Book: Контрольная молитва



Контрольная молитва

Михаил Серегин

Праведник: Контрольная молитва

Часть первая

Он выбил окно ногами и кубарем влетел в актовый зал. Осколки стекла с шелестом осыпались вокруг. Он осмотрелся. Справа, на сцене, клубилось варево человеческих тел в одинаковых серых спецовках – зэки.

– Шату-ун! – заорал из толпы Бош. – Мишаня-а-а!

Михаил побежал на зов, давя трещащие под ногами стулья, прыгнул на сцену и начал молотить зэков дубинкой по головам. Серая масса дрогнула, изменила окраску и поперла на него с выпученными глазами, оскаленными зубами и хищно пронзающими воздух заточками.

Михаил молотил направо и налево, со свистом рассекая воздух дубинкой, щитом отжимая тех, что слева, и пробиваясь к Бошу и Мулле. Резко ухудшилась видимость – это полетели через окно газовые гранаты. Толпа дрогнула и потекла со сцены вниз и к выходу. Бош сидел у стены, расставив руки в стороны, словно распятый на кресте.

– Бош! – позвал он. – Бош! Ты живой?!

Бош не отвечал.

Михаил вгляделся. Из подмышек Боша, единственных не защищенных бронежилетом местах, веером торчали заточки. Он был мертв.

Михаил глянул правее. Там, на залитом кровью полу, лежал Мулла. Его достали ломом, который так и торчал откуда-то снизу, между ног. Михаил наклонился, рывком выдернул лом и, заметив боковым зрением неясную тень, инстинктивно пригнулся. Что-то жестко чиркнуло по шлему, он развернулся и наотмашь саданул ломом в газовый туман. Зэк хрюкнул и сел на пол.

Там, у дверей актового зала, еще давилась надрывно кашляющая толпа, и Михаил, отбросив щит, взял лом наперевес и двинулся к ней. Серая масса судорожно подергивалась, но передние застряли в проеме и мешали задним. Михаил выдавил их наружу и погнал «железной розгой» сначала по лестнице вниз, а затем и по тротуару.

Справа и слева уже сомкнули сверкающие на солнце щиты бойцы из батальона ВВ, и зэкам деться было некуда. Они отслаивались от толпы, падали под ударами спецгруппы, пытались отползти, но их тут же окружали солдаты, и бунтовщики быстро становились похожими на сочащуюся свежей кровью отбивную. Михаил гнал их до самого пищеблока, чувствуя, как хрустят под его ударами позвонки и черепа и трещат порванные заостренным концом лома одежда и плоть. Зэки еще пытались укрыться в подсобках при столовой, но и здесь их поджидали.

Последнего зэка Михаил зажал в угол, как мышь на кухне. Тот заметался, но понял, что деваться некуда, повернулся к нему лицом и умоляюще посмотрел в глаза.

Это был совсем мальчишка. Лет восемнадцати. Хотя выглядел он еще моложе. И на кого-то был похож...

– Не надо, дяденька! – хватал он воздух ртом. – Не надо!

Михаил зачем-то придержал удар и вдруг понял, что ему смертельно хочется испытать, как хрустнет эта хилая грудная клетка под его ударом. Он снова занес лом, и пацан затравленно вжался спиной в угол, ожидая смерти.

Далеко сзади устрашающе громыхал щитами спецбатальон, добивая отрезанные от основной массы группы бунтовщиков.

Его дыхание тяжело рвалось из противогаза, и Михаилу стало нестерпимо душно, он взмок и теперь уже хотел только одного: закончить с этим поскорее... Он снова занес лом и... проснулся.

* * *

Отец Василий подскочил, сел на кровати и вцепился пальцами в большой серебряный нательный крест.

– Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!

По лицу катился пот, дыхание было прерывистым, отчаянно разнылся пробитый в тот раз бок. Он огляделся, словно для того, чтобы еще раз убедиться, что с той, прежней, жизнью покончено. Мирно тикали ходики, повернулась на бок и прижалась к его подушке Олюшка, а за окном уже занимался июльский рассвет. Отец Василий тяжело поднялся с кровати и побрел на кухню. Включил свет и глянул на часы: 4.30 утра.

Он взял с расписной дощечки большую алюминиевую кружку, набрал из ведра воды и выглянул в окно на заваленный строительным материалом двор.

«Стройку надо завершать! – покачал он головой. – Нехорошо будет, если доски под снег уйдут!»

Отец Василий отпил из кружки и сел на заляпанный присохшей краской табурет у окна. Этот сон преследовал его уже восемь лет подряд, сначала чаще, потом реже. И каждый раз он метался во сне, судорожно пытаясь проснуться чуть раньше того момента, когда он ЭТО сделает, и вскакивал в поту и смятении.

На самом деле он мальчишку так и не ударил. Старлей окликнул его и тут же направил в пищеблок на помощь второму взводу. Но каждый раз во сне он этого не знал.

Бунт разразился внезапно по какому-то пустяковому поводу, хотя ситуация созревала давно. Начальство било тревогу еще в девяносто втором, когда на зоне прикрыли деревообрабатывающее производство, но стране было не до того. Затем зону подуплотнили, затем на воле начался передел сфер влияния между авторитетами... Вот и нагнеталась обстановка – шаг за шагом, этап за этапом. Понятно, что, когда дела не идут, начальство подналегает на дисциплину, и правильно делает – иначе развал и распад. Так было и в этот раз, но в чем-то зам по режиму просчитался. Результат: трое заживо сваренных в паровых котлах пищеблока стукачей, четырнадцать трупов среди зэков, двое убитых солдатиков и два погибших бойца роты специального назначения, в которой служил сержант-сверхсрочник Михаил Шатунов, ныне отец Василий.

* * *

Тогда он был еще далек от понимания своей судьбы.

Карьера строилась неровно, служба протекала с перебоями, но все-таки держалась в едином русле. Сначала два года срочной в Афгане, легкое ранение и орден Красной Звезды. Затем подвернулись «покупатели» из службы охраны западного посольства и ребята из роты спецназа, и он выбрал спецназ – два тяжелых ранения и еще один орден Красной Звезды. А потом начались проблемы. Роту по непонятным, а точнее, по вполне понятным для специалистов причинам расформировали, и ему снова пришлось искать работу.

Пять лет он то взлетал, то падал, но всегда держался своих и точно знал: то, что он делает, может быть, самое важное, самое нужное для страны, потому что если они не смогут унять этих отморозков, то кто вообще сможет их унять?!

А потом к ним пришел поп. Это было в девяносто третьем, когда власти уже вовсю заигрывали с церковью и даже сам президент с удовольствием стоял перед камерой со свечкой в руке и масляной улыбкой на холеной роже.

– Слушай меня, бойцы! – объявил перед визитом ротный. – Сегодня вместо общественно-политической подготовки будет батюшка; никому не ржать, шибко умных из себя не строить! Если кто не понял, объясняю: уйдет батюшка – шкуру спущу!

– А если я, к примеру, мусульманин? – ехидно поинтересовался Мулла.

– Значит, просто сиди, – придавил его взглядом к стулу ротный. – От тебя не убудет.

Священник оказался молоденький, но прыткий. Свою позицию он изложил в популярной, доступной, почти казарменной форме, в два часа уложился, а в качестве презента раздал каждому из бойцов по маленькой книжке в пластиковой обложке.

– И эта вся Библия?! – поразился тогда Михаил. – Не гу-усто...

– Если кому не надо, не выкидывать, – своевременно вмешался ротный. – Придут молодые, будут читать.

– Перед сном! – заржал Гусь. – Чтоб лучше дрочилось.

– Отставить смефуечки! – рявкнул ротный.

– А при чем здесь это? – повернулся к Гусю Михаил.

– Знаешь, Шатун, – зло хмыкнул Гусь. – Меня этим фуфлом с четырех лет пичкали! Вот где сидит! – он провел рукой поперек горла. – Кто с кем спал, да кого родил, да кто своих дочерей поимел...

– Да ну?! – не поверил Михаил.

– Бля буду, Шатун! – сплюнул на газон Гусь. – Ее озабоченные писали!

Михаил пожал плечами, раскрыл книжку и прочитал: «Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы».

Фраза показалась ему интересной, и он начал примерять ее то к одному своему знакомому, то к другому. Подходило... Настоящих-то отморозков среди них не было; настоящим он лично ребра ломал на каждом выезде, но вот что удивительно: человечки, все до единого, отчаянно сторонились освещения своих темненьких сторон – тем отчаянней, чем темнее делишки! Михаилу показалось это забавным.

Следующие две-три недели он развлекался: самым невинным тоном спрашивал у людей о чем-нибудь таком и с наслаждением наблюдал, как багровеют их лица и сжимаются кулаки. Они все «боялись света». Набить ему – Шатуну морду никто не мог, да и вопросы он задавал самые невинные. Но как их цепляло! В «десятку»! Такого классного развлечения у него еще никогда не было.

«Придурки! – с презрением думал он. – Как же вы, козлы, еще умудряетесь себя уважать?» Он понимал, что не смог бы с таким говном внутри отважиться ни на один боевой выезд, и уже видел, что только поэтому они все и не занимаются настоящей мужской работой, а так, по офисам да конторам копейки сшибают, доносы один на другого строчат да тех, кто послабее, подсиживают.

Собой он гордиться мог. За двумя орденами кое-что стояло – товарищей не бросал, от опасности не уклонялся.

А потом случился этот бунт...

Ровно три дня носил в себе это Шатун, огрызаясь даже на ротного, а потом понял: было! Было и в нем такое, в чем он не признался бы никому. И ордена уже не помогали. Он слишком себя уважал, чтобы прятать это от себя: он хотел убить того молодого пацана у стены пищеблока. И не потому, что тот что-то сделал, юный заключенный никаким боком не был причастен к убийству Боша и Муллы. И не потому, что пацан был зэк, а значит, по-любому, виновен. Тогда Мишке было на это абсолютно наплевать. Он просто хотел ощутить, как лопнут эти косточки под его ударом и с каким аппетитным причмоком войдет в тщедушное тельце его лом...

А на четвертый день ротный пригласил его в кабинет, усадил рядом с собой и положил свою тяжелую, красную руку ему на плечо.

– Вот что, Шатунов, – сказал ротный. – Я понимаю, что такое – гибель товарищей, сам терял. Но ты не должен себя винить! Это – наша работа, и каждый из нас готов исполнить свой долг до конца. Поверь мне, их смерть – не твоя вина, и эта смерть не напрасна!

– Я знаю, – проглотил комок в горле Михаил.

– Бошкевича и Муллаева не вернуть, – вздохнул ротный. – Но жизнь вместе с их гибелью не кончилась, и служба наша боевая не кончилась. Даю тебе неделю. Напейся, бабу себе новую подцепи, ну я не знаю... домой, что ли, съезди, если захочешь, или вон к нашему штатному психологу зайди – классный мужик, говорят, хоть и работает у нас всего неделю... но с таким настроением надо кончать. Ты все понял?

Михаил только покачал головой.

Он заперся в своей комнатке в общаге на Подгорной улице и думал. Если честно, ему было плевать на того пацана, да и вообще на всех, кого он, как теперь понимал, увечил не только во благо Отчизны. Все они были отморозки и знали, на что шли. Ему и теперь было на них наплевать. Но на себя он наплевать не мог. Он привык себя уважать, а теперь это не получалось.

«Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы...» – мысленно повторял он и все глубже осознавал, что ненавидит свет и что никому в мире не позволит узнать скрытую за наградами и благодарностями реальную истину о себе. Он слишком этого боялся. И если с этими злом и ненавистью внутри он жить еще мог, то делить стол, постель и всю свою жизнь с этим страхом не собирался. Но он знал только один способ победить страх – идти ему навстречу.

На третий день своего странного «отпуска» он пошел в церковь, но не смог выдавить из себя ни слова. Тогда он вернулся домой и оставшиеся четыре дня готовил свою «исповедальную речь». Все казалось простым: тайна исповеди гарантирована... кто что узнает? Ну, поп... и, может быть, Этот, если он, конечно, есть... Но и во второй раз все окончилось точно так же. Ужас признания передавил горло и не позволил вымолвить ни звука.

Выйдя на службу, он положил рапорт на стол, а через два с половиной месяца, подготовив себе из молодых более-менее полноценную замену, уехал домой, в Усть-Кудеяр.

* * *

– Доброго утречка, батюшка, – вышла в кухню Ольга.

– Благословенна будь, Олюшка, – отозвался отец Василий.

– Никак на крылечко смотрите, батюшка? – невзначай поинтересовалась Ольга.

Отец Василий крякнул. Крыльцо, ведущее на летнюю кухню, требовало доделки. Сама расположенная метрах в полутора над землей летняя кухня была спроектирована и поставлена безупречно. Они с Олюшкой уже теперь любили смотреть на открывающийся из ее окошек вид: косогор, краешек Волги, березовая рощица у оврага... Но строители сляпали крылечко, что называется, «на живую», и подниматься по ступенькам следовало с превеликой осторожностью – один раз оно уже завалилось.

Отец Василий крылечко поднял и поленцем подпер, но он и сам понимал, что это – полумера. Новый дом весь требовал доделки. Не проведен водопровод, и воду Оля носила на себе от цистерны на въезде. Так и не доведена до ума отопительная система. А впереди еще предстояли окраска, шпаклевка, наклейка обоев и плитки, – в общем, все, что так долго делать самому и за что так дорого берут строители.

Оля поставила на плиту кастрюльку с постными щами, достала хлеб и вытащила из холодильника банку с компотом. Она все делала молча, но отец Василий видел, что жена встревожена, хотя и пытается это скрыть. Конечно же, она поняла, что ему приснилось; она читала в его глазах так легко, как иные и в книгах не читают. Но она всегда считала, что причитать неумно и муж со всем справится сам. Она знала, за кого вышла замуж.

* * *

Когда она встретила его, ей уже было двадцать шесть – по всем меркам старая дева, причем в классическом смысле этого слова. А на знаменитую на весь Загорск аллею ее притащила Светка, подружка, вместе с которой Ольга и совершала эту краткую автобусную «экскурсию выходного дня».

Поповские дочки со всей, наверное, России сидели на лавочках и чинно и неторопливо прохаживались по тенистой аллее, посматривая на симпатичных бородатеньких выпускников семинарии. Собственно, это было единственное место в Загорске, а то и по всей России, где будущий священник мог выбрать себе невесту, отвечающую нормальным церковным требованиям: хорошая семья, полноценное православное воспитание и, конечно, глубокое понимание, с кем и как ей предстоит прожить всю свою жизнь.

Подружка охала, хихикала, что-то жарко шептала ей на ухо, но Ольга ничего, кроме неловкости, не чувствовала, словно без спросу вошла в чужую квартиру.

Он появился внезапно и шел навстречу – большой, заросший, с глубокими взрослыми глазами. И он выделялся на фоне молоденьких жизнерадостных попиков, как сильный, опытный волкодав среди ухоженных домашних болонок. Именно таким она его увидела, даже не понимая, насколько окажется права.

«Если бы он...» – неожиданно для себя подумала Ольга.

«Если бы она...» – как позже признался он ей, подумал Миша и подошел.

– Здравствуйте, – без обиняков сказал он и сразу представился: – Михаил Иванович Шатунов.

– Здравст-вуй-те, – растерянно сглотнула комок в горле Ольга, не замечая, как вцепилась ей ногтями в руку подруга. – Ольга... Федотова...

Они стояли и молчали неприлично долго, пока Светка не потянула Ольгу за руку.

– Нам пора, – извиняющимся тоном сказала она. – Мы проездом.

– Жаль, – сдвинул брови Михаил Иванович и вдруг с надеждой заглянул в Ольгины глаза. – А может быть, не стоит так торопиться?

– Я не тороплюсь, – неожиданно для себя пожала плечами Ольга.

Светка бурно выпадала в осадок, такой она свою подругу еще не видела. А вечером они с Мишей посадили ее в экскурсионный автобус, помахали Светке рукой и пошли в гостиницу – устраивать Ольгу. Так что к ее родителям в Зеленоград они поехали уже вдвоем.

Как довольно быстро поняла Ольга, никто от этого их решения в особый восторг не пришел, ни ее родители, кажется, уже привыкшие к ее хронически незамужнему состоянию, ни духовные наставники ее жениха, желавшие видеть на ее месте какую-нибудь поповну. Но с волей Михаила Ивановича посчитались и те и другие – сказывалась его внутренняя мощь.

* * *

Отец Василий поел щей, выпил кружку компота, оделся и, нежно поцеловав Ольгины ладошки, вышел за дверь. Солнышко уже встало, и облюбовавшие придорожные березки птицы пели и щебетали на все лады, славя сотворенный господом мир. А у самой линии горизонта, там, где синее небо становится белым, блестела далекая Волга. И был во всем этом такой покой, такое неброское, но истинное величие, что у отца Василия нет-нет да и наворачивалась слеза. Ему было искренне жаль, что люди на рассвете большей частью спят, неразумно пропуская возможность увидеть, почувствовать, ощутить всей кожей, каждой клеточкой своих тел эту одухотворенную красоту Божьего Творения.

Отец Василий вышел на дорогу и ровным, размеренным шагом тронулся в путь. Он никогда не приезжал домой на своих «Жигулях», так и оставляя их под опекой храмового сторожа, поскольку терять это ежеутреннее наслаждение Божественной красотой мироздания не хотелось.

* * *

Путь в приход был долгим – шесть лет. Шесть лет труда, размышлений и покаяния. Он вернулся к матери в Усть-Кудеяр, устроился грузчиком на товарный двор и каждый день, придя домой и дав матери в очередной раз убедиться, что он не пьян, не обкурен и не обколот, закрывался в своей комнате.



Она не понимала, что с ним происходит, как, впрочем, и все остальные. В течение недели он отшил всех своих бывших друзей и подруг и поставил на работе жесткую границу между собой и людьми. Иначе бы он с этим не справился – или убил бы кого, или покалечил.

– Мишаня точно «подвинулся»! – говорили за его спиной друзья.

– Войну мальчик прошел, – понимающе вздыхали подруги матери.

– Да что вы такое говорите! – возражали те, что помоложе. – Он с Афгана какой приехал – загорелый, бравый... а теперь? Не-е, это все Москва проклятущая парня искалечила!

– А может, у него там любовь осталась? Ань, у него с этим как – все нормально?

Мать возмущалась, и после этого разговор переключался на Москву, москвичей и москвичек.

А вечерами в своей комнате Миша ходил из угла в угол, и даже ему самому это все более напоминало сумасшествие. Но и поделать с собой он уже ничего не мог. Темных углов оказалось больше, чем он думал. На том пацаненке все только началось.

Он вспомнил двух старых душманов, которых лично приговорил и лично привел приговор в исполнение. Он вспомнил ту смуглую девчонку, совсем еще соплюху, которую оставил Кабану, хотя прекрасно знал, чем это закончится. Он вспомнил, как еще в карантине бросил-таки товарища разбираться со своими проблемами самого, и вот это воспоминание далось ему куда тяжелее остальных.

«Да нет же, – убеждал он себя. – Колесов сам виноват. Чего я об этом думаю?!» – но тут же вспоминал: «Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету...»

Большинство его поступков было формально безупречным. Но он вспоминал их подоплеку, и почти всегда оказывалось, что за внешней благообразностью скрывается совсем иное: или спесь, или жестокость.

За примерную работу его поставили бригадиром над грузчиками, а вскоре и начальником смены, и жизнь потекла монотонно и однообразно. Он приходил домой, отсыпался, а потом натягивал кроссовки и бежал через рощу за поселком, а оттуда все дальше и дальше, мимо совхозных полей, мимо дубового лесочка у речки Студенки, мимо всего...

Он гнал себя еще жестче, еще беспощаднее, чем это делали с ним в учебке, но, как ни странно, дышать становилось легче.

В одну из таких пробежек, недалеко от Самсоновки, он и наткнулся на полуразваленную часовню. Михаил, сам не понимая, зачем это делает, резко свернул с трассы и, постепенно сбавляя скорость, вошел под своды. Прямо у порога сидел на табуретке дедок в рясе.

– Т-сс! – поднял палец дедок. – Осторожнее...

– А что случилось? – таким же шепотом спросил Михаил.

– Не наступите на обломки, это четырнадцатый век, – сказал дедок.

Михаил огляделся. Весь пол был усыпан серыми замшелыми кусками штукатурки.

– Это фрески, – объяснил дед. – Великого мастера работа. Вот уж действительно ангелы его рукой водили...

Дед оказался монахом из расположенного километрах в шестистах от Усть-Кудеяра монастыря, а сюда приехал в командировку, или, как он сказал, «на послушание», восстанавливать эту самую часовню, только что возвращенную православной церкви. Одно время здесь был склад, затем клуб, а теперь государство решило проявить добрую волю и вернуть хозяину пришедшую в почти полное запустение украденную в тридцатых годах собственность.

Работа предстояла серьезная, но хуже всего было то, что финансирование реставрационных работ должны были открыть только в следующем году, а спасать бесценное наследие наших православных предков надо было уже сейчас. Ведь сырость не щадила ничего.

Они просидели за беседой четыре часа, и давно уже Михаилу не было так хорошо. Дед не влезал в его жизнь, не доставал нравоучениями, но на вопросы отвечал, словно понимая каждое движение его души. Такое Михаилу было в диковинку. Он задал парочку провокационных вопросов, но дед ответил столь просто и с таким пониманием сути, что Михаил устыдился своего «наскока».

Некоторое время он еще забегал к деду – один-два раза в неделю, делая в день по шестьдесят четыре километра в оба конца, а однажды взял билет на автобус – жаль стало времени.

Он помог деду обкопать фундамент часовенки до предусмотренного шестьсот лет назад уровня, так, чтобы влага не подтягивалась к штукатурке, и бережно собрал и сложил во фруктовые ящики каждый кусок отвалившихся фресок, чтобы с ними могли работать реставраторы. Впервые за много лет он ощутил что-то большее, чем вечный надрыв и желание доказать всем вокруг бог весть что. Словно вернулся к себе.

Однажды он навязал деду Григорию острый спор о вере, но дед оказался не прост.

– Чтобы верить, нужно мужество, – неожиданно тихо произнес монах.

Михаил удивился. С его точки зрения, завсегдатаи храмов, неважно каких, напротив, перекладывают свою ответственность на других. На Бога, например. И это вместо того, чтобы самому справиться с проблемой, как и полагается сильному человеку.

– Чтобы верить, нужно иметь немалое мужество, – повторил священник. – Тебе не кажется, что люди отказываются поверить только потому, что боятся?

– Чего?

– А ты представь себе, Миша, каково человеку злому принять, что все, что он натворил, будет жить с ним вечно...

Михаил поежился.

– Многих вполне устраивает, чтобы потом ничего не было. Они, аки дети малые, укрываются одеялом с головой и кричат: «Меня нет! Меня не видно!» – и боятся даже голову из-под одеяла высунуть. Ведь, если они это признают, прежнюю слабую, трусливую и бессмысленную жизнь будет продолжать невозможно.

Михаил хмыкнул – дед попал в самую точку.

– А иногда люди прячутся за свою гордыню, как черепаха в панцирь, – продолжил дед, – и делают вид, что способны со всем справиться сами.

– Я способен, – не согласился с ним Михаил.

– Причиняем зло другим, а прощаем его себе сами?! – наклонил голову дед. – А тебе не кажется, что это уже осознанное зло? И прощению оно не подлежит, просто потому что в нем не нуждается...

Крыть было нечем.

– Ты, Миша, вот что, – умиротворяюще закончил дед. – Поспешных выводов не делай, а Слово Божие почитай, да еще раз все хорошенько обдумай. Может, что и надумаешь...

Так Михаил взял в руки Новый Завет во второй раз.

Книжка читалась на удивление легко. Ее умершие две тысячи лет назад авторы говорили с ним не так, как говорили бы Бош или Мулла, но все было понятно. Со многим он не соглашался, но главное ухватил.

«Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить», – читал он и понимал, что так оно и есть. Те, что убивают душу, страшнее. Видел он одного капитана...

«Они – слепые вожди слепых. Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму», – написал ему кто-то две тысячи лет назад, и Михаил от души смеялся, вспомнив, как облажался их ротный на показушных учениях.

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – тут он хмыкал, сегодня полная истина казалась ему такой же недоступной, как приличный банковский счет.

«Все, что ни попросите в молитве с верою, получите», – обещал ему Иисус, и Михаил недоверчиво ухмылялся. Если бы все желания исполнялись так легко...

* * *

Новый, 1995 год он встречал практически один. Старых друзей он без сожаления оставил, а новых так и не приобрел. Да и водка в последнее время как-то не шла, вместо беззаботного веселья он каждый раз почему-то сразу погружался в тяжелые и в конечном счете бесполезные думы.

Михаил посидел немного с матерью и ее лучшей подругой за бутылочкой сухого винца и вышел погулять на улицу. Вокруг рвались петарды, заливисто хохотали усть-кудеярские девчонки. Они все были моложе его лет на шесть-семь, и порой Михаил даже не мог сообразить, как кого зовут. Но они почему-то помнили его и более чем приветливо здоровались, вызывая законную ревность у своих зеленых ухажеров. Но это ничем не кончалось, на Шатуна здесь никто бы прыгнуть не рискнул.

Он спокойно прошел через поселок, спустился к Студенке и присел на берегу. По льду, балуясь, скользила парочка, тоже совсем молоденькие, наверное, еще школьники.

Тут явно была большая любовь, и Михаил, понимающе крякнув, уже поднялся и направился в сторону, чтобы найти себе другое место, как услышал короткий вскрик.

Он обернулся. На льду осталась только одна фигура.

«Блин! – ругнулся он. – Что за дела?!»

Течение у Студенки в этом месте довольно сильное, но незамерзающая часть по-любому должна быть метров на тридцать ниже. Он побежал вперед, на ходу срывая куртку и шапку, но не понимал, куда делась девчонка. Он видел, как парень наклонился и, взмахнув руками, с тем же криком осел вниз и исчез. Михаил сорвал с себя и сапоги и подбежал ближе. Так и есть! Лед был проломлен.

Какое-то смутное воспоминание вспыхнуло в голове. Вроде бы лет восемь назад где-то здесь утонул командировочный из Калуги... Михаил упал на лед, стремительно скользнул к самому краю и пошарил в проломе рукой – пусто.

Он набрал в грудь воздуха, ухватился за край льда пальцами, перегнулся через него и нырнул. Голову словно сжало щипцами. Михаил открыл глаза, но темнота была абсолютной. Он знал, что искать нужно быстро, пока тело не утащило течением.

Михаил поплыл вниз по течению и сразу же наткнулся рукой на мех. Схватил. Подтянул к себе. Это был парень, и он отчаянно барахтался. Михаил рванул назад, к пролому. Вынырнул. Схватил воздуха и начал подтаскивать парня к себе, наверх. Тот вынырнул и тяжело задышал.

Михаил схватил его за ворот и вытолкнул на лед по пояс.

– Она здесь?! – спросил он.

– Да! – прохрипел парень.

Михаил снова нырнул и поплыл по течению. Девчонку, скорее всего, уже отнесло метра на четыре... Но ее нигде не было, руки хватали только ледяную воду.

«Здесь немного вправо сносит...» – вспомнилось откуда-то из детства.

Он повернул правее и сразу наткнулся на шубку. Но шубка была пуста.

«Молодец! Скинула!» – натужно похвалил девчонку Михаил и понял, что ему уже невмоготу – голову сдавило невероятно. Он заставил себя сделать еще шесть гребков и наткнулся на волосы. Схватил и рванул назад. Теперь еще и не хватало воздуха.

Рука была занята, плыть приходилось против течения, и он знал, что будет продвигаться невыносимо медленно. А проплыть надо было метров шесть. Когда, по его расчетам, он их проплыл, сверху был все тот же лед.

«Потерял!»

Он подтянул девчонку к себе поближе – она уже не шевелилась. Пошарил сверху рукой – везде только гладкая и скользкая поверхность льда. Воздуха отчаянно не хватало. Проплыл еще немного и понял: конец! Он не найдет этого маленького пролома.

«Господи! Выручай!» – взмолился он и тут же понял, что придется плыть вниз. Метров через тридцать будет настоящая, огромная промоина – не промахнешься. Но тридцать метров даже по течению он уже проплыть не мог.

Девчонка слабо шевельнулась, и он подтянул ее к груди, ухватил зубами за свитер и, освободив руки, ринулся вниз по течению! Он плыл и плыл, но лед над головой не кончался, а воздуха уже просто не было.

«Господи! – взмолился он. – Дай доплыть!»

И он плыл еще бесконечное количество метров, чувствуя, как сводит спазмами лишенные кислорода легкие, как уже не на воле к жизни – ее давно не было, – а бог знает на чем движется его тело.

Лед кончился в тот самый момент, когда он понял, что уже не живет. Михаил вынырнул, хватанул ртом воздуха пополам с водой и, хрипя и откашливаясь, поплыл к поросшему кустарником берегу. Он выполз на берег полумертвым, сверхусилием воли подтащил девчонку к себе и перегнул через колено головой вниз. Кажется, что-то вылилось, но он этого не видел и не слышал. Начал делать искусственное дыхание, но вскоре понял, что у нее просто не бьется сердце.

Михаил потащил ее вверх по склону, там было немного светлее от недалеких поселковых фонарей. Кинул на снег и остолбенел – это была Катька Звонцова, Иркина сестренка! Он бросился делать ей массаж сердца, но сведенные кисти не слушались и съезжали с хрупкого тела. Раз за разом, шаг за шагом, он делал все заученные на медчасах процедуры, но все было бесполезно.

– Господи! – заорал он. – Ну помоги же! Я не могу так!!!

Он не успел подобрать слов – сердце завелось само. Михаил поднял девчонку на руки и кинулся было в поселок, но вспомнил про пацана.

– Блин! – ругнулся он, рывком перекинул Катьку через плечо и кинулся назад, к промоине.

Мальчишка так и лежал: половина тела на льду, половина в воде. Михаил кинул девчонку в снег и побежал к парню, а метров за пять упал на живот и пополз. Добрался, схватил за ворот и рывком вытащил на лед. Всмотрелся. Было темно, но Михаил понял, что парню совсем хреново.

Он оттащил его за собой поближе к берегу, поднял и попробовал поставить на ноги. Пацан был никакой. И тогда он перекинул его через одно плечо, Катьку через второе и, как был, в носках, побежал в больницу.

До расположенной с краю поселка усть-кудеярской больницы было недалеко, метров шестьсот. Два раза ему встретились веселые компании, но толку от них не было никакого – только время терять, а это было нельзя.

Когда он добежал до приемного покоя, дверь оказалась закрытой, и он вышиб ее ногой. Вторую выбить не успел – открыла встревоженная дежурная.

– Что вы хулиганите! – начала она, но тут же осеклась.

– Завтра починю, – задыхаясь, пообещал Михаил. – Этих откачивайте... Куда их?

– Господи, Вова! – всплеснула руками дежурная, узнав мальчишку.

Он оттащил ребятишек в кабинет или что там у них, а сам вытер лицо висящим на крючке синим халатом и сел в приемном покое, не замечая, как образуется вокруг него лужа из стекающей воды. Его трясло. И он молился. Он не знал, какие слова будут сейчас правильными, а порой у него даже не было слов, а только одна, направленная Туда, на Самый Верх, мольба: «Пусть она живет!»

Звонцовы были их соседями по бараку еще в конце семидесятых, а с Иркой, Катькиной сестрой, у него даже был роман. Это уж потом, когда партия объявила курс на полную ликвидацию барачных строений, они с матерью получили от птицефабрики эти полдома, а тогда...

Но дело было даже не в Звонцовых. Просто он знал, что такое «не успеть», с ним это однажды случилось, и он не хотел, чтобы это повторилось еще раз.

Бачуля подорвался на мине за месяц до дембеля. Ему оторвало обе ступни. И в санчасть они тащили его втроем: медик, Кошка и он. И не успели.

Бачулин поселок был здесь рядом, за Волгой, и они вместе мечтали о том, как забурятся на острова с ящиком водки и удочками – на неделю... на две... на месяц!

– Миша! – толкнули его. – Шатун!

Он открыл глаза. Напротив стоял Костя – в очках, белом халате.

– Как они? – спросил Михаил.

– Нормально. А ты, я вижу, не очень... Ну-ка, пошли со мной... Можешь идти?

– Я... ничего... Я домой пойду.

– Что, прямо в носках?! Точно говорят, что ты головкой ушибся! – покачал головой Костя. – Вперед, не возражать!

* * *

Костя сделал-таки ему больничный, хотя поначалу Михаил и возражал. Он чувствовал себя вполне работоспособным. А потом на все махнул рукой и два дня провалялся на диване с «Тремя мушкетерами» в руке. Но книга не шла. Он возвращался и возвращался мыслями в ту ночь и уже не мог делать вид, будто ничего не произошло. Теперь он уже не боялся признать, что это было. Не сам он остановил свою руку с занесенным ломом там, в зоне, не сам он выбрался из-подо льда, не сам он завел сердце Катьки Звонцовой. У него было такое чувство, что его долго и кропотливо вели к этому дню. Вели только для того, чтобы он понял – Бог есть!

* * *

По весне Михаил продал меховую куртку и почти новенькую камуфляжку и взял билет на Москву. Его ждала Загорская семинария.

– Ты понимаешь, на что идешь? – сурово спросил его дед Григорий.

– «Зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме», – серьезно ответил Михаил.

* * *

Как всегда, в 5.30 утра, приветственно кивнув милиционеру, отец Василий прошел мимо поста ГИБДД, а затем и мимо автостоянки. Несмотря на ранний час, дальнобойщики уже проснулись и громко перешучивались друг с другом. Вылезли из кабин и заспанные, помятые на своей нелегкой работе их «плечевые» подруги.

– Бог в помощь! – поприветствовал тружеников отец Василий.

– Иди-иди, батюшка! – весело отозвалась одна из плечевых. – А то твои старушки, поди, заждались...

– Объяснил бы ты этим оторвам, отец, что нельзя в таком режиме работать! – пошутил невесть откуда взявшийся капитан Белов – начальник поста. – Слышали, девочки? Бог запрещает!

– Господь наш работать не запрещает, – мягко пояснил отец Василий. – Господь нам свою любовь заповедовал.

– Так я у него тогда почти святая! – заржала плечевая и призвала в свидетели шофера. – Чего-чего, а любви во мне хоть отбавляй! Правда, Паша?

– Блуд не есть любовь, – серьезно возразил отец Василий. – Они по природе своей разнятся. Блуд от праха, а любовь от духа.

– Брось, отец, – махнула рукой плечевая. – Двадцать один год на свете живу, а разницы так и не уловила.

Отец Василий понимающе кивнул.

– Так бывает. Для одних эта дорога ведет в храм, – показал он на трассу. – А для других эта же самая дорога – путь прямо в ад.

– Ладно, поп, будет тебе пугать, – устало и зло посмотрела на него плечевая. – В церкви у себя агитировать будешь.



– Ей с таким задом, – ущипнул девушку за ягодицу капитан, – рано еще о душе думать.

Плечевая коротко взвизгнула.

– Что ты пищишь? – засмеялся капитан. – Я ж тебя по любви ущипнул, не по блуду. Скажи ей, батюшка...

– Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с нею в сердце своем, – вздохнул отец Василий и пошел дальше вдоль бесконечного ряда пыльных кабин.

– Бабки гони, капитан! – услышал он за спиной женский смех. – Слышал, что поп сказал? Прелюбодействовал в сердце своем? Значит, плати!

«Прости их, Господи!» – мысленно попросил отец Василий. – Ибо не ведают, что творят...»

– Доброе утро, батюшка! – раздалось от шашлычной.

– Бог в помощь, Анзор! – улыбнулся шашлычнику отец Василий.

– Доброго утречка, отче! – крикнул с другой стороны главный конкурент Анзора – хозяин придорожной кафешки Иван Петрович.

– Храни тебя Господь!

Каждое утро он проходил мимо поста ГИБДД, проституток, водителей, работников нового, уже не советского общепита, терпеливо отмечая мельчайшие изменения в этих бесконечно уставших от нечеловеческих нагрузок и безверия людях.

Водители останавливались в Усть-Кудеяре ненадолго. Ночь – и они снова в пути, но проходила неделя, иногда две, а то и пара месяцев, и отец Василий снова встречал на стоянке знакомые лица и был счастлив, если они расцветали щедрыми, широкими улыбками.

Однажды разгорелся конфликт. На Анзора наехала местная братва – так, сопляки, Мишка Шатун мог их унять одним жестом и даже знал, кто чей брат и кто чей сын. Но для отца Василия этот язык давно стал чужим, и он просто встал в дверях и тихо молился за них, забывших все, во что вот уже тысячу лет веровали их предки. Эта пацанва даже не представляла, от какой мощи отвернулась, и наивно полагала, что сила человеческая в мышце да наглом окрике.

– Чего он здесь стоит? – спросили Анзора пацаны, но шашлычник только пожал плечами, и тогда отец Василий подошел ближе и внимательно, по очереди, заглянул каждому из них в глаза.

– Чего он? – дернулся было самый молодой, но остальные стихли и один за другим начали опускать глаза долу. Ни один не выдержал его взыскующего взгляда.

Отец Василий уже уходил, когда услышал сзади:

– Чего ты заладил: «Чего он да чего он»! Это же Мишка Шатун!

И тогда он вернулся и поправил парня:

– Отцом Василием меня зови. А тебе скажу вот что: вот уж четыре месяца, как матушка твоя преставилась, а ты даже в храм Божий не зашел, не помянул...

Парень дернул кадыком, но крыть было нечем. Все было чистой правдой.

Отец Василий не переставал восхищаться и удивляться силе Слова. Каждый раз он видел, как происходит это простое, но такое неоспоримое чудо. Обычное человеческое слово меняло все. И дело даже не в том, что в тот раз обошлось без мордобоя и ребята договорились с Анзором как-то иначе... Отец Василий чувствовал и другое – люди менялись внутренне. Он видел, как мигом прекращается стремительное падение человека вниз, стоит вовремя сказать ему то, что достигает сердца; иногда хватает буквально двух-трех слов. Лишь бы человек понимал, что его не пытаются ни унизить, ни использовать, лишь бы он осознавал, что отец Василий не пытается его ни завербовать в «стройные ряды праведников», ни занести в «статбланк покаявшихся грешников»... Лишь бы чувствовал, что все, что говорит священник, говорится Оттуда и только для него. Чаще всего именно так и было.

* * *

Отец Василий подошел к храму Святого Николая-угодника и невольно залюбовался им – так хорошо, так ладно, так прочувствованно он был поставлен. Понимали наши предки, что и зачем делали.

У храма, в котором он служил, была сложная и неоднозначная история. В 1856 году здесь, прямо в стенах Божьего храма, жандарм Силантий Кречетов застрелил известного по всей губернии разбойника по имени Михаил Сума. Там были личные счеты – года за четыре до того Сума надругался над дочерью жандарма. Но после этого богопротивного человекоубийства начались неурядицы. Рукой жандарма точно бес водил.

Дважды храм горел, но каждый раз был восстановлен не без помощи усть-кудеярского купечества, давно и эффективно использовавшего выгодное местоположение своего селения. Именно через Усть-Кудеяр по всей губернии везли камень и железо, и даже сам губернатор Федор Иванович Хренов не раз приезжал сюда лично. Очень почитал сановник покровительствующего путникам и торговцам святого угодника Николая.

После революции стало хуже. Здание реквизировало новое государство, а вскоре в нижнем храме расположилось усть-кудеярское отделение губчека. И почти сразу случился третий в истории храма пожар. Тогдашние советские газеты об этом умолчали, но в народе говорили, что при пожаре погибли все местные чекисты, кроме двух молоденьких стажеров, еще не успевших обагрить руки кровью невинных. Так ли это было на самом деле, уже не проверишь, но слава за этим местом с тех пор закрепилась недобрая.

В 1934 году опаленные огнем стены храма снесли, а на месте этом устроили торжище, усть-кудеярский колхозный рынок, но все было без толку, торговля ни у кого здесь не шла. То рынок горел; то обрушившимся со степей ветром срывало крыши рядов, то еще какая-нибудь напасть...

А весной 1995 года, когда Михаил Шатунов поехал поступать в семинарию, один из самых удачливых усть-кудеярских «новых купцов» Алексей Смородинов пожертвовал на восстановление храма изрядную сумму. И у храма Божьего началась вторая жизнь. Его отстроили на том же самом фундаменте, один в один к старому проекту.

И во всем чувствовалась Божья рука. Как рассказал в приватной беседе с вернувшимся в родной поселок служить отцом Василием эмчепэшник Алексей, тот знаменитый пожар спас его прадеду жизнь. В огне сгорели все следственные документы, включая и основной – донос. Так что, когда прадеда подвезли к пылающему зданию губчека, кроме постановления на арест, подписанного погибшим следователем, никаких улик против него, в общем, и не было. И человека отпустили. Божий промысел все связал воедино: и судьбы, и обстоятельства.

Прадед будущего «нового русского» не стал повторно искушать судьбу и уехал из Усть-Кудеяра на долгие восемнадцать лет, чтобы вернуться уже в 1946 году кавалером ордена Отечественной войны. Наверное, только поэтому и стало возможным восстановление храма, пусть и через полстолетия...

– Благословен будь! – перекрестил отец Василий церковного сторожа, всегда встречавшего его у ворот, прошел по широкой, мощенной камнем дорожке к храму и остановился. В свете восходящего июльского солнца купола и кресты полыхали, словно огонь.

* * *

Утренняя служба шла, как обычно. Ближе всего к нему стояла не пропускающая ни одной службы мать воюющего в Чечне солдата, чуть дальше – две старушки, затем – молодой человек с огромными, болезненными глазами, а дальше всех, в полумраке, – неподвижная фигура высокого, крепкого мужчины. За все время службы он ни разу не двинулся с места и даже не перекрестился.

Отец Василий поразился его глазам. Тяжелый и отрешенный одновременно взгляд прихожанина напомнил ему прошлое. Именно такими глазами смотрели на него лет десять назад братья Бутусовы.

Братья убивали дальнобойщиков на трассе, связывавшей Тюменскую область и юг России, и следакам удалось вычислить их не сразу. Не оставляли братишки ненужных свидетелей ни среди чужих, ни среди своих. Легки они были на кровавое дело. Именно поэтому и брали их с величайшей осторожностью в одном из тюменских райцентров, в маленьком неприметном домишке на самой окраине.

Сначала около двух часов готовились: тщательно отслеживая эфир на ведущих «сотовых» частотах, отрезали пути к отступлению и под прикрытием дымящейся свалки определили место снайперу. Затем еще минут сорок старлей и пять ребят из его взвода ползли к домику со стороны глухой стены. А потом старлей скомандовал «Вперед!», и парни взяли бандитов прямо в постелях у баб – чисто и аккуратно.

И поначалу братья смотрели на них так же, как этот прихожанин, тяжелыми и одновременно отрешенными глазами. А потом, когда их голыми, как были, с заведенными назад руками, поставили на колени у стены, младший заплакал. Михаил смотрел на него и понимал, что он плачет не от боли или отчаяния, а от обиды. Впервые за много лет он не мог «равно ответить» своим обидчикам.

Отец Василий завершил службу, принял исповедь у юноши, а когда снова оглядел храм, человека с глазами из прошлого уже не было.

* * *

В девять утра отец Василий сел за руль своих «Жигулей» и поехал в «Теплосети». К зиме храм должен был отапливаться, а пока он был подключен, что называется, по временной схеме. Прошлой осенью денег, чтобы сделать все как полагается, не хватило.

Обычно отец Василий вел машину внимательно и осторожно. Светофоры в Усть-Кудеяре никогда толком не работали, а так и до греха недалеко, особенно в центре. Но сегодня даже он был исполнен нетерпения. Где-то впереди возникла пробка, и весь ряд телепался еле-еле. Шедший впереди серебристый «Опель» резко подался вправо и выскочил на тротуар.

– Куда тебя несет?! – возмутился отец Василий, но освободившееся впереди место занял.

«Опель» прибавил газу, ушел по тротуару на корпус вперед и резко затормозил. Раздался глухой стук, а уже в следующий миг отец Василий тоже ударил по тормозам – прямо на капот его «Жигулей» медленно валился с тротуара мужчина с залитым кровью лицом. И это был тот самый утренний прихожанин.

Отец Василий дернул за ручник, выскочил наружу и кинулся к упавшему прямо перед его капотом человеку. Подумал приподнять ему голову и понял, что поздно. Прихожанин уже отходил. Он жадно схватил отца Василия за руку, умоляюще на него посмотрел, но сказать ничего не мог. Тело мужчины мелко затряслось, глаза закатились, а потом он просто замер и отдал Богу душу .

– Ну-ка, отойди, отец! – жестко распорядились сверху.

Отец Василий поднял голову. На него внимательно смотрели суровые, недружелюбные глаза. Мужчин было двое, и вся их биография легко читалась в каждом их жесте.

«Из „Опеля“«, – понял отец Василий и увидел, что машина, сбившая мужчину на тротуаре, уже стоит на дороге метрах в шести от места происшествия.

– В сторону, я сказал! – с напором повторил тот, что выглядел постарше.

Отец Василий посторонился, встал, огляделся в поисках хотя бы одного рыцаря ГИБДД и, естественно, никого не обнаружил. Лишь машины в соседнем ряду торопились по своим делам, обходя затор слева.

– Готов! – мрачно сообщил тот, что выглядел помоложе.

– Вижу! – зло откликнулся старший и повернулся к отцу Василию. – Откуда он тебя знает?

– Как же прихожанину меня не знать?

– Ах, вот как?! – зловеще покачал головой старший. – Вовремя Корявый о душе подумал... И давно он у тебя в прихожанах?!

– Ты бы лучше о своей душе побеспокоился, – с укором посмотрел ему прямо в глаза отец Василий.

«Господи! Спаси и сохрани! – взмолился отец Василий.– И паче всего от гордыни!»

– Иди-иди, – повторил мужчина, потянул еще сильнее, и отец Василий заметил под пиджаком ремни от кобуры.

Священник быстро огляделся, но людей в погонах по-прежнему вокруг не наблюдалось. И тогда он изо всех сил толкнул одного на второго, не дожидаясь, пока они поднимутся с асфальта, кинулся к машине и, вывернув руль, стремительно выехал задом на тротуар.

«Что я делаю? – в ужасе думал он, одновременно с этой мыслью выруливая на задней скорости в проулок. – Их же задержать надо!» Но страх того, что он не выдержит и позволит прежнему Михаилу Шатунову проснуться, был сильнее всего.

Те, впереди, уже поднялись, и старший судорожно шарил под пиджаком, но именно в тот момент, когда он вытащил пистолет, отец Василий скрылся за углом панельной пятиэтажки.

«Надо Ковалеву позвонить, прямо в УВД! Сейчас же!» – решил он, развернулся и помчался по дворам, огибая детские качели, набитые арбузными корками мусорные контейнеры и побитые многочисленными машинами оградки вокруг вытоптанных газонов.

Он проехал жилой квартал насквозь и едва вознамерился выбраться на улицу Пушкина, как заметил у Дома быта все тот же серебристый «Опель». Отец Василий с тоской посмотрел на ряд телефонных будок и впервые пожалел, что так и не завел себе сотовый телефон. Если бы он позвонил начальнику Усть-Кудеярского УВД Ковалеву сразу, этими мужиками уже занимался бы ОМОН. Отец Василий подал свои «Жигули» назад, развернулся и повел машину через квартал. Вырулил на улицу Гоголя, глянул на раскуроченный телефон-автомат возле кафе «Волна», вздохнул и направился прямо к УВД. Но уже на следующем перекрестке он снова заметил на соседней полосе знакомый серебристый «Опель». Сомнений не оставалось – его преследуют.

«Что им от меня нужно? – пытался сообразить отец Василий. – От свидетеля, что ли, избавиться хотят?»

До УВД оставалось еще порядком, и отец Василий снова юркнул внутрь очередного квартала, долго кружил по узким проездам, выехал со стороны «Детского мира», миновал книжный магазин, ресторан, закусочную... как вдруг рядом появился джип и начал нахально прижимать его «Жигули» к обочине.

– Ты что делаешь? – возмутился отец Василий, но глянул и обомлел. На пассажирском сиденье джипа сидел один из тех двоих. Его преследовали жестко и планомерно и теперь уже на двух машинах.

В груди у отца Василия жарко полыхнуло, и он, с трудом погасив азарт противостояния, снова нырнул в подвернувшийся проулок и теперь уже газовал вовсю. Разбираться с этими бандитами лично он не хотел. Он проскочил мимо железных гаражей, проехал под мостком через Семенов овраг, объехал маленький микрорайон престижных коттеджей и только вывел свои «Жигули» на трассу у ресторана «Малибу», как увидел у коммерческого ларька через дорогу все тот же знакомый «Опель». Скрыться в маленьком Усть-Кудеяре было сложно.

«Господи! – вздохнул он. – Да что же им от меня надо?!»

Определенно они запомнили его «Жигули», но бросать машину было бессмысленно, ведь в своей рясе он не мог пройти незамеченным и трех шагов.

Сбоку раздался резкий сигнал, и отец Василий обернулся на звук. Молодой бритоголовый человек за рулем выезжающего со стоянки шикарного нового «Мерседеса» делал ему знаки рукой: мол, проваливай отсюда, всю дорогу загородил. Отец Василий потихоньку сдал назад и задумался.

Ситуация была не ахти. Чтобы добраться до телефона в ресторане, понадобится около минуты, а он на площадке перед рестораном будет как на ладони. Потом сам звонок... еще минута, да пока Ковалев кого-нибудь пришлет, если он, конечно, на месте. В дежурную часть звонить бесполезно: пока приедут, что-нибудь уже произойдет, – это отец Василий понимал.

Он обратил внимание на то, что «Мерседес» так и не выехал со стоянки, опустил боковое стекло своей машины еще ниже и обратился к бритоголовому водителю:

– Молодой человек, у вас телефон под рукой найдется?

– У меня – да, – усмехнулся парень. – А у тебя?

– У меня – нет, – развел ладонями над рулем отец Василий.

– Просеки разницу, папаша! – резко рассмеялся парень.

– Позвольте мне позвонить, – попросил отец Василий. – Я с удовольствием оплачу этот звонок.

– Девочку бери и звони, куда хочешь, – усмехнулся парень.

Отец Василий вгляделся и обнаружил, что на заднем сиденье «Мерседеса» уютно развалились две проститутки, профессия девушек была написана на их лицах.

– Ты чего, Колян, – засмеялась одна из них. – Это же здешний батюшка!

– Да? – сутенер вгляделся, увидел в полумраке салона «Жигулей» рясу и озадаченно почесал подбородок. Ерничать по этому поводу ему не хотелось. – Ну извините... – Он повернулся к девушке: – А ты откуда знаешь?

– Я ведь не все время в Тарасове жила, – печально сказала путана. – И школу в Усть-Кудеяре кончала...

«Значит, из областного центра девочки», – подумал отец Василий и посмотрел в сторону коммерческого ларька. «Опеля» отсюда видно не было, его совершенно загораживала машина с проститутками.

«Оп-па! Так ему меня тоже не видно!» – осенило его.

– Послушайте, молодой человек, – обратился он к сутенеру. – Не могли бы вы подбросить меня... в центр? – упоминать в разговоре с ним аббревиатуру «УВД» не хотелось. – Я хорошо заплачу.

– У тебя ж... ну, у вас... самого тачка есть... – удивился тот.

– И у священников случаются мирские проблемы, – извилисто пояснил ситуацию отец Василий и, пока бритоголовый осмысливал сказанное, добавил: – Я хорошо заплачу.

– Да на что мне твои бабки! – отмахнулся парень.

– Коль, давай подкинем батюшку, – попросила одна из девушек. – А я заодно свои фирменные резинки в номере возьму.

– А ты что, снова их забыла?! – раздраженно спросил сутенер и после секундной заминки махнул отцу Василию рукой: – Ладно, садитесь!

Отец Василий заглушил двигатель, тщательно поднял стекла, вышел, закрыл машину и, подгибая колени, перебрался на пассажирское кресло рядом с водителем «Мерседеса».

– Куда? – озабоченно спросил сутенер.

– Давай сразу в гостиницу, Коля, – ответила за отца Василия девушка. – Вам ведь к площади, батюшка?

– Можно и к площади, – согласился он, развернулся и вгляделся внимательнее. – А я ведь и точно вас в Усть-Кудеяре не видел. Как же вам работать здесь разрешили?

В салоне тронувшегося «Мерседеса» воцарилось неловкое молчание. Он явно сунулся в не свое дело.

– Просто я знаю, что Парфен здесь чужим работать не разрешает, – пояснил отец Василий, назвав имя главного усть-кудеярского бандита.

– А-а, вы про это! – с облегчением засмеялся сутенер. – Все схвачено, батюшка. На время симпозиума с Парфеном договорились.

– Это какой такой симпозиум? – удивился отец Василий. – Неужто по проблемам социально-экономического развития Поволжья?

– Точно! – обрадовался чему-то сутенер. – А вы откуда знаете?

– Слежу за событиями, – усмехнулся отец Василий. – Вот только в толк не возьму, какой вам смысл из областного центра сюда ехать. Расценки-то здесь раза в два ниже... Я не ошибся?

– Так на симпозиуме половина мужиков из Москвы будет! – весело пояснила из-за его спины девушка. – Они-то к столичным ценам привыкли. Так что нормально заработаем!

– Все понял, – кивнул отец Василий. – Вас на подкрепление прислали! Верно?

– Верно, батюшка! – облегченно засмеялись проститутки. Кажется, только теперь они до конца поверили, что поп никаких нотаций читать им не собирается.

Отец Василий и впрямь не хотел читать никому нотаций. Если кого и следовало призвать к порядку, так это самих участников симпозиума, всю эту свиту, которая приедет из Москвы вслед за главной персоной действа, министром Козелковым.

Отец Василий видел таких, и не раз. Все они будут изображать из себя крутых и остро нуждающихся в свежем «мясе», даже невзирая на возраст... хотя на деле проститутки в номер часто были просто данью новомодной традиции, заведенной очередной волной политической элиты.

– Может, и самого Козелкова придется обслуживать, – задумчиво проронил он.

– Вряд ли, – замотал головой бритоголовый сутенер. – Местные обычно ему спецзаказ делают. Слыхала про такое, Верка? – спросил он через плечо.

– Слыхала, – подтвердила Верка. – Наши девчонки говорят, он только с малолетками может. Нормальные бабы ему не катят.

Отец Василий вздохнул. Он не любил доверять слухам, но в случае с министром Козелковым было иначе. Его мафиозные связи и полубандитские привычки давно были на слуху, игнорировать их просто не получалось.

– Что вздыхаете, батюшка? – с усмешкой поинтересовалась Верка. – Я вон видела по телику, ваши архимандриты с этой братвой чуть ли не целуются. И ничего, бог прощает...

– Каждому будет по делам его, – тихо сказал отец Василий.

– Что-то не верится, – спокойно возразил сутенер.

Отец Василий пожал плечами – верить не заставишь.

– Ну вот, батюшка, мы и приехали, – сказала сзади проститутка с таким неподходящим для своей профессии именем Вера. – Но здесь можно только у гостиницы встать.

– Да, я уже знаю, – дружелюбно откликнулся отец Василий.

Проститутка вышла из машины вместе с ним и направилась прямиком в гостиницу «Волга» – видимо, за «резинками».

– Здесь живете? – поинтересовался он.

– Да, – охотно откликнулась она и засмеялась. – Заходите, если что, я в триста восьмом.

– Спасибо за приглашение, – улыбнулся отец Василий. – Но, боюсь, мои прихожане это неправильно поймут. А вот ты в храм Божий наведайся.

– А-а! – махнув рукой, рассмеялась Вера. – Мои «прихожане» тоже неправильно это поймут. Не с моей работой по церквям ходить. Вот состарюсь, тогда...

Отец Василий развел руками и заторопился в районное УВД.

* * *

Ковалева на месте не оказалось, он готовился к приему членов делегации, и священника отвели к его заместителю.

– Проходите, батюшка, – приветливо пригласил молодой, но уже почти лысый замначальника усть-кудеярской милиции. – Что вас к нам привело?

Отец Василий быстро и обстоятельно изложил суть происшедшего, и заместитель сразу насторожился. Он аккуратно записал продиктованные отцом Василием номера автомашин, сразу же передал их кому-то по телефону, предложил священнику изложить все происшедшее с ним письменно и, дождавшись, когда он поставит подпись, забрал заявление и начал прощаться.

– Вы уж извините, батюшка, у нас работа, – неловко улыбаясь, пояснил он. – Вас в храм отвезти?

– Буду признателен, – смиренно ответил отец Василий.

* * *

Милицейский «УАЗ» за четверть часа бодро допрыгал по усть-кудеярскому бездорожью до храма Николая-угодника и остановился у самых ворот.

– Спасибо тебе, – кивнул отец Василий шоферу и вышел из машины.

О запланированном визите в «Теплосети» теперь нечего было и думать, поскольку график был сорван и на очереди у священника было крещение младенцев. Следовало поторопиться: две мамаши со своими чадами уже сидели на лавочке в беседке, прячась от изнуряющей июльской жары.

Отец Василий быстро прошел к фонтанчику, сполоснул руки, лицо и только собрался спуститься в нижний храм, как почувствовал, что за ним наблюдают. Внутри у него все подобралось. Он скользнул глазами по церковному двору, но никого не увидел.

«Спаси и сохрани слабого раба Твоего», – мысленно попросил он и направился ко входу в нижний храм. Он успел спуститься буквально на пару ступенек, как почуял сзади движение воздуха и пригнулся. Что-то просвистело над головой, и отец Василий стремительно скользнул вниз, к двери, распахнул ее и только здесь обернулся. На него смотрел один из тех двоих, что устроили за ним погоню. В руках преследователь держал короткий, завернутый в газету предмет.

– Что вам надо? – спросил священник.

– Тише, попик, не бузи, – мрачно посоветовал ему кто-то сзади и горячо дыхнул в затылок.

Отец Василий ощутил, как моментально к его лицу и рукам прилила кровь, и попробовал повернуться, но ощутил, как в почки ему уперся ствол.

«Они меня в нижнем храме дожидались», – понял он.

– Вперед, – тихо скомандовал человек, и отец Василий, оценив расклад сил, решил подчиниться.

– Что-то вы не то затеяли, – пробурчал он, потихоньку поднимаясь по ступенькам и оценивая свои шансы на бегство. Повторять историю столетней давности и проливать в этом храме людскую кровь он не хотел ни по злобе, ни по глупости.

– Молчи и иди, – посоветовал тот, что шел сзади.

– Батюшка, мы пришли, – подошла к ним молодуха с младенцем.

– В беседке меня ждите, – жестко отрезал отец Василий. «Быстро отсюда, дурочка! Быстро!» – уже мысленно добавил он. Каковы бы ни были намерения этих людей, методы у них были самые гнусные – такие ни перед чем не остановятся.

Он направился было к центральным воротам, но его тут же схватили сзади за рукав и направили к выезду позади храма.

– Попробуешь пикнуть, получишь пулю, – тихо пригрозил человек, шедший сзади. – И копытами шустрее перебирай, не задерживай движение.

Они завернули за угол храма. Здесь можно было и попытаться...

– Вы меня с кем-то перепутали! – приостановился отец Василий.

Перед его глазами полыхнуло синее пламя, а затылок пронзила острая боль.

* * *

– Я же тебе говорил, что он стукач! Я сразу понял!

– Заткнись.

Машину тряхнуло.

– А что, не так разве?

– Я тебе сказал – за-ткнись.

Отец Василий попытался повернуть голову, и мышцы шеи отозвались острой болью. «Разрядник... – понял он. – Они меня разрядником... Вот что было у него в руках...»

Он приоткрыл один глаз, прямо перед ним маячила широкая спинка автомобильного кресла. Полулежать на сиденье было неудобно. Он скосил взгляд. Крыша довольно высокая, кажется, это джип... Рядом сидел здоровенный бугай.

Машину снова тряхнуло, и кресло несильно завибрировало.

«Грунтовка, – определил отец Василий. – Мы за городом. Съехали с трассы...»

– Как он там, не очухался еще? – спросил кто-то неприятным скрипучим голосом.

«Он здесь главный, – по интонации определил отец Василий. – И это не бандюга; говорит чисто...»

– Вроде нет, – откликнулся бугай.

– Проверь, – жестко потребовал голос.

Бугай наклонился над ним и дохнул в лицо какой-то кислятиной.

– В отключке.

Отец Василий сосредоточился, но кистей заведенных назад рук не почувствовал; видимо, затекли. «Наручники, – тоскливо подумал он. – Наверняка надели наручники...» Он обдумал ситуацию, но вывод был один – все произошло из-за утреннего прихожанина. «Бандиты до сих пор думают, что Корявый, так они его, кажется, назвали, связан со мной... И как мне их разубедить?»

Минут пять они ехали в полной тишине, и тогда отец Василий решил, что пора глянуть, куда его везут. Он глубоко вздохнул и со стоном приподнялся как можно выше. За тонированными стеклами автомашины простирались однообразные кукурузные поля – ни дорог, ни перелесков.

«Разуваевка!» – догадался он. Только в Разуваевке этой весной вопреки прогнозам на урожай решили сеять кукурузу.

– Ле-жа-ать! – рявкнул бугай и ткнул отца Василия в скулу.

Зубы хрустнули, и отец Василий снова повалился головой на сиденье.

– Что случилось?! – нервно поинтересовался он. – Куда меня везут?!

– Приедем – узнаешь, а пока заткнись, – мрачно посоветовал скрипучий голос с переднего сиденья.

– Да кто вы такие?! – возмутился отец Василий.

– Заткни ему пасть, – распорядился голос, и бугай, крякнув, захрустел скотчем и налепил на усы и бороду отца Василия широкую, противно пахнущую клеем ленту.

И только минут через пятнадцать машина затормозила, и бугай вышел, а спустя несколько секунд открыл вторую дверцу и выволок священника наружу.

Прямо перед машиной возвышалось кубическое строение из силикатного кирпича – то ли трансформаторная будка, то ли сторожка. Отца Василия схватили за ворот и потащили к ржавой железной двери.

«Господи, помоги мне смирить гордыню! – отчаянно молился отец Василий. – Не дай мне потерять то, что я так долго искал!»

– Сюда этого козла тащи! – подсуетился мелкий, нервный мужичок. Кажется, именно он сидел за рулем.

Отца Василия заволокли внутрь, подвели к стене, приподняли и сноровисто подвесили за наручники на торчащий из стены крюк. В таком положении его ступни едва касались земли, а вывернутые плечи тяжко заныли. За стеной послышался гул двигателя, и вскоре все небольшое пространство будки было занято людьми. Теперь их было шестеро.

«Опель» тоже подъехал», – догадался священник.

– Ну что, мужик, начнем, – скомандовал отцу Василию своим скрипучим неприятным голосом старший.

– Что вам надо?

– На кого работаешь, падла?

– Неподходящий у тебя тон, дитя мое, – посмотрел в глаза старшему отец Василий. – Разве я тебе что-нибудь должен?

– Ты под дурачка-то не коси, – посоветовал старший. – Тебе же хуже будет. А когда спрашивают, отвечай. Последний раз повторяю: на кого работаешь?

– На Русскую православную церковь, – кратко ответил отец Василий.

– Не-е, ты не понимаешь, – покачал головой старший и кивнул бугаю.

Тот подошел и несильно ударил священника в грудь. Удар не был мастерским, но рука у бугая оказалась тяжелой. Отец Василий закашлялся, в глазах потемнело.

– Я слушаю, – старший сел на услужливо подвинутый кем-то из свиты ящик.

– Что тебе от меня нужно? – прохрипел отец Василий.

– Правда, – коротко ответил старший. – Что тебе сказал Корявый? Когда он вышел с тобой на связь? У кого ты был в УВД?

«Он и это знает», – подумал отец Василий.

– В УВД я был у заместителя, – честно признал он. – Рассказал о сегодняшнем ДТП. А вашего Корявого сегодня в первый раз увидел.

– Верю, что в первый раз, – кивнул старший. – А работаешь на кого?

– А на кого надо? – съязвил отец Василий, не утерпев.

– Так, Пекарь, – повернулся старший к бугаю. – Начинай. Некогда мне с ним приятные разговоры вести.

Бугай подошел к отцу Василию, неторопливо вспорол рясу на его груди и рывком содрал ее вниз.

– Ну-ка, ну-ка... – старший поднялся, подошел ближе и с интересом пригляделся к шрамам, покрывающим грудь и живот отца Василия. – А ты, попик, с биографией! Где это тебя так – в духовной семинарии? А-а?! Не слышу, сука ментовская!

– Нет, не в семинарии, – покачал головой отец Василий. – В Афгане.

Старший машинально проглотил слюну и отвернулся в сторону.

– Врешь поди, – обронил он. – Где служил?

– В Карохе.

– Когда призвали?

– В восемьдесят пятом.

Старший снова повернулся к отцу Василию, его глаза пылали ненавистью.

– Что ты свистишь, падла?! Кому лапшу повесить хочешь?! В Карохе до восемьдесят восьмого тихо было!

Но слышалась в этой его ненависти какая-то фальшь, показушность.

– Я на сверхсрочную остался, – пояснил отец Василий.

– Значит, особистами проверенный, – усмехнулся старший.

– Думаю, да.

– Он думает, – усмехнулся старший. – С тех пор и работаешь на них?

– На кого?

– Это ты мне скажи, на кого! На шестой отдел! Или, может быть, сразу на ФСБ?

– Я служу только Господу нашему, – тихо возразил отец Василий. – Больше никому.

– Ладно, сейчас проверим, – старший поджал губы и повернулся к бугаю. – Давай, Пекарь, начинай!

Бугай неторопливо поднял стоящий в углу неприметный «дипломат», открыл его и продемонстрировал священнику набор блестящих инструментов, похоже, медицинского назначения.

«Вот это я попал!» – запоздало ужаснулся отец Василий и уже открыто попытался освободиться от крюка, на который был подвешен, но безрезультатно. Он еще раз внимательно оглядел всех, кто его окружал, но в глазах бандитов светилось одно лишь недоброжелательное любопытство. И только один смотрел в сторону.

Бугай воткнул отцу Василию между ребер блестящий скальпель и попытался его провернуть. Не вышло. И сразу стало ясно, что он в этом деле новичок.

«Господи, благодарю!» – возликовал отец Василий. С таким палачом, как этот Пекарь, он мог продержаться долго... очень долго.

– Мне незачем лгать, – сказал отец Василий старшему, не обращая внимания на острую боль.

– Да ну? – не поверил старший.

– Мне запрещено лгать! – уже настойчивее сказал отец Василий.

– Кем?

– Отец Небесный заповедал... Не убивай, не прелюбодействуй, не кради и не лжесвидетельствуй!

– Да ну? – снова не поверил старший.

– Не веришь?

– Нет, – холодно сказал старший. – Знаешь, сколько я таких видел? А ковырнешь поглубже – все лапша!

Бугай воткнул отцу Василию в грудь что-то еще, но рука соскользнула с гладкой блестящей поверхности инструмента. Он зашипел от боли и быстро сунул поврежденный палец в рот. Отец Василий поморщился – ему было больно. Действительно больно.

– Зачем я буду служить ментам, если выбрал Бога? – спросил он старшего.

– Мне это неизвестно, – усмехнулся тот. – Может, тебе власти недостает или ты по жизни стукач.

Бугай вытащил кровоточащий палец изо рта, поджал его к ладони и снова принялся чем-то ковырять. Послышался треск, и все тело отца Василия снова пронзила острая боль, а кровь обильно потекла по животу вниз, к ногам.

– Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? – еле удерживаясь от стона, гнул свое священник.

– Меня интересует одно: что тебе сказал Корявый? – устало вздохнул старший.

– Он ничего не сказал.

– Тогда зачем он к тебе в церковь приходил?

– А ты не знаешь, зачем в храм Божий приходят? – спросил отец Василий.

– Продолжай, Пекарь, – махнул рукой старший, присел на ящик и опустил глаза вниз.

Лицо Пекаря уже покрылось каплями пота. Он даже высунул от напряжения язык, но по всему было видно, что не умеет он с деликатными орудиями обращаться, ему бы кулаками помахать. Из его рта воняло чем-то пронзительно-кислым! Отец Василий отодвигался, сколько позволяло положение тела, а потом не выдержал и коротко и резко двинул бугая лбом в нос. Пекарь взвизгнул, взмахнул руками и повалился на спину, прямо к ногам своего шефа.

– Гнида! – по-детски изумленно и обиженно возмутился он. – Ты мне нос сломал!

– В следующий раз будешь зубы чистить, – через силу усмехнулся отец Василий – боль в ребрах была невероятная.

Старший досадливо пнул бугая ногой, поднялся и подошел к священнику.

– Вот что, святой отец... – начал он.

– Зови меня отец Василий, – поправил его священник.

– Чем дольше я на тебя смотрю, тем лучше вижу, – не обращая внимания на поправку, продолжил старший. – Ты – не простой поп. Вы и так все стукачи, но ты – стукач особый!

– Я истину говорю, а ты не веришь, – покачал головой священник.

– Проверять мне тебя некогда, – словно и не услышал его старший. – Или ты прямо сейчас рассказываешь мне все про Корявого, или ты прямо сейчас умрешь. Выбирай.

Отец Василий снова оглядел всех, кто сидел и стоял вдоль стен подстанции, одного за другим, но ни сочувствия, ни сожаления не увидел. Правда, с их лиц уже сползла маска злорадного любопытства, но и только. Его судьба их ни в малейшей мере не интересовала.

– Грех на тебе, – покачал головой отец Василий. – Великий грех. В аду ведь гореть будешь!

– Не пугай, – устало сказал старший. – Лучше о себе подумай.

Отец Василий склонил голову на грудь. По груди и животу так и текла тонкими полосками застывающая по краям «ручейков» кровь.

– Ну что, решил? – поинтересовался старший.

– Я приму от Господа моего все, что ни положит, – тихо сказал священник. – Решит, что кончился мой земной срок, значит, так тому и быть.

– Дурак, – усмехнулся старший. – Не Бог тебя убивать будет, а я. Ты что, не понял?

– Это ты не понял, – тихо возразил священник. – Ты и волоса на моей голове сделать седым не сможешь – нет у тебя такой власти.

– Пекарь! – зло дернул головой старший. – Кончай его.

Бугай подошел, утирая кровь с верхней губы кулаком.

– Прямо здесь?

– А то где?

– Ла-адно, – протянул бугай и вытащил из-за пазухи пистолет.

– Или нет! – остановил его старший и повернулся спиной к отцу Василию. – Мамай! – ткнул он пальцем в одного из стоявших у стены.

– Я?! – испуганно отреагировал тот.

Отец Василий вгляделся в своего будущего палача. Это был тот самый парень, что отводил от него глаза. И он определенно боялся. «Слабое звено»... Это было хорошо.

Давно, еще в миру, он встречал похожую ситуацию. Трое хотели взять сберкассу, но не уложились по времени, и ОМОН обложил их со всех сторон.

Ситуация была патовая. С одной стороны, сберкасса находилась на первом этаже жилого дома, что омоновцам совершенно не нравилось. С другой, уже гулявшие с полгода на воле грабители не имели никакого желания возвращаться в зону. И тогда два отморозка решили повязать кровью своего молодого напарника, а уж затем с боем прорываться. Но вышло иначе.

Потом выяснилось, что, когда они только шли на дело, молодому обещали, что никакой мокрухи не будет. Только поэтому тот и подписался. Но теперь все повернулось другой стороной, и отчаявшийся парень, вместо того, чтобы замочить охранника и кассиршу, расстрелял своих подельников и сдался.

Конечно, такая удача случается редко, но все в руках Божьих... Какой-то шанс теперь появился.

– Не делай этого, – попросил отец Василий Мамая. – Пожалуйста, не делай!

Старший с интересом на него посмотрел.

– Кажется, дело пошло! – довольно усмехнулся он. – А ты, попик, не такой крутой, как строил из себя!

– Я – не крутой, – признал отец Василий. – Я хочу жить...

– Так что же ты, падла, не колешься?! – заорал старший. – Что же ты, сучара ментовская, битый час целку из себя корчишь?!

«Нет, это не бандит! – еще больше уверился отец Василий. – Покруче будет! Как бы не из бывших наших...»

– Снимите меня, пожалуйста, – смиренно попросил он. – Рук совсем не чую...

– Давно бы так, – хмыкнул старший и скомандовал. – Сними его, Пекарь!

Бугай подошел, стараясь не испачкаться в крови, оторвал тело отца Василия от пола и снова опустил. Омертвевшие кисти безжизненно ударили отца Василия по пояснице.

– Спаси тебя Бог, – искренне пожелал бандиту отец Василий.

– Так что тебе сказал Корявый? – продолжил допрос старший.

– Плохо мне, – пожаловался отец Василий. – На воздух бы...

Старший вдруг развеселился.

– Если кричать надумаешь, вспомни, что вокруг на тридцать километров никого нет, – засмеялся он. – А смерть твоя совсем рядом стоит... Мамай! – резко скомандовал он. – Открой дверь, пусть подышит! Да сам снаружи встань.

Мамай толкнул железную дверь, и внутрь кирпичной коробки мощно пахнуло пряным духом зреющей кукурузы.

Отец Василий, качаясь, подошел к выходу и облокотился на косяк. Это действительно была трансформаторная будка, через поля тянулась долгая череда опор ЛЭП, еще без проводов. Наверное, не достроили.

Отец Василий смотрел на эту красоту и думал. Умирать не хотелось. Наверное, он мог что-нибудь придумать, чтобы выкрутиться, но врать тоже не хотелось. Настолько не хотелось, что ему казалось, будто проще умереть. Михаил Шатунов никогда бы не позволил себе попасть в такую ситуацию, он обязательно что-нибудь придумал бы. Сбил бы плечом этого щуплого Мамая и ломанулся в заросли молодой, по пояс, кукурузы. Священник быстро оглядел железную дверь, попытался вспомнить, каким был раньше, еще в миру, но понял, что пропасть, которая отделяет прежнего Михаила Шатунова от сегодняшнего отца Василия, слишком велика, практически непреодолима.

– Ну что, поп, надумал? – поинтересовался из-за спины старший.

– Врать не хочется, – тихо произнес отец Василий.

– Тогда скажи правду.

– А правда вам не нужна.

Отец Василий развернулся и посмотрел на молча стоящих вдоль стен людей. Это было странно, но до сих пор ни один из них практически не произнес ни слова. Дисциплина, установленная старшим, была весьма жесткой. Не бандитский подход, скорее армейский.

– Я – не мальчик, – сказал отец Василий, всматриваясь в суровые лица людей. – На вашу добродетель не рассчитываю. Все равно ведь убьете. Не в ваших правилах лишних свидетелей оставлять. Я не ошибся? – оглянулся он на Мамая.

Стоящий снаружи Мамай облизнул губы и скосил глаза в сторону, и это был еще один шанс.

– Все. Хватит, – старший подошел к отцу Василию и ткнул его кулаком в грудь.

Тычок был профессионально резким и болезненным.

– Ты меня достал, поп.

– Ты меня тоже, – честно признался отец Василий.

Он нанес ему только два удара. Лбом в лицо и сразу же – ногой в живот. Старший хватанул воздух ртом и отлетел в руки остолбеневших подручных. И тогда отец Василий сделал шаг назад, зацепил ступней рыжую от ржавчины дверь, со скрежетом закрыл ее, привалился плечом и в один прием закрыл задвижку локтем.

– Ну что? – повернулся он к Мамаю. – Сможешь меня убить?

Он мог ломануться в кукурузу, но сделать это – означало проиграть. Потому что, даже если Мамай и не сможет его убить сам, он просто откроет дверь, выпустит остальных, и тогда его загонят в этой кукурузе, как зайца.

– Ну что? – повторил он. – Сможешь?

Единственный оставшийся снаружи бандит остолбенел. Он с ужасом смотрел в глаза священнику и не знал, что делать. Все изменилось слишком быстро. Отец Василий безотрывно смотрел ему в глаза и прекрасно понимал, что происходит. Старший остался внутри, за дверью, и теперь вся ответственность лежала на этом молодом пацане.

– Мамай!!! – страшно заорал изнутри старший.

– Мамай!!! – хором вторили ему остальные.

– Они и тебя в живых не оставят! – наудачу выдохнул отец Василий. Он не знал точно всех бандитских планов, но что-то сказать было необходимо.

– Мамай!!! – орали за дверью. – Замочи его!

Дверь громыхнула, и отец Василий посторонился и прижался к стене. Раздались выстрелы: один, другой, третий – стреляли в дверь. Пули свободно пробивали тонкий листовой металл, и ржавчина повисала в воздухе густыми рыжими облачками.

Мамай вытаращил глаза, кинулся в сторону и тоже прижался к стене. Попасть под шальную пулю он не хотел.

– Мамай!!! Сука!!! – орали изнутри. – Открой, падла! – и продолжали стрелять в дверь.

«Их совсем заклинило!» – усмехнулся отец Василий, продолжая безотрывно смотреть в глаза Мамая. Тот совершенно растерялся.

– Убьешь меня? – спросил отец Василий и пошевелил пальцами заведенных за спину рук – он их уже чувствовал.

Парень затравленно смотрел на голого по пояс, окровавленного, со всклокоченной бородой священника и молчал.

– Правильно, – кивнул головой отец Василий. – Лучше не надо. Ваше дело безнадежное.

Глаза парня заметались из стороны в сторону. Он не знал, что известно этому попу. Он не знал, что известно об их деле ментам. Он слишком многого не знал.

В будке орали его подельники, но до тех пор, пока они стреляли в дверь, он не решался ее открыть, а там, внутри, этого еще не понимали. В отличие от них отец Василий соображал намного быстрее и уже видел, что Мамая надо подчинить себе, и подчинить немедленно.

– Уходим! – жестко распорядился он и увидел в глазах парня отчаяние. – На счет «три» бежим к машине! – еще жестче потребовал он.

Мамай раскрыл рот, да так и застыл.

– Р-раз!

Мамай проглотил слюну.

– Два-а!

Парень задумался.

– Три!!! – заорал отец Василий, метнулся к парню и мощно толкнул его плечом.

Такие вещи действовали всегда. Отец Василий помнил, как эффективно действует грубая физическая сила, когда человек не может принять решение сам. Именно поэтому, а не по какой-то иной причине инструкторы-парашютисты и вышибали курсантов из самолета пинком под зад, если те не могли преодолеть страх.

Мамай упал и растянулся на земле.

– Вперед!!! – страшным голосом заорал отец Василий. – Не застревать!

Парень вскочил и побежал в поле, совершенно очумевший от крика отца Василия и собственного страха.

– Куда тебя понесло?! – еще страшнее заорал отец Василий. – В машину! Быстро, я сказал! Быстрее!!! Еще быстрее!!! – Он понимал, что главное – не давать мальчишке опомниться.

У джипа парень споткнулся и кубарем покатился по примятой кукурузе.

– Сидел?! – навис над ним окровавленным торсом отец Василий.

– Н-нет...

– Мокруха на тебе есть?!

– Н-нет...

– Тогда отмазать можно! – подытожил допрос отец Василий. – В машину! За руль сядешь.

Парень торопливо поднялся и запрыгнул в открытую дверцу джипа. Отец Василий ввалился следом.

Мамай повернул беспечно оставленный в замке ключ зажигания, и джип бодро рванул с места. Они помчались по грунтовой дороге вдоль кукурузного поля, а отец Василий судорожно пытался осмыслить ситуацию.

«Сначала заеду в храм... нет! Сначала в УВД, лично к Павлу Александровичу Ковалеву, никаких заместителей! Или в храм?... В таком виде? – он оглядел свой окровавленный живот. – Нет, сначала домой, умыться и переодеться... Или лучше в милицию?! Хоть эти долбаные наручники снимут!»

– Пассатижи здесь есть? – спросил он у Мамая.

– А?! Что?!

Парень казался невменяемым.

– Пассатижи, спрашиваю, есть?!

– Не знаю! – замотал головой Мамай.

– Открой бардачок!

– Что?!

– Бардачок, говорю, открой!

Мамай открыл бардачок и вывалил все, что там было. Под ноги отцу Василию полетели колода карт, финка в кожаном чехле, несколько упаковок презервативов, еще одна колода карт, очки, несколько помятых мелких купюр, еще презервативы, техпаспорт, пачка товарных накладных... и никакого инструмента.

Только через четверть часа, когда они выскочили на ведущую к Усть-Кудеяру трассу, отец Василий потребовал-таки остановить машину. До парня долго доходило, но потом все-таки дошло, и он прижал машину к обочине.

– Пошли, багажник откроешь, – деловито распорядился отец Василий.

Они быстро вышли. Открыв заднюю дверцу и подняв покрывающую багажник крышку, Мамай принялся ковыряться в хламе. Чего здесь только не было! Покрытый бурыми пятнами, гнусно воняющий тухлятиной мешок, моток капроновой веревки, две монтировки... и только в самом углу валялось то, что нужно, – здоровенные кусачки.

– Перекусывай! – решительно повернулся к Мамаю спиной отец Василий.

Мамай начал возиться, но крепкая цепочка только сминалась, а перекусываться не желала.

– Мне в ментовке скидка будет? – дрогнувшим голосом спросил парень.

– Почем я знаю? – раздраженно отозвался отец Василий. – Ты кусай, не отвлекайся!

– Она не кусается! – с отчаянием пожаловался Мамай. – А как же вы? Разве вы за меня словечко не скажете?

Отец Василий поежился. Бог знает, за кого принимал его парень, но что не за простого священника – это точно.

Мимо проносились машины одна за другой. Водители все как один притормаживали возле джипа, пытаясь понять, чем это занимаются полуголый бородатый мужик и молодой тощий парень. И так же, все как один, панически прибавляли ходу, едва замечали кровавые пятна на торсе и наручники на запястьях священника.

– Есть! – радостно выдохнул Мамай, и отец Василий с облегчением оглядел свои кисти. Глубокие, до мяса, ссадины его не встревожили, но синюшность пальцев вызвала досаду. Он еще раз пошевелил пальцами. Они слушались его, но не в полной мере. Немного мешали браслеты, но главное – руки были свободны.

– Слушай меня, парень, – посмотрел он на Мамая. – Я хочу, чтобы ты знал: я – не агент УВД или ФСБ. Я – нормальный поселковый священник.

Мамай слушал, но вся его физиономия выражала глубокое недоверие.

– Но это не значит, что ничего не было, – продолжил отец Василий. – Мы сейчас едем в УВД и даем там исчерпывающие показания. Тебе все понятно?

– А как же?... – парень не знал, что и сказать. – Вы же обещали, что меня... ну... это... не посадят.

– Я тебе это обещал? – вопросительно наклонил голову отец Василий.

– Ну-у... вы... это... – до парня только сейчас начало доходить, как он вляпался. Ментовской агент оказался обычным лохом! Нет, еще хуже – попом! Он побледнел, затем кровь бросилась ему в лицо, отчего кожа приобрела странный синеватый оттенок.

– Гни-ида! – прошипел он. – Сука позорная!

– Перестань, – умиротворяюще начал отец Василий. – Не кипятись.

– Сука! – заплакал Мамай и начал размеренно биться лбом о металлическую стойку джипа. – Козлина! Подставил меня, гад ползучий!

– Я тебя не подставлял! – попытался вразумить его отец Василий, но парень его не слушал.

– Быстро в машину! – зарычал он и схватил монтировку.

– Полегче на поворотах! – честно предупредил его отец Василий.

– В машину, я сказал! – Мамай кинулся с монтировкой наперевес, но сразу попался на самую банальную «мельницу» и через доли секунды шмякнулся лопатками об асфальт. Отец Василий осторожно пережал горло неудавшегося бандита коленом и мягко отобрал монтировку.

– Куда тебя понесло, сынок? – ласково спросил он. – Я из таких, как ты, пельмени делал.

Мамай с изумлением взирал на него снизу, он ни хрена не мог понять!

«Черт! – ругнулся отец Василий и тут же испуганно перекрестил рот. – Господи! Чего это со мной?! Спаси и сохрани! Спаси и сохрани! Спаси и сохрани!» Давно уже прежний, дерзкий и неукротимый Мишаня Шатунов не был так близко к нему, нормальному православному священнослужителю. Это его расстроило.

– Поднимайся, – мрачно распорядился он. – Сядешь на пассажирское сиденье и будешь молчать в тряпочку. Ты все понял? Не слышу!

Мамай дернул кадыком и испуганно моргнул.

Отец Василий обогнул машину, швырнул монтировку рядом с сиденьем и, дождавшись, когда перетрусивший Мамай рухнет на свое место, сел за руль. Мягко приняло его грамотно устроенное кресло, плавно завелся мотор, а необычно высокое расположение относительно дороги давало совершенно изумительный обзор! Давно он не ездил на таких машинах!

Отец Василий орлиным взором окинул бескрайние кукурузные поля и вдруг замер – далеко, среди буйной зеленой массы стлалось легкое, еле приметное облачко пыли... А буквально через минуту он понял, что это пылит тот самый «Опель»!

– Сел? – повернулся он к Мамаю.

Тот обреченно кивнул.

– Пристегнись.

Мамай покорно щелкнул замком ремня. Отец Василий нажал на газ и рванул с места.

Машина шла хорошо, ходко, но вскоре священник заметил, что их нагоняют. Он попытался оторваться, но понял, что проигрывает. На джипах он давно уже не ездил и просто не мог выдержать нужную скорость. Чуть «прижмешь», и эта махина начинает вести себя совсем не так, как его маленький, верткий «жигуль». Время от времени отец Василий посматривал на своего попутчика. Тот напряженно думал. Он все глубже осознавал, насколько влип.

– Не кисни, – кинул он Мамаю.

– Тебя все равно поймают, – мрачно пообещал ему парень.

– Что предлагаешь? Остановиться?

– Нет.

Мамай прекрасно понимал, что обречен, и его секундная слабость ни за что не будет прощена подельниками. Но то, что отец Василий оказался не работающим под прикрытием агентом, а нормальным православным священником, совершенно уничтожило все его расчеты. Ни о какой поблажке со стороны ментов теперь не могло быть и речи.

– Нельзя нам в город, – внезапно нарушил тишину Мамай. – Надо уходить по проселкам.

– Почему?

– В городе нас возьмут.

– С какой это стати? – хмыкнул отец Василий. – Мы сразу в милицию пойдем, и никто нас не возьмет.

– Я – не лох, к ментам не пойду, – скривился Мамай. – У Тихона все схвачено.

– Это старшего, что ли, Тихоном кличут?

– Да...

– Что, и у ментов тоже схвачено?

Мамай кивнул и сглотнул слюну.

«Опель» подошел к ним почти вплотную, но обогнать джип не мог. При каждой попытке сделать это отец Василий плавно сдавал вправо и перекрывал «Опелю» путь. Бандиты не кричали, не сигналили, не стреляли и вообще ничего, кроме периодических попыток обогнать джип, не предпринимали. Это было похоже на обычное сопровождение и вызывало тревогу.

«Может, и впрямь у них все схвачено? – подумал отец Василий. – И где-нибудь на въезде в Усть-Кудеяр нас давно ждут?»

– Есть у них сотовый телефон? – спросил он Мамая.

– А как же! – отозвался тот. – Говорю я тебе, надо по проселкам. Они там застрянут, а мы нормально пройдем.

Отец Василий напряженно оглянулся назад и согласился.

– Ладно, давай попробуем.

Он дождался первого поворота влево и, проскользнув под самым носом возмущенно просигналившего «КамАЗа», ухнул с трассы на уходящую в сторону далекого леска грунтовку. Слышно было, как заверещал тормозами «Опель», но отец Василий не оборачивался и выжимал из джипа, сколько мог. Они и на трассе не были защищены, а здесь и вовсе остались один на один с преследователями. Слабенькая надежда на вмешательство каких-нибудь людей в погонах кончилась, едва он свернул в поле.

– Жми, поп, жми! – нетерпеливо ерзал Мамай. – Они отстают!

Отец Василий старался, как мог, но выручала его не скорость, а плохая дорога. Там, где джип скакал горным козлом, «Опель» был вынужден тормозить. Правда, каждая кочка и каждый прыжок автомашины отзывались в груди отца Василия резкой болью, но эта же боль давала надежду на спасение тела от незапланированной гибели.

– Жми, поп, в бога душу мать! – исходил слюной Мамай, только теперь поверивший, что они все-таки могут оторваться и его не накажут за нечаянное предательство.

– Рот закрой! – жестко предупредил отец Василий. – Еще раз услышу что против бога, пополам порву! «Все в руках Твоих, – думал он. – Спаси нас, если будет на то воля Твоя!»

Отец Василий стремительно приближался к лесочку, и чем ближе было спасение, тем острее глодала его совесть. Там, в Усть-Кудеяре, на весь храм остался только диакон Алексий, а как он один? Молодой совсем. Наверное, давно разошлись по домам и юные мамаши со своими чадами, и хорошо еще, если без обиды в сердце.

«Брошу машину в лесу, – решил он. – А сам пешочком и на трассу! Бог даст, люди добрые подвезут».

Они ворвались в темную лесную лощину, и отец Василий стремительно вел машину, прыгая вместе с джипом через покрывающие дорогу мощные узловатые коренья. В открытое окно пахнуло прохладой и духом сырой земли и прелых листьев.

«Господи! А если что случится?! Как же Олюшка будет без меня?! – тоскливо думал отец Василий. – Только ведь жить начали!»

– Сто-ой! – заорал Мамай, и священник ударил по тормозам. Прямо перед радиатором джипа простиралась через дорогу широкая промоина.

Отец Василий выскочил из машины и осмотрелся. Объехать наискосок перерезавшую дорогу ямину было невозможно.

«Как некстати!» – вздохнул он. «Опель» вряд ли отстал от них больше, чем на три-четыре минуты езды. Он припомнил, как шла дорога, и понял, что ситуация неважная. Ответвлений от дороги не было, а это значит, что бандиты подъедут именно сюда.

Отец Василий посмотрел на щуплую, прокуренную грудную клетку своего «напарника поневоле» и поморщился. Отстанет парень, не сможет выдержать хорошего походного темпа, а значит, далеко им вдвоем не оторваться.

– Что делать, блин?! – визгливо заскулил Мамай. – Ну что теперь, блин, делать?!

– Не дрейфь, – тихо сказал отец Василий и огляделся еще раз. Место было неплохое.

«Куда тебя несет?! – кричал внутри его служитель церкви. – Не смей!» Но бывший спецназовец Михаил Шатунов прекрасно видел: место, чтобы принять бой, неплохое. Нормальное, прямо скажем, местечко. Слева от дороги простирался пологий, уходящий вверх, поросший молодыми дубками склон. Справа, там, куда уходила промоина, некоторое время шел спуск, а потом – снова уходящий вверх склон. Джип стоял почти посредине небольшой лощины. И именно сюда приткнется «Опель». Именно сюда.

«В конце концов, – понял отец Василий, – если я не возьму инициативу в свои руки, то бездарно отдам ее браткам... А так у меня появляется шанс!»

Отец Василий выдернул ключи и метнулся к задней дверце. Где-то здесь, в багажнике, он видел то, что ему нужно, – моток капроновой веревки, мешок, монтировку, а в бардачке лежала финка в красивом кожаном чехле, ножнами назвать это декоративное позорище язык не поворачивался.

Он вытащил все наружу, сунул ключи от джипа в карман брюк, сорвал с кресел чехлы и, схватив все это в охапку, побежал вверх по склону.

– А мне что делать? – жалобно спросил Мамай.

– Можешь со мной остаться, а хочешь – уходи, я их задержу.

Отец Василий понимал, что контролировать парня не сможет, и удержать, если тот захочет уйти, его невозможно. В такой ситуации лучше отпустить.

Парень долго, минуты две, смотрел, как готовится к встрече бандитов отец Василий, и в конце концов решился:

– Я здесь недалеко буду.

– Вот и ладненько, – пробормотал священник, устраивая очередную ловушку. – Главное, не дрейфь и не мешай.

* * *

Звук двигателя «Опеля» донесся через четыре с половиной минуты. Машина ехала не слишком быстро, и, похоже, как раз сейчас бандиты решали, стоит ли искать беглецов здесь и что делать дальше.

Мамай засыпал священника прелой листвой, и теперь отец Василий недвижно лежал за поваленным стволом сгнившей на корню, нестарой еще осины и наблюдал. Сам Мамай сидел метрах в пятнадцати выше по склону, в кустах шиповника.

«Опель» остановился метров за шесть до джипа, но двигатель продолжал работать. Затем хлопнула дверца, вторая... Послышались голоса, щелчок зажигалки... по лесу разнесся резкий запах сигарет.

– Здесь они, далеко не ушли... – услышал обрывок фразы отец Василий. – Ты и ты...

«Распределяет, кому куда», – усмехнулся священник.

Он был рад, что не ошибся. Бандиты, не понимающие до конца, с кем имеют дело, разбили свои силы на две части – на тех, кто обогнет лощину с одной стороны, и тех, кто с другой.

Снова несильно хлопнула дверца – видимо, кто-то запоздало догадался вытащить из «Опеля» ключи, хоть в этот раз.

– Не стрелять! Может быть, одумается, – услышал он резкий голос Тихона, старшего в команде, и улыбнулся. Это было сказано слишком громко и определенно специально для него.

«Не одумаюсь, не беспокойся», – мысленно ответил он и приготовился.

По эту сторону шли двое из пяти: мелкий вертлявый водитель и бугай по кличке Пекарь. Видимо, старший решил, что главное направление поиска – тот, дальний, склон лощины.

– Подожди, – водитель приостановился и начал вытаскивать попавшую за отворот кроссовки веточку.

– Ну ты задолбал ваще, – вяло ругнулся Пекарь и тоже остановился. – Скоро ты там?

– Сейчас, подожди.

«Замечательно!» – подумал отец Василий. Не понимая, что делают, парни давали старшему уйти на тот склон подальше от них и сами лишали себя нормальной огневой поддержки, если что пойдет не так. Они вели себя как самовлюбленные лохи.

«Вам только молоденьких киоскерш пугать! – усмехнулся он. – Тоже мне, бойцы!»

Наконец водитель справился с веточкой, и оба парня тронулись дальше. Бугай Пекарь прошел мимо заваленного прелой листвой священника метрах в трех. Отец Василий трогать его не стал – всему свое время. «Лишь бы Мамай не дернулся. Нервный какой-то пацан, видно, пуганый...» – успел подумать он, как прямо возле него остановился водитель.

– Чего тормозишь? – недовольно проворчал Пекарь, но дожидаться напарника не стал.

– Щас, отолью, – напряженным голосом ответил водитель.

«Батюшки мои! Да ты боишься!» – догадался отец Василий.

Вертлявый долго ковырялся в штанах, еще дольше тужился, и, когда закончил, Пекарь ушел вперед метров на двенадцать, почти к тем кустам шиповника, за которыми сидел Мамай. Это было то, что надо, и, если Мамай не дернется, все пройдет как по нотам.

«Ты, главное, ничего не делай!» – послал отец Василий мысленный приказ парню, хотя прекрасно понимал, что как раз это для нервного, напуганного Мамая – самое сложное.

Едва водитель шагнул через поваленную осинку, отец Василий дернул за протянутый к соседнему дубку шнур. Водитель зацепился за него ступней и со всего маху рухнул на землю. Священник быстро вскочил и, вжав незадачливого бандита лицом в землю, аккуратно пережал ему сонную артерию пальцем. Тот немного подергался и стих.

«Классненько!» – порадовался своей красивой работе отец Василий и, стремительно соорудив кляп из найденной в багажнике вонючей тряпки, сунул его в рот отключившемуся бандита. Пока все шло как надо, и отец Василий, для верности связав водителя «козлом» – ноги через спину к голове, надел ему на голову велюровый чехол из джипа и быстро перетянул тонкие запястья своей жертвы куском капроновой веревки.

«Добро пожаловать в чистилище!» – пошутил он над неподвижным телом и понял, что ему одновременно радостно и стыдно за содеянное.

Вверху по склону раздался короткий вскрик, и отец Василий черной расхристанной тенью метнулся на звук. Оказалось, Пекарь обнаружил Мамая и теперь держал его за шею.

– Браток! – тихонько позвал отец Василий, и Пекарь обернулся: – Держи!

Бугай, получив короткий удар в шею, икнул и повалился носом в листву.

– Как ты? – поднял отец Василий Мамая.

– Живой, – откликнулся тот и через силу улыбнулся.

– Ну и умница, – похвалил его отец Василий, быстро перевернул Пекаря на живот и принялся стягивать его кисти и ступни за спиной в одно целое. – Теперь тебе лучше оставаться здесь, – повернулся он к Мамаю. – На той стороне мне будет сложнее, только помешаешь.

Парень быстро закивал. Страху он уже натерпелся изрядно, по самое не хочу, и сопровождать священника совершенно не желал.

Отец Василий уложил Пекаря на бок и уже принялся сооружать кляп, когда бандит открыл глаза и громко икнул.

– А-а! Твою мать! – ругнулся отец Василий и схватил бугая за шею. «Господи, сколько в нем здоровья!» – мелькнула мысль.

– А-а-а-а! – заорал Пекарь на весь лес.

– Ах ты, гад! – двинул его отец Василий в шею, но понял: поздно! Вся его конспирация кончилась в один миг.

Он быстро надел на голову Пекарю второй чехол, уже без ненужного теперь кляпа, подхватил моток шнура и финку и, пригнувшись, побежал вниз по склону к «Опелю».

– Пистолет возьми! – громким шепотом крикнул вслед Мамай, но священник отмахнулся.

– Не искушай! – раздраженно сказал он.

Возле машин он вытащил из чехла финку, пробил «Опелю» оба левых колеса и присел, внимательно вслушиваясь в лесные звуки. На той стороне лощины слышался отчетливый хруст. Братки быстро сбегали вниз и только у залитого солнцем дна лощины приостановились. Они не хотели выходить на освещенное место просто так, наудачу. До отца Василия донесся отчетливый запах сигаретного дыма.

«Сколько понтов!» – усмехнулся он. Кто-то из этих придурков не расстался с сигаретой даже теперь.

– Пекарь! – крикнул из-за деревьев старший группы Тихон.

Никто на его зов не откликался.

– Мамай! – уже громче позвал Тихон.

Мамай молчал, как мертвый.

– Эй, поп! – заорал тогда старший. – Слышишь меня?!

Отец Василий сел на землю так, чтобы не затекли ноги, и стал ждать.

– Слышишь меня, поп?! – повторил Тихон. – Отдай мне Мамая и можешь уходить! Мне от тебя больше ничего не надо!

«Это мы уже проходили! – зло усмехнулся отец Василий. – Кого ты надуть хочешь?!»

– Я тебя не трону, поп! – продолжил агитацию и пропаганду Тихон. – Иди, куда хочешь! Только Мамая оставь! Зачем тебе это чмо?!

Смысл в действиях Тихона был. Без Мамая отец Василий вряд ли кому что докажет. С другой стороны, Тихон мог предполагать, что священник и Мамай не во всем договорились, а значит, надо вносить раскол. В такой ситуации ни одно ведро грязной воды не лишнее.

Но, скорее всего, это был обычный тактический ход, и Тихону по-прежнему нужен отец Василий, хотя бы мертвый и уже поэтому надежный и молчаливый. Отец Василий вздохнул: похожую ситуацию он когда-то уже наблюдал.

К тому делу их подключил начальник городского УВД. Грабители успешно взяли обменный пункт крупного банка, но их подвела случайность. К водителю-подельнику прицепился инспектор ГИБДД, да так прицепился, что не отдерешь. Он-то и сорвал им весь график отхода.

Водитель сначала хорохорился, но чем сильнее он дергался, тем большую неприязнь вызывал у службиста. Когда водитель понял, что времени больше нет, он попытался уехать внаглую, но инспектор, мастер спорта по боевому самбо, буквально одной рукой выдернул его из-за руля машины и удерживал до тех пор, пока не подоспела подмога. И у грабителей все поехало наперекосяк, а само ограбление вошло в историю города как одно из самых дурацких и неудачливых.

Они нормально вышли из банка, поняли, что машины нет, остановили проезжающую «Мазду» и вышвырнули ее хозяина, но не проехали и пятнадцати метров. У перекрестка машина заглохла и встала как вкопанная. Хозяин «Мазды» тут же вытащил из кармана сотовый телефон, и вскоре неудачливых грабителей гоняли внутри квартала, как зайцев. В конце концов они заперлись внутри пустого по субботнему времени детского сада и взяли в заложники его сторожа.

Переговоры вел самый главный. Непонятно, кем он себя возомнил, но единственным его требованием было отдать водителя в обмен на сторожа.

– Отдайте моего другана! – орал он через железную дверь. – Я знаю, вы его взяли!

Начальник УВД на соглашение не пошел и послал на захват ОМОН, но, по сути, омоновцы опоздали. Когда они ворвались в детский сад, то обнаружили только трупы двух грабителей и сторожа. Главарь вместе с кассой ушел через подвал вдоль проложенных под землей труб теплоснабжения.

Он прополз восемнадцать метров и задохнулся в двух метрах от люка. Как сказали эксперты, в подземных коммуникациях оказалось слишком много метана. Запредельно много...

Но мораль, в общем-то, была не в этом. Пойди начальник УВД на тот обмен и верни «другана» в надежде спасти хоть одну человеческую жизнь, в детском саду просто стало бы на один труп больше. Логика у главаря была простая – чем меньше живых свидетелей, тем лучше.

Где-то далеко сбоку громко треснула ветка, и отец Василий насторожился. Снова послышался легкий треск, и священник понял, что, пока он тут слушает все, что ему втирает Тихон, два его помощника идут стороной, чтобы напасть с тыла.

«Осел! – ругнул он себя. – Совсем нюх потерял!» Он тихо отступил назад и, пригнувшись, пошел вверх по лощине, туда, где услышал треск.

– Ты слышишь меня, поп?! – кричал Тихон. – Отдай мне Мамая и катись, куда хочешь!

«Он опытнее, чем я думал, – признал священник. – Простой браток сразу ломанулся бы выручать Пекаря, а этот все просчитывает. И кричит громко, чтобы я тех двоих не услышал...»

– Давай поговорим! – продолжал отвлекать его внимание Тихон.

Отец Василий скользнул в тень деревьев и побежал. Метров через десять он остановился и прислушался – ни треска веток, ни запаха сигарет.

«Курил только Тихон, – подумал он. – Тоже внимание отвлекал?»

Под ногой хрустнула ветка, и отец Василий пригнулся и почувствовал, как прострелило отвыкшую от таких движений поясницу. В этот момент он искренне пожалел, что забросил упражнения на гибкость, заменив их простыми деревенскими радостями вроде баньки да проруби.

– Стоять, поп! – услышал он сзади и резко развернулся. Прямо в лоб ему был нацелен большой черный пистолет, он таких прежде и не видел.

– Что вам надо? – хрипло спросил он, скользнув глазами по сторонам. Пистолет держал сухой широкоплечий мужик, а справа, ухмыляясь, подходил второй – поплотнее и, похоже, покрепче.

– Руки! – потребовал широкоплечий, и отец Василий послушно поднял руки вверх.

– Перед собой! – пояснил широкоплечий, и отец Василий послушно вытянул руки прямо перед собой.

На запястьях матово блеснули так и не снятые браслеты от прежних наручников, и широкоплечий усмехнулся и ехидно переглянулся со вторым.

– Не повезло батюшке!

Это была ошибка. Едва он отвлекся, отец Василий рванул вперед и, перехватив сжавшую пистолет кисть, в доли секунды вывернул ее и вырвал оружие.

Мужик охнул, уже в следующий момент получил рукоятью в темечко и безжизненным мешком повалился на землю.

– Нокаут, – зафиксировал священник и, перепрыгнув через тело, оказался глаза в глаза со вторым.

Бандит явно был в шоке. Он словно проглотил язык и с ужасом смотрел в дерзкие глаза провинциального попа.

– Жить будем или кричать? – поинтересовался отец Василий и, не дожидаясь ответа, ударом в горло вырубил и второго. Затем он, бросив пистолет, вытащил из-за пазухи моток веревки, стремительно обоих связал и почти бегом направился в сторону Тихона. Тот еще кричал.

– Выходи на полянку, поп! Или хочешь, я выйду! Хочешь?! Давай поговорим! – громко убеждал он темное лесное пространство. – Я тебе верю, ты ведь умный мужик...

Отец Василий ускорил ход, взял чуть левее голоса, обошел Тихона сзади и вскоре увидел спину главаря. Тот время от времени затягивался и снова продолжал убеждать.

– Давай поговорим! Будь же ты мужиком!

Некоторое время священник стоял и слушал, а потом сунул правую руку под обрывки рясы, оттопырил указательный палец и шагнул вперед.

Старший оглянулся, когда до него оставалось метров пять.

– Повторяешься, Тихон, – улыбнулся священник и еще сильнее оттопырил палец под рясой.

Старший дернулся, сунул было руку в карман, но, наткнувшись взглядом на что-то, торчащее под рясой, проглотил слюну и выставил ладони вперед.

– Спокойно, братан, спокойно, – сказал он. – Все нормально...

– Да ну?! – удивился отец Василий. – Ты, кажется, поговорить хотел? Так я пришел. Говори.

– Мне Мамай нужен, – жалобно улыбнулся Тихон, потихоньку сдавая назад. – Отдай мне Мамая.

– А зачем тебе Мамай? – снова сократил расстояние между ними священник.

– Он мне бабки должен, – растерянно выпалил Тихон.

– Умнее ничего не придумал?

Тихон сморщил лоб. Он не ожидал увидеть отца Василия прямо перед собой и теперь не знал, что и соврать.

– Ты мне на фиг не нужен, отец, – еще раз жалобно улыбнулся он и снова сдал назад, подальше от этого взбесившегося попа.

Священник сделал еще два шага вперед, когда услышал позади себя треск сушняка. Это была новость!

– Руки вверх, сучара! – раздался сзади визгливый голос Мамая.

Отец Василий вздохнул и поднял руки. Мамай знал, что он безоружен.

– Ты все-таки перекинулся! – усмехнулся священник. – Прямо гений политики!

– Не свисти, мусор! – нервно откликнулся сзади Мамай, а главарь сглотнул слюну и пошел им навстречу.

Тихон ударил его рукоятью пистолета – зло, с расчетом выбить зубы, но в самый последний момент отец Василий повернул голову, и удар прошел вскользь, по губам.

– Ты звал, я пришел, – облизнул теплую кровь на лопнувшей губе отец Василий. – Говори, я слушаю.

– Крутого из себя строишь?! – нервно засмеялся Тихон.

– Просто хочу послушать, что скажешь, – еще раз облизнул губу священник.

– Ты покойник, мусор, – сузил глаза Тихон.

– А ты, я вижу, видиков насмотрелся, – улыбнулся отец Василий. – Человеческую жизнь ни во что не ставишь...

– Ладно, заткнись, – зло распорядился Тихон и глянул чуть в сторону от него. – Где остальные?

– Пекарь и Шнобель на той стороне оврага лежат, – отозвался за спиной священника Мамай.

– Живые?

– Вроде живые.

– Ладно, – помрачнел Тихон и уперся взглядом в священника. – С ними – потом. Что мне с тобой делать?

– Ты сказал, отпустишь, – напомнил отец Василий. «Тихона-то я отсюда достану, – прикинул он. – Впритирку, но достану. А вот этот поганец за спиной некстати торчит...»

– Мало ли что я говорил, – усмехнулся Тихон. Было видно, как он доволен поимкой.

– Не отвечаешь... за базар, – с сожалением покачал головой священник.

– Твое дело – телячье! – огрызнулся Тихон. – Стой и не бзыкай!

Все могло обернуться и по-другому. Но отец Василий ни на секунду не пожалел, что не собрал пистолеты. Он знал, как просится оружие в бой, как тоскует оно по теплому человеческому телу, как любит толчки покидающей артерии крови. Он мог не выдержать этого соблазна, а вколоченные годами тренировок навыки, когда каждая клеточка тела знает, что она будет делать через несколько сотых секунды, могли выйти боком. Тело просто сделало бы все автоматически.

– Сдайся, Тихон, – внезапно предложил священник. – Не гневи бога. Ты и так запутался – дальше некуда.

Тихон задрал брови вверх и... захохотал.

– Ты мне предлагаешь сдаться?!

– Пока еще не поздно, Тихон... Хватит, завязывай.

– Ты за кого себя держишь, поп?! – ткнул ему стволом в лицо главарь. – Ты что о себе возомнил?!

«Нет, это не бандит! – окончательно уверился отец Василий. – Под бандита косит, но сам – не из этой среды...»

– Щас курок нажму, закопают тебя в этой яме, и ни одна собака не узнает, – гоголем распрямил грудь главарь. – Ни один легавый!

– Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано, – тихо сказал отец Василий.

– Да ну?! – захохотал Тихон. – А я и не знал! То-то я до сих пор на свободе гуляю! Мамай! – крикнул он своему подручному. – Кончай его! Хватит! Отец Василий почувствовал, как ствол уткнулся ему между лопаток, но стрелять Мамай не решался.

– Давай, сынок! – подбодрил его Тихон. – Мочи его! А я посмотрю, прощать тебя или нет.

Это был его промах, не следовало этого говорить сейчас. Отец Василий почувствовал, как дрогнула рука Мамая и медленно пополз вдоль спины ствол. Парень опускал пистолет. Время словно замедлило ход. Отец Василий, не оборачиваясь, поймал рукой пистолет за ствол, плавно отошел в сторону и самым кончиком ступни уделал Тихона в подбородок.

– Ах! – сказал Тихон.

– Уф! – зашипел от боли в вывернутой кисти Мамай.

Все снова изменилось слишком стремительно, чтобы кто-нибудь из них оказался к этому готов.

Отец Василий так же плавно положил Мамая на землю, отобрал пистолет и метнулся к Тихону – тот пытался встать. Получалось плохо, голова Тихона тряслась, глаза смотрели вдаль, но пальцы уже пытались нащупать спусковой крючок. Надо было его опередить.

– Тихо, родной! – припечатал его к земле вторым ударом в подбородок отец Василий и оглянулся. Мамай, пробуксовывая ногами, отчаянно карабкался на четвереньках вверх по склону.

Тихон снова дернулся, и священник понял, что Мамаем пока заняться не сможет. Здоровья у главаря оставалось еще слишком много.

* * *

Отец Василий стащил всех пятерых бандитов к машинам, уложил в рядок, содрал с голов Пекаря и вертлявого водителя чехлы от сидений, вытащил кляпы и начал:

– Ну что, гаврики, поговорим?

– Не о чем нам базарить! – мрачно сплюнул в сторону Тихон, всем своим видом показывая, что не скажет ни слова. Остальные, панически прислушивавшиеся ко всему, что происходит, напряглись.

– Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки, – сказал отец Василий и задумался.

Лет десять назад он знал бы, что с ними делать, и все они, каждый из этих «крутых», раскололся бы через десять-двадцать минут интенсивных «следственных действий». Уж на это его в пределах учебного курса натаскали. Но теперь это было невозможно. Он не хотел, чтобы кто-нибудь применял эти методы к живому человеку. Он не желал познать этот уровень боли ни себе, ни кому другому.

– Не мент я, – тихо сказал он. – Хотите верьте, хотите – нет. Не мент.

– Кому ты свистишь? – горько усмехнулся Тихон. – Что я, ментов не видел?

– Да, я не всегда был священником, – согласился отец Василий. – Как и ты не всегда был бандитом... Но, видит Бог, теперь я нормальный поселковый священнослужитель...

Бандиты жмурились на бьющем в глаза солнце и явно не имели ни малейшего желания говорить о правде или о совести.

«И что это я мечу бисер перед свиньями? – подумал он. – Перед кем распинаюсь?! Им же начхать, кто я, им главное бабки свои срубить».

– Все, загружаемся! – распорядился он и, открыв заднюю дверцу джипа, начал зашвыривать их на заднее сиденье одного на другого.

– Полегче, поп! – возмутился Пекарь. Он был самый тяжелый, и загрузить его в машину оказалось труднее, чем остальных.

– Потерпишь, не девочка, – укорил его отец Василий, захлопнул дверцы и прыгнул за руль.

– Куда ты нас везешь? – сдавленно прохрипел откуда-то с самого низа «штабеля» Тихон.

– В ментовку, – не стал врать отец Василий. – Сдам вас – и на службу. У меня в отличие от вас, придурков, обязанности перед людьми и Господом.

– Ну как знаешь! – снова прохрипел снизу Тихон. – Только без толку это все. Ты понял? Я так и так выйду.

– Откуда тебе знать?

– Да уж знаю, – откликнулся тот.

Отец Василий аккуратно развернул джип и повел его по лесной дороге к трассе. И чем дольше он ехал, тем лучше доходило до бандитов, что права качать уже поздно.

– Слышь, поп! – беспрестанно хрипел сзади Тихон. – Не сдавай нас... отпусти! – Он никак не мог поверить в такой конец всей этой истории.

– И вы снова приметесь за старое?

– Тебя не тронем, клянусь!

– Не клянись.

– Отпусти нас! Богом тебя молю!

– Не поминай имя Господне всуе.

– Ты ведь тоже не безгрешен, поп! Где твое смирение?

Отец Василий вздохнул. В каком-то смысле Тихон был прав, не был служитель Божий слишком смиренным сегодня.

– Верно, Тихон, – признал он. – Это мой грех. Но давай больше об этом не будем. Если ты еще не понял, я в отличие от тебя за базар отвечаю. Сказал, сдам, значит, сдам.

Тихон что-то невнятно промычал и смолк.

Отец Василий неторопливо выехал на трассу и повел машину в сторону Усть-Кудеяра. Как ни странно, он чувствовал удовлетворение. Да что там удовлетворение! Он был счастлив!

Отец Василий осознавал, что поступил не совсем правильно, ввязавшись в схватку, но разве был у него выбор? А главное, никогда прежде ему не удавалось так хорошо контролировать ту часть себя, которую в бытность Михаилом Шатуновым он не мог удержать никогда. Он вспомнил, как долго, все шесть последних лет, каждый Божий день боялся, что это в нем проснется! Что произойдет какая-нибудь роковая случайность и он начнет ломать людям кости. Но вот она произошла, и... ничего! Он остался тем, кем был все последние шесть лет, ненависть не застила глаза, а жажда убийства – разум.

* * *

Путь в управление УВД лежал мимо его дома. Отец Василий тревожно сглотнул, увидев, как Олюшка развешивает белье, и, естественно, останавливаться не стал, а проехал вдоль стоянки, мимо поста ГИБДД, мимо шашлычной Анзора и придорожного кафе Ивана Петровича, мимо храма, в котором служил Господу, и вскоре подъехал к зданию усть-кудеярского УВД.

Он вышел из машины, запахнул на груди разорванную рясу, вздохнул и решительно проследовал в высокие дубовые двери. Миновал «аквариум» дежурки с по-рыбьи разинувшим рот капитаном и ступил на лестницу.

– Стой! – чуть не прозевал несанкционированный прорыв молоденький сержантик. – Ку-да?!

– К Ковалеву! – отрезал священник.

– Какому Ковалеву?! – не понял тот.

– Шефу твоему! – рявкнул отец Василий, с усилием стряхивая блюстителя с и так уже разодранного рукава.

– У меня Сердюк – шеф, – растерялся сержант и только теперь начал догадываться, что это тот самый поп, что проходил мимо него сегодня утром. – Так, вы... это самое...

– Да-да! – закивал ему отец Василий. – Я – это самое! – Он дернул рукой и, оставив добрую часть хорошей черной материи в руках постового, пробежал вверх по лестнице.

Ковалев его не ждал. Когда отец Василий, с трудом прорвавшись сквозь секретаршу, появился в дверях, начальник милиции вел планерку.

– Ты, Скворцов, – распекал он кого-то, – со своими сомнительными новациями, куда не просят, не суйся! Сперва работать научись... – Ковалев запнулся, и все десять-двенадцать подчиненных дружно повернули головы к высоким дверям кабинета.

– Извините, – пришел в себя отец Василий и устыдился. Конечно же, в таком виде здесь появляться не стоило.

– Отец Василий?! – поднял брови Ковалев. – Что это с вами?!

– Я там... бандитов привез, – пожал плечами священник и машинально опустил глаза. Кровоподтеки, ссадины, нещадно разодранная ряса... Никогда прежде он не чувствовал себя столь нелепо.

– Так, товарищи, все свободны, – тихим голосом завершил планерку Ковалев. – Остальное – в рабочем порядке. Проходите, батюшка.

– Некогда мне, Павел Александрович, – покачал головой отец Василий. – Пойдемте, примете их всех...

– Как это «примете»? – не понял Ковалев.

– Я их привез, – пожал плечами священник.

– Это про них вы мне утром говорили? – внимательно заглянул священнику в глаза милиционер.

Отец Василий кивнул.

– Тогда идем.

Когда они спустились вниз и подошли к джипу, дверца была приоткрыта, а связанные бандиты пытались расползтись, как черви из перевернутой банки.

Отец Василий бережно приподнял самого шустрого и продемонстрировал его начальнику усть-кудеярского УВД.

– Ты с ними, Павел Александрович, не тяни, – попросил он Ковалева. – А то я так и не понял, чего они хотели, а у меня ведь служба, прихожане...

– Не беспокойся, – жесткими глазами осматривал поступивший к нему «груз» Ковалев. – Они мне все расскажут!

Теперь можно было и передохнуть. Отец Василий тщательно описал все происшедшее с ним, сдал заявление лично Ковалеву и поехал на своем уже подогнанном к зданию УВД и даже заправленном ментами «жигуленке» в поликлинику обрабатывать порезы и пробоины. В таком виде он показываться Олюшке не хотел.

«Не дай ей Бог даже прикоснуться к тому кошмару, в котором когда-то жил я!» – подумал он.

* * *

Олюшка не сказала ни слова. Она молча, словно все так и должно быть, приняла разодранную рясу, принесла от цистерны два ведра воды и помогла смыть пот и остатки присохшей крови.

– Ты не волнуйся, – попросил отец Василий, – ничего страшного не произошло.

Но когда он разделся окончательно, то понял, что доводы его малоубедительны. В поликлинике аккуратно обработали порезы на грудной клетке, но вот трусы оказались насквозь пропитанными стекавшей сверху кровью.

– Что случилось, Миша? – не выдержала Ольга. Она давно уже не называла его так.

– Все хорошо, Олюшка, – попытался выглядеть безмятежным отец Василий. – Просто ребята ошиблись, вот и порезали немного.

– Немного?!

– Конечно, немного! Будь здесь что-то серьезное, разве я домой бы пришел? Лежал бы сейчас в больнице...

Честно говоря, его хотели положить на обследование, и только особый статус священника позволил ему отвертеться от общеобязательной процедуры.

– А что значит «ошиблись»? С кем можно перепутать священника?

Отец Василий насупился и промолчал. В Усть-Кудеяре перепутать священника с кем-то другим в принципе невозможно!

– Знаете, батюшка, – серьезно сказала Ольга. – Я не маленькая девочка. Не надо от меня ничего скрывать! Или вы все забыли?

Он ничего не забыл. Уже в первый месяц их совместной жизни, еще в Загорске, они как-то разом пришли к выводу, что копаться друг в дружке не обязательно, но если возникло непонимание, скрывать ничего нельзя. Потом себе дороже станет. Конечно, она была права.

Отец Василий вздохнул, намылил мочалку и начал рассказывать. Все, от самого начала. Он говорил и остро ощущал, как всей своей сутью отвергали Божий дух его невольные сегодняшние «знакомые». Они настолько давно и прочно связали свои судьбы со служением «князю мира сего», что каждое разумное слово почти автоматически вызывало у них раздражение.

«Господи, прости их, если сможешь!» – мысленно просил Всевышнего отец Василий, но каждый раз был вынужден признать, что Бог-то простит, но вряд ли они это оценят. Поздно...

* * *

В храм он попал только к девяти вечера. Диакон Алексий дожидался священника в беседке на лавочке и, едва заметил знакомый рослый силуэт на автостоянке, почти бегом кинулся навстречу.

– Что стряслось, батюшка?! – напряженно затараторил он. – Младенцы не крещены остались! А тут еще служба! Я и не знал, что делать! Матушке Ольге позвонил, она не знает! В «Теплосети» позвонил, так вас и там нет! Хоть в милицию обращайся!

– Правильно, Алексий, – доброжелательно кивнул ему отец Василий. – В милицию и надо было звонить. Там бы тебе все объяснили.

Диакон словно ухнул с высоты. Лицо вытянулось, нижняя губа растерянно отвисла, а испуганные глаза отчаянно заморгали.

– Как в милицию? – прошептал он. – А как же младенцы?

Отец Василий пожал плечами и направился в храм: предстояла вечерняя служба.

Он переоделся, но настроиться на соответствующий лад не удавалось. «Господи, грешен!» – горько признал он. Сегодняшние заботы по спасению плоти совершенно выбили его из привычного состояния духа. Мысли путались, хаотично сменяя одна другую, и были эти мысли грешными и абсолютно мирскими. Он думал о чем угодно: об Олюшке, бандитах, начальнике милиции Ковалеве, но только не о прихожанах.

Лишь к началу службы ему удалось собраться, и только к ее завершению он снова почувствовал себя хорошо. Правда, немного побаливали ребра, но эту боль можно было терпеть.

Когда отец Василий отправился пешком домой, солнце уже висело над самым горизонтом. Ветер гнал вдоль улиц теплый, прогретый за день воздух, ласково шевелил веточки берез, трогал его за бороду; жирные зеленые мухи жизнерадостно кружили над сваленными на дороге помоями; квохтали за заборами курицы; изображая ревностную службу, лениво брехали дворовые собаки. Жизнь заявляла о себе отовсюду, из каждого угла.

Но сегодня отец Василий радоваться жизни вместе со всеми Божьими тварями не мог. Его знобило, и даже в тень от заборов он ступал с неохотой, так, словно эта тень имела какое-то отношение к той, великой тьме. Давно он уже не чувствовал себя так близко к границе, отделяющей жизнь под Божьим солнцем от ее жуткой противоположности.

Это чувство уже было ему знакомо. Он испытал его в далеком девяносто первом, когда они брали банду Веселого.

Веселым главаря известной подмосковной ОПГ прозвали за косой шрам от угла рта до уха и склонность к разнузданному куражу в самый неподходящий момент. На этом он, кстати, и погорел.

Его братки гуляли в кабаке вопреки всем правилам далеко за полночь, и наступил момент, когда импровизированного стриптиза двух сестер-певичек им стало не хватать, и они стащили их со сцены, а потом и начали прорываться на кухню. Ведь певичек разложили на столах самые прыткие, а женского мяса хотелось всем и сразу.

Некоторое время они ломились через благоразумно установленные администрацией на дверях и раздаточных окнах кухни решетки и, не получив своего, начали стрелять. И тогда директриса сломалась и позвонила в милицию.

Теперь уже трудно сказать, что заставило ее совершить столь необдуманный шаг, хотя, как говорили потом ребята из угро, у этой зрелой сорокапятилетней женщины как раз в то время случился бурный роман с только что принятым на работу молоденьким поваром. Похоже, когда парни Веселого начали стрелять сквозь решетку, она просто испугалась за жизнь своего любовника.

Через двадцать три минуты после звонка их всех повязали. У начальника райотдела с Веселым были давние личные счеты. Но для омоновца Мишани Шатунова этот выезд окончился плохо, его ударил шилом в поясницу один из бойцов Веселого.

Некоторое время, будучи в горячке, Миша ерепенился. Он даже уложил на пол, рядом с бьющейся в истерике растерзанной певичкой, правую руку Веселого – Дмитрия Селиверстова по кличке Ершик. Но потом начал терять равновесие и даже врезался лбом в стойку при посадке в машину. Ребята дружно его обсмеяли, и только минут через пять заметили, что Шатун никого не слышит и закатывает глаза.

Отец Василий запомнил те свои ощущения до мельчайших подробностей. Сначала он почему-то обиделся на пацанов, и здорово обиделся. Но было это все как-то странно. В то время как одна его часть обижалась, вторая наблюдала за всем происходящим и удивлялась – чего это, мол, со мной?! А потом его начало морозить. Холод был такой мерзкий, такой пронизывающий, словно его посадили задницей на лед. Его начало колотить, а затем что-то произошло, и он внезапно увидел над собой озабоченное лицо Супрунюка. Тот по-тараканьи шевелил густыми прокуренными усами и что-то говорил, но слов Михаил не слышал.

Когда парни доставили его в госпиталь МВД, кровопотеря была критической. Не было ничего «такого», ни видений, ни ощущения отделения от тела, но жуткий замогильный холод преследовал его во снах еще с полгода, и это было по-настоящему страшно. Каждый раз Михаил просыпался и кидался отжиматься от пола, изгоняя остатки сна, а потом брел на кухню хлебать горячий чай. И теперь, спустя девять долгих, наполненных событиями лет, все словно повернулось вспять. Господи! Как он этого не хотел!

В этот раз отец Василий добирался домой невообразимо долго, минут сорок. С ним приветливо здоровались, спрашивали, как дела, и он что-то отвечал и шел дальше, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть.

«Они точно инструмент не дезинфицировали!» – с неприязнью подумал он о Тихоне и Пекаре, хотя осуждать их было как бы и не за что. Ведь никто его живым отпускать не собирался.

Солнце уже совсем опустилось в желтое марево за сопкой, и наступили сумерки. Но решающие пятьсот метров до дома он преодолел с колоссальным трудом, мечтая лишь о том, как ляжет в постель, вожмется в теплое, мягкое тело любимой супруги и уснет. И последней его мыслью перед тем, как он увидел свой показавшийся из-за штабеля досок двор, было: «Зря я в больницу лечь не согласился... Как бы мне теперь на неделю не свалиться!»

Отец Василий прошел еще несколько метров и остолбенел: во дворе, прямо за цистерной с водой, стояли два джипа. Он взмок так, что подрясник прилип к спине.

В любой другой день он бы только обрадовался. Это могли приехать и глава администрации района, и кто-нибудь из депутатов, но сегодня с джипами у него ассоциировались только бегство, предательство, боль и безбожие.

Священник стремительно метнулся к цистерне, присел и прислушался.

– Муха, глянь здесь, – тихо распорядился властный, глуховатый голос.

«Ольга!!!» – еще сильнее взмок отец Василий.

Он выглянул из-за цистерны, отметил взглядом троих человек у штабеля досок, быстро переместился к джипу, присел у колеса, снова выглянул, отметил еще двоих, нырнувших в баньку, переместился к стопке шифера, убедился, что никто в его сторону не смотрит, и нырнул в окошко цокольного этажа.

Он упал прямо на тюки со стекловатой, спрыгнул на пол и помчался вверх по лестнице, на кухню.

«Ольга! – стучало в его голове. – Лишь бы они еще не заметили Ольгу!»

Кухня была пуста.

Он кинулся в гостиную – пусто!

Он пробежал к сушилке, ворвался в спальню – пусто!!

Он кинулся в зал – пусто!!!

Это могло означать что угодно. Что Ольги просто нет дома, хотя куда она пойдет, зная, что вот-вот он вернется из храма?! Ольга могла заглянуть в курятник... и – самое страшное – Ольга могла уже оказаться у них в руках.

«Спокойно! – приказал он себе. – Сначала телефон!»

Он кинулся к телефону, схватил трубку, но гудков не было – трубка молчала.

«Обрезали», – обреченно кивнул он головой, опять пожалев, что сэкономил и не взял сразу сотовый, как это делают все нормальные священники.

«Значит, на задний двор!» – решил он и еще раз выглянул в окно, чтобы еще раз убедиться, что Ольгу никто из бандитов не схватил.

– Что там, Муха? – вполголоса поинтересовался чей-то голос.

– Пусто, – так же тихо ответил Муха.

– Вот сука! – тихо ругнулся кто-то. – Ищите. Баба должна быть здесь.

– Может, к соседям переметнулась? – предположил кто-то.

– Каким на хрен соседям? Здесь вокруг одни стройки... Хотя, ладно... иди проверь.

Отец Василий последний раз оглядел двор и вдруг увидел Ольгу! Она стояла, прижавшись к стене летней кухни, и безотрывно смотрела в его сторону. Она его видела!

Отец Василий показал ей в сторону забора. Мол, уходи! Но она или не поняла, или не разглядела. В наступивших сумерках отличить черную материю рукава от окружающей тьмы было почти невозможно.

Отец Василий снова махнул, но и на этот раз безрезультатно. Ольга напряженно всматривалась в темноту окна, она определенно видела только его лицо.

Отец Василий тревожно оглядел двор. Незваные гости Ольгу пока не видели, но могли наткнуться на нее в любой момент!

И тогда она закричала:

– Батюшка, бегите!!!

«Гости» остолбенели, но уже в следующий миг кинулись на голос. Ольга вскочила на крыльцо летней кухни, юркнула в приоткрытую дверь и закрылась изнутри.

«Дура-баба!» – ругнулся отец Василий. Ольга не понимала, что стены теперь не защита.

Он страшно закричал и, отвлекая внимание на себя, черной крылатой тенью выпрыгнул в окно и побежал вдоль стены к машинам.

«Сколько их может быть? – прикидывал он на ходу. – В джип помещается человек пять, машин здесь две... Пятерых я видел... человек восемь-десять запросто...»

За углом дома на него кинулись те двое, что ходили проверять баньку. Отец Василий мягко поднырнул под руку одного, перехватил его за кисть и повел руку на излом. На него тут же обрушился и второй, но священник провел подсечку и, не дожидаясь, когда тот рухнет носом в утоптанный грунт, довел прием до конца.

Локтевой сустав хрустнул оглушительно громко; отец Василий уже и забыл, как это бывает. Парень икнул и отключился.

Сзади пахнуло ветром, и отец Василий пригнулся и, по-волчьи развернувшись всем телом, провел блок и уже в следующий миг вывернул нападавшему плечо.

Этот оказался покрепче, он заорал так, что, казалось, посыплются листья с деревьев. Отец Василий сдернул с его плеча короткий милицейский «АКС», вытащил из-за пояса еще один ствол и, подхватив парня под мышки, потащил во двор.

– Всем стоять! – заорал он. – Кто дернется, порешу!!!

В кромешной тьме двора метались какие-то тени, но не стрелял никто.

«Господи, Олюшка! Давай через окно! – молил он. – Додумайся, родная!!!»

Возле джипа он заметил притаившуюся тень, подвел свое живое, орущее от боли «прикрытие» почти вплотную и провел быстрый и точный удар туда, где должно было находиться лицо. Противник всхрипнул и повалился на землю.

«Почему никто не стреляет?! – не понимал священник. – Что вообще, вашу мать, происходит?!»

Он прошел вдоль штабеля досок почти через весь двор, когда услышал первый выстрел.

– Поп! – услышал он. – Стой, где стоишь!

– А то что будет?! – поинтересовался он, прикрыв рот своего беспрестанно ревущего живого прикрытия ладонью.

– Попадья-то у нас.

«Что за черт! – простонал отец Василий. – Сколько можно?!»

– Что тебе надо?! – крикнул он и продвинулся на полшага вперед.

– Тебя!

– Зачем?! – он продвинулся еще. Движение двух темных силуэтов во всей этой тьме и неразберихе заметить было сложно.

– А ты не знаешь?! – издевательски вопросил голос.

– Нет! – честно признался отец Василий и продвинулся еще на шаг.

– Стой, где стоишь, я сказал! – предупредил голос. – Или ты хочешь, чтобы я твоей бабой занялся?!

– Ты сказал, что я тебе нужен! – напомнил священник и продвинулся еще на четверть шага. – Я хочу знать, зачем!

– Не втирай мне, поп! – предупредил голос. – Я вижу, ты боец, но мозгов у тебя нет.

– А у тебя они есть?! – поинтересовался отец Василий и продвинулся еще немного.

– Слушай меня, поп! Стой и слушай!

Отец Василий хмыкнул. Отдавать невидимому противнику психологическое превосходство было глупо. Тот именно этого и добивался.

– Как тебя звать?! – спросил он и продвинулся еще немного.

– А тебе какая разница?!

– Хочу знать, с кем базар! Кто со мной через мою бабу воюет?!

– Я с тобой еще не воевал, ментяра поганый! – поперхнулся невидимый.

– Слушай меня! Ты! – перебил его отец Василий. – У меня тут четверо твоих бойцов! Хочешь, чтобы они остались в живых?! Или как?!

Повисла пауза. Невидимый враг на какой-то миг потерял инициативу; он просто не знал, что ответить. Отдать товарищей врагу значило посеять раскол среди остальных. Отец Василий это прекрасно понимал и начал стремительно развивать свое психологическое преимущество.

– Давай поменяемся, ты, безымянный! – продолжил он, с каждым словом все ближе продвигаясь в сторону летней кухни. – Я тебе твоих друзей живыми, а ты мне мою бабу! Идет?!

– Ты пургу не мети! – зло отозвался голос. – Ты здесь никто!

– Да ну?! – удивился отец Василий. – Разве я своих товарищей бросил?! А?! Или это я от тебя за твоей бабой спрятался?! Выходи, если ты мужик! А если нет, так о чем базар?! Ну что, нужны тебе твои бойцы?!

– Ты их не тронешь, поп! – сломался наконец невидимый.

– Еще как трону! – заверил священник. – Как раз по четверти моей бабы за каждого твоего бойца! Ну что, махнемся?!

– Ты, бля, допрыгаешься, поп! – рассвирепел невидимый. – Я тебе твою бабу точно по частям скину! Ты узнаешь, как со мной воевать!

– А ты из себя лучше крутого не строй! – гнул свое священник, продвигаясь все ближе. – Войной грозишь, а имени не назвал, да еще и бабой моей прикрываешься! Сколько живу, а такого «крутого» в первый раз вижу!

Повисла пауза. Те, что спрятались теперь в летней кухне, явно растерялись. Они боялись его заранее, еще до того, как сюда пришли, – это было видно по всему... Очень сильно боялись, но они не ждали такого психологического перевеса.

– Много берешь на себя, поп! – наконец отозвался неизвестный. – Я к тебе не в гости пришел!

– Вестимо, не в гости! – усмехнулся священник. – «Кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник».

Снова повисла пауза.

Все это время отец Василий беспрерывно просчитывал события. Но картина получалась странная и совершенно необъяснимая. Он был уверен, что эти незваные гости напрямую связаны с теми, «утренними» бойцами. Но «утренние» его не шибко боялись, а эти боятся. А самое главное было в том, что он не верил, что столько шума поднялось из-за единственного короткого визита того «человека из прошлого» в храм.

И те и другие почему-то считали его то ли агентом, то ли информатором УВД, но, даже будь он трижды агентом, столько шума, сколько поднялось, быть не должно! Не тот масштаб! Не происходит в Усть-Кудеяре ничего, что могло вызвать такой резонанс в криминальном мире!

Он уже подошел к летней кухне достаточно близко, но что делать дальше, было неясно. Стоящее на сваях строение возвышалось над землей метра на полтора, окна расположены удобно, зона обстрела прекрасная. Ему их оттуда вовек не выкурить, разве что через крышу. Дверь надежная, не выбить, да и крыльцо слишком хлипкое, чтобы, стоя на нем, пытаться победить толстенную дубовую дверь. Да и не успеет он Олюшку вытащить, просто по времени не успеет... но и медлить ведь нельзя!

Он уже видел, к чему приводит нерешительность! Давно, еще в той жизни. В 1993-м...

В то, что уголовники смогли захватить СИЗО, никто поначалу не поверил. Нет, выехали они сразу, ведь тревога есть тревога... Но все равно не верили, думали, учебная. И только когда отряд занял боевые позиции, стало ясно, что это не сон.

Как выяснилось позже, сработали два фактора: продажность и самоуверенность персонала. Точнее, некоторой части персонала. А началось все с передачи в камеру наркотиков, разумеется, за деньги, и за приличные, надо сказать, деньги!

Сначала уголовники разоружили зашедшего в камеру якобы для проверки прапорщика и отобрали у него ключи. Чуть позже, но почти параллельно с этим, другой уголовник захватил в заложницы медсестру. Молодой охранник растерялся, и события начали напоминать снежный ком.

Когда их взвод прибыл на место проведения операции, охрана ситуацию внутри не контролировала. Насколько можно было судить, живых работников СИЗО внутри уже не осталось, кроме двоих: молодого охранника и медсестры.

Их насиловали по очереди, в диспетчерской, у пульта громкоговорящей связи, чтобы менты знали, у кого теперь власть.

Не задержись начальник УВД с приказом, ребят еще можно было спасти. Но босс слишком долго, минут десять, не мог поверить, что уже не контролирует ситуацию.

Ребята во взводе, в котором служил тогда Михаил Шатунов, подобрались стоящие, и заложников освободили через три минуты после начала штурма. Но было слишком поздно. Медсестра умерла по дороге в больницу, а у парня крепко съехала крыша. По крайней мере, даже через год, когда Михаил перевелся в Москву, того из больницы еще не выпустили. Так что, Михаил... то есть отец Василий, слишком хорошо знал, чем оборачивается замедленная реакция и нерешительность.

– Слышь, поп! – раздался из летней кухни голос. – Щас с тобой баба твоя будет говорить! Она тебе щас все объяснит! Ты послушай.

Наступила мучительно долгая пауза – видимо, Ольгу подводили к окну. Отец Василий непроизвольно напрягся, и его заложник застонал – ему было очень больно.

– Батюшка, – услышал он тихий и какой-то странно болезненный Ольгин голос. – Вы меня слышите?

– Конечно, Ольга, – холодно откликнулся он, не рискуя проявить в голосе даже оттенок привязанности.

– Делайте все, как сами решите...

В воздухе повисла тишина.

– Они вас боятся, батюшка, – после паузы неожиданно продолжила Ольга. – Поэтому и злятся. Поговорите с ними, а я за вас помолюсь.

Наступила тишина, настолько глубокая, что, когда кто-то из бандитов хмыкнул вполголоса: «Вот дура...», это разнеслось по двору, как по концертному залу.

Отец Василий прекрасно понимал, что Ольга права, а значит, нужно вступать в переговоры.

– Они ведь не верят, – на секунду усомнился он в пользе переговоров. – Как с ними разговаривать?

– Тем более что не верят, – откликнулась Ольга.

Священник прижал свое живое прикрытие покрепче к груди, но понял, что это ненадолго. Парень периодически терял сознание, а постоянно таскать за собой девяносто килограммов отцу Василию не улыбалось.

– Выходите кто-нибудь, поговорим... – предложил он.

Внутри летней кухни зашушукались.

– Не бойтесь, я никого не трону, – умиротворяюще заверил поп.

Кто-то в летней кухне нервно хихикнул.

– Давайте по-хорошему, – предложил отец Василий. – Никто никому не угрожает, никто никого не трогает... Просто пусть кто-то выйдет, и мы все обсудим.

– Не много ли на себя берешь? – зло откликнулся изнутри старший, но уверенности в его голосе не было.

– Да ничего я на себя не беру, – отмахнулся священник. – Просто надоели все эти «пугалки». Я уже не в том возрасте, чтобы доказывать, кто самый крутой. Да и вы – не пацаны...

– Надо же, заметил, наконец! – злорадно гоготнул изнутри старший.

– Давай, выходи, – устало предложил священник. – Поговорим.

Люди внутри летней кухни стихли, потом начали яростно перешептываться и снова стихли.

– Я иду! – громко оповестил старший. – Стой, где стоишь! Дернешься, считай, что баба твоя – труп! Ты все понял?!

– Да, я все понял. Выходи – жду.

Старший копошился нестерпимо долго – словно готовился к войне.

«Мертвый я им не нужен, иначе стали бы стрелять сразу, – прикидывал отец Василий. – Значит, им нужна какая-то информация, связанная с тем прихожанином, погибшим сегодня утром. А значит, и теперь стрелять никто не будет».

– Я иду! – снова напомнил старший.

Заскрипели доски, и на крыльце летней кухни появилась темная фигура. В темноте наступившей ночи отец Василий смог разглядеть, что мужчина высок и крепок. Вместо лица в наступивших сумерках виднелось только бледное расплывчатое пятно. Мужчина осторожно сел на верхнюю ступеньку крыльца, так, словно опасался, что она взорвется. Подходить ближе он явно не собирался. Отец Василий опустил на землю окончательно вырубившегося служившего ему прикрытием бугая, а сам присел рядом.

– Я слушаю, – сказал он.

– Что тебе передал Корявый? – прямо спросил старший.

– Ничего, – пожал плечами отец Василий и подумал, что связь между собой налажена у братков неплохо. То, что он видел прихожанина прямо перед смертью, знали всего несколько человек, и те сейчас в милиции сидят.

– Вот только врать мне не надо, – усмехнулся старший. – Что от тебя Тихон хотел?

– Да, в общем, то же самое, – ответил отец Василий.

– И где он сейчас?

– Известно где... в милиции, – хмыкнул отец Василий: скрывать этот факт вряд ли имело смысл.

– И ты после этого говоришь: «Я – не я, и лошадь не моя»?!

– Не дергал бы меня ни за что, так и не сидел бы...

– Ладно, хватит мне лапшу на уши вешать, поп! – грубо оборвал его старший. – Ты мне еще скажи, что ты на ментов не работаешь!

– Не работаю, – покачал головой священник. – И Тихону говорил, и тебе скажу, что я – нормальный священник, ни с кем не воюю и никому не стучу.

Сидевший на крыльце бандит полуобернулся назад.

– Мамай! – крикнул он. – Сюда иди!

«Я должен был сразу догадаться! – застонал отец Василий. – Откуда им все это знать, как не от Мамая?!»

– Да, бригадир! – сразу высунулся из-за двери давний знакомец отца Василия.

– Сюда иди, я сказал! – грубо повторил бригадир, и Мамай осторожно вышел из двери и встал рядом. – Напомни святому отцу, что произошло с Тихоном! – потребовал старший.

– Этот их всех единолично повязал.

– А потом?

– А потом в ментовку сдал. Я сам еле ушел!

– Сколько их было? – спросил старший.

– Пятеро. Если со мной, то шестеро...

– И что, он пятерых вооруженных ребят самолично повязал?

– Ага... Даже Пекаря!

Старший повернулся к священнику.

– Нехило для деревенского попа!

– Я тебе говорю, бригадир, он – ментяра! – вставил свои пять копеек Мамай. – Я это сразу понял!

«Бригадир – это кличка!» – подумал священник.

– Цыц! – поставил на место Мамая Бригадир и снова обратился к отцу Василию: – Я не знаю, на кого конкретно ты работаешь, но что на МВД – это точно! Можешь мне лапшу не вешать; я вашу сучью породу за версту чую!

– Это – твои проблемы, – пожал плечами отец Василий.

– И твои тоже! – повысил голос Бригадир. – Ты думаешь, я не знаю, что тебе Корявый передал?! Ошибаешься! Маршрутную карту! Я не ошибся?!

– А-а что это за маршрутная карта? – осторожно поинтересовался отец Василий. Похоже, они наконец-то подобрались к самой сути дела.

– Поездки Козелкова в Поволжье – вот какую! – назвал Бригадир фамилию известного министра.

– Не по-онял, – протянул отец Василий, судорожно пытаясь сообразить, каким таким боком связаны погибший поутру под колесами «Опеля» прихожанин и министр Козелков.

– Не свисти, поп! – устало усмехнулся Бригадир. – Все ты понял. Скажи, Мамай!

– Точно! – с готовностью подтвердил Мамай. – Я видел, как он вздрогнул, когда я про маршрутку при нем сказал. Он точно эту карту видел!

– Не бери грех на душу, Мамай! – укоризненно качнул головой священник. – Не лги!

– А зачем мне брехать?! – с деланным возмущением хмыкнул Мамай. – Ты вообще, сучара ментовская, помолчал бы!

– Нет, пусть говорит, – разрешил Бригадир и подался вперед. – Говори, поп... Только помни, что баба твоя у нас!

– Можно я спрошу? – поинтересовался священник.

– Валяй!

– Эта маршрутная карта как-то отражает перемещения министра Козелкова в Поволжье в связи с этим, как его, семинаром по экономике? Я правильно понял?

В темноте было видно, как наклонилось белое пятно бригадирского лица: видимо, он кивнул.

– Вот видишь, ты уже начал понимать, – усмехнулся бандит.

– И вы считаете, что Корявый передал ее мне?

– Ты как в воду смотришь, святой отец! – засмеялся Бригадир. – Видишь, каким понятливым оказался!

Отец Василий стремительно сводил все логические концы воедино, и ситуация уже начала вырисовываться, хотя и пренеприятная!

– А почему вы думаете, что она, ну, эта карта, вообще у Корявого была? – спросил он.

Бригадир замер: такая постановка вопроса явно показалась ему настолько нелепой, что он даже не знал, что ответить.

– Ты вот что, поп, ближе к делу. Где маршрутка? – наконец выдавил он.

– Ладно, я спрошу иначе, – не сдавался отец Василий. – Предположим, карта была – хрен с ней! Предположим даже, что она была у Корявого! Я даже допускаю, что некоторые священники работают и на силовые структуры тоже. Но какое отношение к министру Козелкову может иметь МВД? Это – нормальный рабочий визит.

– Что – не понимаешь? – не поверил Бригадир.

– Нет, не понимаю! – отрезал священник. – Министр совершает нормальный рабочий визит. Вся нормальная, положенная ему по штату охрана – при нем. При чем здесь МВД? Какой такой интерес у МВД отслеживать движение Козелкова?

– Ты что – совсем за лоха меня держишь?! – обиделся Бригадир. – Кто же не знает, что они там наверху насмерть повязаны?!

– Я, например, – парировал священник.

– Да каждый сопляк знает, что МВД Козелкову крышует! – заорал Бригадир и вскочил.

Крыльцо угрожающе скрипнуло.

– Извините, не знал...

Теперь картина обрела совершенно законченный вид. Понятно, что бандиты охотятся за маршрутной картой передвижения министра. Зачем – это уже второй вопрос; у них могут быть совершенно особые интересы. Но в самый ответственный момент дорогу им переходит священник, на удивление профессионально вырывающий карту прямо из-под носа. Спрашивается: что может подумать про священника нормальный бандит?

Но это еще полбеды... Как выпутаться священнику из этой ситуации, если он уже повязал пятерых вооруженных бандитов единолично? Отец Василий этого не ведал. Вкупе со всеми остальными факторами он явно должен был произвести вполне определенное впечатление.

– Мамай! – позвал отец Василий.

– Чего? – откликнулся бандит.

– Не бери грех на душу; скажи, что все это неправда! Ты же знаешь, что ни карты при мне не было, ни сам я ничего такого не говорил!

– Не свисти, поп! – зло откликнулся Мамай. – Я лишняк тебе не вешаю, но и покрывать не собираюсь.

Все стало предельно ясно. Единственный из оставшихся на свободе, Мамай вызвал подкрепление и, пытаясь себя выгородить, наплел лишнего. Теперь ему обратного ходу не было – братки не поймут. А значит, Мамай будет стоять на своем. Поп – ментовской агент, во всем провале виноват только он, а значит, и давить нужно только его!

– Ладно, Мамай! – подвел итог Бригадир. – Ты свое слово сказал, теперь пошел вон!

Мамай скрылся за дверью, а Бригадир, понизив голос до шепота и стараясь придать «переговорам» доверительные нотки, начал подводить итог:

– В общем, так, святой отец, бабу твою ты получишь только в обмен на маршрутку. И лучше прямо сейчас. Ты понял?

– Понял, – кивнул отец Василий и подумал, что переубедить их уже не удастся, а значит, надо соглашаться.

– Будешь паинькой, все будет тики-так, а будешь прыгать не по-умному, бабу свою получишь по кусочкам, а потом и сам... Ты все понял?!

– Да, – подтвердил священник. – Я все понял.

– Тогда начали. Где карта?

– Вот здесь, – указал на свою голову священник. Голова была единственным местом, которое бандиты проверить не могли.

– Не понял, – вопросительно сказал Бригадир, и отец Василий догадался, что его жест не был увиден в темноте. Черная ряса скрадывала движения абсолютно.

– План у меня в голове, – пояснил отец Василий. – Хочешь его получить?

– Я его так и так получу, – уверенно заявил Бригадир. – Раньше или позже.

– Хочешь получить пораньше, покажи мне мою жену.

– Зачем?

– Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Муха! Высунь попадью в окошко! – крикнул Бригадир.

– Так не пойдет! – решительно отверг такой «осмотр» священник. – Пусть выйдет на крыльцо и встанет рядом с тобой.

– Начинай рассказывать, а я подумаю.

Особого выбора не было. Отец Василий собрался с мыслями, вспомнил все, что слышал или читал об этой поездке министра Козелкова и начал:

– Сегодня в одиннадцать утра он должен был посетить Музей боевой славы...

Он перечислял названия улиц, временные интервалы между визитами и посещениями, возможные отступления от графика, сопровождение, количество охраны и гостей. Отец Василий делал это почти наудачу, вкладывая весь свой предыдущий опыт и все свои знания в буквально здесь же, на ходу, сочиняемый маршрут министра.

«Только бы он не мог это немедленно проверить! – молил отец Василий небеса. – Только бы не мог...»

Бригадир слушал молча, но, когда они дошли до сегодняшней ночи, остановил священника:

– Подожди, поп, мне нужно записать.

– А я хочу видеть свою жену на крыльце, и немедленно! – воспользовался острой заинтересованностью бандита в продолжении отец Василий.

– Как хочешь! – усмехнулся Бригадир. – Но только не вздумай мне голову морочить. Ей же хуже будет!

«Хуже, чем у вас в лапах, ей уж точно нигде не будет!» – подумал священник и кивнул.

Ольгу вывели на крыльцо и поставили рядом с перилами. Сидевший рядом Бригадир посветил ей в лицо поданным кем-то из-за двери фонариком и развернул в руках блокнот.

– Продолжай, – распорядился он.

– Как ты Олюшка? – спросил отец Василий.

– Спасибо, батюшка, ничего.

– Держись за перила, а то будет, как тогда, – напомнил он, искренне надеясь, что Ольга не настолько напугана, чтобы его не понять.

Один раз она уже падала с этого крыльца, а если быть совсем уж точным, то вместе с этим крыльцом. Строители забыли нашить какие-то растяжки, и дощатая конструкция вечно норовила сложиться, словно карточный домик. И однажды, когда это произошло, Ольга, шедшая в летнюю кухню подметать стружку, крепко ушиблась. Тогда-то и подпер отец Василий крыльцо поленом.

– Ты продолжай, давай, – напомнил Бригадир. – Не отвлекайся.

Отец Василий продолжил перечислять улицы и объекты, постоянно оценивая ситуацию. У него не было иллюзий относительно планов Бригадира, он точно знал, что, как только все завершит, их обоих убьют... по крайней мере, попытаются.

– Тебя не тошнит, Олюшка? – снова обратился он к жене. – Отойди к стене, а то получится, как тогда...

Бригадир недовольно покосился на жену священника. И в этот момент Ольга все поняла. Она отодвинулась к стене и как бы ненароком пошатнула крыльцо. Бригадир схватился за перила; он еще не успел сообразить, что происходит. Ольга пошатнула крыльцо еще раз, уже сильнее, и вся конструкция с треском повалилась на бок.

– Беги, Ольга! – заорал отец Василий, бросил свое уже пришедшее в сознание «прикрытие» и кинулся к крыльцу.

Бригадир уже пытался встать, но отец Василий опередил его, мощным ударом отбросил бандита в сторону, схватил Ольгу в охапку и помчался вдоль штабеля досок к машинам. Раздался выстрел, но стреляли наугад. Ни священника в его черной рясе, ни его жены в темном халате различить во тьме было невозможно.

Отец Василий подбежал к одному из джипов. Ключ зажигания снова был оставлен в замке – и здесь бандитов подвела самонадеянность. Он сунул жену внутрь, запрыгнул на водительское сиденье и тронул огромную машину с места. Обогнул цистерну с водой, вывел машину по разбитой грунтовке на трассу и помчался вперед. Сзади слышались хлопки выстрелов, но стреляли наудачу. Кромешная тьма вокруг обесточенного самими же бандитами дома не позволяла вести хоть сколько-нибудь прицельный огонь.

Ольга молчала, и отец Василий был ей за это благодарен. Теперь ему предстояло успеть добраться до милиции или хотя бы до поста ГИБДД, прежде чем бандиты успеют предпринять контрмеры.

«Козелков, скотина, что же ты натворил?! – думал священник. – Это же надо, из-за какого-то паршивого министра так попасть! А главное, ни за что!» Буквально через пару минут отец Василий подъезжал к посту ГИБДД.

– Здорово, батюшка! – приветливо махнул ему капитан Белов. – Где это вы такого монстра надыбали?

– Товарищ капитан! – выскочил из-за руля отец Василий. – Выручайте!

– Что стряслось? – улыбнулся Белов.

– Меня преследуют!

– Вас?! – удивился начальник поста.

Священник утвердительно затряс головой.

– За что?! – еще больше поразился капитан.

– Там какая-то история с Козелковым, – отмахнулся священник. – Я уж и не знаю, каким боком он к этим бандюгам стоит, но шишки все на меня посыпались!

Лицо начальника поста вытянулось.

– Так это – их машина?

– Их, – подтвердил отец Василий.

– Ладно, батюшка, вы никуда не уходите, а я сейчас Ковалеву позвоню.

Отец Василий кивнул.

– И ключики мне дайте, – Белов наклонился, вытащил из замка зажигания ключи и почти бегом кинулся в двухэтажную стеклянную будку поста.

– Батюшка, – дернула отца Василия за рукав Ольга. – Мне что-то здесь не нравится.

Священник внимательно посмотрел жене в глаза.

– Пойдем отсюда, – тихо попросила она.

Отец Василий задумался. У Ольги всегда было особое чутье на ложь, он в этом убеждался неоднократно. Белов повел себя почти безупречно, и тем не менее он, как и жена, чувствовал какую-то невнятную тревогу. Что-то такое было в том, как косо глянул на них капитан, когда услышал фамилию Козелкова, да еще и этот ключ зажигания... Ах, не стоило капитану его вытаскивать!

Отец Василий глянул на пост. Высокая капитанская фигура проследовала к пульту и замерла.

– Пойдем, – так же тихо согласился он.

Они скользнули на край дороги и побежали вдоль длинного ряда приткнувшихся к обочине грузовиков. Машины, все как одна, стояли с темными кабинами и только в одной, у самого края, виделось какое-то шевеление.

– Друг! – замолотил в дверцу отец Василий. – Открой! Пожалуйста!

Движение внутри на секунду приостановилось, затем в кабине вспыхнул огонек спички, и в свете этой короткой вспышки отец Василий заметил голую женскую грудь.

– Извините, – покачал головой он и хотел было бежать дальше, как стекло начало опускаться.

– Батюшка! Это вы?! Что вы здесь делаете?

Священник вгляделся. Из темноты кабины белым пятном смотрело на него лицо знакомой малолетней плечевой.

– Ленка?

– Ага, блин! – обрадовалась Ленка тому, что ее узнали. – Мама родная! И Ольга Николаевна с вами?! – еще пуще поразилась она.

На противоположной стороне кабины хлопнула дверца и сбоку возникла массивная фигура шофера.

– Та-ак! Кто здесь в рог получить хочет?!

– Извините, ради бога! – кинулась к водителю Ольга. – Мы не хотели вам помешать!

Фигура приостановилась.

– Толик! Это наш батюшка! – радостно просветила друга из-за приоткрытого стекла плечевая.

– И что?

– Как что?! – возмутилась девчонка. – Это же батюшка наш! Ты не понял?!

– Мне-то что с того?!

– Послушайте! – схватила шофера за руку Ольга. – Нам нужна ваша помощь!

– Чего?! – удивился шофер.

– Очень вас прошу!

– Толик! – по пояс высунулась из окна Ленка, болтая в воздухе не по возрасту большими грудями. – Им надо помочь! Залезайте к нам в кабину! – кивнула она отцу Василию. – Я сейчас оденусь!

Ничего не понимающий водитель ошарашенно смотрел то на Ольгу, то на попа, то на свою подругу. Он определенно не мог въехать, что здесь, блин, происходит!

* * *

С Ленкой их свел Господь минувшей зимой. Полураздетую, накачанную спиртом девчонку выкинули из кабины километрах в четырех от Усть-Кудеяра, и, если бы отец Василий не заметил из окна машины вялое шевеление в придорожном сугробе, бог знает, чем бы это для нее кончилось. Он тогда даже не смог сообразить, что лучше: сразу растирать ее подмороженные ноги или все-таки как можно быстрее доставить в больницу. Видно, поэтому совсем растерялся и привез ее домой. Вдвоем с Ольгой они ее и выхаживали.

Девчонка обморозилась изрядно, сказался и психологический шок – прежде чем выкинуть в сугроб, ее избили за пьяную попытку обокрасть водилу. Искать правых или виноватых в этой ситуации было бесполезно. Ну, прицепились две малолетних проститутки к колонне казанских «КамАЗов», обслуживали, как умели, затем на стоянке полезли по карманам... Понятное дело, все это тут же всплыло. Та, вторая, сразу повинилась, а Ленка начала качать права. За что и пострадала.

Постоянный уход и нормальная человеческая забота сделали свое дело. Ленка «оттаяла», накрепко привязалась к Ольге, но даже эта внезапно возникшая теплота человеческих отношений не могла удержать ее от накатанной колеи. И в этом тоже, похоже, не было ни правых, ни виноватых. На не слишком развитой совхозной девчонке камнем висели пьющая мать и трое братишек, все как один с «проблемами развития». И другого способа заработать на пропитание и какую-никакую одежонку семье из четырех человек Ленка не ведала.

Что самое интересное, она прекрасно осознавала глубокую нестабильность своего нынешнего положения. Не знавшая о Боге практически ничего, она каким-то внутренним чутьем, на грубом, примитивном языке, сама для себя сформулировала несколько правил, практически полностью совпадающих с христианскими.

«Не собирайте сокровищ на земле, где ржа и моль истребляют и где воры подкапывают и крадут, – читала ей вечерами Ольга. – Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». И Ленка всхлипывала и утирала глаза. Они вообще тогда с Ольгой отлично поладили, именно с тех самых пор и появилось у них общее словечко «сугроб», что означало «попал в беду».

Хотя в голове у Ленки так и оставался невообразимый хаос. Столь полюбившиеся ей христианские притчи странным, совершенно непротиворечивым образом сочетались у нее с жуткими непристойными байками из «плечевой жизни», а формально принятое правило «не укради» – с периодическими попытками обокрасть очередного водилу. Причем лично ей эти деньги были как-то даже и не нужны. Она могла работать сутками, есть перловку и заплесневевший хлеб и быть при этом совершенно удовлетворенной, но вот семья так и оставалась постоянным предметом ее забот и долгих, тягостных размышлений.

* * *

– Никак, батюшка, вы в «сугробе»? – снова высунулась из окна Ленка. – Залезайте, я уже оделась... Куда вас?

– В центр.

– Толик, отвези батюшку в центр.

– С каких таких радостей?! – возмутился Толик. – Ты, вообще, чего здесь командуешь?!

– Блин, Толик, я тебя как человека прошу. Отвези...

– Это здесь рядом, – поддержал девчонку отец Василий, периодически настороженно оглядываясь то в сторону поста ГИБДД, то в сторону своего дома. Опасность могла грозить отовсюду.

– Задрали вы меня! – возмущенно пыхнул потухшей папиросой Толик. – Ладно! Садитесь! Ленка, одеяло собери!

Ленка шустро собрала с сидений густо пропитанное запахом машинного масла, пота и спермы старое потрепанное одеяло и запихнула его назад, на спальное место. Отец Василий подсадил Ольгу, забрался в кабину «КамАЗа» сам и еще раз глянул в сторону поста. Пока там было пусто.

Некоторое время Толик ждал, пока в тормозной системе не наберется необходимое давление, а потом решительно переключил скорость.

– Пристегнулись! – задорно скомандовал он и начал выворачивать на трассу. И уже когда они отъехали метров на тридцать и, чтобы не проезжать мимо поста ГИБДД, свернули на ведущую к центру Усть-Кудеяра параллельную «официальной» дороге разбитую грунтовку, в стороне дома отца Василия показались огни погони.

– От этих, что ли, бежите? – напряженно всмотрелся в боковое зеркало Толик. Он оказался достаточно сообразительным, чтобы понять, что значат кислые, вытянутые физиономии попутчиков.

– От них, – кивнула Ольга.

– И куда вас конкретно доставить?

Отец Василий задумался. Ковалев сейчас наверняка дома, пятый сон видит. Можно, конечно, и к дежурному по УВД обратиться – ради такого случая начальника Усть-Кудеярской милиции и из постели поднимут, но... Может, из-за этого косого взгляда капитана ГИБДД Белова, а может, и еще из-за чего, но только оставлять Ольгу в милиции он не хотел. Он знал, что продажность на этом уровне встречается нечасто, и Ольга, скорее всего, будет в милиции под надежной защитой, но не хотел рисковать ничем и никем.

– Знаешь, Толик, – повернулся он к водителю. – Давай-ка на площадь, а там поглядим!

– Что, прямо на центральную площадь?! – гоготнул Толик. – Ты, святой отец, точно хочешь у моих детей последний кусок хлеба отнять! Куда я на этой дуре подъеду?! Ты соображай, что говоришь!

– Извини. Тогда к гаражам исполкома, – поправился священник. – Туда точно подъехать можно, я знаю, там сейчас новостройка и проезд разрешен.

– Говори куда, – пожал плечами Толик.

– Здесь направо, – тут же сообразила Ленка.

Они остановились на пустыре за новостройкой, и отец Василий, сердечно поблагодарив шофера и Ленку, принял Ольгу на руки и поставил на землю.

– Ну что, Олюшка, пошли.

Ольга кивнула и пошла вслед за мужем к центральной площади Усть-Кудеяра.

Они подобрались к гостинице «Волга» сзади, с усыпанного пустыми картонными коробками двора. Здесь было темно, грязно и пустынно, и лишь две или три нетрезвые фигуры маячили у проезда, выясняя что-то свое, такое же пьяное и пустое, как и вся их жизнь.

– Вот что, Олюшка, – начал отец Василий. – К друзьям тебе сейчас точно нельзя, в милицию тоже пока нежелательно, но здесь, на третьем этаже, кажется, в триста восьмом, живет Вера с подругами. Попросись к ней. Ненадолго, хотя бы на сутки, пока я все не выясню до конца. Если не согласится, спускайся, что-нибудь придумаем. – Я постараюсь, чтобы согласилась, – кивнула Ольга.

– Вот и умница. Если что, я буду пока здесь.

– Я поняла.

Он ждал недолго, минут десять. Вскоре раздался стук каблуков, и из дверей вышла Вера. Она осмотрелась по сторонам, но никого не увидела.

– Я здесь! – громким шепотом сказал отец Василий.

– Батюшка? Что случилось?! – подбежала к нему проститутка.

– Ты можешь принять мою жену? Ненадолго, может, на сутки.

– Конечно. А что стряслось?

– Неприятности у меня, Вера.

– Какие у попа могут быть неприятности? – недоверчиво рассмеялась Вера. – Вампиры из могил повставали?

– Почти.

– Но, если что, вы ведь знаете, я ей не защита, – встревоженно покачала головой Вера.

– Я знаю. Зато и искать попадью у вас никто не станет.

– Это уж точно! – с сарказмом в голосе согласилась Вера. – Где-где, но не здесь.

– На это и расчет. Денег у меня с собой нет, но я потом...

– Бросьте, батюшка, – печально отмахнулась проститутка. – Какие деньги? О чем вы вообще? – и вдруг задумалась. – Это от тех, что и утром, вы бегаете?

– В общем, да, – кивнул отец Василий.

– Вот уж ни за что не подумала бы, – покачала головой девушка. – Чтобы вы и от кого-то прятались.

– Я и сам никогда бы не подумал.

Вера еще раз внимательно посмотрела отцу Василию в глаза, понимающе кивнула и, поглубже запахнув халатик, побежала обратно, к дверям гостиницы.

* * *

Когда отец Василий попал в УВД, на часах была половина первого ночи. Первым делом он вытащил из-за пазухи и положил на стол дежурного огромный, отнятый в схватке с братками пистолет.

– Звони Ковалеву домой, старлей, – без перехода распорядился он, и оцепеневший от неожиданности дежурный милиционер даже не нашелся что ответить.

– Откуда это у вас?! – недоверчиво покосился он на отполированное до лунного сияния оружие.

– Отнял.

– У кого?

– Ты мне зубы не заговаривай, – оборвал его священник, – а быстренько звони Павлу Александровичу, и не бойся, дело серьезное, того стоит.

Видно, было в его интонациях что-то родное, узнаваемое, ментовское... Старший лейтенант еще раз недоуменно посмотрел на священника и с восхищением – на пистолет и начал набирать номер домашнего телефона начальника усть-кудеярской милиции.

– Павел Александрович?! Старший лейтенант Мирзоян... да, дежурный. Вы уж извините меня за поздний звонок, Павел Александрович, но тут к нам снова отец Василий пришел, вот пистолет принес, с вами хочет переговорить.

По вытянувшемуся лицу Мирзояна стало понятно, что его послали, и послали далеко.

– Да я говорил, – начал врать дежурный. – Он и слушать не хочет. Да, он здесь... передать?

Отец Василий принял у дежурного трубку и вкратце объяснил ситуацию. Было отчетливо слышно, как возбужденно засопел в трубку начальник местной милиции. Такие ЧП случались в его вотчине нечасто.

– Сейчас подъеду! – решительно подвел он итог разговору. – Дайте-ка мне дежурного.

Ковалев приехал в управление минут через двадцать. К этому времени в дежурке собралось человек пять милиционеров, практически вся смена. Они по очереди рассматривали диковинное оружие и почти разобрали его, пытаясь понять, как эта штуковина сработана.

– Ну куда ты суешь?! – подхихикивали они над кем-то из своих. – Как впервые замужем! Это наоборот надо вставлять...

– Да отвяжитесь вы, сам разберусь! – вяло отбивался товарищ.

Они так увлеклись, что визит начальника управления застал их врасплох.

– Так, Мирзоян, что за митинг в дежурке?! – вырос на пороге Ковалев, и милиционеры поочередно начали вылетать из застекленной комнаты. – Здравствуйте еще раз, батюшка, – сунул он твердую широкую ладонь отцу Василию.

– Привет, Павел Александрович.

– Пошли ко мне, там все и расскажешь, – сразу распорядился Ковалев, неожиданно перейдя на «ты». Такая фамильярность священнику не понравилась, но указывать на это Ковалеву в такой ситуации было неловко.

На этот раз разговор был еще более обстоятельный, но и меры последовали незамедлительно. Ковалев лично вышел на охрану Козелкова и сообщил о повышенном интересе преступных структур к персоне их босса. Но дело этим не кончилось: начальник милиции то выбегал из кабинета, то вызывал кого-нибудь к себе, и только к четырем утра Павел Александрович посчитал, что сделано все, что необходимо сделать, и отец Василий может отправляться домой.

– Мы там у тебя в доме проверили. Все чисто, никого, – сказал Ковалев. – Кстати, Белова ты зря напугался, он мне тут же перезвонил. Я хотел с тобой сразу, на месте переговорить, а тебя и след простыл!

– Извини, Павел Александрович, сам знаешь, обжегшись на молоке...

– Брось, батюшка, можно подумать, тебя усть-кудеярские менты когда-нибудь подводили! А все эти братковские понты, мол, «у нас все схвачено», как были понтами, так понтами и останутся. По крайней мере у меня, в Усть-Кудеяре. Ты ж меня знаешь!

– Ну, извини еще раз, Павел Александрович, – еще раз повинился отец Василий. – У меня, видно, мания преследования развиваться начала.

– А что джипы к посту подъезжали, так ты это в голову не бери, они просто дорогу на Софиевку спросили. Да и ты хорош! Почему не сказал, что братки именно на джипах тебя преследовали? Белов – человек обязательный, он бы их точно тогда проверил.

Отец Василий покачал головой и мысленно похвалил себя за осторожность. Он и не знал, что у братков хватило наглости прямо на пост ГИБДД подъехать. Не дай Бог, они бы его там застали! Тогда там и капитану Белову небо с овчинку показалось бы! Это они теперь, заочно, все такие храбрые, да и то, пока в кабинете под защитой дежурной смены сидят.

– А Козелкову я посоветовал маршрут визита изменить, – напоследок сказал Ковалев. – Да и подсократить ему вояж малость не помешает. В такой ситуации не хрен храбреца из себя строить! И так всему нашему управлению работы поднавалил!

– Правильно, – согласился с позицией главного усть-кудеярского милиционера отец Василий.

* * *

Когда они распрощались, был уже пятый час, и отец Василий, помаявшись вопросом, поехать ли домой вместе с нарядом или зайти за женой в гостиницу, выбрал-таки второе. Теперь он жалел, что, испугавшись мифической опасности, потревожил девушек. Ольге в милиции абсолютно ничего не угрожало.

«Старею, что ли?» – подумал священник, чувствуя, что ему стыдно за свои страх и недоверие. Он ведь и сам служил в этой структуре и прекрасно помнил дух организации. Конечно, они менты, конечно, порой они перегибают палку или вешают на человека лишнее, но, чтобы сдать браткам чью-то жену, это уже слишком! Такого позорища не допустит ни один самый продажный, самый трусливый мент!

Он вошел в гостиницу через парадный вход и тут же об этом пожалел – бодрая дежурная была на страже. Отец Василий, чтобы избежать допроса и необходимости отвечать, что он идет в триста восьмой, где, как известно, живут девочки из областного центра, купил в круглосуточно работающем буфете баночку пепси-колы и покинул заведение, чтобы зайти в него с черного хода. Но совсем избежать контактов с администрацией священнику не удалось. Уже когда он стоял перед самыми дверями номера, его настигла дежурная по этажу.

– Вы к кому?! – стремительно налетела она, и в этот миг дверь триста восьмого открылась, и появившаяся на пороге Вера приветливо улыбнулась гостю.

– Заходите, батюшка.

Дежурная по этажу на миг остолбенела. До нее только сейчас дошло, что странный балахон гостя – это ряса, а сам гость – усть-кудеярский священник. Она по-рыбьи беззвучно несколько раз открыла рот, но сказать так ничего и не смогла.

«Боже мой, Боже! – с тоской подумал отец Василий и решительно шагнул вперед, в номер. – Что обо мне прихожане подумают?!»

Дверь захлопнулась, и он огляделся. Девушки сидели на кроватях и пили заваренный согретым в пластмассовом импортном электрочайнике кипятком растворимый кофе. Олюшка смотрелась среди них абсолютно гармонично.

– Ну что? – тревожно глянула на мужа Ольга.

– Все хорошо, можно ехать домой, – ласково улыбнулся ей отец Василий.

– Слава Тебе, Господи! – перекрестилась она.

Девушки притихли, и в воздухе повисла неловкая пауза.

– Может, кофею с нами попьете? – с наигранной безмятежностью спросила Вера.

– И то правда, не побрезгуйте, – улыбнулась темноволосая, с явной примесью тюркской крови девушка.

– С удовольствием, – улыбнулся отец Василий. – Если можно, я бы чаю выпил. Честно говоря, выдохся я в этой ментовке вконец.

Девушки понимающе закивали.

– Вы садитесь, – спохватилась Вера. – Девчата, подвиньтесь.

Девушки повскакивали, засуетились, и душевная, теплая буквально за секунду до этого момента компания вмиг рассыпалась.

– Ну что вы, девушки... – укоризненно протянул отец Василий.

– Садитесь-садитесь, – решительно усадила его на кровать напротив Ольги Вера. – Вы «Липтон» в пакетиках пьете?

– Конечно, – потер ладонью о ладонь отец Василий. – Али я не русский человек?

Девчонки дружно хохотнули.

Ольга безотрывно смотрела на него, а потом не выдержала и утерла внезапно набежавшую слезу. Никогда прежде она себе этого не позволяла.

– Все нормально, Олюшка, – сглотнул комок в горле отец Василий. – Все обошлось.

Ольга молча кивнула. Девчонки притихли.

Вера протянула священнику стакан с чаем, и он благодарно кивнул.

– Хочешь, пойдем домой, – предложил он. – Хочешь?

– Не знаю... не уверена, – отозвалась она.

Отец Василий прекрасно понимал, что происходит. Женщине, даже если она попадья, трудно привыкнуть к мысли, что единственная наша защита не сила, не достаток и не дом. Единственная наша защита – Небо, Тот Единственный, знающий все пути и держащий все судьбы в своих теплых, больших ладонях. Потому Ольга и сказала «не знаю», что ее дом вмиг перестал быть крепостью и защитой, и теперь даже сила ее мужа не гарантирует ничего.

Отец Василий нет-нет да и задавался мыслью, а не жалеет ли она, что выбрала себе мужа, сознательно уклоняющегося от применения своей недюжинной силы в этом жестоком мире, хотя какое там «уклонение», если меньше чем за сутки он нарушил столько установленных для себя запретов, что... он даже думать сейчас об этом не хотел. Но он понимал, что это его собственное прошлое снова настигло его, и именно тогда, когда он решил, что никакого «багажа» за плечами уже нет и можно спокойно расслабиться и быть самим собой.

– Не ругайте себя, – тихо попросила Ольга.

– Легко сказать, – покачал головой священник.

– У вас не было выбора.

– Выбор всегда есть, – вздохнул он и сжал раскаленный стакан между ладоней.

Стакан хлопнул и рассыпался в руках, словно был сделан из тонкой ледяной корочки.

– Ой, извините! – растерялся он.

– Ничего страшного! – Вера тут же притащила стопку газет и принялась промокать расплескавшийся чай, собирать осколки стекла.

– Я не хотел...

– А-а! – махнула рукой чернявая девушка. – У нас каждый день чего-нибудь ломается! Так что не переживайте! Мы еще нальем.

Отец Василий с сомнением оглядел свои ладони и вздохнул. Комфортнее всего ему было бы сейчас где-нибудь на беговой дорожке или на ринге, но... гостеприимство следовало уважать.

Постепенно, где-то после третьего стакана чаю, ему полегчало. Попривыкли к нему и девушки, видно, так и недоговорившие что-то свое с матушкой Ольгой.

– Вы ведь из-за нас, поди, и не спали? – спросил отец Василий.

– Мы к этому привычные, – махнула рукой Вера. – Да и работы сегодня не было.

«Козелков! – сообразил отец Василий. – Видно, не приехал. Они ведь его ждали».

– Симпозиум на сутки отложили, – словно отвечая на его догадку, сказала Вера. – Так что у нас был выходной.

И тогда он вспомнил – да, точно, симпозиум должен был состояться сегодня, то есть уже вчера, в усть-кудеярском Доме работников сельского хозяйства. Но ни Ковалев, ни кто другой не мог повлиять на события, а значит, министр сам изменил расписание своей поездки.

Формально отцу Василию не было ровным счетом никакого дела до маршрута поволжской рабочей поездки министра, но только формально. Будучи однажды втянутым в эту историю, священник уже не мог делать вид, что это его не касается.

– Вы лучше расскажите девушкам об иконе Казанской Богоматери, – поспешила перевести разговор в другое русло Ольга. Она хотела как можно быстрее покончить со всем, что произошло за минувшие сутки. – А то девушки интересовались.

Отец Василий благодарно посмотрел на Олюшку.

– А о чем девушки хотели знать?

– Правда ли, что она от болезней помогает? – сверкнула глазами черненькая.

– Правда, – спокойно подтвердил священник. – И не только от телесных.

– А то у нас Инга спину застудила, никак не избавится – болит и болит.

– А давно вы, Инга, в церкви были?

– Да я как-то и не думала про это, – засмущалась Инга. – У врачей была, у экстрасенсов была, а в церковь как-то и не догадалась...

– Приходите, – просто предложил отец Василий. – Дайте своей душе самое главное, а остальное приложится.

Девушки поджали губки, и священник сокрушенно качнул головой. Он уже видел, что разговор все более теряет свою изначальную непринужденность. То, что легко получалось у его жены, не всегда получалось у него.

– Батюшка! – поддела его Вера. – А вот у нас вышел спор, экстрасенсы, они от Бога силу берут? Или откуда?

Священник поморщился. Это уже напоминало ему полковую лекцию с хорошо подкованным по идеологической части заезжим знатоком. Он не любил таких ситуаций, но, увы, все чаще попадал в них сам.

Его настороженность к подобного рода беседам имела под собой основание. Он слишком часто видел, как самые серьезные духовные вопросы превращаются в такой вот «неформальной» обстановке в фарс, а ее участники – в шутов. Сейчас происходило именно это. И конечно же, не беспричинно. Потому что немыслимо получить от чужого, пусть и обремененного саном человека ответ, который следует искать самому, в своей собственной душе, и лучше в обстановке торжественной храмовой тишины.

– Ох, Вера, не от Бога все это. Не от Бога, – вздохнул он.

– Но ведь все к ним ходят, и ничего. Многим помогает.

– Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими, – процитировал он. – Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их...

– Нет, все-таки вы странный, батюшка, – усмехнулась Вера, и получилось это у нее неожиданно зло. – Как не из этой жизни! Вон, третье тысячелетие на дворе, столько всего нового, столько у людей новых способностей открывается! Одних церквей сколько появилось – и католики, и бог знает кто... И что, все они не туда идут?

Отца Василия учили и аргументам, и контрприемам, но он сказал первое, что пришло в голову.

– Берегитесь лжепророков, которые приходят в овечьей шкуре, – покачал головой священник. – А сами суть волки хищные. Вы, девочки, главное, не закрывайте ни на что глаза, смотрите, кто есть кто, думайте и почаще спрашивайте совета у своего сердца. И конечно, в церковь ходите.

Девушки потупили глаза. Отец Василий видел, по сколь тонкому краю он только что прошел. Случись ему хоть немного добавить пафоса, и все стало бы выглядеть фальшивым – это было очевидно. Но он удержался и от повышения тона, и от совершенно лишнего в этой комнате морализаторства.

– А можно вопрос, батюшка? – прищурила глаза Вера.

– Спрашивай.

– Как вы священником решили стать? Что, вот так вот жили себе, и вдруг на тебе – озарение?! Или с детства хотели, как в космонавты?

– Не с детства, Вера.

– А как вас... угораздило?

– Я отвечу, – отец Василий потер широкий, крепкий лоб. – Грех на мне, Вера... тяжкий грех. Я еще вовремя спохватился, а мог так и не понять, куда меня несет.

Девушки опешили. Такого ответа не ожидал никто.

– И вы думаете, Он простит? – наклонила голову Вера.

– Не знаю, – отец Василий почувствовал, что взмок от напряжения. – На милость Господню уповаю, но что Он решит, только Ему и ведомо.

– И вы так и живете, не зная, простит ли вас Тот, кому вы отдаете всю свою жизнь? – с нескрываемым ужасом в голосе спросила Вера.

– Знаете, давно, еще до семинарии, один человек мне сказал: «Чтобы верить, надо иметь немалое мужество». И с тех пор не проходит недели, чтобы я не вспоминал эти слова. И чем дольше живу, тем глубже понимаю, как он был прав.

Девушки приуныли. Во всем этом – и в ответе священника, и в их собственных мыслях «по поводу» – радости не было никакой.

– Да вы не расстраивайтесь! – широко улыбнулся им отец Василий. – Бог бесконечно добр, и даже прямо сейчас он смотрит на нас и радуется тому, что мы задумались...

Вера криво улыбнулась.

– Правда-правда! – горячо поддержала мужа матушка Ольга. – Помните, что говорил Господь: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них!»

– Мне-то что с того? – пожала плечами Вера.

– А ты не бойся Его попросить! – еще горячее отозвалась матушка. – Сказано: «Все, что ни попросите в молитве с верою, получите!»

– Не мне с моей биографией просить, – прищурила глаза проститутка.

– Так на то исповедь есть, – пояснил отец Василий.

– Ладно, – махнула рукой Вера. – Согласна.

– На что согласна? – не сразу сообразил отец Василий.

– На исповедь, – сжала губы Вера.

Священник растерялся. По правилам так быть не должно. Девушка не постилась, она даже службы не отстояла, но он понимал: откажи ей сейчас, и второго такого шанса она не получит, быть может, несколько лет. Если вообще получит...

– Крещена? – только и спросил он.

– Да, мама крестила, – кивнула Вера.

Он хотел было сказать: «Тогда приходи в храм», но понял, что даже это сейчас – непозволительная роскошь. И хотя это – нарушение, но Олюшка верно напомнила, что там, где двое или трое собрались во имя Божие, там и Господь меж них будет.

– Где мы сможем уединиться?

– Да мы выйдем! – с готовностью предложила Инга.

Остальные две девушки переглянулись и согласно кивнули.

Когда все, включая его жену, вышли, отец Василий, тщательно омыв руки и лицо и старательно пришпилив обрывки рясы взятыми у девушек булавками, выбрал себе стул и поставил его в углу.

– Идем, дитя мое, – сказал он.

* * *

Исповедь продлилась полтора часа. Верина судьба мало чем отличалась от судеб сотен ее ровесниц, и даже грехи были, в общем, те же самые. За небольшим исключением, можно сказать, случаем, сделавшим ее тем, кем она стала. Но вот что удивительно: отец Василий не смог бы назвать ее большей грешницей, чем ее более удачливые ровесницы, разве что Верина гордыня выделяла ее среди остальных. Как она с такой гордыней могла работать проституткой, сказать было сложно, но она работала.

– А еще я своровала у Ковалева двести пятьдесят баксов, – относительно спокойным голосом продолжила Вера. – Когда они в прошлый раз парились с Парфеном.

– Каким Парфеном? – почти автоматически отреагировал отец Василий.

– Неужто не знаете? У нас в Усть-Кудеяре один Парфен, – усмехнулась Вера.

Отец Василий покачал головой: Парфен в Усть-Кудеяре действительно был только один. Это был единственный бандит, сумевший выбиться из этой глуши «в люди» и, как говорят, имевший связи даже в Генпрокуратуре.

– А какой Ковалев? – так же, почти автоматически, поинтересовался священник. Вряд ли речь шла о начальнике местной милиции – не тот это человек, чтобы с Парфеном париться, и отец Василий уже пожалел, что спросил, – пустой вопрос, никакого отношения к исповеди не имеющий.

– У нас в Усть-Кудеяре один Ковалев, – так же недобро усмехнулась Вера, и священник напрягся, пытаясь сообразить, что это за Ковалев такой и почему он его не знает.

– Да не напрягайтесь вы так, – печально усмехнулась Вера. – Тот самый Ковалев, тот самый... начальник УВД.

– Как так? – не понял священник. – Наш Ковалев? Павел Александрович?

– Точно. Наш Павлик Александрович, – угрюмо подтвердила Вера.

– А ты ничего не перепутала? – недоверчиво покосился отец Василий.

– Трудно перепутать того, кто у тебя всю ночь между ног... Это как, тоже за грех считать?

– Считать, – машинально кивнул священник. «Павел Александрович, как же так? – думал он. – Ты, и вдруг – вместе с Парфеном!»

Отец Василий с трудом дослушал исповедь до конца, привычно отпустил девушке грехи, изо всех сил пытаясь не выдать своего волнения. «Как же так, Павел Александрович? – повторял и повторял он. – Вы и – Парфенов?! Как же так?» Его вдруг пронзил страх. Он давно уже не испытывал этого чувства, и тем омерзительнее оно было.

Он вспоминал последний разговор с начальником усть-кудеярской милиции и видел, что снова потерял уверенность в чем-либо. Ни безопасность его жены, ни его собственная снова не были абсолютными. «А что, если Ковалев как-то связан и с „этими“? – думал он. – Ведь откуда-то они узнали обо мне! Откуда? Как они нашли мой дом? Да еще так быстро!» Похоже было, что, когда бандиты говорили, что у них «все схвачено», они не блефовали.

– Батюшка! Что с вами?!

Отец Василий поднял глаза: Вера смотрела ему прямо в глаза, она была встревожена.

– Ничего, Вера, ничего, – попытался соврать он.

Девушка покачала головой и поднялась с колен.

– А лгать-то нехорошо, батюшка, – укоризненно покачала она головой.

– Да, ты права, – неожиданно для себя согласился с ней отец Василий. – Но я не знаю, стоит ли это тебе говорить.

– Решайте сами, – великодушно позволила Вера, и священник улыбнулся: такое смещение ролей оказалось для него совершенно неожиданным.

– Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, – процитировал он. – И тайного, что не было бы узнано...

– И что будете делать? – с интересом посмотрела на него Вера.

– Я думаю, мне следует быть безупречным! – энергично завершил свою мысль священник.

– Взялся за гуж, не говори, что не дюж? – улыбнулась Вера.

– Что-то вроде того, – согласился с ней отец Василий и тоже улыбнулся. – А ты – молодец, я думаю, у тебя все будет хорошо.

– Вы и вправду так думаете?! – загорелась этой мыслью Вера.

– Вот те крест, – серьезно перекрестился священник.

* * *

Вера вышла в коридор и притащила назад в номер коротавших время на диванчике у дежурной своих подружек и матушку Ольгу.

– Что-то вы неважно выглядите, батюшка, – сразу распознала неладное Ольга.

– Устал, Олюшка, – солгал отец Василий и понял, что как раз этого делать не стоит; все слишком серьезно. – Не все у нас в порядке, – повинился он. – Не знаю, что и делать.

– Делайте, что должны, – отозвалась Ольга. – Вы и сами знаете, что по-другому нельзя.

Она, как всегда, была права.

«А что, если Ковалев действительно имеет связи с преступным миром и встречами с Парфеном эти связи не кончаются? – думал отец Василий. – Разве нельзя тогда допустить мысли, что он связан и с Тихоном, и с Бригадиром? По крайней мере, тогда становится объяснимым тот факт, что вторая партия бандитов так легко нашла мой дом – буквально через несколько часов после того, как я сдал в милицию первую партию. И что это означает для меня? А что, если я заблуждаюсь? Как это можно проверить? Обратиться в ФСБ?»

Такой вариант существовал. Но в ФСБ придется объяснять, откуда берут начало его подозрения. На слово там не верят, и подвергать всесторонней проверке начальника милиции просто из-за того, что кто-то о нем плохо подумал, не станут. А подробные объяснения с эфэсбэшниками для священника были невозможны. Отец Василий даже не допускал мысли, что можно нарушить тайну исповеди своей новой прихожанки. Отнимать столь непросто давшуюся человеку победу духа над грехом само по себе было бы тягчайшим грехом.

«Как я мог бы проверить свои подозрения? – думал он. – Как?» Впрочем, ответ у него уже был, но энтузиазма это единственно верное решение у него не вызывало. Идти в милицию снова не хотелось.

– Олюшка, ты можешь подождать меня здесь? – обратился он к жене.

– Конечно, если хозяйки не против.

– Ну что вы, Оля! – замахали руками девушки.

– Тогда жди меня, пожалуйста, и никуда не отлучайся. Я скоро приду, – отец Василий встал и почти бегом кинулся за дверь, по коридору, вниз по лестнице и наконец выскочил на улицу.

Солнце уже давно встало, и отец Василий глянул на часы. Они показывали без пятнадцати минут шесть, и это было ужасно – даже если все сложится хорошо, он опаздывал на утреннюю службу. Но выбора у него уже не было: однажды приняв решение, он доводил дело до конца.

Старший лейтенант Мирзоян сидел в своем стеклянном аквариуме и отчаянно зевал.

– Доброе утро, старлей! – с ходу навалился на него священник.

Дежурный изумленно уставился на нежданного посетителя.

– Павел Александрович еще здесь? – не дал ему времени на раздумье священник.

– Не-ет, – удивленно протянул старлей.

– Домой ушел?

– Ну-у...

– А этих... ну, что я вчера доставил, куда отправили?

– Каких «этих»? – не понял дежурный.

– Ну пятерых мужиков я сюда привез. В журнале посмотри.

Дежурный растерянно открыл журнал.

– Во сколько вы их привезли?

– Ну не знаю, часов в шесть-семь... глянь, там должно быть записано.

Дежурный внимательно вгляделся в исписанную корявым почерком страницу журнала.

– Никого здесь нет, – пожал он плечами и вдруг вспомнил. – А-а! Этих, из-за которых Москва звонила?! Так их почти сразу и отпустили! – Он вдруг понял, что сболтнул лишнего, но поделать уже ничего не мог – слово было сказано.

– Ну хоть три-то часа их продержали?! – сделал строгое лицо священник.

– Где-то так, – с сомнением подтвердил дежурный. – Я точно не знаю, я ж еще не дежурил...

– Ладно! – сокрушенно махнул рукой священник. – Бог с ними. А когда Ковалев на службу придет?

– Как всегда, – уже совсем недружелюбно откликнулся понявший, что нечаянно подставил своего шефа, дежурный. – В семь тридцать развод, затем планерка, к этому времени и подходите, а лучше к девяти.

«Вот так, – подумал священник, выйдя на высокое крыльцо усть-кудеярского УВД. – Он их отпустил после звонка из Москвы, а мне и слова не сказал!»

В этой истории было много странностей, ему совершенно непонятных. Почему о звонке из Москвы знает дежурный? Значит, ответил он себе, там, в Москве, торопились и не могли ждать, когда Ковалев появится в своем кабинете. Вот и звонили на все доступные телефоны. Это логично. А почему он их отпустил? На этот вопрос можно было ответить, только если знать, кто именно звонил Ковалеву. Священник этого не знал.

Он вообще слишком многого не знал. Можно было предположить, что на министра Козелкова объявили охоту, но пока это было только предположение. Можно было предположить, что те, кто объявил эту гипотетическую охоту, нуждались в точном маршруте следования министра, но отец Василий не думал, что этот маршрут нельзя было добыть как-то иначе, чем здесь, в Усть-Кудеяре, сбивая машинами его прихожан и устраивая погоню за ним самим. Разве что произошел какой-то сбой, какая-то ошибка, и у тех, кто все это затеял, просто не оставалось другого выбора. Но это крайне маловероятно.

Самое печальное было то, что даже если все это так и начальник местной милиции Ковалев – двурушник, оставалось совершенно непонятным, как вести себя дальше.

Отец Василий даже не заметил, как оказался у ворот храма. Наверное, это и было единственно верным решением – служить утреннюю службу, невзирая ни на что и свято соблюдая принцип невмешательства в мирские дела. В конце концов, все огромное государство Российское только и занимается тем, что пытается устроить эти самые мирские дела всеми возможными способами и всеми доступными ресурсами. Результат известен. Потому что не в том дело, кто и на кого устроил охоту, и не в том, кто из них выживет и продолжит служить мамоне, а кто сойдет с арены и прямиком отправится туда, куда ему и положено, в ад... Все дело только в том, насколько глубоко люди поймут и примут то, что не устает говорить им Бог: «Возлюбите друг друга!» И жаль, что не все люди этот призыв слышат.

Едва отец Василий вошел под сень храма, он почувствовал невыразимую благодать, пронзившую все его существо, и понял, что единственное, что имело цену за эти сутки, – это предстоящая служба. А все остальное – тлен и суета сует.

* * *

Когда служба закончилась, отец Василий облачился в свою старую, но зато целую рясу, сел в такие же старенькие «Жигули» и поехал назад, в гостиницу, забирать Олюшку. Он окончательно решил выкинуть из головы все, что с ним произошло, и войти в свой обычный рабочий режим.

«В конце концов, у меня в этом мире свои задачи, – думал он. – Что мне Ковалев? Какое мне дело до Козелкова? И уж тем более, какое мне дело до этих бандитов?! Пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов. А мне нужно думать о жизни вечной».

Когда отец Василий подъехал к гостинице, Ольга уже сидела в палисаднике на лавочке под начавшим набирать силу жарким поволжским солнцем. Он вышел из машины, подошел к ней и присел рядом.

– Поедем? – тихо предложил он.

– Простите меня, – попросила Ольга.

– За что? – удивился он.

– За неправду, – всхлипнула она.

– Какую неправду? – он был потрясен, ничего подобного он от своей Олюшки не ожидал. – Я вам не все сказала, – жалобно призналась Ольга.

– А что ты должна была сказать?

Ольга смолкла, вздохнула и, наконец, решилась.

– Когда они меня там, в летней кухне, держали, – начала она, – они говорили про теплоход...

– Ну и что? – не понял отец Василий.

– И еще, – Ольга снова всхлипнула, – они сказали про тринитротолуол. Они, наверное, думали, что я не понимаю.

– Ты не ошиблась? – встревожился священник. – Именно так они и сказали: тринитротолуол?

– Да, батюшка, – закивала головой Ольга. – Они так и сказали: «Тринитротолуола должно хватить».

– На что хватить? – то ли себя, то ли ее спросил отец Василий.

– Они сказали: «Теплоход небольшой, тринитротолуола должно хватить».

– Кто это сказал? – напряженно поинтересовался отец Василий.

– Там было темно, я не видела! – расплакалась Ольга.

– Что же ты мне сразу не сказала?! – укорил ее отец Василий.

– Не знаю, – совсем раскисла жена. – Я за вас испугалась.

Священник обхватил голову руками. То, что он услышал, меняло все! Это означало, что на Козелкова действительно объявлена охота. И что бандиты готовы пойти на самые крайние меры, и их не остановит даже возможность гибели ни в чем не повинных пассажиров теплохода.

«И что теперь делать? – отчаянно пытался сообразить он. – Что делать?!»

То, что Козелков прибудет в Усть-Кудеяр на машине, а отбудет на теплоходе, знали многие, об этом даже написали в местной «Заре». В тайне сохранялись только точные сроки и маршрут следования по городку – то, что и выпытывали у него бандиты. Понятное дело, использовать рассказанную отцом Василием схему передвижения министра бандиты не могли, она была придумана вся, от начала и до конца. А тут еще и Ковалев порекомендовал охране министра изменить маршрут следования их патрона. Вряд ли в такой ситуации бандиты смогут отследить все передвижения Козелкова. Вряд ли...

«А если Ковалев с бандитами заодно?» – болезненно отозвалась непрошеная мысль.

«Ну и что он сможет сделать?» – спросил себя отец Василий.

Ответ всплыл сам: «Порекомендовать министру именно тот маршрут и сроки, который придумал он, отец Василий!»

Догадка была чудовищной. В таком случае Козелков сам шел в руки своих врагов, а вместе с ним могли погибнуть и десятки мирных людей! И виновным в этом жутком грехе оставался придумавший маршрут священник!

«Что же делать?! – судорожно перебирал возможные варианты отец Василий. – Как мне поступить?!» Все его надежды на то, что он сможет вырваться из цепких лап «князя мира сего» и заняться тем, чем должен, рухнули в один миг.

Он еще раз подумал о ФСБ, но тут же отбросил эту мысль. Доказательств никаких, он и сам не до конца уверен в своих подозрениях, тайна исповеди Веры священна, да и пока эта система развернется, они просто не успеют, а время уходит быстро и беспощадно.

Отец Василий глянул на жену. Она больше не плакала, но глаза ее были тревожны. В этой ситуации, понял он, выход один: принимать ответственность на себя и проверять все – каждую, самую маловероятную версию!

«Так, что я им там наговорил? – начал вспоминать он. – В девять – симпозиум; в десять тридцать – пресс-конференция в Доме рыбака; в одиннадцать тридцать выезд на пристань; в одиннадцать сорок посадка на теплоход...» Он глянул на часы. Стрелки показывали одиннадцать двадцать пять.

– Что будете делать? – спросила Ольга.

– Тебе домой надо, – сказал он. – Хотя нет, рано, не надо тебе домой. Господи, где же тебя спрятать?!

– Девчонки сейчас уезжают, – вздохнула Ольга. – У них вся работа сорвалась, а в номере без них мне страшно.

– Понятно, – кивнул он и недовольно цокнул языком. Он не знал, что делать с женой.

Из подъезда гостиницы вышел Коля, уже знакомый ему сутенер и охранник одновременно, и местный рэкетир Володя Череп.

– Ты меня тоже пойми, Череп! – убеждал рэкетира Коля. – Симпозиум они нам сорвали! Сначала на сутки, а теперь и вовсе непонятно, что будет!

– Колян, это не мои проблемы, – пожимал широкими плечами Череп. – Я к тебе лично ничего не имею, но разговор был конкретный, никто тебя за язык не тянул!

Рэкетир увидел отца Василия и кивнул:

– Привет, батюшка!

– И тебе здравствовать, – кивнул в ответ священник. – Что, Володя, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал?

– Работа такая, – усмехнулся рэкетир и снова повернулся к сутенеру. – В общем, так, Колян, мне сейчас некогда, я – на пристань, а через пару часов подъеду, чтоб все было тики-так. Ты понял?

– Понял, – уныло кивнул Колян.

И в этот момент отца Василия осенило.

– Олюшка, – повернулся он к жене. – Держи ключи от машины и съезди-ка к Маргарите.

– А вы?

– А я быстренько все завершу и подъеду к вам.

Ольга встревоженно поежилась, но возразить не посмела.

– Володя! – встал отец Василий со скамейки. – Ты ведь сейчас – на пристань?

– Ну...

– Возьми меня с собой.

– Поехали, – равнодушно пожал плечами Череп и направился к своему роскошному «Мерседесу». – Только вы поторапливайтесь, батюшка, мне здесь рассусоливать некогда, работа у меня.

– Уже иду! – откликнулся священник, ласково сжал на прощанье ладошку жены и заторопился к машине.

* * *

Все концы сходились. Как утверждали вчера проститутки, симпозиум планировали проводить как минимум сутки, с застольем в ресторане «Волга» и разнообразной культурной программой. Сам Козелков, скорее всего, должен был остановиться в Усть-Кудеяре часов на десять-двенадцать. И то, что министр резко изменил своим привычкам и выехал на пристань буквально через полтора часа после открытия симпозиума, означало одно: он очень серьезно воспринял угрозу в свой адрес и не желал оставаться в этом городишке ни часом больше необходимого.

«Значит, есть основания бояться!» – покачал головой отец Василий.

Но министр не знал, что его обложили гораздо плотнее, чем он думал, и что на теплоходе его ждет упомянутый вчера бандитами тринитротолуол. Впрочем, взрывчатка дожидалась не только Козелкова. Кроме него, на теплоходе должны были плыть на базы отдыха по маршруту выходного дня множество семей ничего не подозревающих усть-кудеярцев.

«Господи! – взмолился отец Василий. – Помоги мне! Сделай меня оружием в своих руках! Не дай невиновным погибнуть, а злодеям осуществить свой замысел!»

– А вам-то зачем на пристань, батюшка? – повернулся к священнику Череп.

– А-а? Что? – не понял вопроса отец Василий.

– Вам, говорю, зачем пристань нужна? – уже громче повторил рэкетир.

– Вадима Николаевича проводить, – бесстыдно соврал отец Василий.

– Козелкова, что ли? – презрительно переспросил Череп. – Дался он вам! Наши говорят, пустой человек...

– Не согласен! – решительно отверг нелестную характеристику священник. – Вадим Николаевич – это высоких моральных качеств и неординарной силы духа руководитель!

– Ну вы загнули! – хихикнул Череп. – Надо запомнить да братве рассказать, вот посмеются!

Отец Василий состроил обиженную физиономию и отвернулся к окошку.

Бандитский «Мерседес» стремительно скользил по разбитому шоссе, лишь изредка мягко подпрыгивая на колдобинах и легко обходя идущие в том же направлении машины. Светофоры Череп практически игнорировал, но ему все сходило с рук. Здесь, в маленьком провинциальном городке, машину Черепа знали практически все, и никто не пытался ни остановить его, ни даже хотя бы обложить матом.

«Почему им все всегда удается? – размышлял священник. – Или действительно так сильна власть „князя мира сего“? Или сам мир ущербен?»

Он попытался отогнать последнюю мысль, уж очень крамольной она ему показалась, но мысль не прогонялась, а так и висела перед ним назойливой мухой.

«Я, конечно, не прав! – с усилием оборвал он себя. – Прости меня, Господи!»

Когда они подъехали на стоянку у речного порта, матросы уже отдавали концы, и теплоход, мягко покачиваясь на волнах, готовился отойти от причала. Отец Василий пошарил взглядом и увидел отъезжающие от порта знакомые джипы!

«Так и есть!» – подумал он.

– Что вы сказали? – повернулся к нему Череп, и священник понял, что произнес мысль вслух.

– Нет, ничего, Володя, спасибо тебе большое!

– Кушайте на здоровье, не обляпайтесь, – ухмыльнулся Череп, провожая взглядом стремительно выскочившего из машины священника. – Не-е... крыша у нашего попа точно съехала!

* * *

Отец Василий, подобрав рясу, мчался к причалу. Он еще успевал, почти успевал, почти...

– Ну давай, Васек! – махнул с палубы рукой матрос кому-то на причале, и теплоход, словно этого и ждал, усилил гудение и плавно отошел от пристани. Так что, когда отец Василий подбежал, его и теплоход разделяло десять, а то и двенадцать метров мутной волжской воды.

– Что, батюшка, не успели? – поинтересовался мужик в оранжевой рабочей куртке. – Ну ничего, через полтора часа еще один будет.

– Мне этот нужен, – жестко поставил его в известность священник и прикинул, можно ли забраться на борт без помощи команды, если догнать судно вплавь. Выходило, что нельзя.

– А ты, батюшка, Петра попроси, он тебя до острова подкинет, а там у теплохода стоянка, вот и догонишь, кого надо, – посоветовал мужик в оранжевой куртке.

– Какого Петра? – оживился отец Василий.

– А во-он, в лодке сидит.

Священник посмотрел в указанном направлении. Прямо по курсу покачивалась на поднятых теплоходом волнах синяя обшарпанная моторка, а на ней, поджав босые ноги, сидел дочерна загорелый мужичок в сине-фиолетовом трико и выцветшей офицерской рубахе. Отец Василий спустился по прогнившей деревянной лестнице к набережной и стремительно кинулся к моторке.

– Ты Петр?! – обрушился он на мужичка. – Давай за этим теплоходом!

– А ты не торопись, батюшка, – криво усмехнулся щербатым ртом мужичок. – Ты поговори со мной, цену узнай, по рукам ударь, а потом и понукать будешь!

– Некогда мне, Петр, ерундой заниматься, а цену, чай, христианскую назначишь, три-то шкуры не снимешь?

– Человек и без одной шкуры прожить не может, – и не думая трогаться с места, лениво обронил Петр.

Отец Василий схватил мужичка под мышки, поднял над головой и, аккуратно переступая по качающемуся корпусу, перетащил поближе к мотору.

– Заводи, родной, очень тебя прошу!

– Ну как скажешь, – ошарашенно откликнулся мужичок и дернул за трос.

Лодка взревела, потащила их в реку, и вскоре, прыгая через волны, уже шла вровень с теплоходом.

– Ближе подойти сможешь? – крикнул в ухо Петру священник.

– Ты что, ненормальный?! Мне еще в рай рано! – отрицательно покачал головой мужичок.

– А за деньги?!

– Все равно не могу! Даже не проси! Что я – самоубийца, что ли?!

Отец Василий сосредоточился. Теперь он отчетливо видел приваренную к борту теплохода лесенку из толстых железных прутьев, и забраться по ней было – раз плюнуть!

«Силком его, что ли, заставить? – подумал он. – Шум, правда, на корабле поднимется, но ведь они не знают, что им грозит!»

На какой-то миг он вдруг представил себе, как никакой бомбы на борту не окажется, а в патриархии получат жалобу волжского пароходства: «Силой принудил нарушить правила судовождения, проник на борт, устроил погром...»

Он поморщился – перспективы не радовали. Как и в любой конторе, в патриархии не любили скандалов и напряженного внимания прессы и властей к своим работникам.

«Бог с ними! – решил он. – Дотерплю до первой остановки на островах, а там и на борт поднимусь!» И тут же устыдился. Взрывчатка могла сработать когда угодно – хоть сейчас, хоть на тех же островах. Он мог просто не успеть.

– Господи! Помоги мне! – взмолился он и обхватил голову руками.

– Что, так плохо?!

Отец Василий повернулся на голос. Петр смотрел на него с участием и даже пониманием.

– Плохо! – кивнул головой священник. – Ты даже представить не можешь, как все плохо!

– Подожди до островов, а там пересядешь!

– Могу опоздать... навсегда!

Петр еще внимательнее заглянул в глаза священнику и, видимо, что-то решил.

– Если разобью, оплатишь?

– Без проблем! – соврал отец Василий. Оплатить-то он оплатил бы, но, пожалуй, не за один раз. Тут и тремя зарплатами не обойтись.

– Тогда держись, поп! – с веселым отчаянием крикнул Петр и пошел на сближение с теплоходом. – Эх! Грехи наши тяжкие!!!

Мирно попивавший пиво у борта молодняк сначала выпучил глаза, потом шарахнулся назад, но, сообразив, что им-то на борту такой махины ничего не грозит, вернулся и с интересом начал наблюдать за развитием событий.

Петр подвел моторку к самому борту и, буквально «встав» на отходящую от теплохода волну, подвел свою ржавую красавицу к самой лестнице.

– Быстрее, поп! – заорал он. – Быстрее!!!

Отец Василий встал на борт, изловчился и сиганул вперед. Он больно ушибся грудью о перекладину, но зацепился крепко и сразу полез вверх, туда, к мигом забывшему про пиво молодняку.

Когда отец Василий перевалился через борт, его сразу же подхватили и поставили на ноги чьи-то крепкие руки.

– У тебя как, святой отец, все с головкой в порядке? – строго спросил кто-то.

Священник огляделся. Рядом с ним стояли два матроса.

– Отведите меня к капитану, – попросил он.

– За это не беспокойся! – усмехнулся второй. – Это мы тебе обеспечим!

Матросы крепко подхватили его и поволокли куда-то вверх по выкрашенным белой краской ступенькам.

* * *

Капитан не дал ему вставить даже слово.

– Знаете, святой отец, я уважаю вашу готовность исполнять свою работу, – с напором начал он, едва узнал от матросов, что произошло, – но не любой же ценой!

– Товарищ капитан...

– Подождите! – оборвал его корабельный начальник. – Будьте добры выслушать меня до конца! Мало того, что эти сопляки мне весь теплоход облевали, так еще и вас решили притащить.

Отец Василий ничего не понимал.

– Да, пароходству нужны деньги! – капитан, явно кому-то подражая, заложил руку за борт кителя. – Да! Я и моя команда готовы ради этого терпеть определенные неудобства, но это вовсе не значит, что я буду поощрять тех, кто рискует человеческими жизнями. Тем более, – он понизил голос и заговорил трагическим шепотом, – когда на борту такой высокий гость.

Капитан явно понял визит священника не так.

– Товарищ капитан, – попробовал пояснить цель своего прибытия отец Василий. – Я вовсе не...

– Я понимаю, – оборвал его капитан. – Вам тоже нужны деньги, но не такой же ценой!

«О чем вообще идет речь?» – пытался сообразить отец Василий.

На палубе залпом захлопали пробки от шампанского

– Идите, – печально махнул рукой капитан. – Делайте свою работу. Но не думайте, – он снова повысил голос, – что вам это пройдет даром. Клиенты клиентами, но лично вам я неприятности обещаю. И большие.

Ошарашенного священника вывели за дверь.

«А может быть, так оно и лучше? – внезапно подумал он. – По крайней мере никто суетиться под ногами не будет! Хотя команда бы мне помочь смогла».

Отец Василий огляделся по сторонам. На корме корабля гуляли. И гуляли хорошо. Он вгляделся внимательнее. Гулял в основном молодняк, совсем зеленые ребята, лет двадцати, от силы двадцати двух.

«Видимо, какая-то коммерческая организация», – решил он. В последнее время такие вот выезды на Волгу всей фирмой стали особенно модны.

Первым его позывом было отыскать министра Козелкова, прорваться через охрану и сообщить о надвигающейся угрозе. Но потом он понял, что только потеряет время. В лучшем случае министр затребует шлюпку, что совершенно не решало ни проблемы разминирования, ни проблемы эвакуации других пассажиров и персонала. Надо было действовать по-другому.

Отец Василий еще раз оглядел теплоход. «Где они могли разместить заряд?! – пытался сообразить он. – Наверное, поближе к министру». Он спустился по ступенькам вниз и принялся методично обходить палубу, огибая гуляющих пассажиров.

– Ты меня не понимаешь! – пьяно объяснял совсем юный парнишка такому же юному товарищу. – Я ему сразу сказал, бабки на стол, и не надо мне свистеть!

– Я тебя понял, – отбивался собеседник.

– Нет, ты послушай! Я ему сразу сказал...

Отец Василий аккуратно обошел парочку стороной и, завернув за угол, тут же наткнулся на мужчину с профессионально оценивающим взглядом.

– Ку-да?! – жестко поинтересовался охранник.

– А что, нельзя?

– Сюда – нельзя, – выдавил сквозь сжатые губы охранник.

«Ну вот и первый пост! – с облегчением понял отец Василий. – Теперь надо посмотреть, где второй». Выяснив это, он мог оценить место дислокации министра и начать поиски взрывчатки. То, что ее расположат как можно ближе к «объекту», было совершенно очевидно.

Он повернул назад и, обойдя теплоход по периметру, вскоре наткнулся на второй. Теперь сфера интересов бандитов была ясно очерчена. Это был небольшой кусок палубы в задней части теплохода.

Не будь явной угрозы, гуляющий молодняк давно бы подвинули, а Козелков свободно прогуливался бы по верхней палубе. Но угроза была, и министр предпочел спрятаться в каюте.

«Где-то там они, скорее всего, и установили взрывчатку! – подумал отец Василий. – А поскольку напрямую к министру подобраться невозможно, они наверняка спрятали ее где-нибудь со стороны служебных помещений!»

Он заглядывал в чужие каюты, извинялся, шел дальше, осмотрел камбуз и две оставленных открытыми подсобки, но нигде ничего подозрительного не увидел. И только когда теплоход приткнулся белым боком к пристани дома отдыха «Нефтяник», откуда-то из-за угла вынырнули две до коликов знакомые фигуры, торопливо метнувшиеся к сходням. Это было уже интереснее.

Отец Василий, стоявший недалеко от трапа, стремительно направился навстречу и перехватил торопыг, что называется, на бегу. Парни попытались вырваться, но было поздно – отец Василий узнал обоих. Один из них участвовал в налете на его дом вчера поздним вечером, а второго он знал еще плотнее – это был нервный вертлявый водитель по кличке Шнобель, не далее как вчера выпущенный Ковалевым на свободу.

– Куда бежим? – ласково поинтересовался отец Василий.

Парни побледнели.

– Мне с вами поговорить надо, – обнял их за шеи священник и повел прочь от спасительного трапа.

Шнобель попытался дернуться, но отец Василий быстро пережал ему горло, и тот захрипел.

– Тихо, гаврики, я с вами шутить не буду, – негромко сказал он.

– Пусти, гад, больно! – просипел второй.

– Ни за что! – покачал головой священник. – Вы мне дороже всего на свете.

Столпившийся у сходней народ не обращал на них ровным счетом никакого внимания, что отца Василия вполне устраивало. В считанные секунды он дотащил их до одной из уже исследованных дверей, по одному запихнул внутрь и вошел следом.

Здесь, в каптерке, было темновато, но, чтобы разглядеть лица, света из иллюминатора в принципе хватало. Он повалил обоих на пол и, придавив Шнобеля коленом, быстро скрутил второму руки за спиной примеченной здесь же проволокой.

– Итак, начали, – жестко распорядился он. – Не будем терять времени.

– Что тебе надо? – просипел изо всех сил сопротивлявшийся Шнобель.

– Где взрывчатка? – спросил отец Василий и, вывернув ему руки за спину, связал и Шнобеля.

– Какая, блин, взрывчатка, мужик? – возмутился второй парень. – Ты чего-то путаешь.

Отец Василий машинально, даже не отдавая себе отчет в том, что делает, поставил парня на колени и строго по науке двинул его под ребра. Тот мигом задохнулся от боли. – Ты думаешь, я тебя не узнал, гнида?! Повторяю вопрос. Где взрывчатка?! – повысил он голос.

– Отпусти нас, поп, – поддержал своего товарища Шнобель. – Мы ничего такого не знаем.

– Это я уже слышал, давай-ка что-нибудь новенькое выдай, – усмехнулся отец Василий и продублировал удар. Этого тоже скрутило.

Фишка была в том, что, если достаточно долго бить в одно, грамотно подобранное место, допрашиваемый начинает ждать удара, накручивает себя сам и ломается в несколько раз быстрее. Но отец Василий чувствовал, что времени у него нет, и ломать парней надо как можно скорее. И тогда он сел у дверей прямо на пол, вытянул ноги и откинул голову назад.

Парни медленно приходили в себя.

– Дурак, блин! – захныкал тот, что участвовал в налете на дом отца Василия. – Ты чо, падла, вообще ничего не соображаешь?!

– Сейчас добавлю, – лениво предупредил отец Василий.

– Что мы тебе сделали?

– А ты уже не помнишь? Только не надо из себя невинность строить!

– Это тебе надо с Бригадиром бодаться! – сдался парень. – А мы здесь ни при чем. Нам домой надо!

– Вы же только что сойти собирались? – заинтересованно оторвал затылок от стенки отец Василий. – Или вы оба на турбазе живете?

Парень сообразил, что ляпнул что-то не то, но слово – не воробей.

– Ладно тебе, мужик, – примирительно вздохнул он. – Ты меня на слове не лови. Если я в чем виноват, извини, а так я тебе ничего не должен. И бабу твою я не хватал, хоть у кого спроси.

– Может быть, – лениво откликнулся священник.

– Я ведь тоже тебя не трогал, – подал голос Шнобель. – Отпусти нас, поп!

– А вот этого, ребята, уж извините, никак не могу.

– Что, до самой Самары нас держать здесь будешь? – нервно хмыкнул первый.

– Вместе с Козелковым выйдем, – просветил пленников отец Василий.

Парней буквально подкинуло.

– Слышь, мужик, мы так не договаривались, – нервно начал Шнобель. – Я ведь сейчас кричать начну.

– Я тебя успокою, – пообещал отец Василий.

– А если я не успокоюсь? – зло поинтересовался бандит.

– А я тебя по головке поглажу, ты и уснешь, – пообещал священник.

Он уже увидел все, что ему было надо. Парни здорово перепугались перспективы ехать с Козелковым до самого конца маршрута. А значит, бомба рванет раньше. Теперь их надо было дожимать до конца.

– Что ты за человек такой?! – с отчаянием воскликнул второй. – Мы же тебе сказали, не знаем мы ничего!

– И ради бога, – тепло откликнулся отец Василий. – Не знаете, и не надо.

– Тогда что тебе надо?! – с надрывом спросил тот.

– Мне? Ничего. Я же сказал, Козелков сойдет, и я вас отпущу.

Из-под полуприкрытых век он видел все. Все их отчаяние и все перемены их настроения. Они были почти готовы.

– Деньги возьмешь? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросил Шнобель.

– Нет, – коротко ответил священник. – Я не за деньги это делаю.

– Здесь же через пять минут все рванет! – не выдержал бандит.

– Скажи мне, где взрывчатка, и я это дело предотвращу.

– А если я не скажу? – зло поинтересовался Шнобель.

– Взлетим на воздух вместе, – спокойно ответил священник.

– Ну ты и придурок! – с чувством произнес парень.

– Нет, я думаю, мы с вами одно и то же, – возразил отец Василий.

– Как это? – не понял бандит.

– Трупы, – коротко пояснил свою мысль священник. – И вы, и я просто трупы или будем трупами через... сколько там осталось?

Парни переглянулись.

– Те, что вас наняли, – продолжил отец Василий, – конечно, этого не хотели, но тем не менее это так. Они будут жить-поживать да добра наживать, а вот мы с вами рыбку отправимся кормить.

Парни снова вздрогнули. С нервами у них явно было не все в порядке.

– Я скажу! – не выдержал Шнобель, и отец Василий увидел, как полегчало второму. Теперь у того появлялся шанс выжить за чужой счет. Случись разборка, ему предъявить нечего. Языком-то трепанул другой...

– Говори, – пожал плечами священник.

– Это здесь рядом, на камбузе, за плитой, – отчаянно выдохнул Шнобель.

– А почему именно там? – мигом вскочил на ноги отец Василий.

– Каюта Козелкова получается как раз за этой стенкой, – проглотил слюну парень. – Ты куда?! Развяжи нас сперва!

– Вернусь – развяжу! – пообещал отец Василий, схватил сохнущую на ведре половую тряпку, разодрал ее пополам и, стремительно соорудив два кляпа, затолкал их в бандитские глотки и выскочил наружу.

* * *

Судя по поведению парней, времени у него оставалось немного. Отец Василий стремительно кинулся в уже обследованный ранее камбуз, отпихнул преградившего ему путь здоровенного мужика в белом халате и кинулся к плите. Заглянул за плиту. Так и есть! Она была здесь.

– Ты что это делаешь?! – громыхал кто-то сзади. – Немедленно покиньте служебное помещение!

– Что вам здесь надо?! – синхронно подвизгивал голосок потоньше.

Отец Василий обернулся. Прямо над ним нависали несколько недовольных, растерянных и просто любопытствующих физиономий.

– Отдел по борьбе с организованной преступностью! – буркнул им в лицо отец Василий. – Если есть свидетели, просьба помочь следствию. А пока всем заниматься своим делом!

Народ тут же стремительно рассосался, предоставив его самому себе.

Бомба лежала между электроплитой и стенкой. Стандартная заводская упаковка тринитротолуола, простенький часовой механизм и армейский взрыватель – никаких изысков. Отец Василий, не мешкая, выдернул взрыватель, отсоединил часовой механизм, вытащил все это добро наружу и охнул. Таймер показывал, что до взрыва оставалось три с половиной минуты. Ребята, конечно, перестраховались, и слава Господу! Три с половиной минуты потерять слишком просто. Он сунул взрывчатку под рясу, не прощаясь, вышел из камбуза и почти бегом добрался до кладовки.

Парни лежали там, где он их и положил.

– Ну вот и все, гаврики! – просто сказал он и выдернул из глоток обильно пропитанные слюной и рвотой кляпы.

Парней еще раз вывернуло.

Он дождался, когда они отдышатся и придут в себя, усмехнулся и сел рядом.

– Так как же вы меня нашли? – внезапно спросил он.

– Не сдавай нас, друг, – попросил Шнобель.

– Я задал вопрос, – напомнил священник. – Как вы на меня вышли?

– Тебя Мамай сдал, – нехотя сказал бандит.

– Это я и без тебя понял. А Мамая как нашли?

– Его транспортная милиция повязала.

– И что?

– Он все и рассказал.

– Ментам?

– Зачем ментам? Братве все и рассказал.

– И что же он такое рассказал?

– Ну что ты сам – мент.

– Господи! – покачал головой отец Василий. – Да с чего вы все взяли, что я мент?

– Хм! А кто пятерых человек вместе с Тихоном повязал? – возмутился парень.

– Вашего Тихона разве что ребенок не повяжет! – хмыкнул священник. – Понтов до небес, а толком ни хрена не умеет! Ни сам, ни люди его!

– А ты, значит, умеешь? – ядовито поинтересовался бандит.

– Научили в армии кое-чему... Никаких таких секретов здесь нет...

– А зачем Козелков хотел твою церкву навестить? – не сдавался парень.

– Каждый человек может зайти в церковь! – покачал головой отец Василий.

– Но не Козелков! – не согласился бандит. – Чего он у тебя не видел?!

Отец Василий задумался, но этот аргумент опровергнуть было трудно. Действительно, вряд ли министр внезапно возжелал духовного просветления – не тот человек. Скорее всего, хотел показать, что и он не чужд высшим «понятиям».

«Горе вам, лицемеры, – вспомнил священник, – что уподобляетесь гробам окрашенным! Снаружи кажетесь красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. Хотите выглядеть праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония!»

– Не знаю я, что Козелков думал делать в храме Божием, – честно признался отец Василий. – Это только его касается и Бога. Но только логика у вас все равно странная. Как вы могли Мамаю поверить? Что, неужто не знали, с кем дело имеете?

– Мы и не верили, – откликнулся бандит. – Сначала... Но тренькал он складно. Да и ребята, когда вышли, подтвердили... вон, и Шнобель то же самое сказал.

Все стало понятно. Чтобы не отвечать за провал, и Тихон, и вся его братва кинулись подтверждать версию перетрусившего Мамая, и теперь поп для них для всех – мусор из мусоров...

– Говнюк ты, Шнобель! – ругнулся священник. – Да и все вы, вместе взятые!

– Ты волну не гони, поп! – заступился за товарища второй. – Как ни крути, а все равно в оконцовке вышло, что братва права. Мы повязаны, Козелков себе дальше едет. И ты хочешь сказать, что ты – не мент?!

Их было не переубедить.

– И все-таки я не понимаю, – вздохнул он. – Ведь Мамай сорваться хотел, раз его пришлось с милицией искать. Ведь так?

Парни промолчали.

– Так какого, извините меня, хрена вторая бригада приехала? Только не говорите мне, что это все Мамай организовал.

– А если мы все расскажем, ты нас отпустишь? – возобновил торг налетчик.

– Нет, – честно признался священник. – Вы попались. Поймите это и смиритесь.

– Это ты попал, поп! – дурным голосом заорал бандит. – Ты что, так до сих пор никуда не въехал?!

– Куда я должен был въехать?

– Да тебя свои сдали! – засмеялся бандит. – Они Тихону прямо в камеру «соты» принесли, чтобы он шефу в Москву позвонить смог!

– Ну и что? – не сдавался священник, мало ли продажных ментов, неужто из-за этого надо всю систему хаять?!

– А потом отпустили! – мстительно добавил парень. – Тебя свои сдали, мусор поганый! И еще раз сдадут!

– Но почему?!

– Да потому, что ты тупой, блин! – то ли заплакал, то ли засмеялся бандит. – Все! Больше ничего не скажу! Хоть сдавай, хоть что хочешь делай!

Священник кинул в угол уже безопасную для людей взрывчатку и вышел на палубу. В какой-то момент он пожалел, что не спросил, кто организатор всего этого действа, но потом подумал, что вряд ли эта шушера что-нибудь знает. Максимум, кого они сдадут, – исполнителя... А исполнителем, так сказать, «подрядчиком» мог быть кто угодно...

Теплоход уже отошел от островов на довольно приличное расстояние, и ему стало ясно, что ехать теперь придется до самого конца. Возле борта стоял с сигаретой один из охранников Козелкова.

– Там, в каптерке, лежат двое, – подошел к нему отец Василий. – И взрывчатка. Возьмите их, они по вашей части.

Охранник как-то странно глянул на священнослужителя, выкинул сигарету за борт и торопливо двинулся в сторону каптерки. Отец Василий прошел на корму и сел за свободный столик.

Где-то там, внизу, спрятавшись с перепугу в самый дальний угол теплохода, закрывшись телохранителями и оружием, сидел министр Козелков, умудрившийся сам посадить себя в самую жестокую тюрьму, какую только можно измыслить, – в тюрьму собственного страха.

«Он ведь даже жить боится, – подумал священник. – Не то чтобы предстать перед Всевышним». Но ему не было жаль министра, Козелков уже достаточно зрел, чтобы понимать, что делает, а вот эти...

– Будьте добры водочки, – попросил он официантку. – Граммов двести пятьдесят. «Сколько их вокруг, этих почти потерянных для Господа душ!»

В общем-то, для него все закончилось, и можно было со спокойной совестью продолжать жить тем, что по-настоящему имело смысл; думать, любить, пытаться понять, помогать, наконец.

Рядом куражились молоденькие бизнесмены со своими такими же молоденькими и туго упакованными подругами.

– Джон! – пьяно кричала чья-то подруга. – Ну где же ты, Джон! Отстань, дурак! – походя стряхнула она с себя чьи-то чужие, такие же пьяные руки и, покачиваясь, продолжила поиски.

Почему Джон, было совершенно непонятно, как было непонятно и то, зачем это все. Зачем этот пьяный бессмысленный многочасовой вояж по величайшей из рек мира? Зачем этот избыток круто оплаченного валютой куража? Зачем?

Молодость? Но молодость может быть счастлива и самой собой.

Деньги? Пожалуй... Этакий всемогущий зеленый протез счастья, полиграфический суррогат силы. Взять им можно что угодно, и только самую малость они не могут дать – с ними ничего нельзя почувствовать. Но разве можно понять этот их недостаток, если не знаешь, что такое чувство?

– Бажен! – орал кто-то почти в самое ухо. – Бажен! Где ты!

– Сейчас иду! – оторвался было от борта Бажен, но его тошнило от выпитого, и он просто боялся отойти от борта слишком далеко.

– Нет, ну ты чего! Чего ты там застрял?!

– Сейчас! – вполголоса механически повторял Бажен, не в силах отойти от борта даже на метр.

Отец Василий смотрел на растянувшееся во времени и пространстве застолье и жалел этих совсем молодых ребят, не ведающих самых простых, самых фундаментальных истин и именно поэтому запутавшихся даже в собственных понятиях. Они еще были слишком молоды, чтобы отвечать перед людьми за весь тот беспредел, который сейчас творится, но перед совестью-то своей никогда не рано ответить! Неужели их устраивает мир, который они создают – прямо в этот миг?!

Официантка принесла графин и маленькую рюмочку, какой-то салат. Священник неторопливо наполнил рюмку, опрокинул содержимое внутрь, занюхал кустиком петрушки и посмотрел на линию горизонта. Даже такой эта страна была прекрасна.

«Отче! – попросил он. – Прости нам всем, ибо не ведаем, что творим! А паче прочих раба Твоего недостойного, меня...»

Часть вторая

Отец Василий вернулся в Усть-Кудеяр только к вечеру. Ему все-таки пришлось объясняться с начальником охраны министра; сам Козелков был так напуган, что не рискнул встречаться с неизвестным ему лично человеком. Затем он ждал, когда теплоход пройдет мимо всех баз отдыха и, наконец, причалит к пристани областного центра. Потом сорок минут ехал в прожаренном июльским солнцем троллейбусе и более трех часов просидел в здании автовокзала. Все билеты на ближайшие рейсы оказались проданы, и священнику ничего не оставалось, кроме как терпеливо дожидаться своей очереди. Но он был доволен. Все, в общем, закончилось. Господь услышал его молитвы, и люди остались живы, а он смог удержаться на самом краю, отделяющем простительный грех от непростительного, а человека от зверя, алкающего крови.

Отец Василий сразу же поехал к Маргарите, но Ольги у нее уже не застал.

– Уехала ваша супруга, батюшка, – покачала головой Маргарита. – Маялась-маялась и не выдержала. Говорит, сил моих нет больше ждать, домой поеду...

Отец Василий сурово покачал головой, но ничего не сказал. Женская логика удивляла его безмерно; он никогда не мог понять, как можно, сохраняя нормальное житейское здравомыслие во всяческих мелочах, так беспечно относиться к важнейшим вопросам! Ведь было же сказано: сиди у Маргариты! Он быстро распрощался, выскочил на дорогу, остановил первый попавшийся «жигуленок» и вскоре подъезжал к своему дому.

Первое, что ему бросилось в глаза, была огромная лужа на въезде. А возле цистерны копошилась Ольга.

– Спасибо, сын мой, – расплатился с водителем отец Василий и подошел к жене.

Та сокрушенно осматривала пулевые пробоины в огромном желтом боку цистерны.

«Из чего же они стреляли? – мысленно хмыкнул отец Василий. – Уж точно, не из „макара“! Таких дыр понаделали!»

– И что мне теперь делать? – не оборачиваясь к нему, спросила Ольга. По ее голосу было слышно, как она расстроена.

За те несколько часов, что их не было дома, вода из цистерны сошла через пробоины почти полностью, и теперь оставалось полной загадкой, откуда они будут ее брать, хотя бы на тот же суп.

– Не расстраивайся, – обнял жену за плечи отец Василий. – Приглашу сварщиков, и будет как новенькая.

Конечно же, все было не так просто. Цистерна было хорошая, двойная, внутри бак из нержавейки. Не так легко будет ее заварить, но отец Василий не мог допустить, чтобы Ольга расстраивалась из-за таких пустяков.

– Главное, живы остались, не допустил Господь...

Ольга сбросила его руки со своих плеч и направилась в дом. Священник вздохнул и принялся оценивать ущерб от ночного визита нежданных гостей.

Крыльцо, ведущее на летнюю кухню, развалилось вконец. По огороду словно стадо слонов пробежало. Великолепная кладка из розового кирпича была вся испещрена выбоинами от пуль – ни заделать, ни замазать, хоть штукатурь! Не так он хотел начать свою новую жизнь...

С одной стороны, он сам был во всем виноват, хотя, с другой, это могло быть испытание. Все ведь в руках Господних, и события последних часов – тоже.

Отец Василий аккуратно обошел расползшееся по земле пятно крови, – видно, кто-то из бандитов нечаянно зацепил своего, – подобрал и выкинул в контейнер для строительного мусора несколько крупных кусков вылетевшего из рамы стекла и прошел в дом. Ольга плакала над расщепленным шальной пулей кухонным шкафом.

– Ну-у, – ласково пожурил он жену. – Будет, родная, что ты, в самом деле, расклеилась? Куплю я тебе новый шкаф.

– Ой, простите, – всхлипнула она. – Я и сама не знала, что это... так на меня...

– Все закончилось, – улыбнулся он жене и нежно прижал ее к себе. – Не плачь. Вот уж не думал никогда, что ты можешь быть такой плаксой.

– Я не плакса! – всхлипнула Ольга. – Просто я... просто я... бе-ременна! – и разревелась.

Отца Василия словно контузило. Он тряхнул головой.

– Что ты сказала?

– Беременна я... – пуще прежнего заревела жена.

Некоторое время он стоял, ощущая, как переворачивается все внутри, и не в силах произнести ни слова.

– Ну и что ты плачешь? – смог наконец вымолвить он, и вдруг его как прорвало: – Солнышко ты мое ненаглядное! Это правда? Ну-ка, повтори, что ты сказала! Я не ослышался?!

* * *

Он переваривал эту новость до позднего вечера. Непонятные, не изведанные доселе чувства распирали его грудь. Чтобы хоть как-то справиться с этим, отец Василий сбегал с четырьмя канистрами за водой на колонку в полкилометре от дома, в считанные минуты соединил обрезанный в трех местах телефонный провод и даже поднял, собрал и намертво приколотил обрушившееся крыльцо летней кухни. Но через каждые десять-пятнадцать минут внезапно, совершенно неожиданно для себя обнаруживал, что снова стоит возле жены. В один миг Ольга стала для него центром всей вселенной.

Когда они легли и Ольга уснула, отец Василий еще долго, часа три или четыре, тихо лежал рядом, не рискуя даже пошевелиться, чтобы нечаянно не разбудить жену. Он вдруг осознал, как отчаянно боится за нее, боится так сильно, как никогда не боялся!

Только теперь он понял капитана Смирнова из своей прошлой жизни. Капитан служил в одном полку с ним еще там, в Афгане, и о его бурном романе с... собственной женой, молоденькой шифровальщицей, знали все. Молодые парни, конечно же, завидовали капитану, их собственные девчонки остались дома, за тысячи километров от желтых, изрезанных ветром сопок. Но было и то, чего они понять не могли. Еще недавно крепкий командир, вовсе не за красивые глаза получивший кличку Железный Кэп, словно сломался изнутри. И это было странно, диковинно, непонятно.

Поначалу он каждую свободную минуту, рискуя нарваться на Самого, торчал в штабе. Затем начал манкировать обязанностями и выкраивать для своей любимой даже не слишком свободные часы. А вот это было уже непростительно. Само собой, в конце концов офицер начал попадать впросак. Если бы капитана, а вслед за ним и его забеременевшую молодую жену не перевели домой, в Союз, все могло кончиться очень и очень плохо. Мужик совсем перестал отдавать себе отчет в том, что творит.

И только теперь, спустя годы, отец Василий вдруг осознал, что именно происходило с Железным Кэпом. Потому что то же самое теперь происходило и с ним. Отец Василий, как никто другой, понимал, сколь хрупко это дарованное Господом телесное вместилище и как легко потерять этот дар. Нет, он не строил иллюзий и прекрасно понимал, сколь обманчива эта телесная жизнь, заставляющая человека забывать о Жизни Истинной, но он честно признавал, что еще недостаточно крепок духом, чтобы уметь вовсе не считаться с жизнью телесной.

Все лучше и лучше понимал он, сколь много мужества нужно иметь, чтобы исповедовать Истину. Маленькое, даже еще не ставшее человеком существо жило внутри его Олюшки. И это очередное чудо Господне, сотворившего из ничего что-то, способное расти и развиваться, а потом и любить, и страдать, совершенно изменило его отношение к жизни. Отец Василий был переполнен самыми противоречивыми чувствами, порой благостными, а порой странными, пугающими его самого.

* * *

Он проснулся, как всегда, в пять утра. Поднялся как можно тише, чтобы не потревожить ненароком ее... Но чутко спавшая рядом Ольга все равно поднялась вместе с ним, чтобы накормить, а затем и проводить мужа на службу.

Отец Василий ел, а сам нет-нет да и посматривал в ее сторону, пытаясь постепенно привыкнуть к мысли, что их скоро станет трое. Пока не получалось.

– Как там Алешка? – озаботилась внезапно Ольга.

Отец Василий хмыкнул. Все прошедшие сутки диакону Алексию приходилось отдуваться в храме одному. Младенцев-то ладно, все равно крестить принесут, но службы! Хорошо еще, что венчания по графику не было.

– Управился, думаю, – покачал головой священник. – Хотя я, конечно, согрешил...

– Что вы, батюшка! – не согласилась Ольга. – Какой ваш грех? Я слышала, в Покровске священник три дня в храме не появлялся, и ничего!

– Скажешь тоже! – фыркнул отец Василий. – Что же мне теперь, на него равняться?

– Что вы, батюшка! Я совсем не то хотела сказать!

– Знаю, – вздохнул отец Василий и прижал теплое Ольгино тело к себе. Ему было как никогда хорошо...

– Вы, батюшка, сварщиков когда пригласите? – нарушила наступившую романтическую тишину супруга, и отец Василий рассмеялся ее неуничтожимому женскому практицизму.

– Не волнуйся, Олюшка, сегодня же и приглашу.

* * *

Идя в храм на службу, отец Василий так же, как делал это каждый день, прошел вдоль трассы мимо поста ГИБДД, мимо стоянки грузовиков, мимо закусочной Анзора и конкурирующего с ним кафе Ивана Петровича.

Люди здоровались с ним, словно ничего и не произошло, и отец Василий облегченно улыбался. Даст Бог, и прихожане никогда не узнают о неуместных для такого сана приключениях поселкового священника и у них не будет лишнего повода усомниться в правильности идущих через него слов Спасителя.

Отец Василий шел и чувствовал, как страшное напряжение, державшее его в своих когтистых лапах все эти дни, постепенно уходит, а все его существо постепенно наполняется радостью бытия.

Когда священник подошел к храму, молодой диакон Алексий уже ждал его.

– Батюшка! – радостно кинулся он навстречу. – Я вам звонил-звонил, звонил-звонил! А вас все нет и нет!

– Управился без меня? – наклонил голову отец Василий.

– Еле-еле! – шумно выдохнул Алексий.

– Вот и молодец! – похвалил помощника священник.

– А где вы были? – обиженным голосом спросил диакон. – Неужели у милиции снова что-то произошло?

– Угадал, – кивнул священник. – Вот и пришлось задержаться.

– Я все сделал, – жалобным голосом затараторил Алексий. – Но младенцев-то я без вас никак окрестить не могу. Пришлось назначить им на сегодня.

– Вот и умница! – снова похвалил диакона отец Василий. – Что бы я без тебя делал?

– Не смейтесь, батюшка! – не поверил в искренность похвалы диакон. – Неужели я своего места не знаю?

– Очень хорошо знаешь! За то и хвалю.

Заутреня прошла на большом душевном подъеме. Местные старушки – завсегдатаи всех его служб – благостно улыбались, завидев, наконец, своего батюшку, да и сам отец Василий чувствовал себя по-особенному, так, словно вернулся домой из далекого и бессмысленного похода.

После службы он исповедовал и причастил двух обратившихся в веру девушек и засел за документы вместе со своим бухгалтером. Но, чтобы до мельчайших деталей просчитать все предстоящие до конца года расходы, пришлось посидеть часа два. Бухгалтер – зрелая, глубоко верующая женщина – в принципе не шла ни на какой риск и, разумеется, была права. Лихачество в столь ответственном деле, как финансы, вещь абсолютно неприемлемая.

Тем не менее отец Василий порой достаточно смутно представлял, как сумеет воплотить все свои замыслы в жизнь. На все, на самую малую мелочь, требовались деньги. Может быть, именно поэтому его и обуревали всевозможные мечтания. Ведь в конце концов деньгами могло обернуться что угодно.

Договорись с директором, нанеси визит в школу, и родители учеников обязательно вспомнят, что в Усть-Кудеяре снова появился храм Божий. Но, увы, сейчас лето – время каникул.

Можно было попытаться побудить наиболее активных прихожан как-то помочь больнице или расположенному на самом краю Усть-Кудеяра дому престарелых. Собственно, ни одна акция не осталась бы совсем уж незамеченной, но отец Василий и сам прекрасно понимал, что не настолько уж и активны местные прихожане, а из тех, что активны, далеко не все пригодны к выполнению хоть сколько-нибудь ответственной миссии.

Внезапно он рассмеялся. Все его наполеоновские планы выглядели, конечно, весьма привлекательно, но за работой он совершенно забыл, что сегодня ему предстоит нечто пусть и меньшее по размаху, но гораздо более конкретное, чем грандиозная христианская акция, – цистерна.

Отец Василий нашел нужный телефон и позвонил бригадиру строителей. Не так давно они договорились, что по мере необходимости Виктор Петрович будет присылать на строительство его дома ребят. Но денег на завершение стройки отчаянно не хватало, а «ребята» брали за работу сразу и наличными. Потому и затянулась эта строительная «пауза» на до неприличия длительный срок. Но сегодня случай был особый – цистерну следовало заварить в любом случае и как можно скорее.

– А Виктор Петрович на объекте, – ответила по телефону супруга бригадира.

– На каком объекте? – не понял священник. Он точно знал, что сейчас у бригады никакой работы нет.

– Ну вы, наверное, знаете, за поворотом на Дубки... – пояснила бригадирша.

Это было совсем рядом с его домом, но никакого объекта отец Василий там не видел.

– Где это? – спросил он.

– Сразу за автостоянкой. Там еще рощица такая. Ну вот за ней и стройка.

– Но мы же с ним договаривались, – напомнил священник. – Он сказал: звоните, я тут же пришлю ребят.

– Ну, ему позвонили, сказали, надо выходить. Он не мог отказать Парфенову... Да и платят хорошо.

– Спасибо, – поблагодарил священник и повесил трубку.

Имя Александра Парфенова, а проще бандита по кличке Парфен, запросто парившегося, если доверять Вериной исповеди, с начальником местной милиции в одной баньке, многое объясняло.

«Понятно, – вздохнул отец Василий. – Парфену не отказывают. Поди откажи главному бандиту Усть-Кудеяра! А кто мне теперь заварит цистерну?»

День у него был относительно свободен, и отец Василий понял, что единственным верным решением будет ехать на стройку, благо это совсем рядом с его домом, лично искать бригадира и настаивать, чтобы тот выполнил взятые на себя обязательства. В конце концов, его деньги ничуть не хуже парфеновских.

Искать Виктора Петровича он поехал на своих «Жигулях». И всю дорогу до парфеновского «объекта» думал. Последние события несколько изменили его взгляды, и отец Василий даже начал всерьез прикидывать, не наставить ли в доме каких-нибудь специальных устройств. Конечно же, все это стоило денег, но кое-что он мог сделать и сам, бесплатно: скажем, спрятать телефонный шнур от умышленного повреждения. Простая, в общем, работа может резко повысить безопасность его семьи.

И только на трассе, метров за триста до нужного ему поворота на Дубки, отец Василий понял, что ему стыдно. Последние события все-таки не прошли бесследно, и он стал полагаться на Господа меньше, чем на себя. Он не знал, когда с ним произошла эта трансформация, но опасность подобного отношения к жизни понимал. Тем более при его сане.

«Господи, прости мне мой грех! – зашептал он. – Вразуми меня, человека слабого, неразумного! Наставь на путь истинный, дай мне сил не падать духом!» И только повернув на Дубки и проехав березовую рощу, отец Василий вмиг забыл о своих проблемах.

Открывшаяся его глазам стройка потрясала своим размахом. Сразу за рощицей, отделяющей объект от трассы, шла вторая дорога, уже отсыпанная гравием, по которому тщательно елозили дорстроевские катки. Возле гигантского котлована стояли многочисленные ящики с импортными надписями на фанерных стенках, рядом стояла уже смонтированная и, похоже, уже работающая автозаправка, а прямо за котлованом сверкал серебром уже смонтированный ангар. И он был не один, рядом торчали черные железные ребра еще двух будущих ангаров. Ничего близкого по размеру капиталовложений Усть-Кудеяр не видел уже лет пятнадцать!

Отец Василий поставил машину в сторонке от грохочущих строительных механизмов и вышел. Похоже, что здесь работали все местные строители. У ангаров глухо матерился бригадир Виктор Петрович, у котлована суетилась целая когорта работяг в одинаковых оранжевых куртках. Люди вскрывали ящики, перетаскивали какие-то длинные металлические конструкции, раскидывали дымящийся асфальт, возились у тракторов. Жизнь бурлила и кипела, как на комсомольской стройке из советского кинофильма.

– Не стой на дороге, батюшка! – заорали сбоку, и отец Василий стремительно посторонился.

Мимо него протащили длиннющий черный рулон.

– Ну-ка, иди сюда, святой отец! – позвали его, и священник обернулся.

Под березками был натянут тент, а под тентом, за широким дощатым столом, сидели парни. Большей частью молодые, лет двадцати-тридцати, с совершенно бандитскими рожами.

«Свита Парфена или охрана объекта», – подумал священник.

– Ты глухой, да?! – повысил голос один из них. – Тебе подойти сказали!

«Не местные», – зафиксировал отец Василий. Местные бандиты чтили его сан и такого хамства себе не позволяли.

Он еще раз скользнул взглядом по стройке, отметил две «фуры» с южными номерами и прошел к тенту.

– Слушаю тебя, сын мой, – без тени усмешки произнес он и сел на лавочку, за стол, прямо напротив хама.

– Ты чего здесь кружишь, поп? – сурово спросил тот.

– Ищу своих строителей, – просто объяснил священник.

– Здесь твоих строителей нет, – усмехнулся парень.

– Здесь только наши есть! – засмеялись остальные. – Все – свободен, поп!

– У меня дом не закончен, – объяснил священник. – Я пришел обговорить сроки.

– Забудь, поп! – снова засмеялся один из парней. – Они у нас в три смены вкалывают! Ни на какой «левак» просто времени не остается!

– Спасибо за информацию, – наклонил голову священник. – Я предпочитаю все выяснять сам.

Он поднялся из-за стола и направился к ангарам, туда, где несколько минут назад слышал глухой мат бригадира Виктора Петровича.

– Смотри, какой непонятливый попался! – возмутились сзади, и священник услышал торопливые шаги за спиной.

«Вымуштровал их Парфен! – усмехнулся священник. – Смотри, как службу несут!»

Шаги приближались. И в тот самый момент, когда нагонявший отца Василия парень положил ему руку на плечо, со стороны ангара раздался протяжный свист.

– Эй, Скачок! На место иди, понял?!

Рука моментально отдернулась, и отец Василий вгляделся, чтобы понять, кто здесь все-таки руководит.

У ангара стояла большая черная машина, а рядом – рослый, красивый мужик с радиотелефоном в руке. От мужика веяло такой силой и властью, что отец Василий даже подивился – давненько он не видел никого, кто бы так держался, даже министр Козелков выглядел попроще.

– Никак, батюшка ко мне пожаловал? – негромко спросил мужик, и отец Василий сразу понял, что это – сам Парфен.

Священнику все это не нравилось абсолютно, он совершенно не планировал договариваться о своих делах с кем-нибудь, кроме самих строителей, но теперь дело обстояло так, что он вынужден говорить с кем угодно, но только не с ними. То, что Парфен обстоятельно расспросит его о причинах визита на стройку, а потом порекомендует держаться подальше, отец Василий не сомневался.

Парфен аккуратно сложил и сунул в карман телефон и неторопливо направился в сторону отца Василия.

– Здравствуй, батюшка, – вежливо поприветствовал он священника, но руки, к счастью, не подал.

– И ты здоров будь.

– Зачем пожаловал?

– Сварщики нужны – цистерну подлатать.

– А что с ней?

– Пробоины, – отец Василий совершенно не собирался обсуждать с этим бандитом детали недавних происшествий.

– А-а... ну, да... знаю, знаю... у тебя же стрельба была!

– Ну было, – подтвердил отец Василий и подумал, что служба информации у Парфена налажена совсем неплохо.

– А ко мне зачем пожаловал? Есть проблемы? – лицо Парфена приняло заинтересованное выражение.

– Так я ж и говорю, мне сварщики нужны.

– Петрович! – позвал Парфен бригадира. – Петрович, подойди-ка сюда!

Парфен подозвал бригадира монтажников Виктора Петровича, потом какого-то специалиста по нержавейке, потом прораба. Священник стоял и смотрел, как все без исключения подчиняются малейшему жесту этого отягощенного недоброй славой человека. Он не знал, в чем тут дело. Действительно ли в том, что Парфен, как утверждали некоторые, был на редкость талантливым человеком, или все-таки секрет его власти в той патологической жестокости, которая вообще присуща этой генерации «новых русских»? Даже искренние апологеты Парфена, а они, что удивительно, в Усть-Кудеяре были, должны были признать, что он явно не был исключением из правила.

– В общем так, батюшка, вот тебе сварщики, – повернулся к священнику Парфен. – Старшим будет Петрович. Покажешь свою цистерну, когда сделают, заплатишь. И в следующий раз не стой под стрелой.

Отец Василий внимательно посмотрел Парфену в глаза. Он не мог этого объяснить, но в них отчетливо читалось, что Парфен знает о том, что произошло, гораздо больше. Намного больше... Священник пожал плечами и пошел к своей машине, забыв даже сказать спасибо.

– Ты понял меня, святой отец? – раздалось вслед.

Отец Василий остановился, развернулся и еще раз посмотрел Парфену в глаза.

– Я тебя понял.

* * *

Отец Василий прибыл домой, показал подъехавшим вслед за ним сварщикам цистерну, взял бригадира под локоть и отвел его в сторонку. Меньше всего он хотел сейчас обсуждать окончание строительства – слишком сильные и противоречивые чувства бурлили внутри, но он хорошо знал, сколь опасно доверять своим импульсивным позывам, и жестко взял себя в руки.

– Ну и когда мы с вами закончим со строительством? – тихо спросил он.

– Даже и не знаю, – скосил в сторону виноватые глаза бригадир.

– Вы ведь обещали, – напомнил священник.

– Помню, – кивнул строитель. – Но вы же сами видите, с кем я сейчас работаю. Не вырваться мне, пока ангары не смонтируем. Я еще удивляюсь, как он меня к вам отпустил.

– Что же мне, другую бригаду искать? – усмехнулся отец Василий.

– Вы, конечно, можете попробовать, но сейчас в Усть-Кудеяре свободных рук нет, – покачал головой бригадир. – А кто и был, все в город на заработки подались.

Конечно же, бригадир был прав. Найти в летнюю пору бригаду строителей непросто, тем более в Усть-Кудеяре. Здешние мужики давно уже приловчились ездить на заработки в окрестные города и добирались в поисках работы аж до Самары.

Отец Василий зашел домой, пообедал приготовленной Ольгой вкуснейшей гречневой кашей, снова вышел во двор, некоторое время понаблюдал за работой сварщиков, спросил Виктора Петровича, во что это все ему обойдется, и отсчитал запрошенную сумму денег.

– Проследи, чтобы все сделали как следует, – попросил он и сел в свои «Жигули».

Петровичу он доверял: тот, если взялся, обязательно сделает. Но вот Парфен его сильно встревожил. Ничего особенного в самом факте осведомленности местного мафиози о последних событиях не было. Парфен наверняка имел своих людей повсюду, не только в милиции. И все равно, это было неприятно. Как он сказал? «Не стой под стрелой. Ты понял меня, святой отец?»

* * *

Отец Василий крестил младенцев в храме, затем съездил-таки в «Теплосети», затем – в администрацию поселка, так что освободился только к пяти вечера. Он вел своего «жигуля» по раскаленным пыльным улицам, облизывая пересохшие губы и щурясь от нестерпимо яркого солнца. Даже порывистый степной ветер, врывавшийся в приоткрытое боковое окно, не мог остудить раскаленный салон, потому что и сам был таким же раскаленным, словно дул с огромной прожаренной сковородки.

Кто-то пронзительно свистнул, и отец Василий вгляделся. У перекрестка стоял Костя. Бывшего одноклассника, а ныне главного врача усть-кудеярской районной больницы Костю Передыхина отец Василий за последние десять лет видел дважды. В ту новогоднюю ночь, когда он вытащил из-подо льда юную парочку, и совсем недавно, тоже чисто случайно.

Отец Василий проехал перекресток и притормозил.

– Садись, Константин! – открыл он дверцу.

– Привет, Мишаня!

– Привет. Дверцу посильнее захлопни, она у меня не сразу закрывается.

– Ну как ваши церковные дела, батюшка? – поинтересовался Костя.

– Не слишком, – качнул головой отец Василий. – Никак, понимаешь ли, к теплосетям не подключимся; все по временной схеме, а зима не за горами.

– Понимаю, – кивнул Костя. – Я сам четыре года только этим и занимался.

Эту историю отец Василий знал. Построенная в тридцать девятом году больница была запитана от собственной котельной, которая по мере износа оборудования начала доставлять главврачам немало хлопот. После перестройки стало еще хуже. Финансирование поприжали, и, на какие средства содержать и ремонтировать котельное хозяйство и закупать уголь, стало и вовсе неясно.

Однако Костя эту проблему решил, и достаточно радикально. Дождавшись предвыборной кампании главы поселковой администрации и сопутствующих ей обещаний, он быстренько собрал комиссию, зафиксировал полный износ больничной котельной и в три дня снес ее до основания.

Конечно же, он поступил опрометчиво, и тем не менее это сработало. К началу зимы больницу подключили к централизованной системе отопления, а вся больничная администрация с облегчением вздохнула. Понятно, что проблем с финансированием это не решило, и теперь начальство «Теплосетей» на каждой планерке у главы Усть-Кудеярской администрации ставило вопрос о неплатежах со стороны больницы, но это был уже совсем другой разговор. Отключить больницу было не так просто.

Отец Василий понимал, что это – не его случай, и уж кому-кому, а ему придется платить «Теплосетям» как положено, но патриархия на первое время взяла решение финансовых проблем нового храма на себя. Это позволяло отцу Василию не зажиматься по крайней мере при решении таких глобальных вопросов, как отопление.

– Тебя в больницу подкинуть? – поинтересовался отец Василий.

– Да, если тебе нетрудно, – кивнул Костя. – А то моя «волжанка» на приколе – движок полетел. Теперь даже в администрацию добраться – проблема.

– А что в администрации делал? – из вежливости спросил отец Василий.

– А-а! – расстроенно махнул рукой Костя. – Расширяться надо, думал, помогут. Ну-ка, тормозни!

Отец Василий недоуменно глянул на Костю – до больницы оставалось еще три перекрестка – он послушно прижал машину к обочине и притормозил.

– Я сейчас! – нервно сказал Костя и стремительно выскочил из машины.

Отец Василий проводил главврача удивленным взглядом.

Костя бегом пересек маленький скверик у школы и ринулся к группе подростков, скучковавшихся у ограды. Те, завидев его, бросились врассыпную, и только одного Костя успел поймать за воротник и, преодолевая отчаянное сопротивление, потащил мальчишку к машине.

– Пусти, гад! – орал подросток. – Пусти, кому сказал!

– Щас! – издевательски парировал Костя. – Я вас предупреждал?! Предупреждал, я спрашиваю?!

– Отстань!

Отец Василий вышел из машины и направился навстречу.

– Что тут у вас стряслось?

Подросток отчаянно выкручивался, но хватка у главного врача была крепкая.

– Слышь, Мишаня, – обратился к священнику Костя. – Подкинь нас в опорный...

– А что случилось?

– Наркота, – печально сказал главврач. – Здесь у них самое торжище.

– Здесь?! – недоуменно оглядел сквер священник. Место было людное.

– Здесь, здесь! Совсем обнаглели!

Отец Василий покачал головой, открыл Косте заднюю дверцу и сел за руль.

– Ты думаешь, что я в администрации делал?! – расстроенно продолжил главврач, изо всех сил удерживая вырывающегося подростка на сиденье. – Сиди, не дергайся!.. Здесь уже впору собственный наркодиспансер открывать!

Отец Василий нахмурился. Усть-Кудеяр никогда не был особенно законопослушным местечком, анашу здесь всегда покуривали, но чтобы открывать собственный диспансер?! Это для него было новостью.

– К участковому? – только и спросил он.

– Да, – кивнул Костя.

Опорный пункт был рядом, в квартале от школы. Когда-то отсюда по трое, по четверо расходились дружинники, но теперь, в эпоху перемен, когда бесплатный труд вышел из моды, здесь можно было встретить разве что старого участкового, олицетворявшего в своем лице и власть, и правопорядок. Но люди со всей округи по-прежнему бежали со своими бедами именно сюда, неважно, случилась ли пьяная, изначально бессмысленная драка или очередная, такая же пьяная и глупая попытка изнасилования.

Участкового на месте не оказалось, и отцу Василию пришлось довольно долго ждать. Он поставил машину в тень огромного клена и опустил все четыре стекла. Подросток, осознав бесперспективность своих потуг, бросил попытки вырваться и напряженно вслушивался в негромкий разговор взрослых.

– Они до того оборзели, что в школу начали наркоту таскать, – сокрушался главврач. – И ладно бы травку – героин!

– Господи! Неужели?! – не мог поверить священник.

– Вот те крест!

– А ты к Ковалеву обращался?

– Да я к кому только не обращался! Ты думаешь, их что-нибудь, кроме собственного кармана, интересует?

Отец Василий вспомнил свою недавнюю эпопею с Козелковым и всей этой братией и был вынужден признать, что Костя прав: ничего, кроме собственного кармана и собственной же безопасности, власть имущих особенно не интересует.

– Я даже к директору школы пришел, так ты знаешь, он сам своих учеников боится! Мыслимое ли дело?!

Отец Василий хмыкнул. Ситуация и впрямь была немыслимой. Прежний директор этой же школы, той самой, в которой учился он сам, вообще никого не боялся, не то чтобы своих учеников. По крайней мере, когда однажды на выпускной вечер заявились пьяные парни, что-то человек семь-восемь, они с физруком отловили, скрутили и сдали в милицию всех, одного за другим. Но, похоже, времена изменились.

В конце концов участковый пришел, и главврач, сдав малолетнего наркомана, вернулся в машину.

– Ты извини, Мишаня, что так получилось, – попросил он. – Сил моих нет на это смотреть! Разве я думал, что придется этим заниматься? А приходится... Мне уже троих таких после передоза довелось откачивать.

Отец Василий ничего не ответил. До него как-то впервые дошло, в каком мире будет рождено его дитя. В мире, где наркотиками торгуют в квартале от школы, и милиция это позволяет, а директора школ боятся своих собственных учеников. И это новое понимание как-то не вдохновляло.

– Слышь, Мишаня, может, зайдешь ко мне, – пригласил напоследок священника главврач. – Посидим, спиртику усугубим, тебе ведь не запрещено?

Отец Василий вдруг подумал, что его всегдашнее затворничество, пожалуй, не имеет смысла. Тем более теперь, когда он встретил такого хорошего, неравнодушного человека.

– Ну что ты, абсолютных запретов не имеется, – улыбнулся он. – Только я ведь не знаю, где ты живешь.

– А ты прямо в больничку и приходи, я тут часов до десяти сижу. Прямо сегодня и приходи. Ты не занят?

– В общем, нет...

– Тогда жду! – решительно подвел итог Костя.

– Зайду, – охотно пообещал отец Василий. Костя, на которого он в школе и внимания не обращал, нравился ему все больше и больше.

Священник махнул на прощание рукой и поехал мимо обширного, заросшего гигантскими тополями и кленами больничного парка, все глубже понимая, что напрасно ограничил свою жизнь размерами церковной ограды. Это была принципиальная ошибка, впрочем, вполне объяснимая. В свое время, не признаваясь в этом даже себе, отец Василий постарался вычеркнуть из своей жизни мирское настолько, насколько это вообще было возможно. Видимо, он слишком боялся внешнего мира, однажды уже чуть не стащившего его в самый низ, туда, где о духовной жизни даже не задумываются. Этот мир был невообразимо опасен своей всепоглощающей страстностью, столь притягательной для слабых душ.

Но теперь все было по-другому. Отец Василий начал понимать, что уже не может уклоняться от встречи с миром, что рано или поздно ему придется выйти на осознанный поединок с ним, чтобы уже никогда не оказаться застигнутым врасплох, как это уже произошло с ним только что.

Отец Василий невольно засмеялся. Никогда прежде он не признал бы себя слабым, у него просто не хватило бы для этого духу. Но теперь все было иначе. Он стал достаточно силен, чтобы сказать себе: «Да, слабы человеки; да, податливы на искушение, и я – один из них».

Он добрался до храма за десять минут до начала вечерней службы. Стремительно ополоснул липкое от пота лицо, тщательно помыл руки, переоделся и точно в срок, минута в минуту, пересек границу храма.

* * *

Этим вечером, предварительно позвонив Ольге, отец Василий впервые за много месяцев вышел за территорию храма через главные ворота и направился к товарищу.

Больница встретила его запахом эфира и витаминов. Пациенты провожали священника удивленными взглядами, а медсестры с готовностью объясняли, как найти главного врача.

Он заметил, что при Косте больница стала выглядеть поприличнее. Панели были аккуратно выкрашены бежевой краской, полы устланы светленьким жизнерадостным линолеумом, и даже медсестер словно подменили – никакого хамства, все чинно и благородно.

Костя его визиту обрадовался.

– Отлично, Мишаня! – вскочил он с места. – Как здорово, что ты пришел! Здесь я обычно только работаю, так что пошли в третий корпус.

Отец Василий пожал плечами. В третий так в третий.

Они пересекли тенистый больничный двор и вошли в высоченные двери выстроенного в стиле «сталинского ампира» третьего корпуса. Повсюду валялись куски рубероида, стояли ведра из-под шпаклевки, а пол был заляпан пятнами известки и разноцветной краски.

– Молодец, Костя! – восхитился отец Василий. – Откуда только деньги берешь?!

– Уметь надо! – рассмеялся главврач и повел священника вверх по лестнице. – Хотя, если честно, все не так просто. Никто ведь не знает, чего мне все это стоило. Сколько раз под увольнением стоял! В прошлом году так даже чуть не посадили. Какая гнида капнула?! Начальству ведь все равно, с каких таких шишей ты ремонт сделаешь, а ответственность на себя брать не хотят. Как можешь, так и крутись, но если попался, никто за тебя и слова не скажет – сумел заварить, сумей и расхлебать! А у вас разве не так?

– Нет, – покачал головой отец Василий. – Конечно, и в патриархии тоже люди сидят, но своих не предают, да и вообще помогают крепко. Дело-то общее.

– Завидую, – покачал головой Костя и толкнул очередную, более двух с половиной метров в высоту, дверь.

В огромной, практически пустой комнате ремонт был уже завершен. Отец Василий прошел внутрь и замер в восхищении. Открывшийся за тремя огромными окнами вид был великолепен. Справа и слева лениво качались темно-зеленые верхушки старых кленов, а из среднего окна проглядывалась центральная аллея больничного парка, за ней – Волга. В сиреневой дымке вечера серебряная поверхность великой реки смотрелась как на полотне сюрреалиста.

– Невероятно! – восхитился отец Василий.

– Да, – скромно согласился Костя. – Я сам каждый вечер сюда прихожу, не могу удержаться! Представь себе, они эти окна в шестьдесят четвертом году кирпичом заложили!

– Зачем?

– Вот и я пытаюсь понять, зачем, но пока так и не понял.

Главврач достал из ящика стола небольшой графинчик, две маленьких рюмочки и пахнущий копченой рыбой сверток.

– Ну что, присаживайся, батюшка. Усугубим.

Они сели, разлили спирт, выпили, закусили рыбкой и начали неспешный разговор, наблюдая, как все пронзительнее выделяется на фоне сгущающихся сиреневых сумерек сверкающее белым металлом полотно великой реки.

– А Витька Соловьев, помнишь его? – рассказывал Костя. – Так он сейчас в Египте работает, в посольстве.

– Витька?! – не мог поверить отец Василий. – Кем?!

– Электриком.

– Фу-у... Я уж и не знал, что и подумать! – засмеялся священник, помнивший, что Витька звезд с неба никогда не хватал.

Так получилось, что, порвав практически все отношения со своими прежними друзьями и одноклассниками еще тогда, до семинарии, отец Василий так и не сумел восстановить их, и теперь его ждала масса открытий – жизнь не стояла на месте. Кто-то сел, кого-то убили, иные покинули родной поселок и осели в областном центре, а другие, напротив, отучившись, вернулись и теперь, что называется, выбились в люди.

Постепенно, по мере того как убывал в графинчике спирт, мужики перешли от обсуждения общих знакомых к тому, что болело у них самих.

– Нет, Ковалев – не тот человек! – жарко доказывал главврач.

– А я тебе что говорил?! – принимал очередную рюмочку священник.

– Так он меня, гнида, чуть не посадил! Будто забыл, как мы его Светку здесь выхаживали!

– Какую Светку? – не понял отец Василий.

– Жену, естественно!

Продолжающийся под спирт и поначалу казавшийся не слишком важным разговор имел, как теперь осознавал отец Василий, колоссальное значение. В самом деле, в маленьком Усть-Кудеяре от каждого сколько-нибудь значимого начальника зависело невероятно много.

– Слышал, Парфен стройку затеял? – спросил Костя.

– Я там был сегодня, – кивнул отец Василий. – Он мне сварщиков дал. Костя укоризненно посмотрел на священника.

– Не знал, что у тебя такие знакомые!

– Перестань, Костя! – пристыдил его отец Василий. – Я что, похож на бандитского друга?

Тема раговора стремительно изменилась. С одной стороны, им обоим было отрадно, что деньги, выколоченные бандитами из мелких предпринимателей, хоть в каком-то виде да вернутся работать на общество. По крайней мере рабочие места на стройке появятся. Но, с другой стороны, оба они прекрасно понимали, что если бандит и вложит во что-нибудь деньги, то лишь для того, чтобы обобрать общество еще сильнее. И если были для него простые усть-кудеярцы лохами, когда он сколачивал свой начальный капитал, то можно себе представить, за кого он держит простых людей теперь, поднявшись над ними на недосягаемую финансовую высоту.

– Нехорошо это! – качал головой священник.

– Верно, батюшка, ох, нехорошо! – вторил ему главврач.

Они просидели за разговором до двух часов ночи. И лишь когда отец Василий решительно пресек попытку главного врача достать очередную емкость со спиртом, Костя вызвал дежурную машину и подбросил отца Василия прямо домой.

Но и здесь они еще долго не могли расстаться, и главврач, обхватив священника за могучую шею, пытался досказать что-то последнее, что-то самое главное.

– Смотри, Мишаня! Чтоб ни-ни!

– Какие базары, Константин?! – обнял товарища отец Василий.

– Ты меня знаешь! – бил кулаком в богатырскую грудь священника врач. – Звонишь, я прихожу и все развожу, и никаких делов! Ты понял? Никаких делов!

Ольга стояла на крыльце дома, но в мужской разговор не встревала. И только уже дома, раздевая мужа, не утерпела:

– Долго же вас не было, батюшка.

– Твоя правда, матушка, – серьезно подтвердил отец Василий и рухнул в постель.

* * *

На следующий день отец Василий поднялся на полчаса раньше – разбудила Ольга. Батюшка не так уж часто засиживался за бутылочкой, но она уже знала: чтобы прийти в себя, ему наутро понадобится время.

Так было и на этот раз. Отец Василий неторопливо принял душ, изгоняя остатки хмеля, сделал небольшую разминку и сел за стол – его ждали горячие кислые щи, верное, а главное, привычное средство.

Поев, он вышел во двор, по-хозяйски осмотрел цистерну и убедился, что ребята отнеслись к распоряжению Парфена серьезно: каждая пробоина была аккуратно заделана обваренной по периметру небольшой округлой латкой. Внутрь он заглядывать не стал, но был уверен, что нержавеющий внутренний баллон цистерны обварен так же надежно.

«Помыть ее придется, – подумал священник. – Натоптали, поди, внутри...» Сзади подошла Ольга.

– Они все сделали? – на всякий случай поинтересовался отец Василий.

– Они даже помыли ее изнутри. Петрович лично распорядился. Воды, правда, пока нет, но Петрович говорит, сделано на совесть, не потечет...

– Петровичу верить можно, – кивнул отец Василий.

– Они даже краны в ванной смонтировали... Пока сварщики занимались, чтобы время не терять...

– Да? – удивился отец Василий. – Надо же! Я их об этом даже не просил...

Такая старательность рабочих не удивляла: слово Парфена весило очень много. Так что ребята старались не для отца Василия, не за совесть работали – за страх.

– Вы Ковалеву не звонили? – поинтересовалась Ольга.

– Нет, – качнул головой отец Василий и подумал, что, конечно же, Ковалеву позвонить надо. Жить, не зная, закончилась ли эта история с нападением на их дом, было неуютно. По-хорошему, здесь уже должны были суетиться эксперты, ходить по соседям дотошные следователи, но ничего этого не было и в помине.

Последние события отрезвили священника, и теперь он прекрасно понимал, что Ковалев – тот еще фрукт. Уже одно то, что он отпустил бандитов по какому-то звонку из Москвы, говорило о многом. Но, как бы то ни было, идти и расставлять точки над «и» было надо.

– Я сегодня рыбку приготовлю, вы уж не задерживайтесь, – дождавшись, когда он доест, сказала Ольга.

– Я постараюсь, – улыбнулся ей отец Василий. – У меня на сегодня никаких чепэ не запланировано.

– И слава богу, – как-то печально улыбнулась ему Ольга.

* * *

Отец Василий нормально отслужил заутреню и уже в который раз по ставшему привычным маршруту поехал в «Теплосети». Все шло, как всегда, кроме одной малозначительной детали... Священник еще раз, просто чтобы проверить себя, глянул в зеркальце. Метрах в пятнадцати за ним, словно приклеенный, ехал бежевый «жигуль». «А что, если это не случайно?» – подумал он: при таком повороте дела он вполне мог стать объектом слежки...

– Я скоро психом с вами стану! – засмеялся священник. – Манию преследования заработаю! Господи, спаси и сохрани!

Чтобы успокоиться, он намеренно завернул в какой-то переулок, миновал пару кварталов и выехал на ведущую обратно в храм дорогу в совершенно непривычном для себя месте. Бежевый «жигуль» тупо продублировал все его маневры.

«Этого мне еще не хватало!» – облился потом отец Василий. Преследователь вряд ли был из «органов». Судя по непрофессионализму, с которым был совершен маневр преследования, за рулем бежевых «Жигулей» наверняка сидел какой-нибудь малограмотный «любитель».

Отец Василий обогнул храм, проскочил в проулок, подождал, пока «жигуленок» не проследует за ним, снова оторвался и приткнул машину в проем между двумя железными гаражами.

Он выключил зажигание и дождался, когда преследователь проедет мимо: водитель явно не знал местности и просто потерял его. И тогда он положил кудлатую голову на руль и закрыл глаза.

Перед ним промелькнул целый вихрь странных, бессвязанных образов: беременная Ольга, любопытный Козелков, пьяный молоденький бизнесмен – там, на теплоходе, умный, властный и одновременно осмысленно жестокий Парфен... Отец Василий постарался проанализировать этот хаотичный рой мысленных картинок, но все время возвращался к финальной сцене своего разговора с Парфеном, там, на стройке...

Отец Василий не имел ни одного доказательства того, что Парфен как-то причастен к последним событиям; он даже не мог представить, что могло заставить усть-кудеярского бандита охотиться на столичного министра. Личные ли счеты или сторонний «заказ»... Но он знал одно: если кто-то перешел дорогу Парфену, этот «кто-то» обречен. Об этом говорила вся новейшая усть-кудеярская история.

И тогда священник осознал, что все может повернуться совсем не так, как он предполагает; что он может отдать душу в любой момент и тогда уже никогда не увидит ни Олюшки, ни их будущего ребеночка. Он понял, что боится. Впервые за много лет он испытал именно это чувство; впервые за много лет он испугался не за кого-то другого, не за провал важного дела, а за себя, просто за себя. Это был секундный приступ страха, но он был, и отец Василий уже не мог делать вид, что ничего не случилось.

«Господи, на тебя уповаю! – прошептал он. – Ты один знаешь, когда придет мой срок; не дай мне, Господи, отойти в страхе и отчаянии, помоги мне принять судьбу такой, какой Ты ее замыслил!»

Он оставил свою машину здесь же, между гаражами, и, аккуратно закрыв ее, пешком отправился в храм – отсюда было совсем недалеко. Отец Василий понимал, что Парфен не станет ничего делать просто так; и, если он послал человека следить за ним, это будет иметь последствия. Обязательно будет. А значит, следует к ним подготовиться.

В этой ситуации защиты искать было не у кого. Парфен достаточно много поработал, чтобы укрепить свое положение в Усть-Кудеяре; собственно, он был единственным в местных криминальных кругах, кто мог с гордостью сказать: у меня все схвачено. И это действительно было так. Лишь в одном-единственном месте у Парфена «не было схвачено»: там, на небесах... И только там отцу Василию могли помочь, если, конечно, это входило в планы Высшей Силы.

В храме отец Василий постепенно успокоился. Он напомнил себе, что царство Отца Небесного не от мира сего, хотя именно Он и сотворил здесь каждого из нас. А значит, ответственность за свои действия священник все-таки несет сам. И вопрос теперь состоял только в одном: что сделает лично он, чтобы Зло не обрело той силы, на которую претендует.

Конечно, отец Василий не мог почти ничего изменить в отношениях с Парфеном и его братией – это зависело не только от него. Но кое-что он все-таки мог. И главное, что должен был делать священник: двигаться своим, однажды избранным путем, что бы ни вытворяли слуги Зла.

«Надо идти к Ковалеву! – осознал он. – Что бы о нем ни говорили, а он здесь отвечает за все!»

Выходить в пекло июльского дня отчаянно не хотелось – черная ряса быстро прогревалась, и любой сколько-нибудь длительный переход превращался в пытку. Но задать Ковалеву несколько «неудобных» вопросов было необходимо.

Он выбрался из храма через примыкающий к церковной ограде частный двор и, озираясь по сторонам в поисках «хвоста», прошел мимо школы. Пока за ним никто не следил, по крайней мере на машине. Но отец Василий понимал, что он в своей черной рясе – слишком заметная фигура и проследить за ним проще простого.

Возле сквера он машинально глянул туда, где в прошлый раз Костя спугнул торговлю наркотой. Сегодня здесь тоже стояла кучка молодежи, но, увидев священника, парни быстро рассосались.

«Смотри-ка!» – подивился отец Василий. В тот раз он и из машины-то вышел буквально на полминуты, но его определенно запомнили и, судя по всему, уже занесли в «черные списки» противников своего богопротивного бизнеса. «Нет, так нельзя! – решил отец Василий. – С этим надо как-то бороться! А то они весь поселок своей дрянью испакостят!»

Он и не заметил, как оказался на центральной площади, а вскоре уже заходил в парадный подъезд местного УВД.

– У себя Ковалев, – хмуро сказал священнику дежурный. – Ну и куда вы пошли?! Посидите здесь, я доложу.

Священник сел на обшарпанный стул, дождался, пока дежурный наберет начальственный номер, и, получив разрешение, поднялся по широкой лестнице на второй этаж.

– Проходите, батюшка, садитесь, – сделал широкий жест рукой Ковалев.

– Спасибо, Павел Александрович, – поблагодарил священник.

– Что на этот раз привело вас к нам? – натужно улыбнулся милиционер. – Надеюсь, на вас больше никто не нападал?

– Спасибо, нет, – вежливо улыбнулся отец Василий. – А вот узнать судьбу задержанных мною бандитов, честно говоря, очень хочется.

Ковалев тяжело вздохнул. Похоже, дежурный не стал докладывать своему начальству, что отец Василий уже интересовался этим вопросом и давно все знает.

– А кто вам сказал, что они бандиты?

– По делам сужу, Павел Александрович, по делам.

– Не хотелось вам об этом говорить, батюшка, – покачал головой начальник милиции, – но боюсь, что из-за вас пострадали совершенно невинные люди.

– Как так? – не понял священник. – Кто из-за меня пострадал?

– Задержанные вами граждане оказались работниками частного сыскного агентства, кстати, давно и плодотворно сотрудничающими с органами правопорядка.

– Не понял, – отец Василий почувствовал, как по его спине поползли мурашки.

– А что тут непонятного? – саркастически усмехнулся Ковалев. – Вы применили к ним грубое физическое насилие и в результате сорвали важные следственные действия.

– Все как раз наоборот! – вытаращил глаза отец Василий. – Это они применили ко мне грубое физическое насилие! Вы что, забыли?

– И у вас есть свидетели?

– Моя жена вам это подтвердит!

Ковалев усмехнулся.

– Моя жена тоже что угодно подтвердит, если это мне поможет.

– Да вы посмотрите на мой дом! – заорал священник. – Он же буквально изрешечен пулями! У меня вся цистерна пробита!

– Не спорю, возможно, – согласился начальник УВД. – Но, во-первых, насколько мне известно, в доме у вас орудовали совсем другие люди, а не те, которых вы задержали...

– Они одна шайка!

– А вот это пока никем не доказано. И, кстати, у меня нет вашего заявления о каком-либо материальном ущербе. Так что официально, – Ковалев подчеркнул это слово «официально», – мне неизвестно, что там у вас с цистерной случилось.

– Да не в цистерне дело! – приподнялся над столом священник. – Они все бандиты!

– Во-первых, сядьте! – оборвал его Ковалев. – А во-вторых, это опять-таки не доказано! Адвокаты утверждают иное.

– Они были вооружены! – не сдавался отец Василий.

– У них есть разрешение на ношение оружия, – развел руками начальник милиции.

– Они в меня стреляли!

– Вы еще скажите спасибо, что я с их адвокатами договорился! – гневно вспыхнул Ковалев. – Кстати, они утверждают, что вы двум работникам агентства нанесли тяжкие телесные повреждения, а гражданину Печенкину сломали руку аж в двух местах! Да вас судить за это можно!

– Но они решили не судиться? – внезапно успокоился священник.

– А кому охота судиться с православной церковью? – усмехнулся Ковалев. – Но вот в патриархию они обязательно обратятся! Чтобы вас, так сказать, вздрючили по партийной линии!

Отец Василий обессиленно упал на стул. Мерзавцы все просчитали верно. Понятное дело, начнись настоящее следствие, и им бы не поздоровилось, а так... в патриархии ведь тоже люди сидят! Зачем им иметь неприятности из-за слишком вспыльчивого священника? Тут ведь как все преподнести...

Он еще раз внимательно обдумал положение дел. В этой ситуации, даже если Ковалев как мент честен, он братве не противник. Потому что на стороне бандитов и адвокаты неплохие, и деньги немалые, а свидетелей они себе каких хочешь найдут. А вот на стороне священника, кроме верной супруги Олюшки, никого, в общем-то, и нет. Разве что министр Козелков согласится что-нибудь подтвердить. Но это вряд ли, не любит эта публика светиться в таких делах. В этот момент отец Василий остро пожалел, что поступил не по правилам, сдав террористов вместе с их взрывчаткой службе охраны, а не прямо в органы.

– Ну что, поостыли, батюшка? – поинтересовался Ковалев.

– Да.

– У вас ко мне еще вопросы есть?

– Есть один, – кивнул священник.

– Я вас слушаю.

Отец Василий рассказал историю с задержанием и сдачей участковому малолетнего наркомана, не забыв упомянуть, что и сегодня на том же месте видел группу подростков.

– Это все? – холодно спросил Ковалев.

– А разве этого мало? – с болью в голосе поинтересовался священник. – Они же с малолетства к этой сатанинской отраве привыкают!

– Значит, так, батюшка, разъясняю, – Ковалев поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. – Об этом месте наркоторговли мы знаем давно – граждане сигнализируют, – но проблема эта, как вы сами, наверное, понимаете, не столько милицейская, сколько социальная...

Отец Василий внимательно слушал.

– Нет, мы, разумеется, неоднократно проводили следственные действия, но, вынужден признать, без должного успеха. Они к себе подпускают далеко не каждого, а только тех, кто уже проверен. Да и скинуть наркотик легко, и поди докажи потом, чей это пакетик на земле валяется.

– И что же делать? – не утерпел отец Василий.

– Я же сказал вам, что это проблема социальная, а не милицейская. Вот когда разрешится ситуация с безработицей, повысится качество воспитательной работы с молодежью, тогда и наркоманию можно искоренить.

– А на хрена, извините, конечно, за грубое слово, мы тогда вас содержим? – зло поинтересовался священник.

– А вы что думаете, – заиграл желваками Ковалев. – Наши ребята, под пули бандитские подставляясь, свои восемьсот рублей не отрабатывают?!

Отец Василий встал и направился к двери. Теперь он точно знал, что здесь ему делать нечего. Что бы он ни сказал, хоть даже и про сегоднящнего следившего за ним человека на «Жигулях», все будет воспринято извращенно, так, чтобы покрыть бандитов, а его сделать ответственным за все происшедшее.

Только попав под своды храма, он ощутил, что снова может относиться ко всему без напряжения. Вряд ли ему стоило ждать от Ковалева чего-нибудь иного, особенно в свете того, что он узнал из исповеди проститутки Веры. А значит, не надо строить иллюзий, надо просто работать, методично делать свое дело.

Отец Василий нормально довел до конца день и, лишь выйдя из храма, понял, что измотан, что бесконечно устал от хаоса, внесенного в его жизнь последними событиями.

Проходя мимо поста ГИБДД, он привычно поздоровался с капитаном Беловым и хотел было уже проследовать мимо, когда капитан широко улыбнулся и преградил ему путь.

– Я слышал, батюшка, у вас неприятности были?

– Верно, – кивнул отец Василий.

– Зря вы все-таки тогда меня не дождались, – еще шире улыбнулся Белов. – Мы ведь тоже кое-какие полномочия имеем.

Священник заинтересованно оглядел начальника поста. Таким он Белова, охальника и, по слухам, изрядного взяточника, не знал. «Может, и впрямь сохранилось в нем что-то настоящее...» – блеснула в священнике слабая надежда.

– Я бы их тогда задержал, если бы знал, – сокрушенно покачал головой Белов. – Вы, если что, не стесняйтесь, обращайтесь. Правда, я теперь только по ночам здесь буду.

– Что так? – из вежливости поинтересовался священник.

– Человека я в отпуск отпустил; он уже три года не отдыхал, а второму, как на грех, сейчас надо в дневную смену стоять – у него дома нелады, вот я и закрываю собой дыры. И никуда ведь не денешься!

«А он ведь не так и плох!» – подумал отец Василий и почувствовал, как ему полегчало. Священнику всегда нравилось, когда человек начинал проявлять свои лучшие, а не худшие качества, – в этом была надежда. Кто бы мог подумать, что этот не слишком праведный человек способен войти в положение своего подчиненного? А оказалось, может! Он вдруг испытал какую-то сложную смесь стыда и радости. Стыда – за свои плохие мысли о капитане – и радости, что он ошибался и эта душа далеко не так безнадежна. Теперь мир для священника словно стал больше на одного человека, словно посветлел.

В этом приподнятом настроении он и пришел домой. Ольга удивленно посмотрела на него и тоже разулыбалась.

– Что, с Ковалевым поговорили? – по-своему поняла она хорошее настроение мужа. – Поговорили, – охотно подтвердил отец Василий.

– И теперь все будет нормально? – с надеждой заглянула она в его глаза.

– Конечно же, все будет нормально! – улыбнулся он ей в ответ. – Даже и не сомневайся.

– Кстати, вам Вадим Николаевич звонил, – со странным выражением лица вдруг сообщила ему Ольга.

– Какой Вадим Николаевич? – не сразу сообразил отец Василий. – Что, неужели Козелков?!

– Да, батюшка, он самый.

– Что хотел? – встревожился священник.

– Он не сказал... Я думала, хоть вы мне объясните, – улыбнулась жена. – Чай, не каждый день нам министры звонят... Но он обещал перезвонить.

«Этого мне еще не хватало!» – подумал отец Василий. Он смертельно устал от всех этих игр властей предержащих. Мало того, что его против воли втянули в непристойные бандитские разборки, так и теперь покоя не дают!

Он умылся, переоделся и сел ужинать, но настроение было испорчено, и даже приготовленное Ольгой вкуснейшее овощное рагу так и осталось почти нетронутым.

«Что ему от меня надо? Что им всем от меня надо?!» – не мог найти себе места отец Василий и маялся до тех пор, пока снова не зазвонил телефон.

– Алло?

– Отец Василий? – голос в трубке был мягким, почти задушевным.

– Да, я слушаю.

– Я приношу свои извинения за столь поздний звонок...

Отец Василий машинально глянул на часы: половина одиннадцатого.

– Но я хотел бы выразить вам свою признательность. Если бы не вы...

«То гореть бы тебе в аду», – мысленно завершил за Козелкова фразу священник.

– Меня бы, скорее всего, не было в живых, – завершил министр.

– Ну что вы, Вадим Николаевич, все в руках Господних.

– И все-таки вы приложили колоссальные усилия, – возразил министр. – Мне и Ковалев то же самое сказал.

Отец Василий с облегчением вздохнул. Похоже, звонок сводился к элементарному акту вежливости – поблагодарили и забыли. Его это более чем устраивало.

– Я перечислил немного денег на счет храма, – продолжил министр.

– Я сделал это не за деньги! – прервал его священник.

– Это мои личные сбережения, гонорар за книгу, – словно не услышал его протеста министр.

– Вы пишете? – удивился священник.

– Немного, – удовлетворенно засмеялся министр. – Так сказать, о времени и о себе. Не откажитесь принять мое пожертвование.

– Хорошо, я не буду отказываться, – согласился отец Василий, изо всех сил удерживая себя от вопроса, а сколько это «немного». Деньги были очень кстати, тем более что гонорар за книгу – это все-таки «чистые» деньги, их не отняли у сирот и не заработали на героине.

– Ну и приглашаю вас, батюшка, к себе на базу отдыха, – завершил министр. – Когда у вас будет свободное время?

– Прямо и не знаю, – задумался отец Василий. – Если честно, у меня до самого Рождества времени свободного не предвидится. Да и ехать к вам в Москву мне как-то не с руки.

– Никуда не надо ехать! – заверил министр. – Все у вас, на месте... Я бы очень хотел с вами встретиться... Так сказать, в неформальной обстановке.

«Все-таки ему от меня что-то надо! – осознал отец Василий. – Но что?! Вот напасть!» Надо было соглашаться. Оставлять вопросы неразрешенными он не любил.

– Днем, в понедельник, я вырваться смогу, – убито сказал священник.

– Вот и прекрасно. В десять утра приходите на усть-кудеярскую пристань, там будет мой катер.

– Лучше в одиннадцать.

– Договорились.

Козелков положил трубку, и отец Василий обессиленно сел на табурет.

– Что ему от вас надо? – тревожно поинтересовалась Ольга.

– Пока не знаю, матушка, на базу отдыха приглашает, – отец Василий притянул жену к себе и уткнулся лицом в ее теплый мягкий живот.

Если бы это было возможно, он так и сидел бы до самого Страшного суда. Но, увы, и леность, и нега были сейчас его главными врагами. Тем более что он еще хотел сегодня пересмотреть проект своих хозпостроек. Архитектор явно расположил их не так, как следует, теперь это стало совершенно ясно.

Отец Василий со вздохом оторвался от жены и прошел в кабинет. Здесь на стенах были развешаны чертежи его дома во всех мыслимых проекциях. Священник подошел к самому большому и красивому чертежу, но поразмышлять о хозяйственных делах не удавалось.

«Он и Ковалеву звонил, – хаотично мелькали мысли. – Зачем? Что еще он хотел узнать, кроме того, что рассказал ему начальник охраны? И зачем ему встречаться со мной?»

Ответа не было.

«Получается, что Козелков специально приедет из Москвы якобы на базу отдыха, а фактически для встречи со мной? – подумал вдруг отец Василий. – Ничего себе отдых! Или у него здесь дела? Хотя какие тут могут быть дела?! – оборвал он себя. – Симпозиум завершен, все его планы в Поволжье осуществлены... Или не все?»

Ответов на эти вопросы не было, все было окутано мраком неизвестности.

* * *

Он умылся, оделся, поел и, нежно поцеловав жену, вышел во двор. Солнце уже поднималось над лесополосой у дороги, и длинные прозрачные тени практически на глазах становились все меньше и все прозрачнее. Отец Василий постоял на крыльце, оглядывая свой «долгострой» и по-хозяйски оценивая, сколько времени понадобится, чтобы дом стал похож на дом, а не на памятник развитому социализму, сокрушенно вздохнул и, настроившись на свой обычный бодрый утренний шаг, двинулся вдоль трассы.

Редкие машины двигались ему навстречу, настигали и обгоняли сзади, и это развеселило его, потому что жизнь снова возвращалась в свою колею и вновь обретала с таким трудом постигнутый несколько лет назад смысл. На стоянке грузовиков отец Василий заметил знакомую фигуру и радостно заулыбался – это был Толян, тот самый водитель, что по наущению своей плечевой подруги Ленки и Божьему промыслу спас его и Олюшку от очередных неприятностей.

– Бог в помощь, Анатолий! – приветливо пожелал он шоферу.

Толян обернулся, узнал своего невольного попутчика, но лицо его осталось хмурым и неподвижным, словно он нацепил когда-то маску вечно недовольного жизнью человека, да так и забыл ее снять.

– Я тогда так и не смог вас толком отблагодарить! – направился к водителю отец Василий. – Ни вас, ни Лену.

Водитель прокашлялся.

– Да я не в обиде.

Отец Василий приблизился вплотную и только тут заметил, что губа у Толяна разбита, а рука перемотана плотной повязкой.

– Что это с вами?

– Да так, наехали тут какие-то! – досадливо поморщился Толян. – Бандитский, блин, городок. Если бы ребята-тюменцы не помогли, – он кивнул в сторону огромных, крытых тентами грузовых «Мерседесов», – забили бы, на фиг, совсем!

– Надо же! – посочувствовал священник. – Как нехорошо получилось. А Лена где? С ней все в порядке?

– Не знаю я, где Ленка, – сказал Толян, и отец Василий заметил, что у мужика не хватает передних зубов. Он не помнил, был ли Толян с зубами той ночью, – суматоха поспешного бегства не давала приглядеться к людям повнимательнее, – но это было неприятно.

– Расстались, что ли? – поинтересовался священник и тут же пожалел, что спросил об этом. Вопрос был нетактичным. Плечевые девушки регулярно расстаются со своими кратковременными «поклонниками», и никто обычно трагедии из этого не делает. Но слишком часто такие расставания бывают далеко не безмятежными, и вороватая Ленка вполне могла попытаться «нагреть» своего друга.

– Да не знаю я, где она! – с надрывом повторил Толян. – С той самой ночи и не видел!

Отец Василий проглотил слюну: слишком много совпадений!

– Вы мне можете рассказать, что произошло?

– Вам все выкладывать или как? – горько поинтересовался водитель.

– Я – священник, мне можно рассказывать все, – серьезно заверил отец Василий.

Толяна перекосило. Этот крепкий, матерый мужик был не из тех, кто легко вываливает свои беды на других.

– Вы знаете, Анатолий, – священник взял водителя за рукав и повел в узкий проем между соседних машин, подальше от чужих глаз. – Вы знаете, у меня есть все основания опасаться, что нападение на вас связано с событиями той ночи.

– Не-е, батюшка, бросьте!

– Я серьезно.

– И я серьезно! Просто мы с Ленкой не в том месте на ночлег встали.

– Как это?

Водитель крякнул, покачал головой, недовольно вздохнул и начал рассказывать.

На следующий день после тех событий Толяну повезло – он получил заказ на четыре рейса по городу. Приходилось торопиться, даже в маленьком Усть-Кудеяре такой заказ выполнить непросто, погрузка-разгрузка сжирала время беспощадно. День был жаркий и ветреный одновременно. Поэтому, когда все кончилось, оба они чувствовали себя, как бедуины после перехода через Сахару, – на зубах песок, пот заливает глаза, в общем, премерзко. И сначала они просто зарулили на Волгу – смыть грязь. Но дальше – больше. Бабок Толян срубил нехило, и Ленка это знала. Начала канючить, и Толян подумал-подумал, взял два пузыря винишка, хорошей закуски и повез ее на природу.

«Этим» они занимались где ни попадя. Сначала в роще у Дубков, потом у маленького безымянного озерца в лесу у колхоза «Красный путь», потом еще где-то – всего Анатолий не упомнил. Проблема была лишь в том, что вино периодически кончалось. Так что приходилось съезжать с належанного места и затариваться в сельмагах – в город, в лапы инспекторов, Анатолий не торопился.

И после каждого такого визита в очередной сельский «супермаркет» Ленка вспоминала очередное клевое местечко, и они ехали дальше. И последнюю стоянку они себе организовали совсем рядом с автостоянкой, в березовой роще за поворотом на Дубки. Там все и случилось.

– Это где парфеновская стройка, что ли? – покрылся холодным потом священник.

– Да... стройка там была, – облизнул губы шофер.

– Неужто они на вас прямо на стройке напали? За что?

– А я знаю? – причмокнул Толян полупустым ртом.

А потом приехал какой-то автозаправщик, и рощицу ненароком осветили фарами. Вот тогда и начался полный бедлам.

За парочкой устроили настоящую охоту. Их разделили и погнали уже по отдельности совершенно неизвестные им вооруженные люди. С этого момента водитель свою плечевую подругу и не видел. Сам Толян схитрил, сделал по лесу крюк и сумел вернуться к машине, завести ее и даже пробиться сквозь молодые березки к дороге... Но никто его упускать не собирался. Мужика на его «зилке» зажали у автостоянки несколько джипов и грузовой «Мерседес».

– Если бы не «мерс», хрен бы они меня взяли! – зло сжимал кулаки Толян. – А так деваться некуда, из кабины выдернули и давай месить! Впятером, суки, накинулись! Если бы тюменцы не подоспели, грохнули бы на фиг!

– И все-таки кто они? И, главное, за что? – задумался священник. Он знал, что такое просто так не случается.

– А я знаю? – вопросом на вопрос ответил Толян. – Они мне, понимаешь, не сказали! – Он с иронией посмотрел на священника и повысил голос. – И даже не представились! Во козлы, да?!

Отец Василий непонимающе уставился на водителя. Тот горько улыбался.

– А чем они занимались? Ну, перед тем как на вас напасть?

– По-моему, топливо скачивали, – пожал плечами Толян. – Ну, в емкость на заправке... знаете?

Отец Василий кивнул. Он ничего не понимал. Максимум, что могли делать ночью на заправке, – качать в бак ворованный бензин. Но за это ведь свидетелей не убивают? Не те ведь деньги?! Он еще раз посмотрел водителю в глаза.

– Будьте осторожны, – попросил Толяна священник и положил ему руку на плечо. – А я буду за вас молиться.

– Вы лучше за них помолитесь! – зло сказал водитель. – Если встречу, точно, блин, поубиваю!

Он полез в кабину и начал рыться в бардачке, гремя каким-то инструментом. Отец Василий некоторое время растерянно постоял рядом и пошел дальше вдоль длинного ряда пышущих жаром горячего металла запыленных кабин грузовиков.

«Господи! – попросил он. – Прости им всем, ибо не ведают, что творят. Помоги им понять, что во всем воля Твоя; дабы отринули они гнев, корысть и всякую неправду. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла».

* * *

В этот субботний день целых две усть-кудеярские пары решили обвенчаться в церкви, и это придало ему сил. Конечно же, священник не строил иллюзий и прекрасно видел, что для большинства пришедших на венчание родственников молодоженов церковный обряд – всего лишь шоу, по сути своей почти не отличимое ни от выкупа невесты, ни от похищения туфли. Но, глядя в светящиеся от счастья глаза невесты и жениха, отец Василий понимал, что все не напрасно и по крайней мере для них этот день обязательно станет особенным, таким, который помнят всю жизнь.

А к вечеру в церкви появился Костя. Он был в какой-то пижонской, «а-ля спецназ» курточке и темных, таких же пижонских очках. Отец Василий улыбнулся ему глазами, неторопливо завершил службу и только потом кивнул. Главврач разулыбался и подошел.

– Мишаня, – жарко зашептал он. – Я все приготовил.

– Что приготовил? – не понял священник.

– Ну как же, снасти, закидушки... все, как договаривались.

– Когда договаривались? – встал в тупик отец Василий.

– Ну ты даешь! – рассмеялся Костя, но поймав осуждающий взгляд своего товарища, испуганно скользнул глазами по храмовым стенам и захлопнул рот ладонью. – Извини, не удержался.

Отец Василий взял Костю под локоток и повел во двор.

– Мы же на рыбалку договорились ехать! – напомнил главврач.

– Да ну? – не мог поверить отец Василий; он никогда не был рыбаком и не мог себе представить, чтобы кто-нибудь мог подвигнуть его на такое бессмысленное занятие.

– Ей-богу!

– Не божись! – строго осадил товарища священник.

Конечно, в том состоянии, в котором они тогда расстались, отец Василий мог и еще один контракт на сверхсрочную службу подписать, но чтобы на рыбалку, да еще в субботу?

– А чего такого? – недоуменно глянул на него главврач. – Спирта я совсем чуть-чуть взял. А так, свежий воздух, природа, тишина... Я тебе клянусь, завтра будешь как огурчик!

Отец Василий рассмеялся. Представить себе, что после ночи общения с Костей кто-то может выглядеть как огурчик, было сложно.

– Переодеться я тебе все у Ольги взял, и сапоги для тебя у меня есть – как раз сорок пятый.

– Ты был у Ольги?! – не мог поверить отец Василий.

– Конечно! Надо же было тебя отпрашивать.

– И тебе это удалось?

– Как видишь. Да ты не бойся, у меня все схвачено!

Отец Василий крякнул. У него было странное предчувствие, и это предчувствие говорило: «Не надо никуда ехать, иди домой, ужинай и ложись спать». Он еще раз с сомнением посмотрел на Костю, на храм, снова на Костю... и согласился.

– Ладно, где моя одежда?

– Вот это по-мужски! – обрадовался Костя. – Все в машине. Где переодеваться будешь?

* * *

Когда они поъехали к пристани, солнце уже садилось. У Кости и впрямь все было схвачено. И приготовленные для священника сапоги оказались впору, и снастей каких только не было, и даже на пристани уже ждала их моторка со знакомой сухой фигурой на борту.

– Петр! – обрадовался отец Василий. – Здорово!

– Привет, батюшка! – широко улыбнулся хозяин лодки, сразу припомнивший погоню за теплоходом.

– Э-э, да вы знакомы? – удивился главврач.

– Э-э, да про нашего батюшку весь Усть-Кудеяр только и говорит! – хитро улыбнулся Петр. – Ну что, поехали?

Мужики закинули в моторку снасти, попрыгали в нее сами и через минуту уже мчались вверх по течению Волги – к виднеющимся на самом горизонте островам.

Отец Василий с удовольствием вдыхал хлещущий в лицо и уже начавший холодать вечерний воздух, испытывая к Косте глубочайшее чувство признательности. Он опустил руку, наслаждаясь тем, как бьется в ладонь серебристая волжская вода, и снова чувствовал, как бьет в ноздри почти забытый острый запах дальних странствий и приключений. Его словно вернули в детство.

Он вдруг понял, что и в армию шел именно с этим чувством, с этим ожиданием волшебных, романтических приключений. Он заранее любил этот запах оружейного масла и даже сам вид тяжелых, грозных боевых машин. И, надо сказать, чего-чего, а уж этого он получил в избытке... вот только ни радости, ни волшебства, конечно же, в этом не оказалось; лишь пот, кровь и долгое тягостное ожидание конца.

– Сюда! К Дому рыбака! – прокричал над ухом Костя.

Отец Василий очнулся и огляделся по сторонам. Они уже практически подошли к самому крупному из островов всей гряды – Песчаному. Где-то здесь и располагался известный своей недоступностью для простых смертных волгарей Дом рыбака.

– На фиг сюда?! – возмутился Петр. – Кого ты здесь думаешь поймать?!

– Двух-трех сомов я здесь возьму! – самоуверенно заявил главврач.

– Ха! Если ты здесь и поймаешь сома, то только если за яйца схватишь! Ты что, забыл, как здесь по осени рыба кверху брюхом плавала?!

– Это не здесь плавала! – не сдавался главврач.

– Не вешай мне лапшу, Константин! – кипятился Петр. – Высажу вас на Алтынке! Там хоть рыба нормальная!

Отец Василий с интересом наблюдал, как переругиваются между собой Петр и Костя, понимая, что только в России могут так яростно не соглашаться с уже оплатившим услугу клиентом. В конце концов они пристали-таки к Песчаному, но не у Дома рыбака, как настаивал врач, а с самого края острова, там, где он почти соприкасается со следующим островком.

– Блин, Петр! Чтоб я с тобой еще раз связался! – ругался врач, яростно скидывая на берег снасти. – Не забудь к пяти за нами заехать!

– Ишь чего захотел! – довольно парировал одержавший победу лодочник. – Я к пяти еще спать буду!

– Блин, Петька, ты у меня доиграешься!

Отец Василий улыбнулся, стащил с себя сапоги и ступил в воду. Босые ступни сразу же утонули в мелком песке, доставив ему невыразимое наслаждение.

– Хватит, мужики, – попросил он. – Смотрите, как хорошо-то!

Но мужики его не слушали. Лодочник решительно скинул на берег последний узел; взревел мотор, и через считанные секунды лодка скрылась за соседним островком. Костя еще немного побурчал, но потом все-таки занялся снастями.

Стало невероятно тихо. Отец Василий упал на спину и заложив руки за голову, уставился в огромное звездное небо. Постепенно уставшие от рева двигателя уши начали слышать окружающий мир, и священник стал различать и плеск играющей мелкой рыбешки, и сопение возящегося со снастями Константина, и хлопанье крыльев редких ночных птиц.

– Что разлегся, отче? – засмеялся Костя. – Вставай, а то ничего не поймаешь.

Отец Василий улыбнулся, мягко поднялся и сладостно потянулся, ощущая, как спавший доселе глубоко внутри его зверь снова проснулся и радуется и этой темноте, и этим запахам, и этим звукам.

Они закинули закидушки и уселись на берегу, опустив босые ноги в мягко облизывающие их мелкие осторожные волны.

– Давай вздрогнем, что ли, батюшка, – предложил Костя и достал из-за спины обтянутую брезентом армейскую флягу.

* * *

Они сидели так бесконечно долго. Пили крепчайший медицинский спирт, закусывая лимоном и кусочками нежнейшей отварной телятины; болтали о жизни, женщинах и работе, смеялись своим шуткам и задумывались над неожиданными выводами. Но потом Костик встревожился и начал вытягивать закидушки на берег.

– Если так пойдет, над нами вся волжская рыба поутру смеяться будет, – хмыкал он, в очередной раз убеждаясь, что и на этом крючке приманка съедена, а ничего не попалось.

– Оставь их в покое, – тихо смеялся священник. – Каждая тварь Божья жить хочет.

– Вот поймаю дюжину сомиков пуда на полтора каждый, тогда и оставлю, – сопел главврач. – А-а! Черт! Зацепилась!

Костя быстро стащил с себя штаны и, не обращая внимания на смех товарища, осторожно полез в воду.

Он копошился невероятно долго, но крючок не сдергивался, и наступил момент, когда Костя оступился и, как был, в своей пижонской курточке, ухнул в воду. От этого отцу Василию стало еще веселей, но, когда Костя вытащил из воды что-то невероятно громоздкое, священник буквально покатился по песку от хохота.

– Ты никак русалку снял?! Видел бы ты себя со стороны! – надрывался он.

Покрытый тиной и водорослями главврач районной больницы и впрямь выглядел несолидно: выпученные от напряжения глаза, белые, вздувшиеся пузырем на поверхности воды трусы и этот прижатый к животу длинный предмет.

– Гадина, за ящик зацепилась! – просипел Костя и рухнул вместе со своей добычей на песок.

– Давай лучше искупаемся! – весело предложил священник. – Больше пользы будет.

– Ни за что! – отрезал Костя. – Сначала я посмотрю, что это за дрянь. Ты прикинь, там все дно ящиками устлано! Еле выдернул!

Отец Василий хмыкнул, встал, потянулся и тут же увидел направленные в их сторону стволы. Двое мужчин тихо стояли в зарослях ивняка и держали их обоих под прицелом.

«У правого – „АКС“, – сразу определил он. – А у второго игрушка не наша, импортная... ну и глушак! В жизни такого не видел!» Он действительно еще не встречал глушителей таких размеров.

– Ну-ка, Костя, – серьезным голосом позвал священник.

– Отстань, батько! – отмахнулся главврач.

– Руки за голову! – жестко скомандовали из кустов. – Ноги на ширину плеч!

Отец Василий почувствовал за спиной дуновение влаги – это поднимался с земли оторопевший Константин.

– Кому сказано, руки за голову! – жестко повторил один из мужиков. – Быстро!

– В чем дело, ребята? – дружелюбно поинтересовался отец Василий, медленно поднимая руки вверх.

– Кто такие? – сурово спросил тот, с импортным глушителем.

– А ты что, не видишь? – ехидно ответил вопросом на вопрос Костя. – Тогда глаза разуй.

Главврач явно не привык к такому с собой обращению.

– Сюда иди! – приказал ему второй, с «АКСом».

– Эй-эй! Подождите! А сами-то вы кто такие?! – вмешался отец Василий. Он не знал, что эти мужики здесь делают, но по крайней мере саму эту публику он знал. Им нельзя было хамить, но и спуску давать тоже было нельзя. – Тебя не спросили, толстый! – по-хамски развязно отреагировал мужик и снова обратился к Косте: – Ты не расслышал?! Сюда иди, тебе сказали!

Костя усмехнулся и подошел поближе.

«Костя, не надо!» – чуть не закричал отец Василий. Этому распоряжению подчиняться не следовало.

Мужик с силой развернул главврача спиной к себе и полез шарить по карманам вымокшей куртки.

– Ты что, блин, делаешь?! – возмутился главврач и резко повернулся.

Все изменилось в один миг, и время для отца Василия словно замедлилось. Он видел, как медленно-медленно, словно специально растягивая удовольствие, чужак отвел руку, поднял свой «АКС» и...

Он хотел ударить Костю тыльной частью автомата, той самой, где сложен вдвое вороненый металлический приклад. Отец Василий, не думая, что делает, молча кинулся наперехват.

Он успел. В самый последний миг. Вцепился пальцами в ствол и вывернул его так, чтобы удар по Костиной голове прошел вскользь.

– Ах ты! – успел выдохнуть мужик, но отец Василий уже тащил его в кусты, отвлекая обоих чужаков на себя.

Они покатились по земле, ломая кусты телами, и отец Василий, слыша, как рычит от злобы противник, постоянно опережал его и оттаскивал в кусты все дальше и дальше от берега, от Кости.

Соперник был молод и хорошо тренирован – это не перестававший оценивать ситуацию священник чувствовал. Но он уступал отцу Василию в опыте, иначе не пропустил бы этот удар в подбородок, и вот этот – в нос, и этот...

Второй метался где-то рядом, но разглядеть в кромешной тьме, кто свой, а кто чужой, не мог. Они оба просто не успевали за этим рослым, широкоплечим, бородатым мужиком. Отец Василий был на порядок проворнее; и едва второй понимал, что вот он, бородач, перед ним, священник проворачивался ужом и подставлял вместо себя мускулистую спину противника.

– Стреляй в него, Пан! – орал тот. – Мочи его!

Но Пан в очередной раз не успевал.

Постепенно отец Василий понял, что начал уставать. Он никак не мог решиться на радикальные меры – до этих пор еще не видел для этого оснований. Но и вести эту беспрестанную игру в кошки-мышки, когда приходится сдерживать удар и сохранять соперника в сознании просто потому, что еще не принял решения и не знаешь, как поступать, он уже не мог.

– Мочи его, Пан! – почти прорыдал измотанный противник. – Мо-чи-и-и!!!

И Пан в очередной раз обегал место схватки, пытаясь разглядеть в кромешной тьме, кого же, собственно, надо мочить, и ничего не мог предпринять.

Внезапно фигура второго пропала из виду и отец Василий услышал яростный боевой визг главного врача.

– На, гнида! Получи! Получи! Получи!

И тогда отец Василий понял, что пора с этим завязывать. Он приподнял парня за грудки и с силой насадил его на свой лоб. Тот булькнул и ослабил хватку. Священник вскочил и кинулся на выручку к Косте.

Он успел вовремя. Костин противник уже опомнился и отчаянно пытался вырваться из рук обнявшего его главврача. Священник быстро нокаутировал мужика и только хотел нагнуться за выпавшим из его рук автоматом, как раздался выстрел. Стреляли откуда-то справа.

«Блин! Никак им подмога подоспела?!» – ужаснулся священник, схватил Костю за руку и потащил его назад, к берегу.

– Нам из вещей что-нибудь надо! – крикнул он ему в самое ухо.

– Я сам не знал, что здесь стреляют! – ответил Костя, который явно был в шоке. Отец Василий вытащил его из кустов на берег, подхватил рюкзак с вещами, зашвырнул подальше в воду сапоги и снасти и побежал по узкой песчаной полоске берега, как можно дальше от этого места. Он знал, что сейчас еще не оправившиеся от неожиданного сопротивления противники ничего не видят и не слышат, и эту фору следовало использовать с толком.

Он вдруг подумал, что единственным человеком, заинтересованным устроить ему засаду в этом безлюдном месте, мог быть только Парфен. Эта мысль настолько поразила его, что он чуть не остановился, но тут же опомнился и побежал с утроенной силой, нещадно волоча за собой телепающегося сзади Костю.

«Точно! – понял он. – Поэтому они и напали не сразу. Понадобилось время, чтобы найти, куда мы высадились!» В этот момент он не пытался понять, почему они не слышали двигателя моторки и зачем этим парням нужно было выяснять, кто они, собственно, такие... Но это было единственное хоть сколько-нибудь разумное объяснение случившемуся.

Они остановились только метров через пятьсот, обогнув по берегу довольно большой мыс острова Песчаного.

– Все! Боль-ше... не... могу! – прохрипел Костя и рухнул на песок.

Отец Василий огляделся. В этом месте начинались обширные камышовые заросли, широкой полосой соединявшие остров Песчаный с соседним, менее популярным среди рыбаков островком. И если пробираться от острова к острову, можно было уйти от этого места достаточно далеко, километров на пять. Судя по тому, что почти все проливы между островами обильно позарастали камышом, глубина здесь небольшая.

Священник прислушался, но пока слышал только биение своего сердца и Костины хрипы.

– Подожди, давай перекурим! – просипел главврач, привстал и начал шарить в кармашке рюкзака. Этот человек явно не отдавал себе отчет в том, что делает.

Отец Василий решительно отобрал у него пачку сигарет и зашвырнул ее в воду.

– Извини, Костя, этого нам сейчас нельзя!

Костя шумно сглотнул слюну и обиженно насупился – это отец Василий почувствовал даже в кромешной темноте. Конечно, Костя был достаточно умен, чтобы понять, как прав его товарищ, но все равно было обидно. «Ох мне эти куряки! – с раздражением подумал священник. – Тут шкура на кону, а они за сигарету!»

– Что у нас здесь? – поднял он рюкзак.

– Сам смотри! – обиженно ответил главврач.

Отец Василий вытряхнул содержимое на песок и вгляделся. Консервы... в воду! Картошка... в воду! Спирт – в воду!

– Ты что, блин, делаешь?! – возмутился Костя.

Но отец Василий в дискуссии не вступал. Он слишком хорошо понимал цену времени, которое они сейчас тратят, и цену бойцовской реакции, которую, хочешь не хочешь, снижает это русское народное тонизирующее средство.

– Ах ты!

Он больно укололся. Перед ним лежали аккуратно намотанные на красиво оструганные белые дощечки, любовно приготовленные к употреблению закидушки со множеством огромных, мощных крючков.

– Очень хорошо! – улыбнулся священник. – Молодец, Костя! Кажется, жить будем!

– Ну вот, а ты сигареты выкинул! – укоряюще протянул так и не понявший, за что его похвалили, главврач.

Отец Василий замер еще раз, вслушиваясь в окружающие их звуки, но различил только шелест воды да шорох ветра в камышах. Это было очень плохо. По всем расчетам, мужички давно должны были прийти в себя и устроить погоню.

Но священник не имел времени на бесплодные опасения. И поэтому он, еще раз оглядев окрестности и оценив обстановку, привязал один конец закидушки к торчащей в воде корявой поросли ивы и протянул цепь крючков вдоль берега на все двенадцать-пятнадцать метров. Темные крючья лежали на траве, висели в воздухе, прятались в листьях ивняка на высоте тридцати-сорока сантиметров, поджидая свою новую, несколько необычную добычу.

Отец Василий еще раз внимательно оглядел свое творение. Он понимал, что, если за ним пойдут профессионалы, труды окажутся напрасными, но пока в компании нападавших он таковых не заметил.

– Все, Костя, пошли, – положил он товарищу руку на плечо. – Дома отдохнешь.

Костя вздохнул, встал и направился вслед за отцом Василием, но, пройдя до камышей, остановился.

– Я что-то не понял, куда ты, Миш?

– На тот остров, – махнул священник рукой. – Если ты заметил, у них оружие, и они собирались стрелять. Не время выпендриваться, Костя.

Костя вздохнул и вошел вслед за священником в воду.

Отец Василий намеренно не ринулся в привлекательные на первый взгляд камыши – шуму не оберешься, да и след будет проложен ясный и хорошо читаемый. А вода... что вода? Пройдет полчаса, и шел по ней человек или нет – кто скажет?

Здесь, у самой кромки камыша, было неглубоко – по грудь. Но стоило ступить на полшажка вправо, как начиналась яма, и беглецам пришлось бы плыть. Поэтому Костя и отец Василий медленно шли вдоль самой кромки, стараясь не оступиться, и все равно оступались, срывались в яму, чтобы, уйдя с головой под воду, тут же выплыть и продолжить движение.

Им оставалось пройти буквально пяток метров, чтобы ступить на твердую землю, когда за спиной раздался душераздирающий вопль.

– Ой, бля-а!!! Пан! Где ты, Пан?!

Отец Василий улыбнулся. В этот самый момент преследователи должны были начать терять время – минимум три-четыре минуты.

– Ах ты! Е-мое!!! – раздался еще один вопль, и священник понял, что на крючок попалась еще одна «рыбка».

– Зря ты это сделал, – озабоченно сказал Костя.

– В тебе, никак, клятва Гиппократа заговорила? – удивился священник, выбираясь на берег. – Так пойди, окажи им первую помощь.

– Не ждал я от тебя такого цинизма! – сокрушенно покачал головой Костя.

Оба замолчали. Ссориться в такой момент было неумно.

Священник и сам пожалел, что не удержал свою злость и отреагировал столь не по-христиански. В этом смысле Костя был совершенно прав. Да и потом, а что, если это – вовсе не люди Парфена? И нет у них никакого намерения их убивать? А вдруг это какой-нибудь ни в чем не повинный рыбнадзор?

«Брось, батюшка! – ответил он сам себе. – Какой на хрен рыбнадзор?! Такой глушитель на черном рынке тысячи три баксов стоит, никак не меньше!»

Это была жестокая правда жизни. Потому что, положа руку на сердце, следовало признать: глушители используют лишь две категории граждан – спецслужбы и киллеры. Но нечего делать на этом поросшем ивой и камышом островке спецслужбам – нечего, и все тут! Значит, остаются бандиты. А это означает – Парфен.

Когда Костя ступил на песок прибрежной полосы, отец Василий уже растягивал вторую многокрючковую закидушку, на этот раз под водой, у самого берега, там, где уставший загребать ногами воду человек теряет над собой контроль и бессознательно ускоряет ход.

«Господи, прости мне мои прегрешения! – мысленно попросил он. – Слаб я, признаю, и не готов принять смерть сейчас, Ты сам посуди, на кого я Олюшку мою оставлю?»

Вокруг вспыхнули пятна света, и священник прервал молитву и оглянулся. На том берегу разделяющего острова пролива светились четыре, нет, уже пять желтых пятен фонарей, и были эти фонари настолько мощны, что свет их доставал даже сюда, метров за тридцать!

– Что им от нас надо? – возмутился Костя. – Ну подумаешь, повздорили маленько! Что, неужели нас из-за этого надо, как зайцев, по всей Волге гонять?!

– Никогда не видел таких здоровых и мокрых зайцев! – хмыкнул священник.

– Знаешь, Миша, – приостановился Костя. – Давно я не чувствовал себя таким униженным.

Они бегом обогнули островок по периметру и снова уткнулись в камыши. Но здесь дна под ногами уже не было, и пришлось плыть. Отец Василий загребал теплую, пахнущую рыбой и водорослями речную воду и слушал свои мысли. Как ни странно, ему совершенно не думалось ни о Парфене, ни о преследователях – с ними и так все было ясно. Но вот эти Костины слова об унижении, которое тот испытывал, убегая от вооруженных людей, зацепили его за живое.

Нет, он Костю понимал, раньше он и сам чувствовал бы себя униженным, убегая от этих отморозков. Но теперь все было иначе. Он точно знал, что не хочет никого убивать, и не из-за принятого обета непротивления злу насилием. Просто что-то изменилось в нем самом, там, глубоко внутри... Даже когда он боролся с тем парнем в кустарнике, то больше думал, как бы не повредить бандюге какой-нибудь жизненно важный орган, чем о самоспасении...

Они не проплыли и половины расстояния, когда отец Василий услышал рев мотора. Пока он был далеким, еле слышным, но они оба сразу поняли – за ними выслали моторку.

– Бросай рюкзак, Мишаня! – глотая воду, крикнул главврач.

– Рано, Костя! – отозвался священник. – Придет время, брошу!

Лодка настигла их, когда до следующего острова оставалось проплыть метров пятнадцать. Слава Всевышнему, на ней не было прожектора, и поэтому беглецы долго оставались вне поля зрения преследователей. Но наступил момент, когда лодка развернулась и пошла вдоль камышей прямо на них.

– На счет «три» ныряем! – распорядился священник. – Раз... два... три!

Они нырнули как можно глубже, подставлять зад под винты не хотелось. А по ушам сразу ударил невыносимый вибрирующий звук. Но только когда лодка прошла над ними, отец Василий по-настоящему понял, как чувствует себя оглушенная рыба.

Они держались за какие-то коряги у самого дна, сколько могли. И понятно, что курящий главврач не выдержал и дернулся к поверхности первым.

Лодки поблизости не было; похоже, она прочесывала следующий остров. Но радовались беглецы преждевременно. Они еще не достигли берега, как вслед раздались выстрелы. И поначалу отец Василий даже не понял, что короткие плевки об воду – это влетающие в нее пули. Но потом расслышал сзади характерный хлопок и оглянулся. На том берегу суетились темные фигуры со светлыми пятнами фонарей в руках, и они определенно обоих беглецов видели.

– Бегом! – рявкнул священник и потащил Костю вперед.

Этот остров зарос камышом весь. Здесь даже не было того, что называют берегом, – один сплошной камыш. Они продирались скозь колкие и режущие сочные стебли, то проваливаясь в воду по грудь, то выбираясь на относительно высокое место, где воды было всего по колено. Но когда они достигли другого берега, то поняли, что все закончилось. Прямо перед ними расстилалась бескрайняя гладь реки – и ни островка.

– Как же так?! – взревел главврач. – Здесь должны быть острова! Я же здесь рыбачил!

Обоим стало совершенно ясно, что где-то они или не туда свернули, или не тот пролив пересекли.

– Что делать, Миш?! Что делать?!

– Не боись, Костик! Щ-щас мы все провернем!

Отец Василий слил из рюкзака воду и начал перебирать содержимое. Еще две закидушки, бог весть почему не замеченная сразу банка кильки в томатном соусе, – сейчас, когда месяц немного выглянул из-за туч, он мог даже прочитать название. Большой складной нож, несколько металлических колышков и моток капроновой веревки. Немного, но лучше, чем ничего.

– Мишаня, мы попали!

Отец Василий прислушался. Сзади, где-то совсем недалеко, трещали камыши. Да, похоже, Костя прав!

Лодка вывернула из-за острова неожиданно. Они постоянно слышали рев ее двигателя, но только когда она вышла из-за мыска, беглецы поняли, насколько близок финиш.

– В воду! – распорядился отец Василий.

Шанс был невелик, но он был. Они кинулись в теплую волжскую воду и поплыли наперерез моторке. Тонкий молодой месяц снова скрылся в набежавшем облаке, так что никто из сидевших в лодке их не увидел.

– Нападаем одновременно! – скомандовал священник, и Костя послушно кивнул.

Отец Василий поморщился – вряд ли Костя понял, как они сумеют забраться через борт и захватить плавсредство. Он и сам этого еще не понимал. Усталость брала свое, и он уже чувствовал, как сложно даже просто ворочать конечностями, а не то чтобы закидывать их через борт проплывающей мимо моторки, пусть и на малом ходу.

Но когда лодка проплыла прямо между ними, они дружно повисли на бортах, так же дружно бог знает на каких резервах энергии подтянулись и оказались внутри.

Здесь, внутри, сидели два остолбеневших от неожиданности человека. Отец Василий вскочил на ноги и схватил ближайшего к себе за ворот.

– Освободите место! – рявкнул он и вышвырнул моряка за борт. Второй испуганно съежился за своим рулем.

– А тебе что, особое приглашение требуется? Так я приглашаю! – съязвил священник и взялся за рулевого.

– Ладно-ладно! – залепетал насмерть перепуганный рулевой. – Я уже ухожу! – И сам, не дожидаясь «приглашения» этого огромного, страшного, бородатого мужика, оттолкнувшись ногами от борта, сиганул в реку.

– Все, Костя! Борт чист! – отрапортовал отец Василий и кинулся к рулевому управлению.

* * *

Давненько он так не катался! Моторка шла, как песня, сильно, ровно, красиво! Отец Василий не знал, есть ли у преследователей вторая лодка, но пока их никто не догонял. Все правильно – на это нужно время... А пока по всем позициям лидировали беглецы.

Они добрались до пристани, и Костя выскочил на деревянные мостки, а отец Василий, тщательно зафиксировав руль капроновым шнуром из рюкзака, примерился и направил ее точно на тот остров, с которого они так спешно и позорно бежали.

– Надо Петра предупредить, чтобы ни в коем случае за нами не ехал! – озаботился главврач.

– Я думаю, успеем! – улыбнулся священник. – До рассвета время еще есть!

На востоке, на самом краешке, еле-еле, но уже занималась заря нового дня. Отец Василий сел на мостки и понял, как смертельно устал! Как он хочет только одного: покоя! Покоя в своем доме. Нормального человеческого покоя в теплых, ласковых объятиях своей жены. Так, чтобы ни одна бл... ни-ко-гда! ни-за-что! ни по какому поводу! его не трогала! С него хватит!!!

* * *

Они сходили к Петру, благо он жил неподалеку от причала, но рассказывать ему о том, что с ними произошло, не стали – ни к чему... Впрочем, лодочник и сам более всего интересовался оплатой его несостоявшегося труда. А к пяти утра отец Василий переступил порог своего дома. Ноги уже не держали.

«Ослаб ты, друг! – сказал он себе. – Или стареешь...»

Он и Ольге не стал ничего говорить, а просто поел, смыл с себя остатки тины, переоделся и почти бегом отправился в храм – времени до заутрени оставалось в обрез.

Это воскресенье, как, впрочем, и все воскресные дни в году, оказалось достаточно насыщенным. Уставшие жить в маете между работой и домом усть-кудеярцы спешили очистить душу, и храм наполнился людьми самых разных возрастов и сословий. Они входили под своды храма взволнованные и торжественные, но чаще немного смущенные, чтобы через некоторое время вернуться на раскаленные улицы другими – спокойными и умиротворенными. Ибо велика сила слова Божьего, и нет для него преград.

Но пережитая минувшей ночью нагрузка повлияла на священника сильнее, чем он думал. Весь день отец Василий боролся с навалившейся усталостью и сном и к вечеру, когда в храме появилась Вера, был почти никакой.

Отец Василий уже почти завершил вечернюю службу, когда увидел у стены знакомые глаза. Внутри у него дрогнуло – ни смирения, ни благолепия они не излучали, напротив – на всю левую половину Вериного лица расплылся огромный лиловый синяк, а правый глаз полыхал с трудом сдерживаемым гневом.

– Здравствуй, Вера, – поймал он ее на выходе из храма. – Что стряслось?

– Ничего особенного, батюшка, – отмахнулась она. – Это я так решила работу поменять.

– Умница! – обрадовался священник. – А синяк откуда?

– С хозяином прощалась, – недобро засмеялась Вера. – А вот теперь не знаю, куда и идти. Деньги кончились, мать даже на порог не пустила. Она у меня бывший парторг – во как достала со своими нотациями!

Вера говорила и говорила, не в силах остановиться. Она вывалила на отца Василия все. И как поняла, что денег все равно никогда не скопит, и как долго не могла решиться пойти к своему «руководству» и сказать «с меня хватит». Отец Василий слушал и ликовал – все в этой женщине говорило о духовном перерождении. Она материла себя и других самыми последними, самыми гнусными словами, а он захлебывался от восторга. Она угрожала своим невидимым врагам, а он готов был обнять весь мир. Потому что за грязью и угрозами он видел главное – она никогда больше не станет прежней, она действительно изменилась, и, может быть, никогда еще она не была больше человеком, чем сейчас.

– Ну и что мне теперь делать? – спросила она. – На работу с таким фингалом не примут, всех денег – восемьсот баксов, ни квартиры, ни мужа, ни хрена!

– Поживешь пока с нами, – успокоил ее отец Василий.

– А как матушка?.. – засомневалась Вера.

– Ну что ты, Олюшку мою, что ли, не знаешь?! – укоризненно засмеялся отец Василий. – А работу мы тебе подыщем. Вон Анзор недавно жаловался, что никто к нему идти работать не хочет.

– Кем? – настороженно поинтересовалась Вера.

– Ну вроде официантки. Да и платит он хорошо, а не всякая может весь день у дороги стоять, на жаре да в пыли... – отец Василий осекся. Ему бы эту работу хвалить надо, а он...

– Спасибо за откровенность, батюшка! – рассмеялась Вера. – Надо попробовать. Мне сейчас любая работа подойдет! – И вдруг добавила со смесью печали и досады: – Всю жизнь вы мне, батюшка, сломали!

Отец Василий молча проглотил слюну. Так бывает. Не все одинаково готовы радикально изменить свою жизнь. И одним на этом пути бывает легче, а другим – тяжелее. Вера – из вторых, слишком уж наполнена она гордыней и неправедным гневом. Потому и мучается, и других в своих бедах винит. Отец Василий понимал ее, как никто, – сам был таким.

* * *

Олюшка оказалась на высоте, приняла Веру, словно свою сестру. Отец Василий смотрел, как легко и естественно обходит его жена острые углы – а Вера вся была из сплошных углов, – и радовался. Ольга не пыталась строить из себя ничего особенного, она просто была такой, как всегда, – уютной, домашней и невероятно обаятельной женщиной, но этого было достаточно.

Отец Василий еле сдержался, чтобы не начать расспрашивать Веру о Парфене. Она определенно знала о местных бандитских делах намного больше, чем он. Но священник чувствовал, что напоминать этой многое пережившей девушке о прошлом слишком жестоко и в высшей степени неблагородно.

Вере отвели угол в будущей детской, на раскладушке под большим округлым окном с видом на рощу, и решительная, казалось, совершенно лишенная сантиментов женщина с трудной судьбой, только что без умолку утверждавшая свое «я» на новом месте, внезапно растрогалась и смолкла.

– Как у вас хорошо, – прошептала она, и Ольга, положив на раскладушку белье и одеяла, тихо вышла.

Уже когда они ложились, отец Василий нежно прижал супругу к себе.

– Ты – лучшая терапия на свете, – ласково сказал он. – Мне тебя Господь подарил.

* * *

На следующий день, в понедельник, без пяти одиннадцать отец Василий уже стоял на пристани. Вокруг лениво шныряли загорелые мужички, предлагая немногочисленным зевакам прокатиться на острова, но настоящей работы для них сегодня не было – по понедельникам усть-кудеярцы большей частью работали. Отец Василий заметил здесь и Петра, с которым не так давно штурмовал теплоход, а расстался всего-то сутки назад, и приветливо ему улыбнулся. Петр радостно улыбнулся в ответ, обнажив щербатый рот на черном от загара лице, и что-то сказал своему товарищу. Теперь уже оба они пялились на священника, отчего отец Василий чувствовал некоторую неловкость. Он понимал, что тогдашние события с теплоходом давно и весьма активно обсуждаются местным населением, а такая слава лично ему была не нужна.

«Хорошо еще, что они про субботние события ничего не знают!» – попытался утешить себя священник. Но успокоиться не удавалось, после «рыбалки» с Костей все, связанное с рекой, вызывало в нем только тревогу. Он понимал, что это глупо. Жизнь волгарей, хочешь не хочешь, насквозь пропитана этой великой рекой, и бояться Волги только потому, что с ним здесь что-то случилось, глупо и нелогично. Но сегодня он был как раз глуп и нелогичен.

Где-то на горизонте раздался мерный рокот, затем среди бескрайних водных просторов появилась серебристая точка, ровно в одиннадцать ноль-ноль превратившаяся в роскошную моторную лодку, причалившую к пристани. По правде говоря, выросший на реке отец Василий такую лодку увидел впервые. Сверкающие перламутром борта плавностью своих линий напоминали бедра прекрасной женщины, а пульт управления – не приборная доска, нет, именно пульт управления – чем-то отдаленно напоминал кабину авиалайнера.

– Батюшка, милости просим! – раздался голос из лодки.

Отец Василий вгляделся. Капитан – а рулевым его и язык не поворачивался назвать – приветливо кивнул. Священник на всякий случай, словно на пристани мог скрываться еще какой-то «батюшка», оглянулся по сторонам, подошел к лодке и, подобрав полы рясы, осторожно ступил на сверкающую поверхность.

Капитан улыбнулся.

– Смелее ступайте, батюшка! Это же титановый сплав, ничего ему не сделается!

Отец Василий вздохнул, спустился вниз и уселся в ласково принявшее его в свои объятия кресло.

– Ну вот и все. Поехали! – залихватски распорядился капитан и увеличил обороты.

Лодка заурчала, и слышалась в этом звуке такая мощь, что отец Василий ощутил восторженный холодок в спине. Он глянул назад. Потрясенные лодочники сгрудились на пристани. Урчание немного изменило тембр, и уже в следующий миг и пристань, и лодочники, и весь Усть-Кудеяр остались далеко позади.

«Вот такими удобно устроенными вещами и прельщает моих прихожан все мирское, – подумал священник. – Человеку, управляющему такой мощью и красотой, трудно представить себе, что наступит момент, когда от его мнимого всемогущества не останется ничего. И будет он беззащитен и наг, как в день своего рождения».

Они мчались достаточно долго, пока справа не появился тот самый остров Песчаный, с которого чуть более суток назад в такой панике бежали и сам батюшка, и главный врач местной больницы.

«Этого мне еще не хватало! – ужаснулся священник. – Да нет, вряд ли мы едем сюда... не может этого быть!»

И тогда капитан сбавил ход и начал аккуратно подводить чудо-лодку к небольшим, ярко окрашенным мосткам пристани острова Песчаный.

«А что я, собственно, волнуюсь? – подумал отец Василий. – В конце концов, здесь много разной публики отдыхает, но никто ведь не говорит, что все они имеют отношение к той ночной погоне!» Но спокойствие не приходило.

Отец Василий ступил на мостки, огляделся и сразу же увидел на берегу министра. Он узнал его по жесткому изгибу губ и характерным, прекрасно заметным на всех фотографиях морщинам на лбу. Некоторое время они изучающе всматривались один в другого, а потом, когда отец Василий подошел поближе и спрыгнул на мелкий чистый песок, министр подошел и протянул руку. – Ну здравствуйте, батюшка!

Ладонь Козелкова была маленькой, сухой и крепкой.

– Здравствуйте, Вадим Николаевич, – ответил священник. – Вы приглашали, я приехал.

– Тогда не будем терять времени, – понимающе кивнул Козелков. – Идемте.

Отец Василий прошел вслед за Козелковым мимо густых зарослей ивняка и вскоре оказался на большой песчаной поляне у самого Дома рыбака. Он впервые видел это известное еще со времен развитого социализма сооружение и поразился его современному евроамериканскому дизайну. Страшно было подумать, какие деньги были затрачены, чтобы партэлита могла полноценно отдохнуть в конце напряженной трудовой недели. Теперь здесь отрывались все, у кого были деньги, и большей частью всякая полукриминальная, а то и вовсе откровенно уголовная шваль вроде того же Парфена.

Они не стали заходить внутрь, а прошли дальше, на ту сторону острова, туда, где на бугорке виднелась небольшая березовая роща. Видимо, паводок не заливал остров Песчаный, только поэтому здесь и могли уцелеть и великолепное здание, и эти деревья.

Здесь, в роще, было практически пусто, и только под огромной березой стояли столик и два плетеных кресла, а чуть поодаль виднелись силуэты обслуги.

– Присаживайтесь, батюшка, – тепло предложил Козелков отцу Василию.

– Спасибо, Вадим Николаевич.

Они одновременно сели за столик, и министр опустил руку в стоящую рядом красиво сплетенную корзинку и вытащил темную бутылку причудливой формы.

– Неплохое винцо, – пояснил он. – Южная Франция...

– Угу, – кивнул священник и отметил, как легки и свободны движения этого, в общем, немолодого человека.

– Знаете, батюшка, я много думал о вас и, честно говоря, так и не понял, что заставило вас так резко изменить свою судьбу.

«Э-э... да ты и справки уже навел!» – мысленно усмехнулся отец Василий.

– Сами понимаете, я не мог не навести справки о человеке, спасшем мне жизнь, – тут же пояснил министр.

Священник уклончиво кивнул. Он не знал, нормально ли наводить подобные справки?.. Наверное, для Козелкова нормально.

– Ваши характеристики с прежних мест работы великолепны, есть награды, – протянул священнику бокал Козелков.

Отец Василий проглотил слюну. Он сам никогда не видел своих характеристик, хотя полагал, что в личном деле они быть должны. Впрочем, он и своего личного дела-то ни разу не видел.

– И вдруг такое радикальное изменение судьбы, – пожал плечами Козелков. – Почему?

– А зачем вам это знать? – наклонив голову, поинтересовался отец Василий.

– Позвольте быть откровенным, – министр поставил бокал на столик. – Я привык понимать, с кем имею дело. В вашем случае все иначе. Признаюсь честно, я не понимаю, ни кто вы, ни что вас подвигло на такой риск.

– Я – православный священник, – честно объяснил отец Василий. – И единственное, что мной двигало в тот момент, это – любовь к ближнему, ровно в той мере, в какой я способен на эту любовь – ни больше ни меньше.

– Вы хотите сказать, что действовали исключительно по своей воле?

– Именно так. И по воле Господа нашего.

– Ну разумеется, – улыбнулся министр.

Наступило неловкое молчание. Похоже, Козелков начал понимать, что, кто бы ни направлял действия отца Василия, сам священник никогда в этом не признается. И это его не слишком устраивало. Что касается батюшки, то все было проще. Он, лениво осматривая окрестности, нет-нет да и отмечал огрехи в организации охраны члена правительства. Тот, что сидел в кустах напротив, уже дважды отворачивался в сторону, а однажды непростительно громко зевнул. Молоденький парнишка, контролировавший западную сторону, был замаскирован совершенно любительским образом. И только возившийся поодаль с закуской «официант» пока был безукоризнен.

Внезапно священника пронзило нехорошее предчувствие. Ему вдруг показалось, что, если он прямо сейчас обернется, это совершенно непредсказуемым образом отразится на всей его дальнейшей жизни!

«Нервы совсем расшалились! – подумал отец Василий. – Надо же, какая чушь в голову лезет!» И только для того, чтобы избавиться от этого странного, сюрреалистического чувства, обернулся.

Метрах в пятнадцати от их столика, взявшись рукой за перила маленького бревенчатого строения, напоминающего по виду небольшую баньку, стоял высокий, широколицый мужчина. Отец Василий непроизвольно вгляделся и похолодел. Именно этот человек стоял позавчера в зарослях ивы, но только в руках у него был импортный автомат с импортным же, огромным, определенно весьма дорогостоящим глушителем. Он смотрел в сторону и совершенно не интересовался гостем своего хозяина, но было видно, что он стоит здесь не случайно, он на работе.

Отец Василий отвел глаза и тут же наткнулся на внимательный взор министра.

– Вас что-то заинтересовало?

– Ваш начальник охраны из Питера? – проглотил слюну священник. Он знал, что даже малейший оттенок лжи на этой встрече недопустим, а то, что его заинтересовала охрана, Козелков определенно понял.

– Верно, – удивленно кивнул министр. – Я вижу, что вы разбираетесь.

– Хорошая школа. А вот остальные... откуда вы их набрали? Из частных агентств?

– Хм... ну, в общем, да.

– Напрасно. Слабенько работают.

Козелков издал горловой звук и, чтобы скрыть недовольство, потянулся за бутылкой.

– Позвольте, я вам налью.

Отец Василий кивнул.

– Где ж я настоящих профессионалов возьму? – пробурчал себе под нос Козелков.

– Платить надо.

– Да-а! – расстроенно махнул рукой министр. – Вы думаете, я не готов платить? А толку?! Дефицит. Самая востребованная профессия.

Начавший этот разговор только для того, чтобы поглубже замаскировать свои истинные чувства, отец Василий вдруг подумал, что министр-то, пожалуй, прав – найти настоящих профессионалов никогда не было простой задачей. А чтобы воспитать своих, требуются годы тренировок и, что важнее, практики. А у кого в наше время есть годы в запасе, если счет порой идет на часы?

– Позвольте вас спросить, – сглотнул слюну министр. – А за мной настоящие профессионалы... ну, охотились?

– Да нет, братва какая-то. Хотя парочка бывших военных там определенно была.

Козелков не смог сдержать вздох облегчения.

– Тогда все понятно.

– А у вас, если позволите спросить, какие-то счеты с братвой? – наклонил голову священник.

– А у кого их в наше время нет? – вздохнул министр. – Они ведь сейчас на все лапу норовят положить.

– А вы, значит, не поддаетесь?

– Один раз поддашься, с потрохами сожрут, – махнул рукой министр. – Нельзя им уступать.

Собеседники снова замолчали. Ни Козелков, ни отец Василий не переступали границ хорошего тона и не задавали совсем уж бестактных вопросов, хотя обоих интересовало как раз то, о чем на светском рауте не спрашивают.

«Так, значит, это были твои люди, господин-товарищ министр, – думал священник. – А я на Парфена бочку катил, думал, он старается. И что же теперь делать?» То, что среди напавших на него вчера был человек, сегодня охраняющий министра на отдыхе, меняло многое. Отец Василий внимательно следил за каждым словом и каждым жестом собеседника, но не видел никаких намеков на то, что министр знает, с кем именно пришлось схватиться прошлой ночью его людям.

«Неужели все произошло случайно?» – не мог поверить священник. Он знал силу и мощь «господина случая», за которыми чаще всего стоит воля Высшей Силы. Но чтобы вот так, нос к носу, столкнуться с человеком, который хотел тебя убить, а теперь вынужден охранять!.. Священник совершенно не был готов к такому капризу судьбы.

Они просидели за вином около трех часов. Позже отец Василий будет снова и снова возвращаться мыслями к этому разговору, но так и не сможет ответить себе на главный вопрос: что именно требовалось министру, кроме того, чтобы посмотреть на своего спасителя? Батюшка прекрасно знал, что такие люди, как Вадим Николаевич, ничего не делают зря, без четко сформулированного личного интереса. Но или Козелков оказался умнее, чем думал священник, и вычислил все, что ему надо, из ничего не значащего на первый взгляд разговора, или батюшка здорово ошибался в людях.

– А в милицию вы не пробовали обратиться? – не слишком надеясь на ответ, спросил напоследок отец Василий.

– Я обращался за помощью к Мешкову, – назвал министр фамилию усть-кудеярского начальника ФСБ.

– И что?

– Он сказал, что у них все под контролем. – Козелков на секунду задумался. – Но что такое «под контролем»? Ну, знают они, положим, кто именно что-то замышляет против меня. Но реально-то они меня защитить не могут.

– Реально вас никто не может защитить, – сказал отец Василий и отвел глаза. Смотреть в затравленные зрачки Козелкова не хотелось.

– Это я понимаю...

– Кроме Господа нашего, – поправился отец Василий. – Вы бы, Вадим Николаевич, Слово Господне почитали да в храм почаще заходили, глядишь, и разрешатся ваши проблемы.

Козелков судорожно встрепенулся и начал нервно озираться по сторонам.

– А вы знаете, батюшка, я так и сделаю! – воодушевленно сказал он. – Или сам к вам приду, или человечка своего пришлю. Годится?

– Годи-ится, – с сомнением в голосе подтвердил священник. – Но, знаете, лучше уж сами. Это дело сугубо личное, за вас его никто не сделает.

– Я все понимаю! – заговорщицки подмигнул министр. – Ждите. – Он немного помедлил и добавил: – Давайте договоримся так: если я узнаю что-нибудь, интересующее вас, я найду способ об этом сообщить, ну, а если вы... узнаете что-нибудь, касающееся меня, то вы сообщите мне.

Козелков протянул отцу Василию немного безвкусную в своей броской яркости визитку.

– Или по этому телефону, или прямо в усть-кудеярское ФСБ. Есть там такой Сергей Сергеевич Хохлов, запомнили? Все, что вы ему расскажете, мне тотчас передадут.

Отец Василий взял протянутую визитку и задумался. Похоже, его вербовали, но делали это так мягко и ненатужно, что и возразить было неловко. Он неопределенно, как-то наискосок махнул головой и поднялся из-за столика – пора было торопиться на ту сторону Волги, его ждали дела. А через семь-восемь минут отца Василия все на той же отливающей радужными цветами моторной лодке доставили обратно на пошарпанную усть-кудеярскую пристань.

«Все, хватит с меня этих игрищ! – решил он, едва ступил на раскаленный, проминающийся под каблуками асфальт. – Пора порядок в жизни наводить!»

И, словно подчиняясь этому его решению, дела стремительно стали налаживаться. Уже к пяти вечера отец Василий выходил из кабинета директора «Теплосетей» с подписанной бумагой. Он наконец-то решил все проблемы с этой капризной, избалованной вниманием властей конторой.

Он чувствовал себя настолько хорошо, что даже к своему «топтуну», упрямо преследовавшему его на потертом бежевом «жигуленке», относился хорошо, чуть ли не по-отечески. Парень был молод, неопытен, городок знал плохо и постоянно терял священника из виду.

Вообще-то, отец Василий, впервые заметивший за собой слежку после визита на объект Парфена, постепенно к ней привык и уже так не расстраивался. Порой его удивляло это настойчивое, но совершенно не ведущее ни к каким последствиям преследование. Что толку знать все о его перемещениях по городу, если этим не пользуешься для вполне конкретных целей?

«Ну и на фига тебе это надо? – думал он. – Что толку от такого наблюдения за мной? Ты больше бы обо мне узнал, если бы просто по „09“ позвонил!»

Священник действительно совершенно не понимал логики Парфена. Порой ему даже хотелось пойти ва-банк и вынудить бандита на более решительные действия, но он себя всегда останавливал – ни к чему искушать судьбу, Господь сам знает, когда и какое испытание назначить человеку. Но сегодня он вдруг подумал, что довольно часто Господь исполняет свою волю опосредованно, через нас.

Он еще раз глянул в зеркальце. Юный следопыт давно уже понял, что его вычислили, но, даже зная, что священник может оторваться от него достаточно легко, старательно выполнял свое задание.

В какой-то момент священнику стало настолько весело, что он не удержался и, резко притормозив и почти сравнявшись с преследователем, обернулся и отчаянно ему подмигнул. Парень смутился. И тогда отец Василий повторил свой давний маневр и, резко свернув в проулок за церковью, нырнул в проем между железными гаражами.

«Топтуна» не было долго. Он определенно прозевал зеленый свет на перекрестке и теперь наверняка нервно барабанил пальцами по рулевому колесу – подглядел отец Василий эту его привычку.

Когда бежевые «Жигули» появились в проулке, отец Василий вышел из машины и начал наблюдать. Парень ткнулся с машиной в тупик в конце проулка, дернулся назад, встал, заглушил двигатель и вышел наружу. Он был растерян. Он точно видел, как отец Василий заехал сюда, но куда он теперь подевался, было совершенно непонятно. Парень даже глянул в небо, и тогда отец Василий не выдержал.

– А не будешь ворон на службе считать! – громко засмеялся он и подошел. – Ну что, долго ты будешь за мной мотаться?

– Я вас не понимаю, – захлопал выгоревшими на солнце до рыжего цвета ресницами парень.

– А чего тут не понимать? – усмехнулся священник. – Поздно, братишка, не понимать – аут!

– Вы меня с кем-то перепутали! – занервничал парень и попытался было юркнуть в салон своей тачки.

Отец Василий мягко его попридержал.

– Не торопись, поговорим давай.

Глаза парня забегали. Он явно не знал, как реагировать на эту совершенно нештатную ситуацию. Наконец он принял решение и отодвинулся.

– Извините, мне некогда.

– А у меня как раз – уйма времени! – рассмеялся священник. – Просто девать некуда. Ты понял?

Парень попытался освободиться, но отец Василий держал его достаточно крепко.

– Пустите! – угрожающе прошипел пленник.

– Еще чего! Я тебя сейчас Парфену отвезу, пусть видит, кого нанимает.

Глаза парня отчаянно забегали, он явно испугался разборок со своим шефом, а в том, что такие разборки состоятся, сомневаться не приходилось.

– Не знаю я никакого Парфена! – соврал он.

– Опять обманываешь, – усмехнулся священник. – В нашем городке Парфена каждая собака знает.

Он аккуратно перехватил парнишку поперек туловища и поволок в свою машину. Парень отчаянно брыкался и попытался даже применить подсечку, но поделать ничего не мог – сказывалась разница в весовых категориях.

– Мало каши ел! – засмеялся отец Василий. – Да перестань ты дергаться, а то мне тебя связать придется!

Парень забрыкался еще сильнее, но, когда понял, что ничего сделать не сможет, сдался.

– Подожди, мужик, нельзя мне к Парфену! – сдавленно просипел он.

– Понятное дело! – согласился с ним сященник. – Он, поди, лохов не терпит, а тут такой прокол!

– Не поэтому, – затравленно выдавил уже почти скрученный в узелок незадачливый «хвост».

– А почему? – ласково поинтересовался отец Василий.

Парень молчал.

«М-да, – подумал священник. – А если он и впрямь не парфеновский человек? И вышла ошибка? Как там, на острове. Думал, что люди на Парфена работают, а оказалось, на министра. А если и этот тоже Козелкову служит? Но зачем?» У него в голове все перепуталось. По крайней мере, принять разумное решение в таких условиях он уже не мог. Он должен был знать, кто послал этот сопляка!

– Ну-ка, подожди, герой, – задумался священник. – Дай-ка я твои карманы проверю.

Парень напрягся, еще раз попытался взбрыкнуть, но, поскольку отец Василий сразу зажал его в «клещи», все попытки заканчивались одинаково. Священник быстро нащупал под пиджаком и выкинул на заднее сиденье машины армейский «макаров», наручники, полез во внутренний карман и поразился. Нащупанная корочка казалась на удивление знакомой.

Парень понял, что ничего уже сделать не сможет и сейчас его все равно «досмотрят», собрался с духом и выпалил:

– Послушайте, не надо. Я из ФСБ.

Отец Василий остолбенел. Тут что-то было не так.

– Подожди. Из какого ФСБ?

– Из нашего, усть-кудеярского.

Это была новость.

Отец Василий разжал объятия и развернул парня к себе лицом.

– А ты не врешь?

Освобожденный пленник полез во внутренний карман и достал корочку.

– Вот, смотрите.

Удостоверение отец Василий признал сразу. Если оно и было фальшивым, то, следует признать, было изготовлено качественно. Хотя вряд ли кто-нибудь стает изготавливать служебный документ этого ведомства, чтобы выпендриться перед каким-то священником.

«Кулик Александр Григорьевич, – прочитал он. – Лейтенант... Федеральная служба безопасности...»

– Смотри-ка, не врешь, Александр Григорьевич, – отец Василий совершенно растерялся.

С одной стороны, иметь дело с государством было намного приятнее, чем с бандитами. По крайней мере, перед государством он не провинился ни в чем. Но с другой стороны... чтобы установить за ним наружное наблюдение, нужны веские основания.

– А почему это ФСБ так заинтересовала моя персона? – напряженно спросил он.

– Я не уполномочен давать вам какие-либо объяснения, – сразу похолодевшим тоном ответил агент.

– Уй ты, какие мы важные! – саркастически отметил священник. – Вот если бы так же службу тащил, как понты гонишь! А ну-ка, поехали к твоему начальству!

– Я не уполномочен... – пролепетал парнишка.

– Поехали, я сказал! Будешь мне еще девственницу из себя строить!

Отец Василий потянулся к парню, но тот отскочил и принял боевую стойку. Это выглядело настолько комично, что священник не удержался и прыснул.

– Орел, блин! Оре-ол!.. Поздно, друг, поздно. Ты лучше не выпендривайся, а то ведь я могу и по-другому с тобой обойтись! Ты что думаешь, я постесняюсь к Мешкову зайти? – назвал он фамилию начальника местного управления ФСБ.

Парень задумался. Он прекрасно понимал, что священник может себе это позволить, и тогда... Глаза агента беспорядочно забегали, и наконец он сломался.

– Ладно. Чего вы хотите?

– Всего-навсего поговорить с твоим непосредственным начальством. Тогда, глядишь, и Мешков ничего не узнает.

Парень прекрасно понимал, как глубоко вляпался. Если он не согласится, о его проколе узнает известный своим крутым нравом Мешков. А так... может, и удастся все «затереть» на уровне начальника отдела.

– Ладно, – дернул он кадыком. – Я поговорю со своим начальством.

– Вместе поговорим, – отрицательно покачал головой отец Василий. – И немедленно. Ты понял?

Парень еще серьезнее задумался и в конце концов тяжко вздохнул и махнул рукой.

– Поехали!

* * *

Непосредственное начальство лейтенанта Кулика встретило их в комнате для гостей, прямо напротив «дежурки» районного ФСБ. Еще не старый, но уже почти полностью седой мужчина внимательно оглядел священника и со странным выражением лица – своего подчиненного.

– Пройдемте в мой кабинет, батюшка, – пригласил он и выразительно посмотрел в сторону лейтенанта Кулика. – А с тобой, Саша, мы позже поговорим...

Лейтенант Саша обиженно заморгал рыжими ресницами, но делать было нечего – проштрафился, значит, получай.

– Позвольте представиться, – протянул руку для пожатия Сашин начальник. – Хохлов, Сергей Сергеевич.

Отца Василия словно ударили по голове. Не далее как четыре-пять часов назад он впервые услышал эту фамилию из уст министра, и вот на тебе!

– Очень приятно, – соврал отец Василий. Приятно ему не было совершенно. Он просто не знал, как относиться к тому, что доверенный человек набивающегося в друзья министра за ним следит.

– Здесь нам никто не помешает, – провел священника в небольшой кабинет в самом конце длиннющего коридора Хохлов. – Присаживайтесь.

Отец Василий сел на жесткий конторский стул и приготовился слушать.

Хохлов оказался профессионалом в самом точном понимании этого слова, и поэтому разговор получился неинтересным. Сергей Сергеевич ничего не добавил к тому, о чем уже знал или догадывался отец Василий. И ничто не могло оживить или хоть как-нибудь «очеловечить» беседу, оба собеседника так и держались настороже.

Поначалу отца Василия так и подмывало рассказать о недавнем ночном происшествии на острове Песчаный, но чем больше он слушал Сергея Сергеевича, тем меньше питал иллюзий и все лучше понимал, куда попал.

Хохлов говорил и говорил, ни разу не намекнув на какие бы то ни было внеслужебные отношения с министром Козелковым. Более того, он держался подчеркнуто официально на отчетливо выдерживаемой дистанции... И из его слов выходило следующее.

Разумеется, все у Федеральной службы безопасности было под контролем. Разумеется, они прекрасно знали обо всех этапах подготовки покушения на министра Козелкова. И, разумеется, если бы не вмешательство отца Василия, операция по поимке и преданию в руки следствия наемных террористов прошла бы как нельзя более успешно. И только абсолютно неуместное вмешательство в события служителя церкви позволило бандитам уйти от правосудия.

«Ну конечно, – думал отец Василий. – А как же еще?! Именно я виноват в том, что из ментовки отпустили пятерых вооруженных бандитов! Только я повинен в том, что взрывчатку безнаказанно пронесли на теплоход, наполненный мирными гражданами! И разумеется, более всего я виноват в том, что обезвредил бомбу, что лишило следствие важнейших улик в виде плывущих по Волге трупов женщин и детей!»

Он не спорил. Не та это публика, чтобы с ней спорить; у особистов всегда «рубль пишем, два в уме», хотя, конечно же, такая несправедливость огорчала.

Сергей Сергеевич не сказал многого. Но кое-что понять было можно. Отец Василий так и не дождался объяснения причин охоты на Козелкова. Тем более не были названы и авторы несостоявшегося покушения. Но уже то, что наблюдение за священником было установлено сразу после его визита к Парфену, делало тайну следствия секретом Полишинеля.

А в конце беседы Сергей Сергеевич положил перед священником тонкую коричневую папку.

– А теперь вам придется подписать некоторые бумаги, Михаил Иванович, – назвав священника мирским именем, строго сказал он.

– Что за бумаги? – удивился священник.

– Вы же не маленький, Михаил Иванович! – укоряюще покачал головой Сергей Сергеевич. – Вы обязаны, во-первых, не разглашать то, что узнали от нас.

«Интересно, – подумал отец Василий. – А чего такого я у вас узнал?»

– А во-вторых, вы обязуетесь немедленно ставить нас в известность обо всем, что вы можете узнать об интересующем нас деле.

Отец Василий открыл папку и внимательно вчитался в текст. По сути, это был договор о сотрудничестве с органами.

– И я обязан это подписать? – поинтересовался он.

– В данной ситуации это – ваш гражданский долг, – серьезно сказал эфэсбэшник.

– Не хотелось бы вас огорчать, Сергей Сергеевич, – покачал головой отец Василий. – Но я этого не подпишу.

– Как так? – удивился службист. – Я бы еще понял, если бы услышал это от какого-нибудь штатского, но вы?! Вы же работали в органах!

Священнику еще долго пришлось объяснять, что он окончательно вычеркнул из своей жизни все, что потеряло всякий смысл после духовного перерождения, но Сергея Сергеевича так и не убедил. Для этого помешанного на своей работе человека просто не существовало такого понятия, как служение Господу. Он знал только одну службу – свою. И лишь потратив на убеждения еще порядка двух часов, Сергей Сергеевич отступился.

– Жаль, что вы проявляете столь очевидную гражданскую близорукость, Михаил Иванович, – сурово сказал он на прощание. – Мы еще обратимся к вам.

«Спасибо, я как-нибудь обойдусь», – подумал священник.

* * *

Тем же вечером, просто чтобы немного разгрузиться от переживаний прошедшего дня, отец Василий пришел в больницу к Косте. Главврач встретил его воодушевленно.

– Ты не представляешь, Миша, как я тебе рад! – твердил он. – Ты просто не представляешь! У меня ведь к тебе серьезнейшее дело.

– Да ну?! – устало усмехнулся поп. – С кем на этот раз надо воевать? Или в больнице просто еще остались запасы неуничтоженного спирта?

Они переглянулись и захохотали.

Всю дорогу до третьего корпуса отец Василий почему-то отчаянно переживал. Он давно уже не чувствовал ни к кому такого чувства родства. Олюшка, разумеется, особый разговор; Олюшка – единственная, но вот товарища у него не было давно. И он жутко боялся, что ошибся и что когда-нибудь, а может, и прямо сейчас, окажется, что Костя совсем не тот, кем казался ему все это время. Слишком опасные кульбиты совершала в последнее время его судьба.

«Брось, друг! – уговаривал он себя. – Все будет нормалек! Вот увидишь!»

Они поднялись по заваленной строительным мусором лестнице и вскоре стояли у трех роскошных окон с видом на Волгу.

– У меня к тебе вот что, – начал главврач. – Я подумал об этих пацанах... наркоманах. Им нужна спортивная секция.

– Верно, Костя! Правильно мыслишь! – разулыбался священник.

– И лучше, если это будет что-то вроде секции по самбо, – продолжил главврач.

– Разумно, – согласился отец Василий.

– Именно тебе я ее и предложил бы возглавить!

– Я не могу, – растерялся отец Василий.

– А почему это ты не сможешь? – удивился главврач. – Ты, я помню, лет с десяти этим занимался.

– Я же священник, Костя, – напомнил отец Василий.

– Ну и что? – удивился Костя.

– Обет ненасилия...

– На острове ты об этом не шибко задумывался. Или там просто шкуру свою надо было спасать? – Костины глаза сузились от напряжения. – А для других ты, значит, нарушить обет не можешь?

– Знаешь, Костя, – сглотнул священник. – Нет ни одной минуты, чтобы я не сожалел о том, что применял насилие. Я помню каждый миг... Каждый! Подумай, каждый миг, когда не был праведен, и только один Господь знает, как я об этом сожалею денно и нощно.

Оба замолчали.

Главврач думал о том, что вот, казалось бы, он наконец нашел человека, способного научить пацанов быть настоящими мужиками, и надо же – именно этот человек дал обет непротивления злу насилием.

А священник с горечью осознавал, что Костя прав и он, еще недавно отчаянно, вплоть до применения физической силы, боровшийся за свою жизнь, теперь сдает позиции. Конечно, все было не так просто: одно дело – инстинктивно хвататься за любую «соломинку», и совсем другое – целенаправленно учить малышей отвечать ударом на удар.

– А если разрешения в патриархии испросить? – осторожно поинтересовался главврач. – Знаешь, я и сам бы за это дело взялся, но ты же знаешь, я ничем, кроме плавания, не увлекался.

И тут отца Василия озарило.

– Я знаю, к кому обратиться!

Этого мужичка он приметил, еще когда бросил службу и метался в поисках нового смысла существования. Пьющий, но еще сохранивший в себе достаточно самоуважения, Иван Мефодьевич работал бригадиром грузчиков на товарном дворе. Было время, они сдавали смены друг другу. И то, что Иван Мефодьевич – мастер спорта по самбо, отец Василий, а тогда еще просто Мишаня, узнал случайно, на совместном перекуре. Но, что удивительно, совсем недавно священник встретил своего старого знакомого на улице и поразился тому, как мало изменился этот невысокий, крепкий, с медвежьей хваткой мужичок. Судьба словно специально хранила его для чего-то большего, чем работа по двенадцать часов на разгрузке железнодорожных контейнеров.

– Я знаю человека! – еще раз повторил отец Василий.

* * *

Он пришел домой, с невероятным аппетитом поужинал и весь вечер шутил с Верой и любовно поглядывал на Олюшку. Сегодня после разговора с Костей что-то внутри него как прорвало, будто наконец-то вскрылся давно зревший нарыв. Отцу Василию трудно было сравнить с чем-нибудь это состояние, но он как будто полегчал килограммов на пятьдесят. Это было понятно. Впервые за несколько последних суток он принял по-настоящему верное решение, потому что впервые за последние несколько суток он оторвался от проблемы спасения собственной шкуры и продолжил свою основную жизненную задачу – спасение других. Он словно вернулся домой.

А потом они легли, и он осторожно, боясь ненароком прижать своего будущего ребенка, любил ее – сладостно, как в медовый месяц.

* * *

Уже в конце недели в созданной ими секции было шестнадцать пацанов, и четверо – из самого неблагополучного района Усть-Кудеяра. Отец Василий лично ходил к родителям, считавшим, что от таких занятий не будет пользы, и уговаривал их доверить своих детей новоиспеченному тренеру.

Иван Мефодьевич согласился возглавить секцию не сразу.

– Ребята! Вы же совсем меня не знаете! – выпучив удивленные круглые глаза, беспрерывно твердил он нежданно объявившимся «вербовщикам».

Это оказалось правдой. Они знали о нем не все. В свое время Ивана Мефодьевича с позором изгнали из стройных спортивных рядов за махинации с импортными тренировочными костюмами. Но никого с безупречной репутацией, да еще согласного взяться за такое дело бесплатно, поблизости не оказалось, и мужик сдался.

Отец Василий пропадал в пустовавшем по летнему времени спортзале школы номер один каждую свободную минуту и видел, что не ошибся. Вновь погрузившись в атмосферу спорта, Иван Мефодьевич понял, как по ней тосковал, и работал не то что безупречно, а самозабвенно!

Никогда не видевшая подобного внимания к себе постперестроечная усть-кудеярская пацанва смотрела на своего тренера с обожанием. И он оправдывал все мыслимые и немыслимые надежды. Иван Мефодьевич моментально договорился с безработными швеями с местной фабрики, и те бесплатно из бесплатной же мешковины начали шить для его пацанов первые пятьдесят курток. Со спортзалом помог главврач, мигом нашедший общий язык с директором школы. Ну а с родителями в самых сложных случаях говорил отец Василий.

Отец Василий не мог нарадоваться. Конечно же, самим фактом создания секции они не истребили ни наркомании, ни хулиганства, но стало ясно, как много могут сделать три человека, если всерьез чего-нибудь захотят.

И Господь словно решил поддержать его, и всю эту неделю никто ни разу не побеспокоил отца Василия. Во-первых, прекратило неумную слежку ФСБ. То ли план мероприятий был выполнен, то ли стажировка молоденького, только что вышедшего из училища лейтенанта завершилась, священник не знал. Но отец Василий нормально ходил на службу и обратно, ездил в центр, но так и не замечал за собой никакой слежки. Что его, надо сказать, только радовало.

Вера по-прежнему жила у них, но на работу к Анзору все-таки устроилась и приходила поздно вечером, вся покрытая серой дорожной пылью, усталая настолько, что ее хватало разве что на то, чтобы принять душ и доползти до раскладушки.

Как-то однажды он выбрал время и расспросил ее о Парфене, но ничего неожиданного не услышал. Да, некогда мелкий рэкетир, теперь контролировавший местный игорный бизнес и целую сеть заправок по всей области, поднялся до определенной высоты. Да, теперь он не без основания считал Усть-Кудеяр своей вотчиной и даже главной «дойной коровой». Да, он многих купил, включая начальника местной милиции Ковалева, но ничего сверхъестественного в этом не было – нормальный ход развития нормального отечественного бизнеса. Священник внимательно выслушал все, что захотела рассказать ему Вера, и оставил ее в покое.

Вообще же ее отношения с Ольгой и отцом Василием как-то неожиданно быстро стали напоминать семейные, и, надо сказать, Вера у них многому научилась, хотя поначалу была просто потрясена скудостью их стола.

– И чего ты, Оля, с этим возишься? – не могла понять она очередного кулинарного подвига попадьи. – Купила бы в магазине. И проще, и стоит какие-то рубли.

– Ну да! – не соглашалась Ольга. – Здесь рубль, там рубль, а в конце месяца целых две сотни лишних наберется!

Отец Василий супругу поддерживал. Они вовсе не были бедными, но ненужную расточительность священник считал грехом сродни гордыне.

Огромный синяк уже сошел с Вериного лица, и шашлычник Анзор, поначалу совершенно не желавший принимать на работу незнакомую женщину с таким лейблом на фэйсе, смягчился и даже, как поделилась однажды Вера, начал проявлять к ней какие-то знаки внимания.

– Вы уж, батюшка, не говорите ему о моем прежнем занятии, – попросила она. – Он же кавказец, а они все с прибабахами – мигом с работы выгонит.

– Успокойтесь, Вера, обсуждать прихожан не в моих правилах, – почти официально заверил ее священник.

Признаться, он ждал большего. Он понимал, что это придет к ней не сразу, и все равно ждал момента, когда она станет настолько сильной, чтобы не бояться никакой правды о своей жизни. Но для этого у нее было еще слишком мало веры.

* * *

В тот день на исповедь к отцу Василию пришли двое: девушка, принявшая крещение буквально неделю назад, и мужчина лет тридцати с изрядно помятым лицом и тяжелым, недобрым взглядом. С девочкой все было просто. Отец Василий около получаса выслушивал ее детские наивные грехи и с легким сердцем отпустил все. Пожалуй, с формальной точки зрения ее попытку завоевать сердце любимого мужчины постелью можно было назвать блудом. Но отец Василий прекрасно видел, что все это – лишь проявления страха и неуверенности в себе, – не было там блуда, и вера вполне могла это исцелить. Но когда исповедь девушки завершилась и к отцу Василию подошел мужчина, священник сразу понял – «игрушки» кончились.

Этого прихожанина он прежде в храме не видел. По возрасту он был близок к отцу Василию, но священник прекрасно помнил всех своих усть-кудеярских ровесников, и мужчина не был одним из них. Он вообще явно был не местным.

– Грешен, батюшка, – хрипло сказал мужчина.

– Говори, сын мой, – разрешил священник.

Прихожанин сглотнул слюну и начал.

– Сатанинское зелье я перевожу, в этом грех, – он поднял глаза, как бы для того, чтобы убедиться, что его слушают. – Наркотики... Вот уже три партии для Парфена переправил.

Отец Василий, стараясь выглядеть спокойным, кивнул, но лоб его моментально покрылся мелкими капельками пота.

– Это героин, – продолжил мужчина. – Афганский... но я сопровождаю груз только до Усть-Кудеяра. Дальше – не моя забота.

Исповедь не требовала таких деталей, но отец Василий не мог даже слова промолвить.

– Вот и сейчас я привез партию, но где его сгрузили, не знаю, об этом Парфен никому не говорит, – мужчина перевел дух, все-таки исповедь давалась ему нелегко. – Скоро его перегрузят на «Мерседесы» и вместе с фруктами повезут дальше – в Тольятти, Самару... в общем, я всего не знаю. Я ведь простой охранник.

– Раскаиваешься ли ты в грехе своем? – через силу выдавил отец Василий.

– Раскаиваюсь, – холодно сказал мужчина. – Чего бы я сюда пришел, если бы не раскаивался. Не хочу, чтобы этим дерьмом народ травили.

Священник смутился. Это была очень необычная исповедь. А точнее, пока это вообще не было исповедью. Мужчина определенно ни в чем не раскаивался.

– Очень важно, – продолжал отец Василий, – чтобы вы осознали свой грех и совершенно искренне раскаялись перед Отцом Небесным.

– Я въехал, – кивнул прихожанин. – И хочу, чтобы ты, батюшка, тоже въехал: Усть-Кудеяр делают перевалочной базой для афганского героина.

– Важно не то, буду ли я это знать, – преодолевая душевное смятение, пояснил отец Василий. – Не для меня вы это делаете, а для себя. Поймите, важно, чтобы вы сами осознали порочность этого пути и сошли с него, чтобы искренне уверовали в личное спасение.

– Я просек, – кивнул мужчина. – Я раскаиваюсь.

Это было очень странное раскаяние – без единой слезы, без дрожания губ или рук и вообще без эмоций.

– Очень важно, – вытер ладонью лоб священник, – чтобы вы поняли, что только от искренности вашего покаяния зависит ваша дальнейшая судьба!

– Ну...

– Что – ну? – отец Василий чувствовал себя так, словно говорит не с человеком, а со шкафом или магнитофоном. – Как я отпущу вам ваш грех без вашего раскаяния?

– Я же сказал, что раскаиваюсь, ты что, батюшка? – недоуменно развел руками прихожанин. – Что я не так сделал?

– Формально вы все правильно сделали, – поморщился священник. – Но разве вы сами не чувствуете, что не смогли по-настоящему покаяться перед Господом? Что в сердце своем вы так и остались нераскаявшимся грешником?

– А чо еще надо? Ты скажи, я сделаю, – мужчина даже не понимал, чего от него, собственно, хотят.

– Вы должны хотя бы усвоить основные понятия...

– Понятия? – переспросил мужчина. – Не знал, что вы тоже по понятиям живете.

Отец Василий схватился за голову.

Он промучился с прихожанином еще минут сорок. Но все было бесполезно, ему так и не удалось втолковать человеку, чего от него хочет Бог. И чем дольше длился разговор, тем сильнее становилось ясно, что этот человек просто не знает, что такое любовь, что такое вера и что такое покаяние.

Отец Василий не любил, когда приходилось так поступать, но выбора у священника не было, и он так и отправил прихожанина с неотпущенными грехами.

– Но исповедь моя, как – считается? – озадачился мужчина.

– Разумеется, – расстроенно подтвердил священник.

– Ну тогда я пошел?

– Идите.

Едва храм опустел, отец Василий на подгибающихся ногах подошел к иконе Николая Чудотворца и пал на колени. Давно уже он так горячо не молился.

То, что происходило в Усть-Кудеяре, пока он уговаривал себя делать свое маленькое дело и не вмешиваться ни во что другое, было чудовищно! И самое жуткое, что он ничего не мог поделать. Тайна исповеди оставалась тайной при любом стечении обстоятельств.

«Господи! Да какая же это исповедь?! – чуть не плакал священник. – Он ведь даже и не думал покаяться!» И все-таки ничего поделать было нельзя, и страшное, богопротивное дело легло на его сердце тяжелым, неснимаемым камнем.

Лишь после молитвы отец Василий немного успокоился – дал Господь разума. Он вышел из храма и неторопливо, прогулочным шагом, побрел домой.

Постепенно по мере сопоставления фактов ему стало предельно ясно, что исповедь действительно была фальшивой. Разумеется, это ничего не меняло – он по-прежнему обязан был сохранить все, что услышал, в абсолютной тайне. Но пища для размышлений вместе с этим выводом появилась.

«Зачем пришел ко мне на исповедь этот странный человек? – спрашивал он себя и сам же отвечал: – Чтобы я знал о пришедшей в Усть-Кудеяр партии героина. А вовсе не для того, чтобы обрести покой и веру под сенью православной церкви».

«А зачем ему было нужно, чтобы я знал об этих наркотиках? – задал он следующий вопрос и тут же получил ответ: – Затем, чтобы я принял какие-то меры».

«Но почему именно я?! – не согласился с таким раскладом судьбы священник и вдруг понял: – Потому что они все считают меня невесть кем. Впрочем, почему невесть кем? Хватит себя обманывать, стукачом меня считают, агентом. Что Козелков, что Парфен, а может быть, даже и начальник милиции Ковалев вместе с начальником отдела Хохловым. Они не знают, на кого именно я работаю, но все думают обо мне одно и то же!»

Отец Василий подошел к своему дому, остановился. Он понял, что ужасно не хочет, чтобы Олюшка видела его в таком «разобранном» состоянии.

«Прогуляюсь-ка я сегодня чуть дальше!» – решил он и прошел мимо.

Было совершенно очевидно, что сегодняшний прихожанин пришел на эту фальшивую исповедь по чьему-то указанию и это указание явно исходило не от Парфена. Для главного усть-кудеярского бандита утечка подобной «служебной» информации смерти подобна. Тогда от кого? От начальника милиции? Вряд ли, он и сам под Парфеном ходит. ФСБ? Зачем? Они и сами с усами. Собственно, из всплывших в последнее время в поле его зрения фигур только одна годилась в кандидаты – сам Вадим Николаевич Козелков.

Правда, оставалось неясным, зачем ему это. Можно было предположить, что интересы министра и Парфена в Поволжье как-то разошлись, и именно поэтому Парфен попытался убить Козелкова, а Козелков решил нанести удар по теневому бизнесу бандита. Но откуда у министра информация, которая и для эфэсбэшника не всегда бывает доступна? Откуда у простого россиийского министра информация об афганском героине? И почему он не передаст эту информацию по своим каналам в ФСБ, хоть тому же Сергею Сергеевичу?

Ответа не было.

По большому счету не так уж и важно было знать, кто именно подослал к нему сегодняшнего прихожанина. Ясно, что этот человек искренне считает священника тайным агентом какой-либо из спецслужб и так же искренне не верит в то, что исповедь действительно остается тайной, что бы ни случилось. Иначе он избрал бы иной путь.

Отец Василий прошел до дороги, ведущей в Дубки, свернул на бегущую параллельно дороге тропинку, углубился в рощу и шел до тех пор, пока перед ним не открылась парфеновская стройка. Именно здесь шла охота на водителя Толяна и его плечевую подругу Ленку. Именно здесь он сам встретился с Парфеном впервые и сразу же получил от него жесткое предупреждение: «Не стой под стрелой, святой отец! Ты понял?» И именно здесь, где-то в тайнике, хранились тысячи доз смерти. Знать об этом и ничего не предпринять было нестерпимо.

Если бы не тайна исповеди, он давно бы плюнул на свою личную неприязнь к Сергею Сергеевичу и уже сидел бы в ФСБ и писал заявление обо всем, что услышал от прихожанина. Но он не мог нарушить тайну, свято соблюдавшуюся христианством все две тысячи лет своего существования, он не мог посягнуть на основы того, во что верил всей душой. Ибо как повернешь грешника лицом к Богу, как заставишь верить в справедливость суда Божьего, если горделиво и безжалостно выставишь его грехи перед судом людским?

Некоторое время он постоял в буйных зарослях бузины, наблюдая, как споро идет строительство, а потом покачал головой и повернул назад.

Тем же вечером ему позвонили из Москвы.

– Отец Василий? – пророкотал в трубку знакомый бас.

– Колька? – не мог поверить своим ушам священник. – Неужели это ты?

– Точно, – удовлетворенно пророкотала трубка.

С Колькой они познакомились в семинарии. Николай вырос в потомственной семье священнослужителей. И отец его, и два брата отца, и дед, и прадед были священниками. А теперь и Колька, а ныне отец Виталий, продолжил традицию и стал священником уже в четвертом поколении.

Был Колька невероятно талантлив и, кроме отличной памяти, позволявшей усваивать огромные тексты с первого прочтения, обладал еще и великолепным бархатистым басом, сразу выделившим его из всего курса. Наставники не могли нарадоваться такому семинаристу, и он с легкостью оправдывал все их ожидания. Понятное дело, что с такими данными отцу Виталию предложили работу в Первопрестольной, и уже через год совсем еще молодой выпускник семинарии оказался в патриархии.

Не сказать, чтобы он был так уж доволен своей работой. В патриархии большинство его талантов так и оставалось невостребованным, отчего деятельный отец Виталий нет-нет да и впадал в тяжкий грех уныния.

– Буду краток, отче! – прогремел голос однокашника, и отец Василий даже представил, как он в этот момент улыбается. – Дошел до столицы слух, что ты не своим делом занялся!

«Господи! Что это? Откуда?! – ужаснулся отец Василий. – Неужели они знают эту историю с Козелковым?» Ему все равно пришлось бы об этом исповедоваться своему духовному отцу, но все произошло слишком внезапно, и он не был готов отвечать на этот вопрос прямо сейчас.

– Поясни, – тихо попросил отец Василий.

– Поясняю: дошла до патриархии телега, что ты преподаешь мальцам боевые искусства. И как нам это понимать?

Отец Василий облегченно выдохнул.

– Не преподаю я ничего. Просто секцию помог организовать. Ну, правда, показал пару приемов, честно признаюсь, не выдержал, а систематически нет, не занимаюсь.

– Это ты будешь ревизору объяснять, – засмеялся отец Виталий. Ему почему-то было весело.

– А что ты ржешь?! – возмутился отец Василий. – Лично я ничего смешного в ревизии не вижу!

– Прости, друг! – еще громче засмеялся отец Виталий. – Просто я представил себе твою физиономию! Ха-ха-ха! – он уже не мог удержаться от хохота.

Отец Василий вдруг понял, как нелепо выглядит в глазах своего друга, и улыбнулся. Им там, в Москве, и впрямь все его заботы и тревоги могли показаться смешными.

– В общем, я тебя предупредил, – кончил смеяться отец Виталий и перешел на нормальные сплетни. Кто где работает, да о чем болтают в высших церковных кругах.

Главная новость была пренеприятной. Ревизии отец Василий не боялся. За бухгалтерскую часть он был абсолютно спокоен, а все принятые на себя обязательства выполнял исправно – и с «Теплосетями» вопрос утряс, и с энергетиками... Но вот донос насчет секции самбо его встревожил. Трудно было поверить, что кому-то всерьез могла помешать маленькая спортивная секция, а иного объяснения просто не было. Вряд ли было похоже на то, что стуканувший в Москву неведомый «доброжелатель» искренне озабочен духовным обликом священника.

Отец Василий не знал, что и делать. Ясный и правильный мир, который он с таким энтузиазмом выстраивал всю последнюю неделю, дал трещину. Смятение, в которое он погрузился, не позволяло нормально оценить ситуацию, и он думал то об этой странной исповеди, то о предстоящей ревизии, то о тайных недругах его детища – спортивной секции. Все свалилось на него сразу, не оставляя времени ни на раздумья, ни на тщательную подготовку.

– Что-то не так? – сразу насторожилась Ольга.

– Ревизия, – пожал плечами отец Василий.

– Но у тебя же все нормально? Правда?

– Конечно, родная, – кивнул он и тоскливо глянул в окно. – Знаешь, схожу-ка я к Анзору, посижу, подумаю.

– Не поздновато? – вздохнула жена. – Завтра ведь, как всегда, в пять утра вставать.

– Не могу дома сидеть. Если хочешь, пошли со мной.

– Мне еще постирушку надо закончить, – шмыгнула носом Ольга. – Только ты не задерживайся, хорошо?

Отец Василий посмотрел Ольге в глаза и подумал, что столько веры в него он не встречал никогда. Ни один человек на свете не смотрел на него так.

– Конечно, Олюшка.

В шашлычной Анзора сидели несколько шоферов. Женька, ездивший на огромном импортном рефрижераторе, Толян, два вологодца, легко узнаваемые по характерному, ни на что не похожему говору, какие-то южане...

– Батюшка! – обрадовалась Вера. – Проходите, садитесь. Шашлычку?

– Пожалуй, – согласился священник. – Пиво есть?

– Как вы любите, баварское. Свежайшее, два часа назад привезли!

Отец Василий улыбнулся. Свежайшего пива здесь в принципе быть не могло. Анзор был жадноват и всегда брал только такой товар, срок годности которого или истек, или истечет вот-вот, и то, что пиво привезли два часа назад, ничего, собственно, не означало.

– Давай, неси свое свежайшее.

Вера вприпрыжку ускакала к ларьку, а отец Василий, оглядев столики, прошел и сел рядом с Толяном.

– Как работа? – поинтересовался он.

– Какая там работа? – махнул рукой Толян. – Хорошо еще, если хоть один рейс в сутки сделаю, только на бензин да на прокорм и хватает. Зубы вставить и то не на что.

Мимо шашлычной проехала шикарная тачка, резко затормозив метрах в пятнадцати от тента. Головы мужиков как по команде проводили машину – уж очень была она хороша.

– Кому все, а кому ничего, – усмехнулся Толян и вдруг приподнялся из-за стола. – Ну-ка погоди, батюшка.

Священник перехватил взгляд шофера – тот смотрел на три фигуры, вышедшие из машины. Даже в наступивших сумерках отчетливо различалась эта самоуверенная, танцующая походка крутых парней.

– А я вас знаю, – прошептал Толян и метнулся к своему оставленному на задах шашлычной грузовику.

Священник встревожился. В воздухе запахло разборкой. Он приподнялся вслед и замер – Толян уже захлопнул дверцу и бежал навстречу мужикам с монтировкой наперевес.

– Толян! – заорал священник. – Не надо!

Он все понял. Судя по всему, это были те самые парни, что выбили шоферу зубы три недели назад. И священник совершенно не хотел, чтобы этот неплохой, в общем, мужик ввязывался в кровавое, караемое Уголовным кодексом дело.

– Стой, Толян! – кинулся он вслед. – Не надо!!!

Но было поздно.

Крутые, упакованные парни не могли и мысли допустить, что какой-то водила кинется на них в одиночку. Тем более что они его вряд ли даже запомнили – мало ли кого приходилось им «учить» в последнее время... Но он кинулся.

Самого первого Толян ударил монтировкой прямо по голове. Парень повалился наземь и бесчувственным бревном покатился по насыпи вниз.

– Толян, не надо! – бежал за шофером священник.

Второй успел уклониться, и удар монтировки пришелся по плечу. Парень охнул и осел на колени. Толян схватил его за ворот и отправил вниз по насыпи, вслед за первым.

Третий сунул руку в карман, но едва он вытащил пистолет, как Толян саданул его монтировкой по кисти.

– Ой, бля!!! – заревел парень, но тут же получил второй удар и последовал за остальными.

– Что ты делаешь?! Остановись! – умолял священник, но в Толяна словно бес вселился. Он вприпрыжку мчался за парнями и бил, бил и бил их – по спинам, по рукам, которыми они пытались прикрыть свои головы, а затем и по головам.

– Я вам устрою веселую жизнь, козлы! – орал шофер. – Я вам покажу, кто самый крутой!

Когда отец Василий навалился на него и отнял-таки монтировку, парни были буквально залиты кровью и почти не шевелились.

– Ты что, Толян?! – развернул водителя к себе священник. – Зачем?!

– Это те самые! – зло сплюнул через огромную дыру от выбитых зубов Толян.

Отец Василий покачал головой и приподнял одного из пострадавших. Парень сопел и хлюпал кровью из вдребезги разбитого рта.

– Ну и что ты наделал? – проворчал священник. – Он же все-таки человек!

– Я тоже человек, – зло напомнил Толян.

– На нары захотел? – одернул его священник.

Водитель замолчал – крыть было нечем.

Отец Василий обхватил парня под мышки и потащил его вверх, к машине.

– Что стоишь?! – прикрикнул он на шофера. – Помогай!

Толян нехотя взял парня за ноги. Было совершенно ясно, что теперь их придется везти в больницу, по крайней мере этого – точно.

Возле машины они посадили парня на землю, прислонив его спиной к дверце, и Толян снова наклонился над пострадавшим.

– Эй, ты! – хлопнул он его по щеке. – Сюда смотри!

Парень с видимым трудом сфокусировал взгляд.

– Девчонка со мной была. Где она?

Парень усмехнулся. Ему было отчаянно больно, но «понты» обязывали.

– Закопали твою телку, – презрительно сморщился он. – И тебя, фраера, закопают.

– Не понял! Как это закопали? – отодвинулся Толян.

– Лопатой, – усмехнулся парень. – Знаешь такой инструмент?

– Подожди-ка, – отодвинул шофера отец Василий. – Это о Ленке, что ли?

– Ну... – выдавил оцепеневший Толян.

– Так вы что, ее убили? – не мог поверить священник.

Парень ничего не ответил, а только с вызовом смотрел ему в глаза.

Отец Василий почувствовал, как кровь ударила ему в лицо, и он распрямился.

– Так, Толян, потащили его назад!

Но шофер так и стоял, будто не слышал.

– Вниз потащили!!! – заорал священник.

Растерянный водитель снова взял парня за ноги и помог священнику стащить его вниз по насыпи, где уже ворочались начавшие приходить в себя двое остальных.

Отец Василий выбрал того, что выглядел поживее, повалил его на спину и навис сверху.

– Кто приказал убить девчонку?! Говори, сволочь!!!

– Не трынди! – закрылся трясущейся ладонью парень. Он явно еще не отошел от полученного удара монтировкой.

– На кого, гад, работаешь?! – орал священник. – Кто вам приказал?!

– Ты что, мужик, офонарел? – попытался подняться парень, но тут же получил мощный тычок в грудь и обессиленно завалился набок.

– Я тебе задал вопрос! – яростно прошипел священник. – Кто приказал?!

– Завянь, козел! – выплюнул кровавый сгусток парень. – Смотри, на кого наезжаешь!

– С ними по-другому надо разговаривать! – решительно вмешался сбросивший оцепенение Толян и кинулся стаскивать всех троих в одну кучу. – С ними по-другому надо, батюшка, – приговаривал он. – Они ведь по-людски не понимают.

Отец Василий схватился за голову и сел на землю. Только теперь он понял, как близка ему стала беспардонная, вороватая грешница Ленка с ее вечными полуприличными байками; как драгоценны были те минуты, когда из-под наросшей за годы жестокой полуголодной жизни корки пробивалась ее настоящая, искренняя и сострадательная душа.

Он смотрел, как лихо орудует монтировкой Толян, понимая, что все идет не так, не по-божески, да и не по-людски, но поделать ничего не мог. Вмешиваться не было ни сил, ни желания.

– Что, самый крутой, говоришь?! – все больше распалял себя Толян. – Ну скажи: «Я самый крутой!» Что же ты бздишь?! А?! Сосунок!

Отец Василий еще раз глянул в сторону хрипящих и кашляющих кровью бандитов и вдруг понял, что по меньшей мере одно лицо ему знакомо. Этот парень сидел там, в рощице, среди прочих охранников парфеновского строящегося объекта.

«Ну да, конечно, – мелькнула у отца Василия вялая мысль. – Чьи же еще?» Что-то словно щелкнуло, включилось, и в его голове начала складываться сложная разноцветная мозаика: заправка, лжеисповедь, афганский героин, мертвая, закопанная бог знает где Ленка...»

– Анатолий! – крикнул он. – Что, говоришь, они там делали?

– Кто? – не поняв, о чем речь, обернулся к нему шофер.

– Ты сказал, вы с Ленкой что-то видели, – напомнил отец Василий.

– Сгружали они что-то в топливную емкость, – дернул кадыком Толян.

Все стало предельно ясно. Где же еще и прятать контейнеры с героином, как не в топливной емкости? Ни одна, даже самая тренированная собака не учует! Привез ночью на бензовозе, скинул вниз на заправке – и все. Кто проверить додумается? Кто вообще в бензовоз полезет? Не говоря уже о топливных баках на заправке.

«Тот, на лжеисповеди, не был человеком Парфена, это ясно. У него была четко обозначенная цель – подставить Парфена под удар. И, скорее всего, эту цель преследовал Козелков. Просто министр о чем-то догадался, что-то узнал, вот и подослал ко мне этого „раскаявшегося грешника“ на исповедь. Но точно он ничего не знал. Думал, раз поп из спецслужб, что-нибудь да разнюхает. Вот я и разнюхал».

Отец Василий ожесточенно потер лицо руками. У него еще не все концы сходились, но, похоже, он понял, что именно не поделили московский министр и местный бандит. Он вспомнил странный ящик, выуженный Костей из воды на берегу острова Песчаный. Как сказал тогда Костя? «Ими там все дно устлано!» И сразу же они стали объектом охоты.

Вся эта жестокая и на первый взгляд бессмысленная борьба двух воротил была нормальной конкуренцией двух наркодельцов, не поделивших столь удобную перевалочную базу, как Усть-Кудеяр. Только один приспособился транспортировать груз по воде, а второй – по суше. Вот и вся разница.

К ним подбежали. Вологодские водители, сидевшие рядом под тентом, встревоженная Вера и даже Анзор – все сгрудились вокруг. Но отец Василий тихим, но не допускающим возражений голосом попросил всех удалиться. Конечно, он позволил Толяну гораздо больше, чем следовало. Теперь священник остыл. Он понимал, что парней пора отпускать. Потому что ответом на остальные интересующие его вопросы может быть только смерть. Он и так слишком далеко зашел – Парфен этого ему не простит. Если, конечно, узнает. Парни ведь и сами теперь заинтересованы молчать. Парфен слабаков не терпит – это знали все.

– Ладно, Толик, потащили их в машину, – тихо сказал он шоферу.

Тот и сам понял, что хватит, вздохнул и поволок ближайшего к нему бандита к машине.

* * *

Они закинули испачканных грязью и кровью парней на желтые велюровые сиденья машины, захлопнули дверцы и предоставили их самим себе. Потом вернулись в кафе, умылись из рукомойника возле ларька и долго сидели, глотая холодное пиво, а потом отец Василий пошел домой и, односложно отвечая на вопросы встревоженной жены, упал в глубокое кресло.

«Я вляпался, – все яснее и яснее осознавал он. – Это очевидно. И я, и Толян, мы оба крепко вляпались. Парни не смогут скрыть происшедшее от Парфена, просто не смогут, а Парфен таких вещей не прощает. Пока я только спасал свою шкуру, все было иначе. Но сегодня я фактически бросил Парфену вызов. И неважно, что я его „пацанов“ и пальцем не тронул, Парфен все поймет так, как ему захочется понять!»

Обиднее всего было то, что именно он, с самого начала менее всего желавший ввязываться во что бы то ни было, чем дальше, тем больше становился объектом внимания враждующих дельцов.

«А почему бы министру меня не прикрыть? – подумал он. – В конце концов, я ведь спас ему жизнь, пусть и он для меня постарается». Некоторое время он искал визитку, затем размышлял, на какой телефон позвонить, и в конце концов позвонил на тот, что был обозначен как рабочий.

Козелков поднял трубку сразу, так, словно сейчас была не половина первого ночи, а самое начало рабочего дня.

– Отец Василий? Очень приятно! Слушаю вас, батюшка.

– Помогите мне, Вадим Николаевич, – через силу выдохнул священник. Он еще никогда и никого, кроме Господа, конечно, ни о чем не просил.

Козелков внимательно выслушал все, что сказал ему отец Василий, но отреагировал странно.

– Михаил Иванович, – назвал он священника мирским именем. – Вы ведь сами прекрасно понимаете, что представляет собой господин Парфенов. А насчет помощи... разве я вам уже не помог?

«Чем?» – хотел спросить священник, но удержался. Он вдруг понял, что имеет в виду министр. Разумеется, это была та фальшивая исповедь подосланного им человека. Козелков так и не поверил, что отец Василий действительно ни на кого не работает и никому, кроме Господа, не служит. Он и звонок этот наверняка воспринял своеобразно.

Отец Василий любезно попрощался и положил трубку. Теперь он даже боялся посмотреть Ольге в глаза. Разумеется, Вера ничего ей не сказала, хотя и пришла домой задолго до отца Василия. Но Ольга всегда понимала слишком много...

– Что случилось, батюшка? – с тревогой заглянула она ему в глаза. – На вас лица нет.

– Никак вот не закончу свои дела, – слабо улыбнулся ей отец Василий.

– И Ковалев не помог? – спросила она.

– И не поможет, – честно признался священник. – Завтра в ФСБ пойду, – пообещал он и увидел, как моментально изменилось выражение ее лица, словно кто-то повернул выключатель и маленькое, теплое солнышко внутри ее лика погасло. Ольга просто представила себе уровень проблемы. Сказанное свидетельствовало о том, что отец Василий уже совершенно не справляется с ситуацией.

На следующий день отец Василий, как и обещал, появился на проходной усть-кудеярского ФСБ. Священник не мог рассказать то, что узнал на исповеди. Не решался он и поделиться своими мыслями по поводу транзита наркотиков через Усть-Кудеяр, потому что, объясняя логику своих рассуждений, все равно пришлось бы возвращаться к исповеди. Но, как ему казалось, происшедшего с ним в последнее время было достаточно для того, чтобы по меньшей мере здесь взяли ситуацию под контроль.

К Сергею Сергеевичу его пропустили сразу, но вскоре отец Василий понял, что пришел сюда напрасно.

– Я правильно вас понимаю, Михаил Иванович, – как сговорившись с Козелковым, назвал его мирским именем эфэсбэшник, – что ваша знакомая, занимавшаяся проституцией, пропала?

– Правильно, – убито кивнул головой отец Василий.

– И вы подозреваете, что она убита, но доказательств у вас нет.

– Совершенно верно.

– И, чтобы получить доказательства, вы применили физическое насилие, мы не будем сейчас применять термин «пытки», к трем неизвестным гражданам, ни фамилий, ни места жительства которых не знаете. Верно?

– Верно, – согласился отец Василий.

– И я не ошибусь, если скажу, что вряд ли эти граждане, даже если мы их найдем, покажут на суде, что действовали по указанию гражданина Парфенова Александра Ивановича?

– Похоже на то, – признал священник.

Теперь он окончательно запутался, кто в Усть-Кудеяре главный бандит, гражданин Парфенов А. И. или он сам. Судя по тактике, избранной эфэсбэшником, выходило, что главный преступник все-таки – поп.

Отец Василий терпеливо дослушал все, что счел необходимым сказать Сергей Сергеевич, и, в очередной раз отказавшись подписывать какие-либо бумаги, раскланялся. И когда он закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, то понял, что закрыл ее навсегда. Эти ребята, все – от Вадима Николаевича Козелкова до юного лейтенантика ФСБ Саши Кулика – болели одной и той же болезнью. Они обожали себя и свое положение в обществе и страсть как не любили напрягаться во имя служебного долга.

«Козлы!» – грязно ругнулся священник и побрел к своему «жигуленку».

А к обеду в приходе появился проверяющий из патриархии. И это было уже чересчур, потому что отец Никодим въехал в бухгалтерские бумаги, как муравьед в термитник, и чувствовалось, что этот человек ко всему в мире относится с такой же упертостью и страстью.

Отец Василий попытался было разместить отца Никодима у себя, благо в последнее время Вера приходила ночевать домой все реже – закрутился-таки у нее роман с Анзором. Но ревизор был холоден и непоколебим, как айсберг, потопивший «Титаник».

– Спасибо, я в гостинице остановился, – только и сказал отец Никодим, не отрывая заинтересованных глаз от бухгалтерских документов. В патриархии знали, кого посылать.

* * *

Жизнь отца Василия превратилась в сплошное напряженное ожидание. По бухгалтерской части больших проблем не возникло. Отец Никодим, хоть и выявил массу недочетов, а то и прямых ошибок, злого и своекорыстного умысла нигде не заподозрил. А вот секция самбо для местных пацанов, организованная при самом незначительном участии отца Василия, вызвала у ревизора самый живой и весьма недоброжелательный интерес.

– Не желаете ли исповедоваться, отец Василий? – прямо намекнул он на то, что может лично принять покаяние у подверженного греху пропаганды физического насилия усть-кудеярского священника.

– Я к духовному отцу своему на следующей неделе съезжу, – вежливо, но твердо отвел предложение отец Василий.

– А-а, – вспомнил отец Никодим. – Это вы об отце Григории. Сколько ему, девяносто?

– Девяносто три, – уточнил отец Василий.

– Дал Бог здоровья, – то ли восхитился, то ли удивился отец Никодим.

Но ревизия в храме – это было еще полбеды. Каждый Божий день отец Василий ждал визита нежданных гостей. Он даже купил Ольге и себе по сотовому телефону, переговорил с Анзором и приготовил в доме с десяток тайных оборонительных приспособлений. Но он сам же знал, что это не поможет – если захотят, отомстят. Они просто выбирают удобное время. И однажды это время пришло.

Отец Василий выехал в город около пяти вечера; нужно было заехать в районную санэпидстанцию – в недавно отстроенном храме все-таки появились мыши. И наблюдение за собой он отметил сразу, почти автоматически. Старенькая потрепанная иномарка, кажется, «Фольксваген», вела его почти до самой площади. Там к нему присоединился «Опель». Но главное, когда возле последнего перед площадью перекрестка «Опель» неосторожно сократил дистанцию, отец Василий вгляделся в зеркальце заднего вида и узнал их всех. Это были те самые парни, что не так давно валялись внизу насыпи недалеко от шашлычной Анзора. Лица двоих еще были облеплены лейкопластырем, это было видно даже издалека, а вот третий уже выглядел поприличнее.

Отец Василий достал из бардачка телефон и набрал домашний номер.

– Оля?

– Да.

– Бери деньги и документы и быстро беги к Анзору. Ты поняла?

– Что случилось?

– Потом, Оленька, потом! Главное, как можно быстрее уходи из дома! Немедленно!

– Хорошо, – Ольга не казалась испуганной, и это радовало – в ее положении это ни к чему.

Дня четыре назад, сразу после той истории с Толяном, Анзор клятвенно пообещал отцу Василию, что в случае необходимости спрячет Ольгу у своей родни, и это было надежно. Кавказцы к проблемам родственников относятся серьезно.

Теперь пришла пора для второй части плана.

Священник набрал номер телефона Сергея Сергеевича Хохлова. Как сказал тогда Козелков? «Если что узнаете, звоните Хохлову. Мне сразу же передадут».

«Ну держись, Парфен! – прошептал отец Василий. – Скоро ты забудешь про все, кроме спасения своей шкуры!»

– Сергей Сергеевич? – спросил священник, когда в ФСБ подняли трубку.

– Да, это я.

– Отец Василий вас беспокоит.

– Слушаю вас, – голос Хохлова был холоден и равнодушен. Чувствовалось, как великолепно умеет этот старый служака держать людей на дистанции.

– Я знаю, где у Парфена перевалочная база, – отец Василий сделал паузу и услышал, как Сергей Сергеевич поперхнулся.

– Ну и... – откликнулся тут же чекист. – Говорите, я слушаю. – Теперь он даже и не пытался скрыть свой интерес.

– На новой заправке у строящейся стоянки возле поворота на Дубки.

– Это точно? – голос Хохлова задрожал от напряжения.

«На пенсию тебе пора, Сергей Сергеевич! – подумал отец Василий. – Отбегал свое!»

– Да, это совершенно точно. Контейнеры сбрасывают в топливный бак. В какой именно, я не знаю. Точно это знала та девушка, о которой я вам говорил.

Хохлов молчал.

– Ну вы, наверное, помните, – беспощадно напомнил священник. – Вы еще не захотели проявлять к ней интерес.

– Я помню, – тихо сказал Хохлов.

– Мои переговоры могут прослушивать, поэтому поторопитесь, – сказал напоследок отец Василий и отключил телефон.

«Ну вот, теперь начнется самое интересное! – усмехнулся он. – Посмотрим, у кого из нас шея крепче, господин Парфенов!» Отец Василий нахально подъехал к санэпидстанции, зашел в высокие рассохшиеся двери, а когда минут через сорок вышел, ни «Опеля», ни старого, потрепанного «Фольксвагена» уже не увидел.

«Уже подействовало? – удивился он. – Надо же, как быстро!» Теперь следовало проверить, как дела у Ольги. Отец Василий несколько раз перезвонил домой из санэпидстанции, но трубку никто не брал. Это было хорошо.

В считанные минуты он домчался до автостоянки и на медленной скорости проехал мимо шашлычной. Анзор стоял у ларька, но мангал был затушен. Именно это и было пусть примитивным, но понятным знаком – все в порядке, Ольга уехала.

Отец Василий подъехал к своему дому, демонстративно развернулся во дворе и направил машину к храму – его ждала вечерняя служба. Он ехал и смеялся непрерывным нервическим смехом, его буквально трясло от пронизывающего все внутренности хохота. Потому что сам он не мог спрятаться ни на сутки. Храм не должен оставаться без священника, а значит, лично он будет мишенью, причем самой легкой мишенью, до самого конца.

Когда отец Василий добрался до храма, передал машину под надзор сторожа и прошел в комнатенку бухгалтера, бедную женщину было не узнать.

«Вот оно, – догадался священник. – Началось!»

– Что случилось, Тамара Николаевна?

– От-тец Ник-кодим! – еле выдавила она из себя.

– Что отец Никодим? – растерялся он.

– Отца Никодима забрали...

В его голове промчалась длинная череда сложных, противоречивых образов: чекисты в черных кожаных почему-то турецких куртках с красными повязками на рукавах, «тройка» образца 1937 года, длинный эшелон...

– Кто его забрал?! Куда забрал?!

– Н-не знаю. П-пришли страшные т-такие, оз-зверелые... И сразу бить его н-начали!

На женщину было страшно смотреть.

– Он и с-сказать ничего не успел... а потом забрали.

– Куда они поехали, видели?

– Н-нет! – затрясла головой бухгалтерша.

– В милицию звонили?

– Н-нет! Я т-так испугалась!

Отец Василий тут же набрал номер телефона Сергея Сергеевича, но трубку никто не брал. «Так, – подумал он. – Закрутилась машина! И что делать?» Тогда он позвонил на «09», узнал номер дежурной части и тут же перезвонил.

«Дежурка» тоже откликнулась не сразу, но, когда он все-таки дозвонился, к сообщению отнеслись очень серьезно.

– Вы знаете, батюшка, – сказал немолодой, с «трещинкой» голос. – Хохлов сейчас на срочном выезде, но мы ему обязательно сообщим.

– И сами займитесь! – попросил священник. – Дело жизни и смерти!

– Это мы понимаем, – серьезно заверил дежурный. – Я пришлю к вам человека.

– Вы не ко мне человека пришлите! – заорал священник. – Вы к Парфенову своих людей пришлите!

– Наши люди уже там, – после некоторого колебания открыл служебную тайну офицер. – Так что вы не беспокойтесь, мы делаем все возможное.

«Наконец-то!» – горько подумал отец Василий.

Некоторое время отец Василий метался по двору храма, шепча отчаянные молитвы, но ничего не помогало. Он не понимал, зачем Парфену отец Никодим. В заложники взял? Для шантажа? Или, может быть, решил, что тот что-то знает? И тут его «пробило».

Это было очень неприятное объяснение, но оно было абсолютно логично, а главное, вполне вписывалось в тот сумасшедший дом, который творился вокруг отца Василия в последнее время. Отца Никодима «забрали» по ошибке.

Видимо, Парфен не хотел светить своих местных людей, он вообще все основные операции предпочтитал проводить чужими руками. Так и появлялись в Усть-Кудеяре жуткие слухи про «чеченский», «азербайджанский» след и прочая, и прочая... А чужаки в лицо отца Василия могли и не знать. В рясе? С бородой? Значит, наш! Бери его, пацаны!

Священник ходил вдоль изгороди еще минут пятнадцать и уже почти успокоился, когда под рясой зазвонил мобильник.

– Отец Василий? – вкрадчиво поинтересовался неведомый собеседник.

– Да, слушаю! Это я! – заорал священник.

– Слушай меня внимательно, поп, – жестко распорядился звонивший. – Хочешь, чтобы он жил, придешь. Запоминай, куда.

* * *

Встреча была назначена в том самом месте, куда священника привозили еще тогда, в первый раз, – в будке из силикатного кирпича, одиноко стоящей среди обширных кукурузных полей.

Отца Василия специально предупредили, чтобы он не дергался, и священник долго метался, не в силах сделать правильный выбор. С одной стороны, он, как никто другой, знал – лучше всего, когда освобождением заложника занимаются профессионалы. Но так же хорошо он понимал и другое – в Усть-Кудеяре профессионалов необходимого уровня просто нет. И самым ярким тому подтверждением была эта дурацкая слежка за ним. Лейтенанта Кулика священник вычислил буквально с первых минут наружнего наблюдения. Это говорило о многом, но прежде всего означало, что либо освобождением отца Никодима займутся «специалисты», подобные тому же лейтенанту Кулику, либо придется ждать подкрепления из области. Оба варианта принять было никак нельзя.

В конце концов отец Василий глянул на часы и понял, что отпущенные ему минуты на размышление вышли и теперь придется выполнять требования Парфена. Он вздохнул и направился к своей машине.

Как приказал звонивший, он проехал по поселку так, чтобы миновать злосчастный поворот на Дубки стороной. Там сейчас наверняка орудовали ребята из ФСБ, и, реши он заехать к ним, об этом тут же узнает Парфен – это было очевидно.

Он выехал на трассу далеко за чертой поселка и погнал машину вперед, сквозь бескрайние разуваевские поля.

Многомудрый разуваевский председатель, вопреки всем прогнозам посеявший таки в этом году кукурузу, не ошибся. Еще недавно едва достигавшая пояса, теперь кукурузка поднялась в человеческий рост. И тем не менее подъехать к будке незамеченным было сложно. Приподнятая над полями, пролегающая в паре километров от будки трасса была прекрасно видна отовсюду. Парфен знал, что делал, лучшей защиты, чем огромные пространства полей, и придумать было нельзя.

Внезапно отец Василий поймал себя на странном ощущении: впервые за много дней он не испытывал страха. Он боялся все это время; боялся за жену; боялся за себя; боялся за будущее Усть-Кудеяра... Но теперь все изменилось. Он ехал к самому опасному человеку в округе, но давно уже не чувствовал себя таким спокойным и уверенным.

Пока было неизвестно, как сложится судьба отца Никодима и его собственная, – здесь только на Господа и можно было уповать... но дело было даже не в его вере в назначенный Свыше срок; просто впервые за много дней непрогнозируемые закулисные игры сменились лобовой встречей противостоящих сторон. И это, как ни странно, его успокаивало, может быть, потому, что напоминало прежние времена, когда вообще все было ясно и просто.

Отец Василий миновал рощицу, в которой повязал бандитов в прошлый раз, два поворота направо, а затем увидел, как неподалеку от одной из опор ЛЭП что-то сверкнуло. Он вгляделся и понял, что это, скорее всего, стекло одной из парфеновских автомашин, потому что рядом отчетливо виднелась та самая будка. Священник трижды перекрестился и съехал с трассы на убегающую в поле грунтовку.

* * *

Вскоре он уже подъезжал к будке. Рядом с ней, по-хозяйски примяв кукурузные заросли, стояли четыре автомашины, а возле машин стояли и сидели «добры молодцы» гоподина Парфенова. Отец Василий аккуратно притулил свои «Жигули» с краю вытоптанной и накатанной «поляны», заглушил двигатель и вышел.

– Бог в помощь! – услышал он издевательские интонации Парфена.

– Спасибо на добром слове, – обернулся он, ища глазами зачинщика всего этого действа.

Парфен сидел, свесив ноги из салона огромного, как четырехспальная кровать, «Понтиака» шестидесятых, наверное, годов. Бандит курил и казался спокойным и безмятежным.

«Все правильно, – подумал священник. – Если бы ты не умел владеть собой, вряд ли бы до таких высот добрался...»

– Ну вот ты и попал, – мягко улыбнулся Парфен. – На всю катушку...

– Что с отцом Никодимом? – спросил священник.

– Да здесь он, твой Никодим, – усмехнулся Парфен. – На том же крюке, что и ты когда-то, болтается.

– Я бы хотел его видеть.

– Сходи посмотри, – равнодушно пожал плечами Парфен.

Отец Василий направился в сторону будки, чувствуя, как буквально пронзают его недобрые взгляды со всех сторон, так, словно он шел сквозь строй. Когда он вошел, внутри было темно и пусто, лишь один из людей Парфенова сидел все на том же овощном ящике, на котором пару недель назад сидел Тихон.

Парфен не лгал, отец Никодим висел на том же крюке, что и некогда он, и его глаза были безумны.

– Отец Василий! – простонал он. – Скажи своим добрым прихожанам, чтобы проявили милость к скромному служителю церкви... во имя Господа нашего Иисуса Христа!

– Хорошо, отец Никодим, – кивнул ему отец Василий, подошел и, обхватив большое, грузное тело, приподнял и осторожно снял отца Никодима с крюка.

– Ты что делаешь, поп?! – запоздало возмутился не ожидавший такого самоуправства охранник.

– Все нормально, сын мой, – заверил его отец Василий. – Александр Иванович не против...

– А это еще как сказать! – раздался холодный резкий голос.

Отец Василий обернулся. В дверях стоял сам Александр Иванович Парфенов, вот только теперь он не выглядел ни добрым, ни умиротворенным.

– Чего вы хотите? Неужели крови?

– Хорошая мысль, – кивнул Парфен.

– У вас теперь есть я. Зачем вам ни в чем не повинный священнослужитель?

Парфен дернул щекой.

– Ты знаешь, сучара, сколько моих людей за этот груз полегло?

– Не знаю, Александр Иванович, – покачал головой отец Василий. – Но вряд ли страдания этого человека вокресят хотя бы одного из них.

– Ах, ну да, ты же весь наквозь правильный! – вскинулся Парфен. – Ты же со злом борешься...

– Иногда приходится, – признал священник.

– Поэтому и груз мой Козелкову отдал? – поднял бровь бандит.

– Твоим грузом ФСБ занимается, а не Козелков, – напомнил отец Василий.

– А то я, такой несмышленый, не видел, чьи люди сейчас на моей заправке орудуют!

Отец Василий смутился. На заправке сейчас должен орудовать Сергей Сергеевич со своим отделом, ну, может быть, еще кто-то из сопредельных служб... Даже если кто-то из них и помогал министру, это вовсе не значит, что все они его люди. Но уверенность Парфена его озадачила.

– Я ничего не понимаю! – заплакал сзади отец Никодим. – Во что вы ввязались, отец Василий?! При чем здесь ФСБ?! Кто эти люди?! Почему они меня сюда привезли?!

– Веселиться! – рассмеялся Парфен.

И от этого его странного смеха у отца Василия по спине поползли мурашки. Его лично он не боялся, но здесь, вдали от людей, в окружении бесконечноно преданной ему своры, Парфен мог слишком легко забыть, что он еще и человек. А все шло к тому.

– Хватит, Александр Иванович, – пересилил себя отец Василий. – Это не смешно!

– Для тебя, сука, не смешно, только для тебя!

– Для вас, по-моему, тоже...

Кто-то из свиты притащил своему боссу складной стульчик, и Парфен присел.

– Слушай меня, ментяра, – тихо сказал он. – Ответишь на мои вопросы, умрешь быстро, не ответишь – пеняй на себя.

Отец Василий слушал, инстинктивно оценивая возможности для побега. Но таковых попросту не имелось.

– Я слушаю вас, Александр Иванович, – как можно смиреннее сказал он. Воцарилась мертвая тишина. Свора не смела вставлять свои реплики, а вожак пока молчал, и молчал долго... нестерпимо долго.

– Вопрос первый, – наконец начал он. – Кто тебя навел на заправку?

– Ваши люди и навели, – пожал плечами священник. – Кто же еще...

– Имена!

– Я не знаю имен, – развел руками отец Василий. – Но когда они убили ни в чем не повинную девочку только за то, что она была рядом с этой заправкой, для меня все стало ясно. Вы сами себя сдали и сами на себя навели – злобой своей неуемной...

Парфен проглотил слюну.

– Я понял. Вопрос второй: что Козелков собирается делать дальше?

– А мне почем знать? – пожал плечами отец Василий. – Я ему не служу.

– А кому ты служишь?

– Ваши люди уже задавали мне этот вопрос. И я им ответил. Я служу Господу нашему Иисусу Христу. Больше никому.

– Кому ты хочешь лапшу повесить, а? – с издевкой спросил Парфен. – Да в тебе ментовская, легавая порода за версту видна! Старушкам своим рассказывай про Христа! А я тебя насквозь вижу, ментяра поганый! Ладно, хватит, – неожиданно как-то устало махнул он рукой.

– Я не мент, – покачал головой священник. – Я знаю, что не смогу вам этого доказать, но это так. И, кстати, никто из ваших людей этого пока не доказал.

– Здесь не суд, а я не прокурор, – еще более усталым, отстраненным голосом сказал Парфен. – Я тебе ничего доказывать не буду. Но кое-что тебе перед смертью скажу...

Отец Василий превратился в слух.

– Ничего у вас не выйдет, – покачал головой бандит. – Ни у Козелкова, ни у твоего начальства. Ни мне, ни моим людям ничего пришить не удастся.

– Верю, – кивнул головой священник. Он знал, что чаще всего так и бывает. Берут мелочь, а крупная рыба остается плавать на воле.

– Но меня, блин, пробивает одно... На какой хрен вы им служите? Бабок вы получаете разве что на сигареты, сдают вас по-черному, причем свои же и сдают. Зачем вам это надо?

– Знаете, Александр Иванович, я не жду, что вы в одночасье прозреете и покаетесь перед Господом, – усмехнулся отец Василий. – Поэтому мне от вас нужно одно – чтобы вы перестали травить народ.

– И все?! – удивился Парфен.

– И все.

– Без балды?

– Я говорю абсолютно честно.

– Ну ты дурак, святой отец! – засмеялся Парфен. – Много дураков видел, но такого даже среди ментов не часто встретишь! Ты что думаешь, у меня нормальные люди эту отраву берут? Что тебе с этих наркоманов? Они же все конченые!

– Они не всегда были такими...

– Никак ты хочешь, чтобы все они вошли в это твое, как его, царствие небесное?! – рассмеялся Парфен. – Не будет этого! И не надейся.

– А я все-таки надеюсь.

– Напрасно. Ты, может, и войдешь, причем прямо сейчас, а они... отрекись от них, святой отец. Пустое это дело, особенно перед смертью. Вон посмотри на своего дружка, – кивнул Парфен. – Видишь, молится, как и полагается вашему брату.

– Вы бы отпустили его, Александр Иванович, – попросил отец Василий.

– Ты о себе бы подсуетился. Что из себя защитника обиженных строишь?

– Он мой гость. Я не могу допустить...

– Ты уже допустил, поп, – усмехнулся Парфен. – Поздно по врачам ходить, когда яйца отвалились. Одним попом больше, одним меньше, мне разницы нет. Другому я, может, и сделал бы скидку... Но не тебе.

Отец Василий искоса глянул на отца Никодима. Ревизор стоял ни жив ни мертв, и только губы его беспрестанно шевелились, перебирая слова какой-то молитвы. Как бы то ни было, Никодима нужно было вытаскивать отсюда любым способом, и отец Василий уже знал каким. Он понимал, что прямо сейчас на долгие месяцы, если не годы, вперед предрешит судьбу своего родного Усть-Кудеяра, но не попытаться что-либо сделать было еще хуже.

– Слушай меня, Парфен, – совсем с другой интонацией, сразу перейдя на «ты» и гораздо жестче произнес он. – Хочешь и убыток себе скомпенсировать, и Козелкова нехило прокатить?

– Нормальный ход, святой отец! – оценив инициативу священника, загоготал Парфенов.

– Это реально.

Парфен оглядел свиту. Братва, как по команде, сдержанно хохотнула вслед боссу.

– Отпусти Никодима, а я помогу тебе это провернуть, – предложил отец Василий.

– А ты хитрый, ментяра! – восхитился Парфен. – Ну-ка, ну-ка, расскажи.

– Я тебе сдам базу Козелкова, – прямо глядя Парфену в глаза, сказал отец Василий. – И ты возьмешь все, что там лежит, а там много...

Парфенов сузил глаза.

– Сейчас, пока они занимаются твоим товаром и охрана ослаблена, твои люди без хлопот возьмут его товар. Весь, без остатка.

Отец Василий говорил и говорил, понимая, что теперь единственный шанс изменить судьбу – перевести все в другую плоскость.

– Товар у Козелкова лучше твоего, ты это и сам знаешь, – вдохновенно импровизировал он. – Да и лежит там, по моим предположением, раза в полтора-два больше, чем у тебя взяли. Ну как, идет?

Снова воцарилась мертвая тишина. Парфен смотрел на священника и не говорил ни слова. Он явно не ожидал ничего подобного.

– Что ж ты своего хозяина сдаешь? – выдавил он наконец.

– Козелков мне не хозяин, я тебе уже говорил, но ты не поверил, – охотно откликнулся отец Василий. – Но место, где лежит его товар, я знаю.

– Значит, так? – Парфен все еще не мог прийти в себя. Он не знал, что это – невиданная удача или какая-то хитрая подстава.

– Отпусти отца Никодима, а я тебе покажу место, – завершил отец Василий.

– А про себя чего молчишь? – внезапно встревожился Парфен. – Или тебя твоя жизнь уже не интересует?

Отец Василий вздохнул.

– Давай сделаем так, – прищурился он. – Если ты возьмешь больше, чем потерял, я ухожу. А если меньше, поступай, как знаешь.

Отец Василий даже сам не поверил, что сказал это. Он давно уже ничего не ставил на кон, а тем более свою, дарованную Господом, жизнь. Но слово было сказано.

– Где она? – только и спросил Парфен.

– На островах, придется на лодках добираться. А точное место я там и покажу, все равно тем, кто не знает, не найти.

Парфен снова задумался. На его месте отец Василий рисковать бы не стал, но, надо признать, оказаться на парфеновском месте мог только сам Парфен – кто знает, может, он все свои деньги в эту наркоту вбухал?

– Едем, – встал со своего стула Парфен.

– Только отца Никодима у храма высади, – попросил отец Василий.

– А он будет молчать?

– Буду, Александр Иванович! Буду! – отчаянно затряс бородой ревизор. – Я вам обещаю, что никому...

– Он не успеет помешать, – пояснил отец Василий. – Если время терять не будем, никто не сможет помешать.

Парфен задумался и кивнул:

– По машинам! – скомандовал он молчаливо стоящей братве. – Этих попов – со мной!

* * *

Когда они вышли из будки, солнце уже клонилось к горизонту, и отец Василий подумал, что это ему на руку. Там, на островах, они будут уже к вечеру, и тогда побег становился уже менее невозможным. Хотя все было непросто. Оперативность, с которой парфеновская братва попрыгала в машины, а вся колонна вернулась на трассу, впечатляла. Чувствовалось, что за такой слаженностью должны стоять или годы тренировок, или недюжинная воля руководителя.

Отец Василий понимал, что Парфен наверняка имеет какие-то свои расчеты и вряд ли все пройдет без проблем. Так оно и вышло. Ни у храма, ни у какого другого места отца Никодима не высадили, а в ответ на недоуменное напоминание отца Василия Парфен даже не обернулся.

– Здесь я рулю, – выдавил бандит сквозь зубы. И это была чистая правда.

Время от времени Парфену звонили, но о чем ему сообщали, можно было только догадываться. Отвечал бандит односложно – или «да», или «нет».

«Наверное, кто-то ставит его в известность о том, как идут дела на заправке», – думал отец Василий.

Колонна в считанные минуты добралась до Усть-Кудеяра, аккуратно обошла по проселку злосчастную заправку, и отец Василий только дивился тому, как спокойно им удалось пройти сквозь небольшой поселок – их не остановили нигде. Но к Волге они вышли не у пристани, а значительно левее, возле старого причала в районе полуразвалившейся, молчащей уже с начала перестройки насосной станции. Машины оставили здесь же, а откуда-то из покрытого ржавой жестью сарая, одну за другой, на воду стремительно спустили четыре моторки.

– Пошевеливайся! – орали подручные Парфена. – Куда тебя понесло?! Навались!

Сам Парфен стоял на берегу, по-наполеоновски скрестив руки на груди, и молчал.

– Отец Василий, – испуганно зашептал в ухо священнику отец Никодим. – Нас отпустят?

– Не думаю, – покачал головой отец Василий.

– А зачем же вы все это делаете?

– Мы ведь пока живы, не так ли? – ответил вопросом на вопрос отец Василий. – Не бойтесь, все в руках Божьих.

Отец Никодим истово перекрестился.

Их и здесь снова посадили неподалеку от Парфена. Отец Василий смотрел на закат и с тоской думал, что или темнеет слишком медленно, или Парфен принимает решения слишком быстро. До полной темноты оставалось еще минут сорок, а остров был уже вот он, прямо по курсу, пять минут, и там...

– Парфен! – окликнул он бандита. – С той стороны заходи, отсюда придется метров сто по суше идти, и из поселка нас могут разглядеть.

– Клим! – хлопнул по плечу рулевого Парфен. – Обходи остров справа! С той стороны зайдем!

Клим плавно заложил разворот, и вся лодочная флотилия пошла в обход острова, а уже через две-три минуты усть-кудеярская пристань исчезла из вида.

Сразу же начался камыш, затем пошли заросли ивняка, и внезапно показалась маленькая песчаная площадка – та самая, с которой пытались рыбачить в ту ночь отец Василий и Костя.

– Здесь! – выдохнул священник, почувствовав, как пошли по спине мурашки. Развязка близилась.

– Причаливай! – скомандовал Парфен, и рулевой сбросил ход и повернул лодку к пляжу. Остальные последовали за ними.

– Пригнись, Никодим, – шепнул отец Василий и с силой пригнул могучую шею ревизора к коленям.

С берега раздались характерные шлепки, тут же отозвавшиеся в лодках криками от боли и матом. Один шлепок, второй, третий!

«Охрана! – зафиксировал отец Василий. – С глушителями работает».

– Вперед! – заорал Парфен. – Клим, твои справа! Чума – слева! Впере-од!

Лодка ткнулась носом в песок, и парфеновские бойцы молча попрыгали в воду и через секунды рассыпались по кустам.

«Оч-чень хорошо! – подумал отец Василий. – Не пора ли сваливать?» Он попробовал оглядеться по сторонам, но сразу же почувствовал упертый в затылок холодный ствол. Никто их упускать из виду не собирался.

– Тихо лежи, гнида ментовская! – услышал он. – Дернешься, пришью!

Снова захлопали выстрелы – это начали работать парфеновцы, уже без глушителей, и в считанные секунды все стихло. Тихо плескалась о борт вода, и только где-то неподалеку громко стонал подстреленный парфеновский боец.

– Что же ты, гад, не сказал, что здесь охрана! – навис над отцом Василием Парфен.

– Мог бы и сам догадаться, – пробурчал отец Василий. – Не в гости шел.

– Ладно, ты мне еще за все ответишь! – пригрозил бандит и спрыгнул в воду. – Где это?

– Прямо под тобой, – откликнулся священник. – Глянь, на чем стоишь.

Парфен поскреб ногой по дну.

– Точно. Клим! Доставай!

Подручный Парфена вошел в воду и принялся вытягивать наверх затянутый илом ящик. Отец Василий снова попытался поднять голову повыше и снова ощутил, как в затылок упирается холодная сталь. Отец Никодим так и лежал, уткнувшись лбом в колени, и тихо молился.

Парфен встал на колени перед ящиком и отстегнул даже еще не заржавевшие армейские защелки. Поднял крышку и, слышно было, ахнул.

– Ну-ка, Чума, иди сюда, попробуй, – услышал отец Василий. – Оно?

И через паузу, удовлетворенное:

– Оно...

«Прости меня, Господи!» – тихо попросил отец Василий.

Обе парфеновские бригады шустро взялись за работу, и вскоре весь небольшой пляжик был уставлен черными, грязными ящиками. Парфен перебрался в лодку и наблюдал за процессом со стороны.

– Ты доволен? – не поднимая головы, поинтересовался отец Василий.

– Нормально.

– Тогда можно я подниму голову?

– Так лежи, – усмехнулся Парфен, и отец Василий понял: он доволен.

– Слышь, Парфен, – попытался-таки приподнять голову священник. – Зачем Козелкову столько добра в одном месте хранить?

Парфен хмыкнул.

– Биржу знаешь?

– Ну...

– Здесь то же самое. Колебания курса – понял?

Судя по всему, Парфен имел в виду колебания спроса в зависимости от насыщенности рынков и активности милиции.

– Доставить груз – это только полдела, – на удивление охотно пояснил Парфен. – Главное, вовремя и в нужное место сбыть. А при таком объеме можно не дергаться.

Отец Василий почувствовал, как Парфен встал.

– Все?! – крикнул он.

– Все! – ответили с берега.

– Загружай!

– Блин, Парфен, все не поместится! Сам глянь!

Отец Василий приподнял голову повыше – ствол того, что сидел сзади, больше в затылок не упирался. Берег весь был уставлен ящиками; здесь было кубометра четыре груза.

«Да, – подумал он. – Неплохо придумано – в воде контейнеры топить, но уж больно доступно. Козелковские парни небось до сих пор маются, из топливных баков груз таскают». Он вдруг поймал себя на том, что и сам уже воспринимает Сергея Сергеевича не как пусть продажного, но все-таки служителя закона, а исключительно как человека, принадлежащего министру.

– Загружайте, я сказал! – не принял возражений Парфен. – А не поместится, пешком пойдешь!

– Что я, Христос – по воде ходить? – недовольно хмыкнул мужик. Теперь отец Василий мог его разглядеть: невысокий, но крепко сбитый, лет тридцати...

– Я повторять не буду! – с угрозой повторил Парфен, и бойцы молча взялись за ящики. Но, когда в доверху загруженные наркотой лодки стали садиться бойцы, стало ясно, что все не увезти.

– Может, попов здесь кинуть? – предложил кто-то из бригадиров. Отец Василий так и не разобрал – Клим или Чума.

– Нет, – не разрешил Парфен. – Ты со своими лучше у Дома рыбака лодку возьми, там стоят, я видел.

– Светиться не хочется.

– Не хочется, так и не светись, – самодовольно посоветовал Парфен. Он явно чувствовал себя победителем.

Бойцы скрылись в зарослях, и отец Василий вдруг понял, что стемнело достаточно и если выбрать подходящий момент и нырнуть где-нибудь у камышей, то можно уйти. Он придвинулся к самому уху отца Никодима и зашептал:

– Как вы... насчет убежать?

– Я плавать не умею, – так же тихо признался ревизор.

Отец Василий убито ругнулся. Вот теперь он точно был повязан по рукам и ногам.

Через долгие пять или семь минут где-то вдалеке раздалось урчание моторов, и вскоре груз перераспределили, и вся флотилия двинулась прочь.

«Интересно, – думал отец Василий. – Куда теперь?» То, что их не убили прямо сейчас, не только радовало, но и заставляло задуматься. Он снова не смог спрогнозировать поведение Парфена, планы которого, судя по всему, простирались намного дальше банального ограбления конкурента и мести священнику.

«Господи, благодарю! – горячо прошептал рядом отец Никодим. – Жив, Господи! Я жив!» Пожилой ревизор, видимо, уже приготовился передать свою душу в Божьи руки.

* * *

Они пристали туда же, откуда и приплыли, – к старому причалу. Бандиты торопливо выгружали ящики на пристань, а Парфен яростно переругивался с кем-то по сотовому. Священников усадили здесь же, на причале, под неусыпный надзор часового. Отец Василий сидел и смотрел в черную волжскую воду и все больше осознавал, что это их последний шанс. Совсем скоро Парфен убедится, что все прошло гладко и заложники ему больше не нужны, и тогда...

– Отец Никодим, – снова наклонился он к уху ревизора. – Здесь, под мостками причала, неглубоко. Подам знак, прыгайте вслед за мной. Договорились?

Отец Никодим проглотил слюну и кивнул.

«Ну наконец-то!» – вздохнул отец Василий. Он уже устал пассивно ждать финала. Священник внимательно оглядывался вокруг, отмечая малейшие изменения. Ему нужно было дождаться такого расклада, когда большинство парфеновских людей будет на берегу. Но пока ничего не складывалось. Бойцы сновали туда-сюда, с причала на берег и обратно, и рядом со священниками постоянно находились пять-шесть человек.

– Тихо! – внезапно скомандовал из темноты кто-то невидимый, и все парфеновцы замерли там, где стояли.

Отец Василий прислушался. В наступившей тишине он отчетливо расслышал шум нескольких двигателей.

– Клим, твои у сарая! Чума – к насосной! – скомандовал Парфен, и бойцы, повинуясь своему боссу, мигом рассыпались по укрытиям. Отец Василий глянул на своего охранника. Его лицо было напряжено и направлено в сторону источника звуков. «Пора!» – подумал священник и толкнул отца Никодима локтем в бок.

И в этот миг тьму прорезал свет множества фар. Машины подъезжали одна за другой прямо к сараю, туда, где стояли только что выгруженные ящики, за которыми залегли бойцы Клима. Хлопнула дверца, и отец Василий увидел... самого Сергея Сергеевича Хохлова.

– Здесь в сарае лодки должны стоять! – сказал эфэсбэшник. – Коля, сгружай! Кулик, помоги!

Захлопали дверцы машин и крышки багажников, мощно потянуло резким бензиновым духом, и на ярко освещенном фарами пятачке, буквально в десяти метрах от ящиков с наркотой, начали появляться небольшие пластиковые мешки.

– Быстрее, Коля, быстрее! – повторно распорядился Сергей Сергеевич и направился к двери сарая.

«Господи! Что они делают?!» – подумал отец Василий и тут же все понял. Хохлов привез принадлежащий Парфену груз на старый причал вовсе не для того, чтобы уничтожить... потому что вез он его, скорее всего, на козелковскую базу на острове.

«Все правильно, – подумал отец Василий. – Где же еще такое количество героина спрятать?.. Только там!»

Было совершенно непонятно, какая нелегкая принесла Сергея Сергеевича именно сюда, на старый причал. На той же лодочной станции у новой пристани этих лодок – завались! Сбил замок, выдернул цепь, и они – твои! Но похоже, что все воры ходят одними тропами.

Раздался характерный щелчок, и в следующий миг вся старая пристань защелкала, застонала, засвистела от пистолетных выстрелов и автоматных очередей.

– Пора! – заорал отец Василий, вскочил, сбил своего охранника ударом кулака, схватил отца Никодима за шиворот и сиганул с мостков вниз, в черную ночную воду.

* * *

Под причалом оказалось глубже, чем хотелось, и отец Никодим изрядно нахлебался воды, прежде чем сумел ухватиться за скользкую от слизи старую прогнившую сваю. И с этой минуты о том, чтобы отплыть под мостками подальше, не могло быть и речи. Оторвать ревизора от сваи не удавалось ни силой, ни уговорами.

Наверху беспрерывно трещали выстрелы, а потом дважды, почти одновременно, громыхнули взрывы.

«Гранатомет!» – ахнул отец Василий. Он не слышал этого звука много лет, но узнал сразу. Сваю, на которой они висели, тряхнуло. Сверху посыпались ошметки железа и, кажется, человеческой плоти, а в воздухе повис едкий, странный, но уже знакомый отцу Василию запах.

Отец Василий зарычал, отодрал оглушенного отца Никодима от сваи, жестко перехватил его за горло и, напрягая все силы, погреб на спине прочь от этого места – там, наверху, горел героин.

Он отплыл метров на пятнадцать и выбрался на заваленный ржавым железом, пустыми пластиковыми бутылками и трупами мелких животных берег. Над старым причалом возвышался гигантский столб огня. Время от времени там, в глубине, раздавалось мощное уханье, и тогда ярко-оранжевый столб на мгновение словно приседал и затмевался ядовитой героиновой пылью, а затем снова взвивался над округой огромным багровым грибом.

«Бензобаки рвутся!» – машинально отметил отец Василий и встряхнул ревизора за шиворот.

– Как вы, отец Никодим?

– С Божьей помощью, жив... – простонал Никодим.

– Тогда соберитесь с силами и бегом марш! – скомандовал отец Василий и потащил своего товарища по несчастью сквозь завалы строительного мусора и бесчисленные сараи.

Они бежали, как две большие, черные, мокрые птицы, задрав полы ряс и почти синхронно хлюпая водой в туфлях; бежали как можно дальше от этой жуткой смертоносной реальности, в которую погрузил их князь мира сего. И только где-то далеко сзади размеренно хлопали одиночные выстрелы, и этой их неторопливой, расчетливой размеренности было только одно объяснение – победители добивали побежденных.

– Отец Василий, – прохрипел Никодим. – Я больше не могу, давайте передохнем!

Но отец Василий вместо ответа схватил отца Никодима за руку и потащил вперед еще прытче. Он отдавал себе отчет в том, что пока об их участии, пусть и пассивном, в этом фейерверке знают лишь они сами и бандиты. И лучше пусть так все и останется, хотя бы на некоторое время.

– Отец Василий! – взмолился ревизор. – Хватит, право слово! Что вы, как горный козел, мчитесь?! Давайте к людям за помощью обратимся! Милиция приедет и разберется.

– Милиция здесь работает на Парфена, – бросил через плечо отец Василий. – Вы его еще не забыли?

Отец Никодим лишь обиженно засопел.

– И, кроме того, вы уверены, что, если в патриархии узнают об этом не от нас, а от властей, это будет хорошо?

– Н-не знаю, – протянул отец Никодим и ощутимо прибавил ходу. До него дошло, что такой поворот событий действительно не сулил ничего хорошего. – В п-первый раз т-такой п-приход п-попался, – пожаловался отец Никодим неведомо кому.

– Мне тоже, – ответно кивнул в кромешную тьму отец Василий и свернул в проулок, ведущий к храму.

Часть третья

Храмовый сторож Николай Петрович, надо ему отдать должное, не спал и, когда они достигли ограды, бодро обходил церковную территорию по периметру. Батюшкиному виду он почти не удивился и тут же открыл отцам сторожку.

Внутри сторожки оба первым делом кинулись к телефону, но отец Василий оказался проворнее.

– Оля! – выдохнул он, едва гудки прекратились.

– Да, батюшка! – обрадовалась жена.

– О-олюшка! – успокоенно вздохнул он. – Как там у тебя, все в порядке?

– Да, у меня-то все хорошо, – немного встревоженно отозвалась супруга. – У тебя вот как дела?

– Слава Господу, теперь, кажется, ничего.

– Кажется? – Ольга всегда была внимательна к деталям.

– Пока Господь охраняет. Ты, Оленька, – он почему-то перешел на шепот, – никуда пока не ходи и без крайней нужды не звони.

– На сотовый?

Отец Василий вздохнул. Сотовый телефон так и остался лежать в бардачке его «Жигулей», а машина – в кукурузном поле разуваевского совхоза.

– Пока нет, Оленька, но, даст Бог, я и сотовый сегодня заберу. А ты почему не спишь? – внезапно сообразил поинтересоваться он.

– Как же мне уснуть, когда ты невесть где, – дрогнул ее голос.

– Оленька, за меня не бойся! – горячо зашептал он. – Со мной все будет в порядке! Уже в порядке! – поправился он. – Ты себя побереги! Поняла?

– Ага, – как-то по-детски послушно согласилась жена.

– Ну храни тебя Господь! – жарко пожелал он.

Стоявший рядом отец Никодим сначала изнемогал от желания прервать нежное супружеское воркование, но вскоре смирился, присел на вежливо предложенный церковным сторожем топчан, и, когда отец Василий положил трубку на рычаги, отец Никодим уже спал тревожным сном вступающего в половую зрелость подростка, часто-часто подрагивая бородой и хватая полными белыми руками невидимого противника.

«Это и к лучшему, – подумал отец Василий. – Утро вечера мудренее...» Снял и развесил на самоструганые плечики у дверей влажную рясу и улегся на тот же топчан, что и отец Никодим, – валетом.

* * *

День, как всегда, предстояло начать с заутрени. Но этим утром отец Василий впервые не прошел своим привычным маршрутом вдоль автостоянки, мимо шашлычной, кафе и поста ГИБДД, вдоль по узкой, заваленной гниющими отбросами и угольной золой улочке. Все было совсем по-другому.

Он встал, умылся под рукомойником и, поймав улыбку сторожа Николая Петровича, тоже улыбнулся.

– Ничего, батюшка, – еще шире улыбнулся в ответ сторож. – Я тоже молодым был. Бывало, такие повороты случались, что сам себе удивлялся, какой же я бедовый! Как ревизор-то, больше не куксится?

– Вроде нет, – кинул взгляд на мирно спящего отца Никодима священник.

– Правильно, – закивал Николай Петрович. – Ревизора первым делом уважить надо! Ну это кому что. Кому рыбалка, кому охота, а с кем и по бабам надо пройтись. Но вы, я смотрю, лихо погуляли! Вон батюшка Никодим как спит – из пушки не разбудишь!

– М-да, – согласился отец Василий.

– И правильно, – закивал сторож. – Так и надо!

Священник надел высохшую за ночь рясу и вышел в церковный двор.

День обещал быть жарким. Даже сейчас, когда солнце еще не набрало силу, в воздухе висело томное тепло. И вся зелень вокруг словно изнемогала в предчувствии наступающего дня. Отец Василий не любил попусту употреблять слово «пекло», понимая его в строго церковном смысле, но сегодня усть-кудеярцев ждало почти настоящее пекло – иначе и не скажешь.

У него еще немного шумело в голове, гудели натруженные в не так давно купленных туфлях ноги, но спать почти не хотелось – отец Василий умел высыпаться в максимально сжатые сроки.

Священник глянул на огнем полыхающий в утренних лучах храмовый крест, неторопливо, с чувством, наложил на себя крестное знамение и вошел под сени предупредительно открытого Николаем Петровичем храма – переодеваться к службе.

* * *

Даже когда отец Василий уже завершил службу и пообщался с любимыми прихожанками, отец Никодим еще спал. Священник сокрушенно улыбнулся и отправился звонить со второго телефона – сладкому и безмятежному сну немолодого уже ревизора мешать не хотелось.

Бухгалтерша еще не пришла, да и, учитывая пережитое ею вчера нервное потрясение, ждать ее сегодня и не следовало. Отец Василий немного походил из угла в угол небольшого, служившего и приемной, и бухгалтерией кабинетика и сел к телефону. Первый звонок он собирался сделать в ФСБ.

Отец Василий набрал номер Сергея Сергеевича, но телефон молчал. Тогда он отыскал записанный недавно телефон дежурного и позвонил ему.

– А Сергея Сергеевича нет, – немного растягивая по-волжски слова, сразу же ответил офицер. – И, скорее всего, не будет.

– Дело в том, что мы не так давно разговаривали, и Сергей Сергеевич ждет моего звонка.

– Вы извините, Сергей Сергеевич на больничном, – пояснил офицер.

– Жаль, – едва сдерживая ликование, повесил трубку отец Василий. Он был страшно рад тому, что Хохлов жив. По меньшей мере это означало, что вчера добивали не эфэсбэшников... «А кого тогда? – встал он в тупик. – Что, неужели люди Хохлова... людей добивали...» Верить в это не хотелось, таких подонков в органах он не встречал ни разу.

В принципе могло произойти что угодно. Хохлов мог уцелеть случайно. А скорее всего, парфеновские братки просто начали добивать своих же раненых, чтобы не тащить на себе. Вот с таким поворотом событий отец Василий сталкивался; братва, она только на словах справедливая...

«Е-мое! – вспомнил он. – Надо же машину ехать забирать! Как я забыл?!» Отец Василий глянул на часы; он вполне успевал – лишь бы кто-нибудь согласился. Священник быстро вышел из храма и стремительно зашагал к автостоянке. Там наверняка стояла пара десятков не загруженных заказами машин, кто-нибудь да подвезет.

* * *

Все складывалось как нельзя лучше. Первый, кого он встретил на стоянке, был Толян, который не стал упрямиться.

– Съездим, батюшка, какие базары! – решительно сказал шофер и запрыгнул в кабину. – Садитесь!

И только когда «зилок» спустился с трассы на проселок, ведущий сквозь кукурузное поле, Толян не удержался.

– Как там у вас, батюшка, дела, не наезжал никто?

– Было немного, – кивнул отец Василий. – Но я вроде перетер.

– Вроде? – с сомнением переспросил Толян. Он знал, что бывает только одно из двух – или «перетер», или «не перетер».

– Надеюсь, что больше не тронут, – пожал плечами священник.

– Значит, все-таки наезд был, – сокрушенно вздохнул Толян. – Теперь поди и мне ждать.

Похоже, водитель уже сожалел, что дал тогда волю чувствам и рукам.

– Вряд ли, Толик, – поспешил успокоить его священник. – У этих парней сейчас и своих забот полон рот.

Отец Василий понимал, что все рассказывать не следует, но, поскольку Толян участвовал в последних событиях лично, хотя бы общую ситуацию ему обрисовать следовало.

– А чего они от вас вообще хотели? – вдруг озадачился Толян. До него только сейчас дошло, что если кому разборки и чинить, то ему, Толяну, а никак не попу!

– Ничего особенного, Толик, – отмахнулся отец Василий и понял, что ответ прозвучал неубедительно. Тут нужно было или говорить всю правду, или вообще не раскрывать рта.

– Не понял, – еще пуще озадачился водитель. – Как так «ничего особенного». Ведь наезд был?

– Был, – печально признал священник. Он уже сожалел, что вообще начал что-то рассказывать.

Толян медленно вел машину по проселку, но чувствовалось – он ждет ответа.

– Ладно, Толик, слушай, – махнул рукой священник. – Ты помнишь, как за вами с Ленкой гнались?

– Ну...

– Короче, вы видели то, – отец Василий не знал, как это сказать, – в общем, такое, за что свидетелей убивают. Теперь-то на этой заправке ничего нет, пусто... и никто ничего не докажет, но тогда вы попали в самое осиное гнездо.

– Это я понял, – кивнул Толян. Они уже подъехали к будке, и водила заглушил свой «зилок» в паре метров от одиноко стоящего в кукурузе «жигуленка». Но теперь этот разговор стал важнее машины.

– А я сдуру эту информацию про заправку кое-куда слил, – вздохнул священник. – Ты понял?

– Чего ж не понять?

– Приехали крутые, устроили мне разборки, но я вроде как отмазался...

– Как? – не понял Толян.

– Ну вроде как откупился. А потом приехали другие крутые, и всем стало не до меня.

Толян крякнул.

– Кру-уто! – спустя несколько долгих секунд признал он. – Ни хрена себе ты, батюшка, влип!

– Вот-вот, – подтвердил священник, открыл дверцу и выпрыгнул из кабины.

– А менты чего? – крикнул вдогонку Толян.

– А чего менты? – усмехнулся священник. – Менты, как всегда...

Он вдруг поймал себя на том, что больше не хочет закрывать глаза ни на что. Что его прошлое действительно ушло, потому что впервые за много лет он не испытывал ни малейшего желания их оправдывать. А раньше... раньше он кинулся бы грудью на защиту любого силовика в любой ситуации, прав тот или нет.

Отец Василий подошел к своей машине и открыл дверцу. Все было так, как он оставил вчера, даже ключи торчали в замке зажигания. Он сел и без проблем завел двигатель; немного погонял на холостых оборотах, заглушил и глянул в сторону «зилка». Толян стоял на бампере и протирал стекло от налипшей на него мошкары.

– И что вы теперь будете делать? – спросил его Толян.

– Ждать, – коротко ответил священник.

Оба замолчали.

– Если что, – после долгой паузы сказал шофер, – свистните мне. Я помогу. Где найти, знаете.

– Не боишься?

– Боюсь, конечно. Но ненавижу больше.

– Нельзя жить ненавистью, – тихо, скорее для себя, чем для него, произнес священник, но Толян услышал.

– Знаете, батюшка, если честно, мне только ненависть силу жить и дает. Бабы нет, дети – по всей стране, а папками других мужиков кличут. Нечем мне больше жить, только ненависть и осталась.

* * *

Назад они поехали порознь. Отец Василий торопился в поселок, а водитель остался набрать для своих кроликов сочных молодых початков.

По пути священник заехал к Анзору и искренне поблагодарил за помощь. Шашлычник широко улыбнулся.

– Нычего, батушка, Аллах все видэт, если нэ помогу, как он обо мнэ подумаэт? Подумаэт, плохой чэловэк Анзор, нэ возму к сэбэ! Так?!

– В общем так, – признал священник. – Слышь, Анзор, у меня просьба – пусть она пока у твоих поживет.

– Канэшна! – еще шире улыбнулся шашлычник.

Отец Василий добрался до храма и тут сообразил, что надо бы позвонить еще в одно место. Если Парфен «попал», там, в УВД, это должны знать. Он набрал номер приемной Ковалева и дождался, пока секретарша не соединит.

– Да, – устало откликнулся Ковалев.

– Павел Александрович, – набрался наглости священник, – вы мне не подскажете, Парфенов Александр Иванович сейчас в городе?

Слышно было, как Ковалев поперхнулся. Некоторое время он молчал, но потом взял себя в руки.

– Вы не по адресу обратились, святой отец, – сурово сказал он. – Александр Иванович, конечно, человек известный, но по нашему ведомству не проходил и не проходит. Обратитесь в другое место.

«И, пока ты в этом кресле, – подумал священник, – он по твоему ведомству и не будет проходить!» – но сказал лишь задушевное «спасибо» и положил трубку.

Итак, Парфен не «влетел», не «попал» и даже не умер. Он наверняка жив, а возможно, и здоров. И уж точно, его имя никак не упоминают в связи с ночным боем на старом причале. В любом другом случае начальник местной милиции отреагировал бы иначе. Отец Василий не видел окончания боя и поэтому многого, что следовало знать, не знал.

«И что мне теперь делать? – напряженно думал он. – Кто все-таки там, на пристани, победил? И где Парфен?» И вдруг его осенило. «Костя! – понял он. – Вот кто мне поможет!»

Отец Василий быстро набрал номер телефона главврача.

– Костя! Ты на месте?

– А где же еще? – засмеялся главврач.

– Помощь нужна!

Костя крякнул.

– Ну, если смогу.

– У тебя в судмедэкспертизе знакомые есть?

– Знаете, батюшка, – сразу перешел на «вы» главврач. – Это не телефонный разговор.

– Я к тебе подъеду?

– Вот это правильно! – обрадовался главврач. – Только ты с этим не тяни, подъезжай прямо сейчас, и сразу в третий корпус, а то потом не застанешь.

* * *

Через пять минут отец Василий уже подходил к знакомому третьему корпусу. Костя ждал его у входа.

– Пойдем погуляем, – взмахнул он рукой в сторону аллеи больничного парка, – и ты мне все расскажешь.

– Слушай, Костя, тут все просто, – заторопился священник. – Сегодня к утру к судмедэкспертам должны были трупы поступить. Ты не можешь разузнать...

– Стоп-стоп! – замахал руками Костя. – Во-первых, это секретная информация...

Отец Василий чуть не зарычал от возмущения.

– Ах, так! Секретная информация, значит?! А ты, родной, нашу рыбалку помнишь?

– Предположим, – отвел глаза главврач.

– Так вот, Костя, сегодня ночью у меня еще одна «рыбалочка» выдалась. Надеюсь, детали тебя не интересуют?

– Ни в коей мере! – испуганно отшатнулся Костя. До него сразу дошло, какого сорта «рыбалка» выпала на долю товарища.

– Я так и думал, – уже увереннее продолжил отец Василий. – И чтобы кое-кому не пришлось отправиться на третью «рыбалку», мне нужна самая простая информация!

– Что тебе нужно? – выдохнул Костя.

– Был там среди трупов Парфен?

– Нет.

– Точно?

– Абсолютно. Я с самого утра только этими трупами и занимаюсь. Полдня в морге провел, ребята попросили помочь...

– И кто туда поступил?

– Восемь качков.

– Восемь?! – ужаснулся священник и тут же понял, что удивляться нечему. Он ведь сам слышал эти размеренные одиночные выстрелы. – Их добивали в голову?

– Пятерых добили. А откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. Сам я этого не видел, только слышал.

Друзья замолчали. Той ночью, на рыбалке, они прикоснулись к такому, о чем не каждому расскажешь, и они прекрасно помнили, как ощутили это леденящее дыхание смерти, пронесшееся мимо, чтобы коснуться восьмерых молодых, крепких парней.

– Там еще лейтенант молоденький из ФСБ был, но его тут же в область забрали, не позволили здесь вскрывать.

– Наверное, Саша Кулик, – вполголоса произнес отец Василий. – Жалко мальчишку, молоденький совсем.

– Я не знаю, мне документы на него не показывали.

Ну что ж, теперь все стало ясно. Как это почти всегда и бывает, бойцов послали выстилать своими трупами и поливать своей кровью ковровую дорожку для боссов. И естественно, боссы остались в живых – с обеих сторон. Погибли только исполнители.

– А что там произошло? – поинтересовался Костя. – Ну, у старой пристани.

– Бой.

– Я понимаю. Почему там с утра части МЧС работают?

– Что за части? – спросил священник.

– По-моему, химическая защита населения. Мне лодочники сказали, рыба уже на полкилометра вниз по реке кверху брюхом всплыла. Что там такое рассыпали?

– Героин.

Костя присвистнул.

– Это ж сколько героина надо?

– Там много было, Костя, очень много. А что там МЧС делает? Собирает?

– Говорят, дезактивируют, поливают каким-то составом. Вроде бы там весь верхний слой почвы поражен, на несколько сантиметров.

Отец Василий вспомнил характерные звуки от разрывов выпущенных из гранатометов гранат и как потом рвались бензобаки и подумал, что так и должно было быть. Героин наверняка рассеян и хорошо смешан со всем тем мусором, что покрывает берег великой реки.

– Ну ладно, батюшка, ты уж извини, но мне надо идти, – виновато улыбнулся Костя и протянул руку для пожатия. – Я тебе достаточно рассказал?

Отец Василий посмотрел в Костины глаза. В них читалось другое: «Надеюсь, я доверил эту информацию джентльмену?»

– Спасибо, Костя, – пожал он протянутую ладонь. – Обещаю тебе языком на каждом углу не трепать.

– Уж пожалуйста.

* * *

Когда отец Василий вернулся в храм, отец Никодим уже проснулся. И в глазах его отчетливо читалась крутая смесь ужаса, недоумения и облегчения «в одном флаконе». Он выглядел так, словно только что избежал прокрутки через мясорубку – счастливым и насмерть перепуганным одновременно.

– Будете отчет для патриархии писать? – с деланной неприступностью спросил он.

Отец Василий задумался. Этические нормы предполагали полную откровенность с его стороны. Однако он понимал, что там, в далекой Москве, его приключения могут быть оценены неверно и тогда последствия станут весьма печальными. Он бы предпочел иное. С другой стороны, не напиши он этот отчет, отец Никодим просто ввиду своего положения должен будет обо всем доложить, а такой расклад тоже не воодушевлял.

– Я бы предпочел сначала исповедоваться, отец Никодим, – сказал он.

– Я не могу ждать, пока вы найдете время съездить к отцу Григорию, – занервничал Никодим. Мысль о том, что ему доведется задержаться в Усть-Кудеяре даже на сутки, была для ревизора невыносимой.

– Я буду исповедывать свои грехи вам.

– Мне?! – в глазах отца Никодима застыло недоумение. Такого уровня откровенности он от отца Василия не ожидал.

– Вы же знаете, это лучшее, что я могу сделать в подобной ситуации, – развел руками отец Василий. – Да не убоимся света...

В глазах престарелого ревизора заполыхал огонь любопытства. Он даже не пытался его скрыть.

– Ладно, раз такова ваша воля, я готов, – кивнул он.

* * *

Следующие два часа отец Василий рассказывал. Подробно, не упуская ни единой детали, ни одной своей, даже самой недостойной, мысли. Отец Никодим слушал затаив дыхание и даже, когда исповедь завершилась, некоторое время молчал. Но потом опомнился, торопливо отпустил ему все грехи и снова задумался.

– И что же вы теперь думаете делать? – серьезно, без малейшей тени недоверия или недружелюбия, спросил он.

– То же, что и делал, – нести Слово Божье. Разве может быть задача достойнее этой?

– Ох, сын мой, помоги тебе Господь! – искренне пожелал ревизор и вдруг испугался. – А что же мне сказать в патриархии?!

– Скажите правду, – предложил отец Василий. – Обстановка сложная, паства самая разная, контингент специфический, часто полууголовный, со всеми вытекающими последствиями. И потом, вы ведь исповедали меня, так?

– Верно.

– И у вас нет оснований сомневаться в моей искренности? Ведь правда?

– Теперь – ни малейших! Истинно так!

– Я думаю, этого для патриархии будет достаточно. Они ведь знали, куда меня направляли.

Отец Никодим разулыбался. Все стало просто и логично. В конце концов, мало ли какие проблемы возникают у священников, главное, чтобы покаяться могли. А здесь раскаяние было налицо. Что и требовалось доказать!

– Я думаю, вы совершенно правы! – с облегчением выдохнул ревизор. – Правда – единственное средство.

С этой минуты они оба знали, что писать в патриархию подробный письменный отчет по поводу последних событий в общем необязательно. И слава Богу!

А к ночи отец Василий лично отвез ревизора на своих «Жигулях» в областной центр, купил билет до Москвы и даже посадил на поезд. Проверка завершилась, и ее результаты были для него вполне благоприятными.

* * *

Отец Василий приехал домой за полночь. Поставил машину во дворе возле цистерны и медленно поднялся по лестнице к резной дубовой двери. Вставил ключ в скважину, открыл дверь, прошел в кухню, включил свет. В доме было тихо и невероятно пусто. В какой-то миг ему даже почудилось, что он вообще один на всем белом свете.

– Ну вот, – тихо произнес он, прислушиваясь, как отозвались эхом в пустом доме его слова, – и что мне без Олюшки делать?

Впервые он понял, как пуста была бы его жизнь без нее. Даже служение Господу не смогло бы заполнить эту образовавшуюся внутри пустоту целиком. Он медленно прошелся по темным пустым комнатам, заглянул в будущую детскую, потрогал ладонью гладкие перила ведущей на второй этаж лестницы, прислонился щекой к холодному испанскому кафелю душевой. В этом доме ничто не имело смысла без нее.

Отец Василий вернулся на кухню, бездумно открыл холодильник и нагнулся, чтобы достать с самого низа банку с квашеной капусткой. И в этот самый миг оконное стекло сзади него лопнуло, а прямо над головой громко щелкнула дверца навесного шкафа. Священник недоуменно глянул вверх. На полированной поверхности шкафа зияло выщербленным лаком маленькое округлое отверстие.

«Блин! Это же пуля!» – охнул он и рухнул лицом в пол. В ушах еще гудело от звона выбитого стекла, но ум был ясен и бодр. «Надо переползать!» – сообразил он и пополз в коридор.

Это явно была работа Парфена, никто другой не стал бы с такой настойчивостью сводить счеты с отцом Василием, да он и не переходил дорогу больше никому. Священник выполз к лестнице и, убедившись, что его нельзя увидеть ни из какого окна, на ощупь взбежал на второй этаж. Пригнулся, подобрался к зашторенному полукруглому окну и осторожно посмотрел в щель между занавесками.

Перед ним расстилался знакомый район, кое-где освещенный фонарями и редкими желтыми окнами немногочисленных соседей. Он попытался сообразить, откуда могли стрелять, и понял, что, скорее всего, из чердачного окна строящегося дома напротив. В кромешной ночной тьме ни самого дома, ни тем более его чердачного окна видно не было, только едва заметный контур крыши. Но отец Василий хорошо знал округу, это было совсем недалеко, метрах в двухстах – промахнуться почти невозможно. И, если бы он не нагнулся за капустой...

«Да, Парфен, за тобой не заржавеет, – признал отец Василий. – И что мне теперь делать?» – задал он себе вопрос, но тут же осознал, что давно уже знает ответ. Главное – не паниковать и не впадать в оцепенение! Иначе долго не протянуть, его просто убьют. Думая об этом, он не испытывал ни страха, ни сожалений. Усталость от пережитого была столь велика, что на полноценные эмоции порой просто не оставалось никаких сил.

Он попытался проанализировать свое положение, но никогда раньше он в такую ситуацию не попадал, сравнивать не с чем. Одно было точно – ни теперешний отец Василий, ни прежний Михаил Шатунов не знал другого способа решить проблему, кроме как начать ее решать. Тем более что теперь здесь не проглядывалось ничьих интересов – ни денежных, ни структурных; одна голая месть, одно ущемленное самолюбие преступного элемента. А значит, договориться нельзя, можно только противостоять.

«Или объяснить», – подумал вдруг отец Василий. В конце концов, если у него действительно есть самолюбие, гордыня, он должен найти в себе силы признать, что никто не виноват в том, что произошло. Никто, кроме него самого... Мысль была интересная, но надежды на разум господина Парфенова у священника было немного. «В любом случае его надо найти, – решил отец Василий. – Тем более после того, что произошло!» Он еще раз выглянул в щель между занавесками, но, понятное дело, никого подозрительного не заметил, да и заметить не мог. Вокруг расстилалась тьма египетская.

Отец Василий тихо спустился по лестнице на первый этаж, закрыл входную дверь на ключ и так же тихо пробрался в детскую. Это была самая удобная комната, тем более что Вера уже съехала и жила прямо в киоске при шашлычной.

При мысли о Вере священник улыбнулся. Эта молодая женщина радовала его все больше. Она на удивление быстро переквалифицировалась из проститутки в торговку, порой скандальную, но чаще профессионально-улыбчивую.

Анзор положил ей процент с выручки, и Вера, скрупулезно просчитав динамику доходов, сменила график и спала не более пяти часов в сутки, с двух ночи до семи утра. Более того, она весьма детально проанализировала сбыт товара и добилась от Анзора резкого изменения ассортимента. Что вообще не укладывалось ни в какие рамки, самолюбивый и порой вздорный Анзор прислушался к своей новой продавщице. Может, потому, что, как говорят, «положил на Веру глаз», но, скорее, его убедили результаты. Как хвасталась Вера, с ее приходом выручка увеличивалась чуть ли не на треть. Понятное дело, бесконечно это «экономическое чудо» в шашлычной продолжаться не могло, но пока доходы росли.

И все же главное изменение было внутреннее. Здесь, работая по восемнадцать часов в сутки, Вера как-то успокоилась, словно обрела дополнительную внутреннюю опору. Она все реже хамила покупателям, а недавно даже появилась в храме – при ее загруженности это был почти подвиг.

За этими мыслями отец Василий выждал еще около часа и заснул тревожным, чутким сном висящего над краем пропасти.

* * *

Отец Василий проснулся на час раньше обычного и, выйдя наружу через незарешеченное окно подвала, отправился исследовать округу. Уже через четверть часа он поднялся к чердачному окну недостроенного дома напротив и тут же обнаружил лежку снайпера. Конечно, здесь не валялись гильзы и давно не воняло порохом, но пыль на неструганых чердачных досках под окном была стерта. Увидеть это было трудно, но можно.

«Если он меня днем не убьет, ночью я его здесь возьму», – сказал себе отец Василий, тем же путем вернулся в дом и вскоре выходил к оставленной у цистерны автомашине из парадной двери.

Лишь несколько раз за много месяцев он отъезжал на своих «Жигулях» от дома, а не от храма, и это было как-то диковинно. Но отец Василий усугубил необычность утра и поехал не в сторону храма, а в сторону неоконченной парфеновской стройки, сразу за поворотом на Дубки. И когда он проехал рощу, то обнаружил, что стройка идет полным ходом, и только на уже смонтированной заправке нет ни одного человека.

Священник нахально подъехал к стоящему под березками столику охраны и встал напротив. На этот раз здесь сидело гораздо меньше людей, все какие-то незнакомые, но и у этих рожи были совершенно бандитские. Отец Василий пронзительно свистнул и сделал приглашающий знак пальцем тому, кто поднял голову.

– Эй, отрок, шурши сюда! – крикнул он молодому охраннику и, выпятив нижнюю губу, развалился на сиденье.

Краем глаза он видел, как недоуменно переглянулись охранники – с ними так никто себя не вел. Молодой охранник пожал плечами, встал и подошел к «Жигулям».

– Чего тебе?

– Парфенов здесь?

– Нету его, – равнодушно сказал охранник и повернулся, чтобы уйти.

– Появится, передай, что поп приезжал. Страсть как хочу с ним повидаться. Приостановившийся было охранник снова пожал плечами и тронулся.

– И еще! – уже вдогонку крикнул отец Василий. – Скажи ему, я его посыльного видел, но ничего делать не стал. Ты понял?!

Охранник недовольно повернулся.

– И чего ты кричишь? Не будет Парфенова. Ни сегодня, ни завтра. В отпуске Парфенов.

– Где? – не поверил, что услышал слово «отпуск» отец Василий.

– Где-где! – усмехнулся охранник. – На Канарах, вот где!

«Ну это, положим, вряд ли, – подумал священник. – Не тот это человек, чтобы в трудную минуту на Канары ехать. Он спать не будет, пока не убедится, что вся власть у него, а не то, чтобы на пляже греться!»

Он завел «Жигули» и уже через десять минут въезжал на прихрамовую территорию.

* * *

День прошел на удивление спокойно. Отец Василий уже и отвык от таких хороших, ровных, прогнозируемых дней. В храм пришли помянуть павших товарищей парни, вернувшиеся домой из очередной «горячей точки». Заглянул на полчасика Толян. Пришли креститься прежде не бывавшие здесь девчонки-подростки. Торопливо поставил свечку и тут же исчез некогда известный своим научным атеизмом местный политический лидер... Отец Василий многое бы отдал, чтобы все дни его служения проходили столь же интересно и плодотворно. А в коротком перерыве он съездил в автомагазин и купил тонированную пленку на стекла своей машины. Пленку ему тут же приклеили, и теперь не то что прицелиться, даже увидеть, что там происходит внутри салона, не представлялось возможным. Ребята как-то говорили ему, что в областном центре сейчас за это гоняют, но в Усть-Кудеяре всегда были свои законы.

Лишь к поздней ночи священник завершил свои хлопоты и направился домой. Понимая, что в машине он гораздо более защищен, особенно теперь, за бликующей, почти зеркальной пленкой, он поехал домой на своих «Жигулях». Но по пути остановился у шашлычной и, спрятавшись под тентом в самом углу, заказал себе минералки. Он выжидал время.

Кто бы сейчас им ни «занимался», он заинтересован в хорошей освещенности, и вечерняя заря еще обагряла небосвод. Но пройдет минут десять, и условия «охоты на попа» качественно ухудшатся. Священник вдруг подумал, что разгадка того, почему в него не стреляли вчера во дворе, а дождались, когда он выйдет в хорошо освещенную кухню, абсолютно банальна – у снайпера нет инфракрасной оптики.

– Батюшка, давай к нам! – позвали священника за соседний столик. – У нас такая рыбка к пиву!

– Не сегодня, ребята, спасибо, – кивнул священник. Пиво сейчас было лишним, ему нужна абсолютная реакция.

Он дождался момента, когда на землю упала настоящая бархатная ночь, расплатился с Верой, сел в машину и вскоре подъезжал к своему дому.

Он поставил машину у летней кухни, под прикрытие сарая. Здесь его могли бы достать разве что из окон собственного дома.

«Черт! А ведь это возможно! – осенило отца Василия, когда он уже вышел из машины. – Кто им помешает устроить мне засаду дома?» Священник быстро пересек открытый пятачок пространства у летней кухни и в две секунды оказался у второго входа в дом. Открыл дверь, шагнул в темноту и замер.

Сначала все было тихо. Но потом он отчетливо осознал, что был прав и в доме есть чужак. Отец Василий не знал, почему он так в этом уверен, но...

Он стремительно проскользнул к детской. Присел, нащупал в углу стоящий здесь с прошлой зимы обломанный черенок лопаты и ткнул концом в находящийся в двух метрах выключатель.

Удар был так силен, что черенок разлетелся вдребезги по всему коридору. Отец Василий кинулся в сторону затмившей дверной проем легкой, едва заметной тени и, ухватив что-то теплое, наудачу сделал подсечку. Мужик упал. Священник придавил его сверху, нащупал кисть и повернул ее на излом.

– А-а-а! – заорал и задергался под ним киллер, пахнув еле заметным запахом пота и дорогих сигарет.

«Вот что тебя выдало!» – усмехнулся отец Василий, выдернул свободной рукой брючный ремень и стянул обе кисти незадачливого киллера за спиной. Сам он не курил никогда, даже в армии не соблазнился, и, видимо, именно этот запах и насторожил его. Священник привстал, дотянулся до выключателя и, прищурившись от залившего коридор света, перевернул мужика на спину. Это был Тихон! Тот самый, что руководил первой поимкой отца Василия.

– Какие люди! – восторженно удивился отец Василий. – И чего это мы здесь делаем? Одного раза мало показалось? Или должок Парфену отрабатываем?

Тихон только сопел и морщился от боли.

Отец Василий перевел взгляд на выпавший из вывернутой кисти плотницкий топор, большой, отлично наточенный.

– Не мой инструментик, – покачал он головой. – Но хорош. Молчать будем или как?

Тихон не отвечал.

Священник ощупал торс налетчика и сразу же выудил финку и матово сияющий «парабеллум».

– А что ж ты с топориком кинулся, если такую игрушку за пазухой имел?

Тихон молчал.

– И куда это делись все твои понты, а, корешок? – с усмешкой покачал головой отец Василий, вытащил из-под тумбочки опять-таки валяющийся там с прошлой зимы моток нихромовой проволоки, наново перетянул Тихону кисти, приторочил их к правой ступне и рывком поставил киллера на единственную свободную левую ногу.

– Так и попрыгаешь. Понял?

Он вывел его через черный ход на улицу и, поддерживая за туловище, помог доскакать до «Жигулей». Поначалу Тихон упрямился. Но потом понял, что, если его поволокут по земле за единственную ногу, это будет еще унизительнее, и покорился судьбе.

* * *

Священник сунул Тихона в багажник и именно из багажника вытащил уже на месте, возле столика охраны парфеновского строительства. Вокруг лампы над столом металась, обжигая крылья, мошкара, а потрясенная, ни о каких таких разборках своего босса не подозревающая охрана, раскрыв рты, смотрела, как огромный поп в широкой черной рясе вытаскивает из багажника то ли человека, то ли его одноногий, безрукий обрубок.

– Это Парфену подарок! – громогласно пояснил поп, поднял Тихона на плечо, вынес к свету и со всего маху швырнул на стол. Что-то хрустнуло – то ли доски, то ли кости, но священника это уже не интересовало. Он повернулся и направился к своей машине и, лишь открыв дверцу, снова обернулся.

– Скажите Парфену, что я хочу с ним поговорить.

– А кто ты такой? – запоздало крикнул один из охранников, видимо, старший.

– Сразу видно, что ты не местный. Скажи, что поп приходил; он поймет.

* * *

Следующим утром грянул ливень. Уже ночью, часам к трем, начало погромыхивать, потом пошли всполохи через все небо, а едва отец Василий, наскоро перекусив прошлогодней капусткой, сел в машину, полило так, что «дворники» перестали справляться, а дорога далее двух метров просто пропала из виду.

Дождь лил так, что в храме за весь день появилось только четыре человека – усопших помянуть. И только к вечеру, когда отец Василий снова появился у парфеновской стройки, слегка утихло. Священник, не вылезая из машины, демонстративно просидел на виду у охраны около четверти часа, а потом поехал к Анзору.

Неизвестно, почему, но он был совершенно уверен, что сегодня его никакие сюрпризы дома не ждут. Но ехать в пустой, холодный без Олюшкиного живого сердечного тепла дом отчаянно не хотелось. Священник выпил бутылочку пива с мелкой астраханской рыбешкой, а потом просто сидел и смотрел, как мимо, поднимая тучи брызг, проносятся иногородние грузовики, большей частью «КамАЗы» да «Мерседесы».

Дождь шел и на следующий день, и на следующий... Отец Василий изредка звонил Ольге, чтобы удостовериться, что все у нее в порядке, да и просто потому, что страстно хотел услышать ее голос, мягкий, певучий...

Парфен признаков своего существования не подавал, но и не подсылал более никого, возможно, потому, что нашлись дела поважнее мести зарвавшемуся попу. Но отец Василий был на него не в обиде. Священник умел смотреть опасности в лицо, но гораздо более этого он ценил покой. Единственное, что его по-настоящему печалило, – невозможность нежно и неспешно раздеть свою Олюшку, бережно уложить ее в постельку и прижаться лицом к ее теплому, мягкому, пряно пахнущему телу.

В тот день на всем Поволжье окончательно воцарился пришедший со Скандинавии холодный циклон. Температура упала до четырнадцати градусов, что в сочетании с промозглой сыростью заставило усть-кудеярцев вспомнить о теплых вещах и надвигающейся осени. Отец Василий возвращался домой на своих «Жигулях», но в этот раз вопреки обыкновению впервые не заехал «отметиться» на стройку, а сразу припарковал машину у шашлычной.

Анзор уже соорудил над мангалом жестяной козырек, чтобы дождь не мешал работе и можно было нормально делать деньги из дешевого заветрившегося мяса. Но в это раз отец Василий увидел его не сразу.

Анзор стоял у застекленного ларька с напитками и улыбался священнику застывшей, словно деревянной улыбкой. Отец Василий вгляделся и подумал, что Анзору следует хоть изредка давать себе отдохнуть; шашлычник явно был нездоров. Несмотря на довольно прохладную погоду, по лицу Анзора, обессиленно притулившегося к стеклянной витрине ларька, обильно тек пот. Он катился по лбу, прямо от линии волос, стекал по скулам, огибал растопыренные улыбкой усы и, минуя золотозубый рот и щетинистый подбородок, стремительно скользил по шее и исчезал за воротником.

– Здравствуйте, батюшка, – едва выговорил Анзор и дернул кадыком.

Отец Василий встревоженно кивнул и хотел было пройти под тент, когда заметил Веру. Молодая женщина стояла, нагнувшись над каким-то дальнобойщиком, и вроде как принимала заказ. Но ее глаза смотрели прямо на священника, и были эти глаза наполнены болью и тревогой.

Отец Василий удивленно приостановился.

– Уходите, – одними губами прошептала Вера. – Уходите.

Отец Василий совершенно растерялся. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, что это относится к нему, но никого вокруг не увидел.

– Там, – показала глазами Вера. – Там он...

– Что такое? – тихо переспросил священник.

– Там, – снова показала Вера глазами. – Парфен.

Отец Василий перевел взгляд туда, куда показывала Вера, но это место под тентом загораживал собой истекающий потом Анзор.

– Анзор, – тихо спросил отец Василий. – Ты как, двигаться можешь?

Шашлычник кивнул и сглотнул одновременно.

– Сходи к своему мангалу, мне кажется, твой шашлык сгорел.

Анзор удивленно вскинул брови. Он отлично знал, что никакого шашлыка на огне нет.

– Сходи, – тихо приказал священник, и, едва Анзор отошел, он увидел человека, встречи с которым искал и боялся столько дней. За столиком в самом углу сидел Александр Иванович Парфенов собственной персоной.

Он сидел, сложив руки на коленях и откинувшись на спинку пластикового стула.

Отец Василий подошел, взял свободный стул и сел строго напротив.

Они просидели так минуту или больше, поедая один другого глазами, пока Парфен не решил, что хватит.

– Ну здравствуй, поп, – без тени своей обычной усмешки произнес он.

– И ты будь здоров, Парфен, – ответил на приветствие священник. – Я тебя ждал.

– Мне передали.

– И ты догадываешься зачем? – спросил священник.

– Расскажи, я послушаю.

– Я устал от твоих кровавых игрищ, Парфен, – внятно произнес отец Василий. – И не только я устал, весь Усть-Кудеяр от тебя устал.

– Ты за себя отвечай, сучья порода, – с угрозой одернул священника Парфен. – Не бери на себя больше, чем надо.

– Ну если базар по понятиям пошел, – серьезно произнес отец Василий, – то за суку ответить придется.

– Вот он я. Сможешь – спроси.

– Я сюда не на разборки пришел, я – священник, а не вор. Сечешь отличие?

– Ты мент.

– Хватит пустых слов, – покачал головой священник. – Ты и сам знаешь, что это не так, иначе за один стол со мной бы не сел. Хочешь понять, что произошло, обходись без наездов.

– Я что-то не догоняю, – впервые опустил глаза к столу Парфен. – Говоришь, не мент, да только ухватки не спрячешь. Не поповская у тебя повадка.

– Служил в Афгане, затем спецназ, потом ОМОН... все это было. В прошлом.

– Значит, все-таки мент! – дернул головой Парфен.

– Я от прошлого не отрекаюсь. И в зонах вашего брата гасил, и многим покруче тебя лично браслеты надел, но ведь и ты не всегда заправки да игорный бизнес держал и наркотой не всегда торговал, верно?

Парфен заиграл желваками, но возражать не стал. В Усть-Кудеяре его знали с малолетства, и кое-кто помнил, как получил он свой первый срок – за то, что воровал шапки из школьной раздевалки. Ничего почетного в таком начале карьеры для Парфена не было.

– Хочешь, я расскажу тебе все, как это было? С самого начала? – внезапно предложил отец Василий.

– Язык без костей, пурги намести любой сможет, – усмехнулся-таки Парфен.

– Ты не дурак, Парфен. Ты – бандит. Жестокий, беспринципный, но вовсе не глупый. Как-нибудь сообразишь, где правда, а где «пурга».

– Давай, – после краткого раздумья согласился Парфен.

Отец Василий откинулся назад на спинку, так, чтобы постоянно видеть лежащие в непосредственной близости от спрятанных под курткой пистолетов руки Парфена, и начал говорить. Он рассказал все с самого начала, с того человека с глазами из прошлого по кличке Корявый, сбитого на центральной улице Усть-Кудеяра бандитским «Опелем», опуская только то, что следовало опустить.

Парфен слушал не перебивая и отвлекся всего пару раз. Но, когда священник завершил, недоверчиво ухмыльнулся.

– Ты не все рассказал, поп.

– О том, что касается меня и тебя, я рассказал все, – спокойно возразил священник.

Некоторое время Парфен обдумывал ответ, затем боролся с собой и все-таки не утерпел.

– Знаешь, что я больше всего в вас, козлах, ненавижу?

– В ком «в нас»? – переспросил отец Василий.

– Во всех вас: ментах, попах, во всей вашей поганой масти.

– И что же это? – отца Василия изрядно удивило такое странное объединение ментов и попов в одну кучу.

– Вы навязываете нормальным людям ржавые, от начала козлиные законы. А нам это не надо.

Парфен говорил и говорил, но все эти аргументы отец Василий уже слышал, и не раз, еще в бытность Михаилом Шатуновым. И про «понятия» слышал, и про «настоящих людей». Но изъян подобных рассуждений был даже не в том, что те, кто искренне считает «понятия» своими, их периодически нарушают. Хуже всего, что в основе основ краеугольным камнем лежало: «человек человеку волк». И это была главная, самая страшная ложь, мешающая и близко подойти к обещанному Иисусом Царствию Божьему.

– Боже мой, – тихо сказал отец Василий, когда Парфен выдохся. – Как же ты боишься признать наличие божественного в человеке!

– Я ничего не боюсь, – сурово покачал головой Парфен.

– Хочешь узнать, с чего я начал свой путь к Богу? – посмотрел бандиту прямо в глаза отец Василий. Он уже знал, что у Парфена просто не хватит мужества сказать «нет». Потому что это будет означать его немедленное поражение.

– Ну?

– Я понял, что больше не хочу бояться правды, какой бы она ни была. Я понял, что хочу стать сильнее этого страха.

– Я не боюсь правды, – покачал головой Парфен и затравленно огляделся по сторонам. – Эй, ара! Водки неси!

– И ты сможешь прийти на исповедь?

– Не лови меня, поп! – засмеялся бандит, открывая мигом принесенную Анзором бутылку и разливая водку в два стакана: себе и попу. – Никого не касаются мои дела. Ни тебя, ни твоего Бога! Лучше выпей.

Отец Василий принял стакан, не чокаясь, опрокинул в себя и закусил чем-то из поставленной перед ним Верой тарелки.

– Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, – задумчиво процитировал он.

Парфен поперхнулся. Водка явно пошла не в то горло.

– Ты меня достал, поп! – с лютой ненавистью выдавил он. – Где ты видел добро?! – он почти орал. – Где оно?! Покажи!!! Я хочу посмотреть! В малолетке, когда меня, зеленого пацана, ваши вертухаи вчетвером дубинками колбасили?! Или у родительницы моей, когда она... – Он вдруг схватился за воротник и рванул его вниз так, что посыпались пуговицы. – Все вы добренькие только для того, чтобы ближнему своему в очко заехать! Все! Менты! Попы! Училки! Все!!!

Еще сидевшие на том конце шашлычной шоферы тихо поднялись и торопливо покинули столик. Заведение Анзора опустело совершенно. Только Вера да сам Анзор прятались от дождя в стороне от крытой тентом площадки, под жестяным козырьком мангала, подальше от своего страшного клиента. Они боялись уйти, но и стоять здесь было не лучше.

Отец Василий пытался возразить как-то мотивированно, но Парфен налил еще по одной, и разговор помчался по каким-то непредсказуемым закоулкам человеческой души, и когда они, после второй бутылки, до конца поняли один другого, на востоке уже занималась заря.

Парфен ни в чем не раскаивался и ни о чем не жалел. Он настолько погряз во зле, настолько сросся с ним, что теперь даже и не пытался маскироваться. Он стал настолько откровенен, что даже согласился с тем, что «понятия» глубоко антигуманны по всей свой сути.

Но это не стало победой священника, хотя правда все-таки дала всходы. Просто, как неизбежное логическое заключение сказанного им самим к утру, Парфен признал свое полное человеческое поражение.

– Люди по своей натуре, бля, козлы, – как сквозь силу выдавливал он, опустив глаза в стол. – Все! Ты! Я! Все! И с ними надо обращаться, как с козлами! Ты понял?!

– Да, люди греховны, – соглашался отец Василий. – Но у них есть путь к спасению.

– Никто не спасется, поп! – замотал головой из стороны в сторону Парфен. – Помяни мое слово! Никто!

На этом и застал их рассвет.

– Ладно, Саша, – сказал напоследок отец Василий. – Живи, как знаешь. Только помни, что ты сам выбрал этот путь; не вини других.

Парфен молча покивал головой, встал из-за стола и медленно пошел прочь, туда, где возле рощицы на той стороне трассы его всю ночь ждала черная, блестящая, огромная, как четырехспальная кровать, машина.

* * *

Еще по пути в храм отец Василий набрал Ольгин номер телефона.

– Все, Олюшка, – сказал он. – Можешь возвращаться домой.

– Слава Тебе, Господи, – заплакала в трубку жена. – Я так устала бояться!

* * *

Целый день отец Василий старался не дышать в сторону немногочисленных по причине дождливой погоды прихожан и все равно чувствовал, как несет от него жутким, концентрированным водочным перегаром. И встретивший священника первым церковный сторож Николай Петрович, и диакон Алексий, и даже бухгалтерша предлагали самые разные способы устранения этого ужасного запаха, но все было бесполезно. Скрыть последствия целой ночи сплошного «употребления» оказалось невозможно. И все равно отец Василий был почти счастлив – этой ночью он не только успешно решил проблему личной безопасности, но и заставил, пожалуй, одного из самых «черных» персонажей усть-кудеярской истории посмотреть на себя беспристрастно. Разумеется, пока ни о каком спасении души нераскаявшегося грешника Александра Парфенова не могло быть и речи, но он по крайней мере сорвал со своих очей пелену самообмана. А это уже немаловажно.

А в целом этот день прошел, как во сне. Впрочем, как и следующий, и следующий за следующим... Увидев, как в кухонном окне светлым пятнышком мелькает родное лицо, отец Василий потерял разум. Ураганом ворвался он в свой дом, схватил в объятия мягкое, сдобное тело своей любимой Олюшки и с тех пор практически ее не отпускал – разве что на тот промежуток времени, когда находился на службе.

– Солнышко мое! – жарко шептал он в розовое ухо своей молодой жены. – Как же я по тебе соскучился!

Он говорил ей это и в первый день, и во второй, и в третий, но каждый божий день эти слова оставались по-прежнему свежи. Наверное, потому, что были чистой правдой... Отец Василий страшно боялся, что пережитый страх как-то повлияет на Олюшкино здоровье и на состояние живущего в ней, еще мало похожего на человека, но уже столь драгоценного существа. Он боялся так сильно, что долго не рисковал даже спросить ее: «Как там?» Но Ольга чувствовала его состояние еще лучше, чем обычно, и все поняла без слов.

– Ты не переживай, Мишенька, – обласкала его своим лучистым влажным взглядом она. – С нами все в порядке...

– И слава Господу! – истово перекрестился он.

За окнами все лил и лил бесконечный дождь, и отец Василий совсем перестал ходить в храм пешком – не хотелось месить грязь; а похолодало так, что, когда он выходил по утрам во двор, изо рта шел отчетливо заметный пар. Но ему было тепло и уютно, Олюшка согревала его жизнь, наполняя каждый день любовью и заботой.

С той особенной ночи вообще все вокруг изменилось. Замечательно пошли дела в пацанячьей спортсекции, Костя выбил дополнительные средства на завершение капремонта больницы, а у Веры определенно начали складываться новые отношения с Анзором. Однажды она примчалась, вся сияющая, к ним в дом и говорила с Олюшкой часа четыре, пока не пришел со службы отец Василий. Судя по всему, череда испытаний, положенных Господом отцу Василию, завершилась, и он снова мог спокойно и уверенно нести свой крест.

В один из таких дней священник и узнал о предстоящем визите Козелкова в Усть-Кудеяр. Он зашел к бухгалтерше сразу после утренней службы и только хотел было сделать телевизор потише, как услышал знакомую фамилию. Диктор сообщал о рабочем визите специальной государственной комиссии в Поволжье. Перечислялись имена депутатов и работников аппарата, среди прочих прозвучала и фамилия Вадима Николаевича.

Отец Василий подсел поближе к телевизору и превратился в слух. Диктор быстро, почти скороговоркой, сказал о надвигающейся уборочной страде и прогнозах на урожай, об озабоченности правительства Федерации сохранностью зерна и перешел к другим новостям дня.

Священник сидел не дыша. Он ничего не забыл, он помнил все, и он знал, что Вадим Николаевич, приезжая сюда, играет со смертью. Разумеется, Козелков отнюдь не был в безопасности и в Москве, но здесь, в Поволжье, все обстояло гораздо хуже. Отец Василий прекрасно помнил настрой Парфена и понимал – этот человек не простит Козелкову покушения на его, парфеновскую, территорию, на его, парфеновскую, законную дойную корову, на его вотчину, его собственность, его Усть-Кудеяр.

«Что ты делаешь, Вадим Николаевич?! – думал он. – Куда тебя, дурака, несет?!»

Он не испытывал к Козелкову ни малейших симпатий, даже невзирая на давно и прочно принятые христианские ценности. Трудно возлюбить человека, ставшего столь равнодушным к людям. Организация Козелковым торговли наркотиками, пусть и без непосредственного в этом участия, была истинно сатанинским делом. Но отец Василий не хотел, чтобы эта павшая душа стала жертвой, не хотел, чтобы Козелков погиб, так и не осознав истинного предназначения человека.

Некоторое время священник так и метался в сомнениях, а потом все-таки вышел в церковный двор, прошел в заросшую сиренью и повиликой беседку, сел на разбухшую от сырости лавочку и набрал московский номер телефона Козелкова.

– Да, я слушаю, – раздался в трубке знакомый самоуверенный баритон.

– Здравствуйте, Вадим Николаевич. Это я – отец Василий.

На какие-то мгновения стало так тихо, словно министр перестал дышать.

– Да, отец Василий, слушаю вас, – тихо откликнулся наконец Козелков.

– Вам не надо ехать в Усть-Кудеяр, – сказал священник. – Вы это понимаете?

– Да, понимаю, – стало слышно, как министр сглотнул слюну.

– И тем не менее вы вошли в состав правительственной комиссии...

– Боюсь, батюшка, я здесь ничего поделать не могу, – с явным, искренним сожалением в голосе сказал министр. – Распоряжения президента обсуждению не подлежат. Их выполняют. Вы понимаете?

– Понимаю, – признал отец Василий. – А никак нельзя... ну... отказаться или перенести?

– Нет.

– Жаль, – отец Василий тяжело вздохнул. Только что он стал свидетелем и даже участником банальной ситуации. Человек все знает, все понимает и тем не менее поступает наоборот.

– Спасибо вам большое за ваше беспокойство, батюшка, – поблагодарил министр. – Но, думаю, что я более в ваших услугах не нуждаюсь.

Священник поперхнулся, но проглотил это вежливое оскорбление, хотя в его отношениях с Козелковым речь об «услугах» никогда и не шла.

– Так что можете более не утруждаться и мне не звонить, – в голосе министра слышалась лишь ледяная, равнодушная отстраненность. – И, кстати, не пытайтесь связаться со мной через Хохлова, тем более что я вас об этом не просил...

– Не понял, – растерялся отец Василий.

– ...тем более в связи с начавшимся служебным расследованием, – как бы не услышал его реплики министр. Он явно отмежевывался от начальника отдела усть-кудеярского ФСБ.

– Всего хорошего, батюшка.

В трубке раздались гудки, и священник оторопело уставился в пространство. Невероятная легкость, с которой министр отказался от своих собственных слов, подталкивала к единственно возможному выводу – Козелков чувствует опасность, и немалую.

Священник задумался. Козелков упомянул о служебном расследовании, а значит, у Сергея Сергеевича серьезные неприятности по линии ФСБ. И отец Василий понимал логику чекистов. Они могут закрывать глаза на мелкие провинности типа использования служебного положения в личных целях. Но только до тех пор, пока эти провинности не переходят определенных «границ приличия».

«Интересненько! – улыбнулся своим мыслям священник. – И что вы теперь, Сергей Сергеевич, делать-то будете?»

Понимая специфику таких дел, можно было прийти к выводу, что Хохлов скорее откусит себе язык, чем признается, что работает на наркоторговцев. Скорее всего, он будет настаивать на том, что проводил обычную операцию по ликвидации партии героина и на старый причал поехал лишь по той причине, что боялся нападения и хотел уничтожить героин, пусть и без соблюдения каких-то формальностей, но как можно быстрее.

И тут до отца Василия вдруг как-то дошло, что достреливать раненых мог не только Парфен. Они оба: и Хохлов, и Парфен – были одинаково заинтересованы в физической ликвидации нетранспортабельных свидетелей – как среди врагов, так и среди своих собственных коллег.

«Ох, Сергей Сергеевич! – вздохнул отец Василий. – А ведь когда-то, поди, хорошим человеком был! Сожрали тебя жадность да безверие!»

* * *

Уже на следующее утро правительственная комиссия была в Самаре. А через день они совершили перелет в Тольятти. Священник внимательно следил за маршрутом госчиновников, и, похоже, никто из них, включая Козелкова, быстро возвращаться в Москву не собирался. Пока, глядя в телевизор, сложно было точно сказать, зачем они, собственно, прибыли в Поволжье. Возможно, это был своеобразный президентский каприз, но возможно, что существовали и иные, скрытые от обывательского взгляда, причины.

Депутатам было проще всего, они использовали каждый час времени с максимальной пользой, выступая в трудовых коллективах и набирая какие-то свои политические очки. Но что здесь делали правительственные чиновники, отец Василий не понимал. Нельзя же в самом деле считать целью их приезда встречи с председателями умирающих колхозов и вечно жалующимися на рэкет властей фермерами. Но, когда госкомиссия разделилась и Козелков вместе с небольшой свитой объявился в Усть-Кудеяре, отец Василий совсем растерялся. Никакому разумному объяснению визит министра в поселок, в котором подчиненные ему люди столь серьезно облажались, если не сказать засветились, не поддавался. Он сам лез в пасть донельзя разъяренного зверя по кличке Парфен.

«А может быть, он просто хочет замириться с Парфеном?!» – осенило вдруг священника, и от этой жуткой догадки по его спине прошел мороз. Такой исход поединка этих двух монстров был бы еще хуже, чем открытая война. Вот уж действительно, в таком сатанинском деле по-божески решиться ничего не могло.

Едва Козелков прибыл в Усть-Кудеяр, он первым делом собрал «актив» поселка. Не избалованные таким вниманием Москвы, чиновники некоторое время пытались понять, что именно считает министр «активом», и в конце концов собрали всех, кого только можно, благо размеры конференц-зала поселковой администрации это позволяли.

Пришло приглашение и в православный храм Николая Чудотворца. Отец Василий повертел глянцевую открытку в руках, поприкидывал, сможет ли полноценно присутствовать на внезапном «общественном мероприятии», повздыхал и пригласил диакона Алексия для инструктажа на время отсутствия батюшки.

* * *

В поселковой администрации он увидел всех: главврача районной больницы Костю, начальника местной милиции Ковалева, настоятеля небольшой деревянной татарской мечети, уютно расположившейся почти в самом центре поселка, прямо на задах бывшего здания райкома профсоюзов... в общем, всю руководящую элиту Усть-Кудеяра.

Батюшку моментально выделяли из толпы, подходили, здоровались, но только Костя, на правах друга, рискнул подхватить отца Василия под локоть и оттащить в сторону.

– Слышь, Мишаня, – смущаясь, заговорил он. – Как там, все в порядке?

Главврач определенно имел в виду последствия их недавней поездки на острова. Костя уже в прошлый раз моментально оценил прозрачный намек священника на то, что их неудавшаяся рыбалка имеет самое прямое отношение к событиям на старом причале, и теперь боялся, что история будет иметь продолжение.

– Все нормально, Костя, – заверил его священник. – По крайней мере пока.

– Моя помощь не нужна? – заискивающим тоном поинтересовался главврач. – Если что, у меня связи есть.

– Ты мне очень поможешь, – улыбнулся отец Василий, – если перестанешь дергаться.

– Все понял, – закивал Костя и растворился в толпе.

Народ гудел, перемешивался, словно крупа в котле с похлебкой, выбегал покурить на задний двор, не обращая ровно никакого внимания на призывные клики помощника главы занять свои места. Но едва на том краю площади появился автокортеж, «актив» словно слизало морской волной, и люди, давя друг дружку, хлынули в распахнутые настежь двери конференц-зала.

Отец Василий прошел в зал в числе последних и сел поближе к выходу – сюда хоть немного поступал свежий воздух. Но все равно уже через четверть часа стало невероятно душно, и священник с жалостью смотрел, как потеет и мучается народ.

– Как это вы, батюшка в таком балахоне ходить можете? – сочувственно подхихикнул сосед справа. Но священник шутки над своим одеянием не принял.

– Бог терпел и нам велел.

Все шло достаточно скучно. Во-первых, главное действующее лицо – сам министр на мероприятии не появился. Разумеется, его помощник, молодой хваткий мужчина, извинился и пообещал, что Вадим Николаевич вскоре подойдут-с, но обещание так и осталось таковым. Козелков не объявился ни через час, ни через два, ни через три. Отец Василий сидел и все больше понимал, что был прав. Министр приехал сюда не для того, чтобы встретиться с народом, у него определенно были совершенно иные планы.

Один за другим выступали докладчики, причем из местных, московское же начальство, видимо призванное олицетворять собой правительство, важно заседало в президиуме, почти беспрерывно хлебая газировку и утираясь поначалу своими платками, а затем и бумажными салфетками со стола. Но Козелкова все не было и не было. И только уже к вечеру, когда наименее стойкие наплевали на все и не вернулись в зал после очередного перекура, Вадим Николавич почтил усть-кудеярскую верхушку своим присутствием.

Отец Василий внимательно смотрел на министра и видел, что Козелков хмур и недоволен. С какой бы целью он сюда ни приехал, дела явно не заладились.

«Что, Вадим Николаевич, не выходит по-твоему? – мысленно спрашивал священник и сам же отвечал: – Не выходит, дружок, не выходит!» Он не имел никаких доказательств, что министр приехал договариваться с Парфеном, но что-то внутри подсказывало ему – все именно так.

После очередного перерыва отец Василий не вернулся в зал, а прошел через протянувшийся вдоль здания администрации сквер и сел на лавочку. Дождь уже с час как перестал, и из-за тучек даже выглянуло неожиданно яркое солнце. Отец Василий прищурился и откинулся на спинку лавки. И вдруг на крыше дома напротив что-то сверкнуло.

«Чердак», – машинально отметил отец Василий и еле удержался от годами вколачивавшегося на каждой тренировке движения – рывок в сторону и перекатом в укрытие, за лавку. Потому что в глубине слухового окна ничто не могло отражать солнечные лучи. В принципе.

Отец Василий наклонил и даже слегка отвернул в сторону голову – с такого расстояния будет казаться, что он смотрит совершенно в другую сторону. Скосил глаза... так и есть, снова отблеск! Он поднялся и неторопливо побрел к парадному входу. Там, возле постоянного поста, он приметил знакомого еще с теплохода начальника службы охраны министра. Подошел к нему, взял под локоть и отвел в сторону от поста.

– В слуховом окне в доме напротив кто-то есть, – тихо сказал он. – Был отблеск, как от прицела.

– Хорошо, сейчас проверим, – серьезно кивнул начальник охраны и стремительно вытащил рацию. – Серегин! Проверь дом напротив. Да, пятиэтажка... Слуховое окно на чердаке. Похоже, что прицел. И еще, возьми с собой Рябова, один не ходи. Понял? Отбой.

«Блин! Молодец какой! – восхитился оперативности начальника охраны отец Василий. – Менты бы так работали!»

– Это ведь вы тогда на теплоходе были? – уточнил начальник охраны.

– Да, я.

– Огромное вам спасибо, батюшка. Если бы не вы, кормили бы мы все волжскую рыбу.

Отец Василий молча кивнул.

– Вы извините, батюшка, – поклонился офицер. – Мне придется вас покинуть.

– Конечно, – принял извинения священник. Кто-кто, а он прекрасно понимал, что только что образовавшуюся с уходом Серегина и Рябова «дыру» следовало заткнуть.

Отец Василий погулял в холле около двадцати минут, когда начальник охраны снова появился и подошел к нему.

– Вас Вадим Николаевич просит подойти, – сообщил он.

– Что, прямо в президиум? – удивился священник.

– Нет, в кабинет. Я вас провожу.

– Ладно, – отец Василий развел руками и пошел вслед за начальником охраны по коридорам здания администрации.

– Там точно кто-то был, – сказал на ходу офицер. – Только мои парни спугнули его по неопытности, ушел... Еще раз большое вам спасибо.

Отец Василий видел, что офицеру, несмотря на его искреннюю благодарность, трудно дается это своеобразное признание непрофессионализма его ребят.

– Как вас звать? – спросил он.

– Иваном.

– Не вините себя, Иван, – покачал головой он. – И в вашем деле тоже бывают проколы, как и в любом.

– Вот только кровью за наши проколы платить приходится другим, – с горечью добавил начальник охраны.

Они прошли в самый конец коридора, в приемную заместителя; Иван исчез за высокой полированной дверью, а через секунду вернулся и кивнул священнику:

– Прошу вас.

Козелков стоял посреди кабинета, хмурый и сосредоточенный.

– Здравствуйте, Вадим Николаевич, – мягко поприветствовал министра священник.

– Здравствуйте, батюшка, – кивнул министр. – Проходите, садитесь.

Отец Василий сел в кресло поближе к кондиционеру и приготовился слушать, но министр беспрерывно кружил по кабинету и молчал.

– Чего вы от меня хотите? – остановился наконец он.

«Интересное начало», – мысленно усмехнулся священник.

– Мне от вас ничего не нужно, – покачал он головой.

– Тогда почему вы всегда на моем пути? – впился в него глазами Козелков. Это был совсем другой Козелков, не тот, что угощал его вином на острове. Тот был – сама любезность, а этот...

– Таков промысел Божий, – улыбнулся он. – А разве вы расстроены тем, что до сих пор живы?

– Нет, – мотнул головой министр. – Этому я рад. Просто я не понимаю, как это обычный поселковый поп всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Вам не кажется, что это – перебор?

«Конечно, кажется», – подумал отец Василий.

– Все в руках Господних, – тихо сказал он.

Козелков сделал по кабинету еще один круг и остановился прямо напротив отца Василия.

– Я не знаю, кто за вами стоит, но, главное, я не понимаю, зачем это надо держать в тайне. Чего вы от меня хотите? Скажите, я пойму.

– Честное слово, Вадим Николаевич, ничего, – серьезно ответил отец Василий. – Разве что покаяния.

– И что вы мне... инкриминируете? – ядовито скривил рот министр.

– Я вам ничего не инкриминирую, но в чем покаяться, есть у каждого человека.

– Значит, вы настаиваете, что вашими действиями никто не руководит? – недоверчиво наклонил голову министр.

– Разве что Господь Бог.

Козелков сделал последний круг по кабинету.

– Я искренне надеюсь, что Господь Бог сводить нас вместе более не будет, – со значением произнес он. – У меня и без этого проблем хватает!

– А уж это не вам решать, – покачал головой священник.

– А кому? Вам? – министр смотрел на священника с явным недружелюбием.

– И не мне. Кстати, если вы думаете, что мне доставляет удовольствие видеть ваше недовольное выражение лица, то ошибаетесь. Думаю, я не покривлю против истины, если скажу, что мы оба друг другу одинаково неприятны.

Козелков молча слушал.

– Но в отличие от вас, – продолжил отец Василий, – я понимаю, что не все в наших руках. Надеюсь, что и вы это когда-нибудь поймете и признаете за Господом его неотъемлемое право испытывать и наставлять нас.

Некоторое время Козелков думал, а затем подошел к двери и толкнул ее.

– Иван! – крикнул он. – Проводи батюшку к выходу.

Они сухо попрощались, и отец Василий поехал в храм. Высокомерное и недружелюбное отношение к нему Козелкова обижало, но он понимал, что по-другому и быть не могло. Слишком погряз господин министр в грехе гордыни. Привыкший считать себя «номером один», лишь по случайности еще не занявшим центральное положение в стране, Козелков в принципе не мог добровольно отдать это право на первенство другому, даже если этот другой – сам Иисус Христос.

«Да вразумит тебя Господь!» – искренне пожелал министру священник. Он действительно не собирался еще раз ввязываться в дело, из которого с таким трудом выпутался. Но Козелков этому не верил.

«Ну что ж, – думал священник. – Вадим Николаевич – человек достаточно взрослый, чтобы отдавать себе отчет в своих поступках».

* * *

Он спокойно завершил этот день и прекрасно провел вечер. За окном снова лил не по-летнему холодный дождь, но отец Василий уже два дня как не выключал радиатор, и в просторной кухне было тепло и уютно. Ольга пекла блины, и отец Василий хватал их, еще горячие, с тарелочки, макал в сметану, и едва управлялся с одним, как перед ним появлялся следующий – такой же горячий и аппетитный. А потом они легли, Ольга положила ему голову на грудь, и отец Василий задумчиво перебирал пряди ее волос и слушал, как за окном шумят потоки небесной воды.

Он проснулся от странного звука, словно кто-то громко хлопнул дверцей машины. «Померещилось», – успел подумать он и, только закрыл глаза, услышал мужской голос.

– Звонок не работает.

– Значит, стучи.

Священник тихонько встал, вышел в кухню и осторожно глянул из-за шторы на двор. У крыльца толклись два человека. Затем раздался стук, и он подошел к двери.

– Кто там?

– Откройте, отец Василий, это милиция.

– А что случилось?

– Вас Ковалев к себе вызывает.

– Вызывает? – удивился священник.

– То есть приглашает.

Отец Василий включил в прихожей свет и открыл дверь.

– Ну проходите, коли не шутите. Что стряслось-то?

В прихожую вошли два молодых милиционера в мокрых плащах. Они как-то виновато переглянулись, но отвечать на вопрос о причине ночного визита не стали.

– Что случилось, ребята? – снова поинтересовался отец Василий.

– Стрельба... – нехотя сказал тот, что выглядел постарше.

«Господи! Снова!» – мысленно застонал священник.

– А при чем здесь я?

– Приедете, узнаете, батюшка, там не только вас пригласили.

Отец Василий вздохнул, успокоил проснувшуюся Оленьку, оделся и вскоре уже ехал на милицейском «уазике» в районное управление внутренних дел.

* * *

В УВД действительно пригласили не только его. На расставленных в коридоре стульях сидело человек пятнадцать. И, несмотря на три часа ночи, милицейская контора была насыщена жизнью и энергией. Хлопали двери кабинетов, бегали по коридору молодые следователи, кого-то куда-то постоянно вызывали и приглашали. Священник присел на стул и повернулся к сидящей рядом женщине.

– Что случилось-то? – тихо спросил он.

– В министра стреляли, – шепотом ответила женщина. – Прямо в гостинице. Все окно в номере расколошматили!

– Господи, помилуй! – перекрестился священник. – Неужели прямо в гостинице? А кто?

– Я не видела, сидела на дежурстве, слышу грохот, а потом смотрю, начальник ихний, Ваня, выскочил из номера вместе с Вадимом Николаевичем, кричит: «Звони в милицию!» Я и позвонила, теперь вот сижу...

Больше дежурная по этажу ничего вразумительного сказать не могла, но и это для маленького провинциального Усть-Кудеяра, ничего не слышавшего ни про бомбу на теплоходе, ни про служебное расследование внутри ФСБ, была новость! Да еще какая – не каждый день в окно министру стреляют!

Отцу Василию не пришлось долго ждать, и беседовал с ним сам Ковалев. Павел Александрович старался сохранить самообладание, но выходило это у него неважно. Когда-то парившийся в одной баньке с Парфеном и, судя по тому, что рассказывала Вера, имевший с местным бандитом одних проституток, Ковалев чувствовал себя неуютно. Уж он-то точно знал, чьих это рук дело.

– Почему вы решили, что на чердаке дома прячется снайпер? – сразу спросил он священника.

– Я не был уверен, что это снайпер, – покачал головой отец Василий.

– И все-таки сказали об этом начальнику охраны.

– Так сверкают оптические приборы, – пояснил священник. – Только поэтому я и счел необходимым поставить начальника охраны в известность.

– И как он себя повел?

– На мой взгляд, грамотно. Сразу послал своих людей проверить чердак.

Ковалев задавал вопросы один за другим. Во сколько, да где, да как заметил – в общем, выяснял нормальные технические детали, столь важные для установления истины, и только под конец спросил вроде бы не по делу:

– А у вас нет подозрений, кто бы мог это сделать?

Врать ужасно не хотелось, тем более что подозрения у отца Василия были. Но и говорить правду Ковалеву было неосмотрительно. Не тот человек. Да и не нужна была ему правда.

– Это мог сделать кто угодно, Павел Александрович, – покачал головой священник. – Возможно даже, те самые люди, которых вы отпустили по звонку из Москвы. Помните такое событие?

Ковалев, конечно, помнил. Он импульсивно сжал челюсти и отвернулся.

– Я, как начальник усть-кудеярской милиции, вам, конечно, благодарен за вашу инициативность и неравнодушие, – процедил он сквозь зубы. – Но хотел бы напомнить, что у вас не было ни одного свидетеля, а у нас – ни одной улики.

– Я вас ни в чем не обвиняю, – покачал головой отец Василий. – Просто вы спросили, а я ответил.

Они оба понимали, что происходит. Они оба видели, что на этот раз Парфен зашел слишком далеко. Одно дело – подготовка взрыва на теплоходе где-то за пределами Усть-Кудеяра, а значит, и вне компетенции Ковалева, и совсем другое – стрельба по окнам гостиницы в центре городка. Но они оба не могли говорить то, что думают, – разумеется, по разным причинам. Потому и нервничали, едва приходилось касаться того, что трогать совсем не хотелось.

– Ладно, – выдавил Ковалев. – Спасибо, что приехали, не смею вас больше задерживать. Вот, подпишите, пожалуйста.

Отец Василий прочитал состоящий из двух десятков строк протокол, сухо поклонился, вышел из кабинета и посмотрел на часы: 04.40. Ради буквально пяти минут разговора он потерял более полутора часов. Понятно, что Ковалев должен был вызвать всех, даже тех, кого не хотел бы вызывать. И все равно такая трата времени вызывала досаду. Он вышел из приемной и... нос к носу столкнулся с министром.

– Здравствуйте, – как-то наискосок кивнул Козелков.

– Вам бы, Вадим Николаевич, в храм зайти, – тихо порекомендовал священник. – Да о спасении помолиться.

Козелков смотрел куда-то вбок, но слушал.

– Не знаю, как вы к этому относитесь, – продолжил отец Василий, – но я вас заверяю, молитва – самое проверенное средство от любой беды.

– И в моем случае тоже? – министр выглядел отстраненным и незаинтересованным.

– Боюсь, что в вашем случае это вообще единственное средство, – покачал головой священник.

Козелков снова как-то неловко кивнул и скрылся за дверями приемной начальника милиции.

* * *

Когда отец Василий вышел на улицу, тучки снова разошлись, а над горизонтом вовсю полыхала утренняя заря. Возвращаться домой просто не имело смысла. Он пошарил под полой рясы и понял, что, впопыхах собираясь ехать в милицию, оставил сотовый телефон дома и сообщить жене, что дома он до вечера не появится, пока возможности нет. Священник оглянулся назад, на здание УВД. Там, у дежурного, телефон был, но возвращаться туда не хотелось. Отец Василий вздохнул и направился в храм.

«Из бухгалтерии позвоню», – решил он.

Где-то глубоко внутри он был уверен, что развязка скоро наступит. Но, главное, теперь священник находился далеко за пределами этой бесчеловечной «игры», лично его взаимоотношения этого клубка гадюк никак не касались, и тем не менее отец Василий был преисполнен печали. Видеть, как люди ставят на кон свои жизни для того, чтобы получить столь преходящие и ненадежные ценности, как власть и деньги, и отдать свои бессмертные души на вечные муки в аду, было невыносимо.

Священник заглянул в комнатку бухгалтера, позвонил Ольге, наскоро перекусил тем, что было в холодильнике, послал диакона Алексия к себе домой, чтобы тот пригнал оставленную во дворе машину, переоделся и вошел в храм.

Поначалу все шло, как обычно, но уже через несколько минут отец Василий поймал на себе чей-то внимательный взгляд. Он вгляделся – это был Вадим Николаевич Козелков. Министр стоял в окружении охраны у самых дверей, так, словно не решался подойти ближе. Он стоял так довольно долго, но потом отважился, сделал охране знак рукой и подошел к иконе Николая Чудотворца. Некоторое время было заметно, что Вадим Николаевич никак не может настроиться на нужный лад. Он чесался, оглядывался по сторонам, тяжко вздыхал, но потом замер, да так и застыл перед иконой. И даже когда отец Василий завершил службу, министр все стоял, пожирая глазами лик святого угодника и беспрерывно шевеля губами.

«Помоги тебе Бог!» – искренне пожелал министру отец Василий. Этому немолодому, опытному мужчине еще многое предстояло понять и во многом разобраться.

Священник прошел к дверям, туда, где его смиренно дожидалась одна из самых постоянных прихожанок – Наталия Ивановна, но едва миновал охрану, как его взяли за рукав.

– Батюшка, отсюда другой выход есть? – услышал он сзади чей-то шепот и обернулся. Перед ним стоял начальник охраны министра Иван.

– Есть, конечно, – кивнул отец Василий. – А что стряслось?

– Посмотрите сами, – предложил Иван и подвел священника к окну. – Вон, за оградой, у сарая.

Священник вгляделся туда, куда показывал Иван. Прямо за узорчатым металлическим ограждением храмовой территории, там, где вплотную подступал к ней частный сектор, возле сараюшки стоял человек. Он прятался в тени огромного старого куста сирени так, чтобы видеть центральный вход в храм.

– И это не все, – шепнул Иван. – С той стороны еще один стоит. Я за ними уже двадцать четыре минуты наблюдаю. Стоят, не уходят, как клеем приклеенные!

– Может быть, в милицию позвонить? – предложил священник, чувствуя прилив крови к лицу. – Или, еще лучше, сразу в ФСБ.

– А телефон есть?

– Есть. Только не в самом храме, – до отца Василия вдруг дошло, как плохи дела. Храм обложили, скорее всего, со всех сторон, незамеченным не выйдешь. – А у министра разве нет сотового?

– Я уже спрашивал. Как назло, в машине оставил он свой сотовый, – досадливо прикусил губу Иван. – И наши рации еще вчера из строя вышли все до единой.

– Как же так? – удивился священник. – Вы что, работать без связи вышли?

– А где в этой деревне рацию возьму! – с отчаянием махнул рукой Иван. – Просил у Ковалева, так он, гнида, не дал. Нету, говорит, ни одной свободной, все в работе.

– Правильно, – задумчиво подтвердил отец Василий. – Он бы вам не дал, даже если бы и были. Зря, конечно, вы так неосторожно без связи на улицу вышли!

– Я бы сам ни за что не вышел, пока новые рации не получил бы, – покачал головой охранник. – Да разве его удержишь? – кивнул он в сторону Козелкова. – Приспичило в церковь сходить... ой! Извините, батюшка!

Отец Василий прошел к северному окну и выглянул. Он сразу увидел, что здесь, в беседке, дежурил второй – невысокий востроглазый парень.

– Пойду позвоню, – сказал он Ивану и быстро вышел через парадные двери во двор.

Отец Василий прошел мимо беседки, почти физически ощутив, как ощупал его взглядом востроглазый. Вблизи он выглядел куда как старше, лет на тридцать.

«Господи, не доведи до греха!» – взмолился священник. Он очень не хотел повторения ужасной истории стопятидесятилетней давности, когда жандарм Силантий Кречет застрелил разбойника Михаила Суму прямо в стенах этого храма. Вот уж действительно, черт его рукою тогда водил! Он спокойно прошел в сторожку и кинулся набирать номер дежурного офицера ФСБ. Но телефон не подавал ни малейших признаков жизни.

– Давно телефон не работает? – повернулся он к сидящему за столом сторожу Николаю Петровичу.

– Только что работал, – растерянно ответил сторож.

Оставался еще спаренный телефон в бухгалтерии. Если провод перерезан только здесь, можно и дозвониться.

– Слушай, Петрович, – напряженно сказал отец Василий. – Беги в ФСБ, а еще лучше если позвонишь от кого-нибудь из соседей.

– Да от кого ж я позвоню? – возразил сторож. – Здесь ни у кого телефона нет.

– Тогда беги. Скажешь, здесь на Козелкова засаду устроили. Пусть приезжают.

– А если мне не поверят? – смутился сторож.

– Если не поверят, тогда сразу в УВД, да проследи, чтобы вызов обязательно занесли в журнал! Ты меня понял? Чтоб обязательно в журнал!

– Понял, батюшка, – заторопился сторож.

– Подожди, – остановил его священник. – Со двора выйдешь не спеша. Не показывай виду. Сообразил?

– Господи, спаси! – перекрестился Николай Петрович. – Конечно, понял, чего ж тут не понять? Уже бегу!

Отец Василий дождался, пока сторож исчезнет за церковной оградой и направился в бухгалтерию. «Ладно, – думал он о Ковалеве. – Посмотрим, как ты, Павел Александрович, выкрутишься! Только попробуй на тормозах спустить! Лишь бы Петрович на записи в журнале настоял!»

Тамара Николаевна уже была здесь, в бухгалтерии. Она, оттопырив пальчик, наворачивала блинчики с творогом.

– Телефон работает? – схватил трубку отец Василий. Но телефон не работал, в трубке не было слышно ровном счетом ничего!

– С утра работал, – сообщила Тамара Николаевна, но священник ее уже не слушал.

Больше всего он боялся повторения старой истории. Он не мог допустить, чтобы в пределах церковной ограды кого-нибудь убили. А пока все шло именно к этому.

«Что за сатанинское племя! – выругался отец Василий. – Дался вам этот Козелков! Что, не могли другого места для сведения счетов подобрать?!» Он отказывался понимать логику этого отморозка Парфена, приславшего киллеров даже сюда. Он выглянул из окна. Отсюда, из бухгалтерии, отчетливо был заметен и третий соглядатай, засевший за кустами шиповника с восточной стороны. Сверху прекрасно виднелись его рубашка и светлое пятно шеи.

«И наверняка минимум двое должны контролировать центральные ворота!» – подумал священник.

Он очень надеялся, что в ФСБ отреагируют оперативно. Но прошло пятнадцать минут, а никто не приехал.

«Что делать?! – метался он по сторожке. – Что же мне делать?!» И, когда прошло девятнадцать минут, понял, что Петрович где-то застрял и надо предпринимать какие-то действия самому. Он стремительно пересек двор, еще раз отметив на себе волчий взгляд сидевшего в беседке мужика, и вошел в центральную дверь храма.

Козелков уже не молился. Он стоял у стены недалеко у дверей, надежно прикрытый телом одного из охранников.

– Ну что, батюшка, – как будто вырос из-за спины начальник козелковской охраны Иван.

– Телефоны не работают, видимо, обрезаны, – выдохнул священник. – Я послал сторожа в ФСБ, но, похоже, дело затянулось. Они должны быть уже здесь.

– Хреново! – нахмурился Иван. – И со второго хода без боя не пройдешь, я уже глянул – сидят двое. Придется здесь пережидать.

Отец Василий согласно покачал головой. Здесь, под прикрытием толстых кирпичных стен, Козелков по крайней мере был защищен от пули. «А что, если они долбанут из гранатомета! – проскользнула предательская мысль. – С этих отморозков станется по храму пальнуть!» Ему стало совсем плохо. Профессионального киллера церковные стены не остановят – они люди конченые.

– Знаешь, Ваня, – внезапно решился он, – я пойду к ним. Переговорю.

– Вы что, батюшка! – встревожился начальник охраны. – Неужели думаете, что их можно вот так вот остановить?!

– Я не хочу, чтобы здесь пролилась кровь, – решительно сказал священник. – И я этого не допущу!

Иван с сомнением покачал головой.

– Как знаете, батюшка. Вы, я вижу, были одним из наших, опыт не спрячешь, но я бы на вашем месте не ходил.

– А если они из гранатомета? – высказал свою жуткую догадку священник.

Иван проглотил слюну, он сразу понял, что это вполне возможно, если уж стреляли по главной гостинице поселка, стоящей в сотне метров от здания УВД.

– Храни вас Бог, – неожиданно сказал он.

Отец Василий перекрестился и вышел из храма. Он уже понимал, что лучшая позиция у того, что стоит у сарая сразу за оградой, и поэтому быстро прошел к воротам, миновал единственного в Усть-Кудеяре нищего, с год уже сидящего у церковных ворот, и прошел в проезд между гаражами.

Священник знал здесь каждый кирпич и каждый кусок ржавого железа – в самом начале, с год назад, ему довелось выжимать за пределы отведенной храму территории нескольких владельцев металлических гаражей. Он пробрался по узкому проходу, быстро пересек небольшое открытое пространство, снова протиснулся в заваленный гниющим мусором проход и вышел прямо в спину стоящему под сиренью крепкому широкоплечему мужчине.

– Здравствуйте, – громко сказал он.

Мужчина дернулся и по-волчьи, сразу всем корпусом, развернулся. В какой-то миг отец Василий заметил в его глазах столь знакомую по «прошлой жизни» готовность убить, но мужик умел держать себя в руках и не сделал ни одного лишнего движения.

– Вы здесь стоите уже более получаса, – глядя ему прямо в глаза, сказал священник.

– Это запрещено? – спокойно поинтересовался тот.

– Это подозрительно.

– Ваши проблемы, – невозмутимо парировал мужчина.

– Пройдемте со мной, – предложил отец Василий, так же глядя ему в глаза, но при этом не переставая следить за руками. Правой руки, заведенной за спину, он не видел.

– Мне некогда, – отказался мужчина и попытался было скосить глаза в сторону храма. Выпускать из виду центральные двери он не собирался.

– Извините, но я вам не позволю... – начал двигаться в его сторону священник.

Из центральных дверей вышел Иван. Вслед за ним, прикрывая министра своими телами, уже выходили остальные охранники. Начальник охраны моментально использовал то, что киллер отвернулся.

«Ай, молодец, Ваня!» – восхитился решительности и оперативности телохранителя отец Василий.

– Как это вы не позволите?! – возмутился киллер.

– Предъявите ваши документы! – сказал отец Василий.

– Иди отсюда, поп! – неожиданно вспыхнул киллер и дернулся обернуться.

Ваня со своими ребятами бегом тащил министра к воротам.

– Так! – угрожающе произнес священник и дернул мужчину за рукав. – Или вы показываете мне...

– Да пошел ты... – киллер уже не собирался строить из себя девочку и вывел руку из-за спины. Матово блеснул огромных размеров глушитель.

– Что это у вас? – ужаснулся священник.

Ваня уже вывел Козелкова из зоны обстрела, но на предъявленный «документ» надо было как-то отреагировать.

– Конь в пальто! Вот что! – сверкнул золотыми зубами киллер и бросил-таки взгляд сквозь церковную изгородь. И уже по тому, как дернулась и перекосилась его щека, священник понял: киллер что-то увидел!

«Все, хватит, – понял священник. – Пора уходить!»

Но киллер его отпускать уже не собирался.

– Гнида! – яростно прошипел он, стремительно вздернув оружие вверх, к самому лицу отца Василия, но уже в следующий миг попал в медвежьи объятия священника.

Они боролись недолго. Отец Василий просто отвел руку с пистолетом в сторону и нанес противнику мощный удар лбом в нос. Киллер охнул и откинулся назад, импульсивно продолжая нажимать на курок. Но пули со звучными шлепками уходили сквозь жесть гаража, не причиняя священнику ни малейшего вреда. «Господи, прости!» – взмолился отец Василий и добавил противнику еще. А затем почти без натуги выдернул пистолет из внезапно ослабевшей кисти, зашвырнул его на крышу соседнего сарая и, подобрав полы рясы, помчался в сторону центральных ворот – там уже слышался рев двигателей.

* * *

Отец Василий не успел. Когда он добежал до церковных ворот, машина Козелкова уже выворачивала на улицу Кирова.

«Слава Тебе, Господи!» – перекрестился он и уже не торопясь направился вслед, просто для того, чтобы еще раз убедиться, что все в порядке и министра не обстреляли. И сразу же услышал визг тормозов.

Священник прибавил ходу, миновал пятиэтажку и выскочил на проезжую часть. Далеко впереди, поперек дороги, сцепившись бамперами, стояли две легковушки. И одна из них была козелковская.

– Петров, ты справа! – услышал он. – Мирзоян! Возьмешь на себя этих!

Он снова ускорил ход. Там, впереди, что-то еще происходило. Раздалось пять или шесть одиночных выстрелов, затем автоматная очередь, за ней другая.

«Господи! Что они делают?! – недоумевал отец Василий. – Они же видят, что это машина министра!» И тут же увидел Ковалева. Начальник местной милиции стоял за кузовом пикапа и отдавал распоряжения в мегафон. Отец Василий бегом пересек дорогу, отшвырнул в сторону кинувшегося к нему милиционера и вцепился Ковалеву в рукав.

– Павел Александрович! Там Козелков!

– Отойдите, святой отец!

– В черной машине министр! Вы что не видите?!

– Сержант! Уберите его к чертовой матери! Мирзоян! Куда ты прешь?! Обходи!!!

Снова затрещали автоматные очереди. Кто-то закричал, отчаянно, жалобно. Отец Василий стряхнул с себя милицейского сержанта и снова вцепился в Ковалева.

– Что ты делаешь, Павел Александрович?! Там же Козелков с ребятами!

– Где?! – заорал ему в лицо Ковалев. – Что ты мелешь?! Ты же сам нас вызвал!

Земля дрогнула, и над сцепившимися бамперами машинами поднялся огненный гриб. В лицо священнику ударила горячая упругая волна, завизжала женщина, и даже Ковалев на секунду оторопел. Отец Василий стремительно огляделся.

– Вон!!! – заорал он. – За ларьком!!!

Прямо за окрашенным в ядовитый синий цвет пивным ларьком еще стоял мужчина в штатском с трубой в руках. Он кинул быстрый взгляд в сторону священника и скрылся за углом.

– Где?! Что?! – с ненавистью брызнул священнику в лицо слюной Ковалев.

– За ларьком только что стоял! Человек с гранатометом! Пошли туда людей!

– Уберите его! – завизжал Ковалев. – Сержант! Убери его от меня!!!

К отцу Василию снова кинулся сержант, и на этот раз священник уже не сопротивлялся. Все было кончено, а в машине уже, поди, догорали все, кто там был.

– Идемте, батюшка, идемте, – тащили его куда-то в сторону от дороги.

– Что это с ним?

– Не знаю, может, шок. Вон как в Ковалева вцепился. Отец Василий! Батюшка! Сюда смотрите. Вы в порядке?

– Спасибо, ребята, – собравшись с силами, кивнул священник. – Мне уже лучше.

– «Скорую» вызвать?

– Спасибо, не надо. Я уже все... отошел.

Вокруг полыхающих машин плотным кольцом уже стояли милиционеры, отгоняя пацанов и случайных свидетелей. Отец Василий еще немного посидел в милицейском «уазике», а потом вышел и потихоньку побрел к догорающим машинам. Его не стали удерживать.

Он прошел сквозь расступающихся перед ним милиционеров, но близко подойти оказалось невозможно, жар был как из доменной печи. Но даже на расстоянии было видно, что не спасся никто. Лишь начальник охраны Иван лежал на тающем асфальте, зацепившись ногой за порожек машины и противоестественно вывернув голову.

Священник закрыл лицо руками. Хороший, в общем, человек погиб только из-за того, что два мафиози не поделили сферу влияния. Отец Василий развернулся и побрел прочь от этого места. Сзади вовсю тянуло смрадом горящего винила, железа и человеческой плоти.

«Безбожники! – твердил он. – Безбожники!»

Священник дошел до храма, поднялся по ступенькам и кинул взгляд в сторону. Отсюда, с высоты полутора метров, было видно – там, на крыше сарая, так и лежит отобранный им у киллера пистолет.

«Надо Ковалеву сдать, – машинально подумал он. – Чтобы пацанве в руки не попал. Или в ФСБ? А, впрочем, какая разница?!» Захотелось присесть. Впервые за много лет его не слушались ноги. Слишком велика была опасность смертоубийства в святом месте.

«Спасибо Тебе, Господи! – неожиданно для себя прослезился он. – Миловал!»

Он вошел в храм и остановился перед иконой Николая Чудотворца. У него не было сейчас никаких слов, но отец Василий искренне сожалел, что люди боятся задуматься о том, что они делают, ради чего губят свои и чужие жизни. Когда-то у него хватило отваги задуматься над этим, и теперь, если бы лично он мог что-нибудь изменить в своей жизни, он бы изменил очень многое. А они... они так и живут без веры и умирают без покаяния.

– Батюшка! – услышал он откуда-то снизу. – Отец Василий! Ваше преподобие!

Отец Василий с неудовольствием повернулся на голос. У стены, прямо под иконой Божьей Матери, сидел Вадим Николаевич Козелков.

* * *

Некоторое время они смотрели друг на друга, но отец Василий никак не мог поверить, что видит министра – живого и здорового.

– Разве вы не уехали? – развел он руками.

– Иван решил, что так будет лучше, – приподнялся и встал на ноги министр. – Ложный выход. Они в мой костюм Серегина одели.

Действительно, Козелков стоял в рубашке и явно чужих черных брюках. До того на министре красовался серый, с отливом, костюм. Телохранители спасли ему шкуру ценою своих молодых жизней.

– Они все погибли, – тихо сказал священник.

Министр отвел глаза в сторону.

– Вы слышите? – повторил священник. – Они все погибли. Чтобы спасти вас. – Он повысил голос: – Для чего? Чтобы вы могли делать свои грязные делишки?! А, Вадим Николаевич? Что молчите?

– Я не виноват, – опустил голову министр. – Просто я уже ничего не могу сделать. Я больше не контролирую свою жизнь.

Отец Василий горестно покачал головой. Министр только сейчас это понял, хотя вряд ли он контролировал свою жизнь, когда выстраивал новую линию наркотранзита – скорее уж Нечистый ее контролировал – уж очень богопротивное это дело!

– И что теперь думаете делать? – спросил он министра.

– Не знаю, – растерянно пожал плечами тот. – Я молился... я действительно искренне молился! Но я не знаю, как стану жить дальше. – И вдруг министр заплакал по-детски, взахлеб. – Я хочу домой, в Москву!

Отец Василий стоял и смотрел, как плачет этот зрелый, уверенный в себе мужчина, а потом обнял его за плечи и повел прочь из храма.

* * *

В комнатке главного бухгалтера никого не было, и священник достал из кладовой свою новую рясу и кинул ее министру. Вадим Николаевич неловко ее поймал и недоуменно уставился на отца Василия.

– Одевайтесь, – распорядился священник. – В этом вас точно никто не узнает.

Козелков начал разворачивать рясу и растерянно уставился на то, что увидел. Он и представления не имел, как «это» надевать. Отец Василий вздохнул и принялся помогать. Он в свое время разобрался во всем достаточно быстро и не понимал, чего тут сложного. «Ни хрена не умеют! – с досадой думал священник. – А еще государством рулить пытаются».

Уже через пару минут министр был целиком упакован в новое одеяние, и только идущие квадратами складки на черной материи предательски указывали на то, что рясу только что достали с полки.

– Как я? – робко спросил Козелков.

– Годится, – поморщился отец Василий и водрузил на голову министра черную шапочку. – Вы, главное, по сторонам не глазейте, а будут окликать, не отзывайтесь. Это понятно?

– Да, – проглотил слюну Козелков. – А куда мы пойдем?

Это был хороший вопрос. До сей поры отец Василий как-то не придавал ответу на него большого значения, главным было вывести этого человека за территорию храма.

«Придется к себе домой тащить, – с неудовольствием подумал он. Нагружать кого бы то ни было такой ответственностью он чувствовал себя не вправе. – Как еще Оленька к этому отнесется?»

– Ладно, поехали, – распорядился он, так и не ответив министру на его вопрос. – Там разберемся.

Они тихо выскользнули из пристройки и неторопливо направились в сторону автомобильной площадки. Сели в уже подогнанные диаконом Алексием «Жигули», и отец Василий, не теряя времени, быстро завел машину и вырулил за ворота.

– Куда мы едем? – еще более робко поинтересовался министр. Теперь он и близко не походил на того уверенного в себе и своем общественном положении «столпа общества», которого строил из себя менее суток назад.

– Тут недалеко, – не оборачиваясь, обронил священник. – Мне с вами перетолковать надо.

– Перетолковать? – в голосе Козелкова засквозила тревожная нотка.

– Точно. Я хочу знать, кого собираюсь пустить под свою крышу, – жестко пояснил священник. – Если до этого вообще дойдет.

Больше вопросов не было. И только когда они въехали в лесок у недостроенной парфеновской заправки, министр откровенно встревожился.

– Тут рядом парфеновский объект, – извиняющимся тоном просветил он попа.

– Я в курсе, – кивнул отец Василий. – Но только не стройте иллюзий. В Усть-Кудеяре практически все принадлежит Парфенову или контролируется им. Понятно?

– Понятно, – подавленно шепнул министр. Было видно, что он уже раз десять пожалел, что ввязался в эту историю.

Отец Василий открыл окошко, и в салон ворвались запахи леса и звуки недалекой стройки. Люди так и работали на Парфена круглые сутки, несмотря ни на что.

Когда-то давно, кажется еще в девяносто первом году, московские следаки подобным образом «кололи» подследственного со странной кличкой Мумие на глазах у совсем еще зеленого Мишани Шатунова. Они только-только его взяли, но вместо общеобязательных процессуальных процедур сунули в изъятую как вещдок машину с тонированными стеклами и привезли в один из окраинных районов. Мишаня вопросов не задавал, тем более что видел – это уже начало приносить результаты. Зажатый на заднем сиденье Мишаней и еще одним здоровеньким оперативником, Мумие беспрерывно ерзал и озирался.

Следаки поставили машину на детской площадке прямо напротив подъезда и начали неспешный разговор. А буквально через полчаса, когда из подъезда вышел степенный седовласый мужчина в сопровождении двух молодых парней, Мумие вдруг затрясся, запросился в камеру, а еще через пять минут окончательно сломался.

– Понимаешь, – объяснял позже Мишане старший следователь Петров, – Мумие со своими братками в этом подъезде по ошибке жену местного авторитета замочили. Им наводку дали, а дома перепутали, вот они и ломанулись в гости к авторитету.

– А чего она не объяснила? – удивился Мишаня.

– Бедная баба и слова сказать не успела, сразу по голове топориком получила.

– И что, авторитет им это так спустил? – еще больше удивился Мишаня.

– Что ты?! Тут столько шуму было! Он всех подключил... да только никого не нашел. А вот наши источники сработали получше. Просто повода использовать такую ценную информацию не было. Вот только сейчас и довелось.

Теперь, спустя много лет, история повторилась, хотя и со своими особенностями. Нет, отец Василий вовсе не собирался ни шантажировать министра, ни угрожать, но он понимал, что здесь Вадим Николаевич оценит прожитую жизнь лучше, чем даже перед иконой Николая Чудотворца. Потому что отсюда, из лесочка у парфеновской стройки, к Богу намного ближе. По крайней мере для господина Козелкова.

– Что вы от меня хотите? – дрожащим голосом спросил Вадим Николаевич.

– Я хочу разобраться, – просто ответил священник. – Я хочу понять, что привело вас в Усть-Кудеяр, что заставило притащить сюда несколько сот килограммов героина, что вообще вас заставило этим заниматься?

– Откуда вы знаете? – еще больше перепугался министр.

– Меня из-за вашего груза чуть не убили. Там, на островах.

– Так это были вы?! – Козелков открыл рот, да так и застыл, словно молодой галчонок в ожидании корма.

– Да, я. Мы с другом на рыбалку приехали и нечаянно на ваших охранников наткнулись.

– Я вам не верю, – закрыл рот и как-то сразу похолодел Козелков.

– Как хотите, – пожал плечами отец Василий. – Только легче вам от вашего неверия не станет.

Воцарилась долгая пауза, наконец Козелков решился на второй вопрос.

– Что именно вы хотите знать? – напряженно поинтересовался он, и еще раз, словно подчеркнул: – Что именно?

– Я хочу понять, чего вам не хватало. Я хочу понять, почему человек с вашим именем и вашими возможностями занялся таким грязным делом?

– Вы ничего не докажете! – заорал министр. – Слышите меня?! Ничего!!!

– Вы бы не кричали так громко, Вадим Николаевич, – посоветовал отец Василий. – Тут, метрах в двадцати пяти, под навесом, охранники парфеновские дежурят. Дотошные, надо сказать, ребята.

Козелков дернул кадыком и больше не кричал.

Они просидели так довольно долго. В открытое окошко «Жигулей» нет-нет да и врывался холодный ветер, принося с собой запахи сырой земли и пряный дух начавших желтеть в самый разгар засухи листьев. Слышались недалекий стук молотков и цвирканье электросварки. А на небе проглядывали сквозь рваное лоскутное одеяло облаков то клочок синего неба, то робкое, неяркое солнышко.

А потом Козелков заговорил. Трудно сказать, что происходило в нем все это время. То ли он понял, что уже слишком давно стоит на самом краю пропасти, чтобы не сорваться, то ли подействовали на министра звуки со строительного объекта по-прежнему процветающего Парфена, то ли Господь вразумил...

И едва он начал говорить, стало ясно, что он не остановится, пока не скажет все. Все, что хранил в себе все эти годы, все, в чем, возможно, боялся признаться даже самому себе. И он рассказал. И о своей лютой ненависти ко всей этой «братве», считающей, что можно претендовать на власть, даже не закончив аспирантуры. И о своем глубочайшем презрении к так называемому народу, уверенному, что правительство просто обязано о нем заботиться денно и нощно, пока он беспробудно пьет горькую или колется героином. И о своем страхе перед молодой прыткой порослью новых политиков, игнорирующих любую мораль.

Перед отцом Василием словно развернулась гигантская история жизни, состоящей из одного огромного тупика, целая панорама заблуждений, порожденная больным, параноидальным по своей сути атеистическим сознанием. Там, где любой душевно здоровый человек давно бы прозрел руку Господню, Козелков видел только стечение роковых обстоятельств, неблагоприятный расклад или недостаток материальных средств. Теперь священник даже не понимал, кому молился этот человек в храме, – он совершенно не ведал Бога!

Они просидели так до темноты. И отец Василий совершенно сознательно допустил тяжкий грех и пропустил вечернюю службу, потому что понимал: здесь и прямо сейчас, возможно, произойдет то, ради чего он и жил. Человек мог прозреть... Но шли часы, а чуда все не случалось. Произошло только то, что история Вадима Николаевича была рассказана, и это была история сплошных поражений, словно и не было в его жизни ни любви, ни радости.

– Для чего вы прожили эту жизнь? – спросил в наступившей тишине священник.

– Я не знаю, – честно признался министр.

– Но ведь несмотря на все плохое, что было, вы достигли того, чего хотели?

– Достиг, – низко опустив голову, признал министр.

– И тем не менее вы несчастны.

– Несчастен.

Они посидели еще немного, и отец Василий все-таки решился сказать то, что думает:

– Ваша беда, Вадим Николаевич, в том, что вы никого не любите. Вы хотите признания, но ненавидите тех, от кого этого признания ждете. Вы ищете денег, чтобы купить расположение людей, и не понимаете, что люди не могут любить тех, кто их презирает настолько, что пытается купить. И вы ничего не сможете изменить, пока не научитесь любить сами.

Это было сложновато, но отцу Василию показалось, что Козелков понял.

– Я не умею любить, – признал он. – Я их всех боюсь.

– Значит, перестаньте бояться, – покачал головой священник. – Посмотрите, куда вы себя загнали! На вас же смотреть жутко!

– Я прочитаю Библию, – тихо сказал Козелков. – Если вы, конечно, об этом. Обязательно прочитаю.

– Ваше пожелание, конечно, похвально, но я не об этом, – отрицательно покачал головой отец Василий. – Хотя, как знать, может быть, вы найдете в вере то, чего так и не нашли в безверии.

Он завел машину, приказал Козелкову лечь на заднее сиденье и не вставать, пока не скажут, выбрался из леса и вскоре уже подъезжал к шашлычной Анзора. Здесь каждый вечер сидел за кружкой пива человек, могущий ему помочь.

* * *

Толян оказался на месте. Отец Василий поздоровался с Анзором, улыбнулся Вере, подошел к водителю и присел рядом.

– Здравствуй, Анатолий.

– Здравствуйте, батюшка, – приветливо отозвался водитель.

– Нужна помощь.

– Что, монтировкой кого-нибудь отходить? – мрачно пошутил Толян.

– Нет. Спасти надо одного человека.

– Вообще-то я не МЧС, – покачал головой водитель.

– Здесь совсем немного надо, просто отвезти за пределы области, куда-нибудь на маленькую железнодорожную станцию. Ну, может быть, еще на поезд посадить.

– Это не из тех, что сегодня на улице Кирова стрельбу открыли? – пригнулся к столику шофер.

– Нет, этот не стрелял, – покачал головой священник. Но он не имел права обманывать Толяна – мужику лишний риск тоже ни к чему – и поэтому добавил: – Он один из тех, в кого стреляли.

Толян демонстративно отпил пивка.

– Не знаю, не знаю... А вы чего сами не отвезете?

– За мной могут следить, – признался священник. – А грузовик никому не интересен.

– Это точно, – кивнул Толян. – Кроме этих козлов из ГИБДД. Этим я как раз очень интересен. Знаешь, батюшка, сколько с меня срубят?

– Извини, – покачал головой священник и поднялся из-за стола. Толян сегодня определенно был не в духе. Впрочем, как почти всегда. И только когда отец Василий почти дошел до своих «Жигулей», его окликнули:

– Ладно, батюшка, не сердись! Сделаем. Где наша не пропадала!

– Вот это другой разговор, – с облегчением вздохнул священник.

* * *

Они пересадили министра из машины в машину, только отъехав от шашлычной метров за четыреста. Черная ряса прекрасно маскировала Козелкова, но отец Василий не хотел рисковать ничем и никем. А в данном случае подвергались опасности целых две жизни. Если не считать себя.

– У вас какие-нибудь документы есть? – спросил напоследок отец Василий у министра.

– Нет, – покачал головой Козелков. – Они все у Ивана в портфеле были.

– А что делать? – озаботился Толян. – Что я выпил, так это ладно. Бабки с меня срубят, и всего делов. А вот пассажир без документов... это я не знаю... они с этим строго.

Шофер кинул оценивающий взгляд на вжавшегося в угол кабины пассажира.

– В рясе? Подумают, что поп, может, проскочим? А лучше, – вздохнул он, – если вы с нами, батюшка, поедете. У вас-то документы в порядке, да и каждая собака вас знает. А его, в случае чего, прикрыли бы своим-то авторитетом.

Отец Василий задумался. Логика в этом была. Он вполне смог бы сопроводить монаха без документов, авторитета действительно хватало.

– Хорошо! – кивнул он. – Только я на своей машине поеду, чуть сзади. И за «хвостом» посмотрю, если будет, и вас нагоню, если кто тормознет.

– Это дело! – обрадовался Толян и начал заводить своего «железного коня».

Священник вернулся в машину, подождал, пока Толян не тронет машину с места, выдержал небольшую паузу и поехал вслед.

Снова пошел нудный, затяжной дождь, и хотя «дворники» вполне справлялись, видимость, и так резко снизившаяся с наступлением темноты, стала еще хуже. Отец Василий вел машину на довольно изрядном расстоянии, метров за пятьсот, и видел идущий далеко впереди толяновский «зилок», лишь когда взбирался на пригорки. Время от времени священник всматривался в зеркало, но никакого «хвоста» не было и в помине.

«Слава Богу! – воздал он хвалу Всевышнему, взбираясь на очередной пригорок. – Хоть одно дело не обернулось кровью!» И в этот момент осознал – вон тот идущий вслед за «зилком» пикап он уже видел. Но теперь пикап шел по встречной полосе бок о бок с «ЗИЛом». В кромешной тьме, да еще в дождь это было слишком рискованно, но еще более это было подозрительно. Пикап не пытался обогнать Толяна, но и не отставал, шел так, словно имел к Толяну какой-то интерес.

Отец Василий добавил газу и начал сокращать дистанцию. Он должен был убедиться, что это случайность. Но и тогда, когда он, с трудом управляясь со своим «жигулем» на скользкой дороге, подошел ближе, пикап находился все там же – бок о бок с толяновой машиной, словно приклеенный! Самое странное: отец Василий совершенно не помнил, чтобы эта машина его обгоняла, она словно появилась из ниоткуда.

Было немного непонятно, почему Толян не пытается оторваться, но на очередном повороте и эта загадка разрешилась: прямо перед «ЗИЛом», буквально метрах в пяти-шести шел бензовоз. И он тоже не собирался ни уходить вперед, ни уступать дорогу. Отец Василий тихо запаниковал, но когда увидел, что сзади его собственный «жигуль» подпирают еще две машины – «УАЗ» и огромный черный джип, то понял, что ни хрена еще ничего не кончилось! Теперь еще и его машина была зажата Толяном спереди, а джипом и «УАЗом» – сзади.

Толян запоздало попытался выдраться из ловушки, но его «взяли в клещи» слишком грамотно. А теперь сзади него шел еще и отец Василий на своем «жигуле», полностью лишая возможности маневра.

Некоторое время священник безропотно позволял себя конвоировать чужакам, но потом понял, что пора с этим завязывать.

«А вот хрен вам! – решил он. – Думаете, салажонка нашли?!» Священник несколько раз отчаянно просигналил целую серенаду и, дождавшись ответа Толяна, начал по возможности резкое торможение.

Машину сразу начало кидать, но священник терпеливо выравнивал ее и продолжал тормозить, отжимая идущий сзади джип назад и влево – на встречную полосу. Он освободил для Толяна сзади метров двадцать дороги, но это проблемы не решало – места для маневра все равно не хватало. И тогда священник вздохнул, посигналил, мысленно, не отрывая рук от баранки, осенил себя крестом и ударил по тормозам, резко выворачивая руль влево.

«Жигули» развернуло, и вид за лобовым стеклом превратился в сплошную карусель. Послышался мягкий удар, еще один, машину подкинуло и потащило вниз, в кювет.

* * *

Когда вращение остановилось, отец Василий огляделся по сторонам и понял, что все в относительном порядке. Машина даже не заглохла. Но рядом из кювета уже выползал на дорогу джип.

«Хоть бы ты успел, Толян! – взмолился священник. – Хоть бы успел!» Стряхнув джип с хвоста, отец Василий дал шоферу шанс, но успел ли Толян им воспользоваться, было неясно.

Джип мощно ушел вперед, и когда отец Василий выбрался вслед за ним на дорогу, она была пустынна и безжизненна, как Сахара. Священник бросился вдогонку, но понял, что серьезно отстал и по такой мокрой дороге на своей не слишком новой резине просто не сумеет никого догнать. И все-таки он не сдавался.

«Хватит крови, Парфен! – твердил он, словно заклинание, изо всех сил стараясь удержать машину на дороге. – Хватит, придурок! Со своими делами сначала разберись! Хватит крови, Парфен!» Раздались далекие выстрелы, и отец Василий, искренне надеясь, что ошибается, добавил газу и стремительно опустил боковое стекло. Но он не ошибался – стреляли много, регулярно и из разного оружия.

«Господи, помилуй!» – взмолился он, вывел машину на очередную горку и отсюда, сверху, увидел все.

На трассе, перегораживая всю встречную полосу, лежал бензовоз. Ни пикапа, ни «УАЗа» не было видно вовсе. А в кювете вверх колесами, почти в одинаковом положении, словно близнецы в утробе, лежали Толянов «зилок» и огромный черный джип. В какой-то из машин заклинило сигнал, и в ночи уныло тянулся протяжный, тоскливый вой.

Отец Василий сбросил скорость, почти не дыша объехал бензовоз и остановился возле «ЗИЛа». Выскочил, оскальзываясь на мокрой земле, скатился в кювет и кинулся к открытой двери кабины.

– Толян! – крикнул он что было сил. – Где ты, Толян?

Никто не отвечал.

Отец Василий бросился в кабину, наткнулся на чье-то тело и потащил наружу. Человек слабо шевелился, а значит, был жив.

– Толян, это ты? – с надеждой спросил священник и выдернул тело наружу.

Опрокинувшийся на трассе бензовоз тихонько пыхнул и осветил окрестности ярким желтым светом. И сразу стало ясно, что это не Толян. У него на руках лежал министр. Лицо Козелкова было залито кровью, а изо рта шла странная, обильная пена. Но он был в сознании. Отец Василий оттащил министра подальше от сочащегося бензином «зилка» и снова бросился в кабину. Там было пусто.

– Толян! – неуверенно позвал он. – Где ты?

– Эй, поп! – раздался откуда-то снизу хриплый зов. – Иди сюда, поп!

– Толян?

Отец Василий выскочил из кабины и прислушался. Он никак не мог понять, кто его зовет.

– Помоги мне, поп...

Теперь было понятно. Его зовут с той стороны, где лежал джип. Отец Василий кинулся на голос и тут же наткнулся на двоих. У одного была начисто снесена половина черепа, а второй был жив, и это был сам Парфен.

– Вытащи меня отсюда, поп, – прохрипел он.

Отец Василий подошел ближе. Руки Парфена были пусты – по крайней мере, оружия священник не заметил. Он подхватил бандита под мышки и поволок к дороге, туда, где уже лежал истекающий пеной Козелков. По-хорошему надо было оттащить их обоих еще дальше, пока не рванул бензовоз да не занялся «зилок», но священник отчаянно хотел найти Толяна.

– Где водитель «зилка»?! – спросил он Парфена. – Отвечай! Где он?! Парфен кивнул.

– Отвечай, гнида!!! – схватил его за грудки отец Василий. – Где он?!

Парфен скривился от боли и снова кивнул.

– Здесь я, батюшка, – послышалось за спиной, и отец Василий резко повернулся. Прямо перед ним стоял на четвереньках Толян.

– Здесь я, – еще раз сказал он. Было видно, как тяжело ему говорить. – Выпрыгнул я, не стал ждать. Сваливать надо, рванет сейчас. Давай мне одного.

Отец Василий огляделся по сторонам. Довольно широкая полоса горящего топлива, вытекающая из бензовоза, уже почти достигла лежащих в кювете машин.

Они схватили министра и бандита и потащили вперед – подальше от этого места. Сзади что-то ухнуло, и у священника плотно заложило уши, а округа мигом оказалась залита пронзительно ярким, почти белым светом.

Потом появились машины с мигалками. Затем, спустя час или полтора, – машина «Скорой помощи».

И Козелков, и Парфен еще долго были в сознании. Они послушно, без единого каприза, лежали рядом, именно там, куда их положили шофер и священник. Они смотрели друг другу в глаза и молчали. А потом Вадим Николаевич отвернулся и передал свою исковерканную нелюбовью душу Богу.

Парфен продержался дольше минут на сорок. Но когда «Скорая» все-таки прибыла, тоже уже был мертв.

– Они жили долго и счастливо и умерли в один день, – превозмогая боль в разбитом колене, насмешливо процитировал Толян.

– Не надо, Толик, не юродствуй, – попросил его священник и продолжал молиться. Он молился за людей, которые настолько исковерканы, что почитают любовь к ближнему за роскошь, а прощение – за слабость.

И когда отец Василий окончил молитву, из его уст, словно в ответ на его же собственную мольбу, полились, засверкали слова бессмертной Нагорной проповеди. И была в них Его Любовь; и было в них Его Прощение; и был в них Его Ответ на все вопросы...

– Как-как вы только что сказали, батюшка? – спросил, отбиваясь от нависших над ним врачей, Толян.

– Это не я сказал, это сказал Христос, – пояснил священник и повторил: – Блаженны кроткие, ибо они унаследуют землю.

– Вот это Он точно выразился! – усмехнулся водитель. – Кроткие унаследуют землю. Вот только не раньше, чем все эти козлы друг друга перебьют.

Отец Василий не стал ни отвечать Толяну, ни поправлять его. Какая разница, с чего начал человек свое движение к Иисусу, – лишь бы начал.


home | my bookshelf | | Контрольная молитва |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта