Book: Разборки в Японском море (На гребне войны)



Разборки в Японском море (На гребне войны)

Михаил Серегин


На гребне войны

ГЛАВА 1

– А-а, бога-душу-мать, через четыре монастыря, на пятый гвоздь в кресте, на который Христос шапку вешал, если она у него была... – вздохнул Степан Ильич Череватенко и положил пятерню на гладковыбритый круглый череп. – Спуститься разве на камбуз за «доктором»?

Степан Ильич, которого команда за глаза называла Червем за въедливость и фамилию, а обращалась только по имени-отчеству, стоял в ходовой рубке и вглядывался в туманную темень за стеклом иллюминатора. Череватенко, хоть и выглядел на свои пятьдесят, был крепким мужиком среднего роста и мог выпить за один присест триста граммов «доктора», как на флоте называли медицинский спирт. Так ничего и не разглядев, он оперся рукой о панель управления, на которой светились несколько экранов, вынул изо рта толстенную коричневую сигару, с которой почти никогда на расставался, и посмотрел на капитана, стоявшего рядом с ним.

– Я же просил тебя не пить, Степан Ильич. – Капитан, молодой мужчина со шрамом, рассекавшим его гладкий высокий лоб, бросил на боцмана укоризненный взгляд. – Смотри, – он показал на экран радара, где к мерцавшей зеленой точке с востока приблизилась еще одна, – к нашему клиенту гости пожаловали.

– Значит, все идет по плану, капитан, – боцман посмотрел на Рокотова из-под тяжелых набрякших век. – Я – быстро.

Он развернулся, что-то нечленораздельно пробормотал и, тяжело ступая, вышел из рубки походкой старого морского волка, оставив с капитаном штурмана.

– Ну Червь и неуемный, – слабо усмехнулся капитан, не отводя взгляда от экрана радара, – уже неделю не просыхает.

– Да не дрейфь, Рок, – Ивар тонко улыбнулся, попыхивая короткой трубкой, – ты же его знаешь: сейчас он опохмелится и будет сиять, как надраенные леера на адмиральском катере.

– Знаю, – согласился капитан, продолжая следить за показаниями радара, на экране которого со стороны берега появилась еще одна точка.

Штурман тоже заметил ее.

– Нужно двигать потихоньку, – показал он на экран, – скоро здесь будут пограничники. Хоть все документы у нас тю-тю-тю – не подкопаешься, но лучше сейчас с ними не встречаться. Ведь у тебя другие планы, Рок?

– Поднять якоря, – скомандовал капитан, молча согласившись со штурманом, – малый вперед.

Подчиняясь команде капитана, завертелись шпили – вертикальные лебедки, загремели якорные цепи. Якоря, с которых стекала соленая морская вода, еще не застыли у клюзов, когда взревели мощные дизельные двигатели и торпедный катер, с названием «Вэндженс», снялся с места. Он мог развивать скорость до пятидесяти узлов (свыше девяноста километров в час), но сейчас его нос лишь мягко разрезал поверхность моря, даже не поднимая бурунов.

– Какие прогнозы на утро? – Капитан оторвал взгляд от экранов и посмотрел на штурмана.

– Плюс двадцать два, – блеснув стеклами овальных очков в тонкой оправе, ответил старший помощник. – Если, как обещали, ветер усилится, то к рассвету туман разгонит.

– Что за черт?! – Капитан впился взглядом в экран радара. – Это кто, погранцы? – Он показал на третью точку, которая быстро приближалась к тем двум, за которыми они следили.

– Не похоже, – покачал головой штурман, – они должны быть в том районе только через сорок минут.

– Тогда кто это, Немец? – Рокотов вперил в старпома пристальный взгляд.

На обычно спокойном прибалтийском лице Ивара, которого все называли Немцем, появились признаки озабоченности. Он вынул изо рта трубку и перевел взгляд на экран космической радионавигационной системы глобального позиционирования, сокращенно – GPS, на которой можно было совмещать собственное месторасположение с координатами других объектов. До места встречи оставалось несколько миль. Появление этого третьего корабля совсем не входило в планы Рокотова и его команды. Ивар был уверен, что это не пограничники. Но тогда кто? Вопрос капитана был вполне правомерен. Но у Ивара на него ответа не было.

– Подойдем поближе – увидим, – спокойно произнес он, понимая, что сделать больше ничего нельзя.

– Полный вперед, – скомандовал вдруг капитан, глаза которого яростно сверкнули.

– Погоди, Рок, не горячись, – старпом положил руку ему на плечо, – если подойдем раньше, все равно ничего не увидим: рассветет только через десять минут.

– Ладно, малый вперед, – согласился капитан, и взревевшие было двигатели снова сбавили обороты.

Небо постепенно светлело, поднявшийся ветер начал разгонять клочья тумана. Тяжело ступая и дымя сигарой, в рубку ввалился боцман. Он и вправду словно помолодел. Кожа на лице и на лысой голове порозовела, в движениях появилась легкость, если можно говорить о легкости, когда речь идет о гиппопотаме, дыхание выровнялось, и глаза, по-прежнему скрытые набрякшими веками, лучились лукавой усмешкой.

– Матерь божия, святая Мария Магдалина, какого черта вы здесь выкаблучиваете, господа? – Степан Ильич уверенно подошел к пульту и быстро оценил ситуацию. – Чтобы мне никогда не пить рому, если это не какие-нибудь отморозки, трезубец им в задницу.

– Думаешь, это не пограничники? – Рокотов откинул прядь волос, упавшую ему на лоб, и зыркнул на боцмана.

– Чтоб мне провалиться! – гаркнул тот.

– Пора, – кивнул капитан и отдал команду: – Полный вперед.

Катер, высоко задрав нос, стал стремительно приближаться к намеченной цели. Вскоре в разрывах тумана уже можно было различить две точки неподалеку от линии горизонта. Точки быстро увеличивались в размерах и приняли очертания кораблей. Один из них Рокотов знал наверняка. Он около недели наблюдал за его перемещениями и знал его расписание не хуже его капитана. Это был краболов – небольшое судно, предназначенное для лова краба, принадлежавшее компании «Акрос».

Одна из точек – скорее всего небольшой японский траулер или малый катер (точнее определить на таком расстоянии было невозможно) – отделилась от оставшихся двух и стала быстро удаляться к берегам Страны восходящего солнца. Это судно не интересовало Рокотова, поэтому все свое внимание он приковал к краболову и второму кораблю. Через пару минут уже можно было различить какие-то передвижения на этих двух судах. Второе судно оказалось тральщиком, только непонятно было, для каких целей оно подошло вплотную к краболову.

– Дай-ка сюда, – Рокотов почти выхватил у старпома морской бинокль.

Прижав его к глазам, он понял, что его кто-то опередил.

– Черт, черт, черт, – выругался капитан, – нас опередили.

Не оставалось почти никаких сомнений, что дело было уже сделано. Несколько вооруженных человек перебирались с краболова на палубу тральщика. Рокотов не мог разглядеть, остался ли кто-нибудь на краболове, но как только тральщик отчалил от него, на краболове раздался сильный взрыв, и к небу взметнулись языки пламени. Корабль накренился на правый борт и начал погружаться в морскую пучину.

– Малый ход, – приказал капитан, не отрывая окуляров от глаз.

Торпедный катер сбавил скорость и стал медленно приближаться к краболову. Пройдя вдоль него правым бортом, Рокотов увидел, что на палубе в неестественных позах лежат несколько человек в рыбацких робах. Они лежали в лужах крови, и было понятно, что ничье вмешательство не способно их оживить. Но на судне, в каютах или в трюмах, еще могли оставаться те, кому помощь была необходима.

– Боцман, – Рокотов опустил бинокль, – пусть несколько человек проверят краболов.

– Через три минуты он уйдет под воду, капитан, – мрачно хмыкнул Череватенко.

– Пусть проверят, я сказал! – заорал на него Рокотов, проведя пятерней по волосам спереди назад.

– Как скажешь, капитан. – С несвойственной его габаритам прыткостью боцман развернулся и выбежал на верхнюю палубу.

– Ивар, – Рокотов повернулся к штурману, – засеки курс этого гребаного тральщика, черт бы его побрал.

– Есть, капитан. – Штурман отвлекся от созерцания происходящего на краболове и принялся выполнять приказание Рокотова.

– Капитан, вертолет, по курсу зюйд-вест, – раздался в ходовой рубке напряженно-отчетливый голос радиометриста по внутренней связи.

Посмотрев в указанном направлении, Рокотов увидел военный «МИ-8», приближавшийся к месту катастрофы.

– Что будем делать, капитан? – Ивар вопросительно взглянул на Рокотова.

– Пока ничего, – пожал плечами Сергей.

Тем временем «Вэндженс» подошел вплотную к краболову, и три человека из команды перепрыгнули на его борт. Быстро обшарив все его помещения, они выбежали на палубу краболова, который вот-вот должен был пойти ко дну. Двое из команды перебрались на борт торпедного катера, но в этот момент краболов стал быстро погружаться под воду. На его палубе метался молодой чернокожий парень в красной рубахе. Он был совершенно лысым, и коричневая кожа на его голове блестела под первыми лучами восходящего солнца, как свеженачищенный медный клапан.

– Быстрее, Мумба! – заорали с катера.

С борта кто-то спустил штормтрап, и Мумба, оттолкнувшись от палубы погибающего краболова, успел зацепиться за деревянные перекладины, прежде чем судно ушло подводу.

– Полный вперед. – Рокотов облегченно вздохнул, поднял бинокль и стал смотреть в ту сторону, где за клочьями редкого тумана исчез тральщик. – Ивар, корректируй курс.

Штурман отдал несколько коротких распоряжений, и катер начал быстро набирать скорость.

– Вертолет, похоже, тоже преследует его, – произнес штурман, – вон, смотри на траверзе.

Действительно, по траверзу катера в небе можно было заметить удаляющуюся точку.

– Тральщик там?

– Там, если не поменял курс, – пожал плечами штурман.

Он вынул изо рта потухшую трубку, выбил ее и положил прямо на пульт управления.

Тральщик появился в поле зрения даже быстрее, чем предполагал Рокотов. Он на всех парах уходил в сторону Тару™. У него были довольно мощные двигатели, но тягаться с торпедоносцем он был, конечно, не в состоянии. Пограничный вертолет кружил над тральщиком, приказывая тому застопорить машины, а тральщик, не обращая на него никакого внимания, шел к острову, где мог затеряться в какой-нибудь губе, которыми изобиловала береговая линия. Из вертолета дали предупредительный выстрел. Почти вся команда тральщика – человек семь-восемь вооруженных до зубов корсаров – высыпала на палубу и открыла по вертолету беглый огонь из стрелкового оружия.

Пули отскакивали от бронированного днища вертолета, высекая снопы искр, которые были заметны даже при солнечном свете. Вертолет заложил вираж, уходя из-под обстрела, но потом снова вернулся и продолжил свое кружение над тральщиком. Команда преследуемого корабля только еще больше распалилась, усилила огонь по вертолету.

Торпедный катер, управляемый Рокотовым, подошел к тральщику уже достаточно близко, чтобы команда могла видеть все происходящее на его борту. Сергей наблюдал за ним, сохраняя невозмутимый вид, и только подрагивающие уголки губ выдавали его напряженное состояние.

– Право руля, – скомандовал он, видя, что тральщик забирает к острову.

Он хотел опередить его или, по крайней мере, отрезать ему путь к отступлению. Капитан тральщика, казалось, не обращал на маневры торпедного катера никакого внимания. Возможно, он и опасался вмешательства Рокотова, но не предполагал, чем оно может закончиться.

Тральщик, вспенивая за кормой зелено-голубую воду, неумолимо двигался к острову. «МИ-8» ходил над ним кругами, пытаясь остановить, но все его попытки были бесплодны. Вертолет мог бы выпустить ракету или две, чтобы остановить непослушное судно, но, видимо, его командир не мог получить команды с базы, а принимать решения на свой страх и риск не осмеливался. Тяжелая пятнистая машина проходила над тральщиком, едва не задевая радионавигационные приборы корабля, но тральщик шел себе и шел, словно кашалот, не замечающий рыбу-прилипалу.

В отличие от рыбы-прилипалы, выполняющей роль санитара, который выедает из складок большого животного мелких вредителей, пилоты вертолета совсем не думали о том, что могут чем-то поживиться на борту тральщика. В их задачу входило заметить нарушителя, при возможности – остановить его и вызвать подкрепление с базы – сторожевой катер. Командир вертолета не мог и предположить, что преследование тральщика закончится для него трагедией. Всеми возможными способами он пытался заставить экипаж тральщика остановиться, после чего сдать его с рук на руки прибывшему сторожевику.

Рокотов был уверен, что командир вертолета уже сообщил координаты тральщика и сторожевой катер вскоре появится в поле зрения. Дальнейшие события развивались по сценарию, который не мог бы выдумать самый авангардный сценарист, вернее, сценарист такое придумать бы, наверное, мог, но чтобы такое происходило на самом деле...

Первым неладное заметил боцман. Степан Ильич ткнул своим коротким пальцем в иллюминатор и, не вынимая изо рта сигары, которая задымила всю рубку, внушительно сказал:

– Бога-душу-мать, сейчас они будут крабов кормить.

Рокотов понял, кого он имел в виду. На палубе тральщика появился человек, на плече которого лежала длинная труба. Опытным взглядом он определил в трубе реактивный гранатомет, ствол которого был направлен на винтокрылую машину.

– Он не сделает этого, – прошептал он, и в этот момент человек с гранатометом, находившийся на палубе тральщика, нажал на курок.

Промахнуться на таком расстоянии было невозможно. Граната, вылетевшая из гранатомета, словно бешеная птица, вонзилась в основание винта вертолета. Пятнистая машина моментально завалилась набок, ее винт заклинило, и, пролетев по инерции еще несколько сотен метров, она рухнула в море.

– Святая дева Мария, – боцман прищурил и без того узкие глаза, пытаясь разглядеть, что случилось с боевой машиной.

– Они его сбили, – констатировал Ивар, глядя на морскую поверхность, куда упал вертолет.

«МИ-8» еще несколько секунд держался на плаву, пока из него не вышел весь воздух, а потом, пуская пузыри, пошел под воду. Все произошло настолько быстро, что команда «Вэндженса», наблюдавшая за морским сражением, не сразу осознала, что, собственно, происходит.

– Стоп машины, спасательный плот за борт, – Рокотов среагировал быстрее всех.

В тот момент, когда торпедоносец, замедлив ход, проходил мимо места, куда свалился вертолет, с его борта в воду выкинули надувной плот. Упав на поверхность моря, капсула, из которой выдернули линь, начала быстро распрямляться и вскоре приняла очертания надувной лодки, способной вместить пять человек пассажиров.

Рокотов был спокоен. Если на вертолете кто-то остался в живых и им удастся выбраться на поверхность моря из затонувшего вертолета, они смогут продержаться до тех пор, пока к ним не подоспеет помощь. Большего для пострадавших он сделать не мог. Хотя у них на борту и было легководолазное оборудование, но если вертолет ушел на большую глубину, а его пассажиры не выбрались из машины, то им уже никто не сможет помочь. Если же экипажу удастся выплыть, то добраться до плота им будет несложно. Потом их подберет сторожевой катер, который уже наверняка спешит по заданным координатам.

– Полный ход, право руля, – Рокотов взглянул на Ивара, бесстрастное лицо которого не меняло своего выражения.

– Думаешь, они выплывут? – ник кому конкретно не обращаясь, произнес штурман.

– Здесь глубина не меньше двух кабельтовых, сраная дева Мария, чтоб ей пусто было, – буркнул боцман, провожая взглядом место падения вертолета. – Нептун им поможет, дай ему бог, если не гуляет где-нибудь со своими сиренами.

– Хочешь взять их на абордаж? – Ивар вынул трубку и посмотрел на капитана.

– Корабль, к бою по ходу приготовиться, – Рокотов вперил взгляд в тральщик.

Боцман сноровисто подошел к пульту управления и поднял телефонную трубку.

– Дудка, мать твою, через Дарданеллов пролив, приготовиться к бою!

Юра Дудник, тридцатилетний сбитый парень с длинным хвостом сальных волос, с аккуратно подбритыми баками, шкиперской бородкой и бриллиантовой, в полкарата, серьгой в левом ухе, положил трубку и приступил к своим обязанностям. Усадив одного из своей команды за пулемет, поднявшийся из трюма, второго – за торпедный аппарат, который также скрывался до поры под палубой, сам вышел на нос к гафелю – передней оконечности катера – с переносным зенитным комплексом «игла». Ожидая дальнейших приказаний, он то ловил в перекрестье прицела ходовую рубку тральщика, то наводил ствол на корму шедшего почти параллельным курсом судна.

На тральщике, капитан которого наблюдал за приготовлениями на борту преследующего их судна, снова засуетились. По торпедоносцу открыли беспорядочный огонь, лишь по чистой случайности ни одна пуля не зацепила его команду.

– Ну че, так и будем смотреть на них? – Дудник кинул взгляд на боцмана, стоявшего на верхней палубе со своей неизменной сигарой во рту, не прячась от пуль, словно это были безобидные мухи.

Тот в свою очередь взглянул на капитана. Заметив его команду, он махнул рукой Дуднику.



– Огонь, семь ветров им в рыло, – пробурчал он себе под нос, но Дудник понял команду по одному только движению руки.

Ударивший с носа торпедного катера спаренный пулемет поразил пять человек из тех, что находились на борту тральщика.

– Торпеды отставить, – пытаясь перекричать рев двигателей и рокотание пулеметов, зарычал вдруг боцман, – он нам нужен на плаву, Пресвятая Богородица!

– Понятно, Червь, – Дудник поднял руку, показывая, что понял команду, и сделал знак Лешке, который только и ждал приказа, чтобы пустить по тральщику торпеду.

Тот с сожалением покачал головой и, достав сигарету, сунул ее в рот. Прикурить на скорости катера сорок пять узлов было, мягко говоря, проблематично. Он даже не стал вынимать из кармана зажигалку, висевшую на блестящей серебряной цепочке, а просто зажал сигарету зубами и продолжал смотреть на тральщик, держа руки на рукоятках управления торпедным аппаратом.

С торпедоносца тральщику приказали остановиться, но он, казалось, ничего не хотел слушать. Вспенивая винтом воду за кормой, он стремительно приближался к Таруте, до которой оставалось не более трех миль. Ветер, задувший было с утра, спал, и море снова покрылось рыхлым голубовато-серым туманом.

Тральщик попытался сманеврировать, чтобы уйти из-под обстрела, но ему это не удалось. Пущенная Дудником ракета врезалась в корму и, разорвавшись, раскидала обшивку тральщика на десятки метров в диаметре. Дудник рассчитал верно. Ракета попала в корму почти на уровне воды, выведя из строя ходовой винт. Повредив дейдвуды – кедровые сальники, в которых вращается ось винта, – она разорвалась во вспомогательных помещениях, расположенных в корме корабля. Тральщик осел по мидльшпангоутной плоскости на корму и почти моментально застыл на месте.

Два человека из команды, оставшиеся в живых, заметались по палубе, не зная, что им предпринять. Сбавив скорость, торпедоносец подошел к тральщику вплотную, и на борт прыгнули несколько человек из команды Рокотова. Он и сам был одним из первых, кто ступил на борт поверженного корабля.

– Ты капитан? – Рокотов подошел к молодому парню с бородкой и лысой головой, который имел какой-то глуповатый вид.

Ему скрутили руки за спиной.

– Ну я командир, тебе-то чего?

Парень шевельнул плечами, но Мумба – чернокожий матрос, державший его за правую руку, отвесил ему чувствительный подзатыльник.

– Чего вам? – Капитан тральщика покосился на Мумбу и перевел хмурый взгляд на Рокотова. – Я ничего не знаю.

– Рок, давай быстрее, семикрылый шестихрен, – раздался с палубы торпедного катера зычный и одновременно хрипловатый голос боцмана, – скоро здесь пограничники будут, чтоб им гореть синим пламенем!

– Где товар? – Кивнув боцману, Рокотов уцепил рукой за толстую цепь, болтавшуюся на шее капитана тральщика.

– Что за товар, в натуре, командир, – заверещал лысый, – не знаю я ни про какой товар. Вышел в море за сайрой, а тут вы, как снег на голову. Отпусти, задушишь.

– А оружие вам зачем, – Рокотов, продолжая держать лысого за цепь, незаметно кивнул Дуднику, чтобы осмотрели тральщик, – по сайре стрелять?

– Командир, – лысый расплылся в улыбке, – честное благородное, я ничего не знаю. Шел себе своим курсом, никого не трогал. Вдруг погранцы на вертолете... но они сами упали, я их не трогал. А потом вы с каким-то товаром. Ты скажи, что тебе нужно, может, договоримся.

На шкафуте – в боковом проходе корабля – появился Дудник, покачивая в воздухе двумя прозрачными пластиковыми пакетами с белым порошком. Лысый не видел его, так как тот был за его спиной, и Рокотов подал Дуднику знак, чтобы не показывал пакеты никому из команды тральщика. Тот спрятал оба пакета за спину, хотя его и так не было видно с кормы, где Рокотов общался с захваченными пиратами, и перебрался на борт торпедоносца.

– От тебя мне ничего не нужно, мразь, – еще сильнее скрутив цепь на шее лысого, прошипел Рокотов, – но если ты будешь наркоту возить, лучше мне больше не попадайся, понял?

– Какая наркота, командир? Ты чего, Химику не веришь? – Лысый произнес эти слова чуть слышно, потому что воздух почти не поступал ему в легкие. – Я рыбку ловлю, иногда на трепанга хожу. Да, сдаем япошкам за грины, а кто этим не балуется? Отпусти, командир.

Рокотов слегка ослабил хватку, но продолжал держать Химика за цепь, словно злую собаку за ошейник.

– Ты сбил пограничный вертолет, гнида, – слегка растянув губы, сказал Рокотов, – хочешь, чтобы я сдал тебя береговой охране?

– Ну зачем, зачем, – почувствовав небольшую свободу, заверещал Химик, – я никого не сбивал, он сам свалился. А тебя, командир, я запомню, буду твоим должником. Если помощь нужна будет, можешь ко мне обращаться. Меня ты найдешь или на тральщике, или в «Сороковой параллели».

«Сороковой параллелью» в Тарутинске называли ресторан, в котором собирались практически все деловые люди острова. Рокотов и сам бывал там не раз и, кажется, даже видел там Химика, но, уж конечно, не собирался обращаться к нему за помощью. Лучше бы было избавиться от этого отморозка, так как серьезно относиться к его словам не было никакого резона, но Рокотов был еще не готов вот так, глядя в лицо, убить человека. Он еще ослабил хватку, а затем оттолкнул Химика от себя.

– Гоните его в шею, – брезгливо поморщился он, – пусть гребет отсюда на хрен.

– Я погребу, погребу, командир, – подобострастно улыбнулся Химик. – Я тебя, моряк, никогда не забуду.

– Рок, едрена ламинария, – донесся с мостика торпедоносца голос боцмана, – Назарет запеленговал сторожевой катер. Через две минуты будет здесь.

Борис Назаров по прозвищу Назарет был в команде Рокотова радиометристом. Назаретом его называли не только за фамилию, но и за его усики и жиденькую бородку, делавшую его похожим на библейского Назаретянина. Назарет был классным спецом, и если он доложил, что к ним приближается сторожевик, то, значит, так оно и есть.

– Уходим, – Рокотов кивнул своей команде и, подождав, пока все заберутся на борт торпедоносца, двинулся следом за ними. – Полный вперед, лево руля, – приказал он, как только ступил на палубу своего катера. – Спрятать пулеметы и торпедные аппараты.

«Вэндженс» отошел от тральщика и, сильно накренившись на левый борт, взял курс в открытое море. До нейтральных вод было около восьми миль, так что через шесть-семь минут они будут вне пределов досягаемости. Скорее всего сторожевик и не пустится за ними в погоню, а будет заниматься тральщиком, но все же рисковать было нельзя: если они сейчас напорются на законников, объяснить, почему у них на корабле партия наркотиков, будет непросто.

Опершись на фальшборт, Рокотов застыл на шканцах. Незаметно к нему подошел Дудник и хлопнул его ладонью по спине.

– А, Дудка, – улыбнулся Рокотов, – молодец, хорошо сработал.

– Стараемся, капитан. – Дудник потрогал себя за серьгу и безо всякого перехода спросил: – Что с порошком будем делать?

– Давай его сюда, – кивнул Рокотов и двинулся к корме.

Когда Дудник принес пакеты с порошком, Рокотов взял один и слегка подкинул на руке. После этого достал из кармана нож с выкидным лезвием, нажал на потайную кнопку, отчего тонкое стальное лезвие тут же выскочило из рукоятки, и полоснул по мешку. Сильный встречный ветер не позволял попробовать порошок с ножа, поэтому Сергей взял порошок щепотью и попробовал на язык.

– Героин, – небрежно сказал он, задумчиво глядя куда-то в сторону севера, где горизонт снова начал очищаться от тумана, – тысяч на двести потянет.

– Долларов? – Дудник подергал себя за серьгу.

– Уж не деревянных, будь уверен, – усмехнулся Рокотов.

Он взял пакет за один угол и поднял над водой, позволяя порошку спокойно высыпаться сквозь прорезанное отверстие.

– Ты что, Рок, – осел изумленный Дудник, – ты же сам сказал, сколько это может стоить!

Освободив пакет от порошка, Рокотов позволил ветру вырвать его из своих рук и потянулся за вторым. Проделав в нем новое отверстие, он невозмутимо смотрел, как опиум вылетает из пластикового пакета.

– Рок, остановись, – Дудник тронул его за плечо, – мы что же, зря себя под пули подставляли?

– Не зря, – резко отбросил его руку капитан, – свои деньги вы все равно получите.

– Какие деньги, Рок?! Где мы возьмем такие деньги?

Сергей даже не обернулся на слова старшины команды ракетчиков. Дождавшись, пока ветер разнесет по морю остатки наркотика, он круто развернулся и пошел в ходовую рубку.

* * *

Спустя примерно час вся команда собралась за завтраком в кают-компании. Порядки на торпедоносце Рокотова были хоть и строгими, но демократичными, поэтому Сергей почти всегда ел вместе со всеми. Подавал кок-кореец – Вова Ким, – которого все называли Ким Ир Сен, или просто Ким, а еще в шутку Доктор Смерть, так как он выполнял на судне также обязанности судового врача. Среднего роста, полный и круглолицый, Ким легко маневрировал в кают-компании, ловко расставляя приборы. Ему помогал Шурик – высокий блондин лет двадцати с небольшим. Радист Палермо, неунывающий итальянец местного розлива – его отец родился уже в России, а вот дедушка – аж в самом Неаполе, о чем-то шептался с Мумбой – ангольцем, попавшим в Россию нелегально в трюме сухогруза. Еще несколько человек разношерстной команды торпедоносца угрюмо перебрасывались короткими репликами, дожидаясь, когда появится боцман.

Уйдя от погони, катер дрейфовал в нейтральных водах, и казалось, команда может наслаждаться минутами отдыха, но настроение у всех было не самым лучшим. Причиной этому было то, что добыча, ставшая целью экспедиции, предпринятой командой Рокотова, оказалась на дне морском.

Завтракали молча. Даже пришедший боцман, постоянно отпускающий скабрезные шуточки и разговаривающий на специфическом морском языке, только изредка поглаживал лысину да дымил своей неизменной сигарой. Рок, сидя во главе длинного стола, напротив Череватенко, быстро проглотил завтрак и собирался покинуть кают-компанию, но боцман остановил его.

– Погоди, кэп, морского ежа мне за пазуху, – негромко, но внятно произнес он, – команда желает с тобой говорить.

Поднявшийся уже было Рокотов снова опустился на свое место.

– Ну, – помолчав немного, упер он в боцмана пронзительный взгляд, – в чем дело?

– Дело в том, капитан, – боцман с трудом выдержал его взгляд, но все же выдержал, – что мы бы хотели тебя кое о чем спросить.

В кают-компании повисло напряженное молчание. Даже кок, который сел за стол позже других, положив ложку, добродушно глядел на капитана.

– Если вы про «дурь», которую я выбросил за борт, – Рокотов понял, о чем должна пойти речь, – то я не хочу обсуждать этот вопрос. Я здесь командир, и мне решать, на чем мы будем делать деньги.

Он собрался встать, посчитав инцидент исчерпанным, но боцман снова остановил его.

– Командир, конечно, ты, сто морских чертей и каракатицу мне в дышло, – повысил он голос, – но ребята правы, когда говорят, что рискуют своими жизнями неизвестно за что. Каждый из нас понимает, – он бросил короткие взгляды направо и налево, словно ища поддержки, – почему мы оказались в одной команде. Все мы принимаем условия игры. Все мы здесь вне закона, искатели удачи, приключений и воздуха свободы, но все мы хотим знать, и мы имеем на это право, почему ты так поступил с товаром, ради которого все рисковали своими жизнями, хоть и грош им цена в базарный день? Не хочешь же ты сказать, что мы должны подставляться под пули за здорово живешь. Даже сдав товар за полцены, мы могли бы существенно поправить свой бюджет. Я говорю не только о наших собственных карманах, ты знаешь, что топлива осталось от силы на двое суток похода. Наша посудина жрет за час сотню литров солярки, за которую теперь придется платить по полной программе, потому что у военных моряков у самих ее не хватает. Нам не мешает и пополнить запасы продовольствия. Так что хотелось от тебя что-то услышать по этому поводу. Я правильно говорю? – Боцман окинул взглядом помещение кают-компании.

– Да. Правильно. Точно, – со всех сторон послышались одобрительные возгласы.

Череватенко сунул в рот сигару, покрутил ее вокруг своей оси и, пуская клубы дыма, тяжело опустился на стул.

– Ладно, – Рокотов поднялся и, плотно сжав рот, обвел глазами всех присутствующих, – если вы так настаиваете, я скажу. – Он сделал глубокий вдох, откинул назад волосы и немного помолчал. – Я никогда не буду делать деньги на наркотиках и не потерплю их на борту. Это всем ясно?

– Ясно-то ясно, капитан, – ответил за всех Дед – русоволосый бородач Гена Кирильчик, исполнявший обязанности главного механика, – только вот, может, ты нам объяснишь, какого хрена мы этого краболова целую неделю пасли? Только для того, чтобы ты эту «дурь», из-за которой столько людей погибло, за борт выкинул?

– Из-за этой «дури» народу гибнет больше, чем на войне, – упрямо отрезал Рокотов.

– Я не спорю, – Дед пожал плечами, – только мыто здесь при чем? Мы же не отдел по борьбе с наркотиками. Нам за это деньги не платят.

– Если кому-то не нравится, как я командую кораблем, – Сергей злобно сверкнул глазами, глядя исподлобья в какую-то точку за спиной боцмана, – могут катиться отсюда хоть сейчас к чертовой матери. Еще вопросы есть?

– Ладно, кэп, не горячись, – Палермо, теребя себя за кончик носа, примирительно улыбнулся со своего места, – мы просто хотели узнать...

– Теперь вы узнали, – Рокотов сбавил обороты, – и давайте больше эту тему не поднимать. Думаю, сегодня мы можем позволить себе немного расслабиться. Ким, – он посмотрел на кока, – у тебя найдется в кандейке что-нибудь покрепче пива?

– Конечно, капитан, – круглое лицо корейца расплылось в улыбке.

– Тогда тащи, – махнул Рокотов рукой, – нужно обмыть удачно проведенную операцию.

Команда повеселела в предвкушении выпивки, но у некоторых членов этой пестрой компании все же остался в душе неприятный осадок. Кокс Шуриком вышли и вскоре вернулись, неся в руках бутылки с ромом, виски и медицинским спиртом.

ГЛАВА 2

Войдя в привычный полумрак специальной каюты, где его ждала ненасытная Агды, лежащая на застеленной оленьей шкурой низкой кушетке, Луганов-младший привычным, небрежным и даже каким-то дикарским жестом повесил свой пиджак от Гуччи на оленьи рога, служившие вешалкой, и потянул за узел галстука. Агды смотрела на него своими черными глазами, маслянисто-блестящими, бесстыдными и вопрошающими. Сегодня она была хороша как никогда. На ней был камуфляжный жилет с накладными карманами, черная кожаная мини-юбка и унты на босу ногу. Рядом покоилась ее знаменитая плетка. Здесь, в царстве восточного шика, который изо всех сил старалась имитировать Валентина, хозяйка заведения, этот слегка осовремененный чум выглядел более чем экстравагантно. Да и сама Агды, родом из Эгвекинота, могла бы смело пройтись по парижскому подиуму, если бы не была, конечно, такой тяжелой и кривоногой. Ее полное скуластое лицо, которому пристальный взгляд и томно приподнятый подбородок придавали напряженно-хищное выражение, своим жирным блеском затмевало единственный светильник, чье мягкое мерцание рождало на укрывших пол оленьих шкурах озерца жидкого золота.

Луганов с животной жадностью втянул ноздрями знакомый возбуждающий запах. Агды, как обычно, натерлась тюленьим жиром, и его слегка тошнотворный рыбий аромат будил в Игоре плотскую страсть, в которой смешались сыновняя любовь, страх и отвращение.

Он быстро разделся.

– Давай расслабимся, – Агды поманила Луганова к себе. Он покорно подошел и опустился рядом с миниатюрным столиком. На его гладкой черной поверхности лежал глянцевый порножурнал, а на нем – кучка белого порошка и лезвие.

Агды сыпанула щепоть кокаина себе на руку и, взяв лезвие, ловко сделала дорожку. Луганов нагнулся к ее запястью и втянул в себя белую волшебную пыльцу. Потом настала очередь Агды. Она нюхнула два раза и, закатив глаза, откинулась на шкуру. Луганов испытал сперва легкое головокружение, затем почувствовал жар в области сердца. Вскоре жгучая поволока облекла его желудок, потом кишки, передглазами заплясали разноцветные пятна.

Луганов лег у ног Агды, на расстеленной на полу шкуре. Это послужило Агды сигналом. Она пробудилась, взяла плетку, довольно легко поднялась, приблизилась к Луганову, встала над его бледным внимательным лицом. Он смотрел на нее снизу вверх, завороженный темной бездной, разверстой между ее кривых, но сильных ног. Она присела, еще шире раздвинув ноги. До него донеслось дыхание ее горячего лона.

– Мальчик мой пришел навестить свою Агды, – раздался ее хриплый голос с едва сдерживаемой плотской интонацией, – он поцелует свою Агды?

Она изловчилась и буквально уселась Луганову на лицо, едва не сделав шпагат. Между его губами и ее «райским садом», издававшим терпкий запах, напоминавший не то смрадное дыхание ламинарий, не то прокисшее молоко, осталась щелка шириною в фалинь. Жесткие вертлявые волоски защекотали его губы. Он лизнул языком этот жаркий кустарник и застонал. Тогда Агды, как Луганов ни удерживал ее своими цепкими руками, поднялась и легонько пнула его в бок меховым сапогом. Луганов дернулся, поймал ногу, снял сапог и, перевернувшись на живот, заскользил языком по потной ступне Агды. Потом его язык, точно змей, жадно вклинился меж пальцев, обсасывая каждый в отдельности. Но блаженство Игоря длилось недолго. Агды выдернула ногу и, зычно засмеявшись, лягнула его в пах. Луганов издал резкий вопль, который, казалось, расшевелил в Агды самые темные желания.



– Ты будешь моим псом, беложопым псом, – надсадно проревела она, – псом, наделавшим в мои унты. На!

Она швырнула ему в лицо снятый им в порыве страсти меховой сапог. Луганов быстро сел на шкуре и поймал его.

– Сри! – жестоко приказала Агды.

– Не могу, – жалобно посмотрел на нее Луганов.

– Тогда игры не получится, – с раздражением сказала Агды, – собирайся и уходи.

Опечаленная, она вернулась на кушетку. Испугавшись, Луганов подставил под задницу сапог Агды и стал изображать акт дефекации. Он морщился, заискивающе глядя на холодную Агды, выкатывал глаза, словно его настиг запор.

– Вот, насрал, – поднялся он и, демонстрируя мнимо загаженный сапог, подошел к Агды.

– Мало! – осекла его Агды.

Луганов продолжил спектакль с дефекацией. Наконец, удовлетворенная его «работой», Агды встала с кушетки. Она неторопливо, поглаживая свои короткие, обесцвеченные, черные на концах пряди, подошла к Луганову. Тот не мог сдержать дрожи предвкушения. Сладострастие и страх избороздили его лицо, он как будто состарился. Жалкий и трепещущий, стоял он перед усмехающейся Агды, которая все вытягивала и вытягивала в липкие дудочки свои разделенные на пряди, смазанные тюленьим жиром волосы. Ее голова, похожая на морского ежа, казалась неким бездушным объектом, узкие щелки глаз вытянулись в черточки. Луганов так и называл их про себя «бесовские черточки». Он видел, что Агды довольна. Оставаясь по-прежнему в одном сапоге, она сорвала с себя жилетку, освободив свой гигантский бюст, который вместе со складками на ее потюленьи растекающемся животе рисовался Луганову неким первобытным пейзажем, подверженным медленному тектоническому сдвигу. Она схватила сапог и, понюхав его, швырнула в угол, едва не угодив в стоявший на полу телевизор.

– Мерзкий пес, – она пнула Луганова ногой, высоко задрав ее и попав тому в бедро, – сейчас я тебя проучу! На пол!

Она пихнула Луганова еще раз, и он оказался на полу. Выпятив зад, точно в ожидании поцелуя, он оперся ладонями о пол и встал на колени. И тогда Агды стеганула его по голому крупу. Луганов взвизгнул и сладострастно завращал задом. Следующий удар был сильнее, слаще, жестче. Луганов вздрогнул всем телом и протяжно застонал.

– Я тебя сдам на живодерню, паскудный пес! – орала Агды. – Отпилю твои яйца и заставлю тебя их сожрать. Будешь знать, как гадить в хозяйские унты!

Луганов заскулил. Агды со смаком стала хлестать его. Сделав несколько особо чувствительных ударов напоследок, она зарядила Луганову коленом в зад. Тот растянулся во весь рост на шкуре. Агды бесцеремонным движением перевернула его на спину и навалилась на него своим крепко сбитым телом, словно хотела задавить. Потом, все больше горячась и зверея, издавая грубые ревущие звуки, принялась кусать его в шею, сползая все ниже, пока ее голова не оказалась у его гениталий. Она лизнула их своим горячим мокрым языком, потом куснула, все сильнее стискивая зубы, словно, играя на трубе, раздражалась, что звук не выходит таким, как надо, и в порыве гнева жаждала откусить непослушный орган. Луганов выл и стонал, извивался и морщился. Внезапно по его лицу растекалась блаженная истома – в эти секунды Агды полировала его член языком перед тем, как вновь сомкнуть на нем зубы.

Когда орган Луганова уподобился башне, Агды с диким наслаждением села на него своей урчащей скважиной и заерзала, по-прежнему что-то выкрикивая и напевая. И все это сливалось в один долгий-предолгий рокот. Словно Агды исполняла древний ритуал, который жил в ее крови как племенная память, как отзвук жуткой ворожбы шаманского духа, поднимающегося вместе с морозной дымкой над необъятными льдами Чукотки.

– А-а-а, – стонал Луганов, точно околоплодной жидкостью покрытый скользким жиром, источаемым Агды, – е-е-е-ещ-е-о... О-о!

– Тю-ю-юле-ень, ба-а-а-льшо-о-ой, о-о-о... – рокотала Агды.

И вдруг она подпрыгнула, задергалась, как пойманная на крючок рыба, потом содрогнулась всеми своими недрами, валясь на обмирающего от боли и удовольствия Луганова. Когда и его оглушило бредовое наслаждение, он вцепился в Агды, словно боялся, что какая-то холодная и неумолимая сила оторвет его от нее. Этой силой была сама Агды...

ГЛАВА 3

– На сейнер, – скомандовал вышедший решительным шагом из дверей офиса фирмы «Акрос» мрачного вида здоровяк с черным ежиком волос и седеющей бородой.

Дожидавшиеся его возле серебристо-серого джипа «Лендкруизер» двое парней и двое сопровождавших гиганта телохранителей заняли свои места в бронированной «Тойоте». Один из ожидавших сел за руль, его напарник – рядом, на пассажирское сиденье, а телохранители устроились с левой и правой стороны от своего хозяина.

– Бл..., твою мать! – выпустил пар здоровяк. – Я сначала не поверил этой мокрощелке, когда она мне зарядила, что этого сопляка на месте нет. Оказалось, правда, наш фраер на сейнере развлекается, да еще в разгар рабочего дня! Пока его папаша на островах загорает, сынок тоже решил в грязь лицом не ударить.

По губам сидевшего на пассажирском сиденье квадратноголового обритого бугая скользнула ехидная усмешка.

Сейнером Вячеслав Михеев, известный в широких кругах как Михей, называл принадлежавшее ему судно, переоборудованное в плавучую обитель порока. Казино, бордель, бассейн, бар и ресторан, где подавали не только морепродукты под разными соусами, но и блюда русской и восточной кухни, мирно уживались на борту бывшего сейнера, едва не списанного на металлолом. До сейнера, носившего теперь гордое название «Кураж», было от берега двенадцать с лишним миль. Моторная яхта «Соната» преодолевала это расстояние за полчаса. И этого времени было больше чем достаточно, чтобы спуститься в салон и выпить шотландского виски. Тем более что самому Михею беспокоиться не приходилось: на яхте находились ребята из его команды, один из которых, вертлявый парень с жесткими вихрами, выполнял обязанности гарса. Завидев джип хозяина, команда «Сонаты», состоявшая из трех человек, выстроилась вдоль борта. Капитан, хмурый дылда с длинным кривым носом и острым подбородком, озабоченно поглядывал в сторону джипа, он по голосу разгадал, что хозяин не в духе.

Михей тяжело вылез из машины. К нему тут же приклеились телохранители. Приблизившись к яхте, он исподлобья взглянул на капитана и, что-то буркнув, шагнул на палубу. Он не стал спускаться в салон, а устремился на кокпит.

– Виски, – приказал он гарсу, увивавшемуся тут же.

Гарс хорошо знал вкусы хозяина и дорожил своим местом. «Соната» была его мечтой, она нежила его воображение своими обтекаемыми линиями. Похожая на небольшой теплоход, основательная, надежная и мобильная, она представлялась ему верхом комфорта. И этот смурной человек, которому он подавал виски и который одарял его полным высокомерного пренебрежения взглядом, был в его глазах почти богом. Дело в том, что гарс не успел еще испортиться, он сохранял детскую живость и впечатлительность и к своим обязанностям относился с долей романтизма. Море накладывает на живущих возле него людей свой неизгладимый отпечаток, и даже воры в законе выглядят на его водах отчаянными пиратами.

– Сядь, – приказал Михей гарсу, – что ты мельтешишь?

Гарс повиновался. Такое с Михеем случалось часто: когда он нервничал, то в качестве психотерапии старался отвлечься от горьких мыслей, расслабиться и завести разговор о другом. Не исключено, что таким образом, не распыляя себя, он хотел сохранить запасы своего гневливого темперамента, чтобы в нужном месте в нужный час выплеснуть свою желчь и негодование на виновника потрясения.

– Как тебе это корыто, – натянуто улыбнувшись, обратился он к гарсу, – впечатляет?

– Еще бы! – благодарно воскликнул тот.

– Ты тут недавно, – продолжил беседу Михей, – присматривайся, не вечно ж тебе пойло подавать да ракушки жарить.

– Пропульсивная установка, одновальная дизель-редукторная с приводом на винт фиксированного шага, система осушения, вентиляции, кондиционирования воздуха, дизель-генератор, аккумуляторные батареи. Средства связи и навигации... Магнитный компас, навигационная РЛС, GPS, лаг, эхолот, носимая и стационарная УКВ-радиостанция...

– Видали, как чешет? – коротко рассмеялся Михей, кивнув своим телохранителям, уныло потягивавшим апельсиновый сок. – Этот малый далеко пойдет. Если б наш козел был таким же сообразительным и любопытным, нам бы не пришлось сейчас рассекать просторы и хвататься за сердце.

«Хвататься за сердце» было одним из любимых выражений Михея. В нем ему мерещилось что-то медицинское и наивно-бытовое одновременно. Он был озабочен своим лексиконом. Стремясь окончательно встать на путь легального бизнеса, Михей и в речи старался придерживаться выработанных житейским опытом норм. Хотя в глубине души понимал, что ему, как одному из самых крупных в регионе представителей воровского бизнеса, вряд ли это удастся. Иногда, правда, претендовал на высокопарный слог и, будучи не в силах отмежеваться от воровского жаргона, выдавал порой такие словесные ковриги...

Катер стремительно отдалялся от берега, и сидевшие на кокпите могли видеть позади только узкую полоску земли с игрушечными каланчами кранов, буквой Г замерших в серовато-дождливом небе. В этом зрелище было что-то волнующее, и если бы не равномерно-быстрое и мощное движение катера, наполняющее душу радостным чувством свободы, пейзаж порта вызывал бы чувство грусти и покинутости. Телохранители Михея, конечно, были далеки и от того, и от другого, все, что их заботило, так это настроение хозяина, деньги и футбольные матчи по телевизору. А вот на гарса это плавание все еще действовало завораживающе. Он скользнул осторожным взглядом по лицу Михея. Тот молчал, вперившись взглядом в убегающую акваторию порта. Не давая выхода эмоциям, авторитет напрягал мысль в тщетном усилии понять, как так произошло, что груз, на который он возлагал столько надежд, не дошел до места назначения.

– Как там тебя... – поверх омута невеселых раздумий посмотрел он на гарса.

– Пашка, – ответил тот.

– Давай, Пашка, еще виски, – хрипло проговорил авторитет, еле сдерживая себя, чтобы не вскочить и не покрыть десятиэтажным матом Луганова-младшего.

Михей непроизвольно сжал кулаки. Потом нервно взглянул на часы. Махнув еще полстакана виски, принесенного расторопным гарсом, он перебрался поближе к рубке. Маячившее на занавешенном тяжелыми сизыми облаками горизонте темное пятно быстро разрасталось. Вскоре из его смутных округлых контуров вылупился прямоугольник, и Михей понял, что через пару минут шагнет на трап «Куража».

* * *

Агды отпихнула Луганова-младшего, встала, прошлась по комнате с господской вальяжностью. Ее выпирающие мощные ягодицы, казалось, силятся вырваться из-под сковывавшей их кожаной юбки. Агды взяла лежавший на телевизоре рядом с пультом мобильник и швырнула его толком не пришедшему в себя Луганову.

– Ивана с Сулейманом заказывать будешь? В прошлый раз тебе понравилось, – сказала она остывшим голосом.

Луганов приложил трубку к уху.

– Валентина, давай пестрый состав, – заплетающимся языком произнес он.

Потом бессильно опустил трубку на шкуру. Агды с каким-то жестоким лукавством посмотрела на него.

Не прошло и трех минут, как в каюту вошли двое. Один – рыжеволосый детина в русской рубахе, сапогах и с красным кушаком, похожий не то на героя народных сказок, не то на приказчика. Другой – составлявший первому резкий контраст – гибкий, смуглый юноша с серьгой в ухе, с голым торсом, в шальварах, чалме и туфлях с серебряными загогулинами на носках. Черноглазый, с женственным лицом, он походил на восточного травести или переодетую мужчиной девушку.

– Иди сюда, Иван, – поманила «русского» прилипшая к стене Агды.

Он повиновался с усмешкой. Луганов, затаив дыхание, наблюдал за ними. Иван развязал кушак, подошел вплотную к нахально улыбающейся Агды и запустил пятерню ей между ног. Агды застонала, заерзала. Иван спустил штаны и взял ее стоя. Он не без труда поднял грузноватую Агды, вытянувшую ноги вперед так, что он оказался замкнутым меж ее огромных ляжек, и стал ритмично дергаться, то таща ее на себя, то толкая в стену. Этот акт напоминал соитие неандертальцев – такими огромными и дикими были Агды и Иван. Когда рывки и крики сменились стонами, когда Иван опустил Агды на ноги и, подтянув на ягодицах упавшие до колен штаны, отошел к кушетке, Луганов отпустил свой орган, который, глядя на неистовую парочку, задумчиво теребил.

Между тем «восточный принц» разделся. Иван, немного повременив, тоже разоблачился. Он оставил только сапоги, сказочно-красные и высокие.

– А теперь, ребята, поимейте меня во все дырки! – грозно рявкнула Агды.

Она сняла юбку, скинула сапог и разлеглась на шкурах. Иван и Сулейман принялись облизывать ее. Потом Иван приподнял ее, дико рокочущую и разомлевшую, уложил на себя. Агды задергалась, и Луганов понял, что Иван вошел в нее. Сулейман, нимало не смущаясь, налег на Агды сверху. Сначала он запустил в сфинктор Агды палец, потом и член. Луганов с вожделением и страданием – ревность все же доставляла неудобство, хотя и служила мощным возбуждающим фактором – смотрел на это плотское чудо. Тройка работала словно отлаженный механизм. Казалось, паровоз, выдувая пар, хрипя, свистя и отдуваясь, катит по рельсам, или какое-то гигантское насекомое пережевывает самое себя. «Настоящий сюр», – думал Луганов.

– А ты, козел недотраханный, что стоишь? – прохрипела Агды, обращаясь к Луганову.

Игорь вздрогнул и, приблизившись к «машине», встал на колени у изголовья Агды. Голова Ивана ударялась ему в бедра.

– Давай! – крикнула Агды – настоящая виртуозка. Луганов, как был, на коленях, заполз на Ивана. Его задница теперь дышала Ивану в лицо. Агды схватила ртом член Луганова и принялась свирепо сосать. Луганов закинул голову, закатил глаза и... кончил.

* * *

Телохранители подтянулись, то и дело бросая на Михея быстрые выжидательные взгляды.

– А вот и наша резиденция, – с ухмылкой произнес Михей.

Ветер с отчаянной силой полировал его едва обросший порослью черных волос череп, ерошил бороду. Его упрямые порывы вмиг развеяли слабый хмель, вызванный виски, и Михей был так же трезв, как в тот момент, когда ступил на палубу «Сонаты».

Бортовые огни сейнера и праздничная иллюминация были потушены. Сейчас корабль выглядел по-бытовому. Несколько моторных лодок, пришвартованных к нему, – это все, что напоминало о присутствии людей. Михея ждали на борту, поэтому в дополнение к таким молчаливым свидетельствам человеческого присутствия, как лодки, добавились два силуэта наверху.

Михей поднялся по трапу на борт.

– Лугань здесь? – спросил он круглолицего коротко стриженного блондина в тельняшке навыпуск поверх черных расклешенных брюк.

Этот вопрос прозвучал риторически, потому что среди пришвартованных к сейнеру моторок опытный взгляд Михея выделил ультрасовременную лодку, на которой обычно разъезжал Луганов.

– Вроде да, – с ленцой ответил парень, лукаво улыбнувшись – он чувствовал ненужность подобного вопроса.

– Хеллоу, – молодая женщина в черных кожаных брюках и красной кофточке с вырезом до пупа шла навстречу Михею.

– Фраерок с твоими забавляется? – хмуро зыркнул на нее Михей.

– Ты имеешь в виду Игорька? – рассмеялась женщина.

– Да, – рявкнул Михей.

– Что-то ты, братец, сегодня не в настроении, – усмехнулась женщина.

– Валентина, не доставай, – огрызнулся Михей. Он отодвинул ее и зашагал по обитому ковровым покрытием полу вдоль лоснящихся полированным дубом кают по направлению к корме. Телохранители, молчаливые и мрачно-сосредоточенные, последовали за ним. Замыкал шествие круглолицый «матрос». Поднявшись по трапу, Михей оказался перед двустворчатой дверью, мозаичное стекло которой не давало никакой возможности заглянуть вовнутрь. Два охранника с заспанными физиономиями поспешили освободить проход. Он распахнул дверь широким нетерпеливым жестом, отбросил разноцветные бамбуковые висюльки, прянувшие ему в лицо мелодично шуршащим дождем, и вошел в просторное, искусно затемненное помещение, служившее посетителям холлом, неким преддверием райских утех. Авторитета не впечатлили ни обитые изумрудным и багряным бархатом диваны, по-восточному низкие и широкие, с обилием подушек, ни кальяновые трубки, ни затянутые шелком стены, ни инкрустированные столики с изысканными яствами и сладостями. Вспугнув сидевших тут и там полуобнаженных девиц, он ринулся в глубь салона. Вышел в коридор и мимо дверей кают направился в самый его конец.

Валентина и телохранители бежали за ним. И тут его слух пронзили крики. Дверь одной из кают распахнулась, и оттуда выбежал одетый в широкую рубаху рыжеволосый парень. В руках он держал штаны. На его голых, поросших рыжими волосами ногах полыхали красные сапоги. Лицо у парня было тоже красное, словно он вывалился из парилки. За ним вылетел совершенно голый смуглый парень. Улыбка тут же слетела с его лица, как только он увидел злобное лицо Михея. Физиономия последнего стала еще жестче и мрачнее, когда тишину обитого деревом и устланного ковровой дорожкой коридора прорвал оглушительный рык Агды.

– Что за бардак? – рявкнул Михей и повернулся к нагнавшей его наконец сестре.

Та лишь смущенно улыбнулась и, приблизившись к брату почти вплотную, тихо проговорила:

– Твой дружок развлекается... Это такая игра, Слава, не злись...

– Я и не злюсь, – оторопело таращился на голых мужиков Михей, – только ты знай: если еще такой бордель застукаю, разгоню твоих пташек всех до одной и тебя спишу на берег.

Рассудительная Валентина знала цену этим взлетавшим хлопушками угрозам и потому вместо ответа взяла брата под локоть и потянула к своей каюте.

– Ну-ка марш отсюда! – заорал на мужиков Михей, а Муха, блондинистый парень, следовавший за Михеем, едва не подавился смехом.

Телохранители авторитета только раз переглянулись. Их тупые морды поражали Валентину своей хронической невозмутимостью.

– Ты знаешь, сколько твой маменькин сынок выпуливает за этот спектакль? – Валентина знала, что упоминание о получаемых ее заведением прибылях благоприятно действует на Михея и ради них он способен допустить все, что угодно.

– Знаю, – вырвал он руку, – только все равно: предел свинству должен быть...

– А ты что, записался в полицию нравов? – ехидно поддела его Валентина.

– Никуда я не записался, – раздраженно буркнул Михей и пошел дальше.

Валентина махнула рукой растерявшимся проститутам. Они моментально покинули коридор и скрылись в дальней каюте.

– Кто там у тебя так орет? – спросил Михей, изображая на лице крайнюю степень брезгливого отвращения.

– Агды, – рассмеялась Валентина, зная, что это имя ничего не скажет брату.

– Не баба, а кинконг, – усмехнулся Михей.

– Ты даже не представляешь, насколько метка твоя характеристика, – хихикнула Валентина.

Войдя в каюту сестры, Михей вальяжно расположился на небольшом пышном диване и гаркнул:

– Водки и семги!

Войдя в каюту вслед за братом и телохранителями, оставшимися стоять по обе стороны от дивана, Валентина села за бамбуковый стол.

– Чисто гарем, – хмыкнул Михей. – Зови Луганя.

– Только ты не нервничай и не торопи его, – лукаво улыбнулась Валентина, – ему еще нужно принять душ. Агды его измордовала, к тому же от нее несет, как от торговки рыбой.

– Наш фраер совсем рехнулся. Чего ему не хватает? – явно кокетничая – кому, как не ему, было знать, сколь прихотливы и извращенны порой вкусы богатеньких сынков, – пробубнил Михей.

– Ему не хватает мамы... – растянула губы в издевательской усмешке Валентина.

– А ты знаешь толк в этом? – поднял на нее насмешливо-недоверчивый взгляд Михей.

– Я знаю толк в том, чем руковожу, в том, как доставить наслаждение и соплякам, и солидным джентльменам, – парировала Валентина.

Она сняла с пояса мобильник и вызвала свою помощницу, восточного вида девицу с черными гладкими волосами, одежда которой состояла из лифа с нашитым на нем стеклярусом и шальвар. На ногах у нее были серебристые туфли без задников. Валентина что-то шепнула ей на ухо. Девица бросила на нее молчаливый понимающий взгляд и вышла из каюты.

– Почему бы тебе тут все не организовать, как в китайском борделе? Откуда эта персидская дурь? – поморщился Михей, меняя тему.

– Это, дорогой мой братец, салон для состоятельных клиентов. Для менее состоятельных – простой русский бордель. Но ты мне подсказал идею. В скором времени я организую бордель для любителей китайщины и японщины. Только вот гейши, боюсь, будут тебе не по карману.

Михей ничего не ответил – у него сдавали нервы, и, как он ни держался, отвлекаясь на болтовню, нетерпение давало о себе знать.

Через минуту вошла черноволосая девица с серебряным подносом в руках. Она поставила перед Михеем запотевшую бутылку «Абсолюта» и керамическое блюдо с кусочками тонко нарезанной мороженой семги. Рядом пристроила пиалу с острым соевым соусом. Тут же удалилась, что-то тихо сказав Валентине.

– Этот урод мобильник отключил, я к нему на работу – секретутка сказала, его нет. Я, блин, не поверил! А он, оказывается, здесь у тебя синюю птицу ловит.

– А что случилось-то? – вяло поинтересовалась Валентина.

– А то, что если и в дальнейшем будет случаться, то нечем будет не только за гейш платить, но и не на что будет твой бордель содержать! – гневно воскликнул Михей.

– Да ладно тебе, – усмехнулась Валентина, – ты что, мало на рулетке имеешь, да и на всем прочем?

– Ишь ты! – качнул головой Михей. – Так где этот лопух?

– Думаю, он одевается, – с ироничной томностью пропела Валентина, – не хочешь же ты, чтобы он предстал передтобой в неглиже?

– И что это он зачастил в бордель?

– Думаю, у него крыша от Агды едет, – загадочно улыбнулась Валентина, – я и сама дивлюсь, вот уже две недели, как он регулярно ее посещает.

– Меня это не касается, – с упрямым видом сказал Михей и набычился. – Какого хера он мобильник вырубил?!

– Чтоб ты ему не мешал, – снова улыбнулась Валентина.

В каюту вошел Луганов. Как раз в этот момент Михей взял кусочек семги, макнул ее в соевый соус и опустил в рот. Луганов-младший официально владел рыболовецким предприятием «Акрос», суда которого часто арендовал Михей. Высоколобый, длинноносый, с хитроватым взглядом прищуренных темных глаз, Луганов вполне сгодился бы на роль героя-любовника в каком-нибудь сериале. Но умных женщин часто озадачивала в нем некая слащавость, некая червоточина, просматривающаяся в рисунке его тонких губ и во взгляде.

– Что случилось? – Луганов словно почувствовал опасность.

– Валентина! – выразительно посмотрел на сестру Михей.

Она достала из бара стаканы и покинула каюту.

– Груз исчез, – коротко сказал Михей, приковав пристальный взгляд к лицу Луганова-младшего.

– Ка-а-ак исче-ез? – заикаясь от волнения, отпрянул Луганов.

– Та-а-ак, – передразнил его звереющий на глазах Михей, – так, пропал... просто: о-па – и нет!

– Но это же мое судно?! – вскричал Луганов, Михей действовал ему на нервы своей издевательской манерой разговаривать.

– Ты галстук поправь, – криво усмехнулся Михей. – Да не таращь ты на меня зенки, я сам за сердце хватаюсь. Ты какого хрена мобильник вырубил?

– И что, правда никакой информации? – спросил Луганов, машинально поправляя галстук.

– Ну отчего же, – Михей весь напрягся, его кулаки непроизвольно сжались, – есть информашка. Погранцы рапортовали, пока сами не откинулись.

– А наш краболов? – не верил своим ушам Луганов.

– Пропал, – нервно хохотнул Михей, – к чертям собачьим. Затонул твой краболов! Только вот груз, я в этом уверен, на дно не пошел, а осел у кого-то...

– У кого? – тупо спросил Луганов, все еще теребя съехавший галстук, который ему так и не удалось привести в должный вид.

– Водки хочешь? – предложил Михей.

Луганов кивнул. Авторитет наполнил рюмки. Одной рукой взял свою, а другой потянулся к ломтикам семги. Луганов махнул рюмку и, с трудом проглотив жгучую жидкость, поморщился.

– Не умеешь ты пить, не так дышишь, – не скрывая раздражения, прокомментировал Михей.

Сам он выпил с аппетитом, шумно выдохнул, понюхал смоченный соусом прозрачный кусочек семги, задумчиво пожевал губами, облизнулся и только потом проглотил. Удовлетворенно крякнул, затем снова помрачнел.

– Информашкой интересуешься? – иронически приподнял свои густые черные брови Михей. – Груз наш, если верить законникам, у Химика. Слыхал про такого?

– Беспредельщик, что ли? – Луганов тоже взялся было за рыбу, но едва положил на язык ломтик, поморщился и чудом не сплюнул.

– Ив деликатесах ты ни хрена не понимаешь, – усмехнулся Михей.

– Не понимаю, как можно сырое мясо есть, – согласился Луганов.

– Тебе бы все паровое да тщательно прожаренное... – судорожно рассмеялся Михей. – Ты хоть понимаешь, что там груза на двести тысяч?!

Луганов хлопал глазами.

– А судно? – выдавил он из себя. – Оно знаешь сколько стоит?

– Мне братва московская подставит судно под задницу, если я их обделю, – мрачно процедил авторитет. – Вот такая маза, – подытожил он.

Он снова наполнил рюмки водкой.

– Только вот с Химиком тоже странная история приключилась. Что удивительного, – пожал плечами Михей, – мы же на море живем. Природа дает немыслимые богатства, но и спрашивает строго, – его потянуло на лирику. – Так вот, Химика погранцы со сторожевого катера повязали. Он еще с одним козлом на краболове чертыхался. Груза никакого. А судно-то еле-еле на воде держится, вся корма вдребезги... А вот вертолетчики передали, что на краболов твой еще какая-то братва высаживалась, с другого катера. Но эти так, походили, побродили, а потом к себе подались. Груза, похоже, у них не было. А потом, Игорек, радист с вертолета передал, что этот неопознанный плавающий объект шел за грабителем, то бишь Химиком. Что было дальше – об этом история умалчивает. Вертолетчики под воду канули. Пилот успел доложить, что по ним стреляли с тральщика. Вот так чудеса! А погранцы со сторожевого катера плот надувной обнаружили недалеко от места падения вертолета. Выходит, некий третий, этакий новоявленный спасатель на водах, о вертолетчиках позаботился, хотя им это и не понадобилось. Так что, видимо, это Химик наших раскидал и груз захапал.

– Значит, он, – желваки на скулах Луганова заходили, как морские буруны.

– Врет он, что груза не брал, – злобно сощурил глаза Михей, – кто ж тогда? Кто его корыто раздолбал – вот что интересно. Наши или эти благородные инопланетяне, мать их за ногу?

– И где же тогда груз? – недоумевал Луганов.

– Думаю, этот мудила своих с берега вызвал. Погрузил наркоту на катер, а сам остался на судне, для отвода глаз... Черт его знает... Он же беспредельщик.

– И где сейчас этот отморозок?

– В ментовке парится. Он себя жертвой выставил, мол, напали корсары гребаные, судно измордовали, команду покоцали, сам чудом жив остался. Вот я и хотел твоего участия. Отзвонись или греби к Федору Николаевичу, объясни ситуацию, пусть он на своих людей в ментовке надавит и эту гниду выпотрошат... Я, со своей стороны, тоже шепну кому надо... И вообще, нужно бы иметь полную информацию об этой хреновине. Надо к нашему Химику какого-нибудь опытного опера приставить, чтоб ничего, падла, не утаил. Меня интересует груз: куда он его замылил? Ты меня понял?

Луганов кивнул.

– Ну давай, – Михей поднял рюмку.

Луганов отказался, и Михей выпил один. Потом закусил семгой и снова приковал к Луганову грозный испытующий взгляд.

– Я каждым граммуличком дорожу... Вот как оно получается, – решил он пофилософствовать напоследок, – ни хрена твоим морякам доверять нельзя. Не на риф, так на беспредельщиков напорятся, забодай их комар...

– Так постой, – встрепенулся задетый за живое Луганов, – а где ж твои бойцы были? Видно, и они лоханулись...

– Это твои мичманы да штурманы не умеют препятствия обходить, – набычился Михей, – мои только на палубе могут сражаться, а вот судном управлять – это дело твоих молодчиков. Набрал хрен знает кого, а потом мне еще предъяву делаешь.

– Это наша общая беда, – скрывая раздражение, сделал попытку примирения Луганов.

– Боюсь, этот мент поганый нам все дело испортит. Я его пугнул, так нет, все равно исподтишка пакостит.

– Ты о Кондрашове?

– А то о ком! – с досадой воскликнул Михей. – Ну так ты перетрешь с отцом? Да, и еще, пока не забыл. Попроси у отца конвой из двух сторожевых катеров для парома... ну, ты понял...

Михей собирался заключить очередную сделку с японцами – продать им приписанный к «Акросу» сейнер на металлолом и на вырученные деньги прикупить паром японских иномарок с целью их дальнейшей перепродажи на материке. По документам сейнер шел на ремонт, на самом деле оседал где-нибудь в Осаке, Иокогаме или Нагасаки. Таких сделок они с Игорем провернули уже пять, причем с согласия Луганова-старшего, отца Игоря, вице-губернатора Таруты. Но Федор Николаевич, учитывая, что из центра на Дальний Восток едет комиссия, а также надвигаются выборы, решил приостановить этот бизнес. И тем не менее Михей, парень алчный и рисковый, даже дикий, затеял шестую сделку.

– О чем речь! – утвердительно кивнул Луганов. – Главное, не надо отчаиваться...

Михей презрительно глянул на это чудо наивности.

– Ага, – усмехнулся он, снова берясь за бутылку, – скажи, ты и впрямь с кинконгом трахаешься?

Луганов вытаращил глаза. Он кипел негодованием. Его возмущенный и растерянный взгляд рассмешил Михея.

– Моя сестрица – большая выдумщица, – Михей поднял рюмку, – это мне в ней нравится, но иногда она лишку дает. Хоть бы краем глаза взглянуть на эту... как там ее... А-а-а... забыл, черт. Да ладно, расслабься. Это сейчас не важно, важно груз найти и виновных наказать.

ГЛАВА 4

С мешаниной образов в голове, в которой преобладали лица кровожадной Агды и не менее кровожадного Михея, Луганов отбыл в неизвестном для Валентины направлении. Он успел сунуть ей четыре стодолларовые купюры и подмигнуть с деланой веселостью, после чего вызвал из бара двух своих «телков» и быстро спустился с трапа в лодку.

Уже на ходу он позвонил отцу и известил о своем визите.

Федор Николаевич предупредил сына, что на борту адмиральского катера он находится не один, а с губернатором. Луганов никак не прореагировал на это – его не покидала злоба на Михея, обвинившего в нерадивости матросов потопленного судна, и знакомое жжение в области желудка, которое возникало у него всякий раз, когда ему не удавалось поговорить с Агды по душам. Голый секс не насыщал его, а только вызывал новое неукротимое желание, а вот доверительная беседа с Агды, когда она снимала с себя маску разгневанной богини и притворялась нежной матерью, утишала его тревогу и позволяла несколько дней обходиться без кокаина, к которому он приохотился совсем недавно, с подачи Агды. Мир наркотика и дикого секса настолько поглотил Луганова, что ему с трудом удавалось в последнее время контролировать свой бизнес и быть примерным сыном.

В голове у него жужжало, рокот мотора раздражал его, пелена моря, качаясь под его рассеянно-отчужденным взглядом, вызывала легкую тошноту, дымящиеся у горизонта облака навевали тоску. Он издали приметил сторожевой корабль, который никак не прореагировал на его появление – команда судна была предупреждена его отцом, вице-губернатором Таруты. С другой стороны маячило темное пятно пограничного катера, прямо по траверзу в сереющей дымке вырисовывались контуры адмиральского катера.

Было не холодно, но пасмурно – частая летняя погода в этих широтах. Но Луганова сегодня это угнетало. Адмиральский катер, белый с красными проемами, с декоративным штурвалом (управление осуществлялось при помощи рычагов и движков), имел в длину примерно пятнадцать метров. Он развивал скорость тридцать два узла и за восемнадцать часов хода сжирал шестьсот литров газолина. Но сейчас он покоился на спокойной поверхности моря, и с его борта неслась громкая ритмичная музыка. На деке и кокпите Луганов заметил несколько человеческих фигур. На судне царила атмосфера пьяного веселья – это Луганов сразу же понял, едва приблизился к катеру еще на несколько десятков метров. Со стороны кормы он заметил ялик, в котором на банках сидели два парня в тельняшках и чего-то напряженно ждали. Их хмурые лица не вязались с оживлением танцующей под навесом кокпита публики. Девицы были голые, мужчины – в плавках. Луганов узнал в одном из них своего отца. Тот был слегка под мухой, а вот губернатор, облаченный в синие с красным трусы, еле держался на ногах. Пока Федор Николаевич жестикулировал, подавая знаки сыну, губернатор, крепкий усатый мужик, танцевавший с высокой блондинкой, неожиданно быстро оттеснил ее на край палубы и... швырнул через фальшборт в воду. Девица полетела спиной, широко разбросав в воздухе руки. Раздался душераздирающий визг, а вслед за ним истошный хохот.

Мичман и два моториста, которых Игорь Луганов знал в лицо, с философским спокойствием наблюдали за развлечением сильных мира сего. Бритоголовый парень, выполнявший обязанности гарса, в тельняшке и расклешенных брюках, поспешил к загибающемуся от смеха губернатору с подносом в руках. На подносе высились фужеры с коктейлями. Когда бушевавший в губернаторе восторг стих, он взял один из фужеров и махом осушил его. Темноволосая девица, которую, заметив катер сына, Федор Николаевич выпустил из рук, с выражением крайнего изумления на гладком глупом лице смотрела на свою барахтавшуюся в воде подружку.

Чтобы подольше посмешить губернатора, матросы с ялика не спешили вытаскивать девицу, а ограничились тем, что кинули ей спасательный круг, привязанный за линь. Между тем один из мотористов, высокий прыщавый парень, помог Луганову-младшему подняться на катер.

– Я тебя предупреждал, – поморщился Федор Николаевич, спешащий с кокпита к сыну, – забавы холостяков...

Он вздохнул и остановил на озабоченно-недовольном лице сына ироничный взгляд. В свои пятьдесят с хвостиком Луганов-старший выглядел на сорок пять. Худощавый, подтянутый, с благообразным лицом и аккуратной бородкой, он производил впечатление человека, не чуждого культурных запросов и прогрессивных идей. Вот только холодный оценивающий взгляд и вкрадчиво-ехидная улыбка выдавали его хитрую изворотливую натуру.

– «И за борт ее бросает...»? – через силу улыбнулся изображающий насмешливое понимание Игорь.

– Вот-вот, – негромко рассмеялся Федор Николаевич, – Борис Кондратьевич мнит себя Стенькой Разиным.

И тут в воду полетела уже брюнетка. И тоже под резвый хохот губернатора. Ее приятельницу-блондинку уже выловили матросы с ялика, и теперь русалка примеряла тельняшку.

– А-а-а! – раскинул руки в гостеприимно-барственном жесте губернатор. – Кто к нам пожаловал!

Он или делал вид, будто только что заметил Луганова-младшего, или на самом деле так увлекся цирком, что не сразу заметил его появление.

– Я ему говорю, – засуетился Луганов-старший, – что мы, два холостяка, имеем право немного отдохнуть...

– ... и подебоширить, – весело подхватил губернатор, протягивая Игорю свою тяжелую, слегка подрагивающую руку. – Как тебе тут? – спросил он Игоря. – Разъездной адмиральский катер... не хухры-мухры!

Он прыснул со смеху, словно и впрямь сказал что-то смешное.

– А если какая неблагодарная сволочь вздумает разузнать, как мы отдыхаем, – задиристо продолжил он, – то вон, – ткнул он рукой в воздух, имея в виду сторожевые корабли, – какая у нас защита! Вмиг башку снесут!

Он снова засмеялся глуховатым смехом курильщика.

– Мне надо с тобой поговорить, – тихо сказал отцу Игорь, – дело серьезное...

– Вы куда? – удивился губернатор, недовольный, что его лишают компании.

– Сын хочет поговорить, – нацепив на лицо маску беззаботности, ответил Федор Николаевич, – мы в салон...

– Ага, – губернатор зевнул, по его лицу скользнула тень разочарования. – Я тоже скоро спущусь... Ну как, шалавы, искупались? – заорал он девицам. – Давайте ее сюда, – крикнул он уже матросам, которым, видимо, понравилось возиться с первой русалкой, – хва ее щупать! Ольга, греби к катеру, – приказал он брюнетке, плавающей недалеко от ялика, – а то эти кретины и тебя в тельняшку нарядят.

Луганов-старший и Луганов-младший сошли по трапу в салон. Катер был остойчивым, с низким бортом, поэтому качка почти не ощущалась. Игорь не раз плавал на таком катере, на собственном опыте знал, сколь комфортно чувствуют себя его пассажиры. Двигатели работали бесшумно, изнутри катер был обит грабом, который сверху еще покрыли мокрым полиэфиром. Обычно на таком катере разъезжал дивизионный командир или командующий флотом, но тридцать тысяч долларов, уплаченные вице-губернатором за эту роскошную игрушку, не были для него невесть какой суммой. Кроме катера, он владел еще яхтой, но плавал в основном на катере, подражая военному командованию. В этом морском регионе были свои предпочтения и вкусы, которые не обсуждались, но которых придерживались.

Увидев, что отец и сын Лугановы сошли в салон, мичман поспешил за ними. Но Федор Николаевич выпроводил его, сказав, что они сами смогут за собой поухаживать.

– Что такое? – спросил он сына, когда они остались одни.

– А ты не знаешь? – вопросительно посмотрел на отца Игорь.

– Ты о чем?

– О том, что потопили мой краболов, – на лице Игоря читалось недовольство, его раздражала манера отца прикидываться этаким отрешенным незаинтересованным субъектом, в то время как напрямую затрагивались его интересы.

Луганов-старший всегда давал сыну понять, что является прежде всего чиновником, а потом уже предпринимателем. Ведь сочетать легально эти две разновидности деятельности было запрещено в законодательном порядке. Сын не был полноправным хозяином, он выполнял роль представителя, будучи всем обязанным энергии и хитрости отца. Игорь знал, что «Акрос» – детище Федора Николаевича, которым поставили руководить его, Игоря, принимая в расчет не столько его особые деловые качества, сколько самое близкое родство, и его всегда неприятно удивляла эта отработанная отцовская поза, когда тот корчил из себя незаинтересованную персону. Словно отмежевывался всякий раз от сына, словно давал понять, что если с тем на деловом поприще приключится какая-либо беда, он, вице-губернатор, вторая фигура на острове, не будет иметь к этому никакого отношения.

– Слышал, – сухо сказал Федор Николаевич, – но это больше должно занимать тебя.

– То есть как? – вспылил Игорь. – А разве ты и твой бабник (так он отважился назвать губернатора) ничем не обязаны Михею?

– Это Слава обязан нам, – пренебрежительно усмехнулся Федор Николаевич, – попрошу тебя об этом не забывать. Если б я захотел, я бы плюнул на Славу и позвал Кондрашова. Он, думается мне, не такой наглый.

Федор Николаевич предпочитал называть главного пирата не Михеем, а Славой. Это ему казалось более приемлемым для поста, какой он занимал, и хотя бы на словесном уровне отделяло его от мира воровских авторитетов. Полковник милиции Кондрашов вел когда-то с ним переговоры, предлагая себя на место Михея в качестве «крыши». Вице-губернатору, чьи позиции тогда не были так прочны, не было никакого резона доверяться в то время еще подполковнику Кондрашову, только что назначенному центром. С тех пор мент затаил обиду и хотя и получал, как большинство чиновников и военных острова, определенный куш с контрабанды, липкой паутиной обвившей Таруту, тем не менее не мог смириться с выказанным ему пренебрежением. Федор Николаевич нынче не располагал особыми причинами быть довольным Михеем, но все же, повинуясь не то инерции, не то здравому смыслу, не спешил менять свои ориентиры и по-прежнему держался Михея, с которым был давно повязан и которому во многом был обязан своим восхождением на олимп власти. Это, однако, не мешало ему всячески подчеркивать свое скептическое отношение к главному воровскому авторитету острова.

– Нет, – заупрямился Игорь, – это Михей протолкнул тебя к кормушке...

– Если бы не мои талант и воля, – голос Федора Николаевича приобрел артистическую звучность, – где бы сейчас был твой Михей? Ладно, оставим прения... Я знаю, что на кораблях «Акроса» не только рыбу перевозят. Но это забота Михея и твоя! – печатая каждое слово, произнес он. – Что я могу сделать?

– Конечно, вам бы только свои дивиденды получать... – горько усмехнулся Игорь.

– Не только, хотя в чем-то ты прав. Я не могу и за пароходами следить, и в администрации работать. Твой отец не Юлий Цезарь, – более спокойным голосом добавил Федор Николаевич. – Но ты ошибаешься, меня касается все, что происходит на море, особенно если это суда «Акроса». Я просто не хочу, чтобы ты держался за меня, как за спасательный круг, ты наконец должен сам научиться принимать решения и выпутываться из разных ситуаций.

– Но ведь если что-нибудь просочится в прессу, – разгневанно посмотрел на отца сын, – это тебя коснется!

– А вы сделайте так, чтобы не просочилось! – осек сына Федор Николаевич. – Михей платит мне за то, что сам икру с крабами кушает. Если б завелся какой-нибудь ушлый правдолюбец, где был бы твой Михей? Думаешь, мне легко и ментов, и таможенников, и пограничников контролировать? Если б в Москве знали, что в Японском море пиратов больше, чем рыбы, – сознательно преувеличил он, – меня бы давно на выселки отправили, а со мной и Коваля.

– Я лишь хотел попросить тебя об одной услуге, – покорился силе отцовского убеждения Игорь, – у тебя же есть прихваты в ментовке?

– Ну? – недовольно посмотрел на него Федор Николаевич.

– Михей считает, что груз хапнул беспредельщик один, Химик, то есть Гриша Химкин. Он сейчас в ментовке, у Курина. Ты его хорошо знаешь...

– Короче, – нетерпеливо вздохнул Федор Николаевич, – ты хочешь, чтоб его там с пристрастием допросили?

Луганов-младший кивнул.

– Ясно. Это все?

– Нет, не все. Михей не совсем уверен, что это Химик.

Луганов-старший свел брови на переносице.

– Не понимаю.

– Был еще третий корабль, – вздохнул Игорь, – Рокотова. Может, это он... Только он ведь наркотой не занимается, в противном случае Михей бы его в два счета вычислил.

– Не бреши про наркоту, имей приличия, – недовольным властным тоном сказал Федор Николаевич. – И потом, я же тебе рекомендовал одну страховую компанию. Ты мог бы сейчас не только за свое корыто компенсацию получить, но и, поделясь с определенными людьми, еще нажиться. Это все твоя небрежность. Как был оболтусом, так и остался, – проговорил он с брезгливой досадой, точно выплюнул пересоленную икру.

– Да не в краболове дело! – воскликнул Игорь.

– Знаю, – резко произнес Федор Николаевич, – думаешь, маленький? Но я не только выгоду Михея блюду, но и твою, дурень ты стоеросовый!

– А ты... а вы? – заикаясь от волнения, прокричал Игорь.

– Цыц! – гаркнул Федор Николаевич.

Они услышали нетвердые шаги по трапу и оба замолчали. В салон, бережно ведомый мичманом, спустился губернатор Коваль.

– Ругаетесь? – усмехнулся он. – Не на-а-адо, – раскатисто и упреждающе произнес он, – этак не годится.

– Да вот, – с подобострастным оттенком улыбнулся Федор Николаевич, – все учу, как жить.

– Это правильно, – губернатор грузно опустился на диван. – Неприятности? – проницательно посмотрел он на Луганова-младшего.

Тот понял, что губернатор тоже в курсе.

– Кому-то все никак спокойно жить не хочется, – с небрежным видом погрязшего в роскоши правителя заметил Коваль. – А пограничники тоже хороши – спят в оглоблях, мать иху в тартарары!

– Борис Кондратич, – обратился к разомлевшему, так что казалось, он вот-вот захрапит (несмотря на сердитый тон последней фразы), губернатору Луганов-старший. – Мы все обсудили, я сейчас Игоря провожу и вернусь.

– Дава-а-ай, – последний слог перетек в длинную зевоту.

Луганов-старший сделал сыну знак глазами. Они поднялись на палубу. Потом медленно направились к трапу. Веселье на кокпите сменилось сонным покоем, девицы молча нежились в шезлонгах, потягивая коктейли, матросы с ялика перебрались на палубу и, куря, тихо переговаривались, глядя на Лугановых. Темный неясный контур торпедного сторожевого катера по-прежнему маячил у горизонта.

– У него сейчас голова кругом, как, впрочем, и у меня, – неожиданно доверительным тоном обратился к сыну Луганов-старший, – комиссия с Запада едет.

На Дальнем Востоке всех, кто жил западнее Читы, называли «людьми с Запада». Здешние жители, казалось, были ближе к заокеанской Америке, чем к Москве или даже Новосибирску. Несмотря на свой беспокойный и коварный характер, океан жителям Таруты и прибрежной зоны материка казался пространством более открытым и преодолимым, чем суша, отделявшая их от Среднерусской возвышенности. Такова была здешняя мифология, в чем-то родственная мифологии любого морского народа, будь то финикийцы, греки или португальцы. Близкое соседство с Японией и Кореей, менее близкое – с Филиппинами и Гавайями действовало на мозг возбуждающе и представлялось зачастую большей реальностью, чем жизнь городов, расположенных западнее сто десятого меридиана.

– Кондратич переживает, – продолжил после небольшой паузы Федор Николаевич, задумчиво глядя вдаль, – комиссия-то серьезная. А тут еще эти морские бои. Пограничники тоже всполошились, Кондратичу сейчас не до разборок, сам понимаешь...

– Не фига было в демократа играть, – резко сказал Игорь, – все ему ма-ало! Строит из себя барина. Если хочет, чтоб ему башляли, пусть потерпит. Да и потом, если бы не его жадность, не было бы такого беспредела на море.

– Мал ты еще старших учить, – оборвал его Федор Николаевич, – вы со своим Михеем даже с грабителями без нашей помощи разобраться не можете!

– Надеюсь, – проглотив обиду, посмотрел в упор на отца Игорь, – что Михей этого так не оставит. И если ты не примешь участия в этом деле, он все сделает сам.

– Только скажи ему, – забеспокоился Луганов-старший, – чтобы без шума.

– Но ведь ты тоже поможешь? – Игорь не отводил от лица Федора Николаевича испытующего взгляда.

– Попробую связаться с пограничниками, но пусть Слава не обольщается, мои возможности тоже не беспредельны, и потом – у меня от другого голова пухнет.

Он сплюнул в серовато-зеленую воду и посмотрел на сына долгим взглядом.

– Это ведь не в первый раз уже со Славой случается, – он вздохнул, – то одно у него утащили, то другое. Он знает, кто это?

– Химик или Рок, больше некому, – Луганов-младший скосил взгляд на носки своих туфель, – они же беспредельщики, никому не башляют, делают что хотят. Михей, пока это его серьезно не затрагивало, спускал все на тормозах...

– ... а теперь захныкал? – едко усмехнулся Луганов-старший. – И потом, где доказательства, что это именно Химкин или Рокотов?

– А кто же еще?

– Только не прикидывайся, будто ничего не знаешь, – скривился Федор Николаевич, – у нас здесь не институт благородных девиц. Каждый пытается урвать от пирога кусок побольше или стянуть, что плохо лежит. Я не могу задействовать исполнительную власть, пока не буду уверен, что это именно тот, о ком ты говоришь. Сейчас все ушлые стали. Знаешь, какой шум может подняться в прессе, если мы ошибемся? До Москвы долетит. И потом, думай головой, Игорек. Что перевозил Михей, может быть, крабов или треску, а? А кто владелец «Акроса»? То-то же. Если даже это Рокотов, я не смогу использовать официальные каналы. А вдруг всплывет эта история с героином?... – Луганов понизил голос. – В первую очередь достанется, конечно, Славе, мать его, но какой с него спрос? А вот ты как главный акционер получишь по полной программе, и мне как твоему папаше достанется. Какого вообще черта он стал возить товар морем?

– Раньше Михей таджикскими делами занимался, с Большой земли товар получал...

– Да знаю я, – раздраженно махнул рукой Федор Николаевич.

– А если что и волок из Китая да из Кореи, то так, пустячки... – невзирая на недовольство отца, продолжил Игорь.

Его бесило это желание отца не поднимать щекотливых тем, напрямую, между прочим, связанных с его процветанием. Раздражала Игоря и манера отца говорить на эти темы – если уж обстоятельства требовали, – уклоняясь от прямых ответов, заменяя опасные, грубые слова экивоками.

О другой просьбе Михея, насчет сторожевиков для парома, Игорь заикаться не стал. В том настроении, в каком пребывал нынче Федор Николаевич, обращаться к нему с такой просьбой было не просто бесполезно, но и опасно. Игорь был сыт по горло отцовским недовольством и нравоучениями.

– Да-а, – Федор Николаевич почесал свой заросший редкой бородой подбородок, – надо что-то делать, дальше так продолжаться не может. Но не сейчас! – решительным тоном добавил он.

– А когда?

– Когда столичные уберутся, – со злобой выдавил из себя Луганов-старший.

– Что-то не видно, что Главный насчет этого переживает, вон развлекается, – кивнул Игорь в сторону дремлющих девушек, – или это он так нервный стресс снимает?

– Ты не усмехайся, – одернул сына Федор Николаевич, – тебе бы побыть в его шкуре!

– Представляю! – с саркастичной интонацией сказал Игорь.

– Ты, вместо того чтобы других обсуждать, занялся бы страховкой своих корыт. Тогда не нужно было бы трястись за каждое суденышко. И потом, мне сказали, что ты часто в «Кураже» появляешься.

– Кто сказал? – возмутился Игорь.

– Сказали, – ушел от прямого ответа Федор Николаевич.

Он выпятил губы, рассеянно пожевал ими. В его взгляде затаилась грусть. Это был момент слабости, когда закованное в железные латы необходимости лгать и изворачиваться сердце вице-губернатора вдруг открылось простым человеческим чувствам и сразу ощутило на себе груз прожитых лет и разочарований. Но он тут же отогнал от себя невеселые мысли и с осуждающей нетерпимостью взглянул на сына.

– Брось свою девку, не к лицу тебе это.

– Мне не десять лет! – огрызнулся Игорь. – Я же не советую тебе бросить твоих девок.

– Заткнись! – прикрикнул на сына Федор Николаевич. – Я тебя предупредил. Не позорь меня, я не хочу, чтобы надо мной всякая сволочь потешалась.

– Кому какое дело, как я провожу свободное время? – горя негодованием, воскликнул Игорь.

– Мне есть дело до твоего досуга, – обрубил Луганов-старший, – ты – сын вице-губернатора! Иди, мне к губернатору пора, – торжественно добавил он.

Луганов-младший зло и насмешливо кивнул и, пропустив вперед одного из своих телохранителей, державшихся все время чуть поодаль, стал медленно спускаться по трапу.

ГЛАВА 5

Химика отпустили через несколько дней после его задержания. Пришлось, конечно, кое-кого подмазать, чтобы заставить машину исполнительной власти крутиться быстрее, но, в сущности, предъявить Грише Химкину было нечего. Сам он прикинулся бедным морячком, краболов которого расстреляли посреди моря какие-то беспредельщики. Выходу Химика на свободу, конечно же, способствовал небезызвестный Кондрашов, стремящийся тайком вредить Михею. На то у полковника были свои личные мотивы. Но тут Кондрашов прогадал, не подозревая о тайных планах Михея насчет Григория. Химик был хитрым малым и перед тем, как на его судно ступили пограничники со сторожевого катера, успел выбросить за борт все оружие, так что повесить на него гибель пограничного вертолета не удалось. Михею же Гриша был очень нужен. Старому авторитету не терпелось лично разузнать, куда делся его товар стоимостью двести тысяч долларов – сумма не малая даже для такого крупного вора, как Михей. Поэтому он отправил своих людей, приказав, чтобы те доставили ему Химика непременно живым. Он предварительно проинструктировал Колю Ухтыркина – начальника собственной охраны, – разрешив ему действовать любыми способами.

Николай отправился за Химиком на двух машинах, предполагая, что если за Гришей заявятся его беспредельщики (а это было почти стопроцентно), то захватить его на выходе будет не так-то просто. Но и брать его где-то в другом месте, к примеру, на корабле, тоже было бы проблематично. Поэтому он решил действовать наверняка, хоть и не без выдумки. Ухтыркин не стал подъезжать вплотную к СИЗО, а остановил машины на перекрестках, с обоих концов улицы, и наблюдал за воротами в морской бинокль.

У ворот СИЗО Химика действительно поджидали три человека из его команды, которые оставались на берегу и не попали под обстрел в то утро, когда Гриша грабанул краболов Михея с грузом героина. «Ниссан Патрол», в котором они дожидались своего главаря, был припаркован немного в стороне от центральных ворот, что позволяло никому не мозолить глаза и в то же время удобно просматривать подходы. У каждого из команды под сиденьями было спрятано автоматическое оружие, и каждый готов был пустить его в ход, в зависимости от ситуации. Парни нервничали, выкуривая сигарету за сигаретой, потому что назначенное время давно прошло, а хозяин все не показывался. Наконец открылась скрипучая железная дверь, выкрашенная рыжей половой эмалью, и на улице появился Химик.

На нем были синие джинсы и пестрая гавайская рубаха, а на лысой башке красовалась зеленая бейсболка, прикрывавшая от солнца глаза. Химик был высоким крепким парнем, немного глуповатым на вид из-за вечно полуоткрытого рта и высоко поднятых коротких бровей, но на самом деле, хоть он и считался беспредельщиком, не боявшимся бросать вызов другим руководителям группировок, в его глубоко посаженных глазах можно было рассмотреть (при желании) толику ума и звериное чутье хищника.

Шагнув за ворота, Гриша быстрым взглядом окинул улицу и, заметив знакомый «Ниссан», направился к нему. В джипе тоже увидели Химика. Но прежде чем водитель повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места, к «Ниссану» подкрался сзади один из людей Ухтыркина и, согнувшись в три погибели, прикрепил к днищу магнитное взрывное устройство. Сам он еще немного посидел в полуприседе, делая вид, что завязывает шнурки на кроссовках, потом выпрямился, поправил тельняшку, закурил сигарету и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел в противоположную сторону. Даже если бы пассажиры и водитель «Ниссана» что-то и заметили, они бы уже ничего не смогли предпринять. Но внимание пассажиров «Ниссана» было направлено на своего главаря. Как только человек Ухтыркина отошел на безопасное расстояние, следивший за его передвижениями Николай нажал на кнопку радиоэлектронного детонатора. Мина взорвалась в тот момент, когда Химик был метрах в двадцати от двинувшегося к нему джипа. Он ухмылялся, раскинув руки и предвкушая встречу со своими приятелями, когда заднюю часть «Ниссана Патрол» приподняло в воздух взрывной волной и опрокинуло вперед. Плотная воздушная масса ударила Химика, сбила его с ног и повалила на разогретый солнцем асфальт.

В воздухе Гриша успел сгруппироваться, отчего удар о землю получился не таким сильным. Он тут же вскочил на ноги и бросился прочь от заполыхавшего джипа, в котором горели его товарищи, но вторая взрывная волна от сдетонировавшего бака с горючим ударила его в спину и поволокла по шершавому асфальту. На какое-то время он потерял сознание, а когда очнулся, то понял, что его заталкивают в багажник автомобиля. Он не знал, что это был один из автомобилей – здоровенный бордовый «Крайслер», – на которых приехал Коля Ухтыркин. Вторая машина – юркий синий джип «Сузуки», – визжа резиной, сорвалась с противоположного перекрестка, подобрала взрывника и, резко развернувшись, двинула следом за «Крайслером». Через минуту перед воротами СИЗО остался только полыхающий «Ниссан Патрол», в котором начал рваться боезапас.

* * *

Час спустя «Крайслер» и «Сузуки» затормозили рядом с «Лендкруизером» Михея, возле бревенчатого охотничьего домика. Выгрузив Химика, словно это был не человек, а кусок свинины, его затащили в сени и, быстро закрыв дверь, чтобы не напустить мошку и комаров, связали ему руки за спиной. По дороге он пришел в себя, но сопротивлялся слабо, видя, что с такой бригадой ему не справиться. Ухтыркин, обнажая в ухмылке черную дырку на месте двух передних выбитых в драке зубов, сам ввел его в дом, где в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу, развалился Михей.

Внутри дома стоял специфический запах диметилфталата, которым все детали помещения были обработаны сверху донизу.

Главный зал дома напоминал большую русскую избу, где по стенам были развешаны охотничьи трофеи. Только кирпичный камин несколько нарушал этакий деревенский уклад. Сам Михей, одетый в брезентовый охотничий костюм, походил на барина, собирающегося на охоту. На низком деревянном столе перед ним стоял запотевший графинчик водки и коническая хрустальная рюмка на тонкой ножке. Здесь же на подносе были разложены закуски.

Проведя Химика в гостиную, Ухтыркин небрежно толкнул его в свободное кресло, а сам встал позади, готовый в любую минуту вмешаться, если тот попытается подняться. Трое других бойцов из охраны, все в тельняшках, с той лишь разницей, что на одном была бескозырка с оторванными ленточками, свернули в соседнюю комнатку, где расположились на просторном диване, и достали сигареты.

– А вот и наш герой, – выпив рюмку водки, сказал Михей, глядя на ободранного Химика. – Где это тебя так угораздило?

– Ну ты, блин, даешь, дядя, – хмыкнул Химик, – ты меня че, за лоха держишь?

– Где ты его взял, такого покореженного? – Не обратив внимания на восклицание Химика, Михей посмотрел поверх его головы на Ухтыркина.

– Там у СИЗО его тачка взорвалась, в натуре, – пожал плечами Николай. – Если бы не мы, этому доходяге ноги бы поотрывало на хрен. Нашпигуют машины динамитом, в натуре, и разъезжают по острову. Отморозки, ей-богу.

– Так тебя, Гришаня, мои бойцы спасли, – Михей наклонился в кресле в сторону Химкина, – а ты, сволочь неблагодарная, хамить мне вздумал!

Положение у Химика было не самое лучшее, если не сказать, безнадежное, но он с присущей ему жизненной силой цеплялся за любую возможность выкрутиться даже из такой ситуации. Этим и был вызван его нагловатый тон, который он выбрал для общения с главным авторитетом острова. То, что Михей наезжал на него, было для Химика обычной игрой, в которой правила устанавливает каждый сам для себя. Впрочем, Гриша понимал, что сейчас ему придется подыгрывать Михею, но он и вообразить себе не мог, чем для него закончится это представление. Он предполагал, что Михей наорет на него, его прихвостни набьют ему морду, а потом, если он не проболтается о том, что ограбил судно Михея, его отпустят, предварительно, естественно, добавив пару хороших оплеух. Правда, билась у него в мозгу подленькая мыслишка, что Михей знает о покушении на его краболов больше, чем думает он, Гриша, но у него не оставалось даже тени сомнения, что он выберется из этого охотничьего домика если и не невредимым, то, по крайней мере, живым.

– Ладно, Михей, брось прикидываться, – Химик поерзал на кресле, показывая, как неудобно ему сидеть, – лучше бы приказал развязать меня. Или боишься, что я разгромлю всю твою команду?

– Коля, развяжи его, – Михей бросил взгляд на своего главного телохранителя, – пусть не думает, что мы такие же хамы, как он.

– Замечательно, – Химик расплылся в улыбке, потирая затекшие руки, когда Николай снял с них веревку, завязанную морским узлом.

Михей сам наполнил две рюмки, одну из которых взял себе.

– Выпей со мной, Химик, – с видом хозяина предложил Михей, – может, больше не придется.

– Выпить выпью, – согласился Григорий, – вот только не нужно меня так пугать, а то у меня уже поджилки трясутся. Если есть что сказать – говори, не зря же ты такое представление устроил. Ну а если сказать нечего, тогда я пойду.

Он хотел подняться, чтобы взять предложенную ему рюмку, но Ухтыркин, вынув руку из кармана матросских брюк, положил ему на плечо тяжелую ладонь.

– Сиди, – остановил он Химика, – сегодня я за тобой поухаживаю.

Выйдя из-за кресла, он взял рюмку и передал ее Химику.

– Ну дела, – ухмыльнулся Химик, принимая водку, – кому расскажу – не поверят.

– Может, кому и расскажешь, – Михей упер в него колющий взгляд, – если вернешь мне товар.

– Какой товар?! – Химик застыл с рюмкой в руке, изобразив на лице неподдельное удивление.

– Видно, разговора у нас с тобой не получится. Твое здоровье, оно тебе пригодится. – Михей выпил водку, немного посидел неподвижно, смакуя напиток, а потом, поставив пустую рюмку на стол, ложкой зачерпнул черной икры и отправил в рот.

Химик тоже выпил, но, помня, что встать ему не велели, обернулся к Ухтыркину.

– Дай закусить-то, братан.

– Перебьешься, – лицо Коли не выражало ничего, кроме презрения, зловещий характер которому придавало отсутствие передних зубов – Колян, демонстрируя пренебрежение, приподнимал верхнюю губу.

– Ну, как знаешь.

Химик попытался было сам встать, чтобы взять закуску, но тут же получил короткий удар по шее.

– Михей, – заорал он, схватившись за шею, – чего тебе от меня надо?! Мало того, что твои живодеры разбомбили мой джип с бойцами, так ты еще и в молчанку играешь.

– Где мой товар? – акцентируя каждое слово, повторил Михей, закурив коричневую сигарету с запахом шоколада.

– Мамой клянусь, ничего не знаю ни о каком товаре, – Химик даже ударил себя кулаком в грудь для убедительности. – Меня самого подставили, как последнего лоха... Я вышел снасти на краба поставить. Да, я понимаю, что не отстегиваю в общак, но это мои принципы, Михей. Я ведь ни у кого ничего и не прошу. Какой-то мудак раздолбал мне корму ни с того ни с сего, но я с ним сам разберусь – это моя проблема. Но ни о каком товаре, клянусь мамой, я не знаю. Мне теперь мою посудину придется месяц в сухом доке на ремонте держать, и я ничего у тебя не прошу. Но и на меня чужие грехи не нужно вешать.

– Значит, ты мой товар не трогал, Гришаня? – медленно, растягивая слова, проговорил Михей.

Он был тертым калачом и чувствовал, что Химик лепит ему горбатого, но хотел, чтобы тот запутал себя окончательно.

– Мамой клянусь, не знаю ни про какой товар. О чем ты говоришь?

– О героине на двести тысяч кусков, мудила, – рявкнул Михей, – который уплыл с моего краболова, словно его кашалот слопал.

– Я ничего об этом не знаю, Михей, вот тебе крест, – Химик неумело перекрестился. – Я собирался рыбу тралить...

– Твою посудину сторожевик засек почти на шкентеле (оконечности) острова, когда уже рассвело, – Михей немного сбавил обороты. – Все снасти были у тебя на борту, я узнавал.

– У меня в тот день еще одно дело было, – замялся Химик, – так я собирался сразу после этого. А здесь как раз этот торпедник, как черт из табакерки. Дал по мне залп, и все дейдвуды вдребезги, в бога-душу-мать!

– Военный? – насторожился Михей.

– Говорю же, торпедный катер, самый натуральный, – зачастил Химик, поняв, что ему начинают верить, – может, это он и твой краболов потопил.

Вообще-то он не собирался говорить про этот катер, потому как, найдя его, Михей бы узнал, что товар был на борту Гришкиной посудины, а тогда... Но что-то щелкнуло в мозгу у Химика, и он уже не мог остановиться. Если товар не у него, рассуждал он, то и спроса с него нет.

– С чего ты взял, что мой краболов затонул? – с ласковой издевкой в голосе поинтересовался Михей, поняв, что заставил Химика проговориться. – Может, ты работаешь на пару с этим торпедоносцем, а? Взяли мой товар, потопили краболов, а потом товар не поделили, и твой напарник тебя же и расстрелял... Так все было, Гришаня?

– Нет, – замотал головой Химик, – этот торпедоносец, он потом ко мне подошел.

– Ты знаешь, чей это катер?

– Да об этом все знают, – пожал плечами Химик, – Рок, паскуда, со своей командой его почти два года восстанавливал.

– А что же ты сразу мне о нем не сказал?

– А ты не спрашивал.

Сигарета, которую Михей оставил в пепельнице и о которой он забыл, давно потухла, поэтому он налил себе водки, выпил, закусил и закурил опять.

– По-твоему, – снова заговорил он, – это Рок, мать его, отбил у меня товар?

– Не знаю, – Химик спокойно пожал плечами, думая, что угроза миновала.

Он ошибся. По знаку Михея стоявший позади кресла Химика Ухтыркин обхватил своей здоровенной ручищей его шею и начал сдавливать изо всех сил. Гриша был крепким парнем, но находился в неудобном положении, поэтому сделать ничего не мог. Он схватился обеими руками за руку Ухтыркина, сжимавшую ему горло, пытался ослабить хватку, но все его усилия оказались тщетными. Он сучил ногами, желая выкрутиться и хоть как-то облегчить свое положение, но у него ничего не получалось. Глаза его налились кровью и вылезли из орбит, как у выползшего на берег краба, лицо покраснело. Он открывал рот, шевелил посиневшими губами, но изо рта вырывался только сдавленный хрип.

Два дюжих «телка» в тельняшках и камуфляжных кепи, ждавшие в соседней комнате, появились в гостиной, схватили его за руки и, оторвав их от руки Николая, заломили их за спинку кресла.

Михей шевельнул тяжелой головой, и Ухтыркин ослабил хватку. Грудь Химика начала вздыматься, как кузнечные мехи. Свежий воздух попал в легкие, кровь заструилась по жилам, разнося кислород по ослабевшему телу.

– Какого черта, Михей? – Химик смотрел на вора в законе затуманенным взором.

– Где товар? – спросил Михей, дождавшись, когда Химик более-менее оклемается.

– Не знаю, – предчувствуя, что все только начинается, прошептал Химик.

– Я так и думал, – разочарованно пробормотал Михей. – Одевайтесь, поехали в сопки.

Братки, по очереди придерживая Химика, напялили на себя брезентовые робы, тщательно заправляя в высокие ботинки штанины. Лица и открытые части рук густо обрызгали диметилом из баллончика. Химик смотрел на их приготовления осоловевшим взором, не решаясь спросить, к чему этот маскарад.

Грише снова связали руки за спиной и вывели из домика. Теперь его подвели не к «Крайслеру», а к джипу Михея. Открыли заднюю дверцу и запихнули внутрь. С ним поехали еще трое: сам Михей, Ухтыркин, севший за руль, и один из телохранителей, который устроился на заднем сиденье.

– Вперед, – скомандовал Михей, и тяжелая бронированная машина легко тронулась с места.

Вскоре Николай остановил «Лендкруизер» в ложбинке между сопок, где на полянке росла одинокая сосна. Он посмотрел на Михея, и тот удовлетворенно кивнул. Сам он остался сидеть в салоне, а двое его подручных выволокли Химика из джипа. Его лицо, руки, ноги тут же облепили мириады мошки и комаров. Здесь их были тучи. Здоровенные комары безо всякой подготовки вонзали свои острые хоботки в кожу и тут же начинали наливаться кровью. Это были не комары Среднерусской возвышенности, изнеженные, пугливые, маленькие насекомые. Эти были здоровые и безжалостные. Они пикировали на запах пота, как реактивные истребители, с ходу впиваясь в тело и оставляя на месте укуса огромные волдыри. Место укуса начинало нестерпимо чесаться, словно после укуса пчелы. Их были тучи, этих комаров. От них невозможно было избавиться, нельзя было отмахнуться.

Но еще большее отвращение вызывала мошка. Эти крошечные вампиры проникали в самые потаенные уголки между кожей и одеждой. Их были сотни тысяч, миллионы, миллиарды. Мошка облепляла лицо, лезла в рот, в глаза и в уши. Невозможно было вздохнуть, чтобы она не набилась в ноздри. Даже защищенные репеллентом телохранители, тащившие Химика к сосне, и те с ожесточением крутили головами, щурили глаза и старались не дышать.

Посадив брыкающегося Химика на мох, они привязали его к стволу дерева, предварительно разодрав цветастую рубаху у него на груди.

– Все, пошли. – Николай развернулся и, ожесточенно отбиваясь от облепивших его лицо вампиров, почти бегом направился к джипу. Его подручный, страдавший не меньше своего начальника, суетливо бросился следом.

– Эй, вы что, волки позорные! – заорал им вслед Химик. – Вы что, смерти моей хотите?! Гниды, жлобы, гориллы африканские, мурены глубинные, мать вашу, отвяжите меня немедленно!

Он бы продолжал орать еще, но гнус и комарье таким слоем облепили его лицо, что он стал плеваться, выхаркивая погибших в его глотке насекомых.

– Блин, нужно было надеть противомоскитную сетку, – забравшись в салон, пробормотал Ухтыркин.

Следом в машину заскочил телохранитель.

– Вы что, первый год замужем? – по-отцовски пожурил их Михей за ненужную браваду и взглянул на часы, вделанные в приборный щиток «Тойоты». – Думаю, минут пять ему будет достаточно?

– Хватит и трех, если он не дурак, – пожал плечами Николай.

Все смотрели на корчащегося в нескольких метрах от них Химика. Не имея возможности даже отмахиваться от убийственных насекомых, высасывающих его кровь, он изредка издавал дикие вопли, таким образом пытаясь облегчить свои страдания.

– Может, хватит ему? – Ухтыркин с притворно страдальческим видом посмотрел на извивающегося Химика.

– Нет, – жестко оборвал его Михей, – он должен сказать мне правду.

– Если оставить его еще на несколько минут, он уже никому ничего не скажет.

– Заткнись, Колюня, – Михей краем глаза поглядывал на часы.

Когда прошло почти десять минут, он грузно повернулся назад.

– Дай-ка мне сетку.

«Телок» помог ему прикрепить противомоскитную сетку к шляпе и побрызгал сверху аэрозолем. Михей натянул на руки перчатки и, взяв с собой баллончик с репеллентом, выбрался из джипа. Ухтыркин тоже по-быстрому натянул сетку и двинулся следом за Михеем.

– Ну что, Гришаня, – Михей наклонился над облепленным мошкарой Химиком и брызнул ему в лицо из баллончика, – будешь говорить?

Чуть живой Химик слабо кивнул головой, почувствовав на время облегчение. Сейчас он уже был не в состоянии сопротивляться не только напору Михея, но не смог бы противиться даже младенцу, начни тот у него что-то выспрашивать. Естественно, младенец еще не умеет говорить, а вот Михей говорил очень даже убедительно.

– Хорошо, Гришаня, – кивнул Михей, стараясь заглянуть Химику в глаза, совсем заплывшие от бесчисленных укусов, – тогда скажи мне, куда делся мой товар?

– Я... он... – Химик едва мог шевелить распухшими губами, – он... у Рока.

– Какие уроки, – Михей наклонился ниже, – ты меня еще учить вздумал?!

– Героин у... Рокотова... – Химик сделал неимоверное усилие, чтобы произнести эту фразу.

– Чего ты там бормочешь? – Михей схватил Химика за распухшее лицо. – Рок не занимается наркотиками.

– Это... я.

– А-а, – понял Михей, – значит, это все-таки ты грабанул краболов.

Химик кивнул.

– Паскуда, – Михей отшвырнул голову Химика, которая безвольно свалилась на грудь, – что же ты мне лапшу на уши вешал?!

– Мне... нужно в больницу... – Гришка настолько ослаб, что его язык еле ворочался во рту.

– Да пошел ты! – Михей ткнул его ногой по ребрам, но он даже не почувствовал боли.

Бросив на него презрительный взгляд, авторитет развернулся и, тяжело ступая по траве, двинулся к джипу, уверенно и в тоже время неторопливо, словно буксир, тянущий груженную под завязку баржу.

– Мы что, оставим его здесь? – Николай обогнал Михея, стараясь заглянуть ему в лицо, закрытое москитной сеткой. – Он уже наполовину труп.

– Вот и пусть станет трупом. Полным трупом, – зло хохотнул вор в законе, забираясь в салон бронированного джипа.

Он устроился на своем месте и достал сотовый. Набрал знакомый номер и приник к трубке.

– Это я, – прохрипел он невидимому собеседнику, – ну что с паромом?

– Я говорил с отцом, – унылый голос Игоря заставил Михея скорчить рожу, – он не может.

– Точно говорил? – не поверил Михей.

– Он вообще просил нас притухнуть на время...

– Я не могу останавливать бизнес, мы и так терпим убытки! – рявкнул Михей. – Если не дает погранцов, задействую свои катера. Спасибо за заботу, – саркастично добавил он и выключил мобильник. – Ну, осел, – качнул он своей крупной головой, – ни хрена не может. Врет он, похоже, ни черта он с папашей не говорил, ссыт, как всегда!

– Да-а, – иронично пожал плечами Ухтыркин, – сынок не то что папаша, а говорят еще, что яблоко от яблони...

– Не дай бог такого партнера, как этот сосунок, – прохрипел Михей. – Ну ничего, подождем, и на нашей улице еще будет праздник, – велеречиво закончил он.

ГЛАВА 6

«Вэндженс» стоял на якоре у побережья одного из островов в Японском море. Рокотов спустился в рубку радиометриста, следившего за экраном радара.

– Ну что, как дела? – Сергей остановился за спиной Назарета, внимательно наблюдавшего за интересующим их судном, находившимся в двухстах милях к Корейскому проливу.

Судно носило имя «Сальмон», принадлежало некоему Чеботареву и было приписано к Тарутинскому порту. «Сальмон» был рыболовецким судном, и то, почему он оказался неподалеку от международного фарватера, могло бы вызвать кое у кого недоуменные вопросы.

– Дрейфует по течению, – сообщил Назарет, который бы таких вопросов задавать не стал.

Он откинулся на спинку кресла и взъерошил пятерней свою кудрявую шевелюру.

– Что-то сухогруз запаздывает, – показал он на экран радара, – а, нет, кажется, появился.

– Это он, ты уверен?

– По времени – он, – уверенно произнес Назарет, – да и по характеру движения.

– Хорошо, Боря, – кивнул Рокотов, – будем ждать. Он вернулся в ходовую рубку, где перед панелью управления дежурил Ивар, и озабоченно продолжил смотреть на дублирующий экран радара.

– Не нравится мне эта авантюра с ромом, – поморщился Сергей, – я согласился на это, только чтобы успокоить команду.

– Я тоже был против, – согласился штурман, – но думаю, все пройдет хорошо, как обычно.

– Не знаю, – покачал головой Рокотов, – Дудник сказал, что с реализацией проблем не будет, но только не верится мне что-то в эти крепкие связи на земле. Лучше отбить краба у япошек, браконьерничающих в наших территориальных водах, и сдать его другим япошкам.

– Ладно, кэп, – миролюбиво заметил штурман, – с ромом тоже можно провернуть неплохую аферу.

– Посмотрим. – Рокотов достал сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

Пока они говорили, сухогруз медленно, но верно приближался к «Сальмону». Наконец на экране радара они слились в одну точку, и Рокотов понял, что начался процесс перегрузки контрабандного рома с борта на борт. Сергей знал, что это займет определенное количество времени, и собирался выйти на палубу, но штурман остановил его.

– Послушай, Рок, – сказал он, попыхивая своей короткой трубкой, – если я правильно понял, ты терпеть не можешь наркотики.

– Ты правильно понял, штурман, – напрягся всем телом Рокотов, – но, может, у тебя другое мнение?

– Кто-то из твоей семьи пострадал из-за них? – Ивар не ответил на его вопрос.

– Сестра, – кивнул капитан, – она ввела себе слишком большую дозу. А может, кое-кто ей в этом помог.

– Ты знаешь кто?

– Знаю. И этот ублюдок не будет спать спокойно, пока я живу на этом свете. Я заставлю его страдать так же, как страдаю я сам.

– Значит, все, что мы делаем, мы делаем ради твоей мести?

– Не все ли тебе равно, штурман? – Сергей бросил на Ивара неприязненный взгляд. – И потом, разве все мы мало заработали на трепанге, пойле и крабе? Тот ничего не ответил.

– Ладно, извини, – сказал Рокотов, немного успокоившись, – я погорячился.

– Да мне-то все равно, как ты выразился, – Ивар пускал кольца дыма, – только вот ребята не все тебя понимают.

– А я никого не держу, – закашлялся капитан, – я уже говорил об этом. Ну, – он хлопнул Ивара по плечу, – готовься, скоро нам встречать наших клиентов.

* * *

Взрезая носом волну, «Вэндженс» стремительно шел наперерез «Сальмону». Тот уже отвалил от «грузовика» и направлялся в сторону Тарутинского порта. Они должны были встретиться в открытом море минут через двадцать. В рубку ввалился боцман. Его лысина блестела, как штиблеты английского матроса, во рту дымился короткий окурок сигары, а глаза блестели от только что принятого «доктора».

– Дело дрянь, капитан, – он ткнул толстым пальцем в сторону материка, где над горизонтом собирались низкие белые облака, – скоро будет шторм, чтоб меня раздавило в Марианской впадине.

– Возможно, Степан Ильич прав, – штурман покосился направо, куда показывал боцман. – Может, отменим операцию?

– Нет, – Рокотов покачал головой, – будем действовать быстрее.

– Кэп, – боцман всем телом повернулся к Сергею, и тому показалось, что он сейчас накинется на него, – если ты думаешь, что ребята не поймут...

– Мне плевать на то, что подумают ребята, – оборвал его Рокотов, – решение принято.

– Как скажешь, кэп. – Череватенко развернулся и, слюнявя свой окурок, вышел из рубки.

Через десять минут на горизонте показался силуэт небольшого судна. Рокотов видел его на экране радара, но все же решил уточнить, не ошибается ли он.

– Назарет, это «Сальмон» у нас на траверзе? – спросил он по внутренней связи.

– Точно, капитан, – отозвался Назарет, – через десять минут будем рядом с ним.

– Понятно. – Рокотов отключил микрофон и посмотрел на горизонт, но не туда, где маячило судно Чеботарева, а туда, где кучерявились облака.

Они уже не выглядели безобидно, как сбившиеся в отару барашки, а скорее походили на огромную приготовившуюся к прыжкукошку.

– Всем стоять по местам, – снова передал он по внутренней связи и услышал, как Череватенко дублирует его командупри помощи боцманской дудки.

Он уже не опускал микрофон переговорного устройства, чтобы не терять связи с экипажем. Когда до «Сальмона» оставалось не больше пяти кабельтовых, он связался с судовым радистом.

– Палермо, найди их волну и передай, чтобы стопорили машины. Дудка, – теперь он обращался к старшине боевого расчета, – если не послушают, дай очередь из зенитного пулемета.

– Дадим, капитан, – услышал он довольный голос Дудника.

– Только не прицельно, стреляй поверху, – предупредил его Рокотов. – Назарет, доложи обстановку.

– В радиусе десяти миль чисто, капитан.

– Отлично, средний ход.

На «Сальмоне» «Вэндженс» заметили давно, с тех пор, как он появился на горизонте. Чеботарев – владелец судна – почти никогда не выходил в море, поэтому кораблем управлял его помощник – капитан Райков. Когда ему сообщили о командах с торпедного катера, он не сразу смог оценить обстановку. Сперва он подумал, что это пограничники. Но когда в бинокль стало видно, во что одета команда «Вэндженса», ему все стало ясно.

На «Сальмоне» было оружие, и его команда смогла бы отбиться от пиратов, идущих на корабле его типа, но против торпедного катера, на палубе которого появилась торпедная установка, «Сальмон» бы не выстоял. Райков отдал приказ: «Стоп машины», и корабль лег в дрейф.

«Вэндженс» обошел «Сальмон» левым бортом и медленно приближался к нему со стороны кормы, когда на ют рыболовецкого судна высыпала вся команда с оружием наперевес. На борту корабля был закреплен двадцатифутовый морской контейнер, и Рокотов понял, почему встреча «Сальмона» с грузовым судном завершилась так быстро: ром не стали перегружать в коробках, а просто закинули на «Сальмон» контейнер.

– Нам нужен только товар, – передал Рокотов по рации, – если вы не будете сопротивляться – останетесь в живых. Опустите оружие и не дергайтесь.

– Отставить, – Райков понял, что сопротивляться бесполезно.

После того, как оба судна сошлись бортами и команды закрепили швартовы, Рокотов первым ступил на борт «Сальмона». Навстречу ему вышел Райков. Маленький и коренастый, со скандинавской бородкой, он походил скорее на гнома из сказки, чем на капитана корабля. Но взгляд Райкова, каким он смотрел на капитана «Вэндженса», не предвещал ничего хорошего.

– Пойдем перетрем, – Райков взял Рокотова под руку и повел на корму.

– Нечего тереть, – Сергей подошел к контейнеру и, сорвав пломбу, открыл створку, – я забираю товар.

Ром был упакован в картонные коробки по двенадцать бутылок в каждой.

– Около десяти тысяч бутылок, – прикинул он на глаз и кивнул Череватенко, – приступайте, и быстрее.

Боцман тут же организовал выгрузку силами команды торпедоносца, но команда «Сальмона» пока не принимала в этом участия.

– Прикажи своим людям, чтобы помогли, – Рокотов зыркнул на Райкова, – скоро шторм нагрянет.

– А мне-то что, – ехидно улыбнулся Райков, – теперь это твоя проблема.

– Давай быстро, – Рокотов выхватил девятимиллиметровый «вальтер» и, взяв капитана «Сальмона» за отворот куртки, ткнул стволом ему в щеку, – если не хочешь, чтобы твои мозги жрали акулы.

– Ладно, ладно. – Райков понял, что Сергей не шутит, и приказал членам своей команды помочь перегрузить товар.

Те неохотно повиновались. Попрятав оружие, они встали в цепочку вместе с экипажем «Вэндженса». Пока перекидывали коробки с ромом, волнение моря усилилось. Швартовы, стягивающие вместе два корабля, то напрягались, как перетянутые гитарные струны, готовые в любую секунду лопнуть, то ослаблялись, и тогда кто-нибудь из матросов еще сильнее наматывал их на корабельные кнехты, заставляя кранцы из зиловских покрышек сжиматься будто поролоновые. Облака, пришедшие с северо-запада, превратились в тучи, заслонившие почти половину неба. Рокотов видел, что боцман, командующий перегрузкой, тоже бросает в сторону материка обеспокоенные взгляды. Сунув «вальтер» за пояс, Сергей собирался уже присоединиться к команде, но капитан «Сальмона» остановил его.

– Ты же понимаешь, Рок, – Райков схватил Рокотова за рукав, – что тебе это даром не пройдет. Товар принадлежит Чеботарю, и он так просто с ним не расстанется.

– Пусть он сначала найдет меня, – усмехнулся капитан, – тогда и поговорим.

– Здесь товара почти на триста тысяч баксов, – не унимался Райков, – думаешь, Чеботарь сделает тебе такой подарок?

– Ну, во-первых, это не подарок, – наблюдая за перегрузкой, ответил Сергей, – это наша добыча, во-вторых, триста тысяч – это ты загнул. Максимум, что за него можно срубить, учитывая, что нет никаких документов, – это сотня тысяч зеленых, а в-третьих, если Чеботарь хочет, могу уступить ему товар за треть стоимости, так ему можешь и передать. Вам же он достался почти бесплатно. Считаешь, это не честно?

На самом деле Рокотов не собирался продавать Чеботарю его собственный товар. Это было бы верхом наглости. Он еще просто не знал, как поступит с ромом. Он пошел на эту авантюру, поддавшись давлению команды, и теперь жалел об этом. Впрочем, сдать по дешевке небольшую партию спиртного не было очень уж большой проблемой. В конце концов для этого можно было сгонять на материк.

Естественно, это было рискованней, чем скинуть ром на Таруте, но и прибыль можно было получить большую.

– Смотри, Рок, доиграешься, – насупившись, ответил Райков, – Чеботарь такие вещи не прощает.

– В гробу я видал твоего Чеботаря, сам лижи ему задницу, если тебе это нравится.

Райков весь покраснел от такой наглости. У него средь бела дня, в открытую, забирают товар да еще попрекают в лизоблюдстве. Вспомнив свое боксерское детство, он неожиданно выбросил из-за спины крепко сжатый кулак, с силой ударив Рокотова в живот. Другой рукой он провел прямой в челюсть, надеясь сбить противника с ног.

Рокотов ожидал от него чего-то подобного. Он заметил, как тот передвинул ноги, принимая удобную для удара стойку, и успел вовремя самортизировать силу удара в живот. Прямой же вообще не достиг цели: отведя его блоком правой руки, Рок ею же нанес Райкову чувствительный уракен в нижнюю челюсть.

По Таруте ходили слухи, что новоявленный капитан Рок, будучи в Южной Корее, обучался восточным боевым искусствам, но сталкиваться напрямую с ним, Рокотовым, еще никому не приходилось. Капитан «Сальмона» первым оценил его умение.

Если бы Рокотов провел удар чуть сильнее, он просто-напросто выбил бы челюсть капитана из суставов, и самое малое, что тогда бы грозило Райкову, это вправление в береговом военно-морском госпитале, в худшем же случае ему пришлось бы подвязывать челюсть тесемочкой и всю оставшуюся жизнь питаться исключительно пюре и манной кашей.

Но ему повезло: от удара он просто остолбенел на какое-то время, поскольку все произошло так быстро, что он даже моргнуть не успел. Он помотал головой, глядя замутненным взором на Рокотова, и снова кинулся в атаку. Он бил с обеих рук, вкладывая в удары все свое умение и силу, стараясь передвигаться стремительно и неуловимо, что при его комплекции делать было не так просто, но ни один из его ударов так и не достиг цели. С небрежной усмешкой глядя на него, Рокотов легко уходил от прямых ударов или отражал самые замысловатые. Когда секунд через пятнадцать мокрый от пота, сопящий, как морж, Райков остановился, чтобы перевести дух, Сергей одним неуловимым движением двинул его к краю палубы и завалил на фальшборт.

– Если ты не перестанешь дергаться, клоун, – с холодной яростью зашептал он ему на ухо, – я отправлю тебя немного охладиться. Скажи своим, чтобы притухли, а то всех здесь оставим крабов кормить. Видишь, какая у нас машинка на турели? – Он повернул голову Райкова так, чтобы тому был виден сорокапятимиллиметровый зенитный пулемет. – Изрубим в капусту.

Кое-кто из команды «Сальмона» заметил эту стремительную потасовку. Люди на кораблях, подобных «Сальмону», ходили горячие, поэтому, побросав коробки, некоторые кинулись было на подмогу своему капитану: одно дело отбить товар, используя перевес в силе и скорости, – с этим они как-то еще могли смириться, это было как бы негласным правилом – кто сильней, тот и съел, и другое – когда на твоих глазах навешивают твоему же капитану.

Команда «Вэндженса» пока не трогалась с места, ожидая приказа, но все замерли в напряженном ожидании, а кое-кто потянулся за оружием.

Капитан «Сальмона» понял, что дальнейшее сопротивление может привести к необратимым последствиям. Когда-нибудь, возможно, очень скоро, уж он приложит к этому все усилия, он отплатит за обиду этому длинноволосому человеку со шрамом на лбу, но пока было не его время.

– Ша, пацаны, стоять на месте, – Райков отсемафорил своим матросам, – это мы так шутим, не видите, что ли? Давай, ребята, быстрее сгрузим этот гребаный ром, нам еще до берега добираться!

Моряки «Сальмона» снова нехотя встали по местам, передавая коробки из рук в руки. Проверив, много ли еще груза осталось в контейнере, Рокотов вернулся на борт «Вэндженса». Погода неумолимо портилась. Ветер все усиливался, неся с собой грозовые тучи, так что с минуты на минуту мог начаться хороший ливень. Чтобы не заниматься этим во время шторма, ящики с ромом сразу же спускали в трюмы, где устанавливали в два ряда, во избежание падения.

До конца погрузки больше не произошло никаких эксцессов. Как только швартовая команда приняла концы, торпедный катер тут же отвалил от «Сальмона» и, идя крутым галсом против ветра, направился к знакомому острову.

ГЛАВА 7

Обогнув южный шкентель острова так, чтобы не зацепить тянущиеся вдоль берега барьерные рифы – спасибо сонарам, с которыми лихо управлялся Назарет, – груженный контрабандным ромом «Вэндженс» вошел в изогнутую буквой С бухту и встал на якорь. Войти в узкий проход, да еще при шторме, было делом непростым: море грозило при малейшем промахе расплющить корабль о скалы, но управляемый уверенной рукой «Вэндженс», словно рыбка в норку, проскользнул в безопасную нерукотворную гавань. Это была удобная губа, защищаемая с трех сторон от ветров почти отвесными скалами, вершины которых были покрыты скудной растительностью.

Море и здесь, внутри губы, насупилось, набухло непогодой, стало темно почти как ночью, огромные, слитые в единую пепельно-бурую клубящуюся громаду тучи обложили северо-запад. На востоке небо было по-прежнему белесовато-голубым, точно вылинявшая на солнце тельняшка. Такой контраст между начавшимся штормом с одной стороны и светящимся бледно-голубой улыбкой небом – с другой не вызывал у команды «Вэндженса» никакого удивления. Такое случалось здесь часто. Когда небо на западе было черным и дождливым, небесный свод над Тихим океаном иной раз поражал своей безоблачной густою синевой.

Но всем было понятно, что на этот раз идущий с северо-запада фронт затянет серо-сизой пеленой и восточный окоем и скорее всего домчится до Минамитори. Ядовито-желтые молнии разрезали плотную небесную завесу яркими зигзагами, зловещие раскаты грома взрывали бурлящую бездну циклона, и вся эта лавина содрогающегося неба, вздыбленных волн и обрушивающегося в них огня неслась сейчас в восточном направлении.

– И нас накроет, – провидчески заметил Назарет.

– Как пить дать! – подтвердил Палермо. – Вовремя мы с ромом управились.

На его смуглом, немного вытянутом лице растеклось выражение крайнего удовлетворения. Но оно внезапно исчезло, уступив место озабоченности. Его черные глаза, похожие в минуты тревоги или напряженного раздумья на провалы, метнули в Назарета черную молнию вопроса, словно Палермо терялся в догадках, как тот прореагирует на его следующее замечание.

– Я вообще не понимаю, зачем нужно было так рисковать с наркотой, если на роме можно не меньшие бабки делать?

– Вот ты чудак италийский, – добродушно усмехнулся Назарет, – так это чтоб ее на дно спустить. Это не для коммерции. Вы, итальянцы, народ торговый, не можете понять русского бескорыстия.

– Особенно когда оно налетает порывами, прямо как ветер, – засмеялся Палермо, поправляя наушники. – Между прочим, Америку мой земляк открыл, так что прошу не записывать нас в торговцы!

– И что потом было? – иронично посмотрел на горделиво приподнявшего подбородок Палермо Назарет.

– Что было? Слава и золото! – воскликнул радист.

– Вот именно! Скольких людей покоцали, и все ради наживы!

– А мы не тем же самым занимаемся? – насмешливо глянул на радиометриста Палермо.

– Не в таких пропорциях, – усмехнулся тот.

– Черт бы побрал этот шторм! – с досадой воскликнул Палермо.

– Не терпится денежки за пойло получить? – поддел его Назарет.

– Только не корчь из себя Иисуса Христа, – сказал Палермо и сам прыснул со смеху.

Кому, как не Назарету, было корчить из себя Христа! Его лицо, волнистые волосы и борода часто заставляли вспомнить облик рожденного в Вифлееме Учителя.

– Стоп! – Палермо взял телефонную трубку. – Кто-то ресницами шуршит.

«Вэндженс», – коротко сказал он. – Да... да... сейчас.

Палермо связался по внутренней связи с Рокотовым.

– Лист звонит по спутниковому, дело есть к тебе. Принести «трубу» или сам придешь?

– Сам, – ответил Рокотов и отправился в рубку. Рокотов поднялся по трапу на палубу, где боцман, пыхтя сигарой, что-то энергично объяснял Киму. Вскоре к ним подошел Дудник.

– Что, кэп, – подмигнул Череватенко Рокотову, – погода дрянь, мать ее в цюцюрку! Сколько тут еще зависать будем?! Может, чего крепкого?

Он заговорщицки взглянул на Кима. В раскосых глазах, как и на всей физиономии последнего, было невозможно прочесть ни одной эмоции.

– Можно, только не напиваться! – строго предупредил Рок и поспешил в рубку.

Войдя, он схватил трубку спутникового телефона.

– Слушаю.

– Слышь, Рок, – узнал он сипловато-раскатистый голос Феклистова, – здесь вот какое дело: Михей чего-то с тобой перетереть хочет. Я сказал ему...

Вызванные бурей помехи смыли конец фразы. Потом из скрипяще-жужжащего облака снова выплыл голос Феклистова.

– Черт, что за бл...! Не знаю, я ему сказал... я, говорю, с Роком дел не веду. Он у меня номер твой спрашивал, так я не дал.

– Молодец. И что хочет Михей?

– Говорю же, базар у него к тебе есть, – ответил Феклистов.

– Не о чем мне с ним говорить, – отрезал Рокотов.

– Он предлагает встретиться в «Сороковой параллели» завтра в десять. Ты как? Если не согласишься, этот мудила подумает, что я тебе ничего не передал или что ты сдрейфил, – сипло рассмеялся Феклистов.

– Нечего мне бояться, – скрывая раздражение, проговорил Рок.

– Ну так что мне ему передать? – не отставал Феклистов.

– Передай, что я подумаю. Или, может, ты сам...

– Не-ет, я разговаривать с Михеем не буду, – снова рассмеялся Феклистов. – Ты уж сам.

– Ну так перезвони мне завтра, скажем, часиков в семь вечера. Я дам ответ.

– Заметано, – обрадованно подытожил Феклистов. – Как тебе тайфунчик? – с добродушной усмешкой спросил он.

– Ничего себе, – улыбнулся невидимому собеседнику Рок.

– В такую погоду только водку жрать да баб трахать! – с сухим надрывом засмеялся Феклистов. – Ну, бывай!

Феклистов, еще один предводитель пиратской братии, с которым когда-то вместе посещал местный спортивный клуб Рокотов, особо с Михеем дружбу не водил, если можно говорить о дружбе в воровской среде, но на скандалы не нарывался. Пока их противостояние было подобно тому равновесию скрытой злобы и трезвого расчета, какое установилось между СССР и США в период «холодной войны». Феклистов был единственным бандитом, чьи суда Рокотов не грабил. И если их отношения с Феклистовым, известным в широких кругах под кличкой Лист, тоже нельзя было назвать пламенной дружбой, все же они друг другу старались помочь, если это не слишком их напрягало. Это было спокойное деловое приятельство, в некоторых случаях стоившее горячей, но переменчивой дружбы, когда друзья то лобызаются, то дерутся в кровь.

К тому моменту, когда Рок переговорил с Листом и перебросился парой слов с Палермо и Назаретом, команда «Вэндженса» собралась в кают-компании. Клочья бури, ее тревожные позывы долетали и до этой мирной бухты, столь гостеприимной и знакомой. Тяжелые чернильно-серые волны докатывались до «Вэндженса», приглушенные полукружьями скал, образующих нечто вроде ворот. Непогода была темой общей беседы. Как обычно, громогласный баритон боцмана перекрывал все голоса.

– Ну и буча, – урчал он, сам подобный разбуженному морю, – этак нас к Гавайям отнесет. Давай, парусник ганзейский, – кивнул он Шурику, исполнявшему обязанности гарса, – разливай «доктора»!

На столе, кроме приборов, были расставлены блюда с закусками, мягко говоря, необычными для рациона моряков: салат из капусты со свининой, заправленный соевым соусом, знаменитое кимовское хе, корейская морковь, сбрызнутая лимонным соком, лососина и черная икра.

– А картошка? А сало, чтоб кашалот меня изуродовал как камбалу? – рокотал Череватенко.

– Сашка, – посмотрел на разлившего спирт по чашкам гарса Дудник, – сгоняй на камбуз за картошкой с салом, а то боцману закусить нечем!

– А ты не смейся! – почувствовал издевку в замечании Дудника боцман. – Ату тебя в цюцюрку!

– Они на этом с Агды и сошлись, – засмеялся бесстрашный Дудник, – только она тюлений жир предпочитает, а боцман – свиное сало.

В этот момент в кают-компанию друг за другом вошли Немец, Назарет и Палермо. Они расселись на свободные места.

– Вот Палермо не повезло, – подхватил молча улыбавшийся до того Герман, – здешние бабы не натираются оливковым маслом!

– Мне дорога память о родной Италии, – с шутливым пафосом начал Палермо, – а вас прошу не иронизировать. И потом, – он взял свою кружку, – где ром?

– Ром – не напиток, – выдал Дудник, – а товар! И вообще, закуска больше к «доктору» подходит. Я прав, боцман?

– Прав, трезубец тебе в задницу! – прогрохотал Череватенко. – А-а! – издал он победный клич. – Вот и картошечка!

Сашка внес в кают-компанию кастрюлю с холодной отварной картошкой и завернутый в целлофан ломоть соленого сала.

– А как Агды смотрит на картошку? – не отставал от Червя Дудник.

– Когда боцман с Агды, я верно говорю, – вмешался Палермо, – она вообще никуда не смотрит. Итальянцы понимают в этом толк...

– Да ни хрена вы Агды, семь ветров вам в задницу, не знаете! – издал вопль боцман. – Это у нее такой имидж – дикую чукчу изображать. Этого от нее требуют разные там козлы, которых в детстве мама уронила.

– А все же, – не умолкал Дудник, – познакомь с дамочкой! Надену срок с шевроном, мицу с вышитым крабом, ботинки с отрезанным рантом и пойду до «Куражу», – с веселой издевкой запел он, – ботиночки с титановой подковкой, я не простой моряк, я за собой слежу.

Раздался ярый хохот.

– Сашка сочинил, – прокричал, перекрывая всеобщий смех, Дудник.

– Ну ничего, я завтра леера проверю, – угрожающе свел на переносице брови Череватенко, – мало не покажется, забодай вас Нептун!

Чтобы принять первую дозу, все ждали капитана. Наконец он появился. Шумное веселье сбавило свои обороты. Команда воззрилась на кэпа. Он сел, обвел всех спокойным взглядом, как бы удостоверяясь, что все на месте, и кивнул, взявшись за свою кружку.

– Ну, морячки, давайте вздрогнем! – поднял кружку Дед, как называли на корабле главного механика.

– И то дело! – горячо поддержал Череватенко.

– За Агды! – не унимался Дудник.

– Я ей передам, она проверит на тебе свой хлыст! – засмеялся боцман, не терпящий, когда кто-либо из команды при всех заговаривал о его нежной привязанности к бордельной громиле.

– Нет, я слишком... как это... – подыскивал слова Дудник, – стар, что ли, для нее. Говорят, она любит мальчиков.

Он со значением покосился на Сашку и Лешку.

– Ты, мать твою в три оборота, намекаешь на то, что я юнга безусый? – раскипятился Череватенко.

– Остынь, Червь, – улыбнулся Рокотов, – Дудка просто завидует.

– А чего мне завидовать? – вызывающе усмехнулся Дудник. – Я что, не могу купить себе час в ее чуме?

– Я те куплю, медуза ты лохматая! – завопил боцман. – Я тя вот этими руками за борт скину, вот там и ищи себе русалку!

– Боюсь, что он, – хладнокровно вставил Ивар, – относится к тому виду материи, которая не тонет. Так что лучше его вздернуть под подволоком.

– Набросились на воина! – укоризненно покачал головою Дед. – Он, может, так свой интерес выражает.

– Чур меня, чур, я пока не рехнулся, – засмеялся Дудник, – я девушек лирических люблю, чтоб на берегу ждали, а не мальчиков лупили.

– Агды сказала, – понявший, что просто так Агды в покое не оставят, боцман решил представить ее образ в другой плоскости, придав ее ремеслу таинственную серьезность деятельности Маты Хари, – что Луганов-младший к ней зачастил. Беседует с ней по душам...

– И только? – с лукавой иронией взглянул на боцмана Герман. – А больше они ничем не занимаются?

– Норд-вест тебе в рожу, – опять рассвирепел Череватенко, – колумбовый трепак тебе на шкентель!

– Агды будет нашей Генуей, – делая ударение на «у», пошутил Дудник, имея в виду радиста Палермо, – Березка, Березка, я – Кураж... – изобразил он радиста, шлющего позывные.

Все опять засмеялись, даже Череватенко, раскрасневшийся, мечущий громы и молнии, забыл на миг о своей обиде и разразился хриплым, как штормовой ветер, хохотом.

– Тихо! – подал голос Рокотов. – По-моему, вы хотели выпить. Сколько мне с кружкой в обнимку сидеть? Но вот незадача... – он сделал паузу, – видя, как вы веселитесь, я подумал: может, вы без «доктора» обойдетесь? Вам и так весело.

– Извини, кэп, – расправил нахмуренные брови боцман – после приступа смеха он снова принял неприступно-обиженный вид, – давайте выпьем за ясное утро.

– Ну ты и поэт! – усмехнулся Дудник и почти синхронно с другими осушил свою кружку. – Да, кстати, а черненьких она не любит? – принялся он снова ехидничать.

Мумба улыбнулся ослепительной африканской улыбкой.

– Хва над мальцом издеваться! – воскликнул боцман.

– Ага, хва, да если бы только кто Мумбу нашего просветил насчет того, что вот такие, как ты, на своих линейных кораблях и подводных лодках некогда уничтожили рыболовецкий флот Анголы! Не-ет, не ради идеи марксизма и гребаного ленинизма. А чтобы африканцы наши суда фрахтовали! Чем не мафия, чем не шантаж? – Обычно флегматичный и если и иронизирующий, то с неизменной наплевательской усмешечкой Дудник говорил теперь с непривычным возбуждением.

– Чушь! – боцман грохнул ладонью о стол. – Никого мы не уничтожали.

– Ну, ты у нас знатный марксист, вовек не сознаешься... – пожал плечами Дудник.

– Дело старое, – вмешался Немец.

– От этого оно не стало менее подлым, – с презрительным видом усмехнулся Дудник.

– А теперь выпьем за удачу, – Рокотов смерил тяжелым долгим взглядом расшумевшихся пиратов, – она нам завтра не помешает.

Утихомирившись, все взялись за кружки, куда за минуту до сообщения об Анголе Сашка налил «доктора».

– Мыр, друшба! – пародируя акцент африканских и азиатских студентов, приехавших учиться в Россию, сказал Назарет, глядя на смущенно улыбавшегося Мумбу.

Мумба на свою жизнь на корабле не жаловался. Здесь его никто не называл ниггером или черной задницей, а только Мумбой или черненьким. Здесь добыча делилась поровну, а люди были хоть и языкастые, задиристые, но по-своему добрые и теплые. И если честно сказать, ему не было никакого дела до рыболовецкого флота своей нищей родины, он тогда еще не родился. Рыболовное прошлое Анголы, разгром кораблей и прочие сведения, касающиеся его родины, были для него чем-то вроде преданий.

– Завтра мы высаживаемся в «Параллели», – проговорил Рокотов, когда, выпив спирт, все поставили кружки на стол, – надо договориться о продаже рома. Там будет Михей, он хочет со мной чего-то перетереть. Речь, конечно, пойдет о наркоте. Я забил «стрелу» на десять вечера. Мы поступим так: со мной отправятся Дудка, Дед, Герман и ты, Шурик. Пришвартуем катер, мы пойдем в кабак, а ты, Герман, возьмешь тачку и будешь ждать Михея неподалеку от бара. Как только он подъедет, дашь мне сигнал на сотовый. Завтра в семь я ему продиктую условия встречи. Если он так жаждет со мной пообщаться, думаю, условия он примет. С ним должно быть не более трех человек, нам не нужны неприятности. Ты, – взглянул он на Немца, – останешься с Червем на корабле. Старший – боцман.

– Думаешь, Михей обрадуется, если ты ему скажешь, что сделал с его товаром? – усмехнулся Дудник.

– Конечно, нет. Но у нас, кроме разборок с Михеем, есть еще одно дело на берегу. И я, кроме того, не хочу позволить этой сволочи считать меня трусом.

– Риск – благородное дело, – качнул головой Дед. – Но все же стоит ли так подставляться?...

– Заодно и развлечемся! – воспрянул Дудник, когда понял, что решение принято окончательно и бесповоротно.

– А нам тут что, «доктор» трескать и вас ждать? – насупился боцман.

– Ты бы, конечно, предпочел в «Кураж» слетать к своей неукротимой Агды, – язвительно пошутил Дудник.

– Отставить! – возвысил голос Рок. – Я, кажется, дал вам возможность выпустить из легких пар. Завтра нас ждет насыщенный во всех отношениях день.

– Если, конечно, шторм утихнет, будь он неладен, – прокомментировал боцман.

ГЛАВА 8

К рассвету шторм утих, к вящему удовольствию боцмана и команды, но «Вэндженс» не торопился сниматься с якоря. Боцман, похмелившись с утра, затеял на катере уборку. Работа нашлась для всех. Когда-то, в бытность молодым, Степан Ильич служил сигнальщиком на линейном корабле и был, в свою очередь, приучен к порядку его боцманом, который всегда умел найти работу матросу, если тот попадался в его поле зрения и руки у него не были заняты. Тогда он заставлял его драить леера, смывать палубу или давал ему в руки банку краски и велел что-нибудь красить. Обычно, после того как уборка была закончена, боцман выходил на верхнюю палубу, снимал с головы свою мицу – фуражку, верх которой был обтянут ослепительно белой материей, и пускал ее словно шайбу по палубе. Мица крутилась как волчок, скользя по продолу – среднему проходу, – пока не замирала в двух десятках метров от боцмана. Неторопливой походкой, заставляя сердца матросов содрогаться в такт его шагам, он подходил к фуражке, брал ее за лакированный козырек, поворачивал тыльной стороной к своим хитрым глазам и долго-долго рассматривал с задумчивым видом, словно никогда раньше не встречал такого головного убора. Если на белом он замечал хоть одно, самое маленькое пятнышко, которое и в микроскоп было бы непросто разглядеть, – пиши пропало, все начиналось сначала: матросы снова таскали по палубе машу – обрубок рельса со щетиной, красили, драили, разносили якорную цепь для просушки и все в таком духе. Зная, что теперь на продоле не найдешь и пылинки, боцман поступал по-другому. Он вынимал из кармана накрахмаленный батистовый платок бело-лунного цвета, словно ходовой огонь на мачте, и проводил этим сияющим платочком по лееру. Каким он становился грозным, как у него сходились брови на переносице, если платок не оставался таким же девственно чистым, как в тот момент, когда он достал его из кармана!

В общем, Червь, натасканный на линкоре, знал, где может задержаться самая малая пылинка, поэтому за порядком на торпедном катере следил исправно, и хотя команда «Вэндженса» была несколько необычной, Степан Ильич ко всем умел найти подход и всем найти занятие.

Через несколько часов, когда уборка была закончена, палуба в последний раз смыта чистой пресной водой из баков и команда заняла свои места, торпедный катер поднял якоря. Рокотов решил, что раз уж все равно нужно высаживаться на берег, чтобы найти покупателя на филиппинский ром, почему бы ему не встретиться с Михеем? Фактов, подтверждающих, что героин захватила команда «Вэндженса», у того не было, а Химик вряд ли будет вообще говорить про наркотик, поэтому был шанс, и довольно большой, что Михей не сможет ему (Рокотову) предъявить ничего конкретного. А между делом на берегу можно было выяснить много полезного насчет того, кто чем дышит, и разузнать об одном человеке, особенно волновавшем Сергея.

Выйти из губы, тем более в спокойную погоду, было делом нехитрым, но здесь Рокотова ждал неприятный сюрприз. Дело в том, что скалы, прикрывавшие бухту от непогоды, не пропускали не только порывы ветра, но и сигналы радара. Поэтому проверить, насколько чист горизонт, можно было, лишь выйдя из бухты. К тому же губа не позволяла катеру таких размеров, как «Вэндженс», в ней развернуться, и двигаться приходилось вперед кормой.

Когда корма катера уже была в море, а нос еще находился в узком проливе, радары запеленговали посторонний объект.

– Справа по борту, около двух миль, корабль, – передал по внутренней связи Назарет, – водоизмещение, судя по сигналу, около сорока тонн. Возможно, небольшой тральщик.

Это был не тральщик. Сергей и без подсказки радиометриста увидел корабль, в силуэте которого угадывались отнюдь не очертания мирного рыболовецкого судна. Подняв к глазам бинокль, он тут же определил в корабле сторожевой пограничный катер с номером «четыре» на борту, дрейфующий по течению.

Старпом, слышавший доклад Назарета, тоже посмотрел в направлении сторожевика.

– Неспроста он здесь ошивается, – сверкнул он стеклами очков.

– Это «четверка», – подтвердил опасения Ивара Рокотов, – этот Аника-воин теперь вцепится в нас словно клещ. Я даже не думал, сказав вчера, что день нам предстоит насыщенный, насколько я прав.

Капитан «четверки» – Вадим Аникин – был на Та-руте довольно известной личностью. Непримиримый воин – так можно было его коротко охарактеризовать. Он был солдатом в полном смысле этого слова. Четко, фактически дословно выполнять приказы вышестоящего командования было для него первейшим делом. В то же время, как ни странно это звучит, для него не существовало авторитетов. Аникин не пил, не курил, не брал взяток, с ним невозможно было договориться, как с большинством других офицеров-пограничников.

– Надо уходить, – кивнул Ивар, – пока он нас не сцапал.

– Если мы не подчинимся команде, – ответил Сергей, – он откроет по нас огонь как по нарушителям.

– А если подчинимся, – размышлял штурман, – он арестует нас за провоз контрабандного груза. Что, по-твоему, лучше? К тому же, когда «Вэндженс» поставят на прикол в порту, он лично проверит каждый его закуток, облазает все трюмы. И что же он там обнаружит? Оружие. Можешь быть уверен, он раскрутит все это на полную катушку. Сколько нам светит?

– Черт бы побрал этот ром и этого Анику-воина, – Рокотов едва не плюнул от досады на палубу. – Будем уходить. Скорость у нас немного больше, так что в открытом море он нас не достанет.

– Если не пустит нам вдогонку торпеды.

К этому времени «Вэндженс» уже полностью вышел из бухты и имел возможность для маневра.

– Полный вперед. Лево руля. Курс зюйд-зюйд-вест, – приказал Рокотов.

«Четверка», казалось, только того и ждала, чтобы «Вэндженс» вышел из бухты. В бинокль было хорошо видно, как из выхлопной трубы сторожевика повалил черный дым – видно, дизтопливо было сильно разбавлено. Обычно сторожевые катера курсируют по кругу на границе территориальных и нейтральных вод. А здесь катер вдруг дрейфует с застопоренными двигателями, да еще в неурочное время. Если Аникин и не ждал именно Рокотова, потому как не мог наверняка знать, что его корабль вчера прятался здесь от шторма, то уж во всяком случае надеялся, что поймает какого-нибудь контрабандиста или другого нарушителя пограничного режима.

Степан Ильич вошел в рубку и захлопнул за собой дверь.

– Кораблядская ебомать, чтоб тебя кашалот разделал как камбалу, – слюнявя во рту сигару, он смотрел в сторону сторожевого катера, который уже набрал скорость и, вспенивая морскую гладь, несся наперерез «Вэндженсу», – чтоб тебе мортиры валом разнесло, мурена убогая. Он семафорит нам, Рок, чтобы легли в дрейф.

– Семафорит, говоришь. – Капитан посмотрел на сторожевик, и боцману показалось, что он принял какое-то решение. – Малый вперед.

– Ты что, Рок, – Червь бросил на него удивленный взгляд, – хочешь, чтобы этот пограничник сцапал нас с контрабандным грузом?

– Погоди, Червь, нужно просто узнать, чего он хочет. Разверни катер, чтобы он встал на встречный курс. Палермо, – он по внутренней связи обратился к радисту, – попробуй поймать волну «четверки».

– Готово, капитан, – отозвался Палермо, когда катера, идя встречными курсами, легли в дрейф.

– Двигатели не глуши, – сказал Рок боцману, а потом поднес к губам микрофон. – «Четверка», «четверка», «Вэндженс» на связи. Что вы хотели?

– Ничего особенного, – услышал он в динамике голос радиста «четверки» – сам Аникин не снисходил до общения с нарушителями, – мы должны осмотреть ваш катер.

– А в чем дело, мы что-нибудь нарушили?

В динамиках повисла напряженная пауза, видимо, радист «четверки» ждал решения Аникина. На палубе «четверки» выстроилась швартовая команда.

– Это обычная проверка, – наконец сообщил радист, – капитан приказывает вам пришвартоваться левым бортом.

– Сделаем вид, что подчиняемся, – Рокотов посмотрел на боцмана.

– Понял, капитан.

Он отправил двух человек в ярко-красных спасательных жилетах на борт, а сам остался в ходовой рубке. Шурик с Лешкой взяли лини со свинцовыми грузами на концах, за которые перетягивали швартовы, но, как только швартовая команда «четверки» приготовилась, двигатели «Вэндженса» заработали на полную мощь, и он, быстро набирая скорость, начал удаляться от сторожевого катера. Это был удачный маневр, неожиданный для капитана сторожевика. Теперь, чтобы пуститься в погоню, ему пришлось сделать большой круг, чтобы развернуться. За это время «Вэндженс» успел оторваться от него на несколько кабельтовых.

Рокотов отключил рацию и смотрел вперед.

– Они пустились в погоню, – доложил боцман, – сигналят нам, чтобы остановились. Будем уходить в открытое море?

– Нет, – покачал головой Рокотов, – там они нас запеленгуют и будут терпеливо поджидать, пока мы не вернемся, а у нас горючего осталось не так уж много.

– Думаешь, их баки заправлены под завязку? – усмехнулся боцман – всем было известно, как скудно сейчас снабжается флот.

– Не знаю, – пожал плечами Рокотов, – этот правдоискатель может выбить для себя дополнительные резервы. Через двадцать минут будем в районе островов, там они нас потеряют, даже радары им не помогут.

– Логично, – уловил его мысль боцман – он смотрел в бинокль на «четверку», которая уже закончила разворот и встала «Вэндженсу» в кильватер. – Они все еще требуют, чтобы мы легли в дрейф. Предупреждают, что будут стрелять как по нарушителям.

– Пусть стреляют.

– Кажется, они не шутят, – покачал головой боцман, – расчехлили торпедные аппараты. Этот чудик решил, что мы авианесущий крейсер длиной триста тридцать метров.

Боцман не зря иронизировал над командиром «четверки». Степан Ильич прекрасно знал, что скорость торпеды хоть и больше скорости «Вэндженса», но вполне сравнима с ней, поэтому катер, управляемый опытным капитаном, может от нее уклониться. Но ситуация все-таки оставалась серьезной. Если с «четверки» пустят торпеду и она попадет в «Вэндженс», последствия будут самыми плачевными. Возможно, катер и останется после этого на плаву, но его все равно придется списывать на металлолом.

Тем временем со сторожевого катера дали предупредительную очередь из спаренного зенитного пулемета. Не доставая до «Вэндженса», снаряды буравили море за его кормой.

– Может, жахнуть по ним в ответ? – предложил боцман.

– Ты что, Ильич, – Рокотов посмотрел на него, как на больного, – это же государственный катер. На нас после этого ополчится весь Тихоокеанский военно-морской флот. Пока есть возможность, постараемся от него просто уйти.

– Ты гляди, чего они творят, – воскликнул Червь, – так легко разбазаривать вверенное им имущество!

Рокотов и сам уже видел, что из торпедного аппарата «четверки» пустили торпеды. Две сигары калибра пятьсот тридцать три миллиметра пролетели несколько десятков метров над водой и одна за другой плюхнулись в воду.

– Может, это учебные? – предположил Ивар, который тоже смотрел за сторожевым катером.

– Ага, – согласился Червь, – сейчас они будут нас учить, как нужно разговаривать с капитаном сторожевого катера.

– Дудка, – тем временем приказал Рокотов, – возьми Леху, садитесь за пулеметы и держите обе торпеды на мушке. Без моей команды не стрелять.

Через несколько секунд из открывшихся на корме люков выползли два сорокапятимиллиметровых пулемета. Торпеды шли параллельными курсами, медленно, но верно приближаясь к торпедному катеру. Когда расстояние между ними и «Вэндженсом» стало критическим, катер Рокотова резко свернул в сторону. Самонаводящиеся системы торпед, настроенные на тепло работающих двигателей, тут же это засекли, и торпеды тоже поменяли курс. Но они все-таки были не такими маневренными, как торпедный катер. Обе сигары, поднимая буруны своими бульдожьими носами, пересекли пенный след, оставленный винтами «Вэндженса», и прошли в нескольких десятках метров от его кормы.

– Молодец, капитан! – восхищенно воскликнул Немец, глядя, как торпеды пошли на новый заход, – до островов осталось десять минут хода.

«Вэндженс» снова лег на прежний курс, но расстояние между ним и «четверкой» из-за маневра «Вэндженса» сильно сократилось.

– Прибавить ходу, – приказал Рокотов.

– Двигатели и так работают на пределе, капитан, – озабоченно нахмурился Немец.

– Я сказал прибавить, – Сергей сделал рукой нетерпеливый жест.

Сторожевой катер, скорость которого была на несколько узлов меньше, чем у торпедного, снова начал отставать. Оттуда упорно семафорили, призывая капитана «Вэндженса» лечь в дрейф, но Рокотов делал вид, что не замечает этих команд пограничников. В этот момент с их катером произошел небольшой казус. Разворачивающиеся торпеды едва не зацепили его, пройдя перед его носом в какой-то сотне метров.

– Сейчас они сами себя подорвут, салаги, – хохотнул боцман.

– Не подорвут, – Рокотов покачал головой, – на них же установлена система распознавания «свой – чужой».

– Может, когда и была установлена, – не согласился Червь. – Смотри, они, кажется, меняют направление.

Торпеды действительно начали вести себя как-то странно. Одна из них, пройдя пару кабельтовых по пенному следу «Вэндженса», вдруг снова заложила вираж и пошла «четверке» наперерез. На сторожевом катере все это видели, но то ли не ожидали подобного финта, то ли были уверены, что сработает система самоуничтожения, и до самого последнего момента ничего не предпринимали. Когда же торпеда приблизилась к «четверке» на критическое расстояние, по ней открыли огонь из тридцатисемимиллиметровых пулеметов. Наверное, боцман оказался прав, и система распознавания не сработала, или ее вообще никто на торпеду не устанавливал. Ее смогли подорвать почти под самым бортом у сторожевика, но до этого с него дали еще два залпа из торпедного аппарата. Видимо, капитан «четверки» был сильно возбужден преследованием.

– Они что, совсем чокнулись, собираются выпустить по нас весь боезапас? – Рокотов смотрел, как еще две начиненные взрывчаткой сигары, пролетев несколько десятков метров над водой, плюхнулись в море и двинулись вслед за одной из двух первых.

– Концерт начинается, – боцман азартно потер ладони друг о друга.

Как раз в этот момент взорвалась торпеда, по которой палили со сторожевика. В воздух поднялись тонны воды, смешанной с перекисью водорода, на которой работали торпедные двигатели. Смешались, казалось, несоединимые вещи: вода и огонь. Взрыв оказался таким сильным, что поднятой волной «четверку» подбросило на несколько метров вверх и в сторону. Сторожевик так накренился, что едва не лег на борт, показав зеленое, заросшее водорослями брюхо. Два или три человека из его команды перелетели через фальшборт и упали в море. Чтобы не бросать своих людей на произвол судьбы, катеру пришлось застопорить машины. С кормы назад полетели привязанные за лини спасательные круги. «Четверка» теперь так сильно отстала, что только в бинокль можно было разглядеть, как с гакаборта спускают спасательную шлюпку с матросами.

Для «четверки» на этот раз погоня закончилась, но она не закончилась для «Вэндженса». Три торпеды кильватерным строем медленно приближались к его корме. У той, которая была ближе всех к торпедному катеру, стало заканчиваться топливо, и она быстро сбавила скорость. Винты, правда, еще продолжали толкать ее вперед, но движение сделалось дерганым, как у зараженной солитером рыбы. По расчетам, боевая торпеда, не попавшая в цель, должна самоуничтожиться, но этой была уготовлена иная участь. Шедшая следом торпеда угодила ей в гребной винт.

– Гляди, гляди, – радовался почему-то Червь, – такого даже я не видел.

Взрыв громыхнул с удвоенной мощью. Фонтан пара, огня и воды поднялся над морем, поражая все живое в радиусе нескольких кабельтовых. Бубух-х-х, водяной столб обрушился назад, оставив на теле моря быстро затягивающуюся рану. Через минуту все стихло, только гудели судовые дизели, передавая вибрацию всему судну.

Как ни странно, последняя торпеда держалась на плаву. Она еще некоторое время гналась за торпедным катером, пока Дудник не расстрелял ее из пулемета. Снова громыхнул взрыв, и теперь за кормой «Вэндженса» оставался только пенный след от винтов.

– Кажется, оторвались, – боцман настолько увлекся сценой погони, что забыл про свою сигару, держа ее в руке.

Теперь он снова сунул ее в рот и начал пыхтеть, как старый колесный пароход.

– Средний ход, – сказал Сергей Немцу, и тот передал его команду мотористу.

Нос торпедного катера слегка осел, и корабль заскользил по морю спокойно, словно и не было никаких пограничников.

– Куда теперь? – прохрипел боцман.

– Укроемся пока от их радаров среди островов, – решил Рокотов, – не думаю, чтобы они стали вызывать подкрепление.

* * *

Связавшись с Листом, Рокотов продиктовал ему условия, на которых соглашался встретиться с Михеем. Феклистов передал Михею, и тот, немного повыпендривавшись, согласился. Лист опять связался с «Вэндженсом» и передал ответ Михея Року.

– Отлично, – улыбнулся Рок.

– Может, и меня возьмешь? – пряча мольбу за усмешкой, посмотрел на капитана Палермо.

– Тогда это будут не переговоры, а бордель, – рассмеялся тот.

Назарет издал короткий смешок.

– Прошлый раз твой неаполитанский темперамент стоил нам восемь сотен гринов и прочего кошмара, – с иронией произнес он.

Назарет имел в виду один из вечеров, проведенный командой «Вэндженса» в «Сороковой параллели», где Палермо сцепился с американским морским офицером, который обвинил одну из отиравшихся в кабаке проституток в краже у него золотых часов на цепочке. Палермо, русский итальянец, вступился за честь соотечественницы, заявив, что отсутствие у нее хороших манер и самый род ее занятий не свидетельствуют об отсутствии у нее доброго нрава, а посему девушка невинна, а он, тухлый янки, заплатит за свой понос. В общем, началась драка. В клубах дыма и парах алкоголя летали стулья и бутылки. Дело удалось замять, но с тем условием, чтобы команда «Вэндженса», к которой принадлежал Палермо, компенсировала заведению ущерб. Ущерб составил около пятисот долларов, еще триста выплатили американцу, согласившемуся принять их в качестве компенсации. Столь незначительная сумма за золотые часы была выплачена ввиду того, что вина девушки так и не была доказана. Американец в итоге принес ей извинения и присоединился с одним из своих товарищей к шумной ватаге с «Вэндженса». И так, выпивая и все больше впадая в лирику, они просидели всю ночь, а потом горячо простились.

Череватенко все же удалось расколоть девицу. С дней своей морской юности питавший фетишистское пристрастие ко всякого рода цепочкам и часам, он купил за сто долларов у вышеупомянутой проститутки американские часы и теперь щеголял ими, не страшась новой встречи с пострадавшим от русской смекалки янки.

«Вэндженс» по-прежнему стоял на якоре, затерянный среди архипелага, состоявшего из нескольких десятков микроскопических островов, тянувшихся вдоль берега Таруты. В этот район моря заходили обычно только более мелкие суда, которые не рисковали сесть на шельфовые рифы. Неторопливые летние сумерки лишь слегка смягчали дневной свет, когда пришло время сниматься с якоря. «Вэндженс» дал полный ход и уже через час бросил якорь в нескольких милях от порта. Сидящий за пультом управления гаком Лешка спустил на воду резиновую лодку с подвесным «ямаховским» мотором. Хотя Рокотов решил сначала оставить боцмана, опытного моряка, на борту «Вэндженса», но позже склонился к мысли взять его с собой. Тот попеременно чертыхался, ныл, жаловался, умолял принять во внимание его седины, хотя и был совершенно лысым. «А то когда еще мне доведется отдохнуть, – с обиженным видом говорил он, – вдруг не успею?» Дудник, слыша этот старческий вздор, усмехался. «Ты еще всех нас переживешь», – отвечал он Череватенко, что вызывало у последнего очередной поток ядреных ругательств. Более того, ему было разрешено попользоваться захваченным ромом, опять же из-за уважения к его сединам. Таким образом несколько коробок с ромом было «списано» для общего пользования.

Наконец все погрузились на лодку, и та, рассекая слегка бурливую поверхность моря, направилась к берегу. Команда приоделась – в этом сказывалось присущее всем морякам, а тем более пиратам, тщеславие и щегольство. Вообще, моряки – народ щеголеватый, и боцман, служивший некогда на корабле, даже став пиратом, в оценке морской военной амуниции на встреченных им матросах и офицерах твердо придерживался кодекса внешнего вида, каким он должен быть у уважающего себя моряка. Он не уставал повторять, что морякам сапоги носить западло, что уважающий себя офицер должен иметь непременно шитый краб, что погоны домиком – дурной тон.

Адаптировавшись к пиратской жизни, боцман не расставался с робой, рваной по бокам. Он сам рвал ее под мышками, чтобы улучшить вентиляцию, испытывая при этом колоссальное удовольствие. Собираясь на берег, он принарядился. Черный платок был повязан на его голове в виде банданы, мощную грудь и солидный живот облекала новая тельняшка, которую он носил навыпуск. На ногах, как мокрые тюленьи спины, сверкали ботинки с обрезанным рантом на титановых подковках. Золотая цепочка свешивалась с пояса, в кармане лежали вышеупомянутые американские часы.

Дудник тоже был в бандане, темно-зеленой, с рисунком из белых костей и черепов. Наряд капитана отличался особенной элегантностью – мягкая широкополая шляпа с пером, черная рубашка, замшевые брюки. Дед был в кожаной жилетке на голое тело, как и Дудник, только у последнего она была из замши, с длинными махрами и серебристыми колечками. Сашка надел тельняшку, а на шею повязал белый платок.

– Только прошу не горячиться, – предупредил Рок, – и много не пить.

Он кивнул на прихлебывающего из бутылки ром Череватенко.

– Зачем же мы тогда идем на берег? – хохотнул тот. – И потом, нам, закаленным волкам, можно промочить горло как следует, а вот тебе, – с насмешливой жалостью взглянул он на Сашку и облизнул обветренные губы, – вообще пить не полагается. Ты ж прошлый раз был никакой, чайка гнилая – и только!

– Это касается всех, – строгим тоном сказал Рокотов.

– Слышь, кэп, – не унимался боцман, – а зачем нам вообще с этим греховодником встречаться? Не проще ли было послать его куда подальше, чтоб ему сдохнуть, как малышу Билли! Чистая рисовка получается, трепак ему на шкентель!

– Все равно когда-нибудь встретиться придется, – пожал плечами Рокотов, – к тому же надо с Морганом перетереть насчет рома.

– Я как раз дегустирую, – хитро улыбнулся боцман, – и могу со всей определенностью заявить, что ром филиппинцы мастрячат так себе, не лучше самогона на шишках, суки яки им в задницу.

– Если он так себе, – улыбнулся Рокотов, – что ж ты его глушишь?

– Я его только продегустировал, – насупился боцман, показывая пустую на треть бутылку.

Порт был довольно большим по масштабам Тару™. Здесь в бухте, со всех сторон закрытой от ветров, разместилась и военно-морская база, и контейнерный терминал с огромными кранами, и небольшой судоремонтный завод. Дальше шли пассажирский терминал и управление порта. В самом конце бухты, где было самое мелкое место, качался старый дебаркадер, используемый в качестве причала для небольших суденышек и моторных лодок. Пришвартовавшись у дебаркадера, Рокотов сунул дежурному матросу десятидолларовую купюру за стоянку, и небольшая команда вышла на берег.

До «Сороковой параллели» отсюда было рукой подать, и через некоторое время, оставив на улице Германа и Сашку, Рок с оставшимися членами команды вошел в ресторан.

ГЛАВА 9

«Сороковая параллель» была заведением причудливым и веселым. Вывеска была сделана в виде бригантины, по борту которой бежали переливчатые буквы. Как только вы пересекали порог этого кабака, вас встречал оскал гипсового черепа, висящего на стене поверх двух таких же гипсовых скрещенных костей. Чуть дальше с левой стороны на вас свирепым взглядом смотрела бронзовая голова Генри Моргана, над которой, закрепленный на выпирающем из стены куске мачты, висел черный драный лоскут паруса. Череватенко не упускал случая состроить рожу жестокому Моргану и по-свойски потрепать по плечу Уильяма Кидда, деревянная раскрашенная скульптура которого высилась справа от прохода. Того самого Уильяма Кидда, или малыша Билли, чей жребий казался боцману вполне пригодным для того, чтобы свести в могилу проклятого Михея. Неподалеку от фигуры Кидда торчало древко пиратского флага, а само полотнище всякий раз падало на лицо проходящего мимо посетителя. Зал представлял собой разделенное на три анфилады тускло освещенное пространство, похожее на широкую реку с рукавами. Китайские ширмы и прибитые к стенам веера разряжали несколько мрачноватую обстановку заведения.

Пробиваясь сквозь клубы синевато-зеленого света и сизого дыма, не стараясь перекричать оголтелую толпу матросни и прочего люда, отбиваясь от надоедливых проституток, Рокотов вел свою ватагу, кидая по сторонам невозмутимые взгляды и жестом приветствуя знакомых матросов, офицеров и пиратов. Он сразу узнал феклистовских ребят, те салютовали команде «Вэндженса» пронзительным свистом, порядком накачанные, пыхтящие сигаретами и сигарами. Сам Лист сидел с двумя своими бригадирами чуть поодаль и потягивал саке, разливая его по чашкам из бирюзового керамического кувшинчика.

Рокотов поздоровался с Листом, светловолосым, темноусым молодцом с хриплым голосом и заячьей губой. Сцена находилась в глубине разбитого на рукава зала, и потому, когда Роджер, как называли здешнего пианиста, кубинца Хосе Родригеса, заиграл джаз, сюда, к шкентелю изогнутой стойки, тянущейся словно пенный след за кормой, сгустки мелодии доплывали, размытые шумом и освещением. Этот свет бутылочных днищ колыхался подобно гигантскому клубку морских водорослей. Люди плавали в нем точно рыбы.

– Америкашки заказали, – пренебрежительно усмехнулся Лист, имея в виду джаз, которого он терпеть не мог, – их тут сегодня пруд пруди. А эти, – кивнул он в сторону кучки возбужденных спиртным офицеров, – два списанных зенитных орудия продали и теперь гуляют.

– Морган здесь? – спросил Рок, провожая взглядом направившихся к стойке боцмана и Деда. Дудник остался стоять рядом с капитаном.

– Не знаю, я его не видел, – вяло ответил Лист, – Михея тоже нет.

– Зато офицерья полно, – мотнул головой Рок и, наткнувшись взглядом на мичмана сторожевика под номером «три», кивнул ему, – вон и Захаров.

Форма на мичмане сидела как влитая, погоны с белым кантом порхали белыми чайками в зеленой полутьме слабо вибрирующего в джазовом угаре зала. Мичман держался чуть поодаль от своей команды, независимым и гордым видом компенсируя репутацию завзятого взяточника.

– Ладно, – кивнул Рокотов Листу, – пойду к своим. Проходя мимо мичмана, он задержался.

– Слышал, как ты от Аникина ушел, – усмехнулся Захаров, его чеканный профиль смягчился, – ему вставили по самую сурепку за перерасход боезапаса. Везет тебе, Рок. Аника тоже хорош, – повел он плечами, – палить из торпед по скоростному катеру!

– Он просто разнервничался, – пожал плечами Рокотов.

– Кстати, – Захаров сделал вид, будто что-то вспомнил, – завтра мы у архипелага будем, там япошки краба ловят... незаконно, конечно... – он хитро и выжидательно посмотрел на Рока.

– Ну и что? – в упор взглянул на проныру-мичмана Рокотов.

– Наш кэп предлагает твоим ребятам «желтых» пощекотать и поделить добычу.

– А вы сами не можете или не хотите белые перчатки пачкать? – ухмыльнулся Рок.

– Это деловое предложение, – улыбнулся мичман, – мы вас прикроем.

– Пятьдесят процентов, – кивнул Рок.

– Тридцать, – в улыбке мичмана засквозило льстивое лукавство.

– Пятьдесят, – отрезал Рок, – иначе ищи себе другого исполнителя.

Его раздражала жадность некоторых офицеров при том, что они не хотели ввязываться в драку, рисковать.

– Ни Анго, ни Кидд, – упомянул он известных в прошлом пиратов, начавших как адмиралы и закончивших: один – став богатейшим человеком Франции, другой – на виселице, – не боялись запачкаться, и если уж вы хотите загребать жар чужими руками, то делитесь как положено. Мало того, что вы берете за то, что просто разрешаете кое-кому тихо-мирно проплыть туда-обратно у вас под носом, так вы еще и здесь, предлагая всю работу сделать другим, готовы съесть бедных пиратов с потрохами!

Мичман скривился.

– Мальчики, – в руку Рокотову вцепилась пьяная рыжеволосая девица в короткой юбке и сильно декольтированной кофточке, – чего вы такие грустные? Пошли, повеселимся.

– Не сейчас, – выдернул у нее свою руку Рок.

– Мой рыцарь тут? – Девица чуть не упала на Рока – тот вовремя ее поддержал.

– Нет, – Рок понял, что она имеет в виду Палермо. Это была та самая проститутка, которую спас от янки Палермо и которую здесь все звали Мария-Магдалена.

– А! – презрительно махнула она рукой. – Какая у тебя шляпа-а! – захихикала Магдалена и попыталась дотянуться рукой до головного убора Сергея. – Краса-авчик, ты меня не хочешь?

– Леди, – отстранил ее от себя Рок, – вам бы сейчас не помешала горячая ванна или холодный душ. К тому же мы заняты, так что идите...

– Нахал ты, Рок, – икнув, выдавила она из себя и шаткой походкой пошла прочь.

– Мое условие – половина, – резким тоном повторил Рок, – хотя и это, конечно, свинство.

– Я передам кэпу, – Захаров чуть наклонил голову вперед.

Рок оставил его и направился в глубь зала. Звуки джаза не стихали, теперь это была другая мелодия, более динамичная, зажигательная.

Рокотов сделал еще несколько шагов и обогнул угол. Череватенко и вся команда были у стойки, где, осененный изрезанной, висевшей на стене «тельняшкой Дрейка», как в шутку обозвали эту достопримечательность «Параллели» моряки, смешивал коктейли бармен – широколицый улыбчивый парень с голым торсом. На его потной шее висело пышное жабо, на макушке чудом держалась игрушечных размеров треуголка.

– Привет, Дым, – улыбнулся бармену Рокотов, – как дела? Хозяева тут?

– Дела кипят, – усмехнулся тот, – из хозяев – одна хозяйка.

В углу на стойке покоилась уменьшенная копия бронзовой головы Моргана. С потолка, декоративно расправленная, подобранная через равные промежутки, свисала рыболовная сеть, на полках со спиртным нашлось место для макета испанского галеона. «Тельняшка Дрейка» была окружена висевшими на бесцветных нитках курительными трубками марки Dunhill, Bit Choke, Peterson – в основном коньячно-вишневого цвета, с изогнутыми и прямыми мундштуками, большими, маленькими, на любой вкус.

Меж бамбуковых столиков сновали легкие, одетые в шорты-трусы и завязанные на животе узлом кофточки официантки. Их, юрких, как джонки, домогались жадные руки пьяных моряков. По углам зала тянули к потолку изрезанные листья живые пальмы в огромных кадках. За порядком в зале наблюдали два огромных молчаливых детины в тельняшках и бескозырках, с дубинками на поясе.

– Подвинься, юнга, – Череватенко бесцеремонно отстранил локоть спавшего на стойке, возле пустой рюмки, матроса.

– Я... те... – заплетающимся языком проговорил матрос и снова засопел.

– Бескозырку потеряешь, – кивнул на лежавший рядом с матросом головной убор Череватенко. – Эх, волки морские, – тряхнул он своей лысой, стянутой банданой головой и, затушив в пепельнице окурок сигары, вынул откуда-то из-за пояса новую, – разве так можно? Молоко на губах не обсохло, а напиваются как черти. Помнится, я...

Историю рассказать боцману не пришлось, потому что из-за разноцветных кулис, сбоку, вышла хрупкая темноволосая женщина. Ее живые черные глаза, окинув пьющих за стойкой пиратов и матросов, остановились на Роке. Он улыбнулся, она ответила ему сдержанной улыбкой, в которой сквозило превосходство женщины, любимой мужчинами. На брюнетке были облегающие коричневые брюки и блузка с рисунком «под леопарда». Прямая, с гордой осанкой, она производила впечатление владеющей своими эмоциями женщины, которой не чужда тщеславная убежденность в собственной неотразимости. В руке она держала сигарету с длинным черным мундштуком. Она слегка щурилась от дыма, но это столь естественное движение век казалось у нее дополнительным проявлением спесивого высокомерия.

– Привет, Рок... Как ты? – монотонным голосом произнесла она.

– Отлично. – Рок кивнул бармену: – Мне как обычно.

– Что вы находите в этом саке? – с насмешкой спросила женщина.

– В нем чуть больше двадцати градусов... – пожал плечами Рок и, сняв шляпу, положил ее на стойку рядом с собой. – Идеальный градус для того, кто не хочет сильно пьянеть.

– Это смотря сколько выпить, – стрельнула в Рока глазами женщина. – Пришли расслабиться, – с ироничным пониманием кивнула она. – Что-то давненько не заглядывали.

– Расслабиться тоже, Кристи, но, вообще-то, хотел с Морганом пообщаться.

– Он скоро будет, – бесстрастно, после небольшой паузы, сказала она, – только у него от меня секретов нет.

– Да я знаю, – Рокотов посмотрел по сторонам, – просто не хотел отрывать тебя от работы.

– Общение с клиентами – это и есть моя работа, – улыбнулась она заученно обворожительной улыбкой. – Пойдем в кабинет, – она решительно, но в то же время плавно взяла его под руку и увлекла за занавеску из бамбуковых висюлек, где располагался их с Морганом кабинет.

Через Моргана, который на пару с Кристиной владел «Сороковой параллелью», Сергей частенько сбывал контрабандный товар. Он прошел вслед за Кристиной в кабинет, предварительно забрав у боцмана бутылку и шепнув, чтобы все оставались на своих местах.

– Все нормально, кэп, – махнул рукой Червь и устроился вместе с Дедом и Дудником за маленьким столиком, который только что освободился. С этого места был виден почти весь зал, хорошо просматривался вход и было довольно далеко от рояля, где Роджер начал играть уже третью джазовую мелодию по заказу американцев. Боцман не очень-то уважал джаз, предпочитая более легкую музыку.

* * *

– Проходи, чего стоишь? – Кристина с шутливой улыбкой, чуть тронувшей уголки ее ярко накрашенных губ, посмотрела на Рока. – Или ты меня боишься? Я не кусаюсь...

Она натянуто рассмеялась. Року мерещилась в этом смехе червоточинка скрытой обиды.

Рокотов положил шляпу на небольшой комод, где стоял миниатюрный торшер, абажур которого был декорирован под восточный мотив, а подставка представляла собой серебряный колокол. Между абажуром и подставкой был зажат шар из синего стекла. Рядом с торшером лежал потрепанный том Ветхого Завета, который так любил цитировать Морган. Сергей неторопливо уселся в кресло с изогнутой спинкой, в то время как Кристина приглашала его на застеленный тигровой шкурой диван.

Кабинет четы Морганов, как называли на острове Кристину и ее любовника, больше походил бы на будуар восемнадцатого века, если бы не местный колорит: китайская дребедень, две тигровые шкуры – одна на диване, другая на стене, вазы и фонарики. Кристина любила антиквариат, но у нее, несмотря на весь ее внешний лоск, не хватало вкуса, чтобы не смешивать старинную мебель из благородных древесных пород с дешевыми сувенирами китайского и корейского происхождения.

Кристина открыла дверь, тронула бамбуковые занавески и, не выглядывая в зал, позвала Дыма.

– Скажи Шаолин, чтоб принесла саке и сукияки для моего гостя.

– О'кей, – откликнулся Дым, придерживая бамбуковые занавески.

К тому моменту обстановка в зале еще не была такой накаленной, какой она стала после того, как группа танцующих возле сцены повалилась на пол.

Затворив дверь, Кристина снова расположилась на диване, закинув ногу на ногу и устремив на Рока долгий изучающий взгляд из-под опущенных век.

– Ты по-прежнему не хочешь продать мне эту яхту? – обратился он к ней.

Не в силах оставаться на месте или чувствуя себя неловко под этим холодным взглядом, он подошел к грациозной тумбочке из дуба и взял в руки макет вытянутой в форме пироги лодки. Такие быстроходные моторные яхты использовались контрабандистами в двадцатые годы прошлого столетия для перевозки спиртного, когда в Америке царил сухой закон. Рок любовно погладил корпус судна, выполненный из красного дерева, и пошевелил пальцем один из миниатюрных люков, в котором прятался такой же миниатюрный электромотор.

– А что я скажу Моргану?

– Разве он не потакает всем твоим прихотям? – с рассеянным лукавством улыбнулся Рок.

– Я угощу тебя саке, как ты и хотел, а к нему сукияки, хорошо? – ушла от прямого ответа Кристина. – А это что? – с кокетливым удивлением посмотрела на початую бутылку рома, поставленную Роком на комод, – словно она только сейчас заметила ее.

– Товар, который я намерен предложить кое-кому...

– Так как насчет саке?

Рок кивнул. Кристина еще больше опустила веки, казалось, она дремала или погрузилась в воспоминания.

– Я все думаю о том времени, – медленно начала она, и только по легкой дрожи ее губ можно было догадаться о волнении, которое она в себе подавляла, – когда ты называл меня пантерой и...

– Не продолжай, – Рок поморщился от досады. – Тогда все было по-другому... Ну так что насчет яхты?

Он держал макет за два никелированных болта, с помощью которых корпус судна был привинчен к подставке.

– Ах, не продолжать! – презрительно выпятила она верхнюю губу и подобрала нижнюю. – Какие мы нежные, какие мы уязвимые!

– Ты сегодня не с той ноги встала или Морган тебя расстроил? – невесело усмехнулся Рок. – В любом случае, если ты намерена общаться в подобном тоне, то мне лучше подождать Моргана в баре.

– Извини, – судорожно усмехнулась Кристина, – нервы ни к черту. Ты бы хотел жить в Америке в начале века? – резко сменила она тему.

– И заниматься контрабандой спиртного? – Рок сделал вид, что ничего не произошло. – Я и так ею занимаюсь. У меня дело к Моргану.

– И кому же ты хочешь продать партию рома? – Кристина облокотилась на спинку дивана, но, как ни пыталась придать своему телу расслабленно-ленивую позу, ее выдавала напряженная шея и подрагивание ноги. – Молчишь? – передернула она плечами. – Ты же знаешь, многие сделки устраиваю лично я, без Моргана.

Рок молчал, глядя на черно-белую фотографию закованной в камень набережной Сены, на снующие лодки и лениво ползущие баркасы. Наконец, не выдержав этой затяжной паузы, Кристина резко поднялась с дивана и, открыв резной шкаф, достала оттуда терракотовую, изрисованную синими и оранжевыми узорами шаль. Укрыв ею плечи, словно в комнате было прохладно, она вернулась на свое место.

– Помнишь, ты подарил мне ее в тот день, когда мы впервые переспали... – вздохнула она и тут же насмешливо улыбнулась, чтобы Рок не мог уличить ее в слабости.

Конечно, он помнил. Он тогда не стал ей говорить, что эту безумно дорогую индийскую шаль он приобрел у самого Моргана, который ввиду того, что не хотел тратиться на нее, не стал показывать ее Кристине. В тот день команда «Вэндженса» удачно сбыла полторы тонны трепанга японским контрабандистам и отправилась праздновать сделку в «Параллель».

– У тебя после меня была куча любовников, Кристи, – гася раздражение – он не любил, когда ему напоминали о прошлом, – сказал Рок, – ты увлеклась тогда каким-то юнгой, я просто не стал тебе мешать. Твоя беда в том, что ты переменчива, как море, и сама порой не знаешь, что хочешь.

– Занятно выслушивать от тебя такую критику! – хмыкнула она. – Я хочу вернуть тебя, Рок, – решительно проговорила она, и меж ее черных бровей залегла на миг упрямая складка.

– Я не вернусь, – посмотрел он на нее исподлобья, – и потом, что это за блажь?

– Я ждала тебя... – она бросила на него призывный взгляд и сразу же отвела его, как только поняла, что он глух к ее призыву.

– Значит, яхту ты мне продавать не хочешь... – Рок хотел увести разговор от опасной темы.

– Если я тебе ее продам, ты совсем забудешь сюда дорогу...

Кристи кокетничала, она как никто знала, сколько контрабандного товара и денег проходит через руки ее постоянного любовника – Моргана. Рокотов давно сотрудничал с изворотливым хозяином кабака и не стал бы отказываться от этого сотрудничества без весомой причины. Таковой не могло стать даже любовное приключение, пережитое Сергеем и Кристиной.

В этот момент в дверь деликатно постучали. Вошла Шаолин, официантка, полукровка. Мать у нее была китаянка, отец – русский моряк, не вернувшийся из плавания. Ее непроницаемо-красивое лицо озарилось заученно-радушной улыбкой. Она постелила на покрытый черным китайским лаком стол красную скатерть и снова вышла, но лишь затем, чтобы внести поднос с едой и саке. Ловкими движениями она поставила на скатерть блюдо с сукияки, миску с разбитым свежим яйцом, кувшинчик с саке и палочки.

– Спасибо, Шаолин, можешь идти, – с высоты своего высокомерия кивнула официантке Кристина. – Я присоединюсь к тебе, – обратилась она к Року, как только Шаолин оставила их одних. – Поедим из одного блюда, ты не возражаешь? Только пить я буду виски.

Она встала с дивана и, достав из изящного секретера початую бутылку «Джека Даниэлза» и стакан, присела к столу.

– Иди сюда, – улыбнулась она как-то уж совсем мягко, словно решила переменить тактику, – мясо остывает. Все как ты любишь: самые лучшие черные грибы, нежная говядина с кровью, тофу, ширатаки... Мирин, белое вино, а соус... У меня настоящий «Киккоман» для сукияки.

Теперь это была коварная искусительница. Такую методу Кристи применяла в тех случаях, когда понимала, что капризами, резкостью и ультиматумом ничего не добьешься.

Она взяла палочками кусочек мяса, обмакнула его во взбитое сырое яйцо и положила в рот, пожевала, сощурилась от удовольствия.

– Прекрасно!

* * *

Подлетевшая к боцману, Дуднику и Деду официантка быстро протерла столик, мило отклячив аккуратную попку, и замерла с выражением шутливой почтительности на гладком пухлощеком лице в ожидании заказа. Она переводила беспокойно-вопрошающий взгляд с Дудки на Червя и на Деда.

– Будем гулять по полной программе? – весело поинтересовалась она.

– Крошка, – боцман поднял на нее глаза, прищуренные из-за поднимавшегося от сигары дыма, – давай для разгона нам по салатику и по бифштексу из оленины. – Он приподнял брови, глядя на Деда и Дудку, которые согласно кивнули. – И бутылку водки, пока бутылку... – добавил он и шлепнул официантку ладонью по заду. – Быстренько, крошка.

– Меня зовут Маргарита, – улыбнулась она и даже не покраснела от грубой ласки Череватенко.

– Вот и замечательно, Ритуля, – боцман смерил взглядом ее стройную фигурку. – Чую, сегодня здесь жарко будет! – хохотнул он, рассматривая подвыпивших американцев, которые дергались словно марионетки, совершенно не в такт мелодии.

К ним присоединялись пары и отдельные матросы, все под градусом, краснолицые, чему-то безотчетно улыбающиеся. Вслед за ними на площадку перед сценой вышли несколько девиц легкого поведения. Они смеялись и повизгивали, что-то пели, страшно фальшивя и не обращая никакого внимания на извлекаемый Роджером из рояля музыкальный ритм.

– Кто во что горазд! – качнул головой Дед.

– Скоро от их отглаженной формы, – осклабился боцман, по-прежнему следя за расхлыстанными движениями американских моряков, – останется пшик!

– А Пита тут случайно нет? – Дудник с лукавством посмотрел на боцмана, у которого в кармане лежали часы этого самого Пита.

– Да когда он сюда еще приплывет, конь заморский, – задиристо ухмыльнулся боцман. – А хоть бы и был. Я часы купил, это Магдалена дала промашку, сирена непутевая!

– Скупка краденого, – засмеялся Дудник.

Он натянул бандану до самых бровей и, взглядывая на танцующих исподлобья, был похож на малыша Билли – его глаза горели странным огнем, словно он предчувствовал крупную добычу.

– Ничего не знаю, – отмахнулся боцман. – Смотри, какие кренделя заворачивают!

Американцы – два матроса и офицер – действительно выделывали черт знает что на танцплощадке. Офицер поднимал то одну, то другую ногу, вертел ими в воздухе, потом оседал на дрожащих коленях, исполняя что-то вроде рок-н-ролла. Матросы не отставали. Один из наших матросов, пьяный в стельку, устав вихляться, рухнул под дикий хохот его товарищей на пол, под ноги танцующим, кто-то споткнулся, и вскоре в центре площадки образовалась кучка валяющихся, ревущих и истошно смеющихся людей. Упавшие на пол моряки, в том числе и американцы, хватали девок, ползающих в тщетных попытках подняться, задирали им и без того короткие платья и, подминая под себя, прилюдно щупали. Те пронзительно визжали, отбивались, истерически хохотали, что вызывало у моряков дикий восторг. А когда, не устояв от подсечки, сверху на эту карусель грохнулся толстобрюхий, обритый наголо мужик в рваной тельняшке, с килограммовой цепью на волосатой груди, раздался душераздирающий вопль. Видимо, кого-то хорошо придавило. Его товарищи, мрачного вида бугаи, сидевшие по соседству с командой «Вэндженса», было поднялись. Потом один из них, самый благообразный из сообщества, с усами и бородкой, в бейсболке, махнул рукой.

– Сам встанет, – злобно процедил он.

Его собратья ухмыльнулись, причем характер ухмылок был у всех одинаковый, точно природа, ваявшая их лица, решила посачковать и обойтись без хитроумных затей.

Видя такое столпотворение, охранники решили вмешаться. Легко отодвигая попадавшиеся им на пути стулья, они двинулись к танцплощадке с тем, чтобы помочь валявшимся на полу встать на ноги, а кое-кого вообще вывести из заведения, но разгоряченные спиртным танцоры взбунтовались. Видимо, им нравилась такая чехарда. На охранников обрушилась недовольная брань матросни и девиц. Последние вырывались из рук охранников, брыкались и царапались. Поднятые охранниками, моряки нашли в себе силы оказать сопротивление. Охранники вытащили дубинки, но это еще больше распалило танцоров.

Один из матросов, одетый как на парад: в шелковой майке, с подкрахмаленным гюйсом – синим галстуком-воротником с тремя белыми полосами по краю, – принялся махать кулаками, норовя угодить охраннику в лицо. Но силы оказались неравны – матрос был пьян и к тому же по габаритам оказался почти вдвое меньше охранника. Охранник схватил его в охапку и поволок к выходу, чтобы тот немного освежился. Матрос трепыхался в его объятиях, словно вытащенная из воды рыба, и ругался на чем свет стоит.

– Ноу, сэр, – американский матрос попытался вступиться за своего собрата, – так нельзя... – Он хотел добавить что-то еще, но, пока подбирал нужные слова на русском языке, в него врезался толстобрюхий в рваной тельняшке.

Он уже поднялся и стремительно направился за охранником, волочившим танцора. Сбив американца с ног, он почти догнал первого охранника, но его остановил второй.

Пианист неожиданно прекратил играть джаз и перешел на рок-н-ролл.

– Остынь, парень, – охранник сунул дубинку толстобрюхому в лицо.

Ошалевший от такого нахальства, толстяк вытаращил глаза, ухватился обеими руками за дубинку и потянул на себя. Охранник отпускать ее не захотел и дернул на себя. По габаритам и тот и другой были примерно одинаковыми – оба под центнер весом, – но толстобрюхий был сильно навеселе. Дубинка выскользнула из его потных рук, и он повалился назад, увлекая за собой всех, кто барахтался позади него, а охранник отлетел к проходу. Когда он встал, рядом с ним, дыша на него алкогольными парами, стояли дружки толстобрюхого, выбравшиеся к этой минуте из-за столика.

– Не трогай его, – показали они на своего приятеля.

– Тогда сами успокойте его, а то нам придется вызвать подкрепление.

– Какое подкрепление, малыш? Ты просто не трогай нашего приятеля.

– Заберите его и подумайте, может, продолжите в другом месте?

– Нам и здесь неплохо. Тут весело.

Приятели все-таки забрали своего друга, вытащив его из кучи барахтающихся тел, и снова уселись за свой столик. Толстобрюхий, устроившись на стуле, тут же протрезвел и потребовал себе еще выпивки.

– Чего ты стоишь, Дэн? – Появился первый охранник, который вынес морячка на улицу.

Дэн оглядел немного поутихшую толпу у сцены и, вздохнув, пошел успокаивать самых буйных в сопровождении своего напарника.

– Уэар из май френд? Где мой друг? – Американец вспомнил наконец нужную фразу и вцепился в охранника.

– Пошли, пошли, – охранник взял его под руку и повел к выходу, – он там.

– Вы не есть иметь права трогать его, – завопил американский офицер, тыча пальцем вслед своему матросу, – мы есть поддатые Ю Эс Эй!

– Поддатые, и очень хорошо поддатые, – флегматично согласился Дэн и взял офицера за шкирку.

– Вы не есть иметь права! – продолжал верещать упирающийся офицер.

– Ну чего с ним делать-то? – Дэн остановился, засомневавшись, правильно ли он поступает, и посмотрел вокруг, ища поддержки.

– Оставь ты его, – махнул рукой бармен, – а то действительно нарвемся на международный скандал.

– Ладно, – согласился Дэн и принялся внушать иностранцу, что скоро второй его матрос вернется.

Он отвел все еще сопротивлявшегося офицера на его место и силой усадил за столик. Оставшийся матрос пристроился рядом и совсем не походил на представителя сверхдержавы.

– Никуда не ходить, – погрозил им Дэн, – придет ваш френд, никуда не денется.

Тусующиеся на танцплощадке понемногу стали успокаиваться.

Дэн вместе с возвратившимся сослуживцем растащили по углам самых горячих, погрозив им дубинками. Девицы с сожалением разбрелись кто куда, и на этом инцидент был исчерпан. Роджер заиграл что-то лирическое.

Тут появилась официантка с подносом в руках. Она плыла как шхуна по морю, плавно и быстро, пронося поднос над головами сидящих за столами. Казалось, происходящее на танцплощадке ее не волнует. Работая в «Параллели», она привыкла идти параллельным курсом и не обращать внимания на подобные драки.

– Эй, Марго, подруга, мы такого не заказывали. – Дудник, с интересом наблюдавший за бучей, на миг отвлекся, окинув взглядом содержимое подноса, но Маргарита, минуя их столик, направилась к другому, за которым сидели три мрачных бугая, те самые, что выволакивали своего приятеля – пузатого верзилу в рваной тельняшке.

– Обождите секунду, – бросила она боцману и его команде, проплыв со скоростью торпеды мимо них, – я сейчас.

– Какого черта, сто ветров тебе под юбку! – возмутился боцман.

– Заткнись, придурок, – крикнули ему мордовороты, – обождешь...

– Чего ты сказал? – Дудник угрожающе свел брови на переносице и привстал.

– Туши апломб, – попробовал удержать его Дед.

– Ты кого тут назвал придурком? – Теперь Дудник уже стоял возле стола – его ладони скользили по бандане, словно он приглаживал волосы.

– Глянь, Паша, – обратился один бугай к другому, – пират, твою мать!

Паша, самый здоровенный детина из всей троицы, в тельняшке и берете десантника, вышел из-за стола.

– Ну-у, – прорычал он, – хочешь понюхать мой кулак?

– Научись сперва прилично себя вести, – завелся Дудник.

– Эй, орлы, – Маргарита выставила закуски на столик, – почему бы вам не успокоиться? У нас приличное заведение.

– Греби отсюда, – прорычал ей Паша, у которого зачесались руки, когда он увидел перед собой возмущенного Дудника.

– Дудка, – прошипел сзади боцман, – у нас еще дела, уладь ситуацию.

Но уладить ничего уже не удалось. Паша со всей дури влепил Дуднику по шее, но тот успел пригнуться, так что Пашин кулачище, просвистев у него над головой, зацепил за плечо возвращавшегося американского матроса. Тот с воплем отлетел к барной стойке, о которую ударился головой, и осел с затуманенным взором.

– Я это, того... – Паша шагнул к поверженному американцу, но тут с места поднялся Пашин приятель, тот, что был потрезвее, и угрожающе двинулся на Дудника.

– Ну, кранты тебе, патлатый! – рявкнул он, набрасываясь на Дудника, оставшегося стоять на своем месте.

Пока Паша пытался поставить на ноги незадачливого американского матроса, его приятель схватил Дудника за грудь и принялся трясти, будто грушу. Тот изо всех сил пытался высвободиться, но у него ничего не получалось. Он бил Пашиного приятеля руками по запястьям и плечам, но гигант, не обращая внимания на удары, продолжал мотать его, словно хотел вытрясти душу. Тогда Дудник принялся обрабатывать его ногами, благо они болтались в воздухе. Один удар, попавший по коленной чашечке, заставил гиганта поморщиться, но от этого он еще больше разозлился.

Боцман, видя такое дело, встал из-за стола. Дед поднялся следом, но, расценив, что нападение втроем на одного, пусть и верзилу, не отвечает кодексу честной схватки, остался стоять возле стола, готовый в любую минуту вмешаться.

Подойдя к вибростенду, который и не думал останавливаться, боцман похлопал его ладонью по плечу.

– Кончай дурить, приятель, – произнес он, не вынимая сигары изо рта, – чуток развлекся, и хватит.

– А ну пошел отсюда, – оскалился громила, на секунду остановившись, – а то я и тобой займусь.

Он собрался было тряхануть Дудника с новой силой, но вдруг разжал руки и стал медленно, словно тряпка, оседать на пол. При этом он издавал ртом какие-то булькающие звуки, будто выпускал воздух. Никто сразу не понял, что боцман коротким резким ударом врезал ему по почкам. Наверняка этого не понял и сам пострадавший. Он опустился на колени и, чтобы не упасть совсем, обхватил ноги стоявшего перед ним Дудника и уткнулся лицом ему в бедра.

– Ну хватит, хватит, мы так не договаривались, – пытался оттолкнуть его Дудка.

Услышав шум, в зал снова вошел Дэн.

ГЛАВА 10

Рокотов устроился с Кристиной на диване. Прежде чем взять палочки, он плеснул в чашку саке, а Кристи налил виски. В этот момент из зала до них донесся страшный шум.

– Что там происходит? – нахмурилась Кристина.

– Разве это новость для тебя? Ребята веселятся...

– Надеюсь, они не переломают мою мебель! – с недовольством воскликнула Кристи.

– Не думаю, – меланхолично отозвался Рок.

– Хочешь, я займусь твоим ромом? – предложила она, зажав в руке стакан с виски. – Или ты мне не доверяешь?

Она намеренно задела его плечом и провоцирующе улыбнулась.

Рок был сыт по горло ее заигрываниями.

– Я подожду Моргана, он скоро придет?

– Скоро, – пряча досаду за небрежностью, ответила Кристи. – Кстати, есть хорошее предложение.

– Что за предложение? – оживился Рок.

– Надо вывезти девушек и еще кое-какую мелочь в Японию, – загадочно улыбнулась Кристи и отложила мундштук. – Двадцать девушек, струя каборги, женьшень и пушнина. Есть договоренность с пограничниками. Ну так как?

– Я этим не занимаюсь! – отрезал Рок.

– Недостаточно чисто для тебя? – поддела его Кристи.

– Наверное, – пожал плечами Рок. – Так за что выпьем?

– За удачу, – Кристи скосила на него завлекающий взгляд.

Они выпили.

– Наверное, – в тон ему сказала Кристи, – занимаясь со мною любовью, ты испытывал страшные угрызения совести... Все думал о том, как ты плохо обошелся с Морганом. Ведь ты такой щепетильный...

Она часто заморгала и, улыбаясь, оперлась плечом на плечо Рока.

– Предлагаю еще выпить, – ушел он от ответа.

– Только не говори Моргану о моем предложении, ладно? – Кристи изобразила раскаяние.

– Зачем мне это? – пожал плечами Рок.

Он знал, что иногда Кристи за спиной Моргана проворачивает сделки, комиссионные с которых кладет в свой карман.

Они снова выпили. Не успели они поставить чашку и стакан на стол, как в комнату, хромая, вошел Морган. Он появился неожиданно, потому что предпочитал черный ход. Подвинув китайскую ширму, он возник настолько внезапно, что Кристи чуть не вскрикнула.

– У нас гость, рад видеть тебя, Рок, – хитро улыбнулся он. – «...И послал Господь Нафана к Давиду, и тот пришел к нему и сказал...» – процитировал он из Второй Книги Царств. – Плесни мне тоже виски, – обратился он уже к Кристи.

Морган не был набожным человеком, скорее, наоборот. Его кощунство было чем-то вроде дорогой специи, придававшей дополнительный пикантный вкус блюду, каковым являлась его полная хитроумной дипломатии, расчетов и авантюр жизнь. Это невинное и трогательное (казавшееся таким вследствие его чрезмерной преданности одной книге) кощунство позволяло ему придавать жизненным фрагментам величественное единство, накладывать на любое слово и событие печать его личности. Цитируя Библию, он думал о себе, что, в принципе, он не так уж плох, и, позволяя себе игру в доброго святотатца, самому себе казался то взбунтовавшимся Иовом, то разочарованным Экклезиастом, таким образом населяя свой внутренний мир освященными легендой персонажами.

Кристина упрекала его в лицемерии, потому что не разбиралась в истинных причинах преданности Моргана цитатам из Библии.

И на этот раз внутренне усмехаясь, она поднялась, достала еще один стакан и наполнила его на треть.

Галдеж и шум в зале не прекращались. Услышав визги и дикий хохот, отголосками долетающие в кабинет, Морган поморщился.

– Черт бы побрал всю эту публику! – нахмурился он. – Да не так! – зловещим смехом рассмеялся Морган, обращаясь уже к любовнице. – До краев! Как я устал от твоих аристократических замашек! По-моему, там не все в порядке, – кивнул он в сторону зала.

Кристи сделала, как он хотел – наполнила стакан доверху.

– Да ничего особенного, ты же знаешь, как развлекаются моряки... К тому же Дэн умеет найти убедительный довод, – ей хотелось подольше побыть с Роком, и она старалась успокоить Моргана.

– С чем пожаловал? – посмотрел он на Рока, схватив протянутый ему любовницей стакан и все еще тревожно прислушиваясь к летящим из зала звукам.

Угрюмый вид Моргана не вязался с теми короткими нервными смешками, которые он время от времени исторгал из недр своего крупного тела. Мрачность его облика во многом зависела от его манеры глядеть на собеседника не просто исподлобья, а еще и приняв бычью стойку. Его красная шея напрягалась, он поворачивался вполоборота, может быть, затем, чтобы собеседнику не был виден его дефект – стеклянный глаз. Пиратская грубость и расхлябанность, которые он культивировал в себе, несмотря на то что был чертовски хитер, расчетлив и аккуратен с деньгами (в его личной бухгалтерии царил образцовый порядок), служили маской, позволявшей ему считать свой искусственный глаз не недостатком, а экзотической чертой, одним из диковинных элементов того образа жизни, какой он избрал.

Особенно любопытным он рассказывал, что получил эту травму в драке, на самом же деле заработал ее, угодив себе рогаткой в глаз, когда стрелял по птичкам в глубоком детстве. Он имел несравненно больше оснований гордиться своим протезом, ведь ногу ему ампутировали на флоте. Сторожевой катер, на котором он служил, преследовал корейский шпионский корабль. Когда, вняв предупредительным выстрелам, корейцы застопорили моторы, приблизившийся к ним почти вплотную сторожевик неожиданно стал мишенью. Попавшие Моргану в ногу две пули раздробили кость. В госпитале ему сделали операцию, но началось заражение крови, и ногу ему ампутировали.

Кроме всего прочего, Морган имел неопрятный вид, от него несло табаком и чем-то вроде чеснока, смешанного с алкоголем, он носил грязную тельняшку, а поверх нее – фирменный пиджак от Хьюго Босс, с засаленными на локтях и манжетах рукавами. В этом ему мерещился особенный шик. Пряча давно не мытые волосы, его голову украшала черная треуголка, а короткопалые руки представляли собой уменьшенную копию ювелирной лавки. В связи с этим он часто приводил строки из главы двадцать пятой Исхода: «Камень оникс и камни вставные для ефода и для наперсника».

– У него есть ром, – Кристина кивнула на стоявшую на комоде бутылку, – хочет продать.

– А-а! – понимающе подмигнул Року Морган и, чуть приподняв стакан, осушил его до половины, потом потер озабоченно свой заросший трехдневной щетиной подбородок. – Хочешь, чтобы я нашел тебе покупателя... что ж... «Шесть дней работай и делай всякие дела твои...»

– Шесть дней – это слишком долго, – покачал головой Рок, – нельзя ли побыстрее?

– Дай мне хотя бы день. Завтра, ближе к восьми, позвони мне на мобильник, я скажу, где и когда. Двадцать процентов – моих. «И во плоти моей узрю Бога», – процитировал он Иова.

– По рукам, – улыбнулся Рок.

– Сколько рома?

– Десять тысяч бутылок, – ответил Рок. – Без трех ящиков... – с усмешкой добавил он, скосив глаза на стоявшую на комоде бутылку.

– Отлично! – обрадованно воскликнул Морган. – Завтра же, после сделки, пришлешь ко мне матросика с наличкой. Только не вздумай меня надуть!

Он издал угрюмый сухой смешок и затеребил серьгу, висящую в его левом ухе.

– Ты знаешь, я всегда был честен с тобой... – проговорил Рок и не удержался, чтобы не скользнуть взглядом по лицу Кристи, губы которой растянулись в издевательской усмешке.

Рок взял с комода бутылку и протянул ее Моргану. Тот отвинтил пробку и, сделав важный вид, поднес ее к своему крючковатому носу.

– Пойдет, – криво усмехнулся он, – хотя от идеала далеко.

– То же самое мне сказал Червь, – улыбнулся Рок.

– Он здесь? – спросил Морган и осушил стакан виски теперь уже до дна.

– Да, веселится...

– Купить ничего не желаешь? Ты же знаешь, что у меня всякой всячины навалом: «И кожи бараньи красные, и кожи синие, и дерева ситтим, елей для светильника, ароматы для елея...»

– Хочу купить вот этот сувенир, но Кристи не желает его продавать...

– Да-а, здесь я бессилен, – развел руками Морган.

В этот момент в зале что-то громыхнуло. Потом до кабинета через плотно прикрытую дверь донеслись крики и визг. А в кармане у Рока зазвонил сотовый.

– Да, – достал он трубку и приложил к уху, глядя на взволнованное лицо Кристи и озабоченно-недовольное – Моргана. – Отлично, иду. Вы тоже подтягивайтесь.

– Сейчас я им покажу, и Дэну твоему тоже, – Морган метнул в любовницу свирепый взгляд, – ни хрена он не может! «То и я в ярости пойду против вас, и накажу вас всемеро за грехи ваши!» – разразился он цитатой из Левита, затем бросил презрительный взгляд сначала на Кристи, потом – на японское кушанье. – А ты ешь свои каки!

Кристи приняла обиженно-неприступный вид.

* * *

Пит, американский друг боцмана, по-своему развлекался в женском туалете. На этот раз его партнершей была блондинка Люба, одна из тех проституток, что по ночам отирались в «Параллели». Она стояла на коленях в узкой кабинке и, понукаемая энергичным поглаживанием по голове – разомлевший Пит трепал ее волосы, иногда больно дергая, – сосала его напоминавший вертлявого червяка орган. Тот никак не хотел возбуждаться, хотя Питу было донельзя приятно. Люба усердствовала в тяжелых условиях: слева в унитазе булькала вода, кафельный пол причинял коленям боль, за дверцей кабинки то и дело раздавались смех и голоса посещавших туалет женщин. Этот смех отвлекал Любу от работы, тем более она видела, что все ее усилия напрасны. К тому же ей всякий раз, когда приятные ощущения, испытываемые Питом, размыкали его губы, чтобы излиться в стоне или крике, приходилось отрываться от дела. Она впивалась офицеру ногтями в ногу и знаками понуждала его к сдержанности и молчанию.

Но порой она не успевала «предупредить» Пита, и тогда посетительницы туалета, тоже по большей части девицы легкого поведения, слышали сладостные стоны и громкие вздохи. Они понимающе перемигивались и разражались хохотом. Пита это на миг отрезвляло, он сдерживал непроизвольно рвущиеся из груди звуки, а на его узкогубом, низколобом лице с квадратными челюстями появлялась страдальческая гримаса.

– О! Мо-оу... моув, харашо... – приговаривал он, вталкивая голову Любы себе в пах, – еше!

Люба посылала про себя американца на три буквы и снова бралась за дело. Наконец орган Пита обрел необходимую упругую твердость. Тогда он в порыве плотской страсти оттолкнул Любу, потом резко поднял ее и, повернув к себе спиной, заставил наклониться. Одним неловким жестом он порвал на ней трусы. Она вскрикнула – импортных трусов ей было донельзя жалко – и едва не лягнула американца. Тот уже вошел в нее и теперь дергался как ненормальный, приглушенно повизгивая.

Люба снова услышала в туалете смех, и ей стало вдвойне обидно, хотя в таком заведении, как «Параллель», секс в неурочном месте был более чем распространен.

– О, харашо! – горячо шептал Питер, а Люба, скрежеща зубами, силилась не удариться головой о стену – держаться было не за что.

Сама она, далекая даже от намека на оргазм, подсчитывала в уме, сколько сдерет с этого мерзкого янки. И тут он вцепился ей в волосы и так тряханул, что она чуть не пробила головой стену и не расквасила физиономию.

– Черт! – выругалась она, едва не прибавив «козел».

Она не знала, понял бы это слово американец или нет, а рисковать ей не хотелось – зря, что ли, она горбатилась?!

– А-а-а! Шорт, шорт, – стонал задергавшийся американец.

Потом по его мощному телу пробежала сладкая дрожь, на миг он замер, обмирая от наслаждения, и, испустив долгий стон, выпустил Любу из рук.

Она нагнулась, чтобы снять с ног порванные трусики. Питер не выдержал, глядя на такую сексуальную позу. Теперь он повалился на колени, поднимая в кабинке шум и ударяясь плечами и задницей о стенки, и лизнул Любе зад. Она ойкнула – ей-то казалось, что эпопея завершена и она может спокойно одеваться и предъявлять счет за двадцать минут секса и испорченное белье. Язык подлого янки между тем углубился в промежность, и теперь уже Люба, плюнув на все предосторожности, застонала. Пит пришел от этого в неописуемый восторг. Он стоял на коленях, пригибаясь, потом, когда Люба стала блаженно подрагивать и издавать горлом животные звуки, поднялся и, схватив Любу за руки, легко поставил ее на ступеньку выше, рядом с унитазом, а сам (Люба удивилась, увидев торчащий член Питера – она-то думала, что он больше чем на один акт не способен, причем с предварительной двадцатиминутной подготовкой), жарко лизнув ее потный живот, всадил в нее своего отвердевшего червяка до основания. Люба любила ласки языком, она вообще была склонна к лесбийской любви, но здесь, на острове, можно было больше заработать, отдаваясь мужчинам. Поэтому она однажды переборола свое неприятие мужского пола и ринулась в эту кабацкую жизнь с одним страстным желанием – заработать.

Питу не было никакого дела до ее переживаний, он платил, а следовательно, заказывал музыку. Ему нравился этот вольный остров Тарута, где за пятьдесят-сто долларов можно было получить удовольствие, о котором он долго мечтал, находясь в плавании, в открытом море. И он отрывался по полной программе, с нетерпением и неистовством человека, долгое время лишенного контакта с женщиной.

На этот раз Пит так увлекся, что правая нога Любы, неведомо для нее, соскользнула в унитаз, в дырке которого, окруженной кафельным полом, мурлыкала вода. Проститутка чуть не подвернула ногу, но Питер, подхватив ее, продолжал. Тогда Люба стала отбиваться, дергать его, желая обратить его внимание на свое неудобное положение, но он точно сдурел.

На ее счастье, он вскоре кончил.

– А... о! – Тут только он увидел, что девушка стоит одной ногой в унитазе. – Сорри, прасти!

– Ничего себе, со-у-ри, – раздосадованно и устало выдохнула Люба.

Он помог ей встать на пол.

– Сто пятьдесят, – она взяла из рук Пита стодолларовую купюру и сделала жест пальцами, символизирующий деньги.

– Еше? – догадался Питер.

– Еще хаф, – Любе при расчетах с иностранцами пришлось-таки выучить несколько английских слов.

Она взяла с пола порванные трусики и помотала ими перед носом Питера.

– О, со-у-ри! – встрепенулся он и без колебания достал десять долларов.

– Френч, – наморщила Люба свой не обременный тяжкими познаниями лобик, – френч, – повторила она, желая таким образом довести до сведения офицера, что трусы французские, а следовательно, стоят больше десятки.

Питер сделал вид, что не понимает, и пожал плечами. Тогда Люба, положив десятку в лифчик, туда же, где она спрятала сотку, растопырила пальцы на обеих руках и четырежды сделала своеобразное движение, характерное для торговых переговоров белого человека и дикаря. Питер ответил ей странной улыбкой и недоуменным взглядом. Он порылся в кармане и достал еще двадцать долларов.

– Твенти далларз, – сказал он таким торжественным голосом, словно объявлял неприятелю, что готов с ним сразиться.

– Еще твенти, – погрозила ему пальчиком находчивая девушка.

– Икспенсив, – раздраженно покачал он головой.

– Нету? – удивилась Люба.

– Нету, – тупо повторил он, но при этом хитро улыбнулся.

Люба, хоть и не была знатоком английской словесности, была знатоком психологии, конечно, в рамках того, что ей нужно было для работы. Она заподозрила янки в желании надуть ее. К тому же она своим профессиональным глазом отметила, что карман Питера – не тот, из которого он вынимал бумажки, а другой – слегка топорщится. Там явно находился бумажник. Люба с обиженным видом бросила то, что осталось от трусов, в висевшую на гвозде сумку.

– Твенти, еще твенти и гуд, – сдерживая себя, медленно и четко произнесла она.

– Нет твенти, – развел руками янки.

– Тогда пошли, – улыбнулась она, сняла с гвоздя сумку и, приложив на всякий случай ухо к дверце, открыла ее.

Люба вовсе не была готова к тому, чтобы проглотить очередную обиду, какими была полна ее беспокойная, даже рисковая жизнь. Она твердо решила про себя, что, улучив подходящую минуту, зарядит коленом американцу по яйцам и сбежит от него.

В туалете у зеркала стояла единственная сейчас посетительница – та самая Магдалена, которая обокрала Пита в прошлый раз и чью вину ему так и не удалось доказать. Она силилась накрасить поблекшие губы и отчаянно вихлялась, тщетно пытаясь сделать правильный мазок.

– Питер! – воскликнула пьяная Магдалена, в восторге швыряя толком не прикрытую колпачком помаду в сумку. – Сколько лет, сколько зим!

– Мэри? – Питер бросал на Магдалену удивленные и радостные взгляды.

– Приплыл соколик! – рассмеялась преувеличенно веселым смехом проститутка.

– Он как по-русски? – обратилась Люба к товарке.

– Знает... два с половиной слова, – икнула та и снова разразилась вульгарным смехом.

– У него кошель в кармане, – быстро проговорила Люба – ей уже расхотелось бить янки по яйцам, – отвлеки его. Этот козел порвал мне трусы, а платить не хочет. А потом еще в унитазе меня искупал... – она опустила глаза на свою мокрую хлюпающую туфлю.

Быстро подошла к раковине и, точно гимнастка, задрав ногу, сунула ее под кран. Потом сполоснула туфлю и снова нацепила ее. Магдалена спокойно наблюдала за ней, словно что-то прикидывала в уме.

– Половина – моя, – несмотря на одолевавшее ее пьяное веселье, она не теряла из поля зрения свою выгоду.

– Идет, – кивнула Люба и хищно улыбнулась. Американец переводил взгляд с одной проститутки на другую. Напевая себе под нос, Магдалена подошла к нему нетвердым шагом и, сделав вид, что вот-вот грохнется, вцепилась в него.

– Я сегодня, Питер, перебрала, – Магдалена уже висела на довольном Питере, – проводи меня, май диа!

Услышав это нежное обращение, американец и вовсе расцвел. Он обнял Магдалену так, что его рука прошла у нее под мышкой – она изображала из себя тряпичную куклу. Голова Питера склонилась к ее голове, он уже искал ее податливые губы. Нащупывая рот Марии, американец двинулся к двери, забыв про Любу. Но та вовремя и незаметно пристроилась с другой стороны. Пока Пит искал губы Магдалены, Люба ловким скользящим движением погрузила ему в карман руку и двумя пальцами вынула кожаное портмоне. Дверь в этот момент распахнулась, Питер и Магдалена, занятые друг другом, налетели на входящих девиц. Те хотели отпрянуть, но опоздали. Замешательство, вызванное этим нечаянным столкновением, позволило Любе спрятать кошелек за пазуху так, что никто ничего не заметил.

ГЛАВА 11

Паша уже поставил американского матроса на ноги, и к ним присоединился офицер, подоспевший на помощь своему подчиненному. Хмель еще не сошел с него, поэтому ему показалось, что Паша набросился на матроса с кулаками. В общем-то, янки был не так уж и далек от истины, поэтому схватил первое, что попалось ему под руку (винные пары не могли до конца лишить его способности адекватно оценивать ситуацию – он понимал, что голыми руками ему с Пашей не совладать), и со всей дури ударил того по черепу. Под руку ему попался бронзовый бюст знаменитого пирата, который тут же разлетелся вдребезги. Нет худа без добра. Этим добром (раскрытие правды всегда дело достойное, что бы там ни говорили защитники точки зрения, согласно которой ложь во спасение оправдана) было разоблачение того факта, что бюст Моргана – не целиком бронзовый, отлит из гипса и покрашен бронзовой краской.

Дэн, равнодушный к ухищрениям хозяев заведения, выхватил из-за пояса дубину и остановился как вкопанный в проходе, переводя взгляд с обсыпанного гипсовой крошкой Паши на его приятеля, уткнувшегося в пах Дуднику. Наконец оцепенение спало с парня, он обернулся и заорал не своим голосом:

– Вова, быстро сюда!

На его призыв в зал влетел напарник и тоже застыл соляным столпом. Вова очухался быстрее, чем флегматичный Дэн. Быстро оценив обстановку и решив оставить группу с американским офицером на своего приятеля, он бросился к Дуднику, которому наконец, не без помощи боцмана, удалось оторвать от себя гиганта. Последнего усадили рядом с товарищем, так и не понявшим, какие обстоятельства вынудили того стоять перед этим длинноволосым придурком на коленях. Усевшись, гигант помотал головой, поправил бейсболку и, восстановив дыхание, налил себе рюмку водки. Залпом осушив ее, он зачмокал губами, как ребенок.

Червь взглянул на удалявшегося охранника, кинул на громилу короткий взгляд и, решив, что все в порядке, повернулся к нему спиной.

– Все нормально, ребята, – боцман кивнул Дудке и Деду и плюхнулся на стул.

Но громила и не думал успокаиваться. Закурив, он подождал, пока его обидчики расселись по местам, вскочил со стула, схватил со стола бутылку и с криком: «Всех замочу» – врезался в столик, за которым сидел боцман с командой. Если бы не Дед, сидящий лицом к верзиле и заметивший его маневр, боцману пришлось бы туго. Дед вовремя толкнул его в плечо, и бутылка, просвистев рядом с лысой головой Червя, ударилась о столик. Осколки разлетелись во все стороны, и в руке верзилы осталась «розочка» – грозное холодное оружие, особенно в руках подвыпившего здоровенного мужика. Недолго думая, до того флегматичный Дед зарядил громиле кулаком по уху. Тот отшатнулся, но на ногах устоял. В этот момент Дудник ухватил его за руку, в которой тот сжимал «розочку», резко вывернул ее и потянул на себя. Нападавший взвыл от боли, выпустил горлышко с острыми краями и, потеряв равновесие, начал падать в сторону барной стойки.

Дэн, которому, как ни странно, удалось притушить разгоревшийся было международный конфликт, провожал Пашу к столику. Он заверил его, что бюст упал ему на голову сам собой, и никто не имеет к нему никаких претензий.

– Только не нужно больше шуметь, – предупредил его Дэн.

– Я не хотел его ударить, – оправдывался Паша, который даже не потерял от удара сознание, – он мне случайно под руку подвернулся.

Паша, конечно же, имел в виду американского матроса.

– Случайно, случайно, – со снисходительной улыбкой соглашался Дэн, оттесняя его от американцев.

Как раз в этот момент громила в бейсболке свалился им почти под ноги. За ним следом спешил Дудник. Выждав пару секунд, пока гигант приподнимется, Дудник принялся обрабатывать его с двух рук, приговаривая: «Будешь знать наших». Американцы, стоявшие почти вплотную к ним, осторожно отодвинулись в сторону.

Паша тут же вырвался из рук Дэна и кинулся на помощь своему приятелю. Пришлось вмешаться Деду и боцману. Даже пьяный Пашин дружок поднялся из-за соседнего столика и присоединился к драке. Теперь все восемь человек (в бой вклинились и охранники с дубинками) молотили друг друга чем ни попадя. Дудник, который был самым легким из всех, схватил стул и принялся крутить его над головами, а потом, выбрав подходящий момент, опустил его на голову гиганта в бейсболке. Тот присел от неожиданности и тут же получил мощный хук справа от боцмана. Охранники были как бы сами по себе, поэтому раздавали удары дубинками направо и налево, таким образом стараясь утихомирить дерущихся.

* * *

Раскрасневшийся Питер, оставленный Магдаленой, улизнувшей делить добычу с Любой, появился в зале как раз вовремя. Его мучила жажда – все-таки сорок минут секса давали о себе знать. Он услышал шум, доносившийся из дальнего зала, и поспешил туда, волнуясь за своих приятелей. Своих он заметил сразу – они стояли у края бара, наблюдая за дракой, происходящей в центре зала.

Питер узнал боцмана почти сразу же, как только увидел. Правда, его лысую голову покрывала бандана, но все равно, Степана Ильича Череватенко нельзя было спутать ни с кем. Он крепко стоял на ногах в самом эпицентре событий, раздавая удары направо и налево. Зажав в зубах неизменную сигару, он то и дело поворачивал голову, стараясь не пропустить удары противников. Рядом с ним стояли еще два человека, их Пит тоже узнал: они ходили на одном корабле с боцманом. Несколько здоровяков, двое из которых были с дубинками, пытались их атаковать. Друзей нельзя было оставлять в беде.

– Зис из май фрэнд, Степа! – заорал Питер и бросился на выручку Череватенко. Он вклинился в толпу и принялся молотить по всем, кто подворачивался ему под руку.

Его сослуживцы, до этого только наблюдавшие за потасовкой, вняв его призыву, тоже бросились в гущу событий. Теперь, при поддержке американских моряков, перевес был явно на стороне боцмана и его команды. Международная команда не собиралась сдаваться и начала уже одерживать верх, но тут произошло досадное событие. Не то охранник, не то один из братков в пылу сражения зацепил цепочку, на которой у боцмана висели золотые часы, и они выскользнули из его кармана. Червь схватился за цепочку, развернулся и врезал нападавшему ногой по колену и кулаком в зубы. Тот отлетел, но цепочка не выдержала и разорвалась, а часы остались в руках у нападавшего. К несчастью, это заметил Пит.

Сперва он бросился на помощь другу, но, когда узнал свои часы, на долю секунды застыл, пытаясь унять праведный гнев. Гнев унять ему не удалось – часы для него были дороги как память об отце, – и, недолго думая, он зарядил боцману увесистую оплеуху. Боцман не ожидал такого поворота событий, бить себя просто так, за здорово живешь, он никому не позволял. Он, конечно, частично признавал свою вину в афере с часами, но можно же было сначала во всем разобраться! Червь, также недолго думая, влепил Питеру в ответ. Рука у боцмана была тяжелая. Пит отлетел назад и, увлекая за собой охранника, Пашу и американского матроса, повалился на пол. Об их разгоряченные тела споткнулись другой охранник и громила в бейсболке.

Боцман, вырвав у толстобрюхого (а это оказался он) часы и сунув их за пазуху, рванулся в самую гущу людей, копошащихся на полу. Раскидав барахтавшихся сверху, он вытащил Питера и, тряхнув его как следует, прошептал на ухо:

– Ты бы сперва разобрался, в чем дело, Пит. – Червь еще не знал, что после наврет американцу, но сейчас рассуждать было некогда, и он решил, что придумает что-нибудь позднее.

Американец, у которого еще шумело в голове от удара боцмана, не разобрал, что от него хочет его бывший друг, и снова попытался ударить его в голову. Боцман поймал его кулак своей пятерней, но в этот момент получил удар стулом по затылку и свалился прямо на американца, придавив его своим грузным телом.

* * *

Так получилось, что Морган и Рок, получивший сообщение от Германа, вместе вошли в зал, где происходила битва гигантов. Рокотов сразу же понял, что его ребята являются непосредственными участниками драки.

Боцман налегал на какого-то, кажется, американского матроса, рядом валялся разломанный стул, а Дудник и Дед отбивались от толстобрюхого, который уже сильно устал и, тяжело дыша, вяло ворочал конечностями. Охранники к тому времени были на ногах и собирались снова обрушить свои дубинки на дерущихся.

Утихомирить всех этих людей было не так-то просто. Но Сергей заметил, что в конце зала появился Михей в сопровождении двоих охранников, поэтому нужно было что-то срочно предпринять.

Увидев разгневанного хозяина, Роджер перестал играть. В мигом наступившей тишине шум борьбы стал еще отчетливей.

– Атас! – закричал Рокотов и рванул сеть, висевшую над баром в качестве одного из морских атрибутов.

Это была траловая финская сеть с металлическими кольцами на узлах, порвать которую было нелегко. Она накрыла всех потасовщиков, сковав их движения, и вскоре драка утихла. Может, сказалась общая усталость, а может, ребята уже отвели душу, но никто больше открыто не проявлял по отношению к другим никакой ненависти.

– Кто будет возмещать ущерб, тысяча чертей? – Морган недовольно посмотрел на Сергея. – Это ведь твои ребята, Рок?

– Моих только трое, – пожал тот плечами, – уверен, они были вынуждены защищаться.

– Это мы еще посмотрим, – для проформы пробурчал Морган. – Дэн, – заорал он на охранника, который освободился одним из первых, – помоги им выбраться!

Все, в том числе охранники и сам Морган, понимали, что в «Параллель» ходят для того, чтобы погулять, оторваться на полную катушку, поэтому на выходки клиентов смотрели сквозь пальцы, не позволяя, впрочем, приходить в ресторан с оружием, крушить мебель, посуду и калечить друг друга. В остальном клиенты могли развлекаться кто как умел. Сюда не ходили респектабельные джентльмены или те, кто считал себя таковыми. Сегодня разгоряченные ребята позволили себе немного лишнего, но Морган хорошо знал, что его убытки скоро окупятся.

– Фата-моргана, – бормотал боцман, потирая ушибленную голову, – кто-то приложил меня стулом.

– Вас на пять минут нельзя оставить, – шепнул своим Рок, – Михей здесь, мне нужно идти к нему.

– Мы прикроем, – успокоил его Дед. – Все произошло случайно, после объясним.

– Ты, Дед, как самый благоразумный, – Рок со значением произнес это слово, – подсчитай убытки. Морган, я заплачу, – крикнул он перемежающему матерную брань с цитатами из Ветхого Завета Моргану.

– Еще бы! – воскликнул он в ответ Року. – А не то «разорю высоты ваши, и разрушу столбы ваши, и повергну трупы ваши...». Мать вас за ногу, кровопийцы!

– Вот так заворачивает! Жуть! – заржал боцман. Вслед за Морганом вышла и Кристи. Со смесью презрения и изумления смотрела она на погром. Дед подошел к Моргану, тот, приказав нисколько не растерявшемуся из-за такой передряги Дыму подать микрокалькулятор, стал подсчитывать убытки.

– Эй, – крикнул он до конца не очухавшемуся Паше, – ты тоже сюда подгребай. Твои свиньи мне здесь все расколотили, так что выкладывай валюту!

Паша, прихрамывая, нетвердой походкой покорно направился к стойке.

– Одно загляденье смотреть, как этот Синдбад-тихоход шествует к пророку Моисею, – пошутил боцман. – Здорово, – поднял он руку, приветствуя недовольного Моргана.

– Это ты, старый черт, есиарх, сто чертей тебе в глотку, тут все разворотил? – Морган, хоть и был прижимист, в эту минуту, когда на его душу повеяло негой от уверенности в том, что издержки вечера будут погашены, не мог удержаться от кривой усмешки и грубого, с намеком на дикарскую радость, восклицания в адрес боцмана (словно Морган выражал восторг по поводу способности Червя проявлять подобную удаль).

– Я-я, натюрлих, Нельсон хренов, – ответил ему смеющийся боцман.

– Не называй меня Нельсоном, сколько тебе говорить! – завопил Морган, но боцман и так замолчал, уступая смиряющей силе строгого взгляда Рока. К тому же Питер злобно косился на него, оскорбленный учиненным над ним обманом и жаждуя мщения.

– Ладно, – бросил Рок и мимо официанток, принявшихся убирать зал, направился навстречу авторитету.

Боцману же нужно было уладить свои проблемы.

– Я сейчас, – кивнул он поднимающему раздолбанный стул, вернее, то, что осталось от стула, Дуднику и, покачиваясь, словно шел по палубе корабля, двинулся к столику, за которым сидели горящий гневом Питер и его команда.

* * *

Михей скалил зубы. Он толком не знал Рока, а с теми людьми, которых он не знал, Михей предпочитал держаться так, как если бы существование данного человека казалось ему чем-то несерьезным и смешным. К тому же он явился свидетелем окончания вышеописанной баталии и ввиду этого решил, что Рок и его команда не представляют для него угрозы и, более того, при случае от них можно добиться чего угодно. Эта схема, которой он подчинял свое поведение, являлась, конечно, заблуждением, ибо не учитывала индивидуальной специфики конкретного человека, с которым Михею приходилось иметь дело. Но, несмотря на то что подобное отношение часто вело к проколам, Михей в силу своей упертости и презрения к людям слепо следовал начертанной в его воображении схеме.

– Что это за маскарад? – скривился он, словно был поборником самой строгой морали.

Кроме всего прочего, его раздражало то обстоятельство, что пришедшие к нему на встречу люди вместо того, чтобы тихонько и сосредоточенно ждать его грозного появления, развлекаются, круша мебель и бросаясь бутылками. Ухтыркин молча вторил ему, презрительно топорща верхнюю губу. Два молодчика, один – в тельняшке, другой – в камуфляжном жилете, сопровождавшие Михея в качестве телохранителей, не выражали на своих физиономиях ничего, кроме тупого равнодушия. Словно два зомби.

– Народ развлекается, – усмехнулся Рокотов. – Ты пришел поговорить со мной, что ж, – он огляделся, – вон свободный стол.

Они сели за стол, находившийся слева от сцены. Дед и Дудник, увидев, что их капитан готов к общению с авторитетом, поспешили к нему. Они придвинули взятые у других столов стулья к Рокотову и опустились на них.

– Это мои люди, – предупредил Михея Сергей.

Тот насмешливо пожал плечами, таким образом демонстрируя пренебрежение. Мол, мне все равно, пусть сидят, они мне не помешают, даже если захотят.

– Я выплатил Моргану пятьсот зеленых, – шепнул Рокотову Дед.

– Недурно, – отозвался тот.

В этот момент Морган, который был сыт разрухой в собственном заведении, увидев, что за столиком у сцены намечается серьезный разговор, оставил американцев и поспешил предупредить две переговаривающихся стороны о необходимости соблюдать порядок.

– Иначе, – нервно закончил он, – «...будете есть плоть сынов ваших, и плоть дочерей ваших будете есть».

Михей только склонил голову, делая вид, что внимает его увещеваниям. Ухтыркин откровенно смеялся. Правда, делал это молча, дергаясь телом и кривя рожу.

– Не переживай, – улыбнулся Моргану Рок, – все будет окей.

– Горячо надеюсь...

Тут Рок увидел Кристину. Она по-прежнему стояла у стойки, переговариваясь с Дымом, но не спускала с него глаз. Ее лицо замерло в напряжении, казалось, в разговоре с барменом принимают участие только ее губы, сама же она вся обращена к Року и Михею. Встретившись с нею взглядом, Сергей отвел глаза и, развернувшись, в упор взглянул на Михея. Тот не спешил, словно боялся спешкой испортить дело.

– Груз у тебя? – наконец спросил он.

Его одутловатое лицо застыло. Это онемение было единственным средством для Михея скрыть свое волнение.

– А что? – невежливо, вопросом на вопрос, ответил Рок.

Вначале он был спокоен, теперь же, как только услышал конкретный вопрос, словно что-то болезненное шевельнулось в его душе. По его лицу прошла тень раздражения.

– Так он у тебя? – терпеливо повторил вопрос Михей.

– А если и так, то что? – Рок склонил голову набок и смотрел на Михея со смесью насмешки и отвращения, не думая скрывать своих подлинных чувств.

И Михея задело это прямое выражение чувств даже больше, чем небрежный ответ Рока.

– Если тебе дорога жизнь, – он грузно наклонился вперед, всей своей позой подтверждая серьезность угроз, – отдай мне его. Немедленно.

– У меня его нет, – усмешка раздвинула губы Рока.

– Тогда какого хрена ты пришел в «Параллель»? – сдерживая прилив ярости, произнес Михей.

– Здесь я отдыхаю, – с язвительной интонацией ответил Рок, – я и мои люди.

Он скосил взгляд сначала на Деда, потом на Дудника.

– Слушай, ты, клоун, ты мне мозги не е... – нахмурился Михей, – я тебя спрашиваю: товар у тебя?

– Нет, – невозмутимо улыбнулся Рок – он снова овладел собой.

– А где же он? – скрежеща зубами, проговорил Михей и сжал кулаки.

– В море, – пожал плечами Рок.

– Как это понимать? – прорычал Михей. Ухтыркин перестал корчить рожи и теперь сидел встревоженно-озабоченный, искоса поглядывая на разгневанного шефа. В зал вошли Герман и Сашка. Они дипломатично устроились за другим столиком и обратили взоры на Рока. Он улыбнулся им углами губ и слегка кивнул.

– Дословно, – Рок бросил на Михея ироничный взгляд.

Дед и Дудник, чувствуя, что обстановка накаляется, переглянулись. Они не то чтобы нервничали – и тот, и другой скептично относились к идее встречи с авторитетом, они знали, что ничего хорошего она не сулит, и заранее были готовы к любому повороту событий.

– Ты оставил его на корабле? – потушив в себе ярость, все же решил уточнить Михей.

– Нет, я выбросил его в море, – улыбнулся Рок, весь во власти мстительного упоения.

– Не понимаю! – рявкнул Михей и не удержался, чтобы не посмотреть на Ухтыркина.

На лице того застыло озабоченно-недоуменное выражение.

– Слухай сюда, – Михей заерзал на стуле, – верни товар, не то тебе и твоим гаврикам хана. Усек?

– Еще раз повторяю: товара у меня нет, я эту заразу выбросил в море, спустил крабам, если угодно, усек?

Свита Михея встрепенулась. Дудник и Дед сохраняли напряженное спокойствие. Они молча наблюдали за тем, как покраснела опухшая физиономия Михея, как гримаса бешеной злобы и негодования пересекла ее, стирая следы минутной растерянности и удивления.

– Крабам, говоришь... – глаза Михея налились кровью. – Ах ты, щенок! Да я тебя по стенке размажу! Сам будешь крабов кормить!

– На самом деле я товар не брал, даже не видел. – Удовлетворенный тем, какой эффект произвели его слова на Михея, Рокотов решил теперь все обратить в шутку и таким образом испытать дополнительное наслаждение, водя Михея за нос.

– Врешь! – пылая яростью, воскликнул Михей. – Ты же только что сам признался, что...

– Да что я, сумасшедший? – насмешливо взглянул на него Рок. – Или придурок? Да если б я имел такой товар... кстати, что это за товар?

Повисла затяжная пауза, в течение которой Ухтыркин и Михей бестолково переглядывались, все больше впадая в замешательство.

– Не гони порожняк! Ты знал, что за товар находится на моем тральщике! – Михей немного засомневался, но все же он не был легковерным и тем более не хотел, чтобы его таковым считали. – Ты там был, я все знаю...

– Ну если ты такой всезнающий, то от тебя не должен был укрыться тот факт, что я пытался спасти пилотов и имел разговор с неким Химиком. Это как раз он захапал твой товар. Мы стали свидетелями, как его команда напала на тральщик и ограбила его, – без тени смущения изрек Рок эту частичную правду.

– Если ты там был, – хитро прищурил правый глаз Михей, – то должен был знать, что за товар. Так что не вешай мне лапшу на уши, ясно?

– Ясно, – усмехнулся Рок. – Я действительно видел в бинокль какие-то пакеты и догадывался, что это что-то ценное. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что это могло быть – здесь ты прав. Даже наблюдая издалека, я с большой долей вероятности определил, что это наркота. Сам подумай: что можно везти из Кореи или с Филиппин? Отсюда везут женьшень, струю каборги, пушнину, а оттуда...

Рок лукаво подмигнул утратившему на время свой апломб Михею.

– Ну прикинь: зачем мне проблемы с чужой наркотой? – продолжал улыбаться Рок.

Краем глаза он косил на Деда и Дудника. Те явно были довольны таким аллюром. Сначала, когда Рок признался в содеянном, они стали проявлять признаки волнения. Прихоть Рока казалась им не более чем мальчишеской рисовкой. Но сейчас, в который раз поздравив себя с тем, что имеют такого хитроумного капитана, они сменили напряженные позы на расслабленные.

– А как ты объяснишь, – упорствовал Михей, – что краболов Химика еле держался на воде?

– Так он сначала с тральщиком сцепился, а потом с вертолетом решил в войнушку поиграть. Ты с ним разговаривал?

При этих словах на лице Михея отобразилась некая сладострастно-садистская мыслишка. Без сомнения, он вспомнил, как жестоко расправился с Химиком. Но это воспоминание, кроме приятного чувства собственного превосходства и беспощадности, принесло новое сомнение. Ну не мог Химик в такой критической обстановке врать! Или он, Михей, совсем не разбирается в людях! Михей поморщился, словно эта догадка лишила его внутреннего равновесия, хотя о каком равновесии могла идти речь, когда товар на двести тысяч зеленых бесследно исчез?

Он нервно качнул носком лакированной туфли – сидел он, заложив ногу на ногу, вальяжной небрежностью позы демонстрируя гордое презрение. Но как только разговор приобретал щемящую остроту, Михей забывал о своем внешнем блеске и достоинстве и начинал походить на взбудораженного, нервно ерзающего субъекта.

– Химик сказал, что это ты забрал товар! – злобно произнес Михей.

Его густые черные брови сдвинулись, потускневший было взгляд обрел утраченный свирепый блеск.

– И ты ему поверил? – хмыкнул Рок. – Давай его сюда, пусть повторит все при мне.

– Видишь ли, – сцепив зубы, четко и медленно проговаривая слова, ответил Михей, – он был не в том положении, чтобы врать. А сейчас...

– Представляю, – иронично приподнял брови и улыбнулся Рок.

– Чего ты скалишься? – раскипятился Михей. – Чего ты мне все ха-ха? Где товар? То ты его в море выбросил, то вдруг знать не знаешь, что это за товар, то на Химика стрелки переводишь! Мы на Таруте свои законы устанавливаем, нехорошо грабить чужой груз, за это ведь и башку отшибить могут.

– Не брал я твою наркоту... – лицо Рока стало мрачным и упрямым, черты заострились.

Дудник и Дед снова напряглись. Теперь они неотрывно смотрели на Михея и его людей, стремясь уловить любое поползновение к угрожающим действиям с их стороны.

Они были правы: Михей резко встал, в бешенстве отшвырнув стул, и теперь стоял, опираясь ладонями на стол и сильно подавшись вперед.

– Не стоит корчить из себя обиженного дядю, – снова пустился во все тяжкие Рок, – твой товар – обычная контрабанда. А контрабанда не всегда доходит до места назначения. – Рок тоже поднялся. – К тому же чихать я хотел на твои законы, я тебе жопу лизать не намерен! Я сам по себе.

Вслед за Михеем подняли свои задницы и его «телки». Дед с Дудником, которому, как только он понял неизбежность свары, снова не терпелось вступить в поединок, тоже повскакивали со стульев. Это немое противостояние, когда враги словно силились испепелить друг друга горящими взглядами, длилось не более полминуты.

ГЛАВА 12

В то время, как Рок общался с Михеем, боцман при посредничестве Моргана объяснял раскрасневшемуся от негодования Питеру и его друзьям янки, при каких странных и загадочных обстоятельствах к нему попали часы.

– Скажи ему, что я их случайно нашел под столом... скажи, что, наверное, он их выронил, когда в прошлый раз тут был. Питер, – обратился боцман напрямую к американцу, словно тот мог понять русскую речь, – ты ж надрался как свинья... пи-иг, андерстенд? Пиг, э, на фиг, ничего ты не понимаешь. Переведи ему, Морган!

Мучительно подыскивая очередное английское слово, Морган силился донести до американца байку боцмана. Американец все больше выражал раздражение, с затаенным бешенством он поглаживал свои злополучные часы и угрюмо взглядывал на боцмана. Сидевшие матросы и офицер с недоумением взирали на своего товарища и с еще большим, почти неразрешимым – на Червя. Питер, потрясенный таким подвохом, безмолвно шевелил бледными губами, уставившись в неведомую точку. Казалось, это тихопомешанный. Его взгляд, проходя сквозь плотную фигуру боцмана, как будто последний был стеклянной стеной, устремлялся в какую-то бездну, а угрюмая напряженность этого взгляда словно была вызвана убежденностью, что в той дали скрывается объяснение всех человеческих бед и обещание лучшего удела.

– Питер, – тряс его за рукав рухнувший на стул Череватенко, – говорю тебе, я понятия не имел, что это твои часы. Но теперь проблема разрешена, нет проблем... Часы с тобой... подарок отца – это не шутка...

– Это она, – наконец выдавил из себя Питер, чем возбудил в своих товарищах дополнительный интерес и опасливое недоумение, – Мэри...

Он привстал и поискал взглядом Магдалену. Боцман понял, куда он клонит, и закачал головой.

– Скажи, – боцман дернул за руку изнывавшего от возложенной на него миссии Моргана, – что девушка ни при чем...

Морган снова начал подбирать слова. Мучительная работа мысли отражалась на его одноглазой физиономии, искажала его и без того свирепые черты. От напряжения он почесывал кончик своего похожего на коготь грифа носа.

– Библию цитировать у тебя лучше получается, – засмеялся боцман, но смех его вызвал у Питера страдальческую гримасу.

– Это она! – прокричал, словно озаренный открытием Архимед, Питер.

– Тебя как зовут? – Боцман посмотрел на товарища Питера, офицера с приглаженными сальными прядями и бегающим взглядом. – What is your name? – Боцман, под влиянием острой надобности, вырвал из мрака своей памяти эту самую расхожую словесную формулу общения.

– Джек, – ответил как будто удивленный даром боцмана офицер.

– Хватит трепаться, – сурово поглядел на боцмана Морган, – у меня к этим друзьям свой интерес имеется.

– This girl... – глаза Питера посетила молния гнева, – это она! Грязная шлюха!

Он вскочил, но тяжелая лапа Моргана удержала его.

– Платить надо, – улыбнулся он, – двести долларов, – сказал он взвинченному американцу.

– Платить? – оторопело переспросил тот и повернулся к своим товарищам.

Матросы пошарили по карманам, выложили на стол по паре десятидолларовых и пятидолларовую бумажки. Джек тоже порылся в карманах, достал пятидесятидолларовую купюру и положил на стол.

– Мани-мани, – замотал головой Морган, – дрались все – платят все, – изрек он с тою же торжественностью, с какою обычно цитировал Библию. – Этого, – презрительно кивнул он на лежавшие на столе деньги, – мало. Еще сто пять долларов. Нуда ладно, – осклабился он, – сто!

Американцы пожали плечами и с недоумением переглянулись.

– My God! – в отчаянии заскрежетал зубами Питер. – Это она mother fucking hole. I'll find you. Я найду ее!

Морган поморщился. Боцман догадывался, как страдает Морган оттого, что не может по-английски цитировать Ветхий Завет и таким образом придать своему вынужденному общению с Питом привкус высшего начала.

– Слышь, Пит, – теперь боцман просто теребил за рукав американца, чей воспаленный взгляд блуждал по залу, где официантки убирали разбитую посуду и расставляли стулья, – слышь... эк... – качнул он головой, – гуд, гуд, понимаешь, у нас же все так гуд в прошлый раз было. Нашлись часы – и хорошо...

Пит ошарашенно таращился на него, словно впервые видел, ни слова не понимая по-русски. Боцман же досадовал на то, что лишен нынче той легкости в общении с янки, которую в прошлый раз ему дал алкоголь.

– Вот ведь как, – качал он головой, хитрым глазом между делом следя за тем, как разворачиваются события за столом, где Рок выяснял отношения с Михеем, – откуда мне было знать, что часы твои?... Переведи, слышь, – боцман дернул за рукав пиджака Моргана, которому настрой американца не нравился главным образом потому, что тот не хотел платить.

Поэтому вместо того, чтобы утруждать себя переводом череватенковских излияний, он снова заговорил с Питом о деньгах.

– Да, да, – кивнул американец и сунул руку в карман, уступая настойчивым требованиям Моргана.

Полный отчаяния вопль пронзил слух присутствующих. Официантки на миг даже прекратили уборку и дружно обернулись к Питу. Его лицо было бледным, потным, искаженным.

– Май воллет! Бумажник, – заорал он, – Мэри!

Следующий вопль был полон разрушительного бешенства. Сжав кулаки, Питер уже хотел было рвануть на поиски мерзкой проститутки, во второй раз ограбившей его, но Морган решительно преградил ему дорогу.

– Мани, – он щелкнул в воздухе двумя пальцами и вперил в бесноватое лицо Питера пронзительный взгляд.

– I can not, – завизжал взбешенный американец, – this girl, this fucking whore... fuck, fuck!..

Питер захлебнулся негодованием.

– Мани гони, – наступал на него ни черта не понимавший Морган, который во всех ситуациях гнул свою линию.

Рассвирепевший Питер грубо оттолкнул Моргана, который, отлетев в сторону, упал на стол, смахнув с него остатки посуды. Раздался оглушительный звон. Дернувшийся прочь от Моргана Питер не могучесть еще одну преграду – «телка» Михея – Гошу. Американец врезался в него как раз в ту минуту, когда михеевские зомби вскочили со своих мест вслед за разбушевавшимся авторитетом.

– Пошел ты, – Гоша отшвырнул от себя Пита и тут же принял боевую стойку, одним глазом косясь на шефа.

Ухтыркин, оказавшийся немного позади, тоже напряженно смотрел на Михея, ожидая команды. Он еще не знал, что предпримет авторитет, а предвосхищать события ему не хотелось. Третий из охранников – добродушный на вид парень по кличке Кот – стоял рядом с Михеем. Тот не ожидал от Рокотова такой наглости. Он вскочил с места и думал, что таким образом может напугать зарвавшегося капитана, но Сергей и не думал его пугаться. Резким движением он опрокинул столик на Михея и Кота, чем на время отсек их от остальных, а Гоше, который только что разобрался с американцем, ударил ногой в солнечное сплетение. Гоша вылетел в проход, увлекая за собой попадавшиеся под руки стулья. Упав на спину, он по инерции перекувырнулся через голову и скорчился от боли, хватая ртом воздух.

На Ухтыркина налетел Дудник, у которого давно чесались кулаки. К тому же он жаждал мщения за нанесенную ему обиду. Не важно было, что душу из него пытался вытрясти совсем не тот человек, всю свою энергию он направил на главного охранника Михея.

Понимая, что они с Ухтыркиным находятся в разных весовых категориях, он решил действовать больше хитростью и ловкостью.

– Получи, фашист, – он сделал обманное движение, словно собирался ударить Николая кулаком в лицо.

Когда тот поставил блок, чтобы защититься, Дудник подпрыгнул и обеими ногами ударил Ухтыркина в грудь. Главный охранник потерял равновесие и свалился назад, где споткнулся о копошащегося на полу Питера. Тот уже почти поднялся, но еще не распрямился, поэтому высокий Николай перелетел через него и едва не ударился головой о пол. Ему не впервой были подобные инциденты, поэтому он сгруппировался и, сделав кувырок назад, тут же вскочил на ноги. Теперь уже нечего было ждать команды шефа – первейшей задачей Ух-тыркина было защитить его. Поэтому он не стал бросаться на Дудника, а, отшвырнув стол, встал на защиту Михея. Кот тоже очухался от свалившегося на него стола и бросился в битву.

Сзади подходили Герман и Сашка, которые вошли в «Параллель» почти следом за Михеем с его командой и ждали в конце зала. Боцман, так внезапно оставленный Питером, тоже не сидел сложа руки. Он приблизился к месту разборки, но в драку пока не лез, оценивая ситуацию.

– Всем кровь пущу! – орал Михей, вытащив откуда-то из одежды узкий стилет с выкидывающимся лезвием.

– Спокойно, Вячеслав Иванович, – Ухтыркин оттеснял его спиной, прикрывая своим телом от любых неожиданностей.

– Да пошел ты, – грузный Михей пытался оттолкнуть телохранителя, чтобы самому поучаствовать в драке и как следует проучить капитана «Вэндженса», который не хочет жить «по понятиям».

Кот с тяжеловесной грацией молотил кулачищами направо и налево, пытаясь достать Дудника, но тот легко уворачивался от него, нанося удары по корпусу. Хотя эти удары не были слишком чувствительны для Кота, он распалялся все больше и больше и поэтому действовал менее точно. Поднялся и снова кинулся в бой Гоша. Он схватил попавшийся под руки стул и начал им махать, грозя зацепить и своих и чужих. Герман налетел на него сзади и обхватил руками, стараясь свалить на пол. Но Гоша сумел оттолкнуться ногой от барной стойки и вместе с Германом отлетел назад, сбив по пути пару столиков вместе с посетителями. На пол посыпались бутылки и посуда с остатками еды. Рок, который оказался ближе всех купавшим, подскочил к Герману на помощь. Схватив Гошу за жилетку, он приподнял его, ударил коленом в живот и отшвырнул в глубину зала.

– Уройте этих беспредельщиков! – Михей рвался в гущу боя, но Ухтыркин старательно ему в этом мешал.

– Сейчас, сейчас, Вячеслав Иванович, – успокаивал он шефа, краем глаза посматривая в сторону второго зала.

– Давай, – Рокотов кивнул боцману, чтобы тот отвлек Ухтыркина, а сам собирался заняться Михеем, но тут соотношение сил изменилось.

Казалось, при поддержке Германа и Сашки, который решил помочь Дуднику разделаться с Котом, перевес был на стороне команды «Вэндженса», но в этот момент со стороны второго зала появились еще несколько человек из команды Михея. Вытащив обрезки манилы со свинцовыми сердечниками, они как саранча налетели на Рока и его матросов. Теперь уже было не до Михея. Рокотов едва успевал отмахиваться от сыпавшихся на его голову ударов, одновременно поглядывая по сторонам.

Он заметил, что со стороны бара Кристина подает ему знаки.

– Отходим, – показал он боцману, который только что уложил одного из нападавших мощнейшим хуком, – собери ребят.

– Прекратить немедленно, – выходил из себя Морган, но его голос заглушался криками дерущихся.

Дуднику все-таки удалось зацепить Кота в прыжке, но тут он услышал рядом с собой хриплый голос боцмана.

– Сваливаем, – он кивнул на барную стойку.

– Понял. – Дудка еще раз залепил Коту, на этот раз между ног. – Получи, гаденыш.

Дед, прислонившись к стене, отбивался от двоих наседавших на него головорезов. Отскочив в сторону, он схватил стул и, пару раз махнув им из стороны в сторону, зацепил сразу обоих. Одному перебил руку, а другому задел по челюсти. После этого, почувствовав некоторое послабление, он перешел на более громоздкую мебель. Скинув с ближайшего стола посуду, он поднял его на уровень груди, протаранил нескольких бойцов Михея. В проходе образовалась куча мала. К этому времени Рок вместе с боцманом и Сашкой были уже на полпути к выходу. Оставался только Герман, но и ему удалось свалить накинувшегося на него бойца.

– Быстро туда, – Рок показал на бамбуковую занавеску, за которой находилась дверь в задние помещения ресторана, – там запасной выход.

Кристины уже не было в проходе, видимо, она сочла за лучшее для себя не афишировать своего участия в отходе Рокотова с командой. Но это уже не было важно.

Соорудив на пути преследователей подобие небольшой баррикады из столов и стульев, все члены команды «Вэндженса» один за другим нырнули за занавеску. Сергей, не обращая внимания на возмущенные возгласы Моргана и преследователей, кинул в первого из них стул и тоже скрылся за дверью. Быстро задвинув щеколду, он бросился следом за боцманом. Сзади послышались тяжелые удары, но дверь была довольно прочной.

Микроавтобус «Ниссан» оказался на заднем дворе «Параллели» как нельзя более кстати. Дудник уже сидел за рулем и возился с зажиганием, а Шурик открывал ворота. Дед, боцман и Герман заняли места в салоне, а Рокотов остался стоять рядом с открытой дверкой.

– Клянусь зубом нарвала, – сквозь сигарный дым проронил боцман, – давненько я не был в такой переделке.

Он часто дышал, но сигару из зубов не выпускал.

– Ты бы бросил эту дымовую шашку, – нравоучительно произнес Дед, чья шея, открытая жилеткой грудь и руки лоснились от пота, – ведь сдохнешь.

– Это касается только меня, – философски заметил Череватенко и, перегнувшись через сиденье, хлопнул Дудку по спине. – Скоро ты там?

В ту же секунду, слово в ответ на его вопрос, двигатель «Ниссана» взревел, и микроавтобус рванул с места. Сергей успел вскочить в салон, держа дверцу открытой. Шурик распахнул ворота и на ходу прыгнул в машину, когда она поравнялась с ним.

Как только «Ниссан» вылетел на дорогу, наперерез ему бросились несколько человек. Это были бойцы Михея, которых Ухтыркин направил через главный вход.

– Стоять! – заорали они.

– Щаз, – Дудник только сильнее надавил на педаль акселератора.

Он крутанул рулем, чтобы не переехать одного из самых шустрых ребят, но тот все же успел ударить чем-то тяжелым по боковому стеклу.

– Салага, – пренебрежительно буркнул Червь, оглядываясь назад. – Кажется, у них «пушки», капитан.

В подтверждение его слов вслед микроавтобусу зазвучали хлопки пистолетных выстрелов.

– Ложись!

– Вот паскуды!

– Каракатицу вам в задницу.

Несколько пуль ударило в микроавтобус, пробив тонкую обшивку, но, к счастью, никого не зацепило. Через минуту, оторвавшись на время от погони, «Ниссан», визжа резиной по асфальту, затормозил на пристани.

Все попрыгали в лодку, не обращая внимания на смотревшего на них с удивлением дежурного матроса. Шурик, как самый младший по возрасту да и по положению, дернул за линь, отцепляя швартовы. Дудник запустил двигатель, и едва Сашка запрыгнул в лодку, она рванула к выходу из порта.

– Дай-ка мне, – боцман отстранил Дудника и сел к подвесному мотору, закрепленному на транце, – я все-таки старшина.

Действительно, боцман в море на военном или торговом корабле числится старшим рулевых и сигнальщиков. Но даже на пиратском корабле, каковым и был, по сути, «Вэндженс», Червь хотел оставаться именно боцманом.

Только лодка с командой «Вэндженса» отвалила от причала, рядом с «Ниссаном» затормозил бронированный «Лендкруизер» Михея. Ухтыркин, Гоша и Кот выскочили из него, а следом за ними из машины вывалился сам авторитет.

– Сгноить этих волков позорных, – орал он с вытаращенными глазами. – Порубить в капусту!

Вслед лодке ударили автоматные очереди.

– Вот суки, что делают, – покачал головой боцман. – Всем пригнуться!

Все и без его команды опустили головы, укрываясь от пуль. Только капитан смотрел назад, распрямив плечи.

– У нас есть оружие? – перекрывая звук работающего двигателя, спросил он.

– Ты же сам говорил, не брать, – Дед, сидевший рядом с ним, повернулся к нему.

– Должна быть ракетница, капитан, – Дудник пошарил рукой в переднем отсеке, где хранились всякие нужные в море вещи: запас воды, галеты, фальшфейера и сигнальные пакеты.

Герман и Сашка, сидевшие в лодке по другому борту, сперва с удивлением посмотрели на капитана, а потом поняли, для чего тому понадобилось оружие. Сначала они вообразили, что погоня уже прекратилась – в тот момент, когда они прыгнули в лодку, но теперь убедились, что это не так.

Оставив Михея на берегу, трое его «телков» во главе с Ухтыркиным прыгнули в первый попавшийся катер, стоявший у причала, и, несмотря на слабые протесты дежурного, бросились в погоню. Судя по всему, они не были такими уж хорошими моряками, хотя и жили на острове. Но, так или иначе, управиться с катером им не составляло труда. Рассекая воду, катер вышел на глиссирование, и расстояние между ним и десантной лодкой стало постепенно сокращаться.

Скорость у катера была больше, и он мало-помалу настигал лодку с командой «Вэндженса», хотя с подпрыгивающей на волнах посудины не так-то просто было стрелять. Вернее, стрелять-то было все равно откуда, но точность выстрелов на ходу резко падала. Пули ложились вокруг десантной лодки, и ни одна из них не достигла цели. Да и стреляли с катера не слишком-то активно, видимо, побаивались делать это так нагло, прямо в порту. На подходе к месту базирования пограничных катеров огонь вообще прекратился. Рокотов воспользовался моментом, чтобы связаться с «Вэндженсом».

– Немец, полундра, – закричал он в трубку мобильного телефона, который по счастливой случайности уцелел в драке, – срочно снимайся с якоря, встретишь нас у выхода из порта. Мы там будем через несколько минут. Если вас не будет, пойдем вам навстречу, к архипелагу.

– Я понял, Рок, – ответил Немец. – Что случилось?

– Так, ничего, небольшая проблемка.

– Ничего себе проблемка, – пробормотал боцман, расслышавший слова капитана, – да нас чуть не продырявили как флотский дуршлаг...

– Ты давай, – продолжил разговор Рок, не расслышавший бормотания Червя, – двигай сюда на всех парах.

– Уже снимаюсь, кэп, – отрапортовал Немец.

Расстояние между катером и десантной лодкой, несмотря на все усилия боцмана, неуклонно сокращалось. Пока все двигались в пределах видимости со стороны пограничников, михеевские бойцы не стреляли, опасаясь проблем с погранцами. Рок лихорадочно соображал, что они могут предпринять, когда окажутся за пределами порта. До выхода из него оставалось не более двух кабельтовых. В это время Дудка протянул ему ракетницу.

– Вот, держи.

– Сколько еще ракет? – Рок посмотрел, вставлена ли ракета в ствол.

– Всего три, – лаконично ответил Дудник.

– Есть какие-нибудь предложения? – прокричал капитан так, чтобы всем было слышно.

– Может, укроемся у пограничников? – предложил Шурик.

– Чего ты сказал, салага?! – с кормы заорал боцман. – А если попадем в лапы Аники-воина?

– Пока не выйдем из губы, – уверенно сказал Рок, – они стрелять не будут.

– Кроме ракетницы, у нас ничего нет, – вставил Дудка.

– «Вэндженс» уже идет нам навстречу, – ободрил всех капитан.

– Михеевцы нас расстреляют раньше, чем «Вэндженс» появится в поле зрения, – скептически заметил Герман. – Может, сойдем на берег сразу, как выйдем из порта?

– Там скалы, они нас все равно достанут.

– Скроемся в темноте, – упрямо твердил Герман.

– Все так думают? – Рок обвел команду суровым взглядом.

– Да чего там думать, – прокричал с кормы Череватенко, – подождать, пока они покажутся из губы, и шарахнуть по ним из ракетницы!

– Шансов немного, – заметил Сергей, который и сам думал точно так же, – прицельно из ракетницы не выстрелишь.

– Так у нас же три ракеты, – вставил Дудка, – значит, шансы возрастают втрое.

– Давай, Червь, – Рокотов пересел поближе к боцману и к корме, чтобы было удобнее стрелять, – как только минуешь нок, сразу забирай влево и глуши мотор.

– Есть, капитан, – боцман тут же понял, что задумал Сергей.

Как только десантная лодка вышла из порта, он направил ее вдоль берега и оставил двигатель работать на холостых оборотах, чтобы в любой момент можно было сорваться с места. Лодка тихонько покачивалась на волнах, скрываемая скалистым берегом, когда на всей скорости из пролива вырвался катер преследователей.

Не заметив сразу лодки, катер сбросил скорость. В эту секунду Рок выпустил ракету. Вылетев из ствола ракетницы, оставляя за собой шипящий огненный шлейф, ракета понеслась в сторону преследующего катера. Направление Сергеем было выбрано правильно, но он не учел силу ветра и движение катера. Чуть перелетев катер, ракета упала в море и еще некоторое время светилась под водой, а потом и это свечение исчезло. Сделав выстрел, Рокотов открыл преследователям свое местоположение. В туже секунду рядом с лодкой посыпался град пуль. Одна из них угодила в корму, пробив надувной борт, еще одна попала в кого-то из команды. В кого именно – Рокотов не успел понять, так как Дудник подал ему еще одну ракету. Разломив ракетницу пополам, Сергей вставил ракету в ствол и прилег на борт, чтобы прицелиться как можно лучше. Теперь ошибаться было нельзя. Еще несколько минут, и все они вместе с лодкой пойдут на дно, изрешеченные пулями. Хорошо еще, что борт лодки был секционный и пробоина одной его части не слишком-то влияла на ее плавучесть.

С носа лодки слышались стоны и учащенное дыхание, заглушаемое свистом пуль, которые шлепались в воду или пролетали над головами пассажиров.

– Давай, кэп, – приободрил Рокотова боцман, – не промахнись. Я пойду гляну, там, кажется, Германа зацепило.

– Даю, мать вашу. – Рокотов сделал вдох-выдох, на половине задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.

Сергей не стал смотреть, достигнет ли ракета цели, а схватился за ручку управления дроссельной заслонкой двигателя и, врубив скорость, вывернул ее до отказа. Сорвавшись с места, лодка заложила крутой вираж и понеслась в открытое море.

– Есть, попал, – сквозь вой ревущего двигателя Рокотов узнал голос Шурика.

Он и сам повернул голову и увидел, что ракета угодила катеру куда-то в район кормы. Автоматные очереди тут же прекратились, видимо, на катере людям Михея приходилось несладко. Всю заднюю его часть окутало мощное пламя. Катер еще какое-то время двигался, словно большой бенгальский огонь, горевший над черной поверхностью моря, потом громыхнул взрыв. С лодки было видно, как с катера, откинутые взрывной волной, полетели в воду тела охранников.

– Человек за бортом! – крикнул по привычке боцман, но тут же замолчал, поняв, что ляпнул лишнего.

Лодка быстро удалялась от места взрыва, которое еще некоторое время было освещено горящим катером. Не прошло и трех минут, как катер завалился на корму и пошел ко дну, оставив на поверхности моря деревянные детали обшивки, разбросанные взрывной волной.

Рокотов наконец обратил внимание на нос, где боцман склонился над лежащим на дне лодки Германом. Там же колдовал Дед, пытаясь остановить кровь, текущую из раны в животе. Он прикладывал к ране кусок бинта из комплекта, находящегося на борту десантной лодки. Сашка тоже пытался помочь, но из-за тесноты ему неудобно было даже подойти к раненому.

– Иди к рулю, – приказал ему Рокотов и приблизился к Герману.

Даже в темноте было видно, что лицо у него стало бледным как полотно.

– Что с ним? – Рокотов тронул боцмана за плечо.

– Плохо дело, – Череватенко с сожалением покачал головой, – до корабля может и не дотянуть.

– Ким ему поможет, – убежденно сказал Дед, поддерживая Германа за голову, – или на берег его надо, в госпиталь...

– Нет, – Сергей, склонившись над Германом, понял, что боцман был прав.

Свет фонарика позволял видеть, что кровь на бинте, который Дед прикладывал к ране, была терракотово-черного цвета. Это означало, что пуля попала в печень. Герману оставалось жить не больше пятнадцати минут. Никакими силами нельзя было его спасти. Даже если бы рядом оказался Ким, даже если бы Германа успели отправить в военный госпиталь. На какой-то миг он пришел в себя и открыл глаза. Пытался что-то сказать, но слов разобрать было невозможно.

– Заглуши ты этот двигатель! – заорал Рокотов на Сашку, который будто бы был в чем-то виноват.

Лодку вдруг окружила какая-то неестественная тишина, которая, казалось, еще больше давила на барабанные перепонки, потому как вокруг монотонно стлалась ночная темень.

– Что, Герман? – Сергей опять склонился над раненым.

Тот снова приоткрыл глаза.

– Я умру? – полувопросительно-полуутвердительно произнес он, глядя в лицо своему капитану.

Дед тронул Сергея за локоть и отрицательно покачал головой, предлагая не говорить Герману правду.

– Да, Герман, – сквозь стиснутые зубы ответил Рокотов, – но ты будешь жить в другом мире, лучшем, чем этот гребаный мир...

– Спасибо, Рок, – Герман с трудом поднял руку и нащупал ладонь капитана, – я никого не виню. Только у меня есть одна просьба...

– Любая просьба, Герман, если это в моих силах...

– Я всю жизнь провел на море... – слова давались ему с трудом, и он выталкивал их из себя, как вода выталкивает на поверхность пробку. – ...Хочу и умереть на море, – добавил Герман и снова закрыл глаза.

– Обещаю тебе, – Рок с трудом сдерживал слезы.

– «Вэндженс», – шепнул Сашка, следивший за горизонтом.

Действительно, вдалеке показались огни торпедного катера, на всей скорости летящего навстречу лодке.

– Пусти ракету, – Рокотов кинул ракетницу Дуднику, продолжая одной рукой сжимать холодеющую ладонь Германа.

Подобрав брошенную ракетницу, Дудник вставил в нее последнюю оставшуюся ракету и, подняв пистолет вверх, нажал на курок. Пока ракета светилась в темном ночном небе, Рок держал Германа за руку, чувствуя, как жизнь быстро уходит из него. К тому времени, когда подошел торпедный катер, Герман был уже мертв.

Чтобы подойти к борту «Вэндженса», пришлось на короткое время снова запустить двигатель лодки. Сидя за рычагами управления брашпилем, Лешка опустил гак, за него закрепили концы фалиня, за который лодку вместе со всеми пассажирами подняли на палубу торпедоносца. Все, кроме Немца, находящегося в ходовой рубке, собрались на шлюппалубе, куда и опустили лодку. Подскочивший к лодке Ким подождал, пока боцман с Роком вынесут из лодки Германа и положат на палубе. Рок кивнул коку, и тот склонился над Германом. Через пару минут он с восточной отстраненностью выпрямился.

– Да, – Ким кивнул, – он мертв.

ГЛАВА 13

Несколько лет назад, когда приватизировалась Тарутинская база тралового флота – сокращенно ТБТФ, Луганову-старшему досталась львиная доля ее акций. После того, как он стал занимать выборную должность, он передал свои акции сыну, управлявшему в настоящее время компанией «Акрос». Михей – Вячеслав Иванович Михеев, сделавшись «крышей» «Акроса», сумел отжать у главного акционера небольшой пакет и постоянно давил на руководство компании, пытаясь увеличить свою долю. Феклистову тоже удалось поучаствовать в дележе ТБТФ, ему тоже немного обломилось от большого пирога, и он, на правах акционера, владел несколькими небольшими судами для лова краба и рыбы.

В тот вечер, когда Рокотов отправился в «Параллель» на переговоры с Михеем, «Прибой» – краболов Феклистова, дожидаясь темноты возле одного из островов архипелага, снялся с якоря и вышел в открытое море. В его трюмах стояли коробки с живым крабом, которого команда «Прибоя» собиралась сдать японским морякам за валюту. Краба было около тонны, рыбаки Феклистова рассчитывали на нем неплохо заработать, так как японцы, в отличие от «Акроса», который выдавал квоты на лов и принимал морепродукцию, не скупились.

Лов краба обычно осуществляется на мелководье, в прибрежной зоне, поэтому японские браконьеры иногда заходили в наши территориальные воды под покровом ночи, чтобы поставить снасти. На следующую ночь, если снасти не обнаруживали наши патрульные катера, япошки снимали улов и возвращались к берегам Страны восходящего солнца. Но это было довольно рискованное предприятие, японский краболов могли засечь четыре раза: в то время, когда он пересекал границу территориальных вод. Тогда наши пограничники, если, конечно, судно-нарушитель не оказывало сопротивления, составляли протокол, отбирали улов и сдавали его на переработку... компании «Акрос». Частенько бывало, что японские рыбаки, зная о бедственном положении наших пограничников, предлагали им взятки, но это было еще рискованней, чем заходить в нашу прибрежную зону: если нарвутся на какого-нибудь правдоискателя, вроде Аники-воина, у них могли запросто арестовать судно и обложить огромными штрафами. Бедные капиталистические рыбаки Японии предпочитали, как Остап Бендер, относительно честные способы приобретения морепродуктов, поэтому желали скупать (опять же нелегально) минтая или краба непосредственно у наших рыбаков. И те и другие в этом случае оставались не внакладе. Японцы безо всякого риска получали товар в нейтральных водах, где к ним никто не мог придраться, а наши получали на порядок больше, чем могли бы выручить, сдавая товар на базу.

Лучше все же (чтобы не привлекать к себе внимания) перегрузку было делать ночью, поэтому «Прибой» и вышел в море после того, как стемнело и в небе проступили звезды. Встреча была назначена в квадрате тридцать два – шестнадцать в полночь, и капитан «Прибоя» – Рафик Илясов – поглядывал на часы, чтобы прийти на место в точно оговоренный срок.

Рафик занимался подобным промыслом не первый раз, и Феклистов спокойно доверял ему все расчеты с покупателями. Илясов сам стоял за штурвалом «Прибоя», вглядываясь в темень за стеклом, чтобы, не дай бог, не столкнуться с каким-нибудь таким же «предпринимателем». Дело в том, что в целяхконспирации перед выходом в нейтральные воды на корабле гасили все ходовые и бортовые огни, а радара на краболове не было. Остальные четыре человека команды находились на деке и шканцах и тоже наблюдали за морем.

Капитан пригладил пышные черные усы, служившие для него предметом гордости, и удовлетворенно вздохнул – до границы территориальных вод оставалось около мили. Все шло по плану, погода благоприятствовала, и, если ничего непредвиденного не случится, думал он, минут через сорок они встретятся с японским краболовом.

– Раф, Раф, – в ходовую рубку влетел помощник Илясова – Алик Гущин, – смотри...

Он показывал рукой куда-то в сторону кормы, сам пытаясь там что-то разглядеть.

– Чего ты верещишь, как моллюск? – поморщился Илясов, но все же поднял бинокль и посмотрел в указанном Аликом направлении.

– Там огни, только что видел, – Гущин был взволнован.

Рафик, ничего не увидев, опустил бинокль.

– Не дергайся, Ал, – покачал головой Илясов, – «восьмерка» ушла отсюда минут пятнадцать назад, пока она сделает круг, пройдет не меньше часа.

Под «восьмеркой» капитан имел в виду сторожевой катер под номером «восемь».

– Может, это не «восьмерка»?

– Кто тогда? До фарватера еще далеко.

– Ну, я не знаю, – Алик пожал плечами, стараясь разглядеть в темноте огни, – только бы не «четверка».

– Спаси Аллах от этого придурка, – Илясов поднял глаза на подволок, – с другими хоть договориться можно.

Он снова поднял бинокль и опять ничего не увидел. Снова пригладил усы, проведя по ним пятерней.

– Ошибся ты, Ал, – облегченно вздохнул Илясов, – все будет окей.

– Я тебе не салага, Раф, – обиделся Гущин, – что я, корабельные огни от звезд не отличу?

– Да ладно, Ал, – примирительно сказал Рафик, – чего ты заводишься? Мало ли кто в море выйти может!

– Только не в этот район, Раф, ты сам знаешь.

– Значит, одно из двух, – подытожил капитан, – или кто-то вышел в море ночью, или ты чего-то напутал.

– Не мог я напутать, Раф, я с девяти лет в море хожу.

– Ты у нас крутой, Ал, – с оттенком насмешливого пренебрежения ответил капитан, потому что считал себя заправским моряком, хотя беспокоился он не меньше, чем помощник, – только лучше бы ты не отирался в рубке, а пошел на палубу.

Пробурчав что-то нечленораздельное себе под нос, Гущин вышел из рубки. Оставшись один, Илясов сверил путь корабля по компасу, после чего включил систему глобального позиционирования. После того, как оборонное ведомство США рассекретило GPS, а японцы начали выпускать эти приборы в промышленных масштабах, цены на них резко упали, и теперь карманный GPS-приемник можно запросто купить в московских магазинах примерно за сотню баксов.

Капитан нажал на курсорные клавиши, и на дисплее размером с пачку сигарет высветились координаты «Прибоя», место встречи с японским краболовом и расстояние до него в милях.

– Все идет по плану, – удовлетворенно кивнул Рафик, сверил курс судна с показаниями компаса и принял немного влево.

К месту подошли точно по графику. Японский краболов уже поджидал их, дрейфуя с выключенными двигателями. На время швартовки и перегрузки пришлось все же зажечь бортовые огни, но теперь это было уже не так опасно. На японском краболове было шесть моряков, которые сразу же после швартовки начали принимать коробки с крабом, подававшиеся им через борт, и грузить их в трюм своего судна. Перед тем как спустить коробки в трюм, каждую ставили на плоские весы, а капитан японцев, знавший по-русски лишь несколько слов, внимательно следил за их показаниями и тыкал тонкими пальцами по клавишам микрокалькулятора. Цена была оговорена заранее, поэтому Рафику даже не пришлось объясняться с японским капитаном. Суммировав показания весов, капитан умножил вес на цену и, сунув руку в карман ярко-оранжевой робы, вытащил оттуда пачку долларов (то, что это были не иены, тоже было оговорено заранее).

Передав деньги Рафику, он подождал, пока тот их пересчитает, и поднял на него раскосые глаза.

– Правилна? – Он часто закивал головой, будто не спрашивал, а подтверждал произнесенные им слова.

– Правильно, правильно, япона мать, – удовлетворенно улыбнулся Рафик. – Отдать швартовы.

Отвалив от «японца», «Прибой» тут же потушил все огни и лег на обратный курс. В общем-то, теперь можно было идти и с огнями, но Рафик был перестраховщиком: лучше, чтобы при пересечении границы их никто не засек. Дальше, в своих территориальных водах, можно было и не беспокоиться, а пока...

Илясов всматривался вдаль, туда, где фиолетовое небо сходилось с чернильно-черным морем. Вдруг ему показалось, что идиллическую чистоту горизонта прямо по курсу прорезали какие-то огни. Если он не ошибается, огни мерцали как раз в том месте, где проходит граница.

В рубку снова зашел Алик.

– Ну что, теперь видишь? – набычившись, спросил он.

– Ты думаешь, это тот же самый?

– А кто же еще?

У Рафика неприятно засосало под ложечкой.

– Ложимся в дрейф. – Он заглушил двигатель, продолжая смотреть в бинокль туда, где перемигивались маленькие бело-лунные ходовые огоньки неизвестного судна.

В течение нескольких минут огни не приближались и не отдалялись, но это могло Рафику только показаться. Было такое впечатление, что корабль поджидает краболов Илясова. Но это могло произойти лишь в двух случаях: если их засекли пограничники, или... это мог быть кто-то из своих, пронюхавших об операции с контрабандным крабом.

– Что будем делать? – Алик посмотрел на капитана.

– Будем ждать, – решил Рафик.

– Чего ждать? – вопросил Алик. – Товар спихнули, мы чистые. Кого нам бояться?

– Береженого бог бережет, – огрызнулся Рафик, – лучше перебдеть, чем недобдеть.

Огни неизвестного судна пропали в течение первых пятнадцати минут ожидания. Было такое ощущение, что их просто-напросто погасили. Это еще больше встревожило Илясова. Казалось бы, бояться нечего – даже если это пограничники, можно от них отбазариться. В конце концов подмазать их как следует, они от этого никогда не отказывались. Рафик запустил двигатель и на малом ходу двинулся в сторону острова. Правда, он заложил большой вираж, чтобы случайно не наткнуться на чужое судно.

– Спустись в трюм, посмотри автоматы, – приказал Рафик, когда до границы оставалось несколько кабельтовых.

– Чего их смотреть, – Алик пожал плечами, – они всегда наготове.

– Посмотри, я сказал, – Илясов повысил голос.

– Как скажешь. – Гущин вышел из рубки и спустился в трюм, где еще пахло свежим крабом.

Открыв потайную дверцу, он достал два «калаша» с облегченными прикладами и три израильских «узи». Проверив, стоят ли они на предохранителе, взял несколько запасных обойм и накинул ремни себе на плечо. Немного подумав, сунул в карманы жилетки две ручные гранаты. Он прошел по палубе и раздал оружие команде, оставив пару автоматов себе и капитану.

– Держи, – он протянул «узи» Рафику.

Тот взял автомат, передернул затвор, проверяя наличие патронов.

Рафик взглянул на прибор, проверяя местоположение корабля.

– Скоро граница, – сказал он, не глядя на помощника.

Корабль, которого они и ждали, и боялись, появился внезапно. Наверное, шел до последнего момента с потушенными ходовыми огнями. Это был явно не сторожевик, но скорость у него была больше, чем у «Прибоя».

– Вляпались, – пробормотал Алик, бросив короткий выразительный взгляд на капитана.

– Приготовиться к бою, – Рафик был настроен решительно.

– Ты чего, Раф, – не выдержал Алик, – они же нас всех здесь покрошат на салат.

– Заткнись, – бросил Илясов, прибавляя ходу.

Двигатели загудели на полную мощь, но преследователи не отставали. Расстояние между ними и «Прибоем» становилось все меньше.

– Они хотят, чтобы мы остановились, Раф, – нервно произнес Гущин.

– Знаю.

– Ну и что?

– Ничего.

Вскоре ночную тишину над морем разорвала пулеметная очередь. Пули прошли высоко над палубой, но слышать, как они свистят, было не очень-то приятно.

– Черт, Раф, это серьезно, – раздраженно бросил Гущин, – ложись в дрейф.

– Да пошли они! – скривился Илясов. – Стреляйте.

– А-а, блин. – Алик выскочил на палубу и побежал на корму. – Огонь! – заорал он, стараясь перекричать шум судовых двигателей.

Три автомата застрочили почти одновременно, к ним присоединился гущинский «узи». Пули, попадая в догонявшее их судно, рикошетили от судовых надстроек и металлического носа, высекая снопы искр. В ответ раздался ураганный огонь из пулемета.

– Сволочи, – Гущин шмякнулся на палубу, – они нас точно здесь прикончат.

Выбрав момент, когда пулемет на секунду замолчал, он вскочил и бросился в ходовую рубку.

– Бросай якорь, капитан! – задыхаясь, закричал он.

– Ладно, – Рафик потянул рычаг на себя, и двигатели «Прибоя» умолкли. – Попробуй с ними связаться.

Гущин закинул автомат за спину и быстро подошел к рации. Вскоре сквозь щелканье и треск эфира он услышал незнакомый голос.

– Стоять, «Прибой», базар есть.

– Встали, встали. – Рафик придвинулся к рации и покрутил ручку настройки, отстранив от прибора Алика.

– И без глупостей, – приказал голос.

– Это михеевская «Барракуда», – Алик всматривался в ночную мглу, – видать, пасли нас с самого начала.

– Похоже, – отозвался Рафик. – Скажи всем, чтобы были наготове.

– Не дури, Раф, у них же пулемет, – Алик с тревогой посмотрел на капитана.

– Готовность номер один, – оборвал его Илясов.

– Совсем сдурел, – пробормотал себе под нос Алик, но все же отправился передать приказ капитана команде.

– Лист, – Илясов набрал номер на мобильнике, – Лист, отвечай.

– Ну, – голос Феклистова показался Рафику недовольным.

– Это Раф, – торопливо произнес Илясов, – у нас проблемы.

– Чего еще? Говори громче, я плохо слышу.

– «Барракуда» здесь, я почти на границе. Товар сдали, но...

– Чего они хотят?

– У меня в сейфе почти двадцать тысяч баксов.

– Дерьмо, – выругался Феклистов. – Что думаешь делать?

– Ты смеешься, Лист? Это твой товар и твои деньги. Ты лучше должен знать, что надо делать. Меня чуть не изрешетили из пулемета. Я не собираюсь подставляться неизвестно из-за чего.

– Я решаю проблемы с реализацией, – Феклистов стал вдруг почти спокоен, – тебе остается только отвезти товар и получить деньги. Ты даже этого не можешь сделать. Откуда я знаю, что «Барракуда» тебя зажимает.

– Я что, это придумал, Лист? – не выдержал Илясов. – Может, мне не хватает проблем?! Если хочешь, можешь сам побазарить с Рыжим.

– Откуда он узнал?

– Ты думаешь, это я ему сказал, Лист? За кого ты меня держишь?! Ты должен решить, что мне сейчас делать.

В трубке повисло тягостное молчание.

– Алло, Лист, ты где?

– Да здесь, здесь, я думаю.

– Думай быстрей, они уже подходят.

– Действуй по обстоятельствам, Раф, я на тебя полагаюсь.

– Что мне делать с деньгами?

– Ты что, – неожиданно заорал Феклистов, – хочешь, чтобы я приказал тебе отдать этому придурку мои деньги? Ты мне их вернешь, Раф. Ты понял меня? Двадцать тысяч – большая сумма. Все.

– Спасибо за совет, Лист, – проговорил в замолкшую трубку Илясов и вышел из рубки.

* * *

«Барракуда», освещенная ходовыми и бортовыми огнями, сбавила ход и неотвратимо надвигалась на «Прибой». Гущин даже рассмотрел тридцатисемимиллиметровый пулемет, установленный на турели, за которым сидел человек из команды «Барракуды».

– Вот паскуда, – он прикинул расстояние до приближавшегося судна, решая, сможет ли добросить гранату.

Немного подумав, все же оставил эту затею. Он видел, как на палубу подходившего к ним судна высыпала команда. Человек семь-восемь вооруженных до зубов мужиков. Если открыть сейчас по ним огонь, можно положить как минимум половину. Тогда их шансы сравняются, конечно, если удастся снять пулеметчика. Он посмотрел на троих членов своей команды, которые держали автоматы стволами вниз: было видно, что они готовы пустить их в дело в любую секунду.

– Не дергайтесь, – предупредил он их и оглянулся, ожидая появления капитана.

Он действительно вскоре появился на юте. «Узи» висел у него на ремне на уровне живота. Переглянувшись с Аликом, он ждал, пока «Барракуда» подойдет ближе. Этот тральщик был раза в два больше «Прибоя», и его команда глядела на краболов несколько свысока. Капитан «Барракуды» – рыжеволосый кудрявый здоровяк – перегнулся через борт и показывал Рафику, чтобы бросали швартовы.

– Кидай, – кивнул Рафик.

Лини со свинцовыми грузами на концах полетели на борт «Барракуды». Перетянув швартовы, моряки тральщика закрепили их на кнехтах и замерли вдоль борта, ожидая команды капитана.

– Бросай оружие. – Миша-Рыжий, как звали капитана, легко перескочил на палубу краболова и подошел к Рафику.

– Чего надо? – Это был, конечно, лишний вопрос, но Илясов должен был его задать.

– Сам знаешь, – усмехнулся Рыжий, – «капусту» давай.

– С чего ты взял, что я нарубил «капусты»? – прикинулся Илясов.

– Не надо, Раф, – поморщился Миша, – сегодня не твой день. Я знаю, что ты сдал краба япошкам. Надо полагать, они неплохо тебе забашляли. Прикажи своим людям, чтобы сложили оружие.

– Зачем? Ты что, боишься?

– Давай сделаем так, Раф, – Рыжий наклонился к Илясову, – ты тихо-спокойно отдаешь нам бабки, а мы оставляем тебе эту посудину и жизнь твоим людям. Ведь если это корыто уйдет под воду, никто ничего не узнает. Даже если узнает, то тебе от этого легче не будет. Так что не дергайся. Деньги-то все равно не твои.

– Нету меня никаких денег.

– Я думал, ты понятливей. – Рыжий кивнул головой, и на палубу «Прибоя» спрыгнули несколько человек из команды «Барракуды».

Гущин и матросы «Прибоя» щелкнули затворами автоматов. В ту же секунду ночную тишину разорвала пулеметная очередь, выпущенная с деки «Барракуды». Несколько пуль зацепили плафон верхней лампы, горевшей над ходовым мостиком, и на палубу посыпались осколки стекла. Второй фонарь остался гореть, но над «Прибоем» стало немного темнее. Вскоре на тральщике вспыхнул мощный прожектор, свет которого ослепил команду краболова.

– Еще одно движение, Раф, и все вы покойники, – спокойно сказал Миша, когда смолкли выстрелы и на палубу упали последние осколки разнесенного на мелкие кусочки фонаря.

Алик вопросительно посмотрел на своего капитана и сунул руку в карман жилетки. Нащупал гранату. Стоявший с ним рядом матрос с «Барракуды» заметил его движение и покачал головой.

– Тебе же сказали, не дергайся.

– Ладно, черт с вами, – согласился Илясов, понимая, что сопротивление бесполезно, – я отдам деньги.

Он спустился в свою каюту, отпер сейф и вынул две пачки денег. Прикинув их на руке, словно взвешивая, вынул несколько банкнот, которые спрятал под матрас. Остальные с сожалением зажал в руке и поднялся на палубу.

– На, – почти бросил деньги Рыжему.

Тот с усмешкой поймал деньги и начал не торопясь пересчитывать.

– Здесь все? – Он недоверчиво покосился на Илясова, шелестя купюрами в пачках.

– Все, – буркнул Илясов, прикидывая, как он будет рассчитываться с Феклистовым.

– Вырубай прожектор, – крикнул Рыжий в сторону своего корабля, – отваливаем.

Прожектор тут же погас. Освещенные светом бортовых огней, оба корабля качались борт о борт, скрепленные толстым канатом, поскрипывали трущиеся о борта кранцы. Закинув оружие за спину, команда «Барракуды» поднялась на палубу своего судна. Рафик подождал, пока отдадут швартовы, «Барракуда», фыркнув дизелями, отойдет от «Прибоя», и сплюнул за борт.

Гущин подошел к капитану и молча встал рядом. Матросы, подобрав брошенные концы, ждали команды.

– Ну, что будем делать, капитан? – проговорил Алик.

– Нужно думать, как теперь рассчитываться с Листом, – Рафик, не скрывая досады, посмотрел на помощника.

– Он что же, сдерет с нас на полную катушку?

– Завтра узнаем, – хмуро ответил Рафик.

ГЛАВА 14

Германа решили хоронить ранним утром. Как полагается по морскому обычаю, Червь с Дудником надели на него новое чистое белье, которое боцман разыскал в кандейке, и упаковали в брезентовый мешок. За неимением ядра, к ногам привязали кусок стального рельса.

Как только солнце показало над горизонтом краешек своего золотисто-огненного диска, команда лежавшего в дрейфе «Вэндженса» выстроилась на шкафуте вдоль фальшборта. Рок спустился из командирской рубки, когда все уже было готово.

– Погиб наш товарищ, – безо всяких вступлений начал он, – лично я знал его несколько лет и за это время понял, что Герман – классный спец и настоящий друг. У каждого из нас своя история, у кого-то длиннее, у кого-то короче, но мне бы хотелось, чтобы каждый из нас перед смертью мог сказать, что он не жалеет о прожитой жизни.

Он замолчал ненадолго, понимая, что такие слова или подобные он уже где-то слышал.

– Мы отомстим за тебя, Герман, – добавил Рок и, подняв голову, обвел взглядом всех стоявших на палубе. – Может, кто-то хочет добавить?

– Нечего говорить, Рок, – за всех ответил Дед.

– Тогда командуй, Степан Ильич, – посмотрел он на Череватенко.

Несколько человек подняли упакованное в мешок тело и, перенеся на руках через фальшборт, спустили в море. Сашка, бегом поднявшийся в рубку, потянул за рычаг тифона, и протяжный сигнал ревуна поплыл над морем, отдавая последние почести погибшему.

* * *

Рокотов лежал в своей каюте, когда запиликал его сотовый. Сергей открыл глаза, поискал глазами трубку и приложил ее к уху.

– Да, – он ожидал услышать голос Моргана, но звонила Кристина.

– Как дела, Рок?

– Бывало и получше, – ему не хотелось сейчас трепаться по телефону.

Но она была настойчива.

– Что-то случилось? – В ее голосе послышались тревожные нотки.

– Герман погиб, – не стал больше тянуть Рокотов.

– О, Рок, я не знала.

– Теперь знаешь, – лаконично бросил он.

– Я очень сожалею, – ответила Кристина довольно искренне. – Слышала, что погибли двое людей Михея. Твоя работа?

– Они сами напросились, – не стал отпираться Сергей. – У тебя что-нибудь еще?

– Предложение по рому остается в силе? – поинтересовалась она.

– Да, но я ждал звонка Моргана, – удивленно произнес он.

– Морган сейчас занят, – сказала она, – «Ниссан» стал похож на дырявое корыто.

– Ты же знаешь, я оплачу ремонт, – раздраженно ответил он.

– Да я знаю... Только Морган, он немного не в себе... – замялась она, – зал тоже нужно приводить в порядок.

Рокотову было немного непонятно, почему Кристина так напирает на причиненный его командой ущерб. Обычно такие убытки всегда компенсировались участвовавшими в драке сторонами.

– Так он мне позвонит?

– Он поручил мне решить этот вопрос.

– Я договаривался с ним, – Сергей сделал ударение на последнем слове.

– Какой ты стал упрямый, Рок, – раздраженно сказала она, – ты что, боишься?

– Чего мне бояться?

– Вот именно. Ты же знаешь, я и раньше устраивала все не хуже Моргана.

– Знаю, – ответил он, потому что это было правдой.

– Тогда слушай меня внимательно, – деловито заговорила она, – я нашла покупателя. Цена его устраивает, собирается толкнуть ром на материке. Он будет ждать сегодня ровно в двадцать три.

– Кто это?

– Какая тебе разница, Рок? – Ему показалось, что он видит, как Кристина пожимает плечами. – Есть покупатель, готовый хорошо платить. Его все устраивает. Или ты передумал?

– Как я узнаю покупателя? Ты хотя бы скажешь, на какой посудине он подойдет?

– Он сам к тебе подойдет, Рок, скажет, что от меня. Если, конечно, ты будешь на месте вовремя.

– Ладно, – согласился он, – говори координаты. Кристина продиктовала ему координаты места встречи.

– Не забудь про наши комиссионные, Рок, – добавила она.

– У меня неплохая память, Кристи, – ответил он. – Кстати, спасибо тебе за помощь.

– Не стоит, Рок. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– И все равно, спасибо.

* * *

Положив трубку, Сергей снова лег. Почему-то его насторожил этот звонок Кристины. Казалось, все было как всегда: заранее оговоренная встреча в море, координаты, вот только почему она не захотела назвать покупателя? Он снова поднялся, взял сотовый, набрал номер Моргана.

– Абонент временно недоступен, – проворковал голос телефонистки.

– Черт бы тебя побрал, Морган! – Он отшвырнул трубку.

Еще через несколько минут он поднялся в рубку и объявил общий сбор. Собрались, как всегда, в кают-компании. Все расселись по местам, поглядывая друг на друга и на капитана. После похорон настроение у всех членов команды было подавленное. Боцман, пыхтя сигарой, то и дело проводил пятерней по лысому черепу. Немец посасывал трубку, глядя прямо перед собой в какую-то точку за спиной Деда. Самым невозмутимым выглядел Ким. Остальные курили сигареты, стряхивая пепел в расставленные на столе пепельницы.

– Есть небольшая проблема, которую я не хочу решать сам, – заговорил наконец капитан, – потому что это связано с деньгами.

Он коротко рассказал о звонке Кристины и замолчал, обводя вопросительным взглядом всех присутствующих. Вообще, это походило не на сборище моряков, отторгнутых обществом, а на собрание банковских служащих, тем более что разговор шел о деньгах.

– Не понимаю, кэп, – прохрипел боцман, – что тебя смущает?

– Я же говорил, – ответил Сергей, – я договаривался о сделке с Морганом.

– Так позвони ему, – Череватенко пожал плечами.

– Его сотовый заблокирован.

– До назначенного часа еще есть время, – Немец посмотрел на круглые часы в медном корпусе, висевшие на стене, стрелки которых показывали начало четвертого.

– А если не удастся до него дозвониться? – Дед почесал заросший густой щетиной подбородок.

– Она даже не сказала, кто покупатель. – Рокотов убрал назад волосы, упавшие на лицо.

– Какая разница, кто покупатель? – Лешка, сидевший в дальнем конце стола, завертелся на стуле. – Нам нужно срочно скинуть этот гребаный ром и как следует погулять в «Кураже», а кто этот покупатель, меня лично не интересует.

– А ты что скажешь, Ким? – Рокотов посмотрел на кока.

– Что вверху, то и внизу, – изрек Ким.

– Выражайся яснее, Ким Ир Сен, – пророкотал боцман.

– Какая разница, Морган или его любовница, – невозмутимо произнес Ким, – если они занимаются одним бизнесом.

– Насколько я понимаю, – вставил Немец, – дело не в Моргане или в Кристине, а в том, что мы не знаем покупателя.

– Мы его никогда не узнаем, – снова встрял Лешка, – если не встретимся с ним. Сколько можно перестраховываться?! Главное, чтобы бабки были при нем. Сдадим ему ром, и никаких проблем.

– Другие предложения есть? – Рокотов обратился к Немцу как к самому рассудительному в команде.

– Нужно все-таки дозвониться до Моргана, – ответил тот.

– Можно всю жизнь ему звонить, – Лешка со злостью кинул окурок в пепельницу. – Вы что, не знаете Моргана? Один пиджак от Версаче чего стоит! Только вот мыться он забывает, пижон. А Кристина хоть и потаскушка, а дело знает. И потом, чего нам бояться с таким кораблем?! Если ребятам захочется нас кинуть, ответим им как следует. Разнесем их корыто в щепки.

– Если они не придут на линкоре, – заметил боцман. – Когда начинают работать все его орудия, семидесяти шестимиллиметровые гильзы летят по палубе сплошным ковром. Заградительный огонь такой, что самолет не может приблизиться на расстояние прицельного выстрела.

– А-а, ну вас! – в сердцах воскликнул Лешка.

Он вскочил со стула и, презрительно взглянув на боцмана, вышел из кают-компании.

– Может, пробовать надо? – Молчавший до этого Мумба тоже поднялся со своего места.

Он говорил по-русски с сильным акцентом, но довольно бегло, только иногда подыскивая нужные слова.

– Пойду успокою его, – он показал глазами на дверь, за которой исчез Лешка.

– Иди, иди, – презрительно бросил ему вслед Палермо, – можешь еще Борюсика с собой прихватить.

– Заткнись, Палермо, – ожил Назарет, до этого тоскливо трепавший свою реденькую бородку, – и не строй из себя плейбоя. Ты же таскаешься только с проститутками. Да ты с нормальной девушкой даже не найдешь о чем поговорить. За всю жизнь, кроме «Муму» и азбуки Морзе, ничего не прочитал.

Палермо заерзал на стуле, стараясь не показать, что слова Назарова задели его за живое. За одну секунду в нем сменилось несколько состояний: сперва он сжался как пружина, готовый в любой момент вскочить и броситься на обидчика с кулаками, потом расслабился, скинув внутреннее напряжение, и его руки повисли в воздухе, словно конечности марионетки, наконец, он почти успокоился, во всяком случае, создал такое впечатление.

– Чего ты кипятишься как чайник, блаженный ты наш, – Палермо ехидно усмехнулся, – я же не виноват, что тебе нравятся мальчики!

– Чего ты несешь, глист макаронный! – Назарет схватился за пепельницу.

– Сам ты глист, – Палермо, довольный тем, что ему удалось вывести из себя Бориса, сверлил его своими карими глазами. – Вы только посмотрите на него...

Он недоговорил, потому что пепельница, которую сжимал Назарет, полетела ему в голову. Просвистев рядом с виском, она ударилась в переборку. Палермо вскочил и, перегнувшись через стол, потянулся к Назарету, пытаясь схватить его за бороденку.

– Урою гада! – орал он, скользя на животе по гладкой столешнице.

Отбив тянущиеся к нему руки, Назарет схватил его за голову и обеими руками пихнул от себя. Не успев ни за что уцепиться, Палермо съехал со стола и грохнулся вниз, едва не разломав стул. Он тут же поднялся и, рванув на себе рубаху, снова ринулся на Назарета. Все произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Палермо перемахнул через стол и, если бы не боцман, вставший у него на пути, наверняка навешал бы Борису по самое не хочу.

Червь схватил его в охапку и сжал так, что у Палермо затрещали ребра.

– Остынь, парень, – пыхтя ему в лицо сигарным дымом, произнес Череватенко.

– Ну давай, давай, чего же ты встал? – продолжал Назарет подзуживать Палермо, подпрыгивая за спиной боцмана.

Но Палермо было уже не до выяснения отношений.

– Пусти, – прокряхтел он, пытаясь высвободиться из клешней Череватенко.

– Всем – тихо! – поморщившись, повысил голос Рокотов. – Я понимаю, смерть Германа подействовала на нас на всех, но держите себя в руках, господа пираты!

– Ну что, успокоился, трепанг недоделанный? – Череватенко ослабил хватку. – Иди садись на место.

Палермо встрепенулся, будто скинул с себя тяжелый груз, и, бросив угрожающий взгляд за спину боцмана, обошел стол.

– Во, блин, – он поднял стул и уселся, поставив локти на стол, – ну мы с тобой еще поговорим.

– Поговорим, поговорим, – Назарет тоже занял свое прежнее место.

– Цыц, коньки морские, – гаркнул на них Череватенко, – если что, обоих спишу на остров.

Он посмотрел на Рокотова, как бы ожидая поддержки, потому что принятие таких решений было прерогативой капитана.

– Правильно, Степан Ильич, – кивнул Рокотов, – только мы, кажется, отклонились от темы. Подобьем итог. Я так понимаю, что большинство за то, чтобы на встречу идти.

– Не можем же мы всю жизнь таскать в трюмах этот ром, – поддержал его Дудка. – Нужно только приготовиться хорошенько. На всякий случай...

* * *

В течение оставшегося до встречи с покупателем времени Рокотову так и не удалось связаться с Морганом. В «Параллели» его не было, а мобильник постоянно отвечал ласковым голосом телефонистки, записанным на магнитную пленку. Пока «Вэндженс» лежал в дрейфе, Сергей предпочитал находиться в своей каюте, а не в ходовой рубке.

Сразу же после общего сбора в кают-компании он приказал Дуднику проверить все имеющееся на борту вооружение и доложить о результатах ему лично.

– Оружие у меня всегда в полной готовности, – с достоинством произнес Дудник, но все же отправился выполнять приказ. Чтобы быстрее закончить проверку, он взял с собой Алексея.

Ивару, как старпому, было поручено при помощи GPS определить точные координаты «Вэндженса», расстояние до места встречи, время в пути, согласовать маршрут с графиком дежурства сторожевых пограничных катеров и много других мелких, но важных деталей.

Назарет должен был следить за экраном радара, чтобы определить, есть ли какие-нибудь суда в заданном квадрате.

Боцман взял в помощники Гарса и Мумбу, чтобы вести визуальное наблюдение за поверхностью моря. Мумба, повесив на шею бинокль, забрался на клотик и сверху осматривал горизонт. Даже Ким, оставив камбуз, так как ужин уже прошел, а до завтрака было еще далеко, отправился на корму. Они нацепили на головы приборы ночного видения и не без интереса всматривались в инфракрасную даль.

На место вышли немного раньше назначенного времени. К этому часу Рокотов занял свое место в ходовой рубке и держал в руках переговорное устройство внутренней связи, точно руку на пульсе.

Первым напряженное молчание нарушил Назарет.

– Вижу судно, курс норд-ост, расстояние десять миль.

– О'кей, Боря, я тебя понял, – сказал Рокотов. – Курс норд-ост, – передал он старпому.

– Это немного севернее места назначения, – отозвался тот.

– Ничего, – успокоил его Рок, – других судов все равно поблизости нет.

Но вскоре, словно противореча ему, снова прорезался Назарет.

– Курс норд-норд-ост, – прошуршал в динамике его голос, – еще одно судно.

– Водоизмещение можешь определить? – запросил радиометриста Рок.

– Пока нет, – ответил Назарет, – слишком далеко.

– Ладно, держи его в поле зрения.

Сохраняя среднюю скорость (около двадцати пяти узлов), «Вэндженс» через двадцать минут подошел к намеченному месту на расстояние нескольких миль. Услышав на палубе какой-то шум, Рокотов вышел из рубки. Шум шел не с палубы, это орал Мумба.

– Вижу, вижу, – кричал он с рангоута, энергично размахивая руками, – огни на траверзе.

Ким тоже заметил кривляние Мумбы и перешел с кормы на деку. Ему с прибором ночного видения можно было, кроме огней, разглядеть и габариты судна.

Рокотов снова зашел в рубку.

– Назарет, – капитан опять связался с радиометристом, – что у тебя?

– Объект прямо по курсу, – доложил тот, – водоизмещение, судя по характеру шумов, около тридцати тонн. Дрейфует с включенными двигателями.

– Похоже, это наш клиент, – Рокотов посмотрел на Ивара.

– Кажется, так, – тот внимательно вглядывался в бинокль прямо перед собой.

– Всем стоять по местам, – по громкой связи объявил Рокотов.

«Вэндженс» приблизился к тральщику, а это оказался именно тральщик, на малом ходу. Ничего странного или опасного не было заметно, поэтому, сделав вокруг тральщика круг, Сергей приказал лечь в дрейф. После того, как двигатели торпедного катера заработали на самом малом, в рубку ввалился Череватенко.

– Я знаю эту посудину, чтоб меня кашалот скушал на завтрак, – заявил он, – это корыто Михея.

– Чего ты несешь, Червь? – повернулся к нему Рокотов.

– Я имею в виду, – поправился Череватенко, – эта каракатица принадлежит Луганову-сынку, которого прикрывает Михей, она приписана к ТБТФ. Если на ней не ребята Михея, что не слишком-то вероятно, то, возможно, ее зафрахтовал кто-то другой...

– Что-то на борту никого не видно, – капитан поднял к глазам бинокль, – это мне не нравится.

– Можем развернуться и уйти, – пожал плечами боцман, – или замочим их всех, как воблу.

– Нет уж, – помотал головой капитан, – раз уж пришли, нужно выяснить, что за душой у этих маслощупов.

Расстояние постепенно сокращалось, и теперь два корабля разделяло не больше десятка метров.

– Пошли посмотрим, – Рок кивнул Череватенко и вышел из рубки.

Боцман прихватил с собой мегафон, ремень которого накинул на шею, и отправился следом за капитаном. Спустившись с ходового мостика, они вышли на шкафут и остановились, опершись руками о фальшборт. На освещенной огнями палубе тральщика по-прежнему было безлюдно.

– А-а, – боцман показал на носовую часть судна, где полуоблупившейся краской было выведено: «Кальмар», – когда-то неплохие уловы на нем брали. Сейчас двигатели уже выработали ресурс, так что больше пятнадцати узлов не даст. Да ты и сам видишь, кэп, даже буквы не могут подновить, гориллы глубинные.

Как только «Вэндженс» лег на курс, двигаясь к месту встречи, подул слабый ветер. Сейчас он усилился, и на море поднялось волнение. Но пока еще была возможность подойти к «Кальмару» и кинуть швартовы, хотя, если бы ветер продолжал усиливаться и дальше, бортовая качка не позволила бы это сделать.

– Ну чего они там, уснули, что ли? – Боцман взял мегафон за ручку и собирался было обложить нерадивых «кальмаровцев» семиэтажным матом, но тут из рубки тральщика на шканцы спустился человек.

На нем были военные суконные брюки клеш, сверху – рубаха, подпоясанная офицерским ремнем со звездой и якорем. Короткостриженая круглая голова с глубокими залысинами не покрыта. Острый нос с широкими крыльями и закругленный выступающий подбородок придавали ему сходство с гарпией. Только это мифическое животное, в отличие от этого моряка, никогда не изображается улыбающимся.

– Привет, – продолжая улыбаться, крикнул остроносый и помахал рукой, – вы пришли немного раньше времени.

– Ты его знаешь? – негромко, чтобы не слышал остроносый, спросил Рок у боцмана.

– Не могу же я знать всех на Таруте и в ее окрестностях, – скривился Червь, – этого вижу в первый раз. Если тебе нужно точное время, – он поднял ко рту мегафон, – ты обратился не по адресу. Кто ты такой?

– Эдик Лямкин! – заорал остроносый, так как корабли начало относить друг от друга. – Кидай швартовы.

– Если не пришвартуемся сейчас, – боцман посмотрел на Рокотова и на небо, где серебристый серп луны закрыли первые тучи, – на следующем круге будет гораздо сложнее – ветер усиливается.

– Ладно, – согласился Рок, – кидайте концы, потом разберемся.

Боцман сделал знак рукой, по которому Гарс и Лешка вынырнули откуда-то на палубу и кинули лини со свинцовыми грузилами на «Кальмар». Там тоже появилось несколько человек из швартовой команды в оранжевых спасательных жилетах. Подняв концы на палубу тральщика, они постепенно, сообразуясь с качкой, стягивали канаты до тех пор, пока не подтянули корабли вплотную друг к другу. Тогда они ловко закрепили концы на кнехтах. Один раз оба судна хорошенько ударило друг о друга, потому что команда «Кальмара» не успела вовремя среагировать на внезапный порыв ветра.

– Салаги, – боцман вынул изо рта сигару и пренебрежительно сплюнул в отверстие между бортами.

Палуба «Кальмара» оказалась немного ниже палубы «Вэндженса», поэтому с катера спустили трап.

– Давай сюда, – махнул Эдику Рокотов. Лямкин сноровисто взобрался на борт «Вэндженса» и быстрым внимательным взглядом окинул палубные надстройки катера, шлюпки, лебедки и другое оборудование. Торпедный аппарат и пулеметы, скрывавшиеся пока в трюмах, он, естественно, заметить не мог и остался, как казалось, удовлетворен внешним осмотром.

– У вас здесь неплохо, – он продолжал улыбаться, стараясь не глядеть в лица капитана и боцмана. – Ты, что ли, Рокотов? – Он склонил голову немного набок, глядя вроде бы на Сергея и в то же время куда-то мимо него.

– А ты хочешь купить у меня ром? – Сергей не ответил на его вопрос, полагая, что это и так ясно, а задал свой.

– Была такая мыслишка, – Эдик состроил идиотскую гримасу, – а что?

– Ты на кого работаешь, Эдик? – Рок откинул с лица волосы и вперил в Лямкина долгий пронзительный взгляд.

– А я сам по себе, – ухмыльнулся Лямкин, – ты ведь тоже никому не отстегиваешь, ха-ха.

– Почему же у тебя михеевская посудина?

– Своей пока не разжился, как некоторые, – снова заржал Лямкин, – ау кого еще корыто можно зафрахтовать, кроме как на базе?

– О'кей, – Рокотов сделал вид, что поверил ему. – Как думаешь рассчитываться за товар?

– Лавашками, как же еще, – пожал плечами Эдик, – только сперва надо бы взглянуть на товар.

– А лавашки-то у тебя с собой, Эдик? Я ведь тоже на слово никому не верю.

– С бабками все окей, – Лямкин снова растянул рот чуть не до ушей, – я не кидала какой... Да и где нам с тобой тягаться... – он опять обвел взглядом весь катер.

– Тогда покажи деньги и можешь приступать к перегрузке.

– Нет, капитан, – покачал головой Лямкин, – так не пойдет. Я тебе «капусту» засвечу, ты меня бритвой по горлу и в колодец – да? Я кое-что о тебе слышал... Давай сначала твои бутылки поглядим.

– Если бы я хотел, Эдик, – Рокотов наклонился к нему поближе, – я бы уже отправил тебя кормить крабов. Не знаю, кто тебе обо мне чего наплел, но я всегда договоренности с хорошими людьми соблюдаю. Тебя я не знаю, нас свел Морган, а ему я пока что верю. Так что не кидай здесь понты, покажи деньги.

– Послушай, Рок, – Лямкин поднял руки ладонями вперед и заговорил примирительным тоном, – я жене говорю, что не верю тебе. Просто хочу посмотреть на товар, у тебя же от этого не убудет... Я убеждаюсь, что ром на борту, и показываю тебе «зелень», договорились?

– Покажи ему, Степан Ильич. – Рокотов чувствовал, что ветер усиливается, а переговоры затягиваются. У него возникла странная мысль, что Эдик совсем не интересуется его товаром, а старательно тянет время. Только вот зачем это ему нужно?

Боцман вынул сигару изо рта и ткнул ею в сторону люка, ведущего в трюм. Кивнув Дудке, находящемуся на деке, чтобы внимательно смотрел за бортом, Рокотов отправился в ходовую рубку.

Немец был там один.

– Шторм надвигается, кэп, – посасывая трубку, сказал он, как только Рокотов вошел в помещение.

– Знаю, – кивнул Рок. – Что думаешь по поводу этого «Кальмара»?

– Нужно действовать быстрее, – гнул свое Немец.

– Покупатель хочет посмотреть товар, – поморщился Рок, – законное желание. Только он мне что-то не нравится.

– Товар?

– Покупатель. Такое ощущение, что тянет резину.

– Я бы на его месте не стал этого делать. До безопасного места отсюда три десятка миль. С его скоростью это займет не меньше двух часов, да еще товар нужно перегрузить... Он сильно рискует.

– Рискует, – согласился Рокотов, – только никак этого не показывает. Он же не деревянный, чтобы не видеть опасности... Как на горизонте? – поинтересовался капитан.

– Назарет говорит, что судно, которое он засек, движется потихоньку в нашу сторону.

– Тебе не кажется это странным?

– Кажется, – спокойно кивнул Немец.

– Чего же ты молчал до сих пор, Ивар?

– Пока ничего определенного, – глядя вперед, ответил тот.

ГЛАВА 15

Рокотов выбежал из ходовой рубки, едва не сорвавшись с комингса[1] , и спустился к Назарету. Перед Борисом светилось с полдюжины больших и маленьких экранов, а сам он передвигал на пульте рычажки, нажимал кнопки, переключал тумблеры и делал другие подобные операции.

– Я доложил старпому, кэп, – повернулся он к Рокотову, – вот это судно. Судя по шумам, водоизмещение около пятидесяти тонн. Движется в нашу сторону, но не слишком быстро.

– Что значит – не быстро? – повысил голос Сергей.

– Узлов двадцать...

– Доложишь мне, когда приблизится на десять миль. А это что? – Рокотов ткнул пальцем в экран сонара.

– Черт его знает, капитан, – виновато пожал плечами Назарет, – может, барахлит? Я на стоянке его посмотрю.

– Это не может быть косяк рыбы?

– Рыба такие сигналы не дает, – уверенно произнес Борис, – даже большая. Здесь какие-то металлические детали, если прибор не глючит.

– Понятно. – Выбежав из рубки радиометриста, Рокотов взлетел в ходовую. – Деда ко мне, – передал он по внутренней связи.

Дед явился через минуту.

– Гена, – негромко сказал Рок, – что-то мне не нравятся показания сонара. Ты не мог бы спустить кого-нибудь, чтобы проверили днище.

– Штормить начинает, но работать еще можно, – согласился Дед, – сейчас спущу Мумбу.

Он уже направился к выходу, но Рок остановил его.

– Возьми еще кого-нибудь на помощь, – добавил он, – только сделай все так, чтобы с «Кальмара» не было видно. Понял меня?

– Понял, капитан, – уже ступив на комингс, ответил Дед.

– Смотри в оба, Ивар, – Рокотов тоже направился к выходу.

Пройдя на деку, он нашел там Дудку. Тот курил, присев за шпилем, поглядывая на тральщик. Боцман с Эдиком все еще не поднялись из трюма.

– Ну как? – Рок опустился на корточки рядом с Дудником.

– На «Кальмаре» кое-какие перемещения, – неопределенно ответил Дудка, – но пока вроде все спокойно.

– Что-то слишком спокойно, – Рок поднялся, – кроме ветра.

В продоле появился Эдик в сопровождении Череватенко. Эдик держал в руках початую бутылку рома. Придерживая рукой волосы, Рокотов двинулся им навстречу.

– Ну что, проверил?

– Проверил, капитан, – Эдик развел руки в стороны, – это не самый лучший ром.

– Лучший стоил бы втрое дороже, – отрезал Рок, – я же оставлял бутылку в «Параллели».

– Я видел только этикетку... – Эдик постучал ногтями по бутылке.

– Да на этом пойле ты заработаешь вдвое, – вставил Череватенко, оставаясь у Эдика за спиной.

– Хочешь, чтобы я сбавил цену? – жестко спросил Рок.

– Можно обсудить... – неопределенно произнес Лямкин.

– Зачем ты тянешь время, Эдик, – прямо спросил Рокотов, – ждешь подмогу? Предупреждаю, если решил кинуть меня, лучше убирайся подобру-поздорову. Только оплати дорогу, – мягче добавил он.

– Какую подмогу, Рок? – непонимающе поднял плечи Эдик.

– Ладно, замнем, – более спокойно сказал Сергей, – только, если хочешь обсуждать цену, предъяви сперва деньги. Ты товар видел, а я денег – нет.

– Законное требование, – расплывшись в улыбке, согласился Лямкин, – они в моей каюте.

– Так принеси.

– Нет, – продолжая улыбаться, заявил Лямкин, – пойдем лучше ко мне. Посмотришь, убедишься... Какие проблемы?

– Проблемы в погоде, – возразил Рокотов, – как ты вообще собираешься отсюда выбираться?

– Это не твоя забота, – грубовато отозвался Лямкин. – Так ты идешь?

Передав бутылку боцману, он, не оборачиваясь, направился на шкафут. Рокотов двинулся было за ним, но Череватенко схватил его за локоть.

– Давай лучше я схожу, – шепнул он ему, – ты все-таки капитан.

– Перестань, Червь, – покачал головой Рокотов, – еще подумают, что я испугался.

– Никто не сомневается в твоей смелости, Рок, чтоб мне неделю кататься на электрическом скате, – убежденно прохрипел Череватенко, – только зачем лишний раз лезть на рожон? Держи, – он сунул бутылку в руки капитану и быстро догнал Лямкина.

Тот остановился у трапа и, видно, ожидал, что на корабль спустится сам капитан. Увидев, что это собирается сделать Череватенко, он повернулся к Рокотову.

– Не хочешь посмотреть, как я живу?

– Степан Ильич хорошо разбирается в «зелени», – улыбнулся Рокотов, – он паленые грины от настоящих лучше машинки определяет.

– Паленых не держим, – пожал плечами Эдик, и улыбка сползла с его лица, – а вообще, как хотите...

– Мы так хотим, – подтвердил Череватенко, ступив на трап, который внизу поддерживал один из матросов «Кальмара».

Эдик не спеша спустился следом и пригласил боцмана к себе в каюту. Рокотов наблюдал за ними со шкафута, пока они не исчезли из вида, потом достал сигарету и закурил.

Неожиданно за его спиной появился Назарет.

– Кэп, неизвестный корабль пересек десятимильный радиус, – доложил он, – немного изменил курс и теперь, с прежней скоростью, идет чуть южнее.

– Хорошо, Боря, – Рокотов одним глазом поглядывал в сторону судовых надстроек тральщика, – загляни заодно на правый борт, там должен быть Дед. Узнай, что там унего.

Не прошло и двух минут, как Назарет появился снова.

– Мумба только поднялся, – торопливо произнес он, – там какие-то мины, он сам хочет все объяснить. Я пойду к себе, капитан.

Рокотов теперь поглядывал на палубу «Кальмара» с еще большей тревогой. Если перед встречей у него были только нехорошие предчувствия, то теперь это дело начинало его сильно тревожить.

Мумба появился на противоположном борте. Он был в черном костюме аквалангиста, который почти сливался с его физиономией. За ним двигался Дед, он остановил его и сделал Року знак. Приказав Дудке, чтобы продолжал наблюдать за палубой, Рок перешел на правый борт. Мумба в это время расстегнул «молнию» на куртке и стягивал с себя верхнюю часть костюма, а Дед помогал ему.

– Нас заминировали, капитан, – сверкнув белыми зубами, произнес Мумба, – четыре мины.

Он отмотал от ноги пластырь, при помощи которого там держался прямоугольный брикет размером с половину блока сигарет или небольшую книгу.

– Вот такие, – он, улыбаясь во весь рот, протянул брикет капитану.

– Чего ж ты тогда лыбишься? – нахмурился Сергей.

– Я ему велел переставить три штуки на тральщик, – спокойно вставил Дед. – Мина магнитная, со встроенным таймером на шесть часов. Долбанули бы через час. Днище бы не пробили, но они, сволочи, установили их на самой корме. Повредили бы вал винта, и пришлось бы нам дрейфовать до самой Кореи.

– Вот сволочи, – злобно процедил Рокотов, – значит, они не собирались покупать ром, им было нужно только задержать нас. Погоди-ка, – он на секунду замер, словно раздумывая, и повернулся к Мумбе, – ты оставил таймер в том же положении?

– Да, – непонимающе уставился на него анголец.

– Давай назад, переставь на один час, сумеешь? – Он взглянул на наручные часы, чтобы уточнить время.

– Я покажу, – уверенно произнес Дед.

– Тогда – вперед. Ну, мы этим каракатицам устроим. – Оставив Деда с Мумбой, он решительно двинулся к Дудке. – Поднимай пулемет, быстро, – бросил он ему, – Череватенко еще на «Кальмаре»?

– Что-то он задерживается, – Дудник, почувствовав, что скоро что-то начнется, тут же нажал на пульт.

– Действуй по обстановке, – добавил Рокотов и бросился к тому месту, где был скинут трап на палубу «Кальмара».

Толстый металлический лист на палубе отодвинулся в сторону, и приводимая в действие электродвигателем установка с турелью поднялась из трюма. На «Вэндженсе» сразу поняли, что произошло нечто непредвиденное. Все свободные от вахты, захватив приготовленное заранее оружие, сбежались на шкафут к капитану.

– Они захватили Червя, – пояснил Рок. – Леха, за мной, остальные наблюдать за палубой.

Он перемахнул через борт и спрыгнул на палубу тральщика, где ему в грудь тут же уперлось дуло «АКС», который сжимал длинный худой матрос с туповатым взглядом.

– Брось пистолет, – ухмыляясь, приказал он, щелкая затвором.

С другой стороны к Рокотову подскочил еще один пират с «узи» в мощных волосатых руках. Он был в жилетке на голое тело, слабое освещение не могло скрыть многочисленных татуировок, от которых синели его руки.

Сергей на секунду застыл, потом, держа «вальтер» двумя пальцами, начал медленно приседать, показывая, что не намерен сопротивляться. Два автоматных ствола были направлены на него с двух сторон, а пальцы пиратов готовы были в любую секунду надавить на курки.

Как только «вальтер» коснулся палубы, Рок выпустил его и резко выпрямил обе руки вверх, поднимая стволы направленных на него автоматов. Две длинные очереди прошли над головой Сергея и ударили в борт «Вэндженса». Пули рикошетом ушли куда-то в ночную мглу, а стрелки пытались выдернуть оружие из рук Рокотова. Он не стал дожидаться, пока им кто-то придет на помощь. Длинного он вырубил ударом ноги по ребрам, и когда тот, падая, выпустил автомат из рук, Рок, продолжая держать ствол «узи», прикладом «АКСа» залепил татуированному в голову. Тот еще не упал, когда сверху на него спрыгнул Лешка. В момент приземления он придал его голове ускорение, и она врезалась в палубу с такой силой, что едва не оставила вмятину в толстом рифленом железе.

С кормы и деки неожиданно появились вооруженные до зубов матросы «Кальмара», прятавшиеся все это время за судовыми надстройками. Присев, Рокотов подхватил свой «вальтер» и сунул его за пояс. Перекинув «АКС» в другую руку, он, не вставая, выпустил в сторону деки автоматную очередь. Пираты попадали на палубу и тоже открыли беспорядочный огонь.

Сделав кувырок вперед, Рок спрятался за трапом, ведущим в ходовую рубку тральщика. Он увидел, что Лешка тоже не сидит сложа руки. Подобрав «узи» татуированного, тот пальнул по корме, заставив другую группу пиратов броситься врассыпную. Лешка присоединился к капитану, и они вместе двинулись на поиски боцмана. Вслед им защелкали пистолетные выстрелы и раздались очереди из автоматов. Но вскоре с «Вэндженса» застрочил пулемет – это Дудка устроился за пультом и нажал на гашетку. Сорокапятимиллиметровые снаряды коротким смерчем прошлись над ходовой рубкой, словно бритвой срезав верхушку мачты, а заодно расколошматив плафоны фонарей. На палубу посыпались осколки стекла и клочья металлических конструкций.

– Ну что, сволочи, – орал Дудка, вращаясь на турели вместе с пулеметом, – слопали?! Дармового рома захотели? Получайте, гады немытые!

Он ловил в сетчатый прицел любое движение на палубе «Кальмара», и пулемет выплевывал смертоносные снаряды со скоростью тысяча выстрелов в минуту. Бандиты от такой артподготовки вжались кто куда, боясь высунуть из укрытия даже кончик носа или ствол автомата.

* * *

Рок стремительно несся по проходу, дергая одну за другой двери кают, но каюты были пусты, видимо, вся команда «Кальмара» находилась на палубе. Лешка бежал следом за капитаном, прикрывая тылы. Рванув очередную дверь, Рокотов понял, что попал туда, куда нужно.

– Заходи, капитан, – растягивая губы в улыбке, произнес Эдик, – мы тебя уже заждались.

Лямкин находился позади боцмана, который сидел на стуле со связанными руками. Вернее сказать, он был примотан к стулу линем толщиной в палец. Из раны на его голове текла кровь. Она тонкой струйкой стекала по щеке и капала на широкую грудь Степана Ильича. Ствол короткого – чуть больше четверти метра – пистолета-пулемета «скорпион» упирался Череватенко в затылок. Лямкин держал его одной рукой, другую руку он положил боцману на плечо.

– Только не дергайся, капитан, – он с довольной улыбкой посмотрел на свое оружие, – знаешь, какая это удобная штуковина? Весит всего полтора килограмма, магазин на тридцать девятимиллиметровых патронов «парабеллум». Прицельная дальность стрельбы – сто пятьдесят метров, но так далеко мы стрелять не будем, правда, Степа? – Он снова ухмыльнулся, слегка высунув свою голову из-за головы боцмана. – Ты автомат-то положи, – приказал он Рокотову, зная, что стрелять в него тот не станет, так как легко может попасть в Череватенко.

Скрипнув зубами, Рок бросил автомат себе под ноги.

– Теперь шагни вперед, – продолжал командовать Лямкин.

Рокотов снова подчинился, надеясь, что Эдик не заметит «вальтер» у него за поясом и что Лешка не станет сразу соваться в каюту, чтобы тоже не попасть в западню. Лешка действительно в каюту не вошел, поняв, что там что-то не так, а вот с «вальтером» не получилось. Как только Сергей вошел в каюту, в висок ему уперся ствол пистолета. Он скосил глаза и узнал в человеке, который держал его на мушке, Чеботарева. Тот криво ухмыльнулся и, ловко обшарив Рокотова, вытащил у него пистолет.

– Неплохая игрушка, – подкинул он оружие на ладони и сунул за пояс.

Толкнув Сергея вперед, он поднял «АКС» и повесил себе на плечо.

– Ты что же, падла, думал, тебе все сойдет с рук? – свирепо зыркнул он на Рокотова.

– Ладно, Чеботарь, твоя взяла, – вздохнул Рок, – забирай товар, и разойдемся.

– Ну ты даешь! – рассмеялся Чеботарев. – Нет, теперь ты так просто не отделаешься.

– Чего ты хочешь? – спросил Рок.

Краем глаза он взглянул на боцмана, который делал ему какие-то знаки.

– Ты должен ответить. – Чеботарь шагнул к Сергею и наотмашь ударил его по лицу.

Рокотов успел немного отвести голову в сторону, но удар все равно рассек ему губу, и во рту стало солоно от крови.

– Полегчало? – Сергей сплюнул кровавую слюну прямо на пол, чем еще больше разозлил Чеботарева.

– Да я тебя, суку, уничтожу! – налетел он на Рокотова. – Будешь у меня крабов кормить. Только сначала хорошенько помучаешься.

Он спрятал пистолет в карман и принялся наносить Сергею удары один за другим. В голову, в грудь, в живот. Он так озверел, что забыл об осторожности. Выбрав удобный момент, Рокотов перехватил его кулак, летевший в лицо, вывернул руку и прижал Чеботаря к себе спиной. Выхватив у него из-за пояса свой «вальтер», он сдавил пирату предплечьем горло и приставил ствол к щеке.

– Давно бы так, Рок, – подбодрил его Череватенко.

Лямкин, не предвидя такого поворота событий, тоже держал боцмана за горло, одновременно направляя ствол своего «скорпиона» то на Сергея, то снова на Череватенко.

– Ну-ка, отпусти его! – нервно дергая щекой, заорал он.

Получив отпор, Чеботарь тоже опешил. Теперь шансы были примерно равны. Рок мог выбить мозги у Чеботаря, а Эдик – прострелить голову боцману. Сергей не знал, о чем сейчас думает Лямкин, но гибели Череватенко он допустить не мог.

– Брось «пушку», или я разнесу ему башку! – закричал он, надвигаясь на Эдика, который продолжал прятаться за Степаном Ильичом.

– Стоять! – завопил Эдик и, подняв ствол «скорпиона», выпустил очередь вверх.

Этим мгновенно воспользовался Череватенко. Наклонившись немного вперед, он резко распрямился и ударил своим мощным черепом Эдика в голову. Удар пришелся Лямкину по носу. Он взвыл от боли и на некоторое время потерял возможность ориентироваться. В ту же секунду Рок двинул Чеботарю рукояткой «вальтера» по затылку и, отшвырнув от себя его расслабившееся тело, бросился на помощь боцману. Он успел перехватить руку, сжимавшую «скорпион», до того, как Эдик направил его ствол на Череватенко. Один резкий удар, и пистолет-пулемет выпал из рук. Перемахнув через боцмана, Рокотов вцепился в Эдика, прижал его к стене и принялся молотить головой о переборку.

Лешка влетел в каюту, когда там раздалась автоматная очередь. Едва бросив взгляд на валявшегося Чеботаря, он бросился к боцману и стал его развязывать.

– Хватит, Рок, – боцман повернулся к капитану, продолжавшему яростно долбить головой Эдика в стену.

Тот совсем уже ничего не соображал, глаза его закатились, он совершенно ничего не чувствовал.

– Хрен с тобой. – Рокотов отпустил Лямкина, и его тело медленно сползло вниз, оставляя на стене кровавый след.

Освободившийся Череватенко потирал затекшие руки.

– Когда я вошел, – прохрипел он, словно оправдываясь, – здесь никого не было. Этот придурок, – он посмотрел на Эдика, – даже деньги мне показал. Не возьму в толк, для чего им это нужно? Они ведь не собирались у нас ничего покупать.

– Деньги им были нужны, – раздувая ноздри, проговорил Рокотов, – если бы я потребовал их предъявить... Нам пора уходить, – взглянул он на часы.

– Погоди, – Череватенко показал куда-то вниз, – там у них сейф.

Лешка нагнулся, вытащил и поставил на стол увесистый ящик с цифровым замком.

– Некогда с ним сейчас возиться, – бросил Сергей.

– Возьмем с собой, – боцман легко подхватил сейф под мышку и двинулся к выходу, – не бросать же их...

– Ас этим что делать? – Лешка посмотрел на Чеботаря, который начал подавать признаки жизни.

Он подтянул под себя ноги и, держа одну руку на затылке, встал на колени, продолжая прижимать голову к полу.

– Это он тебя ударил? – Сергей посмотрел на боцмана.

– Он, – Череватенко, держа сейф под мышкой, выудил откуда-то сигару и зажал ее зубами.

Он без особой злобы, но увесисто ударил Чеботаря ботинком по ребрам.

– Дышло тэби в сраку, крысеныш, – с хохлацким выговором произнес боцман.

Охнув, Чеботарь отлетел к стене и снова замолк.

– Вот теперь пошли. – Череватенко направился к выходу из каюты, но Сергей опередил его.

Он осторожно выглянул в коридор и, не заметив ничего подозрительного, махнул рукой приятелям, которые вышли следом. Выстрелы наверху смолкли некоторое время назад, но нужно было опасаться разных подвохов. Рокотов приблизился к трапу и услышал наверху чьи-то торопливые шаги. Он спрятался под трап, делая знак боцману и Лешке. Они тоже прижались к переборке. Рок поджидал спускавшегося, держа наготове пистолет дулом вверх.

– Черт, Мумба, – покачал он головой, узнав ангольца.

– Все готово, капитан, – ощерился тот белозубой улыбкой.

– Отлично, – кивнул Рок, – помоги боцману.

– Не нужно, – прохрипел Череватенко, легко отстраняя от себя Мумбу.

Поднявшись наверх, Рокотов с друзьями увидел, что вся команда «Кальмара» выстроена вдоль борта парами. Они были связаны друг с другом спина к спине. Перед ними взад-вперед расхаживал Дед с автоматом на изготовку. Здесь же были и Назарет с Палермо. Штормило уже основательно. Корабли угрожающе скрипели кранцами, норовя раздолбать борта один другому.

– Уходим, – скомандовал Рокотов и быстро поднялся на борт «Вэндженса».

Сейф обвязали линьком и тоже втянули на корабль.

– Эй, вы что, – заорал один из матросов «Кальмара», когда Сашка и Мумба снимали швартовы с кнехтов, – хотите бросить нас связанными в шторм?!

– Развяжи одну парочку, – махнул рукой Сергей, – а то они и правда пойдут на корм крабам.

Вытащив из-за пояса нож, Мумба полоснул по веревке, стягивающей двоих матросов. Прыгнув с борта тральщика, он уцепился за трап в тот самый момент, когда корабли стали расходиться. В эту секунду на палубе тральщика появился Чеботарев. Покачиваясь, он сжимал в руках «скорпион».

– Рок, Рок, – заорал он, стараясь перекричать шум волн и завывание ветра, – чтоб ты сдох, Рок!

Он надавил на курок, и в надстройки «Вэндженса» ударил град пуль. Дудник, который продолжал сидеть за пультом пулемета, поймал его в перекрестье прицела и нажал на гашетку.

Чеботаря буквально разорвало в клочья, разметав ошметки по палубе.

ГЛАВА 16

– Корабль, капитан, – Назарет, словно забыв о существовании внутренней связи, вбежал в ходовую рубку, где Ким оказывал помощь боцману, а Немец находился за пультом управления, – тот самый...

Он показывал пальцем куда-то в темноту океана, где поблескивали ходовые огни идущего наперерез «Вэндженсу» судна.

– Что за корабль? – Рок, стоявший рядом с Немцем, повернулся к радиометристу.

– Кажется, торпедник, такой же, как унас.

– Пограничники? Откуда они здесь?

– Нет, – покачал головой Назарет, – раскраска другая. Этот, кажись, серый. Такой у Михея. «Гремучий», ты же знаешь.

Рокотов действительно знал этот корабль. Михею он достался практически даром, в отличие от Рока, который немного все-таки заплатил пограничникам за списанное судно. Это был торпедный катер с когда-то демонтированным, а потом вновь установленным вооружением. Правда, торпедного аппарата на нем не было, Михей считал, что в море он ему не пригодится. И потом, с ним было слишком много проблем. Но зато зенитных пулеметов было два: сорокапяти – и тридцатисемимиллиметровый.

Рокотов поглядел на часы. Если бы получилось подманить «Гремучий» к «Кальмару» в тот момент, когда у того сработают мины, можно было бы отвлечь его от погони за «Вэндженсом». Основная проблема «Вэндженса» была в том, что горючее было на исходе. Неувязка с ромом не давала возможности договориться с пограничными топливозаправщиками или же перехватить какой-нибудь танкер, идущий на Таруту. К тому же и денег было в обрез.

Рокотов принял командование на себя. Немец, посасывая трубку, спокойно отодвинулся в сторону, готовый в любую секунду принять управление кораблем на себя или же дать капитану совет.

Боцман отстранил Кима, обрабатывающего ему рану на голове, и поднялся, чтобы получше рассмотреть приближающийся катер.

– Ой дэржите мэни шестэро, бо витдався з крыком!

– Увернется, – покачал головой Рокотов.

«Вэндженс» в этот момент находился почти на одной прямой с «Кальмаром» и «Гремучим». «Гремучий» шел ему наперерез, рискуя зацепить тральщик, дрейфующий между двумя торпедными катерами. Нос «Вэндженса» был направлен в сторону носа «Кальмара», и если бы удалось пройти рядом с тральщиком, то торпеднику Михея пришлось бы сделать большой круг, чтобы выйти на траверз с торпедным катером Рокотова.

– Средний вперед, – приказал Рокотов, и катер, заурчав машинами, двинулся к «Кальмару».

– Ты что?! – Боцман подлетел к капитану. – Хочешь протаранить эту посудину?

– Сиди спокойно, Степан Ильич, – рявкнул на него Рок.

Нос «Вэндженса» неотвратимо надвигался на нос «Кальмара», качавшегося на волнах. Между ними оставалось не больше двух кабельтовых, когда Рок дал команду: «Право руля». Рассекая волны, «Вэндженс» отклонился от прямого столкновения и только чиркнул бортом о нос тральщика. Маневр удался. Но это было еще не все. Рокотов решил спрятаться от торпедного катера Михея за тральщиком.

– Лево руля, полный назад, – прозвучала следующая команда, и торпедный катер, миновав нос тральщика, встал под его защиту.

Этот маневр позволил «Вэндженсу» занять более удобную позицию. Так как на корме у него орудий не было, теперь он занял место, с которого мог вести огонь по «Гремучему», если тот сделает круг и направится в их сторону.

– Кэп, – раздался голос Палермо по внутренней связи, – «Гремучий» пытается связаться с нами.

– Узнай, что он хочет.

– Предлагает нам лечь в дрейф, – через пару минут отозвался Палермо.

– Пошли их куда подальше, – усмехнулся капитан. Он посмотрел на часы и связался с Дудником.

– Пора приготовить торпеды, маэстро.

Если расчет Рока был верным, то «Гремучий», сделав разворот, должен был через пару минут пройти левым бортом как раз перед носом «Вэндженса». Так все и получилось. Дудник посадил за пулемет Лешку, а сам устроился в кабине торпедного аппарата, который мгновенно вырос над палубой.

Ракета-торпеда «81-Р» вылетела из трехтрубного торпедного аппарата в тот момент, когда нос «Гремучего» едва показался из-за носа тральщика. Пролетев метров пятьдесят по воздуху, она плюхнулась в воду, на несколько секунд зарывшись в волну, и показала свой тупорылый нос, когда до борта «Гремучего» оставалось не больше трех кабельтовых.

На борту «Гремучего» заметили вспышку из сопла торпеды, но уже поздно было что-то предпринимать. «Гремучий» взял резко влево, пытаясь пропустить торпеду рядом с бортом, но было поздно. Торпедный катер Михея дал полный ход, но начиненная взрывчаткой сигара неумолимо надвигалась на него, грозя проломить его броню. С борта «Гремучего» затарахтели зенитные пулеметы, но волнение было такое сильное, что прицельный огонь не достигал цели. Несколько снарядов даже задели торпеду, отрикошетив от ее округлого тела, не причинив ей никакого вреда.

– Есть, – прошептал Рок еще до того, как торпеда врезалась в корму «Гремучего». – Дудка молодец.

– Умно, капитан, – боцман кивнул, нарисовав концом сигары, торчавшей изо рта, замысловатую кривую.

Двигатели торпеды сделали последний рывок, и громадная сигара со злобой впилась в борт торпедного катера Михея. Проломив бронированный корпус, заряд торпеды вспенил воду рядом с бортом «Гремучего» и разворотил ему обшивку.

В воздух рядом с кораблем поднялись клубы пара, огня и соленых брызг, заслонив часть судна от наблюдателей с «Вэндженса». Двигатели катера в то же мгновение замолкли, так как заклинило вал винта, и корабль начал быстро оседать на корму и на левый борт. Только благодаря водонепроницаемым переборкам он остался на плаву, но утратил способность двигаться. Пройдя по инерции еще один кабельтов, он закачался на волнах, беспомощно, словно пробка, выстрелившая из бутылки шампанского. С борта «Гремучего» в туже секунду застрочили пулеметы, но на «Вэндженсе» никого не задело, только повредило несколько иллюминаторов в ходовой рубке и рубке радиста, которая находилась сразу за ходовой. В ответ им заговорил пулемет, на гашетку которого надавил Алексей, заменивший на турели Дудника. Огонь тоже был не слишком прицельный, но на «Гремучем» срезало мачту вместе с ходовыми огнями.

– Лево на борт, полный вперед, – Рок плотно сжал зубы, – хватит с них.

Пройдя в нескольких десятках метров от носа «Гремучего», «Вэндженс» развернулся и взял курс на Таруту.

С борта торпедного катера было видно, что на «Кальмаре» запустили двигатели и начали приближаться к «Гремучему», чтобы оказать помощь его команде. При такой волне было очень трудно пришвартоваться, а тем более снять экипаж с борта, но на тральщике, видимо, решили, что нельзя бросать товарищей на произвол судьбы.

Мины, переставленные и перезаряженные Мумбой, сработали как раз в то мгновение, когда оба корабля стояли бортами друг к другу. Один за другим три взрыва прогремели среди завывания ветра и шуршания волн, а следом начали рваться баки с горючим, находящиеся на борту тральщика. Пламя сначала окутало весь тральщик, а потом перекинулось на «Гремучий». Двигатели на «Кальмаре» заглохли во время взрыва, а на «Гремучем» после попадания торпеды, поэтому возможность маневра была исключена. Танки с соляркой рвались один за другим, огонь вырывался наружу и охватывал палубу торпедного катера. Люди метались на обоих кораблях, не зная, что и предпринять. Оба судна были лишены возможности двигаться, и на обоих полыхало пламя. Наконец с помощью брандспойтов огонь на «Гремучем» удалось загасить. Тральщик же продолжал полыхать, освещая ярким светом ночную поверхность моря.

* * *

– Не пора ли заняться сейфом? – Череватенко, сидя, как обычно, в кают-компании за длинным столом напротив капитана, вынул изо рта сигару и помотал ею в воздухе.

– Как ты думешь им заниматься? – Дудник склонил голову, заглядывая боцману в глаза.

– Не знаю как, – прохрипел Череватенко, – но сам видел, сколько там «зелени». Если мы его не вскроем, будем последними идиотами.

– Будем пилить, – предложил Сашка, – как Шура Балаганов.

– Скажи лучше, как Паниковский, – усмехнулся Немец, – Балаганов свою гирю до конца не допилил.

– Неужели мы не сможем взять деньги, которые практически уже у нас? – пожал плечами Сашка.

– Можно будет погулять как следует, – облизнул сухие губы Дудник.

Циклон, видимо, прошел стороной, и шторм начал затихать, поэтому Рок принял решение дожидаться утра в нейтральных водах, дрейфуя и экономя горючее. По завершении операции всем разрешалось принять на грудь, и перед каждым членом команды стояла початая бутылка злосчастного рома, который никак не удавалось сбыть, и алюминиевая кружка. Меньше всего рома оставалось в бутылке боцмана, но он, как ни странно, выглядел и самым трезвым из всей команды.

– Отдайте сейф мне, – предложил Мумба, скаля зубы в белоснежной улыбке, – я его раскурочу.

– Какие он знает слова, – пожал плечами боцман, – может, тебе еще ключ от квартиры, где деньги лежат?

– Где деньги? – непонимающе улыбнулся Мумба, глядя на стол, на котором громоздился сейф.

– Морган со своей сучкой нас подставил, – неожиданно перевел разговор в другое русло Рок, – меня подставил. Я ему этого не прощу.

– Спокойно, Рок, – поднял голову Череватенко, – не гони волну. Нас всех подставили, все и будем разбираться.

Он посмотрел на Деда и на Немца, которые кивнули головами в знак поддержки.

– Значит, решено, завтра отправляемся к Моргану, так, кэп?

– Отправляемся, – кивнул захмелевший Рокотов, – устроим ему разгон.

– Однако, – боцману не хотелось продолжать этот разговор, – нужно сперва разобраться с сейфом. Я видел, там как минимум двадцать тысяч баксов. Этот идиот, прежде чем оглоушить меня, вывалил на стол почти все деньги.

– Зачем ему это было нужно? – непонимающе проговорил Шурик.

– Господи, Гарс, – поморщился Лешка, – Чеботарь же собирался пустить нас на дно за свой ром.

– Ну и что?

– Погоди, – боцман остановил Лешку, собиравшегося пуститься в объяснения, – я сам. Чеботарь, когда мы взяли его ром, естественно, затаил на нас обиду. Он каким-то образом узнал, что ром мы пытаемся сбыть, и через подставных лиц вышел на Моргана.

– Чего там, вышел, – саркастически вставил Рок, – Морган с Кристи ему сами все выложили, коты помойные.

– Ладно, Рок, – боцман поднял вверх свою лапищу, – я излагаю свою точку зрения.

В глубине души он был согласен с капитаном, что его подставили, но не слишком хотел акцентировать на этом внимание. Видя, что капитан замолчал, он продолжил:

– Так вот, у Чеботаря возникла идея пустить нас на дно, но для этого ему понадобилось определенное время. Чтобы установить мины. Если бы мы заупрямились и потребовали сперва предъявить деньги, а у него бы их не оказалось, он бы отчалил ни с чем. Понятно?

– Вроде, – пожал плечами Шурик.

– На всякий случай, для прикрытия, он зафрахтовал михеевский торпедник «Гремучий», или же Михей сам согласился ему помочь, так как тоже имеет на нас зуб.

– Скоро пол-острова будет иметь на нас зуб, – усмехнулся Лешка.

– Не мешай, – осадил его боцман.

Он вынул сигару изо рта и выдохнул ароматный дым. После этого обмакнул кончик сигары, который держал во рту, в кружку с ромом и принялся его смаковать, перемешивая с дымом.

– Дальше можешь не рассказывать, – пожал плечами Дед, нарушая возникшую паузу, – и так все ясно. Чеботарь просчитался, и теперь нам нужно растребушить этот стальной ящик. Кто будет пилить?

– Зачем пилить? – пожал плечами Дудник. – Рвануть его к чертовой матери – так быстрее и надежнее.

– Где же ты собираешься его рвануть? – сощурился боцман. – Не на корабле же. К тому же от взрывчатки может пострадать содержимое. Я не для этого свою башку подставлял, чтобы посмотреть на обгорелые бумажки...

– Можно попробовать по-другому, – вставил Палермо, глядя на боцмана, – если у тебя в кандейке найдется стетоскоп.

– Стетоскоп? – все удивленно посмотрели на радиста.

– Нуда, стетоскоп, – лукаво сверкнули глаза Палермо, – такой приборчик, который врачи обычно таскают на шее и вставляют в уши, чтобы слушать больного.

– У нас, кажется, никто не болен? – заметил Ким. – Или я ошибаюсь? – Он с притворным беспокойством посмотрел на Палермо.

– Когда-то я был медвежатником, – весело произнес тот, – потом мне все это надоело. Не люблю работать в одиночку. Но навыки, думаю, сохранились...

– Ты что, вскрываешь сейфы стетоскопом? – воскликнул Гарс.

– При помощи стетоскопа я слушаю, – снисходительно улыбнулся Палермо.

– Ладно, – боцман закряхтел, поднимаясь со стула, – сейчас посмотрим.

Оставляя за собой шлейф ароматного дыма, он вышел из кают-компании.

– Но это же японский сейф, – заметил Лешка, присматриваясь к надписям на стальном ящике.

– И замок японский, – спокойно подтвердил Палермо, – но простенький, я такие умел открывать уже в первом классе. Меня дядька научил, высококлассный был специалист, три класса образования, а в технике разбирался, как Кулибин.

– Этот подойдет, Кулибин? – Боцман вернулся из кандейки, неся в руках японский стетофонендоскоп.

– Лучше не придумаешь. – Палермо вставил трубочки себе в уши и наклонился над сейфом. – Только прошу соблюдать тишину.

Все замолчали и старались почти не двигаться, глядя на то, как Палермо обращается с сейфом. Сперва тот покрутил набалдашник, устанавливая нужный режим, а потом приложил его к дверке, рядом с вращающимися колесиками, на которых были нанесены деления с цифрами. Колесики были двойные, расположенные одно над другим. Палермо сначала медленно начал поворачивать большое. Сделав полный оборот по часовой стрелке, он принялся крутить его в противоположном направлении. Потом то же самое проделал с маленьким, наружным. Он работал так осторожно, будто перед ним лежал не железный ящик, а живое существо. Его пальцы касались рифленых поверхностей рукояток только подушечками, глаза были полузакрыты, но впечатление было такое, что, даже если бы они были полностью открыты, он бы ничего не увидел. Он был полностью поглощен работой, не видя и не слыша ничего вокруг себя, а только стараясь воспринять щелчки, исходящие из внутренностей сейфа. На лбу и висках Палермо появились капельки пота. Лешка, сидевший напротив него, вытащил из кармана белоснежный носовой платок, собираясь вытереть пот с его лица, но Немец остановил его, подняв вверх руку с зажатой в ней трубкой.

– Все, – спустя несколько минут сказал Палермо, откидываясь на спинку стула и вытирая пот со лба.

Он вытащил трубки из ушей и пожевал пухлыми губами, ни на кого не глядя.

– Чего – все? – Гарс посмотрел на него, потом перевел взгляд на все еще закрытую дверцу сейфа.

– Так и знал, что у него ничего не получится, – небрежно заметил Назарет, – одно слово – «Муму».

– Заткнись, Борюсик, – беззлобно отозвался Палермо, – лучше открой ящик.

Назарет недоверчиво посмотрел на него, на сейф и отрицательно покачал головой.

– Я что, похож на идиота?

– Чего ты боишься? Открывай, – весело сказал Палермо.

Их пикировку прекратил Лешка, который поднялся и молча потянул на себя дверцу сейфа. Она медленно подалась и наконец полностью открылась.

– Неплохо, – пробормотал Лешка и начал быстро выгребать на стол пачки долларовых банкнот. – Пересчитать?

Не дожидаясь ответа, он стал торопливо сдергивать с пачек резинки, которыми те были стянуты, и считать деньги.

– Заканчивайте тут без меня. – Рок поднялся и, не глядя на деньги, вышел из кают-компании.

ГЛАВА 17

Рок, Дудник и боцман, оттеснив охранника, буквально ворвались в «Сороковую параллель». Стайки вспугнутых официанток, верещавших что-то вроде «у нас закрыто», шарахались от них в разные стороны.

– Морган здесь? – спросил Рокотов обомлевшего от такого неожиданно резкого тона Дыма.

– Здесь, – кивнул он, – но лучше к нему не соваться! Он не в духе.

– Я, представь, тоже, – с этими словами Рок отодвинул бамбуковую занавесь и постучал в дверь.

– Кто там? – недовольно крикнул Морган.

– Открывай, мать твою, – прорычал Рок, – не то дверь вышибу.

Дверь открылась. На пороге стоял Морган. С голым, поросшим черными волосами торсом и заспанным лицом, он был похож на человека, всю ночь пившего водку.

– А-а! – Он тронул свой горевший медью лоб. – Голова раскалывается.

На Рока пахнуло винным перегаром. Он вошел в кабинет, за ним следовали его подчиненные. На столе, на котором Рок видел в прошлый раз сукияки, теперь стояла бутыль самогона, стакан и банка консервов – кета в собственном соку. Морган дал гостям войти и, прихрамывая, доплелся до дивана. Повязав пестрым шарфом голову, сел.

– «И сказал Ахав Илии: нашел ты меня, враг мой», – невесело усмехнулся Морган.

– Думаю, ты знаешь, зачем я пришел... – Рок метнул в Моргана злобный взгляд. – Вчера тебя якобы не было... Не воображай, что от меня можно спрятаться...

– Да погоди ты, – раздраженно махнул рукой Морган, – дай лекарство принять. Будешь? – поднял он жалобный взгляд на боцмана.

Тот покачал головой.

– Я же просил тебя, любого покупателя, кроме Чеботаря. Ты меня подставил и сам с носом остался. Или тебе Чеботарь заплатил?

– Свинья ты, Морган, – вздохнул боцман, трогая рукой пластырь, которым была заклеена рана на его голом черепе, – морская... Не ожидал я такого от тебя! И я тебе скажу как на духу: не поможет тебе твоя Библия, если я захочу тебя взгреть!

Засопев, боцман начал надвигаться на Моргана.

– Успокойся, Червь, – одернул его Рок, – остынь.

– Сделкой занималась Кристина, – налив стакан самогона, подавленно проговорил Морган. – Я действительно был чертовски занят, попросил ее, суку эту продажную.

– Ты ей объяснил насчет Чеботаря? Сказал, откуда ром?...

– А как же! – воскликнул Морган и тут же схватился за голову. Поднял стакан и выпил, шумно выдохнул, засопел, взял банку и хлебнул сока. – Она сама меня спросила: не Чеботаря ли ром? Все ж знают, что на острове он в основном пойлом занимается. Ехидна проклятая! Она давно мне мозги втирает. «Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» – не удержался он от цитаты.

– Так это баба, тысяча чертей ей в цюцюрку, над нами так потешилась? – усмехнулся боцман.

– Я спрашиваю себя, Рок, почему она так поступила? – Морган приковал к Сергею испытующий взгляд.

– Понятия не имею...

– Из-за характера своего херового, – прокомментировал языкастый боцман, – как бабу ни корми, все в лес смотрит.

– За что она так тебя невзлюбила, а? – Морган опустил печальный взгляд, взял валявшуюся на диване трубку.

Он принялся медленно чистить трубку специальным никелированным приборчиком. Засовывая блестящую шпильку в основание трубки, он вычищал смолистый нагар и при этом покачивал головой. Морган был так сосредоточен, почти отрешен, что это навело Рока на мысль, что тому известно об их с Кристиной любовной интрижке.

– Ты ведь спал с ней? – горько усмехнулся Морган, подтверждая догадку Рока. – А кто с ней не спал?! – судорожно расхохотался он над своим риторическим вопросом.

Потом резко умолк и окинул гневным взглядом присутствующих.

– Ладно тебе, – попытался разрядить обстановку боцман, – если баба дура, че ж на кэпа валить?

– А ты замолкни, подпевала, – недружелюбно отозвался Морган, – я просто хочу знать... – Он вскинул на Рока подозрительный взгляд.

– Все это в прошлом, – пожал тот плечами, – все быльем поросло...

– Ладно тебе, Морган, – снова встрял боцман, – че Саргассово море разводить и Бермудский треугольник заново натягивать? Она ведь и тебя с комиссионными подставила... Ты лучше посоветуй, кому продать этот чертов ром, гори он синим пламенем!

– Гоморру на твою задницу! – прорычал Морган. – У меня рана сердечная, а ты мне про ром!

– Да перестань ты слезы лить, – с досадой воскликнул боцман, – че ты, другую бабу не найдешь? Сам откопал такую стерву, сирену, б... неблагодарную, а теперь тут спектакль устраиваешь.

– Если ты этого олуха не уберешь, – стрельнув ненавидящим взглядом в боцмана, обратился Морган к Року, – я ему...

Он тяжело поднялся с дивана и двинулся, сильно хромая, на Рока.

– Ну че, забыл, – насмешливо поддел его словно с цепи сорвавшийся Червь, – цитатку забыл? Вот она, правда жизни! – гордо вскинул он голову и поднял указательный палец. – Здесь, брат, цитатами не обойдешься!

– «То и я поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку, от которых истомятся глаза и измучится душа, и будете сеять семена ваши напрасно, и враги ваши съедят их», – прохрипел в пику боцману Морган.

Надо было видеть его: постепенно наливавшегося краской, с вытаращенными глазами, с бессмысленным выражением лица, с всклокоченными волосами и шарфом на лбу! Если бы кто-нибудь из команды Рока знал Библию, он бы уподобил Моргана разоренному до нитки Иову.

– Это ж надо, – с горестным видом бормотал Морган, – со мной она из-за каждой драхмы грызлась, из-за каждой иены собачилась, а тут вон что учудила! Бросила такие деньги, только чтоб тебе досадить!

– Не досадить, а погубить, – поправил боцман, – только ни нам, ни Року нет резона так подставляться. Нам шекспировские страсти не нужны, мы и так каждый день рискуем. Живота своего не жалеем, чтобы лишнюю копейку к сердцу прижать, вязать эту жизнь фалинем и манилой!

– Я тебя хорошо понимаю, Морган... – Рок с сочувствием посмотрел на удрученного Моргана, – но, в конце концов, будь мужчиной. Тебе нужны деньги?

– Ничего мне не нужно, – тот повалился на диван и схватился за голову, – убирайтесь!

– Хва, остынь, приятель... – засуетился боцман, – кэп тебе дело предлагает.

– Да пошел ты со своим делом, – огрызнулся Морган. – А ты, – он смерил Рока взглядом, полным злобного презрения, – катись отсюда, пока я тебе корму не разворотил.

– Нуты, полегче, – резким тоном произнес Рок, – а то ведь я тоже могу засомневаться: может, ты про нас с Кристиной узнал да и продал нас Чеботарю, а теперь тут из себя сусального ангела строишь? А?

– Это ты мог так о Моргане подумать! – рассвирепел тот и пошел на Рока с кулаками.

– Слушай, Морган, ты не царь Давид и даже не этот... как его... Голиаф, – боцман преградил ему дорогу. Дудник, флегматично молчавший до этого, тоже встрепенулся. – Наш кэп – парень не из трусливых, к тому же единоборствами владеет, так что не стоит тебе на него с кулаками лезть.

– Так это Кристина так меня подставила, не ты? – спросил Рок.

– Она, Кристи, она самая, – ухмыльнулся Морган. – А ты думал как, поматросил и бросил?

Теперь Морган словно выступал с Кристиной единым фронтом. Злорадная мысль, что его любовница так жестоко и решительно поступила с Роком, была ему во спасение.

– Ну так что, будем бизнес делать или ты... – Рок опустил Моргану на плечо свою тяжелую руку. – Или ты из-за этой дряни расквасишься? Из-за какой-то юбки? Я тебя, честно говоря, Морган, не узнаю!

– Б... такая! – в бессильном отчаянии выругался Морган, который, кажется, смягчился. – Думаешь, я ей так это спустил?

Он поднял на Рока глаза. Из того, что был натуральный, текла длинная прозрачная слеза. Она терялась в пегой растительности, покрывавшей его впалую щеку.

– Деньги мне нужны, – он смахнул слезу и, резким движением отстранив Рока, вернулся на диван. – Выпьешь?

– Хорошо, – Рок уселся на диван.

– Червь, ты там пошебурши в баре, достань стаканы, Року, себе и Дудке.

– Вот это другое дело! – жизнерадостно рассмеялся боцман. – Вот это настоящий прежний Морган, отчаянный парень, а не чайка гнилая! Не какая-то там гиблая ламинария или тухлая мидия. Это полосатый кит, или нет, акула белая, чующая кровь за сто футов! – торжествующе изрек он.

От восторга его физиономия пришла в движение, порозовела и красные прожилки на носу стали еще заметнее, словно набухли. Боцман не мог спокойно относиться к перспективе выпивки, она бесконечно радовала его и вдохновляла, пробуждая в нем шквал красноречия. Он открыл бар, достал стаканы, чуть дунул в них для пижонства и поставил на стол. Морган тут же наполнил их.

– А закуси не найдется? – игриво посмотрел на Моргана боцман. – Не эту же мерзость нам жрать!

– Это кета, – одернул его Морган.

Дело в том, что еще в юности боцман переел лососевых консервов в поезде Новосибирск-Хабаровск. Есть в поезде, кроме этих консервов, было нечего оттого, что вагон-ресторан обслуживал солдат, ехавших служить надзирателями в дальневосточные тюрьмы. С тех пор боцман не мог смотреть на лосося. Забирать его у рыбаков он, конечно, мог, но питаться им...

– А ты пошарь в холодильнике, за ширмой, – кивнул Морган на разрисованную китайскими мастерами ширму.

– Угу, – боцман зашел за ширму и открыл холодильник.

Через минуту на столе появились салями, консервы из краба и банка мидий в горчично-майонезном соусе.

– Эта пакость для тебя, – скосил он насмешливый взгляд на Дудника и подвинул к нему мидии, – а это для меня, – кивнул он на колбасу. – Я разных там морских деликатесов не жалую... обожрался ими, еще когда ты, – толкнул он Дудника плечом, – в материнской утробе парился!

Наконец все дружно выпили. Червь на миг вынул сигару изо рта. Но как только поставил стакан на место и положил в рот кусочек салями, снова вставил ее в угол рта.

– Я даже догадываюсь, где эта потаскуха может быть... – горько усмехнулся Морган.

– На кой черт она тебе понадобилась? – ободряюще хохотнул боцман.

– Иногда хочется вот так взять за шкирку и проучить.

– Я тебя очень даже понимаю, – улыбнулся боцман, – но давай лучше обсудим, как нам пристроить ром.

– Есть у меня тут пара адресов, – хитро улыбнулся Морган, и Рок понял, что ловкий делец вновь обрел все свое пиратское хладнокровие и алчность.

* * *

Обсудив с Морганом детали сделки и расчетов, пропустив еще по стаканчику, Рок, Дудник и боцман покинули «Параллель».

Когда Дудник нажал на кнопку стартера и десантная лодка устремилась прочь от порта, в открытое море, боцман облегченно вздохнул.

– Нет, все же на суше я как на иголках, а здесь, – окинул он акваторию победоносным взглядом, – мой дом родной. Да и тебе, кэп, чую, на берегу как-то не с руки, а?

Рок молча улыбнулся и кивнул.

– Я даже с проститутками общаться люблю больше в «Кураже», чем в «Параллели», – добавил боцман. – Кому – качка, а кому – мать родна!

Минут через тридцать в черте архипелага появилась маленькая, едва уловимая взглядом точка. Рок взял бинокль. Сомнений быть не могло – яхта Феклистова. Эта белоснежная красавица носила гордое и поэтичное название «Лебедь» и, купленная за восемьдесят тысяч долларов, являлась предметом бесконечного любования для своего владельца, а равно и для тех, кто посещал ее каюты или видел, как, плавно рассекая пелену волн килем, она горделиво скользит в серебристо-серой дымке рассвета или на фоне ясной лазури.

– Так что же, – снова заговорил боцман, – он будет нашим союзником?

– Об этом рано пока говорить, – ушел от прямого ответа Рок, – но он пострадал от михеевской наглости...

– Михей и нас мог счесть наглецами, – усмехнулся Дудник, – ведь мы пустили на дно его товар.

– С волками жить – по-волчьи выть, – нашелся боцман. – Сколько от этой наркоты народу гибнет!

Он скользнул взглядом по лицу Рока. Рок помрачнел. Он сидел, уставившись неподвижным взором вдаль, туда, где, увеличиваясь на глазах, трепетало с каждой минутой все более прояснявшееся пятно. Наконец из его размытых контуров, словно цыпленок из яйца, выскользнули обтекаемые линии яхты. Спущенный, обмотанный фалом парус, конечно, не мог в теперешнем виде явить глазам свое реющее великолепие, но и один корпус судна, поражая стремительным изяществом линий, производил сильное впечатление. Освещенная полуденным солнцем, яхта горела перламутровым блеском, лениво покачиваясь на дремотной волне. С пронзительными криками кружили чайки, кусками серебра падая в море и снова возносясь в небо.

– Красотища, – оценил яхту Череватенко, – сияет точно бляха на ремне! Красота, знаешь ли, – обратился он к не столь восторженному Дуднику, – страшная сила, почище каземата будет! Как выстрелит в глаза – битый час ослепшим ходишь!

На палубе стояли два матроса. Потом один из них исчез – видимо, спустился в каюту. Вскоре он вернулся на палубу, а вслед за ним поднялся еще один человек. Это был Феклистов.

Дудник заглушил мотор, бросил одному из матросов швартовы. Тот ловко поймал линь и закрепил его на утке.

– Рад видеть тебя на моем корыте, – с ложной скромностью сказал Феклистов, выдавливая из себя улыбку.

Он был не в настроении, но старался держать себя в руках.

– Красивое у тебя корыто, ничего не скажешь! – усмехнулся Рок.

Они пожали друг другу руки.

– Мы тут не одни, у меня гости, – немного смущенно произнес Феклистов. – Ноу меня есть свободная каюта...

– Отлично, – кивнул Рок, – тогда не будем терять время.

– Ты разобрался, кто тебя подставил? – спросил на ходу Лист.

– Разобрался, – буркнул Рок.

Дудник и боцман спустились следом за капитаном.

– Серый, – кликнул матроса Феклистов, – обслужи наших гостей.

Матрос поспешил к каютам.

– Мы сюда, – открыл дверь одной из них Феклистов, – а ребята твои пусть здесь подождут. Там есть все необходимое, чтобы не скучать, – с напускным весельем хохотнул он.

И распахнул дверь следующей каюты. Дудник и боцман переглянулись и вошли. За ними последовал матрос.

– Развлекайтесь, ребята... – с заученным радушием улыбнулся Лист.

– Только на спиртное не налегайте, – строго посмотрел на своих Рок. – Ау тебя здесь вольготно! – обвел он взглядом коридор.

Внутренняя отделка яхты поражала роскошью не меньше, чем ее внешний вид. Здесь было царство бука, полиэфира и ковров. Феклистов пропустил Рока в каюту и, войдя, прикрыл дверь.

– Пить будешь?

– Немного виски. – Рок сел на обитый коричневой кожей диван.

– Так что там у тебя с Чеботарем произошло? – с усмешкой спросил Лист, открывая бар и доставая бутылку со стаканами. – Бурбон подойдет?... «Четыре розы».

– Трогательное название, – иронично улыбнулся Рок, – давай. Только со льдом, если можно.

– Какие у тебя запросы! – шутливо воскликнул Феклистов. – Откуда ж я тебе лед возьму?

Лист никак не мог без манерничанья. Это кокетство отнюдь не лишало его мужества и отваги, особенно если вставал вопрос о его собственной выгоде. Богатство, особенно когда им пресыщаешься, обязывает к выбору манеры речи, которая оттеняла бы гедонизм с помощью иронического осмеяния.

Лист плеснул бурбон в стаканы, положил туда по три кубика льда и подал Рокотову. Тот сделал глоток и только потом вкратце рассказал о происшедшем.

– Так ты набил Моргану морду? – сипловато рассмеялся Лист. – Извини уж, но как-то все по-дурацки получилось...

– Вот именно, по-дурацки, только мне не смешно, – нахмурился Рок.

– Так ты навешал Моргану?

– Это не он. – Рок выпил виски.

– А кто? Это он тебе сказал? – иронично приподнял брови Лист.

Тут за дверью послышался приглушенный ковровым покрытием шум шагов, и, прежде чем Рок успел что-то ответить Листу, в каюту, резким движением распахнув дверь, вошла Кристина. На ней была претенциозная шляпа с широкими полями, в черно-белую шашечку, и солнцезащитные очки. Из одежды – атласное платье выше колен.

– Кристи, я же просил... – Лист явно испытывал смущение.

– Вот уж кого не ожидал у тебя увидеть, – поднялся с дивана Рок. – Так ты за этим пригласил меня?

Его глаза недружелюбно сверкнули.

– Я говорил тебе об одном проекте... – поспешил опровергнуть догадку Рока Феклистов.

– Надеюсь, ты не выложил его вот этой пронырливой дамочке? – Рок с насмешливым презрением взглянул на Кристину.

– Что ты на нее взъелся? – с недоумением пожал плечами Лист. – Знаешь, какой фингал поставил ей Морган? И все потому, что узнал, что она и ты, ну что вы... – Он замялся.

– А ты выступил в роли защитника! – хрипло рассмеялся Рок и сам налил себе дополнительную порцию бурбона. – Какое благородство! Можно тебя на пару минут попросить удалиться? – неожиданно сказал он.

– Удалиться? – не понял Феклистов.

– Я тебе потом все объясню, – углами губ улыбнулся Рок.

– Ну ладно...

– Это лишнее! – запротестовала Кристина, которая все это время стояла молча, демонстрируя своей позой гордую неприступность.

– Я запретил тебе появляться! – раздраженно прикрикнул на нее Лист.

– Она не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на меня, – язвительно усмехнулся Рок.

– Ну, я, пожалуй, выйду... – Лист сообразил наконец, что обстановка начала накаляться, и, не желая принимать участия в выяснении отношений между Роком и Кристиной, решил ретироваться.

– Будь другом, – многозначительно посмотрел на него Рок.

Оставшись в каюте наедине с Роком, Кристи с нагловатой улыбочкой плюхнулась на диван. Теперь она изображала что-то вроде вальяжной непринужденности баронессы, которую обстоятельства вынудили бежать в изгнание, но которая не утратила мятежного духа.

– Мало того, что ты сдала меня и моих людей Чеботарю, так ты еще и врешь, обвиняя в этом Моргана!

– Какой у нашего мальчика грозный вид! – натянуто рассмеялась она и закинула ногу на ногу. – Не нальешь даме выпить?

– Ты больше смахиваешь на девку из борделя, да и там попадаются леди, – брезгливо усмехнулся Рок.

– Не думала, что ты сюда пожалуешь... – кокетливо приподняла плечи Кристи.

– Значит, такова цена твоей любви?

– Я добилась того, чего хотела! – запальчиво сказала она.

– Ничего ты не добилась! – резким тоном возразил Рок.

– Ну как же! Ты ведь даже попросил Листа убраться, чтобы только наедине пристыдить меня.

– Единственное, чего я хотел, это посмотреть тебе в глаза, но неосторожность Моргана лишила меня этой возможности, – парировал Рок. – Я все же благородней тебя – не буду стаскивать с тебя очки.

– Подлец! – Налет светской вальяжности слетел с Кристи.

Она подлетела к стоявшему возле стола Року и в гневе замахнулась на него. Он поймал ее руку и сильно сжал. Кристина вскрикнула. Рок отшвырнул ее к дивану. Она не удержалась на ногах и села.

– Вот что мне в тебе всегда нравилось – твоя мальчишеская резкость! – со смесью восхищения и злобы воскликнула она.

– Нам не о чем больше разговаривать, – презрительно посмотрел Рок на Кристи. – Жаль, что ты не мужчина. Но уверен, жизнь тебя еще накажет.

Кристина все еще сидела в растерянности на диване, когда в каюту ворвался взволнованный Лист.

– Там Морган, требует, чтобы ты села к нему в лодку, иначе он разнесет мою яхту! У него гранаты. Он рехнулся, пьян в стельку! – прокричал он.

– Я не поеду, он сумасшедший, он меня убьет! – завопила Кристи и, закрыв лицо руками, истерически задергалась.

Рок, а за ним Лист выбежали из каюты. Матросы Феклистова были на палубе, они отчаянно матерились, стараясь заглушить своими криками рев надтреснутого голоса возмущенного Моргана. Тот сидел в моторке по правому борту яхты и требовал выдачи Кристины.

– Все разнесу, мать вашу! Где эта б...?! Я знаю, вы все с ней спите!

Когда Рок появился на палубе и был замечен Морганом, тот издал что-то вроде животного рыка.

– И ты здесь! Кобели сбежались к течной сучке! Ну все, в натуре, прощайся со своей посудиной! – заорал он Листу, который вторым выскочил на палубу и теперь стоял в полной тревоге и растерянности рядом с Роком.

Морган действительно потерял контроль над собой. Он размахивал зажатой в руке гранатой «РГД-5», исторгая гневные проклятия.

Услышав шум, из каюты на палубу взбежали Дудка и Червь. Увидев, в чем дело, боцман истошно заматерился, а Дудник ограничился одним простым и крепким ругательством с посылом Моргана за три моря.

– Заткнись, Морган! – перекричал кабатчика Рок. – Послушай меня. Кристина здесь, но ты ее не получишь, пока не успокоишься. Хочешь швырять «лимонку», давай! Мы все сдохнем, ведь у тебя не одна граната, я полагаю!

– Ты с ума сошел, – тряхнул Рока за руку не на шутку перепуганный Феклистов.

– Но ты не получишь Кристины, мы все взлетим на воздух, – не обращая внимания на Листа, кричал Рок. – Ты этого хочешь?

– Верни мне мою бабу, я за себя не ручаюсь!

– На хер нам из-за этой шалавы погибать? – Боцман был неприятно удивлен решением Рока не выдавать Кристину.

– Я б ее утопил! – прошипел Дудник. – Была б моя воля! Кэп, отдай ты ему эту шлюху.

– Хорошо, – внезапно изменил свое решение Рок, который не обращал внимания на своих товарищей. – Поговори с ним, – незаметно шепнул он Листу, – а я попробую уладить ситуацию.

– Как? – удивился Лист. – Выдашь бабу? Действительно, давай ее ему отдадим, пусть делает с ней что хочет.

– Он ее убьет, – покачал головой Рок.

Воздух сотрясался от ругательств Моргана, все больше впадающего в раж.

– Ты чего? – попробовал удержать кэпа Червь.

Рок отшвырнул его. Он не спустился в каюту, он перешел на левый борт и, сняв обувь, прыгнул в воду. Почти бесшумно, не поднимая брызг. Он заплыл за корму и, нырнув, поплыл к лодке.

– Щас он этому гребаному лавочнику покажет! – Глаза Дудника, которого несказанно раздражали любые истерики, злобно сверкнули.

– Ну, мать честная, – тряхнув головой, проворчал боцман, – дорого нам обходятся интрижки кэпа.

– Я, например, – с непримиримым видом произнес Дудка, – не желаю погибать из-за какой-то шалавы.

– Можно подумать, я хочу! Да не боись, – толкнул Дудника плечом Череватенко, который уже видел кэпа, высунувшего голову из воды у борта моторки, – Рок не даст этому скоту пустить нас на корм рыбам!

Сделав несколько сильных движений под водой, Рок очутился вблизи моторки. Ее светлое, с зеленцой, днище вяло покачивалось на воде, казалось, костная материя вдруг заструилась, стараясь уподобиться омывающей ее стихии. Рок тихо вынырнул и, зацепившись руками за борт лодки, молниеносно прянул вверх, подтянулся, закинул ногу за борт и заскочил в лодку. Отвлеченный потоком собственного красноречия, Морган заметил его лишь в последнюю минуту. Он попытался столкнуть Рока обратно в воду, но тот оказался ловчее, к тому же Морган был неповоротлив, пьян и на протезе. Все же ему удалось повалить Рока на дно лодки. Рок, лежа на спине, впился рукой в руку Моргану. Чека из гранаты была выдернута, и взрыв мог прозвучать в любую секунду. Оттолкнув напиравшего на него Моргана, Рок резко поднялся и, вывернув руку Моргану, вырвал у него «лимонку». В эту секунду он скорее понял, чем почувствовал, что сработал запал. Оставалось несколько секунд до того, как боек ударит по капсюлю и граната разлетится на осколки, а Морган всей своей тяжестью снова навалился на Сергея. Напрягая каждую мышцу своего тела, Рок перекатился с боку на бок, после чего ему удалось ударить Моргана рукой, в которой он держал готовую вот-вот рвануть гранату. Удар получился что надо: Моргана откинуло на банку, и Рокотов, пока тот снова не навалился на него, швырнул гранату через голову подальше от лодки и яхты.

Раздался взрыв. Гриб водяных брызг на миг взлетел в воздух, оглушив пассажиров яхты. Пришедший в отчаяние Морган снова накинулся на Рока. Тот ответил ему ударом кулака по скуле. Морган не удержался и выпал из лодки. Матросы на яхте, с напряженным интересом наблюдавшие за схваткой, увидев, что Морган проиграл, покатились со смеху. Этим дружным хохотом они мстили ему за причиненные им волнения.

Рок быстро поднял лежавшие на дне лодки, на мохрах порванной сетки, гранаты и кинул их в море. Пьяный Морган барахтался возле левого борта, глотая вперемешку соленую воду и русский мат.

– Гад ползучий, – орал Морган, – ты мне глаз выбил!

Присмотревшись к барахтающемуся в воде Моргану, Рок заметил, что на месте одного его глаза зияет впадина. Подумав было сперва, что действительно лишил Моргана глаза, он расстроился, но тут же понял, что ошибается. Все знали, что у Моргана один глаз стеклянный, и вот этот-то глаз он и потерял, когда дрался с Рокотовым.

– Скотина, мразь, – продолжал вопить Морган, глотая соленую воду, – ты мне за это ответишь. Будешь мне всю жизнь алименты платить!

Последнее замечание вконец рассмешило Сергея.

– У тебя еще один есть, Морган, – закричал он, – зачем тебе два глаза?

– Ублюдок, – на последнем издыхании произнес Морган, когда понял, что угрожать и плакаться бесполезно, – помоги мне.

Рок схватил его за ворот пиджака и потянул к лодке. Тот чертыхался, упирался, словно был в состоянии сам забраться на борт. Отпустив ворот пиджака, Сергей смотрел, как Морган барахтается в воде.

– Холодный душ ему не повредит! – ухмылялся довольный исходом инцидента Лист.

Матросы, Дудник и боцман вторили ему грубым смехом и потоком проклятий в адрес незадачливого террориста.

– Греби к лодке, идиот! – прорычал Рок. – Хватит из себя Отелло изображать! Или адмирала Нельсона.

Поймав Моргана за руку, Рок потащил его к борту лодки.

– Цепляйся. – Сергей втащил отдувающегося и отплевывающегося Моргана в моторку. – У тебя не то состояние, чтобы плавать.

– Пошел ты к Нептуну лохматому! – вырвался Морган, немного протрезвевший, но не унявший до конца своего пыла.

– Давай договоримся так: ты сейчас тихо-мирно возвращаешься в порт, а вечером Кристина будет в «Параллели». Тогда и поговорите. Это обещаю тебе я, Рок. Ты знаешь, что мне можно верить.

– Какого черта ты вступился за эту Гоморру? – с изумлением глядел на Рока Морган. – Она же тебя продала... Стакнулась с Михеем... Она тебе не говорила?

– Была б она мужчиной, – невозмутимо ответил Рок, отбрасывая с лица мокрые пряди, – лежать бы ей сейчас на дне морском, с русалками, как говорит Червь. Что на тебя нашло?

– Сам не пойму, – затряс головой, вытряхивая из уха воду, Морган. – Что мне теперь с глазом делать, не нырять же.

– Вместо того чтобы найти клиента на ром, моря бороздишь, гранатами кидаешься, глаза теряешь, – усмехнулся Сергей. – Ну, договорились?

Морган посмотрел на Рока мутным взглядом здорового глаза и так резко опустил в кивке голову, что она упала и тут же, подпрыгнув как мяч, снова взлетела, отчего Морган завалился на спину.

– Осторожно, – поддержал его Рок, – второй глаз выкатится.

– «И вся долина трупов и пепла...» – начал было цитировать Книгу пророка Иеремии Морган.

– Ну-у, – шутливо потрепал его по плечу Рок, – ты вспомнил Библию, значит, дело идет на поправку.

ГЛАВА 18

Когда внявший уверениям Рока Морган отплыл на своей моторке, Сергей вплавь добрался до яхты и, поднятый на борт матросами, первым делом отправился в душ.

– Жду тебя в каюте, – сказал ему Феклистов.

Рок кивнул. Дудник с боцманом вернулись в предложенную им каюту.

Войдя в душевую, Сергей снял с себя одежду, отдал ее ожидавшему за перегородкой матросу и встал под теплую воду. Матрос обязался просушить рубашку и штаны, хотя было сомнительно, чтобы замшевые брюки так быстро высохли. Приняв душ, Рок обернул бедра большим полотенцем и вернулся в каюту. Лист в чем-то энергично убеждал сопротивлявшуюся Кристину. Увидев Рока с повязанными полотенцем чреслами, она расплылась в самодовольной улыбке.

– О-о! – воскликнула она, приковав к Року полный издевки взгляд. – Ты уже разделся!

– Твой «муженек» ненормальный Року штаны испортил, – сочувственно качнул головой Лист, – и тебя от расправы спас, а ты ерепенишься!

– Не пойти ли нашей подружке отдохнуть в соседнюю каюту? – с едкой иронией предложил Рок.

– Это самое я ей и предлагаю, – добродушно усмехнулся Лист, – но она ни в какую!

– А если тебе на правах хозяина яхты применить к ней толику отпущенной тебе физической силы?

– Ты не посмеешь! – закричала возмущенная Кристина.

– Он прав, Кристи, иди по-доброму, – нахмурил чело Лист, – а то я и вправду руку приложу.

– Решили спустить меня на берег! – истерически завизжала Кристина.

Она стояла, размахивая руками, с искаженным судорогой лицом и злобно горящим взглядом.

– Твои припадки здесь никому не интересны, – холодно посмотрел на нее Рок. – А я не откажусь, пожалуй, от бурбона.

– Тебе положена двойная порция, – рассмеялся Феклистов.

– Я возьму целую бутылку, – шутливо отозвался Рок.

Потеряв терпение, не обращая внимания на пронзительные вопли Кристины, Феклистов буквально вытолкал ее из каюты. Дудник и боцман, услышав крики и визг, вышли в коридор. Там они столкнулись с плачущей и орущей Кристиной.

– Ах ты, мать честная! – хохотнул боцман. – Какая цаца!

Увидев пиратов, Кристина заверещала еще пронзительнее и, кроме того, стала ломиться в дверь каюты, где Лист и Рок распивали бурбон.

– Откройте, подлецы! Откройте, изверги... Ну ничего...

Ее слезы вдруг высохли, и пересеченное судорогой боли лицо разгладилось.

– Прочь с дороги, – грубо оттолкнула она Дудника, пытавшегося затеять с ней шутливый флирт, – не лапай меня, кретин!

– Дай ей пройти, – отпихнул Дудку боцман, – а то еще искусает нас! Она ж бешеная, как и Морган. Вот парочка, ату ее в цюцюрку!

– Я умею обращаться с дамами, – не отставал Дудник, взъевшийся на Кристину из-за того, что она внесла в их мирный отдых смуту. – Не хотите ли пожаловать на рюмку чаю?

Он уцепил вырывающуюся Кристину за руку и не хотел отпускать.

– Ты щас этой свиристелке руку оторвешь! – захохотал боцман. – Пусть проваливает. Глаза б мои ее не видели!

– О, какая попка! – Дудник игриво ущипнул пытающуюся улизнуть Кристину за правую ягодицу. – Ане дурак наш кэп! Крошка, – прижав Кристину к стене, пахнул он на нее парами виски, – а не заняться ли нам с тобой...

– Ладно, Синдбад-мореход, – боцман взял его за плечи и оторвал от дико орущей и брыкающейся Кристины, – потешился, и баста!

Выскользнув из рук Дудника, Кристина мухой влетела в отведенную ей каюту и заперлась на ключ.

– Охота тебе с этой мразью связываться! – укоризненно посмотрел на ухмыляющегося Дудника боцман.

– За то, что она сделала, ее следовало бы не просто за жопу ущипнуть, а взгреть как следует! – мстительно процедил Дудка. – Скажи спасибо, что я сдержался.

Они вернулись в каюту, и только после глотка виски Дудник перестал думать о том, как бы посильнее наказать Кристину.

В это время, не принимая визг в коридоре за что-то серьезное и даже отпуская по этому поводу скабрезные шуточки, Лист обсуждал только что произошедший инцидент. Рок невозмутимо слушал. Только единожды, когда Лист заговорил о Михее, лицо Сергея помрачнело.

– Не думал, что женщины способны на такое, – качнул головой Рок, возвращаясь мысленно к содеянному Кристиной. – Стакнулась с Михеем, с Чеботарем и сдала меня со всеми потрохами.

– Но ты-то в грязь лицом не ударил! – отогнав невеселые мысли, улыбнулся Лист.

– Так что ты хочешь предложить?

– Одно взаимовыгодное во всех отношениях дельце, – улыбка Листа приобрела хищный оттенок, обнажилась щербинка между его передними зубами, придававшая его облику что-то порочное и вероломное. – Михей и Лугань проворачивают такие выгодные сделки, что я не могу устоять против соблазна заставить их поделиться... Ты же не будешь возражать? – с некоторой озабоченностью добавил он.

– Конкретнее... – Рок прикусил губу от нетерпения.

– У меня есть сведения, что они продали на металлолом в Японию подлежащий ремонту траулер. Вообще-то, траулер был почти новый, триста тысяч тонн водоизмещение. Представляешь, сколько иен им японцы отвалили? А за эти бабки наша предприимчивая парочка хочет прикупить паром «Ниссанов» и «Тойот», секонд-хенд, естественно, с целью перепродажи. Навар-то неслабый... Япошки отдают их почти задаром, даже оплачивают доставку до материка, потому что утилизация стоит больших денег. Ну так вот, – хитро блеснули глаза Листа, – не иначе, как сегодня в десять ноль пять паром пойдет из Хакодате, а значит, в наше поле зрения он попадет к завтрашнему вечеру. Но вот в чем незадача: охранять его будут два михеевских корабля. К тому же, как мне думается, на пароме тоже будут вооруженные ребята. Так что есть резон действовать общими усилиями. Мне одному не справиться, а у тебя торпедный катер...

Лист вопросительно посмотрел на Рока. Тот что-то прикидывал в уме.

– Корабли сопровождения встречаются с паромом в двухстах милях от Таруты...

– Груз идет транзитом на материк, разумеется... – Рок неподвижно смотрел поверх головы Листа. – Мы засечем их радаром, так что сведения о месте и времени встречи будут самые что ни на есть точные.

– Я предлагаю нам встретиться на границе нейтральных вод и отбить паром. Сбыт я тоже гарантирую, главное, заполучить коносамент. До того, как паром встретят корабли Михея, он будет находиться у капитана парома. Как только коносамент попадет к нам в руки, можно по поводу Михея не волноваться, он уже ничего сделать не сможет. Доход делим так: две трети мне, одну – тебе.

– Значит, треть ты берешь за реализацию...

– Правильно, – как можно более приветливо улыбнулся Лист. – Представляешь, какая это будет подлянка Михею?! – воскликнул он.

– Представляю, – у Рока резче обозначились скулы, – идея неплохая.

– Неплохая, говоришь! – с веселой лихаческой интонацией и напускной обидой произнес Лист. – Да это персик, а не идея! – восторженно воскликнул он. – Да ты ж ненавидишь этого борова, разве я не прав?

– Я должен посоветоваться с командой, – задумчиво сказал Рок.

– О чем речь! Только не тяни, а то...

– ...найдешь себе другого компаньона или отважишься грабить в одиночку? – с насмешливым недоверием взглянул на приятеля Рок.

– Я знаю, что лучше и честнее тебя мне никого не найти, – с проникновенной нотой в голосе проговорил Лист, – поэтому к тебе и обратился.

– Спасибо за доверие. Предложение заманчивое, но надо обговорить все детали. Я для начала звякну на «Вэндженс».

Он взял лежавший на столе сотовый и связался с Иваром.

Рассказал ему о феклистовском предложении.

– Обсудите там, только быстро и без распрей, – добавил он и, отключив мобильник, вышел в коридор.

В каюте напротив, со вкусом расположившись на кожаном диване, Дудник и Череватенко потягивали виски и обсуждали перспективы своей пиратской жизни. Рок ознакомил их с предложением Листа.

– Я согласен, – без обиняков заявил лихой Дудка.

– Дело-то серьезное, два корабля – это не хухры-мухры! – засомневался Червь.

– Стареешь ты, Степан Ильич, – добродушно поддел боцмана Дудник, – где твой пыл? Или ты думаешь, что Михей тебе без боя паром сдаст?

– Ничего я не думаю, – нахмурился боцман, – просто трезво оцениваю ситуацию. А тебе бы только из пушки палить, снайпер хренов!

– Не только, – возразил Дудка, – но таков наш жребий. Кто не рискует...

– ...тот не идет на корм крабам... – усмехнулся Череватенко.

– ...тот остается без икры, – поправил его Дудка.

– Давайте подытожим: ты, Дудка, согласен...

– Обеими руками – за! – обрадованно воскликнул Дудник.

– А ты, Червь? – взглянул на Череватенко кэп.

– Эх, – махнул тот рукой, скорчив забавную рожу, – по крайней мере, не помру в своей постели.

– Тогда мне остается только выслушать ответ Немца, – удовлетворенно подытожил Рок.

Он вернулся в каюту к Феклистову.

– Ну как? – поднял тот на него глаза.

– Дудка с Червем – за.

С этими словами он снова взял трубку.

– Это Рок, как у вас дела? – спросил он ответившего на сигнал Немца.

– Большинство – за, значит, так тому и быть.

– Конечно, – улыбнулся Рок, – у нас же демократия.

Он отключил мобильник и взял в руки стакан с бурбоном.

– Тогда давай все обсудим, – довольно улыбнулся Лист.

– У нас с горючкой напряженка, – пожаловался Рок, – если в ближайшие часы не найду несколько тонн солярки, не знаю, как завтра быть.

– Это не проблема, – Феклистов посмотрел на часы, висевшие в каюте, – часов через семь-восемь на Таруту приходит танкер «Дальнефть».

– Я не могу заходить в порт на «Вэндженсе», – покачал головой Рокотов, – нас сразу сцапают пограничники...

– ...или братки Михея, – усмехнулся Феклистов, – или остатки чеботаревских пиратов. Понимаю. Можно перехватить танкер в море, у меня там друган старпомом служит.

– Тогда другое дело, – обрадовался Рок, – давай координаты.

– Сейчас. – Феклистов достал мобильник и пробежался пальцами по клавиатуре. – Алло, Гарри, это Лист, – улыбнулся он невидимому собеседнику, – ты сейчас где?

Гарри, видимо, поприветствовал Феклистова и поинтересовался, что ему нужно.

– Ага, есть, – Лист записал на листке несколько цифр. – Не мне, братан, – покачал он головой, словно Гарри мог его видеть, – одному хорошему человеку. Я пока залит под завязку. Да, ему нужно прямо в море. Конечно, уверен, Гарри. Сколько?

Он прикрыл рукой трубку и посмотрел на Рокотова.

– Пятьсот баксов за тонну, плюс по штуке ему и капитану, устроит?

– Вообще-то это грабеж, – усмехнулся Рок, – но куда деваться?

– Он согласен, Гарри, да, цена хорошая. Я дам ему номер твоего мобильника, чтобы вы не разошлись, как в море корабли. Ха-ха. Ну, всего. Увидимся.

Он отключил мобильник и написал на листочке бумаги еще несколько цифр.

– Вот, – протянул он листок Рокотову, – здесь его теперешние координаты и номер телефона. Предупреди его примерно за час, чтобы он успел лечь в дрейф.

Такую махину быстро не остановишь: водоизмещение тридцать тысяч тонн. Да ты и сам знаешь.

– Знаю. – Рок посмотрел координаты и прикинул в уме, что время еще есть.

Обговорив некоторые детали, они выпили еще по одной порции бурбона, и тогда Рок, приняв отчужденный вид, спросил:

– А как у тебя, если не секрет, оказалась Кристи?

– Нашла меня в порту, – усмехнулся Лист, – с некоторых пор это моя телка.

– Было бы странно, если бы она хоть кого-то не почтила своим вниманием, – съязвил Рок.

– Она меня стала утомлять, – со вздохом пожаловался Лист, и по его лукавой физиономии нельзя было догадаться, искренне он говорит или хочет продемонстрировать свое превосходство и выказать себя этаким пресыщенным барином. – Морган недурно разукрасил ее, – продолжил он, – ну, я... она-то мне рассказала, что это он тебя подставил... короче, мне стало ее жалко. Она верещала как заводная, орала, мол, Морган хочет моей крови... Вот ведь хитрюга! Все-таки не верится как-то, – достав из пачки сигарету, качнул он головой, – может, это все-таки сам Морган хотел угодить Михею?

– Ты же знаешь, ему по барабану, у кого кто что взял. Главное для него – комиссионные. Его беспринципность очень удобна в этих краях, где на каждого рыбака – дюжина пиратов! – пошутил Рок.

– Эх, ну и времена! – со смехом воскликнул Лист. – Помнишь, как раньше, как все это было такое... ну... кустарное, что ли.

– А мы и не знали, что работаем на Михея! – с горечью произнес Рок.

– Молодые были, – дружески потрепал его по плечу Лист, – откуда нам было знать! Мы ведь только свои кулаки и головы подставляли. И кто мог подумать, что папаша Луганов так высоко взлетит!

– Как взлетел, так и упадет, – лицо Рока стало жестким и холодным.

– Но ведь если бы твоя сестра не...

– Заткнись, никто не давал тебе права говорить о моей сестре! – рыкнул Рок.

– Да нет, я ни че, – пошел на попятную слегка смутившийся Лист, – просто к слову пришлось. Короче, – заговорщицки блеснули его серые глаза, – ты намерен мстить.

– Намерен, – кивнул Рок и одним махом осушил свой стакан. – Понимаешь, с тех самых пор я пью и не пьянею, ем и не наедаюсь, люблю женщин и не наслаждаюсь.

– Да-а, – сочувственно вздохнул Лист.

Рок нахмурился, словно ему было стыдно за свою откровенность.

– Я хочу познакомить тебя с человеком, который может тебе пригодиться, – выжидательно взглянул на Рока Лист.

– С кем еще? – Углы губ Рока дернулись, но недоверчивая усмешка так и не обрисовалась.

– Пойдем, – Лист встал и направился к двери, – этот человек работает на суше, но ненавидит Михея не меньше тебя.

– Я не буду знакомиться, – заупрямился Рок, – пока не скажешь, кто это.

– Александр Васильевич Кондрашов, полковник милиции...

– Чтоб я с ментом знакомился! – прыснул со смеху Рок, который, несмотря на уверения в том, что воспоминания о семейной драме мешают ему испытать опьянение, немного захмелел.

– Это мент не простой, это мент золотой, назначенный не так давно из центра, – терпеливо разъяснил Лист.

– И что ему не нравится в Михее? – полюбопытствовал Рок.

– В не столь давние времена, когда ты был в Чечне, он претендовал на то, чтобы оттеснить Михея и самому «крышевать» Лугановых.

– Понятно, – саркастично усмехнулся Рок, – такой же пират, как и все прочие.

– Кто виноват, если наша держава заставляет искать пропитание кто чем может? – вскинул брови Лист.

– Сама держава, – усмехнулся Рок, – а если говорить откровенно: все то быдло, которое голосует за идиотов.

– Ну так как, познакомишься?

– А почему бы нет? – Рок усмехнулся и сделал неопределенный жест рукой.

Они вышли в коридор и постучали в каюту, находящуюся в конце небольшого коридора.

– Да! – раздалось из-за двери.

– Александр Василич, – обратился к менту Лист, – мой друг хочет с вами познакомиться. Разрешите представить: Рокотов Сергей. Вам это имя что-то говорит?

Навстречу приятелям с кресла поднялся довольно стройный мужчина выше среднего роста, лет сорока пяти. Его высоколобое лицо имело смугловатый оттенок, взгляд был настороженным и недоверчивым, крупный прямой нос и плотно сжатые губы придавали его наружности что-то жесткое и горделивое.

Светлые льняные брюки и желтоватая, в голубой квадрат, рубашка мешкообразно висели на нем, скрывая небольшой животик. Его рукопожатие было крепким и длительным, словно он не здоровался с незнакомым доселе человеком, а вербовал союзника.

– Очень приятно, – с убедительной звучностью произнес он.

– Мне тоже, – слегка улыбнулся Рок.

Лист и Рок сели на диван, полковник опустился в кресло.

– У нас у всех общий интерес, – выразительно улыбнулся Феклистов.

– Для того чтобы победить, недостаточно иметь общий интерес, – постарался отмежеваться Рок.

– Но у Александра Василича связаны руки... пока... – Лист намекающе посмотрел на полковника, а потом перевел взгляд на Рока.

– В любом случае хорошо, когда в лицо знаешь своего союзника, – выдавил улыбку Кондрашов. – Если у вас возникнут какие-то проблемы, обращайтесь ко мне, – великодушно добавил он, – в Тарутинский отдел милиции.

– Но ведь у вас связаны руки, – иронично заметил Рок.

– Для крупных акций, – многозначительно взглянул на него полковник, – но что касается разных мелочей...

– Мелочи я привык улаживать сам, – не слишком дипломатично ответил Рок, проявляя, с точки зрения Листа, досадную неблагодарность.

– Уважаю самостоятельных людей, – одобрительно кивнул Александр Васильевич, – но все же не пренебрегайте мной.

Его мужественный рот растянула лукавая сластолюбивая улыбка. Если в начале знакомства он был похож на кардинала Ипполито Медичи кисти Тициана, то сейчас это был сам Цезарь Борджиа, задумавший очередное отравление.

– Ну, – встал Лист, – я свою миссию выполнил – вас познакомил... А теперь нам пора.

– Еще раз: очень рад, – показывая крепкие белые зубы, улыбнулся полковник, – заходите.

Рок лишь кивнул в ответ. Заглянув в каюту к Дуднику и боцману, Рок приказал им сворачиваться. Вслед за Феклистовым он вышел на палубу.

– Смотри-ка, а небо опять заволакивает, – он посмотрел на запад, туда, где клубились невесть откуда появившиеся изжелта-серые облака, которые, простирая по окоему свою ватную слепоту, грозились поглотить солнце. – Ты веришь этому менту?

Он бросил на Листа пристальный взгляд.

– Отчасти, – осклабился Лист.

В этот момент на палубу поднялись Дудник и Череватенко.

– Пока он с нами, – пояснил Лист, – а там... Да что загадывать! – воскликнул он, стараясь выглядеть этаким беззаботным лихачом. – У Михея на него какой-то компромат. Какой – Василич не говорит. Если б этого компромата не было, париться бы сейчас Михею на нарах.

– Если, конечно, Михей не отстегнул бы этому менту, – скептически улыбнулся Рок.

– Кроме выгоды, мента иногда заботит самолюбие, – возразил Лист. – Нет, Василич – мужик правильный.

– Правильнее нас? – поддел Листа Рок.

– Лучше других ментов, – добродушно пожав плечами, пояснил Лист, – если они бывают лучше или хуже...

– Спускайтесь в лодку, – сказал Рок своим. Дудник и боцман сошли по трапу и заняли свои места в лодке.

– Ты понимаешь, что вступаешь в борьбу не на жизнь, а на смерть? – Рок пронизал Листа острым взглядом.

– Конечно, – с серьезным видом ответил тот, – что делать, такая жизнь.

– Ну, бывай, – Рок шлепнул ладонью о раскрытую ладонь Феклистова. – До завтра.

Шагнув в лодку, он приказал отчаливать.

ГЛАВА 19

Лежа в объятиях Агды, устав от плеток и жестоких игр, Луганов дал волю слезам. Он не рыдал, не стонал, не вскрикивал – его плач был тихим и сладким, как в детстве. Агды лениво потягивала шампанское, от которого у Игоря пошла голова кругом. Кроме шампанского, его опьянял исходящий от Агды запах – она, как всегда, натерлась тюленьим жиром. Сейчас в этом кисловато-затхлом запахе Луганову-младшему чудилось что-то глубинное, прелое, запутанно-нерасчленное, точно он заново погружался в материнское чрево. Агды старательно укрыла его пледом, и это так растрогало Игоря, что он заплакал. Но едва он пообвыкся в этой упоительной атмосфере материнской заботы и ласки, как его лицо приняло одновременно страдальческое и злобное выражение.

– Обрыдло все, мочи нет, – жаловался он молчаливо внимавшей ему Агды, – мало того, что у меня этот бизнес в печенках сидит, так он еще хочет лишить меня единственного удовольствия!

Игорь говорил о своем отце, запретившем ему бывать в борделе.

– О репутации заботится! А где он был, когда погибла моя мать! – вскричал он.

Его рука непроизвольно метнулась вверх, но Агды, поймав ее, невозмутимо уложила на шкуру.

– Сам-то с бабами спит, – злобно воскликнул Игорь, – а меня за щенка безмозглого держит!

Он мстительно сжал зубы.

– Он же тебе отец, – мягко улыбнулась Агды и подавила зевок.

– Это у вас, может быть, в чумах первобытная гармония царит, а у нас все не так... – с оттенком пренебрежения сказал Игорь, словно Агды жила не в том времени и не в тех условиях, что и он.

– Никакой гармонии, – вздохнула Агды, – тюлень нет, олень нет, рыбы мало.

– Да дело не в тюленях и оленях, – раздраженно взвизгнул Игорь, – я об отношениях говорю. Ты пойми, что только здесь, с тобой мне бывает хорошо. Поняла?

Агды приподнялась на локте и, поглядев на своего клиента сердобольно-жалостливым взглядом, в котором тем не менее сквозило непонимание и даже неодобрение, кивнула.

– А то подсунул мне психоаналитика! – продолжал изливать душу Игорь. – Сам-то в них ни черта не верит, а надо мной, значит, решил поиздеваться! Его послушать, так нормальный человек только водкой и баней лечится.

– Так он же не пьет, – простодушно заметила уныло мотающая головой Агды.

– Не пьет! – натянуто рассмеялся Игорь. – Еще как пьет! Вернее, пил бы, если б не эта проклятая репутация. А с бабами – горазд, с Кондратичем на пару. Видела б ты, что они на Опаловом мысе вытворяют. Этот бордель – бледная копия!

– На Опаловом мысе у твоего отца дача?

– У Кондратича, – резко сказал, точно отмахнулся от необходимости говорить все время об одном и том же, Луганов-младший.

– Красиво там, – с мечтательной грустью отозвалась Агды.

– Ага, – саркастично усмехнулся Игорь, – думаешь, им красота нужна? Им бы баб побольше и жратвы послаще. Он и меня хочет с собой взять в следующий уик-энд. Чтоб я под присмотром развлекался.

– Значит, ты в субботу не придешь? – безо всякого интереса осведомилась Агды.

За дверью послышался шум и сдавленные крики возмущения. Не успели Агды с Игорем что-то понять, как двери распахнулись, словно от удара ноги, и в каюту с каменными масками вместо лиц вошли трое одинаково одетых мужчин. На всех были темно-серые костюмы, белые рубашки и темные галстуки. Игорь узнал их.

Ничего не говоря, двое из них решительным шагом приблизились к шкуре, на которой лежали Агды и Игорь, а третий, сняв пиджак Луганова с оленьих рогов, механической походкой подошел к тумбочке, на которой лежал глянцевый порножурнал. На обложке белела горка кокаина. Возле тумбочки, на полу, стояли две пустые бутылки из-под шампанского, рядом валялся опрокинутый фужер. Мужчина, небрежно держа пиджак одной рукой, другой соскреб с журнала несколько кристалликов порошка и положил в рот. Пожевал. На его лице мелькнула хитрая довольная усмешка.

– Что это значит? – гневно воскликнул Луганов. Но вошедшие субъекты не желали давать ему отчет в своих действиях. Они довольно грубо подняли его, схватив за руки, со шкуры. Плед слетел, обнажив его нагое тело.

– Не имеете права! – закричал Луганов. – Дайте одеться, я вам...

Игорь брыкался, но безрезультатно. Хватка у молодцов была железная. Агды села на шкуре, натянув плед до подбородка. На ее обычно непроницаемо-спокойном лице застыло испуганное выражение. Она с тревогой смотрела на старшего, того, что жевал кокаин и ухмылялся.

– Кто это? – боязливо проговорила она, бросив косой взгляд на своего незадачливого клиента.

– Ничего не бойся, – с запальчивой гордостью произнес Игорь, – я сейчас разберусь.

– Надень на него трусы и брюки, – приказал старший. – Давай шевелись, – метнул он в Агды уничтожающий в своей насмешливости взгляд, – че застыла?

Агды едва пошевелилась.

– Пустите меня, кретины, я так это не оставлю! – истерически визжал Луганов-младший.

– Шевелись, корова! – прикрикнул на растерявшуюся Агды старший.

Та покорно поднялась на колени, взяла со шкуры серые, в голубую полоску, плавки Игоря и принялась их на него натягивать. Луганов дрыгал ногами.

– Ты щас своей подружке в глаз зарядишь! – усмехнулся старший. – А ты быстрей, – грубо обратился он к Агды.

Ей удалось уже надеть на Игоря трусы, и теперь, неуклюже прикрывая пледом свое крупное тело, она отползла в угол, где, сброшенные в горячке исступления, валялись брюки Луганова.

– Идиоты! Придурки! Отец вам задаст! – орал Луганов.

Тем не менее его сопротивление поутихло – он понял, что ничего не может сделать против грубой силы.

– Не уверен, что он обрадуется, когда узнает, что вы балуетесь тут кокаином, – саркастически процедил старший. – Теперь рубашку! – крикнул он застегивающей на Луганове брюки Агды.

Та повиновалась с боязливой поспешностью. Рубашка висела на телевизоре. Проходя мимо старшего, Агды получила шлепок по голой заднице.

– Я тебя урою! – заголосил с истошной силой Луганов. – Не смей к ней прикасаться!

Старший молча, с иронией, посмотрел на Игоря. Агды с помощью двух мужчин надела на Игоря рубашку. Когда она застегнула ее, старший швырнул ей пиджак.

– Башмаки! – презрительно бросил он.

Агды опустилась на шкуру. Нашла носок Игоря. Напялила его на стопу Луганова и принялась искать другой носок.

– Давай шевелись! – раздраженно прорычал старший.

– Нет носка, – подняла на него встревоженно-недоуменный взор Агды.

– Обойдется без носка, надевай туфли.

– Ну, вам недолго осталось! – зверел Луганов, сдерживая бурлящий в нем гнев лишь потому, что, мгновенно протрезвев, адекватно оценивал ситуацию – что он мог сделать против троих здоровых мужиков?

Когда Игорь был готов, двое державших его за руки бесцеремонно поволокли к выходу. Агды онемела от страха, она безмолвно смотрела на этот эскорт, не понимая, что ждет ее клиента. Но как только дверь каюты за мужчинами захлопнулась, вошла покрасневшая от смущения Валентина.

– Успокойся! – чуть дрожащим от волнения голосом сказала она.

Потом ее горящий ищущий взгляд скользнул по кокаину.

– Какого черта! – воскликнула она. – Ты что, смерти моей хочешь?!

Агды принялась оправдываться. Она робко запиналась и в эту минуту была совсем не похожа на ту жестокую неумолимую мучительницу, которая несколько часов подряд могла работать хлыстами и унтами, избивая состоятельных мазохистов. Словно эта унизительная ситуация подняла со дна ее души всю неубиенную ее свирепым имиджем нежность и податливость, которую так ценил в ней Череватенко.

– Да, я говорила, иногда можно, – Валентина хлестала Агды гневными взглядами, – но нужно же все умело делать... На кой черт вот так выставлять?! Немедленно убери, и больше чтоб я не видела!

С этими словами она развернулась на сто восемьдесят градусов и вышла из каюты. Агды облегченно вздохнула.

Валентина догнала Луганова-младшего уже у трапа.

– Подождите! – закричала она.

Старший с сухостью механизма повернул к ней голову.

– Что еще? – нахмурил он серые брови.

– Игорь, – обратилась она непосредственно к Луганову и при этом выразительно улыбнулась, – ты забыл...

– Ах да, – скривился Луганов и с высокомерным видом выдернул у одного из своих «конвоиров» руку и сунул ее во внутренний карман пиджака.

Он вытащил бумажник и, открыв его, выудил четыре стодолларовые купюры. Валентина с показной беззаботностью и даже игривостью протянула руку и выхватила деньги, ослепительно улыбнувшись при этом. Ее лицемерная улыбка словно говорила: ничего такого не случилось, все нормально, все будет по-старому. От этой улыбки на душе у Игоря стало тоскливо. Он сунул бумажник на место и снова оказался в руках непроницаемо-серьезных молодцов.

* * *

«Дальнефть» показался на горизонте немного позже оговоренного времени, поэтому «Вэндженсу» пришлось пройти несколько лишних миль до встречи с ним. Танкер уже давно заглушил двигатели, но из-за большой инерции до полной остановки должен был пройти еще не менее мили. Рокотов решил швартоваться до того, как «Дальнефть» окончательно ляжет в дрейф, для этого пришлось сделать вокруг «Дальнефти» большой круг и пристроиться ей в кильватер.

На самом малом ходу торпедный катер пошел наконец параллельным курсом с танкером. Танкер был загружен под завязку, о чем говорила его осадка: легкая волна била в самую верхнюю черту футштока[2] . При всем при этом его палуба возвышалась над бортом торпедного катера на несколько метров.

– Теперь погранцы не будут экономить топливо, мать иху, – просипел Череватенко, стоявший в рубке рядом с капитаном.

– Ха, – невесело усмехнулся тот, – они эту солярку нам же и сбагрят, а потом будут клянчить у центрального штаба.

– Это все от нищеты, – философски заметил Немец, который руководил швартовкой.

– А откуда нищета, чтоб мне камбалой расплющиться? – произнес боцман. – Из-за того, что воруют.

– Отставить разговоры. – Рокотов внимательно следил, как катер подходит к танкеру.

Швартовая команда, которая включала на этот раз почти всех членов экипажа, за вычетом находящихся в командирской рубке и Назарета, поддерживающего связь со старпомом «Дальнефти», выстроилась по правому борту. Шурик с Лешкой заводили швартовы, а остальные ждали, когда с борта танкера опустится сливной рукав, по которому солярка с танкера будет перекачиваться в топливные баки «Вэндженса».

– Гарри, давай, – сказал в микрофон Рокотов, когда швартовые концы закрепили на кнехтах катера.

Сверху начал спускаться черный рукав, напоминающий тело чешуйчатого извивающегося змея. Он извивался почти как настоящая змея, грозя своим концом зацепить зазевавшегося матроса. Когда конец рукава опустился почти на самую палубу, продолжая сворачиваться и разворачиваться как хвост питона, Мумба изловчился и, прыгнув на него, прижал конец к палубе.

Словно вспомнив своих африканских предков, кровь которых текла в его жилах, он оседлал кишку и удерживал ее, пока ему на помощь не подоспели другие члены команды. Конец продолжал спускаться на палубу, и его потащили в люк предпоследнего отсека, где находились топливные баки.

Когда Року передали по внутренней связи, что все готово, он снова поднес ко рту микрофон рации.

– Включай насосы, Гарри.

– Включаю.

Черная змея, соединявшая танкер и катер, принялась изгибаться, будто была живой. Казалось, что под рифленой оболочкой рукава раздвигаются гигантские легкие сказочного змея. Через полчаса все емкости «Вэндженса» были заполнены до отказа. Рок сообщил об этом старпому танкера, и змей умер, продолжая колебаться только в такт волнению моря.

Команда танкера принялась общими усилиями затаскивать кишку на борт. Как только конец рукава исчез за фальшбортом «Дальнефти», с борта танкера на палубу катера опустился линек со свинцовым грузом на конце.

– Сергей, – услышал Рок голос Гарри, – с вас девять тысяч.

– Ничего себе, – прокомментировал боцман, услышав это сообщение, – может, ну их к дьяволу, Рок? – лукаво посмотрел он на капитана. – Отваливаем, и ветер нам в спину.

– Ты чего, Червь?! – Рок зыркнул на боцмана. – Я же с Листом договорился.

– Да это я так, – боцман пожал плечами, – решай сам.

– Вот я и решаю, – сказал Рок, закашлявшись, – иди, отсчитай «капусту».

Деньги завернули в пластиковый пакет, который привязали к опущенному с танкера линьку, и, шурша на ветру, он стал быстро подниматься на борт «Дальнефти».

Рок выдержал некоторую паузу, чтобы дать возможность наверху пересчитать деньги, и проговорил в микрофон:

– Ну что, Гарри, все в порядке?

– О'кей, Рокотов, – облегченно ответил старпом, – с тобой приятно работать. Будет еще нужда – обращайся.

– Семь футов под килем, – отозвался Рок и, отключив рацию, добавил: – Парень неплохо заработал.

– Все равно, Рок, – заметил боцман, – не хотел бы я служить на танкере. Представляешь, какая тоска?

– Представляю.

ГЛАВА 20

В кают-компании царило радостное оживление. Несмотря на то что ром по-прежнему, выражаясь словами боцмана, кис в трюме, захваченный в сражении трофей, а именно – больше тридцати тысяч долларов, послужил причиной веселого возлияния. И хотя почти треть денег ушла на солярку, моряки не испытывали особого разочарования. Только Лешка высказался в том смысле, что за такие деньги можно было бы купить себе квартирку на материке. Ему возразил нестройный хор голосов, и вскоре разговор вошел в свое обычное русло: о бабах, прошлых походах в далекие страны и о крепкой моряцкой дружбе. Рок выпил полстакана рома и удалился в свою каюту. С командой он провел не больше двадцати минут, да и в течение этого времени не выказывал особой радости. Череватенко спросил, почему у него такое мрачное настроение, на что Рок небрежно усмехнулся и пожал плечами.

И теперь Рок лежал, не сняв обуви, на люле и тоскливо смотрел в подволок. Он был измотан скорее морально, чем физически, его одолевали грустные воспоминания о прошлом. К ним примешивались угрызения совести и досада от того, что его подставили. И хотя он, как мог, поправил положение, и нынче команда, повинуясь коллективному духу, забыла на время об огорчениях и праздновала победу, у него на душе скребли кошки. Он закрыл глаза и снова увидел бледное лицо своей сестры с синеватыми кругами под глазами. Приподнял веки, но лицо не исчезло, оно висело в воздухе, сияя отраженным от лампы светом.

Не в силах больше оставаться без движения, он встал и сел за стол. На нем стояла початая бутылка рома, которую он унес с собой, и стакан. Рок наполнил его на две трети и залпом выпил. Напиток обжег горло и горячей волной заструился по жилам. В голове зашумело, потом шум превратился в тусклое, вязнущее в серой мгле извилин жужжание, неся минутное забвение. Чтобы продлить этот сеанс воцарившегося равнодушия, Рок выпил еще полстакана. На этот раз ром накрыл его пепельным облаком немоты, в которой копошилась спокойная уверенность в том, что в жизни нет ничего такого, чем можно было бы дорожить. Но постепенно из этой мысли, будто ответвление, в сознание протянулась нить прежней, неубитой досады и сожаления. Рок поморщился, словно единым мускульным движением мог оборвать эту тоскливо торкавшуюся в висок ветку. Когда он наливал третью порцию, заметил, что руки дрожат. Это вызвало у него усмешку. И тут в дверь раздался стук.

– Кто там? – недовольно спросил Рок.

– Червь, – услышал он нетрезвый голос боцмана.

– Чего тебе?

– Разговор есть... – ответил Череватенко.

– Я хочу побыть один, – упрямо заявил Рок.

– Только на минуту...

– Ладно, входи, – подумав, сказал Рок.

В каюту ввалился Череватенко. Он с легкой усмешкой окинул взглядом стол и перевел обеспокоенный взор на Рока.

– Так не годится, – качнул боцман своей похожей на бильярдный шар головой.

– Пришел мораль мне читать? – высокомерно посмотрел на него Рок.

– Не, кэп, щоб мэни рэпнуться, гакнуться и перекандыбачиться! – воскликнул боцман. – Там, в кают-компании, слишком шумно, а мне тишины захотелось, – схитрил он.

– Тогда сиди молча, – с этими словами Рок подвинул к боцману свой наполненный наполовину стакан.

– За тебя, кэп! – Боцман взял стакан.

– За удачу, – поправил его Рок, – за меня пить не надо, я не девушка.

Боцман махом осушил стакан и шумно выдохнул.

– Ой, дэржите мэни шестеро, бо витдамся з кры!

Он вытер губы и внимательно посмотрел на Сергея.

– Тебя грызет что-то, кэп, щоб мне триста лет рому не пить!

– А ты – знаток человеческих душ! – судорожно рассмеялся Рок.

– Ты из-за этой подставы переживаешь? – проницательно предположил Череватенко.

– Ага, – у Рока дрогнули углы губ. – И как только ты догадался? – поддел он боцмана.

– Ну, я-то человек бывалый, мне ты можешь довериться, меньше уважать я тебя от этого не буду, – обиженно-доверительно пробубнил боцман.

– Противно, когда какая-то баба тебе такой подвох устраивает! – вздохнул Рок. – А если бы нас всех замочили?

– Не пойму я тебя: что переживать, когда все уже позади?

– Запоздалое раскаяние, – горько усмехнулся Рок. – Понимаешь, когда действуешь, не переживаешь, вся энергия уходит на это самое действие, а когда остаешься один, думаешь: какого черта?

Он отстраненно посмотрел в иллюминатор.

– Это я понимаю, – вздохнул боцман, – но твоей вины тут нет. Откуда ж тебе было знать, что она такая сучка?

– Все равно глупо получилось, – упрямо проговорил Рок, – я должен все предвидеть.

– Этого даже бог не может, иначе дал бы он человеку свободу, забодай ее комар! – изрек боцман.

– Что-то тебя на философию потянуло, – Рок бросил на Череватенко ироничный взгляд, – давай лучше еще выпьем.

Они по очереди выпили – бутылка оказалась пустой.

– Я еще сгоняю, – вызвался Червь.

– Хватит, – остановил его Рок.

– Да не морочь ты себе мозги, – принялся снова утешать Рока боцман, – Морган сказал, что эта чертовка с Михеем снюхалась. Видать, шуры-муры у них, или должок какой у нее перед ним. Все равно как-то не верится, чтоб вот так человека сдать...

– Не успокаивай меня, – отстранился от налегавшего на стол боцмана Рок, – я сам успокоюсь.

– А о чем с тобой Захаров в «Параллели» шептался? – не смог сдержать любопытства боцман.

– Сотрудничество предлагал, – скривил губы Рок, – хочет, чтоб мы япошек у архипелага грабили и с ним делились. Только я такой процент заломил, что он навряд ли еще пристанет.

– А он не дурак, этот мичман, – разразился ехидным смешком боцман, – не дурак, трезубец ему в яйца! Это не те ли япошки, у которых на тральщике не меньше четырех пушек и прочего барахла навалом?

– Они самые, на «Оницуре» плавают, – улыбнулся Рок. – Так вот, я пятьдесят процентов затребовал с мичмана.

– На это погранцы никогда не пойдут, рею Дрейка им в задницу, – прогромыхал Череватенко, – они привыкли жар чужими руками загребать.

– Мало им того, что оброк платим, так еще вздумали нас под пушки толкать, – подхватил Рок.

– Так мы бы все равно этих япошек уложили, а? – Будучи в подпитии, боцман зачастую позволял себе фамильярность, поэтому толкнул плечом Рока. – Эх, – мечтательно продолжил он: кроме всего прочего, алкоголь делал его сентиментальным, – давненько я не посещал моей русалки. Если б можно было паром двинуть да в «Кураже» загудеть!

– В нынешней ситуации не уверен, что это так легко осуществить, – ухмыльнулся Рок, – так что крепись, Степан Ильич. Мало ли других казино и борделей в порту?

– Нет, в «Кураже» я себя свободно чувствую, – закатил глаза боцман. Окурок сигары стал таким коротким, что уже обжигал ему губы, но он словно этого не замечал. – Если что, там всегда можно драчку устроить да на катере слинять. В порту – дело хлопотное. А в «Параллели» не тот класс, не те девочки!

– А ты гурман, – насмешливо посмотрел на боцмана Рок, – тебе изыски подавай!

– Что есть, то есть, – ухмыльнулся боцман и наконец вынул изо рта окурок, чтобы вмять его в пепельницу. – А ты разве, кэп, не таков?

Его глаза излучали задиристое лукавство. Он достал из кармана своей огромной бесформенной робы новую сигару и, откусив кончик, со смаком вставил в угол рта и запалил. Потом на миг вынул и, повертев удовлетворенно в пальцах, снова вложил себе в рот.

– Хороший товар, – медленно проговорил он. – Нет, жизнь у нас вкусная, щоб мэни рэпнуться! Ну, бывают, конечно, проколы, – озабоченно посмотрел он на Рока, – а с кем их не бывает!

– Ну ладно, – дружелюбно улыбнулся Рок, – иди к ребятам.

Боцман тяжело поднялся и перед уходом еще раз кинул на Рока внимательный и добродушный взгляд.

Оставшись один, Рок снова лег на люлю. В голове поселилась какая-то свинцовая ясность – наступило время тупой тяжелой трезвости. Конечно, Рок понимал, что все бывает, что за Кристиной стоит фигура Михея, но от этого легче на душе не становилось. Усилием воли он запретил себе вспоминать Веру, но образ сестры по-прежнему витал перед ним. Как только сожаление о допущенном легковерии чуть поослабло, его место заняли тягостные картины прошлого. К воспоминаниям о сестре, о ее такой бессмысленной смерти примешивались опаленные войной пейзажи Чечни, рваная чернота разрухи, стоны раненых, покореженные дома, подорванные бэтээры. Потом, когда горячее липкое дыхание сна дунуло Сергею на веки, из темной бездны возник оскал сатанинской улыбки. Вслед за улыбкой всплыло похожее на омертвевшую маску лицо. Это было лицо Кристины.

* * *

Луганов-старший сидел напротив Коваля в крутящемся офисном кресле, нервно постукивая пальцами по столу. Кабинет губернатора, наряду с официальным шиком, с портретом президента и семейным фото в рамке на столе, имел ряд специфических особенностей, как то: макеты торпедного катера и парусника, декоративный штурвал, размещенный на специальном постаменте, большой компас-сувенир, прикрученный к стене словно часы, указующие время, и в шкафу, за стеклянной дверцей – кубки, грамоты и медали (Коваль в юности был чемпионом области и Союза в парусной регате), белая капитанская фуражка, фото областной команды на фоне яхты, еще одно фото на свежем воздухе, относящееся к периоду активной трудовой деятельности Коваля в качестве старшего стропальщика, где панорамой выступали гуськовые краны и пришвартованные грузовые суда, рабочая каска и – на красной подушечке, в серой коробке – Звезда Героя Соцтруда. Сам того не зная, шкаф стал вместилищем морской спортивной романтики и портовых трудовых будней, являя образ некоего жизненного синтеза, которым так дорожил Коваль и распад которого представлялся ему полной разрухой.

– Я предлагаю все же задействовать Кочеткова, – с озабоченным видом сказал Луганов, – иначе мы ничего не добьемся, а если и добьемся, то ценой грандиозных усилий.

– А у тебя самого никаких подходов к Суровой нет? – приподнял свои кустистые брови Коваль.

– Боюсь, что нет... – задумался Федор Николаевич.

– Я все думаю: сколько он запросит за свои услуги? – почесал лысоватый затылок Коваль.

– Нас сейчас не это должно беспокоить, – возразил Луганов-старший, – а то, как нам гендиректора сменить. За Кириллова – рабочие.

– Предложить ему отступного или компромат нарыть, – небрежно пожал плечами Коваль, – методы стары как мир. – Он сипловато рассмеялся.

– Да и вообще, если у нас будет контрольный пакет, если надавить на акционеров, то, думаю, проблем не будет, – Федор Николаевич бросил на губернатора вопросительный взгляд.

– А что, если Кочетков захочет своего гендиректора? Сможем ли мы убедить, – Коваль сделал упор на слове «убедить», как бы заставляя собеседника вслушаться в подтекст, – мэра, что наш представитель – лучший? Тот, кто окажется максимально полезным на этом месте?

Коваль вздохнул.

– Если б мы могли сами приватизировать этот заводик! – после затяжной паузы воскликнул он и от досады стукнул ладонью по столу.

– Если мы пустим в огород Кочеткова, это, конечно, чревато... Но у нас нет иного выхода. А под Кочетковым – Феклистов и Чеботарев, – поморщился Луганов-старший.

– Тот самый Чеботарев, – ткнул Коваль в свернутую пополам газету, лежавшую на углу стола на горке прочей печатной продукции, – которого в щепки разнесло?

Он криво усмехнулся.

– Я еще не читал, – забеспокоился Луганов, – в самом деле?

– Не знаю, как случилось, но объявился новый пират... голодранец какой-то, – презрительно поджал нижнюю губу губернатор, – куролесит на море, ничего никому платить не хочет. Откуда он, Федор Николаевич?

Губернатор приковал к побледневшему лицу Луганова вопросительный взгляд, в котором сквозило раздражение.

– Я и сам хотел с вами поговорить об этом, но думал, не время... – растягивая слова, произнес Федор Николаевич.

– А вот он, этот гаденыш, так не считает! – воспламенившись гневом, воскликнул Коваль. – Делает что хочет! Нам все эти баталии ни к чему. Будет тут комиссия или нет – не важно! Знаешь, сколько трудов стоит сдерживать аппетиты этих ушлых корабельщиков?

– Эта публикация прошла только в местной прессе? – встревожился Луганов.

– В местной, – с победоносным видом усмехнулся Коваль, – у меня все же контора работает. Писаку к ногтю прижали, весь тираж еще в типографии уничтожили к едрене фене. На тебя – никакой надежды. В последнее время я тебя не узнаю. Где твоя былая прыть? Думаешь, легко всех этих бездельников аккредитованных сдерживать? Сколько бабок надо, чтоб всех кормить! Если кто что пикнет – нам кранты. А вдруг заведется гнида такая, что стукнет кому-нибудь в центр? Мне одному, выходит, за всем следить надо. А где же ты, мать твою?!

– Извините, Борис Кондратьевич, – смутился Луганов, – у меня с сыном проблемы.

На самом деле у Луганова проблемы были не только с сыном, но и с постоянной любовницей Вероникой, которая, вовсю пользуясь его деньгами, погуливала от него.

– Знать ничего не желаю! Ты должен узнавать новости раньше меня. Когда я еще в постели кофий трескаю, ты уже должен всю прессу просмотреть, кого надо предупредить, кого надо науськать, а если потребуется – и по мозгам дать. Знаешь, чем все эти публикации чреваты?

Коваль выкатил свои и без того большие круглые глаза.

– Вице-губернатор должен не только уметь досуг шефу организовать, но и головой кумекать, если важный вопрос возникает! – продолжал внушать Коваль.

– Сын мне жаловался на этого, как вы его назвали, голодранца... – Луганов решил воспользоваться случаем и напрямую поговорить о выходках объявившегося пирата, тем более что они беспокоили губернатора.

– Да? – рявкнул губернатор. – Не хватает нам еще, чтобы этот беспутный нам весь фэйс замазал! Представляешь, если в центре узнают о его финтах?

– Думаю, надо предпринять решительные меры, – звучным отрепетированным голосом сказал Федор Николаевич, – я свяжусь с пограничниками...

– Только тихо! – Губернатор опустил тяжелую ладонь на лежавшие перед ним бумаги. – Чик – и нету. И всем своим передай, чтобы воду не мутили!

– Я опасался, что если все так и дальше пойдет, то выходки этого беспредельщика повлекут за собой серьезные неприятности. Ведь Михеев понес грандиозный ущерб и продолжает нести. А он крутой мужик, спускать не станет, – осторожно добавил Луганов.

– Не желаю ничего слышать о нем и ему подобных, – резко отмахнулся Коваль, – уволь меня слушать...

– Я все понимаю, – торопливо проговорил Луганов, но не закончил, потому что у него в кармане с надрывным повизгиванием запиликал сотовый. – Извините, – виновато посмотрел он на Коваля. – Да, – сказал он в трубку.

– Мы взяли его у этой узкоглазой, везем к вам... – раздалось в трубке.

– Хорошо, Василий, я жду... ко мне в кабинет... и предупреди меня, я у главного, – ответил Федор Николаевич и, нажав на «отбой», спрятал миниатюрную «Но-кию» в карман пиджака.

– На что ты намекал, когда заговорил обо всей этой мелкоте? – хитро прищурился губернатор.

– Кочетков кормится от этой «мелкоты», – усмехнулся Луганов-старший, гася в себе негодование, вызванное сообщением, что его сын опять посещал бордель, – а я уверен, что часть его акций отойдет этим бандюганам. Да их уже и бандюганами не назовешь – все завели офисы и конторы!

Луганов глуховато рассмеялся и закашлялся.

– Нам нужно организовать встречу с Кочетковым, обставить все как надо. И при этом сделать вид, что в случае его несговорчивости мы можем обратиться к кому-нибудь другому, – вернулся он к теме приватизации.

– Не забывай, что нужно еще поработать со всей этой шантрапой... – губернатор не мог скрыть своего раздражения. – А тут еще эта комиссия...

– Нам не впервой с комиссиями разбираться, – попробовал успокоить губернатора Луганов, – справимся. Тем более, если мы придем к единому мнению с Кочетковым относительно завода, он будет держаться нашей линии... ничем не навредит...

– Вот настали времена, – с досадой воскликнул губернатор, – приходится считаться со всякими ничтожествами...

– Продержимся, – вкрадчиво улыбнулся Луганов.

– Ты давай, – решил сбить оптимистическую спесь с Луганова губернатор, – разбирайся со своим сынком. Я на него большие надежды возлагаю, может, и политическую карьеру сделает, нам свои люди в Москве нужны.

– Постараюсь втолковать ему, – вздохнул Луганов, – с кем не бывает проколов?

– С ним не должно быть! – упрямо заявил Коваль. – Я даже подумываю, не женить ли его на моей Насте?

– Это было бы для нас честью, – со льстивой самоуничиженностью заулыбался Федор Николаевич.

– Но при условии, что с тем заведением будет покончено и с прочим бабьем, – гордо выпятил подбородок Коваль.

– Разумеется. – Луганов все больше тяготился этим разговором, его мысли витали возле сына. Он думал, что скажет ему, как заставит выкинуть из головы плавучий бордель.

Он тоскливо посмотрел в окно. Меж складчатых полотнищ подобранных по краям штор темнело вечернее небо.

– А что, если эту девицу... – Коваль выразительно посмотрел на задумавшегося Луганова, – ну, это на крайний случай.

Луганов был недоволен, во-первых, эгоистической бравадой сына, а во-вторых, осведомленностью Коваля, который лишь прикидывался этаким Зевсом на Олимпе, а сам зорко следил за происходящим, причем не только в политической и экономической жизни края, но и в личной жизни чиновников и членов их семей. Он не удержался и бросил на Коваля едкий, почти ненавидящий взгляд. Но благодаря тому, что Федор Николаевич смотрел исподлобья, защищенный к тому же разницей в росте – Коваль был на голову выше, – гневливая твердость этого взгляда осталась губернатором не замеченной. Или он притворился?

– Я и сам об этом думал, – благодарно улыбнулся Федор Николаевич, – но это, как вы правильно заметили, на крайний случай.

Луганов, хоть и высказал благодарность за предложенный Ковалем вариант брака его дочери с Лугановым-младшим, был другого мнения о перспективах сына. Он метил гораздо выше, предвидя скорое смещение губернатора со своего поста. Луганов-старший имел в виду законное смещение – он был уверен, что, несмотря на объемы денег, которые Коваль намеревался вбухать в надвигающуюся выборную кампанию, на второй срок он не останется.

Луганов подумывал о кандидатуре сына на пост губернатора, и на худой конец – если бы он не отважился на прямое противостояние с командой Коваля – на место того самого Сурова, чья жена была председателем арбитражного суда, с помощью которой Луганов и Коваль хотели обанкротить один из крупнейших рыбоперерабатывающих заводов Таруты с целью раздела его имущества и создания на руинах в общем-то прибыльного предприятия акционерного общества «Тарутрыб-сервис». Суров заведовал банком «Три кита», был меценатом, отстегивал кое-что детским домам и больницам, занимался инвестициями, в общем, вполне подходил на роль защитника интересов простых островитян.

– И хочу тебя предупредить, – по-свойски сказал губернатор, ловя тревожный взгляд Луганова, – моя Настасья не потерпит рядом с собой такого юбочника!

Это замечание взбесило Луганова, но, взглянув на лоснящееся от самодовольства лицо губернатора, он успокоился. Ленивая усмешка Коваля, его небрежный фамильярный тон означали, что он меняет гнев на милость, подозрительность и недовольство – на видимость доверия. Значит, ситуация под контролем.

– Я бы мог их свести на Мысу, – вспомнил он о своей даче, – вот только, боюсь, нам тогда придется играть в шашки да смотреть телик.

Коваль издал хрипловатый смешок. Он намекал на оргии, имевшие место на Опаловом мысу. Если он пригласит туда дочь, а Луганов возьмет сына, присутствие девиц легкого поведения будет более чем неуместно.

– Мы соскучимся, – заговорщицки улыбнулся Ковалю Луганов, – не будем торопиться. Возможность поближе свести наших деток еще представится.

– Ну как знаешь, – с притворной обидой ответил губернатор.

С обидой – потому что со всей присущей ему наивностью самовлюбленного и уверенного в своем могуществе человека считал свою дочь лучшей партией, а с притворной – потому что не верил, что кто-то проявит чудовищную глупость или спесь и не захочет породниться с ним.

В этот момент снова зазвонил сотовый Луганова. Федор Николаевич достал трубку и прижал к уху. Что-то буркнув, он отключил «Нокию» и посмотрел на Коваля.

– Иди-иди, – догадался тот, – и прищучь этого мерзавца, чтоб неповадно было!

Усмехаясь про себя этому напутствию, Луганов-старший покинул кабинет Коваля. Он прошел широким гулким, несмотря на ковровую дорожку под ногами, коридором, спустился по лестнице и, миновав несколько дверей, толкнул ту, на которой красовалась табличка с его именем и званием. Еще из коридора, пустынного в этот час – время было позднее, – он слышал возмущенный голос своего сына. Он вошел в кабинет быстрым, но мягким шагом и старательно прикрыл за собой дверь.

– Федор Николаевич, – поднялся Василий, а за ним стерегущие Игоря по краям (он сидел в кресле, а они на стульях) молодчики.

– Спасибо, вы свободны, – сухо кивнул Луганов-старший Василию.

Василий в сопровождении своих подчиненных вышел из кабинета. Но, прежде чем выйти, проходя мимо Федора Николаевича, он шепнул ему что-то на ухо. Лицо вице-губернатора приняло грозное выражение.

– Какого черта? – воскликнул Игорь.

Он был взвинчен до предела и теперь, оставленный своими мрачными надсмотрщиками, решил дать волю негодованию.

– Это я должен спросить! – рявкнул Луганов-старший и стиснул зубы.

Его благообразное лицо, которому, общаясь с Ковалем, он старался придать добродушное выражение, теперь источало злобное разочарование. Лоб изрезали глубокие продольные морщины, подбородок нервически дергался, углы рта саркастически оттягивались вниз. Федор Николаевич попытался тем не менее взять себя в руки.

– Долго это будет продолжаться? – метнул он в сына гневный взгляд.

– Я – совершеннолетний, – с вызывающим видом сказал Игорь, – ив няньках не нуждаюсь!

– Хочешь и мою, и свою карьеру загубить? Ты – сын вице-губернатора, основной акционер Тарутинской базы тралового флота, позволь тебе напомнить! И я не позволю, слышишь, не позволю валять в грязи свое имя! Ну что такого в этой девке, что ты никак не можешь от нее отцепиться?

Луганов-старший впился в сына «вампирическим» взглядом.

– Что у нее есть такого, чего нет у других? Ну хорошо, если тебе так надо, встречайся с ней в другом месте, не в этом борделе!

– Этот бордель принадлежит нашему компаньону, позволь тебе напомнить, – горько усмехнулся Игорь, – так называемой «крыше»...

– Не смей дерзить! – вскрикнул доведенный до бешенства непокорством сына Луганов-старший.

– И каким образом, – словно не слыша этого возгласа, продолжал Игорь, – я могу встречаться с ней в другом месте? Кто мне ее отдаст? Что ж, если ты так хочешь, поговори с Михеем. Мне тоже претит, что Агды удовлетворяет похоть невесть кого!

– О боже, – взмолился Федор Николаевич, – за что мне это! Ты хоть понимаешь, что твои посещения борделя бросают тень на мое имя! Скажи спасибо, что вся пресса – у Коваля в кармане, не то бы давно в газетах красовалась твоя фотография в голом виде с этой чукчей. И что это за история с кокаином? Это она приобщила тебя к этой дряни?

– Я отказываюсь с тобой говорить! – Игорь крутнулся в кресле и замер, повернувшись спиной к отцу.

– Ах вон оно как! – окончательно взбесился Федор Николаевич.

Он подбежал к креслу, в котором сидел Игорь, и что есть силы крутнул его. Когда Игорь оказался лицом к нему, Луганов-старший резким движением остановил кресло и замер согнувшись, с напряжением всматриваясь в перекошенное от злобы лицо сына.

– Я приказываю тебе, – с холодным бешенством произнес он, – забыть дорогу в этот бордель.

Игорь хотел было выкрикнуть в лицо отцу какое-то злобное ругательство, но вдруг успокоился, его пошедшее красными пятнами, искаженное гневом лицо разгладилось, побледнело, и он делано небрежным тоном сказал:

– Ну что ж, тогда, может, пригласишь меня провести уик-энд на Опаловом мысу?

Он не мог удержаться от язвительной усмешки. Если бы не его отчаяние и раздражение, эта усмешка не превратилась бы в страдальческую гримасу. Чувствуя, что сейчас заплачет, Игорь собрал все свои силы и рассмеялся. Но Федор Николаевич различил в его голосе дрожь запутавшегося и готового отступить человека.

– У нас с Ковалем намечается конфиденциальный разговор... – с показной невозмутимостью ответил Федор Николаевич, по-прежнему стоявший ссутулившись над сыном.

– О чем же могут шушукаться государственные мужи, народные избранники, так сказать? – с едким смешком спросил Игорь.

– Например, о том, – спокойно произнес Луганов-старший, – чтобы поближе познакомить друг с другом своих детей.

– Что-о? – захохотал визгливо-нервическим смехом Игорь. – Чтоб я с этой кошелкой!..

– Заткнись! – прошипел Федор Николаевич и, выпрямившись, отошел от сына.

Он заходил по комнате, не глядя на Игоря, заговорил ясно и отчетливо:

– Нужно оставить эмоции, нужно собраться и продолжать выполнять возложенные на тебя обязанности. У меня на тебя большие виды. А пока ты должен взяться за ум, все взвесить... Начинается очередная фаза игры, крупной игры, – здесь он остановился и приковал к лицу сына долгий пристальный взгляд, – я говорю об акционерном обществе «Тарутрыбсервис». Ты, да, именно ты будешь представлять наши с Ковалем интересы. Ты готов к этому?

– Боюсь, что нет, – горько усмехнулся Игорь, – мне-то что от этого?

– Деньги, престиж, власть, – глаза Федора Николаевича восторженно залучились, он стоял, глядя куда-то выше головы сына, словно в туманном мареве мечты перед ним мелькали очертания всех тех приятных вещей, которые он обозначил только что произнесенными словами.

Наконец он отвел взгляд от померещившейся ему картины, и тогда в его глазах, смотрящих теперь на сына с какой-то ненасытной яростью, сверкнула сатанинская алчность.

– Ты думаешь, этот пентюх вечно будет править?! – возвысил он голос, но тут же снова понизил, спохватившись, и стал вещать громким шепотом, походя на заговорщика во дворце Медичи. – Этот боров сегодня упрекнул меня в том, что я не читал прессу, вот идиот! Я потому и сделал вид, будто не читал, что публикации в прессе по поводу всех этих творящихся безобразий были бы как нельзя более кстати сейчас... Я бы очень хотел, чтобы нашелся кто-то, кто не убоялся бы вывести губернатора на чистую воду. Прямого столкновения не надо, атак, помаленьку... так сказать, фильтруя...

Игорь захлопал глазами. Его бунтарский пыл угас, сменившись интересом. Он снова ощутил себя представителем клана, перед которым вдруг приоткрылся некий стратегический расчет, долженствующий способствовать укреплению позиций семьи. Упрекнуть Федора Николаевича в неосторожности – он в таком пренебрежительном тоне говорил о губернаторе своему не слишком благонадежному сыну – было бы поспешно. Луганов-старший был далек сейчас от любой разновидности эмоциональных состояний, которые толкают людей на искренние признания. Он был хорошим актером и разыгрывал спектакль даже перед собственным сыном.

– Но ведь это может и нас коснуться! – удивился Игорь.

– Вот именно. Пока не время, конечно, идти вабанк. По крайней мере, нужно дожить до выборов. Апока просто собирать информацию, сечешь? – Федор Николаевич хитро улыбнулся. – Пока нужно внушать ему мысль о своей лояльности и так далее.

– Но в таком случае то, что происходит на море, все эти разборки нам выгодны?

– Да нет, пока нет! Какой ты глупый! – Луганов-старший с досады прикусил губу. – Этого пирата... как его...

– Рокотова, – подсказал Луганов-младший.

– Да, – Федор Николаевич достал из кармана платок и приложил ко влажному лбу, – этого Рокотова нужно использовать. Но как сделать так, чтобы не переборщить? – задался он риторическим вопросом.

– Так ты хочешь договориться с этим беспредельщиком? – еще больше изумился Игорь.

– Пока не знаю, – резковатым тоном ответил Федор Николаевич, – но перед тем, как уничтожить его – такова команда губернатора, – не мешало бы узнать о нем побольше, выяснить его настрой, так сказать. И если он на самом деле беспредельщик, не желающий ни с кем вступать в союз и подчиняться, – убрать.

– Но Коваль будет недоволен... – приоткрыл рот Игорь.

– Мне нужно пару дней, потом, конечно, я должен буду что-то придумать... – с озабоченным видом сказал Федор Николаевич.

– И где ты собираешься прятать этого Рокотова, если он согласится работать на тебя? – Игорь поднялся с кресла и подошел к окну.

– Я не буду его прятать, пусть разбойничает... до определенного момента. Выборы на носу. А Ковалю надо запудрить мозги.

– Каким образом?

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаю... – мечтательно улыбнулся Луганов-старший. – А с пиратом этим надо поговорить. Пусть себе плавает, если, конечно, не будет грабить наши суда. Этот параграф войдет в договор. – Федор Николаевич внимательно посмотрел на сына, пытаясь оценить произведенный его речью эффект. – Только выбрось эту девку из головы, – поддаваясь вновь нахлынувшему раздражению, добавил он.

– Но это не значит, что я женюсь на дочери Коваля, – с упрямым выражением лица проговорил Игорь.

– Вот олух, да кто тебя заставляет на ней жениться! – воскликнул Федор Николаевич.

– А ты думаешь, Рокотов будет строго придерживаться договора? – вернулся к оставленной теме Игорь.

– У него нет другого выхода. Иначе ему конец! – с самодовольным видом изрек Федор Николаевич.

– А ты случайно не хочешь взять его себе в качестве «крыши»? – проницательно спросил Луганов-младший.

– Ты догадлив, – удовлетворенно улыбнулся Луганов-старший, – я-то думал, тебя только амурные дела интересуют.

– А что же с Михеем? – сверкнул глазами Игорь.

– Ничего, – Луганов-старший с деланой беззаботностью пожал плечами.

– Но у нас с ним общий бизнес! – воскликнул Игорь.

– Ну так что ж? – с усмешкой посмотрел на сына Луганов-старший. – Михей – такой же назначенец, что и я. Разве нельзя сделать так, чтобы он отошел от дел? Разве ты не хочешь стать полноправным хозяином «Акроса»?

– Но тогда нам придется делиться с этим Рокотовым!

– Да нет, мы его используем и выбросим на помойку, – подмигнул сыну Луганов-старший.

– Но ты же только что сказал, что не имел бы ничего против того, чтобы он стал нашей новой «крышей»! – не понимал отца Игорь.

– Ничего не выйдет. Как только Михей будет отстранен, с материка пришлют замену. Здесь действует неписаный закон, – вздохнул Луганов-старший.

– Какой смысл тогда избавляться от Михея? – удивленно пялился на отца Игорь.

– Наглым он стал, слишком наглым! – Взгляд Луганова-старшего помрачнел, лоб изрезали морщины, у рта залегла жесткая складка.

– И все равно я себе смутно представляю, как мы его отстраним, – пожал плечами Игорь.

– Не забивай себе голову, это мои проблемы, и действую я при мощной поддержке Коваля, помни это.

– Не хотел тебе говорить, – после отцовской откровенности Игорь посчитал себя обязанным сделать свое признание, – Михей уговорил меня сдать япошкам еще один сейнер на металлолом, обещал неплохой процент.

– Какого черта? – нехорошо удивился Луганов-старший.

– Если какая заминка или неприятность выйдет, он оплатит убыток из своих денег.

– То есть передаст тебе часть акций? – приподнял брови Луганов-старший. – Договор, как я понимаю, устный?

– Да, устный. – Видя, что отец недоволен, Игорь опечалился и уже был не рад, что ударился в откровенность.

– Я тебе сто раз говорил, – вскричал Луганов-старший, – чтоб ты больше этим свинством не занимался! Вот, блин, деятели, распродают Россию оптом и в розницу! – скривился он. – Нет, какого черта ты дал согласие, не посоветовавшись со мной?

– Ты же сам говорил, что я должен научиться принимать самостоятельные решения... – Игорь подавленно смотрел в пол.

– Говорил! – передразнил сына Луганов-старший. – Только не такие решения! Это решение Михея, а ты ему слепо подчинился. Если что, пострадаем мы, не этот обалдуй, мать его за ногу! Моя репутация, твоя карьера – вот что будет под ударом. Именно это я имел в виду, когда говорил, что этот горилла начал нам на пятки наступать!

– Это в последний раз, – заискивающе посмотрел на отца Игорь. – Я даже не стал к тебе обращаться по поводу сторожевиков.

– Зачем тебе понадобились сторожевики? – насупился Федор Николаевич.

– Михей просил меня с тобой поговорить, чтобы обеспечить охрану парома. Хотел, чтоб ты приказал по-гранцам сопроводить паром до материка.

– Ну и козел! – вскипел Луганов-старший. – Ну и подлец! Мало того, что землю нашу грабит, так еще и меня хочет сделать своим соучастником! Правильно, что не обратился, – натянуто рассмеялся он, – я бы послал тебя и твоего Михея куда подальше. Нет, елки-палки, комиссия едет, выборы на носу, а эта свинья так нас подставляет!

– Я и не стал обращаться... – обиженно пробормотал Игорь.

– Ну хоть что-то сделал правильно! – усмехнулся Луганов-старший.

Эта усмешка показалась Игорю оскорбительной, но возмущаться он не стал – был слишком подавлен.

– Но как его найти, этого пирата? – перевел он разговор на более нейтральную тему.

– Об этом позабочусь я, – Луганов-старший, подойдя к сыну, покровительственно похлопал его по плечу.

ГЛАВА 21

Тральщик Феклистова, носивший романтическое название «Рассвет», поджидал катер Рокотова в нейтральных водах, в нескольких милях от границы. Они дрейфовали в районе фарватера Хакодате – Находка, проходящего в двух десятках миль от северного нока[3] Таруты, по которому должен был пройти паром «Иокогама», зафрахтованный Михеем от имени ТБТФ.

Две палубы «Иокогамы» были до отказа забиты подержанными автомобилями японского производства, которые японцы отдавали российским партнерам практически задарма, так как их утилизация, ввиду ограниченности пространства, обходилась Стране восходящего солнца в кругленькую сумму. Выгоднее было даже оплатить покупателям часть фрахта парома, чем перерабатывать автомобили на месте. Хотя двух-четырехлетние «Хонды», «Мицубиси», «Ниссаны» и «Тойоты» выглядели как новенькие, за их дальнейшую эксплуатацию автовладельцам Японии приходилось выплачивать значительные суммы. Выгоднее было поменять «старое» авто на новенькое блестящее чудо, нашпигованное электроникой, с незначительной доплатой. В дальневосточном же порту двух-трехлетние японские машины шли нарасхват, не говоря уже о центральных областях России, где за них можно было получить не меньше трех-четырех тысяч долларов за каждую. Это был довольно выгодный бизнес, которым, правда, не каждый мог заниматься. Нужно было иметь множество лицензий, приписку к порту, склады, на которых можно было передержать машины и сделать им предпродажную подготовку. Кроме того, нужны были какие-никакие деньги в валюте, чтобы официально оформить сделку через японские банки, заплатить страховку, фрахт и так далее. После они окупались, конечно, но без начального капитала провернуть такую сделку было очень непросто. Необходимо было учитывать и специфику ведения бизнеса с японскими партнерами: японец никогда не заключит контракт с иностранной фирмой, если та будет по каким-либо причинам торопиться. У Михея, учитывая то, что он являлся акционером ТБТФ, такие возможности имелись, так как база еще с совдеповских времен продавала Японии краба, минтая и другие морепродукты. Ни у Феклистова, ни у Рокотова таких возможностей не было, зато были корабли и сильное желание быстро обогатиться – у одного и чувство мести – у другого.

Все детали плана были оговорены еще вчера, поэтому «Вэндженс», отсалютовав Феклистову, заложил крутой разворот и встал во главе кильватерного строя. Пока двигались навстречу парому и сопровождавшим его кораблям, настроили свои рации на одну волну, чтобы проще было координировать действия.

– Ну как, Лист, все идет по плану? – поинтересовался Рокотов.

– Все как договорились, – весело подтвердил Феклистов, – я на «Рассвете» отжимаю краболов. Ты занимаешься сторожевым катером. Смотри, как бы он тебя не подстрелил.

– Поостри мне еще, – шутливо пригрозил ему Рок.

– Это Назарет, – в переговоры вклинился радиометрист «Вэндженса», – я их вижу, три точки на радаре. Прямо по курсу, около десяти миль. Скорость конвоя около двадцати узлов.

– Отлично, – в Сергее вспыхнул охотничий азарт.

Он быстро вычислил скорость сближения, получилось, что до встречи с паромом оставалось не больше пятнадцати минут. Даже учитывая тот факт, что «Вэндженсу», дабы не вырываться вперед, приходилось поддерживать скорость такую же, как у тральщика Феклистова.

– Корабль, к бою по ходу приготовиться, – передал Рок по внутренней связи.

Перед ходовой рубкой распахнулись палубные люки, и из трюмов торпедного катера выползли торпедная и пулеметная установки. Дудник занял свое место в кабине, расположенной над торпедным аппаратом, а Лешка на этот раз устроился за рычагами управления пулеметной турелью. Все остальные члены команды заняли свои места согласно боевому расписанию. К этому моменту на горизонте засветились ходовые огни «Иокогамы».

– Вижу цель, – отрапортовал Феклистов, тоже заметивший огни.

– Понял, – ответил Рокотов и связался с Назаретом: – Боря, можешь определить, с какой стороны следует сторожевой катер?

– По правому борту от парома, – тут же отозвался Борис.

– Лист, я ухожу влево, – передал Рокотов, – твой краболов – справа.

Как только капитан «Рассвета» отозвался, Сергей передал рекогносцировку Дуднику.

– Держи под прицелом паром, Юра, – приказал он, – только без моей команды не стрелять. Мы их просто припугнем.

– Есть припугнуть, – без особой радости отозвался Дудник, которому не терпелось снова испытать торпеды в действии.

«Вэндженс» слегка отклонился от курса в одну сторону, а корабль Феклистова в другую, беря «Иокогаму» в клещи.

Проинструктированный до начала операции Палермо морзянкой отбивал приказание капитану парома лечь в дрейф и не оказывать сопротивления. Это напоминало ситуацию, когда в банк залетают люди в масках с прорезями для глаз и орут: «Это ограбление», только банковское хранилище представлял собой паром, а само помещение банка – ночное море.

Рокотов предполагал, что их тоже давно заметили на экранах радаров, но надеялся, что все сложится как надо. Если, конечно, не произойдет ничего неожиданного. Пока что неожиданностей не предвиделось. Капитан «Иокогамы» ответил, что он согласен застопорить двигатели, если команде парома не причинят никакого вреда. Рокотов ответил согласием. Теперь, собственно, оставалось договориться с кораблями сопровождения.

Корабли Рокотова и Феклистова прошли почти рядом с бортами парома, отсекая охраняющие его суда. Оказалось, что корабли сопровождения не собираются уступать паром без боя. Как только «Вэндженс» и «Рассвет» Феклистова поравнялись с ними, оттуда открыли шквальный огонь из пулеметов. Рокотов ожидал этого и предупреждал о возможном отпоре Феклистова, поэтому никто из их команд не пострадал. Снаряды лишь нанесли небольшие повреждения кораблям, не затронув основных коммуникаций. Им ответили пулеметы с бортов «Вэндженса» и «Рассвета». Но так как корабли уже миновали друг друга, снаряды ударили в корму и тоже не причинили судам Михея никакого вреда.

Паром к тому времени уже застопорил машины, поэтому по его палубе огня не открывали. Сделав разворот, корабли нападавших поменялись местами. Теперь корабль Феклистова заходил на паром с правого борта, а «Вэндженс» – с левого. Рокотов понимал, что Феклистову не угнаться за сторожевым катером, которому тот теперь должен был противостоять, но он надеялся, что выведет из строя краболов и потом присоединится к нейтрализации сторожевого катера.

Но вышло совсем не так, как он задумывал. На сторожевике тоже понимали, что основной боевой единицей противника является торпедный катер Рокотова. Им просто необходимо было вывести его из строя. Любыми способами. Так как огневая мощь кораблей, не считая, конечно, торпед, была примерно одинаковой, капитан сторожевика задумал неординарный ход. Он решил протаранить «Вэндженс», чтобы после разобраться с тральщиком Феклистова силами краболова. К тому же, если бы ему удалось повредить борт «Вэндженса», у его сторожевика могли быть шансы остаться на плаву.

Сторожевик предпринял обходной маневр. Он не стал связываться с «Рассветом», а, совершив резкий разворот за кормой парома, вышел навстречу торпедному катеру, прикрываясь краболовом. Тот мало-помалу уходил с линии огня и наконец, пройдя перед носом «Иокогамы», вышел навстречу судну Феклистова, которое еще не завершило маневра. Пулеметы с краболова ударили ему в корму, таким образом команда краболова надеялась вывести из строя судовые двигатели «Рассвета».

Рокотов заподозрил неладное после того, как развернулся и пошел параллельным курсом с «Иокогамой», которая почти остановилась. Сторожевик к тому времени закончил левый разворот и шел наперерез торпедоносцу. Он был более маневренным, хотя по скорости и уступал «Вэндженсу», но скорость сейчас не имела большого значения. Если его не остановить, он наверняка протаранит торпедный катер своим острым носом. Разница в водоизмещении между «Вэндженсом» и сторожевиком была примерно два к одному, но сторожевой катер, врезавшись в борт торпедного, нанес бы ему такие повреждения, которые можно было бы устранить только в сухом доке. А здесь вокруг была вода, и до доков предстояло еще добраться.

– Дудка, торпеды к бою, – закричал Рокотов, – пулеметы – шквальный огонь по ходовой рубке и надстройкам!

Дудника не пришлось уговаривать. Находясь в будке над торпедным аппаратом, он был неплохо защищен от встречного огня, хотя пулеметы сторожевого катера поливали палубу «Вэндженса», не жалея зарядов. Лешка тоже не спал, ловя в перекрестье сетчатого прицела турель пулемета, строчившего со сторожевика, и иллюминаторы ходовой рубки.

– Полный назад, право руля, – приказал Рок, когда сторожевик лег на боевой курс.

Огонь с палубы «Вэндженса», видимо, не дал возможности капитану сторожевого катера распознать маневр торпедоносца. Машины обоих кораблей работали на полный ход, только «Вэндженс» теперь почти остановился и начал сдавать назад, а сторожевик несся на всех парах, грозя протаранить борт торпедного катера.

Теперь многое зависело от Дудника, и он сработал по-снайперски. Торпеда вылетела из аппарата, когда до сторожевого катера оставалось не больше трех кабельтовых. Когда она плюхнулась в воду и исчезла под волной, между ее тупорылой мордой и острым носом сторожевого катера было около сотни метров. Даже если бы капитан сторожевика заметил торпеду, предпринять он ничего бы уже не успел. Хоть его катер и был довольно маневренным, но уйти от торпеды на таком расстоянии нечего было и пытаться. Торпеда ударилась в нос сторожевика под небольшим углом, она рикошетом скользнула по обводам, что ослабило удар, но его (удара) силы оказалось достаточно, чтобы сработал детонатор. Сигара диаметром более полуметра, начиненная полусотней килограммов взрывчатки, рванула с такой силой, что легкий нос сторожевика подбросило взрывной волной, и катер едва не встал на корму. Он снова плюхнулся в море, зарывшись в воду носом по самую палубу, но все еще продолжал по инерции двигаться вперед. Трудно сказать, задел бы он нос «Вэндженса», если бы не точное попадание торпеды и не прицельный огонь пулеметов, но шансы бы у него были очень большие, несмотря на маневр торпедного катера. Теперь же сторожевик плавно ткнулся поврежденным носом в корму парома, оставив на ней глубокую, но не опасную царапину. Скрежет от соприкосновения борта «Иокогамы» с носом сторожевика был похож на рев морского чудовища, поднявшегося из темных глубин океана.

«Вэндженс» тоже слегка тряхануло взрывной волной, но никаких повреждений он не получил. Корабль продолжал двигаться кормой вперед, вовремя убрав нос от столкновения со сторожевиком.

– Еще одну торпеду, капитан? – вошел в азарт Дудник. – Добьем гада?

– Не нужно, – отозвался Рокотов, – ему и так досталось. Если сумеет сам добраться до берега, пусть думает, что ему повезло.

– Жаль, – сожалеюще вздохнул Дудка, – он у меня сидит на мушке.

– Лучше вспомни, Юра, во сколько нам обходится каждая «сигара», – напомнил ему Немец, стоявший рядом с капитаном.

Теперь, когда сторожевой катер был выведен из строя, можно было позаботиться о краболове, которым занимался Феклистов.

– Лист, со сторожевиком я все уладил, – сообщил Рок капитану «Рассвета», – как у тебя?

– Маневрирует, сволочь, – отозвался Феклистов, – да еще отстреливается, гад.

– Держись, я сейчас подойду, – подбодрил напарника Рокотов.

Обогнув корму парома, который совсем уже не двигался, а просто дрейфовал по течению, он вышел к месту боевых действий. Сражение, если так его можно было назвать, продолжалось в полумиле от «Иокогамы», куда успел отойти краболов. Возможно, он еще надеялся на помощь сторожевика и выпускал в сторону «Рассвета» длинные пулеметные очереди, но, когда из-за парома появился «Вэндженс» на полном ходу, понял, что сопротивляться бесполезно, прекратил огонь и выбросил белый флаг.

– Пусть пока побудет под присмотром, – передал Рок и обратился к радисту: – Палермо, что удалось выяснить?

– Сопроводительные документы у капитана парома, – отозвался Палермо, который вел диалог с капитаном «Иокогамы», пока шло сражение, – он готов предоставить их нам, если его команда не пострадает.

– Не пострадает, – ответил Рок, – если будет соблюдать наши условия.

– Я их ему уже передал, – доложил Палермо, – он не будет ничего сообщать своим властям, и он готов к сотрудничеству.

– Прямо нирвана какая-то, – усмехнулся Рок, удивляясь про себя сговорчивости японца, – он случайно не буддист?

– Если хочешь, я поинтересуюсь, – сказал Палермо.

– Незачем, – отмахнулся Рокотов, – но убедиться в его правдивости не помешает. Передай, чтобы сканировал сопроводительные документы на груз и отправил нам по электронной почте. Адрес ты знаешь.

– О'кей, капитан.

Пока японцы готовили документы, Рокотов связался с Феклистовым.

– Что думаешь делать с краболовом?

– А что с ним делать, – неопределенно ответил Лист, – может, потопить?

– Он нам не помешает, если будет хорошо себя вести. Только бы не лез в наши дела, а так мне на него даже зарядов тратить жалко. Для него тут есть работа – снять команду со сторожевого катера, он в любую минуту может пойти на дно.

– Значит, так и поступим, Рок, – отозвался Феклистов, – оставим его здесь.

– Только предупреди, чтобы даже не думал нас преследовать...

– Сделаем.

Рок посмотрел на экран компьютера и, заметив, что в их адрес пришла электронная корреспонденция, открыл почтовый ящик.

Как он и ожидал, это было послание с «Иокогамы». Несколько десятков страниц печатного текста на японском, английском и русском языках. Быстро просмотрев документы и убедившись в их подлинности, Сергей кивнул Немцу, чтобы исследовал их более тщательно, и связался с Палермо.

– Передай капитану «Иокогамы»: «Курс прежний – порт Находка».

ГЛАВА 22

В Находку прибыли к утру. Еще на подходе Феклистов связался со своими партнерами, которые уже ждали паром. Там все было схвачено, поэтому пограничников, таможню и другие службы прошли быстро. Рокотову даже выправили липовые документы на ром, которые ему доставили сами пограничники. Сергей сперва опасался заходить в порт, не желая подвергать риску ни корабль, ни команду, но внял уверениям Феклистова, убедившего его, что все будет тип-топ. Действительно, пограничники и таможня не стали досматривать ни «Вэндженс», ни корабль Феклистова. Ром скинули тому же покупателю, которому Феклистов сдавал автомобили. Тут же в порту и произвели все расчеты. Феклистов не обманул, сам притащил деньги на корабль Рокотова, правда, отжал еще несколько тысяч на подмазку чиновников порта.

– Никаких проблем, Рок? – заглянул он в лицо Сергею.

– Никаких, Лист, – улыбнулся тот.

* * *

После завершения удачной сделки, в результате которой удалось спихнуть и злополучный ром, принесший команде «Вэндженса» столько осложнений, у всех было приподнятое настроение. У всех, кроме Рокотова.

Он сидел в своей каюте, на палубу не выходил и никого не желал видеть. Катером управлял, как всегда в таких случаях, Немец, вместе с ним в ходовой рубке находились Дед и Шурик. Боцман мотался туда-сюда, то давая ценные указания Немцу, то пытаясь проникнуть в каюту Рокотова, чтобы поговорить с ним по душам.

– Отстань, Червь, – отвечал Рокотов, когда Череватенко начинал особенно настойчиво барабанить в дверь его каюты.

– Ты бы хоть выпил, что ли, – вздыхал боцман и снова покачивающейся походкой морского волка брел в ходовую рубку.

В один из таких моментов, когда до границы с территориальными водами оставалось около десяти миль, боцман ввалился в рубку и услышал по внутренней связи голос Назарета.

– Прямо по курсу три корабля, скорее всего пограничные торпедные катера, расстояние двенадцать миль.

– Что это? – боцман прищурил глаза и посмотрел на невозмутимое лицо Ивара.

– Лево на борт, – приказал Немец.

– Нужно сообщить Року, – закашлялся боцман, которому не терпелось вытащить капитана из каюты.

– Зачем? – удивился Дед. – У нас все чисто, никакой контрабанды. По-моему, кэп чем-то расстроен. Пусть отдыхает.

– И что ты собираешься делать? – Боцман заинтересованно взглянул на Деда.

– Ивар сейчас командует, – пожал плечами Дед, – как он скажет, так и будет.

Череватенко перевел вопросительный взгляд на Немца.

– Попробуем уйти, – флегматично отозвался Немец после небольшой паузы, – нам лишние вопросы ни к чему.

– Кажись, накрылся наш отдых, – вздохнул Череватенко, чья интуиция подсказывала ему, что пограничные корабли появились не случайно.

Он сделал глубокую затяжку и выдохнул, наполнив ходовую рубку клубами ароматного дыма. Сигарный дым смешался с дымом трубки, которую посасывал Ивар. На некоторое время в рубке воцарилось молчание, все всматривались в маленькие точки на круглом экране радара, высвечивающиеся всякий раз, как через них проходила тонкая радиальная полоса.

Послушный рулю «Вэндженс», сделав разворот на девяносто градусов, полным ходом шел в открытое море по направлению к японскому острову Хоккайдо. Точки на радаре тоже изменили курс, теперь они следовали наперерез торпедному катеру.

– Чего им от нас нужно? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Шурик.

– Может, какой-нибудь очередной рейд, – вяло отозвался Ивар, – или ищут каких-то преступников.

– В любом случае, – Дед не отводил взгляда от экрана радара, – нам с ними лучше не встречаться.

– Значит, попробуем оторваться, – резюмировал Ивар. – Скорость у них примерно такая же, как и у нас, если будем идти по прямой, им нас не догнать.

– Они уже идут на сближение, – вставил боцман, – надо сворачивать. Минут двадцать назад мы прошли мимо рифов, можно попробовать затеряться среди них.

– Рискованно, – Немец повернул голову к Череватенко, – можно сесть на мель.

– Я там все мели знаю, – успокоил его боцман.

«Вэндженс» и появившиеся на экране радара катера шли на сближение под углом примерно девяносто градусов. Если такой курс сохранится и дальше, то рано или поздно корабли должны будут встретиться. Если же сделать так, как советовал боцман: повернуть еще на девяносто градусов влево и попробовать скрыться за небольшими островами кораллового архипелага, то можно было надеяться на удачу. Немец вынул на несколько минут трубку изо рта и пожевал губами.

– Лево руля, – наконец он принял решение, – курс норд-норд-вест.

Корабль снова накренился на правый борт, заложив крутой вираж на полной скорости. В рубке опять все замолчали, пристально всматриваясь в точки на экране радара. Те тоже изменили направление движения. Это стало ясно спустя минут десять после маневра «Вэндженса». Теперь преследователи (в том, что они преследуют «Вэндженс», не оставалось никаких сомнений) двигались по одной прямой с торпедным катером словно в кильватерном строю. Они сумели немного сократить расстояние, срезая углы, пока «Вэндженс» делал повороты. Сейчас между ними было не более семи-восьми миль.

– Мы уйдем от них, – уверенно произнес Череватенко, с нетерпением ожидая появления на горизонте коралловых островов. – Все-таки нужно сказать капитану, – добавил он.

– Подождем еще немного, – посмотрел на него Дед, – сейчас уже появятся твои острова... Чего нам бояться?

– Ивар, – боцман вперил немигающий взгляд в Немца.

– Надо доложить, – согласился тот. – Шурик, иди к капитану.

– Я сам, – боцман поднял руку, чтобы остановить Гарса, но капитан сам появился в ходовой рубке.

– В чем дело, – он выглядел смурным и, можно даже сказать, недовольным, – почему изменили курс?

Отстранив боцмана и Гарса с прохода, он подошел к пульту управления.

– Смотри, – Немец зажатой в руке трубкой показал на экран радара, – они нас уже почти час преследуют. Степан Ильич предложил укрыться среди островов.

Не говоря ни слова, Рокотов некоторое время наблюдал за перемещением преследователей, потом кивнул головой.

– Правильно сделали, – сипло произнес он и посмотрел на Гарса: – Принеси-ка чего-нибудь попить.

Тот бросился выполнять приказание капитана и вскоре вернулся с пластиковой бутылкой минералки и стаканом. Отстранив стакан, Рок отвинтил пробку и припал к горлышку бутылки.

– Червь, – напившись, он повернулся к боцману, – принимай командование, лучше тебя эти места никто не знает.

Немец спокойно шагнул в сторону, уступая Череватенко место у пульта. Вершины островов уже показались на горизонте, постепенно увеличиваясь в размерах. Боцман занял место Ивара.

– Это еще что? – недовольно пробормотал он, увидев на экране радара две точки, которые отсоединились от ближайшего острова.

Точки стали расходиться в разные стороны, как бы беря «Вэндженс» в клещи.

– Боря, что там прямо по курсу? – Рок выхватил у боцмана микрофон внутренней связи.

– Еще два катера, – констатировал Назарет, – я сам их только что заметил.

– Обложили, гады, – Сергей нервно провел пятерней по волосам.

Сомнений быть не могло – это были еще два пограничных катера, которые отрезали «Вэндженсу» путь к отступлению.

– Что делать, капитан, прорываться? – Боцман невесело перекидывал языком окурок сигары из одного угла рта в другой.

– С пятью катерами нам не справиться, – Рокотов сжал кулаки так, что побелели костяшки.

«Вэндженс» по-прежнему разрезал волну форштевнем, на полной скорости несясь к спасительным островам. Но ему преграждали путь два катера, готовые, в чем Рокотов не сомневался, в любую минуту открыть огонь. Их уже было видно из ходовой рубки, вспенивая волну, они мчались навстречу.

– Дудник, – Рокотов вызвал старшину артиллеристов, – будь наготове. Пусть пока все орудия находятся под палубой, но в любую секунду...

– Понял, капитан, – отозвался Дудник.

– Это Палермо, – прорезался в эфире голос радиста, – нам передали сообщение.

– Читай, – приказал Рокотов.

– «Приказываем лечь в дрейф, в противном случае открываем огонь как по нарушителям границы», – передал Палермо. – Подпись: «Луганов – вице-губернатор Таруты».

– Они что, совсем свихнулись? – покачал головой Рокотов. – Мы же в нейтральных водах. Кто-кто? – вдруг переспросил Сергей, только сейчас поняв, что это не простая пограничная проверка. Собственно, об этом он догадывался с тех самых пор, как вошел в ходовую рубку, но после того, как услышал фамилию вице-губернатора, это преследование предстало перед ним несколько в ином свете.

– Луганов, – повторил Палермо, – ты что, не знаешь, кто это?

Луганова Рокотов знал. Знал еще с тех пор, когда тот не занимал такого высокого поста в администрации острова. Он, правда, сомневался, что Луганов его знает так же хорошо, ведь он давно изменил фамилию, а тет-а-тет они ни разу не встречались, но это могло оказаться сейчас даже кстати.

– Малый ход, – приказал Рокотов, не ответив радисту.

– Ты что, Рок, – боцман выкатил на него глаза, – хочешь сдаться им в лапы?

Но Сергей ему тоже ничего не ответил, потому что не услышал, о чем его спрашивает Череватенко. Он ждал этой встречи, ждал долго, можно даже сказать, сам подсознательно искал ее и делал все, чтобы она произошла. Только вот получится ли встретиться? Сейчас он этого не знал наверняка, но чувствовал, что Луганов неспроста оказался на торпедном катере и устроил за ним настоящую погоню.

– Рок, это «четверка», – боцман, чтобы вывести его из состояния задумчивости, толкнул его в бок, – много бы я отдал, чтобы пустить ее на дно.

– Ложимся в дрейф, – произнес Рокотов, – двигатели не глушить.

Боцман понял, что капитан что-то задумал, но спрашивать его не стал. Он с тревогой наблюдал, как «четверка», ощерившись трубами торпедных аппаратов, тоже застопорила ход в нескольких кабельтовых от «Вэндженса». Еще один катер лег в дрейф по другую сторону. Видимо, все чего-то ждали, потому что в эфире было полное молчание. Минут через десять со стороны кормы появились еще три пограничных катера. Это были те самые катера, которых засекли радары «Вэндженса» около часа назад. Два из них легли в дрейф, не доходя до катера Рокотова, а один, с цифрой «восемь» на борту, обогнув его со стороны «четверки», развернулся и бросил якорь на траверзе, отрезая «Вэндженсу» последнюю возможность укрыться среди островов.

Теперь боцман молча сопел, нервно слюнявя сигару и бросая взгляды то на окружившие их корабли, то на своего капитана.

– Дожили, – все-таки буркнул он через минуту, не выдержав напряженной тишины, – сдаемся на милость победителя. Чтобы мне питаться одной ламинарией, если они чего-то не задумали... Ишь сколько техники собрали, не жалко им солярки...

На палубе «восьмерки» было заметно какое-то движение. Было такое ощущение, что там готовятся спускать спасательную шлюпку. Один из матросов сидел за аппаратом управления лебедкой, проверяя, как работает поворотное устройство, другие суетились рядом, носясь взад-вперед по шлюппалубе. В этот момент зашуршал эфир внутренней связи.

– Нам приказывают приготовиться к приему гостя, – сообщил Палермо.

Из ходовой рубки «Вэндженса» было видно, что спускать на воду собираются не шлюпку, а небольшой катер, видимо, поднятый на борт «восьмерки» специально ради этой цели.

– Передай, что мы готовы, – ответил Рокотов и посмотрел на боцмана: – Распорядись, Степан Ильич.

– Гостя, гостя, – буркнул боцман, но все-таки вышел из рубки и спустился на палубу, – бэсит твоему батькови, трясться твоий матери...

Рок еще некоторое время пробыл в рубке, отдавая последние приказания, а затем присоединился к боцману. Команда «восьмерки» выстроилась по правому борту: матросы в темно-синих суконных голландках и черных расклешенных брюках и несколько офицеров в белой форме.

Заработала лебедка, и катер поднялся с палубы и переместился за борт. Когда его верхняя часть поравнялась с палубой «восьмерки», в него село несколько человек, и он стал спускаться на воду.

* * *

– Может, в заложники его возьмем? – Боцман не желал признавать себя пойманным в западню.

– Ты, Степан Ильич, меня удивляешь, – невесело усмехнулся Рок, – боевиков насмотрелся? Если бы они хотели нас уничтожить, давно бы это сделали.

Рок стоял у фальшборта и с невозмутимым видом наблюдал, как к кораблю по зеленоватой поверхности моря скользит белый катер. В нем сидел матрос-рулевой, Луганов-старший и два его телохранителя. Они весьма забавно и непривычно смотрелись на фоне моря и военных кораблей в своих строгих серых костюмах.

– Никогда так не был черен горизонт, – пробурчал боцман.

К ним подошел Дудник.

– Эх, шарахнуть бы по ним! – воскликнул он.

– Смири свой пыл, – осек его Рокотов, – безвыходных положений не бывает.

– Странно это слышать, когда куда ни взглянь – кругом каракатицы, готовые тебя проглотить, – высказался боцман.

– И что им от нас нужно? – вопросительно уставился Дудник на Рока.

– Поговорить, – нехотя ответил Рок.

– О чем же это? – Дудка в знак особой заинтригованности приподнял правую бровь.

– Терпение, – Рок насмешливо посмотрел на Дудника.

Внутри у кэпа все кипело, но черты его лица не давали об этом ни малейшего представления. И только боцман, обладавший поистине собачьим чутьем, догадывался, ловя отдельные признаки беспокойства, заставляющего Рока чуть упрямей выгибать бровь или подергивать кончиками губ, чего стоит капитану сдерживаться и сохранять спокойный вид.

– То, что от нас будут требовать каких-то уступок, это очевидно, – процедил Рок.

– И ты намерен уступить? – возмутился Дудка.

– Поживем – увидим.

Между тем Лешка и Мумба спустили трап. Первым на него шагнул один из «телков» Луганова. Вторым вышел из лодки Федор Николаевич, а третьим – Гоша. Луганов самодовольно улыбался, направив на Рока полный снисходительного презрения взгляд.

Боцман и Дудник замерли в напряженных позах. Червь по-прежнему мусолил сигару, стараясь придать своему лицу нагловатое выражение. Дудник устремил на Луганова и его «телков» испепеляющий взор. Бандана с узором из черепов и костей скрывала его брови, и вид у него был решительный.

– Чему обязан такой честью? – с усмешкой взглянул на Федора Николаевича Рок.

– Многому, – твердым голосом ответил тот. – Однако занятно наблюдать, – его интонация стала более мягкой, но при этом почти издевательской, – как разворовывается наш флот.

– Я выкупил этот корабль, – Рокотов понял, к чему он клонит, – и в силу моих способностей и средств отремонтировал его.

– И пушки установили... – ехидно растянул губы вице-губернатор.

– Кто хочет мира, готовится к войне, – усмехнулся Рок. – Знаете, в море сейчас неспокойно... Если у вас есть разговор ко мне, нам лучше побеседовать в моей каюте.

«Телки» Луганова переглянулись. Федор Николаевич приковал к лицу Рока пристальный взгляд.

– Странно, но ваше лицо мне кажется знакомым... – медленно произнес он.

– Жаль, что я не читаю Ветхий Завет, а то бы я, как наш друг Морган, процитировал какое-нибудь общее место, например, как тесен мир или еще что-нибудь в этом роде, – губы Рока сложились в вызывающую улыбку.

Он повернулся к Луганову спиной и зашагал к трапу, направляясь к себе в каюту. На ходу он бросил Дуднику и боцману, чтобы оставались на палубе. Луганову и его молодцам ничего не оставалось, как последовать за Роком. У двери каюты Сергей остановился и вежливо позволил гостям первыми переступить порог. Заковывая себя в латы подобной куртуазности, Рок стремился смирить вскипавшую в нем ненависть. Луганов сел в бамбуковое кресло, которое Рок держал в каюте, сам Рок устроился на люле, «телки» Луганова остались стоять – один у двери, другой рядом с шефом.

– Я вас слушаю, – холодно посмотрел на Федора Николаевича Сергей.

– В последнее время происходит много такого, что заставляет органы власти принимать решительные меры. К этому относятся и ваши действия, которые нас беспокоят, – заговорил официальным тоном Луганов. – Губернатор, между нами, – с фальшивой доверительностью продолжил он, – обязал меня прекратить разбой на море. Мной получен приказ о вашем, если потребуется, физическом устранении.

На губах Луганова заиграла снисходительная улыбка.

– А вы, как гуманист, – с едкой иронией заметил Рок, – против физического устранения и решили на свой страх и риск призвать меня к порядку менее драконовскими методами. Я вам очень благодарен.

– Не ерничайте, – поморщился Луганов, – вы не в том положении, чтобы козырять своей непримиримостью. Все независимы и горды до определенной степени...

– Эту границу устанавливаете вы, – с издевкой улыбнулся Рок. – И что же от меня требуется?

– Это уже лучше, – самодовольная радость затопила Луганова. – Я возлагаю на вас большие надежды...

– Да?

– Я не против вас, даже хочу предложить вам сотрудничество, – хитро улыбнулся Луганов.

– Какого рода? – Рок кинул на Луганова тяжелый взгляд.

– Я оставляю вам свободу действий...

– Но границы этой свободы будете определять вы, – вскинул брови Рок.

– Мы можем координировать наши действия, – мягко улыбнулся Луганов.

– И как же мы будем это делать?

– Ну, это вопрос времени... пока я не могу так четко сказать, – вздохнул Луганов. – Я бы попросту попросил вас соблюдать некий нейтралитет. Мы недовольны, что вы нападаете на суда «Акроса», – прямо высказался он.

– Это еще нужно доказать, – проговорил Рок и тут же, усмехнувшись, спросил: – Значит, если я брошу этим заниматься, вы предоставите мне ограниченную свободу действий?

– Демократия не означает вседозволенности, – разразился банальной тирадой Федор Николаевич, – ни я, ни губернатор не потерпим произвола.

– А вы сами не творите этого самого произвола? – Рок насмешливо взглянул на Луганова.

– На что вы намекаете?

– Как раз на вашу управляемую демократию, – небрежно усмехнулся Рок.

– Так вы не хотите сотрудничать? – нахмурился Луганов.

– Вы толком не объяснили мне, в чем будет заключаться это сотрудничество, – пожал плечами Рок.

– Не нападать на суда «Акроса», – сдерживая нетерпение, проговорил Луганов, – выходить с нами на связь для получения инструкций, так, чтобы мы всегда знали, где вы находитесь и чем намерены заняться, иногда выполнять наши прямые указания, ну и вносить, так сказать, реальный вклад в экономику острова, в бюджет...

– То есть башлять вам? – назвал вещи своими именами Рок.

– Вроде того, – со вздохом – ему трудно давался этот разговор – произнес Луганов.

– И какова будет сумма этого взноса? – Рок сделал вид, что его и впрямь интересует эта проблема.

– Все будет зависеть от улова, – поигрывая бровями, довольно улыбнулся Луганов. – Или же, чтобы не ограничивать вас какими-то более тесными рамками... видите, как мы лояльны... Скажем, пятьдесят процентов от вашего ежемесячного заработка.

– А как на практике будет осуществляться этот платеж? – продолжал дурачиться Рок.

– Знаете такого Синицына? Он сейчас находится как раз напротив нас, – вице-губернатор кивнул в сторону иллюминатора, – капитана «тройки».

Рок кивнул. Синицын был капитаном судна, на котором плавал Захаров. Тот самый мичман Захаров, предложивший Року и его команде грабануть япошек-браконьеров.

– Скажем, пятого числа каждого месяца будете передавать ему определенную сумму. – Лицо Луганова просветлело, он был уверен, что дело в шляпе.

– Что ж, предложение заманчивое. – Рока жгло желание спустить вице-губернатора с трапа, и он прилагал максимум усилий, чтобы не проявить своей ненависти и довести разговор до конца – он находился не в том положении, когда можно было позволить себе какую-нибудь эксцентричную выходку, и это его тоже бесило. – Но мне необходимо время.

– Не пытайтесь отделаться от меня, – угрожающе свел брови на переносице Луганов – от его благожелательной мины не осталось и следа, – вам все равно не отвертеться от прямого ответа.

– Мне нужно время, – резким тоном повторил Рок, – я должен обсудить ваше предложение с командой. Как видите, у нас тут тоже демократия, – насмешливо закончил он.

– Сколько времени? – недовольно спросил Луганов и впился в Рока пристальным взглядом.

Его раздражало упрямство Рока, причем, как казалось ему, выверенное и хитрое, но в то же время он дорожил осенившей его идеей использования Рока в своих целях. В итоге минутного колебания он все же согласился пойти капитану «Вэндженса» на уступки.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что никуда не денетесь, – после паузы продолжил Федор Николаевич. – Если вздумаете обмануть нас, вам несдобровать.

– Это я уже понял, – ответил Рок. – Завтра утром я сообщу вам мое решение.

– Неужели это может занять столько времени? – недоверчиво взглянул на Рокотова Луганов.

– В девять утра, – игнорируя его вопрос, уточнил Рок.

– Ладно, – натянуто улыбнулся вице-губернатор.

– Не волнуйтесь, я сдержу свое слово, – твердо произнес Рок.

– Волноваться нужно вам, – презрительно выдавил из себя Луганов.

– А пока я попрошу предоставить мне полную свободу действий, это одно из условий нашего с вами договора, – резким тоном закончил Рок. – Я прошу вас снять осаду.

– Хорошо. – Луганов был не очень доволен результатом переговоров, но был уверен, что в случае несогласия Рокотова сотрудничать с ним он запросто еще раз поймает кэпа «Вэндженса».

Скрепя сердце он согласился «снять осаду».

– Я поступаю благородно, – высокомерно взглянул он на Рока, чье лицо сейчас было непроницаемей маски, – надеюсь, что и вы в грязь лицом не ударите.

– Боюсь, что не могу тягаться с вами в благородстве, – усмехнулся Рок и, увидев, как напрягся Луганов, небрежно добавил: – Но попытаюсь...

– Ответ передайте через Синицына, не позднее девяти, – вице-губернатор задержал на Роке тяжелый пристальный взгляд.

Он вышел из каюты, сопровождаемый своими братками, и, не удостоив боцмана и Дудника вниманием, прошел к трапу. Рок следовал за ним. На палубе он остановился и стал наблюдать, как «гости» садятся в катер.

– Чего решили? – обеспокоенно спросил боцман.

– Поступило предложение о деловом сотрудничестве, – лаконично ответил Рок. – Я сказал, что подумаю, посоветуюсь с командой.

– Ты серьезно? – вскинул брови боцман.

– А что бы ты на моем месте сказал этому мерзавцу? – Рок кивнул в сторону дрейфующих кораблей.

– Значит, ты просто выиграл время? – с облегчением произнес Дудник.

– Вот именно, – невесело усмехнулся Рок, – или, может, кто-то хочет сотрудничать с этой скотиной?

– За кого ты нас держишь! – выпалил боцман. – Да чтоб мне всю жизнь в проливе Дрейка бултыхаться!

– В любом случае я не намерен ложиться под этого урода, – злобно процедил Рок, – а у кого другое мнение – я никого не держу. Это решение я принимаю сам, не учитывая мнения команды. Думаю, я имею иногда право не спрашивать общего мнения. Кто не хочет рисковать, скатертью дорога.

– Все равно, кэп, – озадаченно посмотрел на Рока Дудник, – ты должен поговорить с командой.

– Разумеется. – Рок сплюнул в зеленую воду и пошел в ходовую рубку.

ГЛАВА 23

«Вэндженс» бросил якорь в полумиле от «Куража». Вскоре с его борта была спущена десантная лодка. В нее сели пять человек: Рок, боцман, Дудник, Палермо и Мумба. Весь день после инцидента с пограничными катерами команда отдыхала, каждый занимался своими делами. Одному боцману не сиделось на месте, а если не сиделось ему, то это означало, что Сашка и Лешка тоже были лишены такой возможности. Боцман заставил их таскать «машу» – драить палубу. Череватенко был немного не в своей тарелке. Появление Луганова на «Вэндженсе» расценивалось им – как бы ни решил Рок – как маленькое поражение, и ему, одолеваемому комплексом вечного победителя (в этом он был максималист), обидно было сознавать, что его кто-то вынудил, как он выражался, «стоять на цырлах» хотя бы в течение получаса. Он беспрестанно хмурился, запивая разочарование и досаду «доктором», а когда Ким, как обычно, подал обед, стал возмущаться «чудесами корейской кухни», от которой он, Череватенко, давно должен был заработать язву желудка.

– Ты все запасы перца сюда вбухал, – раскрывая рот как рыба, роптал Червь на Кима, – я тебе не глотатель огня!

– Червю надо устроить встречу с психоаналитиком, – усмехнулся Назарет.

– Или с Агды, – подхватил Дудник.

– О! – рыкнул Череватенко. – Началось! Команда уже «приняла на грудь». Стресс был снят, и мрачные прогнозы боцмана (он предсказывал новую, кровавую встречу с Лугановым и пограничниками) уже никого не впечатляли. Люди, связавшие свою жизнь с морем, отличаются завидной крепостью и духа, и тела, а также чертовской приспособляемостью.

– Уж если с морем подружились, – так и заявлял Дед, – что людей бояться?

Череватенко тоже перешел от жалоб и приглушенного негодования к гордому фанфаронству. Он призывал кары небесные на голову Луганова и всей тарутинской администрации и божился, что умрет, а «шестеркой» не станет. По мере потребления «доктора» настроение у команды не просто выравнивалось, а становилось прямо-таки лучезарным. Многим не терпелось назло врагу отправиться в «Кураж» и показать всем, кто такие они, пираты с «Вэндженса».

– Боюсь, этого мы сделать не сможем, – улыбнулся немного повеселевший Рок.

– Это почему же? – недовольно воскликнул боцман.

– Мы до следующего утра под охраной Луганова, – усмехнулся кэп, – а потому драки не получится. А с другой стороны, кто знает, на что может отважиться Михей... – Его глаза азартно сверкнули.

– Так это ж прекрасный повод вечерком отправиться в «Кураж». Надо же нам снять напряжение! – горланил боцман.

Его поддержало большинство. Только Немец и Назарет, отличавшиеся умеренным темпераментом, не приняли в этом ликовании должного участия. Было решено, что в казино-бордель отправятся пятеро: Рок, Дудник, Череватенко, Палермо и Мумба.

И вот когда над морем стали опускаться неспешные летние сумерки и вспыхнули первые звезды, пятерка отправилась в «Кураж».

– Аж в темноте видно, как у тебя лицо светится, – подковырнул боцмана Дудник, – не терпится попасть под крылышко к своей Агды.

– Заткнись, – беззлобно одернул Дудника Червь, – это тебе не терпится к хозяйке подъехать. Я-то видел, как ты на нее в прошлый раз таращился!

– Неплохая парочка получилась бы, – усмехнулся Палермо, – наш Дудка и сестра Михея.

– Говорят, она не больно его слушается, – гордым тоном произнес Дудник, – у нее своя голова на плечах есть.

– Может, и шалит по мелочам, но всегда его сторону держит, – вмешался боцман. – Так что не обольщайся, – засмеялся он и толкнул сидевшего рядом с ним Дудника локтем в бок.

Лодка рассекала гладь моря, словно затаившегося под маской штиля.

– Погодка-то сегодня – хоть куда! – широко дышал грудью боцман.

– «La notte que tu vedi in si dolci atti Fu da un angelo scolpita...» – самозабвенно процитировал Палермо.

– Это что за словеса? – обратил боцман к Палермо пытливый взгляд.

– Стих Микеланджело, – вздохнул Палермо.

– Ты его той чернявой прочитай, с которой в прошлый раз был, – иронично посоветовал Дудник, – бабы такое любят.

– А ты думаешь, почему они ему на шею вешаются, – усмехнулся боцман. – Он им что-нибудь на языке предков пролопочет, дамочки в обморок и падают. Мумба, – загоготал он, – а ты на каком наречии с бабами гутаришь?

Мумба широко улыбнулся.

– А ему, – ответил вместо него Дудник, – вообще говорить не приходится. Бабы думают, что у черненьких хрены длиннее, чем у белых. А я вот так сказать не могу...

– А ты что, с линейкой ходишь? – поддел его боцман. – И вообще, кого ты из негров, кроме Мумбы, без порток видел?

– Я и сравниваю Мумбу с собой, – обиженно пробормотал Дудник. – А кроме того, – вызывающе добавил он, – не одну порнуху с неграми видел.

– Раз на раз не приходится, – миролюбиво заметил Палермо.

– А у итальянцев вообще хренов нет, – раскипятился Дудник.

– Зато у них встает чаще, – нашелся Палермо, – а размеры не так и важны.

– Ну это когда...

Далее начались точные замеры и сравнительный анализ, исходя из разницы в один и более сантиметров. Рок не слушал этот спор, он молча смотрел, как на западе, где еще догорала лазурно-оранжевая кромка дня, вскипают сиреневые и чернильные космы ночи. Было что-то завораживающее в этом столкновении времен суток, что-то первозданное и даже пугающее. Мерно дышащее море придавало мгновению дополнительный драматический аккорд.

А впереди, очерченный веселыми желтыми нитями, светился гирляндами огней «Кураж». Его темный силуэт ткался на фоне сумерек загадочным рисунком запретных удовольствий и лихого кутежа.

– Не отнесло его еще к Японии? – с притворным удивлением спросил боцман.

Это была последняя реплика. Спор стих, все ждали момента высадки, горя нетерпением. Возле сейнера покачивались на спокойной воде катера. Отголоски музыки разрежали тишину сумерек. Эту шаткую, отороченную ритмичными брызгами заезженной мелодии тишину неожиданно прорезало короткое звонкое бултыхание. И тут же на палубе раздался грубый смех.

– Ну что, ополоснулся? – закричали с палубы.

Когда лодка подошла к дебаркадеру, выполнявшему роль причала, Рок увидел у борта сейнера плавающего человека.

– Надо помочь бедняге, – сказал боцман.

Они приблизились к барахтающемуся в воде человеку. Им оказался в дребезину пьяный матрос. Они втянули матроса в лодку, а потом, когда пришвартовались, перетащили его на борт дебаркадера, пришвартованного к сейнеру.

На трапе их ждали два охранника, те самые, что швырнули бедного матроса за борт. Увидев, что пираты тащат за собой матроса, они разразились добродушным, хотя и вульгарным хохотом.

– Вы что, совсем озверели? – возмутился боцман. – Он же мог захлебнуться!

– Ты бы слышал, какие он тут понты кидал! – возмущенно и в то же время весело воскликнул один из охранников – круглолицый блондин в тельняшке.

Другой охранник, крепкий вихрастый парень с волчьими глазами, видимо, был задет за живое замечанием Череватенко.

– Если он так тебе дорог, забирай его себе, а здесь он не нужен!

– В сраку тэби дышло! – разразился боцман и, оттолкнув парня, замер в сторонке, пропуская Рока.

Палермо и Дудник волокли матроса, держа его под мышки. Парень бормотал какой-то вздор, который постепенно растягивался и превращался в некий тоскливый напев. Боцман усмехнулся, проведя рукой по своему лысому черепу. Этот жест – в разных обстоятельствах – мог означать как замешательство, так и удовлетворение. Они вошли в зал, где располагалось казино и где боцман и Дудник сгрузили пьяного в стельку матроса на круглый кожаный диван. Возле застеленных зеленым сукном столов, осененных зеленовато-желтым светом низко висящей лампы под плоским абажуром, толпился народ. Это были в основном офицеры с матросами, пираты и кое-кто с острова – жители суши и туристы, добравшиеся сюда на моторках, владельцы которых подрабатывали, исполняя что-то вроде миссии гондольеров.

Столы стояли рядами, и кроме тех, кто решил попытать счастья, в зале было полно ротозеев, следящих за игрой или беззаботно фланирующих вдоль стен, увешанных маринами а-ля Айвазовский. По углам были установлены круглые столики, за которыми шла карточная игра. В смежном зале состязались в бильярд. Вдоль стен – проходы были широкими, а залы просторными – в разрывах между тянущимися зигзагом (в обход выступов, отделяющих одно помещение от другого) диванами примостились сделанные «под старину» сундуки. Они напоминали те, что использовались в давние пиратские времена, когда груженные золотом испанские галеоны пересекали караванами Атлантику, направляясь из Нового Света к родным берегам. Кроме того, зал украшала прочая пиратская бутафория, в том числе мушкеты, причудливая форма которых давала Череватенко повод для многочисленных шуток. Шикарные диваны, двумя полукружиями обрамлявшие пространство холла, где располагался один из баров заведения, являли резкий контраст всем этим тромблонам и мушкетам, но ничуть не впечатляли завсегдатаев. Крупье – элегантные, одетые в сюртуки девушки – ослепительно улыбались игрокам, ловкими движениями перемещая фишки.

Команда «Вэндженса» не спешила за игорные столы. Вначале решено было пропустить по рюмочке.

– Что-то он косит лиловым глазом, – Череватенко легонько толкнул плечом Рока.

Боцман имел в виду наблюдавшего за игрой и за всем залом менеджера казино Рудольфа Квасина. Матросня и пираты звали менеджера не иначе как Квас, те, у кого был личный повод недолюбливать его, именовали его Квашней. Но боцман и здесь выделился, он звал Квасина Адольфом. Кроме имени менеджера, на это боцмана подвигло не то чтобы разительное, но вполне примечательное внешнее сходство менеджера со всемирно известным фашистом. Не хватало только короткой полоски усов над верхней губой. Кроме того, Гитлер отличался более плотной комплекцией и округлой спиной, которая так волновала Дали. Квасин был высоким, костлявым субъектом, мелочным и осторожным. Поэтому, едва завидев команду «Вэндженса», он полез за сотовым, дабы связаться с Михеем. Глядя на боцмана, он приложил трубку к уху, с неторопливой небрежностью поправляя свою «нацистскую» челку. Но тут из-за его спины появилась Валентина, в кофточке с открытой спиной и облегающей юбке бирюзового цвета.

Квасин склонил голову набок, шепча ей что-то на ухо. В это время команда «Вэндженса» уже сидела перед стойкой на высоких табуретах, и перед каждым из пиратов стоял стакан со спиртным. Рок и Дудник заказали текилу, Палермо – мартини с водкой, боцман – джин без тоника, а Мумба – ром с кока-колой. Замечание боцмана потонуло в гуле голосов, к которым примешивался натужный однообразный ритм дешевой попсы. Тогда боцман тронул Рока за рукав. Рок чуть повернул голову и встретился глазами с Квасиным, но тут же перевел взгляд на Валентину.

Та, видать, отговорила менеджера от звонка и теперь кокетливо улыбалась пиратам с «Вэндженса» – вслед за капитаном к ней повернулись Дудник, Палермо и Мумба.

– Парень-то засуетился, – хохотнул Череватенко, – только сестричка Михея не дала ему в очередной раз выслужиться.

Словно услышав его слова, Валентина медленной, слегка развинченной походкой направилась к стойке.

– Привет, – улыбнулась она боцману, делая вид, что почти не замечает Рока и всех остальных, – не ожидала вас здесь увидеть.

Теперь она как бы между прочим посмотрела на Рокотова. Тот изобразил на своем лице полное равнодушие. Недовольная подобной небрежностью, Валентина снова обратилась к Череватенко, словно тот был капитаном. Она считала, что тот факт, будто он обращается за услугами в ее бордель регулярней остальных пиратов с «Вэндженса», дает ей право на фамильярно-дружеское обращение с ним.

– Если мой брат узнает, что вы здесь, вам всем придется туго, – с усмешкой сказала она. – Так что не лучше ли для вас сейчас же покинуть заведение?

– Крошка, – нарочито грубым и в то же время ироничным голосом ответил боцман, – мы не боимся твоего братца. Если хочешь вызвать его по мобиле, валяй. Только думаю, что и ты, и он – вы сядете в лужу.

– Ты больно высокого мнения о себе, – язвительно отозвалась Валентина. – Но мне, честно говоря, самой не хочется, чтобы «Кураж» стал местом разборок. Я не против вашего присутствия, я лишь не хочу, чтобы страдал мой бизнес, understand?

– Он не пострадает, обещаю тебе, – широко улыбнулся Палермо, решивший вмешаться в разговор. – Мы работаем на Федора Николаевича. Ты, конечно, не в курсе...

– Да плевать я хотел на твоего Федора Николаевича! – взъерепенился боцман. – Я тут потому, что хочу быть здесь, и баста! На том стою и буду стоять как Гибралтарская скала! – запальчиво добавил он.

– Нам нравится бывать в «Кураже», – оживился Рок, – и злоба твоего братца не повод для нас лишиться тех удовольствий, какие мы можем купить.

– Ну что ж, – повеселела Валентина, – тогда не пойму, что такие молодцы делают в баре! Мои девочки свежи и изобретательны как никогда! Правда, не все малышки из тех, что вы предпочитаете, свободны... – она насмешливо взглянула на боцмана.

– Для начала нужно выпить, – встрял Дудник, – потом картишки, а потом уже и девочки...

– Кстати, – Валентина хитро сощурила глаза, – Луганов-младший... ах, черт, это же секретная информация... – она тихо засмеялась. – Ну да ладно, если я уже проговорилась... Так вот, он здесь... у Агды.

Лицо боцмана нервно дернулось, но он тут же напустил на себя напыщенную невозмутимость. Он сделал глоток джина и снова принялся посасывать сигару.

– А ты, Рок, сегодня тоже ограничишься бильярдом? – лукаво засветились глаза Валентины.

– Сегодня я куплю тебя, – Рок в упор посмотрел на Валентину.

Самодовольная улыбка, придававшая ее губам что-то похотливое и таинственное, как в случае с Джокондой, растаяла с быстротой утреннего облачка. Она даже нахмурила брови.

– Боюсь, у тебя кишка тонка, – заносчиво произнесла она и, демонстрируя гордое хладнокровие, уселась на табурет.

– Что будешь пить? – не растерялся Рок.

– «Шато Ротшильд» девяносто первого года, – вызывающе засмеялась она.

– Это то, на этикетке которого изображен баран с виноградом в пасти? – насмешливо уточнил Рок.

– Нет там никакого барана, – резким тоном сказала Валентина, – да у нас и такого «Ротшильда» нет.

– А что есть? – невозмутимо спросил Рок.

– «Ротшильд», только девяносто пятого года, – напустив на себя неприступный вид, отозвалась Валентина. – А откуда ты взял барана?

– Старая история, – небрежно ответил Рок, – барон Ротшильд пришел однажды к Пикассо с просьбой сделать образец такой этикетки...

– ...барана с виноградом? – рассмеялась Валентина.

Рок кивнул.

– И что же? – Валентина поставила локти на стойку и сделала знак бармену – угловатому парню в радужной рубашке.

Тот достал с полки бутылку «Ротшильда» и принялся ее откупоривать.

– Пикассо сказал, что это нонсенс – баран с виноградом в пасти, – и отказался, – закончил Рок. – Так сколько ты стоишь? – понизив голос, спросил он.

– Хочешь перед Славкой героем себя выказать – мол, соблазнил сестру? – ухмыльнулась Валентина. – И вообще, – обиженно добавила она, – у тебя плохие манеры. Разве так разговаривают с девушками?

Между тем бармен достал откуда-то снизу фужер, протер его кипенно-белой салфеткой и поставил перед Валентиной. Потом наполнил его вином. Рок осушил рюмку с текилой и попросил еще. Боцман злобно косился на Валентину. Он не мог простить ей издевательского замечания об Агды.

– Ну я этому сучонку все кости пересчитаю, – насупленно твердил он, пригнувшись к стойке.

– Да что ты бесишься? – поморщился Дудник. – Как будто твоя Агды – монашка. Ее тут все вдоль и...

Закончить фразу он не успел – боцман придавил его рукой к стойке. Дудка задел головой свою рюмку, и та упала за стойку. Раздался звон. Валентина, Рок и остальные пираты воззрились на боцмана, все еще удерживающего Дудника пригнутым к стойке.

– Оставь его в покое, – недовольно сказал Рок.

– Этак вы все здесь разнесете, – с притворной обеспокоенностью воскликнула Валентина.

Боцман отпустил Дудника и, бросив на Валентину свирепый взгляд, уткнулся в рюмку.

– Вечер отравлен, – пробубнил он.

Палермо дружески похлопал его по спине. Но боцман отстранил его руку. Бармен принялся убирать осколки.

– Здесь шумно, – томно вздохнула Валентина, – не хочешь подняться ко мне?

– С удовольствием, – улыбнулся Рок.

Боцман осушил второй стакан с джином и вместе с Дудкой и Палермо направился к кассе – покупать фишки для игры. Мумба остался за стойкой. Он с олимпийским спокойствием потягивал ром с кока-колой и косился на пышнотелую блондинку, сидевшую за ближним игровым столом. Та поймала его заинтересованный взгляд и улыбнулась ему.

Рок пошел за Валентиной. Они поднялись по трапу и вошли в оформленный под восточный сераль холл, где на диванах и креслах, покрытых узорчатой тканью, сидели полуобнаженные девицы. Две из них опекали солидного господина в белых брюках и кремовой рубашке. Его пухлая барсетка стояла на инкрустированном столике, рядом с вазой с фруктами и бутылкой шампанского. Он тяжело дышал – таким был грузным и неповоротливым, рубашка ниже подмышек была мокрой от пота.

Он глухо смеялся, что-то бормоча и щипля девушек за ягодицы. Первым делом Валентина осведомилась, кого выбрал Кирилл Поликарпыч. Он сказал, что сразу двоих. Валентина кивнула и, вызвав по мобильнику свою черноволосую помощницу, попросила ее провести клиента в каюту, снабдив его досуг всем необходимым – выпивкой, закусками и прочими изысками, если пожелает.

Рок с отстраненным видом наблюдал за этой нехитрой сценой.

– Пойдем, – коснулась его руки Валентина, передавшая господина на попечение своей помощнице.

Выйдя в коридор, прошли до самого его конца. Валентина открыла ключом дверь каюты. Это был ее кабинет-будуар. Рок обвел разочарованным взглядом небольшое, тесное от обилия мебели помещение.

– Здесь даже нет нормальной кровати, – с усмешкой сказал он, – вот уж не думал, что ты довольствуешься такой каюткой.

– Я клиентов не обслуживаю, – она со значением посмотрела на Рокотова и опустилась на узкий диван в стиле рококо.

– Понятно. – Рок остался стоять, оглядывая помещение. – Тебе нравится твоя работа?

– Не скажу, что без ума от нее, но другой у меня нет, – выдавила из себя улыбку Валентина. – Может, у тебя есть что-то на примете?

– Откуда, – он пожал плечами, продолжая смотреть вокруг, – я же всего-навсего моряк.

– Слышала, ты многим доставляешь неприятности, моряк, – улыбнулась Валентина.

– Кому это? – удивленно поднял брови Рокотов.

– Моему брату, например.

– Я не хочу говорить о твоем брате, – Рок покачал головой, – может, предложишь другую тему? – Он подошел к бару и достал бутылку дорогого коньяка.

– Пей, если хочешь, – предложила Валентина, – и мне налей немного. А что ты имеешь против Славы?

Сам не понимая почему, Рок вдруг разоткровенничался. Может быть, этому способствовала интимная обстановка будуара, усталость, а может, близость красивой женщины.

– Из-за него и еще двух придурков погибла моя сестра. – Он держал в руках бутылку и глядел куда-то мимо Валентины, которая пыталась поймать его взгляд. – Я редко об этом говорю, но сейчас почему-то не удержался. – Сергей плеснул на дно больших пузатых бокалов коньяку и подал один Валентине.

– Иногда мужчине нужно выговориться. – Валентина взяла бокал и подвинулась, уступая место Року.

Тот опустился рядом, поставив локти на колени.

ГЛАВА 24

Череватенко устроился за игровым столом, потеснив худосочную девицу в красном облегающем платье. Она что-то пробурчала, но, оценив мощную мускулатуру боцмана, тут же замолкла. С другой стороны протиснулся Палермо. Таким образом, девица оказалась в тисках.

– Ребята, нельзя ли поосторожней? – пробормотала она.

– Играешь по маленькой? – приобнял ее Палермо за талию.

– Присматриваюсь, – та улыбнулась и руку не убрала.

– На красное, – Череватенко бросил на стол три фишки.

– Ставки сделаны. – Девица-крупье крутнула колесо рулетки и пустила шарик.

– Давай, шило тэби в сраку. – Череватенко вытащил сигару и нервно крутил ее между пальцами.

Выиграл черный номер. Когда крупье объявила выигравший номер, Череватенко едва не разломил сигару на две части.

– А-а, сраная каракатица, – чертыхнулся боцман.

Он удвоил ставку и опять поставил на красное. Палермо, глянув на девицу, поставил две фишки на черное. Шарик снова замер на черном поле.

Боцман выругался так, что девице пришлось закрыть уши руками. Палермо же, напротив, развеселился, забирая выигрыш.

– Не обращай на него внимания, крошка, – Палермо взял девицу за запястье, – лучше сыграем вместе. А ты, Степа, не слишком усердствуй.

– Пошел ты, – огрызнулся Череватенко, он снова удвоил ставку и опять поставил на красное, – должно же наконец повезти.

Теперь он поставил на кон уже двенадцать фишек. За столом на него начали с интересом поглядывать. Палермо снова приобнял девицу и поставил на первую дюжину. Ему опять повезло, в отличие от Череватенко. Боцман зыркнул на Палермо, словно это он был виноват в его проигрыше.

– Нужно сперва немного промочить горло, – прохрипел он, отходя от стола.

– Это наш боцман, – Палермо наклонился к девице, – не может играть на сухую. Как тебя зовут?

– Настя, а тебя?

– Палермо, – обольстительно улыбнулся он.

– Ты итальянец?

– Дедушка родился в Неаполе, а потом приехал в Союз. Отец уже родился тут.

– Так Палермо твоя фамилия?

– Нет, – он покачал головой, глядя в ее большие зеленые глаза.

– А что? – Настя оказалась настойчивой девушкой.

– Прозвище.

– А имя у тебя есть?

– Зачем тебе?

– Просто интересно.

– Можешь звать меня Эдуардом.

– Можно, я буду звать тебя Эдиком?

– Тебе что, Палермо не нравится?

– Ну что, – их милую беседу прервал боцман, пришедший из бара с большим стаканом водки, – много сорвал?

– Я больше не ставил, ждал тебя. Познакомься – это Настя, – представил он свою новую подружку.

– Степан Ильич, – Череватенко поставил стакан на край стола и провел ладонью по черепу, словно приглаживая несуществующие волосы.

Он дождался, пока крупье начала принимать ставки, и выложил двадцать четыре фишки. Снова на красное. Это была уже довольно приличная сумма, если учесть, что одна фишка была достоинством в десять долларов.

– Пойдем отсюда, – Палермо наклонился к Настиному уху, – боцман сейчас снова проиграет и начнет буянить. А когда Степан Ильич буянит, лучше ему под руку не попадаться.

Настя хихикнула и отправилась следом за Палермо.

Он подошел к покерному столу, за которым играли Мумба и Дудник.

– Мужики, это Настя.

– Юра, Нгамба, – оба обернулись и представились.

– Ой, какой черненький, – Настя удивленно посмотрела на ангольца.

– Папа у меня еще чернее, – Мумба улыбнулся ослепительной улыбкой.

– Хочешь присоединиться, красавица? – Дудка показал на стол.

– У меня нет фишек, – Настя развела руками.

– Давай, садись, – подтолкнул ее Палермо, – яза тебя поставлю.

Крупье, ловко орудуя специальной лопаточкой, сдала карты, когда Палермо с Настей устроились за столом. Палермо поставил по две фишки за себя и за свою новую подружку. Краем глаза Палермо заметил, что Череватенко отвалил от рулеточного стола и снова направился в бар с пустым стаканом.

– Червь опять проиграл, – шепнул он своим соседям, – еще один подход – ион взбесится.

– Может, выиграет, – предположил Дудка, глядя в карты.

– Я играю для того, чтобы получить удовольствие, – Палермо тоже посмотрел карты и попытался заглянуть в карты к Насте, но она прикрыла их рукой, – аты?

– Хорошо, когда выигрываешь. – Настя покосилась на него, потом на свои карты. – У меня две пары.

– Неплохо. Посмотрим, что у крупье.

У девушки оказалась только пара. У Мумбы и Дудки игры не было, и они бросили карты и направились к бару, откуда только что отошел Череватенко с новой порцией водки.

– Ну как, Степан Ильич? – Дудка потрепал себя за ухо, в мочку которого была вставлена серьга.

– Я бы пустил их всех на корм кашалоту, – пробурчал боцман, – все время выпадает черное.

– На красное ставили только большевики, – заметил Дудка, – так что советую сменить цвет.

– Нет, – прорычал Череватенко, – теперь уже поздно.

Он снова приблизился к столу и выложил последние фишки, которые взял при входе. Заказав в баре новую порцию рома с кока-колой, Мумба решил заняться блондинкой, которая строила ему глазки.

– У тебя чего сегодня, только черное? – услышал он возмущенный голос боцмана.

Тот оперся руками на стол и угрожающе смотрел на крупье. Мумба понял, что боцман снова проиграл, и вернулся, чтобы отвлечь его, так как в его сторону начинали поглядывать охранники.

– Пошли выпьем, Степан Ильич, – Мумба схватил Череватенко за локоть и потащил к бару, – сегодня просто не твой день.

– Что значит не мой день?! – продолжал неистовствовать боцман. – Гребаный стол! Пусть меня разорвет в клочья, если я еще раз подойду к нему!

– Вот и правильно, – продолжал уговаривать его Мумба, – сейчас мы выпьем и отправимся дальше.

Куда они отправятся, Мумба не уточнял. Он заказал расстроенному Череватенко еще водки, которую тот одним махом выпил.

– Что, опять продулся? – с добродушной усмешкой посмотрел на него Дудник.

Этим он только раззадорил боцмана.

– Разнесу этот бордель к чертовой бабушке, – снова заорал Череватенко, грохнув пустой стакан об пол.

Хрустальный стакан разлетелся на мелкие кусочки, а Череватенко с вызовом взглянул на бармена.

– Он сам упал, – нагло заявил боцман.

– Вы должны заплатить, – бармен оставил других клиентов и замер напротив Череватенко.

– Может, ты меня заставишь? – ухмыльнулся боцман.

– Да ладно тебе, – Мумба похлопал Череватенко по плечу. – Я заплачу, – повернулся он к бармену и достал из кармана деньги.

– Только попробуй, – зыркнул на него Степан Ильич, – будешь у меня неделю «машу» таскать.

– Ладно, кончай дурить. – Мумба все-таки сунул бармену помятую купюру незаметно от боцмана.

– Кто дурит?! – Боцман вскочил с банкетки и схватил Мумбу за отвороты рубахи. – Они здесь все сговорились. Аты с ними заодно?

– Остынь, Червь, – вмешался Дудка, видя, что боцман распалился не на шутку, – он-то тебе что сделал.

– Пусть не лезет не в свое дело, – Череватенко все-таки разжал свои лапищи и выпустил рубаху Мумбы. – Еще водки, – он хлопнул ладонью по барной стойке.

Не допив водку, Череватенко вдруг повернулся на сто восемьдесят градусов и устремился через весь зал к трапу, ведущему в помещение борделя. Дудник, сказав пару слов Палермо и Мумбе, оставил их в казино, а сам поспешил вслед за боцманом. Когда он поднялся по трапу, то увидел боцмана, препирающегося с охранниками. Те стояли у мозаичной двери и не давали боцману войти, учитывая его состояние.

– Мне нужен мой кэп, – голосил Череватенко, – а с вами я разговаривать не хочу, трепанги трепанированные!

Охранники грозили в ответ и еле сдерживались, чтобы не наподдать ярившемуся боцману.

– Ребята, – миролюбиво начал Дудник – он и сам уже подумывал, не лучше ли действительно вызвать капитана, – мы пройдем... мы ни к кому не имеем претензий.

– Ты не имеешь, – бестолково глянул на Дудника Череватенко, – а я имею. Прочь с дороги, лентяи!

Дудник удерживал боцмана, но тот, ловко увернувшись, толкнул одного из охранников и, прежде чем второй сообразил, что к чему, проник в холл. Тут он остановился в замешательстве, что дало возможность охранникам и Дуднику войти следом. Молодцы бросились к нему и заломили ему руки. Девицы, увидев взбешенного боцмана, испуганно заверещали, а некоторые с ногами забрались на диваны, словно боцман был диким зверем, внезапно выпущенным из клетки. На шум и крики вышла черноволосая помощница Валентины.

– Что такое? – удивленно вскинула она на вновь вошедших свои черные глаза. – Степан Ильич, – узнала она боцмана, и на ее хорошо очерченных губах появилась приветливая, но сдержанная улыбка.

– Зоя, – сиплым голосом обратился к ней боцман, – скажи этим молодчикам, чтоб отпустили меня.

– Зоя, я отвечаю за моего друга, – улыбнулся девушке Дудник. – Мы направляемся к капитану, ведь так?

Дудка подмигнул немного растерявшемуся Череватенко.

– Да, направляемся, сто морских ежей вам в задницу, – недипломатично прогрохотал тот, стараясь вырваться из клешней охранников.

– Думаю, он сейчас занят, – лукаво посмотрела на Дудника Зоя, – вам лучше подождать его внизу.

– Видишь ли, у нас нет времени на ожидание, – пробурчал боцман, – у нас для кэпа важное сообщение. Э, – разочарованно выдохнул он, – вы, бабы, ни хрена в этом не понимаете.

– Я не понимаю, зачем нам оставаться внизу, когда тут полно симпатичных девочек, – весело подхватил Дудник, – а мы за время плавания так соскучились по женской ласке... Подбери-ка нам поискусней...

Зоя подозрительно покосилась на боцмана, который затих и, поняв, что громом и молнией охранников не одолеть, решил положиться на Дудника.

– Отпустите же его, – не выдержал Дудка.

– Только обещайте вести себя тихо и пристойно, – натянуто улыбнулась Зоя.

Боцман и Дудник кивнули с решительным видом. Зоя знала, что боцман неравнодушен к Агды, поэтому волновалась на этот счет – она видела, что Череватенко, мягко говоря, не в себе, а Агды была занята. Зоя опасалась, что подобное стечение обстоятельств может вызвать новую бурю, поэтому на всякий случай решила предупредить:

– Агды освободится через полчаса...

– Она мне не нужна, – высокомерно ответил Череватенко, – мне с ней скучно. Покажи-ка нам что-нибудь посвежее. А этих охламонов отпусти, – кивнул он на вооруженных дубинками парней. – Триста баксов за час, – охранники отпустили его, и он достал из кармана пачку долларов, – но только чтоб я не скучал.

– Если хотите, можете взять двоих, – радушно улыбнулась Зоя.

– Давай, – хохотнул боцман, – только я хочу разделить их с другом.

– Групповушка? – деловито уточнила Зоя.

– Что-то в этом роде, – еще более весело рассмеялся боцман.

Он был доволен, что избавился от цепких объятий охранников. Те вышли за дверь.

– Тогда еще сто, – смиренно улыбнулась Зоя.

– Ну и обдираловка! – негодующе воскликнул боцман. – Мы ж в прежнем составе – два на два?

– У нас все строго регламентировано, – с непроницаемо-серьезным лицом ответила Зоя.

– Ладно, нехай! – махнул рукой Череватенко.

Он отсчитал деньги и протянул их Зое. Та кокетливым движением опустила их за корсаж. Дудник похотливо облизнулся.

– Только не разочаруй нас, – ущипнул Зою за задницу боцман.

Она несильно ударила его по руке и повела гостей знакомиться с девушками. Дудник с боцманом выбрали смуглую брюнетку и белокожую блондинку. Череватенко с фамильярной нежностью похлопал обеих по ягодицам, пощекотал в прочих интимных местах, ощупал ноги. Оставшись довольным (причем процедура предварительной проверки проходила в сугубо серьезной обстановке, и принявшиеся было хихикать и подзуживать клиентов девушки вскоре замолчали, повинуясь цыкнувшему на них Череватенко), боцман и Дудник в обнимку с девицами направились в знакомый коридор.

Дойдя до третьей двери, они вошли в каюту, отпертую предупредительной Зоей. Та удалилась, как только поняла, что квартет занялся делом.

Девиц упрашивать не приходилось. Они стали стаскивать с пиратов одежду. Дудник хохотал, боцман же стал вдруг мрачен и неприступен. Он отшвырнул прилипшую к нему блондинку и, прежде чем Дудник успел преградить ему дорогу, вырвался в коридор.

Череватенко быстро и мягко – несмотря на хороший градус – подбежал к «чуму» Агды и принялся тарабанить. Из-за двери он услышал томное постанывание, а вслед за тем – недовольный возглас Луганова-младшего:

– Что такое?!

– Выходи, сучонок, не то я тебе череп раскрою! – забыв об осторожности, крикнул боцман.

За дверью что-то хлопнуло, потом раздался шум, как от упавшего на пол тела, затем – нервный смешок. Пока в каюте шла возня, боцман колотил в дверь.

– Открой, мать твою, Агды! Ну, сука, ты у меня получишь! – орал боцман.

Дудник, услышав ругательства боцмана, выскочил полураздетый из каюты. Вслед за ним высунули свои любопытные головы проститутки. Зоя тоже прибежала на шум. Она хотела вызвать по мобильнику охранников, но Дудник сжал ее руку с сотовым.

– Сейчас я все улажу, – нежно посмотрел он на возмущенную девушку, – айн момент. Слушай, Червь, тебя как человека сюда пустили, таких красоток дали, а ты херней страдаешь.

– Отстань, – рявкнул боцман, – раз в полгода сходишь на эту блядскую посудину, а это сучье отродье...

Раскрасневшийся, взбешенный, он умолк, не закончив фразы, и принялся с удвоенной силой колотить в каюту. Казалось, дверь вот-вот разлетится в щепы.

– Ну ты и псих! – Дудник схватил боцмана сзади, налегая на него всем телом и заводя ему руки за спину.

Череватенко попытался сбросить с себя наседавшего Дудника. Зоя приглушенно вскрикивала, наблюдая за этой сценой. Боцман с Дудкой, сцепившись и неуклюже вальсируя в узком пространстве коридора, поочередно бились плечами и головами о стены и дверь каюты.

– Открой, чукотская бл...! – кричал боцман, стуча в дверь уже ногою – руками он принялся отбиваться от Дудника.

Охранники прибежали сами – видимо, сидевшие в холле девушки, услышав грохот и брань, вызвали их.

ГЛАВА 25

– Расскажи подробнее, – попросила Валентина.

– Зачем тебе это? – усмехнулся Рок – от его желания с кем-то поделиться своим бременем не осталось и следа.

Его глаза, минуту назад влажные от блеска, погасли. Он откинулся на спинку дивана и, близко поднеся рюмку с коньяком, казалось, изучал горевшую темным янтарем жидкость.

– Славка здорово зол на тебя... – улыбнулась Валентина, – я вообще не знаю, как ты отважился ему перечить. У него же в друзьях сам губернатор...

– Так уж и в друзьях, – недоверчиво ухмыльнулся Рок, – не думаю. Да мне на это наплевать!

– Какой ты гордый, – насмешливо взглянула на него Валентина. – Только не думай, что это сойдет тебе с рук.

– Что же тогда охранники с дебаркадера меня сюда пропустили? – Рок поставил рюмку на стол и в упор посмотрел на Валентину.

Она опустила глаза, встревоженная прямотой этого взгляда. Потом поднялась с дивана и прошлась по своей тесной каюте. Сделала два шага к двери и обратно.

– Ты не страдаешь клаустрофобией, – улыбнулся Рок, – но определенно страдаешь тягостной зависимостью от брата. Скажи, это он подбирает тебе мужчин, решает, с кем тебе спать, а с кем – нет?

– Замолчи! – раздраженно воскликнула Валентина. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях. Не зря он говорит, что ты – отпетый наглец.

– Какая трогательная сплоченность и солидарность во мнениях, – саркастично рассмеялся Рок. – Ладно, мне пора.

Он поднялся с дивана. Они оказались стоящими друг к другу почти вплотную. Валентина подняла к Року бледное от злости лицо. Ее верхняя губа заметно подрагивала, что очень нравилось Року.

– А на сейнер ты прошел только потому, что Славка даже не мог предположить, что у тебя хватит наглости явиться сюда, – с вызовом сказала она.

– А почему тогда ты не дала Адольфу сообщить ему, что я здесь? – невозмутимо улыбнулся Рок.

Его руки мягко и смело легли Валентине на талию.

– Его зовут Рудольф, – выдохнула она ему в лицо, – Рудольф.

– Я бы на твоем месте подобрал более симпатичного парня на должность менеджера. Ах да, наверное, его прислал Михей, и все для того, чтобы не смущать тебя греховными мыслями.

Рок притянул к себе замершую от негодования Валентину. Она не сопротивлялась, но сохраняла неодушевленную статичность и прямизну буквы «i». Тогда Рок высунул кончик языка и провел им по горячим губам Валентины. Она отвернулась и даже попыталась высвободиться, ухватившись руками за его запястья.

– Он может приехать с минуты на минуту, – прошептала Валентина, опустив голову и продолжая упираться.

– Зачем же ты тогда меня сюда пригласила, для философской беседы? – усмехнулся Рок.

– Давай не будем рисковать, – без особой убедительности сказала Валентина.

– Экстремальный секс – это как раз для меня. – Рок резким движением задрал на ней юбку и, подхватив ее обеими руками, прижал спиной к стене.

Как раз в этот момент из коридора донесся шум и пьяный голос боцмана.

– Что это? – испуганно посмотрела на Рока Валентина.

– Не отвлекайся, расстегни ремень и брюки, – он стал осыпать ее шею быстрыми жаркими поцелуями.

Шум в коридоре усилился. К звериным крикам боцмана примешивались другие голоса.

– Подожди, – взмолилась Валентина.

– Не думал, что ты такая пугливая. – Он опустил Валентину на пол, но лишь затем, чтобы самому расстегнуть ремень и брюки.

Валентина попыталась привести себя в порядок, но Рок не дал ей этого сделать. Он бесцеремонно уложил ее животом на стол и, придерживая одной рукой за шею, другой стал стаскивать с Валентины кружевные трусики. Она вырывалась – ее беспокоил грохот в коридоре.

Боцман продолжал ломиться в каюту к Агды. Смутный гул голосов разорвал надрывный крик Агды. Это уже никуда не годилось.

Рок засмеялся, он вошел в азарт, и возгласы боцмана его только разжигали. Бутылка с коньяком слетела со стола вместе с дорогой фарфоровой вазой. К счастью, ничего не разбилось – пол был застелен толстым ковром. Но вот коньяк разлился.

Валентина как могла отбивалась. В итоге этой баталии был опрокинут набок стол, и Валентина, соскользнув по его гладкой поверхности, оказалась зажатой между ним и диваном. Ножки стола наехали на низкое кресло, стоявшее напротив дивана, и торчали как обломанные мачты сильно накренившегося корабля. Рок расхохотался.

– Я же тебе говорил: неудобная каюта! Ты не ударилась?

Он помог ей высвободиться из западни.

– Ненормальный! – взвизгнула Валентина. – Точно, у вас у всех крыша съехала!

И тут снова раздался истошный вопль Агды и следом – крик боцмана, перекрывающий душераздирающий тенор Луганова-младшего.

* * *

Выйдя в коридор, Рокотов увидел стоявшего у стены боцмана, на руках которого, пытаясь его усмирить, повисли два здоровенных охранника. Агды, на которой из одежды была только короткая меховая жилетка нараспашку да такие же меховые трусы, сидела верхом на одном из охранников, обхватив его ногами за бедра.

Она пыталась ухватиться за его короткие волосы, но пальцы соскальзывали с его головы, из-за чего она злилась и колошматила парня кулаками по спине. Охраннику приходилось нелегко, так как ему нужно было держать боцмана и одновременно стряхивать с себя Агды, вступившуюся за Череватенко. Ему помогал третий охранник, схвативший проститутку за талию и тащивший ее назад, дабы оторвать от своего приятеля. Луганов-младший в плавках и распахнутой сорочке, видя, что его подругу-мамочку обижают, пинал босыми ногами охранника в спину. Раскрасневшийся еще в каюте Агды, он теперь был красным словно вареная креветка. Он верещал по-бабски, стараясь отцепить парня от Агды. В то же время его бесила преданность Агды боцману, и он, не гнушаясь тумаками и щипками, то и дело вымещал на «приятельнице» свою жгучую обиду. Так он и разрывался между любовью и ненавистью, и его вопли символизировали это мучительное раздвоение.

Дудник тоже не стоял в стороне. Обхватив висевшего на боцмане охранника предплечьем за горло, он надавил ему коленом в спину и потянул вниз. Если бы тот не отпустил руки и не упал на палубу, то стал бы калекой в инвалидном кресле. Завопив, парень старался выкрутиться из цепких рук Дудника. В какое-то мгновение ему удалось ослабить хватку, он вскочил на ноги и бросился теперь уже не на Череватенко, а на Дудника. Но не тут-то было!

Отбиваясь свободной рукой от наседающего на него другого охранника, боцман схватил этого за ворот рубашки. Так как охранник уже двинулся на Дудника, неожиданная остановка привела к его падению. Ноги по инерции ушли вперед, а рубаха, разорвавшись на две части, затормозила движение верхней части корпуса, и охранник с грохотом рухнул на пол. Вся эта сцена сопровождалась дикими криками Агды, душераздирающим верещанием Луганова, грозными ругательствами трех охранников, визгом проституток, выглядывавших из дверей, хлесткими глаголами Дудника и отборным трехпалубным матом боцмана.

– Агды, сучка, – орал он, отбиваясь от второго охранника, – как ты могла отдаться этому педику? Сволочь, каракатица мохнатая, продажная девка!

Непонятно было, что именно он имел в виду, говоря такие слова проститутке. Она же, словно не слыша его, с пылким самоотречением помогала ему, отвлекая на себя внимание второго охранника.

– Степан Ильич, Степа, – колошматила она кулаками охранника по голове, – почему так долго не был? Агды скучала, мой олененок.

– Потаскуха, – в духе боцмана изливал душу Луганов, вымещая свою злобу на охраннике. Он продолжал пинать его, бить кулаками в спину и наконец схватил за шею. Оторвав его от Агды, он кинулся к ней и вцепился в нее обеими руками. – Пусти его, Чукотка гребаная!

В конце концов боцману удалось освободить вторую руку, и он влепил охраннику, на котором висела ревущая и стенающая Агды, такой хук справа, что того просто вдавило в переборку. Амбал ударился головой и начал оседать вниз. Проститутка ловко соскочила с него и кинулась на шею боцману.

– Отстань, ежиха гулящая, – боцман сперва с презрительным и в то же время кокетливым видом отстранился, но в следующую секунду уже прижал ее к себе.

Явившись свидетелем апогея предательства, Луганов изловчился и двинул третьему охраннику ногой в пах.

– Пидор гнойный, – просипел тот, приседая и зажимая руками свое богатство.

Удар был не такой уж мощный, и у охранника еще оставались силы, чтобы огреть Луганова дубинкой по коленям. Единственное, что служило помехой, так это статус Луганова-младшего. Парень все же не отказал себе в удовольствии резко выговориться в адрес Луганова, которого недолюбливал весь персонал борделя. Оттолкнув охранника в сторону, Луганов бросился к Агды и неистово обнял ее сзади.

– Всем стоять! – гаркнул Рокотов, за которым, оправляя одежду, в коридор выскочила раскрасневшаяся Валентина. – Что это вы здесь за базар устроили?! Какая идиллия! – саркастично усмехнулся он, глядя на прижавшихся к Агды с разных сторон боцмана и Луганова.

– Ладно, иди, – Череватенко, смутившись, нехотя отстранился от проститутки. – Все в порядке, кэп, – он исподлобья посмотрел на Рокотова, – было здесь несколько вопросов, но мы их уладили.

– Кажется, конфликт исчерпан? – Сергей обернулся к Валентине.

– Не знаю, – она сурово взглянула на охранников, не сумевших отстоять честь заведения.

Тот, что был в разодранной рубахе, пытался прикрыть голый торс ее остатками. Манжеты рубашки все еще оставались застегнутыми на его запястьях, поэтому справиться с этой задачей он не мог.

– Ну смотри, – Луганов бросил на Череватенко взгляд, полный ненависти, – я еще с тобой разберусь. Пошли, – он начал было увлекать Агды в каюту, но тут в дальнем конце коридора появился Михей.

Его тяжелое лицо прямо-таки полыхало багровым пламенем, словно раскаленная чугунная сковорода. Видимо, кто-то все-таки сообщил ему о присутствии на «Кураже» Рокотова, и он, кипя праведным гневом, спешил расквитаться с беспредельщиком. Как всегда, с ним был Ухтыркин, уцелевший после взрыва лодки во время устроенной Михеем погони, а также Кот. Очевидно, больше под рукой никого не оказалось. Коля, правда, успел связаться со своими – приказал собрать несколько человек и срочно двигать на «Кураж». Добираться бы им пришлось не меньше часа.

Но Михей и не думал, что у него по этому поводу могут возникнуть какие-то трудности: охрана «Куража», состоящая из дюжины человек, если что, всегда была готова за него вступиться.

Луганов, заметив своего партнера, на секунду замешкался, потом толкнул Агды в каюту, а сам остался в проходе. Сопровождаемый с двух сторон телохранителями, Михей подошел, расставил ноги и окинул высокомерным взглядом картину только что закончившегося сражения. Решив оставить Рокотова на сладкое, он обратился сначала к сестре.

– Валентина, – засунув руки в карманы легкой кожаной куртки, прохрипел он, – что за бордель ты здесь устроила?

Он склонил голову к припечатанному боцманом охраннику с таким видом, словно разглядывал того под микроскопом. Парень едва очухался и пытался подняться, держась руками за переборку. Второй раненый, пострадавший от Луганова, хотел ему помочь.

– Слава, – удивленно отозвалась Валентина, – ты, кажется, не собирался сегодня...

– Да вот, как видишь, собрался, – Михей провел пятерней по заросшему щетиной, тяжелому подбородку.

– Ну, нам здесь делать нечего, пускай родственники сами разбираются, – Рок посмотрел на своих друзей, – пошли.

– Погоди, – зловеще улыбнулся Михей, – куда же ты? Разве так встречают старых друзей?

Ухтыркин преградил путь Дуднику, который был к нему ближе других и собирался уже двинуться вдоль коридора к выходу.

– У нас ведь есть о чем побазарить? – добавил Михей, свирепо глядя на Рокотова.

– Слава, – Валентина шагнула вперед, – не нужно только устраивать здесь никаких разборок. У нас солидное заведение.

– Бордель у тебя, а не заведение, – осадил ее брат. – Ас этим маслощупом мы сейчас обстоятельно потолкуем. Знаешь, на сколько он нас обул вместе с Листом? На полторы сотни японских автомобилей! Знаешь, на сколько они потянули? А еще двести тысяч баксов? За товар. Как будешь рассчитываться, капитан?

Он шагнул к Року и хотел схватить его за грудь, но тот вовремя отпрянул.

– Отвянь, Михей, – Сергей с презрением посмотрел на авторитета, – ты не на сходке. У нас временное перемирие, – добавил он.

– Чего ты лепишь горбатого? – взвыл Михей. – Я тебе устрою перемирие! Ты у меня собственное дерьмо будешь жрать, гаденыш вонючий.

– Позвони Луганову и все узнаешь. – Рок пытался выиграть время, прикидывая шансы на отход.

Вступать в драку с Михеем и его прихвостнями было сейчас не самым лучшим выходом. Их, пиратов, было трое против двух телохранителей Михея, его самого да трех охранников, двое из которых могли еще помахать кулаками. В принципе, шанс на успех был. Но на корабле засела еще куча охранников, да неизвестно, скольких Михей привез с собой. Если бы удалось как-то сообщить Палермо и Мумбе, тогда было бы проще, хотя наверняка ни за что нельзя было поручиться. Рок недоумевал – почему они все еще сидят в казино, неужели они не заметили Михея?

– Сам звони, – рявкнул Михей, не в силах дальше себя сдерживать. – Хватайте его, – подал он сигнал телохранителям.

Те рванулись к Рокотову. Боцман, с которого хмель сходил, будто лавина с гор, метнулся им наперерез. На какое-то время ему удалось их задержать. Он резко расставил в стороны руки, и Ухтыркин с Котом, ударившись о них шеями, упали как скошенные стебли пшеницы. В эту секунду Рок выхватил телефон и быстро набрал номер Луганова-старшего, который тот оставил ему для связи.

– На, сам у него спроси, – протянул он телефон Михею, – или ты решил действовать через голову своего начальства? А может, ты сам теперь начальник и устанавливаешь на острове власть?

Этот наглый тон несколько отрезвил Михея.

* * *

– Бери, – Рок протянул трубку не Михею, который все еще пребывал в мучительном раздумье, а Луганову-младшему.

Этот жест вызвал у Михея прилив злобного веселья. Он состроил кислую физиономию, скривил губы в презрительной ухмылке.

Луганов-младший растерялся. Потом, встретившись глазами с нахальными зенками боцмана, решил показать себя решительным парнем. Тем более от его действий сейчас зависел исход поединка. В данном случае, несмотря на недовольство отца его связью с Агды и малую ее значимость для окружавших его людей (боцман – не в счет), он более всего дорожил своей репутацией в ее глазах и в глазах персонала заведения. Как и большинство людей, он переоценивал благожелательное отношение к нему тех, с кем сводила его жизнь и кто, как он разумел, принимая в расчет свое социальное и финансовое превосходство, должен был питать к нему если не симпатию, то заискивающую почтительность, в надежде на щедрое вознаграждение. Служащие борделя, как и большинство проституток, между тем относились к Луганову-младшему со смесью насмешливой жалости и презрительного непонимания. Никто не мог взять в толк, чем же прельстила его громоздкая, нескладная и грубая девица, прельстила до такой степени, что он готов все забыть ради сомнительных свиданий с ней. Если бы Игорь просто время от времени навещал Агды, не гнушаясь при этом иногда услугами других проституток, персонал расценил бы это как барскую прихоть, нелепую извращенность и пресыщенность, характерные для сословия богачей. Но неуемная страсть Луганова-младшего к тучной кривоногой чукче делала его посмешищем в их глазах.

Стараясь выглядеть непринужденно и в высшей степени независимо, как бы «над ситуацией», Луганов неторопливо взял трубку. Руки у него дрожали из-за пережитого волнения и физической нагрузки. Но он справился с собой и приложил трубку к уху. Следствием нервного стресса явилась также его неосторожная забывчивость – он не принял во внимание, что отец, даже если он, Игорь, не скажет, где находится, может догадаться о месте его пребывания. Только поднеся трубку к уху, он осознал, что сказать о своем местонахождении все равно придется. «И черт с ним», – вдруг подумал он.

– Да, говорите же, я слушаю, – услышал он нетерпеливо взывающий голос отца.

На миг его пронзила острая тревога – он наконец осознал, насколько уязвимо его положение. Но отступать было некуда – на него смотрело столько глаз, и прежде всего глаза Агды, которая пристроилась в глубине каюты, но через открытую дверь поглядывала наружу.

– Это я, – пробубнил он в трубку.

– И что? – грубо спросил отец, узнав его.

– Я хочу знать, ты действительно заключил перемирие с Рокотовым?

Произнеся фамилию Сергея, он невольно посмотрел на него. Тот стоял, глядя на Луганова исподлобья. Этот упрямый тяжелый взгляд как будто что-то напомнил Игорю. Он вздрогнул, словно прошлое, утонувшее в тумане стольких дней, а теперь вдруг поднявшееся из морских глубин, окатило его холодной волной неприятных воспоминаний. Определенно, он где-то видел этого парня. Может быть, не с такими длинными волосами, без шрама на лбу, без этой мучительной заостренности, делавшей его лицо похожим на вырубленный в мраморе лик статуи.

Но все же Луганов сомневался.

Пытливый взгляд из-под низких бровей, плотно сжатые губы Рокотова, его резко обозначившиеся скулы, прядь, закрывавшая пол-лица, – все это придавало его внешности печать индивидуальности – не той, что в довольно размытом виде отмечает облик юности, а той, что выковывается годами, испытаниями, а потому Луганов, внимательней приглядевшись к Сергею, уже затруднялся сказать, видел он его на самом деле или просто суммировал во внешнем облике Рокотова все те лица, которые наблюдал в течение последних лет.

– А что? – раздраженно произнес Луганов-старший, чем вывел своего сына из задумчивости.

– Он сейчас передо мной, – с деловитой небрежностью сказал Луганов, напустив на себя гордый вид, – не знаю, что с ним делать.

Рокотов криво усмехнулся, услышав конец фразы. Боцман с Дудником насмешливо переглянулись. Михей же послал Луганову-младшему недовольный взгляд – он был сыт по горло этим спектаклем и более всего (несмотря на клокочущую в нем злобу и ненависть) хотел определенности. Ситуация была несколько необычной, и он чувствовал себя в ней все более неловко. Здесь не могли помочь ни власть, которой он располагал, ни его раздражение, ни желание отомстить. В таких вот двусмысленных ситуациях выявляется порой наивная инфантильность и закоснелая неразвитость, присущие большим и малым бандитам. Зачастую они не знают, как реагировать, а вызванную собственным замешательством проволочку оценивают как проявление слабости со своей стороны. И это бесит их еще больше.

– Ну так оставь его в покое, – со вздохом разочарования ответил Луганов-старший.

– Кроме меня, здесь еще Вячеслав Иванович, а у него с Рокотовым свои счеты, – набравшись смелости, заявил Игорь, ловя свирепые взгляды Михея.

– У него не может быть никаких своих счетов, – пренебрежительно проговорил Федор Николаевич. – До завтра Рокотова не трогать... А ты где находишься? В «Кураже»? – рявкнул он.

– Я все объясню, – пролепетал Игорь, забыв о своем имидже делового человека.

– Чтоб через полчаса был дома, – резко сказал Федор Николаевич. – И передай трубку Михею.

Луганов молча протянул телефон авторитету.

– Слава, – Федор Николаевич превозмог свое отвращение и обратился к Михею проникновенным тоном, – мне Рокотов будет нужен завтра. Если он не выполнит моих условий, я позабочусь, чтобы он больше никогда нас не беспокоил. А пока пусть гуляет – у него в запасе не так уж много времени, – самодовольно усмехнулся он. – Ты меня понял?

– Понял. – В груди Михея клокотала обида, но перечить Луганову-старшему он не решался. Это означало бы открытую конфронтацию с властью, чего ему никогда не простили бы в Москве.

– Это заказ губернатора, – чтобы придать своим словам больше веса, заметил Федор Николаевич, – повремени с бойней. Я знаю, – дипломатично продолжил он, – нервы у тебя ни к черту, но прошу тебя: не горячись. Если он пойдет на сближение, обещаю, он компенсирует все, что натворил, если откажется – ему не плавать.

Михей положил трубку в карман и скривил губы в омерзительной ухмылке. За этой гримасой пряталась его ненависть к Рокотову, раздражение против Лугановых, обида на сестру. Но он не стал жаловаться Федору Николаевичу, дабы не выставлять себя в жалком и комичном виде перед Роком, его командой и своими телохранителями.

– Ну что ж, – грозно посмотрел он на Рока, – живи пока. Иди к себе, – сказал он сестре. – Расходитесь. Я здесь хозяин, а потому требую, чтобы вы, – снова зыркнул он на Сергея, – убрались с моего сейнера.

– Мы платим, как все клиенты, – возразил Рок, – разве тебе не нужны деньги?

– У меня их достаточно, чтобы обойтись без ваших жалких грошей, лишь бы не видеть вас тут, – заявил Михей. – Вон!

– Зачем накалять атмосферу? – едко усмехнулся Рок. – Ты ведь слышал, что сказал Федор Николаевич?

Рок перевел взгляд на подавленного всей этой неразберихой Луганова-младшего.

– Убирайся отсюда, не то я за себя не ручаюсь, – прохрипел покрасневший от бешенства Михей.

– О'кей, но только после того, как сделаю звонок Федору Михайловичу. – Року нравилось изводить Михея.

Михей открыл было рот, чтобы дать выход своему яростному гневу, но передумал.

– Мы, кстати, оплатили час удовольствий, – встрял Дудник.

– Ну так возвращайтесь к своим девкам! – заорал Михей. – И ты, – дико глянул он на Агды, – не хрена зенки таращить. Пошли вон! – закричал он уже на охранников борделя.

Агды смиренно опустила голову, но не пошевелилась. Михей, давая выход своему негодованию, шваркнул что было сил дверью, чтобы не видеть проститутки. Дверь захлопнулась, но Луганов снова открыл ее и вошел в каюту.

– У вас есть еще двадцать минут, – вслед ему проговорила Зоя, взглянув на часы.

– Знаю, – огрызнулся Луганов и закрыл за собой дверь каюты.

Боцман и Дудник, переглянувшись с Роком, направились к ожидавшим их проституткам. Рок протолкнулся между застывшими столбами амбалами Михея.

– Может, вернешь телефончик? – Глядя на авторитета невинным взором, он протянул руку.

Михей, едва сдерживая себя, сунул руку в карман, куда он впопыхах сунул сотовый Рокотова.

– Спасибо, – кивнул Рок, забрал трубку и зашагал к выходу, оставив Михея злобно скрипеть зубами.

ГЛАВА 26

Сергей миновал просторный холл и, спустившись по трапу, вернулся в казино. Здесь он увидел Палермо и Мумбу – они были блокированы охранниками Михея.

Увидев Рока, охранники с недоумением воззрились один на другого. Подошедший к ним Рок лукаво улыбнулся.

– Отбой, парни, – сказал он, – ваш начальник распорядился.

Один из молодцов достал сотовый и, связавшись с шефом, получил необходимые распоряжения. Досадуя на то, что оказались пока без дела, парни обдали презрительными взглядами Рока и его подчиненных.

– Гуляйте пока, – с насмешливым снисхождением процедил один из них – тот, что был с волчьими глазами. – Но не нарывайтесь!

Предупредив таким образом Рока и его свиту, они вышли из зала. Рок сел за стойку и спросил текилы. Бармен с каким-то боязливым удивлением косился на него.

Но текилу налил, видимо, решив, что конфликт между Роком и подручными Михея разрешился сам собой.

В этот момент показался Квасин. Он принял безучастный вид, словно происшедшее никоим образом его не коснулось. Рок не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться и над этим «фюрером». Он приподнял в воздухе стакан с текилой, салютуя Квасину как раз в тот момент, когда перехватил его напряженный взгляд. Квасин отвернулся с оскорбленным видом. Рок остался доволен. Он опрокинул текилу в глотку и пошел к кассе. Купив несколько фишек, сел за ближайший стол и поставил на черное.

* * *

Михей сидел перед сестрой насупленный и тревожный. Один из его «телков» с услужливой поспешностью привел опрокинутый в ходе любовных игр стол в исходное положение. Как только стол был водружен на прежнее место, Михей выгнал за дверь телохранителей и накинулся с ругательствами на сестру.

Валентина молча подняла вазу и коньячную бутылку. На ковре образовалось большое темное пятно, но не оно угнетало Михея, а то, что у него были связаны руки для расправы с Роком. Когда первый шок от внезапного решения Луганова-старшего прошел, когда миновал шквал негодования, вызванный тем, что вице-губернатор не удосужился предупредить Михея о своих изменившихся планах, вероломство сестры (а именно так он называл ее интрижку с Роком) повергло его в бешенство. Он бушевал примерно четверть часа, обзывая сестру шлюхой, а покусившегося на нее пирата грязным скотом, потом вдруг затих и погрузился в тоскливое оцепенение. Его каменное молчание тем не менее нарушалось злобным мстительным бормотанием, проклятиями в адрес губернатора, Лугановых и пиратов с «Вэндженса».

– Если еще раз я его здесь увижу, – яростно сипел он, – я его на мелкие кусочки разорву, а тебя, суку не-дотраханную, за борт выкину! Ты что думаешь, – Михей аж подскочил на диване, – он в тебя втюрился? Да он рад тебе под юбку залезть только затем, чтобы мне насолить! А ты уши развесила! – презрительно глянул он на Валентину.

– Он как раз говорил мало, так что уши развешивать у меня повода не было, – осмелилась возразить она.

– Ты мне еще поговори, тварь неблагодарная! – заорал он, вскочил и метнулся было к ней, сжимая кулаки.

– Только ударь! – тоже разошлась Валентина, отпрянув к стене. – Ты меня больше не увидишь!

– Куда же ты подашься? – злобно ухмыльнулся Михей, немного успокоившись. – К этому лохматому на корабль? Так он тебя и ждет! Или ты решила весь его экипаж, всех этих ублюдков недоношенных обслуживать? Меня позорить, а? – На последней фразе он снова сорвался, и его хриплый голос неестественно резко взлетел вверх и задребезжал.

– А это не твое дело, братец, – язвительно прошипела Валентина, – я не твоя собственность. Сама распоряжаюсь своей жизнью.

– А вот здесь ты ошибаешься, сестричка, – ехидно процедил Михей, – ты не просто моя сестра, ты в этом бизнесе. А из него, в случае отказа работать и приносить прибыль, путь один – ногами вперед.

– Ох ты! – нервно рассмеялась Валентина. – Так я тебя и испугалась! Смотри, вся дрожу!

– Не зли меня, шлюха! – Нахмурившись, Михей снова наступал на нее.

– Ну давай, убей меня, – хорохорилась она, – я жду. Или кишка тонка?

– Эх, дура, – разочарованно выдохнув и словно устав, Михей отступил и опять плюхнулся на диван. – Ты даже не понимаешь, как позоришь меня!

Его лицо сделалось горестно-мрачным. Зато в глазах Валентины пылал враждебный пламень. Она знала, что брат по-своему любит ее и никому не даст в обиду, она отдавала себе отчет, что он дорожит ею и все его угрозы так и останутся угрозами. Это давало ей преимущество, но порой и она, уверенная в своей безнаказанности, все же пугалась. Гримасы и грубый голос брата иногда наводили на нее страх, и ей казалось, что в состоянии гнева он способен убить ее.

– У меня с ним ничего не было, – сжалилась она над Михеем, – а ты развопился!

Валентина с жеманной укоризной посмотрела на брата.

– А если будешь продолжать в том же духе – угрожать, обзываться, – расхрабрилась она, – так я с ним пересплю и сделаю так, чтобы все об этом узнали.

– Не грози, – пробурчал Михей, – меня не испугаешь.

– А что ж ты тогда о позоре кричишь? Значит, боишься, именем своим дорожишь. А в глазах людей не такой уж ты хороший, – едко усмехалась она, – и вице-губернатору, говорят, ты больше не нужен...

Валентина была не очень хорошим психологом, иначе она, не желая быть мишенью для братских оскорблений, не стала бы этого говорить. Глаза Михея налились кровью, и он, уставший бушевать, вдруг обрел всю мощь негодования. Он вскочил с дивана, будто ужаленный. Фраза Валентины задела его чувствительный нерв – он и сам начинал понимать, что Луганов не доверяет ему как прежде, и более того, у Михея имелись подозрения, что Федор Николаевич хочет избавиться от него. Это ударяло не только по интересам Михея, но и по его самолюбию, которое разрасталось и делалось тем более уязвимым – парадокс власти, – чем шире распространялась его власть, чем выше поднимался он по социальной лестнице. Хотя последнее замечание не совсем здесь уместно. Ведь, несмотря на все попытки Михея проникнуть в святая святых политической элиты, на стремление управлять посредством таких людей, как Луганов-старший, судьбами простых смертных и жизнью региона, он так и остался бандитом.

Внезапное изменение планов Луганова-старшего дополнительно ударило по его честолюбивым желаниям вырасти в политическую фигуру. Тут не спасали даже деньги. Михей все яснее сознавал, что стал частью некой игры, отдельным элементом в системе завоевания Лугановым абсолютной власти на острове. Такое пренебрежение им как партнером и использование его в качестве пешки получило сегодня новое подтверждение – вице-губернатор готов был плюнуть на его, Михея, интересы и чуть ли не ставил выше его какого-то там пирата. И Валентина своим замечанием задела болезненно обнаженный нерв.

Михей, взвыв и чуть не уронив Валентину, выбежал из каюты. Телохранители сначала ничего не поняли. Разъяренный Михей не дал им никаких инструкций, и они, повинуясь негласному закону постоянного следования за хозяином, хоть и с промедлением, но устремились за ним.

* * *

Року, после того как они выкрутились из, мягко говоря, щекотливой ситуации, да еще ткнули носом Михея в лужу, словно щенка, казалось, что оставаться на «Кураже» дольше не следует. Но Боцман с Дудником, заявив, что девочки оплачены, что им нужно когда-то расслабляться, просто настояли на этом. Он бы мог, конечно, использовать силу своей власти, чтобы сразу же отправиться на «Вэндженс», но ему показалось, что друзья сочтут его трусом, а кроме того, ему было весело наблюдать, как ярится Михей. Если уж ему, Року, пришлось пойти на временную уступку Луганову-старшему, так пусть хоть, думал он, это тягостное для него положение, обернувшись другой гранью, подарит ему возможность плюнуть Михею в физиономию. Поэтому он согласился, но предупредил Дудника и Череватенко, чтобы дольше положенного времени не задерживались. Сам он, после того как сделал несколько ставок и все проиграл, не стал продолжать. Он сидел за столиком в баре, потягивал текилу с лимоном и оглядывал веселившуюся публику. Все, казалось, идет как обычно, и никаких поводов для волнений нет, но он чувствовал, что атмосфера на «Кураже» становится все более напряженной. Мумба крутился у рулеточного стола с какой-то блондинкой, Палермо, сидя за покерным столом, что-то объяснял девице в красном платье, а на них в это время бросали цепкие взгляды охранники. Он и сам ощущал на себе эти настороженно-выжидательные взоры, стоило ему поднять лицо от стола. Сделав еще один глоток кактусового самогона, чем, по сути, является текила, он достал телефон и позвонил на корабль.

Прошло еще по крайней мере пятнадцать минут, прежде чем он услышал топот ног, раздавшийся с трапа, который вел в казино. Он резко повернулся ко входу и увидел ворвавшегося в зал Михея. Тот был бледен, как хладный труп, но в его глазах горел поистине адский огонь. После разговора с Лугановым-старшим Михей сорвался на сестре, но его раздражение не исчезло. Оно только нарастало с каждой минутой, ударяя в голову стальным молотом. Наконец, когда он уже не мог себя контролировать, он вскочил и выбежал из каюты. Телохранители, поджидавшие его в соседнем помещении, не сразу поняли, что происходит, поэтому кинулись следом с большим опозданием.

Вломившись в казино, Михей на секунду замер, крутя шеей, точно она у него затекла. Ближайшие ко входу посетители испуганно отпрянули от него и попятились назад, освобождая вокруг него пространство. Наконец Михей увидел своего обидчика. Зарычав, словно раненый дикий зверь, он рванулся к нему и как бульдозер врезался в толпу зевак. Тех, кто не успел уйти с его дороги, он просто сбивал с ног, даже не пытаясь кого-то отстранить. Он ломился напрямую, не замечая ничего и никого на своем пути. Никого, кроме Рокотова. Выхватив из-за пояса револьвер, он направил его на Сергея, продолжая свое прямолинейное движение.

Нужно сказать, что с самого открытия «Куража» Михей завел правило, чтобы никто не появлялся на его борту с огнестрельным оружием. Поэтому всех вновь прибывших обыскивали охранники еще на дебаркадере. Но на себя Михей это правило не распространял, поэтому и чувствовал себя сейчас так уверенно.

– Сука, падла! На кого ты письку дрочишь, волк позорный?! – вопил Михей, стремительно надвигаясь на столик, за которым сидел Сергей.

Рок в одно мгновение оценил ситуацию и... остался сидеть на месте. Он понимал, что, будучи в таком разъяренном состоянии, Михей не сможет выстрелить прицельно, и, возможно, будет лучше, если он позволит ему подобраться поближе. К тому же, плохо себя контролируя, авторитет забыл взвести курок револьвера. Если еще учесть, что Михей должен был подумать о деньгах, которых его лишил Рокотов, то можно было бы предположить, что Михей вовсе не собирается его убивать. Это, конечно, было слабым доводом, потому как, доберись он до Рокотова, он бы постарался его, во всяком случае, сильно покалечить. Это в планы Сергея не входило. Он стрельнул глазами по сторонам, определяя местоположение охранников, и когда его взгляд снова поймал тяжелое колыхание михеевской туши, которая была уже в нескольких метрах от него, понял, что ошибался: палец Михея до того сильно надавил на спусковой крючок, что побелели суставы.

– Ну все, паскуда, конец тебе. – Михей на мгновение остановился почти у самого столика, взвел курок и направил дуло револьвера на Рокотова.

С двух метров промахнуться мог только слепой. Рок не стал дожидаться, когда револьвер выстрелит. Он толкнул стол на авторитета, одновременно отклоняясь в сторону от линии предполагаемого выстрела. Жесткая полированная столешница угодила Михею ребром по ногам между коленями и тазом. Удар получился серьезным, но слоновьи ноги бандита его выдержали. Михей все же надавил на курок, только пуля прошла далеко от головы Рокотова, в которую он целил. Она угодила в барную стойку, едва не зацепив бармена, который в страхе рухнул на пол.

В зале поднялась паника. Народ отхлынул от бара, словно большая волна. Михей же никого не видел, кроме своего обидчика, но и тот вдруг исчез из поля его зрения. Рокотов наклонился и спрятался на мгновение под столом, а когда Михей стал озираться по сторонам, крутя вокруг себя револьвером, неожиданно возник перед ним в полный рост. Михей оскалил рот в торжествующей улыбке, думая, что теперь-то этот длинноволосый пират никуда от него не денется, но Рок подпрыгнул, правой ногой успев выбить из его рук револьвер, а ступню левой ноги вонзив авторитету в грудь. Раскинув руки, Михей сделал несколько шагов назад и, сбивая стоявшие позади него столы и стулья, грохнулся на пол. Сергей приземлился на стол, которым вывел из равновесия авторитета, еще до его падения. Он выпрямился и осмотрелся.

Ситуация была следующей. Основная часть публики, напуганная выстрелом, столпилась в противоположном от бара конце зала. Несколько человек, которые оставались в баре, по всей видимости, не представляли опасности, так как охранников среди них не было. Охранники, быстрее других оценившие положение, вырвались из толпы и бежали к Рокотову. За ними, отпихивая всех руками, выбирались Палермо и Мумба. Михей валялся слева от Сергея. Он быстро пришел в себя и уже перевернулся со спины на колени, но подняться все еще не мог – его комплекция не позволяла ему оперативно это сделать.

Размахивая дубинками, охранники летели к Року. Они так старались опередить друг друга, что Сергей не стал их разочаровывать. Он подпрыгнул вверх, когда они были уже совсем рядом, а их дубинки едва не задели его ноги. Опускаясь, Рокотов выпрямил ноги, целя в их медные лбы. Удар получился резким и практически одновременным. Такого дуплета у него давно уже не было возможности продемонстрировать. Головы охранников замерли на месте, в глазах их потемнело. Они потеряли способность ориентироваться и сохранять равновесие. Постояв несколько мгновений, покачиваясь, они, как сомнамбулы, сделали несколько шагов в разные стороны и грохнулись назад. Но это были только двое. Остальные охранники, а их в этом месте оказалось около полудюжины, перепрыгнув через своих товарищей, накинулись на Сергея, приземлившегося перед столом. Нанеся несколько ударов руками и ногами, чтобы на какое-то время успокоить их, он перемахнул через стол назад, туда, куда, по его расчетам, упал револьвер. Оставшиеся в баре клиенты только тихо охнули.

– Спокойно, граждане, – внушительно произнес он, ища глазами револьвер и одновременно держа в поле зрения надвигавшихся на него охранников и поднявшегося с пола Михея.

Он засек михеевский револьвер под одним из столов, стоявших у самой стены. Налево от стола, между стеной и барной стойкой, был узкий проход, за которым находилась дверь, ведущая в подсобку. На столе осталась недопитая бутылка вина и тарелки с закусками, которые бросили испуганные клиенты, когда в зал ворвался Михей. Револьвер валялся у дальней ножки стола, почти на самом проходе, но, чтобы его поднять, необходимо было время, которым Рокотов не располагал. Прямо перед ним стоял один из охранников, уши у него были оттопырены, как два больших локатора. Он уже предчувствовал победу, зная, что, если первым достанет этого парня, ему будет хорошая премия. Парень скривился в злобной ухмылке, занеся руку с дубинкой за голову. Сергей шагнул ему навстречу и немного пригнулся в тот момент, когда ушастый уже хотел опустить дубинку ему на голову. Не ожидая такого финта, ушастый перелетел через спину Рокотова и, сделав в воздухе сальто, шваркнулся спиной на стол с закусками. Двоих других охранников остановили Палермо и Мумба. Они почти одновременно напрыгнули на них сзади и, не сговариваясь, ударили их головами друг о друга. Словно шары на бильярдном столе, головы охранников, а за ними и они сами разлетелись в разные стороны, продолжая при этом двигаться вперед. Воспользовавшись тем, что охранники пока ему не угрожают, Рокотов метнулся к столу, под которым лежал револьвер.

Михей почти схватил Сергея в свои смертельные объятья, когда тот ушел в сторону, позволив ему обнимать воздух. Одновременно Рокотов уцепил оставленную на столе бутылку за горлышко и, когда авторитет пролетел мимо него, что было сил опустил ее тому на затылок. Михей, продолжая по инерции двигаться, ударился в барную стойку и повис на ней, закинув за нее обе руки. Красное вино, пятном расплывшееся по его спине, было похоже на вытекшую из раны кровь.

Защищаясь, Мумба и Палермо схватили стулья и принялись размахивать ими, как дикари – дубинами.

Охранники на мгновение застыли, боясь получить по голове металлической ножкой.

– Вива Италия! – вращая стулом, орал Палермо, не подпуская никого из них к себе.

Мумба шустро метался из стороны в сторону, держа стул ножками от себя, одной рукой – за спинку, а другой – за сиденье. Он делал быстрые выпады в сторону охранников, грозя проткнуть их металлическими ножками.

Прошло не больше минуты с того момента, как в зал вломился авторитет. К тому времени подоспели его телохранители. Они ворвались в зал и, стараясь разобраться в ситуации, на секунду застыли у входа. Ухтыркин быстро отыскал глазами своего шефа, висевшего на стойке, и, показав на него Коту, бросился спасать. Пока он расталкивал охранников, окруживших Палермо и Мумбу, Рокотов успел упасть на пол и, перекатившись под стол, схватить револьвер. Выкатившись обратно уже вооруженным, он тут же вскочил на ноги и выстрелил в потолок.

– Стоять, – крикнул он, приставляя ствол револьвера к голове Михея, – а то будет у вас начальник без мозгов!

Громыхнувший выстрел заставил всех присутствующих посмотреть на Рокотова. Палермо и анголец отступили к стойке, занимая круговую оборону вместе со своим капитаном. Ухтыркин застыл в нескольких шагах от стойки, не решаясь двигаться дальше.

– Все назад, – приказал Сергей, – не то превращу этого кретина, – кивнул он на Михея, – в кусок дерьма!

Серьезность своих намерений он подтвердил еще одним выстрелом вверх.

Охранники сделали шаг назад, но остались стоять, полукольцом окружая барную стойку. У Ухтыркина тоже оказалось оружие. Это был «ТТ». Он вытащил его, передернул затвор, загоняя патрон в патронник, и снял с предохранителя.

– Вам не уйти отсюда живыми, – глухо рявкнул он в наступившей тишине, направляя ствол пистолета на Рокотова.

Михей стал приходить в себя после удара бутылкой. У него была стальная голова, и его просто немного оглоушило. Рывком развернув его к себе спиной, Сергей прикрылся им как щитом, продолжая держать револьвер у его виска.

– Ну, это мы еще посмотрим, – усмехнулся Рок, – пусть кто-нибудь из твоих людей выйдет на левый борт.

Во входном проеме появились Дудник с боцманом. Услышав первый выстрел, они сразу же поняли, что что-то не так, и бросились вниз. Они остановились на мгновение и, быстро сориентировавшись, поспешили к бару.

– Какие дела, капитан? – удивленно таращился боцман.

– Стоять, – Николай направил на боцмана «ТТ». – Чего ты там плетешь, Рок? – он снова повернулся к бару.

– Если я не появлюсь наверху через пять минут, – пояснил Рок, – вашу посудину разнесут в щепки.

– Иди посмотри, – Ухтыркин кивнул Коту, стоявшему рядом с ним.

Тот, едва не задев боцмана плечом, вышел из зала.

– Что за дела?! – Михей замотал головой и сделал попытку вырваться из рук Сергея.

К нему подлетели Палермо и Мумба и, схватив его с двух сторон, заломили руки за спину.

– Не дергайся, Михей, – Рокотов стремительно вдавил ствол револьвера в щеку авторитета.

Тот скосил на него глаза и, поморщившись от боли в затылке, бессильно зарычал. Запыхавшись, в зал вбежал Кот с биноклем, болтавшимся у него на шее.

– Там, это, того... – он показывал рукой в сторону левого борта, испуганно вращая глазами.

– Чего там? – раздраженно взглянул на него Ухтыркин. – Говори ясней.

– «Вэндженс»... – проглотив слюну, произнес Кот, – торпедные аппараты...

– Он блефует, – недоверчиво усмехнулся Ухтыркин.

– А давай проверим, – Рок посмотрел бандиту в глаза, – подождем пять минут и посмотрим.

– Михей, – Ухтыркин тревожно посмотрел на авторитета, – чего делать-то? Этот отморозок ведь и правда может нас потопить.

– Ты же сам тоже сдохнешь, – заговорил Михей, скосив глаза на Рокотова.

– Может, и не сдохну, – пожал плечами Сергей. – Представляешь, что здесь начнется, когда взорвется первая торпеда.

– Здесь же люди... – Михей попробовал затронуть нравственную струну Рокотова, но, словно устыдившись собственного пафоса – так как сам был человеком, для которого чужая жизнь ничего не значила, – осекся.

– Смотрите, как мы заговорили, – презрительно поморщился Рокотов. – Аза людей не волнуйся: тех, кто выплывет, подберет наш катер.

Этот разговор, ввиду того, что стояла почти полная тишина, слышали все посетители. В толпе поднялся ропот, каждый дрожал за свою жизнь и не хотел с ней расставаться.

– Ну, решай быстрее, – Рок еще сильнее вдавил дуло револьвера в щеку Михея, – или мы уходим, или...

– Пусть идут, – с трудом, задыхаясь от бессильной злобы, выдавил из себя авторитет, – пропустите их.

– Предупреждаю, – Рокотов убрал револьвер от лица Михея, – не задерживайте нас. А ты, – он посмотрел на Ухтыркина, – позвони своим держимордам на причал.

Он кивнул своим друзьям и, дождавшись, пока все они следом за боцманом и Дудником, стоявшими ближе всех к выходу, скрылись за дверями, двинулся за ними.

– Клянусь, я достану тебя, паскуда, – вслед ему прохрипел Михей, – я тебя со дна моря достану и удушу собственными руками...

– Купи сначала ласты, – с язвительной усмешкой ответил Рок.

Он спокойно вышел на палубу и полной грудью вдохнул свежий соленый воздух. Начал подниматься ветер, и яркие звезды частично закрылись набежавшими с запада облаками.

– Ну где ты там, Рок? – Боцман стоял у трапа, дымя сигарой.

– Скажи, Степан Ильич, – подошел к нему Сергей, – ты и в постели сигару изо рта не вынимаешь?

– С сигарой целоваться неудобно, – покачал головой Череватенко.

Они спустились на дебаркадер и, сопровождаемые напряженными взглядами охранников, принимавших швартовы, устроились в лодке.

– Гляди, – боцман показал вверх, где на борт высыпали почти все посетители «Куража», – какие проводы.

– Почет и уважение, – весело заметил Палермо, устроившись на носу.

– Погоди-ка, – Рок остановил боцмана, который собирался запустить мотор. – Иди сюда, – поманил он одного из охранников.

Тот подошел, неприязненно глядя на Рокотова.

– На, – Сергей протянул ему револьвер авторитета, – передай Михею, может, пустит себе пулю в лоб от злости. Поехали, – опускаясь на банку, сказал он Череватенко.

ГЛАВА 27

Обогнув «Кураж» со стороны кормы, они уже через несколько минут поднялись на палубу «Вэндженса», вся команда которого, за исключением дежурившего в ходовой рубке Немца, высыпала их встречать.

– Ну что, покуражились? – ожидая, что поднявшиеся на борт сообщат им подробности своего приключения, спросил Дед.

– Михей все испортил, – прокашлял боцман, придирчиво оглядывая палубу катера. – Кстати, – повернулся он к капитану, – Агды мне кое-что рассказала, если тебя, конечно, это интересует.

– Она же была с Лугановым, – удивленно посмотрел на него Сергей.

– Он тут же свалил, как только вы в казино спустились, – усмехнулся Череватенко, – видать, папашка ему вставил по первое число. Убежал, только пятки сверкали. Ну я, понятное дело, сразу к Агды...

– Не понимаю все-таки, – встрял Дудник, – чего ты нашел в этой бабе? Как с ней трахаться-то можно? От нее же жиром воняет.

Он наклонился к боцману, принюхиваясь.

– Да пошел ты, – оттолкнул тот Дудку, – я же к ней как к дочери.

– Так ты что же, не трахаешься с ней? – как на идиота посмотрел на него Палермо.

– Замолкни, придурок, – смутился боцман. – И вообще, что за дела? Почему лодку до сих пор не убрали? – гаркнул он, чтобы не показать растерянности. – Пошли, капитан, – он взял Рока под руку и повел в каюту. – Через полчаса, – обернулся он, – чтобы палуба блестела!

– Сейчас ведь ночь, Степан Ильич, – негромко сказал ему Сергей, – чего ты на них наезжаешь?

– Пусть не задают глупых вопросов, – отмахнулся Череватенко. – К тому же через пару часов – рассвет, – добавил он.

* * *

– Ну и о чем тебе поведала большая чукотская мать? – спросил Рок боцмана, когда они устроились в его каюте.

– И ты туда же, капитан, – осуждающе посмотрел на него боцман и тут же взглянул на часы.

На его лице – словно мысли об Агды уступили место более приятным воспоминаниям – появилось выражение затаенного удовлетворения.

– Ладно, ладно, не обижайся, – добродушно усмехнулся Рокотов.

– Ну так вот, – боцман хитровато улыбнулся, – завтра через Таруту транзитом из Шанхая идет груз...

– Наркота? – встрепенулся Рокотов. Боцман кивнул.

– На два миллиона гринов, – с довольной улыбкой уточнил он. – Около семи они будут на границе территориальных вод. Я подсчитал... Сопровождение – два сторожевых катера. Будут идти на значительном расстоянии, чтобы не вызвать лишних подозрений. Судно принадлежит «Акросу».

– Очень хорошо, – задумался Рок, – просто замечательно. Значит, груз Федора Николаевича.

– Будем брать? – улыбнулся Череватенко.

– Обязательно, – Рок повеселел, – но как тебе удалось это узнать? Федор Николаевич должен это скрывать самым тщательным образом. Думаю, об этом не знает даже Михей.

– Михей, может, и не знает, – возразил боцман, – а вот Игорь Федорович – в курсе. В порыве покаяния Агды мне все выложила. Во-первых, этот сучонок сам ей растрепался, а во-вторых, он кому-то звонил прямо из «чума». Корабль для прикрытия будет везти груз китайских пуховиков и одноразовые шприцы. Зайдет на Таруту на несколько часов, сбросит часть барахла – и во Владик. Моя девочка знала, чем меня порадовать, – удовлетворенно закончил он.

– И ты ей все простил? – добродушно усмехнулся Рокотов.

– Простил, – без энтузиазма ответил Череватенко, снова погрустнев. – Этот дурак Дудник не понимает, что я в ней нашел! – с горделивой печалью продолжал он. – Значит, есть в ней что-то, если этот сучонок отказывается ради нее жениться на дочке губернатора. У этого выблядка, – боцман заскрежетал зубами, – особые виды на эту наркоту. Он обещал моей козочке снять солидный куш и увезти ее из борделя в теплые края. Только что на это скажет папочка! – засмеялся он.

– Мы подкорректируем планы этого сосунка, – с азартом сказал Рок, – и спасем твою Агды от утомительного путешествия, – со смехом закончил он.

– Тут у меня для тебя еще записочка имеется, – лукаво улыбнулся боцман, – телефон я твой не стал давать, хоть она и просила. Мало ли что...

Он достал из кармана брюк сложенный вчетверо небольшой лист бумаги. Рок развернул его. На нем ровным круглым почерком было написано: «В два ночи буду ждать в миле от южной оконечности Серафимы. Приезжай один. Валентина».

– Лаконично, – мотнул головой Рок.

– Мне кажется, тебе не стоит рисковать, – настороженно посмотрел на Рока боцман, – мало ли что. Меня тревожит это «приезжай один».

– Я, конечно, тронут твоей заботой, но зачем читать чужие записки? – с насмешливым упреком взглянул на Череватенко Сергей.

– Я... ну... – принялся заикаться смущенный боцман – из-за своего волнения или наивности он не заметил, что совершил оплошность, дав понять, что читал адресованную кэпу записку.

– Ладно, – Рок посмотрел на небо, – спасибо за услугу.

Он спрятал записку в карман.

– Поедешь?

Рок молча пожал плечами. Предложение было заманчивое, но он уже не понимал, хочет Валентину или нет. Еще меньше он разбирался в том мотиве, который толкнул его подняться с ней в ее каюту. Было ли это подспудное, не очень благородное по своей форме желание отомстить Михею или плотская страсть?

Рок не любил проституток и никогда бы не пошел к ним: с ними ему было скучно. Любовь за деньги отнимает то, что есть самого ценного и завлекательного в любви, а именно – тайну и отсутствие уверенности в победе. Оплаченный секс представлялся ему некой разновидностью нищеты, жалкой оголенностью простого по сути инстинкта совокупления. Когда не нужно никого завоевывать, когда поединок ни к чему, потому что женщина и так на все готова, она, даже не снимая одежды, является предельно нагой, и воображению уже нечего добавить к ее облику. Какими бы техническими приемами она ни обладала, ее заранее согласованное поведение не могло вызвать в Роке того холодящего плоть и сердце чувства предвкушения и сладкой сумятицы, той дрожи, той шаткой надежды на успех и боязни провала, которые в совокупности и превращают момент близости в апогей счастья. Влюбиться в проститутку он, при известных обстоятельствах, конечно, мог, но только в такую, которая бы с ним вела себя как свободная женщина. Вот ведь и боцман с Лугановым-младшим любили в Агды именно такую женщину, хотя – опять парадокс – и платили ей.

Рок похлопал боцмана по плечу и, развернувшись, направился в ходовую рубку.

– Курс на Серафиму, – сказал он Немцу. – Не доходя двух миль до южного шкентеля встать на якорь. Пусть Назарет, как только увидит остров на радаре, доложит мне. Я буду у себя.

Рок задремал. Его разбудил голос Назарета в динамике. «Вэндженс» стоял на якоре. Рок поднялся с люли и вышел на палубу. Там его поджидал Череватенко. Он напряженно вглядывался в темное пространство. Наконец заметил светлое пятно. Затарахтел лодочный мотор. Лодка пошла на сближение.

– Прибыли, кэп, – встретил боцман Рока. – Я сказал ребятам, что у тебя кое-какие дела. Они ужинают. Ким опять переперчил, – недовольно добавил он.

– Думаю пробыть на острове не более трех часов. Связь будем поддерживать по телефону. После ужина всем – отдыхать.

– Я сказал им, какое у нас на завтра назначено мероприятие, большинство – за, хотя знают, что им ничего не перепадет, – печально вздохнул боцман.

– Ну и отлично. – Рок тоже смотрел в темноту, где внизу, с заглушенным мотором качаясь на волнах, белела подплывшая лодка.

– Рок! – донесся до Сергея разорванный ветром голос Валентины.

Он увидел, что в лодке с ней только один матрос. Боцман сунул Сергею в руку что-то твердое и холодное. Это был «вальтер».

– На всякий случай, – улыбнулся Червь. – Не пойму, зачем ей понадобился этот остров. Там же всю жизнь и был только рыбачий поселок.

– Говорят, Михей вел там какое-то строительство, – пожал плечами Рок.

– Сухопутный вариант «Куража»? – усмехнулся боцман.

– Ро-о-ок! – снова донеслось с лодки.

Боцман еще раз взглянул на капитана и вызвал Лешку – спустить трап.

– Да не переживай ты так! – хлопнул Рок боцмана по плечу. – Все будет нормально.

Боцман машинально кивнул. Рок помахал ему, едва спустился в лодку и уселся на банку.

– Не думал, что ты такая отчаянная, – сказал Рок Валентине, покосившись на сопровождавшего ее матроса. – Что там на острове, засада? – улыбнулся он.

– Увидишь, – загадочно улыбнулась Валентина. На голове у нее был шелковый платок, завязанный как у леди, привыкшей кататься на автомобиле с откидным верхом. С запада шли тяжелые дождливые облака, поднялся довольно сильный ветер.

– Тебе не хватает солнцезащитных очков, – пошутил Рок.

Матрос завел мотор, и лодка, легко рассекая пенную волну, понеслась к берегу.

– Я чувствую себя так, словно меня кто-то хочет насильно высадить на необитаемый остров и приобщить к уделу Робинзона, – пошутил Рок.

– Тебе ничего не грозит, – Валентина кивнула в сторону замершей громады «Вэндженса».

– Да, – усмехнулся Рок, – Дудка не промахнется!

– Только поэтому ты и едешь? – с капризным выражением лица спросила Валентина.

– Не только, я привык рисковать, – снова заулыбался Рок, – а тут такой случай!

Вдали показалась еще более темная, чем окружающее водное и небесное пространство, кромка земли, сумрак которой был кое-где трачен бледными огоньками. Вскоре лодка Валентины уже швартовалась к дебаркадеру, возле которого качалось по меньшей мере десять лодок. Сойдя на берег, Рок с удивлением увидел несколько кафе, освещенных стоящими на стойках фонарями, цивилизованный пляж, огражденное толстой цепью пространство, где хранились шезлонги и зонтики. У самой воды на пластмассовом стуле сидел хмурый мужик, очевидно, сторож. Он неприветливо покосился на вновь прибывших, но как только узнал Валентину, поспешил к ней навстречу, стараясь придать своей помятой и небритой физиономии видимость радостной благожелательности.

Из кафе, перемигивающихся всполохами света, булькая и захлебываясь бешеным ритмом, неслась жизнерадостно-примитивная музыка. Пьяная парочка, желая, очевидно, уединиться на пляже, вышла из кафе шаткой походкой и направилась к воде, но, заметив сторожа, а также вновь прибывших, резко свернула за деревья. Местность была гористой, и на самой вершине занимающего две трети острова холма, поросшего елью и сосной, величаво высился гостиничный комплекс. В здании было всего три этажа, но, построенный с размахом, да к тому же на самой вершине, он производил грандиозное впечатление.

– Развлекаются, – вздохнула Валентина.

На берегу их ждала охрана – два дюжих молодца, одетых в черные брюки и белые майки. Рок заметил, что оба носят наплечную кобуру, которую не скрывали под куртками и пиджаками.

– Этот остров принадлежит Михею? – догадался Рок.

– В некотором роде, – уклончиво ответила Валентина.

На ее лице отразилось недовольство – очевидно, ей не хотелось распространяться на эту тему.

– Вносит посильный вклад в благоустройство края, – с иронией продолжил Рок.

Они пересекли песчаную полосу, вышли на асфальт.

– Пройдемся пешком – тут недалеко, – улыбнулась Валентина, проигнорировав насмешливое замечание Сергея. Два телохранителя – матрос остался на берегу – следовали за ними.

– Там веселятся друзья брата, коллеги, приезжающие из центра, – объяснила Валентина, видя, что Рок все время смотрит на гостиницу. – А там, – показала она подбородком вперед, – за небольшой горкой – мой домик. Его отсюда не видно, – добавила она.

– Таинственный Сераль, – усмехнулся Рок. – Там же был рыбачий поселок, – удивился он.

– Жители поселка получили квартиры кто где: одни на материке, другие на Таруте.

– Представляю, что это за квартиры, – состроил кислую гримасу Рок, – какие-нибудь лачуги и хрущевки.

– А что их ждало тут? – с вызовом произнесла Валентина. – А теперь здесь все по-другому...

– Братва отдыхает на горе, народ попроще – внизу, – хрипло рассмеялся Рок, – а сестра авторитета – в скромном коттедже с видом на море.

Рок с усмешкой обозревал «фазенду» Валентины. Она была отделена от прочего острова сеткой-рабицей, выступавшей на несколько десятков метров в море. Валентина подалась вправо, туда, где находились охраняемые вооруженными до зубов молодцами ворота. Проникнув на территорию, Рок на миг остановился. Перед ним открылось в высшей степени приятное и покойное зрелище – двухэтажный особняк в двухстах метрах от воды, к которому вели два пандуса. Над пандусами располагалась беседка, с высокими колоннами и полукруглой крышей. По краям – нечто вроде садиков, за ними, по обоим склонам холма, взбирались хвойные деревья. Мохнатые лапы ближних из них таинственно нависали над самыми удаленными от беседки участками сада и придавали ландшафту завершенность и некую сказочность. К дому вела массивная, отделанная мрамором лестница.

– Страна чудес, – восхитился Рок, оглядывая причал и пляж. – Это, насколько я понимаю, твой личный пляж?

– Да, – со скромным видом кивнула Валентина. Они направились к дому. Поднимаясь по лестнице, Рок различал внизу дремотную мглу папоротниковых зарослей, а за ними – дверь в подземный гараж. Гулявший над морем ветер долетал сюда ослабленным и усталым. Он без всякого старания шевелил папоротники и окончательно терялся в игольчатом изумруде сосен и елей.

– Только павлинов не хватает, – усмехнулся Сергей.

– Не хватает бассейна, – сделав серьезное лицо, возразила Валентина, – но это дело недалекого будущего.

– Я просто уверен в этом, – съязвил Рок.

Возле парадной двери их ждали еще два бугая, одетые в неизменные черные брюки и белые майки. С наплечными кобурами.

– Похоже на загородную резиденцию колумбийского наркодельца, – прокомментировал Рок, входя в особняк.

Здесь произошла рокировка. Сопровождающие их телохранители остались у дверей, а два других, охранявших вход, – вошли следом за Роком и Валентиной.

– Теперь ты видишь, как любит меня брат, – самодовольно улыбнулась Валентина, – ничего для меня не жалеет.

Рок промолчал. На него нахлынули воспоминания. Он вспомнил те далекие времена, когда они с отцом, отправляясь в погожие летние дни на рыбалку, частенько заходили на Серафиму. Он играл с детьми местных рыбаков, купался, грелся под лучами ленивого июньского солнца, а отец, куря папиросу за папиросой, болтал с рыбаками, потягивая пиво. Остров был каменистым, в иных местах неприступным. Это теперь навезли песок, сделали пляжи...

Маленькому мальчику Сереже казалось, что конца и края не будет этой вольготной беззаботности, этим овеянным морскими ветрами дням. А вот теперь след тех людей, которых когда-то знал он, Рок, и его отец, растаял в воздухе, растворился в кислоте всеобщей меркантильности и наживы. Эта кислота разъела человеческие сердца, испепелила его грезы, сожгла его надежду.

– Проходи, что ты замер? – Валентина открыла ведущую в просторный холл дверь.

Рок очнулся. По контрасту с его ностальгическими воспоминаниями лицо стоявшей перед ним женщины выглядело до отчаяния четким и динамичным, словно развеянная пыль и песок истекших лет сплавились на миг в этот белый овал. Рок поморщился. Ему стало тяжело.

– Ну проходи же, – Валентина взяла его за руку. Рок повиновался. Телохранители подались куда-то в боковую комнату. Над холлом амфитеатром нависал второй этаж, огороженный никелированными перилами. Эта конструкция сообщала холлу почти пугающую глубину и пустоту. Но стоило опустить взор, как вы попадали в царство неги и комфорта – бежевые диваны, лимонные ковры, белые стойки под теле – и аудиоаппаратуру, сама эта аппаратура, в том числе и громадный «Томсон» со сверхплоским экраном, пальмы в кадках, бледно-зеленого оттенка стены, увешанные картинами, варьировавшими одну и ту же тему – море и берег, низкие столики на изогнутых ножках, заставленные декоративными тарелками, коралловыми ветками и журналами полки.

Рок сел на диван. Валентина устроилась напротив.

– Выпьешь чего-нибудь? Рок кивнул.

– Виски, если можно.

Валентина прошлась до бара, открыла его, достала бутылку «Джек Даниэлз», два стакана и села за стол. Рок разлил виски по стаканам, и они выпили.

– Как тебе здесь? – не желая скрывать самодовольной радости, спросила Валентина.

– Ничего, – небрежно улыбнулся Рок, – можно еще виски?

– Конечно! – откликнулась Валентина.

Выпив эту порцию и еще несколько, так что початая бутылка оказалась и вовсе пустой, они поднялись наверх, в спальню. Она тоже была набита красивыми и полезными вещами, в том числе и аппаратурой. Рок сел на широкую, застеленную светло-коричневым покрывалом кровать. Рядом с кроватью стоял круглый столик, на котором, в голубоватой вазе, рдели, синели и золотились фрукты – виноград, яблоки, апельсины, бананы и манго. Венчал этот способный пристыдить любого мастера цвета и композиции «натюрморт» огромный ананас. Его победоносно торчащий хвост словно уравновешивался горлышком бутылки французского шампанского «Кордон руж». Два фужера на витых ножках выглядели умопомрачительно хрупко и изящно. И тут же, в резных бумажных тарелочках, уложенные на двухъярусном блюде из матового стекла, ласкали взор и будили аппетит ванильные, шоколадные, ореховые, коньячные и винные «Плоды греха» Ленотра. Рок надкусил похожую на шарик конфету и, оценив, проглотил.

Валентина погасила общий свет и включила стоявший на полке в изголовье кровати ночник.

– Польщен твоей заботой, – Рок кивнул на конфеты и фрукты, – ты так все организовала.

– Все для тебя. – Валентина сбросила платье и осталась совершенно голой.

Рок вытянулся на кровати, закинув руки за голову.

– Прикажешь тебя раздеть? – игриво засмеялась Валентина.

– Я чертовски устал, твой братишка заставил меня попотеть, – зевнул Сергей, – а я даже не принял душ.

– Ты можешь это сделать, душевая за стеной, – улыбнулась Валентина и принялась стягивать с Рока башмаки.

– А если мне лень? – вскинул брови Рок.

– Тебе доставит, думаю, извращенное удовольствие улечься в постель с сестрой своего врага немытым и небритым, – капризно пробормотала Валентина.

Она села на край кровати и стала расстегивать ремень на брюках Рока. Его сонное равнодушие, казалось, удивляло ее.

– Так ты отправишься в душ?

– Что я, мыться пришел? – зевнул Рок. Валентина испустила многозначительный вздох.

Словно она была снисходительной заботливой матерью, а он – извалявшимся в грязи сынишкой-шалуном.

– И тебе не нравится это? – Она взяла его расслабленную руку и приложила к своей обнаженной груди.

Грудь Валентины напоминала налитые зрелые груши. Рок сел на кровати, не убирая руки. Если что-то и заставило его приехать сюда, так это связанный с поездкой риск. Как только он понял, что предприятие не заключает в себе особой опасности, его интерес заглох. Валентина была на все согласна, а это его не впечатляло. Он думал, что должен что-то сделать, как-то возбудиться, но вялая усталость с привкусом разочарования отгоняла малейший намек на желание.

Валентина тронула его между ног и с обидой и горечью простонала:

– На «Кураже» ты был не таким... Что тебе мешает? Алкоголь? А может, – захотела она его подковырнуть, – у тебя с этим проблема? Ну так давай порнушку посмотрим!

Она рассмеялась истерическим смехом уязвленной женщины. Встала с постели и прошла к занавешенному окну.

Рок не понимал, что ему мешает. Тело Валентины хоть и было, по его понятиям, несколько массивным, но такие тела как раз и нравятся большинству мужчин – сочные, зрелые, со скульптурными формами, не грузные, но и не худые. Валентина вполне могла бы сниматься в «Плейбое» или любом другом подобном журнале.

– Может, ты любишь танцы и прочую ерунду? – обиженно усмехнулась Валентина. – Только скажи.

Она говорила намеренно оскорбительно-сухим тоном, но Рок чувствовал, что в ней закипает бурное возмущение. Сергей невольно провел сходство между сестрой и братом.

– А лучше проваливай отсюда! – разразилась диким криком Валентина. – Чтоб духу твоего здесь не было, импотент несчастный!

Рок медленно поднялся с кровати. Валентина не могла вынести столь равнодушного прощания. Она подлетела к Року и замахнулась на него. Ее раскрасневшееся лицо исказила гримаса злобного отвращения. Рок перехватил руку и толкнул Валентину на кровать. Она задрала ноги, пытаясь всадить их ему в грудь. Но он уже налег на нее и зажал ей рот похожим на вампирский укус поцелуем.

– У-у-у, – мычала Валентина.

Рок на секунду отстранился, спустил штаны и снова накинулся на Валентину. Та смотрела на него с каким-то боязливым удивлением, как смотрят на буйнопомешанных. Когда же она почувствовала Рока внутри, глаза ее расширились, она застонала и обхватила его ногами. Он брал Валентину штурмом, и в этом порыве было столько же вожделения, сколько злости. Было даже раздражение и желание побыстрее с этим покончить. Он не заботился о том, доставляет ли ей наслаждение, хотя она звериным завыванием и царапаньем вроде бы выражала восторг. Он усилил амплитуду циклических рывков, желая таким образом принудить Валентину к молчанию или к более сдержанным стонам, но подобная резкость только раззадорила ее. Ее наманикюренные ногти рвали на его спине рубашку. В последнем душераздирающем взлете, означавшем, видимо, оргазм, она уже руками рванула ткань рубашки, и та лопнула с гулким треском, добавляя к завываниям Валентины аккорд будничной материальности. И тогда руки Валентины, как две взбесившиеся фурии, вцепились Року в волосы. Она с надрывной силой притянула к себе его голову, так что их рты вжались с болью друг в друга, словно голодные хищники. Рок почувствовал на деснах прелый и теплый вкус крови, и это его возбудило. Едва он дернулся в последний раз, новая плотская страсть, не озабоченная безрассудной тратой телесных сил, заставила его перевернуть задыхающуюся, бормочущую, размягченную Валентину на живот.

Он вдавил ее лицо в измятую простыню. Валентина издала жалобный стон – крика не получилось. Стремительно Рок овладел Валентиной во второй раз. Потом, словно пиявка, напившаяся крови, откачнулся, упал на спину и тяжело задышал. Валентина, опасавшаяся – едва оказалась на животе, – что Рок воспользуется запретным маленьким отверстием, а потому сконфуженно сжавшаяся вначале, облегченно и благодарно покорилась ему, как только поняла, что Рок собирается идти проторенной тропой. Она принялась всячески понукать Рока, неуклюже обхватывая его руками и шевеля ягодицами. Те подпрыгивали и метались, часто не в унисон основному ритму. Потом уже Валентина встала на колени, и Рок тоже поднялся, поймав ее тяжелые груди и одновременно притягивая ее на себя. Почувствовав приближение оргазма, Валентина, точно обессилев, снова скользнула на живот, увлекая за собой пирата. Стиснутая зубами простыня не дала пробиться истошному воплю, Валентина ограничилась протяжным обмирающим стоном, а потом, когда Рок свалился на кровать, зашлась вакхически-жалобным плачем.

Рок нашарил на тумбочке пачку сигарет, едва не опрокинув бутылку и вазу с фруктами. Он прикурил сигарету и передал ее всхлипывающей Валентине. Она прятала лицо, словно стыдилась столь бурно и откровенно проявленных чувств.

– Ты небось думаешь, что у меня не все дома, – запинающимся голосом произнесла она, и ее голос, так странно и нелепо разбередивший тишину, лишь слегка тронутую накатами моря и ветра, прозвучал каким-то жалким природным анахронизмом, – я-то вижу. Воображаешь себе невесть что, – обиженно добавила она.

– Это твое субъективное мнение, – усмехнулся Рок, попыхивая сигаретой. – Вы, Михеевы, вообще очень похожи между собой – живете в каком-то вымышленном мире.

– Это ты живешь в вымышленном мире, – затянувшись сигаретой, возразила Валентина, – тебя же не сегодня-завтра поймают и в тюрягу посадят, если до того башку не отстрелят.

– Вот теперь я вижу перед собой настоящую сестру Михея, – ухмыльнулся Рок. – Она, как и ее братец, считает свой корабль непотопляемым, а остальных людей – ничтожными придурками.

– Перестань злиться, – миролюбиво пробормотала Валентина и придвинулась к Року.

Ее сексуальная распахнутость нанесла ее самооценке такую рану, что помочь могла только терапия интимной нежности. Она обняла Рока за талию и прижалась губами к его плечу.

– Я не злюсь, – Рок пустил к потолку очередную седую, с сизым оттенком, спираль дыма, – я просто наблюдаю и оцениваю.

– А я думала, что, кроме краба и драк, тебя ничего не интересует. – Валентина поднялась на локте и пристально вгляделась в лицо Рока.

Оно оставалось спокойным, даже непроницаемым.

– Ты сам загнал себя, – после затяжной паузы сказала она, – в угол.

– Жизнь загнала, – вяло возразил он. – И потом, море – это не карцер. Море – это свобода, – с оживлением закончил он.

– Знаю я этот фольклор, – небрежно усмехнулась Валентина, – свобода – это деньги...

Рок нахмурился, его пыл погас.

– У тебя они есть, но ты не свободна, – он перевел ничего не выражающий взгляд с потолка на Валентину.

– Ты намекаешь на брата? – насторожилась она.

– И какая свобода вообще может быть в борделе, в твоем ремесле? – продолжал Рок.

– Брат любит меня, – с ожесточенным упрямством произнесла Валентина, – дело не только в деньгах. Даже если бы я сделала что-нибудь такое... ну, выходящее за рамки, он простил бы. Пожурил бы, конечно, для проформы, но простил, да еще – когда раскаялся бы в своей грубости – чего-нибудь стоящее подарил.

– Этот дворец – не результат подобного раскаяния? – Рок с неожиданной злостью посмотрел на Валентину.

Сейчас она напоминала ему сытую довольную корову, покорную и безотказную, касается ли это удоев или бойни.

– Нет, ты злой, – с укоризной посмотрела на Рока Валентина, – так нельзя.

Рок, который полагал, что стоит Валентине заговорить о своем брате, как к ней вернется вся ее наивная спесь и заносчивость, избавляя ее от стыдливых мыслей о своем сексуальном темпераменте, теперь раздраженно думал о том, как бы отсюда убраться.

Для начала он поднялся и взял из вазы гроздь винограда.

– Поделись со мной, – жеманно просюсюкала Валентина.

Рок взял еще одну гроздь и резко протянул Валентине. Она отстранила его руку с гримасой гневливого разочарования.

– Дикарь и есть дикарь, – передернула она плечами.

Рок застегнул штаны и с недоверчивой ухмылкой взглянул на презрительно взирающую на него Валентину.

– Так бы и простил?

– Он только с виду такой злой, к нему надо подход иметь...

Рок ничего не ответил, он, словно разминаясь, прошелся по комнате.

– Он мне доверяет, – оседлала своего любимого конька Валентина. – Он лучше, чем...

– ...чем я? – вскинул брови Рок. – Что же ты тогда пригласила меня? Может, жалеешь, что сделала такую глупость?

– Ничуть, – высокомерно проговорила Валентина, – сказать честно, я бы еще раз с тобой встретилась...

– Хочешь обратить меня в свою веру? – иронично спросил Рок.

– Отнюдь, – засмеялась Валентина.

Она тоже встала. В ее глазах мелькнули лукавые огоньки. Когда она обратила к Року лицо, он увидел на нем торжествующее выражение. Валентина отодвинула картину. В полумраке тускло блеснула дверца сейфа.

– Это что, ваша семейная усыпальница? – пошутил Сергей.

– Значит, не веришь, что брат мне доверяет как себе? – игнорируя его насмешливое замечание, с веселым вызовом спросила она.

Рок пожал плечами. Тогда Валентина, открыв сейф и запустив в него обе руки, достала видеокассету. Она вставила кассету в гнездо видеомагнитофона, взялась за пульт. Сияющие мельтешащие линии на экране сменила живая картинка. Вначале из желтовато-оранжевого облака выплыло мясистое лицо Михея, потом лицо еще одного человека. Он заговорил. Рок сразу же узнал его. Узнал он и комнату, где происходил диалог. Камера явила портрет президента, потом государственный флаг, длинный стол, ряд стульев.

– Это какой-то чиновник, – с сомнением сказала Валентина, – брат дал мне эту кассету на хранение.

Михей сидел на стуле и исподлобья смотрел на расхаживающего перед ним субъекта, отвечая на его вопросы с упрямым однообразием и фальшивым смирением человека, знающего, что их снимают.

Рок с любопытством пялился в экран. Кондратов, а это был он, грозил Михею всеми мыслимыми карами. И тут Михей, как человек, работающий на камеру, завел щекотливый разговор о своих отношениях с неким сильным мира сего. Он бросал гневные обвинения в том, что Кондратов хочет оттеснить его, Михея, и «крышевать» некоего чиновника. Фамилия не называлась, но Рок понял, что это Луганов-старший.

Потом кадр прервался. Однако не прошло и пары секунд, как на экране снова появился Кондрашов, но уже в неформальной обстановке. Его засняли в бане, окруженного раскрасневшимися девицами, которые без устали хлестали его вениками, заливисто смеясь при этом. Он отпускал плоские шуточки и совсем не был похож на того строгого, принципиального дядю, который беседовал с Михеем в своем кабинете. Дальше началось сплошное непотребство – камера засняла это с плотоядной дотошностью.

– Кто это? – прикинулся Рок.

– Какой-то чиновник, – пожала плечами Валентина.

– А нельзя ли у тебя на время одолжить эту кассету? – нежным голосом сказал Рок.

– Нет, это икс-файлз, – усмехнулась Валентина.

– Но ведь ты сказала, что брат тебе простит все, что угодно... – не отступал Рок.

– Так-то оно так, но я не могу обмануть доверие брата, – вздохнула Валентина.

– Ну тогда мне пора, – Рок собрался уходить.

– Ты еще приедешь? – спохватилась Валентина.

– Не думаю, – холодно произнес Рок, – я должен позаботиться о себе. Эта кассета могла бы здорово облегчить мою участь.

Он умоляюще посмотрел на Валентину. Та пребывала в замешательстве.

– И тогда... – запнулась она.

– Тогда наши отношения могли бы получить продолжение, ведь мне не пришлось бы убегать от погони... – Рок неотрывно смотрел на растерявшуюся Валентину.

– На время? – наивно спросила она. Рок кивнул.

– И когда ты объявишься? – Валентина уступила минутной слабости.

– Не позднее завтра, мне у тебя понравилось, к тому же ты... – Рок замолчал, и только его глаза влажно блестели.

– А зачем тебе эта кассета? – не отставала Валентина.

Року удалось правдоподобно ответить на все ее вопросы, и кассета перекочевала к нему. Иногда позывы плоти заглушают трезвый голос практической пользы и даже интересы семьи. Может быть, в этом вероломном и хитроумном явлении природы есть что-то от ее заботы о всеобщем размножении? Так