home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Послесловие

В октябре 1967 года в гостиной дома номер двести семьдесят один по Сандерс-авеню в Лоуэлле, штат Массачусетс, Джек Керуак пил и беседовал с группой молодых поэтов. Тед Берриган, Арам Сароян и Дункан Макнотон пришли взять интервью для «Парижского Ревю». После вопроса о его первом романе «Городок и город» Керуак заметил:

– Мы с Берроузом написали и другую версию этой истории, которая так и осталась в столе. Она называется «И бегемоты сварились в своих бассейнах».

– Да, – сказал Берриган, – до меня доходили слухи об этой книге. Все мечтают ее добыть.

Как следует из диалога, «Бегемоты» был и легендой уже сорок лет назад. Текст написан в 1945 году никому тогда неизвестными авторами, которые еще нигде не публиковались. Сочинения, принесшие им непреходящую литературную славу, «На дороге» Керуака (1957) и «Голый завтрак» Берроуза (1959) появились только десятилетие спустя. Эти книги, так же как «Вопль и другие стихи» Аллена Гинзберга (1956), стали флагманами литературы бит-поколения, и вряд ли кому-то из читающих эти строки не приходилось слышать о них.

Даже если вы прочли лишь описание на обложке «Бегемотов», вам уже не удастся оценить роман беспристрастно, как текст из литературной песочницы, подписанный двумя фамилиями, которые никому ни о чем не говорят. Благодаря целому океану биографических, библиографических, мемуарных и художественных материалов, в том числе из недавно открытых архивных источников, большая часть персонажей Керуака и Берроуза в наши дни легко узнаваема. К лучшему или к худшему, «Бегемоты» оказались «раскрученными» еще до выхода в свет: «Убийство, породившее бит-культуру! Утраченный шедевр Керуака! Пропавшее творение Берроуза!»

Сегодня, через шестьдесят с лишним лет после написания, место действия романа – Нью-Йорк конца Второй мировой войны – неизбежно делает его произведением историческим, и читатель, безусловно, привнесет в свое восприятие текста все яркие реалии того времени – музыку, автомобили, моду, кино, литературу и газетные заголовки. Между тем скорее всего он предпочтет отбросить предвзятые представления, основанные на реальной истории с участием Люсьена Карра и Дэвида Каммерера, в какой бы версии она до него ни дошла, и дать возможность персонажам романа – Филипу Туриану и Рэмси Аллену – говорить самим за себя.

Для тех, кто вообще не в курсе: запутанные отношения между Люсьеном Карром IV и Дэвидом Имсом Каммерером начались еще в 1936 году в Сент-Луисе, штат Миссури, когда Люсьену шел двенадцатый год, а Дэйву уже исполнилось двадцать пять. Спустя восемь лет, пять штатов, четыре школы и два колледжа отношения этих людей становятся настолько напряженными и бурными, что, по свидетельству Уилла Деннисона, «когда они оказываются вместе, что-то происходит». Нарыв зрел и должен был рано или поздно прорваться.

Жарким летним утром в понедельник 14 августа 1944 года Люсьен и Дэйв оказались наедине в парке Риверсайд в Верхнем Вестсайде. Они напились, затеяли драку на лужайке, а потом Люсьен два раза ударил Дэйва в грудь своим бойскаутским ножиком. Обливаясь кровью, Дэйв потерял сознание. Люсьен решил, что он мертв, и сбросил тело в реку Гудзон, связав руки шнурками от ботинок и набив карманы камнями, чтобы не всплыло. Лишь через сутки убийца сдался властям, а спустя еще день труп выловили в районе Западной семьдесят девятой улицы.

Новость неделю не сходила с первых страниц нью-йоркских газет, но особенно она потрясла троих друзей, которых познакомил Люсьен, в то время первокурсник Колумбийского университета: восемнадцатилетнего Аллена Гинзберга из Патерсона, Нью-Джерси, который учился в одной группе с Карром, двадцатидвухлетнего Джека Керуака из Лоуэлла, штат Массачусетс, отчисленного из того же университета, и тридцатилетнего Уильяма Берроуза, выпускника Гарварда, ходившего в школу вместе с Каммерером в далеком 1920 году.

В наши дни любопытному читателю предлагается множество исследований, объясняющих длительные напряженные отношения Каммерера и Карра. В большинстве из них, однако, Дэвид предстает в виде жалкой карикатуры – одержимого стареющего педераста, который настойчиво преследует свою невинную жертву и не оставляет Люсьену другого выбора, кроме как «защитить свою честь» насильственным способом. На самом деле таковой и была линия защиты, избранная адвокатами Карра и рассчитанная на то, чтобы вызвать сочувствие у суда и публики – ведь дело слушалось в далеком 1944 году. Однако многие подробности ранней юности Люсьена Карра и его бисексуальные наклонности не упоминаются даже в самых полных и достоверных биографиях ключевых фигур бит-поколения. К примеру, на протяжении 1944 года Люсьен неоднократно вступал в сексуальные контакты с Гинзбергом, как, впрочем, и Каммерер – это стало ясно после публикации ранних дневников Гинзберга в 2006 году в «Книге мучений и уловок». Тем не менее Люсьен не имел таких контактов с Дэйвом – ни разу, согласно воспоминаниям Берроуза, хотя Каммерер постоянно общался с ним и наверняка рассказал бы старому другу, будь оно иначе.

Почти для всех, кто лично знал участников драмы, цензурирование задним числом сексуальной жизни Карра выглядело, учитывая обстоятельства, вполне простительным. В конце концов, от него не отвернулся даже лучший друг убитого. Уильям Берроуз первым выслушал признание Люсьена всего через несколько часов после роковой драки. Он сразу посоветовал юноше найти хорошего адвоката и сдаться властям, придерживаясь линии «защиты чести» в расчете на снисхождение суда. Берроуз не видел никакой пользы в том, чтобы Люсьен получил максимальный срок.

Отношение Джека, которому Карр поспешил рассказать обо всем после Берроуза, было более противоречивым. Каммереру он более чем симпатизировал. Бисексуальность Керуака была неясной и скрытой, однако несомненной, и домогательства Каммерера не вызывали у него брезгливости. Тем не менее, хотя они с Карром дружили менее полугода, привязанность к нему одержала верх.

Друзья провели день вместе, перекочевывая из бара в бар, заглядывая в картинные галереи, сидя в кино и посещая места, где происходили драматические события, приведшие к роковой развязке. Ближе к вечеру они почувствовали, что время, отпущенное им, подходит к концу, и неохотно расстались. Оба хорошо понимали: то, что произошло, изменит всю их жизнь.

Проведя большую часть дня 14 августа с Керуаком, Люсьен признался в содеянном своей матери, Мэрион Грац Карр, в ее квартире на Пятьдесят седьмой улице. Она вызвала своего поверенного, и Люсьен рассказал ему всю историю. На следующее утро поверенный отвел молодого человека к окружному прокурору Фрэнку Хогану, где Люсьен и сделал официальное признание. Ему предъявили обвинение в убийстве второй степени тяжести и заключили под стражу. Керуака задержали в квартире номер шестьдесят два, где он жил со своей девушкой Эди Паркер по адресу Западная сто восемнадцатая улица, 421. Он не имел возможности внести залог и был заключен под стражу как важный свидетель.

В четверг утром полиция постучала в дверь квартиры Берроуза в доме 69 по Бедфорд-стрит в Гринвич-Виллидж. Билл в это время находился на другом конце города в отеле Лексингтон, выполняя задание по делу о разводе для сыскного агентства Уильяма Шортена. Его задачей было засечь «эротические звуки» в соседнем номере, который сняла пара, бывшая объектом слежки, однако там никто так и не появился. Как только до Берроуза дошел слух, что его также хотят привлечь в качестве свидетеля, он связался со своими родителями в Сент-Луисе, и те немедленно заручились поддержкой опытного адвоката, который сопроводил их сына в офис окружного прокурора для дачи показаний, откуда Билла отпустили под залог.

Винсент Малоун и Кеннет Спенс, адвокаты Люсьена, подали заместителю прокурора Джейкобу Грумету заявление подзащитного о признании вины с ходатайством о снижении тяжести обвинения до непредумышленного убийства. Перед судом и прессой они обрисовали жуткую картину преследования опытным гомосексуалистом невинного мальчика, которую подкрепляли первые сообщения в новостях и тюремные снимки светловолосого юноши с детским взглядом и томиком Йейтса в руке. Адвокаты даже предположили, что физически более мощный Каммерер угрожал Люсьену, однако не делали попыток убедить суд, что совершенно здоровый девятнадцатилетний парень не мог защитить себя другим способом или просто-напросто убежать.

Карра приговорили к заключению с предельным сроком в десять лет в тюрьме Эльмиры, штат Нью-Йорк. Энн Чартер пишет в биографии Керуака, что друзья Карра надеялись на условный срок и пришли в ужас, узнав о приговоре. Однако Берроуз говорил Теду Моргану, что присутствовал в зале суда и выходил вместе с адвокатом Люсьена, который сказал: «Ему было бы очень вредно остаться безнаказанным». «Душой он был не на его стороне, – сделал вывод Берроуз, – он вовсе не хотел оправдания, морально осуждая молодого человека». Возможно, впрочем, что в этом адвокат был прав.

