Book: Полет ночной бабочки



Полет ночной бабочки

Михаил Серегин

Путана: Полет ночной бабочки

1

Я выбралась на улицу покурить. Все тело ломило после очередного сеанса любви, а в животе бурлил выпитый наспех кофе. Затянулась горячим ароматным дымом, чувствуя, как он проникает глубоко внутрь. Боль и усталость постепенно ослабевали, становились терпимее.

Закончилась пора непременных в наших краях майских заморозков. Дело шло к теплу. Скоро лето, жара. А от жары у мужиков на баб слюна течет. Лето для нас, путан, тяжелая пора. С одной стороны, вроде бы заработок больше. С другой – тело-то не резиновое. Без обезболивающих не обойтись. Кто анальгин глотает, кто марихуанку покуривает, я вот кофе и сигаретами спасаюсь. Выпью чашечку натощак, покурю, и боль почти исчезает. Хорошее средство. И не такое уж дорогое.

Я еще раз глубоко затянулась, огляделась вокруг. Позади – двенадцатиэтажное здание гостиницы «Ротонда», мое рабочее место, «родной завод». Это без иронии, я там и вправду числюсь на работе – обслуживающий персонал гостиницы. Именно так записано в моей трудовой книжке. Формулировочка – ни один мент не придерется. Мало ли о чем попросит постоялец. А трах по обоюдному согласию пока что ни одним законом не запрещен. И если постоялец в благодарность за полученное удовольствие дает денег, это абсолютно никого не касается.

Время от времени мне и правда приходится выполнять всякие мелкие поручения. То отнести клиенту в номер завтрак, то сделать косметическую уборку. Это как Нина Петровна скажет. Официально она старшая кастелянша. И по совместительству наша мама. Хорошая баба вообще-то, с пониманием, бережет нас, девочек. Вот только курить в гостинице не разрешает ни под каким видом. И следит, чтобы мы клиентам не позволяли курить. «У нас ведь полы войлочные, обои шелковые, искра – и может вспыхнуть пожар. Ну ладно, допустим, в номерах и правда войлок и обои, но в комнате, где мы сидим и ждем клиентов, голые стены и полы, почему же нельзя курить?

Впрочем, спорить с Ниной Петровной бесполезно. Какую бы глупость она ни сказала, ее слово – закон.

Время позднее, близится полночь. Самая жаркая пора для путан. Сверкает огнями гостиничный ресторан, отблески огней и уличные фонари освещают пригостиничную площадь.

Из ресторана доносится музыка, особенно отчетливо слышны ритмичные удары барабана. Вокруг полно народу, выходят-входят, курят – небольшой оживленный островок в ночном пустынном городе. Его огни отражаются в широкой водной глади. Гостиница стоит на набережной. Над рекой словно повис в воздухе дугообразный автомобильный мост.

В дальнем конце набережной показался грузовик, насколько я разбираюсь, «ЗиЛ». Припарковался, заглушил мотор, погасил светящиеся звездочки габаритных огней. Водителя я сразу узнала. Это Костя, наш постоянный клиент. Мы знаем только его имя и то, что он водит грузовик. Появляется он довольно часто, платит щедро, больше, чем мы просим. Значит, денежки у него имеются. Видимо, водить грузовик – дело выгодное. Высокий, грузный, он идет быстрым шагом. Едва заметил меня, расплылся в улыбке. У него широкое пухлое лицо, огромные залысины на лбу, на макушке тоже плешь.

– Привет, Костя! – кричу я ему. – Что так поздно?

– Да вот, – смеется он, – только что из рейса вернулся.

– И сразу к нам?

– Ага, – он весело подмигнул мне. – Ну как дела, Светик? Пойдем?..

– Не сейчас, – говорю я. Усталость еще не прошла. Боль в теле – тоже. – Ты заходи, Костя, там полно свободных девочек.

Кто-то кашлянул у меня за спиной. Обернулась – мой клиент, Артак, уже собирается уходить. Крепкий мужик, ничего не скажешь. После такого траха у меня все кости болят, а он хоть бы что. Не поспал, не отдохнул – бык. А посмотришь – роста небольшого, невзрачный. Черты лица кавказские. Жмот страшный, лишнего рубля не передаст. Никогда до утра не останется, это ведь дороже. А мне еще лучше: за ночь могу найти еще одного-двух клиентов. И все-таки обидно, что тебя так презирают.

– Уже уходишь, Артак? – спрашиваю.

Артак не отвечает, даже не смотрит на меня, я для него – пустое место: мужики такие. Перед трахом он вон какой добрый, ласковый, слова всякие лепечет, руки целует, прямо хоть кино снимай. А получил свое, и уже не нужна.

– Вот он, разбойник! Бессовестный шакал! – воскликнул Артак, завидев Костю. Ругался не в шутку, по-настоящему, злобно, с ненавистью. Но кавказский акцент и невзрачная фигура производили столь комичный эффект, что я не удержалась и прыснула в кулак.

– Ты что, Артак? – Костя ухмыльнулся. – С бабой, что ли, опять не получилось? Так ходил бы сюда пореже.

– Придержи свой поганый язык! – заорал Артак. – На себя посмотри! Того и гляди помрешь с перетраху.

– Помру, не твоя печаль. Ты-то какого хрена психуешь?

– Какого хрена? Он еще спрашивает. А кто у меня сегодня клиента увел?

– Не понял.

– Не понял? Ты у меня уже в третий раз из-под носа клиента уводишь. Ведь я с ним договорился.

– А мне что за дело?

Костя выглядел страшно довольным.

– Я подошел, спросил, куда ехать, что везти. Мы сели, поехали. Разве моя вина, что вас, черных, у нас не любят?

– Это кто черный, ты, дятел лысый?! Еще раз так скажешь, я тебе уши отрежу.

Я бросила окурок в урну и поспешила в гостиницу, оставив мужчин выяснять отношения.

Через неприметную дверь в углу гостиничного холла у входа в ресторан прошла в служебное помещение. Справа по коридору находилась кухня. Оттуда доносились звон посуды, стук ножей, аппетитные запахи. Слева – комната отдыха, где девочки проводили свободное время.

В коридоре я заметила Ольгу. Она как раз выходила из кухни с пачкой сигарет и зажигалкой. Ольга числилась официанткой, но на деле была, как и мы, путаной и только для вида носила форму официантки.

– Оля, там твой Костя приехал.

– Да? Ой! – она засуетилась, стала снимать фартук.

Вместе мы вошли в комнату отдыха, довольно просторную в отличие от остальных служебных помещений. Вдоль стен стояли диваны, посередине – квадратный стол с кофейными чашками, приборами и разбросанными журналами. Обычно здесь сидели несколько девочек, но сейчас мы застали только Юльку – час ночи, время горячее, все при деле.

– А где он сейчас? – спросила полушепотом Оля.

– У входа, – тоже вполголоса ответила я. – Они там с Артаком поцапались.

– Девочки, сейчас очередь Юли! – раздался певучий голос Нины Петровны.

Ясновидящая она, что ли? Каким образом догадалась, о чем мы говорим?

Нина Петровна неожиданно появилась на пороге. Это была высокая дородная дама бальзаковского возраста с ухоженным лицом, властная и решительная. Наша мама, благодетельница, защитница, а ино-гда – строгая воспитательница.

– Ну, Нина Петровна, – стала канючить Ольга.

– Нет, Оленька. Во всем должен быть порядок. Юленька! – обратилась она к сидящей неподвижно на диване Юльке. – Приготовься. А ты, Оленька, иди на кухню. Ну-ка, живо! Надевай фартук и иди!

Оля послушно взяла брошенный на диван фартук и отправилась на кухню. Нина Петровна за ней. Юлька даже не шевельнулась.

Так она сидела всегда в ожидании клиента. Сегодня даже не сняла плаща, в котором пришла. У Юльки была тяжело больна мать. Лекарства для раковых больных стоили дорого, но получить их бесплатно, как положено по закону, было невозможно, и приходилось платить. Но у Юли, студентки пединститута, таких денег не было. И она пошла зарабатывать своим телом.

С тех пор прошло полтора года. Мать Юли медленно угасала, упорно и ожесточенно цепляясь за жизнь. Меня всегда интересовало, как Юля объясняет родным, откуда у нее деньги? Она редко о себе рассказывала, но я поняла, что родные ничего не знают. Считают ее порядочной, хотя и непутевой девчонкой.

Я подсела к ней и спросила:

– Как дела, Юля?

– Да все так же, – ответила та равнодушно.

Когда надо было идти к клиенту, она становилась замкнутой и неразговорчивой. После траха ей хотелось выговориться, и если в этот момент я оказывалась рядом, мы подолгу беседовали. Обычно о посторонних вещах, но иногда ее словно прорывало. Она начинала рассказывать о себе, своей матери. Из этих-то редких, но очень откровенных разговоров я и знала всю ее историю. Насколько я могу судить, Юля была откровенна только со мной. Даже Нина Петровна про больную мать ничего не знала. Поэтому мы считались подругами, хотя общались только в гостинице. Домой друг к другу не ходили. Я даже фамилии Юльки не знала.

Я попыталась было выпрямить затекшую от неудобного сидения ногу, но она уперлась во что-то твердое. Нагнувшись, я обнаружила ящик с бутылками.

– Это коньяк, Артак принес, – пояснила Юлька.

– Какой Артак? – не поняла я.

– Какой-какой, твой Артак. Только что с ним трахалась.

За полтора года Юля не изменила своего отношения к нам. Оно оставалось холодно-презрительным.

– С чего это он так расщедрился? – поинтересовалась я.

– Вот и спросила бы у него.

Нет, сегодня Юлька была злее обычного. Может быть, матери хуже? Или надоело все и нет сил больше терпеть?

– Привет, девочки!

На пороге возник улыбающийся Костя. Он у нас был настолько свой человек, что смело заходил в служебное помещение. Я глянула на него повнимательнее и не могла не усмехнуться. Его плащ был распахнут, одна пуговица оторвана. Значит, с Артаком они все-таки схватились.

– Ну что, Светик? – спросил он, улыбаясь. – Идем?

– С тобой Юлька пойдет, – ответила я дружелюбно. По-человечески Костя был мне симпатичен.

– О, Юлька, – Костя довольно рассмеялся. – Холодная, как айсберг, но в душе бушует океан страстей.

Юлька поморщилась. Костя подошел к ней, сел рядом, обнял за плечи – я думала, она вырвется и даст ему по физиономии. Однако это было строжайше запрещено Ниной Петровной, поэтому Юлька сидела неподвижно, как статуя. Но эта холодность, похоже, возбуждала Костю.

– Костя, ты с Олей не встретился? – спросила я.

– А ну ее на фиг, надоела она мне.

– Так, что здесь происходит? – раздался с порога голос Нины Петровны.

Костя вскочил с дивана, пошел ей навстречу.

– Нина Петровна, дорогая! – Костя подобострастно улыбнулся. – Как ваше драгоценное здоровье?

– Мое здоровье вас совершенно не касается. Во-первых, позвольте узнать, почему вы сюда зашли?..

– Чтобы засвидетельствовать свое почтение дорогой Нине Петровне.

– А во-вторых, – продолжала Нина Петровна, повысив голос так, что в ушах звенело, – когда вы выплатите нам долг?

– Да бог с вами, Нина Петровна, – захихикал Костя, – какой еще долг?

– За испорченную постель! За поврежденный пол. Вы каждый раз что-нибудь портите в номере: то постель коньяком зальете, то дыру прожжете сигаретой.

– Это не я!

– Но бывает это именно после вас. Когда вы возместите нам ущерб?

– Никогда. – Костя нагло улыбнулся, глядя Нине Петровне прямо в лицо.

– Тогда мы включим счетчик.

– А я нажалуюсь в милицию. Скажу, что ваши девочки меня изнасиловали и лишили невинности. И «ЗиЛ» мой хотели угнать покататься. Только сцепление выжать сил не хватило.

– Мы вас больше не пустим сюда!

– Поищу приюта в другой гостинице.

– Я постараюсь, чтобы вас никуда не пустили!

– Тогда я приглашу Светку прямо в машину. Как, Света? Пойдешь? Ты не бойся, в «ЗиЛе» кабина просторная. Там целый гарем поместится.

Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Боялась Нину Петровну.

– Слишком вы умный, – сказала Нина Петровна. – Только знаете, что с такими умными бывает?

– Они счастливо живут до глубокой старости и умирают, окруженные толпой безутешных детей, внуков и правнуков... Ладно, хорош орать, мать! – сказал вдруг Костя угрожающим тоном. Мне даже стало не по себе. – Достала ты меня сегодня. Прилепилась, как банный лист к одному месту. Или ты думаешь, что, кроме вашей хреновой «Ротонды», в городе девочку негде снять?

Он расхохотался зло и цинично. Шокированная, Нина Петровна замерла, разинув от удивления и ужаса рот.

– Да ну вас всех на хрен, – бросил Костя сердито. – Своим нытьем все настроение испортили. – Он нервно прошелся по комнате, остановился перед Ниной Петровной и рявкнул во все горло:

– Ну не стой, как дура. Веди меня в свои номера. Зря, что ли, я деньги заплатил?

Нина Петровна вздрогнула, побледнела, пролепетала испуганно:

– Нет-нет, пожалуйста, проходите. Ваш номер семьсот тридцать восемь. – И повернулась к Юле: – Юленька, поднимайся наверх!

Не успели Костя и Нина Петровна выйти из комнаты, как на пороге появилась Ольга.

– Костя! – лицо ее озарила робкая улыбка.

– Фу ты, блин, эта еще! – с досадой воскликнул Костя. – Да иди на фиг, надоела.

Он грубо оттолкнул девушку и выбежал из комнаты. Нина Петровна последовала за ним. Юля поднялась, сбросила плащ и не торопясь вышла. Мы остались с Ольгой вдвоем. На глазах у нее блестели слезы.

– Чего это он так? – спросила она наконец. – Что здесь вообще произошло?

– Да поцапались опять, – ответила я. – Нина Петровна в который уже раз пристала к нему со своими простынями, ну а Костя послал ее, куда следует.

Вид у Ольги был несчастный, и мне стало ее жаль, хотя я считала, что ведет она себя глупо. Ольга была по уши влюблена в Костю – во всяком случае, так она сама говорила. Костя был у нее первый. Когда чуть больше полугода назад она попала к нам, в первую же ночь ей достался именно он. Оля утверждала, что до него у нее никого не было, и это походило на правду: Нина Петровна вопила на всю гостиницу о перепачканных кровью простынях, Оля рыдала, а Костя смеялся как полоумный: то уверял, что больше такого не повторится, то – что Нина Петровна сама виновата. Новоприбывших девочек надо показывать гинекологу.

Ольга для Кости значила не больше, чем остальные девочки, обслуживавшие клиентов, но сама она была уверена, что он женится на ней, надо только ждать.

Вспоминая самодовольную, наглую физиономию Кости, я только плечами пожимала: надо быть ненормальной, чтоб всерьез верить в такое. И потом, Оля о Косте ничегошеньки не знает. Даже фамилии. С чего, собственно, она решила, что Костя не женат? Здесь все зависит от темперамента. Иные, женившись, продолжают ходить к нам по старой памяти. Так что у Ольги не было никаких оснований надеяться. Тем более что с каждой встречей Костя обращался с ней все хуже и хуже. Чем больше она к нему приставала, тем раздраженнее и злее он становился.

Ольга сидела на диване с несчастным видом, уставившись в пол. Мне стало жаль ее.

– Не расстраивайся, – постаралась я утешить девушку, – может, в следующий раз он тебе достанется.

Но я знала, что скорее Государственная Дума утвердит почетное звание «Заслуженная путана Российской Федерации», чем Нина Петровна позволит Ольге сойтись с Костей. Мамочка в присутствии всех девочек неоднократно заявляла, что в нашем деле никаких сентиментальностей, никаких романов быть не должно. Да и Костя попросту выгонит ее, попросит другую девочку, если Ольга случайно ему достанется. Ольга это знала, но с благодарностью выслушала слова утешения.

Нина Петровна вошла в комнату, как всегда, внезапно.

– Так, Оленька, а ты почему здесь? Твое место на кухне. Пойдем-ка со мной. – И Нина Петровна увела Ольгу.

С кухни она возвратилась с подносом, на котором стоял небольшой стакан.

– Света, подай мне бутылку, из тех, что Артак подарил.

Не глядя, я сунула руку в ящик, вытащила первую попавшуюся бутылку и поставила на стол.

– Не пойму, – сказала я, – для чего Артак притащил целый ящик коньяка? Что, у нас в ресторане его нет?

– Это я велела ему принести, – ответила Нина Петровна, – последний раз он постель сигаретой прожег.

– А зачем нам коньяк, – спросила я, – если он есть в ресторане?

– За ресторанный коньяк идет выручка в ресторан. А за этот – нам. Клиенты время от времени просят чего-нибудь выпить. Вот как Костя сейчас. А цена у нас за бутылку договорная.

Нина Петровна никак не могла открыть бутылку.

– Так, Света, сходи-ка на кухню, принеси нож.

Я пошла. Но когда вернулась, бутылка была уже открыта, стояла на подносе, а рядом с ней – стакан.

– Отнеси это в семьсот тридцать восьмой, – сказала мамочка и величественно выплыла из комнаты.

Я пошла на кухню, чтобы вернуть нож, а когда пришла обратно, увидела Ольгу. Она держала в руках стакан.

– Ой, Света, я...

Я кивнула, сразу догадавшись, в чем дело. Край стакана был в Ольгиной помаде. Я махнула рукой. Пусть делает, что хочет.

– Слушай, Светка, может, в темноте он не заметит, что стакан в помаде?

– Едва ли они будут пить в темноте, – заметила я.

Но Ольгу мое замечание ничуть не смутило.

– А это точно его стакан? – спросила она. – Может, Юлька тоже будет пить?

– Юлька не пьет. Ты же знаешь. – Я пожала плечами. – Здоровье бережет.

– Ну да, коньяк...

– Давай, Ольга, я схожу – а то Костя беситься начнет, что коньяк не несут.

Я взяла у Ольги стакан, поставила на поднос и отправилась в номер семьсот тридцать восемь. У лифта огляделась и, заметив, что поблизости никого нет, поставила поднос на невысокий журнальный столик возле окна, вытерла стакан и вошла в лифт.

Я поднялась на седьмой этаж. В гостинице было тихо и безлюдно.

Выйдя из лифта, столкнулась нос к носу с Дашей, уборщицей, всего неделю назад поступившей к нам на работу в гостиницу. На вид ей можно было дать и восемнадцать, и тридцать лет. Фигура супермодели, прямые, как палки, длинные ноги. Когда она пришла, я подумала, что ее нашла Нина Петровна для обслуживания клиентов, но поняла, что ошиблась, когда случайно подслушала разговор Даши и Нины Петровны. Наша мама настойчиво уговаривала ее пойти в номер к клиенту. Но Даша встала в позу оскорбленной невинности и отказалась, причем с театральным пафосом и в таких выражениях, что мне стало жаль Нину Петровну, неправильно понявшую Дашу.



А что, собственно, я стала бы думать на месте Нины Петровны? У Даши была не только фигура супермодели. Весь ее вид говорил о том, что она искушена в деле любви, как валютная столичная проститутка. Спрашивается, зачем такой бабе работать уборщицей?

Над этой загадкой мы с девочками целую неделю тщетно ломали голову. К обязанностям своим она относилась добросовестно. Постоянно торчала в гостинице, особенно по вечерам, хотя уборку удобнее делать днем, когда постояльцы обычно отсутствуют.

– Даша, а ты что тут делаешь? Ведь у тебя третий и четвертый этажи.

– Меня попросили убрать здесь сегодня, – ответила она недовольным тоном. – Как хорошо, что я тебя встретила! Помоги мне, пожалуйста! У меня что-то пылесос заело.

– Что заело? – не поняла я.

– Не знаю, почему-то пылесос не сосет.

– Подожди, – сказала я, – только коньяк в номер отнесу.

– Ой нет, пойдем сейчас. Ничего твоему клиенту не сделается.

Это была наглость, но Даша не отступала, и я сдалась. Поставила коньяк на столик у лифта и отправилась следом за Дашей.

– А не слишком поздно сейчас пылесосить? – удивилась я.

– Да днем, понимаешь, времени не было.

И снова мне показалось, что мой вопрос неприятен Даше.

Мы вошли в номер, в открытую дверь тянулся шланг. Пылесосы у нас не автономные, как в обычной квартире, а один большой на всю гостиницу. Внизу в подвале стоит компрессор. От него тянутся трубы ко всем этажам, выходя в коридор через специальные отверстия в стене возле самого пола. К отверстию присоединяется толстый шланг, другой его конец мы тянем в номер. С его помощью высасываем оттуда всю пыль и мелкий мусор. Устройство примитивное, шумное, зато действенное. Ни один домашний пылесос не сосет пыль с такой силой, как наш компрессор.

Войдя в номер, я увидела конец шланга, лежащий на полу, и по тишине поняла, что компрессор выключен. Отправилась к другому концу, тому, что присоединяется к отверстию в стене. Тот беспомощно лежал рядом с отверстием, не подсоединенный.

– Да ты его не подсоединила, – воскликнула я, опускаясь на корточки и закрепляя шланг. – Ну вот, теперь иди включай компрессор. – И я собралась уходить.

– Ой, Светочка, – воскликнула Даша, – а ты не могла бы побыть пока в номере? А то я включу компрессор, шланг начнет биться, испортит что-нибудь. Пожалуйста.

Я махнула рукой и вошла в номер. С дурью она, что ли? Мало того что собралась пылесосить в час ночи, так еще просит, чтобы ей подержали шланг, будто он начнет биться, как у пожарной машины.

Ждать пришлось долго, Даша куда-то запропастилась. Шланг по-прежнему бездействовал. От скуки я стала глазеть по сторонам и вдруг с удивлением обнаружила, что номер, где я нахожусь, нежилой, никаких следов присутствия постояльцев. Зачем же его пылесосить? Тем более ночью?

Даша наконец-то появилась. Вид у нее был смущенный, но очень довольный.

– Знаешь, Светка, – сказала она беспечно, – он почему-то не включается, этот компрессор.

Я вздохнула. Ну и дура же!

– Конечно, не включается. Электрик выключил его на ночь. Там, внизу. Завтра придет, включит, и сможешь пылесосить.

Я вышла из номера. Подхватила поднос и отправилась в семьсот тридцать восьмой номер.

Костя встретил меня бранью.

– Ну куда вы все подевались? – сказал он злобно и раздраженно. – Деньги взяли, а коньяк полчаса ждать приходится.

Он стоял голый посреди комнаты, ничуть не стесняясь меня. Юля лежала в постели, закутавшись в одеяло, уставившись в потолок.

– И зачем целую бутылку? Я что, налакаться в доску хочу? Я же просил рюмку.

– Что мне сказали, то я и принесла, – ответила я невозмутимо. Не хотелось вмешиваться в ссору Кости с Ниной Петровной.

– Вообще, блин, охренели, – не унимался Костя. – Ладно, поставь сюда. – Он указал на столик возле кровати. – И дверь за собой захлопни.

Уже в прихожей я услышала, как Костя наливает коньяк в стакан.

Я спустилась вниз, в нашу комнату отдыха. Она была пуста, все девочки остались со своими клиентами до утра. Меня одну Артак выгнал среди ночи, и теперь надежды найти нового клиента оставалось все меньше и меньше.

Я не скучала: пришла Ольга расспросить о Косте, но тут появилась Нина Петровна и опять спровадила ее на кухню. Затем притащилась Даша. Шизанутая девочка, видимо, решила испытать мое терпение. Сначала поинтересовалась, чей это плащ на диване, и, узнав, что Юлькин, подняла его и аккуратно свернула. Затем предложила мне пойти перекусить. Я отказалась. Она стала уговаривать: «Ну, пожалуйста, хотя бы мороженое и кофе». Пришлось пойти. На кухне мы взяли по порции мороженого и вернулись в комнату. Даша не унималась:

– Ой, мы ложки забыли. Принеси, пожалуйста. А я пока сварю кофе.

Я пошла за ложками. Вернувшись, помогла ей варить кофе. Наконец мы сели за стол, но тут в комнату ворвалась Нина Петровна.

– Света, поднимись в семьсот тридцать восьмой, там у Юльки что-то случилось.

Я удивилась:

– Что случилось? Косте одной Юльки мало, что ли?

– Не знаю, Юля говорит, с Костей что-то случилось.

– Ну так сходите сами, Нина Петровна.

– Света, делай, что тебе говорят. Я сейчас не могу к ней пойти, занята. И потом, именно тебя просили прийти.

Даша напряженно слушала наш разговор.

Пожав плечами, я вышла из-за стола, с сожалением глядя на тающее мороженое и стынущий кофе. Мне вдруг так захотелось полакомиться. Но пришлось снова тащиться на седьмой этаж.

Постучавшись в семьсот тридцать восьмой, я, к своему удивлению, услышала из-за двери робкое Юлькино «Кто?», потом «Ты одна?». Она открыла мне совершенно голая. Вид у нее был перепуганный, губы дрожали.

– В чем дело? – спросила я небрежно. – С Костей, что ли, поцапалась? Он сегодня со всеми цапается.

Но Юлька словно не слышала моих слов. Молча повела меня в глубь комнаты.

Свет ночника на столике у кровати освещал лишь узкое пространство, оставляя большую часть комнаты в темноте. Костя лежал на спине, тоже совершенно голый. Одеяло, смятое и скомканное, валялось на полу. Костя вытянулся во всю длину кровати, голова была запрокинута, рот приоткрыт, лицо в сумеречном свете казалось серым. Глаза у него были широко открыты.

Я склонилась над ним, но он никак не отреагировал. Глаза были словно стеклянными, взгляд неподвижный. Точь-в-точь как описывают в книгах.

– Сначала все было нормально, – заявила Юлька сдавленным голосом. – Потом вдруг он стал тяжело дышать и постанывать. Потом дернулся. Рухнул на меня, захрипел. Я из-под него кое-как выбралась, на спину его перевернула. Он похрипел и затих.

Я кивнула.

– Слушай, Юля, – сказала я, – оденься. Сейчас я вызову милицию, куча народу сюда припрется.

– Милицию зачем? – вне себя от страха спросила Юля.

– Затем, что он мертв, – ответила я, кивнув на распростертое на кровати тело. – Умер прямо у тебя в постели, понимаешь? Как ты будешь все это объяснять, ей-богу, не знаю.

2

Милицейский капитан небольшого роста, круглолицый, с аккуратно зачесанными волосами, склонился над Костей и некоторое время вглядывался в его остекленевшие глаза. Потом кивнул и повернулся ко мне и Юльке.

– Ну что, – сказал он весело, – уморили мужика, красотки кабаре?

Мы с Юлькой молчали, не видя в случившемся ничего веселого.

– Похоже на разрыв сердца, – сказал, выпрямляясь, врач. – Точнее скажу после вскрытия.

– Я же говорю, с перетраху концы отдал, – кивнул капитан, нагло глядя на нас. – Сколько раз он вас – каждую?

Юлька мрачно молчала.

– Меня ни разу, – сказала я. – Он только Юльку заказывал. Когда я пришла, он был уже мертв.

– Да, – капитан вдруг посерьезнел. – А сколько раз он тебя?.. – обратился мент к Юле.

– Ни разу не успел, – выдохнула Юлька и повторила слово в слово то, что рассказала мне.

Капитан и врач слушали с напряженным вниманием.

– Хрипел, говоришь? – переспросил врач, вновь склонившись над телом Кости. – Очень похоже на разрыв сердца. И семяизвержения не было.

– Да уж, – задумчиво протянул капитан. – Странно. Если не с перетраху, тогда почему?

Он направился в прихожую, открыл входную дверь:

– Заходите, ребята, здесь что-то нечисто, будем всерьез смотреть.

Вошли двое мужчин в кожаных куртках, с небольшими старомодными чемоданчиками в руках.

– Ну-с, – сказал капитан, – я пока вами займусь. – И он опять нагло уставился на нас. – Скажите, кроме вас троих, кто еще заходил в этот номер?

– В смысле, когда Костя его снял? – переспросила я. – Никто, насколько я знаю.

Юля едва слышно подтвердила мои слова.

– А ты, – спросил он меня, – зачем сюда пришла?

– Юлька позвонила, сказала, что-то случилось.

– Куда позвонила?

– Дежурному администратору, наверное, – я пожала плечами. – Мне Нина Петровна велела подняться наверх.

– А сама Нина Петровна сюда поднималась?

Я вопросительно посмотрела на Юлю. Та отрицательно покачала головой.

– Выходит, в номере никого, кроме вас, не было, – продолжил капитан. – Как же так? Человек окочурился, и ни у кого не возникло желания пойти на него посмотреть.

– Да очень просто, – сказала я. – Никто не знал, что он умер. Я прямо из номера позвонила в милицию.

– Да? – переспросил капитан. Потом кивнул. – Вообще-то похоже на правду. Они там внизу на нас такие глаза сделали, когда мы подъехали, заявили, что из гостиницы вызова не поступало.

– А коньяк откуда взялся? – спросил вдруг один из криминалистов.

– Коньяк я принесла.

– Он об этом просил?

– Конечно. Он всегда рюмку коньяка выпивал перед трахом.

Один из криминалистов осторожно, используя полиэтиленовый пакет, взял бутылку и стал ее разглядывать.

– Есть пальчики? – поинтересовался капитан.

– Полно, залапана вся как есть, ни хрена не разберешь, где что.

Потом он стал рассматривать бутылку на свет.

– Слушайте, – сказал он, – в пятизвездочном коньяке осадок бывает?

– Нет, – убежденно ответил судмедэксперт. – Это не вино. Коньяк должен быть чистым. А что, там осадок есть?

Криминалист молча протянул ему бутылку. Врач взял ее и тоже стал рассматривать на свет.

– Так, очень интересно.

Он достал из чемоданчика большую колбу, вылил в нее содержимое бутылки, затем тонкой стеклянной палочкой достал со дна немного осадка, поднес к глазам и тихо присвистнул.

– Белый кристаллический порошок, – торжественно объявил он. – На осадок никак не похоже.

– Что же это может быть? – спросил капитан.

– Да что угодно. – Врач пожал плечами. – Анализ делать надо.

Он осторожно понюхал коньяк.

– Нет, так ни хрена не поймешь.

– А может порошок явиться причиной смерти?

– Да запросто.

Капитан снова уставился на нас.

– Ну, красавицы, – сказал он, ухмыляясь, – я жду объяснений. Если в номер никто не заходил, как попал порошок в бутылку?

Мы с Юлькой растерянно переглянулись.

– Но почему именно в номере? – проговорила я наконец.

– Правильно, – рассмеялся капитан. – Яд могли подсыпать где угодно. Например, по пути в номер. А кто нес коньяк?

Он попытался заглянуть мне в глаза. Тут до меня дошло, на что он намекает. Я вскочила так резко, что капитан невольно отпрянул.

– Да пошел ты на фиг, – воскликнула я. – На хрена мне надо было его убивать.

– Не знаю, – ответил капитан весело. – Нужно подумать.

– Слушайте, – сказала я в сильном раздражении. – Этот порошок мог кто угодно подсыпать. И где угодно.

– Правильно, – сказал капитан. – Мы и будем спрашивать всех, начиная с вас двоих.

Он вдруг повернулся к врачу судмедэкспертизы.

– Вы поскорее поезжайте в лабораторию, – сказал он начальническим голосом. – И срочно определяйте причину смерти. Чтобы нам не гадать тут на кофейной гуще. Машина сейчас приедет. А вы, – он повернулся к нам, – давайте рассказывайте. Итак, вы утверждаете, что ничего в бутылку не подсыпали, да?

– А зачем нам это нужно? – возмутилась я.

– Ладно, это сложный вопрос, – сказал капитан. – Дальше, кто, кроме вас, имел доступ к бутылке?

– Да кто угодно. Нина Петровна, например.

– Это ваша мама, что ли? Понятно, еще кто?

Я задумалась. Наша гостиная тогда была пуста, даже Оля была на кухне.

– Ну вот, – сказал капитан, – говоришь, кто угодно, а кто конкретно, не называешь. Ладно, бутылку принесли из ресторана?

– Нет, – отвечала я растерянно, – бутылка наша собственная.

– Чья это собственная?

– Нины Петровны. Нам Артак целый ящик коньяка подарил. Он стоит там, внизу, в нашей комнате отдыха.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка! – воскликнул капитан. – Что за комната, что за ящик, что за Артак? Ну-ка пойдемте, покажете мне все.

Мы оставили врача дожидаться санитаров морга, а криминалистов – заканчивать осмотр номера. На лифте мы спустились вниз. В комнате отдыха уже было полно народу. Девочки, взбудораженные слухом о милиции, одна за другой спустились вниз в гостиную и, сидя там, теперь громко обсуждали, что в семьсот тридцать восьмом номере могло произойти.

– Привет работникам древнейшей профессии, – весело воскликнул капитан, появляясь в гостиной. Ответом ему была воцарившаяся внезапно гробовая тишина.

– Ну, – сказал капитан, – показывайте, где ящик коньяка.

