Мама его уехала вместе с бабушкой в дом отдыха, а с папой дело и так было ясное – он находился очень далеко от Зюзюкинска. Даже если бы далекий Мамадум Ганга и знал, что его ждет сын, все равно не смог бы приехать. Вот и приходилось обычному русскому негру выполнять важное поручение капитана в одиночестве в этот приятный августовский вечер.

Шорох в ближайших кустах заставил Федю отвлечься от своих грустных мыслей. Ганга напрягся, почуяв неладное. И действительно, как это он мог забыть, что просто обязан сохранять бдительность и быть все время начеку. Федя тотчас собрался, по-солдатски повернулся на сто восемьдесят градусов – именно за его спиной раздался шорох – и вытянул голову вперед. С первого раза исполнительному курсанту разглядеть источник странных звуков не удалось и пришлось, оглядываясь и на ходу готовясь к схватке, пробираться в кусты.

Однако то, что Федя увидел в следующую минуту, повергло его в несказанное разочарование. На травке, положив ладошки под щеку, словно малыш в детском саду, спал какой-то мужик. По всей видимости, гражданин был сильно пьян, иначе с чего бы ему спать на ночь глядя в кустах, да еще и рядом со школой милиции? Эта Федина догадка немедленно подтвердилась при первом же осмотре спящего гражданина – из его кармана торчала початая бутылка водки.

– Гражданин, – тихонько позвал Ганга, стараясь пока не создавать излишнего шума.

Однако спящий никак не прореагировал на этот зов, а еще глубже засунул ладошки под щеку, продолжая мирно сопеть.

– Эй, гражданин, – чуть громче повторил курсант.

Однако ответа вновь не последовало. Тогда Федя, здраво рассудив, что другого выхода у него нет, толкнул пьяницу в бок и заорал ему на ухо:

– Гражданин, немедленно проснитесь и поднимитесь! В случае невыполнения я буду вынужден вас задержать, а потом... может быть, и арестую! – немного подумав, добавил он.

Как ни странно, но гражданин, подскочив на месте, немедленно принял вертикальное положение, посмотрел на Гангу совершенно трезвым взглядом и быстро затараторил:

– Нет, ни в коем случае... Я не сплю, гражданин начальник. Это я так, отдохнуть прилег. Гулял, гулял, захотелось на травке поваляться, а потом и сам не заметил как заснул. Вы уж меня простите, гражданин начальник.

В этом месте нарушитель замолчал, видимо, разглядев, кто перед ним находится. Дело в том, что шоколадный цвет кожи Феди многих зюзюкинцев если и не пугал, то уж точно удивлял. Ну в каком еще провинциальном городке можно встретить чернокожего курсанта школы милиции? Федю подобные реакции на его внешний вид уже давно перестали волновать, хотя все же иногда было и неприятно. Вот как сейчас, например.

– Я вам еще не начальник, – в первую очередь поправил Федя нарушителя.

– И вряд ли с такой рожей станешь, – себе под нос тихо пробормотал мужик. – Ты вообще-то кто? Может, из зоопарка сбежал?

– Ага, вот из этого, – Ганга, ничуть не смутившись, указал на учебный корпус школы милиции и добавил: – У меня и документы соответствующие имеются. Показать?

Только сейчас пьяница, разглядев форму Феди, понял, кто перед ним стоит. Выражение его лица мгновенно изменилось, теперь он заискивающе смотрел на Гангу и пытался поглубже затолкать в карман бутылку водки.

– А почему это у вас бутылка из кармана торчит? – тут же спросил курсант.

– Какая бутылка? – очень даже искренне удивился незнакомец и полез по карманам. – Ах эта... Так это меня сосед просил ему донести. Встретил он, значит, меня вон на той дорожке, – мужик ткнул пальцем в сторону тоненькой тропинки среди кустов, – и попросил вот эту самую бутылку ему до дома донести. У него, знаете ли, жена такая вредная, пить не дает, вот он ее и боится. А жена-то как раз и подкарауливала соседа вон за тем деревом, – рука его метнулась в другом направлении. – Ну, я и помог, спрятал бутылку у себя, а потом про нее как-то забыл.

Пока незнакомец яростно жестикулировал, пытаясь объяснить создавшуюся ситуацию, Федя изо всех сил старался сохранять самообладание. Каких же придурков не встретишь! Больше всего Гангу возмущал тот факт, что пьяница нагло врал и при этом нисколько не краснел.

– Все, хватит, – строго оборвал речь незнакомца Федя. – Покажите, гражданин, ваши документы.

– Какие же у меня могут быть документы, если я просто гулял, – развел руками мужик, а потом, немного поразмыслив, добавил: – А хотите, пойдем ко мне домой, там я и покажу свои документы.

Ганга надолго задумался. С одной стороны, как будущий милиционер он просто обязан был выяснить личность гражданина, уснувшего в кустах. Однако, с другой стороны, в данный момент Федя находился на посту по приказу капитана Мочилова и пост этот не мог оставить ни при каких обстоятельствах. Немного помучившись, курсант все же решил, что пост значительно важнее, чем этот пьяница, который даже врать-то толком не умеет.

– А, ладно, – махнул Федя рукой. – Иди отсюда, и чтобы я тебя больше в этих кустах не видел, а то мигом арестую.

– Есть, гражданин начальник, – осклабился мужик и, больше ничего не сказав, скрылся в темных зарослях.

Если бы Федя знал, сколько последствий за собой понесет этот его великодушный поступок, то немедленно кинулся бы вдогонку за сонливым пьяницей и действительно произвел задержание по всем правилам. Но Ганга только покачал головой, нахмурил брови и еще пристальнее стал высматривать в темноте злостных нарушителей порядка, а заодно и старшего лейтенанта Ворохватова.

* * *

– Ты вот скажи мне, Глеб Ефимович, ну чего ты все с этими учебными планами носишься? Задание такое, задание сякое. Тьфу, педагогика одна, – говорил Фрол Петрович Садюкин, цепляя на вилку кусок селедки в майонезе прямо из банки.

В учительской было темно, только свет от монитора включенного компьютера косой синеватой полоской падал на ближайший стол, за которым расположились учителя. Электрические лампы не включали нарочно, боясь навлечь на свои пьяные головы неприятность в лице старшего лейтенанта Ивана Арнольдовича Ворохватова. Мочилова, конечно, немного мучила совесть, что он не пригласил на пирушку по случаю собственного дня рождения ближайшего коллегу, но уж больно Ворохватов был занудлив и спесив. Ну, не любил Мочилов старшего лейтенанта, и все тут. Видимо, на роду им обоим было написано во всем, всегда и везде быть соперниками, будь то служебная лестница, педагогические устремления или же просто любые жизненные ситуации. Взять хотя бы прошлый Новый год. Тогда Ворохватов начал приставать к Мочилову, давай, мол, посмотрим, кто кого перепьет, даже водки достал по такому случаю. Глеб Ефимович согласился. И что из этого вышло? Выговор от начальства, усмешки курсантов и порицания коллег. Хотя победил тогда все-таки Мочилов. Он еще стоял на ногах, в то время как несколько курсантов уносили пьяного в дым Ворохватова из актового зала, где проходило торжество. Нет уж, не надо больше таких соревнований. А вот насчет ненужности учебных планов Садюкин был не прав, по мнению Мочилова. Да если бы не они, то его группа курсантов ни за что бы не стала лучшей в школе. Ведь сколько преступлений уже раскрыли ребята, а учатся пока еще только на втором курсе. Именно эту мысль и решил высказать вслух капитан.

– Ты вот, Фрол Петрович, не совсем правильно говоришь, – начал он. – Сам подумай, если бы не составлял я программу, чему и как учить, разве смог бы дать курсантам знания, достойные настоящего работника милиции? Нет, конечно. Тебе-то легче, потому что ты не знания даешь, а мышцы заставляешь работать, а в этом деле учебный план не нужен.

– Может, и прав ты, – пьяненько икнув, пробормотал Садюкин, – да только...

– Ребята, а давайте еще выпьем, а то мне что-то скучно с вами становится, – вклинился в разговор до сих пор молчавший и покорно поедавший овощной салат Володя Смурной, которому, будь он потрезвее, несомненно был бы интересен этот разговор, но только не сейчас.

Владимир Эммануилович Смурной всего год назад закончил школу милиции и решил податься в преподаватели. Он был молод и зелен, к бывшим своим учителям относился с огромным трепетом и уважением. Володе только в этом году дали собственную группу, и теперь ему не терпелось испытать свои педагогические способности на курсантах-первокурсниках. Если бы не огромное количество выпитой водки, то Смурной никогда в жизни не позволил бы себе такого фамильярного обращения к своим наставникам, а сидел бы в уголке и, как губка, впитывал все услышанное. Но сейчас ему нисколько не были интересны разговоры об учебных планах, он был пьян, взбудоражен, и ему хотелось приключений. Только на это можно и не надеяться, потому что Мочилов с Садюкиным были людьми взрослыми и серьезными, а потому не любили всяких непредвиденных ситуаций.

– А что, Володя прав, – согласился Мочилов, – надо выпить.

С этими словами он схватил со стола наполовину опорожненную бутылку с водкой и наполнил рюмки. Выпили, потом закусили, намереваясь продолжить прерванный разговор, но в этот момент в коридоре послышались чьи-то шаги.

– Кто это? – испугался Володя.

– Не знаю, – менее испуганно, но более настороженно ответил Мочилов.

– Это враг или диверсант, – уверенно заявил Садюкин.

– Или Ворохватов, – продолжил Глеб Ефимович.

– Нет, Ворохватов свой, а свои по ночам в школу не ходят, – не согласился Фрол Петрович.

– А чего ж мы сидим-то, – первым спохватился Смурной. – Кто бы это ни был, но нам точно не поздоровится, если здесь застукают. И объясняй потом, что мы здесь не по злому умыслу, а по случаю дня рождения капитана Мочилова.

– Он верно говорит, – глубокомысленно изрек Садюкин, не спеша доедая корочку хлеба, но вдруг вскочил и, дико вытаращив глаза, зашипел: – Спасайся, кто куда может! – и полез прямиком под стул, правда, тот оказался для рослого инструктора слишком маленьким в качестве прикрытия, а потому пришлось беглецу прятаться под стол.

Остальные тоже не заставили себя долго ждать. Глеб Ефимович, пометавшись было по учительской, в конце концов опомнился и, взобравшись на подоконник, спрятался за жалюзи. Только Володя Смурной не поддался первоначальной панике. То есть он, конечно, испугался, но думал он при этом не о себе, а прежде всего о незавидной участи всей их компании в случае обнаружения ее в учительской. Быстренько вытащив из-под стула, под который пытался залезть Садюкин, полиэтиленовый пакет, Володя одним движением руки смахнул в него всю закуску и выпивку, засунул под мышку и только после этого начал искать себе укрытие. Этим местом стал длинный и широкий шкаф, в который в зимнее время года преподаватели школы вешали верхнюю одежду.

Устроившись в шкафу, Смурной от души похвалил самого себя за то, что не растерялся и вовремя убрал следы преступления со стола. Он даже начал представлять себе, как будут благодарить его Садюкин и Мочилов, когда опасность минует. И в этот момент в голову Володи пришла страшная мысль: он забыл выключить компьютер.

– Вот дырявая моя голова, – хлопнув ладонью по лбу, обругал себя Володя. – Надо же так опростоволоситься.

Сказав это, Смурной решительно открыл дверцу шкафа, высунул одну ногу и... В этот момент дверь учительской распахнулась. На пороге стоял старший лейтенант Ворохватов собственной персоной. Володя настолько опешил, что чуть было не вывалился из шкафа, но вовремя спохватился и быстро залез обратно, тихонько прикрыв за собой дверцу.

– Та-ак, – протянул Ворохватов тоном, не обещающим ничего хорошего. – Компьютер включен. Так я и знал. Ничего доверить нельзя.

Иван Арнольдович прошествовал к столу, где еще минуту назад происходило застолье, провел рукой по гладкой полированной поверхности, потом зачем-то понюхал ладонь и довольно изрек:

– Пили, значит. Возьму на учет. Эх, и достанется же этому Мочилову от начальства, а потом...



Что будет потом, Ворохватов сообщить не успел, потому что в этот момент раздался звон разбитого стекла, и все присутствующие в кабинете услышали стон и глухой звук, вызванный падением Ивана Арнольдовича на пол.

* * *

Федя не знал, сколько ему еще бродить по двору школы, ведь Мочилов ничего об этом не сказал. Видимо, приказ нужно выполнять до тех пор, пока празднующие не покинут учительскую и не дадут ему, Феде, отбой. Вот Ганга и бродил по двору. Однако с каждой минутой задание ему все больше и больше переставало нравиться.

– Ты чего это, Федя, тут бродишь? – раздались за спиной Ганги два совершенно одинаковых голоса.

Федя обернулся и увидел близнецов Утконесовых. Каждый из них держал в руках по большому свертку.

– Да я тут задание Мочилова выполняю, – замялся Ганга. – А это у вас что? – указывая на кульки, спросил он.

– Пирожки, – довольно откликнулся Антон. – Бабушка с собой из Калошина привезла, в гостинице-то стряпать негде. Хочешь? – протянул он сверток.

– Ну, если только один, – согласился скромный от природы Федя.

– Бери, бери, – не пожадничал Антон, разворачивая и протягивая другу пирожки.

– А что это за задание тебе Мочилов дал? – подал голос Андрей.

– День рождения у него сегодня...

– Это мы знаем, сами же всей группой его поздравляли, – перебил Андрей.

– Ну да. А теперь он его отмечает в учительской, но только по-тихому, чтобы Ворохватов и начальство не узнали, – выложил добродушный Федя секретную информацию. – А меня поставили следить, чтобы кто лишний не зашел ненароком. Понятно?

– Понятно, – одновременно кивнули братья, а Антон добавил:

– Тогда и мы с тобой тоже будем задание выполнять. И тебе не так скучно, и нам будет чем заняться. Пусть Мочила как следует день рождения отметит. Можно?

– Наверное, можно, – немного подумав, согласился Ганга.

– Ой, смотрите, – вдруг зашептал Андрей, который с момента принятия ответственного задания начал пристально всматриваться в темноту. – Там кто-то идет.

Федя и Андрей повернули головы в указанном направлении и, к своему ужасу, увидели старшего лейтенанта Ворохватова, который прогулочным шагом, что-то напевая себе под нос, направлялся прямо к зданию школы.

– Наверняка в учительскую пойдет, – испугался Федя.

– Конечно, пойдет, – согласился Антон.

– А может, и не в учительскую, – робко предположил Андрей.

– Надо же Мочилу предупредить, – не слушая близнецов, заволновался Ганга. – Что же делать-то?

– Вы с Мочиловым договаривались о каком-нибудь условном сигнале? – деловито приступил к делу Андрей.

– Нет, – покачал головой Федя. – Он просто сказал, чтобы я в случае опасности дал ему знать, но как – не сообщил.

– Это плохо, – погрустнев, сказал Андрей. – Но надо же что-то делать, – он растерянно посмотрел на Федю и Антона.

– Я знаю что делать, – неожиданно придумал Антон. – Нужно им в окно что-нибудь кинуть, например, камешек.

– А если стекло разобьем? – усомнился в гениальности такой идеи Федя.

– Если и разобьем, то спишем все на ветер.

– Ветра-то нет, – усмехнулся Андрей.

– Сейчас нет, через минуту есть. Ветер, он такой, – мгновенно нашелся Антон.

– Ну, хорошо, – наконец согласился Федя. – Другого выхода у нас все равно нет.

Приняв решение ребята стремительно пересекли школьный двор и свернули за угол учебного корпуса – именно на ту сторону выходили окна учительской. Благо нужный кабинет был расположен на втором этаже, поэтому кидать камешки оказалось не очень высоко. Федя нагнулся, пошарил руками в траве и выудил оттуда маленький камешек.

– Нет, такой не пойдет, – покачав головой, произнес Андрей. – Они даже не поймут, что мы их предупредить хотим. Сейчас, – с этими словами он подбежал к куче мусора, оставшейся на заднем дворе после ремонта школы, покопался и достал довольно большой кусок штукатурки.

– Ого, – присвистнул Антон. – А вот этот в самый раз будет.

– Еще бы, – радостно улыбнулся Андрей, потом занял удобную позицию, размахнулся посильнее и со всей силы бросил кусок штукатурки в окно учительской.

Окно, как и предсказывал Федя, с грохотом разбилось. Но это было еще не все, за разбитым окном кто-то громко крикнул, причем так, у всех троих курсантов мурашки побежали по коже.

– Ты в кого-то попал, – обреченным тоном, произнес Федя. – А может, даже убил.

– Мамочка, – совсем по-детски, со слезами на глазах прошептал Андрей. – Я же не хотел.

– Андрей, если что, сваливай все на меня, – смело выступил на защиту брата Антон.

Однако жертвовать собой Антону не пришлось, потому что в это время второе, еще целое окно учительской распахнулось, и из него выглянул сам капитан Мочилов. Его пьяная физиономия выражала крайнюю степень любопытства, мол, кто это там так камнем зарядил, что аж Ворохватова с ног свалил. Однако, увидев под окном курсантов из своей группы, Глеб Ефимович нахмурился и заорал:

– Вы чего это хулиганите, а?! Отвечайте, курсант Ганга! Решили меня укокошить?!

– Никак нет, товарищ капитан, – вытянувшись в струнку, резво отозвался Федя. – Хотели только вас предупредить о возможном появлении в учительской старшего лейтенанта Ворохватова.

– Ага, теперь он, наверное, только в образе бесплотного духа появляться будет, – злорадно хмыкнул Мочилов.

– Глеб Ефимович, с ним все в порядке, – донесся из окна учительской голос Володи Смурного.

– Ждите здесь, я сейчас спущусь, – бросил своим курсантам капитан и закрыл окно.

На самом деле с Ворохватовым действительно ничего страшного не случилось, правда, кусок штукатурки попал старшему лейтенанту в лоб, на котором теперь назревала огромная шишка, однако в остальном все было в порядке, если, конечно, не считать легкого обморока.

– И что теперь с ним делать? – прощупывая пульс «раненого» лейтенанта, спросил Володя.

– Посадим его к компьютеру, дадим в руки бутылку водки в качестве, так сказать, платы за моральный и физический ущерб, – предложил Садюкин.

– А может, как-нибудь без водки, – запротестовал было Мочилов, которому очень жалко было отдавать драгоценную жидкость такому гадкому, по его мнению, человеку, каким был Ворохватов. Однако Фрол Петрович его остановил:

– Без водки никак не получится. Иначе он начнет потом искать тех, кто в него камнем зарядил. Тебе это надо?

– Не надо, – вздохнув, согласился Глеб Ефимович. – Только он же не знает, что кто-то камнем в окно кинул. Стекло могло же и ветром разбить.

– Точно, и как это я раньше не додумался, – обрадовался Садюкин. – Значит, камешек от греха подальше выкинем, – и он, подняв кусок штукатурки, швырнул его в разбитое окно.

Затем они втроем усадили Ворохватова за стол перед включенным компьютером, поставили перед ним недопитую бутылку с водкой и тихонько выскользнули из учительской.

Курсанты ждали Мочилова на заднем дворе, как и было приказано.

– Выношу тебе благодарность, курсант Ганга, – пожал Феде руку Глеб Ефимович, но в этот момент пошатнулся и чуть было не упал, благо Смурной его вовремя поддержал.

– Может, его до дома проводить, – предложил Федя. – А то мне кажется, что в таком состоянии он может и не дойти.

– Не сметь меня провожать, – неожиданно протрезвел Мочилов. – Я капитан милиции, а не подзаборный пьяница.

– Да пусть идет, – подошел к ним пьяненький, а потому очень добрый Садюкин. – Он сегодня именинник, а потому его желание – закон.

– Да, – кивнул Мочилов. – А теперь быстро в общежитие, и чтобы завтра с утра были все готовы к торжественному построению.

Курсантам ничего другого не оставалось, как подчиниться приказу и отправится восвояси. Садюкин и Смурной тоже двинулись в свои комнаты – они жили в школьном общежитии, только в отдельном крыле. А вот капитан Мочилов, который проживал в городе, пошатываясь, засеменил через школьный двор к выходу. Однако, не дойдя до главных ворот всего нескольких метров, Мочилов неожиданно остановился и задумался. А думал он вот о чем. Выпил он сегодня предостаточно, и теперь организм требовал немедленного освобождения от излишков жидкости. Только вот незадача: ближайший санузел находился в учебном корпусе школы милиции, а туда возвращаться капитану никак нельзя. Правда, туалет имеется еще и в общежитии, но там его могут увидеть практически все курсанты школы. Нет, этот вариант тоже не годится.

И тут взгляд Глеба Ефимовича неожиданно упал на ближайшие кустики, которые густой стеной огибали школьный забор.

– Ага, вот сюда-то мне и надо, – довольно пробормотал Мочилов, направляясь к кустам.

Спрятавшись как можно тщательнее в ветвях, Глеб Ефимович расстегнул штаны, при этом из кармана на траву упало его удостоверение личности, и блаженно заулыбался. Только вот завершить начатое ему так и не удалось. Мочилов даже не услышал шагов за своей спиной, он только почувствовал, как на голову ему обрушилось что-то тяжелое. На мгновение стало нестерпимо больно, а потом свет померк, и капитан начал проваливаться в блаженную темноту...

ГЛАВА 2

Веня Кулапудов обычно просыпался раньше всех. И делал он это вовсе не потому, что не хотелось подольше поспать, а просто ему нравились те минуты тишины и покоя, которые бывают только ранним утром, когда еще все спят. К тому же в этом раннем пробуждении имелось и свое большое преимущество. Дело в том, что каждое утро, ровно в шесть часов, капитан Мочилов, что называется, открывал дверь с ноги и дико орал: «Подъем!» – затем зажигал спичку, во время горения которой все курсанты должны были подняться, одеться и построиться, и с наслаждением наблюдал за происходящим. А посмотреть было на что. Дикий крик Мочилова вызывал настоящую панику среди курсантов, которые спросонья никак не могли понять, что происходит, падали с кроватей, начинали искать свою одежду, в общем, устраивали настоящий переполох. И только Веня уже готовый к новому дню, быстро вставал, одевался и вытягивался перед своим капитаном, за что каждый раз получал похвалу в свой адрес.

Вот и сейчас Веня лежал и ждал, когда же послышатся тихие, крадущиеся шаги Мочилова за дверью. Однако время шло, все спали, а Глеб Ефимович так и не появлялся. Веня уже подумал было, что проснулся слишком рано. Он сел на кровати и схватил с тумбочки часы, которые показывали восемь минут седьмого. «Странно, – подумал Кулапудов. – Никогда еще не было такого, чтобы Мочила опоздал на утренний подъем. Хотя мало ли что могло случиться. Надо еще подождать». Веня снова лег, но тут же подскочил от сдавленного сонного хрипа:

– Веня, сколько времени?

Кулапудов повернул голову и увидел проснувшегося Леху Пешкодралова, который, приподняв над подушкой свою взлохмаченную голову, подслеповато таращился по сторонам.

– Десять минут седьмого, – тихо ответил Веня, стараясь не разбудить товарищей.

– А где Мочила? – протирая глаза, спросил Пешкодралов.

– Не знаю, сам удивляюсь. Мочила-то ведь никогда не опаздывал, – пожал плечами Кулапудов.

– Это точно, – согласился Леха, усаживаясь на кровати и сладко потягиваясь.

– Я вот думаю, может, с ним случилось что, а?

– Нет, с Мочиловым случиться ничего не может, – отрицательно покачал головой Леха. – Он слишком правильный.

– Думаешь? – с сомнением отозвался Веня.

– Уверен, – кивнул Пешкодралов и, прислушавшись, добавил: – А вот, кажется, и он.

За дверью действительно послышались чьи-то шаги, а через минуту дверь комнаты открылась, и в нее вошел старший лейтенант Ворохватов. При одном взгляде на него Веня и Леха чуть с кроватей не попадали. Мало того что Иван Арнольдович был взъерошен, взбешен и сыпал проклятиями, так у него еще и на лбу красовалась огромная шишка.

– Ну и где он?! – взревел Ворохватов, дико вращая глазами.

– Кто? – в один голос спросили Веня и Леха.

– Мочилов.

– А мы сами не знаем, – попытался объяснить Веня. – Мы тоже удивлены, что его до сих пор нет, ведь сегодня торжественное построение.

– Вот именно! – снова зарычал Иван Арнольдович. – И как прикажете это понимать?

– Никак, – глуповато улыбнулся Пешкодралов. – Мы и права-то не имеем вам приказывать.

– Молчать, курсант Пешкодралов! – совсем вышел из себя Ворохватов. – Прекратите паясничать!

Естественно, что такие крики не могли не разбудить остальных курсантов. Они поочередно открывали глаза и с удивлением таращились на разворачивающуюся сцену. А Ворохватов тем временем все больше расходился.

– Кто из вас последним вчера видел капитана Мочилова? – спросил он.

– Я, – тихо отозвался Федя, которому не позволяла лгать врожденная честность.

– И я, – добавил Антон Утконесов.

– Я тоже видел, – присоединился Андрей.

– Так, и где вы его видели? – повернулся ко всем троим Иван Арнольдович.

– Возле учебного корпуса, – снова не стал врать Ганга. – Он как раз домой направлялся.

– А с кем вы его видели? – не отставал старший лейтенант.

– С Са... – начал было честный Федя, но Антон его перебил:

– Совершенно одного.

– Та-ак, – протянул Ворохватов. – Понятненько. Ну, это мы еще разберемся, один он был или не один.

– А почему вы так за него волнуетесь? – поинтересовался Сашка Дирол, который проснулся позже всех, но быстрее всех вник в суть разгорающегося конфликта.

– Почему волнуюсь?! Да потому что вчера Мочилов был явно не один. Он вместе с Садюкиным и Смурным пил водку в учительской, да еще и мне потом бутылку подсунули.

– Откуда вы это узнали? – опешил Федя.

– А, Смурной раскололся, – махнул рукой Ворохватов. – Им еще за это влетит, но сейчас я не потому волнуюсь.

– А почему? – заинтересовался Пешкодралов.

– Да потому, что через два с половиной часа, как вы знаете, начнется торжественное построение, а вашего Мочилова я нигде не могу найти. Как сквозь землю провалился, честное слово. А ведь у него в папке осталась моя торжественная речь и не только моя, но и товарища Садюкина. Как же я теперь говорить-то буду? – Теперь уже Ворохватов не кричал, а просто жаловался, как маленький.

Наступила долгая пауза, во время которой в сердцах всех без исключения курсантов происходила серьезная борьба. С одной стороны они были рады, что с Ворохватовым случилась неприятность, потому что, честно говоря, Ивана Арнольдовича они не очень-то любили. Но с другой – Ворохватова было жалко, ведь ему предстояло выступать не только перед курсантами, но и перед многочисленными гостями. К тому же от его выступления зависела репутация школы милиции, а уж это действительно было святым.

– А хотите, мы вам поможем речь написать? – наконец предложил добрый Федя.

– А вы разве умеете? – недоверчиво посмотрел на него Ворохватов.

– А вы нам приблизительно расскажете, о чем нужно писать, а мы все сделаем, – подхватил идею Ганги Веня.

– Да я... – неожиданно замялся Ворохватов. – В общем, мне эту речь жена написала, у нее такие вещи всегда хорошо получались.

– А вот это уже плохо, – сочувственно покачал головой Кулапудов. – Ну, вы хоть приблизительно помните, о чем там говорилось.

Ворохватов надолго задумался, а потом произнес:

– Кажется, что-то о нравственности, морали и о том, как помогает наша школа все это поддерживать.

– Понятно, – обрадовался Веня. – Вот из этого и будем исходить. Через час мы вам, Иван Арнольдович, эту речь подготовим. А вы пока попробуйте все же Глеба Ефимовича разыскать.

– Смотрите у меня, – погрозил пальцем Ворохватов и вышел из комнаты.

– Федя, куда же Мочилов-то подевался? – подскочил к Ганге Антон Утконесов, едва за Ворохватовым закрылась дверь.

– Не знаю, – расстроено протянул Федя. – Говорил же я вчера, надо его до дома проводить.

– Это вы о чем? – вклинился в разговор Веня, подозрительно глядя на друзей.

Феде ничего другого не оставалось, кроме как рассказать о вчерашнем праздновании дня рождения капитана Мочилова.

– Ну вы даете, ребята, – восхищенно протянул Кулапудов, когда Ганга закончил свой рассказ. – Самому Ворохватову штукатуркой в лоб залепить – это вам не пирожки трескать. То-то я смотрю, у него шишка во весь лоб.

– Ага, тебе смешно, а нам не очень, – надулся Федя. – Да еще и Мочила куда-то запропастился.

– Не переживай, – похлопал по плечу Гангу Дирол. – Похмелье у него, наверное, но к построению точно заявится.

– И если даже не заявится, то ничего страшного, речь мы Ворохватову и так напишем, – оптимистично заявил Кулапудов, после чего заметался по комнате, отдавая приказы: – Пока все собираются, Дирол будет мне помогать, а остальные пусть вносят свою лепту по мере возможности. Никто не стал спорить с Веней. Так уж повелось в группе, что принимал и отвечал за все важные решения обычно Кулапудов, что он и делал в этот раз.

Когда уже основная часть речи была готова, к ребятам в комнату вбежала Зося.

– Привет, – поздоровалась она. – А вы почему все здесь и даже на пробежке утренней не были?

– У нас особое задание, – важно проговорил Веня. – Мочилов исчез вместе с торжественной речью Ворохватова, а мы ее теперь по мере сил и возможностей восстанавливаем.

– Понятно, – кивнула девушка. – А Ворохватов, между прочим, до сих пор Мочилова ищет, чуть ли не к каждому курсанту пристает. И меня тоже спрашивал.



– Значит, он его не нашел, – сделал вывод Дирол. – Тогда приложим еще больше сил, чтобы написать речь к назначенному сроку.

– Веня, а можно тебя на минуточку? – проворковала Зося, многозначительно посмотрев на дверь.

Кулапудов замялся, покраснел, что-то начал бормотать, но тут понятливый Дирол хмыкнул и проговорил:

– Ладно уж, иди. А я тут сам без тебя пока поработаю.

– Спасибо, – еще больше смутился Веня и, не поднимая головы, прошмыгнул за дверь.

Сашка написал всего несколько строк, как в комнату вихрем ворвалась тетя Клава, повариха школьной столовой. Дирол был ее любимцем, потому что напоминал тете Клаве ее единственную и незабываемую любовь молодости – незабвенного парня Агафона. Она очень волновалась, когда Сашка по какой-либо причине не являлся на завтрак, обед или ужин, спрашивала о нем его одногруппников. Каково же ей стало, когда сегодня утром на завтрак не явился не только Сашка Дирол, но и все остальные курсанты из группы Мочилова. Тетя Клава поняла, что случилось страшное. Даже не дождавшись окончания завтрака и оставив голодными дюжину курсантов, она схватила кастрюлю с молочной рисовой кашей и помчалась в общежитие. Какова же была ее радость, когда она увидела своего любимца и его друзей здоровыми и невредимыми.

– Ребятки мои, – необычайно ласково пропела она. – А что же вы на завтрак-то не явились?

– У нас очень важное задание, тетя Клава, – ослепительно улыбнулся Дирол. – Готовим торжественную речь для старшего лейтенанта Ворохватова.

– Ну, слава богу, – облегченно выдохнула повариха. – А то я уж подумала, что беда случилась. А вам тут кашки принесла.

– Где кашка? – вытягивая шею и причмокивая, спросил Леха. – Жить хорошо, когда кашка есть.

– Есть, да не про вашу честь, – мгновенно ощетинилась тетя Клава. – Сначала Сашеньку накормлю, а потом уже и вас.

– Тетя Клава, мне сейчас некогда, – взмолился Дирол. – Вы сначала ребят покормите, а потом уже и я поем.

– Действительно, – в один голос заговорили близнецы Утконесовы. – Почему это Саньке в первую очередь?

– Мы ведь тоже кушать хотим, – жалобно добавил Федя.

– Ну уж нет, – воспротивилась повариха. – Вы самое вкусное съедите, а Сашеньке одни объедки останутся.

– Дирол, да иди ты поешь, а я пока за тебя напишу, – взмолился Пешкодралов. – Только лопай быстрее и поменьше, чтобы нам досталось больше.

– Поговори мне еще! – прикрикнула на него тетя Клава. – Ишь ты, побольше ему захотелось! Иди, Сашенька, кушай, – поманила она пальцем Зубоскалина.

Тетя Клава поставила на стол кастрюлю, вытащила из кармана необъятного передника несколько тарелок и ложек и расставила все это на столе. Затем одну из тарелок она щедро наполнила кашей и уселась напротив Дирола, подперев щеку ладошкой, словно заботливая мамаша. Дирол поглощал кашу с такой скоростью, как будто соревновался на звание лучшего едока.

– Не торопись, – приказала тетя Клава. – Не хватало еще, чтобы ты подавился. Если будешь спешить, то друзья твои вообще голодными останутся, – пригрозила она.

Пришлось Диролу есть медленнее, то и дело при этом поглядывая на Пешкодралова. А Леха, высунув кончик языка, старательно выводил на бумаге какие-то каракули.

– Санек, а можно в заключение упомянуть нашу группу как образец нравственности и морали? – обратился Пешкодралов к Диролу.

– Наверное, можно, – немного подумав согласился Зубоскалин. – Чем мы не образец? С преступностью боремся, пропагандируем здоровый образ жизни.

– Хм, – иронично приподнял брови Федя.

– Ну ладно, ладно, – согласился с намеком Дирол. – Курим, ну, иногда пиво пьем, когда деньги есть. Но ведь мы же не пьяницы и не наркоманы, верно?

– Верно, Сашенька, верно, – поддакнула тетя Клава. – Ты лучше поменьше разговаривай и побольше кушай.

– Значит, пишу? – вопросительно посмотрел на друзей Леха.

– Пиши! – в один голос ответили остальные.

Санек доел свою кашу в ту минуту, когда Леха как раз дописал свою речь.

– Ну вот, все готово, – выдохнул он. – Наверняка Ворохватову понравится.

– Дирол, ты речь дописал? – ворвался в комнату Веня.

– Я дописал, – гордо выпятил грудь Пешкодралов.

– Давай ее сюда, Ворохватов к нам идет, – сообщил Кулапудов, выхватывая из рук Лехи листочек с речью и начиная быстро пробегать ее глазами.

Только до конца Веня так и не дочитал, потому что заявился Ворохватов.

– Ну, и как у вас дела? – проговорил он.

– А у вас? – в тон ему хмыкнул Леха, но тут же, получив удар в бок от Вени, поправился: – То есть я хотел спросить, не нашли ли капитана Мочилова?

– Не нашел, черт бы его побрал, – чертыхнулся Иван Арнольдович, и это очень не понравилось курсантам. – А это, как я понимаю, новая речь, – он указал на листок, который держал в руках Кулапудов.

– Она самая, – кивнул Веня.

Ворохватов взял речь и принялся читать про себя. Курсанты застыли в ожидании, внимательно наблюдая за лицом старшего лейтенанта и надеясь увидеть на нем выражение крайнего восторга. Но надеждам этим не суждено было сбыться. Сначала, правда, лицо Ворохватова выражало одобрение – он кивал и улыбался. Но потом что-то случилось, и физиономия Ивана Арнольдовича начала краснеть, начиная с кончиков ушей и заканчивая кончиком мясистого носа. Ребята испуганно переглядывались между собой, но понять ничего не могли.

– Что э-то та-ко-е? – чеканя каждый слог и поднимая на курсантов, в частности на Веню, полные ярости глаза, спросил Ворохватов.

– Что? – не понял Веня.

– Я спрашиваю, что здесь написано? – дал не совсем полное объяснение старший лейтенант.

– Где? – снова не понял Кулапудов.

– Хорошо, я сам прочитаю. Здесь написано: «Особо следует выделить группу капитана Мочилова, потому что именно под его руководством курсанты успешно борются с преступностью и являются образцом морали и нравственности. Всем нужно равняться на капитана Мочилова и в особенности старшему лейтенанту Ворохватову», – изрек Иван Арнольдович.

– Ничего себе, – тихонько присвистнул Дирол, но вовремя замолчал, взглянув на Ворохватова, на котором, как говорится, лица не было.

– Так вот, значит, на кого мне равняться надо! – взревел он. – Это вот, значит, кто у нас образец нравственности и морали! Ну, Кулапудов, не ожидал я от тебя такого.

– Иван Арнольдович, это не я писал, – промямлил ничего не понимающий Веня.

– А кто написал?

– Я, – тихо подал голос Леха. – Я это... Простите меня, товарищ старший лейтенант. Я просто немного увлекся. А вы последние слова из речи выкиньте, и все будет хорошо, – робко посоветовал он.

– Я не слова выкину, я всю речь выкину! – заорал Ворохватов, разрывая листок на мелкие кусочки, к ужасу всех курсантов. – А ты, Пешкодралов, сейчас пойдешь домой к капитану Мочилову и выяснишь, почему он до сих пор не явился, в крайнем случае заберешь мою речь и без нее можешь вообще не возвращаться. Понял?

– Понял, – вздохнул Пешкодралов. – А у капитана что, телефона дома нет? Ведь можно же никуда не ходить, а просто позвонить и узнать, где он.

– Звонили уже. Похоже, у него телефон сломан, – сообщил старший лейтенант.

– А как же торжественное построение? – не унимался Леха.

– Об этом можете забыть, – отрезал Иван Арнольдович. – Я думаю, построение состоится и без наших образцов нравственности и морали, на которые всем, видите ли, надо равняться, – передразнил он.

– За что вы их так, Иван Арнольдович? – неожиданно вступилась за ребят тетя Клава. – Подумаешь, похвалили себя немного. Они же еще молодые и глупые...

– А вы что тут делаете? – только сейчас заметил повариху старший лейтенант.

– Так я просто пришла, – растерялась тетя Клава. – Покормить ребят хотела, они же по вашей милости на завтрак не пошли.

– Ну уж нет, тетя Клава, – ехидно заулыбался Ворохватов. – Это они не по моей милости, а из-за безответственности капитана Мочилова на завтрак не попали.

– Мне до этого дела нет, – стояла на своем тетя Клава. – Заварили кашу, сами и расхлебывайте, а я уж пойду, мне еще обед праздничный готовить. Тетя Клава поднялась, под тоскливыми взглядами курсантов собрала тарелки, подхватила кастрюлю и прошествовала к двери. На пороге она обернулась и бросила:

– А вы, ребята, в любое время заходите, и я вас накормлю, раз уж такое дело, – она бросила напоследок презрительный взгляд в сторону Ворохватова, затем развернулась и хлопнула за собой дверью.

– Хорошо, тетя Клава, мы обязательно придем, – только и успел крикнуть ей вдогонку Пешкодралов.

– А ну-ка, марш выполнять задание! – гаркнул на него Ворохватов. – Остальным тоже искать Мочилова. Сдается мне, что не дошел он дома, а где-то на территории школы заночевал. Быстро все за мной.

Через минуту комната опустела и только мелкие кусочки гениальной речи группового сочинения напоминали о разыгравшемся здесь скандале.

* * *

– Равняйсь! Смирно! – командовал Ворохватов, выстроив курсантов на заднем дворе школы.

– Вот раскомандовался, генерал недоделанный, – недовольно пробурчал Сашка Дирол.

– Ничего, придет Мочилов, он покажет, кому тут командовать над нами можно, – успокоил его Веня.

– Есть очень хочется, – шепотом простонал Антон.

– И мне, – согласился с ним Андрей.

– Разговорчики! – рявкнул Ворохватов. – Какие имеются идеи насчет поисков капитана Мочилова? – обращаясь сразу ко всем, задал он вопрос.

Однако ни у кого никак идей не возникало, и тогда Иван Арнольдович, смерив взглядом Федю, спросил:

– Курсант Ганга, где, по-вашему, может находиться в данный момент Глеб Ефимович?

– В туалете, – не задумываясь, отчеканил Федя.

– В каком? – удивленно приподнял брови старший лейтенант.

– В своем, то есть в том, который находится в его квартире.

– Почему?

– Потому что, если вчера Мочилов пил, то сегодня ему плохо, а когда человеку плохо, он всегда в туалет бежит... Ну, или лежит на кровати и страдает, – пояснил Федя.

– А еще похмеляется, – хмыкнул неугомонный Дирол, благо Ворохватов этой реплики не услышал.

– Так, с вами все ясно, курсант Ганга. А Зубоскалин что по этому поводу думает? – продолжал пытать курсантов Иван Арнольдович.

– Я думаю так же, как и вы, – резво отозвался Санек.

– А откуда вы знаете, как я думаю? – удивился Ворохватов.

– Так вы же сами недавно сказали, мол, не дошел капитан Мочилов до дома, а заночевал где-то в школе. Исходя из этого, нужно искать Глеба Ефимовича именно в закоулках школы, облазить все корпуса, проверить подсобки и пристройки.

– Молодец, Зубоскалин, – похвалил Ворохватов. – Вот ты этим и займешься вместе с Утконесовыми.

– Есть! – одновременно выкрикнули близнецы и Дирол.

– Вот здорово, – прошептал на ухо своему брату Антон. – В первую очередь пойдем искать Мочилова в столовую, а заодно и поедим.

– А нам с Федей что делать? – поинтересовался Веня.

– А Кулапудов и Ганга пойдут со мной на торжественное построение. Кто-то же все-таки из группы Мочилова должен там присутствовать.

– Ну вот, нам всегда все самое лучшее достается, – огорчился Веня.

– Ничего, зато с нас спроса меньше, – не стал унывать Федя, который до сих пор чувствовал огромную вину за то, что не проводил прошедшим вечером Мочилова до дома.

– А как же ваша речь? – не преминул вспомнить о насущном Дирол.

– Надеюсь, что Пешкодралов успеет ее вовремя принести. Ну а если не принесет, будем импровизировать. А теперь разойтись, – приказал Ворохватов, и всех курсантов как ветром сдуло. Остались только несчастные Кулапудов и Ганга.

ГЛАВА 3

Леха мчался на всех парах. Ему хотелось поскорее добраться до дома Мочилова, забрать эту треклятую речь Ворохватова, а потом бежать в столовую, где тетя Клава обещала щедро накормить обиженных курсантов. Правда, перед этим Лехе пришлось разыскать лейтенанта Смурного, который знал точный адрес Глеба Ефимовича, ведь Ворохватов забыл назвать улицу, дом и квартиру, а по второму разу обращаться к нему Пешкодралов побоялся.

Курсант останавливался у каждой таблички с названием той или иной улицы, но нужной пока не попадалось. Мочилов жил на улице Пулеметной, в доме под номером семь, в шестнадцатой квартире. Но где находится эта улица Пулеметная, Пешкодралов не знал. Он попытался было спросить у какой-то проходящей мимо бабульки, но та так запутала бедного парня, что Леха окончательно заблудился. Он выдохся, устал, был голоден и зол. Теперь он ненавидел капитана Мочилова почти так же, как Ворохватов.

И тут Леха почувствовал умопомрачительный запах пирожков. Желудок взревел так, что Пешкодралову даже стало страшно, что такой рев происходит у него внутри. Запах исходил от маленького ларечка на перекрестке. На крыше ларька висела красочная табличка «Выпечка, напитки, хот-доги». Пошарив в кармане брюк, Леха вытащил оттуда пригоршню мелочи, посчитал и с радостью обнаружил, что ему как раз хватит этих денег на маленькую бутылку минеральной воды и пирожок с капустой.

После этого он решительно направился к ларьку и, протянув продавщице мелочь, попросил:

– Мне бутылку минералки и пирожок с капустой.

Получив вожделенные еду и питье, Леха зажмурился от удовольствия, откусил сразу половину пирожка, запил глотком воды и только после этого открыл глаза. Такое наипростейшее действие тут же заставило Пешкодралова радостно вскрикнуть, прямо перед ним на стене дома, который стоял прямо на углу перекрестка, висела табличка с надписью «ул. Пулеметная», а чуть дальше другая табличка с большой семеркой, которая обозначала номер дома.

– Ура! Я ее все-таки нашел! – не удержавшись, радостно завопил Леха, чем вызвал полный подозрения взгляд продавщицы из ларька.

Однако Лехе уже было наплевать на то, что подумают о нем окружающие. Быстро проглотив остатки пирожка и допив минералку, Пешкодралов выбросил пустую бутылку в ближайшую урну и решительным шагом направился в один-единственный подъезд дома под номером семь. Шестнадцатую квартиру ему удалось обнаружить на четвертом этаже. Леха подобрался, сосредоточился и нажал на кнопку звонка. К удивлению курсанта, дверь ему открыли очень быстро, как будто только и ждали его появления. На пороге стояла невысокая и очень симпатичная женщина. Леха даже засмущался от такого приятного зрелища. А женщина тем временем с огромным интересом разглядывала Пешкодралова и молчала. Леха тоже молчал, не решаясь первым заговорить.

– А вы, собственно, к кому? – наконец подала голос чаровница. Голос этот оказался настолько мелодичным и нежным, что курсант окончательно смутился и покраснел.

Леха даже на мгновение забыл, зачем сюда явился, но тут же огромным усилием воли взяв себя в руки, он собрался с мыслями и выпалил:

– Мне нужен Глеб Ефимович Мочилов. Он дома?

– А-а, – разочарованно протянула женщина, – вы к Глебу, а я-то думала...

– Так он дома? – не совсем вежливо перебил ее Пешкодралов.

– Нет его, – мгновенно ощетинилась дамочка, и лицо ее при этом сделалось злющим-презлющим. – Муженек мой со вчерашнего дня дома не появлялся, алкаш несчастный. День рождения, видите ли, ему обязательно нужно отметить с коллегами, а не дома с женой, как все нормальные люди делают.

«Так вот оно что, – подумал Леха. – Значит, это жена Мочилова. Хорошо же она к собственному мужу относится».

– А вы по какому вопросу его видеть хотели? – тем временем продолжала выпытывать хозяйка квартиры.

– Понимаете, – замялся курсант, – дело в том, что вашего мужа нигде нет. Мы просто не можем его найти, а он очень нужен, потому что у него важные бумаги.

– Так-так... Он еще и важные бумаги утащил, – уперев руки в бока и прищурив глаза, проговорила жена капитана.

Леха знал, что такая поза у представительниц слабой половины человечества ничего хорошего означать не может. Его мама всегда так делала, когда хотела кого-то – не будем тыкать пальцем – как следует отругать или даже отшлепать. Пешкодралов инстинктивно вжал голову в плечи, как обычно делал это в детстве, и приготовился бежать со всех ног. Однако дамочка была настроена решительно. Она схватила упирающегося Леху за руку и втащила в квартиру.

– Ну-ка, молодой человек, рассказывайте, что у вас там произошло, – потребовала женщина.

– Н-ничего не произошло, – заикаясь, промямлил курсант. – Мы знаем, что вчера товарищ капитан отмечал свой день рождения, но только сегодня он не пришел, а у нас ведь торжественное построение.

– Да, это действительно странно, – немного подумав, согласилась хозяйка. – Глеб каждый год напивается на свой день рождения и часто остается ночевать в школе, но чтобы не явиться на торжественное построение – это не в его правилах.

– Вот и мы так же подумали, – радостно закивал Леха. – Все заволновались, а старший лейтенант Ворохватов послал меня сюда, чтобы я узнал, нет ли капитана дома.

– Как видите, нет, – вздохнула дамочка. – Но если он вдруг объявится, обещайте мне, что немедленно об этом сообщите, – и она так сжала руку Лехи, что тот рисковал остаться инвалидом.

– Хорошо-хорошо, – поспешно согласился он. – Мы немедленно вам сообщим.

– Ну, идите же, идите, – отпустила курсанта женщина.

Леха даже не помнил, как выскочил из квартиры. В нем одновременно боролись два чувства: восхищение женой капитана Мочилова и страх перед этой хрупкой, но такой сильной и волевой женщиной. Оказавшись на улице, Леха кинулся бежать по направлению к школе. Теперь он уже мало думал о капитане Мочилове, о важной речи, о торжественном построении, о каше тети Клавы, в общем, обо всем, что занимало его мысли по дороге в дом под номером семь. Теперь он думал только о жене Глеба Ефимовича, которая покорила сердце юного курсанта. И мысли эти настолько овладели Пешкодраловым, что он даже не заметил, как чуть было не проскочил школу милиции. Хорошо еще, что он вовремя услышал доносящиеся из-за забора команды:

– Равняйсь! Смирно!

Леха притормозил, развернулся на сто восемьдесят градусов и поспешил к входу, но тут же резко остановился. С другой стороны улицы прямо на него шло то страшное, чего больше всего на свете боялся Пешкодралов – Домна Мартеновна Залипхина со своими милейшим, а для Лехи противнейшим котом Мессиром.

Домна Мартеновна – дама сомнительной красоты и неопределенного возраста была очень романтичной и до такой же степени истеричной. Леха вообще считал, что она сумасшедшая. А вот Домна Мартеновна была совершенно другого мнения о Пешкодралове – она его обожала, как сказочная принцесса своего прекрасного принца, полюбила его с первого же взгляда и теперь мечтала о том, чтобы тот ответил ей взаимностью. Залипхина была актрисой по призванию. Она обожала играть везде и всюду, а иногда так вживалась в придуманную роль, что даже сама начинала в нее верить. Она очень часто меняла сценические псевдонимы, а о ее нарядах можно написать целую книгу. Но если не вдаваться в длиннющие описания, то можно просто отметить, что на этот раз Домна Мартеновна вырядилась в длинный зеленый балахон и такую же зеленую шляпку с черным пером, выдранном, как подозревал Леха, из хвоста местной вороны.

Леха не знал, что принесло Залипхину в этот ранний час к школе милиции, но вполне догадывался. Наверняка сумасшедшая мадам притащилась, чтобы поглядеть, как он, Леха, будет участвовать в торжественном построении, ведь вход-то сегодня разрешен всем желающим. Пешкодралову меньше всего хотелось лицезреть в этот и так не совсем приятный день Домну Мартеновну. А потому он, низко опустив голову, набычился и быстро пошел к воротам. В этот момент Леха был похож на барана, собравшегося штурмом взять новый ворота.

Только вот Домну Мартеновну такое представление не проняло. Она быстро смекнула, кто это такой «хмуренький» мимо нее идет. Прижав к себе покрепче Мессира, Домна Мартеновна дождалась, когда Пешкодралов с ней поравняется, а потом резво подставила своему любимцу ногу. Леха, не ожидавший такого коварного ходя, споткнулся, попытался удержаться на ногах, закачался и, наконец, полетел прямо на асфальт. Залипхина только этого и ждала. Всплеснув руками, она кинулась поднимать курсанта.

– Ай-ай-ай, – причитала Домна Мартеновна. – Ну как же можно так спешить?

Леха, утирая испачканный в пыли нос, исподлобья посмотрел на свою коварную мучительницу. Залипхина же, заглянув в лицо своей жертве, немедленно изобразила узнавание и кинулась к Лехе на шею со словами:

– О, мой возлюбленный! Это ты так некрасиво упал. Если хочешь, я пошлю проклятие на головы тех, кто поставил на твоем пути невидимую преграду, кто захотел покуситься на твою драгоценную жизнь...

– Никто на меня не покушался, – пробурчал Пешкодралов, тщетно пытаясь высвободиться из цепких объятий Домны Мартеновны.

– Но ведь ты упал на ровном месте, – не поверила словам курсанта Залипхина. – А так не бывает. Значит, это происки твоих врагов. Нет, даже наших с тобой врагов, которые даже решили пойти на убийство, только бы не позволить нам быть вместе.

– Извините, – попытался снова отцепить руки Домны Мартеновны от своей шеи Леха, – но мне нужно идти, иначе начальство ругаться будет.

– Да-да, конечно, – страстно зашептала Домна Мартеновна, прижимаясь головой к Лехиной груди. – Я не могу позволить, чтобы ты не выполнил своего долга перед Отечеством из-за меня.

Залипхина своей шляпой полностью закрыла лицо Пешкодралова, и тому с каждой минутой все тяжелее становилось дышать. К тому же воронье перо залезло Лехе в нос и при каждом движении Домны Мартеновны жутко щекоталось. Пешкодралов снова попытался освободиться, но не тут-то было. Залипхина намертво прилипла головой к его груди. Леха дернулся в одну сторону, потом в другую, но стало только еще хуже – кончик пера окончательно залез ему в нос. Леха дернулся, лицо его перекосилось, еще секунду он морщился, а потом громко, от всей души чихнул.

Домна Мартеновна вздрогнула и наконец отстранилась от Пешкодралова. Лицо ее при этом выражало крайнее удивление. Зато морда ее кота Мессира была далеко не такой удивленной – он был просто в гневе. Еще бы! Он ненавидел Пешкодралова с самой первой встречи настолько, насколько Домна Мартеновна его любила. И тут этот, по мнению Мессира, ушастый выскочка человеческого рода, посмел чихнуть на его любимую хозяйку.

Ну какой же кот вынесет такое! И Мессир не вынес. Выпустив когти и устрашающе зашипев, он отважно бросился на Пешкодралова, вцепившись в его грудь, к которой всего секунду назад так страстно прижималась Домна Мартеновна.

Леха взвыл и закрутился на месте, пытаясь сбросить с себя разъяренное животное. Но кот никак не хотел отпускать своего врага. Он утробно урчал и пытался одной лапой достать до Лехиных глаз. Домна Мартеновна, в надежде помочь своему прекрасному принцу, несколько минут побегала вокруг сцепившихся человека и кота, а затем, видимо, решив пойти на крайние меры, прицелилась, схватила кота за хвост и резко дернула на себя. Дикий кошачий вопль огласил ближайшие окрестности, даже за воротами школы милиции, где секунду назад стоял невообразимый шум, теперь стало тихо. Домна Мартеновна прижимала к себе обиженного Мессира, а Леха, не став дожидаться, когда эта сумасшедшая парочка придет в себя, бросился в ближайшие кусты у забора, подумав, что таким образом он уж точно спрячется от Залипхиной и ее бешеного кота.

* * *

Пока Леха бегал домой к капитану Мочилову, Дирол и близнецы Утконесовы с точностью выполняли приказание старшего лейтенанта Ворохватова, тот есть искали пропавшего Глеба Ефимовича. Правда, при этом они не забывали и о своих насущных потребностях, по крайней мере близнецы. Из-за этого мнения Утконесовых и Зубоскалина на дальнейшие действия разделились. Сашка немедленно хотел начать поиски капитана Мочилова, провести опрос всех попадающихся на пути курсантов, осмотреть все укромные уголки школы милиции. Близнецы же были ужасно голодны в отличие от сытого Дирола и хотели немедленно направиться в столовую. Как говорится, сытый голодного не разумеет. Вот и произошло великое противостояние Утконесовы – Зубоскалин.

– Поесть можно и потом, – менторским тоном вещал Дирол. – Как же вам не стыдно? Капитан пропал, а вам бы все пожрать.

– На голодный желудок ничего не найдешь, – невозмутимо отвечал Андрей. – Тебе хорошо, ты с утра поел.

– Да вы же сами меня заставили, – возмутился Санек.

– Не мы заставили, а обстоятельства потребовали, – поправил его Антон. – Я вообще не понимаю, из-за чего мы этот спор ведем. Ты хочешь искать Мочилова?

– Хочу, – кивнул Зубоскалин, не понимая, к чему клонит его сокурсник.

– А мы хотим поесть. Так почему бы не совместить приятное с полезным?

– Это каким же образом? – уставился на Антона Санек.

– Ты поищешь в столовой, а мы пока быстренько позавтракаем, – разъяснил наконец свою идею Антон.

– Где там, в столовой искать-то? – начал злиться Дирол. – Обеденный зал и кухня – вот и все тайники.

– Э, нет, ты не прав, там еще и кладовочки всякие имеются, – поддержал брата Андрей. – К тому же нам тетя Клава ни за что не позволит в своих владениях обыск устраивать, а тебя она любит, потому и разрешит.

Дирола такие доводы, по все видимости, убедили. Он подумал с минуту, а потом махнул рукой.

– Ладно, так и быть, пойдем в столовую.

– Ура! – закричали близнецы. – Да здравствует человеческий разум!

В столовой было тихо – все курсанты и преподаватели принимали участие в торжественном построении. Тетя Клава была в кухне. Что-то тихонько напевая себе под нос, она помешивала огромным половником в кастрюле, из которой доносился аромат мясного бульона.

– Тетя Клава, – тихонько позвал повариху Дирол.

– Ой, Сашенька, – обрадовалась женщина. – Что, крепко вам досталось от Ворохватова?

– Ага, – широко улыбнулся Зубоскалин. – Он нас послал Мочилова искать.

– Где?

– Да везде. Сказал, чтобы и в столовой каждый уголок проверили, – глазом не моргнув, соврал Санек.

– В столовой? – удивленно протянула повариха. – Нет, здесь его точно нет. Уж я бы заметила.

– Мы только приказ выполняем, – погрустнел Дирол и опустил голову.

У тети Клавы аж сердце защемило при виде несчастного лица своего любимца. Она готова была пойти на что угодно, лишь бы видеть эту белоснежную улыбку, так напоминающую ей улыбку незабвенного Агафона.

– Ну, не расстраивайся, Сашенька. Надо, значит, надо. Ищи где хочешь, – выдохнула тетя Клава.

– Спасибо вам, – в благодарность Дирол снова растянул рот в улыбке. – А еще можно вас кое о чем попросить?

– О чем угодно, – щедро позволила повариха.

– Ребята ведь так и не позавтракали сегодня, – Санек указал на мнущихся за его спиной близнецов, – а вы обещали, что покормите в любое время.

– Ну, раз обещала, значит покормлю, – уже не так тепло отозвалась женщина и, повернувшись к Уктонесовым, скомандовала: – Идите-ка сюда. Будете есть в кухне, чтобы в обеденном зале столы не пачкать.

Но близнецов это не испугало. Они были настолько голодны, что могли есть даже стоя на голове.

Пока близнецы поглощали остатки утренней каши, Дирол начал методично исследовать внутренности столовой. Прежде всего он тщательно осмотрел обеденный зал, но, к сожалению, так ничего и не нашел. Стулья, столы, маленький посудный шкаф в углу – вот и все убранство зала. Пришлось переходить непосредственно к самой кухне. Заглянув под все столы, перевернутые вверх дном пищевые баки и кастрюли, Зубоскалин замер в нерешительности.

– А ты в шкафах посмотри, – подсказала тетя Клава. – В шкафах иногда чего только не найдешь.

– Верно, – обрадовался Дирол и принялся открывать дверцы шкафов.

Только и это не принесло никаких положительных результатов. Здесь действительно было очень много полезных вещей, начиная с посуды и заканчивая недавно сдохшей мышью, но не было капитана Мочилова.

– А еще какие-нибудь помещения в здании столовой есть? – теряя надежду, спросил Дирол.

– А как же? Вот там за шторкой, кладовка есть, – указала тетя Клава на цветастую занавеску на стене.

Дирол прошел в указанном направлении и через секунду оказался в темной комнатушке, заваленной коробками с макаронами, крупами, банками консервов.

– Что там? – спросил из кухни Антон Утконесов.

– Ничего, – откликнулся Санек. – То есть тут, конечно, много всего, но Мочилова не видно.

Дирол с минуту вглядывался в темноту, потом вздохнул и вернулся в кухню.

– Нет его нигде, – развел он руками.

– Жалко, – посочувствовала тетя Клава.

– Значит, будем искать в других местах, – не стал отчаиваться Андрей. – Ну, мы поели. Спасибо, тетя Клава. Теперь можно искать Мочилова втроем.

Покинув столовую, курсанты решили разделиться. Близнецам казалось, что Мочилов где-то в учебном корпусе, а вот Дирол намерен был обыскать территорию, окружающую здания. Через минуту Зубоскалин уже осматривал ближайшие кусты, старательно высматривая хоть что-то, напоминающее о том, что здесь, возможно, проходил капитан Мочилов. И тут он увидел летящего прямо на него Пешкодралова с вытаращенными глазами...

* * *

Леха бежал, продираясь через колючие ветки кустов. В голове билась только одна мысль: «Только убежать от этой сумасшедшей и ее кота». И ведь как же хорошо все шло. Пусть он и не нашел капитана Мочилова, пусть не принес торжественную речь Ворохватова, но зато он встретил такую женщину! И тут эта Домна Мартеновна со своим бешеным котом. Вот невезение.

Пешкодралов так расстроился, что даже во второй уже раз за сегодняшнее утро споткнулся и упал, растянувшись на траве. Трава оказалась мокрой и противной. Чертыхаясь и посылая проклятия в адрес Залипхиной и ее кота, Леха поднялся и принялся неистово отряхиваться. В этот момент взгляд его упал на странный предмет, лежащий возле ближайшего куста. Курсант наклонился, пригляделся, а потом взял вещицу. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что вещица эта не что иное, как милицейское удостоверение на имя Глеба Ефимовича Мочилова капитана милиции. Удостоверение тоже было мокрым, но не от утренней росы, а от крови. Лешка посмотрел на свои руки и брезгливо принялся вытирать их о листву. Так вот оно, оказывается, что! Мочилов был здесь и выронил свое удостоверение. Но почему оно в крови? Осененный страшной догадкой, Леха принялся внимательно осматриваться и нашел, наконец, то, что искал, – из-под куста торчала ободранная палка.

Пешкодралов вытащил ее и стал внимательно изучать. Так и есть, на одном конце палки виднелись темно-бурые пятна. Значит, с Мочиловым случилось какое-то несчастье. Может, его похитили, а может, даже убили...

Леха так испугался собственного открытия, что чуть не закричал, но вовремя сдержался. Вдруг преступник где-то поблизости, а он спугнет его своим криком.

– Так что же я стою, – пробормотал себе под нос курсант. – Надо же немедленно предпринимать какие-то меры, искать преступника. Хотя нет, лучше сначала рассказать об этом остальным. Быстрее к ребятам! – и Леха побежал.

Он бы несомненно сбил с ног появившегося на пути Зубоскалина, если бы тот вовремя не отпрыгнул в сторону.

– Леха, ты что, привидение увидел?! Ты же меня чуть не снес! – заорал на него разгневанный Дирол.

– Хуже, хуже привидения увидел, – вытаращив глаза, затараторил Пешкодралов. – Вот, посмотри, что я нашел, – он протянул другу удостоверение и окровавленную палку.

Зубоскалин взял удостоверение, открыл, прочитал и поднял испуганные глаза на Леху.

– Ты где это взял? – шепотом спросил он.

– В кустах у забора, – так же шепотом ответил Пешкодралов. – А еще там вот эта палка осталась, на которой следы крови... Возможно, даже крови Мочилова.

– Идиот! – неожиданно простонал Санек.

– Кто идиот? – не понял Леха.

– Ты идиот, – грубо отозвался Дирол. – Это же улики, понимаешь? А ты их с места сдвинул, руками трогал. Ты думаешь теперь тебя начальство по головке за это погладит?

– Точно, – опешил Пешкодралов. – А я и не подумал о том, что на месте преступления ничего трогать нельзя. Просто я так испугался...

– Ладно, сделанного не вернешь, – махнул рукой Зубоскалин.

– Слушай, а давай мы все отнесем на место и положим, как было, – нашел выход из создавшейся ситуации Леха.

– А как же отпечатки пальцев? – подозрительно прищурился на него Санек.

– Мы их вытрем, – пожал плечами Пешкодралов.

– Ну, я же говорю, идиот, – хлопнул в ладоши Дирол. – Ты же вместе со своими и моими отпечатками еще и отпечатки преступника вытрешь!

– И правда, – искренне огорчился Леха. – А что же делать?

– Идти к Ворохватову и во всем виниться.

– Не пойду.

– Пойдешь.

– Не пойду, – и Леха начал медленно пятиться назад.

– А я говорю, пойдешь, – стал надвигаться на него Зубоскалин.

Возможно, эти препирательства и переросли бы в драку, если бы вовремя не появились близнецы Утконесовы.

– Ребята, что это у вас тут случилось? – спросил Андрей.

– Да вот, этот придурок дел натворил, а теперь отвечать отказывается, – огрызнулся Санек.

– Сам ты придурок, – обиженно бросил Леха. – Я же не со зла натворил, а от испуга.

– Ну-ка, рассказывайте, что произошло? – прервал спорщиков Андрей.

Пришлось Диролу с Пешкодраловым рассказать о страшных находках в кустах у забора.

– Да-а, – протянул после услышанного Андрей.

– Да-а, – эхом повторил Антон.

– На этом удостоверении теперь столько отпечатков, сколько на поручнях в автобусе. Дирол прав, лучше пойти к Ворохватову и все ему честно рассказать, – проговорил Андрей.

– Не пойду, – снова принялся за свое Пешкодралов.

– Тогда мы сами пойдем и все расскажем, – пригрозил Дирол.

Леха посмотрел затравленным взглядом на своих товарищей в надежде снискать сочувствия, но так и не обнаружив его, обреченно вздохнул:

– Ладно, пойдемте, – и волоча за собой окровавленную палку, поплелся к учебному корпусу.

* * *

Перед учебным корпусом вовсю шло торжественное построение.

Курсанты, одетые в парадную форму, маршировали, выполняли команды «смирно», «налево», «направо», «равняйсь», и делали еще много чего, дабы усладить зрение многочисленных гостей и высшего начальства. Когда же наконец курсанты выстроились в длинные шеренги и замерли, вытянувшись в струнку, наступила очередь преподавателей школы поздравлять своих учеников с началом нового учебного года и зачитывать торжественные речи по этому поводу.

Первым выступал Садюкин. Видимо, по той простой причине, что его уже написанная речь осталась у пропавшего Мочилова, Фрол Петрович была крайне немногословен. К тому же после вчерашнего застолья голова у него так болела, несмотря на выпитую утром бутылку пива, что говорить тем более не хотелось. Он вышел к микрофону, долго кряхтел, собираясь с мыслями, а потом выдал:

– Учитесь отлично и жить будете прилично, – и замолчал.

Все замерли, не понимая, к чему это было сказано. Но тут вдруг раздались аплодисменты, и кто-то тоненьким голоском заверещал:

– Браво! Браво! Как великолепно он сказал!

Это была Домна Мартеновна Залипхина, которая уже успела оправиться от встречи с Пешкодраловым и теперь вклинилась в толпу зрителей, состоявшую в основном из родственников курсантов. Как ни странно, но крики Залипхиной возымели большой успех, и все зааплодировали вместе с ней.

Садюкин скромно поклонился и спрятался за спиной Володи Смурного. Теперь настала очередь Ворохватова говорить речь. Он стоял у микрофона, а по бокам от него, словно телохранители, возвышались Ганга и Кулапудов.

– Если что, будете мне подсказывать, – прошептал им Ворохватов.

– Непременно, Иван Арнольдович, – лучезарно улыбнулся Веня.

– Дорогие курсанты, – начал говорить Иван Арнольдович.

– А также их родители, – подсказал Кулапудов.

– А также их родители и другие гости, – покорно повторил Ворохватов. – Еще одни учебный год начинается в нашей школе милиции.

– И в других школах тоже, – шепнул Ганга.

– И в других школах тоже, – как попугай повторил старший лейтенант. – Наша школа всегда отстаивала критерии нравственности и морали. Мы боремся с преступностью и не позволяем ее тленным щупальцам пробраться в сердце общества. У нас нет любимцев или наоборот. В нашей школе учатся те, кто любит и чтит закон, будь то белый человек, – он указал на Кулапудова, – или черный, – повернулся Ворохватов к Ганге, на которого все моментально уставились.

– Иван Арнольдович, можно уже и закругляться, – сквозь зубы пробормотал смущенный Федя, который очень не любил излишнего внимания к своей персоне.

– Так вот, давайте же любить закон и всеми силами стараться не допускать его нарушений, – послушавшись Гангу, закончил Иван Арнольдович.

Он отошел от микрофона и накинулся на Федю с Веней:

– Вы чего это мне всякую белиберду шептали?!

– Так вы же сами просили подсказывать, вот мы и подсказывали, – развел руками Веня.

– А по-моему, очень хорошо получилось, – проговорил Ганга. – Иван Арнольдович, вы только послушайте, как все хлопают.

Ворохватову действительно хлопали долго и громко, и это немного успокоило старшего лейтенанта.

– Но все равно капитан Мочилов еще получит за свою безответственность, – вспомнил злопамятный Иван Арнольдович. – Уж я об этом позабочусь.

– Может, уже и не ответит, – раздался за спиной голос Сашки Дирола.

Ворохватов обернулся и увидел Зубоскалина, Пешкодралова, держащего какую-то корягу в руке, и близнецов Утконесовых. Теперь вся группа капитана Мочилова снова была в сборе.

– Что ты сказал? – не расслышал Иван Арнольдович.

– Я сказал, что, возможно, Глеб Ефимович уже ни за что никогда не ответит, – повторил Дирол.

– Это почему? – прищурился Ворохватов.

– Да потому, что его убили, – выдал Сашка.

– Как? – одновременно выдохнули Ганга и Кулапудов.

– Мы вам все расскажем, но только нужно уйти отсюда, – проговорил Антон Утконесов.

– Тогда немедленно все в учительскую, там сейчас как раз никого нет, – скомандовал Ворохватов и первым кинулся в здание школы.

ГЛАВА 4

– Значит, улики с места преступления стащили! Молодцы, нечего сказать! – надрывался Иван Арнольдович, услышав от Леха всю историю его утренних приключений от начала до конца. – И что прикажете теперь делать, умники?

– Надо милицию подключать, дело-то серьезное, – глубокомысленно изрек Веня.

– Ага, вас же, дураков, и посадят, – ехидно заметил Иван Арнольдович. – А что, бывало и такое. В истории значатся случаи, когда ученики собственного учителя до смерти прибивали.

– Да вы что?! – вытаращил глаза Дирол. – Мы на Глеба Ефимовича не то что руку, палец никогда бы не подняли.

– А вы попытайтесь работникам правоохранительных органов доказать, когда на удостоверении и на палке этой отпечатки пальцев твоих, Зубоскалин, и Пешкодралова, – высказал неоспоримый аргумент Ворохватов.

– А как же тогда быть, Иван Арнольдович? – растерянно спросил Ганга.

– Будем сами это дело распутывать, – после недолгого раздумья вынес решение Ворохватов. – Никто, слышите, никто не должен знать, что капитан Мочилов исчез.

– Он не исчез, – вмешался неугомонный Зубоскалин. – Его похитили или убили.

– Неважно, – отмахнулся Иван Арнольдович. – Все равно никто ничего не должен знать, пока мы не раскроем это дело.

Будем искать похитителя... или убийцу.

– Чтобы искать убийцу, надо сначала найти труп, то есть вещественное доказательство того, что преступник действительно убил, – заметил Кулапудов.

– Будем искать все одновременно, – категорично заявил Ворохватов. – Итак, жду от вас версии преступления. Через два часа я к вам зайду.

– А что про Мочилова нам говорить? – поинтересовался Кулапудов.

– Всем говорите, что он заболел, – быстро нашелся Ворохватов. – А преподавателей я сам оповещу. Поняли?

– Поняли, – хором ответили курсанты.

– Тогда идите.

* * *

– Ну и что вы обо всем этом думаете? – задал вопрос Веня, когда курсанты вновь оказались в своей комнате.

Однако все упорно молчали, отказываясь следовать точному приказу Ворохватова, то есть выдвигать версии неожиданного исчезновения капитана Мочилова.

– Не знаете?! – прорычал Кулапудов, но тут же, поймав укоризненный взгляд Феди, сник и пробормотал: – Я тоже не знаю.

– Да ведь и дураку понятно, что здесь свершилось преступление, а именно, похищение капитана Мочилова или его незаконное лишение свободы, – с самым что ни на есть глубокомысленным видом начал излагать Дирол.

– Ну, – подтолкнул его Веня.

– Что? – не понял Зубоскалин.

– Похитили его, и что?

– А то, что сделал это человек, которому Мочила чем-то не угодил, – продолжил Санек. – Видимо, сильно насолил ему Глеб Ефимович, раз уж эта, так сказать, преступная личность, решила пойти на похищение человека.

– И кто эта личность? – теряя терпение, спросил Кулапудов. – Скажи-ка нам.

– А я-то откуда знаю?! – вспылил Дирол. – Ты просил версию, вот я и пытаюсь ее разработать.

– Хорошо, – кивнул Веня. – Разрабатывай дальше.

– Я, собственно, уже все сказал, – выдал Санек и обиженно насупился.

– Так, с тобой все ясно, – не стал идти ему навстречу Кулапудов. – Другие могут что-нибудь сказать? – окинул он взглядом присутствующих.

Однако все так и продолжали молчать. Пешкодралов, получивший хороший нагоняй от друзей и Ворохватова, с видом больного, находящегося при последнем издыхании, лежал на своей кровати и смотрел в потолок, совершенно отказываясь реагировать на любые внешние раздражители. Федя с сочувствием глядел то на Леху, то на обиженного Дирола и боялся смотреть Вене в глаза. Выражения лиц обоих Утконесовых были очень задумчивыми и серьезными.

Кулапудов вздохнул и уселся на свою кровать со словами:

– Да ну вас всех. Сами и отчитывайтесь перед Ворохватовым. Кстати, полчаса уже прошли.

Сказав это, Веня отвернулся к окну и замолчал. Теперь в комнате на одного обиженного стало больше. Кто знает, чем бы закончился этот совет курсантов, если бы в комнату не вошла Зося.

– Ребята, начальство сегодня вечером обещало устроить маленький салют. Вот здорово... – Зося осеклась, увидев печальные и озабоченные лица ребят. – Ой, а что это у вас случилось? – через секунду спросила она.

Все молчали, и только Федя, подняв на девушку полные скорби глаза, проговорил:

– Потеряли мы капитана.

– Чего? – не поняла Зося.

– Нет больше Мочилы, – все тем же траурным тоном пояснил Ганга.

– Как это нет?

– Это еще большой вопрос: нет или есть, – будучи не в силах слышать подобных слов о любимом капитане, вмешался Дирол.

– Да что здесь происходит? – окончательно запуталась Зося. – Кто-нибудь мне может объяснить? Веня!

Кулапудов отвернулся от окна и сказал:

– А происходит то, что Мочилу кто-то похитил, может, и убил.

– Вот это да! – ахнула Красноодеяльская. – Ну-ка, рассказывайте мне все по порядку.

Пришлось курсантам от начала и до конца выложить Зосе всю историю исчезновения капитана Мочилова, включая и находку Пешкодралова в кустах у забора школы.

– Очень странная история, – высказала свое мнение Зося, после того как рассказ был завершен. – А почему вы такие угнетенные сидите? Нужно же действовать.

– А мы не угнетенные, – откликнулся Дирол. – Мы обиженные. Венька из нас версии вытягивает, а они не вытягиваются.

– Ничего я из вас не вытягиваю. Посмотрю я, что вы Ворохватову скажете, когда он придет через... сорок пять с половиной минут, – проговорил Кулапудов, взглянув на часы. Вот он-то вам покажет, как нужно версии вытягивать.

– Ты мне что, угрожаешь? – набычился Дирол.

– Не угрожаю, а предупреждаю, – нисколько не испугался его Веня.

– Ребята, ребята, не ссорьтесь, – вмешалась Зося, которая терпеть не могла конфликтов. – Если вы будете ссориться, то Мочила уж точно не найдется. Давайте начнем все по порядку. Мочилова мог похитить человек, которому капитан чем-то не угодил. Так?

– Так, – согласились все, а Дирол добавил: – Не просто не угодил, а сделал какую-то фантастическую гадость.

– Хорошо, – кивнула Зося. – А кому мог Мочила сделать такую фантастическую гадость в первую очередь?

– Кому-то, с кем ему часто приходится иметь дело и кто его довел, как говорится, до белого каления, – подумав, высказался Федя.

– Вот именно, – снова согласилась Красноодеяльская. – А теперь надо подумать, кто чаще всего доводил Глеба Ефимовича до белого каления.

– Ворохватов, – не задумываясь, в один голос сказали близнецы.

– Не пойдет, – махнул рукой Веня. – Он на такое не способен.

– А может, способен, – не согласился с ним Дирол. – Неспроста он нам запретил про исчезновение Мочилова кому-либо рассказывать. Сам, наверное, Глеба Ефимович похитил, а потому для отвода глаз на нас собак спустил и заставил это дело распутывать, – все больше увлекался он собственными фантазиями.

– Санек, остановись, чепуху ты какую-то городишь, – оборвал его Кулапудов. – Не мог Ворохватов Мочилу похитить, и все.

– Ну тогда сами придумывайте, – снова обиделся Дирол.

– А что, если это кто-то из курсантов? – несмело выдвинул собственное предположение Федя. – Глеб Ефимович – преподаватель хороший, но очень строгий. Может, он наказал какого-нибудь курсанта за провинность, а тот решил ему отомстить. Люди-то, знаете, какие обидчивые бывают. Вот мне однажды мужик какой-то...

– Федя, ты извини, но твою историю мы в следующий раз послушаем. У нас времени не остается, – перебила его Зося. – Однако я не думаю, что это кто-то из курсантов.

– Почему? – посмотрел на нее Ганга.

– Да потому что похищение человека – слишком рискованный поступок в качестве мести за порицание, – пояснила девушка. – Других мотивов я, к сожалению, не вижу.

– Зато я вижу, – проговорил Веня, после долгого раздумья. – Может быть и так, что Мочилу похитили из зависти.

– А при чем тут зависть? – спросил Антон Утконесов. – Красоте Мочилы завидовать, что ли? Так физиономия Глеба Ефимовича мало чем отличалась от морды орангутанга.

– При чем тут красота? – снова начал кипятиться Кулапудов. – Завидовали, что у него всегда все лучше всех получается, да и группа у него самая лучшая, – не без гордости заметил он.

– Сам себя не похвалишь... – начал было скромный Федя, но Веня перебил его:

– Я не себя хвалю и даже не нас, а Глеба Ефимовича. Если бы не он, разве раскрыли бы мы столько преступлений?

– Вряд ли, – вздохнул Андрей Утконесов.

– Он нас всегда наставлял, – добавил Антон.

– Помогал, – вторил ему Федя.

– И вообще, Мочила классный мужик, – закончил хвалебную речь Дирол.

– То-то и оно, – поднял указательный палец вверх Кулапудов. – А кому-то это очень сильно не нравилось. Вот и решили злоумышленники нам жизнь испортить путем похищения нашего главного наставника и учителя. Как тебе такой мотив, Зося?

– Вполне логично, – согласилась девушка. – Придется проверить эту версию.

– А как? – задал вполне резонный вопрос Зубоскалин.

– Сначала надо последить за курсантами из других групп, – после некоторого раздумья предложил Веня. – И делать это следует в местах их общего скопления, то есть в столовой, ну или еще где-то.

– Так, одна версия готова, – подвела итог Зося. – Но могут быть и другие.

– Я могу еще одну версию предложить, – очнулся вдруг от забвения Пешкодралов. – Это любовник его жены.

– Чего? – одновременно вытаращили на него глаза все присутствующие в комнате.

– Видели бы вы эту женщину, – не обращая внимания на изумление друзей, мечтательно протянул Леха. – Сильная, как Майк Тайсон, красивая, как Синди Кроуфорд. Возле нее, наверное, мужчины так и вьются.

– Ого, – хохотнул Дирол, – наш Леха, кажется, влюбился.

– Влюбился, – покорно согласился Пешкодралов. – А что, нельзя? – Можно, можно, – великодушно позволил Веня. – Только почему ты думаешь, что это ее любовник Мочилова похитил?

– Да потому что я бы и сам его похитил, а может, и убил ради этой женщины. Жаль только, что меня опередили, – с совершенно серьезным выражением лица ответил Леха, что очень испугало и озадачило его друзей.

– По-моему, у него крыша поехала, – прошептал Антон на ухо Андрею.

– Это на него так стресс подействовал, когда Ворохватов ему взбучку устроил, – вынес свой диагноз Андрей.

Федя ничего не сказал, только подошел к Пешкодралову, пощупал ладонью его лоб и повернулся к остальным со словами:

– По внешним признакам он совершенно здоров.

– Зато по внутренним – совершенно безумен, – добавил безжалостный Веня. – Хотя в его словах о любовнике что-то есть. Мы же ничего не знаем о личной жизни Мочилова. Жизнь его, конечно, по больше части происходила в стенах школы милиции, но если у него есть жена, значит, есть еще и личная жизнь.

– Верно, нужно поговорить с его женой, может, она и расскажет что-нибудь интересное, – высказался Федя.

– Можно я к ней пойду? – встрепенулся Пешкодралов.

– А также следует опросить соседей, – продолжал составлять план действий следом за Федей Кулапудов.

– Можно я? – снова вмешался Леха.

– Возможно, у него и друзья были, нужно и их опросить.

– Ну, можно я?! – уже не говорил, а причитал Пешкодралов.

– Да подожди ты, – наконец обратил на него внимание Веня. – Успеешь ты еще со своей Синди Кроуфорд повидаться.

– Спасибо, – мгновенно успокоился Пешкодралов, лег и снова уставился отсутствующим взглядом в потолок.

– Итак, что мы имеем, – начал подводить итого Кулапудов. – Согласно изложенным здесь версиям Мочилова мог похитить кто-то из недовольных курсантов или же лицо, не имеющее отношения к школе милиции, но имеющее прямое отношение к Глебу Ефимовичу. Правильно?

– Правильно, – согласились остальные.

– Что у вас тут правильно? – раздался густой бас Ворохватова. Дверь открылась, и в комнату вошел старший лейтенант.

Курсанты вскочили со своих мест и вытянулись по стойке «смирно». Только Пешкодралов так и остался лежать на кровати, изображая последнего на свете мученика. Ворохватов это заметил и спросил:

– А что это с курсантом Пешкодраловым случилось?

– Заболел он, – быстро нашелся Веня.

– Раз заболел, значит, нужно отправить его в медпункт, – пожал плечами Иван Арнольдович. – Мало ли какая у него болезнь. Может, он заразный.

– Не надо меня в медпункт, – быстро слез с кровати Леха, испугавшись того, что его действительно могут отправить к врачам, и он не сможет повидаться с женой Мочилова. – Со мной все в порядке, я просто вздремнул чуть-чуть.

– По-моему, он все-таки болен, – подозрительно глядя на курсанта, сказал Ворохватов.

– Нет-нет, со мной все в порядке, – яростно замотал головой Пешкодралов. – Готов хоть сейчас идти в бой с ненавистной преступностью.

– Ну-ну, какие громкие слова, – иронично усмехнулся Иван Арнольдович. – Вы для начала хоть одного преступника нашли бы, например, того, кто похитил капитана Мочилова.

– А мы как раз разработали несколько версий по этому поводу, – вставил свое слово Веня.

– Да? – удивился Ворохватов. – Не думал, что у вас так быстро это получится. И какие же это версии?

– Первая...

– О том, что капитана похитили вы из личной к нему ненависти, – перебил Кулапудова Дирол, за что тут же получил от Вени кулаком по спине.

– Кретин, – сквозь зубы процедил Кулапудов. – Эту версию мы откинули. Ты что, забыл?

– Ой, и правда, – спохватился Зубоскалин. – Извините, товарищ старший лейтенант, это я перепутал.

Иван Арнольдович несколько минут сверлил глазами то Веню, то Дирола, но потом взгляд его смягчился, и он полным достоинства тоном проговорил:

– Я бы никогда не пошел на такой поступок, ибо закон для меня превыше всего и нарушать я его не стану даже под страхом смертной казни.

– А мы так и подумали, – счастливо заулыбался Санек, но, получив новый толчок в спину, заткнулся.

– Иван Арнольдович, мы тут подумали и вот что решили. Мочилова мог похитить или человек из школы милиции...

– Кто именно?

– Кто-то из курсантов.

– Да, из преподавателей точно никто этого сделать не мог, – согласился Ворохватов.

– Или же какой-то тайный враг Глеба Ефимовича, не имеющий отношения к школе милиции.

– Что вы намерены делать? – напрямую спросил Иван Арнольдович.

– Искать, – оптимистично заявил Веня. – Последим за разговорами курсантов, опросим жену Глеба Ефимовича, его друзей, соседей. Да, а жене-то можно сказать, что Мочилов пропал?

– Можно, – немного подумав, позволил Ворохватов. – Все равно узнает. Бабы, они такие. Так что действуйте. Обо всем, что узнаете, немедленно докладывайте мне.

– Есть, – хором ответили курсанты.

– Да, и вот еще что, – неожиданно вспомнил старший лейтенант. – Я тут свои связи использовал и отдал окровавленную палку на экспертизу. Может быть, на ней кровь Глеба Ефимовича, а может, и преступника. В общем, скоро мы это узнаем.

Сказав это, Ворохватов вышел, громко хлопнув за собой дверью.

– Уф, – облегченно выдохнул Дирол. – Пронесло.

– Ну, об этом еще рано говорить, – заметил Веня. – Нужно сначала на след преступника выйти. Итак, кто займется слежкой за курсантами школы?

– Мы, – дружно выступили вперед близнецы Утконесовы.

– И я, – вызвался вместе с ними Дирол. – Я очень хорошо шпионить умею, вы даже себе не представляете, какой у меня талант.

– Что у тебя есть талант, это мы знаем, – усмехнулся Кулапудов. – Особенно ты умеешь попадать в не очень хорошие ситуации.

– Так мы же с ним будем, – вступился за Дирола Андрей, – так что будь уверен, с нами ни в какую историю он не вляпается.

– Ладно, – махнул рукой Веня.

– А я пойду к жене Мочилова, – снова влез в разговор со своим навязчивым предложением Пешкодралов.

– Хорошо, – согласился Кулапудов. – Только Федя пойдет с тобой.

– Я и сам справлюсь, – попробовал не согласиться Леха. – Что я, маленький, что ли?

– Не маленький, а влюбленный, причем в жену капитана Мочилова, – поправила его Зося.

– Леха, да ты не волнуйся, я тебе мешать не стану, если что, – подмигнул Пешкодралову Федя.

– Никаких если, – строго проговорил Веня. – Думать надо только о деле. Поняли?

– Поняли, – за себя и за Леху кивнул Ганга. – Сделаем все, что в наших силах.

– А я как следует осмотрю кусты, может, еще что полезное обнаружу, – для себя решил Веня.

– Может, и я смогу вам чем-нибудь помочь? – робко спросила Зося.

– Нет, пока не надо, – покачал головой Кулапудов. – Если понадобится твоя помощь, то мы немедленно к тебе обратимся. Хорошо?

– Хорошо, – со вздохом согласилась девушка. – Я все равно хотела в ближайшие дни посидеть в библиотеке.

– Значит, каждый отправляется выполнять свое задание, – поставил точку в совещании Веня и первым вышел из комнаты.

– Ребята, – обратился Федя к близнецам и Диролу, – нам теперь на обед все равно не попасть, прихватите что-нибудь пожевать.

– Не волнуйся, – блеснул улыбкой Зубоскалин. – Выпрошу поесть для вас у тети Клавы, уж она-то мне никогда не откажет.

* * *

Федя едва поспевал за несущимся по улицам Пешкодраловым. О том, что Леха был известным ходоком, знали все в школе милиции. Чтобы поступить в школу милиции, Пешкодралов протопал сотню километров, разделяющих его родную деревню и Зюзюкинск. Федя тоже умел быстро ходить и бегать, выдерживал многие физические нагрузки, которыми щедро одаривал курсантов Садюкин, но все же до Лехи ему было далеко. Федя понятия не имел, где они сейчас находятся, но это его мало волновало, потому что он полностью положился на своего друга и проводника, ведь Пешкодралов точно знал, где живет капитан Мочилов.

А Леха все шел и шел, не обращая внимания на пыхтящего за спиной друга и устремив взгляд, поддернутый дымкой влюбленности, вперед.

– Скоро мы придем? – с трудом переводя дыхание и стараясь не отставать от Пешкодралова, спросил Ганга.

– Наверное, – не оборачиваясь, бросил Леха.

– А на какой улице он живет?

– На Пулеметной.

– Стой! – заорал Федя, сам удивляясь тому, что в нем еще остались силы на такой крик.

Однако Леха продолжал стремительно идти вперед.

– Да стой же ты! – снова закричал Ганга.

Но Пешкодралов не обращал на его крик никакого внимания. То ли он подумал, что это специальная уловка Феди, который решил таким образом отвоевать себе короткий отдых, то ли просто не слышал криков. В общем, Леха продолжал идти.

И тогда Ганга решился на крайние меры. Собрав последние силы, он кинулся на Леху и врезался головой прямо в его спину. Леха, не ожидая такого коварного поступка, не удержался и полетел на асфальт, подминаемый Федей. Зато это падение имело весьма ощутимый результат – Леха наконец-то вернулся из своих мечтаний на бренную землю и завопил:

– Люди, убивают! Люди!

– Да никто тебя не убивает, – донесся сверху голос Феди. – Просто я не нашел другого способа заставить тебя меня выслушать.

Услышав Гангу, Леха на минуту успокоился, но тут же снова заорал:

– Тогда слезь с меня! Что люди подумают!

Федя скатился с Пешкодралова и только в этот момент обнаружил, что вокруг них действительно начали собираться любопытные прохожие, которые с интересом наблюдали за валяющимися на асфальте молодыми людьми в форме курсантов.

– Батюшки, что же это делается, – причитала полная женщина неопределенного возраста с плетенной из соломы сумкой в руках. – Вы поглядите только, уже и милиционеры драться на улицах стали. А что тогда требовать от других?

– Вы правы, дорогая, – кивала стоящая рядом дамочка, больше напоминающая засушенную воблу, чем человеческую особь женского пола.

– Никакой культуры, никакой нравственности. Одни только насилия, убийства и разврат.

Какое отношение к сложившейся нелепой ситуации имеет разврат, Федя так и не успел понять, потому что тут же услышал еще одну нелепость в их с Лехой адрес.

– Да при чем здесь нравственность?! – заметил толстый лысый мужчина. Он все время держал возле уха трубку сотового телефона, как будто иначе она отвалилась бы вместе с этим самым ухом. – Они, видать, барыш не поделили. Менты, они сейчас круче мафии. У них ведь тоже у каждого своя территория.

– Да нет, тут, видимо, дело международного масштаба али там драка на почве расизма, – заметил седой старичок, видимо, из той части пожилого населения города, представители которой обожали следить за событиями во всем мире и стремились всем показать свою эрудированность и осведомленность. – Этот-то черненький так и прыгнул на белого, видать, тот шибко его обидел.

– Что творится, что творится, – вновь запричитала тетка с сумкой.

– Да вы что, с ума все посходили?! – не выдержав таких оскорблений в адрес всей милицейской братии, закричал Федя. – Ничего мы не делим! И вообще, лучше вам всем разойтись, иначе придется вас силой разгонять! Ничего тут интересного нет.

– Подумаешь, не очень-то и хотелось на вас любоваться, – фыркнула «вобла» и, демонстративно развернувшись, принялась выбираться из толпы.

За ней последовала и тетка с сумкой. Потихоньку толпа начала рассасываться, остался только мужик с «приклеенным» к уху мобильником.

Он подошел к курсантам и отеческим тоном заметил:

– Вы бы, ребята, поаккуратнее. Территориальные разборки – это дело, конечно, понятное, но нельзя же так явно самих себя дискредитировать в глазах простого народа.

– Дядя, вы что, глухой? – окончательно пришел в себя Пешкодралов. – Вам же русским языком сказали, что никаких территориальных разборок мы не устраиваем. Просто так получилось, что Федя, – он ткнул пальцем в грудь Ганги, – споткнулся и нечаянно свалил меня с ног, а я просто испугался. Понятно?

– Понятно, – кивнул мужик. – Только я вам все равно не поверил, – и еще раз окинув ироничным взглядом курсантов, он повернулся и пошел прочь.

– Вот народ пошел, – все еще продолжал возмущаться Леха. – Даже из пустяка такую проблему создадут, только диву даешься! Ну упали мы и что теперь? Да, кстати, – неожиданно вспомнил он, – а ты чего это меня толкнул?

– Потому что ты Пулеметную улицу давным-давно пробежал.

– А почему ты меня не остановил? – удивленно спросил Леха.

– Потому что за тобой бежал и по сторонам не смотрел. Ты хоть иногда можешь головой думать? – Федя постучал себя указательным пальцем по голове. – И вообще, ты можешь хоть о чем-нибудь думать, кроме жены Мочилова?

– Не-а, – расплылся в глупой улыбке Леха. – Сам не знаю, как это получается. Иду себе, а перед глазами она.

– Ну все, хватит, – не выдержал неизменно добродушный Федя. – Теперь перед твоими глазами буду я, и только попробуй еще раз так глупо улыбнуться, – Ганга приставил к носу Пешкодралова шоколадного цвета кулак.

– Да ладно тебе, – испуганно покосился на него Леха, который не мог припомнить случая, чтобы Федя так разозлился. – Не буду я так больше улыбаться.

– Вот и хорошо, – выдохнув, кивнул Ганга, но тут же, устыдившись собственной вспыльчивости, тихо добавил: – Ты уж меня прости...

– Уже простил. Пойдем.

Возвратившись на несколько кварталов назад, курсанты свернули в нужный переулок и через несколько минут очутились перед единственным подъездом дома номер семь на улице Пулеметной. Затем они поднялись на четвертый этаж и позвонили в дверь квартиры капитана Мочилова. И на этот раз дверь курсантам открыли очень быстро, как будто только и ждали их появления. На пороге стояла все та же женщина, при виде которой у Пешкодралова так захватило дух, что он едва не задохнулся от нехватки кислорода.

– Это она, – только и смог прохрипеть он.

На Федю жена Мочилова не произвела такого сильного впечатления, как на Леху, а потому Ганга, будучи в состоянии нормально дышать и говорить, сказал:

– Здравствуйте, мы курсанты школы милиции из группы вашего мужа. Нам бы хотелось поговорить с вами об очень серьезном деле.

– Ничего себе, – восхищенно протянула женщина, оглядывая Федю с ног до головы. – Да у моего мужа в группе один курсант лучше другого. Глеб никогда не рассказывал о том, что в школе милиции учится такой экзотический фрукт. А вы из какой страны? Не из Штатов ли?

– Из России я, – смутился «экзотический фрукт». – Зовут меня Федя Ганга.

– А-а, русский, – разочаровалась дамочка. – Тогда ничего интересного. А вот этого мальчика я помню, – указала она на Леху, который в этот момент так покраснел, что лицо его цветом стало напоминать вареного рака.

– Да, Леша сегодня к вам уже приходил, – поддакнул Федя. – Он искал Глеба Ефимовича. Но сейчас обстоятельства изменились, и о них-то нам и нужно с вами поговорить. Только, извините, об этом нельзя разговаривать на лестничной площадке.

– Ой, это вы меня извините, что держу вас на пороге. Проходите, пожалуйста, – спохватилась женщина, широко открывая перед курсантами входную дверь.

Парни молча просочились в квартиру.

– Проходите в комнату, – пригласила жена Мочилова, жестом указывая, куда идти.

Оказавшись в комнате, курсанты уселись на диван, на который им указала хозяйка.

– Так о чем вы хотели поговорить? – осведомилась женщина, поправляя прическу.

Феде очень не понравилось поведение этой симпатичной дамочки. Ну разве может верная жена так хорошо выглядеть и с таким беспечным видом болтать с незнакомыми мужчинами, в то время как ее муж не ночевал дома и даже не появился до сих пор? По мнению Феди, нет. Ганге даже перестала казаться бредовой Лехина мысль о том, что у этой женщины есть любовник, а такого издевательства над своим капитаном, или его памятью, Федя потерпеть никак не мог.

– А вы... Извините, не знаю вашего имени, – начал он.

– Меня зовут Анжелика, – проворковала чаровница, накручивая на тонкий пальчик золотистую прядь.

«Прямо как в книжке, – подумал Федя, вспомнив, что его мама обожала читать романы Анны и Сержа Голон. – Помнится, у той тоже была куча любовников. Видимо, неверность связана с именем», – сделал он важное умозаключение.

– Какое прекрасное имя, – прошептал Леха, у которого перестало захватывать дух, а потому появилась способность нормально разговаривать.

– Не отвлекайся, – буркнул ему Федя и, повернувшись к собеседнице спросил: – Так вот, Анжелика, вас не пугает столь долгое отсутствие дома Глеба Ефимовича? Он ведь дома не ночевал и до сих пор не появился.

– А почему это должно меня пугать? – пожав плечами, спросила женщина. – Он и раньше, бывало, по нескольку дней не появлялся.

– Где же он был? – совершенно искренне удивился Федя и покосился на Леху, который совершенно не принимал участия в разговоре, а только таращился во все глаза на объект своего обожания.

– Как где? Вас все воспитывал, – начала злиться Анжелика. – Ему, видите ли, воспитание нового поколения дороже жены. А я ведь еще не старая и довольно привлекательная женщина.

– Очень привлекательная, – высказал свое мнение влюбленный Леха.

– Вы находите? – кокетливо улыбнулась Пешкодралову Анжелика, от чего у парня вновь захватило дух. – Спасибо.

Леха не смог ответить, а только кивнул с блаженной улыбкой на губах.

– А по ночам где же он был? Ночью-то воспитывать некого, курсанты спят, – чувствуя, что собеседница отвлеклась, вернул разговор в нужное русло Ганга.

– Курсанты спят, но составление учебных планов не терпит. Вот и проводил он ночи в учительской, – объяснила Анжелика.

– А может, у него были другие причины не ночевать дома, – несмело предположил Федя.

– Вы хотите сказать, что у него были другие женщины? – вскинула на него насмешливый взгляд хозяйка квартиры. – Ну уж нет. Я один раз заявилась посреди ночи в вашу школу, еле уговорила охранников пропустить меня. Поднялась в учительскую, вижу, Глеб прямо за столом на своих планах учебных и спит. Да и, честно говоря, хотела бы я на ту дуру посмотреть, которая на моего муженька польстилась бы, – ядовито бросила она. – Сами знаете, красотой Глеб не отличается. А почему вы мне задаете такие странные вопросы? Что-то случилось?

«Наконец-то она догадалась, что мы не просто так пришли», – не без иронии отметил про себя Федя, а вслух сказал:

– Случилось. Дело в том, что Глеб Ефимович пропал. Возможно его похитили или... – Федя хотел добавить, что капитана убили, но вовремя спохватился, решив не пугать женщину раньше времени.

– Как пропал? Кто похитил? – изумилась Анжелика и, театрально заломив руки, запричитала: – Ой, Глебушка, как же ты мог меня одну оставить? Какой злодей тебя у меня решил отобрать?...

– Вот именно, – прервал ее причитания Ганга.

– Что именно? – не поняла Анжелика, мигом перестав причитать и недоуменно взглянув на курсанта.

– То, что кто-то намеренно отнял у вас вашего мужа, – дал туманное объяснение Федя.

– И кто же это? – подозрительно прищурилась собеседница.

– Вот это мы у вас и хотели спросить.

– А я-то откуда знаю, – огрызнулась Анжелика. – И вообще, почему это вы на меня так подозрительно смотрите, особенно ваш напарник? – она ткнула пальцем в Леху.

А Пешкодралов так и продолжал таращиться на сидящую перед ним женщину и даже никак не прореагировал на ее выпад.

– Он на всех так смотрит, – решил спасти положение Федя. – Кстати, Глеб Ефимович нас и научил этому. Он всегда говорил, что при допросе надо всегда смотреть собеседнику в глаза.

– То-то я думаю, что взгляд у этого мальчика почти такой, же как у Глеба, когда он застал меня с... – тут Анжелика поняла, что сболтнула лишнего и замолчала.

– Застал вас с кем? – мгновенно уцепился за оборванную фразу Ганга.

– Это не так важно, – попыталась отмахнуться хозяйка, но Федя был неумолим в своем стремлении докопаться до истины, хотя постеснялся напрямую высказать свою догадку.

Однако слова Анжелики отрезвляюще подействовали на Леху. Он заморгал, перевел дух и взглянул на женщину. В его глазах уже не было прежнего тупого обожания, лишь только презрение ко всему женскому роду. Видимо, в этот момент Пешкодралов вспомнил свою недавнюю любовь Нюрку, которая этим летом выскочила замуж за комбайнера, хотя обещала дождаться его, Леху.

– Он застал вас с любовником. Ведь так? – курсант с ненавистью взглянул на Анжелику.

Та покраснела, потом побледнела, потом поправила прическу, всхлипнула и только после этого произнесла:

– Да, с любовником. А что еще прикажете делать красивой женщине, когда муж совершенно не обращает на нее никакого внимания? Я, между прочим, долго держалась, но любое терпение не безгранично.

– Вы до сих пор с ним встречаетесь? – глядя в упор на Анжелику, спросил Федя.

– С любовником? Нет, мы расстались месяц назад. И все из-за моего мужа. А ведь Лесик меня так любил...

– Кто? – не расслышал Федя.

– Лесик, мой возлюбленный. То есть его зовут Леонид, но я всегда называла его Лесик, – пояснила женщина. – Так вот, однажды Глеб застал нас прямо здесь, вот на этом диване, – она указала на диван, на котором сидели Федя и Леха, что заставило курсантов поежиться и сдвинуться на самый краешек. – Тогда Глеб сильно кричал, потом набил моему Лесику морду и сказал, чтобы тот и на километр больше ко мне не приближался.

– А Лесик, то есть Леонид? – быстро поправился Ганга.

– Лесик сказал, что еще вернется, отомстит и заберет меня. Он – настоящий мужчина, – гордо вскинула голову Анжелика.

– Понятно, – протянул Федя и посмотрел на Леху.

На лице Пешкодралова сияла победная улыбка.

– Ну, что я говорил, – радостно проговорил он. – А вы мне еще и не верили.

– Прости, по-моему, ты действительно был прав, – покаялся за всю группу Федя, затем повернулся к Анжелике и спросил:

– А как можно найти этого Лесика?

– Вы думаете, что это он похитил Глеба? – всплеснула руками. – Вот это да! Просто невероятно! Восхитительно! Пленительно!

– Чему это она так радуется? – шепотом спросил Федя у Лехи, пораженный поведением хозяйки квартиры.

– Наверное, от изумления и отчаяния, – вынес свой вердикт Пешкодралов.

Однако причина радости Анжелики крылась совсем в другом. Постонав минут пять, она вдруг резко успокоилась, а через секунду уже заливалась слезами. Курсанты находились в полной растерянности, потому что понятия не имели, как вести себя с женщиной, которая так неадекватно реагирует на все, что они говорят.

– Ну, вы это... Успокойтесь, пожалуйста, – попытался помочь Федя.

– Ах, не трогайте меня, – простонала Анжелика. – Что же теперь будет с моим Лесиком? Его, наверное, посадят в тюрьму за похищение человека.

– Возможно, – безжалостно бросил Леха.

– А вас не беспокоит то, что будет или уже стало с вашим мужем? – в свою очередь задал вопрос Ганга. – Ведь возможно, что ваш любовник не только похитил Глеба Ефимовича, но и убил, чтобы окончательно избавить и вас и себя от него.

– Убил? – перестала плакать неверная жена. – Вы говорите глупости. Лесик не способен убить человека. Он, конечно, вспыльчив и несколько злопамятен, но на убийство никогда не пойдет.

– Так как его можно найти? – повторил свой вопрос Федя. Анжелика сдвинула брови, изображая глубокую задумчивость, затем прищурилась, посмотрела на курсантов и выдала:

– Не скажу.

– Тогда вас тоже посадят в тюрьму как соучастницу преступления, – ни на минуту не задумавшись, пригрозил умненький Федя.

– Тогда скажу, – тут же поменяла свое прежнее решение Анжелика. – Только обещайте, что не будете бить моего Лесика, он не выносит боли.

– А еще мужик называется, – ревниво пробормотал Леха, чувства которого к Анжелике, по всей видимости, еще не окончательно умерли.

– Обещаю, что бить его не будем, – торжественно поклялся Федя. – Так где он живет?

– Я не знаю, – капризно надула губки жена Мочилова. – Но я знаю, где он работает. В парфюмерном магазине «Красотка».

Такой магазин в городе был всего один, и Федя его прекрасно знал, потому что каждый год перед 8 Марта он заходил в него, чтобы купить подарки маме и бабушке.

– А кем он работает? – на всякий случай решил уточнить Ганга. – Грузчиком?

– Фи, как грубо, – фыркнула Анжелика. – Разве могут грузчики быть такими нежными? Конечно же, он продавец.

– Нашла себе ухажера, – осуждающе пробурчал Леха. Променять капитана милиции на какого-то продавца румян. Вот уж правильно говорят, что все бабы дуры.

– Замечательно, тогда придется вам с нами поехать в этот магазин, – произнес Федя.

– Не поеду.

– Почему?

– Мне перед ним стыдно за поступок своего мужа.

– Точно дура, – подтвердил свои предыдущие слова Пешкодралов.

– И все же вам придется с нами поехать, чтобы опознать его, – собирая последние остатки своего практически безграничного терпения, сказал Ганга. – Иначе вас посадят в тюрьму за сокрытие преступника.

– Вам лишь бы угрожать бедной несчастной женщине, – плаксиво протянула Анжелика. – Хорошо, я поеду с вами, недоучившиеся тираны. И кто вас только всему этому научил?

– Глеб Ефимович, – в один голос ответили курсанты.

ГЛАВА 5

Странная троица стояла на автобусной остановке. Странная, потому что посторонний наблюдатель весьма удивился бы, увидев хорошенькую молоденькую женщину рядом с двумя курсантами школы милиции, один из которых был чернокожим. К тому же выражения лиц всех троих говорили о том, что им не очень-то приятно находиться в компании друг друга. Когда Леха предложил прогуляться до парфюмерного магазина, Анжелика пришла в ужас, заявив, что такой красивой женщине, как она, не престало топтать ножки по пыльным улицам Зюзюкинска. Мало того, она еще и потребовала, чтобы курсанты вызвали такси, причем за их же счет, чем окончательно вывела из себя и Федю, и Леху.

– Нет у нас денег, чтобы вас на такси катать. Мы не миллионеры, а курсанты простой российской школы милиции! – орал Пешкодралов.

– Не кричите, – обиженно проговорила неверная жена Мочилова. – Я не глухая, но пешком идти до магазина все равно отказываюсь.

– Ну не на руках же вас туда нести, – вмешался Федя.

– А что, это так мило, – обрадовалась женщина. – Вы такой красивый, темнокожий и сильный, – призывно посмотрела она на Гангу.

– Ну что с ней делать? – безнадежно махнул рукой Федя, отвернулся и в этот момент увидел проезжающий мимо автобус. – А на автобусе-то вы поедете? – снова повернувшись к Анжелике, спросил он.

– Общественный транспорт? Как мерзко, – фыркнула капризная дамочка.

– Слушайте, мадам, – едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, пропыхтел Пешкодралов, – или вы сейчас едете с нами на автобусе, или мы докладываем милиции, что вы и ваш любовник похитили капитана Мочилова. Сами подумайте, кому они больше поверят. Вам или нам?

Анжелика от такого хамства оторопела, похлопала ресницами, затем покорно опустила голову и несчастным голосом сказала:

– Хорошо, я поеду в душном и пыльном автобусе. Пусть мне станет там плохо, пусть другие пассажиры толкаются и пихаются. Однако знайте, даже таким жутким образом вы не сломите меня.

– Никто вас ломать не собирается, – успокоил ее Федя. – Обещаю, что другие пассажиры не будут вас пихать и толкать. Хорошо?

– Вы меня защитите? – кокетливо состроила глазки Анжелика.

– Непременно, – быстренько согласился Федя, боясь, что капризная дамочка передумает.

И теперь они втроем уже десять минут стояли на остановке в ожидании автобуса.

– Быстрее бы пешком дошли, честное слово, – ворчал Пешкодралов, который вообще не признавал никакого транспорта, кроме собственных ног.

Федя только сочувственно вздохнул, а Анжелика гордо вздернула подбородок, показывая тем самым, что по этому поводу она уже высказала свое мнение.

Тем не менее терпение курсантов через несколько секунд все же было вознаграждено – из-за поворота выехал нужный автобус.

– Прошу вас, – когда автобус остановился, сказал Федя и, галантно поклонившись, пропустил даму вперед.

– Я бы не кланялся перед ней, а пинка бы под зад дал, – проворчал Пешкодралов. – Слишком много чести для неверной жены.

– Перестань, – цыкнул на него Ганга. – Она, если ты не забыл, в данный момент, возможно, ведет нас прямо к преступнику, а потому мы должны оберегать ее и охранять.

– Ох уж эта профессия, – театрально вздохнул Пешкодралов, последним пробираясь в автобус.

Автобус не был забит до отказа пассажирами, тем не менее все сидячие места все-таки были заняты. Анжелика прошла немного вперед и остановилась возле молодого парня, который, развалившись на сиденье, лениво попивал пиво из жестяной банки. Он даже не взглянул на Анжелику, хотя та довольно близко придвинулась к нему.

– Нет, ты только погляди на нее, – возмутился поведением женщины Пешкодралов. – Да она же, как кошка, так и пристает к противоположному полу.

– Она не пристает, – откликнулся Федя, – просто думает, что этот пивохлеб ей место уступит.

– Ха, нашла дурака, – хмыкнул Леха.

«Пивохлеб», по всей видимости, был точно такого же мнения, что и Пешкодралов. Он продолжал пить свое пиво и лениво поглядывать в окошко. Лицо Анжелики приняло недовольное выражение, что мгновенно заставило курсантов напрячься.

– Молодой человек, не хотите ли уступить даме место? – надменным тоном спросила жена Мочилова.

Парень такого вопроса явно не ожидал, потому что чуть было не подавился очередным глотком. Затем он медленно поднял глаза на возвышающуюся перед ним Анжелику, хмыкнул и сказал:

– А где тут дамы?

– Хам, – огрызнулась Анжелика. – Перед тобой стоит дама.

– Это ты, что ли? – явно не поверил «пивохлеб».

– Я, – все с тем же надменным видом кивнула женщина.

– Так ты же не старая, – заметил парень.

– А разве я должна быть старой, чтобы мужчина уступил мне место в автобусе? – совершенно искренне удивилась Анжелика.

– Ну да, – пожал плечами невоспитанный пассажир. – Была бы ты старой хрычовкой да еще с клюкой, тогда уступил бы тебе место.

– Сам ты старый хрыч, – донеслось с другого конца салона.

Все немедленно обернулись туда и увидели седенькую бабусю, которая опиралась ладонями и подбородком на деревянную палку.

– Вот сейчас как встану и как дам тебе по голове этой самой клюкой... Больно, – немного подумав, добавила она.

Федя понял, что обстановка начинает накаляться, а потому нужно было срочно принимать какие-то меры. Ганга, впрочем, как и Леха, прекрасно понимал, что ни Анжелику, ни «пивохлеба», ни бабусю переубедить в личных мнениях никак не удастся, а потому нужно искать того, кто согласится уступить жене Мочилова место.

Ганга поискал глазами и увидел по левую сторону от себя двух мальчишек лет восьми-девяти, которые занимали два сидячих места и с интересом наблюдали за разворачивающимся в автобусе скандалом. «Ага, вот их-то я и попрошу уступить местечко», – радостно подумал Федя и, держась за поручни, бросился к ребятишкам.

– Мальчики, уступите тете место, – как можно вежливее попросил он.

– Не уступим, – в один голос откликнулись ребята.

– Почему? – удивился Ганга.

– Потому что, кто не успел, тот опоздал, – выдал один из детей.

– Вот поколение-то растет, – запричитала оскорбленная «пивохлебом» бабуля. – Места не уступят, руку не подадут, да еще и хрычовками обзываются, – бросила она ненавистный взгляд на парня с пивом. А ты, черненький, не переживай, у нас в стране все такие, – это она уже обращалась к Ганге.

Федя, услышав это, только вздохнул и безнадежно махнул рукой, подумав, что разговаривать тут с кем-либо совершенно бесполезно.

Леха в это время пробрался к Анжелике и, схватив ее за руку, потащил к выходу.

– Отпустите, отпустите меня сейчас же, – возмущалась женщина.

– На улице отпущу, – бросил через плечо Леха, продолжая волочить упирающуюся ногами и руками Анжелику.

– Я не хочу на улицу, – возмутилась та.

– Зато я хочу, – оставался непреклонен Пешкодралов.

Леха дотащил бунтарку до дверей и ждал несколько секунд, пока они не открылись, продолжая силой удерживать возле себя женщину. Наконец водитель открыл на остановке двери, и Пешкодралов вместе с Анжеликой буквально вывалился из автобуса.

– Извините, граждане, служба, – проговорил Федя, тоже направляясь к открытым дверям. – А вам всем я бы посоветовал подумать над собственным поведением на досуге.

– Ха, негр, а все туда же, воспитывать, – донеслось ему вслед.

Федя не стал обращать внимания на эту оскорбительную реплику, а только молча вылез из салона.

– Нам же еще два квартала идти, – возмущалась Анжелика, руку которой Леха уже отпустил и теперь смотрел, как женщина брезгливо отряхивается.

– Ничего, дойдем, – заверил он. – Да, и вот еще что. Еще одна выходка с вашей стороны, и я потащу вас до магазина, перекинув через плечо.

– Это как мешок, что ли?... – хмыкнул Федя.

– Вот именно, – довольно хмыкнул Пешкодралов.

На этот раз Анжелика, увидев решительно настроенные лица курсантов, решила больше не препираться, а молча покориться судьбе. Тяжело вздохнув, она поплелась впереди Феди и Лехи, то и дело с опаской оборачиваясь назад, а иногда и прибавляя шаг. Вот так они и шли до самого магазина.

Парфюмерный магазин «Красотка» в Зюзюкинске пользовался огромной популярностью у женской части населения города. И тому были свои причины. Во-первых, «Красотка» числился единственным парфюмерным магазином в городе. Во-вторых, ассортимент товаров был здесь настолько широким, что любая жительница города от семи до девяносто семи лет могла найти здесь что-то для себя. Помимо косметики и парфюма, в «Красотке» продавались иголки, булавки, колготки и много еще такого, без чего ни одна женщина просто не представляет своего существования. Неудивительно, что в этом магазине все время не было отбоя от покупательниц или покупателей, которые приходили за подарками для своих любимых женщин. Возле входа висела красочная вывеска «Косметика от лучших производителей в мире. Цены самые низкие в городе».

– Интересно, как цены могут быть самыми низкими в городе, если косметика от лучших, так сказать, производителей в мире продается только в этом месте? – недоуменно обратился Леха к Феде.

Федя был городским жителем, а потому прекрасно понимал, как такое может быть. Но он не стал вдаваться в подробности, а только пожал плечами и произнес:

– Рекламный трюк. Сейчас все так делают, – и, открыв дверь магазина, первым вошел внутрь, не пропуская на этот раз вперед Анжелику, дабы не вызвать к себе придирок со стороны Пешкодралова.

В магазине было светло и прохладно. В воздухе витало множество ароматов, которые исходили от многочисленных витрин с духами, одеколонами, помадами.

– Ну и вонь, хоть топор вешай, – недовольно сморщился Леха. – У нас в деревне даже от продавщицы тети Поли и то лучше пахнет, а уж она-то всякие там духи сильно любит.

– Какой невежа, – попробовала снова подать голос Анжелика, но, увидев не обещающий ничего хорошего взгляд Пешкодралова, тут же замолчала. Однако ее женская гордость оказалась настолько сильно задетой, что, не прошло и десяти секунд, как она вновь подала голос: – И вообще, почему это вы, сопливые курсанты, все время затыкаете мне рот и...

– Итак, приступим к делу, – скомандовал Федя, тем самым на корню задавив возможность новой перепалки между Лешкой и Анжеликой. – Где этот ваш Лесик?

– Он не в этом отделе, а в следующем, – объяснила женщина.

Федя молча прошел в следующий отдел, где торговали бижутерией. Анжелика и Пешкодралов последовали за ним.

За прилавком стояли два продавца, мужчина и женщина. На женщину курсанты не обратили никакого внимания, а вот мужчина их заинтересовал. И произошло это не потому, что продавец был возможным кандидатом в преступники, а потому что уж слишком у него был необычный вид. В носу его торчало маленькое колечко, на одном ухе примостилось по меньшей мере пять сережек, а на другом – три, в каждой из бровей тоже торчало по маленькой сережке.

– Вот это да! – восхищенно выдохнул Пешкодралов. – Такого дырявого чуда я еще никогда не видел.

– Это не дырки, это пирсинг, – едва сдерживаясь, процедила Анжелика. – Лесик всегда следовал самым новым веяниям моды не то что вы, грубые мужланы.

– Ага, значит, это Лесик... Постойте, а как его на самом деле зовут? Ведь не могу же я обращаться к нему этим глупым именем, – спохватился Федя.

– Его зовут Леонид Петрович Стрельников, – отчеканила госпожа Мочилова.

Федя решительно направился к прилавку, дождался, пока Лесик не обслужит очередного покупателя, а потом обратился к нему с вопросом:

– Это вы Леонид Петрович Стрельников?

– Да, я, а в чем дело? – недоуменно вскинул продырявленные брови бывший любовник Анжелики.

– Мы из милиции, – коротко бросил Федя.

– Да? – еще больше удивился Лесик. – А что вам от меня нужно?

Федя вместо ответа подозвал к себе Анжелику и Леху. При виде своей бывшей возлюбленной на лице Стрельникова отразилась такая тревога и непонимание, что Федя уже было испугался, как бы этот «дырявый» тип не дал деру.

– Вы знаете эту женщину? – указывая на Анжелику, спросил Ганга.

– Я... э-э... – замялся Леонид Петрович. – Знаком немного.

– Ах, – всплеснула руками госпожа Мочилова. – И это он называет немного. Лесик, неужели ты думаешь, что я возненавижу тебя за то, что ты избавил меня от этого домашнего тирана? Да я теперь готова с тобой хоть на край света идти!

– О чем она говорит? – не обращая внимания на восклицания своей бывшей любовницы, обратился к Феде Стрельников.

– А мы не могли бы пройти куда-нибудь, где нам дадут спокойно поговорить и где не будет свидетелей нашего разговора? – осторожно поинтересовался Ганга, заметив, что несколько покупателей начали оглядываться на них и прислушиваться.

– Да, конечно, – кивнул кандидат в похитители. – Пойдемте в подсобку.

Подсобка представляла собой маленькую темную комнатушку, от пола до потолка заваленную коробками и пакетами с товарами. Возле дальней стены виднелся большой, потрепанный временем, письменный стол и два таких же ободранных стула.

– Вот сюда проходите, – включив свет, пригласил Леонид всю троицу к столу.

Курсанты усадили Анжелику на один стул, а Стрельникова – на другой.

– Это у них вроде очной ставки будет, – шепнул Леха Феде.

– Так что вы от меня хотели услышать? – вскинулся на курсантов Лесик, то и дело с беспокойством поглядывая на Анжелику.

– Дело в том, что вчера вечером исчез преподаватель школы милиции Глеб Ефимович Мочилов, и у нас есть подозрение, что похитили его именно вы, – начал говорить Ганга.

– Чего?! – вытаращил глаза Стрельников. – Как это я похитил?! Зачем?! Почему?!

– Вот это мы и хотели бы от вас услышать, – не обращая внимания на возмущенные вопли продавца, проговорил Леха.

Лесик несколько минут ошарашено глядел на курсантов, затем перевел взгляд на Анжелику, и тут в его в глазах промелькнул огонек понимания.

– Ах вот оно в чем дело, – протянул он. – Это она вас на меня натравила. Правда?

– Лесик, что ты такое говоришь? – возмутилась, в свою очередь, Анжелика. – Я никого на тебя не натравливала. Просто Глеб куда-то исчез, вот я и подумала, что это ты его убрал с дороги, чтобы мы теперь всегда могли быть вместе. Правда, я догадливая?

– Ты дура, – процедил Леонид Петрович. – На кой черт мне твой муженек сдался?! К тому же я бы ни за что не стал его похищать ради того, чтобы быть с тобой.

– Почему? – не поняла Анжелика.

– Да потому, что между нами все давно уже закончилось. Понятно?

– Нет, – честно призналась госпожа Мочилова. – Хочешь сказать, что ты меня бросил?

– Так-так, – вмешался в разговор Федя, испугавшись, что сейчас Анжелика впадет в истерику, и им точно не удастся ничего вытянуть из Стрельникова. – О чувствах поговорим позже. Леонид Петрович, у вас есть алиби на вчерашний вечер?

– Какое именно время вас интересует? – поинтересовался подозреваемый.

– В общем... – замялся Федя, соображая в уме, в котором часу могли похитить Мочилова, но, так ничего определенного не сообразив, сказал: – С десяти вечера и до утра.

– До какого часа утра? – задал очень странный, по мнению курсантов, вопрос Лесик.

– Ну, где-то до пяти-шести часов, – неуверенно проговорил Федя.

– Тогда я вам отвечу. До четырех утра я был с женщиной в ночном клубе, – выдал Стрельников и, опасливо посмотрев на Анжелику, отодвинулся подальше.

Сделал он это как раз вовремя, потому что неверная супруга Мочилова неожиданно побледнела, ее большие глаза налились ненавистью, и, наклонившись вперед, она прошипела в лицо своего бывшего любовника:

– Что ты сказал? Ты был с женщиной?

– Д-да, – внезапно начал заикаться Лесик, но в следующий момент справился со своим страхом, гордо вскинул голову и сказал: – А ты что, думала, я за тобой буду всю жизнь бегать, а твой разлюбезный муженек мне морду бить будет? Ну уж нет, спасибо большое. Мне одного раза вполне хватило. – Он пощупал рукой скулу, на которой, видимо, раньше был синяк.

– Так тебе и надо, – совсем по-детски пропищала Анжелика и заплакала.

– Надо заканчивать, – шепнул Леха Феде.

– Ты уводи ее, – Ганга кивнул на плачущую женщину, – а я ему еще пару вопросов задам.

Леха подошел к Анжелике, взял ее за руку и, как маленькую, повел из комнаты. Та даже не сопротивлялась по своему обыкновению, а только всхлипывала и утирала глаза кулачком.

– С какой именно женщиной вы были вчера вечером? – продолжил допрос Федя.

– С Машей. Она вместе со мной в отделе работает.

– Это блондинка в синем платье? – не без труда вспомнил напарницу Стрельникова Федя.

– Именно, – кивнул Леонид Петрович.

Федя понимал, что блондинку Стрельников вполне мог и подговорить, если, конечно, та вообще не являлась соучастницей преступления. Значит, должен быть еще кто-то, кто сможет подтвердить пребывание Леонида Петровича и его новой пассии в ночном клубе до четырех утра.

– Кто-нибудь еще вас там видел? – спросил Федя.

– Да там полно народу было, да еще и бармен...

– Замечательно, мы все это проверим. Спасибо, – вежливо поблагодарил Ганга и направился к двери.

– Слушайте, а кому мог понадобиться этот капитан? – недоуменно спросил вслед Стрельников.

– Вот это мы и хотим узнать, – вздохнул Федя и вышел из подсобки.

В торговом павильоне Ганга Леху с Анжеликой не обнаружил и решил, что они его ждут на улице. Так и случилось.

Пешкодралов действительно стоял в трех метрах от входа в магазин и прижимал к себе все еще плачущую госпожу Мочилову.

– Ну, узнал еще что-нибудь? – спросил Леха, когда Федя подошел ближе.

– В общем, сейчас мы направляемся в ночной клуб, чтобы узнать, есть ли у Стрельникова алиби на вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь.

– А с ней-то что делать? – указал Леха глазами на прижимающуюся к его груди Анжелику.

– Возьмем с собой, – обреченно махнул рукой Ганга. – Нельзя же ее в таком состоянии одну домой отпускать.

Приняв решение, курсанты направились в ночной клуб, который, кстати, как и магазин «Красотка», был чуть ли не единственным в городе. Конечно, в Зюзюкинске было множество мелких кафе и забегаловок, но все они уже к двенадцати часам ночи закрывались. А вот заведение с гордым и немного странным названием «Ночной странник» работало почти до пяти часов утра.

* * *

Было только пять часов вечера, а потому в «Ночном страннике» царили тишина и покой. Лишь бармен за стойкой протирал стаканы и рюмки, готовясь к бессонной рабочей ночи.

Когда курсанты обратились к нему со своими вопросами, бармен удивленно вскинул брови и пояснил, что вчера вечером и ночью работал его сменщик, который сейчас, вероятно, отсыпается дома. Однако, увидев, как опечалились лица курсантов, добрый бармен решил помочь им и предложил позвонить своему напарнику, на что те с радостью согласились. Федя лично поговорил с барменом по телефону и удостоверился, что молодой человек с пирсингом действительно провел весь прошедший вечер и ночь в «Ночном страннике» в компании светловолосой девицы.

Курсантов это обстоятельство и обрадовало и огорчило одновременно. Обрадовало потому, что Стрельников все же не соврал и перестал быть кандидатом в преступники, а с другой – рушилась одна из самых главных версий похищения капитана Мочилова. Об этом ребята и разговаривали, провожая Анжелику домой.

На этот раз они не стали пользоваться услугами общественного транспорта, а госпожа Мочилова настолько была огорчена предательством и вероломством своего бывшего любовника, что даже не обратила на это никакого внимания, а молча плелась позади ребят.

Курсанты довели женщину до квартиры, и в этот момент она вышла из транса, в котором до сих пор находилась.

– Знаете, я вам помогу отыскать Глеба. Я всех друзей обзвоню, всех соседей. Если что-то узнаю, то непременно дам вам знать. Ладно? – проговорила она.

– Конечно, – одновременно улыбнулись курсанты, которых очень обрадовала такая перемена в настроении жены их любимого капитана.

– Мой Глеб все равно лучше всех, – напоследок бросила она. – Я не переживу, если больше его не увижу, – и закрыла дверь.

– Хоть это она поняла, – вздохнул Федя.

* * *

Тарелки Дирола и близнецов Утконесовых уже давно опустели, но парни все продолжали сидеть на своих местах, вытягивая шеи и прислушиваясь к разговорам, которые велись вокруг них. Вот только ничего интересного в этих разговорах не было. Курсанты говорили об учителях, новых контрольных, закончившихся каникулах, о новом придуманном Фролом Петровичем Садюкиным методе воспитания сильных милиционеров, который заключался в перетягивании пятидесятикилограммовой балки на манер перетягивания каната, но только не о капитане Мочилове.

– Ну просто не могу поверить, что никто не обратил внимания на отсутствие Глеба Ефимовича, – возмущался Дирол. – Он же лучший преподаватель во всей школе милиции.

– Лучший, – согласился Андрей Утконесов, – но ты уверен, что это не только наше личное мнение?

– Конечно, уверен, – кивнул Зубоскалин, но, подумав, добавил: – Конечно, Мочилов строг, но справедлив.

– Ребята, может, пойдем отсюда, – попросил Антон. – А то мы уже, по-моему, начинаем вызывать некоторые подозрения.

На них действительно начинали с нескрываемым интересом поглядывать и с усмешкой перешептываться между собой другие курсанты. И было от чего. Обычно все, кто приходил в столовую, съедали свои порции и уходили. Задерживались только для того, чтобы выпросить у тети Клавы добавки, но поскольку это обычно ни у кого, кроме Дирола, не получалось, то столовая быстро пустела.

– Никуда мы не пойдем, – отрезал Дирол. – Только здесь мы сможем хоть что-нибудь интересное услышать.

– Ну, почему? – продолжал стоять на своем Антон. – Можно ведь и так погулять по территории, послушать, кто что говорит.

– Санек, он прав, – согласился с братом Андрей. – Мы тут уже час сидим, а толку никакого. Так мы в расследовании ни на сантиметр не продвинемся.

– А, ладно, – наконец сдался Зубоскалин. – Пойдемте. Только я к тете Клаве на минутку сбегаю, ребятам что-нибудь поесть попрошу.

Дирол поднялся и побежал к раздаточному окошку.

– Тетя Клава, – широко улыбнулся он, зная, что повариха против его улыбки никогда не могла устоять, – у меня к вам небольшая просьбочка.

– Что еще случилось, – участливо повернулась к нему тетя Клава.

– Ребят наших на задание послали, а они не поели даже. Может, у вас что-нибудь найдется для них вкусненького? – попросил Дирол и до отказа растянул рот в улыбке.

– Сейчас, сейчас, – засуетилась повариха, вытаскивая полиэтиленовый мешочек из кармана своего необъятного фартука и начиная складывать в него котлеты из рядом стоящей сковороды. – Вот, пусть котлетки поедят. Правда, у меня их очень мало осталось, потому что сегодня пришлось еще одним, которые на задании, тоже поесть дать.

– Кому это? – удивился Дирол.

– Да Пете Птахину из группы Смурного, – откликнулась тетя Клава. – Подошел ко мне и давай уговаривать, мол, ребят наших на задание послали, а у них маковой росинки с утра во рту не было. Даже подтверждение от Смурного притащил.

– Вот это да! – опешил Санек.

– А чего ты так удивился? – в свою очередь заподозрила неладное повариха. – Или, может, мне Петька наврал? Так я ему...

– Нет, то есть я не знаю, – быстро поправился Дирол, принимая от тети Клавы пакет с котлетами. – Спасибо большое, я пойду, – и, развернувшись засеменил к выходу, где его уже поджидали близнецы Утконесовы.

– А на ужин-то ваши ребята придут?! – крикнула вдогонку повариха.

– Придут! – донесся до нее голос Дирола.

– Котлет дала, – удовлетворенно хмыкнул Андрей, внимательно осмотрев содержимое пакетика.

– И не только котлет дала, еще и о кое-чем важном рассказала, – выдохнул Санек.

Близнецы недоуменно переглянулись и уставились на Дирола, а тот продолжал:

– Представляете, оказывается, к тете Клаве еще кое-кто за едой для своих якобы находящихся на задании товарищей приходил. И кто, вы думаете, это был?

– Кто? – в одни голос спросили братья.

– Петька Птахин из группы Смурного, – выдал Дирол.

– Ну, конечно, как же мы сразу не догадались, что это именно он и мог похитить Мочилова! – хлопнул себя ладонью по лбу Андрей.

Петя Птахин хоть и был первокурсником, но, с тех пор как летом поступил в школу милиции и поселился в школьном общежитии, уже успел натворить много дел, причем не всегда хороших. Едва только заняв свою комнату в общаге, Петя в тот же день устроил пожар, который пришлось тушить половине населения общежития. Птахин тайком от начальства и коменданта притащил в свою комнату электрическую плитку, не смотря на то что подобными приборами бытовой техники пользоваться в стенах общежития было строго-настрого запрещено. Его соседи по комнате это тоже знали, но плитке тем не менее обрадовались. Теперь можно было не просить постоянно у тети Клавы добавки, а самим приготовить что-нибудь. Только вот не заладилось у ребят. Чтобы обмыть такую нужную вещь, купили первокурсники разливного пива в пластиковой бутылке, потому что на другое денег не хватило, взяли картошки и решили ее пожарить. Да вот только Петя, которому поручили столь ответственное задание, нечаянно перепутал и вылил на сковороду вместо подсолнечного масла пиво – бутылки-то оказались одинаковыми, да и цвет практически не отличался.

Пиво зашипело, запенилось, Петя попытался было скинуть сковороду с плиты голыми руками и естественно обжегся. Тогда он в качестве кухонной прихватки решил использовать старую газету. Газета задела огненную спираль плитки и начала тлеть. Петя, заметив это, испугался и отбросил горящую бумагу прямо на кровать своего соседа. В общем, началась паника, огонь все больше разрастался, и если бы не прибежавший вовремя комендант с огнетушителем, то здание школьного общежития давно бы уже приказало долго жить.

После этого Пете Птахину сильно влетело от начальства, а особенно от капитана Мочилова, который терпеть не мог в курсантах непослушания и безалаберности. Если бы не поручительство Володи Смурного за своего нерадивого курсанта, был бы сейчас Петя Птахин где угодно, но только не в школе милиции.

Правда, проделки свои Птахин так и не прекратил, а капитан Мочилов не переставал отправлять его в качестве наказания мыть туалеты, за что курсант-дебошир воспылал ненавистью к Глебу Ефимовичу и за глаза всегда желал ему всяческих неприятностей.

Вот почему Дирол так опешил, когда услышал от тети Клавы имя Птахина, который приходил за едой для своих товарищей.

– Точно, это он, – заявил Зубоскалин. – Больше и некому.

– Да, но сначала надо уточнить, может, Смурной действительно отправил свою группу на какое-нибудь задание, – заметил Андрей.

– Тогда бежим в учительскую и спросим у него, – предложил Дирол, и ребята кинулись к учебному корпусу школы.

– А что мы ему скажем? – на бегу спросил Зубоскалин.

– Ну, спросим, не отсылал ли он своих курсантов на задание, – ответил Андрей.

– А может, сразу попросить его вызвать Птахина, и пусть тот колется, куда спрятал капитана, – предложил Антон.

– С ума сошел? – вытаращил на него глаза брат. – И тогда все сразу узнают, что Мочилу похитили. Тебе же сказали, что никто не должен узнать об этом похищении.

– Да ладно, я же просто так предложил, не подумав, – обиделся Антон.

Курсанты вошли в корпус, поднялись на второй этаж и остановились у двери учительской.

– Кто пойдет? – оглядывая близнецов, спросил Дирол.

– Ты, – в один голос ответили Утконесовы.

– Почему?

– Потому что у тебя лучше получается, ты с людьми хорошо сходишься и с начальством умеешь как положено разговаривать, – начал сыпать похвалами Андрей.

Трюк удался. Дирол зарделся от удовольствия и собственной значимости и сказал:

– Вот так всегда, Дирол впереди планеты всей, – и, открыв дверь шагнул в учительскую.

Как курсанты и предполагали, Смурной находился в учительской, сидел за столом, делая записи в учебных ведомостях. Услышав, как хлопнула входная дверь, Владимир Эммануилович поднял голову и посмотрел на вошедшего.

– А, Зубоскалин, – проговорил он. – Тебе что-то нужно?

– Я это... – замялся «мастер общения с народом». – Я хотел спросить, вы сегодня свою группу на задание посылали?

– Какое задание? – удивленно вскинул брови Смурной.

– Важное, – не нашел лучшего пояснения Санек.

– Ни на какое задание я никого не посылал. И вообще, Зубоскалин, что-то с тобой неладное творится, все в разведчиков играешь, а пора бы уже и поумнеть, все-таки второй курс, – осуждающе покачал головой Владимир Эммануилович.

– Повзрослею обязательно, – радостно закивал Дирол. – Вот прямо сейчас и повзрослею. Ну я пойду?

– Иди, – пожал плечами Смурной.

Санек уже открыл дверь, но тут что-то вспомнил и обернулся с вопросом:

– А где сейчас ваша группа находится?

– У них физкультура.

– Спасибо, до свидания, – поблагодарил Дирол и шмыгнул за дверь. Однако близнецов нигде не было видно.

– Эй, ребята, – тихонько позвал Санек.

Из-за ближайшего угла высунулся Антон и поманил Дирола пальцем. Санек тоже нырнул за угол, где его поджидали Утконесовы.

– Вы зачем спрятались? – поинтересовался Зубоскалин.

– Побоялись, вдруг кто-нибудь пойдет и начнет выпытывать, что мы возле учительской делаем, – объяснил Андрей, а Антон спросил:

– Ну как, узнал что-нибудь?

– Как мы и предполагали, – победно глядя на друзей, начал излагать Дирол, – ни на какое задание Смурной свою группу не посылала, а значит, Птахин тетю Клаву обманул.

– Круто! – восхитился Антон, но Андрей не разделил его восторга.

– Ничего хорошего, раз он обманул тетю Клаву, значит, что-то скрывает, и еда ему понадобилась не для одногруппников, а для...

– Мочилова, – закончил за него Дирол.

– Тогда что же мы стоим? – спохватился Антон. – Надо же бежать, хватать этого Птахина и силой выбивать из него признание.

– Силой ты вообще ничего не добьешься, – остановил его Андрей. – Наоборот, надо действовать осторожно и с хитростью.

– Это как?

– Мы за ним последим и посмотрим, куда он еду относит, – пояснил Андрей.

– А если он уже отнес?

– Вряд ли, – отрицательно покачал головой Дирол. – После обеда у них сразу фмзкультура. Если бы Птахин понес еду Мочилову, то наверняка бы опоздал, а ведь Садюкин такого не выносит. Думаю, вряд ли Птахину захотелось бы испытать гнев Фрола Петровича на себе. К тому же если Петька действительно Мочилу похитил, то теперь будет вести себя тише воды, ниже травы, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Понятно?

– Понятно, – кивнул Антон.

– Тогда бежим на спортплощадку, – позвал Дирол и бросился вниз по лестнице.

ГЛАВА 6

Спортплощадка находилась в стороне от корпусов школы, как раз рядом с теми кустами, где Пешкодралов нашел удостоверение капитана Мочилова. Ребята нырнули в кусты и разделились на две группы: Дирол и Утконесовы. Санька встал на четвереньки и пополз, то и дело высовывая голову из кустов и наблюдая за происходящим на площадке. А посмотреть было на что. Курсанты как раз в этот момент испытывали, как говорится, на собственных шкурах, новое упражнение Садюкина, то есть пытались перетягивать пятидесятикилограммовую балку, как перетягивают обычно канат.

Казалось бы, ничего сложно в этом нет, просто с каждой стороны балки встают по половине учащихся группы и начинают каждый тащить в свою сторону. Но и здесь Садюкин превзошел даже самые смелые и самые страшные ожидания своих учеников. Фрол Петрович решил, что для двадцати человек перетягивание балки в полцентнера – слишком легкое упражнение, поэтому здоровое бревно должны были поднять, а потом еще и тянуть в разные стороны всего два человека.

Теперь посторонние наблюдатели могли лицезреть собственными глазами за этим экспериментом или, может быть, издевательством над физическими возможностями человеческого организма.

– Птахин и Муромцев, выйти из строя, – скомандовал Садюкин. Из общей шеренги сделали шаг вперед Петя Птахин – щупленький белобрысый курсант и Вася Муромцев – дородный детина.

– Взяться за бревно, – отдал следующий приказ Фрол Петрович.

Вызванные курсанты подошли с обоих концов к балке и принялись ее поднимать. Правда, поднимал бревно один Муромцев, а Птахин, схватившись худенькими ручонками за шершавую поверхность, только пыхтел и краснел. Муромцев уже поднял свой конец бревна до уровня груди и лишь в этот момент заметил, что его противник не сдвинулся даже на миллиметр.

– Ну, я так не согласен, – обиженно протянул Вася. – Я, значит, бревно это подними, и я же его тяни? Нет, так не пойдет.

Сказав это, Муромцев со всего размаху кинул свой конец бревна обратно на землю. От резкого и сильного падения оно подскочило на мягкой траве и ударило другим своим концом Птахина прямо по ноге. Петя взвыл так, что содрогнулись даже Дирол и близнецы Утконесовы, спрятавшиеся за ближайшими кустами.

Антон переглянулся с Андреем, подергал себя три раза за ухо и поковырял в правой ноздре, что означало: «Вот это он его саданул, не позавидуешь». Андрей потер ногу и кивнул, что значило: «Да уж, больно, наверное».

А Птахин тем временем катался по земле и не просто стонал, а буквально выл от боли.

– Вот так всегда, – вздохнул Садюкин. – И такие вот слабаки идут в школу милиции. Нет, не будет из вас толку. Любой преступник в один миг с вами справится. Эй, кто поможет Птахину дойти до медпункта? – обратился он ко всей группе.

Муромцеву, видимо, стало очень стыдно за то, что он так покалечил своего одногруппника, а потому курсант, потупив глаза и опустив голову, шагнул вперед и сказал:

– Фрол Петрович, можно я его до медпункта дотащу?

Ни Садюкин, ни Птахин возражать не стали, и Вася, подставив плечо своей недавней жертве, потащил Петю через спортплощадку в сторону учебного корпуса, на первом этаже которого и находился медпункт.

Антон глянул на Андрея, несколько раз кивнул в сторону удаляющихся Муромцева и Птахина, затем скосил глаза и пожал плечами.

«Пойдем за ними или останемся здесь? – понял вопрос Андрей и, скосив глаза, кивнул, отдавая тем самым приказ следовать за Петей и Васей. Дирол не видел, какими жестами обменивались близнецы, а потому очень удивился, не увидев их за соседними кустами. „Странно, сказал же им, чтобы никуда не уходили“, – мысленно удивился Санек, но размышлять ему над этим было некогда, ведь надо же проследить за Птахиным. Он, не теряя ни минуты, встал на четвереньки и пополз, все время при этом стараясь следить за тем, чтобы его пятая точка находилась ниже уровня листвы на кустах.

А Муромцев в это время тащил Птахина и все время извинялся. Видимо, вина за свой совсем не героический поступок разгоралась в Васе все больше и больше. А Петя, который, похоже, уже вошел в роль несчастного страдальца еще громче стонал и все просьбы Муромцева простить его игнорировал. Близнецы неотступно следовали за этой парочкой, при этом их совсем не было видно, но они могли все слышать.

Вася дотащил Птахина до самого края спортплощадки, и тут Петя буквально преобразился прямо на глазах. Дело в том, что пока они находились в поле зрения Садюкина и всей группы, с лица Птахина не сползала гримаса непереносимой боли. Однако сейчас от этой гримасы не осталось и следа, наоборот, физиономия его мгновенно приняла удовлетворенное выражение, он хмыкнул и обратился к Муромцеву:

– Слушай, Вася, а здорово я Садюкина обдурил, а?

Муромцев с нескрываемым удивлением несколько секунд смотрел на товарища, а потом глаза его вдруг налились гневом, рот искривился, и он зарычал:

– Так ты что, обманул всех?! И меня?! Ах ты гад!

– Стой, стой, Вася, – едва успел увернуться от тяжелого кулака друга Петя. – Я же не обманул, а обхитрил. Ты забыл, что у нас питомец некормленный?

Антон с Андреем, сидящие за ближайшим кустом, чуть не вскрикнули при этих словах.

– Это они Мочилу, что ли, питомцем обзывают? – не поверил собственным ушам Антон.

– Видимо, да, – со вздохом подтвердил Андрей. – Ну ничего, мы им еще покажем, кто питомец, а кто нет!

А Вася с Петей тем временем продолжали разговор.

– Васька, ты котлеты куда дел? – поинтересовался Птахин.

Муромцев надолго задумался, как будто с трудом вспоминая, куда это он мог подевать доверенные ему котлеты, потом почесал в затылке и выдал:

– Я их в кустах спрятал напротив спортплощадки.

– Дурак, – вынес ему диагноз Петя. – А если их там муравьи погрызут? А хотя он у нас и с муравьями съест, никуда не денется.

– Бедный Мочила, – посочувствовал капитану Антон. – Я бы ни за что не стал есть котлеты с муравьями.

– Ага, жрать захочешь, все съешь, – не согласился с ним Андрей. – Надо быстрее сцапать этих двоих и выпытать, где они прячут Глеба Ефимовича.

– Неправильно, – замотал головой Антон. – Надо, чтобы они сначала котлеты забрали, а потом понесли их своему пленнику, и вот тогда-то мы их с поличным и поймаем. Понятно?

– И как я раньше не додумался! – хлопнул себя по лбу ладонью Андрей.

– Тихо. Они, кажется, сюда идут, – дернул за рукав брата Антон. – Прячься!

Птахин с Муромцевым действительно неожиданно свернули в те самые кусты, где скрывались близнецы Утконесовы. Братья мигом заползли в густые колючие заросли, чтобы их не было видно, и стали ждать. Через секунду показался Птахин на четвереньках, а за ним и Муромцев. Только Вася по причине огромного роста полз не на четвереньках, а по-пластунски. Выглядело это со стороны настолько комично, что Антон чуть не прыснул, благо брат вовремя зажал ему рот рукой.

Предполагаемые похитители Мочилова проползли мимо, так и не заметив близнецов. А Утконесовы вылезли из своего укрытия и вновь начали слежку.

А в это время Сашка Дирол тоже не сидел без дела, а пытался найти пропавших Утконесовых. Он методично работал руками и ногами, двигаясь все дальше и дальше, петляя и уворачиваясь от колючих веток, то и дело цепляющихся за одежду и волосы. Вдруг впереди послышались приглушенные голоса и затрещали ветки.

«Ага, вот и они!» – радостно подумал Зубоскалин и уже было решительно двинулся вперед, собираясь высказать Утконесовым все, что думает об их странном исчезновении. Но в следующую секунду он, опешив от увиденного, распластался на земле, потом спохватился и перекатился под ближайший куст. Прямо на него, уперев сосредоточенные взгляды в землю, ползли Птахин и Муромцев. Причем «раненая» нога у Птахина работала так хорошо, как будто на нее бревно никогда и не падало.

– Где ты их спрятал, точно сказать можешь? – донесся до Дирола голос Пети.

– Нет, точно не могу, – пыхтя отозвался Вася. – Тут же все кусты одинаковые. Но, кажется, у забора это было.

– Тогда ползем к забору, – скомандовал Птахин. – А в следующий раз сам к тете Клаве пойдешь. Эх, Мотя нас живьем съест, если мы ему ничего не принесем.

«Вот оно что! – изумился Санек. – Значит, Птахин не один работает, а с подельником. Да это уже целая банда получается. А Мотей они, видимо, Мочилу называют. Очень интересно».

И тут Дирола кто-то дернул за ногу. Зубоскалин затрясся всем телом, но тут же услышал знакомый шепот:

– Санек, а ты что тут делаешь?

Дирол обернулся и увидел обоих близнецов Уктонесовых, лица которых были перемазаны землей, а на одежде висели листочки и сухие веточки.

– Я тут, между прочим, за преступниками слежу, пока вы неизвестно где пропадаете, – буркнул Санек.

– А мы тоже за этими же самыми преступниками и следим, – не растерялся Андрей.

– Понятно, а что они здесь ищут?

– Котлеты, – шепотом пояснил Антон. – Этими котлетами они Мочилова кормить собираются.

– Это я и без вас понял, – ухмыльнулся Санек.

– Они, кажется, возвращаются, – прислушавшись, проговорил Андрей.

Птахин с Муромцевым действительно возвращались. Однако на этот раз Птахин уже говорил чуть ли не в полный голос, нисколько не заботясь о том, что его кто-нибудь может услышать.

– Дурак, идиот, и как ты только мог котлеты сожрать! – ругался Петя. – Единственный раз в жизни тебе доверился, но ты и тут подвел.

– Да-а, – обиженно тянул Вася, – кушать знаешь как хотелось, а тетя Клава всегда такие маленькие порции накладывает, что мне не хватает.

Сидящие в кустах близнецы и Дирол так и ахнули.

– Теперь мы их даже выследить не сможем, – обреченно изрек Андрей. – И Мочилов еще неизвестно сколько времени голодным будет оставаться.

– Почему? – не сразу понял Антон.

– Потому что котлеты съел Муромцев, и теперь им нечем кормить Глеба Ефимовича, значит, к нему они сейчас не пойдут, будут искать другую еду, а нам придется за ними все время по пятам ходить. Вот если бы... Стоп, – Андрей повернулся к Зубоскалину, – Санек, у тебя же есть котлеты?

– Есть, но я вам их не дам, – заартачился Дирол. – Это для ребят. Они меня убьют, если узнают, что я их Петьке отдал.

– Да они тебе спасибо скажут, когда узнают, ради чего ты их Петьке отдал, – принялся уговаривать его Андрей. – И не только ребята тебе благодарны будут, но и сам Глеб Ефимович похвалит, а может, и поощрение какое-нибудь выдаст.

Идея с поощрением Диролу явно понравилась, но так просто он сдаваться не собирался.

– Все равно нехорошо, если ребята голодными останутся. А я к тете Клаве больше не пойду, я и так слишком уж ее вниманием к моей персоне злоупотребляю, – высказался он.

– Не останутся ребята голодными, – быстро нашелся Андрей – Мы Петьку с котлетами выследим, а потом, когда он нас к Мочиле приведет, котлеты и отнимем.

На это Диролу нечего было возразить, и он, вздохнув, достал из кармана штанов пакет с котлетами. Котлеты после долгой тряски в кармане Зубоскалина имели вид довольно жалкий, но это было им только на пользу, ведь кусты – не холодильник, где продукты могут храниться долгое время в первозданном виде. Андрей, выглянув на всякий случай из кустов и, убедившись, что Птахин с Муромцевым ничего не видят, бросил прямо на их пути пакет и спрятался обратно.

Результат этой затеи не заставил себя долго ждать. Через минуту раздался радостный возглас Птахина:

– Ура! Я их нашел. Ты что же, Вася, обмануть меня решил?

Вася совершенно не понимал, что происходит. Ведь он точно помнил, как перед самым началом занятий физподготовкой Петя передал ему пакет с котлетами и попросил спрятать понадежнее, а он их съел, потому что уж очень вкусно они пахли. Но Муромцев так был рад, что котлеты все-таки нашлись, что не стал долго ломать над этим голову и ответил:

– Как будто уже и пошутить нельзя. Ну что, теперь к Моте? Он, наверное, нас уже заждался.

– Да, к нему, – согласился Птахин и пополз вперед.

– Ну, что я говорил, – победно посмотрел на друзей Андрей. – Сейчас они пойдут к Мочиле, вот тут-то мы их и сцапаем.

Оказавшись за пределами спортплощадки, Птахин и Муромцев сломя голову бросились к зданию общежития.

– Неужели они его в своей комнате держат? – удивился Дирол.

– Все может быть, – философски отозвался Андрей.

Однако эти предположения не оправдались. Похитители миновали вход в общежитие и свернули за угол здания. Курсанты из группы Мочилова неотступно следовали за ними.

– Может, они с черного хода хотят войти, чтобы их комендант не заметил? – предположил Антон.

Но и на этот раз догадка оказалась неверной. Петя с Васей следовали к маленькой пристройке общежития. Этот небольшой сарайчик служил чем-то вроде склада для поломанной мебели, изорванных матрацев, подушек и прочего утильсырья. Птахин что-то сказал Муромцеву, и тот, кивнув, встал у двери сарая, полностью загородив ее своей широкой спиной.

– На шухере стоит, – прокомментировал происходящее Дирол, на что близнецы согласно кивнули.

Птахин тем временем, покопавшись гвоздем в старом ржавом замке, открыл дверь и проник внутрь склада.

– Ну все, надо начинать действовать, – решительно произнес Андрей.

– А как мы мимо Васьки проберемся? Он вон какой здоровый, в ухо даст, мало не покажется.

– Тогда надо его заманить и скрутить. Эффект неожиданности – великая штука, – многозначительно поднял указательный палец вверх Андрей.

– Заманивать только девушки могут, на нас он не клюнет, – раскритиковал идею Дирол, а Антон закивал, соглашаясь с ним.

– Тогда не заманить, а отвлечь, – нашелся Андрей. – Выскочить и сказать Ваське что-то такое, от чего он мгновенно забудет про свое задание.

– А что сказать-то? – недоумевал Санек.

Андрей нахмурился, почесал в затылке и воскликнул:

– Придумал! Стойте здесь и будьте наготове, – приказал он Антону и Саньке, на что те согласно кивнули и мгновенно сделали самые что ни есть и сосредоточенные лица.

Андрей тем временем юркнул из-за угла здания за ближайшее дерево, при этом оказавшись сбоку от Васьки, и, выглянув тихонько, позвал:

– Муромцев, а Муромцев.

Вася, который до этого все время крутил головой по сторонам, замер и прислушался. Андрей повторил попытку, но уже громче:

– Муромцев, а я тебя вижу.

Вася вновь принялся активно озираться, но никого не увидев, спросил:

– Кто это тут меня видит, а я его не вижу?

– Это я, Утконесов, курсант из группы капитана Мочилова, – гордо выпячивая грудь вперед и выходя из своего укрытия, ответил Андрей. Вася явно испугался, хотя изо всех сил старался не подать виду. Он открывал и закрывал рот, как будто пытаясь что-то сказать, но у него это никак не получалось.

– Ну, что уставился, – не давая ему опомниться, начал наезжать Андрей. – Ну-ка признавайся, что ты тут делаешь и почему не в медпункте, куда тебя послал Садюкин?

– Садюкин? – с совершенно тупым выражением на лице переспросил Вася.

– Ну не я же бревном Птахина придавил, – продолжал действовать в соответствии с собственным планом Андрей.

Муромцев стушевался, когда ему напомнили о его неловкости.

– Я это... Я не хотел, – забормотал он, но вдруг остановился и с подозрением взглянул на Андрея.

Ситуация начинала выходить из-под контроля, Андрей даже приготовился в случае чего бежать, но тут из сарая донесся голос Пети:

– Васька, ты чего там бормочешь?

Муромцев затравленно глянул на Андрея, а тот немедленно поинтересовался:

– А это там кто? Петька, наверное.

– Не твоего ума дело, – пробасил Муромцев. – Шел бы ты лучше отсюда куда подальше.

– Вот и пойду, пойду, – честно пообещал Андрей. – Пойду прямо к Садюкину и доложу ему, что Муромцев с Птахиным всех обманули и не в медпункт им вовсе было нужно, а в старый сарай. Интересно, а что это вам в нем понадобилось? А может, у вас там оружие хранится, а? Или вы воры, которые поступили для прикрытия в школу милиции, а в сарае награбленное добро держите? Молчишь, Муромцев? Тогда мне в любом случае придется доложить и Садюкину, и Смурному о том, что я здесь видел. Ну, я пошел, – и Утконесов, повернувшись, заспешил прочь.

Вася раздумывал всего несколько секунд над тем, остаться ли на шухере или догнать этого вредного Утконесова и не дать ему настучать на них с Петькой начальству. Однако борьба шла не только в голове Муромцева, но и за соседним углом. Заметив что-то неладное, Дирол хотел было броситься к Васе, однако Антон Утконесов удержал его, но через секунду, когда Муромцев, схватив лежащую поблизости палку и бросился за Андреем, то уже Антон начал рваться в бой, дабы помочь своему кровному брату, и на этот раз Саньке пришлось усмирять его пыл.

– Не держи меня, – пыхтел Антон, тщетно пытаясь высвободиться из цепких рук Дирола. – Он же Андрея убьет, а не убьет, так покалечит.

– Ага, покалечит, если догонит. Да за вами, Утконесовыми, даже толпа страусов не угонится, не то что какой-то там Вася Муромцев, – успокоил его Санек.

– Ой, и верно, быстрее нас с Андреем только Ганга бегает. Все равно пусти меня, – снова начал вырываться Антон.

– Зачем?

– Как зачем? Вход в сарай освободился, Ваську отвлекли, можно Петьку Птахина с поличным брать на месте преступления...

– Бежим, – не дослушав Антона, бросился вперед Дирол.

Близнецу ничего другого не оставалось, как последовать за своим другом.

* * *

Андрей знал, что его план по отвлечению Муромцева сработает, и в этом он не ошибся. Вася действительно выбрал из двух зол меньшее, решив, что пост оставить будет гораздо безопаснее, чем дать предателю Утконесову доложить об обмане начальству. Подумав всего несколько мгновений, он бросился за Андреем, который, кстати, совсем не подумал о том, в каком направлении придется удирать, а потому пришлось действовать спонтанно. Удостоверившись, что преследователь не отстает ни на шаг, Андрей бросился прямо к покинутой недавно спортплощадке, на ходу во всю глотку взывая о помощи.

– Люди! Помогите! – самозабвенно орал он. – Муромцев рехнулся! Люди, убивают!

А Муромцев, не видя никого вокруг себя, кроме предателя, тяжело размахивал палкой и пыхтел себе под нос:

– Все равно догоню, гад! Я тебе покажу, как стучать на Васю Муромцева.

Таким образом, преследуемый и преследователь добежали до спортплощадки, где как раз в это время под строгим надзором Садюкина курсанты из группы Смурного выполняли прыжки в высоту, держа при этом в каждой руке по увесистой гантеле. Услышав крики о помощи, все они, как один, прекратили свое занятие и повернули головы в том направлении, откуда доносился шум. Садюкин тоже обернулся, чтобы посмотреть, кто же это посмел нарушить ход занятий. Призывающий на помощь Утконесов – Андрей это или Антон, Фрол Петрович не смог разобрать – нисколько его не удивил, а вот Вася Муромцев, угрожающе размахивающий на бегу палкой, сильно озадачил физрука.

Андрей тем временем добежал до Садюкина и, спрятавшись за его спину, закричал:

– Фрол Петрович, спасите! Он же меня убьет! Ну, пожалуйста, – самым жалобным голосом добавил он.

Садюкин не стал спрашивать, в чем дело, а просто выставил вперед кулак, на который и налетел ошалевший от ярости Муромцев. Получив внушительный удар прямо в переносицу, Вася охнул и осел на землю, палка вывалилась из его рук, перестав при этом быть орудием возмездия.

– Та-ак, – наконец решил разъяснить ситуацию Фрол Петрович, – а теперь, орлы, объясните-ка мне, что тут происходит.

– Я же говорю, Фрол Петрович, Муромцев взбесился и решил меня убить, – начал объяснять Андрей.

– Просто так убить? – недоверчиво вскинул брови физрук.

– Нет, не просто, а вот этой палкой, которая возле него валяется, – пояснил близнец.

– Я говорю не про то, чем он тебя хотел убить, а про то, почему он решился на такой необдуманный шаг, – начал сверлить его глазами Садюкин.

– А-а, так это я вам сейчас объясню, – ехидно заговорил Андрей. – Если не ошибаюсь, то вы, Фрол Петрович, послали Муромцева проводить Петю Птахина до медпункта?...

– А ты откуда знаешь? – перебил его Садюкин.

– Так новости же быстро разлетаются, – на мгновение замешкавшись, нашелся близнец.

– Ладно, рассказывай дальше, – благосклонно кивнул Фрол Петрович.

– Ну вот, а вместо этого он отирался возле... – И вот на этом месте Андрей неожиданно замолчал, потому что вдруг до него дошло, что нельзя рассказывать Садюкину о том, где находился всего несколько минут назад Вася Муромцев. Садюкин наверняка начнет расспрашивать, что там делал Муромцев, и тогда правда о похищении Мочилова выплывет наружу, а ведь Ворохватов строго-настрого приказал не трепать языком об этом деле.

– Так где он отирался? – заметив замешательство курсанта, переспросил Фрол Петрович.

– Э-э... А он у столовой был, вот, – выдохнул Андрей, потому что ничего другого ему в голову не пришло.

– У столовой? – не поверил Садюкин. – А чего он тогда за тобой с палкой бежал?

– Я хотел вам рассказать, что Муромцев вместо выполнения порученного задания еду у тети Клавы выпрашивает, а он разозлился, – продолжал самозабвенно врать близнец, при этом с опаской поглядывая на постепенно приходящего в себя после удара о железный кулак Садюкина Васю.

Муромцев тем временем, потерев ладонью как следует переносицу, поднялся и хмуро глянул на Садюкина.

– Муромцев, так все было, как говорит Утконесов? – обратился к нему Фрол Петрович.

– Так, – буркнул Вася, отводя глаза от победного взгляда Андрея.

После этого выражение лица Садюкина сначала стало ехидно-подозрительным, потом осуждающим, и наконец глаза его загорелись яростью. Фрол Петрович схватил каждого из противников за ухо и, повернув их к группе Смурного, заговорил, нет, даже заплевал словами, наполненными праведным гневом.

– Вот, господа курсанты, – говорил он, – посмотрите на тех, кто, извращая законы нашей школы милиции, попирая наставления своих учителей, уподобляются тем самым преступникам, с которыми мы с вами призваны бороться. Один из них явно хотел стать предателем и стукачом, заложив своего товарища по школе, а другой просто игнорировал мой приказ, предпочтя ему собственные низменные желания. Я хочу сказать, что такие типы – это лишь исключения, подтверждающие правила, а потому они заслуживают наказания. Я прав? – обвел он глазами всю группу.

Естественно, спорить с разгневанным Садюкиным никто из курсантов не решился, и они все дружно кивнули.

– Так вот, вы оба немедленно отправляетесь мыть туалеты в учебном корпусе и лишаетесь ужина, – безжалостным тоном вынес приговор Фрол Петрович. – Вы меня поняли? – взглянул он на провинившихся.

– Поняли, – пискнул Андрей, которому казалось, что если Садюкин сейчас же не отпустит его ухо, то оно останется в его руке, навсегда покинув своего законного хозяина. – А можно я лучше территорию подмету?

– Нет! – рявкнул Садюкин, и глаза его так сверкнули, что Андрей решил больше не задавать вопросов. – Так вы поняли приказ?

– Да, – в один голос ответили Вася и Андрей.

– Тогда выполняйте, я проверю, – и Фрол Петрович, отпустив уши драчунов, вновь повернулся к группе и принялся командовать: – Гантели в руки, и раз, и два, и три...

– Ну что, схлопотал? – усмехнулся Вася, направляясь к учебному корпусу. – И чего ты добился?

– А что ты возле сарая делал? – вопросом на вопрос ответил Андрей.

– Тебе скажи, так через пять минут вся школа будет знать, трепач несчастный, – с презрением бросил Муромцев.

– Я знаю, что ты там делал, – не сдавался Андрей. – Ты на шухере стоял, Петьку Птахина охранял.

Лицо Васи вытянулось и на несколько секунд приобрело выражение крайнего удивления, но потом снова приняло презрительное выражение, и Муромцев ядовито проговорил:

– Так ты еще и шпионишь.

– Я не шпионил, а выполнял особое задание Ворохватова, – обиделся Андрей.

– А он-то тут при чем? – не понял Вася.

– Не надо прикидываться дурачком, Муромцев, – пошел в атаку Утконесов. – Теперь мы знаем, что вы с Птахиным похитили человека и держите его в старом сарае возле общежития.

– Чего-о? – вытаращил глаза Вася. – Да ты, половина Утконесовых, думай, что говоришь. Какого это мы с Петькой человека похитили?

– Того, кого вы называете Мотей. Не отпирайся, мы все знаем, – продолжал стоять на своем Андрей. – Как раз в это самое время мой брат и Санек Зубоскалин вяжут твоего подельника и освобождают пленника.

– Да ты... Да я... – начал заикаться Муромцев и, не договорив, бросился к общежитию.

– Стоять! Стрелять буду! – заорал Андрей, вытягивая вперед указательный палец и не думая о том, что этим пальцем он даже при самом огромном желании выстрелить все равно не сможет.

* * *

Оказавшись внутри сарая, Антон и Дирол остановились, давая глазам привыкнуть к царящей здесь темноте.

– Ты что-нибудь видишь? – через несколько минут шепотом спросил Антон.

– Только темные очертания, – шепотом ответил Дирол.

– Я тоже, – вздохнул близнец. – И где тут Петьку найдешь?!

Но Птахина искать не пришлось, он сам себя обнаружил.

– Вася, это ты? – послышался из левого угла сарая голос Петьки. – Я же тебе сказал, чтобы караулил снаружи, балбес.

– Сам балбес, – огрызнулся Дирол, бросаясь влево. – Антон, держи его.

В следующие несколько минут в сарае царило такое, что постороннему наблюдателю, вернее, слушателю, потому что разглядеть здесь что-либо было просто невозможно, показалось бы, что из-под земли выползла стая чертей и устроила здесь сабантуй. Шум и грохот стояли невообразимые, по всему сараю летали старые матрацы, подушки, какие-то гнилые дощечки, и среди всего этого слышались крики:

– Держи! Я его поймал! Ай, мамочка, он кусается! Я тебе покажу, как на мое ухо покушаться!

Раздался хлопок, скуление, а потом все стихло. Через несколько минут из сарая выползли трое. На курсантов они сейчас вряд ли были похожи, да и на людей тоже. Скорее это были цыплята-акселераты, облепленные пухом, перьями, гнилыми опилками и прочим мусором, какой можно обнаружить в любом сарае. Санек и Антон, пыхтя и отплевываясь от пуха, тащили под обе руки упирающегося и вопящего на все лады Птахина. Оказавшись на улице, друзья прижали «преступника» к стенке и начали допрос.

– Признавайся, куда заложника дел, – угрожающе сдвигая брови на переносице, спросил Дирол.

Птахин понять ничего не мог, но чувствовал, что против него возник заговор с целью покушения на его жизнь, а потому он решил молчать до последнего.

– Молчишь? – еще более грозным тоном заговорил Санек. – Ничего, вот позовем сейчас Ворохватова, ему-то ты все расскажешь.

Петя сказанному не поверил. С чего бы это звать Ворохватова, ведь он же ничего серьезного не натворил? И тут Пете пришла в голову спасительная мысль: ребята из группы капитана Мочилова, наверное, решили его разыграть. Ведь всей школе известно, что они просто обожают всевозможные шутки и приколы.

– Если эт-то игра т-такая, – заикаясь, начал говорить он, – тогда зачем драться-то?

– Игра, – недоуменно переглянулся с Антоном Дирол. – Похищение человека ты называешь игрой? Ах ты гад, – и он занес над испуганной физиономией Пети кулак.

– Какого человека? – залепетал Птахин, чувствуя, что ребята вовсе не намерены шутить. – Я никого не похищал.

– Тогда кому ты котлеты таскал в сарай? – вставил свое слово Антон. Вот тут Петя понял, что на этот раз ему не отвертеться. Значит, они за ним следили, все видели и слышали, а потому отпираться далее нет никакого смысла.

– А вы никому не скажете? – поднял он полные мольбы глаза на своих мучителей.

– Что значит никому? – не понял Дирол. – Если натворил дел, так отвечай по всей строгости.

– Да я же ничего страшного и не сделал, – вновь попытался оправдаться Петя.

– Слушай, Птахин, хватит нам лапшу на уши вешать, – не этот раз не выдержал Антон. – Рассказывай, что натворил, а мы уж решим, страшно это или нет.

Петя отвел глаза, тяжело вздохнул и принялся рассказывать:

– Шел я вчера вечером из столовой, гляжу, а он лежит, такой беззащитный, слабый.

При этих словах Антон с Диролом насторожились.

– Он что, ранен был? – спросил Санек.

– Почему ранен? – удивился Петя. – Просто голодный был и изможденный. Я подошел, оглядел его со всех сторон, да и решил спасти.

– Ну ты герой, – наигранным тоном похвалил его Дирол. – Надо же, какое благородство.

– Это не благородство, а жалость к своему меньшему брату, – не согласился Птахин.

– Слушай, что-то он не то говорит, – шепнул на ухо Саньку Антон. – Какой меньший брат? Он так что, Мочилу называет?

– Вот я и отнес беднягу в сарай, – продолжал исповедоваться Птахин. – А есть-то бедолаге что-то надо, вот и соврал тете Клаве, мол, еда мне нужна для наших ребят, которых послали на задание. Тетя Клава сжалилась и дала мне котлет, а я их Моте понес.

– Какому Моте?! – в один голос закричали Антон и Санек.

– Вот этому, – с этими словами Петя залез к себе за пазуху и достал оттуда крохотный скулящий комочек.

Дирол с близнецом выдохнули так, что даже Птахин покачнулся.

– Так вот, оказывается, кому он еду тащил, – скорее самому себе, чем Антону, сказал Санек. – Это же они щенка Мотей называли.

– Ну да, – кивнул ничего не понимающий Птахин. – А вы что подумали?

– А мы... – начал было Дирол, но получив внушительный толчок в бок от Антона, замолчал, а потом махнул рукой и сказал: – А теперь это уже неважно.

Санек развернулся и хотел уже уйти, но тут из-за угла общежития с вытаращенными глазами выскочил Вася Муромцев и понесся прямо на ребят с криками:

– Петька, они нас выследили! Спасайся, и Мотю уноси!

– Стой! – вытянул вперед руку Птахин, и Муромцев немедленно остановился. – Я уже во всем признался. Поздно, Вася, удирать.

В этот момент из-за того же угла выбежал Андрей и, подскочив к Антону, спросил:

– Ну как, нашли Мочилу?

– Нашли, – кивнул Антон, – но только не Мочилу, а Мотю.

– Какая разница, – отмахнулся Андрей.

– Думаю, что большая, – не согласился с ним брат. – А ты сам посмотри, – и он ткнул пальцем в дрожащий у Птахина на руках черно-белый мохнатый комочек.

– Ой, щенок, – совсем по-детски обрадовался Андрей, но тут же посуровел и замотал головой: – Нет, постойте, а при чем здесь эта собака?

– А при том, что эта самая собака и есть Мотя, – объяснил Дирол.

Повисла неловкая пауза, во время которой Андрей переводил ошеломленный взгляд с Антона на Дирола и обратно.

– Значит, мы ошиблись, – наконец смог выговорить он.

– Значит, так, – одновременно согласились с ним друзья.

– Вы теперь Ворохватову про Мотю расскажете, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Птахин.

– Расскажут, – поддакнул Вася. – Особенно вот эти, двое из ларца, одинаковых с лица.

– Ворохватов Мотю выгонит, и он на улице погибнет, – вздохнул Петя, прижимая к груди скулящего щенка.

– Ничего мы не расскажем, – сжалился над ними Дирол. – Только прячьте его получше, чтобы комендант не обнаружил.

– Уж теперь-то спрячем, – пообещал Птахин и тут же, ехидно улыбнувшись, спросил: – А что, Мочилов пропал?

– Не пропал, а заболел, – елейным голоском поправил его Дирол. – А если ты, Птахин, кому-нибудь расскажешь о том, что здесь слышал, то будь уверен, о твоем Моте будет знать вся школа.

При этой угрозе ехидная улыбка мигом сползла с лица Пети, и он, быстро закивав, пролепетал:

– Четное слово, будем молчать как могилы. Правда, Вася, – обратился он к своему другу.

– А я вообще уже забыл про сегодняшнее происшествие, – пожал плечами Муромцев.

– Вот и замечательно, – улыбнулся Санек. – Пошли, ребята, – позвал он, но Андрей не согласился.

– Я не могу идти, нас с Муромцевым за драку отправили мыть туалеты и лишили ужина, – пожаловался он.

– Ты не переживай, – сразу же принялся успокаивать его Антон. – Иди мой, а ужин Санек у тети Клавы для тебя выпросит.

– Выпрошу, – не стал отнекиваться Дирол.

– Ладно, пойдем, Муромцев, – грустно вздохнул Андрей и поплелся к учебному корпусу.

ГЛАВА 7

Домна Мартеновна пребывала в прекрасном расположении духа. Сегодня был явно удачный день, потому что она наконец встретила того мужчину, о котором мечтала всю свою довольно долгую жизнь. Причем Леха Пешкодралов очень удивился бы, узнав, что этот мужчина вовсе не он. Залипхина с некоторых пор и думать забыла о слюнявом курсанте, потому что вдруг поняла, что любит совсем не его, а другого грозного и сильного льва, прирожденного оратора и победителя.

В этот момент она сидела в кустах у забора школы милиции и мечтала. Ей не хотелось домой, а хотелось быть здесь, поближе к своему принцу.

Недалеко от нее какие-то курсанты ползали по траве, то и дело выглядывая из кустов, как будто за кем-то наблюдая. Домну Мартеновну это нисколько не волновало, она знала, что курсанты вечно устраивают какие-то непонятные игры или учения, а значит, не следует удивляться их странному, на ее взгляд, поведению. Главное, чтобы они не мешали ей думать о своем прекрасном возлюбленном.

– Скоро, совсем скоро ты узнаешь, мой страстный тиран, как страдает по тебе девичье сердце, как стремится к тебе моя чистая и невинная душа, и ты не устоишь перед этим напором и отдашься во власть желания, – напевно бормотала она. – Теперь ты мой пленник и я не отдам тебя никому. Ты будешь купаться в любви и заботе, а я буду готовить тебе такие вкуснятинки, что ты никогда даже не посмеешь взглянуть на другую женщину, потому что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Ведь правда, Мессир, – обратилась она к сидящему на ее руках коту.

Мессир при словах о еде утробно заурчал, спрыгнул на траву, сделал несколько шагов и обернулся, как будто приглашая свою хозяйку последовать за ним. Залипхина поняла, что кот давно уже хочет есть, но ей так не хотелось уходить отсюда.

– Фу, Мессир, плохой кот, – сморщившись, проговорила она. – Мамочка не хочет домой, мамочка хочет привести тебе папочку.

Однако Мессир был явно против папочки, но был обеими лапами за то, чтобы отправится домой и как следует поесть. Но Домна Мартеновна, поругав равнодушного к ее душевным страданиям кота, сорвала травинку, засунула в рот и вновь подняла мечтательный взгляд к небу.

Мессир был шокирован, огорчен и, наконец, возмущен подобным поведением хозяйки. До сих пор для нее не существовало никого главнее его Мессира, если, конечно, не считать этого противного курсанта Пешкодралова, от которого вечно пахло ваксой. Но о нем она не мечтала, сидя на траве, и уж тем более не забывала при этом кормить своего кота. И тогда Мессир решился на крайние меры. Он снова прыгнул на руки своей хозяйки, жалобно мяукнул, но поняв, что и на этот раз его маневр не произвел на Домну Мартеновну никакого впечатления, неожиданно схватил зубами перо на ее шляпе и потащил его вниз.

– Мессир, прекрати сейчас же! – закричала Домна Мартеновна, пытаясь высвободить шляпу из зубов своего кота. – Фу, фу, гадкий кот!

Но Мессир и не думал слушаться приказа, наоборот, он стащил шляпу с головы Залипхиной и понесся прямо к воротам. Домне Мартеновне ничего другого не оставалось, как последовать за питомцем, на ходу причитая и пытаясь то угрозами, то ласковыми словами остановить своего кота.

Леха и Федя как раз подходили к воротам школы милиции, когда прямо на них, выскочило что-то весьма странное, если не сказать страшное. Это была огромная розовая пляжная панама, с вороньими перьями на боку. Складывалось впечатление, что этот шедевр создал какой-то сумасшедший модельер-авангардист. Но самое странное было не в этом, а в том, что панама двигалась, и не просто двигалась, она летела на расстоянии примерно в десять сантиметров от земли, а из-под нее торчал полосатый взъерошенный хвост.

Курсанты от неожиданности даже расступились, пропуская чудо природы и швейного мастерства, сочетаемые в одной панаме.

Однако на этом странное действо не закончилось. Вслед за панамой из ворот школы выскочила Домна Мартеновна Залипхина. При виде ее Леха так вжался в забор, что казалось, еще одно небольшое усилие, и он полностью сольется с коваными прутьями. Но к огромному удивлению Пешкодралова, Залипхина даже не обратила на него внимания, лишь только благосклонно улыбнулась и побежала дальше.

– Чего это она? – удивленно спросил Ганга. – Обычно как тебя увидит, так у меня аж слюна изо рта капать начинает, а тут даже не посмотрела.

– Может, поняла наконец, что я не ее принц, – пожал плечами Леха. – И это очень даже хорошо, когда люди понимают собственные заблуждения.

– Очень странно, – с сомнением пробормотал Федя. – Если ты ее больше не интересуешь, тогда что она делала на территории школы?

– Не знаю, – тоже озадачился Леха. – Она вообще дамочка с причудами.

– Надо будет выяснить, – проговорил Федя и вошел в ворота школы.

* * *

Курсантами, ползающими по траве, которых видела Домна Мартеновна, были близнецы Утконесовы и Дирол, которые как раз в тот момент выслеживали Муромцева и Птахина. Но был еще один следопыт, которого Домна Мартеновна так и не смогла обнаружить по причине слишком мечтательного настроения. А курсант этот находился всего в нескольких метрах от Залипхиной, ползая на животе по траве с огромной лупой в руках.

Это был Веня Кулапудов, который решил как следует осмотреть кусты, где было найдено удостоверение личности капитана Мочилова. Он настолько слился с довольно высокой травой, что со стороны его просто невозможно было заметить.

Веня очень увлекся своим занятием, может, даже чересчур, потому что искать-то он должен был улики, а вместо этого принялся разглядывать через лупу жучков, паучков и других мелких представителей местной фауны. Один раз ему даже удалось поймать крохотную ящерку и рассмотреть ее со всех сторон. Он и подумать не мог, что это может быть настолько увлекательно.

Веня решил обязательно показать ящерку Зосе, а потому, достав из кармана носовой платочек, он бережно запеленал бедное животное так, что наружу высовывалась только змеиная морда, и убрал свою находку обратно в карман. Его так заинтересовало это занятие, что он не замечал никого и ничего вокруг.

Упаковав ящерицу, Веня вновь вернулся к своей главной задаче, то есть поиску улик. Так Кулапудов ползал довольно долго, продвигаясь все ближе и ближе к воротам школы. И вдруг его внимание привлек огромный жук. Такого Веня еще никогда не видел. Жук был фиолетовым, круглым, с множеством лапок и усиков. Но каково же было разочарование курсанта, когда этот жук оказался вовсе не жуком, а старой, но, видимо, очень дорогой брошкой.

– А я-то думал, что открыл новое супернасекомое, – вслух расстроился Веня. – А это всего лишь какая-то брошка... Стоп! – неожиданно осенила его мысль. – А что, если это похититель... или похитительница Мочилова обронила эту брошь? Если это так, то преступник, несомненно, за ней вернется. Нужно немедленно об это рассказать ребятам.

Веня поднялся и помчался к общежитию. Но пока бежал, идея рассказать друзьям о своей находке, перестала казаться ему заманчивой. Вдруг это всего лишь кто-то из утренних гостей обронил? Ведь сегодня на построение собралась чуть ли не половина города. Если так, тогда над ним все будут смеяться. Нет, нужно сначала проверить как следует, а уж потом всем рассказывать. Необходимо установить слежку за кустами, потому что если брошь принадлежит преступнику, то он обязательно за ней вернется, ведь украшение-то, судя по всему, очень старинное и дорогое. Однако в таком деле без помощника не обойтись.

Веня на минуту остановился, подумал, затем развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал к учебному корпусу, где как раз в это время в школьной библиотеке должна была находиться Зося.

* * *

Ворохватов расхаживал по кабинету, то и дело бросая недовольные взгляды на выстроившихся перед ним курсантов. Капитана Мочилова так и не нашли, даже не вышли на его след, не говоря уже о поимке его похитителей.

Все версии, которые разрабатывались им самим и стоящими перед ним курсантами, не подтвердились, а это не делало чести ни старшему лейтенанту, ни его подопечным.

– Итак, на данный момент у нас нет ни одной зацепки, которая помогла бы выйти на след капитана Мочилова или его похитителей, – констатировал Иван Арнольдович. – Плохо, очень плохо. Значит, версия с любовником его жены оказалась ложной? – обратился он к Феде.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – подтвердил Ганга. – У него просто железное алиби на вчерашний вечер, мы все проверили.

– Понятно, – скорчил кислую мину Ворохватов. – Ну а Зубоскалин с Утконесовыми чем занимались? – обратился он к Сашке и близнецам.

– Проверяли курсантов на предмет наличия какой-либо антипатии к капитану Мочилову, – не моргнув глазом, соврал Дирол, а близнецы согласно закивали.

– Нашли?

– Что нашли? – не понял Санек.

– Наличие антипатии.

– Нашли, – кивнул Дирол. – Многие курсанты, как оказалось, недолюбливают Глеба Ефимовича за его строгость и справедливость, но похитить его вряд ли кто-нибудь из них мог.

Естественно, курсанты скрыли от старшего лейтенанта инцидент с Петей Птахиным и его собакой, а также то, что Андрею Утконесову вместе с Васей Муромцевым пришлось мыть туалеты в наказание за драку.

– Значит, у вас тоже никаких положительных результатов, – вынес вердикт всему услышанному старший лейтенант. – И что теперь делать, а? Я вас спрашиваю. Еще день-два, и мы уже не сможем скрывать исчезновение капитана даже под видом его якобы болезни. Кстати, а почему я Кулапудова не вижу? – внезапно заметил он отсутствие Вени.

На самом деле никто не видел Кулапудова с самого утра, все даже представления не имели, где он сейчас может находиться. Однако Ворохватову решили ничего не говорить.

– Он э-э... – замялся Леха Пешкодралов.

– Он сейчас проверяет еще одну версию, – быстренько ответил за друга Федя.

– Да? И какую же?

– Он нам не сказал, – честно признался Ганга. – Наверное, еще не совсем в этой версии уверен, – высказался он, даже не подозревая, насколько в этот момент был близок к истине.

– Эх, самовольщики, – огорченно проговорил Ворохватов, опускаясь в свое кресло. – Нет бы с преподавателями посоветоваться, помощи попросить, а то все сами и сами, наломают дров, а потом мне же и расхлебывай.

– Веня не наломает, – уверенно сказал Федя. – Он среди нас самый разумный, даже Мочилов так говорил.

– Вот именно, что Мочилов говорил, – неожиданно разозлился Иван Арнольдович. – Воспитал молодцов, которые его самого и найти не могут.

– Зачем вы так, Иван Арнольдович?... – попытался в который уже раз вступиться за своего капитана Дирол, но Ворохватов был непреклонен.

– Значит, так, – сказал он, поднимаясь, – или капитан Мочилов будет найден в ближайшие два дня, или придется подавать в розыск, а тогда ни мне, ни вам, ни тем более нашей школе покоя не будет, так и знайте. А вашу группу я передам... – старший лейтенант на минуту задумался, а потом выпалил: – Вашу группу я передам в подчинение Фролу Петровичу Садюкину.

– Нет, – одновременно выдохнули близнецы и Дирол.

– Да, – категорично покачал головой Ворохватов.

– Он сделает, – без сомнения в голосе подтвердил Ганга.

– А теперь идите и думайте, что делать дальше, – разрешил Иван Арнольдович и демонстративно отвернулся к окну.

Пришлось курсантам, словно побитым щенкам, одному за другим выйти из кабинета и направиться к общежитию.

– Он так говорит, как будто это мы виноваты в том, что Мочилов исчез, – возмущался по дороге Дирол.

– Может, и так, – задумчиво проговорил Ганга.

– Как это так? – опешил Санек. – Ты еще скажи, что сам Мочилу похитил и под кроватью своей прячешь.

– Не прячу, – покачал головой Федя. – Но, возможно, в исчезновении Глеба Ефимовича есть и наша вина. То есть... моя, – с этими словами он опустил взгляд и замолчал.

– Да можешь ты толком объяснить, в чем тут твоя вина? – не выдержал Пешкодралов.

– А в том, что я ведь вчера дежурным был по территории и не мог не заметить того, кто Мочилова похитил, ведь произошло это в стенах школы милиции, – покаялся Федя.

– Фу ты, напугал, – облегченно выдохнул Дирол. – А я-то уж было подумал, что ты с похитителями в сговоре состоял.

– Это хуже, чем в сговоре, – продолжал заниматься самобичеванием Ганга. – Как будущий милиционер я должен чуть ли не по запаху обнаруживать преступника или того, кто только еще собирается совершить преступление.

– Федя, знаешь что, – устав слушать покаяние друга, заговорил Леха. – Если ты не прекратишь сам себя винить, то придется дать тебе в глаз.

– Зачем? – поднял на него испуганный взгляд Федя.

– В целях профилактики возможной депрессии, – пояснил Пешкодралов. – И вообще, предлагаю всем переместиться в нашу комнату и подумать над дальнейшим планом действий.

С этим вполне разумным решением никто не стал спорить, и все, ускорив шаг, продолжили путь.

* * *

В библиотеке почти никого не было, но Зося, как и обещала, оказалась на месте. Она прилежно просматривала подшивки местных и центральных газет, полностью углубившись в это занятие. За огромной кипой подшивок девушку практически не было видно, но Веня безошибочно определил ее местнонахождение.

– Зося, мне нужна твоя помощь, – подскочил Веня к девушке так неожиданно, что она даже ойкнула.

– Ты что так кричишь?! – приложив указательный палец к губам, зашипела она. – Говори тише, иначе нас мигом отсюда выкинут.

– И пускай выкидывают, – не испугался Кулапудов. – Ты и так здесь почти целый день провела, а я библиотеки вообще никогда не любил. У меня к тебе есть очень важное и ответственное дело, достойное настоящего милиционера.

– И какое? – без особого энтузиазма в голосе спросила Зося, которая терпеть не могла, когда Веня начинал говорить загадками.

– Я же говорю, важное, – повторил курсант.

– То, что важное, это я уже поняла, – начала злиться девушка. – Слушай, или ты мне сейчас же говоришь, что там у тебя случилось, или немедленно оставляешь меня в покое, наедине с этими газетами.

– Ладно, ладно, – сжалился над ней Кулапудов, затем вытащил из кармана брюк найденную у забора брошку и, показав ее девушке, спросил: – Как ты думаешь, что это такое?

– Брошка, – пожав плечами, ответила Красноодеяльская, затем взяла украшение, взвесила в руке, оглядела со всех сторон и добавила: – Золотая и очень старинная.

– Вот именно, – многозначительно протянул Веня. – А знаешь, где я ее нашел?

– Кулапудов, ты что, новую игру придумал под названием «Угадай ответ»? – снова начала злиться девушка. – Откуда мне знать, где ты нашел эту брошь, если ты собирался целый день кусты осматривать... Ой, это ты в кустах нашел? – изумленно посмотрела она на парня.

– Вот именно, – повторил Веня. – И кто, ты думаешь...

– Ее потерял? – закончила за него вопрос Зося и сама же на него ответила: – Тот, кто похитил Мочилова!

– Молодец, Зосенька, из тебя выйдет настоящий сыщик, – радостно похвалил ее Кулапудов.

– Спасибо, – зарделась девушка, но тут же нахмурилась и поинтересовалась: – А с чего ты взял, что эта брошка принадлежит похитителям? Может, она в тех кустах уже месяц валяется?

– Рано я тебя похвалил, – огорчился Веня и принялся объяснять: – Если бы она там долго лежала, то грязью, пылью покрылась бы, а она, видишь, чистенькая совсем, – он принялся внимательно вглядываться в золотые переплетения вокруг фиолетового камня.

И в этот момент курсант Кулапудов обнаружил самую настоящую улику. В одном из золотых ушек торчал крохотный рыжеватый волосок.

– Зося, – от волнения Веня перешел почти на шепот, – здесь волос.

– Чей?

– Не знаю чей, – отмахнулся Веня. – Наверное, преступника.

Он вытащил волосок и показал его Зосе. Девушка разглядывала тоненькую рыженькую нитку так долго, что казалось, будто в этом волоске она хочет увидеть портрет самого преступника. Затем она подняла глаза на Веню и сказала:

– Это явно женский волос, причем цвет его ненатуральный. Женщина, которой принадлежит брошь, крашеная. Вот, – и Зося победно взглянула на Кулапудова.

– Это точно? – не поверил тот.

– Абсолютно, – уверенно заявила девушка. – Один кончик волоса темненький, все остальное рыжее, а значит, его хозяйка использует краску для волос.

– Зося, ты гений! – воскликнул Веня и в порыве чувств чмокнул Зосю прямо в губы, отчего та мгновенно покраснела, как спелый помидор, и прошипела:

– Кулапудов, что вы себе позволяете в общественном месте?! – и уже намного тише добавила: – Веня, люди же смотрят.

– Где люди, – завертел головой Вениамин. – Нет здесь никого. Ну ладно тебе, Зося, это я так, от радости. В общем, у меня есть план.

– Говори, – деловито кивнула Красноодеяльская.

– Эта брошь, судя по всему, вещь дорогая, так?

– Ну, так, – кивнула Зося, пытаясь понять, к чему Веня клонит.

– А раз она дорогая, то владелец ее не захочет так просто с ней расстаться, так? – продолжал курсант.

– Так, – снова согласилась девушка.

– А если он не захочет с ней расстаться, то непременно начнет ее разыскивать и осматривать те места, где мог ее обронить, то есть вернется на место преступления, а там мы его и выследим, – закончил говорить Веня.

Зося несколько минут раздумывала над его словами, а потом сказала:

– Во-первых, это не он, а она, а во-вторых, не думаю, что женщина могла похитить Глеба Ефимовича.

– Почему?

– Ну, не знаю, – пожала плечами девушка.

– А если это его тайная воздыхательница?

– Воздыхательницы не похищают предметы своей любви и не увозят их за три моря, – категорично отвергла эту мысль девушка. – К тому же не такой уж Мочила красавец, чтобы ради него на преступление идти.

– О вкусах не спорят, – резонно заметил Кулапудов.

– Это верно, – согласилась Зося. – А что ты от меня-то хочешь?

– Ты должна мне помочь выследить владельца этой броши.

– Ты предлагаешь мне следить вместе с тобой? – удивленно вскинула брови девушка.

– Да, и вероятно для этого потребуется целая ночь.

Зося совсем смутилась при этих словах. Веня это заметил и поспешил ее успокоить:

– Обещаю, что приставать не буду. Долг превыше всего.

– Знаю я твой долг, – неожиданно хихикнула Красноодеяльская, но тут же серьезно сказала: – Хорошо, я готова, только забегу в свою комнату, оденусь потеплее. Ладно?

– Хорошо, – великодушно позволил Кулапудов. – Мне тоже надо в общежитие, ребят предупредить. Встречаемся у спортплощадки через двадцать минут.

С этими словами Веня поднялся и выбежал из библиотеки. А Зося, мечтательно вздохнув, собрала подшивки газет и понесла сдавать их библиотекарю.

* * *

– Ну где же она, моя брошечка, – со слезами на глазах причитала Домна Мартеновна, ворочая шваброй под диваном.

Брошка Домне Мартеновне досталась от обожаемой и давно уже почившей бабушки, а потому она была втройне дорога как память. Собираясь сегодня утром на торжественное построение в школу милиции, Залипихина приколола брошью великолепные, как она сама считала, перья к шляпе, чем хотела удивить и очаровать своего миленького, но, к сожалению, теперь уже бывшего возлюбленного, молоденького курсанта по имени Алексей.

Однако, после того как Мессир пронесся с ее шляпой по всей улице и подъезду до самой квартиры, а потом забрался с ней под диван, Домна Мартеновна даже не знала, где теперь искать свою драгоценность.

Пропажу Залипхина обнаружила не сразу. Около пятнадцати минут у нее ушло на то, чтобы вытащить своего обезумевшего от ревности кота из-под дивана. Были перепробованы все средства, начиная от мисочки молока и заканчивая жареным куриным крылышком. Однако Мессир, хотя и был голодным, но все же пошел на принцип и так просто сдаваться не собирался. Он отпихнул лапой миску с молоком, демонстративно отвернулся от куриного крылышка и, улегшись на ворованную у хозяйки шляпу, сделал вид, что спит.

– Ах так, – вспылила Домна Мартеновна. – Ну, хорошо, сейчас я такое принесу, от чего ты уж точно не откажешься, – и она, шумно дыша от возмущения, отправилась на кухню.

Мессир открыл один глаз, презрительно взглянул на хозяйку и снова закрыл. Он даже не предполагал, насколько коварна в его отношении будет Домна Мартеновна. Заслышав шаги возвращающейся из кухни хозяйки, Мессир собрался отвернуться, но то, что произошло в следующий момент выходило из всех рамок дозволенного. Усы кота неожиданно встопорщились, нос почуял сладковатый дурманящий аромат, и Мессир, словно зачарованный, позабыв и о своей обиде, и о своих принципах, полез из-под дивана и немедленно попался в руки Домны Мартеновны.

– Ага, негодник, так я и знала, что против валерьянки ты не устоишь, – победно заявила она, держа перед носом кота открытый пузыречек. – Иди, иди сюда, – поманила она Мессира за собой.

И кот пошел, потому что аромат валерьянки, против которого действительно невозможно было устоять, дурманил и пьянил его кошачью голову. Домна Мартеновна дошла до двери ванной комнаты, осторожно открыла ее и поставила внутрь пузырек, затем дождалась, когда Мессир войдет в ванную, и ловко заперла его наедине с вожделенной валерьянкой.

И вот теперь, слушая пьяное мяуканье в ванной, Домна Мартеновна пыталась выскрести из-под дивана остатки своей шляпы, надеясь обнаружить там же и брошь. Однако украшения не оказалось, как, впрочем, и великолепных перьев, которые были прикреплены брошью.

– Гадкий, гадкий, Мессир, – заламывая в отчаянии руки, всхлипывала Залипхина. – Ты потерял, можно сказать, большую часть моего приданого.

– Мя-а-ау! – донеслось из ванной.

– Что, раскаиваешься, негодник?! – крикнула Домна Мартеновна. – Хочешь, чтобы я тебя выпустила?

– Мя-а-ау! – снова раздался истошный вопль.

– Ну нет, голубчик, теперь ты будешь отбывать наказание по всем правилам до завтрашнего утра... Или лучше даже до обеда, – вынесла окончательный приговор своему любимцу Залипхина.

Мессир замолчал, явно обдумывая перспективы выбраться из заточения раньше установленного хозяйкой срока, а Домна Мартеновна принялась думать, где же ее кот мог обронить брошь. После нескольких минут размышлений женщина решила, что это случилось в тех самых кустах, где у нее произошла ссора с котом. Именно в тот момент, когда Мессир сорвал шляпу, брошь могла расстегнуться и упасть.

– Решено, я отправляюсь искать мою брошечку, – поднимаясь с пола, громко заявила Домна Мартеновна. – Ты слышишь меня, Мессир?

– Мур, – сказал Мессир и вновь замолчал.

Домна Мартеновна не долго думая схватила свою сумочку, вышла из квартиры и тщательно заперла за собой дверь.

По дороге она старалась не думать о запертом в ванной Мессире, но беспокойные мысли все равно лезли в голову.

Из-за них, Домна Мартеновна даже несколько раз порывалась вернуться и высвободить своего любимца из плена. Но тут она вспоминала о потерянной броши, негодование и обида на кота возвращались, и она решительно продолжала свой путь к школе милиции.

И вдруг Залипхина остановилась, почувствовав, как сладко заныло сердце у нее в груди. И не от быстрого шага это случилось с уже немолодой Домной Мартеновной, а совершенно по другой причине. Возле ворот школы стоял он, ее принц, ее новая и теперь уже вечная любовь. Он отчитывал какого-то курсанта, и брови его то сходились на переносице, то взмывали вверх. Это было, по мнению Залипхиной, так восхитительно, что у нее даже дух захватило.

Домна Мартеновна несколько секунд подождала, пока не восстановилось дыхание, а потом, старательно виляя бедрами, направилась прямо к объекту своего обожания. Пойдя ближе, она остановилась и начала бросать призывные взгляды на своего принца, но он почему-то не замечал ее.

– Кхе-кхе, – несколько раз кашлянула Залипхина, чтобы обратить на себя внимание, и ее уловка удалась. Принц обернулся и суровым голосом настоящего мужчины спросил:

– Вы, женщина, к кому? Если к сыну или племяннику, то сейчас уже поздно, через десять минут у нас отбой, так что приходите завтра.

– Нет-нет, что вы, – замахала руками Домна Мартеновна. – Я не к племяннику и уж тем более не к сыну. Я, собственно говоря, хотела встретиться с вами.

– Со мной? – искренне удивился «принц». – А по какому вопросу?

– По личному, – кокетливо опустила редкие ресницы Залипхина.

На лице «принца» отразилось еще большее удивление, которое через секунду сменилось на смятение, а потом и вовсе превратилось в испуг. Он повернулся к все еще стоявшему перед ним курсанту и скомандовал:

– Марш в свою комнату.

Курсанта как ветром сдуло, а герой Домны Мартеновны вновь обернулся к ней.

– Так, я вас слушаю, – сказал он.

– Знаете, я сегодня слышала вашу речь на торжественном построении и была так восхищена, что даже не могу молчать об этом, – вытаращив глаза и сложив губки бантиком, начала говорить Залипхина. Ей казалось, что таким образом она может выразить всю страсть, которая томилась до этих пор в ее душе.

– Да? – смутился «принц». – Ну что ж, спасибо. Не думал, что моя речь может на кого-то произвести впечатление.

– О, на меня она произвела неизгладимое впечатление, – еще шире открывая глаза, томно выдохнула Домна Мартеновна. – К тому же она была произнесена устами такого красивого и сильного мужчины. Должно быть, ваша жена очень счастлива, имея такого супруга.

– У меня нет жены, – строго бросил «принц», но тут же, заметив удивленный взгляд собеседницы, добавил: – Я холостяк.

– Не может быть, – не поверила Залипхина. – Неужели такой прекрасный человек до сих пор остается один? В чем же причина? Хотя нет, не говорите, я сама знаю. Вы просто еще не встретили ту, которая оценила бы вас по достоинству.

«Принц», кажется, начинал верить ей, это Домна Мартеновна видела по его глазам, а потому еще больше усилила атаку.

– Не скрою, мне бы очень хотелось познакомиться с вами поближе, – проворковала она, все ближе и ближе подходя к своему возлюбленному.

– А это в каком смысле? – не понял «принц».

– Ах, как вы скромны, – довольно хихикнула Домна Мартеновна. – Это вам очень к лицу.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил мужчина.

– Я хотела бы вас пригласить к себе домой на чашечку чая или еще чего-нибудь покрепче, – высказала Залипхина свое предложение.

– Лучше чего-нибудь покрепче, – немедленно отозвался «принц».

– Так вы согласны? – загорелась надеждой Домна Мартеновна.

– Я... э-э... – замялся мужчина.

– Ну, соглашайтесь, будет очень весело, – принялась уговаривать женщина.

А «принц» в это время думал, что стоящая перед ним дамочка очень даже симпатичная, если, конечно, не замечать ее слегка ненормальную мимику. К тому же, по всей видимости, он ей действительно понравился, а это очень льстило его самолюбию.

– Эх, ладно, – махнул он рукой, – только адрес скажите.

– А я вам лучше его напишу, – отозвалась Домна Мартеновна, затем вытащила из сумочки замусоленный огрызок карандаша и порядком потрепанный тетрадный листок, нацарапала на нем несколько строк и передала мужчине со словами: – Вот, приходите завтра.

– Завтра? – призадумался «принц» над тем, есть ли у него завтра время сходить в гости. – Ладно, отпущу последнюю группу с занятий и приду.

Залипхина во всю ширь растянула рот в улыбке и уже приготовилась удалиться, старательно виляя бедрами, но тут вдруг что-то вспомнила и остановилась.

– Ой! – вскрикнула она. – Я совсем забыла! Послушайте, – обратилась она к своему возлюбленному, – можно я пройду за ворота школы? Сегодня возле забора, в траве, я потеряла свою золотую брошечку. Она очень дорога мне.

– Не положено, – мгновенно посуровел «принц».

– Ну, пожалуйста, – чуть не плача протянула Домна Мартеновна, и возлюбленный сдался.

– Хорошо, ищите, только недолго, – позволил он.

– Я мигом, – обрадовалась Залипхина и, прошмыгнув в ворота, полезла в кусты.

* * *

Веня стоял у края спортплощадки, просто сгорая от нетерпения побыстрее начать воплощать свой гениальный план по поимке похитителя Мочилова, а Зося все не появлялась. Ребят он в комнате не застал, видимо, они все отправились на ужин, а потому пришлось оставить записку, чтобы к отбою его не ждали.

Начинало смеркаться, но это было Кулапудову только на руку, потому что в темноте даже удобнее сидеть в засаде, особенно с Зосей. Веня немного приврал, когда пообещал девушке не приставать. Ну какой нормальный молодой человек, находясь рядом с красивой девушкой при свете звезд, не попытается ее поцеловать ну или хотя бы просто обнять? А вот если еще и Зося будет не против...

– Давно ждешь? – прервал ход Вениных сладких мыслей девичий голос. – А я тебе булочек принесла, ты же с утра ничего не ел.

Веня обернулся и увидел перед собой Зосю. Вид у нее был такой, как будто она собралась в дальнюю и очень тяжелую экспедицию. На девушке был теплый спортивный костюм, куртка на синтепоне, в руках она держала мешочек с булочками, а под мышкой виднелась складная табуреточка. Кулапудов критически осмотрел Зосю с ног до головы, покачал головой и спросил:

– А табуретка-то тебе зачем?

– Для удобства, – с детской непосредственностью ответила Красноодеяльская. – На земле же неудобно сидеть, да и холодно. А я, между прочим, женщина, мне еще детей рожать.

Против такого аргумента Веня возразить ничего не смог, а потому махнул рукой и скомандовал:

– Теперь иди за мной след в след и не отставай. Понятно?

– Так точно, товарищ генерал, – шутливо отозвалась Зося.

– И посерьезнее, – предупредил ее Кулапудов.

Они обогнули спортплощадку и юркнули в кусты. Здесь было еще темнее, чем на открытом пространстве, а потому Зося, которая шла позади, постоянно натыкалась на Веню.

– Страшно тут, – прошептала девушка. – Так и кажется, что сейчас вылезет из кустов волосатая лапа и схватит меня за ногу.

– Не бойся, я тебя спасу, – пообещал Веня. – И вообще, у тебя просто слишком богатое воображение.

– Оно и должно быть богатым, я же будущая актриса, – возразила Зося.

Зося действительно мечтала поступить в театральное училище, для чего и приехала в Зюзюкинск. Но обстоятельства сложились так, что она не прошла по конкурсу. Обратно домой уезжать не хотелось, и вот тут она познакомилась с ребятами-курсантами которые уговорили ее подать документы в приемную комиссию школы милиции, а потом еще и помогли Зосе туда поступить, за что теперь девушка была им очень благодарна.

В школе милиции было интересно, каждый день происходили какие-то казусы, необычайные происшествия. Зосе здесь очень нравилось. Но особенную нежность она питала к курсанту Кулапудову, причем не без взаимности. Возможно, это даже было главной причиной, которая удерживала Красноодеяльскую в стенах школы. Но тем не менее свою мечту о большой сцене она так и не оставила, твердо решив сначала стать милиционером, а потом уже податься в актрисы.

– Ой, Веня, смотри, – неожиданно остановилась девушка, тыча пальцем вперед.

Кулапудов повернул голову в указанном направлении и увидел темный силуэт, который явно принадлежал полному человеку женского пола.

– Это она? – шепотом спросила Зося.

– Скорее всего, да. Я же говорил, что она вернется за своей брошью, – откликнулся Веня. – Вон, смотри, по траве лазает. Ну все, Зося, я пошел.

– Подожди, – схватила его за рукав девушка. – А вдруг она вооружена?

– Все может быть, – согласился Веня. – А что же тогда делать?

– Я ее отвлеку, а ты сзади нападешь неожиданно, – придумала выход Зося.

– Нет, я не могу тобой рисковать, – не согласился Веня.

– Не бойся, не станет же она стрелять в обычную девушку, – улыбнулась Красноодеяльская.

Вене очень не хотелось отпускать от себя Зосю, но другого выхода не было, так что пришлось согласиться.

– Когда я махну рукой, можешь нападать, – предупредила девушка, передала Вене пакет с булочками, табуреточку и вылезла из кустов.

Домна Мартеновна была на грани отчаяния. Она уже осмотрела всю полянку, на которой сидела сегодня днем, но брошки нигде не было. К тому же разглядеть в густой траве что-либо было очень трудно по причине наступившей темноты. Да еще в соседних кустах слышались какие-то подозрительные шорохи, от чего Залипхиной становилось не по себе. Однако, несмотря на свой страх, женщина мужественно продолжала поиски.

– Вы что-то потеряли? – раздался из темноты голос.

Сердце Домны Мартеновны екнуло, и она так и замерла на четвереньках, боясь обернуться.

– Женщина, вы что-то потеряли? – повторился вопрос.

Залипхина медленно поднялась и повернулась. Перед ней стояла девушка в спортивном костюме и теплой куртке, несмотря на довольно теплую погоду.

– Потеряла, – плаксиво промямлила Домна Мартеновна. – Брошечку свою потеряла.

Девушка почему-то удовлетворенно кивнула, махнула рукой, и в этот момент на Залипхину что-то обрушилось сзади и сбило ее с ног.

– Караул! Убивают! – попыталась закричать она, но кто-то сильной рукой немедленно зажал ей рот, лишая женщину возможности дышать.

Залипхиной, по всей видимости, стало настолько страшно, что она предпочла незамедлительно потерять сознание, дабы не видеть лиц своих убийц, и поникла на руках Вени. Кулапудова это напугало, так как он решил, что, не рассчитав свои силы, нечаянно задушил предполагаемую преступницу. Он охнул и отскочил в сторону, а Домна Мартеновна, лишенная опоры, с глухим звуком рухнула на траву, словно куль с мукой. Падение, как это ни странно, привело ее в чувство. Залипхина открыла глаза, посмотрела по сторонам и спросила:

– Что это было? Что со мной?

Веня и Зося склонились над бедной женщиной, стараясь понять, все ли с ней в порядке. На первый взгляд, Домна Мартеновна была в совершеннейшем беспорядке: волосы всклокочены, одежда помята, на лице выражение ужаса и удивления одновременно.

Однако Кулапудов, который к этому времени уже успел узнать свою жертву, счел вид Залипхиной вполне нормальным, то есть таким же, как и всегда.

– Домна Мартеновна? – с удивлением спросил он. – А вы что тут делаете? Опять Леху пришли навестить?

Домна Мартеновна подняла на курсанта глаза и долгое время пыталась разглядеть в темноте, кто же это ее спрашивает.

– А вы, собственно, кто будете? – наконец медленно спросила она.

– Я однокурсник Лехи Пешкодралова, – объяснил Веня. – А вы почему здесь в такой час бродите?

– Я не брожу, а брошечку свою ищу, – поднимаясь с травы и отряхиваясь, деловито заявила Залипхина. – Не думала, что в школе милиции на человека могут напасть. Мне казалось, что здесь самое безопасное место в городе. Ужас, какой ужас! – театрально заломив руки, возопила она.

– Так вот кто, оказывается, брошку потерял. А это, случайно, не ваша? – Веня протянул ей на раскрытой ладони брошку.

– Ой, нашлась! – обрадовалась Домна Мартеновна. – Как же долго я ее искала, все глаза проглядела, все коленки истерла, пока по траве ползала.

– Ну вот, а я-то думал, что это преступники потеряли, – расстроился Веня. – Знал бы, что эта брошка Залипхиной принадлежит...

– Слушай, – перебила его Зося, – а как она умудрилась брошку потерять?

– А, – махнул рукой Кулапудов, – наверное, опять Леху выслеживала, вот и не заметила, как потеряла.

Хотя молодые люди разговаривали очень тихо, однако слух у Домны Мартеновны оказался превосходным, она услышала последние слова, при этом лицо ее приобрело брезгливо-отчужденное выражение.

– Вот еще, стала бы я этого ребенка выслеживать, – заявила дама. – Он еще не дорос и не заслужил такой красивой и умной женщины, как я. К тому же он мне теперь не нужен, мое сердце отныне принадлежит настоящему сильному и смелому мужчине. Пусть он не так красив, зато полон мужества и нерастраченной любви.

– Интересно, где вы такого нашли? В наше время сильных и смелых мужчин, да еще и полных нерастраченной любви почти не осталось, – совершенно искренне посетовала Зося, но Веня кинул на нее такой осуждающий взгляд, что она тут же смутилась и замолчала.

– Где нашла? – переспросила Залипхина. – Как это ни странно, здесь же и нашла. Теперь он мой на веки вечные. Он будет моим пленником, моим рабом и повелителем. А я буду ему верна до конца своих дней, вот, – она с вызовом посмотрела на ребят. – А теперь мне пора.

– Стойте, стойте, – остановил ее ничего не понимающий Веня. – А если мы вас к начальству отведем? – пригрозил он.

– Отводите, – нисколько не испугалась Домна Мартеновна. – Я все равно вашего начальства не боюсь. А если захочу, то они все у меня под каблуком будут, – добавила она, развернулась и с гордым видом направилась к воротам.

– Вот это да! – пораженно выдохнул Веня, оправившись от первоначального шока. – Я всегда знал, что у Залипхиной с головой плохо, но чтобы до такой степени!

– А мне ее жалко, – сочувственно вздохнула Зося. – Просто ее никто никогда не любил. Я бы, наверное, тоже с ума от такого сошла.

– Ну, тебе это никак не грозит, – улыбнулся Вениамин.

– Правда? – не поверила девушка, поднимая на парня полные надежды глаза.

И тут произошло то, что обычно и происходит в жизни: встретились сначала их взгляды, потом переплелись руки, ну а потом друг друга нашли и губы. Для этих двоих окружающий мир на какое-то время перестал существовать.

ГЛАВА 8

Курсанты из группы Мочилова вернулись в свою в комнату, находясь в самом отвратительном настроении. Каждый из них думал над тем, куда мог подеваться их руководитель, а главное, кто мог покуситься на его свободу или жизнь. Федя продолжал себя ругать за неосмотрительность, проявленную вчерашним вечером, близнецы Утконесовы предлагали возможные кандидатуры на роль преступников из ближайшего окружения Мочилова.

Леха Пешкодралов, вспомнив о жене Глеба Ефимовича, впал в философские размышления о коварности и неверности таинственной женской души. Дирол же думал о том, куда мог подеваться Веня Кулапудов, ведь он всех строго-настрого предупредил, чтобы явились вовремя на отчет к Ворохватову, а сам не пришел, что Саньке казалось очень странным.

Беспокойство Зубоскалина за Веню еще больше усилилось и передалось всем остальным курсантам, когда в их комнате на столе обнаружилась записка следующего содержания: «Я на задании, к отбою не ждите. Веня».

– Какое еще задание? – недоумевал Санек.

– Наверное, очень важное, – предположил Антон Утконесов.

– Что-то не слишком-то на него это похоже, – засомневался Дирол. – Вообще-то, мне кажется, что один он бы на задание не пошел.

– Знаю я, какое это важное задание, – вернулся от своих невеселых мыслей Леха. – К Зосе он на свидание побежал, а это его до добра не доведет.

– Почему? – одновременно удивились Андрей и Федя.

– Потому что женщины коварны и лживы, – глубокомысленно изрек Пешкодралов.

– Что с ним? – обратился Андрей к Ганге.

– Разочарование в любви, – вздохнул Федя. – Не везет ему с женщинами.

– А-а, – понимающе протянул Андрей. И пусть на самом деле он ничего не понял, но выяснять дальше не стал.

Ганга подошел к своей кровати, лег на нее прямо в одежде и, вздохнув, сказал:

– В общем, я думаю, что все наши предыдущие действия были неправильными, а потому результатов не принесли.

– Ты это о чем? – вскинулся на него Дирол.

– Не там мы ищем, – пояснил Федя. – Помните, что Мочила говорил о методах поиска преступника?

– Нет, – дружно ответили курсанты.

– Он говорил, что преступник всегда находится под носом, нужно только внимательно оглядеться вокруг, а не искать его в числе второстепенных лиц. Понятно?

– Если честно, то не совсем, – проговорил Санек.

– Хорошо, буду объяснять по-другому. – Федя уселся на кровати, оглядел ребят и менторским тоном продолжил: – Скажите мне, господа курсанты, с чего обычно начинается следствие?

– С наличия состава преступления, – нерешительно предположил Антон.

– Хорошо, – словно профессор перед студентами, кивнул Ганга. – А еще?

– С поиска улик, – продолжил Андрей.

– Еще, – потребовал Федя.

– С опроса свидетелей и тех, кто видел убитого или похищенного последним, – после долгих размышлений наконец высказался Дирол.

– Вот, молодец, – похвалил его Федя. – А кто видел Мочилу последним?

– Ну, мы видели, – припомнил Андрей. – Ты видел, а еще Смурной с Садюкиным тоже видели. Но ведь мы-то не похищали Глеба Ефимовича.

– Не похищали, – согласился Федя.

– Тогда остаются Садюкин и Смурной. Точно, как же это мы о них сразу не подумали, – обрадовался своей догадке Андрей. Вот кого в первую очередь проверять надо.

– Ну, это у вас совсем крыша поехала, – возмутился Дирол. – Зачем Смурному или Садюкину покушаться на жизнь и свободу Глеба Ефимовича?

Ответа на этот вопрос никто дать не сумел, а потому в комнате на несколько минут воцарилось молчание. Курсанты размышляли над тем, зачем же действительно могло понадобиться физруку или Володе Смурному похищать капитана.

– А я знаю, – неожиданно подал голос молчавший до сих пор Пешкодралов.

Все взоры немедленно обратились к нему.

– Что ты знаешь? Ну же, не тяни, – поторопил его Дирол.

– Знаю, почему Смурной мог таить зло на Глеба Ефимович. Вы сами подумайте, он всего год назад окончил школу милиции. Так?

– Так, – кивнули остальные.

– А значит, Мочилов и его учил. Так?

– Так.

– А раз он его учил, то и наказывал тоже, – высказался Леха и окинул взглядом друзей.

Те сидели с непонимающими выражениями на лицах и смотрели на Пешкодралова, как на сумасшедшего. Леха от этих взглядов расстроился, но тут же вновь воспрянул духом и постарался объяснить свою мысль более доходчиво.

– Глеб Ефимович Смурного наказывал, а тот на него обиделся и эту обиду затаил. Он и в школе милиции наверняка остался только для того, чтобы осуществить свою страшную месть бывшему учителю. И вот этот день настал. – Голос Лехи постепенно приобретал зловещие интонации, от чего у присутствующих в комнате по спине пробежал неприятный холодок, а Пешкодралов тем временем продолжал: – Что может быть лучше дня, выбранного для мести, чем день рождения врага? И вот Смурной, напоив капитана, сделал вид, что отправился домой, а сам подкрался потихоньку, стукнул Мочилу палкой, а тело его спрятал.

– Вот это да! – вытаращив глаза внимал Пешкодралову Антон Утконесов. Однако его брат такого доверия к сказанному Лехой не разделял. Он иронично усмехнулся и сказал:

– Да, хорошо говоришь, только как-то неправдоподобно.

– Не хочешь, не верь, – мгновенно ощетинился Пешкодралов. – Просили версию, я вам ее и выложил.

– Нас Мочила тоже частенько наказывал, но у нас же не возникало желания похитить его или убить, – продолжал стоять на своем Андрей.

– Э-э, плохо ты, значит, людей знаешь, – откликнулся Пешкодралов тоном умудренного жизнью человека. – Люди-то все разные. Может, у Смурного патологическая обидчивость?... Я слышал, что такое бывает. Стоит такому человеку даже хоть слово не совсем вежливое сказать, – и все, можешь считать себя его кровным врагом и ждать мести.

– Бред какой-то, – вмешался в разговор Федя. – Я вот за Смурным никогда ничего такого не замечал.

– А ты думаешь, у человека на лбу написано, что у него патологическая обидчивость? – отстаивал свою точку зрения Пешкодралов. – Обычно это скрывают, как маньяки скрывают...

– Ты еще скажи, что Смурной маньяк, – усмехнувшись, перебил его Дирол.

– Вот насчет этого не знаю, – честно признался Пешкодралов. – А поводов у Володи для похищения Мочилова более чем достаточно.

– Он прав, – неожиданно перешел на сторону Пешкодралова Федя. – То есть прав не в том, что у Смурного эта самая обидчивость, а в том, что у него вполне могут быть поводы недолюбливать Глеба Ефимовича. Я сам один раз видел, как Мочила кричал за что-то на Смурного в учительской, ведь характер-то у нашего капитана, сами знаете, не сахарный. Я как раз в это время мимо шел, но как крики услышал, решил посмотреть, что дальше будет, и спрятался за углом. Смурной когда вышел, так на нем лица не было, весь красный, рожа злющая, идет по коридору и бормочет: «Давно тебя пора на свалку отправить, сам ничего не помнит, а на других сваливает». Я тогда еще очень удивился, никогда не видел Володю таким озлобленным, но потом подумал, что ссоры со всеми происходят, и забыл об этом случае.

– Да, вот это уже действительно интересно, – высказал свое мнение об услышанном Андрей. – Значит, завтра же с утра надо проверить Смурного.

– Утра долго ждать... – начал было Дирол, но тут же замолчал, потому что дверь открылась, и в комнату вошел Володя Смурной.

На курсантов его появление подействовало как взрывчатка. Андрей с Антоном от неожиданности вскрикнули, Дирол почему-то отбежал на всякий случай к окну, Федя заискивающе улыбнулся, и только Леха продолжал хранить невозмутимость и спокойствие. Смурной, казалось, ничего не заметил. Он спокойно сделал несколько шагов, остановился посередине комнаты, долго смотрел на близнецов Утконесовых и, наконец, неожиданно весело сказал:

– Надо же, сколько на вас не смотрю, до сих пор не могу научиться разбираться, кто из вас Андрей, а кто Антон. Так кто же из вас кто?

– А мы сами иногда путаемся, – после некоторого замешательства нашелся, что ответить, Андрей.

– Ага, вот как сейчас, например, – добавил Антон.

Близнецы не хотели называть Смурному своих имен, мало ли, что у него на уме. Особенно испугался Андрей, потому что именно он сегодня подрался с Васей Муромцевым из группы Смурного, а потом вместе с ним мыл туалеты в качестве наказания. Может, Смурной разозлился на него за это и теперь хочет отомстить? Что ни говори, а слова Пешкодралова о патологической обидчивости не прошли бесследно, и теперь курсанты просто боялись сказать что-нибудь невпопад. И как будто в подтверждение этих мыслей Владимир Эммануилович неожиданно спросил:

– Тогда вы наверняка знаете, кто из вас сегодня подрался с Муромцевым. Мне об этом Фрол Петрович рассказал.

Андрей похолодел, предчувствуя грядущую беду. «Вот, Садюкин, вот, гад! Вечно он языком треплет. Ну все, теперь я тоже подвергнусь участи Мочилова», – обреченно подумал Андрей и вслух сказал:

– Это я подрался.

Как ни странно, но Смурной не огорчился и не разозлился, наоборот, он хохотнул и спросил:

– Что же ты с ним не поделил? Я бы на твоем месте побоялся нарываться на Муромцева, ведь у него, как говорится, сила есть, а вот насчет ума...

– Да это мы просто решили поразмяться, а Фрол Петрович не так все понял, – заискивающе улыбаясь, проговорил Андрей. – Это он нас, можно сказать, незаслуженно наказал, а мы с Васей очень даже хорошие друзья. Правда.

– Эх, ладно, думаете, я не понимаю. Сам таким же был недавно, и меня тоже наказывали. Особенно часто доставалось от Глеба Ефимовича. – При этих словах курсанты так и замерли в тех позах, в которых в этот момент находились, Андрей бросил восхищенный взгляд на Пешкодралова, а Володя тем временем продолжал: – Вот, помнится, я один раз рыбок в живом уголке накормил чипсами, а они все передохли. Мочилов, когда об этом узнал, заставил меня две недели по общежитию дежурить.

– Неужели? – удивился Ганга.

– Да, так и было, – подтвердил Смурной. – Эх, строгим был Мочилов.

– Почему это был? – мгновенно насторожился Пешкодралов.

– Потому что я уже не курсант, а Глеб Ефимович не мой преподаватель, – пояснил Владимир Эммануилович, но ребят такое объяснение не устроило. Каждый подумал о том, что Леха был прав, подозревая в похищении Мочилова Володю Смурного.

– А вас не удивляет, что сегодня Мочилова целый день не было? – осторожно задал вопрос Федя.

– Нисколько, – покачал головой Смурной и, как показалось курсантам, как-то злобно ухмыльнулся. – Сам виноват. – Тут он посмотрел на часы и неожиданно спохватился: – Ну все, мне пора. А вы, Андрей или Антон, не знаю, кто из вас кто, больше не деритесь с моей группой. Среди курсантов должна быть солидарность, а не вражда, потому что делаем мы одно дело.

Сказав это, Смурной развернулся и вышел.

– И что это было? – с совершенно ошалевшим видом задал всем вопрос Андрей.

– Это был Смурной, – объяснил Ганга.

– Знаю, что Смурной, – замахал на него руками Андрей. – Зачем он приходил-то?

– А ты у него в следующий раз при встрече спроси, – заботливо посоветовал Дирол. – Но, мне кажется, не к добру этот поздний визит.

– Выведывал, знаем ли мы, что Мочилов пропал, – подал голос Пешкодралов, бросаясь к двери.

– Леха, ты куда? – бросился за ним Андрей.

– За ним. Смурной же только что сам признался, что убил Глеба Ефимовича ну или похитил. Вы же сами слышали, как он сказал, что Мочила, мол, сам виноват, а потом посмотрел на часы и заторопился. Это он на встречу с соучастником так заспешил, точно вам говорю. Как хотите, а я за ним.

– И мы с тобой, – одновременно вызвались близнецы.

– А я с вами не пойду, – наотрез отказался Дирол. – Я спать хочу. Преступников, конечно, ловить надо, но у меня уже нет сил куда-то бежать, – и он начал демонстративно раздеваться, готовясь ко сну.

У Феди был очень растерянный вид. С одной стороны, ему очень хотелось остаться в комнате и лечь спать, как это сделал Дирол. Но, с другой стороны, ему совесть не позволяла идти на поводу собственных желаний в тот момент, когда его друзья будут рисковать своими жизнями, обезвреживая преступников.

– Я, наверное, тоже с вами пойду, – наконец нерешительно сказал он. Однако близнецы и Пешкодралов с таким решением не согласились.

– Нет, Федя, ты оставайся тут. Комендант как раз сейчас обход делает, вдруг он решит проверить, на месте ли мы. Ты должен караулить и в случае чего отвлечь его. К тому же, если Веня вернется, кто ему расскажет, куда мы все подевались? Не Дирол же, – он бросил укоризненный взгляд на Зубоскалина, который в этот момент уже лег на кровать и укрылся одеялом с головой.

– Хорошо, – обрадовался Федя такому решению, которое позволяло ему и долг перед друзьями выполнить и, если удастся, немного поспать. – Не беспокойтесь и идите.

Близнецы и Леха выскочили в коридор, а Федя принялся сбивать на их кроватях одеяла так, чтобы создавалось впечатление, будто под ними спят люди. Через несколько минут, убедившись, что все сделано правильно и хорошо, Федя закрыл дверь, выключил свет и со спокойно душой, но не раздеваясь, лег спать.

* * *

Леха и Близнецы Утконесовы неслись по коридорам общежития сломя голову, да еще при этом стараясь не топать. Со стороны они были похожи на мимов, изображающих стремительный бег, с той разницей, что бежали-то они на самом деле.

– Стойте, – неожиданно остановился Леха. – Вон он, – и ткнул пальцем вперед.

Близнецы как по команде одновременно повернули головы в указанную сторону и успели заметить скрывшегося за угол человека.

– Странно, он что, к себе пошел? – удивился Антон. – Ха, а мы-то напридумывали себе, что он с соучастником будет встречаться.

Смурной тоже жил в школьном общежитии, но только в другом крыле, поэтому ребята и решили, что он направляется в свою комнату. Однако всех и вся подозревающий в похищении Мочилова Пешкодралов решил все же удостовериться, что дело обстоит именно так.

– За мной, – тихо скомандовал он и двинулся вперед.

Близнецы переглянулись, пожали плечами и на цыпочках пошли следом.

Пешкодралов дошел до угла, за которым скрылся Смурной, молниеносно выглянул и вернулся в исходное положение со словами:

– Я оказался прав.

– В чем? – удивленно спросил Антон, который не припоминал, чтобы за последние несколько минут Пешкодралов изрек что-то важное, кроме приказа следовать за ним.

– А разве я не сказал? – в свою очередь, удивился Леха. – Я был уверен, что Владимир Эммануилович не к себе пойдет.

Так и случилось.

– А куда он пошел? – в один голос поинтересовались близнецы.

– В другую сторону от своей двери, – еще раз выглянув из-за угла, сообщил Пешкодралов. – Стоп, кажется, это дверь комнаты Садюкина. Интересно, какие у них могут быть дела с Фролом Петровичем в такой поздний час?

– Неужели Садюкин и есть соучастник? – пораженно выдохнул Андрей.

– Вполне возможно, – бесстрастно отчеканил Леха. – Водку-то они с Мочиловым вчера тоже вместе пили.

Тем временем Смурной постучался в дверь комнаты Садюкина. Та открылась, и Владимир Эммануилович прошмыгнул внутрь. Леха окончательно вылез из-за угла, метнулся к двери и прижался к ней ухом.

Близнецы выходить из своего укрытия побоялись. Ведь в случае чего убегать одному легче, чем втроем. Поэтому братья решили ждать Пешкодралова на безопасном расстоянии от прослушиваемой комнаты.

А Леха в это время, до невозможности напрягая слух, пытался понять, о чем говорят Садюкин и Смурной. Правда, сначала было слышно только бормотанье, но потом то ли Пешкодралов достиг предела возможностей своих ушей, то ли преподаватели стали говорить громче, но Лехе все же удалось услышать несколько слов, из которых он, используя логическое мышление, составил фразы, а из них уже и общую суть разговора. Вот что из этого получилось.

– Здравствуйте еще раз, Фрол Петрович, – поздоровался Смурной.

– Тебя никто не видел из курсантов? – вместо ответного приветствия спросил Садюкин.

– Кажется, нет.

– Это хорошо, иначе бы наверняка заподозрили бы что-нибудь неладное. Они вечно везде нос свой суют, а стоит только преподавателю что-то не то сделать, как сразу его шантажировать начинают.

– Это точно, – согласился Володя. – Так что там с нашим делом? – поинтересовался он.

– Завтра у меня последнее занятие с группой Мочилова. Ты должен меня подменить, как и договаривались.

– Хорошо, – покорно согласился Смурной. – Проведу с ними что-то вроде тренинга на тему «Как быть хорошим курсантом».

– Да, это ты хорошо придумал, – одобрил идею Садюкин и как-то странно хихикнул. – А то тут такое дело, сам понимаешь.

– Еще бы, – тоже хохотнул Смурной. – А курсантов я отвлеку, никто ничего и не узнает, не беспокойтесь.

После этого наступила тишина, которая, по всей видимости, означала окончание разговора, и Леха, чтобы не быть пойманным на месте преступления, поспешил ретироваться за угол, где его поджидали близнецы. Через секунду из комнаты Садюкина вышел Смурной, пересек коридор и скрылся в своей каморке.

– Ну, так что ты там услышал? Садюкин его соучастник? Что они говорили? – наперебой начали сыпать вопросами братья Утконесовы.

Леха секунду собирался с мыслями, а потом как на духу рассказал все то, что услышал за дверью комнаты Садюкина, вернее, то, что стало результатом соединения обрывочных фраз и богатого воображения.

– Вот теперь и думайте, соучастники они или нет, – закончил через несколько минут свой рассказ Пешкодралов.

– А чего тут думать, и так же все понятно. Только мне кажется, что заговор против Мочилова устроил не Садюкин, а Смурной. Вот, – высказался Андрей.

– Я тоже так думаю, – согласился с ним Антон.

– И я, – поддержал общее мнение Леха. – Тогда возвращаемся. Надо все рассказать ребятам и придумать, что будем делать дальше.

* * *

Феде снился странный сон, будто капитан Мочилов бежит по коридорам школы милиции в любимом синем платье Фединой бабушки с бутылкой водки в руках, а сам Федя пытается поймать Глеба Ефимовича сачком для ловли бабочек. Вот только сачок это раз в десять больше обычного, этакая сеть для поимки диких зверей.

Мочилов порхает на бегу словно бабочка, и подол синего платья трепыхается подобно ярким крыльям. Федя очень хочет поймать Глеба Ефимовича, но это у него почему-то никак не получается. Но вот Федя, собравшись с силами, вытягивается в прыжке и через секунду накрывает сачком Мочилова. Капитан в панике, он плачет и стонет, а потом начинает громко стучать по сетке сачка.

По сетке, конечно, невозможно стучать, но это только наяву, а в Федином сне Мочилов вполне хорошо стучал. Стук становился все громче и громче, и наконец Ганга услышал возглас:

– Да откройте же немедленно!

Федя медленно открыл глаза, но стук не прекратился, видимо, он переселился из сна в реальность. Причем наяву оказался еще громче и настойчивее, чем во сне.

– Есть там кто-нибудь? – донесся из-за двери суровый бас.

И тут Ганга понял, что на самом-то деле кто-то стучит в дверь и нужно немедленно открыть, иначе нежданный гость, который, судя по всему, настроен очень решительно, эту самую дверь может и взломать.

– Сейчас, сейчас открою, – вскочил Федя с постели.

За дверью стоял комендант общежития и грозный взгляд его не предвещал ничего хорошего.

– Здравствуйте, Куприян Амурович, – вежливо поздоровался Федя и неловко шаркнул ногой, словно нахулиганивший первоклассник.

Куприян Амурович Ласковый, вопреки своему любвеобильному имени, был человеком совсем не ласковым. Он был суров и строг, к курсантам относился с уважением, но и к собственной персоне требовал того же. Куприян Амурович самым главным в жизни считал дисциплину, потому что только она, по его мнению, позволила человеку стать человеком в полном смысле этого слова. Любимыми словами Ласкового были: «Дисциплинированный человек – это большой человек».

Курсанты с этим мнением соглашались, но дисциплину нарушать продолжали, и вовсе не из вредности, а потому, что по-другому было бы очень скучно жить.

– Почему не открывал долго? – пытаясь заглянуть в комнату через плечо Феди, спросил Ласковый.

– Так спят все уже давно, – объяснил Федя, выпячивая грудь вперед и тем самым отодвигая коменданта подальше от двери.

– Не рано ли спать легли? – подозрительно прищурил глаза Куприян Амурович. – Отбой всего... – он как истинный педант взглянул на часы, – восемь минут назад был объявлен. – На вас это не похоже.

– А мы сегодня устали очень. Что вы хотите, начало учебного года – это всегда огромный стресс для курсанта, – уверенно заявил Ганга, продолжая грудью напирать на коменданта.

– Стресс, значит?...

– Ага, – закивал Федя. – А нам ведь завтра рано вставать. Вот и улеглись все спать.

– А все ли на месте? – еще ехиднее сощурившись, продолжал допытываться Ласковый.

– Все, – соврал Федя и покраснел, то есть ощущения у него были такими, будто от вранья он наливается краской. Внешне же это, естественно, никак не отразилось, потому что кожа у Феди была шоколадного цвета и покраснеть не могла.

В этот момент в длинный коридор вбежали Пешкодралов и Утконесовы. Федя их заметил и непроизвольно махнул рукой. Ребята все поняли и быстро спрятались за выступ стены.

– Что это с тобой? – заметил его жест Куприян Амурович.

– Муха пролетела.

Подозрительный от природы комендант огляделся, заметил на потолке муху и Феде поверил, но попытки проникнуть в комнату не прекратил.

– И все-таки мне кажется, ты что-то не договариваешь. Ваша группа у меня на особом контроле стоит, между прочим, – сказал он. – Ну-ка разбуди... – Ласковый на секунду задумался, а Федя почувствовал, как у него душа в пятки уходит. – Разбуди Зубоскалина, путь подтвердит, что все на месте.

Федя облегченно выдохнул оттого, что Куприян Амурович захотел увидеть именно Дирола. Попроси он разбудить близнецов или Пешкодралова с Кулапудовым, тут же выяснилось бы, что их на месте нет, следовательно, они нарушили дисциплину, а этого Ласковый никому не прощал.

– Ну, конечно, Куприян Амурович, сейчас я его разбужу, – радостно пообещал Федя и, не сходя с места, чтобы не дать возможности коменданту пройти в комнату, крикнул, как это обычно делал капитан Мочилов по утрам: – Зубоскалин, подъем!

Команда сработала безотказно. Санек вскочил, мгновенно натянул штаны и вытянулся по стойке «смирно». Однако, обнаружив, что на улице еще темно, он пришел в замешательство.

– Что это еще такое? – негромко спросил он. – Кто так издевается?

– Санек, тут тебя Куприян Амурович хочет видеть, – бросил ему через плечо Федя.

– Зачем? – удивился Зубоскалин, выходя в коридор. – Сегодня я еще ничего натворить не успел.

– А где остальные курсанты из вашей группы? – без всякого вступления принялся Ласковый допрашивать Дирола.

– Как где? – Санек удивленно посмотрел на Федю, а тот незаметно подмигнул ему. – Дрыхнут, конечно, – не моргнув глазом, соврал он, быстро разобравшись в сложившейся ситуации. – Знаете, Куприян Амурович, мне тут с вами посоветоваться очень надо. Вы, человек, умудренный жизненным опытом, должны помочь глупому и неопытному курсанту советом.

– Я вас слушаю, – сразу приосанился Ласковый и важно кивнул.

Дирол изобразил на лице радость, потом глянул с опаской на Федю и сказал:

– Знаете, это очень личный разговор, и мне бы не хотелось, чтобы его слушали посторонние.

– Это я, что ли, посторонний? – обиделся Федя.

– Да, ты, – подтвердил Дирол, при этом старательно вращая глазами и строя гримасы незаметно от Ласкового.

Федя понял, что таким образом Санек хочет отвлечь коменданта, увести его подальше от комнаты, и кивнул. А Дирол, фамильярно подхватив ничего не понимающего Куприяна Амуровича под локоток, повел его к лестнице, на ходу приговаривая:

– Мы лучше, Куприян Амурович, поговорим с вами внизу, там-то нам уж точно никто не помешает.

Когда они скрылись из виду, Федя тихонько свистнул, давая понять друзьям, что опасность миновала.

– Куда его Дирол повел? – спросил Пешкодралов, когда все вновь очутились в своей комнате.

– Попросить совета по личной проблеме, – не удержался от смеха Федя. – Чувствую, Санек Куприяна так загрузит, что тот и забудет, зачем к нам приходил.

– Да уж, Дирол это умеет, – согласился Пешкодралов.

– А что вам удалось узнать? – перешел к главному Ганга.

Леха с помощью Антона и Андрея поведал Феде о результатах слежки за Смурным.

– Так, значит, мы наконец-то выбрали правильное направление в расследовании, решив проверить Садюкина и Смурного. Слова капитана Мочилова оказались верными, преступники действительно ходят под самым нашим носом, потому мы их и не замечаем. Ну да ничего, теперь справедливость восторжествует, и мы их поймаем с поличным. Значит, Садюкин хочет уйти с последнего занятия?

– Именно, – подтвердил Леха. – А вместо него притащится Смурной, чтобы с нами какой-то тренинг проводить. Но мы-то знаем, как на самом деле все обстоит.

– Следовательно, – продолжал Ганга, – кто-то из нас должен за ним проследить, но так, чтобы Смурной ничего не заметил и не поднял панику раньше времени.

– Хорошо, только дождемся сначала Веню с Диролом и вместе все решим.

Санек вернулся минут через двадцать, уставший, но невероятно довольный и гордый собой.

– Теперь Куприян Амурович еще долго к нам не сунется, – пообещал он.

– Что же ты такое ему сказал? – поинтересовался Федя.

– А если я скажу, вы надо мной смеяться не будете?

– Да говори уже, чего там, – хлопнул его по плечу Пешкодралов.

– Только имейте в виду, что, спасая вас, мне приходилось импровизировать и сочинять на ходу, поэтому говорил я первое, что приходило в голову, – предупредил Дирол.

– Я, кажется, начинаю беспокоиться, – изобразил на своем лице озабоченность Андрей. – Если наш Санек говорит то, что приходит ему в голову, то лучше заранее заткнуть одно ухо.

– Почему только одно? – поинтересовался у него Антон.

– Потому что все равно интересно послушать, а если делать это только одним ухом, то эффект не будет таким убийственным, – как неразумному ребенку, поучительным тоном объяснил Андрей.

– Я не буду рассказывать, раз вы надо мной прикалываетесь, – обиделся Дирол. – Я, между прочим, вам жизнь спас, а вы...

– Ладно, ладно, не кипятись, – попытался успокоить его Федя. – Они пошутили. Мы тебе действительно благодарны.

– То-то же, – перестал обижаться Дирол и начал рассказывать: – В общем, я Куприяну наврал, что, мол, я – голубой. Понял такое недавно и теперь не знаю, как свыкнуться с этим.

– Чего? – вытаращил глаза Леха.

– Голубой, то есть представитель сексуальных меньшинств, – поспешил пояснить за Дирола Федя. – Могу еще подробнее объяснить.

– А ты-то откуда подробнее знаешь? – хохотнул Андрей.

– Я в отличие от некоторых прессу читаю и телевизор смотрю, – нисколько не смутился Федя, бросив уничтожающий взгляд на Андрея, от чего тот сразу смутился и умолк.

– А он что? – обратился Леха к Диролу.

– Ничего, – пожал плечами Санек. – Сказал, что я разлагаю моральный облик коллектива, что это не лезет ни в какие дисциплинарные рамки.

– А ты?...

– А я сказал, что дисциплина здесь ни при чем, это природа так распорядилась.

– А он?...

– Спросил, при чем здесь природа? Я ему стал объяснять, что бывают случаи, когда против природы не попрешь и никакими дисциплинарными нормами это не исправишь, – тараторил Дирол. – А он мне говорит...

– Стоп, – остановил его Федя. – В общем, мы все поняли, Ласковый теперь к нам точно не пойдет, что и неудивительно, при его любви к правильности и дисциплине.

Ребята еще несколько минут посмеялись над бедным шокированным Куприяном Амуровичем, а потом решили ложиться спать, так и не дождавшись Веню.

* * *

Подул ветер, в котором уже чувствовался запах входящей в свои законные права осени. Зося еще сильнее прижалась к Вене, и тот, почувствовав, как озябло хрупкое девичье тело, обнял ее за плечи.

– Может, пойдем в общагу, – предложил Вениамин, беспокоясь, как бы Зося не простудилась на холодном ветру.

– Давай еще посидим, – ласково прошептала девушка, Веня, не в силах устоять перед этой просьбой, согласился.

Они сидели на одной из деревянных лавочек, которые были расположены по периметру вокруг спортплощадки. Здесь их вряд ли кто-либо мог увидеть. К тому же ночью спортплощадка не освещалась, хотя фонари здесь стояли. Просто начальство решило сэкономить на освещении этого участка территории, принадлежащей школе милиции.

– Хорошо, что ты меня позвал с собой следить за преступником, – сказала Зося, с обожанием глядя на Веню.

– Да, хорошо, – согласился тот и нахмурился.

– Что с тобой? – испугалась девушка. – Тебе не нравится здесь со мной сидеть, да?

– Нет, что ты. Только я ведь думал, что действительно поймаю преступника, а на самом деле это оказалась всего лишь чокнутая Залипхина, – посетовал Вениамин.

– Не расстраивайся, – погладила его по щеке Зося. – Ты же сам говорил, что в любом следствии всегда есть ложные пути, которых никому не удается избегать.

– Говорил, – не стал отрицать Кулапудов. – Только вот на себе это испытывать не очень приятно. Хорошо, что я еще хоть ребятам ничего не сказал. Ты была, наверное, права в том, что настоящих героев сейчас уже не осталось.

– Неправда, – неожиданно отстранилась от него Зося. – Ты для меня герой, и никто меня в этом не переубедит, понятно? Ой, я вдруг вспомнила, что Залипхина про какого-то там своего нового мужчину говорила.

– А, нашла себе очередную жертву, вроде Лехи нашего, и собирается теперь его охмурять, – махнул рукой Веня. – У нее диагноз такой – искать себе принцев и их потом любить. Причем ее нисколько не волнует, что любовь без взаимности, ей и так хорошо.

– Да нет же, она говорила о своем новом мужчине так, как будто тот уже ответил на ее чувства.

– Хотел бы я на такого дурака посмотреть, – усмехнулся парень. – Когда она за Лехой бегала, тот не знал, где от нее спрятаться, то есть поступал, как нормальный человек.

– Вот именно, нормальный человек не стал бы с ней связываться, потому что она не в себе и может натворить что угодно. Но если этот человек и не связывался, а она сама к нему пристала, как к Лехе, например, то он явно попытался бы отделаться от навязчивой дамы, и тогда Залипхина решила вынудить его на ответные чувства.

Веня несколько минут размышлял над словами Зоси, и лицо его постепенно просветлялось.

– Зося, – наконец заговорил он, – ты просто гений!

– Я не гений, я только учусь, – улыбнулась девушка.

– Выходит, что Залипхина влюбилась в нашего Мочилова, тот не ответил на ее чувства, и тогда она решила его похитить и сделать своим любовником. Только странно, почему она Леху не похитила, когда в него была влюблена? – засомневался вдруг Кулапудов.

– Потому что Леха неуловим, – пожав плечами, дала ответ Зося. – Хотя вспомни, сколько попыток захомутать Пешкодралова со стороны Домны Мартеновны было.

– Да, действительно, – согласился Веня. – А Мочилов по причине сильного опьянения должного сопротивления оказать не смог и в результате оказался в заложниках у сумасшедшей тетки. К тому же Залипхина сама призналась, что ее новый любовник то же из нашей школы милиции. Все сходится! – радостно хлопнул он в ладоши. – Зося, теперь нам нужно обязательно рассказать об этом ребятам.

– Так спят же все, – остановила его порыв девушка. – Завтра утром и расскажешь.

– Да ты что?! – вытаращил глаза Вениамин. – Я не могу так долго ждать. А если Мочила действительно заперт у Домны Мартеновны, его же надо срочно спасать!

– Перестань, – сморщилась Зося. – Думаешь, ему там сильно плохо? Ничего подобного, скорее всего, Залипхина его кормит поит и спать укладывает.

– Но она же, наверное, его связала, – растерянно предъявил последний свой аргумент Веня.

– Подумаешь, всего лишь маленькие неудобства ради большой любви, – хихикнула девушка. – И вообще, Мочиле это только на пользу пойдет, – с чисто женской иронией проговорила она.

Веня подумал, что девушка все же права. Мочилова от Залипхиной действительно можно спасти и завтра, ничего с ним за это время не случится, а вот если Веня начнет будить посреди ночи своих друзей, то рискует быть не только ими связан, но и бит. Поэтому, хорошенько поразмыслив, Кулапудов решил не рисковать жизнью и рассказать о результатах своего расследования утром.

ГЛАВА 9

Возвращался Веня в комнату уже под утро, все еще надеясь урвать часок-другой, чтобы хоть немного поспать. Однако планам его так и не суждено было сбыться, потому что произошло одно из ряда вон выходящее событие.

Кулапудов благополучно прошмыгнул мимо спящего Куприяна Амуровича и теперь крался по школьному коридору, словно вор в чужом доме, постоянно оглядываясь и вздрагивая от малейшего шума. Он очень боялся, что, если кто-нибудь увидит его в коридоре в это время, то обязательно заподозрит неладное, тем более, если это будет кто-то из преподавателей. Веня шел на цыпочках, боясь лишний раз вздохнуть. До заветной двери комнаты оставалось всего каких-то метров шесть. Веня занес ногу, чтобы сделать очередной осторожный шаг, как вдруг на плечо ему опустилась чья-то тяжелая рука.

Веня испугался так, что в буквально смысле почувствовал, как сердце вздрогнуло, а потом безвозвратно плюхнулось куда-то в район левой пятки. Если бы Веня в этот момент мог нормально мыслить, то он сравнил бы себя с героем фильма ужасов, застигнутым врасплох ужасным чудовищем.

Кулапудов даже ногу боялся опустить, так и стоял словно цапля на болоте. Только «чудовище» почему-то совсем не спешило подавать признаков жизни и даже, как показалось парню, не дышало. «Может, мне почудилось?» – с надеждой подумал Веня, хотя вполне реально ощущал на своем плече тяжесть руки. Он зажмурился, но тяжесть не пропадала, тогда он встряхнул плечом – опять никакого результата. Молчание начиналось затягиваться, да и правая нога в подвешенном состоянии быть устала и начала дрожать. Тогда Кулапудов собрал все свое мужество и решил наконец обернуться.

То, что он увидел за своей спиной, повергло его в еще больший шок. Рука, лежащая на плече курсанта, принадлежала не кому-нибудь, а Фролу Петровичу Садюкину, который с нескрываемым злорадством усмехался над своей будущей жертвой.

– Д-доброе утро, – заикаясь, пробормотал Веня, не найдя от страха других слов.

– Несомненно, что для меня оно доброе, в отличие от тебя, – проговорил Фрол Петрович. – И что мы делаем в коридоре в столь поздний или вернее слишком ранний час, да еще и в полной форме?

Веня похолодел. Он так боялся, что его может увидеть кто-то из преподавателей, но чтобы это оказался Садюкин – такое могло привидеться только в самых страшных фантазиях. Однако все оказалось реальностью, и Кулапудов сейчас явно видел перед собой садюкинскую физиономию, ухмыляющуюся в предвкушении наказания нерадивого курсанта. Надо было что-то срочно придумывать, и Веня придумал. Правда, получилось не слишком правдоподобно, но молчание оказалось бы еще хуже.

– Я это... Я в туалет ходил, – запинаясь, признался Веня.

– Одетым по полной форме? – недоверчиво вскинул брови Садюкин.

И тут Веню понесло. Может, на его способности здраво мыслить сказалась бессонная ночь, может, это любовь к Зосе расслабила его всегда собранный мозг, но Веня принялся нести такую чушь, что даже у Садюкина глаза на лоб поползли.

– Понимаете, – понизив голос до шепота, доверительным тоном начал врать Веня, – это мой вечный крест и моя большая тайна. Обещайте, что никому не скажете.

– Посмотрим, – неопределенно ответил Фрол Петрович. – Рассказывайте, курсант Кулапудов.

– Дело в том, что у меня энурез, – последнее слово Веня произнес так тихо, что Садюкин, приложив к правому уху ладонь, чуть развернулся и переспросил:

– Чего?

– Недержание у меня. Ну, вы понимаете... – он стеснительно скосил глаза на свою ширинку и покраснел.

– Та-ак, – сложив руки на груди, протянул физрук. – И давно это у тебя?

– С детства, – не моргнув глазом, соврал курсант. – И главное, врачи сказали, что это неизлечимо.

– А как же ты с этим умудрился в школу милиции поступить? – теперь уже заинтересованно спросил Фрол Петрович. – Ты же медкомиссию проходил.

Веня понял, что где-то прокололся, значит, нужно изменить тактику.

– Дело в том, что мое заболевание хроническое. Но проявляется оно только при особо сильных нервных стрессах. Когда я медкомиссию проходил, то у меня было все нормально, вот, – высказался Кулапудов и замолчал, очень довольный собой.

– Это уже совсем интересно. И какой же у тебя сейчас стресс?

– Много, – тяжело вздохнул Веня. – Во-первых, начало учебного года, которое для любого курсанта всегда становится стрессом. Во-вторых, вчерашнее торжественное построение, ведь нам с Гангой выпала почетная обязанность находиться рядом со старшим лейтенантом Ворохватовым. Кстати, ваша речь, Фрол Петрович, была замечательной, – не преминул бросить он комплимент в адрес преподавателя.

– Спасибо, – несколько смутился Садюкин. – Это все?

– А еще Мочилов... – Веня хотел сказать, что третья причина заключается в исчезновении Мочилова, но вовремя спохватился. Ведь никто не должен знать, что Глеб Ефимович пропал.

– Что Мочилов?

– Заболел, – выдохнул Веня.

Садюкин усмехнулся, и Кулапудову это не понравилось.

– А почему же ты одет? – продолжал допытываться Фрол Петрович.

– Так я и не раздеваюсь, потому что все равно знаю, что за ночь раза три в туалет точно сбегать придется, – сообщил Веня.

– Эх, нутром чувствую, что ты врешь, Кулапудов, – наигранно вздохнув, проговорил Садюкин. – Что ж, если медицина в лечении твоего э-э... заболевания бессильна, придется применять народные методы.

Вене тон, которым физрук произнес эти слова, очень не понравился. Он понял, Садюкин придумал для него что-то страшное. Однако, как ни странно, опасения не оправдались, наказание оказалось не таким уж и страшным.

– Вот что, Кулапудов, завтра, то есть уже сегодня пойдешь для меня в город, купишь там вина, водки и закуски. Понял?

– Понял, – даже не скрывая изумления, кивнул Веня и, не подумав, спросил: – А зачем?

– Не твое дело, – мгновенно ощетинился Садюкин. – Сказал купишь, значит, купишь. И только попробуй кому-нибудь рассказать об этом, тогда вся школа узнает о твоем заболевании, – недобро усмехнулся он.

Веня понял, что больше вопросов задавать не стоит в целях собственной безопасности, а то, чего доброго, Садюкин придумает наказание пострашнее, чем поход в магазин.

– Хорошо, Фрол Петрович, – покорно кивнул он. – Только как же я с занятий уйду?

– Придумывай сам, это уже твои проблемы, но моего имени не упоминай. Все понял?

– Так точно, – вытянулся в струнку Кулапудов.

– Тогда иди, утром зайдешь в учительскую за деньгами, – махнул рукой Садюкин и направился прочь по коридору.

– Странные дела творятся, – пробормотал Веня. – Чтобы преподаватели курсантов за водкой посылали, такого еще не было. Ладно, спасибо, что хоть с мешком на спине не заставил ползать, – припомнил он излюбленное упражнение, придуманное Фролом Петровичем для курсантов – преодоление по-пластунски полосы препятствий с тяжеленным мешком на спине, набитым песком.

Занятый этими мыслями Кулапудов направился в свою комнату. Осторожно приоткрыв дверь, Веня просочился внутрь, и сел на свою кровать. Пружины ужасно громко скрипнули в полной тишине, нарушаемой только сопением спящих курсантов. От этого скрипа проснулся один Дирол. Он открыл глаза, огляделся и, увидев Веню, сел на кровати, глядя на него одним глазом.

– Ты чего это на меня одним глазом уставился? – поинтересовался Вениамин.

– А у меня второй еще спит, – объяснил Санек, затем немного подумал, а может, это он просто окончательно просыпался, и сказал: – Свинья ты, Кулапудов.

Веня от такого заявления совершенно обалдел. «Да, день сегодня явно неудачный», – подумалось ему.

– Это почему же свинья? – попытался выяснить Кулапудов.

– Потому что мы тебя до двух ночи ждали, так и не дождались, а у нас, между прочим, здесь столько событий произошло.

– Так я же записку оставил, что пошел на задание, – попытался оправдаться Вениамин.

– Ага, знаем мы твое задание, – подобно Пешкодралову, иронично усмехнулся Зубоскалин. – К Зосе ты на свидание бегал, ведь так?

– Частично, – буркнул Кулапудов, потому что врать ему не хотелось, впрочем, так же как и рассказывать всю правду.

– Ну, точно, – хлопнул себя по голым коленям ладонями Дирол. – Леха так и сказал, что ты вовсе и не задание выполняешь, а с Зосей...

– Значит, это Леха сказал? Ну гад, проснется, я ему такое устрою, – начал злиться Веня. Ему и так после встречи с Садюкиным еще было не по себе, а тут Дирол со своими упреками. – Если хочешь знать, то я вместе с Зосей выслеживал предполагаемого похитителя Мочилова.

– Выследил? – не без ехидства в голосе спросил Санек.

– И да и нет, – неопределенно мотнул головой Кулапудов.

В этот момент проснулся Ганга. Он повернул голову в сторону разговаривающих и сонным голосом пробормотал:

– Может, дадите поспать, а? И так полночи не спали.

– Федя, тут Веня про свое задание рассказывает. Не хочешь послушать?

– Хочу, только слушать буду лежа, – согласился Ганга, перевернулся на бок и, подложив руку под голову, весь обратился в слух, хотя при этом глаза его оставались закрытыми.

И тогда Веня начал рассказывать про найденную брошку, про ночную слежку и про то, что предполагаемым преступником оказался не кто-нибудь, а Домна Мартеновна Залипхина. По мере того как Веня рассказывал, проснулись близнецы Утконесовы. Последним открыл глаза Пешкодралов, да и то потому, что услышал имя Домны Мартеновны.

– Какой дурак с утра пораньше про Залипхину вспомнил? – спросил он.

– Это Веня, – ответил за Кулапудова Ганга. – Он ее выслеживал как подозреваемую.

– Кого? Залипхину? – мгновенно проснулся Леха. – Если ее и можно в чем-то подозревать, так это в том, что у нее давно не все дома, а она знает об этом и не лечится.

– Вот именно потому, что у нее не все дома, она представляет опасность для окружающих, особенно для мужчин, – высказался Веня и рассказал о том, какую чушь несла Домна Мартеновна о своем новом принце.

– Это все, конечно, интересно, – выслушав до конца, начал Леха. – Но если ты считаешь, что она похитила Глеба Ефимовича, то ты жестоко ошибаешься. Тем более что мы уже нашли преступников, осталось только взять их с поличным.

– Да? – удивился Веня. – И кто же это?

– Садюкин со Смурным, – сообщил Федя. Теперь уже он поведал Кулапудову о приключениях группы прошедшим вечером.

Веня слушал и все больше удивлялся. Как ни крути, а версия ребят насчет Садюкина и Смурного казалась более логичной, чем его собственная, связанная с сумасшедшей Залипхиной. К тому же вспомнилась недавняя встреча в коридоре с Фролом Петровичем и его странное наказание.

– Ребята, а ведь я его только что видел, – задумчиво проговорил Кулапудов.

– Кого?

– Садюкина. Я возвращался в комнату, а тут он. Я уже думал, что пропал, но чудом выкрутился. – При этих словах Веня непроизвольно покраснел, вспомнив, в чем заключалось это чудо, а потом продолжил: – Так вот, Садюкин мне наказание придумал, только оно какое-то странное. Придешь, говорит, сегодня в учительскую, я тебе денег дам, и ты мне за водкой и вином в город сбегаешь, самому, мол, отлучиться никак не получится.

– Так-так, это же настоящий компромат, – радостно потер ладони Дирол. – Теперь-то он нас вряд ли мучить станет, как остальных, иначе мигом начальству доложим, какими заданиями наш физрук курсантов одаривает.

– Брось, – остановил его Веня. – Если мы про него расскажем, то он про меня тоже... – Тут он замолк, снова вспомнив о своем выдуманном заболевании.

– Он про тебя что?... – переспросил Дирол.

– Ничего, – краснея, буркнул Веня, но потом подумал, что лучше уж самому признаться друзьям, какая сложилась ситуация, и сказал: – В общем, когда Садюкин меня в коридоре поймал, то мне пришлось отмазку придумывать, вот я и придумал. Короче, я ему сказал, что у меня с детства энурез.

– Чего?! – вытаращили глаза близнецы, а Федя, не удержавшись, так и прыснул в кулак.

– Вы только не подумайте, на самом деле у меня его и в помине нет. Но Садюкин, если я о его просьбе кому-нибудь скажу, всей школе о моей мнимой болезни разболтает.

– Он сделает, можно и не сомневаться, – серьезно подтвердил Дирол, прекрасно понимая, каково сейчас Вене.

Ведь ему самому тоже пришлось соврать насчет собственной сексуальной ориентации. – А остальные поверят.

– Слушайте, а ведь это очень странно. Вам не кажется, что все эти происшествия – кусочки одной мозаики? – подал голос Федя. – Садюкин собирается уйти с последнего задания, при этом он посылает Веню за водкой, а значит, с кем-то он эту водку будет пить, так?

– Выходит, что так, – согласились остальные, хотя еще и не понимали, к чему клонит Федя.

– А раз так, то надо за ним проследить.

– Но чтобы никто ничего не заподозрил, – вставил Веня. – Если Смурной кого-то из нас не обнаружит на этом самом тренинге, то непременно почувствует неладное, даст знать Садюкину, и тогда весь наш план провалится. Но я сразу отказываюсь идти. Если Садюкин узнает, что я за ним слежу, то можно с полной уверенностью похоронить мою репутацию.

Все молча согласились с этим, понимая, что репутацией действительно рисковать не стоит.

– Надо кому-то притвориться больным, – мгновенно нашелся Леха. – И я вполне могу это сделать. Только я один следить не пойду. Хоть я и не трус, но на преступников один идти боюсь.

– Мы с тобой можем пойти. Позвоним бабушке в гостиницу, благо она только сегодня вечером уезжает, и попросим нам помочь.

После получасового обсуждения план действий у курсантов был уже готов, и они со спокойной душой улеглись досыпать оставшиеся до подъема часы.

* * *

В столовой было необычайно тихо и спокойно. Причиной тому была манная каша, которой сегодня кормила всех тетя Клава. Курсанты по большей части манную кашу недолюбливали, а потому за добавкой никто не стремился. Да и вообще, мало находилось таких, кто съедал целиком свою порцию. В основном курсанты, проглотив пару-тройку ложек, брали свои тарелки и тащили их обратно к раздаточному окошку.

Тетя Клава была вне себя от гнева.

– Чего не едите?! – кипятилась она. – Ишь ты, каша им манная не нравится. Может, вам блины с красной икрой на завтрак подавать?!

Курсанты молчали, правда, находились такие, кто пытался возражать, мол, можно и блины, пусть и не с красной икрой, отчего тетя Клава злилась еще больше.

– Вон отсюда, баловни! Вот пожалуюсь начальству, так оно мигом вас научит все подряд есть! – грозилась она.

Недовольство не высказывали только за одним столом, где разместились курсанты из группы Мочилова. Однако они вовсе не были заняты поглощением ненавистной каши, а придумывали мнимую болезнь для Лехи Пешкодралова.

– Надо наесться мороженного, чтобы горло заболело, – предложил Дирол.

– Не пойдет, – отрицательно замотал головой Леха. – Во-первых, у меня на такое количество мороженного денег нет, а во-вторых, это надолго, а я долго болеть не хочу.

– Тогда надо обкуриться, – подал идею Веня. – Помните, как мы обкурились, когда Зосю уборщицей в школу устраивали?

Все вздохнули, припоминая тот страшный день, когда им в целях глобального загрязнения школьного коридора пришлось выкурить каждому по пачке сигарет, а Феде, так как он не курит, съесть килограммов пять яблок.

– Нет, не хочу, – снова отказался Леха. – Я как вспомню, как мне тогда плохо было, так сразу тошнить начинает.

– Может, тебе слабительного съесть? – высказался Антон Утконесов.

– Ага, а как я потом за Садюкиным следить буду? В памперсах, что ли? – отверг и это предложение Пешкодралов.

– Тогда тебя надо крапивой отстегать, – хихикнув над собственной идеей, проговорил Андрей. – Знаешь, какая классная сыпь у тебя будет! А главное, это не надолго.

– Не надо меня крапивой стегать, – надулся Леха. – К тому же, если я сыпью покроюсь, то в медпункте решат, что я заразный, и поместят в изолятор, а оттуда фиг сбежишь.

– Он прав, – согласился с Пешкодраловым Федя. – Здесь надо что-нибудь попроще придумать.

– Что?

– Не знаю, – пожал плечами Федя, подумал несколько секунд и вдруг воскликнул: – Вот, как же я раньше не догадался! Тебе, Леха, надо в обморок грохнуться.

– Зачем? – удивился Пешкодралов.

– А затем, что это и подозрений не вызовет, и не надолго, и изолировать тебя никто не будет, только пропишут тебе пару дней постельного режима, и все, – терпеливо объяснил Ганга.

– А что, по-моему, вполне хорошее предложение, – согласился с Федей Веня. – Только вот изобразить обморок надо как можно более правдоподобно, чтобы все поверили. Сможешь? – посмотрел он на Леху.

– Попробую, – пожал плечами тот. – Только здесь я падать не буду, потому что тут пол жесткий.

– А ты мне на руки упадешь, – нашелся Федя. – Ты пойми, лучшего места для обморока, чем столовая, и не придумаешь. Народу полно, устроят шумиху, мигом тебя до медпункта дотащат.

Леха задумался. С одной стороны Федя, конечно, был прав, но, с другой стороны, были сомнения, удастся ли сыграть свою роль правдоподобно. Леха никогда не падал в обмороки, хотя видел пару раз в кино, как это делают женщины. Главное, надо охнуть, закатить глаза и медленно опуститься на пол.

– Ладно, я согласен, – наконец произнес он, взвесив все «за» и «против». – Федя, вставай, будешь меня ловить.

Ганга поднялся, Леха – тоже.

– Отойди подальше, – приказал Феде Пешкодралов. – Стой как ни в чем не бывало, я мимо тебя пойду, и вот тут ты меня лови, – говорил он, а сам старательно следил за тем, чтобы окружающие ничего не заподозрили.

Удостоверившись, что все остальные курсанты школы заняты только тем, как бы побыстрее избавиться от ненавистной манной каши, Леха вышел из-за стола, сделал несколько шагов к Феде, закатил глаза, громко охнул и начал медленно оседать.

Однако в этот момент какому-то курсанту, который уже больше не в силах был давиться манной кашей, неожиданно стало плохо, и он, зажав рот ладонью и издавая при этом характерные звуки, бросился прочь из столовой. Все бы ничего, но путь бедолаги пролегал мимо стола, за которым разместилась группа Мочилова, и, разумеется, мимо того места, где стоял и готовился поддержать падающего в обморок товарища Ганга.

Несчастный курсант так спешил выскочить на улицу, что нечаянно задел Федю. Федя покачнулся и, не удержавшись, плюхнулся на стул. А Леха, который в это время уже опустился совсем низко и не в силах был остановить собственного падения, истошно завопил: «Мама! Падаю!» и действительно упал. При этом он стукнулся головой о спинку стула, в глазах у него потемнело, и Пешкодралов впервые в жизни узнал, что чувствует человек, теряя сознание. Близнецы Утконесовы бросились помогать своему пострадавшему товарищу, Дирол побежал к тете Клаве попросить холодной воды, Веня отправился за медсестрой, а несчастный курсант, из-за которого план Ганги потерпел поражение, так и не выбравшись из столовой, изверг содержимое своего желудка прямо под ближайший стол.

Переполох был такой, что некоторое время никто не мог понять, что же на самом деле произошло. Одним показалось, будто началась драка, и они поспешили на такое посмотреть. Другие были уверены, что из-за каши тети Клавы сразу нескольким курсантам стало плохо, и поторопились под шумок поскорее избавится от собственных порций, дабы позволить своим желудкам избежать незавидной участи их товарищей. В результате из оставшихся в столовой ребят образовались два кружка: сочувствующих Пешкодралову и переживающих за несчастного курсанта, волею судьбы и манной каши опозорившегося перед всей школой.

Так получилось, что Ганга оказался во второй группе, а потому врожденное благородство не позволило ему бросить человека, которому плохо, в трудную минуту, и он, схватив со стола чей-то стакан с компотом, принялся отпаивать пострадавшего.

Дирол в это время, расталкивая курсантов, столпившихся у раздаточного окошка, истошно вопил:

– Пропустите! Пропустите! Человеку плохо! Человек умирает!

– Батюшки, – схватилась рукой за сердце тетя Клава. – Кто же это там помирает? Нельзя помирать в моей столовой.

Дирол как раз в это время добрался до раздаточного окна, перевесился через него и затараторил:

– Тетя Клава, Пешкодралову плохо. Быстрее воды и мокрое полотенце.

– Сейчас, сейчас, – заторопилась повариха, увидев перед собой своего любимца. Она быстро налила в стакан воды, намочила кухонное полотенце и сунула все это Диролу со словами: – Так врача надо позвать.

– Веня уже за ней побежал, – сообщил Санек и кинулся обратно к своему столику.

– Стой! – крикнула ему вдогонку тетя Клава.

– Что еще? – обернулся Санек.

– Вот, возьми нашатырь, – протянула она через окошко маленький пузыречек.

– Спасибо, – кивнул Дирол, схватил пузырек и побежал.

Антон с Андреем к этому времени уже приподняли Пешкодралова и внимательно оглядывали его голову. Падение для Лехи не прошло бесследно, на правой стороне лба был довольно большой кровоподтек. Дирол, увидев кровь, чуть сам в обморок не упал, но, взяв себя в руки, спросил:

– Дышит?...

– Дышит, – кивнул Антон, который как раз в это время приложил ухо к груди друга.

– Дайте ему нашатырь понюхать, – протянул Дирол подаренный тетей Клавой пузыречек.

Нашатырь и вправду подействовал. Леха сморщился, помотал головой и медленно открыл глаза.

– Леха, как ты? – заботливо поинтересовался Андрей.

– Где я? – вопросом на вопрос ответил Пешкодралов.

– Ты в столовой, упал в обморок, – просветил его Дирол.

– По-настоящему? – не поверил Леха.

– Еще как по-настоящему, – кивнул Санек. – Тебя Федя не успел поддержать, ты ударился о стул и потерял сознание.

– Здорово, – неожиданно обрадовался Пешкодралов. – А главное, даже притворяться не пришлось. Вот только голова сильно болит.

– Ты только не вставай, – посоветовал ему Дирол. – Сейчас Веня врача приведет, она тебя осмотрит.

– Я уже здесь, – раздался за спинами курсантов голос врача Натальи Ивановны. – Кому тут плохо?

Наталья Ивановна, пробравшись через толпу, опустилась на колени перед «раненым» Пешкодраловым.

Курсанты Наталью Ивановну всегда побаивались, потому что женщиной она была строгой и придирчивой. Стоило только кому-нибудь в ее присутствии кашлянуть или чихнуть, как она немедленно устраивала полный медицинский осмотр всей школе.

А хуже всего было то, что Наталья Ивановна просто обожала награждать курсантов прививками и делала это чуть ли не каждый месяц.

– Так-так, посмотрим, что у нас тут, – пробормотала она, осматривая голову Лехи. – Незначительный ушиб и легкое сотрясение мозга, – констатировала она через несколько минут. Помогите отвести его в медпункт, – обратилась она к близнецам.

Антон и Андрей кое-как подняли Пешкодралова и повели его к выходу из столовой.

– Наталья Ивановна, – позвал Федя, которому наконец удалось выбраться из обступившей его толпы. – Там еще одному плохо.

– Тоже обморок? – осведомилась женщина.

– Нет, – покачал головой Федя и, хихикнув, добавил: – Его от манной каши стошнило.

– И-ироды! – услышав об этом, закричала тетя Клава. – От каши их тошнит!

Она схватила тряпку и решительно направилась к толпе. Вид у нее был настолько грозный, что часть курсантов поспешила ретироваться, а другая часть немедленно расступилась, пропуская разгневанную повариху.

Бедный опозорившийся курсант тоже испугался и от страха полез под тот самый стол, куда несколько минут назад последовала из его желудка манная каша. И если бы не Наталья Ивановна, то не миновать бы ему грязной тряпки тети Клавы.

– Тетя Клава, минуточку, – остановила повариху Наталья Ивановна. – Сколько раз я просила не заставлять курсантов есть манную кашу, особенно тех, кто ее на дух не переносит!

– А кто же ее будет есть? – останавливаясь, удивленно спросила тетя Клава.

– Те, кто ее любит, – отрезала Наталья Ивановна. – Но поскольку таких людей встречается крайне мало, то я бы посоветовала вообще ее не готовить.

– Как это не готовить? – начала кипятиться повариха. – У меня, между прочим, утвержденное начальством меню.

– Тогда мне придется поговорить с начальством о пересмотре вашего меню, – спокойным тоном вынесла решение Наталья Ивановна и, не дав тете Клаве возможности ответить, подхватила под руку опозоренного курсанта и повела его к дверям.

Федя тоже бросился за ними, обрадовавшись тому, что все более или менее благополучно разрешилось. На улице его поджидали близнецы.

– А где остальные? – поинтересовался Федя.

– Веня с Диролом Леху в медпункт потащили, – сообщил Андрей. – А мы сейчас в учительскую, надо бабушке позвонить.

– Ладно, – согласился Федя и, взглянув на свои наручные часы, добавил: – До начала занятий еще полчаса есть, так что я успею в медпункт заскочить, узнать, как там дела.

* * *

Зубоскалина и Кулапудова Наталья Ивановна в медпункт не пустила, сказав, что им, как здоровым, делать там совершенно нечего. Хорошо, что кабинет врача располагался на первом этаже, окно было наполовину открыто, а потому Санек и Веня без труда могли наблюдать и слышать все, что происходит внутри.

– Подними рукав, – тем временем закончив накладывать пластырь на ссадину Лехи, приказала Наталья Ивановна.

Пешкодралов покорно задрал рукав, а врач немедленно начала ему мерить давление.

– Так я и знала, – через некоторое время трагическим тоном изрекла она. – У тебя гипотония.

Слово это прозвучало так страшно, как будто это был смертельный приговор. У Лехи даже внутри все похолодело.

Веня и Дирол, услышав диагноз, тоже жутко испугались. Кто знает, может, эта самая гипотония заразная?

– Гипо... Чего? – судорожно сглотнув, переспросил он.

– Гипотония, – пояснила Наталья Ивановна. – Это понижение кровяного давления, потому и неудивительно, что ты в обморок упал.

– Доктор, я умру, – скорее утвердительно, чем вопросительно обреченным тоном изрек Леха.

– Нет, что ты, от этого не умирают, – поспешила успокоить его доктор. – Хотя... – задумалась она, а потом спросила: – С тобой раньше такое бывало?

– Вроде бы нет, – покачал головой Пешкодралов.

– Тогда это тревожный сигнал.

– В каком смысле? – не понял Леха.

– Приступы гипотонии случаются при инфекционных заболеваниях или же у спортсменов, – пояснила Наталья Ивановна.

Леха задумался. В последнее время он не чувствовал недомогания, а вот побегать ему пришлось достаточно. Чего только стоит вчерашний день, который он с утра и до вечера провел на ногах.

– Это у меня от физических перегрузок, – обрадовался Леха. – Знаете, сколько ходить и бегать приходится.

– Возможно, – неопределенно проговорила Наталья Ивановна. – Но на всякий случай я сделаю тебе прививку от гриппа.

– Нет у меня никакого гриппа, – попытался защититься Леха.

– Не хочешь от гриппа, тогда сделаю от столбняка, – пригрозила врач.

Пешкодралов вновь ненадолго задумался и выбрал первое.

– Бедный, – пожалел друга Дирол, который до смерти боялся уколов, – я бы вот такого не перенес. Неужели ему не страшно?

Лехе было страшно, но он выдержал испытание прививкой с честью, подобающей курсанту школы милиции, и даже ни разу не пикнул.

– Вот и все, Пешкодралов, – проговорила Наталья Ивановна, сделав свое дело. – А теперь отправляйтесь на занятия.

– Как на занятия? – вытаращил глаза Леха, который никак не ожидал, что все его мучения окажутся безрезультатными. – У меня же сотрясение, да и голова что-то кружится, – и он для убедительности даже покачнулся.

Наталья Ивановна внимательно посмотрела на Пешкодралова, покачала головой и, вздохнув, сказала:

– Ну, хорошо, на сегодня я вас освобождаю от занятий и прописываю постельный режим. Не дай бог, увижу вас на ногах, сразу начальству пожалуюсь.

– Буду весь день лежать, честное слово, – поклялся Леха, незаметно скрестив указательный и средний пальцы на левой руке, как делал это с самого детства в те моменты, когда приходилось врать.

Наталья Ивановна написала освобождение от занятий, сунула в руку Лехе две таблетки аспирина и отпустила.

– Больно было? – первым делом спросил Дирол у Лехи, когда тот вышел из медпункта.

– Ерунда, – махнул рукой Пешкодралов. – Главное, что на сегодняшний день я полностью свободен.

– Тогда иди в комнату и жди близнецов, а я сейчас к Садюкину, – сказал Веня, и они вместе с Диролом направились к учебному корпусу.

* * *

Уктонесовы крутились недалеко от учительской, наблюдая за тем, как преподаватели постепенно расходятся по кабинетам для проведения занятий.

Андрей старательно делал вид, что разглядывает стенгазету, выпущенную к началу нового учебного года. Антон, спрятавшись за братом, выглядывал из-за его плеча, сообщая последние сведения.

– Ага, Смурной вышел. Нет, еще не вышел, остановился, – докладывал он.

– Почему остановился? – не поворачивая головы, спросил Андрей.

– Разговаривает с Ворохватовым. Вот, теперь ушел. Ворохватов... Кажется, к нам идет.

Иван Арнольдович действительно направлялся к близнецам.

– Вы почему не на занятиях? – подходя ближе, спросил он.

– Еще пятнадцать минут есть, – нашелся Андрей.

– Что там с поисками Мочилова? – понизив голос, поинтересовался старший лейтенант.

– Ищем, разрабатываем версии, – отчеканил Антон.

– Делаем все возможное, – подтвердил Андрей.

– Я не стал вызывать вашу группу в учительскую, потому что там с самого утра было полно народу, – все так же тихо заговорил Ворохватов, – но хочу сказать, что времени у нас очень мало. Сегодня мне звонила жена Глеба Ефимовича и сказала, что у нее есть о чем нам рассказать по поводу исчезновения мужа. Передайте Пешкодралову и Ганге, чтобы после занятий немедленно отправлялись к ней, тем более они уже с ней знакомы.

– Будет сделано, – в один голос отчеканили близнецы.

– Время, время, – постучал пальцем по наручным часам Ворохватов и, больше не сказав ни слова, зашагал по коридору.

– Как же Пешкодралов пойдет, если он с нами должен следить за Садюкиным? – разволновался Антон.

Однако Андрей, как старший из близнецов, выдержал значительную паузу и сказал:

– Ему не понадобится идти к жене Мочилова, если у нас все получится... Ведь мы к тому времени уже поймаем настоящих злоумышленников.

– И правда, – обрадовался Антон. – Я как-то об этом и не подумал, – и он снова приступил к прерванному занятию, то есть к наблюдению за учительской.

Через несколько минут по расчетам Антона там никого не осталось.

– Все, можно идти, – сообщил он брату.

Близнецы, постоянно оглядываясь, засеменили к учительской, открыли дверь и прошмыгнули внутрь.

– Ты к телефону, а я на шухере, – быстро распределил обязанности Андрей.

Братьям повезло, их бабушка оказалась в своем номере гостиницы.

– Бабуля, привет, это я. Узнала? – быстро заговорил Антон.

– Конечно узнала, Андрюшенька, – уверенно ответила бабушка. – А где Антошенька? С ним все в порядке?

– В порядке, в порядке, – Антон в целях экономии времени не стал объяснять, что он и есть Антошенька, а вовсе не Андрюшенька. – Бабуля, у нас к тебе дело. Нам с Андреем непременно нужно сегодня отлучиться с занятий. Вот мы и хотели, чтобы ты нас забрала. Ты у нас такая умница, всегда что-то придумаешь. Найди какую-нибудь уважительную причину и позвони в школу.

– Вы все такие же сорванцы, – ласково пропела в трубку Антонина Дмитриевна. – В школе вы тоже меня постоянно просили, чтобы я забирала вас с уроков. Вот, помнится...

– Бабушка, – перебил ее Антон, – мне сейчас некогда вспоминать детство, у нас занятия начинаются через пять минут. Так ты придумаешь что-нибудь?

Бабушка помолчала несколько секунд, давая понять, что она немного обижена нетактичным поведением внука, но потом все-таки согласилась.

– Хорошо, что-нибудь придумаю. Куда от вас денешься, – вздохнула она.

– Спасибо, – поблагодарил Антон. – Только побыстрее, – и положил трубку.

– Ну как? – поинтересовался Андрей.

– Все в порядке, только она меня с тобой перепутала.

– Значит, действительно все хорошо, – усмехнулся Андрей.

– Первый признак того, что у бабули хорошее настроение.

– Ой, звонок, – услышав трель, заторопился Андрей. – Бежим!

* * *

Бабушка близнецов выполнила данное внукам обещание уже через полчаса. Выразилось это в визите старшего лейтенанта Ворохватова в кабинет, где у близнецов шли занятия.

– Утконесовы, выйдите на минуту, – с выражением беспокойства на лице приказал он.

Близнецы под удивленными взглядами сокурсников поднялись со своих мест и вышли из кабинета.

– Я расстроен тем, что мне приходится сообщить вам не очень приятную новость, но ваша бабушка попала в больницу, – сообщил Иван Арнольдович.

– Как? Почему? Что с ней случилось? – засыпали его вопросами братья, мгновенно входя в роль и встревоженно глядя на преподавателя.

– Не знаю, что там именно случилось, но, кажется, она попала под машину, – еще более трагическим тоном заявил Ворохватов.

– А-а, – застонал Антон, пошатнулся и схватился рукой за стенку, чтобы не упасть.

– Крепитесь, – только и сказал на это Иван Арнольдович.

Андрей, как настоящий брат и друг, поддержал Антона и смахнул рукавом с глаза невидимую слезу.

– Бабулечка, как же мы теперь без тебя, – всхлипнул он.

– Ну, не думаю, что все настолько серьезно. Как мне сообщили, у нее лишь несколько ушибов. Так что ваша бабушка еще поживет, – поспешил успокоить братьев преподаватель. – Разрешаю вам уйти с занятий, чтобы навестить вашу родственницу. Она, кстати, сейчас в городской больнице, в травматологическом отделении.

– С-спасибо, – все еще продолжая всхлипывать, пробормотал Андрей и повел обессилевшего от страшной новости Антона на улицу.

Правда, за пределами учебного корпуса, бессилие Антона бесследно пропало, да и Андрей перестал всхлипывать и радостно сказал:

– Здорово все получилось. Бабуля у нас молодец, хотя с больницей она явно перегнула. Придумала бы что-нибудь попроще.

– Вам не угодишь, – послышался из-за угла здания голос Антонины Дмитриевны.

– Бабуля! – в один голос закричали близнецы и кинулись в ее объятия.

Антонина Дмитриевна обняла внуков, погладила их по волосам и спросила:

– Ну и как, помог мой приемчик?

– Помог, я даже чуть сам не поверил в то, что ты попала под машину.

– А, это я так, сказала, что первым в голову пришло, – весело отмахнулась бабушка.

– Но что ты тут делаешь? – неожиданно спохватился Антон.

– И как тебя сюда пропустили?

– А я дежурного на воротах своими фирменными рогаликами угостила, он меня и пропустил, – все тем же беззаботным тоном поведала Антонина Дмитриевна.

– Бабушка, ну как же тебе не стыдно, – покачал головой Андрей. – Это же взятка должностному лицу при исполнении.

Однако на бабушку укор внука не произвел никакого впечатления. Она взмахнула накрашенными ресницами, ласково улыбнулась и произнесла:

– Я совсем не поняла, что ты сейчас сказал, но мне нисколько не стыдно, и я очень рада вас видеть. К тому же мне очень хотелось узнать, что за обстоятельства у вас появились, из-за которых вам немедленно понадобилось сбежать с занятий. Рассказывайте немедленно, иначе мигом отшлепаю обоих.

– Бабуля, мы уже не дети, – попытался защититься Андрей.

– Для меня вы всегда будете детьми, – отрезала Антонина Дмитриевна. – А теперь ведите меня туда, где я могу с вами спокойно поговорить, – приказала она.

Близнецы переглянулись и поняли, что спорить с собственной бабушкой бесполезно.

– Ладно, пойдем в нашу комнату, – вздохнул Андрей и, взяв бабушку под локоть, повел ее к общежитию.

Антон по шпионской привычке шел чуть позади, оглядываясь и наблюдая за окружающей местностью, потому что очень боялся, как бы кто-нибудь не увидел Антонину Дмитриевну на территории школы.

* * *

Садюкина Веня обнаружил в спортзале, когда тот приподнимал на снаряде для прыжков в высоту планку повыше, хотя куда уж могло быть выше, курсанты не понимали. Некоторые из учеников даже умудрялись до нее допрыгивать, но при этом касались ее только грудью, а вовсе не перебрасывали через нее тело, как это положено при прыжках в высоту.

Кулапудов кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, но Фрол Петрович был так занят своим делом, что не обратил на это никакого внимания. Тогда Веня кашлянул еще раз, потом еще, и тут воздух, что называется, попал не в то горло, отчего курсант и вовсе зашелся в неистовом кашле. Вот тут, наконец, Садюкин очнулся. Он опустил планку на пол и обернулся.

– А-а, Кулапудов, – протянул он. – Тебе чего?

– Мне... кхе-кхе... ничего. Это вы мне задание хотели дать.

Садюкин, видимо, про задание уже забыл, но вот кашель курсанта Кулапудова его насторожил.

– Ты что, болен? – подозрительно спросил он.

– Нет. Просто воздух не в то горло попал.

Веня говорил не очень понятно, но Садюкин, который за годы преподавания в школе милиции видел и не такое, сразу вошел в курс дела. Он угрожающе закатил рукава, приблизился к Вене и, размахнувшись, со всей силы заехал ему по спине.

– Кхе... – и Веня полетел прямиком на разложенные на полу спортзала кожаные маты.

Удар был настолько сильным, что несколько секунд Веня не то что кашлять, даже вздохнуть не мог. Но, как ни странно, это помогло.

– Живой, – наклонился к нему Садюкин.

– Кажется, – неуверенно пробормотал Кулапудов, поднимаясь.

– А теперь, курсант Кулапудов, доложите, за чем пришли, – приказал Фрол Петрович.

– Так вы же сами сказали, чтобы я вас утром нашел... Вы же меня за водкой хотели послать, – начал оправдываться Веня.

При упоминании о водке Садюкин, видимо, вспомнил раннюю встречу в коридоре, лицо его при этом приобрело непривычное для Фрола Петровича испуганное выражение, и он прошипел:

– Тихо ты. Об этом никто не должен знать. Пойдем со мной, – поманил он курсанта пальцем в раздевалку.

Через десять минут Веня уже был за воротами школы милиции и направлялся к самому большому супермаркету города, который назывался «Греция». Это название, вероятно, дано было магазину согласно поговорке, что в Греции все есть. Тем не менее это было действительно так.

Супермаркет открылся совсем недавно, был явлением новым в провинциальном Зюзюкинске и практически сразу же стал невероятно популярным тусовочным местом для взрослой части городского населения. Сюда приходили за покупками, люди знакомились, обсуждали новости, ругались с кассиршами, которые, по мнению покупателей, так и норовили обсчитать, да и просто приходили пообщаться, как говорится, себя показать и на других посмотреть. Другие магазины с более бедным ассортиментом товаров, чем в «Греции», и вечно недовольными продавщицами отныне считались немодными, а потому быстро забывались, как пережиток прошлых времен.

Веня быстро купил все, что заказал Садюкин, и направился к кассе. И вот тут его внимание привлек очень странный человек. Он был не молод, но хорошо сложен. Черты лица грубоватые, но вполне приятные. И одет этот тип был довольно прилично. Странным было то, что в его корзинке для продуктов лежали по меньшей мере штук двадцать пакетиков соленых сухарей. Веня еще понял бы, если бы необычный покупатель набрал столько же бутылок пива, но тот, по всей видимости, делать этого не собирался. Он кинул в корзинку еще пару пакетов и направился к кассе. Заинтересованный Веня двинулся за ним.

Кассирша была удивлена набором покупок странного мужчины не меньше, чем Веня.

– Вы что, не диете? – бросив на покупателя насмешливый взгляд, спросила она.

– Что-то вроде того, – неопределенно мотнул головой тип. – Только не я, а мой знакомый.

– Странный у вас знакомый, – бросила кассирша, подсчитывая на компьютере общую сумму.

– Он это заслужил, – последовал еще один странный ответ.

Затем мужчина сложил сухари в пакет и вышел из магазина.

Веня пожал плечами – чего только в жизни не бывает, расплатился и двинулся обратно к школе.

Садюкин покупки принял, и тут же спрятал в свой шкафчик в раздевалке, который закрывался на ключ.

– Иди, Кулапудов, иди, и смотри, никому об этом не рассказывай, иначе хуже будет, – напутствовал он Веню.

«Посмотрим еще, кому сегодня хуже будет», – усмехнулся про себя курсант, вышел из спортзала и отправился на занятия.

* * *

Братья Утконесовы всегда знали, что бабушка у них замечательная, и теперь в который уже раз в этом убеждались. Антонина Дмитриевна не только помогла своим внукам сбежать с занятий, она еще и принесла свои фирменные рогалики, а заодно и горячий чай в термосе.

– Кушайте, кушайте, – говорила она, усадив за стол в комнате номер тринадцать Антона, Андрея и Леху. – Я ведь прекрасно знаю, что вы здесь вечно полуголодные бегаете.

– Это точно, – подтвердил Пешкодралов с набитым рогаликами ртом. – Добавки у тети Клавы сроду не допросишься, еще и отругает.

Несколько минут курсанты ели молча, пока полностью не насытились.

– А теперь выполняйте обещание, – убирая опустевший термос в сумку, – потребовала Антонина Дмитриевна. – Рассказывайте, что у вас произошло.

– У нас руководитель группы исчез, – со вздохом признался Андрей.

– Второй день найти не можем, – подтвердил Антон.

– А куда он исчез? – задала не совсем разумный вопрос Антонина Дмитриевна.

– Ха, если бы мы знали куда, то давно бы его нашли, – усмехнулся Пешкодралов. – В том-то и беда, что нигде его нет.

– А почему вы решили, что он исчез? – на этот раз уже вполне разумно спросила бабушка близнецов.

– Потому и решили, что Леха, – Андрей ткнул пальцем в Пешкодралова, – нашел его удостоверение и палку, испачканную кровью, в кустах возле забора.

– Его убили, – немного подумав, уверенно констатировала Антонина Дмитриевна.

– Откуда ты знаешь? – испугался Антон.

– Раз обнаружена кровь, значит, произошло убийство, – тоном заслуженного следователя заявила женщина.

– А если его просто оглушили и похитили? – не согласился Андрей. – Ведь случилось-то все на территории школы, а у нас посторонних здесь не бывает.

– Об этом я не подумала, – сразу сникла Антонина Дмитриевна. – Постойте, а при чем же здесь вы? – спохватилась она. – Ведь такое преступление должны расследовать настоящие милиционеры, а не курсанты.

– Да потому что он, – Андрей снова ткнул пальцем в Леху, – умудрился свои пальцы оставить и на удостоверении и на палке.

– Это плохо, – согласилась бабушка. – Его могут теперь обвинить в соучастии или, того хуже, в самом преступлении.

– Не виноватый я, – побледнев, промямлил Леха.

– Так как вы его искали? – не обращая внимания на Пешкодралова, обратилась женщина к своим внукам.

Пришлось братьям рассказать обо всех произошедших за последние два дня событиях.

– И теперь нам предстоит выследить Садюкина, потому что уж слишком странно он начал вести себя после исчезновения Глеба Ефимовича, – закончил рассказ Андрей, а Антон и Леха согласно закивали.

– Вот что я вам скажу, мои дорогие, – выслушав ребят, начала Антонина Дмитриевна. – Здесь явно замешана женщина.

– С чего ты взяла? – одновременно удивились близнецы.

– Ну, сами подумайте. Вашего капитана похитили, так?

– Так.

– А зачем его кому-то похищать? Он что, банкир или нефтяной магнат?

– Нет, – покачали головами курсанты.

– Вот именно, а значит, выкуп за него никто не даст, – продолжала развивать свою мысль бабушка. – Есть еще вариант, что его могли похитить с целью шантажа. Но кого шантажировать? К тому же в этом случае преступник уже должен был дать о себе знать.

– А ведь верно, – согласился Андрей.

– И вот еще что. Вы говорите, что посторонних на территорию школы не пускают, тогда каким образом оказались здесь преступники и как они могли унести живым или мертвым вашего Мочилова?

– Не знаю, – пожали плечами братья, а Леха вдруг сказал:

– Я знаю, через дырку в заборе!

Дело в том, что три стены забора вокруг школы милиции были коваными, а вот четвертую, ту, что выходила к частному сектору и была загорожена гаражами обывателей, за нехватки средств было приказано закрыть проволочной сеткой. И вот около недели назад в этой четвертой стене действительно обнаружилась дыра. Однако Смурной, который был тогда дежурным по школе, приказал немедленно ее залатать, что и было сделано курсантами-первокурсниками.

– Так ее еще неделю назад починили, – отмахнулся Антон.

– Ха, починили, – снова усмехнулся Леха. – Так она же проволочная, ее сломать – раз плюнуть.

– Может быть, – согласился Андрей. – Надо будет это проверить. Спасибо тебе, бабуля, ты у нас просто умница, – от души поблагодарил он.

– А вам разве уже не пора? – вместо ответа просила Антонина Дмитриевна.

– Действительно, уже пора, – согласился Андрей и, обратившись к женщине, добавил: – Мы тебя проводим.

– Что ты, не надо, – замахала руками бабушка. – Я-то дорогу найду, а вот вам надо искать своего капитана. Удачи.

Антонина Дмитриевна от души расцеловала своих внуков, а заодно и Пешкодралова, взяла сумку и вышла из комнаты. Через несколько секунд из этой же комнаты выскользнули близнецы и Пешкодралов и направились к учебному корпусу, где по их расчетам в это самое время должен был еще находиться Фрол Петрович Садюкин.

ГЛАВА 10

В школе ни Пешкодралову, ни тем более братьям Утконесовым появляться было никак нельзя, а потому они выбрали себе местом наблюдательного поста угол здания учебного корпуса. Отсюда открывался хороший обзор и на двор школы, и на крыльцо учебного корпуса, и на спортплощадку. Час назад Садюкин покинул спортзал и переместился на спортплощадку, чтобы провести занятие с очередной группой курсантов.

День выдался жаркий, а потому близнецы и Леха, оказавшись на самом солнцепеке, изнывали от жары.

– Долго еще до конца занятия? – с надеждой взглянул Леха на Антона, у которого были часы.

– Полчаса, – ответил тот, мигом развеяв надежды Пешкодралова на скорейшее избавление от солнца путем перехода в тенек.

– И ведь ни одного дерева нет поближе, – тяжело вздыхал он, вытирая носовым платком взмокший затылок. – Надо будет преложить начальству заняться озеленением территории.

– Ты, что ли, озеленять будешь? – иронично усмехнулся Андрей.

– И я тоже, – кивнул Пешкодралов. – От деревьев, между прочим, большая польза как человеку, так и окружающей его среде.

– А я вот лучше поставил бы здесь ларек с холодным пивом, – мечтательно закатил глаза Антон. – Умаешься после дежурства, пойдешь к себе, а по дороге захватишь бутылочку пивка.

– Ага, ты бы тогда всю стипендию пропивал, – едко заметил Андрей.

– А я разве не сказал, что пиво для курсантов школы милиции надо сделать бесплатным? – искренне удивился Антон.

– А к пиву еще и воблу сушеную, – добавил Леха.

– И чипсы тоже можно, – продолжил Антон.

– Тихо вы, мечтатели, – цыкнул на них Андрей. – Смотрите, Смурной вышел и к спортплощадке идет.

Из учебного корпуса действительно вышел Владимир Эммануилович с увесистой сумкой в руках и направился прямиком к спортплощадке, где занимался с курсантами Фрол Петрович. Подойдя к Садюкину, Смурной что-то сказал ему на ухо, тот кивнул и, обратившись к ученикам, сказал:

– На сегодня все свободны.

– А как же прыжки в длину? – пискнул в строю какой-то чересчур преданный физкультуре курсант, за что немедленно получил пару подзатыльников от своих сотоварищей.

– В следующий раз, – отмахнулся Фрол Петрович и вместе со Смурным направился к общежитию.

– Интересно, а что это у Смурного в сумке? – задал вопрос в никуда Леха.

Ответом ему были лишь неопределенные пожатия плечами.

Смурной и Садюкин тем временем дошли до общежития и скрылись внутри здания.

– Опять ждать, – грустно вздохнул Пешкодралов.

– Нет, на этот раз мы ждать не будем, – покачал головой Андрей. – Наверняка они к Садюкину в комнату пошли, так что мы сможем подсмотреть, что они там делают.

– Это каким же образом? – с иронией поинтересовался Пешкодралов. – В замочную скважину, что ли?

– Не в скважину, а в окно, – поправил его Андрей.

– Ты что, сдурел? – сделал круглые глаза Леха. – Это же придется на второй этаж карабкаться.

– Не волнуйся, тебе не придется, – успокоил его старший Утконесов, потому что он действительно был старше Антона на целых полминуты. – На второй этаж полезу я по водосточной трубе, а ты с Антоном меня подстрахуешь.

– А-а, ну тогда ладно, – довольно ухмыльнулся Пешкодралов. – А то я высоты боюсь, да и вообще... – он замолк, заметив насмешливые взгляды близнецов.

– Так бы и сказал, что трусишь, – съехидничал Антон.

– Не трушу, а просто не хочу попусту рисковать собственной бесценной жизнью, – с достоинством проговорил Леха.

– Слушай, бесценный ты наш, еще минута промедления, и мы пропустим все самое интересное, – оборвал его Андрей. – Так, – он внимательно оглядел стену общежития, – окно комнаты Садюкина выходит на другую сторону, значит, бежим туда.

Не медля ни минуты курсанты обогнули здание и оказались на противоположной его стороне.

– Вон оно, – указал Андрей на окно с облупившейся зеленой краской. – А вот и труба с ним рядом, так что особых проблем не будет. – Ну, я полез, – он подошел к водосточной трубе, конец которой свисал на расстоянии метра от земли, подпрыгнул, ухватился и словно обезьяна стал карабкться вверх, старательно работая руками и ногами.

– Как ползет!.. – восхищенно вздохнул Антон, наблюдая за своим братом. – Если бы он на физкультуре так по канату ползал, то Садюкин ему одни пятерки бы ставил.

– Ага, знал бы он, для чего курсанты применяют результаты его тренировок, он бы нас поубивал давно, – таким же мечтательным тоном протянул Пешкодралов.

Такое невеселое замечание мгновенно привело Антона в чувство.

– Слушай, а вдруг Андрюха сорвется? Надо его подстраховать.

– Как?

– Растянуть под ним какую-нибудь ткань, – высказал идею Антон.

– Ткань – это хорошо, – согласился Леха. – Только вот где ее взять? На нас с тобой одни рубашки, а они в этом деле не помогут, потому что Андрюхин вес не выдержат.

– Действительно, – огорчился Антон. – Что же делать? – он озабоченно начал озираться по сторонам.

Тут взгляд младшего Утконесова упал на кучу листвы, лежащей у той самой пристройки общежития, где Петя Птахин прятал своего щенка.

– Эврика! – подняв указательный палец вверх, воскликнул Антон. – Мы накидаем под окнами кучу листвы.

– Тихо вы там, – цыкнул на них сверху Андрей. – Ты чего так орешь? – грозно посмотрел он с высоты на Антона.

– Решаю, как тебя страховать, – огрызнулся брат, но все же тон понизил, а Леха в это время уже начал перетаскивать листья под окно Садюкина. Через некоторое время к нему присоединился и Антон.

Андрей, если бы хоть на секунду взглянул вниз, очень бы удивился действиям друзей, но ему сейчас было некогда. Он как раз добрался до окна Фрола Петровича и осторожно заглянул в него. Однако комната оказалась совершенно пустой. Разочарованию Андрея не было предела, ведь он находился в полной уверенности, что преподаватели сейчас именно здесь.

«Может, они к Смурному пошли? – пронеслась в его голове новая мысль. – Значит, надо двигаться дальше».

Окно комнаты Владимира Эммануиловича располагалось следом за окном Садюкина, а потому нужно было сделать всего несколько шагов вперед, чтобы достичь желаемой цели. Андрей сделал один шаг, второй. Но тут стена кончилась, и пришлось облокотиться на раму окна.

Андрей сделал еще шаг и вдруг начал падать.

Правда, падение произошло прямо внутрь комнаты, потому что окно оказалось не закрытым. В первую секунду Андрей вообще ничего не мог понять, ему показалось, что какая-то неведомая сила толкнула его, и он полетел куда-то вниз.

Заслышав шум вверху, Леха задрал голову и чуть не зашелся в крике от увиденного. Антон все еще продолжал самозабвенно таскать листья из одной кучи в другую. Однако когда он в очередной раз пробегал мимо Лехи, что-то его насторожило, а именно то, что Пешкодралов застыл на месте, задрав голову и широко открыв при этом рот.

– Леха, ты чего? – дернул его за рукав Антон и тоже поднял голову.

Реакция Антона была такой же, как и у Пешкодралова. Младший Утконесов широко открыл рот и вытаращил глаза оттого, что своего брата он на трубе не увидел, но зато окно комнаты Садюкина было настежь открыто. Первым пришел в себя Пешкодралов.

– Ну все, попал Андрей, – обреченным тоном пробасил он.

– Может, еще можно спасти? – с надеждой спросил Антон.

– Нет, мы его почти потеряли, – со слезами на глазах вздохнул Леха.

– Ничего, мы за него отомстим, – проговорил Антон, и в глазах его промелькнул огонек.

Пешкодралов опустил голову и неожиданно спохватился:

– Надо прятаться.

– Куда? – Антон тоже перестал смотреть на распахнутое окно Садюкина и огляделся.

– Зарываемся в листья, – после секундного размышления принял решение Пешкодралов. Антон спорить не стал и принялся покорно закапываться в уже наваленную под стеной общежития довольно внушительную кучу листвы.

Осознание происшедшего пришло к Андрею только в тот момент, когда он очутился на полу комнаты Садюкина.

– Уф, – облегченно выдохнул он, уже наполовину распрощавшись было с жизнью. – Это лучше, чем упасть со второго этажа.

Однако в следующую минуту оказалось, что радость эта была преждевременной. Во-первых, левая нога Андрея угодила прямо в мусорное ведро и прочно там застряла. Во-вторых, и это было самым ужасным, за дверью послышались голоса Садюкина и Смурного.

Андрей запаниковал, зашарил глазами по комнате в поисках возможного убежища, и, так и не обнаружив его, полез под кровать. Но тут же вернулся, закрыл окно и вновь полез прятаться. Вот только намертво прикрепленное к ноге ведро никак не хотело сниматься. Андрей несколько раз подергал ногой, но все впустую. Он уже потянулся, чтобы попробовать силой освободить ногу из пластмассового плена, но тут дверь распахнулась и в комнату вошли Садюкин и Смурной. Андрей, правда, слышал только их голоса и видел две пары ног, взад-вперед передвигающиеся по комнате.

– Я человек немолодой, но счастья тоже хочется, – говорил Фрол Петрович. – Вот доживешь до моих лет, и сам понимать начнешь.

– Да я и так понимаю, – подобострастно отвечал Смурной. – Не волнуйтесь, Фрол Петрович, уж я в случае чего вас прикрою.

– Молодые-то все вперед лезут, а я этого не люблю, – продолжал Садюкин. – Такое поведение надо наказывать. Взять да и запереть таких в одиночестве на несколько месяцев, глядишь, и почувствуют, каково все время одному быть.

«Ага, это он про Мочилова, – отметил про себя Андрей. – Взял его и запер, изверг».

– Ну зачем вы так, Фрол Петрович, – попытался возразить ему Володя. – Я вот тоже один.

– Ты – другое дело, – не согласился с ним Садюкин. – Ты работу свою хорошо выполняешь, но при этом скромен и вперед никогда не лезешь, как и подобает молодому преподавателю.

Со стороны это выглядело так, будто Садюкин Смурного похвалил, но Андрей знал, что такого с физруком в принципе быть не может.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Андрею жутко хотелось посмотреть, что же там Садюкин и Смурной делают. Он осторожно пошевелился, но при этом ведро на его ноге глухо стукнуло о край кровати.

– Тихо, – насторожился Фрол Петрович. – Что это?

– По-моему, это возле кровати, – ответил Владимир Эммануилович. Затем послышались шаги в опасном для Андрея направлении.

Утконесов-старший затаил дыхание, молясь только о том, чтобы в случае его обнаружения под кроватью не последовало исключение из школы, потому что для Андрея это было бы подобно смерти.

– Странно, ведро лежит под кроватью, хотя всегда стояло возле окна, – проговорил Садюкин, наклонился и попытался поднять ведро, но это у него не получилось.

– Застряло? – участливо поинтересовался Смурной.

– Застряло, – вздохнул физрук. – Ну и черт с ним, потом достану.

Андрей в который уже раз за этот день почувствовал такое облегчение, что чуть было не вздохнул во всю мощь своих легких, но вовремя сдержался.

– Водку забрал из раздевалки, как я тебя просил? – тем временем обратился Фрол Петрович к Смурному.

– Вот в этой сумке, – откликнулся Владимир Эммануилович.

– Это хорошо, потому что в таком деле без спиртного не управишься, – довольно крякнул Садюкин. – Спиртное в таком деле только помогает.

– Фрол Петрович, а она красивая? – спросил Смурной.

Вопрос этот очень удивил лежащего под кроватью Андрей. «А при чем здесь она? Водка, что ли, красивая?» – невольно подумалось ему, и в ту же секунду на ум пришли слова Антонины Дмитриевны о том, что в похищении Мочилова замешана женщина. «Так вот, значит, в чем дело, – про себя ахнул Андрей. – Значит, действительно все из-за женщины. Если на то пошло, то Мочилов уж действительно помоложе Садюкина будет».

– Ну все, теперь можно идти, – наконец сказал Фрол Петрович.

– Ни пуха, – напутствовал его Смурной.

– К черту.

Через несколько секунд преподаватели вышли, и Садюкин тщательно запер за собой дверь. Оставшись один в комнате, Андрей вылез из-под кровати, кое-как освободил ногу от злополучного ведра, которое чуть было не послужило причиной его разоблачения, кинулся к окну, открыл его и высунулся наружу.

Однако под окнами ни Лехи, ни Антона не было. «Наверное, за углом прячутся», – решил Андрей и негромко позвал:

– Эй, ребята, я спускаюсь.

Ребята не отозвались, но зато куча листвы под окнами вдруг зашевелилась и из нее показалось нечто, очень похожее на голову Пешкодралова. Да и говорило это нечто голосом Лехи.

– Прыгай к нам, – сказал неопознанный объект, обляпанный пожухлыми и не очень листьями.

– Я лучше спущусь, – откликнулся Андрей.

– Дурак, – послышался из той же кучи голос Антона. – Лучше прыгай, спускаться труднее и опаснее.

Андрей осмотрел трубу, взвесил все шансы благополучно вернуться по ней на землю, а ведь спускаться всегда тяжелее, чем подниматься, и решил, что Антон прав.

– Отползите подальше, – приказал он лежащим внизу. – А то свалюсь кому-нибудь на голову.

Антон и Леха покорно поползли в разные стороны. Андрей встал на подоконник и уже было приготовился к прыжку, как вдруг какое-то движение сбоку привлекло его внимание. В следующую секунду из-за угла показались Садюкин и Смурной.

– Прячьтесь, – сказал Андрей Антону с Лехой и ткнул пальцем в направлении преподавателей.

Ребята ситуацию оценили быстро и принялись снова закапываться в листву, а Андрею пришлось спрыгнуть внутрь комнаты и тихонько прикрыть за собой окно.

– Пройдете мимо пристройки, потом свернете немного влево, а там сами увидите, – говорил Володя Садюкину. – Ну, я пошел.

– Иди, – кивнул Фрол Петрович и повернулся в сторону пристройки, а Смурной зашагал в противоположном направлении.

Как только Андрей убедился, что опасность миновала, он немедленно вскарабкался на подоконник, встал на край окна и предупредил всех находящихся внизу:

– Прыгаю. Если погибну, считайте меня героем, – и прыгнул.

Правда, на этот раз он сделал это так быстро, хотя и с предупреждением, что Антон с Лехой не успели очистить место для посадки, а потому случилось непредвиденное. Андрей с легким шумом опустился прямо на спину Пешкодралова. Тому стало больно, он взвизгнул и попытался скинуть с себя нежданного седока. Андрей покачнулся и полетел лицом прямо в кучу. Антон, который в это время благополучно освободился от листвы, вообще ничего понять не смог, но, увидев перед собой торчащий кверху зад брата, испугался, что тот при падении покалечился, а потому резво принялся разгребать листья, освобождая как Андрея, так и слегка придавленного Пешкодралова.

Фрол Петрович, которые еще не успел отойти на приличное расстояние тоже услышал шум, обернулся, но увидел только шевелящуюся кучу листьев.

«Странно, – подумал он. – Крысы там, что ли? Надо будет сказать коменданту, чтобы проверил подвал, а то нагрянет санэпидемстанция, тогда у всей школы проблемы будут».

«Крысы» наконец вылезли из своего убежища и принялись отряхиваться.

– Леха, как ты? – заботливо осведомился Андрей, которому было немного не по себе от приземления на спину друга.

– Почти нормально. Только вот спина теперь с неделю болеть будет, – отмахнулся Пешкодралов. – Ты уж в следующий раз подожди немного, чтобы мы успели воспользоваться твоим предупреждением.

– Я же не со зла, – принялся объяснять Андрей. – Просто боялся, что Садюкин из виду скроется. Кстати, он уже, по-моему, скрылся.

– Не волнуйся, догоним, – успокоил его Антон. – Мы слышали, как Смурной ему указания давал, куда идти.

– Так чего же мы ждем?! – воскликнул Андрей, и курсанты бросились вслед за Фролом Петровичем.

* * *

Садюкина преследователи настигли в тот момент, когда он, обойдя пристройку, свернул к школьному забору.

– Ну, я же говорил, что там дырка, – победно воскликнул Леха, выглядывая из-за толстенного дуба, за которым прятались новоявленные шпионы. – Одни ее залатали, а другие снова проделали, потому что уж больно она удобная для самовольных отлучек.

– Тихо ты, – остановил его рассуждения Андрей. – Вон, он дырку эту ищет. Ага, нашел. Теперь нам отставать нельзя, за забором посадки шириной метров тридцать, так что запросто его из виду упустить можем. За мной, – приказал он.

Курсанты, словно разведчики в тылу врага, начали передвигаться один за другим перебежками от одного дерева к другому. Леху эта беготня настолько увлекла, что он чуть было не провалил дело, выскочив из-за очередного дерева как раз в тот момент, когда Садюкин, оглядевшись, нет ли кого поблизости, полез через дыру в заборе. Благо Пешкодралов мигом спрятался обратно, а потому Фрол Петрович услышал лишь легкий шум, которому он, впрочем, не придал никакого значения.

Как только Садюкин скрылся за деревьями, растущими по другую сторону забора, курсанты бросились за ним. Однако уже через минуту они поняли, что потеряли след, особенно когда шагов через десять обнаружили развилку.

– Я же говорил, – в сердцах воскликнул Андрей, – надо было за ним по пятам идти. Как теперь узнать, куда он пошел?

– Дяденьки, а вы кого ищете? – раздался откуда-то сбоку писклявый голосок.

Ребята повернули головы в том направлении и увидели выглядывающего из-за ближайшего дерева рыженького мальчишку лет шести-семи в спортивном костюме с игрушечным автоматом в руках. Ребенок, по мнению курсантов, опасения не внушал, а потому Андрей, подойдя поближе, наклонился и спросил:

– Тебя как зовут?

– А вам зачем? – задал неожиданный вопрос мальчонка.

– Чтобы я знал, как к тебе обращаться, – ласково пояснил Андрей.

Паренек подумал, почесал рыжую макушку и выдал:

– Нет, имени своего я вам не скажу, а звать вы меня можете Джоном.

– Ну, хорошо, Джон, – стараясь сохранять спокойствие, кивнул Андрей. – А не видел ты тут дяденьку в милицейской форме?

– А он вам зачем? – чувствуя собственное превосходство в сложившихся обстоятельствах, допытывался Джон.

– Какая тебе разница?! – неожиданно взорвался Пешкодралов. – Раз спрашивают, значит, отвечай.

– Пытать будете? – мальчишка исподлобья глянул на курсантов. – Я ничего вам не скажу.

– Ну что ты, никто тебя пытать не будет, – успокоил его Андрей, делая знак Лехе, чтобы тот не вмешивался. – Мы просто так играем в эти... в «Казаки-разбойники», – вспомнил он детскую игру.

Однако Джон, относясь к самому младшему поколению, то ли такой игры не знал, то ли знал ее под другим названием, недоверчиво глянул на ребят и сказал:

– Врете вы все. Вы бандитов ловите.

– Ну, хорошо, – согласился Андрей. – Если ты так хочешь, то считай, что мы ловим бандитов.

– Тогда я своих не выдаю, – мгновенно ощетинился рыжий.

– Ну все, мое терпение кончилось, – выдохнул Пешкодралов, затем кинулся к мальчишке, схватил его за ухо и прошипел: – Говори, куда дядька в форме пошел.

Такого хода со стороны противников Джон никак не ожидал, а потому, позабыв про то, что он бандит, среагировал чисто по-детски, то есть всхлипнул и запищал:

– Дяденька, отпусти, я все скажу.

– Ну, говори, – Леха чуть отпустил детское ухо.

– Он вон туда побежал – ткнул Джон грязным пальчиком в сторону частного сектора.

– Вот так бы сразу, – мгновенно подобрел Пешкодралов, отпуская ребенка.

А тот, отбежав от своих мучителей на приличное расстояние, прошипел: «Я вас еще достану» и скрылся за деревьями.

– Ну и дети пошли, – вздохнул Андрей. – Ладно, бежим влево.

Джон, как это ни странно, не обманул, потому что через несколько минут курсанты и в самом деле увидели шествующего между одно– и двух этажными частными домами Фрола Петровича.

– Так что там с тобой в комнате Садюкина случилось? – на ходу начал выспрашивать у брата Антон. – Мы-то думали, что ты погорел, когда в окно свалился.

– Я тоже так думал, – хмыкнул Андрей. – Только они в тот момент, на мое счастье, до комнаты еще не дошли. А я за это время как раз под кровать успел спрятаться. Однако не это главное. Самое важное то, что они, похоже, действительно похитили Мочилова и где-то заперли. Садюкин так и сказал, мол, нечего молодежи вперед лезть, таких выскочек, говорит, запирать надо, чтобы почувствовали, каково одному без поддержки и помощи.

– А при чем тут выскочки? – не понял Пешкодралов. – Мочила, конечно, помоложе Садюкина лет на десять, но ведь вперед него он никогда и не лез, по крайней мере по службе.

– Я вам еще самого главного не сказал, – переводя дух, вспомнил Андрей. – Тут не в службе дело...

– А в чем? – нетерпеливо поторопил его Антон.

– Помнишь, что нам бабуля говорила про женщину? – глянул Андрей на брата.

– Неужели она оказалась права? – ахнул Антон.

– Вот именно. Тут замешана женщина и, судя по всему, сейчас Садюкин направляется именно к ней.

– А вот это уже становится интересно, – покачал головой Леха. – Хотя я всегда говорил, что от женщин одни только беды.

– Не всегда, а со вчерашнего дня, – усмехнувшись, поправил его Антон.

– Неважно, – махнул рукой Пешкодралов. – Главное, что я прав.

Садюкин тем временем миновал частный сектор и свернул на следующую улицу.

– Что-то места здесь слишком знакомые, – зародилось в душе Лехи какое-то смутное подозрение.

– Конечно, знакомые, – согласился Антон. – Мы на этом участке с Андреем раз пять дежурили.

– Нет, я не про дежурство, – покачал головой Леха. – Тут другое.

Курсанты, по пятам следуя за своим преподавателем, свернули на следующую улицу, и тут Пешкодралов вспомнил:

– Да на этой же улице Залипхина живет! То-то мне это место знакомым показалось. А вон и ее дом... Ого, Садюкин, кажется туда и идет.

– А ты откуда знаешь адрес Залипхиной? – удивленно воззрились на него близнецы.

– Да занесло как-то... – смутился Леха и замолчал, припоминая тот страшный для него самого визит.

Волею судьбы Пешкодралов действительно попал как-то в квартиру Домны Мартеновны, которая, увидев молоденького курсанта, сразу же в него влюбилась. В отличие от Мессира, который любую особь мужского пола, будь то человек или любое другое млекопитающее, воспринимал как нахального оккупанта и мгновенно давал отпор, используя клыки и когти. Вот их-то на себе и испытал бедный Леха. Тогда он насилу удрал от озверевшего кота и его любвеобильной хозяйки.

– Так, кажется, я начинаю понимать, что происходит, – задумчиво проговорил Андрей. – Веня говорил, что у Залипхиной новый бзик случился, как будто у нее там какой-то то ли раб, то ли господин появился. Но мне кажется, что это как раз и есть наш Глеб Ефимович.

– А при чем здесь Садюкин? – недоумевал Леха.

– Это мы как раз и должны выяснить, – отозвался Андрей. – Есть предположение, что и Мочилов, и Садюкин питают некоторые чувства к госпоже Залипхиной.

– Фу, она же старая и чокнутая, – сморщился Леха.

– Это для тебя она старая, – не согласился Андрей, – а для них, может, очень даже ничего, хотя она и со странностями. Вполне возможно, что Домна Мартеновна отдала предпочтение более молодому своему поклоннику, то есть Мочиле. Садюкину это не понравилось, вот он и решил соперника устранить, то есть убрать его с дороги на время, чтобы расположить к себе Залипхину.

– Хорошее предположение, – согласился Антон. – Но тогда почему Залипхина говорила о каком-то там пленнике?

– Вот этого я не знаю, – честно признался Андрей, чувствуя, что в его предположении действительно очень много несостыковок. – Короче, – решился он, – надо меньше разговаривать и больше действовать.

– Что мы будем делать? – с готовностью отозвался Пешкодралов.

– Раз Садюкин потащил с собой спиртное, значит, они будут пить. Надо дождаться, когда они выпьют достаточно, а потом проникнуть в квартиру и посмотреть, что там происходит.

– Я проникать отказываюсь, – сразу воспротивился Пешкодралов. – Я эту Залипхину на дух не переношу, а потому к ней в дом не пойду.

– Ладно, это мы возьмем на себя, а ты подстрахуешь нас возле подъезда, – решил Андрей, и Антон согласно кивнул.

Леху такое решение вполне устраивало, а потому он не стал больше противиться.

– Только знайте, что у Залипхиной еще кот есть, такой же чокнутый, как и его хозяйка. Держитесь от этой зверюги подальше, – напутствовал он братьев.

– Не волнуйся, – успокоил его Андрей. – Этаж какой?

– Второй, квартира направо от лестницы, – дал точный адрес Пешкодралов.

Под бдительным прикрытием Лехи близнецы Утконесовы вошли в подъезд, поднялись на второй этаж и нашли нужную дверь. Она вся была изрядно ободрана, создавалось впечатление, что кто-то усердно водил по ней граблями. Пол возле двери покрывали клочки шерсти, бумаги, тут валялся даже какой-то странный предмет, сильно напоминающий кошачий зуб.

– Ну и грязь, – брезгливо сморщился Антон. – Как будто здесь коты дрались.

– Ага, или люди с котом, – вспомнив напутственные слова Пешкодралова, поддакнул Андрей.

Но тут с другой стороны двери послышались шаги, и братья мгновенно обратились в слух.

* * *

Домна Мартеновна с самого утра находилась в прекрасном расположении духа. Проснувшись очень рано, то есть в двенадцать часов дня, потом что раньше двух она вообще не вставала, Залипхина сладко потянулась и хриплым со сна голосом сказала:

– Ах, я чувствую, что сегодняшний день полностью изменит мою одинокую и такую печальную жизнь.

– Мя-а-у, – подтвердил из ванной запертый там еще со вчерашнего вечера Мессир.

Домна Мартеновна поднялась, прошлепала босыми ногами к окну и распахнула его, вдыхая свежий утренний воздух.

– Мя-а-у, – снова раздалось из ванной.

– Ах, Мессир, не кричи и не требуй у меня, чтобы я тебя выпустила. Хоть я и нашла свою брошечку, но из-за тебя претерпела столько страха и унижений, что просто не в силах так быстро тебя простить.

– Мя-а-у, – не согласился с ней кот и принялся усердно царапать дверь.

– Хотя, – не обращая внимания на действия своего питомца, продолжала Домна Мартеновна, – благодаря тебе, Мессир, я смогла познакомиться с моим любимым, а это, несомненно, веская причина, чтобы не таить на тебя зла.

Услышав это, Мессир притих, боясь спугнуть замаячившую надежду выбраться из узилища.

– Хорошо, я выпущу тебя, – решила наконец смилостивиться Залипхина и направилась к двери ванной. – Однако знай, если ты в следующий раз еще что-нибудь подобное вытворишь, то я буду держать тебя на поводке, – предупредила она, открывая дверь.

Услышав о поводке, кот застыл на секунду от изумления, потому что хозяйка раньше никогда не позволяла себе подобных угроз в адрес благородного животного, каковым считал себя Мессир. Но потом он очнулся и решил, что за такое оскорбление он должен жестоко отомстить, или не быть ему отныне благородным животным.

– Ну, иди, иди ко мне, моя пусечка, – пропела Домна Мартеновна, наклоняясь, чтобы взять своего любимца в руки.

Но не тут-то было. Мессир, утробно заурчав, выгнулся, оттопырил зад, зацарапал когтями по кафельному полу и вдруг с диким визгом кинулся на свою хозяйку и повис на ее ночной рубашке где-то в районе груди.

Домна Мартеновна от неожиданности охнула и попыталась отодрать от себя взбесившееся животное.

– Мессир! Мессир! – вопила она. – Отпусти сейчас же. Это же я, твоя мамочка.

Однако «сынок» явно не собирался выполнять просьбу, наоборот, он начал карабкаться вверх, продвигаясь все ближе и ближе к лицу хозяйки. Домна Мартеновна, продолжая вопить, попятилась и натолкнулась на стол. И тут под руку ей попалась сложенная старая газета. Залипхина схватила ее и принялась хлопать озверевшего питомца по усатой морде.

Однако Мессира и это не остановило. Он вцепился зубами в газету так сильно, что вырвал ее из рук хозяйки. Затем кот грозно сверкнул глазами, сказал: «Мяу!» и потянулся когтистой лапой к подбородку Домны Мартеновны. Женщина поняла, что сейчас произойдет нечто ужасное. Она, отбиваясь от кота одной рукой, второй вновь зашарила по столу. На этот раз ей попался графин с водой. «Вот оно, мое спасение», – счастливо подумала Залипхина и, не раздумывая, вылила воду себе на грудь, а заодно и на Мессира с газетой в зубах.

Мессир фыркнул, ослабил хватку и полетел на пол. Домна Мартеновна не стала ждать, пока кот придет в себя и снова бросится в атаку, а мигом схватила его за шкирку, добежала до входной двери и выбросила животное на лестничную площадку.

– Мя-а-а-у! – самозабвенно заорал Мессир, и по двери заскрежетали его когти.

– Посиди там, изверг, – победно воздела руки Домна Мартеновна. – Еще никто не смел безнаказанно обижать меня. И тебе я этого не позволю.

Мессир мгновенно успокоился и вдруг резко переменил тон. Приблизив морду к щелке двери, он ласково пропел:

– Мур-мур-мур.

– Ага, испугался! – обрадовалась Домна Мартеновна. – Только теперь ты меня не обманешь. На этот раз твое наказание будет гораздо страшнее, чем предыдущее. Два дня жизни на улице, вот.

Мессир последний раз обработал дверь когтями и затих.

– До чего же может довести ревность, – вздохнула Домна Мартеновна и отправилась приводить себя в порядок после выигранного тяжелого сражения.

* * *

Мессир вовсе не смирился с поражением, как это могло бы показаться. Наоборот, он намеревался и дальше бороться за главное место в квартире и сердце Домны Мартеновны. Только тактику он решил немного изменить. Мессир понял, что срывать свое зло на хозяйке было непростительной ошибкой, ведь по больше части не она виновата в своей холодности к бывшему любимцу, а тот, в кого она влюбилась. Следовательно, нужно соперника как можно скорее устранить, пока хозяйка еще не успела окончательно к нему привязаться.

Мессир отряхнулся от воды, выплюнул все еще торчащие в зубах обрывки газеты, как следует облизал лапы, чтобы они не скользили, и огляделся в поисках удачного для предстоящей засады места. Место это нашлось очень быстро и представляло собой удобный подоконник как раз прямо напротив двери Домны Мартеновны. Не торопясь Мессир поднялся по лестнице, изогнулся, прыгнул и, оказавшись на гладкой крашенной поверхности, вытянулся во всю длину своего гибкого тела.

Ждать ему пришлось довольно долго. За это время он успел полностью высохнуть, успокоиться после битвы и даже немного вздремнуть, что несомненно восполнило его силы. Вот только голод давал о себе знать громким урчанием в животе. Но это сейчас Мессира мало беспокоило, он находился в предвкушении предстоящей мести и с нетерпением ждал появления своего соперника. Несколько раз он навострял уши, заслышав шаги. Но каждый раз это оказывались соседские дети, сами соседи или же их гости, на которых кот не обращал никакого внимания, впрочем, как и они на него.

И вот, наконец, хлопнула подъездная дверь и по лестнице кто-то громко затопал. Мессир сморщился от шума и приподнял голову. Кто-то, а именно мужчина в милицейской форме с матерчатой сумкой в руке, поднялся на второй этаж и остановился возле двери квартиры Домны Мартеновны.

– Кажется, это здесь, – пробормотал он, глядя в маленькую бумажку, которую держал в руке, затем поднял руку и нажал на дверной звонок.

Мессир понял, что его час настал. Не теряя ни минуты, он спрыгнул с подоконника и, буквально перелетев лестницу, вцепился в спину своего ненавистного врага. Кот полагал, что застанет соперника врасплох и сразу же расправится с ним. Однако Мессир явно недооценил противника, реакция у которого оказалась просто великолепной.

Садюкин, а это был именно он, резко закинул руку за спину, схватил Мессира за шкирку и рывком сдернул со своей спины со словами:

– Ах ты, собачье отродье!

Мессир, брыкаясь и извиваясь в сильных руках врага, после этих слов пришел в совершенное неистовство. Как же так? Его, благороднейшего кота, обозвать собачим отродьем? Да за это не просто смерть полагается обидчику, а смерть долгая и мучительная. Вот только претворить свои мстительные планы в жизнь Мессир в данный момент не мог.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге предстала Домна Мартеновна во всем своем великолепии. Великолепие это заключалась в длиннющем балахоне розового цвета, таких же розовых туфлях с красными пушистыми помпонами на носках и шифоновом красном шарфе на шее. Довольно редкие светлые волосы женщины были заколоты набок заколкой в виде розового цветочка.

И впрямь цветочек, да и только! Правда, цветочек уже, что называется, не первой свежести.

Однако Садюкину увиденное явно понравилось, судя по расплывшейся на его лице улыбке. Залипхина тоже обворожительно улыбнулась и тут заметила в руке своего принца подвешенного Мессира.

– Ах, зачем вы так грубо схватили моего котика? – взялась она за сердце.

Садюкин посмотрел на Мессира, затем перевел изумленный взгляд на Домну Мартеновну и спросил:

– Так это ваша зверюга? Он мне чуть глотку не перегрыз.

– Ах, простите его, – взяв за руку Фрола Петровича и затащив его вместе с Мессиром в прихожую, пролепетала женщина. – Он так ревнует, что не в силах сдержать своих чувств.

– Кто ревнует? Кот, что ли? – искренне удивился Фрол Петрович, который до этого момента и не подозревал, что коты вообще могут что-либо делать, кроме как плодить котят, есть, спать и гадить по углам.

– Да, да, мой маленький Мессир ревнует меня к вам и, между прочим, не без оснований, – женщина бросила на гостя взгляд, полный страсти.

Садюкин ровным счетом ничего не понял из слов Домны Мартеновны и даже растерялся, но тут же успокоил себя тем, что женщина несет околесицу из-за того, что немного стесняется.

«Ничего, сейчас хряпнем по стопке-другой, так она сразу по-человечески говорить начнет», – подумал он и протянул к Залипхиной обе своих руки, в которых по-прежнему находились подвешенный за шкирку Мессир и сумка со спиртным.

– Мессир, я тебя предупреждала, что за следующую твою выходку посажу тебя на поводок, вот ты и совершил эту выходку. Не обижайся, но я иду на крайние меры.

Сказав это, Залипхина бросилась в комнату, принесла оттуда кошачий поводок и закрепила его лямки на шее и животе Мессира, который уже к этом времени перестал сопротивляться, потому что совершенно обессилел и повис словно грязная мохнатая тряпка в руке Садюкина.

– А теперь несите его в ванную, – приказала Домна Мартеновна Фролу Петровичу, – пусть там посидит и успокоится.

Садюкин пожал плечами, подошел к ванной, разжал руку и быстро закрыл дверь. Мессир шмякнулся на пол, но при этом даже не мяукнул.

– Похоже, он раскаивается, – дала характеристику его поведению Залипхина и вдруг спохватилась: – Ой, что же я вас на пороге держу. Проходите, проходите, – защебетала она, втаскивая Садюкина в комнату.

Убранство комнаты поразило Фрола Петровича ничуть не меньше, чем наряд ее хозяйки. По всему периметру, подвешенные к потолку скотчем, каскадом свисали бумажные гирлянды всех цветов радуги, обволакивая шкафы и книжные полки, на которых, впрочем, книг не было и в помине, а вместо них стояли бюсты различных известных людей, начиная с Пушкина и заканчивая почему-то Карлом Марксом. На люстре покачивался большой китайский фонарик, а посреди комнаты стоял старый диван, уже порядком обработанный когтями Мессира, и возле него – маленький журнальный столик.

Вот только на столе этом, вопреки собственным ожиданиям, Садюкин не заметил ни вазочек с салатами, ни столовых приборов, ни рюмочек, ни уж тем более жареной курочки или жаркого под соусом. Правда, стол оказался и не совсем пуст, так как на краешке его лежал прозрачный мешочек с ирисками.

«Непорядок, – нахмурив брови, подумал Фрол Петрович. – Чем же я закусывать-то буду?»

Видимо, поговорка о том, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, на Домну Мартеновну совершенно не распространялась. Садюкин этим фактом был очень недоволен, но виду не подал, наоборот, достал из сумки, которая все еще оставалась у него в руках, бутылку вина и протянул ее Домне Мартеновне.

– Ой, подарочек, – всплеснув руками, обрадовалась женщина. – Я так люблю подарки, дорогой...

– Фрол Петрович, – подсказал Садюкин, заметив замешательство собеседницы.

– Боже, какое великолепное имя! – пришла в еще больший восторг Залипхина. – А меня зовут Домна, но близким друзьям я позволяю называть себя просто Моной, – кокетливо повела она плечиком.

– Хорошо, Мона, – согласился Фрол Петрович и замолчал, тем самым делая тонкий намек, что пора бы и к делу приступать, то есть начинать знакомиться поближе.

Домна Мартеновна намека не поняла, убрала бутылку вина в шкаф и призывно посмотрела на Фрола Петровича. Садюкина этот взгляд не смутил и даже не удивил, потому что на Залипхину он и не смотрел, а извлекал в это время из сумки бутылку водки.

– Ой, еще подарочек! – снова обрадовалась Домна Мартеновна и уже было протянула руку за бутылкой, но Садюкин быстро спрятал драгоценный напиток за спину со словами:

– Нет-нет, это подарок нам обоим, который мы сейчас с вами и выпьем, так сказать, за знакомство и удачное продолжение дальнейших отношений.

– Оратор, настоящий оратор! – восхитилась Залипхина. – Я никогда не пила таких горячительных напитков, но вам готова подчиняться во всем.

– Стаканы неси! – неожиданно рявкнул на нее Фрол Петрович, которого женская пустая болтовня начала вдруг жутко раздражать.

Домна Мартеновна мигом исчезла в кухне, а через секунду вернулась с двумя хрустальными фужерами.

– А рюмок нет, что ли? – удивился Фрол Петрович.

– Нет, – покачала головой Мона-Залипхина. – Я же предупредила, что водку никогда не пила, только шампанское или вино.

– Ладно, так даже лучше, порции больше будут, – махнул рукой Садюкин. – А вот еще бы закусить чем-нибудь?

Залипхина как-то странно взглянула на собеседника, хихикнула и прощебетала:

– А я, между прочим, на диете.

«Черт возьми, – начал горячиться про себя Садюкин. – Неужели все бабы такие дуры? Если она на диете, это ведь не значит, что и я с голоду должен помирать».

– Зато у меня есть ириски, – неожиданно вспомнила женщина. – Угощайся, Фру-фру, – схватила она со стола пакет с конфетами и протянула Садюкину.

Что собой представляет это фру-фру, Фрол Петрович уточнять не стал, но ириску все же из пакета взял. Затем он открыл бутылку, разлил водку по фужерам и, подняв свой, провозгласил:

– За нас!

– За вас, – пискнула Домна Мартеновна и вслед за своим кавалером лихо выпила все содержимое своего фужера, даже не закусив при этом ириской. Затем она икнула и заявила:

– Я пьяна, а потому можете любить меня, Фру-фру, бесконечно.

Теперь Садюкин наконец понял, что странным словом «фру-фру» женщина называла его самого. Нельзя сказать, чтобы Фролу Петровичу это прозвище сильно пришлось по вкусу, но и явной неприязни он к нему не испытывал, а потому не стал противиться. Однако приступать к любовным утехам, по его мнению, было еще рановато.

– Между первой и второй перерыва нет вообще, – провозгласил он, снова разливая водку по фужерам.

– Так бы и слушала целый день, – в который уже раз восхитилась словам Садюкина Домна Мартеновна. – Вам не в школе милиции работать надо, а государственным деятелем становиться.

– С-спасибо, – поблагодарил Фрол Петрович, зажевывая водку ириской.

Мона тоже выпила свою порцию и через несколько минут, как человек, совершенно не привыкший к крепким спиртным напиткам, напрочь окосела.

Пока Садюкин наливал по третьей, Домна Мартеновна несколько раз стрельнула в его сторону пьяненькими глазками и вдруг, бросившись на своего ухажера, жарко зашептала:

– О, мой господин, бери меня, я вся твоя, но только не бросай.

Будучи серьезным и практичным холостяком, Фрол Петрович к таким порывам чувств не привык, а потому в первую секунду даже немного растерялся. Однако, быстро взяв себя в руки, он убрал руки женщины со своей шеи и строго сказал:

– Нет, так дело не пойдет. Вы бы, Домна Мартеновна, мужчину сначала накормили бы... – тут он посмотрел на одинокий пакетик с ирисками, хмыкнул и поправился: – Ну, если не накормили, то хоть напоили бы, а потом уже и целоваться лезли.

– А разве ты не сыт, Фру-фру? – искренне удивилась Мона-Залипхина.

– Да я с утра ничего не ел, – пожаловался Садюкин, – аж живот сводит.

– Странно, я думала, мужчины приходят на свидание лишь только для того, чтобы найти счастье взаимной любви, а не удовлетворять свои потребности, – разочарованно пробормотала Залипхина.

– Еда – это тоже потребность, – нисколько не смутился Садюкин. – Может, сходишь в магазин?

– Зачем? – удивленно взмахнула густо накрашенными ресницами Домна Мартеновна.

– За жратвой! – второй уже раз за последние минуты гаркнул Фрол Петрович.

Сейчас Садюкин уже подумывал о том, что правильно он сделал, раз до сих пор не женился, потому что женщины, по его мнению, совершенно неразумные и никчемные создания. Болтают они много, пьют мало и к тому же все время требуют к себе внимания, чем становятся похожи на младенцев или домашних животных. В этом-то он как раз теперь и убеждался.

– Фи, Фру-фру, – фыркнула Домна Мартеновна, услышав из уст своего принца грубое слово. – Нужно говорить не жратва, а пища.

– Вот-вот, я и говорю, – согласился Фрол Петрович, – что полбутылки уже выпили, а на столе до сих пор нет ни колбасы, ни сыра, ни селедки. Иди в магазин, женщина! – звереющим тоном приказал он.

Глаза у Домны Мартеновны сначала округлились от удивления, но потом вдруг потухли, и она обреченно сказала:

– Вот, не успели даже свадьбу сыграть, как начался суровый быт, – и, пошатываясь, пошла в прихожую.

* * *

Близнецы Утконесовы, приложившись каждый правым ухом к двери квартиры госпожи Залипхиной, старались понять, что происходит внутри квартиры. Уже через секунду по раздававшемуся оттуда грозному рычанию они поняли, что не ошиблись, Садюкин был именно здесь.

– Орет на нее, – шепнул Антон.

– Может, не на нее, – не согласился Андрей.

– А на кого?

– На Мочилова, например, – предположил Андрей.

– Тихо, кто-то идет.

В прихожей квартиры действительно послышались шаги, а в следующее мгновение дверь распахнулась, и близнецы, не успев отскочить, боком завалились в квартиру.

– А-а-а! – запищала от неожиданности Домна Мартеновна, когда к ее ногам свалились два совершенно одинаковых человека.

«Наверное, это у меня в глазах двоится», – решила она и вслух спросила:

– Ты кто?

Братья поначалу очень испугались, но потом заметили, что женщина совершенно пьяна, и решили разыграть ее.

– Я сантехник, – сказал Андрей.

– А почему ты двоишься? – задала следующий вопрос Залипхина, стараясь сфокусировать взгляд, но у нее это плохо получалось, потому что сантехник продолжал упорно раздаиваться.

– Это просто у вас в глазах двоится, – объяснил Антон. – А я здесь совершенно ни при чем.

– Наверное, вы правы, – согласилась Домна Мартеновна. – Тогда проходите и чините.

– Что чинить? – не понял Андрей.

– Ну, не знаю, – пожала плечами Залипхина. – Наверное, то, что сантехники обычно чинят.

– А, – наконец догадались близнецы. – Где у вас ванная?

– Там, – махнула рукой в сторону Домна Мартеновна. – А я пошла в магазин, – и вышла за дверь.

Близнецы несказанно обрадовались такому повороту событий, ведь ничто им теперь не мешало выяснить, что же происходит в этой квартире.

– Кхе-кхе, – раздался из комнаты кашель Садюкина, потом послышался скрип диванных пружин.

Андрей шмыгнул носом, потер руки и стрельнул глазами в сторону двери ванной, что означало: «Надо прятаться в ванную».

Антон кивнул, и они, едва касаясь носками ботинок пола, за считанные секунды переместились в ванную. Не прошло и минуты, как оттуда раздались вопли: «Мама! Помогите!» – а потом дверь открылась, и в прихожую выскочил сначала Антон, потом Андрей, а за ними с дикими воплями скакал Мессир.

Вся троица кинулась сначала в кухню, в мгновение ока перевернув там все вверх дном, а потом понеслась в комнату, где Фрол Петрович как раз собирался выпить очередной фужер водки.

Услышав шум, а потом и увидев скачущих по комнате близнецов Утконесовых и Мессира, Фрол Петрович вскочил и заорал:

– Стоять! Смирно!

Однако на его команду никто не обратил внимания, близнецы продолжали удирать от жаждущего крови Мессира, срывая на ходу разноцветные гирлянды, развешанные по стенам, и издавая крики о помощи.

И тогда Садюкин, который ничего еще понять не мог, но был преисполнен намерения прекратить творившееся безобразие, вскочил и, выставив вперед руки перед несущимися прямо на него близнецами, громко крикнул:

– Стоять, я сказал!

На этот раз приказ сработал, ошалевшие близнецы остановились и замерли.

Однако Мессир приказание Фрола Петровича выполнять не собирался, а потому, воспользовавшись тем, что близнецы остановились, прыгнул на спину находящегося ближе всех к нему Антона. Антон взвыл и подпрыгнул, а так как он стоял в этот момент прямо под люстрой, то, естественно, задел ее. Нет, люстра на Андрея не упала, но вот китайский бумажный фонарик плюхнулся прямо на голову Мессира, и кот сразу стал похож на мифическое животное с головой, напоминающей драконью, и туловищем кота.

Увидев это, Андрей кинулся на помощь брату, стараясь содрать Мессира с его спины. Садюкин, тоже не желая оставаться в стороне, бросился помогать Андрею.

Вернувшаяся из магазина Домна Мартеновна была в ужасе, когда обнаружила на полу своей комнаты огромную вопящую и дерущуюся живую кучу, из которой время от времени показывались то рука, то нога, то голова, а то и вовсе кошачий хвост.

– Что здесь творится?! – закричала хозяйка квартиры, однако ответа на ее вопрос не последовало, все были сильно заняты. Тогда Домна Мартеновна ответила сама: – Это конец света. Люди, я спасу вас! – и бросилась в самое пекло битвы.

Однако спасать ей никого не пришлось, потому что в этот момент в открытом окне вдруг возник Леха Пешкодралов, который влез в комнату на глазах изумленной Домны Мартеновны, постоял несколько секунд над дерущимися, а потом, примерившись, вдруг резко выбросил руку вперед, вытащил из общей кучи виновника драки, то есть Мессира, и бросил его в открытое окно.

– Ах, он разбился! – выдохнула Домна Мартеновна и упала в обморок.

– Не разбился, второй этаж всего, – ответил Пешкодралов и принялся помогать пострадавшим от ярости злобной животины подняться на ноги.

Потери были значительными. У Антона оказалась изодрана рубашка на спине, у Андрея был ободран нос, ну а Садюкин находился просто в ярости.

– Что все это значит? – грозно спросил он, когда все успокоилось.

Курсанты молчали, боясь поднять глаза на физрука.

– Тогда я скажу, что это значит. Вы следили за мной, вторглись в чужую квартиру, искалечили чужого кота...

– Да ничего с ним не будет, – попытался оправдаться Пешкодралов.

– Молчать! – голос Садюкина сорвался на крик.

От этого крика очнулась Домна Мартеновна. Она обвела мутным взором присутствующих, и взгляд ее остановился на Пешкодралове.

– О, мой маленький принц. Ты узнал про своего соперника и пришел, чтобы покарать его, – с совершенно счастливой улыбкой на лице вздохнула она.

– Минуточку, – изумленно проговорил Садюкин. – Какой-такой принц, и при чем здесь соперник?

– Ах, Фру-фру, – залепетала Домна Мартеновна, поднимаясь с пола и приближаясь к Фролу Петровичу. – Не ругай этого славного мальчика. Он не виноват в том, что беззаветно любит меня. Он решил бороться за свою любовь и расквитаться с тобой, потому что я отдала предпочтение тебе. Но он знал, что ты силен как лев, а потому позвал в помощь себе сантехника.

– Какого сантехника?! – вытаращил на нее глаза Садюкин.

– Вот этого, – ткнула она пальцем в Андрея, но потом перевела взгляд на Антона и растерянно добавила: – А может, и этого.

– Так, совсем хорошо, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, процедил Фрол Петрович. – Ну, теперь держитесь, – пригрозил он.

– Нет, Фру-фру, нет, не делай им ничего плохого. Покарай лучше меня, ведь это я виновата в том, что впутала этого милого мальчика в наши отношения, – запричитала она, бросаясь на шею Фролу Петровичу.

– А с вами, гражданка, у нас еще отношений никаких не было, да и вряд ли теперь будут, – строго проговорил Садюкин, отстраняя от себя Залипхину.

Затем он повернулся к курсантам со словами:

– Шагом марш за мной, – и первым двинулся из квартиры Домны Мартеновны.

Оставшись одна, Залипхина хотела уже было всплакнуть над своей несчастной долей одинокой женщины, но тут услышала знакомое мяуканье. На подоконнике сидел чудом спасшийся от падения Мессир и виновато глядел на свою хозяйку.

– О, мальчик мой, – всхлипнула Залипхина, подхватывая кота на руки и прижимая к своей груди. – Только ты верен мне, как и прежде. Ты мой единственный мужчина.

– Мур, – подтвердил довольный Мессир и потерся головой о руку хозяйки.

* * *

– Что все это значит? – по слогам повторил свой вопрос Фрол Петрович, когда все оказались на улице.

– Мы... – начал Андрей и замолк.

– Вы... – попытался продолжить за него Антон и тоже замолчал.

– Где вы прячете Мочилова? – неожиданно спросил Пешкодралов, тем самым надеясь застать Садюкина врасплох.

Однако физрук оказался крепким орешком. На лице его не отразилось ни испуга, ни удивления, он только взглянул на курсантов как на умалишенных и спросил:

– Кого я прячу?

– Глеба Ефимовича, – выбрав тактику нападения, продолжал давить на него Леха. – Не отпирайтесь, мы все знаем.

– Чего-о?! – на этот раз Садюкин сильно удивился.

По всей видимости, удивление физрука было совершенно искренним, что привело Пешкодралова в легкое замешательство. Он переглянулся с близнецами, те одновременно кивнули, как бы давая разрешение товарищу продолжать допрос.

– Мы знаем, что вы вместе со Смурным похитили капитана Мочилова и держите его взаперти, поэтому предлагаю вам честно во всем признаться, иначе будет хуже, – сказал он, глядя прямо в глаза Садюкина.

Фрол Петрович совершенно ничего не мог понять. Виданное ли дело, чтобы собственные ученики обвиняли напрямую своего учителя в преступлении, которого тот не совершал. «А может, это у них игра такая, вроде внеклассного задания. Например, научиться вести допрос», – неожиданно пришла ему в голову мысль. Садюкин часто слышал от других преподавателей, что подобные тренинги очень помогают курсантам в учебе.

Один раз даже самого Мочилова зачислили в маньяки, с чем тот немедленно согласился и даже решился давать против себя показания, в педагогических целях, разумеется.

«Мне, наверное, тоже так надо поступить», – подумал Фрол Петрович и вслух сказал:

– А, ну да, похитили и заперли.

– Зачем? – немедленно последовал вопрос.

– Просто так. Надоел он нам, – продолжал играть свою роль Садюкин.

– Тогда нам придется отвести вас к начальству, где вы во всем признаетесь и расскажете, где сейчас находится Глеб Ефимович.

– Хорошо, – покорно согласился Садюкин, – к начальству, значит, к начальству, – и под конвоем курсантов двинулся к школе милиции.

ГЛАВА 11

На ужин из группы капитана Мочилова не явился никто.

Причиной тому послужила вовсе не повальная эпидемия отсутствия аппетита и не нехватка времени на то, чтобы поесть, связанная с выполнением очередного задания. Курсанты не пришли в столовую по той простой причине, что несли наказание.

Курсанты были очень довольны тем, что наконец поймали настоящего похитителя Мочилова, когда вели Садюкина в кабинет Ворохватова. Вот только выходили они из этого кабинета с видом побитых собак, а не героев, пожинающих лавры собственной славы.

Сначала Фрол Петрович, считая все происходящее просто игрой, соглашался со всеми предъявляемыми ему обвинениями. Но когда Ворохватов надел на Садюкина наручники и посоветовал ему найти хорошего адвоката, а потом приказал курсантам запереть преступника в его комнате и тщательно охранять до приезда милиции... Вот тут Фрол Петрович понял, что все это не игра; а обвинения, брошенные в его адрес, вовсе не надуманные.

– Так, значит, Мочилова похитили? – изумленно прошептал он. – Кто?

– Вы, Фрол Петрович. И как вы только могли пойти на такое? Вы, уважаемый преподаватель, – заговорил Иван Арнольдович.

– Стоп, – остановил его Садюкин. – Я никого не похищал и вообще был уверен, что Мочилов болеет, вы же сами об этом всем сказали.

– Сказал, чтобы не беспокоить никого, – пояснил Ворохватов, сам начиная волноваться, потому что изумление и возмущение Фрола Петровича, по всей видимости, были совершенно искренними.

– Вот что я вам скажу, – едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, заговорил Садюкин. – Ни я, ни Смурной Мочилова не похищали. Водку в учительской пили, это я готов признать, но чтобы похищать, а тем более бить палкой... Извините, на это мы не способны.

– Но как же объяснить ваше странное поведение? – теперь уже начал оправдываться Ворохватов. – Связь с этой женщиной...

– При чем тут женщина?! – голос Фрола Петровича сорвался на крик. – Я что, не могу встречаться с женщинами? Я, между прочим, свободный человек, а потому могу делать все, что захочу, и встречаться с тем, с кем захочу.

Ворохватов понял, что был не прав, и кинулся к Садюкину с извинениями. С огромным трудом ему удалось успокоить Фрола Петровича, но зато потом он от души сорвал свою злость на бедных курсантах. Досталось и близнецам Утконесовым, которые, вместо того чтобы сидеть в больнице возле пострадавшей бабушки, занимались слежкой за Садюкиным. Влетело и Пешкодралову за то, что устроил в столовой переполох, дабы сбежать с занятий. В общем, наказаны были все.

И вот теперь близнецы покорно мыли актовый зал, Веня драил школьный коридор, Федя с Лехой собирали мусор на территории школы и выносили его за ворота, в стоящие недалеко от школы мусорные баки, а Дирол с довольным видом подметал веником тропинку, ведущую к главному входу учебного корпуса. Хорошее настроение Дирола объяснялось тем, что ему в отличие от друзей все же удалось поужинать. Так как учебный корпус располагался рядом со столовой, то Саньке ничего не стоило, дождавшись удобного момента, сбегать к тете Клаве и выпросить у нее «чего-нибудь пожевать».

Дирол, напевая себе под нос, яростно махал веником, не замечая никого вокруг.

– Молодой человек, нельзя же так пылить, – неожиданно услышал он над собой возмущенный возглас.

– Как умею, так и пылю, – разгибая спину, огрызнулся курсант, но тут же замолчал, увидев перед собой молодую симпатичную женщину с огромными глазами и светлыми волнистыми волосами.

– Хам, – гордо задрав свой маленький подбородок, бросила дамочка.

– Простите, я не хотел, – еще больше смутился Санек.

– Прощу, если вы скажете мне, где у вас тут сидит начальство... Ну, или кто-нибудь из преподавателей, – подумав, добавила женщина.

– Это вам в учительскую надо, – на секунду задумавшись, посоветовал Дирол. – Вот это здание, – ткнул он пальцем себе за спину, – как подниметесь на второй этаж, поверните направо. Там увидите большую белую дверь.

– Спасибо, – с надменным видом поблагодарила женщина и направилась к учебному корпусу.

– Пожалуйста, – пожал плечами Санек, хотя его уже никто не услышал.

Через десять минут Санек домел тропинку, последний раз махнул веником, сметая принесенный ветерком листик и уже собирался с чистой совестью отдохнуть, как вдруг из школы вышел старший лейтенант Ворохватов и, жестом подозвав к себе курсанта, приказал:

– Зубоскалин, немедленно собери всю вашу группу, и чтобы через пять минут все были в учительской.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – вытянулся в струнку Дирол и, не удержавшись, спросил: – А что еще случилось-то?

– Курсант Зубоскалин, потрудитесь выполнить приказание! – рявкнул Иван Арнольдович, явно отказываясь отвечать на вопрос Дирола.

Санек изобразил на лице испуганное выражение и мигом скрылся с глаз старшего лейтенанта.

Приказание Ворохватова Дирол выполнил просто блестяще, ибо уже не через пять, а через четыре с половиной минуты вся группа капитана Мочилова, вытянувшись по стойке «смирно», находилась в учительской и внимала словам Ворохватова. За одним из столов сидела та самая женщина, которая обругала Дирола перед входом в школу. Правда, узнали ее только двое из курсантов – Ганга и Пешкодралов, потому что это была не кто иная, как супруга капитана Мочилова с красивым именем Анжелика. Она с интересом разглядывала ребят, а те, в свою очередь, во все глаза таращились на жену своего капитана.

– Итак, хочу представить тому, кто не знает, жену Глеба Ефимовича Анжелику... Как вас по отчеству?

– Можно без отчества, я же не старуха, – хихикнула женщина, но Ворохватов бросил на нее такой строгий взгляд, что она немедленно поправилась: – Анжелика Альбертовна.

– Ага, Анжелика Альбертовна, – кивнул Ворохватов. – Она не менее нас обеспокоена исчезновением своего супруга. Некоторые из вас, как я знаю, уже успели пообщаться с ней на эту тему.

– Так точно, – ответил Федя за себя и за Пешкодралова, а Анжелика, мило улыбнувшись, помахала им ручкой.

– Так вот, – продолжал старший лейтенант. – Анжелика Альбертовна уже звонила сегодня мне, но с вашими выходками, – он обвел грозным взглядом всю группу, намекая на инцидент с Садюкиным, – у меня совершенно вылетел этот звонок из головы, за что прошу у вас прощения, – обратился Иван Арнольдович к женщине.

– Ничего страшного, – великодушно простила та. – Я ведь понимаю: работа прежде всего. Я очень много думала о том, кто мог похитить моего мужа, и кое-что вспомнила, поэтому решила прийти сама.

– Да, вы сами пришли в школу и очень правильно сделали.

Дело в том, что Анжелика Альбертовна уверяет, будто ее супруга мог похитить или же учинить какое-либо другое противоправное в его отношении действие гражданин Лимонников Валерий Осипович. Я ничего не перепутал, Анжелика Альбертовна? – вопросительно взглянул на жену капитана Ворохватов.

– Все правильно, – кивнула та. – Этот Лимонников – пьяница и дебошир. Кроме того, он не давал покоя всему подъезду, а особенно своей жене.

– Почему – не давал? – сразу прицепился к словам Веня.

– А вот с этого как раз и начинается история конфликта между моим мужем и Валеркой. Семья Лимонниковых переехала в наш дом всего полгода назад, но сколько мы за эти месяцы натерпелись! Просто ужас! – всплеснула руками Анжелика. – Лиммоников ни дня не был трезвым, все время кричал, ругался и бил свою жену, которая, кстати, очень даже хорошая женщина.

А Глеб, как вы сами знаете, был человеком правильным и никак не мог допустить, чтобы какой-то алкаш издевался над женщиной, которая виновата только в том, что неудачно вышла замуж. Он, пользуясь своими давними знакомствами в местном отделении милиции, несколько раз отправлял Лимонникова в камеру, так, в воспитательных целях. Но тот бесился еще больше и продолжал пьянствовать и хулиганить. Все соседи на него жаловались, но сделать ничего не могли. Тогда мой Глеб посоветовал Анне Петровне, жене Лимонникова, развестись с мужем и выгнать его из дома. Та долго не соглашалась, но когда ее муж, в очередной раз напившись, чуть не задушил ее подушкой, все же решилась. Только она очень волновалась, что процедура развода, как это обычно бывает, затянется. Глеб и здесь ей помог через своих знакомых. Лимонников, когда узнал об этом, притащился к нам с топором и стал кричать, что убьет моего мужа за то, что он, видите ли, разрушил его прочную и дружную семью.

– Значит, угрожал при свидетелях, – уточнил Ворохватов.

– Вот именно, – подтвердила Анжелика. – Но на этом история не закончилась. Лимонников наотрез отказался уходить из дома, мотивируя это тем, что он прописан в квартире своей жены. Но Глеб решил и эту проблему, в результате чего Лимонников остался без дома, а Анна Петровна наконец смогла вздохнуть спокойно. Вот я и подумала: а вдруг этот пьяница решил отомстить моему мужу?

– И очень даже правильно подумали, – похвалил ее Ворохватов и, повернувшись к курсантам, назидательным тоном произнес: – Вот откуда копать надо было, а не гоняться за ни в чем не повинными преподавателями.

– Так мы же не знали, что у них такие соседи, – виновато потупился Ганга.

– Не ругайте их, – встряла в разговор Анжелика. – Мне просто раньше надо было подумать как следует. Правда, я сначала не придала исчезновению моего мужа особого значения, ведь он так часто оставался ночевать в школе, но сейчас я всерьез забеспокоилась.

– Итак, что мы имеем, – начал подводить итоги Иван Арнольдович. – Есть подозреваемый, но не известно его местонахождение. Следовательно, чтобы найти подозреваемого, нужно опросить его родственников, знакомых, которые могут быть осведомлены о его местонахождении. Так?

– Так, – хором ответили курсанты.

– Тогда что же вы стоите? – заорал Ворохватов. – Идите и выполняйте! Тоже мне милиционеры будущие.

– Есть, – снова хором отчеканили ребята и мгновенно покинули комнату.

* * *

Задание Ворохватова решено было начать выполнять с того, чтобы дождаться Анжелику Альбертовну и вместе в ней отправиться к госпоже Лимонниковой. Анжелика вышла из школы через минуту после ребят.

– Вы меня ждете? – осведомилась она.

– Вас, – хором ответили все шестеро.

– Замечательно, – похвалила их женщина. – А с кого начнем опрос? – сразу же приступила она к делу.

– Сразу видно, что жена капитана милиции, – шепнул на ухо Пешкодралову Дирол.

– Ага, только уж больно любвеобильная, – хмыкнул в ответ Леха.

– Наверное, стоит начать с жены этого самого пьяницы, – отвечая на вопрос Анжелики, предложил Федя.

– Тогда вперед, – скомандовала женщина и повела курсантов к своему дому.

К счастью всей группы, Анна Петровна оказалась дома. Однако, увидев перед собой целую толпу ребят в форме и вместе с ними свою соседку, женщина побледнела, схватилась за сердце и пролепетала:

– Господи, неужели Валерка опять что-то натворил? Всю жизнь он мне загубил, так еще и после развода покоя нету. Чтоб его черти утащили, окаянного, – всхлипнула она, потом подумала и зарыдала.

– Мы пока еще не знаем, натворил он или нет, но очень хотели бы это выяснить, – тут же откликнулся Дирол. Но Анжелика пихнула его в бок, и Дирол замолчал.

– Анна Петровна, – сказала жена Мочилова. – У нас к вам очень серьезное дело, которое касается вашего и моего мужей.

– Да? – Анна Петровна прекратила плакать так же неожиданно, как и начала. – Тогда проходите в комнату.

Вскоре гости наперебой рассказывали все больше удивляющейся госпоже Лимонниковой об исчезновении Глеба Ефимовича и возможной причастности к этому ее мужа Валерия.

– Как вы думаете, мог ваш супруг пойти на такой шаг, как похищение человека? – рассудительно спросил Веня, который с молчаливого согласия всей группы взял на себе обязанность вести допрос.

– Этот ирод еще и не такое может, – протянула Анна Петровна. – Как выпьет, собака, так у него совсем крыша ехать начинает, то с ножом кинется, то с топором. А еще из дома все воровал, так что и человека, думаю, мог украсть. Так-то вот, – воинственно сложила она руки на груди.

– Понятно, – кивнул Веня. – А давно вы его видели?

– Позавчера притаскивался, денег на бутылку просил, якобы по старой дружбе, – сообщила Анна Петровна. – Только я ему вместо денег фигу в нос сунула. Хватит, довольно попортил он моей крови. А он стал кричать, что, мол, пойдет и убьет виновника горя своего, то есть Глеба Ефимовича.

– И пошел? – насторожился Веня, а вместе с ним и остальные курсанты.

– Не знаю, – пожала плечами Лимонникова. – Я его потом и не видела.

– И не знаете, где он сейчас может быть?

– Точно сказать не могу... – задумалась Анна Петровна. – Хотя он у Федьки Рюхина часто околачивается. К Федьке все алкаши с нашего двора бегают. Он в соседнем доме живет.

– Это точно, – подтвердила Анжелика. – Глеб несколько раз их разгонял, да все без толку.

– Во-во, – поддакнула Лимонникова. – А еще может у Катьки Ворихи отсыпаться.

– У кого? – не расслышав, одновременно спросили близнецы и Федя.

– Ну, у Катьки Ворихи, – терпеливо повторила Анна Петровна. – Это самогонщица известная, а по совместительству любовница муженька моего бывшего. Вот на ком ему надо было жениться, два сапога – пара. Оба пьющие, безработные и самогон любят. Катька через два квартала от нас живет. А больше вроде и нет никого.

– Спасибо, мы проверим, там он или нет, – поблагодарил Веня и, поднявшись, сказал: – Ну, на этом, наверное, пока все. Если что-то станет известно, то мы немедленно вам сообщим.

– Подожди, – неожиданно остановил его Федя. – А как же мы его узнаем?

– Точно, – вспомнил Кулапудов и, повернувшись к Анне Петровне, спросил: – А у вас случайно нет фотографии вашего бывшего мужа?

– Он все свое барахло с собой забрал, – поморщилась женщина. – Хотя, кажется, есть у меня одна фотография, с прошлого года осталась. Валерка тогда дня четыре не пил, и мы даже в парк сходили, там и сфотографировались.

Анна Петровна полезла в шкаф, порылась на одной из его полок минуту, а потом протянула Вене глянцевую фотографию. Ребята тоже подошли поближе, чтобы, как говорится, знать преступника в лицо.

И тут с Федей произошло нечто странное: он побледнел и медленно опустился на диван. Дирол стоял с ним рядом, а потому сразу заметил, что с другом что-то не в порядке.

– Федя, ты чего? – заботливо наклонился он к Ганге.

– Санек, это же он, – прошептал Федя одними губами.

– Кто – он? – не понял Дирол, а все остальные тоже повернулись к Ганге.

– Помните тот вечер, когда Мочилов исчез? Я дежурным был, обходил территорию и в кустах нашел вот этого человека, – признался Ганга. – Только он был сильно пьян, и я ему посоветовал идти домой.

– А он? – в один голос воскликнули курсанты.

– Он и ушел. Но теперь мне кажется, что вовсе и не ушел он, а остался караулить Мочилова. Это я во всем виноват, – понуро повесил голову Ганга.

– Успокойся, Федя, – принялся утешать его Кулапудов. – Если мы найдем Лимонникова, то наверняка найдем и капитана.

– А мне что делать? – поинтересовалась Анжелика.

– А вам сидеть дома и ждать новостей, – деловито сказал Веня. – Если что-то произойдет, то немедленно дать нам знать.

– Есть, – приложив руку к воображаемому козырьку, откликнулась женщина. – Только, может, сначала чаю попьете?

Услышав это предложение, курсанты мгновенно вспомнили о пропущенном ужине, и желудки их предательски заурчали.

– Вообще-то мы на задании... – начал было Веня, но, встретившись с умоляющими взглядами близнецов, подумал, что поесть действительно не помешает – с целью пополнения сил. Веня махнул рукой и согласился.

* * *

Напившись чаю с пряниками, курсанты вышли на улицу. После недолгих споров решено было разделиться на две группы, чтобы как можно быстрее проверить данные им Анной Петровной адреса на предмет наличия там Валерия Лимонникова.

Веня и близнецы решили пойти к Катьке Ворихе, а Феде с Диролом, соответственно, предстояло посетить квартиру Рюхина. Леха Пешкодралов долго не мог решить, к кому присоединиться, но в конце концов, вспомнив о том, что с некоторых пор он стал с презрением относиться к женщинам, ведущим аморальный образ жизни, решил присоединиться ко второй группе. Встретиться решили в школе милиции в своей комнате под номером тринадцать.

Так как Федька Рюхин жил в соседнем доме, к нему курсанты добрались очень быстро. Федя протянул руку, чтобы позвонить, но Санек его удержал.

– Вам с Пешкодраловым лучше спрятаться, – посоветовал он.

– Это еще почему? – недоуменно поднял брови Ганга.

– Да потому что там обитают одни алкоголики, у них и так мозги не в порядке, а если тебя увидят, то вообще решат, что у них белая горячка, и не откроют. Тут же глазок есть на двери. На твой цвет кожи нормальные-то люди неадекватно реагируют, а эти и подавно.

– Ты прав, – нисколько не обиделся на его слова Ганга. – Нам с Лехой действительно лучше пока спрятаться.

Пешкодралов и Федя отошли чуть в сторону от двери, а Дирол нажал на кнопку дверного звонка.

Через минуту в квартире послышались шаркающие шаги, какое-то бормотание, а потом дверь распахнулась. «Странно, даже не спросили, кто пришел», – подумал Дирол, а потом догадался, что алкоголикам все равно, кто пришел, потому что ограбить их даже при огромном желании невозможно по причине отсутствия предметов грабежа.

На пороге стоял он, а может, она. В общем, стояло что-то сильное похожее не человека и в то же время совсем не похожее. «Это не человек, это НХО – неопознанный ходячий объект», – решил для себя Дирол, и лицо его при виде неопознанного объекта вытянулось так, что Пешкодралов и Федя, глядя на него, невольно высунули головы из-за двери, чтобы посмотреть на то, что так удивило их друга. В следующую секунду их лица стали такими же вытянутыми, как и у Зубоскалина.

«Оно» было невысокого роста. С его плеч свисали длинные седые патлы. Из-под кустистых бровей смотрели два маленьких глаза, цвет которых определить было невозможно, потому что от длительного потребления алкоголя они навечно приобрели красный оттенок. Во рту, из которого наружу выпирал один зуб, существо держало замусоленный окурок.

Курсанты опустили глаза чуть ниже и увидели, что НХО облачено в самое, наверное, грязнющее в мире спортивное трико и такой же чистоты и свежести майку.

– Т-ты кто? – не вынимая изжеванного окурка изо рта и с трудом выговаривая слова, спросил объект.

Ребята не поняли, к кому именно относился этот вопрос, но, так как Дирол первым позвонил в дверь, то и ответил он же:

– Милиция. Предъявите ваши документы.

– Ми... милиция, – едва выговорило «оно». – А я ничего не сделал.

– В том-то и беда, что ты вообще ничего не делаешь, только пьешь, – проговорил Дирол, отодвигая объект в сторону и заходя в квартиру.

И тут же в нос Зубоскалину ударил такой смрад, что Санек даже покачнулся.

– Ребята, зажмите носы, – предупредил он своих товарищей, которые все еще находились на лестничной площадке. – Итак, это вы – Федор Рюхин?

– С утра был Рюхин, а теперь уже Хрюхин, – пьяненько захихикал хозяин квартиры.

– Так, понятно, – деловито кивнул Дирол, продвигаясь все дальше по коридору между рядов пустых бутылок и всевозможного мусора. – Кроме вас, в квартире еще кто-нибудь есть? – задал он вопрос.

– Есть, – кивнул Рюхин-Хрюхин. – Моя совесть.

– Ее мы уже успели заметить, – усмехнулся Леха Пешкодралов, затыкая нос и переступая порог.

За ним показался Федя, который нос закрывать не стал, а отодвинул ворот собственной рубашки и уткнулся лицом в ткань, пахнущую душистым мылом, потому что Ганга был человеком очень аккуратным и вещи свои стирал регулярно и именно душистым мылом, как научила его бабушка.

Правда, чтобы проделать столь сложный трюк, Феде пришлось присесть и нагнуться, от чего он стал намного ниже ростом.

На Рюхина, как и предполагал Дирол, Ганга произвел ошеломляющее впечатление.

– А это кто? – будто бы протрезвев, совершенно четко спросил Федор, но так как ему никто не ответил, он сам решил: – Наверное, собака. – Повернувшись, он крикнул в глубь квартиры: – А какой породы ваша псина? Она меня не съест?

– Если будешь плохо себя вести, то съест, – откликнулся Дирол и тут же спохватился: – Какая еще собака? Совсем сдурел, пьяный дурак.

– Это он меня собакой назвал, – громко пояснил Федя, так и не убирая лица от своей рубашки.

Рюхин совсем обалдел, когда собака неизвестной породы заговорила.

– Так она еще и говорящая? – вытаращил он глаза на Федю, которому совершенно уже разонравилось сравнение его с собакой. Он, распрямившись, оскалился в улыбке и сказал:

– А вот собака превращается в элегантного негра.

– Ни фига себе, вот это круто, – присвистнул алкоголик. – А ну-ка еще раз.

– Еще раз, и получишь в глаз, – помрачнел Ганга. – Пройдемте, гражданин Рюхин, в вашу комнату.

– У-у, – замычал алкоголик, скорчив уморительную физиономию, – я так не играю. Теперь уже совсем не смешно, – но все же последовал за Гангой.

В комнате царил не менее страшный беспорядок, чем в прихожей. Из всего убранства можно было заприметить только стол с ободранной и прожженной местами столешницей да старую раскладушку без каких-либо признаков постельного белья на ней. Квартира была однокомнатной. Курсанты пока успели осмотреть только прихожую и кухню, но Лимонникова обнаружить им не удалось.

Дирол прошел по комнате, заглянул под стол, затем под раскладушку и констатировал:

– Никого нет.

– Я на кухне поищу, – откликнулся Пешкодралов.

– А я в ванной, – вызвался Ганга.

Через несколько минут они вернулись с разочарованными лицами, из чего Дирол понял, что обыск квартиры Рюхина положительных результатов не дал, а значит, следовало приступать к непосредственному допросу хозяина квартиры, который, устав наблюдать за мельтешащими взад и вперед курсантами, присел на краешек раскладушки, подпер голову ладонями и решил вздремнуть. Мол, пока милиция выполняет свою работу, простому человеку можно и поспать.

– Эй, гражданин Рюхин, проснитесь, – потряс его за плечо Санек.

– Чего? – открыл мутные глаза Рюхин, пытаясь поднять голову, чтобы взглянуть на Дирола. Но сил у него хватило только на то, чтобы снова плюхнуть голову на подставленные ладони.

– Вы знаете Валерия Лимонникова? – продолжал тем временем допрос Дирол.

– Нет, не знаю, – немного подумав, отрицательно замотал головой Рюхин.

– Врете, – вставил Леха.

– Может, и вру, – не стал спорить алкаш.

– Будете врать, заберем вас в отделение, – пригрозил Дирол. – Отвечайте, когда вы в последний раз видели гражданина Лимонникова?

Рюхин всхлипнул, затем неожиданно засмеялся, а потом и вовсе дико захохотал. Дирол переглянулся с Федей и спросил:

– Чего это он?

– Похмельный синдром, – пояснил Ганга. – А может, и еще что похуже.

– Какой синдром? Горячка у него белая, – поставил свой диагноз Пешкодралов. – Разве нормальный человек станет смеяться над вопросом о том, где гражданин Лимонников?

При фамилии «Лимонников» Рюхин, который уже было начал успокаиваться, вновь схватился за живот.

– Может, неотложку вызвать? – почесал затылок Дирол.

– Неотложка ему уже не поможет, – вздохнул Федя, наклонился к Рюхину и спросил: – Эй, дядя, ты чего ржешь-то?

Рюхин посмеялся еще немного, а потом сказал:

– Да я лимонов уже лет пять не ел. Хотя нет, заходил недавно ко мне Лерик, так он притаскивал на закуску, сказал, что у жены из холодильника стащил.

– Лерик? – вопросительно поднял брови Дирол. – Какой еще Лерик?

– Лерик... Лерик... – бормотал Ганга и вдруг воскликнул: – Ну точно, Лерик – это Валерий!

– Правильно, – неожиданно подтвердил Рюхин. – У него и в паспорте так написано.

– А фамилия у него какая в паспорте? – спросил Санек.

– Длинная, – многозначительно поднял указательный палец вверх хозяин квартиры и, подумав, добавил: – Я потому ее и не смог прочитать.

– Все понятно, – изрек Пешкодралов. – Этот Лерик-Валерик и есть Лимонников. Ты, дядя, давно этого Лерика видел?

– Вчера, а может, и позавчера, – неопределенно пожал плечами Рюхин. – Не помню я.

– Да, по-моему, здесь нам делать больше нечего, – разочарованно протянул Дирол. – Пошли отсюда.

Курсанты развернулись и, перепрыгивая через кучи всевозможного хлама на полу, двинулись в прихожую.

– Подождите, – шатаясь, выскочил за ними Рюхин.

– Чего еще? – недовольно обернулся шествующий позади всех Пешкодралов.

– И все же скажите мне, какой породы ваша собачка? Я бы себе тоже такую завел, – мечтательно протянул алкоголик.

Леха хмыкнул, подумал и бросил напоследок:

– Ганга.

– Надо будет запомнить, – честно пообещал Рюхин и поплелся в комнату, на ходу все время повторяя: – Ганга, Ганга...

Что за порода такая? Не забыть бы.

* * *

В отличие от мирного и кроткого пьяницы Рюхина, с Катькой Ворихой дела обстояли намного сложнее. Во-первых, еще не доходя до подъезда, Веня и близнецы уже услышали песни и крики.

– Интересно, кто это во вторник решил вечеринку закатить? – удивился Кулапудов, а Андрей поднял голову, осмотрел окна дома и, указав пальцем на одно из них, сказал:

– Кажется, это вон там.

– И, кажется, это именно в квартире Катьки Ворихи, – сделал еще более точное предположение Антон, сверив написанный на бумажке адрес с расположением окна.

– Значит, их там много, – подвел итог Веня. – Хорошо, если силы окажутся равными.

Песни доносились действительно из квартиры Катьки Ворихи. Мало того, курсантам даже не пришлось стучать или звонить, потому что входная дверь квартиры оказалась открытой.

– Входим одновременно, сразу рассредоточиваемся, ориентируясь на возможные очаги опасности, – выдвинул стратегию Веня.

– А может, кому-нибудь одному все-таки здесь остаться для прикрытия? – не согласился с ним Андрей. – Вдруг они из квартиры убегать начнут?

Веня призадумался и наконец решил, что в словах старшего Утконесова есть определенная доля здравого смысла.

– Тогда здесь останусь я, а вы идите, – сказал Веня. – Если они убегать станут, тут-то я их и встречу.

Близнецы переглянулись, Андрей дернул себя за ухо и прикрыл ладонями лицо, что означало: «Прикрой меня». Антон согласно кивнул, и братья скрылись в квартире.

Оказавшись в прихожей, братья первым делом осмотрелись, но, не обнаружив ничего подозрительного, кроме двух двадцатилитровых стеклянных фляг в углу под вешалкой, двинулись дальше. Андрей шел впереди. Антон, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, двигался следом.

Если бы братья не знали, кому на самом деле принадлежит квартира, то наверняка бы подумали, что хозяйка ее – очень правильная и чистоплотная женщина. Ни ободранных углов, ни грязи, ни пустых бутылок здесь не было. Наоборот, в прихожей стояла огромная напольная ваза, вероятно, очень дорогая. На стенах висели кашпо и несколько картин, правда, кисти далеко не талантливого художника, но близнецы в живописи разбирались мало.

Андрей дошел до искомой комнаты, обернулся, щелкнул указательным и большим пальцами и широко открыл рот. «Вторгаемся внезапно и сразу начинаем орать», – понял его действия Антон и кивнул.

Андрей рывком распахнул деревянную, покрытую густым слоем лака дверь и, ввалившись в комнату, заорал:

– Стоять! Милиция! Руки за голову!

Антон заорал то же самое, но только минутой позже, а потому эти крики очень напоминали разноголосый хор, в котором ни слова разобрать было невозможно, кроме разве что приказа «стоять». Все находящиеся в комнате вытаращились на пришедших гостей. Андрей и Антон во все глаза осматривали комнату, посреди которой стоял накрытый стол, а за ним расположилось человек десять мужского и женского полов. Они с таким недоумением смотрели на братьев, что близнецам вдруг стало очень не по себе. Но тут из-за стола поднялся дородный мужик с небольшим пивным брюшком и очень большими бицепсами, которые так и перекатывались под короткими рукавами его летней рубашки.

– По какому праву вы вторглись в мою квартиру? – совершенно спокойным тоном спросил он, но глянул на близнецов так, что у тех невольно подкосились колени.

Андрей взял себя в руки, хмуро осмотрел присутствующих в комнате и сказал:

– Мы уполномочены прекратить это безобразие в вашем доме и пресечь дальнейшие сабантуи и пьяные дебоши.

– Сереженька, какие пьяные дебоши? – воззрилась на огромного мужика миловидная черноволосая женщина в синем платье. – Ты что, опять принялся за старое? Вот, так я и знала, стоит мне поехать в отпуск и оставить тебя одного, как ты начинаешь водить своих друзей к нам в дом.

– Катя, успокойся, – выдохнул Сереженька. – Это какое-то недоразумение, и мы его сейчас выясним. Ну-ка, потрудитесь объяснить, что вы имеете в виду? – обратился он к близнецам.

– А то и имеем, – робея, заговорил Андрей. – Соседи, между прочим, жалуются, что у вас все время пьянки. И еще вы самогоном торгуете, – уже совсем тихо добавил он.

– Что?! – на этот раз не сдерживаясь и не стараясь скрыть свою ярость, заорал Сережа. – День рождения моей жены вы называете повседневными пьянками?! Катя, не плачь, сейчас позвоню в милицию...

– А мы и есть милиция, – высунувшись из-за плеча брата, вставил Антон.

Увидев второго милиционера, точь-в-точь похожего на первого, гости вообще перестали что-либо понимать и, словно галчата, завертели головами, глядя то на Катю, то на ее мужа, то на одинаковых милиционеров.

Используя всеобщее замешательство, Андрей еще больше осмелел и, обратившись к черноволосой дамочке, спросил:

– А вы, наверное, и есть Катька Вориха?

– Кто я?! – чуть не задохнулась от возмущения женщина. – Да как вы смеете? Сережа, что это такое? – она со слезами на глазах посмотрела на мужа, ища у того поддержки.

Поддержка не заставила себя долго ждать: в следующую секунду огромный Сережа уже двигался на близнецов, на ходу приговаривая:

– А вот сейчас я им покажу, как мою жену обзывать. Я в министерство жаловаться пойду, я до самого президента дойду, – пригрозил он.

Утконесовы как раз в этот момент начали подозревать, что тут что-то не так, но было уже поздно. Приблизившись к близнецам, Сергей схватил каждого из них за шиворот и поволок, словно котят, к входной двери.

– Не трогайте нас, – находясь в подвешенном за шиворот состоянии и перебирая о пол лишь носками ботинок, просипел Андрей.

– Мы при исполнении, – тем же сиплым голосом добавил Антон.

– Ничего страшного, – успокоил их Сережа. – Это мы сейчас поправим, – с этими словами он дотащил близнецов до входной двери, открыл ее и выбросил Утконесовых на лестничную площадку.

Веня, который уже приготовился ловить улепетывающих из квартиры алкоголиков, так же, как и Сергей, схватил каждого брата за шиворот, приговаривая:

– Удрать хотели, мерзавцы... – и тут он осекся, поняв, что вовсе не мерзавцев он треплет за шиворот, а собственных друзей.

Веня отпустил несчастных близнецов и спросил:

– А вы-то тут что делаете? Я думал, это алкаши убегают.

– Нет, это мы, – покачал головой Андрей. – А алкаши нас выпихнули.

– Как это? – не понял Веня.

– А вот так! Взяли за шиворот и выкинули из квартиры, – пожаловался Антон, пытаясь привести воротник в нормальное состояние.

– Ну, я им сейчас покажу, – зверея, процедил Кулапудов и двинулся в квартиру.

– Веня, подожди, – попытался остановить его Андрей, который уже понял, что, вероятно, они просто-напросто ошиблись адресом и влезли совсем не в ту квартиру, которая была им нужна.

Однако было уже поздно. Веня, размахивая кулаками, вбежал в комнату, полную гостей и, не придумав ничего подходящего, крикнул:

– Лежать! Стрелять буду!

– Ну, это уже слишком, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, проговорил Сергей, снова поднимаясь из-за стола. – Двоих еще вытерпеть можно, но третьего... – и, не договорив, он кинулся на Веню.

Только вот Веня, в отличие от довольно худеньких близнецов, сумел дать первый отпор своему противнику, и через секунду нос вспыльчивого Сергея «поздоровался» со здоровым Вениным кулаком.

Катя, она же предполагаемая Катька Вориха, не стала ахать и охать, как обычно это происходит с женщинами, когда мужчины дерутся. Наоборот, она вылезла из-за стола и с криком: «Наших бьют!» бросилась на обидчика своего мужа.

Близнецы, которые бросились обратно в квартиру вслед за Кулапудовым, опоздали всего на минуту. Когда Андрей, который бежал первым, подскочил к двери комнаты и хотел было уже войти, оттуда неожиданно вылетело огромное блюдо с салатом и, едва не задев старшего из близнецов, с громким звоном разбилось о противоположную стену.

Андрей насторожился и потихоньку заглянул в комнату. То, что он увидел, повергло его в шок. По комнате летали тарелки с салатами, закусками и десертами. Гости самозабвенно закидывали друг друга едой. Хозяйка квартиры, усевшись на спине Вени, которого, кстати, еще мутузил и Сергей, усердно била его по голове серебряной ложкой, приговаривая:

– Получай, получай, вредитель!

– Надо что-то делать, – обернулся Андрей к Антону.

Тот тоже заглянул в комнату, оценил обстановку и сказал:

– Вода, поможет только вода.

– Тащи.

Антон быстрее ветра понесся в ванную, нашел там ведро, наполнил его водой и кинулся обратно.

Андрей принял у него спасительное средство от всеобщего безумия и, прицелившись, выплеснул прямо на троицу – Веню, Сергея и Катю. Антон не ошибся, это действительно помогло. Катя, взвизгнув, полетела на пол, увлекая за собой и Веню. Сергей, которому вода залила глаза, все еще продолжал по инерции махать кулаками. Гости, которые находились поблизости от хозяев квартиры и их противника, тоже внезапно успокоились и начали оглядывать себя и других так, как будто видели впервые в жизни. А посмотреть было на что. Лица были измазаны салатами и кремом от торта, который, кстати, как переходящее знамя побывал на физиономиях почти всех гостей. Одежда тоже находилась не в лучшем состоянии.

– А что, было весело, – сказала какая-то дамочка, вытаскивая из своей пышной прически кусок селедки.

Однако остальные посмотрели на нее так, что дамочка смутилась и пролепетала:

– Правда, глупость какая-то. И что на нас нашло?

И вот тут Андрей наконец решил, что пора бы уже вмешаться и все выяснить. Он осторожно просочился в комнату, помог подняться Вене, а заодно и Кате, и сказал:

– Веня, кажется, вышло недоразумение. По-моему, мы просто ошиблись адресом, а эти люди никакие не алкоголики и уж тем более не воры или грабители.

Веня долго смотрел на Андрея безумными глазами. Но постепенно его взгляд начал приобретать осмысленное выражение, а вместе с этим пришла и злость на друга.

– Так чего же ты мне раньше не сказал, что это не та квартира! – наконец, не выдержав, заорал Кулапудов. – Я же чуть людей не покалечил!

– Так я и сам только что понял, – начал оправдываться Андрей, а затем, повернувшись к Сергею и его жене, виноватым голосом сказал: – Простите нас, пожалуйста. Просто произошла ошибка. Честное слово, мы не хотели.

Однако Сергей, по всей видимости, типов, которые испортили праздник в его доме, прощать не собирался, а продолжал смотреть на них тяжелым взглядом. Но тут положение курсантов спасла сама хозяйка.

– Да ладно тебе, Сережа, ведь так здорово было. Я с самого детства так не развлекалась. По-моему, мой день рождения удался. Правда ведь? – она повернулась к гостям.

– Правда, правда, – раздались нестройные голоса.

Сергей хмуро посмотрел на жену, потом обернулся к гостям и махнул рукой:

– А, ладно, когда еще так погуляешь.

Мало-помалу все успокоились, посмеялись над незадачливыми курсантами и даже усадили их за стол. Пить водку Веня и близнецы отказались, а вот по бокалу вина выпить согласились, но только из уважения к хозяевам дома и чтобы заслужить их прощение.

– А вы кого на самом деле-то искали? – поинтересовался Сергей, наливая вино в бокалы.

– Какую-то Катьку Вориху, пьяницу и самогонщицу, – признался Веня.

– Нет, не знаю такую, – после минутного размышления покачал головой Сергей.

– Простите, как вы сказали? Вориху? – спросил какой-то лысый мужчина, сидящий напротив Андрея Утконесова.

– Ну да, Вориху, – подтвердил Кулапудов. – А что? Вы ее знаете?

– Если это та, про которую я думаю, то знаю, – ответил лысый. – Только она живет в доме напротив, и фамилия у нее, кажется, Воригина или Ворюгина, точно не припомню.

– Но как же мы могли перепутать адрес? Ведь у нас точно написано, что Вориха проживает в доме под номером пять, – сокрушался Веня, доставая из кармана помятую бумажку с адресом.

– Ха, а у нас-то дом под номером три, – выдал Сергей.

– Как – три? Почему три? – на этот раз в один голос удивились близнецы. – Мы же сами видели номер на углу дома, там стояла пятерка.

– Да это ребятишки со двора к тройке сверху хвостик подрисовали, вот и получилась пятерка, – засмеявшись, объяснила Катя.

– Точно, – хлопнул себя ладонью по лбу Андрей. – А я-то еще удивился, почему это вся цифра такая красивая, ровная, а хвостик у нее скошенный, как будто рука маляра, который его рисовал, неожиданно съехала, и получился брак.

– Значит, мы просто перепутали. Тогда нам нужно идти в дом напротив, – сказал Веня, поднимаясь из-за стола. – Простите нас еще раз, – обратился он к хозяевам, – спасибо за угощение и до свидания.

Близнецы тоже попрощались и вышли вслед за Кулапудовым.

– Эх вы, горе-следопыты, – осуждающе посмотрел на близнецов Веня, когда они все оказались на улице. – Настоящую цифру от подрисованной отличить не могут, а еще будущие милиционеры, называется. Если бы Мочилов о таком узнал, с ним бы инфаркт случился.

– С ним сейчас, может, еще что и похуже происходит, а мы тут стоим, лясы точим, – обиделся Андрей. – И вообще, мы не виноваты, что в этом дворе дети такие хулиганы.

Веня понял, что спорить с близнецами бесполезно, потому что их двое и они всегда и во всем друг с другом соглашаются, а потому сразу перешел к делу:

– В общем, так. Идем сейчас к настоящей Катьке Ворихе, выпытываем у нее все про Лимонникова, а потом действуем по обстоятельствам. Но на этот раз в квартиру пойду я, чтобы не случилось опять какого-нибудь недоразумения.

– Да пожалуйста, – одновременно пожали плечами братья и поплелись за Веней.

Было уже часов восемь вечера. На улице начало смеркаться, но номер противоположного дома курсанты все же разглядели четко. Это был дом под номером пять, причем под настоящим номером. Затем ребята отыскали второй подъезд, как значилось в бумажке с адресом, и вошли внутрь. В подъезде было темно, так что пришлось идти на ощупь.

– Держитесь за мою рубаху, – сказал Веня, – иначе потеряетесь.

И тут вдруг в лицо курсантам ударил луч света. Раздался веселый детский голосок:

– Вам на какой этаж?

Перед ними стояла девчонка лет девяти, с косичками на светловолосой голове, в беленьких брючках и такой же беленькой кофточке.

– На второй, – не задумываясь, ответил Кулапудов и только потом удивился: откуда взялась эта малявка и что она вообще здесь делает.

А девчонка, нисколько не смущаясь, подошла к Вене, взяла его за руку и сказала:

– Меня зовут Люся, я вас отведу на второй этаж, а то вы можете споткнуться и упасть в темноте, а у меня есть фонарик.

– Люся, ты что, тимуровец? – вспомнил свое детство Веня. – Или скаут какой-нибудь? – немного подумав, добавил он.

– Что-то вроде того, только у нас это по-другому называется. Мы зюспасы, – гордо подняла Люсечка подбородок.

– Кто? – сморщился Веня от непонятного слова.

– Зюспасы – это зюзюкинские спасатели, – как неразумному ребенку, объяснила девочка. – Оказываем помощь тем, кто в ней нуждается.

– А-а, понятно, – протянул Кулапудов, хотя на самом деле ничего понятно не было. – И в чем заключается твоя помощь?

– В том, чтобы провожать жильцов этого подъезда с фонариком до их дверей, чтобы они не заблудились или не споткнулись в темноте, – все тем же тоном строгой учительницы поведала Люсечка.

– А не проще ли лампочки на каждом этаже вкрутить? – дал, по его мнению, дельный совет Андрей.

– Пробовали, – совсем по-взрослому тяжело вздохнула юная зюспаска, – но не проходит и часа, как их выворачивают. Или хулиганы разбивают. Поэтому наш совет решил дежурить по вечерам в подъездах, где наблюдается такое халатное отношение к общественным местам.

– Ни фига себе, – искренне удивился Веня. – Ну вы даете, то есть я хотел сказать, что вы молодцы и делаете очень полезное дело.

– А вы к кому идете? – внимательно разглядывая курсантов, спросила Люсечка. – Я тоже на втором этаже живу, но вас не знаю. Значит, вы пришли не ко мне.

– Правильно, – кивнул Веня. – Мы ищем некую Катерину, то ли Воригину, то ли Ворюгину.

– А-а, – разочарованно протянула девочка. – Вам Катька Вориха нужна. То-то я думаю, с чего к нам люди в форме нагрянули, – она вновь вздохнула. – Эх, предупреждали мои мама с папой Катьку, что допрыгается она со своей самогонной фабрикой.

– А ты-то откуда про такие подробности знаешь? – удивленно глянул на малявку Веня, которому казалось, что в таком юном возрасте девочкам еще в куклы надо играть, а не о самогонных фабриках рассуждать.

– Оттуда, – буркнула Люсечка. – Жизнь сейчас такая. Даже дети теперь чуть ли не с пленок знакомы со всеми социальными злами. Понятно?

– Не совсем, – одновременно мотнули головами курсанты.

– Значит, не доросли еще, – смерила их презрительным взглядом умудренная жизнью Люсечка. – Ну, пойдемте, доведу вас до Катькиной двери, – и она, освещая путь впереди себя, начала подниматься по лестнице.

Курсанты послушно двинулись за ней. На площадке второго этажа Люсечка остановилась, ткнула пальцем в одну из находящихся здесь трех дверей и сказала:

– Вот тут Катька живет. У нее звонок не работает, так что стучите громче.

– Спасибо, – искренне поблагодарили ребята зюспаску.

– Не стоит благодарности, – по-деловому ответила та. – Долго вы у нее будете?

– А что?

– Просто мне вас еще обратно спустить надо, – объяснила девочка. – Когда выйдете, крикните мне. Я вас сразу найду и отведу вниз, – и, помахивая фонариком, девочка побежала вниз, дожидаться следующих желающих подняться по лестнице без происшествий, пользуясь услугами юной зюспаски.

– Прямо Чип и Дейл в одном флаконе, – пробормотал Андрей, бросив короткий взгляд вслед удалившейся Люсечке.

Веня тем временем сжал кулак покрепче и громко постучал. Подождал несколько минут и постучал снова.

– Да иду я, иду, – раздался из квартиры недовольный женский голос. – Я вам что, конвейер, что ли? Еще перегнать первую часть не успела...

Дверь распахнулась, и на пороге предстала очень высокая женщина лет сорока в цветастом хлопчатобумажном халате. Волосы женщины были выкрашены в какой-то ненормальный фиолетовый цвет, отчего она сильно смахивала на пришельца. Увидев перед собой курсантов, Катька – а это, судя по всему, была именно она – жутко испугалась, побледнела и, заикаясь, пролепетала:

– З-здравствуйте. А... вы из милиции?

– Почти, – не стал отрицать Веня. – У нас к вам одно очень важное дело.

И тут Катьку прорвало. Она вдруг бросилась в ноги изумленному Вене с причитаниями:

– Миленькие, не губите, я же не для себя, у меня детки малые у бабушки, кушать просю-ют, – и зарыдала.

– Встаньте, встаньте, – попытался успокоить ее Веня. – Мы ничего вам не сделаем, только кое-что хотим узнать.

– Не губи-ите, – продолжала выть Катька, старательно играя свою роль.

– Встаньте!

– И-и, не губи-и-и.

– Да встань ты, наконец, дурная баба! – рявкнул на нее Веня, рывком поставил на ноги и хорошенько тряхнул за плечи.

Катька мгновенно заткнулась и вытаращилась на Кулапудова.

– Не будем мы трогать ни вас, ни ваших детей, – уже спокойнее заговорил Веня. – Только скажите нам: вы знакомы с Валерием Лимонниковым?

Катька глянула на Веню, потом на близнецов и неопределенно качнула головой:

– Частично.

– Что значит «частично?» – не понял Веня.

– А то и значит, что раньше была знакома, а сейчас и знать его не хочу, – неожиданно разозлилась женщина.

– Это почему же?

– Потому что денег у меня занял и исчез, – всхлипнула Катька. – А говорил, что любит, у жены квартиру отберет для меня. Как же, разбежался. Теперь сам бомжом стал. И не я одна такая пострадавшая, он, почитай, половине квартала задолжал.

– А давно вы его видели? – продолжал допрос Веня.

– На прошлой неделе, когда его жена из дома выгнала, – припомнила Вориха. – Я думала, он долг принес, а он, мало того что без копейки притащился, так еще и на постой просился. Я его и выгнала взашей.

– Ну что ж, мы, кажется, узнали все, что хотели, – вздохнул Веня.

– А вы что же, и арестовывать меня не будете? – удивленно спросила Катька, и в глазах ее загорелась надежда.

– Нет, не будем, – оправдал ее ожидания Веня. – Но если вы и дальше будете гнать и продавать самогон, то рано или поздно вас арестуют.

– Так я же только своим, – оправдывающимся тоном промямлила Вориха.

– Это без разницы, все равно нельзя, – строго предупредил Кулапудов.

– Хорошо, не буду, – согласилась Катька. – Так я свободна?

– Да.

– До свидания, – бросила женщина и быстро захлопнула дверь.

– Ну и где его искать, этого Лимонникова? – обратился Андрей к Вене.

– У всех он был, но от всех ушел, как колобок, – добавил Антон.

– А вы на свалке поищите, – раздался из темноты уже знакомый детский голосок, а потом вспыхнул такой же знакомый свет фонарика.

Люсечка стояла пролетом ниже и, задрав голову, глядела на курсантов.

– Ты что, подслушивала? – изумился Веня.

– Не подслушивала, а стала нечаянным свидетелем разговора, – будто читая протокол судебного заседания, поправила его девочка. – Вы же на площадке разговаривали и так громко, что на весь подъезд слышно было.

– Постой-ка, – встрепенулся Андрей. – А что это ты там про свалку сказала?

– Ну как же вы сами не можете догадаться? – нетерпеливо топнула ножкой Люсечка. – Если человеку негде жить, и все его отовсюду гонят, то он становится кем?...

– Бомжом, – как в школе, ответил Андрей.

– Правильно, – обрадовалась смекалке курсанта девочка. – А бомжи обычно где живут?...

– На свалке, – на этот раз лучшим из учеников оказался Антон.

– Вот и надо его искать на свалке, – заявила Люсечка с таким видом, как будто только что поведала несмышленым малышам сложную истину жизни.

– А ведь она права, – призадумавшись, изрек Веня и тут же, обратившись к юной зюспаске, приказал: – Люся, веди нас вниз!

– Есть, – весело откликнулась Люсечка и, как и в прошлый раз, взяв Веню за руку, повела курсантов из темного подъезда на улицу, освещая путь маленьким карманным фонариком.

Когда курсанты оказались на улице, то Люсечка, глядя на близнецов, удивленно пробормотала:

– Оказывается, вас трое.

– А ты думала, сколько? – усмехнулся Андрей.

– Думала, что двое, – честно призналась девочка. – В темноте ведь и так ничего не видно, а вы еще почему-то все время один за другого прячетесь.

– Я не прячусь, – обиделся Антон. – Это у меня тактика такая, исподтишка выслеживать врагов.

– А, понятно. Может, я тоже такую тактику испробую. Ну ладно, мне пора, – с этими словами Люсечка развернулась и скрылась в подъезде, а курсанты направили свои стопы в школу милиции, чтобы посоветоваться с остальными, как найти Лимонникова на свалке.

* * *

Санек, Леха и Федя были уже в комнате, когда туда вернулись Веня и близнецы.

– Не нашли? – глядя с надеждой на пришедших друзей, спросил Дирол.

– Не нашли, – отрицательно покачал головой Веня. – Зато мы знаем, где он наверняка может находиться.

– Где?

Пришлось Вене выложить все про их похождения и поиски Катьки Ворихи. Не забыл он рассказать и об умненькой не по годам Люсечке-зюспаске и о ее утверждении, что бомж обычно обитает на свалке.

– Значит, надо идти на свалку. Только это уже на завтра переносится. Ведь так? – посмотрел с надеждой на друзей Дирол, которому не очень-то хотелось выходить за пределы школы милиции на ночь глядя.

– Нет, не так, – воспротивился Веня. – Если мы хотим найти Лимонникова как можно скорее, то нужно идти на свалку к ночи.

– Почему? – все еще не понимал Санек.

– Да потому что бомжи днем на работе, – пояснил Кулапудов.

– Ну ты скажешь, – засмеялся Леха. – Какая же у бомжей может быть работа?

– Они пропитание себе добывают, – с грустным выражением на лице вмешался в разговор Федя. – Кто милостыню просит, кто бутылки собирает, а те, что постеснительнее, на всякую черную работу нанимаются, грузчиками, например. Веня прав: идти надо к ночи, в это время бомжи как раз группками собираются для ночлега.

– А ты откуда знаешь? – в который уже раз подивился осведомленности Ганги Дирол.

– Я же всю жизнь в городе прожил, потому и знаю, – вздохнул Федя. – А вообще, мне таких людей всегда жалко было.

– Сами виноваты, – безжалостно отрезал Дирол и обратился к Вене: – Все равно я считаю, что ночью туда идти слишком опасно.

– В этом и заключается наша работа – преодолевать трудности, несмотря на всякие там опасности, – важно изрек Веня.

– А я вот думаю: даже если мы и найдем Лимонникова, то он ни за что не признается в похищении или, может быть, убийстве Мочилова. Ему терять-то нечего – дома нет, семьи нет, да и сам он уже давно перестал быть нормальным человеком.

– А ведь верно, – согласились с ним остальные.

На некоторое время в комнате наступила полная тишина, нарушаемая лишь жужжанием какой-то одинокой заблудившейся мухи. Муха, печально помахивая крылышками и перебирая лапками, долетела до стола и уселась прямо на его гладкую поверхность. Дирол, который больше всех своих друзей был подвержен охотничьему инстинкту, тут же схватил со своей тумбочки тоненькую тетрадку, свернул ее рулоном и, размахнувшись, со всей силы ударил по столешнице. Муху он не убил, но зато Федя вдруг подпрыгнул и закричал:

– Придумал, придумал!

Все взоры обратились к нему.

– Я знаю, что нужно сделать. Нам Лимонников, естественно, в совершенном им преступлении ни за что не признается, а вот себе подобному запросто расскажет за бутылкой водки, – быстро говорил Ганга.

– Себе подобному – это кому? – вопросительно взглянул на него Веня.

– Такому же бомжу, как и он сам, – пояснил Федя. – Угадайте, кто нам в этом поможет?

Близнецы переглянулись друг с другом, Веня посмотрел на Дирола, Дирол – на Пешкодралова, и все одновременно воскликнули:

– Зося! Вот кто нам поможет!

Через пятнадцать минут Зося была уже в комнате ребят со своим незаменимым театральным чемоданом. Дело в том, что, готовясь стать актрисой, Зося, естественно, как любая театральная дива, знала, что без костюмов в таком деле никак не обойтись. К тому же девушка в придачу к прочим своим талантам была еще и рукодельницей, так что ей ничего не стоило сшить костюмы своими руками. Все эти костюмы, парики, театральный грим хранились в старом потертом чемодане, с которым Зося почти никогда не расставалась и который привезла с собой в Зюзюкинск. Содержимое этого чемодана уже не раз помогало курсантам принимать всевозможные обличья, как того требовало то или иное задание. Вот и на этот раз костюмы Зоси вновь понадобились ребятам.

– Кого будем из вас лепить? – первым делом осведомилась Красноодеяльская.

– Бомжей, – серьезно отозвался Веня.

– Нет ничего проще, – весело откликнулась Зося, даже не спросив, зачем курсантам понадобилось такое странное перевоплощение.

Она принялась рыться в содержимом своего чемодана, расшвыривая по комнате разноцветные парики, одежду всех фасонов и размеров, баночки с блестками и гримом, наборы накладных ресниц и ногтей – в общем, все то, без чего хорошему актеру не обойтись. Затем, когда девушка подобрала наряд каждому курсанту, последовала долгая и трудная работа по гримированию и приданию новому облику завершенности.

В результате через полчаса комната номер тринадцать так и кишела сомнительными личностями всех возрастов и национальностей. Близнецы, не пожелавшие надевать разную одежду, теперь стояли в одинаковых потрепанных трико, растянутых до невозможности зеленых футболках, на которых в области живота в живописном беспорядке располагались белые, высветленные хлоркой пятна. Из Дирола с его белозубой улыбкой Зося решила сделать женщину, хотя тому поначалу эта затея совсем не понравилась.

– Не буду я женщиной! – вопил он. – Меня и так уже с подачи Куприяна Амуровича половина общежития считает представителем нетрадиционной ориентации. Я не хочу окончательно сгубить собственную репутацию. Вон, из Лехи очень даже симпатичная дамочка получится, у него и физиономия смазливая.

– На себя посмотри, – огрызнулся Леха, натягивая на ноги дырявые джинсы. – У тебя же на лице написано, что ты должен был родиться девочкой. Видно, в момент твоего рождения у природы было похмелье, вот она и перепутала слегка.

– Ах ты!.. – зашипел на него Дирол, готовясь кинуться на врага.

– Мальчики, мальчики, не ссорьтесь! – закричала Зося, вставая между драчунами. – Сашенька, я сделаю так, что тебя никто и не узнает. К тому же сам подумай: ну разве могут быть у бомжа такое веселое лицо и такая ослепительная улыбка? – так и сыпала она комплиментами.

Это помогло. Дирол мгновенно оттаял, улыбнулся и, махнув рукой, сказал:

– Ладно, на что только не пойдешь ради дела.

– Вот и умница, – обрадовалась Зося и принялась за работу.

Женщина-бомж из Дирола получилась действительно великолепная: чумазая, с белозубой улыбкой, огромной бородавкой на подбородке, с рыжими всклокоченными волосами. В качестве одежды Зося определила Зубоскалину синюю юбку до пят и серую вязаную кофту с тремя заплатками на спине.

– Ужас, – вздохнул Дирол, оглядев себя в Зосино зеркало. – Где ты кофту-то такую нашла?

– Сама сделала из старой бабушкиной, – похвасталась девушка. – Это еще в школе было, я тогда в школьном спектакле Бабу-ягу играла.

– Вот и я сейчас похож на Бабу-ягу, – откликнулся Санек.

Затем Зося сотворила из Вени и Лехи среднестатистических бомжей непонятного возраста и тем более национальности. Веня получил черный коротковолосый парик, мешковатые штаны и мятую куртку, а Лехе достались легкое пальто и рваные джинсы.

Больше всего Зосе пришлось провозиться с Федей. Сначала она пыталась сделать из него белого человека, но потом оставила эту затею. Разве превратишь темную кожу в светлую?

– Нет, так не пойдет. Тебе надо умыться, и я начну все заново, – критически осмотрев лицо Феди, покрытое толстенным слоем тонального крема и пудры, изрекла девушка.

– Хорошо, – покорно вздохнул Федя и поплелся в туалет, чтобы умыться.

Но едва он сделал несколько шагов, как за спиной его раздался голос Куприяна Амуровича:

– Ганга, вы не знаете, кто это возле крыльца намусорил?

Федя застыл, не зная, то ли ему убежать, то ли повернуться к коменданту и тем самым до смерти напугать его. Ведь Ганга прекрасно понимал, что вид у него, особенно лицо, сейчас никак не может вызвать положительных эмоций.

– Не знаю, – глухо буркнул Федя, не оборачиваясь.

– А я вот видел сегодня на крыльце вас, Пешкодралова и Зубоскалина, вы там курили и кушали яблоки.

Федя вспомнил, что когда они вернулись от Рюхина, то действительно задержались на несколько минут на крыльце, потому что Диролу и Лехе вдруг захотелось покурить. А так как Федя не курил, то решил съесть яблоко, которым его угостила Анжелика, когда поила курантов чаем. Вот только Ганга отлично помнил, что огрызок он бросил прямиком в урну, да и ребята тоже не разбрасывали окурки, а потушили и кинули в ту же урну.

– Мы не мусорили, – не оборачиваясь, пробормотал Федя.

– А почему вы говорите со мной, не повернувшись? – продолжал приставать с глупыми замечаниями комендант.

«Вот дался я ему», – с раздражением подумал Ганга и, бросив через плечо:

– Я в туалет хочу, – засеменил по коридору.

Однако любопытного Куприяна Амуровича настолько заинтересовало странное поведение Феди, что он побежал за ним следом, так и норовя заглянуть в лицо, которое, впрочем, Федя успешно успевал каждый раз отворачивать.

Таким образом они дошли до туалета. Ганга открыл дверь и устремился к ближайшей кабинке. Но тут он услышал истошный крик. Повернувшись, Ганга увидел лежащего на полу Куприяна Амуровича.

«Но как он мог меня увидеть, ведь я же хорошо отворачивался?» – подивился Федя, озираясь по сторонам. И тут он все понял. Прямо над умывальниками на стене висело огромное зеркало, в котором Ласковый и увидел разукрашенное лицо Феди.

Приложив ухо к груди коменданта и убедившись, что тот дышит, Ганга быстро поднялся, умылся, набрал в рот воды и брызнул на Куприяна Амуровича. Ласковый застонал и медленно открыл глаза. Однако, увидев перед собой Федю, комендант быстро вскочил на ноги и спросил:

– Что это было?

– Где?

– С вашим лицом, – Ласковый во все глаза таращился на Федю.

– Ничего, – пожал плечами тот. – Я пошел в туалет, выхожу, а тут вы лежите. Вам плохо? Может, лучше пойдете к себе, отдохнете, – заботливо взял он под руку коменданта.

Куприян Амурович недоверчиво посмотрел на курсанта, пощупал собственный лоб, покачал головой и сказал:

– Да, что-то мне нездоровится. Я, пожалуй, пойду к себе и прилягу.

Федя проводил коменданта до лестницы и помчался в свою комнату, чтобы рассказать ребятам о забавном происшествии.

– В этом есть и своя польза, – смеясь, сказал Веня, когда услышал, что Ласковый после испытанного шока решил отдохнуть в своей комнате. – Теперь нам никто не помешает выбраться из общежития.

Когда все вволю посмеялись над рассказом об обмороке Куприяна Амуровича, Зося посмотрела на Федю и сказала:

– Пожалуй, я тебя гримировать не стану. Будешь ты у нас обычным чернокожим бомжом.

– Ладно, – облегченно вздохнул Федя, которому отнюдь не хотелось больше кого-либо напугать собственной раскрашенной физиономией.

Федя надел простые брюки в заплатками на коленях и потрепанную куртку-ветровку.

– Ну вот, теперь вы настоящие бомжи, – осмотрев всех ребят с головы до ног, вынесла одобрительное решение Зося.

Курсанты поблагодарили девушку и один за другим вышли из комнаты. Их ждала трудная ночь.

ГЛАВА 12

В Зюзюкинске, как и в любом другом городе, была своя собственная свалка – место обитания различных отходов, бомжей и полчищ прожорливых крыс. Однако зюзюкинцы в большем числе своем были людьми чистоплотными, а потому свалку сделали за чертой города, чтобы, так сказать, не портить внешний вид Зюзюкинска.

Вот только курсантам такой факт был никак не на руку, ведь им предстояло пересечь весь город, чтобы добраться до нужного объекта. А если еще и учесть их наряды, то передвижение по улицам вообще становилось опасным. Несколько раз им приходилось скрываться в подворотнях, избегая встречи с патрульными милицейскими машинами. Один раз пришлось удирать от стаи бродячих собак, которые, судя по их поведению, предпочитали ужинать свеженькой бомжатиной. Только к одиннадцати часам вечера курсанты наконец увидели вдалеке живописные горы мусора и пылающие в темноте костры, которые разводили местные бомжи, чтобы согреться и приготовить еду.

– Нам нужно действовать поодиночке, – остановившись недалеко от свалки, сказал Веня.

– Мы не можем поодиночке, – сразу вставил Андрей.

– Мы всегда и везде вместе, – добавил Антон.

– Вас это и не касается, – отмахнулся Кулапудов. – Я про других говорю. Значит, так: оказываемся у свалки и расходимся в разные стороны. Все ищут Лимонникова.

– А у бомжей про него спрашивать можно? – поинтересовался Дирол.

– Можно, только осторожно, – отозвался Веня. – Смотрите, чтобы никто ничего не заподозрил, между бомжами слухи распространяются еще быстрее, чем в нашей школе. Поняли?

– Поняли? – вразброд ответили остальные.

– Тогда приступаем к операции, – скомандовал Кулапудов. – Встречаемся на этом самом месте. Пришедшие раньше ждут остальных.

Через минуту странная группа бомжей, достигнув свалки, рассыпалась. Веня, так же как и Леха, выбрал тактику настороженного наблюдения за всем, что попадалось на пути. К сожалению, Лимонникова они так и не обнаружили.

Дирол, пользуясь своей «женской» привлекательностью, пытался даже заигрывать с некоторыми бомжами, которые были помоложе и посимпатичнее, а между делом все выведывал, не видел ли кто-нибудь из них Валерия Лимонникова. В результате он всем надоел, и один, видимо, самый крутой из компании, на которую набрел Санек, поставил перед ним выбор: или провести с ним ночь, на что, естественно, Дирол никак согласиться не мог, или уйти со свалки, пока его, то есть ее, не выкинули. Зубоскалин предпочел уйти сам, так что вернулся он на место встречи первым. За ним пришли ни с чем Веня и Леха.

– Может, Феде или близнецам повезет больше, – вздохнул Кулапудов.

Близнецы в это время выглядывали из-за горы какого-то утильсырья, рассматривая группку бомжей, столпившихся вокруг котелка, висящего над костром.

– Вон тот слева, кажется, похож, – шепотом сказал Антон.

Андрей пригляделся повнимательней к типу, на которого указывал его брат, и отрицательно замотал головой:

– Нет, совсем не похож. Скорее, вон тот с бутылкой.

– Да ты что?! Он же слепой.

– Это он для других слепой, а для себя-то зрячий. Смотри, как он в котелок ложкой ныряет.

Антон пригляделся и понял, что человек в круглых черных очках, которого он сначала принял за слепого, вовсе и не слепой, а самый что ни есть зрячий.

– А зачем он это делает? – наивно удивился Антон.

– Чтобы прокормиться, – пожал плечами Андрей. – Люди всегда жалеют инвалидов, а бомжи этим пользуются.

– Так-так, кто это у нас тут сидит? – раздался за спиной ребят суровый женский голос.

Близнецы обернулись и увидели, что прямо над ними возвышается очень толстая женщина, с грозным лицом и тяжелым взглядом.

– А мы это... Решили полежать, – улыбнулся Андрей, потому что ничего другого ему в голову не пришло.

– И долго я вас искать буду? – уперла руки в бока странная дама. – Вам спать давно пора, крошки мои, а вы все от мамочки убегаете. Ну идите ко мне, мои зайки, я вас согрею, – и она рывком подняв близнецов, прижала их к своей необъятной груди.

– Простите, – улыбаясь, начал говорить Андрей, – но мы не ваши дети. У нас другая мама есть. Правда, Антон? – посмотрел он на брата.

– Правда, – едва слышно просипел Антон, потому что новоявленная мамаша сжала его так, что он дышать-то с трудом мог, не то что говорить.

– Ах, шалунишки, – воскликнула женщина. – Вечно вы свою мамочку разыгрываете. Пойдемте со мной, я вас накормлю и спать уложу.

Она подхватила близнецов под руки и потащила к тому костру, за которым только что наблюдали братья.

– Что, Маруся, снова детей своих нашла? – увидев троицу, захохотал кто-то из бомжей.

– Они и не терялись, – освобождая место у костра для себя и своих «сыночков», откликнулась Маруся.

– Ну, попали вы, ребята. От нашей Маруси так просто не уйдешь. Раз стал ее сыночком, считай, что заботой обделен не будешь, – сказал все тот же весельчак, который теперь оказался сидящим справа от Антона, и все дружно захохотали, радуясь остроумной шутке.

– А она что, сумасшедшая? – тихонько спросил неожиданного собеседника Антон, пока Маруся наливала в железные миски похлебку из котелка для себя и своих «малышей».

– Это как сказать... – покачал головой бомж. – Она лет двадцать назад потеряла своих детей...

– Что, тоже близнецов? – удивился Антон, заметив, что и Андрей прислушивается к беседе.

– Да нет. У нее мальчик был и девочка, к тому же разных возрастов. Девочке было пятнадцать, а мальчику девятнадцать. Девочку машина сбила, а мальчик от передозировки умер, наркоманом был, вот у Маруси крыша-то и поехала. Теперь как увидит кого младше двадцати лет, так сразу в своих детей и записывает.

– Понятно, – грустно вздохнул Антон, которого печальная жизненная история Маруси очень огорчила.

– Антон, – толкнул брата в бок Андрей. – Пока ты разговаривал, я тут уже всех рассмотрел. Лимонникова здесь нет, так что надо быстренько сматываться.

– Ага, ты думаешь, нас эта Маруся так просто и отпустит, – невесело усмехнулся Антон, поняв, в какое положение они попали.

– Я сказал «сматываться», а не уходить, – терпеливо пояснил Андрей. – Если ты тут начнешь всем говорить «спасибо» и «до свидания», то Маруся тебя точно не отпустит. А мы смоемся по-тихому. В общем, смотри на меня и делай, как я.

– Что это вы тут шушукаетесь? – вернулась с полными мисками Маруся. – Опять новую каверзу против мамочки замышляете.

– Нет, что ты, мамуля, – театрально улыбнулся Андрей. – Просто твои мальчики хотят пи-пи. Можно?

– Вот поедите, и я вас отведу, – поставила свое условие сумасшедшая.

Антон глянул на брата. Тот скосил глаза на свою тарелку, облизнулся, потом скривился и посмотрел в сторону города. «Ешь быстрее, а потом будем удирать», – понял Антон и, зачерпнув полную ложку, отправил ее в рот.

Нельзя, конечно, сказать, что похлебка была очень вкусной, но по крайней мере отвращения она не вызвала. Антон в считанные минуты доел свою порцию и посмотрел на Андрея. Тот расправился с ужином и, подмигнув брату, захныкал, дергая Марусю за рукав:

– Мама, я в туалет хочу. Уже сил нет терпеть.

– И я тоже хочу, – вторил ему Антон.

– Сейчас, сейчас, крошки мои, – проговорила Маруся. Она удостоверилась, что «сыночки» съели свою похлебку, взяла их, как маленьких, за ручки и повела в сторону.

Отойдя шагов на тридцать от того места, где расположились вокруг костра бомжи, Маруся остановилась и сказала:

– Вот тут можно.

– Я при тебе стесняюсь, – поняв, что Маруся уходить не собирается, как он на то рассчитывал, захныкал Андрей.

– А чего стесняться родной мамочки? – удивилась Маруся, но, увидев, что ее «крошки» снова собираются реветь, быстро добавила: – Хорошо, хорошо, я отвернусь.

– Ладно, – мгновенно успокоившись, согласился Андрей, а Антон, последний раз всхлипнув, добавил:

– Только не подглядывай.

Маруся, как и обещала, отошла на три шага и отвернулась. Андрей тут же упал на землю и пополз. Антон, помня о приказе брата все делать, как он, тоже свалился в кучу мусора и пополз. Ползли они минуты три, пока не услышали истошный вопль.

– Похитили! Деток моих похитили! – на всю свалку кричала Маруся.

– Бежим! – крикнул Андрей, поднимаясь с земли и бросаясь прочь от сумасшедшей бомжихи.

Антон тоже не заставил себя долго ждать, и через секунду братья уже неслись сломя голову к месту встречи со своими сокурсниками.

– Ага, вот и близнецы, – завидев двоих ребят в совершенно одинаковой одежде, констатировал Веня.

– Нашли Лимонникова? – едва только близнецы приблизились, подскочил к ним с вопросом Санек.

– Нет, зато нас нашли... То есть у нас нашлась... – с трудом переводя дыхание, попытался объяснить Андрей.

– Чего нашлось? – не понял Дирол.

Андрей и Антон замахали руками, мол, дай отдышаться, привели дыхание в норму и только потом рассказали историю с сумасшедшей Марусей, которая всю молодежь считает своими детьми.

– Значит, у вас тоже ничего, – подвел итог Кулапудов. – Что ж, остается надеяться только на Федю.

* * *

Феде досталась, пожалуй, самая безлюдная часть свалки. Он долго бродил по кучам хлама, наступая на роющихся в них крыс, отчего те противно взвизгивали и пытались укусить своего обидчика за ботинок. Но Федя их не боялся. Ловким движением он приподнимал ногой очередную серую падальщицу и отшвыривал ее далеко в сторону.

Он прошел, наверное, метро двести, но до сих пор не встретил ни одной живой души.

– Что же это такое? – вздыхал он. – Неужели в этой части свалки никто не живет? А может, это потому, что здесь обитает маньяк? – испугался он, вспомнив, как бабушка в детстве часто пугала его, маленького, тем, что на свалках и в подворотнях водятся плохие дяденьки, которые убивают маленьких мальчиков, и ни в коем случае нельзя ходить в эти места.

Сейчас Федя понимал, что бабушка пугала его лишь для того, чтобы уберечь внука от разных неприятных приключений, но все же определенная доля правды в ее словах была. Свалки и подворотни являлись местами скопления всякого рода преступников, бомжей и пьяниц, которых детям действительно стоило опасаться.

Но тут было совершенно тихо и спокойно, что, несомненно, настораживало и пугало Федю. Сделав очередной шаг, Ганга неожиданно провалился в какую-то грязную вонючую яму.

– Больше в жизни не пойду на свалку, – выбираясь из зловонной ямы, клятвенно пообещал он самому себе. – Мало того что здесь темно и воняет, так еще и ни одной живой души.

– Почему ни одной? – донесся из темноты вопрос. – Я здесь.

– Кто ты? – озираясь, чуть ли не шепотом спросил Федя.

– А ты кто? – ответил кто-то вопросом на вопрос.

– Я – Федя Ганга, – представился курсант, все еще пытаясь понять, откуда доносится голос.

– Странное прозвище.

– Это не прозвище, а фамилия такая, – пояснил Федя. – А вы, простите, где находитесь?

– Не скажу, пока тебя как следует не разгляжу, – ответил невидимый собеседник. – Сделай три шага вперед.

Федя пожал плечами и сделал три шага, как и было велено. И в тот же момент справа из-за кучи показалась темная фигура. Человек изумленно протянул:

– Вот, допился-то я, уже привидения мерещатся.

Федя привидений боялся так же, как и маньяков, а потому на всякий случай присел и спросил:

– Где привидения?

– Передо мной, – ответил человек из-за кучи.

– Перед вами только я, – внимательно осмотревшись, уверенно заявил Ганга.

– Так ты же и есть привидение, – высказал сногсшибательную для Феди новость незнакомец.

– А почему вы так решили? – мгновенно успокоился Ганга.

– Потому что одежда есть, а тела нету, – объяснил Федин собеседник и, тяжело вздохнув, посетовал: – Видать, мало я сегодня выпил, недогон. Мне в таком состоянии всегда чего-нибудь мерещится. Вот и сейчас тебя вижу.

Федя наконец понял, почему незнакомец принял его за привидение. Ведь одежду впотьмах еще можно было разглядеть, а вот шоколадного цвета лицо и руки Феди полностью сливались с темнотой.

– Нет, дяденька, я на самом деле живой, и разговариваете вы со мной по-настоящему. Просто у меня кожа темная, – начал объяснять Ганга. – Я простой русский негр.

– Тьфу ты, – тоже успокаиваясь, сплюнул собеседник. – Так бы сразу и сказал, а то с перепугу и пить бросить можно.

– Не можно, а нужно, – попытался дать полезный совет Федя, но его собеседник грозно прикрикнул:

– Но-но, поучи меня еще, как жить, сопляк!

Теперь незнакомец уже окончательно вылез из своего убежища и приблизился к Феде, пытаясь его разглядеть.

– А ну-ка, улыбнись, – приказал он.

Ганга улыбнулся, и в темноте блеснули его белые зубы.

– Ага, теперь я вижу, что ты живой, просто русский негр, – добродушно хлопнул он Федю по плечу. – Слушай... Как там тебя?

– Федя, – напомнил курсант.

– Ну да, Федя. А я Валера, – представился незнакомец, а Ганга, услышав знакомое имя, насторожился. – Слушай, Федя, выпить хочешь?

– Вообще-то я не пью, – отказался Ганга.

– Тогда разожги костер, – нашел ему новое дело Валера.

– У меня даже спичек нет, – признался Федя.

– Так ты еще и не куришь, – с презрением фыркнул новый знакомый.

– Не курю, – признался курсант, которому почему-то вдруг стало стыдно за то, что он до сих пор не приобрел одну из вреднейших привычек человечества.

– На, держи, – протянул Валера в темноте коробок спичек. – А я пока заначку свою поищу. У меня где-то здесь бутылка была закопана со вчерашнего вечера.

Федя послушно взял спички и принялся выполнять данное ему задание. Получилось это у него довольно быстро, ведь в детском лагере он был в числе первых по умению разводить костер. Вскоре вернулся и Валера. Он подошел к костру, протянул к нему руки и... Тут Федя понял, что нашел того, кого они всей группой искали весь вечер. Это был Валерий Осипович Лимонников собственной персоной. Федя так обрадовался своей находке, что чуть было не захлопал в ладоши. Прямо в эти ладоши Валера тут же всунул пластиковый стаканчик с прозрачной, но издающей ужасный запах жидкостью. Федя принюхался и понял, что это самогон.

– Я же не пью, – попытался отказаться Ганга.

– Тогда я с тобой разговаривать не буду... И вообще прогоню, – немного подумав, добавил Лимонников.

Вот этого Федя допустить никак не мог, ведь если Лимонников откажется с ним разговаривать, то он никогда не узнает, что сделал Валерий Осипович с капитаном Мочиловым. А так, глядишь, выпьет и расскажет все о своей жизни.

– Эх, ладно, – махнул рукой Федя. – Выпью.

Они выпили, Валерий вытащил из-за пазухи обгрызенную сушеную воблу, откусил от нее и передал Феде со словами:

– Закуси.

Воспитанный Федя из чисто гигиенических соображений есть рыбу не стал, но сделал вид, что откусил, боясь обидеть собеседника. Лимонников налил еще по одной порции самогона и завел разговор по душам, чего, впрочем, и дожидался Ганга.

– Как же тебя, Федя, в наши края занесло?

– Ветром, – усмехнулся курсант. Спиртное мгновенно начало на него действовать, и на душе стало спокойно и весело.

– Выпьем за попутный ветер, – провозгласил Валера и залпом выпил содержимое своего стаканчика. Потом глянул на все еще держащего в руках стакан со спиртным Федю и грозно приказал: – Пей.

Ганге очень не хотелось пить снова, но он смирился, вдохнул поглубже и тоже выпил все, до последней капли.

– А если по-честному, то как ты бомжом стал?

Федя после второго стаканчика совсем опьянел, и ему вдруг захотелось приврать для достоверности. Обычно он никогда не позволял себе такого, потому что всегда помнил прописную истину, гласящую: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Но так как в данном случае правда была гораздо слаще лжи, то Федя решил последовать другому мудрому изречению, утверждающему, что «ложь во спасение – это не ложь». Немного подумав и определив, что такой подход гораздо лучше подходит к настоящей ситуации, Ганга решил действовать в соответствии с ним.

– Вообще-то я из Америки, – таинственным голосом признался он.

– А как ты сюда попал? – удивился Валера.

– Поехал в качестве туриста, но меня ограбили, забрали документы, работу я найти не смог, потому и стал бомжом, – самозабвенно врал Ганга.

– Здорово, – непонятно чему обрадовался Лимонников. – А я ведь сразу понял, что ты не наш. Не куришь, не пьешь, матом не ругаешься. Сразу видно – американец.

– То, что у меня нет вредных привычек и я не сквернословлю, еще ни о чем не говорит, – обиделся Федя причислению его к «не нашим».

– Да ладно, не обижайся, – положил ему руку на плечо Лимонников. – Слушай, Федя, хочешь быть моим другом?

– Хочу, – неискренне согласился курсант.

– Тогда надо за это выпить, – обрадовался Валера и вновь наполнил стаканчики.

После третьей порции Федя почувствовал, как в голове зашумело. Окружающие предметы стали ярче и как-то больше, все чувства обострились. Ганга еще никогда сильно не напивался, но то, что он испытывал сейчас, ему, несомненно, нравилось. «Федя, не забывай о главном», – одернул он сам себя, возвращаясь к реальности.

– А как вы очутились на этой свалке? – осторожно спросил он.

– А, помогли добрые люди, – махнул рукой Лимонников. – Да и жена моя тоже постаралась, змеюка подколодная. Видите ли, ей надоело, что я ее бью и гоняю. Не понимает она, дура, что если мужик бьет, значит, любит. Я правильно говорю? – взглянул он мутными глазами на Федю.

– Не знаю, – пожал плечами Ганга, хотя был совершенно не согласен с мнением Валерия. – Я женат еще не был.

– И не будь, – дал совет Лимонников и продолжил: – Сосед у меня есть, мент поганый. Так вот он-то и постарался, чтобы нас с Анькой моей и развели за две недели, а потом и устроил так, чтобы прописки меня лишили, как аморального субъекта общества. Так-то вот.

– А как его зовут? – решил уточнить на всякий случай Федя.

– Мочилов его фамилия, а зовут Глебом Ефимовичем, чтоб ему пусто было, – Валерий откусил от воблы кусок, пожевал и добавил: – И чего он в чужую жизнь полез?

Федя знал, почему капитан Мочилов вмешался, потому что терпеть не мог, когда причиняют боль женщине, к тому же презирал пьянство и вообще все, что противоречило его правильным жизненным принципам.

– И ты, Валера, даже не отомстил ему? – задал свой главный вопрос Ганга, переходя на «ты», чтобы еще больше расположить к себе собеседника.

– Разве же ему отомстишь, – протянул Лимонников. – Он же капитан милиции. Я решился было его укокошить, даже до школы этой ментовской дошел, но по дороге решил выпить для храбрости, чтобы не так страшно человека убивать было. Вот только перебрал я, до школы-то дошел, да так и уснул там в кустах. Меня потом курсант какой-то прогнал, такой же черный, как и ты.

– Темнокожие сейчас не редкость, – быстро проговорил Федя, испугавшись разоблачения.

Честно говоря, Ганга был сильно разочарован услышанным.

Он-то надеялся, что сейчас Лимонников расскажет страшные подробности в лучшем случае похищения, в худшем – убийства Глеба Ефимовича, а оказалось, что он-то здесь совсем ни при чем, хотя у него и имелись достаточно веские основания ненавидеть Мочилова и на этой почве совершить против него преступление. Больше Феде на свалке делать было нечего, и он, поднявшись, сказал:

– Что ж, мне пора. Спасибо тебе, Валера, за угощение...

– Как это – пора? Куда пора? – тоже поднялся с камня Лимонников. – Куда ты пойдешь ночью?

– Мне в город надо, – попытался отвертеться курсант.

– Вот что, Федя, – сказал Валерий, хватая парня за рукав, – пока всю бутылку не допьем, никуда ты не пойдешь.

– Пойду.

– Не пойдешь, – сказал, как отрезал, Лимонников.

Федя, конечно, мог бы дать в нос этому пьянице и убежать, но он не приучен был бить человека, с которым всего минуту назад мирно беседовал. Поэтому он подумал, что еще от пары стаканчиков ему вряд ли станет хуже, а потому согласился остаться. Только вот не рассчитал Федя своих сил, потому что, когда бутылка опустела, он вообще с трудом сумел подняться.

– Тебя проводить? – заметив, что его новый знакомый едва держится на ногах, спросил Лимонников.

– Проводи, – неопределенно мотнул головой Ганга.

Так они и пошли, обнявшись. Валерий затянул песню, Федя подхватил. Со стороны казалось, что это идут два давних друга, которые давно не виделись, а теперь, встретившись, решили отвести душу за бутылкой водки.

* * *

– Ну где же Федя? – волновался Кулапудов. – Может, с ним что-нибудь случилось.

– Нечего было разбивать нас по одному, – ехидно заметил Дирол. – Вот теперь и переживай.

– Если бы мы по группам действовали, то эту свалку дня два обходили бы, – оправдывался Веня. – И вообще, может, Федя Лимонникова нашел и сейчас выведывает у него, где Мочила.

Веня и не представлял, насколько был близок к истине.

Прошло еще пятнадцать минут, но Федя так и не появился.

– Все, я иду его искать, – не выдержал Веня.

– Где ты его искать будешь? – остановил его Андрей. – Свалка-то большая.

– Тогда уж надо идти всем вместе, – предложил Леха.

– Нет, я туда больше не пойду, – наотрез отказался Антон. – Больше не хочу сталкиваться с этой сумасшедшей Марусей.

– Ой, смотрите! – неожиданно воскликнул Дирол, указывая пальцем в направлении свалки.

Взоры курсантов обратились в ту сторону. По дороге, шатаясь и распевая «Подмосковные вечера», шли двое. Одного из них ребята разглядеть не смогли, но вот второй явно был Гангой.

– Ого, да Федька-то напился, – прислушавшись, понял Пешкодралов.

– Федя! – радостно завопили близнецы и кинулись к другу.

Остальные последовали их примеру, и вскоре вся толпа окружила пьяных в дым Гангу и Лимонникова.

– Федя, ты зачем так напился? – осуждающе произнес Веня, пытаясь заглянуть в лицо друга.

– Я не напился, а немножечко выпил, чуть-чуть, – Федя сложил большой и указательный пальцы, показывая дозу выпитого спиртного.

– Ребята, смотрите, это же Лимонников! – неожиданно воскликнул Дирол, который в отличие от остальных глядел не на Федю, а на его товарища по бутылке.

– Ага, он самый, – икнув, согласился Лимонников. – Валерий Осипович, – он протянул руку Зубоскалину. – Очень рад познакомиться.

– Я не рад, – огрызнулся Зубоскалин. – Ты лучше скажи, куда Мочилова дел?

– Ребята, – услышав вопрос Дирола, вступился за Лимонникова Федя, – он ни в чем не виноват, пусть идет.

– Да, пусть идет, – снова икнув, согласился Валерий Осипович. – Стоп, а куда же ему идти?

– Не ему, а тебе, – поправил его Федя. – Домой, то есть на свалку.

– Федя, посмотри на меня и скажи: ты у него выведывал про Мочилова? – схватил Гангу за плечи Веня.

– Да выведывал, выведывал, – делая слабые попытки вывернуться из рук Кулапудова, ответил Ганга. – Я потому и выпил с ним, чтобы он мне рассказал, как бомжом стал. Он хотел Мочилу убить, но даже на это сил не хватило – пошел мстить, а по дороге напился.

– Да, напился, – подтвердил Лимонников. – Для смелости, так сказать. Я не виноват, что Катька мне самогонки ядовитой подсунула.

– Ты, Валера, проводил меня, а теперь возвращайся на свалку, – попытался спровадить его Федя, которому вдруг стало немного стыдно перед друзьями за свой нетрезвый вид.

– Прогоняешь? – с обидой спросил Лимонников, пытаясь сфокусировать взгляд на Федином темнокожем лице.

– Не прогоняет, а просит удалиться, – поправил Дирол, отодвинул Лимонникова в сторону, взял шатающегося Федю под руку и скомандовал: – Пойдемте, ребята, нам еще Федю до общежития надо дотащить.

Федя даже не стал сопротивляться, полностью доверив свой опьяневший организм заботе друзей. Под другую руку его подхватил Веня, и вся группа отправилась в общежитие. Еще одна версия похищения капитана Мочилова оказалась ложной.

* * *

Зюзюкинск встретил утро под проливным дождем. Такого ливня, какой шел в этот день, не могли припомнить даже самые древние зюзюкинцы.

В шесть часов утра во дворе школы милиции было пустынно. Только Фрол Петрович Садюкин, шлепая по лужам, двигался в направлении спортплощадки. Казалось, только он один и был неимоверно рад сильному дождю.

– Вот теперь-то я вам покажу, как обвинять в несовершенных преступлениях собственных преподавателей, – злорадно потирая ладони, на ходу приговаривал он.

Понятно, что планы своей мести Фрол Петрович строил в отношении жильцов комнаты номер тринадцать общежития школы милиции, которые, ничего еще не подозревая, мирно посапывали в своих кроватях.

Садюкин тем временем добрался до спортплощадки, обогнул ее и устремился к турнику. Здесь он остановился, вынул из кармана маленькую бутылочку с желтовато-коричневой густой жидкостью и густо намазал этой жидкостью железную перекладину турника.

– Вот теперь я над вами посмеюсь, – порадовался он, еще раз осмотрел свою работу, убедился, что все сделано именно так, как он того и хотел, и направился в спортзал.

Однако он не заметил промелькнувшую в кустах тень, которая принадлежала молодой и очень энергичной девушке. Девушкой этой была Зося, которая как раз в это время решила выйти на утреннюю пробежку, так как считала, что занятия спортом просто необходимы для поддержания хорошей формы, а ведь это немаловажно для будущей великой актрисы.

Дождь ее нисколько не пугал, потому что влажность в атмосфере только улучшала цвет лица и благоприятно действовала на кожу. Зося и заприметила крадущегося под дождем Садюкина. По его ехидной физиономии и таинственному виду девушка сразу поняла, что Фрол Петрович замыслил что-то нехорошее, и это касается ее друзей, в том числе и Вени. Естественно, Красноодеяльская решила разрушить коварные планы физрука, но сперва нужно было проследить за ним.

Спрятавшись в кустах, Зося увидела, как Садюкин намазал маслом перекладину турника, как ехидно ухмыльнулся и удалился в сторону учебного корпуса. Как только Фрол Петрович скрылся из виду, Зося выбралась из своего укрытия, достала из кармана курточки носовой платочек, тщательно вытерла перекладину, проверила ладошкой чистоту поверхности и, убедившись, что все в порядке, заспешила к общежитию.

* * *

Никто из курсантов это дождливое утро добрым назвать не мог, особенно Федя Ганга. Едва только проснувшись, он открыл глаза и сразу же закрыл их снова, потому что перед ними все плыло и шаталось. Вслед за этим пришло ощущение невыносимой головной боли. Федя с трудом припоминал вчерашние события, но одно он знал точно – Мочилова так и не нашли.

– Федя, как ты себя чувствуешь?

Это проснулся Веня и сразу бросился к Ганге, представляя, насколько ему сейчас должно быть плохо.

– Умираю, – простонал Федя. – Воды...

– Я сейчас, – отозвался Веня, схватил пустую бутылку из-под минералки и бросился в туалет, чтобы налить воды.

Вернувшись через минуту, он напоил Федю, которому после этого стало немного легче, и сказал:

– Ну вот, теперь ты знаешь, как вредно напиваться.

– Очень вредно, – тихо согласился Ганга.

– Ему пивка сейчас надо, чтобы похмелиться, – послышался с соседней кровати голос Дирола. – Честно признаюсь, у меня денег нет.

– У меня тоже, – вздохнул Веня.

– У близнецов есть, – сообщил проснувшийся Пешкодралов. – Я видел, как им бабушка вчера дала.

– А ты бы больше подглядывал, – подал голос со своей кровати Андрей.

– Дай им, пусть Феде пива купят, – попросил брата Антон.

– Видишь, как ему плохо.

– Федя, тебе плохо? – решил удостовериться Андрей.

– Умираю, – снова простонал Ганга.

– Тогда ладно, – смилостивился Андрей и полез в карман своих штанов.

За пивом вызвался сходить Веня, и через двадцать минут вся группа уже «лечила» многострадального Федю. Выпив полбутылки, Ганга почувствовал, как жизнь медленно, но верно возвращается к нему.

– Ну что, полегчало? – едва не заглядывая ему в рот, поинтересовался Дирол.

– Кажется, полегчало, – кивнул Федя, усаживаясь на постели.

– А теперь рассказывай по порядку, что там тебе говорил Лимонников и почему ты решил, что он не виноват в исчезновении Мочилова.

Пришлось Феде от начала и до конца выложить свои приключения.

– Да, теперь понятно, что Лимонников здесь совершенно ни при чем, – согласился Веня. – И это очень плохо, потому что у нас опять не осталось ни единой версии для расследования.

В это время в комнату вбежала Зося, промокшая, но почему-то очень довольная.

– Ты чему так радуешься? – удивился Веня. – Погода гадкая, а мы так и не обнаружили следов Мочилова.

– Зато можете считать, что с моей помощью вы избежали мести Садюкина, – радостно откликнулась девушка и рассказала о том, как нарушила коварные планы Фрола Петровича.

– Зося, я всегда знал, что ты умница, – похвалил ее Веня. – Но, думаю, нам Садюкина надо разыграть, пусть думает, что его план мести удался.

Все остальные согласились с ним и принялись собираться на завтрак.

Физкультура была первой по расписанию. Несмотря на все еще идущий дождь, Фрол Петрович решил по понятным причинам провести занятие на улице. Он вывел курсантов к турнику и возвестил:

– Сегодня у нас будут подтягивания. Ганга – первый в списке.

Федя, который после пива и плотного завтрака чувствовал себя просто прекрасно, улыбнулся и двинулся к турнику.

Схватившись руками за перекладину, он подпрыгнул и, как будто не удержавшись, вдруг шмякнулся вниз.

– Что с вами, курсант Ганга? – удивленно вытаращил глаза Садюкин. – По-моему, вы всегда были моим лучшим учеником. Ладно, пусть попробует Зубоскалин.

Однако и с Диролом произошла та же история. Едва только приподнявшись на руках, он сорвался и упал.

– Да что это с вами сегодня такое? – деланно удивлялся Садюкин. – Следующим идет Кулапудов.

Веня, подмигнув сокурсникам, двинулся к турнику, схватился за него, резко подпрыгнул, а затем со всего маху так шлепнул о землю ногами, что брызги грязи полетели во все стороны, испачкав при этом только Фрола Петровича, потому что все остальные, зная о плане Вени, отошли подальше.

На Садюкина смотреть было жалко. Грязь попала ему не только на одежду, но и на лицо, и на волосы. Сейчас он стал похож на старого облезлого попугая, попавшего под проливной тропический дождь. Фрол Петрович поморщился, утерся рукавом и сказал:

– Вы, Кулапудов, думайте в следующий раз, куда падаете.

– Простите, Фрол Петрович, – едва сдерживая смех, проговорил Веня, – но турник почему-то такой скользкий, вот я и не удержался.

Садюкин понял, что стал жертвой собственного злого умысла, а потому, не в силах ничего возразить, гордо удалился в сторону учебного корпуса, бросив через плечо:

– На сегодня занятие окончено.

– Здорово мы его, – засмеялся Дирол, когда Садюкин скрылся из виду.

– Ничего, будет теперь знать, как нам подлянки строить, – усмехнулся Веня.

На большой перемене курсантов вызвал в учительскую старший лейтенант Ворохватов, который хотел быть в курсе всех действий по поиску капитана Мочилова. Услышав, что результатов нет, Иван Арнольдович, к удивлению всей группы, нисколько не расстроился и даже, кажется, обрадовался.

– Так-так, Мочилова нет, преступника нет, а что есть?

Курсанты переглянулись и недоуменно пожали плечами.

– А есть еще одно предположение, – радостно оповестил Ворохватов.

Курсанты продолжали молча взирать на старшего лейтенанта.

Тот немного подождал, а потом, не выдержав, задал вопрос:

– Ну, и почему никто не спросит меня, в чем заключается это предположение?

– В чем? – послушно спросил за всех Федя.

– А в том, что врагов человека следует искать в его прошлом, – отозвался Иван Арнольдович, – тем более если этот человек – капитан милиции. Поняли мою мысль? – вопросительно взглянул он на курсантов.

– Вы хотите сказать, что мы должны изучить всю биографию Глеба Ефимовича, чтобы обнаружить того, кто мог его похитить с целью отмщения за прошлые обиды, – догадался Веня.

– Вот именно, курсант Кулапудов, – подтвердил Ворохватов. – Ищите. А теперь все свободны.

Из учительской курсанты вышли озадаченные и растерянные.

– Как можно изучить полностью биографию Мочилы? Его личное дело нам никто не даст, даже если Ворохватов постарается. А он, конечно, не постарается и будет прав, потому что тогда всем станет известно об исчезновении Глеба Ефимовича, – рассуждал Веня.

– Интересно, а много он дел раскрыл, пока в милиции работал? – заинтересованно протянул Дирол.

– Наверное, много, – пожал плечами Веня.

– Если бы много, то он сейчас бы по меньшей мере уже полковником был, – не согласился Андрей. – А он всего лишь капитан.

– Я вот что думаю: надо сходить к его жене, может, она что-нибудь интересное нам расскажет. Заодно и успокоим ее насчет непричастности Лимонникова к исчезновению ее мужа, – вмешался в разговор Федя. – Она все-таки жена, так что должна знать все о профессиональных заслугах собственного супруга.

Остальные, подумав, согласились с Федей и решили отправить его к Анжелике.

* * *

Федя был рад, что на этот раз он отправился в дом капитана Мочилова в одиночку, потому что был уверен: один он вытянет из игривой Анжелики гораздо больше информации о Мочиле, чем в компании с Пешкодраловым или другими курсантами.

Анжелика по своему обыкновению была дома. Она заметно осунулась и побледнела за то время, когда поняла, что ее муж действительно исчез.

«Значит, все-таки любит», – одобрительно подумал Федя.

Женщина была очень рада приходу парня. Она пригласила его в квартиру, налила чаю.

– Ну, какие есть новости? – с нетерпением потребовала она, усадив гостя за стол.

– К сожалению, новости неутешительные, – вздохнул Федя и заметил, как сразу погрустнела сидящая перед ним Анжелика. – Валерий Лимонников никоим образом не причастен к исчезновению вашего мужа.

– Я так и знала, – обреченно вздохнула Анжелика.

– Ну, не все так плохо, – постарался успокоить ее Федя. – Мы продолжаем искать тех, кто мог ненавидеть вашего мужа и иметь веские основания для его похищения или уб... – он осекся и замолк.

– Вы хотели сказать – убийства, – договорила за него Анжелика.

Федя думал, что женщина сейчас заплачет, но она даже и не думала этого делать. Правда, Ганга заметил, как задрожали ее губы.

– Вы пришли только за этим? – наконец совладав с собой, поинтересовалась она.

– Нет, – отрицательно покачал головой Федя. – Вообще-то, мы тут подумали... Короче, мы решили искать преступника в прошлом вашего мужа. Глеб Ефимович ведь раньше служил в милиции?

– Да, и был, между прочим, очень хорошим милиционером, – с гордостью ответила Анжелика.

– И много он преступлений раскрыл?

– Много. И вообще, у него очень удачно складывалась карьера до одного момента...

– Какого? – мгновенно заинтересовался Ганга.

– Он раскрыл одно дело. В общем, милиционер застрелил преступника незаконно.

– То есть преступник не оказывал сопротивления, но его все равно убили. Так?

– Ну да, – кивнула Анжелика. – А Глеб со своим вечным стремлением к порядку и справедливости уличил своего коллегу, и того посадили. На работе после этого случая к Глебу стали относиться прохладно. Еще бы, ведь он посадил милиционера, своего! Мой муж не выдержал и ушел в школу милиции преподавателем. Правда, потом начальство звало его обратно, но он уже принял твердое решение не возвращаться.

– Странно, что об этом никто не знал, – задумчиво протянул Федя.

– Он старался не поднимать эту историю и желал поскорее забыть ее, – грустно вздохнула Анжелика.

– А как звали того милиционера?

– Я не помню, да и не вникала во все эти подробности. Но, кажется, об этом писали в нашей местной газете «Зюзюкинские новости», – припомнила Анжелика.

– Как вы думаете: а не мог этот милиционер отомстить вашему мужу? – спросил Федя.

– Откуда мне знать? – пожала плечами женщина. – К тому же он ведь в тюрьме...

– И давно это случилось?

– Четыре года назад, – немного подумав, сказала Анжелика.

– Хорошо, спасибо, мы все это проверим, – поднялся из-за стола Федя. – До свидания, – начал прощаться он. – Если появятся какие-то новости, мы вам обязательно сообщим.

* * *

Дождик давно кончился, и в небе показалось солнышко, лучи которого быстро высушили мокрый асфальт. Зюзюкинцы высыпали на улицы, радуясь окончанию дождя.

Однако Федя не обращал на это никакого внимания. Он несся быстрее ветра, чтобы сообщить друзьям сногсшибательную историю из прошлого капитана Мочилова. Он свернул на очередную улицу и тут столкнулся с каким-то мужчиной.

– Ой, простите, – вежливо извинился Федя.

Однако мужчина, увидев курсанта в форме, неожиданно быстро отвернулся, буркнул: «Ничего страшного» и заспешил прочь.

«Странный какой-то», – подумал Федя, и тут взгляд его натолкнулся на фонарный столб с листовкой, на самом верху которой было написано: «Их разыскивает милиция», а под надписью находилась фотография мужчины и его фамилия, имя и отчество – Петров Савелий Михайлович. Федя всегда внимательно изучал такие листовки, но так как в данный момент времени у него было мало, то он побежал дальше.

Вся группа находилась в сборе вместе с Зосей, когда Ганга ворвался в комнату.

– Вы не поверите, но я только что узнал такую историю, что вы все закачаетесь, – вытаращив глаза, затараторил он, а потом рассказал о деле, которое раскрыл капитан Мочилов.

– В общем, надо всем нестись в библиотеку и просматривать «Зюзюкинские новости» четырехлетней давности, – подвел итог своему рассказу Федя.

– Ты думаешь, тот милиционер похитил Глеба Ефимовича? – с сомнением глянул на него Веня.

– Но ведь стоит же попробовать, – не сдавался Ганга.

– Мне кажется, что Федя прав, – подала голос до сих пор молчавшая Зося.

– Тогда все идем в библиотеку, – не в силах с ней спорить, принял решение Веня.

Вскоре вся группа уже сидела в школьной библиотеке, внимательно просматривая подшивки «Зюзюкинских новостей» четырехлетней давности.

Статью о том, как Мочила засадил своего же коллегу в тюрьму, искали все, кроме Дирола. Санек никогда не испытывал особой тяги к чтению, будь то книга, журнал или газета. А библиотеки вообще навевали на него смертельную тоску. Он сидел, подперев щеку ладонью, и со скучающим видом лениво переворачивал газетные страницы. По левую руку от него расположились братья Утконесовы, которые, помимо основного своего задания, еще и успевали просматривать разные интересные статьи и громко обсуждать их между собой, за что несколько раз даже получили замечание от строгой библиотекарши.

Пешкодралов усиленно переворачивал страницы, быстро пробегая их глазами. Федя действовал медленнее, но тщательнее. Веня же вообще шушукался с Зосей за самым последним столом в зале.

Санек вздохнул, перевернул следующий лист и вдруг дико заорал:

– Ура! Я нашел! Я нашел!

– Молодой человек, – мигом подскочила к нему библиотекарша, – вы сейчас не найдете, а потеряете.

– Что? – удивленно воззрился на нее Дирол.

– Свой читательский билет, – пригрозила женщина.

– Ладно, больше не буду, – клятвенно пообещал Санек.

Библиотекарша удалилась, а Дирол, повернувшись к ребятам, энергично замахал руками, подзывая всех к себе.

– Я нашел эту статью, – победным тоном сообщил он, когда вся группа окружила его стол. – Вот, смотрите, – он ткнул пальцем в длинную колонку под названием «Криминальная хроника», в которой рассказывалось о том, что капитан милиции Глеб Ефимович Мочилов уличил и доказал вину своего коллеги Савелия Михайловича Петрова в преступлении, а именно незаконном убийстве некоего Семена Станиславовича Прутова, совершившего кражу в квартире гражданки М. А. Мирошниковой.

– Хоть бы фотографию поместили, – разочарованно протянул Пешкодралов, прочитав статью. – Откуда нам знать, как выглядит этот Петров?

И тут Федя вспомнил, что видел имя и фамилию преступника на уличном столбе.

– Я знаю, как выглядит этот Петров, – признался Федя.

– Откуда? – вытаращил на него глаза Санек.

– Я, когда к Анжелике Альбертовне ходил, наткнулся на фонарный столб, на котором висела бумажка «Их разыскивает милиция», – пояснил Ганга.

– Как разыскивает? Ведь он должен сидеть в тюрьме? – изумилась Зося. – В статье же ясно написано, что убийце дали десять лет тюремного заключения за умышленное убийство.

– Значит, уже не сидит, – заключил Веня. – Иначе милиция его бы не разыскивала. Федя, беги к тому столбу и принеси листовку сюда, – попросил он, поворачиваясь к Ганге.

– Не пойду, – замотал головой Федя. – Я объявления со столбов не сдираю.

– Да ну тебя с твоей правильностью, – махнул на него рукой Веня.

– Давайте я схожу, – вызвался Дирол. – Заодно и прогуляюсь, развеюсь, а то от этих библиотек я в спячку впадаю. Только расскажите, где этот столб находится.

После того как Федя подробно объяснил, где он видел объявление, Дирол убежал, а курсанты переместились в свою комнату.

Санек вернулся уже через двадцать минут, сжимая в руке помятый и местами ободранный листочек.

– Ты что, пот им вытирал, что ли? – поднимая двумя пальцами бумажку, спросил Пешкодралов.

– Нет, мне просто некогда было его разглаживать, за мной гнались, – сообщил Дирол.

– Кто?

– Тетки какие-то. Они как заприметили, что я объявление потихоньку сдираю, так начали орать на всю улицу. Тут уж мне не до аккуратности стало, я бумажку сорвал и побежал.

Пешкодралов, который в это время внимательно разглядывал фотографию преступника Петрова, сказал:

– Слушайте, так вот почему его разыскивают. Неделю назад он сбежал из тюрьмы и теперь зачислен в разряд особо опасных преступников. А ведь с виду нормальный мужик, даже и не скажешь, что он человека убил просто так.

Остальные подошли к Лехе и тоже принялись разглядывать лицо, изображенное на бумаге.

– Странно, почему-то мне оно кажется знакомым, – задумчиво пробормотал Веня. – И откуда я его могу знать?

– Из прошлой жизни, – хихикнул Дирол, но на него никто не обратил внимания.

– А ведь действительно, судя по внешности, очень даже приличный гражданин, – высказал свое мнение Андрей.

– Конечно, приличный. Он же бывший милиционер, – иронично усмехнулся Леха.

– И взгляд у него вполне доброжелательный, – вступился за брата Антон.

– А по-моему, в его взгляде есть какая-то затаенная злоба, – рассматривая фотографию, высказала женскую точку зрения Зося. – Наверняка его ничего, кроме собственной персоны, не волнует. Настоящий сухарь.

И тут Веня вспомнил, где видел этого типа. Именно он покупал очень много сухарей в супермаркете «Греция», когда Веня бегал за водкой для Садюкина.

– Ребята, я его точно видел, – ошеломленно признался Кулапудов.

– Когда? Где? С кем? – посыпались на него вопросы.

– Вчера в супермаркете. Он был там один, – последовательно ответил на каждый вопрос Веня. – Я нечаянно обратил на него внимание, потому что уж слишком странные он делал покупки.

– И в чем заключалась эта странность? – поинтересовался Федя.

– В том, что он покупал только одни сухари...

– С изюмом? – облизнулся вечно голодный Пешкодралов.

– Да нет, – отмахнулся Веня. – Сухари в пакетиках, которые обычно к пиву покупают. Пачек двадцать, наверное, купил.

– А зачем ему столько? – удивился Леха, который никак не мог понять, зачем покупать двадцать пачек соленых сухарей, если на те же деньги можно купить палку колбасы.

– Вот и я тоже подумал об этом, – вздохнул Веня. – А когда его продавщица об этом спросила, то он как-то странно ответил, что, мол, друг у него на особой диете.

– И друг этот наш – Мочилов, – подвела итог всему сказанному Зося. – У меня нет никаких сомнений, что это именно Петров похитил Глеба Ефимовича и теперь кормит его одними сухарями.

– Ради чего? – удивился Веня.

– Наверное, чтобы заморить его голодом, но очень медленно, – подумав, вынесла страшное предположение Зося.

– Но как же мы теперь его найдем? – вопросительно глянул на друзей Федя. – Сухари он на неделю вперед, наверное, запас, так что в ближайшее время в супермаркет не пойдет.

– Все равно надо подежурить возле супермаркета, вдруг ему еще что-нибудь понадобится. К тому же вряд ли он бы пошел через весь город в магазин, когда на каждом столбе его фотографии висят. Скорее всего, он выбрал тот, что находится ближе всего к его месту обитания, – здраво рассудил Веня.

– Предлагаю немедленно начать операцию по выслеживанию и поимке особо опасного беглого преступника, – энергично провозгласила Зося и тут же добавила: – Чур, я пойду с Веней.

– Нет, Зося, тебя мы с собой на операцию не возьмем, – воспротивился Кулапудов. – Не женское это дело.

– Значит, как в школе милиции учиться, так это женское дело, а как преступников ловить, так не женское. Так, получается? – возмутилась Зося. – А я все равно пойду, даже если и без тебя, – пригрозила она Вене.

– Ну что тут скажешь, – вздохнул Кулапудов. – Ладно, пойдешь со мной, но только пообещай, что будешь слушаться меня во всем.

– Обещаю, – торжественным тоном поклялась Зося. – Или не быть мне никогда актрисой, – для убедительности добавила она.

– Вот и замечательно. Итак, с чего начнем? – обратился Веня ко всей группе.

– Надо опросить в том районе, где находится супермаркет, местных жителей. Может, кто-то из них и видел этого типа, – предложил Андрей.

– Вот вы и опросите, – вмешался Дирол.

– Пожалуйста, – пожал плечами старший Утконесов. – Нам нетрудно. Правда, Антон?

– Конечно, – согласился с ним брат.

– А мы с Федей и Диролом будем патрулировать улицы, вдруг преступник где-нибудь да и появится, – высказался Леха.

– Ну а нам с Зосей остается супермаркет, – вздохнул Веня.

– Значит, решено, отправляемся ловить преступника.

* * *

После дождя наступила такая жара, что даже дышать было трудно. Если бы не желтеющие листья на деревьях, то можно было бы подумать, что сейчас не сентябрь, а жаркий июль.

Близнецы уже тысячу раз пожалели о том, что согласились на опрос местного населения в районе супермаркета «Греция». Благо еще, что здесь в основном были частные дома, и курсантам не пришлось обходить квартиры в многоэтажках. Однако жителями частных домов тоже приходилось нелегко. Многие из них просто прогоняли близнецов со двора, некоторые вообще не впускали их за калитку, ну а те, кто соглашался выслушать курсантов, говорили, что человека, изображенного на фотографии, они никогда не видели.

– Андрей, я больше не могу, – обливаясь потом, заявил Антон, присаживаясь на торчащий из земли пень.

Всего минуту назад очередной зюзюкинец, внимательно разглядев фотографию Петрова, сообщил, что не видел такого человека, и это повергло близнецов в отчаяние.

– Такое ощущение, что мы никогда его не найдем. Может, Веня ошибся и не его он видел в супермаркете? – засомневался Антон.

– Ну, у Вени-то всегда память хорошая была, не мог он перепутать, – уверенно заявил Андрей.

– А если все-таки перепутал? – не сдавался Антон. – Все, я устал и пить хочу. Пойдем в супермаркет, купим водички, а заодно и узнаем, как у Вени с Зосей дела.

– Пойдем, – наконец согласился Андрей.

Близнецы поднялись и вялым шагом поплелись к супермаркету.

Веня и Зося стояли возле входа и попивали минералку.

– О дайте, дайте мне воду, – дурашливо простонал Антон, протягивая обе руки к бутылке.

– А вы Петрова нашли? – поинтересовалась Зося.

– Пока нет, – отрицательно покачал головой Андрей.

– Значит, и водички вы пока тоже не заслужили, – шутливо заявила девушка.

– И ты оставишь меня умирать прямо здесь? – жалобно взглянул на нее Антон.

– Ладно, пей, – сжалилась над ним Зося и протянула бутылку.

– А у вас как дела? – спросил Андрей у Вени.

– Как видишь, стоим, ждем, – ответил тот.

– Так ведь долго ждать можно, – осторожно заметил Андрей.

– А что ты предлагаешь? – начал кипятиться Веня. – Как по-другому этого Петрова выследить?

– Не знаю, – виновато потупился старший Утконесов, а Веня тяжело вздохнул.

– Ой, кто это там кричит? – внезапно вздрогнула Зося. – По-моему, это нас зовут.

Девушка не ошиблась: по улице действительно несся Дирол, вытаращив глаза и задевая прохожих.

– Ребя-ята! Ребя-ята! – размахивая руками, вопил он. – Мы нашли его!

* * *

Федя в это время деловито вышагивал по одной из улиц Зюзюкинска, внимательно вглядываясь в лица прохожих, надеясь узнать в одном из них Савелия Петрова. Но, как назло, Феде не попадался не только Петров, но и вообще никто из представителей сильной половины человечества.

Как назло, курсанту встречались только женщины.

«Такое ощущение, как будто я попал в царство амазонок, – про себя вздыхал он. – И самое обидное то, что ни одной молодой и симпатичной».

В этот момент Федю кто-то окликнул. Он обернулся и увидел выглядывающего из-за угла соседнего дома Дирола, который жестом подзывал его к себе.

Ганга, ничего не понимая, двинулся к Зубоскалину, но тот внезапно скрылся из виду, как будто его и не было вовсе. «Может, показалось из-за жары», – подумал Федя и уже было развернулся, чтобы продолжить дальше свой путь, но тут вновь увидел Дирола. На этот раз Санек выскочил из-за угла и понесся прямо на Федю. Подбежав к нему, он бросил короткое: «Прячемся» и, схватив сокурсника за руку, потащил его к газетному киоску.

– Делай вид, что мы рассматриваем журналы, – приказал он, остановившись у стеклянной витрины.

– Да что происходит? – попытался выяснить Ганга, но Зубоскалин так цыкнул на него, что Федя сразу заткнулся.

Санек тем временем, делая вид, что внимательно изучает обложки журналов и читает заголовки газет, то и дело оборачивался, как будто кого-то высматривая.

– Ты объяснишь мне, наконец, свое поведение? – начал терять терпение Федя.

– Тихо ты, – снова цыкнул на него Дирол. – Осторожно повернись и посмотри на тетку в сиреневом платье.

Ганга послушно обернулся и действительно увидел женщину в сиреневом платье с очень пышной прической. Женщина была самой обыкновенной и никаких подозрений не вызывала. Она как раз пересекала дорогу.

– Ну и что, женщина как женщина, – отворачиваясь, пожал плечами Федя.

– Ага, я тоже так думал, пока время у нее не спросил. Ты что, не понял? Это же он, – Дирол скосил глаза в сторону.

– Слушай, перестань кривляться, – посоветовал Ганга. – А то ты похож на одного из близнецов, когда они между собой на своем особом языке общаются.

Но Санек уже не слышал его. Обернувшись назад и удостоверившись, что дама в сиреневом платье отошла на довольно приличное расстояние, Дирол понесся за ней. Феде ничего другого не оставалось, как последовать за своим другом.

Дама в это время как раз подошла к автобусной остановке. Дирол и Федя тоже остановились неподалеку.

– Ты сказал, что это он, – вернулся к прерванному разговору Федя. – Кто – он?

– Петров, – ошарашил Гангу Санек.

– А ты откуда знаешь? – удивился Федя.

– Я же тебе сказал, что время у него спросил. Я его видел так, как тебя сейчас. У него на лице, конечно, килограмма три косметики, но говорю тебе, это точно он, – с полной уверенностью в голосе тараторил Зубоскалин.

Федя повернулся и уже гораздо внимательнее присмотрелся к дамочке.

Действительно, она была слишком широкоплечей для женщины, одета в платье с длинным рукавом, а на ногах у нее, несмотря на ужасную жару, были прочные капроновые колготки. Да и волосы у нее, по всей видимости, были ненатуральными, слишком уж они блестели.

– Да, очень подозрительная дамочка, – согласился Федя.

– Не дамочка, а Петров, – поправил его Дирол.

В это время к остановке подошел автобус, и дамочка-Петров вошла в него.

Курсанты последовали за ней, старясь держаться на определенном расстоянии. Санек и Федя купили у кондуктора проездные билетики и встали в самом конце салона, чтобы иметь возможность наблюдать за подозреваемой личностью и понять, когда она соберется выходить.

Наконец этот момент настал. Дама в сиреневом платье поднялась и двинулась к выходу. На очередной остановке двери открылись, и женщина вышла. Курсанты пулей выскочили из автобуса и продолжили преследование. Вскоре они поняли, что путь странной дамочки лежит к заброшенному пустырю, расположенному за новостройками. На этом пустыре сохранилось несколько старых домов, которые то ли поленились снести, то ли просто про них забыли.

Во время своего пути женщина в сиреневом платье постоянно оборачивалась, как будто пыталась обнаружить слежку. Наконец она подошла к одному из заброшенных домов, тому, что сохранился лучше других, еще раз осмотрелась и, не заметив ничего подозрительного, скрылась внутри строения.

– Будем брать преступника, – с ходу решил Дирол, однако Федя с ним не согласился.

– Во-первых, надо убедиться, что это и есть Петров, – начал объяснять он. – Во-вторых, Мочилова в доме надо искать тогда, когда преступник уйдет, а в-третьих, и это самое главное, вдвоем мы просто не справимся, надо бежать за ребятами. Но кто-то должен оставаться и здесь, чтобы следить за домом.

– Тогда я побежал за остальными, – решил Санек. – А ты следи и без меня ничего не предпринимай. Понял?

– Понял, – кивнул Федя. – Ты только быстрее.

– Я мигом, одна нога здесь, другая – там, – пообещал Санек и помчался обратно к остановке.

* * *

Дирол нашел своих друзей довольно быстро. Он правильно решил для себя идти прямиком к супермаркету, потому что рано или поздно все придут к месту, где можно купить чего-нибудь пожевать и попить. А такое место в районе, где находилась сейчас почти вся группа Мочилова, было одно – супермаркет «Греция».

Санек не ошибся. Как раз в тот момент, когда он вылезал на остановке из автобуса, близнецы Утконесовы подошли к Вене и Зосе. Дирол увидел их уже издалека и решил сначала сообщить главную новость дня деловито и спокойно, но юношеское нетерпение одержало верх в этой неравной борьбе. Сделав несколько медленных степенных шагов, Санек не выдержал и с криками: «Ребята! Мы нашли его!» бросился к супермаркету.

Сначала никто не мог понять, о чем так сбивчиво тараторит Зубоскалин. Но когда Зося заставила его сделать несколько глотков минералки, после чего речь Дирола приобрела наконец четкость и логичность, стало ясно, что Феде очень нужна помощь, потому что в данный момент он выслеживает не кого-нибудь, а того самого Петрова, которого по всему городу разыскивали курсанты.

– А как вы его выследили? – пытался понять Веня.

– А я у прохожей женщины спросил, сколько времени, а потом как глянул на ее руки и лицо, так сразу и понял, что это вовсе не женщина, а переодетый мужик, и мало того, как раз тот самый Петров, за которым мы и охотились. Я потащил за собой Федю, чтобы выследить бандита, – Дирол на минуту остановился, чтобы сделать еще одни глоток минералки.

– Ну, выследили? – нетерпеливо потребовала Зося.

– Выследили, – утирая рот ладонью, сообщил Санек. – Живет он в старом заброшенном доме на пустыре за новостройками. Наверняка там Мочилу и прячет. Вот мы с Федей и решили, что одним-то нам с ним не справиться, а вот если всем вместе...

– Бежим, – не дослушав Дирола до конца, бросился в сторону автобусной остановки Веня, но тут же остановился и, растерянно глянув на ребят, сказал:

– А как же Пешкодралов? Он же ничего не знает. Нужно кому-нибудь здесь остаться.

– Я останусь, – предложил Санек, который жутко умаялся, проделав столь длинный путь за такое короткое время, и очень хотел хоть немного отдохнуть.

Однако Веня отрицательно покачал головой и сказал:

– Нет, ты поведешь нас к дому Петрова.

– Ну я же рассказал, – попытался отмазаться Санек.

– Одно дело рассказать, а другое – показать, – поучительно произнес Веня, а потом серьезно добавил: – Нет, Санек, тебе нужно идти с нами.

– Тогда пусть близнецы останутся, – подсказала Зося.

– Их тоже оставлять нельзя, потому что без них ни одна засада не бывает, – придумал на ходу Веня и, с наигранной грустью взглянув на девушку, сказал: – Остаешься только ты, Зосенька.

– Я так и знала, – мгновенно обиделась Красноодеяльская. – Ты меня никогда на ответственные задания не берешь, хотя я, между прочим, всегда вам помогаю.

– Да не в этом дело, Зосенька, – взял ее за руку Веня. – Просто Лехе действительно кто-то должен сказать, куда мы все пошли, и не просто сказать, а прийти к нам на помощь вместе с ним.

Зося посмотрела огромными глазами на Веню и, не увидев на его лице ни тени насмешки или лжи, наконец согласилась:

– Хорошо, я подожду.

– Вот и замечательно, – обрадовался Кулапудов. – Вот теперь уже точно бежим!

Курсанты, обгоняя друг друга, понеслись к остановке.

* * *

Феде казалось, что лежит он на земле за кустом уже очень долго, потому что обе ноги затекли, а его самого медленно, но верно начало клонить в сон. Но едва Гангу окутала сладкая дремота, как вдруг кто-то сильно потряс его за плечо. От испуга с Феди мигом слетел весь сон. Ганга подскочил и вытаращил глаза. Увидев перед собой Веню, Дирола и близнецов, он мгновенно успокоился и отрапортовал:

– Из дома никто не выходил и никто в него не входил.

– То, что не выходил, это хорошо, – обрадовался Веня. – А войти туда и так никто не может. Только вот сколько нам времени ждать, пока Петров из дома не выйдет?

– Ну, может, час, – предположил Санек.

– Или два, – продолжил за него Андрей.

– А может, и сутки, – закончил Антон.

– Вот именно. А преступника нужно брать как можно скорее, – Веня задумчиво теребил подбородок.

– А давайте нападем внезапно, скрутим этого убийцу, и дело с концом, – предложил скорый на расправу с преступными элементами Санек.

– Нет, так мы тоже поступить не можем. Он наверняка вооружен. Мы даже двери открыть не успеем, как он нас всех перестреляет, а потом и Мочилова, если тот еще жив, конечно, – вздохнул Кулапудов.

– Что же делать? – четыре пары глаз вопросительно уставились на Веню.

Тот думал-думал и придумал:

– Надо его отвлечь, выманить из дома.

– Ага, так он на это и купится, – усмехнулся Дирол. – Он же сразу все поймет. К тому же ты сам сказал, что он может быть вооружен. Стоит только ему заподозрить неладное, как он вмиг нас перестреляет.

– Тогда остается только ждать, – сдался Веня, и все с ним согласились.

Однако самые худшие опасения курсантов не оправдались, так как Петров вышел из дома вовсе не через сутки, а через час, когда на улице уже начало смеркаться. На этот раз преступник не стал надевать женское платье, видимо, надеясь на то, что в темноте его вряд ли кто-нибудь сможет разглядеть. А курсантам это позволило окончательно убедиться, что тот тип, за которым они следят, и есть Савелий Петров. Преступник, по привычке оглядываясь, пересек пустырь и скрылся из виду.

– Интересно, куда это он пошел? – задал вопрос в никуда Дирол.

– Воровать, конечно, – сообщил Веня. – Надо же ему на что-то жить.

– Тогда это надолго, – определил Санек.

Курсанты подождали еще минут десять на случай того, что Петров может что-нибудь забыть и вернуться, а потом перебежками направились к заброшенному дому.

Первым входной двери достиг стремительный Ганга. Он быстро вошел внутрь и оказался в крохотных сенях, со стен которых свисала паутина многолетней давности, а в воздухе стоял запах сырости и тления, неизбежных для любого заброшенного жилища.

– Да, ничего себе хатка. Только мрачноватая, – заметил вошедший в дом следом за Федей Кулапудов.

Ганга, словно собака-ищейка, повел носом и сказал:

– Кажется, пахнет чем-то паленым.

И в следующую минуту ребята увидели, как из-под соседней двери повалил дым. В эту минуту в дверь заскочил Дирол, проследил за испуганными взглядами своих товарищей и завопил:

– Пожар! Горим!

– Тихо ты! – рявкнул на него Веня, сделал глубокий вдох и рывком распахнул соседнюю дверь.

Ему в лицо ударило такой волной угарного газа, что Веня покачнулся, но на ногах все же устоял. И тут же из глубины наполненной дымом комнаты донесся слабый стон.

Веня, ни минуты не раздумывая, ринулся в клубящуюся пелену. Дирол было бросился за ним, но Федя остановил его и сказал:

– Подожди, туда нельзя идти всем сразу!

Но в этот момент из комнаты донесся голос Вени:

– Ребята, он здесь. Помогите.

Федя и Дирол, пробираясь на ощупь, ринулись в комнату.

– Где вы? – спросил Федя, которому дым так и резал глаза, а потому курсант совершенно ничего не мог разглядеть.

– Я здесь, – раздался откуда-то справа Венин голос.

Федя зашагал в том направлении, чувствуя, как Дирол вцепился в его рубашку мертвой хваткой, чтобы не отстать и не потеряться.

Через секунду Федя наконец увидел окутанного дымом Веню, который пытался поднять бесчувственного Мочилова.

– Он жив, – проговорил Веня. – Только очень слаб. Давайте вынесем его поскорее отсюда. Петров, видимо, поджег кухню, так что через несколько минут огонь перекинется сюда.

Федя бросил взгляд на противоположную дверь, из-под которой вырывались языки пламени, и понял, что медлить нельзя.

Подхватив Мочилова под мышки, он приподнял его. Веня схватился за ноги капитана, а Дирол, который, видимо, от испуга совершенно перестал соображать, взял руку Глеба Ефимовича в свою, прижал ее к груди и так и пошел, не отставая ни на шаг.

На крыльце их встретили близнецы, которых оставили в засаде на случай внезапного возвращения Петрова и которые только сейчас заметили поваливший из дома дым и кинулись на помощь.

Все вместе курсанты вытащили Мочилова из дома и отнесли подальше от места пожара.

– Кажется, он отравился угарным газом, – пощупав пульс капитана, изрек Веня. – Что же делать? Надо его спасать!

– Федя, ты беги в город, вызывай “Скорую помощь” и пожарных, – не теряя самообладания, начал отдавать приказания Кулапудов. – Андрей и Антон, отыщите где-нибудь воду, а ты, Дирол, помоги мне приподнять его.

Санек вместе в Веней приподняли Мочилова и облокотили на врытый в землю большой камень. Веня снял с себя рубашку, свернул ее и сунул под голову капитана. Через секунду вернулись близнецы и притащили ржавое ведро с дождевой водой. Правда, ведро оказалось дырявым, и из него на землю тоненькой струйкой сочилась вода.

– Вот, ничего лучшего найти не удалось, – сказал Андрей.

– Ничего, и это хорошо, – одобрил Веня, схватил ведро и вылил воду прямо на Мочилова.

Однако это действие ожидаемого эффекта не возымело.

– Он умирает? – спросил Дирол, ни к кому, собственно, и не обращаясь.

– Мы ему не позволим, – уверенно заявил Кулапудов.

– Веня! Венечка! – прокатился по всему пустырю истошный вопль Зоси, а вскоре показалась и она сама.

За Зосей бежал не менее испуганный Леха. Они подскочили к ребятам, и девушка первым делом бросилась на шею Кулапудова со словами:

– Венечка, как хорошо, что с тобой все в порядке!

Веня смутился. Увидев, как многозначительно начали переглядываться его друзья, он мягко убрал руки Зоси со своей шеи и сказал:

– Зося, подожди, сейчас не время. Нам нужно спасти Мочилова.

Только сейчас, оглядевшись, Зося заметила лежащего на земле капитана. Прежняя тревога мигом улетучилась с ее лица, девушка присела рядом с пострадавшим и спросила:

– Что с ним?

– Кажется, отравился угарным газом, – высказался Веня.

– Все понятно, требуется искусственное дыхание, – сказала Зося и немедленно приступила к оказанию первой медицинской помощи.

Вене, который смотрел, как Зося делает искусственное дыхание Глебу Ефимовичу, внезапно жутко захотелось оказаться на месте капитана, но он тут же прогнал от себя нелепую мысль.

Только после третьей Зосиной попытки Мочилов закашлял, потом глухо застонал и открыл глаза, вызвав всеобщий вздох радости и облегчения.

– Где я? – спросил Глеб Ефимович, обводя своих учеников мутным взглядом.

– Все в порядке, Глеб Ефимович, – склонился над ним Веня. – Мы вас спасли, сейчас приедут “Скорая” и пожарные. Вас отвезут в больницу.

– Где Петров? – уже более осмысленно спросил Мочилов.

– К сожалению, нам не удалось его задержать, – вздохнул Кулапудов. – Он сбежал.

– Нет, его надо поймать, – слабо качнул головой Глеб Ефимович. – У него билет на сегодняшний десятичасовой поезд... Я видел... – с огромным трудом говорил он. – Торопитесь. Поезд номер шестнадцать, вагон седьмой... Он приклеил себе усы.

Сообщив это, Мочилов закрыл глаза и снова потерял сознание. Зося принялась заботливо поглаживать его лоб, а Веня спросил у старшего Утконесова:

– Андрей, который сейчас час?

– Половина девятого, – откликнулся близнец.

– Значит, еще можем успеть, – обрадовался Кулапудов. – Леха, оставайся с Зосей здесь. Дожидайтесь пожарных и “Скорую помощь”, а мы поедем на вокзал.

Леха не стал спорить, так как понимал, что в подобной ситуации свой характер показывать просто неуместно, а потому молча кивнул. Через минуту на пустыре остались только Пешкодралов, Зося и Мочилов.

* * *

Солидный мужчина лет сорока с пышными усами, в строгом деловом костюме и фетровой шляпе неспешной походкой двигался по перрону зюзюкинского железнодорожного вокзала. Посторонний наблюдатель сказал бы, что этот человек невероятно спокоен и уравновешен, и, несомненно, ошибся бы. На самом деле усатый тип был настолько взвинчен, что, как ему казалось, любая мелочь могла попросту взорвать его, как заряженную бомбу.

Гражданин то и дело поглядывал на часы, как будто кого-то ждал. И он на самом деле ждал, но не кого, а чего. У него был билет на десятичасовой поезд, отправляющийся с этого перрона в город Залихватинск.

Наконец приятный женский голос объявил о скором прибытии поезда. А через десять минут на горизонте появился и он сам.

– Извините, о прибытии какого поезда сейчас объявили? – обратился к мужчине широкоплечий паренек с рюкзаком на спине.

– На Залихватинск, – коротко бросил гражданин в шляпе, которому очень не понравился слишком уж пристальный взгляд паренька.

– А вы тоже на этот поезд? – задал новый вопрос парень, которому, видимо, от скуки хотелось с кем-нибудь потрепаться.

– Да, на этот, – неохотно кивнул усатый.

– А в какой вагон?

– Слушай, ты, отстань от меня, – неожиданно совсем неинтеллигентно посоветовал интеллигентный с виду гражданин. – Я тебя по-хорошему прошу.

– Ладно, хорошо. Чего вы так злитесь? – обиделся паренек с рюкзаком и отошел в сторону.

Поезд прибыл. Гражданин продолжал мерить шагами перрон, ожидая команды на посадку. Наконец ее объявили, и усатый тип быстрым шагом двинулся к седьмому вагону. У входа в вагон уже стоял молоденький проводник с широченной белозубой улыбкой на лице. Он проверял билеты у пассажиров и по одному запускал их внутрь вагона.

Усатый дождался своей очереди и протянул проводнику билеты.

– В Залихватинск или раньше сойдете? – широко улыбнулся проводник.

– А вы что, по стоимости билета понять не можете? – огрызнулся мужчина в шляпе.

– К родственникам или по работе? – не обращая внимания на не слишком дружелюбный тон пассажира, продолжал допытываться улыбчивый паренек.

– Жить я туда еду, – буркнул усатый, которому очень не нравилось то, что проводник слишком долго проверяет его билет.

– А чем же вам Зюзюкинск не угодил? – удивился проводник. – По-моему, очень даже хороший город.

– Город хороший, но люди плохи, – ответил усатый и нетерпеливо добавил: – Может, уже хватит мой билет мять?

– А вам он уже и не понадобится, гражданин... Петров, – неожиданно сказал проводник и посмотрел прямо в глаза пассажира.

Петров – а это был именно он – понял, что попался. Несколько минут он смотрел на проводника, потом вдруг резко толкнул его в дверь вагона, развернулся и...

– Далеко ли собрались, Савелий Михайлович? – путь Петрову преградил широкоплечий парень с рюкзаком за плечами, и тут же с двух сторон к нему подошли два совершенно одинаковых на лицо молодых человека в форме курсантов школы милиции. Это были близнецы и Веня.

Петров заметался, но позади него уже стоял проводник Зубоскалин. Поняв, что он окружен, Савелий Михайлович понуро опустил голову и сказал:

– Нашли все-таки, гады.

– Мы не гады, а будущие милиционеры, – поправил его Веня, вытаскивая из-за пояса наручники и одевая их на запястья Савелия Михайловича.

– Я вам еще всем отомщу, – процедил сквозь зубы преступник.

– Не думаю, – не согласились с ним ребята. – Вы не отсидели полностью срок за убийство плюс еще побег из тюрьмы плюс похищение человека... О да вам теперь на всю оставшуюся жизнь хватит.

Петров только зло глянул на ребят, сплюнул и отвернулся. Вскоре Петрова увозила в отделение вызванная курсантами милицейская машина. Ребята все вместе поблагодарили проводницу седьмого вагона за то, что она на время уступила свое рабочее место Диролу.

– Что вы, – махнула она рукой, – ради задержания преступника и не на такое можно пойти. К тому же у Саши так хорошо получалось, – похвалила она Дирола. – Если бы у нас все работники такие же приветливые и улыбчивые, как он, были, то народ, наверное, с поездов не слезал бы.

– Ну что, теперь в больницу? – спросил Веня товарища, когда поезд на Залихватинск укатил вдаль.

– Конечно, – согласились с ним Дирол и близнецы.

В больнице их встретили Леха, Зося и Федя.

– Как Мочилов? – был первый вопрос Вени.

– Врачи говорят, что ничего страшного. Жить будет, – сообщила Зося.

– И еще они сказали, что наша Зося просто молодец, – не преминул похвалиться Федя. – Она все правильно сделала, так что благодаря ее первой помощи Мочилов выйдет из больницы уже в ближайшие дни.

– Вот и хорошо. Значит, мы можем отправляться в общежитие? – обрадовался Дирол, который жутко проголодался и устал, впрочем, как и все остальные.

– Можно, – приняли ребята единогласное решение.

ЭПИЛОГ

Утром всех курсантов вызвал в учительскую Иван Арнольдович.

– Ну, ребята, молодцы. И капитана спасли, и преступника задержали, – похвалил он.

– Стараемся, – небрежно бросил Дирол.

– Хотя в вашей работе было и очень много промахов. Я вот до сих пор Садюкину в глаза смотреть боюсь, – добавил ложку дегтя в бочку меда Ворохватов.

– Ну мы же только учимся, – смутился Зубоскалин.

– Иван Арнольдович, – обратился к старшему лейтенанту Веня, – Петрова уже допросили?

– Вот об этом я и хотел вам рассказать. Петрова допросили, и он сознался в похищении Глеба Ефимовича, – начал говорить Ворохватов.

– Он хотел отомстить ему за то, что тот упрятал его за решетку четыре года назад? – поинтересовался Федя.

– Именно, – подтвердил Иван Арнольдович. – Этого человека настолько захватила жажда мести, что его не остановили даже тюремные стены.

– Но почему он не убил Мочилова, а только похитил? – недоумевали близнецы.

– Потому что смерть – слишком легкое наказание. Петров хотел, чтобы Мочилов, что называется, на собственной шкуре испытал муки заточения.

– Ага, и кормил он его одними сухарями, – вспомнил Веня.

– Точно, – согласился Ворохватов. – В общем, устроил он Глебу Ефимовичу полные тюремные условия.

– А зачем он дом поджег? – остался невыясненным еще один вопрос.

– Потому что в городе появились милицейские объявления с его фотографией, – пояснил старший лейтенант. – Петров почувствовал опасность и решил поскорее уехать из города. Но не мог же он отпустить своего самого заклятого врага с извинениями за причиненные неудобства, а потому он решил избавиться от него раз и навсегда.

– Даже не верится, что бывший милиционер на такое способен, – удивился Федя.

– Да, вот такие случаи в жизни бывают, – вздохнул Ворохватов.

В этот момент в дверь постучали, и в следующую секунду в учительскую вошел человек в милицейской форме.

– А вот и самая приятная часть нашего собрания, – завидев гостя, объявил курсантам Иван Арнольдович. – Хочу представить вам начальника управления милиции полковника Василия Наумовича Стеблова.

– Здравия желаю! – вытянувшись в струнку, разом грянули курсанты.

– Вольно, – махнул рукой Стеблов. – Вы, наверное, уже догадались, что я пришел сюда, чтобы выразить вам благодарность за поимку особо опасного преступника, к большому сожалению, бывшего нашего коллеги, Савелия Петрова.

– Да мы вообще не понимаем, почему нас тут держат. Все стоим вот и думаем, – попытался пошутить Дирол, но полковник на него так строго взглянул, что Санек осекся и замолчал.

– Так вот, – продолжал Стеблов, – выражаю вам особую благодарность и надеюсь на дальнейшее сотрудничество с вашей школой.

– Всегда рады, – подобострастно улыбнулся Ворохватов.

– Помимо этого наше управление решило сделать вашей школе небольшой, но очень приятный подарок... – Полковник сделал долгую паузу, во время которой курсанты даже шеи вытянули от нетерпения, желая услышать, какой же сюрприз решило преподнести им местное управление милиции.

– Это новый спортивный снаряд, а вернее, турник...

– О нет, – одновременно выдохнули близнецы, для которых турник всегда являлся чем-то страшным и непреодолимым.

– Только не турник, – пробормотал Веня, вспомнив, как здорово решил подшутить над ними Садюкин, используя для своего коварного замысла именно турник.

– С особой противоскользкой перекладиной, – закончил полковник, хотя эта новость тоже мало обрадовала курсантов.

Однако они все же поблагодарили Стеблова и, получив разрешение удалиться, вышли на улицу. На крыльце им встретился Садюкин.

– А, герои, – протянул он. – Наслышан, наслышан.

– Фрол Петрович, – решил за всех высказаться Веня, – простите нас за то недоразумение. Честное слово, мы не хотели.

Садюкин хмыкнул, но потом, заметив в глазах курсантов неподдельное раскаяние и надежду на прощение, смилостивился и сказал:

– Да я уже и не обижаюсь.

– А Домна Мартеновна – очень даже хорошая женщина, – неожиданно вставил Леха.

– Э, нет, – замотал головой Садюкин. – Теперь я понял, что лучше свободной холостяцкой жизни и быть не может. И вам, кстати, очень рекомендую, – посоветовал он и скрылся за дверьми школы.

* * *

Прошло два дня. Стоял тихий сентябрьский вечер. Курсанты, предыдущим вечером отпраздновав свою очередную победу над преступностью и даже не попавшись на глаза никому из начальства, теперь отдыхали в своей комнате. Не было только Вени, потому что он пошел на свидание с Зосей. Неожиданно раздался громкий стук в дверь.

– Войдите! – крикнул Дирол, потому что никто из его сокурсников на стук отвечать не стал.

Дверь распахнулась, и на пороге предстал Глеб Ефимович Мочилов собственной персоной. Он за время заточения осунулся, но вид у него был бодрый, а на лице присутствовала непривычная улыбка. Курсанты не ожидали появления капитана, а потому повскакивали с мест, судорожно застегивая рубашки и напяливая носки.

– Не стоит так волноваться по поводу моего визита. Я к вам не с официальным визитом, а с дружеским, – заметив, как забеспокоились при его появлении ученики, сказал Мочилов.

– Здравствуйте, Глеб Ефимович, – первым нашелся, что сказать, Федя. – Как вы себя чувствуете?

– Замечательно, спасибо, – поблагодарил за заботу капитан. – Послезавтра я уже выхожу на работу.

– Ура! – крикнул Дирол, но так как его никто не поддержал, тут же замолчал.

– А завтра я хотел бы пригласить вас к себе на ужин, – неожиданно выдал ошеломляющее предложение Глеб Ефимович.

– К вам? – в один голос переспросили близнецы, которым показалось, что они ослышались.

– Ко мне, – кивком подтвердил Мочилов. – Дело в том, что моя жена все уши мне про вас прожужжала.

– А мы ничего плохого не делали, – по привычке начал оправдываться Пешкодралов.

– А она ничего плохого про вас и не говорила, наоборот, только про то, какие замечательные у меня ученики и с каким рвением они меня искали, – сообщил капитан. – Вот она и решила устроить торжественный ужин в честь моего счастливого спасения и пригласить на него всех вас.

В этот момент в комнату вошел Веня с улыбкой во весь рот. Однако при виде Мочилова улыбка медленно сползла с его лица, и он сказал:

– Здравствуйте, Глеб Ефимович.

– Здравствуй, Кулапудов, – кивнул Глеб Ефимович. – А я вот тут ребят завтра к себе на ужин приглашаю, – сообщил он.

– Пусть идут, я же им не запрещаю, – пожал плечами Веня.

– Да нас всех приглашают, – объяснил ему Санек, – в том числе и тебя.

– А-а, – протянул Кулапудов, до которого наконец дошло, о чем идет речь, но он тут же спохватился: – А можно я с собой девушку приведу?

– Девушку? – с интересом глянул на него капитан.

– Она учится в нашей школе, – поспешил объяснить Веня. – Это Зося Красноодеяльская, она вам первую медицинскую помощь оказала, когда мы вас из горящего дома вытащили.

– Тогда конечно, – мгновенно согласился Глеб Ефимович. – Какой же это праздник без моей спасительницы? Так вы согласны? – оглядел он всю группу.

– Согласны, – хором ответили курсанты.

* * *

Ужин прошел очень весело. Все много смеялись, вспоминали смешные и не очень подробности поисков Мочилова. Сам же Глеб Ефимович жутко напился и пытался научить Пешкодралова ходить на руках, результатом чего послужили разбитая люстра и порезанная нога Мочилова. Зося, которая, как истинная женщина, считала, что в гости с пустыми руками не ходят, принесла в подарок семейству Мочилова крохотного полосатого котенка, которого, напившись, Глеб Ефимович пытался запихнуть в большую кастрюлю, чтобы сварить из него деликатесный суп. Благо вовремя подоспели Анжелика и Зося, которым удалось отбить бедное животное у пьяного капитана.

Домой курсанты вернулись поздно вечером. Дружески поддерживая друг друга, они поплелись к себе в комнату. Веня пошел провожать Зосю, которая жила одна, поскольку была единственной девушкой-курсантом.

– Темно-то как, – вздыхал Дирол. – Люди, включите же свет, – жалобным голосом попросил он. – Мне дышать не видно.

– Тихо ты, – цыкнул на него Пешкодралов. – А то еще Куприяна Амуровича накликаешь.

Дирол замолчал, но, видимо, подвыпившая душа его не выносила тишины, а потому он тихо затянул своего любимого «Черного ворона».

* * *

Веня, как обычно, проснулся раньше всех. Он долго лежал, прислушиваясь к сопению своих сокурсников, и думал о том, что произошло вчера вечером. Веня, находясь под порядочным алкогольным опьянением, наконец собрался с силами и признался Зосе в любви. Он бы и раньше это сделал, но жутко боялся получить отказ. А оказалось, что бояться-то и нечего. Когда Веня сказал Зосе о своих чувствах, девушка рассмеялась.

– Почему ты смеешься? – мгновенно насупился Веня.

– Потому что я тоже тебя люблю, – смеясь, проговорила Зося и поцеловала парня.

Сейчас Веня вспоминал об этом, и на душе у него становилось тепло-претепло. Он перевернулся на другой бок в надежде еще немного помечтать, но тут дверь с жутким грохотом отворилась, и знакомый голос провозгласил:

– Курсанты, па-а-дъем!

Веня вскочил и начал стремительно одеваться. Странно, а ведь он уже и отвык от таких подъемов, хотя без Мочилова курсанты провели всего неделю.

Последняя пуговица была застегнута одновременно с последней вспышкой догорающей спички, и перед капитаном Мочиловым, выстроившись в ряд, стояли его курсанты.

– Животы втянуть, спины выпрямить, – командовал Глеб Ефимович, прохаживаясь взад и вперед перед шеренгой. Но неожиданно, встретившись взглядом с Веней, Мочилов вдруг тепло улыбнулся и сказал: – И спасибо вам, ребята, за все.

«Вот это, наверное, и есть настоящее счастье, – подумал Веня. – Когда рядом любимая девушка, твой преподаватель, готовый защитить и поддержать, и самые близкие друзья. Так и должно быть».


home | my bookshelf | | Шесть извилин под фуражкой |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу