Book: Мастер кулачного боя



Мастер кулачного боя

Михаил Серегин

Китаец: Мастер кулачного боя

Глава 1

Монахов проснулся от странного шума, доносившегося из холла. Ему показалось, что кто-то, стараясь двигаться как можно осторожнее, передвигается за дверями спальни.

Сорокачетырехлетний Олег Борисович Монахов вместе с женой жил на третьем этаже четырехэтажного элитного дома, выстроенного в прошлом году в тихом центре Тарасова в двух кварталах от комплекса зданий областной администрации. «Наверное, Ленке не спится и она пошла курить», – подумал Монахов о жене, потому что никакой другой мысли в голову ему не приходило. Мишку – своего телохранителя – он отпустил поздно вечером, лично заперев за ним тяжелую металлическую дверь, и проникнуть в квартиру кому-то извне было довольно проблематично. Внизу, сменяясь каждые двенадцать часов, дежурил охранник из частной фирмы, проверяя каждого изъявившего желание попасть в дом, а на пластиковых окнах была установлена сигнализация, подключенная к пульту вневедомственной охраны.

Но Ленка – его молодая жена, – двадцатипятилетие которой они недавно с помпой отпраздновали в «Золотом роге», обычно не старалась соблюдать в доме тишину и, хотя на полах лежали толстые ковры, заглушавшие шаги, все равно умудрялась то уронить стул, то свалить со стола книгу или бокал, то громко хлопнуть дверью, выходя из спальни. Именно приглушенный шум – как будто кто-то боялся нарушить тишину, – который донесся из-за двери, заставил Монахова насторожиться и даже покрыться мелким холодным потом. Он потянул за шнурок бра, и спальня наполнилась мягким рассеянным светом. Подняв с прикроватной тумбочки пульт дистанционного управления, Монахов изменил температурный режим, создаваемый сплит-системой, подняв температуру на несколько градусов.

Несмотря на все меры предосторожности, Олег Борисович, кроме всего прочего, держал в доме пистолет Макарова. Каждый вечер он доставал его из специального стального сейфа и клал под подушку. На этот раз, запустив руку под подушку, пистолета он там не обнаружил. Монахов рывком отбросил подушку в сторону и тупо уставился на бледно-сиреневую простыню, на которой осталась неглубокая вмятина от «пээма». «Что за черт!» – еще больше похолодел Олег Борисович, опуская ноги в кожаные шлепанцы. Ситуация в доме решительно не нравилась ему.

Накинув тяжелый махровый халат, Монахов нагнулся к тумбочке, вынул оттуда нож с выкидным лезвием, который подарил ему один знакомый, полгода назад вернувшийся с зоны, и сунул его в карман. Обогнув широкую двуспальную кровать, он направился к двери и уже собирался толкнуть ее, но она открылась как бы сама собой.

Вздрогнув от неожиданности, Монахов увидел в падающем из спальни свете свою жену. Она была в узких красных трусиках, которые так его всегда возбуждали, и прозрачной маечке на тонких лямках, едва доходившей до пупка. В ее красивых глазах Монахов заметил страх и какую-то обреченность.

– Что случи... – спросил было он, но осекся, увидев, что она держит в дрожащих руках «ПМ», направив дуло ему в грудь.

– Ты ведь не сделаешь этого? – Горло Монахова мгновенно пересохло, и слова от этого выходили корявыми и какими-то вязкими одновременно.

Ему показалось, что говорит не он, а кто-то другой, незнакомый. Лихорадочно работавший мозг Олега Борисовича мгновенно перебрал несколько вариантов возможных действий: броситься на пол и откатиться под кровать, метнуться вправо или влево и спрятаться за стеной, кинуться вперед и выбить из рук жены пистолет, пока она не успела выстрелить, тем более что их разделяло не более двух шагов, но ничего из этого он не сделал. Просто не смог. Какая-то сила словно парализовала его, сковав мышцы невидимыми путами.

– Ты не убьешь меня, – неуверенно произнес Монахов, и это были последние в его жизни слова.

– Нет, – сквозь слезы прошептала Лена, надавив на спусковой крючок.

Монахов отшатнулся, почувствовав, как грудь обожгло чем-то огненно-горячим, схватился за нее руками и, сделав несколько шагов назад, повалился на кровать.

Вопреки сложившемуся почему-то мнению, что звука выстрела, от которого умираешь, не слышно, Олег Борисович явственно различил грохот и даже почувствовал запах пороховых газов, вытолкнувших под огромным давлением пулю из ствола. «За что?» – успел подумать он уже безо всякого страха, а только лишь с удивлением. После этого взор его померк, но он успел заметить, как пистолет выпадает из ослабевших рук его жены, и она сама, словно подкошенная, падает на пол. Глаза Монахова увидели что-то еще, но сигнал, запечатлевшийся на сетчатке, так и не дошел до его мозга.

* * *

Понедельник для Владимира Танина, которого близкие знакомые называли Китайцем, потому что в его жилах действительно текла китайская кровь, почти ничем не отличался от других дней недели, включая субботу и воскресенье. Он был сам себе хозяин в том плане, что владел небольшим детективным агентством и принимал на себя какие-то обязательства только тогда, когда работа его устраивала. Бывали, конечно, времена, когда приходилось браться за «оленьи» дела, как Танин называл слежку за неверными супругами, но сейчас он вполне мог себе позволить не работать два-три месяца. Он не нуждался в отпуске, как его представляет себе российский обыватель, будь он хоть трижды олигархом. Иной раз он и работу воспринимал в качестве отдыха, если она была интересной и захватывающей, пусть и сопряженной с риском для жизни.

По утрам, выпив неизменную чашку какао, сваренного в медном котелке, который он мыл по мере загрязнения (то есть когда котелок, обросший засохшими пенками, переставал вмещать полную чашку жидкости), Танин садился за руль «Массо» и отправлялся в свою конторку. Там он перекидывался несколькими фразами с Лизой – безгранично преданной и безнадежно влюбленной в него секретаршей, – закрывался в своем небольшом кабинете и предавался размышлениям, которые сдабривал сигаретой и рюмкой-другой хорошего коньяка. Иногда он читал. На полке в его кабинете стояло не больше дюжины книг, среди которых были стихи китайских поэтов, и в первую очередь любимый Цюй Юань, философские статьи и переписка Рене Декарта, два тома Роберта Музиля, несколько томов Пруста и пара детективов Лео Мале. Танин про себя соглашался с Андре Моруа, который утверждал, что за всю жизнь человек должен прочесть всего несколько книг, но чтобы их найти, нужно перелопатить горы макулатуры. Китаец не ручался за точность высказывания, но смысл был именно таков. Он был доволен, что ему удалось найти эти несколько книг, да еще «И Цзын», с которым он советовался в особенно трудных жизненных ситуациях.

В этот понедельник от томика Бо Цзюй-и его оторвала Лиза. Она постучала и, не дождавшись ответа, открыла дверь кабинета. Китаец поднял на нее рассеянный взгляд и сразу же понял, что Бедная Лиза, как он в шутку ее называл, настроена самым решительным образом. Она стояла, уперев одну руку в бок, в кулачке другой у нее были зажаты платежки. Ее белокурые локоны лежали на аккуратной головке в художественном беспорядке, а большие синие глаза готовы были пробуравить его насквозь.

– Тебе чего? – со вздохом спросил Китаец, загибая уголок странички.

– Танин, – почти официально заявила она, – так больше продолжаться не может. Вот, – она подошла и бросила платежки на стол, – сегодня десятое июля.

– По погоде этого не скажешь, – заметил он, взглянув в окно, за которым моросил настоящий осенний дождь.

– Прекрати издеваться, Танин, – еще больше взвилась Лиза, – ты прекрасно знаешь, что в этот день каждый месяц мы платим по счетам.

– Не пойму, чего ты горячишься? – Китаец пожал плечами и принялся ставить свою подпись на каждом листочке. – Кажется, деньги у нас есть. Или я ошибаюсь?

– Есть, есть, – она поджала губы, – ты отлично понимаешь, что я не об этом. Скоро уже три недели, как у нас нет никакой работы. Если так дело пойдет и дальше, то в один прекрасный момент мы обанкротимся, а я хочу еще с тобой поработать. Заметь: с тобой, а не с каким-нибудь толстосумом, у которого вместо живота бурдюк с водкой. Кстати, тебе не мешало бы пить поменьше.

– Кажется, ты регулярно получаешь зарплату, – слегка улыбнувшись ее экспансивности, произнес он. – А что касается выпивки – я уже большой мальчик и вполне отдаю себе отчет в своих действиях. Тебя что-нибудь еще волнует?

– Волнует, и не смейся надо мной, пожалуйста! – воскликнула она. – Лучше ответь мне: почему ты не хочешь работать?

– Почему это – не хочу? – удивился Танин, делая глоток коньяка и закуривая.

– Потому что за три недели, прошедшие с того времени, как ты закончил последнее дело, ты отказался от девяти заказов, три из которых были супервыгодными. И делов-то всего было, что пару дней потаскаться за «объектом», а клиенты – эти толстопузые нувориши – готовы были отвалить тебе за это кучу бобов. Я бы на твоем месте взялась за это только для того, чтобы облегчить их кошельки, набитые зеленью.

– Ну не могу я заниматься слежкой, – соврал Китаец, – да и «Массо» мой слишком приметный для такой работы.

– Не надо мне вешать лапшу на уши, – отвергла Лиза этот аргумент. – Я давно уже не маленькая девочка. На время ты бы мог поменяться машинами с Мамусей, как ты это уже делал. Или, на худой конец, купить какую-нибудь ржавую «копейку». Скажи лучше, что тебе лень работать.

– Ты почти угадала, взрослая девочка, – улыбнулся Танин, – мне лень подсматривать, хотя иногда я это делаю... Я жду настоящего дела.

– Тогда дай объявление в газетах, – настаивала Лиза. – Этого ты почему-то тоже не делаешь.

– Тот, кому нужно, и так меня найдет. – Китаец сделал еще глоток коньяка, затянулся и затушил окурок в пепельнице. – Кстати, чтобы тебя немного успокоить, могу сказать. Скоро у нас появится работа. Так говорил И Цзын. Поэтому не суетись, а свари нам кофе.

Лиза, свято верившая во всяческие гадания, предсказания, магию, астрологию, нумерологию и тому подобное, немного успокоилась, даже повеселела, забрала подписанные платежки и отправилась готовить кофе. Вернувшись с двумя маленькими чашками, от которых распространялся горячий аромат, она присела к столу и, хитро посмотрев на шефа, сказала:

– Помнишь, ты обещал сделать мне предсказание по И Цзыну?

– Я обещал?! – ткнул он пальцем себе в грудь. – Не может быть!

– Обещал, обещал, – засмеялась Лиза, видя, что Танин не сможет теперь ей отказать, сославшись на занятость. – Давай прямо сейчас, а?

– Ладно, черт с тобой, – согласился Китаец, – только кофе выпьем.

Танин взял со стола бутылку «Дагестанского». Он поймал на себе косой, неодобрительный взгляд Лизы, но только молча усмехнулся. Задетая таким пренебрежением, Лиза дала волю своим несносным опасениям.

– А без этого ты не можешь? – мотнула она головой, имея в виду коньяк.

– Могу, но не хочу. Я же не анахорет или стоик, чтобы от чего-то воздерживаться... Надеюсь, ты не будешь? – шутливо спросил он.

– Ты и от женщин не воздерживаешься, ни одной юбки не пропустишь... – язвительно заметила не обратившая внимания на его иронию Лиза, которая уже оседлала своего любимого конька.

– Лиза-Лиза, – Китаец растянул губы в ленивой усмешке, – а вот ты не воздерживаешься от колких замечаний, выходящих за рамки субординации. Тебя пора отшлепать...

– Жду не дождусь, а ты все кормишь меня пустыми обещаниями. – Лиза хитро улыбнулась.

Китаец невозмутимо налил себе граммов пятьдесят коньяка и стал греть рюмку в ладонях.

– Я когда узнала, что японцы напиваются до чертиков, – не унималась сердобольная и строгая Лиза, – не поверила! Надо же, такой техничный и прагматичный народ, а тут... – она засмеялась, – каждую неделю закладывают почище наших дорогих россиян. Правда, их не по вытрезвителям, а по домам развозят.

– У нас уже давно нет вытрезвителей, Лиза... Прости, что напоминаю, – Китаец меланхолично поднес рюмку к губам. – За тебя...

Лиза насмешливо и недоверчиво взглянула на шефа. Он опорожнил рюмку в два глотка и поставил ее на стол.

– И потом, чему здесь удивляться? – продолжил он. – Чем задавленнее народ в быту, – я, конечно, имею в виду социальную жизнь – строгая регламентация, иерархия, интересы групп, – тем он более подвержен всякой заразе вроде разнузданного пьянства, мордобоя, террора в отношении своих близких, разного рода хулиганства и так далее... Устал перечислять. К тому же я не японец, Лиза. – Он выразительно посмотрел на свою секретаршу, вздумавшую читать ему мораль. – Будь так, давно уволил бы тебя. В Японии с этим строго. – Теперь он уже не скрывал своей насмешки, добродушной, но все-таки насмешки.

– Знаю, Танин. – Лиза осторожно отхлебнула кофе. – Японцы во всем подражали китайцам.

– Почти так же, как римляне – грекам, – подхватил Китаец, взявший в руки чашку с кофе.

– Наверное, это в тебе что-то вроде атавизма шевелится... – сощурила свои синие глаза Лиза.

– Что?

– Пренебрежение ко всему, что моложе Древнего Китая, – скаламбурила Лиза, – в том числе и ко мне. Но я тебе скажу... То, что касается женщин, здесь ты настоящий варвар. – Лиза горделиво вскинула подбородок.

– Пусть так. – Китаец зевнул.

Ему до смерти надоело вести с Лизой этот непродуктивный разговор. Он вообще удивлялся тому, что еще недавно горел к ней самой настоящей плотской страстью. Сейчас она казалась ему несмышленым ребенком, прозябающим в сумерках извинительного невежества относительно всего доподлинно китайского. Он тонко улыбнулся своему скепсису, приветствуя его словно избавление от прошлых безумств, безумств по-своему упоительных, хотя и невоплощенных.

Не успел он сделать еще один глоток, как послышались чьи-то быстрые шаги в приемной. Еще через секунду дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла массивная, но энергичная фигура Бухмана.

– Привет, – с порога кинул он, вытирая лоб платком, – Ли Зи, – с озабоченным видом салютовал он Лизе, которая уже восторженно улыбалась. – У меня к тебе дело, – он вскинул глаза на Танина.

– Насколько я понимаю, серьезное... – Танин внимательно посмотрел на друга, – иначе ты бы так не вспотел... Тем более что на улице настоящая осень.

– Да, – слабо улыбнулся Бухман, – ты неплохой детектив, дело не просто серьезное, а еще и сложное.

Китаец показал Лизе глазами, что время их «милой» беседы тет-а-тет истекло. Лиза нахмурилась, встала и, еще раз ободряюще улыбнувшись Бухману, вышла из кабинета.

– Свари еще чашку, – крикнул ей вдогонку Китаец.

Дверь снова открылась, и Лиза с видом оскорбленного достоинства сказала в проем:

– Мог бы и не говорить.

Китаец саркастично усмехнулся и весь обратился в слух. Бухман устало плюхнулся в кресло, которое показалось Китайцу на удивление хрупким и миниатюрным в сравнении с внушительной комплекцией Игоря.

– Убит мой приятель, менеджер ресторана «Золотой рог». Обвиняют жену. Она наняла меня в качестве адвоката. Но ты знаешь, – удрученно вздохнул Бухман, – если даже я блесну на суде, все равно срока ей не избежать. На пистолете отпечатки ее пальчиков. Вот я и решил обратиться к тебе... – Бухман вставил сигарету в угол рта и задымил.

– А она в курсе?

– Да. Благодаря кое-каким связям мне удалось увидеться с ней и поговорить. Я, конечно, как адвокат сделаю все от меня зависящее, но если еще и ты подключишься...

– Если я тебя правильно понял, жена твоего друга не признает себя виновной, – Танин достал из пачки сигарету и закурил.

– Естественно! – воскликнул Бухман.

– И ты ей веришь, – иронично улыбнулся Китаец.

– Разумеется. – Бухман выпятил губы от досады. – Я Елену знаю два года. Не могу о ней сказать ничего дурного. Да и вообще, зачем ей это понадобилось? – Он приподнял свои густые черные брови. – Олега она любила...

– Я, конечно, не могу судить о личных качествах твоей подзащитной, – Китаец выпустил дым через тонкие ноздри, – но вспомни, сколько было случаев, когда вроде бы совершенно незаинтересованное лицо совершало убийство. Стоило немного покопаться, и мотив находился...

– Нет, мамуся, – пылко возразил Бухман, – это не тот случай. Повторяю, я верю в невиновность Лены, и ничто не заставит меня изменить мое мнение. – Он наморщил лоб, досадуя на недоверие своего слишком дотошного, на его взгляд, друга.

– Никогда не видел тебя таким эмоциональным, – слабо улыбнулся Китаец. – Разумеется, я тоже хочу видеть в каждом человеке этакого ангела, – он выразительно вздохнул, – но практика детектива учит меня обратному. Да и вся китайская философия...

– Э-э, – разочарованно протянул Бухман и махнул рукой, – знаю я, мамуся, ваши восточные премудрости, психологию смирения и созерцания.

– Ну, – не теряя спокойствия, возразил Китаец, – я наполовину западный человек, не забывай. И поэтому порой не понимаю, а то и открыто критикую Конфуция.

– А ведь неглупый был мужик! – воскликнул Бухман.

– Тебе налить? – Танин показал глазами на коньяк.

Минуту Бухман сомневался, размышлял, потом кивнул.



– И потом, Игорь, ты ведь тоже имеешь кое-какое отношение к Востоку. – Танин наклонился, приоткрыл створку тумбы и достал еще одну рюмку, которую вскоре наполнил на одну треть. – Хотя, знаешь ли, в том, как ваш бог поступал, например, с египтянами, я, воспитанный на идеалах равенства и братства, не могу не обнаружить массу эгоизма и просто наплевательства по отношению к укоренившимся моральным нормам.

– Что ты имеешь в виду? – вспыхнул Игорь.

– Исход из Египта. Рекомендация вашего бога была проста и аморальна до нелепости: наберите у египтян добра и денег взаймы – отдавать-то все равно не придется. – Танин сощурил глаза.

– Не знал, что ты читаешь Ветхий Завет, – усмехнулся Бухман. – Ладно, твой скепсис имеет право на существование, но повторяю: Елена не может быть виновна!

– Как же она объясняет тот факт, что на орудии убийства, ведь, как я понимаю, твой приятель был застрелен именно из этого пистолета, нашли отпечатки ее пальцев?

Бухман сделал неторопливый глоток коньяка и, проведя языком по своим пухлым губам, ответил:

– Она не отрицает, что стреляла в мужа...

– Но виновной себя не признает, – усмехнулся Китаец.

– Нет. Мамуся, она в состоянии прострации, – Бухман вздохнул, – после пережитого. Ничего толком не говорит, замкнулась и повторяет только: «Я невиновна, видит бог!» И я ей, представь себе, верю! – решительно заявил он.

– Она явно не в себе, потому что утверждает противоречащие друг другу вещи, – ты, как здравомыслящий человек, не можешь этого отрицать. Если даже допустить, что убит ее муж был не выстрелом из пистолета, из которого она стреляла...

– А, – перебил Китайца Бухман, – знаешь, какое впечатление у меня сложилось? Что ее заколдовали!

– И это говоришь ты, трезвомыслящий человек! – Китаец не сумел скрыть насмешки.

– Я хочу, чтобы ты сам с ней поговорил, мамуся, – снова воспрял духом Бухман, – может, тебе удастся прояснить ситуацию?

– Если уж тебе, неплохо знавшему ее мужа и находящемуся с ней в доверительных отношениях, она ничего толком не рассказала, то мне, незнакомому человеку... – Китаец одарил приятеля скептическим взглядом.

– Но она же просила меня, чтобы я обратился к какому-нибудь детективу! О чем это говорит?

– О том, что мы имеем дело с не совсем здоровым человеком, – усмехнулся Китаец.

– Да, допускаю, стресс и все такое, – не сдавался Бухман, – но просьбу ее, с учетом того, что она считает себя невиновной, не назовешь абсурдной. Мне кажется, что она чего-то боится... В чем-то признаться...

– И ты полагаешь, что я смогу заставить ее признаться? – с сомнением в голосе спросил Танин. – Мне кажется это безнадежным делом.

– Я вот думаю: а что, если ее загипнотизировали или еще что-то в этом роде, – Бухман тревожно взглянул на Китайца. – Думаешь, я сам в восторге от такой нелогичности?

– Как же ты собираешься ее защищать?

– В том-то и дело, мамуся, – неожиданно возликовал Бухман, – по моим расчетам, увидев тебя, то есть серьезного детектива, который согласен заняться расследованием смерти ее мужа, она поймет, что не все так плохо, что надежда есть, и, возможно, скажет тебе что-то такое, что и мне поможет отстаивать ее невиновность с большей убедительностью и эффективностью. Я ведь не Перри Мейсон, мамуся, и не умею сам собирать улики.

– Значит, убедительности тебе все же недостает? – подковырнул Бухмана Танин.

– Извини, мамуся, но не могу же я строить защиту на пустом месте!

– В случае, если мне удастся разговорить твою подзащитную, могу я претендовать на процент от твоего гонорара? – шутливо полюбопытствовал Китаец.

– О чем речь! – расплылся в улыбке Бухман. – Только думаю, что ежели ты за это дело возьмешься, то от моего гонорара останется пшик – все достанется тебе.

– При условии, что твоя подзащитная действительно невиновна и что будет пойман настоящий убийца твоего друга, – улыбнулся Танин. – Но, Игорь, берусь я за это дело только из уважения к тебе.

– Лена не пожалеет денег... – торопливо сказал Бухман.

– Я говорю о моем посещении ее, – уточнил Танин. – Ладно, когда произошло убийство?

– В половине первого. Соседи с третьего и четвертого этажей подтвердили, что выстрел прозвучал примерно в это время. Олег умер мгновенно. Соседи вызвали милицию и «Скорую».

– И Елену тут же заключили под стражу?

Бухман удрученно кивнул.

– Как она себя вела?

– Рыдала, кричала, билась в истерике – это мне лейтенант Горелов рассказал, – Бухман горестно покачал головой из стороны в сторону, – сидела посреди комнаты на полу, пистолет валялся рядом... Вся сжалась в комок. Пыталась оказать сопротивление милиции... – Он невесело усмехнулся.

– Елена с самого начала отрицала свою вину? – Танин затушил сигарету в пепельнице и тут же взялся за другую.

– Да. Попросила лейтенанта связаться со мной. Я нашел ее в ужасном состоянии: она дрожала так, что зуб на зуб не попадал, и плакала. Ничего путного от нее так и не услышал, – Бухман с сожалением вздохнул, – только начинала говорить – и молчок, смотрит, как затравленный зверь. Глаза, как у безумной, руки и губы трясутся, язык еле ворочается.

– Ты ознакомился с протоколом задержания? – Танин нетерпеливо взглянул на дверь, потом крикнул: – Лиза!

В приемной было на удивление тихо. Эта тишина ясно свидетельствовала о Лизином отсутствии. Обычно она либо шелестела бумагой, либо стучала по клавиатуре, либо звякала посудой. Тишина в таком случае была живой, она как бы не прерывалась этими знакомыми звуками, а плавно перетекала в них. Они, эти звуки, составляли с Лизой некое единство, являясь привычным атрибутом рабочей обстановки.

– Черт, куда она подевалась? – Китаец перевел недоуменный взгляд на Бухмана.

– С отчетом я знаком, – по поводу отсутствия Лизы Бухман не проявил ни удивления, ни досады, – про отпечатки я тебе уже говорил. Но вот что интересно, – Бухман облизнул свои сочные губы, – в кармане халата у Олега был обнаружен нож. Зачем человек, по-твоему, в домашнем халате прячет нож? Это что, привычка?

– Что за нож? – заинтересовался Китаец.

– С выкидным лезвием. Я его узнал: Олег мне его как-то показывал, говорил, что это подарок приятеля. Тот отсидел срок...

– Это важная деталь, – глаза Китайца заблестели, – не думаю, что карман домашнего халата – привычное место для хранения холодного оружия. Хотя не исключено, что твой друг кому-нибудь его недавно демонстрировал и забыл переложить из кармана в более подходящее место. – Китаец выпустил дым к потолку и снова посмотрел на дверь.

На этот раз в его взгляде мелькнула тень раздражения.

– Да куда подевалась эта чертовка? Я же ее просил кофе!

– Не волнуйся, плесни-ка мне лучше коньяка. – Бухман благодушно улыбнулся.

Танин наполнил опустевшую рюмку Бухмана на треть. Тот взял ее обеими руками и принялся греть.

– Полагаешь, – снова оживился он, – что Олег почувствовал опасность и приготовил нож?

– Скорее всего. Но это пока ничего не меняет, – невозмутимо констатировал Танин.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Бухман.

– Что он мог, например, не доверять жене и принять меры предосторожности.

– Бред какой-то! – вознегодовал Бухман.

– Я стараюсь не обольщаться, только и всего, – хмыкнул Танин.

– Зачем ей его убивать? – Широкие густые брови Бухмана полезли к корням волос.

– Месть за измену, может быть. – Китаец скептически улыбнулся. – Или меркантильный интерес...

– Насчет второго... Елена могла ведь развестись с Олегом. – Бухман пожал плечами.

– А насчет первого?

– Мы не в театре, мамуся. Это там бушуют сильные страсти, со сцены произносятся эффектные монологи и так далее.

– Хорошо, – пошел на уступки Танин, – у Олега и Лены был брачный контракт? Прости, что интересуюсь такой прозой.

– Думаю, что был. Я просто дружил с ними. Я оказывал Олегу консультативные услуги – он судился с одним хамом, задумавшим лишить его одного помещения. А вот насчет брачного контракта, прости, не могу сказать тебе ничего определенного.

– Ладно, я выясню у нее самой, – Китаец сломал в пепельнице недокуренную сигарету. – Лиза! – снова крикнул он.

Точно ответ на этот настоятельный призыв приемная наполнилась веселым цоканьем торопливых Лизиных каблучков. Дверь открылась, и Лиза, часто дыша и распространяя вокруг себя сиянье жаркого полдня, затараторила:

– Кофе кончился. Я еще утром хотела сходить, да забыла. Пришлось обегать полквартала. Я купила «арабику» и двести граммов «робусты»...

– Лиза, – с недовольной усмешкой остановил это словоизвержение Китаец, – мы тут, между прочим, разговариваем.

Лиза сразу сникла. В ее синих глазах затаилась обида.

– Да я просто так...

– Предупреждай, пожалуйста, когда уходишь. А пока приготовь Мамусе «робусты». Крепкие люди должны пить крепкий кофе. – Он обнажил в улыбке зубы.

– Слушаюсь и повинуюсь, шеф, – с фамильярной интонацией ответила Лиза, берясь за ручку двери.

– Больше никаких интересных деталей в протоколе задержания не значится? – вернулся он к прерванному разговору, когда Лиза исчезла.

– Опрос соседей ничего существенного не дал. Многие спали мирным сном, когда раздался выстрел. Да там всего-то восемь квартир, считая квартиру Монаховых.

– Элитный дом?

– Ага. – Бухман осушил рюмку.

– Домофон, кодовый замок, консьерж, охранник? – осведомился Танин.

– Последнее, – нехотя пробурчал Бухман, ласково глядя на бутылку «Дагестанского».

– Что он говорит?

– Никого не видел. Никто не входил и не выходил.

– С ним я тоже побеседую. – Китаец закурил новую сигарету. – Наливай себе еще.

Бухман налил полрюмки и безо всякой снобистско-виртуозной медлительности выпил.

– Если б не это, – кивнул он на бутылку, – мы бы давно с тобой в сумасшедшем доме отдыхали, – пошутил он.

– Я так не думаю, – улыбнулся Танин. – Что еще?

– У Лены есть сестра. Если что, ты можешь к ней обратиться. – Бухман закурил. – Живет на Вольской. Я дам адресок.

– Хорошо.

Наконец Лиза принесла обещанный кофе. Выпив по чашке, друзья отправились в сизо. Бухман не рискнул сесть за руль, поэтому оставил свой «Опель» у Танина во дворе. Находясь «под градусом», Китаец водил машину осторожнее, чем в трезвом виде, поэтому Игорь мог на него вполне положиться.

Глава 2

Ветер без устали гнал эскадры облаков. Солнце барахталось в их синевато-серой вате подобно запутавшейся в сетях рыбе. Когда на короткий миг оно выскакивало, заливая блеском своей золотой чешуи тротуары, город сразу преображался, одним рывком переходя от осеннего уныния к летнему буйству. Эти благословенные промежутки были до безобразия коротки и редки, что вызвало у Бухмана несколько недовольных замечаний. Китаец, наоборот, любил тень. Яркий солнечный свет ассоциировался у него со снежным сиянием, а это, в свою очередь, влекло за собой мучительное чувство чего-то недорешенного и навсегда упущенного. Снег и хвоя будили в Китайце какую-то особую ностальгию, каждый раз воскрешая в его воображении миг отъезда Цюй Юаня в изгнание.

«О, деревья отчизны.

Долгим вздохом прощаюсь...»

Китаец представлял себе поэта сидящим на коне в окружении немногочисленных соратников. С холма открывалась окруженная кромкой гор равнина. Цюй Юань всегда был для Китайца примером обманутого доверия и одиночества, горького жребия изгнанника. Сановник царства Чу, он доверился правителям государства Ци и, вероломно ими преданный, был изгнан из своей страны.

Китаец с детства ощущал себя изгнанником. Это сокровенное чувство свило в его душе гнездо, в котором на свет появлялись птенцы тоски и печали. Самая пронзительная радость, самая ослепительная удача, самая сильная привязанность несли на себе отпечаток этого чувства. И, может быть, именно потому, что отец увез его из Китая в пятилетнем возрасте и он был вынужден довольствоваться крупицами воспоминаний и игрой воображения, пейзажи Юго-Запада, наслаиваясь один на другой и слипаясь в единые комья с прочитанными строчками китайских поэтов, получили в его сердце статус иного измерения, вечного, не дающего отдохновения настоящего, где время и пространство слиты в сиянии снега и очертаниях гор.

Китаец поправил на носу солнцезащитные очки и остановил «Массо» у светофора. Развернувшись на перекрестке, он припарковал джип на противоположной стороне улицы рядом с шестиметровой высоты кирпичным забором, отделявшим сизо от остального мира. По иронии судьбы, следственный изолятор находился всего в двух кварталах от конторы Китайца, поэтому долго ехать не пришлось.

Уже снаружи это заведение, выкрашенное в какой-то грязно-желтый цвет, начинало производить гнетущее впечатление.

Возле входа толпились свободные до поры до времени граждане, желающие получить свидание с близкими или передать им небольшую посылку. Лица у всех были не то чтобы унылыми, но какими-то отрешенными и официальными.

Пройдя сквозь этот небольшой строй, Бухман уверенно надавил на кнопку звонка. В выкрашенной красно-коричневой краской двери открылось небольшое оконце, и народ, стоявший в ожидании, с интересом стал наблюдать за происходящим. К его большому разочарованию, действо вскоре закончилось: Бухман, часто бывавший здесь по долгу службы, быстро решил вопрос с сержантом, стоявшим на посту. Сержант закрыл окошечко, и через несколько минут Бухман, а следом за ним и Китаец уже входили внутрь. Необходимые формальности: ожидание начальника смены, утрясание продолжительности визита, выписка временных пропусков и сдача «пээма» Китайца – заняли еще почти целый час.

Наконец в сопровождении охранника их повели в комнату для свиданий, представлявшую собой помещение размером пять на шесть метров, перегороженное на две части металлической решеткой, сваренной из толстых арматурных стержней. По обеим сторонам решетки стояли облезлые столы и табуреты, прикрученные со стороны, куда выводили подследственных, к полу здоровенными шурупами. Посетителям, как гражданам, временно находящимся на свободе, были предоставлены стулья на тонких металлических ножках.

– Ждите. – Сопровождавший Бухмана и Танина охранник с пышными усами и маленькими серыми глазками заложил руки за спину и замер с широко расставленными ногами.

– Ну что, мамуся, – Бухман хитро посмотрел на Китайца, – ни разу не был в таких заведениях?

– Думаешь, я ожидал чего-то другого? – пожал плечами Китаец. – Несколько раз мне приходилось ночевать в «обезьянниках», так что я немного представляю себе, что это такое. Достаточно познакомиться с нашей государственной машиной однажды, и этого уже никогда не забудешь.

– «Капэзэ», мамуся, – наставительно произнес Бухман, – по сравнению с тюрьмой, а сизо не что иное, как тюрьма, это цветочки. Ведь так, мамуся? – Бухман посмотрел на охранника, а потом снова на Китайца. – Петя у нас уже почти двадцать лет в этой системе служит. Скоро на пенсию отправится.

– Да уж, – хмуро усмехнулся Петя, – скоро два десятка годков как за решеткой.

– Так уволься к чертовой матери, – зацепил его Бухман, – ты же вольнонаемный.

– Куда, Игорь Юрьевич? – поморщился Петя. – У меня вон брат на гражданке на полторы тысячи семью содержит, так они мясо только по праздникам видят. А детей-то двое, четырнадцать и пятнадцать годков, им ведь и одеться еще нужно, и развлечься...

Петина жалоба повисла на полуслове. С противоположной стороны в комнату ввели молодую русоволосую женщину с аккуратной короткой стрижкой. На ней были голубые джинсы в обтяжку и тонкий трикотажный джемпер кирпично-розового цвета. Неполных двое суток, проведенных в следственном изоляторе, не прибавили ей красоты и здоровья. Но, по мнению Китайца, держалась она неплохо, хотя в ее тусклых глазах застыло испуганно-тоскливое выражение. Узнав Бухмана, она с надеждой посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Танина и несколько секунд не отводила от него больших темных глаз.

Сопровождавший охранник беззлобно потрогал ее за локоть и показал на табурет. Она как бы выплыла из прострации и сделала несколько шагов по направлению к столу.

– Пошли. – Бухман кивнул Китайцу и первым устроился на стуле, положив свой чемоданчик с документами на стол.

Танин пододвинул себе другой стул и пристроился рядом.

– Ну как ты, мамуся, – Бухман сразу же приступил к делу, – держишься?

Положив руки на стол, Монахова неопределенно пожала плечами.

– Не знаю, – тихо произнесла она.

– Значит, так, мамуся, – продолжил Бухман, – ты должна понять: мне, как твоему адвокату, ты можешь доверять и даже должна доверять, тем более что ты меня знаешь. Защищать я тебя буду в любом случае, но если ты будешь просто говорить «я невиновна», то шансов у нас не так много. Познакомься с моим другом. – Бухман представил Китайца и Лену друг другу. – Он сыщик и согласился мне помогать, но и ты не должна молчать. Расскажи, как все произошло?

– Погоди, Игорь. – Китаец остановил словоохотливого друга, напиравшего на свою подзащитную. – По-моему, Лена не вполне здорова, ведь так?



Монахова молча кивнула, но в ее взгляде затеплилось что-то живое, человеческое, и Китаец понял, что дело наконец сдвинется с мертвой точки.

– Вы хотите нам что-нибудь рассказать? – как можно мягче спросил Китаец после минутного молчания.

– Я ничего не знаю, – Лена отрицательно покачала головой, блуждая равнодушным взглядом по поверхности стола.

– Ну, Лена-Лена, – встрял Бухман, – ты же говоришь, что невиновна, и в то же время не отрицаешь, что стреля...

Бухман не договорил, потому что лицо Лены внезапно исказилось, губы сложились в жалобную гримасу, задрожали и, протяжно всхлипнув, она зарыдала, безуспешно пытаясь закрыть лицо руками и поставив оба локтя на стол.

Китаец бросил на Бухмана предупреждающий взгляд. Бухман растерянно пожал плечами и, выпятив губы, погрузился в молчание.

– Успокойтесь, – принялся Китаец утешать вдову, – мы вам верим. Вы действительно невиновны. Но для того, чтобы заставить в это поверить других, нам нужно кое о чем спросить вас.

Лена дернулась всем телом и замерла. Ее странное оцепенение было бы полным, если бы не мелкая дрожь, пробегавшая по рукам и плечам.

– Как у вас оказался пистолет? – Китаец смотрел на Лену, как на душевнобольную.

Она вздернула плечи, точно марионетка, которую кукловод резко дернул за нити.

– Это пистолет вашего мужа? – Китаец все больше чувствовал себя сподвижником доктора Юнга.

– Да, – осторожно, словно произнесенное ею слово грозило укусить ее, сказала Лена.

– Он держал его в спальне?

Лена боязливо кивнула и опять закрыла лицо руками. Но истерики не последовало, и Китаец облегченно вздохнул.

– Куда он его обычно клал? – Китаец ловил на себе заинтересованный и одобрительный взгляд Бухмана.

– Под поду... – Лена вдруг замолчала, как будто нарушила данный кому-то обет.

– А в ту ночь... – Китаец ободряюще посмотрел на Лену, – он лежал на обычном месте?

– Наверное, – робко проговорила Лена и с опаской взглянула на Танина. – Я невиновна, – упрямо и обреченно повторила она.

– Знаю, – твердо произнес он. – И как же он оказался у вас? – обходным путем Китаец вновь подошел к интересующей его теме.

– Я... я... – Лена стала нервно заикаться, – мне ска... – Ее снова сотряс страшный всхлип, по щекам покатились слезы.

– Вы сами его взяли?

Лена молчала, опустив голову и пытаясь как можно плотнее сжать не слушавшиеся ее дрожащие губы. Она вытирала слезы указательными пальцами, как-то потерянно и неловко, скорее, просто потому, что неоднократно видела этот стыдливый жест, растиражированный в кинофильмах и неоднократно описанный в романах. Ей, чувствовал Китаец, по сути, наплевать, какое она производит впечатление: сломленного или мужественного человека.

– Так вы его взяли? – с жалостью посмотрел на нее Китаец.

Лена лихорадочно закивала и закрыла глаза.

– Сами? – не унимался Китаец.

– Мне... мне... – Лена открывала рот, как выброшенная на песок рыба.

– Или, может быть, вам кто-то посоветовал так поступить?

Лена замотала головой из стороны в сторону.

– Нет, – выдавила она из себя, – нет. Мне... – Лена снова не закончила фразы.

– Вы ведь не хотели стрелять? – решил Китаец зайти с другой стороны. – Не правда ли? Вы стреляли против своей воли?

– Против, – сказала Лена и прикусила губу.

– В состоянии аффекта?

– Не знаю, – глухо проговорила она.

– В тот момент вы ненавидели вашего мужа? – Китаец почувствовал бешеное желание закурить или просто выйти на воздух.

– Нет, нет, – торопливо повторила Лена, качая головой и ошарашенно тараща глаза, – нет, нет, я невиновна!

«Невиновна», – звучало в голове у Китайца рефреном. Он невольно остановил взгляд на мрачном лице Бухмана. Игорь многозначительно вздыхал и слегка морщился.

– В тот момент вы любили вашего супруга?

– Не знаю, – растерянно произнесла Лена.

Было такое ощущение, что смысл слов не доходит до нее, а если и доходит, то на такой короткий миг, что она не успевает свыкнуться с ним.

– Вы хотели нанять детектива, чтобы он помог вам? Но что он, по-вашему, должен делать? Искать настоящего убийцу?

Лена кивнула, быстро, почти незаметно, и снова опустила голову.

– Значит, вы считаете, что настоящий убийца на свободе? – продолжал Танин.

– Не знаю, – повисло глухой стеной.

Танин поймал себя на том, что его терпение по капле, медленно, но верно иссякает. Он снова посмотрел на Бухмана, который мерно раскачивался из стороны в сторону, напоминая не то растолстевшую кобру, не то муэдзина. Игорь избегал смотреть на Китайца, и Китаец знал, почему: рушился его план мягкого, но продуктивного дознания. В этой меланхоличной раскачке сквозило что-то допотопное, чувство вины человека, который только вчера научился стыдиться.

«Не то ли самое испытывал Моисей, водивший бедный свой народ по пустыне?» – пронеслось у Танина в голове. Минутная пауза не прибавила определенности ни разговору, ни монотонным движениям Бухмана. На миг Китайцу даже показалось, что этот гигантский маятник вступил в сговор с качающей из стороны в сторону головой женщиной. Его заворожила неожиданно открывшаяся ему чудовищная гармония качающейся плоти, движения которой съедали слова с какой-то шизофренической настырностью и беззаботностью.

«Встать и уйти!» – стрелой вонзилось в мозг.

Он сделал глубокий вдох, справляясь с неизвестно откуда накатившей тошнотой.

– Я слышал, вы были хорошей парой... – Китаец старался не глядеть на Лену.

Но услышать очередной ее всхлип висевшая между ними стеклянная стена не помешала. Эта стена не давала доступа к правде, к признанию или покаянию, а вот всхлипы и всякие нелепые слова она охотно пропускала. «Не позавидуешь психотерапевтам. Правильно, что за границей их сеансы так дорого стоят».

Тихие, протяжные подвывания свободно достигали ушей Танина. Он был подавлен и смущен. «Может, у нее расстройство психики? Неудивительно».

– Каким образом пистолет попал вам в руки? Вы хотели убить вашего мужа? – громко спросил он.

– Нет! – выкрикнула Лена и снова затряслась в плаче, который набирал обороты с каждой секундой.

– Вы дружно жили?

– Да.

– Хорошо. – Танин перевел дыхание и, повернув голову, встретился глазами с Бухманом. – Он не изменял вам?

– Нет! – так же ожесточенно крикнула Лена.

– А вы ему?

Лена резко покачала головой из стороны в сторону.

– У вас был брачный контракт? – неумолимо наседал Танин.

– Да, да, да. – Лена тряслась, как в лихорадке.

Было не понять, плачет она или смеется. Лицо ее разрывалось от судорог и кривых усмешек.

– Что вы получите согласно ему? – Танин старался говорить холодно и спокойно – он ничего не мог противопоставить истерическим конвульсиям этой полубезумной женщины кроме отстраненной деловитости и ледяного интереса.

Подобное «хирургическое вмешательство» дало кое-какие плоды.

– Все.

– Если мы не докажем ее невиновность, – шепнул Китайцу Бухман, – она ничего не получит.

– То есть вы становитесь абсолютной наследницей? – Китаец толкнул под столом ногу Бухмана.

– Да, – внезапно одеревеневшими губами проговорила она с таким трудом и усилием, точно вытолкнула это недозрелое слово-плод из самой утробы.

– А в случае развода?

– Я невиновна! – с надломом воскликнула она.

– Я вам верю, – Танин призвал все свое самообладание, – но мне необходимо знать – знать, чтобы помочь вам, – что вы получили бы в случае развода.

Лена прекратила плакать и настороженно, если не враждебно посмотрела на Танина, словно он принуждал ее сознаться в каком-то постыдном поступке. Выражение ее бледного, осунувшегося лица стало еще более тоскливым и напряженным. «Если эта заезженная пластинка и дальше будет крутиться, я буду бессилен что-либо сделать», – грустно заключил он.

– Свидание закончено, – монотонно произнес охранник и направился к Лене, чтобы увести ее.

– Послушай, друг, – Китаец привстал, обращаясь к охраннику, – дай еще одну минуту, я тебя прошу.

– Видали мы таких друзей, – пробурчал охранник, но отошел в сторону.

– Ручку и бумагу, быстро, – негромко, чтобы не слышал охранник, скомандовал Танин, наклоняясь к уху Бухмана.

Тот не стал интересоваться зачем, просто открыл «дипломат» и положил перед Китайцем блокнот и «Паркер» с золотым пером.

Танин быстро написал на чистом листе несколько слов и повернул блокнот так, чтобы Монахова могла прочесть написанное. Он напряженно вглядывался в ее глаза, которые скользили по бумаге, и ждал ее реакции. Лена подняла голову, но дальше не последовало никакой реакции.

«Если она не ответит, – решил Китаец, – я брошу это дохлое дело, и пусть Игорь распутывается сам как хочет». Монахова продолжала молча глядеть на Танина, но в глазах ее была какая-то беззвучная просьба. Тут он понял, в чем дело, вырвал из блокнота лист, на котором писал, и разорвал его пополам, потом сложил разорванные половинки вместе и снова разорвал, и так до тех пор, пока от листка не остались клочки размером не больше десятикопеечной монеты. Он скомкал их в кулаке и сунул в карман пиджака.

– Ну, – одними губами произнес Китаец, глядя Лене в глаза.

Немного помедлив, она утвердительно склонила голову.

– Пошли. – Китаец облегченно вздохнул, словно закончил тяжелую работу, взглянул на Бухмана и направился к выходу.

Бухман торопливо убрал в «дипломат» ручку и блокнот и, щелкнув замками чемоданчика, двинулся следом. Ни слова не говоря, охранник сопроводил их длинными гулкими коридорами к выходу, где они сдали пропуска. Китаец получил назад свое оружие.

– До свидания, Игорь Юрьевич, – уважительно произнес Петя, передавая их сержанту, который распахнул перед ними двери на волю.

– Прощай, – не оборачиваясь, буркнул Бухман и вслед за Китайцем вышел на улицу.

Они снова прошли сквозь строй граждан, ожидающих свидания, и уселись в «Массо».

– Сколько уж раз приходил сюда, – Бухман достал пачку сигарет и торопливо прикурил, – а все никак не могу привыкнуть. Каждый раз мне кажется, что я так и не выйду оттуда.

– Да, – сочувственно, хоть это было ему и не свойственно, протянул Танин, – если у тебя все клиенты такие, то я тебе не завидую.

– Не все, – вздохнул Бухман, опуская стекло со своей стороны, – бывают еще хуже.

– Что ж, – Танин запустил двигатель и плавно тронул джип с места, – нужно относиться к этому философски. Даже Петя понимает, что почти двадцать лет провел за решеткой. Но если ты хочешь знать мое мнение – каждый сам выбирает себе место.

– Место работы?

– В жизни. – Китаец, ловко управляя машиной одной рукой, достал из кармана пачку «Винстона», открыл ее и, вынув сигарету, бросил пачку между сиденьями.

Он зажег сигарету от автомобильного прикуривателя и, сделав несколько затяжек, развернул машину и остановил ее у конторы рядом с «Опелем» Бухмана.

– Что ты ей написал? – спросил тот, когда Китаец заглушил двигатель «Массо».

– Хочешь знать дословно? – повернулся к нему Танин.

– Конечно, – буркнул Бухман.

– Я написал: «Тебя заставили стрелять?»

Глава 3

– Я же тебе говорил! – возликовал Бухман.

– Да, интуиция тебя не подвела, – с довольным видом сказал Танин.

Бухман неловко спрыгнул с подножки джипа.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

– Лишить тебя гонорара, как мы и договорились, – шутливо ответил Танин. – А если серьезно, навестить того самого охранника... Похоже, он соврал следственной бригаде.

– Думаешь, он что-то знает?

– Думаю, он замешан. Ладно, не будем терять времени. Заползай в свой «Опель», а я прямо сейчас еду на место.

– Если что, звони. – Бухман шутливо салютовал.

– Непременно.

Танин заметил в окне Лизу, махнул ей рукой и резко стартанул. До элитной четырехэтажки, где произошла трагедия, было не больше пяти минут езды, и вскоре Китаец был на месте. Он нажал на красную кнопку на висевшем у подъезда щитке. Через секунду сквозь стекло двери он увидел спешащего на вызов парня в темно-синих брюках и голубой форменной рубашке с золотистым гербом на рукаве.

– Добрый день, – сдержанно улыбнулся Танин, – мне нужно задать вам несколько вопросов. – Он сунул тому под нос свою лицензию.

Охранник с некоторым удивлением посмотрел на него, немного отступил в сторону, пропуская внутрь. В отделанном кофейным в темных прожилках мрамором холле царила приятная прохлада. По обеим сторонам невысокой лестницы, ведущей к двум лифтам, помещались пальмы в больших керамических горшках. На ступени была брошена ковровая дорожка, пол перед лифтами был застелен коричневым ковром в бежевых и черных ромбах. Слева от входа находились стол дежурного и пульт.

– Уютно, – снова улыбнулся Танин.

Окинув холл удовлетворенным взглядом, он перевел его на охранника. Долговязый туповато уставился на него своими по-детски распахнутыми голубыми глазами. Его исполинские уши-локаторы нелепо торчали. Голова была почти обрита. «Веселенький вид», – прокомментировал про себя Китаец.

– Позавчера у себя в квартире был убит Монахов Олег Борисович. – Танин пристально посмотрел на парня, который вдруг часто заморгал. – Я расследую это убийство. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Так оно всем известно, – хмыкнул длинный, – это жена его застрелила. Милиция так и говорит.

– Вы дежурили в ту злополучную ночь?

– Не-ет, – с облегчением протянул охранник, – тогда Сашка дежурил, мой напарник. Мы меняемся каждые сутки.

– А как мне его найти?

– Не, – парень недоверчиво и снисходительно посмотрел на Танина, – таких справок я не даю, да и не знаю, честно говоря.

– Но как хоть его фамилия?

– Я не обязан давать такую информацию, – бросил парень через губу.

– Позвонить от вас можно? – спросил Китаец.

Охранник без энтузиазма кивнул на стоявший на столе телефон. Танин снял трубку и набрал номер мобильного Бухмана.

– А, это ты. – Игорь немедленно узнал голос друга. – Что-нибудь выяснил?

– Я не волшебник, – шутливо огрызнулся Танин.

– Ну, о твоих талантах я знаю не понаслышке, – весело возразил Бухман.

– Помнишь, что ответил Конфуций на похвалу Чан Хунга?

– Господи, мамуся, – с наигранной досадой воскликнул Игорь, – для меня вся эта ваша политграмота длиной в тысячелетия...

– Конфуций ответил, что эта похвала преувеличена, что про него достаточно было бы сказать, что он кое-что смыслит в музыке и соблюдает обряды. Вот и я немного смыслю в людях и соблюдаю рекомендации моего учителя по боевым искусствам, небезызвестного в Китае Лу Чжена. А если серьезно, мне нужны координаты охранника, который дежурил в ночь убийства.

– А-а, – Бухман на секунду замолчал, – минутку... Зовут его Заречный Александр Семенович, семьдесят третьего года рождения... А вот адрес...

– Спасибо, я сам узнаю. – Китаец повесил трубку и направился к выходу.

Он не стал садиться в джип, а дошел до справочного бюро, где, заплатив восемь рублей, узнал адрес Заречного. Положив выписанную ему бумажку в карман, он вернулся к джипу и отправился по указанному адресу.

Заречный жил в девятиэтажном доме-новостройке по улице Посадского. Китаец въехал в не обжитой толком двор с лишенной малейшей растительностью детской площадкой с парой песочниц и примитивными качелями. Двор был пуст, если не считать трех машин на небольшой стоянке.

Заблокировав дверцы машины, Китаец вошел в пахнущий краской и побелкой подъезд и, вызвав лифт, поднялся на седьмой этаж. Остановившись перед дверью фирмы «Лазер», позвонил. Звонок пронзительной нотой ворвался в послеполуденный сон большого дома.

– Кто? – услышал Китаец настороженный мужской голос, раздавшийся вслед за металлическим грохотом отпираемого замка на внутренней двери.

– Нужно поговорить, – стоя перед потемневшим глазком, сказал Танин. – Я частный детектив, веду расследование убийства Монахова Олега Борисовича.

– Я уже все рассказал милиции, – упрямо возразил Заречный из-за двери.

– Боюсь, что ваши показания не совсем адекватны... – усмехнулся Танин.

– Что вы хотите этим сказать? – недовольно спросил охранник.

– Откройте, побеседуем, – мягко проговорил Танин, – я не отниму у вас много времени.

– Мне не о чем с вами разговаривать, – не сдавался парень, – я и так полночи давал показания.

– У меня есть деньги, – не отступал Танин, – сколько вы хотите?

– Мне ничего не надо, – буркнул Заречный, – уходите.

«Ладно, но, клянусь небом, я тебя из-под земли достану!» Китаец не стал вызывать лифт – тот был занят – и начал спускаться по лестнице. Дойдя до следующего этажа, услышал, что этажом выше открылись двери кабины лифта. Раздались тяжелые шаги. Вслед за этим до него донеслись приглушенные мужские голоса. Он не разобрал, о чем говорят прибывшие, но уловил в их тоне какое-то скрытое напряжение. Китаец остановился и отчетливо расслышал пронзительную трель знакомого звонка: гости явились к Заречному. «Парень явно кого-то боится, – решил Китаец. – Интересно, он никому не открывает?»

Танин бесшумно поднялся на один пролет и замер в ожидании. Снова лязгнули замки внутренней двери, и тонкий слух Китайца уловил голос Заречного:

– Я же сказал, мне ничего не нужно.

– Как это не нужно, братан? – Этот грубый голос звучал гораздо отчетливей, потому что говоривший находился с внешней стороны двери. – Хотя, если не хочешь, я твои лавашки могу себе оставить...

Видимо, Заречный узнал говорившего – Китаец услышал, как отодвигается задвижка на двери.

– Я думал, снова этот урод вернулся. – Теперь голос Заречного был слышен очень хорошо, хотя он говорил негромко. – Давай.

– Погоди, братан, – пришедший был явно встревожен, – кто-то к тебе приходил?

– Да, – ответил Заречный, – он сказал, что частный детектив. Я не открыл ему.

– Вот это ты сделал напрасно, – укоризненно произнес тот же голос, – нужно было хотя бы посмотреть на него. Потом обрисовал бы его нам.

– Я больше не собираюсь на вас работать, – заявил Заречный, – давай бабки и до свидания.

– Че ты такой дерганый, братан? – Пришедший был недоволен. – Может, ты кому настучал на нас, а?

– Да что я, враг себе, что ли? – запротестовал Заречный, понизив голос до шепота. – Кому я мог настучать?

– Тебе лучше знать... – В голосе гостя появились угрожающие нотки.

– Ты нам лапшу на уши не вешай, Шурик, – услышал Китаец третий голос, высокий и нервный. – Если лажанулся, так и скажи. Может, ты и мусорам все выложил, а с нас хочешь бабки слупить? Ты ведь штуку уже получил...

– Да вы что, ребята?! – испуганно воскликнул Заречный. – Вы же знаете, что бабу повязали... Получается, что я здесь ни при чем. А вдруг это она раскололась?

Китаец осторожно посмотрел вверх и увидел два бритых затылка, принадлежавших посетителям Заречного, и самого Александра, который стоял в профиль к нему. Он был высок и широкоплеч: синяя спортивная майка без рукавов плотно обтягивала его мускулистый торс. Братки – а в том, что это бандиты, Китаец не сомневался после первой же фразы грубоголосого – были ростом пониже и более субтильные.

– Она знает, что после этого не проживет и двух дней, – усмехнулся обладатель душераздирающего фальцета, стоявший за своим приятелем.

Его напарник был пониже его, но шире в плечах.

– Ладно, Шурик, – пренебрежительно сказал широкоплечий, – мы пошли. Погнали, Гриша.

Он развернулся и направился к лифту. Китаец быстро спрятал голову, но успел заметить в руках у того небольшую спортивную сумку. Гриша затопал следом. Заработала лебедка, поднимающая кабину лифта.

– Погоди-ка, – растерянно окликнул парня Заречный, – а деньги?

– А-а, деньги, – как бы вспомнил низкоголосый и пошел обратно. – Получи.

Китаец услышал сухой щелчок, сдавленный полувскрик-полустон и шум падающего тела, затем через секунду еще один щелчок. Рискуя быть замеченным, он снова посмотрел наверх и увидел, как широкоплечий быстро прошел к лифту, пряча в сумку пистолет с навинченным на него глушителем.

Перескакивая через две ступеньки, Китаец кинулся на площадку седьмого этажа. Когда он с «пээмом» в руке очутился там, двери лифта уже закрылись, и он двинулся вниз. Заречный лежал, скрючившись в проеме распахнутой двери: верхняя часть тела слегка повернута на правый бок, в голове, в районе виска – ровное входное отверстие от пули калибра 7,62 миллиметра. Контрольный выстрел. Первая пуля попала в живот. Майка и рука, которой Заречный пытался зажать рану в животе, были мокрыми от крови. Помощь ему уже явно не требовалась.

«Доигрался парень», – промелькнуло в мозгу у Китайца. Не теряя больше времени, он бросился вниз. Так быстро он давно уже не бегал. Меньше чем за полминуты преодолев все семь этажей, Китаец вылетел из подъезда, едва не сбив с ног дородную тетку в цветастом платье и трикотажной кофточке. «Извините», – машинально пробормотал Китаец, оглядывая двор. Он заметил, что за угол дома неспешно поворачивает небольшая ярко-красная «БМВ» с тонированными стеклами. Танин в несколько прыжков добрался до «Массо», вскочил за руль и двинулся следом.

Пока «БМВ» ехала по узким улочкам «тихого» центра, Китаец спокойно мог держать его на приличном расстоянии, не привлекая к себе внимания. Попетляв немного по району, где частные одноэтажные дома чередовались с новенькими кирпичными девятиэтажками, красная «БМВ» направилась в сторону центра. Движение становилось более интенсивным, и, чтобы не потерять «объект» где-нибудь на светофоре, пришлось сократить дистанцию до минимума. «БМВ» поехала быстрее, но двигалась с максимально разрешенной в городе скоростью, соблюдая все правила.

Центр проехали, в принципе, спокойно: казалось, ни водитель, ни пассажир «бээмвухи» не подозревали о том, что кто-то висит у них на хвосте. Только после того, как «БМВ» несколько раз свернула направо, сделав круг и снова выехав на центральную улицу, Китаец понял, что его засекли. В этот момент он чуть не пожалел, что не пользуется мобильным телефоном: можно было сообщить в милицию, что в красной «бээмвэ», такой-то государственный номерной знак, движущейся по направлению к Заводскому району, находится убийца. Но что толку жалеть о том, чего нет. Мобильник Китаец не приобретал сознательно, несмотря на частые упреки Лизы. Хотя это современное и удобное средство связи, но с трубкой в кармане, считал Танин, он потеряет частичку своей свободы, которой он так дорожил. Все Лизины доводы, что трубку можно отключать и вообще иногда оставлять дома, он пропускал мимо ушей, предпочитая пользоваться телефоном дома, в конторе или обычным таксофоном. Наверное, в этом было что-то консервативное, а скорее, восточно-ретроградное, но ведь в жилах Танина действительно текла наполовину восточная кровь.

Тем временем «БМВ», миновав центр, резко прибавила скорость. Она лавировала среди немного поредевшего потока машин, обгоняла, подрезала, уходя от лобового столкновения со встречным транспортом, выезжала на разделительную полосу, пытаясь оторваться от преследователя, но ей это не удавалось. Как всегда бывает в таких случаях, на всем пути следования не попалось ни одного поста гибэдэдэшников. «Когда не нужно, – без особого раздражения подумал Китаец, обгоняя черную „Волгу“ и едва не зацепив троллейбус, отъезжавший от остановки, – вы стоите на каждом перекрестке».

В одном месте красная «БМВ», немного притормозив, свернула налево, направляясь в сторону нефтеперерабатывающего завода. Здесь транспорта было еще меньше, но дорога стала уже. Танин догадался о намерении пассажиров «бээмвухи»: выехать в безлюдное место и там разобраться с водителем «Массо» по-своему. «Ну-ну», – вслух сказал Китаец, сокращая расстояние, разделявшее его с «БМВ».

Сделав крутой вираж, дорога резко пошла в гору. Впереди был правый поворот, перед которым тащился рейсовый автобус, заполненный дачниками. «БМВ» лихо обошла его, а следом за ним и «Массо». Если бы сейчас появился встречный автомобиль, лобового столкновения было бы не избежать. За поворотом показался административный корпус нефтеперерабатывающего завода. Он со свистом промелькнул мимо двух мчащихся на огромной скорости автомобилей и остался позади.

Китаец еще сильнее надавил на педаль акселератора, сокращая расстояние до «объекта». Слева замелькал бетонный забор завода, за которым возвышалась огромная черная вышка с факелом наверху.

Танин достал из кобуры «ПМ» и положил его на колени: здесь уже можно было стрелять, не рискуя случайно попасть в какого-нибудь зазевавшегося прохожего. Это же поняли и сидевшие в «БМВ». Но ими руководил несколько иной мотив – они надеялись на полную анонимность, а значит, безнаказанность.

Китаец увидел, как в опущенное стекло задней правой дверцы «БМВ» высунулась рука с пистолетом, с которого был скручен глушитель (а может, это был совсем другой пистолет), а потом бритая голова и почти половина туловища плечистого бандита. Танин слегка покрутил рулем из стороны в сторону, отчего несущийся следом за «бээмвухой» «Массо», визжа колесами по асфальту, метнулся несколько раз от одной обочины до другой. Раздались три-четыре выстрела, но ни одна из пуль в джип Китайца не попала. Танин выровнял машину, взял «ПМ» в левую руку, высунул ее в окно и дважды нажал на курок. В заднем стекле «БМВ» появились два отверстия, и все оно покрылось частой паутиной мельчайших трещинок. С расстояния десяти-пятнадцати метров, которое разделяло обе машины, Танину было неплохо это видно. Он выстрелил еще дважды, пытаясь попасть в колесо, но промахнулся. Правда, одного он добился: перепуганный бандит, ведший разговор с Заречным, сделав еще пару выстрелов, которые тоже не достигли цели, нырнул обратно в салон.

Дорога пошла вниз, а потом снова начался крутой подъем, после которого был левый поворот. Джип Танина был немного тяжелее, чем «БМВ», но более мощный двигатель позволял ему не отставать.

На подъеме Китаец еще прибавил скорость, почти вплотную приблизившись к заднему бамперу летящей впереди машины. Он решил, что на повороте, когда «БМВ» подставит ему свой бок, он выстрелит по колесам. Но стрелять ему больше не пришлось, во всяком случае, на этот раз. Водитель красной «бээмвухи», пытаясь уйти от преследования или хотя бы увеличить отрыв, не сбавил на повороте скорость, и центробежная сила вытащила правую сторону машины на обочину. Сцепление колес с дорогой от этого только уменьшилось, и теперь уже все колеса «БМВ», выбрасывая гравий, катились по обочине.

Поворот был почти завершен, и тут Китаец опять выстрелил. Хоть он и не попал в цель, но выстрел сыграл определенную роль. Водитель вместо того, чтобы, не сбавляя скорости, осторожными движениями руля вывести машину на твердое асфальтовое покрытие, решил с перепугу сделать это быстрее. Он резко крутанул баранку, и «БМВ» развернулась сначала почти поперек дороги, потом на какое-то неуловимое мгновение замерла на двух колесах, показав Китайцу свое брюхо, а дальше началось бешеное вращение машины вдоль своей продольной оси, как в лучших американских боевиках. Только на съемках таких сцен устраивают специальные мини-взрывы или используют трамплины, на которые автомобиль наезжает одним колесом. Здесь же все произошло самым естественным образом. «Бээмвуха» скатилась с небольшой насыпи и, еще пару раз показав брюхо, замерла, встав на четыре колеса. Китаец ожидал, что произойдет взрыв от детонации горючего... Так оно и случилось. Раздался чудовищный грохот, и «БМВ», подброшенная на несколько метров мощной взрывной волной, превратилась в эффектный сгусток зарева. Пламя с плотоядным шипением поглощало машину, обдавая окрестный воздух жаром.

Китаец резко затормозил и, включив заднюю скорость, сдал назад. Он сбежал вниз по пологой насыпи и добрался до полыхающего остова «БМВ». Еще с дороги, перед тем, как машина взорвалась, он увидел, что задняя дверка красного авто от ударов открылась и оттуда наполовину вывалился плечистый бандит, ноги которого остались на сиденье. «Не повезло так уж не повезло!» – пробормотал Китаец.

Дольше находиться на месте аварии было бессмысленно да и небезопасно. Вскоре здесь должен был пройти автобус с дачниками, который они обогнали пару минут назад.

Танин снова устроился на удобном сиденье «Массо» и, развернувшись, поехал в обратную сторону. Жаль, конечно, что не удалось пообщаться с братками, у которых можно было узнать кое-что об убийстве Монахова, но так уж получилось. Возможно, ребята понесли заслуженное наказание. Китаец закурил и прибавил скорость.

* * *

Добравшись до ближайшего таксофона, Танин позвонил Бухману.

– Что, мамуся, – с добродушной усмешкой отозвался Игорь, – ты и сейчас меня ничем не порадуешь?

– Ну отчего же, – таинственно и уклончиво ответил Танин, – есть кое-какие наметки.

– Можно ознакомиться? – бодро спросил Бухман.

– Ты лучше мне скажи, если я сейчас подъеду, ты сможешь уделить мне пару минут?

– О чем речь!

Китаец резко опустил трубку на рычаг и снова сел за руль.

За окном замелькали залитые солнцем тротуары. День неожиданно прояснился, последние стайки облаков ушли на восток. За ними еще тянулся мраморно-белый перистый архипелаг, но он не мешал солнечным лучам литься расплавленным золотом на город, заставляя витрины и стекла домов вспыхивать веселой радугой отражений.

Китаец надел темные очки и прибавил скорость.

Контора Бухмана располагалась в самом центре.

Тяжелая тугая дверь из темного дерева была отделана бронзой. Китаец с силой потянул ее на себя и вошел в прохладный вестибюль, где серому в черных прожилках мрамору компанию составляли песочного цвета панели и ковровые дорожки, застилавшие лестницу и небольшой коридор.

Китаец «салютовал» консьержу – хмурому, неразговорчивому мужчине – и остановился возле двери с латунной табличкой, извещавшей, что прием ведет член областной коллегии адвокатов Бухман Игорь Юрьевич. Китаец деликатно постучал и, услышав любезно-гостеприимное «войдите», толкнул дверь.

Он очутился в просторной приемной, где за черным офисным столом за новеньким пентиумом сидела незаменимая и бессменная Софья Константиновна. Элегантная, хотя и довольно тучная, она всегда была безукоризненно накрашена и в меру надушена. Ее иссиня-черные короткие волосы, тщательно уложенные в прическу, поражали своим «фруктовым» блеском. На Софье Константиновне была миленькая желтая кофточка в черный горошек, из нагрудного кармашка торчал симпатичный платочек. Увидев Китайца, она ироничным жестом немного сдвинула с носа очки, взглянув на него поверх них, широко улыбнулась и, обменявшись с ним понимающими взглядами, кивнула на внутреннюю дверь. Китаец проскользнул в уютный кабинет Бухмана.

Тот сосредоточенно что-то читал, положив локти на стол, как прилежный школьник.

– Готовишь диссертацию? – шутливо спросил Китаец, когда Бухман поднял на него свои миндалевидно-близорукие глаза.

– Речь в суде, – улыбнулся Игорь. – А ты, мамуся, смотрю, взял быка за рога.

Китаец плюхнулся в кресло и закурил. Бухман тоже достал из лежавшей на столе пачки сигарету и стал вертеть ее между пальцев, подобно виртуозному фокуснику.

– Ты сказал, что Монахов был менеджером ресторана «Золотой рог», так?

– Ага. – Бухман вставил сигарету в угол рта и прикурил от своей позолоченной зажигалки с фамильной гравировкой.

– Меня интересует его деятельность, ты ведь говорил, что консультировал его.

– Да. Скажу без ложной скромности, мамуся, что благодаря моим консультациям он выиграл дело в суде. Правда, во время суда – а он длился почти два года – ему пришлось изрядно понервничать...

– Ты о чем? – Китаец внимательно посмотрел на друга.

– О том, что на помещение зарился БТИ. Олег приватизировал сданное ему в аренду помещение, причем в этом ему помог, то есть дал добро, сам начальник БТИ. Скорее всего, подмахнул документы не глядя, а потом опомнился и захотел расширить свои владения и выселить моего приятеля. Тот духом не пал, обратился ко мне и затеял процесс. Я открыто не защищал его права, он сам мужик был с головой, но консультациями моими пользовался. И выиграл дело! Скажу тебе, мамуся, шансов у него было очень немного, но... Он такой упрямый.

– А зачем ему вообще понадобилось это помещение?

– Он решил организовать там ночной клуб, но, выиграв дело, продал его – слишком много воспоминаний! – с горькой иронией улыбнулся Бухман.

– Монахов работал самостоятельно? – Китаец заложил ногу на ногу.

– Это было год назад, мамуся... Тогда Олег еще не был менеджером «Золотого рога», вполне естественно, что он отважился работать без «крыши», – вздохнул Бухман. – Имей он тогда «крышу», не стал бы обращаться в суд.

– Ты говоришь, что он пережил немало неприятных минут...

– Прямых угроз, конечно, не было, но косвенные намеки... – Бухман многозначительно кашлянул. – А ведь этот начальник имел с Монаховым поначалу вполне дружеские отношения. Но бизнес есть бизнес, – невесело усмехнулся Бухман.

– Начальник БТИ был связан с бандитами?

– Кто его знает? – выпятил губы Бухман. – Скорее всего – да, а может, и нет.

– А кто «крышует» «Рог»? – Китаец выпустил струйку дыма к потолку.

– Это был участок Тархуна, но, как ты знаешь, уже полгода, как он отдыхает на кладбище. Да я, честно говоря, не особенно интересовался этим. Монахов меня не посвящал в подробности. Знаю только, что «крыша» есть, – Бухман снова кашлянул, выпустив облачко дыма.

– Каким образом Монахов попал в «Золотой рог»?

– Этот ресторан входит в холдинговую компанию «Геликон». Холдинг, насколько мне известно, владеет акциями мясокомбината, молокозавода и, кажется, еще пары-тройки предприятий. Продав помещение под клуб, Монахов вложил деньги в «Рог».

– Кто возглавляет «Геликон»?

– Замятин Алексей Петрович. – Бухман загасил сигарету в большой хрустальной пепельнице.

– Твой друг что-нибудь рассказывал о нем? – Китаец тоже затушил окурок и тут же принялся за новую сигарету.

– Да ничего особенного, мамуся. Нормальный, говорил, мужик, только трусоват немного и иногда палку перегибает.

– В чем же заключается перегиб? – заинтересовался Китаец.

– Олег не распространялся, он вообще старался как можно меньше говорить о работе. Тогда, когда отдыхал, – с грустной улыбкой уточнил Бухман.

– Олег имел акции ресторана?

– Да, но сколько, мамуся, я не знаю. Это можно уточнить у Лены.

– Если она не побоится сказать, – усмехнулся Китаец.

– Ты думаешь, что убийство Олега связано с его деятельностью?

– Думаю. Его убили какие-то отморозки. Они подкупили охранника, которого потом укокошили у меня на глазах. Я погнался за ними, но так и не смог с ними побеседовать, – выразительно взглянул Китаец на друга, – их машина сделала сальто-мортале и превратилась в груду пепла. Я не успел принять их последний вздох... Ясно, что эта «сладкая парочка» выполняла чье-то распоряжение. На киллеров они не похожи, хотя стреляют профессионально. Может, это «крыша» решила расправиться со своим строптивым подшефным?

– Ты у меня спрашиваешь, мамуся? – Бухман бросил на Китайца ироничный взгляд.

– Нет, у неба. – Китаец растянул губы в улыбке. – Ты случайно не знаешь, где я смогу побеседовать с Замятиным?

– Ты найдешь его в офисе на Большой Казачьей, рядом с магазином «Сапфир»... Ну, там, где всякая видео– и аудиопродукция продается. Двухэтажное здание, особняк в стиле модерн.

– Знаю, – кивнул Китаец.

– Шикарное здание, мамуся, – с завистливым вздохом произнес Бухман, – а внутри – настоящий рай для дельцов от мясомолочной отрасли!

– У вас тут тоже неплохо, – улыбнулся Китаец, – просторно, прохладно и со вкусом. Хаокань, как говорят в Китае, то есть красиво.

– Кофе выпьешь? – Бухман пропустил мимо ушей реплику Танина.

– Нет, спасибо, – Китаец сделал слабый отрицательный жест рукой, – боюсь, что, если я и дальше буду поглощать его в таких количествах, мне грозит вечная жизнь.

– Не пойму, ты о чем, мамуся?

– Выяснилось... буквально на днях, – хитро посмотрел на недоумевающего Бухмана Китаец, – что кофе препятствует атеросклерозу и прочей старческой ерунде, всяким там закупоркам и перемычкам в мозгу.

– Но это ж чудесно! – воскликнул Бухман. – А, – махнул он рукой, – вы, китайцы, смотрите на жизнь как на досадную текучку, ублажая себя мыслями о тленности и бренности.

– Ты занялся изучением наследия Лао Цзы? – пошутил Китаец.

– Достаточно взглянуть на тебя, мамуся, – с притворной горечью ответил Бухман. – Несмотря на весь твой героизм и ангажированность, в тебе есть что-то глубоко пофигистское... Я вообще на китайцев, не в обиду будет сказано, смотрю, как на этаких старичков. Не успеют родиться – бац, уже старички! Коммунистические стройки, присяга Мао и прочий бред здесь ни при чем, – он разрубил ладонью воздух, – наша древность не давит, а ваша... В общем, это балласт!

– А мне мои соотечественники скорее, наоборот, напоминают детей. Все самое ценное в опыте и морали они хотят непременно зафиксировать в виде таблицы, так что самое доброе и вечное, то, что должно питать человека и познаваться им самим, пускай ценой ошибок и скитаний по извилистым тропам, вырождается в серию выхолощенных предписаний и церемоний. То рвение, с которым они делают, вернее, делали это, выглядит весьма наивно и походит на потуги ребенка, верящего в могущество слов и букв, их составляющих. Вот откуда коммунистический ажиотаж и Мао. Дракон, со спины которого якобы списывал законы Фу Си-ши, давно издох, а китайцы упорно не желают знать этого. – Китаец затушил сигарету и поморщился от досады. – А пофигизм, на мой взгляд, не что иное, как отдушина, своеобразная защита от социальной зашоренности этого славного народа, к которому я принадлежу лишь наполовину...

– ...и поэтому критикуешь его, – рассмеялся Бухман.

– Думаю, что полукровкам самой природой дан шанс стать выше национальных догм.

– Смелое заявление, мамуся. – Бухман поднялся и зашагал по кабинету.

– А может, все эти правила нужны лишь для того, чтобы закамуфлировать бессмыслицу жизни? – Китаец задумался. – Вот ведь и Конфуций учил, что неблагоразумно заниматься в одно и то же время разными делами... Постепенность, последовательность, неспешность, чинность и почтительность. Ладно, внемлем нашему дорогому реаниматору древних обрядов.

Танин поднялся с кресла.

– Уже уходишь? – Бухман стоял у окна, держа руки в карманах, и удивленно смотрел на Китайца.

– Ты мне обещал адресок Лениной сестры, – напомнил Китаец. – Попробуем опровергнуть великого Киеу.

Глава 4

Выстроенный в начале века особняк, о котором говорил Бухман, был недавно отреставрирован и радовал глаз свежей штукатуркой фасада и выложенным разноцветной плиткой цоколем. Предъявив консьержу вместо пропуска лицензию частного детектива, Китаец поднялся на второй этаж и, миновав нишу, разделявшую широкий, укатанный ковровой дорожкой коридор на две равные части, остановился перед дверью в кабинет президента. Дверь неожиданно открылась, выпуская одетую в светло-бежевый льняной костюм женщину. От неожиданности она едва не вскрикнула и замерла, округлив свои зелено-карие глаза. Ее каштановые волосы, открывая лоб, блестящими кольцами падали на плечи. Она смущенно улыбнулась и продефилировала мимо Китайца. Он постучал в дверь, глядя вслед удаляющемуся силуэту. Китаец оценил стройность, как, впрочем, и глаза прекрасной незнакомки, удлиненные и насмешливо-лукавые.

– Войдите, – ответили на его стук.

Он толкнул дверь и очутился в большой светлой комнате, уставленной компьютерами и офисной мебелью. Пол застилал огромный синий в красный рисунок ковер. На окнах висели поднятые жалюзи, давая солнечным лучам невозбранно проникать внутрь. За столом сидела яркая брюнетка лет сорока, немного полноватая, но привлекательная. Кроме нее в приемной находились несколько посетителей, среди которых внимание Китайца привлек молодой человек с зачесанными назад темными волосами и крупным орлиным носом. Парень был одет в светлые брюки и голубую рубашку. На запястье у него поблескивали часы в золотом корпусе. Вид у него был отчужденный и немного высокомерный. Рядом с ним сидел пышнотелый пожилой мужчина с одутловатым лицом. Он отдувался и без конца утирал платком лоб. У него была простонародная внешность, брюки, кое-как поддерживаемые ремнем, с трудом вмещали его брюхо, громадной волной жира перекатывавшееся через пояс. Если бы его посадили за рояль, он не достал бы руками до клавишей.

– Добрый день, – мягко улыбнулся Танин, – мне нужен Алексей Петрович.

– Он всем нужен. – Брюнетка кинула на вновь вошедшего ироничный взгляд и кивнула на оживших посетителей.

На их усталых потных лицах появилось беспокойное выражение, вызванное опасением, что их обойдут. Их опасения оказались не напрасными.

– Мне он нужен срочно, я не могу ждать, – Китаец, в два шага приблизившись к двери в кабинет генерального, смело толкнул ее.

Хозяин кабинета, оформленного в сухом офисном стиле, сидел за большим черным столом, водрузив один локоть на его поверхность. Другой рукой он теребил карандаш. Его открытое лицо с зачесанными назад седеющими волосами вполне могло вписаться в кабинетную рутину какого-нибудь старинного обкома – настолько невыразительным и холеным оно было. Чисто выбритое, оно своим серым унынием напоминало пыльный тротуар. Даже складка между бровей, обычно придающая лицу нечто бунтарско-неспокойное и упрямо-серьезное, была не способна развеять впечатление утомления и меланхолии с поправками на совдеповскую банальность. Пустой взгляд и две морщины, идущие от углов рта к округлому подбородку, не прибавляли Замятину очарования. Китаец сразу понял, что этот усталый человек со стерильным лицом кадрового партийца не расположен к беседе с ним. Удивление наглостью Китайца на малопривлекательной физиономии Замятина сменилось откровенным недовольством. Может быть, потому, что в кабинете он сидел не один. Рядом с его столом вальяжно развалился в кресле лысоватый мужчина лет сорока пяти. Он обернулся и с нагловатой неспешностью принялся рассматривать Танина, склонив голову набок, точно взвешивал и прикидывал, чего тот стоит. Густые темные усы нависали над верхней губой, почти пряча ее. У посетителя были серо-голубые, глубоко посаженные глаза, прямой крупный нос, высокий выпуклый лоб и вытянутый подбородок. Узел его синего, в белых каракулях галстука был ослаблен. В зубах он держал трубку. На столе стояли две кофейные чашки из белого фарфора с волнистыми краями и рисунками на пастушескую тему. Каждый пасторальный эпизод был обведен тонкой золотистой линией.

– Что такое? – возмутился хозяин кабинета.

В этот момент в кабинет втиснулась разгневанная секретарша.

– Алексей Петрович, – растерянно и виновато воскликнула она, – я ничего не могла сделать. Он, – она скосила глаза на Танина, – даже не представился, ворвался... – Женщина задыхалась от волнения.

Замятин поднял руку: мол, понятно, хватит тараторить. Брюнетка умолкла.

– Здравствуйте, – воспользовался Китаец мгновенной паузой, – меня зовут Танин Владимир Алексеевич. Мне нужно поговорить с вами о Монахове. Извините, что так получилось, – Китаец изобразил раскаяние, – но я не могу ждать.

– Он умер, уважаемый, – скривил губы в горькой усмешке Замятин, – и кто вы, простите, чтобы обсуждать с вами...

– Друг его друга, – уклончиво ответил Китаец. – Вы уделите мне несколько минут?

Танин заметил, что Алексей Петрович скользнул выжидательным взглядом по лицу лысого с трубкой. Танин не мог видеть выражения лица последнего, потому что тот уже отвернулся и сидел к Китайцу затылком, но понял, что «трубач» заинтересован.

– Хорошо, – неожиданно согласился Замятин, – Ольга Григорьевна, мы разберемся.

Секретарша бросила на шефа недоуменный взгляд, пожала плечами и, покачивая полными бедрами, вышла из кабинета.

– Садитесь, – Замятин показал рукой на стоящее возле стола кожаное кресло.

Китаец поблагодарил и сел напротив мужчины с трубкой за стол, упиравшийся торцом в стол хозяина кабинета. Теперь он видел вблизи и анфас лицо этого молчаливого посетителя. На губах последнего заиграла хитроватая улыбочка. Он не смотрел на Китайца, но Танин чувствовал на себе магнетизм его присутствия.

– Я частный детектив и решил на свой страх и риск не соглашаться с официальной версией убийства Олега Борисовича. – Краем глаза Танин наблюдал за лицом «трубача». – Есть некоторые нестыковки.

Физиономия замятинского собеседника оживилась, но вскоре снова приняла равнодушное выражение. Алексей Петрович из-под прикрытых век глядел на Танина, успевая кидать заинтересованные взоры на «трубача».

– Какие нестыковки? – поморщился Замятин. – Мне сейчас, честно говоря, не до них. Вас наняла Елена?

– Можно и так сказать.

– Олег Борисович очень меня устраивал как работник. Он был ответственным, исполнительным, предприимчивым, энергичным... Его внезапная трагическая смерть застигла нас врасплох – столько дел! Нужно искать новые кадры, а это все время, молодой человек, – с назидательной ноткой произнес Замятин.

– Алексей Петрович, – «трубач» поднялся с кресла, – не буду вам мешать. Созвонимся.

– Но... – развел руками Алексей Петрович, – мы же еще не обсудили...

– Я позвоню сегодня вечером, – твердо сказал лысоватый мужчина и, встав с кресла, направился к двери.

– Ладно, – устало выдохнул Замятин. – Простите, что я так прагматично... – кашлянул он, посмотрев на Китайца, – но, знаете, бизнес заедает, голова кругом! – Он тяжело вздохнул.

– Монахов ведь был акционером. – Китаец показал глазами на стоявшую на столе пепельницу из черненого серебра с чеканкой. – Сколько акций ресторана принадлежало ему?

Алексей Петрович кивнул, мол, курите. Танин пододвинул к себе пепельницу, достал сигареты и закурил.

– О господи, – снисходительно улыбнулся Замятин, – да какое это теперь имеет значение? Всякое в семье бывает, – он сокрушенно покачал головой, изображая скорбь и досаду, – все вроде хорошо, а потом вдруг такая трагедия! – Он потянулся к пачке «Мальборо», вынул сигарету и тоже задымил. – По статистике, почти восемьдесят процентов убийств совершается на бытовой почве...

– Я вам уже говорил, что официальная версия убийства грешит отсутствием убедительности и логики.

– Но ведь... – замялся Алексей Петрович, – милиция доказала... На пистолете Еленины отпечатки пальцев и все такое.

– Это ничего не значит, – возразил Танин.

– На что вы намекаете? – выпрямился в кресле Замятин. – Говорите прямо.

– Елену заставили стрелять в мужа, – не моргнув глазом, ответил Китаец.

– Что за чушь? Кому это было нужно? – приподнял брови Алексей Петрович.

– Послушайте, – усмехнулся Китаец, – если бы Монахов был почтальоном или дворником, я бы иначе смотрел на это дело. Но он был менеджером и совладельцем крупного ресторана и, как вы правильно заметили, энергичным и предприимчивым человеком. Вполне возможно, что в его голове теснились планы и проекты. Он был к тому же достаточно смелым, во все вникал, доводил до ума и отличался завидной самостоятельностью. Это дает мне основания подозревать в его убийстве тех, кто так или иначе был связан с ним по бизнесу.

– Вы хотите меня обвинить? – Если бы не груз усталости, давивший на Алексея Петровича, он бы возмутился, а так только слегка сдвинул брови.

– Ну что вы! – доброжелательно улыбнулся Китаец. – Я ищу убийцу Монахова и надеюсь на вашу помощь.

– Что вас интересует? – зевнул Замятин.

– Сколько акций было у Олега Борисовича?

– Семьдесят процентов, а что?

– А тридцать у холдинга?

– Вы, я смотрю, осведомлены, – покровительственно улыбнулся Замятин.

– Этого требует моя профессия, – вяло пояснил Китаец. – Как вы с ним познакомились?

– Через моего приятеля, – нехотя ответил Замятин.

– Поясните, пожалуйста. – Китаец выпустил облачко дыма.

– В торгово-промышленной палате, на семинаре. Олег тогда рассматривал возможность вложения капитала. Давыдов Семен Егорыч, директор молокозавода, и познакомил нас. Олег хотел заниматься продовольствием. А мы как раз с рестораном затеяли: строительство, оформление... А денег нет. Все в обороте. Вот мы его и «завербовали», – грустно улыбнулся Замятин. – Он как раз подыскивал возможности вложения капитала после продажи какой-то недвижимости.

– И Монахов стал акционером, – резюмировал Китаец.

– Стал, – кивнул Алексей Петрович.

– У вас были какие-нибудь трения по работе?

– А у кого их не бывает? – с усмешкой взглянул на Китайца Замятин.

– И чем они были вызваны? – невозмутимо спросил Китаец.

Замятин махнул рукой.

– Пустяки, – после глубокой затяжки сказал он, – разные там частности. Сейчас и не вспомнишь.

– А враги у него были?

– Да черт его знает, – пожал плечами Замятин, – Олег хоть и принципиальный был, но с людьми ладил. А с чего вы взяли, что Елену кто-то заставил стрелять? – неожиданно спросил он.

– Охранник дал ложные показания, сказав, что никто в дом не входил и не выходил. Он был подкуплен бандитами. – Танин следил за выражением лица Замятина.

Алексей Петрович был удивлен, и, как показалось Китайцу, искренне.

– Откуда вы знаете? Он вам что, признался?

– Не успел, – мрачно процедил Китаец, – его убили. Но я и так все понял, – веско добавил он.

– Странно... – покрутил головой Замятин.

– Странно было бы, если бы Елена сама убила мужа, а тут, наоборот, все логично. Монахов кому-то стал неугоден, и от него решили избавиться.

– Но кто? – широко раскрыл глаза Замятин.

– Я найду этого человека – от этого зависит жизнь молодой женщины, на которую решили свалить всю вину, – безапелляционно заявил Китаец.

– Пожалуйста, – вяло кивнул Замятин, – только прошу вас, меня в это дело не впутывайте.

– Вы не хотите помочь найти убийцу вашего компаньона? – Китаец приподнял брови.

– Хочу, но мне, по большому счету, ничего не известно.

– Вы имеете в виду, – усмехнулся Китаец, – что не знаете, кто убил Монахова?

– Вот именно.

– Но я вас об этом и не спрашиваю. Но раз вы руководите холдингом, то не можете не знать о делах Монахова.

– Тут я вам должен кое-что пояснить, – Замятин поерзал в кресле. – «Геликон», конечно, управляющая компания и имеет право вето, но в основном руководители предприятий, входящих в холдинг, самостоятельно принимают решения по управлению. Если дела на фирме идут хорошо, то я как президент компании стараюсь не вмешиваться.

– А у Монахова все было в порядке? – Китаец погасил сигарету в пепельнице.

– Да, – кивнул Замятин, – ресторан полгода как приносил стабильную прибыль. Мне не в чем было упрекать Олега Борисовича.

– Как делилась прибыль?

– В соответствии с вкладами, – ответил Алексей Петрович. – «Золотой рог» оставлял себе семьдесят процентов.

– А тридцать отдавал «Геликону»?

– Вы абсолютно правы. Может быть, кофе?

Не дожидаясь ответа, Замятин вызвал секретаршу, которая через несколько минут принесла на подносе две дымящиеся чашки. Кофе, как понял Китаец, был дорогой, но растворимый. Сделав пару глотков, он поставил чашку на стол и уже до конца разговора не притрагивался к ней.

– Значит, вы даже не предполагаете, – спросил Танин, прикурив новую сигарету, – кому была выгодна смерть вашего компаньона?

– Понятия не имею, – пожал плечами Замятин.

– У него были враги?

– Если и были, то он мне о них не говорил, – устало произнес Алексей Петрович.

– Вам не кажется, что все выходит очень уж гладко? – Танин недоверчиво посмотрел на президента «Геликона». – У вас все в порядке, в ресторане Монахова вообще, как я понял, лафа. Согласитесь, в наше время это звучит как-то уж слишком сказочно.

– Вы что, хотите сказать, что я вру?! – Замятин сделал попытку возмутиться.

– Вы сказали это сами. – Не отрывая глаз от Алексея Петровича, Китаец при этом оставался с виду совершенно равнодушным. – Судите сами: процветающий ресторан, живущий припеваючи президент управляющей компании, и никаких проблем. Звучит не слишком убедительно...

– Ну, проблем-то у нас хватает, – вздохнул Замятин.

– Вот и расскажите о них поподробнее, – настойчиво произнес Танин.

– Но это же наши, так сказать, производственные проблемы, – попытался уйти в сторону Алексей Петрович. – Какое они имеют отношение к гибели Олега Борисовича?

– Может быть, и никакого, – пожал плечами Танин. – Но все-таки я бы хотел о них услышать.

– Обычно главная наша проблема, – улыбнулся Замятин, – деньги. Нужно платить налоги, за электроэнергию, тепло, газ, аренду, зарплату, конечно. В сущности, остается не так уж много...

– На хлеб-то хоть хватает? – поддел его Танин, выпуская дым к потолку.

– Вот вы иронизируете, – обиделся Замятин, – а мы едва сводим концы с концами. Если не верите, можете ознакомиться с бухгалтерскими отчетами.

– Ловлю вас на слове, – кивнул Китаец, – и как-нибудь обязательно воспользуюсь вашим предложением. Надеюсь, вы о нем не забудете.

– Если вы обязуетесь сохранить все в тайне – пожалуйста, – согласился Алексей Петрович. – Значит, у вас ко мне все? Меня люди ждут.

– Еще один вопрос. – Несмотря на более чем ясный намек Замятина, Китаец остался сидеть на месте. – Никто со стороны не претендует на ваши мизерные доходы?

– Вот именно, мизерные, – грустно усмехнулся Алексей Петрович. – Заходит к нам регулярно один молодой человек с чемоданчиком.

– И что же вы?

– А что нам остается делать? – тяжело вздохнул Алексей Петрович. – Приходится спонсировать.

– Кто это такой? – Китаец бросил окурок в пепельницу и посмотрел на Замятина.

– Я бы не хотел останавливаться так подробно на этом вопросе. – Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Тем более что никакого отношения к гибели Монахова это не имеет.

– Алексей Петрович, – улыбнулся Китаец, – я все равно все узнаю, поверьте мне. Но лучше мне это сделать из первых рук, так сказать. Так что уж выкладывайте все начистоту. Обещаю, что никаких хлопот в связи с этим у вас не будет. Вы меня не нанимали, я действую как частное лицо, нечего вам бояться.

– У меня семья, Владимир...

– ...Алексеевич, – напомнил ему Танин.

– Ладно, – махнул рукой Замятин, – действительно, будет лучше, если вы узнаете все от меня. Только, прошу вас, действуйте осторожно.

– Я всегда действую именно так, – кивнул Китаец, устраиваясь поудобнее: с виду комфортные кресла были до ужаса жесткими.

– Так вот, – начал Алексей Петрович, – как-то ко мне на прием пришел молодой мужчина. Выглядел он не слишком презентабельно: в брюках и спортивной куртке, бритоголовый – сразу было видно, что тюрьма по нему плачет. Следом ввалился еще один, помоложе, но более развязный. Оказалось, что они вместе. Тот, который был в спортивной куртке, заявил, что я должен платить им ежемесячно определенную сумму – просто-таки огромную. Как бы невзначай он вынул из кармана нож – такой, знаете, с выпрыгивающим лезвием, и начал им поигрывать.

– У вас нет охраны?

– Сейчас есть и тогда уже была, но эти бандюги предупредили, что, если с ними что-нибудь случится, моей семье не поздоровится. Я очень переживаю за семью...

– Понимаю, – кивнул Китаец, – и что же дальше?

– Я ответил, что подумаю, а на следующий день ко мне в офис явился такой солидный мужчина с бородой, в дорогом белом костюме с огромной золотой печаткой с бриллиантами на среднем пальце. Он представился как Анатолий Михайлович, сказал, что знает о моих неприятностях, и предложил свои услуги.

– Догадываюсь, что он вам предложил, – задумчиво произнес Китаец, – но продолжайте.

– Да. – Алексей Петрович залпом выпил остывший кофе и закурил. – Анатолий Михайлович сказал, что те ребята, которые ко мне приходили, – отмороженные, кажется...

– Наверное, отморозки, – предположил Танин.

– Да, правильно, отморозки, – Замятин благодарно посмотрел на Китайца. – Он сказал, что знает их и сделает так, чтобы они забыли ко мне дорогу. Напоследок он попросил не волноваться и исчез примерно на месяц. Анатолий Михайлович сдержал слово – больше никто меня не беспокоил. Но в конце месяца снова пришел он сам. Был довольно вежлив, интересовался, как идут дела, а потом как бы с сожалением добавил, что ребята оказались очень несговорчивыми, пришлось потратить много сил и средств, чтобы успокоить их. После этого я сам предложил ему деньги: знаете, спокойствие дороже.

– Знаю, – поморщился Китаец. – И сколько же с вас слупил Анатолий Михайлович?

– По-божески, по-божески, – торопливо ответил Замятин, – меньше половины суммы, запрошенной этими отморозками.

– Вы, конечно, с радостью согласились? – предположил Китаец, в глубине души знавший, что так оно и было.

– Особой радости я не испытывал, – вздохнул Алексей Петрович, – но он ведь мне помог... Я просто обязан был его отблагодарить.

– На этом, естественно, его визиты не прекратились, – утвердительно произнес Китаец, доставая из пачки сигарету.

Иногда люди раздражали его своей тупостью. И не только тупостью. Безволие, какая-то обреченность в глазах Замятина говорили Китайцу, что этот человек ради своей шкуры готов пойти даже на преступление. Но и в этом случае он будет всего опасаться. Конечно, осторожность – не самое плохое человеческое качество, Китаец и сам редко лез напролом. Но всему же есть предел! Непонятно, как такой человек, как Замятин, мог создать крупный холдинг и управлять им?

– Вы очень догадливы, – не уловив издевки в тоне Китайца, продолжал Алексей Петрович. – Анатолий Михайлович снова появился в офисе ровно через месяц. Он долго говорил что-то по поводу всяких отморозков, что объяснения с ними занимают много времени и сил, что каждому нужна защита в наше время, а милиция не может справиться со всеми преступниками. Короче говоря, как-то так получилось, что с этого дня я стал регулярно выплачивать Анатолию Михайловичу заранее оговоренную сумму. Сам он перестал появляться – вместо него приходил молодой человек с чемоданчиком, о котором я вам уже говорил. Вот, собственно, и все. Только, – опасливо добавил Замятин, – я прошу вас: о нашем разговоре – никому ни слова.

– Это все? – переспросил Китаец. Ему показалось, что Замятин что-то недоговаривает. Вернее, он был уверен в этом, но хотел вытянуть из Алексея Петровича как можно больше информации. «Не похоже, – думал Танин, – что этот безвольный человек мог убить или приказать убить Монахова, но он что-то знает, может быть, даже не подозревая об этом».

– Когда вы видели Анатолия Михайловича в последний раз? – глядя Замятину прямо в глаза, спросил Танин.

Замятин смутился. «Замятин замялся», – скаламбурил про себя Китаец.

– Ну говорите же, черт бы вас побрал, – не повышая голоса, произнес он.

– Сначала появились какие-то люди, вроде тех, которые приходили первый раз, но другие, – снова заговорил Алексей Петрович. – Потребовали денег. Когда я им объяснил, что у меня есть «крыша», они начали угрожать и сказали, что им наплевать на какого-то там Анатолия Михайловича. Я выпросил у них несколько дней на размышление. Как раз через пару дней должен был появиться посыльный от Анатолия Михайловича. Дело в том, что я не знаю, как с ним связаться, – он не оставил своих реквизитов. Через два дня, как обычно, к вечеру, явился молодой человек с чемоданчиком, я ему все и рассказал. Он обещал доложить, как он выразился, шефу.

– Когда это случилось?

– Больше месяца назад, – с трудом выдавливая из себя слова, сказал Замятин. – Я было успокоился, ведь первый раз все прошло удачно. Только на этот раз эти отморозки, как вы сказали, снова появились. Назвали какую-то совершенно несусветную сумму, опять угрожали, даже пистолетом перед носом махали.

– А что же Анатолий Михайлович? – удивленно спросил Китаец.

– От него ни слуху ни духу. Завтра должен прийти его человек за деньгами. Снова буду с ним говорить, пусть разбирается. За что, интересно, я ему плачу? – В голосе Замятина сквозило неподдельное возмущение.

Китаец усмехнулся.

– Похоже, Алексей Петрович, вам устроили обычную разводку, как это называют бандиты. – Китаец снова закурил и на секунду задумался. – Правда, последние их действия немного не вписываются в схему, но ведь ничто не стоит на месте. Может, они изобрели что-то новенькое?

– Разборку, вы хотели сказать? – поправил его Замятин.

– Я сказал именно то, что хотел, – возможно, излишне жестко ответил Танин. – Когда бандиты облагают кого-то данью и человек исправно платит, – немного мягче пояснил он, – то даже бандитам как-то неловко ни с того ни с сего увеличивать платежи. Тогда они посылают своих же пацанов, которые еще не засветились у клиента, или за соответствующие бабки нанимают бойцов из другой группировки, и те начинают прессовать их клиента. Клиент жалуется своей «крыше», и с новенькими быстро разбираются: они больше у клиента не появляются. После этого приходит, к примеру, Анатолий Михайлович и говорит, что они свое дело сделали, но выплаты придется увеличить, потому что ребята попались серьезные и попросили отступных. В общем, вешает лапшу на уши клиенту. Тому ничего не остается делать, как платить. Вот это-то и называется разводкой. Если бы Анатолий Михайлович действовал по этой схеме, отморозки, которые махали у вас перед носом пистолетом, по идее, не должны были больше вас беспокоить. По крайней мере, какое-то время. Поэтому-то я и сказал, что это что-то новенькое. Или вас действительно навещали пацаны из какой-то другой группировки... Но тогда Анатолию Михайловичу следовало бы подсуетиться и выяснить, кто открывает рот на его кусок пирога.

Замятин слушал с нескрываемым интересом, казалось, позабыв об ожидавших в его приемной людях. Когда Китаец закончил излагать свою версию, Алексей Петрович поднялся и нервно заходил по кабинету из угла в угол. Танин спокойно курил, не глядя на него. После того, как тот немного успокоился и снова занял свое место, Китаец спросил:

– У Монахова была своя «крыша», или его тоже «курировал» Анатолий Михайлович?

– Не знаю, – поглощенный своими мыслями, рассеянно ответил Замятин.

– Олег Борисович никогда не делился с вами такими вещами? Может быть, просил совета?

– Нет, – покачал головой Замятин, – Монахов был вполне самостоятельным человеком. Может быть, излишне самостоятельным. Наверное, это его и погубило...

– Возможно, – бросил Танин, поднимаясь со стула. – Мне пора, – кивнул он Алексею Петровичу, – но, думаю, мы с вами еще увидимся.

Глава 5

В это время в приемной раздался какой-то шум, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился хмурый бритоголовый парень лет двадцати трех с перебитым носом. Он вошел в кабинет и развинченной походкой направился к столу Замятина. Танин заметил, что Алексей Петрович сразу же изменился в лице. Следом в комнату ввалился еще один того же примерно возраста и с такой же прической, но габаритами покрупнее. Нос у этого был в порядке, зато уши торчали в стороны словно радиолокаторы.

– Топай отсюда, дядя, – скривив рот, буркнул он, шагнув к Танину, – у нас с товарищем разговор.

Пожав плечами, Китаец хотел было уйти, но, посмотрев на Замятина и увидев в его глазах безмолвную мольбу, остановился. Он догадался, что это именно те парни, которые приходили к Алексею Петровичу требовать деньги.

– Ты че, не понял, поц? – Лопоухий подошел к нему вплотную. – Вали отсюда, и чтобы я тебя здесь больше не видел.

– Пожалуй, я останусь. – Равнодушно глядя на лопоухого, Китаец неторопливо достал сигареты, зажигалку и, закурив, двинулся к столу.

– Какого хрена, Мотя? – недовольно посмотрел на своего приятеля обладатель свернутого набок носа, уже сидевший перед Алексеем Петровичем.

– Сейчас, блин. – Мотя кинулся за Китайцем и уже почти схватил его за локоть, чтобы развернуть к себе и свалить одним ударом кулака, но произошло что-то не совсем для него понятное.

Пролетев мимо Китайца, он упал, врезавшись головой в нижнюю часть стены. А произошло следующее. Китаец, почувствовав, что на него нападают, мягко шагнул в сторону, держа сигарету в левой руке, схватил Мотю за мощную шею правой и, добавив ему ускорение, подставил ногу. Другой бы на месте лопоухого после такого удара получил сотрясение мозга и так и остался лежать у стены, но у Моти была крепкая голова, а сотрясаться в ней было практически нечему. Он поднялся на карачки и помотал головой, как выходящая из воды собака.

– Бр-р-р, – фыркнул он, опускаясь на пятую точку и переводя непонимающий взгляд с Китайца на своего приятеля.

Тот вскочил, быстро сунул руку в карман куртки, выхватил «ТТ» и направил его ствол на Китайца.

Танин, словно не замечая пистолета в его руках, выдвинул из-за стола, примыкавшего к столу Замятина, стул и опустился на него, продолжая невозмутимо курить. За его спиной послышался шорох. Это Мотя начал потихоньку приходить в себя и пробовал подняться. С первого раза у него ничего не получилось.

– Кто ты такой? – перегнувшись через стол и держа пистолет перед лицом Китайца, неприязненно процедил кривоносый.

Было ясно, что огнестрельным оружием он как следует не владеет. Китаец мог бы легко отобрать у него пистолет, но он поступил немного по-другому. Держа сигарету в зубах, Танин тыльной стороной ладони слегка отодвинул ствол пистолета, а другой рукой с силой толкнул тяжелый стол от себя. Столешница острым ребром ударила кривоносого чуть ниже живота. Кривоносый взвыл от боли и выпустил оружие, которое с грохотом упало на стол. Но перед этим бандит все-таки успел надавить на курок. Пламя, смешанное с пороховыми газами, едва не опалило Танину лицо. Пуля противно просвистела рядом с ухом Китайца. В этот момент за его спиной оказался Мотя, приготовившийся отомстить своему обидчику. Он уже занес кулак над головой Танина и со злорадной ухмылкой начал опускать его, когда выпущенная из «ТТ» пуля угодила ему в живот. Не повредив жизненно важных органов лопоухого, она прошла навылет и застряла в стене.

Схватившись за бок, Мотя замер на несколько секунд, потом посмотрел на окровавленную ладонь, которой зажимал рану, и удивленно воскликнул:

– Е-мое, Гундос, ты, блин, в меня попал, сука...

– Оба вы попали, – Китаец встал со стула, схватил не сопротивлявшегося Мотю за шкирку и поставил его рядом с корчившимся от боли Гундосом.

В дверях появилась напуганная выстрелом секретарша. Первым делом она посмотрела на своего шефа, который почти сполз с кресла и опасливо вращал глазами, и, поняв, что с ним все в порядке, немного успокоилась.

– Ольга Григорьевна, – шагнул к ней Китаец. Он наклонился к ее уху и шепнул: – Если вас не затруднит, наберите ноль два, пожалуйста, нужно пристроить ребят на государственные харчи. У вас замечательные духи, – произнес он громче, – это «Опиум»?

Секретарша зарделась, польщенная его вниманием.

– «Нина Риччи», – улыбнулась она, выходя в приемную.

– Ну что, бойцы, – с насмешливым сочувствием сказал Китаец, устроившись за столом напротив покалеченной парочки, – вляпались вы в дерьмо по самые уши. За незаконный ствол получите по «пятерке», да и то, если из него никого не пришили, плюс покушение на жизнь с использованием огнестрельного оружия, плюс... Ну, в общем, не маленькие, сами должны понимать...

– Дядя, – косясь на свой пистолет, который так и остался лежать на столе, рыкнул Гундос, – кончай нам мозги парить. Не знаю, кто ты такой, но зря ты встрял в это дело. Теперь тебе хана, так и знай.

– Ладно, разберемся. – Китаец выпустил дым в сторону Гундоса. – Ты лучше скажи, на кого вы с Мотей работаете?

– А ни на кого, – дурашливо улыбнулся Гундос, – мы сами по себе.

– Если скажешь правду, я могу подтвердить, что пистолет выстрелил случайно, – задумчиво произнес Китаец. – Тогда, глядишь, отделаетесь легким испугом или условным сроком...

Гундос замолчал, усиленно переваривая полученную информацию.

– Думай быстрее, – поторопил его Китаец, – сейчас сюда менты заявятся.

– От Таксиста мы, – взглянув на своего подельника, произнес Гундос.

– Что ему нужно?

– Чего-чего... – ухмыльнулся кривоносый, – ошкурить этого красавчика.

– «Геликон» платит Анатолию Михайловичу. – Китаец поднялся и бросил окурок в пепельницу. – Таксист знает об этом?

– Может, знает, может, нет, какая разница? – скривился Гундос.

– Ладно, – кивнул Китаец, – где его найти?

– Ты слишком много хочешь знать, дядя, – выпятил толстые губы Гундос.

– Ладно, племянничек, черт с тобой, не хочешь, не говори.

Танин рванул капроновый шнур с жалюзи, висевших на окне, быстро подошел к бандитам и, не дав им опомниться, надежно связал спинами друг к другу.

– Алексей Петрович, мне нужно идти, – сказал он притихшему Замятину, кладя перед ним свою визитку. – Если я понадоблюсь, звоните.

Он хлопнул президента холдинга по плечу и направился к выходу.

– Вы хотите оставить меня с этими?.. – Замятин покосился на бандитов.

– Не волнуйтесь, Алексей Петрович, – ободряюще улыбнулся ему Китаец, – они уже не опасны. И потом, милиция уже едет сюда.

– Эй, дядя, – топчась на месте, окликнул его Гундос, – куда ты? Ты же обещал сказать, что пистолет выстрелил случайно...

– Ты очень невнимателен, племянничек, – упрекнул его Китаец, на секунду остановившись. – Я сказал, что могу подтвердить... Но это не значит, что я захочу это сделать. А вам рекомендую на досуге заняться изучением Конфуция. Он говорил: «Излишняя слабость или излишняя суровость вредны – надобно уметь соединять силу с умеренностью».

– Паскуда, кинул! – завопил Гундос. – Я тебя из-под земли достану, гнида.

– Может быть, достанешь, – кивнул Китаец, – когда выйдешь. Да и то навряд ли.

Он прошел через приемную, улыбнулся на прощание секретарше и, провожаемый заинтересованными взглядами посетителей, покинул офис Замятина. Танин уже забрался в «Массо» и запустил двигатель, когда, сверкая синим проблесковым маячком, к особняку подкатил милицейский «уазик».

* * *

Ресторан «Золотой рог», занимавший старинный двухэтажный особняк неподалеку от железнодорожного вокзала, к шести часам, когда туда подъехал Китаец, был заполнен едва ли наполовину. Собственно, зал располагался на втором этаже. Первый же занимали кухня, склады, морозильные камеры и другие подсобные помещения. Внизу расположился небольшой уютный холл с мягкими кожаными диванами, тяжелыми золотисто-коричневыми шторами на окнах и темно-зелеными шелковыми обоями на стенах.

– Добро пожаловать. – Швейцар в ливрее отворил перед Таниным дверь, заметив его через узкое зеркальное стекло, и замер по стойке «смирно».

Он был немного моложе Китайца, на полголовы выше и гораздо шире в плечах. Модельная стрижка и небольшие бачки с острыми краями, торчащие из-под фуражки с околышем, немного не вязались с ливреей. Его маленькие, глубоко посаженные глаза уперлись Танину куда-то в район подбородка.

Китаец окинул взглядом холл, решая, дать швейцару на чай сейчас или на выходе, и приметил еще более крупного мужика в темно-коричневых брюках с отутюженными стрелками и кремовой сорочке с галстуком. Это был настоящий тяжеловес. Он стоял в дальнем углу холла, поигрывая мышцами, которые так и перекатывались под тонкой тканью сорочки, грозя разорвать ее в клочья. Две девушки – блондинка и брюнетка – в вечерних платьях с разрезами почти до пояса, откинувшись на диванные подушки, держали в руках длинные тонкие сигареты. Они стряхивали пепел в напольные пепельницы и бросали на Китайца томные взгляды.

Забыв про швейцара, Танин направился к широкой чугунной лестнице, ведущей на второй этаж. Девицы многозначительно переглянулись и проводили его долгим взглядом.

Миновав дубовые, со вставками из темного стекла двери, Китаец очутился в зале. Два ряда арок отделяли обеденные места от широкого прохода, пол которого был покрыт мягким бежевым ковром. Стены и потолок радовали глаз панельной отделкой. Китаец по достоинству оценил благородное дерево. Ему очень нравился мореный дуб, который, кстати, великолепно вписывался в общее убранство помещения. Откуда-то из-под арки вынырнул солидного вида метрдотель.

– Добрый вечер, – елейным голоском приветствовал он Танина. – Хотите поужинать?

– Может быть, позже, – неопределенно ответил Танин. – Мне бы кого-нибудь из начальства увидеть для начала.

Мэтр обеспокоенно завращал глазами.

– Вас что-то не устраивает? – он склонил голову набок.

– Да нет, все в порядке, – улыбнулся ему Китаец, – просто я зашел по делу.

– Так-так-так, – мэтр расплылся в улыбке, – тогда вам нужно пройти направо по коридору.

Выйдя в небольшой холл перед дверями обеденного зала, он заметил узкий проход под аркой и двинулся в указанном направлении. Сделав несколько шагов по коридору, он нашел дверь с табличкой «Главный менеджер Монахов Олег Борисович», которую еще не успели снять. В коридоре царила глубокая тишина. Особую бархатистость и сонное довольство ей придавали толстые ковровые дорожки, скрадывавшие шаги.

Китаец постучал.

– Войдите, – раздался милый женский голосок.

Китаец толкнул высокую дверь и очутился в просторной приемной, где за дубовым «под старину» столом, в профиль к нему, сидела привлекательная блондинка лет двадцати пяти с круглыми, навыкате глазами и вздернутым носиком. На девушке были белые брюки на бедрах и черная блузка, обнажавшая остро торчавшие лопатки. Не знавшая солнца кожа поражала мраморным блеском.

– Добрый день, – Китаец растянул губы в улыбке, – моя фамилия Танин. Могу я поговорить с кем-нибудь из заместителей Монахова?

– Кабинет администратора в конце коридора, – доброжелательно ответила блондинка.

– Спасибо. – Китаец вышел из приемной.

На двери администратора он увидел такую же латунную табличку, что и на двери менеджера. Только на ней было написано: «Администратор Ильина Лидия Ивановна».

Китаец постучал костяшками пальцев.

– Да-да, – ответил ему глуховатый низкий голос.

Он вошел в кабинет. К своему удивлению, за широким столом он увидел ту самую шатенку, с которой столкнулся на выходе из приемной Замятина. Она с нескрываемым удивлением и заинтересованностью глядела на него. Помедлив секунду, Китаец сделал несколько шагов к ее столу, на котором, кроме прямоугольной вазы для авторучек и карандашей, стояли семейная фотография и две куклы в национальных костюмах: не то бельгийских, не то французских. Куклы замерли в поцелуе.

Китаец поздоровался, представился и, получив приглашение занять стоявшее у стола кресло с высокой перпендикулярной спинкой, уселся в него.

– Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Олега Борисовича. – Он скользнул взглядом по ее гладкому смуглому лицу.

«Сколько ей лет? Двадцать семь, тридцать, тридцать пять? Выглядит она на двадцать семь. Солнечные ванны, морские пляжи, бассейн, косметические салоны, парикмахерские, удачливый любящий муж, чудесный ребенок... Ухожена и, по-моему, неплохо воспитана», – пронеслось у него в голове. Он то и дело поглядывал на фото, пытаясь рассмотреть домашних Ильиной, но портрет стоял вполоборота к нему, и кроме цветных пятен Танин ничего не видел.

– Вот как? – оживилась она. – И чем же я могу вам помочь?

– Вы работали с Монаховым. Наверное, знаете, с кем и какие отношения он имел... – Танин обаятельно улыбнулся.

– Это ничего не значит, – кашлянула Ильина, – я всего лишь администратор.

– И тем не менее, – Китаец продолжал улыбаться, – меня интересует все, будни ресторана, так сказать. Атмосфера, в которой вы работали, проблемы, разногласия...

– Странно... – слабо улыбнулась Ильина, – увидев вас сегодня у Замятина, я даже представить не могла, что вы частный детектив. И потом, я не понимаю, милиция же установила, что Олега Борисовича убила его жена. Конечно, – торопливо продолжила она, – на первый взгляд, бред, я Лену знала, она сюда не раз приходила. Ничего плохого я о ней сказать не могу. Но сами знаете, чужая семья... – Она замялась, увидев гримасу досадливого неудовольствия на лице Китайца.

– Милицию хлебом не корми – дай назвать имя якобы виновного. – Он иронично посмотрел на Лидию Ивановну. – Олега Борисовича убила не жена, а люди, имеющие определенный денежный, а может, и еще какой интерес, люди, которым он чем-то помешал. Это я установил, – выразительно улыбнулся он.

– Значит, Елена ни при чем? – широко открыла глаза Лидия Ивановна.

– Выходит, что так. – Китаец поискал глазами пепельницу.

Она стояла на стеллаже. Ильина поняла его намерение и привстала было, чтобы подать пепельницу, но он опередил ее, быстро поднялся и взял пепельницу с полки. Достав из кармана пиджака пачку, предложил угоститься сигаретой Лидии Ивановне.

– Не знаю, курите ли вы такие...

– Курю, – она взяла сигарету и прикурила от предупредительно протянутой ей Китайцем зажигалки, – но стараюсь не злоупотреблять.

В ее зелено-карих глазах затеплилось что-то похожее на симпатию.

– У вас возникали какие-нибудь серьезные проблемы?

– Что вы имеете в виду?

– Например, рэкет. – Китаец глубоко затянулся.

Ильина немного растерянно посмотрела на Танина и осторожно приподняла плечи.

– Олег Борисович не посвящал меня... Но я хорошо помню, как совсем недавно застала его в кабинете бледного и подавленного. Он был расстроен. К нему приходил один мужчина, неряшливо одетый, кстати... Я не знаю, о чем они говорили, только после ухода этого визитера Олег Борисович стал на себя не похож. Он даже попросил Свету, секретаршу, накапать ему корвалола.

– Вы видели этого посетителя первый раз?

– Да, то есть нет... Через несколько дней он снова заявился. Света мне сказала, что Монахов выставил его из кабинета. Олег был смелым до безрассудства... – Ильина грустно улыбнулась.

– Почему вы считате, что для того, чтобы выгнать надоедливого визитера, нужна безрассудная смелость? – Китаец с добродушной иронией взглянул на Лидию Ивановну.

– Потому что... – она запнулась, – думаю, это был рэкетир... Я снова встретилась с ним уже у Замятина.

– Олег Борисович работал без «крыши»?

– Он платил в холдинг, а Замятин устраивал все дела.

– У Алексея Петровича был, насколько я понял из беседы с ним, покровитель. Некий Анатолий Михайлович. Вы случайно не знаете его?

– Он частенько бывал в ресторане со своими охламонами и с девицами легкого поведения. Наглый, самоуверенный тип. С виду денди, а так... – Она брезгливо выпятила губы и махнула рукой. – Олег, если тот приходил, всегда нервничал.

– Среди его людей вы не видели того визитера, после которого Монахов пил корвалол?

– Нет, – отрицательно покачала она головой.

– Тот мужчина с лысиной, куривший трубку, навещавший после вас Замятина, вам, должно быть, знаком... – Китаец выжидательно посмотрел на Ильину.

– Это Степан Федорович Озерцев, один из акционеров «Геликона».

– Как он вам?

Ильина смущенно улыбнулась и снова в замешательстве приподняла плечи.

– Я знаю его чисто визуально.

– А Монахов?

– Мы не разговаривали с Олегом на эту тему. Олег держался всегда корректно и вежливо, да и потом, Озерцев не имел отношения к «Золотому рогу».

– Монахов вам не жаловался?

– На что?

– На неблагоприятную ситуацию, на Замятина, на холдинг в целом, на бандитов... – Китаец сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в пепельнице.

– Он одно время спорил с Замятиным, в чем-то убеждал его. Тон у Олега был раздраженный, я бы даже сказала. Он часто разговаривал с Замятиным в последнее время по телефону. Потом вроде все наладилось, они договорились.

– О чем, как вы думаете, они могли договориться? – Китаец ободряюще посмотрел на собеседницу.

– Не знаю, – Ильина рассеянно посмотрела в окно, – может быть, какая-то общая политика, может быть, что-то касательно ресторана в отдельности. В мои обязанности входило наблюдать за тем, что вы назвали буднями, – она красиво улыбнулась, обнажая ровные белые зубы, – за персоналом, за меню и так далее. Работы и без того хватало.

– Анатолий Михайлович во время своих посещений разговаривал с вашим шефом?

– Да. Но все протекало мирно, без эксцессов. Иногда, правда, Монахов не выдерживал, срывался, но опять же наедине со мной или в присутствии персонала, а самому Анатолию Михайловичу никаких обидных слов не говорил. Держал себя в руках, хотя представляю, чего это ему стоило! Он ведь питал к Михалычу, как называл этого зажравшегося денди, отвращение, если не ненависть.

В эту минуту раздался телефонный звонок. Ильина немного помедлила и взяла трубку. Китаец заметил, как дрогнули пальцы Лидии Ивановны перед тем, как сжать ее.

– Да, – скрывая волнение, произнесла она в трубку, – нет. Хорошо. Поняла. До свидания.

Китаец снова закурил. Положив трубку, Лидия Ивановна некоторое время молчала. Ее смуглое лицо как-то неожиданно побледнело, в глазах промелькнула тень беспокойства. Китаец предложил ей сигарету, и она не отказалась.

– Спасибо, – стараясь говорить ровно, поблагодарила она, – так на чем мы остановились? – Лидия Ивановна неловко улыбнулась.

– Вы не в курсе, кому предложена или обещана должность Монахова? Ведь менеджер вовсе не обязан быть акционером...

– Алексей Петрович предложил мне возглавить заведение, – со вздохом сказала она, – именно за этим он меня сегодня и вызывал. Я их устраиваю...

– А вы хотите этого повышения?

– Не знаю, – сдавленно произнесла Лидия Ивановна, – одно время я думала вообще уйти. Муж у меня неплохо зарабатывает, а дочка требует внимания...

– Понимаю, – Китаец выпустил дым к потолку, – значит, вы еще не решили.

– Пока нет. Мне дали день на обдумывание, – Ильина снова вздохнула. – Думаю согласиться. Поработаю, а там... – Она приподняла свои красиво изломанные брови.

– Муж вас не ревнует к работе? – понимающе улыбнулся Китаец.

– Он ревнует меня к другим мужчинам, – с кокетливым видом проговорила Ильина, – а таковых много на моей работе, поэтому Максим хочет, чтобы я сидела дома.

– Он у вас предприниматель?

– Угадали, – почему-то с досадой сказала Ильина и бросила на Танина теплый взгляд.

– Значит, вы пока идете против воли мужа...

Лидия Ивановна улыбнулась и кивнула.

– Вы считаете, что женщина во всем должна следовать воле мужа? – с шутливым вызовом спросила она.

– Конфуций учил, что так оно и должно быть. За мужем – руководство, за женой – послушание. Но я не могу судить об этом, потому что холост, – лукаво улыбнулся он.

– В вас есть что-то... – Она прищурила глаза.

– ...китайское. У меня мать – китаянка.

– То-то я смотрю, лицо у вас такое интересное, неординарное... – Лидия Ивановна смущенно улыбнулась. – Восточная мудрость всегда односторонне сурово высказывалась насчет женщин... – с милой застенчивой улыбкой добавила она.

– Я наполовину западный человек, к тому же мы живем не во времена Конфуция. Хотя Китай до сих пор следует старым традициям и обычаям. – Танин глубоко затянулся и стряхнул пепел. – А я считал вас этакой женщиной-вамп, – улыбнулся он.

– Скажете тоже! – рассмеялась Ильина. – У меня все, как у обычной женщины: семья, работа, привычки. В родне и татары, и евреи, и даже эстонцы.

– Да, все перемешалось. Но результирующая этой причудливой смеси великолепна. – Он бросил на Лидию восхищенный взгляд.

Она поежилась, но ответила ему улыбкой.

– Спасибо за комплимент.

– Мы, кажется, отвлеклись. – Китаец закинул ногу на ногу и уже немного отстраненно посмотрел на собеседницу. – Что-нибудь конкретное Монахов говорил вам об Анатолии Михайловиче?

– Говорил, что тот порядочный негодяй, но я это и без него знала, – саркастично усмехнулась Ильина. – Еще предупреждал, – вырвалось у нее, – что если с ним, Олегом, что случится, чтобы я не дала ресторан в обиду... Смешно, конечно, такой пафос! Как будто я распоряжаюсь рестораном. Меня могут как назначить, так и снять.

– Когда он вам это сказал?

– Он не раз повторял это за последние два месяца. Завел себе телохранителя – только все ни к чему. – Она сокрушенно покачала головой. – Вы не поверите, но Олег переписал на меня десять процентов акций, – вдруг призналась она.

– Вы были любовниками? – прямо спросил Китаец.

– Да, были. Еще когда не было ни ресторана, ни его жены, – глядя в стол, сказала она и, чтобы унять подступившее волнение, попросила закурить.

Ее недокуренная сигарета лежала в пепельнице, уже перестав дымить. Китаец протянул ей пачку, потом зажигалку.

– И что же вам помешало остаться вместе?

– Мой характер, наверное. – Лидия Ивановна растерянно улыбнулась. – Я всего хотела добиться сама. Олег же пытался «повесить» на меня дом, никуда не выпускать и так далее. Та же самая история, что и с моим мужем, – невесело усмехнулась она, – но я не создана для сидения дома, это я знаю точно!

Лидия упрямо сдвинула брови на переносице.

– Мне нетрудно понять и вашего мужа, и Олега Борисовича, – улыбнулся Китаец, – Олег тогда, кажется, не был при деньгах...

– Тем более я не могла себе позволить домашний «санаторий», – улыбнулась Ильина.

– Работу в ресторане вам предложил Олег?

– Да.

– А Елена знает о ваших отношениях и об акциях?

Лидия кивнула и выпустила дым через тонкие, немного широковатые ноздри.

– И как она к этому относится? – искренне заинтересовался Китаец.

– Она знает, что эти акции Олег завещал не мне, а Юле, нашей дочке. – Она опустила голову.

– Выходит, что ребенок...

– Это ребенок Олега, и Лена об этом знала с самого начала.

– Интересный поворот. – Китаец затушил сигарету. – Не ожидал, откровенно говоря. Олег не пытался возобновить с вами отношения?

– Сначала мы оба чувствовали себя неловко, а потом привыкли. Он был выдержанным человеком, – глаза Лидии Ивановны влажно заблестели, – у меня появился Максим, вскоре мы поженились, так что...

Китаец понимающе кивнул.

– И все-таки Елена знала, что ее муж работает бок о бок с матерью его ребенка... Она мирилась с таким положением вещей?

– Она верила Олегу, – тихо, но твердо сказала Ильина.

– Когда вам стала известна версия милиции, у вас не мелькнула мысль, что, возможно, это месть из-за ревности?

– В глубине души я не верила в то, что это Лена убила Олега, но вообще-то в первую долю секунды такая мысль была, да...

– Вам не поступало предложения о продаже принадлежащих вам акций? – Китаец пристально посмотрел на Лидию Ивановну.

– Нет, – слабо улыбнулась она, – ничего такого не было.

– Позвоните мне, если вам предложат. – Китаец достал из кармана визитку и положил на стол. – И вообще, держите меня в курсе.

– Хорошо.

– Да, вот еще что. – Танин сменил позу. – Вы не знаете, как найти этого Анатолия Михайловича?

– Нет, – с сожалением развела руками Ильина.

– Ну, – Китаец поднялся, – спасибо вам, Лидия Ивановна, за беседу и до свидания.

Глава 6

Пройдя коридорчиком, Китаец ступил было на лестницу, но вспомнил, что с утра не ел. Он развернулся и снова вошел в обеденный зал. Опять откуда-то из-под арки появился мэтр. Он проводил Танина за столик и принял заказ. Через пару минут на столе появились маленький графинчик с коньяком, который Китаец предпочитал всем другим напиткам (не считая утреннего какао), миниатюрная хрустальная вазочка с черной икрой и салат, украшенный ярко-зелеными листьями петрушки. «Выглядит неплохо», – удовлетворенно подумал Китаец, наливая коньяк в пузатую рюмку.

Ужин прошел безо всяких эксцессов, и, оставив официанту щедрые чаевые, Танин спустился вниз. Предупредительный швейцар распахнул перед ним двери. Китаец порылся в кармане и, достав оттуда мятую банкноту, сунул в руку швейцара. В «Золотом роге» на эту сумму можно было выпить граммов сорок коньяка, поэтому по сравнению с ужином для Китайца это были не бог весть какие деньги. Но швейцар, мгновенно оценив достоинство купюры, подобострастно прогнулся перед Таниным.

– Будем рады видеть вас еще, – пробасил он, беря «под козырек».

«Еще бы ты был не рад», – беззлобно усмехнулся про себя Танин, выходя на улицу.

Солнце уже село, но было еще довольно светло. На стоянке возле ресторана прибавилось машин: все больше дорогие иномарки. Танин устроился в салоне своего джипа и, опустив окно, закурил. Пока что он не приблизился к разгадке убийства Монахова ни на сантиметр. Замятин, конечно, скользкий тип, трусоватый, да еще попал под пресс бандитов. Всей правды, естественно, он не сказал. Может, действительно стоит проверить его бухгалтерию? Только для этого нужен хороший аудитор. Ладно, это пока подождет. Была ли ему выгодна смерть Монахова? На первый взгляд – нет. Монахов был хорошим руководителем, исправно выплачивал проценты. А вот Анатолий Михайлович, кажется, с ним не договорился. Нужно побольше узнать об этом человеке. Но это завтра. А сегодня... Китаец медленно вырулил со стоянки.

* * *

Он взял курс на Волжский район. Сестра Лены, Стася, жила недалеко от набережной.

Сегодня выдался первый по-настоящему летний вечер, хотя температура опустилась градуса на три-четыре. Небо очистилось, и не нужно было быть магом или прорицателем, чтобы понять, что завтра будет жаркая безоблачная погода. К набережной устремлялись кортежи иномарок и толпы разодетых граждан. Обрадовавшись возможности продемонстрировать голые спины и пупки, одетые в шортики, топики и юбки-мини девушки лениво фланировали, бросая по сторонам кокетливые и томные взгляды. Со всех сторон на Китайца веяло чувственностью и эротикой. Но он запретил себе думать о развлечениях.

Что из себя представляет сестра Монаховой? Он не задавался таким вопросом. Ясно, она должна уступать, бездумно решил он, в обаянии своей сестре, иначе Монахов... И потом, какое обаяние? Да, Монахова недурна, очень даже недурна, Китаец воскресил в памяти ее лицо, но облик, в котором она предстала перед ним, оставляет желать лучшего – бледна, запугана, взгляд затравленный, слезы, дрожь...

Танин въехал в небольшой вытянутый двор, образованный серией гаражей и длинной сталинской трехэтажкой.

Выйдя из машины, Китаец направился к первому подъезду, где должна была располагаться седьмая квартира. Его движения сопровождались любопытными взглядами соседей. Непроизвольно он скользнул глазами по балконам. На втором этаже белела тарелка спутниковой антенны.

В подъезде, пол которого был выложен метлахской плиткой, стояла прохладная тишина, столь характерная для подобных построек. Китаец поднялся на второй этаж и позвонил в дверь с табличкой «7». Дверь была стальной, обитой кожей. Через несколько секунд лязгнул замок – видимо, в квартире было две двери – и до него донесся звонкий голос:

– Кто?

– Моя фамилия Танин. Я приятель Бухмана и частный детектив. Меня наняла ваша сестра Елена. Мне нужно с вами поговорить, – отчеканил Китаец.

С металлическим грохотом дверь распахнулась, и на пороге Танин увидел высокую стройную шатенку с зелено-серыми глазами. На женщине было черное атласное платье-сарафан на тонких лямках с молнией на лифе. Она была в полной «боевой раскраске» – похоже, куда-то собиралась. Китайца заинтересовало ее лицо – нервное, подвижное, характерное, с заметной асимметрией, придававшей ему дерзкое, отчасти стервозное выражение. Взгляд был лукавым и задиристым, когда она улыбалась. Когда же улыбка сползла с ее лица, он стал высокомерным и отстраненным. Ее красиво изогнутые высокие брови правильного рисунка дополняли впечатление. Линия рта была немного жесткой, нос идеально прямым, волосы гладкими и блестящими. Суперкороткая челка открывала почти весь лоб, на котором не было ни единой морщинки. «Хищница», – определил Китаец и умопомрачительно улыбнулся хозяйке.

– Добрый вечер, – поздоровался он. – Владимир Алексеевич. – Он слегка наклонил голову. – А вы Стася? – полуутвердительно-полувопросительно произнес он.

Стася небрежно кивнула и с интересом посмотрела на гостя.

– Проходите.

Голос ее прозвучал довольно равнодушно.

Китаец вошел в просторную гостиную, бледно-розовые стены которой приятно сочетались с бордового цвета мягкой мебелью – исполинским диваном и четырьмя огромными комфортабельными креслами. Паркетный пол застилал коричнево-бежевый ковер, мебель отличалась передовым дизайном. Китайца заинтересовали две картины, иллюстрирующие позы из Кама-сутры. Рисунки поражали тонкостью и тщательностью исполнения. В углу на модной тумбе из красно-коричневого дерева стояла красивая настольная лампа с бледно-песочным абажуром, придававшая комнате уют и какую-то интимную теплоту. Двери на балкон напоминали ставни из деревянных реек. На небольшом инкрустированном столике высились бутылки мартини, «Кизлярского» и всевозможных ликеров.

– Садитесь, – указала Стася на кресло, скрестив руки на груди. – Чем могу быть полезна? – суховато произнесла она.

– Не могу сесть, когда женщина стоит, – улыбнулся Китаец.

Стася меланхолично пожала плечами и опустилась на диван, закинув ногу на ногу. Китаец разглядел ее ножки – стройные, с хорошей лепкой икр и изящными лодыжками. Стася поймала его откровенный взгляд и усмехнулась.

– Вот уж не думала, что сыщики бывают такими мачо. – Она облокотилась на спинку дивана.

– А как же Майк Хаммер? – Китаец продолжал лукаво улыбаться. – Ему прохода нет от женщин.

– Ну, это кино, – обнажила в снисходительной улыбке свои крупные ровные зубы Стася, – в жизни совсем все иначе.

– Я смотрю, вы лишены романтических иллюзий, – Китаец не стесняясь разглядывал сидящую перед ним женщину, – а я все еще полон ими. – Он намекающе улыбнулся.

– Вы? – удивилась почему-то Стася.

– А что, непохоже?

– Мне вы кажетесь не простым человеком, а игроком, – Стася прищурила свои продолговатые глаза, ставшие неожиданно совсем темными. – Авантюристом, отпетым совратителем, – помедлив, добавила она и несколько натянуто рассмеялась.

– Отчасти вы правы. – Китаец снова улыбнулся. – Курить у вас можно?

Вместо ответа Стася поднялась с дивана, взяла со стеллажа бронзовую пепельницу и поставила на столик.

– Спасибо. – Китаец достал сигареты и зажигалку.

Он протянул Стасе пачку, но она покачала головой.

– А вы с сестрой не похожи, – заметил Китаец.

– Это и не удивительно, – хмыкнула Стася, – у нас разные матери. Мы сводные сестры... Никогда вместе не жили, – сказала она без всякой печали или досады.

– Значит, у вас не такие уж близкие отношения с сестрой?

– Наоборот, с годами мы сблизились, – Стася манерно приподняла голову, – но не настолько, чтобы делиться друг с другом самым сокровенным.

На этот раз в голосе Стаси Китаец уловил скрытую горечь.

– Вы часто встречались с ней в последнее время? – Китаец пристально посмотрел на Стасю.

– Не так чтоб очень, но...

– А с ее мужем какие у вас были отношения?

– Теплые, – с надменной улыбкой процедила она, – товарищеские, я бы сказала.

– Он случайно не делился с вами своими проблемами? Так, по дружбе?

– Он и с Ленкой-то не очень обо всем этом разговаривал, – усмехнулась Стася.

– Просто я подумал, что жену он щадил, не хотел огорчать, а с вами мог бы по дружбе поделиться... – Китаец выжидательно посмотрел на собеседницу.

– А что вас интересует?

– Ну, например, не рэкетировал ли кто его...

– Нет, насчет этого ничего такого он не говорил и ни на кого конкретно не жаловался.

– Вы не слышали про некоего Анатолия Михайловича?

– Слышала, – таинственно улыбнулась Стася, – познакомилась с ним в ресторане у Олега. Чудной он какой-то... – передернула она плечами.

– Это почему же? – заинтересовался Китаец.

– Живет на яхте все лето, тоже мне яхтсмен! – язвительно усмехнулась она. – Со своими дружками. Что ни день – пьянка-гулянка. Я с подругой у него была, потом не знала, как мне из этой передряги выбраться... – засмеялась она.

– Где базируется яхта?

– Не знаю. – Стася пожала плечами. – Когда Толик нас пригласил туда, она стояла в Затоне, где новый пляж. Знаете?

– Знаю, – кивнул Китаец. – А как она называется? – Он затушил сигарету в пепельнице и перевел взгляд на Стасю.

– «Святая Анна», – насмешливо улыбнулась она.

– Надо же, как романтично! – с иронией заметил Китаец.

– Строит из себя Марко Поло, – продолжала издеваться Стася.

– А чем он в жизни занимается, если опустить его плавательное хобби? – полюбопытствовал Танин.

– Какие-то крутые дела, разборки или бизнес какой-то... – Стася приподняла плечи. – Не знаю.

– И сколько с ним человек на яхте обычно?

– Трое, ну, может, четверо.

– А вы не справлялись о нем у Олега?

– Нет. Я видела Толика всего раз в жизни. После той сумасшедшей ночи единственным моим желанием было как можно быстрее его забыть... его самого и его «матросов». Нет, вы не подумайте, – натянуто улыбнулась Стася, – ничего такого не было... с нами. Но, кроме нас, на яхте оказались две путаны. Чего мы только не насмотрелись. На следующее утро стали тормошить «матросов», требовать и просить, чтобы высадили нас, потому что мы стояли далеко от берега у какого-то острова, но они все были в отключке. Потом наконец сам Толик пришел в себя и направил «корабль» к берегу. Надо было видеть, как он с бодуна управлял «Анной» – если бы Волга не была такой спокойной, мы где-нибудь точно затонули бы. Но Толик был счастлив, что справился с яхтой, довел ее до причала. Чокнутый какой-то!

Стася снова засмеялась, на этот раз добрее и заразительнее. Китаец лишь слабо улыбался.

– Можно узнать, где вы работаете?

– Это нужно для расследования? – поддела Китайца Стася.

– На всякий случай, – хитро улыбнулся он.

– В одной фирме, специализирующейся на консалтинговых услугах предприятиям и частным лицам.

– Кем, если не секрет?

– Начальником информационного отдела.

– Неплохо, – кинул на нее восхищенный взор Китаец.

Польщенная и гордая, Стася приподняла подбородок и прищурилась.

– Да, мне все приходится делать самой, до всего доходить своим умом. У меня не было такого мужа, как у моей сестренки, – с ехидством добавила она.

– Вы ей завидовали?

– Ну уж нет! – рассмеялась Стася. – Я привыкла полагаться на себя и не потерпела бы над собой мужчину-тирана...

– Но Олег не был тираном, – возразил Китаец.

– Откуда вы знаете? – вскинула брови Стася.

– Мне так показалось... – неопределенно ответил Танин.

– Все равно, – упрямо сдвинула брови Стася, – я не хочу быть обязана своим успехом никому, понимаете, никому! – с ожесточением воскликнула она.

Китаец кивнул, хотя и без всякого энтузиазма выслушал тираду этой гордой красавицы.

– Вашей сестре не позавидуешь, – вызывая Стасю на откровенность, сказал он.

– Я, конечно, постараюсь ей помочь, – холодно произнесла она, – но...

– Вы верите в официальную версию убийства? – напрямик спросил он.

– Вы-то не верите точно, – неожиданно заявила Стася, – иначе вас бы здесь не было.

– У вас неплохие дедуктивные способности, – с добродушной иронией откликнулся Китаец, – я не просто не верю в версию, выдвинутую милицией, но твердо убежден, что вашу сестру подставили, а зятя убили из коммерческих соображений.

– Отрабатываете обещанный гонорар? – колко сказала Стася.

– Не только, – сощурил глаза Китаец, – я действительно хочу помочь вашей сестре выпутаться из этой неприятной ситуации.

– Неприятной – мягко сказано, – укоризненно покосилась на Танина Стася. – Не думайте, что, если у меня сухие глаза, я не способна сопереживать. Просто я стараюсь не падать духом, – выпрямилась она и сквозь влажную пелену проникновенно посмотрела на Китайца. – У нее осталась только я, больше никого.

– Извините за вопрос, который в данной ситуации покажется бестактным...

– Спрашивайте, чего уж там, – снисходительно улыбнулась Стася.

– Акции Олега, если Лена все-таки будет осуждена, перейдут в вашу собственность?

Стася саркастично усмехнулась и кивнула. Ее взгляд стал надменно-непримиримым.

– И на основании этого вы делаете вывод, что нынешнее положение вещей мне выгодно? – с вызовом спросила она, теребя язычок молнии на платье.

– Но это действительно так, – сыграл под простачка Китаец. – Другое дело, что вы и пальцем не пошевелили, чтобы обстоятельства сложились в вашу пользу...

– Я не бьюсь в истерике только потому, что, если потеряю душевное равновесие, Лене никто не сможет помочь. Олег мне тоже не был чужим, у нас были прекрасные отношения.

– Ладно, оставим это. Холдинг «Геликон» случайно не значится среди ваших клиентов?

– У нас очень много клиентов, – сдержанно и немного свысока улыбнулась Стася.

В этот момент тишину дворика прервал задорно просигналивший клаксон.

– Это, наверное, за мной. – Стася мигом встала и подбежала к окну. – Точно! – воскликнула она, опуская занавеску. – Извините, но мне пора.

– Разумеется, – улыбнулся Китаец, – спасибо вам за беседу. Вот моя визитка.

Китаец достал из кармана визитку и протянул ее Стасе. Даже не взглянув на картонку, она спрятала ее в лежавшую на диване сумочку. Китаец направился в прихожую. Стася пошла следом.

– Выйдите, пожалуйста, первым, – попросила она.

Китаец пожал плечами и открыл замок.

– Я говорю вам «до свидания» чисто условно. У меня к вам есть еще несколько вопросов; поговорим, когда у вас будет время, – с нагловатой уверенностью произнес он.

– Как вам будет угодно.

Китаец спустился и вышел из подъезда. Возле него стояли две машины: кто из них сигналил, было непонятно. В одной, изумрудной «ДЭУ-Нексии», сидел средних лет мужчина, лица которого Китаец толком не рассмотрел. В другой – серебристом «Хендае» – два парня не особо симпатичной наружности.

Китаец занял место за рулем «Массо» и закурил. Он решил подождать и посмотреть, куда сядет Стася. Он видел, как, соблазнительно покачивая бедрами и беспечно улыбаясь, она вышла из дома и скользящей походкой направилась к «Нексии». Китаец достал с заднего сиденья фляжку и, хотя было жарко, глотнул коньяка.

Мужчина, очевидно, был не очень галантным кавалером – он не стал выходить из салона, а только распахнул перед Стасей переднюю дверцу. Стася ловко села на сиденье и осторожно захлопнула за собой дверцу. «Нексия» плавно качнулась, развернулась и выехала со двора.

Китаец проделал тот же маневр и вскоре уже ехал по широкой трассе навстречу бурлящему разбитным весельем городу следом за изумрудной «ДЭУ». Он поехал за ней практически безо всякой причины, но каково же было его удивление, когда он увидел, как машина паркуется на стоянке возле «Золотого рога».

Китаец не прятался, но и близко подъезжать тоже не стал, просто ему захотелось посмотреть на «приятеля» Стаси. Ему это удалось. Теперь ее кавалер стал более обходительным. Он вышел из машины, открыл даме дверцу и помог выбраться наружу. Хотя на улице было уже почти совсем темно, импортные лампы под козырьком, нависавшим над входом в ресторан, освещавшие стоянку бело-голубым светом, давали возможность разглядеть отдельные предметы и лица.

Стасин знакомый оказался высоким, крепким, начавшим полнеть мужчиной сорока с небольшим лет в темных брюках и сером меланжевом пиджаке. Воротник темно-зеленой рубашки был затянут пестрым галстуком. Лицом и манерой улыбаться он походил на бывшего американского президента – Клинтона. Такой же открытый взгляд и голливудская улыбка, только вот светло-русые волосы на голове были немного пореже, чем у Билла. Для себя Китаец так его и окрестил – Билл. Он подождал, пока парочка скроется за дверями ресторана, и поехал к Затону.

Глава 7

Двигаясь в сторону набережной, Танин миновал Троицкий собор, краеведческий музей и, проехав мост, двинулся берегом. Сразу после высокого забора судоремонтного завода, тянувшегося по правую сторону дороги, пошел бетонный забор, которым предприимчивые бизнесмены от индустрии развлечений огородили территорию нового пляжа. Слева поднимался крутой склон холма, под которым длинным рядом протянулись мини-маркеты, шашлычные, пивнушки, автостоянка и другие подобного рода заведения. Здесь же расположилась маленькая бензозаправочная станция, где автолюбители и лодочники могли наполнить горючим баки своих транспортных средств. Сейчас здесь было пустынно. В этот поздний час желающих искупаться уже не было, да и погода к этому не слишком-то располагала, а жители поселка Затон, деревянные домишки которого приткнулись у подножия склона и тянулись дальше за насосную станцию, не могли себе позволить дорогих развлечений. Впрочем, с полдюжины дорогих иномарок Китаец все же на стоянке насчитал.

«Святую Анну», эту белоснежную красавицу морского класса, на которой, не стесняя друг друга, могли разместиться человек пятнадцать, Китаец увидел сразу, как только закончился пляжный забор. В этом месте было достаточно глубоко: когда-то здесь разгружались баржи, привозившие для нужд города песок, щебень и доломит, поэтому яхта с ее огромным килем смогла пришвартоваться к самому берегу. Рубка слегка выступала над палубой и была отделана темным полированным деревом. Обводы корпуса своим изяществом напоминали дельфиньи. Спущенные паруса шевелил легкий ветерок, и от этого яхта напоминала большую белую птицу, собиравшуюся взлететь.

Горевшие на «Святой Анне» огни говорили, что она обитаема, это же подтверждал молодой парень в шортах до колен, сидевший на борту, рядом со спущенным трапом. Рядом с ним стояла пол-литровая банка «Туборга».

Китаец закурил и, освещаемый светом фонарей, стоявших вдоль дороги, вышел из машины.

– Привет, – подошел он к трапу и окликнул матроса, который тоже дымил сигаретой.

Парень оказался маловоспитанным субъектом, поэтому молча продолжал курить, глядя куда-то мимо Китайца.

– Эй, – Китайцу пришлось повысить голос, – ты случаем не глухой?

– Чего тебе? – Матрос покосился на танинский «Массо», словно пытаясь по машине определить, что из себя представляет ее владелец, плюнул в воду и перевел взгляд на Китайца.

Судя по презрительной мине на его помятой физиономии, тачка на него особого впечатления не произвела, а может, ему вообще все было по фигу.

– Хочу познакомиться с твоим капитаном. – Китаец направился к трапу. – Он здесь?

Матрос торопливо хлебнул пива из банки и, вскочив, преградил дорогу с другой стороны трапа.

– Михалыча нет! – крикнул он, вынимая из кармана нож, из которого, звучно щелкнув, выскочило длинное узкое лезвие, сверкнувшее в свете фонаря. – И вообще, двигай отсюда.

– Ох, какой ты горячий, однако. – Китаец сделал вид, что испугался, и остановился на трапе в нескольких шагах от борта.

У него было неплохое настроение, и применять силу ему не хотелось. Из каюты доносились громкие звуки какой-то попсы, из этого Танин заключил, что Анатолий Михайлович просто-напросто отдыхает по-своему. Он решил действовать методом убеждения.

– Слушай, парень, не знаю как тебя, – спокойно произнес Китаец, держа сигарету в руке, – а вдруг ты ошибаешься? Что, если Анатолий Михайлович на яхте, а ты его просто не заметил? Сгоняй-ка посмотри, а я тебя здесь подожду.

– Сказано тебе, Михалыча нет, – поигрывая ножом, сквозь зубы процедил матрос. – Вали отсюда, пока я тебя не продырявил!

Он, очевидно, решил, что такая манера разговаривать должна быть очень устрашающей. Возможно, что он долго репетировал перед зеркалом.

– Что ж ты такой упрямый-то. – Китаец сделал шаг вверх по трапу. – А вдруг Михалыч ждет меня, а ты чинишь мне здесь препятствия? Предупреждаю: я все равно увижусь с твоим капитаном, хочешь ты этого или нет. Так что лучше давай договоримся по-хорошему.

– Может, и увидишься, – так же громко сказал парень, – только не сегодня.

– Это еще почему? – удивился Китаец, приближаясь к борту. – Я же знаю, что он на судне.

– Это тебя не касается, – после минутной заминки с презрительной интонацией произнес матрос, допил пиво и бросил банку за борт. – Слишком ты любопытный. Для тебя его нет, и баста.

Он криво усмехнулся, выставляя нож вперед.

– Ну ладно, – вздохнул Китаец, – я хотел по-доброму.

– Да пошел...

Договорить парень не успел. Его голые пятки сверкнули в воздухе, и он полетел в воду следом за ножом. Китаец посмотрел с трапа вниз на бултыхавшегося и матерившегося в воде матроса и двинулся к каюте.

С первого взгляда он понял, что жизнь на яхте бурная. Кругом перекатывались пустые бутылки, валялись окурки и предметы женского и мужского туалета. Не доходя несколько метров до дверей каюты, откуда доносилась музыка, Китаец остановился и посмотрел на дорогу.

Мягко шурша шинами, к трапу подъехал и замер, сверкая хромом, черный «Кадиллак». Он невольно привлекал к себе взгляд, был таким блестящим, словно отполированный постельный клоп, насосавшийся крови.

– Еще какие-то гости пожаловали, – вслух произнес Танин. – Может быть, те, о которых говорил матрос?

Парень, выбравшийся наконец на берег, выдал стандартную серию неформальной лексики; проведя ладонью по лицу, он стер воду и кинулся следом за Китайцем.

– Эй, Шуба, ты это куда? – Дверца «кадди» открылась, и оттуда вышел высокий кудрявый брюнет.

Следом за ним из салона выбрались две девицы в длинных платьях. Присмотревшись, Танин узнал в них томных красавиц из «Золотого рога». От их томности теперь не осталось и следа. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу и нервно хихикая.

– Какой-то пидор забрался на яхту, – остановившись на трапе, ответил Шуба, тыча пальцем в сторону Китайца.

Он опять было рванул на палубу, но брюнет снова остановил его.

– Не торопись, – неприязненно произнес он. – Отгони машину на стоянку и посмотри за девочками, я сам разберусь.

Бросив злобный взгляд на Китайца, Шуба поплелся к машине, а брюнет бодрым шагом направился к яхте. Не став его поджидать, Танин открыл двери и вошел внутрь.

Убранство каюты наводило на мысль, что хозяин ее – человек разносторонний, которому одинаково близки как вечные истины, так и простые житейские слабости: стены украшали образы лукавых девушек, вырванные из «Плейбоя», и строгие лики святых. У изголовья висело чудовищных размеров распятие.

На большой лежанке на зеленом шелковом покрывале, утопая в подушках, возлежал крупный бородатый мужчина с массивной золотой цепью на шее и в просторных трусах с красной надписью, копировавшей название яхты. На носу у него красовались большие темные очки, на руке – печатка с бриллиантами. Рядом, на выступавшем из стены столике, стояли бутылка мартини, высокий стакан, в котором плавали кубики льда, лежали пачка сигарет и дорогая зажигалка.

– Здесь прикольно, как говорят тинейджеры, – улыбнулся Китаец, опускаясь на лавку напротив лежанки.

– Ты кто? – Мужчина взял со столика стакан и сделал несколько изрядных глотков.

– Танин, частный детектив, – представился Китаец.

– И чего же ты хочешь? – без тени беспокойства поинтересовался тот.

– Поговорить, – просто сказал Китаец, – если ты Анатолий Михайлович.

– Легко. – Анатолий Михайлович принял сидячее положение, скрестив ноги. – И зови меня просто Михалыч. Мартини будешь?

Китаец собирался сказать, что предпочитает более крепкие напитки, но в это время в каюту вошел человек из «Кадиллака». В левой руке он держал «беретту».

– Встать! Лицом к стене, – скомандовал он, направив дуло «беретты» на Танина.

– Яшка, погоди, – сделал останавливающий жест Михалыч. – Не видишь, мы разговариваем?

– Этот человек скинул Шубу за борт, – раздраженно вскрикнул вошедший. – К стене, я сказал! – Он чуть не ткнул стволом в лицо Китайцу.

– Туда ему и дорога, – буркнул Михалыч, – не будет пасть разевать. Спрячь пушку.

Яшка, подчинившись, сунул «беретту» в наплечную кобуру. Было видно, что делает он это без особого удовольствия. Оставив пиджак расстегнутым, он сделал пару шагов назад и замер.

– Девочки ждут, – напряженно глядя на шефа, сказал он после некоторого молчания.

– Подождут, – махнул рукой Михалыч, выуживая откуда-то еще один стакан, – иди, займись с ними.

– У него пистолет, – кивнул Яшка на Китайца.

Танин по достоинству оценил его наблюдательность: под пиджаком, сшитым по специальному заказу очень хорошим портным, заметить пистолет было совсем непросто. Да и вообще, держался Яшка так, что наметанный глаз Китайца сразу же распознал в нем человека, прошедшего хорошую школу боевой подготовки. Он был на полголовы выше Танина и на два десятка килограммов тяжелее, так что, случись схватка, Китайцу пришлось бы с ним нелегко.

– Ты ведь не собираешься в меня стрелять? – Михалыч снял очки и вопросительно посмотрел на Танина.

– Пока – нет, – пожал плечами Китаец.

– Вот видишь, он сказал: «пока», – недобро усмехнулся Яшка.

После недолгих препирательств сошлись на том, что на время разговора Танин отдаст «макаров» Яшке. Тот спрятал «пээм» в боковом кармане пиджака и вышел на палубу. Думая, с чего бы начать, Танин созерцал распятие.

– Он меня, между прочим, один раз спас, – сказал Михалыч, уважительно показав пальцем на господа нашего, Иисуса Христа. – Там так, значит, дело было: плыли мы как-то раз с моим другом по Волге. Ну, еще пару девушек взяли. Кто такие, где их мама родила – неизвестно. Только от берега отошли, и вдруг ка-а-ак нас тряханет! Бог-то, значит, со стены упал и прямо мне по лбу хрястнул. Я тогда и думаю: нет, Михалыч, это неспроста. Это тебя всевышний предупреждает, что что-то здесь не так. Ну, взяли мы и девок обратно на берег высадили. А потом, представляешь, мать честная, на борту капсулы с клофелином нашли! Слава богу, – тут Михалыч истово перекрестился, – вмазать еще не успели.

– Бывает. – Китаец понимающе кивнул. – Но я, собственно, хотел поговорить не об этом.

– Да выпей ты. – Михалыч насыпал полный стакан льда и налил туда мартини.

Чтобы не обижать капитана, Танин взял стакан и сделал несколько глотков.

– Вообще-то, я недавно плаваю, – продолжил Михалыч, – всего второй сезон, но воды не боюсь. Ведь как Высоцкий пел: «Океан с нами заодно». Ты можешь меня спросить, зачем мне все это? Я ведь из-за яхты жену бросил, дочь, домик здесь неподалеку купил небольшой, трехэтажный. Как только лето наступает, сюда перебираюсь с Шубой и Яшкой, чтобы научиться быть независимым от сиюминутных материальных устремлений. Яшка, кстати, – добавил он, – лучший «телок» в городе.

Михалыч раскурил огромную гаванскую сигару.

– Я вообще, наверное, скоро философом стану, – выпуская ароматный дым, мечтательно произнес Михалыч. – Недавно, например, «Ролекс» свой утопил, и что? Раньше бы со злости всю морду кому-нибудь разбил. А теперь рюмку текилы выпил и забыл. Текилу будешь?

Он выудил откуда-то бутылку «Камино реал» и две рюмки.

– Что-то ты плохо пьешь, – наливая текилу, сказал он. – Однажды я в настоящее кораблекрушение попал, – усмехнулся он, – здесь, на Волге. Пей, – подвинул он одну рюмку к краю столика. – Плыли мы, значит, в прошлом году с другом и еще несколькими девушками из модельного агентства, не помню из какого точно. Вдруг сильный ветер подул. Я тогда мотор вырубил, и мы все сюда в каюту спустились. Через час, конечно, вышли, глянули кругом – и обалдели. Повсюду из воды мачты поломанные торчат, какие-то чемоданы плавают. А наша «Аннушка» как стояла, так и стоит как ни в чем не бывало. Только потом я понял, мать честная, что нас ураганом несколько раз перевернуло, а мы и не заметили, заняты очень были. Потери тогда тоже были нешуточные: часы «Омега», зажигалка «Дюпон» цены неимоверной – я из Парижа привез – все смыло. Но, с другой стороны, какое это имеет значение для начинающего философа?

Он одним глотком опорожнил рюмку с текилой.

– Или вот еще случай был...

Танина весьма утомили рассказы бравого капитана, но он решил больше не перебивать его. Выпив рюмку «Камино реал», он закурил и слушал вполуха, как Михалыча, когда он не вписался в пролет под мостом, едва не пришибло сломанной мачтой, которая прошла в нескольких сантиметрах от его головы.

– Ну, говорил же я, что океан с нами заодно, – удовлетворенно хмыкнул капитан и налил еще текилы себе и Танину. – Теперь можешь спрашивать, – снисходительно-покровительственно проговорил он. – Хороший ты собеседник. Приятно с тобой.

– Недавно убили директора ресторана «Золотой рог», – произнес Китаец, пристально глядя в глаза Михалыча. – Думаю, ты его знал.

– Ну знал, я и не отказываюсь, – пожал плечами Михалыч. – Что с того?

– Ты ведь хотел, чтобы Монахов тебе тоже отстегивал, как отстегивает Замятин... А он не захотел...

– И ты думаешь, что я его за это порешил? – Пуская клубы дыма, Михалыч уставился на Танина. – Да я его после этого, если хочешь знать, только уважать стал, хотя там можно было сорвать жирный кусок. Но это я такой, ему просто повезло. Ты ведь знаешь: свято место пусто не бывает, кто-нибудь все равно бы его прижал как следует. А я же не могу его бесплатно крышевать, сам посуди.

– Значит, ты к его смерти никакого отношения не имеешь?

– Абсолютно, вот те крест, – перекрестился Михалыч. – Бля буду. И вообще, я слышал, что его собственная баба грохнула.

– Кто-то заставил ее нажать на курок. – Китаец закинул ногу на ногу. – А у твоих бойцов не было красной «БМВ»?

– Нет, – покачал головой Михалыч, – мои на «меринах» катаются и на джипушниках. Сам я на «Кадиллаке»... Крутая тачка, я тебе скажу, хоть и не новая.

– Видел, – кивнул Танин, – неплохой аппарат. А не знаешь, кто на красной «БМВ» ездил?

– На «бээмвухах» многие катаются, кое-кто и на красных. Это-то тебе зачем знать?

– Они грохнули охранника, который впустил их в дом Монахова.

– Откуда знаешь? – заинтересовался Михалыч.

– Сам видел.

– Значит, ты тоже долго не проживешь, – вздохнул Михалыч, – а жаль, хороший ты парень. Или они не знают, что ты их засек?

– Знали... – Китаец прикурил новую сигарету.

– А теперь что, забыли, что ли? – недоверчиво усмехнулся Михалыч. – А-мне-зи-я?

– Нет, – покачал головой Танин, – память у них была, наверное, хорошая. Сгорели они вместе со своей «бээмвухой», Михалыч.

– А ты, оказывается, не так прост, Танин, – уважительно глядя на него, сказал капитан.

– Да нет, – поморщился Китаец, – это не я, они сами разбились, а бак взорвался от детонации. Кстати, можешь звать меня Владимиром, – добавил он.

– Ну-ну, Владимир, – Михалыч усиленно задымил сигарой, – так что же ты от меня-то хочешь?

– Скажи, чьи пацаны на красной «БМВ» ездили, ведь ты наверняка знаешь...

– Может, не всех, – задумчиво произнес капитан, – но знаю. Только тебе я этого не скажу.

– Почему?

– Никогда Михалыч стукачом не был и не будет, понял? – наклонившись вперед, сурово произнес капитан.

– А может, ты просто навешал мне тут лапши на уши и думаешь, что я тебе поверил? – Танин тоже наклонился немного вперед, глядя Михалычу в глаза. – Я ведь знаю, что Монахов тебя терпеть не мог, а ты говоришь, что уважал его. Что-то в это слабо верится.

– Хочешь сказать, я вру? – спокойно спросил Михалыч, но его глаза начали наливаться кровью, предвещая бурю.

– Просто я не верю в чистоту ваших воровских законов, – не менее спокойно ответил Танин. – Подставить кого-то, чтобы поживиться за его счет, – вот ваши так называемые законы. И не пытайся меня убедить, что именно ты самый честный из воров, все равно я останусь при своем мнении. Ты же философ, а у философов могут быть совершенно противоположные мнения.

Китаец, конечно, рисковал, выдавая такую откровенную тираду, но последняя его фраза, видно, подействовала на капитана успокаивающе. Буря затихла, так и не начавшись.

– Не знаю, сыщик, может, ты и прав, – Михалыч, гремя льдом в стакане, допил мартини, – только зря ты приехал, все равно я тебе ничего не скажу. Вот если бы ты привел мне какие-то веские аргументы...

– Эти люди, которые катались на красной «БМВ», – убийцы, – сказал Китаец. – Они поджарились в своей тачке и больше не смогут убивать, но тот, кто стоял за ними и руководил их действиями, – жив. Он найдет себе новых исполнителей и будет продолжать убивать, как и раньше. Подумай об этом на досуге. Скольких они еще отправят на тот свет? И ради чего? Стоят ли человеческие жизни тех денег, ради которых убивают?

– Это меня не касается, – скептически поморщился Михалыч, – я никого не убивал.

– Ладно, я пошел. – Поняв, что дольше оставаться на яхте не имеет смысла, Китаец встал и направился к выходу.

– Куда же ты? – остановил его Михалыч. – Оставайся, отдохнешь с девочками, поговорим с тобой о смысле жизни... Сейчас привезут жрачку из ресторана.

– Нет, Михалыч, – Китаец обернулся и покачал головой, – как-нибудь в другой раз.

– Будет время – заходи, – крикнул ему вслед начинающий философ, – пообщаемся.

«Пообщаемся, – пробормотал едва слышно Китаец, – и очень скоро».

Черноволосый, похожий на цыгана Яшка сидел на борту, потягивая пиво из банки. Когда Танин вышел на палубу, он вскочил и направился в каюту. Убедившись, что с шефом все в порядке, вытащил из кармана «ПМ» и, держа его за ствол, протянул Китайцу. Танин молча забрал свой пистолет, сунул его в кобуру и быстро спустился по трапу, рядом с которым нес вахту Шуба. Он зло покосился на своего обидчика и, буркнув «еще увидимся», сделал шаг в сторону, пропуская Танина. Девушек на палубе видно не было, видимо, они сидели в капитанской рубке.

Еще в каюте «Святой Анны» Танину показалось, что стало теплее. И не просто теплее, а даже жарко, но тогда он решил, что это связано с герметичностью яхты. Однако, выбравшись наружу, Китаец понял, что температура существенно поднялась.

Танин сел за руль, опустил стекло и, бросив прощальный взгляд на красавицу-яхту, запустил двигатель.

* * *

Оставив «Массо» на небольшой площадке во дворе своего дома, Китаец направился к подъезду, но тут же почувствовал какое-то едва уловимое жжение между лопатками, которое всегда предвещало опасность. Он прислушался к этому знакомому ощущению и понял, что тревожные импульсы исходят с разных сторон двора. Кто-то пожаловал по его душу.

Не доходя несколько шагов до подъезда, Танин остановился, прикуривая, и незаметно окинул взглядом двор. Высокая растущая луна, висящая между редкими облаками, хорошо освещала каждый уголок.

Один сидел, не скрываясь, на грубо сколоченной скамейке возле второго подъезда соседнего дома. Другой выглядывал из-за угла дома, стоявшего напротив. Возможно, где-нибудь прятался кто-то еще, но Китайцу сейчас было не до размышлений.

Страха не было, просто заработали навыки выживания. Он действовал почти автоматически, зная, что его тренированное тело само о себе позаботится. Сделав несколько рваных рывков, чтобы не дать возможности нападавшим стрелять прицельно, Китаец упал на асфальт рядом с распахнутой дверью.

Как оказалось, вовремя. Три или четыре пули ударились в стену дома, отколов несколько кусочков кирпича: одна застряла в старой деревянной двери. Стреляли из пистолетов калибра «макарова» или чуть больше. Пистолеты были с глушителями, так как самих выстрелов слышно не было.

Быстро закатившись в подъезд, Китаец достал пистолет и опустил флажок предохранителя. Еще две пули, выпущенные с разных сторон, застряли в двери на уровне груди, видимо, стрелявшие не поняли, что «мишень» бросилась на землю.

Осторожно выглянув во двор, Китаец увидел, что сидевший на скамейке преодолел уже больше половины расстояния до подъезда и был от него метрах в пятнадцати. Второй тоже выскочил из своего укрытия и приближался справа, но двигался не так быстро, прикрывая первого. Китайцу было удобнее стрелять в него.

«Больше ты без клюшки ходить не сможешь», – без сожаления подумал Танин. Он плавно потянул за спусковой крючок и, как только прогремел выстрел, эхом отражаясь от стен ближайших домов, тут же откатился в сторону. Пуля, выпущенная из пистолета Китайца, раздробила нападавшему коленную чашечку и застряла в бедренной кости. Тот взвыл и, изрыгая проклятия, грохнулся на асфальт. В то же самое мгновение второй нападавший выпустил несколько пуль в то место, откуда полыхнуло пламя выстрела. Только Танина там уже не было.

Успокоив дыхание, Китаец прицелился и выстрелил еще раз, теперь во второго нападающего. И попал ему в плечо. Тот выронил пистолет из пробитой руки, но сразу же поднял его здоровой рукой и, подпрыгивая от боли на месте, сунул за пояс.

Из-за угла дома, где он прятался, на большой скорости вынырнул светлый импортный микроавтобус и резко затормозил рядом с ранеными. Оттуда выскочил здоровенный детина, помог неудавшимся киллерам загрузиться в салон и, быстро сев за руль, рванул со двора.

Китаец поднялся, отряхнул пыль и, сунув «пээм» в кобуру, стал подниматься по лестнице.

Глава 8

Раздевшись, Китаец встал под холодный душ. Вода смывала усталость и пот, придавала бодрость и свежесть. Гель для душа на основе минералов Мертвого моря приятно растекался по коже густой пеной с тонким ароматом.

Растеревшись полотенцем, Танин набросил махровый халат и прошел на кухню. Достал рюмку из шкафа и направился в гостиную. Там перед журнальным столиком сел на диван и плеснул в рюмку граммов пятьдесят коньяка.

Пустота его квартиры показалась ему сейчас тоскливой. Он взял телефон, поставил его на колени и пробежал пальцами по кнопкам.

– Да, – ответил ему знакомый голос.

– Доброй ночи, – тихо проговорил он, – уверен, что разбудил вас...

– Кто это говорит? – забеспокоились на том конце провода.

– Вы меня не узнали? – интригующим тоном спросил он.

– Не... постойте... Владимир Алексеевич?

– У вас хорошая память, – шутливо сказал он, – мне пришла в голову одна сумасшедшая мысль...

– Какая? – заинтересовалась Стася.

– Почему бы нам не встретиться, так сказать, в неофициальной обстановке? Хороший коньяк, спокойная музыка и все такое. – Танин поморщился от банальности собственного предложения.

– Сейчас? – недоуменно воскликнула Стася.

– Вы – занятая женщина, я – занятой мужчина, – Китаец снова поморщился, – зачем терять время?

– Но это так неожиданно... – Стася засомневалась.

– Откровенно говоря, я думал, что вы меня пошлете куда подальше...

– Ну что вы, – засмеялась Стася, – вы себя недооцениваете.

– Если я заеду за вами, скажем, минут через пятнадцать, вы как, не откажете бедному кабальеро?

– Хорошо, – неожиданно быстро согласилась Стася.

Повесив трубку, Танин надел чистую рубашку, нацепил кобуру и вышел из квартиры. Внизу было все спокойно. Жаркая тишина летней ночи липла к нагретому камню домов.

Танин сел в джип и уже минут через пятнадцать был возле набережной. Он въехал во двор, где был накануне, и, заблокировав дверцы, поднялся на второй этаж.

Стася была уже собрана. На этот раз она облачилась в полупрозрачное коротенькое платье фиолетового цвета, низко открывавшего спину. На ногах у Стаси были серебристые босоножки без задников на высоком каблуке. Им соответствовала такая же сумочка.

– Рад вас видеть, – благожелательно улыбнулся Китаец, входя в прихожую.

– Мы едем в ночной клуб или ресторан? – приподняла Стася свои темные брови.

– Я хотел предложить вам нечто более скромное и интимное. – Китаец постарался притушить тонкой улыбкой слишком смелое определение. – Ко мне домой.

– Ну что ж, – Стася игриво улыбнулась, – тоже неплохо. Погляжу, как живут сыщики, – шутливо добавила она.

Квартира Танина произвела на нее то же впечатление, что и на других посетителей, в первый раз перешагнувших порог его полупустого жилища. На кухне она увидела портрет знаменитого Фу Си-ши, и Танину пришлось рассказывать ей об этом прославленном китайском императоре, которого так восхвалял Конфуций. От позднего ужина Стася отказалась, а вот на коньяк охотно согласилась.

Танин порезал лимон, достал из холодильника шоколад, открыл коробку конфет, подал виноград и апельсины на красивом керамическом блюде.

Стася на этот раз держалась более непринужденно и дружески. Она шутила и отвечала на шутки Танина искренним смехом.

– Я невольно явился свидетелем вашей парковки у «Золотого рога», видел вашего спутника. Он выглядит солидно... – намекающе улыбнулся он, когда они выпили по две рюмки.

– Ах это, – с пренебрежительным оттенком в голосе отозвалась Стася, – это мой приятель.

– Влюблен в вас?

– Безответно, – засмеялась Стася.

– Мне жаль его, – хитро улыбнулся Китаец, – хотя просто поговорить, а тем более поужинать с вами уже большая удача. А чем он занимается, если не секрет, этот ваш преданный воздыхатель?

– Бизнесом, как и большинство непьющих предприимчивых мужчин, – хмыкнула Стася.

– Это вы посоветовали ему поужинать в «Золотом роге»? – не отставал Танин.

– Он сам знает этот ресторан. В «Роге» вкусно кормят, к тому же там великолепное обслуживание – заслуга Олега. – Она вдруг загрустила.

– Вы в курсе, что десять процентов акций ресторана из своих семидесяти Олег завещал Ильиной?

– Это называется, по-вашему, неофициальной обстановкой? – с полупрезрительной укоризной взглянула на него Стася. – Я смотрела множество фильмов про детективов и знаю, что эти неуемные субъекты не способны просто отдыхать или разговаривать. Они вечно чувствуют себя при исполнении, – растянула она губы в неодобрительной усмешке.

– Но ведь и люди других профессий, если, конечно, они увлечены своим делом, с трудом абстрагируются от своего главного занятия. Возьмите писателей, поэтов или музыкантов, например.

– Писатель говорит о книгах, поэт – о стихах, музыкант вечно что-то напевает, а детектив вечно ищет виновного, – передернула она плечами. – Он общается с тобой, а сам тебя подозревает во всех смертных грехах!

– Вижу, вы недолюбливаете детективов... – улыбнулся Танин.

– Нет, просто я хочу, если уж мне обещали неофициальную обстановку, в ней и общаться и не смешивать кислое с пресным, – решительно заявила она.

Танин молча поднялся с дивана и включил проигрыватель для лазерных дисков. Широкими волнами в комнату вплыл низкий грудной голос Нины Саймон.

– Так лучше? – улыбнулся он.

– Под это не танцуют, – разочарованно тряхнула головой Стася.

– Давай попробуем. – Танин резко перешел на «ты», не боясь, что такую разборчивую особу, как Стася, покоробит подобная фамильярность.

Стася лениво встала с дивана и подошла к Китайцу. Она была на несколько сантиметров выше его – он не разрешил ей снять босоножки. Стася с беззаботной грацией капризной девчонки, которой все позволено ее папой-мафиози, стянула с Танина пиджак. Увидев кобуру, она тронула рукоятку «макарова» и вынула пистолет.

– Так ты знаешь про эти десять процентов? – Китаец притянул ее к себе и обнял.

Стасина рука с пистолетом оказалась у нее за спиной.

– Знаю. Меня это не очень интересует, – улыбнулась она, отстраняясь и шутливо целясь в Китайца. – Ты не боишься, что он выстрелит?

– Это не смешно, – нахмурился Китаец.

– Ты нервничаешь?

– У меня нет причин нервничать, просто я не хочу мешать кислое с пресным, – с упрямым видом сказал он.

– Ты считаешь нашу встречу чем-то пресным? – натянуто хихикнула она.

– Я считаю ее острой приправой к причудливому блюду, которое мне только еще предстоит отведать... – засмеялся он.

– Повеяло чем-то китайским... – напряженно всматриваясь в лицо Китайца, проговорила Стася.

– То есть?

– Хитрое восточное красноречие, уклончивое и опасное...

– У тебя богатое воображение. – Он снова притянул Стасю к себе и, несмотря на ее протесты, зажал ей рот долгим поцелуем.

Едва его руки легли на голую спину Стаси, его пронзило жгучее желание. Стасин рот был нежным и влажным, словно обитая бархатом пещера. Когда поцелуй был прерван, она не оттолкнула его, а, наоборот, обняла за талию, бросив «ПМ» на кресло. Он взял ее голову в ладони и принялся медленно, сдерживая желание, становившееся с каждой секундой все более неукротимым, целовать ее пылавшее от возбуждения и гордости лицо. Потом нашел молнию на платье, расстегнул и заставил его соскользнуть на пол. Стася осталась в узких черных трусиках. Ее пальцы лихорадочно теребили пуговицы на его рубашке, потом сделали попытку расстегнуть ремень.

Когда, нагие и нетерпеливые, они оказались в спальне, на кровати, Китаец без промедления овладел ею. Стася вздрагивала и стонала, подчиняясь его воле. Ее тело было гибким и податливым, словно зрелая виноградная лоза, не утратившая упругости и силы. И он, как опытный садовод, заставлял ее то стелиться по земле, то подвязывал, вознося навстречу солнцу плотской радости, то позволял изгибаться, следуя естественным контурам. Едва она затихла, обессиленная наслаждением и полная сонного покоя, он снова вошел в нее. На этот раз Стася была еще покорнее и откровеннее.

Наконец, отяжелевшие и потные, они разомкнули объятия, и тогда Стася засмеялась глухим счастливым смехом удовлетворенной женщины.

Китаец протянул руку, взял с тумбочки сигареты и щелкнул зажигалкой.

– Ты так молчалив в постели, – затянувшись, сказала она.

– Ученики Конфуция говорили о нем: «Учитель был ровен, полон достоинства, почтителен и вежлив, но с сознанием собственного достоинства и всегда спокоен. В личной жизни – умерен и приличен. Не ел много, когда ел – не говорил, когда был в постели – тоже молчал...» – с улыбкой процитировал Китаец.

– Это твой идеал? – снова засмеялась Стася.

– Отчасти, – уклончиво ответил Танин, – я в большей степени романтик, чем среднестатистический китаец. Мой отец был русским. Мне нравится испытывать себя на прочность, а не просто, как ты сказала, «отрабатывать гонорар».

– Приятное с полезным, – иронично взглянула на него Стася.

– В этом нет ничего зазорного.

– Ты произнес эту фразу совсем как среднестатистический китаец, – усмехнулась она, – но женщины, наверное, многое тебе прощают... – Она лукаво улыбнулась.

– Они не прощают мне главный мой порок... или достоинство... Скорее, просто свойство.

– Каково же твое главное свойство? – Стася пристально глядела на него, изредка щурясь от едкого дыма.

– Непостоянство. Есть такая книга «И Цзын». Так вот, я чувствую себя ее частицей – сплошные перемены!

– Ты меня пугаешь. – Жеманно гримасничая, она провела ладонью по гладкой коже на его груди.

– А твой приятель тебя не пугает?

– Что ты к нему прицепился? – раздраженно фыркнула Стася.

– Ладно, черт с ним. – Китаец невозмутимо посмотрел на Стасю. – Что ты будешь делать с акциями «Золотого рога»?

– Постой ты, – насмешливо хмыкнула Стася, – они мне еще не принадлежат, и не знаю, будут ли принадлежать... – Она зевнула, прикрывая рот ладонью. – И потом, какое тебе дело?

– Вначале ты говорила, что я хитрый... – Он скосил на нее свои лукавые глаза. – Твоя главная черта – та же, что и у меня, – непостоянство. Кстати, тебе никто не предлагал их купить?

– Нет. – Стася удивленно посмотрела на Китайца. – Думаю, что ты докажешь, что моя сестра ни при чем, и мне не придется владеть этими чертовыми акциями. Думаешь, кто-то на них покушается?

– Вполне возможно, – пожал плечами Китаец. – А что ты думаешь об Ильиной?

– Ничего, – рассмеялась Стася, – я с ней едва знакома. Знаю, у нее что-то было с Олегом – кто ж этого не знает!

– Ты не можешь сказать, чем занимается твой приятель?

– Ты меня как сыщик спрашиваешь? – возмутилась Стася.

– Как твой любовник, если тебе будет легче от этого, – хмыкнул он.

– Я не привыкла, чтобы со мной разговаривали в таком тоне! – взъерепенилась она, вскакивая с кровати. – Мало того, что ты следишь за мной, так еще и пристаешь с глупыми вопросами!

– Куда ты?

– Ухожу, – презрительно бросила она, выбегая в гостиную, где на полу лежало ее платье.

В этот момент издал пронзительную трель телефон. Китаец взял лежавшую на тумбочке трубку.

– Слушаю.

– Извините, что так поздно звоню вам... – он узнал голос Ильиной, – мне нужно с вами поговорить.

По ее дрожащему голосу Китаец понял, что она взволнована и даже напугана.

– Вы хотите, чтобы я к вам приехал?

– Сейчас поздно. Я сама найду вас завтра.

– Приезжайте в мой офис в половине восьмого утра, хорошо?

– Давайте лучше встретимся на набережной, у входа в речной вокзал в восемь, – предложила Ильина.

– Идет. Я буду на синем джипе. До утра?

– Спасибо, – с оттенком смущения поблагодарила она, – и еще раз извините.

Китаец нажал на «отбой» и, как был, нагой, пошел в гостиную. Стася уже оделась, но уходить медлила. Она смотрела на Китайца и таинственно улыбалась.

– Не хочется так расставаться. – Ее улыбка стала шире. – Мы ведь еще встретимся?

– Ты можешь сказать хотя бы, как зовут твоего приятеля?

– Ты несносен! Что тебе это даст? Ты что, хочешь с ним поговорить? – насмешливо и холодно взглянула на него Стася.

– Почему бы нет? – приподнял Китаец брови.

– И что ты у него спросишь?

– Я люблю импровизировать, заранее никогда не думаю и не обсуждаю, что скажу человеку при встрече, – снисходительно улыбнулся Китаец.

– Ну, это ты врешь! – недоверчиво покачала головой Стася. – Ты из тех, кто все просчитывают наперед, даже то, как они будут вести себя с женщиной.

– Свое недоверие к миру ты переносишь на меня. Я не таков, я доверяю своей интуиции не меньше, чем доводам рассудка, – невозмутимо парировал Китаец.

– Ладно. – Стася разочарованно вздохнула. – Его зовут Леонид Сергеевич. Фамилии его я не знаю – шапочное знакомство, сам понимаешь. Я встречаюсь с ним второй раз. Он обещал позвонить.

– Если он тебе позвонит, сообщи мне, хорошо? – улыбнулся Китаец.

– Непременно. Вызови мне такси.

– Я сам отвезу тебя. – Китаец вернулся в спальню, быстро оделся и снова вышел в гостиную.

– Очень мило с твоей стороны, – с оттенком сарказма усмехнулась Стася.

Китаец молча продефилировал в прихожую, обулся и, проверив наличие ключей, вопросительно взглянул на Стасю.

– Ты даже не предлагаешь мне остаться? – надула она свои сочные губы.

– Ты – занятая женщина...

– А ты – занятой мужчина... – ухмыльнулась она.

Китаец выразительно посмотрел на Стасю и кивнул.

– У меня, начиная с завтрашнего утра, напряженный график, – сказал он в оправдание своей бесцеремонной поспешности, – а с тобой, – на его губах заиграла лукаво-плотоядная улыбка, – я рискую не уснуть до утра. Так что прости.

Стася была упоена собой, поэтому восприняла эту фразу как комплимент, на что, впрочем, и надеялся Китаец. Он открыл перед ней дверь, и Стася, грациозно ступая и слегка покачивая бедрами, вышла на лестничную площадку.

В подъезде, подобно воде в болоте, стояла мертвая тишина. Китаец взял Стасю за руку, и они стали спускаться. На улице было душно и темно. Ни одно окно не горело – население спало мирным сном, лишь из какого-то дальнего двора доносились отголоски кошачьего «плача» и визга. Китаец вдруг подумал, что сон безусловно восстанавливает силы человека, но отнимает у него бездну времени и, быть может, возможность узнать то новое, что он никогда потом не узнает. «Глупо, конечно, – поморщился он своей несвоевременной мысли, показавшейся ему сейчас капризно-детской и досадно-максималистской, – но если пришло в голову, то куда от этого денешься?»

И что он, собственно, узнал такого важного и выдающегося, ради чего можно пожертвовать тремя часами здорового сна? Да, он испытал наслаждение, но оно было с душком сиюминутной надобности... Чувствовал ли он что-нибудь к этой женщине кроме физического влечения? Нет, не чувствовал. Он старался быть честным с самим собой, и это, пожалуй, было единственным, ради чего можно было не спать. Но, с другой стороны, во сне мы пускаемся в загадочные и порой рискованные приключения... Риск заключается в том, что, просыпаясь, мы стараемся расшифровать прихотливые узоры своих видений в добрых традициях дедушки Фрейда и, если до конца остаемся честными с самими собой, добираемся порой до такого... Подобные экспедиции в джунгли бессознательного зачастую грозят нашей самооценке, нашему самоуважению, всему тому, что мы себе навоображали, следуя культурным рецептам.

Так думал Китаец, сидя за рулем «Массо». Стася делилась с ним своими женскими проблемами. Его рассеянный слух не улавливал, в чем они состоят, и лишь когда она заговорила о сестре, вдруг собрался в воронку, жадно всасывающую мутноватую влагу семейных откровений. Хотя все то, что она поведала ему, он мог предугадать и знать. Отношения двух сестер были довольно сложными и запутанными, переходящими, так сказать, от света к тени. В них были и любовь, и взаимная приязнь, и ненависть с привкусом ревности и обиды...

Проводив Стасю до квартиры и наскоро поцеловав ее, он отправился в обратный путь, зевая и предвкушая крепкий сон в одинокой постели. И, конечно, рюмку коньяка, чтобы слаще спалось.

* * *

Будильник поднял его в семь двадцать.

Он принял душ, побрился, выпил неизменную чашку какао, которое варил в медном котелке, с внутренней стороны облепленном засохшими хлопьями пены и пленок, а с внешней – покрытом подозрительной, в глазах Лизы, зеленцой, оделся, нацепил кобуру и выскочил из квартиры. Минут через пять он уже тормозил возле речного вокзала.

Ильиной еще не было. На набережной было пустынно, несмотря на яркое солнце, с утра одевшее город в прозрачную золотистую тунику.

У причала замер трехпалубный теплоход. Туристы, видимо, уже покинули его комфортабельные каюты и гостеприимные палубы, и их тощая кучка растеклась по окрестным улицам. Проезжая мимо Троицкого собора, он видел одну немолодую пару, снимавшую камерой эту тарасовскую достопримечательность, среди золотых луковиц которой так негармонично и весело мелькают куски зеленой кровли, сочетаясь по цвету лишь с крышей Краеведческого музея, стоящего напротив.

В летних кафе продавцы еще только выставляли товар. Тоскливо пахло мокрым асфальтом и пролитым на землю пивом, уже высохшим, но продолжавшим распространять характерный кисло-прелый запах. «Слабый след вчерашнего дня», – подумал Китаец и взглянул на часы: до восьми оставалось три минуты. Закурив сигарету, он приготовился ждать. Вскоре с пригорка, следуя линии тротуара, окаймлявшего огромную, залитую асфальтом, без единой травинки и лепестка площадь, съехал серебристый двухдверный «Хендай». Машина подъехала прямо к его джипу. За рулем сидела Ильина. Китаец выпрыгнул из «Массо» и замер невдалеке от него.

Выбравшись из авто, Ильина с натугой улыбнулась ему. Танин шагнул ей навстречу.

– Что-то случилось? – спросил Китаец, заметив на ее лице «стигматы» бессонной ночи: темные круги под глазами, бледность и красные веки.

– Я назначила вам встречу здесь, потому что не хочу, чтобы меня лишний раз видели возле вашего офиса, – стараясь выглядеть спокойной, но выдавая себя интонацией, сказала Лидия Ивановна. – Вчера вы спрашивали меня, не предлагали ли мне купить акции ресторана.

– Покупатель появился? – бодро спросил Китаец.

– Он был уже вчера, просто я вам не сказала. Я в очень трудном положении. А теперь вот решилась рассказать... – Она напряженно смотрела на него.

– Я вас слушаю.

– Мне приказали молчать. Помните, мне позвонили, когда вы сидели у меня в кабинете? – Ильина теребила матерчатый пояс на платье. – Так вот, это был тот самый покупатель.

Она опустила голову и погрузилась в молчание.

– Что он вам сказал?

– Что если я буду упрямиться, моего мужа ждет крах, а мою дочь... – Она всхлипнула и, торопливо достав из сумочки платок, прижала его к губам.

Ее лицо как-то вдруг сразу осунулось и постарело. На нем замерла гримаса тоски и отчаяния. Губы тряслись, по щекам катились слезы.

– Успокойтесь, – Китаец непроизвольно сжал ее руку своей, – я попробую помочь вам.

Ильина с недоверием и одновременно надеждой посмотрела на него.

– В общем, он сказал, что житья нам не будет. Я уже собралась продать эти акции. Но где гарантия, что после этого нас оставят в покое? – Она взглянула на Китайца как затравленный зверь.

– Вы говорили мужу?

– Нет. Я не хочу его расстраивать и... – она снова опустила голову, – страшно за него боюсь. Не хочу его огорчать.

– Разве он не видит, что вас что-то гнетет?

– Он сейчас в командировке. Должен завтра приехать. Юлю я отправила к родным...

– Правильно сделали, – Китаец закурил вторую сигарету, предложив предварительно угоститься своей собеседнице.

Та взяла сигарету дрожащими пальцами и, поблагодарив, глубоко затянулась. Ее била дрожь, и вид у нее был страшно подавленный и несчастный.

– Вы дали свое согласие тому, кто звонил?

– Да. Он сказал, что еще позвонит. И еще сказал, чтобы я никому об этом не говорила, иначе... – Усилием воли Ильина сдержала рыдание, клокотавшее у нее в горле.

– Понятно, – задумчиво произнес Китаец. – Голос звонившего вам не знаком?

– Нет.

– И он не представился?

Ильина покачала головой и хотела что-то добавить, но в эту секунду из раскрытого окна проезжавшей мимо «Нивы» высунулся ствол автомата и, разрывая утреннюю тишину, ударила очередь. За мгновение до этого Китаец заметил подозрительно медленно двигавшуюся со стороны Троицкого собора «Ниву», резким толчком сбил с ног Ильину и тоже упал на асфальт. Пули словно бешеные осы прожужжали у них над головами. Редкие прохожие и полусонные туристы бросились врассыпную.

– За машину, быстро! – Китаец еще раз подтолкнул ошарашенную, не успевшую еще испугаться Ильину под защиту «Хендая», который стоял к ним ближе, чем «Массо». В руке у Танина оказался неизменный «ПМ».

Китаец всегда был готов к отражению нападения и предпочитал сперва действовать интуитивно, а уж потом разбираться в причинах нападения. Но на этот раз он все же удивился такому редкостному нахальству. Дело было в том, что в здании речного вокзала, буквально в нескольких десятков метров от места нападения, располагался милицейский пикет, возле которого дежурил «УАЗ» с мигалкой. Стражей порядка, правда, не было видно, но это нисколько не умаляло наглости нападавших.

Тем временем «Нива», проехав чуть дальше стоявших рядышком «Хендая» и «Массо», остановилась. Открылась правая дверка, и из салона выскочил молодой крепкий парень невысокого роста. На нем были синие тренировочные штаны фирмы «Адидас» и белая майка. Почти пол-лица закрывали огромные темные очки. Видимо, он не подозревал, что Китаец вооружен, а может, подумал, что его выстрелы достигли цели, и решил оценить результаты своего «труда». Это было его ошибкой. В просвет между дорогой и машиной Китаец видел, как обутые в кроссовки ноги направились к ним.

– Лежи здесь, не двигайся, – шепнул он Ильиной и быстро перекатился под днище «Массо».

Он прополз под джипом и осторожно выбрался с противоположной стороны, где парень его не мог видеть.

Тот уже был рядом. Заглянув в прогал между машинами и увидев Ильину, буквально распластавшуюся на асфальте, он поднял голову и огляделся. Действовал он быстро, но без особой спешки. Обойдя «Массо» спереди и никого не обнаружив, он замер на секунду, потом взял автомат одной рукой, встал на колено и заглянул под днище. Пока он нагибался, Китаец, прятавшийся позади «Массо», пригнувшись, пробрался вперед и приставил пистолет к его голове.

– Брось автомат, мальчик, – спокойно произнес он.

Эта негромкая фраза произвела на парня эффект ледяного душа. Он дернулся, попытался взять автомат на изготовку и одновременно вскочить на ноги, но Китаец не позволил ему этого сделать. Схватив автомат за ствол, Танин отвел его в сторону и с силой ткнул парня в голову пистолетом. Тот успел нажать на курок, и в небо ушла еще одна очередь. Сам он после этого выпустил автомат, оставшийся в руке у Китайца, и упал навзничь.

Водитель «Нивы» незадолго до этого начал проявлять нервозность. Сперва он дал задний ход, видимо, собираясь смыться с места преступления, а потом рванул вперед. Китаец сразу понял, что тот собирается сбить его машиной. Не видя за темным стеклом водителя, Танин несколько раз выстрелил в лобовое стекло. Он продолжал стрелять, пока до несущегося на него автомобиля не осталось двух-трех метров. Тогда он бросил автомат, который все еще держал в руке, и прыгнул в сторону. Сгруппировавшись, он мягко приземлился и тут же вскочил на ноги, ожидая новой атаки. Но все уже было кончено. «Нива», проехав по голове и груди автоматчика, уткнулась «мордой» в могучий бампер «Массо» и замерла.

Китаец подскочил к ней и, дернув левую дверку, отпрянул в сторону. Этого можно было уже не делать. Водитель с простреленной головой стал медленно вываливаться наружу.

– Сиди уж, – Китаец поймал безжизненное тело и затолкал на сиденье.

Со стороны милицейского пикета облаченные в шлемы и бронежилеты, с автоматами наперевес к месту происшествия спешили стражи правопорядка. В общем-то, они собирались совсем недолго, если учесть, что с момента, когда была выпущена первая очередь, прошло не больше двух минут.

– Всем стоять! – заорал бегущий первым крупный усатый дядя лет тридцати пяти.

– Стою. – Китаец спрятал пистолет в кобуру и развел руки в стороны, показывая, что он не собирается стрелять и вообще у него самые мирные намерения. – Я частный детектив, на нас совершено покушение, – попытался сразу же объясниться Танин, но усатый, который был совсем близко, не слушал его.

– Лицом к машине! – грозно завопил он фальцетом, тыча стволом автомата Танину в грудь.

Что оставалось делать? Против силы не попрешь. «Хорошо еще, что на землю не положили», – усмехнулся про себя Китаец, упираясь ладонями в крышу «Нивы».

Глава 9

Отпустили Танина и Ильину около полудня. Перед этим усатый дядя, оказавшийся капитаном, на пару с молоденьким лейтенантом брали с них объяснения. Китайцу удалось шепнуть Ильиной, чтобы об акциях она пока ничего не говорила. В принципе, это было излишним: перепуганная женщина и не собиралась ничего говорить. Зато Китайцу удалось вытянуть из капитана кое-какие сведения о нападавших. Сведений было немного, и, в сущности, они ничего не добавляли к имевшейся у Танина информации.

Оказалось, что «Ниву» незадолго до покушения угнали от дома по улице Астраханской, никаких документов ни у того, ни у другого нападавшего с собой не было, и сразу установить их личности не удалось. «Пальчики», оставленные на руле «Нивы» и на автомате, в милицейском компьютере не значились. Это говорило только о том, что ребята ни разу «не привлекались». Их трупы отправили на вскрытие, но Танин и без того знал, отчего они умерли. Один – от черепно-мозговой травмы в результате наезда «Нивы», а другой – от пулевого ранения в голову.

К счастью для Танина, нашлось несколько смелых свидетелей, подтвердивших, что он стрелял, защищая свою жизнь. Если бы не эти показания, капитан так скоро его бы не отпустил. Пришлось бы привлекать Бухмана, но и в этом случае процесс мог бы затянуться надолго.

Потом заявился старший лейтенант из районного уголовного розыска, и все началось сначала. Старлей оказался очень недоверчивым и дотошным, что, собственно, свойственно ментам. Он по нескольку раз задавал одни и те же вопросы, пытаясь найти в показаниях Танина неточности или ошибки.

– В кого же из вас все-таки стреляли? – десятый раз спросил старлей. – И кому было нужно вас убивать?

– Я и сам ломаю над этим голову, – пожимал в очередной раз плечами Китаец.

– А для чего вы встречались с гражданкой Ильиной?

– Я уже говорил вам, – устало произнес Танин, – я занимаюсь расследованием смерти Олега Монахова, бывшего начальника Лидии Ивановны. Вчера я был у нее, мы поговорили, я оставил ей свой телефон и попросил позвонить, если она вспомнит что-нибудь еще, любую мелочь. Ильина позвонила мне, и мы договорились встретиться возле речного вокзала. Вот и все.

– И что же она вам сообщила?

– Что у нее с покойным Олегом Борисовичем Монаховым есть общая дочь. – Китаец взял со стола сигареты, куда он положил их в самом начале беседы, и закурил.

– Это действительно так? – Старлей перевел взгляд на Лидию Ивановну.

– Да, – кивнула она со вздохом.

– Хорошо, – задумчиво, словно решая в уме какую-то трудную задачу, сказал старший лейтенант. – Распишитесь вот здесь и здесь. Если вы нам еще понадобитесь, мы вас пригласим.

* * *

Выйдя на улицу, Китаец и Лидия договорились ехать каждый на своей машине к кафе «Ника». Танин хотел было пригласить Лидию к себе домой, но решил, что в данной ситуации это будет небезопасно. Какие-то отморозки задумали его убить, и вполне возможно, что за его квартирой ведется наблюдение. Затормозив у кафе, он подождал, пока подъедет Ильина, и, открыв дверцу, спрыгнул на асфальт. Потом помог Лидии выйти из машины и, взяв ее, бледную и дрожащую, под руку, повел в помещение. Вне всякого сомнения, недавнее нападение не прибавило ей оптимизма и уверенности. Танин чувствовал, что она еле-еле держится на ногах, и укорял себя за невнимательность – позволил ей сесть за руль в таком состоянии.

– Как вы? – спросил он, когда они устроились за столиком в глубине зала.

Она как-то отстраненно взглянула на него.

– В порядке, – невесело улыбнулась она, – все это так странно...

– Что? – Танин вертел в руках меню.

– Что все это коснулось меня. – Ильина была как сомнамбула. – Господи!

У нее на глазах выступили слезы. Она опять полезла за платком. Китаец машинально положил свою руку на руку Лидии. Она высвободила ее, но лишь для того, чтобы с отчаянной мольбой сжать его кисть.

– Вы правда поможете мне? – В ее красивых зелено-карих глазах было столько горя, что Танин, не в состоянии найти слова, чтобы утешить и убедить ее, только молча кивнул.

– Минеральную воду, если есть – «Перье», и две чашки кофе, – сказал он подошедшей официантке, с любопытством косившейся на Лидию, по лицу которой снова покатились слезы.

Официантка разочарованно посмотрела на Танина, неудовлетворенная столь пустяковым заказом.

– Может, что-нибудь покрепче? – спросил он у Лидии. – Я отвезу вас домой или в ресторан – куда скажете. Хотя, думаю, появляться на работе вам сейчас не следует.

– Что же я, так и буду прятаться? – воскликнула Лидия.

– Девушка, – позвал Китаец официантку, – бутылку «Кизлярского» и лимон.

Официантка кивнула уже намного веселее.

– По-вашему, выпить и забыться на время – лучший выход? – растерянно и раздраженно спросила она.

– Нужно снять стресс, – невозмутимо ответил Китаец. – Коньяк не отупляет, как водка, а придает сил и уверенности, не затемняя рассудка.

– Вам легко... – всхлипнула Лидия. – Извините, – спохватилась она, ловя на себе прохладный взгляд Китайца, – я сейчас сама не своя, не соображаю, что говорю.

– Это и понятно, – меланхолично согласился он. – Вы не заметили ехавшей за вами машины?

– Нет, – недоуменно покачала головой Лидия. – Не могу ручаться, конечно, но, по-моему, никто за мной не ехал, – с сомнением сказала она, – я бы увидела...

– Вы были расстроены, возможно, что и не заметили, – возразил Китаец.

Официантка принесла воду, кофе, тарелку с лимоном и коньяк. Открыла бутылку и хотела было наполнить рюмки, но Китаец перехватил инициативу. Они выпили граммов по пятьдесят. Китаец посоветовал Лидии уехать на время к родным или на свой страх и риск остаться и помочь ему.

– Как? – удивилась она.

– Тот, кто вам звонил, позвонит еще, а может, пошлет своего человека к вам. Я бы мог встретиться с ним и тогда уже... – Он бросил на нее многозначительный взгляд. – Но это потребует от вас мужества. Поэтому я и сказал: на свой страх и риск. Эти двое уже никому не сообщат, что видели вас со мной. Здесь явная нестыковка, – задумался он. – Если вас хотели убить, то каким образом они надеются получить акции?

– Не понимаю... – сжалась в комок Лидия.

– А если они к тому же в курсе, что вы связаны со мной, то это может заставить их действовать решительнее...

– Что это значит? – Глаза Лидии расширились от страха.

Китаец пожал плечами.

– Меня снова попытаются убрать, а в отношении вас будут предприняты меры воздействия. Угрозы, шантаж или...

– Что? – вскрикнула Лидия.

– Вообще-то, вы им нужны. Странно, зачем им понадобилось вас убивать?.. Вот когда акции будут в их руках, вполне логично будет избавиться от свидетеля. Вы, конечно, можете уехать... – Китаец закурил и снова наполнил рюмки.

– Вы так спокойно говорите об этом!

– Я должен все анализировать, иначе не продвинусь в расследовании ни на йоту, – парировал он.

– Максим сойдет с ума!

– Я советую вам поговорить с мужем, сейчас не время думать о том, как бы не потревожить его. Вы должны думать о себе и о дочери.

Китаец поднял рюмку и кивнул на рюмку Лидии.

– За вашу смелость, – кончиками губ улыбнулся он.

Лидия опустила глаза. Осушив рюмки, они принялись за кофе. Коньяк сделал свое дело – Лидия немного успокоилась и расслабилась и к концу разговора решила вернуться на рабочее место и ждать звонка «покупателя». Китаец поехал с ней, решив временно выступить в качестве телохранителя.

* * *

– Добрый день, Лидия Ивановна. – Швейцар «Золотого рога» вытянулся по стойке «смирно».

– Здравствуй, Павел Сергеевич, – рассеянно кивнула Ильина и на ходу машинально спросила: – Как дела?

– А вы еще не знаете? – Павел Сергеевич поднял кустистые брови.

– Что случилось? – остановилась Лидия Ивановна.

Танин замер рядом.

– Ну как же... – Швейцар бросил короткий взгляд на Китайца, не решаясь сказать при нем.

– Говори, Сергеич, не тяни, – поморщилась Ильина, – при Владимире Алексеевиче можно.

– Я думал, вы знаете, Лидия Ивановна... – снова замялся тот.

Накопленные за утро эмоции вырвались у Ильиной из-под контроля, и она заорала на бедного швейцара:

– Да что случилось, в конце концов? Конец света, что ли?

– Замятина вчера вечером расстреляли рядом с домом, – выдавил наконец из себя Павел Сергеевич.

– Как? – Ильина прикрыла рот ладонью.

– Точно никто не знает, – перешел на шепот швейцар, – но говорят, его уже поджидали. Когда его машина рядом с домом остановилась, откуда ни возьмись появилась старая «девятка», оттуда выскочили люди с автоматами и давай по окнам поливать, а потом еще в салон гранату бросили для большей уверенности, так сказать. А потом сели в свою «девятку» и – поминай как звали. Так что Алексей Петрович тут же и преставился, царство ему небесное.

Павел Сергеевич как-то неумело перекрестился.

– Господи, – Ильина посмотрела на Танина, словно он и был ее спасителем, – что же это творится-то?

– Кто-то решил прибрать холдинг к своим рукам. Пойдемте, – Танин направился к лестнице.

Ильина торопливо засеменила следом. Подождав, пока Лидия Ивановна отопрет дверь своего кабинета, Танин вошел туда первым. Он тщательно все осмотрел, закрыл жалюзи и запер дверь на ключ изнутри.

– Если кто будет стучать – спрашивайте, прежде чем открыть, и не открывайте, если голос вам незнаком. Этот телефон параллельный? – Он показал на аппарат, стоявший на соседнем столе.

– Да. – Ильина смотрела на Танина с нескрываемым восхищением и надеждой.

– Я буду брать трубку вместе с вами и слушать все ваши разговоры. Не возражаете? – Не дожидаясь согласия, он устроился в кресле, пододвинув его к передней стороне стола. – Вы занимайтесь своими делами, – добавил он, – а мне нужно кое-что обмозговать.

Танину действительно было о чем поразмышлять, события начали развиваться прямо-таки стремительно, а он никак не мог уловить связи между отдельными звеньями цепи. А связь была, в этом он нисколько не сомневался. Только вот в действиях преступников не чувствовалось логики. Цель как бы лежала на поверхности – прибрать к рукам холдинг со всеми входящими в него предприятиями, а вот логики Китаец пока не улавливал. К чему, например, Михалычу нужно было убирать Замятина? Алексей Петрович платил исправно, передавая с курьером ежемесячно кругленькую сумму. Похоже, что философ-яхтсмен здесь ни при чем. Не настолько он глуп, чтобы убивать курицу, несущую золотые яйца. Если только... Если не захотел получать еще больше.

– Лидия Ивановна, – неожиданно громко, так что Ильина вздрогнула, спросил Танин, – вы не знаете, кому достанутся акции Замятина?

– У Алексея Петровича есть жена и ребенок, – ответила она после непродолжительной паузы. – Наверное, жене.

– А где сейчас эти акции? – Китаец закурил. – Я полагаю, что Замятин хранил их не дома?

– Нет, конечно, – улыбнулась Ильина. – Мне известно, что «Геликон» сотрудничает с консалтинговой фирмой «Консалт-сервис». Я не уверена, но возможно, что акции «Геликона», в том числе и принадлежавшие Замятину, находятся в их сейфах.

– Откуда вам известно об этой фирме?

– Они и нам предлагали свои услуги, но Олег отказался.

– Чем он это мотивировал? Или он не поставил вас в известность?

– Ну почему же, он сказал... – Ильина замялась. – Только я, честно говоря, не совсем его поняла, а переспрашивать было как-то неудобно.

– Постарайтесь вспомнить, что он конкретно говорил?

– Ну, что-то вроде того, что он не хочет, чтобы бизнес был семейным, что нечего путать дела и родственные отношения.

– А почему он так сказал? – Китаец не сводил глаз с Лидии Ивановны.

– Вот этого-то я и не поняла. – Она с сожалением вздохнула.

– Вы знаете хотя бы того, кто приходил к вам с этим предложением?

– Да, – кивнула Ильина, – такая эффектная молодая шатенка с коротенькой челкой. У нее еще было какое-то необычное имя... Станислава, кажется... Да, точно, Станислава.

– Станислава, или Стася, – это сестра Елены, – пояснил Китаец. – Вы этого не знали?

– Нет. – Ильина была искренне удивлена.

– Странно. – Танин посмотрел на окно, закрытое жалюзи. – А впрочем, они ведь с Еленой не родные и были не слишком близки, насколько я понял.

Он поднялся, подошел к окну и открыл жалюзи. На небе не было ни облачка. Раскаленный солнечный шар висел в самом зените, опаляя землю. Китаец зажмурился и развернул пластинки жалюзи, заслоняя солнце.

Нет, Михалыч не стал бы убивать Замятина, он нашел бы другой способ увеличить плату, взимаемую с холдинга. Значит, действует еще кто-то. Анатолий Михайлович дал понять, что знает, кто катался на красной «БМВ». Но говорить не хочет, прикрываясь избитыми фразами о воровских понятиях. Философ недоделанный. Нужно заставить его говорить.

Китаец вернулся к столу, закурил и опустился в кресло. Потом пододвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер.

– Добрый день, – узнал он звонкий голос своей секретарши.

– Это я. Никто не звонил?

– Танин, господи, ну куда ты запропастился? – озабоченно спросила Лиза. – Несколько раз звонил Мамуся. Когда ты появишься?

– Завтра, – ответил Танин. – Обзвони все больницы и узнай, не поступал ли кто сегодня ночью с пулевыми ранениями. Я тебе перезвоню.

Китаец собрался положить трубку, но Лиза остановила его.

– Погоди, Танин, – торопливо сказала она, – это еще не все.

– Ну что там еще?

– Приходил какой-то мужчина, сказал, что из милиции.

– Что ему было нужно?

– Он принес тебе повестку. Тебя хотят привлечь в качестве свидетеля. Что-то по поводу инцидента в офисе «Геликона».

– Ты взяла повестку? – поинтересовался Китаец.

– Обижаешь, Танин, – проворковала Лиза, – я не имею права расписываться вместо тебя. А ты... Бог знает, чем ты занят и когда появишься. Я посоветовала товарищу отнести повестку тебе домой.

– Молодец, – удовлетворенно хмыкнул Китаец, – хвалю.

Продолжая улыбаться, он нажал на рычаг и набрал телефонный номер Игоря.

– Что-нибудь узнал? – поинтересовался Бухман, когда их соединили.

– Немного, но мне кажется, что я на верном пути. Вчера ночью меня пытались убить.

– Ты знаешь, кто это?

– Понятия не имею, но они знали, где я живу, и у них были «пушки» с глушителями. Пришлось отстреливаться.

– Тебя не ранили, мамуся?

– Нет, все в порядке, – хмуря брови, сказал Китаец. – Ты слышал что-нибудь о фирме «Консалт-сервис»?

– Если ты хочешь воспользоваться их услугами, то не советую.

– Я не собираюсь пользоваться их услугами, – поморщился Танин, – просто расскажи, чем они занимаются?

– Тем же, чем и другие консалтинговые фирмы – дают советы.

– Какого рода советы? Ты можешь выражаться яснее?

– Разные советы, – задумчиво произнес Бухман. – Как правильно вести бизнес, как лучше провести переговоры с партнером, как лучше спрятать деньги и поменьше заплатить налогов. Есть фирмы небольшие – всего несколько человек, – специализирующиеся в каких-то определенных областях, другие...

– Игорь, – перебил его Танин, – «Консалт-сервис» крупная фирма?

– Средняя, я бы сказал. Почему она тебя так интересует?

– Там работает сестра Елены.

– Я этого не знал, – рассеянно произнес Бухман, – но какое это имеет отношение?..

– Пока не знаю, может, и никакого, – снова не дал ему договорить Танин. – Где находится их офис?

– Сейчас, погоди. – В трубке послышался шелест переворачиваемых страниц, а потом Бухман продиктовал адрес в районе набережной.

– Спасибо, созвонимся позже, – попрощался Танин и положил трубку.

Он снова закурил и задумался, глядя в потолок. Ему не давало покоя сегодняшнее нападение. Как могли нападавшие узнать, где он будет утром? Слежки за собой он не заметил. Значит, следили за Ильиной. Только вот убивать ее не было никакого смысла: она же согласилась продать свой пакет акций. Не означает ли это, что на горизонте появилась еще одна сила? Не многовато ли?

* * *

К пяти часам вечера Китаец сопроводил Ильину до дома, велел двери никому не открывать и завтра перед работой дождаться его. После этого он развернул джип и отправился в «Геликон». Секретарша узнала его, и на вопрос, кто исполняет сейчас обязанности президента, показала на дверь кабинета, находившегося напротив кабинета Замятина:

– Андрей Семенович Петрушко, вице-президент. Только боюсь, что ему сейчас не до разговоров.

– Ничего, – улыбнулся Китаец, – я не отниму у него много времени.

Не обращая внимания на слабые протесты секретарши, Танин вошел в кабинет и уселся в кресло перед столом, за которым сидел маленький, почти совершенно лысый человек с колючими темными глазами. Он с неприязнью взглянул на непрошеного гостя и хотел что-то сказать, но замолчал, посмотрев на визитку, которую Китаец быстро вытащил из кармана и положил перед ним на стол.

– Ну и что? – Повертев в руках картонный прямоугольник, вице-президент, в глазах которого появился какой-то интерес, поднял голову. Голос у него оказался резким и громким, словно звук пилорамы.

– Алексей Петрович сказал мне, что сегодня должен прибыть курьер с чемоданчиком от Анатолия Михайловича. – Наблюдая за реакцией Петрушко, Китаец, не спрашивая разрешения, закурил и закинул ногу на ногу.

В темных глазах вице-президента заметались искорки сомнения. Он продолжал молча смотреть на Танина, теребя в руках его визитку.

– Не волнуйтесь, – продолжил Китаец, – я не имею никакого отношения ни к налоговой полиции, ни к другим ведомствам, которые могут заинтересоваться, так скажем, не вполне законной стороной деятельности вашего холдинга. Нравится вам так работать – это ваше дело. Только не говорите, что вы ничего не знаете, все равно я вам не поверю. Мне лишь нужно знать: все остается в силе, вы приготовили деньги?

– Деньги на месте уже два дня, – немного понизив голос, сказал Андрей Семенович. – Хорошо еще, что следственные органы не опечатали сейф...

– И вы собираетесь их передать по назначению?

– Да, я намерен поскорее избавиться от них, – кивнул вице-президент.

– Благодарю вас. – Китаец поднялся и направился к выходу.

– Эй, погодите, – снова заработала пилорама, – вы не собираетесь заняться расследованием смерти Замятина?

– Это дело милиции. – Китаец остановился возле двери. – Впрочем, если вы хотите, можете нанять еще одного частного сыщика.

– А разве вы не сыщик? – взвизгнул вице-президент, проведя рукой по лысине.

– Да, – кивнул Китаец, – но, к сожалению, у меня уже есть работа.

– Тогда зачем вы пришли сюда? – недовольно спросил Петрушко.

– Я уже ухожу, – улыбнулся Китаец, – прощайте.

* * *

Внизу в машине он включил кондиционер и, откинувшись на сиденье, принялся наблюдать за входом в «Геликон». Изредка возле крыльца останавливались какой-нибудь солидный «Мерседес», мощная тяжелая «БМВ» или навороченный джип. Оттуда выходил посетитель, и машина отъезжала чуть дальше на небольшую стоянку, врезавшуюся в тротуар.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать перед особняком мягко затормозил темно-серый «Мерседес-320». Молодой высокий парень в светлом костюме, вышедший оттуда, держал в руках плоский серебристый чемоданчик-»дипломат». Когда он поднимался на крыльцо, Китаец заметил, что «дипломат» прикован к его руке наручниками, соединенными цепочкой длиной в два десятка сантиметров. Это несколько осложняло дело, но ненамного.

Курьер скрылся за дверями особняка, а Танин выбрался из «Массо» и неторопливо направился к «Мерседесу», оставшемуся стоять перед входом. За тонированными стеклами «Мерседеса» не было видно, заперты ли дверки и сколько человек осталось в машине, поэтому Китаец решился на маленькую хитрость. Дойдя до «тристадвадцатого», он остановился, зажал в губах сигарету и принялся демонстративно похлопывать по карманам, как бы ища зажигалку. Не найдя, он наклонился к «Мерседесу» и потянул за ручку передней двери. Она оказалась незапертой. Китаец быстро окинул взглядом салон – кроме водителя там никого не было. И если лицо курьера было Танину незнакомо, то физиономию водителя он сразу узнал. Это был Яшка – кучерявый брюнет со «Святой Анны».

– Какая встреча! – С широкой улыбкой Танин плюхнулся на сиденье и захлопнул за собой дверку. – Огоньку не найдется?

– Греби отсюда, сыщик, – недовольно пробормотал Яшка, – я не курю.

– Да? – растерянно произнес Китаец, снова начав лазить по карманам пиджака.

Наконец он вынул руку, но вместо зажигалки в ней был зажат пистолет Макарова. Его ствол уперся Яшке в висок.

– Спокойно, браток, – обнадежил водителя Китаец, – я тебя убивать не собираюсь. Если, конечно, будешь себя хорошо вести.

– Если заберешь деньги, – понял намерение Танина Яшка, – считай, что ты – покойник.

– Догадливый мальчик, – кивнул Китаец, – даром что цыган.

– Я не цыган, – окрысился Яшка.

– Да ты не обижайся, – как бы оправдываясь, сказал Танин, – я не шовинист.

– Чего? – не понял Яшка.

– Я тебе после объясню, – пообещал Китаец, – а сейчас положи руки под задницу.

– Ну ты и козел, – сквозь зубы процедил Яшка.

– Не пытайся меня обидеть, это бесполезно, – беззлобно ответил Китаец. – Делай что тебе говорят.

– Ладно. – Яшка сделал вид, что подчинился, и вдруг, неожиданно развернувшись на сиденье, ударил Танина в грудь.

Китаец перехватил его руку, вывернул запястье и надавил рукой, в которой держал пистолет, на локтевой сустав. Яшка тоскливо взвыл от боли и завалился на рулевое колесо. Загудел клаксон, вспугнув пару голубей, кружащих на газоне. Они недовольно захлопали крыльями и отправились ворковать в другое место.

– Ты мне руку сломаешь! – пытаясь перекричать монотонное гудение, застонал Яшка.

Китаец ослабил давление на локоть, и клаксон замолчал.

– Мне показалось, ты умнее, – с притворным сожалением произнес Китаец.

Он вполсилы ударил Яшку по затылку рукояткой «макарова». Тот обмяк и снова завалился на баранку. Китаец подхватил его и прислонил к спинке сиденья. Убрав пистолет, он «нашел» наконец зажигалку и закурил. Часы на приборной панели «Мерседеса» показывали без десяти шесть. Курьер мог появиться с минуты на минуту.

Китаец откинул полу Яшкиного пиджака и достал из наплечной кобуры, закрепленной с правой стороны, «ТТ». Вынув из него обойму, он выковырял все патроны, ссыпал их себе в карман и вставил пустую обойму назад в рукоятку, вогнав ее до упора ударом ладони. «ТТ» снова занял свое место под мышкой водителя. Вынув из замка зажигания ключи с брелком, Танин вышел из машины, нажатием кнопки заблокировал дверки «мерса» и сделал вид, что рассматривает бронзовую табличку, закрепленную на стене рядом со входом в особняк.

Входная дверь отворилась, и на пороге появился курьер с серебристым чемоданчиком. Он осмотрел улицу, бросил подозрительный взгляд на Китайца и быстрым шагом направился к «Мерседесу».

Китаец щелчком выбросил окурок и, словно нехотя, двинулся следом. Подойдя к автомобилю, парень принялся дергать за ручку дверки, но она не поддавалась. Он сделал шаг в сторону и попытался открыть заднюю дверь. С таким же успехом он мог тащить из земли забетонированный фонарный столб. Парень озабоченно наклонился к темному стеклу и принялся тарабанить в него рукой.

– Эй, Яшка, ты что там, заснул?

– Что, братан, проблема? – Китаец подошел сзади, поигрывая электронным брелком с ключами.

– Не твое дело, – курьер резко обернулся, – проходи давай.

– Какие-то вы все нервные. – Китаец нажал на кнопку брелка, и дверки «Мерседеса» разблокировались. – Садись назад, только не дергайся, тогда ничего с тобой не случится.

Не вняв увещеваниям Китайца, курьер рванул вдоль «мерса». Танин, в глубине души ожидая такой реакции, успел поймать его за руку, к которой был прикован чемоданчик. Он дернул курьера, разворачивая его к себе лицом, и ткнул свободной рукой в солнечное сплетение. Это было короткое, почти неуловимое движение, так что немногочисленные прохожие не смогли даже понять, что происходит. Казалось, двое приятелей ведут оживленную беседу. Однако после этого удара курьер вдруг начал хватать ртом воздух и оседать на ослабевших ногах.

Китаец по-отечески приобнял его за талию, открыл заднюю дверку машины и «помог» забраться в салон. Пока парень приходил в себя, Танин обыскал его, но никакого оружия не обнаружил. Зато в боковом кармане пиджака он нашел маленький мобильный телефон.

– Ну все, ты не жилец, – очухавшись, прорычал курьер. – Можешь заказывать себе надгробие.

– Кресты, надгробия, всякие там ангелочки, дубовые веночки и тому подобная сентиментальная мишура – это, скорее, по вашей части, – невозмутимо отозвался Китаец, – а я вполне удовлетворюсь каким-нибудь скромным земляным холмиком. Впрочем, это будет не так скоро, как ты думаешь. Возможно, мне придется убить сначала тебя, если ты, конечно, не станешь соображать быстрее.

– Чего ты хочешь? – глубоко дыша, спросил курьер.

– Открой чемодан, – приказал Китаец.

– Но... – хотел было возразить парень, но, увидев ствол пистолета, смотрящий ему в лоб, передумал.

Покрутив колесики с цифрами, он набрал код и откинул крышку «дипломата». Под ней ровными рядами лежали аккуратно уложенные пачки пятисотрублевых казначейских билетов.

– Неплохо, – удовлетворенно кивнул Китаец. – Сколько здесь?

– Два миллиона.

– Хорошо, – Танин закрыл крышку и протянул курьеру телефон, который вынул у того из кармана. – Теперь звони шефу.

Парень нехотя набрал номер.

– И что? – Он вопросительно посмотрел на Танина.

– Дай сюда. – Китаец отобрал у него трубку. – Михалыч? – спросил он, когда связь установилась. – Это Танин, помнишь меня?

– Ну? – полурастерянно-полуудивленно промычал в трубку Михалыч.

– Хочу предложить тебе сделку. Помнишь, я говорил, что мне нужно узнать, чьи парни катались на красной «БМВ»? Так вот мои условия. Ты мне даешь эту информацию, а я отпускаю твоих бойцов с двумя миллионами. По-моему, неплохой аргумент, а? Хочешь, я дам кому-нибудь из них трубку?

– Чего ты мелешь, сыщик? – возопил философ, желудком чуя, что Танин говорит правду.

– На, – Китаец всунул трубку в руку курьера, – скажи ему.

– Михалыч, – дрожащим голосом произнес тот, – это... ну... в общем, так получилось...

Он замолчал – видимо, Михалыч буйствовал. Он так орал, что обрывки коротких фраз долетали даже до Китайца. Лицо курьера пошло красно-бурыми пятнами, потом приняло сизоватый оттенок, а после стало желтовато-бледным, как у мертвеца. Пот катил градом по его лицу, и Китайцу даже стало его немного жаль. Наконец Михалыч выговорился и приказал передать трубку Танину.

– Ну как, Михалыч, ты согласен?

– Согласен, – разрядившись на подчиненном, почти спокойно произнес яхтсмен, – только не попадайся больше мне на пути, понял?

– Под парусом я ходить не собираюсь, – с иронией сказал Китаец, – так что навряд ли наши пути когда-нибудь еще пересекутся. Я тебя слушаю.

– Это или Журавль, или Таксист, – пробубнил Михалыч, – у них сильные ребята. Другие на такое не способны.

– А где мне их искать?

– Гришка Журавлев днюет и ночует в «Зеркальном», там тебе его любой покажет, а у Таксиста есть станция техобслуживания неподалеку от стадиона «Авангард». Еще что-нибудь?

– Можешь сказать, что у них за автотранспорт?

– Журавль на черном «мерсе» «шестисотом» колесит, а Таксист – на бордовом «Линкольне».

– Вкус у него есть, – шутливо заметил Танин. – Ну ладно, спасибо, – поблагодарил он. – Кстати, могу с тобой тоже поделиться информацией. Таксист пытается перейти тебе дорогу. Вчера его бойцы были в офисе «Геликона».

– Не врешь? – с сомнением в голосе спросил Михалыч.

– Сам видел. – Китаец захлопнул крышечку телефона и выбрался из салона «Мерседеса».

– Эй, – окликнул его курьер, – а я как же?

– Все, дружок, – улыбнулся ему Китаец, – ты можешь ехать.

– Так ведь Яшка-то того...

Китаец задумчиво посмотрел на кудрявого брюнета и на руку курьера, к которой был пристегнут чемоданчик.

– А ты вызови техпомощь, – посоветовал он парню и направился к своему джипу.

Глава 10

Китаец взглянул на часы: половина седьмого. Не исключено, что станция техобслуживания работает круглосуточно. Значит, у него есть шанс что-нибудь разведать о Таксисте. Китаец нажал на акселератор, и «Массо» легко и плавно тронулся с места.

Стадион «Авангард» находился в районе СХИ, на границе Ленинского и Кировского районов. Для джипа это расстояние было шуточным, и Китаец прикинул, что минут самое большее через двадцать он будет на месте. Если, конечно, не попадет в пробку. На дорогах было полным-полно машин, и подобное обстоятельство никоим образом не радовало его.

Остановившись у очередного светофора, Китаец закурил. Парной воздух без единого дуновения делал кожу липкой, забивал дыхательные пути влажной ватой, одевал людей, дома и улицы сонливой поволокой. В этой дурманящей мешанине, подобно дирижаблям, плавали его мысли.

Теперь Китайца занимала фигура Таксиста, таинственная и опасная... Его люди приходили к Замятину и требовали деньги. Что это значит? Ведь у Замятина была своя «крыша». Очевидно, Таксист вошел в контакт с Замятиным, не посчитавшись с Михалычем. Означает ли это, что в скором времени «философ» падет жертвой Таксиста? Насчет жертвы – неизвестно, а вот насчет того, что будет война, – это точно. А наградой победителю будет холдинг. Так... Холдинг представляет собой акционерное общество. Каким образом Таксист в результате успешной борьбы с Михалычем завладеет «Геликоном»? Подкупит акционеров или пригрозит им? Посадит своего человека в кресло президента?

Что мешает предположить, что у него уже есть свой человек в холдинге, согласный разделить всю прибыль и издержки? И кто же этот человек? Ясно одно: он должен поддерживать перманентную связь с Таксистом. Но зачем тогда Таксисту понадобилось уподобляться рэкетиру и требовать с Замятина деньги? Чтобы пощекотать последнему нервы? Нет, такой фрукт, как Таксист, наверняка не склонен к тонким психологическим играм и беспочвенным запугиваниям. Скорей всего, это прагматик, работающий на результат. Но для чего тогда, крутилась мысль Китайца, ему посылать своих людей к Замятину?

А если предположить, что он хотел с самим Замятиным организовать дело, если увещевал его расстаться с Михалычем? Что-то здесь не так... Китаец стряхнул пепел и тронулся с места. Нет, за двадцать минут, рассудил Танин, он не доберется. Час пик.

Возле станции техобслуживания стояли красная спортивная «Тойота» и белый «Пежо».

Китаец остановился неподалеку и стал наблюдать. Станция представляла собой гараж, мойку и офис. Последний находился чуть поодаль и производил весьма солидное впечатление: новое двухэтажное здание, построенное по западному образцу, ничего лишнего, все просто и со вкусом. Да, этот Таксист не какой-нибудь лапоть. Если бы рядом с Китайцем в машине находился Бухман, он бы поделился с ним своими мыслями по поводу мафии с «человеческим лицом». Ну сами посудите, один философствует на яхте, другой проявляет чудеса вкуса в строительстве бизнес-зданий и ездит на «Линкольне».

Китаец снова закурил. К мойке подъехали серый «Фольксваген» и старенькая «БМВ» неопределенного зеленовато-бежевого цвета. Потом к ним присоединились две «девятки» и белый «жигуль». Ничего интересного.

Китаец вышел из машины и купил в блещущем чистыми окнами мини-маркете бутылку минеральной воды. Он только сейчас понял, как хочет есть. Но придется повременить. Портить желудок чипсами он не хотел.

Прошло минут сорок, а бордовый «Линкольн» и не думал появляться. Китаец курил уже четвертую сигарету и осушил бутылку. Машины то и дело выстраивались у мойки и медленно отъезжали, поблескивая свежевымытыми стеклами и корпусами. Китаец уж подумал, не «умыть» ли ему «Массо». Он зевнул и удобнее устроился в кресле.

По истечении второго часа, когда небо и тротуары начали темнеть, а духота достигла невероятной степени, унылое ожидание Китайца разрешилось радостным удовлетворением: он увидел причаливающий к офису бордовый «Линкольн». Из него вышли два дюжих молодца, пружинисто и уверенно ступившие на асфальт, они огляделись, следом вышел среднего роста мужчина лет сорока семи, в белых льняных брюках и светлой в синевато-зеленоватых ромбах рубашке. Его седеющие волосы были подстрижены «бобриком», лицо, насколько было видно Китайцу, выражало спесивое высокомерие. Небольшое брюшко и коротковатые ноги не очень сочетались с этой брезгливо-надменной миной. Что-то в его медленных жестах и сутуловатой спине Китайцу показалось знакомым. Таксист, а Танин догадался, что это был он, что-то вяло сквозь зубы процедил «телку», стоявшему справа, и стал подниматься по ступеням.

Китаец проводил глазами группу и приготовился ждать. Минуты через три к дверям офиса подкатила еще одна машина – джип «Тойота Ленд Крузер». Оттуда выпрыгнули три молодца, под легкими пиджаками которых Китаец различил очертания кобуры.

«Подкрепление», – с усмешкой подумал он.

Через полчаса вся бригада снова вышла на улицу и, погрузившись в машины в прежнем порядке, направилась в противоположную центру сторону. Наверное, решили вкусить прелестей природы. Сохраняя разумную дистанцию, Китаец поехал следом. Вскоре кавалькада миновала небольшой дубовый лесок и, свернув с широкой трассы, по грунтовой дороге стала углубляться в дачный массив. Китаец не отставал, рискуя каждую минуту быть замеченным. Когда на горизонте замаячил небольшой холм и огромный дом на нем, Китаец затормозил и, выбравшись из машины, побежал по направлению к этому трехэтажному «замку», вслед за кортежем. Ему достаточно было проследить Таксиста до этой крепости, гордо вознесшейся над усеянной маленькими пригорками равниной, где не слишком правильными рядами стояли дачи попроще. И среди них попадались двухэтажные, с кирпичными заборами и железными воротами, но они не шли ни в какое сравнение с обителью Таксиста.

Увидев, как «Линкольн», а за ним «Тойота» въезжают в ворота особняка, Китаец пошел обратно к машине. Через полчаса он уже парковал «Массо» в тихом и уютном дворике Стаси.

* * *

Китаец поднялся на второй этаж и позвонил. Он был уверен, что Стася дома, потому что в ее окнах горел свет. Дверь открылась не сразу, видимо, он застал хозяйку врасплох. Она появилась на пороге с полотенцем на голове и в просторном махровом халате, чья ослепительная белизна больно ударила Танина по глазам.

– Привет, – непринужденно поздоровался Китаец, – кажется, ты хотела снова со мной встретиться?

Лицо Стаси выражало растерянность, видно, она не ожидала так скоро его снова увидеть.

– Напрасно не спрашиваешь, кто за дверью, – шутливо-нравоучительным тоном сказал он. – Надеюсь, сегодня ты никуда не торопишься?

– Проходи, – наконец улыбнулась Стася, отступая в сторону и давая Танину возможность войти в квартиру.

– Я ненадолго... – Танин снял пиджак и пристроил его на вешалке.

– Вот как? – изобразила голосом разочарование Стася.

– Так, на пару слов. – Китаец прошел в гостиную и устроился в кресле.

– Слушаю тебя. – Прислонившись к косяку, Стася скрестила руки на груди.

Китаец лениво поднялся и, приблизившись к Стасе, порывисто обнял ее. Его губы уже хотели впиться в ее свободный от помады рот, но она сделала попытку отстраниться.

– Не надо, – глухо сказала она, морща лоб.

– Не узнаю тебя, – с сухим смешком произнес Китаец, вдыхая свежий аромат, исходящий от Стасиной кожи, – сегодня утром ты была такой...

– Пусти меня! – вскрикнула Стася, барахтаясь в его объятиях.

– Ждешь Леонида Сергеевича? – насмешливо взглянул он на нее. – А я думал, что мы с тобой еще позабавимся...

– Твой цинизм неуместен, – прошипела Стася. – Да выпусти ты меня наконец!

Китаец расцепил руки, и Стася, в очередной раз брыкнувшись, едва не упала. Она отлетела к креслу и неловко приземлилась в нем.

– Мой тебе совет: не делай резких движений, – улыбнулся Танин.

– Да что ты себе позволяешь! – вознегодовала Стася.

Ее щеки, порозовевшие от купания, покрылись лихорадочным румянцем.

– Ладно, не буду тебя истязать своим присутствием, – великодушно сказал он, – скажи мне только одну вещь: ваша фирма ведет дела с «Геликоном»?

– Ведет, и что? – с вызовом спросила Стася.

– Сколько было акций у Замятина?

– У Замятина? – Стася разыгрывала удивление.

– Не прикидывайся, что не знаешь такого, это бывший генеральный «Геликона».

– Я не занимаюсь непосредственно «Геликоном», поэтому неудивительно, что не знаю его генерального.

– Знаешь, – уверенно произнес Китаец. – Сколько у него было акций? – повторил он свой вопрос.

– Это коммерческая тайна, – усмехнулась Стася, – почему я должна тебе это сообщать?

– Потому что эта информация нужна мне, чтобы помочь твоей сестре. Или ты не хочешь, чтобы она вышла из-за решетки? – Китаец с пристальным недоверием посмотрел на нее.

– Сорок два процента, – процедила Стася, – это все?

– Много, – призадумался Китаец.

– Наверное, поэтому он и был президентом, – подковырнула Стася.

– Наверное. – Он рассеянно взглянул на нее. – А ты, значит, занималась «Золотым рогом»? По-сестрински?

– На что ты намекаешь? – возмущенным голосом спросила Стася.

– Ни на что, – улыбнулся Китаец. – Ильина сказала мне, что именно ты приходила от «Консалт-сервис» для подписания договора, только вот Олег не захотел ничего подписывать.

– Что она тебе еще сказала? – В Стасиных глазах молнией полыхнула ненависть.

– Ничего существенного, – беззаботно отозвался Китаец, – если, конечно, не считать предложения продать принадлежащие ей акции ресторана, а если она заупрямится и не захочет их продать, ей пригрозили физической расправой. Вот мне и странно, что тебе пока аналогичного предложения не было. Ведь если твоя сестра не выйдет из тюрьмы, в твоем распоряжении окажутся шестьдесят процентов! Если такой сыр-бор из-за десяти процентов, то, согласись, почти невероятно, что потенциальной обладательнице шестидесяти никто не предложил их продать.

Стася встала с кресла и, сняв с головы полотенце, посмотрелась в зеркало. Потом прошла в спальню и вернулась с феном. Китаец стоял возле нее и неотрывно изучал ее снова побледневшее лицо.

– Ты полагаешь, что я вру тебе?

– Может, тебя припугнули основательно, вот ты и не решаешься сказать.

Китаец развернул к себе Стасю, принявшуюся сушить волосы, и заглянул ей в глаза. Она вырвалась, выключила фен и устало плюхнулась в кресло.

– Мне никто ничего не предлагал, – с упрямым видом произнесла она, – мне нечего скрывать.

– Я, кстати, разговаривал с Михалычем, и он сообщил мне, что к убийству твоего зятя причастен некто Таксист, тебе ни о чем это имя не говорит? – Он вперил в нее «рентгеновский» взгляд.

– Нет, – и бровью не повела Стася.

– Хорошо, – мягко улыбнулся он, – твой приятель тебе не звонил?

Стася отрицательно покачала головой и, со вздохом положив голову на спинку кресла, стала меланхолично обозревать подвесной потолок. Тогда Китаец зашел сзади и, нагнувшись, поцеловал Стасю в губы. Она дернулась, но он придерживал ее голову руками. Когда Китаец прервал поцелуй, Стася резко вскочила, хотела что-то выкрикнуть, но не успела. Она снова оказалась в объятиях Китайца.

– Хочется испробовать на прочность твою кровать, – прошептал он, касаясь губами ее уха, – я уже не знаю... – он бросил на нее томный взгляд, – я был убежден, что ты нужна мне, чтобы что-то узнать, получить какую-то информацию, а теперь я спрашиваю себя, не нужно ли мне это расследование, чтобы иметь повод вот так вечером заглянуть к тебе?

Произнеся эти медоточивые слова, Танин снова впился губами в сделавшиеся покорными губы Стаси. Он увлек ее в спальню. Раздев ее, включил бра, тусклым светом залившее комнату. Быстро разоблачившись сам, лег рядом и прижался к нагому дрожащему телу Стаси. Она не протестовала и не вырывалась. Поцелуи и умелые ласки Танина вывели ее из оцепенения. Она стала отвечать ему с пылкой смелостью охваченной страстью женщины. Наконец ее взрывчатая натура нашла себе выход в лихорадочных объятиях, кусающе-жадных поцелуях и откровенных телодвижениях.

Когда плотское томление, достигнув пика, слило их тела в одном огненном потоке наслаждения и вдруг отхлынуло волной, уставшей от штурма неприступного скалистого берега, они бессильно упали на смятые простыни и замерли, раскинув руки.

– Неплохо было бы принять душ, – сказал Китаец.

– Давай вместе, – ожила Стася.

– Иди включай воду, – улыбнулся Танин.

– Ты останешься?

– Нет, не сегодня. – Он потянулся, провел ладонью по ее плоскому животу, потом закинул руки за голову. – Мне еще нужно в «Рог» наведаться.

– Упорный ты малый, – насмешливо посмотрела на него Стася и поцеловала в бедро.

Она со смехом скатилась с низкой кровати на ковер и, лениво поднявшись, пошла в ванную. Китаец быстро встал и, открыв тумбочку, пошарил внутри. Не найдя ничего, кроме набора косметики, пачки одноразовых платков и прочей ерунды, закрыл и перешел к стеллажу в изголовье кровати. Перебирая книги, он наткнулся на небольшой альбом с фотографиями, открыл его и стал листать. В основном на снимках фигурировала Стася, одна и в компании с другими людьми – с какими-то молодыми женщинами, с темноволосым худощавым парнем в светлой тенниске, с мужчиной солидной внешности в строгом сером костюме на фоне фуршетного стола, на пляже в бледно-розовом купальнике, превосходно оттеняющем загар, на дружеской вечеринке в обществе пухлых матрон... «Наверное, коллеги», – решил Танин. На одном фото Стася стояла рядом со свой сестрой. Если бы не глаза и волосы, он бы не узнал Лену – столь не похоже было беззаботное выражение ее лица с глянцевой картонки на то, которое Китаец видел у нее в сизо. Он выбрал снимок, на котором Стася была запечатлена в синем бархатном платье на какой-то вечеринке. Фотография была сделана недавно, у Стаси была такая же прическа, как и теперь. Он сунул снимок в карман рубашки и заглянул в шкаф.

– Ты идешь? – донеслось до него из прихожей.

– Секунду. – Китаец направился в гостиную.

Стася вернулась в ванную.

В прихожей висела сумочка Стаси, не та серебристая, с которой она приходила к нему, а черная, замшевая, на каждый день, как говорится. Он открыл ее, не снимая с вешалки ремешка. Осторожно подцепил ключи, чтобы не звякали, потом нащупал кошелек, записную книжку и визитницу. Заглянул в книжку, открыв на букве «Л». На этой странице были указаны телефоны всего двух абонентов. Оба были помечены буквой «Л». Китаец запомнил их, пролистал практически пустую книжку и распахнул визитницу.

– Танин! – раздраженно крикнула Стася.

Из кожаной книжицы выпал лист бумаги, свернутый вчетверо. Китаец развернул его и прочел написанные мелким торопливым почерком слова:

«Я могу помочь тебе. Все в твоих руках. Прими мои условия, и будешь спасена. Л. С.»

Китаец сунул лист обратно, сложил все вещи в сумку и осторожно застегнул молнию. Потом с шутливой церемонностью постучал в дверь и, услышав требовательный призыв, вошел в пахнущий клубничной пеной, нагретый воздух ванной.

* * *

Он не стал ничего говорить Стасе, пока они плескались в ванне. И только когда после купания Стася изъявила желание выпить кофе, тихо спросил ее:

– Твой приятель тебя шантажирует?

– С чего ты взял? – изумленно посмотрела на него Стася.

– Интуиция, – улыбнулся Танин, опускаясь на узкий кухонный диванчик с сигаретой в зубах.

– Я же сказала тебе, что это шапочное знакомство... Ты не веришь мне? – Она сделала обиженную гримасу, словно и впрямь была раздосадована и оскорблена недоверием Китайца.

– Что-то мне говорит, что ты хочешь скрыть от меня правду. Я ведь мог бы тебе помочь.

– Помоги лучше моей сестре, – с упреком бросила Стася, разливая кофе по чашкам.

Она поставила пустую джезву в раковину, под струю холодной воды, и опустилась на диван рядом с Китайцем.

– Мне кажется, одно связано с другим. – Он вперил в нее долгий изучающий взгляд.

Она отмахнулась от него словно от овода.

– Это тебе только кажется, – усмехнулась Стася, лениво доставая сигарету из лежащей на столе пачки. – Таковы уж детективы, – насмешливо скосила она на него глаза, – вечно им мерещится криминал.

– А что за условия он предлагает тебе принять? – напрямую спросил Китаец.

– Что?! – В зеленых глазах Стаси тревога боролась с последними проблесками надежды на то, что услышанная фраза ей только померещилась. – Ты... – Она задохнулась от бессилия и бешенства.

– Леонид Сергеевич обещает тебе свою помощь в обмен на что-то... Что он хочет от тебя? – Китаец спокойно смотрел в полыхающие возмущением и ненавистью глаза Стаси.

Она вскочила, хотела что-то крикнуть, но так и застыла с открытым ртом.

– Ты... ты...

– Я прочел записку, подписанную инициалами Л. С., – холодно произнес Китаец. – Он требует продать акции?

– Да что ты себе позволяешь, детектив хренов! – вскипела наконец по полной программе Стася. – Как ты смеешь рыться в моих вещах!

– Это еще одна досадная привычка детективов, – равнодушно заметил Танин. – Ну так как?

– Что как?! – заорала Стася. – Вон!

Она выбежала из кухни, дрожа от ярости и отчаяния. Вскоре Танин услышал ее нешуточные рыдания. Он поспешил в гостиную, где увидел ее уткнувшейся в диванную подушку и сотрясающейся всем телом.

– Стася, – он тронул рукой ее нагую спину, – ты можешь довериться мне. Тебе угрожают?

– Отстань. – Не поворачиваясь, она резко отпихнула его. – Убирайся, – сквозь содрогания и слезы выдавила она из себя.

– Это глупо, – вздохнул Китаец, – я все равно все узнаю. Ответь мне, он тебя чем-то шантажирует?

– Уходи, – глухо прорычала Стася, – я не хочу с тобой разговаривать!

– А с кем ты хочешь разговаривать? – Он вдруг повернул ее к себе и, схватив за запястья, легонько потряс. – С Леонидом Сергеевичем? Кто-то угрожает Ильиной, хотел даже убить ее и меня вместе с ней, твоя сестра – за решеткой, зять убит, а ты не хочешь разговаривать! – неожиданно с пафосом произнес он, глядя в упор на судорожно плачущую Стасю.

– Вот и занимайся Ильиной, что ты ко мне пристал?! – завопила она.

Слезы заливали ее лицо подобно вышедшим из берегов озерам. Она запрокинула голову и, повиснув в руках Китайца, походила не то на марионетку, не то на бесноватую.

Он поднялся, увлекая ее за собой. Стася попробовала вырваться, закричала что-то невразумительно-злобное. Китаец вдруг отпустил ее, но лишь затем, чтобы пресечь пощечиной ее истерику.

Стася как-то дико взглянула на него, закрывая ладонью горящую щеку и, качая, точно безумная, головой, обессилевшая и подавленная, опустилась на диван.

– Прости, – спохватился Китаец, – я не хотел...

Теперь Стася плакала молча.

– Расскажи мне о нем, – настаивал он, – чем он занимается, какое к тебе имеет отношение?

– Я с ним сплю! – ожесточенно выкрикнула Стася. – Надеюсь, ты знаешь, что это такое.

Она судорожно рассмеялась. Китаец терпеливо ждал, когда кончится этот нервный смех.

– Ты лжешь, – на удивление спокойно произнес он.

Стасю, видно, задела эта истинно китайская невозмутимость. Она снова вскочила и заметалась по комнате, обрушивая на Китайца поток колких насмешек и злобных ругательств.

Он затушил сигарету, пережидая цунами, потом тут же принялся за другую.

– Он тебе угрожает? – повторил свой вопрос Танин, когда ниагара гневных восклицаний иссякла.

– Нет, не угрожает, – передразнивающим тоном желчно и развязно изрекла Стася.

– Он хочет, чтобы ты ему продала акции? – не унимался Китаец.

Стася плюхнулась на диван, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди с отчужденно-презрительным видом.

– Назови его фамилию, – потребовал он.

– Да пошел ты! – огрызнулась Стася.

– Ладно. – Китаец неторопливо поднялся и направился в спальню.

– Ты куда? – крикнула Стася, и голосом, и мимикой выказывая крайнюю антипатию.

– Не могу же я выйти на улицу раздетым, – меланхолично пожал плечами Китаец. – Когда придешь в себя, позвони. Если, конечно, захочешь. Ты знаешь, как меня найти. Спасибо за кофе и за все остальное, – с иронией поблагодарил он.

* * *

Приехав домой, Танин первым делом позвонил по двум обнаруженным в записной книжке Стаси телефонам. Первый принадлежал ее знакомому, некоему Леше, другой – Леониду Сергеевичу. Трубку снял он сам, телефон оказался домашним.

– Мне нужно с вами поговорить, – безапелляционно заявил Танин, когда убедился, что его абонент на самом деле Леонид Сергеевич.

– Я вас не знаю, – хладнокровно ответили ему.

– Я вас тоже. Но у нас есть повод познакомиться... – с усмешкой сказал Китаец.

– Какой, интересно? – довольно благожелательно, правда, с ноткой пренебрежения полюбопытствовал Леонид Сергеевич.

– У нас есть одна общая знакомая, а может, и не одна... – загадочно произнес Китаец. – Вы, наверное, и не догадываетесь, насколько мир тесен.

В ответ на этот намек Леонид Сергеевич рассмеялся. «Так смеются уверенные в себе люди, привыкшие к успеху и уважению», – прокомментировал про себя Танин.

– Молодой человек, – вежливо одернул Китайца Стасин приятель, – называйте вещи своими именами. Я не терплю экивоков.

– Назову при встрече, – процедил Танин.

– Что вам от меня нужно? – начал терять терпение абонент.

– Доверительной беседы, – пошутил Танин. – Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Монахова Олега Борисовича, и вы, подозреваю, можете мне оказать помощь в этом нелегком деле.

– Монахова? – удивился абонент.

– Вам не знакома эта фамилия? Менеджер ресторана «Золотой рог», – напомнил Китаец, хотя догадывался, что Леонид Сергеевич в напоминаниях не нуждается. – Я видел вас в обществе сестры его жены, а потом вот узнал ваш телефон...

– Боюсь, что завтра я буду целый день занят, – с притворным сожалением сказал Леонид Сергеевич.

– Я согласен встретиться сегодня.

– Вы смеетесь! – воскликнул Леонид Сергеевич, – вы знаете, который час? И потом... Я навряд ли смогу вам помочь. С рестораном я никаких дел не имел, к тому же Стася мне сообщила, что милиция обвиняет в убийстве Елену...

– И вы верите в это?

– Ну... я не знаю. Уверяю вас, я не имею к этому делу ни малейшего отношения.

– Хорошо, – прикинулся шлангом Китаец, – завтра вы заняты. Тогда, может, послезавтра? Скажите мне, куда подъехать.

– Что, если мы встретимся где-нибудь в ресторане или кафе? Хотя... – сомневаясь, сказал Леонид Сергеевич, – смысл нашей встречи от меня по-прежнему ускользает.

– Это только так кажется, – снова усмехнулся Китаец. – Когда мы обменяемся с вами парой фраз по теме, вы поймете, что мой интерес к вашей персоне оправдан. Итак, где и когда?

– Ну, – задумался Леонид Сергеевич, – давайте в восемь в кафе «Роксана», знаете, где это?

– Угу, – Китаец прикурил от зажигалки, – до свидания. Ах, извините, если я не смогу подъехать – вдруг какие-то неотложные дела и так далее, – где мне вас найти?

В трубке повисло напряженное молчание.

– Позвоните по этому телефону, мы перенесем встречу... – наконец нашелся Леонид Сергеевич. – Как вы выглядите?

– Худощавый брюнет... впрочем, я сам вас найду.

– Ах да, вы же видели меня со Стасей... В любом случае я буду за столиком у фонтана.

– Хорошо. До встречи. – Китаец разочарованно повесил трубку. «Хитрый жук этот Леонид Сергеевич, не хочет выдавать своего инкогнито».

Он снова снял трубку и набрал знакомый номер.

– Слушаю, – раздался в трубке встревоженный голос Ильиной.

– Лидия Ивановна, все в порядке?

– А-а, это вы, – услышал он вздох облегчения, – да, все нормально.

– Вы не спите?

– Нет, все думаю... – грустно сказала Ильина.

– Бросайте это грязное дело, – пошутил Китаец, – ложитесь спать. Я сейчас уезжаю, так что, если возникнет надобность, звоните мне в «Золотой рог».

Следующий, кому позвонил Китаец, был Бухман. Но, к великому удивлению Танина, трубку ни после двадцатого, ни после тридцатого гудка не взяли. Не теряя времени, он вышел из квартиры и побежал вниз по ступеням.

Глава 11

Таксист опорожнил рюмку водки и, по-купечески крякнув, отправил в рот тартинку с черной икрой. Щадящее освещение скрадывало дефекты его покрытой глубокими оспинами физиономии. Его глаза, точно два бурава, вонзились в сидящую напротив девушку.

Она была красива, худа, угловата и, несмотря на легкий загар, бледна. На вид ей можно было дать лет двадцать, не больше. Ее тонкое лицо не выражало ничего, кроме усталости и отвращения. Было заметно, что она «под газом». Серебристое платье девушки состояло сплошь из изогнутых пластиковых звеньев, под которыми угадывалась прозрачная ткань. Короткие черные волосы, широкой волной зачесанные назад, открывали лоб и переходили у висков в робкие завитки.

Таксист еще раз попробовал заглянуть в ее темные, искрящиеся холодной ненавистью глаза и, не найдя в них отклика, перевел тяжелый взгляд на Димана, плечистого молчаливого «телка», с тупым и покорным видом наблюдавшего за разладом своего шефа и «соплячки», как брезгливо и пренебрежительно называли про себя зазнобу Таксиста его верные сатрапы.

– И чтоб больше к Зойке ни ногой! – взревел Таксист, но тут же умолк и принял отчужденный вид.

Он кивнул Диману, и тот плеснул ему в рюмку «Столичной». В зал полился сладковатый тенор Баскова.

– Ну, – грозно посмотрел на девушку Таксист, – пить будешь? Или домой?

– Буду, – исподлобья взглянула на него девушка и протянула руку к стоявшей поодаль рюмке.

На этот раз другой «телок» схватил бутылку «Столичной» и поспешил наполнить рюмку «соплячки». Таксист сердито чокнулся с девушкой.

– За нас, – лениво процедил он и одним махом выпил водку, запрокинув голову.

Девушка сделала быстрый глоток, поморщилась и поставила рюмку на коричневую, в золотистых нитях скатерть. Потом ковырнула вилкой в тарелке и поднесла ко рту кусочек перченой баранины.

– Хорошо-о, – расплылся в блаженной улыбке Таксист. – Че такая кислая? – грозно свел он брови на переносице. – Специально, поди, сотовый посеяла... Думала, я тебя не достану, – захохотал он. – Не прошло – не вышло! – торжествующе изрек он.

Его лицо вдруг приняло жесткое, презрительное выражение. Он оттопырил нижнюю губу, не глядя пошарил рукой по скатерти, нашел пачку сигарет и скосил глаза на Димана. Тот взял со стола золотую зажигалку и дал шефу прикурить.

– Ну, че молчишь? – На невыразительных губах Таксиста заиграла ехидная улыбочка. – Не нравится тебе жизнь твоя? Может, тебя на исправление отправить?

В глазах девушки сверкнула такая неприкрытая ненависть, что Таксиста передернуло, и он зашелся в тираде:

– Или ты любишь, чтоб с тобой нянькались, а? Я вот Диману прикажу, он тебе такую колыбельную споет... – загоготал он, ловя краем глаза отсветы ухмылок на лицах «телков».

Девушка из последних сил пыталась изобразить гордое презрение, но ее глаза застилали слезы.

– Поплакать решила? – злорадно полюбопытствовал Таксист. – Мне, знаешь, такие тихони не нравятся – нету с ними кайфа.

– Ну тогда я не пойму, что ты ко мне прицепился. – Девушка резко поднялась из-за стола.

Вскочил и Таксист.

– Сядь, сука! – Он опустил свою мускулистую лапищу на ее хрупкое плечо, вдавливая в кресло с высокой прямой спинкой.

– Надоел, надоел, надоел. – Девушка забила кулаками по столу. Ее лицо бороздила гримаса боли и ненависти, по щекам текли слезы.

– Фу-ты, истеричка, – брезгливо выпятил губы Таксист. – Собирайся, не хрена настроение портить! Как тебе этот пидор? – обратился он к Диману, ткнув пальцем в темнеющую глубину зала.

– Кто? – не понял тот.

– Да этот, блин, Паваротти русский?

Диман пожал плечами.

– А по-моему, не катит он ни хрена, – осклабился Таксист. – Зато тетка Нюра от него балдеет. Не домработница, а меломанша какая-то!

– Я хочу уйти, – вся сжавшись, но тем не менее упрямо заявила девушка.

– Сиди еще, – царственным жестом приказал Таксист, – дай послушать. Не-е, – мечтательно протянул он, – по мне лучше цыган в кабаке ничего быть не может! Ты как думаешь? – обратился он к другому «телку».

Тот молча кивнул.

– Ты дашь мне уйти? – еще больше насупилась девушка.

– Щас все пойдем, – несговорчиво усмехнулся Таксист, – и нос не задирай. Вспомни, чьи шмотки носишь, чьи балыки кушаешь!

* * *

На стоянке и перед входом в «Золотой рог» царило какое-то празднично-пьяное оживление. Подъезжали и отъезжали крутые тачки, сверкая хромированными молдингами и отполированными окнами. На тротуаре, у дверей, оживленно жестикулируя и нарочито громко смеясь, перебрасывались шуточками полдюжины клиентов ресторана, среди которых была всего одна женщина.

Бордовый «Линкольн» ожидал своего хозяина почти у самого входа в ресторан. Китаец поставил «Массо» через две машины от него, заглушил двигатель и закурил. Встречаться сейчас с Таксистом и его людьми не входило в его планы, а то, что это его «Линкольн», Танин не сомневался, так как прекрасно запомнил номерной знак. Бегать от бандитов, которые искали его, чтобы отправить на тот свет, было не в его правилах, но и лезть на рожон он не хотел. Поэтому схитрил, пойдя на компромисс с самим собой.

Он докурил сигарету, вынул ключи из замка зажигания и направился ко входу, доставая по дороге фотографию Стаси. «В зал заходить не буду, – решил он, – расспрошу швейцара, охрану и кого-нибудь из обслуги».

Швейцар, открывая дверь, улыбнулся ему как старому знакомому. Китаец сделал два шага в сторону и поманил его пальцем.

– Знаешь эту женщину? – показал он ему фото.

– Как не знать, – Павел Сергеевич кашлянул в кулак, – это Станислава Григорьевна, свояченица Олега Борисовича. Правда, с Еленой у них только отец общий, да и отношения, по-моему, не самые лучшие.

– Честно говоря, – улыбнулся Китаец осведомленности швейцара, – меня больше интересует один из знакомых Станиславы Григорьевны. Она была с ним здесь вчера.

Он несколькими штрихами обрисовал швейцару внешность Стасиного приятеля.

– Лацков, – не дав ему закончить, произнес швейцар, – Леонид Сергеевич, начальник БТИ. Большой человек. Каждая регистрация покупки-продажи жилья в городе проходит через его контору. Сами понимаете, всем нужно почему-то срочно, вот и приходится раскошеливаться. Только не все деньги-то через кассу проходят. Кое-что и Леониду Сергеевичу перепадает.

– Так это с ним у Монахова когда-то была судебная тяжба из-за помещения?

– Пока я здесь работаю, ничего такого не было, врать не буду. – Швейцар снова кашлянул в кулак. – Вы лучше с Лешкой поговорите, – он кивнул на здоровенного охранника, прохаживающегося возле лестницы, – он до «Золотого рога» в БТИ у Лацкова работал.

– Спасибо, Павел Сергеевич, – Китаец сунул в кулак швейцара полтинник и направился к лестнице.

Швейцар пошел следом и представил его охраннику.

– Поговори с человеком, Алексей, – внушительно произнес он, глядя на того снизу вверх.

– Меня интересует твой бывший шеф. – Китаец встал сбоку от лестницы. – Что ты о нем знаешь?

– Богатый человек, – без особого уважения в голосе произнес охранник.

– А что же ты от него тогда ушел?

– Так он платил мало, – пренебрежительно буркнул тот. – Олег Борисович мне вдвое больше зарплату положил.

– Он сам тебя пригласил?

– Да я с Монаховым был знаком, когда он еще помещение в БТИ арендовал. Жалко, убили его, – с сожалением добавил он, – неизвестно, как теперь все повернется.

– А что, Леонид Сергеевич сильно тогда насчет помещения расстраивался?

– Ну как сказать? – Лешка задумчиво почесал в затылке. – Судебная тяжба ведь почти два года длилась. Сначала Лацков, кажется, не сомневался в своей победе, думал, вернет помещение назад. А потом, когда суд решил дело в пользу Монахова, озверел.

Он хотел еще что-то добавить, но сверху послышалась ругань, громко хлопнула дверь и на лестнице появился Таксист, которого Китаец тут же узнал, два его «телка» и молодая симпатичная девушка, которую Таксист крепко держал за плечо. Она пыталась вырваться, но он железной хваткой сжимал ее руку.

– Пусти меня, – со слезами в голосе кричала девушка, – ну пожалуйста, пусти!

Она поджала ноги и опустилась на ступени лестницы.

– Возьмите ее. – Таксист отшвырнул ее от себя и зыркнул на «телков». Те подхватили девушку под руки с двух сторон и молча потащили к выходу.

– Помогите! – с тоской в глазах глядя по сторонам, причитала она.

– Погоди-ка. – Охранник, с которым разговаривал Китаец, вытащил закрепленную на поясе дубинку и шагнул наперерез «телкам», тащившим девушку.

– Эй, ребята, у нас так себя не ведут. Отпустите ее.

Выглядел, конечно, Леша солидно: даже немаленького роста «телки» Таксиста были все же меньше его. Но их было двое, да еще Таксист. Нужно было иметь смелость, чтобы так разговаривать с ними.

«Телки» переглянулись и посмотрели назад, на своего шефа, который был еще на середине лестницы.

– Вперед, – заорал он, видя, что его ребята замешкались. – Я что, неясно сказал?

– Давай, братан, двигай отсюда. – Диман двинулся было к выходу, но Леша с места не сошел.

– Отпусти ее, – спокойно, но убедительно произнес он.

– Тебе нужны проблемы? – усмехнулся Диман, отпуская девушку. – Подержи-ка ее, Славик, – кивнул он напарнику.

Тот схватил извивающуюся девушку в охапку, а Диман, сделав полшага вперед, коротко, без замаха, ударил Лешу в живот. Он ожидал, что тот от такого удара согнется пополам, и собирался добить его апперкотом с правой, но Алексей удар выдержал. Он перехватил кулак Димана, слегка проводил его вперед и прошелся дубинкой по его почкам. У Димана подогнулись колени, и он очутился на полу. Его напарник, видя, что дело плохо, бросил девицу и кинулся на помощь. Перехватив руку Алексея, в которой тот держал дубинку, он ногой ударил его по печени, затем правой рукой – в челюсть, левой – в ухо. Такой серии ударов Алексей не выдержал. Но, свалившись на одно колено, он тут же вскочил и принял оборонительную стойку.

Славик, пытаясь добить своего противника, уже подлетел к нему, но, не ожидая, что тот так быстро поднимется, получил дубинкой по колену и сокрушительный удар в голову. Очухавшись, Диман подлетел к Леше сзади и, сделав подсечку, повалил его на пол. Сам прыгнул сверху и принялся обрабатывать его своими кулачищами. К ним подобрался захромавший на одну ногу Славик и присоединился к своему напарнику.

Китаец, собравшийся уже прийти охраннику на помощь, заметил, что спустившийся по лестнице Таксист сжимает в руке «вальтер».

– Разойдись! – рявкнул он на «телков», направляя ствол на охранника.

Увидев в руках своего босса пистолет, телохранители бросились в разные стороны. Дальше Китаец ждать не стал. Он выскочил из-за лестницы, ногой выбил пистолет у Таксиста и двумя парами ударов по корпусу и голове свалил того на пол. Следующим оказался Диман, он был ближе к Китайцу и почти уже встал на ноги. Не дав ему окончательно подняться, Танин провел маваши в голову, и Диман как подкошенный свалился навзничь. Славика «добил» Леша. После чего поднялся, проверяя, все ли кости целы, и кивнул Танину:

– Спасибо.

Китаец пожал плечами, мол, на моем месте так поступил бы каждый, и направился к девице, которая сжалась в комок на полу возле дивана, со страхом наблюдая за происходящим.

– Пойдем, я отвезу тебя, – Китаец протянул ей руку, – не стоит тебе здесь оставаться.

Она медленно поднялась, глядя на него с опаской и восхищением.

– Куда мы поедем? – в ее больших темных глазах застыл вопрос.

– Куда скажешь, – пожал он плечами и обнял ее за талию. – Ты можешь идти?

– Могу, – слабо улыбнувшись, кивнула она.

– Павел Сергеевич, – сказал Танин швейцару, – вы уж здесь без меня разберитесь.

– Разберемся, разберемся, – открывая дверь, заверил он Танина, – я уже милицию вызвал.

Китаец подвел девушку к «Массо» и помог забраться в салон. Сам устроился за рулем.

– Как тебя зовут? – спросил он, выезжая со стоянки.

– Юлия. – Она вынула из сумки косметичку и принялась приводить в порядок лицо. – Можно просто – Юля.

– Ну, тогда я просто – Владимир, – представился Танин, доставая из пачки сигарету.

– А можно мне? – Юля протянула руку к пачке.

Китаец молча вытряхнул ей сигарету и дал прикурить.

– Спасибо. – Юля с удовольствием затянулась.

– Таксист твой друг? – как бы между прочим полюбопытствовал Танин.

– А ты откуда знаешь, как его зовут?

– Такая уж у меня профессия, – кончиками губ улыбнулся Китаец.

– Милиция, ФСБ? – насторожилась Юля.

Китаец рассмеялся.

– Нет, я работаю в одного. Правда, у меня есть еще секретарша...

– Не понимаю, – приподняла плечи Юля.

– Я частный детектив и сейчас как раз расследую одно убийство, в котором подозреваю Таксиста.

– Это он может, – невесело усмехнулась Юля, – убьет и глазом не моргнет!

– Как же ты к нему попала?

– Глупая была, – с грустным сожалением произнесла Юля, – позарилась на красивую жизнь.

– И давно ты с ним?

– Год, – вздохнула она. – Куда ты меня везешь? – кокетливо взглянула она на Китайца.

– В тихий ночной бар на одной тихой неприметной улочке...

– Разве бывают тихие ночные бары? – с насмешливым недоверием спросила она.

– Еще как! – улыбнулся Китаец.

– Это приглашение в постель? – с наивной юношеской прямотой осведомилась она.

– Нет, приглашение к диалогу.

Юля замолчала, что-то обдумывая.

– Ты разочарована? – добродушно поддел ее Китаец.

– Ты о себе слишком высокого мнения, – с оттенком смущения улыбнулась она. – А ты правда детектив?

– Могу лицензию показать. – Китаец полез в карман.

– Не надо, я тебе верю. – Она как-то неловко схватила его за руку.

– Ну так что, побеседуем?

– У меня щекотливое положение, – нахмурилась Юля.

– Понимаю. У тебя есть какие-нибудь родственники или знакомые?

– Думаешь, с их помощью я избавлюсь от Таксиста? – бросила она на него ироничный взгляд.

– Отсидишься пару деньков.

– Этого достаточно, думаешь? – Теперь она смеялась, хотя как-то невесело и натянуто.

– Через пару дней я упрячу его за решетку, – спокойно возразил Китаец, – и ты будешь свободна.

– Какое великодушие и самомнение! Неужели ты думаешь, что Таксист не позаботился о милиции? Или ты воображаешь, что за сегодняшний инцидент его посадят на пятнадцать суток? – Она снова расхохоталась.

– Это ты его считаешь пупом земли, а я уверен, что справлюсь с ним.

– Твоими бы устами да мед пить, – вздохнула Юля.

– А может, ты его жалеешь? – подковырнул он ее.

– Вот еще! – вскипела Юля. – Ты с ним не жил – не знаешь, каково это!

– Жить с Таксистом для меня – ситуация за гранью вероятности, – усмехнулся Танин.

За окнами плыл ночной город, изборожденный синими и желтыми огнями. Улицы и не думали пустеть. Граждане, одуревшие от духоты, которая к ночи не спала, а, наоборот, усилилась, таскались по тротуарам в поисках подходящих кафе. Выехав на Лермонтова, Китаец затормозил у трехэтажного здания, в погребе которого размещался бар «Парижанка».

Он помог Юле спрыгнуть с подножки джипа, заблокировал дверцы и, взяв под локоток, направился к узорчатой решетке, отделявшей лестницу, ведущую в погребок, от тротуара.

– А эта манера сопровождать женщин тоже профессиональная? – шутливо полюбопытствовала Юля.

– Это моя персональная находка, – в таком же тоне ответил ей Танин, отворяя тяжелую дверь бара.

Внутри было прохладно и сумрачно. За стойкой сидело несколько человек – в основном мужчины. Один из них, толстопузый, с седеющими волосами, при галстуке, с внешностью руководителя, качал головой в такт скорбным завываниям модной нынче певицы Глафиры. Его лицо, покрасневшее от алкоголя, выражало крайнюю степень сопереживания и страдания. С правой стороны располагались обычные пластиковые столики, за которыми разместилась измученная бессонницей и тусовочным зудом молодежь. Китаец с трудом и помощью официантки отыскал свободный столик.

– Что-то мне здесь не очень нравится, – поморщилась Юля.

– Раньше это заведение выглядело импозантнее, – равнодушно заметил он. – Что будешь?

– Скотч со льдом и что-нибудь закусить, – с беззаботным видом сказала Юля.

Китаец позвал официанта, тощего лопоухого парня с прилизанными волосами, и сделал заказ.

– Ты тоже будешь виски? – удивилась Юля. – Ты не боишься гибэдэдэшников?

– Я, конечно, не такой крутой, как твой Таксист, – лукаво улыбнулся Китаец, – но с борцами за трезвость и минимальную скорость на наших дорогах справлюсь.

– А меня не угробишь? – Юля растянула губы в небрежной улыбке.

– Странно, что такая девушка, как ты, чего-то боится, – приподнял правую бровь Танин.

– Ты на мое житье-бытье с Таксистом намекаешь?

– Давай не будем терять времени, – деловито сказал Танин, – я хочу, чтобы ты рассказала мне о своем дружке: с кем он встречался, чем занимался, с кем дружил...

– ...кого убил, – хитро улыбнулась Юля. – Вон танцуют, – она повернулась к импровизированной танцплощадке, – пойдем?

Танин возвел очи горе: только танцев ему не хватало! Мог ли он, отправляясь сегодня в «Золотой рог», подозревать, что будет танцевать с подружкой Таксиста в этом заведении?

– Пойдем, – кивнул Китаец.

Едва они заняли место между двумя лениво двигающимися парами, он спросил:

– Так ты расскажешь?

Юля положила ему руки на плечи и прижалась к его лицу своей разгоряченной щекой. Не ожидая такого откровенного порыва, он хотел было отстраниться, чтобы, так сказать, соблюсти разумную дистанцию, но Юля, выразив мимикой раздражение подобной чопорной тупостью, с удвоенной силой прижалась к нему. Танин не стал больше возражать, ожидая от Юли столь же откровенных признаний. Но она не спешила. Он вдыхал едва уловимый аромат духов и ее знойное дыхание, замешанное на сладкой слюне и алкогольных парах. Сейчас он с трудом узнавал в своей смелой партнерше ту запуганную плачущую девушку, которую видел на ступенях «Золотого рога». И это навело его на мысль о прихотливости и врожденной изворотливости, если не лицемерии женской натуры. А может, это было лишь способностью быстро перевоплощаться?

– Я такого насмотрелась, – наконец начала она свою повесть, – ты даже не представляешь. Неужели ты хочешь, чтобы я рассказывала тебе обо всяких кутежах, попойках и разборках? Мы, например, с ним ругались каждый день. Он любит поскандалить и всегда сам провоцировал ссоры. Шпионил за мной, как будто я какая-нибудь Вера Засулич или Крупская. – Она тихо рассмеялась. – Я несколько раз теряла сотовый, он мне снова и снова покупал... Возил по курортам, по ресторанам, водил по бутикам. Сам любил примерять на мне шмотки, прямо в магазине... Сдвинутый! «Телков» менял каждые два месяца, да и вообще с людьми обращался по-хамски. Иногда, конечно, мог и добреньким, вежливым прикинуться, но надолго его не хватало. Такое ощущение, что его грызет какая-то тайная ненависть или зависть... – Юля вдруг умолкла.

– Зависть? – переспросил Китаец.

– Да, – Юля просунула руки Китайцу под мышки и положила ладони ему на лопатки.

От этого объятия приняли еще более интимный характер. Теперь ее рот открывался и закрывался на уровне его губ, и малейшее сокращение ничтожно малого расстояния между ними грозило перерасти в касание и поцелуй.

– Он приставил ко мне своего человека, что-то вроде шпиона и телохранителя в одном лице, – дрогнувшим, не то при воспоминании, не то от близости губ Китайца, голосом продолжала Юля, – не буду называть его имя. Парень оказался не просто смазливым, но еще и не дураком. Мы начали со вражды, а потом подружились. И более того, стали любовниками.

– Интересно, – шепотом произнес Китаец, – когда это было?

– Три месяца назад. – Юля подняла на Китайца глаза и нестерпимо пристально стала глядеть ему в лицо – предыдущие фразы она произносила, потупив взор. – Клянусь, когда я в первый раз поцеловала его, то думала не о близости с ним, меня не пожирала страсть и все такое прочее... Мне казалось, что нет способа лучше отомстить Таксисту. Я уже тогда хотела избавиться от него. Да, со стороны кажется, что жены и любовницы таких вот мафиози счастливы, но это далеко не так. Я соблазнилась райской жизнью, но спустя два месяца поняла, в какое дерьмо вляпалась!

– И от отчаяния и ненависти завела роман, – продолжил за нее Китаец.

Глаза Юли лукаво сузились, потом она чуть подалась вперед так, что коснулась ртом губ Танина. Какую-то секунду она медлила: продолжить поцелуй или оторвать губы – ждала инициативы от Китайца. Но он, словно назло ей, сохранял статус-кво. Поцелуй умер, не успев родиться. Юля отвернулась и даже немного отстранилась, ее лицо передернуло от досады и возмущения.

– Боишься, – с вызовом спросила она, – Таксиста?

– Себя, – невозмутимо ответил Китаец, – мне нужно сохранять трезвость.

– Ты такой влюбчивый? – насмешливо усмехнулась Юля.

– Еще какой! – пошутил Китаец. – Итак, ты подружилась с телохранителем...

– Подружилась – это слабо сказано, – хихикнула она, – мы вдвоем потешались над Таксистом. Наша тяга друг к другу объяснялась обидой на Таксиста. Он всех унижал и презирал. Конечно, такие, как Диман или Славик, не способны унывать по поводу того, что их человеческое достоинство кто-то превращает в промокашку, но такой, как... – она осеклась, – в общем, все это далеко зашло. И однажды наш деспот обо всем узнал. Мы сначала не поняли, что произошло... А потом мой телохранитель пропал, – Юлин голос слезливо дрогнул, – а Таксист устроил мне настоящую Варфоломеевскую ночь. Но мне кажется, что в душе он был рад...

– Тому, что ты изменила ему? – недоверчиво спросил Танин.

– Да, – с загадочно-торжествующим видом сказала Юля, – понимаешь, человек, которого снедает обида и ненависть, каждый плохой и неблагодарный поступок ближнего рассматривает как повод еще раз убедиться в том, насколько он прав в своей мизантропии. В глубине души он ловит от всего этого извращенный кайф.

– Ты не обделена психологическим чутьем, – улыбнулся Китаец.

– Еще бы! Моя психология идет от самой жизни. Просто надо уметь наблюдать и делать выводы, – гордо посмотрела на Китайца Юля.

– А как ты думаешь, что случилось с твоим горе-шпионом?

– Слышала, что его грохнули, а перед этим пытали. Это по плечу Таксисту, – язвительно усмехнулась она, – но это не все. Мой, как ты выразился, горе-шпион рассказал мне кое-что о самом Таксисте.

Танин превратился в слух.

– Да, представь себе, откровенничал со мной... И я узнала, откуда это дурацкое прозвище. Таксист ведь и вправду раньше был таксистом, пока не стал отморозком. Снюхался с какими-то элементами и затеял все эту канитель. – Юля с измученным видом взглянула на Танина. – Давай сядем и выпьем.

Китаец довольно улыбнулся. Они сели за столик, где их уже ожидали виски и пицца.

– Фу, – критическим взором рассматривая это итало-американское кушанье, поморщилась Юля.

– Больше ничего нет. Хорошо хоть виски нашлось.

Юля взяла рюмку и поднесла ее к носу.

– Думаешь, ненастоящее? – усмехнулся Танин.

– Да нет, вроде не левое, – удовлетворенно сказала Юля.

Они выпили. Виски приятно обожгло горло.

– Ты разбираешься в напитках, – качнул головой Танин.

– У меня были хорошие учителя, – многозначительно улыбнулась Юля.

– Что этот твой телохранитель тебе еще рассказывал?

– Рассказывал, что Таксисту не очень по жизни везло, а вот его брату... Брат его стал большим человеком, богатым, уважаемым, хотя, по словам моего Никиты, тоже порядочное дерьмо. Если изнутри посмотреть, – хихикнула Юля.

– Так твоего парня Никитой звали?

– Ага, звали. – Юля меланхолично смотрела в тарелку с пиццей. – Давай еще скотча закажем?

Китаец пожал плечами и позвал официанта. Тот немедленно принес выпивку.

– Таксист страшно зол на своего брата. Он задумал ему отомстить. Не знаю, привел ли он в исполнение свой план мести или нет, – Юля беззаботно пожала плечами, – но нервы он ему потрепать хотел, а то и вовсе...

Юля надула щеки и издала звук, похожий на тот, с которым лопается воздушный шарик.

– Родной брат?

– Наверное, – снова передернула плечами Юля и взялась за рюмку.

Китаец тоже потянулся к виски. Они чокнулись и выпили.

– Б-р-р, – поморщилась Юля, беря дольку лимона.

– А как фамилия Таксиста?

– А черт его знает, по фамилии его никто не называл, – ехидно усмехнулась Юля. – Знаю только, что брат его руководил якобы какой-то фирмой или что-то в этом роде. Никита еще говорил, что поначалу Таксист хотел разорить своего родственничка, а потом...

Юля выразительно заморгала своими большими карими глазами.

– Понятно, – Китаец предложил даме сигарету и закурил сам. – Слушай, а такого солидного дядечку, похожего на Клинтона, ты не видела с Таксистом?

– Не знаю, – неловко улыбнулась Юля, – у него много дядечек бывает.

– На серебристой «ДЭУ-Нексии» ездит, Леонидом Сергеевичем зовут? – уточнил Китаец.

– Нет, не знаю, – пожала плечами Юля.

– Ну ладно, спасибо, – улыбнулся Китаец.

– Да не за что!

Покончив с выпивкой, Китаец отвез Юлю на квартиру к ее подруге, а сам вернулся домой. Никто не поджидал его возле подъезда, что показалось ему немного странным, но он не придал этому большого значения. Видно, братки взяли тайм-аут. Он беспрепятственно вошел в квартиру, разделся и, приняв душ, лег в постель.

Глава 12

В прихожей истерически надрывался звонок.

Танин сделал глубокий вдох, открыл глаза и, прищурившись от яркого света, бьющего через незашторенные окна, посмотрел на часы. Начало девятого. В такую рань ходят либо по делу, либо... Он не стал ломать голову, а, накинув халат, прошел в прихожую.

– Милиция, – ответили на его вопрос из-за двери.

Отперев дверь, он открыл ее на длину цепочки. На голове моложавого брюнета лет тридцати восьми была надета форменная фуражка, серо-голубая рубашка с коротким рукавом ладно сидела на крепком торсе. Брюнет достал из кармана сорочки краснокожее удостоверение и, раскрыв, показал Китайцу.

– Танин Владимир Алексеевич? – поинтересовался брюнет.

– Он самый, – кивнул Китаец, – чем могу, как говорится?

– У меня для вас повестка, – сказал мент.

Китаец понял, что так просто от него не отстанут. Он прикрыл дверь, снял цепочку и, снова открыв дверь, пригласил брюнета в прихожую.

– У вас что, людей не хватает? – спросил Китаец.

– Понял ваш намек, – дружелюбно улыбнулся мент. – Вы хотите сказать, что негоже капитану уголовного розыска разносить повестки? Дело в том, что я хотел, по возможности, ускорить расследование... Если вы согласитесь ответить на несколько моих вопросов... Предупреждаю, вы вправе отказаться.

– Я знаю свои права, – кивнул Китаец. – Проходите, раз уж пришли.

Он пригласил капитана на кухню и принялся готовить какао.

Из последующей беседы выяснилось, что капитан Скамейкин, который вел себя на удивление корректно, занимается расследованием инцидента в офисе Замятина. Его интересовало, что привело туда Танина, как вели себя ворвавшиеся в кабинет преступники, что требовали от хозяина кабинета и тому подобное. Китаец пошел Скамейкину навстречу и ответил на все его вопросы.

– Хотите какао? – предложил ему Китаец.

Скамейкин подозрительно покосился на котелок, обросший с внутренней стороны толстым слоем пенок, и, поблагодарив, отказался.

– Как хотите, – пожал плечами Танин, наливая дымящийся напиток в пиалу. – Кстати, не могли бы вы тоже кое в чем мне помочь?

Скамейкин поднял на него вопросительный взгляд.

– Вам удалось выяснить имена нападавших?

– Нет, – лаконично ответил капитан.

Теперь настала очередь Китайца недоверчиво смотреть на капитана.

– Не хотите говорить, не нужно. – Китаец сделал глоток какао.

– Можете мне не верить, – поднялся капитан, – но они оба сбежали.

– Вот так просто?

– У одного было прострелено брюхо, у другого кровоизлияние в брюшную полость, – словно оправдываясь, произнес капитан. – Пришлось поместить их в больницу. С охраной решилось только через несколько часов. Когда ребята заявились в больницу, наших подопечных там уже не было. Вот такие дела, Владимир Алексеевич.

– Да, тоска, – искренне посочувствовал Китаец.

– Можете меня не провожать. – Скамейкин направился к выходу.

– А как же повестка, товарищ капитан? – окликнул его Танин.

– А-а, – он обреченно махнул рукой и вышел в прихожую.

Танин вышел за ним, чтобы запереть дверь.

– А вы не пробовали поискать ваших беглецов по другим больницам? – спросил Танин, когда капитан был уже в дверях.

– Мы отправили ориентировку во все больницы, но боюсь, что это ничего не даст. У них есть свои неплохие врачи, которым они хорошо платят. У вас красивая секретарша, – добавил капитан, – и к тому же умница.

– Я знаю, – улыбнулся Китаец, запирая дверь на щеколду.

* * *

В девять ноль-ноль Китаец вошел в приемную президента компании «Геликон». Кроме брюнетки-секретарши, там никого не было.

– Петрушко у себя? – Не дожидаясь ответа, Танин решительно направился к кабинету вице-президента.

– Его нет. – Секретарша торопливо поднялась с места, но Китаец уже открыл дверь.

Кабинет действительно оказался пуст.

– Тогда я его подожду. – Оставив дверь кабинета открытой, Танин опустился на одно из кресел, стоявших в приемной. – Он скоро будет?

– Не знаю, – буркнула секретарша, – возможно, не скоро.

Она все-таки вышла из-за стола, закрыла дверь и снова села на свое место, за компьютер. Прошло совсем немного времени, и дверь в приемную снова распахнулась.

– Доброе утро, Андрей Семенович. – Китаец с улыбкой на лице поднялся с кресла навстречу вошедшему Петрушко. – Вот решил вас снова навестить. Есть кое-какие вопросы.

– Вы же сказали, – визгливо произнес вице-президент, – что занимаетесь другим расследованием.

– Есть подозрение, что оба эти преступления связаны между собой, – таинственно сказал Танин, открывая дверь. – Может, мы пройдем в кабинет?

– Меня нет ни для кого, – бросил Петрушко секретарше. – И сделай нам кофе.

Пройдя мимо Танина, он устроился во главе стола, достал из ящика коробку с сигарами, взял одну себе и пододвинул коробку на угол стола.

– Угощайтесь.

– Спасибо, – кивнул Китаец, пододвигая себе кресло, – я привык к сигаретам.

Петрушко обрезал кончик сигары специальными серебряными ножницами и обстоятельно раскурил сигару. Было видно, что это занятие доставляет ему настоящее удовольствие. Наконец, наполняя комнату клубами ароматного дыма, он громко произнес:

– Если вы насчет денег, то я их передал.

– Я в курсе, – кивнул Китаец, – но меня интересует другое. Вы ведь пользуетесь услугами фирмы «Консалт-сервис»?

– Да, ну и что? – резко повысив голос, спросил Петрушко.

Танину снова померещилась работающая на полную катушку пилорама, и он внутренне поморщился, но делать было нечего – приходилось терпеть.

– Хотелось бы узнать, в чем конкретно заключаются ее услуги?

– Не думаю, что это так важно. – Петрушко провел ладонью по лысине ото лба до затылка, приглаживая несуществующие волосы.

– Вы знаете, Андрей Семенович, иногда мы даже не можем предположить, – начал рассуждать вслух Китаец, – что на самом деле важно, а что и яйца выеденного не стоит. Не нужно объяснять мне все подробно – в двух словах, коротенько, этого будет достаточно.

Брюнетка-секретарша внесла на небольшом подносике две маленькие конусообразные чашки с кофе. Одну чашку она с подобострастной улыбкой поставила перед Петрушко, вторую – с довольно доброжелательной – перед Китайцем.

– Прошу, – барским жестом показал на кофе Петрушко, когда секретарша вышла.

– Итак, – Танин поднял чашку и сделал маленький глоток. Как он и предполагал, кофе был так себе – растворимый.

– Хорошо, если вы так настаиваете, – пробормотал вице-президент. – «Консалт-сервис» помогает нам минимализировать налоги: там работают хорошие специалисты своего дела.

– Значит, – Танин поставил чашку на угол стола, – они знают, какое положение дел в холдинге?

– Ну и что? – пожал плечами Петрушко. – Это их работа.

– Если кому-то, – не обращая внимания на вопрос вице-президента, продолжил Танин, – вздумается, пока неважно, по каким причинам, накопать на холдинг компромат, ему достаточно будет обратиться в «Консалт-сервис»?..

– Это возможно лишь теоретически. – Петрушко положил сигару в большую хрустальную пепельницу и поднял свою чашку. – У «Консалт-сервиса» отличная репутация. Они не...

Китаец не дал ему закончить.

– Что вы знаете об Озерцеве? – неожиданно спросил он.

– Степане Федоровиче? – Петрушко как-то неопределенно повел плечами. – Это доверенное лицо одного из акционеров «Геликона».

– Кого?

– Я бы не хотел об этом говорить.

– Почему? Этот акционер – бандит? – прямо спросил Китаец.

– Ну что вы! – визгливо вскричал вице-президент. – Просто...

– Договаривайте, – потребовал Танин, – меня не интересует, как вы обманываете государство. Если это не уголовное преступление, обещаю сохранить все в тайне.

– Этот акционер занимает руководящий пост на одном из государственных предприятий, – после недолгой паузы выдавил из себя Петрушко.

– На каком предприятии? – словно клещами тащил из него Танин.

– В Бюро технической инвентаризации.

– Леонид Сергеевич Лацков? – Китаец назвал фамилию для большей уверенности.

– Да. Только прошу вас...

– Не беспокойтесь. – Танин поднялся с кресла. – И спасибо за кофе.

* * *

В приемной Китаец спросил у секретарши разрешения позвонить. Она рассеянно кивнула. Танин снял трубку и набрал номер конторы.

– Офис частного детектива... – разлетелась было Лиза.

– Лиза, это я, – улыбнулся он.

– А-а, Танин, ну наконец-то! – нетерпеливо воскликнула она. – Я обзвонила, как ты и велел, все больницы и морги и...

– Я все знаю, – снова не дал ей договорить Китаец, – интересовавшие меня молодчики улизнули самым банальным образом. Мне никто не звонил?

– Нет, – бодро ответила Лиза. – Когда ты появишься?

– Часа через два, если все будет хорошо. Может быть, раньше. Будь другом, набери телефон Мамуси, он куда-то пропал...

– О_кей. Что еще?

– Будь умницей. – Танин повесил трубку. – Спасибо, – поблагодарил он секретаршу.

Выйдя на улицу, Китаец закурил.

В воздухе с утра стояла духота. Солнце шпарило по тротуарам, не считаясь с ранним часом.

Китаец нацепил темные очки – солнечный свет его раздражал – и сел за руль «Массо». Джип мощно и плавно тронулся с места, оставляя позади себя офис «Геликона» и поредевшую в связи с только что отъехавшим от остановки троллейбусом толпу щурящихся и истекающих потом граждан. Путь Китайца лежал за город. Он ехал по знакомому маршруту и рассчитывал минут через двадцать быть на месте.

Когда дорога стала взбираться на холм, справа перед ним открылась грандиозная волжская панорама. На синеющей ленте реки зеленели поросшие лесами острова, возле которых маячили белые и цветные паруса яхт. У горизонта водная поверхность сливалась с небом в синевато-белесой дымке. Казалось, там солнце не палит, обрушивая всю свою бушующую силу на крутое правобережье. У подножия холма, на узкой кромке возле воды темнеющими свечами застыли пирамидальные тополя, чьи силуэты волнистыми тенями пробегали по крышам и стенам невысоких окрестных строений.

Спустившись с холма и миновав дубовую рощицу, Китаец свернул с трассы на грунтовую дорогу и стал углубляться в дачный массив. Вскоре ему открылся исполинский холм с трехэтажным домом на нем. Он затормозил, взял лежащую на соседнем сиденье веревку с привязанной к ней «кошкой» из прочной стали и вылез из машины. В его карманах мирно дремали пара хлопчатобумажных перчаток, небольшая связка отмычек и закладки, как теперь называют «жучки», которыми он намеревался снабдить роскошное жилище Таксиста.

Ему пришлось обогнуть холм и начать подъем к его вершине с задней стороны дома. Он шел меж редких стволов осины и клена, довольный тем, что холм не лишен растительности, которая так кстати прикрывала его.

Добравшись до кирпичного забора, Китаец метнул веревку. «Кошка» зацепилась за чугунную решетку, окаймлявшую сверху забор. Схватившись за веревку, Танин забрался наверх. Когда его руки коснулись металла, он отцепил «кошку» и, особо не высовываясь, оставаясь в висячем положении, оглядел открывшийся ему двор.

Справа он увидел гараж, слева – бассейн, подступы к которому украшали несколько пальм в огромных кадках. На голубом мраморе, резко выделявшемся на фоне окружавшей его изумрудной травы и желтых, посыпанных мелким гравием дорожек, валялась пара лежаков, вдалеке стоял шезлонг, возле которого, отбрасывая яркие блики, примостился столик со стеклянной столешницей. На столике Китаец заметил несколько бутылок. Чуть в стороне от центра огромного участка располагалось само трехэтажное жилище Таксиста.

Танин поднялся на вершину забора и прислушался. До него донесся приглушенный мужской смех. Смех перерос в хохот. Теперь он различал два голоса. «Охранники», – решил Китаец, выжидая, не появятся ли хохочущие мужики с этой стороны дома. Прошла минута, смех стих. В наступившей тишине слышалось только жужжание насекомых. В лесочке верещали птицы, а со стороны фасада раздавалось слабое позвякивание посуды.

Китаец заметил открытое окно на втором этаже дачи и решил, что можно воспользоваться этим входом. Он спрыгнул во двор и, преодолев отделяющее его от дома расстояние, прижался к теплой стене. Пробравшись вдоль нее вперед, он увидел перед входом двух крепких парней, которые, развалясь в шезлонгах, потягивали из небольших запотевших бутылочек джин с тоником. Одеты охранники были без особых претензий: на ногах шлепанцы на босу ногу, длинные темные трусы-шорты на резинке и цветные майки без рукавов навыпуск. Они расположились под синим матерчатым навесом. На столике перед ними лежало оружие: израильский «узи» и пистолет «ТТ». Рядышком валялась пара мобильных телефонов. Все эти причиндалы были свалены в один угол стола, на другом охранники играли в карты. Дверь в дом была распахнута, но проникать в дом через нее было слишком рискованно: ребята сидели так, что могли контролировать и входную дверь дома, и дорожку, тянувшуюся к ней от ворот.

Китаец вернулся назад и по выступам в стене забрался на второй этаж. Заглянув в комнату через раскрытое окно, он убедился, что там никого нет, и перевалился через подоконник. Комната оказалась спальней, большую часть которой занимала огромная кровать под темно-бордовым покрывалом. Видимо, Таксист был неравнодушен к этому цвету. Шторы на окнах тоже были бордовыми, вся остальная отделка – светло-бежевого цвета. В том числе и встроенный шкаф-купе.

Китаец вытащил из кармана одну закладку и закрепил ее на задней стенке прикроватной тумбочки. Теперь следовало разобраться, где еще установить «жучки».

Он осторожно отворил дверь и очутился в просторном коридоре, один конец которого упирался в окно, а другой заканчивался площадкой лестницы, ведущей на первый и третий этажи. Две другие комнаты на этом этаже также были спальнями, в них Китаец приборы устанавливать пока не стал. Мягко ступая по ступеням, он поднялся на третий этаж и осмотрелся. Здесь было только две комнаты. Одна – гигантская библиотека-бильярдная, где три стены были заняты огромными стеллажами с книгами, которые никогда никто не читал, а четвертая – стойками для разнокалиберных киев, полками с шарами и треугольными рамками для их установки. Большой стол, обтянутый зеленым сукном, занимал центр помещения. Над ним висел большой, размером почти со стол, абажур. Под днищем стола Китаец сделал еще одну закладку.

Помещение напротив служило чем-то вроде зимнего сада. Его южная стена была выполнена полностью из стекла и при необходимости могла закрываться жалюзи бледно-салатового цвета. В потолке было проделано квадратное отверстие, которое накрывал стеклянный фонарь в форме четырехгранной пирамиды. В художественном беспорядке были расставлены кожаные диваны, окруженные со всех сторон огромными живыми растениями. Знакомыми из них Китайцу оказались только манстера с огромными рассеченными листьями, толстый ствол которой выполз из низкой кадки и стелился над полом, пуская вниз тонкие побеги, и диффенбахия, чьи пестрые листья лениво покачивались на волнах сквозняка. Здесь он установил закладку под одним из диванов.

Китаец осторожно вышел в коридор и, дойдя до лестницы по мягкой ковровой дорожке, начал спускаться вниз. Первый этаж представлял собой овальную гостиную. Огромный телевизор с плоским экраном занимал дальний ее конец. Перед ним были расставлены мягкие диваны, между которыми возвышались круглые столики. Под столешницей одного из них осталась очередная закладка.

Ближайшее от входа помещение оказалось кухней, упакованной по последнему слову техники и современного дизайна, рядом – что-то вроде кабинета. Противоположная стена была стеклянной, как и в зимнем саду. Прозрачные двери открывались на большую террасу, где стояли плетеные столы и такие же стулья.

Вернувшись на кухню, Танин прилепил закладку на задней стенке холодильника.

Тут он услышал шлепанье ног и быстро осмотрелся, ища, где бы можно было спрятаться. Открыл один шкафчик, другой, все оказалось не то. В лучшем случае там мог бы поместиться ребенок, и то детсадовского возраста. Он уже приготовился к отражению атаки, но тут взгляд его упал на дверки, закрывавшие низ мойки. Открыв их, Китаец забрался под раковину. Для этого ему пришлось скрючиться, как зародышу. Он с трудом притворил за собой дверку, оставив небольшую щелку. Место было не самым удобным: если его здесь обнаружат, он даже не сможет вытащить пистолет.

В просвет он увидел крепкие волосатые ноги одного из охранников, который, как выяснилось, пришел за очередной порцией джина с тоником. Китаец слышал, как мягко открылась дверь холодильника, зазвенели бутылки, и охранник потопал обратно. Посидев под раковиной еще немного, Китаец выбрался наружу. Он подкрался к входной двери и увидел, что охранники снова режутся в карты. Они были так увлечены игрой, что, скорее всего, не заметили бы Танина, если бы он решил выбраться через парадный вход. Но он решил не рисковать. Поднявшись на второй этаж, он покинул дом через окно спальни. Оставалось преодолеть забор. С этим была небольшая проблема. Другой бы на его месте скинул веревку во двор, чтобы по ней легко покинуть гостеприимный дом, но Китаец никогда не оставлял за собой следов. Кто знает, как могло бы все сложиться? Вдруг пришлось бы уходить другим путем. Что тогда делать с «кошкой»?

Заметив высокую крепкую грушу, росшую недалеко от забора, Танин направился к ней. Забравшись по стволу на высоту двух метров, он оттолкнулся и, пролетев несколько шагов, повис на вершине забора. Оглянувшись, не видно ли охранников, он подтянулся, закинул ногу на забор и замер на его вершине. Еще раз убедившись, что его никто не видит, мягко приземлился с внешней стороны.

* * *

Довольный проделанной работой, Китаец стал спускаться с холма. Он без происшествий добрался до машины и, сев за руль, закурил. Потом нажал на педаль акселератора и через пару минут выехал на трассу. Солнце шлифовало асфальт с удесятеренной силой. К своему удивлению, недалеко от въезда в город Китаец попал в пробку. Проскучав полчаса в автомобильной очереди, он пересек границу города и прямиком направился в контору.

Лиза встретила его радостной улыбкой, в которую, однако, закралась тень обиды.

– Где ты пропадаешь?

– Сделай, пожалуйста, кофе. – С пофигистской улыбкой на устах Китаец продефилировал в свой кабинет.

– Тебе звонила некая Юлия. – Лиза внедрилась в кабинет и застыла недалеко от двери, всем своим видом выражая неудовольствие.

– И что ей нужно? – невозмутимо спросил Китаец, садясь за стол и доставая из тумбы пузатую рюмку и початую бутылку коньяка, до боли знакомые Лизе.

– Обещала перезвонить, – стараясь выглядеть как можно более равнодушной и эмансипированной, сказала Лиза. – Я звонила Мамусе, по твоей просьбе, – холодно подчеркнула она, – его не будет еще два дня. Он срочно уехал к тетке жены на похороны.

– Вот как? Печально... – Китаец задумался. – Спасибо.

– По-моему, твоя новая знакомая немного свихнутая, все время заикалась...

– Может, от волнения? – Китаец плеснул себе в рюмку коньяка. – Тебе не предлагаю... – Он лукаво посмотрел на Лизу.

– И правильно делаешь, – надула она свои очаровательные губки.

– Больше Юля ничего не говорила? – уточнил он.

– Нет – наверное, действительно сильно волновалась, – ехидно улыбнулась Лиза, – умеешь ты, Танин, пробуждать в женщинах волнение!

Китаец молча усмехнулся.

– Я не говорил тебе, что эта кофточка тебе очень к лицу, – мягко улыбнулся он, сменив тему.

– Подлизываешься? – насмешливо посмотрела на него Лиза.

– Правда, чрезмерно открыта на спине, а так... – Он поднес рюмку к губам и сделал небольшой глоток.

– А на груди, ты не находишь? – Лиза хитро сощурила глаза.

– На груди – самый раз, – он осушил рюмку, – но главное – цвет! Синий-синий, как твои глаза.

– Танин, не искушай без нужды, – засмеялась Лиза.

– Я, между прочим, просил тебя приготовить кофе. Хотя мне не мешает позавтракать более плотно.

– Сходить за устрицами? – пошутила Лиза.

– За люля-кебабом. – Танин пошарил в кармане и выложил на стол пятисотку. – Себе тоже чего-нибудь купи, а то, боюсь, юбка перестанет так плотно облегать твои... – Он опустил глаза до уровня Лизиных бедер.

– О_кей, начальник. – Лиза беззаботным жестом взяла деньги и, весело подморгнув Китайцу, вышла из кабинета.

Не успела за ней захлопнуться входная дверь, как залитую солнцем тишину кабинета спугнула настойчивая телефонная трель. Китаец поднял трубку.

– Танин слушает.

– Привет, это Юля, – как-то робко произнесла его вчерашняя знакомая, – мне нужно с тобой срочно поговорить.

– Что-нибудь случилось? – насторожился Китаец.

– Нет, просто вспомнила кое-что. По телефону неудобно, – натянуто проговорила она. – Я съехала от подруги.

– И где же ты сейчас?

– В одной развалюхе, на краю города. Звоню тебе из магазина – попросила директора об услуге... – Юля замялась. – Я дам тебе адрес. О Березиной речке слыхал? Остановку кокуринской электрички знаешь?

– Ну, допустим...

– Ты не хочешь встречаться со мной? – упавшим голосом спросила она.

– То, что ты мне хочешь сообщить, действительно важно? – осведомился Танин, наливая себе новые пятьдесят граммов коньяка.

– Да, – твердо произнесла Юля, – ты приедешь?

– Мы остановились на остановке электрички, – скаламбурил он, – дальше что?

– Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне? – едва не всхлипнула Юля.

– Прости, просто я как следует не отдохнул. Итак, Березина речка...

– От перрона нужно немного пройти по направлению движения электрички, до колонки. Там свернуть налево. После поворота третий дом. Номер двадцать четыре. Понял?

– Угу. – Китаец вылил содержимое рюмки в рот. – Почему ты переселилась?

– Ночью Нелли звонил Таксист. Я испугалась... Что, если он будет караулить меня у ее дома? Утром я съехала. Тут я в большей безопасности. Не представляю, что он сделает со мной, если найдет... – Юлин голос дрогнул.

– Не волнуйся, я приеду. Ты одна в доме?

– Это дом моей тетки по матери. Она на работе.

– Хорошо. Через час жди.

Повесив трубку, Китаец спрятал бутылку с рюмкой в стол и, поднявшись с кресла, направился к двери. В приемной он столкнулся с запыхавшейся Лизой.

– Ты куда? – крикнула в отчаянии она.

– По делу, неотложному.

– А это? – Она показала глазами на небольшой бумажный пакет, который держала в руках.

– Некогда. – Китаец покинул контору.

У машины его нагнала Лиза. Она впихнула ему пакет с едой и с гордо поднятой головой, не оглядываясь, вернулась в помещение.

– Спасибо, – бросил ей вдогонку Китаец, захлопывая за собой дверцу джипа.

Взревел двигатель, и «Массо» резко стартанул, царапая шинами нагретый асфальт. Перед тем как поехать на Березину речку, Китаец решил все-таки заглянуть на квартиру Нелли. Дом располагался недалеко от Ильинской площади. Вчера он проводил Юлю до квартиры, поэтому ему не надо было расспрашивать соседей.

Поднявшись на третий этаж, он позвонил и приложил ухо к двери. Внутри не было слышно никакого шевеления, только играла музыка, по окончании которой прозвучали позывные «Европы-плюс». Под ногами валялись два окурка.

Китаец еще раз надавил на кнопку звонка. Снова никакого ответа.

Он пожал плечами и стал спускаться.

Забравшись в джип, Танин еще некоторое время неведомо чего подождал и тронул машину с места. Теперь он направлялся в Заводской район. Он «предвосхищал» клубы «заводской» пыли, унылые серые здания пятиэтажек, составлявших ландшафт этой полупроизводственной-полужилой зоны, помятые лица местных алкашей и смурные физиономии женщин пенсионного возраста, озабоченных садами и огородами.

Не доезжая авиазавода, он вывернул на широкую трассу, идущую параллельно рельсам, и прибавил скорость.

По обеим сторонам от дороги тянулись пожухло-пыльные заросли бурьяна. Где-то неподалеку дребезжал трамвай. Поверх бурьяновых джунглей глаз Китайца ловил убегающие назад черные козырьки остановок.

Вскоре трасса поравнялась с трамвайной линией, а железнодорожное полотно, наоборот, спряталось в бурьян. Через двадцать минут езды Китаец увидел вышеозначенную платформу.

Глава 13

У водозаборной колонки он повернул налево и остановил джип возле дома под номером двадцать четыре. Дом как дом – ничего особенного. Деревянные стены, крытая позеленевшим в некоторых местах шифером крыша, четыре подслеповатых окна на фасаде, облупленная краска. Перед домом абрикосовое дерево, усыпанное слегка пожелтевшими плодами. В этом году будет неплохой урожай.

Открыв калитку, Китаец прошел по выложенной битым красным кирпичом дорожке к двери и тихонько постучал. Было такое впечатление, что дом давно никто не посещал, хотя признаки присутствия человека были налицо. На колья, к которым были подвязаны кусты помидор, надеты стеклянные банки для просушки: рядом с дверью стояли мотыга и пустое оцинкованное ведро.

Не дождавшись ответа, Китаец постучал еще, на этот раз громче. Снова тишина, только у соседнего дома зазвенела цепью и залаяла собака. «Спит она, что ли?» Танин взялся за старую, прибитую ржавыми гвоздями ручку и толкнул дверь. Она со скрипом отворилась. Из сеней пахнуло чем-то кисловатым и давно забытым. Танин никогда не жил в деревне, если не считать нескольких лет младенчества, которые он провел со своей матерью в ветхой хижине в Китае. Только там был совершенно другой запах, хотя и похожий чем-то на этот. Там, в доме матери, пахло жареной рыбой, вареным рисом и какими-то специями, названия которых он или не знал, или забыл. Тут же пахло самодельным квасом, щами, кажется, еще мышами или собакой. Но собаки в доме явно не было, а если была, то она была либо глухой, либо немой, потому что нормальная собака, живущая в доме с участком, должна была, по представлению Китайца, подавать голос, когда появлялся чужой.

«Разберемся». Китаец шагнул в полумрак сеней, куда свет попадал только через раскрытую дверь и небольшое запыленное оконце в верхнем углу стены. Прямо по ходу была еще одна дверь, ведущая в кладовку. Рядом с ней стоял холодильник. На нем громоздилось несколько больших клеток. Теперь он понял, откуда исходил этот подозрительный запах: пол клеток был засыпан толстым слоем птичьего помета. Птиц давно уже не было, а запах остался.

Открыв дверь, ведущую в дом, Китаец остановился на пороге. В дальнем углу просторной комнаты на сиреневом диване сидела Юлия. Она поджала под себя ноги и во все глаза смотрела на появившегося Танина. Он тут же понял, что влип. Рука инстинктивно потянулась к кобуре, но сзади в спину ему ткнулось что-то твердое.

– Не шевелись, убью! – услышал он простуженный голос.

Шальная мысль: где в такую жару можно простудиться? – шевельнулась в его мозгу. Он медленно опустил руку и застыл. Из-за печки, занимавшей передний угол, с кривой ухмылкой на губах вышел Таксист.

– А-а, красавчик, – ехидно протянул он и обернулся к Юле, – я же говорил, что он придет.

– Они меня заставили, – чуть слышно прошептала она, стараясь не глядеть Китайцу в глаза.

– Заткнись, – рявкнул на нее Таксист, – тебе слова не давали.

Откуда-то в комнате появились еще двое плечистых парней, один из которых быстро подошел к Китайцу и, сноровисто обыскав его, вынул из кобуры пистолет. Протянув пистолет Таксисту, он встал справа от входа, другой занял место слева.

– Что же ты стоишь? – с наигранным удивлением спросил Таксист. – Проходи, гостем будешь. Мы тебя давно уже ждем.

– Ну, раз ты настаиваешь... – Китаец сделал вид, что собирается шагнуть в комнату.

Он и на самом деле сделал небольшой шаг вперед. После чего быстро оглянулся и задней стороной пятки ударил стоявшего сзади парня промеж ног. Пока тот сгибался, хватая ртом воздух и издавая что-то вроде «ы-е-у-ы-х», Китаец выхватил из его ослабевшей руки пистолет и, толкнув парня в сторону, бросился к выходу.

В дверном проеме стоял еще один парень, держа в руках автомат Калашникова. Те двое, что расположились по краям двери, кинулись следом за Таниным.

Он с силой толкнул дверь, которая ударила парня, стоявшего в дверях, прямо в лоб. Покачнувшись, он стал заваливаться вперед, загородив Китайцу путь к отступлению. Двое бежавших из комнаты навалились на Китайца сзади и повисли у него на руках. Один из них, заломив Танину руку, в которой тот держал пистолет, обхватил его за шею и принялся душить. Танин уже почти осел на пол, но в последнюю секунду изловчился и боковой стороной головы ударил правого нападавшего в нос. Кровь брызнула Китайцу на плечо, но он не замечал этого. Освободив левую руку, он схватил второго парня за локоть, которым тот давил ему на шею, и перекинул его через себя. Падая, он постарался как следует прижать его к полу. И хотя сражение происходило в очень стесненных условиях, это ему удалось. Он услышал, как у парня в груди что-то хрустнуло, и хватка его ослабла.

Перекувыркнувшись через голову назад, Китаец вскочил на ноги. Кто-то ударил его по голове чем-то тяжелым, перед глазами поплыли радужные круги, и он едва не упал. Сжимая в руке пистолет, Танин сделал несколько шагов вперед и снова очутился в комнате. Подняв оружие, он направил его на Таксиста. Но тот только усмехался, глядя на него. Одной рукой он прижимал к себе безвольную Юлю, к виску которой прислонил «пээм» Китайца.

– Стреляй, что же ты, сыщик? – ухмыльнулся он. – Или боишься промазать?

Китаец заметил, как нервно подрагивает щека Таксиста, как дрожит его рука, сжимающая оружие, и расширенные от ужаса глаза Юли. Это было последнее, что отпечаталось в мозгу Танина, да и то как-то нечетко, словно в тумане. Град ударов, обрушившихся на него сзади, по спине, шее, затылку, смазал и это слабое изображение. Он попытался прицелиться в Таксиста, но рука, державшая оружие, не слушалась его. Глаза застлала сплошная непроницаемая пелена, и он потерял сознание.

* * *

Очнувшись, Китаец понял, что помещение, где он сейчас находился, ему знакомо. Через огромное стекло он увидел, как предзакатное солнце золотит листву деревьев.

Китаец с усилием скосил глаза в сторону. Это усилие отдалось в его воспаленном мозгу ноющей болью и громкой пульсацией крови в висках. Он остановил взгляд и опустил веки. Немного отдохнув, снова открыл глаза. Его взгляд уперся в маленький круглый столик, уставленный бутылками с красочными этикетками. На соседнем столике сверкали хрустальные стаканы и ведерко со льдом. «А, черт, – вспомнил Китаец, – это же дача Таксиста». Столик с бутылками был именно тем столиком, где он закрепил одну из закладок.

Сидеть было не очень удобно, и Китаец попробовал изменить положение, но не тут-то было. Оказалось, что он основательно прикручен к металлическому стулу крепким капроновым шнуром. Обе ноги были привязаны к передним ножкам, руки связаны за спинкой, и вдобавок торс тоже был прикручен к спинке стула. Кто-то основательно над ним поработал.

Танин начал напрягать одну за другой все мышцы тела, чтобы определить, нет ли у него переломов. Когда он закончил эту нелегкую в данной ситуации процедуру, он, по крайней мере, знал, что сможет двигаться при условии, конечно, если ему удастся развязаться.

Танин осторожно повернул голову в другую сторону и встретился взглядом с крутолобым охранником в трусах и майке. Тот самый, как понял Китаец, который заходил на кухню за очередной порцией джин-тоника. Охранник развалился на диване, положив лодыжку одной ноги на колено другой. Рядом с ним валялся «узи».

– О, очухался! – с едкой насмешкой произнес он, встретившись взглядом с Китайцем. – Мы уж думали, что ты копыта откинул. Живучий! Как ты, ничего?

Китаец молча смотрел на него, даже не сделав попытки ответить.

– Ничего, – улыбнулся крутолобый, – недолго уж тебе осталось... – Он поднялся и, прихватив с собой пистолет-автомат, направился к выходу, гнусаво напевая себе под нос: «Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах...»

Оставшись один, Китаец попытался трезво оценить ситуацию. Его не убили, а отвезли на дачу Таксиста. Для чего? Это ему было неизвестно, но то, что его оставили пока в живых, внушало надежду. Смерти Китаец не боялся, относясь к ней как к неизбежности. Что там нас ждет после смерти, никому не ведомо, а бояться неизвестности по меньшей мере глупо. Может, что-то страшное, а может, и не очень. Многие люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают, что там очень даже ничего и возвращаться не хочется. И все же умереть вот так, от рук каких-то отморозков, Китаец был не готов.

Таксист все-таки перехитрил его, заманив в ловушку, но игра еще не закончена. Раз его оставили в живых, значит, он зачем-то им нужен.

Попробовав ослабить узлы, стягивающие руки за спиной, он сразу понял всю бесплодность этих попыток. Шнур только еще больнее впился в запястья.

Входная дверь открылась, и в проеме появился Таксист. За ним двигался крутолобый, повесив на плечо «узи», замыкал шествие второй охранник – с крупным розовым носом, коротким ежиком светлых волос и пустым взглядом серо-голубых глаз. Прямо поверх майки он нацепил наплечную кобуру из мягкой кожи, из которой торчала рукоятка «ТТ».

Не глядя на Китайца, Таксист взял со столика стакан, сыпанул в него пригоршню льда и плеснул сверху немного водки. Сделав небольшой глоток, со вздохом плюхнулся на диван, на котором недавно сидел крутолобый. Охранники остались стоять, расположившись с обеих сторон от дивана.

– Ну что, пообщаемся? – наконец сказал Таксист, закинув ногу на ногу.

– У тебя что, комплекс насильника? – Китаец слегка растянул губы в ехидной усмешке. – Хочешь подвести базу под очередное убийство? Тогда у тебя ничего не получится.

В глазах Таксиста сверкнули молнии, но он сумел сохранить внешнее спокойствие.

– Ты покалечил нескольких моих бойцов, – тоном прокурора, выступающего с обвинительной речью, произнес Таксист, – двое из них погибли.

– Это те, которые гоняли на красной «БМВ»? – Китаец удивленно поднял брови. – Так я их даже пальцем не тронул.

– Что-о? – Таксист всем корпусом подался вперед. – Значит, и они на твоей совести?

– Ребята просто превысили скорость и не справились с управлением. – Китаец пожал плечами, насколько это можно было сделать в его положении. – Не пытайся повесить на меня всех собак. Тебе не удастся убедить меня, что я виновен в гибели твоих людей. В этом виноват ты и они отчасти, потому что оказались не готовы к серьезным делам. Они у тебя очень молодые, но мне их не жалко, они сами выбрали свою судьбу.

– Гнида, – Таксист залпом допил водку, – ты мне уже несколько дней палки в колеса вставляешь. Вот ты где у меня. – Он резанул ребром ладони по горлу. – Ты бы уже давно раков кормил, но один человек попросил ненадолго сохранить твою паршивую жизнь. Так что можешь сказать ему спасибо.

– Леониду Сергеевичу? – усмехнулся Китаец. – Обязательно скажу. Вот Леонид Сергеевич, в отличие от тебя, просчитывает ситуацию на два-три хода вперед.

Теперь, уже будучи в полной уверенности, что пока еще его час не пробил, Китаец специально пытался выбить Таксиста из колеи. Если тот занервничает, начнет делать ошибки, тогда можно будет этим воспользоваться. Пока что ему это удавалось. Главное здесь – не переборщить.

Не зная, что сказать, Таксист нервно дернул щекой и кивнул крутолобому. Тот зачерпнул из ведерка лед и остановился возле столика с напитками, вопросительно глядя на Таксиста.

– Водки, водки, придурок, – гаркнул на него Таксист.

Нахмурившись, крутолобый поднял бутылку и налил полстакана. Таксист выхватил у него стакан, расплескав половину, и опрокинул остатки себе в глотку.

– Я бы тоже чего-нибудь выпил, – невозмутимо сказал Китаец, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Пей, не жалко. – Таксист вытер губы тыльной стороной ладони. – Последнее желание, как говорится.

– Может, развяжешь мне руки? – посмотрел на него Китаец. – Чего вам теперь бояться-то? А то так пить неудобно.

Таксист на минуту задумался.

– Развяжи, – кивнул он крутолобому.

Тот направился к Танину.

– Нет, погоди, – остановил его Таксист. – Перебьется.

– А как пить-то? – Китаец снова попытался пожать плечами.

– Выпьешь как-нибудь, если захочешь. Налей ему, – приказал он крутолобому.

– Я вам че, бармен, что ли? – недовольно прогнусавил тот, но к столику, на котором громоздились бутылки, подошел. Теперь его вопросительный взгляд был направлен на Китайца.

– Мне коньячку вон из той пузатенькой бутылочки, – взглядом показал ему Китаец на бутылку «Камю», – и безо льда, пожалуйста.

– Как скажешь, – снова буркнул крутолобый.

Он налил полстакана коньяка и подошел к Китайцу. Поднеся стакан к его губам, помог выпить.

– Спасибо, – кивнул ему Китаец. – Теперь бы еще сигаретку для полного счастья. Достань у меня из кармана.

Раздвинув немного веревки, чтобы не мешались, охранник вытащил из кармана Танина пачку, достал сигарету и сунул ему в рот. Зажигалку поднес свою.

– Хорошо, – держа сигарету во рту, проговорил Китаец. – Только вот не могу я понять, Таксист, зачем тебе понадобилось подставлять жену Монахова? Ведь ты же с этого все равно ничего не получишь. Грохнули бы его так же, как Замятина. Дешево и сердито. Охранника подкупать, а потом убирать не надо, дверь в квартиру вскрывать не надо. Вот нашел ты себе геморрой! А толку-то? А вдруг вдова Монахова расколется и начнет говорить, что тогда?

– Не начнет, – без особой уверенности проговорил Таксист.

– А вот это бабушка надвое сказала, – поддел его Китаец. – Ведь в тюрьме-то не сладко. Вдруг Монаховой там не понравится? И она забудет, что ей угрожали?

– А ей тогда напомнят, – ухмыльнулся Таксист, изобразив на лице презрение.

– Я бы на твоем месте не был так уверен, – сказал Танин. – Я ведь понимаю, что всю эту комбинацию с убийством Монахова придумал Леонид Сергеевич. Ты бы не стал так изощряться, Таксист, не в обиду тебе будет сказано. Возможно, он хорошо тебе заплатил, только вот в случае прокола ты сядешь в тюрьму, а Леонид Сергеевич выйдет сухим из воды.

– Хватит болтать. – В голосе Таксиста снова поубавилось самонадеянности, поэтому Китаец продолжил, зная, что тот будет его слушать:

– Ты знаешь, что Леонид Сергеевич вообще собирается тебя кинуть? Он, между прочим, общается со вдовой Монахова через ее сводную сестру Стасю. Я как-то увидел у нее записку и подумал, что он пытается запугать или шантажировать Станиславу, а потом понял, что эта записка предназначалась Елене. Он предлагает вытащить ее из тюрьмы. Не веришь, спроси у Стаси, ты ведь ее знаешь. Так вот, вытащить из тюрьмы человека, обвиненного в убийстве, можно только если...

– Ты хочешь сказать, – прошипел Таксист, – что Сергеич?..

– Да я уже это сказал, – покачал головой Танин. – Подумай хорошенько. Ты для него только орудие, не более того. Когда он добьется своей цели, то тебя просто сдаст ментам.

Глаза Таксиста постепенно начали наливаться кровью. Его рябое лицо снова исказилось в презрительной гримасе, но пока он молчал.

Китаец продолжил:

– Леонид Сергеевич крутит сейчас с сестрой Елены. Это ему нужно, чтобы через нее поддерживать с Еленой связь. Думаю, к Елене он неравнодушен. Она когда-то ему отказала, и он решил действовать таким вот неординарным методом. Монахов, кстати, тоже перешел ему дорогу, заставив выкупить его же помещение. Это обошлось Леониду Сергеевичу в кругленькую сумму, и он затаил на Монахова обиду. Только вот одна эта версия у меня как-то не проходила, а вот совместно с версией насчет возможных чувств Леонида Сергеевича к Елене все встало на свои места. Так что, Таксист, теперь тебе все понятно?

– Если все так и есть, – морда Таксиста побагровела, и, чтобы как-то урезонить охвативший его гнев, он провел рукой по бобрику седеющих волос, – я убью его.

– Вот в этом ты мастер, – усмехнулся Китаец, – медом тебя не корми, дай кого-нибудь на тот свет отправить.

– Я убью эту паскуду, изрежу его на мелкие кусочки, поджарю на медленном огне, – не обращая внимания на реплику Китайца, неистовствовал Таксист, – он у меня узнает, как пахнет жареная задница, гнида...

На этой мажорной ноте его прервали. В гостиную спустилась Юля. Стараясь не глядеть на Танина, она подошла к дивану, на котором сидел Таксист, и опустилась рядом с ним.

– Я хочу есть, – капризным тоном сказала она, – давай поедем куда-нибудь.

– Сейчас не могу. – Таксист поднялся, налил себе водки и выпил. – Иди посмотри что-нибудь в холодильнике.

– Там только чипсы и пиво, – заныла Юля, – я не могу так питаться! Ты хочешь уморить меня голодом?

– На, – Таксист достал из кармана мобильник и швырнул в Юлю, – закажи какой-нибудь жратвы из ресторана, на всех.

– На четверых? – уточнила Юля, поймав телефонную трубку.

– На всех, я сказал, – снова рявкнул Таксист. – И двигай отсюда, нам нужно поговорить.

Она обиженно поджала губы, встала и, споткнувшись о ковер, упала прямо на Китайца. Телефон вылетел у нее из рук и приземлился почти у кухонной двери. Китаец почувствовал, как ее рука коснулась его связанных за спиной рук и что-то вложила ему в ладони. Его руки настолько затекли, что он только спустя некоторое время понял, что это небольшой острый нож.

– Растяпа. – Таксист подлетел к ней и пихнул ее ногой в бок. – Давай быстро, крошка, не нервируй меня.

Юля тихонько шмыгнула носом, подобрала мобильник и поплелась наверх.

«Молодец, девочка», – мысленно похвалил ее Китаец, сжимая в кулаке лезвие ножа.

В этот миг до его слуха донесся шорох шин. Крутолобый подошел к окну и, взглянув во двор, кивнул Таксисту.

– Сергеич? – уточнил Таксист.

– Он самый, – флегматично ответил «телок».

– Вот мы сейчас и поговорим, – зыркнул он на Китайца, – а потом... – Его невыразительный узкий рот растянула ледяная усмешка.

Глава 14

Он открыл рот, желая докончить фразу, но в этот момент дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась солидная фигура Леонида Сергеевича. На его холеном, немного одутловатом лице застыло скептически-игривое выражение.

– Кто тут у нас! – почти восторженно воскликнул он. – Вот так удача!

– Мы тут уже полчаса лалакаем, – скосил на него свои злые серые глаза Таксист, – сыщик наш интересные вещи рассказывает.

– А мне послушать можно? – Леонид Сергеевич вальяжно опустился на диван.

– Он тут мне сказал, что ты меня ментам сдашь, – с хитрой злобой посмотрел на Леонида Сергеевича Таксист, – а я ему ответил, что, мол, ни к чему тебе это, правильно?

– Правильно. – Небрежная улыбка исчезла с лица Лацкова. – Зачем мне тебя ментам сдавать?

– Он еще сказал, что ты Ленку освободить хочешь, потому как тащишься от нее... – Таксист не сводил с Лацкова недоверчивых глаз, – записки ей какие-то носишь в тюрягу, это правда?

– Этот сыщик тебе еще и не такое наплетет. – Было видно, что Леонид Сергеевич не ожидал такого оборота дел, он морщился и крутил носком дорогой кожаной туфли. – Бред сивой кобылы, – криво усмехнулся он, доставая из внутреннего кармана летнего пиджака золотой портсигар.

– Значит, врет, паскуда? – не унимался Таксист. – Не пойму, Сергеич, зачем он, – ткнул он пальцем в Китайца, – тебе понадобился?

– Поболтать захотелось. Очень мне интересно, что из себя представляет этот сыщик. – Он оценивающим взглядом пробежал по лицу и фигуре Китайца. – Хваткий мужик, – осклабился он, прикуривая от навороченной зажигалки, – но твои ребята еще круче, – заискивающе посмотрел он на Таксиста.

– Ну посмотрел ты на него, дальше что?

– А ты не мог бы нас одних оставить? – склонив голову набок, спросил Леонид Сергеевич.

– У тебя секреты от меня? – насторожился Таксист. – Скажи спасибо, – все больше распаляясь, крикнул он, – что я этому уроду не поверил... А может, зря не поверил? – вперил он в Лацкова инквизиторский взгляд.

– Что-то я тебя не узнаю, – неискренне засмеялся Леонид Сергеевич, обнажая белые ровные зубы, – или это жара на тебя так действует?

– А какого черта ты Монахову приказал в живых оставить? – свирепо глянул на Лацкова Таксист.

– Послушай, – со снисходительным и одновременно удрученным видом вздохнул Лацков, – у нас с тобой общие интересы. Я ведь тебя не обижал и впредь обижать не собираюсь. Захотел брательника грохнуть – грохнул.

– Так это ж тебе в первую очередь выгодно было! – взвыл Таксист.

– А кто мне все уши прожужжал, что пора его в могиле сгноить? – попытался осадить зарвавшегося бандита Лацков.

– Я через тебя брательника грохнул! – заорал Таксист. – Мало ли чего я по пьянке нес! А ты все подзуживал: он нам помешает, настанет час – и его придется убрать к е..... матери, или я не понял чего? Давно на акции его зарился. Думаешь, эта проститутка тебе поможет их заполучить?

– Не смей называть так Станиславу! – взъерепенился Лацков.

– А-а, конечно, ты же к ней в родственнички метишь! – продолжал буйствовать Таксист, которому изменила выдержка. – Как же я сразу не догадался! Спасибо этому недоноску, – ткнул он подбородком в сторону спокойно следящего за происходящим Китайца, – просветил! Ребята мои, говоришь, крутые... Так они у меня не какие-нибудь алкаши, а спортсмены, мать их!.. Если что, Сергеич, предупреждаю: эти ребята тебя с превеликим удовольствием замочат.

Последнюю фразу Таксист произнес уже спокойнее, словно устав от кипения в собственной утробе.

– Ты мне угрожаешь? – встал в позу Лацков.

– Предупреждаю, – захохотал Таксист.

Он кивнул крутолобому, и тот немедленно наполнил водкой его опустевший стакан.

– Пить че будешь? – сердито обратился он к демонстрирующему обиду и разочарование Леониду Сергеевичу.

– Спасибо, я за рулем.

– А Ванька где? – перешел почти на дружеский тон Таксист.

– На каникулах, – криво усмехнулся Лацков.

– Что-то подозрительно мне, что ты не пьешь, – сощурил глаза Таксист.

– Не пойму, какая муха тебя сегодня укусила? Я просил тебя оставить нас наедине, – с легким брезгливо-пренебрежительным оттенком сказал Лацков.

– Покуражиться хочешь? – одобрительно и в то же время насмешливо взглянул на Леонида Сергеевича Таксист.

– Я надолго тебя не задержу, – мерзко улыбнулся Леонид Сергеевич.

– Ладно. Только мне с тобой тоже кое-что обсудить надо. Но парень торопится, – иронично покосился он на Китайца, – так что уступаю ему очередь. Слышь, сыщик, я сегодня вежливый. – Таксист загоготал и направился к двери.

За ним тронулись его «телки». Перед тем как покинуть комнату, он метнул острый взгляд в Лацкова. Тот надменно улыбнулся, мол, иди, я сам разберусь.

– Значит, это Таксист убил Замятина, – подытожил Китаец, когда они с Лацковым остались одни, – по вашему приказу...

– Я ничего не приказывал, – сухим тоном возразил Леонид Сергеевич. – Таксист – парень горячий, он давно хотел отомстить брату. Таксисту с детства не повезло: он связался с дурной компанией. А его брат – Леша, которого со временем стали именовать не иначе как Алексеем Петровичем, – потихоньку-полегоньку, тихой сапой добрался до кресла руководителя крупного холдинга. Таксист все свою сознательную жизнь был обижен на него. Сильно обижен. А Леша, то есть Алексей Петрович, нос кверху задрал и знаться со своим братцем не хотел. Так, подкидывал ему иногда на молочишко. Это очень нервировало Сергея. Да, Таксиста так зовут. Я со своей стороны, конечно, не могу досадовать на такое положение дел... – Он ехидно улыбнулся. – Как только я узнал, какими деньгами ворочает Замятин, я сразу же решил прибрать холдинг к рукам. Самое главное, для этого не потребовалось даже больших усилий. Все получилось само собой. Стечение обстоятельств или судьба, называйте, как вам нравится.

– Навешивать ярлыки – неблагодарное занятие, ведь все меняется, Леонид Сергеевич. Вы – ловкий манипулятор... – процедил Танин, старательно водя лезвием ножа по шнуру, – но вы напакостили стольким людям... Не удивлюсь, если вскоре и вас постигнет участь брата Таксиста. Это в лучшем случае. Вообще-то, наш общий приятель собирался поджарить вашу задницу.

– Неужели? – рассмеялся Лацков. – Ему не откажешь в чувстве юмора, правда, юмора довольно плоского, – закончил он фразу.

– Я просто удивляюсь вашей выдержке, – сказал Китаец, заканчивая со шнуром, – в вашем положении...

– Спасибо за комплимент, – засмеялся Лацков.

– Вы продлили мне жизнь для того, чтобы его услышать? – иронично спросил Китаец.

– Отчасти, – усмехнулся Леонид Сергеевич. – Просто я подумал, раз вы такой дотошный, не мешало бы с вами поболтать...

– О том, как вы, затаив на Монахова обиду, решили его убить, а его жену, к которой вы явно неравнодушны, упрятать в тюрьму и шантажировать? Что она должна была сделать, чтобы выйти из-за решетки, не просветите напоследок?

– В этом и состоит моя благородная миссия, – рисуясь, сказал Лацков, – просвещать таких настойчивых и любознательных субъектов незадолго до того, как они отправятся кормить червей... или рыб, – с садистским смаком добавил он.

– Знаете, если соскрести с вас налет цивилизации, который вы все-таки удосужились приобрести за долгое чиновничье существование, вы ничем не лучше любого отморозка, у которого пара извилин в голове. Отморозок даже лучше, потому что лишен вашего нахального лицемерия и извращенности. – Китаец не переставал бороться со шнуром.

– Как мило! – хихикнул Леонид Сергеевич. – Вы хотите узнать, насколько я плох?

– Не стройте из себя Мефистофеля – у вас не тот масштаб, – насмешливо взглянул на Лацкова Танин.

– Какие речи, сколько патетики! – с наигранным восхищением воскликнул Леонид Сергеевич. – Вам, наверное, горько сознавать, что ваш план рухнул, тогда как мой почти осуществлен. Ленка поломается и согласится – ей некуда деваться, вы пополните собой царство мертвых, акции «Геликона» перейдут ко мне, а Таксист... – Он многозначительно замолчал.

– Не завидую я ему, – небрежно заметил Китаец, разминая затекшие руки и освобождая их от остатков шнура.

– Нет, с ним нас ждет плодотворное сотрудничество. Сколько еще таких Монаховых!

– И со Стасей?

– Конечно. Я умею руководить людьми, – с иронией отозвался Лацков. – Борцы за правду сейчас не в моде. – Он сверху вниз посмотрел на Китайца. – Вся эта мишура практичным, деловым людям не нужна...

– Под деловыми людьми вы подразумеваете коррумпированных чиновников-мафиози наподобие вас? – язвительно усмехнулся Танин.

– Эти понятия тоже устарели. Ильич нам заповедал: главное – цель. Средства могут быть любыми, – гордо изрек Лацков, закуривая новую сигарету. – Чего вы добились своим упрямством? Хотите работать на меня? – неожиданно предложил он.

– Вы так наивны, что предлагаете мне это?

– Послушайте, – с ноткой раздражения произнес Лацков, – это только в книжках и сериалах побеждает добро, а герой, слепо верящий в него, выходит сухим из воды. В жизни происходит все с точностью до наоборот. Не будьте юнцом. В молодости все мы чисты и честны, но опыт, приходящий с годами, расставляет свои акценты. И потом, кто сказал, что вот это, например, зло, а это добро?

– Когда один человек сознательно лишает жизни другого человека, это всегда зло, в любой системе ценностей, – возразил Китаец. – Вы убили Монахова, убили Замятина... Возможно, кого-то еще.

– Ладно, убил, если вы так хотите, – махнул рукой Лацков. – Но взгляните на дело с другой стороны: кто вам сказал, что жизнь Лены с Монаховым была раем? Он встречался с Ильиной, у них общий ребенок, они работали бок о бок... А Лена должна была все это терпеть! Со мной она сможет по-настоящему быть счастлива.

– Вы глупец, – засмеялся Китаец. – Глупец или шизофреник, страдающий манией величия. Монахов давно порвал с Лидией Ивановной отношения...

– Это Ильина вам сказала? – с ядовитой усмешкой спросил Лацков.

– Ваша любовь к Лене, если можно назвать так то, что вы к ней чувствуете, хуже любой ненависти. Любовь такого подонка, как вы, убивает.

– Всякая любовь убивает, – холодно заметил Леонид Сергеевич.

– Вы, гляжу, любите пофилософствовать, – усмехнулся Китаец, – настоящий русский барин.

Лацков взглянул на часы.

– Знаете, сколько вам осталось жить?

– А вам?

– В любом случае больше, чем вам, – рассмеялся Леонид Сергеевич.

– Может, нальете мне, так сказать, на посошок?

– С удовольствием. – Леонид Петрович наполнил стакан водкой и поднес Китайцу. – Как же вы будете пить? – Он задумался, держа стакан перед лицом Танина. – Может, развязать вам руки?

– Спасибо, я сам. – Китаец схватил Лацкова за руку, в которой тот держал стакан, резко потянул на себя и с большим удовольствием ударил его кулаком в лицо.

Чтобы Леонид Сергеевич не закричал, второй удар Китаец нанес ребром ладони по горлу. Лацков захрипел и упал на Танина. Он был грузным мужчиной, а ноги Танина все еще были привязаны к стулу, поэтому они вместе повалились на ковер. Китаец оттолкнул его от себя и принялся в спешном порядке освобождать от пут ноги. Быстро справившись с этой задачей, он бросился наверх.

Юлю он нашел в одной из спален на втором этаже. Она сидела на кровати со скрещенными ногами и слегка покачивалась, словно в трансе. Увидев Китайца, Юля замерла, уставившись на него широко распахнутыми глазами. Оправившись после его внезапного появления, она хотела что-то сказать, но он приложил палец к губам.

– Тс-с, пошли отсюда, – прошептал он.

– А как же Таксист? – недоуменно спросила она, поднимаясь с постели.

– Тебя это так волнует? – Китаец схватил ее за руку и увлек в коридор.

Они нырнули в спальню напротив, и Китаец закрыл за собой дверь. Он скользнул к окну, распахнул его и выглянул наружу. Потом сдернул с кровати покрывало, выдернул две простыни и связал их между собой. На одном конце сделал большой узел.

– Сейчас ты будешь спускаться вниз, – пояснил он Юлии, – держись за узел.

– А ты? – Она села на подоконник, свесив ноги на улицу.

– Жди меня под окном и постарайся не попадаться никому на глаза.

Юля оказалась довольно ловкой девушкой. Через несколько секунд Китаец опустил ее на землю. Он снова прижал палец к губам и исчез из ее поля зрения.

Пройдя по коридору, он осторожно вышел на лестницу и заглянул в гостиную. Его еще никто не хватился. Леонид Сергеевич, держась одной рукой за шею, другой пытался оттолкнуться от пола, чтобы подняться. Но удача оставила его. Единственное, что ему удалось, – это подняться на карачки. Нож, которым Китаец разрезал веревку, валялся на полу рядом с поваленным стулом. Подняв его, Китаец двинулся к выходу.

Он приоткрыл двери и выглянул наружу. Таксист и оба охранника сидели в шезлонгах рядом со столом и потягивали пиво из банок. На дороге перед воротами стоял бордовый «Линкольн» Таксиста, за ним пристроилась серебристая «ДЭУ», на которой приехал Лацков. «Массо» тоже был здесь, но стоял немного левее, в стороне от дороги. Еще левее примостилась серая «БМВ».

Проведя рекогносцировку, Китаец негромко кашлянул в щель так, чтобы за столом его услышали. Таксист поднялся и, махнув охранникам, чтобы оставались на местах, торопливо пошел к дому.

Китаец дал ему войти и тихонько толкнул рукой дверь, чтобы она закрылась. Увидев лежащий на боку стул, рядом с которым валялись обрывки шнура и копошился, пытаясь принять подобающее человеку положение, начальник БТИ, Таксист быстро все понял. Быстро, но не настолько, чтобы успеть выхватить пистолет.

Подскочив к нему, Китаец слегка оглушил его ударом кулака по темечку и осторожно уложил на ковер. Обыскав его, он обнаружил свой любимый «макаров» и опустил его в кобуру. Ключи от джипа тоже оказались здесь. Выйдя во двор, Китаец не спеша направился к охранникам, держа в руках пистолет.

– Спокойно, ребята, – сказал он, когда их разделяло несколько шагов, – кто дернется, получит пулю в лоб.

Рука крутолобого потянулась к лежащему на столе «узи».

– Не надо, – предупредил его Китаец.

Рука застыла на полпути к столу. Розовоносый охранник решил проявить чудеса ловкости и героизма. Наверное, насмотрелся гангстерских фильмов и американских боевиков, где у героев получается все само собой. Он перекувыркнулся через подлокотник шезлонга, на лету доставая «ТТ» из кобуры.

Он действительно оказался ловким. Когда парень упал на траву, «ТТ» был в его руке, и он несколько раз надавил на курок. Только вот прицелиться как следует не успел. Китаец оказался быстрее и точнее: единственная пуля, выпущенная из «макарова», раздробила розовоносому плечевой сустав. Рука его рухнула на траву.

– Не шевелись, – сказал Китаец крутолобому, обошел его сзади и опустил рукоятку «пээма» ему на голову.

Тот так и остался сидеть в шезлонге, удобно откинувшись назад.

Танин обогнул дом и поманил Юлю к себе. Она со всех ног ринулась к нему. Они добрались до «Массо» и устроились в салоне. Китаец запустил двигатель.

– А ворота? – Юля с тревогой посмотрела на Танина.

– Что ворота?

– Ворота управляются электроникой, – пояснила она, – ключи есть у Таксиста и у какого-то охранника.

– Черт. – Китаец снова выбрался наружу.

Не успел он сделать нескольких шагов, как тяжелые стальные ворота, снесенные мощным «КамАЗом», слетели с петель. Грузовик протаранил их и, врезавшись в серебристую «ДЭУ», которая ударила, в свою очередь, «Линкольн» Таксиста, остановился почти у самого дома. Из кузова «КамАЗа» выскочило с полдюжины крепких ребят, одетых довольно пестро. Но, несмотря на разношерстную одежду, у каждого в руках было по автомату. Из кабины «КамАЗа» выбрался Михалыч в широченных трусах с надписью «Святая Анна» и старинной подзорной трубой в руке и забрался на крышу кабины. На его широкой груди болталась толстая золотая цепь с крестом, усыпанным бриллиантами.

– На абордаж, моряки! – с пафосом капитана Блада заорал Михалыч, указывая трубой на дачу Таксиста.

Ребята и без его команды уже проникли в дом.

– Эй, Михалыч, – окликнул его Танин, – какими судьбами?

– Вот, – тыча трубой вперед, прокричал он, – нужно поставить на место этого отморозка.

– Да, – с сожалением сказал Китаец, – у Таксиста сегодня не самый удачный день. – Он забрался в машину и, подмигнув Юле, двинул «Массо» в образовавшуюся на месте ворот брешь.

Когда они уже были на трассе, навстречу им попался микроавтобус с ОМОНом.

– И эти туда же? – удивленно воскликнул Танин.

– Это я вызвала, – небрежно сказала Юлия.

– Очень разумно с твоей стороны, – улыбнулся Китаец.

– Я должна перед тобой извиниться... – Юля опустила глаза, – тебя едва не убили...

– Ты поступила правильно.

– Правильно? – с недоумением спросила Юля.

– Когда передала мне нож, – шутливым тоном произнес Китаец.

– Подставила тебя...

– Так сложилась ситуация. Давай не будем о прошлом. Мы целы и невредимы – и это главное!

* * *

Два дня спустя к Китайцу в контору пожаловал Бухман. Он был оживлен, хотя без той лихорадочной суетливости, которую обычно вкладывал в радостное событие.

– Прости, мамуся, не предупредил, что уезжаю, – тетя Муза умерла, нужно было срочно ехать.

– Не оправдывайся, ты ни в чем не виноват, – пожал плечами Китаец. – У меня есть кое-какие новости.

– Я слышал о каких-то бандитских разборках. – Бухман уселся в кресло. – Кажется, ребятам не повезло, налетел ОМОН, и всех заластали. Каким-то образом там оказался и начальник БТИ. Ты, мамуся, случайно, не имеешь к этому отношения? – прищурив глаза, он посмотрел на Танина.

– Я там был незадолго до появления ОМОНа. – Китаец сунул в угол рта сигарету и закурил. – У меня случайно оказалась одна запись, хочешь послушать?

Не дожидаясь ответа, он достал из ящика стола кассету и вставил ее в магнитолу.

– Дело происходит на даче у Таксиста, – пояснил он, включая запись.

После первых же слов Бухман напрягся и весь обратился в слух. По ходу пьесы Танин комментировал происходящее, вставляя необходимые замечания и пояснения. Бухман ловил каждое слово, понимая, какое это может иметь значение. Последнее, что было на кассете, – слабый шум бьющихся автомобилей, донесшийся с улицы, топот ног и переругивание людей Михалыча.

– Это Михалыч со своей командой, – прокомментировал Китаец, – а потом уже прибыл ОМОН. Михалыч тоже пострадал. А я ему где-то симпатизирую... Смелый капитан и к тому же философ, – вздохнул Танин.

– Без тебя бы никакой ОМОН с места не сдвинулся! – возразил Бухман.

– ОМОН вызвала Юля, – возразил Китаец, – я здесь ни при чем.

– Как же тебе удалось сделать такую запись?! – Бухман с восхищением смотрел на приятеля. – Это же бомба. Теперь им всем конец. Я уж сумею раскрутить это дело. Это будет процесс десятилетия.

– Незадолго до моего пленения я сделал на даче Таксиста закладки, – сказал Китаец. – Хорошо, что этот олух догадался пригнать мою тачку к себе во двор, но не додумался осмотреть ее – в ней находилась спецаппаратура. Все как по маслу вышло. Думаю, теперь ты сможешь помочь Елене.

– Спасибо, мамуся, – Игорь взял кассету, – ты никогда меня не разочаровывал. – Бухман тепло посмотрел на Китайца. – Да, чуть не забыл, мне звонила Стася, интересовалась, как дела у сестры.

– И ты веришь в то, что она сочувствует сестре? – усмехнулся Китаец. – Она ведь знала, что за убийством Олега Борисовича и заключением под стражу его жены стоит Лацков, и ее не покоробило сотрудничество с ним. К тому же чуть не угрохала нас с Ильиной!

– Каким образом? – изумился Бухман.

– Когда мы с Лидией Ивановной договаривались по телефону о встрече, Стася была в соседней комнате и прослушала наш разговор по параллельному аппарату. Иначе я не могу объяснить тот факт, что стоило нам с Лидией на следующее утро встретиться на набережной и обменяться парой фраз, как нас чуть не изрешетили автоматные очереди. Вначале я подумал, что убить хотели именно Лидию и следили за ней от самого дома. Но это не вязалось с тем, что она пообещала продать принадлежащие ей акции. Зачем Лацкову понадобилось ее убивать, раз она и так была согласна расстаться с ними? На самом деле убить хотели меня. Стася сообщила Леониду Сергеевичу место и время, когда мы решили встретиться, а он приказал Таксисту прислать своих отморозков.

– Не думал, что люди могут на такое количество времени затаивать обиду!

– Наивный ты человек, Игорь, несмотря на твою профессию, – улыбнулся Танин, – для Лацкова все сошлось в одной точке: его увлечение Еленой и его ненависть к Монахову, прибавь сюда его алчность...

– А ведь Олег с ним дружил первое время, до суда...

– Это ни о чем не говорит. Лацков – редкий подлец. Перещеголял всех бандитов. Думаю, появление на даче Таксиста ребят Михалыча во главе с самим отважным моряком не случайно. Хотя я и намекнул в свое время Михалычу, что у него появился конкурент. Вначале-то я решил, что речь идет об обычной бандитской разводке: к Замятину, председателю «Геликона», владеющему тридцатью процентами акций «Золотого рога», стали наведываться какие-то люди. Михалыча-то он знал и «сотрудничал» с ним, а вот других... Я-то думал, что те, другие рэкетиры, – его посланники. Просто он решил заработать лишнюю сотню тысяч баксов, вот и прислал под видом других, более наглых бандюг своих людей или договорился с какой-нибудь группировкой о платной, естественно, услуге.

Ан нет, это был конкурент, отморозок. Лацков ловко использовал Таксиста, подтолкнул его к убийству своего сводного брата... Ведь Замятин приходится родственником Таксисту, более удачливым, правда. В том-то и заключалась его вина. Таксист всю жизнь хотел отомстить своему преуспевающему и откровенно плюющему на него братцу, сколотил банду и ринулся завоевывать место под солнцем. Начал давить на Замятина, а потом, идя на поводу у Лацкова, и вовсе укокошил брата. Хотел разделить барыши с Лацковым, но просчитался. Когда Леониду Сергеевичу Таксист стал не нужен, как отработанное машинное масло, тот решил прибегнуть к услугам более сговорчивого, но и более миролюбивого Михалыча. Нашла коса на камень.

– Получился, значит, развод «по-китайски», – усмехнулся Бухман.

– Что-то вроде того.

– От Стаси я тоже не ожидал такого казуса... – замялся Игорь.

– Передай ей от меня привет, – рассмеялся Танин, – пусть не болеет, не кашляет.

– У тебя с ней что-то было?

– Вот именно: что-то, – пренебрежительно сказал Китаец.

– Ну да ладно, – кашлянул Игорь, – кофе-то меня угостишь?

– Лиза! – крикнул Китаец.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Лиза, облаченная в цветастый сарафанчик.

– Приготовь нам кофе, покрепче.

– Танин, забыла сказать, – скроила она невинную физиономию, – тебе звонила та самая заика...

– Юля?

Лиза сделала вид, что ей на все наплевать. С этим видом и кивнула.

– Хорошо, я ей перезвоню, – торопливо произнес Китаец.

– В этом я не сомневаюсь, – небрежно улыбнулась Лиза.

Когда она выскользнула из кабинета, Бухман заговорил о гонораре.

– Думаю, пяти тысяч вполне хватит. – Танин достал из пачки новую сигарету, потом протянул пачку Игорю.

Тот взял сигарету и прикурил от танинской зажигалки.

– Вскоре ты получишь их, – деловито сказал Бухман.

Лиза внесла поднос с кофейными чашками и тарелками с печеньем и конфетами.

– Лиза, – улыбнулся Танин, – мы не пьем кофе со сладостями, а исключительно вот с этим. – Он достал из тумбы бутылку «Кизлярского».

Бухман рассмеялся.

– Алкоголики, – тяжело вздохнула Лиза, глаза которой улыбались.


home | my bookshelf | | Мастер кулачного боя |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу