home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

Долгий день варенья месяца Вареня клонился к закату. Белый домик среди зеленой гущи казался нарисованным из свежей пенки. Тишина и безветрие царили кругом. Мир, покой да благодать. Только в рамку повесить и любоваться долгими морозными вечерами. Но элегический настрой, видимо, не проник под толстую шкуру чиновника полиции. Когда фиакр подкатил к заборчику, Ванзаров строго потребовал, чтобы Бородин оставался на месте. Именно так: не сходя с места. Удрученный бильярдист был согласен на все.

Не так красиво, как возничий, Родион спрыгнул с подножки. Вокруг особняка – пустота с тишиной. Двери в большую гостиную распахнуты свежему воздуху, окна тоже. Прислуги не видно. Еще раз припугнув хозяина, чтобы не думал покидать фиакр, Ванзаров направился на задний двор.

Из кухонного окна долетали неторопливые стуки и позвякивание посуды. Тонька словно во сне передвигалась от плиты к столу, чем-то шуршала, перетащила на огонь кастрюлю, вернулась за крышкой, накрыла пар, постояла, сняла крышку и отнесла обратно. Впав в оцепенение, замерла с кухонным ножом над зеленью, очнулась и принялась еле-еле крошить. От этого зрелища невольно хотелось зевнуть и продрать глаза. То ли кухарка не оправилась от шока, то ли пребывает в девичьих грезах.

Насытившись кулинарным зрелищем, Родион двинулся в глубину двора. Его ожидала новая идиллия. Расположившись в теньке на старом плетеном кресле, беззаботно дремал Орест. Лакей так расслабился, что недокуренная сигаретка выпала из храпящего рта, дымясь на штанине. Не разбудив труженика, Ванзаров прокрался к задней стороне дома мимо конюшни и углового выступа с единственной наглухо задраенной рамой. Бесчувственными к такой духоте могли быть только книги. И правда – внутри темнели библиотечные шкафы.

Окно в спальню Нила Нилыча закрыть никто не удосужился. Только занавески защищали комнату от залетавших мух, комаров и пары капустниц. На белой поверхности подоконника, давно не убираемой, виднелся отчетливый след. Словно пыль смахнули широким мазком. Видимо, Нил трусливо потянул письмо на себя.

Чтобы оставить конверт на окне, «почтальону», не умеющему летать, пришлось бы пройти сквозь клумбу, поросшую цветочками, в которых Родион не разбирался. Должен остаться хоть какой-то смятый след. Но его не было. Тщательный осмотр земли и растительности вынудил признать: или злоумышленник обладал рукой невероятной длины, или использовал что-то вроде лопаты, или метко бросал издалека конверт, как кольца в игре серсо. Быть может, гениальный Лебедев и разыскал бы какой-нибудь след, но возможности чиновника полиции были исчерпаны.

Вернувшись к парадному подъезду, Родион встретил одинокого коня с приделанным фиакром. Желая высказать все, что думает о строптивом подопечном, Ванзаров шагнул на ступеньки, ведущие в распахнутый проем гостиной. Но не успел и шагу ступить, как навстречу медленно выплыл Нил Нилыч. Это был он и не совсем он. На обворожительного мужчину нашел частичный столбняк, не иначе. Живыми оставались только ноги. Прочие члены раскорячились, словно Бородин ловил мяч, а лицо застыло в удивлении, нет, не то, застыло оно в глубочайшем ужасе, какой доводит до седин в висках. К счастью, цвет волос бильярдиста не пострадал, чего нельзя было сказать уверенно о его рассудке. Нил хватал воздух губами, пучился, но так и не смог выдавить из себя звук.

– Где? – крикнул Ванзаров.

Статуя, поворотя торс, указала в глубь комнат.

Тяжелый обед противился быстрому подъему. Но слушать жалобы тела было некогда. Одолев лестницу в два прыжка, Родион влетел в большую гостиную и обнаружил… полное ничего. В полутьме и прохладе не нашлось даже тени пугающего. Оставался плохой, но логический вывод. Тем более дверь в спальню Филомены Платоновны была настежь.

Рванувшись в комнату дамы, Ванзаров затормозил на носках не хуже рысака. Госпожа Бородина сидела на своем величественном стуле-каталке и, прикрыв лицо платком, тихо вздрагивала от рыданий. Ничего более ужасного поблизости не нашлось. Родион уже решил, что стал жертвой сыновней любви, мало ли как любящий мальчик может реагировать на материнские слезы, но тут Филомена Платоновна подняла заплаканные глаза и, не удивившись внезапному гостю, тихо сказала:

– Как это ужасно…

За спиной послышались робкие шаги крупного человека. На всякий случай Родион быстро обернулся. Нил, кое-как овладев собой, держался за лоб и только пробормотал:

– Да что же это…

Не желая пребывать в потемках, чиновник полиции потребовал объяснить, отчего все эти страдания.

– Под лестницей… – выдавил Бородин.

Приглушенный свет раннего вечера схитрил. Скрыл, что рядом с витым сооружением, упиравшимся в потолок, что-то лежит. Осторожно приблизившись и опустившись на корточки, Родион осмотрел съехавший платок, открывший снежно-седые волосы. Тельце, согнутое личинкой, притулилось к ступеньке бочком, лежало тихо и как-то уютно. Только под головой бурая лужица из подсохшего ручейка, что бежал от разбитого виска. Пульса на шее не было. Судя по коже, еще теплой, несчастная погибла самое большее час назад. Ах, как сейчас нужен Лебедев со своим походным чемоданчиком! Но все пришлось делать самому.

Осмотр пальцев, ковра и кованых ступенек ничего не подсказал. Но на нижнем изгибе перил в виде львиной лапы отчетливо виднелось бурое пятно, с которого накапало на пол. Что же получается? Жертва ни с того ни с сего пыталась забраться на лестницу, поскользнулась, ударилась виском об архитектурное украшение, упала и тихо испустила дух. И на помощь позвать не успела. Хотя это было бесполезно: рана слишком серьезна.

Мобилизовав все криминалистические познания, Родион встал на колени и внимательно осмотрел ушиб. Потом так же тщательно – кованую лапу. Затем обошел гостиную, заглядывая под диван, кресла и куда мог достать, не ленясь вставать на карачки. Кроме пыли, мусора и неметеных объедков, примечательного не нашлось.

– Захожу, а она лежит, – послышался жалобный всхлип.

Чиновник полиции отряхнул колени.

– Вот так сразу заметили? Кажется, просил оставаться на месте, – напомнил он строго.

– Я бы ни за что… Матушка услышала, что подъехали, стала звать. – Нил потупился, как нашкодивший мальчишка перед розгами. – Зовет и зовет, утерпеть не мог. Думаю, сбегаю быстро и вернусь, вы ничего не заметите… Заглядываю к ней в комнату, а она говорит: «Что-то упало тяжелое в гостиной, Тоньку и Ореста дозваться не могу, Аглая в лавку ушла, посмотри, что там». Ну, думаю, этажерка от старости рухнула, выхожу и вижу… Ее… Бедная Марфушенька…

– Зачем полезла на лестницу?

– Да кто же знает, блаженная, что тут выяснять. Ходила по всему дому, найдет где-нибудь уголок – и сидит мышкой. Один раз об нее даже спотыкнулся. Ругали ее, да разве поймет – ума меньше новорожденного… Платье откуда-то новое взяла, и вот пожалуйста… Такая нелепая смерть.

– Какая? – упрямо спросил Родион.

Нил поморщился:

– Сами не видите? Шатнуло, упала – дух вон. Много ли старушке надо?

– Семейный рок начал действовать?

– Как вы можете… Какой тут рок – несчастный случай. Марфуша, конечно, жила с нами. Но разве собачку безмозглую можно считать членом семьи?

– Почему же испугались?

– Это вы с трупами дружите, а у нас такого не было. Сначала глаз, потом убогая.

– Ничего, привыкнете, – обрадовал чиновник со стальным сердцем.

Нил Нилыч по-девичьи затрепетал ресницами и спросил оторопело:

– О чем это вы?

– Обычно рок требует новых и новых жертв. Письмо об этом однозначно предупреждает. Только в обморок не падайте, пожалуйста… С вами сыскная полиция, значит, року здесь делать нечего. Лучше вспомните: когда из дома выехали?

– Около часа тому, – неуверенно ответил Бородин. – До Мучного доехал быстро, минут за пятнадцать, а потом ждал не меньше получаса, вот и получается… А зачем вам?

Пропустив вопрос мимо ушей, Родион попросил собрать всех, кто есть в доме.

Сбегав за кухаркой и лакеем, любящий сын наконец выкатил матушку. Приближаться к телу никто не спешил. Тонька жалась к коридорчику, зажав рот передником, Нил занял привычное место за спинкой стула, Филомена Платоновна упорно смотрела в подол, и лишь Орест, легкомысленно присвистнув, играл папироской в пальцах. Важно заметить: кто как вошел, как посмотрел, как испугался. Сами по себе живые эмоции еще ни о чем не говорили, но вместе рисовали смутную картину.

– Кто видел Марфушу последней? – строго спросил Ванзаров.

Ответом было дружное молчание.

– Ну, не знаю, может, и я, – капризно заявил Орест. – Гуляла по двору, но я же не буду за каждым следить.

– Когда это было?

– Может, час, может, два назад, что вы хотите, у меня много других дел. – И трудолюбивый лакей затянулся дымком. – Однако забавное приключение…

– Пошел вон, негодяй! – внезапно рявкнул Бородин.

Изобразив оскорбление, Орест удалился с гордо поднятым подбородком.

– Спасибо, Нил Нилыч, – искренне сказал Ванзаров. Если бы не этот всплеск ярости, чиновнику полиции ох как трудно было бы держать себя в руках. – Что скажете, Антонина?

Утерев нос, кухарка пробормотала:

– Заходила ко мне. Хлеба ей дала с сыром… Некогда, ужин еще не готов… Аглая ругалась, сама в лавку побежала… Недавно, кажется… Маятник в гостиной…

– Когда услышали удар? – резко повернувшись, спросил Родион.

Филомена Платоновна уже вполне овладела собой:

– У меня в спальне нет часов. В моем возрасте они только расстраивают, напоминают о том, как мало осталось… Довольно долго звала… Колокольчик у нас сломан, никто не отозвался. Пока не услышала, как подъехал Нилушка… Позвольте сыну отвезти меня. Больно смотреть на несчастную…

Чиновник полиции не возражал. И даже отпустил кухарку.

Все получилось как нельзя лучше. Аглая как раз появилась в проеме двери с корзинами, доверху набитыми провизией. Пожилой женщине хватало сил тащить на себе чуть ли не пуд. И даже не запыхалась. Но, заметив крепко сбитый силуэт, отпрянула:

– Опять вы? Нечего тут делать. Зачем приперся?

– Разве не знаете? – Родион одарил улыбкой самого очарования. – Взгляните-ка туда…

Нянька подслеповато прищурилась, пробиваясь сквозь полумрак, но, когда прояснилось, выронила корзины, в которых треснуло стекло, подбежала к телу, упала на колени и заголосила так горько и протяжно, как умеют деревенские плакальщицы. Было в этом вое столько искреннего надрыва и печали, столько отчаяния и тоски, что и стальное сердце Родиона поежилось. Аглая не причитала – надрывала душу междометиями, какие не выдумать нарочно, когда для горя и слов не найти. Так убиваться над чужим человеком – не всякому дано. Стон оборвался вдруг, как и не было, нянька метнулась фурией и, шипя, накинулась на Ванзарова:

– Что, доволен? Говорила ведь, нечего совать нос. Накликал беду. Погубил, ирод! На тебе вина, на тебе эта душа невинная. На тебе пятно несмываемое. Ух, змей подколодный! Да чтоб тебя.

Он был не согласен. Категорически не был согласен. Что это еще за обвинения? То гусем величали, теперь змеем, как это стерпеть? Кто вообще тут чиновник полиции? Но ответить как следует не случилось. Засушенный палец с обкусанным ногтем уперся мстительным жезлом:

– Весь в крови невинной… – Добавив проклятий, нянька скрылась за дверью и с грохотом заперлась на ключ. И уже в одиночестве предалась рыданиям.

Всю эту сцену Нил наблюдал из безопасного укрытия материнской спальни. Когда гроза миновала, участливо потрепал по плечу юношу, кипевшего от возмущения:

– Не принимайте близко к сердцу. У няньки язык так подвешен. Мелет не думая. Очень привязалась к Марфуше. Своих детей не было, вот и поделила любовь между мной и полоумной… Что поделать, такая судьба.

– Да-да, судьба, – повторил Ванзаров, обретая душевное равновесие, и вдруг спросил: – Почему матушка не использует инвалидное кресло? В нем удобно передвигаться самой, быть независимой.

– Потому что не желает чувствовать себя инвалидом, – не скрывая раздражения, ответил Нил. – Женщине нелегко сносить увечье. Что ж тут непонятного?

У сыскной полиции на этот счет было другое мнение: есть такие матери, не все, конечно, что пойдут на любую глупость, лишь бы покрепче привязать к себе сына. А что прочнее пут, чем забота о беспомощной матушке? Вот именно…

Отправив за санитарной каретой Ореста, Родион Георгиевич вежливо, но строго попросил разрешения обойти дом, чтобы составить его план, после чего прогулялся вокруг особняка и даже повторил знакомый маршрут в траве.

Вернувшись ни с чем, отметил, что к Марфуше больше никто не прикасался. Даже простыню не накинули. Скукоженное тельце валялось старой куклой – поиграли и выбросили. Ладно, Тонька боится, но неужели Аглая так предалась горю, что забыла о приличии?

Не читая лишних нотаций, Родион потребовал у Нила не покидать дом ни под каким видом. На ночь запереть окна и внимательно слушать, что происходит. Если есть оружие – держать поблизости. Только убедившись, что Бородин достаточно напуган, так что охота самовольничать отбита напрочь, Ванзаров покинул особняк. Разбираться с семейным проклятием пора основательно.

Тут уж не до варенья бабушкиного.


ПЛАН ДОМА БОРОДИНЫХ


Мертвый шар


предыдущая глава | Мертвый шар | cледующая глава