Еще в заключении Керуак женился на Эди Паркер, и ее родители внесли за него залог. Молодожены уехали домой в Гросс-Пойнт, штат Мичиган, где Керуак устроился на работу, чтобы отдать долг, однако уже через несколько недель, в начале октября, Джек вернулся в Нью-Йорк, где и начал развивать свой характерный «спонтанный» творческий стиль.

После убийства Каммерера Берроуз в течение недели ежедневно посещал своего тогдашнего психиатра Пола Федерна, а потом несколько недель провел в Сент-Луисе у родителей. В конце октября он спокойно вернулся в Нью-Йорк, сняв квартиру по адресу Риверсайд-драйв, 360. Вскоре криминальные знакомые научили его употреблять морфин, а к декабрю он разделил свое новое увлечение с Алленом и Джеком. Как известно, для Берроуза это стало началом болезненной зависимости, которая продолжалась с перерывами до конца жизни, пока в 1980 году он не перешел на метадоновую программу.

Аллен Гинзберг одним из первых попытался состричь литературные купоны с дела Карра-Каммерера: в конце 1944 года в его дневниках появляется множество заметок и набросков для книги, которая должна была называться «Песня крови». В настоящее время дневники опубликованы; в них содержится множество динамичных сцен с участием автора, Люсьена и всех, кто имел отношение к этой истории. Литературная реконструкция последней трагической встречи Каммерера и Карра очень подробна и, возможно, наиболее реалистична из всех имеющихся.

Однако в ноябре 1944 года Гинзберг пишет в дневнике: «Сегодня декан назвал мой роман непристойным». Заместитель декана Колумбийского университета Николас Макнайт вызвал Аллена для беседы после того как Харрисон Росс Стивз, заведующий кафедрой английского языка, доложил ему, над чем работает один из студентов. Опасаясь, что лишняя огласка бросит тень на университет, декан убедил Гинзберга прекратить сочинение.

К осени 1944 года поэт Джон Холландер, друг Аллена, уже написал об убийстве рассказ «в стиле Достоевского» для студенческой газеты «Коламбия спектэйтор». Перед сочными деталями убийства не смогли устоять и другие литераторы. В той или иной форме изложение тех событий встречается в 40-е годы и позже в романах и мемуарах Чандлера Броссарда, Уильяма Гэддиса, Алана Харрингтона, Джона Клел-лона Холмса, Анатоля Бройяра, Говарда Ми-чема и даже Джеймса Болдуина – считается, что он использовал этот сюжет в рассказе «Тысячи слепцов», очень ранней версии романа 1956 года «Комната Джованни», где раскрыта тема гомосексуализма.

В число других нью-йоркских писателей, определенно знавших об этой истории, входит Маргерит Янг, дружившая с Каммерером, а также ее приятель, рассыльный из «Нью-Йоркера» Трумен Капоте, с которым она познакомила Берроуза в июне 1945 года, когда Капоте напечатал в «Мадмуазели» свой первый значительный рассказ «Мириам». Годы спустя Эди Керуак-Паркер, еще одна свидетельница, также написала мемуары, опубликованные в 2007 году под названием «Все будет хорошо: моя жизнь с Джеком Керуаком». Там события освещаются с точки зрения спутницы Керуака, которая сразу и не поняла, зачем полиция колотит в дверь и уводит Джека в тюрьму.

Наконец, за дело взялись и сами Берроуз с Керуаком. О том, как это было, Берроуз в середине 80-х рассказал своему первому биографу Теду Моргану для всеобъемлющего труда «Литературный изгой. Жизнь и время Уильяма Берроуза»:

«Мы с Керуаком обсуждали будущую совместную работу и решили использовать историю гибели Дэйва. Писали главы по очереди и читали их друг другу. Материал был четко разделен – кто и что напишет. Мы не добивались особой точности, нам просто было интересно.

Конечно, мы основывались на реальных событиях, но Джек лучше знал одно, я – другое… короче, мы многое присочинили. Нож заменили на топорик и так далее. Герои не должны были слишком напоминать реальных лиц, отсюда и мой турок.

У Керуака еще не было ничего опубликованного, нас вообще никто не знал. Во всяком случае, публиковать наш роман никто не хотел. Одна литагентша хвалила: «О да, вы талантливы! Вы писатели!» и все такое прочее, но этим все и кончилось, издатели не заинтересовались.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: коммерческих перспектив книга не имела. Она не была ни достаточно сенсационной, ни достаточно хорошо написанной с чисто литературной точки зрения. Ни то ни се, короче. Написана в экзистенциалистском стиле, очень модном тогда, но в Америке он еще не прижился. Не тот товар, в который можно вкладывать деньги».

По поводу необычного названия Берроуз сказал: «Однажды, когда мы сидели и писали, по радио сообщили о пожаре в цирке, и в репортаже прозвучала такая фраза… и мы решили ее использовать».

В интервью 1967 года для «Парижского Ревю» Джек Керуак так вспоминал о происхождении названия:

«Да, «Бегемоты». Как-то вечером мы с Берроузом сидели в баре, и радио передавало новости, мол, египтяне атаковали, и так далее, и тому подобное… а потом сказали про пожар в лондонском зоопарке, как бушевало пламя, и как бегемоты сварились прямо в своих бассейнах – спокойной ночи, спасибо, что нас слушали… вот Билл и обратил на это внимание, он всегда замечал такие вещи».

По еще одной версии, пожар случился в зоопарке Сент-Луиса. Однако скорее всего то сообщение касалось пожара в цирке Барнума и Бэйли в Хартфорде, штат Коннектикут, 6 июля 1944 года – «день, когда клоуны плакали». В тот вечер в огромном шатре находилось почти семь тысяч человек – и вдруг все оказалось охвачено пламенем. Три минуты спустя опоры обрушились и горящая крыша погребла всех под собой. Через шесть минут на месте цирка остались лишь дымящиеся головешки. Погибли по меньшей мере сто шестьдесят пять человек, и около пятисот были ранены, многих просто затоптали в панике. Оказалось, что брезент шатра был пропитан водонепроницаемой смесью бензина и парафина, огнеупорной с точностью до наоборот.

Трагедия в Хартфорде произошла всего через несколько дней после первого визита Берроуза к Керуаку в его квартиру на Сто восемнадцатой улице в конце июня – начале июля. Во время пожара лошадей, львов, слонов и тигров успели вывести, а бегемотов там не было вообще. Карликовый бегемот погиб в другом пожаре – в 1940 году, в цирке братьев Коул в Рочестере, штат Индиана, вместе с еще семнадцатью экзотическими животными, такими как ламы и зебры. В Кливленде, штат Огайо, в цирке братьев Ринг-линг 4 августа 1942 года, когда загорелись помещения для животных и их погибло больше сотни, включая два десятка, которые разбежались в панике, охваченные пламенем, и были застрелены полицией. Подобные ужасные, абсурдные и трагикомические ситуации особенно забавляли Берроуза. Возможно, сварившиеся бегемоты были одной из его постоянных шуток и вспомнились в момент того радиосообщения.

Согласно другим источникам, например, по словам Аллена Гинзберга, бегемоты могли возникнуть из «нарезки», созданной в ходе любительских экспериментов со звукозаписью, которые проводил Джерри Ньюмен из Колумбийского университета. Он дружил с Берроузом и Керуаком, увлекался джазом и записывал на грампластинки квартирники и концерты в клубах на Пятьдесят второй улице. Его записи Арта Татума 1940-1941 года находятся в ряду особо ценимых раритетов.

В своем позднем романе «Тщеславие Дулуоза» Керуак так описывает совместную работу с Берроузом зимой 1944-1945 года:

«Старина Уилл ждал очередного чудовищного творения, вышедшего из-под пера своего юного друга, то есть меня, и наконец, получив его, с насмешливым интересом выпятил губы и углубился в чтение. Закончив, кивнул и возвратил написанное в руки автора. Пристроившись на краешке стула у ног великого человека у себя в комнате или в его квартире на Риверсайд-драйв, я восторженно ждал вердикта и, не получив ничего, кроме кивка, пролепетал, невольно краснея:

– Ну как, что ты думаешь?

Хаббард снова величественно кивнул, словно Будда, вышедший из нирваны, чтобы снизойти до уродливых нелепостей жизни, соединил кончики пальцев, взглянул на меня поверх них и изрек:

– Неплохо, неплохо.

– А… поконкретнее?

– Ну… – Он снова выпятил губы и с иронией взглянул на стену, словно приглашая разделить юмор ситуации. – Вообще-то я не думаю. Мне просто нравится, вот и все».

К началу весны машинописный текст «Бегемотов» был готов. В письме от 14 марта 1945 года Керуак писал своей сестре Кэролайн:

«Наша с Берроузом книга сдана в издательство «Саймон и Шустер», и там ее читают. По существу, это портрет «потерянной» части нашего поколения, жесткий, честный и в высшей степени сенсационный. Текст хорош, но мы не уверены, что такой тип литературы достаточно востребован в наше время. Однако после войны несомненно хлынет мощный вал литературы потерянного поколения, и нашу книгу на этом поле трудно будет превзойти».

Берроуза занимал тот же вопрос. Как мы знаем, издательство «Саймон и Шустер», так же как и несколько других, отвергло рукопись «Бегемотов». Однако Керуак продолжал работу. Летом 1945 года он переделывал роман, называя его то «История Филипа Туриана», то «История Райко и Туриана», то «Я хочу быть тобой». В неоконченной новелле «Явление Орфея», написанной в то время и опубликованной лишь в 2005 году, он выводит себя и Люсьена Карра под именами Майкл и Пол, а также включает персонажей, прототипами которых были Гинзберг и Берроуз.

Отсидев два года в Эльмире, Люсьен Карр вышел на свободу. Он вернулся в Нью-Йорк полный решимости начать жизнь с чистого листа и вовсе не хотел, чтобы его близкий друг Джек распространял романтизированные версии трагедии, покончившей с его мятежной юностью. Он отклонял любые предложения переписать, отдать в печать или как-то иначе использовать «Бегемотов». Друзья понимали желание Люсьена оставить все позади, но уж больно хороша была история – писатель есть писатель, даже будущий.

В письмах Керуаку и Гинзбергу, отправленных из Эльмиры, Карр сохранял беспечный мальчишеский тон, однако всем, в том числе ему самому, было очевидно, что в Колумбийский университет он уже не вернется. После освобождения он устроился в информационное агентство «Юнайтед пресс интернэшнл», где начал с работы рассыльного. В браке с Франческой фон Харц у Карра родились три сына (Саймон, романист Калеб и Этан), и в 1956 году Люсьен получил должность редактора ночных новостей в ЮПИ.

В том же году издательство «Сити лайте букс» Лоренса Ферлингетти напечатало знаменитую поэму «Вопль», посвященную Люсьену. Однако Карр был сыт по горло вниманием публики и попросил Аллена Гинзберга ради старой дружбы воздержаться от упоминания его имени в будущих изданиях. Сороковые годы были закрытой главой в его жизни, по крайней мере он этого всячески добивался.

Берроузу было все равно. К 1946 году он окончательно встал на путь наркотиков – зловещий эскалатор, уносивший его в глубины ада. Пять лет спустя, 6 сентября 1951 года, в результате пьяной выходки он убил выстрелом в голову свою жену Джоан Воллмер Берроуз. К тому времени он печатался уже два года, но темой его сочинений были не друзья юности, а наркотики и наркоманы Нью-Йорка, городка Лексингтона, что в Кентукки, Восточного Техаса, Нью-Орлеана в Луизиане и, наконец, Мехико-Сити – иными словами, он сам и его собратья по несчастью.

Первая публикация Керуака «Городок и город» (1950) была по существу воспитательным романом в духе «Утраченных иллюзий» Бальзака, облаченным в форму семейной саги – у семьи Мартин много общих черт с родными самого автора. В книге также присутствует линия Карра – Каммерера, выведенных как Кеннет Вуд и Уолдо Мейстер, но факты изменены настолько, что Люсьена узнать трудно.

Однако «Городка и города» оказалось недостаточно. В письме из Сан-Франциско от 7 апреля 1952 года, адресованном Карлу Соломону, который стал редактором в издательстве «Эйс букс», принадлежавшем его дяде А. А. Вину, Джек снова предлагает «Бегемотов» для публикации.

Керуак пишет:

«У меня нет предубеждения против книг в мягких обложках. Мы с Берроузом и сами в 1945 году написали об истории Люсьена криминальный роман на двести страниц, который шокировал не только всех издателей Нью-Йорка, но и литагентов… Аллен его помнит… Если он тебе нужен, поезжай с Алленом к моей матери и найди рукопись в одной из кучи моих коробок – она в большом конверте, называется, кажется, «Я хочу быть тобой» и подписана «Сьюард Льюис» (это наши вторые имена). Билл наверняка одобрит, мы с ним над этой книгой год просидели. Люсьен злился, велел забросить подальше, так что ему не говори».

Джек, возможно, и преувеличивал общественную реакцию, но остается фактом, что рукопись никто не принял, даже «Эйс букс» в 1952 году.

К 1959 году увидели свет все три краеугольных камня литературы битников. Каждый из троих авторов стремительно набирал известность, аудитория и продажи неуклонно росли. О бит-поколении впервые было сказано в 1952 году в романе «Марш!» Джона Клеллона Холмса (где Карри Каммерер также выступают в проходных ролях), однако путь к массовому осознанию битников как явления проложила статья «Единственный бунт» в журнале «Лайф» в ноябре 1959 года.

Как указывается в основательной биографии Керуака, написанной Джеральдом Никосиа, в 1959 году, застряв на середине своего романа «Ангелы опустошения», Джек еще не оставлял надежды напечатать «Бегемотов». Джек говорил об этом Люсьену и его жене Сессе, «приводя ее в ужас, а его глубоко тревожа… Джек говорил так, словно восхищался убийством как героическим деянием. Уступая их категорическому требованию, он согласился пока не печатать книгу, но потом каждые несколько месяцев возвращался к этому вопросу, доводя Сессу до истерики».

В 1967 году Джек все-таки привел в исполнение свою угрозу. Он писал «Тщеславие Дулуоза: школа приключений, 1935-1946», историю своей жизни до того, как оказался на дороге с Нилом Кэсседи, обращенную к его многострадальной жене Стелле Сампас Керуак. Работая, он пересматривал старые рукописи 1945 года, чтобы подстегнуть память и вдохновение, и когда «Тщеславие» в 1968 году вышло в свет, пятую часть книги занимала история Клода де Мобри (Люсьен) и Франца Мюллера (Каммерер). В числе персонажей и высокомерный Уилсон Холмс «Уилл» Хаббард (Берроуз), весьма напоминающий Уилла Деннисона. Манера изложения и чередование сцен в «Тщеславии» также очень близки к «Бегемотам».

Книга Керуака вышла весьма своевременно – тогда как раз выходили первые биографии столпов движения битников. Книга Джейн Крамер «Аллен Гинзберг в Америке», опубликованная в том же году, была основана на серии очерков в «Нью-Йоркере», однако Люсьен Карри Дэвид Каммерер в ней не упоминались – очевидно, Аллен просто не захотел обсуждать эту тему.

Следующим стал фундаментальный труд Энн Чартере «Керуак: биография», увидевший свет в 1973 году. Забытые Карри Каммерер снова предстали перед читателями – хотя старший редактор ЮПИ Лу Карр был хорошо известен и любим. Однако Чартере была вынуждена (и Гинзберг сожалел об этом в моем присутствии) удалить из окончательной версии текста и перефразировать все цитаты из книг Керуака, в том числе опубликованных, поскольку Аарон Латам, который также писал биографию Джека, обладал эксклюзивными правами.

Труд Латама была закончен, но так и не опубликован – возможно, из-за насыщения рынка книгой Энн Чартере. Тем не менее в 1970-х выходили и другие значительные биографии Керуака, в частности, «Книга Джека» Барри Гиффорда и Лоренса Ли (1978) и «Покинутый ангел» Денниса Макнэлли (1979).

Проект Латама, хоть и неосуществленный, имел далеко идущие последствия. Литературным агентом Латама был почтенный Стерлинг Лорд, сотрудничавший с 1950 года с самим Керуаком, а после его смерти распоряжавшийся наследством. Латам часто писал для журнал «Нью-Йорк», и редактор журнала, покойный Клэй Фелкер, согласился опубликовать первую главу неизданной биографии. Называлась она «Убийство, породившее бит-культуру» и вышла в апреле 1976 года на двухстраничном развороте с крупным заголовком на обложке журнала. Текст Латама был непосредственно основан на сценах и диалогах из «Тщеславия Дулуоза» и неопубликованных «Бегемотов», словно это не литературные произведения, а показания свидетелей. Интимные отношения Люсьена с Гинзбергом также были вынесены на всеобщее обозрение.

Статья в «Нью-Йорке» привела Лу Карра в ярость. Он проработал в ЮПИ тридцать лет, и никто из коллег понятия не имел об убийстве, совершенном им в молодости. Он винил Гинзберга за интимные откровения в интервью, записанных Латамом на пленку, считая, что Аллен грубо нарушил договоренность 1944 года, содержание которой лучше всего передает эпизод в «Тщеславии Дулуоза», когда Клод шепчет рассказчику (Джеку) в полицейском участке: «Гетеросексуальность – и ничего больше». Аллен даже не помнил точно, сболтнул ли он что-то Латаму на самом деле, однако искренне раскаивался и умолял Уильяма смягчить гнев Люсьена.

Возмущенный Берроуз с помощью своего юриста Юджина Виника подал в суд на Латама, Лорда и журнал «Нью-Йорк» за нарушение авторских прав на свои главы «Бегемотов», очернение репутации и вмешательство в частную жизнь (в смысле самовольного использования чужого имени или образа). В начале 1980-х иск был удовлетворен с символическим возмещением убытков, а права на книгу с этого момента становились совместными. Таким образом, «Бегемоты» действительно попали в ящик стола – на двадцать долгих лет.

В конце 1981 года Берроуз переехал из своего нью-йоркского «бункера» в город Лоуренс, штат Канзас, где жил и работал следующие шестнадцать лет, завершая свою трилогию «Красной ночи» и много занимаясь изобразительным искусством. Когда пришло его время отправиться в мир иной, я был у его смертного одра… Я жил и работал с Уильямом двадцать три года.

Когда мне исполнился двадцать один, я приехал из Канзаса в Нью-Йорк искать счастья. Берроуз и бит-движение были в центре моих литературных увлечений с раннего возраста. За год до приезда я познакомился с Гинзбергом, а теперь, по его рекомендации, и с Уильямом. Случилось это в середине февраля 1974 года. Вскоре Уильям пригласил меня переехать в его квартиру на верхнем этаже дома номер четыреста пятьдесят два на Бродвее. Однажды поздним весенним вечером нас разбудил домофон, и я услышал в трубке веселый жизнерадостный голос: «Билл, это Лу Карр, открывай, черт побери!» Потом мы все вместе сидели часа два и пили чай. Той ночью началась моя дружба с Люсьеном, которая продолжилась и после смерти Уильяма.

Осенью 1999 года в качестве душеприказчика Берроуза я принял участие в распродаже собственности покойного Аллена Гинзберга на аукционе Сотбис в Нью-Йорке, а потом навестил в Вашингтоне Лу Карра и гостил у него несколько дней. Во время той встречи я подтвердил давно данное обещание, что из уважения к чувствам Лу не позволю публиковать роман Берроуза и Керуака в течение его жизни.

Мне также повезло в течение многих лет дружить с Джоном Сампасом, душеприказчиком Джека Керуака. Джон был щедрым, рассудительным и жизнерадостным человеком. Он также с неизменным уважением относился к данному мной обещанию относительно «Бегемотов».

Теперь все ушли: Дэйв, Джек, Аллен, Билл… и Люсьен – три года назад. Вот они, «Бегемоты», перед вами, настал, наконец, их час.

Еще несколько слов об этой книге. Читатель, хорошо знакомый с бит-поколением, легко разглядит под вымышленными именами реальных лиц: рассказчиков Джека Керуака (Майк Райко) и Уильяма Берроуза (Уилл Деннисон), трагические фигуры Люсьена Карра (Филип Туриан) и Дэйва Каммерера (Рэмеи Аллен или Ал), Эди Паркер, будущую первую жену Керуака (Джейни), Селин Янг, девушку Карра (Барбара «Бабе» Бенникгтон) и Джона Кингсланда, однокурсника Карра (Джеймс Кэткарт).

Специалисты, возможно, также узнают и менее значительных исторических лиц: родителей Люсьена Рассела Карра (старший Туриан или мистер Роджерс) и Мэрион Карр (миссис Роджерс), его богатого дядю Годфри С. Рокфеллера (дядя Филипа), будущего сотрудника «Нью-Йоркера» Чандлера Броссарда, проживавшего в доме номер сорок восемь по Мортон-стрит вместе с Каммерером, за углом от квартиры Берроуза на Бедфорд-стрит (Броссард мог быть Крисом Риверсом), докера Нила Споллена (Хью Мэддокс), лесбийский кружок с мужеподобной Руфью Луизой Макмахон (Агнес О’Рурк) и женственными Донной Леонард (Делла) и Терезой Уиллард (Банни?), знакомую Каммерера Патрицию Гуд Харрисон и ее тогдашнего супруга Томаса Ф. Хили, ирландского писателя (возможно, Джейн Боул и Том Салливан), а также молодого гангстера, с которым тайно знаком Деннисон – некоего «Сандвича» Нормана или Нортона (Дэнни Борман).

Ну и, конечно, все узнают Джо Гулда, «профессора Чайки», как его окрестил Джозеф Митчелл в «Нью-Йоркерс» – в романе он выступает под своим собственным именем. Пожилой, болтливый, сильно пьющий «патриций из подворотни», эксцентричный отпрыск генеалогического древа, уходящего корнями в колониальный Бостон – это реальное лицо. Как и в романе, он проводил время в таверне «Минетта», работая, по его словам, над впечатляющим литературным шедевром – «Устной историей нашей эпохи» – и время от времени, как вспоминал Берроуз, издавал свой знаменитый чаячий крик, зарабатывая на выпивку. Однако «секрет Джо Гулда», опубликованный Митчеллом в биографии эксцентричного профессора в 1964 году, состоял в том, что пресловутый бесконечный манускрипт «Устной истории» на самом деле никогда не существовал.

В 2000 году Стэнли Туччи снял фильм «Секрет Джо Гулда» с Иеном Холмом в главной роли. Это превосходная визуальная реставрация района Гринвич-Виллидж 40-х годов XX века, где также происходит действие «Бегемотов» – таким образом, у читателя есть возможность увидеть своими глазами сцену действия, отстоящую от нас так далеко по времени.

Редактируя роман, я не пытался проделать столь фундаментальную и скрупулезную работу с текстом, как Оливер Харрис, выдающийся исследователь Берроуза, подготовивший к изданию его ранние работы «На игле» (1953) и «Письма Яхе» (1963), а скорее стремился учесть намерения авторов, насколько я их понимал.

Мы знаем, что именно эту рукопись Керуак и Берроуз в 1945 году вручили своему агенту для передачи в издательства, такие как «Саймон и Шустер» и «Рэндом Хаус». Будь книга принята, они наверняка согласились бы с разумной редакторской правкой – тем более что писали для обычного книжного рынка, а не для читателей авангардной литературы.

По большей части я избегал вносить изменения, за исключением очень небольшого их числа. Запятые добавлены лишь в самых необходимых местах, характерный авторский синтаксис сохранен. Судя по всему, машинописный текст целиком напечатан Керуаком, который крайне редко допускал грамматические ошибки. Я лишь позволил себе кое-где добавить или убрать разбивку на абзацы с целью улучшить читаемость текста и усилить почти кинематографическую четкость его структуры – что также вполне соответствует избранному жанру.

Текст отсканирован с архивных фотокопий машинописного экземпляра моим другом и коллегой Томом Кингом, которого я пользуюсь случаем поблагодарить за этот нелегкий труд. Хочу также выразить благодарность за постоянную помощь и поддержку моим друзьям Томасу Пескио, Джону Карри и Джеймсу М. Смиту, исследователям Джеральду Никосиа, Оливеру Харрису, Дэйву Муру и Биллу Моргану за советы и поправки, редактору Джеймисону Стольцу за своевременное руководство, спутнице Люсьена Кэтлин Сильвасси за гостеприимство, оказанное мне в их доме, моему старому другу Джину Винику за многолетнюю помощь Уильяму и его наследникам, а также душеприказчику Керуака Стерлингу Лорду за его шестидесятилетнюю работу с наследством Джека и благородное поведение в ходе давнего судебного процесса. Благодарю моего друга и коллегу Джона Сампаса за его уравновешенность и берроузианский юмор; моих литературных агентов Эндрью Уайли и Джеффа Постернака за неизменное доверие, несмотря на все неурядицы; моего дорогого друга Айру Сильверберга за все вышеперечисленное и многое другое, но больше всех – мою любимую мать Зель-ду Польк Грауэрхольц, скончавшуюся 13 марта 2008 года и до последних дней задававшую мне вопрос, закончил ли я с «Бегемотами» – ее я всегда буду благодарить, и хотел бы сам ей об этом сказать.

Лу Карр стал непревзойденным журналистом, преданным своей профессии. В 1970-е он занял пост главного редактора отдела новостей ЮПИ. В 1983 году агентство переехало в Вашингтон, и Карр также переехал туда из Нью-Йорка. Люсьен проработал в ЮПИ сорок семь лет вплоть до выхода на пенсию в 1993 году в возрасте шестидесяти восьми лет. Он скончался 28 января 2005 года.

На собрании памяти Лу Карра 4 марта 2005 года в Национальном пресс-клубе в Вашингтоне присутствовало более ста шестидесяти его коллег-журналистов. Лондонская «Тайме» писала в некрологе: «В книге об истории компании, озаглавленной «Юнипресс» и опубликованной в 2003 году, Карр назван душой службы новостей. Этот представитель бит-поколения переписал, отредактировал, оживил и предоставил аудитории огромное количество информационных материалов, неизменно вызывая восхищение и любовь коллег».

«Убийство, породившее бит-культуру» было у всех на слуху, но колыбель того поколения качала не трагическая смерть Каммерера, а интеллектуальная и сексуальная энергия юного Люсьена Карра, которого сам Каммерер взрастил на богатой диете поэтических излишеств: божественном вдохновении Бодлера, «беспричинном действии» Андре Жида, страстном сплетении Верлена и Рембо. Затем – вспышка безумия, в которой Дэйв и Люсьен разыграли предначертанные им роли.

В своем романе Джек и Билл отобразили трагический пример конфликта менторства, вставшего на ложный путь, и природной жестокости, свойственной юности. Однако сложность сюжета «Бегемотов» заключается в том, что смерть Каммерера – не конец истории, а ее начало. Дэйв погиб, Люсьен попал в тюрьму, но осталось трое друзей: Берроуз, Керуак и Гинзберг… и хотя ни один из них не увидел своих работ в печати еще десять лет, именно этим именам была обеспечена литературная слава и признание.

Краткий момент жизни Люсьена Карра, юного Клода де Мобри, убийцы и жертвы, который стал путеводной звездой бит-поколения, неудержимо манившей «на дно твое нырнуть – Ад или Рай – едино!» – это беззаботное время кануло в вечность много лет назад, жаркой летней ночью, когда Люсьен взял, а может, принял в дар жизнь своего ментора и верного слуги, преследователя и игрушки, создателя и разрушителя – Дэвида Каммерера.

Джеймс В. Грауэрхольц Июнь 2008 г.


18 – Уилл Деннисон | И бегемоты сварились в своих бассейнах (And the Hippos Boiled in Their Tanks) |