Book: Русский вор



Русский вор

Михаил Серегин

Русский вор

Пролог

– Проходите, гражданин Полунин. Присаживайтесь, – произнес следователь Гришаев и, сделав широкий жест рукой, указал на стул.

Черноволосый паренек, стоявший в дверях тесного кабинета с заложенными за спину руками, сел.

На вид молодому человеку было лет двадцать с небольшим. Он был среднего роста. Его крепко сбитый торс плотно облегала белая рубашка с коротким рукавом. Кроме нее, на парне были надеты джинсы черного цвета и кроссовки.

Несмотря на свою молодость и спортивную фигуру, парень выглядел как-то по-стариковски усталым и подавленным.

Его темные волосы торчали, как у человека, только что вставшего с постели. Лицо было бледное. Взгляд больших черных глаз настороженно-внимательный.

– Закуривайте, Владимир Иванович. – Гришаев положил на стол перед арестантом пачку болгарских сигарет «БТ» и зажигалку.

Полунин закурил. Пока арестант прикуривал, Гришаев внимательно следил за ним.

«Скоро месяц, как под стражей сидит. Сдал паренек, сдал, – подумал Гришаев, – тяжело ему, первый раз все же в тюрьму попал».

– Как вам спалось, Володя? – спросил Гришаев у Полунина.

Тот оторвал взгляд от зажатой в руке сигареты и несколько удивленно посмотрел на Гришаева. Сегодня следователь был мягок и предупредителен, в отличие от прошлых допросов. Полунин не мог понять, что за этим скрывается.

– Спасибо, неплохо, – произнес он. – Хотя в домашних условиях мне спится крепче.

– Шутник, – усмехнулся Гришаев. Он раскрыл папку с надписью «Дело» и, бросив на нее мимолетный взгляд, тяжело вздохнул и произнес: – Ну что, Полунин Владимир Иванович, по-прежнему будем в несознанку играть? Или все же наконец пойдешь навстречу следствию и расскажешь все чистосердечно о том, как вы по ночам нелегально литературу печатали.

Понурив голову, Полунин глубоко затянулся и, выпустив клубы дыма, спокойно ответил:

– Я вам, гражданин следователь, уже все сказал. Никакую литературу я не печатал. Я ее лишь развозил. И на этот счет есть все соответствующие документы: накладные, приходные ордера.

– Есть, есть, – согласно кивнул Гришаев, – только вот «липовые» они все, и ни по каким другим документам в издательстве «Зенит», в котором вы работали, этот тираж православной литературы не числится.

Полунин лишь пожал плечами в ответ.

– Это не мое дело, – заявил он. – Я человек маленький. В издательстве вообще временно, подрабатываю по вечерам.

Гришаев откинулся на спинку стула и, вздохнув, подумал:

«Упрямый ты парень. Крепкий орешек. Только вот не знаю, пойдет ли тебе на пользу твое упрямство. Оценят ли это те, ради которых ты так стараешься. Не знаю, не уверен...»

Гришаев поднялся со своего стула и, протиснувшись к окну, сел на подоконник.

Холодный сентябрьский ветер набросился на росшую под окном прокуратуры березу, словно намереваясь сорвать с нее разом все пожелтевшие листья. От такого внезапного напора береза резко накренилась к земле.


Сегодня был первый холодный сентябрьский день. За окном спешившие по своим делам прохожие с утра надели на себя пиджаки и кофты, спасаясь от неожиданно нагрянувшего похолодания.

– Ну вот и осень наступила, – произнес Гришаев. – Синоптики обещали дожди уже на этой неделе... Не люблю осень: дожди, лужи. Лишний раз на улицу не выйдешь. И вечно мокрые ноги. Я, Володя, как и ты, рос в бедной семье, поэтому обувь приходилось донашивать за старшим братом. А она после него была довольно потрепана. Брат, кстати, мой приблизительно в твоем же возрасте на краже попался. Посадили его. Где он теперь – один бог знает. Года два, как освободился последний раз, о нем ни слуху ни духу.

Гришаев помолчал, протянул руку за сигаретой, лежащей на столе, и, прикурив, продолжил:

– Знаешь, бывает, в медики люди идут из-за того, что в семье больные родственники есть. А я вот в юридический решил пойти после того, как у меня брата посадили. Сам не знаю почему. Может, потому, что думал помочь ему таким образом. А может, хотел оправдаться перед людьми тем, что в семье у нас не только уголовники, но и прокуроры есть.

Говоря, Гришаев не смотрел в сторону Полунина, а задумчиво уставился в окно. Владимир же был удивлен и даже смущен подобным началом сегодняшнего допроса.

Он никак не мог понять, что это – очередной фортель следователя прокуратуры, пытающегося расколоть его на признание заходом с другой стороны. Ведь до сегодняшнего дня Гришаев придерживался куда более жесткой манеры ведения допроса.

«А может, все-таки что-то случилось», – подумал Полунин, гася окурок в пепельнице на столе.

Он не ошибся. Случилось следующее: вчера Гришаева вызвал к себе заместитель прокурора города и в приватной беседе сообщил, что ему позвонили из обкома партии. Зампрокурора не назвал фамилию звонившего, но весьма прозрачно дал понять Гришаеву, что «издательское дело», которое было в его ведении, похоже, придется «спустить на тормозах»... Но не совсем, виновные по этому делу все же должны были быть наказаны. Слишком уж большой резонанс произвела в городе информация о «подпольных печатниках».

Гришаев уже пятнадцать лет проработал в прокуратуре, и за это время в его практике не раз бывали эпизоды, когда звонки из здания на улице Советской, где располагался областной комитет партии, решали судьбы многих уголовных дел. Немало людей было наказано жестче, чем они заслуживали, были случаи, когда дела намеренно разваливались, а наказанию подвергалась мелкая сошка, «стрелочники», «козлы отпущения».

«Похоже, и в этот раз дело закончится именно таким образом, – подумал Гришаев. – Черт, – выругался он про себя, – как все надоело... Только и трындят целыми днями о торжестве законности и демократии. За пятнадцать лет я так и не понял, кому служу: Фемиде или системе, которая пользуется законами только тогда, когда ей это выгодно».

В очередной раз Гришаеву пришла мысль о том, не послать ли все к черту и не уйти ли в адвокатуру. С угрюмым видом он отвернулся от окна и вернулся за свой стол. В этот момент ему на глаза попался свежий выпуск газеты «Известия» с очередной пространной речью генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева.

«Вообще-то, – подумал Гришаев, – этот Горбачев раз от раза все смелее в своих высказываниях. Может быть, действительно задули серьезные ветры перемен и многое теперь изменится... А может, это действительно мой шанс? – с неожиданным воодушевлением подумал Гришаев. – Помочь пацану, которого собираются сделать „козлом отпущения“ во всей этой истории, запустить дело так, как надо, и посадить тех, которые действительно виноваты. Ведь дураку ясно, что этот Полунин не главный фигурант в деле „печатников“. Он, конечно, знал, наверняка знал, что дело нечистое, но, по большому счету, этому парню год условно влепить, и хватит с него. Он и так на всю жизнь перепуганный».

Гришаев посмотрел на сидящего перед ним Полунина и произнес:

– Вот что, Вова, хочешь верь, хочешь не верь, многого я тебе сказать не могу. Но если бы ты сегодня рассказал мне всю правду, думаю, что я смог бы тебе помочь. В худшем случае получишь два года условно, а то и годом обойдешься. Пусть сидят те, кто это по-настоящему заслужил. Я ведь знаю, что в этой истории ты «пристяжной», хотя и не верю в то, что ты уж совсем ничего не знал. Но если ты отпираться не станешь и чистосердечное признание дашь, все будет так, как я тебе сказал. В противном случае тебя ждут серьезные испытания.

Полунин слушал Гришаева, ссутулившись, склонив голову к коленям. Наконец, когда следователь закончил, Владимир поднял голову и, усмехнувшись, проговорил:

– Спасибо вам на добром слове, но мне добавить к тому, что я сказал, нечего.

Следователь несколько секунд молчал, глядя в глаза арестанта, затем тяжело вздохнул:

– Упрямый ты. И упрямство твое на этот раз сыграет против тебя. Дай бог, если я ошибусь.

От раздумий его оторвал звонивший телефон. Он поднял трубку:

– Да... Понял, пусть заходит.

Через несколько секунд в дверь постучали, и в кабинет вошел высокий мужчина средних лет, рыжеволосый, с заметно проступающей лысиной. У него было худое, с впалыми щеками лицо, крупный, чуть с горбинкой нос, большие серые глаза. Мужчина выглядел солидно и чуть надменно.

Но, едва зайдя в кабинет следователя, он приветливо и с почтением поздоровался с ним, доброжелательно кивнув головой Полунину, который при виде вошедшего заметно оживился, словно ожидал от него хороших вестей для себя.

– Здравствуйте, гражданин Слатковский. Садитесь, – поздоровался с вошедшим Гришаев, указав тому на единственный свободный стул в своем кабинете.

– В вашем кабинете, Алексей Геннадиевич, – широко улыбнулся Слатковский, – такое предложение звучит немного зловеще. Так что, с вашего разрешения, я лучше не сяду, а присяду.

– Да ладно вам, Александр Григорьевич, к словам придираться, – отмахнулся Гришаев. – Сажаем не мы, прокуроры, а судьи.

– Но при вашем активном участии, – поднял палец улыбающийся Слатковский.

– Или неучастии, – добавил Гришаев, хмуро поглядев в дело, лежащее перед ним.

Он закрыл папку и, убрав ее в сейф, встал.

– Прошу меня извинить, граждане, я на секунду удалюсь.

Он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. После этого Слатковский подвинул стул ближе к Полунину, положил свою широкую ладонь ему на плечо и спросил, заглянув в глаза Полунина:

– Ну как ты, Володя, держишься?

– Спасибо, Александр Григорьевич, держусь. Тяжело, конечно, но жить можно. Вас, я смотрю, отпустили уже.

– Да меня и не арестовывали, – ответил Слатковский. – Так, пару дней подержали, потом выпустили. Я задействовал кое-какие свои связи. И они меня отпустили, еще и извинились. Так что не боись, Вова, я еще кое-что могу. Все будет нормально. Я сейчас все делаю, чтобы и тебя отмазать. Поэтому не дергайся и слушай меня.

– Да я не дергаюсь, – махнул рукой Полунин. – Просто следователь сегодня сказал мне, что если я чистосердечно ему напишу, то он гарантирует мне всего лишь год условно.

Лицо Слатковского ожесточилось при этих словах.

– Не слушай никого и делай то, что я тебе говорю. – Слатковский впился взглядом в лицо Полунина. – И «следак» будет делать то, что ему скажут, это я тебе гарантирую. Ты думаешь, он просто так поссать в сортир пошел? Ему начальство велело дать нам с тобой поговорить. Поэтому, чтобы выбраться отсюда, тебе надо меня слушаться...

Слатковский сделал паузу и, слегка смягчившись, добавил:

– Ты же знаешь, я тебе плохого не пожелаю. Ты же мне как сын. Я тебя с самого детства знаю. Я знаю также о ваших отношениях с моей дочерью Ритой.

– Как она? – спросил, оживившись, Владимир.

– А как по-твоему? – вопросом на вопрос ответил Слатковский. – Переживает, конечно, за тебя, за меня. Поэтому ты должен делать все, что я тебе скажу. Я проконсультировался со знающими людьми. Есть только один способ с минимальными потерями вылезти из этого дела.

– Какой? – спросил Полунин, внимательно глядя на Слатковского. – Что я должен делать?

Слатковский сжал плечо Владимира и произнес:

– Вот что, Вова... Тебе надо взять все на себя.

– Как это на себя? – удивленно захлопал глазами Полунин. – Я ведь даже не знаю, как это было организовано.

– Это не важно, – ответил Слатковский. – Ты расскажешь все, что надо. С сегодняшнего дня у тебя новый адвокат. Я его специально нанял. Толковый мужик, он тебе все объяснит. Главное, ты пойми одно: если в этом деле назовут меня и Маркелова, то мы все загремим под фанфары, потому что скажут, что действовала целая группа. К тому же ты знаешь, я партийный, с меня особый спрос будет в связи с кампанией за очистку партийных рядов. Если же в деле будешь только ты и печатник Михалыч, то дело уже сразу становится мелкого масштаба. Пацан и старик решили подзаработать, напечатать пару сотен книжек для верующих. Дадут вам по году условно и отпустят с богом, погрозив пальчиком, чтобы больше никогда не шалили.

– А если не отпустят? – с тоской выдавил Полунин.

– Отпустят, отпустят, – сильнее затряс плечо Владимира Слатковский. – Я все устрою, прокурор в курсе, судья тоже будет в курсе. Всем, кому надо – заплачено. Верь мне, Вова, верь. Зачем мне тебя обманывать?

Полунин молчал. Обхватив голову руками, он медленно ворошил волосы на голове. Парень находился в сильном смятении. Владимиру предстояло сделать выбор, который серьезным образом мог изменить всю его жизнь. И хотя он верил Слатковскому, риск оказаться за решеткой на длительный срок был слишком велик.

– Да, и вот еще что, – произнес Слатковский, – Ритка велела записку тебе передать.

Александр Григорьевич вынул из кармана бумажку и протянул ее Владимиру. Полунин взял листок и, раскрыв его, пробежал глазами.

В записке было всего несколько слов. Маргарита писала, что очень беспокоится за него, с нетерпением ждет, когда его выпустят. Была там и такая фраза: «Папа не оставит тебя в беде».

Владимир медленно сложил записку и посмотрел на Александра Григорьевича.

– Я оставлю ее себе.

– Да, разумеется, это же тебе письмо, – произнес Слатковский.

Полунин спрятал записку в кармане джинсов и произнес:

– Хорошо, я согласен. Что я должен говорить?

– Тебе все скажет адвокат, без него ты больше со следователем беседовать не будешь, – категорично заявил Слатковский.

Сразу после этих его слов в кабинет вошел Гришаев. Едва усевшись за стол, он выжидательно посмотрел сначала на Слатковского, потом на Полунина. Последний, взяв из пачки сигарету, прикурил и произнес:

– Гражданин следователь, я хочу сделать заявление. – Он помедлил несколько секунд и добавил: – Я полностью признаю свою вину в деле по незаконному печатанию книжной продукции.

Гришаев молча слушал Владимира.

«Похоже, парень дал себя уговорить», – подумал он.

– Ну что ж, – произнес он вслух, – если вы так решили, вот вам бумага и авторучка. Пишите все, что считаете нужным.

– Я должен посоветоваться со своим адвокатом, – произнес Полунин.

– Он сейчас подойдет, – ответил следователь.

– Нет, – произнес Владимир, – с сегодняшнего дня у меня новый адвокат.

Гришаев взглянул на Слатковского.

– Ладно, давайте перенесем нашу с вами встречу на завтра. Вы, Слатковский, можете быть свободны, а вам, Владимир Иванович, придется вернуться в следственный изолятор.

Когда Гришаев через несколько минут остался один в кабинете, он снова встал из-за стола и подошел к окну, проводил взглядом садящегося в «воронок» Полунина. Когда машина отъехала от здания прокуратуры, Гришаев вновь посмотрел на гнущуюся под ветром березу.

«Ну и черт с ним, – подумал он. – В конце концов парень сам сделал свой выбор. Одним уркой станет больше. Мне в это дело лезть не следует, только отношения с начальством испорчу. Как там в стране дела пойдут, еще не известно, а отношения с начальством при любом раскладе надо иметь нормальные. Мне и так уже рост по службе задерживают. Когда еще обещали должность заместителя прокурора, а я все в старших следователях».

Гришаев сел за свой стол и, решительно закрыв папку, лежащую перед ним, убрал ее в сейф.

– Все! С этим делом заканчивать надо.

...Через две недели дело «печатников» было передано в суд. Фигурантами выступали Владимир Полунин в качестве организатора и пожилой печатник Михаил Житков – исполнитель.

Приговор суда удивил даже Гришаева. За организацию преступной группы Полунин получил пять лет лишения свободы с конфискацией имущества. К Житкову суд был более мягок. Он получил два года условно.



Глава первая

Было около семи вечера, когда во двор элитного девятиэтажного дома, расположенного в одном из центральных районов города, въехал серый «уазик» с надписью на борту «Геологическая экспедиция». «Уазик» остановился на небольшой стоянке рядом со вторым подъездом девятиэтажки.

Как только мотор «уазика» заглох, из кабины выскочил пожилой мужчина лет пятидесяти, одетый в рабочую спецовку и старенькую кожаную куртку. На голове у мужчины была вязаная шапочка черного цвета, из-под которой выбивались седые волосы. Во рту он держал полуистлевшую папиросу «Беломор».

Мужчина был высокого роста, крупного телосложения. Внешне он напоминал штангиста-тяжеловеса. У него было большое лицо красноватого цвета, мясистый нос, маленькие зеленые глаза смотрели с прищуром, в них угадывалась мужицкая хитринка.

Толстяк, выплюнув в клумбу окурок, вошел в подъезд и вызвал лифт. Поднявшись на последний этаж, он не стал звонить ни в какую из квартир, а подошел к решетчатой двери, ведущей на чердак девятиэтажки.

Мужчина запустил свою огромную широкую ладонь в карман куртки и, вынув оттуда связку ключей, легко открыл замок. Закрыв за собой дверь, он поднялся еще на два пролета, но не стал подниматься на крышу, а прошел в машинное отделение, где располагался мотор, приводящий в действие лифт.

Здесь мужчина надел на руки резиновые перчатки и, подойдя к электрическому щиту, открыл его. Несколько секунд он внимательно изучал схему электропривода.

Дождавшись, когда лифт заработал, вынул из кармана отвертку и, с ее помощью перемкнув контакты, отключил питание лифта. Мотор тут же перестал работать.

«Электрик» в следующую секунду убрал отвертку, запустив двигатель в работу. Он спрятал в карман отвертку и достал оттуда сотовый телефон.

Набрав номер, он произнес:

– Алло, это я, Шакирыч, у меня все путем. Сижу, жду команды.

* * *

– Я тебя понял, – ответил Полунин и, отключив связь, положил трубку телефона рядом с собой на сиденье.

Владимир взглянул на Славку Болдина.

– Шакирыч готов к приему клиента. Остается только его дождаться.

– Черт, ожидание хуже всего, – в сердцах произнес Славка, развалившийся в салоне «уазика».

Полунин сидел напротив него и, отодвинув занавеску, наблюдал за подъездом девятиэтажного дома, недалеко от которого и припарковался «уазик». Услышав слова Славки, он отвернулся от окна и с улыбкой посмотрел на ерзающего в кресле своего молодого напарника.

– Это ты верно подметил, Вячеслав, ожидание – дело нудное. Впрочем, как и догонять. Однако в нашем с тобой деле, Слава, ожидание – это сорок процентов успеха. Пятьдесят зависят от мастерства. А остальное все приходится на удачу, без нее тоже никуда не сунешься.

– Терпеливый ты, Иваныч, – произнес Вячеслав. – Честно говоря, я бы давно у этого фраера машину дербанул где-нибудь около магазина, когда он за покупками туда со своей бабой ходил. А то и у офиса. Там делов-то на два часа, а мы его уже почти месяц пасем.

– В твои годы, Слава, я, наверное, тоже предпочел бы вместо терпения положиться на удачу. Но мне уже не двадцать, а тридцать пять, и мне есть что терять.

Полунин достал из кармана куртки склянку с таблетками и, бросив себе на ладонь парочку, с маху проглотил их.

– Да и не выдержать мне, пожалуй, еще одной «ходки». Вот поэтому, Славка, мы все будем делать аккуратно, каждую мелочь стараясь продумать, каждое движение спрогнозировать.

– А на хрена ты вообще этим занимаешься, Иваныч? – спросил Славка, взъерошив пятерней свой коротко стриженный затылок.

– Я же тебе говорил, один серьезный человек, мой старый знакомый, попросил обеспечить его друзей парой дорогих иномарок. Машины уйдут на Кавказ и вряд ли когда-нибудь всплывут в России. Этот человек, мой знакомый, имеет большое влияние в блатном мире, и отказывать ему мне не хотелось бы. К тому же грех не дербануть такого барыгу, как наш сегодняшний клиент.

– А кто он такой?

– Барыга, – коротко пояснил Полунин. – Я за ним давно наблюдаю. Он бывший комсомольский активист. Потом на партийной работе был. А как перестройка началась, вовремя сдернул на один из местных заводиков, который вместе с директором и прихватизировал. Теперь этот завод почти зачах, зато у директора и у его зама – нашего клиента по загородному особняку выросло.

Славка смотрел, как Полунин убирает склянку с лекарством в карман. Периодически на Полунина накатывали приступы желудочной боли, порой настолько сильные, что даже обезболивающие уколы не помогали. В такие дни он не мог ничего делать, часами валяясь дома под заботливым присмотром своей жены.

К врачам, несмотря на уговоры друзей и жены, Полунин принципиально не шел. Еще в лагере у него возникло стойкое предубеждение по отношению к медицине и врачам. Появилось оно оттого, что медики на зоне были люди равнодушные и черствые.

– А с чего ты решил, что он скоро должен подъехать? – спросил Славка.

– Обычно в десять он уже дома. У него, знаешь ли, строгая жена, на которую зарегистрирована немалая часть принадлежащей ему собственности. Поэтому, как правило, в полдесятого он сваливает из этого уютного гнездышка, где живет его любовница, и спешит домой укреплять ячейку общества. В восемь они еще сидели в ресторане. Значит, к девяти он подвезет ее домой.

– А вдруг он из машины не выйдет? – задал вопрос Славка.

– Выйдет, обязательно выйдет, – заверил его Полунин, – он всегда поднимается к ней в квартиру, когда по вечерам завозит ее домой. То ли мужик любит спонтанный быстрый секс, то ли ему просто необходимо психологически разгрузиться, чтобы отправиться к своей осточертевшей мымре. Поэтому минут десять спокойной работы тебе гарантировано. Если не успеешь, не дергайся, тогда мы с Шакирычем тебя подстрахуем, запустив резервный вариант.

– Я успею, – уверенно ответил Славка. – И не такие тачки с помощью одной отвертки заводили.

Болдин говорил правду. Он был не только хороший специалист-автомеханик, но и на спор мог завести любую машину не больше чем за пятнадцать минут, используя лишь отвертку, молоток и еще кое-какие нехитрые инструменты.

Славка еще хотел что-то спросить у Полунина, но в этот момент во двор въехал темно-зеленого цвета джип «Мицубиси Паджеро».

Иномарка, подъехав к подъезду, напротив которого стоял «уазик», припарковалась рядом с ним. Водитель и пассажиры были скрыты темными тонированными стеклами. Но поджидавшие не сомневались, что приехал их клиент и его подруга.

Это подтвердилось через несколько секунд, когда из машины вышли невысокого роста и тучного телосложения мужчина в сером костюме и зеленой рубашке и стройная светловолосая девушка лет восемнадцати, одетая в плотно обтягивающие черные леггинсы, кофточку и короткую сиреневого цвета кожаную куртку.

Подруга клиента сразу же отправилась в подъезд вызывать лифт, клиент последовал за ней через несколько секунд, прихватив с заднего сиденья пакет с продуктами и поставив машину на сигнализацию.

Когда джип громко пикнул, сверкнув фарами, мужчина в костюме, удовлетворившись этим, развернулся и вальяжно направился в подъезд.

К этому времени Полунин связался по рации с Шакирычем и скомандовал:

– Приготовься, клиент прибыл.

– Понял, – ответил Шакирыч.

После этого Полунин, убрав трубку, протянул руку к небольшому стеллажу, на котором стояли друг на друге какие-то металлические футляры. Это была специальная аппаратура, позволяющая улавливать и воспроизводить сигнал, аналогичный тому исходящему из пульта сигнализации, которым клиент «запирал» свою машину.

Сигнал, открывающий центральный замок машины и блокирующий сигнализацию, был записан сегодня днем, когда Полунин ездил на своем «уазике» за клиентом, джип которого предстояло угнать.

Взявшись за тумблер на приборе, Полунин включил его. В ту же секунду стоявший по соседству джип вновь издал приглушенный звук. Фары его на секунду засветились и погасли.

– Кажется, сработало, – произнес Полунин. – Пошли быстро.

Славка первый выскочил из «уазика» и, подойдя к джипу, открыл его дверцу и быстро залез в салон машины. Полунин же отправился к подъезду и пешком поднялся на пятый этаж, где располагалась квартира любовницы клиента.

Поднявшись на пролет вверх, Полунин остановился на лестничной площадке между пятым и шестым этажом и принялся ожидать выхода клиента, периодически выглядывая в окно. Джип пока еще стоял на месте.

В этот момент Славка, уже высверлив маленькой ручной дрелью два болта, крепящие замок зажигания к рулевой колонке автомобиля, уцепился двумя руками за рулевую колонку и что есть силы потянул ее сначала влево, а затем вправо.

Бывший борец-классик Болдин был хоть и невысокого роста, но физически очень крепкий. Оба рывка сопровождались хрустом ломающихся блокираторов рулевой колонки автомобиля.

Когда с этим было покончено, Славка оторвал замок зажигания и принялся возиться с электропроводкой, соединив провода которой он завел бы машину.

Однако желаемого результата он не добился. Несмотря на то что все было сделано правильно, машина не заводилась, хотя приборы на панели управления осветились. Время шло, и Славка стал нервничать. Он вдруг понял, что чего-то они не предусмотрели.

«Вот падла, – ругнулся про себя Болдин, – что же ты еще придумал такое, помимо обычной сигнализации?»

Неожиданно на глаза Славке попался маленький кусочек магнита, лежащий на приборной панели. Славка задумался, решение пришло само собой. Магнит в сочетании с зажегшейся подсветкой приборов на панели управления подсказали ему решение.

– Терристерная масса.

Эту систему противоугонной защиты часто ставили на свои машины местные кулибины. В этом случае в электропроводке автомобиля делался разъем, который соединялся с помощью специальной металлической вставки, как правило, это был магнитик. Как только его ставили на нужное место и электропроводка начинала работать по нормальной схеме, машина заводилась.

При отсутствии этого магнитика на положенном месте горела лишь подсветка приборной панели, подпитывающаяся слабым током терристерной массы.

Иногда подобная ловушка вводила в заблуждение автоугонщиков. Они, видя, что подсветка приборной панели горит, но машина не заводится, думали, что автомобиль неисправен. И не у всех хватало времени и желания лезть под капот, чтобы найти неисправность.

Болдин внимательно оглядел панель управления, пытаясь лихорадочно сообразить, где лучше всего замкнуть провода. Повинуясь интуиции, он открыл бардачок машины и тщательно ощупал его изнутри.

Через несколько секунд его догадка подтвердилась. На верхней части кожуха Болдин обнаружил выемку, которой здесь не должно было быть.

Он быстро вставил в эту выемку магнитик, после чего снова соединил провода. Джип тихо завелся, заурчав, словно сытый кот. Вячеслав включил передачу и тронул машину с места.

Именно в этот момент из дверей квартиры вышел хозяин «Паджеро» и, вызвав кабину лифта, погрузился в нее, нажав кнопку первого этажа.

Когда двери лифта закрылись, Полунин поднес рацию к губам и произнес:

– Шакирыч, вырубай.

Услышав команду, Шакирыч, держащий в одной руке рацию, в другой – плоскогубцы, ухватился ими за провода на электрическом щитке и резким движением разорвал их. Через секунду мотор лифта перестал работать и кабина застряла между четвертым и пятым этажами.

– Готово, – произнес в рацию Шакирыч.

– Вижу, – ответил Полунин. – Быстро сматывайся оттуда.

Он глянул в окно и увидел, как джип, управляемый Славкой, проехал по двору и скрылся в арке дома, ведущей на улицу.

Полунин начал спускаться по лестнице. Когда он был на четвертом этаже, до него донесся громкий вопль, исходивший из кабины лифта:

– Мать вашу так! Что здесь творится такое!

Полунин остановился рядом и, придав голосу некое придыхание, словно человек, страдающий одышкой и поднявшийся пешком на несколько этажей, поинтересовался:

– Извините, вы, кажется, застряли в лифте?

В ответ до него донесся грубый вопль:

– Нет, мать твою. Я здесь сам заперся, чтобы мне не мешали онанизмом заниматься... Чем задавать глупые вопросы, сгонял бы лучше за лифтером!

«Остряк, – усмехнулся Полунин. – Хорошо бы увидеть, сохранишь ли ты чувство юмора, когда наконец выберешься на улицу?»

Мимо Полунина пробежал, спускаясь по лестнице вниз, Шакирыч. Владимир отправился вслед за ним. Когда он вышел и сел в «уазик», Шакирыч уже сидел за рулем, запустив двигатель.

Шакирыч направлял «уазик» в сторону восточной окраины города, на которой располагалась обширная сеть частных гаражей. Здесь в одном из гаражных кооперативов Полунин купил два смежных кирпичных гаража, которые он и его сегодняшние спутники между собой называли отстойником. В этом гараже хранились и переоборудовались угнанные автомобили.

Однако отстойником по прямому назначению давно уже не пользовались, так как уже несколько лет ни Полунин, ни его подельники не занимались кражей автомашин. Процветал и давал неплохие доходы легальный бизнес Владимира Полунина.

Принадлежавшая ему станция техобслуживания и ремонта автомобилей, на которой работали Шакирыч и Болдин, была одной из самых крупных в городе. Кроме этого, Полунин владел и небольшим автосалоном, в котором продавали как новые, так и подержанные автомобили. Поэтому отстойник в основном использовали как складское помещение, где хранились запчасти.

К тому времени, когда Болдин загнал «Паджеро» в один из боксов гаражей, в другом боксе уже стоял белый джип «Ленд-Ровер».

Когда к гаражам подъехали Полунин с Шакирычем, Славка уже отвинтил у «Ниссана» номера и занялся осмотром машины с целью определения объема предстоящего ремонта, в том числе рулевой колонки и системы зажигания.

Шакирыч тут же присоединился к нему. Им обоим предстояла работа по переоборудованию иномарки. Необходимо было не только восстановить поломанную при угоне систему, но и сменить все имеющиеся замки на новые, затереть заводские номера на кузове, а также перебить их на двигателе джипа. Полунин отвечал за изготовление новых документов для иномарок.

– Ну что скажешь? – спросил Шакирыча Полунин, когда тот закончил осмотр машины. – Надолго вам здесь работы хватит?

– Нет, тут особо мудрить не придется, – пожал плечами Шакирыч. – Если не спеша, по вечерам, то за неделю управимся. Может, дней десять. В принципе, тачка в хорошем состоянии. Если бы этот оболтус, – Шакирыч кивнул на Славку, – не раздолбал нещадно рулевую колонку, то работы было бы совсем мало.

– Ладно, не умничай, старый аккуратист, – огрызнулся Славка. – Я бы посмотрел, как бы ты на моем месте эту ловушку обнаружил.

Вячеслав рассказал Полунину о том, с какими трудностями он столкнулся, когда запускал двигатель джипа.

– Тоже мне, фенечка, – буркнул Шакирыч. – О таких ловушках каждый студент знает, кто хоть когда-нибудь на автомеханическом учился.

– Ну извините, – развел руками Славка, – мы университетов не кончали.

– Хватит лаяться, – оборвал их Полунин. – Шакирыч, что с номером на моторе?

– Все нормально – есть две восьмерки и единица, – ответил тот и пояснил: – Единицу переправим на четверку, а восьмерки перетрем на тройки.

– Понятно, – произнес Полунин. – А теперь давайте еще раз четко ответьте мне, успеете ли вы за две недели сделать все как надо, чтобы комар носа не подточил.

Шакирыч и Болдин переглянулись, после чего Болдин уверенно произнес:

– Успеем.

– Угу, – подтвердил Шакирыч, доставая из кармана пачку «Беломора». – Сделаем, можешь не волноваться.

Полунин довольно улыбнулся. Хотя Шакирыч с Болдиным постоянно переругивались и на первый взгляд жили как кошка с собакой, работу оба знали хорошо и относились к ней ответственно.

* * *

Домой Полунин вернулся во втором часу ночи. Едва он переступил порог квартиры, как ему навстречу вышла Анна.

Жена, как обычно, ждала его возвращения и не ложилась спать. Так было всегда, если Владимир не предупреждал ее о том, что он задержится или вообще не будет ночевать дома.

За все четыре года совместной жизни Анна никогда не спрашивала, где он был и чем занимался. От своего супруга она требовала лишь одного – чтобы он всегда предупреждал ее, что задержится или уедет из города.

У жены Полунина была какая-то странная боязнь неопределенности. Она была очень привязана к своему мужу и всегда переживала за него, если у Владимира возникали какие-то проблемы на работе.

Полунину иногда казалось, что Анна все же догадывается о том, что он занимается далеко не безобидным бизнесом. Возможно, именно этим и объяснялся ее страх за его судьбу, а следовательно, и за судьбу их семьи.

Семья, по убеждению Владимира, была одной из самых больших удач в его жизни. За все время, что Владимир и Анна жили вместе, у них почти не было ссор. Анна никогда ничего не требовала от Полунина ультимативно. У нее был особый дар исподволь, спокойно и аргументированно убеждать своего мужа в необходимости тех или иных решений.



Полунин ценил это качество жены, столь редкое в семейной жизни, и, в свою очередь, старался не давать ей лишнего повода для огорчений.

Однако сегодня по понятным причинам он не мог точно сообщить, когда вернется. Поэтому первый вопрос, который задала супруга, был стандартным:

– Почему так поздно? Ты не предупреждал меня о том, что задержишься. Я звонила на работу, мне сказали, что тебя там нет.

Полунин улыбнулся и обнял ее.

«Замечательная женщина, – подумал он. – Сама заранее предупреждает мужа о том, в каком направлении ему врать не стоит».

– Ничего страшного, – сказал он. – Просто у одного клиента поломалась купленная у нас автомашина. Мужик оказался скандальный, пришлось мне самому ехать на место и разбираться с его проблемой.

Владимир был не уверен, но ему показалось, что супруга удовлетворилась ответом.

– Антошка спит? – спросил он.

– Спит давно, ждал тебя до десяти. Есть будешь?

– Дай чего-нибудь перекусить, – согласился Полунин.

Анна отправилась на кухню готовить для мужа поздний ужин. Владимир же, сняв куртку, прошел в зал своей трехкомнатной квартиры и, взяв трубку телефона, быстро набрал номер. Ему ответили почти сразу.

– Вас слушают, – произнес в трубке сильный мужской голос с характерной хрипотцой, выдающей в говорившем заядлого курильщика.

– Это Владимир звонит... Полунин. Передайте Леониду, что все, что он просил, готово. Через две недели пусть приезжают заказчики.

– Я все понял, передам.

Полунин положил трубку и направился в детскую комнату. Его трехлетний сын Антошка спал на спине, раскинув руки. Одеяло сползло с кровати и касалось пола.

Полунин аккуратно поправил одеяло и еще несколько минут стоял у кровати, с улыбкой наблюдая за сопящим во сне сынишкой.

В этот момент Владимир окончательно решил, что сегодняшнее дело будет для него последним. Дальше рисковать он не мог и не хотел, слишком много для него значили его работа, положение в обществе и, конечно же, семья.

* * *

Через две недели после этих событий Полунин выехал из дома на своем темно-синем «БМВ» пятой модели и направился на обговоренное место встречи с заказчиком украденных автомобилей – на небольшую площадку для парковки, расположенную рядом с Борисовским рынком.

Болдин был уже там. Он прохаживался вдоль здания рынка, нервно пережевывая жвачку. Как только Полунин остановил машину, Славка прыгнул на заднее сиденье.

– Джипы пригнали? – спросил Владимир.

– Все нормально, стоят тут недалеко, во дворе жилого дома. Там их Шакирыч караулит, – ответил Болдин.

– Кавказцы не появлялись?

– Нет, никого.

Полунин посмотрел на часы. Была половина седьмого.

– Пора бы им уже появиться, – произнес он.

Он протянул руку, открыл бардачок и вынул оттуда пистолет «ТТ». Сняв его с предохранителя, передернул затвор, потом засунул пистолет за пояс брюк на животе, прикрыв полой куртки.

– Ты что, Иваныч, – удивленно проговорил Славка. – Не доверяешь этим пиковым, что ли?

– Я, Славка, доверяю только тебе и Шакирычу, и то не на все сто процентов, – пояснил Полунин.

– Это почему же? – немного обиделся Славка.

– Да потому, что у тебя в башке еще свист, свойственный малолеткам. Зато у Шакирыча в мировоззрении уже вовсю прогрессирует старческий консерватизм. Вот поэтому я вас и заставляю в паре работать. Хотя вы и собачитесь частенько, но вместе вы уравновешиваете друг друга. Ты не даешь ему засидеться на месте, а он страхует тебя от необдуманных решений.

Славка посмотрел на Полунина и, скептически усмехнувшись, спросил:

– Умно придумано, но вдруг мы с этим старым ослом все же не договоримся по какому-нибудь вопросу? Тогда что ты делать будешь?

– По башке вам настучу обоим, – спокойным тоном ответил Владимир. – Нормальные мужики должны договариваться. Ну и выступлю третейским судьей, приму правильное решение.

– Хорошо ты устроился, Иваныч, – улыбнулся Славка и, тут же посерьезнев, добавил: – Ты же говорил, что это блатники приедут. Эти люди по понятиям живут, своих кидать не будут.

– По понятиям, Слава, все живут. Каждый по своим, – ответил Болдину Владимир и, взяв с приборной панели пачку «Мальборо», закурил. – К тому же кавказцев этих я видел всего лишь раз в жизни, когда они приезжали заказ делать.

Полунин взглянул в зеркало заднего вида. Его внимание привлек серебристый «Мерседес», который, проезжая по улице, вдруг резко сбавил скорость и, свернув, припарковался на площадке недалеко от «БМВ» Полунина.

– А вот и джигиты приехали за своими скакунами, – усмехнулся Полунин, пристально наблюдая за «Мерседесом».

Задняя дверь подъехавшей иномарки открылась. Из машины вылез высокий молодой мужчина, несмотря на утреннюю осеннюю прохладу, одетый в легкий летний костюм песочного цвета, который резко контрастировал с его черными как смоль волосами.

Кавказец огляделся и не спеша подошел к «БМВ». Полунин нажал на кнопку стеклоподъемника, и тонированное стекло опустилось. Кавказец, просунув голову в окно, внимательно оглядел присутствующих и коротко спросил:

– Гдэ мащины?

Полунин и Болдин переглянулись.

– Вы что, очень торопитесь? – спросил Полунин.

– Нэт, нэ очень, – пожал плечами тот. – А что?

– В таком случае мог бы и поздороваться для начала, – ответил ему Полунин.

– Угу, – неопределенно проговорил брюнет. – Так гдэ мащины?

– Здесь неподалеку. А где деньги? – задал встречный вопрос Владимир.

– Пойдем, смотреть буду тачки, – категорично заявил кавказец.

–Тебя как зовут? – спросил Полунин у кавказца.

– Вахо, – коротко ответил тот.

– Вот что, Вахо... ты давай не выделывайся. Зови сюда своего шефа. И пусть бабки захватит. С тобой нам базарить больше не о чем.

После этих слов Полунин нажал на кнопку и поднял стекло автомобиля.

– Мутные людишки какие-то, – проговорил Славка, наблюдая, как кавказец, потоптавшись на месте, вернулся к «Мерседесу» и что-то проговорил в приоткрывшееся окно.

Дверь «Мерседеса» открылась. Из машины вылез пожилой мужчина очень маленького роста. У мужчины был цепкий взгляд, подбородок он держал высоко задранным, что создавало впечатление надменности. На нем был неброский серый костюм, белая рубашка и темный галстук. В правой руке мужчина держал большой кожаный дипломат коричневого цвета с золотыми замками.

Когда пожилой кавказец подошел к «БМВ», Полунин протянул руку и открыл дверцу рядом с передним пассажирским сиденьем. Пожилой кавказец не спеша уселся на сиденье и захлопнул дверь.

– Здравствуй, Володя, – расплылся он в улыбке, протягивая руку, на которой блестел широкий золотой браслет.

Полунин обменялся с гостем рукопожатием:

– Привет, Аслан.

– Как жизнь, как бизнес? – радушно улыбаясь, заговорил Аслан.

– Спасибо, все потихоньку движется.

– Как здоровье? – придав лицу обеспокоенность, спросил кавказец. – Что-то ты нэважно виглядишь, дорогой. Наверное, плохо кушаешь, мало спишь.

– В последнее время было много работы, – ответил Полунин. – Надо было выполнить твой заказ в срок, как я и обещал. А я свое слово привык держать.

– Хорошо, дорогой, – довольно произнес Аслан. – Леня Бык не зря тебя хвалил.

Полунин промолчал в ответ. Молчал и Аслан, нервно постукивая пальцами по дипломату, лежащему у него на коленях. Наконец кавказец, прервав молчание, произнес:

– Ну что ж, пора джипы посмотреть. Где они? – Он внимательно посмотрел на Полунина.

– Здесь недалеко. Вячеслав отведет твоего человека и все покажет. Деньги с тобой?

– Э-э, дорогой, – расплылся в улыбке Аслан. – Конэшно, со мной.

При этих словах он похлопал рукой по дипломату. Владимир кивнул на дипломат, давая понять, чтобы кавказец открыл его. Тот нехотя щелкнул замками и открыл крышку кейса. В нем лежали несколько пачек, состоящих из стодолларовых купюр.

– Сколько здесь? – спросил Полунин.

– Как договаривались, восемьдесят, дорогой. Два джипа, по сорок штук каждый. Все, как и договаривались, – снова произнес он.

Полунин протянул руку к одной из пачек, перетянутых посередине бумажной лентой, и двумя пальцами веером перелистал купюры. Когда Полунин убрал руку, Аслан тут же захлопнул крышку, закрыв кейс на замки.

– А у тебя что? – спросил он у Полунина.

– Все, как ты просил. Белый «Ленд-Ровер» и темный «Паджеро». Машинам года нет, обе в идеальном состоянии. Все мелочи, которые были, мы устранили.

Он повернулся к сидящему на заднем сиденье Славке и распорядился:

– Проводи Вахо, пусть осмотрит джипы.

Вячеслав кивнул и вылез из машины.

Через несколько секунд они вместе с Вахо ушли в тот двор, где Шакирыч сторожил джипы. Полунин достал сигарету, прикурил, после чего вынул из багажного кармана в двери «БМВ» прозрачную папку с документами и протянул их Аслану.

– Здесь документы на автомобили, – сказал он. – Можешь ознакомиться.

Аслан взял папку и внимательно пролистал бумаги.

– Все вроде нормально, – наконец произнес он, – хорошо сделано. Надеюсь, проблем с мусорами не будет по пути домой.

– Не волнуйся, – ответил Полунин. – В дороге ни один гаишник не прикопается. Сами же менты и делали эту ксиву.

– Хорошо, – произнес довольный Аслан, – хорошо работаешь. Если все пройдет нормально, то мне еще машины понадобятся. Разные машины.

Владимир молча курил, оставив без внимания последнее высказывание Аслана.

– Так как насчет дальнейших дел? – задал уже прямой вопрос кавказец. – Мне через месяц еще два внедорожника нужны будут.

– А никак, – пожав плечами, ответил Полунин, – ищи других исполнителей. Я на этот заказ подписываться не буду.

– Почему? – равнодушным голосом спросил Аслан, глядя в окно. – По-моему, я хорошо плачу...

– Не в деньгах счастье... – усмехнулся Полунин. – У меня еще и другие дела имеются.

Кавказец перевел взгляд на Полунина и медленно, но со скрытым значением произнес:

– Странно это, слушай... Леня Бык мне совсем другое о тебе говорил. Он сказал: «Подойди к нему, скажи, что от меня, и он любой заказ твой выполнит». Я думал, его слова для тебя много значат.

Полунин затушил сигарету в пепельнице и, бросив на кавказца угрюмый взгляд, произнес:

– Вот что я тебе скажу, Аслан... Леня Бык – человек, конечно, авторитетный, но я у него в шестерках не бегаю. Я сам себе хозяин и ни на кого не работаю. А на дело хожу тогда, когда сам посчитаю нужным. Леонид нас с тобой только познакомил, и не более того. Договаривался же о деле ты со мной, а не с ним. Дело сделано. Поэтому, если у тебя нет претензий, давай закончим его и разойдемся без обид.

– Что ты, что ты, какие обиды, – быстро заговорил Аслан, – какие у меня могут быть обиды? Не хочешь заработать – не надо. Других найдем – другие заработают. Какие обиды, слушай?

В этот момент к «БМВ», в котором сидели Полунин и Аслан, вернулись Вахо и Славка. Последний уселся на заднем сиденье и доложил:

– Тачки осмотрели. Претензий у клиентов вроде бы не имеется.

Аслан опустил зеркало и вопросительно посмотрел на своего телохранителя. Тот наклонился к шефу, уперевшись локтем в дверь, и тихо сказал:

– Все нормально. Мащины новые, номера на моторэ как заводские. Нэ подкопаешься.

Аслан молча выслушал сообщение и после нескольких секунд раздумий сказал:

– Хорошо, значит, сдэлка состоялась.

После этих слов он решительным жестом передал кейс с деньгами Славке, сидящему на заднем сиденье «БМВ». Тот вопросительно посмотрел на Полунина и, получив от него утвердительный знак, протянул Вахо через раскрытое окно связку ключей.

– Прощай, Вова, приятно было с тобой иметь дело, – произнес Аслан, отворачиваясь и собираясь вылезти из автомобиля.

В этот момент Полунин быстро нажал на пульте сигнализации кнопку центрального замка, заблокировав тем самым двери «БМВ».

Аслан в недоумении замер, но в следующую секунду его недоумение превратилось в смятение. Полунин левой рукой схватил кавказца сзади за волосы и рванул его на себя, а правой рукой выхватил из-за пояса пистолет и приставил его дуло к затылку Аслана.

– Не торопись, сука, – произнес Владимир, – мы еще не все обсудили.

Вахо, протянувший было руку к ключам от джипов, увидев произошедшее, отреагировал очень быстро. Он мгновенно выхватил из подплечной кобуры пистолет Макарова. Держа оружие обеими руками, Вахо, слегка наклонившись, направил дуло пистолета в голову Полунину.

Но телохранитель опоздал на секунду – Полунин уже держал своего пленника на мушке, прикрывшись им.

– Поставь свою «волыну» на предохранитель и спрячь ее в карман пиджака, – скомандовал Владимир телохранителю жестким тоном.

Тот колебался, бросая взгляд то на побагровевшее лицо хозяина, то на Полунина.

– Ну, живо исполняй, урод, мать твою! – гаркнул Полунин. – Иначе я твоему хозяину в башке иллюминатор сделаю.

При этих словах Полунин ткнул стволом пистолета в затылок Аслана. Тот скривился от боли и тут же сам прикрикнул на своего растерявшегося охранника:

– Что стоишь?! Делай, что тебе говорят!

Когда Вахо выполнил приказ, Аслан скосил взгляд и почти ласковым голосом произнес:

– Что случилось, Володя? Ты что творишь? Совсем с нэрвами у тэбя плохо стало.

– Хочу тебе один вопрос задать, – ответил Полунин, слегка ослабив хватку, что дало вздохнуть Аслану чуть свободнее.

– Что за вопрос, дорогой? Если что надо, я все тебе скажу, как на духу, – участливо спросил он.

– За кого ты меня держишь, паскуда? За лоха придурковатого или, может быть, за пацана сопливого? – проговорил в ухо кавказцу свои вопросы Полунин.

– Что ты, что ты, – запричитал кавказец с явно деланным удивлением, – какой лох? Почему пацан? О чем ты говоришь?

– О той туфте, которую ты мне в качестве оплаты за мою работу подсунуть пытаешься, – последовал ответ Владимира. – Я же сразу срубил, что доллары твои липовые. Ты что же, меня кинуть решился?

Пленник сделал удивленно большие глаза и быстро заговорил:

– Что ты, Володя, зачем кинуть? Я тебе сейчас все объясню, только не стреляй!

К этому моменту из «Мерседеса» выскочили еще два кавказца, вооруженные, как и Вахо, пистолетами и намеревающиеся прийти на помощь своему шефу. Но их остановил Вахо, крикнув им что-то на своем языке. Они остались стоять как вкопанные рядом с «Мерседесом».

– Не хер здесь базарить, – зло прорычал Полунин. – Где деньги? Где нормальные грины? И не говори мне, что ты их дома случайно забыл!

– Нет, нет, что ты, – запротестовал Аслан, – зачем забыл? Ничего нэ забыл! Я на всякий случай тэбе фальшивые подложил. Мало ли что бывает, вдруг вы мэня кинуть решили. Сам понимаешь – деньги привезли нэ копеечные. А с вами я первый раз дэло имею.

– Не дребезди, падла! – Полунин после этих объяснений еще больше рассвирепел. – Ты со мной не на улице познакомился, тебя ко мне уважаемый человек прислал. Наверняка словом своим поручился. К тому же я до последнего момента ждал, когда ты расколешься, что туфту мне подсунул. Но ты, сука, молча сдернуть собрался!

– Нет, Володя, нет! Ты нэ понял...

– Где деньги, падла?! Ну, говори...

– Здесь... Сейчас будут, – произнес Аслан и крикнул замершему в ожидании Вахо: – Что встал, как баран у ворот! Иди неси бабки! Или ты хочешь, чтобы он меня здесь пристрелил?!

Вахо быстро развернулся и побежал к «Мерседесу». Через несколько секунд он вернулся, неся в руке еще один кейс, на сей раз черного цвета. Подойдя к «БМВ», он протянул кейс Болдину через окно машины.

Славка, несмотря на то, что был сильно удивлен всем происходящим, все же не растерялся и, быстро приняв из рук Вахо кейс, раскрыл его. Как и ожидалось, внутри лежали несколько упаковок американских долларов. Болдин наугад вскрыл несколько пачек и внимательно осмотрел купюры.

– Кажется, настоящие, – наконец произнес он, обращаясь к Полунину.

– Канэшно, настоящие, Володя. Какие же еще могут быть?.. – снова подал голос Аслан.

Полунин, не убирая дуло пистолета от головы пленника, освободил его шевелюру и, повернув ключ зажигания, завел автомобиль.

– Сиди тихо! – приказал он Аслану, после чего посмотрел на его телохранителей и добавил: – Вы тоже не дергайтесь, иначе у вашего босса будут большие проблемы со здоровьем.

«БМВ», управляемый Полуниным, резко сорвался с места, дав задний ход, и выехал на проезжую часть. Затем машина так же резко рванулась вперед, удаляясь на большой скорости от места встречи.

Телохранители, постояв в нерешительности несколько секунд, по команде Вахо бросились к «Мерседесу» и вскоре уже гнали за «БМВ».

Полунин остановил машину у въезда в дом, во дворе которого стояли джипы. Из подворотни вышел Шакирыч и направился к «БМВ».

Владимир повернулся к сидевшему рядом с ним Аслану. Тот замер в ожидании, скосив на Полунина глаза.

– Пошел вон отсюда, – коротко произнес Полунин. – Выметайся.

Кавказец не заставил себя долго уговаривать и быстро выскочил из машины. На его место тут же сел Шакирыч, удивленно взглянув на стоящего на тротуаре Аслана.

Полунин, засунув пистолет за пояс брюк, схватил лежащую на панели управления папку с документами на краденые внедорожники, швырнул ее на асфальт перед кавказцем.

– Отдай ему ключи от машин, – приказал Славке Полунин.

После того как Болдин выполнил приказ и ключи приземлились рядом с папкой, Полунин произнес, обращаясь к Аслану:

– Не попадайся мне больше на глаза, в следующий раз ты так легко не отделаешься. Это я тебе обещаю.

«БМВ» тронулся с места как раз в тот момент, когда у тротуара рядом с ним припарковался «Мерседес» кавказцев, из которого выскочили охранники Аслана. Они выжидательно и немного виновато уставились на своего шефа.

Тот молча проводил взглядом удаляющуюся иномарку Полунина, затем посмотрел на ключи от машины, лежащие у его ног. На его лице уже не было и тени страха, зато ненависть и злость яркой краской заливали его.

Он крикнул помощникам:

– Что уставились?! Нэужели нэ знаете, что вам надо дэлать? Поднимытэ ключи и вигоняйте машины! Стоите как ослы. Охранники из вас – полное говно, так работайте водылами.

Аслан решительно подошел к «Мерседесу» и, нырнув в салон машины, громко хлопнул дверцей.

Глава вторая

Несколько минут Полунин и его спутники ехали молча. Отъехав на приличное расстояние от места, где был высажен из машины кавказец, Владимир вынул пистолет из-за пояса брюк и переложил обратно в бардачок автомобиля.

Шакирыч, проследивший взглядом за движениями Полунина, решился первым нарушить тишину:

– Похоже на то, что расстались вы с кавказцами не друзьями. Что там у вас случилось?

Полунин промолчал, но «слово взял» Славка. Он очень быстро избавился от переживаний, связанных с внезапно возникшим вооруженным противостоянием. И хотя оружие по-настоящему в ход не пустили, но именно оно стало решающим аргументом в споре.

– Ничего страшного, Шакирыч, – небрежным голосом сказал Болдин. – Просто этот чурка испортил воздух в салоне и Иваныч с помощью «волыны» прогнал его из машины.

– Очень смешно, – угрюмо отреагировал на шутку Славки Шакирыч, – ты бы лучше заткнулся. Небось, когда стволы достали, ты язык в зад себе засунул и затих, как окурок притушенный.

– А чего мне было бояться? – равнодушным голосом спросил Славка. – Пистолет-то был у Иваныча. Он и разруливал первым номером возникшие проблемы.

– Так что же там все-таки случилось? – снова спросил Шакирыч, глядя на Полунина.

Тот притормозил, остановив «БМВ» у тротуара, все так же молча достал из пачки сигарету и прикурил.

– Видишь вон те два портфеля? – наконец произнес он, кивнув на заднее сиденье, где по обеим сторонам от Славки лежали кейсы. – В обоих из них баксы. Но только в одном настоящие.

– Угадай, Шакирыч, в каком из них настоящие, – весело заявил Славка, положив руки на кейсы, – и дополнительный приз из восьмидесяти штук фальшивых гринов будет твой.

Шакирыч, нахмурившись, протянул:

– Ясно... На бабки нас поставить задумали, сучары черножопые.

– Задумали, – подтвердил Славка, – только вот чего-то не продумали. Иваныч их быстро раскусил... Кстати, Иваныч, а как это тебе удалось?

Славка достал из коричневого кейса упаковку долларов и, вынув из нее купюру, повертел в руке, разглядывая ее.

– Так сразу и не определишь, что она липовая, – произнес он. – Бумага вроде бы нормальная, краска тоже ничего. С виду как настоящие... Владимир Иванович, а может, ты зря наших пиковых друзей обидел? – улыбнулся Славка.

– Угу, – пробурчал в ответ Полунин, раскуривая новую сигарету. – Ну если ты так уверен в этих фантиках, то давай я тебе твою долю ими и отдам.

Шакирыч, не упускающий шанса подколоть Славку, резко повернулся к нему и в тон Полунину убежденно заговорил:

– Бери, Славка, бери, не прогадаешь. Ты как раз хотел ремонт у себя в квартире делать, вот и обклеишь свой сортир долларами вместо обоев. Ты любитель повыпендриваться.

– Спасибо за совет, добрые вы люди. Но думаю, что это как раз тот случай, когда лучше обойтись обоями, – ответил Болдин, продолжая разглядывать купюру. – Иваныч, так ты не ответил, как же ты все-таки допер, что деньги левые?

– Очень просто, – улыбаясь, произнес Полунин, – я их перелистал... И смотрел на номера.

Славка тоже посмотрел на номер и, ничего так и не заподозрив, сказал:

– Ну и что тут такого – номер как номер. К тому же в пачке ты не все его цифры видел.

– Да, не все, но первые знаки были одни и те же на всех купюрах. Если мне не изменяет память, то серия на купюрах начиналась с AL 5874... А такое может быть лишь в том случае, если их только что напечатали. Аслан же, как ты понимаешь, к нам не из Америки приехал. Значит, печатали их где-нибудь поблизости, например, в Чечне.

– А почему ты его сразу за воротник не взял, когда заметил, что он нам туфту подкидывает? – не унимался Болдин.

– Просто дал этому козлу шанс, – со злостью в голосе ответил Владимир. – Мне этот фортель сразу не понравился, но я решил все же пойти ему навстречу. Я подумал, что он страхуется от кидняка. Ну а когда он уже из машины ломанулся, оставив чемодан с фальшивыми бабками, тогда я решил, что ждать больше нечего, и взял его на кукан.

Шакирыч, молча слушавший диалог между Полуниным и Болдиным, тяжело вздохнул.

– Да-а, на сей раз пронесло, – протянул он. – А ведь могли попасть на кругленькую сумму. И, главное, сколько работы было бы впустую проделано. Я как чувствовал, что не стоит связываться с этими нерусями.

– В ваших устах, господин Рамазанов Эльдар Шакирович, это суждение звучит особенно трогательно, – снова поддел Славка старика.

– Да пошел ты... – отмахнулся Шакирыч от Славки. – Я россиянин, – не без гордости добавил он, – на своей земле живу и разным беспределом не занимаюсь, в отличие от этих приезжих.

Полунин посмотрел на разгневанного старого националиста и улыбнулся.

– Да успокойся ты, Шакирыч, – произнес он, – не все ли равно, какая мать тебя родила – узбечка или украинка? Дерьмо везде есть, в любой нации. Наверное, потому-то нам с тобой и не везло в жизни – слишком часто на нашем пути подлецы попадались. Вот и сегодня не повезло в этом смысле. Но ничего, выкрутились же.

– Сегодня выкрутились, – угрюмо подтвердил Шакирыч. – А завтра – не знаю. Вот времена настали, вор вора нагреть хочет. Не знаешь, кого больше бояться – ментов или своих, кому можно доверять, а кому нет. Дело наше все опасней становится.

– Оно всегда таким было, – заметил Полунин.

– Потому и бабки такие немалые имеем с него, – весело добавил Болдин.

– Сегодня ты чуть фантики не поимел, а мог бы и пулю схлопотать, – огрызнулся Шакирыч. – Нужны тебе деньги мертвому? Да и если менты тебя загребут, от денег толку тоже не очень много.

– Что-то ты сегодня не в себе слегка, Шакирыч, – удивленно высказался Славка. – Может, тебе нервишки подлечить надо?

– Стар я уже для таких дел, – устало произнес Шакирыч.

– Все, хватит базарить, – оборвал их Полунин. – С этим делом покончено, тачки сдали, бабки... так или иначе, получили. Забыли обо всем. У нас с вами других дел полно. Время уже девять, на станцию надо ехать.

Полунин протянул руку и произнес, обращаясь к Славке:

– Давай сюда черный кейс.

Болдин передал дипломат Полунину, и тот, открыв его, вынул шесть упаковок долларов. Три он отдал Болдину, три протянул Шакирычу.

– Ваша доля, мужики, – произнес он. – Мне столько же – пятнадцать штук. Остальное на накладные расходы и в наш общак. Сами знаете, случись что непредвиденное – эти деньги пригодятся.

Шакирыч молча засунул деньги в карман, а Славка, хлопнув пачками денег о ладонь, весело сказал:

– Ну вот, награда все же нашла героев. Что может быть приятней этого момента? – Болдин задумался на секунду. – Пожалуй, только одно...

– Что же это? – спросил Полунин, доставая из кармана куртки склянку с таблетками.

Он рассыпал ее содержимое у себя на ладони и, взяв другой рукой пару белых пилюль в глазурованной оболочке, проглотил их.

– Впрочем, я знаю, о чем ты думаешь, – добавил он, слегка сморщившись то ли от горечи таблеток, то ли от боли в желудке. – Ты имеешь в виду азарт. Выслеживание жертвы, сидение в засаде, угон автомобиля и, главное, риск, связанный с этим.

– Верно мыслишь, Иваныч, – весело произнес Славка. – Нравится мне это дело.

Молчащий до этого момента Шакирыч посмотрел на склянку в руке Полунина и произнес не в тему разговора:

– Кому и не мешало бы подлечиться, так это тебе, Володя. Ты когда последний раз у врачей был?

– Давно, Эльдар, давно, – ответил Полунин. – До тюряги я был здоров и не было надобности к ним обращаться, а на зоне местные коновалы так меня лечили, что на всю жизнь охоту к ним обращаться отбили... Разве что к какой-нибудь бабке сходить, к колдунье.

Полунин, неожиданно нахмурившись, произнес:

– Одно только у меня не выходит из головы...

Шакирыч, словно ждавший этой фразы Владимира, быстро повернулся к нему и спросил:

– Ты о Леониде говоришь?

– Да, – подтвердил Полунин, – до этого раза он нам таких клиентов не присылал. А ведь он за свой базар отвечать должен. Если уж подбрасывал нам клиента, то гарантировал, что он не вшивый.

– Ну и что ты по этому поводу думаешь? – задал вопрос Рамазанов. – Он что, лоханулся насчет этого Аслана или, может быть, его подставили самого?

– Какой смысл гадать? – усмехнулся Полунин. – Проще у самого Быка спросить.

– Если бы нас сегодня на бабки поставили, пришлось бы, наверное, не только поговорить, но и съездить на личную встречу с ним, – предположил Славка. – Давно ты, Иваныч, в родном городе не бывал.

– Давно, – задумчивым голосом подтвердил Полунин, – сразу после отсидки съездил домой, собрал вещички и на стареньком «Москвиче» приехал сюда.

– И что, неужели не тянет в родные места?

– Век бы туда не возвращаться, – жестко ответил Полунин.

– Почему, Иваныч? – удивился Болдин.

– Потому что не родные они мне уже, – ответил Владимир хмуро. – Меня там ничего не держит, нет ни дома, ни родни. Нет ничего, кроме дурных воспоминаний. А здесь у меня работа, семья, друзья тоже здесь, – при этих словах Полунин чуть улыбнулся, бросив мимолетный взгляд на своих спутников.

– Даже мать у меня здесь похоронена, и, в конце концов, в этих местах я на зоне чалился, – продолжил он. – Так что здесь теперь мои родные места...

«БМВ», промчавшись по небольшой улочке, въехал в широко распахнутые металлические ворота, на которых белой краской были выведены слова «Станция технического обслуживания автомобилей».

– Ну вот и приехали, – произнес Полунин, вылезая из автомашины.

* * *

Две иномарки – черного цвета седан «Линкольн» и джип «Шевроле Блэйзер», отъехав от гостиницы «Восток», помчались по улицам города по направлению к окраине.

Через двадцать минут шофер «Линкольна», высокий худой мужчина с бритой головой, воспользовавшись тем, что машина остановилась на красный свет светофора, повернулся к сидящему на заднем сиденье боссу:

– Шеф, у меня что-то машина сильно ревет, по-моему, что-то с мотором приключилось. Неплохо бы посмотреть, что там. А то дорога домой длинная, не дай бог, что в пути случится.

Пожилой мужчина в темном костюме, к которому обращался шофер, оторвал взгляд от газеты, которую читал, и, посмотрев поверх маленьких узких очков на водилу, недовольным голосом сказал: – А ты что, раньше не мог ее осмотреть? Обязательно это делать, когда мы уже домой собрались?

– А когда мне было это делать? Оба дня, что мы здесь в командировке, я из тачки не вылезаю. К тому же она только сегодня что-то зашумела. И вообще надо было на «мерсе» ехать, а не на этой старухе, хотя она и представительская.

– Еще и ты меня учить будешь, – проворчал начальник. – Я без тебя разберусь, на чем мне ездить в командировки. А машину ты должен был осмотреть еще до поездки. Работу свою из рук вон плохо делаешь. Если так дело дальше пойдет, вышвырну тебя из фирмы.

Шофер отвернулся от разгневанного начальника, сделав слегка обиженное лицо, и пробубнил:

– Чего я-то... Работаешь, работаешь, а тебе еще по башке настучат...

– Заткнись, – оборвал его шеф, – и давай лучше поищи, где машину можно осмотреть.

Шофер, перегнав «Линкольн» через перекресток, притормозил у тротуара, следом за ним остановился и джип, в котором ехала охрана.

Водитель «Линкольна» высунулся из окна и, обратившись к прохожему, спросил:

– Мужик, подскажи, где здесь поблизости станцию техобслуживания можно найти?

Прохожий остановился и, поразмышляв секунду-другую, ответил:

– Вон там, через два квартала, по улице Лесной есть какая-то станция, где тачки ремонтируют.

Шофер поблагодарил и продолжил путь. Сидящий рядом с ним охранник с рацией в руке предупредил своих людей в джипе об изменении маршрута.

* * *

Двор станции техобслуживания, в который заехал «БМВ» Полунина, был узким и длинным. Напротив бетонного забора тянулись кирпичные боксы, в которых и ремонтировали машины.

Напротив ворот над одним из боксов был надстроен этаж. Здесь располагался офис фирмы Полунина.

Во дворе уже стояла черная «Вольво-850», из которой навстречу Полунину и его спутникам вылез высокий парень, одетый в цветастый спортивный костюм. Левая его рука была перебинтована чуть повыше кисти.

– Здорово, мужики, – пробасил встречающий.

– А вот и наша славная «крыша» пожаловала в гости, – весело проговорил Славка, первым подошедший к парню для рукопожатия. – Ветерану городского рэкета, неутомимому бойцу криминальных разборок, почетному братану Ее Величества Удачи Антону Синицыну, по прозвищу Самбист, – пламенный привет!

– Ой, досвистишься ты у меня когда-нибудь, – снисходительно улыбаясь в ответ на треп Славки, ответил Антон. – Если бы не защита Иваныча, я бы давно уже провел с тобой воспитательную работу...

Самбист повернулся к Полунину:

– Владимир Иванович, а может, дашь мне его на денек. Я его за язык у себя в колбасном цеху подвешу и прокопчу немного.

– Оставь его, это бесполезно, – отмахнулся Полунин. – Боюсь, что после этой процедуры у него язык еще больше вытянется.

– А что это у тебя с рукой? – не унимался Болдин, разглядывая перебинтованную кисть. – Происки конкурентов или обжегся паяльником, выколачивая долги из какого-нибудь коммерсанта?

– Любовница укусила в сексуальном экстазе, – огрызнулся в ответ Синицын.

– А тачку твою тоже она прострелила? – спросил Владимир, осматривая «Вольво» Синицына. – Приревновала, наверное, к кому-нибудь.

Самбист почесал затылок и сказал:

– Иванович, я, собственно, по этому поводу. Тачку сделать надо по-быстрому. Вчера на «стрелке» с усачевской бригадой в трех местах машину продырявили.

– Что, такой серьезный разбор был? – спросил Полунин озабоченно.

– Нет, все вопросы миром бы порешили, если бы один козел с их стороны шибко нервным не оказался. У нашего Коляна зажигалка есть в виде пистолета, вот он ее и достал прикурить. А этот хмырь как увидел ствол в руках Коляна, так сразу за свой схватился, но уже настоящий – подумал, что завалить их решили. Саданул по нас, ну мы все как пальбу услыхали, так сразу вразлет, кто по канавам, кто за машинами залегли. Никак не усечем, с какого хера такая мочиловка пошла. Мы-то с собой «волын» не прихватили, уговор был такой. Но, слава богу, разобрались, мы с Усатым из-за машин перебазарили и непонятки сняли. Усатый потом даже обещал этому своему ковбою-неврастенику по башке настучать.

Полунин внимательно выслушал рассказ Антона и хмуро произнес:

– На твоем месте я бы и вашему Коляну яйца оторвал, этот мудак своим пижонством всех под пули подставил.

– Я с ним проведу профилактическую беседу, – заверил Самбист. – Ну так как, сделаешь машину по-быстрому? А то ездить по городу неудобно, менты засекут, потом разговоров и объяснений не оберешься.

– Ладно, залепим мы твою тачку, – заверил Полунин.

– Насчет оплаты не беспокойся, – тут же добавил Антон. – Все будет как надо.

– Не суетись, – отмахнулся от него Владимир, – сочтемся как-нибудь. Шакирыч, скажи Борису, пусть займется Антохиной тачкой прямо сейчас, и сам ему помоги.

– А где я ее делать-то буду – все боксы заняты, – заерепенился Шакирыч.

– В шестой загони, – ответил ему Полунин.

– Там хлам разный валяется, да еще реликт твой стоит, «Москвич-408», – не унимался Рамазанов.

– Хлам вам не помешает, а «Москвич» выгони во двор, – ответил Владимир.

– Чего это Шакирыч сегодня такой злой? – спросил Синицын у Славки.

– А чего ему радостным быть? – ответил тот. – Нас сегодня тоже чуть не замочили.

– Как это? – удивился Антон.

– А вот так вот. Клиент оказался кидалой. Вместо денег туфту подсунул. Хорошо, что мы вовремя разобрались и за стволы схватились, – ответил Славка и добавил: – Вместе с Иванычем, конечно...

Антон обратился к Полунину, который, услышав комментарий Славки, лишь улыбнулся.

– Может, помощь нужна? – спросил Антон. – Ты знаешь, Иваныч, наша братва тебя уважает. Ты только скажи, и мы этих кидал в моем колбасном цеху быстро в собачьи консервы перемелем.

– Спасибо, Антон, но на сей раз обошлись своими силами, – ответил Полунин и направился в офис, прихватив из «БМВ» оба кейса с долларами.

На втором этаже располагались две комнаты – бухгалтерия и собственно кабинет Полунина. Последний был невелик и отнюдь не выделялся своей отделкой. Мебель была не дорогая, но прочная. Однако техникой кабинет был оборудован на высоком уровне. Здесь располагался мощный компьютер, дорогой факс, радиотелефон, в стену был вмонтирован небольшой сейф с хорошим уровнем защиты.

К сейфу и направился Полунин, как только вошел в кабинет. Переложив доллары, он запер его и подошел к окну.

Начался новый рабочий день, и станция зажила своей жизнью. Во двор въехали две дорогие иномарки, с прибывшими клиентами заговорил Болдин, который официально числился заместителем Полунина.

Синицын развернул свою простреленную машину и подогнал ее к боксу, который ему указал Шакирыч.

«Ну что же, жизнь, несмотря ни на что, идет своим чередом, – подумал Полунин, вспоминая утренний эпизод. – Машины проданы, деньги в сейфе, фирма работает. Все вроде бы нормально. – Владимир слегка поморщился. – Черт, как болит желудок. Похоже, таки придется идти к докторам».

Полунин сел за стол и взял телефонную трубку. Несколько секунд он раздумывал, звонить или не звонить Леониду Волошину, в некоторых кругах известному больше как Леня Бык.

«Ладно, проехали, – подумал Владимир и положил трубку на рычаг, – в конце концов, это теперь не проблема. Сообщу как-нибудь при случае, каких клиентов он мне подкинул».

Через час дверь в кабинет Полунина без стука открылась и в дверном проеме показалась фигура Болдина.

– Иваныч, ну дела, я тебе скажу, – заявил он с порога.

– Что еще случилось? – насторожился Полунин.

– Я сейчас в автосалон сбегал, и кого, ты думаешь, я там увидел? – задал вопрос Славка, глядя на Владимира широко открытыми от возбуждения глазами. – Это судьба, Иваныч. Такое в жизни не часто бывает.

– Да говори же, не тяни кота за яйца! – рявкнул на Славку Полунин.

– К нам пожаловал фраер, у которого мы «Паджеро» увели, – ответил наконец Славка и, заметив настороженность во взгляде Полунина, добавил: – Да ты не волнуйся, он к нам пришел тачку себе присмотреть и как будто бы на «Форд Бронко» глаз положил. Я ему предлагал «БМВ»-»семерку», она поновее. Но он говорит, что к джипам привык и отвыкать не собирается.

Полунин облегченно вздохнул:

– В таком случае, чего ты здесь стоишь? Иди и работай с нашим постоянным клиентом, – слово «постоянный» Владимир выделил особо.

Но Славка не унимался:

– Нет, ну каков случай, какой финт судьбы! Вот будет прикол, если он у нас тачку купит.

– А ты сделай ему скидку процентов пять-семь, и он точно купит, – усмехнулся Полунин и, встав из-за стола, подошел к окну.

– Тоже мне, судьба, – чуть презрительно произнес он после паузы, во время которой молча смотрел во двор. – В городе три, может быть, четыре автосалона, торгующих подержанными иномарками, так что вероятность того, что он к нам придет, была велика, у нас самый большой выбор... Что там у этого «Линкольна» случилось?

Славка, подойдя к окну, посмотрел на машину, выкатываемую из бокса, и, махнув рукой, ответил:

– Да ничего особенного, глушитель у них пробит, поэтому и ревел, как резаный. Виталик его уже запаял, но менять его им все равно скоро придется.

Полунин, выслушав ответ Славки, продолжил начатую Болдиным тему:

– Это, Славка, не финт судьбы, как ты говоришь. Это так – обыденный случай. – Он достал из кармана склянку с таблетками и открыл ее. – Судьба – это когда ты, к примеру, десять лет думал, что человека уже нет в живых, а встретил его случайно у киоска, к которому вышел за сигаретами поздно вечером. Мне рассказывали про такие случаи, хотя я не очень верил...

Полунин замолчал, пристально вглядываясь в лица людей, окруживших поданный «Линкольн». Рука с горстью таблеток так и застыла на полпути ко рту.

– Что, Иваныч, понравилась тачка? – улыбаясь, спросил Славка. – Увести такую было бы интересно, но слишком опасно, представительский класс – штука очень приметная. Да и клиента сложно найти.

Болдин посмотрел на Полунина и понял, что тот его совершенно не слышит.

– Эй, командир, ты чего это застыл? – Славка коснулся рукой плеча Полунина.

Тот в ответ встрепенулся и, бросив таблетки на пол, ринулся к выходу со словами:

– Я сейчас...

Через несколько секунд Болдин увидел, как Полунин подбежал к высокому пожилому мужчине, садящемуся в отремонтированный «Линкольн». Заинтересованный этими странностями в поведении своего шефа, Славка отправился во двор.

* * *

– Александр Григорьевич!

Слатковский резко развернулся и с недоумением уставился на остановившегося в двух шагах мужчину.

Несколько секунд Слатковский, прищурившись, смотрел на своего визави.

Перед ним стоял невысокий широкоплечий мужчина, одетый в короткую кожаную куртку черного цвета, синие джинсы и такого же цвета джинсовую рубашку, обутый в дорогие кожаные ботинки. На вид ему было лет сорок – у него были почти седые волосы, бледное, с глубокими ложбинами на щеках лицо. Но Слатковский понял, что на самом деле мужчина значительно моложе.

Напряженно вглядываясь в лицо окликнувшего его человека, Слатковский вдруг с изумлением в голосе вымолвил:

– Володя... Полунин... Вот черт... – Надо же, признали, – усмехнулся Владимир. – А долго вы вспоминали. Я вас так сразу узнал. Вы мало изменились, разве что чуть поседели больше... да полысели.

Полунин улыбнулся, кивнув на обширную лысину Слатковского. Тот, все еще находясь под впечатлением неожиданности встречи, ответил:

– Чего не могу сказать про тебя – ты хоть и не полысел, зато изменился сильно.

– Это точно, – угрюмо согласился Полунин. – В тех местах, где я был, людей переделывают капитально...

Слатковский неуверенно потоптался на месте и, словно оправдываясь, произнес:

– Честно говоря, я не ожидал здесь тебя увидеть. Ты давно освободился?

– Это как посмотреть... Если со стороны, то давно, а мне кажется, что весь этот кошмар совсем недавно был, так хорошо я все помню.

Наконец Слатковский, видимо, окончательно придя в себя, сделал шаг вперед и, улыбнувшись, протянул Полунину руку:

– Ну, здравствуй, Володя, очень рад тебя видеть.

Владимир, ответив рукопожатием, на словах был более сдержан:

– Не очень-то я в это верю. Но все равно спасибо на добром слове.

Слатковский, сделав вид, что не заметил последних слов Полунина, спросил:

– Ты здесь работаешь? Кем? Слесарем? Ведь ты был неплохим механиком.

– Не совсем, – ответил Полунин. – Я хозяин этой станции.

– Хозяин! – удивился Слатковский. – Молодец! В бизнес подался. Впрочем, ты ведь на экономиста учился, пока тебя не посадили. Выходит, не зря учился.

– Не зря, – усмехнулся Владимир. – Посадили только вот зря.

Слатковский уже уверенно, с присущей ему вальяжностью сделал несколько шагов туда-сюда, осматривая станцию. Сейчас он выглядел как желанный высокопоставленный гость на территории подведомственного предприятия.

– Значит, это все твое? – уточнил он.

– Угу, мое, – ответил Полунин, – и еще автосалон недалеко отсюда.

– Молодец! – повторил Слатковский. – Честно говоря, я всегда знал, что ты парень крепкий и из любого дерьма выберешься. Я был уверен в тебе, в том, что ты человеком станешь, и поэтому был спокоен, когда тебя замели. Я рад, что не ошибся в тебе.

Слатковский быстро подошел к Владимиру и похлопал его по плечу.

– Как видишь, я тоже кое-чего достиг в этой жизни, – продолжил он, указав на дорогие иномарки, на которых приехал, и ожидающую его охрану. – Так что мы с тобой можем смело смотреть в будущее и не бояться его. Такие, как мы, с любыми невзгодами справятся.

Полунин, выслушав Слатковского, угрюмо посмотрел ему в глаза:

– Это вы хорошо сказали про будущее, только вот встреча со мной для вас... это скорее взгляд в прошлое. Поэтому, наверное, вы меня и вспомнить никак не могли, слишком далеко я там затерялся в минувших годах. Маленький неприятный эпизод в вашей жизни. Такое всегда хочется поскорее забыть и не вспоминать без надобности. Александр Григорьевич тяжело вздохнул, ему не нравился тон и сама тема неожиданно возникшего разговора, и он решил закончить его:

– Вот что, Володя, если честно, то я действительно все это давно забыл. И тебе того же желаю. Столько всяких событий пронеслось за это время, столько всего изменилось. Ты думаешь, мне было легко? Отнюдь нет, но мы же выдюжили, не сломались, поэтому давай смотреть вперед. Давай лучше подумаем о нашем будущем совместном бизнесе. Я уверен, мы с тобой таких дел можем наворотить, на зависть всем нашим врагам.

Слатковский подошел к Полунину и обнял его одной рукой за плечи.

– А кто старое помянет, тому, как говорят, глаз вон, – закончил он свою речь.

Владимир молчал, слегка ссутулившись под лежащей на плече рукой собеседника. Наконец он тихо произнес:

– А кто старое забудет, тому оба глаза.

– Не понял?.. – быстро переспросил Слатковский, немного удивившись.

– Это вторая часть пословицы, – ответил Полунин. – Ее почему-то мало употребляют.

– Ты это к чему? – спросил Слатковский.

Владимир молча освободился от объятий Слатковского и ответил ему:

– Не получится у нас с вами никакого совместного бизнеса. Один раз мы уже работали вместе, и это... слишком печально для меня кончилось. Вы, Александр Григорьевич, партнер ненадежный, если не сказать большего.

Слатковский суровым взглядом оглядел Полунина.

– Да уж, не такой я хотел бы видеть нашу встречу, – произнес он, медленно расставляя слова. – Ну что же, очень жаль.

Он уже было направился к своей машине, как ему на глаза попался старый «Москвич» зеленого цвета, который выкатили из шестого бокса.

Слатковский остановился и с удивлением посмотрел на старую машину.

– Слушай, Вова, – произнес он с радостным удивлением, – а не мой ли это «Москвич»? Тот, который я тебе продал? Ведь он тоже зеленый был...

Полунин не ответил, он лишь угрюмо, почти с ненавистью смотрел на Слатковского.

А тот, не обращая внимания на хозяина станции, устремился к старой машине.

– Он, точно он, – с непонятным для публики восторгом произнес Слатковский, осмотрев «Москвич». – Я его узнал, там на крышке бардачка несколько слов неразборчивых. Это дочь моя Рита, еще будучи маленькой девочкой, нацарапала, а я не углядел.

Он еще раз окинул взглядом машину и, облокотившись на нее, добавил:

– Но в каком хорошем состоянии он у тебя. Покрасил, отрихтовал и вообще намарафетил... Молодец! – Слатковский был очень доволен.

Его большие синие глаза смотрели на Полунина с хитрым прищуром:

– Похоже, что тебе очень дорога эта развалюха. Маленький экспонат твоего музея памяти. А ты, Володя, сентиментален. Надо же так погрязнуть в болоте воспоминаний.

Слатковский вдруг перестал улыбаться и, развернувшись, быстрым и решительным шагом направился к своему автомобилю. Перед тем как сесть в машину, он бросил на Полунина быстрый взгляд и произнес:

– Прощай, Владимир, жаль, что так все получилось. Вряд ли нам стоит еще встречаться. Будь здоров.

Он уселся в «Линкольн». Обе иномарки медленно выехали со двора.

Полунин проводил их задумчивым взглядом.

К стоящему недалеко от Полунина Славке подошел Шакирыч, одетый в засаленный рабочий халат. Засунув под мышку небольшой ломик, он достал из кармана халата папиросы.

– Что здесь за базары такие разводят? – спросил он у Болдина.

– Иваныч какого-то своего давнего кореша встретил, – ответил тот.

– Ну и что – душевно побеседовали?

– Я бы так не сказал, – ответил Славка.

Полунин медленно повернулся и направился к Рамазанову и Болдину. Взгляд его по-прежнему был задумчив, но лицо скорее растерянное.

– Кто это, Иванович? – спросил Славка. – У него тачки и охрана, как у министра или банкира.

– Он и есть банкир, – машинально ответил Полунин, посмотрев в сторону «Москвича».

– Солидный у тебя приятель, – произнес Шакирыч, выдувая из папиросы табачные крошки, – только ты что-то не очень рад этой встрече.

Слова Шакирыча нашли неожиданное подтверждение, удивившее тех, кто хорошо знал Полунина.

Владимир быстрым движением выхватил из-под мышки Шакирыча монтировку и бросился к старенькому автомобилю.

Подбежав к «Москвичу», Полунин размахнулся и со всей силы ударил по лобовому стеклу. Каленое стекло рассыпалось на мелкие крошки. Но Полунин продолжал наносить удары по капоту, фарам, крыльям машины.

Рамазанов и Болдин, пораженные, смотрели на эту сцену ярости своего начальника. Шакирыч, машинально засунув папиросу в рот, протянул пачку некурящему Славке. Тот, на дух не переносивший запах «Беломора», в ответ лишь отрицательно покачал головой.

– Жаль, – произнес наконец Шакирыч. – Мы ведь этот драндулет по запчастям восстанавливали.

– Я для него молдинги искал по всему городу, – вторил ему Славка.

– А рихтовки сколько было, – почти пропел горестно Шакирыч.

– Да, жаль тачку, ее хоть сейчас на выставку, – уныло произнес Славка.

– Сейчас уже вряд ли, – заключил Рамазанов.

Вспышка ярости, начавшаяся так внезапно, так же неожиданно и закончилась. Полунин остановился и отшвырнул монтировку.

– Сука, гнида, всю жизнь мне, паскуда, поломал и ничего об этом не помнит и знать не желает, – тихо проговорил он, словно разговаривая сам с собой.

Он развернулся и направился в сторону офиса. Шакирыч и Болдин молча и с опаской посторонились, пропуская своего шефа.

Однако в следующий момент случилась еще одна неожиданность, приведшая их в смятение.

Полунин, вдруг резко замедлив шаг, схватился руками за живот, согнувшись при этом пополам. Когда к нему подбежали Рамазанов и Славка, он уже упал на асфальт, стиснув зубы от нестерпимой боли.

– Иваныч, что с тобой?! – крикнул Славка, со страхом глядя на Полунина.

– Быстро заводи машину! – заорал на Болдина не менее его перепуганный Шакирыч. – Надо сейчас же везти его в больницу...

* * *

Полунин постучал костяшками пальцев по крашеной белой краской двери кабинета, на которой висела табличка с надписью «Хирург».

Услышав разрешительное «войдите», произнесенное мягким мужским голосом, он открыл дверь и переступил порог. За столом сидел худощавый пожилой мужчина в белом, чуть великоватом ему халате.

– Простите, как ваша фамилия? – спросил хирург, когда Полунин уселся на стул перед ним.

– Полунин.

Хирург водрузил маленькие очки в золотой оправе на свой тонкий носик и принялся рыться в папках на столе.

– Так, так, так, – произнес доктор, вытащив одну из папок, – Полунин Владимир Иванович.

– Это я. Не тяните доктор, говорите, что там со мной приключилось.

– Ну что же, батенька, давайте посмотрим, что там у вас обнаружили. Информацию об обследовании, которое вы проходили в нашем медицинском центре, принесли мне только сегодня, – хирург раскрыл папку и углубился в чтение медицинских карточек и просмотр фотоснимков.

– Так, так, так, – снова произнес доктор, но уже задумчивым голосом. Он оторвался от изучения медицинских материалов и добавил:

– Ну что же, ложитесь на кушетку, я буду пальпировать ваш живот.

– Неужели всех этих материалов вам недостаточно? – недовольно спросил Полунин, кивнув на папку.

Он снял и повесил на стул кожаную куртку, расстегнул рубашку и лег на стоящую у стены кушетку.

Хирург присел рядом на край кушетки и, едва дотронувшись пальцами до живота пациента, произнес ровным, спокойным голосом:

– Владимир Иванович, вам необходима операция, у вас обнаружена опухоль в кишечнике.

Полунин рывком поднялся и сел рядом с доктором.

– Я не барышня, – произнес он, – совсем не обязательно меня было класть на кушетку, чтобы сообщить эту информацию.

Пожилой хирург развел руками.

– Простите – привычка с молодости. Еще в начале своей врачебной практики я сообщил одному юноше, что ему предстоит операция на селезенке. Бедняга так расчувствовался, что упал со стула. Обморок с ним приключился. И представляете – сломал себе руку. Так и пошел на операционный стол в гипсе. После операции его уже через две недели из больницы выписали, а гипс все еще был на руке.

– Спасибо за заботу, доктор, но в моем случае это лишнее, – произнес Полунин. – Меня в жизни не часто щадили, и я к этому привык. Я хочу знать всю правду. Скажите мне честно – у меня рак?

Доктор не ответил, он молча писал что-то на листке бумаги. Закончив, он протянул листок Владимиру.

– Вот возьмите, это направление на стационар в областную клиническую больницу. Они специализируются на подобных операциях. Чем скорее вы туда ляжете, тем лучше будет для вас. Опухоль значительная и, по всей вероятности, прогрессирующая. Боли, по вашим же словам, у вас усилились за последнее время.

– Вы мне не ответили, – продолжал настаивать на своем вопросе Полунин. – У меня... рак?

– Этого я вам сказать не могу, – ответил врач. – Из-за характерного изгиба восходящей кишки контоскопия не дала необходимого результата, поэтому биопсия не была произведена...

– Хватит, доктор, мне мозги пудрить медицинскими терминами, в которых я все равно ничего не понимаю, – оборвал Владимир речь доктора. – Я задал конкретный вопрос и прошу вас ответить мне как мужчина мужчине.

Хирург тяжело вздохнул и, посмотрев на Полунина поверх своих очков, сказал:

– Идите, батенька, в стационар, там вам все скажут. Раскроют животик, посмотрят. Если необходимо, то удалят, что нужно. Сделают биопсию, назначат лечение... если необходимо.

Он прервался и, вздохнув, снова подытожил:

– Словом, ложитесь на операцию, и чем скорее, тем больше у вас шансов выжить... Больше я вам ничего, к сожалению, не могу сказать.

* * *

Он медленно вышел из здания медицинского центра и направился к машине. Усевшись за руль и закурив, Полунин с тоской подумал:

«Доктор явно недоговаривал, но и так все ясно – мои дни на этом свете сочтены. Похоже, все, что мне осталось в жизни – это операция, последующая тяжелая борьба с болезнью и, наконец, мучительная смерть от расползающихся по телу метастазов...»

Это показалось ему странным, но он думал об этом как-то отстраненно. Было лишь ощущение какого-то вязкого и дремучего отчаяния, разлившегося в его душе.

Полунин тяжело и порывисто вздохнул, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело.

«Да и жил ли я вообще? Можно ли все то, что происходило со мной последние десять лет, назвать жизнью? Я все время боролся. Сначала за то, чтобы просто выжить, а потом за то, чтобы сделать свою жизнь нормальной, как я ее понимал. Как и многие, я стремился обезопасить и обеспечить свою семью, достичь определенного положения в обществе... И вот как только я, казалось бы, достиг почти всего того, чего хотел достичь, судьба, словно посмеявшись надо мной, снова лишает меня всего. На этот раз безвозвратно...»

На Полунина вдруг налетела такая вспышка ярости, что он что есть силы врезал кулаком по рулю машины, от чего зазвенел и задрожал мелкой дрожью не только руль, но и вся панель управления автомобиля.

– Черт! Суки позорные, что же они со мной сделали! – выругался он. – Тридцать три года! Мне только тридцать три! Многие мужики в этом возрасте только жить начинают. А я должен сдохнуть от рака. В то время как эти козлы, из-за которых я потерял здоровье, будут продолжать радоваться жизни, как делали это все время, пока я гнил в лагерях, а затем пытался выкарабкаться из той жизненной ямы, в которую они меня столкнули.

Ярость, охватившая Полунина, так же неожиданно испарилась, трансформировавшись в тихую жгучую ненависть Владимира к своим обидчикам.

И у него созрело решение, которое он счел для себя справедливым и единственно правильным.

– Нет, уроды, – сквозь зубы медленно проговорил Владимир, – так просто я не уйду. Я вам устрою прощальную гастроль, от которой вас всех в озноб бросит. Всю свою оставшуюся жизнь вы будете бояться даже своих воспоминаний обо мне.

Полунин завел двигатель машины и на огромной скорости рванул ее с места с таким свистом пробуксовывающих колес, что ближайшие прохожие в страхе оглянулись.

– Вот ненормальный-то понесся, будто ему жизнь совсем не дорога, – вымолвила какая-то бабулька вслед удаляющейся иномарке.

* * *

– Да ты с ума сошел, – произнес Шакирыч, – зачем тебе это надо? Тебе лечиться необходимо, у тебя дел полно.

Рамазанов поднялся с кресла, в котором сидел, и нервно заходил по домашнему кабинету Полунина.

– Ну скажи, чего тебе не хватает? Ты еще молодой мужик, у тебя все есть. Деньги, процветающий бизнес, у тебя молодая жена, сын растет.

Сидевший рядом с Полуниным на диване Славка удивленно переводил взгляд с Шакирыча на Полунина, который тоже молчал, куря сигарету и стряхивая пепел в пепельницу, стоящую рядом с ним на диване.

– Так чего еще тебе не хватает? – повторил вопрос Шакирыч, остановившись перед Полуниным.

Владимир медленно поднял глаза на Рамазанова и сказал:

– Покоя, Эльдар, покоя.

– Какого еще покоя? – удивился Рамазанов.

– Покоя в душе, – пояснил Полунин. – Мне, может быть, жить-то осталось считанные недели. Я боюсь только одного, что, когда я буду умирать, перед моими глазами будут стоять насмехающиеся рожи этих козлов, которые поломали мне всю жизнь.

Полунин решительным жестом загасил окурок и твердым голосом произнес:

– Так вот, Эльдар, я хочу поменять выражения на этих рожах! Пусть на них будут видны лишь страх и уныние.

Полунин вынул из кармана рубашки пачку сигарет и снова прикурил, после чего добавил:

– И я хочу, чтобы вы мне помогли в этом... Разумеется, не безвозмездно. Моя доля в нашем общаке будет вашей.

Славка перестал грызть орешки, уставившись взглядом на Шакирыча. Тот молчал несколько секунд, напряженно вглядываясь в лицо Полунина.

– Ты так хочешь их достать, что готов пожертвовать своей долей общака, своим страховым фондом, – наконец с удивлением в голосе произнес Шакирыч.

– Ты же сам сказал, что я не бедный человек, – усмехнулся Полунин. – Останется кое-что на черный день.

Шакирыч снова заходил по комнате, но уже не столь раздраженно, как раньше.

– Но послушай, эти же деньги ты можешь потратить, чтобы уехать за границу и пройти курс лечения там. На твоем месте я бы там и остался. Ты молодой, предприимчивый, поэтому и там устроишь свою жизнь, деньги на раскрутку у тебя есть.

В ответ Полунин лишь улыбнулся:

– Нет, Шакирыч, такие, как я, за бугром не нужны, бывших уголовников и там хватает. Здесь я родился, здесь мои предки похоронены, вся жизнь здесь прошла, здесь я и умру. В конце концов, здесь меня и посадили. Я, Шакирыч, хоть и вор, но я русский вор.

Рамазанов перестал ходить и снова сел в кресло. Его широкое угрюмое лицо было задумчивым.

– И все же я тебя не понимаю, – тихо произнес Шакирыч.

Вдруг Полунин взорвался. В порыве ярости он швырнул на пол пепельницу, стоявшую возле его руки на диване, и заорал на Шакирыча:

– Чего ты не понимаешь! Чего! У меня нашли рак и, по всей видимости, весьма запущенный. Неужели так сложно понять, что я не хочу сдохнуть, не отомстив за себя? Это мое последнее дело. Я пойду на него в любом случае, независимо от того, согласитесь вы мне помочь или нет. Не согласитесь вы, найму других. Отговаривать меня бесполезно, я все уже решил!

Выговорившись, Полунин сел на диван. Воцарилась тягостная тишина. Нарушил ее Болдин:

– Не горячись, Иваныч, лично я согласен помочь тебе. Ты для меня немало сделал, я тебе многим обязан... Только объясни мне, почему ты сам хочешь ехать в этот свой Тарасов, ведь можно же кого-то нанять. Обратись к Самбисту, я уверен, он тебе не откажет. Найдет пару ребятишек, ты купишь им «волыны» и отправишь этих стрелков в командировку. Киллеры-профессионалы сработают лучше нас.

Полунин медленно перевел взгляд на Болдина.

– Я, Славик, не живодер. Мокрушником никогда не был и не буду, – ответил Полунин. – Пусть этой херней занимаются бритоголовые братки Антона. Это они, насмотревшись американских фильмов, чуть что за пушку хватаются и думают, что крутые. Русский вор в первую очередь действует умом, а не силой. К тому же жизнь человеку дает только бог и не мне решать, отнимать ее или нет. Я могу лишь поуродовать ее им, как они, каждый в свое время, покалечили мою.

После этих слов Полунина у Болдина на душе полегчало. Когда в самом начале разговора Владимир сказал, что опасно болен, он, сразу же отметая все вопросы о своем здоровье, сообщил, что не намерен ложиться в больницу.

– Я уезжаю в Тарасов, – сказал он им. – Прежде чем лечь на операцию, итог которой лично для меня абсолютно ясен, мне необходимо сделать несколько дел... Раздать старые долги десятилетней давности. И я хочу, чтобы вы мне в этом помогли.

Никакие увещевания Шакирыча, что глупо в данной ситуации заниматься подобными делами, что надо прежде всего позаботиться о здоровье, на Полунина не действовали.

Он твердо стоял на своем:

– После операции у меня такой возможности уже точно не будет.

С того момента, как Полунин упомянул о «старых долгах», Болдин не сомневался, что речь идет о физическом устранении врагов Полунина. Участвовать в подобных акциях Славке почему-то не хотелось. По натуре он был, безусловно, авантюрист, но все же не убийца.

Но авторитет Полунина был столь высок, что Славка не мог отказаться, и поэтому, когда узнал, что речь об убийствах не идет, у него с души свалился груз тяжкий.

Однако последняя фраза Шакирыча, мужика всегда умеренного, осторожного и отнюдь не кровожадного, удивила Болдина.

– Я тоже согласен помочь тебе, Володя, – произнес Шакирыч после недолгих раздумий, – но для всех нас было бы лучше, если бы всех твоих врагов просто замочили... Впрочем, отговаривать тебя я не стану, ты уже все решил, а значит, это бесполезно.

Полунин, выслушав Рамазанова, никак не отозвался на это заявление, он лишь спросил, есть ли еще какие вопросы.

– Когда выезжаем? – спросил Болдин.

– Завтра в ночь.

Неожиданно дверь, ведущая в кабинет, скрипнула, на пороге появилась жена Полунина. Увлекшись разговором, Владимир не услышал, как она вернулась домой, приведя из детсада маленького Антошку.

– Здравствуйте, ребята, – сказала Анна.

– Ты давно пришла? – спросил Полунин.

– Только что, – быстро ответила она и добавила: – Что же вы здесь сидите, пойдемте на кухню, угощу вас чаем. Я сегодня пирожков с мясом напекла.

Шакирыч, слегка засуетившись, ответил:

– Нет-нет, нам пора, мы и так уже засиделись.

– Да, нам пора, – подхватил тут же Болдин, вскакивая с дивана. – К тому же Шакирыч стал вегетарианцем и ест только пирожки с капустой.

– Заткнись, балабол, – сурово посмотрел на Болдина Шакирыч, – и выметайся отсюда побыстрее. У нас с тобой сегодня еще полно дел.

– До завтра, – попрощался с друзьями Полунин, проводив их до дверей квартиры.

Когда он вернулся в комнату, Анна по-прежнему находилась там.

– Что-нибудь случилось? – спросила она у мужа, заглядывая ему в глаза.

– Ты слышала наш разговор? – спросил ее Полунин.

– Частично, – ответила Анна, – из разговора я поняла, что ты уезжаешь. Могу я узнать, куда именно?

– В Тарасов, – ответил Полунин. – У меня там есть дела.

– А как же твоя операция? С язвой желудка не шутят.

Полунин с облегчением вздохнул. Он соврал жене, сказав, что у него обычная язва желудка.

– Операция подождет, – ответил Владимир. – Дела важнее.

– Насколько важнее? – Голос Анны вдруг стал холодным и твердым. – Настолько, что ты готов наплевать на свое здоровье, оставить все свои дела, бросить нас с Антошкой на произвол судьбы и умчаться в город, в котором не был черт знает сколько лет, только для того, чтобы свести счеты со своими обидчиками?

Теперь Полунин понял, что Анна знает все, о чем он говорил с Рамазановым и Болдиным.

Он подошел к ней и попытался обнять за плечи, но она отстранилась от него, окинув холодным взглядом. Владимир поразился перемене, произошедшей с его женой, обычно такой мягкой и покладистой.

– За все время, пока мы жили с тобой, я не пыталась тебя в чем-либо переубедить и никогда ни о чем тебя не просила. Поскольку всегда знала, что если ты принял решение, то от него не отступишься. Единственное, что мне оставалось, это верить в твое благоразумие, в котором я никогда не сомневалась. И еще у меня всегда была возможность хотя бы косвенно повлиять на твои решения, напомнив тебе лишний раз о том, что ты не одинок в этом мире и тебе есть чем рисковать. Я была уверена, что ты, помня об этом, не будешь вести себя опрометчиво и подвергать опасности свою жизнь.

Анна сделала паузу и, переведя дыхание, продолжила:

– Но сейчас прошу тебя, слышишь, прошу, отказаться от этой затеи. Я еще не знаю, почему, но чувствую, что ты принял неправильное решение. Ты можешь погубить себя и сделать несчастными нас.

Полунин молча слушал свою супругу. Такой свою жену он не видел никогда. В этот момент ему казалось, что все эти годы он прожил совсем с другим человеком. Он вдруг понял, что всегда недооценивал Анну. На самом деле она как человек оказалась гораздо глубже и мудрее, чем он думал, что было особенно удивительно для еще очень молодой двадцатичетырехлетней женщины.

Несколько секунд они молчали. Он – обдумывая сказанное ею, она – ожидая его решения. Наконец он произнес:

– Не волнуйся, все будет нормально, я скоро приеду, и все будет как и прежде.

Анна молча покачала головой.

– Нет, – медленно произнесла она, – как прежде уже ничего не будет.

Она поняла, что не смогла переубедить мужа.

...Все оставшееся время до отъезда Полунин практически не разговаривал с женой. Анна сохраняла видимое спокойствие и отстраненность. Она, как и в прежние отлучки мужа, собрала все необходимое для дороги.

Вечером следующего дня Шакирыч и Болдин подъехали на «БМВ» к дому Полунина. Владимир быстро попрощался с женой и сыном и вышел из квартиры.

Когда машина уже готова была нырнуть в арку и выплыть на улицу, Полунин обернулся, бросив взгляд на горящие окна своей квартиры. Он не увидел в них никого.

В этом момент у Полунина возникло чувство, что он никогда уже сюда не вернется.

Вскоре машина вырвалась за черту города и, набирая скорость, помчалась по загородной трассе, пронзая темноту светом дальних фар.

В салоне было тепло и уютно. Он задремал.

Несмотря на все мрачные обстоятельства своего отъезда, у Полунина на душе было спокойно. Все же он возвращался в свой родной город, в те самые места, где он родился, где прошла его юность. Возвращался в город, в который стремился все последние годы, боясь сознаться в этом желании даже самому себе.

Глава третья

Семья Полуниных жила в одном из самых старых районов города Тарасова. Этот район в народе называли Борисов овраг. Несмотря на то, что находился он недалеко от центра города, застроен был в основном одно– и двухэтажными кирпичными домами.

В одной из таких кирпичных двухэтажек, выстроенной по периметру небольшого двора на улице Неглинской, и жил некогда Владимир Полунин с матерью и отцом. Родители Владимира работали в железнодорожном депо города. Отец – машинистом, мать – бухгалтером.

И отец Владимира, Иван Сергеевич Полунин, и мать, Ольга Владимировна, не были местными жителями. Они приехали в Тарасов из другого города. Здесь отцу от железнодорожного депо дали квартиру в старом жилом фонде, где и родился Владимир.

Первая трагедия в семье Полуниных наступила, когда Володе было десять лет. В железнодорожной аварии погиб его отец. Ошибка стрелочника привела к тому, что тепловоз, которым управлял отец Полунина, слетел с рельсов и врезался в придорожное строение.

Мать так и не вышла больше замуж. Потеря мужа тяжело сказалась на ее здоровье, она долго болела, пережив несколько инсультов. С тех пор здоровье матери было одной из главных забот в жизни Владимира.

Оставшись без отца, Владимир тем не менее не попал ни в какие дурные компании, как это часто случалось с другими его сверстниками, жителями района, который был отнюдь не благополучным. Он всегда хорошо учился.

Во дворе его уважали – и потому, что он был одним из старших парней, и потому, что с двенадцати лет занимался в разных спортивных секциях, деля свои пристрастия между футболом и боксом. Последнему он все же отдавал предпочтение.

В армию Владимир попал после того, как не прошел по конкурсу на исторический факультет Тарасовского университета.

Именно звание кандидата в мастера спорта по боксу, а также неплохие показатели в учебе помогли ему оказаться в частях морской пехоты Северного флота.

Дом на Неглинской отчасти напоминал одну большую коммуну. Семей здесь жило около десятка, некоторые из них ютились в коммуналках. Все они прекрасно знали друг друга.

Нередко в летние месяцы во дворе накрывался стол, что случалось как по поводу радостному – свадьба, день рождения, юбилей, так и по грустному – поминки.

Собрались люди и для того, чтобы отпраздновать возвращение Владимира из армии. Веселье проходило в маленькой двухкомнатной квартире Полуниных.

Именно здесь Владимир впервые «разглядел» Риту Слатковскую. Они, конечно же, общались и раньше. Семья Слатковских переехала в дом на Неглинской за пять лет до того, как Владимира забрали в армию.

Со своей подружкой Танькой Коробковой она не раз оказывалась в компании, где бывал и Владимир. За год до его призыва у них даже сложился небольшой дружеский круг, в который входили Маргарита, Татьяна, Владимир и его друг, живший в соседнем доме, Алексей Каширин.

Эта неразлучная четверка не раз посещала молодежные тусовки, дискотеки, они вместе отдыхали на Волге. Обоим – и Владимиру, и Лехе – больше нравилась светловолосая, крепко сбитая, бойкая на язык и шустрая Танька. И хотя их соперничество в открытую не проявлялось, в душе они все же конкурировали, стараясь во время совместных прогулок и веселья занять место возле нее.

В противоположность Коробковой, темноволосая стройная Рита Слатковская была не столь многословна и несколько застенчива. Леха был более шустрый паренек, чем Володя, гораздо чаще успевал при совместных гуляниях подхватить Таньку под руку. Как правило, именно он всегда заходил за Татьяной домой, когда они собирались вместе пойти куда-нибудь.

Владимиру же ничего другого не оставалось, как гулять с Ритой. Впрочем, он не жаловался. Несмотря на свою внешнюю скромность, Рита была приятной собеседницей, тонкой и ироничной.

Никто из четверки не строил никаких планов в отношении друг друга. Владимиру после неудавшейся попытки поступить в университет предстояло пройти службу в армии. Он был самый старший в компании. Девушки и Леха Каширин были моложе его на два года, после школы они собирались поступать в различные вузы.

Владимир устроился шофером на автобазу, где и проработал до самого призыва в армию. Когда же он вернулся, то вместе с друзьями снова стал поступать в высшее учебное заведение.

Владимир больше не рисковал соваться на исторический факультет и подал документы в экономический институт, куда и был принят. К такому выбору подтолкнула его мать, сама экономист по образованию.

Каширин, с детства хорошо рисовавший, поступил в институт культуры. Рита стала студенткой университета, сдав экзамены на филологический факультет. Танька провалила экзамен в политехнический институт. Не особенно переживая, она махнула рукой на высшее образование и перевела документы в техникум работников бытового обслуживания.

Поздравить Полунина с возвращением из армии пришел весь двор. Маленькая квартира с трудом выдерживала такое количество гостей.

Одними из самых первых пришли Алексей, Татьяна и Маргарита. Первые двое не сильно изменились за те два года, что их не видел Владимир, однако Рита его поразила. Она уже не была той застенчивой девочкой, какой запомнилась ему до службы в армии.

Это была красивая девушка, уверенная в себе, хотя по-прежнему держащаяся скромно. Она была одета в элегантный и явно дорогой модный костюм бежевого цвета, волосы, собранные обычно в пучок, были распущены.

В этот день пришел поздравить Полунина и Александр Григорьевич Слатковский. Отец Риты был самым состоятельным и преуспевающим из всех соседей Полуниных.

Александр Григорьевич работал в областном издательском комбинате, занимая должность главного технолога. Семья Слатковских владела самой большой квартирой, которая была аж трехкомнатной. На работу отец Риты ездил на машине, «Москвиче-408». К тому же Александр Григорьевич обладал кое-какими связями. Ходили слухи, что его родственник работает в местном обкоме партии.

В тот вечер между Слатковским и Полуниным состоялся разговор, который оказал влияние на судьбу Полунина.

– Ну что, морпех, – произнес Слатковский, отведя Владимира в коридор, где не было гостей, – пора возвращаться к мирной жизни. Какие у тебя планы на этот счет?

Владимир пожал плечами и ответил:

– В институт собираюсь поступать.

– В какой? – спросил Слатковский.

– Мать настаивает на экономическом. На истфак трудно пробиться, слишком большой конкурс.

– Да, – согласился Слатковский, – многие партийные работники начинали свою карьеру, закончив истфак. Но ничего, профессия экономиста тоже полезна. Ну а как семью содержать собираешься?

– Подрабатывать буду, – ответил Полунин, – плюс стипендия. Летом стройотряды, там, говорят, неплохо можно заработать.

– Молодец, – похвалил Слатковский. – Ты всегда был самостоятельным парнем. Стипендия – это, конечно, хорошо, ну а насчет подработки можешь обращаться ко мне. Мне иногда бывают нужны толковые парни вроде тебя. Кроме того, ты профессиональный водитель, это тоже может сгодиться.

– Спасибо, Александр Григорьевич.

– Не за что, – ответил Слатковский, – я же тебе не милостыню предлагаю, а работу. Ну а пока давай веселись, сегодня твой день.

К вечеру в доме осталась праздновать одна молодежь, веселившаяся и танцевавшая до утра. Полунин старался как можно чаще танцевать с Ритой.

Коробковой было немного грустно от того, что Володька почти не замечает ее после двухгодичной разлуки, все его внимание – Рите...

С этого дня отношения Владимира и Риты развивались медленно, но неуклонно.

Потянулись месяцы учебы. Компания из четырех человек продолжала встречаться.

Правда, на праздные забавы времени у Полунина оставалось не так много. Семье жилось трудно, ему надо было зарабатывать.

В первый год учебы он подрабатывал грузчиком на товарной базе. По ночам он разгружал вагоны с товарами. Работа была тяжелая, а ведь утром надо было идти на занятия в институт.

Владимир стал бывать у Слатковских. Однажды отец Риты напомнил ему о своем давнем предложении сотрудничества. Слатковскому, главному технологу издательства, нужен был расторопный помощник. Им и стал Полунин.

Он помогал механикам налаживать работу печатных станков, иногда в периоды запарки работал и печатником, следил за поступлением бумаги на комбинат.

Выполнял он и банальную работу шофера Слатковского, возя его на деловые встречи и на работу. Персональной машины Александру Григорьевичу не полагалось, и для этих целей использовался его личный «Москвич».

Работа в издательстве нравилась Владимиру. Он даже мечтал после окончания института распределиться именно туда. Поэтому он через год летом снова вернулся на комбинат. Работал он и во время учебы, чаще всего это случалось по ночам.

Именно работая в ночную смену, Полунин через два года своего пребывания на комбинате стал замечать, что заказы, которые он с печатником выполнял, стали отличаться от других, делаемых в дневное время.

Как правило, кроме него и печатника Житкова, в цеху никогда никого больше не бывало. Напечатанную продукцию они отвозили на тележках не на общий, а на небольшой склад, расположенный в отдаленной части типографии.

Когда Полунин поделился своим открытием со Слатковским, тот сказал:

– Володя, ты уже взрослый человек. Видишь, как многие живут. У них не только заработок есть, но и приработок. Слесарь не только с государства деньги получает за то, что тебе унитаз установит, но он и с тебя три рубля попросит. Это его приработок... Вот и у нас есть свой небольшой приработок. На одну зарплату ты здесь не протянешь и семью не прокормишь. А она ведь станет больше... Чтобы твоя мать, жена и дети жили в достатке, тебе надо много зарабатывать. Вот в этом я тебе и помогаю.

Слатковский действительно неплохо платил Полунину. Иногда он добавлял ему премиальные из своего кармана. Но еще больше Владимира радовало то, что Слатковский считает его союз с Ритой делом решенным.

Так тогда казалось Владимиру. Но вскоре он узнал от Риты, что на самом деле Слатковский категорически против их брака до того момента, пока они не окончат свои вузы и не устроятся на работу.

Владимир понял, что Слатковский таким образом давал ему понять, что существующее положение дел его устраивает, и большего он ему пока не обещает. Рита уважала своего отца и находилась под его сильным влиянием.

Но все же это не обескуражило Полунина. Жизнь продолжалась, Рита так или иначе была рядом с ним, против их отношений ее отец ничего не имел, материальное благополучие семьи Владимира постепенно улучшалось.

Возможно, желая несколько загладить свой жесткий родительский отказ, Слатковский предложил Полунину купить у него старенький «Москвич», при этом он предложил рассрочку и весьма умеренную цену.

Владимир, с детства мечтавший о своей машине, был по-настоящему счастлив.

Отработать долг Полунин согласился на подвернувшейся халтурке по нелегальному печатанью церковной литературы.

Полунин был в общем доволен жизнью, ему казалось, так будет всегда, но наступило шестнадцатое сентября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года...

* * *

Уже много лет спустя, находясь совсем в другом городе, маясь в ночные часы от бессонницы и болей в желудке, куря в одиночестве на кухне, Полунин вспоминал этот день и каждый раз приходил к выводу, что это был один из самых счастливых и одновременно один из самых тяжких дней в его жизни.

В этот день стояла удивительно теплая, а для сентября даже жаркая погода. Начался новый учебный год, и Владимир с Ритой решили отметить это, устроив за городом пикник на двоих, на который он собрался выехать уже на собственном «Москвиче».

Именно в этот день Владимир решил сделать Рите предложение. Он надеялся убедить ее выйти за него, несмотря на прохладное отношение к этому браку Слатковского, который продолжал внушать Рите, что сначала нужно закончить институт и определиться с работой.

Если бы Рита согласилась, Полунин собирался перевестись на заочное отделение института и уже окончательно пойти работать, чтобы семья не знала нужды.

* * *

С утра Владимир помыл машину и отправился на местный базарчик за продуктами к пикнику.

Он около получаса толкался по торговым рядам, закупив мясо для шашлыка, долго выбирал фрукты и овощи.

Вдруг по рынку пронесся звучный вопль, напоминающий распевку оперного певца.

Голос, прорезавший базарный шум, был очень высокий и сочный.

Владимир оглянулся и увидел невысокого худого мужчину, одетого очень неаккуратно. Мужчина стоял у входа в крытый павильон, расположенный в центре рынка.

Мутный и отстраненный взгляд этого человека был устремлен куда-то ввысь. Он набрал в легкие воздуха, опустив при этом подбородок на впалую грудь, и еще раз огласил окрестности громким воплем.

– Ми-и-и-и...

– Вот ведь каждый день здесь концерты устраивает, – поежившись, произнесла торговка баба Тося, – а я все никак привыкнуть не могу. И что самое интересное, голосит этот чокнутый в одно и то же время – в десять часов. Прямо как кукушка в часах.

Владимир спохватился и посмотрел на часы. Было действительно десять, ему надо было спешить. Он прикупил в местном магазинчике бутылку вина и сел в машину.

...Рита появилась во дворе с некоторым опозданием, на ней были светлая юбка и блузка, на плечи она накинула теплый розовый свитер. В этот день она показалась ему особенно красивой и привлекательной.

В машине, скосив взгляд на корзину с продуктами, она спросила:

– А зачем ты купил бутылку вина? Ты же за рулем.

– Сегодня особый день, – сказал Владимир, заводя машину.

– Ты полагаешь? – удивленно повела бровью Рита, улыбнувшись при этом. – В чем же его особенность? Ты меня интригуешь.

– Не спеши, радость моя, сначала нам надо вырваться на лоно природы. Там, на фоне увядающего лета, мы поговорим о нашей с вами будущей весне.

– Ах, как это поэтично, – ответила Рита. – Я вся в нетерпении.

Через час Владимир остановил машину на небольшой полянке вдалеке от города, вокруг которой буйствовал яркими красками осенний лес.

Еще через час они уже ели шашлык, запивая его вином.

Все это время Рита много болтала и весело смеялась, но внутренне Полунин чувствовал, что она ждет от него, что он наконец скажет то, о чем обмолвился в начале их поездки.

Владимир был почти уверен в том, что она догадывается, о чем пойдет речь.

Наконец он, разлив вино по пластмассовым стаканчикам, собрался с духом и произнес:

– Рита, я хочу поднять тост за наше... наше... – он вдруг смешался. – В общем, я хочу, чтобы... это...

– Речь, конечно, очень изысканна, но нельзя ли ее чуть конкретизировать? – улыбнулась Рита.

– Просто я очень волнуюсь и хочу... хочу, чтобы ты стала моей женой. Мне кажется, что мы вполне созрели для таких именно отношений. А все остальное ерунда, все остальные проблемы мы решим, если будем вместе. Или ты так не считаешь? – с тревогой спросил Володя.

Неожиданно для Полунина Рита засмеялась.

– Ну наконец-то сформулировал, бедолага, – сквозь смех сказала она, – тяжело же тебе это далось.

Владимир насупился, решив, что она не восприняла всерьез его слова.

– Вообще-то я первый раз в жизни предложение делаю, – ответил он, – не натренировался еще... Так ты, значит, не согласна?

Рита перестала смеяться и серьезно, хотя и с улыбкой на лице, ответила:

– Отчего же, я как раз думаю, что ты прав. Я уверена, что из тебя получится отличный муж.

В следующий момент Владимир в порыве радости обнял Риту и поцеловал ее в губы. Они и раньше не раз целовались, но Рита всегда держала Владимира в рамках.

Вот и сейчас, как только он положил ее на спину и расстегнул верхнюю пуговичку ее блузки, она твердо уперлась руками ему в грудь.

Это не охладило его закипевшую страсть. Он продолжал ласкать ее нежно и настойчиво. Коснулся губами мочки уха, затем осторожно поцеловал шею, снова впился поцелуем в ее мягкие пухлые губы и наконец осторожно дотронулся руками до ее набухших грудей, слегка сжав их.

Рита, не в силах больше сдерживать эту муку сладострастия, тихонько застонала. Владимир почувствовал, что руки ее ослабли.

Он воспринял это как разрешительный знак с ее стороны, после чего его уже ничто не могло остановить...

* * *

Вечером этого дня, счастливые, они возвращались домой, не зная, что их ожидают там плохие известия.

Когда Владимир свернул на улицу Неглинскую и уже собирался заехать в свой двор, он увидел, как ему навстречу вышла соседка Антонида Андреевна, та, что торгует на рынке. Она махнула ему рукой.

Владимир притормозил машину, высунулся из окна и, улыбнувшись, спросил:

– Чего тебе, баб Тось? Может, на рынок за семечками сгонять?

– Беда, Вова, беда, – тихо произнесла баба Тося, подходя к машине.

– Что случилось? – спросил Володя, про себя подумав о матери. – Что-нибудь с мамой?

– Нет, Вова, тебя в доме милиция поджидает.

Баба Тося посмотрела на сидящую рядом с Полуниным Риту и добавила:

– К Александру Григорьевичу тоже милиция пришла.

Услышав эти слова, Маргарита побледнела и тихо произнесла:

– Какой ужас!

Пока Владимир лихорадочно обдумывал, что ему предпринять, он вдруг заметил, как припаркованный на другой стороне «уазик» тронулся с места и, проехав несколько метров, остановился у «Москвича» Полунина. Из «уазика» быстро выскочили трое мужчин в штатском. Подбежав к машине, первый из них крикнул:

– Милиция, – после чего рывком открыл дверь «Москвича».

Второй милиционер схватил Полунина и потащил из машины, ему на помощь пришел третий. Вдвоем они выкрутили растерянному и не сопротивляющемуся Владимиру руки и надели на них наручники.

– Гражданин Полунин, мы из ОБХСС, вы арестованы по подозрению в крупных хищениях государственной собственности.

– Да вы что, охерели совсем? Зачем наручники нацепили? Я же никуда не убегаю и не сопротивляюсь. Люди ведь на нас смотрят.

– Извини, парень, – произнес один из милиционеров, – работа у нас такая. Вдруг ты на машине куда-нибудь чесанешь сейчас, тогда нам будет тяжелее тебя поймать.

– А вы, девушка, насколько я понимаю, Маргарита Александровна Слатковская, – произнес старший милиционер. – Вы нам тоже нужны. Выйдите из машины, и пройдемте в вашу квартиру. Там у вас сейчас производится обыск.

– А этого куда? – спросил старшего милиционера его коллега.

– Этого везите сразу в отдел. Обыск у него мы уже произвели.

Владимира запихнули в «уазик» и доставили в отделение милиции. Всю ночь он провел в камере предварительного заключения.

На следующий день следователь прокуратуры Гришаев объявил ему, что он проходит одним из подозреваемых по делу так называемых «печатников». Дело, которое поначалу возбудило местное управление Комитета государственной безопасности.

Уже много позже он узнал, что один из дьяконов местной епархии, для которой Слатковский и Полунин печатали православную литературу, являлся многолетним стукачом КГБ.

Именно комитетчики совместно с городским ОБХСС раскрутили это дело. Возможно, именно то, что в деле участвовало КГБ, а также то, что дело получило широкий резонанс в местной прессе, не позволило Слатковскому полностью замять его. Необходимо было найти «козла отпущения», которого строго накажут за содеянное. Таково было твердое решение городского комитета КПСС.

Расследование дела продолжалось чуть больше месяца и закончилось полным признанием Полуниным своей вины как организатора преступной группы, занимающейся незаконным хищением государственной собственности.

Накануне вынесения приговора адвокат Владимира Евневич заверил его в том, что его отпустят из-под стражи уже из зала суда. Евневич сказал, что накануне имел беседу с судьей Капновым и тот намеками якобы подтвердил свое намерение вынести именно такой приговор.

Решение судьи Капнова, по которому он получил пять лет, стало для Полунина шоком. Когда судья кончил читать приговор, Владимир был настолько ошарашен, что не мог произнести ни слова. Его быстро вывели из зала суда и посадили в «воронок».

На следующий день адвокат Евневич сбивчиво и бессвязно бормотал, что произошла ужасная ошибка и он делает все, чтобы ее исправить как можно скорее.

– В крайнем случае мы напишем кассацию, – заверил он Владимира.

Но Полунин уже не верил ни во что, он понял, что его предали.

И убедило его в этом прежде всего то, что на суде не было Маргариты и самого Слатковского. Владимир знал, что адвокат врет, говоря, что судья что-то не понял. Никакой ошибки не было! Судья вынес то решение, которое и собирался вынести.

И Слатковский, и Маргарита знали о приговоре и поэтому, видимо, и не явились на заключительное заседание суда. Маргарита пожертвовала им, чтобы выгородить отца...

* * *

Обида, вызванная предательством любимой женщины, и ненависть к Слатковскому, обманувшему его, бушевали в душе Владимира. Не найдя выхода, все это тяжелым грузом легло на его сознание, вызвало сильную апатию к жизни.

Возможно, именно это помогло ему спокойно пережить транспортировку к месту заключения, холодные, неотапливаемые вагоны, переполненные людьми пересыльные пункты, кишащие клопами и вшами, где заключенные спали на полу, в духоте и смраде, источаемом парашами.

Через десять дней автобус с заключенными остановился у ворот лагерной зоны. Слушая скрип закрывающихся за его спиной лагерных ворот, Владимир подумал, что жизнь его окончена. Впереди на долгие годы он ожидал увидеть лишь страдания и безысходность. И первые шаги по лагерной земле заставили его еще раз прийти к такому заключению.

Полунин не спеша вышел из автобуса, привезшего группу заключенных в зону, и, остановившись, медленно, с тоской огляделся по сторонам. Все здесь показалось ему угнетающе враждебным.

Было ужасно холодно, мелкий противный осенний дождь брызгал с небес, усиливаясь вместе с ветром. Заключенные и встречающие их охранники с несколькими сторожевыми овчарками поеживались от осеннего ненастья. Овчарки периодически разражались остервенелым лаем, скаля на заключенных белые клыки.

– Шевелись, пес паршивый!

Хриплый голос донесся до Полунина одновременно с сильным ударом дубинкой по спине.

– Раскорячился здесь, сученыш...

Пошатнувшись от удара, Владимир резко развернулся и с ненавистью поглядел на своего обидчика.

Перед ним стоял здоровенный детина лет сорока, одетый в форму охранника, с погонами прапорщика. У здоровяка было мясистое лицо и огромные ручищи, в одной из которых он держал резиновую дубинку.

– Че вылупился, пес?! – прорычал прапорщик. – Живо строиться!

Он снова замахнулся дубинкой. Владимир интуитивно выставил руки для защиты от удара, но его не последовало. Прапорщика окликнул старший офицер из охраны.

– Шевчук, кончай там разборки учинять. Быстро всех построить, и гоните их в баню, а затем в медсанчасть, а то у них после пересылочного пункта вшей полно, как в зверинце.

Полунин снова бросил взгляд на прапорщика Шевчука и медленно пошел строиться. Шевчук же еще некоторое время смотрел ему вслед, и на лице его играла злобная и одновременно презрительная улыбка.

После душа, пройдя медицинский осмотр, Владимир, переодевшись уже в чистую лагерную одежду, вошел в барак, в который его определили.

Дневальный, на зонах их называют шнырями, высокий сухощавый мужчина, указал Владимиру пальцем на двухъярусные нары в углу помещения.

– Иди вон туда, парень, будешь вместе с Изей на одних шконках обитать.

Владимир подошел к нарам.

На нижней кровати сидел пожилой, абсолютно лысый мужчина. На вид ему было лет пятьдесят.

Наверное, до того, как попасть на зону, это был крупный толстяк, но время, проведенное за решеткой, сделало свое дело. Мужчина поседел и обрюзг, его некогда толстые щеки покрылись сеткой глубоких морщин и обвисли, второй подбородок тоже дрябло повис и напоминал сдутый шар. Лицо и череп были покрыты коричневыми пигментными пятнами, такие же пятна были и на руках, довольно крупных и сильных, несмотря на его возраст.

Мужчина сидел, ссутулившись, во всем его облике чувствовалась какая-то многолетняя усталость, но при этом его большие карие глаза смотрели живо.

– Здравствуйте, молодой человек, – чуть картавя, произнес Изя. – Моя фамилия Либерзон... Либерзон Игорь Зямович. Местные обитатели сокращенно называют меня Изя. Если вы не антисемит, то мы с вами поладим.

– Владимир, – представился Полунин и пожал руку Либерзону.

– Кстати, мы с вами земляки, ведь я тоже из Тарасова.

– Откуда вы знаете, что я из Тарасова? – удивленно спросил Владимир.

– Молодой человек, – расплылся в улыбке Либерзон, – это же тюрьма, а в тюрьме все узнается очень быстро. Так по какой статье вас посадили и на сколько?

Полунин назвал статью и срок.

– Ба, юноша, да мы с вами коллеги, – почти весело произнес Либерзон. – И меня и вас посадили за одно и то же, за хищение того, чего нету, то есть государственной собственности.

Изя замолчал и, покачав головой, слегка поцокал языком:

– Пять лет – это большой срок. Наверное, у вас было большое дело.

– Да, – задумчиво проговорил Полунин, засовывая сигарету в рот. – Дело было большое, только я в нем был человек маленький.

Проницательные глазки Либерзона впились в угрюмое лицо Владимира.

– А-а-а, понимаю, – протянул он. – Вы, как и я, наверное, получили на всю катушку не столько за свои, сколько за чужие подвиги.

Он всплеснул руками.

– Удивительно! И здесь наши с вами судьбы схожи, ведь я тоже сижу не за себя. Понимаете, у меня есть сын: умный и талантливый мальчик, всегда хорошо учился. Я передал ему по наследству пост директора в небольшом галантерейном магазинчике. Мне хотелось, чтобы мальчик продолжил мое дело. Я уже стар, мне пора позаботиться о своем здоровье. Я надеялся остаток жизни ездить по санаториям и домам отдыха, поправляя свое здоровье, числясь при этом бухгалтером в своем магазинчике.

Либерзон тяжело вздохнул.

– Но, увы, дела у мальчика что-то не заладились, хотя... – Изя встрепенулся и с горячностью продолжил: – Хотя поначалу шло все очень, очень хорошо. Виталик, так зовут моего сына, упорно трудился, и магазинчик был не на худшем счету в нашем горторге. Если вы бывали на улице Усиевича, то должны знать магазин «Светлана». У меня был самый большой в городе выбор пуговиц.

Полунин устало покачал головой:

– Нет, не довелось.

– Пришла комиссия из облторга. Мальчик оказался не готов к этому. Я был в санатории. В общем, когда я приехал, было уже поздно что-либо предпринимать... Хотя я, конечно, позвонил Пайкину.

Изя снова вопросительно посмотрел на Владимира:

– Вы знаете Пайкина?

Полунин отрицательно покачал головой, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Странно, – кустистые брови Либерзона взметнулись вверх. – Кто в нашем городе не знает Пайкина?.. Впрочем, и он тоже не помог. Мальчику грозила тюрьма... Но я не мог допустить, чтобы он сел, у Виталика семья, маленький ребенок. В конце концов, его карьера еще впереди, а мои лучшие дни уже давно миновали. Поэтому я взял на себя все... Пайкин, кстати, поспособствовал этому. Мальчик продолжил работу в магазине, но уже в качестве товароведа под руководством какой-то вульгарной бабищи, жены большого городского начальника.

Либерзон снова тяжело вздохнул и с грустью добавил:

– Ну а я... я, как видите, поправляю здоровье здесь, в условиях, прямо вам скажу, не слишком соответствующих этой задаче. Вы можете себе представить, каково мне с моей фамилией Либерзон сидеть в заточении?

Изя снова бросил взгляд своих шустреньких глазок на Полунина.

– У вас, юноша, насколько я могу понимать, та же проблема, что и у меня. Видимо, те, за кого вы сидите, тоже были близки вам.

Полунин потушил окурок в пустой консервной банке, служившей пепельницей, и сказал:

– Да... были близки.

Он бросил в прикроватную тумбочку сумку с личными вещами, застелил кровать и собирался уже залезть на нары. Но тут Либерзон, молча наблюдавший за ним все это время, вдруг снова обратился к нему:

– Подождите, Володя, я хочу вам еще сказать то, что, может быть, никому не стал бы говорить здесь. Меня, знаете, здесь не все жалуют. Я ведь работаю в конторе и занимаюсь учетом, а не валю деревья, как почти все прочие. Так как местное начальство сочло лучшим эксплуатировать мои мозги, а не руки...

Полунин остановился и, бросив удивленный взгляд на Либерзона, сел на нижнюю полку.

– У вас, юноша, типичная болезнь всех тех, кто поступил сюда впервые и при этом никогда в жизни не думал о том, что такое может случиться... Хотя это странно. Живя в этой стране, любой может оказаться за решеткой. Так вот все эти люди думают одно и то же. Что жизнь закончена и все, что их ждет здесь, это унылая серость и жалкое влачение бытия. Это, конечно, так... но только отчасти. Ошибка здесь в главном – жизнь на этом не закончилась, она продолжается.

Полунин, пораженный, слушал речь старика. Ничего подобного он не ожидал здесь услышать.

– Она никогда не заканчивается там, где есть люди. Пусть это другие люди, не те, с которыми вам приходилось общаться до сих пор. Но они есть, и вам придется налаживать с ними отношения, а вместе с этим наладится и сама жизнь. Среди здешних людей есть подлецы и порядочные, полезные и совершенно никчемные. Да, к сожалению, эта жизнь хуже той, что была, поскольку плохого здесь больше, чем хорошего. Но во всем есть польза, сумейте только ее извлечь. Поверьте мне, выжить можно везде, даже и здесь, главное, чтобы было желание.

Полунин молчал еще несколько секунд после того, как Либерзон закончил говорить.

– Спасибо за напутствие, – произнес он. – Я обдумаю все, что вы мне сказали.

В бараке было очень холодно, поэтому Владимир, не раздеваясь, залез на верхний ярус нар и, накрывшись одеялом, мгновенно уснул. Владимир спал эту ночь крепко и без кошмарных сновидений, преследовавших его в последние месяцы.

А утром начались лагерные будни. Заключенных подняли в шесть утра, а уже в восемь стали строить для отправки на биржу. Так в обиходе называли рабочий объект, на котором трудились заключенные. Это был довольно крупный лесоперерабатывающий комбинат.

Ежась на утреннем морозце, зэки, балагуря и матерясь, докуривая бычки, выстраивались на перекличку. Стоя рядом с Полуниным, Либерзон толкнул его в бок и произнес:

– Можно вернуться к нашему вчерашнему разговору.

– О чем вы? – недоуменно спросил Полунин, оторвавшись от своих мыслей.

– Я о разных людях, которые нас окружают. Вон видите того здоровенного дубака с погонами старшего прапорщика – это Шевчук. Братва его только гнидой и зовет. Редкая, доложу я вам, паскуда, садист по натуре. С этим зверем лучше лишний раз не связываться. После его обработки многие ребята попадали в медсанчасть, говорят, были случаи и со смертельным исходом. На зоне у него есть несколько, так сказать, «любимчиков», кого он особо достает. Этим терпилам в зоне живется туго, особенно в его дежурство. В общем, с ним лучше не связываться.

Полунин усмехнулся.

– Поздно уже. Кажется, я попал в его черный список.

– Напрасно, – ответил Либерзон.

И тут же показал взглядом на другого человека.

– А вот теперь по вопросу о полезных людях. Вон, взгляните, стоит мужик, невысокий, крепкий такой.

Полунин увидел мужчину почти квадратного телосложения. На вид ему было лет сорок с небольшим. У него было широкое с резкими чертами лицо, крепкий волевой подбородок, плотно сжатые тонкие губы. Взгляд его светло-голубых глаз был слегка насмешливым. Улыбка исчезала из его глаз лишь тогда, когда он внимательно всматривался в человека.

Вот и сейчас он впился своим цепким взором в Полунина. Разглядев новичка, мужчина отвернулся, что-то сказав при этом одному из рядом стоящих с ним амбалов. Тот быстро взглянул на Полунина и кивнул в ответ.

– Это Леня Волошин. Братва его зовет Леня Бык. Впрочем, кличек у него много, одна из них – Шахматист, за его пристрастие к этой игре. Я играл с ним несколько раз, он сильный игрок. Так вот, Леня Бык вор в законе, его авторитет на зоне велик. Кстати, он тоже наш земляк, родом из Тарасова. Больше здесь людей из нашего города нету.

Полунин слушал Либерзона с безразличием. Он все еще считал жизнь, протекающую вокруг него, чужеродной и совершенно не хотел включаться в нее.

Но сама жизнь заставила его сделать это со всей суровостью, беспощадностью, на которую она только бывает способна. Через два дня, вечером, в барак зашел прапорщик Шевчук, который в этот вечер исполнял функции дежурного помощника начальника колонии (ДПНК).

Прошвырнувшись по бараку в сопровождении трех младших прапорщиков и сделав незначительные замечания нескольким заключенным, он остановился у нар, на которых обитали Полунин и Либерзон.

– А-а-а, гаденыш, – протянул Шевчук, увидев Полунина.

Он осмотрел его с ног до головы и добавил:

– Почему курим в бараке?

После чего ударом дубинки вышиб сигарету из рук Полунина, больно ударив его по пальцам.

– Не положено, – добавил он и затушил окурок сигареты подошвой сапога.

– Почему не положено? – спросил примирительно Либерзон, изобразив улыбку на лице. – Все курят, даже начальник колонии Тришкин во время своих обходов закрывает на это глаза. А ведь он человек некурящий, – авторитетно добавил Либерзон.

– Заткнись, жид, – указал на Изю дубинкой Шевчук. – Я сказал тебе, не положено, значит, не положено. Чья эта тумбочка?

– Моя, – ответил Полунин.

– Что там у тебя?

– Ничего особенного, – пожал плечами Полунин. – Личные вещи.

– Сейчас проверим, – сказал Шевчук и шагнул к тумбочке.

Через несколько секунд скудное содержимое тумбочки – пара пачек сигарет, мыло, авторучка и сменное белье валялись на полу.

– Ты что делаешь? – вскрикнул Полунин, вскочив.

Глаза его налились кровью, челюсти сжались так плотно, что на щеках появились желваки.

Шевчук наступил ногой на пачку сигарет на полу и раздавил ее в лепешку.

– Произвожу осмотр вещей, – спокойно ответил он, с насмешкой взглянув на Полунина.

– Чего здесь осматривать? – возмущенно ответил Владимир. – Я только на зону прибыл, у меня все вещи в карман умещаются.

Оба смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью. Шевчук вдруг поддел дубинкой подбородок Владимира, слегка потянув его на себя, и тихо произнес:

– Что, пес? Взбрыкнуть хочешь... Ну давай, давай, попробуй. Посмотрим, что из этого получится.

Владимир понял, что Шевчук только и ждет этого момента, и, собрав последние силы и терпение, сдержался, промолчав в ответ.

– Вот так, – удовлетворенно произнес Шевчук. – Тебе, как вновь поступившему, надо сразу напомнить, кто ты есть здесь, на зоне. Кусок дерьма собачьего! Будешь ерепениться, я тебя сапогом по земле размажу.

Он замолчал, наблюдая за реакцией Полунина. Тот ничего не ответил, продолжая со злостью смотреть на прапорщика.

– Но если ты этого не понял, то тебе же хуже, – заключил Шевчук.

Он развернулся и не спеша пошел к выходу в сопровождении троих своих коллег.

Полунин еще некоторое время молча стоял без движения, затем, опустившись на корточки, стал собирать свои вещи, разбросанные в проходе.

Сосед по койке, Паша Курдюмов, тот самый, что был дневальным в день прибытия Полунина на зону, подошел к нему и, усмехаясь, произнес:

– Да, Вова, Шевчук тебя отметил, ты теперь у него в черном списке «воспитуемых». А воспитатель он еще тот, все жилы вытащит, пока ты сам перед ним не нагнешься.

Либерзон с грустью добавил:

– Терпите, Володя, – это единственное, что вам остается. Когда-нибудь ему это надоест и он отстанет, переключившись на других... В противном же случае мне вас искренне жаль.

* * *

Слова Либерзона скоро подтвердились. Шевчук преследовал Полунина с прилежностью садиста. Каждое свое дежурство он приходил с проверкой в барак, где жил Полунин, сразу же направлялся прямо к его нарам и по полной программе производил там шмон.

Владимир не выдержал и сорвался уже на третью проверку, когда Шевчук рассыпал по полу печенье, присланное матерью в посылке.

Полунин сорвался и заорал Шевчуку прямо в лицо:

– Сука ты, понял, гнида поганая!

Буквально через час его уже отвели в карцер. Он получил десять суток за оскорбление должностного лица.

Просидев в бетонном неотапливаемом полуподвальном помещении десять суток, Владимир вернулся в свой барак простуженный, с высокой температурой.

Однако Шевчук, дежурство которого было на следующий день, не дал ему обратиться к врачу и погнал на биржу вместе со всеми заключенными. При этом он проследил, чтобы у Владимира не было передышек, которые позволили бы ему перевести дух и хоть как-то прийти в себя.

Работавшие вместе с Володей зэки, видя происходящее, как могли, помогали ему. Владимир еле добрался до своей койки, теряя сознание от высокой температуры.

Либерзон, сварив чифирь в кружке, заставил Владимира сделать несколько глотков.

– Пейте, Володя, пейте. Гадость, конечно, ужасная, но все же это самое доступное и эффективное для зэков лекарство.

Он помедлил и добавил еще:

– Набирайтесь, Вова, терпения. Отсюда можно и нужно выбраться живым.

Полунин не слышал его. Отпив из кружки чифиря, он вернул его Изе и, накрывшись одеялом, уснул мертвым сном.

Либерзон слабо верил в то, что у Полунина хватит сил выдержать такие испытания, как «пресс» Шевчука. Он думал, что Владимир рано или поздно сорвется по-настоящему и тогда это может закончиться для него очень плохо.

Все, чего так боялся Либерзон, произошло через десять дней, причем косвенно виноватым в случившемся событии оказался сам Изя.

Был обычный будничный вечер, когда зэки уже вернулись с работы на бирже. Полунин, только что выздоровевший и ставший себя нормально чувствовать, залег на нарах со стареньким журнальчиком «Огонек», который он позаимствовал у Паши Курдюмова.

Изя вернулся с работы чуть позже. Он работал в конторе с документами, занимаясь учетом, нормированием, отчетностью и всяческими прочими бумажками, без которых, как известно, социализм просто невозможен.

Либерзон не был бригадиром, но он был умный человек и опытный работник, хорошо разбирающийся в бухгалтерии. В его функции входило в конце дня оформить табеля учета рабочего времени и сдать их в администрацию. Поэтому он задерживался на работе чуть дольше других заключенных. На сей раз Изя вернулся угрюмым и немногословным. Владимир знал, что на зоне появилось несколько отказников – заключенных, отказывающихся от работы и выдвигающих при этом еще и требования к администрации. Все они были сидельцами со стажем, авторитетными в своей среде.

Кроме этого, на зоне были люди, не работавшие принципиально – воры в законе и их ближайшее окружение. За таких норму делали простые мужики. Необходимо было со всем этим разбираться ежедневно, проставляя показатели работы в отчетных документах.

На этот раз Либерзон задержался особенно долго, но рабочий день его на этом не закончился.

Не успел он усесться на свою койку и поставить в самоваре, то есть в большой алюминиевой кружке, вариться чифирь, как перед его очами предстал высокий крупный мужик с крючковатым носом и маленькими злобными глазками.

Либерзон как ни в чем не бывало спросил его вежливым голосом:

– Вы имеете ко мне какое-то дело, Бармалей?

– Угу... имею, Изя, – прохрипел Бармалей. – У меня к тебе такое дело, после которого твоя жидовская рожа превратится в кусок поротой задницы.

– Выражайтесь яснее, пожалуйста. Что вы хотите от меня? – нервно заерзав на койке, произнес Либерзон.

– Что я хочу? – прогремел Бармалей. – Я хочу узнать, пархатая ты обезьяна, какого хера ты мне сегодня в табеле прогул поставил? Ты что о себе возомнил? У тебя что, бычки в твоих зенках давно не тушили?

Бармалей резко нагнулся и схватил испуганного Изю за грудки.

– Секундочку, Бармалей, давайте разберемся... Что вы так нервничаете, – зачастил Либерзон. – Вы же сами говорили, что пошли в отказ в честь праздника революции. Вы еще говорили, что не будете работать на тяжелых работах, пока вам не увеличат дозу мясного в пищу! Вы же не будете это отрицать, вы же не...

– Когда, когда я тебе это говорил, старый урод?! – гаркнул Либерзону в лицо Бармалей. – Ты мне сегодня влепил ноль без моего согласия!

Полунин, обычно не вмешивающийся ни во что, на сей раз, оторвавшись от чтения журнала, посмотрел вниз на Бармалея.

– Чего ты к старику пристал? – произнес он, обращаясь к верзиле. – Он тебе в отцы годится, а ты его как грушу трясешь.

Бармалей ослабил хватку и, распрямившись, посмотрел на лежащего на уровне его глаз Полунина.

– А ты не лезь в наши дела, – зло прорычал Бармалей, – не то я и тебя так тряхану, что ты инвалидом на всю жизнь останешься.

В этот момент заговорил Либерзон:

– Ну же вы сами, сами говорили, что собираетесь в отказ идти. Вспомните же вы это, наконец, и не трепите мне мои больные нервы.

Бармалей снова переключил свое внимание на Изю и заорал:

– Я... я говорил!!

– Да, говорили! Не мне, но в моем присутствии. Люди слышали, они подтвердят... Но что вы делаете, успокойтесь, вы же порвете мне одежду... Ой, бля!

Бармалей в порыве злости так рванул на себя Изю, что тот ударился своей лысой черепушкой о край кровати верхнего яруса.

– Да я тебя щас, старая сука...

Владимир Полунин, угрюмо наблюдавший за этой сварой, вдруг почувствовал ненависть к этому ублюдку, тормошившему старика. Он откинул в сторону журнал и костяшками пальцев правой руки постучал по бритому черепу Бармалея.

– Слушай, ты, дятел, тебе же ясно сказали, чтобы ты оставил его в покое. Ты, похоже, только со старичьем тягаться можешь. А с молодыми ссышь связываться.

Опешивший Бармалей отпустил Изю и удивленными глазками уставился на Полунина.

– Ах ты, морда наглая, – вымолвил он, – щас ты у меня свой член жрать будешь. Ну-ка иди сюда!

Бармалей схватил Полунина за полы арестантской робы, намереваясь стащить его вниз, на пол.

Но Владимир оказался проворнее его, нанеся резкие удары ребрами ладоней сверху вниз прямо по развесистым ушам Бармалея.

Тот дико взвыл от боли и, отпустив Владимира, схватился руками за уши. Полунин, воспользовавшись этим, быстро спрыгнул на пол с противоположного от Бармалея края нар.

Бармалей, превозмогая боль в ушах, также не терял времени, бросившись обегать нары, чтобы поскорее добраться до Полунина.

Вся ненависть и злость, которые дремучим туманом отложились в подсознании Полунина за все эти месяцы горя и страданий, вырвались наружу в виде вспышки ярости, направленной против этого наглого и тупого зэка.

Как только он достиг прохода между нарами, в котором стоял Полунин, Владимир, схватившись за край верхнего яруса нар, резким движением подбросил свое тело вверх и ударил приближавшегося соперника двумя ногами в грудь.

Удар получился такой силы, что рослый Бармалей отлетел на несколько метров к противоположной стене. Упав на спину, он со всего маху ударился о стену затылком.

– Ну теперь трындец тебе пришел, гаденыш траханый, – заявил Бармалей, с трудом вставая с пола и направляясь к Полунину.

Собравшиеся вокруг них зэки оживленно подбадривали дерущихся.

– Дави его, Бармалей...

– Навали щенку, чтобы не гавкал на старших...

– Ну-ка, Вован, начисть жопу этому беспредельщику...

Бармалей сплюнул на пол и ринулся на Владимира.

– Щас я тебе...

Он не договорил, так как Полунин в прыжке ударил его ногой в солнечное сплетение. Бармалей издал звук, похожий на рвотный, схватился руками за живот и наклонился, выпучив на Полунина широко раскрытые глаза. Но Владимир не остановился, ненависть кипела в нем, и он продолжил атаку, правым боковым ударом буквально всадив кулак в челюсть врага.

Рожа Бармалея скривилась от удара, при этом его слегка развернуло. Глаза его остекленели и смотрели совершенно бессмысленно. Но он не упал, широко расставив ноги и согнувшись при этом, он так и продолжал стоять, весь раскоряченный и раскачивающийся из стороны в сторону.

Полунин обошел его сзади и что есть силы нанес удар Бармалею между ног. Гортанный звук, изданный Бармалеем, заглушил вопли болельщиков. Колени его непроизвольно свелись вместе, ноги согнулись, и он рухнул на пол.

Полунин стоял над ним, готовый в любой момент ударить снова, если тот хотя бы пошевелится. Ненависть, бушевавшая в душе, пробудила в нем самые звериные и низменные инстинкты. Он готов был даже ударить лежачего, если бы тот проявил хотя бы какие-нибудь признаки агрессии. Сокрушить врага, добить его – это один из законов зоны, позволяющий заявить о себе и поднять свой авторитет.

Но Бармалей не шевелился. Он, скрючившись на полу, лежал без движения, лишь слегка постанывая, с остекленевшими от боли, бессмысленными глазами.

Увлекшись дракой, Владимир ничего не замечал вокруг себя. Не заметил он и того, что публика, обступившая дерущихся, вдруг притихла. Не слышал он и громкого крика одного из заключенных:

– Атас, дубаки!

Две пары рук схватили его почти одновременно сзади. В пылу борьбы Полунин не разглядел, кто это, и стал вырываться. Однако в следующий момент удар по голове оглушил его, но все же из последних сил он умудрился оттолкнуть одного из державших его людей и свободной рукой нанести удар второму. В этот момент новый удар дубинки заставил его пошатнуться, потеряв равновесие.

Сквозь поплывшие перед глазами цветные круги Владимир рассмотрел скривленное от ненависти лицо Шевчука. На Владимира снова навалились двое охранников, подручных Шевчука. Полунин, ослабленный ударами дубинки по голове, не смог, да уже и не пытался оказать сопротивления.

Это дало возможность Шевчуку наносить удары беспрепятственно. Он гвоздил дубинкой до тех пор, пока Полунин не стал в бессознательном состоянии валиться на пол, повиснув на руках охранников.

Прапорщик Шевчук склонился над ним и произнес ядовитым голосом:

– Ну что, пес поганый, ерепениться вздумал? Сейчас ты у меня на всю жизнь запомнишь, как себя в зоне вести полагается!

Он размахнулся ногой и что есть силы ударил носком своего сапога Полунину в живот. Тот потерял сознание и рухнул на пол.

Но трое охранников не остановились на этом. Войдя в раж, они еще долго били Владимира ногами.

Наконец кто-то из зэков заорал:

– Что же вы делаете, суки?! Он же уже никакой.

Опомнившийся Шевчук огляделся по сторонам. Зэки стояли молча и угрюмо глядели на трех изуверов в погонах. Ситуация накалялась и становилась опасной для Шевчука и для его подручных.

– Так, все! Взяли этого щенка и в карцер его. Быстро! – скомандовал Шевчук. – А ты, – он кивнул на Бармалея, который уже пришел в себя и сел на корточки, – сам следом за нами двигай к дежурному по колонии.

– Попробую, – простонал Бармалей, тяжело подымаясь.

Через полчаса Полунин уже лежал в одиночной камере штрафного изолятора, брошенный туда охранниками.

Очнулся он уже ночью. Страшно болела голова и еще сильнее – живот. Вокруг него тут и там слышался тихий шорох. Он скосил взгляд и посмотрел на пол.

Рядом с нарами на задних лапах сидела крупная крыса и, вытянув морду, внимательно смотрела на Полунина, принюхиваясь. По соседству от нее в поисках добычи бегали несколько таких же.

Он попытался приподняться на локте, чтобы шугануть крыс, но это его движение такой болью отдалось в животе и в мозгах, что Полунин снова потерял сознание, распластавшись на нарах.

В таком состоянии его и нашла утренняя смена охранников, один из которых, пожилой капитан, мельком осмотрев его, скомандовал подчиненным:

– Быстро в медсанчасть... Может, еще успеем довезти живым.

* * *

Сознание возвращалось к Полунину слабым лучиком света, пробивающимся сквозь толщу густого тумана забытья.

Полунин не сразу понял, что он лежит уже не на жестких нарах шизо, а совсем в другом помещении на мягкой сетчатой кровати. Руки и ноги были как ватные, все тело ныло. Он попытался разомкнуть словно налившиеся свинцом веки.

Перед ним качался желтый с облезлой краской потолок. Несколько секунд Полунин бессмысленно смотрел вверх, потом его веки сами собой слиплись, и он снова погрузился в какое-то странное состояние между сном и реальностью. До него донесся разговор двух мужчин:

– Ну и что с ним делать-то будем? – спросил один из них.

У спросившего мужчины был молодой и звонкий голос. Ему ответил другой, который, опять же судя по голосу, был значительно старше:

– Черт его знает, у него явно сотрясение мозга. Швы на голове я ему уже наложил. Но, похоже, ему и по животу настучали хорошо.

– А ты ему живот-то щупал? – спросил молодой.

– Щупал, – уныло подтвердил собеседник.

– Ну и что?

– Твердый у него живот.

– Да-а-а, поди узнай, чего у него там внутри, аппаратуры-то у нас никакой нету. Скорее всего, операция ему нужна, – предположил молодой.

– Нам ее не сделать, – возразил пожилой.

– А вдруг у него внутреннее кровоизлияние? Били его сурово, могли селезенку и кишки порвать.

– Вряд ли, он бы уже давно сдох, – резонно возразил пожилой врач.

– А может быть, его в областной центр отправить?

– Не стоит, мы его не довезем, в дороге помрет, а так у него хоть какой-то шанс есть, – снова возразил пожилой.

В этот момент Полунин издал тихий протяжный стон. Врачи замолчали.

– Так что же с ним делать-то будем? – снова спросил молодой врач, на сей раз уже раздраженно. – Ведь надо же что-то делать.

– Да откуда я знаю? – огрызнулся пожилой. – Эти выродки каждый день режут и убивают друг друга, а нам их не то что лечить, даже штопать нечем.

Он помолчал секунду, задумавшись, затем, приняв решение, высказал его вслух:

– В общем, так... Скажи Марине Сергеевне, чтобы поставила ему капельницу. Ну, сам знаешь, витамины, физраствор, короче, все то, что у нас есть в наличии... Кроме этого, пусть поколют ему антибиотики и обезболивающее, например, димедрол с анальгином.

Три дня Полунин провалялся в коме, балансируя на грани жизни и смерти. В сознание он пришел на четвертый день своего пребывания в лагерной медсанчасти.

Открыв глаза, он увидел склонившееся над ним широкое лицо пожилой женщины, седые волосы которой были аккуратно схвачены белой косынкой. Ее большие темные глаза смотрели устало, но по-доброму.

– Ну вот, очнулся паренек, в сознание пришел, значит, жить будешь. Уж не знаю, здоровым будешь или калекой останешься, но жить будешь. Это, сынок, самое главное – жить, все остальное приложится. К жизни все что хочешь приложится, если постараться, конечно, а вот к смерти ничего.

Полунин слушал женщину в белом платке, широко раскрыв глаза. Этот ее краткий монолог настолько глубоко проник в его проснувшееся после забытья сознание, что он вдруг почувствовал огромную радость от того, что все-таки остался живой.

Сейчас он не думал о том, что будет дальше и для чего вообще ему нужно жить. Он просто молча радовался от того, что жизненные силы пробуждаются в его искалеченном теле и измученной душе.

* * *

С этого дня выздоровление пошло быстро. Уже через неделю Владимир встал с кровати и дошел до туалета без помощи Марины Сергеевны, медсестры, чье лицо он увидел, придя в сознание.

В туалете он подошел к умывальнику и посмотрелся в большое зеркало, висевшее над ним. Отражение человека, которое он там увидел, поразило его своей худобой и изможденностью.

Бледное лицо осунулось, на щеках появились глубокие впадины, веки были припухшими и красноватыми. Но что его больше всего неприятно удивило, так это то, что его волосы, слегка отросшие на голове за время пребывания в больнице, были обильно осыпаны сединой. За последние месяцы он постарел на несколько лет. Дни нахождения в медсанчасти летели незаметно. Полунин начал выходить на самостоятельные прогулки по коридору. На одной из таких прогулок у Владимира и произошло еще одно знакомство, оказавшееся впоследствии для него очень важным.

Как-то раз, покуривая в коридоре у окна, Владимир, сидя на подоконнике и нежась под яркими лучами зимнего солнца, вдруг заметил, что к нему направляется невысокий широкоплечий мужчина, как и он, одетый в больничную одежду.

Полунин узнал этого человека. Это был Леонид Волошин по кличке Леня Бык. Тот самый лагерный авторитет и земляк Полунина, о котором ему говорил Либерзон еще в первые дни пребывания в зоне.

– Здорово, земляк, – первым протянул руку для рукопожатия Леонид.

– Здравствуйте, – угрюмо ответил Полунин.

– Ну что, выжил, бродяга?

Светло-синие цепкие Ленины глаза светились доброжелательностью. Мягкая улыбка не сходила с его грубого волевого лица.

– Не знаю, – ответил Полунин. – Наверное, да.

– Ничего, ничего, не переживай, – энергично похлопал Полунина по плечу Волошин. – Все могло быть гораздо хуже для тебя.

– Куда же хуже? – усмехнулся Полунин. – Чуть кони не двинул.

– Хуже было бы, если бы тебе вдобавок ко всем этим несчастьям еще и срок увеличили за учинение беспорядков и драку с охраной, – ответил Леонид.

Леонид присел на подоконнике рядом с Полуниным и, вынув из кармана рубашки пачку сигарет «Мальборо», предложил их Полунину.

– Кури, землячок. Таких ты, наверное, отродясь не пробовал.

Полунин загасил окурок «Стюардессы» в консервной банке, стоящей на подоконнике, и достал из предложенной ему пачки сигарету.

– Бери больше. У меня еще есть.

Полунин достал еще две сигаретки и засунул их себе за уши. Леня щелкнул красивой зажигалкой, сделанной лагерными умельцами.

– А здорово ты Бармалея обломал, не ожидал я от тебя такой прыти. Бармалей ведь у меня в охране числится, – произнес Волошин, продолжая разговор.

– У тебя в охране? – удивился Полунин. – От кого тебя здесь охранять-то? Чего-чего, а охраны здесь, на зоне, хватает.

– Эти охранники у себя за запреткой нас охраняют, а здесь, на зоне, свои порядки, свои авторитеты. Всякое может случиться, особенно с человеком, который воровские законы чтит и беспредела не допускает.

– Это ты про себя говоришь? – спросил Полунин.

– Не только, – уклончиво ответил Бык. – Есть и другие такие же, как и я, законники, то есть чистая братва. Не хочешь ко мне в охрану вместо Бармалея? Ты себе это место кулаками выбил. Не пожалеешь, что согласился.

Леня Бык бросил быстрый взгляд на Полунина и затянулся.

– Нет, – спокойно ответил Полунин. – Я человек простой и маленький. Сюда угодил не за великие дела, а по глупости.

– Ну знаешь, – усмехнулся Леонид, – я тоже не всегда вором был. В восемнадцать лет по глупости под статью попал, за драку. Ну а на зоне, сам уже понимаешь, свои учителя и свои университеты. Научили люди добрые, подсказали, как выжить и как быть. В двадцать один вышел, в двадцать пять опять попал, уже за кражу, и так далее. В общем, это мой уже третий срок, десять лет на круг отсидел. А попадался тоже все по глупости. В родном Тарасове уже пять лет не был. Как там теперь?

– Там хорошо, – ответил Полунин. – Здесь плохо.

– Понимаю, – произнес Волошин. – Достал тебя гнида Шевчук, да и не только тебя. Зверь он, бандеровец. Ему бы живодером на бойне работать, все планы бы перевыполнил.

– Он и работает, – угрюмо произнес Полунин. – Лагерь для него и есть живодерня, а мы здесь вместо скота бессловесного.

– Да-а-а, – протянул Бык. – Этот козел сам такой же участи давно заслужил. Вспороть бы ему кишки, гаду.

Бык вдруг повернулся к Полунину и спросил:

– А что, землячок, рука бы не дрогнула, если бы тебе такая возможность представилась?

Владимир глубоко затянулся и, выпустив дым, твердо глядя в глаза Волошину, ответил:

– Нет, не дрогнула бы.

Волошин несколько секунд молчал, пристально глядя на Полунина. Затем он тихо проговорил:

– Верю, верю.

Он загасил сигарету и, снова улыбнувшись, неожиданно спросил:

– Ты в шахматы играешь?

– Не очень, терпения не хватает.

– Это ты зря, – покачал головой Леня. – Один закон жизни ты уже усвоил на зоне – не дай себя в обиду. Раз позволишь себя опустить, век свою масть не повысишь. Осваивай и второй: терпение – это то, что приносит удачу... Ну и, конечно, про мозги забывать не стоит. Все делается умом. Авторитет, землячок, можно заработать только силой, умом и терпением.

– А я думал, что еще и порядочностью, – усмехнувшись, сказал Полунин.

Леня Бык улыбнулся и подтвердил:

– Без этого вообще никуда... В общем, заходи вечерком ко мне в палату, чифирь заварим, о жизни побазарим, в шахматишки поиграем. На зоне без хобби невозможно. Те из братвы, кто посмышленее, обязательно чем-то занимаются. Кто языки учит иностранные, кто книжки пишет, а я вот шахматишками очень увлекаюсь.

На том они расстались и пошли по палатам. Когда вечером Полунин пришел в гости к Лене Быку, он с удивлением обнаружил, что в палате тот живет один, в весьма комфортных условиях. Да и питается отнюдь не тем, чем кормят зэков в лагерной столовой.

У Лени были и сервелат, и свежий сыр, и фрукты, имелось у него и спиртное. Еще больше Владимир удивился тому, что Леонид, как выяснилось, ничем не болел.

– Я просто забашлял немного лагерному начальству, и они определили меня на месяц в «санаторий».

– А если бы ты забашлял еще немного, то так бы весь срок и просидел здесь? – не переставал удивляться Полунин всему тому, что увидел.

– Мог бы, но мне это не надо, – ответил Леня и спокойно пояснил: – Братва уважать бы перестала, к тому же мне это не интересно. Что здесь за жизнь, если никаких дел нету. Сиди кайфуй, жирок набирай. Нет, такая жизнь не по мне.

Леня вынул из тумбочки плоский флакончик армянского коньяка и, свернув крышку, разлил чуть-чуть по стаканам.

– Ну давай за знакомство, землячок.

Оба выпили, при этом Полунин скривился от боли и приложил ладони к животу.

– Что, болит? – участливо спросил Бык.

– Да, отшибли мне чего-то там, – ответил Полунин, согнувшись.

– Ну давай, поешь нормального хавчика. Наверное, давно такого не ел, – подбодрил его Леня.

Они просидели долго, почти до самой ночи, и никто из персонала медсанчасти их не беспокоил.

Захмелевший Полунин рассказал свою историю. Леонид внимательно выслушал его и, лишь когда Полунин закончил свой рассказ, усмехнулся и подвел итог:

– Понятно... Значит, ты на девкиной целке сломался. Лихо тебя ее папаша кинул. Виртуоз. Большим человеком, наверное, будет, если не убьют. С другой стороны, ты чужую вину на себя взял, страдаешь незаслуженно. Таких здесь на зоне уважают.

В свой барак Полунин вернулся через полтора месяца. Врачи, искренне удивленные тем, что он выжил, смилостивились и не стали отсылать его очень рано на работу, дав ему возможность полностью восстановить силы.

Либерзон устроил так, что Полунин снова попал к нему на нары, отселив своего нового соседа в другое место за пару блоков сигарет.

С одной стороны, Изя был очень рад возвращению Полунина. С другой – он чувствовал за собой вину. Ведь это за него заступился Полунин, из-за чего и попал в сильнейшую передрягу, едва не стоившую ему жизни.

Изя заварил чифирь и угостил Полунина консервами, которые только что получил посылкой с воли. Владимир и не думал упрекать Изю. В душе он привязался к старику, который был для него одним из самых близких в лагере людей.

– Ну теперь вы поняли, Вова, что главное здесь – это терпение, если вы хотите выбраться отсюда живым, – сказал Либерзон во время еды.

Владимир грустно улыбнулся, выслушав наставления Изи, и ответил:

– Я понял одно, что я очень хочу выжить и выбраться отсюда.

Глава четвертая

Жизнь на зоне текла своим чередом. Как и говорил Либерзон, жить можно было и здесь.

Новая встреча с Леней Быком случилась в ситуации, которая грозила опять обернуться для Полунина серьезными неприятностями.

Как-то раз во время обеденного перерыва, находясь на рабочем объекте, Полунин зашел к Либерзону в бендешку, в которой тот сидел один. Либерзон заварил чай и угостил Полунина бутербродами с колбасой. Обедая, они не спеша разговаривали.

– Нет, Вова, вы не понимаете... Размах дела должен быть кое-чем обусловлен. Главное в деле – это прибыль и еще стабильность самого дела. Прибыль можно делать на вещах мелких, мало для кого заметных, а раз это мало заметно, значит, безопасно. Поверьте мне, старому еврею, три рубля, регулярно и без нервотрепки поступающие в ваш карман, лучше, чем десять, добытые с большим риском. Риск, знаете ли, дорого оплачивается. В конечном счете вы можете потерять все, что заработали.

Либерзон чиркнул спичкой, прикуривая.

– Вот я, например, всю жизнь занимаюсь мелким товаром. Мой маленький магазинчик галантереи приносил неплохие доходы. Я работал на пересортице. Знаете, если пуговицу второго сорта выдать за пуговицу же, но высшего сорта, в этом мало кто разберется. Пуговицы стоят копейки, и люди легко отдадут мне эту маленькую разницу.

– А если нагрянет инспекция? – улыбаясь, спросил Полунин. – Она-то уж точно разберется в этих махинациях.

– К инспекции надо готовиться, – убежденно произнес Изя. – Инспекция – это серьезно, но не фатально. Ведь в ней тоже далеко не все профессионалы. Не все из них хорошо соображают, где и что надо искать.

– Но есть же и такие, кто все же докопается? – снова спросил Полунин.

Либерзон пожал плечами:

– Такие заслужат небольшую премию. В таком случае скупиться не надо... Сейчас многое меняется, вот-вот разрешат частное предпринимательство. Сначала, конечно, в минимальном объеме, дальше будет больше свободы.

– Откуда такая уверенность?

– Боже мой, ведь понятно-таки, что эта страна поворачивается к капитализму...

Вдруг дверь отворилась, и в помещение вошли двое.

Одним из них был хорошо знакомый Полунину Бармалей, второй – малознакомый, по кличке Пепел.

Оба были высокого роста и крепкого телосложения, но, в отличие от Бармалея, лицо Пепла было куда более приятным. Он был значительно молчаливее и сдержаннее. Оба они, как потом узнал от Изи Владимир, принадлежали к «свите» Леонида Волошина.

Едва увидев Полунина, Бармалей грубо произнес:

– Ну ты, щенок, вали отсюда, нам надо с Изей поговорить.

И слова, и манера обращения Бармалея были явно вызывающие, поэтому Полунин даже не пошевелился, а лишь произнес в ответ:

– Я тебе не кошка, чтобы от твоего топота шарахаться! Где хочу, там и сижу.

– Я кому сказал, проваливай отсюда, – прорычал Бармалей, шагнув к столу, за которым сидели Либерзон и Полунин.

Владимир не спеша докурил окурок сигареты до самого фильтра и, затушив его в консервной банке, спокойным голосом произнес:

– Пошел вон, козел.

Глаза Бармалея налились кровью.

– Ах ты, сука вшивая! Нарываешься, гад. Ну ладно, я давно хотел с тобой расквитаться.

Он схватил табуретку и замахнулся на Полунина. Тот вскочил и тоже схватил табуретку – ту, на которой сидел.

Пепел молча шагнул вслед за своим напарником в сторону Полунина. Владимир понял, что сейчас ему придется туго. Оказывать сопротивление двум здоровякам, вроде Бармалея и Пепла, было крайне тяжело. Пути к отступлению были отрезаны, так как дверь находилась за спинами вошедших.

Неожиданно эта самая дверь раскрылась, и на пороге появился сам Леня Бык. Он быстро оценил ситуацию:

– А ну брось табуретку, Бармалей.

Бармалей не пошевелился, продолжая надвигаться на Полунина. Пепел же с появлением Волошина быстро все понял и отошел в сторону.

Рука Бармалея с зажатой в ней ножкой табуретки взметнулась в воздух для удара. Полунин приготовился отразить его. Но удара не последовало.

Одной рукой Бык схватил Бармалея за локоть, а второй зажал его шею так, что лицо Бармалея сделалось багровым.

– Леня, отпусти, удушишь же на хер, – прохрипел Бармалей, выпустив из руки табуретку, которая с грохотом упала на пол.

– Ты что же это, морда, землячка моего обидеть вздумал? – произнес Леня, продолжая держать Бармалея в своих объятиях. – Я тебе разве это разрешил? Опять самовольничать начал!

– Леня, не надо, бля... – еле выговорил Бармалей, задыхаясь, казалось, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

Бык разжал свои стальные объятия, и его пленник вырвался на свободу, тяжело дыша и растирая горло ладонью.

– Леня, ты за кого заступаешься! Этот гад меня чуть наследства не лишил.

– Ну и правильно сделал, – усмехнулся Бык. – Нечего таких дятлов плодить.

Бык посмотрел на Полунина.

– Ладно, землячок, пойдем на улицу, побазарим. У меня к тебе одна маза есть. А мои братки тут с Изей поговорят.

Полунин настороженно посмотрел на Либерзона, затем на Леню и его братков и остался стоять на месте.

– Да не бойся, – усмехнулся Леонид. – Ничего этому жиду плохого не сделаем. Просто покалякают они тут.

Полунин понял, что Леня не врет, и вышел вместе с ним на улицу.

– Слушай, браток, – произнес Леня, как только они оказались наедине. – Ты где в армии служил?

– На Северном флоте.

– А точнее? – спросил Леня.

– Разведрота десантно-штурмового батальона морской пехоты.

– А, разведчик, значит. То-то, я смотрю, ты ростом не гигант, а морпехом служил.

Леня задумался на несколько секунд. Взгляд его синих глаз сделался холодным и сосредоточенным.

– Значит, подготовка у тебя соответствующая, – сказал он наконец.

– Соответствующая для чего? – недоумевая, задал вопрос Полунин.

– Дельце одно есть к тебе, – неопределенно проговорил Леня.

– Какое еще дельце? – спросил Полунин.

– Святое, – ответил Леонид. – Гниду наказать надо, обидчика твоего – Шевчука. Этот живодер вчера еще одного парня избил, Саньку Кудрявцева. Короче, эта паскуда многих уже достал. Мы с братвой посоветовались и решили наказать его. Как следует наказать, чтобы другим неповадно было беспредельничать... Помнишь наш разговор в медсанчасти?

– Помню, – хмуро ответил Владимир. Он начал догадываться, о чем идет речь.

– Ты готов исполнить приговор братвы? – задал вопрос Бык.

Полунин молчал, лихорадочно размышляя.

– Ладно, – произнес Бык после некоторой паузы. – Гнать тебя я не буду, подумай пока. Если надумаешь, свистнешь мне об этом. Скажу сразу, твое дело исполнить, а мы организуем все как надо, никто не подкопается.

Леня хлопнул Полунина по плечу, улыбнулся и добавил:

– Время у тебя есть, подумай. И помни об одном. Эта гнида нормально жить тебе здесь не даст. Я слышал, он тебя недавно опять в шизо упек.

Это было на самом деле так. Шевчук после выздоровления Полунина хотя и стал доставать его меньше, все же не забывал о Владимире, периодически «прессуя» его, придираясь по надуманным поводам.

Не так давно он снова вывел Полунина из себя. После чего Владимир послал его подальше. В ответ, кроме нескольких ударов дубинки, Полунин получил еще десять суток штрафного изолятора.

Когда после разговора с Волошиным Владимир, задумчивый, вернулся к Либерзону, то увидел, что Изя тоже сидит хмурый.

– Вы только подумайте, ну какие тут нужны нервы, – тяжело вздохнул Либерзон. – Что они от меня хотят? Этому поставь трудовой день, этому не ставь. Изя, сделай то, Изя, сделай се. Я же не господь бог, я всего лишь простой бухгалтер. Если узнает администрация лагеря, что я здесь творю, то моя башка превратится в барабан.

Либерзон посмотрел на молчавшего Полунина и спросил:

– А что Леня от тебя хочет?

– Да так, одну мелочь.

* * *

Наступила весна. Полунин отсидел на зоне уже полгода, когда Леня Бык вернулся к разговору, состоявшемуся между ним и Полуниным зимой.

В один из вечеров к Полунину подошел Пепел и коротко сообщил ему:

– Леня хочет тебя видеть.

Полунин молча встал и отправился вслед за Пеплом в барак, где обитал Леня.

– Ну что надумал? Времени было достаточно, – спросил Бык, когда Полунин уселся напротив него.

Полунин закурил сигарету и молча покачал головой.

– Почему? – спросил Бык.

– Я никогда никого не убивал, – ответил Полунин.

Волошин помрачнел.

– А если бы я тогда не явился в каптерку, к жиду, и Бармалей с Пеплом начали бы тебя мочить, ты, наверное, сопли бы не жевал и ответил бы тем же.

– То была бы самооборона, – объяснил Полунин.

– А разве то, что я тебе предлагаю, является чем-то другим? – сказал Волошин. – Разве ты не будешь бороться за свою жизнь и жизнь многих других зэков, которых эта паскуда еще отправит на тот свет? Как чуть не сделал это с тобой.

Полунин курил и молчал, наконец он сказал:

– А почему я? Я что, похож на палача?

– Дело не в этом, – деловито произнес Леонид. – У тебя подготовка. Мне рассказывали, как ты Бармалея отрубил. Тебя ведь в армии научили, как человека замочить. Ты сможешь это сделать так, что будет все шито-крыто и шум на зоне не поднимется. А мы тебе поможем, все уже продумано.

Леня наклонился ближе к Полунину, быстро и энергично зашептал:

– Тебе это надо сделать на бирже. В назначенный день мы сделаем так, что в третьем цеху все будут свои, то есть никого из стукачей не будет. Шевчук любит в свою смену прогуливаться по металлическому балкону вдоль стены, присматривая за теми, кто работает в цеху. Там на балконе есть несколько шкафчиков для одежды и для инвентаря. Очень крупный мужик там не поместится, а ты можешь спрятаться. Сквозь дыру в двери шкафа ты будешь наблюдать за передвижением Шевчука. После условного сигнала ты начинаешь действовать. Как только Гнида окажется к тебе спиной, ты выйдешь из шкафа и нападешь на него, но не с топором и не с заточкой.

Леонид пристально заглянул в глаза Владимиру.

– Как шею человеку свернуть, тебя в армии наверняка научили.

Владимир кивнул.

– Так вот, свернешь ему шею и сбросишь его тушу по металлической лестнице вниз. Все будет выглядеть как несчастный случай. Поскользнулся Гнида, упал с лестницы и сломал себе шею... После того, как сделаешь дело, через маленькое окошко выберешься по пожарной лестнице во двор, там обычно никого нету. Все, кто был в цеху, покажут, что Шевчук упал сам. А ребята с пилорамы подтвердят, что ты все время работал с ними, если вдруг оперативники начнут копать.

Леня перевел дыхание.

– В общем, все продумано, дело за тобой. Я лишь жду твоего согласия.

Несколько секунд они сидели молча. Леонид пристально наблюдал за его реакцией.

– Ну хорошо, – наконец прервал молчание Бык. – Даю тебе еще пару дней. Дальше ждать не буду, если в отказ пойдешь, этот приговор исполнит другой.

Владимир шел по темному лагерю, угрюмо обдумывая предложение Волошина. В нем боролись два чувства: с одной стороны, ненависть к Шевчуку была столь велика, что он почти готов был дать согласие на убийство прапорщика-садиста. С другой же стороны, убить вот так, как палач, заранее все рассчитав и продумав, противоречило его натуре.

Когда он вернулся в барак, внимательный Либерзон сразу заметил, что в душе у Полунина происходит какая-то тяжелая борьба.

– У тебя все ладно? – спросил Либерзон.

– Да, у меня все нормально, – ответил Полунин.

И тут неожиданно его поразила мысль о том, что Либерзон наверняка будет знать или, может быть, даже уже знает, что предстоит сделать Полунину. Не может не знать, ведь ему необходимо будет проставить у себя в табеле Полунину рабочий день на пилораме, где тот будет отсутствовать, сидя в засаде.

«Черт, похоже, они все уже договорились между собой и ждут только моего согласия», – со злостью подумал Полунин, укладываясь спать.

* * *

На следующий день произошло еще одно событие, взбудоражившее Полунина. Вечером к нему подошел дневальный и сообщил:

– Вован, у тебя сегодня свиданка, начальник разрешил.

– С кем? – удивленно спросил Полунин. – С матерью?

– Не-е, на маму она не похожа, – усмехнулся шнырь, – больно молодая еще. Деваха к тебе какая-то приехала.

Полунин спрыгнул с нар.

«Неужели она, – лихорадочно, с воодушевлением подумал он. – Неужели она... Рита. Наконец-то появилась. Уверен, что она приехала сюда, наплевав на запреты отца».

Воодушевление, охватившее его, было столь великим, что в этот момент был готов простить и ей, и Слатковскому, и даже лагерным изуверам-охранникам все плохое, что они причинили ему. Его жизнь снова приобретала смысл.

Полунин засуетился, рванувшись было поначалу к выходу, но вдруг резко остановился, вспомнив о том, что не брился сегодня. Он вернулся к тумбочке и, достав из нее электробритву, принялся драить щетину на щеках.

Изя, лежавший на кровати и читавший газету, оторвал от нее свой взгляд и, посмотрев на Полунина, сказал:

– Идите, Вова, идите быстрее, бросьте вы это занятие. Свиданку вам дадут короткую, скоро уже отбой. Не теряйте время даром, лучше пообщайтесь со своей девушкой лишние пять минут.

Изя был прав, и Полунин, выключив электробритву, бросил ее в тумбочку и, схватив куртку, побежал к выходу.

Когда Владимир вошел в комнату для свиданий, то от неожиданности замер на пороге.

Навстречу ему поднялась Татьяна Коробкова. Изумленный Полунин посмотрел на нее, не сумев произнести ни слова.

– Господи, что же они сделали с тобой, – произнесла Татьяна, рассматривая Владимира. – Как ты сильно поседел и осунулся.

Владимир тоже смотрел на Татьяну. Она была по-прежнему таким же лакомым кусочком для мужчин. Хорошо сложенная, с модной прической, аккуратно нанесенным макияжем.

Полунину даже показалось, что она еще больше похорошела за то время, пока они не виделись. Но мысли сейчас у него были не о ней, он ожидал встретиться с Ритой.

Не увидев ее, он был настолько ошеломлен, что не удержался и спросил:

– А почему Маргарита не приехала?

По лицу Татьяны пробежала тень разочарования. Она замялась, но, взяв себя в руки, ответила:

– Она не смогла... приехать.

– Может, она письмо вместе с тобой прислала?

– Нет, – ответила Татьяна.

В ее голосе появились ледяные нотки.

– Письма она тоже не прислала. И вообще меня никто не присылал, я сама приехала.

Этого краткого диалога хватило, чтобы они поняли, как оба ошибались. До Владимира наконец-то дошло, что Татьяна приехала к нему в лагерь по собственной инициативе, и, по всей вероятности, он для нее гораздо больше, чем просто друг.

Татьяна, в свою очередь, поняла, что она ничего не значит для Владимира. Он по-прежнему любит Риту.

Они еще какое-то время говорили друг с другом. Владимир расспрашивал о здоровье матери, о том, как идут дела у друзей. Татьяна рассказывала, что Ольга Владимировна чувствует себя вполне прилично, хотя и сдала в последнее время. И Татьяна, и Леха Каширин продолжают учиться.

И хотя они разговаривали с виду оживленно, оба чувствовали легкую отчужденность, возникшую между ними.

Владимир не выдержал и снова задал вопрос на больную тему:

– Ну а как семья Слатковских поживает, ты что-то о них ничего не говоришь?

– Они переехали из нашего дома, – ответила Татьяна. – Слатковский пошел на повышение и получил новую квартиру.

– А что с Ритой? Чем она занимается, есть ли от нее хоть какие-то новости? – не глядя в глаза Татьяне, спросил Полунин.

Татьяна помедлила с ответом, словно подбирая нужные слова.

– Рита собирается замуж, – наконец-то сказала она. – Ее жених – сын какого-то крупного начальника из Москвы. Сразу же после свадьбы она наверняка уедет в столицу.

И наступила тишина. Оба молчали, думали каждый о своем. Обоим было как-то неловко и тягостно.

Эту затянувшуюся паузу прервал вошедший охранник, который грубо сказал:

– Все, голубки, хорош, время свиданки закончилось. Пора прощаться... Все, что успели, – все ваше, – добавил он, ухмыляясь. Владимир поднялся со стула и, шагнув к Татьяне, обнял ее за плечи.

– Спасибо, что навестила, Таня. Сейчас у меня в жизни не часто бывают приятные моменты. Сегодня ты подарила мне один из них... Прости, если что не так, надеюсь, мы останемся друзьями.

Коробкова быстро смахнула слезу и произнесла:

– Пиши мне, я буду ждать.

В этот момент Владимиру стало немного радостно на душе от того, что Татьяна оказалась одним из немногих друзей, кто не бросил и не забыл его в тяжелые времена.

В барак он вернулся угрюмый и подавленный. Сев на койку к Изе, молча закурил.

– Может, чифирь сварить? – предупредительно спросил Либерзон, видя, в каком он настроении.

– Пожалуй, – согласился Полунин.

Либерзон быстро сварил чифирь в кружке-самоваре. Отпив глоток, он протянул кружку Полунину, спросив:

– Что, похоже, свидание с любимой девушкой разочаровало?

– Это была не она. Это была Танька, ее подруга... и моя тоже.

– Но ваша девушка все же разочаровала вас? – спросил Либерзон.

– Да, она выходит замуж. Прошло чуть больше семи месяцев, как мы расстались.

– Семь месяцев – это много, – философски заметил Либерзон. – За это время можно родить ребенка. Недоношенного, правда.

Он положил руку на плечо Полунина и добавил:

– Забудьте вы о ней, Володя. Женщины приходят и уходят. Их будет немало в вашей жизни. Там, на воле... когда вы выберетесь туда. Главное, чтобы вы не делали глупости здесь, в зоне.

– Ты о чем? – удивленно спросил Полунин.

Изя некоторое время колебался, видимо, размышляя, сказать Полунину то, что он задумал, или не говорить. Наконец он решился.

– Послушай, Вова, – почти шепотом заговорил он. – Я мог бы тебе ничего не говорить... Но ты нормальный парень и симпатичен мне. Я буду очень жалеть, если ты сгинешь здесь, в тюряге, из-за глупости или недомыслия. Говоря это, я даже подвергаю себя опасности, никто, знаешь, не хочет связываться с Леней Быком...

Либерзон обернулся по сторонам, дабы убедиться, что их никто не подслушивает, и продолжил:

– Но ведь, мама дорогая, то, что он предлагает тебе, – это не дело. Если ты пришьешь Шевчука, ты подставишь себя под «зеленку», то есть под расстрел. Оперативники будут рыть землю рогом и подымут на зоне такой шум, что нам всем ой как несладко будет. К тому же в лагере полно стукачей, и кто-то им, кумовьям, рано или поздно накапает на тебя. Если они даже не пришьют тебе эту мокруху, то все равно подставят тебя под что-нибудь другое. И это в лучшем случае.

Полунин с удивлением посмотрел на старика. Куда делись его легкая манерность, интеллигентность. Изя говорил жестко, аргументированно и энергично.

– Я еще не дал согласие, – ответил Полунин.

– И не давай, не давай, – живо подхватил Либерзон, – потому что это гнилое дело. Леня все равно выкрутится, у него бабки есть не хилые. А тебя за убийство мента могут даже на суд не повести, затравят собаками, как зайца. То, что тебе нужно исполнить, – это дело палачей, а палачей даже братва не уважает, хотя и терпит.

Изя снова затравленно огляделся по сторонам.

– Не нужно это тебе Вова, не нужно. Ты только почитай, что пишут газеты, – он махнул недельной давности номером газеты «Известия». – В стране все меняется. Может быть, так случится, что нас выпустят раньше срока. Ведь мы с тобой не чистые уголовники. Мы сидим по экономическим статьям. Я уверен, что скоро отношение к таким людям, предпринимателям по натуре, будет иным. Если же вы, Вова, влезете в банальный криминал, ваша жизнь может сложиться совсем по-иному. Здесь, на зоне, очень легко наматывают сроки. Так что, я повторюсь, не лезьте вы в это дело, не то ваша жизнь очень быстро закончится.

Полунин слушал Либерзона и чувствовал, что он прав. Изя был умный и дальновидный человек. И к его мнению всегда стоило прислушаться.

Полунин уснул не сразу. Он обдумывал слова Либерзона и взвешивал все «за» и «против». Уже под самое утро он пришел к выводу, что с предложением Быка соглашаться ему не стоит. И спокойно уснул.

На следующий день, вечером, Полунин пришел к Быку и сообщил ему о своем решении.

Леня даже не потребовал объяснений. Он окинул Полунина долгим насмешливым взглядом и сказал:

– Да-да, разочаровал ты меня. Я думал, ты посмелее.

Владимир усмехнулся и ответил:

– А я решил, что надо быть поумнее.

– Хороший ответ, – произнес Бык. – Ну да ладно. Ты не думай, мнение мое о тебе не сильно изменилось из-за этого. Конечно, ты имел право на выбор.

* * *

Через два дня после этого разговора в лагере случилось чепе, взбудоражившее всех и повлекшее новые репрессии со стороны администрации.

Молодой парнишка, Санька Кудрявцев, которому еще не исполнилось и двадцати, не выдержав издевательств со стороны Шевчука, бросился на него с заточкой.

От серьезных ранений Шевчука спасло чудо. Острая, как иголка, металлическая заточка угодила ему в широкий поясной кожаный ремень.

Санька, нервный и порывистый парень, был далеко не профессионалом в киллерском деле. Этот его порыв был скорее всего жестом отчаяния затравленного человека.

Шевчук отделался легкой царапиной, Саньке же это нападение стоило жизни. Расправа над ним была показательной для всей колонии.

Набежавшие охранники во главе с Шевчуком долго и методично избивали тщедушного Кудрявцева. Сначала дубинками, потом просто ногами и под конец его, уже полуживого, поволокли через весь лагерь в штрафной изолятор. Ночью он, не приходя в сознание, умер.

На следующее утро двое зэков, которых отпустили из шизо, подтвердили, что ночью Саньку тоже избили, на сей раз до смерти. Утром тело мертвого Саньки демонстративно протащили перед зэками, выстроившимися на работу.

Далее в лагере начался такой шмон, которого здесь не помнили даже старожилы. Был введен усиленный режим, одна за другой прошли волны проверок, во время которых офицеры и прапорщики перешмонали все вещи заключенных.

За малейшие проступки зэков переводили в шизо или в бараки усиленного режима. Несколько таких проверок закончилось тем, что целые бараки заключенных выводились на улицу и загонялись в специально построенные загоны из металлических прутьев, в которых зэки ночевали до утра под открытым небом.

Попал на такую ночевку и барак, в котором жили Полунин с Либерзоном. В девять вечера около семидесяти человек охранники погнали во двор.

Особенно лютовал Шевчук, подгоняя заключенных ударами дубинки. Уже стоя в загоне у самой решетки, Полунин, наблюдая за злорадством Шевчука, с тоской подумал о том, что, если бы он был на месте Саши Кудрявцева, Шевчук был бы уже покойником.

Полунину стало немножко стыдно за то, что он отказался от предложения Лени Быка. Он винил себя в малодушии и негодовал по поводу того, что Бык избрал на роль палача сопливого пацана, совершенно не пригодного для этого дела.

На следующий день на бирже Полунин отыскал Волошина. Тот сидел вместе с Пеплом и Бармалеем в каптерке, примыкающей к одному из цехов.

– Здорово, земляк, – приветливо поздоровался Волошин, едва заметил вошедшего Полунина. – Чего тебе?

– Разговор есть, – хмуро произнес Полунин.

Волошин кивком головы дал понять Пеплу и Бармалею, чтобы они покинули каптерку. Едва за ними закрылась дверь, Владимир спросил, глядя Быку в глаза:

– Сашка Кудрявцев – твоя работа?

– Что ты имеешь в виду? – угрюмо переспросил Бык.

– Я хочу знать, это ты Шевчука мочить послал малолетку-неврастеника?

– И да, и нет, – после некоторой паузы ответил Бык. – Сашка сам захотел это сделать. Это было его решение, и он лично об этом мне сказал. Я его за метлу не тянул. Он бы все равно рано или поздно сорвался.

Бык замолчал, отпил из кружки чаю и печальным голосом добавил:

– Так, собственно, дело и произошло. Мы все планировали сделать иначе, но нервы у Сашка не выдержали и при очередном наезде Шевчука он сорвался с катушек и кинулся резать Гниду.

– А ты что, не видел, что из него палач никакой? – с упреком произнес Полунин. – Для него этот шаг был равносилен самоубийству. Шевчуку хоть бы что, царапиной на животе отделался, он еще больше свирепствовать начал. Ко всему прочему весь лагерь на уши поставили, такой хай подняли, что и днем и ночью покоя нету.

Неожиданно Леня грохнул по столу кулаком.

– Ну ты, червяк сопливый, заткни свое хайло, – медленно прошипел он, глядя на Полунина. – Ты мне своим глупым базаром все уши засрал.

На лице Леонида отразилась тихая ярость. Его синие глаза светились каким-то холодным блеском. От этого блеска Полунину стало немного не по себе. Он впервые ощутил силу этого человека, мощь его личности, поняв окончательно, из-за чего на зоне так уважают Леню Быка. – Ты что, думаешь, что я ничего не вижу, ничего не понимаю? – продолжал говорить Леонид. – Да я сто раз пожалел о том, что связался с Сашкой. Я отвечал за это дело, и на мне тоже лежит вина за то, что все так неудачно закончилось.

Леонид направил указательный палец прямо в лицо Полунина.

– Но Сашка сам сделал свой выбор, и погиб он не зря. Гнида Шевчук наверняка обосрался от страха после Сашкина нападения. Теперь до него дойдет, что рано или поздно его все равно замочат. Мы его все равно достанем.

Леня успокоился так же быстро, как и разозлился. Он примирительно посмотрел на Владимира и улыбнулся.

– Не надо нам с тобой, землячок, ссориться, мы друг друга поддерживать должны в этом аду. Что было, то было, сделанного не воротишь.

Полунин молчал, как-то устало глядел в одну точку на полу.

– Давай ударим по рукам и закончим этот гнилой базар, – продолжил Леня Бык, протянув свою широкую ладонь для рукопожатия.

Полунин согласился с Леней, Сашку уже не вернешь. Жизнь продолжалась.

Впереди у Владимира были долгие годы в лагере и тяжелые испытания. Они многое изменили в его сознании и в его душе.

Как и предсказывал Изя, его и Полунина спустя три года выпустили по амнистии.

Глава пятая

Полунин и Болдин сидели в дальнем углу грязной забегаловки за потрескавшимся деревянным столом и молча посасывали дешевое светлое пиво из больших стеклянных кружек. Полунин сидел спиной к стойке бара, предоставив возможность Славке наблюдать за тем, что происходило у стойки.

Бар под названием «Перекресток» располагался на окраине небольшого городка. Кроме местных жителей, здесь постоянно тусовались водители-дальнобойщики, остановившиеся перекусить в придорожной забегаловке, а то и переночевать в этом городе.

Внимание Славки было приковано к сидевшему за стойкой бара плотному пожилому мужчине с большим животом и с крупным мясистым лицом багрового цвета.

Мужчина был неопрятен, его жидкие рыжеватые волосы давно уже не имели дела с расческой. На лице трехдневная седая щетина.

Это был отставной работник исправительно-трудового учреждения старший прапорщик в отставке Григорий Шевчук.

Шевчука отправили в отставку почти сразу, как только отслужил он положенный срок. Сделало это новое руководство зоны, где служил Шевчук, несмотря на его горячее желание продолжить службу.

Причин было несколько. С одной стороны, необходимо было давать дорогу молодым, с другой – сам Шевчук за годы службы стал слишком одиозной, прославившейся своей жестокостью фигурой в лагере.

К тому же Шевчук после совершенного на него покушения все чаще и чаще стал прикладываться к бутылке со спиртным и нередко появлялся на зоне в нетрезвом виде.

Решение начальства было для Шевчука тяжелым ударом. Он еще больше запил. В маленьком городке, где он поселился с женой после службы, работы было немного, а запойного пьяницу тем более никто не хотел брать к себе на службу.

Через два года после отставки от него ушла жена. Разменяв квартиру и оставив Шевчука жить в небольшой комнате коммуналки, она уехала в другой город к своим родственникам.

Шевчук не просыхал от алкоголя, спуская на пойло всю свою пенсию. Поскольку денег катастрофически не хватало, Шевчуку необходимо было работать. И иногда ему удавалось подработать грузчиком в ближайшей от его дома продуктовой лавке.

Вот и сегодня, получив небольшое вознаграждение, Шевчук отправился в один из местных баров.

Как всегда бывает в таких случаях, выпивки явно не хватало. И хотя Шевчук уже сидел в полусонном состоянии, клюя носом в пустой бокал, стоящий перед ним на стойке бара, он чувствовал, что ему надо еще. Ему не хватало самой малости, чтобы дойти до обычных кондиций. Затем уже он на автопилоте добрел бы домой и, рухнув на раскладушку, забылся бы в тяжелом беспробудном сне.

Наконец, когда нос Шевчука готов был уже вот-вот нырнуть в пустоту стакана, его владелец вдруг встрепенулся и, накрыв рукой стакан, двинул его в сторону бармена.

– Борян, блин, плесни еще немного.

Бармен, черноволосый человек лет тридцати, в этот момент вскрывал бутылку водки. Он лишь усмехнулся и спросил:

– А может, хватит на сегодня, Гришаня? По-моему, ты перегрузился, до дома не доползешь.

– Налей, – прорычал Шевчук, еще ближе подвинув к бармену стакан. – Ты мне еще будешь указывать. Еще ни разу такого не было, чтобы я до дома не дошел.

– А бабки у тебя еще остались? – презрительно спросил бармен, слегка раздраженный тоном Шевчука.

Шевчук долго лазил по карманам своей военной куртки, наконец произнес почти виновато:

– Не-е-е, больше не осталось.

– Ну на нет и водки нет, – сказал бармен и ушел в другой конец стойки.

– У-у, пес паршивый, – прорычал Шевчук, злобно глядя вслед бармену. – Попался бы ты мне, сука, на зоне, я бы из тебя капусту квашеную нашинковал.

Полунин отпил еще глоток пива из бутылки и, поставив ее на стол, спросил у Славки:

– Ну что там происходит?

– Похоже, наш клиент поистаскался, денег на выпивку у него больше не осталось, а кредитовать его никто не хочет. Его, видимо, не только на зоне не любят.

В этот момент спор за стойкой бара стал разгораться с новой силой.

– Я сказал нет – значит, нет, – зло крикнул бармен.

– Не будь сукой, Борян, – уговаривал его Шевчук. – Я тебе что, когда-нибудь не отдавал? Я всегда расплачиваюсь по долгам.

– Не всегда, – ответил бармен. – Я тебя уже два раза за свой счет поил, а бабки ты так и не отдал. Тебе здесь не благотворительное общество халявной выпивки.

– Завтра деньги будут, Борян... В магазине заработаю и отдам.

– Я сказал – нет, – твердо ответил Борян.

Шевчук от злобы скрипнул зубами. Он сжал стакан так, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Козел ты вонючий, – выкрикнул Шевчук в лицо бармену и со всей силы грохнул стакан о стойку бара. Стакан разбился, порезав руку Шевчука.

Бармен Боря, сорвав с плеча белое вафельное полотенце, накинул его на шею Шевчуку. Он перетянул полотенце петлей и рванул Шевчука на себя, слегка придушив при этом отставного прапорщика.

– Ах ты, сучара толстожопая, – прошипел Борян ему в лицо. – Я тебе сейчас за козла башку отвинчу.

Шевчук, начавший уже задыхаться, схватил бармена за руки, пытаясь ослабить петлю на своей шее.

– Убью гада, – рычал бармен, прижав Шевчука к стойке бара.

Тот сопротивлялся. И белая рубашка бармена, и белое полотенце были испачканы кровью, сочившейся из порезанной руки Шевчука. Несколько человек уже бросились разнимать дерущихся. Сделать было это довольно трудно, так как их разделяла стойка бара.

Полунин оглянулся и высказался:

– Ну что же, нам, пожалуй, пора на выход. Я так думаю, что скоро нашего клиента выкинут из этого питейного заведения.

Полунин и Славка встали и направились к выходу. В этот момент внимание всех присутствующих было приковано к драке.

– Это что же здесь, мать вашу, происходит? – неожиданно раздался громкий женский крик. – Борис, отпусти его немедленно! Слышишь, кому сказала!

У стойки бара появилась маленького роста полная женщина, ее светлые волосы были взбиты при помощи какой-то химии в странную прическу, отдаленно напоминавшую одуванчик.

Это была хозяйка бара, услышав голос которой Борис отпустил своего обидчика, напоследок он уперся ладонью ему в лицо и что есть силы толкнул подальше от стойки.

Шевчук отлетел на несколько метров и упал на пол, приземлившись на задницу.

– Если через пять минут ты не свалишь, то я вызываю милицию, – сделала последнее предупреждение отставному надзирателю директриса бара.

Пяти минут не потребовалось. Шевчук развернулся и медленно пошел к выходу, слегка покачиваясь из стороны в стороны.

– Собаки, – выругался Шевчук, хлопнув дверью, – всех бы вас перерезал.

Шевчук медленно шел по пустынным улицам городка. Время было уже позднее, большинство жителей уже сидело по домам. Сама же улица, фонарей на которой не было, освещалась светом, исходившим из окон жилых домов.

Он прошел уже полпути и находился недалеко от магазина, где он подрабатывал грузчиком, когда выскочивший из подворотни здоровенный кобель облаял его, скаля зубы и угрожая вцепиться в ногу.

Шевчук с детства ненавидел собак из-за того, что в пятилетнем возрасте его чуть не загрыз волкодав, охранявший отару овец, к которой приблизился маленький Гриша. Лишь подоспевший пастух спас его.

Лающий кобель прыгал вокруг Шевчука, стараясь подобраться к нему поближе. Шевчук огляделся по сторонам и увидел недалеко от себя валяющуюся на земле металлическую трубу, длиной чуть меньше метра. Он, не поворачиваясь спиной к собаке, попятился и поднял трубу.

Шевчук замахнулся трубой на собаку, и та отбежала в сторону.

– А-а, псина шелудивая, ссышь, – со злорадством произнес он.

Шевчук прицелился и швырнул в убегающую собаку трубу. Железяка попала кобелю под задние лапы, и тот, взвизгнув, скрылся в спасительной для него подворотне.

– Вот так вот, всех бы вас так, псов, поубивать, – гордо заявил Шевчук, обрадованный этой маленькой победой, и, развернувшись, продолжил свой путь к дому.

Когда он был уже далеко от места сражения с собакой, к подворотне подъехала темно-синяя «БМВ», которую вел Шакирыч.

Полунин, сидевший рядом с ним, повернулся к Славке, расположившемуся на заднем сиденье, и сказал:

– Слав, сбегай за той дрыной, которую этот алкаш пустил в собаку.

– Зачем? – удивился тот. – Мы можем и без этой дубины поколотить его. У нас в багажнике полно всяких железяк. И гаечные ключи, и монтировка найдется.

– Потом объясню, – ответил Полунин, – давай быстро неси ее сюда. Только руками ее не бери. Возьми, обернув носовым платком.

Когда Славка вернулся в машину, положив трубу на сиденье, Полунин скомандовал Шакирычу:

– Давай, Эльдар, загони тачку вон в ту подворотню, чтобы не светить ее лишний раз.

Когда машина въехала между двумя трехэтажными домами, Шакирыч, погасив все огни, спросил у Полунина:

– Что дальше делать будем?

– Магазинчик видели, мимо которого прошел Шевчук? – задал вопрос Владимир.

– Ну да, – сказал Славка, – по-моему, это он в нем работает грузчиком.

– Совершенно верно, – подтвердил Полунин. – Его надо дербануть.

– На кой хер он нам сдался? – удивился Болдин. – Что там путного можно взять, кроме ящика водки и ящика консервов?

– Вот именно водку и консервы нам надо взять, – сказал Полунин. – Правда, ящик – это много, хватит трех-четырех бутылок.

– Я так понимаю, – произнес Шакирыч, – что вскрыть этот магазин надо с помощью этой дрыны.

Он кивнул на железяку, лежавшую на заднем сиденье.

– А водяру с консервами подкинуть нашему большому другу всех заключенных, – добавил Славка.

– Верно мыслите, – ответил Полунин. – Как думаете, возможно это сделать с помощью этого инструмента?

Шакирыч задумался на секунду.

– Наверное. Замок навесной, если даже там есть сигнализация, пару бутылок водки мы быстро оттуда утащим.

Шакирыч надел перчатки и, взяв с заднего сиденья трубу, вылез из машины. Он подошел к двери магазина и быстро всунул трубу под дугу дверного замка. Упершись коротким концом трубы в стену, что есть силы рванул замок.

Замок слетел, дверь открылась. Тишину улицы огласил визг сигнализации. Шакирыч бросил трубу чуть подальше от крыльца и рванул в помещение.

Буквально через полминуты он выскочил обратно и побежал по улице. За пазухой у него торчали три бутылки водки и несколько банок консервов.

Когда на место происшествия приехал наряд милиции, зафиксировавший взлом магазина, вся троица в «БМВ» была уже далеко от этого места.

* * *

Этой же ночью «БМВ» припарковался недалеко от трехэтажного дома, где жил Шевчук. Полунин вышел из машины и направился к подъезду дома. Неслышно ступая, он поднялся на второй этаж и подошел к двери под номером пять.

На плече у него висела сумка, из которой Полунин, надев на руки резиновые перчатки, достал связку отмычек. Минуты три он возился с замком, подбирая нужную отмычку. Наконец замок тихо щелкнул, Полунин аккуратно открыл дверь, стараясь, чтобы она не скрипела, и проник в коридор.

В коридоре стояли сумерки, тусклый свет в него проникал из кухни, где хозяева не погасили лампочку.

Полунин подошел к ближайшей из внутренних дверей и прислушался к тому, что происходило за ней. Из недр комнаты до него донесся натужный храп.

Полунин аккуратно толкнул дверь, она открылась. Владимир быстро зашел в комнату и прикрыл за собой дверь. Комната была освещена слабым светом настольной лампы. Хозяин квартиры валялся на кровати животом вниз, в верхней одежде, не сняв даже ботинки.

«Удивительно, – усмехнулся про себя Полунин. – Эта гнида может храпеть, даже лежа на животе».

Он подошел к столу и, вынув из своей сумки бутылки водки, пару банок рыбных консервов, поставил их на стол. Затем он проделал следующую процедуру – каждую из бутылок краденой водки он аккуратно прикладывал к свисающей с кровати правой руке Шевчука. То же самое он проделал и с консервами. После этого поставил все украденные продукты под стол.

Затем Полунин вскрыл последнюю бутылку водки и, подойдя к умывальнику, вылил больше половины ее содержимого в раковину, после чего поставил бутылку рядом с кроватью.

В этот момент Шевчук завозился. Полунин молниеносно залез правой рукой в сумку и вынул из нее пузырек с прозрачной жидкостью. Шевчук, оторвав голову от подушки, разлепил глаза и, щурясь, посмотрел на Полунина.

Несколько секунд он соображал, кто стоит перед ним, не понимая, что происходит. И этим временем воспользовался Владимир.

Он достал из кармана носовой платок и, вылив на него часть жидкости, быстро приложил платок к лицу Шевчука.

Эфир подействовал на хозяина квартиры очень быстро. И без того тусклый взгляд тюремщика еще больше потух. Глаза его закрылись, и он уснул крепким сном.

– Спи, гнида, – тихо произнес Полунин. – Надеюсь, когда ты проснешься, тебя ожидает долгий путь, который прошел я. Посмотрим, какой ты крутой.

Полунин достал из пачки «Примы», которая лежала рядом с кроватью, сигарету, разжег ее и бросил на циновку, раскинутую у входной двери. Та начала медленно тлеть.

Несколько минут Полунин наблюдал за тем, как развивается этот процесс. Убедившись, что циновка разгорается, он быстро взял свою сумку, спрятал туда пузырек с эфиром и вышел из комнаты.

Под конец он бросил взгляд под дверь квартиры. Дым стал медленно проникать по полу в коридор, источая неприятный запах.

Полунин посчитал, что сделал все, что задумал, и вышел из квартиры. Через три минуты он сидел в «БМВ».

– Ну что, все нормально? – спросил нетерпеливый Славка, как только Полунин залез в машину.

– Думаю, что так, – ответил Владимир. – Осталось только ждать реакции соседки. Обычно старые бабки очень бдительны ко всяким запахам. Надеюсь, что она обнаружит пожар раньше, чем сгорит этот подонок.

* * *

Эта ночь для участкового милиционера капитана Бобкова выдалась тяжелой. Разбудили его в два часа, и с тех пор он не сомкнул глаз.

Сначала на его участке произошло ограбление. Кто-то взломал дверь продуктового магазина и похитил товар.

Выехавший на место происшествия милицейский наряд сообщил об этом в дежурную часть, а дежурный довел эту информацию до участкового. Тому ничего не оставалось, как среди ночи переться к магазину.

К тому времени уже появившиеся в магазине хозяева осмотрели помещение и сообщили, что пропало несколько бутылок водки «Большаковская» и пара банок рыбных консервов с витрины. Из чего был сделан несложный вывод, что это дело рук местных алкоголиков.

Бобков разбирался с кражей в магазине больше часа. За это время он оформил показания пожилой бабки, которая видела убегающего с места преступления мужчину, но, правда, толком она так и не разглядела его. Сразу после этого Бобкову сообщили, что на его участке случился еще и пожар.

– Ну и ночка сегодня выдалась, – тяжело вздохнул Бобков и отправился к дому на улице Плешакова, который, как сообщили пожарники, загорелся.

Однако «масштаб бедствия» оказался не таким уж серьезным, как мог ожидать Бобков. Пожарные, вызванные пожилой женщиной, сообщили Бобкову, что загорелась комната ее соседа, который, будучи совершенно пьяным, выронил тлеющий окурок сигареты на пол. После чего загорелась циновка у двери в его комнату, а следом за ней и сама дверь.

Бобкову, проработавшему участковым пять лет после сокращения из армии и хорошо знавшему свой участок, был знаком этот сосед бабули.

Григорий Шевчук и раньше доставлял неприятности Бобкову отдельными актами мелкого хулиганства. На него не раз жаловались соседи, как на алкоголика и дебошира. Участковый не раз проводил с Григорием беседы, эффект от которых если и был, то минимальный.

В душе Бобков, будучи сам человеком в возрасте, понимал, что переделать отставного тюремщика, которому перевалило за пятьдесят, невозможно.

Но тем не менее Шевчук был бельмом на глазу у Бобкова. На него постоянно жаловались то соседи, то работники питейных заведений, в которых Григорий напивался и вел себя вызывающе.

Вот и сегодня Шевчук опять дал милиции повод обратить на себя внимание. Когда Бобков поднялся в коммуналку, в которой жили Шевчук и его соседка, пожарные уже давно закончили свою работу. Старший из них поднялся в квартиру вместе с Бобковым.

Полы в коридоре коммуналки и в комнате Шевчука были залиты водой. Пахло горелым. Дверь в комнату Шевчука сильно обгорела.

Сам хозяин комнаты сидел на диване, похоже, он не так давно проснулся и маялся сильной головной болью. Он сидел на кровати, обхватив голову руками, слегка покачивая своим крупным корпусом из стороны в сторону. Словно человек, пытающийся убаюкать свою головную боль.

Худенькая старушка, шамкая беззубым ртом – в силу критических обстоятельств она не успела поставить на место вставные зубы, – заверещала, увидев Бобкова:

– Вот видите, Олег Михайлыч, вот видите, что натворил этот изверг, супостат. Чуть весь дом не спалил.

Бобков молча вошел в комнату и посмотрел на Шевчука. Тот лишь мельком взглянул на капитана милиции, не удостоив его никаким приветствием.

Бобков тоже был не слишком любезен с Григорием.

– Что, опять нажрался, – с презрением произнес участковый.

Григорий лишь тихо простонал в ответ:

– Ой, бля-а.

Бобков понял, что его совершенно не слушают, но все же продолжил наставления, надеясь достучаться до помутневшего сознания Шевчука.

– Ну и что дальше, – произнес он. – Мало тебе пьяных скандалов с соседями, теперь еще и пожар устроил. Что дальше, я тебя спрашиваю? Шевчук поднял на стоящего перед ним Бобкова свои опухшие глазки.

– Опохмелиться бы мне, Олежка, сушняк долбит, блин, силы нету.

– Фу ты, черт, – Бобков сплюнул на пол. – Я ему об одном, он мне о другом.

Бобков при этом бросил взгляд на валяющуюся на полу бутылку водки «Большаковская». Стоявший рядом с Бобковым пожарник сказал:

– У него, вообще-то, было полбутылки водки, но мы случайно опрокинули, когда водой заливали.

– Мудаки! – злобно выругался на пожарников Шевчук. – Руки у вас из жопы растут, аккуратнее не могли, что ли! Вы не то что брандспойты, вы свои члены в руках держать не умеете. Дармоеды херовы.

– Чего ты разорался-то, а?! – возмутился пожарник. – Если бы мы вовремя не подъехали, ты бы сейчас покойником был. Помер бы от удушья... А откупоренная бутылка водки могла быть очагом дополнительного возгорания, в ней спирт есть... К тому же у тебя под столом еще две непочатые бутылки стоят.

Шевчук радостно встрепенулся.

– Эх ты, блин... как же я о них забыл-то, – произнес он, лихорадочно вспоминая, откуда у него могли появиться три бутылки водки.

Он вскочил, подбежал к столу, взял в руки одну из бутылок и, свернув крышку, прямо из горла сделал большой глоток. Оторвав бутылку ото рта, Шевчук припал лицом к тыльной стороне ладони, шумно вдохнув носом.

Прошло еще несколько секунд, и он уже с блаженной улыбкой уселся на кровать, держа в руке бутылку водки.

– Ну вот, – произнес он, – теперь жить можно.

– А нужно ли? – глядя на хозяина квартиры, произнес пожарник.

Бобков, все это время угрюмо наблюдавший за Шевчуком, тяжело вздохнул.

– Ну ладно, алкаш вонючий, – сказал он. – Мое терпение кончилось, я тебе обеспечу веселую жизнь. За устройство пожара ты ответишь, как того заслуживаешь.

– Да пошел ты, – отмахнулся Шевчук. – Моя дверь обгорела – мои проблемы.

– А угроза жизни соседей? Не-ет, на сей раз я тебя, засранца, в суд отведу.

Бобков порывисто развернулся и направился к выходу. Но, дойдя до самой двери, он обернулся и посмотрел на Шевчука, который в этот момент снова приложился к бутылке.

– Постой, постой, – задумчиво произнес Бобков. – А откуда у тебя эта водка?

Григорий вытер губы рукавом куртки и ответил:

– Откуда, откуда... Купил.

– Где купил?

– В магазине, – не раздумывая, сказал Шевчук.

– В каком?

– Какая тебе на хер разница, где я ее купил?

– А консервов в этом магазине ты, случаем, не закупил?

– Нет, консервов не закупил, – уверенно ответил Григорий.

– А консервы у него тоже есть, – вставился пожарник, – там под столом. Лосось и сайра в собственном соку.

– Так, так, так, – произнес участковый. Наконец он повернулся к соседке и спросил:

– У кого здесь телефон есть?

– В четвертой квартире, – ответила бабка.

Через минуту Бобков уже вертел телефонный диск, набирая номер милиции.

– Але, дежурный... Это Бобков говорит, участковый с третьего участка. Я на улице Плешакова, дом пятнадцать. Быстро пришлите сюда оперативников... Надо кое-что проверить... По делу об ограблении продуктового магазина... Ага, жду.

* * *

Через два часа Шевчук, уже находясь в милиции, давал объяснения по поводу того, откуда у него взялись бутылки водки и консервы.

– Да не знаю я, не знаю, откуда они у меня взялись, эти проклятые бутылки! – орал Шевчук, отвечая на вопросы милиционеров.

– Ага, – ехидно произнес Бобков, – сами пришли. Добрый волшебник из бывших алкоголиков сжалился и подкинул.

– Я вам правду говорю. Я был в баре, там выпил, пошел домой, пришел, лег спать, когда проснулся, бутылки уже были.

– Прямо как в кино. Шел, упал, очнулся – гипс, – иронично заметил молодой лейтенант, оперативник из отдела уголовного розыска.

Шевчук с ненавистью оглядел находящихся в комнате ментов. По их настроению он понял, что ему никто не верит. Более того, до него дошло, что ему никто и не хочет верить. Всех ментов, занимающихся этим делом, вполне устраивала эта версия.

– Вот что, гражданин Шевчук, – произнес молодой лейтенант. – Может, хватит вешать нам лапшу на уши. Слишком плохо она у вас сварена. Отпечатки ваших пальцев на бутылках присутствуют. На консервах тоже.

– Да мои отпечатки пальцев по всему магазину можно найти, я же там грузчиком подрабатываю, – попытался было оправдаться Шевчук.

– Но как эти бутылки оказались у вас дома? Хозяева утверждали, что вы уходили из магазина пустым.

– Может быть, я в другом месте купил, – произнес Шевчук и оживленно посмотрел на милиционера.

Тот усмехнулся и покачал головой:

– Не пойдет, Григорий Семенович, эта версия отпадает. Водка «Большаковская» продается только в вашей лавке. Во всех остальных местах она давно закончилась. Никому из нас и в голову не приходит предположить, что водка может у вас лежать на хранении несколько дней. Вы давно бы ее вылакали, в первый же день.

– А вот хранилась, – высокомерно заявил Шевчук. – Берег на всякий случай, для опохмелки.

Милиционеры в ответ лишь заулыбались.

– Давайте допустим, что это так, – продолжил допрос молодой мент. – Хотя мы легко можем доказать, что водка, которая найдена у вас, индентична той, которая находится в магазине. Для этого потребуется чуть больше времени... Но в таком случае ответьте, знаком ли вам вот этот предмет?

Молодой милиционер положил на стол перед Шевчуком завернутую в полиэтилен металлическую трубу.

– Что это? – хмуро спросил Шевчук.

– Кусок трубы. В соседнем с продуктовой лавкой доме недавно меняли сантехнику. Старые трубы повыкидывали.

– Зачем вы мне все это говорите?

– А затем, что именно этой трубой был вскрыт замок от магазина, – ответил милиционер.

– Ну и что? – пожал плечами Шевчук.

– А то, что на этой трубе обнаружили отпечатки ваших пальцев.

Багровое лицо Шевчука побледнело.

– Но... я... – начал было заикаться Григорьев. – Мало ли какие трубы я во время работы мог взять в руки. Бочку сдвинуть с места с помощью ее или, может быть, еще что-нибудь сделать.

– Вы несете полный бред, конечно, – снова усмехнулся мент, выслушав Шевчука. – Но даже если я захочу поверить в эту версию, сделать это я не смогу.

– Почему это? – удивился Шевчук.

– А потому, что эту трубу вы могли взять только вчера поздно вечером, когда вы вышли из бара. На ней обнаружены пятна крови, наверняка это ваша кровь. Потому что вчера вы порезали руку в драке с барменом.

Взгляд молодого мента сделался холодным и жестким.

– Нет, гражданин Шевчук, тут вам не отвертеться, слишком много доказательств. Советую вам во всем признаться. Этим вы смягчите свою вину и можете рассчитывать на снисхождение суда.

Бобков, печально посмотревший на Шевчука, добавил:

– Эх, Григорий, Григорий, конченый ты человек. Надо же так пить, что до тюрьмы добухался.

Ошарашенный Шевчук замеревшим взглядом уставился на трубу, лежащую на столе следователя. Из глубины его памяти стали выплывать смутные картинки вчерашнего вечера.

Он вспомнил, как из подворотни на него бросилась собака и как он оборонялся от нее какой-то железякой, которую потом и зашвырнул вслед убегающей собаке.

И еще он вспомнил свой ночной сон, который на самом деле, как он сейчас понял, таковым не являлся. Он вспомнил, как он увидел стоящего у его кровати седого мужчину неопределенного возраста, лицо которого ему показалось даже знакомым, но кто это был, Шевчук вспомнить никак не мог.

– Меня подставили, – тихо вымолвил он, – я не виноват.

Милиционеры молча переглянулись, затем молодой лейтенант произнес:

– Ну и фантазия у вас, гражданин Шевчук. Чего вы только тут нам сегодня не нагородили, лишь бы не признаваться в содеянном. Ну да ладно, пусть со всем этим разбирается суд. На наш взгляд, дело совершенно ясное. Будем оформлять на вас документы. По всей вероятности, вам придется вернуться туда, где вы столько лет проработали, но только уже в другом положении.

* * *

Полунин и Болдин сидели в привокзальном кафе и ужинали. В помещение вошел Рамазанов и, подойдя к столу, уселся на свободный стул.

– Есть будешь? – спросил его Полунин.

– Нет, я перекусил в баре «Перекресток», – ответил Шакирыч и продолжил: – Ты, видимо, должен быть доволен. Я сейчас говорил с барменом, представился бывшим коллегой Шевчука, который заехал к нему в гости. Он мне все выложил. По его сведениям, дело на Шевчука уже готово, его вот-вот передадут в суд. Ему светит как минимум трешник за кражу со взломом. Учитывая, что он тут достал многих, могут дать и больше.

– Ничего страшного, ему полезно, – произнес Славка. – В тюрьме бросит пить, наконец-то начнет работать. А то за всю жизнь ничего толком делать не научился. К тому же у него появится возможность продолжить свою сексуальную жизнь, – добавил Славка, – правда, уже в новом качестве. Думаю, что он не успеет даже до своей койки в бараке дойди, как его братва опустит, сделав петухом. Братва на зоне, памятуя о его прежних «заслугах», отыграется на нем.

– Это вряд ли случится, – ответил Шакирыч. – Его, как бывшего работника системы, отправят скорее всего на ментовскую зону, а там другие порядки. Учитывая его возраст и то, что это его первая отсидка, могут скостить срок и пораньше выпустить.

Шакирыч посмотрел на молчащего Полунина и спросил:

– Так ты все же доволен, что именно так обошелся с ним?

– Да, – ответил тот, – я доволен. Он пройдет тем путем, который прошел я и многие другие. Пусть на своей шкуре почувствует, каково это. Если бы мы его просто грохнули, то это при его нынешней жизни было бы для него даже спасением. Пусть сам решит, жить ему или нет, в зависимости от того, что с ним будет происходить в дальнейшем.

– Может, ты и прав, – задумчиво ответил Шакирыч.

– Кто следующий? – спросил Славка. – Теперь, я так понимаю, мы едем прямиком в Тарасов, нигде не останавливаясь?

Полунин отрицательно покачал головой:

– В Тарасов пока поеду я один, а вы поедете домой. Ваш поезд через полчаса.

– Как это? – удивился Славка. – Ты что, решил обойтись без нас?

– Нет, – ответил Полунин. – Сначала я должен выяснить обстановку и узнать все о тех людях, которые меня интересуют. Как только мне понадобится ваша помощь, я вызову вас.

– Ну и правильно, – одобрил решение Владимира Шакирыч. – Нам надо делом заниматься. Бизнес без нас развалится.

Славка уныло вздохнул, но спорить не стал.

– Домой так домой, – произнес он. – А кто из нас будет руководить фирмой, пока ты будешь отсутствовать?

– Ты, – ответил Полунин и добавил: – Но при помощи Шакирыча.

Славка удивленно посмотрел сначала на Полунина, потом на Шакирыча, которого, впрочем, это решение нисколько не смутило.

– А почему не Шакирыч? – спросил Славка осторожно.

– Потому что в этом случае я первым делом уволю тебя, – ответил, усмехнувшись, Рамазанов.

– А откуда ты знаешь, что я этого не сделаю с тобой? – в тон ему спросил Славка.

– Только попробуй, – погрозил ему кулаком Шакирыч.

Полунин прервал его:

– Ну ладно, надеюсь, что вы договоритесь. Если же нет, значит, я плохо разбираюсь в людях.

Он поднялся из-за стола.

– Деньги у вас есть, билет купите сами. Ну а мне пора ехать.

Славка, наблюдавший из окна за Полуниным, произнес:

– И чего он так гонит? В ночь поехал. Подождал бы уж до утра.

– Очень торопится домой, – ответил Шакирыч, также глядя, как «БМВ» мчится по привокзальной площади.

Славка, услышав его слова о Полунине, хотел было возразить, что Шакирыч ошибся и дом Полунина находится не в Тарасове.

Но в следующую секунду до него дошло, что Шакирыч не ошибся.

* * *

Через месяц после того, как Шевчука задержала милиция, районный суд приговорил его к трем годам лишения свободы. И хотя он до конца утверждал, что невиновен, доказать так ничего и не смог.

Суд счел аргументы и доказательства следствия весомыми и отправил Шевчука в место лишения свободы, где отбывают свои сроки бывшие работники правоохранительных органов.

Шевчука мучило, что он так и не вспомнил человека, которого видел ночью у себя в комнате. Он догадывался, что это какой-то бывший заключенный. Только они могли отомстить ему так жестоко. Но кто именно этот человек, Шевчук так и не мог вспомнить.

Со временем это стало для него навязчивой идеей. Одно время лицо этого мужчины снилось Шевчуку почти каждую ночь, и тогда он просыпался в холодном поту.

Иногда ему казалось, что он отдал бы все что угодно, лишь бы узнать имя этого зэка. От этого наваждения он мучился и потихоньку сходил с ума.

В конце концов психика Григория Шевчука не выдержала всех испытаний, свалившихся на него. Последний год своего срока он досиживал в тюремной психушке.

Глава шестая

Полунин въехал в Тарасов на своей машине под самое утро. Город встретил его мелким моросящим дождем. Было холодно и ветрено. Точно такая же погода была и десять лет назад, в те самые дни, когда он отправился в заключение.

Сходными были и чувства. Тогда Полунин ненавидел всех, кто предал его и поломал ему жизнь. Он был уверен, что из тюрьмы ему живым не выбраться. Однако это все же случилось через три года заключения. Полунина выпустили по амнистии для осужденных по статьям за экономические преступления.

Полунин освободился из зоны в тот же день, что и Изя. Однако вместе они в Тарасов не поехали. Полунину предстояла еще неприятная процедура. Он должен был по-нормальному похоронить свою мать.

Ольга Владимировна умерла за полгода до его освобождения, во время посещения его на зоне. Хотя Владимир и писал ей, чтобы она не приезжала к нему, успокаивая ее в письмах, что у него все хорошо, все же она не послушалась его.

Гораздо позже он понял, что она не могла поступить иначе. Чувствуя ухудшение своего здоровья, мать Полунина очень боялась умереть, не увидев последний раз сына. Владимир был уверен, что этим и объяснялся ее приезд к нему в лагерь.

Однако это послужило для нее тяжелом ударом, окончательно добившим ее. Она увидела своего сына поседевшим, постаревшим и внутренне потухшим, хотя он очень старался это скрыть от нее, держась бодро и весело.

И без того больное сердце Ольги Владимировны не выдержало переживаний, накативших на нее тяжкой волной.

Денег на пересылку тела в Тарасов тогда ни у кого не нашлось, и Ольга Владимировна была похоронена на местном городском кладбище.

Полунин узнал, что мать умерла и похоронена, лишь спустя несколько недель. Уже освободившись, он едва нашел ее могилу, которая была отмечена лишь скромненькой металлической табличкой, которые временно ставят на могилы усопших перед тем, как заменить их на нормальную ограду и памятник.

Этим и предстояло заняться Владимиру, но денег у него было очень мало. Поэтому тогда он лишь привел могилу в более приличный вид, намереваясь вернуться сюда в скором времени и заказать нормальную ограду.

Те пару дней, когда он находился в городе, он жил у своего приятеля по зоне, Павла Курдюмова, освободившегося раньше. Павел был местным, у него был в городе свой дом.

Пашка был профессиональным вором-домушником, в свои тридцать лет он имел уже пару ходок на зону. Жил он один, поэтому с удовольствием приютил у себя Владимира.

– Чем заниматься собираешься? – спросил Курдюмов Полунина в первый же день.

– Пока не знаю. В институте надо восстановиться.

– Так ты там и нужен, – усмехнулся Пашка. – Сейчас ждут они тебя с распростертыми объятиями.

– Значит, работать пойду. Жить-то на что-то надо.

– И с работой у тебя может облом выйти. Бывших заключенных не очень-то жалуют в конторах, – снова парировал Пашка, – а жить надо, ты прав. И жить надо хорошо.

– Ты это к чему клонишь? – усмехнулся Полунин. – Предлагаешь квартиры дербанить вместе с тобой?

– Я пока ничего не предлагаю, – пожал плечами Курдюмов. – Но в принципе партнер мне нужен, сейчас одному тяжело чем-либо заниматься, и заработки неплохие были бы.

– Нет, Паша, в лагерь обратно возвращаться я не хочу.

– А ты и не возвращайся, если по-умному все делать, никто нас не сцапает.

Полунин скептически посмотрел на Курдюмова, но промолчал.

– Риск влететь, конечно, имеется, – добавил Паша, – но его можно свести к минимуму. Ты, говорят, хороший водила – это нам пригодится. Будешь вначале на стреме сидеть и помогать в машину грузить.

– Нет, Пашка, извини, – отказался Полунин. – Мне домой надо.

– Чего тебе делать там? И есть ли у тебя дом вообще? В конце концов, заработаешь бабки со мной, тогда и вернешься.

– Нет, – твердо заявил Полунин.

– Ну смотри. Поступай как знаешь. Но мое предложение остается в силе. Если передумаешь, приезжай. Ты парень нормальный, работать с тобой можно. Не так много нормальных мужиков осталось. Швали сколько вокруг появилось. Беспредельщики всякие, азеры шерстяные, спортсмены разные, рэкетиры. Нормальных авторитетов не признают, по понятиям жить не хотят.

На следующий день Полунин уехал домой, в Тарасов.

* * *

Реальность, с которой он столкнулся при приезде в родной город, оказалась даже страшнее, чем расписывал Курдюмов. Как и ожидалось, из института его выперли.

Проректор по кадровым вопросам дал понять, что восстановить на учебу его нельзя, он ссылался на какие-то формальности. Однако Полунин сразу сообразил, что дело не в них. Просто руководство института не хочет этого.

Но еще более страшная новость ожидала его дома. Квартира, в которой он прожил всю свою жизнь, ему уже не принадлежала. В ней жили совершенно чужие люди, которые и знать ничего не хотели о его проблемах. Они получили эту квартиру от городской администрации и все возникшие вопросы и недоразумения предложили Полунину решать именно там.

Все самые ценные вещи, оставшиеся в квартире, Владимир нашел в доме у бабы Тоси, у которой он ночевал несколько раз. От нее он узнал, что Лешка Каширин уехал учиться в Москву, в институт культуры, а Танька переехала на новое место жительства и устроилась работать в парикмахерскую.

Полунин звонил ей на работу, но там сообщили, что Коробкова в отпуске, на юге. Полунину прозрачно намекнули, что уехала она не одна.

Он намек понял и больше не звонил. Слатковский, по слухам, дошедшим до Антониды Андреевны, ушел в бизнес, открыл частную фирму. О его дочери баба Тося ничего не знала, кроме того, что она вышла замуж.

Баба Тося рассказала, что полгода назад его искал здесь какой-то странный человек. С виду это был высокий здоровый мужик, прилично одетый, но с грубоватыми манерами.

– Он мне не представился, – сказала баба Тося, – сказал, что тебя ищет. Видно, думал, что ты освободился уже. Оставил мне свой телефон, сказал, что, когда ты появишься, можешь позвонить и спросить Леонида.

Полунин понял, что Бык, который вышел на год раньше его, обосновался здесь, в Тарасове.

Однако звонить ему Полунин не стал. Он отправился в офис к Слатковскому, адрес которого узнал у своих бывших сослуживцев по издательству.

В офисе фирмы «Финком трейдинг» плохо одетого бывшего зэка встретили холодно и настороженно. Охранник долго не мог поверить, что такой зачуханный седой мужик может быть давнишним знакомым Слатковского. Все же он сообщил секретарше фамилию того, кто явился к ее шефу.

Через десять минут секретарша сама вышла и сообщила, что директора нет на месте и что он будет только послезавтра.

Когда Полунин явился в «Финком трейдинг» через день, ему показалось, что его уже ждали. Едва завидев у входа Полунина, охранник сразу позвонил секретарше и сообщил ей, кто пришел.

Секретарша, как и в прошлый раз, явилась к выходу и на сей раз более вежливо сообщила:

– К сожалению, Александр Григорьевич уехал в командировку в Москву и по этой причине встретиться с вами не может.

– Когда он вернется? – спросил Полунин.

– Точно я вам сказать не могу, но не меньше чем через неделю.

И секретарша, и охранник смотрели на Полунина напряженно, наблюдая за его реакцией.

– Но Александр Григорьевич помнит о вас, – произнесла секретарша после некоторой паузы, – он просил вам передать вот это.

Она раскрыла папку и передала ему листок бумаги.

– Что это? – спросил Полунин.

– Это генеральная доверенность на автомашину. Наш нотариус уже все оформил, вам осталось только расписаться вот здесь...

Полунин принялся читать документ, в котором Слатковский доверял ему «Москвич-408», зеленого цвета, 1965 года выпуска, номера...

Полунину стало совершенно ясно, что Слатковский не собирается с ним встречаться, а намеревается откупиться от него автомобилем.

В свое время, когда Полунин купил автомобиль у Слатковского, он также оформил его лишь по доверенности.

Когда же Владимира посадили, конфисковав всю принадлежащую ему собственность, автомобиль не отошел государству именно по этой причине. И вот теперь Слатковский, сохранив автомобиль, передавал его Полунину, покупая таким образом свое спокойствие.

– Вот ключи, – протянула секретарша Полунину связку из двух ключей. – Машину вы найдете на стоянке, за углом. Машина, по уверению механиков, в хорошем состоянии.

Первым желанием у Полунина было отказаться от этого оскорбительного предложения. Но затем он подумал, что машина дорога ему как память. С ней было связано немало хороших воспоминаний.

Владимир взял связку ключей и молча вышел из офиса. Машину он действительно нашел на стоянке. Секретарша не обманула, мотор завелся с полуоборота.

Вечером этого дня он позвонил по телефону, который ему оставил Леонид Волошин. Они встретились в подсобке небольшого кафе, на улице Мичурина. Леня здесь вел себя как хозяин. Он занимал отдельное помещение, рядом с директорским кабинетом.

Внешне Леонид почти не изменился. Разве что непривычно было видеть Леню в гражданской одежде. На нем были надеты шелковая рубашка и джинсовый костюм, делавший его слегка моложе. На левой руке появился массивный перстень.

– Ну что, землячок, – улыбаясь, произнес Леня Бык, – обрадовался свободе? Похоже, все тебе рады здесь.

Полунин грустно усмехнулся в ответ:

– Это точно, все, кого ни встречу, радуются, когда я ухожу. Такое впечатление, что я им всем в тягость. Если бы меня не было вообще, им жилось бы намного легче.

– Будешь в тягость, – ехидно усмехнулся Бык. – Ты на свою рожу давно смотрел?

Полунин обернулся на длинное высокое зеркало, висевшее на двери. Вид у него был действительно неважнецкий. Потрепанные ботинки и брюки темного цвета, серое полупальто, также видавшее виды. Чуть-чуть отпущенные, но все еще короткие волосы на голове были наполовину седые, особенно на висках. Щеки и подбородок были покрыты щетиной. А глаза потухшие и усталые.

– Тебе бы приодеться поприличнее, – сказал Леонид, – отоспаться.

– Негде мне отоспаться, – угрюмо ответил Полунин.

Они уселись за стол. Леня вышел в коридор, крикнул кому-то, чтобы принесли выпить и поесть. И через несколько минут выпивка с закуской стояли уже на столе.

Они проговорили почти всю ночь, точно так же как в былые времена в лагерной медсанчасти, когда Полунин только что познакомился с Быком. Полунин рассказал о своих мытарствах в родном городе.

Бык внимательно и терпеливо выслушал долгий и печальный рассказ Владимира.

– Ну вот что, – сказал он наконец, – ты не ной и сопли не распускай. Я тоже не из санатория сюда приехал, но, как видишь, жизнь и работу потихоньку налаживаю. Если хочешь, и твою налажу. Давай присоединяйся ко мне, мне смышленые парни нужны. Будешь в моей бригаде. Времена пришли новые, дающие возможности умному человеку развернуться.

– Ты оптимист, Леня, – усмехнулся Полунин.

– Да, оптимист и не скрываю этого, – согласился Волошин. – Нам всем дали новый шанс, и нельзя его упускать.

– Молодец, – произнес Полунин, – а я вот давно потерял свой оптимизм где-то на задворках лагерной жизни. И возвращаться туда искать его я не хочу.

– И не надо. Я тебя любого возьму. Будешь в моей бригаде на особом положении. Ты парень смышленый и порядочный. Ну как, соглашаешься?

Полунин помолчал несколько секунд, размышляя. Неожиданно ему вспомнились слова Пашки Курдюмова, говорившего приблизительно то же самое, что и Бык.

«Хороший же у меня выбор, – подумал про себя Полунин. – Выбирать между предложениями Курдюмова и Леонида».

Он посмотрел в глаза Быку:

– Нет, Леня, извини. Я уже решил, что заниматься криминалом в своем городе я не буду. А похоже, другого пути выжить у меня нету, поэтому я принял решение уехать отсюда.

– Куда? – спросил Леонид.

– Обратно в лесные края. Пашка Курдюмов пообещал мне там с трудоустройством помочь.

– Кто такой Пашка по сравнению со мной, – криво усмехнулся Леонид. – Пацан сопливый и не больше. Работая на меня, ты гораздо больше будешь иметь, а рисковать меньше.

– Это вторая часть проблемы, Леня, – ответил Полунин. – Я больше ни на кого работать не собираюсь. Отныне я сам себе хозяин и если соглашусь, то лишь только на партнерство. Пашка Курдюмов меня вполне в этом смысле устраивает.

Леня помедлил с ответом, размышляя над словами Полунина.

– Второй раз ты мне отказываешь, – произнес он наконец. – Ну да ладно – это твое решение, и я его уважаю. А чем заниматься собираетесь?

– Не знаю, – пожал плечами Полунин, – я могу водилой быть. Машина к тому же у меня есть.

– Да видел я твою машину, – махнул рукой Бык, – сейчас на таких машинах только пенсионеры ездят да сопляки. Сейчас «восьмерки», «девятки» ценятся, «Волги» тоже в цене, ну и иномарки, у кого есть.

Леня вдруг задумался и через минуту продолжил:

– Слушай, обдумайте с Пашкой вариант насчет автобизнеса.

– Ты имеешь в виду... – начал было Полунин.

– Да, автоугон, – ответил Леня Бык. – Сбыт машин я вам здесь обеспечу.

– Хорошо, я обдумаю это и посоветуюсь с Пашкой, – нехотя заверил его Полунин.

– Обдумай, – сказал Леня, – дельце выгодное. – Он помолчал и спросил: – Тебе, наверное, деньги на дорогу нужны?

Волошин достал из кармана пачку десяток и положил на стол перед Полуниным.

– Возьми, потом отдашь, когда раскрутишься, – сказал Леонид.

– Спасибо, – поблагодарил Полунин и, взяв пачку, положил в карман. – Я обязательно отдам.

– Я не сомневаюсь в этом, – улыбнулся Волошин. – В противном случае я бы не дал.

На следующий день, наутро, Полунин, сев в «Москвич», уехал из Тарасова, решив про себя больше никогда сюда не возвращаться.

* * *

Предложение Быка Курдюмов одобрил. Он и Полунин тщательно обдумали, как они будут это делать, и пришли к выводу, что им нужен третий человек.

Курдюмов нашел такого человека. Это был его знакомый, так же как и он, бывший зэк, сорокачетырехлетний Эльдар Рамазанов, которого и Полунин, и Курдюмов звали просто Шакирыч, так как он был старше их обоих.

Шакирыч по профессии был шофер, он отсидел четыре года за то, что сбил прохожего, который в результате скончался. И хотя прохожий этот, как показала медицинская экспертиза, был сильно выпивши, суд решил, что Рамазанов все же виновен в превышении скорости.

Вышел Эльдар на свободу чуть более года назад и, как все зэки бывшего СССР, маялся с поисками работы, не говоря уже о том, как после отсидки относились к нему чиновники.

Первую машину они угнали через месяц после организации банды. Это были вишневые «Жигули» восьмой модели. Владелец ее, кооператор, через два дня купил себе новую «девятку», поскольку ездить на оставшихся у него «Жигулях» шестой модели считал непрестижным.

Курдюмов отогнал «восьмерку» людям Волошина и получил за это первый гонорар, несколько тысяч рублей.

Полунин уверился в правильности старой истины, что береженого бог бережет. Поскольку он больше не хотел, чтобы его стерег лагерный конвой, то старался тщательно подойти ко всем моментам в организации этого дела.

Скрупулезно подыскивались клиенты, как правило, это были люди из «новых русских», но не слишком высокого пошиба. С более серьезными людьми Полунин связываться не рисковал.

Так же обстояло дело и с государственными чиновниками. На их автотранспорт бригада Полунина не покушалась, в этих случаях милиция проявила бы особое рвение в поисках машины.

Перед тем как угнать машину, клиента выслеживали с особой тщательностью, выясняли его режим дня и определяли те места, где угон машины был удобен и наименее рискован.

Самым горячим и нетерпеливым в троице был Пашка Курдюмов. Однако, несмотря на то что он был единственный вор-профессионал, лидером группы стал Полунин.

Полунин был более осторожен и аккуратен, категорически отвергал неоправданный риск и лихачество, которые зачастую были свойственны Курдюмову. В этом Полунина поддерживал и Рамазанов, с которым они быстро сошлись и подружились.

Уловив суть начавшихся реформ, Владимир понял, что и для него существует реальный шанс легально продвинуться в этой жизни.

Полунин открыл свое собственное дело – небольшую станцию обслуживания автомобилей. Для этого он купил два кирпичных гаража в одном из кооперативов.

Оборудовав их кое-какими нехитрыми, но необходимыми приспособлениями, он в свободное от «основной» работы время занимался ремонтом автомобилей. Тут же у него работал и Шакирыч.

Пашка Курдюмов компании им не составил. Как вор, придерживающийся старых традиций, он считал ниже своего достоинства работать. Воровство для него было единственным способом пропитания, и в этом смысле он жестко придерживался понятий.

Провернув дело и получив свою долю, Пашка жил на широкую ногу. Небольшую сумму он отсылал своей престарелой матери, которая жила в деревне. Остальное с лихостью прогуливал.

Во многом типичной для русского вора была и смерть Пашки Курдюмова. Он погиб в ресторанной драке, от ножевого ранения.

В один из вечеров Курдюмов сидел в ресторане с парой своих приятелей, бывших зэков, и молодых девиц нетяжелого поведения.

Пашка с Полуниным только что провернули очередное дельце, поэтому деньги у Курдюмова были и он угощал корешей.

Ссора возникла, как это часто бывает, из-за пустяка. Кутившая за соседнем столиком многочисленная компания молодых рэкетиров-спортсменов под конец вечера разгулялась не на шутку.

Захмелевший Пашка сделал замечание спортсменам, чтобы они вели себя чуть потише.

Пьяные гоблины послали Пашку куда подальше. Курдюмов не заставил себя ждать с ответом и по фене объяснил молодым людям, что он думает о них и где он их желает всех без исключения видеть.

Пьяные бритоголовые схватили в руки пустые бутылки и ринулись на Курдюмова и его приятелей.

– Бей синих! Покажем уркам, кто в городе хозяин!

Воры, в свою очередь, генетически ненавидевшие молодую поросль бандитов, бросились на своих соперников.

Драка была короткой и ожесточенной.

Соотношение сил в этот вечер было явно не в пользу воров. И хотя все трое были не робкого десятка, повидавшие на своем веку разное, но противостояли им семеро здоровенных откормленных детин.

К тому времени, как милиция вмешалась, Курдюмов уже лежал на полу с двумя ножевыми ранениями в грудь и в живот и многочисленными синяками и ссадинами.

Он умер в больнице ночью. Полунин и Шакирыч были с ним, сидели у его койки до самого конца. Они же и похоронили его.

Мстить за смерть друга Полунину не пришлось, менты быстро разобрались, кто нанес Павлу смертельные удары. Этот гоблин был единственным из всех дерущихся, кто понес наказание и получил два года лишения свободы за превышение самообороны.

Как потом выяснил Полунин, дружки раскошелились на немалую сумму ментам и судье, чтобы смягчить приговор.

Однако Владимир сообщил Быку фамилию, имя бандита, назвал и зону, в которую он был направлен. Волошин твердо пообещал Полунину, что на зоне спортсмена ожидает достойный прием и за Пашку отомстят.

* * *

Лишившись компаньона, Полунин и Шакирыч не бросили заниматься криминальным бизнесом, хотя несколько сузили его масштаб.

Третий компаньон появился у них значительно позже. К тому времени Полунин и Шакирыч были преуспевающими людьми, особенно раскрутился Владимир. Станция техобслуживания стала довольно известной в городе. На ней работали уже более десятка человек.

Шакирыч также трудился у Полунина в должности его заместителя.

В один из дней они вдвоем обедали в небольшом кафе, на тихой улочке под названием Сенная. Они приглядывали здесь одного из своих будущих клиентов, который иногда заезжал обедать в это кафе, оставляя свою «Ауди» на улице, перед входом.

Клиент, отобедав, поднялся и отправился к выходу из ресторана, Полунин и Шакирыч последовали за ним.

Каково же было их удивление, когда на улице, у машины, они застали молодого парнишку, который, вскрыв хитроумный замок «восьмерки» Владимира, уже залез в салон, намереваясь завести машину. Полунин и Шакирыч оказались у «восьмерки» так быстро, что воришка не успел даже вылезти из салона машины.

Парень оказался очень крепким, хотя был невысокого роста. И оказал хозяевам машины серьезное сопротивление. Полунину и Шакирычу пришлось постараться, прежде чем они скрутили его и швырнули на заднее сиденье «восьмерки».

В документах, найденных у воришки, значилось, что его звали Вячеслав Болдин. Когда задержание было уже позади, Полунин и Шакирыч невольно рассмеялись, ситуация, в которую они попали, была и впрямь забавной.

– Да, парень, нашел ты себе подходящих клиентов, – посмотрел на парнишку Владимир.

Паренек, набычившись, сидел на заднем сиденье со связанными за спиной руками. Из разбитой губы у него текла кровь.

– Мужики, вы че со мной делать собираетесь? – угрюмо спросил Славка. – В милицию, что ли, отволокете? Может, договоримся как-нибудь по-хорошему?

– В милицию? – переспросил Полунин. – Нет, парень, ты не на тех напал. В милицию мы тебя точно не потащим.

– Да, – подтвердил Шакирыч. – Ментов мы и сами не любим. Мы тебя, сердечного, в лесок сейчас отвезем, на природу. Подвесим за ноги к какому-нибудь дереву и начнем потихонечку яйца отвинчивать.

Болдин побледнел.

– Не надо в лес, давайте договоримся, мужики.

– Без леса никак не обойтись, – подтвердил Полунин. – Иначе ты в следующий раз опять на нашу машину полезешь.

– Не-е, бля буду, мужики, клянусь, что к тачке вашей в жизни не подойду! Что я, дурак, что ли, на одни и те же грабли два раза натыкаться?

Полунин с улыбкой посмотрел на пацана и спросил:

– А как ты, парень, умудрился замок открыть? Он ведь у меня не простой, с секретом.

– Долго объяснять, – уныло протянул Болдин. – Проще показать.

– Вот ты нам и покажешь. Только отъедем подальше отсюда. Не знаю, как у тебя получилось. Видать, ты специалист в своем деле. Давно этим занимаешься?

– Да не так чтоб очень, – пожал плечами Славка. – Но кое-что умею.

– И где ты набрался этого мастерства?

– Отец у меня шофер, поэтому я с детства с автомобилями вожусь. В армии радистом служил, кое-что в радиотехнике понимаю.

– Давно со службы? – задал вопрос Полунин.

– Полгода, – ответил Болдин. – Ну так отпустите, мужики, или как? Я ведь тачку вашу на спор увести собирался. С приятелем поспорили, что я ее вскрою и к нему пригоню, а он с дружками своими ее загнал бы кому-нибудь.

– Работаешь? – снова спросил Полунин.

– Нет пока еще, – последовал ответ Болдина. – Не успел устроиться.

«Восьмерка» Полунина подъехала к станции техобслуживания.

– Вот что, парень, – сказал Полунин, остановив машину и повернувшись к пленнику. – Ты когда-нибудь с двухуровневой сигнализацией дело имел?

– А что? – вопросом на вопрос ответил Славка.

– Тут клиент один тачку свою оставил и закрыл, а нам ее передвинуть надо. Сможешь справиться, не повредив машину?

– Попробую, – пожал плечами Славка. – А если я сделаю, вы меня отпустите?

– Отпустим, – пообещал ему Полунин, не обращая внимания на удивленный взгляд Шакирыча, который тот вперил во Владимира.

Славку подвели к подержанной иномарке, «Фольксвагену», который тот, повозившись пять минут, вскрыл, работая лишь отверткой, молотком и тонким гвоздем.

– Молодец, – похвалил его Полунин и неожиданно спросил: – Хочешь у меня работать?

– Кем? – удивился Болдин.

– Слесарем пока, – ответил Полунин и добавил: – А там посмотрим.

Болдин пожал плечами и не сразу, но согласился.

Полунин и Шакирыч присматривались к парнишке, собирали информацию о нем и о его прошлом. Славка был сирота, мать у него умерла давно. Всю свою жизнь он прожил с отцом и мачехой.

Не так давно, когда Славка был в армии, умер и отец. Мачеху Болдин терпеть не мог и жить с ней не хотел. Поэтому шлялся по друзьям и подружкам, живя у них.

Славка сознался, что до случая с Полуниным он вскрыл две машины, правда не угонял, предоставив это сделать своим дружкам. Но те, судя по всему, не слишком много ему платили, поэтому он решился угнать машину сам.

Полунинская почти новая «восьмерка», оборудованная подкрылками и хорошей аудиосистемой, показалась ему привлекательной. Угнав эту машину, он не только заработал бы, но и рассчитался бы с долгами, которые успел наделать, бездельничая полгода после армии.

Через два месяца, понаблюдав за Славкой, Полунин сделал ему предложение вновь вернуться к этому бизнесу – к угону автомобилей, но уже в его команде.

Сделал это потому, что увидел в Славке Болдине авантюрную жилку, некую чертовинку в характере, которая рано или поздно вернула бы его к этому ремеслу.

Славка принял и это его предложение, с удивлением узнав, что его доля будет равной доле остальных, на что он в душе совсем не рассчитывал.

Когда же у Славки возникли проблемы со старыми приятелями, не хотевшими его отпускать, Полунин поручил разрулить эти дела Антону Синицыну по кличке Самбист. Это был еще один новый знакомый Полунина, с которым он поддерживал не только деловые, но и дружеские отношения.

* * *

Тоша Самбист, так иногда называли Синицына в его окружении, возглавлял довольно крупную бригаду рэкетиров, контролирующую тот район, в котором находилась фирма Полунина.

Кроме этого, Антон был сосед Полунина по дому, в котором Владимир купил себе квартиру. Их деловое знакомство началось еще в те времена, когда был жив Павел Курдюмов.

Однажды поздно вечером Полунин и Шакирыч задержались в гаражах, ремонтируя машину клиента. Тут к ним и зашел Курдюмов. Пашка был слегка навеселе и предложил им присоединиться к выпивке.

Однако Владимир и Рамазанов отказались, им еще предстояло немало возни по расточке поршней двигателя машины. Пашка, которому было нечего делать, остался в гараже вместе с ними, весело балагуря и скорее мешая, чем помогая им работать.

Однако его присутствие было на пользу. К гаражу подъехали белые «Жигули» шестой модели, из которых вылезли двое крепких парней, одетых в спортивные костюмы и кроссовки. Парни прямиком отправились в гараж, двери которого были открыты.

– Бог в помощь, – произнес один из них, подходя к Шакирычу, который возился с мотором.

Владимир, оторвавшись на несколько секунд, спросил у пришедших:

– Что у вас случилось, парни?

– У нас ничего. За исключением небольшого недоразумения. Оказывается, что ваш маленький коллектив не платит за охрану своего бизнеса. Мы здесь для того, чтобы устранить эту небольшую небрежность.

Полунин ответил:

– Нам охрана не нужна, мы себя сами в состоянии охранять, без посторонней помощи.

Он отвернулся и принялся помогать Шакирычу ремонтировать мотор.

– Вы, похоже, мужики, не поняли, что мы – это всерьез и надолго, и с нами так разговаривать нельзя. Обременительно для здоровья.

Он подошел к склонившемуся над двигателем Полунину и собирался пихнуть того в бок, но Владимир внезапно распрямился, повернувшись к рэкетиру. Тот не решился ничего предпринять. Он лишь внимательно осмотрел Полунина, затем молча подошедшего к нему Шакирыча и бросил взгляд на сидевшего чуть в стороне Курдюмова, который внимательно наблюдал за происходящим, на всякий случай загасив сигарету об пол гаража.

До гоблина дошло, с кем он имеет дело.

– Синие, что ль? – спросил он, кивнув на наколки на теле Шакирыча и Полунина. – Ничего, мы и вас, блатников гребаных, подомнем. Как миленькие будете бабки приносить день в день.

– Вот что я тебе скажу, дружок, – медленно произнес Полунин. – Вали отсюда, пока я тебе пятки паяльной лампой не поджарил для ускорения.

– Вы че, мужики, – изумленно произнес гоблин, – совсем оборзели, что ли? Вы на кого? Вы что, хотите, чтобы мы вас...

Договорить ему не дали. Полунин молниеносно цапнул бандита за горло. Парень ухватился за руку Полунина, пытаясь ее оторвать от своей шеи.

Стальные пальцы Владимира, вцепившись в кадык, продолжали сжиматься так, словно он пытался вырвать его из горла спортсмена. Тот захрипел.

– Я тебе уже сказал по-хорошему, – произнес Полунин. – Проваливай отсюда мухой, иначе мы вас по частям отсюда вынесем и аккуратно в багажник вашей тачки сложим.

Произнеся это, Владимир не сильно и почти лениво сунул свою коленку между ног бандита, отпустив при этом его горло.

Парень от боли в паху согнулся пополам и засеменил к выходу.

Счел за лучшее для себя побыстрее ретироваться отсюда и его напарник. Оба рэкетира быстро погрузились в машину и уехали.

Однако вернулись они уже через полчаса и не на одной, а на двух машинах, в которых сидели человек девять.

Первым вылез и направился в гараж высокий статный парень, в котором Полунин узнал Антона Синицына. Увидев Полунина, Антон слегка смутился.

– Так это ты, что ли, моего братка обидел? – с удивлением произнес Антон.

– Твой парень наговорил лишнего, больше, чем ему положено по его статусу. Вот пришлось заткнуть ему глотку, – равнодушно ответил Полунин.

Антон помялся на месте, внутренне он противился серьезному конфликту с Полуниным, так как до сего момента они поддерживали приятельские отношения, как добрые соседи.

Антон посмотрел на своих братков, потом перевел взгляд на друзей Полунина и, кивнув Владимиру, сказал:

– Давай отойдем в сторонку, побазарим.

Полунин молча последовал за ним. Когда они остались вдвоем, Синицын спросил:

– Ты кому-нибудь уже платишь за «крышу»?

– Не плачу и не собираюсь, – ответил Полунин спокойно.

– Ты что, такой крутой или отмороженный? – усмехнулся Синицын.

– Все гораздо проще, – ответил Полунин. – Если я сегодня хоть кому-нибудь из вас заплачу, завтра не только вы меня перестанете уважать, но и вся наша братва будет иметь полное право назвать меня козлом. Поэтому для меня проще сдохнуть, чем пойти под вашу «крышу». А теперь, после этих моих слов, сам решай, крутой я или отмороженный.

Синицын был совсем молодой парень, ему еще не исполнилось и двадцати одного года, но все же не глупый. Отчасти из-за этого он и продвинулся в своей среде, став лидером группировки.

Вот и сейчас он понимал, что конфликт с Полуниным и его бригадой может закончиться для него тяжелым и кровопролитным противостоянием. Все это было не нужно ему сейчас, когда положение его бригады в районе было и так не очень прочным. Их теснили конкуренты.

Словно уловив мысли Синицына, Полунин произнес:

– Я думаю, Антоша, воевать нам с тобой совершенно ни к чему. Это ни тебе, ни мне на пользу не пойдет и для обоих плохо кончится. Не всех надо под одну гребенку причесывать, подгоняя под свою «крышу», с некоторыми надо иметь дело на другой основе.

– На какой еще основе? – спросил Антон.

– На основе сотрудничества. У тебя есть сила, у меня есть жизненный опыт, к тому же мы соседи по дому, могли бы стать и друзьями.

Синицын нахмурился, соображая, станет ли его согласие проигрышем для него. Но в конце концов он решил, что в данной ситуации это скорее выгодно.

Он протянул Полунину руку и сказал:

– Ладно, ты прав, Иваныч, крысятничать я не буду, обирая соседей. Нам с тобой лучше жить в мире.

* * *

Полунин оказался прав. Союз его и Самбиста был выгоден для них обоих. Полунин получил возможность спокойно развивать свой бизнес, защитившись от наездов многочисленных бригад рэкетиров.

В то же время Антон заполучил себе хорошего советника, не претендовавшего на место лидера в бригаде, но при этом словом и делом помогавшего в самых тяжелых ситуациях.

Особенно роль Полунина и его авторитет возросли после случая, когда ему удалось предотвратить назревающую войну между бандами.

Это случилось через два дня после того, как к нему вечером заехал на станцию Самбист. Антон был угрюм и подавлен. Он вкратце рассказал о противоречиях, возникших между его бригадой и бандами, орудовавшими в соседнем районе. Формальной причиной стала борьба за контроль над крупным рестораном, расположенным на стыке двух районов.

Полунин, выслушав Синицына, сказал:

– Забивай «стрелку» со своими конкурентами.

– Зачем? – удивился тот. – Ты что, думаешь, я не пытался все эти дела миром решить? Да уже не одна «стрелка» была забита. Но с этими отморозками хер договоришься. Не один, так другой все равно одеяло на себя тащит.

– Давай вместе еще раз попробуем. Перед тем, как вы стволы обнажите и кишки начнете друг другу потрошить, надо все-таки последний раз попытаться миром решить конфликт. Возьмешь меня на эту встречу.

– Хорошо, я попытаюсь, – промолвил в ответ Синицын и, сев в машину, уехал.

«Стрелка» была назначена в том самом ресторане, из-за которого возник конфликт.

Когда они вошли в зал, за столиком в отдельном кабинете уже сидели и поджидали их четверо молодых парней. Это были лидеры группировок, враждующих между собой. Все были крупные и высокие парни, под стать Синицыну.

Полунин и Синицин усаживались за стол, когда один из рэкетиров, черноволосый громила с толстой и короткой цепью, висевшей на его шее, как собачий ошейник, насмешливо произнес:

– Ты что же это, Самбист, теперь без своего телохранителя шагу боишься ступить?

– Какой он телохранитель? – подхватил другой, рыжий откормленный верзила с небольшим брюшком. – Знаю я этого мужика. Дружбан Антохи – это урка.

– Ты зачем сюда вора привел? – спросил третий из собравшихся. – О чем нам с синими толковать?

Едва сдерживающийся Антон бросил взгляд на Полунина и произнес:

– Это мой друг... и советник.

– По международным вопросам? – съехидничал рыжий.

– До международных дел вы, ребята, еще не доросли, – спокойно ответил Полунин. – Вы, как я посмотрю, даже на уровне района разобраться друг с другом не можете. Если так дело пойдет и дальше, то вы до городских масштабов вряд ли дорастете.

– О чем нам этот уркаган поет здесь? – заявил чернявый, обращаясь к собравшимся. – Он за кого нас тут всех держит?

– Я вас, ребята, держу за умных людей, и не надо говорить и делать глупости, чтобы я не изменил мнение о вас в худшую сторону, – ответил ему Владимир.

После этих слов все замолчали, с интересом рассматривая Полунина.

– Почему за умных? – продолжил Полунин. – Да потому, что дураки не могут достичь того положения, которое занимаете вы. Вы сколотили бригады, выстояли в борьбе с конкурентами. Подмяли под себя не одного барыгу, убедив их, что платить надо именно вам. Словом, у вас есть авторитет и влияние, за вами сила. А такое не под силу глупым людям. Кроме того, для этого нужны еще воля и везение.

Полунин замолчал, внимательно осмотрев присутствующих. Все молча слушали, с интересом глядя на него.

Наконец один из гоблинов произнес:

– Сладко ты поешь, только я не очень пойму, куда ты клонишь. Что ты нам предложить хочешь?

– Я предлагаю вам, взявшись за ум, прекратить эксплуатировать свою удачу. Она может в любой момент отвернуться. Когда летят со всех сторон пули, одна из них случайно может залететь в вашу бритую голову.

Полунин снова сделал небольшую паузу и, почувствовав, что внимание аудитории приковано к нему, продолжил:

– Поймите, первоначальный отбор произошел, и именно вы его прошли. Вы стали крупными авторитетами, вам достались не крошки от пирога, а целые куски. Такое положение надо закрепить. Давно пора договориться о четком разделении границ влияния. У каждого есть свой район. Пусть каждый в нем и сосет прибыль. И не рискует жизнью в борьбе за чужой кусок. Если вы сейчас договоритесь об этом, то вы затем совместными усилиями легко выдавите своих мелких конкурентов и просто заезжих лохов, желающих полакомиться на дармовщинку, а для этого надо не воевать, а договориться. Здесь и сейчас.

Полунин еще некоторое время говорил. Он просто и ясно объяснял собравшимся главарям банд, что они могут потерять и что они могут выиграть в зависимости от того, по какому сценарию пойдет дело.

В конце концов все пришли к выводу, что Владимир прав, им надо договориться и в дальнейшем решать все возможные проблемы на общем сходняке. При этом объединив свои усилия против остальных конкурентов.

Когда все было обговорено и согласовано, неожиданно возник рыжий детина:

– А с рестораном этим что будем делать?

Все снова замолчали. Никому не хотелось отказываться от этой прибыльной точки.

– А я предлагаю поделить его в равных долях на всех, и пусть отныне это будет место общего сбора, нейтральной территорией. Своеобразной зоной безопасности, – предложил Полунин.

Это решение понравилось всем как уместный компромисс, его и оставили в силе. Когда после шумной пирушки, скрепившей договор, Полунин и Синицын ехали домой, последний неожиданно спросил:

– Слушай, Иваныч, ты сам-то сильно верил в то, что говорил сегодня братве?

– Как тебе сказать, – усмехнулся Полунин. – Все, что я говорил, правильно. Как видишь, это всем понравилось.

Он замолчал, прикуривая сигарету.

– Но, с другой стороны, человеческая природа так устроена, что, сколько ни есть, ей все мало. Я допускаю, что рано или поздно кто-то из тех, кто сидел за столом и согласительно кивал, отойдут от договоренностей. Не забывай к тому же, что есть еще и конкуренты, которые тщеславны и хотят иметь то, что имеете вы и чего нет у них. Но и сама жизнь зачастую подкидывает такие вопросики и нештатные ситуации, которые не вкладываются в рамки прежних договоренностей.

Владимир посмотрел на сидевшего за рулем Синицына, который задумчиво слушал Полунина.

– Так что подождем, Антоша, как будут развиваться события. Будем наблюдать за жизнью, собирать информацию и делать правильные выводы, а в соответствии с ними уже будем и действовать.

Владимир прослыл опытным и мудрым человеком, ненавидевшим беспредел и смертоубийство. Его иногда стали приглашать на разборки для справедливого решения споров бывшие конкуренты Самбиста.

Полунин не лез непосредственно руководить бригадой Антона, он влиял на дела лишь косвенно. Но без советов Полунина тот не принимал никаких крупных решений.

Под косвенным руководством Полунина бригада Самбиста вскоре стала одной из самых крупных и грозных группировок в городе.

Глава седьмая

Автомашина плавно скользила по мокрому от дождя асфальту.

Город заметно изменился, оставшись, по существу, в своих прежних границах. Он заметно перестроился внутри, тут и там на месте старых домов возникали новые, построенные по индивидуальным проектам.

На дворе стояла середина девяностых годов. И город обрел все атрибуты и черты эпохи раннего «дикого» российского капитализма. На улицах было полно дорогих иномарок, витрины магазинов пестрели яркими вывесками.

Коммерческие ларьки заменялись на более респектабельные торговые павильоны. Лица простых горожан, спешащих утром на работу, как и везде, были озабоченны и угрюмы. Далеко не все из горожан имели такое счастье – ходить на работу.

Полунин свернул на улицу Промысловую и остановил свою машину напротив здания экономического института, который он так и не смог закончить.

Около института было оживленно. Студенты стекались на занятия. Некоторые из них, забившись под огромный козырек здания, курили, весело балагуря. Несмотря на дождь, народ не спешил в аудитории, предпочитая оставаться на свежем воздухе.

Полунин с тоской вспомнил свой семилетней давности разговор с деканом, в котором тот объяснил ему, что такие студенты, как он, нежелательны в столь престижном высшем учебном заведении.

Неожиданно он услышал резкий гудок автомобиля. Полунин посмотрел в зеркало заднего вида. На проезжей части остановилась синего цвета «шестерка», из окна которой высунулся молодой парень и крикнул Полунину:

– Эй, отец, двинь немного, дай проехать. Всю дорогу мне перекрыл.

«БМВ» Полунина немного загораживал въезд на автомобильную площадку перед зданием института. Полунин включил передачу и проехал немного вперед.

– А вот и новое явление студенческой жизни, – усмехнулся он, закуривая. – Студенты теперь ездят на занятия на своих автомобилях.

Когда-то он, купив старенький «Москвич», считался у себя во дворе и среди студентов великим везунчиком. Сейчас же этим мало кого удивишь, многие студенты имеют свой личный автотранспорт. Как, впрочем, немало и тех, кто с трудом наскребает деньги на студенческий проездной на троллейбус.

– Какой я тебе на хер отец! – с горькой усмешкой выругался Полунин.

И, посмотрев на себя в зеркало, он автоматически пригладил свои сильно убеленные сединой волосы.

Он снова тронул машину с места и направил ее в сторону Борисова оврага, района, в одном из домов которого он родился и где прошла его юность.

* * *

Сердце у Владимира неприятно защемило, когда при подъезде к улице Неглинской он еще издалека увидел стрелу башенного крана, возвышающегося над двухэтажными домами.

Когда же он въехал на Неглинскую, то понял, что его дома больше не существует. Не существовало и всего квартала. Теперь здесь шло строительство многоэтажных кирпичных зданий.

На заборе, ограждающем стройку, висела табличка: «Строительство городского бизнес-центра ведет строительный трест „Тарстрой“.

Полунин вышел из машины и огляделся. Ему казалось, что он попал в какие-то чужие, малознакомые места.

Борисов овраг уже давно считался районом перспективной застройки, так как располагался в центре города и был заполнен старыми кирпичными и деревянными домами. Неудивительно, что именно здесь городские власти расположили несколько строительных площадок, возводя один жилой дом за другим.

Вот и напротив строящегося бизнес-центра уже стоял новый девятиэтажный жилой дом, а по соседству с ним ломали старые дома под еще одно строительство.

Полунин еще некоторое время потерянно бродил по улице, рассматривая оставшиеся двухэтажные дома, затем в подавленном состоянии вернулся к своей машине.

Через несколько минут он остановил ее рядом с местным базарчиком. Здесь тоже произошли перемены. Базар расширился, обзавелся металлическими лотками, с которых вовсю шла бойкая торговля.

Бабки с их овощами и фруктами были оттеснены в дальний угол базара, где и торговали своим товаром с картонных ящиков. Владимир прошелся мимо них, пытаясь найти хоть одно знакомое ему лицо.

Не узнав никого, он подошел к самой старшей из женщин, торговавшей семечками, и спросил:

– Извините, а Антонида Андреевна торгует еще на базаре? Помнится, раньше она тоже здесь торговала семечками.

– Тоська-то? – переспросила бабка, шамкая беззубым ртом.

Она была одета в зимнее пальто и варежки, ее морщинистое лицо обрамлял пуховый платок, повязанный на голову.

– Померла, сердешная. Года три как уже схоронили. Ты, наверное, милок, давно ее не видел, раз спрашиваешь.

Полунин грустно кивнул в ответ.

– Очень давно.

– До последних дней все на базар ходила со своими семечками. Тяжело ей было, конечно, но одной дома тоже сидеть не сладко. Вот она и ходила... Придет, пару стаканов продаст, с нами поболтает – все как бы при деле. И деньги на лекарство хоть какие останутся.

Неожиданно все бабки вздрогнули от протяжного высокого воя, огласившего рынок. Вздрогнул и Владимир, резко повернувшись в направлении крытого павильона, откуда доносилось подобие пения.

– О, соловей наш базарный прорезался, – забубнила собеседница Полунина.

– Черта ему в глотку! Хоть бы предупреждал, когда заорет, козел горластый! – подхватили другие ее коллеги.

Но Владимир уже не слушал их, он стремительно пошел к входу в павильон, неосторожно задевая базарный люд.

Он остановился в нескольких метрах от входа в крытый павильон, с изумлением глядя на высокого старца, стоящего у дверей. Полунин легко узнал его, так как внешне тот изменился на удивление мало.

Старик, закатив к небу бессмысленные мутные глаза, глубоко вздохнул худосочной грудью и вновь завопил, словно оперный певец, тренирующий голос перед сольной партией.

В этом пении не было ни текста, ни смысла, присутствовал лишь голос – высокий, мощный, слышимый на большом пространстве рынка и за его пределами.

И все же Полунин увидел в этом пении сумасшедшего нечто символическое.

Пролетели годы, где-то в глубине их сгинула, как и он сам, прошлая жизнь. Уже не осталось ничего и никого, напоминавшего о прошлом существовании. Снесен дом, где он жил, разбежались по свету кто куда друзья и подруги. Сильно изменилось время, и вместе с ним изменился родной город Полунина.

Но одно оставалось неизменным – голос базарного сумасшедшего певца, причудливой и отчасти демонической нитью связывающий прошлое с настоящим.

Этот голос словно доносился из далекого прошлого, пронзая толщу лет, и звучал как странная насмешка судьбы.

Владимир молча достал из кармана плаща денежную купюру и, подойдя к старику, бросил ее в шапку, лежащую перед ним на земле.

Старик не обратил на нее никакого внимания, готовясь снова запеть. Полунин отвернулся от него и решительным шагом пошел прочь с рынка.

* * *

Этим утром Леня Бык проснулся поздно. Он и не планировал ранний подъем, все деловые встречи были назначены после одиннадцати утра. Повалявшись в постели до восьми утра, Волошин поднялся и отправился в душ.

Несмотря на возраст, а Леониду исполнилось пятьдесят, он каждый день принимал холодный душ. Врачи убедили его, что это укрепляет нервную систему и физические силы, в том числе и сексуальные.

Последнее для Леонида было также очень важно. Хотя он уже давно спал со своей женой Марией в разных комнатах, у Леонида была постоянная любовница – его секретарша Ксения.

Кроме этого, периодически он вместе со своими корешами заруливал в публичный дом, который сам же содержал, и устраивал там шумные ночные оргии.

С женой Леня поддерживал дружеские отношения. Вместе они прожили больше двадцати лет, правда, десять из них он провел в «местах не столь отдаленных». Но после каждой отсидки он неизменно возвращался к ней.

Мария была, пожалуй, самым верным его спутником жизни, так он думал всегда и продолжал по сей день находиться в этом же убеждении.

Даже сейчас, постаревшая, располневшая и уже совершенно не привлекающая его как женщина, она по-прежнему оставалась надежным другом и, что немаловажно, мудрым советчиком Леонида.

Волошин вообще доверял женской интуиции, хотя, как и многие мужчины, он был уверен, что у женщин нормальных мозгов быть не может.

– Но бог дал бабам интуицию, и поэтому дерьмо в человеке они распознают лучше, чем мы, – говорил Леня своим друзьям.

Последние годы, когда Леня значительно укрепил свой авторитет не только среди районной уголовщины, но и на официальном городском уровне, он стал слегка дистанцироваться от своей жены.

Та, в свою очередь, наблюдая происходящее, злилась на него, но молчала. Она понимала, что муж значительно перерос ее.

Роль тайной домашней советчицы казалась ей несколько обидной, но все же в душе она понимала, что это то место, выше которого ей уже не подняться. И поэтому она смирилась со своей участью.

После душа Леонид съел приготовленную Марией яичницу с колбасой. Это было почти традиционное блюдо в их семье, которое молодая жена готовила ему еще в самые первые годы их совместной жизни.

Такую пищу Леонид ел только дома. Вне пределов своей квартиры, в которой они жили вдвоем, он питался исключительно в дорогих ресторанах, отдавая предпочтение изысканной восточной кухне.

– Спасибо, Маруня, – сказал Леня, отодвинув тарелку и поднявшись со стула.

– А чай? – спросила его жена.

На ней был дорогой шелковый халат красного цвета, который совершенно не сочетался с ее нечесаными, крашенными в рыжий цвет волосами.

– Некогда, пора собираться, – ответил Волошин.

Надев брюки и рубашку, Леня взял галстук и, подойдя к зеркалу, висевшему на стене, принялся завязывать узел.

У него это плохо получалось, и через несколько минут он тихо заматерился, развязав очередной неудачный узел:

– Твою мать! Как же его вяжут-то, бляха-муха?

Маша остановилась в дверях его спальни, прислонившись к дверному косяку.

– Зачем ты взял этот галстук? Желтый к синей рубашке и к серому костюму не подходит, – сказала она.

– А-а-ай, – раздраженно поморщился Леня, отмахнувшись от нее. – Ксюха мне говорила, что так сейчас модно.

– А ты слушай больше свою сучку-секретутку, – грубо прокомментировала Маша, и лицо ее слегка искривилось от злости. – Она скоро тебя в шорты пионерские оденет и заставит в гольф играть. При этом скажет, что сейчас так все на Западе делают.

Маша потихоньку, сама не замечая этого, распалялась. Она сильно недолюбливала секретаршу Волошина.

– Надо же, удумала дурища! Старого хрена одевает, как бойскаута.

– Ну ладно, не гавкай! – оборвал жену Леонид. – Она лучше тебя разбирается, что мне надо надевать, а что не надо. Я президент крупной корпорации, я с иностранцами встречаюсь и одеваться должен соответствующе. Если сейчас в моде аляпистость, значит, буду носить аляповатую одежду. И кончим на этом базар!

Леня в ярости рванул с себя галстук и швырнул его в сторону.

Притихшая Маша молча подошла к шкафу и достала оттуда темно-синий с узором галстук. Она подошла к мужу и быстро завязала у него на шее аккуратный узел.

Леня повернулся к зеркалу и стал разглядывать, все ли нормально.

– Не боись, парниша, узел завязала такой, как надо, какие сейчас носят, с ложбинкой, – усмехнулась Маша, наблюдая за Леней.

– Откуда узнала? – с радостным удивлением посмотрел на жену Волошин.

– В журнале подглядела. Мне сейчас делать нечего, вот я и читаю новомодные журнальчики. У меня не квартира, а изба-читальня, – с грустью ответила Мария.

Леонид, застегивая ремешок часов, сказал:

– А чего ты дома-то сидишь? Пошла бы прогулялась, сходила бы в салон какой-нибудь, массажный, к примеру.

– Я бы сходила, – ехидным голосом ответила Машка, – да боюсь тебя там с твоими секретаршами застать в неподобающем виде.

На тумбочке зазвонил телефон. Леня взял трубку.

– Мы у подъезда, я поднимаюсь, – услышал он знакомый голос охранника Вити.

– Хорошо, – сказал Леня и положил трубку.

Он подошел к жене и, обняв ее, поцеловал в щеку.

– Ты, мать, не кобенься, а возьми бабки и сходи куда-нибудь. Займись собою, повеселись, если хочешь. Деньги у тебя есть?

У подъезда ждал темно-синий «шестисотый» «Мерседес». Леня сел на заднее сиденье, на котором уже сидела длинноногая блондинка, одетая в элегантный брючный костюм.

– Привет, босс, – улыбнулась она Волошину.

Это была Ксения – личный секретарь Лени Быка и его любовница.

Честно говоря, любовницами у Лени перебывали почти все молодые сотрудницы его фирмы. Многие из них так начинали свою карьеру на волошинских предприятиях. Некоторые, в свою очередь, не расстаравшись в постели с Леней, карьеру закончили и были уволены.

Ксюха постаралась на славу. Кроме этого, она сумела понравиться Леониду как человек, образованный и неглупый. И она стала одним из самых приближенных к Леониду сотрудников. Лене льстило, что выпускница престижного вуза, молодая девушка, свободно говорящая на двух иностранных языках, работала у него личным секретарем, выполняя почти все его прихоти.

– Ваш галстук, Леонид Борисович, сегодня завязан безупречно, – с улыбкой добавила Ксения. – И мне не придется его перевязывать. Сами наловчились?

– Не совсем, – буркнул Леня в ответ.

– Хотя сам галстук надо было подобрать поярче, – продолжила Ксения. – Легкий авангард в одежде сейчас в моде.

– Не надо поярче, – отмахнулся Леня Бык и с грустью добавил: – Я ведь действительно уже далеко не бойскаут.

Последние слова босса навели Ксению на мысль, что Ленина жена с утра внесла определенную лепту в формирование его сегодняшнего гардероба, а также настроения.

«Опять эта старая кошелка лезет не в свои дела, – подумала Ксения, – не сидится ей спокойно».

Леонид, словно уловив, о чем думает сейчас Ксеня, произнес, обращаясь к ней:

– Ладно, давай к делу. Рассказывай, чего там у нас в программе сегодняшнего дня.

Секретарша взяла черную кожаную папку, лежащую рядом с ней на сиденье, и, раскрыв ее, пробежала глазами сделанные на листке бумаги пометки.

– В городе делегация из Германии гостит, несколько крупных немецких фирм собираются вложить капиталы в экономику нашего города. В основном их интересует строительство. Неплохо бы и нам с ними побеседовать по поводу нового кирпичного заводика, который мы приобрели.

– Где я с ними могу увидеться?

– Сегодня после обеда они будут в городской администрации. Им устраивают встречу с местными бизнесменами. Я думаю, что там их можно отловить и попытаться убедить съездить на наш завод в область. Если им понравится, то в дальнейшем нужно предлагать создание совместных предприятий.

– Хорошая идея, – согласился Леня. – С немцами можно иметь дело, они люди обязательные и денежные. Надо договориться о встрече с ними сегодня вечером, в ресторане. Если удастся их заполучить, все организуешь по полной программе. Что еще?

– В одиннадцать у вас встреча в офисе. Приедет Шкаликов из городской администрации.

Едва услышав эту фамилию, Леня взорвался.

– Тьфу ты, черт! Я же говорил тебе еще вчера, что не буду с ним встречаться!

– Надо, Леонид Борисович, надо, – произнесла Ксения, не обратив никакого внимания на возмущение Быка. – Это очень важный человек, приближенный советник вице-мэра.

– Да пидор он голимый, этот твой Шкаликов! Весь голубой от макушки до пяток! – вопил Леня, возмущенно жестикулируя руками. – И мне наплевать, что он важный человек в мэрии.

– Его сексуальная ориентация к делу не относится, человек он полезный, – настаивала на своем Ксения. – Без поддержки вице-мэра вам проблемы с банком не решить.

– Как это не относится, как это не относится, мать твою! Ты хоть представляешь себе, дурища, как я с ним дела буду решать. Я ведь должен с ним за одним столом сидеть. Мне ему руку нужно будет пожать при встрече и при расставании. Как я, по-твоему, буду это делать?!

Ксения удивленно повела бровью.

– Но пожать руку – это ведь не одно и то же, что с ним переспать. – Ксения насмешливо улыбнулась и добавила: – Я думаю, что наш славный коллектив братков простил бы вам даже маленький поцелуй со Шкаликовым, если бы знал, о каких суммах идет речь.

Леня злобно посмотрел на секретаршу. Этой шуткой она переступила черту дозволенного, затронув основополагающие для вора в законе понятия.

– Ну ты, коза драная, усохни быстро! Если ты не понимаешь, о чем идет речь, лучше заткни свое хайло и молчи. Не то я быстро приучу тебя к этому правилу, но уже своими методами.

Ксения побледнела от обиды и отвернулась в сторону, коротко ответив:

– Извини, если что не так, но я по вашим понятиям не живу.

В салоне воцарилось гнетущее молчание. В это время сидевший рядом с водителем охранник, повернувшись к Волошину, произнес:

– Слушай, шеф, а ты поручи эти переговоры Чинарику. Он ведь не блатной, ему все равно с кем здороваться, с кем целоваться.

– Да заткнись ты, – зло махнул на него рукой Леонид, – тоже мне советчик! Этот пидор со мной на встречу идет, а не с директором моего ресторана.

Леня помолчал, с раздражением глядя в окно, затем, злобно сверкнув глазами, он снова крикнул на охранника:

– К тому же сколько раз вам можно говорить, чтобы вы прекратили друг друга по кличкам называть! Бьешься, бьешься, чтобы создать современную контору, и все попусту. Как были дегенератами, так и остаетесь ими.

– А че я, я молчу, – уныло проворчал охранник, хмуро наблюдая за дорогой. – Я ведь при своих его так назвал, а не на людях.

Но Леня, уже спустив пар, не слышал его, обдумывая слова Ксении. По сути дела, она была права, встреча с советником вице-мэра была для Лени очень важна.

«Да-а-а, – протянул про себя Леня, – заручившись поддержкой вице-мэра, мне будет гораздо легче войти в совет директоров банка. Да и не только банка, мне будет легче решать многие вопросы в городе... Так что все же мне придется переговорить с этим Шкаликовым... педерастом вонючим».

Он посмотрел на сидящую рядом с ним Ксению, по-прежнему обиженно глядевшую в окно, и улыбнулся.

Широким жестом он обнял секретаршу за плечи и грубовато притянул к себе.

– Обиделась, Ксюха? Зло на папу затаила, а-а-а, мартышка? – Леня говорил добродушно и примирительно.

– Да тихо ты, – попыталась было сопротивляться секретарша, – прическу мне всю испортишь.

– Ничего, – ответил Леня, – сделаешь новую, за мой счет. Не люблю, когда ты дуешься на меня. Ты же знаешь, как я тебя ценю. Сама знаешь, работаем мы много, работа у нас нервная, вот, бывает, и выйдешь из себя, когда подчиненные чего-то не понимают важного.

– Ладно, замнем для ясности, – усмехнулась Ксюха. – Кстати, к тебе один человек с утреца звонил, диспетчер наш мне на пейджер сообщение скинул.

– Кто таков? – спросил Леонид.

Ксения достала из кармана пейджер, нажала кнопку, высветив на дисплее последнее сообщение, и ответила:

– Фамилия Полунин. Он и раньше, насколько я помню, с тобой связывался.

– Что он хочет?

Лицо Быка сделалось серьезным и напряженным.

– Встречи с тобой.

– Как встречи? – удивился Леонид. – Он что, в Тарасове, что ли, находится?

– По всей видимости, да. Звонок был не междугородный.

– Вот мать твою!.. – вскричал Леня, оттолкнув от себя Ксению. – Что ж ты мне сразу не сказала?!

Та слегка испуганно и удивленно пожала плечами.

– Ты ничего мне об этом не говорил... Я не знала, что для тебя это так важно.

– Где он сейчас?

– Диспетчер сказал, что он тебе перезвонит еще раз.

Леонид достал из кармана сотовый телефон и, связавшись со своим диспетчером, произнес:

– Если позвонит Полунин, немедленно присылайте его ко мне в офис, кто бы у меня ни был.

Волошин отключил связь и крепко задумался о чем-то. На протяжении всего оставшегося пути он больше не проронил ни слова.

* * *

Владимир остановил «БМВ» у ресторана «Тарзан», вышел из машины и, пройдя по улице мимо ресторана, остановился у металлической двери, рядом с которой висела надпись: «Холдинг Комета».

Владимир нажал на кнопку дверного звонка. Дверь через секунду немного открылась, схваченная толстой цепочкой.

– Вы к кому? – спросил крупный бритоголовый охранник, стоя на входе.

– Мне нужен Леонид.

– Как ваша фамилия?

– Полунин.

Дверь захлопнулась и тут же открылась снова. Охранник позволил Полунину пройти в помещение.

Пока Полунин поднимался по лестнице, охранник взял телефонную трубку и сообщил начальству, кто сейчас к ним направляется.

Подойдя к нужной двери, Полунин постучал и вошел в помещение. Ему навстречу сразу поднялась высокая стройная девушка в строгом костюме.

Она, улыбаясь, протянула ему руку и сообщила:

– Здравствуйте, Владимир Иваныч, меня зовут Ксения.

– Очень приятно, – пожав ей руку, сказал Полунин.

– Леонид Борисович ждет вас.

Она открыла дверь, ведущую в кабинет Волошина, и пригласила:

– Прошу вас, проходите.

На пороге кабинета Полунина уже встречал сам Волошин.

– Володя, братан, явился наконец, бродяга, – Леня Бык с распростертыми объятиями шагнул навстречу Полунину. – Сколько же лет я тебя не видел!

Леня проводил Полунина в кабинет и усадил на кожаный диван. Затем, кивнув своей секретарше, отдал приказание:

– Так, Ксюха, быстренько организуй нам стол, как положено.

Полунин огляделся по сторонам. Похоже, Леня сильно потратился на убранство своего офиса. Владимир не был специалистом в таких делах, но видно было, что Леня убухал не один десяток тысяч долларов на отделку и мебель.

Полунин, работающий в гораздо более скромных условиях, даже удивился, откуда у Лени такая страсть к роскоши.

Леня встал и, открыв дверцу бара, достал оттуда бутылку виски «Белая лошадь» и два хрустальных стакана.

– Давай, Володя, выпьем за встречу. Мы с тобой лет пять не виделись, с тех пор, как я у вас в гостях побывал.

Леня сел на свое место и, открыв бутылку, разлил по стаканам янтарного цвета жидкость.

– Мне вообще-то нельзя, – ответил Полунин, – я ведь за рулем.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Волошин. – В Тарасове я тебя от любого гаишника отмажу. Все же не последний человек в этом городе.

В кабинет вошла Ксения и вкатила передвижной столик, уставленный тарелками с аккуратно нарезанными закусками, которые она переставила на невысокий стол, стоящий между Полуниным и Волошиным.

Когда она закончила, то напомнила Волошину:

– Леонид Борисович, не забудьте, в одиннадцать встреча со Шкаликовым. Что касается немецкой делегации, то она будет в мэрии в два часа дня.

– Хорошо, я понял, – кивнул девушке Леонид, давая понять, что она свободна.

Ксения развернулась и грациозно вышла из кабинета.

– Красивая у тебя секретарша, – улыбнулся Полунин, глядя ей вслед, – и деловая.

– Плохих не держим, – усмехнулся Леонид, – к тому же она не просто мой личный секретарь, она еще и переводчик, владеет двумя языками: английским и немецким. Еще она же консультант фирмы по вопросам имиджа.

– Да-а, – протянул Полунин, – развернулся ты. Если так дело пойдет, тебя скоро олигархом звать будут.

– А ты не смейся, – сказал Леонид, – умный человек, который много работает, должен занять достойное место в этой жизни. Каждый из нас, в конечном счете, получит то, что заслужил.

– Наверное, это так, – согласился Полунин. – Просто я вспоминаю наш с тобой разговор десятилетней давности, который состоялся в тюремной больнице. Тогда я даже в своих самых смелых фантазиях представить такого не мог, что через столько лет я приду к вору в законе – Лене Быку, который является президентом холдинга «Комета». При этом он, бывший урка, одетый в дорогой импортный костюм, будет поить меня заграничным зельем в перерывах между встречами с деловыми партнерами. Как-то это все далеко от понятий чистой братвы.

– Ты это к чему? – спросил Леня, выслушав монолог Владимира. – Ты как будто осуждаешь меня.

– Нет, – решительно покачал головой Полунин. – Я всего лишь размышляю о странностях нашей сегодняшней жизни.

– Вот именно, – произнес Леня. – Один из очень авторитетных братков сказал как-то: «Не мы меняем законы, их меняет сама жизнь». И это правильно. Изменилось время, изменилась и наша жизнь. Судьба дала мне шанс поднять свою масть, и я его использую на все сто.

– Ну что ж, – ответил Полунин, – большому кораблю – большое плаванье.

Леня удовлетворенно улыбнулся и сказал:

– Не боись, старых друзей я не забуду. Все, кто со мной работал, об этом не жалеют.

В этот момент в кабинет вошла Ксения и сообщила:

– К вам Горелкин и Беляев.

– Кто? – переспросил Леня, оторвавшись от беседы с Владимиром.

– Горелкин и Беляев, у них срочный разговор.

– Кто это еще? – раздраженно спросил Леня.

Ксения стрельнула глазами на Полунина и, сделав голос менее официальным, ответила:

– Ну Бармалей с Пеплом.

– Тьфу ты, блин, так бы сразу и сказала. Зови их.

Полунин удивленно взглянул на Быка.

– А что, эти двое по-прежнему у тебя в охране? – спросил Владимир.

– Не-е, – расплылся в улыбке Леня, – бери выше. Это мои заместители по работе с клиентами.

– Видимо, не с самыми надежными, – добавил Полунин. – С теми, кто не выполняет своих обязательств.

– Верно мыслишь, – кивнул головой Леня. – У них теперь у каждого по своей бригаде. Бармалею, правда, не с каждым клиентом можно работать, поэтому он больше меня охраняет. У Пепла хоть какое-никакое, а образование есть, техникум закончил.

Вошли старые знакомые Полунина. Бармалея, с обезьяньей мордой, простоватыми манерами, не мог выручить даже модный дорогой костюм, который сидел на нем мешком. Он по-прежнему выглядел как вахлак.

Пепел же, в отличие от своего коллеги, смотрелся в костюме куда элегантнее и приличнее.

– Ба, Вован, бля, надо же, кого занесло в наши края, – вскричал Бармалей, едва заметив Полунина.

Не в пример Бармалею, Пепел поздоровался с Полуниным более сухо и спокойно.

– Дурик ты, Бармалей, – ругнулся на того Леня Бык. – Он в этих местах родился и вырос. Так что они в большей степени его, чем твои.

Он перевел взгляд на Пепла и спросил:

– Что случилось?

– Есть небольшие проблемы, – ответил тот. – Надо переговорить.

Все втроем они вошли в комнату, которая располагалась за кабинетом Волошина, а вход был замаскирован дубовой панелью. До слуха Полунина лишь доносились отдельные выкрики Лени:

– Нет... я сказал, не трогать его... я с ним сам поговорю для начала... Этим мы можем только все испортить. Я вам сколько раз говорил, что сейчас мы должны действовать очень осторожно.

Они возвратились в кабинет. Бармалей сразу вышел в приемную, Пепел же кивнул Полунину на прощание.

– Старая гвардия снова в бою, – прокомментировал Полунин визит бывших уголовников.

– Да-а, – прокряхтел Леня, разливая виски по стаканам, – пытаюсь сделать из них цивилизованных людей. Все же они в солидной фирме работают.

Он выпил свою порцию и, посмотрев Полунину прямо в глаза, спросил:

– У тебя какое-то дело ко мне серьезное, Володя. Ведь просто так для прогулки ты в Тарасов возвращаться бы не стал.

– Это ты точно подметил, – ответил Полунин, – действительно не стал бы.

Он махом выпил виски и тут же скривился от боли.

– Что? – удивленно спросил Леня. – Плохой напиток?

– Нет, – с грустью ответил Владимир, – плохое здоровье. Хуже не бывает.

Синие холодные глазки Волошина впились во Владимира цепким взглядом.

– Что, неужели все так плохо? – спросил он.

– Да, врачи намекают, что мне недолго осталось тянуть лямку на этом свете.

Леня, взявшись было за бутылку, поставил ее обратно на стол.

– Вот это да, – произнес он после некоторой паузы.

Леонид лихорадочно соображал о чем-то, затем снова спросил:

– А зачем ты сюда приехал в таком случае?

– У меня здесь живут должники. Я хочу, чтобы они искупили свои долги передо мной. Расплатились, как ты говоришь, по полной программе.

Леня молчал, внимательно наблюдая за Полуниным.

– Для этого мне нужна будет твоя помощь. Я давно не был в этом городе. Без знающего человека мне не обойтись. Я надеюсь, ты мне поможешь.

– Кто они, твои будущие жертвы? – задал вопрос Леонид.

– Мой адвокат Евневич, судья Капнов, который влепил мне срок. И самый главный виновник – мой бывший патрон Слатковский.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Пока не знаю, но адвокат и судья надолго перестанут радоваться жизни. Это я обещаю.

– А Слатковский? – медленно спросил Леонид.

– Этот заслуживает самого сурового наказания, – жестко заявил Полунин.

Леонид тяжело вздохнул.

– Ну что ж, – произнес он, – это святое дело, наказать паскуд. Но что ты хочешь от меня, чем я тебе могу помочь?!

– От тебя требуется только информация. Ты ведь лучше меня знаешь обстановку в городе и теперешнюю расстановку сил.

– Хорошо, – произнес Леонид. – Что касается твоих «друзей», пока я тебе могу сказать самое общее... Слатковский является президентом Финком-банка, одного из самых крупных в городе. Он теперь большая шишка. Твой бывший адвокат, Евневич, работает на Слатковского и возглавляет небольшую юридическую контору. Как-то раз мои интересы и интересы Слатковского столкнулись на одном небольшом дельце, и этот пижон Евневич приходил ко мне с разбирательствами.

Леня взял бутылку виски и, плеснув себе немного в стакан, быстро выпил.

– Что касается Капнова, то он теперь не уголовный судья. Три года назад он перешел в арбитражный суд. Ходили слухи, что он попался на взятках и его просто хотели уволить. Но затем кто-то из сильных мира сего вовремя похлопотал за него, и над Капновым смилостивились, переведя его в другое ведомство. Если в мои руки попадется что-то конкретное против этих людей, я передам тебе. Могу оказать небольшую техническую помощь, если понадобится. Но участвовать в этом деле я не могу, пойми меня правильно. Мне надо легализовываться и как можно быстрее – меня ждут большие дела.

– Спасибо, – сказал Полунин. – Я знал, что ты мне не откажешь в помощи.

– Да ладно тебе, пока я тебе ничем особенно не помог... Кстати, а как ваше дело с Асланом, кавказцем, которого я тебе подослал, все нормально прошло?

– Не совсем, – нехотя ответил Полунин, – этот Аслан имеет плохую привычку фальшивыми баксами расплачиваться.

– Да ты что? – Лицо Лени потемнело. – Так он кинул тебя на бабки?

– Нет, не кинул, – улыбнулся Полунин, – мы проявили бдительность и вежливо попросили настоящие деньги. Так что все нормально закончилось.

– Сука, паскуда черножопая, а я его как нормального порекомендовал, – сокрушался Бык. – Старею, наверно. Ублюдка не разглядел... Кстати, этот Аслан – человек Слатковского. Они вместе аферы какие-то прокручивают. Так что тебе Слатковского и за это есть резон достать...

– Ладно, замнем это дело, – решительно заявил Полунин, – оно в прошлом.

В комнату снова вошла Ксения.

– Леонид Борисович, прибыл Шкаликов. Он сейчас внизу у охранника.

– Ой, бля, – неожиданно скривился Леня, – черт бы его драл.

– Что случилось? – поинтересовался Полунин.

– А-а, – отмахнулся Леня, – пидор один пришел. Важная птица из городской администрации; мне с ним переговорить надо... Вот мука-то, за руку с ним здороваться.

– Ну и не здоровайся с ним за руку, – усмехнулся Полунин.

– Да нельзя, может обидеться, а у меня в нем заинтересованность немалая имеется. Черт, что только не сделаешь ради дела, – заключил Бык, на лице которого отразились нешуточные переживания.

Полунин неожиданно засмеялся.

– Да, не позавидуешь тебе, Леня.

– Хорош издеваться, – возмутился Бык. Вскочив, он заходил по комнате.

– Да я не издеваюсь, – примирительно сказал Владимир. – Просто у каждого из нас свои проблемы. Но могу подсказать тебе одну идею, которая, как мне кажется, тебе поможет.

– Какую? – Волошин остановился и настороженно посмотрел на Владимира.

– А ты замотай правую руку бинтами. В этом случае телесного контакта можно избежать, – ответил Владимир, улыбаясь.

Глаза Лени загорелись радостным светом.

– Молодец, Вовка, – произнес он счастливым голосом и, посмотрев на свою секретаршу, распорядился:

– Ксюха, быстро картонку и бинты, наложишь мне шину на руку, обмотаешь бинтами.

– Времени мало, – ответила с сомнением Ксения, – он же уже ждет.

– Я кому сказал, неси бинты! – заорал на нее Волошин.

Через десять минут Леня уже сидел с перевязанной рукой, которую ему подвесили на полосу бинта.

– Ну вот, теперь можно и пидора принимать.

– Ну а я, пожалуй, пойду, – собрался Полунин.

– Где тебя найти? – спросил его Леонид.

– Я позвоню, как устроюсь. Пока в гостинице, а дальше не знаю.

Владимир сжал плечо Леонида, поскольку рука его была не в рабочем состоянии, и, улыбнувшись, направился к дверям.

– Нет-нет, тебе не туда, – крикнул ему вдогонку Волошин. – Выйди через черный ход. О нем мало кто знает, я его специально здесь сделал, чтобы у меня в приемной народ не встречался.

...Когда за Полуниным закрылась дверь, Волошин обратился к Ксении:

– Найди Пепла и сообщи ему, чтоб покопал компромат на судью Капнова и адвоката Евневича. Особенное внимание пусть уделит Капнову. По имеющейся информации, этот старый козел из той же компании, что и наш будущий гость, готовясь к визиту которого я весь перебинтовался.

Ксения сделала пометки в своем блокноте и спросила:

– Ну что, звать Шкаликова?

– Зови, – устало махнул рукой Леня.

Когда секретарша вышла из кабинета, он вслух, словно говоря сам с собой, произнес:

– Ну что ж, кажется, большая игра началась. Посмотрим, чем это все закончится. В любом случае господину Слатковскому я не позавидую. Нет ничего хуже, чем иметь дело со смертельно раненным зверем...

Глава восьмая

В кабинете президента Финком-банка находились двое. Кроме Слатковского, сидевшего за своим рабочим столом, здесь был и вице-президент банка Грушин, который расположился в кресле напротив Слатковского.

Это был мужчина средних лет, худощавого телосложения, с густыми седыми волосами, тщательно зачесанными назад. У Грушина был сильный, с хрипотцой голос, никак не вязавшийся с его тщедушным сложением.

– Александр Григорьевич, на этот раз я категорически против, – убеждал он в чем-то Слатковского. – Положение банка и без того достаточно тяжелое. Мы не можем позволить себе сейчас участвовать даже в мало-мальски сомнительных коммерческих операциях. Я и раньше выражал сомнения по поводу многих сделок, в которых участвовал наш банк. Но сейчас, когда совет директоров избрал меня вице-президентом, я, видя, в сколь непростом положении оказался банк, категорически против этого возражаю.

Слатковский молча вертел в руках дорогую перьевую авторучку. Он то отвинчивал с нее колпачок и рисовал на листе какие-то каракули, то вновь завинчивал.

Выглядел Слатковский усталым и раздраженным.

– А не кажется ли вам, любезный Александр Германович, – произнес в ответ Слатковский, – что в данной ситуации именно высокоприбыльные, хотя и рискованные сделки могут быстро избавить банк от проблем? – Их высокоприбыльность, – парировал Грушин, – никто не может гарантировать. Я ведь даже не видел никаких расчетов, говорящих о прибыльности этих сделок. Насколько я понимаю, никто даже не просчитывал возможный коммерческий риск. Единственное основание, под которое отданы кредиты, так это под ваши личные заверения.

– До сих пор моего слова и моих гарантий было достаточно, – высокомерно сказал Слатковский. – До этого кризиса банк под моим руководством имел устойчивую и надежную репутацию, являясь одним из самых крупных в области. Что же мешает сейчас вам верить в меня?

– Ситуация изменилась, Александр Григорьевич, – ответил Грушин, – слишком многое поставлено на карту. Мы с вами сильно рискуем, и рискуем головой. У нас уже сейчас есть проблемы с выплатой денег. Но ваши предложения лишь заморозят положение банка.

Грушин помолчал, переводя дыхание, и уже более доброжелательным тоном добавил:

– Надеюсь, вы понимаете, Александр Григорьевич, что мои слова никаким образом не направлены против вас. Я по-прежнему ценю и уважаю вас как главу банка. В данном случае речь идет лишь о стратегии руководства банка на нынешнем, кризисном, этапе его развития. Не более того.

– Спасибо на добром слове, – ответил, усмехнувшись, Слатковский. – Я тоже ценю вас, Алексей Германович, и уверен, что мы с вами сработаемся. Сегодня же обдумаю все ваши предложения и приму решение.

Грушин поднялся с кресла.

– Ну что ж, в таком случае я откланиваюсь. У меня и у вас сегодня много дел. Думаю, на этой неделе мы окончательно согласуем свои позиции перед советом директоров.

Грушин вышел из кабинета, и в него сразу вошла секретарша Слатковского:

– В приемной ожидает Багров.

– Приглашай его, – хмуро сказал Слатковский.

Он поднялся, вышел из-за стола и, пройдясь по кабинету, остановился у окна, задумчиво разглядывая городской уличный пейзаж за окном.

Окна его кабинета выходили на одну из самых оживленных улиц города, на проспект Маршала Жукова.

Он не обратил никакого внимания на то, как в кабинет вошел и уселся в кресло моложавый мужчина лет тридцати пяти—сорока, среднего роста, крепкого телосложения. У него было волевое, тщательно выбритое лицо, слегка тронутое оспой.

Наконец банкир повернулся к нему и спросил:

– Ты получил информацию о моем шофере?

– Пока нет, – ответил Багров. – Я раскинул по разным местам зацепки, но пока еще ни одна из них не дала мне никаких результатов. Я допускаю, что ваши подозрения могут оказаться не имеющими под собой никакой основы. Но мы выясним это рано или поздно.

– Что значит рано или поздно?! – вспылил Слатковский. – Мне не надо ни рано, ни поздно, мне надо сейчас. Я не могу себе позволить, чтобы в непосредственной близости от меня работал предатель. Сегодня он завез меня, якобы случайно, к моему врагу, а завтра подложит мне под сиденье машины динамит. Тебя приставили тайно следить за моей безопасностью, вот и занимайся этим как следует.

– Я занимаюсь, но пока ничего криминального в его действиях не нашел, – спокойно ответил Багров. – В конце концов это могло быть случайностью.

– Случайных совпадений не бывает, – отрезал банкир. – В тех органах, выходцем из которых ты являешься, этот постулат должны были вбить тебе в голову.

– Согласен, – примирительно произнес Багров. – Как только мне что-то будет известно, я сообщу вам и приму меры.

Затем, после некоторой паузы, Багров спросил:

– Что с вашим оппонентом? Вы знаете, о ком я говорю.

– Как я предполагал, – угрюмо произнес Слатковский, разведя руками, – договориться с ним вряд ли удастся. Он явно ведет дело к расколу и работает на наших противников. Если это ему удастся, он нейтрализует все наши финансовые потоки и сорвет нам планы.

– Я все понял, приму меры, – ровным голосом произнес Багров.

Оба мужчины замолчали после этих слов.

– У меня для вас еще одна новость, – прервал затянувшуюся паузу Багров, – не слишком приятная. Мой информатор сообщил мне, что на вас готовится покушение. Он не сообщил мне никаких подробностей, поскольку сам не знает о них ничего. Но он уверен, что решение об этом уже принято.

Слатковский лишь презрительно усмехнулся в ответ.

– При таком размахе деятельности я нажил себе немало врагов, многие из которых давно желают, чтобы я сломал себе шею. Поэтому то, что ты сказал, не является для меня большим откровением... Но в таком случае тебе тем более надо тщательно разобраться с этим дурацким эпизодом. Я должен быть уверен в своих людях.

– Если у вас все, то я пошел, – ответил ему Багров, вставая.

– Когда решится вопрос с оппонентом? – спросил Слатковский напоследок.

– Скоро, – коротко ответил Багров. – Мы прогнозировали этот исход, поэтому приготовились заранее к подобному развитию событий.

Багров, кивнув на прощание Слатковскому, покинул его кабинет.

Слатковский вернулся за свой рабочий стол. Зазвонил телефон.

– Александр Григорьевич, – раздался в трубке голос секретарши. – На проводе ваша дочь, что ей сказать?

– Скажите ей, что меня нет, что я уехал на деловую встречу. И передайте охране, чтобы готовили машину к выезду.

– Хорошо, – сказала секретарша и отключила связь.

Слатковский, в свою очередь, набрал номер телефона. Ему ответили почти сразу.

– Слушаю вас, – пропел мелодичный женский голос.

– Привет, малыш, – произнес Александр Григорьевич. – Я хочу сегодня приехать к тебе.

– Когда тебя ждать?

– Я выезжаю прямо сейчас.

– Хорошо, я сегодня уйду с работы пораньше.

– Я буду ждать тебя дома. Куплю чего-нибудь к ужину...

* * *

Невысокого роста, крепко сбитый рыжеволосый мужчина, одетый лишь в спортивное трико и майку, поднялся на второй этаж двухэтажного кирпичного особняка, неся в руках большой кожаный футляр, похожий на те, в которых музыканты носят тромбоны.

Оказавшись в просторной комнате, мужчина положил футляр на стол, стоящий в центре ее. Затем он подошел к окну и, несмотря на осеннюю прохладу, широко распахнул его, после чего вернулся к столу и раскрыл футляр.

Вместо музыкального инструмента в нем лежала разобранная винтовка иностранного производства с оптическим прицелом. Картонка внутри футляра имела специальные углубления под составные части винтовки.

Мужчина взял в руки цевье со стволом и приклад и пристыковал приклад к винтовке. Следующим движением мужчина присоединил к винтовке оптический прицел, затем навинтил на ствол длинный глушитель.

Когда винтовка была уже вся собрана, стрелок вставил в гнездо обойму с патронами и передернул затвор. Вскинув ружье, он уперся прикладом в правое плечо и аккуратно припал глазом к окуляру оптического прицела.

Мужчина через прицел пробежался взглядом по кронам деревьев, видневшимся из окна. В его поле зрения попали две вороны, сидевшие на ветке.

Стрелок снял винтовку с предохранителя и, тщательно прицелившись в одну из ворон, плавно спустил курок.

Ворону буквально снесло с ветки. Ее соседка в испуге вспорхнула и быстро улетела прочь.

Стрелок поднял ствол ружья к потолку и, усмехнувшись, произнес:

– Хороший выстрел, Кныш! Молодец, форму держишь. Только вот хозяева твои, обеспечив жильем, не позаботились о стрелковом зале.

Кныш жил в этом доме неделю, после того как его вызвал из другого города для работы нынешний заказчик. В подвале дома был неплохой тренажерный зал, где Кныш мог поддерживать физическую форму. Тренироваться в стрельбе ему приходилось вот таким необычным способом.

Убитых птиц в лесу подбирали бродячие собаки. Впрочем, особой необходимости в усиленной тренировке у Кныша не было. Он был в хорошей боевой форме.

Кныш еще некоторое время раздумывал, продолжать стрелять ему дальше или нет, но его отвлек телефонный звонок.

Киллер поставил ружье на предохранитель, положив его на стол, подошел к телефонному аппарату и поднял трубку.

– Слушаю, – коротко произнес Кныш.

– Это я, Майор, – послышался знакомый голос заказчика.

– Что новенького? – спросил Кныш. – Долго мне здесь еще торчать без дела?

– Ошибаешься, – произнес заказчик, – дело у тебя сегодня будет. Слушай меня и запоминай... Сейчас ты быстро соберешься и прихватишь с собой «трубу». Поедешь в город, в район площади Восстания, там у кинотеатра «Пионер», на стоянке, тебя будут ждать «Жигули» первой модели, номер семьсот тридцать восемь. Ключи от них в бардачке. Далее едешь на объект номер два, обустраиваешься там и ждешь гостей. Они появятся около девяти вечера. Работаешь с клиентом, после чего уходишь и возвращаешься на базу... Все понял?

– Все, – ответил Кныш.

– В таком случае, ни пуха тебе...

Кныш положил трубку и произнес:

– Да пошел ты...

Он аккуратно разобрал винтовку, сложив ее по частям в футляр, после чего быстро спустился на первый этаж и начал переодеваться.

Одежда его была неброской: черные джинсы, свитер и темно-синяя куртка. На голову Кныш надел черного цвета кепку.

Взяв в руки футляр, он вышел на улицу. Во дворе дома, огороженного высоким металлическим забором, стояли вишневого цвета «Жигули» девятой модели.

Киллер положил футляр с винтовкой на заднее сиденье и, усевшись за руль, завел двигатель машины.

Через час он, как ему и было приказано, пересел с «девятки» на белую «копейку».

На этой машине он доехал до улицы Кострова, остановив машину у девятиэтажного кирпичного дома, растянувшегося почти на полквартала.

Выйдя из машины и пройдя через двор девятиэтажки, Кныш вошел в один из ее подъездов и поднялся на лифте на последний этаж.

Без труда открыв с помощью гвоздя навесной замок решетчатой двери, ведущей на чердак, он через несколько минут уже вылез на крышу.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на крыше никого нет, Кныш подошел к парапету и посмотрел вниз. Перед ним, как на ладони, виднелись несколько дворов.

Его внимание главным образом было приковано к кирпичной одиннадцатиэтажной «свече» – одноподъездному жилому дому, который стоял на улице Бехтерева. Именно в этой «свече» и жил клиент киллера.

Кныш посмотрел на часы. Было двадцать минут девятого. Он отошел от парапета, укрывшись от ветра за стеной кирпичной надстройки, и, открыв футляр, быстро собрал винтовку.

Передернув затвор, он поставил ее на предохранитель, затем достал из куртки резиновые перчатки и носовой платок. Надев перчатки, он тщательным образом протер платком винтовку и сам футляр, стерев отпечатки пальцев.

Проделав все эти манипуляции, Кныш, держа в руке винтовку, вернулся к парапету дома и, припав к окуляру оптического прицела, осмотрел площадку перед входом в подъезд кирпичной «свечи». Она была ярко освещена фонарем, висевшим над подъездом.

Сложность задания заключалась только в одном – стрелять придется по движущейся мишени. Расстояние по прямой от стрелка до подъезда, где жила жертва, было не более ста метров.

Это было немного для стрелка, оснащенного столь современным оружием. Главным было успеть выстрелить за те шесть-семь секунд, когда жертва идет от машины к подъезду дома.

К тому же Кныш не знал, со сколькими охранниками жертва будет сегодня, хотя обычно тот ездил с двумя сотрудниками службы безопасности.

Кныш прислонил винтовку к парапету и засунул руки в карманы куртки, на ветру в резиновых перчатках они стали мерзнуть, а этого нельзя было допустить ни в коем случае. Стрелять занемевшими руками очень неудобно.

Ожидание длилось минут двадцать. И вот во двор въехала черная «Ауди». Шофер еще не успел остановить машину у дома, как Кныш схватил винтовку и, сняв ее с предохранителя, направил ствол на въехавшую иномарку.

Первым из машины вылез охранник, который прямиком направился в подъезд.

«Сейчас он пешочком пройдется, проверит лестничные клетки на предмет безопасности, а потом по рации сообщит о результатах в машину, и тогда уже пойдет сам клиент», – подумал киллер.

В напряженном ожидании прошло пять минут, прежде чем из машины вылез еще один охранник и, обойдя ее, открыл заднюю дверь.

Из «Ауди» вылез вице-президент Финком-банка Алексей Грушин и не спеша, усталой походкой направился к подъезду своего дома. Охранник, хлопнув дверцей автомобиля, оббежал Грушина и распахнул перед ним дверь подъезда.

В этот момент Кныш, державший седую голову Грушина в перекрестье прицела, плавно нажал на спусковой крючок винтовки.

Приглушенный выстрел слышал лишь сам киллер.

Голова Грушина дернулась, и в следующую секунду он рухнул лицом вниз.

«Готов», – уверенно подумал Кныш.

Бросив ружье на крышу, он устремился к выходу на чердак. Через минут пять он уже подходил к белым «Жигулям», которые оставил на улице Кострова.

Киллер не спеша повел машину в сторону площади Восстания.

Бросив здесь «копейку», Кныш направился к вишневой «девятке», которую он припарковал недалеко от кинотеатра «Пионер».

Поздно ночью, когда он уже вернулся в дом за городом, к нему позвонил Майор.

– Молодец, – похвалил он киллера, – ты сделал все как надо.

– Что у нас на очереди? – спросил его Кныш.

– Пока отдыхай, – ответил Майор. – Я тебе позвоню в ближайшие дни.

* * *

Начальник следственного отдела городской прокуратуры Тарасова Алексей Гришаев подъехал на улицу Бехтерева в тот момент, когда там уже работали представители УВД, РУОПа и местного управления ФСБ.

В принципе Гришаев мог и не приезжать на улицу Бехтерева, работа на месте преступления – дело оперативников из вышеперечисленных ведомств. Но, во-первых, не каждый день в Тарасове убивали банкиров, тем более что погибший был одним из руководителей третьего по величине коммерческого банка области – Финком-банка. А во-вторых, Гришаев был человек профессионально дотошный. Он понимал, что скорее всего ему, как следователю, придется заниматься этим делом, а в таких случаях он предпочитал участвовать в нем с самого начала.

За это его личное качество Гришаева ценило и уважало начальство. У него была устойчивая репутация опытного и цепкого следователя.

Пародокс же заключался в том, что при всем при этом значительных успехов в карьере прокурорского работника Гришаев так и не достиг.

Проработав больше двух десятков лет почти во всех прокурорских учреждениях города – в районной прокуратуре, областной, городской, он нигде не поднимался выше должности следователя.

Отчасти такое положение объяснялось неуступчивым характером Гришаева и тем, что он никогда не входил ни в какую команду, никогда не был ничьим человеком.

Не так давно ему исполнилось пятьдесят лет. Гришаев уже было собрался уйти со службы и заняться, например, частной адвокатской практикой. Но что-то все же удерживало его от этого шага. Возможно, сказывалась сила привычки, а возможно, то обстоятельство, что он по натуре был служивый человек.

Но, так или иначе, Гришаев продолжал работать следователем, против чего явно не возражал нынешний прокурор города, который был лет на десять моложе его и считал, что такие ценные кадры, как Гришаев, очень полезны.

Оставив свои старенькие «Жигули» шестой модели на улице Бехтерева, так как милиция, оцепив двор дома номер семнадцать, где произошло убийство, не позволяла никаким машинам въезжать туда, следователь, показав прокурорское удостоверение дежурившему в оцеплении милиционеру, прошел во двор.

К тому времени на обочине дороги у дома, где произошло убийство, были уже припаркованы черный «Линкольн», несколько государственных «Волг» и сине-желтых милицейских «Жигулей».

Когда Гришаев вошел во двор, на месте происшествия уже заканчивала свою работу бригада криминалистов. Труп банкира еще лежал на земле у подъезда, прикрытый брезентовой накидкой.

Во дворе, кроме черной «Ауди», которая, видимо, принадлежала банкиру, стоял еще один милицейский «уазик», на крыше которого была не выключена мигалка, словно подчеркивающая своими синими вспышками напряженную атмосферу, царившую во дворе.

Кроме криминалистов, во дворе находились несколько оперативников из разных ведомств. Отдельной группой стояли несколько высокопоставленных работников правоохранительных органов.

Рядом с ними Гришаев увидел президента Финком-банка Слатковского. Гришаев подошел к этой группе людей и поздоровался с каждым из них.

– А вот и прокурорский надзор пожаловал, – произнес начальник криминальной милиции майор Малышев, пожимая руку Гришаеву.

– Что-то ты припозднился сегодня, – подхватил замначальника регионального управления по борьбе с организованной преступностью майор Григорьев.

Здесь же находились замначальника областного УВД полковник Листов и представитель ФСБ подполковник Андрейченко.

– Я вообще мог сегодня не приходить, – ответил Гришаев. – Сегодня ваш день, вот вы и работайте. Завтра принесете мне материалы, возбудим уголовное дело. Кстати, на какую статью оно тянет, по-вашему?

– Сам решай, – ответил ему майор Григорьев. – Жертве всадили пулю в голову из снайперской винтовки.

– Значит, стопроцентная заказуха, – резюмировал Гришаев. Он посмотрел на молчащего угрюмого Слатковского и спросил:

– Вы в состоянии сейчас переговорить со мной?

Тот молча кивнул, и они отошли в сторону. Слатковский выглядел подавленным и удрученным.

За десять лет, прошедшие с тех пор, как Слатковский проходил свидетелем по одному из дел, которое вел Гришаев, они, пожалуй, ни разу не общались, лишь иногда встречаясь в городских властных кругах.

Слатковский, собственно, забыл про существование Гришаева. Следователь, в свою очередь, лишь краем глаза следил за коммерческой карьерой новоявленного банкира.

– Я, к сожалению, мало что могу сказать, для меня это такая же неожиданность, как и для вас, – сказал Слатковский.

– С чего вы взяли, что для меня это такая уж неожиданность? – усмехнулся Гришаев.

– Не понял, – удивился Слатковский, – что вы этим хотите сказать?

– Я хочу сказать, что о трудностях вашего банка известно многим информированным людям этого города, – ответил Гришаев. – Я знаю, что в городских судах находится несколько исков ваших бывших клиентов к Финком-банку... Хотя вы правы, убийство – это всегда неожиданность.

Гришаев недолюбливал Слатковского и поэтому говорил с ним откровенно и даже жестко.

Тот в ответ окинул следователя суровым взглядом и произнес:

– Единственное, в чем вы можете быть уверены, господин Гришаев, так это в том, что сегодняшнее убийство не имеет никакого отношения к делам Финком-банка. Слухи о неустойчивом положении Финком-банка распускают наши недобросовестные конкуренты. Финансовое положение Финком-банка стабильное. Мы платим по всем своим обязательствам.

– Чего нельзя сказать о ваших бывших клиентах, подавших на вас в суд. Их положение никак не назовешь стабильным. Я говорю это по материалам дела, которое заведено против вашего банка в городской прокуратуре.

– Я могу повторить, что это всего лишь происки конкурентов и ничто иное. И еще...

Слатковский глубоко вздохнул и продолжил более спокойным тоном:

– Я уверен, что это убийство никак не связано с нынешней профессиональной деятельностью вице-президента банка Грушина. Алексей Германович, собственно, меньше года назад занял этот пост и, по большому счету, еще не успел войти в суть всех проблем банка. Корни этого убийства надо искать в прошлой деятельности господина Грушина, который до банка работал финансовым советником в ряде коммерческих структур. Пожалуй, это все, что я могу сейчас сказать, больше мне добавить нечего.

– Спасибо и на этом, Александр Григорьевич, – ответил Гришаев. – Мы, несомненно, воспользуемся вашими советами и поднимем все прошлые связи убитого. Но, пожалуй, и ситуацию, сложившуюся в вашем банке и вокруг него, мы тоже не обойдем стороной.

– Это ваше право, – устало произнес Слатковский.

Он попрощался с Гришаевым и с милицейским начальством и, бросив последний взгляд на лежащий возле подъезда труп Грушина, накрытый брезентом, пошел прочь со двора к поджидавшему его на улице «Линкольну».

Гришаев вернулся к группе милиционеров.

– Ну что, прокурор, произведешь осмотр жмурика или поедешь домой? – с легкой усмешкой на устах спросил его Малышев.

Гришаеву очень не хотелось этого делать, но все же многолетняя привычка вникать во все тонкости дела самому взяла свое, и он произнес:

– Давайте-ка, посвятите меня в детали дела, раз уж я здесь нахожусь.

Майор Григорьев кивнул на высокого человека в короткой кожаной куртке и сказал:

– Вон твой приятель, капитан Краснов. Он и расскажет тебе о том, что удалось узнать.

– Краснов! Разъясни ситуацию прокурору.

Гришаев и Вячеслав Краснов не раз сотрудничали друг с другом по разным уголовным делам. Несмотря на разницу в возрасте – Краснову было тридцать шесть лет, – они поддерживали друг с другом не только профессиональные, но и дружеские отношения.

Краснов подвел Гришаева к трупу и поднял брезент.

Банкир лежал лицом вниз и чуть на боку. В этом положении хорошо была видна рана на голове. Пуля попала в затылочную часть, чуть ближе к левому уху. И, судя по всему, смерть наступила мгновенно.

– Стрелял явно профессионал, – произнес Краснов.

И снова накрыл убитого брезентом.

– Место, откуда стрелял киллер, вы уже обнаружили? – спросил Гришаев.

– Да, конечно. Здесь самая удобная точка для стрельбы – это крыша соседнего дома, – капитан милиции кивнул на девятиэтажку. – Киллер поджидал его именно там. Вооружен он был импортной винтовкой с оптическим прицелом марки «Хеклер и Кох». Отстрелявшись, оружие он бросил на крыше, там же нашли и стреляную гильзу. Рядом валялся музыкальный футляр, в котором он эту винтовку принес. Никаких отпечатков пальцев ни на винтовке, ни на гильзе не нашли.

– Кто-нибудь видел этого стрелка, свидетели есть какие-нибудь?

– Как всегда, народу было много, а свидетелей никого. Впрочем, кто-то сообщил, что от дома на улице Кострова отъехали белые «Жигули» приблизительно в то же время, когда было совершено убийство. Мы сейчас проверяем, имело ли это отношение к нашему делу или нет.

Гришаев бросил взгляд на «Ауди», в которой сидели, понурив головы, охранники Грушина.

– А эти что говорят? – Гришаев кивнул на охранников банкира.

– А что они скажут? – пожал плечами Краснов. – Подъехали, прочесали подъезд, подвели объект к подъезду, тут его киллер и хлопнул. Ты же сам знаешь, если захотят убить, никакая охрана не спасет.

– Да-а-а, – протянул Гришаев и продолжил: – Высококлассный стрелок, дорогая винтовка, несомненно, хорошая организация этого дела. Все говорит о том, что деньги, похоже, затрачены немалые.

– Да и покойничек не маленьким человеком был, – ответил Краснов.

– Я о том и говорю, что какие же бабки были предметом разногласий, если только на одно убийство банкира столько затрат сделано.

– Вот это тебе и предстоит выяснить, – произнес Краснов.

– Кто этим делом будет заниматься, ваша структура или Малышевская? – спросил Гришаев.

– Не знаю, – пожал плечами Краснов. – Наверное, наша, хотя, может, дадут совместную группу.

– Ну да ладно, завтра все решится. Жду вас утром в городской прокуратуре.

* * *

Устраиваться в гостиницу Полунин, конечно же, не собирался, хотя сказал об этом Лене Быку. Светить свой паспорт при регистрации было слишком рискованно.

Необходимо было отыскать квартиру в городе, в которой можно было бы остановиться и тайно пожить несколько недель.

Полунин остановил «БМВ» у одного небольшого бара в центре города. Он решил перекусить, а заодно и обдумать, как быть дальше.

У бара было оптимистическое название «Веселый Роджер», но никакой пиратской символики в убранстве заведения не было.

Судя по ценам, оно было рассчитано на клиентов среднего достатка и выше. Полунин подошел к стойке бара, самому освещенному месту в зале, и уселся на высокий стул.

К нему сразу же подошел бармен – молодой парень с по-детски розовыми щеками.

– Что-нибудь закажете? – спросил бармен почти доверительным тоном.

– Да, – ответил тот, вынимая из кармана плаща купленную по дороге газету. – Что-нибудь перекусить, желательно горячего.

– Бифштекс с кровью и картофельным гарниром устроит? Рекомендую, очень вкусно, соус к нему делает наш шеф-повар. Это его ноу-хау.

– Давай без соуса, мне нельзя острое, – ответил Полунин, разворачивая газету на стойке бара.

– А что будете пить? Выбор у нас, как видите, велик, есть даже марочные французские вина. Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче: бренди, виски, джин. Есть все, что может усладить ваш вкус.

– Я предпочитаю сок, его ты можешь выбрать на свой вкус.

Бармен удивленно посмотрел на Полунина.

– Что, ничего из спиртного? – удивился он.

– Я за рулем, – ответил Полунин, показав на связку автомобильных ключей, лежащую на стойке бара рядом с ним, вместе с пультом сигнализации.

Газета, которую купил Полунин, была рекламного характера. Помимо прочих коммерческих объявлений, здесь были объявления о сдаче квартиры в аренду.

Когда Полунин уже расправился с едой и допивал остатки своего сока, бармен, у которого в это дневное время было не так много посетителей, снова решился с ним заговорить.

Он бросил взгляд на заглавие газеты, которую Полунин читал, и спросил:

– Вы, наверное, не местный, ищете жилье?

– С чего ты взял? – небрежно ответил Полунин. – Может быть, я подыскиваю жилье для своей любовницы.

– Да это и неважно, – ответил бармен. – В любом случае могу сделать вам предложение, подходящее на все случаи жизни.

– Слушаю тебя внимательно, – ответил Полунин, вынимая из кармана пачку сигарет.

Бармен тут же достал из кармана зажигалку и услужливо дал прикурить Полунину, поставив перед ним на стойку бара пепельницу, а потом заискивающе спросил:

– Девочек не желаете?

– Девочек? – переспросил Полунин.

– Да, – подтвердил бармен. – Дешево, качественно и в полной упаковке.

– Что значит в полной упаковке? – удивился Полунин.

– Есть хата, где можно переночевать, – ответил бармен и посмотрел в дальний угол бара.

Полунин, перехватив его взгляд, тоже повернул голову в ту сторону. За одним из столиков, скучая, сидели две девушки, которые курили, перебрасываясь какими-то фразами.

Однако, заметив, что на них смотрят бармен и потенциальный клиент, девицы приосанились и заулыбались.

Внешне девицы показались Полунину малопривлекательными, в каком-то смысле даже стандартными. Обилие косметики на лицах, короткие кожаные юбки, обтягивающие блузки, подчеркивающие фигуру. Словом, все то, что ярко подчеркивает сексуальность, зачастую в ущерб прочим чертам женской обаятельности.

Но тут, скосив взгляд чуть в сторону, Полунин заметил сидевшую в одиночестве девушку, внешность которой показалась ему более привлекательной и незаурядной.

На вид ей было лет двадцать пять, не больше. Это была довольно высокая шатенка с правильными чертами лица. Косметика если и присутствовала на ее лице, то была не заметна.

Она была одета в бирюзового цвета костюм, который не выпячивал достоинства ее фигуры, при этом не оставляя никаких сомнений в том, что таковые присутствуют.

– Если вы захотите, то можно брать по часам, а можно на сутки. Это будет дешевле.

– Сколько? – спросил Полунин.

– Сто пятьдесят баксов за сутки, – ответил бармен.

– Пятьдесят, как я понимаю, твои? – с улыбкой взглянув на бармена, предположил Полунин.

– Заведения, – вкрадчивым голосом поправил бармен.

– Ясненько, – произнес Полунин и снова посмотрел на сидевшую в одиночестве женщину. – А эта шатенка в ваш прейскурант включена?

– Эта, – бармен неожиданно замялся, – эта нет... она просто посетительница.

Полунин внимательно посмотрел на своего собеседника.

– Что-то не похоже. Она что, сюда покурить зашла? Перед ней даже стакана сока не стоит.

– Ну в общем... – бармен снова замялся. – Короче, она сегодня просто не работает. Женские дела, знаете.

– А на кой черт она сюда пришла? – продолжал допытываться Владимир.

– Просто с подружками поболтать, – энергично пожал плечами бармен.

– Странный у них какой-то разговор получается. Они сидят за одним столиком, она за другим, – усмехнулся Полунин. – Хватит мне лапшу на уши наматывать. Мне нравится именно эта баба, поэтому говори честно, почему ты не отдаешь ее на заказ.

– Да нет, отчего же, – примирительным голосом ответил бармен, – можете брать, но я бы не советовал.

– Почему?

– Она не совсем здорова.

Бармен выразительно посмотрел на Полунина и сказал:

– Сами понимаете, в каком смысле. Можно, конечно, с презервативом, но зачем вам этот риск? К тому же она действительно не работает, а здесь сидит потому, что ждет одного фраера, от которого, как она считает, подхватила...

В баре появился новый посетитель – молодой мужчина, длинноволосый и элегантно одетый. Модный костюм-френч серого цвета сидел на нем как влитой.

Пройдя по залу, он кивнул бармену и сел напротив сидевшей в одиночестве женщины. Между ними завязался напряженный разговор, который очень скоро перешел на повышенные тона.

До слуха Полунина долетали лишь краткие обрывки фраз, из которых он сделал вывод, что девушка явно упрекает молодого человека в чем-то. Тот, в свою очередь, хоть и грубовато, но оправдывается.

Наконец у парня, видимо, кончилось терпение.

– Да пошла ты на хер, сучка...

– Сам ты козел вонючий, – в ярости ответила шатенка. – Обманул меня, гад, и даже бабки не хочешь заплатить.

– Ни хрена ты от меня не получишь, – в ответ произнес парень.

Полунин, неожиданно для самого себя, решил вмешаться. Он встал со стула и направился к столу, за котором сидели спорящие.

В этот момент длинноволосый парень вскочил из-за столика и бросил своей собеседнице:

– Только сунься ко мне, проститня траханая, я тебе все ноги пообломаю. Твои проблемы, ты и решай их сама.

Он развернулся, намереваясь отойти от стола, и в этот момент наткнулся на Полунина, словно на каменную стену.

– Осторожно, молодой человек, – произнес Полунин, – не надо быть столь порывистым.

– Да пошел ты! – зло отмахнулся от него парень и уже собрался отойти.

Но Полунин схватил его за шиворот и толкнул обратно на стул, с которого он только что встал.

Не ожидавший этого парень отлетел назад и упал на стул, едва не свалившись с него.

Полунин поставил ногу на край стула так, что каблук его ботинка прижал полу пиджака нахала. Тот попытался подняться, но сделать это он смог бы, лишь сняв с себя пиджак.

– Ты что, очумел, что ли, мужик? – спросил длинноволосый, удивленно и испуганно глядя на Полунина. – Ты кто вообще?

– Учитель хороших манер, – ответил Полунин. – Ты очень неприлично себя ведешь. Сначала нахамил даме, потом чуть не сбил с ног меня, оскорбив при этом.

Полунин посмотрел на проститутку, которая с удивлением наблюдала за происходящим.

– Это ваш друг, мадам?

– Паскуда он вонючая, а не друг мне, – в сердцах проговорила та.

– Насколько я понял, невольно слушая ваш разговор, он вам что-то должен?

– От такого дерьма можно взять только деньги, – ответила она.

– Какова сумма?

– Пятьсот баксов, – хмуро ответила та.

Полунин перевел взгляд на парня и с удивлением в голосе произнес:

– По-моему, не очень много, чтобы так скандалить.

– Чего?! Я ей должен? – возмущенно заверещал парень. – Я ничего ей не должен. Сейчас, как же, буду я всякой бляди уличной бабки платить! Ни за что!

Полунин не сильно и почти нежно провел растопыренными пальцами сверху вниз по его лицу. Тот от неожиданности зажмурился, а когда открыл глаза, то посмотрел на Полунина в ужасе.

– Исчезни отсюда, быстро, – приказал ему Полунин.

Он убрал ногу со стула, и парень, вскочив в страхе, почти побежал к выходу.

Полунин уселся за стол напротив шатенки, та, видимо, еще не отошла от скандала и молча курила, не обращая на Полунина большого внимания.

– Меня зовут Владимир, – прервал молчание Полунин.

– Не уверена, что могу тебя с этим поздравить, – огрызнулась проститутка.

– А как зовут тебя?

– Тебе настоящее имя или сценический псевдоним?

– Лучше имя, – ответил Полунин.

– Зови меня Людой.

И, посмотрев на Полунина, она спросила:

– Ну и что дальше?

– У меня, Люда, к тебе дело есть.

Та в ответ покачала головой:

– Нет, мужик, я временно не работаю.

– Во-первых, я представился и не надо обращаться ко мне так, а во-вторых, ты еще не узнала, что за дело, а уже отказываешься.

– Слушай, мужик, – упрямо и с вызовом произнесла проститутка, – отвали от меня! Знаю я ваши дела, все одним и тем же кончается: трахнуть на халяву, да еще и без презерватива.

Люда была сильно раздражена и явно зла на весь белый свет.

– Да, – усмехнулся Владимир, – не любишь ты мужиков, ой как не любишь.

– Ты когда-нибудь встречал проститутку, которая бы любила мужиков?

Тот задумчиво покачал головой и сказал:

– Нет, пожалуй, не встречал. Но и такую ненависть, как у тебя, редко встретишь у столь молодых женщин.

– Сейчас вы меня особенно достали.

– Ты имеешь в виду этого мудака, который ушел? – спросил Полунин, кивнув на дверь бара.

– Его в первую очередь.

– Он правда должен тебе пятьсот баксов?

Люда загасила окурок в пепельнице и, посмотрев прямо в глаза Полунину, произнесла:

– Этот козел долго клеился ко мне, в мои ухажеры метил, в чувствах признавался. В общем, спал со мной на халяву и под конец заразил меня какой-то дрянью. Поскольку он, такой принципиальный, не хочет трахаться с резинкой. А теперь эта тварь даже не хочет дать денег на лечение и оплатить мне мой вынужденный простой.

– История не блещет оригинальностью, – констатировал Полунин. – Сколько ты берешь за сутки?

– Я же сказала, что не работаю, – с раздражением ответила Люда. – Это и есть то дело, которые ты мне хочешь предложить?

– В данном случае меня интересует другое. Я в городе на несколько дней, может быть, на несколько недель. Мне надо где-то перекантоваться.

– Это все? – спросила она.

– Есть еще одно дело, но об этом попозже.

– Сколько будешь платить?

– Я дам тебе пятьсот баксов, плюс к тому ты получишь еще столько же, если выполнишь мой заказ.

– Не знаю, о чем ты, но деньги мне очень нужны, – поразмышляв несколько минут, ответила Люда. – Поэтому я согласна.

– Телефон у тебя есть?

– Есть, – ответила она и продиктовала номер.

Владимир запомнил его и, поднявшись, сказал:

– Хорошо, я позвоню тебе сегодня вечером.

Владимир расплатился у стойки бара и, несмотря на уговоры бармена, категорически отказался взять девочек и покинул заведение. Ему еще предстояло сегодня сделать несколько визитов.

Второй человек, с которым он собирался встретиться, был Либерзон. Сразу после выхода из зоны их жизненные пути круто разошлись.

Несколько раз за эти годы они созванивались, сообщая о новостях личной жизни. Но поскольку оба были достаточно скрытными людьми, то многого недоговаривали. Да и телефон не располагает к особой откровенности. Полунин знал, что Либерзон продолжает заниматься бизнесом вместе со своим сыном. И хотя Изя не распространялся о своих успехах, Полунину было известно от Лени Быка, что дела у Изи идут хорошо. Он вместе с сыном владел магазином «Светлана» на улице Усиевича.

Именно туда и направил Полунин свой «БМВ». Последний раз Полунин звонил старому еврею на его шестидесятилетие, два года назад.

Зайдя в магазин, Полунин понял, что в нем произведена большая реконструкция. Прикупив соседние помещения, «Светлана» расширилась, превратившись в довольно крупное заведение.

Полунин прошел через дверь с надписью «Служебный вход» и оказался в длинном коридоре. В начале его у тумбочки сидела седоволосая старушка.

– Я хотел бы увидеть Игоря Зямовича. Скажите ему, что пришел Володя Седой.

– Вижу, что не рыжий, – произнесла старушка и, уходя, бросила: – Можете присаживаться, почитайте умный журнал, а я пока посмотрю, здесь ли он.

Полунин был почти уверен в том, что Либерзон наверняка в магазине. Старая секретарша скорее всего пошла узнать, захочет ли Либерзон принять гостя.

Меньше чем через минуту Полунин увидел Изю, идущего по коридору с распростертыми объятиями.

– Володя, боже мой, я уже подумал, что моя престарелая сестра что-то напутала и такого не может быть. Но теперь я вижу, что это все же случилось. Ты наконец-то навестил старого товарища по несчастью, который, между прочим, не раз приглашал тебя в гости.

Изя пожал Полунину руку и обнял его.

Изя уже был совсем лысый, брови стали совершенно седыми. И хотя он по-прежнему был полным мужчиной, морщин на его лице стало еще больше, он стал сильно сутулиться и весь как-то немного обмяк.

Но над чем все же не были властны годы, так это над живым характером Либерзона, над его шустрой неугомонной натурой.

Либерзон завел Владимира в свой кабинет. Это была небольшая каморка, в которой стояли стол и несколько стульев, а также шкаф для документов.

– Как видишь, – развел руками Либерзон, когда они протиснулись к столу, – мы живем здесь скромно, площади не хватает. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

– Не прибедняйся, – улыбаясь, ответил Полунин. – Торговля у вас, я вижу, бойко идет, а значит, и выручка неплохая.

– Неплохая, – согласился Либерзон.

И тут же, словно спохватившись, начал жаловаться Владимиру:

– Но я не вижу этих денег. Все время надо кому-то платить... Ты же понимаешь, в государстве нет реальных денег. Живые деньги есть только в торговле. Вот они и бегут сюда, все кому не лень: налоговики, пожарники, инспектора хер знает каких инспекций, чиновники разных мастей. Кому на выборы, кому на благоустройство города... И в конце концов приходят обыкновенные рэкетиры и забирают последнее.

– А ты что, платишь рэкетирам?

– Отстегиваю как миленький. Поскольку если со всеми прочими можно договориться, где-то скостить, где-то недодать, с кем-то поторговаться, то с этой публикой шутки плохи.

– А ты с Леней Быком поговорить не пытался? – спросил Полунин. – Все же вместе чалились, а Леня теперь, как я понял, авторитет в городе немалый.

Морщинистое лицо Либерзона расплылось в скорбящей улыбке.

– Володя, а кому я, по-твоему, плачу? Каждую первую декаду месяца от Лени приезжает мальчик, размерами с мой шкаф...

Полунин онемел от услышанной информации.

– Ни хера себе, – наконец-то вымолвил он, – что-то с вами, братва, произошло за последнее время... Впрочем, – добавил он уже немного грустно, – возможно, оно так и должно быть, изменилось время, изменились и мы.

– Люди не меняются, – махнул рукой Либерзон, – они просто раскрываются по-новому в изменившихся обстоятельствах. А время, ты прав, действительно изменилось. Если бы мне еще десять лет назад кто-то сказал, что дружба дружбой, а денежки врозь, я бы уже тогда понял этого человека, но все же стал бы думать о нем несколько хуже. Но в наше время, когда денег стало намного больше, это правило действует железно, и глупо было бы осуждать кого-то за то, что он его придерживается.

Дверь в кабинет каморки открылась, и в него протиснулась сестра Либерзона, Адель, – та самая старушка, что сидела в начале коридора. Неся в одной руке плоский флакон коньяка, называемый в народе «ладошка», в другой она держала небольшой поднос, на котором лежали аккуратно порезанные ломтики сервелата и куски хлеба.

Поставив свою ношу на стол и посмотрев на Либерзона, она сказала:

– Игорь, помни о том, что у тебя скачет давление, и не налегай на спиртное.

– На что здесь налегать? – возмутился Либерзон, указывая на небольшую бутылку с армянским коньяком. – К тому же коньяк стабилизирует давление.

– Я тебя предупредила, – сурово заявила Адель и вышла из кабинета.

– На три года меня старше и всю жизнь меня учит, – тяжело вздохнул Изя. – Вышла на пенсию и потребовала, чтобы я взял ее на работу к себе. Ей, понимаете ли, скучно сидеть дома без дела.

Либерзон достал из шкафа две рюмки, дунул в них для очистки от пыли и поставил на стол, затем начал разливать коньяк.

– Ну за встречу, Володя.

Когда мужчины выпили, Либерзон быстро заложил в рот ломтик колбасы и, жуя его, снова заговорил:

– Ты знаешь, Вова, я не в обиде на Леню и даже доволен. «Крыша» у него самая надежная в городе. Другие бандиты на меня не наезжают. Была, правда, пара эпизодов, но я сразу звонил Быку, и Бармалей с Пеплом разбирались с наезжающими на меня лохами. И хорошо разбирались, потому что больше никогда не видел их на своих предприятиях... Леня вообще за последнее время сильно поднялся. Стал солидным человеком, ходит только в костюме и при галстуке. Занялся крупным бизнесом, словечки иностранные стал изучать. У него теперь советник по имиджу есть. А бригадиров своих, Саньку Бармалея и Леху Пепла, назвал заместителями по работе с клиентами. Словом, легализация идет по полной программе. Того и гляди политикой займется. Интересно, – Либерзон задумался, – а наколки свои на теле Леонид свел, или он в бане с чиновниками в майке сидеть собирается?

– Да знаю, знаю я, – отмахнулся раздраженно Полунин, – был я у него, видел все... Бармалей в костюме и с «гаврилой» на шее – это, я тебе доложу, то еще зрелище. Как будто корову оседлали.

– Точно, – подхватил Либерзон, – а учить Бармалея иностранным словечкам вроде «референт» и «менеджер» все равно, что эту корову заставить брать барьер на ипподроме.

Они засмеялись.

Первым прекратил смеяться Полунин, радостное выражение на лице которого сменилось гримасой болезненности. Он полез в карман плаща за таблетками обезболивающего.

– Что, и у тебя здоровьице сдает потихоньку? – спросил Либерзон.

– Если бы потихоньку, – с тоской ответил Владимир, проглотив пару таблеток.

В этот момент дверь в кабинет снова открылась, и в него заглянул мужчина средних лет, в котором Полунин сразу узнал сына Либерзона.

Он видел его один раз в жизни, когда тот приехал за отцом на зону в день, когда Полунина и Изю освобождали из заключения.

Тогда Виталик, так звали сына Либерзона, подвез Полунина до города на своих «Жигулях», там они распрощались, после чего Либерзоны отправились на машине в Тарасов. Полунин же остался в городе решать свои проблемы.

Сейчас Виталию было лет под сорок. Он был худощав, но с небольшим животиком, который обозначался под толстым свитером. Его курчавые черные как смоль волосы стали сильно редеть спереди, и, наверняка стремясь компенсировать эту разрастающуюся лысину, Виталий отпустил усы и аккуратную испанскую бородку.

Глаза у Виталия были папины, такие же искристые и веселые, разве что лукавства в них было гораздо больше, чем печали.

Заметив Полунина, он чуть нахмурился, видимо, вспоминая. Лицо гостя показалось ему знакомым. Но, похоже, так и не вспомнив, он коротко поприветствовал Полунина и произнес, обращаясь к Либерзону:

– Папа, я уезжаю. Я сначала заеду в нашу оптовку, потом в магазин на Куприянова, а затем в Финком-банк. По всей вероятности, надолго.

– Хорошо, – ответил Либерзон-старший, – я буду здесь, если что, звони мне. Только звони не по сотовому, я не люблю, когда платят деньги просто за разговор. В банке тебе дадут позвонить бесплатно. Кстати... Виталик, ты помнишь Володю Полунина?

– Да, да, конечно же, – радостно заявил сынок, протянув Полунину руку. Он снова наморщил лоб, силясь вспомнить гостя.

– Мы с ним сидели вместе по одной статье и вышли в один день, – подсказал сыну Изя.

– Да, я прекрасно помню, – наконец вспомнил Виталик, – я вас довез до города. Извините, я бы посидел с вами, но мне пора.

– А что, Финком-банк... вы с ним сотрудничаете? – как бы невзначай задал вопрос Полунин.

– Да, мы держим там один из своих счетов, – в тон Полунину так же осторожно ответил Либерзон.

– И положение этого банка надежное? Говорят, что это один из крупнейших банков области.

– Финком-банк по величине считается третьим в области, – ответил Либерзон. – Первым, конечно, идет Сбербанк, далее Промэкономбанк. Финком-банк – относительно новый, когда он создался, то был ориентирован на мелких и средних клиентов. У него были самые выгодные условия, самое льготное обслуживание. Многие торговые предприятия, как старые, так и вновь открывшиеся, перешли на обслуживание в этот банк. Финком-банк быстро прогрессировал и стал одним из самых крупных. Правда, злые языки утверждали, что такой прогресс отчасти обусловлен тем, что в Финком-банк как-то попали партийные деньги, но, возможно, это всего лишь слухи.

– Так, значит, это крупный и надежный банк? – уточнил Полунин.

Либерзон быстро стрельнул взглядом в своего собеседника и разлил еще раз коньяк по рюмкам.

– Не совсем, – ответил он. – В последнее время положение его очень сильно пошатнулось. Поговаривают, что банк потерпел крупные убытки, опасно играя на фондовом рынке, кроме того, из него ушли некоторые крупные клиенты. Словом, репутация банка пошатнулась. Хотя я недавно звонил Пайкину – это бывший начальник моей сестры, у которого она всю жизнь проработала секретаршей, переходя с ним из одного места на другое. Он, правда, уже на пенсии, но все еще в курсе многих городских дел. Так вот, Пайкин сказал, что, хотя финансовое положение банка пошатнулось, он все же крепко стоит на ногах. Президент банка Слатковский слыл прагматичным и жестким человеком. Не так давно на собрании акционеров он заверил, что банк в любом случае выйдет из кризиса.

Либерзон снова пристально посмотрел на Полунина и сказал:

– А почему тебя так интересует Финком-банк? Или, может, тебе интересен его президент – Слатковский?

– Да нет, что ты, это все прошлые дела. Просто я приехал сюда завершить пару дел с Леней Быком.

– Ты до сих пор ведешь с ним какие-то дела?

– Да, – ответил Полунин и тут же поправился: – Вел. Я решил завязать, поэтому приехал сюда подбить итоги. Я скоро ухожу на покой. Здоровье, знаешь, уже не то.

– Понятно, – задумчиво произнес Либерзон, потом спросил: – Долго пробудешь в городе?

– Пока не знаю, может, неделю-другую.

– Ну тогда заходи ко мне домой в гости, посидим вечерок за рюмкой коньяка, повспоминаем былое.

– Коньяк у тебя хороший, – улыбнулся Полунин, – но мне, пожалуй, пора.

– Ты где остановился? Может, тебе крыша над головой нужна?

– Нет, спасибо, я сам устроюсь, – ответил Полунин и поднялся.

Либерзон взял со стола блокнот и ручку, черкнул там домашний адрес и телефон, оторвал листок и передал его Полунину.

– Я надеюсь, что в следующий раз мы встретимся не через семь лет, а значительно раньше.

– Разумеется, – ответил Полунин, – я позвоню тебе на днях.

Либерзон проводил Полунина до конца коридора, где сидела его сестра, и тепло попрощался с ним. Когда за Полуниным закрылась дверь, Адель Зямовна спросила:

– Кто это был, Игорь?

Либерзон задумчиво посмотрел на сестру и сказал:

– Один уставший от жизни человек.

Он вернулся к себе в кабинет. На столе у него стояли две рюмки невыпитого коньяка. Изя, недолго думая, выпил одну из них и посмотрел на вторую, размышляя о том, что с ней делать. Потом открыл бутылку и аккуратно слил в нее коньяк из рюмки. После чего он плотно завинтил крышечку и вместе с рюмками поставил бутылку в шкаф.

Однако работать Изя не мог, какая-то мысль не давала ему покоя. Он встал и стал прохаживаться, хмуро размышляя о чем-то и потирая при этом свои большие и сильные кисти рук.

Через какое-то время на его столе зазвонил телефон. Когда Либерзон снял трубку, он услышал знакомый голос своего сына:

– Але, папа, это я. В общем, все нормально – я договорился, кредит нам дают. Как ты думаешь, на какой срок его лучше взять, на полгода или на год?

– Все равно, сынок, – ответил Либерзон, – главное, ты делай это побыстрее...

* * *

Выйдя из магазина «Светлана» и усевшись в свой «БМВ», Полунин неожиданно для себя почувствовал сильную усталость. То ли сказывалось выпитое с Волошиным и Либерзоном спиртное, то ли этот день был слишком насыщен впечатлениями.

Люда была дома и назвала ему адрес. Это было недалеко от центра города, и Полунин быстро добрался туда.

Оставив «БМВ» на платной стоянке недалеко от дома, где жила Люда, он зашел по пути в продуктовый магазин и купил еды.

Люда жила в однокомнатной квартире на пятом этаже девятиэтажного дома. Она открыла ему дверь, как только Полунин позвонил, и молча пропустила его в уютную прихожую.

– Да ты целую продуктовую лавку с собой принес, – заметила Люда, принимая у Полунина пакеты с продуктами.

Одетая в домашний махровый халат, с распущенными волосами, она выглядела не столь элегантно, но отнюдь не менее привлекательно.

Полунин пошел в кухню, где хозяйка готовила ужин.

Люда бросила на него взгляд.

– У тебя минут десять, можешь принять душ. В ванной есть халат, который тебе по размеру.

Она включила конфорку и, повернувшись к Полунину, добавила:

– И еще хочу сразу тебе сказать о нескольких правилах, которые ты должен соблюдать, пока живешь у меня... Спать я с тобой не собираюсь, так что ночевать ты будешь здесь, на кухне, на раскладушке. Курить в комнате у меня запрещено. Можно только на кухне. Стирать себе будешь сам. И наконец, я терпеть не могу пьяных мужиков, поэтому если ты где-нибудь нажрешься и придешь сюда пьяный, то сразу отправляйся спать. К тому же я ложусь не позже двенадцати.

Полунин рассмеялся.

– После этих твоих слов можно подумать, что я попал в женский монастырь, а не в жилище жрицы любви.

– Понимай как знаешь, – ответила ему Люда, – но это мои условия.

– Я согласен, – ответил Полунин серьезным тоном. – В таком случае выслушай и мои встречные. Пока я здесь живу, никаких мужиков здесь быть не должно. Ты дашь мне ключ от квартиры, чтобы я мог приходить сюда, когда захочу. О том, что я здесь у тебя живу, ты не должна никому говорить.

Людмила удивленно посмотрела на Полунина и спросила:

– Слушай, а ты случайно не какой-нибудь беглый заключенный? Может, тебя менты разыскивают, а ты у меня прятаться будешь.

– Не волнуйся, – успокоил ее Полунин, – меня никто не ищет. Просто я привык делать свои дела, не афишируя. Сама знаешь, конкуренты не дремлют.

– Да, собственно, какая мне разница, – махнула она рукой. – Чем меньше я знаю, тем лучше. Кстати, когда будут деньги?

Полунин достал из заднего кармана брюк бумажник и, вынув оттуда несколько стодолларовых банкнот, положил их на кухонный стол.

– А что касается остального, того дела, которое я попрошу тебя для меня исполнить, об этом мы поговорим потом, – сказал под конец Полунин.

– Идет.

Людмила взяла деньги и положила в халат.

– Ну вот, теперь, когда мы договорились, я пойду приму душ, – произнес Полунин, подымаясь. – Устал я с дороги, как лошадь.

После душа, поужинав в одиночестве, так как Людмила ушла в комнату смотреть телевизор, Полунин, сидя в кухне на стуле, закурил и принялся обдумывать итоги прошедшего дня и план своих действий.

Он собирался действовать уже с завтрашнего дня, но для этого ему все же нужна была как можно более полная информация о своих врагах.

Получив ее, Полунин уже знал бы, какие конкретные шаги надо предпринять в первую очередь.

Глава девятая

На следующий день, утром, Полунин позвонил Волошину. На его удивление Леонид был уже готов встретиться с ним. Полунин передал ему еще ряд просьб, которые Леонид обещал выполнить. Он назначил Владимиру встречу не у себя в офисе, а у входа в городской парк, куда Полунин должен был подъехать к трем часам дня.

До этого времени Полунин находился дома. Людмила с самого утра ушла по своим делам, и, оставшись в одиночестве, Полунин включил телевизор. Из выпуска местных новостей он узнал нечто, сильно заинтересовавшее его.

В разделе криминальной хроники было сообщено, что вчера вечером был убит вице-президент Финком-банка господин Грушин. Прокуратура, возбудившая уголовное дело, расценивала это убийство как несомненно заказное.

Рассматривалось несколько версий этого преступления, все они были связаны с профессиональной деятельностью Грушина.

Владимир насторожился, он еще не знал, что стоит за этим убийством, но предполагал, что это как-то может повлиять на его планы.

Полунин подъехал к городскому парку минут за пятнадцать до назначенного срока. Прогулялся немного по парку и к трем стоял уже у входа, ожидая появления Волошина.

Тот приехал вовремя. Полунин еще издалека увидел приближающийся «шестисотый» «Мерседес». Машина остановилась рядом с Полуниным, боковое стекло задней двери опустилось, и в проеме показалось лицо Лехи Пепла.

– Садись в машину, – кивнул он Полунину, – здесь поговорим.

Леня Бык сидел вместе с Пеплом на заднем сиденье, рядом с ними пристроился и Полунин. Кроме них, в машине были охранник и шофер Леонида.

Поздоровавшись, Полунин спросил у Быка, который выглядел хмурым и уставшим:

– Я слышал, что вчера завалили вице-президента Финком-банка. К чему бы все это?

Леня хмуро посмотрел на Полунина и нехотя буркнул:

– Ни к чему хорошему, я думаю.

Полунин понял, что Леня не хочет говорить об этом и, судя по всему, сам еще не разобрался в произошедшем.

– Витя, – буркнул Леонид, – передай человеку прибор, который тот заказывал.

Охранник, сидевший на переднем сиденье, передал Полунину небольшой дипломат.

– Обращаться с ним умеешь? – спросил Бык.

– Умею, – ответил Полунин, – приходилось уже пользоваться.

Он открыл дипломат, в котором находилось портативное подслушивающее устройство.

– Надеюсь, оно исправно?

– Не волнуйся, все в лучшем виде, – заверил Полунина Леха Пепел.

– Когда займешься Слатковским? – неожиданно спросил Бык, бросив быстрый взгляд на Полунина.

– Не знаю, сначала я разберусь с Евневичем и Капновым, – ответил Полунин.

– Правильно, – ответил Бык, – пусть шумиха немного уляжется. После этой заказухи менты сразу большой хай поднимут. Что касается адвоката и судьи, то с ними я бы вообще связываться не стал, мелкие сошки.

– Спасибо за совет, – произнес Владимир, – но я гоняюсь не за крупной дичью, а за своими старыми должниками, и мне все равно, кто они сейчас.

– Ну как знаешь, – сказал Леня, – я, в общем-то, предполагал, что убедить тебя не удастся.

Бык посмотрел на Пепла и сказал:

– Отдай ему досье на этих фраеров, которое ты нарыл.

Пепел передал Полунину папку.

– Здесь все их адреса, адреса их любовниц, марки и номера автомашин, а также некоторые детали их жизни, которые нам известны, – пояснил Пепел.

Полунин раскрыл папку и мельком пробежался по ее содержимому.

Досье было достаточно подробное. Здесь, к примеру, указывалось даже, в какие дни предпочитает встречаться со своей любовницей Капнов, в каком баре любит посидеть адвокат Евневич.

И еще здесь была схема загородного дома Слатковского.

– Быстро же вы сработали, – удивленно произнес Полунин, закрывая папку.

– Мы вообще шустрые ребята, – усмехнулся Леня в ответ. – Хочешь хорошо жить – надо много знать.

Леонид посмотрел на часы и заторопился:

– Ну ладно, нам пора, если что – звони... Да, чуть не забыл... Что касается тюряги, то Леха тебе подберет в ближайшие два дня подходящий коттедж за городом... С холодным подвалом, – добавил Леонид, улыбнувшись.

* * *

Евневич вышел из своей конторы, которая называлась «Адвокатское дело», когда на часах было восемнадцать двадцать пять.

Владимир, приехавший сюда вместе с Людмилой, припарковал свою машину в полусотне метров от входа в контору Евневича. Адвокатская фирма располагалась на первом этаже девятиэтажного здания на улице Ростовской.

Адвокат был одет в элегантный серый костюм, в белую рубашку и галстук. В руке он нес изящный и дорогой кожаный портфель коричневого цвета.

Подойдя к припаркованному около входа темно-зеленого цвета «Фольксвагену Гольф», он открыл его ключом и, бросив портфель на заднее сиденье, уселся за руль. Через несколько секунд «Фольксваген», заурчав, сдвинулся с места.

Полунин, который завел двигатель своего «БМВ», как только увидел Евневича, поехал вслед за «Гольфом».

Владимир заехал за Людой домой сразу после встречи с Волошиным. Он сообщил ей о том, что она должна сегодня сделать, и договорился об оплате.

– Так это и есть тот самый адвокатишка, которого надо инфицировать? – спросила Людмила, кивнув на отъезжающий «Фольксваген», в котором ехал Евневич.

– Он самый, – подтвердил Полунин.

– Видный дядечка, – произнесла Людмила. – Высок, статен, ему, конечно, уже за сорок, но держит себя в форме. Живот не распустил, волосы аккуратно пострижены и уложены, что называется, волосок к волоску. Словом, явный вариант бабника... Он как адвокат-то собой что-то представляет? – спросила Людмила, повернувшись к Полунину.

Тот в ответ пожал плечами и, криво усмехнувшись, ответил:

– Наверное, что-то представляет. Если у тебя есть деньги и ты хочешь решить исход своего дела, договорившись с судьей, прокурором или со следователем, то Евневич – это тот, кто тебе нужен. Во всех остальных случаях с ним лучше не связываться, кропотливая работа по сбору фактов и по подбору аргументов – это не его профиль. А зачем тебе это? Хочешь воспользоваться его услугами?

– Это вряд ли, – скептически произнесла Людмила, – а особенно если я проделаю с ним то, о чем ты просишь. Кстати, полного успеха я тебе гарантировать не могу... Вдруг он на меня не купится?

Полунин окинул Людмилу быстрым взглядом. Она была при полном параде: хорошо завита, умело намарафечена и выглядела очень привлекательно.

– Должен купиться, – ответил Полунин. – Согласно моей информации, этот мужик трахает все, что движется, а то, что не движется, двигает и все равно трахает. Главное – найти к нему подход.

Полунин неожиданно для Люды заговорил горячо:

– Ты не должна выглядеть дешевой шлюхой. Заинтересуй его, покажись для начала просто усталой женщиной, которая ничего не хочет и которую достали проблемы, будь холодна с ним, но не отталкивай равнодушием...

– Бабушке своей будешь эту туфту сгружать, а мне не стоит! – грубо прервала речь Полунина Людмила. – Там, где ты учился, я преподаю.

Полунин рассмеялся и добавил:

– Ладно, что-то я действительно не о том. Давай попробуем сделать первый заход.

Он сильно надавил на педаль акселератора, и «БМВ», натужно заурчав, ускорил свое движение. Через минуту Полунин обогнал «Фольксваген» и с перекрестка рванул так, что увеличил отрыв.

– Куда мы едем? – спросила Людмила.

– В бар «Охотник». Евневич почти каждый день туда заезжает после работы поужинать и на женщин поохотиться. Надеюсь, что сегодня ты будешь вне конкуренции.

– Посмотрим, – коротко ответила Людмила.

«БМВ» припарковался недалеко от входа в бар.

Людмила, повернув зеркало и последний раз окинув себя контрольным взглядом, открыла сумочку и положила туда пачку сигарет, которые до этого держала в руках.

– Ну я пошла.

Он взглядом проследил, как проститутка подошла к бару и скрылась за его дверями. Буквально через десять минут подъехал «Фольксваген» Евневича.

Адвокат с портфелем в руках вышел из машины и направился в бар «Охотник».

* * *

Евневич, зайдя в помещение, прямиком направился к стойке бара, чтобы заказать себе что-нибудь на ужин.

– Привет, Рома! – произнес он, обращаясь к бармену, которого хорошо знал.

– Здравствуйте, Андрей Семенович.

– Дай мне что-нибудь пожрать, с утра во рту ни крошки не было, и налей стаканчик пива.

Пока бармен пошел передавать заказ на кухню, Евневич пробежал взглядом по залу в поисках знакомых лиц, но пока еще никто из его приятелей, завсегдатаев бара, здесь не появился.

Однако его взгляд остановился на молодой женщине, сидевшей за стойкой бара. Она была строго и элегантно одета и внешне напоминала Евневичу какую-то известную актрису, но какую, он так и не мог вспомнить.

На стойке перед женщиной стояла чашка с кофе и блюдце с гамбургером. Периодически делая глоток кофе и откусывая гамбургер, девушка читала статью из какого-то толстого научного журнала.

Евневич почти рефлекторно подвинулся поближе и произнес, обращаясь к даме:

– Вот она, современная женщина, трудяга, даже после работы ей нет покоя.

Девушка подняла на него свои большие зеленые глаза и ответила:

– Вы хотели сказать, нет покоя от мужчин.

– Это вне всяких сомнений. Дама такой красоты должна быть подвержена мужскому вниманию все двадцать четыре часа в сутки. Но я имел в виду совсем не это... Вы, похоже, из тех женщин, которых на Западе называют – селф мэйд вумен, что в переводе означает...

– Я знаю, что это означает, – раздраженно перебила Евневича дама и добавила: – Я была бы вам благодарна, если бы вы не мешали мне и дальше делать саму себя в одиночестве.

Она снова склонилась над журналом.

– Это невозможно, – категорически заявил Евневич. – Я же, в конце концов, не истукан бесчувственный.

Он бесцеремонно взял ее журнал.

– Ого, «Вопросы литературы». Так вы филолог?

Дама посмотрела на него удивленно и спросила:

– А вы, собственно, кто такой?

– Я, с вашего позволения, адвокат, и зовут меня Андрей, – галантно склонил голову в поклоне Евневич.

– А я думала, что вы милиционер, но, впрочем, я не сильно ошиблась. Адвокаты стоят где-то рядом с ними по наглости и бесцеремонности.

Не обращая внимания на ее слова, Евневич улыбнулся и произнес:

– Я уже представился, а как ваше имя?

Девушка вынула из сумочки пачку сигарет и закурила, задумчиво окинув взглядом Евневича:

– Похоже, вы непреодолимы, как торнадо. Ну да черт с вами, меня зовут Марина.

– Прекрасное имя, – сказал Евневич и расплылся в улыбке...

* * *

Когда через двадцать минут после приезда Евневича Полунин зашел в бар, то увидел адвоката и Людмилу, оживленно болтающих за стойкой бара.

По тому, как шел разговор, как слащаво улыбался Евневич, подсев поближе к Людмиле, Полунин понял, что дело на мази.

Он вышел из бара и, быстро перейдя улицу, остановился у темно-зеленого «Фольксвагена».

Как опытному автомобильному угонщику ему не составило большого труда вскрыть не очень сложный замок «Гольфа». Через двадцать секунд он уже залез в машину и захлопнул дверь.

Он действовал очень быстро. Осмотрев панель управления «Фольксвагена», остановил свой взгляд на вентиляторной решетке.

Полунин вынул из кармана плаща тюбик клея «Момент» и небольшую картонную коробочку, из которой он, в свою очередь, достал маленький черный микрофон, размерами и формой напоминающий таблетку средних размеров. Выдавив на палец немного клея, Полунин просунул его сквозь решетку вентилятора и слегка намазал пластинку, направляющую воздушные потоки.

Следующим движением он смазал клеем и сам микрофон и аккуратно приложил его к пластинке внутри вентилятора. Подержав его несколько секунд, он убедился, что клей схватился, и убрал палец.

«Через пять-десять минут клей окончательно остынет, и можно будет не беспокоиться, что микрофон отвалится, – подумал про себя Полунин. – Главное, чтобы этот адвокат не пользовался вентилятором. Что, впрочем, вряд ли возможно, зимой им редко кто пользуется. Проще приоткрыть окно автомобиля».

Убедившись в том, что он сделал все как надо, Полунин вылез из «Фольксвагена» и закрыл дверь с помощью отмычки, после чего вернулся в свой автомобиль.

Он просидел в машине почти два часа, пока не увидел, что из бара вышли Евневич и Людмила.

Евневич был возбужден, весел и даже слегка раскраснелся. Людмила, видимо, умело подыгрывала ему, отвечая чуть более сдержанной радостью. Они прошли к машине Евневича и, усевшись в нее, поехали по улице.

Полунин следовал за их машиной, положив чемоданчик с подслушивающим устройством рядом с собой на сиденье. «Фольксваген» набирал скорость, направляясь в сторону Октябрьского района города.

Полунин вел свой «БМВ» на приличном отдалении от преследуемой машины. Но, судя по всему, он мог бы сильно не опасаться быть замеченным, так как Евневич слишком был поглощен Людмилой.

Адвокат остановил машину около пятиэтажного дома на улице Антонова.

Выключив фары, Полунин притормозил метрах в пятидесяти от них и, открыв чемоданчик, принялся налаживать работу аппаратуры.

Наконец шуршание и треск в эфире прекратились, и в небольших наушниках, которые Владимир надел, послышался знакомый голос Людмилы:

– Нет, нет, Андрей, я не могу... Уже поздно для визитов. Это нехорошо, мы ведь едва знакомы, что, в конце концов, о нас подумают твои соседи?..

– Какие к черту соседи, – нетерпеливо, слегка раздражаясь, произнес Евневич. – Мы поднимемся всего лишь на чашку кофе. Я сделаю пару телефонных звонков и отвезу тебя домой.

– Но если только ненадолго, – неуверенно произнесла Людмила.

Через несколько минут они скрылись в дверях подъезда. Полунину вновь предстояло ожидание. Оно продлилось более двух часов.

Шел уже одиннадцатый час ночи, когда парочка появилась из дверей подъезда.

На лице Евневича отражались умиротворенность и легкая радость. Людмила выглядела немного озабоченно и устало. Они сели в машину, и до слуха Полунина через наушники донеслись слова Евневича:

– Куда тебя отвезти?

– Домой, конечно, – раздраженно ответила ему Люда.

На сей раз Полунин не поехал сразу за ними. На пустых улицах отошедший от страсти Евневич мог обнаружить слежку и заподозрить неладное. Полунин знал, куда повезет адвоката Люда, это был адрес конторы проституток, где она когда-то работала. Там ее знали под вымышленным именем и не имели понятия, где она живет.

Когда Полунин подъехал к дому на улице Пастухова, Люда уже ждала его на улице.

– Как расстались? – спросил он, когда она устало уселась рядом.

– Как голубки, – отшутилась она, нервно прикуривая сигарету. – Он попросил у меня телефон и обещал завтра позвонить.

– Дала телефон?

– Дала, конечно... Проститутской фирмы. Пусть звонит и обустраивает свой досуг с ними.

– А как прошло... – Полунин замешкался, подбирая нужные слова.

– Отпахала, как папа Карло, – раздраженно ответила она. – Это не мужик, а швейная машина «Зингер». Молотил меня все два часа. Наверняка не сегодня, так завтра у этого козла начнет капать с конца.

Полунин молча вел машину по пустым улицам, направляясь домой к Люде.

– И зачем тебе этот геморрой? – непонимающе произнесла проститутка. – Ну намотал он себе на конец проблем, доставил ты ему неприятности, может быть, даже немалые. А толку-то? Это все не смертельно, полечится и пройдет.

Полунин ответил не сразу, он свернул в небольшой переулок, чтобы срезать путь к дому.

– Неприятности у него только начинаются, – наконец произнес Владимир, – ему еще кое-что предстоит пережить. Не думаю, что после этого он быстро оклемается.

– Слушай, а откуда ты город так хорошо знаешь? – неожиданно спросила Люда. – Ездишь по нашим улицам, как у себя дома.

– Я и есть у себя дома, – ответил Полунин, – жил здесь раньше, недалеко от тебя, на улице Неглинской... Пока несколько козлов не отправили меня отсюда в далекие края.

– Этот адвокат – один из них? – осторожно спросила Людмила.

– Да, но не самый главный.

Оставшуюся часть пути они проехали молча.

Едва приехав на квартиру к Люде, Полунин позвонил по межгороду Шакирычу и сообщил ему, что ждет их со Славкой на днях в Тарасове.

После звонка он прошел на кухню. Людмила, уже приняв душ, готовила ужин. Полунин достал из бумажника несколько сот баксов и отдал их Люде.

– Я с тобой рассчитался, как и договаривались. Не знаю точно, сколько я буду еще здесь, в Тарасове, может, неделю, а может, две. Как только я закруглюсь со своими делами, тут же перестану тебя стеснять и уеду.

– Да ладно тебе, какой стеснительный нашелся. Живи уж, чего там. Работы у меня пока все равно нет, завтра лечиться пойду. А одной дома сидеть – со скуки помрешь.

Она посмотрела на Владимира и, неожиданно отбросив свою грубоватую манеру, сказала:

– Ты знаешь, я сегодня это поняла, несмотря на то что ты хочешь этим своим обидчикам отомстить, мне все же жалко именно тебя. Ты все это делаешь с каким-то непонятным мне упорством обреченного...

Полунин сказал:

– Зря ты так думаешь. Жалеть надо будет моих врагов...

* * *

На следующий день с самого утра Полунин неотступно следовал за Евневичем, следя за ним от самого дома, где жил адвокат. А жил он в девятиэтажном кирпичном доме на улице Королева. Квартира на улице Пастухова снималась адвокатом специально для амурных дел.

Из дома адвокат вышел невыспавшийся и озабоченный. Выведя из своего гаража, расположенного во дворе дома, автомобиль, он направился сначала в свое бюро.

Зайдя туда, он вышел обратно уже через несколько минут и, сев в машину, быстро уехал. Через пятнадцать минут его машина остановилась на стоянке перед Финком-банком.

Полунин не очень удивился этому. Евневич приехал к своему главному работодателю и почти хозяину. Для него наверняка здесь должна была найтись работа. Из досье, которое передал ему Леня Бык, Полунин узнал, что на днях Финком-банку предстоял процесс в арбитражном суде.

В этом процессе Финком-банку, а точнее, одной из его дочерних структур предстояло отстоять право собственности на обанкротившийся завод, который собирались отсудить кредиторы. Речь в этом споре шла о контроле над собственностью на сумму в несколько миллионов долларов.

Проиграв этот иск, Финком-банк оказался бы в очень трудном финансовом положении. Истцы коммерческой фирмы «Бурком» требовали возместить им долги на сумму почти в полмиллиона долларов, в противном случае они вполне могли заполучить контрольный пакет акций завода.

Перспективы выигрыша в суде этого дела у Финком-банка были не очень большие, но оставался шанс решить проблему иным способом. Похоже, именно для этого Слатковскому и понадобился Евневич.

В этом Полунин убедился через сорок минут, когда Евневич вышел из здания Финком-банка, уселся в машину, швырнув портфель на заднее сиденье, и отъехал от банка.

Через несколько минут, когда «Фольксваген» и следующая за ним машина Полунина остановились на перекрестке, в наушниках послышались звуки набора номера по сотовому телефону. Затем Владимир услышал, как заговорил Евневич:

– Але, Мефодьевич, привет. Это я, Андрей... В общем, я звоню по поводу нашего с тобой разговора двухдневной давности... Ты разузнал ситуацию?.. Ну и что?.. Да не боись ты, я по сотке звоню, причем из машины, во время езды. Кто нас тут услышит?.. Да, из банка звонить я не рискнул, там сейчас небезопасно это делать. Ну так что решил твой коллега?.. Хорошо. И сколько он хочет?.. Да вы что, охерели, что ли?! Семьдесят штук. Это что, на весь арбитраж, что ли... Что значит цена вопроса велика?.. Но надо же знать меру!.. Да я понимаю, что ты просто так пукнуть по нашей просьбе не захочешь, но в конце концов... Хорошо, я должен посоветоваться... Названная тобой сумма, мягко говоря, превышает те, с помощью которых решались подобные вопросы раньше... Если я получу согласие, когда мы можем с тобой встретиться?.. Завтра во второй половине дня? А почему не сегодня... Хорошо, я понял. Завтра так завтра...

Евневич отключил связь и снова набрал номер. На сей раз он был краток и не обращался к собеседнику по имени-отчеству.

– Але, это я, Андрей. В общем, я только что говорил с Хапой. Цена вопроса равняется семидесяти... Как мы?.. Соглашаемся?..

Видимо, ответ был таким же кратким.

– Все понял, – произнес Евневич, – тогда вечерком я заеду к вам за витамином D, поскольку «стрелка» у меня забита на завтра.

Евневич отключил связь и направил машину в сторону своей конторы.

Из этого разговора Полунин многое уяснил для себя. И прежде всего то, что Евневич вне всяких сомнений разговаривал с судьей Капновым, которого адвокат и его приближенные звали просто Хапой. Судья Капнов давно слыл в городе взяточником.

Но похоже было на то, что в данном случае судья выступал также в роли посредника, ему предстояло договориться с судьей, который и вел непосредственно процесс. Это ему удалось сделать за семьдесят тысяч долларов.

Размер взятки был не такой уж и большой, учитывая то, что речь шла о сумме в десятки раз большей.

Когда Евневич скрылся в своей конторе, Полунин крепко задумался.

Постепенно в его голове созрел план действий. Уже обдумывая его детали, Полунин направил свой «БМВ» к ближайшему пункту междугородной телефонной связи.

* * *

После звонка Полунина Шакирыч и Славка прилетели в Тарасов этой же ночью. Из аэропорта они позвонили Полунину на квартиру к Людмиле. Он подъехал за ними, и они все втроем, позавтракав, с самого утра отправились к дому адвоката Евневича.

Оставив машину с Шакирычем на улице, Полунин со Славкой спрятались за гаражами, наблюдая в просвет между ними за подъездом, в котором находилась квартира Евневича.

Адвокат появился из подъезда около девяти утра, неся в руках свой неизменный кожаный портфель. К этому времени возле гаражей было не очень многолюдно, так как большинство владельцев автотранспорта уехали на работу.

Адвокат подошел к гаражу и, распахнув дверки, направился внутрь. В этот момент Полунин и скомандовал Славке:

– Пора!

Оба надвинули вязаные шапочки на самые брови и, выбравшись из своего укрытия, вошли в гараж.

Евневич в этот момент стоял спиной к входу и, открыв капот машины, возился с двигателем.

Полунин первым подошел к адвокату и положил ему на плечо левую руку. Когда адвокат в изумлении развернулся, Полунин коротким правым боковым ударом всадил кулак в челюсть Евневича.

Голова адвоката сильно дернулась, глаза помутнели. Он вяло пытался ухватиться рукой за что-либо, чтобы обрести потерянную опору, но Полунин добавил ему еще раз, уже с левой руки.

Евневич рухнул на пол, словно мешок с картошкой.

Славка прикрыл двери гаража, залез в машину и вынул оттуда кожаный портфель.

Повозившись с замком секунд пять, он открыл портфель и высыпал на сиденье несколько упаковок с долларами. Затем он вынул из-за пазухи куртки пластиковый пакет, развернул его и стал перекладывать из пакета в портфель другие пачки с долларами, которые внешне ничем не отличались от тех, что были вынуты из портфеля. За исключением одного момента – деньги, принесенные Полуниным и Славкой, были фальшивые.

Полунин снял с лежащего без сознания адвоката часы, вынул из пиджака бумажник, а также водительское удостоверение, забрал сотовый телефон.

Славка положил портфель с фальшивыми баксами на сиденье автомобиля, после чего сгрузил настоящие деньги в пакет и, свернув его, засунул за пазуху своей куртки.

– У меня все, – сказал он, глядя на Полунина.

– Уходим, – произнес Полунин.

Полунин выглянул из дверей гаража и, убедившись, что во дворе никого нет, направился к арке дома, ведущей на улицу. Славка последовал за ним.

Шакирыч отвел машину на несколько десятков метров от дома Евневича и остановил ее так, чтобы был виден выезд со двора дома.

Евневич очухался минут через десять. Голова у него кружилась, в глазах расплывались круги. Раскрыв двери гаража и увидев двор своего дома, он наконец стал соображать, где он и что с ним произошло. И тут его поразила страшная мысль, от которой он окончательно пришел в себя.

– Господи, неужели деньги сперли?

Он развернулся и, шатаясь, бросился к машине. Портфель лежал на том же месте. Он рывком схватил его и, открыв замки, заглянул внутрь.

Такого блаженства он не испытывал давно.

– Слава тебе, господи, – произнес Евневич, увидев, что деньги остались на месте.

Даже досада от потери сотового телефона, дорогих часов и бумажника с водительскими правами и небольшой суммой денег не затмила радость от того, что доллары в портфеле остались нетронутыми.

Он еще какое-то время сидел в машине, приходя в себя от нокаута. Затем завел двигатель, осторожно выгнал машину из гаража и запер ворота. После чего с портфелем в руках поднялся домой, чтобы умыться и переодеться в чистое.

Жена Евневича была на работе, поэтому обошлось без лишних расспросов. Из дома он выехал в половине одиннадцатого.

На место встречи, которая была назначена возле Дворца культуры автостроителей, расположенного недалеко от арбитражного суда, Евневич приехал с небольшим опозданием.

Судья Капнов, маленький, полный мужчина, одетый в серое пальто и черную кепку, уселся в его «Фольксваген» и, глядя на заклеенную физиономию Евневича, спросил:

– Что это с тобой случилось? Жена с очередной любовницей застукала?

– Да если бы, – удрученно проговорил адвокат. – Какие-то бомжи сегодня поутру напали. Отобрали часы, сотовый телефон, бумажник.

– Да ты что! – удивился Капнов. – Где же это случилось?

– Во дворе дома. Зашел в гараж, а они за мной следом. Ну, в общем, – досадливо махнул рукой Евневич, – навешали мне хорошенько и, пока я в отключке валялся, ободрали как липку.

Маленькие черненькие глазки Капнова впились в Евневича, словно два буравчика.

– А деньги? – спросил Капнов. – Деньги, которые ты вез мне?

– Слава богу, целы, – ответил Евневич. – То ли замок не могли вскрыть, он у меня кодовый, то ли подумали, что у меня там одни документы, которые им не нужны.

Он взял с заднего сиденья портфель и, вынув оттуда несколько пачек долларов, переложил их в раскрытый дипломат Капнова.

– Можешь проверить, здесь семьдесят штук, как вы и заказывали.

– Не надо, я тебе верю, – добродушно ответил судья Капнов и захлопнул крышку дипломата, закрыв замки.

– Но помни, нам требуется полная гарантия того, что будет принято нужное нам решение, – категорично заявил Евневич.

– Передай Александру Григорьевичу, пусть не беспокоится, все будет в порядке. Судья Красильников – человек слова, если сказал – значит, сделает.

– Ну, лады, – удовлетворенно произнес Евневич. – Тебя куда-нибудь подвезти?

– Нет, спасибо, я сам доберусь, незачем нам с тобой лишний раз светиться. Сегодня я приглашен к Красильникову в гости. У его жены день рождения. Там я ему и отстегну его шестьдесят штук «зеленых».

– Смотрите не перепейте там, завтра с утра у Красильникова суд, на котором он должен принять важное решение.

– Я же тебе сказал, Красильников – человек обязательный, если он сказал, то все будет нормально.

Капнов вылез из машины и отправился в сторону арбитражного суда.

Весь этот разговор слушал и записывал на магнитофон Полунин, сидя в своем «БМВ».

– И что теперь будем делать? – спросил Славка, как только адвокат и судья расстались.

– Мина заложена, – ответил Полунин. – Завтра утром мы ее взорвем. Думаю, что для этого нам надо лишь позвонить судье Красильникову.

Полунин вынул из кармана сотовый телефон Евневича и связался с Волошиным.

– Леонид, сегодня мне нужен будет коттедж.

– Все готово, – ответил Леонид. – Свяжись с Лехой Пеплом, он отвезет тебя в нужное место.

* * *

– Ну и куда мы сейчас? – спросил Болдин у Шакирыча, который ехал за «Фольксвагеном» Евневича.

Невыспавшийся Шакирыч зевнул, прикрывая рот своей широченной ладонью, и ответил:

– Команда была следить за клиентом.

– Да на хрен он нам сегодня сдался, – сказал Болдин, повернувшись к сидевшему на заднем сиденье Полунину. – Иваныч, чего мы за ним мотаемся? Куда он от нас денется? Завтра его достанем.

– Ладно, Славка прав, нечего за ним мотаться. До завтрашнего дня он свободен, – ответил Полунин, наблюдая за темно-зеленым «Фольксвагеном», мелькавшим впереди в потоке машин.

Неожиданно он заметил, что Евневич повернул в крайний правый ряд и припарковал машину у обочины. Выйдя из нее, он направился в заведение под названием «Салон красоты „Татьяна“.

– Куда это он? – удивленно произнес Болдин. – Неужели разбитую морду пошел лечить?

– Ну-ка притормози, – произнес Полунин.

В нем шевельнулось какое-то далекое воспоминание, которое становилось все явственнее.

«Черт, – подумал про себя Полунин, – этот салон красоты раньше назывался парикмахерская „Весна“, здесь же Танька Коробкова работала».

Полунин вспомнил, как лет семь назад заходил к ней, но не застал, она уехала в отпуск на юг. Теперь это заведение именовалось салоном красоты.

– Подождите меня здесь, – произнес Полунин и вышел из машины.

Он вошел внутрь и оказался в просторном зале, где сидели две женщины, ожидающие своей очереди к мастеру.

Однако Евневича здесь не было, он сидел уже в кресле у косметолога – молодой симпатичной девушки, которая осматривала его лицо, видимо, определяя, чем она ему может помочь.

Похоже на то, что Евневич был здесь завсегдатаем.

Полунин подошел к небольшому гардеробу в конце зала, где скучающе сидела, почитывая газетку, пожилая женщина.

– Извините, а Коробкова Татьяна здесь еще работает?

Гардеробщица сняла с носа большие очки, почти мужского формата и внимательно посмотрела на Полунина.

– А как же. Конечно, работает.

– А она сегодня здесь?

– По коридору до конца.

Полунин прошел по коридору и остановился у единственной двери, на которой было написано «Директор». Дверь была полуоткрытой, и из нее доносился слегка огрубевший, но все-таки узнаваемый голос Таньки Коробковой.

– Здравствуй, моя прелесть! Здравствуй, мой сладенький!

Полунин заглянул в дверной проем и увидел сидящую за большим письменным столом Татьяну.

Внешне она не сильно изменилась, разве что чуть-чуть располнела. Она была модно и современно пострижена, прическа явно молодила ее. На ней была фиолетового цвета кофточка из ангорки. На шее висело ожерелье из крупного жемчуга.

Ее приветствие было обращено к стоящему перед ней пожилому широкоплечему мужчине, одетому в порванную ватную телогрейку. На голове у него была шапка-ушанка. Кирзовые сапоги были заляпаны грязью. В правой руке он держал разводной ключ.

– Ну что, любовь моя? – продолжила Татьяна. – Долго ты будешь тут передо мной столбом стоять?

– А чего я... – проурчал сантехник.

– А ничего! – повысила голос Татьяна. – Вынь папиросу изо рта, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не курил в помещении.

– Да она потухшая, – буркнул сантехник.

Он был в легком подпитии, но, как алкоголик со стажем, умел это скрывать.

– Долго у меня еще сотрудники и клиенты в сортир будут бегать в соседнее здание? Я тебя для чего наняла? Кто за тебя работать будет? Ты в унитаз, видимо, заглядываешь только тогда, когда тебе проблеваться надо.

– Так я говорил, что нужен сифон новый, а мне денег на него в бухгалтерии не дают, – равнодушным голосом произнес сантехник.

– И правильно делают! Потому что пропьешь все на фиг. В общем так, слушай меня внимательно. Идешь сейчас в бухгалтерию, обращаешься к Клавдии Ивановне, отправляешься с ней в магазин, и вместе покупаете все, что тебе нужно для ремонта... И если ты, чудо в перьях, до конца дня так и не починишь мне туалет, то я тебя сама лично в этот унитаз спущу. Ты меня понял?!

Тут Татьяна заметила стоящего в дверях Полунина и спросила грубым тоном:

– Кого вам, мужчина? Вы откуда? Если вы подстричься, то...

Татьяна вдруг замолчала, глаза ее расширились от удивления.

– Полунин... Господи боже мой, откуда ты?!

Она поднялась из-за стола и направилась ему навстречу. Полунин переступил порог кабинета и с улыбкой произнес:

– Долго объяснять.

Татьяна подошла к нему и остановилась в нерешительности. Полунин обнял Коробкову.

– Я сейчас, подожди меня, Вова, я только позвоню кое-куда... И мы с тобой уйдем отсюда и спокойно посидим весь вечер.

Она замолчала на секунду и, взглянув на Полунина, добавила:

– Вовка, как я рада тебя видеть.

– Я тоже очень рад, – ответил Владимир. – Это первая по-настоящему радостная для меня встреча после приезда в город... Но, к сожалению, сегодня у меня совсем нет времени. У меня скоро важная встреча, и я не знаю, когда она закончится.

– Жаль, – произнесла Татьяна. – Но ты ведь зайдешь ко мне? Как долго ты будешь в городе?

– Я обязательно зайду к тебе.

– Когда?

– Я позвоню. Ты кого-нибудь из наших видишь?

– Редко кого вижу, – ответила Танька. – После того, как дом снесли, все разбежались кто куда. Лешка Каширин в Москве осел. Лет пять назад я его видела, когда он, как ты сейчас, на несколько дней в Тарасов по делам приезжал.

Они оба замолчали, и Полунину показалось, что Татьяна как-то внутренне напряглась. Ожидала, видимо, что следующим будет вопрос о том, где сейчас ее бывшая подруга.

Полунин не стал об этом спрашивать. Он думал, что Коробковой будет неприятен вопрос о ней. К тому же из досье Лени Быка он знал, что Рита уже год как вернулась из Москвы и живет вместе с отцом. Мать Риты, жена Слатковского, умерла еще три года назад.

Но Татьяна сама вдруг сказала:

– Иногда вижу Ритку Слатковскую. Она теперь здесь, в Тарасове. Развелась со своим московским мужем и вернулась к отцу.

Танька помолчала, видимо решая, стоит ли еще говорить о Слатковской. И, видно, решила, что стоит.

– Честно говоря, выглядит она неважно.

– Что с ней? – озабоченно спросил Полунин. – Она больна?

– Что-то в этом роде, – грустно произнесла Татьяна. – Последние годы сильно налегает на спиртное. Не знаю, отчего это. Может, оттого, что детей у нее нету. На работу нормальную устроиться не может, филологи сейчас мало кому нужны.

В комнату забежала девушка в белом халате.

– Татьяна Михайловна, нам нужно оформлять новый заказ на косметику, что мы будем...

Девушка замолчала, поняв, что она не вовремя, и, извинившись, ушла. Полунин развел руками:

– Ладно, Танюша, не буду отрывать тебя от работы. Да и мне самому уже пора. Я обязательно позвоню тебе, и мы еще встретимся.

Полунин, погрустневший от встречи с Татьяной, вернулся к машине, где его поджидали Шакирыч и Болдин, и сказал:

– Поехали на улицу Капитонова, дом семь.

– А кто у нас там? – тут же задал вопрос неугомонный Славка.

– Слатковский, – ответил Полунин.

* * *

Отправляясь по адресу Слатковского, Полунин собирался произвести первый осмотр местности и подумать, как лучше проникнуть в квартиру банкира.

А еще было тайное желание увидеть Риту, хотя бы издалека понаблюдать за ней. Ведь прошло десять лет, как они расстались.

Но все произошло так, как Полунин совершенно не ожидал.

В тот момент, когда он, выйдя из машины, перешел дорогу и направился к арке, ведущий во двор пятиэтажного дома сталинского типа, из арки ему навстречу вышла сама Рита Слатковская.

Увидев ее, Полунин замер, остановившись как вкопанный на месте у края проезжей части.

Он узнал ее сразу, несмотря на то что она сильно изменилась за эти годы.

Нет, она по-прежнему оставалась привлекательной. Но все же во всем ее облике проглядывали черты сильной усталости от жизни и разочарованности ею.

Она похудела. Темные пышные волосы были схвачены сзади в хвост. Под глазами появилась небольшая отечность, неизменный спутник почти всех, кто злоупотребляет алкоголем.

Рита вышла на улицу с собакой. На длинном поводке она держала небольшого кокер-спаниеля.

При выходе из арки собака рванула в сторону, отвлекая при этом внимание своей хозяйки на себя. Это и спасло Полунина от лобового столкновения с Ритой.

Он сразу же отвернулся лицом к проезжей части, словно намереваясь перейти дорогу. Но светофора в этом месте не было, а поток машин в этот момент был интенсивным.

Но к нему подбежала собака, обнюхивая его ноги. Рита, которой также было необходимо перейти дорогу, дернула пса за поводок со словами:

– Риччи, прекрати, отстань!

Слатковская посмотрела на Полунина и произнесла:

– Извините, пожалуйста. Он такой любопытный.

Владимир молча кивнул и отвернулся, ожидая, когда наконец появится просвет между машинами, чтобы можно было перейти улицу.

Вдруг он услышал:

– Володя... Володя, это ты?

Полунин повернулся к Рите и увидел, что она смотрит на него взглядом, в котором были и удивление, и радость, и даже страх.

Он отрицательно покачал головой и невнятно буркнул:

– Извините, вы ошиблись.

И рванул на противоположную сторону дороги, едва не угодив под машину.

Растерянная Рита еще несколько секунд смотрела вслед удаляющемуся седому мужчине в сером плаще.

Ей все это даже показалось каким-то наваждением. Слатковская погуляла по улице еще какое-то время, стараясь привести в порядок свои нервы и мысли.

Но все же она не могла отделаться от ощущения, что увиденный ею человек был именно тот, кого многие годы она хотела увидеть. Думала о нем, мысленно не раз беседовала с ним, стараясь объяснить ему, а скорее, убедить себя в том, что когда-то она совершила ошибку под давлением обстоятельств, что тогда другого выхода у нее не было.

В ее жизни было много и хорошего, и плохого. Были моменты, когда она была счастлива и искренне радовалась жизни, но воспоминания о Полунине все время возвращались к ней.

Все чаще и чаще это стало случаться, когда в жизни Маргариты наступила черная полоса. Она так и не смогла излечиться от бесплодия и родить ребенка, ее семейная жизнь не сложилась, и ей пришлось уехать из Москвы в Тарасов.

Слатковский чувствовал, что Рита в душе уже не питает к нему тех чувств, которые испытывала раньше. В последний год она словно оградилась от него, все чаще доверяя свои скрытые мысли бутылке со спиртным.

Он все реже и реже стал ночевать дома, проводя время у своей любовницы. Его общение с дочерью свелось к минимуму.

Когда сегодня вечером Слатковский вернулся домой, Рита вышла из своей комнаты и заговорила первой:

– Ты сегодня ночуешь дома или уйдешь куда-нибудь?

Удивленный таким вопросом, Слатковский ответил:

– Нет, сегодня я дома.

Он повесил пальто на вешалку и, сняв ботинки, прошел на кухню, взяв из холодильника большую банку пива «Хольстен». Рита последовала вслед за ним на кухню. Слатковский спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Да, – ответила она с небольшим напряжением в голосе. – Сначала мне показалось, но позже, подумав, я поняла, что это на самом деле так... Я сегодня видела Володю Полунина.

Слатковский вскрыл банку пива и едва удержал ее у рта, услышав слова дочери, однако затем спокойно отпил несколько глотков. Рите даже показалось, что его эта информация не сильно удивила.

– Ну и что? – спросил он, с усмешкой взглянув на Риту. – Что, соскучилась по нему?

– Похоже, он не слишком по мне скучал. Не стал со мной говорить, сказав, что я обозналась, и буквально сбежал от меня.

– Это еще ничего не значит, – произнес Слатковский, снова сделав глоток пива. – Ведь он все же пришел сюда.

Рита заметила, что разговор о Полунине неприятен отцу, хотя он это и скрывает. Он весь как-то внутренне подобрался, разговаривая с ней.

– Как ты думаешь, – спросила она его, – почему Владимир вернулся?

– Думаю, что это не означает ничего хорошего, – сказал Слатковский, поставив недопитую банку пива на стол, и вышел из кухни.

Глава десятая

На следующее утро в квартире судьи Красильникова, который уже оделся и собрался ехать в суд, раздался телефонный звонок.

– Петр Сергеевич? – послышался в трубке сильный мужской голос.

– Да, это я, – ответил Красильников. – Кто со мной говорит?

– Это не так важно, – ответил собеседник судьи. – Важна лишь сама информация, которую я вам сообщу.

– Какая еще информация? – грубо спросил Красильников.

Судье не так давно исполнилось пятьдесят лет – это был невысокий, физически крепкий мужчина с твердым, волевым, хотя и довольно вспыльчивым характером.

– Я не буду лукавить и представляться вашим доброжелателем. Но честно вам заявляю, что я являюсь врагом Слатковского и его компании, поэтому информация, которую я вам сообщу, направлена прежде всего против них, – произнес звонивший.

– Какое это отношение имеет ко мне? – снова спросил Красильников, борясь с сильным желанием бросить телефонную трубку.

– Самое прямое, – ответил незнакомец. – Я знаю, что эта компания договорилась с вами и за скромное вознаграждение определила ваше сегодняшнее решение на суде.

– Это все ложь, – прервал говорившего Красильников. – Вы ничем не докажете это.

– Я и не собираюсь это никому доказывать, – спокойно ответил мужчина. – Зато я вам легко докажу, что Слатковский через своих доверенных людей банально кинул вас.

– О чем вы?

– О деньгах, которые вам передали за услуги, – если не ошибаюсь, это шестьдесят тысяч долларов. Так вот, они фальшивые, и в этом вы легко убедитесь, посмотрев на номера банкнот. Они все одинаковые.

– Это... это все бред какой-то, – пораженный услышанным, пробормотал судья.

Абонент положил трубку. А судья еще некоторое время стоял растерянный, слушая короткие телефонные гудки. Наконец он бросил трубку на рычаг и, не снимая уличной обуви, отправился в спальню, где в платяном шкафу лежали завернутые в пластиковый пакет пачки долларовых банкнот.

Красильников был методичный человек, он просмотрел все шесть пачек. Все, что сказал незнакомец по телефону, подтвердилось – деньги были фальшивые.

Судья устало сел на разбросанные по кровати долларовые пачки. Несколько минут он пытался успокоиться и прийти в себя. Наконец это ему удалось. Он тяжело вздохнул и, сжав кулаки, произнес:

– Вот бляди! Паскуды, аферисты поганые! Никому довериться нельзя. Ну ничего, я вам сегодня не меньшую подлянку устрою!

Он поднялся, поправил сбившийся галстук и решительно направился из квартиры.

* * *

Решение судьи Красильникова в судебном процессе между компанией «Бурком» и фирмой, подконтрольной Финком-банку, было в категоричной форме выражено в пользу компании «Бурком».

Евневич, присутствующий на этом процессе, после вынесения приговора был настолько поражен и шокирован, что остался в зале уже после того, как ушел судья и публика начала расходиться.

Растерянный Евневич, отойдя от первого шока, было рванулся к Красильникову, но тот через свою секретаршу категорически отказался общаться с ним.

Тогда Евневич бросился в кабинет к судье Капнову. Но там он узнал, что Капнова на месте сегодня нет. Поскольку по пятницам Капнова в арбитраже не бывает.

Попытка дозвониться Капнову домой также закончилась для адвоката неудачей. Жена Капнова, узнав Евневича, сообщила ему, что судья уехал на дачу работать над диссертацией.

Выйдя из кабинета Капнова, Евневич вдруг почувствовал страшный зуд в области паха. Он бросился в туалет и, уединившись в отдельной кабине, приспустил брюки и трусы и с ужасом обнаружил, что его детородный орган покрыт мелкими красными бляхами и обильной слизью.

Евневич в сердцах выдал громкую и длинную нецензурную тираду, не обращая внимания на прочих посетителей этого места общего пользования.

Надев штаны и приведя, как мог, себя в порядок, Евневич собрался с духом. Ему предстояло выдержать, мягко говоря, нелегкий разговор со Слатковским. Для себя Евневич решил, что тактика в этой беседе должна быть одна – все валить на Капнова.

В конце концов сам адвокат сделал все, что можно. А гарантировал решение суда Капнов.

С этими мыслями Евневич направился к своему автомобилю, который припарковал за углом, за парадным входом в суд. Когда же он подошел к машине, его ждали новые неприятности. Ключ почему-то никак не хотел лезть в дверной замок «Фольксвагена».

Кто-то из хулиганов засунул туда небольшой комочек жвачки. И пока Евневич, чертыхаясь, выковыривал ее, рядом с ним на проезжей части остановился автомобиль, из которого одновременно вышли Полунин и Болдин.

Подойдя к возящемуся с замком адвокату, Полунин произнес:

– Господин Евневич...

Тот мгновенно обернулся и, увидев двух незнакомых людей, спросил:

– Да, а в чем, собственно, дело?

– Дело в том, что вы арестованы по подозрению в даче взятки должностному лицу. Прошу проехать с нами в отделение милиции.

Нервы адвоката были взвинчены до такой степени, что он, забыв о всяких приличиях, в ярости воскликнул:

– Да вы что, оборзели, что ли?!

Но больше с ним никто не разговаривал. Полунин и Болдин мгновенно скрутили руки адвокату и надели на него наручники, после чего втащили его в «БМВ». Вся операция заняла не больше десяти секунд.

Шакирыч, сидевший за рулем, нажал педаль акселератора, и «БМВ», сорвавшись с места, помчался по улице, отдаляясь от здания арбитражного суда.

– Что вы делаете! – возмущенно кричал в машине Евневич. – Это же противозаконно, вы даже удостоверений своих не показали...

– Сейчас покажем! – произнес Славка и прижал к лицу адвоката платок, обильно смоченный эфиром.

Адвокат уснул, раскрыв рот и откинув голову на сиденье автомашины.

– Сними с него наручники, – сказал Полунин Славке, – он теперь безопасен.

* * *

Кирилл Мефодиевич Капнов проснулся от странных звуков, доносившихся с первого этажа его двухэтажной дачи и напоминавших металлические щелчки.

Он открыл глаза и прислушался. Однако, ничего подозрительного больше не услышав, он успокоился и, посмотрев на спящую рядом с ним девушку, заботливо прикрыл ее оголенную спину одеялом, после чего и сам уткнулся лицом в подушку.

Завтра была суббота, и вставать ему надо было рано, чтобы отвезти Лелю – так звали девицу, спящую рядом с Капновым, – в город и успеть вернуться к приезду жены. Та приезжала на дачу дневным автобусом.

Капнов бывал с любовницей на даче почти каждую пятницу. Жене он говорил, что работает над диссертацией.

Жена судьи, в отличие от него самого, была жителем городским и без телефона, как, впрочем, и без других достижений цивилизации, могла продержаться лишь одну ночь.

В воскресенье днем семья Капновых обычно возвращалась домой.

Лелька, девятнадцатилетняя студентка одного из местных вузов, была постоянной любовницей Капнова на протяжении последнего года, что давало ей серьезную материальную подпитку, которая позволяла безбедно жить, учась в институте.

Капнов встречался со своей любовницей раз, а иногда и два в неделю. В пятницу это обязательно была встреча на даче, а в будничные дни – в снимаемой Лелей на деньги Капнова городской квартире.

Капнов натянул на себя одеяло по самые уши и в скором времени уже задремал, как вдруг до его ушей снова донесся подозрительный звук. На сей раз заскрипела дверь, ведущая в их спальню.

Капнов раскрыл глаза и хотел было повернуть голову в сторону двери, как в этот момент одеяло с него было грубо сорвано и его окатила волна холода.

Двое мужчин – то, что их именно двое, Капнов понял сразу – выхватили его, в буквальном смысле тепленького, из постели за руки и за ноги и, швырнув на холодный пол лицом вниз, завели ему руки за спину, защелкнув на запястьях наручники.

После этого Капнова подняли и посадили на стоящий у кровати стул.

Капнов был страшно перепуган и растерян. Весь побелевший от страха, с всклокоченными остатками волос на голове, он сидел на стуле в одних лишь семейных трусах, резинку которых сильно растягивал выступающий живот.

– Вы к-к-то? Вам ч-ч-его? – от страха Капнов начал заикаться.

В темноте он толком не видел лиц своих пленителей.

В следующий момент сильная ладонь зажала ему рот. Мужчина, сделавший это, произнес:

– Тихо, судья, тихо. Не то разбудишь свою подружку.

Капнов скосил взгляд на Лелю и увидел, что над ней склонился третий мужчина. Тот включил ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, и в этом тусклом свете Капнов разглядел в руках мужчины шприц.

Капнов в ужасе, широко раскрыв глаза, замычал что-то сквозь зажавшую ему рот руку и попытался встать. Но это ему не дали сделать.

– Я сказал, тихо! – произнес мужчина.

Он свободной рукой слегка ударил судью кулаком в бок, отчего тот, мгновенно замолчав, съежился от боли.

– Не волнуйся за нее, Капнов, – произнес пленитель, – ничего страшного с ней не случится, просто девушка поспит подольше, чем обычно. Это всего лишь снотворное.

Ночной гость со шприцем в руках снял с иголки пластмассовый колпачок и, задрав одеяло, оголил нижнюю часть тела Лельки. Примерившись, он ловко всадил иголку в маленькую аккуратную попку девицы так, что та даже не проснулась.

Сделав ей укол, «врач» надел на иголку колпачок и убрал шприц в карман своей куртки, после чего прикрыл девушку одеялом и выключил свет.

– Ну вот и порядок, – констатировал он.

– Теперь она будет крепко спать как минимум до обеда, – произнес мужчина, который держал Капнова в своих руках. – В обед приедет ваша жена и разбудит ее. Так что ничего страшного с ней не случится. В крайнем случае ее потаскают за волосы за то, что спит в чужой постели да к тому же с чужим мужем.

Он освободил рот Капнова, дав тому возможность задать вопрос:

– Что вы сделаете со мной?

– Пока то же самое, что и с твоей любовницей, а дальше узнаешь, – последовал ответ.

После этих слов к лицу судьи приложили тряпку.

У Капнова возникло ощущение, что его легкие наполнились огромным количеством свежего воздуха. Таким, которое они даже не смогли переработать.

Сознание судьи медленно угасло, и он погрузился в сон.

* * *

Когда судья проснулся, то обратил внимание, что его голова на удивление трезва и ясна. Он сел и огляделся по сторонам. Помещение, в котором он находился, было явно подвалом, причем очень холодным.

Это смелости Капнову не прибавило, как и отсутствие на нем одежды. Кроме трусов, на Капнове были майка и легкие брюки.

Он сидел на тонкой циновке, которая была постелена прямо на полу.

Но ко всем перечисленным ощущениям Капнова – страху, холоду и боязни неизвестности – прибавилось удивление, когда он увидел, что в противоположном углу подвала на точно такой же циновке сидел адвокат Евневич.

Как и Капнов, он был легко одет, и руки у него тоже были сцеплены за спиной наручниками.

– Очухался, Хапа, – со злой иронией произнес Евневич. – Как спалось?

– Где мы? – спросил Капнов.

– Где? – насмешливо переспросил Евневич. – Дураку ясно, что в дерьме. Я даже знаю, из-за кого мы сюда попали, только вот до конца не могу понять, кто именно нас сюда затащил.

– А что с нами в дальнейшем будут делать? – тут же спросил Капнов.

– А вот об этом я даже думать боюсь, – серьезным тоном ответил Евневич. Он промолчал и со злостью добавил:

– Если бы ты, старый козел, не был бы таким жадным, возможно, ничего этого бы и не было.

– О чем ты? – удивленно спросил Капнов.

– Не понимаешь, значит, – едко усмехнулся Евневич. – Ну орел, прихватизировал семьдесят штук «зеленых» и не понимает.

– Ты что, стебанулся, что ли? Какие семьдесят штук, о чем ты? – возмущенно затараторил Капнов.

– О том, что твой дружбан Красильников вчера провалил наше дело в суде, не выполнив своих обязательств. Наверняка именно поэтому мы здесь с тобой и находимся.

– Ты хочешь сказать, что это дела Слатковского? – пораженный услышанным, вымолвил Капнов.

– Ничего другое в голову мне пока не приходит, – ответил Евневич.

– Но я не брал никаких семидесяти тысяч, я лишь взял те, что мне были положены по праву – десять штук, проценты за посредничество. И за гарантии сделки, – добавил к сказанному Капнов.

– Гарант, твою мать. – Евневич сплюнул на пол от злости. – Вот из-за твоих, так сказать, гарантий мы сейчас здесь и сидим.

– Ну а куда все же делись деньги? Неужели Красильников, взяв бабки, провалил дело? Но этого не может быть, я его давно знаю. Я его еще вчера видел, и он мне обещал, что все сделает...

Его слова прервал лязг металлической двери подвала. Как по команде, судья и адвокат повернули головы и посмотрели на вход.

В подвал по ступенькам спустились один за другим трое мужчин. Первым шел широкоплечий человек среднего роста, которому, судя по внешнему виду, было далеко за тридцать. Его коротко стриженные волосы были обильно убелены сединой. Лицо мужчины, не лишенное привлекательности, было бледным и мрачным. В руках он нес табуретку и небольшую лампу, осветившую блеклым светом подвал.

Седовласый уселся посреди подвала на табурет, который принес с собой. Двое его спутников остались стоять в сторонке, у входа.

– Господа, – обратился вошедший к пленникам, прикуривая сигарету, – я невольно слышал последнюю часть вашей беседы. И чтобы сразу разъяснить ситуацию, скажу вам, что деньги на взятку судье Красильникову похитил я. При этом я подменил настоящие доллары на фальшивые.

Капнов и Евневич с удивлением смотрели на седого мужчину, не произнеся ни звука.

– Более того, – продолжил седовласый, – привезти вас сюда, оторвав при этом от важных и не очень важных дел, тоже является моей инициативой. Слатковский если и способствовал этому, то очень косвенно, в такой же степени, как и вы сами.

– Вы... – начал было Капнов, – вы хотите сказать, что дело Красильникова не имеет никакого отношения к тому, что нас захватили и держат здесь?

– Вы совершенно правы, – ответил незнакомец. – Вы здесь находитесь совсем из-за других событий, очень давнишних.

– В таком случае, может быть, хватит говорить загадками, – нервно воскликнул судья. – Объясните нам, наконец, кто вы и что вы от нас хотите.

В разговор вступил Евневич, несколько вкрадчивым голосом спросив:

– Наверное, вам нужны деньги? Так это вопрос решаемый. Мы дадим вам телефон, вы по нему позвоните и, сообщив о случившемся, назовете разумную сумму. Уверен, что вы скоро ее получите. Главное, чтобы все было честно. Вам – деньги, нам – свободу. Ну так как, дать телефон?

Седовласый молча покачал головой:

– Нет, деньги меня не интересуют. Что же касается первого вопроса – кто я такой, то я надеюсь, что это вы сами вспомните. Ведь мы с вами давнишние знакомые.

Судья и адвокат недоуменно переглянулись.

– Где и когда мы с вами встречались? – спросил Евневич.

Мужчина усмехнулся.

– Надо же, и они не помнят. Десять лет назад вы оба круто изменили мою жизнь. Группа людей совместными усилиями упекла меня за решетку, влепив пять лет лагерей. При этом вы оба хорошо знали, что я второстепенный человек в рассматриваемом вами деле и у меня не было до этого не то что судимости, но даже привода в милицию.

Евневич нахмурил брови, пытаясь вспомнить своего собеседника.

– Я, кажется, начинаю догадываться, – произнес он наконец. – Вы Соловьев, прораб из строительного треста... Вам дали срок за нарушение техники безопасности при строительстве дома, повлекшем за собой гибель человека. Я тогда по разнарядке адвокатуры защищал вас и пытался снизить вам срок. Не помню, к сожалению, сколько вам дали тогда.

– А вы, судья, помните Соловьева? – спросил незнакомец.

– Конечно, я вас помню, – категорически заявил Капнов. – Погиб человек, за жизнь которого вы отвечали, и вы понесли за это заслуженное наказание. Каждый должен нести ответственность за то, что он совершает.

– Заткнитесь, судья, – грубо оборвал его бывший зэк, – вы слишком увлеклись. Мы здесь не на митинге в поддержку правовых реформ. Что касается вашего тезиса о том, что каждый должен нести ответственность за содеянное, то скоро вы сами убедитесь, насколько я согласен с вами в этом вопросе.

Мужчина повернулся к Евневичу:

– Но вы не угадали, я не Соловьев. Придется облегчить вам задачку. Суд надо мной состоялся десять лет назад, и свидетелем по тому делу проходил упомянутый вами сегодня господин Слатковский.

– Вы имеете в виду дело «печатников»? – осторожно спросил Евневич.

– Совершенно верно.

– Значит, ваша фамилия... – медленно произнес Евневич, – ваша фамилия... Палоев. Нет... Палеев. Нет, не то... Дай бог памяти.

– Моя фамилия Полунин, – сказал седовласый.

После этого в подвале воцарилась такая тишина, что хорошо было слышно, как за окном уныло воет осенний ветер.

Нарушил тишину Капнов, громко и с горячностью заговорив:

– Я помню этот процесс! И не понимаю, какие тут могут быть претензии с вашей стороны ко мне. Вы же сами написали чистосердечное признание, покаялись в организации преступной группы, занимавшейся хищениями на производстве. Там не было никаких вопросов. Во всяком случае ко мне!

Он замолчал на секунду и тут же более примирительно добавил:

– Да, конечно, там не все, может быть, обстояло так просто. Но эти вопросы относятся к вашим с адвокатом взаимоотношениям. Вот с ним и разбирайтесь... При чем здесь я? Я вынес решение на основании закона и на основании вашего признания.

– Что значит со мной разбираться?! – вскричал Евневич. – А ты здесь, конечно, ни при чем. Ты, падла, уже тогда со Слатковского бабки немалые потребовал за то, чтобы дать осужденному условное наказание. И ты их получил.

– Ложь, все ложь!! – заорал Капнов. – Никаких денег я не получал. А решение я вынес, какое от меня требовал... закон!

Евневич, отчаявшись переорать Капнова, обратился к Полунину:

– Брешет, сучара, не верьте ему! Он бабки взял, но потом потребовал больше. Сказал, что он многим рискует, что на него давят. Слатковский сначала возмутился, но потом дал согласие заплатить после суда. Он не смог сразу всю сумму собрать. Но перед судом этот козел сказал, что не сможет помочь и решение примет такое, какое от него требуют.

– Я вернул вам все деньги, – строгим голосом заявил Капнов, – все до копеечки. И ко мне никаких претензий. А вот вы пожадничали, этот Слатковский мог найти необходимую сумму, часть из которой я мог бы дать наверх, своему начальству, и все дело было бы решено как надо. Как вам надо было, – проникновенным голосом произнес он, обращаясь уже к Полунину.

– Закон предусматривает снисхождение по отношению к человеку, не имеющему судимостей и самому во всем сознавшемуся, – произнес Полунин. – Вы тогда врезали мне по полной катушке, хотя вполне могли бы обойтись и условным осуждением.

– Но поймите вы меня, – взмолился Капнов, – ведь это были другие времена. Было принято решение о показательном процессе. Мне звонили из обкома партии и требовали от меня суровых оценок. Что я мог сделать тогда? Это же была система.

– Кто вам звонил? – спросил Полунин.

– Как кто?.. Шкаликов же и звонил, родственничек Слатковского, начальник отдела в обкоме. Он сначала требовал от прокуратуры, чтобы дело прикрыли, а затем, когда решение о показательности процесса было принято на высоком уровне, они решили спасти Слатковского за счет вас. Шкаликов требовал, чтобы я быстро свернул процесс, а дальше, мол, они разберутся, что с вами делать.

– Врет, урод вонючий, он готов был ослушаться партийцев, если бы ему денег побольше дали, – прорычал адвокат в бессильной ярости. – Но он подумал, что мы его кинуть хотим и больше, чем ему уже дали, он не получит. Вот и отказался от нашего варианта, решил выслужиться перед партией...

Полунин молча курил, не прерывая их склоку до поры до времени и давая им обоим высказаться, но наконец его терпение иссякло.

– Все, хватит! – произнес он, бросив на пол окурок. – Мне все уже ясно. Вы оба поступили, как подлецы. Вы торговались и выгадывали так, словно речь шла не о человеческой судьбе, а о чем-то плевом. В результате вы все выгадали. Слатковский остался на свободе и сэкономил свои деньги, судья получил похвалу от сильных мира сего, адвокат огреб немалый гонорар за проведенное дело. Проиграл только я. Кучка мерзавцев осталась на свободе, а я отправился в заключение. Я заплатил годами тюрьмы, своим здоровьем и, в конечном счете, своей жизнью за собственную глупость и доверчивость.

Он замолчал, исподлобья оглядев своих пленников, а потом подвел итог разговору:

– Господа, пришла и ваша очередь расплачиваться.

В подвале снова воцарилась тишина.

Судья Капнов посмотрел на своего бывшего подсудимого широко раскрытыми от страха глазами.

Хмуро, с напряженным вниманием наблюдал за Полуниным и Евневич. Оба замерли в ожидании того, что будет дальше.

– Вы собираетесь нас убить? – пугаясь самих этих слов, спросил Капнов.

– По-моему, вы этого заслуживаете.

– Вы с ума сошли! – вдруг вскричал Евневич. – Вам это даром не пройдет! Вы хоть сами понимаете, что вы задумали?! Этим вы выносите смертный приговор самому себе. Ведь нас же будут искать. За нас отомстят. Ведь мы с судьей не последние люди в этом городе. Влиятельные люди, которые стоят за нами, приложат все усилия, чтобы найти вас.

– Мне смертный приговор уже вынесен, – угрюмо произнес Полунин. – Поэтому не тратьте лишних слов.

– Но это же негуманно, – вскричал судья. – Вы вообще не имеете права нас судить. Мы же должны быть цивилизованными людьми и должны действовать по законам общества.

Полунин улыбнулся, глядя на Капнова. Но от этой его улыбки судье стало еще страшнее.

– Не смешите меня, судья, – произнес он. – Нам с вами хорошо известно, что все эти, как вы выразились, законы общества пишутся для слабых и бедных. Те, у кого есть деньги и власть, плевать хотели на эти законы. У них свои ценности и правила, но даже их они регулярно нарушают. Я бы, конечно, мог передать ментам несколько магнитофонных записей, на которых вы торгуетесь друг с другом по поводу суммы взятки. Но какой в этом толк? Вас же все равно не осудят, а если и осудят, то дадут по минимуму, поэтому я вас накажу сам. Впрочем, определенную гуманность я проявлю.

– Что это значит? – спросил Евневич, слегка оживившись.

– Моей целью является наказать вас, – ответил Полунин. – А для этого не обязательно лишать человека жизни. Можно испортить ему саму жизнь, втоптав его в дерьмо.

Он замолчал, готовый выслушать пленников.

– Говорите же, говорите, – нетерпеливо проговорил Евневич. – Я готов принять любое наказание, главное, чтобы вы сохранили мне жизнь.

По молчанию Капнова Полунин понял, что и тот согласен с Евневичем.

– В той среде, куда я благодаря вам попал, одним из худших наказаний, может быть, самым страшным, является... – Полунин посмотрел на судью и адвоката, они воплощали собой само внимание.

– Вы наверняка слышали об особой касте людей на зоне, так называемых опущенных, или, как их еще называют, петухах? – спросил Владимир.

Евневич, первым очнувшийся от молчания, неуверенно произнес:

– Так вы что, изнасилуете, что ли, нас?

– Да что вы, – усмехнулся Полунин. – Вы, наверное, рехнулись, раз смогли предположить такое. Я бы в большей степени наказал себя, чем вас, если бы проделал такое. Нет, все это сотворите друг с другом вы сами, на наших глазах.

– Да вы что, спятили? Как вам в голову могла прийти такая херня? – слабым голосом заверещал Капнов. – Да я... я просто не могу этого сделать.

– Не понял, – повел удивленно бровью Полунин.

– Я давно уже импотент, – ответил Капнов.

– Странно слышать это от человека, который еще несколько часов назад лежал в постели с молодой любовницей. Чем же вы там с ней занимались? – усмехаясь, спросил Полунин.

– Это не ваше дело, – с горячностью заявил Капнов. – В конце концов, есть разные способы заниматься сексом.

– Согласен, – ответил Полунин. – Поэтому решайте эту проблему, как хотите. Но условие одно: или вы выйдете отсюда опущенными, или умрете здесь, выбор за вами.

Евневич, который внимательно слушал последние слова Полунина, спросил:

– А где гарантии, что вы выполните свое обещание?

– Гарантией может служить только мое слово. Я обещаю вам, что если вы выполните мое условие, то уйдете отсюда живыми.

– Я согласен, – произнес Евневич.

– В таком случае приступаем, – распорядился Полунин.

Славка достал из сумки, лежащей возле его ног, видеокамеру и приготовил ее к работе.

Шакирыч же вынул из кармана ключи и, подойдя к пленникам, снял с них наручники. Евневич поднялся с циновки и решительным шагом направился к Капнову.

Тот, стоя у стенки, растерянно и с нарастающим недоумением смотрел на адвоката. Евневич подошел к судье и начал решительно рывками расстегивать ему ремень на штанах.

– Что... что ты делаешь? – начал возмущаться Капнов. – Ты что, с ума сошел, педик вонючий!

Но при этом Капнов не делал ничего, чтобы остановить Евневича.

– Я спасаю твою и мою жизнь, старый идиот, – огрызнулся Евневич, дернув замок-молнию на штанах Капнова.

– Ты что, дурак, что ли? Неужели ты веришь этому отморозку? – спросил Капнов. Штаны упали с него на пол.

– А что нам еще остается делать, козел старый! – рявкнул Евневич и рванул с него трусы.

Адвокат расстегнул свои брюки и обнажил орудие любви, которое в данный момент было далеко не в боевом состоянии.

Зажав свой член в кулак, он стал интенсивно разминать его. Капнов, рассеянным взглядом наблюдая за манипуляциями Евневича, вдруг неожиданно спросил:

– А почему, собственно, ты?.. Почему не я первый?

– Заткнись, придурок! У тебя все равно не встанет. Я сделаю тебе потом минет, и мы покончим с этим. После чего выберемся из этого места.

Однако, несмотря на интенсивность трудов, результат у адвоката был нулевой. Тюльпан любви так и не расцвел в его ладони.

Евневич страшно нервничал. От переживаний и интенсивной работы он даже вспотел. И наконец, обессиленный, он дико взвыл, находясь в каком-то экстазе:

– Не могу! Не могу! У меня не получается.

Он заплакал в отчаянии.

Полунин, молча наблюдавший за всей этой сценой, неожиданно провел пальцами правой руки по лицу, словно пытаясь сбросить с себя какую-то маску.

– Чудны дела твои, господи, – произнес он наконец. – Я и в самых смелых своих фантазиях не мог представить себе, что увижу такое. На зоне люди готовы были расстаться с жизнью, чтобы избежать этого унижения. А вы двое спорите из-за того, кто из вас первый отымеет другого. Похоже, я слишком переоценил вас в своих глазах. Ну ничего, это положение мы исправим... Я не сказал вам одну маленькую деталь, которая несомненно внесет существенные изменения в ваше поведение.

– Какая еще деталь? – спросил Капнов.

– Обратите внимание на половой орган Евневича. И вы поймете, что адвокат болен.

– Чем? – тут же переспросил Капнов.

– Господин Евневич болен СПИДом, – спокойным, ровным голосом сообщил Полунин.

– Что? – в ужасе вскричал Евневич. – Этого не может быть!

– Может, – произнес Полунин. – Проститутка, с которой вы недавно переспали, познакомившись с ней в баре «Охотник», является его носителем.

Опешивший Евневич посмотрел на Полунина, не говоря ни слова.

– Как вы, наверное, теперь догадываетесь, эта женщина попала к вам в постель не случайно. Она действовала по моему указанию, и я заплатил ей.

– Ах ты, сука! – неожиданно заорал Капнов и что есть силы ударил Евневича по лицу.

Удар оказался такой силы, что адвокат упал на пол, недалеко от своей циновки.

Но он не вскочил и не бросился в ответ на судью. Он был настолько потрясен, что у него уже не хватило силы на ответные действия.

– Спидоносец проклятый, гад, заразить меня хотел! Сволочь! – орал на Евневича Капнов, натягивая трусы и брюки.

– Вы зря так разоряетесь, судья, – прервал его речь Полунин. – Условия поставлены, и они будут жестко выполнены. Или вы отказываетесь, тогда мои подручные набросят вам удавку на шею и придушат вас, как кроликов, или...

– Но это ведь одно и то же, – вскричал судья. – Как можно здесь выбирать?

– Другого выбора у вас нет, – твердо произнес Полунин. – Я даю вам время, можете подумать. А пока посидите здесь, в подвале.

– Здесь холодно, как в тюремном карцере.

– Парашу вам принесут, – информировал заключенных Полунин и добавил: – Побудьте и в этом смысле в моей шкуре. Вы ведь оба если и бывали на зоне, то дальше комнаты для допросов не шли.

Полунин поднялся и, взяв табуретку и лампу, направился к выходу.

– Сколько у нас времени?

– Зима длинная, – ответил Полунин. – В таких условиях больше месяца вы не выдержите.

Шакирыч и Славка с камерой отправились за ним. У самого входа Полунин остановился и, обернувшись, посмотрел на своих пленников.

– Помните, путей к свободе у вас всего лишь два. Ведь смерть – это тоже свобода. Выбирайте, каким из них вы пойдете.

* * *

Когда Владимир и его друзья вышли из подвала, Шакирыч защелкнул дверной замок, и они поднялись на первый этаж. Здесь в одной из комнат стояла металлическая печка-буржуйка, в которой полыхал огонь. Мебель была представлена двумя топчанами, столом и парой табуреток.

Плюхнувшись на топчан, Славка восхитился:

– Ну, Иваныч, ну и молодец, классный ты тут концерт устроил! Я несколько раз еле удержался, чтобы не заржать. А что нам с ними дальше-то делать? Ждать, когда они наконец перетрахают друг друга?

– Не стоит, – усмехнулся Полунин.

Он сел на табуретку, опершись локтями на стол. Владимир выглядел устало и был совершенно не похож на человека, который только что совершил акт возмездия. Он не чувствовал никакого удовлетворения от произошедшего.

– Подержим их тут пару дней, а потом отвезете в город и отпустите.

– Так они же сразу в ментуру побегут, – предположил Славка.

– Не-а, я думаю, что адвокатишка для начала сразу побежит к врачам, – уверенно произнес Шакирыч.

– Не пойдут они в ментуру, – уверенно сказал Полунин. – Перед тем как отпустить их, прокрутите им пленку с записью – это им поможет держать язык за зубами.

– Ментам они, может быть, ничего и не скажут, а вот своему дружку Слатковскому насвистят обо всем, что здесь произошло, – заявил Шакирыч.

– Плевать мне на это, – ответил Полунин. – С ним у меня будет особый разговор. К тому времени, когда вы их отпустите, он уже состоится.

Утром Шакирыч отвез Полунина в город и вернулся обратно на дачу, в подвале которой содержались пленники. К удивлению Рамазанова и Славки, Полунин, поблагодарив их за помощь, сказал, что больше в их услугах не нуждается. Он сообщил им, что со Слатковским он разберется сам, в одиночку.

Шакирычу и Болдину после того, как они отпустят пленников, предстояло отправляться на машине домой.

* * *

Еще вчера вечером Слатковский уехал в свой загородный дом.

Трехэтажный особняк из красного кирпича располагался в селе Листовка, что недалеко от Тарасова. Дом начал строиться два года назад. Сейчас он был почти готов, оставалось лишь докончить небольшую часть отделочных работ и поставить, как задумывал Слатковский, несколько видеокамер наружного наблюдения.

Но сейчас Слатковскому было не до этого. Собственно, этот особняк был и не нужен ему, он давно переписал его на имя дочери, решив, что, если вдруг с ним что-то случится, этот дом станет для Маргариты гарантией ее материальной обеспеченности в будущем.

Вместе со Слатковским приехал охранник, по совместительству он был шофером.

На следующий день, рано утром, на дачу приехал еще и Борис Багров.

Весь вечер и все утро Слатковский находился в крайне взвинченном состоянии. Вчерашнее решение суда по сути дела лишило его банк крупной недвижимости.

Кроме этого, ни вчера, ни сегодня ни он, ни его люди, как ни старались, не могли найти ни Евневича, ни Капнова, они как сквозь землю провалились. Были и другие неприятности.

В Финком-банк вот-вот должны были нагрянуть следователи из прокуратуры. И Слатковскому еле-еле удавалось откладывать их визит, используя свои связи в городской администрации.

В кабинет Слатковского, который располагался на втором этаже особняка, вошел Багров. Слатковский посмотрел на него и спросил:

– Ну что там? Появились эти два придурка?

Багров молча покачал головой.

– Они не появлялись ни дома, ни на работе. Я ездил с утра на дачу к Капнову, его там нет. Дверь открыта, в спальне лежит какая-то девка, видимо, его любовница, спит мертвым сном. Я пытался ее растолкать и выяснить что-нибудь. Но она так ничего мне и не сказала. Наверняка ее обкололи.

– Если это так, – произнес Слатковский, задумавшись, – значит, судья и Евневич исчезли не по свой воле.

– Сложно что-либо утверждать, – пожал плечами Багров. – Учитывая вчерашнее решение суда, они могли испугаться вашего гнева и лечь на дно. Очевидно, что из-за их умышленных и неумышленных действий вы понесли такие большие потери. Но, может быть, их действительно похитили. Правда, не очень понятно – зачем? В любом случае, вам необходимо соблюдать осторожность.

– Я этим занимаюсь очень давно, – ответил Слатковский. – И поэтому устал от страхов.

Он посмотрел на Багрова и поинтересовался:

– Ты все приготовил к отъезду?

– Да. Для нашего отъезда все готово. Можно уже прямо сейчас отправиться в путь.

– Я хочу дождаться звонка, – ответил Слатковский.

– Как знаете, – пожал плечами Багров. – Можно и подождать. Время у нас еще есть.

* * *

Предрассветные сумерки еще не растаяли, когда Полунин подошел к забору особняка Слатковского. Забор был кирпичный, высотой не менее трех метров. Одна из сторон его смотрела на лесной массив, расположенный метрах в тридцати от особняка.

Недалеко от дома Слатковского шло строительство еще одного особняка. Из кучи строительного мусора Полунин достал дырявый алюминиевый бак, который установил у стены днищем вверх.

Поставив ногу на днище бака, Полунин что есть силы оттолкнулся от него и, подпрыгнув, ухватился руками за верхний край забора. Подтянувшись, он быстро перемахнул через него.

Он знал, что сигнализация здесь, в особняке, еще пока не установлена, поэтому не особенно боялся быть замеченным.

Полунин подошел к задней двери, ведущей в подвал особняка. Вынув из кармана связку отмычек, он открыл замок двери и проник внутрь помещения.

Изучив план дома, схему которого ему передал Леня Бык, он знал, что в подвале есть дверь, а за ней лестница, которая ведет на верхние этажи особняка. Дверь эта была не заперта, и Владимир, пройдя через нее, оказался в небольшом коридорчике, рядом с поднимающимся круто вверх лестничным пролетом.

В этот момент до него донеслись чьи-то шаги. По лестнице кто-то спускался. Полунин юркнул под лестничий марш, выхватив из-за пояса джинсов пистолет «ТТ», на ствол которого был наверчен глушитель.

Через несколько секунд шедший по лестнице охранник, оказавшийся на первом этаже, свернул в кухню.

Полунин, последовав вслед за охранником и осторожно заглянув в открытую дверь, ведущую в кухню, увидел, что охранник, поставив чайник на плиту, засыпает зерна в механическую кофемолку, собираясь перемолоть их.

Полунин, неслышно ступая, приблизился к стоящему к нему спиной охраннику, пока тот занимался измельчением зерен кофе.

Когда Владимир подошел вплотную к охраннику, тот, неожиданно почувствовав опасность, бросил кофемолку и, ухватившись за пистолет, висевший в подплечной кобуре, попытался развернуться.

Но Полунин опередил его, ударив рукояткой своего «ТТ» по затылку.

Охранник, судорожно цепляясь за стол, рухнул на пол.

Он зацепил кофемолку, которая, с шумом ударившись о цементный пол, разлетелась на куски. Кофейные зерна посыпались по полу.

Шум от падения кофемолки был услышан на верхнем этаже. До Полунина донесся крик:

– Олег, что там случилось у тебя?

Полунин промолчал, он на всякий случай достал пистолет из кобуры охранника и засунул его себе в карман куртки.

На лестнице послышались шаги. Полунин рванулся к дверному проему и прижался спиной к стене рядом с ним.

Шаги замедлились, и пришедший сверху мужчина спросил:

– Олег, ты меня слышишь?

Через секунду в дверном проеме появилась рука, держащая пистолет. Полунин, развернувшись, ударил вошедшего ногой в живот. Удар получился очень сильным и точным. Он попал в цель в тот момент, когда входящий, Борис Багров, переступал порог.

От удара Багров согнулся пополам, выронив пистолет. Полунин ударил его ребром ладони по шее.

Выкрутив ему руки за спину, Владимир надел наручники. Затем он, схватив его за шиворот, поставил на ноги и подтолкнул к выходу из кухни, держа ствол пистолета у затылка пленника.

Поднявшись по лестнице, они переступили порог кабинета Слатковского.

Тот стоял в центре зала, держа в одной руке дипломат, в другой – сотовый телефон. Он, видимо, заподозрив неладное, собрался бежать.

Отшвырнув от себя Багрова в дальний угол комнаты, Полунин посмотрел на Слатковского и, устало улыбнувшись, проговорил:

– Здравствуйте, Александр Григорьевич! Вот мы и встретились с вами снова.

Полунину показалось, что на лице Слатковского не отразилось никаких эмоций, во всяком случае, страха в его глазах он не заметил. Банкир был лишь напряжен и сосредоточен больше, чем обычно.

Несколько секунд они молчали, глядя в глаза друг другу, наконец Слатковский заговорил:

– Не думал я, что ты меня здесь достанешь! Причем именно таким образом. Сам, в одиночку, полезешь в дом, зная, что здесь охрана. Как мальчик, будешь штурмовать заборы.

– Ничего особенного в этом нет, вы ведь знаете, что у меня были причины сделать это, – усмехнулся в ответ Полунин.

Слатковский посмотрел на сидящего на полу рядом с креслом Багрова и сказал ему:

– Хорошо же, Борис, вы меня охраняете, коль допустили такое!

– Это ваша ошибка, надо было предупредить меня о том, что он гораздо опаснее, чем вы мне его описывали.

Полунин, выслушав их диалог, отметил:

– Судя по всему, вы меня все же ждали.

– Конечно, Володя, я ждал тебя, – повернувшись к Полунину, ответил Слатковский. – Когда я узнал, что ты появился в городе, я сразу понял, что ты примешь какое-то участие в этой развернутой против меня войне.

– О том, что я в городе, вы узнали от Риты? – нахмурившись, спросил Полунин.

Слатковский помедлил секунду-другую и ответил:

– Да, от Риты. Я не так давно сказал тебе, что ты, Володя, очень сентиментален. Возвратившись в город, ты не смог удержаться от этого шага. Тебе захотелось увидеть свою бывшую подружку. А она, в свою очередь, сразу сказала мне. И вот, когда вчера исчезли разом Капнов и Евневич, я сразу подумал, что это дело твоих рук. Где они сейчас?

– Под землей, – хитро усмехнувшись, ответил Владимир, указав при этом большим пальцем левой руки на пол.

По лицу Слатковского пробежала тень беспокойства.

– Да, люди меняются, – задумчиво произнес он. – Когда-то я и предположить не мог, что ты способен на хладнокровное, расчетливое убийство. Но я и в страшном сне не мог бы увидеть такого, что ты станешь банальным киллером у Лени Быка.

– О чем вы говорите? – с недоумением в голосе спросил Полунин. – При чем здесь Леня Бык?

Слатковкий бросил на Полунина быстрый взгляд, словно пытаясь определить, насколько он искренен.

– Брось придуряться! Ведь это Леня Бык помог тебе с Капновым и Евневичем.

Полунин отрицательно покачал головой.

– Леня Бык здесь ни при чем. У меня свои счеты к вам и своя война.

– Своя война... – с горькой усмешкой произнес Слатковский. – Свои счеты... За что? За что ты мне мстишь? За мои ошибки и просчеты десятилетней давности? Но ведь все уже прошло, все давным-давно позади. Чего тебе еще не хватает? Ты же выбрался, доказав всем, что ты человек стоящий. У тебя есть все! Деньги, авторитет, семья, в конце концов. Стоит ли все это ломать ради пустых воспоминаний? Ведь рано или поздно тебя все равно найдут. Не мои люди, так менты. Бык сам же и сдаст тебя.

– Я скоро умру, – коротко ответил Владимир. – Поэтому я ничем не рискую.

Услышав этот аргумент, Слатковский замолчал, он не нашелся что ответить. В этот момент впервые на его лице появился страх. Он понял, что Полунин не шутит и ему действительно нечего терять.

Он вдруг увидел перед собой смертельно раненного зверя, который ненавидит его.

Полунин поднял пистолет.

– Я только спасибо скажу вашим киллерам, когда они меня найдут, – сказал он при этом. – Они избавят меня от жестоких мучений.

– Во-ло-дя, – медленно произнес Слатковский. – Ты не сделаешь этого... Ты не должен делать этого...

Полунин прицелился в голову банкира.

Слатковский побледнел, и его большие голубые глаза сделались почти стеклянными. В них отразился ужас.

Выронив «дипломат» и сотовый телефон, он рухнул на колени перед Полуниным и, не отрывая взгляда от черного ствола пистолета, взмолился:

– Володя, я прошу тебя.

– Прощайте, Александр Григорьевич!

Указательный палец правой руки медленно надавил на спусковой крючок пистолета.

Слатковский сильно зажмурился, в этот момент комнату огласил негромкий металлический щелчок.

Открывший глаза Слатковский с удивлением посмотрел на Полунина. Тот усмехнулся и сказал:

– Я специально не загнал патрон в ствол пистолета... Но не волнуйтесь, больше я стрелять не буду. Я удовлетворен тем, что увидел. Ваша перекошенная от страха физиономия будет лучшим лекарством для меня на все оставшиеся мне дни. Спектакль на этом закончился; я ухожу.

Полунин равнодушно наблюдал, как Слатковский, обессиленный от нервного переживания, уперся рукой в пол, чтобы не упасть окончательно. Он тяжело дышал, его лоб покрылся испариной.

– Вы не правы, Александр Григорьевич, – продолжил Полунин. – На самом деле люди не меняются. Возможно, именно поэтому я вас не убил. Вы знаете, я лишь сегодня, сейчас понял, что моя месть вам, Евневичу, Капнову на самом деле ничего не дала. Вряд ли вы от этого станете лучше. Но я все же надеюсь, что страх, пережитый вами, а также мысли о неизбежности возмездия, которые наверняка приходили к вам в голову, когда вы стояли под дулом пистолета, словом, все это вместе заставит вас быть более аккуратными с людьми. Я на самом деле не смог бы выстрелить в отца женщины, которую когда-то любил. Прощайте, господин Слатковский!

Полунин поставил пистолет на предохранитель и убрал его за пояс джинсов. И молча вышел из комнаты.

Слатковский так и остался сидеть на полу, склонив голову.

Первым рывком поднял свое тело Багров. Он подошел к Слатковскому и с усмешкой на устах сказал:

– А вы в рубашке родились, Александр Григорьевич! Вам сильно повезло в том, что он вас не убил. Уверяю вас, что другие ваши соперники столь великодушными не будут.

Слатковский поднял на него глаза и тихо, но с ожесточением произнес:

– Заткнись! Лучше помоги мне подняться.

– К сожалению, не имею возможности это сделать. Помогите мне сами – у меня в правом кармане находится ключ от наручников, возможно, он подойдет к тем, которые надеты на мои руки.

Слатковский потянул руку к карману пиджака Багрова, но в этот момент зазвонил сотовый телефон, лежащий на полу. Слатковский взял аппарат и хриплым голосом с трудом выговорил:

– Слушаю вас!

Сообщение было очень коротким. Слатковский, выслушав, сразу отключил связь и, обращаясь к Багрову, сказал:

– Все нормально, нам пора ехать...

* * *

Полунин спустился по лестнице на первый этаж, на входе столкнувшись с вышедшим из кухни охранником Олегом, которого он «отключил» самым первым.

В руках у того был нож. Полунин выхватил пистолет и спокойным голосом произнес:

– Уйди с дороги.

Охранник благоразумно выполнил команду и скрылся в кухне.

Полунин вышел из дома и, пройдя по дорожке, где стоял «Мерседес», направился к воротам.

Очутившись на улице, Владимир спрятал пистолет за пазуху и, подняв воротник своей куртки, чтобы хоть как-то укрыться от холодного ветра, направился в сторону центра деревни Листовка, где останавливался рейсовый автобус, на котором он собирался добраться до города.

По улице шли редкие прохожие, иногда проезжали дорогие иномарки, в которых некоторые из владельцев двух десятков особняков, выстроенных на окраине деревни, отправлялись в город на работу.

Полунин не обращал внимания ни на людей, ни на машины. Он не заметил даже, что впервые за сегодняшний день осеннее солнце выглянуло из-за туч, едва лаская теплыми лучами лица людей.

Полунин чувствовал себя очень усталым и опустошенным. Страшно болел живот. Уже сев в автобус, он проглотил несколько таблеток, чтобы унять боль.

Он не чувствовал ни удовлетворения, ни радости от совершенного им. При этом у Полунина возникло какое-то странное чувство, что в жизни у него уже ничего не осталось.

Автобус медленно полз по проселочной дороге, стелющейся между лесом и обширным полем, с которого только что убрали кукурузу.

По дороге автобус обгоняли скоростные иномарки, преимущественно джипы. Полунин стал потихонечку дремать, то и дело просыпаясь от тряски на дорожных выбоинах.

Неожиданно его взгляд выхватил на дороге черный «Мерседес», который обгоняет автобус. Полунин мгновенно проснулся, тревожно глядя вслед удаляющейся машине.

Когда же «Мерседес» скрылся за ближайшим поворотом, Владимир снова закрыл глаза и заснул.

Однако и на сей раз его сон длился не больше минуты.

Грохот страшного взрыва, раздавшийся где-то недалеко, разбудил его вновь.

Автобус ехал еще какое-то время и остановился, едва повернув за поворот. Перед взорами пассажиров автобуса предстала картина горящего на обочине дороги черного «Мерседеса».

Картина была ужасна и неестественна одновременно. На фоне типичного сельского пейзажа – покрытого желтой травой пригорка, убегающего от дороги к стене леса, раскрашенного осенними яркими красками, – горящий, покореженный от взрыва автомобиль выглядел какой-то аномалией, привнесенной в тихую, спокойную деревенскую жизнь из жестокого и сумасшедшего города.

Пассажиры автобуса высыпали на дорогу, подошли поближе к пылающей иномарке. Вместе со всеми выбежал и Полунин. Он рванулся к «Мерседесу» одним из первых, но подойти к машине близко было невозможно. Языки пламени с силой вырывались из салона иномарки в разные стороны, обволакивая пространство возле себя дымом и смрадом горелого мяса.

Никаких сомнений у Владимира не было – это был «Мерседес» Слатковского, который он видел во дворе особняка, и в машине догорали останки человека, которого Полунин ненавидел, может быть, больше других и которого еще полчаса назад готов был убить.

Возмездие настигло Слатковского, но от руки другого человека.

Глава одиннадцатая

Как и ожидал Кныш, «Мерседес» Лени Быка остановился у дверей офиса «Кометы» около восьми часов утра. Сам Кныш припарковал свою «девятку» метрах в пятидесяти от дверей часом раньше.

Все это время он сидел в машине, наблюдая, как оживлялось движение на улице. Припарковывались автомобили, через арку дома, где располагался холдинг, проходили работники ресторана «Тарзан».

Было восемь часов пять минут, когда вслед за своим охранником из подошедшей машины вылезли Волошин и его секретарша Ксения. Они скрылись за дверями офиса.

Кныш достал из кармана плаща резиновые перчатки и надел их на руки, распахнув полы своего плаща. На груди у него висел переброшенный через плечо матерчатый ремень. Ремень был очень длинный, оба его конца свешивались ниже пояса киллера.

После этого он протянул руку к соседнему сиденью, на котором лежала джинсовая куртка синего цвета. Просунув руку под куртку, он достал из-под нее небольшой короткоствольный автомат «АКС-У» с навернутым на ствол длинным глушителем и, передернув затвор автомата, пристегнул его к ремню.

Пряча автомат под полами плаща, он быстро вылез из машины и, подойдя к багажнику своего автомобиля, открыл его. Достав из ящика с инструментами очень крупные металлические щипцы для разрезания проволоки, Кныш аккуратно засунул их себе за пояс и прикрыл плащом.

Захлопнув багажник, он огляделся по сторонам и, убедившись, что на улице народу почти нет, направился неспешным шагом в сторону арки дома, расположенного недалеко от входа в ресторан. Автомат он аккуратно прижимал к бедру.

Войдя во двор, Кныш подошел к металлической лестнице, ведущей на второй этаж, и, осторожно ступая по металлическим ступенькам, начал подниматься.

Когда он оказался на площадке перед дверью черного хода, ведущего в офис Лени Быка, то засунул правую руку в карман плаща.

Карман был специально порван, и через дыру Кныш ухватился за рукоятку автомата. Левой рукой он расстегнул плащ, застегнутый на единственную пуговицу, после чего постучал костяшками пальцев по металлической двери.

Мелодия, которую он при этом выстучал, была хорошо известна спортивным болельщикам под названием «Спартак-чемпион».

Через несколько секунд дверь отворилась, и в щели между дверью и косяком, сцепленными металлической цепочкой, появилась физиономия охранника Виктора.

Тот с удивлением воззрился на стоящего перед ним невысокого мужчину в плаще и кепке, который глупо улыбался.

В правой руке Виктор держал бесприкладное помповое ружье.

– Тебе чего, мужик? – произнес охранник.

– Я к... Бы-Бы-Бы-и-ку, – сильно заикаясь, произнес незнакомец.

– Чего? – раздраженно переспросил Витя. Незнакомец еще больше смутился, что отразилось на его речи.

– Я от ба-ба-ба...

– Чего ты там лопочешь? – еще больше разозлился Виктор, слегка подавшись вперед.

В этот самый момент из-под плаща киллера выскочил ствол автомата. Кныш ловко просунул его в дверную щель, направив в живот охранника.

Виктор и пикнуть не успел, как киллер нажал на спусковой крючок. Раздалась приглушенная очередь, которая прошила охранника и отбросила его к противоположной стене коридора.

Виктор был крепкий парень, и, уже упав, он пытался вскинуть ружье, чтобы выстрелить в своего убийцу. Но тот дал следующую очередь из «калашникова», и еще несколько пуль вонзились в грудь охранника.

Убедившись, что охранник мертв, Кныш повесил автомат вдоль бедра и, достав из-за пояса кусачки, быстро перекусил ими дверную цепочку.

Войдя в коридор и прикрыв за собой дверь, киллер снова повесил кусачки на пояс и с автоматом в руках отправился по коридору в сторону кабинета Леонида Волошина.

Дверь в маленькую комнатку, соседствующую с кабинетом, была не заперта, видимо, для того, чтобы охранник мог пользоваться туалетом, расположенным в этой комнатке.

Пройдя комнатку, киллер остановился у двери, непосредственно ведущей в кабинет Волошина, и прислушался. Из кабинета доносились отголоски разговора двух людей – мужчины и женщины.

Киллер что есть силы ударил ногой по двери и, когда она с грохотом распахнулась, ворвался в кабинет с автоматом на изготовку.

Леня Бык сидел в своем кресле за столом и просматривал какую-то бумагу, которую ему на стол положила стоящая рядом Ксения.

Оба они в изумлении уставились на вооруженного мужчину. Киллер молча направил ствол автомата на Быка и открыл огонь, целясь в голову.

Несколько пуль угодили Лене в лицо, превратив его в кровавое месиво. Он свалился с кресла и рухнул на пол.

Ксения, дико завизжав, бросилась бежать в сторону приемной Быка. Киллер спокойно повернул автомат и дал по ней очередь.

Пули попали ей в спину, она споткнулась и упала, продолжая судорожно ползти к двери.

Кныш подошел к ней и выстрелил в голову. В контрольном выстреле для Волошина не было никакой необходимости.

Убедившись, что обе его жертвы мертвы, киллер быстро покинул кабинет и побежал обратно, к черному выходу из офиса.

Выглянув на улицу и увидев, что двор ресторана пуст, Кныш отстегнул автомат и бросил его в коридоре. А сам выскочил на лестницу.

Он быстренько сбежал по ступенькам и затем, уже спокойным шагом миновав арку, вышел на улицу и направился к своему автомобилю.

Сев в «девятку», он снял с рук резиновые перчатки и убрал их обратно в карман.

Заводя мотор, он бросил взгляд на часы. Было двадцать три минуты девятого. Все дело заняло чуть меньше двадцати минут.

* * *

Полунин смотрел на догорающий «Мерседес». Пламя старался прикончить из небольшого автомобильного огнетушителя водитель автобуса.

Постепенно отходя от шока, связанного с увиденным, Полунин вдруг разглядел, что в машине видно два обгорелых трупа. Один – за рулем автомобиля, другой – на заднем сиденье. Судя по всему, это и был Слатковский.

«Но в доме было три человека, – подумал Полунин. – Если предположить, что за рулем находится охранник Олег, то где же еще один, которого звали Борис?»

Владимир вдруг вспомнил слова Слатковского про войну, ведущуюся против него, и его упрек в том, что Полунин нанялся киллером к Лене Быку.

Полунин, общаясь с Волошиным, внутренне чувствовал, что у того есть какая-то заинтересованность в том, чтобы «достать» Слатковского.

Владимир, зная Леонида давно, прекрасно понимал то, что Бык ничего не станет делать, если это против его интересов. Если он начал помогать кому-то, то точно знал, что это ему по крайней мере не повредит. Полунину же помогал активно, значит, был как-то заинтересован в том, что он делал.

Но Полунин поначалу не собирался убивать Слатковского, и, возможно, Леня Бык чувствовал это, поэтому решил подстраховаться, послав к банкиру вместе с Полуниным убийцу-дублера. Может быть, это и был тот самый Борис, который находился в доме вместе со Слатковским.

Владимир окончательно понял, что тут его просто надули.

«Ну Леня! – с негодованием подумал про себя Полунин. – Ну паскуда! Ты мне ответишь за это!»

Шофер автобуса сказал:

– Останьтесь кто-нибудь здесь, а я поеду, ментам сообщу.

Несколько добровольцев остались на месте происшествия, остальные продолжили свой путь.

Вместе с ними поехал и Полунин.

Самым сильным желанием Полунина было поскорее добраться до Лени Быка. Для этого он вышел из автобуса раньше времени, на трассе и, поймав попутную легковушку, добрался на ней прямо до офиса Волошина.

Чтобы лишний раз не светиться на людном месте, он не стал звонить в парадную дверь холдинга «Комета», а отправился в арку, к черному ходу.

Когда он поднялся по металлическим ступеням, то с удивлением обнаружил, что стальная дверь черного хода приоткрыта. Почувствовав недоброе, Владимир переступил через порог.

Первым, что бросилось ему в глаза, был окровавленый труп Виктора, охранника Волошина. Полунин рефлекторно выхватил пистолет и быстро устремился в кабинет Леонида, уже отчасти догадываясь, что он может увидеть там.

Два трупа, лежащих в луже крови, подтвердили его предположения. На полу тут и там валялись стреляные гильзы от патронов к автомату Калашникова.

Секретарша лежала в неестественной позе, вывернув руку, рядом с выходом из кабинета. Труп Волошина находился под его рабочим столом. Он лежал на боку, лица Волошина невозможно было различить, оно было залито кровью. Кровью был заляпан и его дорогой светло-серый костюм, белая рубашка.

Особенно бросилось в глаза, что правая рука Волошина была замотана бинтами, на которых тоже алели красные пятна.

Судя по запахам пороховых газов, заполнивших кабинет, роковые выстрелы прозвучали не так давно.

От этого жуткого побоища даже Полунину, повидавшему на своем веку разное, стало нехорошо, его затошнило. Владимир бросился в сторону черного хода.

Полунин совсем растерялся, мысли смешались. Теперь он совершенно не понимал, кто это мог сделать и кому это было выгодно – устранить Волошина и Слатковского.

Он лишь сознавал, что и в том и в другом случае подозрения могут пасть на него.

На самом выходе из арки Полунин лоб в лоб столкнулся с шедшим во двор Бармалеем.

Тот, выпятив удивленные глаза на Владимира, как-то отрешенно произнес:

– Седой? Ты, что ли? Ты что здесь делаешь?

Нервы Полунина, и без того натянутые до предела, при виде Бармалея окончательно сдали.

Владимир неожиданно для самого себя резко ударил Бармалея ногой в пах и бросился бежать. Бармалей издал короткий сдавленный вопль, скрючившись, присел на корточки.

– Убью, сучара! – только и смог выдавить он.

Добежав до ближайшего перекрестка, Владимир остановился и огляделся. Увидев пустое такси, направляющееся мимо него, он, махнув рукой, остановил его и, прыгнув на заднее сиденье, крикнул:

– Поехали!

Шофер послушно тронулся с места и, проехав несколько метров, спросил:

– Куда едем-то?

Он назвал адрес Людмилы.

* * *

Люда, впустив Полунина в квартиру, с удивлением окинула его взглядом и озабоченно спросила:

– С тобой ничего не случилось?

– Со мной ничего, – хмуро ответил ей Полунин, проходя в комнату.

Люда промолчала, ее взгляд был прикован к пистолету, рукоятка которого виднелась из-за пояса джинсов Полунина.

Зайдя в комнату, Владимир сел на диван, вынул пистолет из-за пояса и, поставив его на предохранитель, положил под подушку.

Люда, вошедшая вслед за ним в комнату, молча наблюдала за ним, затем спросила:

– Ты что, все-таки замочил кого-то?

– Я – нет, – коротко ответил он, но затем добавил: – Хотя двое моих давнишних знакомых сегодня утром отправились в мир иной... Я пока не могу понять, кто это мог сделать. Но точно знаю, что этот кто-то скорее всего захочет свалить этих двух жмуриков на меня. Я уверен, что в ближайшее время меня начнут искать.

– Тебе надо бежать из города, – тут же вымолвила Люда. – Уезжай отсюда поскорей.

– Это бесполезно. – Полунин покачал головой. – Меня все равно достанут рано или поздно. И даже если не найдут меня, отомстят моим близким... Нет, это не выход. Я должен остаться здесь и сам во всем разобраться, другого выхода у меня нет.

Он посмотрел на Людмилу и спросил:

– Я могу у тебя остаться? Ставку за проживание я повышаю вдвое.

Люда некоторое время колебалась и медлила с ответом. Наконец она махнула рукой:

– Ладно, оставайся. Может быть, я действительно дура законченная, но я почему-то тебе верю. Ты не убийца... И не думай, что я иду тебе навстречу только из-за денег. Просто я...

Она запнулась, подбирая нужное слово.

– Просто я хочу тебе помочь.

– Я знаю, – ответил Полунин, – спасибо тебе... Но с этого дня условия ужесточаются. О том, что я у тебя, здесь, не должен знать никто. Ты не должна впускать в дом никого из посторонних. Сама выходи только при крайней необходимости.

– Хорошо, я поняла, – с готовностью ответила Люда. – Что ты собираешься делать?

– Не знаю, – устало произнес Полунин, – пока не знаю. Сейчас я хочу спать. Когда проснусь – буду думать.

Полунин ткнулся лицом в подушку, инстинктивно поджал ноги к животу, потому что тот снова начал болеть.

* * *

Старенькая, белого цвета «Волга», принадлежащая городской прокуратуре, остановилась на обочине проселочной дороги, став в довольно внушительный ряд автомобилей, большинство из которых было окрашено в желто-синие милицейские тона.

Следователь прокуратуры Алексей Гришаев вылез из «Волги» и направился к группе милиционеров, стоящих недалеко от сгоревшего «Мерседеса».

Обуглившиеся трупы пассажиров этого автомобиля уже вынули наружу, они лежали рядом с «Мерседесом» и были прикрыты брезентом.

– Вы не находите, господа, что это становится дурной традицией? – обратился Гришаев к милиционерам, здороваясь с каждым из них за руку. – Не так давно мы уже встречались по аналогичному поводу, только с нами был еще господин Слатковский.

– Он и сейчас, можно сказать, с нами, – усмехнулся стоящий в группе милиционеров капитан Краснов из РУОПа, кивнув при этом на брезент, покрывающий трупы.

– Это точно установленный факт? – тут же посерьезнев, спросил Гришаев.

– Окончательно пока не установленный, конечно, – уклончиво ответил Краснов. – Это определит экспертиза по зубам.

– Почему именно по зубам? – хмуро переспросил Гришаев.

– Да потому, что одни зубы и остались. Огонь в машине полыхал, как в паровозной топке, – ответил Краснов.

– Рядом с пассажиром, сидевшим на заднем сиденье машины, нашли остатки дипломата и сотового телефона. Дипломат весь оплавился, внутри была толстая папка документов. И что удивительно, часть их оказалась цела, другие обгорели наполовину. Видимо, шофер автобуса, который проезжал мимо, плеснул на дипломат из огнетушителя. Судя по всему, это банковские документы, что лишний раз подтверждает, что один из трупов в машине – Слатковский.

Гришаев подошел к остаткам «Мерседеса», осмотрел почти полностью выгоревший салон.

– А куда взрывчатку заложили? – спросил он у Краснова, стоящего рядом с ним. – Судя по характеру повреждения корпуса машины, рвануло изнутри.

– Так точно, – подтвердил Краснов. – Эксперты почти уверены, что взрывчатка была заложена вон туда, – он указал пальцем в пространство между двумя передними сиденьями, от которых остались лишь остовы. – Здесь находился ящик, запирающийся на ключ, что-то вроде второго «бардачка». Вот тут и был эпицентр взрыва. По предварительным оценкам, мощность его составила около килограмма в тротиловом эквиваленте.

– Тип взрывчатки? – уточнил Гришаев.

– Скорее всего пластид. По объему он небольшой, но очень эффективный, – ответил ему Краснов.

– Как же такой подарочек в машину-то засунули? – удивился Гришаев. – Так, что охрана ничего не заметила?

– Был бы спрос, а умельцы найдутся, – усмехнулся Краснов. – Не исключено, правда, что мы имеем дело с предательством охраны, пока эта версия считается основной рабочей.

В течение нескольких дней Финком-банк буквально обезглавили. Интересно, кому все это понадобилось?

Гришаев повернулся и, махнув рукой Краснову, сказал:

– Ладно, вы здесь разбирайтесь, а я поехал в город.

– Подожди, Геннадиевич, я с тобой. Подбрось меня до города, а то мне в «уазике» трястись очень не хочется.

– Ну давай, – буркнул Гришаев и направился к поджидавшей его «Волге».

Через несколько минут они уже ехали по проселочной дороге обратно в Тарасов.

– Ну и дела у нас творятся тут. Прямо-таки Чикаго на Волге. То одно, то другое, – произнес капитан Краснов.

– Зря Слатковский темнил со мной во время наших бесед, – задумчиво заговорил в ответ Гришаев. – Он, как мог, противился, чтобы следствие в банке начало свою работу. Давил на меня через начальство, все пытался проверку отложить. Вот и дооткладывался.

– Кстати, интересный факт, – встрепенулся Краснов, который, не слушая Гришаева, размышлял о чем-то своем. – К нам сегодня утром поступили два заявления о пропаже людей. Жены двоих деятелей-юристов заявили, что их мужей со вчерашнего дня нет дома. Один из них, наверняка известный тебе адвокат Евневич, близкий человек к Слатковскому, вчера не вернулся домой с работы. Даже и не звонил...

– Да ну, – удивился Гришаев, – а второй кто?

– Второго ты тоже должен знать, судья арбитражного суда – Капнов Кирилл Мефодиевич. Между прочим, давний приятель Евневича. Его жена приехала утром на дачу и не увидела его там. А увидела какую-то незнакомую ей молодую девицу... Ну она, конечно, устроила грандиозный скандал с мордобоем, вызвала милицию по сотовому и тут-то и обнаружила, что самого хозяина дачи нигде нет. Приехавшим пэпээсникам девка, которая была явно чем-то обколота, ничего толком объяснить не могла. Утверждала лишь, что вечером папик еще был в ее постели. Вот такие истории произошли вчера, – завершил свою речь Краснов.

– Конечно, они мне оба известны, – подтвердил Гришаев. – У нас в прокуратуре дело на Капнова было заведено по статье о взяточничестве. Но он тогда выкрутился и перевелся в арбитражный суд.

– Может, конечно, они вместе где-нибудь по бабам шлындрают, – предположил капитан милиции, – но в свете гибели банкира Слатковского это все выглядит очень подозрительно.

– Тут есть еще один маленький нюанс, – сказал Гришаев. – Вчера состоялся арбитражный суд, по результатам которого Слатковский потерял немалую собственность, ее забрали за долги. Так вот, сторону Финком-банка представлял в этом процессе как раз адвокат Евневич. Правда, судья был другой – Красильников.

В машине раздался телефонный звонок. Гришаев взял трубку и, нажав кнопку на аппарате «Алтай», произнес:

– Слушаю.

Он, не говоря ни слова, внимательно выслушал информацию, которую ему сообщили, и коротко бросил в трубку:

– Хорошо, я все понял, сейчас приеду.

Он воткнул трубку в гнездо на аппарате, с удивлением посмотрел на Краснова и спросил:

– А чего же ты мне, Славик, про убийство на Висякова ничего не сказал? Там, говорят, настоящее побоище?

– Да я и сам толком не знал, я ведь с самого утра здесь торчу, занимаясь взрывом «Мерседеса». Ребята, правда, принимали по рации сообщение о том, что там что-то случилось... Погоди, – вдруг встрепенулся Краснов, – улица Висякова – это случайно не ресторан «Тарзан»?

– Он самый, – ответил Гришаев, – вотчина Леонида Волошина по кличке Бык.

– Неужто Леню замочили? – глядя на Гришаева, спросил Краснов.

– Да, сегодня утром, – хмуро ответил следователь, – застрелили вместе с его секретаршей... Но, что самое интересное, – продолжил следователь, – есть свидетель, который видел убийцу и даже знает, кто он.

– Эх, вот это да! Неужели мочить Леню Быка послали непрофессионала?– удивленно воскликнул Краснов. – Непонятно пока, – ответил ему Гришаев. – Надо выяснить все обстоятельства дела, поговорить с этим свидетелем, который узнал убийцу. В общем, поехали в ресторан «Тарзан», заодно, может быть, и перекусим там.

– Это навряд ли, цены в этом ресторане явно не для нашего брата.

Гришаев задумался. Какая-то странная догадка, не ясная и не до конца прорезавшаяся, не давала ему покоя. Мысли следователя крутились вокруг трех фамилий – Слатковский, Капнов и Евневич...

* * *

– Да он это, он! Вовка Седой, то есть Полунин! – орал Бармалей, сидевший в приемной покойного Волошина. – Я его сразу узнал.

– Это мы уже слышали от тебя, – произнес Гришаев. – Только вот я так и не понял, что ты думаешь о мотивах, которыми он руководствовался, убивая твоего патрона и его секретаршу.

– Мотивы, гражданин начальник, – усмехнулся Бармалей, – это ваше дело. Мое дело маленькое – чистосердечно ответить на вопросы следствия. Вот я и говорю, что видел его сегодня утром, он бежал из офиса. Мы с ним лоб в лоб столкнулись. Я ему говорю, привет, мол, Седой, а он вместо ответа как звезданет мне... по лицу.

После этих слов Бармалей инстинктивно свел ноги, зажав руки между коленей.

– Падла, – зло выругался Бармалей. – Я его еще по зоне знаю, стебанутый он по самое колено. А о мотивах я только одно вам скажу – они с Леней какие-то дела имели. Видимо, что-нибудь Полунину не понравилось, вот он и порешил их.

– Ну хорошо, – устало проговорил Гришаев, – пока свободен. Из города никуда не выезжай, в ближайшее время мы тебя опять вызовем.

Бармалей встал и неуверенной походкой направился к двери, ведущей в коридор.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? – спросил Краснов Гришаева.

– Странное дело. Но пока еще рано думать, надо собрать побольше фактов. А ты сам-то что можешь сказать?

– Судя по тому, как исполнены убийства, действовал скорее всего профессионал – автомат с глушителем, стрельба достаточно меткая, приблизительно девяносто процентов всех пуль попали в цель. Для короткоствольного автомата это очень высокая точность. Действовал убийца по строго установленному плану, предусмотрев все до мелочей, вплоть до кусачек, которыми он перекусил дверную цепочку на входе.

– А это, в свою очередь, говорит о том, что он хорошо знал местные особенности, – подхватил Гришаев. – Но только непонятно, почему охранник открыл ему дверь.

– Да, это вопрос, – подтвердил Краснов. – Ведь на двери есть «глазок», он мог посмотреть и увидеть, что стоит незнакомый человек.

– А может, это был знакомый человек? – предположил Гришаев.

– Не исключено, – неопределенно заявил Краснов. – Хотя, может быть, охранник просто переоценил свои возможности. Думал про себя, что, если дверь на цепочке, он всегда успеет ее захлопнуть или уйти из сектора обстрела, который ограничен узкой дверной щелью.

– Если это так, как ты говоришь, то действовал действительно профессионал высокого класса. Ведь надо было успеть обезвредить охранника до того, как он захлопнет дверь или просто скроется в безопасной от обстрела зоне и при этом забьет тревогу.

– В таком случае вопрос, – произнес Краснов. – Как этот Полунин, если он хороший профессионал, мог так обосраться, что оставил в живых свидетеля, да еще такого, который его хорошо знает?

– Роковая случайность, – предположил Гришаев. – Автомат он бросил на месте преступления, другого оружия у него могло и не быть.

– Да, не повезло ему, – добавил, усмехнувшись, Краснов, – надо было загрызть Бармалея зубами. На месте этого Полунина я бы так и поступил.

– Хорошо, что ты на своем месте, – хмуро отозвался Гришаев, – киллеров у нас в стране хватает, а вот хороших оперативников все меньше и меньше.

Он прошелся по приемной Волошина. Оперативная бригада уже почти закончила свою работу, трупы были увезены, там, где они лежали, остались лишь лужи крови и нарисованные на полу мелом контуры тел.

– Полунин, – задумчиво произнес Гришаев, – бывший уголовник... Может, я, конечно, уже старею и у меня старческий маразм, но мне почему-то кажется, что и эта фамилия мне знакома.

– Да брось ты, Алексей Геннадиевич! У тебя память лучше, чем у меня, хотя я тебя моложе на десяток лет. Просто ты уже давно живешь, немало повидал, много чего знаешь. Тебе уже давно пора садиться писать мемуары, – ободрил Гришаева Краснов.

– Кто бы только стал печатать эти мемуа...

И тут он осекся на полуслове. В диалоге с Красновым было произнесено слово, которое послужило ключом к догадке. В его памяти всплыл случай многолетней давности, так называемое дело «о печатниках».

Гришаев посмотрел на Краснова и спросил:

– Дело Слатковского ты будешь вести.

– Да, наверное, – ответил тот.

– Тогда заскочи ко мне завтра утром. Я думаю, нам будет что обсудить, – произнес Гришаев и быстрым шагом вышел из приемной...

* * *

Полунин проснулся далеко за полночь, проспав более двенадцати часов.

Он встал с дивана и, осторожно ступая, чтобы не разбудить спящую на раскладушке Люду, пошел на кухню. Сварив себе кофе, Полунин уселся за стол и закурил.

Первое, о чем подумал Полунин, проанализировав создавшуюся ситуацию, было то, что без помощи друзей, в одиночку, ему из этого тяжелого положения не выбраться.

«А кто, собственно, у меня сейчас в друзьях остался? – усмехнулся Владимир. – Думаю, что не очень много таких смельчаков... Впрочем, на Шакирыча и Славку я мог бы рассчитывать, эти не подведут. Но нет, не стоит их вовлекать в это дело, пусть едут домой, как и договаривались. В этой войне и так уже много трупов, как минимум пять, включая убийство вице-президента Финком-банка Грушина. Ведь наверняка оно как-то связано с убийствами Слатковского и Лени Быка... Но как, черт возьми, все эти убийства связаны между собой?» – с тоской подумал Полунин.

Он отпил кофе и, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза.

«Впрочем, я не сильно ошибусь, если предположу, что копать надо в одном направлении – Финком-банк. Можно с большей или меньшей степенью уверенности предположить, что все они связаны с Финком-банком, который в свое время был очень крупным и надежным, но в последнее время положение его сильно пошатнулось. Наверняка, в отличие от меня, действовавшего по личным мотивам, вся это война вокруг Слатковского, о которой он сам говорил, затеяна из-за бабок. И, судя по-всему, очень больших, настолько больших, что убираются все главные фигуры этой непонятной мне игры, а заодно и более мелкие, которые попались под руку. Словом, как ни крути, мне нужна информация».

Полунин сделал большой глоток кофе.

«А информацию я могу получить разве что от Либерзона. Этот старый жид наверняка в курсе многих событий в городе. К тому же он мой кореш, и на зоне мы помогали друг другу, как могли. Кто еще у меня может быть из друзей в этом городе?.. Танька Коробкова... Пожалуй, обращаясь к ней, я могу меньше всего опасаться за свою безопасность. Но чем она может мне помочь? Разве что крышей над головой... И еще мне нужна машина. Может, у Таньки есть хотя бы служебная. Впрочем, машину можно взять и у Либерзона, но только он очень уж осторожен и боязлив и вряд ли будет связываться с человеком, за которым бегают менты... Ведь Бармалей, конечно же, сдал меня им... Впрочем, и сам Бармалей вместе с Пеплом, надо полагать, уже отрядили боевиков, направив их по моему следу».

Вдруг Полунина осенило.

– Черт! – вскричал он, вскочив с кресла и нервно заходил по кухне.

«У меня же есть интересная зацепка... Рука Лени была перебинтована, а это значит, что он готовился к встрече с тем самым педиком из городской администрации, который пришел к нему сразу после моего визита. Впрочем, это может быть случайностью, а может – и той самой ниточкой, за которую стоит потянуть. В любом случае, этим надо заняться. Утром же я заеду к Либерзону».

Но утром Полунин первым делом позвонил Коробковой. Трубку взяла сама Татьяна.

– Танечка – это я, Владимир... Полунин.

– Володя! – воскликнула Коробкова. – Откуда ты?

– Да так, от одного своего знакомого. Я хочу к тебе заехать, у меня небольшая просьба...

– Заехать на работу? – уточнила Татьяна.

– Да, на работу. Понимаешь, у меня тут проблемы с транспортом. Моя тачка на приколе. Мне нужна машина на денек-другой. У тебя есть возможность помочь мне?

– Машину... Помочь... – как-то неуверенно произнесла Татьяна. – Впрочем, да, конечно же, о чем я говорю. В принципе ты можешь взять мой «жигуленок». Я на нем езжу на работу, пару дней могу поездить и на такси.

– Спасибо, Танюша, – поблагодарил ее Полунин. – Я скоро к тебе подъеду.

Он положил трубку и пошел в прихожую одеваться.

– Когда тебя ждать? – спросила Людмила, выйдя провожать его.

Полунин в душе усмехнулся.

«Живем, как муж с женой. Похоже, она уже привыкла ко мне. Если меня убьют, наверное, она расстроится».

– Я позвоню, – сказал он. – Главное, ты помни то, о чем я тебя просил. Никаких посторонних в дом не пускай и никому не говори, что я у тебя по-прежнему живу.

Он надел куртку и вышел за порог.

* * *

Гришаев, после того как вернулся в прокуратуру из офиса «Кометы», первым делом отправился в архив прокуратуры.

– Мариночка, – обратился он к начальнице архива. – У меня к тебе великая просьба. Найди мне, пожалуйста, мое дело, которое я вел лет десять назад. Оно было закрыто, если не ошибаюсь, в октябре или в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

– Что, потянуло в давние времена? Решили вспомнить молодость, Алексей Геннадиевич? – улыбнулась Марина.

– Эх, Мариночка, если я что и хотел бы вспомнить о своей молодости, то только не те дела, которые я тогда вел. Просто старые дела, как старые грехи, иногда тянут тебя в прошлое помимо желания. С куда большим удовольствием я бы вспомнил тебя тогдашнюю. Ведь ты приблизительно в то время и пришла к нам в прокуратуру.

У Гришаева была неплохая память, и, изучая официальные документы дела, принесенного ему Мариной, он вспомнил его во всех мелких подробностях, которые остались за пределами официальных бумаг.

Когда на следующее утро к нему в кабинет явился капитан Краснов, Гришаев рассказал ему о том, как Полунин стал уголовником, и о том, каково было участие в этом деле Капнова и Евневича.

– Да-а-а... – протянул Краснов, выслушав рассказ следователя. – Неужели все это парень затеял ради личной мести?

– Честно говоря, я в этом немного сомневаюсь, – произнес Гришаев, – хотя все может быть.

– А что, вдруг это на самом деле так? Взял и решил покуролесить с размахом, по-русски, так сказать. Отомстить этим козлам за свою жизнь.

– Не знаю, не знаю, сегодня утром на него пришла оперативка из того города, в котором он сейчас живет. Он там недалеко сидел, как вышел, там и остался жить. Так вот, теперь он бизнесмен, владелец нескольких крупных предприятий, работающих в сфере автотранспорта и автоуслуг. Не бедный, в общем, человек.

– Ну и что, – пожал плечами Краснов. – Мало ли богачей по тюрьмам сидят из-за собственной глупости, в том числе и за убийства.

– Может быть, – уклончиво произнес Гришаев, – но есть еще несколько деталей. Он там не только известный, но еще и авторитетный человек.

– В каком смысле? – спросил Краснов.

– В том самом, – усмехнувшись, ответил Гришаев. – По данным местных правоохранительных органов, он, так сказать, курирует одну из местных преступных группировок, причем достаточно крупную и известную в городе. Напрямую в руководстве он не участвует, но авторитет среди ее лидеров у него немалый. Его даже на разборки не раз приглашали.

– Что же, информация интересная, есть над чем поразмышлять, – ответил Краснов.

Зазвонил телефон. Гришаев выслушал молча все, что ему было сказано, после чего в растерянности положил трубку на рычаг аппарата.

– Что, еще информация к размышлению? – улыбнулся Краснов, глядя на Гришаева.

– Нет, капитан, – хмуро произнес Гришаев, – скорее информация к действию. Ты сейчас свободен?

– Смотря для чего. А что? В чем дело?

– Оружие при себе?

Теперь нахмурился уже Краснов.

– Оно всегда при мне.

– В таком случае давай съездим, проверим одно сообщение.

Гришаев поднялся из-за стола и, взяв папку с делом «печатников», направился к вешалке, где висел его плащ.

– А куда едем-то и на чем? – недоумевая, спросил Краснов.

– Едем на моей машине, тачку в прокуратуре хрен допросишься.

– А куда? – настойчиво спросил капитан.

– В парикмахерскую, постричься, – без тени юмора ответил Гришаев и вышел из кабинета.

* * *

Гришаев остановил свои «Жигули» на противоположной от входа в салон красоты «Татьяна» стороне улицы.

Он не стал глушить двигатель машины, чтобы не выключать печку, поскольку не знал, сколько времени они с Красновым проведут в ожидании.

Сидевший рядом с ним на переднем сиденье Краснов недовольно проворчал:

– И все же надо вызвать ребят из СОБРа для полной гарантии.

Гришаев был настолько сосредоточен и задумчив, что, казалось, даже не слышал своего спутника. Он хмуро наблюдал за входом в салон красоты, пристально вглядываясь в лица входящих и выходящих оттуда людей.

Наконец, оторвавшись от своих мыслей, он резонно заметил:

– А если информация не подтвердится? Что, зря гонять группу захвата будем?

– Хорошо, – согласился Краснов. – Но как только он появится, я обязательно вызываю собровцев. Этого Полунина надо обязательно взять, и взять живым.

Гришаев, все это время безотрывно наблюдавший за входом в салон красоты, согласился:

– Вызывай.

– Чего? – не понял Краснов.

– Вызывай СОБР... Он уже приехал.

Краснов бросил взгляд на противоположную сторону улицы и увидел, что у тротуара остановилось такси, из которого вышел широкоплечий мужчина невысокого роста, одетый в темно-синие джинсы и черную кожаную куртку.

– Это он и есть? – спросил Краснов, видя, как мужчина направился к входу в салон красоты.

– Он, – подтвердил Гришаев. – Определить, конечно, тяжело, но при желании возможно.

– Ну тогда я пошел звонить, – сказал Краснов и вылез из машины.

...Полунин зашел в салон и сразу направился в кабинет Коробковой. Владимир постучал в дверь и, приоткрыв ее, заглянул внутрь.

Татьяна говорила с кем-то по телефону, но, увидев Полунина, положила трубку:

– Заходи, Володя, заходи.

Полунин поздоровался и, пройдя по кабинету, уселся на стул перед ее рабочим столом.

– Извини, что потревожил, – произнес он. – Честно говоря, в этом городе мне больше не к кому обратиться за помощью, кроме тебя, а она мне сейчас нужна.

– Ну о чем ты говоришь, Володя? – с упреком ответила Татьяна. – Я всегда рада тебе помочь.

Полунину показалось, что сегодня Танька выглядит как-то устало и подавленно.

«Наверное, какие-то служебные проблемы, – подумал Полунин. – А может быть, дела семейные. Я ведь даже, в сущности, не знаю, с кем она сейчас живет. Есть ли у нее вообще семья, дети».

Он бросил взгляд на стол Татьяны. Чуть боком к нему была развернута цветная фотография, взятая в рамочку, на которой Полунин мог видеть улыбающуюся Таньку и мальчика лет пяти, сидевшего рядом с ней.

– Это твой сын? – спросил Владимир, указывая на фотографию.

Танька заулыбалась и, тоже переведя взгляд на фотографию, ответила:

– Да.

– Как зовут?

– Сашенька.

Но после этих слов она тут же перевела разговор на другую тему:

– У тебя все в порядке? Ничего страшного не случилось? Ты какой-то озабоченный, по-моему, сегодня.

– Нет, ничего не случилось, – сказал Полунин. – А озабоченный я уже давно, жизнь у меня такая.

– Ну что ж, слава богу, – сказала Татьяна и, открыв ящик стола, вынула оттуда связку из двух ключей. – Вот ключи от моей автомашины. Доверенность я уже оформила, нотариус сидит в соседнем с парикмахерской помещении.

Татьяна вслед за ключами вынула свернутый вчетверо листок бумаги.

– Как только машина будет тебе не нужна, пригони ее сюда, к парикмахерской.

Полунин взял ключи и доверенность и еще раз поблагодарил Татьяну.

– Спасибо, Татьяна, я твой вечный должник. А где сама машина?

– Вон моя «Нива», через дорогу стоит, номер двести двадцать шесть.

Полунин встал со стула и, подойдя к окну, посмотрел в указанном Танькой направлении.

На противоположной стороне дороги, у обочины, были припаркованы две машины, одна из них – белые «Жигули» шестой модели. Впереди нее стояла новенькая «Нива» красного цвета, про которую, видимо, говорила Татьяна.

Полунин повернулся к Татьяне и спросил:

– Можно мне позвонить?

– Да, пожалуйста, – сказала Татьяна и подвинула к Владимиру кнопочный телефонный аппарат, на котором виднелся серый экран дисплея.

Коробкова встала из-за стола и сказала:

– Не буду тебе мешать. Мне надо на пару минут удалиться.

Полунин поднял трубку и быстро нажал несколько кнопок на телефоне. На дисплее высветились цифры телефонного номера магазина «Светлана».

Трубку взяли не сразу, в ожидании ответа Полунин снова бросил взгляд в окно и увидел, что на противоположной стороне улицы, там, где стояла «Нива» Коробковой, остановился небольшой автобус «ПАЗ», окна которого были закрыты желтыми занавесками.

Из белого «жигуленка» вылезли двое мужчин и направились к автобусу. Один из них, с короткими светлыми волосами, высокий, рослый и молодой, был одет в короткую дубленку.

Лицо второго неожиданно показалось Полунину знакомым. Это был пожилой человек, одетый в темно-синий плащ.

Нервы Полунина, начиная со вчерашнего дня, были сильно напряжены. В любой другой ситуации он, может быть, и не обратил бы внимания ни на автобус с занавешенными окнами, ни на знакомое лицо мужчины, направляющегося в салон автобуса.

Но теперь все это показалось ему подозрительным. Он лихорадочно напряг свою память, вспоминая человека в синем плаще...

* * *

Как только автобус с группой захвата подъехал, Краснов и Гришаев вышли из «жигуленка» и зашли внутрь «пазика».

Собровцев приехало человек семь. Все они были одеты в пятнистую серую форму и такого же цвета бронежилеты. Вооружены они были короткоствольными автоматами Калашникова и пистолетами «макаров».

Краснов проинструктировал группу захвата о том, кого они должны взять, показав фотографию Полунина, извлеченную из дела, которое прихватил с собой Гришаев. После этого он дал словесное описание внешности и одежды Полунина нынешнего.

– Я уверен, что он нас не ждет. Поэтому не будем тратить время на разведку. Брать его будем быстро и лучше в парикмахерской. Скорее всего он сидит сейчас в кабинете директора. Но это не обязательно, так что прошмонать надо и другие помещения. Один контролирует выход, еще четверо прочесывают производственные залы парикмахерской, еще трое бегут в кабинет директора.

– Ладно, – произнес собровец, – это мы сообразим как-нибудь. Ты лучше скажи – оружие применять можно?

– Не исключено, что он вооружен, – ответил Краснов, – поэтому огонь на поражение вести можно, но взять его надо живым.

– А санкция прокурора есть? – не унимался спецназовец.

– Зачем нам санкция прокурора? – усмехнулся Краснов. – У нас сам прокурор здесь имеется. Ну ладно, хватит болтать, пора за дело приниматься.

Собровцы, надев на головы маски с прорезями для глаз, выбежали из машины и, быстро перебежав проезжую часть, ворвались в салон красоты.

Действовали они, как и планировали, – перекрыв выход из парикмахерской, собровцы прочесывали помещение за помещением, двигались в глубь коридора, направляясь к кабинету директора.

Наконец трое милиционеров ворвались в кабинет Коробковой с криками:

– Все на пол! Руки за голову!

Однако сидевшая за своим столом Татьяна даже не пошевелилась. Она лишь удивленно смотрела на ворвавшихся людей в камуфляже.

Вслед за собровцами вошли Краснов и Гришаев.

– Где он? – спросил директрису Гришаев. – Где Полунин?

– Я... я не знаю, – удивленно пожала плечами Татьяна. – Только что был здесь, но куда-то ушел.

В этот момент из коридора раздался возглас:

– Сюда, мы его взяли!

Почти все, кто был в кабинете директрисы, за исключением самой Татьяны и следователя Гришаева, ломанулись на выход.

Об успехе кричали двое собровцев, которые скрутили задержанного на полу, рядом с туалетом. Когда к месту действия подошел сам Гришаев, задержанного поставили на ноги.

– Да вы что, охренели, что ли?! – заорал Гришаев, когда увидел лицо этого человека. – Вы что, не видите, что это не он!

Перед Гришаевым, Красновым и пришедшей вслед за ними Коробковой стоял сантехник салона красоты – Пяткин, во рту он держал неизменную свою папиросу, на сей раз сломанную.

Еще одно отличие от его прежнего вида состояло в том, что на нем была надета черная кожаная куртка.

– Ты что здесь делаешь, Пяткин? – строго спросила его Татьяна.

– Как всегда... канализацию... делаю, – буркнул в ответ сантехник.

– По приметам совпадает, – ответил один из собровцев. – Рост тот же, седой, куртка кожаная.

– Ты где взял эту куртку?– не в силах сдержать эмоции, прокричала Татьяна.

– С мужиком одним поменялся, – хладнокровно ответил алкоголик. – Он тут через туалет пробегал.

Услышав эти слова, Гришаев и Краснов почти одновременно заглянули в распахнутую дверь туалета. В маленькой комнатке, в стене напротив входа, почти под потолком, было расположено небольшое узкое окно, рама которого оказалась распахнутой.

– Сука, ушел! – выругался Краснов. – И как он только, такой кабан, в это окошечко пролез?

Гришаев обратился к Татьяне и спросил:

– Куда ведет это окно?

– Во двор, а оттуда можно пройти на соседнюю улицу.

– Понятно, – устало произнес Гришаев. – Похоже, он теперь далеко. И бегать за ним не стоит.

Лица собровцев были скрыты масками, сквозь прорези были видны лишь глаза ребят. Но и по ним можно было прочесть досаду и разочарование.

– Времени было мало, – пытался оправдаться Краснов, – поэтому местность тщательно не исследовали и операцию хорошо не продумали.

– Ладно, – махнул рукой Гришаев, – отпускай ребят.

Через двадцать минут, когда СОБР уехал, Гришаев, кратко побеседовав с Татьяной, выяснил у нее все про два визита Полунина.

После окончания разговора следователь оставил ей свою визитную карточку и попросил позвонить, когда будет что-нибудь известно о Полунине.

Вместе с Красновым они покинули салон красоты и, перейдя дорогу, уселись в «жигуленок» Гришаева. Красная «Нива» так и стояла впереди машины следователя.

– Похоже, он на троллейбусе отсюда уехал, – прокомментировал этот факт Краснов.

В этот момент и произошло то, чего никто из них не ожидал.

Едва Краснов захлопнул дверцу автомобиля, как чья-то сильная рука сзади схватила его за горло. В этот же момент к его затылку был приставлен холодный твердый предмет. Руоповец понял, что это пистолет.

– Только дернись, и я твои мозги по всему лобовому стеклу размажу, – произнес незнакомец, который прятался в «жигуленке», в пространстве между задними и передними сиденьями.

Гришаев, который уже вставил ключ в замок зажигания, оглянулся и с удивлением узнал в незнакомце Полунина, которого они только что безуспешно пытались захватить в салоне красоты.

* * *

Полунин прекрасно знал, что в подобных автобусах с наглухо занавешенными окнами зачастую ездят на задания милицейские спецбригады.

Возможно, именно это наблюдение подстегнуло его память, и он вспомнил человека в синем плаще. Это был следователь Гришаев, ведший его дело десять лет назад.

Полунин еще до конца не понял, как это могло случиться, но он совершенно ясно отдавал себе отчет, что эти люди вполне могут быть здесь «по его душу».

В телефонной трубке послышался знакомый голос Либерзона.

– Алло, я слушаю.

– Игорь, это я, Владимир.

– Вова, ты где? Я думал о тебе сегодня, в городе такое творится. Ты же знаешь, что случилось с Леней?

– Знаю, знаю, – быстро произнес Владимир. – Я сейчас направляюсь к тебе. Надеюсь, у тебя все чисто пока?

– У ме-ня? – неопределенно переспросил Изя. – У меня – да.

Полунин бросил трубку на рычаг и выбежал из кабинета.

Когда он уже подходил к выходу из помещения, то вдруг увидел через большую стеклянную витрину салона, как из автобуса выбегают люди в масках, одетые в камуфляж.

Развернувшись, он бросился бежать по коридору в противоположную от кабинета Татьяны сторону, ожидая увидеть там запасной выход, но такового там не нашел. В конце коридора он остановился около двери с надписью «туалет». Дверь была открыта, и в глубине заведения возился сантехник, цементирующий основание заново поставленного унитаза.

Полунин зашел в туалет, закрыв за собой дверь. Обернувшись, сантехник с удивлением просмотрел на вошедшего.

– А он пока еще не работает, – кивнул сантехник на унитаз.

Полунин огляделся по сторонам и увидел, что в верхней части стены, в которой располагался дверной проем, проходит труба вентиляции. С противоположной же стороны в стене, у которой стоял унитаз, находилось небольшое окошечко, стекло которого было закрашено краской.

Полунин сразу оценил, что пролезть в него ему будет невозможно. Однако в его голове созрел план бегства, рискованный, но единственно возможный в данной ситуации. Если бы сантехник помог ему, то шансы на успех могли бы существенно вырасти.

Полунин подошел вплотную к работяге, положил ему руки на плечи и спросил:

– Мужик, ты выпить хочешь?

Лицо Пяткина, как всегда, оставалось непроницаемым, лишь папироса заходила из одного угла рта в другой. Это говорило о том, что данного индивидуума охватило волнение.

– Тогда слушай внимательно, – сказал Полунин, решительно снимая с себя кожаную куртку.

Сантехник изумленно посмотрел на Владимира. Недоумение в его глазах увеличилось еще больше в тот момент, когда Полунин сказал:

– Снимай с себя телогрейку.

Но жажда кайфа была столь велика, что Пяткин без слов подчинился команде Владимира.

Меньше чем через минуту сантехник вышел из туалета и быстрым шагом направился по коридору.

Однако он не сделал и пяти шагов, как тут же был схвачен и брошен на пол прочесывающими эту часть коридора спецназовцами.

В тот момент, когда Гришаев и Краснов разбирались с переодетым сантехником, Полунин висел на трубе, ухватившись за нее руками и ногами, но перед тем, как это сделать, он открыл окно.

Собровцы, обрадовавшись задержанию, не проявили необходимой в их работе тщательности в осмотре помещения. Не переступая порога, они лишь заглянули внутрь туалета.

Владимир слышал, как Гришаев отпустил собровцев и попросил Коробкову ответить на несколько его вопросов.

Пяткин вошел в туалет через несколько минут после команды «отбой». На лице у него виднелась ссадина, однако выглядел он вполне довольным.

Полунин спрыгнул на пол и, сняв с себя телогрейку, отдал ее сантехнику. Тот в ответ вернул куртку ее хозяину. Полунин надел куртку, достал из ее кармана свернутую пачку денег и, отделив одну из купюр, протянул сантехнику.

– На, возьми, только не пропей все сразу, здесь тебе надолго хватит.

– Угу, – пряча деньги в карман телогрейки, ответил Пяткин.

– Автоматчики уехали? – спросил Полунин у своего спасителя.

– Уехали, только двое в штатском у директрисы сидят, беседуют.

– О чем, не слышал?

– Слышал, – равнодушно ответил сантехник. – Дверь-то приоткрыта. Спрашивают у Татьяны, зачем ты сюда приходил.

– Ладно, спасибо.

Коридор был свободен. Полунин быстро миновал его и вышел на улицу. Но еще когда он шел по коридору, ему в голову пришла шальная мысль. И, уже выходя на улицу, он решил, что стоит рискнуть.

«Сегодня удача пока на моей стороне», – подумал он, переходя улицу и направляясь к «жигуленку», на котором приехал прокурор.

Дождавшись, когда проезжающий по улице троллейбус скроет автомобиль от возможного взгляда со стороны кабинета Коробковой, Полунин быстро вскрыл автомобиль Гришаева, спрятался в нем, прижавшись к полу и держа в правой руке пистолет «ТТ».

Не больше чем через пять минут появились хозяин автомашины и сопровождающий его Краснов. Как только оба уселись, Владимир напал на капитана милиции, поскольку считал того более опасным соперником и именно поэтому пытался нейтрализовать первым.

Следователь так опешил от увиденного, что несколько секунд смотрел на Полунина, не зная, что сказать. Наконец, придя немного в себя, Гришаев заговорил ласковым, успокаивающим голосом.

– Тихо, тихо, Володя, – произнес следователь. – Ты только успокойся. Мы не собирались причинять тебе никаких неприятностей, мы просто хотели поговорить с тобой, и ничего более.

– Заткнись! – сказал Полунин. – И не надо говорить со мной как с идиотом. Где у тебя наручники?

Последний вопрос был адресован Краснову, который сидел без движения, не рискуя дернуться, так как в этом случае ему или сломали бы шею, или прострелили бы голову.

– В левом кармане куртки, – ответил он сдавленным голосом.

Полунин кивнул Гришаеву и приказал:

– Пристегнитесь, ребята... Друг к другу.

Гришаев медленно просунул руку в карман куртки Краснова и, вынув оттуда наручники, застегнул их сначала на левом запястье Краснова, затем на своем правом запястье.

– Ну вот и хорошо, – произнес Полунин. – А теперь положите свободные от наручников руки на панель автомобиля.

Как только пленники исполнили и это требование, Полунин отпустил шею Краснова и, расстегнув ему левой рукой куртку, выхватил из заплечной кобуры пистолет Макарова.

– Ну вот, теперь вы оба у меня на мушке.

– Не делай глупостей, – сказал ему Гришаев. – Ты и так уже достаточно накуролесил.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Полунин.

– Я думаю, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Евневич, Капнов, Слатковский, Волошин... Кто следующий? Может, все же хватит? Чего ты, в конце концов, хочешь?

– В данный момент я, как и ты, хочу лишь поговорить, – ответил Полунин. – А глупости делаете вы, если думаете, что это я завалил Слатковского и Быка.

– Тогда кто же это сделал, если не ты? – с удивлением в голосе спросил Гришаев.

Полунин усмехнулся.

Гришаев оставался следователем даже в такой необычной ситуации. Будучи пленником, он пытался «расколоть» предполагаемого преступника.

– Вот что, господин... не помню точно, как ваша фамилия.

Владимир бросил взгляд на технический талон, приклеенный к лобовому стеклу, на котором была написана фамилия владельца.

– Так вот что, господин Гришаев, поскольку не я у вас пленник, а вы у меня, давайте соблюдать паритет, откровенность за откровенность. Вы рассказываете, кто меня сдал, а я, в свою очередь, делюсь информацией о том, что мне известно об убийстве Слатковского и Волошина.

– Скажу честно, – ответил Гришаев, – я не знаю, кто тебя сдал. Мне просто позвонил какой-то мужчина и сказал, что тебя можно будет найти здесь. Звонок был анонимный, человек не представлялся.

– Стра-а-нно, – задумчиво произнес Полунин, – что-то эта информация не очень похожа на правду.

– Может, как раз потому она таковой и является? Впрочем, это твое дело, верить или не верить. Так, значит, ты утверждаешь, что не убивал Слатковского и Быка?

– Нет, – ответил Полунин, глядя Гришаеву прямо в глаза.

– А где сейчас находятся Капнов с Евневичем? – снова задал вопрос Гришаев.

– Думаю, что они скоро будут дома, – ответил Полунин.

И тут же с жаром заговорил вновь:

– Я хочу сказать только одно, в этой истории меня подставили. Я не знаю, на чьей стороне играете вы, господин Гришаев. То ли вы, как и в прошлый раз, помогаете моим врагам загнать меня снова в клетку, то ли, наоборот, пытаетесь найти истину. Если первое, то на этот раз меня взять не удастся. Но если хотите на самом деле поймать этих мокрушников, то я вам помогу. Я и сам очень хочу их найти.

– Так вы тоже не знаете, кто стоит за этими убийствами? – переспросил Гришаев.

– Нет, не знаю, – ответил Полунин, – пока не знаю. Но у меня есть кое-какие зацепки. В тот день, когда убили Слатковского и Волошина, я видел их обоих. Скрывать это нет никакой необходимости, вы все равно это выясните, если уже не выяснили.

– Мы знаем об этом, – уверенно кивнул головой Гришаев, хотя о том, что Полунин посещал Слатковского в день убийства, он слышал впервые.

– В таком случае вы должны знать следующее. Я действительно хотел отомстить своим врагам, в том числе Слатковскому, и мне это, в общем, удалось. Но убивать никого из них я не собирался... Вчера утром я был у Слатковского на даче. У нас состоялся... короткий разговор, после которого я ушел. Кроме Слатковского, в доме оставалось еще как минимум два человека. Один из них – молодой охранник по имени Олег, второй был мужчина средних лет, Слатковский называл его Борис. Судя по разговору между ними, я понял, что этот Борис отвечает за безопасность Слатковского, в каком качестве, я не знаю. Как вы помните, в сгоревшей машине было только два человека. Я предполагаю, что это были Слатковский и его шофер. Словом, надо найти этого Бориса и прищемить его как следует. Я думаю, он много чего расскажет о том, что у них там после моего ухода произошло.

– Думаю, он мало что скажет, – вставил свое слово Краснов. – Он все свалит на тебя. Ты был вместе с ними в доме, значит, мог подложить бомбу в машину.

– И тем не менее ряд вопросов к нему у вас найдется, – ответил Полунин. – Где он был во время взрыва? Почему он не ехал вместе с ними? Кто он вообще такой? И что делал у Слатковского в загородном доме?

– Ладно, – сказал Гришаев, – это, я думаю, мы сможем выяснить. Что еще?

– Вторая информация касается Лени Быка. Когда я увидел, что взорвали Слатковского, я подумал, что это дело рук Лени. Он помогал мне добраться до Слатковского, думая, что я грохну банкира. И если по каким-то причинам он понял, что я этого делать не собираюсь, то мог вполне сделать это сам. Поэтому я сразу ломанулся к нему в офис, решив, что это он меня подставил. Но когда я вошел в кабинет Лени, он был уже мертв... Я не знаю, кто убил Леонида, но совершенно уверен, что в это утро Леня ждал встречи с одним человеком из городской администрации.

– С чего ты взял? – внимательно слушая Полунина, спросил Гришаев.

– Вы, наверное, видели, что у Лени была забинтована правая рука? Но я уверен, что на самом деле она у него совершенно целая.

Гришаев недоуменно посмотрел на Краснова, тот едва заметно кивнул ему, подтверждая информацию Полунина.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Гришаев у Владимира.

– Все дело в том, что Леня хоть и отошел во многом от воровских традиций, но кое-какие из них он чтил очень яро. Одна из них заключалась в том, что Леня не здоровался за руку с педерастами.

Гришаев и Краснов снова переглянулись.

– Это я ему подсказал, – продолжил Владимир, – такой способ уклонения от рукопожатия с важным человеком, не обидев его при этом.

– Что это за чиновник? – снова спросил Гришаев. – Знаешь его фамилию?

– Я не уверен точно, но, по-моему, секретарша говорила о каком-то... то ли Шаликове, то ли Шкаликове.

– Шкаликов... – нахмурившись, уточнил Гришаев.

Он, посмотрев на Краснова, уточнил:

– А он что, педик, что ли?

– А что ты меня-то спрашиваешь? Откуда я знаю!

– Ладно, – произнес следователь, – выясним.

– Я думаю, копать надо какие-то дела, связанные с Финком-банком, – продолжил Полунин.

– Это я и без тебя понял, – оборвал его Гришаев.

– В таком случае мне нечего больше добавить. Я, со своей стороны, тоже сидеть сложа руки не буду... Ну а теперь нам пора прощаться.

– Погоди, хватит из себя ковбоя строить. Сдайся нам, я обещаю тебе свободу под подписку о невыезде, – быстро заговорил Гришаев.

– Детям своим будешь эти сказки рассказывать. Давай ключи от машины, – бросил в ответ Полунин.

Гришаев вынул ключи из замка зажигания и отдал их Полунину.

– Посидите здесь, ребята, немного, пока я удалюсь подальше, и не дергайтесь. Я вам не врал про то, что мне терять нечего и живым я вам не сдамся.

Он спрятал пистолеты в карманы куртки и вылез из машины. Гришаев и Краснов проследили взглядом, как он подошел к красной «Ниве» и сел в нее.

Полунин еще не захлопнул дверь «Нивы», как Краснов вынул из кармана маленький ключик и быстро стал расстегивать наручники.

Гришаев, наблюдавший за всем этим, посоветовал:

– Не торопись, пусть уедет.

– Ты чего, стебанулся, что ли! А как же мой ствол? Что я скажу начальству по поводу оружия? – вскричал Краснов.

В этот момент Полунин высунул из окошечка руку и швырнул на проезжую часть пистолет. Следующим движением он забросил подальше на тротуар ключи от машины Гришаева.

«Нива», взревев, помчалась по улице.

Когда спустя несколько минут Краснов и Гришаев снова уселись в машину, подобрав пистолет и ключи, капитан милиции спросил у следователя: – Ты что, ему действительно веришь?

– Я верю фактам, – ответил Гришаев. – А из них следует, что не похоже, чтобы он убивал этих братков, скорее всего его подставили, а затем сдали нам. И сдал нам его именно тот, кто и грохнул Слатковского с Быком. Не знаю, кто это, но похоже, что эти ребята ведут какую-то игру – хитрую и очень денежную. А мы, отпустив Полунина, им эту игру поломаем, не всю, конечно, но все же...

– А если он больше не явится? – спросил Краснов.

– Придет, куда он денется, – ответил следователь. – Он заинтересован в сотрудничестве с нами.

– А если эти люди, узнав, что мы его не взяли, решат его просто устранить?

Гришаев спокойно развел руками.

– Это его выбор, ты же сам слышал, что живым бы он нам не сдался...

Глава двенадцатая

Остановив «Ниву» недалеко от входа в магазин, Полунин не сразу вышел из нее, он подозревал, что люди, гоняющиеся за ним по городу, могут устроить засаду и здесь.

Он опасливо осмотрелся. Ни в одной из припаркованных поблизости машин людей не было. Убедившись, что все спокойно, Полунин покинул «Ниву» и пошел в магазин.

Пройдя через торговый зал к служебному входу, Полунин открыл дверь и с удивлением обнаружил, что сестры Либерзона нет на рабочем месте. Ее стул, стоящий в самом начале коридора, пустовал.

Владимир проследовал к двери кабинета Либерзона и, постучав, вошел в него.

Его удивленному взору представилась следующая картина – Либерзон, смочив платок в стакане с водой, прикладывал его к лицу сидящей на его стуле Адели Зямовне, на лице которой виднелся сильный кровоподтек.

Увидев Полунина, Либерзон как-то удивленно и немного настороженно произнес:

– Володя, ты приехал...

– Что у вас случилось? – спросил Полунин, видя, как с испугом смотрит на него сестра Либерзона.

– У нас проблемы с Виталиком, – ответил Либерзон. – Они его...

Дослушать Либерзона Полунину так и не удалось. В следующий момент дверь в кабинет отворилась, и в эту маленькую комнатушку, и без того тесную, буквально ввалились трое коротко стриженных амбалов.

Все трое сразу навалились на Полунина. Двое повисли на его руках, один ухватился за ноги. В комнате было так тесно, а нападение произошло столь стремительно, что Полунин не смог предпринять никаких ответных действий.

Через несколько секунд он уже лежал на полу, придавленный бандитами, ему выкрутили руки за спину и нацепили на запястья наручники.

Когда молодчики поставили Полунина на ноги и вынули из кармана его куртки пистолет, он с презрительной усмешкой на устах спросил Либерзона:

– Под кого ты меня подставил, Изя? Кто эти козлы?

– Я не подставил, – заговорил Либерзон. – Это недоразумение, это люди Быка, они просто хотят с тобой поговорить...

Но Изю перебил сдавленный стон Полунина.

Один из бандитов заехал ему кулаком в живот, сказав при этом:

– Это тебе за козла, сучара. Но это еще цветики, мы с тобой и не так еще поговорим.

– Вова, Вова, пойми, я здесь ни при чем, – запричитал было Либерзон, когда Полунина потащили к выходу.

– Да пошел ты... – в сердцах бросил в ответ Полунин.

Полунина потащили по коридору и вывели во двор, въезд в который располагался на соседней улице. Там стоял черный джип «Чероки». Открыв багажник джипа, Владимира швырнули туда, словно сумку с тряпьем.

Через несколько минут джип уже мчался по городским улицам. Полунин не видел, куда его везут, но предположил в конце пути, что машина пробыла в пути минут двадцать-тридцать.

«Чероки» остановился перед какими-то воротами, до Полунина донесся звук работы механизма, их открывающего. Затем машина въехала на территорию какого-то склада.

Это Полунин понял, когда его вытащили из машины. Одноэтажное кирпичное складское здание располагалось в центре двора и было огорожено металлическим забором.

Полунина ввели в здание через вход, расположенный в торце его. В конце небольшого коридорчика сразу начался спуск вниз, по которому Полунин и его спутники прошли в подвал.

Подвал был разделен на два помещения – в первой, проходной, комнате располагался стол, диван, несколько стульев и телевизор, стоящий на тумбочке. Это помещение явно предназначалось для охранников.

Во втором помещении держали пленников, здесь не было никакой мебели вообще. Окна тоже отсутствовали. В центре потолка висела одна-единственная тусклая лампочка.

Вдоль одной из стен тянулась труба батареи центрального отопления, к которой был пристегнут наручниками еще один пленник.

Полунин сразу узнал его – это был сын Либерзона, Виталий. Через несколько секунд и самого Владимира прикрепили правой рукой к батарее.

– Ну что, ребята, – спокойным голосом произнес Владимир, обращаясь к бандитам, – теперь, когда вы показали свое гостеприимство и хорошие манеры, может, все-таки объясните мне, зачем вы меня сюда приволокли?

– Сейчас приедут Пепел с Бармалеем и все тебе объяснят, а пока можешь размять свою задницу перед тем, как тебе в нее паяльник засунут, – ответил ему один из бандитов.

– За что такие страсти, я не понимаю? – спросил Полунин.

– Он не понимает, слышите, братва! – возмутился другой бандит. – Замочил нашего пахана Леню и не понимает, шлангом прикинулся, сука.

– Вы ошибаетесь, никого я не убивал, а Леня Бык был моим другом.

– Да не хер с ним болтать, – махнул рукой еще один пленитель, – сейчас приедут Пепел с Бармалеем и разберутся с ним.

Все трое вышли из помещения, где содержались пленники, закрыв дверь на замок, и через несколько минут до Полунина донеслись звуки работающего телевизора.

Полунин посмотрел на своего товарища по несчастью. Виталик был страшно напуган. Лицо его было очень бледным, под левым глазом растекся большой синяк.

– Ну а тебя-то за какие грехи сюда притащили? – спросил Полунин.

– Какие грехи могут быть у евреев, кроме того, что они евреи? – грустно пошутил Виталий. – И еще эти господа считают, что у меня слишком много денег.

– Понятно, – констатировал Полунин. – Ты, наверное, доходы свои от них скрывал? Недоплачивал своей «крыше»?

– Да ничего я не скрывал, – взвился Либерзон-младший. – Просто у них неверные сведения обо мне.

– Доказывай теперь, – уныло произнес Полунин.

– Как вы думаете, что с нами будет? – Виталий неожиданно успокоился и вопросительно посмотрел на Полунина.

– Как что, папа соберет деньги, отдадите то, что с вас требуют. Набьют тебе еще разок для профилактики морду и выпустят. В этом смысле мое положение по сравнению с твоим гораздо хуже.

– Но у нас нет этих денег! – снова с отчаянием воскликнул Виталий. – У меня их вообще не было. От этого кредита Финком-банка осталась лишь небольшая часть... Я же им, дуракам, объяснял, я говорил этим идиотам безмозглым...

На этих ругательских словах Виталий осекся и посмотрел на дверь, ведущую в комнату охранников. Видимо, он испугался, что те услышат его оскорбления в их адрес, и замолчал.

– В таком случае твои дела плохи, – Полунин устало закрыл глаза. – Можешь воспользоваться советом, который эти интеллигентные люди дали мне.

Полунин привалился к стене и попытался было сосредоточиться на том, какие выходы из создавшейся ситуации можно найти.

– Господи, я ведь совсем не могу терпеть боли, – простонал Виталий, взъерошив свои редеющие, хотя и черные как смоль волосы.

– Погоди, а что ты сказал про кредит Финком-банка? – встрепенулся Полунин, вспомнив слова Виталия.

В этот момент дверь в их камеру открылась, и в помещение зашли несколько человек.

Первыми появились Бармалей и Пепел, за ними – полная женщина невысокого роста с крашеными рыжими волосами, зачесанными назад.

– Надо же, – усмехнулся Полунин, – целая делегация нас посетила.

Полунин посмотрел на Пепла и спросил, обращаясь уже к нему лично:

– За что ты приволок меня в эту камеру должников, Леха? Может, потому, что я не вернул тебе аппаратуру для прослушивания или что-нибудь еще тебе должен?

– Ты зря шутишь, – ответил Пепел. – Для тебя это камера смертников.

Слова Пепла нашли подтверждение в действиях Бармалея: тот неожиданно с размаху ударил Полунина ногой в живот. Полунин свободной рукой поставил блок и уменьшил силу удара, но все же он оказался достаточно чувствительным. Владимир скорчился от боли, поджав к животу ноги.

Бармалей еще раз ударил Полунина, в этот раз удар пришелся по спине.

– Это тебе, сука, за нашу последнюю с тобой встречу. За все остальные твои пакости я рассчитаюсь с тобой позже, – прошипел Бармалей и еще раз замахнулся для удара.

– Погоди, – остановил его Пепел, – он нам пока еще живой нужен.

Полунин поднял глаза на Пепла и, преодолевая боль в животе, как можно спокойнее сказал:

– Слушай, Леха, ты же вроде никогда не был дураком. Неужели ты всерьез считаешь, что это я мог замочить Быка?

– Ладно, – произнес Пепел, наклоняясь над Полуниным, – кто и как замочил Леню Быка, мы можем и попозже выяснить. Ответь мне на один вопрос, но подумай, прежде чем ответить. Для тебя же лучше, если ты скажешь правду.

– О чем ты? – непонимающе спросил его Полунин.

– Где бабки? – коротко спросил Пепел, пристально глядя Полунину в глаза.

На лице Владимира отразилось искреннее удивление.

– Какие еще бабки? О каких деньгах ты меня спрашиваешь?

– О наших деньгах, – медленно произнес Пепел, – о наших общих деньгах. Куда вы дели общак?

Полунин еще некоторое время с удивлением смотрел на Пепла, потом вдруг рассмеялся прямо ему в лицо. Смех был до того в этой обстановке неожиданным, что даже немного смутил Пепла.

– А я-то, дурак, думал, что ты за дружбана своего Леню отомстить хочешь, – слегка успокоившись, произнес Полунин. – А ты, оказывается, о бабках думаешь. Что, неужели кто-то еще и общак скоммуниздил?

– Вот именно – кто-то, – угрюмо произнес Пепел.

– Не хер с ним базарить, щемить его надо, – выкрикнул Бармалей.

Полунин, не обратив на него никакого внимания, бросил взгляд на Пепла и спросил:

– А почему ты именно меня спрашиваешь о пропавшем общаке? Хотя... – Полунин на мгновение задумался. – Хотя я, кажется, начинаю понимать твою логику. Ты считаешь, что киллер, расстрелявший Быка, его секретаршу и охранника, действовал не один, за ним стояли люди, которые причастны не только к убийству Волошина, но и к похищению общака, хранителем которого тот был.

Пепел молчал, хмуро слушая рассуждения Полунина.

– Но ты ошибаешься, я не убивал Леню Быка. Я случайно оказался в офисе Быка сразу после его гибели. Приди я чуть раньше, и мог бы застать там киллера.

– Врет, падла, все врет, – снова вклинился в разговор Бармалей. – И в офисе он случайно оказался, и со мной он случайно встретился... Может, ты еще случайно мне по... долбанул в подворотне?

– Я тогда плохо соображал, что делаю, – несколько стушевался Владимир. – Но, черт возьми, меня же можно понять! Я пришел поговорить с человеком, на которого пусть даже и был зол, а увидел там три трупа, валяющихся в лужах крови.

– Ты ему звонил перед тем, как прийти? – спросил Пепел.

– Нет, – ответил Полунин. – Но я точно знаю, что в это утро у Лени была договоренность о встрече с каким-то деятелем из администрации города.

– Откуда ты знаешь это? – неожиданно спросила женщина, которая все это время стояла чуть в сторонке, прислонившись к стенке и скрестив руки на груди.

– Кто это? – удивленно спросил Полунин. – И что она здесь делает?

– Это Мария – жена Лени, – ответил Пепел и, усмехнувшись, добавил: – Теперь уже вдова.

Владимир понял, что Мария – единственный в этом подвале человек, кто по-настоящему переживает по поводу убийства Лени.

– Когда ты в морге осматривала мужа при опознании, ты заметила на руке какие-нибудь травмы? – спросил ее Владимир.

– Нет, – ответила Мария. Она нахмурилась, вспоминая эти очень неприятные для нее минуты, проведенные в морге.

– Правильно, – подтвердил Полунин, – травм у него никаких не было. Однако в тот момент, когда я видел его мертвым, рука у него была забинтована. Как ты думаешь, почему?

– Не томи, придурок, – угрюмо произнесла Мария. – Объясни, что хочешь сказать, иначе мы из тебя это клещами раскаленными вытащим.

Полунин ни секунды не сомневался в искренности этих слов, поэтому рассказал историю о перебинтованной руке Лени Быка.

Первым высказался по этому поводу Бармалей.

– Врет, падла! Знаю я этого хитрожопого, сочинил он все на ходу.

Но Пепел и Мария промолчали в ответ. Они лишь переглянулись, словно молча пытались выяснить друг у друга, насколько они верят в историю, рассказанную Полуниным.

– Как, ты сказал, его зовут? – спросил Пепел у Полунина.

– Шкаликов, – ответил Полунин. – Такая фамилия прозвучала во время нашего с Леней разговора. По моим сведениям, этот человек связан со Слатковским, которого убили тем же утром.

Пепел крепко задумался над услышанным. Наконец сказал:

– Ладно, мочить эту падлу пока не будем. Надо проверить все и выяснить, кто стоит за этим Шкаликовым из администрации. А Седой пускай пока посидит здесь, в подвале.

– Что значит посидит? – возмутился Бармалей. – Мы что, каждый раз всякую туфту, которую он нам толкнет, будем проверять? Этот сучара Леню Быка завалил, – произнес он с надрывом. – Я считаю, с ним надо кончать.

– Замочить его мы всегда успеем, – ответил ему Пепел. – Нам сейчас главное про общак все выяснить, а если то, что он сказал, подтвердится, значит, у нас нить появится, за которую потянуть можно.

Похоже, эти аргументы Пепла подействовали на Бармалея, и он замолчал, обдумывая сказанное.

Мария молча отвернулась и решительно вышла из комнаты. За ней последовали и Бармалей с Пеплом.

Дверь закрылась, щелкнул замок.

* * *

Как только пленники остались одни, Полунин, повернувшись к Либерзону-младшему, спросил:

– Так что ты там говорил по поводу кредита Финком-банка, который ты взял?

Виталий поморщился и устало спросил:

– Какое это теперь имеет значение?

– Большое, раз ты здесь находишься, – разозлился Полунин. – Думаю, что это имеет косвенное отношение и к моим проблемам.

– Ваши проблемы – это ваши проблемы, – ответил Виталий, почесав при этом свою бородку. – У меня и своих хватает.

– Я помогу тебе их решить, если ты мне расскажешь о своих делах со Слатковским. Ведь они у вас были?

Либерзон-младший заинтересованно посмотрел на Полунина и спросил:

– А как вы поможете мне их решить, если даже не знаете, о чем идет речь?

– Тьфу ты, блин, какой тупой, а еще еврей. Я тебя вытащу отсюда и таким образом решу твои проблемы.

Виталий огляделся по сторонам и спросил:

– А как же вы меня отсюда вытащите?

– А вот это уже мои проблемы, – ответил Полунин и спросил: – Так что там за кредит тебе дал Слатковский?

Черненькие глазки Виталия забегали, словно он соображал – выгодную ли сделку ему предлагают. И, решив, что, пожалуй, да, выгодную, он сказал:

– У нас с отцом возникли проблемы, не хватало оборотных средств. Знаете, как это бывает. Сначала у нас зависло очень много товара, потом пришла налоговая инспекция и наложила штраф за кое-какие просчеты, тут же подоспели необходимые платежи за товар, взятый в кредит, ну, в общем, сами знаете, как это бывает...

– Давай короче, мы здесь не в бане паримся с девочками, чтобы расслабляться, – поторопил его Полунин.

– В общем, нам нужны были деньги, и я решил взять кредит. Мы и раньше имели кое-какие дела с банком Слатковского. В его Финком-банке есть расчетный счет одного из наших предприятий.

– Это я знаю, – снова прервал его Полунин.

– Словом, я попросил кредит в нескольких банках, условия везде были разные, но Слатковский сделал очень выгодное, но слишком рискованное предложение... Как я теперь понимаю, слишком рискованное.

Виталий помолчал несколько секунд, но, видя, с каким нетерпением смотрит на него Полунин, продолжил:

– Он давал нам крупную сумму кредита, гораздо большую, чем нам необходимо было, но с одним условием...

Виталий снова замолчал.

– Я, кажется, понял, – задумчиво произнес Полунин. – Он дал вам безвозвратно деньги на условиях отката большей части суммы обратно ему же.

– Да, – произнес Виталий, – из ста тысяч долларов семьдесят я должен был вернуть ему наличными. Он гарантировал, что никаких проблем при этом не будет.

– А при чем здесь братва Лени Быка, которая тебя повязала? – недоуменно спросил Полунин.

– Когда сделка была завершена и я откатил Слатковскому деньги, Леня Бык что-то пронюхал. Они посчитали, что я их обманываю, и потребовали у меня долю, – ответил Виталий.

– Большую? – спросил Полунин.

– Почти все, что мне причиталось от этой сделки... Ну, в общем, я возмутился, сказал, что у меня нет таких денег, про которые они думают. Леня же стоял на своем и требовал с меня всю сумму... Тут надо еще добавить то, что у Лени в этот момент уже вовсю развивался какой-то напряг со Слатковским, хотя раньше они были большими друзьями.

– Кто? – поразился услышанному Полунин. – Бык и Слатковский были друзьями?

– Да, у них были какие-то совместные дела. Я не исключаю даже того, что Леня делал «крышу» Слатковскому. Но потом они рассорились и стали врагами. Не знаю, из-за чего это произошло.

– И что же, – продолжал удивляться Владимир, – Бык оставил эту ссору со Слатковским без внимания, позволил ему так просто уйти из-под своей «крыши»?

– Не знаю, не знаю, – раздраженно проговорил Виталик, – я в эти дела не лезу. Может, Слатковский сильно покрутел, ведь он сидел на больших бабках, может быть, у него появились более сильные покровители, а может быть, они были всегда... Не знаю, это их дела, чем меньше знаешь, тем лучше спишь.

– Теперь многое становится понятным.

– Понимаете, Лене хоть что-то можно было объяснить, но его убили. А этим уродам...

Виталий снова осекся, опасливо посмотрев на дверь.

– Этим двум его бригадирам я никак не могу втолковать суть дела, они ничего не хотят слушать, они хотят иметь только деньги. Из-за них я сижу здесь и могу расстаться с большей частью своего состояния. Может быть, не только с состоянием, а даже и с жизнью.

При последних словах голос Виталия дрогнул, он вопросительно посмотрел на Полунина и спросил:

– А как вы собираетесь меня вытащить отсюда?

– Очень просто, – ответил Полунин, расстегивая ремень на поясе своих джинсов. – Я собираюсь бежать отсюда, если хочешь, можешь присоединиться ко мне.

– Но это же невозможно – это равносильно самоубийству, – возмутился Виталий.

– Ну, к чему такие страсти, – ответил Полунин. – Конечно, это дело рискованное, но другого выхода у меня нет, а ты решай сам, оставаться здесь или идти со мной.

Либерзон-младший промолчал.

Он наблюдал, как Полунин, сняв ремень, уцепился пальцами левой руки за тонкий металлический стержень, закрепленный в центре пряжки, который, собственно, и фиксировал ремень на определенной длине.

Засунув этот тонкий стержень в замок наручников, Полунин принялся аккуратно и медленно манипулировать им внутри замка. Через несколько секунд замок щелкнул, и кольцо наручников расстегнулось. Следом Владимир открыл замок второго кольца.

Он встал и тихо спросил у Либерзона-младшего:

– Ну что, решился?

Виталик поморгал глазами и, облизав пересохшие губы, сказал:

– Да, я с вами. – После чего добавил: – Потому что у меня нет таких денег.

Полунин усмехнулся и, наклонившись к Виталию, так же ловко расстегнул и его наручники.

– А что будем делать дальше? – тихо спросил Либерзон-младший.

– Дальше будет сложнее, – сказал Полунин, наматывая ремень на кисти своих рук. – Ты сейчас тихо и протяжно завоешь, как будто я тебя здесь пытаю.

После этих слов Полунин подошел к двери и, прижавшись к стенке, кивнул Виталию.

Тот тяжело вздохнул и застонал:

– А-а-а-й-й, больно же.

Никакой реакции в соседней комнате не последовало, и тогда по команде Полунина Виталий снова вскричал, на сей раз очень громко:

– Ой-ой-ей!

Теперь этот трюк сработал. Через несколько секунд дверной замок щелкнул, дверь распахнулась, и в комнату, сопровождаемый звуком громко работающего телевизора, вошел один из бандитов.

– Ну какого хера тебе... – начал было бандит, обращаясь к Либерзону-младшему, но тут заметил, что второго пленника нет.

В этот самый момент Полунин сзади набросил ремень на шею бандита, потянув его назад и чуть в сторону от дверного проема.

Нападение было столь стремительным, что охранник, придушенный ремнем, не издал ни звука. Несколько секунд он брыкался, стараясь вырваться, но Полунин все сжимал и сжимал петлю на шее бандита, пока тот с выпученными глазами затих, потеряв сознание от нехватки кислорода.

Владимир положил его на пол и, быстро обыскав, вынул из кармана куртки пистолет «ТТ», тот самый, который у него забрали при задержании.

Из комнаты охранников донесся голос:

– Ну чего у них там происходит?!

– Маленькое восстание, – тихо произнес Полунин и, передернув затвор пистолета, бросился в комнату охранников.

Оба бандита сидели на диване и смотрели по телевизору футбольный матч. Когда Полунин вбежал в комнату, он выстрелил в потолок и что есть мочи заорал:

– Лежать, паскуды! На пол, быстро! Лицом вниз, руки за голову!

Бандиты, едва услышав выстрел, интуитивно втянули головы в плечи и, видя направленный на них пистолет, не стали искушать судьбу, послушно выполнили приказание Полунина.

– Иди сюда, – крикнул Полунин Виталию, – и прихвати с собой наручники.

Через несколько секунд из-за дверного косяка выглянула испуганная физиономия Виталия. Увидев, что все под контролем Владимира, он вошел в комнату, держа в руках наручники.

– Надень на них, – приказал Полунин.

Виталий застегнул на запястьях бандитов металлические браслеты.

Полунин поставил бандитов на ноги и разоружил их, достав из курток пистолеты.

Кроме этого, он разжился и ключами от машины, с пультом сигнализации в виде брелока.

– А теперь в камеру, господа, – скомандовал он. – И по-быстрому.

Когда охранники и пленники поменялись местами, Полунин закрыл дверь на ключ, который все это время так и торчал в замке.

– Пойдемте отсюда скорее! – нетерпеливо и нервно подгонял Полунина Виталий.

– Да уж, футбольный матч досматривать не будем, – сказал Полунин.

Они поднялись по ступенькам и вышли через коридор на улицу. Склад, похоже, был уже закрыт, так как в сумерках, спустившихся на город, никого не было видно, лишь в будке у ворот горел свет.

Джип «Чероки», на котором привезли Полунина, стоял недалеко от входа, к нему беглецы сразу же и направились. Полунин уселся за руль джипа, Виталий пристроился на заднем сиденье.

Владимир завел мотор и направил джип к воротом, заранее посигналив. Охранник, выглянув в окно, увидел машину бандитов и подумал, что те собираются уехать, поэтому без всяких подозрений открыл ворота.

– Где это мы? – спросил Либерзон-младший, когда они ехали по улице, вдоль которой тянулись ряды одноэтажных и двухэтажных домов.

– Похоже на пригород Тарасова, здесь часто располагаются всяческие оптовые базы.

– А куда мы сейчас едем?

– К твоему папе, сдам тебя под расписку.

Виталий облегченно вздохнул и сказал:

– Я знал, что вы приличный человек и настоящий друг отца.

– У-угу, – пробубнил Полунин, – только папа твой, похоже, так не считает.

– О чем вы? – удивился Виталий.

Полунин не ответил. Смысл его молчания Виталий понял лишь тогда, когда джип въехал во двор магазина, из которого несколько часов назад забрали Владимира.

Когда оба вылезли из машины, Полунин достал из кармана куртки пистолет и, подойдя к багажнику автомобиля, кивнул Виталию и сказал:

– Иди сюда.

– Зачем? – удивился тот, подходя к Полунину.

Владимир открыл багажник джипа и произнес:

– Залазь сюда.

– Это что еще за шутки? – отшатнулся от него Виталий.

Но Полунин направил на него пистолет:

– Теперь ты мой пленник. Быстро лезь, не то яйца отстрелю.

Растерянный Виталий повиновался. Полунин, захлопнув дверцу и убрав оружие, направился в магазин.

Когда он вошел в кабинет Либерзона, тот вместе с сестрой по-прежнему сидел за столом в конце комнаты. Оба выглядели унылыми и подавленными.

Завидев вошедшего Полунина, Либерзон вскочил и радостно крикнул:

– Володя, ты здесь!

Он, улыбаясь, сделал несколько шагов навстречу Полунину.

– Я очень рад за тебя. Как тебе удалось, скажи?..

Вместо ответа Полунин размахнулся и влепил Либерзону здоровенную оплеуху, от которой тот отлетел обратно к столу. Раздался страшный грохот, Изя чуть не опрокинул стол и едва не придавил свою сестрицу, которая испуганно завопила.

Сидя на полу, Изя тряхнул головой и, взглянув на Полунина слегка мутными глазами, по-деловому, без эмоций, поинтересовался:

– За что ты меня так, Вова?

– А ты, жидовская морда, не знаешь?! – прорычал Владимир, грозно надвигаясь на него.

– Я догадываюсь... но ты неправильно все понимаешь, – быстро заговорил Изя, не уточняя при этом, что именно неправильно понимал Владимир.

– Что здесь понимать? Ты, сука, вломил меня этим отморозкам – Бармалею и Пеплу!

Либерзон вдруг быстро вскочил и неожиданно горячо запротестовал:

– Я не сдавал тебя, Вова, я не сдавал! Падлой буду, если вру! Они взяли Виталика прямо на улице и требовали с нас денег, а сегодня приперлись ко мне, разыскивая тебя. Адель пыталась их не впускать, но они ударили ее.

Либерзон бросил взгляд на свою сестру, которая медленно опустилась на стул.

– Я сказал им, что тебя здесь нет и не будет, а они в ответ сказали, что подождут здесь. Что я мог сделать, скажи ты мне, что я мог сделать?! Тем более у них в руках уже был Виталий. Я хотел послать Адель на вход, чтобы она сторожила тебя и предупредила об опасности, когда ты появишься. Но у нее было разбито лицо... Господи, Володя, на меня свалилось столько проблем! Виталия захватили эти козлы, сестру избили. Я должен срочно собрать и заплатить деньги, и большие деньги.

– Ладно, заткнись, противно слушать твой скулеж! – отрезал Полунин. – У меня проблем не меньше и во многом из-за тебя, старый мудила.

Полунин шагнул к Либерзону и, схватив его за грудки, заговорил, глядя ему в глаза:

– Ведь ты, гад, знал о войне Слатковского с Быком, знал и не предупредил меня. Я пришел к тебе не просто так, я надеялся, что ты, как друг, поможешь мне и дашь полную информацию о том, что происходит в городе, но ты, паскуда, промолчал.

– Вова, Вова, ведь это ваши проблемы и ваши с Леней дела. Зачем мне было вмешиваться? – возмутился Либерзон, но тут же осекся, поняв, что он сказал несколько лишнее. – К тому же я мало что знал.

Полунин вдруг отпустил Либерзона и, отойдя от него, устало опустился на какой-то ящик с товаром.

– Что же с вами со всеми произошло здесь? – произнес он, глядя на Изю. – Ведь десять лет назад ты рассуждал совсем по-другому. Тогда ты помог мне, отговорив от необдуманных шагов, объяснил всю тяжесть их последствий. А теперь ты остался стоять в стороне, зная, что Леня Бык играет со мной нечестно.

Изя слушал Полунина молча. Его морщинистое, обвисшее лицо скривилось, словно от зубной боли. Неожиданно он подошел к Полунину и сел на коробку с товаром.

– Прости меня, Володя, я действительно виноват перед тобой. Я догадывался, что Леня наверняка разыгрывает тебя, как карту, в борьбе со своим противником – Слатковским, но я... Я испугался, я ведь зависим от Лени Быка, если бы он что-нибудь узнал об этом, последствия для меня были бы очень тяжелыми... Впрочем, они и сейчас не лучше, – с тоской добавил он.

Либерзон посмотрел на Полунина, словно стараясь вымолить у него прощение. Но Владимир даже не удостоил его взглядом, он достал из кармана пачку сигарет и прикурил.

– Дело в том, что Слатковский с Волошиным раньше вместе занимались коммерцией, – сказал Либерзон. – Бык был одним из тех, кто помогал банку Слатковского окрепнуть, не безвозмездно, конечно... Но потом они расскандалились. Из-за чего, я точно не знаю. Впрочем, из-за чего могут поссориться двое деловых людей? Только из-за денег.

– Не надо, – поморщился Полунин, – я все это уже знаю, мне все рассказал твой сынок.

– Виталий?! – возбужденно спросил Либерзон. – Откуда? Где ты его видел?

– Нас держали вместе в подвале, – ответил Полунин. – Но мне удалось бежать.

– А Виталий? – упавшим голосом спросил Либерзон.

– Я прихватил его с собой, – усмехнулся Полунин, стряхивая пепел на пол.

– Так где же он? – Либерзон вскочил на ноги.

– В машине, в багажнике валяется, – равнодушно ответил ему Полунин.

– Как валяется? – Лицо Изи стало бледнеть.

– Да цел он и невредим.

Полунин достал связку ключей от машины и протянул их Изе.

– Я его специально там попридержал, чтобы он мне с тобой не мешал говорить. Беги, освобождай своего нерадивого сынка. Он во дворе, в джипе.

Либерзон схватил ключи, бросился из комнаты. Полунин остался сидеть, молча куря.

Неожиданно голос подала Адель Зямовна:

– Господи! Когда же это все кончится!

Она посмотрела на Полунина и не заметила никакой реакции на его лице. Владимир задумчиво сидел на коробке, держа зажженную сигарету во рту.

– Это все из-за Виталия, – продолжила старушка. – Вы верно сказали, он какой-то непутевый у нас. Еще мой бывший начальник, Пайкин, говорил, наблюдая за Виталиком, что у нас с ним будут проблемы. Так оно и получается, он все время влипает в какие-нибудь истории. Одна из них кончилась тем, что Игорю пришлось сесть из-за него в тюрьму, теперь вот эти разборки с бандитами. В кого он такой, ведь Игорь был всегда умницей и опорой семьи. У меня, к примеру, два высших образования...

Адель замолчала, бросив вопросительный взгляд на Полунина, потом продолжила:

– Может, в нем слишком много русской бесшабашности?

Полунин, щурясь от сигаретного дыма, взглянул на сестру Либерзона и предложил свою версию:

– А может быть, его слишком мало пороли в детстве?

– Что вы? – возмутилась Адель. – Игорь никогда не считал порку достойным методом воспитания сына.

– Зря, – ответил Полунин, – теперь этими методами его воспитывают бандиты. Впрочем, хватит трепаться, пора отсюда сматываться, потому что скоро они обязательно сюда нагрянут.

* * *

Вскоре Полунин вез Либерзона, а также его сына и сестру в дом, который недавно купил Либерзон и где он намеревался спрятаться от бандитов.

Когда Полунин остановил джип у одноэтажного кирпичного дома, двор которого был огорожен деревянным забором, Виталий и сестра Либерзона вышли из машины и направились открывать калитку.

Изя же остался в машине.

– Как ты думаешь, – спросил его Полунин, – если предположить, что Слатковского завалил человек Волошина, то для чего Лене могло понадобиться убийство Слатковского?

– Можно ответить только одно – здесь явно замешаны деньги, – ответил Либерзон. – Говорить же более конкретно я не могу. Я действительно не знал их отношений. Полагаю, что, кроме них самих, об этом вообще мало кто знал. Ходили, впрочем, слухи о том, что Леня решил полностью подмять под себя Слатковского и его банк и предпринял кое-какие конкретные шаги для этого.

Изя скорчил такую физиономию, словно его мучила зубная боль или неприятные воспоминания.

– Честно говоря, в это можно поверить. Леня всегда играл нечестно, и не только с тобой, Володя. Для него люди – это фигурки на его шахматной доске, не зря его называли Шахматист. А в последнее время главной его целью стали не деньги, точнее, не сами деньги, а власть, которую они дают людям.

– Но она у него всегда была, в своем кругу, разумеется, – предположил Полунин.

– Этого ему было мало, – усмехнулся Изя, – он хотел развернуться по-настоящему, так сказать, войти во властную элиту города, легализоваться. Статус банкира – очень хороший путь для достижения этих целей. Вот он и начал борьбу за банк своего приятеля – Саши Слатковского. Чем все это закончилось, ты знаешь. Их обоих нет в живых... Кстати, денег в банке тоже уже нет, он практически банкрот.

– Откуда ты это узнал? – удивленно спросил Владимир.

– У меня остались еще кое-какие связи в городе, да и сам факт, что Слатковский выдавал в последнее время кредиты, вроде того, что взял Виталий, говорит о том, что дела банка шли хуже некуда. Похоже на то, что перед банкротством президент банка пытался вытащить из него и спрятать от будущих проверок как можно больше денег.

– А почему Леня Бык так жестко наехал на вас с Виталиком, когда узнал о том, что вы взяли кредит? Почему он требовал такие большие суммы?

– А черт его знает, – возмущенно всплеснул руками Либерзон. – Честно говоря, я и не знал, что Виталий договаривается со Слатковским о подобной сделке. Если бы знал, я бы отказался. Ведь эти деньги будут искать. Деньги же не испаряются просто так, они же оставляют следы. Но Виталий решил, что такие бабки на дороге не валяются, и купился на это. От банка и от налоговой, конечно, можно было отмазаться, но от Лени Быка – нет.

– Ты пытался говорить с Быком после того, как это случилось? Я имею в виду – после того, как взяли в заложники твоего сына.

– Да, по телефону, но он послал меня куда подальше, сказал, что не позволит себя обворовывать ни мне, ни Слатковскому, и, потребовав деньги, бросил трубку. Словом, вел себя очень странно.

Полунин выслушал Либерзона и задумался, стараясь разобраться во всей этой информации.

– Кажется, я догадываюсь, из-за чего Леня невзлюбил Слатковского, – сказал он спустя несколько минут.

– Какая теперь разница, из-за чего не любили друг друга два покойника, – с раздражением в голосе произнес Либерзон. – Ты скажи лучше, что нам самим теперь делать?

– Тебе я рекомендую лечь на дно. Посиди пока вместе со своим непутевым сынком под домашним арестом. Послушаешь нудные наставления своей сестры... Думаю, что в скором времени многое прояснится.

– А ты теперь куда? – тут же спросил Либерзон.

– Я тоже, как и ты, залягу в надежной берлоге. Мне надо выспаться, сегодня у меня был тяжелый день.

Либерзон протянул руку Полунину и произнес:

– До свидания, Володя, прости меня еще раз за то, что я подвел тебя. Видимо, на старости лет у меня что-то с мозгами сделалось. Но я всегда знал, что ты стоящий мужик, и сегодня ты мне это еще раз доказал.

Полунин молча пожал руку Либерзона и завел двигатель джипа.

Глава тринадцатая

Владимир сильно устал в этот день и как можно скорее старался добраться до квартиры Людмилы. Оставив машину прямо у дверей подъезда, он быстро вошел в дом.

Вызвав лифт, он поднялся на этаж и уже вынул из кармана ключ, чтобы открыть дверь квартиры, но в этот момент из-за спины донесся какой-то подозрительный шорох.

Владимир резко оглянулся и первое, что он увидел – это ствол направленного на него пистолета с глушителем.

В долю секунды Владимир понял, что уже ничего не успеет сделать. Человек, державший пистолет в руках, успеет выстрелить раньше.

Но выстрела не последовало, вместо него поступил приказ киллера:

– Подними руки и повернись к стене.

Владимир выполнил приказание. Киллер, приставив ствол пистолета к затылку Владимира, быстро обыскал его карманы. Однако оружие Полунин оставил в машине.

– Руки назад, – последовала новая команда.

На запястьях Полунина второй раз за сегодняшний день защелкнулись наручники.

После этого Полунина развернули, и он с удивлением увидел, что рядом с киллером, невысоким рыжеволосым мужчиной, одетым в кожаную куртку, стоит Борис Багров.

– Что, не ожидали? – улыбаясь, спросил Борис Полунина.

– Отчего же, – произнес Полунин. – Я бы вас все равно разыскал. Жаль вот только, что вы меня первым нашли.

Киллер открыл двери лифта и, схватив Полунина за шкирку, втолкнул в кабину. Вошедший последним Багров нажал на кнопку первого этажа.

– Сейчас вы поедете с нами, – сказал Багров, обращаясь к Полунину. – Но, если вы будете вести себя неспокойно, мы просто пристрелим вас на месте. И не пытайтесь вырваться на свободу. Учтите, что Кныш, – он кивнул на рыжего киллера, – с десяти шагов легко попадает в подброшенную монету и в совершенстве владеет приемами рукопашного боя.

Полунин посмотрел на лицо киллера. Тот улыбнулся.

Первым из подъезда вышел Багров, следом Полунин, замыкал всю эту процессию Кныш, который держал пистолет наготове под полой куртки.

Все трое уселись в джип, на котором приехал Полунин.

– Я думаю, что эта машина будет наиболее подходящей для нашей поездки, – произнес Багров, садясь за руль.

– Куда мы едем? – спросил Полунин, когда джип, выехав со двора, помчался по улице.

– Небольшая загородная прогулка, – ответил Багров, периодически бросая на Полунина пристальные взгляды через зеркало заднего вида. – Думаю, что лесной воздух нам всем будет полезен.

– Вряд ли эта мысль справедлива в отношении меня, – усмехнулся Полунин. – Сегодня у меня и так был насыщенный встречами день, я очень устал, а эта загородная прогулка, я думаю, окончательно меня доконает.

Багров ухмыльнулся уголками рта, но промолчал. Неожиданно он остановил машину и, выйдя из нее, вошел в хозяйственный магазин. Вышел он оттуда через несколько секунд, держа в руках садовую штыковую лопату.

– Поздновато для посадки деревьев, – произнес Полунин, когда Багров уселся за руль автомобиля, положив предварительно лопату в багажник.

– Ничего, зато для их удобрения самое время, – ответил Багров.

– Могу я задать вам несколько откровенных вопросов? Поскольку ясно, что одному из нас придется остаться в лесу в качестве удобрения.

– Но не на все из них я могу откровенно ответить, – сказал Багров.

– Почему? – удивился Полунин.

– Вам можно рассказать многое, – ответил Багров, – но Кнышу знать все не обязательно. Впрочем, задавайте вопросы.

– Это вы взорвали машину Слатковского? – спросил Полунин.

– Да, это моих рук дело.

– Кто вам его заказал? Случайно не Леня Бык?

– Ну что вы? – удивился Багров. – Я работаю на куда более солидных людей. А этот ваш Леня Волошин – обычное отребье, которое возомнило о себе невесть что. Он давно уже был как бельмо в глазу у влиятельных людей города. Вот и достукался... Кстати, это была работа Кныша, по моему мнению, она выполнена очень профессионально.

– А за что убили Слатковского? – снова спросил Полунин.

– Это вам знать не обязательно, – заявил Багров. – Скажу лишь только, что эти самые большие люди, на которых я работаю, посчитали, что без него будет спокойнее.

– Похоже, и без меня тоже, – добавил Полунин.

– Не сиделось вам дома, – назидательно произнес Багров, – зря вы приехали в этот город. Вы действовали, как мальчишка. Мотивы, которыми вы руководствовались, сейчас никого не интересуют, поэтому вы и стали разменной картой в этой игре.

Через полчаса джип, управляемый Багровым, выехал за черту города и помчался по дороге, тянущейся в лесу. Это была зона пионерских лагерей, естественно, пустовавших осенью.

«Чероки», свернув с асфальта на грунтовую дорогу и проехав около двухсот метров, остановился на небольшой поляне.

Выглянувшая на небе луна хорошо освещала поляну, но, несмотря на это, Багров оставил горящими фары автомобиля.

Вся троица вылезла из джипа, и Багров, достав из багажника штыковую лопату, воткнул ее в землю, недалеко от развесистого дуба.

– Знаете, что делать в таких ситуациях? – зловеще улыбнувшись, спросил он у Полунина.

– Догадываюсь, – усмехнулся Владимир, – мне надо самому вырыть себе могилу.

– Вы этим занимались все последние дни пребывания в Тарасове, – сказал Багров. – Так закончите это дело и поставьте финальную точку. А я пока расскажу о том, что вас несомненно интересует.

Багров подошел к Владимиру и расстегнул на нем наручники.

– Держи его постоянно под прицелом, он мужик шустрый, я в этом лично убедился, – предупредил Багров киллера.

Кныш кивнул:

– Не бойся, я на стреме.

Полунин взял в руки лопату и не спеша принялся копать вязкую от прошедших осенних дождей землю.

Стоящий рядом Багров закурил и начал свой рассказ:

– Вы, как умный человек, уже догадались, наверное, о том, что Волошин вас просто использовал для того, чтобы свести счеты со Слатковским. По всей вероятности, Леня давно затеял эту игру. Он, вообще, очень любил хитроумные комбинации. Они со Слатковским разругались, и их противостояние нарастало все сильнее. Не буду говорить о сути конфликта, просто в один далеко не прекрасный момент Леня решил устранить Александра Григорьевича физически. Но при сложившихся обстоятельствах он это сделать не мог.

– Что же ему мешало? – не прекращая работы, спросил Полунин.

– Статус того и другого, – коротко ответил Багров и пояснил: – Дело в том, что Бык за последние годы сильно раскрутился как предприниматель и хотел пойти еще выше, по моей информации, он даже в политику собирался податься. В такой ситуации надо действовать очень осторожно, чтобы не скомпрометировать себя громким заказным убийством. К тому же у Слатковского были сильные покровители в структурах городской власти, которые не оставили бы этот факт без внимания.

– И поэтому Леня решил схитрить? – предположил Владимир. – Он придумал подставу, которая отведет от него подозрение.

– Совершенно верно, – улыбнулся Багров, – и выбрал на роль подставного именно вас. Лучшей кандидатуры нельзя было и придумать. Вы ненавидели Слатковского, и об этом знали многие. Надо признаться, что у вас были сильные основания, чтобы мстить. Слатковский обошелся с вами действительно по-скотски.

– Как мило с вашей стороны это отметить, – усмехнулся Полунин. – Может, вы, учитывая трагизм моей судьбы, пожалеете меня и отпустите?

– Копайте, господин Полунин, не останавливайтесь, – холодно произнес Багров. – Я же вам говорил уже, что в наше время такими мотивами лучше не руководствоваться. В этом мире правит прагматизм и точный расчет.

– По-моему, вы слишком упрощаете этот мир, – ответил ему Владимир. – Ну так что там дальше?

– Дальше Волошин начал действовать. Ведь это он подстроил так, что во время своей командировки Слатковский якобы случайно с вами встретился. Я об этом знаю совершенно точно от своего информатора из близкого окружения Волошина.

– Интересно, кто этот паскуда? – спросил Владимир.

Багров не ответил и продолжил рассказ: – Леня подкупил шофера, того самого, который погиб во взорванном автомобиле. Этот предатель и завез банкира к вам на СТО. Наверное, это было проделано, чтобы пробудить в вас дремавшую ненависть.

– Это ему удалось, – сжав зубы, тихо произнес Полунин, – что и говорить, встреча получилась славная. Я едва сдержался, чтобы не перегрызть Слатковскому глотку прямо на месте.

– Мне, правда, непонятно, какими способами Быку удалось заманить вас в наш город, – задумчиво промолвил Багров.

– Зато мне теперь понятно, – ответил Полунин. – Он подставил меня под одного кидалу, который, как выяснилось, оказался партнером Слатковского. Правда, кинуть меня не удалось. Но, если бы это случилось, я бы вынужден был ехать в город, разбираться с Леней по поводу денег.

– В любом случае, – продолжил Багров, – как только вы появились в Тарасове и начали кое-что вынюхивать, вас легко можно было подставить в качестве подозреваемого в деле об убийстве банкира, и в это бы многие поверили. Судьба же послала Лене подарок – с одной стороны, вы сами приехали и сами решили мстить, но, с другой стороны, вы начали делать это самостоятельно, и в круг ваших интересов входил не только Слатковский, но и другие ваши обидчики. Это и вызвало у нас подозрение. Впрочем, цели своей Леня добился, вас действительно подставили. И прокуратура, и менты, и даже бандиты считают вас основным подозреваемым по этим делам. Только Леня об этом уже не узнает.

– Это вы сдали меня Гришаеву? – задал вопрос Владимир. – Как вы узнали о том, что я буду у Коробковой? И как вы меня вычислили? Неужели Людмила сдала?

– Слишком много вопросов, – ответил Багров. – Что касается женщин, то должен вам сказать, что вы вообще не слишком аккуратны в отношениях с ними. Я бы даже сказал, небрежны. Любите вы одну, на зону к вам ездила другая, дома у вас осталась жена, а здесь вы живете с проституткой.

– Оставьте, – отмахнулся от него Полунин.

Он воткнул лопату в землю и вынул из кармана пачку сигарет с зажигалкой.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мой моральный облик, – сказал он, закуривая.

– Да, это точно, – подтвердил Багров, – мы здесь для совсем другой цели, поэтому копайте, у нас не так много времени.

– Да бросьте вы. – Полунин даже не пошевелился, продолжая курить. – Я ведь догадываюсь, почему мы здесь.

– Почему? – пристально взглянув на Полунина, спросил Багров.

– Вам ведь гораздо проще было шлепнуть меня в городе, нежели тащить сюда, – произнес Полунин.

– Мы просто хотим скрыть труп, – пожав плечами, ответил Багров.

– Это одна из причин, – согласился Полунин. – Есть и другая. Вы опасаетесь, не слил ли я кому-нибудь всю ту информацию об этом деле, которой располагаю, именно поэтому вы решили не сдавать меня прокуратуре, а просто устранить. Похоже, вы не до конца уверены, что в прокуратуре это дело будут расследовать так, как бы вам этого хотелось.

– Ну что ж, – медленно произнес Багров, – вы внесли ясность и раскрыли свои и наши карты. С кем вы успели поговорить об этом деле?

На сей раз улыбнулся Полунин.

– Боюсь, что слишком со многими, чтобы вы смогли устранить всех. Я пустил по вашему следу все заинтересованные в этом деле стороны. Утром у меня состоялась беседа с представителями прокуратуры и милиции.

– Так почему же, черт возьми, они не задержали вас?

– Во время нашей беседы у них не было такой возможности. Да, по-моему, они и не очень хотели это сделать. Вскоре после этого разговора я имел возможность поговорить с парочкой ближайших людей Быка, которые бегают по городу, разыскивая Лениного убийцу. И не только его... Их очень интересует, куда делся общак их группировки. Так что рано или поздно кто-нибудь из них выйдет на ваш след.

– Иди-о-от, – прошипел сквозь зубы Багров.

Похоже, слова Полунина произвели на него должное впечатление.

– Такие кретины, как вы, сами не живут спокойно и другим мешают, – презрительно проговорил Багров. – Что ты им сказал?

– Достаточно, чтобы они усомнились в истиности вашей версии, – улыбаясь, ответил Полунин. – Думаю, что сомнения следователя прокуратуры еще больше усилятся, когда будет произведена тщательная проверка детища Слатковского – Финком-банка.

Багров тяжело вздохнул и произнес угрюмым голосом:

– Копай, придурок. Не тяни время. У нас, в отличие от тебя, еще много дел.

– Ну а мне, знаете ли, спешить некуда, – усмехнулся Полунин.

Багров сделал знак Кнышу, и тот вытянул перед собой руку с пистолетом, направив его ствол в голову Полунина. Владимир сразу напрягся.

– Что? Не нравится, – съехидничал Багров. – А ведь еще вчера ты так же вот держал Слатковского на мушке и очень был рад тому, что у него от страха коленки тряслись.

Полунин перевел взгляд на Багрова и спокойным голосом отметил:

– Полагаю, что тебе я такой радости не доставил.

В этот момент Полунин краем глаза успел увидеть, как из кустарника, расположенного поблизости, вылетел какой-то предмет и, описав дугу, словно томагавк, обрушился на спину киллера.

Кныш вскрикнул и непроизвольно повернулся в ту сторону, откуда пришла, а точнее, прилетела неожиданная опасность. На секунду-другую ствол его пистолета сместился в сторону, чем Владимир незамедлительно воспользовался, нанеся удар острием лопаты по руке киллера, держащей оружие.

Киллер выронил его и заорал благим матом, с ужасом глядя на свою раздробленную руку.

Следующим движением Полунин вонзил лопату, словно штык, острием в горло убийце.

Кныш захрипел, пошатнулся и рухнул в яму, вырытую Полуниным.

Багров, остолбенев, наблюдал за происходящим несколько секунд, затем вдруг, выйдя из оцепенения, кинулся бежать в сторону леса. Полунин бросился вдогонку.

Но когда Багров добежал до ближайших зарослей деревьев, оказалось, что здесь его поджидала еще одна неожиданность. Из-за ближайшего дерева вдруг выскочил невысокий мужчина, который, размахнувшись, ударил беглеца дубиной в лицо.

Багров рухнул как подкошенный.

Полунин, вглядевшись в своего неожиданного помощника, вдруг узнал в нем Славку Болдина.

– Здравствуйте, мы сами не местные! – шутливо произнес Славка. – Заблудились тут, не знаем, как в город проехать.

Полунин нагнулся над Багровым.

– Кажется, он жив, просто без сознания.

– Чего ему будет, я с ним только поздоровался, – сказал Болдин, махнув в сторону Багрова корягой, которой он его ударил.

– От такого приветствия он мог без башки остаться, – ответил Полунин, – а он нам живой пока нужен.

К ним подошел Шакирыч и, улыбаясь, похлопал Полунина по плечу:

– Ну что, землекоп, ты рад нас видеть?

– Я только сейчас понял, что бог есть и он меня для чего-то бережет, раз он послал вас сюда, мне на помощь, – сказал Владимир, глубоко вдохнув холодный лесной воздух. – Но как вы здесь очутились?

– По дороге расскажем, – ответил Шакирыч. – Я думаю, пора сматываться с этого лесного кладбища.

– А этого куда девать? – спросил Болдин, тыкая дубиной в лежащего на земле Багрова.

– Возьмем его с собой, – ответил Полунин и, обернувшись, посмотрел в сторону выкопанной только что ямы. – А что с киллером?

– К нему господь был менее благосклонен, – усмехнулся Шакирыч. – Он уже деревяшка. Ты этому рыжему лопатой глотку распорол.

– Ну и черт с ним, с этим мокрушником, – презрительно произнес Полунин. – Собаке – собачья смерть. Это он Леню Быка завалил.

– Да ну, – удивился Славка, – а этот тогда кто?

– Это его шеф, – ответил Полунин. – Все остальное мы сейчас попробуем узнать.

Владимир обыскал лежащего и вынул из карманов плаща несколько документов: водительские права, пропуск в Финком-банк и удостоверение личности, выданное охранным агентством «Вымпел».

– Багров Борис Сергеевич, консультант охранного агентства «Вымпел», – прочитал Полунин. – Судя по фотографии, он в звании майора. Ладно, вяжите этого майора и в машину, а я пока с лопаты отпечатки своих пальцев сотру.

Через несколько минут по проселочной дороге в сторону города ехали две машины – первым двигался джип, за рулем которого сидел Шакирыч, а следом за ним «БМВ», в котором сидел один Славка.

Полунин, вместе с так и не пришедшим в сознание Багровым, ехали в джипе. По пути Рамазанов рассказал Полунину, как им удалось найти его.

– Как ты и велел, мы подержали этих козлов – судью и адвоката – пару дней в заточении, а затем отвезли их в город и отпустили. Я отдал им копию магнитофонной записи и сказал, что с ними будет, если они проболтаются. По-моему, они поняли. Ты бы видел их счастливые рожи, когда они сообразили, что их освобождают. Даже адвокат, которому ты наврал про то, что он болен СПИДом, был рад оказаться на свободе. Они сначала сидели тихо и не разговаривали даже, а затем стали собачиться и даже драться. Пришлось их разнимать и «фиксировать» наручниками.

– Почему вы не уехали домой? – спросил Полунин.

– Мы уже собирались, – ответил Шакирыч. – Заехали со Славкой в какой-то бар перекусить перед дорогой, а там телевизор работал. И тут мы слышим, как в новостях сообщают о вчерашних убийствах. Мы сначала опешили от неожиданности, ты ведь такого не планировал. Короче, мы подумали и решили, что здесь что-то не так, что уезжать нам домой не стоит, пока мы от тебя не узнаем, что случилось на самом деле. Мы позвонили на квартиру, где ты обитаешь, и нас там вежливо послали куда подальше. Мол, нет такого и не было. Но Славка, молодец, смекнул, как найти по телефону твой адрес. Он взял у бармена городскую телефонную книгу и по ней нашел улицу и номер дома. Квартиру уже на месте вычислили. Бабульки у подъезда пару раз тебя видели.

– Вы с Людмилой говорили?

– Да, через дверь. Она нас не пустила и опять сказала, что тебя нет. Но мы ребята упорные и решили тебя во дворе подождать, в машине. Этого майора и рыжего мы видели, они в подьезд зашли часа за два до твоего появления. Но мы не придали этому значения. А вот тебя мы чуть не проглядели, ты подъехал к самому подъезду на джипе, чего мы не ожидали. Пока мы со Славкой решали, что лучше – позвонить тебе в квартиру или сразу подняться, тебя уже из подъезда вывели под конвоем.

– Вы следили за нами всю дорогу?

– Не совсем, – виновато произнес Шакирыч, – в городе это легче было сделать, машин много. А вот когда за город выехали, то здесь пришлось держаться от вас на почтительном расстоянии, чтобы эти уроды не заметили слежку. Пришлось даже ехать с выключенными фарами, хорошо, что ночь лунная выдалась. Вот тут-то мы их и упустили. Проскочили мимо дороги, на которую они свернули, потом поняли это, вернулись. Короче, тебя спасло то, что эти уроды не выключили фары джипа, их свет и заметил Славка. Когда мы пешком подобрались к вам поближе, ты уже изрядно землицы накидал из своей могилы.

– Оружия у вас не было?

– В том-то и дело, – подтвердил Шакирыч, – расстояние от кустов, где мы сидели, до вас – приличное, метров пять точно. Мы могли не успеть добежать. Поэтому я и швырнул в него гаечный ключ. Я был уверен, что ты воспользуешься его замешательством, если я попаду. Так оно и получилось.

– Я минут за пять до этого заметил, что недалеко от нас в кустах кто-то сидит, но не был уверен в том, что эти люди придут мне на помощь. Хотя и приготовился ко всяким неожиданностям. В любом случае я бы не стал ждать, когда они меня просто так, как барана, замочат.

Багров, сидевший рядом с Полуниным на заднем сиденье, вдруг застонал и медленно открыл глаза.

Он, морщась от боли, огляделся и остановил свой взгляд на Полунине.

– Что, ситуация кардинально поменялась? – через силу спросил он. – Теперь вы заставите меня рыть себе могилу?

– Нет, Борис Сергеевич, не заставлю, – ответил Полунин. – Я кое-что хочу у вас узнать.

– Экий вы любопытный, все-то вас интересует, – усмехнулся майор, – меньше бы знали – спокойней бы жили. Кстати, у вас еще есть шанс без последствий убраться к себе домой. Я обещаю вам, что преследований не будет.

– Видимо, для этого я должен вас оставить в живых и отпустить? – предположил Полунин.

– Разумеется, – ответил Багров. – А я замну это дело и гарантирую, что менты и прокуратура оставят вас в покое.

– Гарантия с вашей стороны может быть только на то, что в скором времени вы пришлете ко мне домой киллера, – ответил Полунин. – Не считайте меня полным идиотом. Идет какая-то крупная игра, завязанная на больших деньгах. И спокойно я буду себя чувствовать только в том случае, если я вам эту игру поломаю. Я надеюсь, вы мне в этом поможете, ответив на мои вопросы.

– Какой мне смысл отвечать на ваши вопросы?

– У вас нет другого выхода, если вы хотите остаться в живых. И не заставляйте меня отстреливать вам пальцы рук и дробить коленные чашечки, чтобы развязать язык.

– Что вы хотите у меня спросить?

– Кто эти серьезные люди, на которых вы работаете?

– Это высшие чины в городской администрации.

– Это я уже понял, говорите конкретно... Кто возглавляет вашу группировку?

– Вице-мэр, – ответил Багров.

– А кто такой Шкаликов? – спросил Полунин.

– Это его ближайший советник и доверенное лицо. Через него решаются многие вопросы.

– А какое отношение к нему имеет Слатковский?

– Слатковский был денежным мешком, к тому же он дальний родственник вице-мэра.

– А вы, как я понимаю, руководите их боевыми операциями? – усмехнулся Полунин.

– Они периодически нанимали меня для того, чтобы я решал их проблемы. В тех случаях, когда договориться не удавалось. Когда ситуация вокруг Финком-банка стала напряженной, они попросили меня охранять Слатковского до тех пор, пока они не решат кое-какие проблемы.

– Какие проблемы? – спросил Полунин.

– Я не знаю, в финансовые дела я не лез.

– От кого вы охраняли Слатковского? От Лени Быка и его братвы?

– В том числе, но у Слатковского была еще масса проблем с кредиторами, вкладчиками банка.

– За что вы убили Грушина, заместителя Слатковского?

– Он лез не в свои дела. Мешал Слатковскому решать проблемы банка, рушил его планы.

– А почему вы ликвидировали самого Слатковского? – снова спросил Полунин.

– Дела банка шли все хуже и хуже, к тому же выяснилось, что Слатковский нечист на руку даже по отношению к своим партнерам. Да и слишком много он знал. Нет ключевой фигуры – нет лишних вопросов по поводу того, куда делись деньги.

– А куда они делись на самом деле?

– Этого я точно не знаю, – убежденно заявил Багров, – если бы знал, наверное, лежал бы сейчас вместе со Слатковским в морге.

– Не сомневаюсь, – ответил Полунин, – что ваши боссы рано или поздно вас туда отправят. Вы и сейчас, судя по рассказу, вроде покойного Слатковского, слишком много знаете... Если вы, конечно, мне не наврали.

Полунин посмотрел на Багрова, тот лишь усмехнулся в ответ.

– Я отвечал максимально честно.

– В таком случае ответьте мне так же честно, кто этот человек из окружения Быка, который стучал вам на своего босса?

Багров удивленно посмотрел на Полунина и спросил:

– Зачем вам это?

– Затем, что мне тяжело тащить на себе груз стольких подозрений. Вы же сами сказали, что меня считают убийцей и менты, и прокуратура, и даже братва. Я для начала хочу урегулировать свои отношения с братвой, для этого я должен им сдать суку...

* * *

Леха Пепел, тронув за плечо водителя джипа, в котором он ехал, произнес:

– Останови машину здесь, Санек. А сам сходи вон к тому особняку, где стоят «БМВ» и джип. Узнай, что там происходит внутри.

Молодой широкоплечий парень, сидевший за рулем джипа, послушно кивнул и остановил машину на обочине дороги, проходящей по территории дачного кооператива.

Вслед за джипом остановились еще две иномарки – «БМВ» и «Опель», в которых ехала охрана Пепла и Бармалея, сидевших в джипе.

Пока шофер, меся ногами грязь, добирался до двухэтажного кирпичного дома, на который указал Пепел, Бармалей недовольным голосом проворчал:

– Не нравится мне все это. Почему Седой не сказал нам, зачем он вызывает нас сюда?

– Он сказал, что хочет разобраться, снять с себя косяки, которые были брошены на него после убийства Лени Быка, – ответил Пепел, пристально вглядываясь в светящиеся окна дома.

Этот особняк Пепел недавно показал Полунину, для того чтобы тот привез сюда своих пленников. А теперь вот Владимир сам позвонил Пеплу и назначил здесь «стрелку».

– А на кой черт с нами приехала эта дура старая? – спросил Бармалей, имея в виду Марию, вдову Лени Быка, которую Пепел взял на «стрелку» вместе с собой.

– Это Седой попросил ее взять, – ответил Пепел, – сказал, что она будет полезна.

– Не нравится мне все это, – повторил Бармалей. – От Вовы Полунина всякую пакость можно ожидать.

– Посмотрим, – задумчиво произнес Пепел.

Через несколько минут вернулся шофер, посланный на разведку, и, усевшись за руль, доложил:

– Их там четверо – Седой, двое его людей и еще какой-то мужик связанный. Этот самый Седой говорит, что в дом могут зайти пять человек, включая и Машу. Остальные, по его словам, должны остаться во дворе. И еще он сказал, что вы можете взять с собой оружие.

– Да не верю я ему, не верю я этому козлу, – снова взъерепенился Бармалей.

– Не веришь, не ходи, – ответил Пепел. – Мы вдвоем с Машкой пойдем.

– Дурик, пришьет он тебя там, ты и пикнуть не успеешь, – злобно проговорил Бармалей.

– Он же не отморозок обколотый, – с сомнением произнес Пепел, – куда он после этого денется, нас здесь больше десятка... Давай, Санек, двигай к дому, – обратился к шоферу Пепел.

...Полунин глядел из окошка на то, как иномарки одна за другой подъехали к дому. Из машины вылезли Пепел, Бармалей и Мария, которые в сопровождении двух охранников направились к входу в дом.

Остальные охранники, человек семь-восемь, рассредоточились вокруг дома.

– Ну что ж, – произнес Полунин, – гости вот-вот будут. Шакирыч им уже открывает.

Полунин перевел взгляд на Багрова, который сидел в середине комнаты на стуле, со связанными руками.

– Вот что, Борис Сергеевич, если вы поведете себя разумно и поможете мне, то я постараюсь сохранить вам жизнь.

Багров исподлобья посмотрел на Полунина и ничего не ответил. Через несколько секунд в помещение вошли пятеро «гостей» в сопровождении Шакирыча.

Вошедший первым Пепел угрюмо посмотрел сначала на Багрова, потом перевел взгляд на Полунина и спросил:

– Ну и для чего ты нас сюда позвал?

– Ты мне сегодня задал два вопроса, – ответил Полунин. – Первый: кто убил Леню Быка? Второй: куда делся общак?

– Неужели у тебя есть ответы? – насмешливо спросил Пепел.

– Да, – произнес Полунин. – Так сложились обстоятельства, что мне удалось это выяснить. Перед тобой сидит человек, который имеет непосредственное отношение к убийству Быка.

Полунин кивнул на Багрова.

– Ты хочешь сказать, что это он стрелял в Леню?

– Нет, не он, – ответил Полунин. – Он организатор убийства, а непосредственного исполнителя я два часа назад собственноручно отправил в мир иной, в тот момент, когда он попытался проделать со мной то же самое. Эти двое вывезли меня за город, в лес, подыскали мне подходящее местечко для могилы и даже заставили ее копать. Но, видимо, бог решил, что мне рановато еще на тот свет, и поэтому прислал мне помощь.

– Все это интересно слушать, – произнес Пепел, – но неплохо бы перейти к доказательствам.

– Я думаю, Борис Сергеевич сам все расскажет в таких подробностях, которые смогут убедить вас в том, что этот рассказ – правда.

– Я ничего рассказывать не буду, – вдруг произнес Багров, – пока не получу гарантии своей безопасности.

– Жаль, – ответил Полунин, – я все же думал, что вы будете умнее. Тогда я сам расскажу все то, что мне сообщил Багров, когда мы ехали сюда.

– Мне все это начинает надоедать, – занервничал Пепел.

– Не торопись, – успокоил его Полунин. – Для начала мы вспомним, как был убит Леня, а потом уже перейдем к вопросу, из-за чего они это сделали.

– Лады, послушаем, – согласился Пепел.

Все остальные молчали, напряженно глядя на Полунина.

– Убийство Быка планировали очень тщательно, и участвовали в нем несколько человек. Для начала одна из шишек администрации позвонила Лене и назначила встречу на очень раннее время в его офисе. Я вам уже назвал фамилию этого человека. И доказал, что это именно его ждал Бык. Таким образом, убийца точно знал, когда Леня будет на работе. Он также знал, что в здании есть черный ход, через который можно проникнуть непосредственно в кабинет Волошина.

– Это знали многие, – встрял в монолог Полунина Бармалей. – Все те, кого он выпроваживал через эту дверь.

– Да, но не все знали, что через эту дверь лишь выпускают, а впускают только избранных, своих. Киллер своим не был, однако его впустили.

– Что ты хочешь этим сказать? – вдруг подала голос Мария.

– Только то, что его провел свой человек, тот, кто знал порядки Быка.

– Ты имеешь в виду охранника? – спросил Пепел.

– Нет, я имею в виду не его, я говорю о том, что предатель подсказал киллеру условный код, которым можно было постучать в дверь и после которого эту дверь открывали без тщательной проверки.

– Какой еще код? – удивился Пепел. – Почему я об этом ничего не знал?

– Потому, что личной охраной Быка занимался Бармалей, – ответил Полунин. – Это он и придумал такую систему. Достаточно было выстучать на двери мелодию «Спартак-чемпион», чтобы охранник понял, что пришел свой человек.

– Но там был «глазок», – удивился Пепел, – можно было посмотреть и увидеть, что перед дверью стоит чужой.

– Думаю, так охранник и сделал. Но знакомый сигнал ввел его в заблуждение. И хотя охранник открыл дверь, не снимая на всякий случай цепочку, все-таки этого оказалось недостаточно, чтобы спасти свою жизнь и жизнь Быка.

– Это правда, Бармалей? – спросил Пепел, повернувшись к своему коллеге. – Про сигнал?

– Правда, – неожиданно ответила за Бармалея Мария, – мне Ленька рассказывал. Он говорил, что Бармалей взял себе за правило приходить к нему через заднее крыльцо.

– Так это правда? – повторил свой вопрос Пепел.

– Да вы что, охерели, что ли, все! – неожиданно рассмеялся Бармалей.

Однако улыбка тут же сошла с его лица, когда он встретился взглядом с Пеплом.

– Ты что, мне не доверяешь? Ты кому веришь? Этим козлам и этой дуре?

– Я никому просто так не верю, – ответил Пепел. – Я верю только фактам.

Пепел посмотрел на Багрова и спросил:

– Так это его ты подкупил?

Тот снова промолчал.

– Ну ничего, – заверил Багрова Пепел, – ты у меня все расскажешь. Ты у меня откровеннее, чем на исповеди у священника, будешь. Я тебе собственноручно яйца откручу.

– Что здесь рассказывать? – вдруг заговорил Багров. – Все и так ясно. Обижен он был на своего шефа, денег мало платил, власти много не давал. Ему хотелось большего, чем быть простым вышибалой долгов. На этом мы с ним и поладили. Я платил ему за информацию о делах Быка и обещал помочь своими связями, если он решит отделиться от Волошина. Что совершенно не входило в мои планы, ведь этот придурок себя не иначе как местным Аль Капоне видел и таких бы дел наворотил...

Лицо Бармалея побагровело, от слов Багрова он пришел в дикое бешенство.

– Ах ты, сука вонючая, сдал меня, значит! – прорычал он. – Надо было тебя сразу сдать Быку, как только ты ко мне подкатил.

– Иуда, – тихо произнесла Маша. – Леня говорил мне, что выгнал бы тебя давно, но жалко ему было, так как вы давно вместе.

– Падлы! – вскричал Бармалей, выхватывая пистолет. – Ненавижу сволочей!

Но первой, к удивлению всех, среагировала Маша.

Вырвав из кармана своей курточки небольшой пистолет марки «ПСМ», она почти в упор выстрелила Бармалею в грудь. Бармалея слегка отбросило к стене, он выстрелил в Полунина, но промахнулся, так как потерял равновесие.

В ответ раздался залп из нескольких стволов, стреляли одновременно Полунин, Пепел и Маша. Бармалей упал.

В комнате сильно запахло пороховыми газами.

– Вот мудак-то, – подвел итог случившемуся Пепел, смотря на убитого Бармалея, – такое дело порушил. Кем бы он стал без Лени Быка? За сколько вы его купили?

– Не очень дорого, – усмехнулся Багров. – Похоже, он хотел взять свое после смерти Быка, отхватив немалый кусок от его империи.

– Даже мне, знающему его давно, и в голову не могло прийти, что у него такие замашки, – произнес Полунин.

– Надо уметь работать с людьми, – усмехнулся Багров.

Однако это были последние слова в его жизни. Маша шагнула к Багрову и выстрелила ему в голову.

– Ты что, с ума сошла! – заорал Пепел, схватив ее за запястье.

Он вырвал у нее пистолет и отшвырнул в сторону.

Полунин посмотрел на Багрова. Пуля попала ему в правый глаз.

– Ты что наделала, идиотка?! – кричал Пепел на Машу. – От него можно было много чего узнать.

– Да пошел ты, – ответила Машка. – Это твои проблемы. Вы же все не за Леньку мстить пришли. Вам всем тут деньги его нужны и власть. А я поклялась, что не успокоюсь, пока не увижу убийц моего мужа мертвыми.

На Машку было страшно смотреть. Прядь ее прямых крашеных волос упал на лоб, закрывая один глаз, одутловатое расплывшееся лицо было бледным, она тяжело дышала, в глазах бушевала ненависть.

– Дура ты, – произнес Пепел, сплюнув на пол. – С этим можно было и повременить.

– Тебя, наверное, интересует, куда Леня дел общак? – усмехнувшись спросил Полунин.

Пепел злобно взглянул на него.

– Ты хочешь сказать, что тебе и это известно?

– Думаю, что да, – ответил Полунин. – Боюсь, что тебе придется забыть о нем. Судя по всему, деньги общака Леня вложил в Финком-банк.

– Этого не может быть! – изумленно произнес Пепел. – Общак – это святое. Леня же по понятиям жил, он не мог этого сделать.

– Леня был человек современный, – возразил Полунин, – ему нравилось быть бизнесменом, а деньги бизнесмена должны работать, а не лежать в сундуке. Как я теперь понимаю, именно из-за этого и возник конфликт между Слатковским и Быком. Слатковский вкладывал общаковские деньги в совместные проекты. А потом, когда дела Финком-банка пошли не слишком хорошо, Леня захотел забрать свои бабки. Но Слатковский их ему не отдал, вот тут-то и началась война.

– Чего с ним воевать-то, – возмутился Леха Пепел, – мочить его надо было.

– Будь на месте Слатковского кто-нибудь другой, Леня давно уже «заказал» бы его, – ответил Полунин, – но он знал, что за банкиром стоят влиятельные в городе люди, поэтому стал вести позиционную войну со Слатковским, чтобы получить контроль над банком и не только вернуть свои деньги, но и получить чужие. При этом Леня наверняка хотел расправиться со Слатковским и физически. И чем безуспешнее были его попытки заполучить обратно свои деньги, тем сильнее он хотел отомстить Слатковскому. Вот тогда-то он и вспомнил про меня, придумав вариант, при котором все это можно было проделать чужими руками... Или своими, но подставить другого человека, свалив на него вину за убийство Слатковского.

– Так, значит, нам теперь надо наехать на руководство банка? – нахмурившись, спросил Пепел.

– Не знаю, – пожал плечами Полунин, – вряд ли это принесет успех, потому что серьезных денег в банке уже давно нет. Впрочем, концы у тебя есть, можешь тянуть за них, авось что-нибудь получится.

– Я из этих козлов все жилы вытяну, но деньги наши общаковские верну, – гневно заговорил Пепел.

– На твоем месте я бы плюнул на это. Ведь у Лени осталось немало собственности, много коммерческих фирм, фактическим владельцем которых он являлся. Так что есть чем поживиться. Правда, владеет всем этим формально его вдова.

Полунин кивнул на сидящую рядом Машу.

– Так что ты зря так невежливо с ней обходишься.

Пепел тоже посмотрел на Машу. Но та сидела, по-прежнему находясь в трансе. Она смотрела в одну точку перед собой и едва заметно раскачивалась из стороны в сторону.

Пепел кивнул своим охранникам:

– Отведите ее в машину и дайте чего-нибудь выпить, а то, чего доброго, еще копыта от переживаний откинет. Потом вернитесь и приберите тут. Жмуриков отвезите в лес и закопайте.

Пепел убрал пистолет в карман и, подойдя к Полунину, протянул ему руку.

– Извини, Седой, что мы с тобой так обошлись.

– Все нормально, – ответил Полунин, пожав руку Пепла, – я без обид. Надеюсь, и у тебя нет ко мне больше никаких претензий?

– Нет. Если тебе помощь нужна, то обращайся.

Полунин усмехнулся.

– Я уже обратился за помощью к вам с Быком, но на пользу мне это не пошло. Так что я как-нибудь сам постараюсь справиться со своими проблемами. Прощай, Леха...

Пепел проводил Полунина и его друзей к машине.

– Куда ты теперь? – спросил он Владимира.

– Пока не знаю, – честно ответил тот.


...Когда Полунин со своими друзьями уже ехали по проселочной дороге в Тарасов, Славка Болдин, сидевший за рулем «БМВ», спросил:

– Слушай, Иваныч, а на самом деле куда мы едем?

В ответ Полунин промолчал, раздумывая о чем-то своем.

– Может, все же домой рванем? – робко предложил Славка.

Шакирыч, развалившись в одиночестве на заднем сиденье, иронично заметил:

– Он, Славка, наверное, не всех своих бывших приятелей в Тарасове объехал. Все надеется найти того, кто ему по-настоящему обрадуется при встрече...

Полунин не обратил внимания на ехидную шутку Шакирыча. Все они были уставшие и еще не до конца отошли от того, что произошло совсем недавно.

– Да, – задумчиво произнес Полунин, – есть еще в городе один человек, которого я обязательно должен увидеть перед отъездом.

* * *

Полунин подошел к дорогой металлической двери, ведущей в квартиру на третьем этаже элитного дома на улице Капитонова.

Нажав на кнопку звонка, он долгое время стоял в ожидании. Дверь открылась неожиданно для Полунина, он не слышал никаких шагов. На пороге стояла Рита Слатковская.

Она смотрела на него слегка мутноватым взглядом, без всяких эмоций на лице.

– Ну наконец-то ты пришел, – произнесла Рита вместо приветствия.

Она развернулась и, оставив дверь открытой, пошла по коридору в квартиру. Походка у нее была нетвердой, Полунин понял – Рита уже изрядно приняла спиртного.

Владимир прошел в квартиру и, закрыв за собой дверь, направился в комнату, в которой скрылась Слатковская.

Он вошел в просторную комнату и увидел, как Рита, стоя у невысокого столика, наливает себе в стакан виски «Джонни Уокер».

Рядом на диване лежал кокер-спаниель, который внимательно наблюдал за Полуниным. Заметив грустный взгляд Владимира, Рита лишь усмехнулась.

– Теперь мы живем здесь втроем – я, бутылка и Риччи, так нам веселее. Когда с нами был папа, он плохо относился к моей новой подружке, – сказала она и навинтила на горлышко бутылки крышечку.

Рита сделала небольшой глоток виски и, поставив стакан на стол, вдруг повернулась к Полунину.

– А знаешь, я была уверена, что ты придешь. Я всегда знала, что ты когда-нибудь вернешься. Поначалу я этого очень боялась, особенно сразу после того, как тебя освободили по амнистии. Но папа сказал, что ты приходил к нему и, забрав свою машину, уехал в другой город. Он это выяснил через своих знакомых.

– Видимо, он тоже очень этого боялся, – отметил Полунин, – раз отслеживал мои передвижения, но не пожелал со мной встретиться.

– Наверное, – согласилась Рита. – Но он вскоре забыл об этом надолго... Я же живу с этим всю жизнь. В какой-то момент я почувствовала, что сама хочу увидеть тебя. Мне захотелось выговориться, объясниться с тобой, к тому же у меня начались проблемы. Мне показалось, что ты именно тот самый человек, с кем я могу поделиться своими проблемами. Ты, наверное, с удивлением слышишь это. Ведь я одна из тех, кто испортил тебе жизнь... Но я никогда не могла даже подумать о том, что ты приедешь для того, чтобы отомстить нам, даже убить отца.

– Это не так, я не убивал твоего отца, – спокойно ответил Полунин. – В этом городе нашлись люди, которые жаждали его смерти даже больше, чем я.

– Какая теперь разница, – устало махнула рукой Рита и уселась на диван, держа в руке стакан с виски. – За все надо платить. Не важно, кто это сделал с ним, просто он заплатил за свои грехи, я плачу за свои.

– Странно, – удивленно произнес Полунин. – Ты говоришь о своем отце как о чужом человеке. В конце концов, он любил тебя, желал тебе счастья и во многом ради тебя совершал эти поступки.

– У папы было своеобразное понимание человеческого счастья. Он считал, что счастье – это не то состояние, когда человеку хорошо, а когда есть все, что надо для того, чтобы считаться уважаемым человеком. И свою формулу счастья он насаждал жестко, каленым железом выжигая в моей душе все, что этому противоречило. Он даже не заметил, как вместе с моими слабостями и привязанностями выжег саму душу.

Рита сделала большой глоток виски и продолжила:

– Он считал, что мы должны жить богато, и поэтому зарабатывал деньги любыми способами и, как выясняется, в большинстве случаев нечистыми. Он всегда говорил мне, что я должна жить в Москве, только там, по его мнению, я могла сделать достойную карьеру. Мой муж должен быть человеком из элиты, по крайней мере в папином понимании этого слова. Поэтому он всегда был против нашего с тобой брака. Парень из рабочей семьи в качестве моего жениха папу не устраивал. И именно поэтому он был категорически против того, чтобы я рожала от тебя ребенка.

Полунин, пораженный, смотрел на Риту. Наконец, выйдя из оцепенения, он подошел к ней и спросил:

– Ты хочешь сказать, что у нас с тобой ...

– Да... Когда ты уже был осужден и отправлен по этапу... Я отказывалась от аборта, как могла, но отец и мать наехали на меня всей своей агитационной мощью. Они убеждали меня, что рожать от зэка – глупое и неблагодарное дело. Они говорили, какое будущее может дать ребенку отец, только что вышедший из зоны. И я сломалась.

Полунин сел рядом с ней на диван и, откинувшись на спинку, рассеянным взглядом уставился в пространство перед собой.

– Аборт был очень неудачным, и после этого детей я уже не могла иметь. Из-за этого наш брак с Александром – это мой бывший муж – потихонечку стал загнивать изнутри. Вот тогда мне на выручку и пришла моя подружка.

– Ты про Таньку? – рассеянно спросил Полунин.

Рита в ответ только истерически засмеялась, раскинув руку, при этом задев своего спаниеля. Риччи испуганно вскочил с дивана и переместился на соседнее кожаное кресло.

– Бутылку, Володя, бутылку я имела в виду, – смеясь, сказала Рита.

Наконец она немного успокоилась, на ее лице расплылась скептическая улыбка.

– Танька, впрочем, – это отдельная тема для разговора.

Она допила остатки своего виски.

– Как ты понимаешь, при такой жизни, которую я веду, и при таком положении, которое я занимаю в обществе, я не могла не разочаровать своего папочку. Я ведь не оправдала его надежд. Не знаю, может быть, именно поэтому его внимание переключилось на другого человека.

Полунин удивленно взглянул на Риту и спросил:

– Ты о ком говоришь?

– О Таньке, конечно же, о Таньке Коробковой, – ответила Рита. – Не знаю, может, правду говорят про мужиков, что если седина ему в бороду, то бес обязательно в ребро. А может, молодая любовница – это символ папиного благополучия, его престижная игрушка. В общем, они сошлись уже давно, еще при жизни мамы. Но мама об этом ничего не знала. Впрочем, об их связи мало кто вообще знал. Я тоже узнала об этом совершенно случайно... Как-то раз я пришла к ней в гости на работу и увидела у салона красоты папину машину. Когда я подошла к кабинету Таньки, то услышала оттуда папин голос. После этого еще было несколько звонков сюда, на квартиру. Я по определителю телефонного номера поняла, что звонит она, хотя она и старалась изменить свой голос. Я и раньше знала, что у нее есть любовник, а теперь поняла, кто это.

– Сын Татьяны, Саша, – это сын Александра Григорьевича? – спросил Полунин.

– Думаю, да. Их связи приблизительно столько же лет, сколько и ребенку. Пять или шесть, точно не знаю. Я видела Таньку, гуляющую вместе с мальчиком. По-моему, он очень похож на отца... Вот как сложилась жизнь, – произнесла она. – Она гуляет с ребенком, а я гуляю с собачкой. Мне кажется, что из-за этого я еще больше ненавижу Таньку.

Информация о Таньке вызвала смятение в мыслях Полунина.

«Неужели это Танька сдала меня ментам? – подумал про себя Полунин. – Ведь только ей я звонил перед визитом в салон красоты. А может, и Багрова с его подручным ко мне подослала тоже она. Если бы это сделала Люда, то киллеры меня встретили бы в самой квартире. Но как, черт возьми, Танька смогла вычислить мой адрес?»

И тут в сознании Полунина всплыло слово, послужившее ключом к разгадке.

– Определитель, – произнес он вслух, – телефонный определитель номера. Я видел у Таньки на столе такой аппарат.

– Ну и что? – удивленно произнесла Рита, наливая себе еще виски. – Папа любил достижения техники, он вполне мог ей его купить.

«Значит, Танька вычислила мой адрес по телефонному номеру. Это сделать легко, такой же трюк проделали Шакирыч и Славка. После этого она сообщила адрес киллерам. Но вряд ли она передала эти данные непосредственно Багрову. Ведь он мне сказал, что сам получил адрес от какого-то шефа. Значит, Танька передала адрес кому-то еще, а уже тот – Багрову. Кто это мог быть? Человек из администрации? Но ведь Слатковский скрывал свои отношения с Танькой».

Рита налила себе еще виски. Он подошел к ней и взял со стола бутылку.

– По-моему, тебе хватит.

В глазах Риты вдруг вспыхнула ярость.

– Отдай! – крикнула она. – Кто ты такой, чтобы меня воспитывать! Даже папочка, если бы он воскрес, не посмел бы со мной этого проделать.

– Я не папа, – произнес Полунин и, вырвав у нее стакан с виски, выплеснул его содержимое на ковер.

– Сволочь! – вскричала Слатковская и, вскочив, ударила кулаками Полунина в грудь.

Собака, дремавшая на кресле, вскочила и залаяла. Но Владимир спокойно и уверенно обнял Риту, крепко прижав ее к себе.

– Успокойся, прошу тебя, успокойся.

Реакция Риты сменилась мгновенно – вспышка ярости угасла, она вдруг расплакалась, обмякнув в руках Полунина. Он усадил ее обратно на диван, не выпуская из своих объятий.

Слатковская некоторое время что-то бессвязно говорила, уткнувшись ему в плечо, и, постепенно успокоившись, заснула.

Владимир осторожно уложил ее на диване, подложив под голову небольшую подушечку, потом принес из соседней комнаты плед и укрыл им спящую.

Он взял со стола бутылку, чтобы вылить ее содержимое в раковину, но потом, раздумав, поставил ее обратно.

«Нет, пожалуй, это не то, – подумал он, – надо, чтобы она сама захотела избавиться от этой дряни».

Он еще некоторое время стоял и смотрел на спящую женщину, затем, повернувшись, пошел к выходу.

Собака вскочила со своего места и побежала вслед за Полуниным. Пес, стоя в коридоре, внимательно наблюдал, как Владимир выходил из квартиры.

* * *

Владимир припарковал красную «Ниву» недалеко от салона и, выйдя из машины, направился в заведение Татьяны Коробковой.

Татьяна была одна, она сидела за своим рабочим столом и, нацепив на нос изящные очки, просматривала какие-то бумаги.

– Здравствуй, Танюша, – улыбнулся Полунин и, подойдя к ее столу, уселся на свободный стул.

– Володя! – подняв глаза на Полунина, с удивлением произнесла Татьяна. – Ты здесь? Я... Я, честно говоря, не ожидала...

– Вот пришел отдать тебе ключи от «Нивы». Спасибо, ты меня очень выручила, – все так же улыбаясь, произнес Полунин. – Правда, много пользоваться ею не пришлось, меня все больше на чужих машинах возили, но все равно спасибо.

– Ну что ты, что ты, – ответила Таня, – рада была тебе... помочь.

– Кстати, извини меня за тот дебош, который устроили здесь омоновцы, когда они бегали за мной.

– Ты с ними разобрался? – спросила Татьяна.

– Это было небольшое недоразумение, – ответил Полунин, – мы его уладили. Не сразу, но уладили. Поэтому я теперь ни от кого не скрываюсь и могу ехать домой.

– А как же это тебе удалось? – удивленно произнесла Татьяна.

– Долго рассказывать, – ответил Владимир. – Если коротко, то вчера меня у квартиры, где я сейчас обитаю, поджидали два головореза. У них были планы увезти меня за город и закопать там, где-нибудь в лесочке. Но им не повезло, сейчас они оба дают показания в прокуратуре. Они оказались очень разговорчивыми ребятами, прокурор, не вдаваясь в подробности, сообщил мне, что эти двое выдали уже столько информации, что он вполне может снять с меня всякие обвинения.

Лицо Татьяны потихонечку вытянулось от удивления. Когда Полунин закончил, она тяжело вздохнула и сказала:

– Ну что ж, я очень рада за тебя, Володя. Надеюсь, ты не уезжаешь прямо сейчас?

– Нет, еще побуду пару деньков в городе и перед отъездом зайду к тебе, а сейчас, извини, мне некогда. Спешу на очень важную деловую встречу. Кстати, можно, я от тебя сделаю один звонок?

– Да, пожалуйста.

Татьяна подвинула к нему телефон.

– Извини, пожалуйста, это очень... официальный разговор.

– Да-да, конечно, о чем речь.

И, встав из-за стола, Татьяна вышла из кабинета. Полунин быстрыми движениями раскрутил корпус телефонной трубки и прикрепил к мембране маленький «жучок».

Затем он положил трубку обратно на рычаг и вышел из кабинета. Татьяны в коридоре не было, поэтому Владимир, не попрощавшись с ней, вышел из салона и, пройдя по улице метров десять, уселся в темно-синюю «БМВ».

На заднем сиденье иномарки сидел Славка с надетыми на голову наушниками. Рядом с ним, на заднем сиденье, лежал раскрытый чемоданчик с аппаратурой для прослушивания.

– Ну что, ты поймал сигнал?

– Поймал, поймал, – произнес Славка.

Он поднял руку, прося тишины в салоне, и, быстро сняв с себя наушники, передал их Полунину.

Когда Владимир надел их, до него донеслись обрывки разговора:

– ...Он мне сам сказал, слышишь, сам сказал, – кричала Коробкова, – что двое твоих людей, которые его поджидали в подъезде, сейчас в прокуратуре дают показания, у них ничего не получилось, слышишь, они не смогли его убрать... Что мы теперь будем делать?!

– В первую очередь мы должны успокоиться, – ответил Татьяне мужской голос, – я тебя прекрасно понял и постараюсь все выяснить, а ты пока собирай вещи и быстро езжай ко мне, расскажешь все подробности...

Связь оборвалась, видимо, мужчина положил телефонную трубку.

– Ну и кто это был? – спросил Славка у Полунина.

– Голос с того света, – ответил ему Владимир.

* * *

Дверь в кабинет Гришаева открылась, и на пороге появился улыбающийся розовощекий Краснов.

– Ну что, важняк? Как твои дела?

– Да так, чуть-чуть белее сажи, – сказал Гришаев. – Чем ты порадуешь?

– Да, в общем, порадовать особо нечем, но пара веселых эпизодов есть, – произнес Краснов, присаживаясь.

– Ну выкладывай.

Гришаев стряхнул пепел в пепельницу и, откинувшись на спинку стула, приготовился слушать руоповца.

– Объявились Евневич с Капновым.

– Здорово! – воскликнул Гришаев и уже более деловито спросил: – Живые?

– Живые, но, по-моему, нездоровые. Во всяком случае, один из них точно болен, – ответил Краснов.

– Кто? Чем болен?

– Ты будешь смеяться, но у адвоката Евневича нашли сифилис.

– Я человек трезвый, – скептически глядя на Краснова ответил Гришаев, – могу и посмеяться, но удивляться здесь совершенно нечему. Говорят, он большой охотник до женского пола. Где ты их нашел?

– Их жены сегодня утром забрали свои заявления. Сказали, что мужья вернулись, были то ли на рыбалке, то ли по грибы ходили. Бабы немного путаются в показаниях.

– А ты самих охотников-грибников видел?

– Конечно, – сказал Краснов, – я сразу к ним бросился. Судья Капнов со мной вообще разговаривать не захотел, залез в ванну и не вылазил оттуда, пока я не ушел. Через дверь он мне сказал, что это его личное дело, что жена что-то перепутала, что он сам с ней разберется.

– А Евневич?

– Этого я отловил в хозрасчетной поликлинике у врача-венеролога. Мне его жена подсказала, где этот деятель должен быть.

– Ну и как он выглядит, я имею в виду, адвокат, а не сифилис?

– Паршиво, нервный какой-то, странный.

– Говорит-то что?

– Да приблизительно то же, что и Капнов. Мол, рыбачил, грибы собирал. А то, что подцепил всякие там заразные грибки – это его личное дело.

– Понятно, – произнес Гришаев, – значит, ребятам дали понять, что будет лучше, если они будут молчать. И не просто дали понять, но и убедили их в этом.

На столе Гришаева зазвенел телефон.

– Слушаю, – произнес в трубку следователь. – Да, понял, сейчас буду... Главный вызывает, – пояснил он Краснову, положив трубку, – наверное, по поводу завтрашней проверки в Финком-банке. Наконец-то начинаем в этом деле продвигаться хоть сколько-то.

Гришаев попрощался с Красновым и отправился в кабинет Лопатникова, прокурора города.

В кабинете его поджидала неожиданность. Кроме Лопатникова, там находился советник вице-мэра Шкаликов.

Это был худощавый, подтянутый мужчина лет сорока – сорока пяти, одетый в светло-серый костюм.

Завидев Гришаева, Шкаликов приветливо улыбнулся.

– Садись, Алексей Геннадиевич, господина Шкаликова из администрации ты, видимо, знаешь, – произнес прокурор Лопатников.

– Да, мы знакомы, – буркнул в ответ Гришаев, кивнув Шкаликову. – А в чем дело?

– Вам предстоит вместе работать, – ответил Лопатников.

Прокурору города не было и сорока, он считался одним из самых перспективных молодых чиновников. Вот уже год в городских кругах циркулировали слухи, что Лопатников – самый вероятный кандидат на пост областного прокурора.

Это место должен был освободить шестидесятипятилетний Иванов, который вскоре собирался уйти на пенсию.

– Где это мы вместе будем работать? – насторожился Гришаев.

– В Финком-банке, – коротко ответил Лопатников.

Гришаев удивленно вытаращился на своего шефа.

– Ты уже начал там проверку и изъятие документов?

– Завтра приступаем, – ответил Гришаев. – У нас же, как всегда, проблема с кадрами. Пока договорился с разными ведомствами, чтобы они инспекторов своих прислали... Не я же бухгалтерские проводки изучать буду.

– Дело в том, что господин Шкаликов возглавляет проверочную комиссию городской администрации, которая сегодня уже приступила к работе в банке.

– А с какого хера... – Гришаев осекся на полуслове. – А что им там надо?

– Алексей Геннадиевич... – с упреком посмотрел на своего подчиненного Лопатников.

– Администрация города является одним из учредителей банка, она вполне может инициировать проверку. Руководство банка в данном случае не возражало.

– Я бы уточнил, – хмуро произнес Гришаев. – Оставшиеся в живых руководители банка.

Лопатников уже явно сурово посмотрел на Гришаева и продолжил:

– Вот поэтому у стольких людей и возникла заинтересованность в проверке, так что, похоже, работать вам придется вместе.

– Что значит вместе? – снова возмутился Гришаев. – А как же тайна следствия? Прокурорская проверка – это же не работа межведомственных комиссий.

– Я согласен, – произнес Лопатников. – Я не говорил о том, что вы будете работать единым составом. Просто все это будет происходить параллельно. А работать вместе, в моем понимании, – это работать дружно, без скандалов.

На последнем слове Лопатников сделал особый акцент.

– Не волнуйтесь, господин прокурор, – встрял в разговор Шкаликов. – Я думаю, мы с Алексеем Геннадиевичем сработаемся. У нас же одна задача: выяснить недостатки работы банка.

Он улыбнулся и посмотрел на Гришаева.

– Мы с вами сработаемся только в одном случае, – хмуро произнес Гришаев, – если вы будете работать следом за мной, а не впереди меня.

– Как скажете, – развел руками Шкаликов.

– В таком случае, почему ваша комиссия уже в банке, а я об этом ничего не знаю?

– Просто мы оперативно сработали, – ответил Шкаликов, улыбка на его лице приняла оттенок язвительности.

– Ну, я думаю, на этом можно закончить, – резюмировал Лопатников. – Я думаю, вы договоритесь и плодотворно поработаете.

При этих словах он внимательно посмотрел на Гришаева, давая ему понять, что решение принято и сопротивляться бесполезно.

Гришаев и Шкаликов вышли из кабинета почти одновременно. И как только они очутились вне стен приемной городского прокурора, Шкаликов снова миролюбиво обратился к Гришаеву:

– Да не переживайте так, Алексей Геннадиевич, никто ваших прав отнимать не будет, просто руководство города решило, что оно не может стоять в стороне от того безобразия, которое происходит в Финком-банке. Поэтому вице-мэр, который является членом совета директоров банка, и создал комиссию. Кстати, у нас работают неплохие специалисты, услугами которых вы можете пользоваться.

– Благодарю, – ответил Гришаев, – но я бы предпочел обойтись своими специалистами, я им больше доверяю.

– Экие вы недоверчивые, – усмехнулся Шкаликов.

– Что делать, – ответил Гришаев, – работа такая.

– Мы все, Алексей Геннадиевич, живем и работаем в одном городе, – произнес Шкаликов. – Поэтому терпимо должны относиться друг к другу, поскольку в противном случае наша с вами жизнь сильно усложнится. А уж способов ее усложнить или даже ухудшить, сами знаете, имеется предостаточно.

– Это что, намек? – глаза Гришаева прищурились.

– Ну что вы, – усмехнулся тот, но взгляда не отвел, – это просто рассуждения, так сказать, общего терапевтического характера.

– Спасибо, что объяснили. – Гришаев развернулся и, не прощаясь, пошел к себе.

Недалеко от входа в кабинет его поджидал, куря в коридоре у окошечка, Краснов.

– Ну как дела?

– Похоже, полный абзац, – уныло ответил Гришаев. – Братва из администрации взялась за дело. Вице-мэр создал комиссию во главе со Шкаликовым для проверки деятельности Финком-банка. Они будут работать параллельно с прокуратурой.

– Ну и что? – пожал плечами Краснов. – У тебя же приоритет, ты же прокурор.

– Может, это и так, но эта комиссия со вчерашнего дня уже работает в банке. Не удивлюсь, если узнаю, что они сидели там всю ночь. Теперь там черта с два что найдешь! И самое главное не это, самое главное то, что давление еще усилится. Похоже, Лопатников пошел у них на поводу.

– Ну если так, то дело наверняка спустят на тормозах.

Они еще стояли в коридоре, молча куря, когда вдруг до Гришаева донесся звонок, раздавшийся из его кабинета.

Гришаев открыл дверь и, войдя в кабинет, поднял трубку.

– Слушаю вас.

– Здравствуйте, Алексей Геннадиевич, – донесся до него знакомый голос, – это Полунин говорит, Владимир. У меня есть для вас информация...

* * *

Татьяна Коробкова вышла из салона красоты, на ходу застегивая короткую дубленку, и направилась к красной «Ниве».

Шакирыч подождал, пока «Нива» тронется с места, и плавно двинул «БМВ» вслед за ней.

– Держись от нее подальше, – произнес Полунин, – нельзя, чтобы она нас заметила.

– Не волнуйся, – ответил Шакирыч. – У нее тачка такого цвета, что ее сложно потерять, издалека видно.

Судя по всему, Татьяна нервничала и очень спешила. Пару раз меняя полосу движения, она подрезала движущийся по полосе автомобиль, чуть не столкнувшись с ним. Затем она перескочила перекресток на мигающий желтый. Шакирычу пришлось тоже рисковать, ринувшись через перекресток на огромной скорости вслед за ней.

Наконец, минут через двадцать, «Нива» вырвалась из города и помчалась по трассе.

– Хоть бы она доехала, – сказал Славка, наблюдая за преследуемой ими машиной.

– Да, уж больно лихо водит, – подтвердил Шакирыч. – Баба за рулем – это вообще большая опасность.

– И не только за рулем, – добавил Полунин.

«Нива», резко притормозив, круто повернула с трассы на проселочную дорогу. На повороте стоял указатель, на котором значилось: «д. Сосновка». Это была деревня, к которой примыкал дачный поселок, состоящий из коттеджей.

Через несколько минут Коробкова остановила машину у д