home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6 – Майк Райко

Во вторник у всех трещала голова от перно. Барбара в девять утра убежала на занятия, а мы с Джейни проспали до одиннадцати. Нас разбудил Фил, он спал на диване. За окном стояла влажная духота.

Джейни пошла на кухню и подогрела суп. Фил достал из своего мешка новую пару брюк и рубашку хаки и стал одеваться. На мне была точно такая же одежда, только заношенная и грязная.

– Ну и бардак, – покачал я головой, оглядев комнату. – Чем это мы тут занимались ночью?

– А где кошка? – спросил Фил.

Мы стали искать ее и нашли в открытом ящике комода.

Покончив с супом, я сказал Джейни:

– Вернемся к вечеру.

– Хорошо бы, – буркнула она и залезла обратно в постель.

Мы с Филом отправились в Юнион-Холл, где размещался профсоюз моряков. Он находится на Семнадцатой западной в десяти минутах ходьбы от Вашингтон-сквер. На углу Четырнадцатой и Седьмой авеню я купил «Пикчерс магазин», и мы постояли, рассматривая карту военных действий во Франции.

– Они расширят Шербурский плацдарм, а потом пойдут на Париж, – показал Фил. – Кан и Сен-Ло вот-вот падут.

– Будем надеяться.

Мы поспешили дальше, чувствуя приятное возбуждение, потому что должны были оказаться совсем рядом с фронтом. На Семнадцатой улице возле здания профсоюза толпились люди, шумно разговаривали, ели мороженое, купленное у лоточника.

– Сперва давай промочим горло, – предложил я.

Мы перешли на другую сторону и взяли по пиву в «Якоре». Пиво оказалось хорошее и холодное.

– Гляди, это все моряки, – показал я в окно. – Самая буйная компания на свете, во всяком случае, так было раньше, когда я в сорок втором ушел в свой первый рейс. Морские волки, все как один, особенно на бостонских линиях.

В толпе выделялся один с большой рыжей бородой и глазами, как у Иисуса, больше похожий на богемного типа из Гринвич-Виллидж, чем на моряка. Фил смотрел на него как зачарованный. «Совсем как художник, – сказал он и нетерпеливо повернулся ко мне. – Допивай скорее, пошли записываться».

Стены в вестибюле Юнион-Холла расписаны фресками. На одной картине моряк-негр спасает товарища по плаванию – мощная шоколадная рука обвилась вокруг бледного испуганного лица. Рядом книжный прилавок, где продают «На пути к славе» Вуди Гатри, «Грядет новый мир» Роя Оттли и разные левацкие памфлеты, а также «Дэйли уоркер», «Пикчерс магазин» и профсоюзный еженедельник «Лоцман».

Мы показали вахтеру свои профсоюзные билеты и вошли в переполненный людьми зал, где стояли ряды стульев, а в дальнем конце виднелись столы для пинг-понга и журнальные стойки.

Всю переднюю стену занимал огромный щит, на котором пестрели буквы и цифры: названия судовых компаний и кораблей, место и время стоянки, число вакансий и прочая информация. Толпа моряков, одетых по большей части в гражданское, представляла собой настоящий калейдоскоп рас и национальностей, от оливковых черноволосых пуэрториканцев до белокурых норвежцев из Миннесоты.

На другом конце зала, рядом с журнальными стойками, стоял стол, над которым было написано «Конгресс производственных профсоюзов – Комитет политических действий». Мы подошли и стали разглядывать разложенные там памфлеты и листовки.

Девушка, сидевшая по ту сторону стола, предложила подписать петицию, что-то насчет борьбы в сенате за новый закон, и мы с Филом подписались – как Артюр Рембо и Поль Верлен. Потом протолкнулись поближе к щиту объявлений и начали его изучать. Конвоев в последнее время не приходило, и вакансий оказалось немного, но мы все равно встали в очередь к окошку, чтобы зарегистрироваться.

Меня сразу завернули – пришлось сначала побегать по кабинетам из-за большой задолженности по членским взносам и просроченного на пару месяцев отпуска на берегу. Профсоюзный чиновник, развалившийся за столом не снимая шляпы, прочитал мне целую лекцию, мол, какого черта я себе позволяю. Я понуро кивал, глядя в пол, и в конце концов он смилостивился и позволил зарегистрироваться в категории должников. Это означало, что попасть вместе на один корабль будет проблематично.

У Фила все прошло без сучка без задоринки. Я попросил его подождать минутку и подошел к окошку горящих вакансий, которые только и доступны для нарушителей регламента военного времени вроде меня. Там предлагают работу, от которой другие отказались, к примеру, гонять угольные баржи в Норфолк или возить руду вверх по Великим Озерам.

Я спросил, нет ли вакансий на рейсах через океан, но диспетчер лишь покачал головой. Вернувшись к Филу, я сел рядом и стал читать газету. Мне хотелось еще подумать, прежде чем говорить ему о новых проблемах.

Главный диспетчер тем временем объявлял через громкоговоритель о вакансиях. Он говорил с приятным тринидадским акцентом, просто заслушаешься. Например: «Барбер-лайн, судно класса «либерти» на восьмой линии. Требуются два матроса первого класса, два второго класса, один кочегар, три моториста второго класса, двое в столовую. Корабль уходит очень далеко и надолго, в холодные края, не забудьте теплые кальсоны». Или так: «Имеется вакансия помощника повара на грузовом судне старого типа. Уроженцы Чили имеют шанс попасть домой». Или же: «Сторонний заказ, судно ждет в Норфолке, нужны три моториста первого класса, проезд до Норфолка за счет компании, контракт с сегодняшнего дня. Не упустите шанс прокатиться в спальном вагоне!»

Наконец, диспетчер объявил о наборе полной команды. Фил достал свою регистрационную карточку и обернулся ко мне: «Пошли!» Я еще не сказал ему, что моя карточка не годится.

– Судно отправляется за океан, – сообщил диспетчер.

У Фила загорелись глаза.

– Слышал? – воскликнул он. – Прямо во Францию!

– Знаю, – вздохнул я, – но мне придется ждать горящей вакансии. Если хочешь вместе, тебе в то же окошко.

– Это все усложняет, – погрустнел он. Я пожал плечами.

– Можно попробовать подчистить категорию на моей карточке, или пойти завтра еще поругаться, чтобы дали новую. Надо подумать.

Фил расстроился.

– А заплатить взносы ты не можешь?

– За пять месяцев? – хмыкнул я. – У меня в карманах пусто, ты же знаешь… Да ты не волнуйся, поплывем вместе, предоставь это мне.

– До Аллена успеют дойти слухи, – мрачно произнес он, – и еще неизвестно, получится ли у нас.

– Брось, не переживай, – отмахнулся я. – До конца недели будем на борту. Я уже пять раз плавал, что-нибудь придумаю.

Я вышел в туалет и там встретил старого корабельного знакомого.

– Привет, Чико! – обратился я к нему. Это был коротышка-пуэрториканец, мойщик посуды. – Помнишь, как мы вместе ходили в Ливерпуль на «Джордже Вимсе»?

Чико вежливо улыбнулся. Он столько раз плавал, что едва ли мог отличить одно плавание от другого, если вообще что-нибудь помнил.

– Ну что ж, пока, Чико! – сказал я, застегивая ширинку.

– Пока! – ответил он.

Я вернулся в зал, время близилось к закрытию. Фил так и сидел на своем стуле. Ко мне подошел какой-то моряк и попросил:

– Слушай, друг, дай десять центов!

Я молча достал монетку. Он обходил зал и у всех стрелял монетки. Таких много было в сорок втором на Бостонских линиях. Что ж, пускай выпьет человек, если приспичило. Большинство его товарищей налетели на торпеды и утонули, когда война на суше еще не начиналась.

В зале преобладали моряки нового поколения. Многие носили униформу с золотыми галунами, купленную в армейских магазинах. Такие обычно не пьют и проводят все время в клубах «для своих» с девушками из общества и актрисами. Встречались в толпе и потрепанные личности с явно небезупречной репутацией, возможно, искавшие в торговом флоте убежища от многочисленных проблем. Была там и неизбежная кучка зеленых юнцов, которые собираются со всех концов страны, мечтая о море, – но чаще спят в вагонах подземки, раскрыв рты и вытянув ноги поперек прохода.

Толпа понемногу рассасывалась, уборщик-швед уже шуровал по полу шваброй. Диспетчер ушел домой, ушла и девушка с наушниками, которая обслуживала щит объявлений. Наверное, даже председатель профсоюза Джо Курран, и тот убрался. За окнами стояли душные сумерки. Мы с Филом сидели в пустом ряду и докуривали последнюю сигарету.

– Если поплывем во Францию, – вдруг сказал он, – давай сбежим с корабля и пойдем пешком в Париж. Хочу жить в Латинском квартале.

– А про войну ты забыл?

– Она тогда уже закончится. Я задумчиво усмехнулся.

– Вряд ли я решусь на такое в трезвом виде.

– Напьемся в порту и двинем в Париж прямо среди ночи.

– А военная полиция, французские власти?

– Да что сейчас думать, – отмахнулся Фил, – будем решать проблемы по мере поступления.

– Ну, пьяный я на все способен.

Мы посидели еще, обдумывая новый план, и чем больше я думал, тем больше он мне нравился, хотя в самой глубине души я понимал, что план не сработает, и нас арестуют.

Фил молчал, погруженный в размышления.

– Тебе понравится, вот увидишь. Погулять вволю на берегу, что может быть лучше! – Я ударился в воспоминания. – Однажды мы зашли в маленький порт под названием Сидней в Новой Шотландии, после того как два месяца простояли на якоре в ледяном гренландском фьорде. Представляешь, как все истосковались по хорошей выпивке? На берег сошла вся команда, полторы сотни человек – это был средних размеров грузовой транспорт, – и только пятидесяти удалось не угодить за решетку. Одного арестовали за драку на главной улице, другого за то, что ходил с расстегнутой ширинкой, из которой все торчало – отлил и забыл. Мы с ребятами шатались по берегу и набрели на какой-то сарай. Двое зашли внутрь, потом один высунул голову из дырки в крыше и запел. Остальные стали раскачивать сарай, чтобы проверить, крепко ли он стоит. Как оказалось, стоял он не крепко, взял и перевернулся – прямо в воду. Просто чудо, что те, кто был внутри, не утонули. Наверное, слишком много выпили. Позже я шел по переулку с целой квартой виски в кармане – у одного из наших было шесть, и он со мной поделился. Вижу, кто-то лежит в канаве, из местных вроде, а другой, тоже из наших, над ним склонился. Тот, что лежит, пьяный вдребезги, а наш вытаскивает у него бумажник. Завидел меня и говорит: «Попробуй только настучать на меня», а я отвечаю: «Это твои дела, не мои». Он захохотал и попросил выпить, но я не дал, потому что он мне не понравился. Я провел на берегу трое суток с пропуском на двенадцать часов. На третий день иду с приятелем, и вдруг навстречу двое канадских полицейских и еще парочка наших военных с корабля, все с пушками. Велели нам идти с ними. Мой приятель пустился бежать, они выстрелили в воздух, и он вернулся, а сам хохочет. Мы были пьяные, все три дня не просыхали, и на все нам было насрать… В общем, отвели нас на канадскую патрульную базу и заперли, пока за нами не придет шлюпка. Там мы поспали часок-другой… Не поверишь, я был такой косой, что заснул на двух козлах для пилки дров, сдвинул вместе и лег сверху. Все время повторял себе, что на полу спать нельзя, не то роба запачкается. Свернулся калачиком и захрапел. Проснулся уже в сумерках. Снаружи какие-то британские моряки играли в мяч, я вылез в окно, обошел будку, где нас заперли, и стал играть с ними. Они толком ничего не умели, пришлось показать им знаменитый крученый бросок Боба Феллера. Потом совсем стемнело, а охрана все не появлялась, наверное, ужинала. Недолго думая, я перепрыгнул через забор и опять двинулся в город пить, только на этот раз я старался держаться ближе к окраинам, где поменьше полицейских. Там все больше работяги живут с угольных шахт. Обошел несколько кабаков и в конце концов подцепил одну индианочку, с которой провел почти всю ночь в каком-то домишке, где гулял ветер, пока она меня не выставила. Я уже засыпал на ходу, так что вломился в первый попавшийся дом и повалился на диван. Мне показалось, что это задняя комната очередной забегаловки, но утром, когда взошло солнце, я увидел на полу еще двоих наших с корабля – и лежали мы в чьей-то гостиной! Было слышно, что в кухне завтракает целая семья. Потом хозяин дома прошел через гостиную с термосом в руке, сказал: «Доброе утро, парни!» и как ни в чем не бывало отправился на работу. Просто анекдот, такого со мной больше не случалось. Мы вышли на улицу, там был магазин, и один из наших, недолго думая, въехал кулаком в витрину. Все разбежались в разные стороны, я добрался до центра, выпил еще в каком-то баре и снова захотел спать. В клуб для моряков мы соваться не решались, потому что военная полиция наверняка должна была там дежурить, но я все равно пошел, потому что устал и все равно пора было возвращаться на корабль. К моему удивлению, никаких полицейских я не встретил, вообще никого – видно, все отправились нас ловить. Пустой зал с койками, и ни души. Там я и прилег, и отлично выспался. К вечеру снова пошел в город и напился, но тут уже и деньги стали кончаться, так что я сел в шлюпку и вернулся на борт. Оказался одним из последних, в тот вечер мы и отчалили. И оштрафовали меня всего-то на пять баксов. Через три дня после стоянки в Галифаксе мы пришли в бостонский порт, и все началось сначала. Полупьяные моряки с тысячами долларов получки нетвердыми шагами сходили по трапу, сжимая в охапке добро, прикупленное в Гренландии: маленькие каяки, гарпуны для ловли рыбы, сырые вонючие шкуры, меха и тому подобное. У меня был гарпун. Мы сдали всю кладь в багажное отделение на Северном вокзале и отправили домой по почте большую часть денег. Потом отправились в город в поисках приключений. Помню, на дворе стоял октябрь, субботний вечер. Я выпил то ли сорок пять, то ли пятьдесят стаканов пива, ей-богу, не вру. Мы шлялись по Южному Бостону, не пропуская ни одного кабака, орали песни в микрофон на танцплощадках, били в барабаны и все такое прочее. Потом двинулись в сторону Сколлай-сквер и закончили вечер в самом главном заведении, кафе «Империал». Два этажа, пять залов и везде моряки, солдаты и женщины. Музыка, табачный дым, драки – все как в тумане. Помню, как стоим потом во дворе где-то в центре города, и мой приятель глядит на второй этаж, где вроде бы должна жить знакомая шлюха, и что-то орет. Тут окно открывается, высовывается здоровенный негр и выплескивает нам на голову ведро горячей воды. Проснулся я на Атлантик-авеню, рядом с рыбацкими причалами. Сотни лодок качаются на воде – целый лес мачт, окрашенных в цвета рассвета. Собрался я с силами и потащился на Северный вокзал, а там взял такси и перевез вещи на Южный. Взял билет и поездом – в Нью-Йорк. Никогда не забуду своего славного возвращения к родным берегам.

Фил слушал мой рассказ с улыбкой. За окном почти стемнело, небо заволокло тучами. Казалось, вот-вот польет. Старик-швед уже ушел, закончив свою уборку.

– Пойдем к Деннисону, – предложил Фил. – Мне что-то тоже захотелось выпить, а денег нет.

– Ладно, – согласился я, и мы вышли на улицу.

Еще на ступеньках я разглядел впереди, на Семнадцатой, знакомую фигуру.

– Гляди-ка, кто идет.

Рэмси Аллен нас еще не заметил. Шел он быстро, широкими шагами и с таким выражением лица, словно у матери, которая потеряла ребенка и спешит в полицейский участок справляться о нем. А как увидел нас, прямо засиял весь, но тут же принял прежний умудренный старомодно-вежливый вид.

– Так-так, – шутливо произнес он, подходя ближе, – что это тут происходит за моей спиной?

Мы тоже заулыбались, словно гордясь своими независимыми достижениями. Аллен серьезно взглянул на Фила.

– Ты еще не записался на корабль?

– Нет, – ответил тот.

Дальше мы отправились вместе, но разговор шел все больше о какой-то ерунде. Фил поделился своей затеей сбежать с судна во Франции и добраться до Парижа.

– Не слишком ли это опасно? – нахмурился Аллен.

– Нам все равно.

Мы дошли до дома Деннисона и сели на ступеньках, ожидая, когда он вернется с работы, но потом решили пойти поискать его в «Чамлис», где он обычно ужинает.


5 – Уилл Деннисон | И бегемоты сварились в своих бассейнах (And the Hippos Boiled in Their Tanks) | 7 – Уилл Деннисон