Ящик стоял на прежнем месте. Пола Юлькиного плаща, свисая с дивана, частично закрывала его. Капитан отодвинул плащ, но он снова накрыл часть ящика. Мент взял его и хотел сложить, но тут из складок плаща выпала небольшая картонная коробочка из-под лекарства, на ней крупным шрифтом было написано: «Феназепам». Капитан поднял коробочку и стал разглядывать.

– А это что? – спросил он, поворачиваясь к нам. Никто не спешил с ответом. Все растерянно переглядывались друг с другом.

– Юлька, наверно, – предположила наконец я. – У нее же мать больна, наверное, это ее лекарство.

Капитан показал коробочку Юльке.

– Ваша?

– Нет.

Я удивилась.

– Она же из твоего плаща выпала, Юль.

– Так это ваш плащ? – обратился капитан к Юльке.

– Да, мой.

– А коробочка с лекарством не ваша?

– Нет, понятия не имею, откуда она взялась.

– Очень интересно.

Капитан открыл картонку. Внутри оказался белый пластиковый пузырек, пустой, без единой таблетки.

– И где же, позвольте узнать, лекарство? – спросил он.

– А я откуда знаю? Это не мое лекарство.

– Эх, залапал я ее, жалко, – сказал капитан. – Ну, ничего, ваши пальчики, если они там есть, мы все равно разглядим.

Он сунул пузырек и коробочку в прозрачный полиэтиленовый пакет.

– Слушай, Саша, – обратился он к одному из ментов. – Сходи посмотри, если судмедэксперт еще не уехал, пусть придет сюда.

Через некоторое время эксперт появился, глянул на протянутую ему капитаном коробочку, кивнул:

– Очень может быть, что это и есть то самое кристаллическое вещество, которое мы обнаружили в бутылке.

– И оно могло вызвать смерть? – спросил капитан. – Это же лекарство.

– При передозировке многие лекарства становятся ядами, не мне вам это объяснять. Вот этот феназепам, – врач кивнул на коробочку, – один из сильнейших стимуляторов сердца. Как кофеин, только в десятки раз сильнее.

– Для умирающих, что ли? – поинтересовался капитан.

– Ну, вроде того, – медэксперт кивнул. – Но если умирающему этот препарат может продлить жизнь, то у здорового человека передозировка в сочетании с трахом может вызвать разрыв сердца.

– А он растворяется в коньяке?

– Запросто! – ответил врач. – Слушайте, я сейчас вспоминаю, – он потер ладонь, – у этого феназепама один из лучших показателей растворимости в воде и в спирту. И если он в бутылке растворился не до конца, значит, туда не одну такую коробочку высыпали...

– И получился убийственный раствор, ста граммов которого достаточно, чтобы в сочетании с трахом вызвать разрыв сердца.

– Пожалуй, что так, – согласился судмедэксперт. – Только пока что это все наши предположения. А точную причину смерти я смогу назвать только после вскрытия.

Судмедэксперт ушел, а капитан сел составлять протоколы. Длилось это долго, потому что протоколов было много, допрашивали не только нас с Юлькой, но и Нину Петровну, и двух наших девочек, ставших понятыми при обнаружении коробочки с лекарством, и еще двух, тех, что водили наверх, показывали труп Кости (разумеется, еще до того как его увезли, это делал один из криминалистов, но все протоколы писал капитан), и затем самый длинный, многостраничный протокол – осмотр места происшествия.

Писал капитан медленно, подолгу подбирая нужные слова, зато почерк у него был разборчивый, видимо, натренировался за годы службы. Было уже около восьми утра, когда его попросили к телефону. После разговора капитан вернулся чрезвычайно довольный, тут же сел писать еще один протокол и только потом объявил нам:

– Так, девочки! Вскрытие и экспертиза полностью подтвердили нашу версию: причина смерти – разрыв сердца, в крови большая доза феназепама, и в бутылке с коньяком также найден именно он. Так что, – он усмехнулся, глянув на Юльку, – собирайся, моя красавица, поедем с нами.

Юлька, все это время сидевшая безучастно на своем любимом диване в углу, посмотрела на капитана пристально, и ужас отразился в ее глазах.

– Ну, не сиди, как дура! – рявкнул вдруг на нее капитан. – Собирайся, пошли! Наручниками тебя пристегнуть для красоты?



Юлька вздрогнула, вышла из оцепенения, вскочила, в ужасе глядя на капитана.

– Но я, – проговорила она, – я не убивала его!..

– Ты феназепам в коньяк насыпала?

– Нет, я не сыпала.

– Откуда же он тогда взялся? Откуда у тебя коробка из-под лекарств в плаще?

– Я не знаю. Да поймите же! – воскликнула она в полном отчаянии. – Зачем мне нужно было его убивать? Он мне ничего плохого не сделал.

– Хрен тебя знает зачем, – невозмутимо ответил капитан. – Чтобы денег заработать, мать у тебя больна, денег нет. Тебе сказали, подсыпь порошок в коньяк, помрет, получишь хорошие деньги.

– Да не было ничего такого.

– Так, собирайся, – теряя терпение, сказал капитан. – Посидишь в СИЗО, подумаешь, может, по-другому заговоришь. В СИЗО люди знаешь как умнеют.

Юлька обвела всех беспомощным взглядом, но не увидела на наших лицах сочувствия. Нина Петровна стояла столбом у стены со злобным и презрительным видом. Девочки прятали глаза, стараясь не смотреть на Юльку.

– Света, ты хотя бы, – проговорила наконец Юлька, и мне стало вдруг до безумия ее жаль.

Вдруг Юлька схватила со стола свою сумочку и стала судорожно рыться в ней.

– Тихо, тихо, тихо! – воскликнул капитан. – В чем там дело? – Он бесцеремонно отобрал сумочку у Юльки и вытряхнул содержимое на стол.

– Мне нужна ручка и листок бумаги! – Видимо, Юльке уже было на все наплевать.

– Держи, – ухмыльнулся капитан. – Вот ручка, вот бумага. Что дальше?

Юлька, не обращая на него внимания, стала что-то быстро писать.

– Так, тихо, – сказал капитан, заглядывая в листок. – Что это такое?

– Адрес моей матери, козел ментовский.

Капитан снова ухмыльнулся. Казалось, Юлькины грубости доставляли ему удовольствие.

– Света, – Юлька робко посмотрела на меня, – вот адрес. – Она протянула листок и связку ключей. – Это от дома, к матери моей зайди, объясни ей все. Она ничего не знает, ты ей расскажи. Скажи, что это поклеп на меня, никого я не убивала. И, если сможешь, помоги ей немного.

Юлька потупилась. Я поняла, что должна буду на свои деньги покупать для ее матери лекарства. Но я не Джордж Сорос, едва на себя хватает. А тут еще чужая мать. И как она к этому отнесется, эта мать, если я, гостиничная путана, буду ей морфий покупать? Ругаться еще начнет, оскорблять, стыдить. Да ну, на фиг мне все это нужно. Пословицу не зря придумали: «Не делай добра, не наживешь врага».

– Ладно, хватит, – властно сказал капитан. – Попечалились, и будет. Пошли, – сказал он Юльке. – Руки за спину, выше голову, не сутулиться. – Он ухмыльнулся, крайне довольный своим остроумием. – Прощайте, красавицы. Как-нибудь обязательно загляну к вам в гости. – Он громко расхохотался и вышел из комнаты.

Я пошла посмотреть, как будут Юльку сажать в милицейскую машину. Больше никто не сдвинулся с места.

3

Когда я вернулась, обсуждение случившегося было в самом разгаре. Девочки говорили все разом, стараясь перекричать друг друга. Казалось, они вот-вот подерутся. Впрочем, в нашей комнате всегда стоял шум, когда там оказывалось больше трех девочек сразу.

При моем появлении воцарилась полная тишина. Все уставились на меня. В другое время я бы возмутилась: «Какого хрена, мол, таращитесь», но сейчас не чувствовала ничего, кроме безразличия и усталости. Прислонилась в полной растерянности к дверному косяку, не зная, что делать дальше.

– Ни за что не поверю, чтобы Юлька, такая честная и порядочная, могла убить, – сказала Наташа.

Наташа была одной из старейших путан. Ей перевалило за тридцать пять. Но благодаря массажу и питательным маскам, на что уходила львиная доля заработка, ей удавалось выглядеть вполне привлекательной. Некоторые клиенты, особенно юные, предпочитали ее тем из нас, кто помоложе, чувствуя с ее стороны, наверное, что-то вроде материнской любви. Но при ярком солнечном свете и без косметики Наташа выглядела облезлой кошкой, и не знаю почему, но мы с ней друг друга терпеть не могли и по возможности не упускали случая обменяться колкостью. Она и еще Лилька, дама тоже за тридцать, закадычная подруга Наташки, были моими непримиримыми врагами.

– Конечно, на Юльку такое совсем не похоже, – вторила Лилька подруге.

– Но коробочка с ядом оказалась в кармане ее плаща, – возразила Лена, считавшаяся у нас русской красавицей, – огромного роста, полная, с круглым, как луна, лицом. Многие мужчины были от нее без ума. Специально приезжали в нашу гостиницу, чтобы снять Лену.

– Коробочку мог кто угодно подсунуть, – невозмутимо возразила Наташа. – Классический способ кого-нибудь подставить. Переложить вину на другого.

Наташа в свободное от работы время зачитывалась детективами, причем самыми пошлыми и самыми глупыми.

– С коробочкой вообще какой-то блеф, – произнесла я задумчиво. – Медэксперт сказал, что в бутылке растворили несколько таких упаковок. Почему же в плаще нашли только одну?

– Остальные наша Юленька успела выбросить, – заметила Наташа, криво усмехнувшись.

Я почувствовала досаду и раздражение. Вечно она мне противоречит и в большом, и в малом.

– А таблетки, – спросила я, – куда она их дела? Если она опустошила коробочки с лекарствами еще здесь, в гостиной?

– А кто сказал, что именно здесь?

– Юля высыпала таблетки на ладонь, – сказала Лилька, – зажала в кулак и пошла в номер Кости.

– Не заметила, чтобы Юлька возилась с какими-то коробочками! А я все время торчала в нашей комнате.

– Значит, плохо смотрела. – Наташа оставалась невозмутимой.

Я покачала головой.

– Нет, девочки, как хотите, но концы с концами не сходятся. Когда я принесла коньяк в номер, Костя сразу схватил бутылку. У Юльки просто времени не было подсыпать таблетки. Даже если бы она и держала их наготове зажатыми в кулаке. Тем более непонятно, когда она могла это сделать, если Костя все время был в номере? И как она стала бы раздеваться, держа в руке таблетки?

– В таком случае, – нагло улыбаясь, заявила Наташа, – их подсыпал кто-то другой.

– Например, тот, кто отнес в номер коньяк, – вставила Лилька.

Я ошалело посмотрела на них.

– Да пошли вы обе на хрен, дуры! – воскликнула я. – Зачем мне нужно было убивать Костю?

– Ну, мотив мог быть тот же самый, что и у Юльки, – философски заметила Наташа. – Тебе предложили его убрать за хорошие деньги.

– Слушай, тебе надо меньше дерьмовых детективов читать.

– Что я читаю, не твое дело, – вскинулась Наташа.

– Тихо, девочки, – произнесла Нина Петровна властно, – не надо скандалить. А на вас, Света, лежит подозрение. Мотив для убийства у вас очень серьезный. Возможность для его совершения у вас была.

– Да дуры вы все! – воскликнула я в ярости. – У меня достаточно доходов, чтобы я на мокрое дело еще решилась.

– Не трепись, Света, – нагло ухмыльнулась Наташа. – Денег никогда не бывает достаточно. Денег всегда или очень мало, или совсем нет.

– Она права, – заметила Нина Петровна. Не без душевного трепета видела я, как взгляды всех девочек устремились на меня. И в этих взглядах ясно читалось, что они все всерьез считают меня убийцей Кости.

– Знаете что, – сказала я спокойно и твердо, – если уж на то пошло, мотив для убийства и возможность его совершить был у многих. Например, у вас, Нина Петровна.

– Что?!

– А ничего. – Я чувствовала, что иду ко дну, но мне было на все плевать. Я не смогла спокойно выносить взгляды, в которых читалось: «Убийца». – Или вы думаете, я не слышала, как вы ругались с Костей, требовали, чтобы он вернул вам деньги за испорченную постель. Вы обещали включить счетчик и даже убить его. Думаете, я не слышала? И вы, между прочим, сами открывали бутылку. И меня за ножом на кухню посылали. Когда я вернулась, бутылка уже была открыта и нож не понадобился. И у вас было достаточно времени, чтобы всыпать таблетки в бутылку и сунуть коробочку в карман Юлиного плаща.

Ужас и недоумение отразились на лицах девочек, даже ядовитая усмешка на лице Наташи уступила место гримасе страха. Нина Петровна сначала побагровела, потом побледнела и выпучила глаза, ловя ртом воздух. Наконец все же справилась с собой.

– Ну, знаешь, – проговорила она сдавленным голосом, – ты или сошла с ума, или вконец обнаглела. И в том, и в другом случае тебе нечего больше делать в нашей гостинице.

Она хотела выйти из комнаты, но я преградила ей дорогу.

– Валяйте, – крикнула я со злостью. – Увольняйте меня. Только имейте в виду, молчать в тряпочку я не буду. Пойду к ментам и расскажу и про вашу ссору с Костей, и про счетчик, и про бутылку. Все расскажу.

Нина Петровна еще больше побледнела и тяжело опустилась на диван. Я тоже вдруг почувствовала потребность сесть и стала пробираться к одному из диванов в дальнем углу, где было свободное место. И вдруг зацепилась за что-то твердое и громоздкое. Больно ушиблась.

– Ай, блин, сволочь! – воскликнула я в ярости, потирая ушибленную ногу. – Что еще за дерьмо здесь валяется?

Это оказался ящик с коньяком, что принес Артак.

– Артак вонючий, – продолжала я ругаться. – Приволок эту херотень, второй раз уже за нее цепляюсь. Неужели трудно ее куда-нибудь убрать?

Мне никто не ответил. А Наташа вдруг сказала:

– А что, Косте коньяк Артака принесли? Из этого ящика?

– Да, вроде бы, – отвечала ее подружка.

– Так, может, яд подсыпал Артак?

– Ну да, в каждую бутылку, – заметила я не без сарказма. – Чтобы мы тут все потравились.

– Света права, – заявила Лена, русская красавица. – Вряд ли в этом случае яд достался бы именно Косте!

– А кто сказал, что именно Костю собирались травить? – возразила Наташа. – Разве у Артака был мотив?

– Был, – сказала я. – Сама видела, как Костя с Артаком схватились у входа и Артак обещал Косте уши отрезать. За то, что тот регулярно клиентов у него перехватывает.

– Значит, Артак и заказал кому-нибудь Костю, – сказала Лена, русская красавица. – Той же Светке сунул деньги, чтобы она ему яда подсыпала.

– Из-за этого человека убивать. – Я пожала плечами. – Артак не похож на кровожадного зверя.

– Вы не знаете этих черных, – возразила Наташа. – Неподалеку от нашего дома случай был: на автобусной остановке какой-то армянин продавал пиво в бутылках, а рядом – ларек, где торговали немецким баночным пивом. И так как у армянина пиво было дешевле, баночное в ларьке никто не брал. И вот однажды хозяин ларька подошел к армянину и говорит: «Давай забирай свои ящики и вали отсюда. А не уйдешь, я своих ребят позову. Они каждую бутылку о твою башку разобьют». Армянин, ни слова не говоря, вытащил пистолет и пристрелил его прямо на тротуаре. Вот как у них, у черных, дела делаются.

– А, кстати, с кем он сегодня спал? – спросила Лилька. – Ведь он приходил, я его видела.

– Со мной, – отвечала я. – Только все равно вы дуры.

В комнате воцарилась тишина: на пороге появилась Оля. Вид у нее был какой-то странный. Она обвела всех невидящим взглядом и, дойдя до середины комнаты, направилась к дивану и села. Я думала, Нина Петровна отправит Ольгу на кухню, но та, бросив на Ольгу взгляд, опустила голову, видимо, эта история с гибелью Кости и ей дала по мозгам.

– Лица мне его так и не показали, – сказала Оля ни к кому не обращаясь. – Но говорили, рот приоткрыт, глаза стеклянные.

– Вон у Светки подробности спрашивай, – отозвалась Наташа. – Она все видела.

Ольга словно не слышала этих слов. А я, глядя на нее, думала, что вот еще у кого мог быть мотив убийства и возможность его совершить. Еще не факт, что об этом знала одна только я. Костя последнее время часто ее оскорблял при всех. И вполне возможно, не мне одной жаловался на судьбу. Наедине со злополучной бутылкой она тоже оставалась. И неизвестно, видел ли кто-нибудь, кроме меня, ее манипуляции со стаканом.

– А может быть, это Ольга все устроила, – предположила Лена. – Подсыпала яд, чтобы отравить Юльку. А яд достался Косте.

Нет, Лена все-таки феноменальная дура. И это поняли все, потому что ей никто не ответил. На мгновение снова воцарилось молчание.

– Слушайте, девочки, – сказала я, – Юльку из тюрьмы вытаскивать надо. Она здесь явно ни при чем.

– Тебе это проще всего сделать, – усмехнулась Наташа. – Пойди к ментам и расскажи, как все было. Тебя посадят, а ее выпустят.

– Она ухитрится, – сказала Лилька, – кого-нибудь из нас вместо себя и Юльки ментам подсунуть. Ведь они с Юлькой подружки.

Я вдруг почувствовала смертельную усталость. На лицах девочек прочла враждебность. Они уверены, что это я убила Костю. И бесполезно их переубеждать. Все равно никто не поверит, даже Оля.

Глянув на часы, я обнаружила, что уже позднее утро, и тут же почувствовала головную боль и тяжесть в груди, как всегда, после бессонной ночи. Поэтому решила, что пора отправляться домой. Только не к себе, а к Юлькиной маме. Листочек с адресом лежал у меня в сумочке, а в кармане вместе с ключами от моей квартиры Юлькины ключи.

4

До Юлькиного дома надо было ехать целый час на вонючем автобусе. После бессонной ночи, кофе и сигарет меня мутило, думала, вот-вот вырвет. При этом безумно хотелось курить. Но я терпела, зная, что станет еще хуже.

От автобуса пришлось еще минут десять идти пешком, и прогулка пошла мне на пользу. От свежего воздуха тошнота исчезла, прояснилась голова. Дом, где жила Юлька, оказался небольшим двухэтажным деревянным строением, крашенным желтой краской. Выстроенный вскоре после войны, он очень напоминал барак. Как можно жить в таком?

Я вошла в подъезд, поднялась на второй этаж. Обшарпанная общая дверь, которую я хотела открыть ключом, оказалась незапертой, за ней шел длинный, узкий коридор с потертыми дощатыми полами. В темноте были видны двери жилых комнат. Самая настоящая коммуналка. Я и не думала, что они до сих пор сохранились.

Разумеется, табличек на дверях не было. И хотя Юлька написала на листочке «квартира 10Б», я понятия не имела, как определить, где А, где Б, а где В. Все три выходящих в коридор двери оставались безмолвными, никто не показался из них, когда я вошла в квартиру. Так что спросить было не у кого. Я в растерянности прислонилась к стене, не зная, что делать.

Внезапно за одной из дверей, ближней к выходу, послышались шорох и чьи-то шаги. Я решила было постучать туда и спросить, где живет Юлькина мама, потом вспомнила, что не знаю Юлькиной фамилии. А для чего, собственно, дала мне Юлька ключи? Разве ее мать сама не может открыть? Значит, не может. Значит, парализована. Потому и дала мне Юлька ключи. Но если Юлькина мать не может двигаться, то шорох и шаги в ближайшей к выходу квартире означают, что там живут Юлькины соседи. Я приободрилась, надеясь, что методом исключения смогу найти нужную дверь.

Вытащив из сумочки ключи, я стала их рассматривать. Ключей было три. Один большой, старый, с пятнами ржавчины, был, несомненно, от входной двери. Два других, поменьше, поблескивали и имели замысловатую бороздку. Такая бывает далеко не во всех замках, решила я и стала обследовать вторую дверь, между кухней и комнатой – может, к ней подходят ключи. Но при ближайшем рассмотрении обнаружила, что на ней вовсе нет замка. А в косяке торчат три ржавые шляпки больших гвоздей. Вторая дверь была наглухо заколочена. Там никто не жил. Тогда я решительно подошла к третьей, ближайшей к кухне двери. Ключи были от нее, и я без труда открыла.

В нос ударил тяжелый спертый воздух. Чем только здесь не пахло. Закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Видимо Юлька, чтобы заглушить зловоние немытого разлагающегося тела, регулярно обрабатывала комнату французскими духами. Но тонкие дорогие ароматы не уничтожали зловония, наоборот, от этой смеси запахов невозможно было дышать.

В комнате царил полумрак. Заглянув, я обнаружила, что шторы плотно задернуты и солнечный свет едва пробивается сквозь них. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и я разглядела довольно просторную, с высокими потолками комнату, большой обеденный стол у окна, шкаф, тумбочку, на ней телевизор. У стен друг против друга стояли две старинные, с высокими резными спинками кровати. Одна, видимо, Юлькина, сейчас пустовала. На другой лежала женщина. Едва я вошла, как услышала тихий стон. Затем едва слышный голос:

– Это ты, Юля? Который час?

– Нет, это не Юля. Это ее подруга.

Женщина приподнялась на локте, остановила на мне пристальный взгляд.

– Не Юля... А где же Юля?

Я не в силах была вымолвить даже слово.

– Как вы сюда попали? – не дождавшись ответа, снова спросила больная.

– Мне Юлька ключи дала, – проговорила я наконец.

– А где все-таки Юля?

У меня опять отнялся язык.

– Понятно, – произнесла женщина, – опять загуляла.

Я растерялась. Неужели она знает, как ее дочь зарабатывает на жизнь? Если так, то почему загуляла? Гостиничные путаны не гуляют. Их снимают на несколько часов, в лучшем случае до утра. И только в гостинице.

– Вы не представляете, – продолжала Юлькина мама, – какая Юля бессовестная лгунья. Она ведь ни одной ночи не проводит дома. Говорит, такой график дежурств. Думает, я ничего не понимаю. А теперь вот и днем исчезла.

Я пожала плечами. А чего, собственно, она хочет? Такая у нас работа.

– Скажите, это опять с тем доктором, да? – Юлькина мама внимательно на меня посмотрела.

Доктором? Почему доктором? Что за бред? Но во взгляде женщины были боль и мольба, и я соврала:

– Да, с тем доктором.

– Так я и знала, – сказала Юлина мама. – Она мне говорила, что один доктор, молодой, талантливый, ухаживает за ней, я сразу предупредила ее, чтобы была осторожна. Мужчины легко дают обещания. И так же легко о них забывают. Так оно и вышло.

Да, Юлька была та еще фантазерка. Это я давно заметила.

– Вы, наверное, вместе работаете, да? – Я кивнула. – Тоже медсестра, значит?

Тут я все поняла. Неплохо придумала Юлька: дежурная медсестра. Просто и гениально. И морфин где берет, ясно – ворует на работе. На нищенскую зарплату медсестры его не будешь регулярно покупать.

– Послушайте, – вновь заговорила Юлькина мама. – Сделайте, пожалуйста, мне укол. А то, знаете, снова начались боли. В груди будто огнем жжет. Сделайте, пожалуйста. Все, что нужно, вон там на столе.

Ноги у меня сделались ватными. Не знала я, что Юлька подложит мне такую свинью. Но деваться некуда.

Как делать уколы, нам как-то объясняли в школе на уроках военной подготовки. В то время как мальчишки разбирали и собирали автомат и примеряли противогазы, девочек обучали оказанию первой медицинской помощи. Учили перевязывать, накладывать бинты и делать уколы. Бинты были старые, пожелтевшие от бесконечных перематываний. Перевяжи такими настоящую рану, тут же будет гангрена и заражение крови. Как делать уколы, нам объяснили, но знали мы это чисто теоретически, поскольку желающих испытать на себе такое удовольствие никогда не находилось.

Вообще-то при виде блестящей тонкой медицинской иглы у меня холодело в груди, а от мысли, что она вот-вот вонзится в тело, кружилась голова.

– Пожалуйста, – умоляла женщина, – ну что вам стоит? А то у меня такие боли.

– Хорошо, сейчас, – вздохнула я. – Надо так надо.

На столе нашла коробку с ампулами морфина. Один-единственный одноразовый шприц. Бутылку с медицинским спиртом и пачку ваты. В растерянности разглядывала все это хозяйство, не зная, с чего начинать.

– Вы знаете, как Юля делала? – спросила женщина. – Она сначала промывала шприц в воде, затем в спирту, и только после этого наливала лекарство.

Я так и сделала. Подвигав поршень в шприце, чтобы удалить из него капельки спирта, кое-как вскрыла ампулу и набрала лекарство. Постаралась, чтобы в шприце не осталось пузырьков воздуха.

– А куда она вам их делала? – спросила я, подходя к кровати. Только бы не внутривенный. С этим я ни за что бы не справилась.

– Внутримышечно, как обычно, – проговорила Юлина мама, сбросив одеяло и перевернувшись на живот.

Труднее всего оказалось проткнуть кожу, сморщенную, словно пергаментную, вялую, старческую. В дряблое тело игла вошла легко. Небольшой бугорок вздулся на месте укола, когда я выдавила лекарство из шприца, и из-под иглы выступила крохотная капелька крови. Я стерла ее смоченной в спирту ваткой.

– Ох, ох, – застонала женщина, – больно вы делаете.

Потом я мыла руки, убирала осколки ампулы, кормила прямо в постели Юлину маму завтраком. Поела она через силу, без аппетита, только потому, что надо жить, зато почувствовала прилив сил. После укола утихла.

– А Юлька когда появится? – проговорила она почти весело. – Или она с доктором этим надолго?

– Наверно, – я пожала плечами. – Она мне об этом ничего не сказала, только попросила за вами ухаживать.

– Вы разве его не видели? – глаза Юлиной матери заблестели любопытством. – Какой он хоть из себя, красивый, нет?

– Мордатый такой, плешивый и борода лопатой, – бросила я небрежно. – А раньше она тоже задерживалась?

Юлина мама задумалась.

– Нет, не помню такого. Обычно она утром приходит часов в девять и тут же ложится спать. Но спит часа два-три, не больше. Наверное, на дежурстве есть возможность поспать.

Я кивнула. Бывает и так.

– А сюда к ней никто не заходил из мужчин? – поинтересовалась я.

– Да бог с вами, – Юлина мама рассмеялась. – Кого сюда можно приводить на это позорище смотреть?

– И тот доктор, значит, не появлялся?

– Нет, они на работе встречаются, – сказала она. – Так Юля говорит. А вы что, не знаете?

– Видела со стороны, – отвечала я. – Юлька вообще очень скрытная.

– Да что вы, – усмехнулась она. – Наоборот, простодыра, что на уме, то и на языке. Про этого доктора давно мне рассказывала. И вот только теперь что-то серьезное у них вышло.

– А родственники у вас есть? – спросила я. – Послушайте, я ведь не патронажная сестра. И не могу к вам каждый день ходить. У меня своих дел полно.

– Да какие там родственники, – сказала Юлина мама грустно. – Только те, что в деревне, далеко, двести километров от города. Раз в полгода приедут, напьются, надебоширят, весь дом на уши поставят. Потом две недели участковый ходит. На жалобы соседей «реагирует».

Я кивнула. С этим все было ясно. Юлина мама не знала, чем занимается дочь. И уж тем более о ее связях с криминальным миром, если таковые и были. Но в этом я очень сомневалась. Из слов матери следовало, что Юлька делила свое время между гостиницей и домом.

– Продукты мне соседи принесут и приготовят, – сказала больная. – Деньги у меня кое-какие есть, я вам заплачу. Вот только уколы... Всего раз в день, вечером перед сном. Днем я как-нибудь потерплю.

Я вздохнула. Вспомнила, как целый час ехала сюда автобусом.

– Послушайте, – сказала я, – лекарство у вас есть?

Я подошла к столу, пересчитала ампулы в коробке. Их оставалось пять штук, стало быть, на пять дней.

– Может быть, хватит на первое время? – предположила Юлькина мама. – А потом... Вы, кстати, можете украсть морфин, как Юля?

– Могу, – ответила я. – Только не целый вагон.

– Это пока Юля вернется. Не навсегда же она ушла с этим доктором, – с надеждой проговорила больная.

Я снова кивнула. Одну только просьбу Юльки я точно не могла выполнить. По крайней мере сейчас, рассказать матери все как было на самом деле. Это еще одна веская причина вытаскивать Юльку из тюрьмы. Не вечно же мне за ее больной матерью ходить.

– Ну что ж, я пойду тогда, – сказала я, поднимаясь.

– Да-да, конечно.

– Я завтра приеду, только не днем, а вечером. Часов в шесть, позже никак не могу.

– Да-да, приходите, я буду ждать, – сказала женщина. – Без вас никак не смогу. Я бы попросила соседку сделать укол, но не умеет она, боится иглы.

Я поспешила к выходу. Когда проходила мимо соседской двери, она со скрипом приотворилась и в щели показалась старушечья физиономия и один-единственный глаз, пристально и враждебно глядящий на меня. Я хотела поговорить с ней, вдруг она что-то знает. Но едва приблизилась к двери, как та с шумом захлопнулась и щелкнул замок. Так, толком ничего не узнав, я отправилась домой.

5

Проснувшись после короткого, но глубокого сна, я некоторое время лежала с открытыми глазами. Какие-то неясные мысли и образы, привидевшиеся мне во сне, вызвали беспокойство. И сейчас я пыталась понять, осмыслить, откуда оно, и тут до меня дошло, что мне снились события вчерашней печальной ночи. Вернее, не события, а люди.

Мертвый Костя с открытым ртом и остекленевшими глазами, Юлька с безучастным видом сидящая в комнате отдыха, Артак, который схватился с Костей, Нина Петровна, неожиданно появившаяся на пороге, Ольга, прикасавшаяся крашеными губами к стакану, и, наконец, я сама. И снова по кругу, как в стишке «У попа была собака». Костя, Юлька, Артак, Нина Петровна, Ольга и я. Кто еще?

Действительно, кто еще? Кто был заинтересован и имел возможность подсыпать лекарство в бутылку коньяка, предназначенного для Кости? Вряд ли это сделала Юлька. Но коробочка из-под лекарства выпала из ее плаща, от этого никуда не денешься. И вполне мог иметь место заказ от какого-нибудь криминального авторитета. От кого именно? Я терялась в догадках.

Заказчиком убийства мог быть Артак. У него и мотив имелся, пусть не очень серьезный. Да и не похож Артак на убийцу.

А вот Нина Петровна могла подсыпать смертоносное лекарство в бутылку. Я хорошо ее знаю. Эта баба ради денег готова на все. Вопрос только, ради каких денег. Ольга, эта обезумевшая от горя Офелия, тоже могла сдуру подсыпать лекарство, чтобы отомстить Косте за его оскорбительное к ней отношение. И как знать – в тихом омуте черти водятся. Она вполне могла выполнить чей-то заказ. Считать меня убийцей могли только Наташа с Лилькой, из ненависти. К тому же дуры набитые.

Я тяжело вздохнула и заворочалась в постели. Кого-то недоставало в этом списке. Кого-то важного, кто имел возможность подсыпать лекарство в бутылку. Но я никак не могла вспомнить, кого именно. Я так напрягла память, что разболелась голова. Махнула на все рукой и стала выбираться из постели. За окном уже сгущались сумерки, и мне пора было собираться на работу.

Я грустно оглядела свою квартиру. Бардак вокруг страшный. Сегодня я даже не прибралась. Обычно делала это после полудня, когда просыпалась. Из-за Юлиной мамы в это утро даже не поспала. Отсыпалась во второй половине, и времени на уборку не осталось.

А делать за меня ее некому. Я живу одна в однокомнатной квартире. Кое-какие родственники у меня имеются, но родители живут с семьей моей сестры, я от них ушла, едва стала сама зарабатывать, ведь мне надо отсыпаться днем, чтобы вечером быть в форме. Чтобы клиент за свои деньги находил в постели пылающее страстью или хотя бы похотью тело, а не вымотавшуюся за день рабочую лошадь.

Но, когда живешь с семьей, спать днем невозможно. Слышны разговоры, смех, ругань. Никому нет дела до того, что ты спишь. Вот я и сбежала от них, сняв отдельную квартирку. Все по дому делаю сама и не скучаю в одиночестве. За ночь так устаю от общения, что рада побыть одна.

Я наскоро умылась, подвела глаза, накрасила губы и отправилась на работу. Три года назад, когда я только начинала, то мысленно заключала это слово в кавычки. Потом кавычки исчезли. Работа как работа, почему бы и нет. А что еще мне оставалось делать, если я закончила с красным дипломом романо-германское отделение филфака, по специальности «французская филология», но заработать на жизнь не могла?

Начала с однокурсников и младшего преподавательского состава. Потом стояла на углу на Театральной площади, потом прочла объявление: «В гостиницу „Ротонда“ требуются в качестве обслуживающего персонала девушки с высшим образованием не старше двадцати пяти лет». Мне было двадцать три и никому не нужный диплом.

До сих пор ума не приложу, зачем в объявлении было указано «с высшим образованием»? Я, как дура, взяла с собой диплом. Думала, с какой гордостью буду его показывать. Но Нина Петровна (тогда я еще не знала ее имени), даже не спросив моего имени, оценивающе оглядела меня с ног до головы, кивнула и сказала:

– Пишите заявление.

За три года «Ротонда» стала моим родным домом, где со мной считаются, уважают, – если бы не эта вчерашняя история.

Едва я вошла в комнату отдыха, как воцарилась гробовая тишина. Девочки умолкли, на мое приветствие никто не ответил, даже не повернулся в мою сторону.

На большом обеденном столе среди чайной посуды я заметила лист бумаги. Из любопытства взяла его и пробежала глазами. Это оказалась повестка в милицию на завтра, на девять утра на имя Малышевой Светланы Владимировны – на мое имя! Ни одна из этих кобыл ни слова мне не сказала. Хороши подруги, однако.

– Да-да, Светочка, это вам повестка, – раздался у меня за спиной певучий голос Нины Петровны. Оглянувшись, я увидела на ее надменной физиономии довольную улыбку.

– Ну, и чего вы радуетесь? – Я пожала плечами. – Ведь я расскажу все, что знаю про Артака и про вас, вот и все. Молчать не собираюсь.

Не без внутреннего злорадства заметила я, как вытянулось лицо Нины Петровны, а рот приоткрылся в гримасе ужаса.

– Ты не сделаешь этого, Светочка.

Я презрительно фыркнула. Из переводных английских романов набралась Нина Петровна таких выражений. Я эти романы читала в подлиннике, и конструкция, которая переводится столь нелепыми фразами, на самом деле звучит по-другому.

– Ты такая добрая, хорошая! Ты не станешь меня подставлять, правда?

– С какой стати я должна подставлять себя?

Слащавый тон Нины Петровны был еще омерзительнее ее торжествующей улыбки.

– Почему вы вообразили, будто это сделала я? Мало ли у кого была возможность подсыпать лекарство в бутылку.

Ответом мне было гробовое молчание.

– Ты бессовестная дрянь, Света, – обрушилась на меня Нина Петровна. – Совершила злодейство, а за тебя сидит Юленька, между прочим, твоя подруга.

– Я не убивала, – крикнула я в ярости. – Поймете вы это, наконец, или нет?

– Ты лжешь, – невозмутимо заявила Нина Петровна. – Кроме тебя, больше некому.

– А вы?

– Будь добра, придержи язык, – произнесла Нина Петровна царственным тоном. – Завтра пойдешь в милицию, – продолжала она. – Мне все равно, что ты будешь там лгать и как собираешься выкручиваться. Но учти, если после твоего визита в милицию мне пришлют повестку, ты будешь уволена и я сделаю так, что ни одна городская гостиница тебя не примет, а менты затаскают на допросы.

С этими словами она величественно выплыла из комнаты.

В изнеможении я плюхнулась на диван. Час от часу не легче. Сначала повестка, затем угрозы Нины Петровны. Да пошла она со своими угрозами! В милиции тоже люди работают, причем мужского пола. И пока тебе нет тридцати, фигура не заплыла жиром, всегда можно договориться. Кто знает, что у этих ментов на уме? Как я могу гарантировать, что после беседы со мной они не вызовут и ее?

Распутывать это дело надо, решила я. Девочки стали потихоньку переговариваться.

Да, надо раскапывать, разнюхивать, раскрывать, кто на самом деле все это сделал. Иначе нам просто не выбраться из этого дерьма. Необходимо поговорить с основными подозреваемыми.

Кое с кем я уже побеседовала. Например, с Юлиной мамой, и выяснила, что та ничего не знает. Нина Петровна черта с два что-нибудь скажет. Остается Артак. Артак! Я так и подскочила на месте. Ну конечно, Артак. Вот кого необходимо раскрутить на треп. Наверняка он что-нибудь знает.

Я взглянула на часы: время раннее, обычно он приходит чуть позже. Вчера был, может сегодня не появиться. Но день выдался теплый. В такую погоду Артак является почти ежедневно. Надо только не пропустить его, а то другая девочка перехватит. А вдруг он уже здесь? Спросить этих телок, но разве они скажут? То и дело бросают в мою сторону враждебные взгляды.

Я решила перехватить Артака у входа. По пути заглянула на кухню и заметила Олю. Та раскладывала по маленьким тарелкам салат.

– Оля, привет, – весело сказала я, подходя к ней. – Ты Артака случайно не видела?

Реакция Оли на мое появление была в высшей степени странной. Она вздрогнула, уронила ложку прямо в чан с салатом и вытаращила глаза.

– Оля, – сказала я мягко, – что с тобой?

– Ты? Ты... – прошептала она едва слышно. – Как ты посмела прийти сюда, убийца? Мне девочки все рассказали.

Это было уже слишком. Даже Оленька, божий одуванчик, и та не верит в мою невинность. А, собственно, с какой стати? Ведь и мотив, и возможность убийства были у нее самой.

– Оля, ты в своем уме? – воскликнула я, пытаясь взять ее за руку. Но та в ужасе отпрянула. – Оля, неужели ты веришь в весь этот вздор?

– Не подходи ко мне, – проговорила она еле слышно, задыхаясь от ярости. Краем глаза я видела, как остальные работники кухни с иронией посматривают на нас. – Это ты все сделала. Подсыпала яд, убила Костю. Из-за денег.

Я почувствовала раздражение и злобу.

– А почему, собственно, я? Доказательства у тебя есть?

– Больше некому! – воскликнула Оля. – У Юльки не было возможности. А ты бутылку несла. И коробочку из-под лекарства ей в плащ подсунула.

– Ну почему некому? – возразила я спокойно. – А Нина Петровна? Она была в комнате одна, когда открывала бутылку. Вполне могла и лекарство высыпать, и коробку в карман засунуть.

Оля в ужасе посмотрела на меня, потом энергично замотала головой.

– Нет-нет, Нина Петровна не могла! – крикнула Оля горячо. – Она порядочная, добрая.

Добрая! Вот как Ольга относится к ней при всех ее притеснениях. И вот как благодарит меня за участие.

– Ну, хорошо, – сказала я не без ехидства. – Допустим, Нина Петровна добрая. А ты, ты злая?

– Я здесь при чем?

– Ты тоже оставалась наедине с этой бутылкой, – я рассмеялась. – И вполне могла и яд подсыпать, и коробку в плащ сунуть. Или ты думаешь, я забыла твои манипуляции со стаканом? И мотив у тебя может быть тот же самый, что и у всех нас. Убийство за деньги. А твоя несчастная любовь к Косте – чистая показуха, представление для дураков.

Лицо Оли стало серым, глаза закатились, она рухнула бы прямо на уставленный посудой кухонный стол, не поддержи я ее. Подбежали другие работники кухни, и мы вместе посадили бесчувственную Олю на стул.

– Ее на кушетку положить надо, – заметила я. – Или на диван, там, в нашей комнате.

– Да ладно, заткнись, – сказал один из поваров. – Сначала довела человека до обморока, а теперь жалеет.

У меня от изумления перехватило дыхание. Я потеряла дар речи.

– Ну, чего уставилась? – продолжал он. – Давай вали отсюда. Не хрен тебе тут больше делать. Вали-вали. Мы тут без тебя о ней позаботимся.

Я как ошпаренная выскочила из кухни.

6

У дежурной администраторши я поинтересовалась:

– Не приходил Артак?

Почему-то она оказалась ко мне добрее. Может быть, не была в курсе событий.

– Кучерян, что ли? – спросила она.

Я растерянно уставилась на нее. Фамилий клиентов я не знала.

– Ну, с кем ты вчера трахалась, да? – продолжала она вполне дружелюбно. – Нет, пока не появлялся. Погоди, может, явится, до ночи еще далеко.

Я тепло поблагодарила ее. Среди всеобщего презрения и злобы простое человеческое отношение действует успокаивающе.

Уже сгустились сумерки. Небо стало густо-синего, словно раствор медного купороса, цвета, гладь реки слегка волновал слабый вечерний ветерок. Народу в этот вечерний, не слишком поздний час везде было полно. Парочки бродили по набережной. Для них сейчас самое время. Погода превосходная, тихая, безветренная.

Я закурила и стала разглядывать лица прохожих, высматривая Артака. Как ни смешно, но я завидовала влюбленным парочкам. Надо быть профессиональной путаной со стажем, чтобы понять эту простую истину. Любовь и трах по сути вещи совершенно разные. Если траха в моей жизни было хоть отбавляй, то любви ни капельки. Все мужчины удовлетворяли со мной свою похоть, забыв о том, что я живой человек, что у меня есть душа. Со временем к этому привыкаешь, но иногда бывает нестерпимо больно.

Я замечала, как смотрят на меня мужчины, но всем своим видом показывала, что занята. Плевать мне. Если даже Артак не появится, сделаю себе выходной. Надо же когда-нибудь отдохнуть. Но тут я заметила Артака, направляющегося к гостинице.

Я приняла вызывающую позу, выставив вперед ногу и подбоченясь. Артак остановился, потом, словно завороженный, устремился ко мне, не сводя с меня выпученных как у вареного рака глаз.

«Иди, иди, придурок», – думала я, ликуя. Иди, только смотри не споткнись. А то ведь носом об асфальт ткнешься. Иди, иди. Сегодня тебя ждет жаркая ночь. Сегодня ты мне не только руки, задницу целовать будешь, но не получишь свое, пока не скажешь все, что мне нужно.

– Света? – сказал он хриплым от волнения голосом, когда мелкими, семенящими шагами приблизился ко мне. – Света, вы свободны?

– Как скажешь, Артак, – отвечала я, равнодушно глядя мимо него. – Мы люди подневольные.

– Пойдемте, Света.

Он бережно взял меня за руку и попытался увлечь в гостиницу.

– Сейчас, только докурю. – Я высвободила руку.

И хотя оставался крохотный окурок, я с наслаждением высосала его до конца, пока не начал тлеть фильтр. Артак не отрываясь смотрел на меня. Наконец я выбросила в урну окурок, и мы пошли в гостиницу. Артак обвил рукой мою талию, а я с безразличным видом смотрела прямо перед собой, будто до его страсти мне нет никакого дела.

В номере, едва захлопнув за собой дверь, Артак накинулся на меня, трясущимися руками стал раздевать, оторвал пуговицу. Не церемонясь, я ткнула ему локтем в солнечное сплетение, и когда он, охнув, обмяк, отшвырнула прочь от себя. Но так, чтобы он мягко приземлился на кровать.

– Ты что, сдурела? – Артак ошалело смотрел на меня.

– Не люблю, когда мужчины торопятся.

Я поправила кофточку, разгладила брюки. Артак засопел, уставившись на меня.

– Ты зачем Костю убил? – спросила я небрежно. Он перестал сопеть, зло посмотрел на меня.

– Ты точно спятила, – проговорил он наконец в ярости. – С чего ты взяла, что это я его грохнул?

– Думаешь, я забыла, как вы схватились вчера возле гостиницы?

– Но он же у меня постоянно клиентов увозит.

– Вот ты и грохнул его, – сказала я равнодушно, – чтобы больше не уводил.

– Да ты что, рехнулась? – взревел Артак, вскакивая с дивана.

Я посмотрела на него в упор, прямо в глаза, и он смутился.

– Слушай, Света, – проговорил он уже спокойно, – зачем тебе все это нужно? Какое тебе дело до того, кто его убил?

– Моя подруга из-за этой истории в тюрьму попала, – сказала я, отвернувшись к окну. – А девочки считают, что это сделала я.

– Но, Света, клянусь, я тут ни при чем! – воскликнул Артак. – Сама посуди, если бы я хотел его убить, не стал бы скандалить с ним на улице! Не пришел бы сюда после убийства девочку снимать.

– Убийцу тянет на место преступления. Его мучают угрызения совести, – заметила я. – Разве в жизни все разумно и логично?

Однако в глубине души я чувствовала, что Артак не лжет. Не убивал он Костю. Это было тщательно продуманное и спланированное убийство. Лекарство в коньяк подсыпать, чтобы на естественную смерть было похоже. О ложном следе позаботиться. Коробочку в карман Юлиного плаща подсунуть. Ну прямо как в детективном фильме.

Погруженная в размышления, я опустилась в жесткое гостиничное кресло, Артак сел на кровать. В его устремленном на меня взгляде впервые за время нашего знакомства была не звериная жажда траха, а что-то вроде человеческого внимания и сочувствия.

– Что, подругу жаль? – спросил он вполголоса.

– У нее мать больная осталась, – отвечала я со вздохом. – Ухаживать за ней некому, лекарство колоть.

Артак понимающе кивнул.

– Это ты коньяк Нине Петровне подарил? – спросила я после паузы.

– Ну я, что дальше? – Артак снова насторожился.

– Зачем?

– Так она велела. Сказала, не пустит иначе больше в гостиницу.

Я вытаращила глаза.

– Как это не пустит?

– У меня же местная прописка. А с местной пропиской поселять в гостиницу не имеют права.

Точно. Я вспомнила это старое, сохранившееся с советских времен правило. Вот почему в нашей гостинице так мало постоянных клиентов, все больше иногородние.

– Я и так доплачиваю шестьсот рублей за каждую ночь, – продолжал Артак. – Теперь вот еще коньяк пришлось купить.

– А Костя тоже доплачивал? – поинтересовалась я.

– Нет, он, сволочь, хитро устроился. У него в паспорте прописка: село Расково, а это у самой границы города. Возле поселка Солнечный. Там, в Раскове, у него дом.

– Ты был там?

– Нет, люди рассказывали.

– Все равно это очень далеко. Еще дальше, чем Солнечный.

– Нет, на машине недалеко, на машине тут по городу нет расстояний. Мы же по всей области грузы перевозим. Вчера вот он в Перелюб гонял, клиента мне перебил, сволочь, а это почти триста километров.

Я понимающе кивнула, хотя для меня, всю жизнь прожившей в городе, названия всех этих райцентров были пустым звуком.

– Значит, коньяк заказала Нина Петровна, – проговорила я в раздумье.

– Думаешь, это она? – Артак с сомнением покачал головой. – Вряд ли. Ей вся эта история – удар по репутации заведения. Добровольно она бы на такое ни за что не пошла.

– Ну, почему, – возразила я, – если заплатили хорошие деньги?

– И потом, мой коньяк – не улика, – заявил Артак. – Ведь она могла взять его и в ресторане. Для этого не нужен целый ящик.

Я вздохнула. Что ж, может быть, Артак и прав, и история с этим ящиком – чистое совпадение. Краем глаза я заметила, что взгляд Артака снова начинает лихорадочно блестеть. Еще немного, и он опять набросится на меня.

– Нет, Артак, – сказала я, поднимаясь, – не сейчас.

– Слушай, я деньги заплатил, – он тоже вскочил.

– Скажи мне, кто мог его убить? Ты же был с ним знаком. Знаешь даже, где у него дом. Тебе что-нибудь должно быть известно о его связях, друзьях, недругах.

– Да откуда я знаю? – Руки Артака тряслись от возбуждения. – Слухи ходят, что он с криминалом был связан. Потом завязал, женился.

– Женился? – я опешила. – Значит, он от жены к нам бегал?

– Так жена на восьмом месяце и уже в роддоме. Попалась, как крольчиха, сразу забеременела. Они и погулять толком не успели.

Я задумалась. Действительно, одно время Костя исчез месяца на четыре. Потом снова стал появляться. Значит, это он...

Но додумать эту мысль до конца я не успела. Потому что Артак набросился на меня и стал раздевать, я ему помогала, чтобы не порвал мою одежду. Мне показалось, что в этот раз он был менее груб. Но когда, тяжело дыша, перевернулся на спину, вдруг сказал:

– Останься до утра, хорошо?

Таким образом, у меня появилась возможность выспаться перед визитом в милицию. Утром, одевшись и собравшись уходить, Артак полез во внутренний карман, вытащил пачку пятидесятирублевок и протянул мне.

– Возьми, – сказал он, – позаботься о матери твоей подруги.

Я смотрела на него во все глаза, не зная, что и думать.

7

Коридор на втором этаже здания областного УВД оказался сумрачным, полутемным, узким, по обеим сторонам кабинеты. Над дверью с номером «37», а именно этот кабинет был указан в повестке, висели две таблички: «Старший оперуполномоченный капитан Потапов Ю.В.», «Оперуполномоченный лейтенант Васянин Т.Н.». Я толкнула дверь, но та оказалась запертой.

– Там сейчас никого нет, – услышала я голос за спиной. – Они по вызову умчались. Велели ждать их.

Я оглянулась. На деревянной лавке сидел парень лет двадцати, высокий, симпатичный. Однако меня давно не интересовала внешность мужчин, только их карман.

– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на место рядом с собой. – В ногах правды нет.

Я села. Парень смотрел на меня пристально, слегка улыбаясь. Мне стало досадно. Нечего пялиться. Выкладывай шестьсот рублей, и я буду твоей. Хоть на целую ночь, хоть на всю жизнь.

– А вы к кому, капитану Потапову или лейтенанту Васянину? – поинтересовался он.

– Не знаю, – пожала я плечами. – В повестке указан только номер комнаты.

– А можно взглянуть на вашу повестку?

Я подумала, что это уже наглость. Однако достала из сумочки повестку и подала ему.

– «По делу об убийстве Пестикова Константина Дмитриевича», – прочел он. Это значит к капитану Потапову, он ведет это дело. Я, кстати, тоже к нему и тоже по этому делу, – объявил он, возвращая повестку.

Я пристально посмотрела на него.

– Вы его напарник?

– Нет, – он рассмеялся. – Костя же не дальнобойщиком был, он один ездил. Я его шурин.

– Шурин – это брат жены, что ли?

– Точно, – он усмехнулся. – Меня зовут Сергей.

– Светлана, – ответила я.

– Вы ведь в гостинице работаете?

Я вздохнула. Юноша был в курсе.

– Да, в гостинице.

Он придвинулся поближе, спросил полушепотом, лукаво глядя на меня:

– Это он с вами был в ту ночь?

Я отрицательно мотнула головой и отодвинулась.

– Та, с кем он в ту ночь трахался, сейчас в тюрьме, – пояснила я. – Она главная подозреваемая. А я свидетельница.

Сергей с наглой ухмылкой продолжал рассматривать меня.

– А вы ничего, – сказал он наконец. – Я вас, путан, по-другому представлял. Что все они потасканные, грязные, измученные. А вы... На улице встретишь, ни за что не подумаешь.

Надо бы осадить мальчика за его нахальную болтовню. Но, с другой стороны, сама судьба предоставляет мне возможность подробнее узнать о Косте. Не упускать же такой шанс.

– Вы, я бы даже сказал, симпатичная, – продолжал Сережа. – У вас что, все такие?

– Приходите – увидите.

– А что, можно? – он искренне удивился.

– Только шестьсот рублей не забудьте захватить. Это минимальная плата за два часа знакомства.

Он рассмеялся, и лицо его при этом стало удивительно обаятельным и добрым. На душе стало тоскливо от сознания, что такой вот парень никогда не будет смотреть на меня иначе, как на кусок мяса.

– Однако вы не похожи на убитого горем родственника, – заметила я сухо. Он осекся, смутился, виновато посмотрел на меня.

– Да нет, мы все в шоке от случившегося, – сказал, оправдываясь. – Просто я... вы такая симпатичная. Как увидел вас, все мрачные мысли из головы исчезли. Я поняла. «Пусть веселится, смеется юность, оставим старости лить слезы». Что-то в этом роде читала я то ли у Шатобриана, то ли у Ламартина.

– А Костя, – сказала я, – ведь он был вашим кормильцем, правда?

– Ага, – подтвердил Сережа, – всех нас содержал.

– Вас, это кого?

– Ну, меня, мать и жену Леру.

– Лера – ваша сестра?

– Точно, – он кивнул. – Она сейчас в больнице, в смысле в роддоме. Ничего еще не знает. Мы голову ломаем, как ей сообщить-то. – Сережа сразу погрустнел. – Он ведь каждый день ее навещал. А сейчас вот я вместо него хожу. Сказал ей, что Костя уехал по срочному делу, предупредить не успел, отсутствовать будет долго. Вроде бы верит. А что дальше будет, ума не приложу.

Вот где настоящее горе, не то что у нашей Нины Петровны.

– Как же это он?.. Жена в роддоме, а он к нам поперся, – сказала я в раздумье.

– А он ненасытный, как кобель, – пояснил Сережа. – Лера, кстати, знала, что он девочек снимает.

– Знала? – я опешила. – И была не против?

– Так она сама его уговорила, – сказал Сережа весело. – Говорила, что один, без бабы, скучать будет. Плохо мужикам, когда сперма в голову ударит.

– Она что, врач?

– Да, конечно.

Какие, однако же, бывают отношения у людей. Я была бы в шоке, если бы узнала, что, пока лежу в роддоме, мой супруг пошел по шлюхам. Но таких проблем у меня в жизни никогда не будет. Вот только хорошо это или плохо, не знаю.

От моих размышлений меня отвлекли шаги, гулко раздававшиеся в пустом и темном коридоре. Громкие мужские голоса и веселый смех. Что ж, смеяться в этом заведении могут только его хозяева. И действительно, в конце коридора появились уже знакомый мне небольшого роста капитан Потапов, тот самый, что приезжал в гостиницу, и высокого роста мордатый детина, видимо, лейтенант Васянин. Оба в штатском, в коротких кожаных куртках, однако физиономии ментовские.

– О! Они нас ждут! – подходя, весело воскликнул капитан Потапов. – И наверняка уже познакомились, сидят в обнимку...

Мы и в самом деле сидели не так, как случайно оказавшиеся рядом незнакомые люди. Только замечание капитана я восприняла словно плевок в душу. Мент проклятый! Не его дело, с кем и как я сижу!

– Проходите, Сергей Александрович! – Тон у мента был вежливым и даже почтительным. – А ты, лахудра, сиди и жди! – бросил он мне. – У нас с тобой разговор особый.

Оперативники и Сережа скрылись в комнате номер тридцать семь, я, оставшись одна, стала размышлять.

Симпатичный парень этот Сережа. По-настоящему, по-человечески симпатичный. И я, кажется, его зацепила – не знаю, правда, насколько серьезно. Это хорошо, что его первого вызвали. Не придется объяснять парню, зачем я дожидаюсь его возле ментовки. А может быть, он сам будет меня ждать. Если же нет, найду какой-нибудь другой способ проникнуть в дом к Косте – как, кстати, его фамилия? Я вытащила из сумочки повестку, прочла: Пестиков Константин Дмитриевич. Если с Сережей не получится, попрусь в Костин особняк, внаглую, на халяву. Вдруг повезет, не выгонят меня и еще что-нибудь расскажут.

А рассказать мне что-нибудь надо! Артак, Нина Петровна, Ольга – чем больше я о них думаю, тем полнее проникаюсь уверенностью, что эти люди тут ни при чем. Думать о них – это ложный путь. А где истинный? И мне снова вспомнился вчерашний сон и вопрос: кто еще? Кто-то еще имел доступ к той роковой бутылке, кто-то еще мог прийти и высыпать туда таблетки. И я знаю этого кого-то еще, чувствую, что знаю, но не могу вспомнить.

Дверь в комнату резко отворилась, Сережка и провожавший его капитан Потапов показались на пороге.

– Хорошо, ничего страшного, – говорил капитан подобострастным тоном. – Спасибо, что зашли – вы очень нам помогли... Всего хорошего!

Проходя мимо меня, Сережа тихо сказал:

– Я подожду вас.

И, к своему удивлению, я ощутила, как наполняет грудь тихая радость, а сердце стучит.

– Долго придется ждать, Сергей Александрович, – сказал капитан вслед Сереже и грубо обратился ко мне: – Ну, пойдем, красавица, побеседуем.

Я поднялась и, ни на кого не глядя, прошла в кабинет.

8

Кабинет оказался обшарпанным. Голые выкрашенные в бежевый цвет стены, два письменных стола. За одним, тем, что справа от двери, сидит, а точнее, полулежит, закинув на него ноги, лейтенант Васянин. Устремленный на меня взгляд наглый, насмешливый. Ко второму столу Потапов повел меня, усадил на стул и сел сам.

– Ну, красавица, выкладывай, как уделала мужика, – начал капитан.

Я молчала.

– В молчанку хочешь играть? Но мы здесь и не таких молчунов раскручивали.

Капитан зло засмеялся. Странно, но я не чувствовала страха.

– Что, не получается с Юлькой? – спросила я небрежно. Капитан осекся, перестал смеяться, посмотрел на меня удивленно.

– О, оказывается мы не только задницей крутить умеем, а и мозгами шевелить. Иногда.

– Катился бы ты на хрен со своим юмором, – сказала я устало.

– Видал, – обратился он к лейтенанту. – Я думал, только Смирнова такая стерва. А эта еще похлеще.

– Ничего, уломаем, – откликнулся небрежно Васянин.

– Ладно, – сказал Потапов. – Коньяк ты в номер Кости относила?

– Ну я, дальше что?

– А то, – капитан ухмыльнулся, – что у тебя была полная возможность высыпать в бутылку феназепам, а коробку из-под него сунуть Смирновой в плащ. Ну как?

Эту версию я слышала уже не раз и ничего не испытала, кроме раздражения и досады.

– А ты поумнее ничего не придумал, начальник? – спросила я с вызовом.

– Поумнее? – глаза его злобно блеснули.

– Доказательства этого бреда у тебя есть? – я оставалась невозмутимой.

– Доказательства? – капитан цинично расхохотался. Лейтенант захихикал. – Видал, ей нужны доказательства. Да ты, моя красавица, – он приблизил к моему лицу свою круглую ментовскую рожу, – не выйдешь отсюда, пока все не расскажешь.

Я презрительно фыркнула.

– Долго придется ждать, в сортир побежишь.

Капитан побагровел, но не переставал улыбаться.

– Слушай, начальник, ты, может, настоящего убийцу поищешь, а? Не все же вам, ментам, невиновных сажать.

– Я тебя в КПЗ на сутки определю за такие слова, – пригрозил капитан, но уже беззлобно. – Настоящего убийцу. – Он пожал плечами. – Легко сказать. А хрен его знает, где его искать. В этом деле все глухо, кроме вас, девочек, ни одной зацепки.

– Ты с Сережкой разговаривал, – продолжала я. – Он тебе что сказал?

– Да не знает он ни хрена, – капитан презрительно махнул рукой. – Из приличной семьи, между прочим. Понятия не имеет, что такое бандиты и уголовники.

– Я слышала, Костя с криминалом был связан, правда, после женитьбы завязал.

– Слышала? – капитан напрягся. – От кого?

– Не скажу.

– Не придуривайся, – капитан вскочил. – Или хочешь, чтобы мы тебе допрос по всем правилам устроили?

– Устраивай, – ответила я спокойно. – Тот, кто мне это сказал, больше ничего не знает. А вы схватите его, начнете трепать. Помучаете человека и все испортите.

– Да, – капитан смущенно засмеялся, – думаешь, лучше нас знаешь, как искать убийцу?

Я пожала плечами.

– Может, и знаю.

– Слушай, Юра, – подал голос лейтенант, – а вообще это идея. Отпусти ее, пусть попробует что-нибудь разнюхать. Рыльце у нее в пуху, так что будет стараться. А вдруг получится? А нет, так мы на нее и Смирнову все повесим. Подтасуем как следует, ни один прокурор не придерется. Ну куда она от нас теперь денется?

Признаюсь, от этой фразы, сказанной ленивым и небрежным тоном, у меня мороз по коже пошел, но я крепилась. С этими ментами, как с уличными хулиганами. Главное не подать вида, что ты их боишься.

– А подписку о невыезде я с нее все-таки возьму. – Капитан достал из ящика чистый бланк, сделал на нем какие-то пометки и протянул мне. – На, подпиши. До окончания следствия из города не уезжать, поняла?

– Совсем не уезжать? – спросила я с невинным видом. – Даже в пригородный лесок? Скоро лето, а клиенты любят иногда провести ночь на природе.

– Ты не умничай, – сказал капитан. – Знаешь, что с такими умницами бывает?

– Кстати, – снова подал голос лейтенант, – ты что, собираешься ее просто так отпустить?

Капитан посмотрел на меня, и я увидела в его глазах похоть.

– В самом деле, – капитан не сводил с меня глаз. – Подоконники здесь низкие, дверь мы сейчас запрем.

– Шестьсот рублей сначала, – сказала я. – У нас никаких льгот ни военнослужащим, ни сотрудникам МВД.

– Да ты что! – воскликнул капитан, поднимаясь из-за стола и приближаясь ко мне. Краем глаза я заметила, как оттопырена у него сбоку куртка. Не иначе как там кобура с оружием. – Ну иди ко мне, моя сладкая. – Я с трудом сдерживала отвращение. Он обнял меня за плечи, привлек к себе, едва не касаясь губами моих губ, и я ощутила запах пива и вяленой воблы.

Сдерживая подкатившую к горлу тошноту, профессионально прильнула к его телу, левой рукой обхватила за шею, прильнула губами к его воняющему пивом с воблой рту, почувствовала, как он задрожал, и услышала сопение и вздохи лейтенанта. Видимо, он тоже ловил кайф.

Но это продолжалось недолго. Правой рукой я вытащила у капитана из кобуры пистолет, ткнула его локтем в солнечное сплетение, а когда он, охнув, обмяк, отшвырнула прочь.

– Ты что, спятила? – Капитан ошалело смотрел на меня, попытался вскочить.

– Лежать, – тихо сказала я, наставив на него пистолет.

Пару раз у меня были клиенты из криминального мира. И то ли чтобы поразвлечься, то ли показать, какие они крутые, демонстрировали мне свое оружие, объясняя, как им пользоваться. Так что, как снять пистолет с предохранителя, я знала. Раздался тихий металлический щелчок, рожи у обоих оперативников вытянулись и побледнели.

– Ты что, девочка, в своем уме? – залепетал лежащий на полу капитан. Руки лейтенанта исчезли где-то под столом.

– Руки на стол, – скомандовала я. – Аккуратно и медленно. Стрелять я не умею, но расстояние здесь пустяковое, так что сами понимаете.

Лейтенант послушно положил обе руки на стол, не спуская с меня глаз. Вид у него при этом был совершенно дурацкий.

– Давай вставай, – сказала я капитану, – и сделай в моей повестке отметку, чтобы меня выпустили отсюда.

Капитан подчинился.

– Повестку на край стола. Сам к стене.

Взяв повестку и убедившись, что все без обмана, я положила пистолет на стол.

– Прощайте, мальчики, – сказала я и направилась к двери. Когда закрывала ее за собой, видела, что оперативники продолжают таращить глаза.

Вдруг мне пришло в голову, что им сейчас ничего не стоит позвонить на вахту и сказать, чтобы меня задержали. Вот это влипла так влипла. Меня прошиб холодный пот. Дрожа от страха я протянула дежурному менту свой пропуск. Тот кивнул:

– Проходите.

С огромным облегчением я выскочила наружу, на свободу. Сережка шагнул мне навстречу.

9

– Может быть, пообедаем вместе? – Парень смотрел на меня преданно и нежно. – Здесь неподалеку есть приличное кафе.

– Времени нет, – сказала я сухо. Только бы Сережа не догадался, как он мне сейчас нужен. Вернейший принцип каждой женщины – казаться мужчине недоступной.

– Наверное, по дому что-нибудь? – предположил Сережа.

– У Юльки мать больная осталась, надо о ней заботиться.

Я быстро пошла в сторону автобусной остановки. Сережа последовал за мной.

– Я провожу вас.

– Нет, это далеко. Туда надо автобусом ехать.

– Я отвезу вас, – он кивнул на припаркованную возле здания УВД девятку белого цвета с надписью «Samara» на борту.

Я вздохнула. Разве устоишь перед таким искушением?

– Проходите, садитесь.

Сережа открыл переднюю дверцу, усадил меня, сел за руль. Когда машина тронулась, спросил:

– Менты сильно на мозги капали?

Я подождала, когда он остановится у светофора, и ответила:

– Да нет, не очень. Изнасиловать, правда, пытались.

Зажегся желтый, затем зеленый свет, сзади нам сигналили, но Сережа не двигался с места.

– Езжайте, Сережа, – сказала я, коснувшись его плеча. – И не придавайте особого значения словам старой гостиничной шлюхи. Для нас трах дело привычное. Разом больше, разом меньше, не все ли равно.

Сережа рывком тронулся с места, помчался на бешеной скорости по узким, запруженным машинами улицам.

– Сволочи, – проговорил он сквозь зубы, – как я их ненавижу.

Я снова тронула его за плечо.

– Успокойтесь, – сказала мягко. – Так и в аварию недолго попасть.

Остаток пути мы проделали молча. Я чувствовала, что сейчас не время приставать к нему с вопросами. У двухэтажного уже знакомого мне домика Сережа припарковал машину и предложил:

– Я поднимусь с вами.

– Ой нет, не надо, – запротестовала я. – Сергей, вы не представляете, что это за квартира. Не беспокойтесь, я недолго. Только сделаю ей укол. Посидите пока в машине, я быстро.

Я не знала, что меня ждет.

Уже на лестничной клетке услышала крики и плач. А войдя в прихожую, нос к носу столкнулась с соседкой Юлиной мамы. Сразу видно, что алкашка. Уже с утра напилась.

– А, приперлась наконец-то, – взревела алкоголичка. На ее пьяной физиономии были написаны злоба и ненависть. – Бросила мать на произвол судьбы, целые сутки не показывается. Тоже мне дочь, шлюха подзаборная.

В коридоре горела лампочка, отбрасывая тусклый желтый свет. К тому же я ничуть не похожа на Юльку. Та выше ростом, блондинка, волосы до плеч, а у меня волосы русые, крысиный хвост и лошадиная челка. Но мало ли что может вообразить человек по пьянке. Я прошмыгнула мимо старухи и вошла в комнату Юлькиной матери, которая оказалась незапертой. Оттуда доносился сдавленный плач. Едва я вошла, как в нос ударила вонь человеческих нечистот, и я почувствовала головокружение.

– Юля? Боже мой, это ты?

– Нет, это не Юля... Это опять я...

– Господи! – простонала Юлина мама. – Хорошо хоть вы пришли.

– Что случилось?

– Эта мерзавка, тетя Маша! – Юлина мама не переставала всхлипывать. – Она все мои деньги забрала!.. Пропила!.. И мне еды не купила!..

Я содрогнулась, беспомощно оглядываясь вокруг.

– И ампулы с лекарствами забрала, продала и тоже пропила!.. И до туалета я дойти не могу.

Я в изнеможении плюхнулась на стул возле кровати. Хотелось выть от злости и бессилия. Я бросилась было к двери, но тут же вернулась.

– А рецепт у вас есть?

– В серванте, на второй полке, – ответила женщина.

Я полезла в сервант, долго рылась в куче каких-то старых бумажек, пузырьков, упаковок с таблетками, полувыжатых тюбиков с мазями.

– Да вы идите в аптеку! За деньги и без рецепта дадут. Скажите, морфин для инъекций.

Я положила весь этот фармацевтический хлам обратно на полку серванта и поспешила выскочить из зловонной комнаты.

Сережа, увидев меня, улыбнулся, но, видимо, заметив, что я расстроена, взволнованно спросил:

– Что-нибудь случилось? – он вылез из машины.

– Нет, так, пустяки, – быстро проговорила я. – Сережа, будьте другом, сходите в аптеку, купите морфин для инъекций. И в продовольственный, если не трудно, возьмите хлеба, молока, сосисок.

Я полезла в сумочку за деньгами, но Сережа меня остановил.

– Не надо, Света! Подождите меня, я быстро.

Я увидела его преданный, внимательный взгляд.

– Десятая квартира, – кивнула я в сторону подъезда. – Входную дверь толкните, она не заперта. Коммуналка. Только не пугайтесь, когда будете заходить, – там соседка-алкоголичка...

Сережка понимающе кивнул.

Я успела, прежде чем он вернулся, искупать Юлину маму. У нее, еще не старой женщины, кожа висела складками, как у столетней старухи, мышц будто не было, только кости. Ей тяжело было стоять в тазу, когда я ее мыла, потом сидеть скрючившись на стуле, пока я меняла ей постельное белье. Грязное белье замочила в ванне. Вернулся Сережа и столкнулся в коридоре с пьяной старухой.

– У-у, какие к нашей Юльке кавалеры ходят! – проговорила она заплетающимся языком. – Прямо-таки красавец писаный! А про мать родную забыла...

Я за шиворот оттащила пьяную старуху от Сережки, втолкнула в комнату и захлопнула дверь. Сережка с пакетами в руках стоял совершенно растерянный, с выражением ужаса на лице.

– Ничего, Сергей, привыкайте, – сказала я устало. – Насмотритесь здесь и не на такие мерзости.

– Но... – пробормотал он, – она такая несчастная, слабая.

– Слабая от водки, – заметила я хладнокровно. – А насчет несчастной, так это вы ошибаетесь. Она сейчас очень даже счастлива. Потому что пьяная вдрызг. Напилась на деньги, которые украла у тяжело больной женщины.

Сережку я отправила обратно в машину и велела ждать, хотя понимала, что нельзя его так гонять, что терпение у него в конце концов лопнет и он уедет, а я останусь, как последняя дура. Но оставить Юли-ну маму, не покормив ее и не сделав ей укола, я не могла.

После укола глаза больной, как и в первый раз, заблестели, она сделалась разговорчивой. Удовлетворять же свою потребность в общении ей приходилось с набитым ртом – едва отпустила боль, как она почувствовала буквально звериный голод. Говорила невнятно, проглатывая слова, роняя кусочки пищи изо рта на стол и торопливо подбирая их. Я же, напротив, была молчалива и почти не слушала ее болтовни. Потому что знала: ничего интересного не услышу. Юлька не совершала преступления, я была в этом убеждена.

Я выстирала загаженное белье, повесила его в огромной полупустой комнате и стала прощаться с Юлиной мамой, которая никак не хотела меня отпускать и все говорила, говорила. Я пообещала ей прийти на следующий день примерно в то же время, в ужасе думая о том, что может произойти в этой квартире за сутки. Выйдя из подъезда, боялась взглянуть на часы, слишком долго я здесь пробыла. Не надеялась, что Сережа меня все еще ждет.

Но он ждал. И улыбнулся мне, и вылез из машины, взял за руку, усадил в салон. Мне казалось, еще немного, и сердце у меня разорвется от радости и внезапно нахлынувшего счастья...

10

В машине Сережа сказал:

– Может, патронажную сестру ей нанять? Что вы с ней одна мучаетесь?

– Думаете, патронажная сестра сделает эту работу лучше?

Сережа промолчал, понимая, что я права.

– Куда мы едем? – спросила я.

– Не знаю. – Он вопросительно посмотрел на меня: – Хотите, пообедаем где-нибудь?

Я вздохнула. После всего, что я видела, меня тошнило при одной мысли о еде.

– Мне совсем не хочется есть, – ответила я. – Скажите, а вы тоже в Раскове живете, вместе с семьей Кости?

– Да. – Он повернулся ко мне. – А откуда вы знаете?

– А вы откуда знаете, что я работаю в гостинице?

Сережа смущенно рассмеялся.

– Так в милиции же мне сказали.

Я не на шутку испугалась.

– Значит, вы еще раньше встречались со следователем? Зачем же тогда он пригласил вас сегодня?

– Понимаете, – объяснил Сережа, – я пришел по повестке, как вы. Но по телефону нам сообщили, что это несчастье случилось в гостинице, а не на дороге.

– Вы знали, что Костя поедет в гостиницу?

– Конечно, – ответил Сережа. – Он позвонил нам с дороги, сказал, что из Перелюба сразу поедет в «Ротонду», там и заночует.

Я кивнула. Пока все сходилось.

– Как только нам позвонили из милиции, что Костю нашли мертвым, – продолжал Сережа, – мы сразу подумали, что это путаны его довели. Но я не знал, что ту, с которой он спал, обвинят в убийстве.

Замечание Сережи мне не очень понравилось.

– Путаны довели? – переспросила я удивленно. – Он что, и раньше на сердце жаловался?

– Сердце у него больное, это правда.

– Ничего себе! – воскликнула я. – А кто об этом знал?

– Да все его знакомые.

– Он что, регулярно принимал таблетки? – удивление мое возрастало.

– Ничего он не принимал, – ответил Сережа. – Просто потрепаться любил. У Кости в детстве был порок сердца, врачи сказали, что он не доживет и до восемнадцати. Но родители стали таскать его по врачам. Те прямо-таки залечили его: уколы, процедуры, таблетки. А сосед, старичок, посоветовал ходить по нескольку часов в день. Врачи говорили, чушь, на ходу умереть можно. Наш Костя их не послушал, стал ходить. И вот вылечился. Потом хвастался: «Врачи меня приговорили, но я их не послушался, и вот живой».

Я слушала Сережу, затаив дыхание. Хорошенькая история. Если дело и в самом деле обстоит так, то кто-то выбрал самый верный способ угробить Костю – подсыпать ему в коньяк стимулирующие таблетки. Ведь как-никак у него был порок сердца, хоть в детстве, но был. А он весь день за рулем. Мои клиенты-водители постоянно жаловались, что у них нервная работа. Такого напряжения и здоровое сердце не выдержит.

В общем, Костю убил тот, кто хорошо его знал, убил или заказал. Конечно, Костя был трепло, Сережа говорит, что эту историю он рассказывал всем подряд. Но мне, например, не рассказывал. Думаю, что и остальным девочкам – тоже.

– Слушайте, Сережа, – сказала я, – а вы знали кого-нибудь из его знакомых? Угроз он не получал? Не ходил последнее время мрачный и озабоченный?

Сережа усмехнулся, бросив на меня иронический взгляд.

– Этими вопросами, – сказал он, – меня менты сегодня уже достали. – Насколько я знаю, не было никаких угроз. А озабоченный, – Сережа пожал плечами, – он всегда выглядел озабоченным, раздраженным. Бегал из угла в угол, как узник перед казнью. А скажешь ему об этом, он так на хрен пошлет, только держись.

Я изумилась:

– А с нами он всегда был веселым, смеялся, шутил.

– Правильно, – сказал Сережа, – с бабами он всегда был ласковый. За это они и любили его. С бабами и с клиентами. С теми, кто ему нужен, одним словом. А с остальными как собака.

Я задумалась. Информация неутешительная. Добрый был Костя со своими домашними или злой, это не мотив для убийства. Хорошо бы съездить к нему домой. Может, там что-нибудь прояснится?

– Скажите, а у вас в Раскове большой дом?

– Ага, – сказал Сережа. – Три этажа, потолки высокие.

– А ведь Расково на пригорке? – не унималась я. – Оттуда, наверное, вид на город замечательный?

– Да, вид чудесный, – согласился Сережа и вдруг оживился. – Послушайте, Света, давайте прямо сейчас съездим к нам домой. Все посмотрите. Там и пообедаем.

Я с облегчением вздохнула. Ну, наконец-то допер мужик. А вслух сказала:

– Не знаю, Сережа, что подумает ваша мама?

При упоминании о матери он смутился. Эх, дура, неужели я все испортила?

– Да, маме не нравится, когда я в дом вожу девушек, – ответил Сережа. – Но один раз можно. Я думаю, вы ей понравитесь.

– Особенно, когда она узнает, чем я занимаюсь.

– Ну а мы ей об этом не скажем! – воскликнул он простодушно. – Я скажу, что вы медсестра и ухаживаете за больными старушками. Ведь это правда.

– А она спросит, как лечить какую-нибудь ее болячку.

– Ну тогда, – он смутился, – тогда мы скажем, что вы художница. Кстати, вы похожи на творческую личность.

– А она начнет разглагольствовать о живописи, – усмехнулась я. – Я, между прочим, из художников знаю только Пикассо, да и то потому лишь, что один местный художник всю ночь про него трепался в постели. Говорил, гениталии совершенно потрясающе изображал, один росчерк пера, а выразительнее, чем в «Плейбое»...

– Он, наверное, имел в виду иллюстрации к Овидию, – предположил Сережка.

– Очень может быть, – сказала я.

Сережа закусил губу. Я почувствовала, что он ревнует меня к тому художнику, любителю Пикассо. Эх, знал бы он, сколько у меня их было, этих художников, писателей, бизнесменов, простых шоферов.

– Слушайте, – сказал он наконец, – а кто вы, собственно, по образованию?

– Окончила романо-германский, – ответила я.

– Правда? А какой язык?

– Французский.

– Отлично! – воскликнул он, просияв. – Слушайте, это судьба. Я ведь тоже студент романо-германского. Только я изучаю немецкий. Но это не беда, скажем, что мы сокурсники, не заставит же она нас говорить по-немецки.

Я кивнула. Мы уже ехали по проспекту Строителей, и, насколько я знала город, до поселка Солнечный, а там и до села Расково оставалось всего ничего.

11

Расково действительно стояло на пригорке. Вернее, на склоне широкого пологого холма, его вершина зеленела свежей весенней травой, чуть ниже стояли деревенские и городского типа дома, среди них пара-тройка особняков. Со склона открывался вид на поселок Солнечный. Так в нашем городе назывался построенный в начале восьмидесятых огромный микрорайон, где жила куча народу. Впрочем, поселок Солнечный тоже располагался на пригорке, и тот пригорок от нашего отделяла глубокая долина.

С высоты склона я, как на карте, видела зеленеющие квадраты полей, разграничивающие их полевые дороги. Чуть правее, ближе к шоссе, по которому мы ехали, располагались дачные участки. Напротив высилась огромная дымовая труба. Как объяснил мне потом Сережа, это была ТЭЦ-5, подающая тепло и в поселок Солнечный, и в городского типа дома села Расково, и даже в поселок Дубки, до которого было десять километров. Им, наверное, этого тепла доставалось совсем немного. В самом же особняке, где жил Костя с семьей, отопление было автономное, осуществлялось при помощи установленного в пристройке газового котла, его можно было включать и выключать в зависимости от погоды и температуры в доме.

Сам особняк показался мне узким и каким-то лобастым. Передний фронтон словно нависал, набычившись над входом, который «украшали» колонны, почему-то квадратные, сложенные из белого кирпича. Выглядели они попросту безобразно. Я лишь пожала плечами, разглядывая образчик современной бытовой архитектуры. Впрочем, откуда мог быть у Кости, всю жизнь крутившего баранку, тонкий художественный вкус? Меня больше удивляло другое. Не думала я, что у водителя «ЗиЛа» хватит заработка на строительство такого особняка. Впрочем, кто его знает, я не налоговая полиция, чтобы интересоваться чужими доходами.

– У нас гости, – заметил Сережа, когда мы подъезжали к дому. – Кто-то незнакомый, интересно, кто.

Тут я разглядела припаркованный у ворот, чуточку в стороне, солидный черный джип, огромный, высокий, с толстыми колесами и блестящими разного рода хромированными наворотами.

– Кто-то очень солидный, – заметила я. – Кстати, у Кости много было солидных знакомых?

– Вообще не было, – ответил Сергей. – Он даже на свадьбу никого не пригласил. Я привел сокурсников.

Я опешила.

– А где же его родители?

– Говорил, что детдомовский.

Я покачала головой. Странно. Ни родных, ни друзей, ни знакомых. Не может человек жить один, как дикий зверь в лесу. Видимо, Костя не хотел знакомить своих новых родных ни с кем из прежних друзей. Зачеркнув свое прошлое, начал жить с нуля. Тут я вспомнила, что мне сказал Артак. Будто Костя в свое время был связан с криминалом, а потом завязал. Конечно, ни жену, ни ее родственников Костя не захотел знакомить с бандитами. А особняк наверняка построен на ворованные деньги. «ЗиЛ», перевозки, это все маскировка. Работая на «ЗиЛе», на такой особняк не заработаешь. В лучшем случае на крохотный домик в деревне, да и то к концу жизни.

Но если даже Костя завязал, родные все равно могли догадаться о его прошлом по каким-то намекам, случайно оброненным словам. Разумеется, они не придавали им значения. Но в памяти такие вещи могли отпечататься. Надо только расспросить как следует Сережу. Пусть расскажет все, что знает.

По аккуратной бетонной дорожке мы прошли через небольшой дворик и вошли в дом. Привыкшая к тесноте гостиничных номеров и собственной небольшой квартиры, я была поражена, увидев, сколько в доме пустого жилого пространства. Прямо от входной двери тянулся показавшийся мне бесконечно длинным коридор на кухню – это я определила по доносящимся оттуда запахам. На второй этаж вела широкая винтовая лестница. Оттуда доносились голоса, мужской и женский. Звучали они напряженно, казалось, вот-вот вспыхнет ссора.

– У мамы гости, – объяснил Сережа, – наверное, опять насчет трубок.

– Каких трубок? – не поняла я.

– Курительных, – пояснил Сережа. – У нас великолепная коллекция курительных трубок. Дед и отец собирали. Специалисты ее высоко оценили. И вот вчера позвонил какой-то тип. Сказал, что хочет ее купить. Но мама наотрез отказалась, ведь это память об отце.

– Думаете, это он собственной персоной пришел?

– Похоже на то, – согласился Костя. – Давайте поднимемся, посмотрим.

Второй этаж благодаря высоченным потолкам вообще казался необъятным. Лестница, ведущая на третий этаж, была гораздо уже. Как мне объяснил потом Сережа, там было всего две комнаты, из них одна спальня Кости и Валерии. Дом имел форму пирамиды, широкой у основания и суживающейся к вершине. Таким его задумал Костя, и комнаты на третьем этаже, как на вершине башни, были его идеей. Ему нравилось смотреть вдаль. Нравилось, что из Раскова виден центр города и даже мост через Волгу.

Комната, откуда доносились голоса, похоже, была библиотекой. Сквозь приоткрытую дверь я увидела заполненные книгами книжные шкафы. Едва Сережа появился на пороге, резко и грубо бубнивший что-то мужской голос умолк, точно оборвался, и другой, мягкий, женский, воскликнул, точно в отчаянии:

– Боже мой, Сережа, как хорошо, что ты пришел. Я думала, этот человек сведет меня с ума. Или убьет, задушит, чтобы получить эти трубки.

Меня Сережина мама не видела. Я спряталась за дверным косяком и стала прислушиваться.

– Вы хотите купить нашу коллекцию трубок? – холодно спросил Сережа. – Мы ее не продаем.

– Слушай, парень, подожди, не кипятись, – донесся до меня грубый хриплый мужской голос.

– Говорят же вам: трубки не продаются.

– Да ты подожди, говорю, – заорал мужчина. – Я тебе предлагаю пять тысяч рублей, врубился? Попробуй их продать дороже, если ты такой умный.

– Наши трубки не продаются.

– Да какого хрена ты заладил: «Не продаются, не продаются». Я тебе пять тысяч даю. За все сразу, ни забот, ни хлопот. Вот деньги. Вы берете деньги, я забираю трубки. Я и чемодан с собой принес.

– Так, на выход, – сказал Сережа твердо. – Вас проводить?

– Да не толкайся ты.

Мужчина оказался в дверном проеме, и я разглядела его. Высокий, плотный, квадратный, чуть старше тридцати пяти. Совершенно лысая, блестящая в солнечных бликах голова, грубая наглая рожа. Одет в бледно-синие джинсы и коричневую кожаную куртку.

– Ладно, блин, сейчас уйду.

Меня он не заметил.

– Только учтите вы, олухи, сейчас, как Костю вашего в расход пустили, вы без штанов останетесь. Эту халупу надо содержать, налоги и коммунальные услуги платить. Вы потом за любую цену будете готовы продать ваши трубки. Я тогда снова приду, да, я не гордый. Но пять тысяч я вам уже не дам, это точно.

– Вытряхивайтесь. – Сережа подталкивал мужчину к лестнице.

– Да подожди ты, возьми хотя бы номер телефона. Может, передумаете. Тогда позвоните, и я приеду.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки лист и протянул Сереже, но тот сунул лист в боковой карман куртки мужчины.

– Не нужно. Мы не будем вам звонить.

Они были уже на лестнице.

В этот момент из комнаты вышла Сережина мама. Это была довольно пожилая женщина, полная, небольшого роста, уже седая, с короткой стрижкой. Заметив меня, она остановилась.

– Как вы сюда попали?

– Я с Сережей пришла, – быстро ответила я. – Я его... В смысле мы с ним сокурсники.

– Ах вот как. – Женщина остановила на мне строгий, внимательный взгляд. Потом кивнула. – Ну, хорошо. Сколько раз говорила Сереже, чтобы не водил сюда случайных знакомых, все без толку.

Выражение «случайная знакомая» резануло как ножом по сердцу, тем более что так оно и было.

– Сережа мне рассказывал, какой у вас замечательный дом, – попыталась я оправдаться. – И какой из него чудесный вид на город.

Женщина сухо кивнула.

– Да, он любит хвастаться этим домом.

Возникла напряженная пауза.

– А у вас, я слышала, замечательная коллекция трубок, – снова попыталась завязать я разговор.

– Да. – Сережина мама посмотрела на меня подозрительно. – А вы что, интересуетесь? Тоже хотите купить?

– Нет, что вы. Я...

– И, по-моему, вы курите, – воскликнула Сережина мама. – Не отрицайте, у меня великолепное обоняние, особенно на табачный дым. Это возмутительно. Прежде курили только киноактрисы и женщины легкого поведения. Теперь любая пятнадцатилетняя девочка. Смотришь, у нее уже сигарета в зубах.

В четырнадцать лет я впервые попробовала покурить. Моталась по тамбурам электричек в компании подружек, прятала в кулачке сигарету. Боже мой, какой ужасный разговор! Я с облегчением вздохнула, когда вернулся Сережка.

– Выпроводил его, – сказал он еще с лестницы. – Вот мерзкий тип. – Потом, увидев нас, стоящих в напряженных позах, смутился. – Познакомься, мама, моя сокурсница Светлана.

Сережина мама сухо кивнула.

– Хочешь чаю? – спросил меня Сережа.

Я сказала, что хочу, и обратилась к Сережиной маме.

– А можно посмотреть ваши книги? У вас большая библиотека.

– Только читать мы ничего не даем, – заметила Сережина мама. Однако тот факт, что я спросила про книги, похоже, внушил ей некоторое уважение ко мне. Впрочем, меня интересовали не столько книги, сколько пресловутые курительные трубки. Очень хотелось посмотреть на эту ценность. И еще хотелось остаться наедине с Сережей и побеседовать с ним.

12

Я с интересом рассматривала книги. Чистота и порядок в библиотеке поразили меня. На стеклах в шкафах ни единого пятнышка. Здесь была исключительно классика. Не зря я училась на филфаке, имена многих писателей были мне хорошо знакомы, не говоря уже о шедеврах мировой литературы. И при этом ни одного бульварного романа.

– Кто собирал все эти сокровища? – поинтересовалась я.

– Отец и дед, – с гордостью заявил Сережка, стоявший посреди комнаты.

– Как и трубки?

– Ага.

Приглядевшись, я обнаружила, что в большинстве своем книги старые, многие переплетены заново, некоторые в темных кожаных переплетах с золотым теснением. Так издавали книги в девятнадцатом столетии.

– А они что, были филологами?

– Нет, – усмехнулся Сережа. – Просто заядлыми книгочеями.

– А по профессии кто?

– Вы будете смеяться.

– В смысле?

Сережа, смущенно улыбаясь, со вздохом ответил:

– Железнодорожниками.

Я и вправду прыснула в кулак. Потом сообразила, что ничего смешного тут нет. Почему бы железнодорожнику не быть любителем книг?

– Они были чиновниками при железной дороге, – пояснил Сережа, печально улыбаясь. – Большую часть жизни проработали в управлении Приволжской железной дороги. Дед, впрочем, и паровозы гонял. Потом, после войны, перешел на руководящую работу. А отец сразу начал с начальника крохотного разъезда где-то возле озера Баскунчак.

Я кивнула.

– А вот наши злополучные трубки.

Они лежали на витрине под стеклом, как в музее. Двадцать восемь штук. Под каждой табличка с написанным номером. Наклонившись, я разглядывала их. Черные или темно-коричневые, словно закопченные, даже сквозь стекло я чувствовала тонкий запах табака. Каждая имела свою особую форму. Одна с прямым чубуком, другая с изогнутым, с длинным или коротким, простым глиняным или янтарным, потемневшим от времени, а то и изгрызанным зубами курильщика. Трубки из обожженной глины, из твердого дерева, из слоновой кости, из какого-то таинственного материала, называемого морской пеной. И чем больше я рассматривала их, тем яснее понимала, что трубки – такое же сокровище, как и хранившиеся в шкафах книги.

А может, Костю и убили, чтобы заполучить эти трубки? Этот отвратительный лысый тип был совершенно прав. Теперь, когда Кости больше нет, семья его жены осталась без средств к существованию, и вынуждена будет продать эти трубки за любую цену.

– А кто еще знал об этой коллекции? – поинтересовалась я.

– Да кто угодно. – Сережа пожал плечами. – Он был такое трепло, наш Костя. Всем подряд про них рассказывал.

– Кому именно? – спросила я, глядя на Сережу в упор. Тот смутился.

– Да мало ли, – произнес он наконец.

Я вздохнула. Чертовщина какая-то. Заладил: «Кто угодно», «Мало ли кто». А стоит спросить, кто именно, молчит.

– А этот лысый, он что, ваш знакомый?

– Да нет.

– Тогда откуда он знает о коллекции?

Сережа озадаченно уставился на меня.

– Мама! – позвал он.

Через некоторое время неизвестно откуда появилась мама.

– Мама, тебе не кажется, что этого лысого покупателя мы где-то видели?

– Видели, – уверенно ответила она. – Я даже помню где. Сначала на том вечере в честь моего юбилея. Потом на свадьбе.

– Точно, точно, – воскликнул Сережа. – Он приехал на том самом джипе, сидел за рулем. Костя разговаривал, правда, с другим. Таким толстомордым амбалом... Видимо, этот – шофер. Приехал по поручению своего босса.

Юбилей? Свадьба? От волнения у меня голова пошла кругом. Надо узнать обо всем поподробнее. Но осторожно, чтобы Сережа ничего не заподозрил.

– На свадьбе, это у Кости с Лерой? – спросила я как бы между прочим.

– Ну, конечно, – воскликнул Сережа. – Знаете, как они познакомились? – Он усмехнулся, словно собирался рассказать что-то забавное. Едва он это сказал, как мама, стоявшая с гордым и презрительным видом, не говоря ни слова, покинула комнату. – В честь маминого пятидесятилетия у нее на работе решили устроить небольшой банкет.

– А где она работает? – поинтересовалась я.

– В аграрно-промышленном институте, – сказал Сережа. – Старший научный сотрудник.

– До сих пор? А почему тогда она сейчас дома?

– За свой счет взяла, – ответил Сережа, – в связи с несчастьем.

Я понимающе кивнула и с нетерпением уставилась на Сережу.

– Так вот, – продолжил он, – банкет устроили в ресторане «Москва». Это было больше года назад. Ресторан неподалеку от института. На углу Московской и Горького. Собрались сотрудники, пришли заведующая лабораторией, замдиректора института по научной работе. Мы с Лерой тоже пришли. А за соседним столом сидела какая-то компания, шумная, крикливая. Пили водку и рюмки об пол швыряли. Только один, сразу скажу, это был наш Костя, сидел тихо-мирно, пил водку, но рюмок не бил и все на наш стол таращился. А у самого баба сбоку, накрашенная такая, развязная, пьяная. Вдруг он встал и пошел к нашему столу. Набрался он изрядно, едва на ногах стоял, подошел и пригласил Леру на танец. А оркестр какие-то воровские блатные песни играл по заказу этой компании. Лера в шоке, замерла от страха. Ну мы с ним сцепились. Он сгоряча долбанул меня. Я потом неделю с фингалом ходил.

Я невольно вспомнила Костины кулачищи.

– Ну скандал начался, крики, вопли, – продолжал Сережа, – официанты прибежали, метрдотель. Костя принялся деньгами швырять, официантам – за порчу мебели, мне – за фингал, говорит, мол, дико извиняюсь, а сам пьяный вдрызг. Банкет был, конечно, испорчен. Все разошлись. Мы думали, на том и кончится. Однако вышло по-другому. Через день Костя нас разыскал, не знаю уж как. Пришел на работу к маме. Был трезвый и очень вежливый. Опять извинялся, говорил, что ужасно стыдно. А потом стал ухаживать за Лерой, да настойчиво так. Она поначалу и знать его не хотела. Но он не отставал от нее. Каждый день возле училища ждал.

– Какого училища?

– Медицинского, – пояснил Сережа. – Я же говорил, она у нас врач. И на машине ее домой подвозил.

– На «ЗиЛе»? – спросила я. – Или на твоей «девятке»?

– На своей «Волге», – ответил Сережа. – В нашей семье три машины, все зарегистрированы на его имя. У меня только доверенность.

– Понятно, – сказала я. – Ну и что дальше?

– А дальше, четыре месяца он за ней ходил, а потом они поженились.

– Через четыре месяца после знакомства? – удивилась я.

– Лера так захотела, – сказал Сережа. – Прямо при нас ему в лицо заявила: «Очередной твоей бабой я не буду».

Да, эта Лера не промах. Поговорить бы с ней. Быть может, о бандитском прошлом своего мужа она знает побольше. Но она в роддоме, и этот вариант исключен. Меня туда не пустят.

– А в той компании в ресторане лысый был?

– Был, – ответил мне Сережа. – Я его хорошо запомнил. Внешность достаточно характерная. Лысая голова и черные брови. Когда мы с Костей сцепились, он разнимать нас принялся.

– И еще на свадьбе ты его видел.

– Да. Он на машине подъехал.

– Один?

– Нет. Там, понимаете, у нас целый кортеж был, Костя с Лерой впереди на «Чайке», как положено, нам досталась «Волга», сзади еще кто-то. И вдруг этот джип. Тот самый, что вы сегодня видели, к нам пристроился, ехал до церкви. За рулем сидел лысый.

– Костя с ним разговаривал?

– С ним нет, – ответил Сережа. – С другим, тем, что в джипе сидел. О чем, не знаю.

Значит, главный – не лысый, а еще кто-то. Но джип наверняка принадлежит прежним криминальным знакомым Кости, от которых он всячески открещивался. Какая же я дура, что не запомнила номер джипа.

– Послушай, Сережа, а этот лысый случайно не оставил своего телефона?

– Вы же видели, он предлагал, но я отказался. А вам зачем? – спросил он настороженно.

– Да, понимаешь, – сказала я, – у моего знакомого хранятся кое-какие старинные трубки. Они ему не нужны, и он мог бы их продать. Может, и договорился бы с лысым. Получил бы хорошие деньги.

Сережа в раздумье посмотрел на меня.

– Давайте спустимся вниз, – предложил он. – У нас телефон с определителем номера. Лысый же нам звонил накануне. Может быть, номер остался в памяти.

Мы спустились вниз, и я увидела громоздкий телефонный аппарат. Трубка громоздкого телефона сообщалась с аппаратом при помощи крохотной антенны вместо провода. Сережа долго щелкал кнопками. Потом покачал головой:

– Ничего не выходит. Он стерся из памяти.

Я вздохнула. Не везет. Уже была в руках ниточка, с помощью которой можно было установить Костины криминальные связи, а я упустила ее.

– Не расстраивайтесь, – успокоил меня Сережа, – лысый еще появится.

Конечно, появится. Только через неделю или две, когда родственники Кости поймут, что при их доходах часть собственности необходимо продать. Мне же пока придется сидеть сложа руки, а Юльке – париться в СИЗО. Черт возьми, должен существовать еще какой-то способ выйти на Костины криминальные связи. Надо что-то придумать.

13

– Машину он тебе подарил? – спросила я Сережку.

– На день рождения.

Как-то следователь прокуратуры, сняв меня на всю ночь, после траха рассказывал о своей профессии. Слушала я рассеянно, то и дело засыпала, но одну вещь хорошо запомнила.

Когда никак не можешь напасть на след преступника, надо задавать любые вопросы даже тем, кто не имеет к делу никакого отношения. При этом есть шанс ухватиться за какую-нибудь ниточку. Я просто так спросила Сережу про эту «девятку». Ничего определенного не имея в виду.

– Нет, он не для меня ее покупал. Это была его старая машина, – ответил Сережка и продолжил: – Побитая, потрепанная, в одном месте даже простреленная. Представляешь?

Я опешила.

– Как простреленная? Кем?

– Костя рассказывал, обстреляли его как-то на шоссе, когда он ехал по делам. Далеко отсюда, где-то между Тамбовом и Воронежем.

– А что он там делал?

– Кто его знает, – Сережа пожал плечами. – Он никогда ничего не рассказывал.

– Ты же говорил, он был треплом.

– Ну да. Но стоило его спросить о прошлом, сразу замыкался. Даже пьяный. Лера и та не смогла из него ничего вытянуть.

– А пыталась?

– Еще бы, – Сережа рассмеялся. – Нам всем было интересно узнать, с кем мы связались.

«Связались вы явно с бывшим бандюгой», – подумала я, но вслух этого не сказала.

– А машина где прострелена? Спереди, сзади?

– Сбоку, – ответил Сережа. – Вы разве не заметили? Правая передняя дверца прострелена.

Я снова изумилась.

– То есть что значит не заметила? Там что, след от пули так и остался, что ли?

– Конечно, – рассмеялся Сережа. – В том-то все и дело. Ему много раз говорили, смени дверцу. Но он почему-то не хотел. Говорил, что эта дырка у него как талисман. Один раз стреляли – не попали, и в другой раз пронесет.

– Он так говорил? – Я задумалась. Видимо, Костя не исключал, что в него будут стрелять снова. – Сережа, будь другом, покажи мне эту дырку. Ужасно интересно. Никогда не видела пробоин.

Мы пошли во двор. Близился вечер. Солнце садилось с пригорка, где было расположено Расково, открывало необыкновенной красоты зрелище закатного неба. Солнечные лучи окрасили облака в нежнейше-розовые, кроваво-красные и ярко-багровые тона. Было достаточно светло, чтобы разглядеть пулевую пробоину на дверце «девятки».

Странно, как могла я ее не заметить. Пробоина была на самой середине дверцы, и немалых размеров, видимо, пуля летела чуть наискосок, стреляли откуда-то спереди и справа, чуть сверху. Стрелявший наверняка стоял на каком-то возвышении. Все это можно было четко проследить. След от пули был похож на хвост кометы. Прежде чем войти в дверцу, пуля прорвала металл, пропахала немалую борозду, таким образом четко указывая траекторию полета. Кончалась эта борозда, как и положено, дырой. Я ощупала края, они были гладкие, будто шлифованые.

– А что, пуля внутри? – поинтересовалась я.

– Конечно, – усмехнулся Сережа. – Говорю же вам, Костя запретил что-либо делать с этой дверцей. Сказал, что это его талисман.

– Который, однако же, его не уберег, – заметила я.

Открыв дверцу, я осмотрела внутреннюю обшивку. Пластиковая панель была надтреснута, пуля, видимо, и до нее добралась.

– Ну да, – сказал Костя, наблюдая за моими манипуляциями. – Панель он отказался сменить. Говорил, пусть остается как есть.

Странно, что я не заметила всего этого, когда садилась в машину. Наверное, засмотрелась на Сережку. Надо быть осмотрительней впредь. Не упускать ни одной детали. Иначе не выпутаюсь из этой истории и не спасу Юльку.

Я села на край сиденья машины, настежь открыв дверцу и спустив ноги на землю. Достала из кармана сигарету и стала искать зажигалку. Но Сережа уже держал наготове свою. Он тоже закурил.

– Если не секрет, зачем тебе все это знать?

– Интересно, – ответила я, с наслаждением затянувшись. – Я, знаешь ли, вообще любопытная. Поэтому мне трудно живется.

Он рассмеялся, выпуская кольцами дым. Вдруг я почувствовала, что он раздевает меня глазами. Сколько раз я ловила на себе этот наглый, циничный, вызывающий отвращение и в то же время волнующий взгляд. Сережка, разумеется, не исключение, но почему-то мне стало больно. Почему? Что мне вообще за дело до этого Сережи? Он юноша из приличной семьи, а я – гостиничная проститутка. Что может быть у нас общего?

– О чем вы думаете? – спросил меня Сережа, весело улыбаясь.

– О том, что мы зря не поужинали где-нибудь, – сказала я. – Время позднее, а я с самого утра ничего не ела, только курила.

– Вот и отлично, – воскликнул Сережа. – В самом деле, какой же я растяпа. Хотите, поужинаем у меня дома? В деревне можно достать парного молока, сметаны, свежей редиски. А хотите, поедем в город. В ресторан. Если вас не смущает необходимость ехать в машине с простреленной дверцей.

– Смущаться я разучилась три года назад, когда стала профессиональной шлюхой, – ответила я.

Если честно, я бы с удовольствием осталась здесь. В этом чудесном особняке. Попила бы парного молока, говорят, оно потрясающе вкусное. Смотрела бы на догорающий яркими красками закат. Но я придумала, как найти лысого покупателя трубок.

– Поехали в ресторан «Москва», – сказала я. – Я там была пару раз, очень неплохо.

В ресторане «Москва» пьянствовал Костя со своей бандой в тот вечер, когда познакомился с будущей женой. Возможно, они попали туда случайно, как и Сережина мама. А может быть, это их постоянное место гуляния. Стало быть, есть шанс их там встретить и постараться завязать контакт.

14

Ресторан «Москва» помещался в одном здании с гостиницей «Московская». Трехэтажная, дореволюционной постройки, эта гостиница выглядела невзрачно и не шла ни в какое сравнение с нашей двенадцатиэтажной «Ротондой». И улочка у входа в гостиницу была узкая, не то что площадь у «Ротонды» на набережной. В этот вечерний час улочка была заставлена автомашинами. Я пристально рассматривала их, пока Сережа парковал свою «девятку». Стояли там и три крутых джипа наподобие того, что приезжал к нам днем. Неизвестно только, был ли среди них джип, на котором приезжал лысый.

Сам ресторан помещался на втором этаже гостиницы. Мы поднялись по широкой старинной лестнице. Ресторан оказался очень уютным. Ансамбль на маленькой эстраде играл тихие танцевальные мелодии в ритме джаза. И я вдруг почувствовала, как истосковалась по приличной жизни.

Костиной банды здесь, конечно, не было. Шумных пьяных компаний тоже. Все больше по два-три человека, вполголоса разговаривавших между собой. Я внимательно разглядела всех лысых дядек, что сидели в ресторане, не смущаясь того, что они удивленно оглядывались на меня. Совершенно точно, нашего лысого покупателя среди них не было.

– Пойдем отсюда, мне здесь не нравится, – тихо, но решительно сказала я Сереже. Тот сильно смутился.

– Но... По-моему, здесь очень прилично.

Метрдотель уже шел к нам, жестом приглашая занять свободный столик.

– Мне не нравится музыка, – заявила я. – Ненавижу такой занудный джаз. Куда лучше что-нибудь веселое, зажигательное. Нормальная русская попса.

– Так мы попросим, они сыграют.

Но я уже направлялась к выходу.

На улице сказала:

– Пойдем в ресторан «Европа», тут недалеко. Всего метров пятьдесят.

Сережа выглядел смущенным и расстроенным, но покорно следовал за мной по узкому тротуару между проезжей частью и невысокими старинными зданиями. Я решила испытать ангельское Сережино терпение еще дважды. Если лысого покупателя трубок не окажется в «Европе», пойдем в «Волгу». Это тоже ресторан при гостинице, там мы и останемся, неважно, будет в «Волге» Костина банда или нет. Все злачные места за вечер не обегать. Вообще не факт, что эта банда сидит сейчас в каком-нибудь ресторане. Может, ее вовсе не существует и она плод моего больного воображения. Я пережила несколько тяжелых минут, пока мы с Сережей шли к ресторану «Европа».

Но тут нам повезло. У входа стояло множество джипов. Есть ли среди них нужный, я, разумеется, не знала. Но когда мы поднимались на второй этаж, я услышала блатные песни, а в зале сразу обнаружила лысого. Он сидел за столом, боком ко входу, и обернулся, едва я появилась на пороге.

Вместе с ним сидели трое амбалов, мордатых, краснорожих, лет тридцати – тридцати пяти, квадратных, с богатырскими руками и кувалдоподобными кулачищами. Изящные ресторанные столовые приборы – вилки, ножики, стограммовые стопочки – буквально тонули в их руках и казались игрушечными. Будто четыре гулливера сели обедать в стране лилипутов, пользуясь столовыми приборами своих хозяев. Все они обернулись и уставились на нас с Сережей. На красных рожах заиграла циничная ухмылка.

Но я не замечала ни ухмылок, ни устремленных на меня наглых взглядов, сосредоточив все внимание на сидевшей с ними женщине.

Это была Даша, боже мой! Даша! Голова у меня пошла кругом. Ноги подкосились, сердце бешено стучало. Наконец-то я нашла то, что искала. Сережа осторожно потянул меня за рукав: «Света, давайте уйдем, здесь этот лысый».

Но я, словно в тумане, двинулась вперед и села за первый же попавшийся свободный столик недалеко от компании бандитов. Они не спускали с меня глаз. Сережа тоже удивленно смотрел на меня. Ему ничего не оставалось, как сесть рядом со мной.

Даша! Ну, конечно. Вот оно, то самое, что я тщетно пыталась вспомнить со вчерашнего вечера. Не гордая и замкнутая Юлька, не величественная Нина Петровна, наша мама, не истеричка Оля, а Даша, вот кто подсыпал в коньяк лекарство. Весь этот спектакль с пылесосом среди ночи, ее просьбы помочь. А коньяк в это время стоял в коридоре на столике. И пока я, как дура, сидела в номере и ждала, что включится пылесос, Даша высыпала в бутылку порошки. Надо будет сказать ментам, чтобы поискали на бутылке ее пальчики, – менты сказали, что бутылка вся залапана. Значит, Даша не догадалась ее протереть.

– Напрасно мы сюда пришли, – сказал Сережа. – Видите, как они на нас пялятся.

– Ты их знаешь?

– Так это же те самые, – ответил он. – И на мамином юбилее они были, и на свадьбе. Вон лысый. А мордатый, который сидит с бабой, тогда с Костей разговаривал.

– А о чем, не знаешь?

– Я уже говорил, что я далеко был и не слышал. Похоже, он угрожал Косте, а тот смеялся.

Напрасно Костя не воспринимал угрозы всерьез, они его все-таки замочили. Непонятно только за что. Может быть, из-за этих дурацких трубок. Это было бы странно, из-за таких пустяков не убивают. Или, может быть, за то, что от банды откололся. Тоже вроде бы недостаточный мотив, чтобы убивать. Костя, наверное, думал точно так же.

В этот момент появился официант, стал выставлять заказанный ужин. После того как он удалился, я спросила:

– А когда, ты говоришь, Костя женился?

– Да месяцев семь с небольшим назад, – сказал Сережка. – Лерка сейчас на восьмом месяце.

– И сколько он за ней ухаживал?

– Да месяца три. Чуть больше года прошло с тех пор, как Костя с нами познакомился. Вот и считайте.

– И как он ухаживал? – спросила я. – Так за ней и бегал все время?

– Не совсем, насколько я знаю. Он больше приступами, то ни на шаг от нее не отходит и в училище за ней ездит, там всех своей рожей пугает, и домой. А то исчезнет куда-то, и целую неделю о нем ни слуху ни духу. Потом смотришь, опять появился.

Очень похоже на то, что бедный Костя разрывался между бандой и своей любовью. Интересно, когда эти обо всем узнали? И как долго решили терпеть Костино отступничество?

– А после свадьбы Костя тоже время от времени исчезал?

– Ну да, – сказал Сережа, – но не так часто. Месяца три назад купил себе грузовик и стал на нем ездить.

– А раньше на твоей «девятке»?

– Ну да, – сказал удивленно Сережа. – А как ты догадалась? – Он перешел со мной на «ты». Давно пора.

– А «Волгу» он уже при вас купил?

– Нет, «Волга» у него была. Он на ней за Лерой ездил. Представляешь, на «девятке» не хотел ее возить, даже, чтобы садилась в нее, не хотел. Говорил, не желаю, чтобы моя любимая девушка ездила на такой плохой машине. Это «девятка»-то плохая машина!

Разумеется, «девятка» неплохая машина даже по нынешним временам. Я подумала, что «девяткой» Костя пользовался, еще когда был связан с бандитами, и именно поэтому не хотел возить на ней Леру. И машина эта не просто так прострелена, наверняка это был не случайный выстрел. В Костю целились. И он полагал, что этот выстрел не последний. Что, черт возьми, у него был за бизнес со стрельбой и разъездами на машинах?

– А особняк в Раскове тоже до вас появился? – спросила я.

– Особняк, – Сережа усмехнулся. – По-моему он начал его строить как раз в то время, когда стал ухаживать за моей сестрой.

– И не достроил до свадьбы?

– Полностью была готова одна комната, где молодые провели брачную ночь, – сказал Сережа. – Мы втроем собственными руками достраивали его, обживали, мебель покупали.

– А Костя после свадьбы снова куда-то исчез?

– Конечно, именно так и было.

Я хотела еще что-то спросить, но тут, к ужасу своему, заметила, что лысый поднялся из-за столика и нетвердыми шагами направился к нам. Рожа его стала багровой и в мерцающем свете ресторана лоснилась, словно натертая воском.

– Не помешаю? – развязно спросил он, подсев к нам за столик. Мы молчали. – Очень приятно видеть вас здесь, счастливое совпадение, не так ли?

Мы видели, что сидящие за соседним столом пристально наблюдают за нами.

– Я не буду продавать трубки! – сказал Сережа с каким-то детским упрямством.

– Вот это напрасно! – рассмеялся лысый. – Наш... – как бы вам это объяснить? – самый главный и самый уважаемый человек...

– Пахан! – подсказал Сережка.

– Верно! – захохотал тот. По мутному блеску в глазах видно было, что он уже изрядно набрался. – Так вот! – продолжал он. – Наш пахан велел тебе передать, что цена пять тысяч рублей за коллекцию держится еще три дня, начиная с завтрашнего. Это вам огромный подарок от нашего хозяина. Но учтите, потом цена начнет стремительно падать и может дойти до нуля...

Он икнул, потом рыгнул. Мне стоило огромных усилий спросить как ни в чем не бывало:

– Слушайте, а зачем вашему хозяину эти трубки? Он что, сразу все курить будет?

Лысый ошалело посмотрел на меня, делано рассмеялся и, отчеканивая каждое слово, ответил:

– Наш хозяин трубок не курит! Он курит исключительно «Поло»!

– У вашего хозяина тонкий вкус! – сказала я.

– Ага! – подтвердил лысый. – Это точно.

– Но если он курит «Поло», на хрена ему трубки? Заработать хочет на них? Перепродать?

Лысый отвел глаза, усмехнулся.

– Наш хозяин такими вещами не занимается! Он не какой-нибудь мелкий барыга...

– Он солидный бандит, верно? – сказала я весело.

Рожа лысого вытянулась, глаза округлились. Но лишь на мгновение.

– А тебя, красавица, – произнес он с наглой ухмылкой, – предупреждаю: любопытных и настырных наш хозяин не любит. Особенно тех, кто сует нос не в свое дело. Пристает к людям с расспросами. С ними обязательно что-то случается. Или машина собьет при переходе в неположенном месте, или еще какое-нибудь несчастье...

Лысый снова засмеялся зло и цинично, а у меня мурашки побежали по телу. Бандиты поняли, что я близка к разгадке, и потому угрожают.

А раз угрожают, я на правильном пути!

– Так что, моя красавица, – продолжал лысый, – парня ты себе нашла хорошего, вот и живи с ним, радуйся радостно. А про нашего Пестика забудь! У ментов хороший подозреваемый есть, рано или поздно они эту девочку уломают, и она скажет все, что им нужно. Зачем тебе беспокоиться?

Лысый, тяжело оперевшись на стол, поднялся и направился к своему столику.

– Даше привет! – крикнула я. Лысый вздрогнул, обернулся, в глазах его я увидела страх, но он тут же рассмеялся и пошел дальше.

15

Я была в шоке. Страх проник в каждую клеточку тела. В самом деле, куда я лезу! У этих бандитов на совести не одна человеческая жизнь! В Костю стреляли, и сам он тоже стрелял. И не по воробьям, а по людям. Недаром не хотел возить жену в машине с простреленной дверцей. А теперь эти бандиты убили Костю, чем-то он им помешал.

Я где-то читала, что голодные волки пожирают больных и ослабевших собратьев. Они и меня убьют, если я встану у них на пути! Зачем же я лезу под прущий напролом танк? Из-за Юльки? Какое мне до нее дело! Мы даже и не подруги, так стоит ли рисковать жизнью ради нее? Пусть проститутки гостиницы думают что угодно, мне плевать! Найду и без них, где снимать мужиков, в крайнем случае снова стану на угол. А Юлиной маме найму патронажную сестру. Пусть ухаживает за умирающей. Развязаться с этим делом надо, вот что! Раз и навсегда. Бежать из этого ресторана, подальше от банды, к которой когда-то принадлежал Костя!..

Сережка сидел бледный, уставившись на меня.

– Света! – начал он осторожно и так тихо, сквозь звуки разбитных блатных песен. – Света, о чем это он говорил? Какие расспросы? Какое любопытство?

– Он просто дурак, Сережка, – быстро проговорила я.

– Дурак? Думаешь, это он сдуру тебе угрожал? Света! Зачем ты ходишь за мной?

Я аж подскочила на месте: вот это вопрос!

– То есть как это – хожу за тобой? – всерьез возмутилась я. – В ресторан тоже я тебя потащила, да? И на машине тебя вожу?

– Нет, но...

– Слушай, я тебя здесь не держу! – сказала я резко. – Хочешь, уходи. Я заплачу за ужин...

Я сидела, не двигаясь. Как бы ни поступил Сережа, я должна была ждать, пока ресторан покинут бандиты. Внизу стояли целых четыре джипа, и какой принадлежит Костиной банде, я узнаю, лишь когда они сядут в него. Номерной знак этого джипа – единственная возможность выйти на пахана Костиной банды, узнать его имя.

Сережка не уходил. Сидел с мрачным, обиженным видом. Мы не произносили ни слова. Бандиты по-прежнему следили за нами. Я думала, что не вынесу этого напряжения. Наконец пахан подозвал официанта и потребовал счет. Я сделала то же самое. Вся честная компания поднялась и направилась к выходу, я за ними.

Оказавшись на улице, я увидела, как банда садится в один из припаркованных джипов, и, как молитву, шептала его номер, стараясь запомнить. Как только джип отъехал, вытащила из сумочки записную книжку и записала туда номер, после чего решительно направилась в сторону своего дома, который был совсем близко. Сережка, по-прежнему мрачный, следовал за мной. Ни один из нас не произнес ни слова.

Оказавшись у меня в квартире, Сережка оглядел ее нехитрое убранство и не без сарказма спросил:

– И часто ты водишь сюда клиентов?

На душе у меня и без Сережкиной иронии было скверно.

– Нет, – ответила я сухо, занавешивая окно, расставляя стулья, убирая разбросанные там и сям вещи. Как назло, в этот день я не успела прибраться. – Сюда я и прежде редко кого приводила, когда на углу возле Художественного музея стояла, клиентов снимала. А после того как устроилась в гостиницу, и вовсе никого не вожу.

Я раздвинула диван, постелила, Сережа, прислонившись к косяку двери, курил.

– Весьма многообещающие приготовления, – сказал он с усмешкой.

Я резко выпрямилась, посмотрела на него в упор.

– А ты что хотел? Для чего вообще сюда пришел? Я тебя не звала.

Сергей горько улыбнулся.

– Знаешь, – сказал он, – я до последнего момента не верил, что ты путана. Думал, прикидываешься. То есть разумом понимал, а вот поверить не мог. А теперь...

Я в изнеможении опустилась на диван, закрыла лицо руками. Тоска разрывала сердце. Слезы душили меня, я кусала губы, крепилась, чтобы не разреветься.

Сережка сел рядом со мной и осторожно, ласково обнял за плечи. Я вздрогнула, словно меня ударило током. Его огромные, широко раскрытые глаза с длинными пушистыми, словно у девушки, ресницами оказались совсем близко, и я, не отрываясь, как завороженная смотрела в них.

Потом он взял меня за руки, его прикосновения взволновали меня, и я удивилась, что еще способна на такие чувства. А потом... Потом он стал меня раздевать, торопливо, неловко, пуговицы и замки-»молнии» трещали под его нетерпеливыми пальцами. А я раздевала его... Профессионально и ловко, в душе проклиная и ненавидя этот свой профессионализм.

Потом мы занимались любовью. Сережка был абсолютно нормальным, здоровым юношей, с прекрасно развитыми гениталиями и здоровыми инстинктами. И я с горечью обнаружила, что в этом отношении он такой же, как остальные мужчины, не хуже и не лучше. Вздыхая и постанывая под ним, сглатывая слезы обиды, что лишена радости первого контакта с любимым человеком, что тянутся за мной, как многопудовые гири, все эти бизнесмены, чиновники, шофера, преподаватели вузов, бандиты, менты – все те, кого я ублажала своим телом три долгих года. И что могу предложить Сереже только свое тысячекратно оскверненное тело – как же он прав, что презирает меня.

Почти всю ночь мы не спали. Словно молодожены. Никак не могли насытиться друг другом. А под утро, когда за окном забрезжил ранний майский рассвет, Сережка вдруг приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза.

– Знал бы я, что ты такая, не наговорил бы тебе всяких глупостей.

Я не ответила, только закрыла глаза.

– Сегодня у меня четыре пары в университете, – сказал Сережа. – Это кошмар, я просто не выдержу. Я лучше останусь. Так и буду лежать рядом с тобой весь день.

– Ты пойдешь, Сережа, – сказала я тихо, но твердо, не открывая глаз. – Мне тоже надо уйти. Поеду к Юлиной маме и обязательно зайду в гостиницу. Ведь я прогуляла вчера целый день, Нина Петровна мне не простит.

– Я убью всякого, кто посмеет тебя обидеть. И с особенной радостью эту злыдню, которая наживается на твоем теле.

– Сначала ты пойдешь в университет. Встретимся вечером. И я снова буду твоей.

– Я не доживу до вечера.

– Доживешь, – воскликнула я почти весело. – От ожидания еще никто не умирал. Только от переусердствования.

Тут я умолкла, вспомнив про Костю. «В доме повешенного не говорят о веревке». Я погладила Сережку по лицу, кожа у него была мягкая, нежная, как у ребенка, проросшая за ночь щетина почти не ощущалась. Мне ли не знать, какие рожи бывают под утро у мужиков, жесткие, как наждачная бумага.

– Ничего, Сережа, ничего, – приговаривала я ему, как маленькому ребенку. – Все образуется, все будет хорошо. А теперь давай вставать.

За завтраком я спросила:

– Когда четвертая пара кончается? – Я тщетно пыталась это вспомнить, начисто вылетело из головы, хотя сама когда-то училась в университете.

– В половине третьего, – ответил Сережка.

– Вот и отлично, – сказала я. – До полтретьего я успею и в гостиницу сходить, и к Юлиной маме съездить.

Из гостиницы меня наверняка уволили, и теперь нужно искать какой-то заработок, чтобы содержать Юлину маму, Сережу, и себя. Денег, что дал мне Артак Кучерян, хватит ненадолго. Ничего этого я Сереже говорить не стала. Сказала лишь:

– В полтретьего буду ждать тебя возле университета. В каком корпусе, кстати, последняя пара?

– В десятом.

– Там у входа и встретимся. Но учти, – сказала я, пристально заглядывая ему в глаза, – если я узнаю, что на лекциях ты не был, будешь ночевать сегодня у себя дома в Раскове.

Мы пешком направились к ресторану «Москва», где Сережка оставил машину. Она стояла на месте. Он довез меня до набережной, подъезжать к «Ротонде» я отказалась наотрез. Смотрела, как его «девятка» не спеша развернулась и покатила по набережной в сторону университета. После этого пошла в «Ротонду». На душе кошки скребли при мысли о том, что меня ждет в гостинице.

16

Уже подходя к «Ротонде» я поняла, что в нашей славной гостинице опять что-то стряслось. У входа группками стояли люди, о чем-то оживленно переговаривались – вещь совершенно необычная в столь ранний час. Напротив входа стояли «Скорая помощь», милицейский «уазик» и еще один «уазик» без особых примет, с табличкой на лобовом стекле «Дежурная УВД». Когда я подошла к двери гостиницы, она открылась и появились двое санитаров, несущих носилки. На них лежало завернутое в черный полиэтилен тело.

Сердце у меня болезненно сжалось. Захотелось узнать, кого вынесли на носилках. Но санитары, подойдя к «уазику» с надписью «Дежурная УВД», задвинули носилки в кузов и захлопнули заднюю дверцу. Я поспешила внутрь гостиницы, надеясь там узнать больше.

– Что случилось, опять кто-то умер? – спросила я у дежурной администраторши. Теперь за стойкой сидела другая дама, не та, что в тот раз. Судя по выражению ее лица, особой симпатии ко мне она не питала. Дама пропустила мимо ушей мой вопрос, поначалу вообще сделала вид, что не замечает меня. Потом вдруг обернулась и, как мне показалось, со злорадством сказала:

– Там тебя Нина Петровна спрашивает. И милиция интересуется.

Она криво усмехнулась. Напрасно, милиции я теперь не боялась.

– Так кто умер-то? – повторила я свой вопрос. – Кто-нибудь из постояльцев или...

Администраторша, будто не слыша, никак не отреагировала на мой вопрос.

Я решила, что Нина Петровна и милиция подождут, и направилась в отдел кадров. Секретарша, увидев меня, вытаращила глаза. Потом кивнула и сказала:

– Хорошо, что ты зашла. На вот возьми трудовую книжку... Уволена по 33-й статье, пункт Б, «Систематическое нарушение трудовой дисциплины».

Я догадывалась, что такое может произойти, но, когда секретарша вот так, не церемонясь, сунула мне трудовую книжку, я в изнеможении плюхнулась на стул, дрожащими руками взяла темно-зеленые корочки, машинально сунула в сумочку и стала лихорадочно соображать: ведь не ради трудовой книжки я шла в отдел кадров. А ради чего? Потом вспомнила и взяла себя в руки.

– Вы не подскажете, – голос у меня сел от волнения, – здесь у нас работает уборщица Даша, недавно, недели две назад устроилась, высокая такая, молодая.

– Даша Дмитриева, что ли? – спросила секретарша небрежно. – Так ведь ее тоже уволили.

– Как уволили? За что?

Я была на грани истерики.

– Как и тебя, за систематические прогулы.

– Прогулы? Она же не занималась вместе с нами этим.

– Этим не занималась, – усмехнулась секретарша, – во всяком случае, в гостинице. А вот на работу являлась, когда попало. Позавчера ночью, когда было у нас это ЧП, приперлась посреди ночи, пылесосить надумала. Она это днем должна была сделать. Перепутала, видно, день с ночью. Потом так ничего и не пропылесосила, бросила шланг и исчезла. И больше не появлялась.

– Вы не дадите мне ее домашний адрес? Пожалуйста, – попросила я.

– На хрена он тебе?

– Нужен позарез.

– Слушай, брось выдуриваться. Тебе надо с милицией разбираться. Они собираются тебя арестовать. Я удивилась, когда ты вошла. Думала, ты или где-нибудь далеко, или уже за решеткой сидишь.

– Из-за чего менты ко мне прицепились?

– Ваши девочки наговорили, будто ты все это сделала. И того первого, и эту.

– Кого? – спросила я. – Кого еще убили?

– Да Олю Колесникову, – ответила секретарша. – Которая на кухне работает, смурная такая. По лицу видно, что с придурью. Тоже все с вами крутилась.

Итак, Оля... Это ее выносили санитары.

Я зашлась кашлем, начала задыхаться.

Секретарша трясла меня за плечи, колотила по спине, поднесла стакан воды. Стуча зубами о его края, я сделала глоток и наконец вздохнула.

– Курить надо меньше, детка, – с презрением, смешанным с жалостью, произнесла секретарша.

– Когда ее убили? – выдавила я из себя. – Где? За что?

– Этой ночью, – ответила секретарша. – Подробностей не знаю, я же только в девять утра пришла.

– А где она была?

– Без понятия, – ответила она равнодушно. – У девчонок спроси. А еще лучше беги отсюда и спрячься, если можешь.

– Спрятаться? От кого?

– Да от ментов, дуреха, – рассмеялась она. – Твои подружки все на тебя свалили. Мол, ты на нее наезжала, на эту Ольгу. Однажды чуть до обморока не довела.

Горло снова перехватили спазмы.

– Давай, Светлана, беги, пока не поздно. – Она рассмеялась. – Может, удастся проскочить, у входа ментов нет.

Я выбежала из отдела кадров и направилась в комнату отдыха. Еще издали услышала гул голосов и отдельные выкрики. Среди них выделялись ленивый голос Наташи и ее подружки Лильки.

Капитан Потапов и лейтенант Васянин пытались получить хоть сколько-нибудь вразумительные показания. Воображаю, как это трудно, когда дюжина баб, перекрикивая друг друга, высказывает свои версии случившегося. Стоило мне появиться на пороге, как наступила гробовая тишина и все взгляды обратились на меня.

– Так, – сказал наконец капитан Потапов, – на ловца и зверь бежит.

– А мы уже собирались объявлять тебя в общероссийский розыск, – вторил ему лейтенант Васянин.

Я, не отвечая, прислонилась спиной к косяку двери, ожидая вопросов.

– А между прочим, Светочка, – пропела Нина Петровна, – вы сюда напрасно пришли. С сегодняшнего дня вы уволены за систематические прогулы. – Она помолчала, ожидая моей реакции. Но я не произнесла ни слова. – Зайдите в отдел кадров. Возьмите трудовую книжку.

– Я уже ходила.

– Ходили? – разочарованно произнесла Нина Петровна. – Зачем?

Снова наступило молчание.

– Да она это сделала, она! – воскликнула Наташа.

– Конечно, она, – подхватила Лилька, – и Костю убила она. И Олю.

– Точно, – заявила Лена, русская красавица. – Ольга, наверное, ее застукала, когда она лекарство в бутылку подсыпала. Вот она ее и того, чтоб свидетелей не было.

– Она последние дни как пришибленная ходила. Никого не замечала. Начнешь говорить – не слышит...

– Она как во сне жила!..

– А эта злыдня ее до обморока довела прямо на кухне!..

– Да не на кухне, а в раздаточной. Она чуть поднос с салатами не уронила!..

– Ничего подобного, едва сама на салаты не упала!..

Снова поднялся гвалт, и Потапов, потеряв терпение, грохнул кулаком по столу.

– Тихо, бабы!!! – заорал капитан.

Однако «бабы» продолжали говорить, правда, уже вполголоса и себе под нос.

– Я же сказал: тихо! Ядрена вашу душу мать! Ну-ка, живо все заткнулись! Ну!!!

Наконец воцарилась тишина.

– Вот так! – сказал капитан, побагровев от натуги. – Кто раскроет рот, убью на хрен!

Он сел к столу и стал дописывать протокол. Потом поднялся и посмотрел на меня:

– Ты поедешь с нами! Арестована по подозрению в убийстве Ольги Колесниковой... – Я продолжала неподвижно стоять. – На, подписывай! – капитан протянул протокол Нине Петровне.

– Ничего я не буду подписывать. На хрен мне это надо!..

– Чего ты не будешь подписывать, дура хренова? – Он подошел вплотную к Нине Петровне. – Чего ты не будешь? Да я тебя вместе со всей твоей кодлой в КПЗ определю, и любой прокурор мне санкцию на арест подпишет! – Капитан стал перечислять, загибая пальцы: – Совершение развратных действий в стенах гостиницы – раз! Незаконный оборот денежных средств – два! Несанкционированная торговля спиртными напитками – три! Ну, хватит с тебя?

Нина Петровна побледнела и, казалось, сейчас упадет. Капитан Потапов подтащил ее к столу и усадил на стул.

– Подписывай, дурила! – сказал он, подавая Нине Петровне шариковую ручку. – И не зли меня. Я и так сегодня на взводе.

Нина Петровна, не глядя, подписывала один протокол за другим, потом пришел черед девочек. Потом капитан сложил пачку исписанной бумаги, кивнул мне:

– Ну, пошли... – Обернулся к остающимся в комнате девочкам. – Если еще что случится, звоните! – сказал он хмуро и зло. – Если вспомните что или в таком роде... Только по всякой ерунде не звоните! По всякому дурацкому поводу... Никогда не думал, что с вами, бляхами, столько мороки будет!..

Лейтенант Васянин пристегнул мою правую руку к своей левой руке наручниками. Я ощутила, как жестко и бездушно обхватил холодный металл мое запястье. Так, скрепленные наручниками, мы и пошли к ждавшей нас у входа милицейской машине.

17

До здания областного УВД ехали молча. Там меня провели в уже знакомый кабинет и сняли наручники. Усадили на стул у окна. Сами заняли свои места, закурили. Я тоже закурила.

– Ну, моя красавица, – заговорил наконец капитан Потапов, – что скажешь?

Я ничего не сказала, выпустив изо рта облако дыма.

– Насчет Ольги – это правда? – спросил он.

– Смотря что...

– Что, – капитан вздохнул. – Что ты на нее наезжала?

Я молча кивнула.

– Зачем?

– Думала, это ее рук дело.

Оба оперативника посмотрели на меня удивленно.

– А у нее была такая возможность?

Я снова кивнула.

– Так! Очень интересно! – сказал Потапов. – Прямо как в детективе. У всех была возможность, у всех был мотив. Юлька Смирнова, ты, теперь вот Ольга...

– Юлька не могла! – горячо запротестовала я. – Она физически не могла этого сделать!

– Допустим, – согласился капитан. – Но ты-то ведь могла?

– Могла.

– И говоришь, Ольга тоже могла? Может быть, кто-нибудь еще?

– Да, еще Нина Петровна.

– Серьезно? – менты переглянулись.

– Слушай, детка! – подал голос лейтенант Васянин. – Может, ты мозги нам пудришь, а? Может, сама это все сделала? И дуры бабы правду говорят?

Ничего, кроме досады и усталости, я не чувствовала.

– Доказательства у тебя есть, начальник? – сказала я, втыкая окурок в пепельницу. – Кроме бабьей болтовни...

– Доказательства? – лейтенант Васянин цинично усмехнулся. – Вечно тебе подавай доказательства!

– Как умерла Ольга? – спросила я. – Так мне толком никто и не сказал.

– Ее нашли повесившейся в сортире, – ответил капитан Потапов.

Я вздохнула. Сердце болезненно сжалось, я едва сдержала слезы.

– В каком сортире? – спросила я, снова закуривая. – В нашем, в служебной части гостиницы?

– Ну да! – отвечал Потапов. – Одной официантке приспичило, она долго ждала у двери в сортир, но оттуда так никто и не вышел.

– Значит, там изнутри было заперто?

– Изнутри, – согласился Потапов. – На щеколду.

– И там решетки на окнах!..

– Точно! – подтвердил капитан. – Решетки остались неповрежденными, в окно никто не влезал.

– Так что ж они мне голову морочат! – воскликнула я. – С чего эти дуры вообразили, будто я во всем виновата? Я сквозь стены проходить не умею! И закрыть дверь изнутри не могла!

– Не могла! – усмехнулся капитан. – Потому-то мы с тобой беседуем вежливо и культурно, иначе посадили бы в КПЗ и проводили не беседы, а допросы.

Некоторое время я сидела молча, скривив губы, и злилась. С этими ментами всегда так. Бегаешь, стараешься, собираешь информацию, ломаешь голову над преступлением, а ведь это их прямая конституционная обязанность. А чуть что, они на тебя же все и свалят.

– Ладно, не дуйся, моя красавица! – сказал капитан Потапов извиняющимся тоном. – У нас работа такая: всех во всем подозревать.

– В том туалете следов борьбы не нашли? – спросила я прокурорским тоном.

– Нет, все чисто, – ответил Потапов. – И врач сказал: картина самоубийства стопроцентная. Вопрос в том, с чего это она на себя руки наложила?

– Она была истеричкой, – ответила я печально. – Спросите у девочек, если мне не верите. Только на болтовню их не обращайте внимания, требуйте факты.

– Ладно, без тебя знаем! – ответил Потапов с плохо скрываемым раздражением. – Говоришь, она могла подсыпать в бутылку лекарство?

– Могла. Но не подсыпала.

– Кто же тогда?

Я вздохнула. Рассказать им все, этим олухам, так они глупостей натворят, чего доброго арестуют Дашу. Им-то что! В случае неудачного расследования – выговор по службе, и то вряд ли, а меня и Сережку бандиты убьют.

– Ну, не тяни! – раздраженно бросил Потапов. – Давай рассказывай, что выведала! Если ничего – мы тебя прямо сейчас в СИЗО определим, вместе с твоей Юлькой. Улик достаточно, чтобы вам это дело пришить!

Ну, спасибо, удружили! Связалась с ментами на свою погибель. Теперь или тюрьма, или смерть от бандитской пули!

– Я, кажется, вышла, на след тех, кто убил Костю.

– Так, отлично! – обрадовался Потапов. – Давай улики, факты.

– Ничего я тебе не дам! – сказала я резко и зло. – Попрешься к бандитам с вопросами, они пошлют тебя, а меня грохнут! На хрена это надо! – Тогда в СИЗО! – сказал капитан.

Я вздохнула, посмотрела на них обреченно. Менты дружно заржали.

– Ладно, красавица, не боись! – успокоил меня капитан. – В СИЗО тебя сажать мы не будем, обещаем всячески беречь твою симпатичную шкурку. Но придется тебе все рассказать. Никуда не денешься!

И я стала рассказывать. Про то, как побывала в Раскове, у Кости в особняке, про лысого покупателя трубок, про банду, с которой когда-то был связан Костя. Услышав, что дверца в Костиной машине была прострелена, лейтенант оживился:

– Значит, пуля, говоришь, застряла внутри? – спросил он.

– Так сказал Сережа.

– Эх, выковырять бы ее оттуда, посмотреть, может, удастся по ней что-нибудь определить.

– Едва ли! – ответил капитан. – Ведь она наискосок в дверь вошла, обшивку пропахала, вряд ли на ней какие-нибудь характерные следы остались.

– Характерные следы? – не поняла я. – Всякое огнестрельное оружие, – стал объяснять капитан, – любой автомат, пистолет, охотничье ружье, имеет свой почерк и при выстреле оставляет следы на пуле и стреляной гильзе. Это как отпечатки пальцев – у каждого ствола свои следы, по ним можно идентифицировать оружие со стопроцентной уверенностью.

Я вспомнила, что уже слышала или читала об этом.

– Понимаешь, пуля, что сидит в дверце, – продолжал объяснять капитан, – может вывести к какому-нибудь стволу, уже зарегистрированному в нашем архиве, и тогда мы узнаем, чем именно занимался Костя Пестиков.

– Ну да, – сообразила я наконец. – Только теперь эта пуля смята в лепешку, какие уж там следы!

– Об этом я и говорю, – сказал капитан. – Так что лучше пока машину твоего Сережки не трогать, чтобы не вызывать у него подозрений.

– Это точно! – обрадовалась я. – А я еще у Сережи поспрашиваю и сама посмотрю, быть может, обнаружу какие-нибудь стреляные гильзы у него в особняке.

– Вот! – воскликнул капитан. – Это ты усекла. Ей-богу, котелок у тебя варит. Ну-ка расскажи, что еще ты узнала.

Я рассказала, как мы бегали из ресторана в ресторан в поисках Костиной банды и в одном из них нашли ее. Четверо здоровенных амбалов.

– Ну да, – произнес капитан, – таких, как сам Пестиков.

Потом я рассказала про Дашу. Что именно она подсыпала лекарство в коньяк. И про события той ночи, когда умер Костя. Не упустила ни одной подробности. Оперативники внимательно слушали, переваривая полученную информацию.

– Да, – сказал наконец капитан, – все сходится. И мотивы, и исполнитель, и маскировка, и ложный след. Прямо как в учебниках по криминалистике.

Некоторое время он барабанил пальцами по столу, глядя в окно, потом вдруг вскочил, сказал неторопливо и деловито:

– Сейчас зайдем в нашу фотолабораторию, попробуем составить фотороботы всей этой компании. А потом в архив, может, они уже у нас числятся.

– Можно сделать проще, – предложила я. – В отделе кадров гостиницы должны быть координаты Даши Дмитриевой. Я пыталась их выспросить, но меня послали.

– Куда?

– К хреновой матери.

– Так, понятно.

– И еще...

– Ну?

– Я записала номерной знак джипа, на котором уехала банда. Вот он, – я вытащила из сумочки записную книжку, открыла на нужной странице, показала капитану. Менты принялись рассматривать номерной знак. Потом переглянулись, ухмыляясь, покачали головами.

– Ну, ты даешь! – воскликнул капитан. – С такой головой тебе у нас нужно работать, а не задницей вертеть в гостинице.

– В гостинице платят больше, – возразила я.

– Точно, – рассмеялся капитан. – Ладно, ты посиди, а мы сейчас все выясним.

Лейтенант уселся за один телефон, капитан – за другой. Васянин позвонил в отдел кадров, и информацию, которую я тщетно пыталась получить у злобной секретарши, ему сообщили в два счета. Капитан позвонил сначала в ГИББД, затем в отдел прописки и регистрации, выясняя адрес, телефон и место работы хозяина джипа. И тут обнаружилась потрясающая вещь. Я поняла это по репликам оперативника. Оказалось, что хозяином джипа числился некий Митронов Игорь Николаевич, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, проживающий в частном доме по улице Городской, восемнадцать, номер телефона прилагается. По роду занятий Игорь Николаевич – предприниматель. Имеет частное предприятие «ЧП Митронов». Ему принадлежит небольшой склад, расположенный рядом с домом на Городской, девятнадцать. Даша Дмитриева, хоть и проживает на другой квартире, числится гувернанткой в доме у Митрофанова все по тому же адресу: улица Городская, дом восемнадцать.

Менты некоторое время озадаченно переглядывались друг с другом и со мной.

– Ты говоришь, она крутая баба, эта Даша Дмитриева? – спросил капитан.

Я подтвердила.

– Значит, она его баба, – заключил Васянин.

– Да, конечно, – согласился капитан, – если они вместе в ресторане сидели.

Мы помолчали, каждый думал о своем.

– Ну, красавица, – спросил наконец капитан, – что теперь собираешься делать?

– Попробую проникнуть туда, – ответила я беспечно. – Номер телефона и адрес я уже записала.

– А не боишься?

– Смотря кого. – Я перевела взгляд с одного оперативника на другого. – Ребята, вашей глупости я боюсь больше, чем бандитов, честное слово. Вы пока не дергайтесь, не суйтесь никуда. Я сама вам позвоню, когда что-нибудь узнаю. Вам-то все равно, а меня бандиты, если пронюхают, что я ваш осведомитель, убьют, это уж точно.

Менты смотрели на меня и согласно кивали головами.

– Ладно, – сказал наконец капитан, – поверим тебе для начала. Но учти, ты от нас никуда не денешься. Провалишь дело – сядешь в тюрьму. У нас на тебя и на Юльку Смирнову достаточно улик. А признание из вас мы выбьем.

Я содрогнулась.

– Ладно, не нервничай, – сказал он усмехаясь, – но и не тяни с расследованием. Кстати, телефон наш у тебя есть? Куда ты собираешься звонить?

Я пожала плечами.

– На вот, возьми, – он протянул мне листок. – Завтра ждем твоего звонка. А теперь – давай беги. Помни, сыщика ноги кормят!

Я пулей выскочила из кабинета и, оказавшись на улице, вздохнула с облегчением. Мое общение с правоохранительными органами и на этот раз, кажется, закончилось благополучно.

18

Я села на первую попавшуюся скамейку, закурила, попыталась собраться с мыслями. Достала записную книжку, куда записала номер телефона Митронова Игоря Николаевича – хозяина джипа. Рассмотрела листок, который дал мне капитан. Это была отпечатанная на компьютере визитка, где, кроме рабочего и домашнего телефонов, стояло: «Потапов Юрий Витальевич, капитан милиции, старший опер-уполномоченный областного УВД». Я решила, что визитку незачем хранить, мало ли что может случиться. И, сосредоточившись, постаралась запомнить две комбинации из шести цифр, повторяла их, сначала глядя на листок, затем по памяти раз двадцать, пока не убедилась, что запомнила оба номера, после чего изорвала визитку на мелкие кусочки и выбросила в урну. Снова достала записную книжку и стала рассматривать телефон Митронова.

Можно до бесконечности ждать, ходить с Сережей по ресторанам, проедать последние деньги – и у него, и у меня их оставалось совсем немного. А бандиты так и не заинтересуются мной. Такая баба, как Даша, способна удовлетворить любую прихоть. Мне с ней не тягаться. Как же все-таки привлечь их внимание?

Я направилась к ближайшему уличному таксофону и набрала номер Митронова. Сердце замирало от страха, когда я слушала длинные гудки. Наконец, в трубке что-то щелкнуло, и гудки прекратились.

– Да, слушаю.

Голос был низкий, с хрипотцой, чуть рыкающий. У меня задрожали колени. Но я взяла себя в руки и бодро сказала:

– Мне нужен Митронов Игорь Николаевич.

– Да? Зачем?

– Поболтать, – ответила я весело. – Вы меня видели, я вчера с Сережей в ресторане «Европа» была. – В ужасе я вдруг сообразила, что не знаю Сережиной фамилии. – Сережа, ну шурин Кости Пестикова.

В трубке наступило молчание.

– Да, ну допустим, что дальше?

– Да ничего, просто я слышала, что вы Сережиными трубками интересуетесь. Так вот, я могу помочь. Понимаете, парень меня во всем слушается. Вопрос в том, что я буду с этого иметь.

– Что иметь? – переспросил Митронов. – Ну, это как повезет. Можно просто по шее, а можно и пулю в затылок. Тебя что больше устраивает?

– Меня больше устраивает двадцать пять процентов комиссионных за сделку.

– Неслабо, – сказал Митронов невозмутимо. – Только в данном деле мне посредники не нужны. Без твоих услуг обойдусь. Хотелось бы знать, как ты нас вычислила, но заниматься тобой у меня времени нет. Так что сделай одолжение, забудь про трубки. И про все остальное.

В ужасе поняла, что Митронов уходит от меня. Не удалось мне его зацепить этими трубками. Не вышло. Оно и понятно, трубки он и без моей помощи запросто получит. Рано или поздно мать Сережи вынуждена будет их продать. В отчаянии я решила, что надо придумать что-то другое. Идти ва-банк, ставить на карту все. Иначе ничего не получится.

– А Костю Пестикова вы классно убрали, – сказала я все тем же бодрым тоном. – Чисто сработали. Вас и не подозревает никто. Ни в гостинице, ни в милиции. В гостинице думают, что это я лекарство подсыпала. А в милиции – что это сделала Юлька. Но ведь это дело рук Даши Дмитриевой. Пока я в соседнем номере как дура сидела, она все и сделала. Но, кроме меня, об этом никто не знает.

Сопение на другом конце провода стало чаще и интенсивнее.

– Ну, что еще ты расскажешь? – спросил Митронов.

– Да ничего, – ответила я как ни в чем не бывало. – Просто мне интересно, вы это сами придумали или кто-то другой? Тот, кто знал, что у Кости сердце больное и что он трах в сочетании с большой дозой феназепама не выдержит и все будет выглядеть так, будто он умер от разрыва сердца. Ничего не скажешь, гениально придумано. Плохо только, что Даша лекарства слишком много насыпала. В бутылке осадок образовался. Это и вызвало подозрение у ментов.

В трубке что-то щелкнуло. Раздались короткие гудки. Митронов отсоединился. В тот же момент я почувствовала сильное головокружение и слабость. Едва хватило сил добрести до скамейки. Я опустилась на нее в изнеможении и стала потихоньку приходить в себя. Господи! Что же я натворила!

Да, пути назад нет. Рано или поздно бандиты доберутся до меня и скорее всего убьют. Какая же я дура. Разве мне не известно, что делают бандиты с теми, кто слишком много знает? Этим идиотским звонком я подписала себе смертный приговор. Куда мне бежать? Где скрыться, кто защитит меня? Сережа? Капитан Потапов? В ужасе я поняла, что защищать меня никто не станет, не захочет или не сможет. И я, стараясь вытащить подругу из тюрьмы, сама попала в такую передрягу, из которой выход только один. Смерть. Может, пойти прямо сейчас к капитану Потапову и сказать, что это я убийца, а заказчик, ну, к примеру, тот же Артак Кучерян.

В СИЗО, а потом в колонии бандитам будет труднее добраться до меня. Но тут я вспомнила про Юлину маму. Я оставила ее без присмотра, а ведь, кроме меня, некому о ней позаботиться. И я решила, что бандиты меня не сразу найдут. И пойти к капитану Потапову, и сесть в тюрьму я тоже успею. Я заставила себя подняться со скамейки и потащилась к автобусной остановке.


Все было так, как в последний раз, когда я к ней приходила сутки назад. Соседка-алкоголичка встретила меня пьяной бранью и оскорбительными намеками, я сменила больной постель. Грязную замочила в ванне. Сделала Юлиной маме укол и, после того как боли утихли, покормила ее.

Юлина мама, чуть не плача, спрашивала, где ее дочь, почему не возвращается, неужели ее роман с доктором настолько серьезен? Я отвечала, что очень серьезен, что Юлю она теперь увидит не скоро и поэтому надо бы пригласить патронажную сестру. На лице больной я прочла страх и о патронажной сестре больше не заговаривала. Слишком многое держало меня в этом мире свободных и живых, чтобы уходить за решетку или на тот свет.

Сделав все, что необходимо, я ушла, пообещав Юлиной маме прийти завтра, хотя знала, что это невозможно.

Прежде чем отправиться за решетку, я решила повидаться с Сережей. Последний раз. Надеялась, что до вечера бандиты не найдут меня. До окончания занятий в университете оставалось каких-то полтора часа. На автобусе я поехала в центр города и пешком добралась до десятого корпуса университета.

Увидела машину Сережи и немного успокоилась. Не обратила внимания, что рядом с его «девяткой» стоит еще одна, тоже белая, и что из нее то и дело выглядывает какая-то морда, величиной с колесо, почему-то показавшаяся мне знакомой. Никаких подозрений у меня это не вызвало. Мало ли какая морда выглядывает из припаркованной возле университета машины.

А потом... Потом к университету подъехал огромный джип, тот самый, что я видела у Костиного особняка и потом возле ресторана. Первая мысль была бежать. Однако ноги точно приросли к асфальту. Из черного джипа вышли двое гулливеров, которых я видела в ресторане «Европа», из белой «девятки» выбрался еще один. Втроем они не спеша подошли ко мне, окружили, и самый главный из них, несомненно Митронов Игорь Николаевич, смотрел мне прямо в глаза, нагло усмехаясь. Потом широким жестом указал на джип.

– Прошу! – Я узнала его раскатистый голос.

Я села в джип, обнаружив за рулем лысого, что приходил к Сереже покупать трубки, а потом в ресторане «Европа» разговаривал со мной. Он обернулся и, нагло ухмыляясь, посмотрел на меня. Митронов сел на переднее сиденье, а его помощник рядом со мной на заднее. Третий залез в «девятку», и машина тронулась.

19

Джип имел удивительную способность проглатывать ухабы и колдобины, на которые так щедры улицы нашего города, так что пассажиры не ощущают ни малейшей тряски. Вот почему самые крутые, начиная от губернатора, предпочитают японский джип «Мерседесу» и уж тем более «Волге».

Во время поездки все молчали. Однако сидящий впереди Митронов, то и дело оборачивался и, нагло усмехаясь, рассматривал меня – раздевал глазами. Так же, как и сидящий рядом со мной его помощник, только помощник делал это украдкой, чтобы не видел хозяин. Это меня несколько успокоило. Появился шанс заставить их плясать под мою дудку. Главное – его не упустить. Неважно, что Даша Дмитриева лучше Линды Евангелисты, Кати Мосс и Милы Йовович, вместе взятых! Каждому мужику хочется разнообразия в сексуальных ощущениях. И если Митронов доверил Даше убрать Костю Пестикова, значит, доверяет ей и они очень давно знакомы. И чем лучше и дольше он знает свою доверенную бабу, тем чаще ему хочется разнообразия, и тем больше у меня шансов занять место Даши.

Мы остановились у трехэтажного особняка. Сидевший рядом со мной гулливер выбрался из машины, чтобы открыть ворота. Въехали во двор, «девятка» последовала за нами. Оглядевшись, я обнаружила, что, кроме наших двух машин, во дворе стоит еще одна, тоже белая «девятка» с надписью «Самара» на борту.

– Прошу в дом! – нагло ухмыляясь, сказал Митронов.

Первая, кого я увидела, была Даша, одетая по-домашнему, в изящный пестрый шелковый халатик. Чувствовала она себя здесь хозяйкой.

– Фу, блин, привез! – воскликнула Даша, обратившись к Митронову. – Я же тебе сказала – эту бабу в расход пустить! От нее только лишние проблемы...

– Ладно, ладно! – сказал Митронов примиряюще, и, к удивлению своему, я поняла, что этот огромный, сильный, с низким рыкающим голосом бандит находится у собственной бабы под каблуком. – Успеем ее пустить в расход, это дело нехитрое. А побеседовать с ней не помешает.

– Да какой побеседовать! – воскликнула Даша в ярости. – Знаю я, чем ты хочешь с ней заняться... Побеседовать! Беседуй, хрен с тобой, только учти: с этой бабой загремишь под фанфары!..

– Да с чего ты взяла? – раздраженно воскликнул Митронов. – Пойми ты, не могу же я каждого, кто против меня что-нибудь вякнет, в расход пускать! Я и так с этим Пестиком засветился...

– Чего засветился? – крикнула Даша. – С Пестиком я чисто сработала, никто ничего не знает!

– Она же вот знает! – возразил Митронов. – Спрашивается, откуда? – Вот и убери ее!

– А где гарантия, что она уже кому-нибудь не разболтала? И что никто, кроме нее, не догадался? Не могу же я убивать всех подряд! У меня и так менты на хвосте! И нашего Пестика убрать была твоя идея! Чем, спрашивается, он тебе мешал? Он, как женился, жил тихо-мирно. С чего ты стала наезжать на меня – в расход его, и все?

Даша, позеленев от злости, уставилась на Митронова с открытым ртом. Митронов втолкнул меня в какую-то дверь, гулливеры последовали за ним и закрыли ее перед носом у Даши.

Я наслаждалась этой семейной ссорой. Если они все время скандалят, я вполне могу занять место Даши. С гордым видом, ни на кого не глядя, прошествовала я в гостиную, села на указанный мне стул и без разрешения закурила. Митронов выглядел раздосадованным, но стоило ему бросить на меня взгляд, как на лице его появлялась наглая усмешка.

– Ну? – сказал Митронов. – Чего, собственно, мы хотим?

– Денег, – ответила я небрежно, выпустив колечко.

– И много?

– Чтобы на жизнь хватало, – сказала я. – Меня из-за вашей истории из гостиницы выперли и теперь ни в одну не берут, мне жить не на что...

Митронов удивился:

– Ты-то здесь при чем?

– Так они думают, что это я все сделала. Лекарство в коньяк подсыпала...

– Ах да, – сказал Митронов, – ты мне уже говорила. Но откуда тебе все это известно, а?

– Интересно! – я презрительно фыркнула. – Я видела собственными глазами.

– То есть как это? Насыпали в бутылку тоже, что ли, на твоих глазах?

– Ну, насыпали не на глазах, – я пожала плечами. – Ваша Даша меня держала поблизости, когда она все это устраивала, и лекарство подсыпала, и коробочку из-под него подсовывала. Так что догадаться было нетрудно...

– А что у него сердце больное было – это ты откуда знаешь?

– Это мне Сережка разболтал. Хороший мальчик, честно говоря, порядочный такой...

– И зачем ты к этому мальчику в постель залезла, если не секрет? Вынюхиваешь что-то?

– Я? Больно мне надо что-то вынюхивать! А в постель я ни к кому не лезу, меня туда тащат. Отказывать не имею привычки – профессия у меня такая.

Митронов засмеялся, продолжая меня разглядывать. Наверное, на нормальную бабу такие взгляды должны как-то действовать, я много раз наблюдала, как многие млеют от них или делают вид, что млеют? Черт их знает... Я, во всяком случае, не чувствовала ничего, кроме отвращения, и хотела, чтобы он перестал пялиться на меня, как баран на новые ворота.

Я заметила, что рожа у Митронова покраснела, дыхание участилось, а джинсы внизу живота вздулись.

– Смотри, мужик, штаны порвешь! – сказала я холодно.

Митронов вздрогнул, глянул вниз, потом на меня и расхохотался.

– Ради такой, как ты, не жалко и порвать! – сказал он, самодовольно ухмыляясь.

– Все равно, будь осторожен...

– А что, хочешь на это посмотреть?

И он стал расстегивать ремень. Я содрогнулась от омерзения, но виду не подала.

– Думаешь меня удивить? – спросила равнодушно. – У меня в хорошую ночь по трое таких, как ты, бывало, и все почему-то хотели, чтобы я на их хрен любовалась...

Митронов опять рассмеялся, однако ремень застегнул и, наклонившись, стал медленно приближать свою рожу к моему лицу. Потом своей волосатой лапой взял за щечку, хотел, наверное, поцеловать. До чего же мне было противно! Продавать свое тело потенциальному клиенту легче и проще, чем сносить ласки реального бандита и убийцы.

Я уже чувствовала смрадное дыхание Митронова на своих губах – дядечка хоть и курил дорогие американские сигареты, но любил попить простого русского пивка, которое, оказавшись в его утробе, приобретало запах мочи, так что сдержать омерзение было невероятно трудно. Глаза его оказались рядом с моими, холодные светло-коричневые волчьи глаза. Двое гулливеров смотрели на происходящее похотливыми глазами, и я слышала их сопение.

Вдруг дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетела разъяренная Даша. Митронов стремительно выпрямился, и я поняла, как сильно он боится свою бабу. Ничего, подумала я, это мне на руку. Легче будет настроить его против Даши и заставить плясать под мою дудку.

– Вот! – воскликнула Даша в бешенстве. – Это так ты с ней беседуешь? Я сразу поняла: ты с ней трахаться хочешь, козел вонючий!

– Уймись, Даша! – попробовал утихомирить ее Митронов. – Ты ничего не поняла.

– Ах, ничего не поняла! – Даша подбоченилась, стала рассматривать нас обоих, саркастически усмехаясь. – Я не поняла! В общем, так! – сказала она решительно. – Или ты ее немедленно пускаешь в расход, или я...

– Что – ты? – переспросила я насмешливо. Все удивленно на меня уставились. – Ну, Даша? Что ты сделаешь, если твой хозяин меня не убьет? Пойдешь в милицию, расскажешь, как ты убила Костю Пестикова?

– Ах ты дрянь! – зашипела Даша, надвигаясь на меня. – Ты влезла в наш дом – спрашивается, зачем? Из-за тебя начались у нас все эти неприятности...

– У вас пока нет никаких неприятностей, – сказала я спокойно. – Они есть у меня из-за вас. У меня и еще у Юльки. И у персонала гостиницы «Ротонда». Но неприятности у вас будут непременно, если со мной что-нибудь случится! Вы внаглую, средь бела дня прямо на улице похищаете меня, усаживаете в машину – или вы думаете, этого никто не видел? У меня в десятом корпусе вахтер знакомый, я с ним поздоровалась сегодня, как пришла, спросила, не кончилась ли еще четвертая пара, и стала ждать Сережку...

Митронов в ярости схватился за голову, стал бегать из угла в угол по комнате. Потом остановился перед Дашей.

– Это ты все устроила! – заорал он. – Ты! Я предлагал оставить эту бабу в покое, пусть болтает, что хочет. А ты настояла: нет, поезжай, разберись с ней!..

– А кто тебя заставлял ее сюда тащить? – закричала Даша. – Я же сказала: подъехать, пристрелить ее на месте и тут же уехать, как вы это на шоссе делаете!

Я содрогнулась от ужаса, поняв, какая мне угрожала опасность. В то же время душа радовалась, когда Даша заговорила о бандитской деятельности Митронова.

– А если бы это оказалась не она? – спросил Митронов. – Не могу же я всех городских шлюх перестрелять!

– Ну и пристрелил бы парочку, ничего бы не случилось.

Митронов замер с открытым ртом, уставившись на Дашу, и в наступившей тишине я произнесла спокойно и отчетливо:

– Убить Костю тоже ее идея. Спрашивается, зачем? Одни беды от нее.

– Ты заткнешься или я тебя задушу!

Даша кинулась было ко мне, но Митронов ее удержал:

– Не дергайся!

– И все-таки очень интересно узнать, зачем ей понадобилось убивать Костю, – продолжала я хладнокровно. – Костя, как откололся от вас, жил тихо-мирно, никого не трогал. Новым родственникам ни словом о вас не обмолвился. Вы сами засветились тогда, на свадьбе. И потом, когда послали лысого эти идиотские трубки покупать. Вообще, зачем они вам? Неужели такая ценность?

– Трубки эти выгодно продать можно, – сказал Митронов угрюмо. – Один коллекционер хорошие деньги за них обещал. Он давно выслеживает эту коллекцию. От него мы и узнали, что она перешла к Пестику. А Пестик, как связался с этой бабой, нас вообще знать не хотел. Говорил, я, мол, вас не трогаю, и вы меня не трогайте. Дайте спокойно жить. Не бойтесь, в милицию не пойду на вас доносить.

– Зачем же было его убивать? – спросила я. – Наживать неприятности?

– Это у нее надо спросить, – вскричал со злостью Митронов, тыча пальцем в неподвижно стоящую, заметно побледневшую Дашу. – Наехала на меня, чтобы я его грохнул. И главное, наезжать стала, когда Пестик уже женился. А пока любовь с ней крутил, все было нормально.

– Он сразу после того вечера в ресторане «Москва» откололся? – спросила я.

– Ну, не сразу, – Митронов сделал неопределенный жест. – Через пару месяцев. Как раз надо было на очередное дело ехать. А он уперся, нет, мол, я больше в этом не участвую. Делайте, говорит, без меня что хотите. У меня теперь новая жизнь.

– Тогда-то и надо было его убрать, – сказала я. – А не через год. Кто так делает?

– Да вот она намудрила, – Митронов кивнул на Дашу.

Даша вдруг схватилась за голову и завопила, ну прямо как в театре.

– Ну, и ослы же вы все! Тупые, безмозглые остолопы, дальше собственного носа не видите. Неужели не понимаешь, – крикнула она Митронову, – как эта ведьма тебя опутала? Что тянет она тебя в омут, из которого не будет спасения? На свою погибель связался ты с ней, попомнишь мои слова. Захочешь вырваться, да поздно будет.

Даша продолжала голосить, а мне вспомнилась «Федра» Расина, мы ее проходили в университете. Профессор, читавший французскую драматургию, утверждал, что «Федра» это квинтэссенция, что без Расина не было бы ни Вольтера, ни Монтескье, ни Бальзака, ни Мопассана, ни Марселя Пруста. Мне вспомнился древнегреческий миф, положенный в основу этой трагедии.

Федра, молодая жена Тесея, влюблена до безумия в Ипполита, своего пасынка, сына Тесея от первой жены, но Ипполит отвергает ее, не желая осквернять отцовского ложа. Профессор раз пятьдесят повторил это, и мы, наивные девочки, после лекций хохотали над ним. В конце концов охваченная страстью Федра оговаривает Ипполита перед отцом, заявляет, что он хотел ее изнасиловать, Тесей в ярости проклинает сына, и тот погибает ужасной смертью. После этого Тесей узнает правду. Итак, Ипполит мертв, Тесей в дураках, Федра в дурах.

– А я знаю, почему Даша решила убить Пестика, – сказала я. Даша умолкла, Митронов и оба амбала уставились на меня. – Ваш Пестик трахался с ней. Даже после того как с Лерой своей познакомился. А как на Лере женился, бросил ее. Вот Даша и решила ему отомстить. Долго ждала, однако. Хорошо все продумала.

Митронов заметно побледнел, выпучил глаза, переводя взгляд с меня на Дашу. Даша вскочила и делано засмеялась.

– Неужели ты веришь этой дряни! – воскликнула она, обращаясь к Митронову. – Я трахалась с Пестиком! Да зачем он мне нужен, если у меня есть ты.

Она попробовала приласкаться к Митронову, но тот ее оттолкнул.

– Подожди, подожди, – сказал он, – я еще тогда удивлялся. Пестик с нами порвал, но то и дело здесь появлялся. Я однажды застал вас вместе. Спрашивается, зачем он приходил?

– Да мало ли! – воскликнула Даша. – Откуда я знаю?

– И прежде вы оба то и дело куда-то исчезали вместе. Надо на дело отправляться, смотришь, Пестика нигде нет. И ты куда-то запропастилась. И потом, когда я в больницу попал, – помнишь, подстрелили меня? – ни ты, ни Пестик ни разу ко мне не пришли. Потом я узнал, вы куда-то уехали. Ты в деревню к бабушке, Пестик – в Питер по делам. А на самом деле где вы были?

В глазах Даши застыл страх.

– Где? – рявкнул он, схватив ее за волосы. – Куда вы тогда ездили?

– Небось в Сочи укатили, – подлила я масла в огонь.

– Точно, в Сочи, – сказал один из амбалов. – Деньги с твоего счета сняли и укатили. Просили позвонить, как только ты на поправку пойдешь.

Митронов стал пепельно-серым.

– Вы это знали, – проговорил он, – и молчали.

– Хозяин, – воскликнул амбал, – ты же никого слушать не хотел, только ей доверял. Тогда Леха Кабан тебе намекнул, что баба твоя тебя дурит с Пестиком, так ты его сразу в расход. Как только на дело пошли. Вроде бы шальная пуля попала. С тех пор мы и не заикались об этом.

Митронов с тяжелым вздохом опустился на стул, понурив голову, смотрел вниз, на пол. Меня смех разбирал от мысли, что у такого бандюги могут быть семейные неурядицы. В то же время было по-человечески жаль его.

Даша между тем, поправив волосы и халатик, направилась к двери.

– Стоять, – негромко, но властно сказал Митронов. Один из амбалов загородил ей дорогу.

– Да пусти ты, придурок, – попробовала Даша пробиться, но гулливер ударил ее кулаком по голове, и она рухнула на пол. Митронов даже не глянул в ее сторону.

– Снеси ее в подвал, – сказал он. – Потом придумаем, что с ней делать.

Амбал наклонился, подхватил бесчувственное тело и взвалил себе на плечо.

– Так я это, хозяин, – сказал он, – побалуюсь немного с ней.

– Валяй, – ответил Митронов, – смотри только, чтобы она тебя не исцарапала.

– Не исцарапает, – усмехнулся амбал.

– И рот ей пластырем заклей, чтобы не орала.

– Я тогда тоже пойду, – сказал второй амбал, – меня дома ждут.

– Да, вали, – сказал Митронов устало, – хотя нет, постой. Это что же, я здесь один останусь?

– Почему же один, хозяин? – возразил амбал. – Саня будет в подвале. В привратницкой – лысый.

– Да от лысого толку немного, – вздохнул Митронов. – А от Сани еще меньше. Он после траха спать будет непробудным сном часов двенадцать. Ладно, валите, ну вас всех на хрен. Ничего со мной не случится.

Вскоре мы с Митроновым остались вдвоем.

Некоторое время он сидел молча, по-прежнему глядя в пол. Я расчувствовалась. Вон как страдает человек от женской неверности. Будь на его месте Сережа, я села бы рядом, взяла его за руки, поглядела в глаза, приласкала. Но это был не Сережа, а матерый бандит. Неизвестно, как он воспримет мои ласки и утешения. Вдруг решит свою злобу на Дашу выместить на мне? Тогда все мои усилия проникнуть в дом бандитов пойдут прахом.

– Ну, что смотришь на меня так? – спросил Митронов, подняв голову. – Презираешь, наверное? Думаешь, я полный придурок, да? Какая-то баба меня облапошила.

– Не расстраивайся, – сказала я бодро, – с кем не бывает.

Митронов остановил на мне мутный взгляд.

– С другими да, но не со мной. Я даже мысли такой не допускал.

«Слишком много хочешь», – подумала я.

– Какая же она стерва, – вновь заговорил Митронов, раскачиваясь из стороны в сторону, как иудей во время молитвы. – Сколько я ей денег давал! Брата ее дебильного в люди вывел. Теперь у него своя фирма. Все желания ее выполнял. А она...

Тут я не выдержала и подсела к нему. Взяла за руки, стала ласкать, утешать, как могла. И почувствовала, что именно этого он и ждал от меня. Я вообразила себя матерью, ласкающей своего несчастного, обиженного ребенка, но в следующее мгновение он набросился на меня, слюнявыми губами стал целовать мое лицо и шею, принялся раздевать меня, трясущимися руками я помогала ему, чтобы не порвал на мне одежду.

Оставшись в трусиках и лифчике, я вырвалась от него.

– Ну не здесь же!..

Он подхватил меня на руки и понес на второй этаж в спальню.

Когда он поднимался по лестнице, меня не оставляла мысль, что он может уронить меня и я сверну себе шею. Однако мы благополучно добрались до постели, и я стала его раздевать. Он навалился на меня всей своей тяжестью, мне было больно, я задыхалась, но терпела и стонала не громче, чем положено. Одного раза ему показалось мало, и, полежав с полчасика, он снова на меня навалился. Я терпела, чтобы не разозлить его. Наконец он угомонился, перевернулся на спину и захрапел.

Я выбралась из постели и поспешила в ванную. Приняв душ, пошла в гостиную, где валялась на полу моя одежда, привела себя в порядок и отправилась на кухню. Нашла в шкафу кофе, сварила, выпила и закурила. Боль в теле утихла. За окном уже была ночь. Вдруг на меня навалилась усталость, глаза слипались. Но возвращаться в постель к Митронову я не собиралась. Ведь на этом наши отношения могут закончиться. И я так ничего и не узнаю, не вытащу Юльку из тюрьмы, не выпутаюсь из всей этой истории. Надо немедленно сматываться. Я не представляла, как доберусь с окраины до своей квартиры в центре города ночью, когда общественный транспорт не работает.

Но сначала нужно все как следует рассмотреть, может быть, обнаружу что-нибудь важное. На втором этаже и в спальне я не нашла ничего интересного. Дом как дом, интерьер как интерьер: стены, оклеенные обоями, шкаф с десятком книг, которых никто не читает, сервант с посудой, наверняка пользуются ею нечасто, застолья устраивают в дорогих ресторанах. Правда, среди одежды я нашла записную книжку Митронова. С кучей разных телефонов и адресов, именами и фамилиями. Митронов спал крепким сном, и я успела переписать содержимое книжки, благо нашелся чистый листок. Потом спустилась в подвал.

В подвале ярко горел свет. Я увидела белевший кафелем бассейн, теперь пустой, без воды; душевые кабины, сауну. Заглянув в одно из подсобных помещений, едва не вскрикнула. В ярко освещенной комнате стены были голые, вдоль стен – под самым потолком – выкрашенные в темно-синий цвет водопроводные трубы, зарешеченное окно. Посреди комнаты – простая железная кровать с брошенным на нее матрацем. На кровати – Даша, прикованная наручниками к спинке, совершенно голая – на полу валяются клочья ее халатика.

Тело Даши до крови исполосовано плетью, лежащей рядом с кроватью. На коврике, свернувшись калачиком, спал мертвым сном один из амбалов, сподручных Митронова. Когда я вошла, Даша пошевелилась, тихо застонала и открыла глаза. Взгляд был бессмысленным, едва ли она узнала меня, однако я поспешила на всякий случай уйти. Незачем Даше знать, что я спускалась в подвал.

Я обнаружила дверь в гараж и вошла. Гараж был довольно просторный, ярко освещенный неоновыми лампами. В нем запросто умещались две машины – большой черный джип, на котором ездил Митронов, и одна из «девяток». Пока я беседовала с Митроновым, лысый загнал их в гараж.

Я рассеянно рассматривала разбросанные на полу и на полках различные железяки, детали машин. Я ничего не смыслила в автотехнике, и все они были для меня на одно лицо. Вдруг я увидела железяку красную с зеленоватыми разводами – явно не автозапчасть.

Присмотрелась – стреляная гильза. Непонятно, как она оказалась здесь, быть может, ее вымели вместе с мусором из салона «девятки» после очередного дела и не стали выбрасывать. Находка удачная, не зря спускалась в гараж. Я подняла ее, сунула в сумочку и продолжила поиски. Нашла еще одну гильзу, поменьше, заглянула в угол, а там их целая куча. Выбрала одну, тоже сунула в сумочку. Я бы их все унесла, но тогда в сумочке звенело бы, как в торбе у бомжа, промышляющего сбором цветного металла. К тому же надо и милиции что-нибудь оставить для протокола, если она сюда нагрянет. Я выключила свет и вернулась в особняк.

Можно было бы выйти через гараж, но тогда пришлось бы открывать его стальные ворота, а закрыть их снаружи не было никакой возможности. Таким образом Митронов узнал бы, что я здесь побывала. А в моем положении лучше не вызывать подозрений. И я решила выйти через дверь. Но едва стала отодвигать стальную задвижку, как открылась дверь расположенной рядом привратницкой и на пороге появился лысый с заспанной рожей.

– А хозяин не давал указаний тебя выпускать! – сказал он, нагло ухмыльнувшись.

Пришлось и ему заплатить собственным телом. Третий раз за ночь. Нелегко! Лысый повалил меня на железную кровать и обошелся со мной еще грубее, чем Митронов; и брюхо у него было толще. Потом он лежал мокрый от пота и улыбался. А я сидела рядом на постели, корчась от боли. Наконец он задремал. Меня взяло зло при виде его самодовольной рожи: до каких пор будут эти кобели ловить кайф, причиняя мне страдания? И я решила сыграть с ним злую шутку.

Я спустилась вниз, туда, где лежала Даша – в углу этой пыточной камеры лежали разного рода наручники и цепи. Наручниками приковала лысого к спинке кровати – он не проснулся. На ноги ему навалила подушки и одеяла, сверху положила гири и гантели, сложенные в углу привратницкой – видимо, между налетами и грабежами лысый занимался бодибилдингом, заботился о своем здоровье. Заткнула ему рот кляпом, использовав для этого его собственные носки, во множестве разбросанные по комнате. Лысый не проснулся, тогда я изо всех сил двинула его кулаком в пах. Тут лысый отчаянно дернулся, но хренашеньки! Он замычал, замотал головой, выпучил глаза. Рожа его побагровела, на лбу выступил пот, но я не испытывала к нему жалости. Пусть хоть разок почувствует, как у нас, у путан, все болит с перетраху. Закурив, я уселась ему на грудь – лысый отчаянно захрипел.

Зажженной сигаретой прикоснулась к его лысине – он дернулся, замычал, замотал головой, на глазах выступили слезы. Этого мне показалось мало, и я принялась рисовать на его плешивой башке половой член все той же зажженной сигаретой, время от времени стряхивая пепел тоже ему на голову. Лысый мычал и извивался, но был бессилен что-нибудь сделать.

Закончив, я отошла подальше полюбоваться на дело рук своих. Я, конечно, не Пикассо, и в изображении гениталий большого опыта не имею, однако не без гордости отметила, что половой член получился похожим. Очень довольная, я бросила на пол окурок, растерла о бетонный пол, выключила свет и покинула митроновский особняк.

20

Я вышла в теплую майскую ночь. Несмотря на поздний час, то и дело встречались влюбленные парочки, слышались веселые голоса, радостный смех. Все тело у меня ломило от усталости, голова раскалывалась, ноги подкашивались, к горлу подкатывала тошнота. Я подумала, что далеко не уйду, но ехать было не на чем.

Дотащившись до трамвайной остановки, я в изнеможении плюхнулась на жесткую, холодную, сваренную из простых стальных полос лавочку. Огляделась и вдруг заметила телефонную будку. Сейчас самое время позвонить капитану Потапову. Ведь если я всерьез зацепила Митронова, то завтра с утра он начнет меня искать – тогда любой намек на мои контакты с милиционерами может оказаться для меня гибельным. Я хорошо помнила не только рабочий, но и домашний телефон Потапова. Только бы таксофон работал. Бродить по ночному городу в поисках другого я была просто не в силах.

Таксофон работал, и я набрала нужный номер. Обрадовалась, услышав голос Потапова, показавшийся мне прямо-таки родным.

– Да, слушаю...

– Это Света Малышева, – сказала я робко.

– Света? Какая еще Света?

Тут меня зло взяло: он даже не помнит, кто я такая!

– Света, которая на вас, ментов, работает, пока вы в постели яйца греете!..

В трубке послышалось несколько нечленораздельных междометий, затем глубокий вздох, потом Потапов сказал:

– Ах, Света! Извини, я со сна не понял... Ну? Что-нибудь случилось?

– Я кое-что нашла, нужно срочно встретиться.

– Нашла – отлично! – сказал Потапов. – Приходи завтра к девяти часам в управление, расскажешь!

– Завтра в девять не могу! – Я едва сдерживала раздражение. – Меня уже будут пасти. Встретиться надо немедленно, прямо сейчас, где угодно, хоть у тебя дома. – У меня дома? – переспросил он, зевая. – Ну, хорошо, подъезжай! Знаешь, где я живу?

Он назвал адрес. Это было на другом конце города.

– Ну как же я туда доберусь, ведь сейчас ночь, транспорт не работает.

– А ты где?

Я объяснила.

– А, понял, – сказал Потапов. – Тогда жди. За тобой подъедет патрульная машина. Никуда не уходи, поняла?

Повесив трубку, я пошла обратно на остановку и плюхнулась на скамейку, с нетерпением ожидая машину. Вскоре она подъехала. Менты вежливо поздоровались, предложили устроиться на заднем сиденье. Открыли дверцу.

Потапов жил в хрущевке, в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Он провел меня на кухню и попросил не шуметь, чтобы не разбудить жену и малыша.

Потапов предложил мне кофе. Я не отказалась и спросила, можно ли закурить. Он кивнул. Я выложила на стол три стреляные гильзы.

– Где взяла? У Кости Пестикова, да?

– В митроновском особняке, в гараже, – ответила я. – Там их еще с десяток валяется.

– Да ну? – воскликнул он удивленно. – Ты туда проникла? Ну, ты даешь. Как это тебе удалось?

Я рассказала, как бандиты собирались меня убить, но потом передумали и решили сначала побеседовать.

– Внедряться в банду очень опасно. Могут и грохнуть. С нашими осведомителями часто такое случается. Но тебе проще, я думаю.

«Может, и проще», – подумала я, задетая за живое.

– Это еще не все. – Я вытащила из сумочки лист бумаги с телефонами, адресами и фамилиями, переписанными из записной книжки Митронова.

– Слушай, – спросил он, – ты случайно в разведшколе не училась? – Он усмехнулся.

– Нет, а что? – Его усмешка смутила меня.

– Профессионально ты сработала, вот что, – сказал капитан. – Любой новичок на твоем месте не стал бы переписывать, просто прихватил бы записную книжку.

– Что я – дура? Унеси я записную книжку, Митронов сразу же догадался бы что к чему. И тогда мне крышка.

– Правильно, – сказал капитан. – Однако новичок не сообразил бы.

– Еще я узнала, за что убили Костю. Во-первых, из-за трубок – они у него какие-то ценные, потом, он откололся от банды. Но не это главное. Все дело в Даше Дмитриевой.

Я рассказала о том, что произошло в доме Митронова. И добавила:

– Сейчас Даша, растерзанная, без сознания, лежит в подвале.

– Очень может быть, что именно Даша была заинтересована в убийстве Кости.

– Чем занимается банда Митронова, я так и не узнала. Спрашивать, разумеется, не могла. Из разговоров поняла, что они постоянно куда-то ездят.

– Это мы выясним, – сказал Потапов. – Отправим гильзы на баллистическую экспертизу, посмотрим, куда они нас выведут. Номера телефонов, адреса и фамилии очень помогут. Это же контакты Митронова.

– Вы только с проверкой этих контактов повремените. Если ваши опера сразу попрутся к друзьям Митронова и начнут о нем спрашивать, он сразу сообразит, что без меня тут не обошлось.

– Не беспокойся, – капитан рассмеялся, – мы тебя будем беречь как зеницу ока, раз уж ты такая умная. Только учти, пока Митронов не сядет на скамью подсудимых, виновными будут считать тебя и твою подружку.

– Кто-нибудь отвезет меня домой? – спросила я. – Очень хочется спать, вымоталась за день.

– Сейчас посмотрим. – Капитан подошел к окну. – Может, ребята еще не уехали. Подбросят тебя.

Патрульная машина стояла на месте. Когда меня довезли до дома, было половина четвертого утра. Я быстро разделась, разобрала постель, залезла под одеяло и уснула как убитая.

21

Проснулась я в девять утра, но глаз не открывала, с удовольствием провалялась бы весь день, но позволить себе такой роскоши не могла. Митронов наверняка уже ищет меня. Поразмыслив, я решила поехать в Расково к Сереже. Вчера мы так и не увиделись. Представляю, что он теперь обо мне думает. Если по-хорошему, то от Сережи в создавшейся ситуации мне следовало бы держаться подальше. Но в Костином особняке, так же как и у Митронова, могли оказаться стреляные гильзы. А это страшная улика. Нельзя допустить, чтобы их обнаружила милиция. Ведь в этом случае парню придется доказывать свою непричастность к банде Митронова. Уж лучше я сама найду эти гильзы.

До Раскова доехала на такси. Деньги, что дал мне Артак Кучерян, стремительно таяли, но до Раскова автобус ходит четыре раза в день, а расписания я не знала.

Дверь мне открыл сам Сережка и, увидев меня, просиял. Я тоже была счастлива. Но в следующее мгновение Сережа надулся, и я поняла, что он обижен за вчерашнее.

– Как мило, что ты пришла, – сказал он через порог. – Ну-с, чем могу служить?

– В дом войти можно? – спросила я холодно.

– Пожалуйста. – Сережа распахнул настежь дверь, и я вошла. Огляделась вокруг. Большие настенные часы с маятником показывали без четверти десять.

– А что, сегодня нет занятий в университете? – спросила я.

– Есть, целых три пары.

– Почему же ты дома?

– Не хотелось идти на занятия, – невозмутимо ответил Сережка. – Кое-кто обещал вчера встретить меня после занятий в университете, но так и не пришел.

– И теперь кое-кто в знак протеста решил не пойти на занятия?

– Кое-кто вчера, как дурак, просидел два часа в машине, ждал. А потом решил поехать в гостиницу «Ротонда».

Я вздрогнула.

– Ты ездил в «Ротонду»?

– Ездил. Но и там тебя не нашел. Мне сказали, что ты уволилась, и тогда я снял себе на ночь девочку. Симпатичную такую, ласковую. Только староватую. Наташей зовут.

Я похолодела.

– Ты спал с Наташей?

– А почему нет? – сказал Сережка невозмутимо. – Я чувствовал себя таким одиноким, а тебя нигде не было. Почему вдруг ты уволилась из гостиницы?

– Я не уволилась – меня уволили из-за всей этой истории. Из-за убийства Кости. Все думают, что это я подсыпала в коньяк лекарство. И еще из-за тебя, потому что прошлую ночь я прогуляла. Но это – только повод.

Сережка выглядел несколько смущенным. Хотел что-то сказать, но тут часы пробили десять. Черт возьми, надо поспешить, как бы Митронов не нагрянул сюда.

– Сережа, как пройти в гараж? – спросила я, выйдя в коридор, и тут же увидела ведущую в подвал и гараж дверь. Все эти особняки устроены одинаково. Я включила свет, стала разглядывать стеллажи с инструментами и запчастями, углы гаража. Заглянула в салон машины и под нее. В гараже стояла только Костина «Волга».

– Ты что-то ищешь? – раздался позади голос Сережки. Он стоял в дверях, насмешливо глядя на меня.

– Сережка, ты в Костиной машине или в гараже не находил стреляных гильз?

– Находил пару раз, а что?

– Где они?

– Лежат в коробке, – сказал Сережка. – Костя велел выкинуть, даже наорал на меня, но я сохранил их на память. Интересно же, стреляные гильзы.

Дурачок. Пуля чью-то жизнь оборвала, а ему интересно.

– Где они, эти гильзы? Давай их сюда.

– Зачем?

– Мне они очень нужны.

Сережка смотрел на меня недоверчиво, не трогался с места. На меня снова накатили тоска и усталость. Я села на крыло «Волги». Неужели и с ним надо прибегать к женским хитростям, обольщать, как Митронова, лысого, Потапова. Ведь я делаю это для его же блага.

– Ладно, Света, не расстраивайся, сейчас принесу.

Он побежал куда-то наверх, я последовала за ним. Вскоре он принес две гильзы. Я кивнула и молча спрятала их в сумочку.

– Мне нужно позвонить.

– Пожалуйста.

Мы вернулись в гостиную. Пока я набирала номер, Сережа сидел рядом и внимательно смотрел на меня.

– Это твой хороший знакомый? – спросил он меня.

Я не ответила. Услышав голос Потапова, сказала:

– Это Света Малышева. Я в Раскове в доме Кости Пестикова, кое-что там нашла.

– Отлично, выезжаем.

– Нет, вам тут светиться незачем. Лучше скажите, у вас есть машина без мигалки и без опознавательных знаков?

– Найдется.

– Тогда я пойду пешком по шоссе из Раскова в сторону города, а вы езжайте мне навстречу. В машине поговорим.

Потапов рассмеялся.

– Ну, валяй, конспиратор. Сделаем, как ты говоришь.

– Только не тяните, а то я до города дойду, прежде чем вы появитесь.

– Не бойся, все будет нормально. – Он повесил трубку.

– Мне пора! – сказала я Сережке.

– Я с тобой! – возразил он тоном капризного ребенка. – Провожу тебя, а заодно посмотрю на твоего знакомого.

«Ой, дурачок! – подумала я, и нежность волной захлестнула меня. – Боже мой, какой дурачок!»

– Ты посмотри на себя, – сказала я. – Ты же в спортивных штанах и в тапочках.

– Я мигом переоденусь!

– Нет, ты останешься дома! – сказала я твердо. – А еще лучше, отправляйся-ка в университет, еще успеешь к третьей паре.

– В университет не поеду! – заявил Сережка упрямо. – Нечего мне там делать.

– Да врубись же ты наконец! – крикнула я ему. – Ты – недоучившийся нищий студент! Я – безработная проститутка! Из нас пара – лучше не придумаешь!..

Он усмехнулся:

– А ты считаешь, что мы пара?

– Считаю? – сказала я зло. – Да мне на все плевать! Я просто знаю, что будет через полгода – законом определено время для оформления наследства, если вы его не оформите, вас отсюда выгонят, потому что ничего вашего здесь нет. И денег тоже нет, чтобы заплатить налог на наследство. И будете вы жить, как прежде, в крохотной квартире на одну зарплату матери.

А я, профессиональная путана, с бедными да неустроенными не вожусь, понятно? И тело свое продаю за большие деньги, а не за гроши. Так что мой тебе совет – забудь обо мне. Кто спросит – скажи, знать меня не знаешь. А сейчас – отправляйся в университет. Тебе надо учиться. Кости нет, надеяться не на кого!

С этими словами я выскочила из дома. Меня душили слезы. Жаль было парня. Но что я могла сделать? Такова жизнь. Нищий студент из хорошей семьи и безработная проститутка, за которой гоняются бандиты и милиция, – в самом деле друг другу не пара.

Капитан сдержал слово: я и десяти минут не прошла по пустынному шоссе в сторону города, как вдали показалась серая «Волга». Она притормозила, и из окна высунулась улыбающаяся физиономия Потапова, задняя дверца справа приоткрылась, и я забралась в машину.

Лейтенант Васянин сидел за рулем, рядом капитан Потапов. Сзади возле меня – седой мужчина лет сорока с лишним, с короткой стрижкой и ранними морщинами. Хотя мужчина сидел, видно было, что он высокого роста и крепкого телосложения, в общем, накачанный дядечка. Это выгодно отличало его от маленького, щуплого капитана Потапова и крупного, но рыхлого лейтенанта Васянина. Что дядечка мент, было написано у него на физиономии, и я подумала, что, если он займется бандой Митронова, есть шанс ее разгромить.

– Пчелинцев, подполковник милиции, – представился он. – Замначальника областного РУБОПа...

У меня дух захватило. Прежде с ментами такого ранга я общалась лишь на профессиональном уровне. Теперь, похоже, роль у меня более достойная.

– Итак, – заговорил подполковник Пчелинцев, – насколько я понимаю, вам удалось проникнуть в особняк некоего Митронова Игоря Николаевича и обнаружить там три стреляные гильзы. Так? Где именно вы их нашли?

– Не три, я там целый десяток нашла. А что, они помогли на кого-то выйти?

– Вопросы здесь задаю я! – строго сказал подполковник.

– Да идите вы на фиг! Опять допрос, что ли? Работаешь на вас, шкурой своей рискуешь, а вы тут комедию ломаете.

– Ты подожди брыкаться, Свет! – сказал капитан Потапов. – Ответь по-нормальному. Где ты их нашла?

– В гараже нашла! – ответила я зло. – На полках среди запчастей и в углу. Я же тебе все рассказала. Зачем из меня дурочку делать?

– Тихо, не кипятитесь, гражданка Малышева! – сказал подполковник. – Давайте все по порядку. По телефону вы сказали, что в особняке Константина Пестикова тоже что-то нашли, так?

– Да, вот эти гильзы. – Я вытащила их из кармана и подала подполковнику. Тот рассмотрел их и сунул в карман.

– Так, отлично! – сказал он. – Поедем расспросим его!

Именно этого я и боялась.

– Ой, не надо туда ездить! Пожалуйста, не трогайте парня – он ничего не знает! И с бандой не связан. Иначе он эти гильзы у себя дома не хранил бы и мне так запросто не отдал.

– То есть как это – не отдал? – рассердился подполковник. – Вы же утверждаете, что нашли гильзы на полках и в мусоре в углу!

– Это в митроновском особняке я нашла их в мусоре! – возразила я. Не хватало только, чтобы они ловили меня на глупости, которую совершили сами. – А в Костином особняке в гараже я ничего не нашла. Потом у Сережи спросила, он сказал, что давным-давно нашел гильзы и хранил, хотя Костя велел ему их выбросить. Вот он и отдал их мне.

– Так прямо и отдал?

– Он хороший мальчик, – сказала я. – И слушается старших.

Подполковник поморщился от досады.

– Поехали, побеседуем с ним. Не исключено, что он связан с бандой.

– Конечно, как-никак шурин! – поддакнул сидевший за рулем Васянин. – Ты глупость сделала, красавица, что взяла у него гильзы. Надо было нас туда вызвать. Мы бы их у него взяли, составили протокол, спросили бы, откуда. Посадили бы на недельку в СИЗО, там бы он живо одумался, рассказал бы нам что нужно. А теперь – как его зацепишь?

Это все произносилось нормальным, спокойным тоном, будто речь шла о самых обыденных, естественных вещах. И я содрогнулась при мысли, какой опасности подвергался Сережа, храня у себя эти проклятые гильзы. Однако теперь, если эти олухи в милицейской форме к нему приедут, опасность угрожала и мне.

– Ребята, может, не надо к нему ездить? Сами же говорите, бесполезно. А на меня такое подозрение...

– Не боись, – развязно сказал Васянин. – Все будет нормально.

Он уже хотел трогаться с места, как сзади нам посигналили и мимо промчался черный джип со знакомым мне номером.

– Стойте! – крикнула я в отчаянии. – Вот он!

– Кто?

– Митронов на своем джипе!

– Ну и что?

– Как – что! – Я готова была выть от непробиваемой тупости ментов. – Вы что, не понимаете? Он же меня ищет! И теперь поехал к Сереже узнать, нет ли меня там.

– Он поехал в Расково? – спросил полковник. – Тогда нам лучше туда не соваться!

Господи, наконец-то дошло! Я была на грани истерики.

– Поедем за ним, посмотрим, – предложил лейтенант Васянин. – Может, эта баба дурит нас, как маленьких детей... Приносит нам сведения, улики, рассказывает всякие истории, а нам и шага не дает ступить.

И он устремился вслед за черным джипом. Через две минуты мы подъехали к Сережиному особняку. Черный джип стоял у входа, внутри никого не было видно, зато калитка и дверь особняка были распахнуты настежь, приехавшие на джипе врывались в дом, не потрудившись даже прикрыть за собой дверь.

– Очень хорошо! – воскликнула я. – Теперь они осматривают особняк Кости. И пытают Сережку, когда он последний раз видел меня. И разумеется, он расскажет, что я у него только что была, взяла гильзы, кому-то звонила, договаривалась о встрече. Сережа – наивный мальчик, он не догадался, куда я звонила и зачем мне гильзы. А Митронов догадался! И теперь мне крышка.

– Ничего, все будет нормально! – сказал подполковник, рассматривая свои ногти. Наша машина припарковалась недалеко от особняка, так что происходящее во дворе нам было хорошо видно.

– Конечно, для вас все будет нормально! – сказала я саркастически. – Ведь вашей шкуре ничто не угрожает. А я вполне официально вам заявляю, что больше к Митронову не пойду! Что хотите со мной делайте, хоть в СИЗО сажайте! Я вам в чем хотите признаюсь: лучше в колонию, чем на тот свет.

И я протянула подполковнику руки, как бы для того чтобы он надел на них наручники. Тот некоторое время озадаченно смотрел на меня, потом покачал головой.

– К Митронову вы пойдете, – сказал он холодно. – Как вы объясните ему все произошедшее, это ваши проблемы... А мы не можем отказаться от возможности зацепить Митронова и его банду.

– А что будет со мной, вас не волнует, так?

– Я уже сказал: это ваши проблемы...

– И вам на них плевать...

Подполковник кивнул.

– Слушай, командир, – сказал лейтенант Васянин. – Если эту стерву, – он кивнул на меня, – грохнут, нам же лучше: мы пришьем это убийство Митронову, и тогда он от нас точно не отвяжется!

– Конечно! – подтвердил подполковник. – Главное – его зацепить, все равно как. А в СИЗО он быстро расколется, это я вам обещаю!.. – Идут! – негромко сказал молчавший до сих пор капитан Потапов. – Света, пригнись, чтобы тебя не увидели...

Я успела заметить, как из особняка выскочила вся банда Митронова в полном составе, сам хозяин и три его амбала, включая лысого, который был на этот раз в кепке и потому еще больше походил на уголовника. Все четверо запрыгнули в джип, мотор бешено взревел, и машина стала лихо разворачиваться, грозя задеть забор или столб в узком проулке. Когда джип развернулся и проезжал мимо нас, я пригнулась, спрятав лицо за широкой спинкой переднего сиденья. Когда рев мотора стал стихать, капитан Потапов сказал:

– Пошли!

Мы вчетвером вошли в дом, двери оставались открытыми настежь. В комнатах все было по-прежнему, лишь кое-где был опрокинут стул или валялась разбитая чайная чашка. В гостиной на диване сидел Сережка, прижимая к носу перемазанный кровью платок. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся мне как-то печально.

– Я им ничего не сказал, – проговорил он едва слышно. – Заявил, что не видел тебя со вчерашнего утра... И они поверили... Правда, не сразу... Так что можете продолжать ваше расследование...

Мы, не отрываясь, смотрели на него, боясь пошевелиться, точно приросли к полу.

22

Был третий час дня. Светило солнце, ярко, ослепительно, припекало почти по-летнему. Я возвращалась от Юлиной мамы, к которой приехала прямиком из Раскова, из Костиного особняка. Менты подвезли меня только до центра, на окраину к Юлиной маме пришлось добираться автобусом. Сделав все, что необходимо, я собралась уходить. Юлина мама, как всегда, донимала меня разговорами, расспрашивала о дочери, но я отмалчивалась, чувствуя, что не в состоянии врать и придумывать. Подходя к своему дому, я мечтала лишь об одном: выспаться, отдохнуть после всех мытарств.

Но у подъезда увидела черный джип, митроновский джип, я разглядела его номерной знак. И поняла, что спать сегодня мне придется еще не скоро и едва ли в своей постели.

Странное отупение, равнодушие овладело моими мыслями и чувствами. Разумом я понимала, что должна бежать, пока они меня не заметили, бежать куда глаза глядят, хоть на край света. Рано или поздно Митронов пронюхает, что я работаю на ментов, и меня убьют. Или отдадут на растерзание амбалу-садисту, как Дашу. Но мне было все равно, и я продолжала идти, как скот на заклание, к своему дому, мимо черного джипа, делая вид, что не замечаю его.

Митронов еще издали увидел меня и пошел мне навстречу. Я пристально смотрела на него и, когда прочла в его взгляде собачью преданность, перестала волноваться за свою жизнь.

Главное – не наделать глупостей! Тогда этот бандит будет плясать под мою дудку.

Митронов шагнул мне навстречу, взял за руку, заглянул в глаза.

– И где это мы гуляем? – спросил мягко и нежно, что так не вязалось с его рыкающим басом и казалось забавным. – Я с самого утра ищу тебя по всему городу, даже в гостиницу заезжал...

– В гостиницу-то зачем? – пожала я плечами. – Меня оттуда выгнали. Уже давно.

– Так мне и сказали... – Он не выпускал моей руки, изображая влюбленного. – Ты исчезла так неожиданно!

– Во-первых, – я высвободила руку, – не исчезла, а ушла. Потому что не имею привычки подолгу задерживаться в чужих домах, тем более что меня туда доставили против моей воли. Во-вторых, предпочитаю получать деньги за оказанные сексуальные услуги. А тут три раза, да еще на халяву?

– Как три раза?? Был еще кто-то, кроме меня?

– Твой лысый, – сказала я зло, – пока не дала ему, не выпускал.

– Ах, этот!.. – Митронов перестал изображать влюбленного. – Эй ты, а ну-ка вылазь! – Он открыл переднюю дверцу джипа, за шиворот вытащил лысого, сидевшего за рулем. – Сними кепку-то перед дамой, нахал!

Митронов и два амбала, выбравшись из машины, тоже заржали. Сам лысый, красный как рак, делано засмеялся, хотя ему было не до смеха. Он снял кепку, и все увидели на его плешивой башке выжженный мужской член, который выглядел весьма натурально. Мне бы давно этим делом заняться, гениталии рисовать – так здорово получается. Кучу денег бы заработала!

– Как это ты додумалась, а? – со смехом спросил Митронов. – Мало того что приковала его к кровати, так еще хрен ему на башке нарисовала!

– Я же говорила, что не люблю, когда меня бесплатно трахают.

– Ладно, не сердись! И все-таки где ты была?

Придется, видимо, объяснить.

– У Юлиной мамы была.

– Какой еще Юлиной мамы? – подозрительно спросил Митронов.

– Мамы той девушки, что вместо вас сидит в тюрьме за убийство Кости! Она тяжело больна, кроме меня, о ней позаботиться некому.

– Родственников, что ли, нет?

– Они все в деревне, и им плевать. Ей нужен морфий. Я уже на него кучу денег истратила. А тут еще, опять-таки из-за вас, меня из гостиницы выперли!.. И ты привязался: трахаться хочешь, а платить – нет.

– Да не психуй ты! – сказал Митронов. – Все заплачу, будешь купаться в деньгах: и на себя, и на Юлину маму хватит! А сейчас поехали в ресторан, пообедаем.

– Не хочу в ресторан! – заявила я. Я вообще ничего не хотела, только отдохнуть и выспаться.

– Почему? – растерялся Митронов. – В ресторане сейчас тихо-спокойно, компании, вроде нашей, появляются ближе к ночи. Поедем! Посидим по-нормальному, отдохнем.

Я поняла, что мне не отвязаться, и позволила Митронову взять меня за талию и посадить в машину.

Обед мне понравился, особенно если учесть, что последнее время я почти ничего не ела, только кофе пила и сигаретами закусывала. Один из амбалов во время обеда спросил:

– Что будем делать с Дашей?

– Пусть пока посидит в подвале, ей там хорошо, – сказал амбал-садист.

– Ты ее насмерть замучаешь, Дятел! Что потом делать с ее растерзанным телом?

– Закопаем где-нибудь в лесу, – спокойно ответил садист. – Не было бы других проблем.

– Думаете, никто не хватится? – спросила я. – У нее что, родных нет?

– Брат есть, – сказал Митронов. – Время от времени навещает ее. Этот брат вопил, когда она к нам переселилась, кричал, с бандюгами связалась... Сволочь! Ну, мы ему дали по мозгам слегка, чтобы не вякал...

– Теперь дать ему по мозгам недостаточно, – заметил один из амбалов. – Теперь, если он ее найдет, будет на весь город вопить.

– Дашу надо подлечить, и пусть идет на все четыре стороны, – сказала я. – Она сама по уши влипла, так что будет молчать.

– Дашу нельзя отпускать! – возразил садист. – Она мстительная, ненавистная. Сама сдохнет, только бы обидчика своего за собой потянуть.

– Да, – согласился Митронов, – Дашу надо в расход. Ох, и стерва же она! Дурила меня с Пестиком! Вот и отправим ее к нему на тот свет.

– Ты с ней засветишься еще больше, чем с Пестиком, – возразила я.

– Ну почему? – спросил Митронов. – Закопаем ее в лесу – и все. А брат пусть вопит, хрен с ним.

– Дашу могут найти! – не унималась я. – Брат заявит в милицию, что она исчезла. Тогда к тебе первому менты заявятся!

– Может, как с Лехой Кабаном сделаем? – предложил амбал не садист. – Тогда все так удачно прошло: менты поверили, что он в машине ехал, дальнобойщики его подвозили...

– Да, но менты не знали, что Кабан был нашим братаном! – возразил Митронов. – И никто к нам с вопросами не приставал. А теперь – Светлана права: с Дашей что случится, менты сразу ко мне заявятся. Ведь она числится у меня в доме уборщицей.

– Ну, можно что-нибудь придумать, – заговорила я. – Дали ей поручение, и она уехала. На какой дороге это будет? – Мне не терпелось узнать, чем занимается банда Митронова, проклятым ментам это наверняка известно, просто они не захотели мне говорить. Подполковник из РУБОПа просто так по мою душу не приперся бы!

– Ну, это как получится! – рассмеялся Митронов. – Дороги разные, и не только в нашей области.

– Там, где дальнобойщики свои грузы возят! – добавил, ухмыляясь, садист.

Я начала догадываться.

– Вы что, грабите дальнобойщиков? – спросила осторожно. Митронов ухмыльнулся.

– Не дальнобойщиков, а их машины, – объяснил он. – А дальнобойщиков убиваем, чтобы свидетелей не было.

– А, поняла! – сказала я беспечно, хотя по телу побежали мурашки. – Вы этого Леху посадили в машину дальнобойщика и убили, чтобы все думали, будто он ехал вместе с ними и погиб во время нападения.

– Конечно! – весело ответил Митронов.

– Ну и отлично! – сказала я. – То же самое можно сделать и с Дашей. Главное, чтобы все выглядело натурально. А то менты хитрые, чуть что не так, сразу начнут приставать с вопросами.

– Это точно! – сказал амбал не садист. – Тогда с Лехой мы все предусмотрели. Накачали его до бесчувствия водкой с денатуратом, оставили машину, посадили его внутрь и уже потом пристрелили.

– Вот! Так надо и сейчас сделать!

– Завтра же поедем на дело, – решительно заявил Митронов. – И так слишком долго отдыхали. Полыхаев уже звонил, спрашивал, где товар.

– Раз надо, значит, поедем! – сказал лысый. – А сейчас давайте уйдем. – Лысому пришлось снять кепку, и редкие в этот час посетители то и дело поглядывали на него и хихикали. – Если завтра на дело ехать, – продолжал лысый, – надо прямо сейчас идти на стоянку, посмотреть, в каком состоянии наш «КамАЗ»... Когда я его, ночью, что ли, чинить буду?

– Ничего, посиди, – ухмыльнулся Митронов. – Все равно все уже видели, что у тебя хрен на лысине нарисован.

Уже завтра! Завтра они едут на дело... Нет, меня решительно не устраивала такая поспешность, я должна еще найти способ предупредить оперативников, принять меры...

– Завтра лучше не ехать! – сказала я. – У Даши все тело исполосовано. Найдут ее, начнутся вопросы: что да почему... Надо подождать пару дней, пока шрамы не заживут...

– Хорошо, тогда послезавтра! – сказал Митронов. – Ждать, пока шрамы заживут! – Митронов пожал плечами. – Я знаю, как этот придурок полосует, такие шрамы на всю жизнь остаются. И объяснять их как-нибудь все равно придется!

У меня вдруг появилась идея.

– Слушайте, а Даша обычно часто из особняка выходила? – спросила я.

– Да постоянно! – отвечал Митронов. – То за продуктами, то по делам, то в гости к кому-нибудь... Ее в окрестностях все знали...

– И вот со вчерашнего вечера ее никто больше не видел, – продолжала я. – Потому что она лежит растерзанная в подвале вашего особняка. Верно?

– Ну, верно, – нехотя согласился Митронов. – Ну, а дальше-то что?

– А дальше мы тем, кто придет про нее спрашивать, будем объяснять, что вчера вечером она ушла и до сих пор не вернулась. А сегодня нам позвонил неизвестный и сказал, что Даша похищена, находится в надежном месте и за нее надо заплатить выкуп.

– Подожди! – сказал Митронов. – А кто нам будет звонить?

– Да никто! – воскликнула я, удивляясь феноменальной тупости Митронова. – Вся история – это блеф для ментов!

– А, понял! – сказал Митронов, хотя по выражению его лица было видно, что понял он далеко не все. – А если они спросят, почему о похищении не заявили в милицию?

– Таково было условие похитителей, – объяснила я. – Они, мол, нам угрожали: заявите ментам – убьем.

– Так! – сказал Митронов, кивая. – Ну, а дальше что?

– А дальше, пусть менты шевелят мозгами, думают.

– О чем?

– Ну, например, о том, – терпение мое было на пределе, – что Даше удалось сбежать от похитителей, она шла по шоссе и ее подобрали дальнобойщики. А похитители пустились за ней в погоню, догнали и расстреляли, а заодно кокнули и водителя машины.

– Но мы же будем не только стрелять, а еще и грузовик обчистим! – возразил один из амбалов. – Это как мы объясним?

– А зачем это объяснять? – удивилась я. – Мы аккуратно прикроем двери кузова, будто грузовик шел пустым. А если найдем какие-нибудь документы, спалим!

Я сильно сомневалась, что поступила правильно, рассказав амбалам вторую часть моего плана: эти болваны могут рассказать ментам не только то, о чем мы якобы должны знать, но и то, о чем менты должны сами догадаться. И тогда менты начнут приставать с вопросами. Впрочем, я надеялась, что милиция сумеет предотвратить это разбойное нападение.

– Так, отлично! – сказал Митронов, глядя на меня. – План принимается. На дело отправляемся послезавтра, пускаем в расход эту стерву. А когда заявятся менты – слушайте, олухи! – скажем, что Даша исчезла три дня назад, потом нам позвонили и потребовали за нее выкуп. И все. Больше ни слова. А то вы все перепутаете и загремим под фанфары!..

Из ресторана мы поехали в особняк к Митронову.

23

Митронов не знал, как плохо я себя чувствовала в тот вечер. Меня клонило в сон, но я делала все, чтобы Митронову со мной было весело. Он развлекался как мог. Наполнил теплой водой бассейн в подвале, и мы плавали. Амбалов – садиста и не садиста – отправил домой. В особняке остался только лысый, и ему было строго приказано не покидать привратницкую. Правда, была еще Даша... Я настояла на том, чтобы о ней позаботились, иначе она не доживет до послезавтра. Митронов скрепя сердце согласился.

Дашины запястья были изуродованы наручниками, тело, исполосованное плетью, было все сплошь покрыто кроваво-красными рубцами, многие из них загноились, покрылись желто-зеленой зловонной коростой. В низ живота я старалась не смотреть и не думать о страшном кровавом месиве, что было у нее там – иначе у меня кружилась голова и подкашивались ноги. Даша была без сознания.

Я вымыла ее, попарила в горячей ванне, Митронов мне помогал. Затем мы положили ее на чистую постель, и я стала осторожно смазывать раны зеленкой и мазью календулы. Даша открыла глаза. Но взгляд ее был бессмысленным. Она никого не узнавала. Я подумала, что несчастная лишилась рассудка от боли, и сказала об этом Митронову. Тот пожал плечами и заявил, что у садиста это уже не первый случай и что его «ласки» выдерживает далеко не каждая баба.

Уложив Дашу в постель, накормив ее горячим бульоном и сделав ей витаминный укол, я решила, что пришла пора позабавить Митронова.

В бассейне было удивительно хорошо. Митронов плавал как рыба – вернее, как медведь, решивший искупаться в жаркий день в тихом лесном озере. Разумеется, купались мы голые. Митронов разделся и потребовал, чтобы я сделала то же самое, здесь, мол не городской пляж. Тело у Митронова было жирное, волосатое, с плотным круглым животом, незаметным под одеждой, при этом очень сильное – если судить по тому, с какой легкостью он поднимал меня на руки и швырял в воду.

Ему это доставляло удовольствие, он и не подозревал, как сильно кружится у меня голова, а все тело ноет при каждом ударе о воду, один раз меня едва не стошнило. Я была в полном изнеможении от всех этих акробатических трюков, но виду не подавала и даже улыбалась.

Изредка, когда хозяин поворачивался спиной ко входу, в дверном проеме появлялась наглая рожа лысого, на ней была написана похоть, а половой член багровел у него на башке. Видимо, он рассчитывал после хозяина получить свое и старался не попадаться хозяину на глаза, а на меня смотрел похотливо и нагло. Может, и Дашей пользовался не только хозяин. А может, лысый думал, почему Косте можно было баловаться с бабой хозяина, а ему нельзя.

Митронов на руках понес меня в спальню, оставляя на паркетном полу следы. Он то и дело скользил, мог уронить меня. И я боялась, что разобьюсь, особенно, когда он поднимался по лестнице. Оглядываясь, я видела, как лысый смотрит нам вслед жадно и требовательно.

Положив меня на постель, Митронов стал покрывать поцелуями мое тело, всю меня обслюнявил своими жирными губами. И я едва сдерживала отвращение. Потом решила, что надо что-то делать, иначе не доживу до утра. Двух ненасытных бугаев, его и лысого, вторую ночь подряд мне просто не выдержать.

– Слушай, а ты перед трахом ничего не пьешь для кайфа? – спросила я. – Коньяк, например...

Митронов так удивился, что поднял голову, оставив в покое мои колени, и уставился на меня.

– Я тебе что, Костя Пестик? – ухмыльнулся Митронов. – Это он трескал перед трахом коньяк. Ну и дотрескался!

– Да нет, ничего, это я так спросила.

После паузы Митронов сказал:

– Вообще-то я пиво люблю. Особенно перед трахом. Только Даша его терпеть не могла...

– Ну так я принесу! – Я вскочила с постели. – Где оно?

– На кухне, в холодильнике. – Митронов откинулся на спину, с самодовольной улыбкой разглядывая мое обнаженное тело, когда я выходила из спальни.

За дверью я обнаружила лысого, с независимым видом, виляя бедрами, продефилировала мимо него. Сопя и пыхтя, лысый пошел за мной следом. На кухне набросился на меня, но я ткнула его локтем в солнечное сплетение, и когда он, охнув, согнулся, долбанула по башке сковородкой. Испугалась, что слишком сильно, но башка у лысого была крепкая.

– Пошел вон, козел вонючий! – сказала я тихо, но зло. – А то закричу, прибежит хозяин и яйца тебе отрежет!

Лысый моментально убрался. Пошлепал в свою привратницкую.

Я достала из холодильника пиво. Выбрала темное, мутно-коричневое, а не светлое. Именно его хорошо разбавлять водкой. Чтобы Митронову мало не показалось. Налила в пол-литровую кружку поровну пива и водки и понесла Митронову.

Тот, выпив его, сразу же обмяк, осовел, чуть не выронил кружку. Я бросилась к нему, стала ласкать. Он все-таки навалился на меня, старался изо всех сил, превозмогая вялость и сонливость, тяжело дыша, обдавая меня отвратительным смрадом пива, смешанного с водкой. Он ухитрился-таки трахнуть меня один раз, крепкий, видимо, был мужик. Но тут же отвалился и захрапел, так, что мне показалось, стекла задребезжали в окне.

Я выскользнула из постели, выскочила в коридор – там стоял лысый.

– Ну, хозяйка? – спросил он, самодовольно ухмыляясь. – Теперь моя очередь!

Он набросился на меня, хотел схватить своими грязными, вонючими лапами, но я двинула его в пах, Лысый скрючился, опустился на корточки и умоляюще смотрел на меня.

– Завтра скажу твоему хозяину, что, пока он спал, ты меня прямо в его постели изнасиловал!

Он, ковыляя, пошел мне навстречу:

– Не говори! Ты что? Я ведь еще ничего не сделал!..

Смеясь, я пошла по коридору, он, прихрамывая и кряхтя, потащился за мной. Потом, видимо, боль отпустила его, и он устремился за мной, убыстряя шаг. Я поняла, что играть в кошки-мышки у меня просто нет сил да и незачем.

Мы оказались в привратницкой, я впилась губами в его губы – он смотрел на меня ошалело, словно не веря в свое счастье. Потом стала его раздевать... Лысый был еще жирнее и волосатее своего хозяина. Я с трудом сдерживала омерзение. Но лысый ничего не замечал. Он ловил кайф.

– Хочешь пива? – спросила я его.

Лысый выпучил глаза. Видимо, не понял.

– Пива? Как твой хозяин?

Наконец до него дошло, и он закивал.

– Тогда лежи, не двигайся – я принесу! Только не ходи за мной, а то опять получишь сковородкой по башке...

Он терпеливо ждал, даже не шевелился. После пива сразу осовел, как и его хозяин. И навалился на меня, но кончить не успел. Слабак, что с него возьмешь. Услышав храп, я вздохнула с облегчением. На сегодня трах окончен. Я села, скрючившись, на край кровати, чувствуя, как уходит из тела боль, и размышляя, намного ли три больше, чем полтора. Согласно арифметике – вдвое. А по моим ощущениям, так один хрен.

Нейтрализовав обоих бандитов, я почувствовала себя свободнее. Прошла в гостиную, где стоял телефон, и набрала номер Потапова.

– А, Светлана! Ну, что там у тебя? – голос его не был сонным, будто он ждал моего звонка.

– Я кое-что еще... узнала.

– Ну?

– Но прежде объясни, почему вы мне не сказали, что банда Митронова грабит дальнобойщиков прямо на дорогах? Вы ведь это знали, а мне ни слова!

Потапов тяжело вздохнул.

– Извини, забыли, – сказал он. – Пчелинцев из РУБОПа вообще хотел посадить тебя в СИЗО, сказал, выбьем из нее все, что знает, а там – хрен с ней.

– Он что – дурак? Что толку меня сажать? Ведь мне еще многое предстоит узнать или вычислить.

– Ну да, я его еле уговорил, – сказал Потапов. – Потом у него была идея: тебя бандитам заложить, чтобы они тебя замочили, и за это их взять...

– Нет, слушай, он явно с придурью! – воскликнула я в ужасе. – С кем я вообще связалась?

– Понимаешь, – сказал Потапов, – у него друг погиб из-за путанки, такой же разбитной, веселой, как ты. Эх, симпатичная была баба! – Потапов вздохнул. – Так теперь наш Пчелинцев мстит всему вашему путаньему племени.

– Ну, интересно! – воскликнула я. – У него друга убили – а я-то здесь при чем? Если он шизанутый, может, послать его на хрен, а? Ведь мне тоже жить хочется!

– Тихо-тихо, Светка, не кипятись! – стал успокаивать меня капитан. – И не бойся: все будет нормально, я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось! Обещаю!

Я вздохнула.

– Ну, допустим... Все равно выбора у меня нет...

– Вот именно. Ну, давай рассказывай, что разузнала...

Я рассказала о готовящемся бандитском нападении и убийстве Даши Дмитриевой. Выслушав меня, капитан сказал:

– А где? Когда? На какую машину собираются нападать?

– Ну не знаю я! Говорят, всякий раз выбирают на месте, едут, куда получится, пристраиваются к какому-нибудь грузовику, пасут его, затем расстреливают...

– Так, понятно! – сказал Потапов. – Спасибо за информацию, подумаем, что делать. И, говоришь, Дашу Дмитриеву, ту, что подсыпала яд, хотят убить?

– Да...

– Хорошо, примем меры, – он умолк. Потом сказал: – Так, нам с тобой нужно завтра обязательно встретиться. Можешь к нам заехать?

– Это в ментовку, что ли? Меня ж пасут!

– Ах, да! Ну так придумай, как нам встретиться, нужно позарез!

И я придумала.

– Так, – сказала я, – записывай адрес конспиративной квартиры: улица Азина, дом 3, квартира 10.

Капитан Потапов усмехнулся, потом сказал:

– Слушай, что-то знакомое!

– Это адрес Юльки Смирновой. Я езжу туда к Юлиной маме. Она тяжело больна.

– А она существует, эта больная мама? Или это все блеф для Митронова?

– Существует. И требует ухода. С тех пор как вы Юльку посадили, я каждый день ее навещаю, кормлю, делаю уколы морфия. И завтра поеду. Потому что, кроме меня, позаботиться о ней некому...

– Так, понятно...

– Ты приезжай часов в двенадцать и жди меня, – предложила я. – Спрячься где-нибудь. Митронов человек подозрительный, наверняка захочет подняться наверх, посмотреть, не вру ли я. Но долго он там едва ли выдержит.

– Почему?

– Потому что там соседка-алкоголичка, а Юлина мама парализована и ходит под себя...

– Ах, вот как...

– И пока я буду там убирать, мы с тобой побеседуем. Другого места у меня нет. Пойми ты, меня пасут! Не за страх пасут, а за совесть!

– Ладно, Светлана, не нервничай, все сделаю, – сказал Потапов. – Повторяю адрес: улица Азина, дом 3, квартира 10, в двенадцать часов. Приезжай, буду ждать, приму меры предосторожности.

Закончив разговор, я поднялась в спальню, очень хотелось спать. Митронов, развалившись на постели, храпел, как трактор «Беларусь» на холостом ходу.

24

Проснулась я в одиннадцатом часу. Впервые за несколько дней почувствовала себя отдохнувшей. Митронов уже встал и куда-то ушел. Но он вскоре вернулся сияющий, довольный, в домашнем халате, из-под которого торчали волосатые ноги.

– Ну, и сильна ты спать, Светка! Лежи-лежи, – сказал он, когда я попыталась встать. – Сейчас лысый принесет завтрак...

Завтрак в постели с бандитом я тоже должна была стерпеть. Но Митронов был уверен, что для меня это огромное удовольствие. На самом деле я не люблю есть в постели, боюсь измазаться, перепачкать белье, это неудобно, в конце концов. Но Митронову я не сказала ни слова. Рано еще ему перечить.

После завтрака я все-таки встала, хотя Митронов, развалясь на постели, казалось, не против был трахнуть меня. Я пошла к Даше. Та по-прежнему была без сознания, бредила, металась на подушке, стонала. Я откинула одеяло. Ее тело было сплошь в гнойных язвах. Измерила температуру – 38,7°. Она вся горела, неровно дышала.

– Не поверят менты, что в таком состоянии она могла убежать от похитителей, – сказала я Митронову. – Судмедэксперты не дураки, сразу поймут, что к чему.

– Ну, и что теперь делать? – уставился он на меня.

– Подлечить ее надо. Купить антибиотики, антисептические мази, витамины...

– И ты знаешь, какие именно лекарства нужны?

– Знаю. Сейчас поедем в аптеку! Или ты хочешь, чтобы я пешком туда пошла? Не хочешь? Тогда собирайся!

Митронов отправился надевать штаны.

Я действительно знала, какие нужны лекарства. Прошлым летом ездила с одной крутой компанией на волжский остров и там распорола ногу осколком стекла. Началось нагноение, и я хорошо запомнила, какой мазью лечили рану, какие уколы делали.

Вернувшись из аптеки, я тут же пошла к Даше, сделала ей пару уколов, натерла мазью тело. Митронов с ужасом и отвращением смотрел, как я втыкаю острую блестящую иглу в Дашины бедра. Он, у которого руки были по локоть в крови, не переносил вида простой медицинской иглы.

– Да, вот еще что! – закончив, сказала я. – Мне нужно съездить в Заводской район, на улицу Азина.

– Это еще зачем? – Митронов мгновенно насторожился.

– К Юлиной маме.

– Ах, к этой! – презрительно бросил Митронов. – Плюнь на нее, пусть подыхает. Избавит от мучений и себя, и других.

Я надула губы, хотя на душе было муторно от такого бездушия и цинизма, все время забываю, что имею дело с бандитом!

– Ладно, не злись! – усмехнулся Митронов. – Хочешь, поедем. Но на мою помощь не рассчитывай: не хватало еще дерьмо из-под старух выгребать.

Митронов сел за руль, оставив лысого дома. Должен же кто-то там оставаться. Мало ли что. До дома Юлиной мамы добрались за полчаса. Я сразу почувствовала себя спокойней, заметив серую «Волгу» с лейтенантом Васяниным за рулем.

– Я с тобой поднимусь, – предложил Митронов, запирая дверцу джипа.

– Пошли, – сказала я весело, хотя внутри все дрожало. – Поможешь мне ее перевернуть. Она, знаешь, какая тяжелая.

Едва мы вошли в квартиру, в нос ударило зловоние. Капитан Потапов просто гений. Вывесил загаженную простыню прямо у входной двери. Митронов поморщился.

– Фу, блин, она что, под себя ходит?

– Ага, – отвечала я беспечно. – Я же тебе говорила. Проходи, поможешь мне ее вымыть.

– Нет уж, ну ее на хрен! – брезгливо воскликнул Митронов. – Сама копайся в дерьме, если нравится. А я подожду в машине. Только не забудь руки вымыть, – сказал он уже с порога.

– Вали, вали, – пробормотала я едва слышно.

Тут открылась дверь туалета, и оттуда появился капитан Потапов. Нет, он просто гениально это придумал. В сортир Митронов ни за что не стал бы ломиться.

– Заходи, – сказал Потапов, – там все уже убрано.

В этот момент из комнаты больной вышла незнакомая средних лет женщина, видимо, она и прибрала у Юлькиной мамы. Потапов ее привез.

Мы прошли и сели за стол.

– Значит, так, – начал он, – точное время и место разбойного нападения тебе по-прежнему неизвестны?

– Они и им неизвестны, – ответила я.

– Ладно, – сказал он, – на вот, держи, – он подал мне небольшие изящные часики.

– Это зачем? – спросила я, любуясь ими.

– Там внутри радиомаячок, – объяснил Потапов. – С его помощью мы тебя будем пасти.

– Меня-то зачем пасти? Пасите Митронова. Давайте мне нормальные мужские часы с радиомаяком. Я их ему подарю, потребую, чтобы он их носил.

Некоторое время Потапов смотрел на меня озадаченно. Потом сказал:

– Нет, так не пойдет. На дело ты поедешь вместе с ними.

– Ни хрена себе! – воскликнула я. – А если вы меня там нечаянно пристрелите?

Потапов грустно вздохнул.

– Постарайся, чтобы этого не случилось, и мы тоже будем стараться. Но поехать ты с ними должна. Иначе ничего не получится.

– Почему? – воскликнула я в раздражении. – Вы что, без меня выследить Митронова не можете? Я же вам все карты в руки дала, чего же вам еще надо?

– Понимаешь, – сказал он грустно, – никто в РУБОПе тебе не верит, кроме меня. Боятся, что ты нам лапшу на уши вешаешь. В первую очередь подполковник Пчелинцев. Они считают, что ты должна стать в этом деле заложницей. Поедешь ты с ними – будут в РУБОПе действовать, пойдут на перехват банды. Не поедешь – выпутывайся как хочешь.

Он замолчал. Я почувствовала, что он чего-то не договаривает. И вдруг поняла чего.

– Именно. Если я откажусь ехать, Пчелинцев заложит меня бандитам. Те меня грохнут, и на этом убийстве вы их возьмете, так?

Капитан Потапов виновато посмотрел на меня, потом кивнул. Мне стало жутко.

– Не бойся, – сказал он. – Может, все будет нормально. Я прослежу, чтобы в тебя не стреляли. Дай бог, обойдется.

Выбора не было: все равно мне не жить. Знала бы, в какую историю влипну с этим идиотским расследованием, бежала бы куда глаза глядят или села бы в тюрьму вместе с Юлькой, подписала бы все, что пришьют менты. Потому что в колонии лучше, чем на том свете. Но теперь проклятым ментам этого мало. Им нужна моя жизнь. Чтобы поставить очередную галочку в графе раскрытых уголовных дел.

Я молча сняла свои часы, отдала Потапову.

– Возьми на память.

Он взял и надел мне новые, с радиомаяком. Я поднялась и, не говоря ни слова, направилась к выходу. Проходя мимо комнаты Юлиной мамы, в приоткрытую дверь я успела заметить, что больная спит. Впервые я позавидовала этой несчастной женщине. Она не знала, когда пробьет ее час. Я же вряд ли переживу завтрашний день.

Я поспешила к выходу, где в черном джипе меня ждал Митронов.

25

В тот день мы впятером снова обедали в ресторане «Европа». Два амбала и лысый на час присоединились к нам.

За обедом Митронов сказал:

– Значит, так, на дело мы поедем завтра с утра, как обычно. Поэтому ты, – он ткнул в лысого пальцем, – сейчас займешься «КамАЗом». Вы двое посмотрите, все ли в порядке с «девятками». И чтобы не пили сегодня ни капли, даже пива. Понятно? Иначе пристрелю всех собственноручно.

Он и сам отказался от пива в тот вечер. Я не настаивала. Но он не отказался от траха и от плавания в бассейне. Воду туда налили свежую, теплую, ласкающую тело. Спать мы легли раньше обычного. Митронов был неумолим: всем спать, завтра рано вставать. Разбудил он меня в седьмом часу. Сам уже был одет. Руки вымазаны мазутом, значит, успел побывать в гараже.

Я по-быстрому умылась, оделась, нацепила данные мне Потаповым часы. Митронов не заметил. Мы одели и отнесли в одну из машин Дашу – мне показалось, что взгляд ее стал осмысленным. Но я не придала этому значения.

Два амбала сели в одну из «девяток». У одного в руках был автомат Калашникова. За руль той «девятки», где была Даша, Митронов сел сам.

– Я тоже поеду в этой машине с Дашей. На всякий случай, мало ли что.

Митронов усмехнулся.

– Любишь острые ощущения? – спросил он.

– Не люблю, когда делают глупости, – ответила я презрительно, поправляя часы на левом запястье. – У тебя оружие есть?

– А как же, вот, – Митронов вытащил откуда-то сбоку и показал мне большой черный пистолет. Я кивнула.

– Отлично, где лысый?

– Он на «КамАЗе» поедет.

Огромный грузовик-фургон стоял у особняка.

– Ну вот, – сказала я, – теперь все в порядке, можно отправляться.

Мы мчались по пустынному в этот утренний час шоссе, то и дело обгоняя грузовики: большие и малые, везущие груз. Я нервно поглаживала часы на запястье. Всякие дурацкие мысли лезли в голову – что радиомаячок в часах не сработает и оперативники потеряют меня, не смогут приехать, предотвратить разбойное нападение, или им опять не выдадут бензин для машин, и они отложат операцию до другого раза. Я гнала от себя эти мысли, но они снова и снова лезли в голову, и сердце болезненно сжималось.

Неожиданно в салоне запищал мобильник. Митронов поднес трубку к уху. Какое-то время слушал, потом ответил:

– Отлично, давай хоть этот.

Итак, они выбрали жертву, решила я.

Мы в это время обгоняли одинокий фургон, точно в таком ехал лысый.

– Думаешь, он груженый? – продолжал разговор Митронов. – Ну да, тащится еле-еле... Подожди, сейчас подъем будет, посмотрим.

Подъем появился перед нами как на картинке, не слишком длинный, но крутой. Дорога в этом месте, нырнув в пойму реки, снова медленно забиралась на верхушку холма.

Мы остановились на середине подъема, наблюдая, как фургон, надрывно рыча мотором, выпустив струю черного дыма откуда-то сбоку и снизу, где у него была выхлопная труба, медленно ползет в гору.

– Груженый, – очень довольный, сказал Митронов. – Не знаю чем, но явно чем-то тяжелым. Отлично, после подъема берем его.

Он рывком тронулся с места и в одно мгновение догнал «КамАЗ», взобравшийся уже на вершину холма и набиравший скорость. Первая «девятка», где сидели амбалы, обогнала нас, вырвалась вперед и на большой скорости стала обходить «КамАЗ». Водитель его, почуяв неладное, выглянул из окна, я видела его испуганное, побледневшее лицо, лицо жертвы. Он хотел уйти. Отчаянно заревел мотором, дым из выхлопной трубы стал гуще, но груз был слишком тяжел, и машина едва тащилась. Водитель снова выглянул в окно, посмотрел назад, что происходит. Я видела отчаяние в его глазах и вдруг поняла, что запомню эти глаза на всю жизнь. Ну, где же, где же эти проклятые менты? Пока они приедут, банда Митронова успеет убить водителя, разграбить груз. Или мой радиомаячок и вправду отказал? Или вся эта история с часами была чистой воды блефом?

Я нервно огляделась. Дорога по-прежнему была пустынной, словно вымершей, ни одной машины. Черт бы побрал этих ментов!

Внезапно из окна передней дверцы высунулся ствол автомата, сверкнул огоньком, послышался треск автоматной очереди. Били по колесам. «КамАЗ» потерял управление, стал болтаться из стороны в сторону, тормозить. Тогда стали стрелять по кабине. Брызнули осколки стекла. «КамАЗ» остановился, его развернуло поперек дороги, едва не унесло в кювет. Остановились и наши «девятки». Два амбала, выскочив из машины, направились к расстрелянному «КамАЗу», открыли дверцу, на асфальт вывалилось безжизненное, окровавленное тело. Митронов хотел выйти им на помощь, но тут позади завыла сирена, заревели моторы мчащихся на большой скорости машин, заскрежетали об асфальт шины.

– Блин, менты! – заорал во всю глотку Митронов, оглядываясь по сторонам. – Слышь, менты! Уматываем! Быстрее!

Митронов отчаянно газанул, рванулся вперед, но ехать было некуда. Дорогу загородили расстрелянный «КамАЗ» и «девятка» двух амбалов.

– Блин, быстрее, собаки, – яростно ругался Митронов, в то время как два амбала, как зайцы подбежав к «девятке», залезли в нее и завели мотор. Но рев моторов и вой сирен возникли и впереди – навстречу нам тоже мчались милицейские машины.

– Черт, они и спереди! Вот гады!

Гулливер с передней «девятки» высунул ствол автомата, стал стрелять по подъезжающим машинам. Из них сразу же открыли огонь.

– Палят, вот заразы! Откуда только они взялись!

– А ты еще не понял? – вдруг отчетливо произнесла Даша. – Их привела эта стерва, – она указала на меня. – Продала тебя ментам. Говорила я тебе, но ты мне не поверил.

Митронов на мгновение замер с открытым ртом, глядя на нас обеих ошалелыми глазами.

– Ты? – проговорил он едва слышно. – Ты – продала? Ты – от ментов...

Он побагровел, глаза налились кровью.

– Убью, сука! – завопил он и потянулся за пистолетом.

Я быстро открыла дверцу, выкатилась мячиком наружу, попробовала докатиться до спасительного кювета. Но вокруг свистели пули и одна зацепила меня, потом другая, третья... Я все-таки докатилась до края дороги. Но как упала в кювет, не помню. Будто провалилась в болото, и темная жижа сомкнулась над моей головой.

Я очень долго ничего не помнила. Только боль. Режущую, ломящую, выматывающую душу боль. Изредка, когда боль становилась невыносимой, я приходила в себя, видела словно в тумане ослепительно-белые стены операционной, внимательные, серьезные глаза врачей. Их лица, скрытые белыми марлевыми повязками. Потом снова впадала в забытье. И боль, боль, боль. Я не знала, сколько это все длилось, может, мгновение, может, целую вечность. Но однажды я вдруг проснулась, ощутила, что боль отпустила меня, замерла где-то в недрах моего тела, как страшное, ненасытное чудовище. И открыла глаза.

Я лежала в больничной палате, лицом к окну, за которым на зеленой листве играл и переливался яркий солнечный свет. Какие-то проводки и трубочки тянулись от укрепленных на высоких штативах сосудов с лекарственными растворами, исчезая где-то под белыми повязками на моем теле, неподвижном, окаменевшем, будто неживом.

Рядом сидела Юлька. Бледная, с темными кругами под глазами. Она озабоченно взглянула на меня, потом ласково улыбнулась.

– Ты вовремя проснулась, – сказала она вполголоса. – Он сейчас придет...

– Кто? – спросила я едва слышно, ничего не понимая. Юлька загадочно улыбнулась, приложила палец к губам и показала глазами куда-то позади меня.

Куда именно, я не могла видеть. Но слышала, как осторожно открылась дверь и кто-то вошел в комнату. Высокий мужчина в белом халате поверх свитера и джинсов подошел к моей койке. Сережка... Какое-то время он с тревогой смотрел на меня, потом радостно улыбнулся... Я улыбнулась ему в ответ.


home | my bookshelf | | Полет ночной бабочки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу