home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3 – Уилл Деннисон

В воскресенье я встал часа в два, подмел осколки бокалов и сходил позавтракал на углу, а заодно купил номер «Рейсинг форм» с новостями скачек. Вернулся домой и стал читать вчерашние газеты, а потом проглядел «Рейсинг форм», но ни одна лошадь мне не понравилась.

Около четырех заглянул Дэнни Борман, он работает на военном заводе и похож на актера Джорджа Рафта, только ростом повыше. Рассказал, что последние две недели дела идут не очень: никак не может найти работу по подряду, где платят сверхурочные, а с другой связываться не хочет.

– Слушай, есть просьба, Уилл, – говорит.

– Какая?

– Одолжи мне свою мухобойку, а? А я-то думал, деньги просить станет.

– Само собой, Дэнни, не вопрос. Кистень был запрятан под рубашками в шкафу. Я протер его как следует шелковым платком и отдал Дэнни. Вот это настоящий мужик, не то что Филип с Алом – пальцем не шевельнут, чтобы денег заработать, только попрошайничают.

– Ты там поосторожнее.

– Уж как-нибудь, – хмыкнул он, – не впервой.

Дэнни направлялся в северную часть Ман-хэттена, и я решил присоединиться, потому что хотел заглянуть к Алу.

В дверях он посторонился.

– После вас.

– Нет уж после вас, – возразил я самым изысканным тоном. – Ты же гость.

Дэнни помешан на этикете, изучил книжку Эмили Пост от корки до корки.

Я доехал с ним до Сорок второй улицы, он сошел там, а я на Пятидесятой. Добрался пешком до Пятьдесят второй, где жил Ал – между Пятой и Шестой авеню, прямо над ночным клубом. У него самая уютная комната в доме, на втором этаже с окнами во двор. Над камином висит картина в подводном стиле, вся в розовато-лиловых и голубых тонах: юноша в плавках с жеманно-задумчивым видом приложил палец к щеке. В комнате стоит длинная мягкая кушетка, единственное во всем доме удобное место для сидения.

На кушетке уже устроились двое, и еще четверо – на кровати, так что я подошел к высокому окну и стал болтать с Хью Мэддоксом.

Кушетку занимала Агнес О’Рурк, а Делла примостилась на подлокотнике. Делла – двадцатилетняя лесбиянка, много повидавшая на своем веку. На ее счету две или три душераздирающих истории и четыре попытки самоубийства.

Рядом на кровати расположились Джейн Боул и Том Салливан, они живут вместе где-то на Восточных Сороковых и каждый день обходят всех знакомых. Ал безуспешно пытается вычеркнуться из их списка.

Уселся он тоже на кровати, бок о бок с Банни. Эта девица из хорошей бостонской семьи всем рассказывает, что она клептоманка. Банни по уши влюблена в Ала.

Грязнуля Крис Риверс никогда не принимает ванну и не убирает в комнате. Зубы тоже не чистит, они у него совсем позеленели. Крис сидит на стуле и тупо скалится, обводя взглядом остальных гостей.

Ладно, у каждого свои проблемы. Я спросил у Хью, что новенького, и он ответил, что его разыскивает ФБР.

– Ого! – удивился я. – За что это, интересно?

– Вероятно, насчет призыва, больше ничего в голову не приходит. Они вертелись у Тридцать второго пирса, но там никто не знает моего адреса.

– А призывная категория у тебя какая?

– Не знаю, теперь и не поймешь… Я им дал адрес девушки, которая потом переехала, а когда они явились ко мне на новую квартиру, комендант подумал, что это по поводу налогов, и сказал, что такого не знает. В общем, я и оттуда съехал, и адреса вообще не оставил, потому что задолжал квартирную плату за месяц.

– А сначала какая была?

– «Три-А», но с тех пор я развелся, два года прошло.

Хью портовый грузчик, ему около тридцати, ирландец. Снимает комнатушку на верхнем этаже рядом с Риверсом. Родители у Хью богатые, но он с ними не общается.

– Ну и что ты собираешься делать?

– А что делать, пойду к ним и спрошу. От этих волчар бегать бесполезно, можно года на три сесть.

– Объясни, что произошло недоразумение, – посоветовал я.

– Все не так просто, – вздохнул он. – Черт, даже не знаю, чего ожидать.

– Похоже, адвокат нужен.

– Да, а платить чем?

Я почувствовал, что наша беседа принимает нежелательный оборот. Кто-то поднялся и объявил, что уходит. Ал тут же вскочил. – Ну, если вам пора…

Все засмеялись, а Джейн Боул потянула за собой Тома Салливана.

– Пошли, дорогой.

Ушли все, кроме Хью. Банни надулась, потому что Ал не попросил ее остаться. Крис Риверс украдкой подошел и стрельнул у меня четвертак. Ему ни разу не хватило смелости попросить больше пятидесяти центов.

Хью остался минут на десять, продолжая мрачно обсуждать свои проблемы.

– Не переживай, все обойдется, – сказал Ал.

Хью снова повторил, что случиться может что угодно.

– Ничего не говорите миссис Фраскати, – добавил он. – Я ей должен за месяц.

Потом и он ушел, торопясь на свидание с девушкой.

– Слава богу, – выдохнул Ал, – оставили, наконец, в покое. Вот уроды, разбудили меня в двенадцать и с тех пор так и сидели.

Я сел в кресло, он на кровать и продолжал:

– Вот послушай, какая удивительная история приключилась прошлой ночью.

– Давай, – откликнулся я, потирая руки.

– Значит, мы поднялись на крышу, а Фил тут же кинулся к краю, будто собирался прыгнуть. Я перепугался, заорал, но он вовремя остановился и просто бросил вниз стакан. Я подошел и спросил, что случилось, попытался придержать его за талию, а Фил вдруг обернулся и поцеловал меня, очень страстно, а потом опустился на крышу и потянул меня за собой.

– Похоже, ты дождался своего часа, – усмехнулся я. – Четыре года обхаживал. Ну-ну, продолжай, что дальше было?

– Мы поцеловались еще несколько раз, а потом он оттолкнул меня и встал.

– Неужели все?

– Потом он говорит: «Давай прыгнем с крыши вместе!» «Какой смысл?» – спрашиваю я. Он отвечает: «Как ты не понимаешь! После этого нам придется… другого выхода не останется. Или так, или бежать».

– Что он имел в виду? – не понял я. – Куда бежать?

– Не знаю… Наверное, куда глаза глядят.

– Вот и прекрасно, – усмехнулся я. – Сказал бы ему: «Отлично, дорогой, сегодня же рвем когти – и в Ньюарк».

Рэмси не оценил юмора, он был настроен серьезней некуда. Я выслушиваю от него подобную чушь с самой первой встречи.

– Во-первых, у меня нет денег… – начал он. Я вскочил с кресла.

– Денег нет? Их не заработаешь, сидя на заднице! Ступай на верфи или лавку какую грабани. Столько ждал своего шанса, а теперь…

– Понимаешь… я не уверен, что хочу этого.

– Чего?

– Ехать с ним сейчас. Боюсь, у него наступит реакция, и я останусь ни с чем.

Я в сердцах треснул кулаком по каминной полке.

– Отлично! Хочешь ждать, жди. Еще год, другой, третий – пока не сдохнешь. Знаешь, что я думаю? Весь этот твой Филипов комплекс – что-то вроде христианского рая, недостижимый платонический идеал, иллюзия, которая вечно где-то рядом за углом, но здесь и сейчас – никогда. Ты не хочешь уехать с ним, боишься проверки, потому что знаешь, что ничего не выйдет!

Он весь сжался и зажмурился.

– Нет, нет, неправда!

Я снова опустился в кресло.

– Я серьезно, Ал. Если бы вы куда-нибудь уехали вдвоем, тебе, может, и удалось бы уломать его. В конце концов, ты только об этом и мечтаешь последние четыре года.

– Нет, ничего подобного! Я вовсе не этого хочу.

Я снова вскочил, возмущенно размахивая руками.

– Ах, вот оно что, платоническая любовь! Никаких грязных телесных контактов, так, что ли?

– Нет. – Ал покачал головой. – Я хочу спать с ним, но больше всего хочу его любви Мне нужны постоянные отношения.

Я закатил глаза к потолку.

– Боже, дай мне терпение – и побольше.

В сердцах я дернул себя за волосы, и в руках остался целый клок. Надо сходить на Двадцать восьмую улицу и купить тоник Буно. В него добавляют шпанскую мушку – от облысения лучше средства не придумаешь.

– Послушай меня, – говорю я Алу, – в который раз тебе говорю, могу и по слогам повторить. Пойми, наконец: Филип нормальный! Может, тебе и удастся разок переспать с ним, в чем я сомневаюсь, но ни о чем постоянном даже не мечтай, разве что о дружбе.

Останавливаюсь и гляжу в окно, сложив руки за спиной, словно капитан на мостике боевого корабля.

– Мне нужно, чтобы он полюбил меня, – упрямо повторяет Ал.

– Ты просто спятил.

Достаю из кармана зубочистку, ковыряю в зубах. Он продолжает:

– Пройдет время, и Фил поймет меня, я знаю.

Поворачиваюсь и тычу в него зубочисткой.

– Добудь деньжат, и он будет твой.

– Нет, так я не хочу.

– То, что ты хочешь, невозможно.

– Не понимаю почему.

– Скажешь, на деньги он не падок?

– Ну, может быть… но все равно это неправильно. Даже говорить об этом не хочу.

– Факт есть факт, друг мой, пора взглянуть в лицо фактам, – изрекаю я внушительно, словно богатый папаша, наставляющий сынка. – Прежде всего займись собой, произведи на него впечатление. Посмотри на себя, ты же выглядишь как бродяга!

На нем костюм из английского твида, в котором будто несколько лет спали не раздеваясь, дешевая сорочка с Шестой авеню и потрепанный галстук от «Сулка». Типичный завсегдатай дешевых притонов. Продолжаю:

– У меня есть сведения из надежных источников, что из-за войны сейчас страшный дефицит наркотиков. Марихуану продают по пятьдесят центов за косячок, а раньше брали всего десять. Почему бы не воспользоваться ситуацией? Достанем семян и засадим участок.

Ал оживился.

– Звучит неплохо.

– Семена можно достать в лавке, где продают птичий корм. Посадим где-нибудь за городом, а через месяц-другой приедем и соберем урожай. Как подкопим немного, купим свою ферму.

После недолгого обсуждения Ал обещал, что завтра поедет искать семена.

Мы пошли перекусить в «Гамбургер Мэри», где он снова принялся обсуждать Филипа: что тот имел в виду, когда сказал то или это, и стоит ли ему звонить или лучше заявиться без предупреждения, любят ли друг друга Фил с Барбарой на самом деле, и если да, то как их поссорить. Я ел и приговаривал: да, почему бы и нет, понял, и все такое прочее – но уже не слушал. Сколько можно, год за годом одно и то же.

После ужина я пожелал ему спокойной ночи и отправился на работу в свой бар.

Заведение называется «Континентальное кафе». Его широкие раздвижные двери все лето открыты, так что можно сидеть за столиком и глядеть прямо на улицу. Официанток разрешается угощать выпивкой. Внутри все как обычно: хром, красная кожаная обивка и электрический свет.

Сегодня в баре один гомик, две шлюхи с сутенерами и обычный контингент военных. Трое полицейских агентов в штатском пьют скотч в дальнем конце стойки. Все как обычно.

Я снял пиджак и переложил из него все в карманы брюк. Потом отыскал фартук с длинными завязками, обмотал их вокруг талии и занял место за стойкой, кивнув Джимми, второму бармену. Шпики мне подмигнули. Их обслуживал Джимми – с ног сбился, подавая то скотч, то сигары, то ломтики лимона, то содовую со льдом.

С другой стороны пристроились двое морячков, ими я и занялся. Из музыкального ящика доносилось «Кого мы любим, тех не бережем».

– Эй, приятель, – спросил один,- почему эта бандура никогда не играет то, что заказываешь?

Я махнул рукой.

– Хрен ее знает, все жалуются.

Слышно было, как шпики вешают Джимми лапшу на уши насчет того, какой он классный парень, и его босс тоже, и как он должен хозяина уважать. Эта троица вечно у нас ошивается и пьет бесплатно сколько влезет: хозяин надеется, что они помогут в случае неприятностей.

Один из морячков спросил, куда подевались женщины. Я ответил, что они все в Бруклине, на каждом углу толпятся, и стал растолковывать, как туда доехать. Эти придурки толком ничего не поняли, но все равно ушли. Я забрал их стаканы и ополоснул грязной водой, вот и все мытье.

Тут появился мужчина лет пятидесяти в парусиновых брюках, сером пиджаке и такой же шляпе. Судя по виду, непростой работяга и при деньгах. Глаза осоловелые, явно поддал хорошо, но на ногах стоит твердо. Подошел к стойке с того конца, где шпики сидят, и попросил скотч.

Я стал протирать стойку и вдруг слышу, там у них какая-то перебранка. Тот, в шляпе, то ли спорите официанткой, то ли подшучивает просто, а она его посылает подальше. Один из шпиков встал, обругал этого мужика и велел убираться. Тот начал выпендриваться, мол, а ты кто такой, ну и началось. Сначала его толкнул один, потом другой, и так толкали по очереди, как футбольный мяч, пока не запихнули в угол за телефонную будку, а там прижали к стенке и принялись метелить уже от души. Я ударов тридцать насчитал, он и руки не успел поднять. Свалился как мешок, а они его подняли за шиворот и усадили на стул.

Он начал приходить в себя и стал вроде как отмахиваться, словно мух отгоняет. Шпик подумал, что тот драться лезет, и снова вмазал, да так, что со стула на пол сшиб. Двое других его подняли, отряхнули одежду и нашли шляпу.

– Слушай, друг, кто это тебя так? – спрашивает один.

У мужика глаза совсем остекленели – похоже, сотрясение. Смотрит на того, кто помогал ему встать, и говорит:

– Спасибо.

– Не за что, приятель.

Нахлобучили шляпу на голову, потом один шпик схватил бедолагу за шиворот, другой рукой сзади за пояс, подтащил к выходу и толкнул изо всех сил, так что он перескочил тротуар и врезался в припаркованную машину. Постоял, держась за нее, потом повернулся, посмотрел стеклянными глазами и заковылял куда-то в сторону Шестой авеню.

Его обидчик вернулся от двери, хохоча как школьник. Остальные двое ждали его, прислонясь к стойке.

– Еще скотч, Джимми, – бросил он под общий смех.

В баре все покатывались со смеху, но Джимми выполнять заказ не спешил. Думаю, он с удовольствием подсунул бы этим ублюдкам порцию слабительного.

Через четверть часа тип в сером пиджаке заявляется снова, уже с полицейским. Агенты в штатском сидели все там же, но он их не узнал, только повторял снова и снова, что в этом баре его избили.

Я заметил, как один из них сделал полицейскому знак. Тот обернулся к избитому.

– Что вы от меня хотите, мистер? Вы же сами говорите, что его здесь нет. Это точно то самое место?

– Да, я абсолютно уверен, – настаивает топ; – и если вы не примете меры, я найду, к кому обратиться.

– Держится уверенно, с достоинством, хоть и получил хорошую трепку. Физиономия вся распухла, а он стоит и курит, словно не замечает.

– Ну и что мне делать? – повторяет полицейский. – Вы слегка перебрали, мистер, идите-ка домой, а обо всем этом забудьте.

Тот послушал, послушал, повернулся и вышел.

Из квартиры наверху спустился хозяин, и агенты принялись рассказывать ему, что случилось. Он покачал головой.

– Вы, ребята, лучше ступайте отсюда, этот тип может устроить нам неприятности.

Они ушли, обеспокоенно переглядываясь.

Вскоре мужик в шляпе явился опять, и с ним пять человек в штатском. Записали номер лицензии заведения, поговорили с хозяином и ушли. После этого поток клиентов совсем иссяк.

Перед самым закрытием мимо проходила компания матросов, один из них сказал:

– Давайте зайдем и устроим драку. Хозяин так и подпрыгнул.

– Э, нет! – Подскочил к двери и захлопнул ее прямо у них перед носом.

Когда мы с Джимми вымыли стойку и уходили, матросы вовсю мутузили друг друга. Один лежал, раскинув руки, на тротуаре.

– Нет, ты только погляди! – сплюнул Джимми, и мы пошли к Седьмой авеню.

Он все переживал за того мужика, которого избили фараоны.

– Я много где побывал, – ворчал он, – и чем только не занимался, но все равно не понимаю, как можно видеть такое и посмеиваться. Вот кретины, посмотрел бы я, как они веселятся на его месте! Будь я хозяином бара, сказал бы им: «Парни, зря вы это. Здесь вокруг полным-полно переулков, там и развлекайтесь». А вдобавок ко всему они ушли и ни цента на стойке не оставили. Приличный человек непременно сказал бы: «Джимми, вот тебе доллар».


2 – Майк Райко | И бегемоты сварились в своих бассейнах (And the Hippos Boiled in Their Tanks) | 4 – Майк Райко