Book: Нестандартный подход



Нестандартный подход

Михаил СЕРЕГИН

НЕСТАНДАРТНЫЙ ПОДХОД

ГЛАВА 1

Теплые влажные сумерки второй половины апреля медленно наползали на трассу. Днем прошел дождь, и на обочинах дороги кое-где поблескивали небольшие лужицы. Дачный сезон еще не наступил, и машин было сравнительно немного, хотя самые ретивые садоводы и огородники уже начали выбираться на природу. Метрах в ста впереди от Китайца шел «Фиат Типо» цвета морской волны, за рулем которого сидела соракапятилетняя Виктория Крупенкова – миниатюрная рыжеволосая дама. Она была одета в темно-коричневый жакет с широкими темно-бордовыми и серо-зелеными полосами и серые брюки с острыми как бритва стрелками.


Красными маячками на «Фиате» зажглись габаритные огни. Еще минут через десять он свернет с трассы налево и, проехав несколько десятков метров по поселку, остановится возле двухэтажного дома из красного кирпича. «Фиат» въедет во двор, ворота за ним закроются, на этом рабочий день Китайца будет закончен.

Следить за Крупенковой было просто и поэтому скучно. По городу она никогда не ездила быстрее шестидесяти, да и то на дорогах, где медленнее никто не двигался, а на трассе ее довольно мощная машина развивала крейсерскую скорость аж в семьдесят пять километров в час. С другой стороны, видавшая виды светло-серая «тройка», на которой ехал Китаец, навряд ли могла бы выжать из себя больше сотни. Впрочем, спидометр «тройки» все равно не работал, и скорость можно было определять только на глазок.

Взяв с соседнего сиденья пачку «Винстона», Китаец достал сигарету и закурил. Бросив взгляд в зеркальце заднего обзора, он заметил, что двигавшийся сзади от самого выезда из города микроавтобус «Газель» включил «поворотник» и пошел на обгон. Китаец разглядел в надвигавшихся сумерках круглый череп водителя. На какое-то время «Газель» заслонила собой «Фиат» и двигалась в правом ряду. Затем, дождавшись, когда пройдет встречный транспорт, микроавтобус стал обгонять и машину Крупенковой. Поравнявшись с ней, «Газель» вдруг метнулась вправо и ударила «Фиат» в переднее крыло. Сначала Китайцу показалось, что у «Газели» какие-то неполадки с рулевой тягой, но когда микроавтобус второй раз долбанул вылетевший на обочину «Фиат», стало ясно, что водитель намеренно пытается столкнуть с трассы машину Крупенковой.

Дорога приближалась к небольшому, но довольно высокому мостику, через ручей и откосы становились все круче. Если «Фиат» не остановится до моста, он наверняка рухнет вниз. Как уже успел заметить Китаец, Крупенкова не была хорошим водителем. После первого удара ее машина выехала правой стороной на грязную обочину и ее стало мотать из стороны в сторону. Крупенкова кое-как снова выбралась на трассу, но вместо того чтобы плавно сбавить скорость и остановить машину, она попыталась оторваться от преследовавшей ее «Газели». Это ей не удалось, и, снова попав после второго удара колесом на обочину, «Фиат» окончательно потерял управление. Едва не нырнув в кювет, сине-зеленая машина опять попыталась выехать на асфальт, но ее занесло.

«Не тормози!» – пробормотал Китаец, но Крупенкова как раз это и сделала. К счастью, «Фиат» остался стоять на колесах, его только развернуло на сто восемьдесят градусов и, проволочив через дорогу, швырнуло на левую обочину. Он замер буквально в нескольких метрах от моста, сильно накренившись в сторону откоса. Китаец сбавил скорость и продолжал медленно двигаться к месту происшествия, прикидывая, как ему поступить в этой нестандартной ситуации. Тут он увидел, что «Газель», которая была уже на другом конце моста, движется задним ходом. Набрав приличную скорость, микроавтобус врезался в «Фиат», почти свалив его в кювет. Увидев, что и в этот раз его затея не удалась, водитель микроавтобуса отъехал немного и снова двинулся на беднягу «Фиат».

Китаец увидел, как обезумевшая от страха Крупенкова пытается выбраться из машины. Но дверцу, видно, заклинило. Китаец вдавил педаль акселератора, выжимая из «тройки» все, на что она была способна. Двигатель взревел как сумасшедший и потащил ее наперерез микроавтобусу. И все же вклиниться между «Фиатом» и «Газелью» он не успел. Передок «жигуленка» ударился прямо в заднюю ось микроавтобуса, и хоть массы были не равны, силы удара оказалось достаточно, чтобы немного развернуть микроавтобус. Едва не зацепив «Фиат», он пролетел мимо и скользнул под откос.

Перед столкновением Китаец успел упереться руками в рулевое колесо, но все же ударился головой о лобовое стекло и на какое-то мгновение потерял сознание. Когда он очнулся и выбрался из машины, то увидел темную тень человека, быстро удалявшегося от рухнувшей «Газели» в сторону небольшого лесочка.

«Ну и черт с тобой, – презрительно процедил Китаец и повернулся к „Фиату“. Крупенкова уже выбралась из машины через правую дверь и теперь стояла, оперевшись на капот.

– Как вы себя чувствуете? – Китаец остановился перед ней, пытаясь заглянуть в глаза.

– Боже мой, боже мой, – остолбенело твердила Крупенкова.

Она находилась в состоянии шока. Несколько офонаревших автолюбителей, побросав свои машины, поспешили к месту аварии.

– С вами все в порядке? – возвысил Китаец голос до крика, чтобы пробиться сквозь вату немоты и ужаса, обложившую потрясенную Крупенкову.

– Кажется, да. – Она тупо пялилась на свой «Фиат», который выглядел не лучшим образом.

– Вам далеко ехать? – Китаец прикинулся, что не знает, где живет Крупенкова.

– Нет, то есть да... – она подняла на него свои ошалелые зеленые глаза.

– Я подвезу вас, но для начала нужно вызвать милицию. У вас есть мобильный?

Крупенкова отрешенно кивнула.

* * *

– Я не могу в это поверить! – бешено заорал Крупенков, продолжая кружиться по кабинету Китайца.

– Вашу жену хотели убить, – спокойно возразил Китаец.

– Да... убить... – вздохнул Крупенков и плюхнулся в кожаное кресло, – а она не поняла, кто вы такой? – беспокойно посмотрел на Китайца Илья Васильевич.

Илья Васильевич был довольно нервным субъектом. Но Китайца было трудно пронять, хотя он уже начал жалеть, что согласился последить за его женой.

Вообще-то он предпочитал не брать «оленьи дела», как он называл слежку за неверными женами, но ввиду того, что другой работы не было, согласился. Тем более что полоумный супруг готов был отвалить за это немалые деньги. Он даже приобрел для этой цели по дешевке ту самую «тройку», которую так неудачно «уделал» Китаец. Танин подошел к сейфу, открыл его, достал бутылку «Кизлярского», пару пузатых рюмок и вернулся к столу. Сел в кресло и выжидающе посмотрел на своего бесноватого клиента.

Лицо Ильи Васильевича не покидало напряженно-недоверчивое выражение. Если бы не этот злобный трагизм, от которого по его вытянутой физиономии пробегала быстрая судорога, его внешность можно было бы назвать приятной. Высокий, подтянутый, изысканно одетый, он производил впечатление солидного, следящего за собой мужчины, который даже к сорока семи годам не раздобрел, не расплылся в подобие полузамороженной дрожалки. Но в его стройности присутствовала мучительная, наполовину инфантильная несгибаемость человека, который уверен, что стоит ему принять или хотя бы с должным вниманием и непредвзятостью рассмотреть мнение другого, как его самолюбие получит неизлечимую рану.

У Крупенкова почти не было седых волос, и только глубокая складка между бровей и несколько поперечных морщин, бороздивших его невысокий, но хорошей формы лоб, как, впрочем, и две глубокие складки, идущие к подбородку от углов плотно сжатого узкого и длинного рта, говорили о том, что перед вами мужчина, которому перевалило за сорок.

Взгляд Крупенкова отличался той обжигающей пронзительностью и цепкостью, которая обычно присуща людям проницательным и недоверчивым. Но с этим разоблачающим взором, честно говоря, плохо сочетались вздернутый нос и манера то и дело хвататься за узел галстука, словно последний хотел задушить хозяина. У Китайца создалось впечатление, что Илье Васильевичу не хватает воздуха. Но на астматика Крупенков был не похож. У него было другое заболевание – хроническая безудержная ревность. Китаец терялся в догадках, чем она спровоцирована: неуверенностью в себе или в супруге.

– Мне кажется, вам стоит заняться этим. – Плеснув коньяку в обе рюмки, Китаец пододвинул одну из них Крупенкову. – Вашу жену хотели убить, – упрямо повторил он.

Тот не поблагодарил, как, впрочем, и не выразил удивления и удовлетворения щедростью и смекалкой частного детектива. Китаец не без иронии подумал, что хаотично работающие руки Крупенкова просто не могли бы зажать рюмку и некоторое время оставаться неподвижными. Движения Ильи Васильевича напоминали ему пляску святого Витта, когда «пляшущий» не отдает себе отчета, что вовлечен в машинальное повторение одних и тех же жестов.

– Не мелите чепухи! – огрызнулся Крупенков. – Кому это надо? Никогда такого не было, никаких сигналов, угроз... Вы мне лучше скажите, что вам удалось узнать?

– Ваша жена верна вам, – невозмутимо откликнулся Китаец. – Я уже почти целую неделю слежу за ней. Она не дала ни единого повода усомниться в своей добропорядочности, – слабо улыбнулся он.

Илья Васильевич воспринял эту улыбку как издевку.

– Добропорядочности! – снова сорвался он. – Я уверен, что она изменяет мне. Знаю, чувствую... Не может не изменять!

Он снова вскочил и забегал взад-вперед.

– Может, лучше воды? – предложил Китаец.

– Нет, – резко произнес Крупенков, ни на секунду не останавливаясь, – расскажите мне подробно: чем она занималась, куда ездила, где была...

– Ее обычный маршрут, – вздохнул Китаец, – офис – банк – налоговая инспекция – дом. Два раза она посещала парикмахерскую и косметический салон, два раза фитнес-клуб, четыре раза заезжала в магазин.

– Ха! – воинственно вздернул плечи Илья Васильевич. – Два раза в парикмахерскую! А чем она там занималась, вы проверили?

– Вы, наверное, обратили внимание, что ваша жена перекрасила волосы?

– Ага, обратил. Но ведь парикмахер наверняка мужчина, более того, какой-нибудь молодой хмырь с серьгой в ухе. Они, эти оболтусы, ох как охочи до таких женщин! Привлекательная, опытная, с деньгами...

– Я не мог часто попадаться вашей жене на глаза, – сдерживая раздражение, сказал Китаец, – все, что зависело от меня, я сделал. Если хотите, я продолжу. Вчера Виктория Ларионовна встречалась с деловыми партнерами в ресторане «Филигрань». Пообедав, она отправилась в автосалон. Потом – в парикмахерскую, как я уже говорил. Два дня назад она встречалась с какой-то женщиной в годах.

– Расфуфыренной толстухой? – сбавил обороты Крупенков.

Китаец кивнул.

– Это ее сестра, – пренебрежительно пояснил Илья Васильевич.

– Они поехали на улицу Кутякова, дом шесть...

– Можете не продолжать, – поморщился Крупенков, – она там живет.

– Виктория Ларионовна пробыла там ровно два с половиной часа.

– А вдруг Зойка ее покрывает? – опять взбаламутился Крупенков. – Вдруг там на квартире кто-то был?

– Не думаю, – тихо, но уверенно произнес Китаец.

– Почему? – замер у стола Илья Васильевич.

– Садитесь, – лениво вытянул руку Китаец, стараясь не встречаться своим насмешливым взглядом с глазами Крупенкова, – потому что не очень понятно, куда бы девалась сестра вашей жены? Виктория Ларионовна знает, что вы заняты в клубе, и не знает, что за ней следят. Она бы могла, если бы, конечно, захотела, – осторожно поправил себя Китаец, – встретиться с мужчиной в номере гостиницы или у него на квартире. Зачем ей весь этот маскарад с сестрой?

– Вы ни черта не понимаете в женщинах! – воскликнул Илья Васильевич. Вы ведь не женаты! Нет, я вами недоволен. – Одернув полу своего серого пальто из тонкой английской шерсти, он отошел к окну и задумчиво уставился на стену соседнего дома.

– Письменный отчет будет готов завтра. Если хотите, – монотонно произнес Китаец, – слежка может быть продолжена. Учитывая аванс в пятьсот долларов, с вас еще полторы тысячи за эту неделю.

– А ни шиша! – взъерепенился Крупенков.

Он резко обернулся и точно клинок вонзил в Китайца немигающий взор.

– Я найму другого детектива, а вы ни к черту не годитесь!

– Вы подписали договор, – устало сказал Китаец, – работа выполнена, так что...

– А идите вы знаете куда... – Илья Васильевич, внезапно обессилев, рухнул в кресло и схватился за рюмку, в которой янтарем светился коньяк.

Он опорожнил рюмку и, выдохнув горячие пары, с идиотской улыбкой посмотрел на Китайца.

– А как насчет того, что клиент может быть недоволен работой детектива?

Улыбка на его тонких губах приобрела ехидный оттенок.

– А как насчет того, что детективу может надоесть сумасбродство клиента? – кончики губ Китайца раздвинула слабая улыбка.

– Да что вы себе позволяете!

Крупенков вскочил, дернул за узел галстука и, оперевшись ладонями на стол, замер в агрессивной позе.

– У меня есть к вам предложение, – зевнул Китаец, – вы приносите завтра полторы тысячи, забираете отчет, и мы прощаемся с вами до следующего раза, а еще лучше – навсегда. Если вы не соблаговолите заплатить мне за проделанную работу, отчета вы не получите. Я подам на вас в суд... Мой адвокат свяжется с вами.

– Вы о себе слишком много мните, – прищурил оба глаза Крупенков. – А знаете, какое у меня закралось подозрение...

– Сгораю от нетерпения узнать... – не скрывая насмешки, посмотрел на Крупенкова Китаец.

– Не вы ли сами трахали мою жену?

Китаец прыснул со смеху.

– А, смеетесь, – как макака запрыгал вокруг стола Илья Васильевич, – а что, женщина она хоть куда, а вы нахал, и бабы, видать, от вас с ума сходят... Ага, – злорадно зарычал он, изумленный собственной проницательностью, – удобненько устроились. Муж-дурак денежки платит, а жена...

Он свирепо засмеялся.

– Я бы порекомендовал вам обратиться не к детективу, а к психотерапевту, – снисходительно улыбнулся Китаец, – наш разговор окончен. Завтра вы сможете забрать отчет, выплатив гонорар, разумеется. Ваша разбитая «тройка» на платной стоянке возле областного ГИБДД, можете забрать ее. Если меня не будет, обратитесь к моей секретарше.

– К этой шлюхе? – хохотал как помешанный Крупенков. – Да у нее на лбу написано, что она с каждым не прочь! Глаза бесстыжие, ух, так бы...

– Не ожидал, честно говоря, от вас подобного неуважения, – невозмутимо сказал Китаец, – Лиза – славная девушка, умная и порядочная, а вот вы...

Китаец выразительно покачал головой.

– Все бабы шлюхи! – провозгласил Илья Васильевич.

– Где-то я уже это слышал, – полупрезрительно улыбнулся Китаец, – старо как мир. Тем более непонятно, что вы так беснуетесь, если знаете, что распутство в крови у женщин. Идите успокойтесь, а завтра – милости прошу.

Правая рука Крупенкова опять устремилась к узлу галстука.

– Ничего вы от меня не получите! – судорожно ухмыльнулся он.

– Посмотрим, – Китаец снова зевнул и равнодушно уставился в стену.

Дверь хлопнула с такой оглушительно-презрительной мощью, что Китаец поморщился. И тут же в кабинет залетела встревоженная и полная любопытства Лиза.

– Ну, псих! Дверью как шваркнет! – она таращила свои красивые синие глаза, которые так не понравились Крупенкову.

– Лиза, сколько раз тебе говорил: без стука не входить, – Китаец с укоризной взглянул на свою белокурую шалунью-секретаршу.

Лиза обиженно надула губы и потупилась.

– Как чувствовал, с этим ревнивцем не надо связываться, – с досадой проговорил Китаец.

Лиза приняла эту фразу за особый знак доверия и желание заручиться ее сочувствием. Она смело шагнула к столу и приземлилась в кресло напротив Китайца.

– Коньяк пили, – меланхолично заметила она.

– Я оставлю тебе письменный отчет о слежке за женой этого придурка. Если он завтра придет в мое отсутствие, возьми с него полторы штуки и отдай отчет. Понятно?

Лиза кивнула.

– Каждый богач по-своему с ума сходит, – усмехнулась она и кокетливо заморгала длинными темными ресницами, – один за женой бегает, другой манией преследования мается, третий...

– Это все, Лиза, – строго посмотрел на нее Китаец.

Она торопливо встала и поспешила покинуть кабинет. «Шеф не в духе», – решила она, плотно закрывая за собой дверь.

* * *

На другой день Крупенков позвонил в половине третьего. Лиза соединила его с Китайцем. Илья Васильевич рассыпался в извинениях. Кто бы мог подумать, что вчерашний суматошный хам и сегодняшний образчик любезности и предупредительности – одно и то же лицо! Минут через двадцать после короткого телефонного разговора он привез деньги и, вкрадчиво улыбаясь, положил их перед Китайцем. Китаец с каменным выражением лица сунул гонорар в портмоне и, с вежливой сдержанностью поблагодарив Крупенкова, простился с ним. За обедом Лиза прокомментировала столь резкую перемену в поведении их клиента.

– Он или сдвинутый, или получил от жены то, что хотел.

– Тонко, – улыбнулся Китаец, – ты здорово разбираешься в людях.



– Не смейся надо мной! – надулась Лиза, бросив салфетку на стол.

– Знаешь что, – поспешил загладить свою вину Китаец, – загляни в какой-нибудь бутик и подбери себе костюмчик или платье. В общем, что захочешь.

Он вручил Лизе двести долларов.

– Это премия? – с наивной радостью воскликнула она.

– Угу, – Китаец с насмешливой нежностью посмотрел на свою секретаршу, – только долго не задерживайся.

Лиза чмокнула шефа, схватила сумочку и побежала к выходу. Не успела ее стройная фигурка раствориться в бурлящей толпе оживленных граждан, как за столик Китайца села невысокого роста шатенка в кожаном пиджаке и вельветовых брюках. Под «кожей», как догадывался Китаец, девушка ничего не носила. Вырез этого модного, слегка приталенного пиджачка был настолько глубок, что Китаец, стоило девушке немного податься вперед, увидел трепетные холмики ее небольших грудей.

Это заинтриговало Китайца, пожалуй, больше, чем смелый демарш девушки, решившей расположиться за его столиком, хотя в кафе множество столиков пустовало.

У девушки были замечательные карие глаза, золотистая кожа и блестящие, доходившие до половины щеки волосы, отливавшие на солнце коньячным янтарем. Чувственность и невинность странным образом сочетались в выражении ее лица, гладкого, с высокими скулами и полуоткрытым манящим ртом.

– Привет, – с высокомерной непринужденностью поздоровалась она, – вы – Танин Владимир Алексеевич?

– А что, если нет? – шутливо отозвался Китаец.

– Я думаю, что да, – лениво улыбнулась девушка.

– Чем обязан? – не показывая удивления, спросил Китаец.

– Вы следите за моей матерью, – хмыкнула прекрасная незнакомка.

– У меня такая работа, – сдержанно улыбнулся Китаец.

– Крупенкова Маргарита Ильинична, – с ироничной усмешкой представилась девушка.

– Очень приятно, – Китаец невозмутимо посмотрел на девушку.

– Хотела с вами познакомиться, – бросила она на него оценивающий взгляд, – думала-гадала, что это за сыщик такой, откуда выискался...

– А вас это коробит?

– То, что вы следите за моей матерью?

Китаец кивнул.

– Немного, – нараспев сказала Маргарита, – вы, наверное, сгораете от любопытства, откуда я узнала о вас...

– Не очень, – Китаец потянулся за сигаретами. – Вы курите?

Маргарита отрицательно покачала головой.

– Только колюсь, – засмеялась она.

Китаец вставил сигарету в угол рта и внимательно посмотрел на девушку.

– Шутка, конечно, – улыбнулась она, теребя одну из салфеток, веером стоявших в симпатичной керамической вазочке, – интересно было на вас посмотреть.

– Ну и как? Вы удовлетворены? Спешу сообщить, что слежка в прошлом. Я больше не работаю на вашего отца.

– Какая жалость, – язвительно усмехнулась Маргарита.

– Я понимаю, вам это неприятно. Вам не следовало приходить сюда...

– Ну и как моя матушка? – с циничной интонацией спросила Маргарита.

– Без единого пятна.

– Так уж и без единого... Вы, наверное, страдаете комплексом джентльмена. У вас на лице написано. Думаю, правды от вас не дождешься. Вы приучены хорошо отзываться о женщинах, какими бы тварями они ни были, ведь так?

– У меня мало времени, – взглянул на часы Китаец, – да и вообще не вижу смысла продолжать этот разговор.

– Вы так считаете? – подняла Маргарита на него свои живые карие глаза.

– Если вы, конечно, не садистка и не мазохистка, – снисходительно улыбнулся Китаец, вставая из-за стола.

– Отец – хороший человек, – она догнала его у выхода, – только немного нервный и слабовольный...

– Вы любите его больше, чем мать? – обернулся Китаец.

– У матери никогда не было для меня времени, – вздохнула она. – Она вечно чем-то занята: работа, деловые встречи, салоны красоты, родственники... Не понимаю, зачем я все это вам говорю...

Китаец вышел из кафе и пошел по направлению к конторе. Маргарита не отставала.

– Только не обижайтесь на меня, – Китаец закурил, – но на вашем месте, если уж вы так любите своего отца, я бы посоветовал ему обратиться к психологу.

– Он уже был, – вздохнула Маргарита. – Мама нашла самого дорогого доктора... Семен Семенович Бурлаков, может, слышали?

– Нет, – покачал головой Танин, – я предпочитаю сам разбираться в своих проблемах.

– А у вас тоже бывают... – Маргарита усмехнулась, – проблемы? Мне показалось, вы абсолютно спокойный человек.

– Просто я интроверт, – ответил Китаец, – не люблю выставлять свои эмоции напоказ. А проблемы, как мне кажется, бывают у всех. Только одни в состоянии сами с ними справиться, а другие...

– ...сходят с ума? – добавила Маргарита.

– Ну, это уж совсем крайний случай, – Китаец пожал плечами, – когда человек загоняет себя в тупик. А чем вы занимаетесь? – ему захотелось сменить тему.

– Пока я в свободном полете, – улыбнулась Маргарита, – хожу, наблюдаю за людьми, хочу написать книгу. Я закончила факультет журналистики в столице.

– Интересно, – улыбнулся он, – я тоже когда-то там учился.

– Правда? – не скрывая радостного удивления, воскликнула она.

– Я никогда не вру, – соврал Китаец. – Знаете что, – он остановился в нескольких метрах от своей конторы и достал визитку, – если будет желание, позвоните мне как-нибудь, пообщаемся. Или я вам позвоню, если не возражаете.

– У меня есть ваш телефон, – она вернула ему визитку, – прочитала в папиной записной книжке.

– Кажется, у нас много общего, – улыбнулся Китаец на прощание.

ГЛАВА 2

Проснувшись в половине восьмого утра, Китаец сделал несколько специальных упражнений и подошел к окну. Сильный туман словно вата окутывал его джип «Массо», который он оставлял во дворе. Стена дома напротив вообще только угадывалась в плотной серо-сизой пелене.

«Ну и погодка!» – пробормотал он и отправился в ванную.

Медный котелок, в котором Китаец варил ежеутреннюю порцию какао, уже покрылся приличным слоем засохших пенок. Китаец мыл его несколько раз в год, когда его объем уменьшался настолько, что не помещал даже одной чашки напитка. Китаец сыпанул на дно две ложки сахара, перемешал его с двумя неполными ложками какао-порошка и залил молоком из пакета. Затем поставил котелок на огонь и принялся растирать ложкой на стенке котелка всплывшие на поверхность молока крошки какао. По мере нагревания какао растворялось все лучше и лучше, и к моменту закипания в котелке была однородная красновато-коричневая жидкость, распространявшая по кухне приятный аромат.

Взяв котелок кончиком полотенца, Китаец перелил какао в чашку. Затем достал сигареты. Он дымил и наблюдал, как на поверхности какао, поблескивая теплыми искорками, образуется пенка.

Когда с какао было покончено, он надел джинсы, джинсовую терракотово-розовую рубашку и темно-коричневый вельветовый пиджак в крупный рубчик, под который нацепил наплечную кобуру с пистолетом. Пиджак был сшит на заказ таким образом, что о наличии под ним пистолета мог догадаться только очень внимательный наблюдатель. Удобные мокасины из мягкой кожи дополнили туалет Китайца. Он вышел на лестничную площадку и уже вставил ключ в замочную скважину, чтобы запереть дверь, когда услышал из комнаты трель телефонного звонка. Замерев на мгновение, он повернул ключ и стал спускаться по лестнице.

* * *

Лиза была уже на месте. Она вся светилась как солнышко в тонком атласном платьице апельсинового цвета.

– Шикарно выглядишь, – заметил обновку Китаец.

– Правда? – Лиза встала из-за стола и словно по подиуму сделала несколько шагов по тесной приемной. – Да, – она вдруг остановилась, – тебе звонила Маргарита Крупенкова. Это жена того ненормального?

– Его дочь, – недовольно пробормотал Китаец. – Что она хотела?

– Говорит, срочное дело, – Лиза поджала губки и снова села за стол. – Наверное, ей просто нечем заняться.

– Позавчера кто-то пытался убить ее мать. – Танин прошел в кабинет, оставив дверь открытой. – Ее муж, этот ненормальный, как ты его называешь, не поверил мне, когда я сказал ему об этом. Или просто не обратил внимания. Он озабочен совсем другим.

– Думаешь, что-то случилось с его женой?

– Я думаю, что ты могла бы сварить кофе. – Танин расстегнул пиджак и сел на диванчик, стоявший в углу кабинета. – Только не капни на платье.

– Не капну. – Лиза щелкнула рычажком электрочайника, положила в небольшую медную джезву сахар и кофе.

В этот момент раздался звонок, и она отправилась отпирать дверь. На пороге стояла Маргарита. Она выглядела очень эффектно в черных колготках и легком темно-зеленом плаще, перетянутом пояском на узкой талии. На плече на тонком ремешке висела маленькая кожаная сумочка.

– Могу я поговорить с Владимиром Алексеевичем? – дрожащим от волнения голосом спросила она.

– Если вы представитесь, – Лиза отступила в сторону, пропуская ее в приемную, – я о вас доложу.

– Я вам сегодня уже звонила. Моя фамилия Крупенкова.

– Присаживайтесь. – Лиза оставила посетительницу в приемной и вошла в кабинет шефа, плотно прикрыв за собой дверь.

– Она пришла, – сообщила Лиза. – Кажется, действительно что-то серьезное.

– Проси, – пожал плечами Китаец, пересаживаясь с дивана за стол. – Как там кофе?

– Почти готов.

– Сделай, пожалуйста, еще чашечку для нашей гостьи.

Маргарита словно сомнамбула вошла в кабинет, сделала несколько шагов к столу, за которым сидел Китаец, и как подкошенная упала на стул. Китаец ожидал, что она заплачет, но она вдруг подняла на него полный ненависти взгляд и твердо произнесла:

– Вчера убили моего отца. Я хочу, чтобы вы нашли его убийцу. Деньги у меня есть. Назовите вашу цену.

– Сначала я хотел бы кое-что у вас узнать, – невозмутимо произнес Китаец, доставая из пачки сигарету.

– Пожалуйста, – согласилась она, – я готова.

– Вы уверены, что хотите нанять именно меня?

– Да, – кивнула она, – я знаю, что вы самый лучший.

– Почему вы так решили?

– Потому что мой отец обращался к вам, а он всегда выбирает только самое лучшее, – с гордостью произнесла Маргарита.

– Пусть так, – Китаец щелкнул старенькой «Зиппо», прикурил, выпуская дым в сторону. – Разве милиция не занимается этим расследованием?

– Занимается, – кивнула она. – Ну и что? Неужели я не могу что-то сделать для отца? Вы пытаетесь меня отговорить?

– Просто не хочу, чтобы вы позже жалели о том, что делаете сейчас. Кажется, вы немного возбуждены.

– Я отдаю себе отчет в своих действиях, – с вызовом произнесла Маргарита, – если вы это имеете в виду.

– Угу, – кивнул Китаец, – понятно. Тогда скажите мне, Виктория Ларионовна знает, что вы собираетесь предпринять?

– Я поставила ее в известность.

– Почему она не пришла с вами? Ее присутствие могло бы оказаться нелишним. Впрочем, – глухо сказал он через несколько секунд, – если мы с вами договоримся, я в любом случае увижусь с ней.

– Мама неважно себя чувствует, – ответила Маргарита. – И хотя она не в восторге от моего решения, но...

Она замолчала, словно подбирая слова, и Танин не мешал ей. Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Лиза с подносом в руках. Она вопросительно посмотрела на шефа. Увидев его приглашающий жест, прошла к столу и поставила на него чашки с кофе.

– Что-нибудь еще?

– Нет, Лиза, спасибо.

Покосившись на Маргариту, Лиза неторопливо покинула кабинет.

– Угощайтесь, – Китаец подвинул Маргарите чашку. – Может быть, коньячку?

Она отрицательно покачала головой.

– У вас красивая секретарша.

– Кроме этого у Лизы есть еще масса достоинств, – сухо произнес Танин. – Кажется, вы говорили о Виктории Ларионовне.

– Она привыкла повелевать, – Маргарита глубоко вздохнула, – и моя самостоятельность не очень-то ей нравится.

– Это единственная причина?

– По крайней мере, я другой не вижу, – с упрямым видом ответила Маргарита.

– Я так понял, что ваша мама занимается бизнесом...

– Косметикой, парфюмерией, – с пренебрежительным оттенком уточнила Маргарита.

– Да, я знаю.

– Ну, конечно, – хмыкнула она, – вы же следили за ней.

– Если разговор и дальше так пойдет... боюсь, я вам ничем не смогу помочь, – осадил Маргариту Танин.

– Извините, – кашлянув, она потупилась.

– Я понимаю, у вас горе... – Он взял чашку, но пить не стал. – Итак, вы настроены на сотрудничество?

Он внимательно посмотрел на Маргариту.

– На сотрудничество? – приподняла она свои красиво изломанные черные брови. – Ваша формулировка напоминает милицию или КГБ.

– Сейчас эта организация переименована, – невозмутимо заметил Китаец, – я задал вам конкретный вопрос. Мне кажется, что сейчас не время показывать свой крутой нрав. Не скрою, эта мимика вам идет, как, впрочем, и этот инфантильный тон, но я занимаюсь серьезным делом и не расположен, откровенно говоря, выслушивать язвительные реплики.

– Только не играйте в школьного учителя, – усмехнулась Маргарита, – и дайте мне сигарету.

– Вы же не курите...

– Курю иногда. – Она бесцеремонно вынула из лежащей на столе пачки «Винстона» сигарету и с требовательной выжидательностью посмотрела на Танина.

Эта девушка ему нравилась все больше и больше.

– Знаете, увидев вас сегодня и поняв по вашему виду, что случилось что-то ужасное, – Танин поднес к ее сигарете зажигалку, – я даже не мог вообразить, что это обстоятельство не заставит вас изменить вашу манеру общения.

– Вы думали, что я буду реветь как корова? – вызывающе посмотрела Маргарита.

– Я понял, что вам нужна моя помощь. И я сказал себе: будет свинством с твоей стороны, если ты не поможешь такой очаровательной девушке, – Китаец выразительно улыбнулся, – а теперь я даже не знаю, оказать ли вам содействие или...

– Или... – нахмурилась Маргарита.

– Вежливо попросить вас удалиться, – меланхолично улыбнулся Китаец.

– Что ж. – Маргарита швырнула в пепельницу дымящую сигарету и подошла к двери.

– Всего доброго.

– Вы – дерьмо! – резко обернулась она. – У меня погибает отец, я прошу у вас помощи, а вы, а вы...

Она всхлипнула. «Вторая часть пьесы», – холодно прокомментировал про себя Китаец.

– Тогда садитесь в кресло, – властно сказал он, – и отвечайте на мои вопросы!

Маргарита посмотрела на него сквозь слезы.

– Я устал от подобных комедий, – вздохнул Китаец, перейдя на более миролюбивый тон, – садитесь.

Он поднялся, подошел к сейфу, достал коньяк, рюмки и вновь вернулся к столу. Плеснул коньяку в рюмки и сел в рабочее кресло. Маргарита по-прежнему в нерешительности стояла у двери. «Что же это, дочка унаследовала от отца неуравновешенность?» – подумал он.

– Давайте договоримся: еще один такой всплеск – и можете искать себе другого детектива, – строго сказал Танин. – Вы меня поняли? Извините за менторский тон, – устало улыбнулся он, – но у меня тоже есть нервы.

– У вас они железные – по всему видать, – хныкающим голосом проговорила Маргарита.

– Итак, расставим точки над i, – Китаец пододвинул присевшей к столу Маргарите рюмку с коньком. – Вам нужно найти убийцу отца, мне нужна работа. Семь тысяч долларов.

– Идет, – с ковбойским видом ответила Маргарита.

Ее слезы мигом высохли.

– Теперь постарайтесь как можно четче и подробнее ответить на мои вопросы.

Маргарита с готовностью кивнула.

– Вы сказали, что ваша мать – особа властная. Означает ли это, что она владеет всеми капиталами в семье?

– Не совсем. Раньше она сама вела весь бизнес. У нас ведь кроме косметической фирмы еще автосалон и клуб.

Китаец кивнул.

– Она нанимала управляющих, менеджеров. Один из них спал с ней, другой ее надул. Первый, ну, тот, который был ее любовником, тоже систематически обворовывал нас. – Маргарита взяла в руку рюмку.

– Какие у вашей матери были отношения с вашим отцом?

– Мне кажется, она любила его... по-своему... – со скептической усмешкой добавила Маргарита.

– Тогда как объяснить ее отношения с тем менеджером, который...

– Это ничего не значит, – перебила Танина Маргарита, – понимаете, мама так подавляла папу, он был таким мягким с ней, ватным каким-то... Естественно, ей захотелось завести роман с каким-нибудь другим, более мужественным партнером. Вам, может, это трудно понять.

– Ну почему же, – усмехнулся Китаец.

– И все-таки она любила отца. Но эта любовь была для него тяжелее стопудового камня.

– То есть ваш отец страдал под игом этой любви?

– Вот именно, страдал, – вздохнула Маргарита. – Давайте выпьем.

– Давайте.

Они осушили рюмки и продолжили разговор.

– Не вылилось ли это страдание в его гипертрофированную ревность? – проницательно предположил Танин.

– Наверное, да. Но вы знаете, – Маргарита отвела глаза, – однажды папа застукал маму в постели с этим менеджером.

– И какова же была его реакция? – против воли улыбнулся Китаец.

– Вам, конечно, смешно, – кинула она на него взгляд, полный злобного недоверия.

– Ну что вы, – кашлянул Китаец, – простите.

Маргарита замкнулась.

– Еще коньяку? – он поднял свою рюмку. – Греть не обязательно – солнце уже все сделало за нас.

Действительно, пробившись сквозь серо-голубую завесу облаков, солнце свободно проникало в кабинет, заливая золотистым светом поверхность стола и лица беседующих.



Маргарита слабо улыбнулась.

– Папа тяжело перенес это. Он не устраивал маме сцен, просто ушел в запой. Пил два месяца не просыхая. Мама, конечно, порвала с этим управляющим. Уволила его с работы.

Ко всему прочему выявились факты воровства. Мама тоже страдала, но, верная идеалу железной леди, вида не показывала. Она мирилась с папиными запоями. Я вот думаю, это, наверное, плохо... – Маргарита задумалась.

– Вы предпочли бы решительное выяснение отношений?

– Да. Подрались бы, надавали бы друг другу пощечин, наговорили бы обидных слов, а потом помирились...

– Значит, вы отдаете предпочтение мелодрамам? – Китаец с тонкой улыбкой посмотрел на Маргариту.

– Вся жизнь – сплошная мелодрама, – философски заметила Маргарита.

– Мелодрамой ее делают женщины, – не согласился Китаец.

– Мелодрамой ее делают люди с темпераментом и не с такими железными нервами, как у вас, – возразила Маргарита.

Но в ее интонации не было той раздражительной непримиримости, какая сквозила в начале разговора.

– Мама грелась душой возле папы. Он был очень мягким человеком. Иногда он давал ей весьма дельные советы, – продолжила Маргарита, – тем не менее она редко прислушивалась к нему, считая его неспособным к бизнесу, этаким сибаритствующим хлюпиком-интеллигентом. Папа некогда был физиком, работал в НИИ. Но, попав под сокращение, был уволен и так и не нашел применения своим знаниям. Он тяжело переживал свою социальную невостребованность. А тут еще мама начала набирать бизнес-обороты. Он становился рядом с ней все более незначительным, каким-то придатком... – Маргарита сострадательно вздохнула.

– Пейте коньяк, – Китаец поднес к губам рюмку.

Маргарита выпила и снова заговорила. Алкоголь еще больше развязал ей язык.

– Мама полагала, что и я, единственная и любимая дочь, буду тянуться к ней, во всем подражать ей, займусь бизнесом и так далее. Но мне интересней было с папой. Я не задумывалась, на чьи деньги мы живем. Мы создали с ним наш собственный мирок, куда мама практически не допускалась. Она, конечно, чувствовала это, но храбрилась и делала вид, что с нее достаточно просто иногда выехать с нами на пикник или отдохнуть пару недель на море. Я только сейчас поняла... – Маргарита с опустошенным видом уставилась в пол, – что этот наш эгоистичный симбиоз с папой был для нее тем же камнем, каким для папы была ее невзыскательная любовь, в которой было что-то от снисходительного отношения к калекам или душевнобольным. Мы все больше замыкались, мама все больше отдалялась от нас. Посещение фитнес-клубов и салонов красоты, как мне кажется, было не чем иным, как стремлением компенсировать эту нехватку душевного тепла, тепла, в котором мы с папой ей упорно отказывали. В нашем отношении к ней было, безусловно, что-то детское, гордое и жестокое.

Мама прихорашивалась, стараясь доказать самой себе и нам, что счастлива, что все идет как надо, что все под контролем и она так создана, что не испытывает уж такой настоятельной необходимости в человеческом общении. И мы с папой малодушно верили в это. Потому что так было удобней, проще... Это снимало с нас ответственность за нашу самоизоляцию, за нашу невнимательность. В общем, обе стороны страдали и не хотели первыми сделать шаг к примирению, тем более что ни о какой ссоре речи и не шло. Все было тихо, мирно, делали вид, что всем комфортно и покойно. Нас считали образцовой семьей.

Первый прорыв сделала мама. Она изменила папе. Она, мне кажется, сделала это с какой-то бессознательной уверенностью, что это необходимо. Потому что человек, с которым она сблизилась, был настоящим ничтожеством. Просто она хотела доказать что-то папе. Она устала быть одна. Хотела его растормошить, разозлить... Но папа вместо этого тихо и уныло запил. Зарылся как страус в песок молчаливого отчаяния. Другая бы, возможно, и этому эффекту была рада, но мама... Она тяжело переживала свою неудачу. А все дело в том, что она плохо разбиралась в психологии и не знала, что такой человек, как папа, именно так среагирует на предательство, что он еще больше отторгнет ее.

Маргарита удрученно замолчала.

– Следует ли считать приобщение вашего отца к семейному бизнесу второй попыткой «растормошить» его? – Китаец налил по третьей порции конька.

– О, с этой попыткой связана главная пытка всей моей жизни, – печально скаламбурила Маргарита. – Вы правы. Мама решила зайти с другого фланга. Этим ударом, а мне предложение, которое она сделала отцу, казалось именно ударом, можно даже сказать, ниже пояса, мама достигала сразу двух целей: приближения папы к себе и удаления его от меня. Я стала думать, что она покушается на наш с папой союз, что бизнес – только предлог. Мне казалось, что теперь она хочет составить с папой конклав, куда я уже в силу моей неопытности и незрелого возраста допущена не буду. Это была самая настоящая ревность. Борьба, так сказать, двух женщин за одного мужчину, – горько усмехнулась Маргарита, – я была эгоисткой. Да и сейчас остаюсь ею.

Захваченная порывом самобичевания, Маргарита закинула голову, словно просила у Создателя прощения, потом резко опустила ее и закусила нижнюю губу. Китаец не проронил ни слова. Он все больше и больше ощущал себя психотерапевтом, позволяющим умному и талантливому пациенту, исполненному чувства вины и доверия, свободно высказываться.

Ему следовало, без сомнения, сразу же задать вопросы, касающиеся обстоятельств гибели Ильи Васильевича, но он пошел на поводу у Маргариты. Ладно, пусть выплеснет все накопившееся. Ведь не может же он приступить к расследованию, не установив с клиенткой доверительного контакта.

Маргарита осушила третью рюмку и выжидающе посмотрела на Танина. Он последовал ее примеру и налил еще граммов по тридцать.

– Это у вас такой метод – поить клиентов, чтобы они были словоохотливей...

– ...и сговорчивей, – мягко улыбнулся Китаец. – Все выпитое клиентами я включаю им в счет. Так что хорошо подумайте, прежде чем выпить следующую порцию.

– А вы шутник, – усмехнулась Маргарита.

– А из вас, простите за несколько циничное в подобной ситуации замечание, получилась бы замечательная писательница. Только, думаю, журналистика не даст в полной мере развернуться вашему таланту.

– Я учту ваше замечание, – тряхнула головой Маргарита.

– Итак, мы говорили о второй попытке. Она удалась вашей матери?

– И да, и нет.

– Ваши отношения с отцом не изменились?

– Он был по-прежнему нежен ко мне, но времени на то общение, к которому я привыкла, у него стало катастрофически не хватать. Он не больно сблизился с мамой, хотя поначалу, казалось, в их отношениях наступило значительное потепление. Они уже делились идеями по поводу общего бизнеса, вместе появлялись на разных презентациях и вечеринках, отец на какое-то время почувствовал себя нужным семье не только в качестве моей няньки. Мать помогла ему открыть клуб, а потом и автосалон.

Один его знакомый, который тогда только что вернулся из Америки, предложил войти в долю и внести часть уставного капитала. Отец обсудил это предложение с мамой, и она согласилась, потому что свободных денег было не так много. Отец показал себя отличным управляющим. Мне казалось, что он гордился собой, стал по-другому относиться к маме. Но это продолжалось недолго. Вскоре он стал истошно ревновать маму, причем без всякого на то основания. Сначала она насмешливо к этому относилась, опять же жалела папу, потом стала мало-помалу раздражаться, досадовать, иногда откровенно злилась и насмехалась над папой. Но чаще терпеливо разубеждала и утешала. Вот такой дуэт! – Маргарита невесело усмехнулась. – Сам он просто с ума сходил. Все эти мамины утешения если и действовали, то на короткое время.

Думаю, он никак не мог изжить свой застарелый невроз. Он считал себя недостойным мамы в социальном плане, а потому не мог примириться с ее успехами в бизнесе. Сам же, несмотря на то что она доверила ему управление клубом и автосалоном, считал себя второсортным, всем обязанным своей жене. Деньги-то были мамины. Он даже захотел утвердиться за счет женского коллектива клуба. Одну девушку-крупье едва не изнасиловал. Маме с трудом удалось замять этот неприятный инцидент.

И тогда мама повела папу к психоаналитику. Она вконец измучилась с ним. И что самое интересное и печальное для меня, так это то, что ревность полностью поглотила моего дорогого папочку. На меня он обращал все меньше и меньше внимания, все его помыслы были заняты мамой: где она, с кем, что делает? Хотя это было излишне – он был уверен, что она так и норовит изменить ему.

Я что-то говорила ему о бизнесе, о маминой занятости, но все напрасно. Ее измена стала для него навязчивой идеей. Меня он вообще вскоре перестал замечать, так, отделывался дежурными рассеянными улыбками и проявлениями гражданской вежливости, – Маргарита саркастично рассмеялась.

– И решил нанять в итоге меня, чтобы я добыл ему доказательства супружеской неверности, – подытожил Китаец.

– Да, но я не досказала вам историю с психоаналитиком. Дело в том, что он не прописал папе никаких лекарств, не применил никаких особых методик, даже толком не поговорил с папой. Взял аванс и пообещал, что папа скоро изменится в лучшую сторону, что у него есть один нестандартный подход, который он разработал на основе учения Фрейда и Юнга, а также постфрейдистов типа Адлера. Этот Семен Семенович умеет запудрить мозги...

– И в чем же заключался этот метод?

– Никто не знает. Никто, кроме самого господина Бурлакова, – усмехнулась Маргарита, – это было первое и последнее папино посещение психоаналитика. Только я слышала, что один из его пациентов – некий Алексей Панкратов – умер.

– С людьми иногда это случается, – грустно усмехнулся Китаец. – Бурлаков-то здесь при чем?

– Не знаю, – покачала головой Маргарита, – только это была какая-то странная смерть. Его нашли повешенным в своей квартире за запертыми дверьми, а когда сделали вскрытие, обнаружили, что у него отбиты внутренние органы.

– Откуда такие подробности?

– Панкратов был родственником одного нашего знакомого.

– Ваша мать знала об этом?

– Знала, – вздохнула Маргарита, – но ее знакомая, сына которой вылечил Семен Семенович, так расписала его чудесные способности, что мама отправилась к нему.

Маргарита опустила голову. Плечи ее дрогнули.

– Коньяк нас заждался, – Китаец поднял рюмку.

Но Маргарита уже плакала. Минут через пять она успокоилась. Подняла свою рюмку и затуманенными глазами посмотрела на Танина. Они дружно выпили.

Китаец специально завел разговор на темы, непосредственно не затрагивающие убийство отца Маргариты, чтобы немного отвлечь ее. Теперь же, как ему показалось, наступил момент, когда можно поговорить и о самом преступлении.

– Вы знаете, как погиб ваш отец?

– Только то, что нам сообщили следователи, когда приглашали на опознание.

– И что же они вам сказали?

– Кто-то позвонил дежурному и сообщил об убийстве во дворе дома, где находился офис отца.

– В какое время?

– Где-то в районе половины десятого вечера. Когда оперативная группа прибыла на место, во дворе, где его обнаружили, стояли несколько человек. Там было все затоптано, как нам сказали, и кинолога вызывать не стали, след собака все равно бы не взяла.

– Его застрелили? – предположил Китаец.

– Зарезали, – горестно произнесла Маргарита. – Нож торчал у него возле шеи.

– Как это – возле шеи? – переспросил Танин.

– Я не знаю, – пожала плечами Маргарита, – так нам сказали.

– Вы видели рану, когда ездили на опознание?

– Видела, – дрогнувшим голосом проговорила Маргарита.

– Расскажите, где она была.

– С правой стороны, примерно в том месте, где ключица подходит к шее. Не понимаю, для чего вам такие подробности? – Она плотно сжала губы, чтобы унять подступившие было слезы.

– Я думаю, ваш отец умер мгновенно, – задумчиво произнес Китаец, прикуривая очередную сигарету.

– Да-а, – удивленно протянула Маргарита, – именно так нам и сказали. Вам уже что-то известно о его гибели?

– Нет, – покачал головой Китаец, выпуская вверх тонкую струйку дыма, – об этом я впервые услышал от вас.

– Тогда откуда вы знаете?..

– Я профессионал, Маргарита Ильинична, и должен разбираться в способах убийства. Вашего отца убил человек, который знал, как это делается. Но сейчас давайте не будем терять время на лишние подробности. Вы согласны?

– Да, – робко кивнула Маргарита, – только все это как-то странно...

– Может быть, в другой раз, когда у нас будет побольше времени, – Китаец бросил сигарету в пепельницу, – и если мы не найдем другой темы для беседы... – Китаец замялся, не зная как продолжить. – А сейчас расскажите мне о бизнесе вашего отца. Вы ведь знаете, с чего все началось.

– Знаю, – вздохнула она. – Года три назад мать впервые заговорила с отцом о клубе. Сначала он не придал этому значения, но вскоре почему-то загорелся этой идеей. Мне кажется, это случилось тогда, когда он поделился мыслями о клубе с Игорем Жуковым. Это его приятель, который работал в Америке. Он как раз искал применение своим деньгам, которые привез из-за океана. Вся эта эпопея с клубом длилась почти год. Получилось здорово. Там есть небольшой ресторанчик и сауна. Игорь настоял, чтобы открыть там же маленькое казино – один стол с рулеткой, «блэк джек», несколько игровых автоматов.

– Как к этому относилась ваша мать?

– Сначала она оказывала папе с Игорем всяческую поддержку, а потом, видя, что все наладилось, потихоньку отдала все это в полное их ведение. Я уже говорила, после того как дела пошли, отец воспрянул духом, но некоторое время спустя сознание собственной ущербности и невостребованности проявилось в виде жестокой ревности. Через несколько месяцев, когда появились лишние деньги, новые знакомые отца предложили ему с Игорем поучаствовать в открытии автосалона. Мать сначала была против, но потом, решив, что новые заботы отвлекут папу от его неуемной ревности, согласилась.

– Ничего не получилось?

– Увы, – вздохнула Маргарита. – Дайте и мне, – попросила она сигарету. – Новая затея отвлекла его буквально на несколько месяцев, пока он был занят организационной работой. Потом все пошло по-старому.

– Его новые партнеры по автобизнесу, – Китаец поднял на Маргариту вопросительный взгляд, – кто они?

– Их я не очень хорошо знаю. Вернее, почти совсем не знаю. – Она несколько раз затянулась и положила почти целую сигарету в пепельницу. – Одного зовут Виктор Корзун, другого – Александр Амурский.

– Громкая фамилия, – усмехнулся Китаец. – Значит, об их отношениях с вашим отцом вы ничего не знаете?

– Боюсь, что так.

– Ладно, – Танин кивнул, – тогда расскажите, какие отношения были у вашего отца с Игорем?

– В основном они ладили и, кажется, неплохо.

– А в частностях?

– Ну, были у них пару раз какие-то трения, у кого их не бывает, – пожала плечами Маргарита. – Однажды я оказалась свидетелем их перепалки. Я как раз пришла в клуб, дверь кабинета оказалась приоткрытой. Папа высказывал Игорю свое недовольство каким-то его приятелем, что, мол, тот пьет и жрет за счет заведения и несколько раз в месяц занимает сауну. Мало того, что он сам лопает и отдыхает, да еще и своих приятелей и баб с собой тащит. В конце концов Игорь согласился оплачивать счета своего друга из собственного кармана.

– Они как-нибудь называли его?

– К сожалению, я не помню, – вздохнула Маргарита.

– Это все?

– То, что я слышала в тот раз, – с сожалением произнесла она. – А еще раз папа сам говорил мне про Игоря, что он слишком высокомерно относится к обслуживающему персоналу.

– В чем это выражалось?

– Не знаю.

В комнате повисла напряженная тишина, прерываемая лишь шорохом проносящихся мимо окон конторы машин и попискиванием компьютера, на котором работала Лиза.

– Вы, наверное, знаете, – нарушил молчание Танин, – что на жизнь вашей мамы было совершено покушение.

– Она нам рассказала.

– Я оказался свидетелем того, как ей пытались устроить автокатастрофу. Виктория Ларионовна что-нибудь предприняла по этому поводу?

– Это все ужасно, – пролепетала Маргарита, – но, кажется, она не придала этому большого значения. Говорит, какой-то псих решил покуражиться на дороге.

– Это был не псих, – твердо сказал Китаец. – И он был совершенно трезвый.

– Вы видели его и не попытались догнать? – удивилась Маргарита.

– Когда я его заметил, он был уже недалеко от леса, – пояснил Китаец, словно оправдываясь, – найти там его ночью почти невозможно. И потом, – немного раздраженно заявил он, – мне платили не за то, что я охраняю вашу мать...

– А если бы вы охраняли ее, – с вызовом спросила Маргарита, – вы бы попытались его догнать?

– Нет, – отрезал Танин, – я бы все равно остался с Викторией Ларионовной.

– Не понимаю, зачем вы все это рассказываете...

– Посоветуйте вашей маме, чтобы она предприняла меры предосторожности. Ее пытались убить один раз, могут попытаться еще.

– Господи! – со страхом и отвращением воскликнула Маргарита. – Как все это гнусно!

– Не буду с вами спорить, – Танин откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на расстроенную Маргариту. – Когда я могу поговорить с вашей мамой?

– Это обязательно? – вздохнула она. – Мама не очень хорошо себя чувствует. Она даже на работу сегодня не поехала.

– Понимаю, – кивнул Китаец, – но боюсь, что без беседы с ней не обойтись. И чем раньше, тем лучше.

– Тогда я поеду домой и подготовлю ее, – взяла себя в руки Маргарита. – А потом позвоню вам. У вас еще есть вопросы?

– У отца что-нибудь пропало?

– Да, я забыла вам сказать, – кивнула Маргарита. – Исчезли портмоне с деньгами и документами на машину и ключи от нее.

– Денег было много?

– Точно не знаю, – замялась она, – обычно отец носил с собой около тысячи долларов и несколько тысяч рублей.

– Похоже на ограбление, – без должной убежденности сказал Китаец, глядя на Маргариту. – Машина тоже пропала?

– Нет, осталась стоять во дворе. У него еще были дорогие часы – «Ролекс» – их не сняли.

– Еще какие-то ценные вещи?

– Осталась еще паркеровская ручка.

– Вы сказали, что Илья Васильевич вышел из офиса, когда на него напали. Кто-нибудь знал, что он будет там в это время?

– Скорее всего – да.

– Почему вы так думаете?

– Обычно пятницу, субботу и воскресенье он проводил в клубе, а в четверг задерживался в офисе, чтобы сверить документы. Об этом многие знали.

– Кто-нибудь оставался в офисе, когда он вышел оттуда?

– Кажется, нет.

– Тогда у него должны были быть с собой ключи от офиса. Они не пропали?

– Не помню. Я не обратила внимания.

– Ладно. Разберемся. – Китаец попросил Лизу принести бланки договора.

– Подпишите вот здесь и здесь, – Танин поставил галочки на бланках и передал ей ручку.

Она сначала взглянула на Китайца, потом бегло просмотрела текст договора и поставила подписи.

– Спасибо, это все. – Китаец поднялся, давая понять, что формальности выполнены и аудиенция закончена.

Маргарита осталась сидеть.

– Кажется, я должна заплатить вам аванс? – она вопросительно посмотрела на него.

– Тысячу долларов, если вас не затруднит. Остальные – после окончания расследования.

Открыв сумочку, она отсчитала деньги.

– Я буду ждать вашего звонка. – Китаец вслед за ней пересек приемную и отпер дверь, выпуская ее.

– Я не прощаюсь, – грустно улыбнулась Маргарита.

– До встречи.

ГЛАВА 3

– Кажется, у нас появился новый клиент, – заметила Лиза.

– Ты замечательная девушка, Лиза, – усмехнулся Китаец, – все замечаешь.

– Это элементарно, Ватсон, – прыснула Лиза, – клиент подписал договор. Она тебе понравилась?

– Симпатичная девушка, – Танин приподнял брови.

– Пф-ф, – фыркнула Лиза, – у нее большой нос, мягко говоря. И вообще, она слишком выпендривается.

– Вчера у нее погиб отец, – серьезно заметил Танин.

– Тот самый ненор... Ой, – она поднесла пальчики к губам и вздохнула. – Это грустно. Надеюсь, ты ее утешил?

– Это не входит в мои обязанности, – отмахнулся Танин. – Почему ты к ней придираешься?

– Даже не думаю, – Лиза надула свои очаровательные губки. – Ты провел с ней почти два часа, за это время я принесла вам только по чашке кофе.

– Мы пили коньяк.

Лиза поморщилась. Ее любимым напитком было шампанское. Пусть самое дрянное, но шампанское. А коньяк она пила, если его наливал сам Танин.

– Я заметила, у тебя глаза блестят.

– Может, мы поменяемся местами? – иронично предложил Китаец. – Ты будешь вести дела, а я – бухгалтерию. Хотя нет, – теперь настал его черед морщиться, – терпеть не могу бумажные дела.

– Сварить кофе? – предложила Лиза.

– Давай. – Китаец сел на стул в приемной и принялся наблюдать за секретаршей.

Кипяток был уже готов. Лиза положила в джезву кофе и сахар, и через несколько секунд по комнате распространился аромат кофе.

– Пожалуйста, шеф, – она подала чашку Китайцу.

Он кивком поблагодарил и сделал крошечный глоток. Лиза села на свой стул и посмотрела на Танина.

– Дело серьезное?

– Убийство – всегда серьезное дело, – помедлив немного, ответил он. – Пока почти ничего не ясно.

Выпив кофе, Китаец на «Массо» двинулся в клуб «Архипелаг». Солнце опять спряталось за сине-белое облако, и его свет стал напоминать теплое молоко с золотистой пеночкой. Китаец снял темные очки и закурил.

Клуб «Архипелаг» располагался на Второй Дачной. Днем там можно было просто пообедать, вечером и ночью кроме дорогих напитков и снеди получить весь комплекс удовольствий, характерных для подобных заведений, начиная с бильярда и кончая рулеткой. Китаец оставил машину на стоянке и быстро поднялся по широкой и довольно крутой лестнице к стеклянным дверям, слепившим глаза своей до блеска надраенной поверхностью. Едва он вошел внутрь, как тут же приковал к себе внимание охранника в голубой униформе и вежливо скалящего зубы швейцара.

– Добрый день, – поздоровался он, – где я могу увидеть господина Жукова?

Швейцар, вислоухий нескладный детина с прилизанными белыми волосами и глубоко посаженными глазами непонятного цвета, часто заморгал, словно вопрос Китайца озадачил его.

– А вы по какому вопросу? – осторожно осведомился он.

Китаец молча достал из кармана лицензию, а сам окинул быстрым взглядом фойе. Оно было отделано мрамором кофейного цвета, на полу лежал бледно-абрикосовый ковер в коричневых завитках, по углам были расставлены пальмы в деревянных кадках, на стенах висели зеркала в тяжелых бронзовых рамах, меланхолично удваивая в своих неподвижных отражениях приглушенный дневной тенью и тишиной шик.

– Занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Ильи Васильевича Крупенкова.

Этот ответ поверг швейцара в еще большую растерянность и недоумение. Он с опаской покосился на визитера.

– Пойдемте, я вас провожу. – Он еще раз внимательно посмотрел на Китайца и, кивнув ему, направился в глубь помещения. Они поднялись на второй этаж по желто-коричневой ковровой дорожке, прошли мимо нескольких дверей из светлого дуба и оказались перед, пожалуй, самой презентабельной из них. Швейцар деликатно постучался и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.

– Любочка, – прочирикал он, – здесь к Игорю Вадимовичу посетитель.

– Игорь Вадимович занят пока, – несколько удивленно пролепетала секретарша, – а что такое?

Швейцар оказался парнем чертовски интеллигентным и приятным. Он с заученно-подобострастной улыбкой отступил, предлагая пройти. Китаец одарил его выразительной улыбкой и пожалел, что подобная ситуация не располагала к вручению чаевых. Он бы еще более щедро улыбнулся и сунул в карман форменного красного пиджака не менее ста рублей. И хотя малый, без сомнения, был ему симпатичен, он не мог понять значения красного цвета его униформы. Блондин походил на красную тряпку в этом царстве бежево-абрикосовых тонов. «Это, наверное, для того чтобы посетители могли без труда идентифицировать его», – с добродушной иронией подумал Китаец. Не успел он и глазом моргнуть, как расторопный парень в своем чрезвычайно «эффектном» наряде ретировался.

– Здравствуйте, – улыбнулся Китаец сидящей за столом блондинке, которая с интересом смотрела на него поверх очков.

Надо сказать, что очки совсем не портили ее несколько простонародную милую мордашку, утиный носик которой и удивленно-испуганный взгляд придавали массу очарования. Ее светлые волосы с темными корнями были забраны в симпатичную шишечку. Низкий лоб оставался открытым, ярко накрашенные, несколько припухлые губы были разомкнуты, заражая лицо девушки немым вопросом и доподлинно детской непосредственностью. На секретарше был черный приталенный жакет, из выреза которого выглядывал победоносно топорщащийся треугольный воротник.

– Здравствуйте, – медленно, точно что-то прикидывая в уме, произнесла она. – А Игорь...

– Это я уже знаю. Я подожду. А вы пока, может, доложите? Моя фамилия Танин, зовут Владимиром Алексеевичем. Скажите, что я по поручению дочери Крупенкова Маргариты Ильиничны.

Китаец уверенно шагнул на изумрудный ковер, застилавший паркет приемной, и сел на один из стоящих вдоль стены стульев с серо-зелеными гобеленовыми сиденьями. Секретарша заерзала, сидя перед экраном монитора, еще раз взглянула на Китайца и молча сняла трубку внутреннего телефона.

– Игорь Вадимович, здесь к вам пришли. Танин Владимир Алексеевич. Говорит, по поручению дочери Крупенкова. Да... да...

Повесив трубку, она обратила к Китайцу свои небесно-голубые очи.

– Можете войти, Игорь Вадимович примет вас.

Китаец встал и, взявшись за тускло поблескивающую бронзовую ручку кабинетной двери, вопросительно посмотрел на «Любочку». Она с благожелательно-осторожной улыбкой кивнула, мол, заходите. Китаец повиновался. Он открыл дверь и очутился в просторной комнате, размеры которой умалялись обилием мебели в стиле ампир. У окна стоял длинный, накрытый золотистой скатертью с кистями стол. Он был уставлен красивыми бутылками, графинами и фужерами. Китайца приятно поразило разнообразие форм: тонкие горлышки, веером расходящиеся грани оснований, лебедиными шеями изогнутые ручки, тупые и манерно заостренные носики... Некоторые бутылки стояли в плетенках, другие возлежали в причудливых плетеных ларчиках, третьи мирно покоились в миниатюрных деревянных гробиках, открывающихся подобно книжкам и содержащих глянцевые рекламные вкладыши.

Кисти на скатерти напоминали гусарские эполеты. В комнату, где царила настороженная тишина, проникал приглушенный темно-зелеными шторами свет. Китаец понял, что источником этого чуткого молчания были глаза Игоря Вадимовича – лукавые, оценивающие, умные. Китаец дежурно улыбнулся. Дородный мужчина с небольшой плешью и пшенично-русой бородкой последовал его примеру. Но мелькнув, его улыбка исчезла, уступив место спокойной грусти.

Высоколобое лицо Игоря Вадимовича, слегка заплывшее жирком, излучало радушие. Вся выразительность этого лица была сосредоточена во взгляде, в опущенных внешних уголках его небольших проницательных глаз. Довольно крупный нос, едва различимые брови и тонкий, наполовину спрятанный под усами рот служили лишь дополнением к мягкому озорству его живого взора. Жуков был одет в непритязательную хлопчатобумажную синюю рубашку в белую крапинку и черные брюки. Когда он в знак приветствия встал из-за стола, Китаец оценил округлые формы его брюшка, которое выглядело не менее добродушным, чем его физиономия. Но часы «Картье», украшавшие толстое, покрытое рыжеватыми волосками запястье Жукова, разубеждали в мнимой простоте облика статного «американца». Дорогие трубки всемирно известных марок «Данхил», «Бит Чоук» и «Петерсон» занимали на его столе почетное место. Парочка лежала в фирменных коробках на светлом атласе. Другие теснились в пузатой вазочке. В основном это были трубки с изогнутыми мундштуками, с «чашками» темно-маслянистого цвета. На всех них красовались надпись «briar», то есть «вереск», и серебряное кольцо, подтверждавшее, что вы имеете дело с эксклюзивным товаром.

«Что ж, – подумал Китаец, – трубка ему очень даже подойдет. Человек с сигарой в зубах еще чего-то ждет от жизни, мужчина с трубкой знает о ней все, и потому он абсолютно спокоен».

– Добрый день, – Китаец слабо улыбнулся. – Извините, что мне приходится отрывать вас от дел, но обстоятельства...

– Проходите, – в гостеприимном жесте Жуков вытянул руку, указывая на обитое изумрудно-коричневым плюшем кресло, – не извиняйтесь. Мы все удручены...

Голос у Жукова был несколько глуховатым и надтреснутым. Он глубоко вздохнул и медленно опустился в кресло.

– Я вас слушаю, – оживился он, когда Китаец сел напротив него.

– Я – частный детектив, занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Ильи Васильевича. Мне нужно задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете.

– Конечно-конечно, – подался вперед Игорь Вадимович, – но вначале давайте выпьем.

– Спасибо, но я за рулем.

– А! – махнул рукой Жуков. – Я сам за рулем, но пью регулярно. Да и как тут откажешься! – он кивнул на заставленный алкогольными напитками стол.

– Ну тогда граммов пятьдесят коньяка...

– У меня есть кое-что получше, – хитро улыбнулся Игорь Вадимович и, сняв трубку, быстро пробежал холеным толстым пальцем по кнопкам. – Любонька, зайди, пожалуйста.

Через пару секунд в кабинете появилась секретарша. Только теперь Китаец увидел, что на ней была узкая, готовая вот-вот треснуть по швам черная юбка. «Любонька» аппетитно крутнула туго обтянутой попкой и с заботливой улыбкой замерла возле стола, за которым сидел шеф.

– Налей-ка нам граппки и чего-нибудь закусить...

В его тоне засквозила мягкая покровительственная интонация доброго барина. Люба приблизилась к заветному столу, взяла в свои белые ручки эффектную полукруглую бутылку в оплетке и принялась наливать граппу в коньячные рюмки. Через минуту она опустила на стол перед мужчинами пару рюмок и тарелочку с лимоном.

– Это обычный виноградный самогон, – улыбнулся Жуков.

– Я в курсе, – Китаец взял рюмку в руки.

– Ну, пусть Илюше земля, как говорится... будет пухом. Не знал я, что так получится. – Игорь Вадимович качнул с сожалением головой. – Я частенько пью этот, как я его называю, «макаронный самогон» вместо аперитива. – Чмокнув, Жуков поставил пустую рюмку на стол. – Давай еще, Люба!

Он сделал щедрый жест. Его глазки сузились от удовольствия. Люба поспешила еще раз наполнить рюмки.

– Вот ведь французы, – добродушно хмыкнул он, – дурни, не делают граппу, а итальянцы и немцы производят. Но немецкую вам пить не советую – грубовата. А это итальянская, «Ди Бароло».

– Я вообще-то предпочитаю коньяк, – проявил несогласие Китаец, – у вас курить можно?

Люба подала им граппу и вышла за дверь.

– Конечно, – Жуков пододвинул Китайцу бронзовую пепельницу, – а я – трубочку, – по-бонвивански крякнул он.

Жуков открыл жестянку с голландским табаком, вынул одну из стоявших в вазочке трубок, зарядил ее и принялся раскуривать.

– Самые лучшие трубки, скажу я вам, это те, у которых мундштук из балтийского янтаря, а «чашка» – из вереска, английские и голландские. Французские тоже ничего, но я вообще лягушатников не жалую, хоть они и вино классное хреначат... прошу прощения.

Китаец лениво улыбнулся.

– Игорь Вадимович, расскажите о вашем совместном с Ильей Васильевичем бизнесе. Как вы познакомились, как все начиналось...

– Да ничего такого не было... Все обычно. Собрались два кореша, у обоих бабки есть. Думали-думали и надумали... – усмехнулся Жуков. – Я, например, давно имею слабость к спиртным напиткам. Нет, не в том смысле, что пью беспробудно, – хитро улыбнулся Игорь Вадимович, с удовольствием попыхивая трубкой, – я толк в этом сладком зелье знаю. У меня, так сказать, ко всему этому пойлу, – кивнул он на стоявшие на столе рюмки, – научный интерес. А потом ведь и рулетка, и бильярд... У меня дядька был, кием владел, как Тициан – кистью! Я с детских лет, так сказать, мечту лелеял. И вот... – Жуков вздохнул. – А Илюша...

Он опустил голову, потом отложил трубку и взялся за рюмку.

– Мы ведь с ним вместе учились. Да-да, – печально закивал он, – оба на физическом. Только я-то давно прочухал, что вся эта наша совдеповская наука, если ты не Курчатов или Сахаров и если ты не намерен талант свой где-нибудь за бугром за зелень продать, ни хрена... простите, – кашлянул Жуков, – тебе не даст. Бросил все и уехал в Америку. Открыл закусочную, потом вторую... У меня тетка там, в Чикаго, давно обосновалась. Помогла с капиталами. Но безо всяких там демагогических и патриотических штучек... Жить я хочу только здесь, потому что все эти американцы... Сброд! Да, богатые, да, деловые и предприимчивые, но эти их тетки два на два... – хохотнув, резанул он руками воздух, – вы не думайте, что если вам в их фильмах стройных да вот с такими, – очертил он две огромные округлости на уровне груди, – показывают, они там все этакие цыпочки... Ничего подобного! И потом, мозги у них куриные.

Жуков пренебрежительно поджал губы.

– Выпьем?

Китаец кивнул. Они осушили рюмки и снова закурили.

– А здесь, – приосанился Жуков, – вон как мы с Илюшкой развернулись. И весело, и сыто, – лукаво посмотрел он на Китайца, – и главное, мечта осуществилась, детская и юношеская... – Игорь Вадимович мечтательно закатил свои поблескивающие меж обвислых век глазки.

– Вы знаете, при каких обстоятельствах погиб Илья Васильевич? – Китайца почему-то начало раздражать сытое довольство собеседника.

– О-хо-хо, – положил локти на стол Игорь Вадимович, – что это меняет? Мне позвонила Виктория, сразу же... – он осекся, – рыдает, бубнит что-то в трубку. Я понял только после того, как мне удалось немного утешить ее. Я вначале не поверил...

– А потом? – с ироническим прищуром спросил Китаец.

– До сих пор не могу въехать.

– Маргарита мне говорила о каком-то вашем приятеле, которым был недоволен ваш компаньон. Илья Васильевич возмущался его наглым поведением в стенах клуба, а вы взялись оплачивать его счета.

– Илья Васильевич всегда высказывал мне свое мнение напрямую, – ответил Жуков, – за это я его уважал. А вот про кого говорит Маргарита, я ума не приложу, – улыбнулся Жуков, – приятелей у меня много, но счета они оплачивают сами. Может быть, Маргарита помнит его имя?

– К сожалению, нет, – ответил Китаец.

– Может быть, еще? – Жуков потянулся к бутылке с граппой, которую Любочка перед уходом поставила на стол начальника.

– Спасибо, мне достаточно, – поблагодарил Китаец.

– Вы, наверное, просто не поняли всей прелести этого напитка, – усмехнулся толстяк, наполняя свою рюмку. – У меня процесс освоения граппы занял почти два года, зато сейчас я по запаху определяю, хорошая она или не очень. Есть сорта, которые потрясающе пахнут фруктами, как, например, эта. Спирта не ощущается, нет этого характерного запаха!

Жуков поднял рюмку, понюхал и принялся медленно смаковать ее содержимое. Китаец молча наблюдал за ним, потом достал сигарету, закурил.

– Кому нужно было убивать Крупенкова? – неожиданно спросил он.

– Если бы я знал, – горестно вздохнул бородач, опуская рюмку на стол.

– Вы знаете, что за день до смерти Ильи Васильевича покушались на его жену?

– Да вы что? – удивленно воскликнул Жуков. – Не может быть! Илья мне ничего не говорил.

– Мне кажется, он и сам не вполне адекватно воспринял это, – Танин загасил сигарету. – Что вы знаете об его отношениях с Викторией Ларионовной?

– Замечательная женщина, – воодушевленно произнес Жуков. – Она всегда его поддерживала. Собственно, и на наш совместный бизнес деньги дала она.

– Это была большая сумма?

– Кха, кха, – замялся Жуков, – я вам скажу, конечно, если это необходимо...

– Скажем так, мне желательно это знать.

– Но при условии, что все останется между нами... – Жуков выжидательно посмотрел на Танина.

– Обещаю.

– Мы внесли в уставной фонд по сто тысяч долларов, – после небольшой паузы пояснил Игорь Вадимович.

– А как распределялись ваши обязанности?

– Честно говоря, я не очень люблю работать, – с наигранно постной миной сказал Жуков, тут же обаятельно улыбнувшись, – так что основные хлопоты легли на плечи Ильи: регистрация, проект, согласования. Не подумайте только, что я совсем уж ничего не делал. Когда был решен вопрос с помещением, я занимался ремонтом, заказал в Штатах оборудование, завел там неплохие знакомства.

– Вы были равноправными партнерами?

– Конечно. Все поровну, и доходы, и расходы.

– Игорь Вадимович, – Китаец снова поменял положение, – тот офис, возле которого убили вашего партнера, почему он был не в комплексе, например, с клубом?

– Сначала действительно офис был в клубе, в двух соседних кабинетах, потом, когда появился автосалон, стало не очень удобно, потому что была своя бухгалтерия здесь в клубе и своя в автосалоне. Тогда мы их объединили и перевели в центр города.

– Угу, – кивнул Китаец. – А этот автосалон, чья это была идея?

– Мы уже начали подумывать, куда бы вложить прибыль от клуба, когда Илья привел своих знакомых, у которых, как он сказал, налажены связи в автобизнесе. Ну, мы поговорили с ними, подсчитали, какая должна быть прибыль, и дали им денег. Все получилось неплохо. Даже лучше, чем мы ожидали.

– Вы там тоже участвовали в равных долях с Ильей Васильевичем?

– Да, – Жуков снова наполнил свою рюмку, – мы с Ильей вложили по сорок пять тысяч, а Корзун с Амурским – это соучредители автосалона – по двадцать.

– После смерти Ильи Васильевича его наследницей станет жена?

– Скорее всего, – неопределенно пожал плечами Жуков. – Может, все-таки налить вам немного еще?

– Нет-нет, спасибо. Мне еще за город ехать.

– Ну, как хотите, – Жуков сделал глоток и облизал языком усы, – а я не могу себе отказать в небольшом удовольствии. К счастью, мы не в Америке. Там у них не принято, как вы знаете, до двенадцати. Очень неудобно.

– Да-да, пожалуйста, – кивнул Китаец, – у меня к вам еще только один вопрос.

Жуков поставил рюмку на стол и замер в ожидании.

– У вас наверняка есть, так сказать, покровители. Мне бы хотелось знать, кто они?

– А, – улыбнулся Игорь Вадимович, – с этим все в порядке. У нас вполне официальное прикрытие – районное отделение милиции.

– Они хорошо справляются со своими обязанностями?

– Вполне, – удовлетворенно кивнул Жуков.

– Рад за вас. Вы разрешите позвонить? – Танин показал на телефон.

– Ради бога, – Жуков снял с него трубку и передал Китайцу, – чувствуйте себя как дома.

Китаец набрал номер конторы.

– Мне никто не звонил? – спросил он, услышав звонкий Лизин голосок.

– Недавно звонила Маргарита Ильинична, – с оттенком пренебрежения произнесла Лиза, – очень удивилась, что тебя нет на месте.

– Что она сказала?

– Просила передать, что Виктория Ларионовна ждет тебя.

– Спасибо, Лиза, – поблагодарил ее Танин. – Если позвонит еще, скажи, что я уже выехал.

Он положил трубку и посмотрел на Жукова.

– Мне пора, – сказал он, поднимаясь.

– Знаете что, – Жуков тоже поднялся и вальяжной походкой подошел к столу с напитками, – хочу, чтобы вы попробовали вот это.

Он поднял пузатую бутылку с золотисто-желтой этикеткой и протянул ее Китайцу.

– Это отличная граппа, выдержанная. Только запомните, граппу не пьют с едой, это, как говорят, желудочный ликер. В Италии ее обычно пьют после обильной еды.

– Может, не стоит, – попытался отказаться Китаец.

– Берите, берите, – Игорь Вадимович почти насильно всучил Танину бутылку. – Распробуете, забудете про ваш коньяк.

– Это навряд ли, – пробормотал Китаец.

– Владимир Алексеевич, – с серьезным видом проговорил Жуков, когда Китаец уже направился к выходу, – у меня есть одна просьба.

Танин обернулся.

– Если найдете того, кто Илью... – Китайцу показалось, что глаза Жукова блеснули, – скажите мне.

– Обещаю, – кивнул Танин.

Утконосая Любочка, когда Китаец вышел из кабинета, засуетилась, делая вид, что что-то ищет в бумагах, лежащих не столе.

– Если вы дадите мне номер своего телефона, – задумчиво произнес Танин, – я мог бы вам позвонить.

– Зачем? – Любочка снова осторожно подняла голову, поправив одной рукой челку, которая упала на глаза.

– Мы могли бы сходить в кафе или просто погулять. Вы любите гулять?

– Люблю, – снова потупилась она.

Написав что-то на листочке, она протянула его Танину. Это был телефонный номер.

– Тогда мы еще увидимся.

ГЛАВА 4

Пройдясь по ковровой дорожке, Танин спустился в холл. Вислоухий швейцар о чем-то мирно беседовал с охранником. Приветствуя его, Китаец кивнул, тот с улыбкой распахнул перед ним дверь.

Сидя за рулем, Китаец прикинул, сколько он уже выпил спиртного за сегодняшнее утро. Получилось что-то около двухсот граммов. Вообще-то не много, но для утра все-таки перебор. «И не забывай, что ты за рулем», – сказал он себе. Нет, он не боялся, что его остановят и попросят дунуть в трубочку. От этого теста у него было простое и в то же время стопроцентное средство – гипервентиляция легких, а уж за координацию он не волновался.

И все же он старался не пить за рулем. Почему? На это у него была своя теория. Зачем обычно человек пьет? Чтобы исправить плохое настроение, ответят одни, чтобы забыться – другие, третьи же вообще не смогут ничего ответить, потому что для этого им пришлось бы выйти из бесконечного запоя. Китаец же пил в основном по двум причинам.

Во-первых, ему просто нравилось согревающее тепло и аромат коньяка, который он предпочитал всем другим напиткам, даже саке – в этом он был западником, а во-вторых, он пил, чтобы улучшить настроение. Были, конечно, и другие более мелкие причины, но они обнаруживались лишь в исключительных случаях. Несколько раз ему приходилось напиваться до чертиков, но в основном он умел себя контролировать.

Дорога пошла на подъем, и Танин сильнее надавил на педаль акселератора. Мощный двигатель «Массо» чуть загудел, легко справляясь с подъемом. Последний раз он ехал по этой дороге два дня назад, когда следил за Викторией Ларионовной. Он вспомнил «убитую» «тройку» и усмехнулся. «Надеюсь, – подумал Китаец, – мне никогда больше не придется сидеть за рулем такого драндулета».

Подъем кончился, и дорога, сделав пару крутых виражей, пошла по равнине. Вскоре появился тот мостик, возле которого произошло нападение на машину Крупенковой. Нет, он не сомневался, что в «Газели» сидел злоумышленник, а не какой-то обкурившийся наркоман.

А вот и знакомый поворот. Китаец сбавил скорость, пропустил встречный «КамАЗ» и свернул в сторону поселка. Перед воротами он остановился и посигналил. Ворота плавно поползли в сторону, словно приглашая его внутрь. Двор был не очень большой, там могли бы разместиться не больше четырех автомобилей. Сейчас там стояли «Фиат Типо», пострадавший в переделке, и новенький ярко-красный «Дэу», сверкавший свежей краской. Видимо, Виктория Ларионовна успела приобрести себе новую тачку.

Он вышел из джипа и пошел к крыльцу. Дверь открылась, и на пороге появилась Маргарита. Она была в черных узких джинсах, которые подчеркивали стройность ее ног, и черном топе, открывавшем полоску живота.

«Траур ей идет», – подумал Китаец, вслух же произнес:

– Не дождался вашего звонка, но мне захотелось поскорее сдвинуться с мертвой точки.

– Ничего, – сухо кивнула Маргарита, – я звонила еще раз, и ваша секретарша сказала, что вы выехали. – Проходите, пожалуйста, мама ждет вас.

Пройдя мимо Маргариты, он ощутил легкий цветочный аромат и остановился в просторном холле. Светлые стены, паркет, неброские картины современных художников в изящных рамах. Возле одной из стен стояло большое зеркало в человеческий рост, рядом с которым расположилось несколько круглых банкеток.

Из холла в гостиную вели большие двустворчатые двери из натурального дерева. Виктория Ларионовна стояла у окна спиной к вошедшему Китайцу. Тяжелые темные шторы были раздвинуты, и мягкий рассеянный свет, проникавший сквозь окно, обволакивал предметы обстановки и стройную миниатюрную фигуру хозяйки. На ней были темно-коричневые вельветовые брюки и тонкий синий джемпер, перетянутый на талии тонким ремешком. Сзади старшую Крупенкову можно было принять за двадцатилетнюю девушку. «Удивительно, – мелькнуло в голове Китайца, – что такая хрупкая женщина так успешно руководит крупной парфюмерной фирмой».

– Мама, – окликнула Викторию Ларионовну Маргарита, – Владимир Алексеевич здесь.

– Здравствуйте, – кивнул Китаец, когда она обернулась, – и примите мои соболезнования.

– Кажется, я вас где-то видела, – глухо произнесла Крупенкова, подходя ближе.

– Мы с вами вместе попали в аварию, – напомнил ей Танин.

– Это вы? – Она сначала уставилась на него, потом перевела удивленный взгляд на дочь. – Зачем ты привела сюда этого человека?

– Мама, – вздохнула Маргарита, – Владимир Алексеевич – частный детектив. Это про него я тебе говорила.

– Вот оно что, – понимающе кивнула Виктория Ларионовна. – Ты хочешь сказать, Мара, что он будет меня допрашивать?

– Мама! – с досадой воскликнула Маргарита. – Я же тебе все объяснила.

– Я хочу просто побеседовать с вами, – Танин понял, что с Викторией Ларионовной нужно быть поделикатнее, – чтобы лучше разобраться в ситуации.

– Ну да, разобраться, – она теребила поясок, которым был перетянут джемпер, – не понимаю, зачем все это?

– Вашего мужа убили, – жестко произнес Китаец, – извините, что приходится напоминать вам об этом. Мне необходимо кое-что уточнить.

– Хорошо, – согласилась Крупенкова, – давайте присядем и поскорее покончим с этим.

Она прошла к глубокому мягкому креслу и со вздохом провалилась в нем. Китаец занял соседнее.

– Я пока приготовлю кофе. – Маргарита вышла, оставив их наедине.

– Вы не будете возражать, если я закурю? – Танин достал сигареты и вопросительно посмотрел на Крупенкову.

– Курите, – она махнула рукой и пододвинула к нему большую хрустальную пепельницу, поблескивающую точеными гранями на инкрустированном столике.

– Скажите, у вас есть враги? – Китаец неторопливо вынул из кармана зажигалку и прикурил.

– Враги? У меня? – Крупенкова неопределенно пожала плечами, словно поежилась от холода, хотя в гостиной было достаточно тепло. – Никогда не думала об этом. Наверное, есть завистники, недоброжелатели, люди, с которыми неприятно общаться, но вот сказать о них, что они враги, я, наверное, не могу.

– Вы могли бы их назвать? – он вынул блокнот и приготовился записывать.

– Даже не знаю, с кого начать... – задумчиво произнесла она.

– Я слышал, что вы уволили с работы двух своих управляющих, – Китаец решил ей немного помочь, – может, начнете с них?

– А, эти, – пренебрежительно передернула плечами Виктория Ларионовна, – думаете, они могут мне отомстить?

– Пока я только собираю информацию.

– Приходько и Рогатин, обоих зовут Сергеями, – ответила Крупенкова, глядя в сторону.

– Я бы хотел знать их адреса.

– Приходько живет в доме, где находится магазин «Атлант», квартира сто сорок восемь, – вяло произнесла Крупенкова, – местожительство Рогатина нужно уточнить.

Она поднялась с кресла, подошла к телефону, стоявшему на подставке, закрепленной на стене, и набрала номер. Китаец догадался, что она звонит в офис. Говорила она вежливо, но властно. Через несколько минут, положив трубку, Виктория Ларионовна снова устроилась в кресле и продиктовала Танину адрес. Это было довольно далеко от центра, где-то в районе авиационного завода.

В гостиную бесшумно вошла Маргарита с маленьким металлическим подносом, на котором стояли три изящные фарфоровые чашечки.

– Угощайтесь. – Она поставила поднос на стол, сама взяла одну чашку и присела на краешек дивана. – Надеюсь, я вам не помешаю?

– Мне – нет, – покачал головой Китаец.

– Думаешь, что это обязательно? – Виктория Ларионовна недовольно посмотрела на нее.

– Мама, – Маргарита бросила на нее упрямый взгляд, – я имею право знать.

– Ладно, – Крупенкова-старшая осторожно подняла кофейную пару, – если Владимир Алексеевич не возражает... На чем мы остановились? – посмотрела она на Китайца.

– На ваших недоброжелателях, – напомнил Танин.

– Да-да, – кивнула она, – но больше я никого не могу припомнить. Да и не вижу, честно говоря, в этом большого смысла. Илью убили, скорее всего, из-за денег.

– Почему тогда не сняли часы? – Китаец поднял чашку и сделал небольшой глоток.

– Не успели, – пожала плечами Виктория Ларионовна.

– Может быть, вы и правы, – со скептическим видом заметил Китаец, – но мне так не кажется. Скажите, что вы думаете об Игоре Жукове?

– По-моему, он любитель проехаться за чужой счет, – презрительно усмехнулась Крупенкова. – Вечно сидит в кабинете и потягивает свою граппу. Илья за него делал львиную часть работы.

– Это все, что вы о нем можете сказать?

– Нет, конечно, – Крупенкова сделала энергичный жест рукой. – У меня есть сомнения в его честности.

– Они на чем-то основаны?

– Только на моей интуиции, – гордо произнесла она. – Мне кажется, что этого достаточно. Я несколько раз говорила Илье, чтобы был с Игорем повнимательнее, но Илья ведь не всегда прислушивался к моим советам. Эта его болезненная мнительность... Он всегда считал себя зависимым от меня, хотя в последнее время сам неплохо зарабатывал.

– Ваш муж умел ладить с людьми? – Китаец допил кофе и поставил чашку на стол. – Я имею в виду его партнеров по бизнесу и сотрудников.

– Как вам сказать, – замялась Виктория Ларионовна, – всякое бывало. Комплекс неполноценности постоянно давал о себе знать. Занявшись бизнесом, Илья стал немного больше ценить себя, но все равно постоянно пытался самоутвердиться. Из-за этого случались всяческие конфликты, в основном с сотрудниками. Я специально не отмечала, но, по-моему, не проходило месяца, чтобы он кого-нибудь не уволил. Причем безо всякого на то повода.

– Значит, некоторые из уволенных могли остаться недовольными его действиями.

– Думаю, да, – согласилась Крупенкова, – но это ведь не повод для убийства.

– Если у человека неустойчивая психика, невозможно предсказать, какой у него может быть реакция. Некоторые вполне могут затаиться и ждать подходящего случая, чтобы отомстить. Я бы хотел иметь списки всех уволенных по инициативе Ильи Васильевича.

– Хорошо, вы их получите, – пообещала Виктория Ларионовна. – Я позвоню Жукову. Завтра не поздно?

– Пусть будет завтра, – кивнул Китаец. – Маргарита Ильинична сказала мне, что вы ходили с мужем к психоаналитику...

– По-моему, это наше личное дело, – Крупенкова бросила на дочь недовольный взгляд.

– В данной ситуации вы должны доверять мне, – спокойно, но убедительно произнес Китаец, – почти так же, а может быть, и больше, чем психоаналитику. Расскажите, что вам посоветовал доктор.

– Хм, посоветовал, – Крупенкова покачала головой. – Ничего он мне не посоветовал. Пообещал, что вскоре состояние Ильи коренным образом изменится к лучшему. Что он собирался предпринять, я не знаю. Этот коновал, по-моему, просто дурачит доверчивых клиентов. Правда, Анна Спиридонова – моя подруга – осталась очень им довольна. У нее Володька тоже страдал из-за того, что не мог заработать, закатывал Анне грандиозные скандалы, ревнуя ее к каждому телеграфному столбу. После того как она воспользовалась советом Семена Семеновича, Вовка стал как шелковый.

– Интересно, что она сделала?

– Подсунула ему девицу и застукала их на месте преступления, – Крупенкова хмыкнула. – Опять был дикий скандал, но теперь уже постаралась Анна. Она из своего Вовки чуть душу не вытрясла. Потом они помирились, конечно, тем более что Вовка, в принципе, был невиновен. Но он уже не ревновал жену к каждому встречному-поперечному.

– Интересная методика, – задумчиво произнес Танин, закуривая. – Довольно рискованная. Вы не дадите мне адрес этого Семена Семеновича, я бы хотел узнать, что он решил предпринять в отношении вашего мужа.

– Какое это теперь имеет значение?

– Может быть, и никакого, – Китаец выпустил дым через нос. – И все-таки?

Танин настойчиво посмотрел на Викторию Ларионовну.

– Он принимает в помещении хозрасчетной поликлиники, возле Центрального рынка, – без энтузиазма ответила она.

– Хорошо, – кивнул Танин. – Что вы знаете о партнерах вашего мужа по автобизнесу?

– Вообще-то, мне его новые знакомые не очень понравились. Какие-то обтекаемые типы. Наверняка дурили его, – с чувством произнесла Виктория Ларионовна. – Но ничего конкретного у меня против них нет. В принципе, я согласилась на их сотрудничество с мужем только ради него. Думала, что он наконец почувствует свою значимость.

– Знаете, – Китаец внимательно посмотрел на Крупенкову, – у меня создалось впечатление, что все у вас в бизнесе складывается просто и гладко. Никаких проблем, кроме небольших трений с сотрудниками, честные партнеры, вовремя уплаченные налоги... Как будто вы живете не в России, а в благополучной Швеции, например. Неужели действительно все так хорошо?

– Я не понимаю, – Крупенкова легко поднялась с кресла и подошла к окну, – чего вы от меня хотите?

– Вам никогда никто не угрожал? – Китаец остался сидеть в кресле.

Он сунул в рот сигарету и закурил, следя за Викторией Ларионовной. Она как-то нервно передернула плечами и скрестила руки на груди.

– Никто нам не угрожал.

– Странно.

– Не вижу ничего странного.

– Не видите? – Китаец тоже поднялся и подошел к ней почти вплотную. – На вас совершается покушение, на другой день убивают вашего мужа, и никто не пытается выставить вам никаких требований.

– Вы хотите сказать, что я вру? – взвилась Виктория Ларионовна.

– Мама, – Маргарита вскочила с дивана и поспешила к окну, – Владимир Алексеевич просто сказал, что это странно.

– Не надо делать из меня дуру! – непонятно к кому обращаясь, вскричала Крупенкова-старшая. – Поисками убийцы твоего отца занимается милиция, она повернулась к дочери. – Выбрасывать такие деньги на частного детектива, который не знает, за что зацепиться!

– Мама, перестань, пожалуйста! – Маргарита тоже повысила голос. – Владимир Алексеевич – лучший детектив в городе.

– Конечно, – Викторию Ларионовну понесло, – твой папочка тоже любил все лучшее. Уж не нанял ли он этого детектива, чтобы следить за мной? – она подозрительно посмотрела на Танина. – Что-то не верится, чтобы в наше время так легко жертвовали своей машиной, чтобы спасти незнакомого водителя от обкурившегося за рулем маньяка. Я все поняла! – вскричала она с новой силой и подлетела к Китайцу, крепко сжав маленькие острые кулачки. – Признавайтесь, вы ведь шпионили за мной?

– Вы не верите в благородство? – с мягкой насмешкой улыбнулся Китаец. Ему совершенно не хотелось объясняться с Крупенковой еще и по этому вопросу.

– Представьте, нет, – со злобным презрением глянула на Танина Крупенкова-старшая, – не пытайтесь свести все к шутке.

Она прищурила свои слегка подведенные карие глаза, отчего взгляд ее стал до неприятного пронзительным. Казалось, вся энергия Крупенковой сосредоточилась в ее черных зрачках, сжавшихся в две маленькие вселенные жгучего недоверия.

– Я убежден, что человек может отвечать только за себя. Себя он знает лучше остальных, и поэтому, если вы в себе не обнаруживаете, например, доброты или благородства, то кажется, что никто не способен чем-то пожертвовать ради другого человека. Я не люблю нотаций – ни читать, ни слушать их, – просто вы предоставили мне случай высказаться, и я делаю это с удовольствием...

– Я вижу, – высокомерно процедила Виктория Ларионовна.

– Хорошо, – миролюбиво сказал Китаец, – вам никто не угрожал, вас не шантажировали... или было такое?

– Вы опять за свое? – со змеиным сладострастием улыбнулась Виктория Ларионовна.

– Мама, – снова встряла Маргарита, – Владимир Алексеевич задает тебе дельные вопросы, а ты...

– Давно ли ты стала разбираться в детективных делах? – снисходительно поинтересовалась Виктория Ларионовна. – Или Владимир Алексеевич, – с ехидством проговорила она, – успел просветить тебя?

– Ты хочешь сказать... – задыхаясь от волнения, вскричала Маргарита.

– Я хочу только, чтобы ты нам не мешала, – со спокойствием Везувия за пять минут до извержения сказала Виктория Ларионовна.

– Ты невозможна! – Маргарита выбежала из гостиной.

– Вы околдовали мою дочь, – с едкой усмешкой произнесла Крупенкова, приподнимая голову, – она вас так защищает...

Виктория Ларионовна смотрела Китайцу прямо в глаза.

Несколько секунд длился молчаливый поединок взглядов. Китаец уподобился каменному изваянию. Он холодно и спокойно изучал две маленькие вселенные враждебного интереса.

– Ваш муж имел свои личные капиталы?

– Вы намекаете на то, что мне понадобились его, как вы выразились, капиталы и я убила его? – рассмеялась Китайцу в лицо Виктория Ларионовна.

– Я собираю информацию, – с непроницаемым видом упрямо повторил Танин, – или вы не заинтересованы в раскрытии этого убийства?

– Я не заинтересована в вашем участии в расследовании – это правда, – Крупенкова растянула рот в презрительной ухмылке, – потому что уверена, что вы – такой же шарлатан в своей области, как месье Бурлаков – в своей.

– Единственно, вы уверены только в себе, – с плохо скрываемой неприязнью произнес Китаец, – другие для вас – шарлатаны...

– Но вы же сами сказали, что человек может быть уверен только в себе, – хмыкнула Крупенкова.

– Дело в том, что человек склонен переносить особенности своего восприятия на других людей. Лучше быть идиотом, видящим мир сквозь розовые очки, нежели вечно недовольным унылым субъектом с кислой миной, ворчливым брюзгой и занудой. Лучше ошибаться, чем не доверять... Если человек в других видит шарлатанов, то не шарлатан ли он сам? Иначе каким образом идея шарлатанства взбороздила целину его девственно чистого ума? – парировал Китаец.

– А говорите, что не любите читать нотаций, – колко заметила Крупенкова.

– Вы меня вынуждаете, – улыбнулся Китаец. – Итак, у вашего мужа были капиталы?

– Откуда у него капиталы, – усмехнулась Крупенкова, – помилуйте! Да, – выразительно вздохнула она, – вы не даете расслабиться. Вместо того чтобы думать об Илюше, я должна выслушивать этот бред!

– Меня наняла ваша дочь, – ровным голосом сказал Китаец, – я выполняю свою работу. Вы – жена убитого, извините, что напоминаю вам...

– Ах, что вы, – с ехидным жеманством улыбнулась Виктория Ларионовна, – не мелочитесь. Тем более что вам наплевать на чувства вдовы. Вам нужно отработать гонорар, – презрительно проронила она.

– Мне нужно заработать гонорар, – поправил Викторию Ларионовну Китаец.

– Не суть.

– Ладно, – Китаец отошел от окна, – вижу, разговор зашел в тупик. Может быть, в другой раз вы не станете рассматривать мои расспросы как покушение на вашу личную и семейную неприкосновенность...

– Неужели вы вняли голосу сердца? – с наигранным удивлением округлила глаза Крупенкова.

– До свидания. Я думаю, мы еще увидимся.

Он вышел из гостиной. Миновал холл, спустился на улицу и, к своему изумлению, у джипа обнаружил Маргариту. Она стояла, опустив голову, и скрупулезно изучала взглядом серую кочку под ногами.

– Не обижайтесь на маму, – как-то по-детски сказала она, глядя на него исподлобья.

– Я вообще ни на кого не обижаюсь.

– Подвезете меня? – она вскинула на него свои бархатистые карие глаза.

– Конечно.

Он распахнул перед Маргаритой дверцу, помог ей сесть, забрался сам и плавно тронул «Массо» с места.

– Ей сейчас не до этого, – насупленно произнесла Маргарита.

– Я уже понял. Право, вам не стоит извиняться за мать. Все по-разному переносят горе. Некоторым нужно демонстрировать его, другие хотят, чтобы их оставили в покое, – пожал Китаец плечами.

– Честно говоря, мне никуда не надо. Просто обстановка дома действует на меня угнетающе. Что вы собираетесь делать?

– Нанести визит Семену Семеновичу.

– И о чем вы будете с ним беседовать? – живо заинтересовалась Маргарита.

– В условиях договора нет пункта о том, что детектив обязан посвящать клиента в стратегию и тактику расследования, – насмешливо посмотрел на Маргариту Китаец.

– Но ведь детектив обязан представлять отчет о проделанной работе, – возразила Маргарита.

– Вот именно, – Китаец закурил, – о проделанной, – выделил он голосом это слово, – это не одно и то же. Слушайте, а хотите поучаствовать?

– Поучаствовать? – не поняла Маргарита.

– Семен Семенович видел вас хоть раз в качестве дочери Ильи Васильевича Крупенкова?

– Не-ет, – озадаченно протянула Маргарита, – он вообще ни разу меня не видел.

– Прекрасно. Вы когда-нибудь участвовали в школьной самодеятельности? – Китаец лукаво улыбнулся.

– Какое это имеет значение? – повернула к нему голову Маргарита.

– Если я заявлюсь к Семену Семеновичу как детектив, боюсь, он не захочет посвятить меня в тайну своей оригинальной методики. А мне позарез нужно знать, как он лечит своих сумасбродных пациентов. Вот я и подумал, что если нам с вами разыграть перед ним небольшой спектакль?

– Спектакль? – растерянно пробубнила Маргарита.

– Представьте, я – преуспевающий бизнесмен, а вы – моя жена. Паспорт он, надеюсь, не будет спрашивать. Ну так вот, я пользуюсь у женщин бешеным успехом, не прикладывая к этому ни малейшего труда. Врожденная харизма, как говорится. Да не смотрите на меня так, – улыбнулся он в ответ на удивленный взгляд Маргариты, – разве я не похож на человека, нравящегося женщинам? – шутливо добавил он.

– Думаю, вы на самом деле нравитесь женщинам, – грустно заметила Маргарита.

– Я говорю о постановке, о мизансцене, – Китаец выпустил дым через свои тонкие ноздри и внимательно посмотрел на собеседницу, – а вы, значит, моя жена. Вы – домохозяйка, страшно ревнуете меня, звоните мне целый день на работу, подозреваете меня в связях с моей миловидной секретаршей. В общем, я – уравновешенный обаятельный предприниматель средней руки, а вы – моя беснующаяся половина, которой срочно нужно вмешательство психоаналитика. Как вам это?

– И что же дальше? – спросила заинтригованная Маргарита, которой не удавалось даже на одну восьмую притушить счастливую улыбку, раздвигавшую ее сочные губы.

Казалось, вымысел полностью поглотил ее, и мысль о смерти отца отошла на задний план. А может, таким образом работало ее подсознание, преобразовывая отрицательную энергию в творческую?

– Я покажу вас доктору, – хитро улыбнулся Китаец, – спрошу, что он мне рекомендует. Потом деликатно выпровожу вас за дверь, чтобы пошушукаться с врачевателем душ наедине. А если уж понадобится, открою карты. Импровизация приветствуется, но в разумных пределах, вы меня понимаете?

Маргарита зачарованно кивнула.

– Не ограничивайтесь словами. Помните, вы – без пяти минут сумасшедшая, – засмеялся Китаец, – можете дать волю рукам, ногам и так далее. Только помните: главное – не переборщить. К тому же мне не хочется, чтобы моей харизме был нанесен какой-нибудь серьезный физический ущерб, – пошутил Танин.

– Будь спок, муженек, – неожиданно быстро вошла в роль Маргарита, чем вызвала у Танина громадный восторг.

Она рассмеялась.

– Ты – способная ученица. – Танин всеми фибрами почувствовал, что обращение на «вы» исчерпало себя.

Маргарита просияла. Но вскоре по ее лицу пробежала тень.

– Боже мой, я тут разыгрываю водевиль, а папа... – она всхлипнула.

– По крайней мере, – ободряюще посмотрел на нее Китаец, – мы узнаем, кто виновен в его смерти. Преступник будет наказан...

– Но папу этим не вернешь, – захныкала Маргарита.

– У меня тут есть одно неплохое средство, – Китаец достал из лежащего на заднем сиденье пакета бутылку, которую ему всучил Жуков.

– Граппа? – морщась, спросила Маргарита.

– Она самая, – Китаец отвинтил крышку, достал из бардачка маленький стаканчик и плеснул в него виноградного самогона, – выпейте.

– Не хочу я пить эту дрянь, – отвернулась Маргарита.

– Представь себе, что ты – маленькая девочка, я – добрый доктр Айболит, а граппа – спасительная микстура, позволяющая поддерживать настроение в норме. Давай, пей.

«Надо бы еще отдельно обговаривать с клиентом условия, на которых я буду утешать их в тяжелые минуты», – иронично подумал Китаец.

– Вам нужно было идти не в сыщики, а в психотерапевты. – С этими словами Маргарита осушила стаканчик и зажмурилась.

– Вы еще не знаете, какой я сыщик, – продолжал шутить Танин, – и кроме всего прочего, мое ремесло дает мне возможность совмещать несколько профессий. А насчет психотерапевта... Мы будем его иметь в лице доктора Бурлакова. Не забывай, что ты – ревнивая жена, а я – твой терпеливый, заботливый и преуспевающий муж, впрочем, о моих качествах ты можешь и не догадываться...

ГЛАВА 5

Бурлаков имел довольно простонародную физиономию, которой особую живость придавали хитрые маленькие глазки, шнырявшие туда-сюда, и оплетенный красными прожилками крупный нос. Казалось, нос жил своей собственной жизнью. Он с шумом втягивал воздух и выдыхал его, раздувался и без конца морщился, словно в пещерах его гигантских ноздрей, откуда воинственно торчали кустики волос, свила гнездо перманентная простуда. Семен Семенович быстро и как-то виновато потирал свой впечатляющий шнобель, который ввиду этого массажа краснел и, похоже, еще больше раздражался. Лукавое выражение его глаз дополнял растянутый в двусмысленной улыбке рот. Верхнюю губу прикрывали пышные усы с проседью. Обширные залысины и наполовину седые волосы превратили голову Бурлакова в архипелаг пегой растительности. Руки Семена Семеновича не уступали в живости его гигантскому носу. Он беспрестанно теребил рукава халата, папки, бумаги, в общем, все, что попадало в эпицентр его суетливых движений.

Китаец вежливо осведомился в регистратуре, у себя ли мэтр психоаналитической науки и, получив утвердительный ответ, сопроводил свою «невменяемую» жену в кабинет. Семен Семенович вначале было возмутился тем, что Китаец не удосужился записаться к нему на прием. Китаец нагло заметил, что мэтр все равно скучает, а тут такой сложный и интересный случай. Приблизив рот к уху Семена Семеновича, Китаец доверительно и взволнованно сообщил, что в долгу не останется. Это заверение сыграло роль волшебной палочки. Шаловливые глазенки его сразу потеплели, руки с еще большей живостью затеребили лежащие на столе бумаги, нос заплясал жигу. Китайцу показалось, что все, что осталось совестливого в Семене Семеновиче, заключено в его руках, в их хаотически виноватых движениях. Хотя Танин не исключал, что заблуждается относительно Бурлакова. Возможно, что тот уже в юности заключил сделку с чертом, которую последний предложил Фаусту, когда тот уже был не мальчиком, но мужем. В этом и состояла порочная сила акселерации Бурлакова.

– Ну, Владимир Алексеевич, – сладковатым тенорком пропел Семен Семенович, – слушаю вас.

– Разрешите представить вам мою супругу Маргариту. – Китаец пододвинул стул Маргарите.

– Очень приятно, – чиркнул Семен Семенович по Маргарите коротким профессиональным взглядом.

– Маргарита испытывает некоторые трудности... – кашлянул для солидности Китаец, – в вопросе адаптации к реалиям супружеской жизни.

– То есть, – глазки Бурлакова нездорово заблестели, – фригидность, вы хотели сказать.

Танин краем глаза взглянул на Маргариту. Та сидела с видом глубоко оскорбленной женщины и нетерпеливо потрясывала ногой.

– Нет, ну что вы, – обаятельно улыбнулся Танин, – с этим все в порядке. Просто Маргарита, сама не желая того, – он перевел полный нежности взгляд на «супругу», – страшно и безо всякого основания ревнует меня.

– Расскажите поподробнее, – Бурлаков поставил локоть на стол, подпер рукой голову и, вздохнув, приготовился слушать.

– Мы поженились три года назад, – принялся вдохновенно врать Китаец, – первый год прожили счастливо, а на втором году в наших отношениях появились разного рода шероховатости, – кисло улыбнулся Китаец, – мы оба страдаем от этого. Нет, мы не стали меньше любить друг друга, наоборот, наша обоюдная страсть растет. Но ревность... Я могу принять ревность в каких-то пределах. Ведь она – непременный атрибут любви. Дорогая, я правильно излагаю?

Маргарита с высокомерным презрением посмотрела на Танина и перевела взгляд на заинтересованно внимающего ему Бурлакова. Потом с нервной неприязнью передернула плечами.

– Вопрос очень деликатный, – продолжал импровизировать Танин, – нам бы не хотелось, чтобы шероховатости, о которых я говорил, со временем превратились в трещину. Мы, повторяю, любим друг друга и только поэтому здесь. Мы надеемся на вашу помощь. Очень надеемся, – прочувствованным тоном добавил он.

Семен Семенович закачал головой из стороны в сторону, словно подыскивал в уме нужный психотерапевтический прием.

– Вы говорите, что у вашей жены гипертрофированная ревность. В чем это проявляется?

– Гм... – замялся Танин. – Маргарита часто звонит мне на работу, пытается контролировать меня... Она считает, что у меня роман с секретаршей.

– Это так и есть! – вскричала Маргарита. – Ты спишь с ней! Я знаю!

– Отку-уда? – с разочарованно-терпеливой интонацией человека, привыкшего к подобным эмоциональным всплескам со стороны женщин, спросил Китаец.

– От верблюда! – возопила Маргарита. – То-то у нее по телефону такой жеманный, хихикающий голосок. Она потешается надо мной. И знаешь, – встала Маргарита руки в боки, – я думаю, что частенько бывает так, что в тот момент, когда я тебе звоню, ты облизываешь ее сладкие места!

Китаец со страдальческим видом посмотрел на Бурлакова и устало пожал плечами, мол, что я вам говорил!

– А когда, по-твоему, я работаю? – с печалью во взоре сказал он.

– Работаешь! – вызывающе передразнила его Маргарита.

– Достаточно, – вмешался Бурлаков, подняв в выразительном жесте обе руки, – все понятно.

– Да что вам понятно! – возопила разыгрывавшая истерику Маргарита. – Вам ничего не понятно. Вы не знаете, как этот человек издевается надо мной! Он дурачит меня, трахается черт знает с кем, а потом звонит и извиняющимся голосом говорит: «Дорогая, я сегодня ненадолго задержусь, у меня деловая встреча, у меня незапланированное совещание, у меня внеочередная поездка, нужно что-то срочно сделать, что-то срочно решить..». А сам... – Маргарита осеклась, пронзительно всхлипывая, – обманщик! – глухо простонала она, падая на стул.

– Успокойтесь, – со скрытым отвращением произнес Бурлаков, – мы все уладим.

– Таблетки! – снова вскипятилась Маргарита. – Сами жуйте их, я сыта ими по горло!

– Марго, – с мягкой укоризной взглянул на «жену» Китаец, – ну зачем ты так? Семен Семенович хочет нам помочь, не настраивай его против себя.

– Я здесь по твоей милости, – злобно выкрикнула Маргарита, – поверила тебе, а ты меня в смешном свете вздумал выставлять!

Она с дикой ненавистью посмотрела на Китайца, снова опустилась на стул и с демонстративным видом скрестила руки на груди, погрузившись в гордое молчание.

– Никаких таблеток! – сладенько улыбнулся Бурлаков. – Я сам их не люблю прописывать. Куда важнее личный контакт пациента и врача. Юнг определенно высказался по этому поводу, да и Бинсвангер говорил, что больного надо заразить будущим, заразить в широком, я бы даже сказал, в философском смысле. Владимир Алексеевич, думаю, нам нужно побеседовать с вами наедине, прежде чем я войду в непосредственный, так сказать, контакт с Маргаритой.

– Конечно-конечно, – поспешил согласиться Китаец.

– Избавиться от меня хочешь! – взъерепенилась «неуемная» Марго. – Кости будешь мне перемывать!

– Марго, ну что ты несешь! – нежно возразил Китаец.

– Поехали домой... немедленно! – топнула она ножкой.

– Дорогая, пойдем, подождешь меня в машине, а я немного побеседую с Семеном Семеновичем.

– Никуда я не пойду! Он с тобой заодно! – метнула она подозрительный взгляд в Бурлакова.

– Марго, – Китаец взял «ревнивицу» под локоток, – пойдем. Я сейчас вернусь, – повернул он голову к Семену Семеновичу.

Тот понимающе кивнул.

– Отстань от меня! – Марго вырвалась и с силой толкнула Китайца, а потом набросилась на него.

Она смешно молотила его своими острыми кулачками, выкрикивая ругательства. Китаец для вида прикрыл лицо, потом схватил Маргариту за плечи, притянул к себе, цепко обнял ее. Правой рукой прижал ее голову к своей груди. Он не отказал себе в удовольствии погрузить ладонь в ее густые блестящие волосы.

– Успокойся, моя девочка, – жалостливо произнес он, а на ухо Маргарите шепнул: – Finito.

Понятливая Маргарита сразу обмякла и позволила увести себя из кабинета.

– Ну ты даешь, – с восхищением сказал Китаец, распахивая перед ней дверцу «Массо».

– Может, мне стоит пойти? Все зависящее от меня я сделала. – Она почему-то сникла.

– Во-первых, Семен Семенович может пожелать вступить с тобой в «личный» контакт сразу по окончании нашей беседы, во-вторых, ты сказала, что тебе нечем заняться, а в-третьих, у меня есть для тебя одно занятие, – таинственно улыбнулся Китаец, – ты – молодчина, здорово помогла мне.

Маргарита села в джип, а Китаец вернулся к Семену Семеновичу.

– Ну-с, – оживился Семен Семенович, – начнем?

Китаец пожал плечами, мол, я не против.

– Расстройство, как говорится, налицо, – Семен Семенович крякнул. – Есть два пути лечения – радикальный и постепенный. Постепенный, когда вы водите, предположим, ко мне жену на прием, я калякаю с ней, убеждаю ее взяться за ум или играю с ней в какую-нибудь психологическую игру, может быть, даже выезжаю к вам на дом, занимаюсь с вашей женой прямо у вас, чтобы адаптировать методику «рационального сдвига», как я ее называю, к реалиям вашей семейной жизни. КПД этого метода – пятьдесят процентов. Давайте начнем с него, – предложил Бурлаков.

– А радикальный, что он из себя представляет?

– Это несколько иной подход к проблеме, – Семен Семенович «заработал» руками, – подход, если хотите, палача, но разумного, трезвого. Этот метод обычно не дает осечки. Но я его не всем назначаю.

– Не всем? – разочарованно произнес Китаец.

– Ваша жена мне кажется существом слишком тонким, ранимым для подобного лечения. И потом, по-моему, при всей агрессии по отношению к вам у нее нет ярко выраженного комплекса стервы, – авторитетно заявил Семен Семенович, поигрывая руками.

– Это радует. Наверное, вы правы. Маргарита – добрый и открытый человек. Она не способна нарочно причинять боль, чтобы чего-то добиться от меня. Все ее всплески безотчетны.

– Фрейдистская психология исходит из того, что каким бы безотчетным ни казалось поведение больного окружающим, в нем задействовано не только подсознание, но и сознание больного. Пациент ответственен за свою болезнь, хотел сказать Фрейд, а за ним и все его последователи. Если бы было иначе, – по-ильичевски прищурился Бурлаков, – вообще бы не могло идти речи о лечении, потому что врачевание души и врачевание тела – далеко не одно и то же. Вот, например, шизофрения... Люди, страдающие ею, кажутся несчастными жертвами особого душевного недуга... Но психологи в один голос говорят, что шизофреник сам «повинен» в своей болезни, потому что шизофрения – эта крайняя форма эскапизма, бегства от социума, это распад «я», замена его масками, которая происходит лишь потому, что человек сознательно отказывается от себя, от своей индивидуальной универсальности, как я называю личность. Ведь для того чтобы быть единством, – Семен Семенович перестал теребить правый рукав халата и зорко посмотрел на Танина, – человек должен осуществлять, так сказать, центростремительное движение, ядром которого является возвращающееся из всех своих мирских круизов «я», которое нормальный человек бессознательно идентифицирует со своим опытом и познанием.

– То есть вы хотите сказать, – решил подытожить Китаец, – что нельзя вылечить человека, если он сам того не желает?

– Вы – проницательный собеседник, – хихикнул в усы Семен Семенович, – я сам был убежден в этом некоторое время. Эта платформа лежит в основании применения первого метода. Он учитывает индивидуальные наклонности, потенции, предпочтения больного. Да, иногда удается при помощи этого метода скорректировать поведение людей, страдающих неврозом навязчивых состояний. Ведь ревность вашей жены как раз и есть такой невроз. Но, как правило, процент излеченных колеблется от двадцати до сорока процентов. Разработанный же мной метод действует прямее и убедительнее многих современных методик. Он задействует эмоциональную сферу пациента, ставит его в какую-нибудь нестандартную ситуацию, похожую на ту, в которой невроз навязчивых состояний заставляет видеть того человека, которого он, скажем, обвиняет в ревности или половой распущенности.

– Вы хотите, чтобы я застукал мою супругу в объятиях другого мужчины и устроил по этому поводу грандиозный скандал?

– Это один из вариантов. Здесь делается упор на вашу способность пожертвовать своими моральными принципами, которые зачастую неотделимы от инстинктов собственника. Вам может быть неприятна одна мысль, что кто-то будет обнимать и ласкать вашу жену. Но зато, поверьте, это будет в первый и последний раз. Устыженная, пойманная на месте «преступления», – Семен Семенович смущенно потупился и хитро зыркнул на Китайца исподлобья, – ваша жена просто лишится морального права ревновать вас.

– А что, если она не соблазнится другим мужчиной? – разыгрывал простачка Китаец.

– Вы, – с отеческой укоризной помотал головой Семен Семенович, – по-моему, переоцениваете свое влияние на жену.

– Ну, а гипотетически?

– Есть у меня еще один вариант, – подморгнул Китайцу как своему корешу Бурлаков, – но вначале давайте попробуем поймать с поличным вашу прелестную ревнивицу. А уж если не пройдет, то снова – милости прошу.

– Спасибо. Сколько я вам должен?

– Вот это в кассу, – черкнул Семен Семенович на бланке несколько слов и цифр, – а...

Он вперил в Китайца долгий намекающий взгляд.

– Сколько? – Танин открыл портмоне.

– Двести долларов, – с виноватой улыбочкой произнес Семен Семенович. – За совет, – уточнил он.

Танин расплатился с Бурлаковым и вышел на улицу. Он намеревался еще раз навестить эскулапа душ, душевного малого. Пока же было необходимо разобраться с автосалоном. Маргарита сидела в машине.

– Твоя ревность пока дешево мне обходится, – с шутливой фамильярностью сказал он Маргарите.

Она как-то рассеянно взглянула на него. Он заметил, что граппы в бутылке поубавилось.

– О каком занятии ты говорил? – томно произнесла она.

Вместо ответа Танин нажал на педаль акселератора. Джип плавно и мощно тронулся с места. Танин уверенно вел машину. Вскоре они выехали за город.

– Решил довезти меня до дома?

– Сейчас я спешу, – Танин обнял Маргариту за шею, – так что...

Он неожиданно свернул в небольшой лесок. Маргарита не успела прийти в себя, как джип остановился, а она оказалась у Китайца на коленях, сидящей к нему лицом. Китаец притянул ее голову, приник к ее устам долгим, как испанская сиеста, поцелуем. Блестящие пряди Маргариты упали ему на лицо.

* * *

Китаец остановил джип возле дома Маргариты. Она жадно припала горячим ртом к его губам, обхватив за шею.

– Когда приедешь? – с надеждой глядя на него, спросила она.

– Может быть, завтра, – с нежной интонацией ответил он.

– Наверное, завтра мама будет на работе, – намекнула она.

– Вот и отлично.

– Что ты собираешься делать?

– Узнаю, как дела в автосалоне. Кстати, ты знаешь, где он находится?

Маргарита назвала адрес и открыла дверь, собираясь выйти.

– А потом?

– Не знаю, – Китаец пожал плечами, – не люблю загадывать вперед.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – она спрыгнула на землю и остановилась у открытой двери.

– Конечно, – улыбнулся Китаец, – ты же мой клиент.

– Только поэтому? – с грустью в голосе спросила она.

– Ты же знаешь, что нет.

Маргарита захлопнула дверь и стремительно пошла по направлению к дому. Джип плавно развернулся и почти бесшумно тронулся с места.

* * *

– Мне нужно поговорить с вашим начальником, – подойдя к столу, Китаец обратился к миловидной рыжеволосой девушке с задорными кудряшками.

У девушки был чуть вздернутый нос и лицо, усыпанное веснушками.

– С Корзуном? – девушка с интересом посмотрела на него.

– Угу, – кивнул он.

– Он уехал в инспекцию, – с сожалением качнула она головой, – а вы по какому вопросу?

– Я по поводу смерти Ильи Васильевича, – Китаец пристально посмотрел на нее.

– Вы из милиции? – смутилась она.

– Нет, я частный детектив.

Ему показалось, что она облегченно вздохнула.

– Есть Александр Григорьевич, – сообщила девушка, – он – заместитель Корзуна.

– Ладно, – кивнул Китаец, – пусть будет заместитель.

– Александр Григорьевич, – нажала она кнопку переговорного устройства, – к вам... – она вопросительно посмотрела на Китайца.

– ...Танин Владимир Алексеевич, – назвался он.

– К вам господин Танин, по поводу Ильи Васильевича.

– Не знаю такого, – раздался из динамика грубый голос. – Пусть зайдет через час, а лучше – к вечеру.

– Господин Танин – частный детектив, – попробовала объяснить секретарша.

– Маша, – голос в динамике понизился и принял язвительный оттенок, – ты меня поняла?

– Поняла, Александр Григорьевич.

Она отключила селектор и пожала плечами.

– Приходите, пожалуйста, попозже, – извиняющимся тоном произнесла Маша.

– Грозный у вас зам, Маша, – Китаец с пониманием кивнул головой. – Он всегда такой?

– Частенько. – Маша начала перекладывать на столе какие-то бумаги.

– Тогда я вам не завидую, – сочувственно вздохнул Китаец.

Он прошел вдоль стола и рывком открыл дверь кабинета.

– Подождите, куда же вы? – секретарша ринулась за ним, но он уже был в кабинете.

Александр Григорьевич Амурский, развалившись на кресле, сидел у большого офисного стола, положив ноги в черных штиблетах на край столешницы. Перед ним стояла запотевшая бутылка «Смирновки». В одной руке Амурский держал хрустальную рюмку, наполненную до краев, в другой – прозрачный кружок сервелата. Голос, который Китаец услышал через динамик, совершенно не соответствовал внешности его обладателя.

Амурский был высоким худым человеком тридцати двух лет от роду. Дорогой стального цвета пиджак висел на его костлявых плечах, словно на вешалке. У Александра Григорьевича было вытянутое лицо, казавшееся немного удивленным благодаря широким вздернутым бровям. Длинные русые волосы были зачесаны назад, открывая высокий с залысинами лоб, маленькие, глубоко посаженные глаза застыли, глядя на рюмку. Небольшая бородка, начинавшаяся узкой полоской от нижней губы и расширявшаяся на подбородке, похоже, призвана была скрасить по-лошадиному вытянутую нижнюю часть лица.

– Какого черта? – Он раздраженно поставил рюмку, так что часть содержимого расплескалась. – Я, кажется, ясно сказал. Маша! – крикнул он секретарше.

– Она не виновата. – Китаец прижал ногой дверь и повернул ключ, торчавший в замке.

– Вас никто не спрашивает, – Амурский поднялся из-за стола. – Выйдите немедленно из кабинета, а то я позову охрану.

Входя в здание, Китаец действительно приметил низкорослого крутолобого брюнета в камуфляже, но сомневался, что он может применить действенные меры.

– Александр Григорьевич, – Китаец подошел к столу, неторопливо опустился на стул и, достав сигарету, закурил, – вы знакомы с дочерью Крупенкова? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Я работаю на нее. Думаю, вам не стоит устраивать истерик, вы же не баба. Давайте присядем и спокойно поговорим, я не отниму у вас много времени.

– У меня обед, – огрызнулся Амурский, усаживаясь в кресло, но тон сбавил, – могли бы и подождать.

– Когда вы последний раз видели Илью Васильевича Крупенкова? – не обращая внимания на недовольство Амурского, спросил Китаец.

– Не помню, – Александр Григорьевич достал из ящика стола голубые салфетки и положил несколько штук на разлившуюся водку, – кажется, во вторник.

– Значит, за два дня до убийства. – Китаец поискал глазами пепельницу и, не найдя, стряхнул пепел прямо на ковер возле своих ног.

– Наверное, – Амурский нервно теребил кончик своей бородки.

– Вы с ним часто общались?

– Время от времени, – буркнул Амурский.

– Припомните, пожалуйста, поточнее, – настойчиво произнес Танин.

– Крупенков приходил один или два раза в неделю, – ответил Амурский. – Как правило, это было в понедельник и в среду.

– Почему на этой неделе он пришел во вторник?

– Он нам не докладывал, приходил, когда ему было удобно.

– Вы, кажется, не слишком расстроены его смертью? – Китаец пристально посмотрел в глаза Амурскому, которые тот старательно отводил в сторону.

– Всякое бывает, – пожал плечами Амурский. – Что же теперь по каждому жмурику впадать в траур?

– Крупенков все-таки был вашим партнером... – Китаец немного наклонил голову в сторону.

– Ну да, партнером, – Амурский провел пятерней по волосам ото лба к затылку, – лучше бы сидел под крылышком у своей жены и не лез в дела, в которых ни шиша не смыслит.

– Вы хотите сказать, что он мешал вам?

– Не настолько, чтобы его убивать, – хмыкнул Амурский, – если вы это имеете в виду.

– Может, кому-то он насолил больше, чем вам?

– Вот этого я не знаю, – Александр Григорьевич поднял руки, как бы пытаясь защититься от напора Танина. – Спросите что-нибудь полегче.

– Ладно, – быстро согласился Китаец. – У вас не было в последнее время проблем с вашим бизнесом?

– Что вы имеете в виду? – настороженно спросил Амурский.

– Все. – Китаец поднялся со стула и подошел к окну, чтобы выбросить окурок.

– Проблем нет только у мертвых, – усмехнулся Амурский. – Всякое бывает. Но мы пока выкручиваемся.

Когда Танин направился к столу, в дверь кабинета кто-то резко постучал. Танин сделал несколько шагов к двери и повернул ключ в замке.

– Саша, что за дела? – не замечая Китайца, в комнату словно вкатилась шаровая молния. – Ты снова за свое? Я же тебя просил, не пить на рабочем месте.

Низенький рыжий толстяк, размахивая короткими руками, словно ветряная мельница, подлетел к столу, схватил бутылку «Смирновки» и заметался с ней по кабинету.

– Какого черта я вообще с тобой разговариваю, алкоголик несчастный? – Толстяк метнулся к окну с намерением выбросить «Смирновку» и попытался его открыть свободной рукой, но у него ничего не получилось. – Черт! Черт, черт! – в сердцах выругался он. – Давай наконец решим этот вопрос раз и навсегда, – он бросил короткий взгляд через плечо на Амурского, который, посмеиваясь, по-прежнему сидел за столом.

Толстяк поставил бутылку на подоконник, открыл-таки окно и, размахнувшись, швырнул туда «Смирновку». Бутылка оказалась не закрытой, и часть содержимого вытекла, залив лысину и костюм толстяка.

– А-а, чтоб тебя! Мать твою за ногу! – Подбежав к шкафу, он достал оттуда пачку салфеток и рванул обертку. – Саша, давай на этом поставим точку. Если тебе нравится пить и ты не можешь отложить до вечера, можешь вообще не работать. А пьянства на рабочем месте я не потерплю!

Толстяк принялся промокать голову и пятна на костюме, вовсю работая своими коротенькими ручками. Он немного успокоился, вернее, отвлекся и только теперь обратил внимание на Танина, который с интересом наблюдал за этой буффонадой.

– Дорогой, – толстяк взял Китайца под локоть, – дай нам с приятелем поговорить, а?

Он смешно наморщил лоб и потянул Танина в сторону двери. Китаец легко высвободился и вернулся к столу.

– Хорошо, что вы пришли, – кивнул он в сторону толстяка, – я так понимаю, вы – Виктор Корзун? К вам у меня тоже есть несколько вопросов.

– Кто это? – Корзун медленно пошел на Китайца, успевая одновременно поглядывать на Амурского.

– Он тебе сам объяснит. – Александр Григорьевич достал из ящика стола новую бутылку «Смирновки», сорвал пробку и долил расплескавшуюся рюмку доверху. – Помянем. – Он не спеша, смакуя, выпил и, подцепив – на этот раз вилкой – колбасу, понюхал ее и отправил в рот. – А-а, теплая, – с досадой пробормотал он.

– Саша! – снова вскричал Корзун. – Мы так работать не сможем!

Он хотел было приватизировать и эту бутылку, но Амурский оказался проворнее.

– Поговори лучше с человеком, он тебя ждет, – схватив «Смирновку», Амурский кивнул на Танина.

Корзун повернулся к Танину и застыл с немым вопросом на круглом лице. Танин представился и объяснил ему цель своего визита.

– Вот как? – Корзун задумчиво выпятил толстые влажные губы. – Тогда пойдемте ко мне.

Он решительно пересек кабинет и вышел в приемную. Танин двинулся за ним. Промаршировав мимо стола секретарши, Корзун отпер своим ключом противоположную дверь и, оставив ее открытой, исчез в глубине комнаты. Китаец вошел следом.

В отличие от кабинета зама, здесь были два мягких кожаных кресла и диван, стоявшие буквой «Г» в дальнем углу: кресла были придвинуты к одной стене, а диван – к поперечной. Между ними стоял небольшой столик с коробкой сигар, пепельницей и большой бронзовой зажигалкой в виде лежащего оленя.

– Я вас слушаю, – Корзун со вздохом опустился на диван, сделав короткий жест в сторону кресла, – присаживайтесь.

– Вы хорошо знали Крупенкова? – Китаец достал сигареты и прикурил от своей «Зиппо».

– Как вам сказать... – Корзун открыл коробку и, вынув оттуда темно-кричневую торпеду, начал ее раскуривать.

– Лучше скажите, как было на самом деле, – посоветовал Китаец.

– Хорошо, хорошо, – Корзун, попыхивая сигарой, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу, – мне скрывать нечего. Я всегда предпочитаю честные отношения. Около года назад мы с Шуриком, с Амурским, – уточнил он, – встретили в ресторане моего старого знакомого. Ну, выпили, разговорились. А мы как раз искали партнеров, чтобы наладить свой бизнес. Сергей сказал, что у него есть знакомый, с которым можно поговорить на эту тему. На другой день мы отправились в клуб «Архипелаг», где Сергей познакомил нас с Крупенковым. Тот, как мне показалось, не слишком проникся нашей идеей, но через несколько дней позвонил и пригласил на переговоры с Жуковым. А еще через несколько дней мы уже готовили учредительные документы. Вот, собственно, и все.

– Все так просто? – Китаец сделал удивленное лицо.

– Это только так кажется, – Корзун поерзал на диване, стряхнул пепел с сигары и снова устроился поудобнее.

– А как фамилия этого Сергея? – поинтересовался Танин.

– Приходько, – ответил Корзун.

– Он работал на фирме Виктории Ларионовны?

– Вот именно, работал, – кивнул Корзун, – но через некоторое время уволился.

– Вы не знаете причины его увольнения?

– Поговаривали, что он спал со своей начальницей, а Крупенков застукал их. Но это только слухи.

– Как сейчас обстоят финансовые дела вашей фирмы?

– Только объясните мне, как это может быть связано с убийством?

– Например, вы наворовали денег, – Китаец наклонился к толстяку, – и боитесь, что это станет известно.

– Тогда бы пришлось убрать и Жукова, – начал рассуждать Корзун, – да и Крупенкову тоже...

– На Викторию Ларионовну тоже было совершено покушение, – невозмутимо произнес Китаец, наблюдая за реакцией своего собеседника, – правда, не совсем удачно.

– Я этого не знал, – испуганно округлил глаза Корзун.

– Теперь знаете. Итак?

– Если я вам скажу, что все у нас гладко, – нехотя процедил Корзун, – то это будет неправда. Недавно налоговая что-то раскопала в наших бумагах. Но, думаю, мы выкрутимся.

– Что конкретно?

– Вроде бы мы не заплатили все налоги, – поморщился Корзун. – Я сейчас как раз пытаюсь с этим разобраться. Если это подтвердится, нам грозит штраф.

– Большой?

– Что-то около пятисот тысяч...

– Немало, – Китаец снова закурил. – А Крупенков знал об этом?

– Ни Крупенков, ни Жуков, – покачал головой Корзун, – и я вас прошу, не нужно им об этом говорить. Я думаю, мы выкрутимся. А если кто-то из учредителей узнает, будет много шума, как от пустой консервной банки.

– Но ведь это серьезный просчет.

– Не ошибается только тот, кто ничего не делает, – с самодовольным видом изрек Корзун. – Я надеюсь, это останется между нами?

– Я не финансовый инспектор, – сказал Китаец, поднимаясь с кресла, – и если ваши дела не связаны с убийством Крупенкова...

– Ну что вы! – Корзун торопливо поднялся. – Неужели я похож на убийцу?

– Почему бы нет? – пожал плечами Китаец и направился к выходу.

– Владимир Алексеевич, – ринулся за ним Корзун и схватил за рукав, – надеюсь, вы шутите?

– Я тоже надеюсь, – кивнул Китаец, высвобождая руку, – до свидания.

– Лучше уж прощайте. – Корзун вернулся в угол, где стояла мягкая мебель, и плюхнулся на диван.

ГЛАВА 6

Выйдя из конторы, над которой красовалась вывеска: «Фирма „Юнона“. Продажа и регистрация автомобилей», Китаец сел в «Массо» и направился к поликлинике, где вел прием убогих и больных Бурлаков. Остановив джип так, чтобы хорошо просматривался вход в поликлинику, он посмотрел на часы. Было половина пятого. Семен Семенович заканчивал в пять. Танин вылез из машины и прогулялся до киоска, в котором продавали горячий лаваш. С пакетом и бутылкой минеральной воды он вернулся в машину, устроился на сиденье и перекусил, краем глаза наблюдая за входом в поликлинику. Ровно в пять в дверях показалась фигура Бурлакова. Он суетливо огляделся и торопливым шагом направился во двор поликлиники, держа в руке огромный кожаный портфель. Через несколько минут Семен Семенович выехал оттуда, сидя за рулем новенького темно-синего «Фольксвагена».

«Неплохо живут психоаналитики», – подумал Китаец, запуская двигатель и трогаясь вслед за Семеном Семеновичем, – может, мне стоит переквалифицироваться?»

Бурлаков вел машину дергано, ежеминутно рискуя устроить аварию, словно только недавно получил права. На самом деле он ездил уже почти пять лет, просто существуют люди, которым за рулем сидеть противопоказано. К счастью, на этот раз обошлось без дорожно-транспортных происшествий. Минут пятнадцать спустя «Фольксваген» Бурлакова свернул у городского парка налево, едва не столкнувшись на повороте с белой «семеркой» и, проехав сотню метров, остановился возле большого одноэтажного дома, окна которого были закрыты зелеными ставнями. Это жилище, построенное наверняка не меньше полувека назад, выглядело не слишком презентабельно. Впрочем, как и большинство окружавших его домов. Хотя неподалеку от этих «детей райка» Китаец заметил шикарные новостройки в два и три этажа из белого и красного кирпича. Подобно королям на тронах и в паланкинах, эти красавцы высились в толпе кургузых, приземистых построек. Бурлаков выбрался из машины, потер свой красный шнобель и подошел к деревянной калитке. Просунув руку в щель между неплотно прилегавшими досками забора, он отпер калитку и шмыгнул во двор.

«К кому это направляется наш доктор? – Китаец выпрыгнул из джипа и зашагал к дому с зелеными ставнями. – Не похоже, чтобы преуспевающий психоаналитик жил в такой развалюхе». Подойдя ближе, Танин увидел, что Бурлаков в дом еще не вошел. Он открыл одну створку ставен и барабанил пальцами по стеклу. Подпрыгнув, он даже попытался заглянуть внутрь, но у него ничего не получилось. Тогда Бурлаков оглянулся. Китаец едва успел спрятаться за забором. Потоптавшись возле окна, Семен Семенович направился к двери и принялся стучать в нее кулаком. Видя, что никто не торопится ему открывать, Бурлаков в отчаянье толкнул дверь ладонями, и она вдруг открылась.

– Николай, – расслышал Китаец голос Бурлакова, который, видимо, обращался к хозяину жилища, – ты дома?

Семен Семенович шагнул внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Китаец миновал калитку, прошел по дорожке к двери дома и осторожно открыл ее.

– Коля, – голос Бурлакова раздался где-то в глубине дома, – ты где?

Сени, куда проскользнул Китаец, освещались тусклой лампочкой без абажура. В углу стоял садовый инвентарь, на толстом крюке висел свернутый в бухту шланг для полива. Двигаясь на носочках, Танин прошел дальше и очутился в другом помещении дома. Здесь тоже горел свет. Осмотревшись, увидел газовую плиту, на которой стояла небольшая алюминиевая кастрюля и зеленый эмалированный чайник, рядом старый, выкрашенный светло-голубой краской стол, покрытый клеенкой. Китаец двинулся было дальше, но под ногой предательски скрипнула половица. Он замер, прислушиваясь к шуму шагов, доносившихся из соседней комнаты. Похоже, Семен Семенович ничего не услышал.

Через открытую дверь Китаец заглянул в большую комнату, служившую, судя по всему, гостиной. Здесь стоял шкаф из светлого дерева с вделанным в среднюю створку большим зеркалом, такой же был у отца Танина, когда тот привез сына в Москву. За шкафом располагались потертый диван, круглый стол и несколько стульев, на одном из которых висела легкая куртка. У противоположной стены, между двух дверей, одна из которых была открыта, громоздился темно-коричневый, еще дореволюционный буфет. На полу лежал ковер какого-то непонятного желто-зеленого оттенка. Китаец уже наступил одной ногой на ковер, направляясь в сторону открытой двери, как вдруг оттуда, словно ошпаренный, выскочил Семен Семенович. Его пышные усы топорщились в стороны, глаза бегали, как у затравленного зверя.

– Боже мой, боже мой, что я наделал! – бормотал он.

Лицо его было покрыто пятнами, раскаленный нос светился ярче горевшей под потолком люстры. Он не заметил Китайца, пока не столкнулся с ним лицом к лицу.

– Нет, – испуганно воскликнул Семен Семенович, заслоняясь руками, словно Танин собирался его ударить, – я не убивал. Это не я.

– Пойдемте-ка, посмотрим вместе, – Китаец приобнял его за плечи и увлек в сторону комнаты, откуда тот только что вышел.

– Нет, я не хочу, – начал вырываться Бурлаков, – вы не имеете права! Кто вы такой вообще? Что вы себе позволяете?

Нервно подергивая глазом, Семен Семенович взглянул Китайцу в лицо.

– Погодите, – замер он, – вы же сегодня были у меня на приеме. Ваша жена... А-а-а, – боязливо-обрадованно протянул он, – вы, наверное, недовольны результатом консультации. Так я вам ничего не гарантировал. Может получиться, а может и нет. Психика – очень тонкая штука, не многие в ней разбираются, – как помешанный бормотал он. – К каждому нужен особый подход. Хотите, я верну вам деньги? – бросил Семен Семенович короткий взгляд на Китайца и торопливо полез в карман пиджака.

Достав оттуда толстый бумажник, он протянул Танину две стодолларовые купюры. – Вот ваши деньги, и больше не появляйтесь у меня. Прощайте.

– Я бы с удовольствием исчез из вашей жизни. – Китаец спрятал деньги в нагрудный карман пиджака. – Только у меня есть одна маленькая слабость, – он пристально посмотрел на Бурлакова, – по роду своей деятельности я очень любопытный.

– Ничего не хочу слышать, – Семен Семенович замахал на него руками, – проваливайте отсюда. Это частное владение.

– Ваше? – невозмутимо глядя на дергающегося словно в пляске святого Витта Бурлакова, спросил Танин.

– Мое, – неуверенно произнес Бурлаков.

– А что у вас в той комнате, могу я узнать? – Китаец кивнул на открытую дверь.

– Нет, не можете, – истошно заорал Бурлаков. – Вон отсюда!

– Хорошо. – Китаец сделал вид, что уходит, потом резко развернулся и прошел в комнату, из которой недавно выскочил Семен Семенович.

– Не сметь! – Бурлаков с несоответствующей его комплекции прытью бросился на Китайца, пытаясь остановить его.

Но тот уже был у двери. Бурлаков подскочил сзади, обхватил руками Танина за шею и повис на нем.

– Назад, сволочь! – глухо, с присвистом крикнул он.

Чуть развернувшись в его мощных объятиях, Китаец вполсилы ткнул Бурлакова локтем в ребра. Тот охнул, разжал руки и медленно осел на пол.

– Я хотел по-хорошему, – пожал плечами Танин и вошел в комнату.

Собственно, он и предполагал, что увидит что-то в этом роде. На кровати, стоявшей в дальнем углу небольшой комнаты, лежало одеяло, под которым угадывались очертания человеческого тела, накрытого с головой. В том месте, где у человека находится грудная клетка, прямо из одеяла торчала рукоятка ножа.

Китаец подошел к кровати и поднял край одеяла. Молодой человек с тонкой полоской темных усов скорее всего так и умер во сне, не узнав, что его час пробил. Танин закрыл парню лицо и через одеяло потрогал его за ноги. Уже наступило трупное окоченение, так что смерть настигла несчастного не позже двух-трех часов ночи.

«Интересно, что здесь делал Бурлаков? – подумал Танин. – По тому как тот вел себя, было непохоже, что он знал о смерти парня. А что он сказал, когда вышел из комнаты? „Боже мой, что я наделал?“ Получается, что он убил парня и явился для того, чтобы избавиться от тела. Но сейчас было не самое лучшее время для такого ответственного мероприятия.

Китаец медленно вышел из комнаты, надеясь подробно расспросить Бурлакова о том, что он здесь делал, но Семена Семеновича в гостиной не было.

«Вот тебе на! Шустрый психоаналитик!» – Китаец собрался рвануть к выходу, но услышал звук открываемого окна в соседней комнате. Он бросился туда и успел ухватить перевалившегося через подоконник Семена Семеновича за поясной ремень.

– Куда же вы, доктор? – Китаец не без труда втащил Бурлакова в комнату. – Нам еще нужно о многом с вами поговорить.

– Не о чем нам разговаривать, – Семен Семенович нервно дернулся, освобождаясь из цепких рук Китайца.

– Тогда будете объясняться с милицией. – Танин ловким движением вытащил наручники и защелкнул один «браслет» на запястье Бурлакова.

– Что вы делаете?! – попытался тот вырваться. – Оставьте меня в покое!

– Сейчас оставлю. – Китаец зацепил второй «браслет» за перекладину кровати, стоявшей неподалеку, и направился к выходу.

– Вы куда?! – испуганно крикнул Бурлаков ему вдогонку. – Освободите меня немедленно!

– Придется вызвать милицию, – вздохнул Китаец, останавливаясь. – Нужно доехать до телефонного аппарата.

– Нет, не надо милицию, – Семен Семенович загромыхал наручниками о железо кровати. – Что вы от меня хотите?

– Ответьте мне на несколько вопросов. – Танин подошел к Бурлакову и сел на кровать. Пружины печально скрипнули.

– Кто вы? – Бурлаков опустился на пол рядом с кроватью.

– Давайте договоримся, Семен Семенович, вопросы задаю я, – Китаец достал сигареты и закурил. – А впрочем, я сыщик, ищу убийцу Ильи Васильевича Крупенкова. Надеюсь, вы его помните?

– Я его не убивал, – резко бросил Бурлаков.

– Ага, не убивали, но знаете, что он мертв. Откуда?

– Вы сами только что это сказали.

– Значит, для вас это новость?

– Конечно.

– Но вы почему-то не удивились, что он умер. – Танин выпустил струйку сизого дыма.

– Я удивился, я очень удивлен, отпустите меня, пожалуйста.

– Парень с ножом в груди, там на кровати, – Китаец показал на стену, за которой лежал труп. – Его вы, конечно, тоже не убивали?

– Зачем мне нужно убивать своего племянника? – издал дикий возглас Бурлаков. – Я просто зашел к нему в гости, – подавленно пробубнил он.

– Это ваш племянник?

– Да, – кивнул Бурлаков, – Коля Гудков – сын моей сестры.

– Я слышал, как вы сказали: «Что же я наделал!» Чем были вызваны сии покаянные слова? – Танин вперил в Бурлакова колючий, недоверчивый взгляд.

– Ничего такого я не говорил! – возроптал Бурлаков.

– Хотите сказать, что я созрел для вашей клиники, – язвительно усмехнулся Китаец, – у меня галлюцинации?

Танин откровенно издевался над доктором.

– Какое вы имеете право! – возмутился Семен Семенович. – Где ваша жена?

– Похоже, вы здорово струхнули, если спрашиваете меня о вещах, которые вас не касаются, – с едкой иронией процедил Китаец, оглядывая комнату. – Ну так как, будете говорить или мне вызвать оперативников? Горячие парни... – с наигранным сочувствием помотал он головой, – они любят такие истории. Им будет чем позабавиться... Не часто им попадаются шельмоватые психоаналитики, убивающие собственных племянников.

Китаец вонзил в Бурлакова ледяной взгляд.

– Я не убивал! – завопил тот.

– А вот это еще нужно доказать. Мы не в Америке, Семен Семенович. Это там существует такое понятие, как презумпция невиновности. А у нас если и существует презумпция, то, скорее всего, – виновности. Вы – солидный человек, занимающийся любимым ремеслом, преуспевающий психоаналитик, смелый новатор, – с издевкой улыбнулся Китаец, – а маринуете нас обоих. У меня тоже есть любимая профессия, и я тоже человек амбициозный... умеющий ценить время... Не тяните. Я – не самаритянин, а вы, при всей вашей гнусноватой натуре, не классический злодей. Так что не ставьте себя в смешное положение, заканчивайте ломать комедию. Я ценю искренность и готовность сотрудничать. Итак, что вы «наделали»?

– Вы – не духовник! – взъерепенился Семен Семенович.

– Я не призываю вас к исповеди, – меланхолично улыбнулся Китаец, – я предлагаю вам сделку. Вы мне рассказываете все как есть, а я отпускаю вас на все четыре стороны.

– Хорошо, – с усилием сглотнул слюну Бурлаков, – я расскажу. Коля частенько закладывал. Это стало его...

– ...неврозом? – усмехнулся Китаец.

– Что-то вроде этого, – энергично замотал головой Бурлаков, – он все чаще напивался до беспамятства. Когда была жива Тая, моя сестра, она держала Кольку в руках. Но уже два года как она умерла, и парень словно с цепи сорвался. Поначалу он говорил, что из-за матери переживает, а я ему верил – родня все-таки. Время шло, а он все больше опускался. Тогда я посоветовался с женой и мы его взяли к себе.

– Он вроде не маленький... – Китаец недоверчиво посмотрел на Семена Семеновича.

– Я долго беседовал с Колей. Не буду хвастать, но я всегда имел на Николая влияние, ведь в нашей семье я один получил высшее образование и сумел выбиться в люди: заработал на квартиру, на машину, на дачу, на образование детям...

– Благодаря внедрению ваших оригинальных методик? – Китаец бросил на Семена Семеновича насмешливый взгляд.

– Колька сильно изменился. Он перестал пить, взялся за ум. Моя жена самоотверженно, да-да, не побоюсь этого слова, ухаживала за ним. Когда Коле нужно было поразвлечься с особами противоположного пола, – намекающе кашлянул Бурлаков, – он, разумеется, приходил сюда. Но возвращался всегда к нам. Мы с ним долго и плодотворно беседовали... – Семен Семенович скроил скорбную мину. – А тут Катя сказала мне, что он начал приставать к ней, что стоит мне – на работу, он клеится к ней. Я не то чтобы пренебрег этой информацией, а просто подумал, что жена преувеличивает. Она славится этим – ей кажется, что она постоянно привлекает усиленное мужское внимание, и стоит какому-нибудь мужчине чуть более внимательно, чем положено, посмотреть на нее, как она из этого делает вывод, что он вожделеет к ней. Жена у меня не работает, сидит дома... Короче говоря, я отшутился. Но прошло еще несколько дней, и она снова завела разговор на эту тему. Она сказала, что Колька в пылу пригрозил, что приведет своих дружков и они мою Катю пустят по кругу. Вы представляете! – Бурлаков взглядом призвал Китайца к возмущению подобной аморальностью и вероломством неблагодарного племянника, но Танин остался глух к этому призыву.

Не найдя поддержки у Китайца, Бурлаков сник и опустошенно уставился в пол.

– Вам этого не понять... – с надломом произнес он.

– Где уж мне, – усмехнулся Танин.

– В итоге я выгнал племянника, – неожиданно резко подняв голову и с неукротимым блеском в глазах гордо изрек Бурлаков. – Если б я знал, что все так обернется...

Он закрыл свободной рукой лицо и замолчал.

– И что же было дальше? – уныло спросил Танин.

– А вот что! – громыхнув наручниками, Бурлаков сделал энергичный жест в сторону приоткрытой двери. – Зарезали Кольку... дружки его, алкоголики.

– Это еще нужно доказать.

Танин встал и принялся прохаживаться по комнате.

– Что-то непохоже, чтобы ваш племянник пил, – вздохнул он, – пустой тары нет, да и дом, хоть и не новый, но вполне...

– ...так я выгнал-то его недавно, – запротестовал Бурлаков, – да и бутылки Колька всегда мухой сдавал. И потом, он часто пропадал, пил где-то у дружков своих.

Китаец придирчиво осмотрел соседнюю комнату и вернулся к прикованному «Прометею».

– Когда вы выгнали племянника?

– Какое это имеет отношение к его смерти? – с недоумением уставился на Китайца Бурлаков.

– Прямое, если верить вашей саге, – жестко произнес Китаец.

– Неделю назад примерно... Подождите... – напрягся Бурлаков, – да, это было в прошлую пятницу.

Китаец тоскливо зевнул, прикрыв рот ладонью, и рассеянно посмотрел на потное лицо Бурлакова.

– А вы, значит, решили навестить его сегодня? – Танин слегка приподнял правую бровь.

– Решил, – с ноткой подобострастия проговорил Семен Семенович, – и вот что...

Он глухо зарыдал. Китаец с трудом выносил женские слезы, мужские же вообще терпеть не мог. Да и плакал Бурлаков с какой-то комичной ненатуральностью. Всхлипы его были не более убедительны, чем заученная улыбка тети Аси из рекламного ролика, посвященного чудо-отбеливателю. Китаец принялся прохаживаться по комнате.

– А вы предпочли бы, чтобы вашу жену «пустили по кругу» или чтобы ваш племянник остался жив, пусть даже в качестве насильника или соблазнителя?

– Иезуитский вопрос, – судорожно рассмеялся Семен Семенович.

– А все-таки? – не отставал Китаец.

– Я хотел бы, чтобы Колька был жив, но не хотел бы, чтобы Катя подверглась издевательству, – резонно ответил Бурлаков.

– Последний вопрос. В чем заключается тот радикальный метод, о котором вы мне говорили? Помните, если совращение моей жены другим мужчиной не состоялось бы...

– Ах, это, – с довольным видом улыбнулся Семен Семенович, – групповушка, обычная групповушка...

Улыбка Бурлакова стала льстиво-плотоядной. Он потер свой полыхающий нос и тихо хрюкнул.

– И каким же образом может групповушка избавить ревнивца от его идеи фикс?

– Катарсис... Слышали о таком? О-чи-ще-ни-е, – по слогам, с назидательным пафосом произнес Бурлаков. – Ваша жена смотрит на ваши сексуальные игры с другой женщиной, сама совершает коитус с партнером у вас на глазах, или, если вы одни, а партнерш двое – ваша жена и еще одна женщина... такой вариант в некоторых случаях даже предпочтительнее. Ваша жена реально видит то, что живет в ее больном воображении, и избавляется от своего наваждения. Ведь, как говорил Фрейд, достаточно осветить светом сознания свое бессознательное, чтобы фантомы последнего утратили над нами свою силу.

– Звучит обнадеживающе, – недоверчиво усмехнулся Китаец. – А что вы планировали предпринять в отношении Крупенкова? Насколько мне известно, речь о групповушке в данном случае не шла... Вы взяли аванс, пообещали госпоже Крупенковой, что ее муж в недалеком будущем изменится в лучшую сторону... Что вы намерены были делать?

Бурлаков задумчиво выпятил губы и пожевал ими.

– Хотел подсунуть Крупенкову какую-нибудь «красивую и смелую», – заискивающе улыбнулся Семен Семенович, теребя нос.

– У вас есть банк данных?

– Ну что вы! Речь идет о знакомых, о подругах жены, например... – с манерной стыдливостью взглянул на Танина Семен Семенович.

– И как, интересно, вы ангажируете этих самых знакомых? Просите об одолжении? Как вы все устраиваете?

Бурлаков замкнулся. Его рука непроизвольно взметнулась к носу, но, не достигнув рдеющего набалдашника, на какое-то мгновение повисла в воздухе и затем удрученно и покинуто опустилась на койку.

– Ссылка на «коммерческую» тайну не принимается, – строго предупредил Танин.

– Нынче такое время – всяк хочет заработать, – уклончиво ответил Семен Семенович.

– То есть вы оплачиваете услуги «красивых и смелых» из гонорара ваших подопытных... – подытожил Китаец.

Бурлаков кивнул.

– У вас, как я понял, есть свой штат.

– Да какой там штат, помилуйте!

– Но ведь далеко не каждый человек, согласитесь, отважится даже ради заработка на такую авантюру.

– Вы называете групповушку авантюрой? – игриво поморщился Семен Семенович.

– Ну что ж, – Танин вставил ключ в замок наручника, надетого на запястье Бурлакова, – вы свободны. Если вы мне соврали, я все равно узнаю это и тогда уже с большим удовольствием сдам вас милиции.

Освобожденный Бурлаков принялся демонстративно потирать левое запястье. Китаец спрятал наручники в карман. Семен Семенович с хитрым прищуром смотрел на него.

– До свидания, Семен Семенович, – с насмешливой фамильярностью в голосе произнес Китаец, – чувствую, нам еще придется с вами встретиться. И сообщите о трагедии в милицию. Надеюсь, вы справитесь.

Бурлаков быстро кивнул. Оставив его сидящим в спальне на кровати, Китаец прошел через гостиную и внезапно остановился. Он подошел к стулу, на спинке которого висела куртка, и ощупал ее. Во внутреннем кармане что-то было. Он сунул туда руку и достал дорогой кожаный бумажник. Открыв его, он обнаружил, что он пуст. «Интересно, откуда у алкоголика дорогой бумажник?» Никаких документов или чего-то наподобие, что указывало бы на принадлежность бумажника, не было. Китаец спрятал его себе в карман и покинул помещение со смутным чувством недорешенности. Или это было чувство, что его надули?

ГЛАВА 7

В мыслях царила не то чтобы сумятица – для этого Китаец был слишком уравновешен и спокоен, – но обычная неопределенность, характерная для первого дня расследования.

Он двинулся к Приходько, обдумывая по дороге положение вещей. Связана ли смерть племянника Бурлакова с убийством Крупенкова? И если связана, то каким образом? Означает ли это, что психоаналитик причастен к смерти Ильи Васильевича? Зачем ему убивать Крупенкова? Ради обогащения? Но каким образом, в случае смерти Крупенкова, Бурлаков бы овладел его деньгами, тем более что деньги не его, а жены? А что, если шантаж? Возможно, Бурлаков плюнул на врачебную этику и конфиденциальность, захотел нагреть руки на чужом несчастье... Решил пошантажировать Крупенкова, а тот возмутился, разоблачил шантажиста... И у Бурлакова не было иного выхода, как убить его.

И Крупенков, и племянник Семена Семеновича – оба зарезаны. Ну и что? Мало ли было желающих сместить Илью Васильевича и занять его пост? Возьми клуб или автосалон. Сплошные темные лошадки. Значит, зря я трепал нервы Семену Семеновичу? И все-таки странные методы он практикует, недопустимые с нравственной точки зрения. Ну и что? – возразят тебе излеченные лазари и магдалины. Главное – исцеление. Вот только вопрос, можно ли вылечить душу, погрузив ее в дерьмо? Практика: изваляйся вволю, вымажись, разложись – и спасение придет.

Нет, такую практику Китаец не мог принять. Его тошнило от подобных Бурлакову оригиналов и новаторов, псевдоспециалистов. Сидит такой вот психоаналитик в чистеньком кабинетике, перебирая в уме методы воздействия на пациентов. Одному – групповушку, другому – совет спровоцировать жену на измену с тем, чтобы поймать ее с поличным, как воровку или убийцу. Этакий набор приемов, шестеренок... И вся эта гадкая галиматья вращается в мозгу дрянного психоаналитика, бесстыдно греющего руки на психозах и неврозах...

Ну ладно, это личное дело Бурлакова... Или не личное? К убийству Крупенкова какое это имеет отношение?

Китаец затушил недокуренную сигарету и тут же принялся за новую. Тротуары были заполнены людьми. Одни возвращались с работы, другие, принарядившись, направлялась к центру города в поисках новых знакомств и разнообразных приятных возможностей убить время. Китайцу сейчас они казались безмозглыми марионетками, не ведающими, кто дергает их за нити и какое будет следующее их движение или мысль. Хотя могут ли быть у безмозглых кукол мысли?

Он вспомнил о Маргарите, невольно сравнил ее с Анной, невольно пришел к выводу, что его вечно будет тянуть к таким женщинам, как Маргарита, и что он вечно будет ускользать от Анны, символа постоянства в его жизни. При всем том, что он не видел ее сто лет и порой начинал сомневаться, существует ли этот замечательный символ на самом деле.

Больше всего на свете он хотел оставаться свободным. Длительные романы тяготили его. Переступив рубеж тридцатилетия, он с корнем вырвал из сердца сладкие иллюзии юности, одна из которых подразумевала вечную, в духе рыцарских романов, любовь, повелевающую вступать в поединки, кровью доказывая свое право на благосклонность прекрасной дамы. Да и вся романтическая атрибутика любви с цветами, восторженными признаниями, клятвами, платоническими бреднями давно перестала волновать Китайца. Его способна была зажечь пара прелестных глаз или изящная фигурка, но Китаец всегда знал, чего хотел.

С одной женщиной он ограничился бы милым трепом и невинным флиртом, другой жаждал обладать здесь и сейчас. При всем этом он был подчеркнуто сдержан и обходителен, зачастую предоставляя даме право взять инициативу в свои руки. Тогда он становился похожим на хищника, затаившегося в засаде и подстерегающего сочную добычу.

Китаец всегда с хорошей долей иронии думал о женщинах, уступая традиции своих соотечественников-интровертов. С детства он впитал спокойную вдумчивость, в которой протекала жизнь людей из пригорода Няньнина, и неторопливую небрежность, с которой местные мужчины относились к прекрасному полу.

Роль женщины была строго регламентирована, и если в юном возрасте Китаец и подвергся влиянию рыцарской романтики, то исключительно потому, что его жизнь резко изменилась, отец увез его в Москву, и он волей-неволей принял западную манеру поведения. Европейское образование позволило ему соединить пассивно-медитативную мудрость его соотечественников с завоеваниями западной культуры.

Он был полукровкой и телесно, и духовно. Зачастую Восток и Запад спорили в нем, и тогда он перечеркивал все то, что усвоил, и действовал исключительно интуитивно, не отдавая себе отчета, что саму интуицию питает смешанный источник. Китаец любил говорить, что его любимый напиток – сок из яблок и манго. Хотя реально он всем напиткам предпочитал коньяк. Говоря о соке, он намекал на свое смешанное происхождение, яблоко воплощало Россию, Европу, а манго – Китай. Он еще в детстве заметил, что кожа молодых китайских женщин нежнее и бархатистее, чем кожа западных. И это все потому, думал он, что китаянки едят манго, а западные женщины – яблоки.

Это детское наблюдение так глубоко проникло в его подсознание, что даже в случаях, когда он наблюдал у жительниц западных городов персиковую кожу, нежнее которой трудно было бы что-либо себе представить, Китаец упорно закрывал на это глаза и мысленно возвращался к своему китайскому детству, к соседским девушкам, изящным жестом наклоняющим кувшин к источнику. Спрятавшись за стволом огромного падуба, он следил за ними с любопытством маленького зверька, открывающего для себя большой мир.

К водопаду в ущелье нет протоптанных давних троп.

Продираясь сквозь чащу, я ищу былого следы... –

пришли на ум строчки Бо Цзюй-и.

Остановив машину неподалеку от «Атланта», Китаец вошел через арку во двор. Нашел нужный подъезд и поднялся на второй этаж. Позвонил. Звонок из квартиры ответил музыкой «Ах, мой милый Августин...». Мотив сменился «Отвори потихоньку калитку...», потом заиграл турецкий марш Моцарта... Хозяин открывать не спешил. Или его нет дома? Китаец снова нажал на кнопку звонка. Наконец за дверью послышался шорох, и глуховатый мужской голос спросил: «Кто?»

– Добрый вечер, мне нужен Сергей.

Дверь приоткрылась. Между косяком и дверью тускло блеснула цепочка. В образовавшейся щели Китаец увидел молодого русоволосого мужчину лет тридцати пяти. Большие серо-зеленые глаза его настороженно смотрели на Танина.

– Я расследую обстоятельства смерти Крупенкова Ильи Васильевича, – произнес Танин.

– Вы из милиции?

– Нет, я частный детектив.

– А-а! – Мужчина хотел было захлопнуть дверь, но Танин успел вставить в щель носок ботинка.

Он саданул в дверь плечом так, что цепочка, жалобно звякнув, полетела к чертям собачьим. Китаец толкнул мужчину и, перешагнув через порог, быстро захлопнул дверь.

– Не советую вам пренебрегать мной, – угрожающе процедил Китаец, – вы – Сергей Приходько?

– Да. Что вам надо? – со сдержанной неприязнью спросил хозяин.

– Поговорить.

– Серж, ну где же ты? – донесся из соседней комнаты капризный женский голос.

Приходько показал глазами Танину на дверь, сделал несколько шагов к ней, приоткрыл и ровным голосом произнес:

– Ко мне пришли, киска. Поскучай немного. Я скоро освобожусь.

В ответ раздались недовольные возгласы, но по интонации говорившей можно было догадаться, что недовольство это – составная часть любовной игры.

Приходько вернулся в коридор. Теперь Китаец мог рассмотреть его. Стройный, ростом под метр восемьдесят, с короткими волнистыми волосами, пристальным взглядом, правильным носом и резко очерченным ртом, Приходько являл собой образчик удачливого соблазнителя. Впалые щеки и плотно сжатый рот придавали ему мужественность. У Приходько был замечательный лоб, подбородок с ямочкой и немного выступающие скулы. Одет он был в синий махровый халат.

Он провел Танина в гостиную, где мягкая мебель соседствовала со столами и стульями на металлических ножках. Пол был застелен абрикосового цвета ковром с характерным индейским рисунком. На стене висело несколько картин, выполненных в авангардной манере. Одна из них произвела на Китайца неизгладимое впечатление: на ней были изображены несколько желто-серо-коричневых плоскостей.

Уныние, исходящее от полотна, компенсировала соседняя картина, радовавшая взор весенними красками. Извилистые полосы сиреневого и голубого бороздили травянисто-зеленый фон. Жалюзи на окнах были наполовину приподняты, и мягкое закатное солнце рахитическими лучами золотило корешки книг, расположившихся в артистическом беспорядке на небольшом стеллаже из светлого дерева.

– Садитесь, – Приходько лаконичным жестом указал на огромное кресло, обтянутое белым, в лимонно-желтую елочку гобеленом.

– Спасибо.

Китаец медленно опустился в кресло.

– У вас можно курить? – поинтересовался он.

– Да, – Приходько взял со стеллажа изящную керамическую пепельницу, поставил ее на столик перед Китайцем, а сам замер посреди комнаты со скрещенными на груди руками.

– Итак, я вас слушаю, – Приходько выжидающе посмотрел на Танина.

Китаец достал из кармана пачку «Винстона», зажигалку и, закурив, спросил:

– Когда вы в последний раз видели Крупенкова?

– Крупенкова? – непонимающе взглянул на Танина Приходько.

– А почему вы удивляетесь?

– Да я уже целую вечность не видел ни Илью, ни Викторию. И потом, с Ильей я никаких дел не вел, – с пренебрежением произнес Приходько.

– Но вы познакомили Корзуна и Амурского с ним, – Китаец выпустил струю дыма.

– Вы у них уже побывали... – язвительно усмехнулся Приходько. – Знакомство это состоялось довольно давно. Не пойму, какое это имеет отношение к убийству Крупенкова?

– Сегодня разные люди мне задают один и тот же вопрос – об отношении какого-нибудь эпизода их жизни к смерти Крупенкова. Все делают удивленные глаза... – насмешливо улыбнулся Китаец, – но ведь кто-то все-таки убил Крупенкова, а значит, просто разыгрывает удивление.

Китаец пристально посмотрел на Приходько.

– Мне незачем было убивать Крупенкова, нечего с ним делить... – бросил на Танина Приходько высокомерный взгляд.

– Послушайте, вы работали менеджером в косметической фирме Крупенковой. Автобизнесом, как я понял, вы не занимались. Илья Васильевич руководил клубом и отчасти – «Юноной». То есть прямых рабочих контактов вы с ним не имели. Но вы знали Амурского с Корзуном и знали Илью Васильевича, иначе вы бы не познакомили их. Вы знали его до того, как устроились управляющим к его жене?

– Нет. С ним меня познакомила Виктория Ларионовна, – холодные глаза Приходько сверкнули ненавистью.

– Она представила вас мужу в качестве своего менеджера? – Китаец невозмутимо дымил.

– Да.

– На семейной вечеринке или официальном банкете?

– На пикнике, – Приходько сел на диван и закинул ногу на ногу.

– Интересно... – Китаец задумался.

– Что вам интересно? – надменно спросил он.

– Как все это происходило...

– Я был приглашен на пикник. Приехал туда со своей подругой. Кроме нас было еще несколько пар. Там-то Виктория Ларионовна и представила меня мужу. Банальная история, – хмыкнул Приходько.

– А как вы познакомились с Викторией Ларионовной?

– В ресторане, – с неприступным видом сказал Приходько, – она была там с молодым человеком, а я – со своей подругой.

– Вы понравились друг другу?

– Можно сказать и так, – с неохотой произнес Приходько.

– И вы стали с Викторией Ларионовной любовниками...

– Виктория Ларионовна предложила мне работу. У меня была практика. Я три года работал в фирме, занимающейся торговлей оргтехникой, – разглядывая ногти, с достоинством вымолвил Приходько.

– Что же вас заставило сменить работу? Неожиданный интерес к косметике и парфюмерии? – не удержался Китаец от иронического замечания.

– Больший заработок, – не моргнув глазом, холодно процедил Приходько.

– А личный интерес? – настаивал Китаец.

– Не пойму, о чем вы? – поднял свои меланхоличные глаза Приходько.

– Дочь Крупенковой сказала мне, что вы были любовниками и однажды Илья Васильевич застал вас с ней в постели.

– И вы верите этим сплетням? – с самодовольным видом усмехнулся Приходько.

– Это не сплетни, – твердо произнес Танин.

– Месть отвергнутой женщины, – ухмыльнулся Приходько.

– Что вы имеете в виду?

– То, что Марго втюрилась в меня по уши. Она вообще влюбчивая девушка... – устало прикрыл веки Приходько.

– А вы предпочли ей ее мать... – Китаец пристально взглянул на Приходько.

Тот испустил нетерпеливый вздох.

– Бред какой-то, – пренебрежительно отозвался он.

– Думаю, вы лукавите, – Китаец затушил сигарету в пепельнице, – как там у Пушкина: «...я выбрал бы меньшую...» А вот вы остановили выбор на мамаше. Здесь не обошлось без денежного интереса... Скажите, после того как Крупенков застал вас со своей женой, у него было с вами какое-то объяснение?

– Я не спал с Викторией Ларионовной.

– А с Маргаритой?

– Это мое личное дело, – недовольно поморщился Приходько.

– И все-таки я вам не верю. Полагаю, вы спали с обеими. – Китаец повернул голову к окну, но краем глаза наблюдал за выражением лица Приходько.

– Это ваше право, – отмахнулся он.

– На Викторию Ларионовну недавно было совершено покушение. Она чудом осталась жива.

Ни один мускул не дрогнул на красивом лице Приходько.

– Мне надоело повторять, что дела семейства Крупенковых ко мне не имеют никакого отношения, – упрямо повторил Приходько.

– А как насчет воровства? – Китаец в упор посмотрел на Приходько.

– Какого воровства? – неподдельно удивился он.

– Вы были уволены за воровство, – ледяным тоном произнес Китаец.

– Кто вам это сказал? – насмешливо приподнял брови Приходько.

– Маргарита.

– Так это она заказала вам расследование? – небрежно спросил он.

– Предположим.

– Ха-ха-ха, – судорожно рассмеялся Приходько, – не думал, что она опустится до вранья!

– Но Виктория Ларионовна сказала мне то же самое, – возразил Танин.

– Чихать я хотел на Викторию Ларионовну! – с ожесточением воскликнул Приходько.

– После того как Крупенков застукал вас со своей женой, он преследовал вас, угрожал. Вы ведь, наверное, знаете, он был одержим ревностью.

– Да, он звонил мне. Один раз даже явился на фирму, когда я еще не уволился, в сопровождении мента, который представился мне капитаном уголовного розыска Анатолием Козенко. Такой наглый тип, кажется, он в «Архипелаге» что-то вроде официальной «крыши».

– Какова же была причина вашего увольнения?

– Хотел сесть сразу на два стула... – Приходько намекающе улыбнулся.

Китаец кивнул.

– ...не получилось, – с притворным, как показалось Танину, сожалением вздохнул Приходько.

– И как вы реагировали на угрозы Крупенкова?

– Спокойно. Я знал, что Крупенков больной человек, – со снисходительным презрением произнес Приходько, – а этот его капитан должен заниматься розыском преступников, а не ходить с ненормальными как собачонка.

– А где вы были вчера между восемью тридцатью и девятью тридцатью вечера?

– Здесь.

– Это может кто-нибудь подтвердить?

– Только моя подруга, – пожал плечами Приходько.

Китаец указал на коридор.

– Нет, не она.

– А чем вы сейчас занимаетесь?

– Ремонтом компьютеров, в частном порядке, – Приходько грустно улыбнулся.

В этот момент заиграл турецкий марш. Приходько вскочил с нехарактерной для него суетливой быстротой и побежал в спальню. Китаец услышал какие-то сдавленные возгласы, энергичный шепот... Потом входная дверь открылась, и из прихожей донесся недовольный женский голос:

– Сергей, ты что, не можешь открыть?!

Китаец вышел в коридор. Приходько тоже вылетел. Он был смертельно бледен.

– Я не думал, что это ты... – предательски дрогнувшим голосом произнес он.

Его слова были обращены к полноватой шатенке лет сорока пяти – сорока семи. У нее было немного одутловатое, наштукатуренное лицо, сильно накрашенные глаза, тонкий ехидный рот и острый нос.

– Помоги же мне раздеться...

Она увидела Танина и осеклась.

– Простите... – она вопросительно взглянула на Китайца, потом перевела требующий объяснений взгляд на Приходько, – почему цепочка сорвана?

Сергей сделал вид, что приход Китайца застал его врасплох в не меньшей степени, чем ее, а по поводу цепочки промолчал. Пожав плечами, он было раскрыл рот, но женщина сама обратилась к Китайцу за разъяснениями.

– Вы кто такой? – довольно бесцеремонно спросила она, снимая шикарный кожаный плащ.

– Я уже ухожу.

– Это частный детектив, дорогая. Убили Крупенкова Илью Васильевича, Сашиного партнера. Ты же сказала, что вернешься не раньше десяти...

Глаза Приходько беспокойно забегали.

– Ты что же это, не рад мне? – нахмурилась женщина.

– Ну что ты... – вымученно улыбнулся Приходько.

Женщина снова посмотрела на Китайца. Потом, легонько оттолкнув его, прошла в гостиную.

– До свидания. – Китаец принялся отпирать замок.

Приходько на цыпочках приблизился к спальне и, приоткрыв дверь, сделал энергичный жест, а сам устремился в гостиную. Китаец уже открыл дверь, но, прежде чем он успел выйти на лестничную клетку, в него сзади кто-то врезался и, стараясь протиснуться между ним и косяком, принялся толкать и тормошить.

Он обернулся. Это была молодая девушка приятной наружности. Ее короткие светлые волосы были растрепаны, пиджак застегнут не на ту пуговицу. Под него блондинка, видно, не успела надеть черной блузки – она держала ее в руках вместе с небольшой черной сумочкой. Так что, захлопнув дверь и оказавшись с растерянной незнакомкой в подъезде тет-а-тет, Танин имел возможность полюбоваться ее атласным бюстгальтером, из одной чашки которого задорно выглядывал розовый сосок.

– Кажется, ваш друг опять пытается сесть между двух стульев, – ласково улыбнулся он девушке.

– Чем подсмеиваться, лучше подержите. – Она сунула Китайцу в руки блузку и сумочку и безо всякого стеснения сняла пиджак, оставшись в одном бюстгалтере.

Затем вручила пиджак Танину и взяла у него блузку. Управившись с ней, потянулась к пиджаку. Танин помог ей надеть его.

– Спасибо, – кивнула девушка и, поглядевшись в карманное зеркальце, попыталась поправить прическу, но непослушные пряди так и остались растрепанными.

– Рад был помочь, – улыбнулся Танин, спустился вниз и вышел на улицу.

ГЛАВА 8

Китаец направился к себе в контору. За день накопилось столько информации, что нужно было ее как-то разложить по полочкам. Иногда, ведя расследование, Китаец замечал, что все получается как бы само собой, одно плавно вытекает из другого, в конечном итоге приводя расследование к логическому завершению.

Это не значит, что все проходило без сучка без задоринки, но думалось как-то все по ходу пьесы, так сказать. Сейчас же необходимо было все тщательно обдумать. Начальная информация у него была, и Китаец собирался засесть в кабинете, выпить рюмочку коньяка и пораскинуть мозгами. Можно было, конечно, съездить еще в два-три места, к Сергею Рогатину, например, второму менеджеру, которого уволила Виктория Ларионовна, или попробовать разыскать Анатолия Козенко, капитана, который «крышует» «Архипелаг». Можно было также отправиться домой и подумать там, но в стареньком домике, где размещался так называемый офис Китайца, была особенная аура, настраивающая на определенный лад. Там же на полке хранились «И-Цзын» – «Книга перемен» – и необходимые атрибуты для предсказания. Возможно, они тоже ему понадобятся.

Короче говоря, Танин свернул на улицу Кутякова и вскоре подъехал к своему офису. Внимание его привлек какого-то неопределенного болотного цвета джип «Лэнд Ровер», стоявший прямо перед окнами конторы. Рядом с ним никого не было, а разглядеть внутреннюю часть салона не позволяли тонированные стекла.

Китайцу было известно, что в начале двора, почти напротив его офиса, жила бодрая старушка Серафима Петровна, к которой на джипе заявиться никто не мог. У других жителей, дома которых выходили во двор, тоже не было родственников, которые могли бы передвигаться на таком дорогом джипе. «Лэнд Ровер», конечно, не «Ниссан Патрол» или «Тойота Лэндкрузер», но тем не менее...

Поэтому Китаец во двор заезжать не стал, а, остановив «Массо» метрах в десяти позади «Лэнд Ровера», прошелся до конторы пешком. Лиза уже ушла. Он отпер дверь своим ключом, отключил сигнализацию и вошел внутрь. Щелкнул выключателем, зажигая свет. Миновав приемную, прошел к себе в кабинет. На столе лежала записка.

«Танин, – прочел он аккуратный Лизин почерк, – звонила Маргарита Ильинична, ей нужно с тобой срочно поговорить. Думаю, она просто влюбилась в тебя. Ты бы мог хоть пару раз в день звонить в контору. Или купи себе мобильник – на дворе двадцать первый век. Лиза».

Китаец усмехнулся и положил записку на стол. В этот момент раздался дверной звонок. Китаец вздрогнул от неожиданности, вынул «ПМ» из наплечной кобуры, снял его с предохранителя и сунул на место. После этого пошел отпирать.

За дверью стоял среднего роста мужчина лет сорока трех, в дорогом коричневом костюме с отливом, светлой сорочке и галстуке. У него была большая лысина, крупный правильной формы нос с очень узкой переносицей, впалые щеки и подбородок с небольшой ямкой на самом кончике. Глаза, несмотря на начавшие опускаться на город сумерки, были закрыты темными овальными очками в золотой оправе.

– Танин Владимир Алексеевич? – спросил незнакомец, разомкнув плотно сжатые слегка припухлые губы.

– Что вы хотите? – Китаец скользнул взглядом по фигуре незнакомца.

– Не бойтесь, я не бандит, – губы мужчины едва тронула улыбка.

Он хотел было шагнуть в приемную, надеясь, что его пропустят, но Китаец остановил его.

– Если вам нужен частный детектив, оставьте номер телефона, по которому можно с вами связаться. Сейчас у меня есть работа.

– Как раз по поводу вашей нынешней работы я и собирался поговорить, – нервно дернул щекой незнакомец. – Вот мои документы.

Он достал из внутреннего кармана красное удостоверение с золотым тиснением и, открыв его, на мгновение поднес к глазам Китайца. Танин успел только понять, что перед ним сотрудник правоохранительных органов.

– Проходите, – Китаец отступил в сторону, впустил посетителя и запер за ним дверь.

– И все-таки вы чего-то боитесь, – сдержанно улыбнулся сотрудник, когда они прошли в кабинет Танина и устроились за столом напротив друг друга.

– Покажите-ка еще раз ваше удостоверение, – не обращая внимания на его усмешку, попросил Танин.

Тот нехотя вынул краснокожую книжицу и, не выпуская из рук, показал Китайцу.

– Козенко Анатолий Михайлович? – вслух прочел Танин и вопросительно посмотрел на мужчину.

– Правильно, – с достоинством кивнул тот, – капитан Козенко. Уголовный розыск. Старший опер-уполномоченный.

– Если я не ошибаюсь, вы курируете клуб «Архипелаг»? – спокойно спросил Китаец.

– Вот именно, – Козенко достал сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил. – Поэтому у меня к вам вопрос. Зачем вы сегодня приходили к Игорю Жукову?

Как Козенко мог узнать об этом? От самого Жукова? Возможно. Танин пододвинул капитану пепельницу и прислонился к спинке кресла. Пару минут Козенко молча курил, бегая глазами по кабинету.

– Я жду, – наконец сказал он, видя, что Танин не отвечает.

– Разве Жуков не поставил вас в известность?

– Это не твое дело, сыщик, – Козенко наклонился к Китайцу через стол, – отвечай, когда тебя спрашивают.

– Мы уже перешли на «ты»? – Китаец достал свои сигареты, глядя на Анатолия Михайловича, закурил, положил пачку и зажигалку на стол перед собой.

– Только не нужно разыгрывать из себя крутого парня, – осклабился Козенко и, оттолкнувшись руками от крышки стола, как у себя дома, вальяжно расселся на стуле, закинув ногу на ногу. – «Архипелаг» – мой участок, и я не хочу, чтобы всякие доморощенные сыщики совали нос в мои дела.

– Я занимаюсь расследованием убийства Крупенкова, надеюсь, вы с ним были знакомы.

– Был, и поэтому я сам найду его убийцу, – заявил капитан.

– Крупенкова убили в другом районе, – невозмутимо произнес Китаец, – так что его делом должен заниматься другой отдел.

– Так. – Козенко рывком снял очки, нервно моргнул белесыми ресницами и, стараясь говорить как можно убедительнее, сказал: – Раз уж ты такой ушлый, я тебе объясняю на пальцах. Дело об убийстве Ильи Васильевича Крупенкова официально передано мне. Я им занимаюсь, ты понял, сыщик? А я не люблю, когда мне мешают. – В голосе Козенко сквозила неприкрытая угроза.

Китайцу вдруг непреодолимо захотелось выпить. Он вспомнил о стоящем в шкафу коньяке и непроизвольно сделал глотательное движение. Придется немного подождать, пока этот оперуполномоченный уберется отсюда. Нужно как-то втолковать ему, что его требования необоснованны.

– У меня есть лицензия, – начал объяснять Танин, хотя в глубине души был уверен, что это бесполезно, – вы не можете мне запретить заниматься расследованием. У меня имеется клиент, который хочет, чтобы я нашел убийцу Крупенкова. И я найду его, можете мне поверить, капитан. Кстати, вы что, работаете в «Архипелаге» в качестве прикрытия?

– Это не твое дело, сыщик. – Рука капитана поползла под пиджак, который был оттопырен пистолетом.

– Я просто спросил, – пожал плечами Танин.

– Спрашивать буду я, – Козенко опустил руку. – Мне плевать на твою лицензию и на твоих клиентов. Я ждал тебя почти два часа, чтобы предупредить по-хорошему, не лезь в это дело. Ты не сможешь в одиночку тягаться с системой, а система – это я. И я сам найду убийцу Крупенкова, это мое дело, запомни. – Козенко бросил окурок в пепельницу. – Знаешь, – он слегка повернул голову в сторону, словно разговаривал сам с собой, – жизнь полна неожиданностей. То вдруг кирпич на голову упадет, то еще какие-то неприятности. Подумай о своих родственниках. Потом придется работать на одни лекарства. Тебе это нужно?

Китаец молча смотрел на него, скривив губы в пренебрежительной усмешке.

– Ну, сыщик, мне пора, я и так потерял с тобой уйму времени. Надеюсь, мы больше не увидимся. – Козенко дернул пиджак за полы, оправляя его, развернулся и вышел из кабинета.

Китайцу пришлось подняться, чтобы отпереть ему дверь.

Щелкнув замком, Танин подошел к окну в приемной и увидел капитана, садящегося в «Лэнд Ровер». Джип лихо рванул с места и исчез в конце улицы. Достав из кобуры пистолет, Танин снова поставил его на предохранитель.

В кабинете Китаец наконец-то добрался до шкафа. Он вынул бутылку коньяка и большую пузатую рюмку. Сделав маленький глоток, он набрал номер Игната.

Игнат был хорошим приятелем Танина, с которым он познакомился еще будучи журналистом, когда готовил репортаж о выставке его картин. После этого они, испытывая взаимную приязнь друг к другу, стали изредка встречаться за рюмкой коньяка или кружкой пива, которое предпочитал Игнат. Танин читал ему Цюй Юаня, под впечатлением которого Игнат даже сделал серию работ, навеянных восточными мотивами.

Услышав длинные гудки, Танин стал ждать. «Семь, восемь, девять», – считал он. Наконец трубку на том конце сняли.

– Да, да, я слушаю, – скороговоркой произнес Игнат.

– Это я, – сказал Танин, уверенный, что Игнат его узнает по голосу.

– Китаец, сколько лет! – обрадованно воскликнул Игнат. – Очень жаль, что не сможем встретиться, ты меня застал просто на пороге. Я еду в столицу на открытие выставки, меня внизу машина ждет.

– Может быть, это и к лучшему, – Китаец зевнул. – Ты помнишь мою секретаршу?

– Лизу? Конечно. Ей снова понадобилось укрытие?

Как-то раз Китаец уже обращался к Игнату с аналогичной просьбой. Тогда у его друга и Лизы случился кратковременный роман. Расстались, впрочем, они довольно мирно, не предъявляя друг другу никаких претензий. Лиза вообще не умела долго думать или переживать о чем-то, всегда находились другие интересные вещи, которые тут же занимали ее внимание. А Игнат был занят только своими картинами, поэтому и жил один, изредка заводя себе очередную подружку.

– Ты угадал, Игнат, – вздохнул Танин. – Пусть она немного у тебя поживет? Скорее всего, все обойдется, но иногда лучше подстраховаться.

– О чем разговор, Китаец, – торопливо произнес Игнат, – я оставлю ключ в соседней квартире. Извини, мне нужно бежать. Приеду, поговорим.

– Удачи, – ответил Танин и, нажав на рычаг, набрал Лизин номер телефона.

Насчитав пятнадцать гудков, Китаец опустил трубку на рычаг. «Наверное, решила прогуляться», – он сделал еще один глоток коньяка и закурил. Его взгляд упал на записку, оставленную Лизой. Он уже было собирался позвонить, но почему-то рука, потянувшаяся к телефонному аппарату, замерла на полпути.

Его голова уже была занята другими мыслями. Самое яркое впечатление, конечно, оставил капитан Козенко. Требования его были достаточно ясны, а вот их подоплека очень даже туманна. Что это? Жуков поставил свою официальную «крышу» в известность о том, что он, Танин, ведет параллельное расследование? Или его предупредил кто-то из совладельцев автосалона? Так или иначе, Козенко, узнав о действиях Танина, сразу же бросился к нему. Для чего, спрашивается? Конечно, менту будет о-очень неприятно, мягко говоря, если его начальство узнает, что какой-то частный детектив-одиночка первым найдет убийцу, а капитан с его системой, с архивными данными, криминалистическими лабораториями и полчищем сексотов останется в заднице. Но только ли это беспокоит капитана, который, не скрываясь, рассекает по городу на дорогом джипе?

«Но ведь ты тоже не на „Жигулях“ катаешься, – справедливо заметил Танин и допил содержимое рюмки, – может быть, Толик тоже получил наследство. Оставим пока капитана в покое».

Китаец закурил, сделал несколько глубоких затяжек и подумал о Семене Семеновиче. В глазах сразу же вспыхнула красная лампочка бурлаковского носа. Китайцу явно не нравился этот жуликоватый психоаналитик. Крупенков погиб вскоре после своего визита к доктору. Китаец чувствовал, что большая часть того, что ему наговорил Бурлаков, – чистейшая ложь. Только вот для чего доктор врет? Явно чего-то боится. Танин не стал давить на него в доме его племянника, боясь, что Бурлаков замкнется и потом из него не вытащишь ни слова. Если он не убивал Николая, а видимо, он не врал, то пугать его ответственностью за преступление, которое он не совершал, было бы бессмысленно. Поначалу, когда Бурлаков еще был напуган появлением Китайца, это помогло, да и то не очень... Узнать удалось немного, прямо говоря. Но Семен Семенович что-то скрывает. Сам-то, возможно, он и не убивал Крупенкова, но, несомненно, что-то знает об убийстве... Нужно будет уделить ему побольше внимания.

Теперь сладкая парочка из автосалона: Саша Амурский и Виктор Корзун. Такие непохожие друг на друга люди. Что у них общего? Как вообще люди находят друзей, партнеров по бизнесу? Ладно, ответ на этот вопрос, наверное, не знает никто. Могли у них быть какие-то трения с Крупенковым или с Жуковым? Несомненно, могли. Соучредителям, конечно, не понравилось бы, узнай они о возможных штрафах и неприятностях с налоговыми органами. Но Корзун не стал этого скрывать. Значит ли это, что парочка не имеет отношения к убийству? Пока все выглядит неопределенно, точно пейзаж туманным осенним утром в пригороде Няньнина.

И, наконец, любитель граппы – Игорь Жуков. Вот человек, который неплохо устроился: попивает себе граппу, курит трубку. Теперь, после смерти компаньона, ему, конечно, придется больше двигаться. Ничего, немного порастрясет свой жирок. Танин вспомнил добродушное лицо Жукова, его неторопливые движения, холеную бородку и усы. Вот только его «крышующий» очень смахивает на обыкновенного бандита. Разве не носит золотую цепь на шее (а может, носит?) да не топорщит пальцы. В целом между ментами и бандитами Китаец не видел больших различий. Ряды тех и других пополняют, как правило, люди недалекие, которым не дано достичь чего-то в жизни самостоятельно, благодаря своим умственным или духовным способностям. И тем, и другим их «деятельность» дает возможность отыграться на попавших им в руки за то, что они сами такие тупые, за то, что когда-то в школе над ними насмехались товарищи, за то, что одноклассница когда-то гуляла с другим. Тут-то они покажут, кто настоящий хозяин. «Ты че, в натуре, не понял?» Или: «Ты че, такой умный? Ты еще и законы знаешь?» Китаец отвлекся. Он отогнал от себя эти мысли и, сняв трубку, еще раз позвонил Лизе. Никого. «Когда же она приходит домой?» – Он положил трубку и опять наткнулся на записку. Снова принялся нажимать на кнопки «Панасоника».

Трубку взяла Маргарита.

– Лиза оставила мне записку, – сказал он. – Ты что-то хотела мне сообщить?

В трубке повисло напряженное молчание.

– Ты меня слышишь? – спросил Китаец.

– Слышу, – пробормотала Маргарита и опять умолкла.

– Марго, у меня мало времени.

– Ты вечно куда-то спешишь, – недовольно произнесла она.

– Не забывай, что я работаю на тебя, – сухо сказал он.

– Спасибо, что напомнил... – язвительно процедила Маргарита.

– По-моему, мы ведем бессодержательный разговор, – Танин начал терять терпение.

В этот момент в дверь деликатно постучали. Это была Лиза. Она приоткрыла дверь, просунула в образовавшийся проем голову и замерла, не зная – перешагнуть ей порог или остаться в приемной.

– Шла мимо, – как-то виновато сказала она, – смотрю, свет горит – решила зайти.

Китаец жестом показал ей, чтобы прошла. Лиза грациозно опустилась в кресло и, с манерной неторопливостью поставив локоть на стол, принялась ждать. Она изучала свежесделанный маникюр, вертя левой кистью так и сяк.

– Ты скажешь мне, где живешь? – перешла в атаку Маргарита.

– Я не знаю, когда освобожусь, – уклончиво ответил Китаец.

– Ну, часов в одиннадцать ты, надеюсь, будешь дома? – В голосе Маргариты появились раздражительно-требовательные нотки.

– Наверное, – с неохотой сказал он.

– Ты прямо как зашифрованный агент, – усмехнулась Маргарита.

Танин продиктовал свой адрес.

– Обещать не обещаю, – натянуто рассмеялась Маргарита, – но скорее всего приеду.

Танин положил трубку и перевел дыхание.

– Маргарита Ильинична? – с ехидством полюбопытствовала Лиза.

– Почему сразу Маргарита Ильинична? – сделал он удивленное лицо.

– Еще минута, и ты станешь оправдываться, – поддела начальника проницательная Лиза, – за кого ты меня принимаешь?

– За свою секретаршу, – улыбнулся Танин.

– Вот именно. Я – секретарша лучшего в городе сыщика, а ты мне лапшу на уши вешаешь.

– Ладно, давай закончим. Я вот что тебе хотел сказать... Тебе придется некоторое время пожить не дома.

– А где-е? – заныла Лиза.

– В квартире Игната.

– Вот еще! – взбунтовалась «секретарша лучшего в городе сыщика». – Не хочу я видеть никакого Игната!

– Он уезжает в Москву. Квартира будет в твоем полном распоряжении, – Танин снова улыбнулся.

– Это действительно необходимо? – нахмурила брови Лиза.

– Да, – отрезал Китаец, – у меня тут недавно побывал один «опер», который мне не очень понравился, так что собирайся. Заедем к тебе, возьмешь нужные вещи и – к Игнату. Он уже уехал, – сострадательно добавил он.

– Ладно, – вздохнула Лиза, – а ты меня навещать будешь? – с интонацией капризной девочки спросила она.

– А как же! – мягко улыбнулся Китаец.

Лиза вышла из кабинета, а вслед за ней его покинул и Китаец. По дороге Лиза засыпала Китайца вопросами по поводу того, зачем приходил опер, как продвигается расследование, с кем у него сегодня встреча, что он узнал и так далее. Китаец отвечал сдержанно и сухо. Потом Лиза оседлала своего любимого конька – любовно-эротическую тематику. Она доложила Китайцу, что у нее новый друг, который всем предыдущим даст сто очков вперед по всем показателям. Китаец вежливо осведомился, кто сей счастливый любовник. И Лизу понесло. Танин уж был не рад, что живо откликнулся на Лизины слова. Она с детской непосредственностью стала живописать Танину эпизоды своей новой сексуальной жизни, ничуть не смущаясь тем, что он ее шеф.

– Единственное, что мне не нравится, это то, что он обниматься и целоваться лезет при каждом удобном случае. Кстати и некстати. Юбку на мне задирает, платье расстегивает чуть ли не на глазах у всех. Мы с ним на дне рожденья у Надьки были, так он...

Китаец зевал и слушал вполуха. Он думал о Маргарите. Хотел ли он ее? На него вдруг накатилась такая лень и усталость, что самым желанным для него было бы, пожалуй, одиночество. Завтра будет суматошный день, ему нужно будет встретиться со многими из тех субъектов, с которыми он имел счастье или несчастье встретиться сегодня.

– ...в спальню потащил... Я отбиваюсь, а сама хохочу, – тараторила Лиза, – мне и страшно, что нас застукать могут, и смешно – глупая ситуация. Ты меня слушаешь?

Танин рассеянно кивнул. Он остановил машину во дворе многоподъездной девятиэтажки.

– Приехали, – сказал он, почувствовав значительное облегчение.

Он сопроводил Лизу до ее квартиры, где она принялась пихать свое шмотье в большую спортивную сумку.

– Ты как будто в круиз собираешься, – шутливо заметил Китаец, разглядывая корешки стоящих на полке книг.

В основном это были сочинения Франсуазы Саган и Маргариты Дюрас. Компанию женским романам и новеллам составляли «И все-таки орешник зеленеет» Сименона и несколько приключенческих повестей Чейза.

– Ты читаешь Дюрас?

– Читаю, – усмехнулась Лиза, застегивая молнию на сумке. – А, черт, парфюм забыла!

Она полетела в ванную, а Китаец, достав с полки роман Дюрас «Любовник», стал медленно его перелистывать.

– Там, между прочим, об одном китайце идет речь... – донесся из ванной звонкий Лизин голосок.

– Я в курсе, – меланхолично отозвался Танин.

Он поставил книгу на место и взял в руки сборник новелл Дюрас. Открыл на первой попавшейся странице и прочитал:

«Я думаю, что однажды, сказал он, на заре, она поймет, что хотела от него. Все станет для нее настолько очевидным, что она скажет ему о своем желании. Такие открытия невозможно объяснить».

Он закрыл книгу, поставил ее на полку и сел на диван. Что же Маргарита хочет от него? Простой слог Дюрас зажег в нем пламя какой-то мистической чувственности. Ведь мистика по своим корням – насквозь эротическое состояние, растворение себя в чем-то более высоком и сильном, слияние с чем-то необоримым и прекрасным, с тем, что трепетно ждешь и предчувствуешь, когда само предвосхищение становится жгучим наслаждением, – разве это не проявление чувственности?

– Ну, кажется, все, – запыхавшаяся Лиза появилась в дверях.

Китаец с отрешенным видом поднял ее багаж и направился к выходу. В машине Лиза опять начала болтать. Китаец не слушал ее. Поселив Лизу в квартире Игната, он поехал домой.

ГЛАВА 9

Приняв ванну и наскоро перекусив, он улегся на диван. Поймал себя на мысли, что ждет Маргариту, что хочет ее видеть. Провалявшись час, он стал нервничать. А что, если она не приедет? Внезапно вся ценность мира сосредоточилась в ней. Или это он внушил себе? Что его связывало с ней? Сегодняшнее приключение в машине? Еще пару часов назад он думал о ней, как об обузе, ему не терпелось закончить телефонный разговор с ней, он даже соврал, сказав, что не знает, когда освободится. Танин поднялся с дивана, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку «Смирновки», налил полстакана и залпом выпил. В конце концов, у него был хлопотный день, он может позволить себе выпить и переспать с женщиной, к которой испытывает физическое влечение.

Через некоторое время он налил себе новую порцию и со стаканом в руке устроился на диване. Посмотрел на телефон. Нет, звонить он не станет. Выпив еще граммов сто пятьдесят, он снова растянулся на диване и задремал. Его разбудил дверной звонок. Он вскочил, отгоняя от себя сон, и пошел открывать.

Маргарита, стоя на пороге, улыбалась расслабленной, полной кокетливой небрежности улыбкой женщины, которая прочитала в глазах мужчины, что она желанна. Маргарита была в тонком бежевом плаще. Он обнял ее уже в прихожей. Она шутливо отпихнула его, проскользнула в гостиную, не сняв туфель на высоком каблуке.

– Сколько места!

– Ты – первая, кто восторгается отсутствием мебели, – усмехнулся Китаец.

– А теперь сюрприз! – Маргарита задорно сверкнула глазами и распахнула плащ.

Кроме черного белья и чулок с поясом, на ней ничего не было. Китаец обалдело присвистнул и кинулся к искусительнице. Они упали на ковер. Он накрыл Маргариту своим горячим телом. Сначала она игриво отбивалась, потом дала волю томившей ее страсти. Она нетерпеливо развязала пояс на махровом халате, в который был облачен Китаец и, обнаружив под ним нагое мускулистое тело, издала сладострастный стон.

Он порывисто овладел ею и только после того, как немного притушил пыл влечения, перешел к изощренным ласкам.

Когда, потные и изнемогшие, они расцепили руки, Китаец невозмутимо спросил Маргариту:

– Зачем ты соврала мне?

– О чем ты? – еще не отдышавшись, с недоумением посмотрела она на него.

Он поднялся с пола и взял со столика сигареты. Маргарита тоже встала и, скрестив ноги по-турецки, уселась на диван.

– Ты сказала, что твоя мать уволила Приходько за воровство.

– Так оно и было, – возмутилась Маргарита.

– Ты любила его?

– Какое это имеет значение? – зябко передернула она обнаженными плечами.

– Неужели ты настолько наивна, что не догадывалась, что правда рано или поздно выяснится? – Китаец внимательно посмотрел на Маргариту.

– Ну и что? – с вызовом произнесла она. – Да, ты выяснил это, тебе стало легче? Почему мы не можем просто дарить друг другу наслаждение?

– Потому что я не терплю лжи, – упрямо сказал Китаец.

– А сам наврал мне, что не знаешь, когда освободишься! – с горькой насмешкой проговорила Маргарита.

– А ты откуда знаешь, когда я вернулся домой?

– Следила за твоими окнами.

– Заразилась от меня? Захотела поиграть в сыщицу? – усмехнулся Китаец.

Маргарита демонстративно отвернулась.

– А почему же ты раньше...

– Хотела, чтоб ты понял, каково это – томиться ожиданием, – капризным тоном заявила она.

– Что ж, ты преуспела. – Китаец лениво потянулся, загасил окурок в пепельнице и пересел на диван.

– И вообще, ты должен ознакомить меня с положением дел, – Маргарита пододвинулась и положила голову ему на грудь.

Он стал медленно перебирать пряди ее блестящих волос.

– Это ты застала Викторию Ларионовну в постели с Приходько?

– Это тебе Сергей сказал? – резко спросила Маргарита, отстраняясь от Китайца.

– Какая разница. Главное, это было так. И ты в порыве мстительной ненависти сообщила об этом отцу, я прав? Маленькая подлость в духе избалованных смазливых девиц...

– Замолчи! – вскипела Маргарита. – Это не твое дело! Ты не можешь знать...

– ...Так тебе было тяжело? – Танин притянул к себе Маргариту и, обеими руками приподняв ее голову, посмотрел ей в глаза.

– Ты... ты... – Маргарита не смогла выговорить больше ни единого слова. – Китаец закрыл ей рот страстным поцелуем.

– Честно говоря, мне нет до этого никакого дела, – прервав поцелуй, сказал Танин, – я хочу иметь отношения с женщиной, которая более-менее свободна от груза прошлого. Я и сам, не скрою, порой подвержен ностальгическим воспоминаниям, но стараюсь не давать им уж такой воли. Ведь память, как сказал один мудрый китаец, это то, благодаря чему в нашем сознании не может быть чего-то другого. Кто знает, может, пока я предаюсь томительным воспоминаниям, я упускаю возможность испытать огромную радость? Хочешь выпить? – неожиданно спросил он.

Китаец принялся одеваться. В прихожей он сунул руку в карман и, нащупав что-то твердое, вынул пустое портмоне, обнаруженное им в доме племянника Бурлакова. Танин вернулся в гостиную и бросил портмоне на стол.

– Что это?! – вздрогнула Маргарита.

Китаец с любопытством посмотрел на нее.

– Этот бумажник я нашел у убитого племянника того самого психоаналитика, к которому незадолго до смерти обращался твой отец.

– Но это же... – Маргарита поднялась с дивана и как зачарованная застыла перед столом, – ...портмоне моего отца! – Она открыла его.

– В нем ничего не было. – Китаец взял со стола пачку «Винстона».

Увидев на глазах Маргариты слезы, он прикурил сигарету и протянул ей. Она механически сунула ее в угол рта. Китаец заметил, что у нее дрожат руки. Он усадил Маргариту на диван и, устроившись рядом, приобнял за плечи.

– Господи, – Марго уже беззвучно плакала, – я словно забыла обо всем... Я и так-то не могла поверить, что его больше нет, а тут еще...

Она высвободилась из объятий Китайца и, встав с дивана, как сомнамбула опустилась на пол. Ее руки стали блуждать по ковру, тогда как взгляд был прикован к портмоне. Наконец она неуклюже подняла свой шикарный бежевый плащ и, надев его, застыла посреди комнаты. Ее ажурное белье, чулки и пояс были разбросаны на ковре.

– Сядь, – Китаец подошел к ней и потянул ее к дивану.

– Я хочу домой, – хныкающим голосом проговорила она.

– Каким образом это портмоне могло оказаться у племянника Бурлакова? – Китаец словно размышлял вслух. – Означает ли это, что Николай имеет непосредственное отношение к смерти твоего отца?

– Ничего не хочу знать! – психанула Маргарита.

Она вскочила и побежала в прихожую. Китаец без труда догнал ее и силой поволок в гостиную.

– Я отвезу тебя, но вначале тебе нужно немного успокоиться. И потом, как быть с этим?

Он кивнул на разбросанное по полу белье.

– Можешь выбросить! – с внезапным ожесточением выкрикнула Маргарита.

Она сделала было попытку снова кинуться в прихожую, но Китаец был начеку. Он схватил Маргариту за плечи и резко прижал к себе.

– Успокойся...

– Больше ты ничего не можешь сказать? – завопила Маргарита, неистово вырываясь.

С ней началась самая настоящая истерика. Она зарыдала так, что, казалось, какой-то очумелый или пьяный кукловод беспощадно задергал ее худенькое тело за невидимые нити. Китаец оставил ее на диване, прошел на кухню, налил последние тридцать граммов «Смирновки» в небольшой граненый стакан и вернулся с ним в гостиную. Маргарита рыдала, уткнувшись лицом в сиденье дивана. Китаец сел рядом, запрокинул ее голову, разжал губы, плеснул в рот содержимое стакана. Половина пролилась Маргарите на плащ и на гобеленовую обивку дивана.

– Подожди меня, я скоро. – Китаец быстро поднялся и пошел в прихожую.

– Я с тобой! – вскочила Маргарита.

Макияж на ее заплаканном лице превратился в палитру хаотичных цветных пятен. Размытая слезами тушь черными ручейками стекала на воротник плаща. Она подлетела к Китайцу и вцепилась в него мертвой хваткой. Тогда он потащил ее в ванную, по-прежнему всхлипывающую и дрожащую, умыл, вытер ей лицо махровым полотенцем и легонько встряхнул за плечи. Потом расстегнул плащ и, голую, отнес в спальню, где как маленького ребенка уложил в постель. Маргарита немного успокоилась.

– Я вернусь через десять минут.

Она печально кивнула и уткнулась в подушку. Выйдя из квартиры, Китаец бегом спустился по лестнице. Ближайший мини-маркет находился за углом. Едва Китаец вышел из дома, ему в лицо ударил сырой промозглый ветер. На улице ощутимо похолодало, накрапывал дождь. Пустынный тротуар вернул Китайцу эхо его шагов. В голове закрутились строчки Се Линьюня:

...Мы можем лишь молча горячие слезы терять –

Нет силы о чувствах тебе рассказать на прощанье.

Он не помнил, как плакала его мать. Единственное, что он помнил, это как порой молчаливая печаль сковывала ее скуластое белое лицо. Печаль, от которого ее лицо словно деревенело. Когда он в такие минуты обращался к ней, ее красивые губы расслабленно улыбались. Китаец догадывался, что к нему эта рассеянная улыбка не имеет никакого отношения, что она предназначена кому-то другому. Отцу? Будде? Мать опускала свою прохладную ладонь ему на голову и с грустным сожалением смотрела на него.

А потом он стал мечтать о такой любви, которая бы не оставляла сил «о чувствах рассказать на прощанье». Иногда он даже воскрешал это сладкое и терпкое чувство потерянности и обреченности, когда без слов прощался с какой-нибудь женщиной. Разыгрывал сцену с творческим подъемом и вдохновением артиста, который знает, что едва он покинет стены театра, волшебство напряженных минут лирической самоотдачи будет развеяно холодным дыханием повседневности. Многие женщины ставили ему в вину душевную скупость, не понимая, что все, чего он хочет, это снова воскресить для себя миф любви, которая не оставляет сил «о чувствах рассказать на прощанье».

Рассеянно улыбнувшись симпатичной продавщице мини-маркета, он вышел из магазина с пластиковым пакетом, где позвякивали бутылки.

Маргарита по-прежнему лежала в постели. Китаец лишь краем глаза взглянул на нее, прошел на кухню, налил коньку в две пузатые рюмки, нарезал лимон и с этим приятным багажом вернулся в спальню.

– Ну, как ты? – озабоченно посмотрел он на нее.

– Лучше. Прости, я, кажется, сорвалась.

Китаец протянул ей рюмку.

– Что это? – с улыбкой спросила она.

– «Дербент». К коньяку я пристрастился лет в двадцать. Я учился тогда в Москве... Не хочу вспоминать.

Китаец поднес нагретую рюмку ко рту.

– А кем был твой отец? – не обращая внимания на нежелание Китайца ворошить прошлое, спросила Маргарита.

– Ученым, историком. Он познакомился с моей матерью, китаянкой из Няньнина, во время одной из своих экспедиций, а когда мама умерла, забрал меня к себе.

Китаец салютовал рюмкой и стал медленно пить. Маргарита последовала его примеру.

Он поднялся, снял с себя джинсы, рубашку и залез под простыню.

– Надеюсь, ты останешься до утра? – улыбнулся он.

– Только давай не будем говорить об этом... – Маргарита замялась и неловко улыбнулась.

– Хорошо.

Когда после третьей рюмки ее сморил сон, Китаец прикрыл веки и стал размышлять о том, каким образом портмоне Маргаритиного отца могло попасть к Николаю.

Что же получается, Николай убил и ограбил Крупенкова, сам, в свою очередь, став жертвой своих алчных дружков-алкоголиков? Крупенков был на приеме у его дяди, Семена Семеновича, незадолго до своей гибели. Странное совпадение! Может, не обремененный понятиями о чести и достоинстве, а также о неприкосновенности чужой собственности, Николай каким-то образом услышал о том, что его дядя консультирует такого богача, как Илья Васильевич, и у него родилась мысль об ограблении? А может, он действовал с Семеном Семеновичем заодно? Вся эта история о том, как сердобольный дядя поселил у себя племянника-выпивоху... Этот Семен Семенович – старый хитрый лис, в критических обстоятельствах способен выдумать не одну трогательную историю, обратившись к гигантской базе данных, накопленных им в ходе своей профессиональной деятельности. Первое, что надлежит выяснить, – существует ли действительно племянник Бурлакова. Наболтать Семен Семенович мог все, что угодно. И это появление Бурлакова в доме своего племянника... Приехал проведать... Какой заботливый!

Поразмышляв еще некоторое время, Китаец пришел к утешительному выводу, что зацепка есть. Интуиция подсказывала ему, что в процессе разработки «бурлаковской версии» он выйдет на след убийцы.

* * *

– Даже не предполагала, что ты столько времени посвящаешь заботе о своей внешности, – подтрунивала над стоявшим перед зеркалом Китайцем Маргарита.

Она сидела на кровати и без стеснения разглядывала худощавое смуглое тело Китайца, которое одевали светлой аурой утренние лучи. Ветер за окном, точно рассвирепевший пастух, гнал стадо облаков, которые пугливо бежали по голубому апрельскому небу.

И вдруг, встречая новый день, я лет своих пугаюсь.

До сорока сегодня мне лишь год один остался. –

процитировал Китаец Хань Юя.

– Это правда?

– Истинная, – шутливо кивнул Танин и отправился в ванную.

Приняв душ, он побрился. Маргарита как раз выходила из ванной, когда он разливал какао по чашкам. Увидев грязный котелок, Маргарита обомлела. Китаец поднял на нее смеющиеся глаза.

– Не пугайся, так надо.

– Давай я его вымою. – Маргарита, облаченная в рубашку Китайца, устремилась было к нему, чтобы отобрать котелок.

– Знаешь, почему я оставил тебя на ночь? – лукаво улыбнулся Танин. – Потому что вчера ты проявила завидное равнодушие к моему котелку. Все женщины непременно хотят его вымыть. Меня это разочаровывает.

Пока он резал сыр и ветчину, Маргарита разглядывала висевший на стене портрет Фу Си. За трапезой Китаец поведал ей об этом одаренном и продвинутом китайском императоре, постигшем язык зверей и птиц. Китаец не разрешил мыть Маргарите посуду. Тогда она занялась в ванной своим испачканным плащом. Когда Китаец домывал последнюю чашку, раздался телефонный звонок. Он вытер руки и взял трубку «Панасоника», закрепленного над столом.

– Танин слушает, – бодро произнес он.

– Здравствуйте, – услышал он натянутый голос Виктории Ларионовны, – я знаю, что Марго у вас, передайте ей трубку.

В дверях показалась растерянная Маргарита. Словно она догадалась, кто звонит. Марго одновременно кивала головой и моргала, спрашивая движениями и мимикой, кто звонит. Китаец, зажав рукой трубку, шепнул: «Твоя мать». Тогда Маргарита стала неистово вертеть головой туда-сюда, а потом вдруг зажала уши.

– Вы ошибаетесь, – невозмутимо сказал он в трубку, – Маргариты Ильиничны у меня нет.

– Не болтайте. Я уверена, что она у вас, – с язвительной злобой проговорила Крупенкова-старшая.

– Виктория Ларионовна, извините, я спешу. – Китаец хотел уже было «отключить» Крупенкову, как услышал ее гневный возглас:

– Хорош сыщик! Вместо того чтобы заниматься расследованием смерти моего мужа, вы спите с моей дочерью! Или вы привыкли совмещать? – ехидно добавила она.

– Виктория Ларионовна, – холодно процедил Китаец, – у меня договор с вашей дочерью, лично вам я неподотчетен...

– А на чьи деньги она вас наняла, вы знаете?! – раздраженно крикнула Крупенкова-старшая.

– Нет, – прикинулся «шлангом» Китаец, немного отстраняя трубку от уха.

– На мои! – продолжала кричать Крупенкова.

– Вашему мужу вы тоже постоянно напоминали, на чьи деньги он живет?

В трубке повисло недолгое молчание. Китаец представил, как Виктория Ларионовна, возмущенная такой наглостью, беззвучно разевает рот.

– Если это так, – Китаец нарушил молчание, – то Илье Васильевичу не помог бы никакой психоаналитик.

– Я вас увольняю, – обрела наконец дар речи Крупенкова, – немедленно.

– Для этого вы должны сначала нанять меня, – беззлобно проговорил в трубку Китаец. – До свидания.

– Вы, вы ужасный человек, проходимец, аферист. Я прикажу Маргарите, чтобы она порвала с вами всяческие отношения, – продолжала неистовствовать Виктория Ларионовна.

Вдруг поток ругательств иссяк, и Китаец услышал на том конце провода судорожное рыдание.

– Господи, – почти шепотом произнесла Виктория Ларионовна, – за что мне такое? Убили мужа, а теперь вы хотите отобрать у меня дочь?!

– Никто не сможет отобрать у вас дочь, – вздохнул Китаец, – если вы сами не будете ее отталкивать. Всего хорошего.

Он с облегчением положил трубку на аппарат и отключил телефон от сети.

– Кажется, Виктория Ларионовна немного расстроена, – пробормотал Танин, взглянув на Маргариту. – Наверное, тебе стоит проведать ее.

– Заеду к ней на работу, – пожала плечами Маргарита.

– Сегодня суббота, – заметил Танин.

– Она почти все время в конторе, – вздохнула Марго.

– Тогда собирайся, я подброшу тебя до дома. Тебе ведь нужно переодеться, – усмехнулся Танин.

– Да, не мешало бы, – Маргарита тоже улыбнулась. – Я быстро.

Не прошло и получаса, как Маргарита была готова. Она подпоясала плащ, обулась и направилась к двери, где ее уже поджидал Танин. Он за это время успел позвонить Лизе, которая еще спала, поинтересовался, как она устроилась, и попросил узнать, принимает ли сегодня Бурлаков.

Лиза сначала пробормотала что-то невнятное, но потом, уяснив, что от нее требуется, пообещала выполнить приказ начальника.

На улице было солнечно, но прохладно. Циклон, пришедший с северо-запада, оттеснил теплый воздух, и казалось, уже наступившая ранняя весна грозит смениться поздней осенью. Маргарита, забравшись в машину, поежилась.

– Не май месяц, – тряхнув волосами, сказала она.

– Сейчас будет тепло.

Танин запустил двигатель, немного прогрел его и потихонечку тронулся с места. Вскоре от включенного кондиционера воздух в салоне согрелся. Перебрасываясь короткими, ничего не значащими фразами о кучкующихся на горизонте тучах, дрянной дороге и дачниках, спешащих использовать выходные дни, чтобы привести в порядок садово-огородные участки, они добрались до мостика, где произошло покушение на Викторию Ларионовну.

– Ты не узнала случайно о ключах? – Китаец покосился на Маргариту.

– Ключах от офиса? – уточнила она. – Да, мама сказала, что они остались на месте, а вот ключи от папиной «Хонды» исчезли. Это что-то тебе дает?

– Наверное, – он пожал плечами, сворачивая в поселок. – Они были на одной связке?

– Нет, – покачала она головой, – ключи от машины были на отдельном брелоке в виде серебряного сфинкса.

Китаец остановил «Массо» возле дома, в котором жила Маргарита.

– Ты подождешь меня? – Она вышла из джипа и остановилась рядом с открытой дверкой.

– Естественно, – улыбнулся он. – Пару часов тебе хватит на сборы?

– Значит, я долго собираюсь? – с наигранной суровостью спросила она.

– Разве я об этом что-нибудь говорил? – Китаец достал пачку сигарет и сунул одну в уголок рта.

– Я быстро. – Марго захлопнула дверцу и направилась к дому.

Отперев калитку ключом, она вошла во двор, но тут же вернулась обратно. Китаец удивленно посмотрел на нее.

– Тебе не придется меня ждать, – пояснила она, – мама дома. Ее машина на месте.

– Тогда созвонимся, – кивнул он и собирался двинуться в обратный путь, но Маргарита остановила его. – Погоди, я сейчас.

Она снова исчезла за забором, но вскоре действительно вернулась, неся что-то в руке.

– Вот, – протянула она Китайцу мобильный телефон, – это тебе. На время, пока идет следствие.

– Зачем? Я привык обходиться без сотового, – Танин пожал плечами, собираясь отказаться. Он подозревал, что Маргарита будет злоупотреблять этим достижением науки и техники.

– Пригодится. – Она оставила телефон на сиденье и, захлопнув дверцу, помахала ему рукой через стекло.

Зная, что сквозь тонированные стекла она его не видит, Китаец все же сделал рукой прощальный жест.

* * *

Через пятнадцать минут он уже подъезжал к городу, а еще через десять входил в свою контору. Заперев дверь, он прошел в кабинет и, устроившись за столом, позвонил Лизе.

– Ну как, что-нибудь узнала? – поинтересовался он.

– За кого ты меня держишь, Танин? – вопросила она. – На месте твой психоаналитик, у него сегодня прием до двенадцати.

Китаец посмотрел на часы – было начало одиннадцатого. В запасе у него было почти два часа.

– Спасибо, Лиза, – поблагодарил он, – значит, я успею.

– Ты из конторы? – недоверчиво спросила она.

– Да, но сейчас ухожу.

– Не забудь, – напомнила ему Лиза, – ты обещал навещать меня.

– Да, я помню.

Китаец достал из ящика стола новый диктофон, который недавно приобрел, и, положив его в карман пиджака, поднялся из-за стола.

ГЛАВА 10

Добравшись до киоска «Горсправки», работники которой начали оказывать и такой вид услуг, как поиск адреса, он заполнил бланк, отдал деньги и через несколько минут держал в руках листочек бумаги с адресом Семена Семеновича Бурлакова. Оказалось, что тот живет в довольно престижном районе за железнодорожным вокзалом. «Улица Шелковичная» – значилось в справке. Купив в соседнем с «Горсправкой» киоске пачку «Винстона» и бутылку минералки, Китаец отправился по указанному адресу.

Найдя нужный дом, он пешком поднялся на третий этаж и надавил на кнопку звонка.

– Кто там? – спросил из-за двери молодой женский голос.

– Мне нужно поговорить с вами... насчет вашего племянника, – ответил Китаец.

Дверь приоткрылась, и Китаец увидел круглые темно-карие глаза на бледном женском лице.

– Я вас не знаю, – женщина с интересом смотрела на Китайца.

– Я частный детектив, – Китаец протянул ей лицензию. – А вы – Екатерина... извините, не знаю вашего отчества.

– ...Игоревна. – Дверь захлопнулась перед носом Китайца.

Через несколько минут, которые понадобились Екатерине Игоревне, чтобы рассмотреть лицензию, Китаец услышал звук снимаемой цепочки. Дверь снова открылась, теперь уже шире.

– Пожалуйста, проходите. – Бурлакова, на которой был аляповато-пестрый халат, надетый поверх серо-голубого свитера, отступила в сторону, пропуская Танина в отделанную сосновой рейкой прихожую.

Екатерина Игоревна тщательно заперла дверь и пригласила Танина в гостиную, которая напомнила Китайцу загородный домик, потому что была оформлена в фермерском стиле. Одна стена была полностью выполнена из натурального красного кирпича «под расшивку», остальные – отделаны сосновой рейкой, перемежающейся с гладкими белыми участками. Пол был тоже из некрашеного дерева. Все это выглядело как-то сумбурно, но в тоже время довольно неплохо, может быть, благодаря качеству отделки.

– Присаживайтесь, – Бурлакова показала рукой на огромный кожаный диван коричневого цвета, а сама опустилась на краешек стула, который выдвинула из-за большого стола.

– Вы не вернете мне лицензию? – напомнил ей Китаец, устраиваясь на диване.

– Да-да, конечно, – всплеснула руками Бурлакова, протягивая ему заламинированный прямоугольничек.

Несмотря на то, что было ей почти сорок, Бурлакова выглядела довольно молодо и подтянуто. У нее было правильное овальное лицо, с круглыми, немного испуганными глазами, чуть вздернутый, остренький носик, полуоткрытый рот и забранные в длинный хвост волосы цвета спелой ржи. «Вполне возможно, что Коля Гудков подбивал под нее клинья», – подумал Китаец.

– Вы расследуете убийство нашего племянника? – полюбопытствовала Екатерина Игоревна, отчего глаза ее еще больше округлились.

– Можно сказать и так.

– Сеня ничего не говорил о том, что нанял частного детектива, – Бурлакова вперила в Танина пронзительный взгляд.

– Не беспокойтесь, ваш муж не нанимал меня. У меня другой клиент, но так получилось, что смерть Николая Гудкова странным образом связана со смертью другого человека.

– Чем же я могу вам помочь? – растерянно спросила Бурлакова.

– Мне нужно кое-что выяснить, – доверительным тоном произнес Китаец. – Буду вам очень благодарен, если вы ответите на мои вопросы.

– Пожалуйста, – кивнула Екатерина Игоревна.

– У вас есть фотография Николая?

– Фотография? – переспросила она. – Кажется, где-то была.

Она встала, кинув на свое отражение в зеркале быстрый взгляд, подошла к шкафу, откуда достала толстенный альбом с фотографиями. Положив его на стол, начала переворачивать толстые картонные страницы.

– Вот, – она показала Китайцу небольшое черно-белое фото, – это Коля в армии.

На фотографии был изображен парень в берете с автоматом наперевес. Усы отсутствовали, но, несомненно, это был тот же самый человек, чей труп Танин видел в доме, в который вчера заезжал Семен Семенович.

– Не могли бы вы на время дать мне ее? – Китаец поднял на Екатерину Игоревну вопросительный взгляд.

– Возьмите, – как-то нерешительно произнесла она, пожимая плечами.

– Какие отношения были у вас с Николаем? – Танин убрал фото в карман пиджака и, достав пачку сигарет, вопросительно посмотрел на Бурлакову.

– Курите, пожалуйста. – Она взяла со стола и подала Танину ярко-красную пепельницу из специального пластика. – Вы говорите, какие отношения? – повторила она. – Понимаете, Коля, конечно, мой родственник со стороны мужа... Но мы с ним как-то не сблизились, даже после того, как умерла его мать – сестра Сени. Он иногда заходил, чтобы занять денег, почти никогда не отдавал, но муж все равно давал ему. Немного, правда, но давал...

– Как часто это было?

– Ну, я не помню, – Бурлакова замялась, теребя поясок, которым был подвязан халат. – Примерно раз в месяц, иногда чаще.

– Гудков приходил к вам, когда вы были дома одна?

– А зачем? – Она пожала плечами и немного наклонила голову к плечу. – Я же говорила, отношения у нас были далекими от идеальных.

– Значит, не приходил, – уточнил Танин, закуривая.

– Нет, – Бурлакова отрицательно покачала головой.

– Он где-то работал?

– Так, перебивался случайными заработками.

– Он был не женат?

– Нет, – грустно улыбнулась Екатерина Игоревна, – что-то у него не заладилось с женским полом. Мне кажется, что он вообще был импотентом, извините.

– Не за что, – кивнул Китаец. – А почему вы так решили?

– Боюсь, что не смогу вам этого объяснить. Просто интуиция. Обычно женщины замечают это. В нем не было какого-то огонька, что ли. Какой-то он был весь зажатый.

– Вы никогда не обсуждали эту тему с мужем?

– Специально – нет. Я однажды сказала Сене, что же, мол, Коля не найдет себе какую-нибудь женщину, но он ответил, что это его личное дело.

– А приятели у него были?

– Приятели? – снова переспросила Бурлакова.

– Ну, друзья, знакомые?

– Наверное, были, – пожала она плечами, – но я о них ничего не знаю. Впрочем, пару раз он упоминал какого-то Валентина.

– Вы не знаете его фамилию?

– Фамилию он не называл, – Екатерина Игоревна с сожалением покачала головой. – Может быть, Семен знает? Он с ним больше общался. Вы его подождите, он скоро должен прийти. Или давайте ему позвоним.

Она поднялась и направилась к полочке с телефонным аппаратом, но Китаец остановил ее.

– Не нужно звонить, Екатерина Игоревна, – произнес он, туша в пепельнице окурок, – по телефону такие вещи лучше не обсуждать.

– Тогда поскучайте здесь немного, я чайник поставлю. – Она вышла из гостиной, оставив Китайца одного.

Китаец прислонился к мягкой спинке дивана и принялся рассеянно глядеть на кирпичную кладку. Так и есть, Бурлаков навешал ему лапши на уши. С какой целью? Это предстояло выяснить. Ясно одно, он что-то знает и пытается это скрыть.

Может быть, зря он не прижал Семена Семеновича покрепче в доме племянника? Но это и сейчас сделать не поздно. Конечно, Бурлаков – тертый калач, если он каким-то образом причастен к убийству Крупенкова, то раскрутить его будет не просто – он хоть и применяет нестандартные методы, но в психологии разбирается. Просто так на испуг его не возьмешь. Танин машинально достал из пачки сигарету, отбросил крышку зажигалки, крутнул колесико. Желтовато-голубой язычок пламени вспыхнул и затрепетал на фитиле, закрытом с боков ветрозащитной решеточкой. Китаец прикурил и спрятал зажигалку в карман.

– Вы знаете, – в гостиную вошла Екатерина Игоревна, держа на подносе большой фарфоровый чайник, две чашечки с изящными ручками и вазочку с домашним печеньем, – я кое-что вспомнила. Присаживайтесь, пожалуйста, к столу.

Взяв пепельницу, Китаец пересел на стул. Бурлакова налила чай и тоже села за стол.

– Коля говорил, что Валентин музыкант, работает в цирке. Может быть, это вам поможет.

– Очень даже поможет, – улыбнулся Китаец, – спасибо.

– Угощайтесь, пожалуйста, – она пододвинула ему чашку.

– Когда вы видели Гудкова последний раз? – Китаец потушил сигарету и принялся за чай.

– Кажется, во вторник, – неуверенно произнесла Бурлакова. – Да, во вторник. Он позвонил, как обычно, вечером, трубку взял муж. Они недолго о чем-то поговорили, и Сеня сказал ему, чтобы он зашел к нам.

– Он пришел?

– Да, примерно через полчаса. Они с Сеней прошли к нему в кабинет и пробыли там почти целый час.

– Вы знаете, о чем они говорили?

– Семен сказал, что Николай снова просил денег, и он посоветовал ему всерьез заняться поисками работы.

– А сами вы не слышали их разговора?

– Нет, я же сказала, они говорили в кабинете.

– Семен Семенович всегда разговаривал с Николаем наедине?

– Первый раз, – растерянно произнесла Екатерина Игоревна.

– Замечательное печенье, – похвалил Китаец, пережевывая рассыпчатый кусочек. – Ваш муж часто бывал у Николая дома?

– Я не знаю, – она сделала неопределенный жест, – может быть, раз или два...

– Вы уверены?

– Почему он должен от меня это скрывать?

– А вчера?

– Что вчера? – не поняла Бурлакова.

– Вчера он был у Николая?

– Да, – кивнула она, – ему позвонили на работу и попросили приехать, чтобы опознать тело.

– Угу, – кивнул Китаец, – понятно. Значит, сам бы он к нему не поехал?

– Господи, – удивленно воскликнула Екатерина Игоревна. – Да что он там забыл-то?

– Да, действительно, – согласился Китаец, поднимаясь. – Благодарю вас, Екатерина Игоревна, вы очень мне помогли. Можете не провожать меня, – кивнул он и направился в прихожую.

– Вы же хотели поговорить с Семеном, – Бурлакова непонимающе округлила глаза и двинулась следом. – Он вот-вот должен подъехать.

– Я обязательно поговорю с Семеном Семеновичем, вы так ему и передайте, – с иронией в голосе ответил Китаец. – А сейчас у меня срочное дело. До свидания.

Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку.

– И чай не допили... – раздосадованно шепнула Екатерина Игоревна, но Китаец уже не слышал ее.

* * *

Тарасовский цирк имени братьев Никитиных, отреставрированный в прошлом году к своему столетнему юбилею, сверкал новыми тонированными стеклами. Громадные вертикальные афиши по обеим сторонам фасада сообщали, что впервые в городе после успешных гастролей по Европе в цирке иллюзионный аттракцион под управлением Светланы Мирошниченко. На афишах была изображена женщина во фраке с котелком на голове, делающая таинственные пассы. Перед ней, удерживаемая магическими силами, в горизонтальном положении парила полуобнаженная ассистентка. Видимо, художник, трудившийся в поте лица над афишами, не успел вовремя опохмелиться, потому что фигуры и иллюзионистки, и ассистентки напоминали собственные отражения в кривом зеркале. А может, все было так и задумано?

Фонтан, стоявший на площади перед цирком в окружении бронзовых зверей, уже работал. Он представлял собой одуванчик, с которого налетающие порывы ветра срывали струи-пушинки и холодным мелким дождем осыпали площадь.

Китаец не без труда проник в помещение цирка через служебный вход. Ему вежливо, но решительно объяснили, что оркестранты репетируют. Все-таки Китаец уломал почтенных лет тетушку, в деле убеждения которой не последнюю роль сыграла его лицензия. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он услышал отголоски бравурной музыки. Китаец сделал небольшой вираж по широкому коридору, миновал пустынный парк зеркал, томившихся в ожидании посетителей, нашел одну из дверей, за которой точно под крышкой волшебной шкатулки неистово пели смычки и гудел барабан, и смело толкнул ее. Попал в небольшой коридорчик, служивший, по всей видимости, раздевалкой. Добрался до еще одной двери, открыл ее и очутился в оркестровой ложе.

Первое, что впечатлило Китайца, была изломанная творческими судорогами фигура дирижера. Его палочка, занесенная над музыкантами в твердом командном жесте, напомнила Китайцу указующий перст Ильича, чей гигантский памятник, высящийся на центральной площади города, до сих пор вызывал слюнки у «героической» когорты озлобленных коммунистов.

В ту же секунду грянул зажигательный марш. Победоносный апломб труб подхватили отзывчивые скрипки, усилили литавры и несколькими прочувствованными ударами углубил барабан. Дирижер метался в агонии, закидывал голову, снова резко опускал ее, быстрым хищным взором обозревая круг служителей благородного искусства. Те ловили этот взгляд, их движения становились более точными, зараженные духовной силой учителя, они воспламенялись его безудержной страстью, лица озарялись магическим светом, щеки вздрагивали, глаза полыхали, шевелюры – у кого они были – развевались подобно конским гривам, подхваченные ураганом вагнеровской мощи.

Седые космы дирижера в лирическом беспорядке рассыпались у него по плечам, резко контрастируя с черным цветом его фрака. Китаец подождал, пока отзвучит музыка, и напрямую обратился к еще не остывшему от пламенной гонки дирижеру.

– Добрый день, – сказал он, поражаясь акустическим причудам амфитеатра – голос его звучал потерянно и одиноко, – мне нужен Валентин.

– Валентин? – высокомерно приподнял седоволосый свои кустистые брови.

– Фамилии, к сожалению, я не знаю...

Музыканты с недоумением и любопытством смотрела на Китайца, только пара скрипачей и контрабасист что-то энергично обсуждали, не обращая никакого внимания на вторжение Танина.

– Его нет, – зябко передернул плечами дирижер, – подождите минут двадцать, у нас будет перерыв...

Китаец покорно кивнул. Вновь заиграла музыка. Китаец устроился на обитом бордовом плюшем кресле и принялся ждать. Когда отзвучали последние аккорды Гершвина, дирижер подошел к Китайцу.

– Меня зовут Яков Вениаминович, – горделиво представился он.

– Очень приятно, Танин Владимир Алексеевич, – Китаец протянул лицензию.

– О! – приподнял правую бровь Яков Вениаминович. – Значит, вы ищете Валентина? С ним что-нибудь случилось?

– Мне нужно задать ему несколько вопросов, правда, я не уверен, сможет ли он мне помочь, – уклончиво ответил Танин.

– Андрей! – позвал одного из трубачей Яков Вениаминович. – Подойди, пожалуйста.

Говорил он в нос, с аристократической нарочитостью отчеканивая каждый слог.

Андрей, украшенный клиновидной бородкой лысоватый шатен лет тридцати пяти, внял гласу «учителя».

– Вот, – сделал Яков Вениаминович короткий жест в сторону Китайца, – господин Танин, частный детектив, интересуется, где пропадает наш коллега и ваш друг Валя Сторожевский.

Андрей с виновато-ироничной улыбкой пожал плечами.

– Валя не был на прогоне и проигнорировал вчерашнее выступление, – с обидой в голосе сказал Яков Вениаминович, брюзгливо оттопырив нижнюю губу, – и сегодня его тоже, как видите, нет. Ну-у, я вас оставлю.

Яков Вениаминовч мотнул головой и полной достоинства походкой направился к скрипачам.

– Так вы говорите, Валентина не было вчера... – задумался Танин.

– Не было, – разочарованно подтвердил Андрей.

– Он – тоже трубач?

Андрей мотнул головой.

– Вы знаете, где он живет?

– Он снимает квартиру на Второй Садовой. Дом тридцать четыре, квартира сто восемь.

– Телефон есть?

– Если бы был, я бы еще вчера выяснил, почему он пропустил представление, – со вздохом ответил Андрей.

– А позавчера вы его видели?

– Нет. – Андрей потрогал рукой себя за ухо. – Представления у нас теперь только три последние дня в неделю, так что в остальное время мы не встречаемся. Яков Вениаминович вчера обязал меня узнать, почему Валька не был на представлении. Я поехал к нему. Звонил-звонил – напрасно. Его дома нет. Позвонил его подружке, та вообще, как она сказала, его сто лет не видела, – пожал плечами Андрей.

– Вы дадите мне ее телефон?

Андрей озадаченно посмотрел на Танина.

– Не волнуйтесь, я не буду ей надоедать, – мягко улыбнулся Китаец, – всего пара вопросов.

Андрей продиктовал Китайцу телефон подруги Валентина, тот записал его в блокнот.

– Это домашний. А вообще-то она работает в художественной галерее «Палитра» на Вольской.

– А как ее зовут?

– Майя Соколова.

– Спасибо. Валентин случайно не злоупотребляет? – Танин щелкнул себя большим и указательным пальцем по горлу.

– Да всякое бывает, – лукаво улыбнулся Андрей. – Мы же артисты.

– Не мог он где-нибудь загулять?

– Да кто его знает, все возможно.

– Такое раньше с ним случалось?

– Что-то я не припомню, – Андрей наморщил лоб.

– Вы не знакомы с приятелем Валентина, Гудковым Николаем?

– А как же! – воскликнул Андрей, словно обрадовался, что хоть сейчас может ответить что-то определенное и полезное для сыщика, – он одно время частенько сюда заруливал. Вальку ждал. Иногда мы на троих соображали, где-нибудь в кафушке или прямо здесь, в буфете, после представления.

– А в ближайшие дни он не появлялся?

– Нет.

– А с дядей Николая вы случайно не знакомы?

– Нет, не имел чести, – мотнул головой Андрей.

– Ну, спасибо.

– Он что-нибудь натворил? – с некоторой опаской осведомился Андрей.

– Я сам хочу это выяснить, – вежливо улыбнулся Китаец.

ГЛАВА 11

Забравшись в «Массо», Китаец первым делом позвонил подруге Валентина. Той дома не оказалось. Тогда он поехал к Валентину. Минут через пятнадцать он уже въезжал в неуютный двор новенькой многоподъездной девятиэтажки. Позвонив в сто восьмую квартиру, Китаец, конечно, не уповал на чудо, но все-таки в самой глубине души надеялся, что ему откроют. Ничего подобного! Он испытывал звонок в течение пяти минут и, не дождавшись ответа, спустился к машине. Там он взял отмычки и, осмотревшись по сторонам, снова вошел в подъезд.

Замок оказался несложным и вскоре поддался. Китаец быстро вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

В ту же секунду он почувствовал: что-то здесь не так.

В прихожей почти у самого порога на полу валялась короткая кожаная куртка. Китаец наклонился над ней и осторожно, держа за подкладку, перевернул: вешалка была вырвана с корнем. Рядом стояли кроссовки.

Он вытащил из кобуры «макарова» и прошел в гостиную, которая одновременно служила и спальней, потому что в квартире была всего одна комната. Диван был разложен и застелен простыней в мелкую клеточку. Заправленное в пододеяльник одеяло сползло одним краем на пол. Подушка сохраняла следы головы. Было такое ощущение, что человек только что проснулся и вышел...

Он заглянул на кухню. На столе стояла неубранная посуда, куски хлеба, заварочный чайник. В углу под раковиной – несколько пустых бутылок из-под водки. «Не самая дешевая», – отметил почему-то Китаец.

Сунув пистолет в кобуру, он снова вернулся в прихожую и открыл дверь санузла. В наполненной до краев ванной лежало тело мужчины. Оно было погружено в воду, и только одна рука до локтя торчала из воды. Полузакрытые глаза, казалось, смотрели из-под воды с каким-то зловещим прищуром. Что-то в этом «купании» показалось Танину не совсем обычным. Через мгновение он понял – мужчина был в трусах.

Ни до чего не дотрагиваясь, Танин вышел из ванной.

«Да, ситуация, – подумал он. – Еще один труп».

Китаец вынул из кармана сигареты и закурил, скользя взглядом по комнате. Ничего не говорило о причинах убийства. В гостиной был естественный беспорядок. Он прошел на кухню. На столе стоял единственный стакан с остатками чая, небольшая сковорода, на которой, скорее всего, жарили яичницу, лежала в раковине. Он осторожно, ногтем большого пальца приоткрыл дверцу шкафчика под раковиной. Сверху, в мусорном ведре, словно подтверждая его догадку, лежала яичная скорлупа. Ужин явно прошел в одиночестве. Что же случилось потом?

Стряхнув пепел с сигареты в раковину, Танин прошел в прихожую и осмотрел карманы лежавшей на полу куртки. Паспорт на имя Валентина Сергеевича Сторожевского, пропуск в цирк, немного денег, еще какая-то ни о чем не говорящая мелочь.

Танин сложил все на место и достал из кармана мобильник, который всучила ему Маргарита. «В общем-то, удобная штука», – подумал он, набирая «ноль два».

* * *

В начале пятого Китаец снова стоял у двери квартиры Бурлаковых. Ему открыл сам хозяин.

– Что вам здесь нужно? – недобро процедил он сквозь зубы. – Убирайтесь отсюда.

Китаец не сомневался, что жена уже доложила Семену Семеновичу о его посещении.

– Вы мне соврали, Семен Семенович, – не обращая внимания на неласковый тон Бурлакова, произнес он, – но это не самое главное. Убиты ваш племянник и его друг – Валентин Сторожевский. Если не расскажете мне все, думаю, следующим будете вы...

Бурлаков стоял в дверях, нервно переводя взгляд с Китайца, на носки своих тапочек. Одновременно он проводил рукой по своему многострадальному шнобелю, отчего тот рдел в полумраке прихожей точно спелая слива.

– Ладно, проходите, – он рывком распахнул дверь. – Последняя дверь налево, там мой кабинет.

Из гостиной выглянула Екатерина Игоревна. Она вперила удивленный взгляд Китайцу в спину, а потом встревоженно посмотрела на мужа.

– Сеня, что случилось?

– Поди прочь, – огрызнулся он. – У меня дела.

– Господи-и, – пустила она слезу, – что же это творится-то, а?..

– Катя, – Семен Семенович ласково обнял жену за плечи и выставил в гостиную, – заткнись, пожалуйста. После поговорим.

– Заварить чаю? – шмыгнула носом Бурлакова.

– Лучше кофе. – Семен Семенович закрыл за ней дверь и торопливо прошел в кабинет вслед за Китайцем.

Надо было отдать должное Бурлакову – кабинет был довольно уютным. Стены были затянуты приятной, цвета слоновой кости, тканью, на полу лежал мягкий, скрадывающий шаги ковер, зеленоватые шторы на окнах создавали интимный полумрак, а большой двухтумбовый стол, заваленный книгами, настраивал на рабочий лад. Устроившись в черном кожаном кресле, Китаец окинул взглядом стоявший напротив книжный шкаф. Большую его часть занимала художественная проза русских писателей – Достоевский, Гоголь, Толстой. С ними соседствовало несколько томов древних греков, и отдельную полку занимала литература по психологии и философии: конечно, Фрейд, Юнг, Лэнг, Хорни, Бехтерев, а также Шестов, Ницше и Шопенгауэр.

Бурлаков продефилировал мимо Китайца, крутнул кресло, стоявшее у стола, и уселся на нем, закинув ногу на ногу и переплетя руки на груди.

– Ну-с, – подавив нервный зевок, произнес он, глядя куда-то в стену за Китайцем, – я вас слушаю.

– Расслабьтесь, Семен Семенович, – усмехнулся Танин, – вы же не на приеме.

– Да, не на приеме. – Бурлаков скользнул взглядом по стене, дотронулся до своего болезненно-алого носа и положил руки на подлокотники. – Что же вы от меня хотите?

– Это уже ближе к делу, – одобрительно кивнул Китаец. – Как я вам уже сказал, убит друг вашего племянника. Убит примерно в одно с ним время – в ночь с четверга на пятницу. То есть – вскоре после того, как был обнаружен труп Крупенкова.

Китаец замолчал, пытаясь поймать бегающий взгляд Бурлакова, но легче было бы запихать в авоську солнечный зайчик.

– По одной из моих версий, – продолжил Танин, решив добавить в огонь чуточку масла, – ваш племянник со своим другом убили Крупенкова, а вы, чтобы замести следы, прикончили их...

– Ха-ха, – нервно хохотнул Бурлаков, – ваша версия совершенно несостоятельна. В четверг до семи вечера я был на приеме, это могут подтвердить несколько человек, а потом пришел домой, поужинал и лег спать.

– Вы знаете, – задумчиво произнес Китаец, – мне самому эта версия не очень нравится.

– И потом, – немного спокойнее вставил Бурлаков, – почему вы так уверены, что Коля с приятелем убили Крупенкова?

– В кармане куртки вашего племянника, – твердо сказал Китаец, – я обнаружил бумажник Ильи Васильевича...

– Но они же не должны были... – открыл было рот Бурлаков, но осекся, уцепив себя большим и указательным пальцами за малиново-сиреневый нос.

Мягко ступая по ковру, в комнату вошла Екатерина Игоревна с подносом в руках. На ее лице бродила вымученная улыбка. Она поставила поднос с дымящимися чашками на стол и посмотрела на мужа.

– Что-нибудь еще? – округлив и без того круглые глаза, уставилась она на Семена Семеновича.

– Нет, – не глядя на нее, ответил он.

– Может, печенья?

– Я же сказал, не-ет! – заорал он, подскакивая на кресле. – Иди отсюда.

– Но, Сеня, – она покосилась на Китайца, – Владимир Алексеевич может подумать...

– Во-он! – по-бабьи взвизгнул Бурлаков, тяжело дыша и открывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

– Простите. – Екатерина Игоревна робко улыбнулась Китайцу, попятилась назад и исчезла за дверью.

– Так чего они были не должны? – Китаец поднялся и почти вплотную подошел к Бурлакову, глядя на него сверху вниз.

– Не знаю я, – жалобно простонал тот, – отводя взгляд в сторону.

– Ах, ты не знаешь, урод, – в руках Китайца неожиданно появился пистолет. Он схватил Бурлакова за ворот рубашки и сунул дуло «макарова» в полыхающий шнобель психоаналитика, глядя на последнего в упор. – Говори, паскуда, пока я тебе остатки мозгов не вышиб! Экспериментатор хренов!

Китаец говорил негромко, почти шепотом, но смысл сказанного, похоже, достиг цели.

– О-у-а-ы-х, – целая гамма чувств пронеслась во взоре Бурлакова. – Я скажу, скажу, – пролепетал он, – только уберите это. Я ни в чем не виноват.

– Говори, разберемся. – Китаец тряхнул его еще раз за ворот, но пистолет опустил.

– У господина Крупенкова был довольно сильный, можно даже сказать, маниакальный комплекс неполноценности, – торопливо произнес Бурлаков, косясь на пистолет. – Необходимо было радикальное вмешательство. Я не сомневаюсь, что мой нестандартный подход, основанный на теориях постфрейдистов и раннего Юнга, мог бы вернуть обществу полноценного члена.

– Короче, новатор, – прикрикнул на него Китаец, – о членах поговорим позже, может быть.

– Крупенкову хотелось самоутвердиться в отношении женского пола...

– О полах тоже после, – прервал его Китаец. – Что должны были сделать Гудков и Сторожевский?

– Просто хорошенько припугнуть Илью Васильевича, – пробормотал Семен Семенович, – немножко побить его... Ничего больше.

– Как они узнали, когда Крупенков будет один? – тряхнул его Китаец.

– Я все узнал заранее, это было не сложно. Встретился с Колей, все ему объяснил, дал фотографию клиента и аванс. Он сказал, что один не справится и поговорит о деле со своим приятелем, Валей Сторожевским. Коля позвонил в четверг, около десяти вечера, был, как мне показалось, несколько возбужден. Сказал, что все сорвалось. Боже, если бы я знал! – воскликнул патетически Бурлаков.

– Что сообщил ваш племянник?

– Они прятались во дворике, поджидая, когда Крупенков выйдет из офиса. Вдруг откуда-то появился человек, подскочил к Илье Васильевичу и пырнул его ножом... Тот упал, – задыхаясь от волнения, пробормотал Семен Семенович. – Потом этот человек принялся обыскивать Крупенкова. Коля с приятелем перепугались до смерти, осторожно выбрались из укрытия, так что этот мужчина их не заметил, и смотались оттуда. Потом Коля позвонил мне из автомата. Я сказал, чтобы он порвал фотографию Крупенкова и выбросил ее, и чтобы никому об этом ни гугу.

– Вы оказали племяннику и его приятелю медвежью услугу. – Китаец отпустил ворот рубашки Бурлакова и сел в кресло. – Если бы они сразу заявили в милицию, возможно, были бы сейчас живы.

– Но как же их нашли? – прошептал Бурлаков.

– Думаю, убийца заметил их, когда они уходили, и проследил до дома, – предположил Китаец.

– Но они же живут в разных местах...

– Это не имеет значения, – поморщился Китаец, – он выследил кого-то одного, скорее всего, Сторожевского, выпытал у него адрес вашего племянника, поверьте мне, профессионалу, сделать это не сложно, остальное, как говорится, дело техники.

– Боже мой! Боже мой! – запричитал Семен Семенович, не переставая теребить свой багровый шнобель. – Что же теперь будет?

– Должна быть очередная жертва.

– Кто-о? – прохрипел Бурлаков.

– Вы, Семен Семенович, – развел руками Китаец.

– Но почему?

– А еще психоаналитик, – пренебрежительно поморщился Китаец. – Все ведь очень просто, господин Бурлаков. Убийца видел, как Коля звонил вам и, прежде чем его убить, мог поинтересоваться, кто был его абонентом. Впрочем, – он пожал плечами, – об этом он мог узнать и у Сторожевского.

– Что вы такое говорите! – возопил испуганный до смерти Бурлаков.

– Даже не знаю, что вам посоветовать, – меланхолично произнес Китаец, тяжело вздохнув, – у меня вообще-то есть один план относительно вас. Вы могли бы мне помочь разоблачить убийцу.

– Помочь? – испуганно заморгал Бурлаков.

– Предприятие довольно рискованное, но стоящее, уверяю вас.

– Я вас не понимаю, – лихорадочно задергал кончик носа Бурлаков.

– Всех деталей пока я вам открыть не могу, мне нужно самому еще все хорошо обдумать... – таинственно улыбнулся Китаец.

– Но какое вознаграждение вы можете обещать в случае... слу... – начал нервно заикаться Семен Семенович, – короче, если я вам пойду навстречу?

– А у вас нет другого выхода, – на губах Китайца расцвела весенняя улыбка.

– Что вы такое говорите?..

– Вознаграждением вам послужит жизнь. Да-да, – медленно закивал Китаец, глуша этим движением протест Бурлакова. – Я намерен использовать вас в качестве подсадной утки.

– То есть как?! – возмущенно крикнул Бурлаков.

– Если допустить, что убийца Крупенкова знает о вашем существовании, а это вполне вероятно, – Китаец сел в кресло, – то вы, Семен Семенович, ходите, как говорится, по краю пропасти. Пока он не добрался до вас... Но где гарантия, что, например, завтра или послезавтра в темном подъезде вам не раскроят голову или не полоснут ножом по горлу. Кажется, это его фирменный прием... – усмехнулся Китаец.

– Но почему же?.. Почему он... – Бурлаков бессильно опустился в кресло.

Его взгляд с суетливой обреченностью забегал по ковру.

– Господи, – упавшим голосом произнес он, – что же мне делать?

Он вперил испуганно-просящий взор в невозмутимо наблюдавшего за ним Китайца.

– Пока – сидеть дома. Позвоните в поликлинику, отмените консультации, – сухо сказал Китаец, – и доверьтесь мне, – вкрадчиво улыбнулся он. – Мы попробуем выманить убийцу из его норы.

– Выманить, выманить... – ошарашенно повторял Семен Семенович, – но я-то тут при чем?

– Как видите, ваш «оригинальный» метод, я бы сказал, расцвел «цветами зла». Скажите, вы никогда не думали над тем, что, усердствуя таким образом, ваш племянник мог серьезно покалечить какого-нибудь невротика или даже пристукнуть его?

– При чем здесь это? – пренебрежительно хмыкнул Бурлаков.

– Это все к вопросу о вашей причастности к разным нехорошим вещам, – усмехнулся Китаец, – вы не маленький, к тому же психоаналитик... Разве вы не пытаетесь пробудить в своих пациентах чувство ответственности? Ведь я все еще питаю надежду, что ваша врачебная практика не ограничивалась такими вот антигуманными поручениями племяннику и иже с ним?

– О чем вы говорите! – понуро тряхнул головой Бурлаков.

– Мы организуем это дело как шантаж. Думаю, убийца, если он в курсе, кому звонил Николай, сразу заподозрит вас. Я подброшу парочке подозреваемых записки с требованием денег за молчание. Мол, все видел, знаю, кто вы, так что платите, если не желаете оказаться за решеткой. Убийца, конечно, может не купиться на это. Не исключено, что он усомнится, что вам известно его имя... Хотя кто его знает. Возможно, он запаникует и среагирует на записку так, как я того хочу.

– Бред какой-то! Вы понимаете, что подвергаете меня незаконному риску? – возмутился Семен Семенович, принявшийся ожесточенно массировать свой шнобель.

– Вам ли говорить о законе? – Китаец иронично приподнял брови. – Ну, не буду вам надоедать...

Танин поднялся и направился к двери.

– Ждите сигнала, а пока сидите дома – как я сказал, – притормозив у двери, порекомендовал он.

– Вы не можете меня вот так оставить! – В порыве отчаяния Бурлаков вскочил с кресла, подбежал к Китайцу и вцепился ему в руку мертвой хваткой.

– Семен Семенович, – с шутливой укоризной во взоре покачал головой Китаец, – эдак вы мне куртку порвете.

– У меня жена, родственники... – как сумасшедший затараторил Бурлаков, – я не могу подвергаться риску. Я обращусь в милицию! – заорал он.

– И расскажете им о своем чудо-методе? – иронично улыбнулся Китаец. – Валяйте!

Привлеченная его истерическими выкриками, в комнату постучала Екатерина Игоревна. Не дождавшись ответа, она легонько толкнула дверь и невольно присоединилась к впечатляющей парочке. Один из мужчин порывался уйти, а другой, казалось, дал клятвенное обещание ни за что на свете не допустить этого.

– Сеня, что происходит? – ее брови поехали на лоб.

– Выйди! – завизжал Семен Семенович. – Немедленно!

Екатерина Игоревна вылетела из кабинета как ошпаренная.

– Я не пойму, чего вы от меня-то хотите? – Китаец вырвал свою руку. – По-моему, я все доходчиво объяснил... Телефон ваш у меня есть. Вот, кстати, мой, – он вынул из внутреннего кармана куртки визитку и протянул ее обезумевшему психоаналитику, – будем поддерживать связь. На другой стороне номер моего сотового.

Семен Семенович до самой прихожей бежал за детективом. Когда захлопнулась входная дверь, Китаец облегченно вздохнул и с удовольствием закурил.

«Ему бы самому не мешало посетить какого-нибудь знающего психоаналитика», – с добродушной иронией подумал он, выходя из подъезда.

По дороге в офис Китаец навестил Лизу. Та, облаченная в футболку и старые джинсовые мини-шорты, проводила генеральную уборку.

– Я привез продукты, – Китаец махнул двумя пластиковыми пакетами.

Лицо Лизы сияло от счастья.

– Я думала, то, что ты мне сказал насчет твоего посещения – успокоительная сказочка для маленьких дурочек...

– Вот, значит, ты обо мне какого мнения... – Китаец с шутливой укоризной взглянул на нее. – Отлично выглядишь, – скользнул он по ней коротким восхищенным взглядом.

– А-а, это... – Лиза в смущении опустила голову.

– Давай-ка выпьем, что ли. – Китаец пошел на кухню. – Вот Игнат будет рад... Ох ты, у меня рифма получилась... После такой уборки он целый месяц сможет копить стеклотару и не шарить по углам в поисках паутины!

– Вечно ты смеешься, – в Лизином тоне кокетства было ровно столько же, сколько и еле сдерживаемой радости, – подожди, я сейчас.

Вскоре она появилась в длинном атласном халате и с подведенными глазами.

– Это для меня весь этот маскарад?

– Нет, для меня, – надула Лиза свои очаровательные губки.

– Где у Игната стаканы?

Лиза полезла в навесной шкафчик, достала тарелки, стаканы, из ящика стола – вилки и ножи.

– Это – на сковородку, – Танин вынул из пакета упаковку антрекотов, – и дай мне терку.

Пока Лиза следила за поджаривающимися кусками сочного мяса, Китаец нарезал огурцы, помидоры, сделал салат, натер сыр и открыл бутылку белого вина.

– Смотри, что я купил, – он достал из внутреннего кармана маленькую плоскую фляжку прямоугольной формы.

Лиза выложила мясо на большую тарелку и повернулась к шефу.

– И сколько стоит это удовольствие? – без энтузиазма спросила она.

– Лиза-Лиза, – насмешливо улыбнулся Китаец, – в твоем тоне столько добротного женского пренебрежения к утехам одинокого стареющего мужчины... Я на минуту даже представил, что мы с тобой – солидная супружеская пара и ты, моя прагматичная и предусмотрительная женушка, хочешь пожурить меня за неумеренную трату общих денег.

– Вот еще! – хмыкнула Лиза, но тут же рассмеялась.

– Девятьсот рубликов. – Китаец достал из пакета бутылку «Дербента». – А теперь я наполню этот сосуд.

Когда часть коньяка из бутылки перекочевала во фляжку, Китаец налил Лизе вина, себе плеснул коньяка и занялся мясом. Он щедро посыпал его тертым сыром и зеленью.

– Вуаля! – радостно провозгласил он.

– Что это ты сегодня такой довольный? – недоверчиво посмотрела на него Лиза.

– Это все оттого, моя внученька, – скопировал он старческую скрипучесть псевдобабушки из общеизвестной сказки, – что моя версия с психоаналитиком провалилась, но сам он будет задействован мною в поимке убийцы Крупенкова, так как сидит у того на крючке.

За обедом Китаец кратенько рассказал Лизе историю с Бурлаковым.

– Интересный экземпляр, – весело посмотрела на Китайца Лиза, приподнимая фужер и делая из него крошечный глоток.

– Может, ты тогда откликнешься с пониманием на просьбу холостяка и набросаешь на Игнатовом компьютере текст послания? Что-то вроде: «Если вы не хотите загреметь за убийство мсье Крупенкова, завтра, такого-то апреля, после двадцати двух часов, оставьте десять тысяч долларов, завернутые в газету, на спуске к Волге, рядом с мостом, напротив правого угла самого нижнего парапета, в двух метрах от большой ели, за кустарником».

– Почему именно набережная? – вопросительно взглянула на Китайца Лиза.

– А где ты предлагаешь?

Лиза пожала плечами.

– Эта записка – своеобразная лакмусовая бумажка. Я таки уверен, что по плану у преступника – убийство Бурлакова. Скорее всего, тот, кто убил Крупенкова, выпытал у Николая или Валентина, кому звонил Николай. Думаю, эта сволочь уже охотится за Семеном Семеновичем.

– Щекотливое, мягко говоря, положение у нашего психоаналитика, – со знанием дела сказала Лиза, которая была жутко рада, что шеф не только счел необходимым посетить ее, но и поделиться с ней сокровенным, – я бы на его месте полные штаны наложила... Ой, прости... – смущенно заулыбалась она.

– Не знаю, клюнет ли убийца на эту уловку... У меня такое предчувствие, что он не станет ждать до завтрашнего вечера. Если, конечно, ему до завтра что-то не помешает убрать Бурлакова.

– Такой ли убийца простак, что поверит, будто человек, до смерти напуганный смертью своего племянника и его дружка, бросится атаковать, потребует денег? – с сомнением в голосе произнесла Лиза.

– В тебе дремлют великие аналитические способности, – поддел свою секретаршу Китаец, – молодец, Лиза. Эта записка – все равно что брошенная в море бутылка. Как отнесется к ней убийца – загадка. Но если она попадет по назначению, то внесет панику в стан врага, даже если тот не клюнет на эту уловку.

– Ну, я пойду, черкну пару строк. – Лиза допила вино и отправилась в гостиную.

Китаец закурил. Когда, собравшись уходить, он убирал записанную Лизой дискету в карман куртки, наткнулся на мобильник.

– Все время забываю про него, – неловко усмехнулся он.

– Купил? – Лиза стояла, прислонившись к косяку.

– Поносить дали, – шутливо ответил Китаец.

– Маргарита Ильинична? – язвительно спросила проницательная Лиза.

Китаец рассеянно кивнул и набрал домашний номер Бурлакова. Тот мгновенно снял трубку.

– Семен Семенович, положение чрезвычайно серьезное, – отчеканил он, – никуда ни под каким предлогом не выходите. Я скоро вам снова позвоню.

Бурлаков не успел сказать ни слова. Танин нажал на «отбой».

Приехав в контору, Танин сделал с дискеты распечатку. Упаковал в конверты две записки одного и того же содержания. На одном конверте написал адрес «Юноны», на другом – «Архипелага».

Через несколько минут он уже двигался по направлению к автосалону. Медленно проехав мимо входа и убедившись, что двери открыты, Китаец остановил машину, вышел из нее и стал ждать. Вскоре он увидел двух ребят-тинейджеров в бейсболках на коротко стриженных головах.

– Эй, – окликнул он их, – идите-ка сюда.

Они остановились посреди тротуара и с опаской посмотрела на него.

– Чего? – с вызовом спросил тот, что был постарше, делая шаг по направлению к Китайцу.

– Хотите заработать? – Он вынул из кармана конверт и кивнул в сторону автосалона. – Отнесите в «Юнону» и отдайте охраннику.

Пацаны пожали плечами, взяли деньги и конверт и пошли в указанном направлении. Танин сел в машину, развернулся и двинулся следом, чтобы удостовериться, что ребята не надуют его. Ту же самую операцию он повторил и возле «Архипелага», после чего вернулся в контору.

ГЛАВА 12

В кабинете Китаец достал с полки принадлежности для гадания: бамбуковый футляр с монетами, завернутый в красный шелк, принадлежности для письма, курительницу и книгу «И-Цзын». Расстелив шелк на столе, он зажег благовония и мысленно сосредоточился. Шесть раз он встряхивал футляр и выбрасывал монеты на стол, записывая полученные результаты в виде сплошных и прерывистых полос-яо, расположенных одна над другой. Внизу были четыре сплошных яо, над которыми расположились две прерывистых.

Китаец сложил монеты в футляр, поставил его на край стола и открыл «И-Цзын». Это была тридцать четвертая гексаграмма «Да-чжуан». «Гром вверху. Небо внизу. Великая сила». Посмотрел на окно гексаграммы и прочитал пояснения к нему: «Видна Большая Медведица. Это знак бедствия. Божество держит меч. Это тоже плохой знак». Образ гексаграммы: баран, бодающий изгородь. Символ: искривление в начале и плавность в конце.

Объяснение гексаграммы, по Вэнь Вану, гласило: «Великая сила. Время быть стойким». В указании к толкованию говорилось, что это февральская гексаграмма, она плоха весной и зла зимой. Четыре янских, то есть мужских яо, продвигаются снизу и вытесняют два иньских, женских яо вверх, что означает большую внутреннюю силу.

Танин перешел к толкованию изменяющихся яо. На этот раз это была четвертая черта. Толкование к ней звучало так: «Девятка четвертая. Настойчивость приносит удачу, раскаяния нет. Плотная изгородь раскрывается, не застрянешь. Твоя сила зависит от спиц в колесе большой телеги». В пояснении к толкованию было записано: «Ваше продвижение будет осуществляться постепенно или постоянно».

Достав сигареты, Китаец откинулся на спинку кресла. Гексаграмма явно была не самая лучшая, об этом говорила Большая Медведица и божество с мечом. Но символ обещал «плавность в конце», то есть постепенное улучшение положения. Пока что не было ясно, чем закончится затея с псевдошантажом. Что-то в прорицании настораживало Китайца. Он курил, выпуская дым к потолку, не замечая, что пепел с сигареты падает на пол. Иногда, открыв очередную гексаграмму, он ясно понимал, что нужно делать, а что нет. Сейчас же ему не все было понятно. Что, например, означает образ спиц в колесе большой телеги? Если телега – это дело, которое он расследует, то спицами могли быть представлены задействованные в нем люди. Кто, например? Один из двоих руководителей автосалона или любитель граппы – Игорь Вадимович Жуков? Одним из действующих лиц в этой истории был и Бурлаков, который, несмотря на то что непосредственно не замешан в убийстве, до сих пор играет в пьесе не последнюю роль.

– Черт, – Китаец вздрогнул, выронив окурок, который обжег ему пальцы.

Поднявшись, он прошел в приемную, нашел там совок с веником и, прибравшись, снова опустился в кресло.

– Бурлаков, Бурлаков... – пробормотал Китаец, потянувшись к телефонному аппарату.

Набрав номер психоаналитика, приготовился ждать, но трубку тут же сняли.

– Семена Семеновича, пожалуйста, – попросил он, узнав голос его жены.

– Кто его спрашивает? – Он представил округленные глаза Екатерины Игоревны.

– Танин, – коротко бросил он.

– Сеня уехал на дачу, – пролепетала она, шмыгнув носом.

– Какого черта?! – возмутился Танин. – Я же велел ему сидеть дома!

– Когда вы ушли, Владимир Алексеевич, – торопливо заговорила Бурлакова, – Сеня вскипел, как вулкан. Метался по квартире, круша все на своем пути. Вазочку с печеньем разбил. Потом собрал вещи и ушел. Сказал, что сам знает, как нужно скрываться. Господи! – бормотание Бурлаковой переросло в тихий плач.

– Слушайте меня внимательно, – произнес Китаец. – Я сейчас приеду. Ждите меня дома, никуда не выходите, никому дверь не открывайте. Покажете мне дорогу до дачи. Вы меня поняли?

– Да-да, – Бурлакова снова шмыгнула носом.

Опустив трубку на рычаг, Китаец быстро собрал атрибуты для гадания и положил их на полку, после чего вышел из конторы и запер за собой дверь.

До дома Бурлаковых он добрался быстро, учитывая, что машин на дорогах было довольно много. Китаец несколько раз проскакивал светофоры на «желтый», рискуя столкнуться с каким-нибудь «джигитом», двигающимся в поперечном направлении. К счастью, все обошлось, и вскоре, проигнорировав лифт, он, перепрыгивая через несколько ступеней, взбежал на третий этаж.

– Владимир Алексеевич? – раздался из-за двери испуганный голос Екатерины Игоревны.

– Да, открывайте.

Дверь распахнулась. Екатерина Игоревна, вняв указаниям Китайца, была уже одета для поездки на дачу. На ней были сине-белые кроссовки, темные джинсы в обтяжку и объемная коричневая куртка из мягкой кожи с замочками и заклепками из желтого металла. На открытых мочках ушей висели большие серебристые серьги в виде полуколец. Завершающим элементом наряда был красный шарфик, завязанный на голове в виде шапочки.

– Поехали, – скомандовал Китаец.

– Погодите, я забыла ключи от дачи. – Бурлакова сделала суетливый жест в сторону прихожей, но Китаец остановил ее.

– Не нужно. Если Семен Семенович там, они нам не понадобятся.

Пока Екатерина Игоревна запирала дверь, Танин вызвал кабину лифта. Внизу он вышел первым. Не заметив ничего подозрительного, шагнул к машине.

– Куда едем? – поинтересовался он, запуская двигатель.

– Это недалеко, – пояснила Бурлакова, сопровождая рассказ жестами. – Сейчас спускаемся к трассе, потом направо в гору, после лесочком пару километров, и мы почти на месте.

– Семен Семенович давно уехал? – спросил он, выезжая со двора.

– Около часа назад.

– Черт! Почему же вы мне сразу не позвонили? – он прибавил скорость. – Хотя я должен был вас предупредить... Будем надеяться, что все обойдется.

– Это что, так серьезно? – расширив глаза, поинтересовалась она.

– Семен Семенович ничего вам не рассказал? – Китаец бросил на нее удивленный взгляд.

Видимо, она действительно не понимала всей серьезности ситуации.

– Ваш муж вляпался в большое дерьмо, – не выбирая выражений, сказал Танин. – Возможно, что по его вине погибли Николай и его приятель.

– Что вы такое говорите? – лицо ее вытянулось, рот приоткрылся. – Этого не может быть. Сеня никогда бы...

Она запнулась, прикрыв рот рукой.

– Я буду рад, если ошибаюсь. – Танин свернул направо.

Дорога пошла на подъем, и вскоре «Массо» выехал на вершину поросшего лесом холма. На обочинах уже зеленела трава, а деревья только еще начали выпускать первые листочки. Весело шурша шинами по асфальту, проносились встречные автомобили.

Дорога сделала левый поворот, впереди замаячил еще один. Передние машины сбавили скорость и перед поворотом совсем остановились, выстроившись в мигающий красными сигнальными огнями ряд. Китайцу тоже пришлось остановиться.

– Что там такое? – взволнованно спросила Бурлакова, вглядываясь вперед.

Но причина, вызвавшая задержку движения, была скрыта за поворотом.

– Не знаю, – пожал плечами Китаец.

Он попытался было выехать на встречную полосу, но тут же оставил эту затею. Тогда он сдал немного назад и по пологому косогорчику съехал с дороги и двинулся по траве вдоль леса. Джип на малой скорости уверенно шел по бездорожью. Когда они добрались до того места, где дорога сворачивала вправо, и проехали еще несколько десятков метров, стало ясно, что впереди произошла авария. Задрав вверх колеса под насыпью лежала темно-синяя легковая машина. Сверху, перекрыв дорогу, стояла парочка милицейских «уазиков» с включенными проблесковыми маячками. Несколько гибэдэдэшников отдавали команды водителю «техпомощи», который, зацепив на жесткую сцепку серый грузовик «ЗИЛ», пытался развернуться на узкой дороге.

Китаец остановил «Массо» неподалеку от перевернутой легковушки, в которой он узнал «Фольксваген» Бурлакова.

– Это же наша машина, – удивленно воскликнула она, еще не оценив всего трагизма ситуации. – Что они с ней сделали?

– Сейчас узнаем, – сухо произнес Китаец выскакивая из машины.

Бурлакова, проявив завидную прыть, тоже выпрыгнула на зеленую траву. Танин поднялся к дороге и подошел к одному из ментов, стоявшему без дела. Это был маленького роста мужичок, на котором форменный бушлат висел, как на вешалке, ремни белой портупеи смешно топорщились.

– Командир, – Танин окликнул коротышку, – это жена владельца «Фольксвагена», – показал он на Бурлакову. – Можно узнать, что с водителем?

«Командир» не спеша с ног до головы окинул взглядом Китайца и взбиравшуюся к ним по склону Бурлакову.

– В больнице водитель, – нехотя ответил он, – «скорая» увезла. В восьмой.

– Он жив?

– Да жив, жив, – снисходительно бросил гибэдэдэшник. – Перелом ноги и черепно-мозговая травма, – он покрутил указательным пальцем у виска. – Возможно, останется инвалидом.

– Ему это не грозит, – сплюнул Китаец и, достав пачку сигарет, предложил сержанту, – закуривай.

– Что с ним? – шепотом спросила запыхавшаяся Бурлакова, выбравшись на дорогу.

– Живой, – успокоил ее Китаец и снова повернулся к коротышке: – Как это случилось?

– Не совсем понятно, – угостившись сигаретой, сержант стал более разговорчивым. – «Фольксваген» столкнулся вон с тем «зилком», которого забирают. Похоже, что тот его догнал и шибанул в бок. У него с той стороны передок помят. Ну, «Фольксваген» и нырнул в кювет. Аверкиль, как говорят моряки.

– А водитель «зилка»?

– «Зилок» мы пробили по компьютеру – он в угоне, а водитель исчез. Как сквозь землю провалился.

– Что же, никто ничего не видел? – Китаец недоверчиво покачал головой.

– Водитель «Волги», которая шла следом, говорит что тот слинял на красной «бээмвухе», – сержант выпятил влажные губы.

– А она откуда взялась?

– Следом ехала.

– Номер он случайно не запомнил?

– Говорит, номера забрызганы сильно.

В это время сержанта позвали от милицейского «уазика».

– Сейчас! – крикнул он и повернулся к Бурлаковой. – А вы, гражданочка, постарайтесь машину забрать как можно скорее. Разграбят.

Он повернулся и пошел к машине. В это время «техпомощь» кое-как развернулась и потащила «зилок» в сторону города. Пробка на дороге начала потихоньку рассасываться.

– Господи, – простонала Бурлакова.

Китаец подумал, что этот ее стон звучит не так убедительно, как возглас удивления, который она издала при взгляде на помятый «Фольксваген».

– Вы куда? – догнала она Танина, направлявшегося к джипу.

– В больницу к Семену Семеновичу. Не мешало бы его расспросить...

– Я с вами, – побежала рядом Бурлакова, энергично рассекая воздух руками, – а потом мне нужно будет заняться этим, – кивнула она на дорогу, – кран вызвать, а то сержант сказал...

Танин не слушал суматошной болтовни Бурлаковой. Он мысленно уже причислил ее к категории людей, в обычных условиях тихих и робких, а в экстремальных ситуациях развивающих бурную деятельность. Словно у них включается потайной.

Танин помог ей сесть в машину, забрался сам и, развернувшись в «военно-полевых условиях», выехал на дорогу.

– Я так и не поняла, что произошло.

Китаец хотел было сказать: «Да вам это и ни к чему», – но вовремя осекся.

– Я думаю, Семен Семенович сам вам обо всем расскажет... когда поправится, – добавил он.

– Как же, расскажет! – с досадой в голосе сказала Бурлакова. – Все скрывает от меня, а потом вот такая катавасия!

Она поджала губы и уставилась в окно.

– А как вы думаете, черепно-мозговая травма – это серьезно? – снова ожила она.

– Разные бывают травмы, – вяло отозвался Китаец. – Будем надеяться, что Семену Семеновичу повезет.

«Массо» с тихим урчанием преодолел довольно крутую гору, на вершине которой почти с курортным шиком расположились корпуса восьмой горбольницы. В приемном покое Китайцу удалось узнать, что Бурлакова отвезли в операционную и операция займет по меньшей мере два часа.

Он не собирался все это время торчать в больнице.

– Я навещу Семена Семеновича позже, – сказал он немного прибитой этой новостью Бурлаковой – она-то думала, что Сене просто наложат гипс и тут же выпишут.

– Я тоже... – рассеянно произнесла она, – мне нужно позаботиться о машине.

Китаец подвез Бурлакову до Третьей Дачной, где она намеревалась взять такси или нанять частника, и поехал домой. Остановившись на светофоре, он достал из кармана плоскую фляжку и сделал маленький глоток коньяку.

Пока все выходило так, как он и предвидел. Странное тревожно-радостное чувство, что преступник где-то рядом, что его действия можно худо-бедно прогнозировать, наполнила его пьянящим напряжением охотника. Он казался себе хищником, подстерегающим бегущую по кругу лань. Рано или поздно она окажется рядом, и тогда... о, тогда он не даст маху! Сам он тоже, конечно, может оказаться желанной добычей... Но он был уверен, что сделает все от него зависящее, чтобы до конца остаться чутким и ловким охотником, а не дичью.

Убийца настроен серьезно, даже очень... А как еще может быть он настроен? – усмехнулся Танин, выворачивая на улицу Чапаева. В эту минуту в его кармане запиликал сотовый. Он даже вздрогнул – таким непривычным был для него сигнал, изданный этой назойливой, хотя и очень удобной в иных случаях вещицей.

– Слушаю, – сухо произнес он в трубку.

– Это Марго. Есть какие-нибудь новости?

В ее голосе он не услышал ни тревоги, ни законного интереса заказчика. Едва она начала говорить, как он почувствовал, что слова для нее только ширма, за которой дремлет немое, всепоглощающее желание. Вернее, слова были безусты и безголосы, а вот то, что они были призваны скрыть, заретушировать, орало во всю глотку.

Танин поморщился, ошеломленный собственной проницательностью.

– Безусловно, есть, – лениво отозвался он, – но сейчас мне некогда.

– Коротко и ясно, – раздраженно хмыкнула Марго.

– Извини, – зевнул Танин, – я думаю, что завтра вечером я смогу удовлетворить твое любопытство.

– Любопытство? – гневно переспросила Маргарита.

– Послушай, Марго, я обещал тебе найти убийцу твоего отца... Я ищу и найду его, можешь быть уверена. Дай мне время.

– А сегодня вечером?..

– Не уверен, что буду дома... Так что вначале позвони.

Танин молча клял себя за то, что переспал с Марго. Ведь она его заказчица! Если бы его заказчиком был мужчина, он бы не возражал против немедленной встречи, ведь нанявший его клиент имеет право знать, как идет расследование. Но женщина, которая так страстно и самозабвенно отдавалась тебе накануне... Поди разбери, чего она хочет – услышать о ходе расследования или какие-нибудь нежные глупости.

– Ты хочешь меня видеть? – глухо спросила Марго.

Танин закусил губу.

Он не любил таких откровенных фраз, потому что, разоблачая вопрошающего, они требовали душевного эксгибиционизма и от выслушивающего их.

– Сам еще не знаю, – на свой страх и риск честно ответил Китаец.

– Вот как? – с досадой проговорила Марго и затихла.

– Позвони часиков в десять.

Марго швырнула трубку.

Китаец свернул на улицу Пушкина, въехал во двор добротного четырехэтажного дома и, выбравшись из джипа, взбежал на четвертый этаж. Замерев на минуту на лестничной площадке перед дверью Анны, он с чувством какой-то радостной вины втягивал знакомый кисловатый запах, витающий здесь подобно духу – хранителю домашнего очага. Он знал, что напротив живет Белла Израилевна, старая еврейка, на попечении которой находились пять кошек и один кот, жуткий крикун и развратник. Китаец мечтательно улыбнулся. То ли эта бабка варганила какую-то кислятину, то ли таким домам вообще свойственно так пахнуть, но этот терпкий и ностальгически-тлетворный аромат, мигом возвращающий Китайца в его московское детство, он узнал бы из тысячи других.

Он протянул руку к звонку, но тут же отдернул. Сердце билось учащенно и тяжело. «Ты становишься добычей сантиментов», – про себя усмехнулся Танин и позвонил.

Сердце еще раз подскочило и встало: дверь открыл молодой мужчина в очках. У мужчины была приятная, интеллигентная, как это принято говорить, наружность, хотя совершенно незапоминающаяся. Он тоже опешил, поправил свои аккуратные, как и он сам, очочки и натянуто улыбнулся.

– Здравствуйте, – Китаец сделал каменное лицо, неприятно пораженный тем, что очкарик был в полосатом халате и шлепанцах, – мне нужна Анна.

– Ну кто там? Что ты там застрял? – услышал он по-детски высокий голос Анны.

В этом ее новом голосе сквозила нетерпеливая требовательность, которой он раньше не слышал.

– Это к тебе, – попятился мужчина.

Китаец шагнул в прихожую и нос к носу столкнулся с Анной. В ее красивых зеленых глазах застыло растерянное выражение. Одета она была в свои домашние джинсы и белую холщовую рубашку, расстегнутую чуть ли не до пупа.

– Ты? – выдавила она из себя.

– А что, я сильно изменился? – резко сказал Китаец.

– Просто я тебя не ждала. – Замешательство Анны только возросло от грубого тона, которым говорил с ней Китаец. – Знакомьтесь, – смущенно посмотрела она на очкарика, – Владимир, Олег.

– Очень приятно, – с кислой улыбкой процедил очкарик.

– Взаимно, – пренебрежительно кивнул Танин.

– Кофе хочешь?

– Нет, спасибо.

– Проходи.

– Нет, я спешу. Заехал тебя повидать.

– Танин, – не стесняясь Олега, Анна потащила Китайца в комнату, – нам нужно поговорить.

– Мне некогда, – он высвободил руку и улыбнулся, – увидимся. До свидания, – кивнул он озадаченному Олегу.

– Подожди, – Анна выскочила за ним на лестничную клетку, – это...

Хлопнула дверь.

– Если у тебя будет время, – с усмешкой произнес он, – позвони мне.

– Ты – полное дерьмо! – в отчаянии закричала Анна в пролет лестницы.

– Зато ты – прелесть! – судорожно захохотал Китаец.

– Забери свои шмотки!

– Выкинь их в окно, – продолжал смеяться Китаец.

– Ты еще не уволил свою маленькую шлюшку? – с язвительной злобой полюбопытствовала Анна.

– Она мне все больше и больше нравится. – Танин вышел из подъезда.

Уже будучи в двух шагах от джипа, он увидел Анну на балконе. Она с силой метнула на землю пакет, из которого вывалились зубная щетка и бальзам после бритья. Рукав синего махрового халата тоже не преминул засвидетельствовать невнимательному хозяину свое почтение. Танин с ленивой грацией приблизился к месту «посадки», поднял растребушенный сверток и, не оглядываясь, пошел к машине.

ГЛАВА 13

Нацепив поверх рубашки белый халат и переобувшись в кроссовки, Китаец вышел из гардероба и, миновав больничное фойе, направился к широкой лестнице. В этот поздний час в больничных коридорах царила глубокая тишина, эпизодически нарушаемая шелестом тапочек больных и дробью медсестринских каблучков. Поднявшись на второй этаж, Китаец устремился к арке, над которой прочел на написанной огромными черными буквами вывеске: «Ортопедическое отделение». Стена с аркой, делившая коридор на две неравные части, представляла собой мозаику из вставленных в деревянные рамы крупных кусков рифленого тонированного стекла. Китаец без труда нашел пятую палату. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Не обнаружив Семена Семеновича, забеспокоился и помчался в ординаторскую. Симпатичная кокетливая медсестра со светлым пушком над верхней губой сообщила Китайцу, что Бурлакова еще не привезли. Он вернулся к палате и принялся ждать.

Вскоре возле арки мелькнула знакомая фигура – Екатерина Игоревна. Она шла решительным торопливым шагом. Полы наброшенного поверх бежевого джемпера халата отчаянно развевались. Ее красный шарфик комично съехал набок. Заметив Китайца, Бурлакова непроизвольно заулыбалась. Потом вдруг на ее лицо выплыло тревожное выражение.

– Почему вы здесь? – тем не менее по-хозяйски спросила она, словно была профессором медицины, а Китаец – студентом-бездельником.

– Семен Семенович еще в операционной.

Китайцу очень хотелось курить, но оставить «пост» он не мог.

– Целый день – как белка в колесе, – вздохнула она, поправляя шарфик.

Китаец не был настроен на беседу и страшно жалел, что не вставил в уши вату. Бурлакова принялась живописать свою «подвижническую жизнь», а Китаец стоял у окна и досадовал, что нет рядом Семена Семеновича, чтобы как следует цыкнуть на нее. Прошло еще минут двадцать, прежде чем привезли Бурлакова. Родственников тут же попросили не надоедать больному. Его череп был туго забинтован, как, впрочем, и нога, которую медсестра бережно накрыла одеялом. Бурлакова тут же кинулась ощупывать мужа, потрясая воздух риторическими вопросами.

– Семен Семенович, вы случайно не видели, как выглядел водитель наехавшего на вас грузовика? – перебив Бурлакову, спросил Китаец.

Бурлаков медленно покачал головой.

Да, конечно, разочарованно подумал Китаец, это было бы почти чудом, если бы он запомнил внешность водителя.

Попрощавшись с Екатериной Игоревной, Китаец вышел из палаты. Ранение Бурлакова ломало все его планы. Естественно, что убитый или раненый Семен Семенович не может прийти за деньгами... Если, конечно, убийца уверен, что шантажист и Бурлаков – одно и то же лицо. И оставлять Семена Семеновича здесь опасно. Если у преступника есть свои прихваты в органах, он вычислит, что Бурлаков все еще жив и находится в этой больнице, и тогда... Танин задумался. Но не может же он, в конце концов, охранять покой и безопасность Бурлакова! Китаец развернулся и пошел в обратную сторону.

– Екатерина Игоревна, – он встретил Бурлакову, которая за чем-то выходила из палаты, – я надеюсь, вы собираетесь провести здесь ночь?

– А что мне остается делать, – вздохнула она.

– Если заметите что-то подозрительное, сразу же поднимайте шум. Сумеете?

– Шум – это я могу, – уверенно кивнула она.

– А я предупрежу охрану на входе. Всего хорошего.

* * *

Дома Китаец выпил рюмку коньяка и забрался в горячую ванну. «Продвижение будет осуществляться постепенно или постоянно», – вспомнил он указания «И-Цзына». Значит, не стоило форсировать события. Он погрузился в воду с головой, вынырнул, пытаясь очистить сознание и как-то упорядочить ход мыслей. В течение двух дней, пока он занимается расследованием, нападение на Викторию Ларионовну почему-то отодвинулось на задний план. Сейчас же мысль об этом тревожно стучала в висках. Возможно, что она стала более актуальной в связи с покушением на Бурлакова. Тот же почерк: преступник на угнанной машине пытается устроить аварию. В случае с Бурлаковым ему почти удалось достичь поставленной цели. Только вот кому это нужно? Кому выгодна смерть Крупенковой и ее мужа? Он впервые сформулировал вопрос именно так: сначала Виктория Ларионовна, а потом Илья Васильевич. Именно так было задумано преступником. Виктория Ларионовна, что бы там она ни говорила, контролировала весь бизнес своего мужа, а значит, и его компаньонов. Вот с чего надо было начинать осмысление ситуации, а он стал вплотную интересоваться делами Ильи Васильевича. Нельзя сказать, что это оказалось бесполезным, ничто не проходит даром, и даже ошибочный путь оказывается верным в том смысле, что, пройдя его до конца, отсекаешь ложные предположения.

Вытерев руки, Китаец взял с полочки заранее припасенные сигареты и зажигалку и снова вытянулся в ванной. Дым от сигареты змеей поднимался вверх и исчезал за вентиляционной решеткой.

В случае смерти Виктории Ларионовны ее доля в фирме по закону перешла бы к мужу. И еще неизвестно, как бы он повернул дело. Похоже, что в качестве руководителя, при отсутствии контроля со стороны жены, он смог бы неплохо справляться со своими обязанностями. Если же устранить только его, естественно, что Виктория Ларионовна все подмяла бы под себя. Вот и получается, что только смерть обоих супругов дает доступ преступнику к их капиталам. Есть, конечно, Марго, но пока бы она вникла в суть дела, все бы уже было решено. Из этого рассуждения – два вывода. Первый – жизнь Виктории Ларионовны по-прежнему подвергается опасности, и второй – преступник каким-то образом имеет возможность завладеть деньгами одной из трех фирм, а может быть, и всех.

Китаец бросил окурок в раковину, сполоснулся холодной водой и, растеревшись полотенцем, прошел на кухню. Там он достал из холодильника овощи и принялся готовить салат. От этого занятия его отвлек звонок домашнего телефона.

– Да, – он снял трубку с аппарата, висевшего на кухне.

– Сосед, – услышал он незнакомый сиплый голос, – там у твоей тачки, похоже, колесо спустило.

– Кто это?

Зажав трубку между щекой и плечом, Китаец взял в руки аппарат и, погасив свет, выглянул в окно. В тусклом свете, падавшим из окон, он увидел, что «Массо» действительно стоит немного накренившись.

– Доброжелатель, – хмыкнул мужчина и повесил трубку.

Танин хорошо помнил, что с джипом, когда он приехал домой, было все в порядке. Конечно, он мог «поймать» гвоздь недалеко от дома, и колесо могло спустить, пока он сидел в ванной. Если бы не одно «но». В колеса «Массо» был закачан специальный состав, который при проколе мгновенно превращался в клей и заделывал отверстие. Давление в шинах могло упасть лишь на несколько десятых атмосферы, даже если в нее попала бы пуля из автомата. Нужно было очень постараться, чтобы колесо спустило почти до конца. Значит, кому-то очень надо, чтобы он вышел из дома. Что ж, интересно взглянуть на этого доброжелателя.

Скинув халат, Китаец натянул джинсы, тонкий джемпер, поверх которого надел кобуру, и куртку. В рукаве куртки было несколько специальных кармашков, куда Китаец спрятал тонкие клинки для метания. Он обул мягкие кроссовки и посмотрел в дверной глазок. Света на лестничной площадке не было или глазок был залеплен чем-то вроде жевательной резинки. Прикрываясь металлической дверью словно щитом, он открыл ее и на несколько мгновений замер, вслушиваясь в темноту. Если бы рядом кто-то был, он бы обязательно это почувствовал. Человек не в силах скрыть импульсы возбуждения и особенно страха. Скорее всего, его ждут внизу, там больше простора и легче скрыться.

Китаец, не таясь, захлопнул дверь и, производя как можно больше шума, спустился на один лестничный марш. Потом потихоньку поднялся, прошел мимо своей двери и очутился рядом с выходом на чердак. Он размотал проволоку, потянул дверь на себя. Она предательски скрипнула, но не так громко, чтобы звук достиг нижних этажей.

Пройдя чердаком, Китаец спустился вниз через соседний подъезд и осторожно выглянул во двор. Справа, освещаемая уличным фонарем, маячила одинокая мужская фигура с кепкой на голове. «Ждешь, голубчик», – отметил про себя Танин и посмотрел влево. Дом стоял на перекрестке, и другая его сторона шла по поперечной улице. Возле нее – никого, но Китаец был уверен, что там пасется еще кто-то. Выждав несколько минут, он и на том углу заметил мужскую фигуру с круглым черепом. Когда она снова исчезла, Танин вышел из подъезда и торопливо пошел направо. Человеку в кепке было велено наблюдать за другим подъездом, поэтому на Китайца, который вышел из соседнего, он не обратил особого внимания. Опомнился он только тогда, когда кепка его валялась неподалеку, а горло словно зажало в тиски. Китаец ухватил его сзади предплечьем за шею и поднес острие клинка к его небритой щеке.

– Кто ты такой? – прошептал Танин ему в ухо. – Говори быстро или... – Он сильнее прижал нож к щеке.

– Пусти, идиот, – прохрипел мужчина, – я мент.

– Откуда я это знаю, – Китаец немного ослабил нажим, – на тебе же не написано.

– Корки... в кармане... – через силу произнес тот.

– Доставай, – приказал Китаец, – только медленно и без фокусов. Понял?

– Дурак, я же при исполнении, – прошептал так называемый мент, – тебя посадят.

– Ты что, не понял, что я сказал? – Китаец слегка тряхнул его, больнее сдавив шею.

– Сейчас, – прохрипел тот и потянулся рукой к внутреннему карману кожаной куртки.

Он достал удостоверение в красном дерматиновом переплете и раскрыл его.

– Поверни к свету, – скомандовал Китаец.

Мужчина повиновался. Он неуклюже проделал требуемый маневр и попробовал было немного повернуть шею, но Китаец опередил его. Он с новой силой сдавил «следопыту» горло и процедил:

– Не дергайся. Я еще не ознакомился с твоим документом.

Мужчина издал глухой стон и затих. В свете фонаря Китаец прочел, что имеет честь держать за горло старшего сержанта Потехина Владислава Викторовича.

– Приятно познакомиться, – с издевкой улыбнулся Китаец, – странное нынче время, если милиция стала так по-хулигански себя вести... Уродует чужую собственность, это и значит «быть при исполнении»?

– Чего тебе надо? – промычал несколько сникший мент.

– Кто тебя прислал? Говори. – Китаец тряхнул Потехина, нажав на горло так, что тот закашлялся. – Ну-у, – Китаец начал терять терпение.

Потехин молчал.

– Подожди-ка, я сам соображу, – усмехнулся Китаец. – Капитан Козенко? Отвечай, или твое «исполнение» станет для тебя финальным успокоением.

– Да, – Потехин неловко мотнул головой.

– Хорошо. – Китаец спрятал нож и ментовское удостоверение в карман куртки и надавил пальцем свободной руки на шею Потехина немного пониже уха. – Отдохни, Викторович.

Он прислонил поникшее тело сержанта к стене, обошел дом со стороны улицы и приблизился к верзиле с круглым черепом. Тот все чаще выглядывал из-за угла, потеряв из вида своего приятеля. Неслышно подкравшись сзади, Китаец улучил момент и надавил на шею круглоголовому с двух сторон. Сделав слабую попытку освободиться, тот обмяк так же, как сержант, ноги его подкосились, и Китайцу пришлось придержать его за подмышки, чтобы он не грохнулся на асфальт. «Перекур, товарищ». – Танин и этого прислонил к стеночке, чтобы он не запачкал новый плащ.

Китаец двинулся к подъезду. Дверь была открыта, и он бесшумно скользнул внутрь.

– Куда он делся? – услышал Танин сдавленный шепот.

– Хрен его знает, – ответил другой голос, повыше, – наверное, вернулся.

– Чего ты несешь, придурок? – пренебрежительно сказал первый. – Дверь хлопнула один раз.

– Сам дурак, – огрызнулся второй. – Где же он тогда, по-твоему?

– Пойду поднимусь. – Первый едва слышно двинулся вверх по лестнице.

– Вместе пойдем. – Вторая пара шагов зашуршала по ступеням.

Дождавшись, пока они поднимутся на два пролета, Китаец сделал несколько шагов на площадку первого этажа и, нащупав выключатель, зажег свет. Шаги наверху замерли. «Не ожидали такого подвоха, ребята», – с усмешкой подумал Танин и быстро пошел вверх. Между вторым и третьим этажом стояли двое рослых парней. Они, так же как и их товарищи, были в гражданской одежде, с короткими стрижками и, в сущности, своим видом ничем ни отличались от «братков».

– Ребята, вы кого-то ищете? – спросил Китаец, приближаясь к ним.

Они молча переглянулись и синхронно полезли за оружием, но Китаец уже держал их на мушке своего «пээма».

– Не двигаться! – приказал он. – Лицом к стене! Ноги в стороны!

– Милиция, – попытался было возразить один, но, получив тычок под дых, тут же замолк и встал так, как ему велели, рядом с напарником.

– Представляете заголовок статьи. – Китаец вдруг вспомнил свое журналистское прошлое. – «Погибли на боевом посту, защищая покой и сон законопослушных граждан. Вечная память». Неплохо, да? Только вот никто из читателей не узнает, что хорошие парни с краснокожими книжицами промышляли разбоем далеко не на своем участке...

– Если ты нас убьешь, – довольно агрессивно сказал мент в джинсовой куртке, – тебе не жить.

– А если я отстрелю тебе яйца? – Китаец сунул ствол «ПМ» между его ног.

– Нет, – сдавленно проверещал тот, сжимая колени.

– Ноги врозь! – прикрикнул на него Китаец и достал из кармана диктофон. – Выбирай, или ты мне все выкладываешь, или я тебя кастрирую.

– Я скажу, скажу, – чуть не плача, произнес тот.

Его приятель буркнул что-то нечленораздельное. Китаец обхватил его затылок и ударил лбом в стену. Он издал короткий стон, опустился на колени и повалился на бок.

– Говори. – Китаец включил диктофон и ткнул стволом пистолета парню в джинсовке в затылок.

Матвиенко, как назвал себя мент, перечислил троих своих сослуживцев, которых Козенко послал для того, чтобы убить Китайца, как бы при сопротивлении сотрудникам милиции. Решено было представить все так, что Матвиенко с приятелями возвращались домой, а Танин окликнул их и грубо попросил закурить. Они ему вежливо отказали, тогда он полез в драку. Коротко и ясно.

– И вы согласились?

– Он капитан, – уныло пробубнил Матвиенко, – а мы сержанты. И потом, он обещал нам по штуке баксов.

– Нормальный киллер обошелся бы ему дороже, – презрительно скривил губы Китаец. – Он сказал, зачем меня нужно убить?

– Сказал, что ты сам убийца, но доказательств у него нет. Поэтому нужно убрать тебя как опасного для общества элемента.

– В общем, так. – Китаец выключил диктофон. – Скажете вашему капитану, что у вас ничего не получилось. Понял?

– Понял, – понуро пробормотал Матвиенко.

– А сейчас, извини. – Китаец надавил пальцем ему на шею, и он опустился рядом со своим напарником.

Танин спустился на улицу и, достав из машины домкрат и запаску, стал менять колесо. Он уже снимал домкрат, когда услышал дробь каблучков и увидел, что во двор входит молодая женщина. Несмотря на темноту, он узнал ее. Это была Анна. Она направилась к подъезду, но, услышав шум возле «Массо», свернула к нему.

– Танин, это ты? – она подошла совсем близко.

– Зачем ты пришла? – Китаец бросил домкрат в машину и вернулся за колесом.

– Нам нужно поговорить, – решительно произнесла она.

– Сейчас не время. – Он поднял колесо и собирался положить его в джип, но Анна остановила его.

– Ты ничего не понял, Танин, – взволнованно зашептала она, – я хочу, чтобы ты вернулся.

– А я и не уходил, – пожал он плечами.

Из освещенного подъезда, шатаясь, вышел напарник Матвиенко, держа в руках пистолет, ствол которого был направлен на стоящих у джипа. Прежде чем Китаец и Анна успели что-то понять, раздался выстрел, оглушительным эхом отразившийся от стен. Вслед за выстрелом прозвучал крик. Анна, зажимая плечо, упала на колени. Китаец одним движением достал из кармана нож и, почти не целясь, доверяя руке, метнул его в стрелявшего. Клинок вонзился тому в грудь. Сделав несколько судорожных шагов, парень, издав тихий, удивленно-отчаянный возглас, рухнул на асфальт. Китаец бросился к Анне.

Если бы не она, вполне возможно, что эта пуля угодила бы ему в сердце или легкое.

Анна была без сознания. Кровь широкой струей лилась из рваной раны. Китаец быстро снял куртку, потом джемпер и, используя его в качестве жгута, принялся заматывать плечо Анны. Надев куртку на голое тело, подхватил Анну на руки, затащил в джип, молнией впрыгнул сам и резко стартанул с места.

Через минуту он затормозил у Второй городской больницы, которая находилась в двух шагах от его дома. Вбежал в приемный покой и, подавляя волнение, кратко объяснил молодой, странно таращившей на него глаза медсестре, в чем дело. Еще через пару минут два дюжих молодца с носилками и дежурный врач, усатый дядечека солидной комплекции, ведомые Китайцем, устремились к «Массо».

ГЛАВА 14

– Мне срочно нужны ключи от кабинета твоего отца. Ты говорила, что он находится по соседству с кабинетом Жукова, – быстро проговорил Китаец в трубку.

– Это еще зачем? – насупленно спросила Маргарита, разыгрывая из себя обиженную девочку.

– Долго объяснять. И вообще, ты не могла бы мне составить компанию сегодня в «Архипелаге»?

– Захотелось повеселиться? – саркастично рассмеялась Маргарита.

– Перестань дуться и слушай меня. У меня мало времени...

– ...и много проблем, – продолжала иронизировать Маргарита.

– Надень вечернее платье и все такое прочее. Можешь приехать сама? – не обращая внимания на ее колкости, настаивал Китаец.

– Хорошо, – неожиданно согласилась Маргарита, – где встретимся?

– Я знал, что ты умная девочка, – улыбнулся трубке Китаец, – я буду ждать тебя у «Планеты». Через сорок минут.

– О'кей. Я буду на белой отцовской «Хонде».

Он позвонил Маргарите, не успев отъехать от больницы. Нажав на «отбой», дал резкий старт и понесся в Ленинский район, к супермаркету «Планета», который работал круглосуточно. В нем он приобрел себе клубную рубашку сливового цвета, шарфик цвета индиго и огненно-рыжий парик с короткими волосами. В машине снял куртку, облачился в рубашку. Он мог бы неплохо переодеться и дома, но туда возвращаться было небезопасно.

Белая «Хонда» подъехала к «Массо» даже раньше срока. Китаец, как был в рубашке, вылез из джипа, заблокировал двери и пересел в нее.

– Ты, наверное, гнала как сумасшедшая, – лениво чмокнул он Маргариту в щеку.

Она посмотрела на него так, словно он дал ей пощечину. На ней было болеро из белой норки, из-под которого струилось переливающееся серебром светло-серое платье. Оно сверкало на круглых коленях Марго стальной пылью. Тяжеловатый аромат духов совсем не гармонировал с музыкальной легкостью ее платья и тонким шиком мехового болеро.

– Ключи не забыла? – спросил Танин.

– Нет, – отрывисто ответила она. – Что это за маскарад? – покосилась она на его приобретение.

– Тебе не нравится? – растянул губы в лукавой улыбке Китаец. – А я думал, ты оценишь мой наряд. Но это еще не все.

Он достал из пакета парик, темные очки и шарфик. Надел парик, обвязал лоб шарфиком и примерил черные очки.

– Похож я на клубного мальчика?

Маргарита прыснула со смеху.

– С тобой не соскучишься!

«Хонда» через несколько минут плавно подрулила к «Архипелагу». Китаец с Маргаритой под руку вошел в клуб. Народ циркулировал от бара к дансингу и обратно. Оставив болеро в гардеробе, Китаец с Марго заглянули в игорный зал, потом заказали себе по сорок граммов виски и стали не спеша потягивать его, неприметно озираясь по сторонам. Жукова видно не было. Зато им попался на глаза Амурский. Он пил в компании молоденькой блондинки легкого поведения. Увидев Маргариту, он подошел поздороваться.

– Развлекаемся? – со смутным недоверием спросил он.

Марго хладнокровно кивнула. Китаец в своем огненно-рыжем парике сидел к Амурскому вполоборота. Яркий цвет парика скрадывался щадящим освещением. Он всплывал темным пятном в мощной и быстрой волне света, летящей со стороны дансинга и бесшумно разбивавшейся о барную стойку.

Играла зажигательно-ритмическая музыка, под которую дергалась толпа, возбужденная алкоголем и «чувством локтя».

– Стадо, – саркастично прокомментировал общий угар Амурский. – Слышал, ты детектива наняла? Он приходил на днях. По-моему, слишком наглый и самоуверенный. Конечно, это твое право... – кашлянул он, – но все-таки, где ты его выкопала?

– В бюро добрых услуг порекомендовали, – иронично взглянула на подвыпившего Амурского Марго. – Начальство тут? – небрежно поинтересовалась Маргарита.

– Еще не подъехало... – угрюмо отозвался Амурский.

– Ну, – Маргарита загадочно улыбнулась, – еще увидимся.

– Чао, – безвольно поднял руку Амурский, снова оборачиваясь к своей блондинке.

Марго незаметно кивнула Китайцу – жест лишний, потому что он слышал ее разговор с Амурским. Она устремилась к выходу, прошла через украшенное двумя рослыми охранниками фойе и остановилась возле лестницы, ведущей на второй этаж к кабинетам администрации. Китайца охранники остановили.

– Туда нельзя.

Тогда Маргарита небрежно сказала:

– Это со мной.

Китаец был немедленно пропущен. Они поднялись на второй этаж. Маргарита быстро прошла к кабинету отца, отперла дверь. Китаец последовал за ней. Он достал из пакета дрель и смело приблизился к общей для двух кабинетов стене.

– Что ты собираешься делать? – испуганно воскликнула Маргарита.

– По-моему, как раз в этом месте, – стукнул он рукой по стене, – висит замечательный зимний пейзаж русской деревни.

Он принялся за работу. Зрительная память его не подвела. Вскоре в стене появилось аккуратное отверстие, и Китаец вставил в него микрофон, который подключил к магнитоле, стоявшей в кабинете.

Китаец и Маргарита сели возле динамиков. Китаец закурил.

– Ты думаешь, что это Жуков? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Уверен, – лаконично ответил Китаец, – вот только доказательств у меня пока нет.

– И ты попробуешь их раздобыть таким образом? – кивнула Маргарита на стену, а потом на динамики.

– Ты на редкость проницательная девушка, – улыбнулся Китаец.

– Не думала, что он такая сволочь, – заторможенно сказала Маргарита, – это чтобы клубом завладеть?

– Клубом, – Китаец кивнул, – а там, глядишь, и до автосалона бы дело дошло.

– На вид такой добродушный... все время: «Рита-Риточка»... – продолжала недоумевать Марго.

– Он поручил убить твоего отца Козенко.

– Не знаю такого, – приподняла плечи Маргарита.

– Это мент, клубная «крыша», – Китаец выпустил струйку дыма. – Думаю, это тот самый человек, о котором твой отец говорил с Жуковым. Так что «авария», приключившаяся с Викторией Ларионовной – не идиотская шутка пьяного водителя, как она меня уверяла, а покушение. Думаю, что, расправившись со мной, они бы убрали и твою мать.

– Ты... ты... – Маргарита беззвучно зашевелила губами.

– Да, эти гады и на меня покушались, – с небрежной усмешкой произнес Китаец, – только у них ничего не получилось.

Китаец подошел к столу и взял телефонную трубку.

– Добрый вечер, – сказал он, – не подскажете, как себя чувствует Анна Лощинина? Да, Лощинина... Полтора часа назад она была доставлена с огнестрельным ранением... Хорошо. Спасибо.

Китаец повесил трубку.

– Кто эта Анна Лощинина? – спокойно спросила Маргарита.

– Моя знакомая. В нее попала пуля, которая предназначалась мне. Но, слава богу, все обошлось, пулю извлекли, состояние удовлетворительное.

– Напоминает рыцарский роман, – с высокомерной интонацией произнесла Маргарита, скривив губы в презрительной усмешке.

– Так кажется тому, кто смотрит со стороны. – Танин сел на стул и закинул ногу на ногу.

– Никак не могу привыкнуть к твоему ужасному парику. Сейчас-то ты его можешь снять? – Маргарита сознательно заговорила о другом.

– А потом опять надевать... – Танин зевнул.

– Сколько мы еще будем торчать здесь?

– Подождем часок, а там пойдем. На завтра у меня запланировано одно мероприятие, только вот не знаю, состоится ли оно? Да, я не говорил тебе, как ты сегодня хороша?

– Я всегда хороша, – царственно повернула голову к Китайцу и смерила его снисходительным взглядом Маргарита. – Ответь мне, что будет дальше?

– С нами?

Маргарита кивнула. Танин пожал плечами.

– Было бы неинтересно жить, если бы люди все знали наперед, – монотонно произнес он.

– Мне кажется, я тебя больше не интересую. Разве лишь в качестве клиента... – испустила провоцирующий на признания вздох Маргарита. – Ты думаешь об этой, о Лощининой, я угадала?

– И о ней тоже, – уклончиво ответил Танин.

– Ну, конечно, – понесло Маргариту, – ей выпала такая честь – прикрыть тебя своим телом, она – героиня, – Маргарита натянуто засмеялась.

– Пожаловали, – Китаец торжествующе улыбнулся и включил магнитолу.

В кабинет, видимо, вошел только Жуков. По характерному бульканью Китаец понял, что тот наливает из бутылки (граппу, конечно). Потом жалобно скрипнуло кресло.

– Он один, – уверенно сказала Маргарита.

– Тихо, – Китаец приложил палец к губам. – Будем ждать.

Прошло еще минут двадцать. За это время в кабинете у Жукова побывало несколько человек, начиная с начальника охраны, доложившего обстановку, и кончая директором ресторана.

– Мои люди видели Маргариту, – сказал начальник охраны, – она пришла с каким-то рыжеволосым парнем.

– И где она, Петрович? – небрежно спросил Жуков.

– Недалеко, – ухмыльнулся тот, – в кабинете своего отца. Она поднялась незадолго до вас... С этим рыжеволосым...

– Девочка не в себе... – усмехнулся Жуков.

Китаец посмотрел на Маргариту. Ее глаза выражали крайнее негодование. Она прикрыла рот рукой и покачивала головой.

– Ну и сволочь этот Жуков, – процедила она, оторвав руку ото рта. – «Девочка не в себе», – передразнила она директора клуба, – долго мы тут еще будем сидеть?

Она вскинула на Китайца свои карие глаза. В них стояли слезы. Между тем лицо ее пошло красными пятнами. Китаец понял, что она недалека он истерики, и попробовал ее успокоить.

– Доверься мне, – сказал он мягким тоном, – он свое получит. Только нужно потерпеть. Мне нужны доказательства.

– И так все ясно! – воскликнула Маргарита.

– Не шуми...

– И это ты говоришь мне, мне... – всхлипнула Маргарита, – моего отца... моего...

Она разревелась. Китаец слабо поморщился и от досады закусил нижнюю губу. Не хватало еще, чтобы эта девочка поломала его планы!

– Мне никаких доказательств не надо, – резко сказала она, утирая льющиеся по ее лицу широким потоком слезы, – и не забывай, что ты работаешь за мои деньги! – выделила она голосом притяжательное местоимение.

– Если бы я даже забыл, ты все равно напомнила бы мне, – сардонически усмехнулся Китаец. – Послушай, если ты хочешь, чтобы дело было доведено до конца, возьми себя в руки.

– Легко тебе говорить! – вскипела Марго. – Для тебя это только средство заработка, а для меня это жизнь, – не контролируя себя, выкрикнула она.

Размытая слезами тушь проделала на ее лице две грязные дорожки. Марго открыла сумочку и, достав зеркальце, принялась стирать салфеткой ее черные следы.

– Ты мешаешь мне слушать, – Китаец терпеть не мог женских истерик.

– Все равно он один, – Марго с ожесточением взглянула на Танина, – что, мы тут всю ночь будем торчать?

– Если хочешь, можешь ехать домой. Я сам как-нибудь отсюда выберусь.

– Ну уж нет! – скривила она губы в ядовитой усмешке. – Финала я не пропущу. Я за это заплатила...

– Заплатишь, – Китаец без всякой симпатии смотрел на нее. – Ты сейчас похожа на ту Маргариту, которая пришла ко мне в кабинет, требуя найти убийц ее отца. Тот же гонор и резкий тон.

– Конечно, тебе нравятся всякие размазни... Твоя Лощинина, наверное, пылинки с тебя сдувает.

– Так что тебя заставляет больше страдать: смерть отца, прости, что напоминаю, или ревность? – Китаец не отрывал от Марго холодных глаз.

– Да пошел ты со своей Лощининой знаешь куда, – она опять всхлипнула.

– Не начинай все сначала. – Китаец отвернулся, потом поднялся и подошел к окну. – Я понимаю, тебе нелегко, но ты же, в конце концов, сама затеяла это расследование. Я лишь хочу довести его до логического завершения.

– Ты говоришь это все механически – «тебе нелегко», – с презрением сказала Марго, оставив свое лицо в покое, – хочешь показать, какой ты гуманный и добрый. Только мне этого не надо – обойдусь как-нибудь без твоих лицемерных ужимок.

Китайцу надоело слушать эту болтовню. Тем более что его больше интересовало то, что происходило в соседнем кабинете. И хотя периодическое бульканье и отсутствие человеческих голосов ясно говорило, что Жуков по-прежнему пьет в одиночестве, он все равно старался уловить каждый шорох, ложащийся на пленку с сухим шелестом палой листвы.

– Мне нужно в туалет, – Марго резко встала, – я хочу умыться.

– Тебе лучше не выходить из кабинета, – твердо произнес Китаец.

– Я делаю то, что хочу. Запомни. Всегда, – грубо отчеканила Марго и, взяв сумочку, направилась к двери. – Тем более, – обернулась она с ехидной улыбкой, – что ты хочешь все довести до логического конца. Свою миссию я выполнила – провела тебя сюда. Теперь вот сиди и слушай.

Китаец, конечно, мог остановить Марго, торопливо и нежно заговорив с ней, может быть, горячо поцеловав и страстно обняв. Но, во-первых, реакцию Марго предугадать было трудно, а во-вторых, ему совсем этого не хотелось делать. Если еще несколько минут назад, когда она спрашивала его об их дальнейшей судьбе, он сомневался, что покинет ее, то теперь был уверен в этом. Да, у нее психическая травма, но он не святой мученик, чтобы заводить длительный роман с этой раздраженной и несчастной женщиной. Она дрожала, хотя старалась выглядеть гордо и самоуверенно, но утешать ее Китайцу было невмоготу.

Маргарита вышла за дверь. Он даже вздохнул с облегчением. Но когда услышал на пленке сначала какой-то шум, а потом ее зараженный холодной злобой голос, оцепенел от неожиданности.

– Здравствуйте, Игорь Вадимович, – раздалось в булькающей пустоте жуковского кабинета.

– Привет, Риточка. Охрана доложила мне, что ты пришла. Могу я тебе чем-то помочь? – снисходительно поинтересовался он.

– Можете, – с судорожным смешком ответила Марго, – если скажете, кто убил моего отца.

Последнюю реплику Марго произнесла с непримиримым упрямством. В кабинете повисла напряженная тишина.

«Черт, так и есть, она все испортила!» – подумал Китаец, которого так и подмывало ворваться к Жукову. «Но что это даст?» – задавался он вопросом. Придется немного подождать...»

– Кха, – раздалось смущенное покашливание Жукова, видимо, не ожидавшего такого поворота, – я бы сам, клянусь тебе, дорого заплатил, чтобы узнать это. Ведь следующим могу оказаться я.

– Можете, – торжествующе и насмешливо проговорила Марго, голос которой из взволнованного стал металлически неуязвимым, – если найдется кто-нибудь, кто захочет вам отомстить.

– Не понимаю, – разыграл растерянность Жуков.

– Или если ваш мент, которого вы используете, чтобы утрясать кое-какие грязные делишки, захочет однажды взять над вами верх, – Марго судорожно рассмеялась.

– Я понимаю, Рита, ты расстроена из-за смерти отца, но это не повод, чтобы обвинять в ней людей, которые не только не были причастны к этому, но и оказались в невыгодном положении.

– Смерть моего отца во всех отношениях выгодна вам, – с закипающим негодованием произнесла Марго, – разумеется, если за ней последовала бы смерть моей матери, – саркастично добавила она.

– Что ты такое говоришь! – глухо воскликнул Жуков. – Это оскорбительно!

– Я все знаю, – задыхаясь от возмущения, выкрикнула Марго, – это вы убили моего отца, вы и ваш мент!

– Рита, – с насмешливой укоризной обратился к девушке Жуков, которому, очевидно, надоело разыгрывать изумление и который теперь пробовал роль мудрого наставника, – к чему все это? Ты не в себе, говоришь сама не знаешь что. Разве так можно? Меня и твоего отца связывали не только деловые отношения, но и дружба. Хочешь верь, хочешь нет, но мы отлично ладили. И при чем тут твоя мать?

– Вы хотите заграбастать клуб! – заорала Марго. – Но это у вас не выйдет.

– Да если бы хотел, я бы давно это сделал, – злобно усмехнулся Жуков, снова сменивший тон, – достаточно было только дать намек твоей матери...

– Заткнись, мразь!

– Хочешь, чтобы мы и тебе устроили несчастный случай? – перешел в наступление Жуков.

Китаец напрягся, но усилием воли заставил себя усидеть на месте.

– Позовешь своего холуя? – истошно захохотала Маргарита. – Я его не боюсь. Знаешь, почему?

– Ну ты, папенькина дочка, иди лучше к своему рыжему, успокойся. Или ты стала такой же нервной, как и твой милый папочка?

В голосе Жукова слышалась скрытая угроза.

– А вот это видел?

Китаец был лишен возможности видеть, что показала Жукову Маргарита, но догадался. Жуков сбавил обороты и даже перешел на упрашивающий тон.

– Не надо, не надо, – испуганно затараторил он, – ты с ума сошла!

Забыв снять парик, Китаец рванул в соседний кабинет. Дверь, слава богу, была незаперта. Он чуть не сбил Марго с ног. Она стояла недалеко от двери, направив на Жукова миниатюрный дамский пистолет.

– Мы так не договаривались, Марго, – подлетел он к ней, завел ей руку за спину и отобрал пистолет.

Она попробовала оказать сопротивление, но Китаец, конечно, был сильнее и проворнее.

– Не смей! – закричала она.

Он легонько оттолкнул ее, но этого слабого, в принципе, толчка хватило на то, чтобы она отлетела к стене. Жуков оцепенело наблюдал за ними. Китаец спрятал пистолет Марго в карман.

– Зачем ты это сделал! – кинулась она на него с кулаками. – Он не заслуживает жизни!

– Знаю! – снова оттолкнул ее Китаец. – А ты не заслуживаешь доверия.

– Отдай пистолет, – топнула она ногой, – он мой.

Воспользовавшись этой скомканностью, Жуков потянулся к телефонной трубке.

– Убери руку, – теперь уже Китаец наставил на него ствол своего «пээма».

Жуков отдернул руку от трубки, точно от раскаленной сковородки.

– А ты-то кто такой? – Жуков удивленно округлил глаза, словно только что заметил Китайца.

– Робин Гуд, – растянул он губы в усмешке. – Что, не похож?

– Убей его! – зарыдала Маргарита. – Убей!

Она плакала и сжимала кулаки.

– Успокойся, – бросил ей Китаец, – возвращайся в кабинет отца, а лучше – отправляйся домой.

– Если ты это не сделаешь, если оставишь живым этого гада, – завизжала Марго, – я сама его пристрелю!

– Послушайте, – придя в себя, Жуков обратился к Китайцу, – почему бы вам действительно не успокоить девушку? А потом мы бы поговорили без лишних эмоций.

– Боюсь, что нам нечего обсуждать. – Танин сунул «ПМ» в кобуру и приблизился к столу Жукова. – Я и так все знаю.

– Не понимаю, о чем идет речь. – Игорь Вадимович дрожащими руками налил полную рюмку граппы и залпом опрокинул ее в глотку. – И вообще я вас не знаю.

– Что за маскарад у тебя, Игорь? – раздался у двери голос Козенко. – Я тебе могу подсказать, что это за фрукт.

Китаец обернулся. Толик, ухмыляясь, держал в руке табельный «макаров», ствол которого был направлен на Китайца. Рука Танина потянулась было к кобуре, но Козенко только покачал головой: – Не советую, Китаец. И сними ты этот дурацкий парик. Концерт окончен. Во всяком случае, для тебя и твоей подружки.

Не оборачиваясь, он повернул ключ в замке.

Маргарита испуганно взвизгнула и отпрянула в сторону, но Козенко быстро схватил ее за шею свободной рукой.

– Не рыпайся, убью, – пригрозил он.

Дрожа всем телом, Маргарита застыла в его крепких объятьях.

– Ты сиди пока смирно, – он швырнул Маргариту на диван, стоявший у стены. Она вся сжалась словно от холода и забилась в угол. – А ты, Китаец, твою мать, пристраивайся рядышком, и руки – за голову. Налей-ка мне чего-нибудь, Вадимыч, – капитан взглянул на Жукова. – Что-то в горле пересохло.

– Я ждал тебя раньше, – не обращая внимания на его просьбу, с требовательным оттенком произнес Жуков. – Эта придурочная устроила мне здесь истерику. Надо решать, что с ними делать.

Держа Китайца на мушке, Козенко подошел к нему, достал из кобуры его «макаров» и сунул его за пояс. Потом, не спуская с Танина глаз, вернулся к столу Жукова и сам решил поухаживать за собой, так как толстяк не пошевелился, чтобы наполнить ему рюмку. Он пододвинул стакан, стоявший на столе, сыпанул туда пригоршню льда из вазочки и, выбрав бутылку «Джони Уокера», наполнил его.

Ополовинив стакан, капитан крякнул от удовольствия и опустился в кресло напротив дивана.

– Ну что, рыжий, – он с самодовольной усмешкой посмотрел на Китайца. – Допрыгался? Пора прикрывать твою лавочку. Если бы не ты, девчонка осталась бы жива. А так... – он вздохнул с наигранным сожалением.

Китаец молчал, но тут в разговор вмешался Жуков. Он сделал очередной глоток граппы, прочистил горло и перевел тяжелый взгляд на своего приспешника.

– Что ты хочешь с ними делать, Толик?

– Что делать, что делать? – пренебрежительно пробормотал тот. – Уж конечно, не в куклы играть, – захохотал он. – Бритвой по горлу и в колодец.

– Только не здесь, только не здесь! – высоким, словно у евнухов, голосом возопил Жуков.

– Успокойся, Вадимыч, – Козенко бросил на него короткий взгляд. – Конечно, не здесь. Дождемся, пока закроется твоя богадельня, я вызову своих ментов, вывезем их в лесок, как положено.

– Я ничего не хочу слышать, – Жуков демонстративно прикрыл уши руками, но тут же руки опустил.

– Ну как же ты не хочешь слышать? – ехидно произнес Козенко. – А про Крупенкова ты слушал с большим интересом. Как я его заколол, словно бычка. Как потом мне пришлось выслеживать двух придурков, которые видели меня. Им поручили намять бока твоему компаньону. Их тоже пришлось кончить – к чему лишние свидетели? Так что, Вадимыч, нечего из себя строить кисейную барышню. А может, ты их стесняешься, а? Так их уже давно вычеркнули из списков живых.

– Сволочи, гады, убийцы, – вскочила Маргарита и, сжав кулачки, бросилась на Козенко, который тут же перевел ствол «макарова» на нее.

Китаец успел схватить Маргариту за руку и усадить на место.

– Сиди спокойно, – шепнул он ей, поднимая руки к голове.

Козенко услышал шепот Китайца.

– Правильно, крошка, – расслабился капитан, – сиди спокойно, и тебе никто не сделает больно. Если тебе от этого станет легче, скажу, что твой папочка совершенно не мучился перед смертью. Нож вошел ему прямо в сердце, поверь мне. Он даже вскрикнуть не успел. Хорошая смерть. Если будешь правильно себя вести, я убью тебя сам, а не отдам на растерзание своим ребятам. Они у меня настоящие садисты. Знаешь, что они могут с тобой сделать?

– Ты сам такой же, как они. Ты еще хуже садиста, – презрительно проговорила Маргарита, глядя ему в глаза.

Она собрала все свои силы, чтобы произнести эти слова как можно спокойнее. Потом слезы бесшумно потекли по ее щекам.

– А вот тебе придется помучиться, – проигнорировав реплику Маргариты, Козенко перевел взгляд на Китайца. – Зря ты меня не послушался. Я же сказал, против системы не попрешь. Против лома нет приема. Ты корчишь из себя этакого героя, а героизм ведь не в том, чтобы лезть с пистолетом под танк. Ты слишком зарвался, сыщик. Я о тебе и раньше слышал, что ты прешь напролом, но не думал, что ты такой дурак.

Китаец почти не слушал капитана, он думал, как ему выбраться из этой ситуации. Будь он один, без Маргариты, он не стал бы бездействовать, ожидая своей участи. Довольно трудно размышлять под дулом пистолета, но Китайца в данный момент это не смущало. Он знал, что у него в запасе есть еще несколько часов. Пока не закроется клуб. За это время нужно что-нибудь придумать. Или придется действовать по обстоятельствам. Не будет же Козенко все это время сидеть на одном месте. Нужно заставить его двигаться, и тогда... Только бы Маргарита не выкинула какую-нибудь штуку. Он вспомнил, что у него в кармане лежит ее дамский пистолет. Оружие, конечно, не ахти какое, но лучше, чем ничего. В конце концов, он мог бы обойтись и без него.

– Я хочу курить, – сказал Китаец, заметив, что Козенко покончил со своими выкладками.

– Последняя воля приговоренного, – кивнул Козенко. – Ладно, кури. Только не делай резких движений, а то, не дай бог, у меня рука дрогнет.

– Ты что, такой нервный? – усмехнулся Китаец и сунул руку в карман.

– У него там пистолет, Толик! – заорал Игорь Вадимович, вскакивая с кресла.

Оказывается, он тоже помнил про оружие, которое было у Маргариты. Китаец на это и рассчитывал.

– Сидеть! – капитан вскочил и направил «ПМ» в его голову.

Теперь их разделяло не больше двух шагов. Дистанция вполне «рабочая». Держа руку в кармане, Китаец ждал дальнейших команд Козенко. И надеялся, что тот приблизится еще. Но тот остался на месте.

– Не двигайся, – со злобной ухмылкой произнес капитан. – Слушай, что я тебе скажу. По моей команде ты сейчас медленно вынешь руку из кармана, держа оружие двумя пальцами за ствол. Если дернешься, умрешь на несколько часов раньше.

– Толик, только не здесь! – снова завопил Жуков. Он зорко наблюдал за происходящим, не забывая снова и снова наполнять свою рюмку.

– Заткнись, Вадимыч! – не оборачиваясь, осадил его капитан.

– Как это заткнись?! – не выдержал тот. – Кто здесь хозяин?

– Во всяком случае, не ты, толстая морда! – крикнула ему Маргарита. – Моя мать – вот кто здесь хозяйка.

– Твоя мать, – сделав несколько глотков граппы, покосился на нее Жуков, – потенциальная покойница. Мы разделаемся с вами, а потом дойдет очередь и до нее.

– Всем молчать! – по-военному гаркнул капитан.

Надо сказать, это произвело определенное действие и на Жукова, который снова принялся глотать свою граппу, и на Маргариту, временно притихшую.

– Давай сюда ствол, сыщик, – приказал Козенко.

Медленно-медленно, словно на пленке, снятой с большой скоростью и прокрученной в режиме двадцати четырех кадров в секунду, Китаец вытащил руку, держа пистолет за ствол большим и указательным пальцами. Все это время он глядел капитану в глаза, следя за его реакцией. Танин выпрямил руку перед собой.

– Что дальше?

– Разожми пальцы и толкни пистолет ногой в мою сторону. – Капитан был настроен серьезно и все время держал Китайца под прицелом.

Танин мог даже заглянуть в дырочку, откуда вылетала маленькая смерть. Он дал пистолету выскользнуть у него из руки и упасть на пол. Потом слегка толкнул его носком ботинка. Пистолет проехал по длинному ворсу ковра несколько сантиметров и остановился.

– Чуть сильнее, сыщик, не бойся, – снисходительно улыбнулся Козенко.

Все так же медленно Китаец пододвинулся к краю дивана и толкнул пистолет еще раз, продолжая смотреть капитану в глаза. Но нога Китайца не остановилась после удара по Маргаритиному пистолету, а продолжала двигаться вслед за ним – Китаец соскользнул с дивана, оттолкнувшись руками от сиденья. И тут Козенко сделал ошибку: всего лишь небольшое движение глаз, взгляд которых переместился на пистолет. В этот момент ступни Китайца были уже на уровне ног капитана. Поняв, что Китаец что-то задумал, Козенко нажал на курок. Громыхнул выстрел. Пуля пробила спинку дивана в том месте, где только мгновение назад была голова Танина.

Маргарита завизжала и упала на пол рядом с диваном, закрыв голову руками.

Китаец сделал подсечку и сбил капитана с ног. Тот повалился на бок, продолжая нажимать на спусковой крючок. «ПМ» выплевывал смертоносные свинцовые цилиндрики, но Китаец уже прижимал руку капитана, державшую оружие, к полу. Ударив капитана по руке, он выхватил у него пистолет, слегка двинул его коленом по яйцам, отчего капитан вскрикнул и принял позу зародыша. Китаец уже собирался пошарить у него по карманам, чтобы забрать свой «макаров», но ситуация снова вышла из-под контроля.

Кабинет Жукова наполнился пороховыми газами. Сам Жуков, видя, что капитану приходится туго, выдвинул ящик стола, за которым сидел, выхватил оттуда «вальтер» и, передернув затвор, направил пистолет на Китайца.

– Брось пушку, буду стрелять! – визгливо крикнул он.

Танин обернулся и увидел, что Жуков держит его на мушке. Вот этого Китаец от Игоря Вадимовича никак не ожидал.

– Дядя, не шути с оружием, оно ведь стреляет, – Китаец потихоньку повел стволом пистолета в сторону Жукова.

– Еще одно движение, и ты – покойник, – Жуков явно не шутил. В его заплывших жиром глазах сверкали злые льдинки.

– Подумай, Жуков, – пытался выиграть время Китаец, – тебе же все равно не уйти. Опусти пистолет.

Жуков рассмеялся, не разжимая губ.

Он придерживал руку с «вальтером» второй рукой, и его палец, лежащий на спусковом крючке, уже пришел в движение. Китаец чувствовал, что не успеет выстрелить первым. К тому же очухавшийся капитан неожиданно ударил его ногой по руке, в которой он держал «ПМ», и обеими руками вцепился ему в горло. Грохнул выстрел, и руки Козенко разжались. Пуля, предназначавшаяся Китайцу, застряла у капитана в позвоночнике. Прикрываясь телом уже мертвого Козенко, Танин вытащил у него из-за пояса свой «макаров», но выстрелить не успел. Его опередила Маргарита. Лежа на полу, она добралась до своего маленького пистолетика и, поднявшись над столом, почти в упор выпустила в Жукова всю обойму.

– На, сволочь. Толстая образина. Мешок с дерьмом. Иуда. Кот помойный. Змей траншейный, – приговаривала она при каждом выстреле.

«Вальтер» выпал из рук Игоря Вадимовича, разбив наполненную граппой рюмку. Запах итальянского самогона смешался с дымом от сгоревшего пороха. Жуков удивленно посмотрел на Маргариту, но уже ничего не видел. Глаза его закрылись, голова упала на грудь. Маргарита бросила оружие, упала на пол и зарыдала.

В запертую дверь уже давно кто-то барабанил. Китаец спрятал пистолет в кобуру, сорвал с головы парик и поднялся на ноги. Потом помог подняться Маргарите, вместе с ней прошел к двери и повернул ключ в замке.


home | my bookshelf | | Нестандартный подход |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу