Book: Долг грабежом красен



Долг грабежом красен

Михаил Георгиевич Серегин

Долг грабежом красен

ПРОЛОГ

«Дворники» смахивали липнувшие к лобовому стеклу дождевые капли, каждым своим движением возвращая реалистичность угрюмому городскому пейзажу, видимому из окна автомобиля.

Почти одновременно наступившие на город сумерки и мелко моросящий дождь словно окунули его в темную липкую массу, затрудняющую передвижение машин и вызывающую у людей чувство уныния и дискомфорта.

Валерий Лобников гнал свою новенькую «Ауди» по блестящей от дождя мостовой. Продолжая управлять левой рукой, правой он достал из кармана плаща мобильник и вновь повторил уже набранный номер.

На сей раз абонент наконец-то ответил, и Валерий услышал знакомый голос Андрея Капустина.

– Это я, Валерий, – сказал он, сдерживая себя. – Послушай, Андрей, ты хоть понимаешь, что творится?! Ко мне в офис сегодня нагрянули менты с обыском.

– Знаю, все знаю, – ответил Капустин с раздражением в голосе. – Ты, главное, не дергайся, все будет нормально. Я обо всем проинформировал кого следует.

– Что значит – проинформировал?! – заорал в трубку Лобников. – Значит, ты поздно их предупредил, меня трясут по полной программе! Сегодня шмонали одновременно две мои фирмы, «Ромакс» и «Брасском».

– А чего ты удивляешься, я предупреждал тебя накануне, чтобы ждал проверок, – недоумевая ответил Капустин.

– Ты говорил мне о какой-то комиссии из областной администрации, которая придет с формальной проверкой, – заявил Лобников. – А меня трясет неизвестно откуда взявшаяся спецбригада, в которую входят и менты, и фээсбэшники и которую возглавляет приезжий прокурор из Москвы. Почему меня никто не предупредил?

– Ты вывез документы из своих фирм, как тебе было сказано? – не обращая внимания на его эмоции, спросил Капустин.

– Вывез, – с неохотой ответил Лобников. – Документы в надежном месте.

– Хорошо, очень хорошо, – в голосе Капустина послышалось явное облегчение.

– Но это ничего не меняет. Я хочу знать, что происходит? – продолжал настаивать Лобников. – Вчера я звонил Лешке Петрову, его мать сказала, что он уже два дня не появляется дома и не звонит ей.

– Я не знаю ничего об Алексее, и сейчас мне не до этого, – спокойным голосом ответил Капустин. – Никуда он не денется. Залег на хате у какой-нибудь телки, такое с ним и раньше случалось.

– Да, случалось, но при этом он всегда отзванивался и сообщал, где его можно найти в случае крайней необходимости.

– Говорю тебе, он рано или поздно появится, – спокойно ответил Капустин. – Я хочу знать, где ты спрятал документы?

– А я хочу знать, где Леха Петров, и меня удивляет то, что ты так спокойно относишься к исчезновению одного из твоих главных партнеров по бизнесу.

– Послушай, Валерий, это не телефонный разговор, – начал успокаивающим голосом Андрей. – Документы, которые у тебя находятся, ты должен передать нашим людям, которые за ними придут. Это нужно для твоей же собственной безопасности. Я сделаю то же самое. После чего нам всем надо исчезнуть из города и лечь на дно до тех пор, пока этот кипеш не уляжется.

– Я не собираюсь никому передавать документы, пока не выясню, откуда пошла эта заваруха и чем она нам грозит, – решительно заявил Лобников.

– Я повторяю – это не телефонный разговор, – ответил Капустин. – Ты же знаешь, что в нашем деле задействованы высокие чины. Мы не должны их подставлять.

– В таком случае я хочу немедленно с тобой встретиться, – решительно заявил Лобников.

На том конце долгое время царило молчание.

– Хорошо, – наконец согласился Капустин. – Приезжай сейчас ко мне домой. Я нахожусь в квартире на улице Савицкого. Знаешь, где это?

– Знаю, – ответил Лобников.

– Я буду тут еще десять минут, не больше. Успеешь за это время доехать? – спросил Капустин.

– Успею, – ответил Валерий и отключил мобильник.

Он вырулил на крайнюю левую полосу и помчался с еще большей скоростью по мокрому уличному асфальту.

Уличные фонари, мобилизованные на борьбу с надвигающейся темнотой, работали во всю мощь, однако в условиях сумерек их свет не слишком помогал.

Прохожих на улицах было немного, да и те, кому довелось оказаться на улице в такую мерзкую погоду, спешили как можно быстрее добраться до дома.

Лобников мчался на своей «Ауди» по пустынной городской магистрали, умело маневрируя между редкими машинами. Однако он едва-едва уложился в обусловленные десять минут.

Улица Савицкого находилась в одном из спальных районов города. Девятиэтажный кирпичный дом, в котором располагалась квартира Капустина, имел форму квадрата, внутри которого располагались детская площадка и стоянка для автомобилей.

Лобников по асфальтовой дорожке подкатился к подъезду, напротив которого был припаркован синего цвета «Мерседес».

Увидев стоящую у подъезда иномарку, Валерий вздохнул с облегчением – это был автомобиль Капустина.

В душе Лобников не был уверен в том, что Капустин дождется его и захочет с ним переговорить.

Валерий звонил Капустину с самого утра, когда в офисы компании, принадлежавшей Лобникову, заявились люди в штатском, сопровождаемые автоматчиками, одетыми в камуфляжную форму, лица которых были скрыты черными масками.

Люди в штатском представились работниками прокуратуры. Кроме того, они пояснили, что проверка деятельности фирм, принадлежащих Лобникову, производится в рамках уголовного дела, возбужденного по материалам деятельности нефтяной компании «Аркада», с которой фирмы Лобникова были связаны напрямую.

Вскоре Лобников узнал, что в состав группы входят не только прокурорские работники, но и следователи из ФСБ и МВД.

Это убедило его в том, что им и его деловыми партнерами занялись очень серьезно.

Лобников был уверен, что за этим стоят очень влиятельные люди из Москвы.

Как могли Капустин и его боссы прозевать столь неожиданный наезд такой мощной следственной бригады? Кто стоял за ее появлением? И как это могло отразиться на судьбе самого Лобникова? Вот вопросы, на которые должен ответить Капустин.

...Лобников заглушил мотор и собирался уже вылезти из машины, когда из дверей подъезда появился Андрей Капустин. На нем был светло-серый длинный плащ, в одной руке он держал небольшой кожаный кейс, в другой – ключи от машины.

Нервно оглянувшись по сторонам, Капустин быстро сбежал по ступенькам крыльца и направился к своему автомобилю.

Лобников вылез из машины и хотел было окликнуть Андрея, но не сделал этого, так как его внимание невольно переключилось на темно-серую «девятку», резко тронувшуюся с места в направлении капустинского «Мерседеса».

Валерий остановился и замер около своей «Ауди», наблюдая за движущейся машиной.

«Девятка», в свою очередь, проехав метров двадцать и поравнявшись с Капустиным, резко затормозила.

В следующий момент слух Лобникова уловил едва слышимый хлопок.

С позиции, с которой наблюдал за происходящим Валерий, было видно, как стоящий спиной к «девятке» Капустин дернулся, при этом судорожно упершись рукой в корпус «Мерседеса», после чего стал медленно заваливаться назад.

В следующий момент из «девятки» вылез невысокого роста мужчина, одетый в черную кожаную куртку, на голове у него была серая вязаная шапочка. Несмотря на то что Лобников находился в метрах десяти от киллера, черты его лица он разглядеть не успел.

Запомнились только большие черные очки дымчатого цвета и аккуратно постриженные седые усы и бородка.

Киллер шагнул к своей жертве, лежавшей на асфальте, и, почти не целясь, сделал контрольный выстрел. Затем он быстро наклонился и схватил лежавший рядом с Капустиным кейс. После чего, швырнув пистолет в лужу, киллер быстро залез в машину.

«Девятка» на огромной скорости пронеслась мимо Лобникова и через несколько секунд скрылась в арке дома.

Таким образом, не прошло и минуты, как все было кончено.

Повинуясь какому-то внутреннему движению души, заставившему его преодолеть растерянность и страх, Лобников подошел к Капустину.

Капустин лежал в центре большой лужи.

Наверное, выражение лица Андрея можно было назвать безмятежно-радостным, если бы не темно-бордовая точка над правой бровью.

Эта маленькая метка смерти породила в сознании Лобникова лишь одну мысль: «Бежать отсюда, и как можно быстрее!»

Валерий, развернувшись, бросился к своему автомобилю и вскоре уже мчался по улице, сам не зная куда.

Достаточно далеко отъехав от места убийства, он наконец сбавил скорость и остановил машину на одной из тихих городских улочек.

Еще пребывая в шоке от случившегося, Лобников принялся лихорадочно осмысливать события последних дней.

Главным вопросом, интересовавшим Лобникова, был: «За что они убили Капустина?»

Впрочем, по мере того, как он все больше приходил в себя и успокаивался, ответ на этот вопрос становился все более очевидным: судя по всему, шел последовательный отстрел ближайших сторонников президента нефтяной компании «Аркада» Олега Сатарова.

Андрей Капустин, Алексей Петров и сам Лобников входили в так называемую финансовую группу Сатарова, то есть были особо приближенными к нему людьми, обеспечивающие движение финансовых потоков.

Именно они курировали сеть предприятий, расположенных в офшорных зонах, через которые проходили деньги нефтяной компании «Аркада».

В том, что Алексей Петров убит, Лобников уже нисколько не сомневался, как не сомневался он и в том, что следующая очередь будет его – Лобникова. Очевидно было и то, что все эти убийства были выгодны лишь одному человеку – Сатарову.

«Похоже, дела пошли действительно худо, раз Олег решил избавиться от ненужных свидетелей, – подумал про себя Лобников, нервно закуривая сигарету. – Эх, Олег, Олег, как был ты бандитом, так им и остался. Никакие высокие должности тебя не изменили. Похоже, и на тебя круто наехали, раз ты решился на такое... Но, слава богу, у меня еще есть время позаботиться о своей безопасности и безопасности моей семьи».

Валерий достал из кармана мобильник.

– Оленька, это я, ты меня слышишь?! – прокричал он в трубку, едва услышав голос жены.

– Слышу тебя прекрасно, дорогой, – ответила та. – Когда ты, наконец, появишься дома?

– Сегодня не появлюсь, – решительно заявил Лобников.

– Не поняла. У тебя что, снова возникла производственная необходимость?.. – в голосе супруги послышались металлические нотки.

– Послушай меня внимательно. Ты сейчас же соберешь все необходимые вещи, возьмешь всю находящуюся в доме наличность, а также драгоценности и вместе с Машкой быстро уедете оттуда, – отчеканил Валерий.

– Это что еще за новости? – спросила жена. – Да что у вас там, в конце концов, происходит? Куда и с какой стати я должна сейчас уезжать, да еще тащить с собой Машку, если она уже ложится спать?

– Делай, что тебе говорят, и как можно быстрее! – не выдержав, заорал на жену Лобников, но затем уже спокойным тоном добавил: – Только что на моих глазах убили Андрея Капустина. Скорее всего Леха Петров тоже уже покойник.

– Боже мой! – только и смогла вымолвить пораженная Ольга.

Но Валерий не позволил ей тратить время на переживания:

– Я не хочу быть следующим в этом списке, поэтому мы срочно сваливаем из города.

– Куда я должна ехать? – спросила Ольга.

– Заправишь полный бак и сразу же езжай к своей тетке в Кировск. Думаю, что к утру даже по такой трассе ты вполне можешь туда добраться. До обеда отдохни, и если я к этому времени не подъеду, то отправляйся дальше в Москву... Помнишь моего старого приятеля Лешу Хворостенко, художника? Мы с тобой были у него в гостях два года назад...

– Да, конечно, – ответила Ольга, – но я не помню его адреса.

– У меня в записной книжке есть его телефон. Позвони ему и попросись пожить у него несколько дней. Я уверен, что он не откажет. За это время я или сам подъеду или дам о себе знать. Ты все поняла?

– Да, – ответила Ольга и тут же спросила: – А где же будешь ты? Я очень волнуюсь за тебя.

– Не беспокойся, – улыбнувшись, ответил Лобников. – Я в безопасности, главное, чтобы с вами ничего не случилось.

– Я сделаю все, как ты сказал, – ответила Ольга.

– В таком случае прощай, дорогая. Надеюсь, что мы скоро увидимся.

Докурив сигарету, он швырнул ее в приоткрытое окошко автомобиля.

– Ну что ж, пора и мне позаботиться о сохранности кое-каких документов. Наверняка именно эти бумажки явились причиной смерти Петрова и Капустина. Надо сделать так, чтобы именно они стали залогом моей безопасности и очень неприятным сюрпризом для Сатарова и его головорезов, – произнес Лобников вслух.

Он запустил двигатель и тронул машину с места. На сей раз его путь лежал в другой район города.

Месяц назад Лобников снял двухкомнатную квартиру в девятиэтажном кирпичном доме на улице Мясницкой. Он периодически снимал в городе квартиры, в которых время от времени встречался со своими подружками.

Когда очередной роман заканчивался, он оставлял жить пассию в арендованной квартире, оплатив проживание за несколько месяцев вперед. С появлением новой подруги появлялась и новая арендованная квартира.

Но жилплощадь на улице Мясницкой Валерий снял не для любовных утех.

На эту квартиру он перевез все секретные документы по сделкам, связанным с переводом денег в офшорные зоны. Он перевез их по указанию Капустина, дабы они не попали в руки проверяющих.

Однако теперь эти документы нужно было спрятать от самого Сатарова, хотя в значительной степени хранителем многих тайн являлся сам Лобников.

Схватив с заднего сиденья кожаный дипломат, Лобников вылез из машины и стремительно направился к дверям подъезда.

Дом, в котором он снимал квартиру, был новым и считался элитным, поэтому двери подъездов были оборудованы не только кодовым замком, но и домофоном.

Нажав условный код, Лобников прошел в подъезд и уже через несколько секунд вышел из лифта на седьмом этаже. Пройдя по длинному, пустому коридору, он остановился у металлической двери и быстро отпер ее.

Арендованная квартира была скудно обставлена мебелью. В одной из двух просторных комнат стоял большой письменный стол. Здесь же был маленький диван и длинный пустой сервант. Эта комната считалась кабинетом.

Во второй комнате, которая служила спальней, располагались лишь широкая двухспальная кровать и платяной шкаф.

Лобников сразу прошел в кабинет, достал из нижней секции серванта большую картонную коробку, до отказа набитую папками с документами, и поставил ее на стол.

Затем снял с себя плащ, швырнул его на диван и, вернувшись к столу, уселся в кресло и закурил.

Впереди у него была целая ночь, за это время ему предстояло рассортировать документы, часть из которых он собирался взять с собой, часть оставить здесь.

Рано утром необходимо было заехать в Губернский торговый банк, где у него в депозитарии хранилась еще одна папка с документами, касающимися его коммерческой деятельности.

Это были особо важные документы, которые он должен был уничтожить еще давно, но не сделал этого.

Лобников прекрасно понимал, что его высокодоходным бизнесом рано или поздно заинтересуются правоохранительные органы.

Не исключал Валерий и того, что в этой ситуации такой человек, как Сатаров, вполне может его подставить. Именно поэтому Лобников запасся документами, которые могли хоть как-то гарантировать его безопасность.

Выросший во вполне благополучной и состоятельной семье, Лобников не испытывал каких-либо проблем на своем жизненном поприще. Отец его работал главным инженером на одном из военных заводов. Мать всю жизнь проработала в школе, выйдя на пенсию в должности завуча.

Сам Валерий окончил школу с золотой медалью и легко поступил в университет на мехмат, но уже во время учебы точно знал, что работать математиком не будет. Вместе с группой своих друзей по университету он активно занялся бизнесом.

Предприимчивый и коммуникабельный Лобников довольно быстро преуспел на этой стезе, чему в немалой степени способствовали обширные связи его отца.

Занимаясь многочисленными посредническими операциями, удельный вес которых был очень велик в нарождающемся российском бизнесе, Лобников заработал приличный капитал и приобрел некоторую известность в предпринимательской сфере. Вот тогда-то и заметил его молодой, но довольно известный в городе авторитет – Олег Сатаров.

Человек неглупый и амбициозный, Сатаров не стал банально и грубо наезжать на Лобникова. Формально он предложил ему сотрудничество в обмен на обеспечение безопасности самого Лобникова и его бизнеса.

Все годы работы с Сатаровым Лобников наблюдал, что путь молодого криминального лидера к успеху усеян не только «розами», но и кровавыми следами.

Но напрямую это Лобникова не касалось, и он старался не думать об этом, занимаясь своим непосредственным бизнесом. Делать это ему было нетрудно, поскольку его авторитет и состояние росли вместе с авторитетом самого Сатарова.

Возможно, именно поэтому Лобников никогда всерьез не задумывался над тем, что в случае непосредственной угрозы для себя Сатаров может физически устранить и самого Валерия.



Оторвавшись от тяжелых воспоминаний, Валерий бросил взгляд на стоящую на столе в рамочке фотографию жены и дочери. На самом деле Лобников никогда не был хорошим семьянином.

Являясь полноправным членом молодой бизнес-братии, он не раз вместе со своими приятелями проводил досуг в веселой компании девиц легкого поведения.

Кроме того, у Лобникова постоянно имелись любовницы-содержанки.

Фотографию же семьи Лобников поставил на свой рабочий стол, повинуясь новой моде, которой следовали многие из его друзей-бизнесменов, побывавших на Западе и лично наблюдавших на столах своих иностранных партнеров подобные знаки добропорядочности и социальной устроенности.

Однако по мере того, как росла дочь Маша, которой совсем недавно исполнилось пять лет, Лобников стал ловить себя на том, что ее веселая мордашка, смотрящая с фотографии, доставляет ему особый душевный комфорт. Он менял ее фотографии почти каждые полгода.

Дочь являлась, пожалуй, единственным человеком, к которому немного уставший и пресыщенный жизнью Лобников чувствовал настоящую привязанность.

Возможно, поэтому у Валерия наладились отношения с женой Ольгой. Последний год все меньше и меньше времени Валерий проводил с семьей. Их брак с Ольгой, который многим казался уже обреченным на разрыв, все же выдержал испытание на прочность.

Теперь же, переживая, пожалуй, самый серьезный жизненный кризис, Валерий явственно осознал, что семья является главной ценностью и опорой.

«Черт с ним, с этим бизнесом, денег у меня достаточно, чтобы прожить безбедно где-нибудь в тихом курортном городке. Когда-нибудь здесь все утрясется, и они смогут вернуться. Но сейчас главное – поскорее унести отсюда ноги».

Валерий загасил в пепельнице сигарету и достал из картонной коробки первую папку с документами.

Однако едва он раскрыл папку, как в комнате послышалась приглушенная трель мобильника.

«Не брать трубку и отключить сотовый к чертовой матери» – это было первое, о чем подумал Лобников.

Однако через несколько секунд он изменил свое решение, так как могла звонить Ольга, да и, в конце концов, он ничем не рискует, разговаривая по мобильнику, ведь люди Сатарова не знают, где он находится.

– Слушаю вас, – произнес в трубку Лобников.

– Добрый вечер, Валерий, – послышался ровный мужской голос.

– Кто это? – удивился Валерий, поскольку голос ему показался незнакомым.

– Это неважно, – ответил мужчина, – я действую по поручению Олега.

– Сатарова? – машинально уточнил Лобников.

– Разумеется, Сатарова, – подтвердил незнакомец. – Олег просил передать вам, чтобы вы отдали все документы по деятельности ваших фирм. Вас предупредили, что вы должны их изъять.

– Да, я так и сделал, – подтвердил Лобников, – пусть Олег не беспокоится, я сделал все, как надо.

– Как надо – это когда вы передадите документы нам, – более жестким тоном произнес незнакомец, – получив документы, мы сами их уничтожим.

– Я передам вам эти документы завтра утром, – ответил Лобников, стараясь говорить спокойно.

– Эти документы нужны нам сейчас и немедленно, – услышал он в ответ.

– Но сейчас уже ночь.

– Это не имеет никакого значения. Скажите, где вы находитесь, мы приедем и заберем их, – продолжал настаивать незнакомец.

После этой фразы собеседника у Лобникова не осталось никаких сомнений в том, что человека, говорящего с ним по телефону, интересуют не столько сами документы, сколько местонахождение самого Лобникова. Ведь далеко не факт, что там, где находится сейчас Валерий, непременно находятся и интересующие этих людей документы.

– Хорошо, – быстро согласился Лобников. – Приезжайте в ночной клуб «Якорная цепь», я буду вас там ждать. Сообщите вахтеру о своем приезде, и вас проведут ко мне в номер.

В ответ собеседник ничего не сказал. Он молчал достаточно долго для того, чтобы Валерий подумал о том, что разговор закончен.

Однако в следующий момент неожиданно для Валерия в трубке послышался яростный крик:

– Слушай, ты, сучоныш, не вздумай со мной в кошки-мышки играть! Ты у меня, падла, на таком крючке сидишь – не то что рыпнуться, даже пикнуть не сможешь...

– О чем вы говорите? – пораженный услышанным, спросил Лобников.

– О чем? – злорадно повторил незнакомец. – Сейчас ты поймешь о чем...

Из трубки после паузы донесся взволнованный голос Ольги:

– Валера... Нас схватили у самого входа... Я никого из них не знаю. Они говорят, что им нужен ты. Они утверждают, что ты им что-то должен, – далее голос Ольги сорвался на умоляющий крик: – Валера, я прошу тебя, отдай им все, что они хотят! Они угрожают нам расправой!

– Где Машка?! Она с тобой?! Что с ней?! – прокричал Лобников.

– Да. Она здесь, со мной, – ответила Ольга. – Эти люди сказали, что если ты не отдашь им то, что должен, то они...

Ольга не договорила, заплакав. В этот момент трубку у нее отняли, и до слуха Валерия снова донесся спокойный ровный голос незнакомца. Валерия поразило, насколько хорошо владеет собой этот человек, который только что кричал на него, оскорбляя и угрожая.

– Слушай меня внимательно, Валера, – произнес мужчина. – Сейчас ты мне скажешь адрес, по которому находишься, и будешь ждать нас, пока мы к тебе не приедем. Передашь нам документы, после этого твоя жена и дочь будут отпущены. Забирай их и сваливай из города куда-нибудь подальше – так распорядился Сатаров... Если же ты вздумаешь смотаться, то и тебе и твоей жене с дочерью я не завидую... Мы их по частям разошлем твоим родственникам...

В трубке снова воцарилась тишина, которую незнакомец снова прервал через несколько секунд:

– Если ты мне не веришь, Валера, я могу прямо сейчас доказать тебе, что это не пустые слова... Гриня, ну-ка подтащи сюда девчонку...

Лобников услышал в трубке пронзительный детский крик и, словно обезумевший, сам заорал в трубку:

– Не-ет!! Слышишь?! Нет, не трогай ее! Я никуда не уеду, я буду вас ждать.

– Ну, вот и хорошо, – снова ровным спокойным голосом ответил бандит, – называй адрес... Я говорю об адресе того места, где ты на самом деле сейчас находишься, а не о той туфте, которую ты нам только что задвигал...

Лобников машинально продиктовал адрес квартиры, где он находился.

– Отлично, мы приедем примерно через час, – ответил бандит и отключил связь.

В трубке послышались короткие гудки, но Валерий не слышал их. В этот момент он явственно осознал, что он почти уже покойник. Это было странное чувство – он мог дышать, ходить, курить, он мог даже уйти из квартиры, но при этом он четко осознавал, что жить ему осталось считанные минуты и его ждет такая же участь, как и Капустина.

Еще пять минут назад он думал, что ему повезло и смерть Андрея Капустина послужила своеобразным предупреждением о нависшей угрозе.

Но все оказалось наоборот. Бандиты Сатарова действовали проворнее, чем он предполагал, и сумели предугадать планы Лобникова и расстроить их.

Заплетающейся походкой Валерий подошел к столу и грузно плюхнулся в кресло.

«Мне осталось жить не больше часа», – эта мысль крутилась в голове Валерия, нагоняя на него все больше страха и ужаса.

Он с тоской во взгляде посмотрел на фотографию жены и дочери. В глазах жены читался какой-то скрытый упрек.

Однако выражение лица Машки было по-прежнему веселым и безмятежным.

Глядя на лицо своей дочери, Лобников твердо понял, что он и шагу не сможет ступить из этой квартиры. Он останется здесь, дожидаясь своих убийц.

Несмотря на то что это решение потребовало немало мужества, нервы Лобникова не выдержали. Он судорожно сжал подлокотники кресла, так что костяшки его пальцев побелели, и, закрыв глаза, тихо, почти беззвучно заплакал.

* * *

Из состояния прострации его снова вывел телефонный звонок.

Он открыл глаза и посмотрел на мобильник.

«Ну вот и все, – подумал Валерий, – похоже, они приехали».

Он медленно взял трубку и так же медленно поднес ее к уху:

– Я слушаю, – пробормотал он.

– Здравствуй, Валерий, – послышалось на другом конце. – Ты все еще на месте? Признаться, я был почти уверен, что ты сбежишь.

Голос говорившего с ним мужчины показался Лобникову знакомым.

– Кто это говорит? – переспросил Валерий.

– Не узнал меня? – усмехнулся собеседник. – Впрочем, в твоем состоянии это немудрено. Ладно, сиди на месте, я сейчас поднимусь, и мы с тобой поговорим... Только учти сразу – давай обойдемся без фокусов, не усложняй жизнь ни себе, ни мне.

Разговор был уже закончен, а Лобников все еще пытался вспомнить, кому именно принадлежал этот хрипловатый ровный баритон.

Время тянулось так медленно, что Лобникову показалось, что прошло не меньше десяти минут. На самом деле прошло не больше минуты, когда до слуха Валерия донесся звук открывающихся дверей лифта. Еще через несколько секунд, к его удивлению, замок едва слышно звякнул, и дверь отворилась.

В коротком коридоре послышались медленные шаги, и вскоре в дверном проеме появилась фигура мужчины, одетого в темные джинсы и черную кожаную куртку.

Это был крепко сбитый, широкоплечий мужчина среднего роста. Пришелец шагнул из темного коридора в слабо освещенную комнату, где Лобников смог получше разглядеть его лицо.

– Владимир? Полунин?! – наконец в изумлении произнес Лобников.

– Можешь в этом не сомневаться, – усмехнулся мужчина, вплотную подходя к столу.

Но Лобников и не сомневался, он лишь пристально вглядывался в лицо Полунина, пытаясь отыскать в нем какие-то перемены.

За полтора года, прошедшие со дня их последней встречи, тот мало изменился. Почти полностью седые волосы, за которые он получил кличку Седой, были коротко подстрижены, большие темные глаза, выделявшиеся на бледном лице, глядели цепко, внимательно и немного насмешливо.

Пожалуй, изменилось лишь общее выражение лица, оно носило печать сильной усталости и одновременно твердой решимости, как у человека, начавшего большое трудное дело и решившего довести его до конца.

– Как ты сюда вошел? – удивленно спросил Лобников. – Разве дверь была незаперта?

В ответ Владимир лишь усмехнулся.

– Нет, дверь была закрыта на замок, – произнес он. – Похоже, ты забыл, с кем имеешь дело. Ведь я же уголовник, вор. Вскрывать чужие замки – это одна из моих специальностей. А тот, что врезан в твою дверь, – не слишком серьезная для меня задача. Тебя, Валера, обманули, когда заверяли в его надежности.

– У тебя так много ипостасей, что я вполне мог забыть одну из них, – угрюмо произнес Лобников. – Ты был зеком, потом занимался бизнесом, чинил и продавал автомобили, ходили слухи, что ты и воровал их слегка. Потом ты неожиданно стал хозяином одного из крупнейших городских предприятий, о тебе всегда ходила слава, что ты один из местных криминальных авторитетов, а потом ты стал обычным беглецом. Многие думали, что тебя даже нет в живых, и вот ты снова появился в наших краях... Теперь уже в роли киллера...

Валерий исподлобья посмотрел на стоящего перед ним Полунина и неожиданно, слегка подавшись вперед, с яростью в голосе произнес:

– Ведь это Сатаров приказал тебе меня убить?

Заметив движение Лобникова, Полунин мгновенно сунул руку за спину и, выхватив спрятанный за поясом брюк пистолет «ТТ», нацелил его в лицо визави.

– Сиди, не дергайся! – прикрикнул он на Лобникова. – Я же предупреждал, чтобы без фокусов.

Заметив оружие в руках Полунина, Лобников интуитивно подался назад, продолжая при этом с ненавистью смотреть на Владимира.

Увидев, что Лобников сел на место и не проявляет больше признаков агрессивности, Полунин убрал пистолет обратно за пояс и сказал:

– Ты плохо меня знаешь, Валера. Дело в том, что меня уже давно никто никуда не посылает. Последний раз такое случилось много лет назад, когда суд определил меня на лесоповал в эти края. С тех самых пор я сам принимаю решения, куда мне идти и что делать.

– Врешь ты все, сука, – прошипел Лобников. – Это вы с твоими дружками по приказу Сатарова взяли в заложники мою семью. Тебе ведь как никому другому известна моя слабая сторона. Ведь ты сам когда-то потерял семью и теперь готов проделывать подобное с кем угодно...

– Заткнись, придурок, – грубо оборвал его Полунин. – Ты, похоже, сбрендил от своих переживаний, раз решил, что я выполняю заказ Сатарова.

– А что, разве это не так? – с усмешкой переспросил Лобников.

– Ты, Валера, из меня какого-то черта лепишь, – произнес Полунин, присаживаясь на угол стола. – Во-первых, мокрушником я никогда не был и никогда их не уважал, а во-вторых, мне и в голову не могло прийти брать в заложники твою жену и малолетнюю дочь. И уж совсем надо быть идиотом, чтобы предположить, что я работаю на Сатарова. Думаю, что Олег заплатил бы дорогую цену, чтобы мой труп вместе с твоим скинули сегодня в реку с грузом на шее.

– Так, значит, пленение моей семьи не твоих рук дело, – пораженный услышанным, воскликнул Лобников.

– Еще раз тебе повторяю – нет, – устало заявил Полунин.

Валерий несколько минут молчал, осмысливая полученную информацию. Затем спросил с недоверием в голосе:

– В таком случае откуда ты знаешь, что мою семью захватили в заложники? Откуда ты вообще узнал о моем местонахождении и о том, что я сейчас жду гостей?

Владимир снова усмехнулся, глядя на недоуменное лицо Лобникова:

– Ну, кое о чем ты мне сам рассказал, например, что случилось с твоей семьей, и том, что ты ждешь гостей, тоже можно было догадаться. Что касается твоего местонахождения...

Полунин замолчал, на секунду задумавшись, затем продолжил:

– Впрочем, не буду тебя томить...

Неожиданно для Лобникова Владимир взял левой рукой настольную лампу и, приподняв ее над столом, показал Валерию низ подставки. Там в небольшой ложбинке был прикреплен к «подошве» лампы небольшой, черного цвета микрофон, по размеру не больше обычной пуговицы.

– Я следил за тобой, – прокомментировал свои действия Полунин.

– Следил за мной... – машинально повторил за Полуниным Лобников, глядя изумленным взглядом на лампу в руках Полунина. – Зачем? Чего ты добиваешься? Что тебе от меня нужно?

– На эти вопросы не так-то легко ответить, – сказал Полунин, ставя лампу на место. – Самое простое, что мне от тебя надо, – вот эти документы, – Владимир кивнул на коробку, в которой лежали папки с бумагами. – Полагаю, что в ближайшее время за ними в городе будет развернута самая настоящая охота.

Владимир взял одну папку из картонной коробки. Раскрыв ее, он прочел вслух:

– «Подшивка платежных поручений за май месяц по фирме „Ромакс“.

Он полистал документы.

– Да, немалые суммы здесь фигурируют. Судя по всему, именно эти деньги уходили на оплату фальшивых счетов за границу, а затем растворялись в офшорных зонах, оседая уже на реальных счетах... Именных счетах, – добавил Полунин.

– На кого ты работаешь? – пристально глядя на Полунина, спросил Лобников.

– Думаю, что ответ на твой вопрос интересует очень многих, – усмехнулся Полунин. – Но тебе, Валера, я скажу откровенно, ответить на этот вопрос очень просто – я работаю на себя, и эти документы нужны прежде всего мне самому.

Валерий исподлобья смотрел на Полунина и молча слушал. Когда тот закончил говорить, Лобников твердо произнес:

– Я не могу отдать тебе эти документы.

Полунин усмехнулся, вынул из кармана пачку сигарет и зажигалку, неспешно прикурил и, выпустив струю дыма в лицо Лобникова, ответил:

– К сожалению, ты теперь не волен решать этот вопрос. Все документы я заберу с собой. Они тебе больше не понадобятся.

– А я говорю – нет! – заорал Лобников. – За этими бумажками придут люди, которым я их и отдам, и ты не сможешь помешать мне это сделать!

После этих слов Лобников бросился на сидящего к нему боком Полунина и ухватился за лацканы его кожаной куртки, намереваясь свалить того на пол.

Но Полунин, видимо, ожидал этого броска и, перехватив его руку, так ловко выкрутил ее, что Валерий распластался перед ним на столе в неудобной позе, лицом вниз.

– Вот черт, – усмехнулся Полунин. – Никогда не видел, чтобы люди так яростно отстаивали интересы своих же убийц.

После чего Полунин, отпустив руку Лобникова, схватил его за воротник плаща и за ремень брюк и рывком выволок из-за стола. Протащив вяло сопротивляющегося Лобникова по всей комнате, он швырнул его на диван, стоявший напротив стола.

– Если ты еще раз дернешься, придурок, то я вынужден буду тебя связать, – решительно предупредил Полунин Лобникова, ткнув в его сторону двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой, которую он не выпускал изо рта во время борьбы.

– Лучше убей меня, – устало, с надломом в голосе промямлил Лобников. – Потому что если эти люди, которые скоро придут сюда, не получат того, чего они хотят, они расправятся с моей семьей...

Лобников бросил ненавидящий взгляд на стоящего перед ним Полунина и добавил:

– Впрочем, тебе ведь все равно. Ты хочешь, чтобы я испытал то, что когда-то произошло с тобой и твоей семьей.

Едва заметная усмешка, блуждавшая по лицу Полунина, мгновенно исчезла после этих слов. Скулы его заиграли, в глазах вспыхнула ярость.



– Ну и дурак же ты, Валера, если всерьез считаешь, что, отдав документы этим отморозкам, ты спасешь свою семью, – резко заявил он. – Эти ребята не любят оставлять свидетелей.

Он глубоко затянулся сигаретой, помолчал и уже более спокойным тоном продолжил:

– Похоже, ты не до конца понимаешь, с кем имеешь дело и в какую ситуацию попал. Глупо рассчитывать на сочувствие и жалость людей, на которых тоже открыта охота. Чтобы отмазаться, они пойдут на все.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Я хочу сказать только то, что когда на кону стоят такие бабки, то игра принимает совсем другой оборот, – раздраженно произнес Полунин. – Побеждает тот, кто остался жив. В такой ситуации уже не до сантиментов.

– Что же мне теперь делать? – растерянно спросил Валерий.

Он вдруг неожиданно для себя почувствовал, что в лице Полунина он приобрел скорее союзника, чем врага. Что-то в поведении Владимира подсказывало ему, что с появлением этого неожиданного гостя у него появился шанс спасти своих близких.

– Что делать? – переспросил Полунин и, как-то неопределенно пожав плечами, ответил словно самому себе: – Будем ждать прихода гостей.

– Зачем? – спросил Лобников.

– Что – зачем? – недоуменно переспросил Владимир.

– Для чего буду ждать я – это понятно, – ответил Лобников. – А зачем они нужны тебе?

Полунин молча развернулся и, вернувшись к столу, уселся в кресло, в котором только что сидел Лобников. Потом он вынул из-за пояса брюк пистолет, положив его перед собой на стол. Оружие гулко звякнуло о полировку стола.

– У меня есть к ним разговор, – ответил Полунин, откинувшись на спинку кресла.

Лобников бросил выразительный взгляд на пистолет, потом перевел его на Полунина.

– Оружие нужно тебе для разговора? – с легкой усмешкой спросил Валерий.

– Я собираюсь говорить с ними на понятном для них языке. В противном случае результат этого разговора будет не в нашу пользу, – угрюмо пояснил Полунин.

Лобников нервно вздохнул, бросил взгляд на наручные часы и, достав из кармана пачку сигарет, раскурил одну из них трясущимися руками.

Полунин наблюдал за ним.

– Тяжелый выдался у тебя день, – прокомментировал он. – Такие дни вспоминаешь всю оставшуюся жизнь.

– Не думаю, что у меня будет такая возможность, – устало огрызнулся тот.

– У меня таких дней в жизни было немало, – произнес Полунин, не обращая внимания на реплику Лобникова. – Полтора года назад, в один из таких дней, моя жизнь снова круто изменилась. В тот момент мне казалось, что у меня есть все – семья, работа, деньги. И все это благополучие рухнуло в один момент. Я лишился всего и стал гонимым бродягой, живущим под чужим именем.

Полунин замолчал и посмотрел на коробку с документами, стоящую перед ним на столе.

– Ты знаешь, я иногда задумываюсь, – продолжал он, глядя на документы. – Где и когда я совершил эту ошибку, которая стала для меня роковой? Может, когда я ввязался в это дело и решил стать совладельцем завода «Нефтьоргсинтез», вторгнувшись в сферу деятельности, запретную для таких, как я... А может быть, тогда, когда я, отказавшись кинуть своих партнеров по бизнесу, сам, в свою очередь, необдуманно положился на их порядочность и проиграл... Наверно, это судьба русского человека – платить за свои ошибки самую дорогую цену?

Полунин снова замолчал.

Его задумчивый взгляд сделался немного рассеянным, словно он сквозь толщу времени снова и снова пытался отыскать и осмыслить допущенные роковые ошибки, приведшие к трагическим для него последствиям.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Полунин не раз вспоминал тот вечер воскресного дня, когда к нему домой заявился его друг и партнер по бизнессу – Антон Синицын по прозвищу Самбист...

Антон являлся лидером одной крупной рэкетирской бригады города.

Несмотря на то что сам Полунин к криминальному бизнесу Самбиста прямого отношения не имел, они все же сотрудничали, будучи компаньонами по ряду коммерческих проектов, поскольку помимо незаконного бизнеса занимались и легальным предпринимательством.

Основным же бизнесом Полунина последние десять лет был угон и продажа автомобилей. Он занимался этим под прикрытием своего легального бизнеса: Полунин был владельцем крупной станции техобслуживания автомобилей, ему также принадлежал автосалон по продаже новых и подержанных машин.

Однако связывало Полунина и Синицына не только то, что у обоих были проблемы с законом, – Полунин был другом и главным советчиком Самбиста. Фактически без рекомендаций Полунина Самбист не принимал ни одного какого-либо значимого решения.

Полунин был старше Синицына на десять лет и имел гораздо больший жизненный опыт, приобретенный в том числе в местах лишения свободы. К тому же у Полунина были неплохие связи как в Администрации города, так и в правоохранительных органах.

Таким образом, их сотрудничество было взаимовыгодным. У бизнесмена Полунина никогда не возникали проблемы с местным криминалитетом, так как все знали, что за его спиной стоит мощная группировка, состоящая из братков Самбиста.

В свою очередь, Синицын, имея столь авторитетного советчика и партнера, умелыми и аккуратными ходами сильно расширил сферу своего влияния в городе.

Полунин пользовался авторитетом и среди городской братвы как человек рассудительный и умеющий найти компромисс в самых сложных разборках.

Поэтому «криминалы» не раз приглашали Полунина для решения возникших между ними противоречий в качестве третейского судьи.

Ко всему прочему Полунин и Синицын были попросту соседями, оба жили в одном доме в соседних подъездах, и Антон часто заходил в семью Полуниных просто в гости скоротать время.

...В тот июльский вечер Синицын появился в квартире Полунина около шести часов вечера, держа в руке пластиковый пакет, в котором лежали несколько банок пива и легкая закуска к нему.

Оба друга, как правило, крепче пива ничего не употребляли.

Полунин долгое время страдал болезнью желудка и практически не притрагивался к алкоголю.

Антон Синицын – бывший спортсмен, мастер спорта по самбо, за что он и получил свою кличку, также старался вести трезвый образ жизни и спиртным не злоупотреблял. При этом он поддерживал в своей бригаде железную дисциплину, требуя от своих людей того же.

– Здорово, Иваныч, – весело поприветствовал Синицын хозяина, открывшего ему дверь. – Давай побалуемся пивком, а заодно и дельце одно обсудим.

– Проходи на кухню, – пригласил Полунин. – Я один дома, жена с ребенком гулять ушли.

– А ты чего с ними не пошел? – спросил Антон, проходя на кухню и начиная выкладывать содержимое пакета на кухонный стол.

– Неохота, – отмахнулся Владимир. – За последние месяцы, что я дома сижу, как-то привык уже к этому, даже нравится.

– Смотри, Иваныч, совсем обленишься скоро, домоседом заделаешься, – усмехнулся Самбист, доставая из шкафа стеклянные стаканы.

– А я, Антоша, немало на своем веку набродяжничался, – грустно улыбнулся Полунин. – Можно уже и дома посидеть, к тому же жена очень даже этому рада.

– Ну еще бы, – подтвердил Самбист. – Когда ты прошлой осенью уехал в свои родные места, так сказать, молодость вспомнить да обидчикам отомстить, она уж и не чаяла тебя обратно дождаться. Я тоже думал, что ты живым сюда уже не вернешься, особенно когда сюда позвонил Шакирыч и сообщил, что ты в больнице на операционном столе лежишь... Я ведь не раз твоей супруге предлагал в тот момент свою помощь. Думал, соберу братков и пошлю в этот долбаный Тарасов тебе на выручку... Но она отказалась. Говорила, что не знает этот город и что это, мол, твое дело и вмешиваться нам не стоит. Твердая она у тебя женщина.

– Она и в самом деле точно не знала, где я и чем занимаюсь, – ответил Полунин, усаживаясь в кресло рядом с кухонным столом.

Он был одет в легкий спортивный костюм, свободно облегавший его крепкую, хотя и сильно похудевшую после болезни фигуру.

Синицын вскрыл банку пива «Хольстен» и, разлив его по стаканам, уселся рядом с Полуниным.

В этот момент замок входной двери щелкнул, возвещая о приходе хозяйки и малолетнего сына Полунина.

Первым на кухню вбежал шестилетний сын и сразу же кинулся к Синицыну:

– Привет, дядя Антон, – решительно протянул руку для рукопожатия мальчишка.

– Здорово, тезка, – поздоровался Синицын и, сграбастав своими большими ручищами сына Полунина в охапку, посадил его к себе на колено.

– Ты что-то плохо растешь у нас? – улыбнувшись, произнес Синицын. – Я тут решил подкормить тебя и принес небольшой продпаек.

Он достал из пакета большую плитку шоколада и вручил ее маленькому Антону.

– На, жуй, – заявил Синицын. – Здесь и белки, и углеводы. Вырастешь таким же высоким и здоровым, как я.

Сам Синицын был ростом под два метра и весил никак не меньше ста килограммов.

В кухню вошла супруга Полунина Анна, невысокая, стройная, темноволосая женщина. Она была ровесница Синицына: не так давно ей исполнилось двадцать шесть лет.

– Здравствуй, Антон, – улыбнувшись Синицыну, поздоровалась Анна. – Это, случаем, не твой хромированный монстр стоит сейчас у подъезда?

Лицо Синицына расплылось в довольной улыбке.

– Мой, – пожав плечами, ответил он и, посмотрев на Полунина, пояснил: – Я позавчера джип прикупил новый.

– Да ну? – удивился Полунин. – Ты ведь совсем недавно еще на «Вольво» разъезжал, тоже далеко не старая была тачка.

– Ты же знаешь, Иваныч, машины моя слабость. Давно себе хотел джип взять, а тут как раз в город классную тачку пригнали – «Мицубиси-Паджеро» малинового цвета, – добавил Синицын, сияя улыбкой.

– Наверное, как твое лицо сейчас, – усмехнулся Полунин. – Ты это дело хотел обмыть, что ли?

– Кстати, и это тоже, – сказал Синицын, поднимая стакан с пивом.

– Ну что ж, давай в таком случае выпьем за пятую по счету машину в коллекции Антона Синицына.

Они сделали по большому глотку, сынишка Полунина спросил:

– Папа, а почему ты не купишь себе такой большой джип?

В ответ Полунин улыбнулся сыну и произнес:

– У меня, сынок, и рост и вес гораздо меньше, чем у дяди Антона, и поэтому я легко помещаюсь в свой «БМВ».

– Ничего, Антоша, я тебя на своем джипе катать буду, – подбодрил мальчишку Синицын. – Посажу тебя на колени, будешь сам рулить.

– Нам с сыном можно остаться, или вы о делах говорить собираетесь? – спросила Анна у мужчин.

– О делах мы еще успеем поговорить, – весело ответил Самбист, – так что присаживайся к нам, Анюта, пива я много принес.

Они просидели так, разговаривая ни о чем, до вечера. При этом оживленнее всех смеялась и говорила Анна. У Полуниных нечасто бывали гости, в силу того, что хозяин дома был не очень общительным человеком. Как правило, заходили лишь близкие друзья Владимира. Их редким визитам Анна всегда была очень рада.

Полунин понимал, что она еще очень молодая женщина и ей необходим круг общения, который он ей обеспечить не мог то в силу своей занятости, то по причине своей нелюдимости.

Визиты Самбиста, их пивные посиделки были развлечением не только для Владимира, но и для его жены.

Когда поздно вечером Синицын собрался домой, Полунин напомнил ему:

– Что же это за дело, о котором ты собирался со мной поговорить?

– Ах да, – спохватился Синицын. – Собственно, о деле я собирался поговорить завтра. У меня на шесть вечера в нашем спортзале с одним чуваком стрелка забита. Я хочу, чтобы и ты присутствовал.

– Кто он, этот чувак? И зачем я вам нужен?

– Понимаешь, тут одно крупное дельце намечается, – пояснил Антон. – А ты у нас голова светлая, всегда подскажешь что-нибудь толковое.

– Не тяни, – поморщился Полунин. – Говори конкретно, что за дело?

– В общем, у меня появился прихват на заводе «Нефтьоргсинтез». Надо обдумать, как его можно использовать, чтобы бабки срубить. Есть разные варианты. Надо посидеть, поговорить, обмозговать.

– А этот мужик, с которым ты забил стрелку, и есть твой прихват? – спросил Полунин.

– Угу, – кивнул головой Синицын. – Ты правильно угадал. Мужик он толковый, я тебя завтра с ним познакомлю. Придешь?

– Почему бы и не прийти, – пожал плечами Полунин. – С умными людьми всегда приятно. Глядишь, может, и будет какая-нибудь польза.

– Ну, тогда завтра в шесть вечера в «качалке» на Динамовской улице, – заключил Самбист, на прощанье пожимая руку Полунина.

* * *

На следующий день, как и договорились, Полунин подъехал на улицу Динамовскую, где на первом этаже пятиэтажного здания располагался спортивный клуб «Зенит», в простонародье именуемый просто «качалка».

Помещение клуба выкупил Антон Синицын при содействии Полунина. Здесь в подвале помещения раполагались сауна, комнаты отдыха и бильярдная.

Клуб «Зенит» являлся одной из резиденций Синицына, служившей ему для неформальных встреч. Вместе с Полуниным подъехал сидевший за рулем его ближайший помощник – директор автосалона Вячеслав Болдин, невысокого роста светловолосый улыбчивый парень.

Болдин был полной противоположностью своему шефу. В отличие от спокойного и задумчивого Полунина, к тридцати пяти годам уже слегка уставшего от жизни, Славка в свои двадцать два был оптимистом и неистощимым балагуром.

Но, несмотря на эти качества, Полунин видел в Болдине надежного и преданного ему человека, не раз доказавшего это на деле.

Славка остановил «БМВ» напротив входа в спортзал и посмотрел на вывеску, нарисованную ярко-синей краской на белом фоне, – «Спортивный клуб „Зенит“.

– По-моему, Иваныч, это самое любимое детище нашего Антоши, – заметил Болдин. – В этом, так сказать, офисе он проводит время гораздо охотнее, чем в других своих многочисленных конторах.

– Что поделаешь, – улыбнулся Полунин. – Каждый из нас стремится туда, где он чувствует себя максимально комфортно. Я давно понял, Славик, что люди не меняются. Вот и Самбист, чем бы он ни занимался в дальнейшем, всегда в душе останется Самбистом – парнем, проведшим свою молодость в спортивных залах, и ему всегда будет комфортней среди таких же парней.

– А ты, Иваныч, каким сформировался? – лукаво взглянул на Полунина Болдин.

– Недоверчивым, – коротко ответил Полунин и вылез из машины.

Болдин последовал за Полуниным, они оба поднялись по ступенькам крыльца и вошли в здание клуба.

В небольшом тамбуре за столиком сидел дежурный – молодой парень в трико и майке, обтягивающей его накачанные мышцы.

Дежурный, увидев Полунина и Болдина, почтительно поднявшись, поздоровался:

– Приветствую, Иваныч.

– Здорово, Коля. Антон здесь?

– Здесь, – кивнул головой Николай. – Он вон там, в дальнем конце зала, жим лежа делает, – Николай кивнул в нужном направлении.

Оба гостя вошли в зал и направились к горизонтальной скамье в углу зала, на которой занимался Синицын. Кроме него, в зале занимались еще человек десять.

Почти всех из них Полунин знал в лицо и по имени, так как последние входили в группировку Самбиста. Все они, заметив Полунина и Болдина, вежливо поздоровались.

Самбист, улегшись спиной на скамью, обитую дерматином, широким хватом ухватившись за гриф штанги, мерными движениями выталкивал ее вверх, затем так же медленно опускал на грудь.

Штанга весила, по прикидкам Полунина, не меньше ста двадцати килограммов, и с каждым жимом Самбисту становилось все тяжелее и тяжелее выталкивать ее наверх.

Наконец с титаническим усилием, покраснев от напряжения, Антон выжал штангу последний раз и, слегка заведя ее за голову, бросил на специальную стойку-упор.

После этого Самбист сел и слегка отрешенным взглядом посмотрел на стоящих перед ним визитеров.

Болдин, скрестив на груди руки и привалившись плечом к стене, скептически наблюдал за стараниями Синицына. Когда же тот закончил свои манипуляции со штангой, Славка насмешливо спросил:

– Антош, а оно тебе надо? – при этом Славка кивнул на штангу.

Самбист блаженно улыбнулся:

– Я, Славик, каждый раз, когда ложусь под нее, задаю себе этот вопрос.

– Лучше бы ты чаще ложился под женщин, – ехидно заметил Болдин, – тоже тренировка полезная. И никаких вопросов при этом не возникает.

– Кстати, о женщинах, – весело заявил Самбист. – Ты знаешь, Славик, основное отличие женщины от штанги?

– Догадываюсь, – усмехнулся Болдин. – Когда ты ложишся с женщиной, ты, как правило, находишься сверху, а когда со штангой – ты всегда снизу.

– Нет, – улыбнулся Синицын. – Тут дело в другом. Когда ты ложишься под штангу, ты думаешь, зачем тебе все это надо, а встаешь удовлетворенный и довольный, несмотря на усталость. А с женщиной все наоборот, прыгаешь к ней в постель, уверенный, что тебе все это нужно, а потом... – Самбист грустно вздохнул, – лежишь весь измочаленный и не можешь понять, зачем тебе все это было нужно.

Полунин, с улыбкой на устах слушавший своих друзей, по окончании их разговора заметил:

– Остается только добавить, что и в том и в другом случае если ты в это дело втянулся, то остановиться уже очень сложно.

– А ты философ, Антоша, – усмехнулся Славка. – Не замечал этого в тебе раньше.

– Старею, Славик, начал о жизни задумываться.

Славка кивнул в сторону Антона:

– Посмотри на него, Иваныч, оказывается, не всем на пользу раздумья. Этот вот додумался до мысли, что со штангой приятнее, чем с бабой.

– А ты у меня доболтаешься до того, что я отправлю тебя в свой колбасный цех на консервы, – продолжил пикировку Антон.

– Ну хватит болтать, – оборвал Полунин. – Пора о деле поговорить. Где твой знакомый мужик с завода?

– А вон он ведет борьбу со своим животом, – ответил Антон, показав рукой в сторону противоположной стены, – вовремя начал, а то его скоро за беременную женщину принимать станут.

Тут только Полунин и Болдин, обернувшись, заметили, что на шведской стенке, прикрепленной к стене, висит, уцепившись руками за верхнюю перекладину, дородный мужчина в очках, одетый в трусы и футболку.

Висящий из последних сил старался оторвать свои ноги от стены и поднять их на такую высоту, чтобы они были параллельны полу.

Его дородное тело при этом содрогалось, а из горла вырывались надсадные звуки.

– Да, – медленно протянул Антон, наблюдавший за происходящим у шведской стенки. – Похоже, что стенка для него слишком крутовата... Эй, Гриша, брось это занятие, слезай и иди сюда.

Гриша медленно разжал руки и грузно приземлился на пол. После этого он мелкими шажками засеменил к поджидавшей его компании.

Это был очень толстый мужчина невысокого роста. Его редкие потные кудряшки волос прилипли к проступившей лысине. У него был мясистый нос, полные губы и брови стрелками, слегка вскинутые вверх, что делало выражение его лица умильно-наивным.

Верхняя губа его была чуть короче, чем нижняя. Может быть, из-за этого дефекта мужчина постоянно улыбался, обнажая ряд здоровых крепких зубов. Его большие черные глаза с красивыми длинными ресницами излучали внимание и доброжелательность.

– Знакомьтесь – это Гриша Соловейчик, главный инженер завода «Нефтьоргсинтез», мой давнишний приятель, – представил толстяка Антон.

– Видимо, тоже бывший спортсмен, – не удержался Славка.

Однако Григорий не обиделся и, весело засмеявшись, произнес:

– Ага, вы угадали. Я кандидат в мастера спорта по шахматам.

– Я уже понял, что не по бобслею, – снова съязвил Славка, сам имевший разряд по классической борьбе и поэтому считавший, что ему позволительно так подтрунивать.

– Напрасно ты о нем так, что касается бабслея, здесь Гриша мастером спорта вполне мог бы быть, – заметил Антон с улыбкой, делая ударение на букве «а» в слове «бабслей».

Полунин еще раз молча оглядел улыбающегося Соловейчика.

Белая майка с синей надписью «Монтана» на груди явно была ему мала. Черные трусы, пояс которых пролегал под низом живота, свешивавшегося через край, больше напоминали семейные, чем спортивные. На ногах были затертые старые тапочки. Для главного инженера завода он был одет не слишком презентабельно.

– Ну что ж, – сказал Полунин, – пойдем поговорим. Где это лучше всего сделать? – этот вопрос он адресовал Антону.

– Конечно, внизу, в комнате отдыха. Там нам никто не помешает.

Все четверо направились к деревянной лестнице, ведущей вниз, в подвал. Здесь располагались две просторные комнаты, идущие одна за другой, следом за ними находились душевая, сауна и небольшой бассейн.

Мужчины расположились в первой, самой большой комнате отдыха, обставленной мягкой кожаной мебелью.

Едва они расселись вокруг небольшого стола, стоящего в центре, как дверь соседней комнаты открылась, и на пороге появились две девушки, одетые в купальники.

– Мы нужны? – спросила одна из них, длинноногая высокая блондинка.

– Нет, девчонки, у нас серьезный разговор, посидите в соседней комнате, – ответил Антон.

Девушки улыбнулись и удалились восвояси.

– Ого, – весело произнес Славка, – эти «тренажеры» мне нравятся больше, чем те, которые наверху.

– Какие симпатичные девчонки, – восхищенно произнес Гриша Соловейчик.

– Это наши массажистки, – не без гордости произнес Антон, – а заодно заведуют банным отделением. Ну, давайте к делу. Гриша, объясни моему другу, Владимиру Ивановичу, суть твоего предложения. Мы с ним партнеры, и от его решения во многом зависит, буду ли я участвовать в этом деле или нет.

Гриша вытер краем своей засаленной майки лицо и, слегка подавшись вперед, в направлении сидящего напротив него Полунина, начал свою речь:

– Наш завод, как вы, наверно, знаете, стал акционерным обществом, перейдя в частную собственность. Акции распределены среди всех работников предприятия, начиная от нашего генерального директора Веселовского и кончая последним дворником. Конечно, у Веселовского акций побольше, чем у дворника, но все же основная масса находится у работяг. Сейчас их можно скупить подешевке, если вовремя этим заняться. У меня самого денег нет, но есть кое-какое влияние на заводе, так что, если мы договоримся, я смогу помочь вам в этом деле, – Соловейчик замолчал и внимательно посмотрел на Полунина.

Тот кивнул и, прикуривая, произнес:

– Ну что ж, цели очень даже понятны, остается разобраться с мотивами. Зачем нам покупать акции завода? Насколько я понял, «Нефтьоргсинтез» не является суперприбыльным предприятием, по крайней мере, на сегодняшний день.

В ответ Соловейчик лишь усмехнулся:

– Я вам скажу просто и откровенно, – продолжал он, – на сегодняшний день завод находится в полной ж..., производство почти стоит, сырья нет, оборудование устарело, инвестиций никаких. Но такое положение продлится недолго, я в этом уверен.

Слушая Григория, Полунин не мог не заметить, как переменился этот человек. Внутренне и даже внешне Соловейчик как-то подобрался, превратившись из добродушного увальня во вполне энергичного, четко и здраво рассуждающего бизнесмена. Взгляд его больших, обрамленных черными ресницами глаз, начисто лишившись прежнего добродушия, сделался холодным и цепким.

Соловейчик произвел на Полунина впечатление человека, умеющего разглядеть ближайшую перспективу и извлечь из этого пользу. Впоследствии это подтвердилось.

– У завода есть хорошие перспективы, – продолжил Григорий, – за бугром сейчас растет спрос на продукты переработки. Наш завод вполне может быть рентабельным, прибыльным. Для этого надо провести небольшую реконструкцию. Это понимают серьезные московские бизнесмены. К нам уже приезжали несколько человек из разных компаний, беседовали с Веселовским, собирали информацию. Я уверен, что интерес к предприятию будет расти и дальше.

– И каков же вывод? – спросил Полунин.

– Если мы сейчас скупим акции, сформируем приличный пакет, то его можно будет продать тем же москвичам за немалые деньги. И это понимаю не только я, на заводе уже началась возня. Некоторые городские группировки уже занялись скупкой акций, начали борьбу за установление контроля над заводом.

– Таким образом, мы пришли к вопросу о диспозиции. Как я понял из рассказа, у тебя, Гриша, плохие отношения с генеральным директором Веселовским, – сделал вывод Полунин.

Гриша горько усмехнулся и слегка насупился.

– Какие могут быть отношения с человеком, который все гребет под себя? – обиженно спросил он. – Он мнит себя хозяином завода и даже не считает нужным посвящать меня в какие-либо дела. Последние месяцы мне даже зарплату не платят, ссылаясь на отсутствие денег. Все бабки, которые приходят на завод, Веселовский обналичивает через левые структуры и забирает себе.

Полунин посмотрел на потертую майку и трусы Гриши Соловейчика и подумал, что такая бросающаяся в глаза внешняя замызганность является не только следствием личной неопрятности, но и скудности доходов.

Слово неожиданно взял Антон:

– Веселовский – это не самая большая проблема. На этого хмыря мы найдем управу, как следует морду ему пощупаем, и он усохнет, как бабочка в гербарии. Все дело в том, что за ним сейчас стоит Сатар.

– Ты имеешь в виду Олега Сатарова? – переспросил Полунин.

– Ну да, кого же еще, – недовольно скривившись, ответил Антон. – Этот выскочка хочет везде успеть, подмял под себя всех барыг в Зеленогорском районе города, захватил часть комков и казино в городе, словом, из молодых, да ранних.

Полунину была знакома эта фамилия. Лично с Сатаровым он не встречался, но по рассказам Антона он знал, что Олег – один из новой волны рэкетиров, поднявшихся на новой волне криминальных разборок и передела сфер влияния в городе.

В принципе, Сатаров и Синицын шли по одной дорожке. Оба они бывшие спортсмены. Сатаров был один из чемпионов области по карате, носил звание кандидата в мастера спорта.

В отличие от Синицына, который после школы сразу пошел работать, Сатаров успел окончить Политехнический институт. Однако по специальности работать не стал, занявшись коммерцией, в которой он не слишком преуспел.

Однако он уяснил для себя, что выгоднее опекать коммерсантов, нежели находиться с ними в одной упряжке. Для этого надо было иметь не только мозги, но и силу. Такой силой стали коллеги по секции, в которой он занимался.

Как и Синицын, Сатаров поддерживал железную дисциплину, никоим образом не поощряя ни пьянства, ни разгула своих подельников.

Однако в отличие от умеренного и не слишком жестокого Синицына, сатаровская бригада зарекомендовала себя дерзкой и жестокой. Впрочем, это отчасти было оправдано тем, что начало деятельности Сатарова пришлось на период, когда все сферы влияния были уже поделены.

Начав свою криминальную деятельность на территории Зеленогорского района города, Сатаров постепенно выдавил и уничтожил группировки бандитов, которыми изобиловал этот обширный район. После этого Сатаров стал одной из самых заметных фигур на криминальном небосклоне города.

Однако в конфликт с бригадой Самбиста Сатаров не вступал. Отчасти потому, что их интересы ни разу не пересекались, отчасти и потому, что бригада Синицына, одна из старейших в городе, на самом деле была помощней и поорганизованней, чем новоявленная братва Сатарова.

Однако за ее стремительным продвижением наверх не без опаски наблюдали многие влиятельные авторитеты города.

– Если мы ввяжемся в это дело, – спросил Полунин, глубоко затягиваясь сигаретой, – с кем еще нам придется столкнуться?

– Есть еще один товарищ, который нам вовсе не товарищ, – усмехнулся Антон. – Несколько раз на заводе видели небезызвестного тебе Решетова, по кличке Коля-Решето. Говорят, что он тоже интересовался делами, которые мы сейчас обсуждаем.

– Интересный факт, – усмехнулся Полунин. – Если Коля-Решето, который два плюс два сложить не может, вдруг заинтересовался акциями предприятия, значит, дело действительно прибыльное, поскольку на бабки нюх у него, как у голодной собаки на колбасу.

– Это правда, что он вор в законе? – настороженно спросил Григорий.

– Правда, – подтвердил Полунин. – Коля лет пятнадцать чалился на зоне, лет пять назад его короновали и после отсидки прислали сюда смотрящим. Однако должность смотрящего Коле-Решету оказалась не по зубам, город у нас больше бандитский, чем воровской.

Полунин с усмешкой взглянул на Синицына:

– К тому же и лидер из Коли получился слабоватый. Поэтому большим авторитетом он здесь не пользуется. Конечно, своя зона влияния у него есть, на него ориентируются большинство блатных, то есть бывших уголовников, – пояснил для Гриши Полунин.

– И вы тоже, Владимир Иванович? – спросил Полунина Соловейчик. – Вы, как я знаю, тоже из бывших?

Полунин не ответил, глубоко затянувшись сигаретой.

Однако неожиданно заговорил Антон:

– Иваныч – он у нас всегда был и есть сам по себе. Он ни на кого спину гнуть не собирается и других не заставляет это делать, поэтому и авторитет у него в городе немалый.

– Я, Гриша, ориентируюсь на порядочных людей, – наконец взял слово Полунин. – А такие встречаются где угодно – и среди блатных, и среди молодого поколения братвы, – после этих слов Полунин посмотрел на Самбиста, – и даже среди ментов, – закончил Полунин, давая Соловейчику понять, что разговор на эту тему закончен раз и навсегда.

По тому, как смущенно улыбнулся Соловейчик, для Полунина стало ясно, что Григорий понял его намек. Не зря он производил впечатление понятливого человека.

– А теперь, Гриша, я хотел узнать о твоих мотивах и о твоем интересе в этом деле?

– Я преследую две задачи, – откликнулся Григорий, – первое, я хочу расширить свой пакет акций, получить свой достойный кусок от предприятия, в которое вложил немало сил и времени. Я ведь пришел на завод почти семь лет назад и прошел путь от старшего мастера до инженера. Я думаю, что имею право на большую часть доходов, чем сейчас.

– А второй мотив? – спросил Полунин.

– Он связан с первым, – ответил Григорий, – я хочу реально управлять своим предприятием и не хочу, чтобы всякие веселовские помыкали мной, как пацаном сопливым, связавшись с братвой и опираясь на ее стволы.

– И ты решил опереться на стволы Самбиста? – усмехнувшись, продолжил мысль Григория Полунин.

– А почему бы и нет, – хитро улыбнулся Соловейчик. – На каждую силу всегда найдется еще большая сила.

Он как-то радостно оглядел богатырские плечи Самбиста. Однако в следующий момент, переведя взгляд на Полунина, он перестал улыбаться и серьезным тоном произнес:

– К тому же это и вам выгодно, вы же понимаете?

– Это, Гриша, не только выгодно, но и опасно, в том числе и для тебя, – ответил Полунин. – Ни Сатаров, ни твой ненавистник Веселовский не простят тебе такой подлянки.

– Я готов к этим испытаниям, – заявил Григорий. – Я готов на все, чтобы доказать этому козлу Веселовскому, где его место. Ну и к тому же, – Григорий с надеждой посмотрел на Полунина и Самбиста, – я думаю, вы меня защитите от разных неприятностей.

Невольно возникнувшую напряженную паузу сгладил Самбист. Добродушно улыбнувшись, он протянул руку к Соловейчику и энергично похлопал его по плечу:

– Не боись, Гришаня, если узнают, что ты с нами, трогать тебя не будут.

Самбист повернулся к Полунину и спросил:

– Ну, что ты думаешь обо всем этом деле, Иваныч?

Полунин ответил не сразу. Он тщательно загасил окурок.

– Ну что ж, дело интересное, надо обсудить его поподробнее.

– Ну, вот и хорошо, – неожиданно подал голос Славка, молчавший доселе. – Вот вы и обсуждайте с Иванычем, в конце концов, ведь вам вдвоем в это дело деньги вбашлять, а я пока пойду в сауне попарюсь, с массажистками пообщаюсь.

Славка поднялся и, расстегивая на ходу рубашку, отправился в соседнее помещение.

Соловейчик воспринял уход Славки как намек на то, что Полунину и Синицыну надо остаться наедине, и тоже поднялся.

– Я, пожалуй, тоже к нему присоединюсь. Не буду вам мешать... Кстати, Антон, как зовут девушек?

– Татьяна и Ксения, – отмахнулся от Григория, как от назойливой мухи, Антон.

– А блондинку как зовут? – продолжал расспрашивать Григорий. – Я люблю стройных блондиночек.

– Ксения ее зовут. Давай, Гриша, не теряй время!

Когда Полунин и Синицын остались наедине, несколько секунд оба молчали. Полунин задумчиво разминал новую сигарету, Самбист ожидательно и терпеливо наблюдал за ним.

– Ну, что скажешь, Иваныч, ты же у нас мозговой трест?

– А что говорить, ты, похоже, уже готов наложить лапу на завод...

– А что? По-моему, дело прибыльное. Гришка бы нам туфту не подсунул, я его давно знаю. Он, конечно, мужик себе на уме, но и свою, и чужую выгоду всегда хорошо видит.

Полунин закурил, не спеша размышляя о предложении Соловейчика и совершенно не обращая внимания на нетерпение, проявляемое Самбистом.

Он прекрасно понимал, что Антона в этом деле привлекает не только благоприятный финансовый исход.

Самбист этим шагом хотел упрочить свое влияние в городе, урезонив рвущегося в лидеры Сатарова, а также претендента на это звание Колю-Решето. Последний хоть и безуспешно, но все же продолжал претендовать на роль главного местного авторитета.

Полунин понимал, что, дав согласие, он ввязывается в опасную игру, и до конца не был уверен в необходимости для него самого этого шага.

Но у Полунина были аргументы и в пользу подобного поступка.

Во-первых, если верить словам Соловейчика – а Полунин был склонен ему верить, – это дело сулило немалые барыши. Во-вторых, Полунин не мог не поддержать своего друга Антона Самбиста, с которым его связывают не только деловые отношения, но и личная дружба.

Третьим аргументом, пожалуй, не менее важным, чем первые два, являлось то, что Владимир находился на переломном этапе своей жизни. Твердо решив «завязать» со своим чисто уголовным прошлым, Полунин искал для себя новую нишу. Этой нишей мог бы стать крупный легальный бизнес.

В этом смысле предложение Соловейчика стать владельцем крупного предприятия, которое хоть и находится в упадке, но все же имеет хорошие перспективы, показалось ему симпатичным.

– Ну что ж, давай попробуем, – заявил Полунин, к радости Антона, – только сначала все хорошенько обмозгуем. Заезжай завтра ко мне вечерком, мы хорошенько продумаем все детали этого дела.

– Хорошо, – весело заявил Самбист, – а теперь, может, обмоем это дельце? – он сделал выразительный жест.

– Нечего пока обмывать, – усмехнулся Полунин, – дела еще нет, одни задумки. К тому же я обещал домой пораньше вернуться, меня жена ждет.

– Передавай ей от меня привет, – понимающе кивнул Антон. – Завтра увидимся. А то, может быть, останешься, я тебе еще пару массажисток подыщу?

– Нет, спасибо, – улыбнулся Полунин, – веселитесь без меня, а то меня старуха дома заругает.

– Ничего себе старуха, – усмехнулся Синицын, – если бы у меня дома сидела такая старуха, то я бы здесь не торчал по вечерам.

– Наверно, ты сидел бы с ней у нас дома, – отшутился Полунин и, махнув на прощание Самбисту рукой, направился к своему «БМВ».

Самбист проводил Владимира долгим взглядом.

* * *

Обсудив на следующий день все детали предстоящего дела, Полунин и Синицын разработали план действия и без лишних проволочек принялись его осуществлять.

В считанные дни была зарегистрирована фирма, в которой они оба были учредителями. Эта фирма официально занялась скупкой акций завода «Нефтьоргсинтеза» по цене, вполне привлекательной для простых держателей акций.

Параллельно с этим Соловейчик, получив от Полунина и Самбиста крупную сумму наличными, занялся скупкой акций непосредственно на заводе. Поскольку цены на акции, предлагаемые Полуниным, были выше, чем у конкурентов, дела с самого начала пошли хорошо.

Работники завода, едва сводившие концы с концами из-за нищенской зарплаты, которая к тому же задерживалась месяцами, с охотой продавали никчемные бумажки, полученные от государства в награду за многолетний труд на заводе.

Однако столь удачное начало дела не могло не иметь и негативных последствий.

Полунин ожидал ответных действий от конкурентов каждый день с момента скупки акций, но дни тянулись один за другим, а никакой информации на этот счет не поступало.

Каждый день ему звонил Гриша Соловейчик. Он сообщал Полунину результаты дневных покупок, при этом неизменно утверждал, что никаких проблем пока не возникает.

То же самое сообщал Полунину и Самбист, заходя к нему вечером в гости. Но ни у кого из них не было иллюзий по поводу отсутствия ответных действий.

Прошло чуть больше недели с момента начала скупки акций. Полунин, как обычно, рано утром приехал на свою станцию техобслуживания.

Последняя представляла собой ряд кирпичных гаражей, скупленных Полуниным и обнесенных забором. В гаражах располагались боксы, где велся ремонт автомобилей. Кроме этого, Полунин надстроил второй этаж, где располагался его личный кабинет, а также бухгалтерия и другие технические службы.

Полунин заехал во двор станции, вылез из машины и направился в свой офис.

Навстречу ему из бокса вышел высокий пожилой мужчина, крепкого, немного грузного телосложения, одетый в засаленный комбинезон. На голове, несмотря на летний зной, красовалась черная вязаная шапочка с небольшим помпончиком, из-под которой пробивались седые редкие волосы, в уголке рта у ремонтника тлела вот-вот готовая потухнуть «беломорина».

– Доброе утро, Шакирыч, – поздоровался со стариком Полунин. – Как дела? Все нормально?

– Что-то ты часто стал спрашивать, все ли у нас нормально и в порядке ли дела, – недовольно проворчал Шакирыч, протягивая Полунину для рукопожатия свою широченную ладонь, практически всегда испачканную машинным маслом. – Уж не удумали ли вы со Славкой какую-нибудь новую затею, которая сделает нашу жизнь ненормальной?

Шакирыч, как и Славка Болдин, был вторым ближайшим помощником Полунина как по легальному, так и нелегальному бизнесу. Когда-то они втроем занимались угоном и перепродажей автомобилей.

Славка теперь курьировал работу автосалона, расположенного неподалеку, Шакирыч замещал Полунина на станции техобслуживания. Работа на станции была близка ему по духу, к тому же он был прекрасным автомехаником.

– Кстати, а Славка сегодня не появлялся? – спросил Полунин, оглядывая двор станции.

Кроме новенькой красной «Нивы», принадлежавшей Шакирычу, и полунинского «БМВ», во дворе никаких других машин не было.

– Сейчас прикатит, бездельник, – недовольно проворчал Шакирыч.

В этот момент во двор въехала белого цвета «Тойота». Из машины вышел улыбающийся Славка Болдин и, подойдя к Шакирычу, поздоровался:

– Здорово, мужики.

– Ну вот, ты посмотри на него, – произнес Шакирыч. – Третий день за ним наблюдаю, и каждое утро морда у него опухшая. Наверняка бухал где-то вчера.

– Кажется, я догадываюсь где, – усмехаясь, добавил Полунин, поглядывая при этом на Славку. – Понравилось тебе у Самбиста в бане париться?

– Это тебе Антоха настучал? – спросил Славка.

– Нет, – покачал головой Полунин, – сам догадался. Волосы у тебя чистые, к тому же от них до сих пор эвкалиптом несет.

– Это Самбист большой любитель бани, – произнес Болдин, – он и валерьянку и эвкалипт на камни любит плеснуть да еще и просит, чтобы по нему веничком прошлись. Нам-то с Гришкой все равно, мы не настолько повернуты на этих банных причиндалах.

– Каким еще Гришкой? – насторожился Полунин.

– Как каким, Гришка Соловейчик, с которым ты и Самбист недавно о делах говорили, – ответил Болдин.

– Он что, тоже большим любителем бани оказался? – спросил Полунин, нахмурившись.

– Нет, – улыбнулся Славка, – он больше по бабам. Никогда бы не подумал – такой увалень с виду, а в сексе оказался ураган. Он со своей Ксюхой – помнишь высокую блондинку, массажистку? – так вот, он с ней вчера пять раз в красный уголок удалялся. Представляешь, Шакирыч, какая мощь у человека в штанах, а живот побольше, чем у тебя будет.

– Завидуешь? – криво усмехнувшись, спросил Шакирыч.

– Кому? Тебе или Гришке? – не понял Славка.

– Блондинке, – откомментировал Шакирыч, сплюнув наконец потухший «Беломор».

– Да иди ты, – отмахнулся обиженный Славка.

– На месте этого Соловейчика я бы дома сидел и носа не высовывал, – хмуро заявил Полунин. – А этот придурок по баням шляется, приключений на свою жопу ищет, ловелас хренов.

– Да ты не волнуйся, Иваныч, – успокоил его Славка, – там у Самбиста он как раз в полной безопасности. Спортклуб охраняется, да и братвы там постоянно много отирается.

Полунин облегченно улыбнулся.

– Надо же, недооценил я Гришу, – произнес он. – Он, оказывается, мастак полезное с приятным сочетать.

– Может, вы расскажете мне о деле, в которое вы влезли, и чего вы так опасаетесь? – потеряв терпение, проворчал Шакирыч.

– Пойдем, Шакирыч, я тебе все объясню, – сказал Полунин, похлопав старика по плечу, и, повернувшись к Болдину, добавил: – А ты иди работай, а то в последнее время слишком много отдыхаешь.

...Выслушав рассказ Полунина, Шакирыч недовольно скривился и грузно прошелся по комнате.

– Не нравится мне все это, – произнес он своим хриплым булькающим голосом.

Полунин лишь улыбнулся в ответ.

– Иного я от тебя и не ожидал, – произнес он, – я вообще не помню такого случая, чтобы ты сразу одобрил какое-то предложение.

– Здесь случай особый, – заявил Шакирыч, – не верю я в эти акции и вообще не верю в то, что с нашим государством можно играть по его же правилам. Оно обязательно нас нае...т, как пить дать.

– К опасностям нам с тобой, Шакирыч, не привыкать. Когда мы машины угоняли, тоже ведь рисковали, и немало.

– Там другое дело, – отмахнулся Шакирыч, – там правила устанавливали мы. Да и вообще, скажу тебе честно, надоела мне такая жизнь. Хватит, нарисковался я на своем веку. Старый уже стал, покоя хочу.

– Не волнуйся, Шакирыч, – заверил его Полунин, – я ведь тебя за собой не зову, я это для того рассказал, чтобы ты в курсе был. Если у нас все получится, что мы с Самбистом задумали, у тебя прибавится работы на станции, кому-то надо присматривать за нашим хозяйством.

Шакирыч подошел к окну, задумчиво рассматривая станционный двор, затем, скосив глаза на сидящего у окна Полунина, спросил:

– А тебе, похоже, Иваныч, нашего хозяйства мало?

– Скажу тебе откровенно, Шакирыч, мало, – честно признался Полунин, – хочется чего-то большего. Жизнь продолжается, перемены в ней происходят, а мы все на одном месте.

– Ну-ну, – недовольно произнес Шакирыч, – большие доходы – большие проблемы... Кстати, о проблемах, – добавил он, снова взглянув в окно, – похоже, к тебе гости приехали, и чует мое сердце – приехали они неспроста.

Полунин поднялся и подошел к окну, встав рядом с Шакирычем.

Во дворе остановился большой черный джип «Гранд-Чероки», из машины вылезли четверо мужчин. Двое из них остались во дворе, а двое направились к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Мне остаться, – спросил Шакирыч, – или уйти?

– Останься пока, – спокойно ответил Полунин и, вернувшись к своему столу, сел в кресло.

Через несколько секунд дверь кабинета отворилась, и его порог переступили двое молодых людей.

Первым вошел высокий, широкоплечий парень, одетый в дорогой светло-серый костюм, ладно сидевший на его худощавой фигуре.

На вид ему было лет двадцать пять—двадцать восемь, его черные волосы были аккуратно подстрижены и зачесаны назад. Черты его лица казались правильными и красивыми, но только издалека. Взгляд его светло-серых глаз был холодным и малоподвижным, а постоянно блуждающая на тонких губах усмешка придавала его лицу несколько надменное выражение.

Одет он был модно и даже изысканно. Дорогой костюм, белоснежная рубашка, модный галстук с заколкой. Обут в дорогие кожаные ботинки.

Следом за ним, держась на отдалении, вошел невысокого роста худенький брюнет, чьи кучерявые волосы на голове были в некотором беспорядке.

Так же как и на первом визитере, на нем были надеты костюм, рубашка и галстук. Лицо у него было худое, продолговатое, нос длинный, с горбинкой, губы маленькие, плотно сжатые, взгляд черных глаз внимательный и настороженный.

Вошедший первым гость подошел к столу Полунина и движением ноги подвинул к себе стоящее рядом свободное кресло, после чего решительно уселся в него, расстегнув предварительно пуговицу своего пиджака.

Положив руки на подлокотники кресла и чуть склонив голову набок, гость пристально посмотрел в лицо Полунина.

Второй посетитель не стал садиться, а встал возле первого, стреляя глазами то в Полунина, то в Шакирыча. Губы его как-то странно дергались, словно их владелец еще не решил, стоит ему улыбаться или нет.

– Как я понимаю, ты и есть Володя Седой? – заявил сидящий напротив Полунина визитер.

– Вежливые люди называют меня Владимиром Ивановичем, – ответил Полунин, продолжая спокойно разглядывать непрошеных гостей.

Его визави только усмехнулся и представился:

– Меня зовут Сатаров Олег Григорьевич. Слыхал, наверно, обо мне?

– Слышал, – ответил Полунин, – а это кто за твоей спиной, твой телохранитель?

– Шутник, – криво усмехнулся Сатаров. – Он так же похож на моего телохранителя, как этот верзила на твоего бухгалтера, – при этих словах Сатаров кивнул на прислонившегося к подоконнику Шакирыча.

– Зря ты смеешься, Шакирыч мастер на все руки, он тут и бухгалтером работает. Во всяком случае, ему можно доверить деньги, – добавил Полунин.

– Моя фамилия Веселовский Александр Михайлович, – заявил стоящий за спиной Сатарова мужчина. – Я генеральный директор завода «Нефтьоргсинтез».

– А у меня пока здесь еще не филиал вашего завода, чтобы вы врывались сюда без стука и рассаживались здесь, как у себя дома, – холодно произнес Полунин.

– Вот именно что пока, – с усмешкой парировал Сатаров, – до меня дошли слухи, что ты работаешь над этой проблемой. По крайней мере ты начал скупать акции нашего завода вместе со своим дружком Антохой-Самбистом.

– Мы знаем, что это его люди пасут круглосуточно этого придурка Соловейчика, – сказал стоящий за спиной Сатарова Веселовский. – Жаль, что я не уволил этого идиота раньше.

– Жаль, что мы не закопали его еще раньше, – добавил Сатаров. – В нашем городе одним придурком было бы меньше, а воздух стал бы чище.

– Да уж, – улыбнулся Полунин, – это все надо было проделать раньше, сейчас это будет сделать труднее.

– Вот что я тебе скажу, Седой, – тихо проговорил Сатаров, слегка подавшись вперед, – и лучше бы тебе сделать так, как я тебе скажу. Забирай-ка ты своего еврея и сваливай с завода, пока я не вышвырнул вас оттуда пинком под зад.

– Слушай, ты, пацан, – лицо Полунина побледнело, челюсти плотно сжались, на скулах заходили желваки, однако голос был по-прежнему спокойным и невозмутимым, – если ты продолжишь беседу в таком же тоне, то сам вылетишь отсюда вместе со своим евреем. Если же ты пришел сюда поговорить, то говори нормально, как человек, а не как шпана из школы дефективных.

Лицо Сатарова словно окаменело, глаза немигающе уставились на Полунина, губы плотно сжались. Казалось, еще секунда-другая – и оба собеседника бросятся друг на друга.

– Пожалуй, им надо поговорить наедине, – сказал Шакирыч, отделяясь от окна.

Он обошел сзади кресло, в котором сидел Сатаров, и, подойдя к Веселовскому, обнял его за плечи и легко развернул, словно картонную игрушку.

– Пойдем, сынок, – почти ласково, по-отечески произнес Шакирыч, подталкивая Веселовского к двери, – пусть большие дяди поговорят один на один, а нам потом расскажут, что сочтут нужным рассказать.

Веселовский даже не сопротивлялся, поскольку Шакирыч был на голову выше и почти в два раза шире его. Он вопросительно посмотрел на Сатарова, но тот не обратил на него никакого внимания. Веселовскому ничего не оставалось, как удалиться из кабинета.

Как только за ушедшими закрылась дверь, Полунин спросил:

– Так что же ты мне хотел сказать, Олег?

– Только то, что уже сказал, – сквозь зубы процедил Сатаров, – прекрати скупать акции завода. Это предприятие находится под моей «крышей», и мне решать, кому там хозяйничать. Мне хватает проблем с Колей-Решетом, который тоже вознамерился стать акционером, а тут вы еще с Самбистом лезете, как последние беспредельщики.

– Беспределом занимаешься ты, – ответил Полунин. – Даже если завод находится под твоей «крышей», он еще не твоя собственность. Да и с кем ты договаривался, что это твоя территория? Может, с Колей-Решетом или с Самбистом? Кстати, почему ты сегодня пришел ко мне, а не к нему?

– Брось придуряться, Седой, – вскричал Сатаров, вскочив на ноги и наклонившись над столом Полунина. – Все прекрасно знают, что вы с ним корешитесь и что ты у него главный советчик. Как ты скажешь, так все и решается, поэтому не хрен мне тратить время на разговор с Самбистом. Я пришел сразу к тебе и тебе лично заявляю, чтобы вы не лезли на завод, иначе оба об этом пожалеете. Ты меня понял? – при этих словах он направил указательный палец в направлении лица Полунина.

Реакция последнего была совершенно неожиданной для Сатарова. Левой рукой Полунин быстро ухватился за указательный палец, направленный на него, а правой вцепился в волосы Сатарова.

Одновременно резко потянув и палец, и голову Сатарова вниз, Полунин прижал беспомощного соперника лицом к столу, при этом Сатаров, побелевший от боли, не мог даже пошевелиться.

– Ну вот что, сопляк в галстуке, – проговорил Полунин в самое ухо Сатарова, – мне надоело слушать эту туфту, хотя я слушал тебя внимательно и терпеливо. Теперь ты послушаешь меня. Запомни раз и навсегда – никогда не давай выхода эмоциям, если пришел говорить о деле. И второе – прежде чем убедить человека в чем-то, для начала надо его хорошенько изучить. Если бы ты побольше узнал обо мне, ты понял бы, что говорить со мной в таком тоне – это полный бесполезняк. Я на своем веку многое пережил, меня и не такие, как ты, крутые пугали. И третье правило запомни – всегда, прежде чем что-либо сделать, попытайся сначала договориться с людьми. Худой мир всегда лучше доброй ссоры. Воюют только дураки и отморозки, а умные люди должны договариваться. Я по этим правилам давно уже живу и тебе рекомендую. А теперь, когда первый урок закончен, давай попытаемся спокойно поговорить, и поверь, что лучше бы нам сейчас договориться, чем потом.

Он отпустил палец Сатарова и оттолкнул его голову от себя. Сатаров отшатнулся и, потеряв равновесие, плюхнулся в кресло, в котором он только что сидел. При этом он, скривившись от боли, прижал правую руку к животу, активно растирая ее левой.

– Ну, сука, – прошипел Сатаров, – ты пожалеешь об этом.

– Я уже пожалел, что так нехорошо поступил с тобой, но другого выхода у меня не было. Ну так что, будем договариваться? – спросил Полунин.

– Не о чем нам с тобой договариваться, – со злобой ответил Сатаров. – Выбор у вас небольшой – или вы сваливаете с завода, или вас оттуда вперед ногами вынесут.

– Жаль, – пожал плечами Полунин, – ты мне показался более способным учеником. В следующий раз ты меня будешь сам об этом просить.

Сатаров встал и молча направился к выходу.

– Погоди, – окликнул его Полунин, – прическу поправь, а то нехорошо будет, если тебя таким увидят твои люди.

Сатаров остановился и посмотрел в прикрепленное к стене небольшое зеркало. Он молча достал из бокового кармана расческу, тщательно причесался, поправил пиджак и галстук, злобно сверкнул глазами в сторону Полунина и так же молча вышел из помещения.

Когда в кабинет снова вошел Шакирыч, Полунин стоял у окна, с задумчивым видом наблюдая, как со двора станции выезжает джип Сатарова.

– Ну что, похоже, договориться с этим пижоном не удалось?

Полунин молча покачал головой.

– Сегодня не удалось, – произнес он. – Этот парень понял, с кем надо договариваться, но не знал как. Но все же мозги у него есть.

– Однако и амбиций у него выше крыши, как я погляжу, – добавил Шакирыч и тут же спросил с едва заметной тревогой в голосе: – Во что это все выльется в конечном счете?

Полунин неопределенно пожал плечами:

– Не знаю. Все зависит от того, что возьмет верх – разум или амбиции.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лобникову показалось, что Полунин уснул. Веки его были сомкнуты, дыхание ровное, он расслабленно положил голову на спинку кресла.

Однако, как только Валерий потянулся рукой в карман плаща за сигаретами, Полунин, мгновенно разомкнув веки, бросил на Валерия пристальный взгляд.

– Кстати, а ты давно знаешь Сатарова? – неожиданно спросил Полунин.

Валерий криво усмехнулся и ответил:

– Можно сказать, что до сегодняшнего дня я его почти не знал.

– Это звучит довольно странно, – на устах Полунина появилась язвительноя усмешка, – ты что же, не слышал о том, что происходило в нашем городе? Не слышал о тех громких убийствах, потрясших не только наш город, но и попавших на полосы центральных газет страны? Ты же все-таки не на острове в океане жил, ты все это время работал с Сатаровым и не мог не видеть, что он творит?

– Все это меня не касалось, – устало ответил Лобников, – потому что происходило в другом мире, в вашем мире бандитов и воров. Я занимался конкретными делами компании и не собирался вмешиваться в ваши разборки. Образно выражаясь – я лишь вел счет со стороны.

– Типичное заблуждение для наивных, которые считают, что если они на войне сидят в обозе, то смерть им не грозит, – сказал Полунин. – Иногда обоз бомбят в первую очередь, чтобы лишить резервов основные силы. Так что, может быть, ты и вел счет, но не со стороны, а находясь в самом центре боевых действий. Когда Сатаров почувствовал, что вы становитесь слабым звеном в его обороне, он не задумываясь решил избавиться от вас и прислал киллеров.

* * *

Война с Сатаровым развернулась стремительно и так же быстро закончилась.

В тот же день, когда Сатаров посетил Полунина и между ними состоялся не очень вежливый разговор, в кабинете главного инженера завода «Нефтьоргсинтеза» Григория Соловейчика появились двое визитеров.

Секретарша Григория – Анастасия Павловна, полная сороколетняя женщина, сообщила своему шефу по селектору, что к нему пришли двое рабочих по поводу акций.

Григорий попросил их войти и, поднявшись, направился к сейфу, где у него хранились деньги и купленные акции, доставая на ходу связку ключей.

Однако, увидев гостей, Григорий насторожился, поскольку оба вошедших никак на рабочих не походили.

Оба визитера хотя и были одеты в рабочие спецовки, но их откормленные рожи и накачанные мышцы явно не вязались с полуголодной жизнью заводчан. Оба были под два метра ростом и очень коротко стрижены.

– Ребята, вы из какого цеха? – начал было Гриша, пряча ключи от сейфа в карман брюк.

В следующий момент его самые дурные предчувствия оправдались. Один из вошедших молча взял стоящий рядом стул и, просунув его ножку через дверную ручку, заблокировал дверь.

Гриша интуитивно попятился назад и онемевшими от страха губами бессвязно залепетал:

– Ребята, вы чего... Я это... Вы же не будете меня...

– Мы из сатаровского цеха, – усмехнулся один из бандитов. – Пришли тебя проведать, узнать, много ли акций ты скупил?

Соловейчик, быстро семеня тумбовидными ногами, ловко забежал за свой рабочий стол и, выставив вперед руки, произнес:

– Ребята, ребята, давайте поговорим.

– Конечно, мы с тобой поговорим, толстожопый, – заверил его один из бандитов, обходя стол. – Но по-своему.

Когда Соловейчик был уже в непосредственной досягаемости бандитов, он с пафосом провозгласил:

– Я работаю на Самбиста.

– А теперь будешь работать на аптеку, – парировал один из бандитов и правым боковым ударом двинул ему кулаком в челюсть.

Одновременно второй бандит ткнул его ногой в живот.

От такой мощной атаки грузного Григория моментально отбросило назад.

Он плюхнулся в стоящее сзади него кресло, но инерция была столь велика, что кресло перевернулось и Григорий рухнул вместе с ним на пол, устроив такой шум, что его услышала даже секретарша в приемной.

Подбежавшие к лежащему Григорию бандиты стали избивать его ногами. Соловейчик, находясь в полусознательном состоянии, интуитивно закрывал одной рукой лицо, второй защищал гениталии.

От серьезных увечий его спасла Анастасия Павловна. Обеспокоенная грохотом в кабинете шефа, она попыталась заглянуть туда. Обнаружив, что дверь кабинета закрыта изнутри, Анастасия Павловна обеспокоилась еще больше и принялась громко барабанить в дверь кабинета.

Бандиты поняли, что дело сделано и им пора сваливать.

На прощание пнув еще раз свою жертву носком ботинком в пах, отчего Соловейчик заверещал так, что его услышало все заводоуправление, один из бандитов произнес:

– Если ты еще хотя бы один фантик купишь, мы тебе твои кишки на твою жирную шею намотаем.

Дверь перед Анастасией Павловной открылась так неожиданно, что она обомлела, замерев на месте и вытаращив глаза на стоящего перед ней мордоворота.

Последний схватил ее железной рукой за лицо и, отстранив от дверей, тихо произнес:

– Что разоралась, как корова недоенная?

– Сиди здесь тихо, а то мы тебя вмиг подоим, – заявил второй, больно хлопнув секретаршу по ягодицам.

От этих слов и действий Анастасия Павловна пришла в такой ужас, что не двинулась с места, пока бандиты не скрылись из глаз.

Когда же они наконец ушли, секретарша зашла в кабинет Соловейчика и застала его там лежащим на полу с залитым кровью лицом.

– Господи, что же они с вами сделали, – пролепетала Анастасия Павловна, склоняясь над Соловейчиком и вынимая из кармана блузки носовой платок.

В ответ Григорий тихо и жалобно застонал. Он с большим усилием приподнялся на локте, затем сел, прислонившись к стене.

– Господи, как больно, – пролепетал Гриша и тут же, похлопав себя по карману, добавил: – Слава богу, что ключи от сейфа на месте.

Пока Анастасия Павловна аккуратно убирала платком кровь с лица, Григорий, совершенно не стесняясь, массировал свою паховую область.

– Может быть, милицию позвать? – предложила Анастасия Павловна.

– Не надо, – раздраженно отмахнулся Гриша. – Менты их все равно не найдут. Позовите лучше медсестру из санчасти и дайте мне телефон. Боюсь, что я сам еще не скоро буду ходить.

Когда секретарша вышла из кабинета, Григорий набрал номер Самбиста.

– Антоша, – жалобно простонал в трубку Соловейчик, – на меня напали и избили... Да, я весь в крови... Нет, нет, акции я этим козлам не отдал... Сегодня, кстати, была неплохая выручка, – при последних словах голос Соловейчика заметно окреп.

Однако в следующий момент Гриша снова заплакал и запричитал:

– Господи, ты бы знал, как все болит...

* * *

Вечером того же дня Полунин и Самбист навестили Григория дома.

Соловейчик встречал гостей, лежа на кожаном диване и обложившись подушками. Лицо его было в нескольких местах залеплено пластырем, голова перевязана бинтом так, как будто бы на него была надета белая шапочка.

Над ним колдовала уже знакомая массажистка из спортклуба «Зенит» – Ксения.

– Как же ты так обосрался, Гришаня? – без обиняков спросил Антон, едва гости уселись в кресла напротив Соловейчика. – Ты зачем свою охрану оставил за воротами завода?

– Так все тихо было, Антоша, до сегодняшнего дня. Мне Иваныч только утром позвонил и сказал, чтобы я на стреме был, а они через два часа пришли и избили меня, – после этих слов лицо Гриши скривилось, из его больших темных глаз катились крупные слезы, при этом рука рефлекторно легла на гениталии.

– Ну, гугусик, ну, маленький, успокойся, – запричитала сидевшая на подлокотнике кресла Ксения.

Она погладила безвольно опущенные плечи своими тонкими изящными руками и, склонившись над Гришей, чмокнула Соловейчика в перебинтованную макушку.

– Маленькому сделали бобо. Ну, успокойся, не плачь, до свадьбы заживет.

Гриша, не переставая кукситься, нервно дернул плечами, а хмуро наблюдавший за этой сценой Самбист раздраженно воскликнул:

– Да иди ты на хер, Ксюха, со своими телячьими нежностями. Отстань от него, дай нам поговорить.

Ксения обиженно вскинула голову и удалилась на кухню.

– Что они еще тебе сказали? – спросил у Григория Самбист.

– Что, по-твоему, они могут мне сказать? Не здоровья же они мне пожелать пришли, – взъерепенился Гриша. – Пригрозили, что если я не прекращу акции скупать, они мне кишки на шею намотают.

– Понятно, – тяжело вздохнул Антон и перевел взгляд на Полунина.

– Слушай, Иваныч, тебе не кажется, что Сатаров слишком резвый? Утром с тобой поговорил, а в обед Гришку уже отделали. Что ты ему сказал такое, что он так засуетился?

– Да ничего хорошего я, Антоша, не сказал, – устало произнес Владимир. – А к действиям он перешел так быстро потому, что готовился к этому заранее. Я думаю, что нам в ближайшее время надо ждать еще каких-нибудь пакостей от Сатарова и его братков, поэтому всем надо быть очень осторожными. Нигде без охраны не появляться, даже в сортире, – Полунин посмотрел на Соловейчика, – лишний раз лучше из дома не выходить и прекратите ваши ночные посиделки в сауне спортклуба!

При этих словах Антон смущенно потупил голову и, оправдываясь, заговорил:

– Да брось ты, Иваныч, в спортклубе безопасно, там же у меня охрана круглые сутки.

В этот момент зазвонил мобильник. Владимир произнес в трубку:

– Полунин слушает.

Он слушал говорившего несколько минут, потом наконец произнес:

– Я все понял. Отправляйся домой и сиди там, пока за тобой охрана не приедет.

Отключив связь, он насмешливым взглядом окинул Гришу и Самбиста и сказал:

– Из спортклуба звонил ваш приятель, еще один любитель бани и банных девочек – Славка Болдин. На клуб только что было совершено нападение. Открыли автоматный огонь по окнам из проезжающей тачки.

– Жертвы есть? – отрывисто спросил Самбист.

– Слава богу, нет. В самом спортзале было всего три человека, остальные, как и Славка, находились в подвале, в сауне парились. На сей раз это их спасло, – ответил Полунин.

– А те, что были в спортзале, пострадали? – спросил Антон.

– У одного порезы разбитым стеклом. Славка сообщил, что, судя по всему, они не хотели замочить кого-то. Большинство пуль попали в верхнюю часть окна и застряли высоко в стене.

– Пугает, сучара, – прошипел Антон, сжав свои здоровенные кулаки. – Ну ничего, я этому паскуде Сатарову устрою такой фейерверк, что он от страха кровью обделается.

– Нечего с ними церемониться, – неожиданно заорал Григорий, – мочить их надо, козлов, пока они нас всех не перерезали.

– Заткнись, – оборвал его нахмурившийся Полунин. – Твое дело скупать акции, вот этим и занимайся и еще соблюдай правила безопасности, о которых тебе было сказано.

– Но они же все равно нам спокойно жить не дадут, – взволнованно произнес Соловейчик.

– Это уже не твое дело, – заявил Полунин. – Это наш с Антоном вопрос, и решать будем его мы.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Антон тоже встал.

– Ты как себя чувствуешь? – неожиданно спросил Полунин. – До работы дойти завтра сможешь?

– Смогу, – уныло ответил Григорий, – если не убьют по пути.

– Не переживай, Гриша, – усмехнулся Самбист, – если и будут в первую очередь убивать, так это Иваныча или меня. Ты здесь на вторых номерах.

– Это слабое утешение, – ответил Соловейчик.

Когда Полунин и Синицын были уже в прихожей, их вышла провожать Ксения. Антон примиряюще улыбнулся блондинке и произнес:

– Ты тоже сиди здесь. В спортклуб не ходи, там сейчас опасно. Ухаживай лучше за больным.

– Хорошо, – согласилась Ксения. – Будем подымать на ноги.

Антон усмехнулся и спросил игриво:

– А у него подымалка после этих побоев еще работает?

– Не беспокойся, – с улыбкой заверила Синицына Ксения, – аппарат в полном порядке. До вашего прихода я уже это проверила.

– Надо же, – удивился Самбист. – Какой он живучий.

Самбист и Полунин уселись в джип. За рулем сидел Николай, парень, которого Полунин видел на днях дежурным в клубе «Зенит».

Машина уже отъехала от дома, где жил Соловейчик, когда Антон спросил у Полунина:

– Ну что, Иваныч, пора применять ответные меры, иначе этот стебанутый скоро нам гранаты в почтовые ящики будет засовывать.

– Если уже не засунул, – задумчиво произнес Полунин.

– Вот именно, – подтвердил Антон, – пора и нам принимать адекватные меры.

– Большой войны нам в городе вести никто не позволит. Да она нам и не нужна. Слишком дорогой ценой может обойтись победа, – заявил Полунин.

– Так, что ты предлагаешь? – спросил Антон.

Полунин глубоко затянулся сигаретой и, выпустив в приоткрытое тонированное окно дым, произнес:

– Нужен хороший стрелок, снайпер.

Антон, словно ожидая этих слов, тут же заявил:

– Есть у меня такой человек.

Он положил руку на плечо шофера.

– Это Николай, в спецбригаде МВД служил, не одну горячую точку прошел. Снайпер – его армейская специальность.

Полунин посмотрел в зеркальце заднего вида и встретился там глазами с Николаем. Тот спокойно выдержал взгляд Полунина и отвел глаза, продолжая следить за дорогой.

– Не волнуйся, Иваныч, человек надежный, ручаюсь за него, как за себя.

– Ну тогда слушайте внимательно, есть одна идея...

* * *

Театр военных действий не закончился стрельбой у спортклуба «Зенит».

Рано утром, когда Полунин приехал на работу в сопровождении охранников, приставленных к нему Антоном, он уже знал, что ночью у ворот станции произошел взрыв. Об этом ему сообщили рано утром.

Как определили приехавшие из милиции эксперты, у ворот было взорвано самодельное взрывное устройство с часовым механизмом.

Взрыв произошел часа в четыре ночи, когда на станции был один сторож. От взрыва были покорежены железные ворота, а также выбиты стекла в окнах станции и соседних домов.

К моменту приезда Полунина милиция уже уехала, а Шакирыч отдал команду работникам отремонтировать ворота станции.

– Я решил, что новые заказывать нет смысла. Никто не знает, когда это закончится, может, еще раз взорвут, – угрюмо проворчал Шакирыч.

Полунин ничего не стал говорить Шакирычу, молча поднявшись в свой кабинет. Едва он поднялся на второй этаж, как раздался телефонный звонок.

Звонил Соловейчик, сообщивший об очередном происшествии.

Когда перебинтованный Григорий с тремя охранниками явился на завод, на родном предприятии его поджидали очередные сюрпризы.

На территорию завода его долго не пускал сотрудник ВОХРа, мотивируя это тем, что вчера генеральным директором был подписан приказ, отправляющий Соловейчика в вынужденный отпуск в связи с бедственным положением предприятия.

Когда же Соловейчик, матерясь и грозя старику-охраннку всевозможными карами, все же прорвался на завод, то, подойдя к своему кабинету, увидел новую металлическую дверь, ключей от которой Григорию, естественно, никто не дал.

Его секретарша, Анастасия Павловна, сидела на стульчике в коридоре, поджидая своего шефа. Она тоже не знала, что ей делать, так как ее, как и Соловейчика, отправили в неоплачиваемый отпуск.

Григорий полдня орал и скандалил в отделе кадров, доказывая, что приказ Веселовского незаконен. Однако гендиректора на заводе не было, и приказ никто не мог отменить. Но это было полбеды, самое главное, что ему никто не давал ключей от новой двери кабинета.

В кабинет Соловейчик проник лишь к вечеру, и помог ему в этом один из слесарей завода по имени Василий. За бутылку водки он с помощью нехитрых слесарных инструментов вскрыл замок.

Однако уже после первого сообщения Соловейчика Владимир понял, что, похоже, войну на территории завода им вряд ли удастся выиграть. Слишком велик административный ресурс у Веселовского в сравнении с Соловейчиком.

Решив так, Полунин тут же перезвонил Антону Синицыну и, сообщив ему о новых злоключениях Соловейчика, дал новое указание.

– Вот что, Антон, похоже, надо переходить ко второму варианту действий – готовьте будку, – распорядился он. – Все вопросы, связанные с разрешением на аренду, я решу в администрации.

– Понял тебя, Иваныч, – с готовностью ответил Синицын. – Будка готова, сегодня же вечером поставим ее на видное место. Зайду к тебе вечерком.

– Нет, сегодня не заходи, я уеду на дачу. Решил отвезти жену и ребенка подальше от этой суеты.

– Хорошо, я все понял, – после некоторой паузы произнес Самбист. – Если что будет нового – созвонимся.

После звонка Антону Полунин сразу же набрал еще один номер. Как только на том конце взяли трубку, он поздоровался:

– Здравствуй, Василий Алексеевич. Это Владимир тебя снова беспокоит. Я хочу вернуться к нашему недавнему разговору.

– Приветствую тебя, Иваныч, – послышался в трубке глухой мужской голос. – Я все сделал, как ты просил. Большего по телефону сказать не могу, сам понимаешь. Ты сегодня на даче будешь?

– Да, собираюсь подъехать, – ответил Полунин.

– Вот и хорошо, там и поговорим, – произнес собеседник Полунина.

– Ну тогда до вечера, – ответил Полунин и положил трубку.

Василий Алексеевич Крикунов являлся подполковником милиции и занимал должность заместителя начальника областного управления ГАИ.

Кроме этого, Василий Алексеевич был просто соседом Полунина по даче. Их двухэтажные особняки располагались рядом в дачном поселке Анисовка недалеко от города.

Это был элитный дачный поселок для известных городских чиновников. Несколько лет назад Полунину удалось купить здесь готовую дачу за немалые деньги.

За эти годы Полунин познакомился со многими своими соседями, с некоторыми из них он имел и деловые отношения.

Особенно сдружился Полунин с Крикуновым. Но, кроме дружбы, их также связывал совместный бизнес.

Василий Алексеевич являлся одним из тайных подельников криминального бизнеса Полунина и не раз помогал Владимиру в оформлении бумаг на краденые автомобили. Об этой стороне их «дружбы» кроме их двоих практически никто не знал.

Василий Алексеевич немало способствовал расширению деловых связей Полунина. Клиентами Владимира было немало городских чиновников, ремонтировавших свои автомобили на полунинской станции техобслуживания.

Однако сегодня Полунин обратился к Василию Алексеевичу совсем по другому поводу.

Когда ранним вечером Владимир открыл калитку крикуновской дачи, хозяин был уже на месте.

Услышав лай своей кавказской овчарки, вышедший хозяин, раскинув руки и широко улыбаясь, направился навстречу гостю.

– Рад тебя видеть, Владимир Иванович, – произнес Крикунов, обнимая Полунина.

Он был почти одного роста с Полуниным, но гораздо полней его. К сорока годам Василий Алексеевич сильно прибавил в весе и потерял значительную часть волосяного покрова. В компенсацию этой потери он отпустил пышные усы, которые содержал в идеальном состоянии.

– Ну проходи, проходи, Володя. Я вчера слил бутылочку молодого вина с прошлого урожая, и знаешь, что я тебе скажу, – не зря я столько маялся, выращивая у себя на плантации виноград. Сейчас ты попробуешь и оценишь. Уверяю тебя, ты будешь в восторге.

Крикунов, обняв за плечи Полунина, повел его в дом.

– Не сомневаюсь в этом, Алексеич, – произнес Полунин. – Но прежде чем насладиться плодами виноделия, неплохо было бы поговорить о деле.

Крикунов согнал с лица улыбку и понимающе кивнул.

– Не волнуйся, я все сделал, как обещал, – человек тебя уже поджидает, – сказал он.

Оба вошли в дом, и в просторной гостиной Полунин увидел еще одного гостя Крикунова.

Это был высокий темноволосый мужчина, худощавый, достаточно молодой, на вид ему было немногим больше сорока лет. Он был одет по-летнему в светлые брюки и темную рубашку.

Завидев Полунина, он улыбнулся и протянул ему руку. Полунин поздоровался.

Хозяин дачи представил их друг другу.

– Знакомься, Иваныч, это майор Бирюков Константин Матвеевич, из областного УВД. Я думаю, что он сможет тебе помочь. В свою очередь, хочу тебе сказать, майор, что если у тебя появятся проблемы с твоим драндулетом, то на станции Владимира Ивановича из него сделают конфетку и недорого при этом возьмут.

Крикунов, добродушно похлопав обоих по плечу, произнес:

– Ну, вы пока поговорите, а я пойду чего-нибудь к столу приготовлю.

Когда Крикунов вышел из комнаты, Полунин и Бирюков уселись в кресла напротив друг друга. Первым заговорил майор Бирюков:

– Ну что, Владимир Иванович, изложите суть ваших проблем, возможно, я сумею вам чем-нибудь помочь.

Полунин вынул сигарету из пачки, не спеша прикурил ее и только после этого ответил:

– Вы выразились не совсем точно, Константин Матвеевич. Я пришел сюда говорить не только о своих проблемах, но и о ваших в том числе.

Левая бровь Бирюкова вздернулась, на его продолговатом длинноносом лице отразилось легкое удивление.

– Признаться, я не понимаю, о чем вы говорите, – недоуменно произнес майор.

– Вы ведь, насколько я знаю, представляете службу по борьбе с организованной преступностью в нашем областном УВД, – уточнил Полунин.

– Совершенно верно, но при чем здесь это? – пожал плечами Бирюков.

– Думаю, именно к вам и вашей службе возникнут вопросы, когда городская братва развернет в городе новую кровопролитную войну. Я уверен, что отцы области будут недовольны вами, – предположил Владимир, наблюдая за реакцией милиционера.

– О какой войне вы говорите? – нахмурившись, спросил Бирюков. – Вы имеете в виду развернувшуюся борьбу за завод «Нефтьоргсинтез» между группировками Самбиста и Сатара?

– Вы оптимист, майор, – усмехнулся Полунин, – в городе слышна автоматная стрельба, рвутся гранаты, людей избивают прямо на рабочих местах. Только благодаря чуду пока нет убитых. А вы осторожно называете это борьбой.

– В чем причина конфликта? – спросил Бирюков. – Почему начался такой ожесточенный спор из-за завода, который уже давно лежит чуть ли не в руинах? Каковы шансы у противоборствующих сторон?

Полунин снова усмехнулся:

– Константин Матвеевич, я ведь пришел сюда не как информатор, это как-то не в моих правилах – стучать на кого-либо. Жизнь, знаете ли, сложилась так, что ментовского стукача из меня уже не получится.

– Извините, Владимир Иванович, – смущенно заметил Бирюков, – это чисто профессиональное – задавать вопросы и получать информацию, я не хотел вас обидеть. Однако, чтобы помочь вам, я должен знать об этом деле как можно больше.

– Я пришел к вам с предложением, – ответил Полунин, – что же касается ваших вопросов, могу сказать только следующее. Стрельба началась только потому, что наши братки хорошо знают, что такое война, и совсем не понимают, что такое конкуренция, особенно цивилизованная конкуренция. Вам прекрасно известно, что молодая поросль очень хорошо умеет стрелять и почти совсем не умеет договариваться, находить компромисс.

Полунин глубоко затянулся сигаретой. Бирюков слушал Полунина, не проявляя заметного интереса к разговору.

– Что же касается завода, – продолжал Владимир, – то времена меняются, сегодня он – в руинах, а завтра он может стать процветающим предприятием. Это зависит от нас самих, я имею в виду акционеров завода.

– Зачем вы мне все это говорите, Владимир Иванович? – неожиданно заметил Бирюков. – Ведь мне по большому счету все равно, кого из братвы убьют, а кого посадят. Для меня главное, чтобы в городе был порядок, который я мог бы контролировать.

Бирюков усмехнулся и добавил:

– Вы уж простите меня за откровенность, ведь я по другую сторону баррикады...

– Ничего страшного, – усмехнулся Полунин, пожав плечами. – Я и не питал никаких иллюзий по поводу ваших взглядов. Однако, хоть вы и находитесь по другую сторону, все же мы с вами ходим по одним улицам и наши с вами интересы вполне могут совпадать. Вам не нужны массовые кровопролития на улицах города, а мне нужно спокойствие, чтобы заниматься бизнесом. Сложно вести дела, знаете ли, когда вынужден прятаться от киллеров.

– Итак, что вы предлагаете? – попытался подытожить Бирюков.

– Надо заставить братву зачехлить стволы, – коротко ответил Полунин.

– Ну что ж, хорошая идея, – согласился Бирюков. – В конце концов, это во многом зависит от вас самого. Ведь ваше влияние на группировку Самбиста достаточно велико. Попытайтесь уговорить своего друга не начинать открытых действий.

– Я думаю, это мне удастся, – ответил Полунин. – Но войну начал Сатаров, бригадир куда более амбициозный и агрессивный, остановить его будет совсем непросто. Нужен аргумент, который станет для него решающим и заставит его сесть за стол переговоров.

Бирюков задумался. Несколько минут он сидел, откинувшись на спинку кресла, и задумчиво поглаживал пальцами подбородок.

Молчание прервал Полунин, внимательно наблюдавший за майором милиции.

– Я хочу лишь добавить, что мир нам выгоден, а если это выгодно, то я готов за это заплатить.

На лице Бирюкова заиграла слегка самодовольная улыбка.

– Ну что ж, давайте попробуем обсудить детали этой нашей проблемы...

* * *

Утром следующего дня рабочие завода «Нефтьоргсинтез» увидели, что недалеко от проходной на тротуаре появилась небольшая, белого цвета будка, похожая на газетный киоск.

Однако все окна будки были занавешаны жалюзи, за исключением маленького окошка, в котором любопытные могли лицезреть симпатичное женское личико.

Под самой крышей будки красовался приличных размеров плакат, гласивший: «Скупка акций завода „Нефтьоргсинтез“.

Поначалу заводской люд недоумевал по поводу столь необычного киоска. Однако вскоре по заводу прошел слух, что будка поставлена главным инженером Соловейчиком, которого директор выгнал с завода.

Соловейчик пользовался гораздо большей популярностью, чем гендиректор Веселовский, поскольку, в отличие от директора, не стоял у кормушки и считался в глазах заводчан даже лицом гонимым.

Избиение Григория в его собственном кабинете добавило ему еще и ореол мученика, поэтому для работников завода продажа акций именно Соловейчику была не только более выгодной коммерческой сделкой, но и своеобразным актом восстановления справедливости.

Поэтому поток акций в будку Соловейчика, как ее моментально окрестил народ, заметно усилился.

Однако, как и следовало ожидать, не всех обрадовало появление этой будки у ворот завода.

Вскоре перед будкой остановилась «девятка», из которой вышел крепкий парень, одетый в спортивный костюм. Он подошел к окошечку и, облокотившись о стенку, нахально обратился к девице:

– Ты чья будешь, дочка?

– В каком смысле? – не поняла девица.

Такой ответ привел парня в явное раздражение.

– Я тебя спрашиваю, ты от какой фирмы здесь акциями торгуешь, дура? – рявкнул он.

– От фирмы «Солоком», – обиженным голосом парировала та и добавила: – Сам дурак, – после чего захлопнула окошко перед самым носом парня.

– «Солоком», значит, – произнес задумчиво он. – Понятно...

Парень развернулся и решительным шагом направился к припаркованной «девятке».

Усевшись за руль, он включил мобильник.

– Вован, это Леха звонит. Скажи Олегу, что будка, которая появилась у завода, – это будка Седого с Самбистом. Телка, которая здесь акциями торгует, подтвердила, что это фирма «Солоком», а это их контора... Спроси, что делать-то. Может быть, поджечь ее вместе с этой козой?.. Ага, все понял, сейчас еду...

Однако после обеда к будке подъехала целая кавалькада машин. Первой подкатила «девятка» все того же «спортсмена», из которой, кроме него, вылезли еще четверо таких же здоровенных амбалов.

Следом за «девяткой» остановился бортовой «КамАЗ», а за ним расположился передвижной автокран на базе «ЗИЛа».

Четверо амбалов подошли к будке и легко, словно она была сделана из картона, качнули ее из стороны в сторону, радостно гогоча.

– Ну что, сучка, – наклонился к окошечку хозяин «девятки», – сама отсюда выскочишь, или мы тебя вместе с будкой на свалку отвезем?

В окошке сразу же появилось испуганное лицо девицы, которая удивленно таращилась на стоящих у будки бандитов, а также на припаркованные недалеко от будки «КамАЗ» и автокран.

– Этого нельзя делать, – проговорила испуганная девчонка, – вы за это ответите!

Ее возбужденный визгливый голос привел бандитов в неописуемый восторг.

Леха, который был здесь за главного, еще красный от радостного возбуждения, повернулся к высунувшемуся из кабины водителю автокрана и крикнул:

– Эй, мужик, давай цепляй эту избушку и грузи ее на «КамАЗ». Пусть эта мокрощелка прокатится в ней по всему городу!

– Нет, нет, – крикнула девица, – сейчас мы к вам выйдем.

Дверной замок в будке громко щелкнул, дверь отворилась, и из будки выскочил маленького роста, худенький рыжеволосый милиционер, одетый, несмотря на жару, в бронежилет и вооруженный короткоствольным автоматом Калашникова.

На плече у него находилась портативная рация, из которой до ушей бандитов долетали слова дежурного диспетчера.

– Четвертый... Четвертый... Что у вас там происходит?.. Доложите дежурному...

Рыженький сержант весело взглянул на обалдевших от неожиданности бандитов и, обращаясь к ним, как к своим старым друзьям, спросил:

– Ребят, вы чего это тут балуетесь? – он посмотрел в сторону «КамАЗа» и автокрана и добавил как-то удивленно-уважительно: – Техники-то сколько нагнали, надо же...

Бритоголовые смотрели на сержанта, вытаращив глаза и открыв рот.

– А мы это... Мы будку... – начал было первым опомнившийся от шока Леха.

– Будку убрать хотели? – радостно подсказал Лехе сержант.

– Ага... Будку, – оживленно закивал в ответ Леха.

– Не-е, ребята, будку нельзя убирать. Здесь акциями торгуют, – последнюю фразу сержант произнес с большим уважением к этому процессу.

– А здесь это... – начал приходить в себя Леха, – здесь не торгуют. Здесь нельзя торговать... акциями.

– Нам можно, – горячо заверил Леху сержант милиции, – у нас тут и разрешение есть от администрации. Вот оно висит, – указка в виде автомата ткнулась в листок бумаги, прикрепленный с внутренней стороны к оконному стеклу будки.

– И разрешение у вас есть? – тяжело вздохнул Леха.

– Есть, – еще раз повторил сержант и, неожиданно перестав улыбаться, добавил: – И охрана тоже есть.

Он демонстративно поправил ремень автомата.

– Так что вы, ребята, зря сюда с автокраном приехали, – подвел итог милиционер.

Воцарившееся молчание нарушил крановщик:

– Эй, мужики, что делать-то? Стропить эту будку или не стропить?

Ответом ему послужил голос дежурного из рации:

– Четвертый, доложи, что там у тебя происходит? Помощь нужна или нет?

После этих слов Леха быстро повернулся к крановщику и заорал:

– Какого хера ты здесь встал? Не видишь, что ли, у них разрешение есть? П...уй отсюда, да побыстрей!

Крановщик был не из тех людей, кому нужно повторять что-то дважды. Он быстро завел двигатель и через несколько минут ни его, ни грузовика у проходной завода уже не было.

Следом за ним поплелись к «девятке» и бритоголовые братки.

– Ну, мы поехали, – сказал Леха, направляясь к «девятке» последним.

Сержант стоял на улице до тех пор, пока «девятка» не скрылась на ближайшем перекрестке. После чего нажал кнопку передачи:

– Я Четвертый, передаю дежурному... У меня все спокойно, гости только что уехали... – после чего раздраженно добавил: – слушай, майор, когда нам решат, наконец, проблему туалета... На завод нас писать не пускают, в универсам, через три квартала, бегать далеко.

– Не беспокойся, сержант, этот пост надолго установили, так что все твои проблемы сегодня же решат. Те, кто просил охрану, в этом очень заинтересованы...

* * *

Вечером этого же дня в отдельной кабине ресторана «Оливер» бригадир Леха лично отчитывался перед Олегом Сатаровым.

– А что мне делать-то оставалось, в натуре? Стоит ментяра с «калашом», в броник одетый, и еще спецгруппа на стреме затаилась...

– Это ты откуда знаешь? Ты что, от страха провидцем сделался? – раздраженно спросил Сатаров.

– Да рация, рация у него работала во всю громкость. Дежурный спрашивал, что там случилось и не нужна ли помощь. Бля буду, Олег, менты на стреме были, они нас ждали, и формально до них не докопаешься. У них все бумаги подготовлены, типа разрешение от Администрации...

Леха замолчал, глядя на хмурого Сатарова, затем виноватым голосом добавил:

– Олег, ну, в натуре, не могу же я среди бела дня при таком раскладе мента вязать и будку отвозить. Да нас к вечеру всех повяжут...

– Ладно, усохни! – резко оборвал его Сатаров. – Скажи лучше честно, что обосрался при виде дохлого мента со стволом.

– Олег, бля буду! – начал было с обиженной горячностью Леха.

Но Сатаров оборвал его, с силой грохнув по столу, и заорал:

– Заткнись, тебе сказано! Если мы так от всех ментов ссать будем, то они нас точно пересажают, – он раздраженно вскочил с кресла и заходил по комнате.

Кроме Лехи, за столом сидели Веселовский и еще один человек.

Это был высокого роста блондин плотного сложения. Так же, как Сатаров, он был хорошо одет. На нем был темно-синий костюм из тонкого твида и светлая рубашка. Выглядел он постарше Сатарова, на вид ему можно было дать лет тридцать пять.

Волосы его были коротко подстрижены, лицо скуластое, нос приплюснут. Манерами он не походил на Сатарова.

Однако черные, глубоко посаженные глаза, задумчивые и внимательные, выдавали в нем натуру незаурядную.

Это был правая рука Сатарова – Сергей Романенков, по кличке Романыч.

Романенков не принадлежал к числу спортсменов, которые и составляли костяк бригады Сатарова. Как и его шеф, Романыч имел высшее образование, в свое время он окончил военно-политическое училище и несколько лет служил в армии, пока не попал под сокращение.

Поменяв несколько контор, он решил попробовать себя в бизнесе. На этой стезе он и познакомился с Сатаровым. Некоторое время они были партнерами.

Когда Олег сколотил вокруг себя группировку молодых рэкетиров, он позвал к себе и Романыча, о чем не пожалел в дальнейшем. Бывший военный оказался неплохим стратегом, хорошим организатором и, что немаловажно, не лез на первые роли, оставаясь в тени своего шефа.

Ко всему прочему, Романыч привлек в бригаду нескольких бывших военнослужащих, имевших опыт службы в горячих точках, что, несомненно, усилило банду.

...Некоторое время Олег, хмуро глядя себе под ноги, ходил по кабинету.

Наконец он остановился возле кресла, скинул с себя пиджак и аккуратно повесил его на спинку. Жилетку от костюма он снимать не стал и, усевшись в кресло, бросил холодный взгляд на Леху:

– Чего расселся тут? Вали отсюда, ты свою работу уже сделал.

Бригадир Леха поднялся и понуро вышел из кабинета.

– Зря ты так, Олег, на самом деле твой парень прав, – осторожно заявил Веселовский, – связываться с ментами, да еще у проходной завода, не было никакого смысла. Нам бы это принесло еще больше проблем.

– Жидам слова не давали, – грубо одернул Веселовского Сатаров. – Ты хочешь своей ж... вообще не рисковать, чтобы тебе все акции на блюдечке принесли, а ты их только пересчитал. Лучше бы брал пример со своего приятеля Соловейчика, тот не боится своей башкой рисковать.

– Дурное дело нехитрое, – филосовским тоном заметил Веселовский, крутя в руке авторучку.

Сатаров махнул на него рукой и посмотрел на доселе молчавшего Романенкова.

– Ну а ты что скажешь, Серега?

Тот медленно пожал плечами:

– Я думаю, ты и сам понимаешь, Олег, что на этом этапе мы Седому и Самбисту проиграли. Никто не ожидал, что они к ментам обратятся. Думаю, что это дело рук Седого. Я, признаться, думал, что он как вор и бывший зек побежит к своему собрату Коле-Решету, и они, объединившись, вдвоем нас валить будут. Силенок-то у них, у обоих побольше будет, чем у нас. Но Полунин оказался поумнее, он решил вообще без крови обойтись и договорился с ментами.

– Да уж, – протянул Сатаров усталым голосом, – пожалуй, у него есть чему поучиться.

– Мы ожидали войны и думали, что в лучшем случае удастся избежать больших потерь, а Полунин сделал нестандартный, но очень эффективный ход. Разве можно было предположить, что вор с ментом договорятся?

– При чем здесь менты и воры? Умные люди везде есть, а Полунин – умный человек и сумел убедить ментов помочь ему, при этом наверняка что-то им отстегнул, – по-прежнему раздраженно заметил Сатаров. – Но мы должны нанести ответный удар.

– Я предлагаю потребовать от городской Администрации убрать будку, ведь формально она находится на территории завода, – предложил Веселовский.

– Это ерунда, – покачал головой Романыч. – Даже если волокита закончится в нашу пользу, они просто перенесут будку на другую сторону улицы и ничего при этом не потеряют.

– Что ты предлагаешь? – спросил Сатаров, глядя на Романыча.

– Я думаю, что первым делом надо прозондировать, насколько Седой и Самбист спелись с ментами, для этого у меня есть кое-какие связи в ментуре. Я попытаюсь в ближайшее время навести справки, а во-вторых, ментовская среда не однородна, и нам самим необходимо найти там союзников, и чем скорее, тем лучше.

Сатаров кивнул, соглашаясь с Романенковым, и тут же, нахмурившись, добавил:

– Вот что я вам скажу... Ты прав, Романыч, говоря, что Седой решил действовать эффективно, и если они с Самбистом отказались от большой войны, это не значит, что они не будут действовать методом малой крови, а в этом случае самый эффективный способ – устранение главарей конкурентов. Под прикрытием ментов сделать это нетрудно...

* * *

Самбист остановил серого цвета «девятку», припарковав ее напротив пятиэтажного дома, расположенного на улице Коммунарной.

Он повернулся к сидящему на заднем сиденье Николаю.

– Ну что, Коля, вопросы есть еще?

– Нет, – односложно ответил Николай и добавил: – Задача вроде ясна.

– Ну, тогда покури пока, я сейчас еще раз уточню ситуацию.

Самбист достал из кармана мобильник и, быстренько набрав номер, спросил своего невидимого собеседника:

– Ну что, у вас все нормально? Это Антон звонит.

– Клиент ждет, он сидит в ресторане, – последовал ответ. – Сколько пробудет, неизвестно, но машину не отпускал, значит, ночевать здесь пока не собирается.

– Все понял, – сказал Антон и отключил связь.

Снова повернувшись к Николаю, он произнес:

– Давай, Николай, двигай на точку. Клиент находится на месте. Когда выйдет, неизвестно, так что придется тебе его подождать.

Самбист улыбнулся:

– Ты же знаешь, какое самое ценное качество киллера?

– Знаю, – усмехнулся в ответ Николай, – умение ждать. Не волнуйся, насчет этого у меня все нормально...

– На всякий случай напоминаю, – серьезным тоном произнес Самбист, – ствол лежит под старыми плакатами, там же в пластиковом пакете полная обойма. Белая «пятерка» за углом, ключи в бардачке. Да, и еще, когда подымется кипеш, не засиживайся на месте, а сразу же откидывай винтарь и сваливай побыстрее оттуда.

– Все понял, Антон, – терпеливо выслушал Синицына Николай. – Третий раз уже повторяешь, как школьнику. Я ведь не лох какой-нибудь, опыт имею.

– Лучше пять раз повторить, чем один раз ошибиться, – напутственно выдал Самбист.

Николай нацепил на голову невзрачную кепку, надел на нос очки и взял в руки лежавшую на сиденье хозяйственную сумку с продуктами.

– Ни пуха, – произнес Самбист.

– К черту, – ответил Николай и вылез из машины.

Он пересек улицу и неспешным шагом направился к одному из подъездов пятиэтажки.

Со стороны могло показаться, что домой возвращается обычный работяга.

Пятиэтажка была старой постройки с высокими потолками и сквозным проходом в подъезде, который выводил с улицы во двор.

Поскольку Николай зашел с улицы, никто из аборигенов, обычно сидящих во дворе, его не заметил. Он быстро поднялся на пятый этаж и после этого, преодолев еще один лестничный пролет, оказался у металлической двери, ведущей на чердак.

Положив сумку с продуктами на пол, Николай быстро достал из кармана ключ, который загодя подобрал специально присланный сюда человек.

Чердак был завален всевозможным хламом, кроме нескольких строительных стремянок, здесь валялась и сломанная мебель.

В одном из углов лежала груда старых плакатов и транспарантов, сохранившихся со времен праздничных демонстраций. К этой груде и направился Николай.

Приподняв за край самый нижний транспарант, он увидел лежащий на полу длинный сверток из мешковины, а рядом с ним пластиковый пакет.

Вынув из кармана резиновые перчатки, он быстро надел их и так же быстро принялся разматывать мешковину, в которую была завернута длинная снайперская винтовка армейского образца марки «СВД».

Винтовка уже была готова к ведению огня и оборудована пятикратным оптическим прицелом, а также глушителем, навернутым на ствол. В ней не хватало лишь металлического магазина с патронами.

Достав магазин из пластикового пакета, Николай присоединил его к винтовке и передернул затвор.

Затем он поставил винтовку на пол, прислонив ее к стене, растворил раму смотрового окна и выглянул на улицу.

Изучив обстановку, Николай пришел к выводу, что место для ведения огня выбрано очень удачно.

В промежутке между двумя пятиэтажными домами, расположенными по соседней улице Воробьева, был вырыт и обнесен деревянным забором широкий котлован под строительство нового здания.

Это позволяло хорошо видеть участок улицы Воробьева, которая пролегала параллельно улице Коммунарной, а также только что отреставрированный двухэтажный дом, над входом в который неоновыми огнями горела надпись – «Ресторан „Оливер“.

Недалеко от входа в ресторан, метрах в десяти, был припаркован джип марки «Гранд-Чероки». Это была единственная машина, припаркованная непосредственно возле входа в ресторан. Другие автомобили располагались или на противоположной стороне улице, или на этой же, но намного дальше от входа.

Николай взял винтовку в руки и, выставив дуло в слуховое окно, направил перекрестье оптического прицела на здание ресторана «Оливер». Теперь и вход в ресторан, и джип были у него видны как на ладони.

Он разглядел сидящего в джипе шофера – парня лет двадцати пяти, который не спеша курил в полулежачем положении на спинке кресла.

Он поймал в перекрестье прицела и вход в ресторан, так как в это время из него выходила молодая парочка. Обнявшись, они не спеша пошли по улице.

Николай «проводил» их взглядом, держа на прицеле и при этом считая шаги от входа в ресторан до джипа. Всего он насчитал пятнадцать шагов.

Вернувшись в глубь чердака, он достал из кучи хлама сломанный трехногий стул.

Осторожно усевшись на него, он посмотрел на часы. Часы показывали восемь пятнадцать. Потянулись долгие минуты ожидания.

Николай сидел словно истукан, практически не шевелясь, положив при этом снайперскую винтовку на колени. Единственное, что он позволил себе, – это достать из авоськи бутылку минералки и сделать из нее несколько глотков, при этом не переставая наблюдать за входом в ресторан и за джипом.

Наручные часы киллера пикнули, возвестив о том, что время одиннадцать вечера. Николай поводил затекшими от неподвижности плечами, после чего, допив остатки минералки, положил бутылку обратно в авоську.

К этому времени на город уже опустилась прохлада летней ночи. Уличные фонари по улице Воробьева горели во всю мощь, яркими красками переливалась в ночи и вывеска ресторана «Оливер».

От этой игры огней у Николая, несколько часов следившего за входом, начало слегка рябить в глазах. Он аккуратно растер веки двумя пальцами левой руки, после чего начал разминать мышцы шеи, при этом его правая рука неизменно лежала на рукоятке винтовки.

Неожиданно киллер прервал свое занятие и, молниеносно просунув дуло винтовки в смотровое окно, осторожно припал веком к окуляру оптического прицела.

В это время из дверей ресторана появилось четверо мужчин. В одном из них – в высоком брюнете в сером костюме – Николай узнал Олега Сатарова.

Невысокий кучерявый молодой человек, попрощавшись с основной группой, быстрым шагом направился на противоположную сторону улицы, где его поджидала белого цвета «Волга». Едва он сел в машину, как она сорвалась с места и помчалась по улице к ближайшему перекрестку.

Сатаров и еще один, коротко стриженный, в синем костюме, направились в сторону джипа. За ними следовал здоровенный охранник, одетый в светлые брюки и в рубашку навыпуск.

Большим пальцем Николай снял винтовку с предохранителя, указательный палец в следующий момент плавно лег на спусковой крючок.

Снайпер держал голову Сатарова в перекрестье прицела приблизительно больше половины пути от выхода из ресторана до поджидавшего его автомобиля.

Когда же Сатарову оставалось пройти несколько шагов до иномарки, Николай перевел перекрестье вперед по ходу движения Сатарова и, прицелившись в заднее стекло автомобиля, плавно нажал на спусковой крючок.

Звук выстрела, приглушенный и короткий, слышал лишь сам стрелок.

Пуля, прошив наискосок заднее и боковое стекло джипа, застряла в стене здания, при этом мелкие осколки, словно брызги, разлетелись в разные стороны, один из них попал Сатарову в шею.

– Ой! – вскрикнул Сатаров, схватившись рукой за пораненную шею и при этом в замешательстве глядя на разбитое стекло джипа.

Шедшие с ним спутники также замерли, глядя на пулевое отверстие в стекле, от которого лучами расходились мелкие многочисленные трещины. Шофер джипа в свою очередь повернулся, услышав подозрительный звук.

Замешательство Сатарова и его людей длилось всего лишь секунду-другую, затем Романенков заорал:

– Атас, снайпер!

И все, как по команде, бросились к джипу как к единственному укрытию, за которым можно было спрятаться от пуль.

Николай выстрелил еще раз. На сей раз пуля разворотила резину заднего колеса. Затем последовали еще несколько выстрелов. Две пули окончательно разбили заднее и боковое стекло, одна застряла в переднем колесе.

Шофер джипа, на секунду выскочивший из машины на проезжую часть, увидев реакцию своего шефа и его свиты, тут же юркнул обратно в джип и уже вынырнул с обратной его стороны.

Все четверо сидели на асфальте, прижавшись к джипу и вобрав голову в плечи. Охранник выхватил из-за пояса брюк пистолет «ТТ» и пытался сориентироваться, откуда ведется огонь. Но едва его бритая голова показалась над капотом машины, как еще одна пуля «прошила» переднее боковое стекло.

Охранник, выставив руку с пистолетом из-за машины, выстрелил два раза в направлении стройки и, спрятавшись, заорал:

– Сучара, он, наверное, со стройки по нам из винтаря лупит, да так, что высунуться нельзя! Он нас всех тут положит, паскуда!

Сатаров, пригибаясь к земле, поднял на сидевшего перед ним Романенкова глаза и спросил:

– Что делать будем?

– Оружие есть? – в ответ спросил тот.

Олег слегка пнул лежащего на земле шофера и спросил:

– Где стволы?

– В тайнике, под передним сиденьем, – ответил тот и добавил: – два шпалера и автомат.

– Так доставай же их, дубина, какого хера ты тут разлегся! – заорал на него Сатаров.

Напуганный шофер беспрекословно распахнул дверцу, просунул руку под сиденье и достал оттуда два пистолета Макарова и короткоствольный автомат Калашникова, лишенный приклада.

– Ты понял, откуда он стреляет? – спросил у охранника Романенков, передергивая затвор автомата.

Тот, только что сделав два выстрела в сторону стройки и спрятавшись за джипом, перевел на Сатарова и Романыча широко раскрытые от возбуждения глаза:

– Точно не знаю, но, по-моему, он на стройке засел.

– Непохоже, – покачал головой Романыч. – Ну, давай все-таки попробуем его все вместе шугануть.

Они одновременно с Сатаровым и охранником, высунувшись разом, открыли стрельбу по деревянному забору. Из него полетели щепки от многочисленных дыр, образовавшихся в нем.

Однако их стрельбу прекратила еще одна снайперовская пуля, которая в очередной раз вонзилась в крышу джипа. Все стрелявшие мгновенно скрылись за корпусом машины, и Сатаров яростно зашипел:

– Ни хера он не на стройке, он где-то гораздо дальше засел, и винтарь у него наверняка с оптикой.

– И еще он нас здесь специально держит, голову поднять на дает, – добавил Романыч. – Выстрелы его стрельбой на поражение явно не назовешь...

– На кой черт ему это надо? – удивленно спросил Сатаров.

Ответом ему послужил вой милицейской сирены. С двух сторон от джипа почти одновременно затормозили, при этом развернувшись бортами, два желто-синих «уазика», сверкающие милицейскими мигалками.

Из машины моментально повыскакивали несколько омоновцев в полной экипировке.

– Всем бросить оружие и лечь на землю! – заорал один из ментов, взяв под прицел прятавшихся за джипом мужчин.

– Теперь понятно зачем, – устало произнес Романыч, кладя автомат рядом с собой.

– Тьфу ты, блядь, – с досадой сплюнул Сатаров и отшвырнул пистолет в сторону.

– Всем лечь на землю лицом вниз! – снова заорал мент и, по-прежнему держа на мушке Сатарова и других, двинулся в их сторону.

Сатаров с досадой оглядел уже испачканный дорогой костюм и, тяжело вздохнув, улегся на живот, положив руки на затылок.

Еще через несколько секунд всем четверым выкрутили руки за спины и надели на них наручники.

– Ну что, Олег Григорьевич, все не успокоишься никак. В центре города стрельбу затеял, – послышался знакомый Сатарову голос.

Он скосил глаза и посмотрел на стоящего перед ним мужчину, который единственный из ментов был одет в гражданское.

Сатаров узнал в нем майора Бирюкова из отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Ты что, не видишь, майор, нас чуть не укокошили здесь. Там где-то за стройкой снайпер прячется.

– Ничего, разберемся, – заявил Бирюков и, отвернувшись, скомандовал: – Все оружие сложить в целлофановый пакет и изъять как вещественное доказательство...

* * *

Николай, расстрелявший до появления милиции почти весь десятипатронный магазин своей винтовки, вынул ствол из окна и поставил винтовку у стены.

Бросив последний взгляд на мигающие огни милицейских машин, он поднял с пола авоську с продуктами и направился к выходу с чердака. Прикрыв за собой дверь, он вытер ручку носовым платком.

После этого он стал не спеша спускаться по лестнице, на ходу снимая резиновые перчатки.

Выйдя из подъезда на улицу Воробьева, он так же неспешно направился к ближайшему перекрестку. По пути он незаметно оглянулся и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, бросил перчатки в мусорник.

Белая «пятерка», о которой ему говорил Антон, стояла сразу же за углом, как и обещал Синицын. Дверь ее была не заперта. Николай бросил авоську на сиденье рядом с водительским, открыл бардачок и, найдя там ключ, завел им машину.

Когда он подъехал к перекрестку, мимо него на огромной скорости, оглашая тишину вечернего города воем сирены, промчались две милицейские машины, направляясь в сторону ресторана «Оливер».

Николай проводил их равнодушным взглядом и, переключив скорость, поехал дальше.

* * *

Ночь, проведенная Сатаровым в одиночной камере следственного изолятора, запомнилась ему надолго.

Чего не было в его душе, так это страха. Больше всего его угнетали уязвленное самолюбие и неопределенность дальнейшей судьбы.

Он понимал, что проиграл борьбу за завод хитрому и опытному Полунину, который выиграл этот поединок, не пролив при этом ни капли крови, за исключением, пожалуй, лишь той, которая вытекла из порезанной осколком стекла шеи Сатарова во время обстрела машины снайпером.

Теперь же Сатарову только и оставалось, что ждать своей участи, которую ему уготовил вместе с ментами Полунин. Впрочем, его больше всего волновало то, что завод, который Сатаров считал своей добычей, теперь, скорее всего, перейдет под полный контроль Седого и Самбиста.

Из-за переживаний Сатаров заснул лишь под самое утро, однако выспаться ему не дали, так как охранник разбудил его, когда еще не было и семи часов, сообщив:

– Подъем, Сатаров, тебя на допрос.

Сатарова ввели в помещение с деревянным столом и двумя лавками, привинченными к полу.

На одной из лавок сидел, облокотившись на стол, майор Бирюков.

– Присаживайтесь, господин Сатаров, – указал он на свободную лавку. – Извините, что разбудил вас так рано.

– Что-то вы сегодня очень вежливы, – усмехнулся Сатаров, усаживаясь на лавку. – Вчера, когда нас повязали у ресторана, ваши ребята не слишком с нами церемонились.

– Вчера, Олег Григорьевич, вы и ваши друзья у ресторана с пушками бегали и такой там переполох устроили, что просто удивительно, что никто не пострадал. В сторожевой будке на стройке насчитали десять пулевых пробоин, к счастью, сторож оказался опытным человеком, бывшим военным. Он, едва заслышав стрельбу, упал на пол и не вставал до приезда милиции.

– Вы неправильно выражаетесь, мы с пушками не бегали, а сидели в укрытии под обстрелом снайпера, и я думаю, что вам это хорошо известно, – устало парировал Сатаров.

– Да, мы выяснили, откуда по вам велся огонь. Снайпер сидел на чердаке пятиэтажного дома, расположенного на улице Коммунарной, для стрельбы использовалась винтовка Драгунова. Происхождением оружия, а также поисками снайпера мы сейчас занимаемся.

Сатаров усмехнулся, глядя в глаза майору Бирюкову:

– А по-моему, заказчики вам хорошо известны, – сказал он, – по тому, как нас обстреливал киллер, а также по тому, как быстро приехали вы, можно сделать вывод о том, что...

– Вот что, Олег Григорьевич, – оборвал Сатарова Бирюков, при этом лицо его сделалось суровым, а взгляд неподвижным, – анализировать преступления и делать выводы – это наша работа, нам за это деньги платят.

– Как, впрочем, и за многое другое, – ехидно добавил Сатаров.

Бирюков пропустил реплику Сатарова мимо ушей и продолжил:

– Вы, конечно, можете делать свои выводы, но мой вам совет – остерегайтесь их лишний раз озвучивать... Следуйте этому правилу для профилактики собственной безопасности.

На сей раз Сатаров промолчал. Бирюков продолжил уже менее напряженным голосом:

– Несмотря на то что вас действительно обстреливал снайпер и вы применяли оружие в целях самозащиты, у нас есть все основания, чтобы предъявить вам обвинение по нескольким статьям, начиная от незаконного хранения оружия и вплоть до покушения на убийство, хоть и неумышленное. Кстати, сторож собирается подавать на вас в суд.

Несмотря на процедурный характер их беседы, что-то в речи майора насторожило Сатарова. Ему показалось, что тот чего-то недоговаривает, вряд ли он пригласил Сатарова только для того, чтобы предъявить ему обвинения и рассказать о обстоятельствах обстрела.

Сатаров улыбнулся и заметил как бы между делом:

– Не так давно в личной беседе я нахамил господину Полунину, среди братвы известного больше под кличкой Седой. Мне кажется, что он тоже написал на меня жалобу, или я ошибаюсь, майор?

– Мне на вас жаловались многие люди, – спокойным голосом ответил Бирюков, – вы, Олег Григорьевич, человек в городе известный, ведете активную деловую жизнь, часто встречаетесь с предпринимателями. Правда, некоторые из них после этих встреч почему-то попадали в больницу, а кто-то вообще исчезал бесследно. Оставшиеся в живых иногда приходили ко мне жаловаться. Вы, конечно, все отрицали, уверяли, что это клевета, а через некоторое время и жалобщики говорили, что ошиблись и что-то напутали в своих показаниях, в связи с чем забирали свои заявления назад.

– Хватит болтать чушь, – неожиданно разозлился Сатаров, – вы давно хотели меня зацепить, но все не удавалось, пока вам Полунин не помог. Я только одного не могу понять, неужто Полунин так скурвился, что под ментов лег, или он, может, вас к себе на работу взял? – в Сатарове явно клокотала обида, он был вне себя от злости.

Однако Бирюков пропустил эту вспышку мимо ушей.

– Вы, Олег Григорьевич, человек, конечно, не без способностей, однако еще молоды и наивны, – сказал он спокойно. – Неужели вы всерьез думаете, что такие разные люди, как я и Полунин, могут работать друг на друга?

– Однако же работаете, – огрызнулся Сатаров.

– А вот здесь вы не правы, – последовал ответ Бирюкова. – Мы с ним слишком разные люди: я – мент, он – вор, и по большому счету нам не договориться, но мы вполне можем с уважением относиться друг к другу, мы вполне можем договориться по той или иной проблеме, если цели наши в данном случае совпадают.

Бирюков сделал паузу и, заглянув в глаза Сатарову, продолжил:

– Нам не нужна война между бандитскими группировками, неважно за что она ведется – за коммерческий ларек или за крупный завод. И мы не собираемся допускать кровопролитие в городе, порядок в котором мы должны охранять.

– Кто это мы? – переспросил Сатаров. – Вы имеете в виду ментов?

– Я имею в виду руководство города, в том числе и милицейское, – коротко ответил Бирюков.

– А при чем здесь Полунин?

– Ни при чем, – пожал плечами Бирюков. – Он просто предложил то, что соответствует нашим интересам. Он тоже не хочет войны и предлагает договориться мирно. И вам, Олег Григорьевич, придется пойти ему навстречу, – заявил Бирюков.

Олег, нахмурившись, молчал, обдумывая слова Бирюкова. И майор снова заговорил первым:

– Вы должны понять, Олег Григорьевич, что этот город будет жить по тем законам и правилам, которые устанавливаем мы, и вам придется с этим смириться. Если вы не согласитесь с подобной установкой, то сильно об этом пожалеете. Если же согласитесь – наше с вами сотрудничество будет плодотворным, и вас сегодня же отпустят на свободу, правда, пока под подписку о невыезде.

– А мои люди? – тут же поинтересовался Сатаров.

– Разумеется, их тоже освободят, – заверил его Бирюков. – Вы напишете задним числом заявление о том, что нашли оружие и собирались сдать его в милицию. В крайнем случае, если суд не согласится с таким ходом дела, то всю вину возьмет на себя кто-нибудь из ваших шестерок и получит год условно, это я могу вам гарантировать.

Бирюков посмотрел на Сатарова, который, положив руки на стол, сидел с хмурым видом, нервно постукивая пальцами по столешнице.

– Ну что, договорились? – поторопил его Бирюков.

Сатаров, не глядя на своего собеседника, задумчиво спросил:

– У вас есть сигарета?

– Вы же не курите? – удивился Бирюков.

– Не курю, – ответил Сатаров, – но сейчас мне нужна сигарета...

* * *

Полунин, щелкнув зажигалкой, медленно раскурил сигарету и произнес:

– Вот и гости пожаловали.

При этом они с Самбистом разом посмотрели в сторону идущих по проходу между столиками Сатарова и Романенкова.

Встреча с ними у Полунина была назначена в восемь вечера в ресторане «Каскад» спустя два дня после того, как обоих выпустили из тюрьмы.

Для этих целей специально был заказан отдельный кабинет в зале ресторана.

Сам ресторан, расположенный в центре города и работающий под «крышей» нескольких группировок, являлся, таким образом, своеобразной нейтральной территорией, на которой любые враждующие стороны могли встретиться и обсудить волнующие их проблемы.

Сатаров и Романенков вошли в кабинет и молча уселись за стол, хмуро глядя на поджидавших их Полунина и Синицына.

Некоторое время в кабинете царило тягостное молчание. Первым прервал тишину Полунин, протянув пачку «Мальборо» Сатарову:

– Угощайся, Олег Григорьевич.

– Я не курю, – хмуро огрызнулся Сатаров, а Романыч вынул из кармана свои сигареты.

– Ну давай, излагай, чего хочешь сказать, – слегка пренебрежительно заявил Сатаров. – Мы тебя внимательно слушаем.

Полунин и Синицын переглянулись, после чего Владимир спросил с усмешкой в голосе:

– Чего-то вы, ребята, сегодня напряженные какие-то. Что там с вами менты творили, пока вы на шконках сидели?

При этих словах Самбист громко рассмеялся. Однако реакция Сатарова была полностью противоположной. В его холодном взгляде блеснула злоба, он, слегка подавшись вперед, сказал угрожающим тоном:

– Слушай, Седой, ты, наверное, сейчас считаешь себя победителем, но мой тебе совет – не перегибай палку, насмешек я не потерплю. Я тебе такое шоу устрою...

Тут Сатаров так неудачно повернул шею, что рана на ней, залепленная пластырем, дала о себе знать острой болью.

Он досадливо поморщился, приложил руку к шее и выпрямил спину.

– Зря ты так переживаешь, – усмехнулся Полунин, все время наблюдавший за Сатаровым. – Я ведь не как победитель с тобой разговариваю, с проигравшими не разговаривают, их уничтожают, потому что поверженный, но не уничтоженный враг будет обязательно искать момента, чтобы всадить тебе нож в спину.

Он сделал паузу и выжидательно посмотрел на Сатарова. Тот промолчал.

– Я предлагаю тебе партнерство в деле, в котором мы оба участвуем.

– Говори яснее, – насторожился Сатаров, – какое дело и что ты подразумеваешь под партнерством?

– Известно, какое дело, – недоумевающе пожал плечами Полунин, – мы оба с тобой боремся за предприятие «Нефтьоргсинтез». Вот я и подумал, зачем нам бороться, когда мы вполне можем стать равноправными совладельцами этого завода.

– Равноправными? – переспросил Сатаров. – Ты хочешь сказать, что мне будет принадлежать пятьдесят процентов акций?

– Нет, – покачал головой Полунин, – сорок пять процентов.

– Ты что, издеваешься? – снова вскипел Сатаров. – Это по-твоему называется равноправное партнерство?

– Да, – ответил Полунин. – Ведь нашей группе тоже будет принадлежать сорок пять процентов.

Сатаров поразился еще больше.

– А кому же в таком случае достанутся оставшиеся десять процентов?

Вместо ответа Полунин кивнул в дверной проем кабинета, через который просматривался зал. Туда же обратил свой взгляд и Сатаров.

По залу не спеша шел грузный пожилой мужчина, одетый в черный костюм и темно-серую рубашку без галстука.

– Коля-Решето? – удивленно произнес Сатаров.

– Он самый, – подтвердил Николай Решетов, входя в кабинет ресторана.

– Что, Олег, не ожидал меня здесь увидеть? – произнес Коля-Решето, усаживаясь в свободное кресло. – Честно говоря, я и сам не ожидал, что застану здесь такую теплую компанию...

– Так это ты его пригласил? – спросил Сатаров у Полунина.

– Я, – спокойно ответил тот.

– На хрен он нам нужен! Ты что, собираешься с ним делиться акциями?

– Да, собираюсь, – ответил Полунин. – Коля тоже имел интерес к этому делу и так же, как и мы, начал скупать акции. Правда, делал он это не с таким шумом, как мы, и не очень в этом преуспел, но все же имеет какую-то часть.

– А я не собираюсь отдавать этому жирному борову то, что мне принадлежит по праву, – раздраженно заявил Сатаров. – Кто он такой, чтобы ему отдавать акции предприятия, в которое мы вложили бабки?

– Признаться, Иваныч, я тоже не совсем понимаю, к чему нам это, – заметил Антон Синицын. – Мы с Сатаровым воевали, а Решетов все это время отсиживался и выжидал, пока мы перебьем друг друга, а теперь ему еще и отступного давать.

Коля-Решето, слушавший речь молодых бандитов, раскраснелся от негодования. Он вынул из кармана огромных размеров носовой платок, тщательно вытер свою массивную шею и круглое лицо.

– Ну вот что, Иваныч, – тяжело сопя, наконец произнес Решето своим хриплым, немного булькающим голосом. – Я сюда пришел о делах говорить, а не гнилой базар этих сопляков слушать. Если у тебя есть, что мне сказать, – говори, иначе я сваливаю отсюда и тогда будем говорить уже по-другому.

– Не гони, Коля, – спокойно отреагировал Полунин, – дело серьезное, вот ребята и горячатся, неопытные еще.

Маленькие черные глазки Решетова сузились до размера двух едва заметных щелочек.

– Я не допущу, чтобы какие-то сосунки решали, что мне давать, а что не давать, – проговорил он, сжав кулаки. – Я вор в законе, и я хозяин в этом городе, поэтому мне решать, что брать, а что не брать. Это они должны мне платить бабки в общак.

– Щас, разбежались, – усмехнулся Сатаров, – бабки ему платить! Да мне насрать на твои воровские титулы. Это ты для своих урок, может быть, авторитет, а для меня ты никто.

– Сатар прав, – неожиданно поддержал Олега Антон. – Не хер нам дармоедов кормить, бабки зарабатывать надо, а не халявничать.

– Ну все, хватит! – неожиданно грохнул по столу Полунин. – Так мы здесь договоримся до того, что глотки перегрызем друг другу.

Столь резкая перемена в настроении Полунина повлияла на окружающих. Все замолчали, ожидая, что скажет Владимир.

Тот в свою очередь бросил взгляд на Сатарова и неожиданно спросил его:

– Слушай, Олег, а зачем тебе все это нужно?

– Не понял, – удивился Сатаров. – Ты о чем?

– Ну, я узнать хочу, зачем ты эти акции скупаешь? Хозяином стать хочешь?

Не ожидавший такого поворота разговора, Сатаров пожал плечами и откровенно ответил:

– А что, я, по-твоему, всю жизнь ларечников дрючить должен, как шпана уличная? Я солидный человек и хочу заниматься солидным делом.

Полунин внимательно выслушал Сатарова и продолжил:

– Хорошо сказал, Олег, признаться, я не ожидал от тебя такого. Я думал, что ты только костюмы директорские носишь, а на самом деле в управленцы метишь. Вот и я хочу серьезным бизнесом заняться. Хочу так же, как и ты, деньги в большой завод вложить, из разрухи это предприятие поднять и чтоб меня при этом уважали за то, что я сам зарабатываю и другим даю.

Сатаров промолчал, однако по его взгляду, хмурому и внимательному, Владимир понял, что его слова произвели на Олега впечатление.

– Но при этом, Олег, я следую одному принципу, – продолжил свою речь Полунин, – мне лучше иметь от начинаемого дела большие деньги и при этом спокойно жить, нежели иметь очень большие деньги и все время опасаться за свою жизнь и свой бизнес. Вот поэтому я и хочу заключить сделку, которая позволила бы мне иметь спокойный бизнес и не иметь проблем. Именно поэтому Коля-Решето получит свои десять процентов акций этого предприятия.

Полунин закончил свою речь, и за столом снова воцарилась тишина.

Сатаров и Синицын сидели, понурив головы, размышляя над словами Полунина, но в следующую минуту неожиданно голос подал Коля-Решето:

– Десять процентов? – с возмущением в голосе проговорил он. – Всего лишь десять? Да вы что, охренели? Копейками хотите от меня отделаться? Меньше, чем на тридцать процентов, я не согласен.

– А тебя никто не спрашивает, согласен ты или нет, – возмутился Самбист.

– Скажи спасибо, что это даем, – поддакнул Сатаров.

– Ну, значит, мы не договорились, – угрюмо произнес в ответ Решетов.

Полунин после этих слов окончательно потерял терпение. Он склонился к сидящему ближе всех к нему Решетову и, глядя ему прямо в глаза, тихо сказал:

– Что, Коля, воевать захотел? Не терпится свою толстую ж... под пули подставить? Ну давай, начинай, только учти, что в этой войне ты будешь один с нами со всеми разбираться, и я очень сомневаюсь в благополучном для тебя исходе.

Решетов слушал Полунина, тяжело дыша и периодически вытирая пот со лба.

– Признаться, Николай, я думал, что ты умнее, – добавил к вышесказанному Владимир.

Наконец Коля-Решето, разлепив свои толстые губы, произнес:

– Ладно, вы даете мне двадцать процентов, и по рукам.

– Здесь, Коля, никто никому не дает, здесь покупают, – отрезал Полунин. – Ты купишь десять процентов и не больше. Эти десять процентов – акт нашей доброй воли по отношению к тебе и, если хочешь, уважения к твоему статусу. Если ты не согласен с этим, то больше никаких разговоров у нас не будет.

Решетов скривился в презрительной усмешке и заявил:

– Ты что же, Иваныч, против меня пойдешь? Ты вроде сам из воров, а спутался с бандюками и против своего же блатного выступаешь. Не забывай, что меня в этот город смотрящим поставили и за мной – авторитетные люди из Москвы.

Полунин знал об этих авторитетных людях, поддерживающих Колю-Решето. Прежде всего это был известный московский вор по кличке Мирон – человек авторитетный и влиятельный.

Именно он способствовал тому, чтобы Решетов стал коронованным вором в законе, именно интересы Мирона во многом представлял Решето в этом городе.

– С твоим крестным Мироном я знаком, – заявил Полунин. – Когда он только еще собирался прислать тебя сюда смотрящим, я сказал ему лично, что толку от тебя будет мало, и, как видишь, я оказался прав. Если бы ты был нормальным смотрящим, то эта молодежь не диктовала бы тебе свои условия.

– Может быть, ты сам хочешь стать смотрящим, на мое место метишь, законником решил заделаться? – криво усмехнулся Решето.

– Я к этому никогда не стремился, – ответил Полунин. – Мой авторитет от твоей должности не зависит. Если ты совсем из ума не выжил, то должен понимать, что, давая тебе пай в своем деле, я тем самым твой авторитет поднимаю, может, и незаслуженно.

Полунин заглянул в глаза Решетова и твердым голосом спросил:

– Ну что, согласен ты или нет на те условия, которые мы тебе предлагаем?

Коля-Решето как-то странно пожевал губами и, вытерев шею платком, махнул рукой:

– Ладно, хер с вами. Я согласен. Уговорили.

Причем произнес это таким тоном, как будто его уговаривали принять какой-то подарок, а он отказывался.

Затем он грузно поднялся из-за стола:

– Обсуждайте все остальное без меня, у меня еще дела сегодня. Если понадоблюсь, то знаете, где меня найти.

Он махнул всем на прощание рукой и вышел из кабинета.

Оставшиеся четверо собеседников еще некоторое время обсуждали детали сделки. Было решено, что будет открыта фирма, занимающаяся скупкой акций и принадлежащая всем заинтересованным сторонам.

Купленные акции будут распределяться согласно сегодняшней договоренности. Решены были вопросы руководства предприятием. По договоренности сторон генеральным директором должен был остаться Веселовский, его замом – Соловейчик.

Кроме этого, решено было создать Совет директоров, куда войдут все учредители, возглавить его должен был Полунин.

Таким образом, исполнительная власть на заводе оставалась под руководством Сатарова, а контролирующая оставалась за Полуниным.

Когда все детали предстоящих планов были обсуждены и Сатаров с Романенковым собрались уходить, Олег вдруг неожиданно протянул руку Полунину и, улыбнувшись, впервые за все время их общения произнес:

– А ты знаешь, может, это и хорошо, что мы будем работать вместе. Вместе мы сила и многое можем сделать. Против нас с вами вряд ли кто решится пойти. Вообще, я даже рад, что такой опытный человек является моим союзником.

– Ну что ж, я тоже рад, что не разочаровал тебя в конечном счете, – улыбнулся Полунин. – Если все, что ты мне говорил по поводу твоих планов, является правдой, то мы сработаемся, потому что это и мои планы тоже. Главное – не отступать от достигнутой договоренности...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Полунин прервал свои воспоминания, резко поднялся из кресла и прошелся по комнате.

Лобников с некоторым удивлением взглянул на Владимира, а тот, словно не замечая его взгляда, вдруг сказал с заметным воодушевлением:

– Ты знаешь, Валерий, если кто-то вдруг решит написать историю нового российского бизнеса, начиная с перестройки и до наших дней, то скорее всего в этой книге будут две большие главы, которые будут называться так: первая – «Большой хапок», а вторая – «Большой кидняк». И та и другая будут изобиловать фактами многочисленных кровавых драм. И что самое интересное, если первая глава этой книги уже написана, то вторую можно все продолжать и продолжать. Порой мне даже кажется, что ее не допишут никогда.

– Я бы предложил небольшое дополнение, очень уместное в связи с сегодняшними событиями, – горестно усмехнулся Лобников. – В конце книги на правах третьей главы я бы напечатал с разбивкой по годам список жертв этих двух этапов. Список, который сегодня пополнился еще одним неудачником – Андреем Капустиным, и, похоже, в этот черный список сегодня занесут еще кое-кого.

Лобников бросил на Полунина неприязненный взгляд:

– Лучше бы ты сидел где-нибудь в тихом месте и писал свою книгу. И тебя бы никто не трогал, и мы бы жили спокойно.

В ответ Полунин усмехнулся:

– Удивляюсь твоей наивности. Спокойно вам жить все равно бы не дали, и, я думаю, ты догадываешься почему.

– Почему? – угрюмо переспросил Лобников.

– Да потому, что нынешнее руководство завода, как и некоторые хозяева города, как раз и являются яркими представителями второго этапа развития бизнеса, – с горечью в голосе произнес Полунин. – Эти люди кинули не только меня, но и многих других. Рано или поздно за это придется расплатиться.

Полунин вернулся к столу и как-то устало уселся в кресло.

– Все начинается с больших денег, – произнес он, – большие деньги – это большая власть, а большая власть рождает большую неуверенность и подозрительность. Часто в такой ситуации бывает достаточно лишь замутить воду, и в этой помутневшей водице очень многие рыбаки хотят половить рыбку как можно дольше...

* * *

В тот вечер после встречи в ресторане «Каскад» Полунин вернулся домой усталый и удовлетворенный. Все последние дни он жил в напряжении.

Конфликт вокруг завода «Нефтьоргсинтез» быстро набирал обороты.

Однако после того как Полунину удалось ликвидировать конфликт и при этом соблюсти свои интересы, напряжение в его душе спало и одновременно с облегчением он почувствовал усталость. Но это была приятная усталость.

В тот вечер, усевшись в свое любимое кресло на кухне, Полунин впервые за многие годы почти с юношеской радостью и беззаботностью рисовал в своем воображении будущие радужные перспективы.

Анна, пока готовила Полунину ужин, пристально наблюдала за молча курившим мужем и, наконец, не удержалась от вопроса:

– Ну что, конфликт улажен?

– Да, улажен. А как ты догадалась? – удивился Полунин.

– Ты сегодня какой-то расслабленный, в тебе нет напряжения. С тобой это бывает редко...

Полунин рассказал о договоренности с будушими бизнеспартнерами и о своей будущей должности на предприятии.

– Ну как, ты рада за меня? – спросил он у жены.

Однако ее ответ несколько его удивил.

– Больше всего я рада тому, – призналась Анна, – что мне не надо больше опасаться за свою жизнь, выходя из дома. Все это время, пока вы конфликтовали со своими врагами, которые чудесным образом стали вашими друзьями, я выходила из дома или в сопровождении Антона, или его людей. Что же касается твоей должности, то я тебя огорчу – мне было спокойнее, когда ты сидел дома, восстанавливаясь после операции. Впрочем, я понимаю, что удержать такого человека, как ты, у юбки невозможно. И я уже с этим давно смирилась...

Анна замолчала, наблюдая за тем, как он ест, и тут же более требовательным тоном заявила:

– Но ты мне должен отпуск. Ты обещал, что мы всей семьей съездим за границу. Я всю жизнь мечтала побывать во Франции.

– Хорошо, – кивнул Полунин. – Съездим, только чуть позже. Сейчас у меня будет много работы.

– Сейчас – это сколько: месяц, полгода, год? – переспросила Анна. – Сколько мне еще ждать?

Полунин посмотрел на нее с улыбкой:

– Тебе так мало лет, что ты вполне можешь еще подождать. Люди в твоем возрасте только начинают жить.

– Это типично мужская логика, – произнесла Анна. – На самом деле, сколько бы лет мне ни было, я не хочу откладывать свою жизнь. Я хочу твердо знать, когда мы, наконец, поедем в Париж.

Полунин пожал плечами и честно ответил:

– Думаю, не раньше, чем через год. А пока надо серьезно поработать...

* * *

Полунин не ошибся, предполагая, что предстоящий год будет напряженным и сложным в жизни завода и людей, связавших с ним свою судьбу.

После того как были закончены все формальности с акциями и определился круг акционеров, фактическими владельцами завода стала группа физических лиц.

Полунину и Самбисту принадлежало по двадцать процентов акций, по пять процентов досталось Соловейчику и Веселовскому, Сатаров владел тридцатипроцентным пакетом акций, по десять процентов досталось Романенкову и Решетову.

Последний не захотел лично становиться акционером завода и оформил свои акции на некоего Серегина, курьировавшего у Решетова финансовые вопросы.

Таким образом, контрольного пакета не было ни у какой из групп, боровшихся за предприятие, и все вопросы приходилось решать, договариваясь между собой.

Пока это касалось внутренних дел завода, вопросы решались оперативно и эффективно, и положение завода стало быстро улучшаться.

Отчасти этому способствовала благоприятная для заводской продукции конъюнктура мирового рынка.

Акционеры не только скупили акции предприятия, но и произвели увеличение уставного фонда. За счет этого инвестировали в производство немалые деньги.

Была быстро произведена реконструкция линий по производству высокооктанового бензина, которая простаивала по причине своей ветхости.

Началась постепенная реконструкция линии по производству полимеров. Продажа бензина стала давать высокие доходы, и на завод хлынул поток денег.

Предприятие в течение года рассчиталось со своими долгами как перед государством, так и перед частными кредиторами.

Столь мощная группировка, контролирующая завод, отпугивала некоторых особенно ретивых частных кредиторов, с которыми персональную работу проводили братки Сатарова и Самбиста.

Чтобы не тратить деньги на закупки нефтяных компаний, по предложению Веселовского и Соловейчика Сатаров и Полунин провели работу по получению лицензии на добычу нефти.

И в результате в конце года несколько нефтяных вышек, как действующих, так и новых, перешли в их распоряжение. Для этого им пришлось не только давать на лапу чиновникам, как в области, так и в Москве, но и конкурировать с крупными московскими компаниями.

Однако деньги сделали свое дело – чиновники дали «добро», а связываться со столь мощной группировкой не решились даже московские воротилы бизнеса.

Завод превратился в динамично развивающееся предприятие с хорошими перспективами на будущее и был преобразован через год в нефтяную и нефтеперерабатывающую компанию «Аркада».

За этот год не только прекратилась текучка кадров, но и пришла новая волна работников.

Через полгода работы в новой должности в кабинет Полунина вошел Сатаров, сопровождаемый тремя молодыми людьми.

– Знакомься, Владимир Иванович, это наши новые партнеры. Мы как-то говорили, что финансовые вопросы наше слабое место. Я думаю, что эти ребята помогут нам решить наши проблемы в этом направлении. Я их всех хорошо знаю, мы с ними работали раньше. Ребята молодые, образованные, не новички в бизнесе.

Полунин поздоровался с вошедшими.

Самый старший среди них был высокий импозантный парень лет тридцати – Андрей Капустин. Двое других были еще моложе. Одного из них – высокого, худощавого, аккуратно постриженного – звали Валерий Лобников, второго – невысокого плотного крепыша – Алексей Петров.

– Ребята получше нас с тобой поднаторели в деле ухода от налогов, особенно по зарубежным сделкам. Парни также знают языки и вполне смогут поработать, ведя наши зарубежные контракты.

Полунин с Сатаровым заранее обсуждали этот вопрос и давно пришли к соглашению, что надо максимально избавиться от налогового пресса. В противном случае ни о каком развитии компании нечего и думать.

Полунин, живо интересовавшийся всеми аспектами деятельности предприятия, в дальнейшем активно сотрудничал с группой Капустина, входя во все тонкости финансовых расчетов. Чаще всего к нему на доклады ходил Лобников.

В один из таких визитов Валерий, не в первый раз уже отмечая дотошность Полунина, его удивительную способность быстро обучаться всему новому, не удержался от замечания:

– Знаете, Владимир Иванович, честно говоря, я не ожидал от вас всего этого.

– Чего этого? – удивленно переспросил Полунин.

– Перед знакомством с вами я знал, что вы бывший уголовник, вор, отсидевший немало лет, авторитет среди братвы.

– А я кем оказался? – усмехнулся Полунин.

– А вы оказались вполне современным и образованным человеком. С вами легче работать, чем с кем-либо из ваших учредителей.

– Это почему же? – снова спросил Полунин.

– Потому, что вы не менее грамотный работник, чем Веселовский и Соловейчик, но в отличие от них уполномочены решать любые вопросы, поэтому любую проблему удобнее решать с вами напрямую.

– Что ж, спасибо на добром слове, – усмехнулся Полунин. – Значит, я не зря потратил время, сидя в этом кабинете, – и, погрустнев, добавил: – и не только здесь...

* * *

Поднимающийся с колен завод привлекал не только деловых партнеров, желающих сотрудничать с предприятием. По мере роста его экономической мощи появилось немало желающих заполучить и свою долю от этого пирога.

Полунина стали чаще приглашать в областную Администрацию. С ним подолгу беседовал вице-губернатор, курировавший областную промышленность, Симонов Евгений Петрович.

Поначалу он живо интересовался жизнью завода и его проблемами, но постепенно, по мере улучшения дел на «Нефтьоргсинтезе», Симонову явно захотелось получить от завода больше, нежели ему дать.

Его намеки такого рода стали все более прозрачными.

Не раз навещал Полунина и Бирюков, ставший к этому времени подполковником и занявший должность замначальника УВД области. Бирюков также не раз намекал на бедственное положение милиционеров, на их слабую техническую оснащенность.

Для помощи милиции в городе был создан специальный фонд, куда многие бизнесмены направляли немалые денежные средства.

Не желая портить отношения с Бирюковым, несколько раз переводил туда деньги и Полунин.

Однако только что поднявшееся с колен предприятие не могло себе позволить тратить большие суммы на спонсорскую поддержку.

В тот первый год все акционеры, за исключением представителя Решетова, решили отказаться от своих дивидендов, дабы вложить их в развитие предприятия. Поэтому Совет директоров посчитал неразумным участвовать в спонсорских проектах.

Такая позиция вызывала недоумение и недовольство городских властей.

Через год работы, когда завод «Нефтьоргсинтез» преобразовался в нефтяную компанию «Аркада», начались финансовые трудности в связи с понижением цен на бензин.

Неожиданно нагрянули кредиторы, а точнее, один кредитор. Это была крупная коммерческая структура из Москвы «Томотекс».

«Томотекс» был одним из кредиторов, поставлявших нефтепродукты еще при прежнем руководстве.

Полунин, придя к власти, лично беседовал с президентом этой компании Томашевским Альбертом Николаевичем. И в личной беседе Полунин заверил Томашевского, что долги будут погашаться в течение года, при этом будет выплачена определенная компенсация за просрочку. Тогда президент «Томотекса» согласился с предложением Полунина.

Стороны соблюдали договоренность почти год. Однако перед самым собранием акционеров нефтяной компании «Аркада» на заводе вновь появились представители «Томотекса» во главе с их президентом.

Неожиданностью для Полунина было не только появление Томашевского, но и заявление, который тот сделал, несмотря на то что встретились они как старые друзья.

Едва секретарша Полунина сообщила, что в приемной появился Томашевский, о прилете которого в город Полунин узнал лишь рано утром, как в кабинет вошел высокий, худой, седовласый мужчина лет пятидесяти с небольшим. У него было слегка продолговатое, с правильными чертами и выразительными серыми глазами лицо.

Внешностью он походил на героя-любовника из многочисленных сериалов.

Однако импозантная внешность Томашевского вполне сочеталась с жестокостью его характера. Для достижения своих целей он был готов на любые шаги.

Бывший министерский работник, Томашевский, используя связи как в правительстве, так и в региональных структурах, сумел приватизировать ряд предприятий нефтеперерабатывающей промышленности, а также нефтяную компанию, создав тем самым свою империю и назвав ее «Томотексом».

Завод «Нефтьоргсинтез» находился в сфере внимания Томашевского уже давно. Однако по причине запущенности завода Томашевский не спешил покупать его, сфокусировав интересы на более привлекательных предприятиях этой отрасли. И был немного удивлен, когда узнал, что завод куплен местными бизнесменами, один из которых, Полунин, будучи уже в должности председателя Совета директоров, явился к нему в офис вести переговоры об отсрочке выплат по долгам.

Наведя справки об акционерах «Нефтьоргсинтеза», президент «Томотекса» понял, что завод попал в цепкие руки людей, готовых защитить себя и свою собственность. Он решил выждать и посмотреть, как будут вести дела новые хозяева предприятия.

Но Томашевский не просто ждал, он готовился к решающему наступлению на завод, поставив себе целью стать как минимум акционером этого предприятия. Для этого он по дешевке тайно скупил прочие долги «Нефтьоргсинтеза». И во время его ответного визита пришла очередь удивиться Полунину.

– Словом, Владимир Иванович, ситуация вам ясна. От вас зависит, как мы договоримся. Выходов два: или нам предстоит долгая тяжба в суде, которая, не сомневаюсь, закончится в нашу пользу, что приведет к банкротству вашего предприятия, или мы сможем договориться по-хорошему и продолжим работать вместе...

Полунин, выслушав Томашевского, тут же набрал номер телефона и попросил секретаршу:

– Лена, найдите, пожалуйста, Сатарова и пригласите его ко мне в кабинет.

– Кто такой Сатаров и зачем он нам тут? – удивленно переспросил Томашевский.

– Это еще один крупный акционер, – пояснил Полунин, – моим и его людям принадлежит девяносто процентов акций предприятия.

Через несколько минут в кабинете появился Сатаров.

Полунин кратко изложил ему ситуацию.

– Таким образом, господин Томашевский является крупным кредитором, который собирается предъявить иск в ближайшее время и заверяет, что сможет даже обанкротить нас. Если...

Полунин перевел взгляд на Томашевского, который с видимым равнодушием наблюдал за происходящим.

– Если мы не согласимся на его второе предложение. Озвучьте его, господин Томашевский.

Президент «Томотекса» снисходительно улыбнулся и заявил:

– Я предлагаю в счет погашения долгов передать мне пакет акций завода в размере не менее тридцати процентов.

Пораженный Сатаров уставился немигающим взглядом сначала на Полунина, потом на Томашевского и произнес:

– Ты что, ох...л, дядя? Ты хоть сам понимаешь, что лепишь? Ты за кого нас тут держишь – за сопляков уличных, раз такую туфту задвигаешь?

После столь эмоциональной реплики Сатарова улыбка на лице Томашевского стала еще снисходительней.

– Вам не кажется, Владимир Иванович, что вы зря пригласили этого, так сказать, акционера? – спросил он у Полунина. – По моему, он в своем развитии остался где-то там, на уровне уличной банды, из которой он сюда и пришел.

Полунин усмехнуся:

– Зря вы так, Альберт Николаевич. Думаю, что вы мало знаете Олега Григорьевича и поэтому его недооцениваете. Что касается его высказываний, то признаюсь вам честно: ваше предложение вызвало у меня сходную реакцию, просто я старше моего коллеги и смог удержаться от резкостей.

Улыбка на лице Томашевского из снисходительной превратилась в злобную.

– Что ж, удивляться здесь нечему, – заявил Томашевский, – я знал, с кем имею дело. Мне сообщили, что большинство хозяев завода являются или бывшими уголовниками, или выходцами из новой бандитской среды. Но хочу вам заявить сразу, что за свою жизнь я встречался с разными людьми. Поэтому если вы готовы обсуждать мое предложение, я к вашим услугам, если нет, то я не новичок в бизнесе и готов ко всему.

В кабинете возникла тягостная пауза, которую нарушил Полунин:

– Один вопрос, Альберт Николавич.

– Да, пожалуйста, – холодно ответил Томашевский.

– Когда год назад я пришел к вам в кабинет с вопросом об отсрочке долгов, вы согласились с моим предложением, – напомнил Полунин.

– Да, разумеется, – ответил Томашевский, – и думаю, что теперь ваша очередь согласиться с моим предложением. Думаю, что мы вместе сможем сделать это предприятие процветающим.

– А почему тогда вы не сделали предложение стать акционером? Завод остро нуждался в инвестициях, и ваше участие тогда стало бы для нас благом.

– А по-моему, ответ очевиден, – снова взорвался Сатаров. – Этот дядя хочет купить все сразу и по дешевке. Он подождал, пока мы сделаем всю черновую работу, вложим свои бабки, а потом пришел на все готовенькое делать, так сказать, предприятие процветающим, – закончил Сатаров с иронией в голосе.

Томашевский промолчал, игнорируя высказывание Сатарова. Вместо него ответил Полунин, глядя прямо в глаза Томашевскому:

– А по-моему, это и есть самый натуральный бандитизм, Альберт Николаевич. И чем вы лучше обычного рэкетира с улицы?

Вместо ответа Томашевский молча поднялся и направился к выходу из кабинета. У самой двери он остановился и, повернувшись к ним, произнес:

– Когда вы утрете слезы обиды и успокоитесь, вы поймете, что я сделал нормальное предложение. Все, о чем вы говорили, Владимир Иванович, – это лирика, а есть реальная жизнь, которую нельзя не учитывать. У вас сейчас не то положение, чтобы кобениться и тем более угрожать мне. Я буду в вашем городе до завтрашнего утра, если надумаете что-нибудь, то позвоните мне в гостиницу...

Когда за Томашевским закрылась дверь, возбужденный Сатаров вскочил и зашагал по кабинету, громко ругаясь.

– Вот сука, пидор гнойный, тридцать процентов акций захотел, а вот хер ему, ни одной не получит! Пусть сваливает к себе в столицу и не суется сюда больше!

– Он не свалит, – устало произнес Полунин.

– А мы ему ж... паяльником подогреем, он не только полетит – он туда на карачках поползет. Это наш город, наш завод, мы здесь хозяева.

– Зря ты так разоряешься, – осадил Сатарова Полунин. – Твои эмоции не помогают делу, а только вредят.

– А что ты предлагаешь? – раздраженно отмахнулся Сатаров. – Церемониться с этим наглым козлом, который приперся сюда как к себе домой, да еще и угрожает нам?

Полунин проговорил, словно размышляя сам с собой:

– Но в одном он прав – нам действительно нужны сейчас деньги и нам совсем не нужна война. Что и говорить, время он выбрал очень удачное. Или мы сейчас получим инвестиции, или многое из того, что мы сделали, пойдет насмарку.

– Не понял, – вытаращил глаза Сатаров, – ты что, собираешься с ним договариваться? Акции ему продавать?!

– Договариваться нам придется в любом случае.

– О чем? – заорал Сатаров. – Сдавать ему наши позиции? Лечь под него? Ты что, стебанулся, что ли?

– Хватит орать, – жестко отреагировал Полунин. – Как ты не поймешь, что это не война, а бизнес. Здесь нужен компромисс. Ввяжемся в драку сейчас, можем потерять все. Заключив сделку сейчас с минимальными уступками, потом все отыграем.

Сатаров молча смотрел на Полунина несколько секунд, потом неожиданно спокойным голосом произнес:

– Мне кажется, ты что-то задумал, но держишь про себя. Может быть, ты настолько привык к этому креслу, что ради желания остаться в нем готов пожертвовать чем угодно?

– Дурак ты, Олег, и хорошо, если это с молодостью пройдет. Правда, к этому времени ты можешь наломать немало дров.

Сатаров злобно стиснул зубы и молча вышел из кабинета. Это была их первая ссора с момента совместной работы на заводе.

С тех пор в их отношениях стала сквозить едва заметная прохлада, словно между ними пробежала черная кошка. Они все реже советовались друг с другом по возникающим вопросам производства и все отчаянней спорили о перспективах развития компании.

* * *

Новый виток в напряженности между акционерами наступил на годовом собрании акционеров.

Полунин в своем выступлении отметил, что компании в сложившейся ситуации крайне необходимы инвестиции, но еще больше ей необходима возможность спокойной работы.

Он предложил провести дополнительную эмиссию акций и продать небольшой пакет акций новым акционерам, поскольку финансовые резервы старых акционеров уже исчерпаны.

Кроме того, если напряженность в отношениях с «Томотексом» перейдет в другую фазу, то это может иметь самые неблагоприятные последствия, вплоть до банкротства.

Как и предполагал Владимир, выступивший после него Сатаров подверг критике все его позиции. В речи Сатарова прозвучали прозрачные намеки на предательство интересов фирмы и акционеров, но неожиданно всех удивил Коля-Решето, который подверг резкой критике и Полунина, и Сатарова.

– Да пошли вы все на хер со своими акциями и эмиссиями! – заорал Коля, бешено вращая глазками. – Я что, сюда свои бабки вложил, чтобы вы крутили ими, как хотели? Почему я до сих пор ничего не получаю от этого дела?

– Потому, что на общем собрании год назад постановили, что прибыль будем пока направлять на развитие производства. Не время еще платить дивиденды, Коля, – спокойно ответил Полунин.

– А на хера мне нужно такое дело, если прибыль не дает, – ответил Коля. – Это уже не дело получается – это называется кидняк, и вы, похоже, решили меня откинуть, но это еще никому не сходило с рук, – с угрозой в голосе заявил Решетов.

– Никто тебя, Коля, не кинул, – постарался смягчить напряжение Полунин. – У тебя есть пакет акций, который сам по себе стоит больше той суммы, которую ты заплатил за нее год назад.

– Да плевать я хотел на стоимость этих акций, мне нужны бабки, реальные бабки, и регулярно. Так мне платят все, с кем я работаю.

– А тебя сюда никто насильно за яйца не тащил, – зло заявил Сатаров, ненавидевший Решетова как человека, полностью противоположному ему по взглядам и убеждениям. – Если тебе что-то не нравится, то проваливай отсюда и занимайся своими ларьками да борделями – это и есть твой уровень. Ты и гроша не получишь, пока мы здесь не решим – платить тебе или нет.

Решетов в бешенстве вскочил и, глядя то на Полунина, то на Сатарова, прошипел:

– Значит, вы меня кинуть решили, суки?! Бабки мои загребли, а платить не хотите?

– Сядь, Коля, – каменным голосом попросил Полунин. – Я тебе сто раз объяснял, что прибыль не только ты, но и мы не получаем, и это решение большинства акционеров. Если ты с этим не согласен, то у тебя два пути: или смирись – или продавай свои акции и уходи из состава акционеров.

Полунин посмотрел на сидящего рядом с Решетовым Серегина, маленького пухлого мужчину, совершенно лысого, с незапоминающимся лицом, самым ярким атрибутом которого были большие очки в золотой оправе.

– Объясни хоть ты своему шефу, что он наварил на разнице в стоимости своего пакета акций.

Серегин подался к Решетову и начал что-то быстро ему нашептывать, но тот грубо отстранил его от себя и зловещим голосом произнес:

– Я, ребята, год терпел, ждал, когда вы все говно здесь разгребете и начнете бабки зарабатывать, но, похоже, я напрасно ждал своей доли, вы решили весь куш себе забрать, мозги мне запудрить, но этот финт у вас не пройдет. Вы, похоже, забыли, с кем связались. В общем, я пошел отсюда, и если бабок не будет, то и разговоров больше не будет...

Собрание закончилось полным раздором и разладом между отдельными группами акционеров.

Полунину не удалось уговорить Сатарова, который категорически протестовал против дополнительной эмиссии акций и привлечения новых акционеров. Решетов в гневе покинул собрание. Романенков полностью поддерживал Сатарова по всем вопросам. Веселовский в свою очередь выдвинул предположение, что Полунин по большому счету все же прав, говоря о том, что надо искать дополнительные источники финансирования завода. Об этом же заявил и Соловейчик, добавив при этом, что «Томотекс» является очень сильной финансовой группой, имеющей большое влияние в правительстве, и борьба с такой группировкой может обойтись серьезными потерями для только что вставшей на ноги компании «Аркада».

Однако Сатаров так обругал Веселовского, что тот замолчал и больше не брал слова. Соловейчик же благоразумно решил предоставить право говорить Полунину.

Однако разговор так и не получился, и стороны разошлись, крайне раздраженные друг другом.

Понимая, что ситуация среди акционеров не может долго находиться в таком подвешенном состоянии, Полунин сделал попытку перевести разговор в конструктивное русло.

Вечером он позвонил Сатарову и Решетову и предложил им встретиться еще раз через неделю, при этом пообещав выработать к этому времени устраивающий всех компромиссный вариант развития компании.

К радости Полунина, они оба согласились, дав понять, что у них будут встречные предложения.

* * *

Переговорив с Сатаровым и Решетовым, Полунин тут же позвонил Грише Соловейчику.

– Вот что, Гриша, все, что мы с тобой обсудили сегодня в плане подготовки компромиссного проекта, изложи на бумаге и завтра покажи мне. Через неделю будет еще одно собрание акционеров, на нем мы и озвучим наше предложение. Информацию храни в тайне, об этом, кроме нас двоих, не должен пока знать никто.

– Понял вас, Владимир Иванович, – ответил Григорий. – Только это очень трудная задача – найти решение, устраивающее всех. Кто-то все равно останется в проигрыше.

– А что, по-твоему, есть другой путь развития ситуации?

– Не знаю, – неопределенно заявил Григорий.

– Наверное, есть и другие пути, – вздохнул Полунин. – Но ты должен идти по тому, который я тебе указал, и не вздумай отклоняться. Мы обязаны провести дополнительную эмиссию акций потому, что нам нужны деньги, но при этом нельзя дать москвичам возможность значительно влиять на нашу компанию.

– Я все помню, Владимир Иванович, – заверил Соловейчик Полунина. – Все будет сделано как надо.

Полунин взялся было за недопитую чашку чаю, но с удивлением обнаружил: Анна, обычно не вникающая в деловые разговоры Полунина, на сей раз, сидя на противоположном конце стола, внимательно слушала, о чем он говорил по телефону.

– Что-нибудь случилось? – спросил он у жены.

– Это я тебя хочу спросить, – сказала она, внимательно глядя на Владимира. – Похоже, у вас назревают очередные проблемы.

Полунин пожал плечами и ответил:

– Большое дело – это большие проблемы, что здесь необычного?

Он с улыбкой посмотрел на жену и произнес:

– А тебя разве не учили родители, что подслушивать разговоры взрослых нехорошо?

– Я уже не маленькая девочка, – холодно ответила она. – К тому же эти твои дела касаются и меня.

– Каким образом? – удивленно спросил Полунин.

– Каждый раз, когда у вас возникают проблемы, наступают перемены и в моей жизни. Год назад, когда вы начали борьбу за этот чертов завод, я неделями не могла выходить из дома спокойно. При любых поездках в город меня сопровождал либо Антон, либо кто-нибудь из его людей. Тогда я беспокоилась за твою жизнь и твою безопасность. Теперь же к этому добавились переживания о безопасности моего сына и моей собственной. Не слишком ли дорогая цена за скачок в твоей карьере?

– Это не только мой, как ты выразилась, но и твой скачок, – ответил Полунин. – Если дела пойдут хорошо, мы станем очень богатыми людьми, купим дом за границей, сможем жить, ни в чем не нуждаясь. Антон сможет учиться за границей.

– А почему ты всегда говоришь обо мне и об Антоне? А ты что, не собираешься жить с нами? – задала встречный вопрос Анна.

– Ну и я, конечно, тоже, – слегка смутился Полунин. – Но ты же знаешь, что я должен работать, чтобы все это было, и я работаю.

– Да, ты действительно работаешь, – согласилась Анна. – Кому, как не мне, это знать. Я вижу тебя или рано утром, или поздно вечером. Так продолжается уже больше года, и вот опять у вас проблемы, и люди, с которыми ты связался, никак не могут договориться между собой. Другими словами, я скоро снова буду выходить в город в сопровожении Антона и его братвы.

Полунин бросил на жену быстрый взгляд исподлобья:

– По-моему, Антон из-за этого не огорчится. Насколько мне известно, он и без того немало времени проводит около тебя.

Анна пристально посмотрела на мужа и спросила:

– Ты что, ревнуешь меня к Синицыну?

– Нет, – ответил Полунин, – просто Антон с куда большей охотой сопровождает тебя в хозяйственных рейдах и прогулках, нежели занимается нашим совместным бизнесом.

– Антон – единственный человек, с которым я могу поговорить откровенно, – вступилась Анна. – Он понимает, как тяжело жить женщине с человеком, для которого работа важнее дома и семьи.

– Ну хватит, – резко оборвал ее Полунин. – Ты знала, за кого выходишь замуж, и жила со мной так все эти годы. Почему именно сейчас, когда у меня возникли трудности, которые требуют много времени и сил, ты начинаешь высказывать свои претензии?

– Потому, что именно сейчас у меня кончилось терпение, я устала от одиночества и мне горько понимать, что я не могу составить конкуренцию твоей работе, – после этих слов Анна решительно поднялась и выбежала из комнаты, закрывшись в своей спальне.

Полунин устало закурил и с грустью подумал: «Да... проблемы редко приходят ко мне поодиночке. Вот и сегодня навалилось все сразу. И в бизнесе не все гладко, а тут еще семейные неурядицы...»

* * *

Ранний летний рассвет уже наступил, когда в город по Московскому шоссе въехали две машины.

В белой «Волге» сидело четверо мужчин. Следом за ней, на расстоянии метров трехсот, ехал темно-серый фургон «Газель», управляемый лишь одним шофером и при этом до отказа набитый картонными коробками с импортными фруктами, преимущественно цитрусовыми и бананами.

В обеих машинах находились портативные рации, по которым пассажиры «Волги» и шофер «Газели» связывались между собой, корректируя скорость движения и предупреждая о возможных остановках на трассе.

В салоне «Волги» негромко звучала классическая музыка, которую с большим удовольствием слушал лишь один пассажир, тот, что сидел рядом с шофером.

Это был невысокого роста плотный мужчина лет сорока. Его черные густые волосы были аккуратно подстрижены, подбородок венчала аккуратная эспаньолка.

Черты его лица были правильными, но немного мелковаты, небольшие черные глаза почти всегда прищурены, отчего вокруг глаз образовывались многочисленные морщины, и на первый взгляд было трудно понять, улыбается этот человек или пристально вглядывается во что-то.

Однако улыбался этот мужчина только когда вынуждали обстоятельства. Такая необходимость скоро возникла, когда возле поста ГАИ сержант милиции дал сигнал «Волге» остановиться.

Мужчина с бородкой быстро поднес к лицу рацию и сообщил:

– Саша, набирай скорость, нас остановил мент. Пока он проверит наши ксивы, ты проскочишь.

Дав команду шоферу «Газели», мужчина убрал рацию в бардачок и, выключив музыку, сказал водителю:

– Черт, такую музыку оборвать пришлось! Люблю слушать Шопена в дороге... Тормози, Гриня, с ментом базарить будем...

Шофер резко крутнул руль и затормозил около стоящего на обочине сержанта.

Тот отдал честь, представившись, и принял через окно документы.

– Куда едем? – спросил он у мужчины с бородкой.

– В ваш город в командировку, – последовал ответ.

Милиционер раскрыл данный ему паспорт и прочитал вслух:

– Малеев Константин Петрович...

– Так точно, – ответил мужчина с бородкой, – это я. Там в паспорте командировочное удостоверение, выписанное мною же, директором фирмы.

Сержант снова оглядел Малеева. Его солидный вид, элегантный костюм и дорогие часы на запястье вполне убедили сержанта, что перед ним действительно директор.

Сержант кивнул в глубь салона и спросил:

– А это кто с вами?

– Коллеги по работе, – ответил Малеев.

«Коллеги» все как на подбор были рослые парни в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, спокойными, равнодушными взглядами наблюдавшие за проверкой документов.

– Им показать свои документы? – спросил Малеев у сержанта.

– Нет, – ответил сержант, возвращая паспорт владельцу, при этом его взгляд переключился на двигающуюся на большой скорости «Газель».

– Свободны, – буркнул сержант и, обойдя «Волгу», сделал знак водителю «Газели» остановиться.

– Вот ментяра, сука дотошная, – сквозь зубы процедил Гриня, трогая «Волгу» с места.

– Проедешь метров триста и останови, подождем сигналов от Шурика, – приказал Малеев, наблюдая в зеркальце заднего вида, как из остановившейся «Газели» вышел высокий парень и направился к сержанту.

«Волга» отъехала подальше от поста и остановилась. Все четверо напряженно ожидали. Некоторые, в том числе и Малеев, курили.

Однако минут через десять рация в руках Малеева ожила, и он услышал голос шофера «Газели»:

– Малей, где вы? У меня все нормально. Мент обшмонал всю машину и отпустил.

– Ну вот и ладушки, – спокойным голосом произнес Малеев и, дав команду Грине трогаться, произнес по рации: – Встречаемся, как и договарились, в гостинице. Машину оставишь на автостоянке на улице Сухомлинского.

– Все понял, Малей. Сделаю как надо, – прозвучало в ответ.

Малеев удовлетворенно улыбнулся, и в салоне вновь зазвучала музыка Шопена.

* * *

«Волга» на высокой скорости помчалась к центру города по начавшим оживать улицам.

Однако до самого центра она не доехала, остановившись на тихой улочке под названием Летняя. Здесь около пятиэтажного здания гостиницы «Колос» Гриня припарковал автомашину.

Пассажиры покидали машину парами. Сначала в гостиницу ушли двое парней, сидевших на заднем сиденье «Волги», затем, минут через десять, следом за ними отправились Малеев и Гриня.

Малеев показал свой паспорт и сообщил молоденькой администраторше, что для него должен быть забронирован двухместный номер в гостинице.

Через десять минут Малеев вместе с Гриней поднялись в номер на третьем этаже. Едва бросив свою сумку на кровать, Малеев подошел к небольшому столику, на котором стоял телефонный аппарат, поднял трубку и, набрав номер, произнес:

– День добрый. Это я, Константин. Звоню из гостиницы, только что прибыли, добрались нормально.

Выслушав информацию, он положил трубку.

– Ну что? – спросил Гриня.

– Сказали, располагайтесь и сидите тихо. Вечером позвонят.

– Ну, тогда пойдем похаваем, – предложил Гриня. – Со вчерашнего вечера кроме тощего бутерброда во рту ничего не было.

Через два часа все пятеро, включая присоединившегося водителя Александра, обедали в отдельном кабинете небольшого ресторана недалеко от гостиницы.

Засунув в рот большой кусок телятины, Гриня быстро прожевал его и, посмотрев на Малеева, спросил:

– Слушай, Малей, а чего они так тянут? Мы приперлись сюда утром, а заказчик назначил встречу вечером.

– Ну во-первых, нам надо отдохнуть с дороги, – спокойным, невозмутимым голосом ответил Малей, – а во-вторых, большие дела быстро не делаются, а дело нам предстоит крупное.

Малеев отпил апельсиновый сок из стакана и произнес:

– А теперь давайте договоримся о правилах нашего пребывания здесь. Такой толпой мы больше не собираемся. Костыль и Гаврик, – Малей при этом посмотрел на парней, ехавших на заднем сиденье «Волги», – возвращаются к себе в номер и не высовываются до вечера. Ты, Сашка, будь с ними в номере или в машине. Мы с Костылем прогуляемся и тоже вернемся к себе. Вечером в шесть – сбор у меня в номере, в это время должен позвонить заказчик. От этого звонка зависят наши планы на завтра. Все, а теперь расходимся.

Малей вытер губы салфеткой и, швырнув ее на тарелку, кивнул Грине, давая понять, что они уходят первыми.

Следом за ними покинули ресторан Костыль и Гаврик.

Водитель еще некоторое время доедал свою порцию жареной курицы, от скуки разглядывая шастающих по залу молоденьких официанток, а также немногочисленных посетителей.

Затем он, расплатившись с официанткой, вышел из ресторана и не спеша пошел по улице. Он не обратил внимания, как из-за соседнего столика поднялся молодой парень в серой джинсовой рубашке и последовал за водителем.

Выйдя из ресторана, Александр купил в ближайшем ларьке пару банок пива и, вскрыв одну из них, принялся неспешно потягивать.

Утро было прохладное, и жара еще не наступила, но шофер собирался накачаться пивом сейчас, чтобы к вечеру, когда, возможно, появится работа и ему придется сесть за руль, алкоголь окончательно выветрился. К тому же он собирался хорошенько выспаться.

Он уже подошел к воротам автостоянки, сделал последний глоток из опустевшей банки пива, швырнул ее в мусорный бак и собирался пройти к машине, как вдруг его насторожило одно обстоятельство.

За рулем «Жигулей», припаркованных напротив въезда на стоянку, сидел парень в серой джинсовой рубашке. Как только их взгляды встретились, он сразу же сделал вид, что возится с приемником. В принципе, ничего необычного.

Однако Александр был опытный человек, и его насторожил тот факт, что парень в серой рубашке, которого он видел во время завтрака в ресторане, оказался здесь же в машине, явно поджидая кого-то. И еще этот внимательный взгляд, который он быстро отвел, едва встретился с глазами Александра.

Он медленно вскрыл еще одну банку пива и, сделав глоток, огляделся по сторонам. Его наметанный глаз «зацепил» двух молодых по-спортивному одетых парней, которые стояли, повернувшись к нему спиной, у витрины магазина.

Это окончательно рассеяло сомнения Александра. Витрина, у которой они стояли, принадлежала магазину женской одежды.

Александр, сделав еще один глоток, медленно двинулся по улице. Он миновал вход на стоянку, продолжая идти по тротуару прогулочным шагом в направлении ближайшей подворотни.

Краем глаза он заметил, как завелся двигатель «Жигулей», в которых сидела «серая рубашка», и машина, развернувшись, направилась следом за ним на небольшой скорости.

Едва достигнув подворотни, Александр бросился в нее, отшвырнув банку в сторону.

– Держи его! – послышался за его спиной вопль и одновременно топот ног бегущих за ним людей.

Александр, вбежав в небольшой дворик, увидел выезд, ведущий на параллельную улицу, и устремился туда. Он выбежал на улицу, которая была гораздо более людной, и бросился бежать по тротуару в сторону пешеходного перехода.

Однако тут произошло то, чего он никак не ожидал.

Едва он пробежал несколько шагов и поравнялся с желтой «восьмеркой», припаркованной к тротуару, как дверца этой «восьмерки» отворилась ему навстречу, и он врезался в нее на полном ходу.

От этого удара Александр рухнул на асфальт, а выскочивший из машины мужчина прижал его к земле коленом, уткнув дуло пистолета ему в голову.

– Лежать смирно, это милиция! – крикнул он.

* * *

Ровно в шесть вечера в дверь номера, где жили Малей и Гриня, постучали. Гриня, лежавший на кровати, вскочил и, подойдя к двери, тихо спросил:

– Кто?

– Это я, Гаврик, – послышалось за дверью.

Гриня открыл дверь, и в номер вошли Гаврик и Костыль.

Малеев, сидевший в кресле и читавший газету, не обратил на них никакого внимания.

Когда вошедшие расселись кто где, Гриня вынул из кармана куртки, висевшей на спинке стула, колоду карт:

– Ну че, мужики, давайте перекинемся в картишки, что ли. Сашка придет – присоединится. Ты с нами, Малей? – обратился он к шефу.

Тот молча покачал головой, продолжая чтение.

Едва Гриня успел раздать карты, как в номере зазвонил телефон.

Малей тут же взял трубку:

– Слушаю... Где это? – переспросил он. – Понял вас.

Он положил трубку и сказал:

– Заказчик забил стрелку, так что мы с Гриней уходим, а вы оставайтесь тут и дожидайтесь Сашку.

Малеев накинул на плечи пиджак и уже собрался выходить, как в дверь вновь постучали.

Гриня подошел к двери и спросил:

– Сашка, ты?

– Я, я, – послышалось через дверь.

Гриня открыл и в следующую секунду был буквально снесен ударом резко отворившейся двери.

В следующий момент в номер ввалились несколько человек, одетых в серую камуфляжную форму и бронежилеты. Лица их были скрыты масками. Ворвавшиеся были вооружены пистолетами и короткоствольными автоматами.

– Милиция! – заорал один из первых вбежавших. – Всем на пол! Руки за голову!

Не ожидавшие такого поворота событий посетители гостиницы, включая респектабельного Малеева, оказались через несколько секунд лежащими на полу лицом вниз, на руках всех четверых были застегнуты наручники. У Грини сочилась кровь из ран, нанесенных рукояткой пистолета.

Со всеми четверыми особо не церемонились, словно ожидая от них активного и яростного сопротивления. Досталось и лежащему Малееву. Один из омоновцев пнул его носком ботинка в бок.

После того как обитатели гостиницы были повязаны, в номере появился подполковник Бирюков и спросил у стоящего рядом омоновца:

– Кто из них Малеев?

– Вон тот, – указал омоновец. – Вот его документы.

Омоновец протянул подполковнику паспорт, который только что изъял у Малеева.

– Отведите его в соседний номер, а эти пускай полежат.

Через минуту два камуфляжника ввели Малеева в соседний номер гостиницы и посадили напротив подполковника.

– Ну что, Константин Петрович Малеев, он же Малей, он же Костя Малый, какие у вас еще есть имена?

Малей тяжело вздохнул, пытаясь определить, сломано ребро или нет, и, убедившись, что с ребрами все в порядке, улыбнулся Бирюкову:

– Вы, судя по всему, очень информированный человек и производите впечатление важной птицы, а действуете слишком грубо, я бы даже сказал, слишком глупо. Например, я совсем не понимаю, за что нас всех тут повязали.

– Вот что, Константин Петрович, или как вас там, вы, видимо, неточно выразились. За что вас повязали – понятно, вот зачем – это совсем другое дело.

– Можно и так спросить, – пожал плечами Малей, – но факт остается фактом. Я ничем не заслужил такого обращения. Я бизнесмен, приехал сюда из Рязани налаживать деловые контакты с вашими предпринимателями.

– Чем торгуете, случайно не фруктами заморскими? – спросил Бирюков.

– Чем бог пошлет, – пожал плечами Малеев.

– Это не он вам случайно послал две коробки из-под бананов, доверху наполненные оружием? – усмехнулся Бирюков.

– О каких коробках вы говорите? – удивился Малеев.

– О тех, что мы нашли в автомобиле «Газель», который припаркован недалеко от вашей гостиницы, – ответил Бирюков.

– А я не понимаю, о чем вы говорите, – в облике Малеева сквозило явное недоумение. – Ни о каких бананах, тем более ни о каком оружии я ничего не знаю.

– Бросьте блефовать, Малеев, – голос Бирюкова неожиданно стал жестким. – Эта «Газель» с оружием прибыла в наш город сегодня утром, как и вы, и также из Рязани.

– Ну и что, случайное совпадение, – продолжал недоумевать Малей.

– А то, что вы вместе с шофером «Газели» обедали в ресторане, тоже совпадение?

– Мы же земляки, подошел, подсел, разговорились, не гнать же его из-за стола, – ответил Малеев.

– Хватит валять дурака, Малей, не изображайте из себя добропорядочного бизнесмена. Я сегодня связывался с нашими коллегами из Рязани, и о вас, знаете ли, там не очень хорошего мнения.

– Разве менты могут быть хорошего мнения о человеке, который когда-то сидел.

– Сидели вы за разбой, и достаточно давно, но с тех пор вы, похоже, сменили специализацию и даже достигли в этом определенных высот...

Бирюков посмотрел в прищуренные глаза Малеева и добавил:

– Ваша бригада киллеров считается одной из самых профессиональных.

Малеев ничего не ответил, глаза его сузились до едва заметных щелочек, на лице возникла напряженная улыбка.

– Вы мне льстите, начальник, – наконец произнес он после долгой паузы. – Я всего лишь средней руки бизнесмен, тяжелым кропотливым трудом зарабатывающий себе на жизнь.

– Для описания вашего труда можно добавить еще пару эпитетов, например кровавый и опасный, – добавил Бирюков. – И я последний раз говорю вам – прекратите валять дурака. Вы попались, Малеев, и отпираться бессмысленно, к тому же мы здесь с вами одни, – добавил Бирюков.

Его последние слова стали более весомым аргументом для Малеева, нежели вся его предыдущая речь.

– Простите, как вас зовут? – спросил Малеев.

– Константин Матвеевич, – ответил Бирюков.

– О, да мы с вами тезки, – улыбнулся Малеев. – Надеюсь, что у нас с вами есть еще кое-что общее. Я имею в виду то, что мы оба неглупые люди. Поэтому буду говорить с вами откровенно. Если даже предположить, что я являюсь тем, за кого вы меня принимаете, и шофер «Газели» привез в город оружие для обслуживания моих дел, то в таком случае ваши действия являются не только нелогичными, но и, не побоюсь этого слова, непрофессиональными. Главное, что вы должны были сделать, – это дождаться, когда я и мои люди заберем стволы и отправимся на дело, вот тогда и надо было нас брать с поличным.

Малеев помолчал, насмешливо глядя на Бирюкова.

– Я далек от мысли, что вы являетесь плохим профессионалом, – продолжал Малеев, – но если вы так поступили, то у вас не было другой возможности, а это значит, что шофер «Газели» не признал и, скорее всего, не признает никакой связи между оружием в его машине и мной, а если он и признает, то доказать это будет не так просто.

В ответ Бирюков смерил Малеева тяжелым пристальным взглядом и произнес:

– Доказать будет очень легко, если в ваших карманах и сумках найдут патроны из коробок с оружием, найденных в машине.

В глазах Малеева после этих слов промелькнула едва заметная тревога.

– А вы меня удивили. Признаться, ваши методы работы иначе, как беспределом, не назовешь.

– А вы что хотели, – суровым тоном произнес Бирюков, – чтобы я просто так отпустил группу киллеров, которая приехала в мой город убивать? Я отвечаю здесь за покой и порядок и добьюсь его во что бы то ни стало, даже если для этого надо будет подбросить патрон в карман закоренелого убийцы.

– И все же, – вдруг неожиданно произнес Малеев, – мне кажется, что в ваших словах звучит замаскированное предложение о сделке. Если я не ошибаюсь и это так, то я готов выслушать вас.

Бирюков слегка наклонился в сторону Малеева и, глядя ему в глаза, без всяких преамбул спросил:

– Меня интересует – кто заказчик и кто жертва вашей предстоящей работы? А также – кто поставщик оружия?

– Это большая цена, – усмехнулся Малеев. – Что вы к ней приравниваете взамен?

– Вашу свободу и личную безопасность, – ответил Бирюков. – Я вышвырну вас за пределы области, разумеется конфисковав оружие.

Малеев задумался на минуту-другую, потом ответил:

– Поставщики оружия – кавказцы заезжие. Сдавать я их вам не буду, поскольку это себе дороже, да и не нужны они вам, они в вашем городе не работают. Что же касается местных дел, то я вынужден вас разочаровать, я пока не имею никакой информации о тех, кого хотят заказать.

– Только не говорите, что не знаете и заказчика, я вряд ли вам поверю.

– У вас есть авторучка и листок бумаги? – спросил Малеев.

Бирюков молча вынул из кармана пиджака требуемые предметы, положив их на столик перед Малеевым.

Наручники на руках последнего были застегнуты спереди, он взял в правую руку авторучку и написал несколько цифр телефонного номера.

– Вот и все, что я могу для вас сделать, – произнес Малеев, положив ручку на стол.

Бирюков молча взял блокнот и взглянул на цифры. Как и ожидалось, телефонный номер был ему незнаком. Он тут же позвонил в милицейскую справочную.

Через несколько минут дежурный сообщил Бирюкову, что номер числится за ночным клубом «Арлекино».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Я вот тут набросал, как вы просили, Владимир Иванович.

Полунин взял несколько листков, скрепленных степлером. Текст был напечатан на фирменных бланках АО «Аркада».

Пробежав глазами текст, Владимир оставил один экземпляр документа себе, а второй протянул обратно Соловейчику.

– Через несколько дней снова собрание акционеров, оформи все как надо, чтобы у каждого был свой экземпляр.

Соловейчик усмехнулся в ответ:

– Я думаю, что у них уже есть, у меня было три экземпляра. Один кто-то спер.

– Как спер? – удивился Полунин.

– У секретарши, – пояснил Соловейчик, – я отдал ей на распечатку дискету. Народу заходило в приемную много, кто-то и слямзил. Похоже, наш с вами проект вызывает повышенный ажиотаж у акционеров.

– Да уж, – произнес Полунин, – если это кто-то из них спер, то их можно понять.

Он почесал затылок и, махнув рукой, добавил:

– Ну и черт с ними. Какая разница, когда они об этом узнают – сегодня или на собрании.

– Я тоже так думаю, – согласился Соловейчик. – Самое главное – убедить их в правильности этих шагов. А это, признаться, весьма туманная перспектива.

– Ладно, – отмахнулся Полунин, – я это уже слышал, иди работай, а мне пора ехать в Администрацию. У меня сегодня встреча с вице-губернатором.

– Пытаетесь привлечь Администрацию на свою сторону?

– Поддержка нам не помешает, – ответил Полунин.

...Через полчаса секретарша вице-губернатора Симонова пригласила Полунина пройти в его кабинет.

Каково же было удивление Владимира, когда, войдя в кабинет вице-губернатора, он увидел сидящего там президента компании «Томотекс».

Они сидели вместе за круглым столом для совещаний.

Вице-губернатор – полный пожилой мужчина с багровым лицом, значительную часть которого скрывали большие дымчатые очки, – пригласил Полунина садиться, указав ему место напротив себя и Томашевского.

– Присаживайтесь, Владимир Иванович, – добродушно произнес Симонов. – Не удивляйтесь присутствию Томашевского. Он только сегодня снова прилетел к нам в город и попросил у меня аудиенции.

– Чему тут удивляться, – спокойно произнес Полунин. – Ведь я и он пришли к вам говорить на одну и ту же тему.

– Однако вы все же удивитесь, господин Полунин, если я здесь, в кабинете, сделаю вам предложение о дружбе и сотрудничестве, – заговорил Томашевский.

– Здесь нет ничего удивительного, – пожал плечами Полунин. – Сотрудничество полезно всем, но все же я удивлен такой перемене вашего настроения. Не так давно вы мне сделали предложение, которое иначе как шантажом не назовешь.

Вице-губернатор слегка заерзал и поспешил заявить:

– Мне бы не хотелось, чтобы в моем присутствии звучали такие определения. Я здесь выступаю большей частью как посредник. Я представляю интересы нашей области, а области совсем невыгодно, чтобы такое предприятие, как ваше, Владимир Иванович, страдало от конфронтации с кем-либо. К тому же мы заинтересованы, чтобы компания Альберта Николаевича выступила в качестве крупного инвестора, а отнюдь не разорителя местной промышленности.

– Вот поэтому, Владимир Иванович, я и делаю вам предложение о сотрудничестве, но делаю именно вам, а не вашим компаньонам, которых иначе как сборищем бандитов и отморозков я назвать не могу. С моей точки зрения, вы единственный из акционеров, кто способен достойно руководить этим предприятием. Вместе мы могли бы вершить большие дела.

– Большие дела с маленьких пакостей не начинаются, – заявил Полунин, спокойно выслушав Томашевского. – Кидать своих партнеров, с которыми я проработал уже больше года, не собираюсь.

– Бросьте изображать из себя праведника, – с досадой воскликнул Томашевский. – Вам прекрасно известно, что эти люди не способны к конструктивной работе. Мне известно, что у вас происходило на последнем собрании акционеров. С такими компаньонами вы никогда не договоритесь.

– Я не праведник, – ответил Владимир, – и никогда им не был. Просто я на самом деле считаю, что компания развивалась успешно лишь потому, что среди ее хозяев царила, несмотря на мелкие разногласия, твердая договоренность по основным вопросам. Следуя этому правилу, мы преодолевали возникавшие трудности. Думаю, что такая практика позволит нам и впредь успешно развиваться. Все остальные пути рано или поздно приведут к войне.

– Война уже началась, – произнес Томашевский. – Сатаров встал в жесткую позицию по отношению к вам, и уж тем более он ненавидит этого рецидивиста Решетова. У вас только один выход из кризиса – объединиться с этим Решетовым и большинством голосов провести решение об устранении Сатарова от власти в компании.

– И начать кровопролитную войну, – продолжил мысль Томашевского Полунин.

– Если вы введете меня в состав акционеров, то вместе мы одолеем любую силу и уж тем более Сатарова, – тут же предложил Томашевский, глядя на Полунина. – Это выгодно и вам, и мне, и вашей областной Администрации.

При этих словах Томашевский посмотрел на сидящего рядом Симонова.

Полунин несколько секунд обдумывал предложение Томашевского, потом так же молча вынул из папки документ, составленный Соловейчиком, и протянул его Томашевскому.

– Вот мой проект по улаживанию конфликта, который предполагает ваше включение в состав акционеров. Полагаю, он отвечает и вашим интересам, и интересам компании, и всего нашего региона. Я не собираюсь отступать от него ни на йоту. Если он вас устраивает, то мы будем союзниками, если нет, то наше сотрудничество невозможно.

Томашевский быстро пробежал глазами текст и с возмущением воскликнул:

– Вы что, издеваетесь надо мной? Меня это абсолютно не устраивает. По этому документу мне причитается всего лишь двадцать процентов акций, и за это я должен не только простить долги, но и заплатить круглую сумму.

– Уверен, что в дальнейшем прибыль от этих вложений покроет все расходы, – заявил Полунин, поднимаясь. – Обдумайте эти предложения, а свое мнение можете высказать на предстоящем собрании акционеров.

Полунин попрощался и покинул кабинет вице-губернатора. Последний в это время внимательно изучал принесенные Полуниным бумаги.

В коридоре Полунин неожиданно натолкнулся на вывернувшего из-за угла подполковника Бирюкова.

– Владимир Иванович, добрый день, – поздоровался с Полуниным Бирюков. – У вас очень мрачный вид, похоже, дела идут не слишком гладко.

– Дела никогда не идут слишком гладко, – отшутился Полунин и собирался идти дальше, но Бирюков задержал его.

– Постойте, Владимир Иванович, у меня для вас есть информация. Правда, скажу вам честно, она вряд ли добавит вам оптимизма.

Полунин внимательно посмотрел на Бирюкова и спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Похоже, обстановка в городе опять накаляется, в воздухе запахло жареным...

– Говорите яснее, Константин Матвеевич, – нахмурившись, произнес Полунин. – Лично я ничего не жарю.

– Вы – может быть, и нет, но вот ваши друзья-соперники затевают, похоже, что-то серьезное. Вы же знаете, как для меня важно спокойствие в городе, – начал было он, но Полунин его перебил.

– Что же за жареную информацию вы мне хотите сообщить? – спросил он.

– На днях мои люди по оперативным данным выследили и задержали банду киллеров из Рязани. Похоже, ребята приехали к нам в город делать большую работу. Банда насчитывала пять человек.

– Кого они хотели устранить? – спросил Полунин.

– Этого выяснить не удалось, – на лице Бирюкова, обычно непроницаемом, отразилось легкое раздражение. – К сожалению, задержание прошло неудачно, и мы почти ничего не можем им предъявить, за исключением, пожалуй, шофера, в машине которого было привезено оружие.

Полунин посмотрел Бирюкову прямо в глаза:

– Я не поверю, что вы не узнали у этих мокрушников, кто именно является заказчиком.

– Лично с заказчиком они еще не беседовали, – ответил Бирюков. – Однако по той информации, которую мы получили от них, можно сделать вывод, что их вызвал в город ваш друг Коля-Решето.

Услышав упоминание о Решетове, Полунин нахмурился, словно до него дошла весть, которую он ожидал, но в душе надеялся, что она не придет.

– Что вы еще узнали от этих мокрушников? – спросил Полунин.

– Больше ничего.

– Где они сейчас? – спросил Полунин.

– Пока у нас, – ответил Бирюков, – но, по всей видимости, их придется отпустить. Формально большинству из них мы предъявить ничего не можем.

– Отдайте их нам, – предложил Полунин, – я думаю, что нам они расскажут гораздо больше.

На лице Бирюкова промелькнула легкая усмешка.

– Это все равно что загнать скот на скотобойню. Они на самом деле больше ничего не знают.

– И что вы в связи с этим собираетесь делать? – спросил Полунин.

– Киллеров мы вышлем из города, вас я предупредил, собираюсь предупредить и Сатарова, – ответил Бюрюков.

– Этого делать не стоит, – заявил Полунин, – поскольку это может привести к непредсказуемым последствиям, Олег – человек горячий и жесткий. Я постараюсь сам все уладить.

– Я верю, верю, – в голосе Бирюкова Владимир расслышал скептические нотки. – Однако ваши старания, как мне кажется, пока безуспешны. Ситуация в городе сильно накалилась за последнее время. Похоже, ваша политика, Владимир Иванович, не устраивает очень многих ваших, так сказать, компаньонов, я не говорю уже о конкурентах. Боюсь, что эта бригада киллеров – лишь первая ласточка...

– Так давайте сделаем все от нас зависящее, чтобы она стала последней, – решительно оборвал Бирюкова Полунин.

Он коротко попрощался и быстрым шагом направился к дверям лифта. Бирюков проводил Полунина задумчивым взглядом и медленно пошел по коридору в противоположную сторону.

* * *

После посещения Администрации области Полунин отправился домой в весьма подавленном настроении. Сообщение Бирюкова о банде киллеров не могло не тревожить.

Но еще больше уязвили Полунина слова Бирюкова о том, что политика, проводимая им в компании, вызывает недовольство акционеров. Это по сути означало, что компромисс как метод решения спорных вопросов перестал устраивать компаньонов Полунина и появление в городе киллеров является тому подтверждением.

«Но, черт возьми, – в сердцах подумал Полунин, – столько времени мне удавалось как-то сдерживать этих мудаков от опрометчивых шагов. Надо и сейчас обязательно что-то придумать!..»

Владимир въехал на своем «БМВ» во двор своего дома и припарковался рядом с большим бордового цвета джипом «Мицубиси-Паджеро», принадлежащим Самбисту.

Самбиста Полунин обнаружил у себя дома, тот сидел вместе с Анной за столом, как обычно уставленным банками пива и закуской.

Повернувшись к вошедшему на кухню Владимиру, Синицын широко улыбнулся и радостно поприветствовал хозяина:

– О, Иваныч, проходи, садись, выпей с нами. Ты сегодня как примерный семьянин домой заявился сразу после работы.

– Надеюсь, вас это не очень огорчило, – хмуро ответил Полунин, усаживаясь в свое любимое кресло.

Увидев, что Полунин не в настроении и чем-то явно озабочен, Самбист тем не менее не смутился. Он вскрыл банку пива и поставил ее перед Полуниным. Анна все это время внимательно наблюдала за Владимиром.

– Ну, как там дела на нашем заводе? – с улыбкой спросил Антон. – Есть наконец-то хорошие новости?

– Для меня хорошая новость – это то, что ты интересуешься делами завода, в последнее время ты совсем не баловал его своим вниманием.

– Зато ты у нас ярый трудоголик, скоро на завод семью переселишь и будешь там безвылазно сидеть, – рассмеялся Синицын.

– В этом случае, видимо, и ты станешь чаще туда наведываться, – ответил Полунин.

– Да ну его на хрен, этот завод, – махнул рукой Самбист, – не мое это дело – бумагами шелестеть да совещания с этими козлами-акционерами проводить. Удивляюсь, как у тебя, Иваныч, терпенья хватает, я бы им всем на последнем собрании морды набил.

– Видимо, и они так же думают, – тихо произнес Полунин.

– Ты о чем это? – удивленно начал было Самбист.

Но в следующий момент Полунин неожиданно взорвался и, ударив ладонью по подлокотнику кресла, заорал на Синицына:

– Да все о том же! Тебе, как и этим придуркам, кулаками и стволами решать вопросы сподручнее.

– Ты о чем это, Иваныч, какая муха тебя укусила?

– Чуть не укусила, – огрызнулся Полунин. – Свинцовая муха, граммов на девять.

Синицын по-прежнему смотрел на Полунина с выражением крайнего удивления.

– Ты когда работать начнешь? – со злостью глядя на Самбиста, произнес Полунин. – Ты хоть чем-то заниматься собираешься или до конца жизни будешь тут с моей женой пиво пить да по магазинам ездить?

Синицын неожиданно смутился.

– Да я... Мы... – начал было оправдываться он растерянным голосом. Но вскоре взял себя в руки: – Хватит орать, Иваныч, говори дело: что случилось?

Запал ярости в Полунине прошел так же неожиданно, как и появился. Он устало откинулся на спинку кресла и, взяв поставленную перед ним банку пива, сделал крупный глоток:

– Сегодня я получил информацию о банде заезжих мокрушников, которых вызвал один из наших с тобой компаньонов для большой работы.

– Кто? Кто вызвал? – лицо Синицына сделалось решительным и даже злым. – И где сейчас эти гастролеры?

– Это я у тебя должен спросить, – устало усмехнулся Полунин. – У тебя хоть какая-то контрразведка налажена? В город въезжает банда киллеров, а мы об этом ничего не знаем.

– Ты-то от кого это узнал? – поинтересовался Синицын.

– От Бирюкова, – ответил Полунин. – Он же мне и сообщил, что киллеров повязали.

– Кто заказал? И кого? – спросил Синицын.

– Кого – пока не знаю, но вызвал эту бригаду Коля Решетов.

– Вот паскуда! – стиснул кулаки Синицын. – Интересно, кого он хотел замочить – нас или Сатарова?

– Об этом можно только догадываться... Но сам факт, что один из наших партнеров взялся за оружие, не предвещает ничего хорошего.

Лицо Самбиста пошло пятнами.

– Ну вот, я же говорил, – вскричал он раздраженно, – не хер с ними цацкаться, с этими нашими компаньонами! Это ты все пытаешься договориться с этими козлами, мочить их всех надо, уродов!

Самбист осекся, взглянув на молчащую Анну. Однако та никак не отреагировала на эти слова, задумчиво глядя на Владимира.

– Будем договариваться, – спокойно, но твердо произнес Полунин. – Томашевский только и ждет, когда мы окончательно перегрыземся. Если мы сейчас затеем войну между собой, мы точно проиграем все и вся. Я позвоню сегодня Решетову и забью с ним стрелку в ресторане «Каскад». И сам прочищу этому придурку мозги.

– Да бесполезно это все, – махнул рукой Синицын. – Поздно уже договариваться.

– Еще не поздно, – упрямо возразил Полунин. – Шанс еще есть. Иначе все, чего мы достигли за последний год, пойдет прахом.

Анна прервала молчание и, в упор посмотрев на Владимира, спросила:

– Что делать нам с сыном? Уезжать?

– Да, – подтвердил Полунин. – Сначала вы уедете в загородный дом, там относительно безопасно, территория дачного поселка охраняется. Через неделю – максимум через две – я решу все формальности, и вы уедете за границу. Антон, завтра с утра надо отвезти моих жену и сына на дачу. Выдели для этого людей.

– Да я сам отвезу, – пожав плечами, заявил Синицын. – Тебе самому охрана нужна?

– Думаю, что нет, – ответил Полунин. – Но скоро, возможно, понадобится.

– Мы уедем за границу вдвоем с сыном? – спросила Анна.

Полунин усмехнулся в ответ:

– Если хочешь, можешь взять с собой Самбиста. С учетом его загрузки в последнее время он воспримет это предложение с удовольствием.

– Да ладно тебе, Иваныч, – обиделся Самбист, – передергиваешь ты.

– Не обижайся, – примирительно вздохнул Полунин, – тяжело обойтись без крайностей, когда находишься в такой ситуации.

На несколько секунд за столом воцарилось молчание, каждый из сидящих за ним думал о чем-то своем. Наконец Самбист поднялся и произнес:

– Ну ладно, я, пожалуй, пойду. Зайду завтра утром.

– А почему бы тебе не отвезти нас на дачу? – пристально глядя на Полунина, спросила Анна.

– У меня завтра с утра важная встреча в Администрации.

– Настолько важная, что безопасность своей семьи ты доверяешь чужому человеку?

– Почему чужому? – усмехнулся Полунин. – Антон почти член нашей семьи. Он у меня дома проводит больше времени, чем на работе.

При этих словах Полунин окинул насмешливым взглядом Самбиста. Тот угрюмо засопел и, потоптавшись на месте, молча пошел к выходу.

Анна пошла следом за Антоном закрыть за ним дверь. Вернувшись, она остановилась на пороге кухни:

– Обязательно было говорить нам гадости, если у тебя не ладятся дела и плохое настроение? За что ты оскорбил Антона?

– Дела не ладятся у нас с ним, – подчеркнул Полунин. – А настроение плохое почему-то у меня одного. К тому же никаких гадостей я не говорил, а сказал то, что есть. Вам приятно проводить время друг с другом, разве не так?

Полунин в свою очередь посмотрел в глаза жене. Анна ничего не сказала. Она молча повернулась и ушла в спальню.

Полунин долгое время сидел в одиночестве на кухне, допивая остатки пива. Потом позвонил по мобильнику.

– Это Полунин, – произнес он в трубку, – я хотел бы поговорить с Николаем.

– Одну секундочку, – послышался голос, и через некоторое время трубку взял сам Коля-Решето.

– Я слушаю тебя, Володя, – произнес он своим булькающим голосом.

– Вот и хорошо, – ответил Полунин. – Тогда слушай внимательно. Мне нужно с тобой встретиться, и как можно быстрее.

– Хорошо, давай встретимся, – охотно согласился Коля, нисколько не удивившись. – О чем говорить собираешься?

– О наших разногласиях.

– Давай встретимся, поговорим, – так же равнодушно произнес Решетов.

– Завтра в восемь вечера в ресторане «Каскад», – сказал Полунин.

– Договорились.

– И еще, – добавил Полунин, – я тебя предупреждаю, Коля: давай без фокусов, я иду только поговорить. Ты меня слышишь?

Решетов ничего не ответил и молча положил трубку. Полунин набрал номер Сатарова. Однако трубку в его офисе никто не брал.

«Ладно, – подумал про себя Владимир, – переговорю с ним завтра».

Он оперся затылком на спинку кресла и закрыл глаза. В этот момент на Владимира накатила такая волна усталости, что он мгновенно заснул.

* * *

Полунин проснулся оттого, что его кто-то тормошил за плечо. Он открыл глаза и увидел стоявшую перед ним Анну.

Владимир с удивлением обнаружил, что она уже одета в спортивный костюм и готова к выходу. Волосы ее были гладко причесаны, выглядела она бодрой и свежей.

– Сколько времени? – спросил Полунин.

– Половина седьмого, – ответила Анна и, улыбнувшись, неожиданно добавила: – Извини меня.

– За что?

– Ну хотя бы за то, что не разбудила тебя среди ночи и не отправила в постель. Кресло – не самое удобное место отдыха.

– Ничего страшного, – успокоил ее Полунин. – Отдых больше зависит от состояния души, а не от спального места.

Анна как-то виновато потупилась.

– Извини меня и за вчерашнее поведение, сегодня утром я проснулась и поняла, что ты на самом деле прав, требуя от меня большего понимания. Ведь ты, в конечном счете, все делаешь ради нашего же будущего. А я в какой-то момент перестала понимать это. Ничего в жизни не делается сразу, а мне вдруг захотелось получить все немедленно. Как будто мне уже сто лет и скоро умирать.

Полунин улыбнулся в ответ, поднялся и обнял жену.

– Я рад, что ты так думаешь. Поверь, ничего важнее семьи для меня в этой жизни нет.

В этот момент в кухню вбежал Антошка. Он, как и мама, тоже был готов к отъезду.

– Папа, а правда мы скоро уедем далеко-далеко отдыхать?

– Правда, сынок, – сказал Владимир. – Считай, что тебе повезло, ты увидишь много чего интересного. Разные страны, красивые города, будешь купаться в теплых морях, ездить на больших красивых теплоходах. В твои годы я даже мечтать об этом не мог.

Антон молча выслушал Полунина и, вскинув на него темные, как у отца, глазки, спросил:

– А ты поедешь с нами?

– Нет, сынок, – тяжело вздохнул Полунин. – Чуть попозже. Сейчас я очень занят.

Взгляд Антона погрустнел:

– А я хотел увидеть это вместе с тобой.

– Ничего страшного, – утешил сына Полунин, – сначала ты увидишь это все с мамой, а в следующий раз покажешь мне сам. Договорились?

Полунин протянул сыну свою широкую ладонь.

– Договорились, – грустно произнес Антон и хлопнул по отцовской ладони своей ладошкой.

– Ну а теперь давайте позавтракаем, – предложила Анна.

Через двадцать минут, когда они уже заканчивали завтрак, раздался звонок.

Открывший дверь Полунин впустил в квартиру Синицына, который смущенно остановился в прихожей и, вопросительно взглянув на Полунина, произнес:

– Ну что, едем?

– Едем, едем, – ответил Полунин. – Сначала пройди позавтракай с нами. Наверняка ведь толком не ел.

Пройдя на кухню и увидев, что психологическая обстановка в семье Полуниных нормализовалась, Синицын облегченно вздохнул и, широко улыбнувшись, произнес:

– Ну вот, все семейство в сборе. Молодцы, дисциплинированные.

Он уселся за стол, и Анна тут же поставила перед ним тарелку с жареной ветчиной. Еще через десять минут, когда завтрак был окончен, Синицын спросил:

– А ты сам-то куда сегодня?

– У меня с утра разговор в Администрации, хочу переговорить с вице-губернатором.

– Я вернусь после обеда, как только отвезу Анну и Антона, – сказал Самбист. – На всякий случай я пришлю на дачу пару своих ребят.

– Хорошо, – ответил Полунин. – Я выйду вместе с вами.

Из подъезда они пошли прямо на дворовую автостоянку, где Полунин и Синицын парковали свои автомобили. Пока Самбист загружал сумки с вещами в багажник своего джипа, Полунин попрощался с супругой.

– Когда ты приедешь к нам на дачу? – спросила Анна.

– Как только смогу, – ответил Владимир. – Мне не очень нравится спать одному, да еще в кресле, – добавил он, улыбнувшись.

Анна поцеловала Владимира и села на переднее сиденье джипа. На заднем уже вовсю резвился маленький Антон.

– Пока, Иваныч, увидимся, – деловито попрощался Самбист.

Полунин, закурив, несколько секунд стоял, провожая взглядом отъезжающий со двора джип.

На самом деле он давно мог и хотел сменить автомобиль, пересев на внедорожник, но ему мешало странное чувство неловкости перед Самбистом.

Владимир давно заметил, что Синицын неравнодушен к Анне. Он также понимал, что та не может ответить ему взаимностью, поскольку не испытывала к нему ничего, кроме дружеских чувств. Сегодня он убедился в этом еще раз.

Не мог не понимать этого и сам Синицын, поэтому проявления его чувств ограничивались дружеской заботой об Анне и ее сыне.

Синицын был горд тем, что маленькому Антошке доставляет удовольствие ездить в его большой дорогой иномарке, и Полунин, понимая, что это значит для самого Синицына, не мог лишать его этой радости.

Владимир отбросил в сторону окурок, открыл дверь автомобиля и уже собирался сесть в него, как вдруг до его слуха донесся град резких, разрывающих утреннюю тишину хлопков.

От этих звуков, доносившихся с улицы, Полунина мгновенно бросило в пот. На секунду он замер, глядя в сторону арки двора, за которой только что скрылся джип.

Однако в следующий момент он, распахнув дверь, протянул руку к аудиоколонке, вмонтированной в переднюю дверь «БМВ».

Одним движением оторвав ее, он просунул руку в образовавшийся паз и выхватил оттуда пистолет, после чего кинулся бежать к арке двора.

* * *

Малеев взял лежащий рядом на сиденье автомат Калашникова и, передернув затвор, положил его к себе на колени. Сидевший впереди него на пассажирском сиденье «девятки» Гриня повернулся к шефу и спросил:

– Ты что, уже готовишься к встрече гостей?

– Я всегда к ней готов, – хмуро ответил Малей, пристально глядя на подъезд жилого дома.

– Рановато еще, – произнес Гриня, – время только семь.

– Те, кого мы ждем, ранние птички, – заметил Малей. – Они и в шесть могут сорваться по делам.

Сидевший за рулем серой «девятки» Костыль, повернувшись к Малееву, спросил:

– Может, мне и движок запустить?

– Успеешь, – ответил тот. – Машина хорошая, движок запускается легко. Сейчас это может привлечь внимание.

Гриня, поставив автомат на пол и зажав его дуло между колен, нервно хлопнул пальцами по дулу.

– Черт, курить хочется, – произнес он. – Малей, давай по одной.

– Нет, – твердо отрезал Малеев, – терпи, накуришься еще после дела. Я тоже хотел бы сейчас послушать музыку, но, как видишь, не делаю этого.

– Не нравится мне это дело, – вдруг резко сменил тему Гриня, – чувствую я во всем этом большую подставу.

– Не волнуйся, – спокойно ответил Малеев. – Все подставы с нами уже произошли.

– Я говорю, сваливать надо из этого городишки, нечистая здесь игра ведется, – сказал Гриня.

Малей пригладил толстыми пальцами левой руки свою аккуратно подстриженную бородку:

– Мочиловка, Гриня, это почти всегда нечестная игра. Нормальные люди не стреляют друг в друга. Это мое глубокое убеждение.

– Странно от тебя это слышать, – заметил Гриня, – ты ведь давно этим себе на жизнь зарабатываешь, а считаешь это ненормальным делом.

– Я живу в ненормальной стране, – ответил Малей. – Поэтому мой ненормальный бизнес является здесь вполне обычным делом. И я всегда буду востребован.

– Ты хочешь сказать, – подал голос Костыль, – что работы тут нам до старости хватит?

– До старости, Костыль, люди нашей профессии редко доживают, – холодно ответил Малей. – Надо уметь вовремя завязать.

Малей помолчал, на секунду прищурив свои маленькие глазки, и добавил:

– И уехать жить в нормальную страну к нормальным людям.

– Что же ты до сих пор не уехал? – спросил Гриня.

– Не заработал еще на это. Здесь я уважаемый человек, потому что хорошо владею своей профессией. А поскольку там я этим заниматься не собираюсь, значит, я должен быть уважаемым за что-то другое, например за то, что у меня много бабок.

– Нормальная страна – это где? – спросил Гриня.

– Где угодно, только не здесь, – ответил Малей. – Лично мне нравится Европа, например Франция. И рано или поздно я туда уеду.

– Что-то ты раньше не говорил нам об этом, Малей.

– А я и не обязан был вам ничего говорить. У каждого свои планы, мы все свободные люди. Но задумывался я об этом всегда. А на днях решил это для себя окончательно.

– А ты уверен, что нас здесь не кинут? – снова спросил Гриня, нервно озираясь по сторонам.

– Я взял задаток почти семьдесят процентов, при таком задатке, как правило, не кидают.

– Ну что ж, поживем – увидим, – произнес Гриня.

На какое-то время в машине воцарилось молчание. Мимо прошел одинокий прохожий, почти не обращая внимания на припаркованную «девятку» с тонированными стеклами. Неожиданно дверь подъезда, на который были обращены взгляды киллеров, открылась, и во дворе показались Самбист, Полунин и Анна с сыном.

Все четверо направились к автостоянке, расположенной недалеко от подъезда.

– Заводи, – спокойным, ровным тоном скомандовал Малеев.

Через несколько секунд «девятка», заурчав мотором, плавно выехала со двора, припарковавшись на противоположной от арки стороне улицы.

В напряженном ожидании прошла еще минута-другая, прежде чем из арки выехал малиновый джип Самбиста, который, плавно развернувшись, поехал по улице в сторону ближайшего перекрестка.

– Вот он, вот он, – быстро произнес Гриня, от напряжения покусывая себе губы.

Костыль тронулся вслед за джипом, а Малей и Гриня почти автоматически нажали на кнопки стеклоподъемников, открывая боковые окна машины. Через несколько секунд, завидев, что джип остановился на перекрестке, Малей скомандовал:

– Костыль, красный свет, заходи сбоку.

– Вижу, – спокойно произнес Костыль и, нажав педаль акселератора, резко увеличил скорость, взяв левее, и выехал на встречную полосу движения.

«Девятка» затормозила рядом с джипом на расстоянии полутора метров от него. Малей и Гриня высунули в окна стволы автоматов и почти одновременно нажали на спусковые крючки.

Раздался оглушительный треск автоматных очередей, пули начали впиваться в автомобиль Самбиста с такой частотой и плотностью, что через несколько секунд от его бокового стекла ничего не осталось, а передняя боковая дверца стала походить на решето.

Стрельба продолжалась до тех пор, пока оба автоматчика не расстреляли свои рожки. После чего Малеев спокойно выбросил автомат и, достав из заплечной кобуры пистолет «ТТ», вылез из машины.

Всего несколько шагов отделяли «девятку» от расстрелянного джипа, из разбитого окна которого уже можно было видеть Самбиста, уткнувшегося окровавленной головой в руль.

Малей, еще не дойдя до машины, вскинул пистолет и выстрелил в голову Синицына. Затем он заглянул в кабину джипа.

Первое, что бросилось ему в глаза, – расширенные от страха глаза и бледное лицо мальчика, смотревшего на него с заднего сиденья.

– Черт! – выругался Малей.

Секунду-другую он размышлял, глядя в глаза ребенку, который лежал на заднем сиденье без движения. Но его отвлекли звуки выстрелов.

Он мгновенно повернулся туда, откуда доносилась стрельба, и увидел мужчину, бежавшего со стороны дома и на ходу стрелявшего в Малея.

В следующий момент бегущий сделал еще два выстрела, и Малей вскрикнул, схватившись за левое плечо.

– Малей, уходим! – заорал Гриня, который тоже уже избавился от автомата и выхватил пистолет.

– Откуда ты взялся, сука! – стиснув от боли зубы, прошипел Малей, бросаясь к раскрытой двери «девятки».

В этот момент еще две пули просвистели рядом с его головой. Едва Малей коснулся кожаного сиденья «девятки», машина стартовала с места и, несмотря на зажегшийся красный свет, проскочила перекресток, на огромной скорости удаляясь с места преступления.

* * *

Едва Полунин выбежал из дворовой арки, его глазам открылась полная картина происшедшего. На перекрестке стоял расстрелянный джип Самбиста, рядом с которым валялись осколки разбитого стекла.

Почти вплотную к джипу остановилась серая «девятка». Из нее вышел невысокий мужчина, в руке которого Полунин заметил пистолет.

В одну секунду оценив обстановку, Полунин понял, что это киллер-профессионал, вышедший из машины для того, чтобы произвести контрольные выстрелы.

Не раздумывая больше ни минуты, Полунин рванулся к джипу и на ходу выстрелил в киллера.

Расстояние между ними было больше двадцати метров, и первые две пули не достигли цели.

Однако по мере приближения к бандиту выстрелы становились точнее. Четвертая пуля, выпущенная из пистолета Полунина, попала бандиту в левое плечо.

Вскрикнув от боли, тот бросился в «девятку», и через секунду машина сорвалась с места, визжа колесами, однако Полунин продолжал стрелять по отъезжающей машине.

Он приостановил бег только перед самым джипом, словно испугавшись того, что он может увидеть в салоне автомашины.

Однако когда он уже вплотную подошел к расстрелянной иномарке, задняя дверца вдруг отворилась, и на асфальт, к радостному изумлению Полунина, выпрыгнул Антон.

Мальчик был необычайно бледен. Он посмотрел на своего отца полными ужаса глазами и произнес тихим неуверенным голосом:

– Папа, там... Там мама... Она...

В первоначальном порыве Полунин обнял сына, подхватив его на руки, затем все же поставил Антона на землю и резким движением распахнул дверцу автомобиля.

Первое, что бросилось ему в глаза, – это лицо Анны. Оно выглядело спокойным и даже безмятежным. Она сидела на своем месте, откинувшись на спинку кресла, при этом голова ее была чуть склоненной набок в сторону Полунина. Ее взгляд не выражал никаких эмоций. На губах застыла едва заметная улыбка.

Это общее спокойствие на лице в сочетании с улыбкой являлось той гримасой смерти, от которой немало повидавший в своей жизни Полунин вздрогнул, словно испуганный мальчишка.

– Боже! – только и промолвил он.

Он понял, что ни Анне, ни Синицыну, который полулежал, уткнувшись лицом в руль, безвольно свесив при этом руки, никакой помощи уже не требуется.

– Что с мамой и дядей Антоном? – спросил стоящий рядом сын, сам не решаясь заглянуть внутрь салона.

– Ничего, сынок... Уже ничего...

Он шагнул к сыну и, присев на корточки, снова обнял ребенка. Полунин не помнил, сколько времени он простоял так, обнимая и успокаивая сына, пока вдруг не услышал позади себя скрип тормозов подъехавшей машины и громкий мужской голос:

– Эй ты, брось оружие!

Полунин медленно поднялся и повернулся к говорившему. Перед ним стояли двое вооруженных милиционеров, за их спинами сиял мигалками милицейский «уазик».

– Тебе говорят, брось оружие! – повторил сержант, направляя на Полунина дуло своего пистолета.

Его коллега, вооруженный короткоствольным автоматом, также взял его на прицел. Полунин только сейчас осознал, что до сих пор держит в руках «беретту».

Он медленно отбросил пистолет в сторону и тихо произнес:

– Киллеры уехали на серой «девятке». Дайте команду, чтобы запустили городской план перехвата.

– Отойди от ребенка, повернись к машине и положи на нее руки! – последовал очередной приказ.

Полунин нехотя подчинился, положив руки на крышу машины и уткнувшись лбом в заднее уцелевшее стекло джипа.

– Вы зря теряете время, – произнес он.

Один из милиционеров подошел сзади и стал обыскивать карманы Полунина, при этом спросив:

– Вы знали убитых?

– Да, – ответил Полунин. – Это моя жена и мой друг...

* * *

Прошло уже больше пяти часов с момента происшествия. Перекресток со стоявшим там джипом давно уже был оцеплен милицейким кордоном, эксперты-криминалисты уже закончили сбор предварительных данных. Анну и Синицына увезли с места трагедии.

Прибывшие следователи отвели Полунина и его сына домой, куда к этому времени уже прибыли Шакирыч, Болдин и помощник Самбиста Николай.

Однако переговорить с Полуниным никому из них не дали. В квартиру пустили лишь пожилого Шакирыча. Он сидел вместе с Антоном в детской комнате, держа сына Полунина на коленях и бережно прижав его при этом своими здоровенными ручищами к груди.

Мальчик, постепенно отходя от пережитого шока, тихо плакал. Однако, к удивлению Полунина, наведывавшегося в комнату в паузах между допросами, Шакирыч сумел предотвратить истерику у ребенка и, как мог, успокоил его.

Наконец в квартире Полунина появился подполковник Бирюков. До этого Полунина допрашивали несколько следователей как из милиции, так и из прокуратуры.

Все это время лишь мысли о сыне давали Полунину силы держать себя в руках и отвечать на вопросы следователей. Видимо, понимая, что силы Полунина все же на исходе, Бирюков не стал задавать лишних вопросов, он лишь взглянул на его осунувшееся лицо и спросил:

– Вы видели киллеров?

– Да, – ответил Полунин, – и даже одного из них ранил. Правда, не знаю, насколько серьезно. Но вы должны предупредить все больницы, он наверняка обратится за помощью к кому-то из медиков.

– Медиков можно при желании организовать и частным образом, – ответил Бирюков. – Откуда у вас пистолет, Владимир Иванович?

– По дороге нашел, – усмехнулся Полунин.

В следующую секунду в его глазах вспыхнула ярость.

– Вы что, в самом деле считаете этот вопрос актуальным? – тихо произнес он.

Бирюков ничего не ответил, он лишь сделал успокаивающий жест рукой, добавив:

– Извините, Владимир Иванович, я понимаю, что вам сейчас ни до чего. Вы сможете сегодня вечером подъехать к нам в управление?

– Если надо, я подъеду.

– И еще, Владимир Иванович, – подумав, сказал Бирюков, – я понимаю всю боль вашей утраты, но все же не хотел бы, чтобы вы предпринимали какие-то опрометчивые шаги. Я уже видел здесь ребят из бригады Самбиста, и, думаю, будет лучше, если вы предоставите нам самим разобраться с этим делом. Мне не нужно кровопролития на улицах города.

– Вы слишком часто повторяете эту фразу, Константин Матвеевич, а кровь на улицах города уже пролилась, – ответил Полунин.

Бирюков промолчал в ответ и, развернувшись, вышел из комнаты. Следом за ним покинули квартиру Полунина и остальные блюстители закона, после чего наконец и Болдин и Николай смогли увидеть Полунина.

Едва заметив последнего, Владимир кивнул ему и сказал:

– Пойдем на кухню.

Николай молча проследовал за Полуниным. Как только они уселись за кухонный стол, Николай спросил:

– Что нам делать, Иваныч? Ты знаешь, что это были за суки?

– Пока не знаю, – ответил Полунин, – но, будь уверен, я все выясню. А пока оповести ребят и сегодня вечером собери их в спортклубе «Зенит».

– Я думаю, что скоро они все там сами будут.

– Вот и хорошо, там и обсудим, соблюдайте максимум осторожности.

Николай, выслушав распоряжение Полунина, помолчал несколько секунд, потом, поглядев в глаза своему собеседнику, произнес:

– Иваныч, их надо найти. Ты меня понимаешь? Найти! Назови только их фамилии.

– Понимаю, Коля. Я тебя прекрасно понимаю. И я тебе клянусь, что рано или поздно мы их найдем. Но пока мы не знаем, что за этим стоит, мы должны соблюдать предельную осторожность.

– Не волнуйся за нас, – ответил Николай. – К нам они не сунутся.

Когда Николай ушел, Полунин вернулся в комнату, где находились Антон, Шакирыч и Болдин. Все втроем вопросительно посмотрели на него.

– Ну что, ребята, – произнес Полунин, стараясь говорить как можно более спокойно и уверенно, – кажется, наступили тяжелые времена, и, чтобы их пережить, мы сейчас должны с вами обо всем хорошенько договориться.

Он подошел к сидящему на коленях Шакирыча сыну и, положив руку ему на плечо, сказал:

– Сначала с тобой, Антон. Ты должен знать – я никогда не брошу тебя, и если в нашей жизни случится разлука, я всегда, слышишь, всегда вернусь к тебе. Ты должен помнить об этом и верить в это...

* * *

Гриня закончил перевязку раненого плеча Малеева. За все это время тот не проронил ни звука и лишь кривился слегка, когда приступы боли были особенно сильны.

Наконец, когда перевязка была закончена, Малеев взял со стола мобильник и набрал номер:

– Это я, Малей. У нас все прошло нормально. Вернее, почти нормально. Вместе с нашим клиентом случайно прихватили еще одного.

Мужской голос на том конце провода ответил с плохо скрываемым раздражением:

– Я уже слышал об этом... Ты хоть понимаешь, что ты натворил, идиот?

У Малеева эти слова вызвали очередной приступ боли, и он, слегка скривившись, произнес:

– Я выполнил работу. Результат, как всегда, стопроцентный.

– Ты хоть знаешь, кто был этот случайный клиент? – последовал вопрос.

– Знаю, – спокойно ответил Малеев, скосив взгляд на приглушенно работающий телевизор, по которому в это время передавали экстренный выпуск новостей об очередном заказном убийстве в городе.

– В таком случае ты должен знать и то, что ты создал нам немало проблем.

– Не впадайте в панику, – спокойно ответил Малеев. – Все равно этот Полунин был следующим в списке. И если у вас возникнут проблемы, мы быстро разберемся и с ним.

– Я же говорил – не произносить никаких фамилий по телефону, – одернул Малеева говоривший с ним человек и после секундной паузы добавил: – Что же касается Седого, то скажу тебе только одно: после того, что ты натворил, тебе проще будет договориться с летящей в тебя пулей, чем с ним.

– Ладно, хватит эмоциональной болтовни, – на лице Малея снова отобразилась гримаса. – Наш контракт остается в силе?

– Разумеется. Правда, я не знаю, сможете ли вы теперь работать. Говорят, у вас проблемы со здоровьем.

– Не волнуйтесь, я в порядке. У меня никаких серьезных повреждений, – хмуро ответил Малеев и отключил связь.

Стоявший перед ним Гриня произнес:

– И все же, шеф, надо бы обратиться к доктору.

– Пуля прошла навылет, – ответил Малей, – в основном задев лишь мягкие ткани. Пока я обойдусь твоей первой помощью. К врачу я пойду потом и не здесь. А пока мы должны отрабатывать контракт.

Гриня понимающе кивнул.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Вечером у клуба «Зенит» одна за другой стали останавливаться автомобили, из которых выходили молодые, спортивного вида парни, направляющиеся в спортзал.

Но, несмотря на молодой возраст и здоровый вид, на лицах их не было и тени радости, почти все приехавшие вели себя крайне сдержанно и угрюмо.

На входе сидел Николай, встречавший гостей. Наконец один из приехавших спросил:

– Ну что, почти все в сборе, надо бы начинать?

– Нет, – ответил Николай, – подождем Иваныча, он скоро должен подъехать.

Всего собравшихся было человек десять-двенадцать. Все они были звеньевые бригады Самбиста, за каждым из которых стояло еще несколько человек.

Провожая прибывающих парней в зал, Николай не заметил, как недалеко от входа в спортзал остановилась бежевого цвета «восьмерка», из которой вышли трое рослых парней.

Это были Гриня, Костыль и Гаврик – подручные Малеева. Несмотря на летний зной, все они были одеты в костюмы. Они спокойно поднялись по ступенькам и вошли в прихожую.

Николай удивленно вскинул глаза на вошедших, так как никого из них не знал. Все трое не сильно отличались внешним видом от ранее прибывших, разве что одеты были более респектабельно.

– Вы кто, ребята?

Вместо ответа шедший впереди Гриня выхватил из-за пояса брюк пистолет, на дуло которого был навинчен глушитель, и выстрелил в Николая. Тот, схватившись за голову, дернулся назад и, опрокинув кресло, рухнул на пол.

В этот момент Костыль и Гаврик выхватили из карманов гранаты Ф-1, выдернули из них чеки и, открыв дверь спортзала, почти одновременно швырнули гранаты вовнутрь.

Захлопнув дверь, они моментально спрятались за дверной косяк, присев на корточки и закрыв при этом уши.

Два оглушительных взрыва, прозвучавших в зале, не только разнесли все стекла спортивного клуба, но и сорвали с петель ведущую в зал дверь.

Сверху на киллеров посыпалась штукатурка, однако в силу их удачного местоположения их почти не задело взрывной волной, и уже через несколько секунд Гаврик и Костыль, поднявшись на ноги, с пистолетами, оборудованными глушителями, шагнули в спортзал, из которого доносились стоны раненых.

Гриня остался стоять у дверей. Периодически до него доносились приглушенные звуки выстрелов.

Через полминуты Гаврик и Костыль вышли из спортзала, спрятав пистолеты за пояс брюк.

– Все, уходим, – скомандовал Гриня, спрятав и свое оружие.

Они так же спокойно вышли из спортклуба, направившись к поджидавшему их автомобилю.

Севший за руль Гриня спокойно вел автомобиль по улицам города, пока они не отъехали на достаточное расстояние от спортклуба «Зенит», после чего Гриня свернул в один из тихих переулков и остановил машину.

Киллеры тщательно вытерли оружие, швырнув его на пол автомобиля. Затем они протерли дверные ручки, рулевое колесо и рычаг скоростей.

Наконец все трое вылезли из машины и, бросив ее незакрытой, разошлись в разные стороны, чтобы добраться до места сбора на общественном транспорте.

В трехкомнатной квартире, где они все вчетвером остановились, их поджидал раненый Малей, которому Гриня отчитался о проделанном.

– Ну что ж, контракт мы почти отработали, – сказал он. – Остался еще один клиент. И его мы обязательно достанем.

* * *

Когда Полунин свернул на улицу Динамовскую, подъехать к спортклубу близко было уже невозможно. К ранее припаркованным на улице автомобилям добавились милицейские машины и машины «Скорой помощи», которые перекрыли практически весь квартал.

Выйдя из машины, Полунин продрался сквозь толпу зевак и подошел вплотную к ленточке милицейского ограждения. Увиденная им картина потрясла Полунина. В какой-то момент ему даже стало казаться, что он потерял всякое чувство реальности.

Из дверей спортзала «Зенит» одни за другими санитары стали выносить носилки с телами, полностью закрытыми простынями и брезентом.

Тела грузили в машины «Скорой помощи». Наблюдая за происходящим, он машинально вел счет убитым. Их было не меньше десяти.

Наконец, отогнув ограждающую ленточку, Полунин шагнул в сторону знакомого уже следователя из городской прокуратуры, который допрашивал его сегодня в квартире.

– Владимир Иванович? Что вы здесь делаете? – удивился следователь.

– Я собирался сегодня встретиться с этими людьми.

– Похоже, вам сегодня не везет ни со встречами, ни с расставаниями, – цинично пошутил следователь. – Час назад здесь произошло массовое побоище, которого еще не было в истории нашего города. Одиннадцать трупов в итоге...

– Кто-нибудь остался в живых? – спросил Полунин.

– Вы будете удивлены, – снова усмехнулся следователь, – но один, видимо, родился в рубашке. Ему выстрелили в голову, но пуля прошла по касательной, и парень отделался легким ранением и потерей сознания.

– Кто это? – спросил Полунин.

– Некто Николай Батурин. Он сидел на входе. Насколько мне известно, в спортклубе он числится инструктором.

– Где он сейчас?

– Там, в помещении клуба.

– Я могу с ним поговорить?

– С какой стати? – удивленно пожал плечами следователь. – Вы что, работник правоохранительных органов?

– Послушайте, как вас зовут? – спросил Полунин, начиная злиться.

Стоящий перед ним работник прокуратуры был высок, сухощав, у него было бледное, худое лицо с резкими чертами и ямочкой на квадратном подбородке. Выражение его голубых глаз было холодным и немного циничным, как и его манера разговаривать.

– Следователь городской прокуратуры Воронков Илья Игоревич. Я, кстати, вам уже сегодня представлялся. Впрочем, – на какую-то секунду в его глазах промелькнуло сочувствие, – то, что вы меня забыли, меня совсем не удивляет, – заключил он и кивнул на дверь в «Зенит»: – Идите, Владимир Иванович, пообщайтесь с ребятами, ведущими допрос свидетелей. Может быть, что-нибудь проясните.

Когда Полунин вошел в прихожую спортклуба, первый, кого он увидел, это был Николай Батурин.

Он сидел в своем кресле, понуро опустив замотанную бинтами голову. Судя по красному пятну на бинтах, пуля задела его голову над левым ухом.

– Действительно в рубашке родился, – машинально произнес Полунин, глядя на Батурина.

Он подошел к нему вплотную и спросил:

– Ты узнал киллеров?

Тот в ответ молча покачал головой и добавил:

– Но я их запомнил.

Один из милиционеров, находившийся в прихожей, узнав Полунина, произнес:

– Владимир Иванович, вам здесь нельзя находиться. Пройдите, пожалуйста, в зал и переговорите с нашим начальством.

Когда Полунин зашел в зал, там находилось несколько милицейских чинов, самым старшим из которых был подполковник Бирюков из областного УВД.

Пол из линолеума во многих местах был залит кровью. Он был усеян осыпавшейся штукатуркой и битым стеклом. Легкие тренажеры и станки были перевернуты взрывной волной. Полунин подошел к Бирюкову и спросил:

– Что, черт возьми, происходит?

Тот лишь пожал плечами и произнес:

– Владимир Иванович, вам придется проехать с нами в отдел. Там мы с вами и поговорим. Первухин, проводите Владимира Ивановича в ближайшее отделение милиции.

– Я на машине, сам могу доехать, – сказал Полунин.

– Вот и хорошо, заодно довезете Первухина, – ответил Бирюков и, отвернувшись от Полунина, начал что-то говорить окружавшим его милиционерам.

* * *

Через двадцать минут Полунин, оставив свой «БМВ» у входа в милицию, уже сидел в одном из кабинетов и отвечал на вопросы капитана Первухина, которые с самого начала носили откровенно формальный характер.

У Полунина создалось впечатление, что Первухин просто тянет время, дожидаясь прихода шефа.

– Итак, Владимир Иванович, еще раз повторите: на сколько вы назначили встречу и где вы находились в момент преступления?

– В морге, – угрюмо ответил Полунин, взглянув на капитана. – Во время происшествия я был в морге. Я вам хочу напомнить, капитан, что сегодня утром убили мою жену и моего друга. Что же касается времени встречи в «Зените», то ничего конкретного я по этому поводу не говорил. Я собирался подъехать в спортклуб вечером и переговорить с друзьями убитого Синицына. Ваш шеф, подполковник Бирюков, сегодня лично попросил меня провести работу среди друзей Антона, чтобы хоть как-то успокоить страсти и не допустить необдуманных поступков.

Первухин, невысокий темноволосый крепыш с непроницаемым лицом и абсолютно бесцветными глазами, спокойно выслушал Полунина и произнес вежливым тоном:

– Извините, Владимир Иванович, но задавать вопросы – это моя профессия... Мы понимаем, в вашей жизни сегодня произошла трагедия, но вы должны понять и нас – это наша работа, собирать информацию и на ее основе искать преступников.

– Послушайте, капитан, впервые я пообщался со следователем, когда вы, видимо, в школу еще ходили. С тех пор мне доводилось это делать не раз и на себе лично ощутить, в чем заключается работа следователя, прокурора и судьи. Поэтому не надо гнать эту байду. Скажите лучше прямо, что вы хотите от меня узнать.

В этот момент в кабинете, где сидели Полунин и Первухин, раздался телефонный звонок. Капитан взял трубку и произнес:

– Да, слушаю... Да, я... Хорошо, понял. Все понял...

Он положил трубку и внимательно посмотрел на Полунина.

– Ну что, капитан, есть еще какие-то вопросы? Если нет, я не вижу смысла продолжать наш разговор.

– Разговор продолжать, может быть, и не имеет смысла, – задумчиво ответил Первухин, – но и уйти у вас сегодня не получится.

Полунин удивленно посмотрел на Первухина.

– Поясните, капитан, о чем вы.

– Владимир Иванович, – начал капитан официально, – вы обвиняетесь в незаконном хранении оружия.

Выслушав фразу капитана, Полунин закрыл глаза и сильно растер пальцами веки.

В этот момент он подумал о том, что этот день, полный трагических поворотов и катаклизмов, наверное, никогда не кончится. В силу своей полнейшей эмоциональной опустошенности он выглядел совершенно спокойным.

Он открыл глаза и тихо спросил:

– Вы это серьезно?

В ответ капитан лишь пожал плечами.

– Какое оружие вы имеете в виду? Вы что, подкинули мне в машину пару патронов?

– Нет, Владимир Иванович, нам не надо было ничего подкидывать. Сегодня утром вы воспользовались пистолетом системы «беретта», который был впоследствии изъят у вас в качестве вещественного доказательства.

В следующий момент Полунин неожиданно для себя испытал такую вспышку ярости, что едва удержался от того, чтобы не броситься на Первухина. Он с такой силой грохнул кулаком по столу, что отломил край столешницы.

– С помощью этого оружия я пытался спасти жизнь своей жены, сына, а также своего друга! – заорал он, нависнув над Первухиным, непроницаемое лицо которого вдруг исказилось гримасой страха. – Ты что, ментяра позорный, хочешь меня посадить в тюрьму за то, что я спасал свою семью? И сделать это в день, когда у меня убили жену и друга? С кем, в этом случае, останется мой ребенок?

В этот момент дверь кабинета открылась, и в него ворвались трое милиционеров, которые быстро кинулись к Полунину и скрутили ему руки.

Капитан Первухин после этого облегченно вздохнул и как-то нервно дернул шеей:

– Успокойтесь, Владимир Иванович, не надо так нервничать. Мы просто вас задерживаем. У меня есть указание начальства, есть подписанное прокурором постановление о взятии вас под стражу. И вам и нам так будет спокойней, вы же видите, что творится в городе.

– Зачем?! – заорал Полунин, снова рванувшись к капитану. – Зачем вам, уродам долбаным, сажать меня под замок?! Неужели я сбегу, даже не похоронив свою жену?

Первухин, снова интуитивно дернувшись в сторону от Полунина, судорожно сглотнул слюну и ослабил галстук на шее, после чего быстро скомандовал одному из сержантов, держащих Полунина:

– В камеру его, пусть успокоится там. Завтра поговорим.

Через пять минут за спиной Полунина закрылась дверь маленькой одиночной камеры, в которой кроме деревянного настила, расположенного на высоте полуметра от пола, и параши ничего не было.

Полунин устало подошел к настилу и, сев на краешек, тут же, не снимая пиджака и галстука, опрокинулся на спину, закрыв при этом глаза.

Даже в самых страшных своих фантазиях Полунин не мог себе представить, что когда-нибудь утром он станет свидетелем убийства своей жены и друга и при этом никак не сможет им помочь, а вечером его самого посадят под стражу.

Тем не менее Полунин понимал, что его арест – далеко не последний акт в цепочке этих кровавых драматических событий.

Горечь от пережитого большого горя и общая усталость сделали свое дело, и Полунин погрузился в какое-то шаткое забытье, из которого его вывел звук открывающегося замка.

Полунин с трудом приподнялся на локте и щурясь воспаленными, красными от усталости и плохого сна глазами, посмотрел в открывшийся дверной проем.

Увидев вошедшего в камеру, Полунин мгновенно получил ответы на многие интересующие его вопросы...

* * *

Перед Полуниным стоял Сергей Романенков. Он, засунув руки в карманы брюк, внимательно вглядывался в лицо арестанта, словно старался определить степень его потрясения.

– Здравствуй, Владимир Иваныч, – поздоровался Романыч. – Не удивлен моему появлению здесь?

– Нет, не удивлен, – устало ответил Полунин. – Чего-то в этом роде я и ожидал. Хотя с большим удовольствием встретился бы с тобой в аду.

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулся Романыч, – что когда-нибудь мы там и встретимся. – Там будут многие наши с тобой знакомые.

– Ты имеешь в виду акционеров нефтяной компании?

– Ну да, – подтвердил Романыч. – Только вот компанию мы с собой туда не утащим, поэтому придется делить ее здесь, на земле. Собственно, по этому поводу я к тебе сюда и явился.

Романыч шагнул в камеру и уселся рядом с Полуниным. Сержант милиции, наблюдавший за ним, кивнул ему головой и молча закрыл дверь на ключ.

– Это вы с Сатаровым подговорили ментов упечь меня сюда? – спросил Полунин.

Романыч кивнул.

– Как видишь, – произнес он, – мы оказались неплохими учениками и вернули тебе тот шар, который ты ловко загнал в нашу лузу год назад. Тогда проиграли мы, теперь твоя очередь признать себя побежденным.

Романыч вынул из бокового кармана пиджака сложенные листы бумаги и протянул их Полунину.

– Что это? – спросил Полунин, принимая бумаги.

– Акт о капитуляции, – ответил Романыч. – Это договор о купле-продаже нам принадлежавших тебе и Самбисту акций компании.

Полунин просмотрел бумаги и перевел ироничный взгляд на Романенкова.

– Что-то вы скуповато платите, раз в десять занизили стоимость акций.

– Не чуди, Иваныч, не в твоем положении торговаться, для проигравшего и эта сумма достаточно велика.

Полунин молча протянул Романенкову бумаги.

– У меня слишком большие потери в этой войне, – угрюмо ответил он. – Копейками вы от меня не отделаетесь. Цена должна быть достойной.

– Хорошо, – сказал Романыч. – Мы можем вдвое увеличить сумму. Но не больше.

Полунин достал из кармана сигареты, неторопливо закурил.

– Ну, так что скажешь? – переспросил Романенков.

Полунин окинул его тяжелым взглядом и, отвернувшись, произнес:

– Ничего. Сделки не будет.

– Ну ты даешь, Иваныч, – слегка удивился Романенков. – Ты, похоже, не до конца осознал, в какой ты заднице. Ты же не выйдешь отсюда, пока не согласишься на наши условия. Пойми, Иваныч, в этой игре правила диктуем мы. И менты теперь играют на нашей стороне. Да, было время, когда ты сумел их подкупить и нас взяли на кукан. Но теперь ты у нас в руках. И ты знаешь, что тебе еще есть что терять. Ты что, хочешь сына совсем сиротой оставить? Получишь бабки, уедешь отсюда...

Договорить фразу Романенков не успел. Сплюнув сигарету на пол, Полунин молниеносным движением правой руки опрокинул его навзничь и взял его шею в болевой захват.

Все это было проделано так быстро, что тот не успел даже вскрикнуть.

– А теперь послушай меня, сучоныш, – спокойным тоном произнес Полунин, сжимая шею Романенкова в таком крепком захвате, что лицо того побагровело, а глаза медленно полезли из орбит.

– Видишь, как быстро меняется ситуация, – тихо произнес Полунин, – одна лишь ошибка или оплошность, и все может для тебя закончиться плачевно. Так кто у кого на кукане сидит? Я у тебя или ты у меня? Одно мое движение – и тебе не нужны будут никакие деньги и никакие акции.

Романенков испуганно таращился на Полунина, боясь оказать хоть малейшее сопротивление, поскольку жизнь его в данную минуту висела на волоске.

– А теперь я тебе объясню, козел вонючий, почему сделки между нами не будет ни за какие деньги. Потому что плата за все, что вы натворили, может быть только одна – ваши с Сатаровым головы. И я только потому не отрываю сейчас твою башку, что первым в этой очереди стоит Сатаров. Так и передай ему, уроду.

Романыч в ответ согласно захлопал ресницами. Полунин отпустил Романенкова и, схватив его за шиворот, рывком поднял на ноги.

После этого Владимир дал ему такого пинка, что крупнотелый Романенков стремительно отлетел к двери, врезавшись в нее. Дверь через несколько секунд отворилась, и в камеру вбежали двое милиционеров.

– Что случилось? – спросил один из них, глядя то на Полунина, то на Романенкова.

– Плохо ему стало, не знаю, может, головная боль, может, понос, – ответил Полунин.

Романенков выскользнул в коридор и там прохрипел, держась одной рукой за шею:

– Ну, паскуда, ты мне ответишь за это!

Полунин схватил валявшиеся на полу листки бумаги и швырнул ими в Романенкова.

– Забери свою туалетную бумагу.

– Или ты ее подпишешь, – продолжал хрипеть Романенков, – или мы тебя здесь в параше утопим.

Он поднял с пола листки бумаги и зашагал прочь. Следом за ним ушли и охранники, заперев камеру и снова оставив Полунина в одиночестве.

Он опять закурил, держа сигарету в одной руке, другой же растирал лоб, пытаясь унять разыгравшуюся головную боль.

«Значит, Сатаров, – подумал он про себя. – А Романенков прав – эти ребята склонны хорошо усваивать уроки. И, в отличие от меня, пошли гораздо дальше. Ловушка расставлена очень умело. Не ожидал такого от Сатарова...»

Пожалуй, пинок под зад Романычу – это максимум того, что он мог позволить себе в этой ситуации, чтобы хоть как-то сгладить горечь своего поражения.

Но, похоже, шансов выкрутиться у него почти никаких. Самбист убит, значительная часть его бригады уничтожена, сам он под арестом, а менты, похоже, действительно играют на стороне Сатарова. Если он подпишет документы, Сатаров станет полновластным хозяином компании. Если же нет, у них в руках остается беспроигрышный козырь – они будут шантажировать его сыном, которого, по сути дела, некому защитить.

Будь он на свободе, наверное, многое можно было еще изменить. Но на свободу они его уже не выпустят. Да и в живых вряд ли оставят...

Неутешительные мысли Полунина снова прервал поворот ключа в замке. На сей раз порог переступил подполковник Бирюков.

– Я все никак не пойму, подполковник, – произнес Полунин, усмехнувшись, – здесь одиночная камера или общественная приемная? Что-то я не припомню, чтобы арендовал этот офис для таких целей.

– Вы напрасно смеетесь, Владимир Иванович, – хмуро глядя на Полунина, ответил Бирюков. – Положение более чем серьезное, и мне не до шуток. А уж вам тем более.

– Вот удивили так удивили, – произнес Полунин. – Предыдущий посетитель говорил, что это у меня тяжелое положение и мне не до смеха. Он даже предлагал мне помощь, но я решил не злоупотреблять терпением этого доброго самаритянина и послал его на хер.

– Вы напрасно сделали это, – ответил Бирюков. – Я думаю, это было бы удачное решение для всех. Войну в городе надо закончить.

– Не я ее начал, – угрюмо ответил Полунин.

– Но вы можете положить ей конец, – парировал Бирюков. – Некоторое время назад я говорил с господином Томашевским, он готов выплатить за ваши акции крупную сумму. Этих денег будет вполне достаточно, чтобы вы могли прожить спокойно и безбедно весь остаток жизни где-нибудь в другом городе, а лучше в другой стране.

– В ваших устах это звучит как «в другом мире», – с сарказмом ответил Полунин. – Подумать только, Сатаров договорился с Томашевским! И они вдвоем, расстреляв мою семью и убив моих друзей, теперь шлют мне в качестве парламентера продажного ментяру, который готов ходить на цырлах перед любым бандитом, который больше заплатит.

Лицо Бирюкова побелело от злости.

– Ну вот что, Владимир Иванович, я уже довольно наслушался ваших неуместных колкостей. Но я использую все свое влияние, чтобы не допустить больше кровопролития и беспредела. Если подпишете, выйдете отсюда завтра, и я прослежу, чтобы вы убрались из моего города подальше. Если не подпишете – пеняйте на себя...

– Слушай, начальник, ты отсюда сам выйдешь или как предыдущий визитер? – оборвал Бирюкова Владимир.

Подполковник выпрямился, презрительно вскинув голову, и произнес сквозь зубы:

– Ну смотри у меня, гад, даю тебе несколько часов. Утром тебя переправят в областной изолятор, и там я с тобой поговорю по-другому.

Он развернулся и решительным шагом вышел из камеры. Стоявший все это время за его спиной пожилой крупный сержант с пышными темными усами бросил задумчивый взгляд на Полунина, потом, звякнув связкой ключей, развернулся и, выйдя из камеры, в который уже раз закрыл дверь.

Полунин посмотрел на часы – времени было три пятнадцать ночи. Он лег на бок на настил, поджав под себя ноги и подложив руку под голову.

Он пытался уснуть, но не мог этого сделать. В голове роились тревожные мысли о своем будущем и особенно о будущем своего сына.

Периодически эти мысли прерывались неожиданными воспоминаниями.

Единственный раз они все вместе ездили на Кавказ в санаторий – около трех лет назад. Полунину было достаточно скучно все эти пятнадцать дней, да и Антон едва ли запомнил этот отпуск, поскольку ему тогда было всего три года, однако сейчас Полунин оценивал это событие как одно из самых счастливых в своей тяжелой и трудной жизни.

Он так и не смог заснуть до самого рассвета, его часы показывали пять утра, когда дверь камеры снова открылась.

В нее вошли двое – толстый усатый сержант, который приходил вместе с Бирюковым, и высокий молодой парень с сержантскими нашивками, на плече которого висел автомат.

– Вставайте, Полунин, – грубо произнес усатый, снимая с пояса наручники. – Вас переводят отсюда.

Когда Полунин встал, усатый застегнул наручники спереди на его запястьях, а не за спиной, как это делается обычно. Молодой автоматчик наблюдал за этой сценой, не произнося ни слова. Когда они втроем выходили, он спросил:

– А что так рано-то? Машина за ним еще не пришла.

– Дежурному звонили, за ним уже едут. Чем раньше мы от него избавимся, тем проще нам будет жить.

Они прошли по короткому коридору, и, когда уже достигли лестницы, ведущей наверх, сержант неожиданно сказал:

– Если хотите в сортир, идите сейчас, вот дверь.

Он указал на дверь туалета.

– ...А то потом начинают – мол, я не отлил, – и время теряем из-за этого.

Полунину совершенно не хотелось в туалет, да и такая забота сержанта была несколько необычна, однако, сам не зная почему, он молча распахнул указанную сержантом дверь.

Сержант проследовал за ним. Поскольку помещение туалета было крайне тесным даже для двоих, автоматчик остался в коридоре.

Едва Полунин и усатый страж остались наедине, сержант положил свою крупную ладонь ему на плечо и быстро зашептал Полунину на ухо, дыша при этом табачным перегаром:

– Вот ключ от наручников, незаметно их расстегнешь. В коридоре, где тебя сейчас посадят, будет лишь три человека: я, автоматчик и дежурный, который за стеклом и к тому же не вооружен. Главная твоя цель – молодой сержант. Разоружишь его, легонечко пнешь меня – и путь свободен. Метрах в пятидесяти отсюда тебя поджидает тачка – синие «Жигули» пятой модели.

– От кого вы? – попытался было спросить Полунин, но сержант прижал толстый палец к своим усам, после чего сунул Полунину второй ключ от наручников.

Когда они вышли из туалета, автоматчик прогуливался по коридору со скучающим видом. Все втроем они поднялись в помещение, где располагалась приемная дежурной части.

Она была разделена на две части, примерно треть площади занимала разделенная стеклянной перегородкой дежурка, в которой сидел пожилой майор, напротив стояли стулья, на которые и уселись Полунин и его сопровождающие.

– Ну что, машина-то едет, что ли? – спросил усатый у майора.

Вместо ответа тот широко зевнул, обнажив гнилые остатки былого зубного ряда, после чего заявил:

– Звонили, сказали, что едут.

– На хера везти его в такую рань?

Майор посмотрел на Полунина и сказал:

– Видать, ты им очень нужен, срочные дела за тобой стоят.

Полунин ничего не ответил, посмотрев на усатого сержанта. Тот поднялся и, подойдя к окошечку дежурной части, сказал:

– Степаныч, дай папиросу, мои кончились все.

– Вернешь две, – ответил майор, протягивая тому пачку.

К этому моменту Полунин незаметно от сержанта уже расстегнул замок одного из наручников, освободив таким образом руки. Скосив взгляд на лежащий на коленях охранника автомат, он убедился, что тот находится на предохранителе.

В этот момент усатый уже протянул руку, чтобы достать папиросу из пачки, предложенной майором. При этом он закрыл своим дородным телом видимость дежурному по части.

Резким движением правой руки Полунин ударил сидящего рядом справа от него автоматчика под дых, при этом левой рукой ухватившись за дуло автомата, он рванул его в сторону, сорвав с плеча сержанта.

Вскочив на ноги, Полунин снова ударил ребром ладони, на сей раз по шее, автоматчика, и тот рухнул на пол, потеряв сознание.

Заслышав шум за спиной, усатый в этот момент развернулся и получил ногой в живот.

Несмотря на то что Полунин сильно смягчил удар, притормозив движение ноги в последний момент, сержант с ревом перегнулся пополам и ткнулся лицом в пол. Опешивший дежурный машинально потянулся к пульту.

– Сиди смирно, – крикнул Полунин, направив на него дуло автомата.

Милиционер поднял вверх обе руки, в одной из которых была зажата пачка «Беломора». Из нее ему на голову посыпались сигареты.

Полунин подошел к входной двери и, приоткрыв ее, огляделся. На улице не было ни души. Едва-едва начало светать. Распахнув дверь, Полунин выскочил на улицу, бросившись бежать в указанную сержантом сторону.

Синие «Жигули» пятой модели действительно стояли метрах в пятидесяти от входа, за рулем сидел какой-то мужчина.

Едва Полунин прыгнул на пассажирское сиденье, мужчина нажал на педаль акселератора, и «жигуленок», сорвавшись с места, помчался на высокой скорости прочь от отделения РОВД, в котором уже наверняка была поднята тревога.

Проехав три или четыре квартала по улице и свернув за угол, мужчина резко остановил машину и, открыв дверь, скомандовал:

– Быстро за мной.

Оба пассажира вылезли из машины и, перебежав на противоположную сторону улицы, уселись уже в белую «Волгу» с тонированными стеклами.

Шофер, едва усевшись за руль, взял стоявшую на панели приборов мигалку синего цвета и, высунув ее в окошко, прикрепил к крыше автомобиля.

– Ну вот, теперь нас вряд ли остановят, – спокойным, мелодичным баритоном произнес мужчина, плавно трогаясь с места.

Полунин только теперь смог спокойно и внимательно рассмотреть своего попутчика.

Это был достаточно молодой, не более сорока лет, мужчина, высокий, худой, аккуратно подстриженный, с приветливым лицом и внимательными зелеными глазами. Он был одет в песочного цвета летний костюм и белую рубашку.

На Полунина он почти не смотрел, наблюдая за дорогой, однако Владимир был уверен, что попутчик ни на секунду не выпускает его из вида.

– У меня есть возможность задать какие-либо вопросы? – спросил Полунин.

– Только самые общие, – ответил мужчина.

– В таком случае, простите, с кем имею честь говорить?

– Николай Иванович, – ответил собеседник Полунина.

На лице Полунина появилась ироничная улыбка:

– Сказали бы уж лучше Петр Петрович или Григорий Григорьевич.

– Меня действительно зовут Николай Иванович, – ответил мужчина.

– Ну что ж, пусть так. В таком случае объясните мне, Николай Иванович, кто вы и зачем вам все это надо?

– Я же просил, – поморщился Николай Иванович, – не углубляться, эти вопросы требуют слишком детального ответа. Но я попытаюсь кратко объяснить. Скажем так: я человек, которому ненавистен беспредел и который борется с ним по мере возможности. Сегодня как раз такая возможность мне предоставилась.

– Вы боретесь с ним по долгу службы или по личной инициативе? – спросил Полунин.

– И то и другое, – последовал ответ. – Что еще вас интересует?

– Насколько необходим был мой побег? – поинтересовался Полунин. – Зачем вы его устроили?

– Вы бы все равно не вышли из тюрьмы, – ответил Николай Иванович. – Во всяком случае, в ближайшие несколько лет. А это значит, что вы вообще не вышли бы оттуда. Ведь те, кто хотел засадить вас туда, сделали бы все возможное, чтобы вас там и оставить. Свободный и независимый, вы для них опасны.

– Какие у вас основания так думать?

– Послушайте, Владимир Иванович, не прикидывайтесь простачком. Я хорошо изучил вас, вы человек недюжинных способностей и прекрасно отдаете себе отчет, в каком положении находитесь. Они упекли бы вас в тюрягу в любом случае и держали бы там до тех пор, пока вы не отдали бы им свои акции и акции убитого Синицына. Нам, как и вашим врагам, известно, что по вашему договору с Синицыным вы распоряжаетесь имуществом друг друга в случае смерти одного из вас.

– Значит, вас, как и моих врагов, тоже интересуют акции? А представились борцом за справедливость.

– Ну, во-первых, борьба за справедливость тоже требует денег, – с серьезным видом ответил Николай Иванович. – А во-вторых, акции – это далеко не первое, что нас интересует. Просто ситуация вокруг нефтяной компании «Аркада» вызывает тревогу, беспокойство и одновременно заинтересованность очень многих людей как в этом городе, так и за его пределами. Кстати, сегодня ночью произошли новые изменения в составе Совета директоров.

Полунин бросил внимательный взгляд на своего соседа и коротко спросил:

– Кто на сей раз?

– Коля-Решето, – ответил Николай Иванович. – Его застрелил снайпер в два часа ночи при выходе из ночного бара. Действовал профессионал. Он попал ему в голову одним выстрелом из снайперской винтовки. Как и бывает в таких случаях, винтовку нашли, киллера никто не видел.

Полунин ничего не ответил, с хмурым видом осмысливая информацию своего собеседника. Наконец он прервал молчание, спросив:

– Куда мы едем сейчас?

– Узнаете, – ответил Николай Иванович. – Не волнуйтесь, все будет нормально. Вы в надежных руках.

Полунин, неожиданно оглянувшись по сторонам, вдруг произнес:

– Остановите машину.

– Зачем? – удивился тот, скосив на Полунина взгляд. – Мы еще не приехали.

– Два раза я повторять не буду, – ответил Полунин и движением большого пальца снял с предохранителя лежащий у него на коленях автомат.

Видимо, Николай Иванович был человеком, которому не нужно было что-то повторять дважды. Он резко затормозил и, крутанув руль, припарковал машину к тротуару.

Они находились в одном из старых районов города, где большинство жилых домов представляли собой двух-, трехэтажные строения старой застройки с сильно развитой системой проходных дворов.

– Дальше я дойду сам, – проговорил Полунин, открывая дверь машины.

– Смотрите не пожалейте об этом, – холодно глядя на Полунина, произнес его спутник. – Мы могли бы вам помочь.

– Спасибо, я справлюсь сам.

– Подождите, – вдруг остановил Полунина Николай Иванович, когда тот уже вылез из машины.

Он двумя пальцами достал из наружного нагрудного кармана пиджака картонную визитку, на которой был напечатан лишь номер телефона.

– Вот, возьмите. Позвоните мне, когда будете в безопасности. Мне необходимо с вами поговорить.

Полунин сунул картонку в карман своего пиджака и быстрым шагом направился к ближайшей подворотне, пряча при этом короткоствольный автомат за полой пиджака.

Через пять минут, миновав несколько дворов, он, выйдя на одну из улиц, подошел к телефонному автомату и, прижав его трубку плечом, быстро набрал номер.

– Шакирыч, это я, встречаемся во второй мастерской, как можно быстрей. За тобой может быть хвост, проверь все тщательно...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Северо-западная окраина города была застроена разветвленной сетью частных гаражей.

Этот участок был столь обширен, что напоминал маленький городок, со своими улицами, инфраструктурой, сами гаражи также были разного калибра – как одно-, так и двухэтажные, сделанные из металлических листов, кирпича и даже бетонных блоков.

Два таких гаража, спаренные между собой, принадлежали Полунину. Эти гаражи использовались как склад и, самое главное, как отстойник для угнанных автомобилей.

Именно сюда угнанные командой Полунина машины пригонялись и переоборудовались для продажи. Гаражи были хорошо оснащены и походили скорее на маленькую станцию техобслуживания, на которой, правда, работали лишь Шакирыч и Болдин.

Однако по первоначальному назначению эта тайная станция техобслуживания уже давно не использовалась. Здесь хранилось небольшое количество запасных частей, необходимых Полунину и его людям для текущей работы на основной станции техобслуживания.

Именно в этих гаражах через несколько дней после побега Полунина из-под стражи он во второй раз встретился с Шакирычем и Болдиным.

Первая встреча состоялась у Полунина с Шакирычем сразу после побега. С тех пор прошло десять дней, и только по истечении этого срока Шакирыч и Болдин явились к Полунину в гараж, где тот скрывался.

Впустив своих друзей в помещение гаража и закрыв за ними дверь, Полунин тут же спросил:

– Вы уверены, что за вами никакой слежки?

– Уверены, – ответил Шакирыч. – Уже два-три дня как перестали пасти.

– Да, это так, – подтвердил Болдин. – Первые дни после твоего побега шагу нельзя было ступить. На допросы в ментуру вызывали, спрашивали, не знаем ли мы о твоем местонахождении. Но бить все же не били. Решили, видимо, что мы их и так выведем на тебя. Мой телефон до сих пор, наверно, прослушивается. Представляешь, Иваныч, какие бабки тратятся на твою поимку?

– Так и цена вопроса немалая, – усмехнулся в ответ Полунин.

– Однако после похорон Анны и Синицына слежка за нами пошла на убыль, – заявил Шакирыч. – Видимо, они решили, что ты уже покинул город.

После упоминания о похоронах по лицу Полунина пробежала мрачная тень. Заметивший это Болдин поспешил сказать:

– Не переживай ты так, Иваныч, ты правильно сделал, что не пошел туда. Это была ловушка. Кладбище было оцеплено, они тебя ждали. Очень ждали, – подчеркнул он.

Шакирыч поставил рядом с лежаком, на котором сидел Полунин, средних размеров дорожную сумку.

– Здесь все для дороги – сменное белье, теплая одежда, ну и деньги, разумеется, о которых ты просил. Я взял их из нашего общака.

Полунин быстро переоделся в чистую одежду, принесенную друзьями. Это были обычные, простые брюки, темная, неброская рубашка и такая же непрезентабельная рабочая куртка.

– Теплая одежда не нужна, – сказал Полунин. – Я возьму только самое необходимое, а также деньги и оружие.

После этих слов Болдин засунул руку за пазуху и вынул оттуда пистолет «ТТ», который протянул Полунину.

Засунув пистолет за пояс брюк, Полунин быстро побросал в небольшой рюкзак необходимые ему вещи, три пачки долларовых купюр, а также сверток с продуктами и термос.

– Ну что, присядем на дорожку? – произнес Шакирыч и присел на стоящий рядом с лежаком деревянный ящик.

Полунин и Болдин уселись на лежак. Шакирыч вынул из сумки бутылку водки и пластиковые стаканы.

– Давай, Иваныч, по маленькой, – предложил он, разливая водку по стаканам.

Когда они осушили стаканы, закусив ветчиной, принесенной тем же Шакирычем, Полунин спросил у него:

– Как Антон себя чувствует?

– Нормально, – ответил Шакирыч. – Сидит сейчас дома с моей бабкой.

– Я тебя прошу, Шакирыч, – начал было Полунин, но тот прервал его нетерпеливым жестом руки и сказал:

– Не волнуйся за мальца, я его не брошу ни при каких обстоятельствах.

Полунин повернулся к Болдину и произнес:

– На тебя, Славка, тоже большая надежда, ты теперь один будешь нашим бизнесом заниматься, и в условиях непростых. Друзей в городе у нас осталось теперь мало. Да и те не очень-то спешат помочь, боясь подставиться. Так что трудно тебе придется.

– Ничего, Иваныч, как-нибудь продержимся, – ответил Болдин. – К трудностям нам не привыкать. Ты лучше расскажи о своих планах.

– Планов у меня, Славка, пока никаких, – грустно улыбнулся Полунин. – И задача у меня сейчас пока одна – лечь на дно и подождать, пока здесь все устаканится. Вот потом и будем строить планы. В этом смысле вы мне должны помочь. Мне нужна будет информация о том, что здесь происходит. Ты купил новый мобильник? – спросил Полунин у Шакирыча.

– Да, вот номер, – протянул тот бумажку с написанными на ней цифрами. – О нем почти никто не знает, купил через подставного человека. Звонить по нему можешь только ты и Славка. Что мы еще можем сделать для тебя?

– От вас требуются только две вещи – беречь моего сына и собирать информацию.

– О чем ты говоришь конкретно? – спросил Шакирыч.

– Я тут слышал по радио, – Полунин кивнул на небольшой радиоприемник, стоящий на тумбочке рядом с лежаком, – менты сообщили, что киллеры действовали, как это часто бывает, на ворованных тачках, причем обе машины – и серая «девятка», и бежевая «восьмерка» – с перебитыми номерами, то есть ранее угнанные.

Маленькие глазки Шакирыча сузились в задумчивости:

– Ты хочешь сказать, что это наши машины?

– Очень похоже. У нас было несколько заказов на «Жигули». Машины предназначались каким-то залетным кавказцам, а посредником выступал Ваня Лаптев. Ты его должен знать.

– Конечно, знаю, – подтвердил Шакирыч, – у него своя мастерская в Северном поселке.

– С Лаптем я старался не работать, сам знаешь, это не в наших правилах – продавать ворованные машины в нашем же городке, да и «Жигулями» мы нечасто занимались. Поэтому эти две тачки я и запомнил – серая «девятка» и бежевая «восьмерка».

– Что я должен сделать? – спросил Шакирыч. – Пойти к Ване Лаптеву и взять его за яйца?

– Нет, – покачал головой Полунин. – Этого делать не надо. Надо удостовериться, те ли это машины. Для этого обратись от моего имени к Крикунову из ГАИ. Он мужик порядочный и разрешит тебе, я думаю, осмотреть машины.

– Хорошо, – кивнул в ответ Шакирыч.

Полунин посмотрел на Славку и спросил:

– Ты звонил Соловейчику?

– И звонил, и заходил, – уныло ответил Болдин. – Как сквозь землю провалился этот еврей. На заводе он не появляется, дома трубку не берет, дверь не открывает.

– Черт, неужели и его в оборот взяли? – сокрушенно произнес Полунин.

– То, что взяли, это точно, вопрос, что с ним сделали? – подал реплику Шакирыч.

– Да уж ничего хорошего не сделали, – хмуро ответил ему Славка.

– И все же продолжай поиски, я должен знать, что произошло с Гришей, – распорядился Полунин. – Он один из учредителей фирмы «Солоком», которой принадлежат сорок пять процентов акций нефтяной компании «Аркада». После того как я выскользнул из их рук, все их внимание должно переключиться на него. И еще мне интересна судьба господина Серегина. Этот представлял интересы Коли-Решета в Совете директоров, и юридически ему принадлежало десять процентов нашей компании.

– Хорошо, Иваныч, сделаем и это, – произнес Шакирыч и тут же спросил: – Ты лучше скажи, куда собираешься?

– В родные края, – ответил Полунин. – Поеду в Тарасов. У меня там тоже есть друзья, которые должны помочь.

– Ты говоришь об Изе Либерзоне? – переспросил Шакирыч.

– Может быть, – ответил Полунин, – но лучше все же тебе не знать.

– Вряд ли они нас тронут, – сказал Болдин. – Если бы захотели, уже бы тронули. Вставили бы паяльник в ж... и заставили говорить все, что угодно. Что-то у них там произошло такое, после чего они решили, что ты им не нужен. Во всяком случае, в тебе нет острой необходимости.

На несколько секунд все трое замолчали, размышляя над высказанной мыслью Болдина, затем Полунин, словно отбросив волновавшие его сомнения, решительно взял стоящую на ящике бутылку водки и, разлив остатки по стаканам, поднял свой и сказал:

– Ну что, давайте по последней, и пора двигаться.

Выпив водку, Полунин решительно поднялся, взял свой рюкзак и, окинув последним взором убежище, направился к выходу.

Шакирыч и Болдин последовали за ним. Все трое, миновав несколько гаражных улиц, подошли к старенькой «шестерке», на которой сюда приехали Болдин и Шакирыч.

Славка и Шакирыч подбросили Полунина почти до самой окраины города, остановившись только перед постом ГАИ.

– Дальше я пешком пойду, – сказал Полунин и вылез из машины.

Шакирыч и Болдин тоже вышли из машины, чтобы попрощаться со своим другом.

– Постарайся не пропасть, Иваныч, – грустно улыбнулся Шакирыч, обняв Полунина.

– Этим я занимаюсь всю жизнь, – в тон Шакирычу ответил Полунин.

Он хлопнул Славку по плечу, повернулся и зашагал в сторону выезда из города.

КП ГАИ он обошел стороной, выбравшись за черту города через дворы и улицы рабочей окраины, и, уже выйдя на федеральную трассу, начал голосовать проезжающим грузовикам.

Наконец перед ним остановился один из «КамАЗов», и Полунин, открыв дверь, спросил:

– Я в сторону Тарасова направляюсь, подбросишь, сколько можешь? Заплачу хорошо.

Водитель молча кивнул на пустое пассажирское сиденье и произнес:

– Залезай. Полпути проедем, а дальше я уйду на север, а ты ищи другого попутчика.

Полунин залез в кабину «КамАЗа» и устало откинулся на спинку сиденья.

До наступления ночи осталось совсем немного, только что начал накрапывать дождь, в кабине машины было уютно и тепло. Водитель оказался неразговорчивым парнем, предпочитавшим слушать музыку, и Полунина это вполне устраивало. Он закрыл глаза и через некоторое время, убаюканный дорожной тряской, уснул.

* * *

Был уже поздний вечер, когда две иномарки, ехавшие друг за другом по загородной трассе, вдруг разом притормозили и одна за другой свернули на проселочную грунтовую дорогу, углубляясь в лесную чащу.

Первой ехала темно-синяя «Вольво-740», за ней следовал серебристый «шестисотый» «Мерседес».

Машины недолго петляли в чаще, потому что почти сразу появилась небольшая полянка, на которой обе иномарки остановились.

Сидевший на заднем сиденье «Мерседеса» президент промышленной группы «Томотекс» Томашевский повернулся к сидящему рядом с ним маленькому щупленькому мужчине лет сорока, обладателю обширной лысины и огромных размеров очков.

– Юрий Михайлович, приехали, идите объясните нашему партнеру, что от него требуется.

– Может, это лучше все-таки не мне, а вашим подручным? – заверещал мужичонка. – Я все же официальное лицо, нахожусь на госслужбе и занимаю немалый пост в областном Фонде имущества.

– Вот по долгу службы идите и объясните, – в голосе Томашевского появились холодные нотки. – Леонид Петрович поможет вам сформулировать предложение.

Леонидом Петровичем был высокий, лощеного вида молодой человек, сидевший на переднем сиденье «Мерседеса» и работающий у Томашевского референтом.

После слов шефа он надменно улыбнулся и, выйдя из машины, направился к «Вольво». Чиновник нехотя вылез из «Мерседеса» и также пошел к «Вольво», нетвердо ступая в своих лакированных ботинках по лесной поляне.

На заднем сиденье «Вольво» между двумя здоровенными мужиками сидел не кто иной, как господин Серегин, формальный владелец пакета акций акционерного общества «Аркада», бывшее доверенное лицо убитого недавно Николая Решетова.

Юрий Михайлович просунул свое лицо в приоткрывшееся дверное окошко и промямлил:

– Господин Серегин, мой шеф делает вам официальное предложение по продаже принадлежащего вам пакета акций нефтяной компании «Аркада». Условия сделки очень выгодные. Вы продаете нам ваш пакет акций и остаетесь целым и невредимым. На вашем месте я бы согласился. В противном случае мы... пересадим вас на другое место, о чем вы всерьез пожалеете.

– Я протестую! Это беззаконие! – бледный и потный Серегин был явно взволнован и перепуган.

Час назад его вытащили из собственного автомобиля двое здоровенных амбалов, сидящих сейчас рядом с ним, и, без лишних слов засунув в «Вольво», вывезли сюда.

По пути один из громил скупыми матерными фразами объяснил ему, что его везут на собрание акционеров какого-то завода.

Серегин понял, о чем идет речь, он давно догадывался, что рано или поздно его возьмут в оборот, однако он и предположить не мог, что это сделают так просто и грубо.

Несколько дней после смерти Решетова он скрывался, отсиживаясь на даче. Однако его выследили, когда он приехал в город и пришел в ресторан «Арлекино» узнать последние новости. Едва он остановил машину на парковочной стоянке, как тут же рядом с ним притормозила «Вольво», из которой и вышли двое похитителей.

– Вы не можете себе этого позволить! – снова крикнул Серегин, поправляя свои очки в тонкой золотой оправе. – Эта сделка будет считаться незаконной! Нужно официальное оформление бумаг, я это вам как бухгалтер говорю.

Леонид Петрович надменно улыбнулся и произнес:

– Господин Серегин, я тоже имею экономическое и к тому же еще и юридическое образование. Поэтому мы предусмотрели все нюансы. Дело в том, что наше, так сказать, собрание, несмотря на неформальную обстановку, носит вполне официальный характер. Здесь есть покупатель, есть продавец и есть представитель Фонда имущества – официальное лицо, которое зарегистрирует нашу сделку и придаст ей законный статус.

Серегин нервно кусал губы, слушая референта Томашевского, и, когда тот закончил, пленник в порыве гнева воскликнул:

– А я отказываюсь от вашего предложения и не буду ничего подписывать! Вы хоть режьте меня на куски – все равно ничего не получите.

– Ну, это лишнее, – поморщился референт. – Однако вы сейчас поймете, что данное предложение из разряда тех, от которых невозможно отказаться.

Он кивнул громилам и отошел в сторону, с ироничной улыбкой наблюдая, как мордовороты вытаскивают из машины маленького, толстого и рыхлого Серегина.

Тот отчаянно сопротивлялся, пытаясь достать одного из державших его громил ногой. В конце концов это надоело бандиту, и он легко ткнул Серегина кулаком в живот.

Этого оказалось достаточно, чтобы тот, перегнувшись пополам, застыл в такой позе с выпученными глазами.

В этот самый момент второй бандит, расстегнув ремень на брюках Серегина, рывком сдернул с него штаны и трусы. Скромной аудитории открылись на всеобщее обозрение налитые розовые ягодицы акционера нефтяной компании.

– Что вы собираетесь с ним делать? – с явным недоумением произнес Юрий Михайлович, глядя то на ягодицы Серегина, то на улыбающееся лицо референта Томашевского. – Они что, будут его...

– Нет-нет, – поспешно заверил Леонид Петрович. – Это будет совсем не то, о чем вы подумали. Его же обещали пересадить на другое место.

В этот момент два здоровяка подхватили Серегина на руки, держа его под локти и под колени, и поднесли к стоящему на окраине поляны небольшому пеньку, точнее, остаткам дерева, сломанного ветром.

Иссохшее дерево лежало рядом, а из пенька торчал ряд острых сухих щепок. К этому седалищу для йогов и поднесли несчастного Серегина.

Поняв, что ему предстоит, он задергался и завопил:

– Нет, не надо! Ой! Ой, мама!

Однако оба мордоворота, не обращая внимания на его вопли, резким движением опустили его задницей на это импровизированное кресло пыток.

Едва первые шипы разорвали нежную кожицу на ягодицах Серегина, вопрос о пакете акций нефтяной компании «Аркада» был решен.

Подошедший к Серегину Юрий Михайлович протянул ему раскрытую папку с документами и авторучку. Серегин быстро подписал все необходимые документы, после чего его отпустили и позволили подняться с «лобного места».

Чиновник вернулся к «Мерседесу» и, усевшись рядом с Томашевским, протянул ему подписанный экземпляр договора.

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – проговорил Юрий Михайлович, – вот и договорились.

Он улыбнулся Томашевскому, ощерив свои мелкие желтые зубы. Однако тот, не обращая на него никакого внимания, тщательно пролистал все бумаги, после чего небрежным жестом протянул их референту, усевшемуся на свое место в «Мерседесе».

– Леонид Петрович, – холодно проговорил Томашевский. – Расплатитеь, пожалуйста, с Юрием Михайловичем, с учетом его премиальных за нестандартные условия работы и удачно совершенную сделку.

Референт вынул из кармана конверт и протянул его работнику Фонда имущества. Тот, приняв конверт, раскрыл его и принялся быстро пересчитывать купюры.

– Не здесь! – неожиданно рявкнул Томашевский.

– Что не здесь? – удивленно произнес Юрий Михайлович.

– Деньги пересчитывайте не здесь. Идите в «Вольво», именно в ней вы и поедете в город, – в голосе Томашевского слышалось плохо скрываемое презрение.

– Я думал, вы меня подбросите...

– Нет, – жестко ответил Томашевский. – У нас другой маршрут. Вас отвезут в город мои люди.

Когда чиновник вылез из машины, «Мерседес» плавно развернулся и поехал в сторону автотрассы. Следом за ним тронулась и «Вольво», в салоне которой ехали пострадавший Серегин, стонавший всю дорогу, его мучители и чиновник Фонда имущества, с помощью которого Серегина только что лишили его собственности.

* * *

Полунин вошел в подъезд кирпичного пятиэтажного дома сталинской застройки и, устало ступая по чистым, недавно вымытым ступенькам лестницы, поднялся на третий этаж.

Он остановился у высокой дубовой двери с массивной ручкой, на которой висела металлическая табличка с надписью: «Либерзон Игорь Зямович».

Кнопка звонка была старой, как и сам звонок, тренькающие звуки которого донеслись до слуха Полунина из глубины квартиры.

Через несколько секунд он услышал тихие, шаркающие шаги, маленький кристаллик света в середине дверного глазка погас, и через секунду дверь, щелкнув замком, отворилась. На пороге появился невысокий, совершенно лысый старик.

Он был одет в потертые брюки, которые были немного ему велики, кроме того, на нем был черный вязаный джемпер, тоже висевший на нем очень свободно.

У старика была массивная морщинистая шея, круглое лицо, сплошь покрытое коричневыми пигментными пятнами, и очень крупные руки, с видневшимися на них вздутыми синими жилами. Мужчина производил впечатление сильно похудевшего и сдавшего с годами толстяка, об этом свидетельствовала и висящая на нем одежда, и дряблая, как у бульдога, кожа шеи.

Однако живые черные глазки с лукавой искринкой в глубине говорили о том, что этот старец еще полон сил и что, видимо, несмотря на свойственные его возрасту причуды, ум у него остался незамутненным.

– Вова, секунду назад я окончательно убедился в том, что история повторяется, – произнес Либерзон, глядя на Полунина. – Много лет назад, когда мы вместе выходили из ворот тюрьмы, я запомнил вас именно таким: эта неброская потертая одежда, эта вечная усталость во взгляде умных глаз... Прошло много лет, и вот я снова вижу вас здесь, словно ничего не изменилось за все эти годы.

Либерзон шагнул навстречу Полунину и, прижавшись к его груди, крепко обнял Владимира. Полунин также сжал старика в объятиях и тихо произнес:

– Здравствуй, Изя. Наверно, ты прав, говоря, что история повторяется. Жизнь сделала круг, и я снова стал гонимым бродягой, которому нужны помощь и защита.

Либерзон сразу же отпрянул от Полунина и, посмотрев на него своими лучистыми глазками, произнес:

– Вова, я хочу вам сказать, что действительно ничего не меняется и, как много лет назад, я рад тебя видеть, что бы с тобой ни случилось.

Он обнял Полунина за плечо и проводил его в квартиру.

– Вова, проходите на кухню, – произнес Либерзон, направляясь туда первым. – Все женщины и дети нашего семейства уехали на дачу. Мой сын Виталик – вы помните, наверное, этого бездельника, у которого лучше всего получается трепать нервы своему отцу, – так вот, Виталик, несмотря на выходной день, ушел на работу. В последнее время у него появились какие-то новые планы, о которых мне ничего не известно. Боюсь, что он готовит мне сюрприз, от которого я получу второй инфаркт, – первый я пережил полтора года назад.

Так, не переставая болтать, Либерзон суетился на просторной, хотя и заваленной всяким барахлом кухне, готовя для Полунина чай.

Он поставил перед Владимиром чашку чая и несколько бутербродов с ветчиной, которые он достал из холодильника. Себе же Либерзон налил какого-то травяного отвара из термоса.

– Ну что ж, Вова, я думаю, пора старому еврею умолкнуть и послушать рассказ своего гостя, – заявил наконец Либерзон.

Он уселся за стол напротив Полунина и уставился на него выжидательно. Полунин отпил из чашки и сказал:

– Рассказ, Изя, будет долгий. Однако я должен рассказать тебе всю правду. Если ты решишь помочь мне, ты должен знать, с кем и с чем связываешься...

...Когда Полунин закончил, Изя несколько секунд сидел молча, задумчиво уставившись на свою опустевшую чашку, затем, поднявшись на ноги, засуетился на кухне, переставляя какие-то многочисленные чашки и кастрюльки.

Потом он неожиданно повернулся к Полунину и спросил:

– А чем я могу тебе помочь?

– Мне нужно спрятаться.

– Надолго? – тут же спросил Изя.

– Не знаю, – пожал плечами Полунин. – Возможно, надолго. Мне нужно выждать время и обдумать сложившуюся ситуацию. Кроме того, мне надо, чтобы ты кое-что выяснил для меня. И последнее. Я хочу, чтобы ты служил связным между моими людьми в городе и мной. После того, что я тебе рассказал, ты, видимо, уже понимаешь, что это опасная затея, и ты вполне можешь от этого отказаться.

Либерзон с грустным видом сидел за столом, машинально двигая чашку с места на место. Наконец он оставил ее в покое и посмотрел на Полунина:

– Вова, много лет назад вы, тогда еще молодой человек, видели, как здоровый амбал собирается лишить меня здоровья, и, не задумываясь, кинулись мне на помощь, после чего попали в больницу и сами лишились здоровья. Почему же сейчас я, старый пердун, который уже пожил на этом свете так долго, что он осточертел ему, должен заботиться о своей безопасности, когда вы находитесь в беде и вас, еще молодого человека, хотят лишить жизни какие-то отморозки и беспредельщики?

Либерзон тяжело вздохнул и продолжил:

– Нет, Вова, я помогу вам всем, чем смогу. И неважно, рискую я при этом жизнью или нет.

Он почесал своим крючковатым пальцем надбровную дугу и добавил:

– К тому же я надеюсь на ваше благоразумие и на то, что вы не станете подставлять меня под стволы этих негодяев.

Полунин улыбнулся в ответ и сказал:

– Спасибо, Изя. Разумеется, я не буду рисковать ни тобой, ни твоими близкими ради своих целей.

– В таком случае можно сегодня же ехать, – произнес Либерзон. – Чем меньше народа знает, что вы у меня, тем лучше.

– Куда ехать? – удивился Полунин.

– В лес. Не так давно я решил поправить свое здоровье. Вы знаете, я, как и вы, не люблю медиков, и мне посоветовали одного корейца-лесника, который по совместительству еще лечит травами. Периодически он делает для меня сборы, а я приезжаю к нему раз в месяц и покупаю их у него. Думаю, что за умеренные деньги он позволит вам пожить у него столько, сколько вам надо.

Либерзон снова почесал надбровную дугу.

– Ну а мне сделает небольшую скидку за такого богатого клиента, – добавил он.

Он налил Полунину еще чаю, а сам пошел в комнату собираться в дорогу. Через полчаса, наняв такси, они уже направлялись к месту, о котором говорил Либерзон.

* * *

«Мерседес» Томашевского остановился у самых ворот завода «Нефтьоргсинтез», Альберт Николаевич вышел из машины и в сопровождении своего референта отправился на территорию завода.

Через несколько минут они появились в кабинете председателя Совета директоров нефтяной компании «Аркада», где их встретил хозяин кабинета Олег Сатаров.

Рядом с ним за столом для заседаний сидел его ближайший помощник Сергей Романенков.

Томашевский, зайдя в кабинет, поздоровался и, не спрашивая разрешения, уселся за стол. Рядом с ним пристроился и референт. Сатаров с полуулыбкой взглянул на Томашевского и спросил:

– У вас есть для меня какая-то информация?

– Да, – ответил тот, – хочу поделиться с вами своей радостью. Вопрос о покупке мной пакета акций решен. С сегодняшнего дня я являюсь акционером вашей компании.

Референт, слегка наклонившись к своему шефу, поправил:

– Нашей компании.

Томашевский одобрительно кивнул и повторил:

– Да, нашей с вами компании.

– Ну что ж, поздравляю вас, – произнес в ответ Сатаров и, усмехнувшись, добавил: – Не сомневаюсь в том, что господин Серегин был очень доволен сделкой.

Томашевский неопределенно пожал плечами и ответил:

– Я бы не сказал, что очень, но это уже не имеет отношения к делу. Теперь мы уже официально стали вашими партнерами, и, я полагаю, самое время обсудить наши общие планы.

– Хочу и я сообщить вам о своих переменах, – вместо ответа сказал Сатаров. – Под моим контролем теперь находятся остальные сорок пять процентов акций.

– Ну что ж, – Томашевский одобрительно кивнул. – Очень хорошо. В таком случае нам тем более стоит обсудить, как мы будем реализовывать наши прежние договоренности.

Сатаров пожал плечами:

– Мне кажется, Альберт Николаевич, вы слегка торопитсеь. Еще не решен вопрос с Полуниным. Мы не знаем, где он и что он замышляет.

– Что бы он ни замышлял, нам он уже вряд ли сможет причинить вред в рамках акционерной компании, поскольку вы и я контролируем больше пятидесяти процентов. Мы выиграли эту войну, и самое время поделить добычу и обсудить дальнейшие перспективы. Я хочу сразу сделать вам предложение. Если я буду контролировать сорок процентов акций компании, то в ближайший год я добьюсь значительного повышения инвестиций. Где я найду деньги, это моя проблема. Вы же займетесь внутренними делами завода и общими текущими проблемами производства. Хочу также сообщить вам, что...

– Я думаю, – прервал Томашевского Сатаров, – не стоит торопиться. Большие дела, Альберт Николаевич, быстро не делают. Мы здесь с моим замом обсудили создавшуюся ситуацию и пока еще не определились до конца, чем заниматься и в каком объеме. Как будет ясность в этом вопросе, мы вам немедленно сообщим.

Во взгляде Томашевского отразилось одновременно недоумение и раздражение.

– Вы уверены, что это правильное решение? – произнес Томашевский. – Чем раньше мы обсудим наши дела, тем лучше будет и для нас с вами, и для компании.

– Я уверен в этом, – твердо заявил Сатаров. – Давайте действительно обсудим это попозже, пусть в городе все утрясется и успокоится. Вы только что совершили выгодную сделку, поэтому можете уезжать к себе в Москву с чувством выполненного долга. Через месяц вы вернетесь, и мы спокойно все обсудим. А сейчас извините, Альберт Николаевич, мне надо ехать к руководству, на меня, знаете ли, в последнее время свалилось много дел, не совсем для меня привычных, поэтому кручусь как заводной и сильно устаю к вечеру.

Томашевский медленно поднялся и, кивнув на прощание Сатарову, покинул его кабинет. Когда он уселся в свой «Мерседес», референт бодро обратился к нему:

– Не переживайте, Альберт Николаевич, никуда эти бандюки не денутся, Администрация твердо обещала нам помочь в борьбе за этот завод. Да и какие из них, извините меня, управляющие? Приедем сюда через месяц, и они будут говорить с нами совсем по-другому.

– Возможно, ты и прав, – задумчиво глядя на мелькающие за окном машины дома, ответил Томашевский. – И нам лучше вернуться сюда через месяц, когда все успокоится. Но поверь мне, Леня, я немало повидал в жизни. Что-то мне подсказывает, что через месяц они действительно будут разговаривать с нами по-другому, но эта перемена будет отнюдь не в лучшую сторону. Сатаров говорил сейчас со мной так, будто мои козыри ему уже не страшны, так как у него на руках куда более сильная карта.

– Этого не может быть, местное руководство обещало нам поддержку, – заявил референт. – Вряд ли он пойдет против них.

– Поживем – увидим, – ответил Томашевский.

* * *

– Ну что, Владимир, идешь сегодня со мной на рыбалку? Или опять останешься дома сидеть? – спросил у Полунина лесник Ким, заходя к нему в комнату.

Полунин лежал на кровати, закинув одну руку за голову. Во второй у него дымилась зажатая между пальцев сигара.

– Если тебе нужна моя помощь – сети снять или что, – то пойду.

– Нет, Володя, помощь мне не нужна, просто я хочу, чтоб ты прогулялся.

Кореец Ким был маленького роста. Он постоянно улыбался, словно давал всем понять, что плохого настроения у него не бывает. Выглядел, несмотря на то что давно уже разменял пятый десяток, молодцевато и бодро. В его черных как смоль волосах не было ни одного седого.

– Ты как будто не понимаешь, Володя, здесь такие места, такая природа, осень на дворе, кругом красотища. Ходи, любуйся и отдыхай. А ты сидишь здесь, организм свой никотином отравляешь.

– Отдых, Александр, – ответил Полунин, – зависит от состояния души, а не от окружающей обстановки. А в душе у меня спокойствия нету. Так что извини меня, я лучше здесь полежу.

Ким немного потоптался на месте, понимая, что ему в очередной раз не удастся уговорить своего постояльца, и, развернувшись, вышел из комнаты. Полунин улыбнулся, глядя ему вслед. Ему был очень симпатичен этот кореец, с которым он прожил под одной крышей уже больше двух месяцев.

Сторожка Кима находилась на окраине просторной поляны достаточно далеко от проселочной дороги. Это было очень тихое, красивое место.

Сам дом представлял собой небольшое строение, в котором, кроме просторных сеней, были и две больших комнаты. Одну из них, ту, что поменьше, занимал хозяин. В другой, которая считалась залом, жил Полунин.

Помимо того, что дом отапливался русской печью, по прихоти городских туристов, иногда приезжающих к Киму, он построил в зале и камин.

Вечерами они вдвоем с Кимом собирались у камина, пили чай, ведя неспешные разговоры.

Ким оказался внимательным и приятным собеседником, отчасти потому, что он больше стремился слушать, нежели говорить сам.

За все это время Ким ни разу не спросил ни Владимира, ни раз в неделю приезжавшего к ним Либерзона, откуда Полунин приехал и почему он здесь живет. Его совсем не интересовала биография Полунина, но сам Владимир Киму явно нравился. Впрочем, о себе кореец рассказывал охотно.

Владимир узнал, что кореец уже лет пять является лесником, до этого он был научным сотрудником Института экологии леса. Но поскольку институт давно уже находится в плачевном состоянии, Ким вынужден был поменять работу.

Пожив на природе какое-то время, кореец понял, что в город возвращаться не хочет, там ему просто нечего делать. Дети уже выросли, внуки еще не появились. Жена же, наоборот, была сугубо городским человеком и приезжала к нему в лес не чаще одного раза в месяц.

Ким вел большое натуральное хозяйство. У него был приличный огород, в дворовых постройках он держал кур. Кроме этого, он ловил и солил рыбу, занимался звериным промыслом.

Помимо всего перечисленного, доход Киму давали охотники и туристы, иногда останавливающиеся у него. Так что Ким еще помогал городским членам своей семьи.

Кандидат биологических наук Александр Петрович Ким не мыслил себя без книг, поэтому даже у себя в сторожке держал приличную библиотеку, в основном привезенную из города.

Именно чтением книг и занимал себя Полунин, когда Кима не было дома или когда по каким-то причинам он не хотел с ним общаться.

За все время жизни в сторожке лесника к Полунину четыре раза приезжал Либерзон, каждый раз привозя новую информацию от Шакирыча и Болдина.

Полунин позвонил Шакирычу на сотовый телефон и сообщил координаты Либерзона, поэтому вся информация доходила до Полунина через Изю.

Из этих сообщений Полунин узнал, что в оставленном им городе на самом деле наступили относительно спокойные времена. Сатаров стал председателем Совета директоров, заняв его пост, и усилил свое влияние в городе настолько, что прежние его конкуренты или перешли под его контроль, или прекратили всякое сопротивление, довольствуясь скромным рэкетом в рамках им дозволенного.

Узнал Полунин и о том, что Томашевскому достались десять процентов акций Коли Решетова. Все это выяснил Болдин через прежние связи Полунина в Фонде имущества. Также, по сообщениям Болдина, дела компании в этот период шли относительно хорошо.

Шакирыч, обратившись к Крикунову, получил разрешение осмотреть машины, которыми пользовались киллеры.

После осмотра Шакирыч убедился, что это те самые «Жигули», которые Полунин и его компания украли с последующей перепродажей Ивану Лаптеву. Однако с Лаптевым Шакирыч без команды Полунина говорить не стал.

И последнее сообщение, заинтересовавшее Полунина, было от Болдина. Тот встретил массажистку из спортклуба «Зенит», которая сообщила, что ее напарница Ксения исчезла из города вместе с Соловейчиком.

По слухам, они вдвоем отбыли в Израиль, где и проживают в настоящее время. Получив эту информацию, Полунин обратился к Либерзону, у которого были связи как в местной синагоге, так и в центральной московской, с просьбой выяснить место жительства Соловейчика и его координаты.

Либерзон обещал сделать все, что в его силах. Однако поиск информации затягивался.

Все это время Шакирыч сообщал Полунину, что его сын Антон живет у него и, несмотря на то что он очень скучает по отцу, в общем и целом его физическое и, самое главное, психическое состояние Шакирыч оценивал как нормальное.

Мальчик медленно оправлялся от страшного потрясения, а Шакирыч, его жена и Славка Болдин, как могли, поддерживали его.

С каждым разом ожидания визитов Либерзона становились все напряженнее.

По сути дела, Владимир жил этими поступающим к нему сообщениями. Они не только давали ему пищу для размышлений, но, как правило, приободряли его.

Он уже переживал подобные чувства, когда находился в заключении. Там письма и посылки с воли являлись одним из немногих лучиков надежды в мире людей, чья жизнь, по сути, замерла на месте.

Надежда на скорейшее воссоединение с сыном и друзьями была не единственным стимулом, добавлявшим Полунину энергии и жизненной силы.

Жажда мести владела его душой с того самого момента, когда он, выбежав из арки своего двора, увидел расстрелянный киллерами джип.

Полунин ни секунды не сомневался в том, что когда-нибудь вернется в город не только затем, чтобы забрать своего ребенка, но также чтобы отомстить организаторам и исполнителям этого преступления.

Он знал, что это понимают и сами виновники трагедии и готовят ответные меры. И это вселяло в его душу беспокойство и неуверенность. Может, еще и по этой причине он так нервно ожидал приезда Либерзона с очередными новостями.

Когда Ким вернулся поздно вечером в сторожку, он застал Полунина спящим у разожженного камина. На коленях Владимира лежала раскрытая книга.

Лесник, приготовив еду в сенях, где стояла газовая плита, пообедал и уселся рядом чинить порванные сети, при этом подбросив в затухающий огонь камина несколько сухих березовых поленьев.

Неожиданно тишина ночи огласилась длинным и гулким воем.

Полунин мгновенно вскочил на ноги, сунув при этом руку под подушку, где у него хранился пистолет. Однако, увидев невозмутимого корейца, сосредоточенно латающего дыры в рыбной сети, Полунин быстро успокоился и сел на кровать.

– Вот черт, испугался... Что это было? – спросил Владимир.

– Волк завыл, – пожав плечами, спокойно ответил кореец. – Совсем у тебя, Володя, нервы ни к черту. Раньше ты от его воя не просыпался.

– Да, – вытирая пот со лба, согласился Полунин. – Но сегодня он как-то уж особенно громко и угрожающе...

– Просто поближе подошел, – ответил кореец. – Скоро зима, в лесу будет мало дичи. Так что они ближе к человеческому жилью потянутся. Волков вообще в этом году расплодилось немало. Пастухи жаловались, что они стали ягнят из стада таскать, собаку одну загрызли.

– Пусть купят волкодавов, рекомендую кавказских овчарок.

– Где их взять, этих овчарок, и стоят они, наверное, дорого. Да и вряд ли есть собака, которая будет сильнее волка. Собаки волков только стаей отгоняют, а против стаи волки не пойдут. Очень уж умные и хитрые животные. Местные жители их побаиваются, говорят, что это лесные дьяволы, оборотни.

– И ты в это веришь? – спросил Полунин, взглянув на корейца.

Тот в ответ с улыбкой произнес:

– Володя, ты забываешь, что я все же ученый. И хотя я по специальности ботаник, животный мир тоже знаю неплохо. Волки очень умные животные, зачастую удивляющие даже человека своей проницательностью. Вот этим их способностям и придается мистическое значение. На самом деле никого страшнее человека не существует.

Кореец засмеялся и, бросив на пол сети, закурил, после чего уже серьезным тоном добавил:

– Кстати, и волки в этом скоро убедятся.

– В чем убедятся? – удивленно спросил Полунин. – О чем ты говоришь?

– Я же сказал, что волков в этом году стало слишком много, охотники в лесничестве решили отстрелять несколько десятков, чтобы снизить их поголовье.

– Ты тоже будешь принимать в этом участие?

– Конечно, – подтвердил Ким. – Это ведь моя работа.

– Что, засядешь в кустах в засаде со снайперской винтовкой и будешь ждать, пока мимо пройдет стая волков?

– Нет, – покачал головой кореец, – волк хитрая бестия. Его просто так из снайперской винтовки не достанешь, можно неделю сидеть, а он так и не пройдет мимо. Это делается по-другому. Волков убивают во время облавы. Выясняют ареал их проживания. Зона ограждается красными флажками, для волков это символ опасности, и они через красные флажки никогда не пойдут. Часть людей с собаками громким шумом поднимают волков с места и гонят на снайперов, которые засели в заранее опеределенном укрытии, поджидая свою добычу. Если красные флажки расставлены правильно и умело, а погонщики действуют грамотно, то стая обязательно выйдет на снайперов. Все они распределены по номерам, и по рации каждому номеру сообщается, куда пошла та или иная стая. Им остается только в упор их расстрелять.

Ким посмотрел на Полунина и спросил:

– Не желаешь принять участие в охоте? Для тебя это будет интересное занятие.

– Нет, – покачал головой Полунин. – Зрелище, по-моему, не слишком приятное – расстреливать в упор загнанных зверей. Боюсь, что я не смогу выстрелить в бегущего на меня волка и упущу его.

– А ты, Владимир, по натуре не охотник, коль тебе жалко зверя, – с улыбкой констатировал факт лесничий. – Охотником движет азарт, а ты рассуждаешь, как пацифист.

– Наверно, ты прав, – задумчиво произнес Полунин. – Я действительно не охотник, в противном случае я бы сидел не здесь, у тебя, а в своем шикарном кабинете в компании, которую я возглавлял.

Кореец перестал улыбаться и, на секунду стрельнув в Полунина внимательным серьезным взглядом, тут же перевел разговор на другую тему.

– Признаться, я тоже не люблю это занятие, мне, ботанику, сподручнее ковыряться в земле, нежели бегать с ружьем по ней. У меня есть давняя мечта: я хочу разбить на этой поляне свой маленький ботанический сад, а к дому пристроить маленькую биохимическую лабораторию. Денег это, конечно, не принесет, но душа у меня давно этого требует...

Ким еще долго рассуждал о своих планах, но Полунин не слушал его. Странный рассказ лесничего о волках заставил его снова вспомнить о событиях недавнего прошлого.

Ему вдруг пришла в голову мысль, что он сам похож на одного из этих загнанных волков. Его так же умело и вероломно заманили в ловушку, в результате чего охотник смог одним выстрелом решить несколько задач – устранить конкурента и прикарманить принадлежащую ему собственность.

«Однако своих конечных целей они не достигли, – подумал Полунин. – Точнее сказать, достигли частично. Да, собственность они у меня отняли и сейчас распоряжаются ею, как своей. Никто из нашей группы не контролирует принадлежащие нам акции. Но устранить меня физически они не смогли. Им кто-то помешал».

Кто этот загадочный Николай Иванович, который организовал побег, Полунин до сих пор не выяснил. В справочной книге номера телефона, который дал ему Николай Иванович, не оказалось. А поручать Шакирычу и Болдину выяснить это по другим каналам Полунин не решился, дабы не подставлять их лишний раз.

«И все же, – думал Полунин, – этому человеку зачем-то нужно было, чтобы я прошел сквозь строй стрелков и скрылся в безопасности. Впрочем, что толку размышлять об этом. Думаю, что когда-нибудь я это выясню».

Полунин закрыл глаза и под неторопливую речь корейца задремал. Тот, заметив, что Владимир уже спит, нисколько не обиделся. Он посмотрел на часы и, решив, что время уже позднее, сам тоже отправился спать, предварительно разворошив угли в камине, чтобы добавить тепла.

* * *

На следующий день в обед, когда Полунин колол дрова во дворе, он услышал звук работающего мотора и увидел старенькую «Ниву», принадлежащую Либерзону. Как обычно, ею управлял сын Либерзона Виталий, а его отец сидел рядом.

Полунин воткнул топор в полено и направился встречать гостей. Ким тоже вышел из дома, услышав шум мотора.

Две лайки, жившие вместе с Кимом, уже вовсю облаяли «Ниву», бегая вокруг нее. Когда гости поприветствовали жильцов, Изя отвел Владимира в сторону и сообщил:

– Тебе пришло письмо от Шакирыча. Там, наверное, новая информация. Но кое-что есть и от меня.

Полунин, удивленный тем, что Шакирыч впервые прислал письмо – до этого он ограничивался разговорами по телефону, – принял из рук Изи конверт и, вскрыв его, принялся читать содержимое.

Уже через несколько секунд лицо его побледнело, брови нахмурились. Он плотно сжал челюсти, но при этом продолжал чтение. Закончив, он протянул конверт Изе и произнес:

– На, прочти. Я не хочу это повторять вслух.

– Не надо, – отвел руку Полунина с письмом Либерзон. – Я знаю его содержание. Мне сообщили об этом десять дней назад по телефону. Для меня было тяжелым испытанием сказать тебе об этом лично.

– Ты хоть понимаешь, что это означает?

– Понимаю, – кивнул Либерзон. – Но, в конце концов, ничего страшного не произошло. Ребенок жив-здоров, просто его поместили в детский дом. Это рано или поздно должны были сделать, ведь он живет не с родней, а с чужим человеком.

– Нет, Изя, ты не понимаешь, этот Савеловский детский дом, в который его поместили, не простой дом.

Изя непонимающе уставился на Полунина.

– Там что, плохо содержат детей?

– Нет, содержат там достаточно хорошо, но спонсором у них является не кто иной, как господин Сатаров, мой кровный враг. Теперь ты понимаешь, что это означает?

Изя молчал, задумчиво глядя на Полунина. Затем он наконец произнес:

– Ты думаешь, это знак?

– Да, – подтвердил Полунин, – это сигнал мне, означающий, что они взяли заложника на случай, если я буду предпринимать какие-либо действия.

Некоторое время мужчины молчали, Изя присел на лавочку, стоящую у задней стены дома, Полунин в задумчивости вышагивал по двору около него. Наконец, когда Владимир присел рядом с Либерзоном, тот сказал:

– У меня есть еще и другая информация, которую скорее можно отнести к положительной. Я нашел Соловейчика.

Полунин медленно повернулся к Либерзону и спросил:

– Где он?

– Он действительно в Израиле, – ответил Либерзон. – Живет в Хайфе.

– Адрес точный есть? – нетерпеливо спросил Полунин.

– Нет, адреса нет, – как-то уклончиво ответил Либерзон. – Все дело в том, что этот твой бывший партнер купил себе морскую яхту и живет на ней, – сказал Либерзон и тут же спросил: – Он что, большой любитель моря?

– Не знаю, – ответил Полунин. – Никогда не замечал за ним этого. Скорее, он любитель морских русалок.

– Яхта называется «Вента». Порт ее приписки, как я уже сказал, Хайфа. Там его видят достаточно часто.

– Спасибо, Изя, – произнес Полунин. – У меня к тебе будет еще одна просьба.

– Какая? – тут же заинтересованно спросил Либерзон.

– Мне нужны документы. В частности, загранпаспорт. Сможешь сделать?

– Постараюсь, – задумчиво ответил Изя, растирая ладонью свой лысый череп. – Был у меня один знакомый, большой мастер подобных дел. Правда, и брал немало.

– Не волнуйся, все расходы я оплачу, – ответил Полунин. – Только устрой все как можно быстрей.

– Хорошо, не беспокойся. Думаю, что недели через две все будет готово.

...Когда Либерзон наконец уехал, Полунин еще некоторое время сидел на лавочке у задней стороны дома. Немного погодя к нему присоединился кореец. Прикуривая свою крепкую сигарету без фильтра, Ким посмотрел на угрюмое лицо Полунина, затем на конверт в его руке и спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Да, – ответил Владимир. – Я скоро уезжаю, Саша. Спасибо тебе за гостеприимство.

– Жаль, – с грустью в голосе произнес кореец. – Честно говоря, я рассчитывал, что ты у меня и зиму переживешь. Мне было интересно с тобой общаться. Даже когда ты молчал.

Он улыбнулся и посмотрел на Полунина.

– Но я же все время сидел здесь угрюмый и злой...

– Все дело в том, что от тебя исходит какая-то странная аура. Аура порядочного человека.

– У тебя не было возможности в этом убедиться, – скептически ответил Полунин.

– Здесь, в лесу, вдали от городского шума, человека определяешь очень быстро, даже если общение с ним сведено к минимуму. Недавно я читал новый научный журнал. Японские ученые установили, что растения тоже общаются, разговаривают между собой на языке запахов. Наверное, и каждый человек имеет свой запах – добрый, злой, жадный, великодушный, – все пахнут по-особому. Здесь, среди живой природы, у людей обостряется чувство, способное улавливать эти запахи. Если ты вдруг когда-нибудь захочешь вернуться сюда, один или с друзьями, я всегда буду рад видеть тебя здесь.

– Спасибо, Саша, – поблагодарил Полунин Кима. – Если б ты только знал, как я мечтаю когда-нибудь вернуться сюда уже не в качестве беглеца. И еще я очень хочу привезти сюда сына...

* * *

Через две недели Либерзон, как и обещал, сделал для Полунина документы, передав ему обыкновенный и заграничный паспорта, по которым Полунин становился Борисовым Андреем Дмитриевичем. На следующий день после этого Полунин улетал в Москву, чтобы оттуда отправиться за границу.

Провожали его Либерзон вместе с сыном Виталием. Пока последний выяснял в справочной, где будет производиться посадка, Изя протянул Полунину записочку, в которой были указаны имя и телефон.

– Кто это? – удивленно спросил Полунин.

– Там же написано – Равикович Семен Израилевич.

– Кто он, и зачем это мне надо?

– Перед приездом в Израиль позвони ему, он тебя встретит и поможет найти нужного человека.

– С какой стати он будет на меня работать?

– Он будет работать на меня, – ответил Либерзон. – Этот Равикович должен мне триста баксов. И никак не может их отдать, мотивируя тем, что пересылать такую маленькую сумму очень дорого. Поэтому он жалеет о том, что не взял у меня взаймы тысячу долларов. Так что пусть теперь отработает, если не может отдать, – заключил Либерзон с суровым выражением лица.

– Изя, – неожиданно спросил Полунин. – А почему ты до сих пор не уехал в Израиль? Наверное, там бы тебя ожидала безбедная, спокойная старость.

– Я и здесь не бедствую, а спокойной жизнью я никогда не жил, и вряд ли стоит к ней привыкать, ведь впереди нас ждет вечный покой.

Либерзон замолчал, тяжело вздохнув, а затем, вскинув свои умные глазки на Полунина, произнес:

– А еще я не хочу туда ехать потому, что там много евреев.

– Изя, – поразился Полунин, – ты что, стал антисемитом?

– Как ты мог такое подумать? – возмутился Либерзон, но в следующую секунду, смутившись, добавил: – Я просто опасаюсь, что если уеду, то стану им непременно.

Когда уже объявили посадку, Либерзон порывисто обнял Полунина и произнес:

– Берегите себя, Вова, поверьте, я на самом деле сильно огорчусь, если с вами что-то случится. Ведь вы – один из немногих людей, которые делали для меня только хорошее...

* * *

Едва прибыв в Москву, Полунин в тот же день вылетел на Кипр, а уже через два дня он, купив туристический тур в Израиль, отправился в эту страну на морском пароме.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Полунин сошел на берег в порту Хайфы ярким солнечным днем вместе с пестрой толпой туристов, с которой он гармонично сливался в своей новой одежде.

На нем были белые парусиновые брюки, светло-серая рубашка с короткими рукавами и такие же серые летние туфли. Глаза его были защищены темными очками, которые он снял, лишь когда проходил таможню.

Закончив с формальностями и выйдя из здания порта на улицу, Полунин огляделся и сразу, к облегчению своему, заметил маленький, красного цвета «Фиат», рядом с которым быстро прохаживался невысокий, полный мужчина с залысиной на черепе и пышными черными усами.

По облику мужчина больше походил на грузина, чем на еврея. Но когда Полунин подошел к нему и спросил:

– Вы и есть Равикович Семен Израилевич? – тот утвердительно кивнул головой.

– Я узнал вас по красному «Фиату», – добавил Полунин.

– Конечно, это я. Кто же еще в Израиле ездит на таком драндулете? Хорошо хоть я недавно поставил кондиционер и в машине стало возможно жить. До этого я там просто погибал.

Изложив, видимо, небольшую часть своих проблем, Равикович посмотрел на Полунина и спросил:

– А вы Борисов Андрей Дмитриевич?

Полунин кивнул.

– Ну что ж, тогда поехали. Скажу сразу, вам повезло. Более того, вам повезло дважды. Во-первых, вам повезло, что вам взялся помогать такой человек, как я. И как бы Либерзон ни трепал мое честное имя по поводу этих несчастных трехсот баксов, которые я ему якобы должен, все же я честно выполнил взятое на себя обещание и, обшарив почти все побережье – благо, что Израиль небольшая страна, – нашел вашу яхту.

– А в чем же второе везение? – спросил Полунин, когда они уселись в машину.

– «Вента» сейчас находится в Хайфе, недалеко отсюда. Стоит у пирса. Так что при желании мы сразу можем отправиться к нужному вам человеку. Только скажу вам сразу, – тут же осекся Равикович, бросив на Полунина косой взгляд, – я не знаю ваших дел, не знаю, о чем вы будете с ним говорить. Я хочу только одного – чтобы, как только я высажу вас у трапа «Венты», вы забыли о моем имени и о том, что именно я подвез вас туда. Не знаю, что конкретно этот парень натворил там у вас в России – я имею в виду хозяина «Венты», – но я хочу точно знать, что мое имя не будет мелькать в полицейских хрониках ни России, ни Израиля.

– Успокойтесь, – устало ответил Полунин. – Я не киллер и еду всего лишь поговорить. В противном случае я не стал бы обращаться к вам.

– Ну почему же, я очень полезный человек и готов участвовать в разных делах, но за другие суммы. И уж, во всяком случае, не за триста баксов, которые я, по словам Либерзона, когда-то взял у него в долг, хотя при этом ни моя жена, ни моя бабушка, ни моя дочь не помнят об этом факте. Ну да ладно, Либерзон хороший старик, поэтому я с удовольствием окажу ему эту услугу.

Все время пути – а ехали они минут двадцать – Равикович непрерывно болтал, вконец утомив Полунина, и он даже обрадовался, когда тот, подъехав к причалу, где стояли как моторные яхты, так и парусники, остановил машину и сказал:

– Ну вот, приехали. «Вента» стоит у пятого столбика.

Полунин вылез из машины, прихватив свою небольшую дорожную сумку, и, с удовольствием попрощавшись, направился по бетонному пирсу.

«Вента» представляла собой моторную яхту отнюдь не великих размеров и чем-то была похожа на адмиральский катер, который Полунин видел на параде еще во времена своей юности, когда служил в морфлоте.

Внешне окинув яхту взором, Полунин пришел к выводу, что несколько кают в ней все-таки присутствуют. И наверняка есть хороших размеров камбуз.

Подойдя к трапу, спущенному с «Венты» на берег, Полунин стал медленно подниматься на борт. Когда он уже достиг верхней ступеньки, перед ним неожиданно вырос здоровый детина с пышной копной черных волос и начинающим выпирать животом. С правой стороны в районе подмышки светлый пиджак верзилы слегка оттопыривался.

– Экскьюз ми, сэр, – произнес детина и на ломаном английском объяснил Полунину, что это частная собственность, куда посторонним вход воспрещен.

Полунин так же по-английски извинился и объяснил, что у него срочное дело и он хочет видеть владельца судна. После чего, не дожидаясь очередного вопроса, объяснил:

– Май нэйм из Полунин.

Верзила еще раз извинился и исчез в трюме яхты. На его пост встал невысокий широкоплечий коротышка с крючковатым носом. На нем были надеты белые брюки и белая рубашка, а также заплечная кобура, из которой торчала рукоятка револьвера.

Коротышка, медленно пережевывая жвачку, пристально смотрел на Полунина. Неожиданно двери трюма вновь открылись, и по лестнице медленно поднялся, встав перед Полуниным во весь рост, Гриша Соловейчик.

– С ума сойти! – произнес он. – Иваныч, ты ли это? Как много неожиданностей сразу в одном визите.

Полунин окинул взглядом Соловейчика. На том была белая рубашка с воротником-стоечкой, сделанная из тончайшего шелка, белые парусиновые брюки, на ногах – шлепанцы. На волосатой груди у него красовалась толстенная золотая цепь, увенчанная такой же вылитой из золота крупной звездой Давида.

– Врешь ты, Григорий, – безапелляционно заявил Полунин, сняв солнцезащитные очки и посмотрев Соловейчику в глаза. – Ты наверняка ожидал увидеть меня.

– Нет, Иваныч, – ответил Соловейчик, – тебя я увидеть не ожидал. Я предполагал, что кто-нибудь явится от тебя, точнее, от твоего имени. Но то, что ты сам окажешься здесь, мне в голову не приходило. Ты ведь, насколько я знаю, в розыске.

Полунин проигнорировал этот вопрос и заметил:

– Мы что, так и будем стоять и через борт разговаривать? Может, ты проявишь наше знаменитое русское гостеприимство и пригласишь меня к себе?

– Мы здесь не в России, Иваныч, – уныло ответил Соловейчик. – Зачем ты меня нашел?

– Ты знаешь зачем. Хочу задать тебе пару вопросов.

– Ладно, – сказал Соловейчик, – впустите его.

Он кивнул своим громилам и, развернувшись, направился своим семенящим шагом в сторону площадки, где стояли стол, несколько кресел, а также лежаки.

Полунин всучил коротышке-секьюрити свою сумку и сказал:

– На, обыщи.

Самого же Полунина быстро обыскал кучерявый верзила. Полунин уселся за стол напротив развалившегося в кресле Григория. На столе стояли бутылка виски и несколько стаканов. На полу рядом с Григорием располагалась переносная сумка-холодильник, набитая льдом.

– Пить будешь, Иваныч? – предложил Григорий, лениво потянувшись к бутылке виски.

– Не откажусь, – ответил Полунин, и Григорий разлил виски в два стакана, бросив в каждый из них по кусочку льда.

В этот момент коротышка поднял трап, и через несколько секунд мощный двигатель яхты заурчал.

– Мы собирались совершить небольшую прогулку, так что можешь к нам присоединиться, – прокомментировал Григорий. – Я, знаешь ли, Иваныч, за последнее время полюбил море. В нем спокойно, тихо.

– А также безопасно, – добавил Полунин, глотнув виски.

– И это тоже.

Яхта медленно отошла от причала и плавным ходом пошла в сторону открытого моря.

– Так о чем ты хотел со мной поговорить, Иваныч? – произнес Гриша Соловейчик, когда они были уже далеко от пирса. – Наверно, о том, как я здесь оказался?

– И об этом тоже. А также о том, на какие бабки ты купил это корыто, нанял охрану, приобрел себе золотую цепь со звездой Давида?

– Не занудствуй, Иваныч, – устало отмахнулся от Полунина Соловейчик. – Ты же не мой налоговый инспектор. Я гражданин Израиля, живу здесь официально, плачу налоги. В отношениях с властями у меня полный порядок. В отличие от тебя, – подчеркнул он.

Полунин усмехнулся, слушая Соловейчика. Как много прошло времени с тех пор, как он увидел его первый раз в спортклубе «Зенит» – в старых, потрепанных спортивных трусах, в замызганной майке, – и какой разительный контраст тому Грише, который так хотел понравиться Полунину, являл этот сытый боров, отдыхающий на собственной яхте в Средиземноморье и говорящий сейчас с ним с таким пренебрежением.

– Ты, видимо, хочешь поговорить о наших с тобой прошлых делах, – сказал Соловейчик, – но, знаешь, мне все это уже неинтересно. К счастью, мои переживания остались позади. Жаль, но мы все оказались в дураках и проиграли свою партию...

– А некоторые проиграли и свои жизни, – добавил Полунин.

Его вдруг охватила неожиданная злоба. Он мог вытерпеть от Соловейчика все, что угодно, но не мог простить ему пренебрежительного высказывания о погибших людях, которые когда-то были друзьями Полунина и Соловейчика.

– Слушай, ты, сука толстожопая, – яростно проговорил Полунин, подавшись всем телом в сторону Соловейчика. – Те, кого ты в дураки зачислил, тебя, урода, в люди вывели. Денег помогли заработать. Кем бы ты был, если бы не мы с Самбистом? Тебя бы Веселовский рано или поздно в кладовщики перевел. Теперь Самбист погиб, я в бегах, один ты оказался умным. Сидишь здесь на своей яхте, пузо на солнце греешь.

Соловейчик испуганно взглянул на своих телохранителей, которые стояли у перил яхты, и быстренько произнес:

– Иваныч, ты это... Сильно-то не ори. У меня охрана нервничает.

Он снова бросил взгляд на двух парней с пистолетами и добавил:

– Между прочим, они бывшие сотрудники израильских спецслужб, профессионалы очень высокого класса.

– Да плевать я хотел на твою охрану вместе с тобой, – зло ответил Полунин. – Ты мне лучше ответь – как так получилось, что ты единственный из нашей группы акционеров оказался целым и невредимым да еще с кучей бабок, на которые ты смог купить это корыто и нанять охрану? Кстати, зачем тебе охрана? Чего ты боишься?

– Человеку, занимавшемуся бизнесом в России, как правило, есть чего бояться, – уклончиво ответил Соловейчик. – Что же касается твоего вопроса, хоть я и не обязан на него отвечать, тебе скажу: я продал свой пакет акций.

– Кому? – спросил Полунин.

– Веселовскому, – ответил Соловейчик, слегка смутившись.

Полунин удивленно посмотрел на Соловейчика и машинально повторил:

– Веселовскому?

– Да, да, Веселовскому! – раздраженно проговорил Соловейчик. – А что мне еще оставалось делать? Самбиста убили, тебя посадили, и, хотя ты и сбежал потом, в любом случае я остался один. И что, по-твоему, я мог сделать в этой ситуации? Ждать, когда у меня эти акции отберут с помощью паяльника? Или вообще грохнут, как Самбиста? А Веселовский, понимая ситуацию, предложил мне хорошие деньги.

– И ты хочешь меня уверить, – скептически изрек Полунин, – что на эти бабки ты уехал сюда и приобрел здесь все, что имеешь?

– Ну, я кое-что еще и до этого заработал.

– Брось, Гриша, кому ты мозги компостируешь? – грохнул кулаком по столу Полунин, отчего бутылка виски опрокинулась и из ее горлышка стала вытекать янтарная жидкость.

Оба охранника мгновенно рванулись к Полунину и стали вокруг него по бокам.

– Ты что делаешь? – возмутился Гриша, поставив бутылку. – Это же дорогое виски!

– Все у тебя теперь, Гриша, дорогое, только сам ты дешевый кидала, – разочарованно произнес Полунин.

– Ну вот что, – решительно заявил Соловейчик, бросив взгляд на своих секьюрити. – Если ты не прекратишь здесь скандалить, то мои люди вышвырнут тебя за борт. Или пристегнут наручниками к перилам.

– Да, – протянул Полунин, – не клеится, Гриша, у нас с тобой разговор. А ведь когда-то мы были партнерами.

– С этим покончено, – заявил Соловейчик. – Поэтому сейчас мы высадим тебя на берег и проваливай отсюда обратно к себе в Россию. А пока, чтобы ты меня не смущал, тебя лучше всего пристегнуть к перилам.

Услышав эти слова Соловейчика, Полунин медленно поднял руки вверх и произнес:

– Ребята, стоп. По-моему, мы горячимся. Давайте успокоимся и поговорим как нормальные цивилизованные люди.

Говоря это, он медленно отодвинул стул и поднялся. Однако коротышка уже сделал шаг к нему, доставая из кармана наручники. Именно он и стал первой жертвой Полунина.

Владимир, сделав короткий и резкий выпад ногой, попал коротышке носком в пах, и тот, выронив наручники, мгновенно схватился двумя руками за гениталии.

При этом израильский секьюрити согнулся пополам и тихим голосом запел на чисто русском языке:

– Ой, бля-а-а-а...

Увидев, как быстро повержен его партнер, кучерявый верзила мгновенно схватился за пистолет, выдернув его из кобуры.

Но воспользоваться им ему не удалось, так как Полунин в прыжке развернулся в воздухе и двинул ногой по руке охранника. Револьвер заскользил по палубе.

Охранник, лишившись оружия, бросился на Полунина и нанес ему удар справа.

Но Владимир был начеку. Он резко нырнул под правую руку телохранителя, одновременно вонзив ему кулак в район солнечного сплетения.

Настала очередь и второго охранника согнуться пополам с вытаращенными глазами.

Полунин схватил коротышку за шкирку и подтащил его к перилам. Выхватив пистолет у него из кобуры, он рывком перевесил его через перила и швырнул в воду.

Послышался громкий всплеск, через несколько секунд раздался второй – кучерявый громила отправился следом за своим напарником.

Поскольку оба находились еще в шоке от полученных ударов, они стали тонуть, судорожно глотая воду.

Увидев это, Полунин поднял с палубы два спасательных круга и швырнул их вниз.

– Охладитесь, ребята, примите водные процедуры, – произнес он и, повернувщись к побледневшему от страха Соловейчику, добавил – А мы пока с вашим хозяином потолкуем.

Полунин шагнул к столу, возле которого сидел Соловейчик.

– Ну вот, Гриша, теперь, я думаю, ты будешь куда более покладист. Сейчас ты у меня, сука, расскажешь о каждом своем дне за последние месяцы, что мы не виделись.

– Иваныч, ты что, я... ты...

Полунин подошел к Соловейчику и, сунув дуло пистолета ему между ног, сказал:

– Кто еще из мужчин есть на яхте?

– Никого, – замотал головой Гриша. – Оба охранника умеют управляться с катером, поэтому специальных матросов мы не держим.

– Женщины есть на катере? – спросил Полунин.

– Есть, – донесся до его слуха женский голос.

Из трюма по ступенькам плавно поднималась Ксения, бывшая массажистка из клуба «Зенит». Из одежды на ней был лишь купальник бикини, золотистые волосы были схвачены в пучок на голове.

– Я единственная женщина, которая есть на яхте. И уберите, пожалуйста, пистолет от Григория. Неужели и так не ясно, что он не причинит вам никакого вреда?

– Да уж, все, что мог, он уже сделал, – ответил Полунин и, повернувшись к Ксении, с улыбкой добавил: – Ба, знакомые все лица. Ты, похоже, большая мастерица своего дела, раз сумела заставить его взять тебя с собой. Гриша, неужели тебе мало здешних блядей?

– Прекратите ваше неуместное ерничество, – произнесла Ксения и, пройдя мимо Соловейчика, уселась недалеко от него на лежак. – Я не только большая мастерица своего дела, как вы справедливо заметили, но всегда была ему еще и верным другом.

– Чего не скажешь о Грише, – вставил Полунин. – Нам с Самбистом верным другом он, похоже, никогда не был.

– Иваныч, зря ты так! – завопил Соловейчик. – Зачем ты напраслину на меня возводишь? Да, я сбежал оттуда, да, я продал свои акции, мне, конечно, повезло, что я остался жив и неплохо устроился. Но я и человек был меньшего масштаба, чем вы с Самбистом, поэтому меня не тронули.

Полунин отошел от Соловейчика и устало уселся в кресло напротив него.

– Да уж, с этим не поспоришь, – произнес он. – Масштаба ты совсем небольшого, если брать в расчет не твои габариты, а твою продажную душонку.

– В чем ты меня обвиняешь? – заносчиво воскликнул Гриша. – В том, что я продал принадлежащий мне же пакет акций? Я заработал их своим трудом! Я даже рисковал жизнью, и ты об этом знаешь.

– Знаю, Гриша, знаю, – ответил Полунин. – Но чего я пока не знаю, так это как Сатарову удалось заполучить контроль над моими акциями и акциями Самбиста. Ведь он владеет ими как своими собственными.

– Я не знаю, – пожал плечами Соловейчик. – Но, наверное, это можно сделать, если Самбист убит, а ты в бегах?

– Врешь, паскуда! – заорал Полунин. – Хер бы они тебе дали спокойно уйти с бабками, если бы ты не помог Сатарову завладеть акциями.

Ксения, до этого тщательно разглядывавшая свою бровь в маленькое зеркальце, скосила холодный взгляд на Соловейчика и сказала:

– Скажи, Гриша, ты же видишь, что ему кое-что известно.

Соловейчик злобно посмотрел на Ксению, потом перевел взгляд на Полунина и потухшим голосом произнес:

– Прости, Иваныч, они заставили меня это сделать. В противном случае мне бы не выжить.

Он шумно вздохнул, налил себе виски и, сделав крупный глоток, продолжил:

– Я числился директором фирмы «Солоком», хозяевами которой в равных долях были вы с Самбистом. Как ты знаешь, именно «Солокому» принадлежало сорок процентов акций «Аркады». Вы ведь с Синицыным не захотели стать физическими владельцами акций, предпочитая руководить своими пакетами через официальные структуры.

– Ты хочешь сказать, – произнес Полунин, – что, когда учредителей не стало, ты как генеральный директор фирмы переписал доверенность на Сатарова?

– Да, – подтвердил Соловейчик. – Сатаров решил не упустить такой шанс.

– Таким образом Сатаров контролирует почти девяносто процентов акций, – констатировал Полунин. – Черт, я должен был предвидеть такой вариант развития событий. И сколько они тебе за это заплатили?

– Не слишком много, но хватило, чтобы купить эту маленькую яхту и жить безбедно. Они не дали бы мне ни копейки, если бы не опасались, что я перепишу акции на Томашевского.

Полунин нахмурился, услышав фамилию президента «Томотекса», и тут же спросил:

– Тебе известно, как произошло, что Томашевский и Сатаров договорились в этой войне выступить против меня и Решетова?

– Я не так много знаю, – пожал плечами Соловейчик. – Но думаю, что без местных властей здесь не обошлось дело. Наверно, Томашевский, как обычно, пообещал областному руководству большие инвестиции. Он это делает во всех регионах, с которыми работает. И, как правило, дает значительно меньше, чем обещает. А вот почему Сатаров пошел на союз с ним, можно только гадать. Он ведь был самым активным противником участия москвичей в делах компании.

– Да, ты прав, об этом можно только догадываться, – подтвердил Полунин, – хотя особого секрета здесь нет. Видимо, он не доверял нам и поэтому решил выстрелить первым. А может быть, он давным-давно замыслил избавиться от конкурентов.

– Похоже, это ему удалось, – согласился Соловейчик. – Насколько мне известно, максимум, чего достиг Томашевский, это десять процентов акций компании, которые он разбойничьим путем изъял у господина Серегина, представлявшего интересы покойного Коли-Решета.

– Значит, фактическими владельцами компании теперь являются Сатаров и Томашевский? – спросил Полунин.

– Я бы так не сказал, – философски подняв брови вверх, сказал Гриша. – Скорее всего, всеми делами заправляет Сатаров. А Томашевский довольствуется лишь тем, что ему позволит сделать Олег.

– Значит, их вряд ли можно назвать друзьями? – задумчиво спросил Полунин.

– Это уж точно, – подтвердил Соловейчик. – Да и какие могут быть друзья в бизнесе? В бизнесе есть только интересы. Поэтому каждый и норовит кинуть партнера, как только может.

Полунин бросил на Соловейчика быстрый и недобрый взгляд, от которого Грише снова стало не по себе, и он, виновато посмотрев на Полунина, сказал:

– Иваныч, пойми, я вас не кидал. Меня вынудили это сделать. Мы проиграли эту войну, и я лишь подписал акт о капитуляции. Я знал, что ты будешь этим недоволен, но ничего другого мне не оставалось.

Полунин положил пистолет на стол и, устало откинувшись на спинку кресла, произнес:

– Да черт с тобой, Гришаня, наверно, это я виноват, что доверил директорство в «Солокоме» такому человеку, как ты, и если бы события развивались не столь стремительно и кроваво, наверное, я смог бы предотвратить и этот исход.

Он поднялся и, подойдя к борту, посмотрел на плавающих с кругами секьюрити.

– Где ты взял этих еврейских спецназовцев, говорящих на хорошем русском и ломаном английском?

– Да это вообще наши ребята, они раньше в Мурманске в милиции служили, потом приехали сюда. Болтались тут без дела, перебиваясь случайными заработками, ну я их и взял к себе. Берут они недорого, оружием вроде владеют. А ты, Иваныч, где так драться научился? Не ожидал от тебя такой прыти.

Полунин усмехнулся в ответ.

– В молодости я был кандидатом в мастера спорта по боксу, потом служил в разведроте морской пехоты, там хорошо обучали. Ну и жизнь складывалась так, что забыть эти навыки не представлялось возможным.

– А английский где выучил? – спросила Ксения.

– Все оттуда, из молодости, – ответил Полунин, опуская в воду один конец трапа. – На зоне у меня было много свободного времени, вот и учил потихоньку.

Полунин нагнулся над перилами и крикнул охранникам:

– Подымайтесь, мужики, только ведите себя прилично. Оружие я вам не отдам для вашей же безопасности.

После этих слов Полунин вернулся за стол и, с усмешкой посмотрев на Соловейчика, предложил:

– Ну что, Гриша, может, все-таки накроешь стол, угостишь гостя, хоть и нежданного? Посидим, выпьем, поговорим о былых днях... Надеюсь, ты не обиделся на меня за это небольшое представление?

– Нет, Иваныч, – серьезно сказал Соловейчик. – Не обиделся. Потому что, как ни крути, у тебя больше оснований на меня обижаться.

Ксения поднялась с лежака и, бросив на ходу: «Сейчас я что-нибудь приготовлю» – отправилась в трюм.

Поднявшиеся на борт охранники сбросили с себя мокрую одежду и остались в одних трусах. Кучерявый здоровяк стал развешивать одежду по перилам, а коротышка, уцепившись руками за те же перила, начал активно приседать, шумно дыша при этом.

* * *

Полунин провел на яхте у Соловейчика больше суток. Вечером следующего дня ему предстояло на пароме перебраться обратно на Кипр.

Все это время Соловейчик был на редкость гостеприимен и долго рассказывал Полунину о том, как он тяжело жил все эти месяцы.

Решение уехать из города возникло у него сразу же, как только начались проблемы между акционерами компании. Соловейчик понимал, что накал страстей столь велик, что миром эта ситуация вряд ли разрешится. Когда же в городе началась стрельба, он понял, что пора уносить ноги.

Именно в этот момент к нему и явился Веселовский, предложив сделку, и на следующий день, когда Соловейчик уже собрал чемоданы, к нему на квартиру нагрянули люди Сатарова и отвезли его к своему боссу.

Сатаров положил перед Соловейчиком документ, который тот должен был подписать, перед собой же он положил пистолет и пачку денег, наглядно показав, что должен выбрать Соловейчик. Гриша колебался недолго и взял в руку авторучку.

– Иваныч, я ведь тебя неплохо знаю, – признался Соловейчик, когда вечером следующего дня они сидели на палубе за столиком. – Я понимаю, что ты просто так из борьбы не выйдешь. Ты будешь рыть и копать под Сатарова, мстить за погибшую жену и Антоху Синицына, а также попытаешься вернуть то, что тебе принадлежит.

– К чему это ты клонишь? – удивленно спросил Полунин.

– К тому, что есть задача-минимум и задача-максимум. Если ты просто хочешь прострелить башку Сатарову, то это задача-минимум. Ее достаточно легко осуществить. Если же ты хочешь их сокрушить по полной программе, тебе придется потратить немало времени. Тебе нужна информация об их слабых местах и еще нужны сильные покровители.

– Спасибо за совет, Гришаня, но я и сам об этом немало думал.

– В таком случае я лишь могу пожелать тебе удачи, потому что вряд ли чем-то смогу помочь. Разве что советом.

– Каким же?

– Займись финансовой стороной деятельности Сатарова. Уверен, что там много мест, за которые можно ухватиться.

– Учту, – кивнул Полунин и неожиданно спросил: – Слушай, Гриша, а скажи откровенно – нравится тебе жить здесь? Доволен ли ты тем, как сложилась твоя судьба?

– Если честно, то не очень, – поморщился Соловейчик. – Скучно здесь как-то, новостей мало. В России жить хоть и опаснее, но все-таки интереснее.

– Но тогда, может быть, поедешь со мной? – улыбнулся Полунин. – И опасность, и интерес я тебе гарантирую.

Гриша снова поморщился и, поводя своей пухлой ручкой по волосатой груди, покачал головой:

– Нет, Иваныч. Слишком велики ставки. Это все же не мое призвание. Много ли надо мне для жизни? Деньги есть, яхта есть, солнце светит. Ксюха, когда просишь, дает. Так что я лучше останусь здесь. А тебе я пожелаю удачи.

* * *

Через неделю Полунин уже прилетел в Москву и из аэропорта сразу направился в гостиницу «Александровская», в которой до этого останавливался перед поездкой в Израиль. Это была небольшая гостиница в районе метро «Аэропорт».

Полунин снял однокомнатный номер на третьем этаже. Пообедав в небольшом пригостиничном баре, он вернулся в номер и позвонил в ресторан «Прогресс».

– Администрация ресторана слушает, – донесся до Полунина зычный мужской голос.

– Мне нужен ваш главный администратор.

– Вы имеете в виду директора?

– Нет, не директора. Мне нужно поговорить с Мироном.

Мужчина на том конце провода помолчал, потом спросил:

– Кто вы? Представьтесь.

– Моя фамилия Полунин, – произнес Владимир. – Можете добавить, что звонит Володя Седой, он знает меня.

– Как вам перезвонить?

– Я сам вам перезвоню, – ответил Полунин, – через десять минут, – и положил трубку.

Через десять минут, как и обещал, он повторил звонок, и тот же зычный голос сказал ему:

– Подъезжайте сегодня в восемь вечера к ресторану. Назовете свою фамилию на входе, и вас проведут.

В семь вечера Полунин вышел из гостиницы и направился к ближайшей станции метро. Зима выдалась на редкость мягкой. К вечеру температура была не выше пяти градусов, шел небольшой снег.

Полунин поднял воротник своего короткого пальто, которое он купил в ближайшем супермаркете. Он вышел на станции «Краснопресненская», недалеко от которой располагался ресторан «Прогресс».

Таким образом, с удовольствием прогулявшись по вечерней Москве, Владимир ровно в восемь вошел в вестибюль ресторана. Подойдя к стоящему в холле метрдотелю, он представился и сказал, что его ждут.

Пожилой сурового вида мужчина, больше похожий на работника службы охраны, без лишних слов велел Полунину следовать за ним.

Они поднялись на второй этаж и, тихо ступая по длинному красному ковру, расстеленному в коридоре, подошли к двери с номером триста пять.

Метрдотель постучал, дверь открылась, и на пороге появился высокий светловолосый парень, широкоскулый, с маленькими шустрыми глазками.

– К Василь Василичу, – произнес метрдотель, кивнув на Полунина. – Ему назначено.

– Проходите, – посторонился парень, пропуская Полунина в небольшую комнатку, из которой провел его уже в большой зал, уставленный дорогой мебелью.

В центре зала стояли один напротив другого два кожаных дивана, на одном из которых сидел крупный широкоплечий мужчина лет пятидесяти.

У него было слегка рябоватое лицо, темные с проседью вьющиеся волосы зачесывались назад. Мужчина был одет в черную рубашку и черные брюки, что еще больше придавало солидности его и без того внушительному виду.

Когда хозяин апартаментов заметил Полунина, то улыбнулся и шагнул навстречу гостю.

– Здравствуй, Володя, рад тебя видеть, – произнес мужчина в черном, протягивая Полунину широкую ладонь, на мизинце которой сверкнул крупный перстень, усыпанный бриллиантами.

– Здравствуй, Мирон, – ответил Полунин, пожимая ему руку.

Василий Васильевич Миронов, более известный в криминальных кругах под кличкой Мирон, был одним из самых авторитетных российских воров в законе.

Полунин познакомился с ним во время своего пребывания на зоне.

Поскольку Владимир был одним из приближенных другого криминального авторитета, Лени Быка, его пригласили на совместное застолье, которые было устроено Быком в честь прибытия на зону Мирона.

Вскоре и сам Леня, и Полунин освободились из заключения. Долгие годы они работали вместе – Полунин угонял автомобили, которые реализовывал через подручных Лени Быка. С Мироном же непосредственных деловых контактов Полунин почти не имел.

Однако он периодически встречался с ним, будучи сам в командировках в Москве или когда Мирон приезжал в город, где жил Полунин. И хотя друзьями Мирон с Полуниным никогда не были, они все же поддерживали приятельские отношения, основанные на взаимном уважении.

Сам Полунин, долгие годы связанный с криминальным миром и занимавшийся соответствующим бизнесом, все же никогда не стремился занять более высокое место в воровской иерархии.

Поэтому когда Мирон предложил Полунину стать «смотрящим» в городе, тот отказался. И «смотрящим» стал Коля-Решето, давний друг Мирона, с которым они провели вместе на зоне не один год.

Полунин знал, что Мирон рано или поздно найдет способ сквитаться с убийцами его друга. Это и послужило главным мотивом визита Полунина.

Когда мужчины уселись друг напротив друга, Мирон кивнул своему телохранителю и сказал:

– Собери нам что-нибудь перекусить. И вино принеси... Самое лучшее. У меня сегодня дорогой гость.

Он перевел взгляд на Полунина и продолжил:

– Я рад, Володя, что ты пришел ко мне. Я хотел тебя видеть и даже искал тебя, после того как ты сбежал от ментов. Но ты так умело залег на дно, что даже мне не удалось тебя найти.

Полунин, довольный, улыбнулся. Он достал из кармана пачку сигарет и, не спеша прикурив, произнес:

– У меня еще остались надежные друзья, которые не предадут и всегда помогут.

– Не сомневаюсь, – подтвердил Миронов. – Я один из них и готов помочь тебе в твоем деле.

– Почему ты решил, что мне нужна помощь, Василий Васильевич? – не глядя на Мирона, спросил Полунин.

Миронов улыбнулся скептически.

– Не надо сильно разбираться в людях, чтобы предположить, чем ты сейчас занимаешься. А зная тебя лично, можно быть уверенным в том, что живешь ты сейчас лишь одной мыслью о мести. Ты, наверно, спишь и видишь, как отрезаешь голову этому отморозку Сатарову. Если я не ошибся в тебе, а я думаю, что не ошибся, то тогда я готов оказать тебе помощь в этом деле. У меня к Сатарову свои счеты.

Полунин, выслушав Мирона, несколько секунд после этого курил, выпуская в воздух плотные клубы дыма. Затем прервал молчание:

– Не все так просто, Василий Васильевич. Сатаров, конечно, отморозок, который заслуживает того, чтобы ему оторвали яйца. Но сдается мне, что заварил всю эту кровавую кашу не он, а твой дружан-покойничек Коля-Решето. Есть у меня информация, что это он первым вызвал бригаду киллеров в город. Уж не ты ли, Василий Васильевич, помог найти ему этих стрелков?

Малоэмоциональное лицо Мирона после этих слов словно окаменело.

– Ты что же, Володя, обвинять меня пришел? Косяки на меня кидаешь незаслуженные, – произнес он тихим, спокойным голосом, в котором, однако, чувствовалась явная угроза.

– Не обижайся, Василий Васильевич. Я слишком много потерял во время этой войны и еще очень многим рискую. Поэтому, берясь за столь опасное дело, имею право знать всю правду. Поскольку в этой войне мне нужна не помощь, мне нужны партнеры и союзники.

Взгляд Миронова после этого немного смягчился, однако где-то в глубине его серых глаз еще таилась легкая обида.

– Хорошо, – произнес примиряющим тоном Мирон. – Я расскажу тебе все, что знаю. А знаю я, к сожалению, слишком мало.

Василий Васильевич откинулся на спинку дивана и, тяжело вздохнув, продолжил:

– Коля был мой друган. Мы с ним не один год по зонам чалились. Я всегда его поддерживал чем мог. Да, он был не семи пядей во лбу и не самый терпеливый из нас. Бывало, проявлял и горячность. И к старости я стал за ним наблюдать это все чаще и чаще. Но он был честный мужик, с которым всегда можно было договориться. Честно говоря, я сам не ожидал, что он пойдет на такой шаг. Мы не виделись с ним довольно долго, когда он неожиданно позвонил мне и сказал, что ему нужно найти бригаду умелых ребят, которые помогли бы ему разобраться с возникшими проблемами. Сейчас, задним числом, я понимаю, что скорее всего к такому решению его подтолкнула сильная обида. Он никогда не любил эту молодую поросль бандюков-беспредельщиков, которые не уважают никакие законы. И когда ты начал работать с этими братками, отодвинув Колю на второй план, это его сильно задело.

– Ты же знаешь, Мирон, я сделал все, что можно, чтобы Решетов остался при своих интересах. Если бы не я, он не получил бы и того, что имел.

– Возможно, это понял и оценил бы я, но для Николая этого было недостаточно. Для Коли авторитет и влияние всегда измерялись количеством бабок, шуршащих в его кармане. Возможно, он и прав, по большому счету, но жизнь изменилась, сейчас все гораздо сложнее.

Мирон на секунду задумался, словно заново осмысливая случившееся, затем продолжил:

– Когда же вы отказались платить ему дивиденды, Коля воспринял это как вызов, он был уверен, что вы его просто кинули. Я как мог пытался объяснить ему, что не стоит горячиться. Убеждал его, что Володя Седой не тот человек, который на бабках лопается. Я был уверен, что ты не позволишь кинуть его. Но тогда мне некогда было влезать в ваши дела, у меня были свои проблемы. Сейчас я об этом жалею, потому что Коля уже закусил удила. Я никогда не знал его таким злым и оскорбленным. Сейчас я думаю, если бы я приехал к вам в город в тот момент, мы бы разрешили этот конфликт миром.

– Все, что ты говоришь, не вызывает у меня никаких сомнений, – пожал печами Полунин. – Но ты не сказал главного.

– О чем ты? – удивился Мирон.

– Я хочу знать, что ты ответил Коле, когда тот попросил тебя найти бригаду умелых парней.

– Что я ему ответил? – задумчиво произнес Мирон. – Ну, во-первых, я был очень удивлен этому его желанию. Во-вторых, я сказал ему, чтобы он не горячился и попытался договориться с тобой. В ответ он сказал, что ты его не интересуешь и к тебе претензий у него нет. А собирается он разобраться совсем с другими людьми.

– Он сказал, с кем он хочет разобраться? – спросил Полунин.

– Нет, – ответил Мирон. – Но, я думаю, и так ясно, что это Сатаров. Еще я сказал ему, что скоро сам буду в вашем городе и подключусь к разрешению этого конфликта.

– И все же он нашел где-то стрелков, – произнес Полунин. – И вызвал их в город.

– Да, нашел, – подтвердил Мирон, задумчиво глядя куда-то в сторону. – Я даже знаю, кто это. Мне сообщили, что он обратился к одной очень крутой бригаде из Рязани. Возглавляет этих рязанцев опытный мокрушник по кличке Музыкант. Однако ты прав, по моим данным, Музыканта и его бригаду по приезде в ваш город повязали менты. Больше я о них ничего не слышал до сих пор.

– Странно, – задумался неожиданно Полунин. – Один из местных ментов, некто Бирюков, сообщил мне, что они вынуждены были отпустить этих братков. Поскольку взяли они их нечисто и конкретных предъяв к этим мокрушникам у ментов не было.

Он помолчал.

– Сделай мне одолжение, Василий. Наведи справки об этих киллерах.

– Хорошо, – согласился Мирон. – А тебя они чем-то заинтересовали?

Полунин угрюмо кивнул и ответил:

– Еще как заинтересовали. Слишком уж хорошо были организованы все убийства, слишком слаженно они действовали. Такие дела по плечу именно бригаде профессионалов, а не стрелкам-одиночкам. В спортклубе завалили одиннадцать человек, действовали трое стрелков. Их потом видели выходящими из спортзала жители соседних домов.

– Чем я еще могу помочь, Володя? – спросил Мирон. – Если ты, конечно, готов еще принять мою помощь и убедился в том, что я твой союзник, а не враг.

– Союзники мне нужны, – произнес Полунин. – Если ты окажешь мне услугу, я буду благодарен. Правда, пока я еще точно не знаю, чем именно ты мне сможешь помочь.

– Если тебе нужны деньги или люди, здесь проблем нет, – поспешил заверить его Мирон. – Только скажу тебе сразу – ехать воевать в город сейчас – занятие бессмысленное, это я уже пробовал. Когда я узнал обо всех разборках, которые там произошли, я сразу же послал туда человечка с винтарем. Однако из этого ничего не получилось. Снайпера моего нашли рано утром на скамеечке в скверике, с перерезанным горлом. Похоже, его вычислили уже в гостинице. А человечек был опытный. Так что в город соваться теперь опасно. Сатаров его плотно контролирует, а менты, которых он содержит, ему в этом помогают.

Впрочем, – Мирон бросил на Полунина загадочный взгляд, – ты ведь местный, и у тебя наверняка еще остались друзья, готовые тебе помочь.

Полунин усмехнулся:

– Видимо, поэтому, Мирон, ты и делаешь ставку на меня, что я один из немногих, кто решится вернуться в этот город и начать войну против Сатарова.

В ответ Мирон промолчал, и Полунин продолжил свою речь:

– Ты прав, Василий Васильевич, у меня есть действительно горячее желание вернуться в город и рассчитаться с Сатаровым, и в этом смысле ты делаешь правильную ставку. Однако прав ты и в другом – воевать против Сатарова надо начинать здесь, в Москве. Потому что у себя дома он слишком силен. Нужно здесь, в Москве, искать влиятельных людей, которые захотят свалить Сатарова, и отсюда, из Москвы, поднять против него сильную волну, вот на этой волне я и вернусь в город.

Мирон с хмурым видом выслушал Полунина, задумчиво покрутил перстень на своем мизинце, затем произнес:

– Я понимаю, о чем ты говоришь, Володя. Есть у меня несколько знакомых людей в ментовке и Генпрокуратуре. Если дать им некоторые зацепки и хорошо заинтересовать, думаю, что они смогут устроить Сатарову нелегкую жизнь. Хотя, скажу тебе откровенно, сделать это будет непросто.

В тот момент, постучав, в комнату вошел подручный Мирона, вкатив в комнату тележку с вином и закусками.

– Ну что ж, Владимир, о делах мы еще успеем поговорить. Давай выпьем за нашу встречу, а также за успех в деле, которое начинаем...

...Полунин ушел от Мирона поздно вечером и так же на метро добрался до гостиницы, в которой остановился, тщательно при этом проверяя, нет ли за ним слежки.

Это было связано отнюдь не с тем, что он не доверял Мирону, просто Владимир решил, что в этой опасной игре, которую он начинал, положиться можно только на себя и на самых преданных друзей.

Все другие возможные союзники будут руководствоваться, помогая Владимиру, лишь своими интересами. Горький опыт подсказывал, что интересы эти часто меняются.

* * *

Однако Мирон оказался не единственным союзником Полунина. Владимир прожил в гостинице почти две недели, по истечении которых у него состоялась новая неожиданная встреча, во многом определившая дальнейший ход событий.

Было уже около десяти вечера. Полунин только что вернулся в номер после второй по счету встречи с Мироном, во время которой тот сообщил ему, что начал консультации со своими высокопоставленными знакомыми. И, на первый взгляд, те были склонны помочь Мирону и Полунину.

Полунин взял ключ у портье и поднялся к себе на третий этаж. Сняв пальто и повесив его в шкаф, стоящий рядом с дверью, Полунин включил электрический чайник и подвинул к себе пачку газет, купленных в соседнем киоске.

Однако это его занятие вскоре было прервано тихим стуком в дверь. Полунин насторожился.

За две недели проживания в гостинице никто из обслуживающего персонала не обращался к нему так поздно. Сама гостиница была тихая, но отнюдь не шикарная. Здесь жили командировочные со средними доходами.

– Кто там? – спросил Полунин, метнувшись к кровати, между матрасами которой у него был спрятан пистолет.

– Извините за беспокойство, мы из администрации гостиницы. Этажом ниже прорвалась канализация. Пустите нас на секунду, мы проверим, все ли у вас нормально, – послышался негромкий мужской голос в коридоре.

В другие времена Полунин, наверное, без задних мыслей впустил бы сантехника к себе в номер. Но в данный момент Владимир не сомневался, что это ловушка.

Голос мужчины, звучащий в коридоре, показался ему знакомым. Он не мог вспомнить, где он слышал этот мелодичный мужской баритон. Но при этом был абсолютно уверен, что слышит его не впервые. И он был совсем не похож на голоса местных администраторов.

Полунин выхватил из тайника пистолет и, неслышно ступая по ковру, подошел к двери и так же неслышно отворил внутреннюю щеколду. Затем при помощи стула рывком поднялся на шкаф, стоящий рядом с дверью, и крикнул:

– Заходите, я уже оделся. У меня открыто.

Через несколько секунд дверь тихо приотворилась, и порог комнаты переступили один за другим двое мужчин. Один был невысокого роста, темноволосый, без головного убора.

На голове второго, высокого, худого мужчины, был надета клетчатая кепка. Кроме того, вошедшие были облачены в длинные плащи.

Едва мужчина в кепке, шедший вторым, зашел в номер, Полунин протянул руку вниз и приставил дуло пистолета к его макушке, после чего произнес тихим голосом:

– Не поворачиваясь, захлопните дверь и сделайте пять шагов вперед. Если кто-нибудь из вас дернется, я обоим успею вышибить мозги.

В довершение серьезности своих намерений Полунин взвел курок пистолета.

Похоже, этот металлический звук, а также неожиданность нападения оказали на непрошеных гостей сильное впечатление. Оба сначала застыли на месте. Затем «клетчатая кепка» медленно протянул руку к двери и также медленно захлопнул ее.

– А теперь – вперед, – скомандовал Полунин.

Пленники медленно двинулись в глубь комнаты, а Полунин, спрыгнув со шкафа на пол, закрыл дверь на щеколду. Когда пленники, отсчитав положенные пять шагов, остановились, «клетчатая кепка» спросил:

– Теперь-то нам можно повернуться, Владимир Иванович?

– Даже нужно, – ответил Полунин, садясь на кровать. – Только руки держите на виду.

Оба гостя обернулись почти одновременно, отчего Полунин даже присвистнул от удивления. Перед ним стояли, испуганно косясь на дуло полунинского пистолета, гендиректор завода «Нефтьоргсинтез» Веселовский и организатор побега Полунина из милиции, человек, которого Полунин знал только по имени-отчеству – Николай Иванович.

Он-то и произнес первым:

– А вы, похоже, Владимир Иванович, удивлены нашему визиту. Признайтесь, что не ожидали нас увидеть. А ведь я говорил вам, что мы, скорее всего, увидимся.

– В этом я мало сомневался, – ответил Полунин. – Правда, я не ожидал, что вы найдете меня здесь, в Москве. И уж совсем не думал, что вы явитесь в компании этого джентльмена, сподвижника Сатарова.

– Не спешите клеить ярлыки. Лучше уберите оружие, и мы спокойно сядем и поговорим. Думаю, мы сумеем убедить вас в том, что не собираемся причинять вам зло, а, наоборот, хотим помочь вам.

Полунин усмехнулся:

– Я бы никогда и не подумал, что в моей ситуации у меня будет столько желающих помочь мне. Но игра будет теперь вестись по моим правилам. А мне, знаете ли, куда спокойнее беседовать с вами, держа вас на мушке.

Полунин подошел к мужчинам и, обойдя их сзади, быстренько обыскал их свободной рукой на предмет оружия. Пистолет, как и ожидал, он нашел только у Николая Ивановича.

Вынув табельный «ПСМ» из заплечной кобуры пленника, он убрал его к себе в карман брюк. Затем вынул из бокового кармана бумажник и удостоверение личности, принадлежащие Николаю Ивановичу.

Сделав это, Полунин вернулся на кровать и, усевшись на нее, посмотрел на удостоверение. На красной корочке документа золотистыми буквами было напечатано: «Федеральная служба безопасности».

– Вот черт, – усмехнулся Полунин. – Этого следовало ожидать. Кто же еще мог так хорошо организовать мой побег?

Он раскрыл удостоверение и прочел вслух:

– Бахметьев Николай Иванович, майор Федеральной службы безопасности. Ну, вот мы и познакомились с вами.

Тот молча, с недовольным лицом подошел к стоящему у стола стулу и, поставив его на середину комнаты, уселся на него.

– Может, вы вернете мне мое удостоверение и оружие? – обратился он к Полунину.

Полунин швырнул Бахметьеву удостоверение, и тот его поймал на лету.

– Пока только удостоверение. Оружие получите по окончании беседы. Если, конечно, ее результаты меня удовлетворят.

Владимир перевел взгляд на молчащего Веселовского.

– Вы тоже, господин Веселовский, берите стул и присаживайтесь рядом.

Когда Веселовский расположился на стуле рядом с майором, Полунин произнес:

– Ну что ж, а теперь я вас внимательно слушаю. С какими интересными предложениями вы ко мне пришли?

– А вы недоверчивы, Владимир Иванович, – медленно произнес Бахметьев, глядя то на «ТТ» в руках Полунина, то на свой «ПСМ», лежащий рядом с ним на кровати. – Почему вы с таким подозрением относитесь ко мне? Я ведь как минимум вернул вам свободу, а может быть, даже и жизнь, когда помог сбежать из милиции.

– Это вы называете свободой, – усмехнулся Полунин. – Я живу под чужим именем, прячусь, как зверь от охотников. Я не могу вернуться в свой город и увидеться со своим сыном. Конечно, это свобода, но уж очень кастрированная.

– По крайней мере, у вас есть свобода действий, – парировал Бахметьев. – А это уже немаловажно.

Полунин внимательно посмотрел на майора ФСБ и вслух сделал предположение:

– Похоже, вам выгодно, чтобы у меня была свобода действий.

– Бросьте вы притворяться, Владимир Иванович. Как будто не понимаете, о чем идет речь, – несколько раздраженно заявил Бахметьев. – Идет игра. Опасная и сложная, и в этой игре у каждого игрока свои интересы. Я не собираюсь этого скрывать. Да, я преследовал свои цели, освобождая вас из-под стражи. Я и дальше буду преследовать те же цели, помогая вам. Но это не значит, что вы лично мне не симпатичны. Я в полной мере сочувствую вашему горю, которое вы пережили, потеряв близких вам людей. Скажу даже более того...

– Хватит, майор, – оборвал Бахметьева Полунин. – Не надо этих сантиментов. Вы ведь пришли сюда говорить о деле. Вот и начинайте. Я уже понял, что вы собираетесь играть в этой, как вы выразились, игре, против Сатарова. Но я еще не понял, на чьей стороне.

– На стороне закона, разумеется, – пожал плечами Бахметьев и тут же с горячностью добавил: – Неужели вы подумали, что мы позволим продажным ментам вместе с бандитами захватить власть в городе? Спецслужбы не должны и не могут оставаться в стороне от того беспредела, который творится в наших краях. Я не тешу себя иллюзиями насчет того, что мы вообще сможем предотвратить проникновение криминала в бизнес и власть. Но порядок в обществе достигается балансом сил. А не тогда, когда одна из группировок, перестреляв всех остальных, будет контролировать все и вся.

– Понятно, – произнес Полунин. – Похоже, извечная взаимная неприязнь ментов и спецслужб побудила вас на очередной акт противостояния. К тому же к власти в городе пришла группировка, вами не контролируемая... Однако монополия на власть, наверное, все же приносит свои плоды. Я слышал, что компания расплатилась с долгами и постепенно набирает обороты. Так что, наверное, не все так плохо.

В глазах Полунина сверкали ироничные искорки, когда он говорил это. Но неожиданно для него сидевший рядом с Бахметьевым Веселовский яростней, чем от него можно было ожидать, заговорил:

– Это все далеко не так, как кажется со стороны. Дела в компании не столь хороши. Да, компания рассчиталась с большей частью долгов, снова стали регулярно выплачивать зарплату, которую даже повысили. Но при этом реконструкция производства, несмотря на большие доходы, не началась и в ближайшее время не начнется. Одновременно с этим немалые деньги исчезают с предприятия, оседая на заграничных счетах Сатарова и его приближенных. Сам Сатаров управляет компанией, не советуясь ни с кем. Зачастую принимая неверные решения, которые если кому и выгодны, то только ему. Он ведет себя так, как будто он единоличный хозяин.

– Он и есть полновластный хозяин, – произнес Полунин. – И, похоже, вам, Веселовский, непросто смириться с мыслью о том, что он подмял под себя всех.

– Да, непросто, – решительно заявил Веселовский. – Я был ему верный союзник, все это время, пока он боролся за власть в компании. Терпел его грубые выпады против меня. Я думал, когда мы наконец достигнем должного успеха, он оценит по заслугам мои старания. Но мне доставались лишь крохи с барского стола.

– Насколько я понимаю, вы являетесь владельцем десяти процентов акций завода, – уточнил Полунин. – Это крохами не назовешь.

– Да что от них толку, – еще больше взъерепенился Веселовский. – Ведь дивиденды по этим акциям не платятся. И продать я их не могу, поскольку Сатаров мне этого не позволит. А если даже я это и сделаю, больших денег за этот пакет мне не дадут. Поскольку восемьдесят процентов акций на заводе контролируют Сатаров и его люди. И с моим небольшим пакетом сложно бу-дет что-либо предпринять, даже объединившись с Томашевским. Мы не сможем получить блокирующий пакет, который должен составлять тридцать процентов акций.

Веселовский замолчал, глядя на Полунина, который, казалось, уже не слушал его.

Владимир стоял, прислонившись спиной к стене, и размышлял о чем-то своем. Потом он рассеянно посмотрел на Веселовского и Бахметьева.

– Похоже, Сатаров забыл о том, что чем больше власти, тем больше врагов, – произнес Полунин. – И, кажется, передо мной сидят отнюдь не сторонники Сатарова.

– Я рад, что мы смогли убедить вас в этом, – с легкой улыбкой на лице сказал Бахметьев.

– Остается только выяснить, зачем вам нужен я, – отозвался Полунин. – Если такая мощная структура, как ФСБ, имеет претензии к Олегу Григорьевичу, то мне остается только посочувствовать ему и спокойно подождать где-нибудь в тихом уголке, пока с ним разберутся.

– Не упрощайте ситуацию, Владимир Иванович, – заметил Бахметьев. – Местное управление ФСБ не такое уж мощное, как вам кажется. Мы, конечно, не сидим сложа руки и многое можем сделать, но все же нам нужна ваша помощь.

– Вы что это, серьезно заявляете? – удивленно спросил Полунин, с усмешкой глядя на Бахметьева. – Вы мне всерьез предлагаете влиться в местную структуру ФСБ? Поднять, так сказать, боевой дух организации? Похоже, вы меня принимаете за Джеймса Бонда или как минимум за Рэмбо.

– Прекратите ерничать, Владимир Иванович. Это совсем неуместно, – раздраженно заявил Бахметьев. – Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Вам отнюдь не предлагается усиливать наши ряды. Но ситуация сложилась так, что город достаточно плотно контролируется людьми Сатарова, на стороне которого играют менты. Если мы сейчас начнем предпринимать какие-либо действия против этой банды, это их, разумеется, насторожит. Они предпримут контрдействия, которые могут значительно ослабить эффективность наших ударов или вообще свести их на нет. К тому же мы не можем позволить себе, действуя против бандитов, выходить за рамки закона. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, – усмехнулся Полунин. – Вы хотите сказать, поскольку я нахожусь вне закона, то вполне могу позволить себе подобные действия, плодами которых вы потом и воспользуетесь.

– Мы воспользуемся, – поправил Полунина Бахметьев. – Мы с вами.

– Узнаю работников спецслужб, – грустно усмехнулся Полунин. – Делать грязную работу чужими руками.

– Просто нам нужен агент-нелегал. Который бы действовал как герой-одиночка, – заявил Бахметьев, не обращая внимания на слова Полунина. – Мы же, в свою очередь, будем прикрывать его и помогать, не высовываясь до поры до времени.

– Героем-одиночкой здесь не обойдешься, – заявил Полунин. – Вам это хорошо известно. Сатарова и его группу надо зацепить официально, а для этого нужны влиятельные люди здесь, в Москве, которые не связаны с местными властями.

– Мы это прекрасно понимаем и работаем в этом направлении, – ответил Бахметьев. – Мое московское начальство приложит немало усилий к тому, чтобы в область была прислана независимая следственная бригада, которая разберется в сложившейся ситуации. Но ей надо дать формальный повод. Должны быть, как вы сами выразились, зацепки, хорошие зацепки, чтобы эта комиссия начала работать. Вот для этого нам нужны вы. В случае вашего согласия вам предстоит много работы. А мы вам в этом поможем.

Полунин положил пистолет рядом с собой на кровать и не спеша закурил.

Делая глубокую затяжку, он подумал про себя: «Ну что ж, похоже, господин Бахметьев и его руководство мыслит так же, как и я. И предпринимает шаги в верном направлении. Если учесть действия Мирона в том же направлении, то вероятность удачного исхода повышается. Вопрос лишь в том, какова будет награда всех участников коалиции. Видимо, большинство из охотников своей добычей мыслит никак не меньше, чем половину акций компании. Ради которых, собственно, и ведется эта война».

Полунин прервал затянувшееся молчание и вслух спросил:

– А каков будет мой приз в случае победы?

– Признаться, я удивлен, – произнес Бахметьев. – О каком призе вы говорите? Неужели то, что вы рассчитаетесь со своими обидчиками, не является для вас утешением?

– Разумеется, является, – подтвердил Полунин. – Но мне необходимо еще и восстановление моего честного имени. Если вы гарантируете мне это, я готов заключить с вами сделку.

– Разумеется, мы сделаем все, чтобы те надуманные обвинения, по которым вас арестовали, были сняты и дело против вас прекращено.

«Похоже, это максимум, о чем я могу договориться сейчас с этими людьми. Что будет в дальнейшем – покажет жизнь», – подумал Полунин.

Он сделал еще одну глубокую затяжку и произнес:

– Прежде чем согласиться, я должен выяснить еще один вопрос.

– Какой именно? – спросил Бахметьев.

– Как вам удалось меня найти? – спросил Полунин.

– Признаюсь вам, долгое время мы не могли вас найти. Но я был уверен, что долго на дне вы сидеть на будете. Рано или поздно вы начнете действовать и где-нибудь да проявите себя.

– И где же я себя проявил? Я ведь живу в гостинице не под своим именем.

Полунин пристально смотрел на Бахметьева, ожидая, что он ответит.

– В Израиле, – усмехнувшись, ответил Бахметьев.

Брови Полунина изумленно поползли вверх.

– Гриша? – пораженно произнес он.

В этот момент он сразу вспомнил слова Соловейчика, когда тот говорил о влиятельных союзниках, которых должен был найти Полунин в борьбе со своим врагами, и что зацепить Сатарова будет удобнее, воспользовавшись его финансовыми просчетами.

«Вот где корни его прозорливости», – подумал Полунин.

– Нет, Соловейчик здесь ни при чем, – покачал головой Бахметьев. – Нам сообщил о вас другой человек. Вообще-то не в наших правилах выдавать осведомителей, но ради такого случая я могу сделать исключение. Человек, сообщивший о вас, назвавший вашу сегодняшнюю фамилию, это Ксения. Когда-то очень давно она попала в очень нехорошую историю, из которой мы ее вытянули. С тех пор она помогает нам в нашей работе.

– Так это через нее вы узнавали о проблемах акционеров компании «Аркада», или вам об этом сообщал господин Веселовский, который, похоже, тоже является вашим тайным агентом?

– Здесь вы не правы, господин Веселовский обратился к нам за помощью не так давно. Когда понял, что связался не с той компанией и ему будет нужна защита, – ответил Бахметьев. – Хотя мы предлагали свою помощь и раньше, но тогда он от нее отказался.

Полунин неожиданно рассмеялся.

– Ну надо же – «связался не с теми людьми», – процитировал он Бахметьева. – Точнее сказать, господин Веселовский понял, что его вот-вот может кинуть Сатаров, выгнав с завода и лишив при этом денег. И он поспешил кинуться на Сатарова, предложив вам сотрудничество. А вы смелый человек, господин Веселовский, – улыбнувшись, сказал Полунин, скептически глядя на гендиректора завода.

Тот равнодушно повел бровями и ответил:

– Я прогадал, когда связался с этим бандитом. Теперь же мне терять нечего. И я уверен, что сделал правильный выбор.

– О, вы лукавите, Веселовский, – насмешливо произнес Полунин. – Вам очень даже есть чего терять. Но, похоже, вы доверились своему нюху, который вас пока еще не разу не подводил. Иногда мне кажется, что такие, как вы, просто непотопляемы. И вы наверняка останетесь на своем посту и в случае поражения Сатарова.

Полунин перевел взгляд на Бахметьева.

– Значит, вы обыскали все гостиницы и нашли меня здесь. По моему новому имени и фамилии, – сказал он.

– Совершенно верно, – подтвердил Бахметьев.

– В таком случае мне пора менять лежбище, а заодно и документы, – сделал вывод Владимир.

– Делайте что хотите. Но мы должны иметь с вами устойчивую связь, – ответил Бахметьев. – Там в бумажнике есть моя визитка, на которой указаны контактные телефоны, как дома, так и в Москве. Я не думаю, что вам стоит менять документы и лежбище. Вы должны доверять нам, как мы доверяем вам. В противном случае плодотворного сотрудничества у нас не получится.

Вместо ответа Полунин взял в руки пистолет Бахметьева и, поднявшись с кровати, протянул оружие владельцу. После чего засунул свой «ТТ» за пояс брюк.

Это был красноречивый жест доверия со стороны Полунина. Затем он снова сел на кровать и, окинув взором своих гостей, деловым тоном произнес:

– А теперь давайте обсудим конкретику, господа. Нам предстоит много работы, поэтому не будем терять времени, даже сейчас.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Насколько я понимаю, начавшаяся в городе заваруха – это твоих рук дело? – неожиданно прервав молчание, спросил Лобников.

– Разумеется, – подтвердил Полунин с усталой улыбкой на лице. – Было бы глупо скрывать, что я не приложил к этому руку. Скажу даже больше. Я был одним из самых ярых копателей среди тех, кто подрывал фундамент вашего с Сатаровым благополучия. И, пожалуй, единственный, кто действовал бескорыстно, движимый не коммерческим интересом, а жаждой мести. Возможно, поэтому мне доверяли почти безоговорочно все мои союзники. Следственная бригада, которая сейчас работает в городе, наводя страх на многих его хозяев, начала свою работу не на пустом месте. Сам я появился в городе осенью и все время занимался только одним – сбором компромата против вашей группировки, пока вы трахали проституток в своих загородных домах или грели пузо на престижных курортах. Я изучил все ваши слабые места. Не раз бывал и за рубежом, подыскивая официальные и неофициальные ходы к вашим зарубежным счетам и операциям.

– Не проще ли было нанять тех же киллеров и пристрелить Сатарова? – со злобой в голосе спросил Лобников.

– Сначала я тоже так думал. Но чем больше я занимаюсь этим делом, тем больше понимаю, что это было бы неполным решением проблемы, – убежденно заявил Владимир. – Ведь за Сатаровым стоят влиятельные люди, которые его поддерживают. Я должен добраться и до них.

– Ненавижу тебя, суку! – завопил Лобников. – Это из-за тебя моя семья теперь может погибнуть! Такие, как ты, стремятся достичь своей цели во что бы то ни стало, несмотря ни на какие жертвы. Охотясь на Сатарова, ты не думаешь о других жертвах этой войны. Главное для тебя – завалить своего соперника.

– Хорошая аллегория, – холодно ответил Полунин, почти не обращая внимания на эту вспышку. – Повтори ее убийцам моей жены... Они скоро будут здесь...

Лобников замолчал, удивленно вытаращившись на Полунина.

– Ты хочешь сказать, что киллеры, которых мы ждем, завалили Самбиста?

– Совершенно верно, – подтвердил Полунин. – И они не считались ни с какими невинными жертвами. В этот момент в машине Самбиста находились мои жена и сын. Только благодаря чуду сын остался жив.

Лобников молчал несколько секунд, активно дымя сигаретой. Но клокотавшие в нем эмоции все-таки прорвались наружу.

– И все же это несправедливо! Мои жена и ребенок не должны страдать из-за твоих амбиций. А также не должны были погибнуть ни Леха Петров, ни Капустин. Мы ничего не сделали тебе такого, ради чего нас надо уничтожать. По большому счету, мы такие же невинные жертвы твоих интриг.

– Хватит пороть херню! – потерял терпение Полунин. – Из страха, из жалости к себе ты скоро дойдешь до полного абсурда и назовешь себя ангелом господним. Вы знали, с кем связались, знали, в какую игру играли, знали, что у Сатарова много врагов. Но приказ отстреливать вас отдавал не я, а тот же Сатаров. Это его киллеры, что называется, зачищали поле, страхуя вашего босса и его покровителей. Что же касается твоей семьи, то не буду тебя томить. Я твоя единственная надежда на их спасение.

Лобников снова с удивлением воззрился на Полунина, после чего спросил:

– Какова же будет цена за твою помощь?

– Кроме этих документов, которые мы передадим в следственную бригаду из Москвы, ты сам должен выступить в качестве свидетеля обвинений и дать показания против Сатарова и его людей.

– А что будет потом, меня отпустят? Или я, как Леха Петров, исчезну где-нибудь в канаве? – задал вопрос Лобников.

– Алексей Петров жив и уже дает показания следственной бригаде...

* * *

Славка Болдин открыл дверь гаража и, зайдя вовнутрь, на секунду остановился, глядя на лежащего на топчане Полунина.

– Ну, здравствуй, Иваныч, – радостно произнес Болдин, бросаясь к нему.

Полунин поднялся с топчана и крепко обнял подбежавшего Славку.

– Здорово, Славик!

– Наконец-то, – проговорил Болдин, – мы уже заждались тебя.

– Небось думали, что я уже не вернусь, – шутливо протянул Полунин.

– Нет, – твердо ответил Славка, покачав головой. – В том, что ты вернешься, мы никогда не сомневались. Можешь мне поверить.

– Верю, тебе верю, – улыбнулся Полунин и тут же спросил: – А где же Шакирыч?

– Как обычно, – развел руками Славка. – На главном посту. Он его редко покидает.

– Молодец, – одобрительно сказал Полунин. – Я знал, что Шакирыч не подведет. А где Николай? Ты связался с ним?

– Он должен прийти сюда с минуты на минуту.

Вскоре в дверь гаража постучали. Славка, подойдя к двери, впустил в гараж Николая Батурина, бывшего ближайшего помощника Самбиста.

Батурин, едва увидев в гараже Полунина, замер на месте. Несколько секунд он напряженно глядел на Владимира. Затем неожиданно на его суровом лице появилась какая-то детская улыбка.

– Здравствуй, Иваныч. Я рад, что ты вернулся, – произнес он наконец. – Теперь, похоже, мы займемся делом.

– Ты прав, Николай. Дел у нас теперь будет достаточно, – ответил Полунин. – Проходи, присаживайся. Нам надо кое-что обсудить.

Он сел за импровизированный стол, представляющий собой большую перевернутую коробку из плотного картона, на которой лежала деревянная столешница. Полунин достал из кармана две фотографии и, положив их на стол, сказал:

– Вот двое людей, кем мы должны в ближайшее время вплотную заняться. И вот этим мы займемся в первую очередь, – Полунин ткнул пальцем в фотографию невысокого полного молодого человека.

– Их надо завалить? – спросил Николай.

– Нет, Коля. Эти нам нужны только живыми, – ответил Полунин.

Он вкратце объяснил своим коллегам, что каждый из них должен сделать. И когда основной инструктаж был уже закончен, Болдин спросил:

– Откуда такие качественные фотографии?

– Оба снимка были сделаны на улице. Наши друзья постарались, – ответил Полунин. – У некоторых наших союзников есть все, чтобы хорошо сфотографировать человека или прослушать его разговоры.

– А чем мы займемся сегодня? – спросил Славка.

– Сегодня надо совершить один важный визит, – ответил Полунин. – Я откладывал его больше года...

* * *

– Вова... Седой... надо же... – удивленно произнес высокий лысый мужик, одетый в грязный комбинизон. – Какими судьбами?

Лысый стоял у входа в гараж, протирая тряпкой свои костистые руки, заляпанные мазутом.

– Здорово, Лапоть, – холодно поздоровался Полунин, входя вместе с Болдиным и Батуриным.

На продолговатой небритой физиономии Вани Лаптева появилась лучезарная улыбка, высветившая ряд желтых, наполовину разрушенных зубов. Он протянул Полунину руку. Владимир проигнорировал ее, продолжая надвигаться на Лаптева.

Улыбка сразу же исчезла с его лица, остался лишь странный оскал желтых зубов, говорящий о том, что Лапоть явно не ожидал такого поворота дел.

– Вов, ты чего это, – осторожно спросил Лапоть, интуитивно попятившись назад, внутрь гаража, где стояла на яме ремонтируемая «девятка». – Ты че, не рад меня видеть? – уточнил Иван, хотя в душе уже точно знал ответ на этот вопрос.

– Что ты, Ваня. Очень рад, – заверил его Полунин. – Так рад, что ты даже представить себе не можешь. Я ждал этой встречи очень долго.

В этот момент Славка и Николай закрыли двери гаража и включили свет.

– Мужики, вы че это? – непонимающе воскликнул Лаптев, испуганно глядя то на Полунина, то на его друзей.

– Нам с тобой, Ваня, поговорить надо. Очень откровенно, – объяснил Полунин, глядя, как Лаптев, пятясь задом, наткнулся на капот «девятки» и сел на него.

– О чем? Не понимаю.

– А я думаю, что ты уже понял, – произнес Полунин и кивнул на стоящую позади Лаптева «девятку». – Как бизнес, Ваня? Машинами торгуешь?

– Торгую, – подтвердил Лаптев.

– И краденые среди них попадаются? – снова переспросил Полунин.

– Бывает, – хмуро ответил Лаптев. – А ты что, на ментов теперь работаешь?

– Я на себя, Ваня, работаю. А вот на кого работал ты год назад, продав два краденых автомобиля, я и хочу узнать.

– Какие еще автомобили? Ты о чем толкуешь?

– А те самые, которые мы с Шакирычем тебе и подвинтили по твоему же заказу. Кому ты продал серую «девятку» и бежевую «восьмерку»?

– А с чего ты взял, что это ваши тачки? Мало ли какие бывают машины, – заносчиво возразил Лаптев.

– Брось, Лапоть. Не тяни бодягу. Мы с тобой не так часто работали, а уж тем более по «Жигулям». Было две машины. Серая «девятка» и бежевая «восьмерка». Я хочу знать, кому ты их продал?

– Ну, не помню, – пожал плечами Иван. – Кавказцам каким-то, давно дело было.

– Не получается у нас с тобой откровенного разговора, – сокрушенно произнес Владимир. – Придется сменить тональность...

После этих слов Полунин быстро шагнул к Лаптеву и ударил его резким коротким ударом снизу по печени. Изо рта Лаптева вырвался долгий клокочущий звук. На губах появилась пена.

Он согнулся почти пополам, уткнувшись в грудь Полунину своей лысиной. Полунин схватил его за ухо и, отстранив от себя, тихо произнес:

– Теперь ты понял, что я с тобой не в куклы играю? Если не понял, то я дам тебе еще одну информацию. Последнюю. После этого я больше ничего говорить не буду, буду только слушать тебя. Захочешь говорить правду – будешь говорить. Не захочешь – будешь кричать.

Лаптев ничего не ответил, тяжело дыша, прижимая руки к правому боку.

– Эти машины ты продал киллерам, которые потом убили мою жену и моих друзей. Тачки эти, брошенные киллерами, осмотрел потом Шакирыч и подтвердил, что это те самые тачки, которые мы угнали и продали тебе... Это все, теперь я слушаю тебя.

– Давно это было, Вова. Не помню я уже ничего. Да и какая разница, на каких машинах киллеры ездили. Не я же их посылал друзей твоих мочить.

Полунин повернулся и молча кивнул своим спутникам.

Они подошли к Лаптеву и, выкрутив ему руки, расстелили тело Ивана на капоте «девятки».

В это время Полунин, взяв в руки горелку газового сварочного аппарата, открутил заслонку и пустил слабую струю газа. После чего поднес к ней зажженную зажигалку.

Горелка тут же зашипела сильной струей пламени.

– Нет! Не надо, Володя, я прошу тебя! – завопил Лаптев, когда Полунин шагнул к нему. – Я все расскажу. Я действительно виноват перед тобой, но я сделал это не специально. Я даже не знал, о чем идет речь. Ко мне просто явился Романыч. Сказал, что ему нужно два дешевых автомобиля. Кавказцы, которые обещали купить эти тачки, меня кинули. И машины стояли у меня в гараже. Вот я их и продал ему.

– Романыч сам забирал машины? – спросил Полунин.

– Нет. За ними приехала бригада самих братков. Которые потом на них работали. Я понял, что они не местные. Потом до меня дошел слух, что это залетная бригада, то ли из Тамбова, то ли из Рязани. Но это еще не все. Ты должен знать, что эти ребята были у меня еще раз, совсем недавно. И прикупили еще несколько тачек.

– Что за машины? Цвет, номера?

– Трое «Жигулей», – ответил Лапоть. – Бордовая «пятерка», темно-серая «девятка» и вишневая «шестерка». Номера у меня записаны, могу тебе их дать.

Полунин выключил горелку и швырнул ее на пол.

– Отпустите его, – скомандовал он своим людям. – Последней информацией, Ваня, ты спас себе шкуру. Но если ты вякнешь кому-нибудь о нашем сегодняшнем разговоре и вообще о том, что видел меня, я вернусь сюда и этой газовой сваркой отрежу тебе ноги...

Когда Полунин и его люди ушли, записав номера купленных машин, Лаптев устало опустился на землю, прислонившись спиной к бамперу «Жигулей», и, вытерев пот со лба, тихо произнес вслух:

– Да, сегодня пронесло. Но, пожалуй, надо будет залечь на дно на месяц-другой. Похоже, в городе начинается новая большая разборка.

* * *

– Да, Олег Григорьевич, я вас понял. Все будет сделано. С документами у меня все в порядке. Все сомнительное уже изъято и передано вашим людям. Я не знаю еще, что это за проверка, но я к ней готов... Да... Хорошо...

Алексей Петров положил трубку. Некоторое время он задумчиво смотрел на телефонный аппарат. Затем он бросил взгляд на часы. Было девять часов вечера.

– Однако это странно. Не помню, чтобы сам Сатаров звонил и предупреждал меня о проверках, – произнес он вслух, нервно постучав при этом пальцами по крышке стола. – Ну ладно, пора домой. Завтра во всем разберемся.

Он резко поднялся с кресла, положил в кейс несколько документов, с которыми работал, и, прихватив его с собой, вышел из кабинета.

Секретарша уже ушла. Никого из сотрудников также не было, за исключением одного охранника, который сидел на вахте. Петров попрощался с ним и, выйдя на улицу, направился к своему автомобилю, припаркованному около входа в здание.

Усевшись в свой новенький «Рено-Меган», Петров плавно тронул его с места и поехал по пустой темной улице, так же плавно набирая скорость. Он притормозил на перекрестке на красный свет и вдруг неожиданно не увидел, а скорее почувствовал сзади какое-то шевеление.

Петров бросил взгляд в зеркальце заднего вида, чтобы посмотреть, что происходит на заднем сиденье. Но в этот момент к его затылку приставили какой-то твердый металлический предмет.

Алексей, холодея от страха и неожиданности, догадался, что это дуло пистолета. В этот момент загорелся зеленый свет, и сидевший сзади мужчина произнес:

– Сиди тихо, смотри за дорогой. Вон уже зеленый горит.

– Как вы вообще сюда попали? – непроизвольно вырвалось у Петрова.

При этом он машинально тронулся с места и поехал по автодороге с невысокой скоростью.

– Чего вы хотите? – спросил Петров охрипшим голосом.

– Я хочу, чтобы ты сейчас на перекрестке повернул налево, а потом, через пятьдесят метров, остановил машину. Не будешь рыпаться – все будет нормально, – произнес мужчина, по-прежнему держа дуло пистолета на затылке Петрова.

Когда первая волна страха спала, Петров попытался заговорить более решительно:

– Послушай, ты... Ты хоть понимаешь, с кем связался, придурок? Ты знаешь, на кого я работаю? Да упади хоть волос с моей головы, тебя из-под земли достанут. Заранее можешь считать себя трупом.

– Я знаю, на кого ты работаешь, – спокойно ответил незнакомец. – Именно поэтому тебе лучше сидеть тихо. И слушаться меня во всем. Потому что я пошел на этот шаг не от балды, а осознанно. И останавливаться на полпути не собираюсь.

Слова незнакомца убедили Петрова в том, что ему лучше положиться на волю случая. Одна мысль, что ему размозжат голову в его же новеньком «Рено», казалась ему ужасной.

Он повернул там, где ему было сказано. Еще через несколько секунд они заехали в один из темных переулков, где незнакомец приказал Петрову вылезти из автомобиля.

Не успел тот выбраться из машины, как рядом с ним остановился темного цвета «Форд-Скорпио», и сидевший рядом с водителем молодой парень, держа Петрова на мушке своего пистолета, приказал:

– Садитесь на заднее сиденье.

Через несколько секунд Петров уже сидел на заднем сиденье «Форда-Скорпио», зажатый с двух сторон молодыми парнями, каждый из которых держал в руке пистолет.

За рулем сидел мужчина, в котором Алексей Петров, по каким-то неуловимым признакам, распознал главного среди них.

Едва двери автомобиля закрылись, он повернулся к Алексею и произнес:

– Здравствуй, Алексей. Узнаешь меня?

Голос говорящего показался Петрову знакомым, но в салоне было темно. Мужчина за рулем понял это и включил свет.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – растерянно поздоровался с Полуниным Петров, сразу узнав его. – Зачем вы все это делаете? Зачем вы похитили меня?

– У тебя будет полчаса времени подумать об этом самому, – усмехнувшись, ответил Полунин. – Пока мы будем ехать к месту назначения. А там на месте я тебе все сам объясню, если ты к этому времени не догадаешься. А пока сделай одолжение – посиди тихо, без вопросов и без истерик.

Сразу после этих слов сидевший рядом с ним Славка Болдин надел на Петрова вязаную шапочку, которую натянул прямо на глаза Алексею.

Шапку с Петрова сняли уже тогда, когда он находился в помещении. Это была темная подвальная комната без окон, достаточно сырая. Однако здесь было тепло. Из мебели здесь стояли диван, стол, два стула и телевизор в углу комнаты.

Алексея посадили на кровать и сняли с него шапочку. В комнате остался лишь Полунин. Оба его спутника вышли из помещения.

– Что это значит, Владимир Иванович? Я ваш пленник? В таком случае объясните ваши мотивы и мою участь.

– Что касается последнего, то выбирать предстоит тебе, – ответил Полунин, усевшись напротив Петрова на стул. – А вообще, давай обо всем по порядку. Пленником ты будешь временно. Так мне с тобой легче общаться. Во всяком случае, ты меня внимательнее выслушаешь. Мои мотивы тебе объяснять не нужно. Думаю, тебе они хорошо известны. Я работаю против группировки Сатарова. И сделаю все, чтобы уничтожить его.

– Но я-то работаю на Сатарова, – пожал плечами Петров. – И как бы я к нему ни относился, он меня еще ни разу не подставил. И против него я не пойду.

– Ты уже это сделал, – неожиданно вставил Полунин.

– О чем вы говорите? – насторожился Алексей.

– О чем? – задумчиво переспросил Полунин. – Да хотя бы вот об этом...

Полунин встал и достал из ящика стола какой-то документ, который протянул Петрову.

Тот нахмурился и принялся читать: «Договор на поставку бензина... Фирма „Гриналис“... Фирма „Мальта экспорт“...»

– Это липовый договор, – пояснил Полунин. – Эта фирма на Мальте никогда не занималась ничем, кроме перекачки денег. Что же касается высокооктанового бензина, о котором здесь идет речь, то его, насколько я знаю, нелегально переправили в Прибалтику по железной дороге. Там-то он и был продан за немалый наличняк. Обрати внимание, Алексей, под этим договором стоит подпись Сатарова, председателя Совета директоров компании.

– Откуда у вас этот договор? Как он попал к вам в руки? – удивленно спросил Петров.

– В этом и заключается самое интересное, – улыбнувшись, ответил Полунин. – Такие документы, насколько мне известно, после прохождения сделки уничтожаются. Для этого ты их должен отдавать в канцелярию Сатарова. По договоренности с банком, там хранится копия, заверенная секретариатом. Банку это может грозить неприятностями, но далеко не смертельными. Таким образом, компрометирующих документов не должно оставаться нигде.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил Полунина Алексей.

– Все дело в том, Алексей, что это фальшивка. Изъята она была у тебя.

Петров посмотрел на документ, затем снова на Полунина.

– Вы хотите сказать, что эта подпись...

– Да, Алексей. Эта подпись не Сатарова. А высококачественная подделка. И изъяли это, Алексей, у тебя.

– Что вы хотите этим сказать? – снова насторожился Петров. – Кто изъял?

– Этого я тебе не могу сообщить, – ответил Полунин. – Скажу лишь только, что этот человек хотел помочь мне. И собирался изъять данный документ у тебя, подложив тебе свою фальшивую копию данного договора. Но каково же было его удивление, когда он, проделав это, обнаружил, что твой, так называемый подлинник, таковым не является.

В комнате воцарилась тягостная тишина. Полунин пристально смотрел на Петрова. Тот в свою очередь с задумчивым видом вертел в руках договор.

– А теперь вопрос, Алексей. Где подлинный договор? Куда ты его спрятал?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, и не собираюсь отвечать на ваши вопросы, – скороговоркой ответил Петров.

– Брось, Алексей, – устало произнес Полунин. – Мы здесь не в ментовке на следствии. Я могу применить к тебе и нестандартные меры воздействия, чтобы узнать правду. Но я этого делать не хочу и не буду. Потому что уверен, нам удастся договориться.

– О чем вы хотите со мной договариваться? – спросил Петров, в глазах которого снова затаился испуг.

– О том, что ты в этой борьбе выступишь против Сатарова, на моей стороне.

– Да вы что, с ума сошли! – заорал Петров. – На какой вашей стороне! Вы никто! Вы человек, находящийся в розыске, у которого не осталось ни сторонников, ни друзей. А Сатаров контролирует не только компанию, но и почти весь город. Выступить на вашей стороне – это значит совершить самоубийство.

– Не спеши с выводами, Алексей. Ты еще не все знаешь. Тебе уже, наверное, сообщили, что в городе скоро появится контрольная комиссия из Москвы, с проверкой деятельности компании «Аркада».

– Ну и что, – огрызнулся Алексей. – Мало их, что ли, было, этих комиссий. С деньгами, которыми ворочает Сатаров, можно купить любую из них.

– Не все можно купить деньгами, – парировал Полунин. – Кое-что придется покупать за акции предприятия. Например, свою свободу и безопасность. А безопасность и свобода Сатарова будет стоить очень дорого. Боюсь, как бы ему не пришлось отдать за это всю компанию.

Петров слушал Полунина, нахмурившись. Он вдруг почувствовал, что Полунин, скорее всего, не лукавит. И, похоже, у Сатарова скоро действительно начнутся нелегкие времена.

И тут его как будто озарило:

– Я догадался, что это за человек, который собирался подменить документы. Это мог сделать только Веселовский!

– Я оставлю это высказывание без комментариев, – ответил Полунин, пожав плечами. – Выводы делай сам.

А выводы для Петрова лежали на поверхности – если такой человек, как Веселовский, вдруг переметнулся на сторону противника Сатарова, значит, у того действительно не все ладно.

– К тому же у тебя нет выбора, – снова прервал размышления Петрова Владимир. – Даже если ты откажешься сотрудничать с московской следственной бригадой, то в стан Сатарова тебе вряд ли удастся вернуться. Олег не прощает предательства. И ты и я знаем, что Сатаров очень подозрительный человек. Если ты тайно собирал компромат против него, значит, твоей участи не позавидуешь. А уж я сделаю все возможное, чтобы Сатаров об этом узнал, и Веселовский поможет мне в этом.

Петров молчал, не в силах что-либо возразить. Он вдруг понял, что благополучию его пришел конец. И теперь он должен был сделать выбор – между плохим и более худшим.

Вопрос был только в том, что является худшим – выступить за Сатарова или против него.

– Так где находится компромат, который ты припрятал? – тихо спросил Полунин, заглянув Петрову прямо в глаза.

Тот в ответ покачал головой и сказал упавшим голосом:

– Я не могу сейчас принять решение. Мне нужно время, чтобы подумать.

Полунин снова усмехнулся.

– Вот еще одно преимущество пленника: есть время подумать. В таком случае ты останешься здесь. Можешь думать сколько хочешь, а заодно анализировать получаемую информацию. Источник информации у тебя есть, – при этих словах Полунин кивнул на стоящий в углу комнаты телевизор. – Поверь мне, в ближайшее время в новостях будет много интересных сообщений...

* * *

В пригороде Полунин снял частный дом, который временно стал его резиденцией. Именно в подвале этого дома и содержался плененный Алексей Петров.

На следующий день поздно вечером, когда стемнело и по улице, на которой стоял дом, можно было проехать лишь с включенными фарами, около него остановилась белая «Волга». Из машины вылез Бахметьев и направился в дом.

После условного стука дверь ему открыл Николай и проводил в горницу, где на диване перед телевизором сидел Полунин.

– Что-то новостей особых нет, – сказал Владимир вместо приветствия, поднимаясь навстречу Бахметьеву.

Майор пожал протянутую руку и, усевшись рядом с ним на диван, ответил:

– Не переживайте, Владимир Иванович. Если бы о визите следственной бригады узнавали заранее по телевизору, цена ее работы гроша ломаного не стоила бы. Думаю, что они приедут через пару дней. А пока расскажите, как у вас дела с вашим подопечным.

– Парень думает, – усмехнувшись, ответил Полунин. – Если говорить откровенно, то ему есть над чем поразмышлять. На его месте я бы тоже все продумал, прежде чем делать выбор. Даже я не уверен в конечных результатах того, чем занимаюсь.

– Интересно услышать это от вас именно сейчас, – в свою очередь улыбнулся Бахметьев. – Ведь мы же уже почти на финишной прямой. Почему вы вдруг засомневались?

– Я, Николай Иванович, сомневаюсь всегда, это свойство моего характера. Оно не раз отравляло мне жизнь, но при этом, как правило, способствовало ее продлению.

– Какие же сомнения будоражат вашу душу сейчас? – спросил Бахметьев.

– Я не хочу, чтобы наша, как вы изволили заметить, финишная прямая превратилась в кривую, которая выведет нас хер знает куда.

Бахметьев громко рассмеялся.

– Я ценю ваш юмор, Владимир Иванович. И еще больше ценю ваши упорство и целеустремленность. Но, по-моему, зря вы переживаете. Все идет по плану. Если вы выполните все взятые на себя обязательства и доведете дело до конца, мы, в свою очередь, тоже вас не подведем.

– Свои обязательства я давно уже выполняю. Неплохо бы и вам, Николай Иванович, сдвинуться в этом направлении. Уголовное дело против меня должно быть прекращено. Это было одним из моих главных условий.

– Это во многом зависит от местной прокуратуры, – ответил Бахметьев. – Наша прокуратура все это время занимала нейтральную, выжидательную позицию. Им явно не нравилось все, что здесь происходило, но решительные действия они предпринимать не решались. Прокурор открывал уголовные дела по факту убийств, но они практически не расследовались. Они и сейчас все еще в подвешенном состоянии. Думаю, что приезд комиссии из Москвы и ее активная работа сдвинут с мертвой точки и саму прокуратуру в нужном нам направлении. Вот на этом этапе мы сможем помочь вам и снимем с вас обвинение... Я говорил недавно с заместителем городского прокурора Воронковым, назначенным на эту должность совсем недавно...

– Я знаю этого человека. Он как раз и вел следствие по делу убийства Самбиста и моей жены.

– Непростой мужик, ерепенистый, – ответил Бахметьев. – Но дело свое знает. И Сатарова явно не поддерживает. Думаю, что он не упустит шанс поучаствовать в громком деле против местной мафии. Однако к вам он пока относится скептически. И намек на вашу реабилитацию он, во всяком случае, горячо не приветствовал. Но и категорически не отверг. Так что надо работать. Будут результаты, будет меняться и ситуация.

– Приятно это слышать, – ответил Полунин. – А каков состав федеральной комиссии?

– Возглавлять ее будет, естественно, прокурор, – ответил Бахметьев. – Оперативные же сотрудники будут из разных ведомств, но большинство все-таки из нашей конторы. Будут также люди из МВД и часть местных из прокуратуры и ментовки.

– Вы этого не боитесь? – спросил Полунин.

– Мы этого опасаемся, но не боимся. Местных ментов мы, скорее всего, отожмем от работы.

– Так когда прибывает комиссия? – спросил Полунин.

– Основная группа во главе с прокурором приедет со дня на день и сразу же приступит к работе...

* * *

Сатаров встал из-за стола и, пройдясь по своему просторному кабинету, остановился у окна, через которое хорошо просматривался заводской двор.

Олег Григорьевич хмуро смотрел, как рабочие прокладывают новую теплотрассу к одному из производственных цехов. Полным ходом шла подготовка к зиме. Но не все подразделения были к ней подготовлены.

Вступив полтора года назад в должность председателя Совета директоров, Сатаров решил, что в его обязанности входит контролировать все, что происходит в компании.

Он старался охватить все сферы деятельности возглавляемой им структуры. Однако постепенно все больше и больше убеждался в том, что ему катастрофически не хватает квалификации и опыта.

У него не было ни экономического образования, как у Полунина, ни его организаторских способностей в сфере бизнеса.

Сатаров по своей сути был боец, способный организовать вокруг себя крепких, смелых людей и вести их в бой до конца. Однако бизнес, в который он себя вовлек, потребовал от него совсем иных качеств. Например, умения много и методично работать, а в случае необходимости пойти на компромисс. Эти качества были ему чужды.

И постепенно, будучи практически полновластным хозяином завода, он почувствовал, что попадает в зависимость от своего окружения, которое не только занималось всеми текущими проблемами компании, но и решало задачи стратегического характера.

Понимая, что не может контролировать своего менеджера, Сатаров решил положиться на его компетентность и честность.

Больше всего в этом смысле он доверял своей так называемой финансовой группе, молодым ребятам из команды Капустина, которые занимались финансовыми операциями компании «Аркада».

Сам Сатаров сосредоточился на вопросах безопасности своего бизнеса. Но и здесь он проявил себя отнюдь не как бизнесмен.

Заполучив огромную власть в компании и значительное влияние в городе, он даже не пытался наладить более-менее нормальные отношения со своими конкурентами, продолжая проводить агрессивную, жесткую политику.

Он практически вытеснил с завода Томашевского, который выступал в прошедшей войне на его стороне и во многом обеспечил ему лояльность местной Администрации.

Сатаров даже не сделал попытки приобрести влиятельных союзников в Москве, поделившись с которыми хотя бы частью своей собственности, он смог бы ослабить напряженность вокруг своей компании.

В совокупности все эти факторы привели к тому, что спустя полтора года после удачно выигранной войны Сатаров продолжал чувствовать себя на своем месте неуверенно.

И чем более могущественным он становился, тем более неуверенно он себя чувствовал.

Он стал еще подозрительней, чем раньше. Этому способствовали слухи, доходящие до него из Москвы, о кознях, чинимых его врагами.

Но больше всего он опасался, конечно, Полунина. Он понимал, что это его самый бескомпромиссный враг, который рано или поздно нанесет ему удар.

Зная Полунина, Сатаров понимал, что этот удар можно ждать откуда угодно. И все же он был уверен в своих силах. Слишком велики были его финансовые возможности.

Компания, которую возглавлял Сатаров, набирала все большую экономическую мощь. Деньги не раз помогали ему решать возникающие проблемы. Когда ему сообщили о комиссии из Москвы, он не слишком испугался.

– В крайнем случае отдадим им чуть больше, чем нашим местным контролерам, – сказал он тогда своим подчиненным.

Однако по мере того как поступала информация о возможной тотальной проверке из Москвы компании «Аркада», уверенность все больше покидала Сатарова.

Все более очевидной становилась для него мысль, что комиссию присылают не для того, чтобы получить щедрую взятку от бизнесмена. Эти следователи едут, чтобы отобрать у него компанию, а следовательно, борьба будет тяжелой и бескомпромиссной.

И главное в ней – укрепить слабые места в своей обороне.

В справедливости этих предположений его утвердило неожиданное исчезновение Алексея Петрова. Вместе с ним, как теперь выяснилось, исчезли и весьма важные документы, которые вполне могли быть компрометирующими...

...Дверь кабинета Сатарова открылась, и на пороге появился Андрей Капустин, сопровождаемый Романенковым. Сатаров оторвал свой взгляд от окна и посмотрел на вошедших, которые остановились недалеко от входа.

– Ну и что? – жестким тоном произнес Сатаров. – Вы его нашли?

– Нет, – покачал головой Романенков. – Пока нет.

Сатаров шумно вдохнул воздух и отвернулся к окну.

– Что вам удалось выяснить о нем? – спросил он.

– Пока очень немного, – произнес Романенков. – Мы нашли его машину. Его «Рено» стоял недалеко от офиса, в одном из дворов. Мы опросили всех жителей. Но они ничего не видели. Двор плохо освещен, и никто не знает, когда там появилась эта иномарка.

– В любом случае не раньше девяти вечера, – пояснил Сатаров. – Потому что в это время я звонил ему и сообщил о комиссии из Москвы. Сказал, чтобы он занялся своей отчетностью.

– Ты не сказал ему, что это будет за комиссия? – спросил Романенков.

– Нет, не сказал, – огрызнулся Сатаров. – За кого ты меня принимаешь? На кой черт мне пугать Петрова раньше времени?

– Похоже, он и сам догадался, – угрюмо произнес в ответ Романыч. – Видимо, предпочел с ней не встречаться. Мы были у него на квартире. Там царит легкий беспорядок. Дорожный чемодан отсутствует. В общем, по всем признакам Леша, похоже, собирался в дорогу. Наличность в квартире мы тоже не нашли.

– Значит, сбежал, сука, – медленно произнес Сатаров.

Он резко повернулся к молчавшему до сих пор Капустину и спросил того, глядя ему в глаза:

– Ну а ты что скажешь?

Тот в ответ как-то неопределенно пожал плечами, глядя куда-то в сторону.

– Я... Я не знаю... В это сложно поверить. Зачем ему бежать?

– А кто, кто знает, мать твою?! – заорал Сатаров.

Он подскочил к Капустину и, схватив того за грудки, бросил ему в лицо:

– Это же твой человек! Ты должен был знать о нем все. Я ведь вам доверял больше всех! Я вас, щенков, в люди вывел!

– Олег... Прошу тебя, успокойся, – невнятно заговорил Капустин. – Мы все выясним. Я уверен, что это недоразумение. Леха вполне может быть у какой-нибудь бабы. Или где-нибудь расслабился...

– У бабы! – заорал Сатаров. – С вещами туда ушел, бросив машину и отключив сотовый?! За несколько дней ни одного звонка от него. И это в момент, когда в городе началась очередная баня? Ты за кого меня принимаешь, паскуда?!

Он отшвырнул от себя Капустина и, отдышавшись, тихим, но зловещим голосом произнес:

– Чтобы сегодня же все в плане документов было подчищено и передано Романычу для уничтожения. После чего исчезните из города и не появляйтесь до тех пор, пока вам не скажут. И смотри, чтобы Лобников не выкинул такой же фортель. Помните, если Петров был холостяк, то у вас с Валеркой семьи, не рискуйте ими.

Капустин с бледным от волнения лицом, понурив голову, вышел из кабинета Сатарова. Едва за ним закрылась дверь, Романыч подошел к Сатарову и спросил:

– Что будем делать, Олег?

– А что ты предлагаешь? – угрюмо ответил тот, глядя в окно. – Ты точно уверен, что Петрова уже не найти?

– Да, – подтвердил Романыч. – Этот сучоныш, похоже, слинял. И неизвестно еще, какую бомбу он с собой унес. И вообще, в ком я точно не уверен, так это в группе Капустина. Это наше слабое место. И не случайно следаки из Москвы первым делом наехали именно на их конторы. Они знают, где копать...

– А чего нам бояться? Документы все уничтожены, – задумчиво произнес Сатаров.

– Это еще неизвестно, – парировал Романенков, – что-то мог прихватить с собой Петров. Хорошо еще, если он просто слинял, а если он переметнулся?

– К чему ты клонишь? – спросил Сатаров.

– К тому, что документы – это еще не все. Следакам нужны будут свидетели. А лучше этих мальчиков-финансистов свидетелей не найти.

Сатаров смерил Романенкова долгим взглядом. Тот выдержал его взгляд и произнес:

– Я уже вызвал бригаду Музыканта. Эти не подведут и сработают как надо.

– Кто тебе это приказывал? – спросил Сатаров.

– Никто, – пожал плечами Романенков. – Я сам знаю, что мне надо делать.

– Слишком много ты берешь на себя в последнее время, – спокойно, но с явной угрозой в голосе произнес Сатаров.

Романенков отнесся спокойно и к этому.

– Это моя работа – заботиться о твоей безопасности. И, по-моему, пока я с ней справлялся хорошо.

После этих слов Романенкова Сатаров снова посмотрел в окно и задумчивым голосом сказал:

– Мне кажется, что пока у тебя особой работы не было. Из новой заварухи нам будет непросто выкрутиться.

– Тем более надо действовать решительно и быстро, – подогнал мысль своего начальника Романенков. – Пойми, люди, которые нас поддерживают, не должны пострадать. Они должны быть уверены в том, что уж их это не коснется. И эту мысль они до меня донесли ясно и конкретно.

– Ты уже и там проконсультировался, – усмехнулся Сатаров.

– Я это сделал сегодня утром, когда узнал, что ночью в город прибыла следственная бригада. Мне было сказано, что если мы не подставим наших союзников, то они сделают все, чтобы помочь нам.

– Это они мне твердят постоянно, – устало ответил Сатаров. – Впрочем, другого выхода у нас нет. Этим щенкам из финансовой группы я уже больше не доверяю. Если их вызовут на допрос, они наверняка сломаются.

– Так я звоню Музыканту? – выжидательно спросил Романыч.

В ответ Сатаров молча кивнул.

* * *

Малеев остановил свою машину, бордовую «пятерку», недалеко от перекрестка Хмельницкого и Рабочей, рядом с магазином «Галантерея».

Он сидел за рулем машины, в салоне которой звучала музыка Вивальди в исполнении малоизвестного струнного квартета.

Скрипичная музыка Вивальди оказывала на Малеева мобилизующее воздействие. Несмотря на некий налет драматизма, в Малеева она вселяла оптимизм и заряд душевной бодрости.

Поэтому он предпочитал слушать ее перед очередным делом.

Для дела, которым он занимался, музыка не должна была вызывать сильных, давящих логику эмоций. Поэтому он не очень любил Вагнера, творчеству которого была очень присуща мрачная патетика.

Малеев занимался тем бизнесом, в котором нельзя терять головы и спокойствия. Но при этом ему, как и большинству людей, требовалась эмоциональная подпитка. И он находил ее в музыке.

Боковая дверь машины открылась, и на переднее сиденье сел Романенков, произнеся при этом:

– Поехали.

– Куда ехать? – спросил через несколько секунд езды Малеев.

– Все равно, – ответил Романенков. – Останови в каком-нибудь тихом месте, где мы могли бы поговорить.

Через несколько минут, убедившись, что слежки за ним нет, Малеев остановил машину в одном из тихих переулков города и, выключив двигатель, повернулся к Романычу.

– Выключи, ради бога, эту тягомотину, – поморщился Романенков, кивая на автомагнитолу.

– А ты не эстет, – усмехнулся Малеев, приглушая звук. – Не любишь скрипичную музыку.

– Я ее вообще не люблю, никакую. Не понимаю, что тебе в ней нравится.

– Я тоже раньше не понимал, – грустно усмехнулся Малеев. – В детстве мать заставляла ходить в музыкальную школу. У меня был абсолютный слух. И я учился играть на нескольких музыкальных инструментах. И вот прошло много лет. Я зарабатываю себе на жизнь игрой на других инструментах, отнюдь не музыкальных. Но при этом не могу себе даже представить, как я мог бы обойтись без музыки. Странный поворот судьбы, не правда ли?

– Может быть. Но сейчас меня интересуют совсем другие повороты судьбы. И чтобы избежать их негативных последствий, мне нужен ты.

Он вынул из бокового кармана плаща конверт с фотографиями и адресами и передал его Малееву.

– Здесь для тебя работа, – пояснил он. – Срочная и хорошо оплачиваемая.

Он быстро, но при этом подробно объяснил Малееву, что именно предстоит сделать.

– ...и нам нужны полные гарантии того, что у этих людей больше не осталось ничего. Работу необходимо сделать быстро, но и бабки мы платим немалые.

Малеев засунул конверт в карман куртки и недовольно поморщился:

– Нашу бригаду можно, конечно, назвать чистильщиками. Но мы все же не мусорщики. Собирать ваши бумажки – это не наша задача. Разгребывайтесь со своим дерьмом сами. Я вам не бухгалтер – балансы собирать.

– Мы хорошо платим, – снова повторил Романыч.

– Сколько? – спросил Малеев.

– Сто тысяч, после того, как все будет сделано – люди устранены, а документы переданы нам.

– Тридцать предоплатой, – быстро произнес Малеев.

– Ну, Музыкант, ты даешь, – усмехнулся Романенков. – Крутые у тебя условия.

– Так и работа собачья. А делаем мы ее чисто.

– Знаю, знаю, – ответил Романенков, передавая ему пакет с деньгами. – Здесь двадцать пять. Думаю, для предоплаты достаточно. Когда все будет сделано, сразу получите все остальное.

Малеев молча взял конверт и, посмотрев его содержимое, убрал в карман куртки.

– Договорились, – ответил он и завел двигатель, давая понять, что разговор окончен.

– Если что, связывайся со мной по сотовому, – сказал Романыч. – Но будь осторожен, знаешь, что в городе творится. Сегодня к нам на фирму нагрянули следаки из Москвы. Трясут по полной программе. Говорят, что им помогают местные гэбисты.

– Не учи меня. Без тебя знаю, как мне работать, – холодно ответил Малеев и, дождавшись, когда Романенков вылезет из машины, тронулся с места.

* * *

Полунин быстрым шагом вышел из гостиной и, спустившись по лестнице в подвал, отворил дверь.

Петров сидел на табуретке за столом. Лицо его было бледным, глаза широко раскрыты. Взгляд его испуганных глаз был прикован к работающему в углу телевизору.

В этот самый момент диктор комментировал демонстрируемые по телевизору документальные кадры. В центре кадра в большой луже на спине лежал, раскинув руки, Андрей Капустин. Рядом с ним валялся пистолет с глушителем.

«Очередное заказное убийство, произошедшее сегодня в нашем городе, как и многие предыдущие кровавые разборки, связывают с ситуацией, которая сложилась вокруг одного из крупнейших предприятий России – завода „Нефтьоргсинтез“, – комментировал диктор. – Убитый предприниматель Андрей Капустин занимал один из ключевых постов в руководстве нефтяной компании „Аркада“, в которую входит упомянутый выше завод. Местные аналитики связывают также убийство Капустина с прибытием в город следственной бригады из Москвы, которая начала свою работу в компании „Аркада“. Нашей телекомпании стало известно, что Капустин играл ключевую роль в финансовых операциях нефтяной компании и вполне мог стать важным свидетелем в предстоящих судебных разбирательствах. А в том, что такие состоятся, уже мало кто сомневается...»

Новостная картинка сменилась, и Полунин, подойдя к телевизору, выключил его.

Развернувшись к Петрову, Полунин посмотрел на него выжидающе. Алексей продолжал хранить молчание, лишь медленно водя подушечками пальцев по своему гладкому лбу.

– Пора принимать решение, Алексей, – произнес Полунин. – Или ты с нами – или ты против нас. В любом случае, сидеть здесь ты больше не можешь. Впрочем, и убежать тебе тоже не дадут. Тебя настигнут или киллеры Сатарова, или правоохранительные органы.

Петров ничего не ответил, бросив тоскливый взгляд на выключенный телевизор.

– Я уверен, что если ты поможешь следствию, ты отделаешься минимумом. И тебе дадут возможность пользоваться своими активами в зарубежных банках, которые у тебя наверняка имеются.

Петров поднял на Полунина взгляд и ответил:

– Если моя безопасность будет гарантирована, я готов сотрудничать со следствием и давать показания.

– Где хранятся документы, компромитирующие руководство компании? – тут же спросил Полунин.

– У меня есть загородный дом, который оформлен на подставное лицо. Небольшая избушка недалеко от города. Там есть тайник. Я вам объясню, как туда добраться и как найти тайник...

В этот момент в кармане Полунина запищал мобильник. Звонил Николай:

– Лобников прибыл на потайную квартиру. Вряд ли он здесь пробудет долго.

– Все понял. Сейчас приеду, – ответил Полунин и отключил связь.

– Куда вы едете? – спросил Петров.

– Попытаюсь спасти от смерти твоего приятеля, Валерия Лобникова...

...Через двадцать минут Полунин подъехал в такси на улицу Мясницкую и, войдя под проливным дождем в пустынный двор, уселся в синюю «девятку» с тонированными стеклами, за рулем которой сидел Николай Батурин.

На голове Николая были надеты наушники. Рядом с ним стоял небольшой раскрытый чемоданчик с подслушивающим устройством, антенна которого была прикреплена к сиденью и направлена в сторону жилого дома.

– Ты вовремя, Иваныч, – усмехнувшись, сказал Николай. – На-ка, послушай. Наш клиент интересные разговоры ведет.

Николай протянул Полунину наушники.

Едва Полунин надел их, до его слуха донесся крик Лобникова:

– Нет! Не трогай ее... Я никуда не уеду, я буду вас ждать здесь.

Полунин выслушал разговор Лобникова с киллерами и, сняв наушники, вернул их Николаю.

– Они сейчас приедут.

– Киллеры? – спросил Николай.

– Да, – ответил Полунин. – Это та же самая бригада, что устраняла Самбиста и Колю-Решето.

– Почему ты думаешь, что это именно они? – как-то весь внутренне напрягшись, спросил Батурин.

– Бахметьев сообщил мне оперативку. Жильцы видели киллера, стрелявшего в Капустина. По всем признакам, это тот самый мужик, которого я ранил у джипа Самбиста. К тому же мы знаем, что их вызвали в город. А их, как ты знаешь, приглашают не на именины...

– В таком случае мы их сейчас встретим как дорогих гостей, – угрюмо произнес Николай.

Он крепко сжал зубы, на его скулах заходили желваки.

– Нет, Коля. Ты сиди здесь. А я поднимусь наверх и побеседую с гостями сам. Это мое личное дело.

– Но это и мое дело, – с горячностью воскликнул Николай. – Самбист был моим другом. Я их на подходе уложу.

– Нет, ты этого не сделаешь, – твердо заявил Полунин. – Завалить их мы всегда успеем. Ты забываешь, что в их руках находится семья Лобникова. К тому же вряд ли они сюда приедут всей бригадой. А нам нужно узнать, где находятся остальные киллеры. Поэтому я постараюсь взять хотя бы одного из них живым.

После этих слов Полунин вылез из машины и направился к подъезду.

Николай, высунувшись в окно автомобиля, произнес:

– Будь осторожен, Иваныч... В любом случае живыми я их отсюда не выпущу.

Полунин кивнул в знак согласия и, вынув из кармана мобильник, набрал номер Лобникова.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

B квартире раздался звонок. От неожиданности Лобников, сидевший на диване, вскочил на ноги и со страхом в глазах посмотрел в сторону входной двери.

Полунин медленно взял лежащий на столе пистолет и резким движением передернул затвор.

– Не дергайся. Веди себя как можно спокойнее, – тихо произнес он, обращаясь к Валерию. – Проводи их в зал и отдай им коробку с документами. Дальше мое дело. Как только я появлюсь, забейся в какой-нибудь угол. Спрячься под стол, залезь под диван. Мне все равно. Но лучше тебе не высовываться.

Полунин вышел из-за стола и отправился в соседнюю комнату. Приоткрыв дверь комнаты, он спрятался за ней.

Лобников, тяжело вздохнув, прошелся по коридору и, сделав над собой усилие, открыл дверной замок.

На пороге стояли двое высоких крепких парней. Это были Костыль и Гаврик из бригады Малеева.

Первым в квартиру вошел Костыль, за ним Гаврик, который плотно закрыл дверь.

– Ты один в квартире? – спросил Костыль, выхватывая из-под плаща пистолет.

– Один, – ответил Лобников и тут же спросил: – Где мои жена и дочь? С ними все в порядке?

– Ничего с ними не будет, если ты отдашь документы, – произнес Костыль. – Где они?

– В зале, – ответил Лобников и, ссутулившись, направился в комнату, где они только что сидели с Полуниным.

Костыль пошел следом, при этом дав знак Гаврику, чтобы тот осмотрел остальные помещения. Гаврик достал пистолет и, держа его наготове, последовательно осмотрел кухню, ванную с туалетом и направился в спальню.

В это время Костыль уже просматривал документы в коробках.

Едва Гаврик с оружием наготове шагнул в спальню, первым делом его внимание привлек шкаф, за которым мог спрятаться человек. Он шагнул к нему, и в этот момент Полунин сзади, молниеносно захватив шею Гаврика левой рукой, приставил к его затылку дуло пистолета.

– Брось оружие, – тихо проговорил Полунин на ухо Гаврику, сильно сжав при этом его шею. – Брось его на кровать.

Гаврик медленно опустил руку с пистолетом вниз, потом, плавно махнув ею, швырнул оружие в сторону кровати. Пистолет, описав дугу в воздухе, ударился о край кровати и свалился на пол, громко звякнув при этом.

– Ах ты, паскуда, – зло прошипел Полунин, и, развернув своего пленника, повел его впереди себя в зал квартиры.

Этот звук, предупреждающий Костыля, был понят тем правильно. Потому что в тот момент, когда Полунин и его пленник появились в зале, Костыль уже стоял в позе для стрельбы, выставив вперед обе руки с зажатым в них пистолетом и целясь при этом в Полунина.

Однако попасть в него было непросто, так как Вдадимир был прикрыт Гавриком.

– Брось оружие, придурок, – скомандовал Полунин Костылю. – Иначе я твоему дружку все мозги по комнате разбрызгаю!

В этот момент стоявший в отдалении Лобников рванулся к дивану, стремясь воспользоваться им как укрытием. По всей вероятности, это и сыграло роковую роль.

Костыль воспринял это как опасность и нажал на спусковой крючок.

В квартире прозвучал один выстрел, потом второй. Пули, выпущенные из пистолета Костыля, угодили Гаврику в лоб и верхнюю часть груди. В следующую секунду грохнул третий выстрел.

На сей раз стрелял Полунин.

Костыля отбросило назад. Он споткнулся и упал, сев на пол и прислонившись спиной к столу. Из левой стороны груди по светлой рубашке потекла тонкая струйка крови.

Полунин отпустил обмякшее тело Гаврика, и тот рухнул, упав рядом с Костылем на пол, лицом вниз. Вылезший из-под дивана Лобников в ужасе смотрел на убитых киллеров.

– Господи! Что вы наделали! – произнес он. – Вы же их обоих убили!

– А надо было, чтобы они оба убили меня, что ли? – хмуро ответил Полунин.

Он достал из кармана носовой платок и, тщательно вытерев свой «ТТ», вложил его в руку убитого Гаврика.

– К тому же они сами друг друга перестреляли. Это подтвердит любая комиссия.

Полунин ушел в соседнюю комнату и забрал лежащий там пистолет, принадлежавший убитому Гаврику.

Когда он вернулся в зал, Лобников по-прежнему сидел на полу и в отчаянии теребил волосы.

– Господи! Что вы наделали! Что же будет теперь с моей женой и дочерью?!

– Прекрати скулить, Валерий, – одернул Лобникова Полунин. – Забирай коробку с документами, и быстро уходим отсюда.

Полунин протер носовым платком лампу, которую он брал руками. Положил пепельницу с окурками в кейс и, захлопнув его, направился к выходу, бросив на ходу:

– Если соседи поднимут шум и вызовут ментов, лучше, чтобы они нас здесь не застали. Пусть думают, что два бандита передрались между собой.

Лобников вскочил и, прихватив со стола коробку, направился за Полуниным.

Чтобы окончательно уничтожить следы своего пребывания в квартире, Владимир тщательно вытер платком дверные ручки.

Через несколько минут и Полунин и Лобников сидели в машине, принадлежавшей Валерию.

– Поехали отсюда, – скомандовал Полунин.

Лобников, сидевший за рулем, вывел «Ауди» со двора. Следом за ним тронулась синяя «девятка», в которой сидел Николай Батурин.

Едва машины отъехали от дома на приличное расстояние, Лобников неожиданно остановил машину и спросил у Полунина:

– Куда мы едем?

– Я полагаю, туда, где бандиты держат твою дочь и жену.

– А откуда, по-вашему, я знаю, где они их держат?! – заорал Лобников. – Вы же убили обоих киллеров! И теперь мы не узнаем, где они.

– Заткнись, – спокойным голосом отрезал Полунин. – И давай рассуждать логично и без паники. Где были сегодня твоя жена и дочь?

– В загородном доме, – ответил Лобников. – Я позвонил им туда и сказал жене, чтобы она немедленно уезжала.

– Через сколько времени после этого тебе позвонили бандиты?

– Не знаю. Может быть, минут через десять-пятнадцать, – пожал плечами Лобников.

– Словом, ровно через столько, сколько нужно твоей супруге, чтобы собрать вещи, одеть ребенка и выйти из дома. Значит, можно сделать вывод, что их взяли у самого дома.

– Вы хотите сказать, что они сейчас находятся там же?

– Это было бы логичней всего предположить, – ответил Полунин. – Сколько ехать до твоей хаты?

– Ну... минут двадцать—двадцать пять, – ответил Лобников.

– Учитывая, что эта бригада неместная, они вполне могли заплутать ночью во время дождя и не сразу найти дом на Мясницкой. К тому же под дождем быстро не поездишь, – предположил Полунин. – Поэтому они вполне могли добираться сюда минут сорок, приблизительно столько, сколько мы их и ждали.

– Значит, они сейчас у меня дома? – повторил Лобников.

– Я думаю, да, – сказал Полунин. – Сколько времени тебе надо по минимуму, чтобы туда добраться?

– За пятнадцать минут доеду, – стиснув зубы, решительно произнес Лобников.

Сорвавшись с места, «Ауди» на огромной скорости помчалась по улице. Поэтому на повороте ее едва не занесло.

Следовавший за ней на своей «девятке» Батурин едва успевал держаться в хвосте.

* * *

Чудом не попав в аварию и не вылетев с трассы, обе машины через пятнадцать минут благополучно добрались до поселка Захаровка, где и располагался загородный дом Лобникова.

Въехав в поселок, они выключили фары и при малых оборотах двигателей подъехали к двухэтажному кирпичному особняку, стоявшему в ряду таких же домов.

– Они здесь, – произнес Полунин, как только они остановились в метрах пятидесяти от дома Валерия.

– Почему вы так думаете? – возбужденно спросил Лобников.

– Вон та бордовая «пятерка», стоящая на той стороне улице, – Полунин показал на припаркованные невдалеке «Жигули». – Это машина киллеров. Я знаю человека, у которого они ее купили.

В следующую секунду Николай, открыв дверцу, сел на заднее сиденье «Ауди».

– Ну и что вы надумали? – спросил он.

– В доме остальные мокрушники, – ответил Полунин. – Там же и семья Валерия.

Николай молча вынул из-за пазухи пистолет «ТТ» и, передернув затвор, произнес:

– В таком случае пойдемте в дом. Я давно жаждал увидеть этих ребят. Если те двое на Мясницкой были твои, Иваныч, то с оставшимися суками я разберусь сам.

– Не спеши, Николай. В доме ребенок и женщина. Они не должны пострадать.

– Да какого черта ты заботишься о семейке этого козла! – неожиданно вспылил Батурин. – Кто-нибудь из этих уродов думал о твоей семье? Я уверен, что этот гаденыш даже не поморщился, когда узнал, что убили твою жену, а твоего сына поместили в детский дом.

При этих словах Николай слегка ткнул дулом пистолета в затылок Лобникова. Но тот даже не огрызнулся. Он лишь испуганно переводил взгляд с Полунина на свое жилище.

– В отличие от них я не урод, Коля. И отягощать свою совесть невинными жертвами не собираюсь. Если из-за тебя погибнет маленький ребенок, ты сам-то сможешь после этого нормально жить? Я лично не смогу.

Николай устало откинулся на спинку сиденья и, сокрушенно покачав головой, произнес:

– Да я вообще уже, наверное, не смогу нормально жить. Но ты прав, Иваныч. Скажи в таком случае, что ты предлагаешь.

Полунин посмотрел на Лобникова и спросил:

– В доме есть черный ход?

– Да. С обратной стороны улицы. Эта дверь выводит в сад.

– Быстро распиши планировку дома, – сказал Полунин. – Нам нельзя медлить, иначе бандиты начнут беспокоиться из-за долгого отсутствия подельников.

Через пять минут все трое вылезли из машины и, перемахнув через забор, направились в глубину сада.

Когда они подошли к дверям, Лобников отчаянно прошептал:

– Но у меня же нет ключей!

Полунин не придал этим словам никакого значения и, достав из кармана связку отмычек, принялся подбирать нужную. Через минуту замок, почти беззвучно щелкнув, открылся.

Полунин медленно, чтобы не было слышно скрипа, начал отворять тяжелую металлическую дверь. Еще через минуту все трое проникли в помещение, и Полунин так же медленно затворил ее за собой.

Молча дав знак Лобникову, чтобы он оставался внизу, Полунин в сопровождении Николая устремился по короткой лестнице вверх, на цокольный этаж.

На этом этаже располагались большая гостиная, кухня, детская, а также пара подсобок, в которых хранился садовый и прочий инвентарь.

Поднявшись по лестнице, они оказались в длинном коридоре, рядом с подсобками.

Ближайшей к ним была кухня, в которой горел свет и двери были открыты. Свет горел также в зале, располагавшемся на противоположной от кухни стороне.

Еще дальше находилась детская, двери которой были закрыты. Полунин предположил, что ребенок спит.

Из гостиной слышалась тихая музыка и приглушенная речь. Полунин услышал, как вежливый мужской голос сказал:

– Оля, приготовьте нам, пожалуйста, кофе. Гриня вам поможет.

До слуха Полунина донеслись шаги. Вот-вот в коридоре должны были появиться люди. Полунин и Николай, быстро переглянувшись, без слов поняли, что единственное место, где они могли спрятаться, была ближайшая к ним подсобка.

Полунин дернул дверную ручку и, к своей радости, понял, что дверь не заперта. Как только они с Николаем юркнули в подсобку и прикрыли за собой дверь, в коридоре появилась высокая стройная блондинка, жена Лобникова, в сопровождении рослого парня лет тридцати.

Полунин наблюдал за ними в приоткрытую дверную щель из подсобки. В глаза ему бросилось, что Гриня смотрит на Ольгу с похотливой улыбкой.

Едва Ольга и Гриня скрылись на кухне, Полунин и Николай выскользнули из подсобки и, неслышно ступая, подошли к кухонной двери.

В этот момент Полунин заметил, что по лестнице поднимается Лобников, который не смог усидеть спокойно в укрытии из-за охватившего его нервного напряжения.

Полунин сделал яростный жест, чтобы Лобников остановился на месте. Но тот продолжал двигаться в сторону кухни. Похоже, он тоже понял, что его супруга там не одна.

В следующую секунду донесся голос Ольги:

– Не надо! Что вы делаете? Прекратите!

Следом послышалось яростное сопение Грини и звуки яростной возни на кухне. Полунин понял, что надо действовать решительно и быстро. Он кивнул Николаю, и они вместе почти одновременно переступили порог кухни.

Ольга стояла к ним лицом, прижатая к кухонному столу, и изо всех сил старалась отпихнуть от себя Гриню, заключившего ее в объятья.

Увидев новых вооруженных людей на кухне, Ольга от неожиданности вздрогнула и замерла. Но Полунин мгновенно приложил указательный палец левой руки к своим губам, давая ей тем самым понять, чтобы она не поднимала шума.

В этот момент Николай засунул пистолет за пояс брюк, неслышно вынул из кухонной подставки длинный нож и подступил к стоящему к нему спиной Грине.

Глаза Ольги расширились от ужаса в преддверии предстоящего.

Видимо, какие-то изменения в ее поведении насторожили самого Гриню, и он, почувствовав опасность, мгновенно обернулся, схватившись за пистолет, который лежал рядом на столе. Однако было уже поздно. Батурин, сделав выпад, резким ударом вонзил лезвие ножа Грине в бок в районе печени.

Все было сделано быстро и без шума. Гриня с остекленевшими глазами опустился на пол, издав едва слышный стон.

Но не выдержали нервы у Ольги, и она в ужасе закричала. В кухню вбежал Лобников, бросившись к своей супруге. Полунин же, наоборот, бросился к выходу, стремясь попасть побыстрее в зал.

Однако было уже поздно. Малеев услышал сигнал бедствия и среагировал мгновенно.

Едва Владимир высунулся из дверей кухни, он тут же рванул обратно. И успел сделать это вовремя, так как пули, выпущенные из пистолета Малеева, разворотили косяк в том месте, где только что была голова Полунина.

Полунин снова бросился из дверей кухни и, упав на пол, открыл ответный огонь по бежавшему по коридору Малееву.

Однако в падении он не сумел быстро соориентироваться, и оба сделанных выстрела оказались неточными. Вторая пуля выбила штукатурку в стене рядом с детской, в которую нырнул Малеев.

В коридор выбежали Батурин и Лобников.

– Где он? – быстро спросил Николай.

– В детской, – ответил Полунин, поднимаясь с пола и видя, как от страха и ужаса округлились глаза Лобникова.

– Не суйся, – приказал он Валерию. – Ты сделаешь только хуже.

Полунин и Батурин, держа оружие на вытянутых руках, устремились в сторону детской, держа на прицеле дверь этой комнаты. Однако не успели они сделать нескольких шагов, как дверь в детскую отворилась и на пороге появился Малеев, держащий на руках заспанную дочь Лобникова.

Девочка не понимала, что происходит, и смотрела на стоящих перед ней вооруженных мужчин, а также на мать и отца на заднем плане своими сонными прищуренными глазками. Из одежды на ней была фланелевая пижама.

– Бросить оружие, – скомандовал Малеев, уткнув дуло пистолета в бок девочки.

При этом он старался держать ее так, чтобы Полунину и Батурину сложно было попасть ему в голову, не задев при этом ребенка.

– Бросить оружие, я сказал! Иначе ей конец!

– Щас! Разбежались! Может, еще и штаны снять?! – злобно огрызнулся Николай.

– Не стреляйте! Я прошу вас, не стреляйте! Вы убьете ее, – закричала Ольга, бросившись к дочери, но ее удержал Лобников.

– Слышите, что вам говорят! Бросьте оружие! – угрожающим тоном повторил Малеев. – Вам меня не достать, не задев ее.

– А нам плевать, – ответил Николай. – Живым ты отсюда не уйдешь. Мы слишком долго тебя искали, паскуда!

Он поднял пистолет, целясь в голову Малея, и большим пальцем взвел спусковой крючок. В следующий момент то же самое сделал Малеев, после чего сказал:

– Ну смотрите, ребята. Я вас предупредил.

В коридоре воцарилась гнетущая тишина.

– Уходи, – неожиданно произнес Полунин. – Мы не будем тебе препятствовать.

Николай, быстро скосив взгляд на Полунина, яростно закричал:

– Ты что, Иваныч?! Его нельзя отпускать! Это же он убил твою жену и Антона!

– Я сказал, что он уйдет, – твердо заявил Полунин и тут же поправился: – Сегодня он уйдет беспрепятственно.

Тон Полунина и его решительность возымели действие. Николай так же аккуратно большим пальцем снял боек со взвода и произнес, глядя на Малеева:

– Ладно. Черт с тобой. Все равно тебя рано или поздно достанут.

Малеев медленно попятился спиной в сторону выхода.

– Уходи через центральный вход. Он свободен. Обещаю, что преследовать мы тебя не будем. Ребенка высадишь из машины, как только заведешь двигатель. Еще раз тебе говорю – преследовать мы тебя не будем. Даю тебе слово.

Малеев едва заметно кивнул, продолжая пятиться к выходу. Когда он уже вышел во двор и за ним закрылась входная дверь, супруги Лобниковы бросились к окну. Они увидели, как Малеев, пробежав по узкой бетонной дорожке к забору, открыл калитку и выбежал на улицу.

В это время Полунин с Николаем также выбежали во двор и бросились к калитке. Когда они выскочили на улицу, то увидели, что бордовый «жигуленок», заревев мотором, тронулся с места и помчался по улице.

Неожиданно он притормозил около «Ауди» и «девятки».

Тишину ночи разорвали четыре коротких выстрела. Николай сразу вскинул пистолет, но Полунин сделал предупредительный жест рукой:

– Это он колеса дырявит, чтобы предотвратить возможное преследование.

После этого «пятерка» сорвалась с места и помчалась по улице.

– Стой, падла! – заорал Полунин. – Оставь ребенка!

Он рванулся с места и бросился бежать за «пятеркой».

– Вот так, Иваныч, – усмехнулся ему вслед оставшийся на месте Батурин. – А ты ему поверил. Я же говорил, мочить его надо...

И «пятерка», и бежавший за ней Полунин уже скрылись за поворотом, когда Николай все же решился отправиться следом за ними. К нему присоединились выбежавшие из дома Валерий и Ольга.

Они добежали уже до поворота, когда вдруг увидели идущего им навстречу Полунина. Владимир нес на руках плачущую девочку, обнимая ее левой, свободной от оружия рукой.

Полунин передал ее матери, в чьих руках она начала потихонечку успокаиваться.

– Он высадил ее здесь, за поворотом, – прокомментировал Владимир. – Видимо, до последней минуты боялся, что я открою по нему стрельбу.

Николай бросил на Полунина пристальный взгляд:

– Не жалеешь, что упустил его? Ищи теперь ветра в поле...

Полунин, убрав пистолет в карман, достал оттуда пачку сигарет и, прикурив, с тоской посмотрел в ту сторону дороги, куда только что умчалась машина киллера.

– Он уходит от меня во второй раз, – произнес Полунин, выпуская изо рта плотную струю дыма. – И удача к нему благосклонна. Но ничего, рано или поздно она от него отвернется.

Всей группой они вернулись в дом Лобникова. Валерий и Ольга отправились укладывать спать свою дочь.

Батурин же, едва зайдя на кухню, окликнул Полунина:

– Смотри, Иваныч. Эта гнида еще жива. Хотя, похоже, ему уже недолго осталось, – произнес Николай, кивнув на лежащего на полу в луже крови Гриню.

Полунин, наклонившись над киллером, спросил его:

– Ты помнишь меня?

Тот, разлепив запекшиеся губы, произнес:

– Да. Это ты ранил Музыканта, тогда у джипа, который мы раcстреляли.

– Кто вам заказал завалить Самбиста?

Гриня слабо покачал головой.

– С заказчиками договаривался Музыкант.

– Где я могу его найти?

Гриня едва заметно усмехнулся и ответил:

– Нигде. Он уехал.

– Куда? – спросил Полунин.

– Жить нормальной жизнью, – ответил Гриня.

Губы его растянулись в улыбке. Которая вскоре так и застыла на его лице. Взгляд глаз сделался неподвижным.

– Сдох, собака! Так ничего и не рассказал, – прокомментировал Николай. – Надо бы его, Иваныч, куда-нибудь в лес отвезти. Я сменю резину на «Ауди» и подгоню машину во двор.

Через десять минут труп Грини был завернут во взятый из чулана целлофан и помещен в «Ауди». Николай выехал со двора и двинулся в сторону ближайшего леса.

К сидящему в гостиной Полунину вышел из детской Лобников. Он молча вынул из бара бутылку джина и два стакана и, расставив их на низком столике, стоящем рядом с Полуниным, разлил джин по стаканам.

– Давайте выпьем, Владимир Иванович, – предложил Лобников, протягивая тому стакан.

– За что будем пить? – спросил Полунин.

– За то, что все так хорошо закончилось.

– Еще ничего не закончено, – усмехнулся Полунин. – Во всяком случае, для меня.

– Я имел в виду то, что моя семья осталась жива и невредима. Я только сегодня понял, как это для меня важно.

Он осушил стакан, сильно сморщившись при этом, и, дождавшись, когда Полунин выпьет свой джин, продолжил:

– Но сегодня я понял и другое. Я теперь знаю, как тяжело было вам полтора года назад, когда вы потеряли свою жену и были разлучены с сыном. И еще я вам благодарен за то, что вы все же не застрелили этого мерзавца, дав ему уйти, и тем самым спасли мою дочь.

– К чему ты все это говоришь? Я не нуждаюсь в твоей благодарности, – с хмурым видом грубовато ответил Полунин.

Но Лобникова это нисколько не задело.

– Я хочу сказать вам, – произнес он, тяжело вздохнув, – что я принял решение и дам показания против Сатарова на судебном процессе. Если, конечно, таковой состоится. Кроме этого, у меня есть еще папка с секретными документами, которые хранятся в депозитарии одного из городских банков. Я отдам вам эту папку вместе с теми документами, которые вы сегодня забрали.

– Ну что ж, спасибо, – пожав плечами, сказал Полунин. – Если вы вместе с Петровым выступите как свидетели, Сатарову уже не отвертеться. Потому что один свидетель – это очень мало. В свою очередь, могу гарантировать вам вашу безопасность и безопасность вашей семьи.

– Это мое единственное условие, – ответил Лобников.

Через полчаса к дому подъехал Николай. Он вошел в гостиную и, бросив на Полунина вопросительный взгляд, спросил:

– Ну, что будем делать дальше?

– Валерий едет с нами. Он собирается переговорить со следователями из московской бригады.

Николай криво усмехнулся и сказал:

– Ну тогда погнали. Не будем терять времени.

– Ты останешься здесь до приезда охраны, – приказал ему Полунин и, поднявшись, пошел к выходу.

Однако в этот момент в кармане Лобникова зазвонил сотовый телефон. Он поднес трубку к уху и через секунду изумленно протянул ее Полунину:

– Это вас... Сатаров...

Полунин медленно взял трубку.

– Здравствуй, Иваныч, – послышался знакомый голос Сатарова.

– Я тебя слушаю, Олег, – сухо ответил Полунин.

– Не ждал, что я тебе позвоню? – спросил Сатаров с иронией в голосе.

– Я жду от тебя любых пакостей, – ответил Владимир. – Так что давай, говори. Не тяни.

– Говорят, что ты собрал немало компромата против меня благодаря моим бывшим приятелям, Лобникову и Петрову, – заявил Сатаров.

– Все это так и есть, – твердо заявил Полунин. – Завтра я отдам прокурору из Москвы большую бомбу, которая, взорвавшись, похоронит тебя и твоих дружков.

– Вместе с твоим сыном, – прервал Полунина Сатаров. – Ты забыл об этом слабом звене твоей обороны?

Лицо Полунина побледнело, глаза сузились от ярости.

– Ты что же, урод, решил в нашем споре детей использовать? – хрипло вскричал он.

– У нас, Иваныч, не спор, а война на выживание, и я не хочу в ней проиграть. Не знаю, как ты это будешь делать, но мне нужны все эти документы в ближайшее время. Да, и захвати с собой Петрова и Лобникова, если сам не можешь с ними разобраться. Шустри, Иваныч. У тебя очень мало времени. Я жду тебя в своем особняке, на улице Глинской...

Когда Сатаров отключил связь, Полунин вернул Лобникову мобильник и, тяжело вздохнув, произнес:

– Эти козлы взялись за моего сына.

* * *

У металлических ворот, ограждающих вместе с забором трехэтажное кирпичное здание Савеловского детского дома, остановился черный джип «Гранд-Чероки». Из машины вылезли двое крепких парней, одетых в темные костюмы, и подошли к калитке.

Шедший первым светловолосый парень с бульдожьим лицом что есть силы стал колошматить кулаком по калитке, не обращая никакого внимания на кнопку звонка, вмонтированную в стену.

Через минуту после того, как ночная тишина огласилась грохотом кулака о калитку, небольшое окошечко в калитке открылось, и на ночных визитеров уставился сторож.

Это был пожилой мужчина, лет шестидесяти. Его широкое, заросшее бородой лицо явно не помещалось в окошечко калитки, зато хорошо были видны внимательные глаза, с интересом и удивлением взирающие на хорошо одетых парней и дорогой джип за их спинами.

– Вам чего, ребятки? – спросил сторож хриплым голосом. – Детдом на сегодня закрыт, больше никого не принимаем. Если вы сироты, приходите завтра. Вас оформят.

Белобрысый посмотрел на своего спутника, высокого рыжеволосого детину, и произнес тихим голосом:

– Ах ты, гнида старая!

Он быстро просунул руку в окошечко и схватился за бороду сторожа, который от боли заверещал:

– Ой-ой! Она же не приклеенная...

Но белобрысому этого оказалось недостаточно. Он вынул пистолет из заплечной кобуры и, сунув дуло в окошечко, скомандовал:

– А ну, открывай ворота, старый козел!

– А может, калитки достаточно? – деловито переспросил сторож.

Бандиты снова переглянулись, и белобрысый согласно кивнул:

– Можно и калитку.

Через секунду щелкнул замок, и белобрысый, отпустив сторожа, переступил порог. Следом за ним вошел его приятель.

Сторож стоял перед ними почти навытяжку, зачем-то держа в руке метлу, рукоятка которой была толстой и блестела от многократного употребления.

Сам сторож был высокий, здоровый мужик, одетый в рабочую спецовку, с повязанным спереди фартуком. На голове у него красовалась вязаная шапочка, а большая часть лица была скрыта окладистой бородой, по форме напоминающей штыковую лопату.

– Тебя как зовут, дядя? – спросил у сторожа белобрысый.

– Дети зовут меня дядя Эльдар.

– Вот что, дядя Эльдар. Если ты не хочешь, чтобы мы сейчас из тебя тетю Элю сделали, отведи нас к одному пацану, которого мы заберем.

– Не положено. Мы детей только родителям отдаем или родственникам, если есть, конечно, – заявил сторож.

– Я тебе сейчас эту твою метлу в ж... забью! – осклабившись, произнес белобрысый, глядя на старика.

– Понял, – ответил тот. – А какой мальчик вам нужен?

– Полунин Антон Владимирович, – ответил бандит.

– Знаю такого, – нахмурившись, произнес сторож. – Тихий мальчик, молчаливый. А вы что, его родственники?

– Мы ему больше чем родственники, – заявил белобрысый. – Мы друзья его папы. Ну давай, не стой здесь как пень, веди нас.

Сторож развернулся и понуро поплелся в сторону здания, волоча за собой метлу.

Когда все трое вошли в здание, сторож вдруг остановился и, повернувшись к бандитам, произнес:

– Мужики, побеседуйте лучше с дежурным воспитателем, нехорошо так ребенка забирать, не предупредив никого.

– А что, кроме тебя, есть еще и воспитатель? – спросил рыжеволосый парень.

– Ага, – радостно кивнул старик. – Он на втором этаже сидит в двести пятой комнате. Он вас к мальчонке и проведет.

Бандиты снова переглянулись, и рыжый детина сказал:

– Ладно, пойдем побеседуем и с воспитателем.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – запричитал сторож, видимо радуясь, что с него снималась ответственность за воровство ребенка.

Все трое по чугунной лестнице поднялись на второй этаж. Сторож подошел к двести пятой комнате, открыл ее и крикнул:

– Вячеслав Евгеньевич, к вам гости.

После чего он отступил в сторону, пропуская гостей в кабинет.

* * *

Сатаров и Романенков находились вдвоем в гостиной трехэтажного особняка, принадлежащего Сатарову, когда раздался телефонный звонок.

Сатаров, нервно ходивший по комнате и потягивающий из фужера мартини, подошел к телефонному аппарату и поднял трубку. Несколько секунд он спокойно слушал информацию, затем вдруг, дернувшись всем телом, так что мартини выплеснулось из фужера, закричал в ярости:

– Почему, черт возьми? Что вам помешало? Где они теперь?

Закончив разговор, Сатаров положил трубку на рычаг и перевел взгляд на Романенкова.

– Они не выполнили задания.

– Что случилось? – переспросил Романенков, с тревогой глядя на Сатарова.

– А ничего, – неожиданно спокойно ответил Сатаров. – Просто он действовал оперативнее. Черт, я должен был это предвидеть. Конечно же, все это его рук дело.

– Кто он? О ком ты говоришь? – зачастил Романыч.

– Я говорю о Полунине, – ответил Сатаров и, отвернувшись к окну, сделал глоток мартини. – Компромат у него. Лобников остался жив, тоже благодаря ему.

– Как это случилось? – спросил Романенков.

– Об этом тебе лучше спросить твоих хваленых рязанских братков. Из них живым остался, видимо, один Музыкант. Похоже, Полунин устроил на них настоящую охоту. Вызвав их в город, ты сделал ему большой подарок.

– В таком случае, у нас в запасе еще один контрудар, – заявил Романенков. – Я сейчас же пошлю ребят в детский дом. И зря мы не сделали этого раньше.

– Поторопись, – сказал Сатаров. – Спрячьте пацана где-нибудь понадежнее, тогда мы заставим Полунина вернуть нам все, что надо.

– Не волнуйся, успеем. Детский дом в десяти минутах езды отсюда.

Романенков вышел из гостиной и отдал распоряжение двум охранникам Сатарова, сидящим на диване в прихожей.

Он вернулся в гостиную и снова уселся на диван. Оба мужчины стали молча ждать известий от своих людей. Прошло не более получаса, когда сатаровский телефон снова зазвонил. Романыч взял трубку.

– Молодцы, ребята. Отвезите его в подвал, на улицу Панфилова. И держите его там до тех пор, пока вам не позвонят.

Он положил трубку и, бросив на Сатарова удовлетворенный взгляд, сказал:

– Пацан Полунина у нас. Так что его папаша больше не будет нам мешать.

Сатаров молча подошел к телефонному аппарату и набрал номер сотового телефона Лобникова. Трубку взял сам Валерий.

– Привет, Валерий. Это Сатаров звонит. Если Полунин рядом с тобой, передай ему, пожалуйста, трубу...

Через несколько минут Сатаров положил трубку на рычаг и сказал с облегчением:

– Он приедет и привезет все, что надо. Ради сына он готов на многое.

Телефон снова зазвонил. Сатаров поднял трубку.

– Я слушаю, – произнес он.

– В таком случае слушай меня внимательно, – послышался мужской голос на том конце провода. – Сегодня твой приятель, некто Петров, явился в гостиницу «Советская», к следакам из Москвы, и начал давать показания. Говорят, что он пришел не пустой. Принес кое-какие документы. Ты хоть понимаешь, что это означает?

– Успокойтесь, – ответил Сатаров. – Один свидетель – это не свидетель, даже такой, как Петров. Я контролирую ситуацию.

– А по-моему, ты ни хера не контролируешь, раз сумел допустить такое, – зло огрызнулся собеседник Сатарова. – По моим данным, в гостиницу звонил еще один твой приятель, Лобников, и также согласился помочь следствию. Если это случится...

– Этого не случится, – спокойно ответил Сатаров. – Я принял меры.

– Ты уже принимал меры! – заорали на том конце. – Мы сделали все, чтобы помочь тебе. И каков результат? Кстати, ты знаешь, что в городе объявился Полунин? – неожиданно произнес мужчина. – И, похоже, он активно работает против нас. Я узнал, что явка Петрова – это его рук дело.

– Он же обрабатывал и Лобникова, – заявил Сатаров. – Но мы перехитрили его. Его пацан у нас в руках. И мы заставим его откатить ситуацию назад.

После минутной паузы собеседник Сатарова заявил:

– Если ты будешь действовать, Олег, так же бездарно, то, боюсь, ты упустишь и эту возможность исправить ситуацию.

– Полунин у меня в руках. Он скоро будет здесь, – заявил Сатаров.

– Поскольку ситуация накаляется и принимает неуправляемый характер, я хочу сказать тебе следующее, Олег. Мне все равно, что ты будешь делать дальше, но если вдруг ты допустишь, что люди из группы Капустина начнут давать показания против нас, то сам займешь место рядом с ними. Надеюсь, ты понял, о чем я говорю.

– Да пошел ты, – огрызнулся Сатаров, бросив трубку на рычаг.

* * *

Полунин остановил «Ауди» у ворот сатаровского особняка. Коротко посигналив, вышел из машины. Металлическая дверь в воротах быстро отворилась, и на улицу вышел охранник, одетый в темный костюм и рубашку с галстуком. В руке он держал помповое ружье.

– Моя фамилия Полунин, – сказал Владимир, подойдя к охраннику.

Тот молча кивнул, приглашая Полунина войти во двор. Едва охранник закрыл за ним дверь, как другой его коллега, находившийся во дворе, подошел к Владимиру и принялся его обыскивать. Через пару секунд он достал из кармана Полунина пистолет Макарова и без лишних слов переложил его в свой карман.

– Иди в дом, – сказал охранник, когда обыск был закончен.

Полунин не спеша закурил, щелкнув зажигалкой, и так же неспешно направился в сторону входной двери. Охранник шел следом за ним.

Через несколько секунд Полунин вошел в просторную гостиную на первом этаже, где его ожидали Сатаров и Романенков.

Это была первая личная встреча Полунина со своими врагами спустя полтора года после того, как они виделись в последний раз.

За это время Романенков почти не изменился. А вот одного взгляда, брошенного на Сатарова, было достаточно, чтобы понять, что для Сатарова это время не прошло бесследно.

Он по-прежнему был со вкусом одет. На нем были свободного покроя светло-серые брюки и элегантная шелковая рубашка с воротником-стоечкой. Волосы его были так же тщательно и аккуратно подстрижены.

Однако Полунин разглядел в них несколько седых прядей, которых раньше не было. Вокруг глаз появились едва заметные темные круги. Правильные черты его лица неуловимым образом деформировались и стали резче, как это часто бывает у людей с неуравновешенной психикой.

– Здравствуй, Иваныч, – глухим голосом произнес Сатаров, оставаясь при этом там, где он и стоял, у окна.

Развалившийся на диване Романенков, смотревший на Полунина с презрительным равнодушием, сохранил молчание.

– Здравствуй, Олег, – ответил Полунин, выпуская изо рта струю табачного дыма.

Он оглядел дорогую обстановку гостиной и добавил:

– Похоже, за то время, как я отсутствовал, твои дела пошли в гору. Много чего приобрел за это время.

– Да, – ответил Сатаров. – Но я также немало и потерял. И могу потерять еще больше из-за проблем, которые у меня возникли в последнее время. Ходят слухи, что ты приложил к ним руку, – на лице Сатарова появилась легкая усмешка.

– Скажу тебе честно, Олег, – ответил Полунин. – Все это время я только и делал, что работал ради этой цели. И кое-чего в этом направлении достиг.

Сатаров ничего не ответил. Он прошелся по комнате и, остановившись, вдруг неожиданно сказал:

– А ты знаешь, Иваныч, я даже рад, что увидел тебя. Не зря говорят – всегда легче воевать с врагом, когда видишь его воочию. Все это время я ждал от тебя каких-нибудь подлостей. Я знал, что ты не успокоишься. Но, признаться, я думал, что ты готовишь для меня что-нибудь попроще. Например, взрыв автомобиля или пулю снайпера. Но ты стал действовать гораздо масштабнее. Ты, похоже, решил уничтожить меня по всем статьям.

– По всем не нужно, – ответил Полунин. – Например, уничтожать тебя как личность нет необходимости. Потому что как личность ты давно уже для меня ничтожество.

Лицо Сатарова побелело от злости, зубы его плотно сжались, однако он сдержался и промолчал. Зато в разговор встрял Романенков.

– Лучше тебе заткнуться, Иваныч. Не в твоем положении вести такие разговоры.

– Нет, отчего же, пусть говорит. Я хочу знать, что обо мне думает этот человек. Ведь когда-то он был для меня авторитетом. Я многому научился у него.

Полунин прошелся по комнате и уселся в кресло напротив Сатарова.

– Для меня это плохая новость – узнать, что я являюсь твоим учителем, – усмехнулся Владимир. – Я не учил тебя всему тому паскудству, которое ты творил последние полтора года. Не в моих правилах кидать своих деловых партнеров, а тем более убивать их.

– Тебя послушаешь, Иваныч, ты просто ангел небесный, – зло рассмеялся Сатаров. – Можно подумать, это не ты послал снайпера, который едва не пристрелил нас у ресторана «Оливер», и не ты договорился с ментами и устроил нам ловушку.

– Однако ты жив и здоров, – ответил Полунин. – Да, я договорился с ментами, но сделал это только для того, чтобы заставить тебя вести с нами переговоры, а не воевать. И в конечном счете мы договорились и стали работать вместе.

– Да, – подтвердил Сатаров, отхлебнув из фужера мартини, – тогда мы договорились, и я тебе поверил. Но, похоже, потом ты передумал вести со мной честную игру. Сначала ты решил снюхаться с Томашевским и решил просто выкинуть меня из бизнеса, а затем ты вместе со своим дружком Колей-Решетом решил просто замочить меня. Для этого и была вызвана бригада Музыканта. Как видишь, я неплохо информирован о твоих планах, – заключил Сатаров, доливая себе в фужер мартини.

– Бред, полнейший бред, – возразил Полунин. – Похоже, ты окончательно свихнулся и стал подозревать измену и предательство за каждым углом. У тебя охраны небось побольше, чем у президента страны.

– Да ладно, Иваныч, не прикидывайся целкой, мы про тебя все знаем, – с презрительным выражением лица вмешался Романенков. – Ты хотел нас кинуть и все захапать себе. Но мы опередили и тебя, и Колю-Решето и нанесли удар первыми.

Полунин перевел взгляд на Сатарова.

– Похоже, ты тоже так считаешь? – спросил он. – Ты тоже думаешь, что я готовился ликвидировать вас?

– А какого хера тут думать? – насмешливо произнес Романенков. – Мы лично говорили с Музыкантом. Бирюков передал его нам в руки после того, как поймал.

– ...И Музыкант подтвердил, что его вызвали в город для того, чтобы завалить меня. Заказ же поступил от тебя и Решетова, – заключил Сатаров.

– После этого нам ничего не оставалось делать, как самим нанять Музыканта, – произнес Романыч.

На Полунина вдруг накатила такая вспышка ярости, которой не ожидали ни Сатаров, ни Романенков. Он вскочил с кресла и отшвырнул его так, что оно перевернулось.

– И ты, урод, принялся проливать кровь ни в чем не повинных людей, основываясь лишь на показаниях какого-то залетного мокрушника, который только что побывал в руках у ментов?! Да ты просто параноик!

Сатаров спокойно выслушал гневную речь Полунина, сделал большой глоток из своего фужера, затем не спеша подошел к дубовому секретеру, открыл один из его ящиков и, достав оттуда какую-то папку, швырнул ее на стол, стоящий в центре гостиной.

– Не ори, Иваныч. Вот еще одно доказательство твоих намерений, – произнес он.

– Что это? – спросил Полунин, подойдя к столу и взяв папку в руки.

– Это проект реорганизации компании, в результате которой я должен был стать одним из мелких акционеров, лишившись даже блокирующего пакета. При этом предполагалось, что всю дополнительную эмиссию акций скупите ты и Томашевский. Здесь все расписано поэтапно, что для этого надо будет сделать. А в конце стоит твоя подпись. И после этого ты говоришь, что ничего не замышлял против меня?

Полунин с удивлением поглядел на документ, после чего, посмотрев на Сатарова, спросил:

– Кто тебе передал этот проект?

– Я, – послышался знакомый Полунину голос.

Он обернулся и увидел, что около двери стоит подполковник милиции Бирюков.

– Это я передал ему этот документ.

Бирюков прошелся по комнате и остановился рядом с Сатаровым.

– Вы оставили его вице-губернатору Симонову в качестве своего предложения, когда встречались в его кабинете с Томашевским.

Полунин неожиданно улыбнулся и произнес:

– А вот, похоже, появился и главный режиссер всего этого спектакля длиной в полтора года. И, к стыду своему, я об этом узнал только сейчас. До этого у меня были только догадки.

– Оставьте их при себе, Владимир Иванович, – холодно произнес Бирюков. – Сейчас не время и не место говорить о прошлом. У нас слишком мало времени и слишком много нужно сделать, чтобы обеспечить себе спокойное будущее.

– Отчего же, Константин Матвеевич, – не согласился Полунин, – лично я, например, только и живу прошлым, потому что не уверен, что у меня есть будущее. Я часто вспоминаю, например, те слова, которые вы мне постоянно говорили, да и не только мне. Я думаю, все присутствующие в этой комнате слышали вашу любимую фразу о том, что вы призваны обеспечить в городе порядок и спокойствие.

– Да, это действительно так, – подтвердил Бирюков, – и я стараюсь это делать по мере своих сил и возможностей.

– Конечно, конечно, Константин Матвеевич, – усмехнулся Полунин, – никто вас не упрекнет в том, что вы не стараетесь. Однако мало кто подозревал, что под этим вы имеете в виду кладбищенский порядок, – тон Полунина стал жестче, в глазах появилась ненависть. – Именно там царит подлинное спокойствие. И именно туда вы отправили немало с вашей точки зрения беспокойных людей, мешающих вам.

Лицо Бирюкова побледнело от бушевавшей в нем ненависти. Крылья его длинноватого носа нервно задергались.

– Ну, довольно! – рявкнул он. – Я давно слушаю этот бред! Хватит! Быстро говорите, где документы, которые вы должны были принести, и где сейчас находится Лобников.

– Не командуй здесь, Костя, – небрежно произнес Сатаров, обращаясь к Бирюкову, – это мой дом, и я здесь хозяин. Поэтому пусть Иваныч скажет все, что он хочет.

В голосе Сатарова чувствовались категоричность и раздражение уже достаточно выпившего человека. Бирюков неприязненно посмотрел на Сатарова и произнес:

– Я тебе не Костя, и ты здесь давно уже не хозяин, и если тебе позволяли играть эту роль, то сейчас у меня нет для этого ни времени, ни сил. Слишком многое поставлено на карту. И судьбы влиятельных людей зависят от того, получим мы эти документы или нет.

– Да ты что, охерел, что ли, мент поганый? – Сатаров, слегка качнувшись, шагнул в сторону Бирюкова. – Я сейчас тебе рога поотшибаю. Я тебя, козла, поил, кормил все это время вместе с твоим дружком Симоновым и всей вашей верхушкой! И я не для того на вас ухлопал столько бабок, чтобы ты в меня сейчас пальцем тыкал.

Бирюков и Сатаров стояли друг против друга, готовые сцепиться врукопашную.

Однако, к удивлению Сатарова, Романенков, стоявший все время в стороне, подошел к Бирюкову, встав рядом с ним, и хладнокровно произнес:

– Олег, зря ты горячишься, не ко времени это. Константин Матвеевич прав – нужно дело сделать, а потом будем разбираться.

– И ты тоже, сука, с ним заодно?! – в ярости прокричал Сатаров. – Да я сейчас вызову охрану, и она вас тут обоих замочит на глазах Иваныча!

– Охрана будет слушаться только меня, – спокойным тоном ответил Романенков. – А я в последний раз тебя предупреждаю – кончай этот базар и давай заниматься делом. Иначе мы все здесь – и я, и ты, и Константин Матвевич – в лучшем случае сядем на нары.

– От кого, от кого, а от тебя, Романыч, я этого не ожидал, – произнес Сатаров и, допив мартини, поставил фужер на стол. – Ну так я сейчас безо всякой охраны вам обоим башку проломлю! Для бывшего каратиста это пара пустяков!

Сатаров уже сделал движение в сторону Бирюкова и Романенкова, но его неожиданно остановил Полунин.

– Не надо, Олег, не стоит, – произнес Владимир, подойдя вплотную к Сатарову. – Может, ты и был раньше чемпионом по карате, но Бирюков прав – сейчас ты никто и, похоже, хозяин в этом доме не ты. И уже давно.

Полунин сунул в руки Сатарова папку с документами, которую держал, и усталым голосом сказал:

– Это фальшивка, Олег. Это не тот проект, который я оставил Симонову и Томашевскому, когда встречался с ними в Администрации. В моем проекте твои интересы были вполне защищены, тебе же подсунули хорошо сработанную фальшивку. Они воспользовались твоей подозрительностью и доверчивостью одновременно. Ты поверил бумажке, даже не проверив ее подлинность.

Сатаров с удивлением смотрел на документы, которые держал в руках, периодически бросая взгляды на Полунина и Бирюкова.

– Ты, Олег, упрекал меня в том, что я договорился с ментами, но я лишь договорился с ними, – подчеркнул Полунин, – чтобы достичь своей цели. В отличие от тебя, я под них не ложился и им не служил.

Полунин повернулся к Бирюкову и спросил:

– Вы ведь неспроста выбрали именно его, Константин Матвеевич?

– Разумеется, – угрюмо усмехнувшись, подтвердил Бирюков. – С вами мы бы никогда не договорились, я это знал всегда. А Олег Григорьевич до сегодняшнего момента был вполне управляемый. Да и после того, как мы разгребемся с этим дерьмом, думаю, что он тоже никуда не денется. Он слишком зависит от нас. Если бы не наша поддержка, вы бы давно уже его свалили... А теперь давайте перейдем к делу. Где документы, которые мы от вас требуем? И где находится Лобников?

– Лобников, полагаю, сейчас сидит в гостинице «Советской» и готовится к беседе с прокурором из Москвы.

На лице Бирюкова отразилось негодование.

– Вам же сказали, что он должен быть здесь, – зло прошипел подполковник.

– К сожалению, он умчался туда без моего ведома, – равнодушно пожал плечами Полунин.

– Где документы, падла? – яростно прокричал Романенков. – Не вздумай с нами шутить, иначе мы твоему пацану вмиг башку оторвем!

– Надеюсь, вы понимаете, Владимир Иванович, что наши угрозы небеспочвенны, – вторил Романенкову Бирюков. – Слишком многое стоит на кону, поэтому мы вынуждены идти на самые крайние меры. Если вы желаете своему сыну добра, то должны выполнить все наши условия.

– Какие условия? – холодно спросил Полунин.

– В первую очередь вы передаете нам все документы, – ответил Бирюков.

– А во вторую? – тут же спросил Полунин.

– Лобников не должен давать показания.

– Что я могу сделать для вас в этом смысле? – удивленно пожал плечами Полунин.

– Да что хочешь! – заорал потерявший терпение Романенков. – Ты Петрова с Лобниковым сдал ментам, ты и устраняй их.

– Это у вас ловко получилось, Владимир Иванович, я даже не могу понять, как вам удалось переманить этих людей на свою сторону, – с уважением заметил подполковник милиции.

– Это сделать было несложно. Я ведь знал вас и ваши методы работы. И знал, что, когда всерьез запахнет жареным, вы захотите избавиться от опасных свидетелей, которые многое могут рассказать и о вас, и о ваших счетах за границей. Ведь как сказал Олег Григорьевич, он кормил почти всю верхушку местного руководства. В том числе лично вас и вице-губернатора Симонова. Я знал, что вы не захотите рисковать и пошлете киллеров устранять группу Капустина. После этого их уже не надо было уговаривать идти против вас – увидев убитого Капустина, они сами сделали выбор.

– Кончай базар, падла! – заорал Романенков. – Где бумаги?!

– А где мой сын? – спокойно спросил Полунин. – Пока я с ним не переговорю и не узнаю, что он цел и невредим, я ничего вам не скажу.

Романенков раздраженно вытащил из кармана пиджака сотовый и, набрав номер, произнес:

– Але, Борян? Это я, Романенков. У вас все нормально? Ну и хорошо. Дай трубку пацану, пусть поговорит с папашей.

Романенков передал телефон Полунину, и Владимир впервые за полтора года услышал голос своего сына.

– Папа, здравствуй, это я, Антон.

– Здравствуй, сынок, – ответил Полунин. – Рад тебя слышать. У тебя все нормально?

– Да, папа, у меня все нормально. Меня просили передать, что у нас все под контролем.

Полунин улыбнулся и сказал:

– Ну и хорошо, сынок. Думаю, что мы скоро увидимся.

Он вернул трубку Романенкову.

– Ну, где документы? – горя от нетерпения, спросил тот.

– Где, где, – усмехнулся Полунин, докуривая сигарету. – В гнезде! – неожиданно ответил он. – Хрен ты в ж... получишь, а не документы, козел горбатый! Документы давно уже у прокурора на столе лежат, а Лобников с Петровым вовсю следакам малявы строчат о вашем славном житье-бытье последних лет.

Все трое – Бирюков, Романенков и Сатаров – пораженно уставились на улыбающегося Полунина.

– Ты че, мужик, сбрендил, что ли? – спросил Романенков. – Мы ж твоего пацана на кусочки разрежем. Ты что, этого хочешь, да? Ну хорошо, ты это получишь.

Он поднес трубку к уху и произнес:

– Слушайте меня внимательно, орлы. Пришлите мне сюда мизинец этого пацана.

Однако в следующий момент он неожиданно осекся, на его лице появилось удивленное выражение...

* * *

Первым в кабинет дежурного воспитателя вошел белобрысый бандит. При этом он презрительно взглянул на вытянувшегося по струнке у дверей бородатого сторожа. Следом за ним направился рыжеволосый. Однако не успел белобрысый переступить порог кабинета, как тут же остановился как вкопанный.

Прямо напротив входа на столе сидел молодой коренастый парень, который с улыбкой смотрел на гостей. Однако внимание бандита привлек не сам парень, а автомат Калашникова, который лежал у него на коленях.

Завидев входящих, «дежурный воспитатель» взял автомат в руки и направил его на бандита.

– Здорово, мужики! Ну-ка быстро руки на затылок! – произнес он, передернув затвор автомата.

Белобрысый машинально приподнял руки, а позади него послышался какой-то шум, треск ломающегося дерева и грохот падающего тела.

Бандит непроизвольно повернулся и увидел, что его напарник валяется в коридоре на полу, широко раскинув руки, а рядом с ним стоит тот самый здоровенный бородатый сторож и держит в руках обломок черенка от метлы.

– Что там у тебя случилось, Шакирыч? – крикнул Славка Болдин, по-прежнему держа на мушке стоящего бандита.

– Метлу сломал, – ответил Шакирыч, задумчиво глядя на поверженного бритоголового. – Эх и крепкая же башка у этих гоблинов! Черенок-то был дубовый.

– Оставь его, – скомандовал Славка. – Займись-ка лучше вторым.

– Чего, и ему, что ли, по башке двинуть? – спросил Шакирыч.

– Не надо, это лишнее. Вынь-ка лучше у него пистолет из кобуры и свяжи руки.

Шакирыч, подойдя к белобрысому, вынул у него пистолет из кобуры и сунул в карман своего передника.

– А теперь ложись, сынок, на живот, лицом вниз, – вежливо, почти ласково приказал Шакирыч бандиту.

Через несколько минут тот уже сидел со связанными руками на полу кабинета. Рядом с ним, также со связанными руками, лежал его рыжеволосый напарник.

– Ну вот и все, братки, работу вы свою закончили, теперь вам, пожалуй, пора доложить своему шефу, – произнес Славка, доставая из кармана пиджака бандита мобильник. – Какой у него номер?

Бандит не ответил, гордо отвернувшись в сторону.

– Шакирыч, а что это он... похоже, не до конца осознал, что в детском доме мамы-папы нету и ему никто не поможет, – повернулся Славка к бородачу.

– Сейчас осознает, – заверил Славку Шакирыч.

Он поднял с пола черенок метлы и, шагнув к пленнику, добавил:

– Сейчас я ему этот черенок в ж... засуну, сидеть он после этого будет плохо, а говорить хорошо.

Бандит, не дожидаясь обещанной процедуры, быстро продиктовал номер.

Славка набрал номер и, поднеся трубку к уху бандита, скомандовал:

– Теперь ты доложишь, что у тебя все в порядке, пацан у вас, и спросишь, что делать дальше.

Когда приказание Славки было выполнено, Болдин отключил связь и, вернувшись к столу, снова уселся на него.

– Ну а теперь мы подождем, как будут развиваться события.

Шакирыч, поигрывая в руке черенком, обратился к бандиту:

– Ну, сынок, смотри, если с нашим шефом что-нибудь случится, я тебе его вгоню по самые гланды.

– Да ладно тебе, Шакирыч, не пугай его. Видишь, он и так обосрался, еле живой сидит. Позови-ка лучше Антона, вдруг он понадобится по телефону поговорить с кем-нибудь.

Через несколько минут Шакирыч привел сына Полунина Антона. Мальчик, взглянув на связанных бандитов, тут же посмотрел на Шакирыча и спросил:

– Эти дяди ко мне пришли?

– Угу, – пробубнил Шакирыч, – но они плохо себя вели, и нам пришлось их связать.

В ожидании прошло минут тридцать, прежде чем раздался звонок. Звонил Романенков. Славка быстро поднес трубку к голове плененного бандита, тот выслушал своего шефа и, посмотрев на Славку, сказал:

– Отец хочет с мальчиком поговорить.

– Скажи ему, что у нас все под контролем, – сказал Шакирыч Антону, когда тот взял телефон.

Антон, переговорив с отцом, вернул трубку Шакирычу. Едва тот поднес ее к уху, как до него донеслись слова Романенкова:

– Пришлите мне мизинец этого пацана...

* * *

– Я тебе лучше пришлю яйца твоих гоблинов, которых ты сюда прислал, – ответил Шакирыч Романенкову.

Не ожидавший этого Романенков пораженно уставился на усмехающегося Полунина.

– Кто это? – удивленно спросил он.

– Тот, кто оторвет тебе гениталии, если ты еще раз вздумаешь тронуть мальчишку, – ответил Шакирыч и отключил связь.

Рука Романенкова, держащая сотовый телефон, медленно опустилась.

– В чем дело? – поинтересовался Бирюков.

– В том, что этот сука нас перехитрил, его люди приехали в детский дом раньше и повязали моих людей.

– Ошибаешься, придурок, – ответил ему Полунин. – Мои люди все время были в этом детском доме и присматривали за моим сыном. Неужели ты думал, что я оставлю своего ребенка на произвол судьбы?

– Зачем же ты пришел сюда, Иваныч, коль у тебя все под контролем? – удивленно спросил Сатаров.

– Поговорить с тобой хотел, Олег, расставить, так сказать, все точки над «i». И, скажу тебе откровенно, не жалею об этом. Я многое прояснил для себя сегодня.

– Врет, падла! Нутром чувствую, что врет! Он не зря сюда приперся и вел тут эти базары, – проговорил Романенков.

Бирюков, о чем-то задумавшись, молча смотрел на Полунина.

– А ведь ты прав, – ответил Романенкову Полунин. – Я ведь не просто так с вами лясы точил.

Он наклонился и указал пальцем на своей правый ботинок.

– Ботинки немного жмут, поскольку они не мои. Да и как обувь – откровенное говно, – произнес Полунин. – Но как техническое достижение очень даже интересны.

Тут только собравшиеся разглядели, что между правой шнуровкой торчит небольшая черная «таблетка».

– Это микрофон, – пояснил Полунин, – а батарейка спрятана в каблуке, так что наш с вами разговор зафиксирован весь, слово в слово. Но поскольку разговор закончен, сейчас сюда явится немало гостей, визиту которых вы вряд ли обрадуетесь.

– Ах ты, гнида! Подставил нас, сука! – заорал Романенков и, выхватив пистолет, направил его на Полунина. – Думаешь, ты всех хитрей? А вот я сейчас тебе пулю в лоб вгоню, и ты останешься в дураках.

– Меня утешит, что вместе с тобой, – ответил Владимир, – тебе за это дадут как минимум двадцать пять. Впрочем, ты и так немало получишь, в отличие от твоих дружков. Я уверен, что все убийства повесят на тебя. Ведь это же ты непосредственно контактировал с Музыкантом. Тебя сдадут и сделают козлом отпущения.

Романенков в бешенстве вытянул руку, целясь в голову Полунина, но в этот момент Сатаров, проявивший неожиданную для пьяного человека прыть, резким ударом ноги в прыжке вышиб пистолет из рук Романенкова.

Однако тот успел нажать на спусковой крючок, грохнул выстрел, пуля вышибла кусок штукатурки под самым потолком. Однако Сатаров не остановился.

Следующим ударом ноги он заехал Романенкову в челюсть, свалив его на пол, после чего принялся методично избивать его ногами, дав таким образом выход отчаянью и накопившейся обиде.

– На, сука, получи! Я тебе покажу, кто в доме хозяин! – с остервенением произносил Сатаров, нанося удары.

Убедившись, что Романенков лежит без сознания, Сатаров наконец остановился и, тяжело дыша, перевел взгляд на Полунина.

– Извини, Иваныч, я виноват перед тобой. Это все, пожалуй, что я смог для тебя сделать.

– Спасибо, Олег, – задумчиво ответил Полунин. – Спасибо за этот поступок. Я, к сожалению, для тебя ничего сделать не смогу.

– Я знаю, – ответил Сатаров и взял из бара бутылку виски.

Полунин обратил наконец внимание на Бирюкова. Все это время тот стоял неподвижно, спокойно наблюдая за происходящим.

Наконец он, прервав молчание, произнес:

– Вы, Владимир Иванович, напрасно думаете, что меня переиграли. Я для вас фигура недосягаемая.

– Посмотрим, – коротко ответил Полунин.

В следующую секунду в гостиную вбежал охранник и возбужденно доложил:

– Там менты и фээсбэшники, их много, говорят, что у них есть постановление прокурора об обыске.

– Впусти гостей, – крикнул Сатаров, – пусть осматривают. Все равно я теперь здесь не хозяин.

Через несколько секунд в гостиную вошел майор Бахметьев в сопровождении нескольких человек в штатском, а также автоматчиков в камуфляже.

– С вами все в порядке, Владимир Иванович? – обратился к Полунину Бахметьев.

– Я в порядке, – ответил Полунин. – Но я буду еще в большем порядке, если вы доведете это дело до конца. Я свою партию уже почти отыграл.

Через несколько минут он покинул гостиную и, миновав двор, вышел на улицу. Он сделал несколько шагов к припаркованной «Ауди», на которой он сюда приехал, и вдруг остановился как вкопанный.

Краем глаза он увидел, как дверца красной «Нивы», стоящей на правой стороне, открылась и из машины выскочил его сын Антон.

Мальчик, перебежав улицу, бросился к отцу и молча уткнулся ему в грудь. Полунин нежно обнял ребенка и крепко прижал его к груди...

* * *

Полунин прошелся по своем бывшему кабинету, который его преемник переустроил по-своему. Мебель здесь стояла уже более дорогая и вычурная, стоимостью не в одну тысячу долларов.

В такой обстановке Полунин чувствовал себя дискомфортно, ему вообще была чужда помпезность, к которой стремился Сатаров.

Полунин не стал садиться в большое роскошное кресло за рабочим столом кабинета, а уселся в одно из обычных кресел, расставленных вокруг стола для совещаний, после чего подвинул к себе пепельницу и закурил.

В этот самый момент дверь кабинета открылась, и в него вошли Бахметьев и Томашевский.

– Доброе утро, Владимир Иванович, я смотрю, вы осваиваетесь в своем кабинете заново, – поприветствовал Полунина Бахметьев.

– Нет, – покачал головой Полунин, – думаю, что в этом нет необходимости.

– Боюсь, вы лукавите, – весело продолжил Бахметьев, усаживаясь напротив Полунина.

Молчаливый Томашевский сел рядом с ним.

– Вы здесь все же в качестве победителя, и, по сути дела, это место принадлежит вам по праву.

– Это тоже спорный вопрос, – усмехнулся Полунин. – Во всяком случае, многие бы его оспорили. А вы, Николай Иванович, как я понял, пришли представить мне еще одного победителя.

Бахметьев, бросив быстрый взгляд на Томашевского, снова улыбнулся Полунину и ответил:

– Ну, теперь уже можно сказать со всей откровенностью – да, Альберт Николаевич все это время был нашим главным союзником.

– Полагаю, что и спонсором тоже, – добавил Полунин. – А я-то думал, что вы работаете на государство.

– При чем здесь это? – нахмурился Бахметьев. – Разумеется, я работаю на государство, но иногда нам приходится делать нестандартные ходы и принимать помощь от разных людей. Кто, по-вашему, спонсировал ваши командировки за рубеж, оплачивал расходы на проживание и гостиницы, а также взятки банковским чиновникам?

– Ладно, Николай Иванович, не горячитесь, я и раньше догадывался, кто стоит за вашей спиной, поэтому и говорю сейчас без обиняков и никаких претензий к вам, по сути, не имею.

Полунин перевел взгляд на Томашевского и добавил:

– Но, похоже, господин Томашевский хочет сделать мне какое-то предложение.

– Не устаю удивляться вашей проницательности, – с иронией в голосе откликнулся Томашевский. – Вы совершенно правы. Не знаю, насколько вам мила роль председателя Совета директоров компании, но вы вполне убедительно смотрелись в этой должности. И я бы не возражал, если б вы занимали ее и впредь. Но я понимаю ваши человеческие чувства, я знаю, как вам будет нелегко работать в этой компании, с которой связано столько трагического. Поэтому если у вас появится желание уехать из города и избавиться от акций компании...

– ...То вы их с удовольствием у меня купите, – продолжил мысль Томашевского Полунин.

– Да, разумеется, по разумной цене я готов приобрести у вас все ваши акции. Вы ведь контролируете сорок процентов? Разумеется, при том условии, что ваши проблемы с прокуратурой и правоохранительными органами улажены.

– Это звучит как намек, – прокомментировал Полунин. – Похоже, прокуратура легко прекратит против меня дело, если я продам вам свои акции...

Томашевский пожал плечами и сказал:

– Во всяком случае, я со своей стороны приложу к этому немало усилий.

– А вот это уже попахивает шантажом, – ответил Полунин.

– Вы не правы, – заявил Бахметьев. – Альберт Николаевич просто делает вам предложение, при этом берет на себя обязательство помочь вам в решении ваших проблем.

– Помнится, подобное обязательство на себя брали вы, Николай Иванович, – заметил Полунин.

– Я от них не отказываюсь, но я не могу гарантировать стопроцентного результата.

– А Томашевский, значит, может, – удивленно произнес Полунин.

Бахметьев взглянул на своего спутника и кивнул головой:

– Думаю, что да.

– А я думаю, что мне этого не надо, – произнес Полунин и решительным движением затушил окурок в пепельнице. – Неужели вы и вправду считали, Альберт Николаевич, что я уступлю вам свои акции? Вы один из тех людей, кто немало поспособствовал моим злоключениям. И то, что вы в этом раунде выступали на моей стороне, не искупает вашей вины. Просто вас кинули ваши прежние союзники и вам ничего другого не оставалось.

– Вы что же, собираетесь объявить мне новую войну? – усмехнулся Томашевский.

– Боже меня упаси, – покачал головой Полунин. – Я лишь хочу объявить вам о том, что свой пакет акций я уже продал и вам придется договариваться с новым инвестором, куда более могущественным, чем я. В ближайшее время вы узнаете его имя, но заранее хочу сказать, что оно вас не обрадует.

– Чего же еще можно было от вас ожидать? – раздраженно пробурчал Томашевский, поднимаясь. – Я догадывался, что вы устроите мне подлянку.

– Вы это заслужили, – ответил Полунин.

– Объясните ему, Николай Иванович, если сможете, что он не прав, – обратился Томашевский к Бахметьеву. – Если вы не сможете этого сделать, то объяснит прокурор. Думаю, что, если покопать, за этим господином много чего найдется.

Томашевский решительным шагом покинул кабинет.

– Не трудитесь, Николай Иванович, – произнес Полунин. – Не стоит меня уговаривать, я уже принял решение.

– Да я и не собираюсь, – махнул рукой Бахметьев.

– Ну как же, вы же должны отрабатывать деньги спонсора...

– Он не мой спонсор, – в голосе Бахметьева появились жесткие интонации, – и никогда им не был. Просто в данной ситуации мы были союзниками. Да и вообще пусть сам разбирается с вами, – неожиданно произнес он. – Если честно, – продолжал Бахметьев, заглянув в глаза Полунину, – все они, эти барыги и жиды, давно уже делают все, чтобы разрушить наше государство. А мы, работники спецслужб, по мере своих возможностей пытаемся препятствовать им в этом деле. Иногда для этого приходится использовать их же противоречия друг с другом. Так что пусть разбирается с вами сам, – твердо повторил Бахметьев, словно отбрасывая какие-то сомнения. – Лично я думаю, что вы на этот счет уже подстраховались. Я знаю о ваших визитах в местную прокуратуру, – в глазах Бахметьева появилась легкая хитринка.

– Не знаю, о чем вы говорите, – сделал непонимающий вид Полунин.

Бахметьев заулыбался еще шире.

– Скажу вам откровенно, Владимир Иванович, из всей этой кодлы вы мне видитесь самым порядочным человеком. Мне очень жаль, что судьба так жестоко обошлась с вами. Надеюсь, что в будущем у вас все будет хорошо. Если же возникнут какие-то проблемы, приходите ко мне. Может быть, я смогу вам помочь.

Полунин неожиданно рассмеялся и, шутливо погрозив Бахметьеву пальцем, произнес:

– А это уже похоже на вербовку. Или, как у вас говорят, на предложение о сотрудничестве.

Бахметьев в ответ также рассмеялся.

– Извините, – пожал он плечами, – привычка. Круглые сутки на работе...

* * *

Недавно назначенный прокурор города Илья Игоревич Воронков достал из сейфа лист бумаги и положил его перед Полуниным.

– Прочитайте и подпишите, Владимир Иванович, – равнодушным тоном сказал он.

– А что это? – спросил Полунин.

– Это постановление о прекращении против вас уголовного дела, – таким же равнодушным тоном ответил Воронков. – Признаюсь, это решение далось мне нелегко. Уж слишком много за вами числилось, так сказать, неясностей. Побег из-под стражи даже при незаконном аресте – это дело серьезное. А также незаконное хранение оружия. В общем, у нас были серьезные сомнения в правильности подобного шага.

– Знаете, Илья Игоревич, – улыбнулся Полунин, – у меня тоже были серьезные сомнения – нести ли вам документы по делу нефтяной компании «Аркада». Но я все же рискнул и решился на этот шаг.

Воронков улыбнулся в ответ:

– Вы хотите напомнить мне о нашей договоренности? Я, как видите, соблюдаю все взятые на себя обязательства. И лишнее подтверждение моих слов – постановление о прекращении уголовного дела.

– Нет-нет, вы не поняли меня, – ответил Полунин. – Точнее сказать, не до конца поняли. Да, разумеется, я принес вам часть документов, которую мне удалось достать, надеясь в душе, что вы в ответ снимете с меня всякие ложные обвинения. Ведь городская прокуратура получала возможность не быть аутсайдером в начавшемся уголовном разбирательстве против Сатарова и его компании. Иначе все лавры победителя достались бы московской следственной бригаде. А так вы можете отчитаться перед Москвой, что тоже не сидели сложа руки и проделали кое-какую работу в этом направлении.

Воронков отчеканил с нарочитым пафосом:

– Городская Фемида вам очень благодарна за ваш вклад в дело восстановления законности и справедливости.

– Но этого мало, – ответил Полунин. – Вторая причина, по которой я пришел к вам и предоставил вам документы, это желание подстраховаться. Я не до конца доверяю московской бригаде, имеющей все же определенного заказчика. Если вдруг этот заказчик посчитает на каком-то этапе, что его задача выполнена и дело можно сворачивать, то я этого допустить не могу. Я не для того потратил полтора года своей жизни, чтобы остановиться на полпути.

– Вы хотите, чтобы я дал вам гарантию, что и мы, городская прокуратура, не остановимся на полпути?

Полунин молча кивнул.

– Ну что ж, если вы мне верите на слово, то я даю вам слово, что мы доведем дело до суда и сделаем все, чтобы виновные получили по заслугам. Добавлю также, что областной прокурор придерживается того же мнения.

– В таком случае я уезжаю спокойным за судьбу своего дела.

– Вы все же уезжаете? – спросил Воронков. – Впрочем, я вас понимаю. Нелегко жить в городе, в котором испытал столько страданий. Ну что ж, желаю вам удачи.

Воронков протянул Полунину руку, которую тот крепко пожал.

Когда Полунин уже открыл дверь кабинета, Илья Игоревич вдруг окликнул его:

– Владимир Иванович, не волнуйтесь – я сдержу свое слово...

* * *

...Через пару дней Полунин вместе с Антоном улетал в Москву.

В аэропорту его провожал Шакирыч, к этому времени уже сбривший бороду и уволившийся из детского дома, в котором он все это время работал в должности сторожа и дворника, находясь там почти круглосуточно.

Вторым провожающим был Славка Болдин, который все эти полтора года успешно справлялся с руководством оставленного Полуниным автобизнеса.

– Когда тебя ждать, Иваныч? – спросил Болдин у Полунина после того, как объявили посадку в самолет.

– Сложно сказать, – пожал плечами Полунин. – Поедем с сыном за границу, отдохнем как следует. Все зависит от Антона, как соскучится, так и вернемся. У парня полтора года ничего радостного в жизни не было.

– Не хочу, чтобы ты понял меня неправильно, но все же скажу тебе – не спеши. Пусть он хорошенько забудет про все свои несчастья...

– Не думаю, что это возможно, – вздохнул Полунин. – Но хочу сделать все от меня зависящее, чтобы его развлечь.

Он подозвал играющего неподалеку в мяч Антона, и они, попрощавшись, направились к трапу самолета.

В Москве они были утром следующего дня и прямо из аэропорта отправились в ресторан «Прогресс».

Едва отец и сын Полунины вошли в вестибюль, как к ним подошел уже знакомый Владимиру метрдотель и произнес:

– Вас, Владимир Иванович, уже ждут наверху.

– Хорошо, – кивнул Полунин и, положив руку на плечо сына, сказал: – Мальчик только что с самолета, мы с утра ничего не ели.

– Не волнуйтесь, Владимир Иванович, все сделаем как надо.

Он улыбнулся Антону и произнес:

– Следуйте за мной, юноша. В вашем распоряжении самый престижный столик и самые изысканные блюда.

Когда метрдотель отвел Антона в зал ресторана, Полунин поднялся на второй этаж и уже через минуту был в апартаментах хозяина ресторана, Мирона.

– Здравствуй, Василь Василич, – поздоровался Полунин с Мироном, который был в кабинете один.

Мирон пожал Полунину руку и, приглашая его сесть, сказал:

– Рад видеть тебя живым и здоровым.

Едва они расселись в кресла напротив друг друга, Полунин произнес:

– Ну как, Василь Василич, ты не передумал?

– Это же я хотел спросить у тебя, – улыбнулся в ответ Мирон. – Ты все же решил избавиться от этих акций?

– Да, – твердо заявил Полунин. – Сумма, которую ты мне предложил, меня устраивает.

– Ну что ж, тогда не будем тянуть и сейчас же оформим сделку.

Мирон поднялся и, пройдя в дальний угол комнаты, отвел потайную панель в стене, за которой скрывался вмонтированный в стену сейф.

Он достал из сейфа небольшой чемоданчик и папку с документами. Это был договор о продаже акций нефтяной компании «Аркада», принадлежащих Полунину и Самбисту.

Когда Полунин подписал бумаги, Мирон подвинул к нему чемоданчик и открыл его. Там лежали аккуратно упакованные пачки стодолларовых банкнот.

– Здесь – как и договаривались – восемьсот тысяч долларов.

Полунин несколько секунд задумчиво глядел на купюры. Мирон, перехватив его взгляд, захлопнул чемоданчик и, закрыв его на замок, поставил рядом с Полуниным.

– Знаю, о чем ты думаешь, Владимир, – с горькой усмешкой на устах произнес Василь Василич. – Ты думаешь, неужели ради этого дерьма произошло столько несчастий в твоей жизни?

Полунин не ответил, продолжая хранить молчание.

– Но я скажу тебе следующее, – произнес Мирон. – Да, эти деньги не сделают тебя счастливым, но они помогут тебе обеспечить будущее твоего сына. Тебе есть ради кого жить, и деньги тебе пригодятся. Кроме того, ты должен заботиться о родственниках Самбиста и его друзьях, тех, что остались в живых.

– Спасибо на добром слове, – сказал Полунин и, бросив взгляд на чемоданчик, добавил: – Но ты знаешь, что это не все, что ты мне должен.

Мирон молча кивнул.

– Я помню. И работаю в этом направлении. Как только у меня что-то проклюнется, я тебе сообщу. А пока езжай, отдохни где-нибудь. Во Франции, например. Рекомендую Ниццу. Очень, знаешь ли, приятное место. Не хуже наших Сочей...

...Полунин, держа в руке чемоданчик, спустился в ресторан и сел за столик напротив сына, который с аппетитом поедал кусок утки, зажаренной с яблоками.

– Что там у тебя, папа? – спросил Антон, кивнув на чемоданчик в руке Полунина.

Владимир улыбнулся и сказал:

– Твое будущее, сынок.

– Правда? – удивился Антон, при этом глаза его загорелись.

Он вытер рукой заляпанный жиром рот и спросил:

– А можно мне его увидеть?

– Нет, сын, – рассмеялся Полунин. – Будущего нельзя увидеть. Надо быть лишь уверенным в том, что оно у тебя есть...

ЭПИЛОГ

Недели отдыха на южном побережье Франции летели очень быстро. Побывав в Марселе и Тулоне, Владимир с сыном отправились на материк и совершили затем поездку по Европе с посещением Парижа, Мадрида и Лондона.

Антона, проведшего в мрачном детском доме последние полтора года своей жизни, захватила круговерть новых впечатлений. Мальчик сначала даже растерялся и быстро уставал от ярких подробностей незнакомой жизни.

Однако постепенно Антон втянулся в эту жизнь, и она стала ему нравиться. Все это время Владимир внимательно наблюдал за сыном и постепенно с радостью отмечал для себя изменения к лучшему в Антоне. Сын потихоньку словно оттаивал, превращаясь из малоразговорчивого угрюмого подростка в обычного веселого ребенка. Как и все дети, попав в другую среду, он начал быстро к ней приспосабливаться и гораздо успешнее, чем Полунин, осваивал новые языки. Французский, например, Владимиру давался с большим трудом.

Все это время Полунин периодически звонил в Россию и узнавал о событиях в родном городе. Через три месяца после его отъезда состоялся суд, на котором Сатаров получил пять лет за экономические преступления, ничего большего ему инкриминировать не удалось.

Меньше повезло Романенкову – он получил восемь лет тюрьмы. Хотя следствию не удалось доказать, что Романенков является организатором заказных убийств, все же, как и предполагал Полунин, из него сделали главного козла отпущения.

Лобников и Петров за содействие следствию отделались условными сроками с частичной конфискацией того имущества, которое у них нашли.

Однако остальные участники событий пострадали гораздо меньше. Подали в отставку со своих постов вице-губернатор Симонов и подполковник Бирюков, ушедший на пенсию.

Вскоре был избран новый губернатор. Поговаривали, что к власти он пришел при серьезной финансовой поддержке Томашевского. Однако главной новостью, которую ждал все это время Полунин, было сообщение от Мирона. Это сообщение пришло спустя три месяца после отъезда Полунина за границу.

Владимир с сыном только что вернулись в Канны после двухдневной поездки в Швейцарию. Как обычно, они остановились в ставшем уже привычным для них отеле «Эльсинор».

Был уже вечер. Владимир с сыном поужинали в местном небольшом ресторанчике, и Антон, утомленный поездкой, уже лег спать, когда в дверь номера постучали.

Полунин открыл дверь и увидел, что на пороге стоит невысокий полный мужчина лет сорока—сорока пяти. Его черная кучерявая, слегка поредевшая шевелюра находилась в некоем творческом беспорядке, что делало его похожим на одного из местных уличных художников.

Одет он был так соответственно. Свободного покроя светлые брюки, длинная парусиновая куртка, немного засаленная гавайская рубашка. Он вполне походил на типичного француза, но, однако, когда он заговорил, Полунин понял, что перед ним соотечественник.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – произнес незнакомец. – Меня зовут Макс.

– Добрый вечер, – поздоровался Полунин, выжидательно глядя на гостя.

– Меня послал Мирон, – произнес Макс.

– Проходите, – сказал Полунин, пропуская гостя.

Макс переступил через порог, однако в комнату проходить не стал.

– Ваш сын уже спит?

– Да, – подтвердил Полунин.

– В таком случае надо ехать сейчас. Человек, которого вы ищете, сейчас остановился в одном из отелей города Антиб, что в сорока минутах езды отсюда. И если вы еще не передумали...

– Я не передумал, – твердо заявил Полунин.

Он надел пиджак и, вернувшись в комнату, убедился, что Антон спит крепким сном.

Через пару минут Полунин и Макс вышли через черный ход отеля и уселись в темно-зеленого цвета «Пежо». Сидевший за рулем Макс гнал машину очень умело, ловко маневрируя. На протяжении всего пути они совсем не разговаривали. Через тридцать минут езды они въехали в курортный город Антиб и остановились недалеко от гостиницы «Лапидус», размещенной в небольшом трехэтажном здании.

Как только Макс припарковал свое «Пежо», к машине вдруг подошел неизвестно откуда взявшийся молодой парень, одетый, как и многие отдыхающие, в легкий костюм бежевого цвета.

Он наклонился к открытому окну Макса и произнес:

– Клиент сейчас в номере тридцать два, принимает ванну. Из персонала в гостинице сейчас три человека. Все трое внизу.

– Ясно, – кивнул Макс, – Спасибо, ты свободен.

После этих слов Макс потянулся к бардачку и достал оттуда небольшой пакет, который вручил Полунину.

– Это вам, Владимир Иванович.

– Что здесь? – спросил Полунин.

– Все, что вам необходимо для дела. Здесь дымчатые очки, накладные усы, кепка – на случай, если попадетесь на глаза случайному свидетелю. Здесь также отмычка и девятимиллиметровая «беретта» с глушителем.

Полунин молча наклеил усы, нацепил очки и надел на голову кепку. После этого он достал из пакета пистолет и, передернув затвор, засунул оружие за пояс брюк. Положив отмычку в карман пиджака, он вылез из машины.

– Вам нужна помощь? – бросил ему вслед Макс.

– Нет, – ответил Полунин.

– Если что, я буду ждать вас здесь, в машине, – на всякий случай произнес Макс.

Однако Полунин его уже не слышал. Он вошел во двор гостиницы и через черный ход проник в нее. Поднявшись на третий этаж, он увидел, что коридор совершенно пуст.

Полунин не спеша подошел к номеру тридцать два и, достав из кармана отмычку, легко и бесшумно открыл дверной замок. Выхватив пистолет из-за пояса, он приоткрыл дверь и проник в прихожую.

В номере было тихо, лишь из ванной доносились приглушенные звуки музыки. Полунин заглянул в комнату и обнаружил, что она пуста. Тогда он, неслышно ступая, подошел вплотную к двери, ведущей в ванную. Его слух уловил чистые и прозрачные переливы оркестровой музыки.

Полунин резко рванул ручку двери и в следующую секунду ворвался в ванную комнату, держа пистолет в вытянутой руке.

Малеев, развалившийся в джакузи, среагировал также очень быстро, метнувшись к небольшому столику рядом с джакузи, на котором возле магнитофона лежал пистолет.

Его рука еще только тянулась к оружию, а он уже понял, что опоздал – Полунин сумеет выстрелить раньше. Он застыл на месте, глядя в направленное на него дуло глушителя.

– Сядь спокойно, – скомандовал Полунин, целясь в голову Малеева.

Малеев послушно откинулся назад, опершись спиной на край джакузи. При этом он со злостью плеснул водой на стенку ванны.

– Черт! Не повезло!

– Да, – подтвердил Полунин. – Пусть с третьей попытки, но я все же достал тебя.

Малеев пристально взглянул на Полунина и произнес:

– Ты знаешь, я об этом подумал сразу после первой твоей попытки.

Он показал пальцем на шрам от пули и сказал:

– Это твоя метка. Когда вечером того дня я узнал, что убитая женщина – твоя жена, а мальчишка, сидевший в машине, твой сын, я подумал, что мне надо обязательно завалить и тебя. В противном случае мне придется бегать от тебя всю жизнь. Ведь ты бы никогда не успокоился.

– Ты прав, – подтвердил Полунин. – Я искал тебя очень давно. И не пожалел бы ни денег, ни сил, ни времени, чтобы найти тебя.

– И вот ты наконец нашел, – с усмешкой произнес Малеев. – Я лежу перед тобой голый и беззащитный. Мне такое и в страшном сне присниться не могло.

– Мне плевать, что тебе снится. Я знаю только, что мой сын до конца своих дней будет видеть твое лицо в своих страшных снах. Лицо убийцы своей матери.

– Это была случайность. Роковая случайность. Мы не знали, что в машине сидят твоя жена и сын. Я говорю правду, – как-то взволнованно произнес Малеев, глядя Полунину в глаза.

– Теперь уже все равно. Ты должен платить за свои ошибки.

Малеев криво усмехнулся и сказал:

– Бирюков был прав. Невозможно договориться с летящей в тебя пулей. От нее надо уворачиваться, если сможешь. Два раза мне это удавалось. На третий раз фортуна изменила мне.

Полунин нахмурился и спросил:

– Ты говорил с Бирюковым сразу после убийства моей жены и Самбиста?

– Разумеется, – подтвердил Малеев. – А кто вообще, по-твоему, организовал этот беспредел? Ты думаешь, это Сатаров заправлял делами в городе? Да он шагу не мог ступить без ведома этого ментяры.

– Это Бирюков был вашим заказчиком?

– Он делал это не сам, а через Романенкова. Он вообще умел делать все чужими руками.

– Как ты попал к нему в руки? – спросил Полунин.

– Меня сдали ему, когда я приехал в город со своими людьми сделать работу для Коли-Решета.

– Кто сдал?

Малеев хитро взглянул на Владимира и ответил:

– Полагаю, что это сделал тот, кто помог тебе найти меня.

– Мирон? – удивленно произнес Полунин.

– А кто же еще? Он знал о том, что Коля-Решето собирается устроить отстрел. И пытался его разубедить в этом, но Коля был непреклонен. И тогда Мирон поступил хитрее. Он настучал ментам, и, когда я приехал в ваш город, меня уже ждали.

– Что было дальше? – спросил Полунин.

– Дальше, – усмехнулся Малееев. – Дальше Бирюков предложил мне работу. И мне ничего не оставалось, как согласиться. Какая мне разница, кого валить – своего нынешнего заказчика или бывшего. Главное, чтобы деньги платили хорошие. Ты знаешь, я всю жизнь, занимаясь этим дерьмом, копил бабки. Я давно собирался уехать из этой бандитской России и зажить, наконец, нормальной жизнью в нормальной стране. И вот мне уже стало казаться, что я достиг этого. Но тут появился ты. Мое прошлое настигло меня и здесь...

Полунин большим пальцем правой руки взвел курок пистолета.

– Погоди, – остановил его Малеев.

Он скосил взгляд на играющий магнитофон и сказал:

– Удачная музыка для того, чтобы умереть под нее. Люблю Моцарта. Он светел и прозрачен, как вода в горном ущелье. Сделай, пожалуйста, погромче.

Полунин, держа на прицеле Малеева, шагнул к столику и протянул руку к магнитофону. В следующую секунду он уловил едва заметное движение Малеева, готового броситься на Полунина и в последнем отчаянном броске попытаться спасти свою жизнь. Владимир резким движением швырнул работающий магнитофон в джакузи. Магнитофон плюхнулся в воду, и в следующую секунду в ванной раздался треск электрического разряда, над водой появился дым. Малеев, не успевший выпрыгнуть из ванны, бешено затрясся с широко раскрытыми от ужаса глазами. Его руки вцепились в края джакузи с такой судорожной силой, что Полунину показалось, что его ногти сдерут с покрытия эмаль. Так продолжалось несколько секунд, по истечении которых он застыл в неестественной позе, продолжая держаться за гладкие края.

Полунин спрятал пистолет за пояс брюк и, достав из кармана носовой платок, вышел из ванной. Бросив последний взгляд на мертвого Малеева, Полунин закрыл дверь и тщательно вытер дверную ручку носовым платком. То же самое он сделал с дверными ручками на входной двери, когда покидал номер.

Через минуту он, миновав черный ход, вышел на улицу и уселся в «Пежо» Макса. Макс без лишних слов завел двигатель, и они отъехали от гостиницы. Уже когда они ехали по городу, Макс спросил:

– Как прошло дело?

– Все нормально, – ответил Полунин.

Достал из-за пояса пистолет, тщательно вытер его платком и положил рядом с Максом на сиденье.

– Он не пригодился, – сказал Полунин.

– Как? – удивился Макс. – Совсем?

– Совсем, – ответил Полунин. – С нашим другом случился несчастный случай. Электроприбор упал в ванну. Этот человек очень любил музыку и не любил людей.

Макс в ответ криво усмехнулся.

– Надеюсь, похоронные марши ему тоже нравились.

Полунин отклеил усы, снял очки и кепку и, засунув их в бардачок, достал из кармана пиджака сигареты и закурил.

Макс больше не задавал никаких вопросов, и они молча ехали обратно в Канны. Едва «Пежо» въехало в город, Полунин попросил Макса остановить.

– Хочу прогуляться по пляжу, – пояснил Полунин своему спутнику.

Тот понимающе кивнул головой. Уже вылезая из машины, Владимир Иванович спросил Макса:

– Я вам ничего не должен?

Тот отрицательно покачал головой.

– Мне хорошо заплатили заранее. У моего босса личные счеты к Музыканту.

Когда Макс уехал, Полунин отправился на пляж и бродил там до самого рассвета. Он пытался прийти в себя и осмыслить происшедшее. Однако с удивлением обнаружил, что практически не испытывает никаких сильных эмоций. В его душе не было ни радости, ни удовлетворения от того, что цель, которую он перед собой поставил, достигнута и человек, виновный в смерти его жены и друзей, мертв. Полунин лишь чувствовал какую-то образовавшуюся в душе пустоту. Он вдруг понял, что именно этой целью жил все это время. И теперь, когда это случилось, он на короткий момент почувствовал некую растерянность. Но ему тут же вспомнились слова Мирона перед самым отъездом за границу.

«Мирон прав, – подумал про себя Полунин. – Мне есть ради кого жить и работать. Мой сын и так пережил немало. Я должен сделать все, чтобы мои ошибки не повлияли на его будущее.

Доставая пачку сигарет из кармана пиджака, Владимир обнаружил в кармане отмычку, переданную ему Максом. Повертев ее в руках, он усмехнулся и зашвырнул ее далеко в море, после чего отправился в гостиницу.

Он стоял у окна своего номера и курил, когда услышал, как Антон, просыпаясь, завозился в кровати. Полунин повернулся и, улыбнувшись, кивнул Антону, который сел в кровати, протирая кулаками глаза.

– С добрым утром, сынок, – произнес Владимир. – Как спалось?

– Хорошо, – ответил Антон и тут же спросил: – А куда мы сегодня поедем?

– Куда скажешь. Хочешь, мы сядем на пароход и поплывем в Италию. А хочешь, отправимся на машине в Голландию.

– Папа, скажи, а когда мы поедем домой в Россию? Ведь мы вернемся туда когда-нибудь?

Полунин грустно улыбнулся сыну и, отвернувшись к окну, ответил:

– Конечно, вернемся, сын. Обязательно вернемся. Там ведь остались наши друзья. Ведь мы с тобой русские люди. А русскому человеку по-настоящему хорошо может быть только в России...


home | my bookshelf | | Долг грабежом красен |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу