home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17 – Майк Райко

В понедельник ровно в девять я был готов бежать к раздаче вакансий в Юнион-Холл, но Фил все не появлялся. Мешок его лежал за диваном, где и вчера. Я сел и стал ждать. Если он просто вышел позавтракать, значит, вот-вот вернется. Я закурил, обдумывая, что сказать диспетчеру, чтобы наверняка получить сегодня назначение.

Домофон звякнул три раза, это значило, что звонят по телефону. Я спустился по лестнице в холл и взял трубку.

– Алло!

– Майк, это Фил.

Я в первый раз слышал его голос по телефону и улыбнулся, потому что звучал он странно.

– Майк, я вчера от старика избавился.

– Что? – переспросил я, хотя почему-то знал, что он имеет в виду. – Ты где?

– В «Якоре».

– Что ты там делаешь?

– Не знаю… Приходи.

– Ладно, сейчас.

Какая-то женщина с сумками в руках пыталась открыть входную дверь. Я дождался, пока она войдет, потом вернулся к себе.

Я вытащил мешок Фила из-за дивана, потом пошел в спальню. На моем мешке спала кошка, и я переложил ее на кровать к Джейни. Уже начиналась жара, лицо Джейни взмокло от пота. Мешки я положил рядом и долго смотрел на них, потом сообразил, что они не нужны. Повернулся, вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице.

В холле я вдруг остановился и снова побежал наверх. Пошел в спальню, встал на колени перед кроватью и поцеловал Джейни в лоб.

– Жди, я вечером вернусь.

Джейни что-то пробормотала, не открывая глаз. Я вышел из дома и зашагал к Юнион-Холлу.

На улице стояла влажная духота, яркий солнечный свет заливал все вокруг. День обещал быть жарким. На углу Четырнадцатой и Седьмой авеню какая-то старушка пыталась продать мне букет цветов, но я проскочил мимо, не останавливаясь.

Фил держал в руке полупустой стакан виски, на стойке лежало несколько долларов и россыпь мелочи. В «Якоре» толпились матросы, они галдели вовсю, музыкальный автомат наигрывал что-то латиноамериканское.

Мы поздоровались, и Фил заказал мне выпить. Я устремил взгляд к потолку, где вращался вентилятор, и дал виски проскользнуть в желудок. Потом взялся за кружку пива и посмотрел на Фила.

– Значит, избавился? – спросил я. – Где он?

– На заброшенном складе, во дворе.

– Мертвяк?

– Само собой. Я прищурился.

– Ну-ну.

Фил криво усмехнулся, достал из кармана носовой платок и протянул мне. Платок был запачкан красным, в углу виднелись инициалы «Р. А.».

– Это его?

Он кивнул, потом показал на отвороты своих брюк хаки и приподнял ногу. Красные пятна были везде.

– Кровь, – сказал он.

Я не знал, верить или нет – уж больно он старался.

– Что случилось?

– Ударил его в лоб топором, и он упал мертвый. Я перекатил его к краю крыши и столкнул. – Он прикрыл уши ладонями. – Я вот так досчитал до трех, чтобы не слышать удара. – Лицо его болезненно скривилось. – Только все равно услышал.

– Расскажи с самого начала, – попросил я. Колени у меня дрожали и подгибались, пришлось облокотиться о стойку. – Пойдем сядем где-нибудь, я что-то стоять не могу.

– Я тоже. – Он сгреб в карман деньги и рассыпанные сигареты.

Мы вышли из бара, перешли на ту сторону и двинулись по Семнадцатой улице. Справа во дворе резвилась толпа ребятишек: качались на качелях, играли в чехарду, барахтались в бассейне. Фил улыбался, глядя на них. Я сообразил: он думает о том, что стал убийцей.

Сворачивая на Восьмую авеню, я обернулся и в последний раз посмотрел на моряков, толпившихся у Юнион-Холла.

Пройдя несколько кварталов, мы зашли в бар с кондиционером. Сели у стойки на табуреты, обитые красной кожей, и заказали по стаканчику виски «Лорд Кальверт» и пива вдогонку,

– Расскажи мне все, – снова попросил я, – все, начиная со вчерашнего утра.

– Вчера я весь день пробыл у дяди, выклянчил у него еще денег – перекантоваться, пока не устроюсь на другое судно. После ужина пошел в «Минетту» выпить виски. Встретил там Ала с Кэткартом, потом Кэткарт ушел, а мы остались.

Фил рассказал о своем разговоре с Деннисоном. Я спросил:

– Что делать будешь?

– А ты что посоветуешь?

– В общем, то же, что и Деннисон.

– Пожалуй, так оно и лучше, – вздохнул он и заказал еще по стаканчику. – Точно сяду на электрический стул.

– Глупости! Этот педик тебе проходу не давал, испортил жизнь… Полицейские тоже люди.

Фил пожал плечами. Я махнул рукой.

– Ладно, как бы то ни было, сегодня мы хорошенько надеремся. – И тут же, устыдившись, добавил: – Эх, жаль, что так вышло…

Он снова пожал плечами. Я поднял бокал.

– Ладно, помянем.

Я допил свой «Кальверт» и только тут заметил, что по щекам у Фила текут слезы. Мне еще не доводилось видеть его плачущим. Мне захотелось положить руку ему на плечо, и в конце концов я так и сделал.

– Для всего есть свое время, даже для убийства, – сказал я. – Сароян.

Фил неожиданно улыбнулся.

– Скорее Томас Стерне Элиот.

– Скажешь тоже!

Мы посмеялись, я дал ему сигарету. Потом вспомнил, что раньше часто размышлял, как это – убить человека. Тысячи слов написал, пытаясь представить ощущения убийцы. И вот рядом со мной тот, кто это сделал.

– Пойду к дяде и признаюсь, – сказал Фил. – Он сообразит, что делать, адвокатов подыщет. Если полиция еще не обнаружила тело, к вечеру найдет обязательно.

Я попытался заговорить об ощущениях, но Фил думал только о фактах.

– У моего дяди есть связи среди политиков, он знает, какие тут понадобятся адвокаты.

Мы поговорили еще, потом он вдруг заторопился.

– Куда ты? – спросил я.

– Пошли в музей современного искусства, погуляем там часок-другой.

– Давай, только сначала еще выпьем.

Мы вышли на Восьмую авеню и стали ловить такси. Тротуары были запружены людьми. Продавец фруктов толкал сквозь толпу тележку с яблоками.

– Поезжай через Таймс-сквер, – велел Фил таксисту. Потом обернулся ко мне и громко сказал: – Надеюсь, тело не сразу найдут.

– Хорошо бы, – ответил я также громко. – Наверное, кровищи там целая лужа.

– А то! – рассмеялся он. – Я его в лоб топором – хрясь! Кровь так и брызнула, всю крышу залила. Внизу во дворе, небось, еще больше натекло.

– Да, – сказал я, – сработано на славу.

– Здесь останови! – скомандовал Фил, когда мы проезжали Таймс-сквер.

Таксист затормозил у тротуара и повернулся, выключая счетчик. Деньги у Фила он взял с улыбкой – мол, нашу игру просек, да только где уж ему!

– А как же музей? – спросил я, вылезая из машины.

– Сначала здесь погуляем, – ответил Фил и зашагал по Сорок второй улице.

Мы миновали театр «Аполло», где все еще шла «Набережная туманов», и итальянскую забегаловку, затем перешли на другую сторону к залу игровых автоматов.

Фил разменял на центы четверть доллара, и мы принялись увлеченно гонять шарики, сбивать вражеские самолеты и смотреть сквозь глазок на движущиеся картинки с голыми женщинами. Я бросил пятачок в автомат, выбрав «Мир ждет рассвета» Бенни Гудмена.

Наигравшись, мы побрели к Шестой авеню. Накупили жареного арахиса и обстреливали им голубей в парке у публичной библиотеки. Рядом на скамейке сидел мужчина без пиджака и читал троцкистский памфлет.

– Куда бы меня ни послали, – сказал Фил, – я смогу делать то же самое, что в плавании.

– Знаешь, – признался я, – я так и чувствовал, что никуда не уедем. Обычно перед плаванием мне снится море, а тут не снилось.

– Я буду сочинять стихи.

На Сорок второй возле Шестой авеню в кино шли «Четыре пера» Александра Корды.

– Отлично, – улыбнулся Фил, – пошли смотреть.

Мы сели в первом ряду партера, но кондиционер работал плохо и дышать было совершенно нечем.

Картина началась с текстовой заставки, где рассказывалось о тысячах британских солдат, погибших в Судане от рук безжалостных повстанцев. Филип повернулся ко мне.

– Ну да, им вот можно убивать по тысяче разом.

Я молча кивнул.

Там была сцена засады, где англичане и негры рубят друг друга саблями и ножами, и кровь льется рекой. Были и другие места, напоминавшие нам об Аллене, лежавшем в луже крови во дворе склада. В общем, настроение было не очень. Кроме того, один из персонажей фильма носил фамилию Деннисон.

Из кино мы вышли, обливаясь потом, но снаружи оказалось еще жарче. Было уже около половины четвертого. Мы заглянули в бар и выпили по кружке-другой холодного пива.

– Мне скоро уходить, – сказал Фил.

– А как же музей?

– Хороший был фильм, – продолжал он, – жаль только, напомнил, что времени осталось мало.

Дальше мы пили молча.

– Ладно. – Он поставил кружку. – Музей так музей.

Мы вышли и поймали такси.

В музее было прохладно, работал кондиционер. Фил долго стоял перед портретом Жана Кокто кисти Модильяни. Я решил получше рассмотреть обширные полотна Блюма, посвященные упадку Запада – все эти разбитые коринфские колонны, заговорщики в подземельях, жрецы и жертвоприношения, восточные варвары, грабящие города… Потом мы вместе разглядывали «Прятки» Челищева.

Высокий блондинистый педик в полосатой тенниске и бежевых брюках бродил неподалеку, не выпуская Фила из поля зрения. Даже внизу, когда мы спустились посмотреть фильм, он обнаружился в заднем ряду.

Фильм был старый, итальянский, 1915 года. Мы с Филом пришли к единому мнению, что Элеонора Дузе – великая актриса. В ее интерпретации трагедии было что-то мужское, она словно бросала вызов самому Творцу.

Я хотел пойти выпить еще пива, но Фил решил остаться в музее до самого закрытия. Он снова пошел к портрету Модильяни и стал с улыбкой рассматривать его. Я огляделся, но белобрысого педика нигде не заметил.

– Давай встретимся в баре на Пятьдесят третьей улице, – сказал я. – Жажда замучила.

– Договорились.

Выходя из музея, я вновь заметил педика – он беседовал с каким-то парнем в холле.

В баре я занял столик в углу и заказал бутылочку «Шлица». Официант поставил ее передо мной на белую скатерть с несколько снисходительным видом. Ему явно не нравилось, как я одет. Не понимаю, почему люди так переживают из-за одежды. Я стал об этом думать, но мысли об убийстве продолжали крутиться в голове.

Вдруг захотелось есть, и я заказал рубленый бифштекс. Официант подал столовое серебро, белую салфетку и стакан воды. В зале было прохладно и уютно, как в винном погребке, чувствовалась стильная истсайдская атмосфера. В ожидании обеда я стал рассматривать публику, потом попросил двойной бурбон и выпил его в два глотка. Ел я лениво и рассеянно, будто слишком налегал на мартини перед ужином.

Фил пришел, когда я уже потягивал пиво. В дверях он огляделся, я помахал рукой.

– Я проголодался и поужинал без тебя.

– Да ладно, не оправдывайся, – сказал он. – Я сам умираю с голоду.

– Нет проблем.

Фил заказал то же самое и бутылку пива, а я – еще один двойной бурбон.

Официант уже иначе относился к нашему столику. Он стал говорить «сэр» и стремительно кидался к пепельнице, опорожняя ее и протирая влажным полотенцем.

– У меня осталась десятка от дядиных денег, – сказал Фил. – Думаю, мы можем смело ее потратить.

– Отлично.

Он доел и оплатил чек. Мы вышли на Пятьдесят третью и направились на восток к Третьей авеню, там зашли в дешевый салун и сели к стойке.

– Между прочим, Дон Бирнам в «Потерянном уик-энде» как раз тут напивается, на Третьей авеню, – заметил я.

Фил заказал два виски, и мы выпили. В распахнутую дверь бара врывался прохладный вечерний ветерок. Фил заметно нервничал. Он то и дело повторял, что пора идти домой, а я говорил ему о Болдье из «Великой иллюзии» и его белых перчатках.

Недалеко от нас за стойкой сидели двое солдат, выглядевших так, словно провели зиму на североафриканском фронте. Один из них все оборачивался, а потом наклонился ко мне и спросил, есть ли в городе бордели. Я написал ему адрес.

– Не знаю, может, его уже прикрыли, но сунуться стоит.

Другой солдат заговорил с Филом и спросил, нравится ли ему торговый флот.

Филип ответил, что там здорово, а потом встал и протянул мне руку.

– Ладно, Майк, пока.

Я вздрогнул от неожиданности.

– Пока.

Он вышел на улицу, я выскочил за ним, забыв на стойке сдачу и сигареты. Он остановился, вынул руку из кармана и снова протянул мне. В руке остались монетки, и при рукопожатии несколько со звоном упало на землю. Фил посмотрел на свою ладонь, перевернул ее, высыпая остальные.

– Я подберу.

– Хорошо. Пока, Майк.

– Пока, Фил.

Он направился к Шестидесятой улице. Я смотрел вслед, и мне хотелось догнать его, еще раз попрощаться. Он скрылся за углом, шагая целеустремленно, словно на работу. Я вернулся в бар, потом вспомнил про деньги на тротуаре и вышел их подобрать. В баре я взял пива и сел в пустую кабинку.

Это было самое одинокое пиво в моей жизни.

Я стоял на Третьей авеню, совсем один, в конце летнего дня. Над головой грохотали поезда, мимо проносились грузовики. Я стоял совсем один, все было кончено.

В тот момент я решил снова отправиться в дальний путь, повидать холмы Пенсильвании и сосны Северной Каролины. Я раздумывал об этом и вдруг увидел Фила. Он бежал ко мне. Я кинулся навстречу.

– Что случилось?

Фил вытащил из кармана окровавленный платок и протянул мне.

– Я не знаю, что с ним делать, – сказал он. – Вот, возьми.

– Зачем?

– Это его платок.

– Ага.

– От него нужно избавиться.

– Нет проблем, – сказал я, взял платок и бросил в канаву.

Мы оба вдруг расхохотались, истерически, как ненормальные, страшно довольные, что встретились еще раз.

– Посидим в баре? – предложил я.

– Давай.

Мы зашли в другой бар на Третьей авеню и выпили еще. Вокруг толпились завсегдатаи, бармен был толстый, с ирландской физиономией.

– Мне пора, – все повторял Фил. Потом сказал: – Меня тошнит от белых перчаток, – и поднял растопыренные пальцы. – Я слаб, они жгут мне руки.

На душе было скверно. Мы только начинали понимать, что произошло.

– Я тебя провожу.

Мы выпили еще и отправились в путь. Разговор не клеился. То один, то другой начинал фразу и обрывал ее. Нам было что сказать, но некуда – воздух давил, не пропуская слова.

Вот и Центральный парк, дом, подъезд. Фил помахал швейцару, обернулся ко мне.

– Нервный он… Такой вот тип.

– Да.

Мы помолчали, потом одновременно протянули друг другу руки.

– Ладно, – сказал Фил, – сколько можно. Увидимся через решетку.

– Я обязательно приду.

– Книжек хороших принеси.

– Хорошо.

Мы снова пожали руки, похлопали друг друга по плечу, поулыбались.

– Ну что, пока?

– Пока.

Он повернулся и исчез за дверью, а я направился к площади Колумба, где мчались грузовики, заставляя вспоминать о дальних дорогах.


16 – Уилл Деннисон | И бегемоты сварились в своих бассейнах (And the Hippos Boiled in Their Tanks) | 18 – Уилл Деннисон