home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Шумилов сидел в конторе домоправителя, положив ноги на стол. Полицейский врач щедрой рукой налил ему мензурку медицинского спирта, который не дал опьянения, а только обжёг полость рта и пищевод. Горевшая огнём слизистая переключала на себя внимание, поэтому манипуляции доктора, извлекавшего из ступней мелкие кусочки стекла, казались сейчас Шумилову не особенно болезненными, хотя и весьма неприятными.

— Если бы Вы, батенька, съели бы стекло, то я бы встревожился, — успокаивал Шумилова добродушный врач, — Но поскольку Вы всего лишь по нему бегали, то это пустяк! Есть, конечно, некоторая кровопотеря, но это тоже мелочи. Я Вам так скажу: пейте мадеру — она восстанавливает кровь.

В дверях конторы стоял полицейский в форме, вся лестница была оцеплена и жильцам запретили выходить из квартир до особого распоряжения. Это был, конечно, явный перебор, извращённое полицейское рвение; не было на лестнице никаких особых следов, требовавших сохранения и последующего изучения, канва случившегося была проста и понятна. Но младших полицейских было не переубедить — как же! перестрелка, рукопашная с налётчиком — тут уж без Сыскной полиции никак не обойтись…

Однако, когда в дверях появился сам начальник столичной Сыскной полиции действительный тайный советник Иван Дмитриевич Путилин, Шумилов несколько растерялся. Он никак не ожидал его увидеть здесь и сейчас.

— Извините, Ваше высокоблагородие, не могу подняться по очевидной причине, здравствуйте, — поприветствовал его Шумилов.

— Здравствуйте, Алексей Иванович, — негромко ответил Путилин; он казался усталым и мрачным. Обойдя письменный стол, на котором лежали ноги Шумилова, он осмотрел раны на его ступнях. На лице главного столичного сыщика ничего не отразилось: вида крови он не боялся, а разнообразных ран насмотрелся на своём веку много больше любого прозектора.

— Неужели Ваше появление здесь каким — то образом связано с недавним происшествием? — поинтересовался Шумилов. Он знал, что Путилин относится к нему с симпатией, возможно, из — за того громкого посрамления прокуратуре, что Шумилов устроил в деле Жюжеван. Возможно, это была просто немотивированная симпатия, которую часто испытывают друг к другу люди одного темперамента и склада мышления… Как бы там ни было, Шумилов имел возможность не раз убедиться в том, что Путилин весьма снисходителен к нему и в спорных ситуациях всегда оставался неизменно доброжелателен.

— Что, чёрт возьми, с Вами происходит, Алексей Иванович? — задал встречный вопрос Путилин, — Какие — то приключения в духе французских романов. То странное задержание Дементия Кочетова, теперь вот — стрельба в доходном доме… Не слишком ли у Вас бурная для юрисконсульта жизнь?

— Мне нравится, Иван Дмитриевич, — пожал плечами Шумилов.

— Объясните, пожалуйста, что здесь произошло?

Шумилов принялся рассказывать, формально соблюдая канву событий, но при этом, разумеется, ничего не говоря ни о Семёновой, ни о Безаке. Последнего он просто назвал «неизвестным мужчиной с пистолетом». Путилина, разумеется, такой рассказ не удовлетворил; скорее всего, он уже успел поговорить с Варнавским и имел определённое представление о случившемся.

— Что Вы здесь вообще делали? — спросил Путилин.

— Я пришёл забрать одну вещь.

— Ту, что извлекли из — под корней фикуса? — уточнил начальник Сыскной полиции.

— Точно так…

— И именно за этой вещью явился мужчина с пистолетом?

— Именно.

— Он забрал у Вас пустую жестяную коробку?

— Забрал.

— Давайте её содержимое сюда! — приказал Путилин, протягивая руку.

Шумилов извлёк из внутреннего кармана векселя и отдал их. У Алексея не существовало законных оснований для того, чтобы отказать Путилину в его просьбе. Он лишь позволил себе толику сарказма:

— Вам эти документы ничего не скажут.

Путилин пролистал бумаги, пробегая глазами их содержание, и, видимо, испытал разочарование.

— Откуда Вы узнали о существовании этой «закладки»? — спросил он, наконец.

— Это адвокатская тайна.

— Вы не адвокат! И не официально зарегистрированный помощник присяжного поверенного.

— Разумеется. Но тем не менее я выполняю поручения присяжного поверенного Карабчевского. Обратитесь за разъяснениями к нему.

— Зачем же к нему, — явно раздражаясь ответил Путилин, — Я разговариваю с Вами. Нежелание отвечать на мои вопросы может быть расценено как противодействие правосудию… Я могу арестовать Вас.

— Интересно будет узнать, какова окажется формулировка в арестом ордере. И что скажет градоначальник, когда узнает, что в столице арестовывают помощников адвокатов, работающих по скандальному делу? — не без сарказма парировал Шумилов. Разговор приобретал совершенно ненужную остроту и это начинало его беспокоить.

— Ваша манера попадать в неприятные истории меня начинает по — настоящему беспокоить. Всё это кончится тем, что Вас в конце — концов убъют и тогда последуют вопросы уже ко мне, как начальнику сыска, по поводу того, почему в столице происходит подобное? — пробормотал Путилин, — Вы мне лучше ответьте вот на какой вопрос: случившееся сегодня находится в какой — то связи с задержанием Дементия Кочетова?

— Прямой связи нет абсолютно никакой, — заметив недоверие во взгляде Путилина, Алексей приложил руку к груди, — Клянусь Вам, никакой связи…

— Но всё случившееся происходит в рамках дела Мироновича?

— Да.

— Хорошо. Вы понимаете, что не должны, не имеете права вести самостоятельный розыск?

— Разумеется. Я не подменяю собой полицию.

— У меня в этом нет никакой уверенности. Я так понимаю, что Вы сумели что — то раскопать. Может быть, не Вы лично, а Карабчевский… но за что — то Вы хорошо зацепились. Я не лезу в адвокатскую тайну, я лишь пытаюсь анализировать ситуацию. Скажите, я правильно понимаю происходящее?

— В принципе, да, — кивнул Шумилов.

— Полагаю, Вы нашли убийцу или кого — то, кто на него очень похож. И этот человек не Миронович. — заключил Путилин.

— Да, Ваш вывод, Иван Дмитриевич, в целом правилен. Разумеется, этот человек не Миронович, поскольку последний является подзащитным Карабчевского.

— Алексей Иванович, Вы — законник и прекрасно знаете, что получив существенные для объяснения уголовного дела сведения, Вы обязаны поставить в известность инстанции, занятые следствием. Ваша самодеятельность может причинить розыску непоправимый вред. Вдруг найденный Вами убийца скроется? Вдруг он покончит с собою? Вы с Карабчевским нарушаете закон и Вы ещё удивляетесь, на каком основании Вас можно подвергнуть аресту! — с возмущением в голосе воскликнул Путилин.

Но тут уже возмутился Шумилов:

— Вот уж воистину, Иван Дмитриевич, переложили с больной головы на здоровую! В моей работе не было бы надобности, если бы Следственная часть нашей многомудрой прокуратуры вела дело должным образом и отрабатывала все возможные версии. Если бы из удобного обвиняемого не делали козла отпущения. Наконец, если бы Ваши помощники работали оборотистее и со сноровкой. Но поскольку государственные инстанции оказываются не в силах защитить интересы и доброе имя простого человека, то делать это ежедневно приходится мне, Карабчевскому и сотням других адвокатов по всей Российской Империи. Каким таким «противодействием правосудию» Вы мне пеняете? Я ему не противодействую, а напротив — подталкиваю его, дабы это ленивое и нечистоплотное животное окончательно не забылось в летаргическом сне!

Путилин дал ему всё сказать, а потом веско ответил, точно припечатал:

— Я не стану сейчас вдаваться в полемику. Я лишь заявляю, что Ваша с Карабчевским деятельность… в своём нынешнем виде… выходит за рамки допускаемого законом. Уважая лично Вас я… готов повременить с ответными санкциями… предоставив Вам, скажем, сутки на завершение всех дел, но… после этого потребую от Вас полного раскрытия всех сведений по делу Мироновича. Если у Вас есть убийца Сарры Беккер — представьте его… но эту беготню по городу со стрельбой и драками пора заканчивать.

Путилин сделал паузу, строго глядя в глаза Шумилову, словно проверяя, как тот его понял. Затем извлёк из кармана жилета часы с императорским вензелем — не иначе как Высочайший подарок! — и добавил:

— Сейчас семнадцать часов 28 сентября. Потрудитесь до семнадцати часов 29 сентября представить своего убийцу.

С этими словами он, не прощаясь, вышел за дверь.

Полицейский доктор, на протяжении всего разговора продолжавший обрабатывать ступни Шумилова, посмотрел вслед Путилину и покачал головой:

— Очень сердит Иван Дмитриевич, ну очень! Нечасто таким его можно видеть!


На душе Алексея Ивановича скребли кошки. Он винил себя за проявленное ребячество — ведь желание забрать припрятанные Безаком векселя было ребячеством чистой воды! Результат проявленной самонадеянности был весьма печален: Шумилов упустил подельника Семёновой; векселя Безака не сумел сохранить и отдал их Путилину; отчасти раскрыл последнему результаты работы Карабчевского; получил от начальника Сыскной полиции ультиматум и тем подвёл своего работодателя. Всё вышло как — то предельно глупо. Хуже всего было то, что Шумилов теперь не мог ходить; врач запретил нагружать ноги в ближайшие дни. Алексей почувствовал себя настоящим инвалидом и ощущение собственной беспомощности лишало его оптимизма.

Весь путь до дома, проделанный в компании Агафона Иванова, Алексей мучился угрызениями совести. Агафон не лез ему в душу и дипломатично разговаривал о погоде. Подъехав к дому на Фонтанке, сыщик сбегал за дворниками, которые на руках донесли Шумилова до квартиры. там Алексей написал короткую записку Карабчевскому, в которой просил последнего немедленно к нему явиться, и отправил с нею одного из дворников.

Госпожа Раухвельд была шокирована видом забинтованных ног Шумилова и поначалу решила, что он попал либо под ломового извозчика, либо под омнибус. На чём основывалось это умозаключение Шумилов так и не узнал, но её искренний испуг несколько развеселил повесившего было нос Алексея. С присущей женщинам практичностью, госпожа Раухвельд тут же озаботилась поисками кресла — каталки, благо среди её квартиросъёмщиков был практикующий врач. Не прошло и часа, как в распоряжении Шумилова уже оказалось большое скрипучее сооружение на больших колёсах, которые надлежало крутить руками. Алексей ещё не овладел толком управлением креслом и, развлекаясь, катался по комнатам, как появился Карабчевский.

Вообще — то, Николая Платоновича следовало ожидать позже, возможно даже утром следующего дня. Но записка Шумилова, видимо, до такой степени его встревожила, что он примчался на зов без промедления.

— Слава бежит впереди Вас! — объявил Карабчевский, снимая и подавая пальто горничной, — Меня уже оповестил Боневич о револьверной стрельбе в доме Швидленда и о том, что туда направил стопы сам Путилин. Скажите, какого…

Он не закончил фразу, поскольку на пороге гостиной появилась госпожа Раухвельд, с болью в голосе воскликнувшая:

— Так в Вас, Алексей Иванович, стреляли из пистолета? И Вы это скрыли?

Шумилову оставалось только укоризненно посмотреть на Карабчевского. Тот, впрочем, и сам понял, сколь неосторожен оказался в своих выражениях. Дабы разрядить ситуацию, Алексей Иванович представил Карабчевского госпоже Раухвельд:

— Перед Вами тот самый господин Карабчевский, о словах и делах которого Вы не раз имели возможность читать в наших газетах. Николай Платонович, познакомьтесь с уважаемой хозяйкой этого милого моему сердцу уголка Мартой Иоганновной Раухвельд. Госпожа Раухвельд замечательна уже тем, что на протяжении последних шести лет терпеливо сносит все мои холостяцкие выходки. Кроме того, она отучила меня от моего малороссийского «гэканья» и теперь я разговариваю правильным русским языком.

На самом деле Шумилов избавился от своего донского акцента ещё в училище правоведения, но лесть, как известно, берёт города даже лучше смелости. Госпожа Раухвельд мгновенно смягчилась, пригласила мужчин к чаю и они пообещали непременно «выйти к столу», после чего направились в кабинет Шумилова.

— Скажите, Алексей Иванович, какого рожна Вы очутились в доме Швидленда? — спросил Карабчевский, едва закрыв дверь.

Шумилов обстоятельно пересказал ту цепь событий, что привела его на Разъезжую улицу, о неожиданном выходе Безака с револьвером в руке, о последовавшей драке. Наконец, как можно точнее воспроизвёл разговор с Путилиным.

— Я понимаю, почему начальник Сыскной полиции решил лично побывать на Разъезжей, — задумчиво проговорил Карабчевский после того, как Шумилов закончил рассказывать, — После визита к Вам Иванова и Гаевского он понял, что у нас что — то есть. Разумеется, встревожился. Ведь наш успех фактически означает провал официального следствия, не сумевшего отыскать настоящего преступника. Путилин интересовался фамилиями..?

— Я дал понять, что без Вашей санкции ничего конкретного не скажу. — ответил Шумилов, — Поэтому Путилин пока ничего не знает ни про Семёнову, ни про Безака.

— Насчёт последнего я с Вами не соглашусь. — возразил Карабчевский, — Если Безака узнал приказчик домоправителя можете быть уверены, что эту фамилию уже знает и Путилин. Другое дело, что он пока не имеет понятия о роли этого человека в деле Мироновича, но это вопрос времени. Они его поймают и раскрутят… всё выложит, голубчик.

Помолчав немного, адвокат заговорил на другую тему:

— Расскажите мне, пожалуйста, как прошло посещение кассы Мироновича? Как вела себя Семёнова? Как Вам показалась обстановка на месте преступления?

— Семёнова, безусловно, знает расположение предметов в помещении кассы, прекрасно там ориентируется, обстоятельно и точно воспроизводит детали преступления. Чувствует себя в «интерьере убийства» уверенно: из прихожей прямиком прошла в маленькую комнатку, где находилось кресло с трупом Сарры. Рассказ о собственных действиях в момент убийства и их мотивация убедительны. Только в кассе я понял, почему труп девочки оказался в кресле: женщине в длинной было крайне неудобно душить жертву на полу, так для этого пришлось бы либо вставать на колени, либо ложиться. Если же жертва находилась в кресле. то проделать это можно было стоя.

— То есть, Ваше мнение сводится к тому, что убийство Сарры Беккер — это дело рук Семёновой? — уточнил адвокат.

— Да, это сделала она. У меня в этом теперь нет никаких сомнений. Собственно, их и раньше не было.

— Она объяснила происхождение воска на полу прихожей?

— Да, причём абсолютно естественно. Это она жгла свечу во время поиска ключей…

— Но ведь все свечи Мироновича оказались целы?

— Семёнова всегда носит с собою в сумке свечной огарок. Я попросил её показать — и она его достала из сумки.

— М — да, женщина со свечой в сумке… такое не придумаешь! — удивлённо покачал головой Карабчевский. — А что со спальным местом погибшей девочки?

— У неё действительно имелся топчан в одной из дальних комнат. Я его без труда отыскал. Но в этой комнате, видимо, в последние дни появились мыши. Когда эти комнаты занимала семья Беккер мышей не было; скорее всего, они держали кошку. Но после переезда в Сестрорецк кошка исчезла и мыши осмелели. Соседство с мышами малоприятно, так что нетрудно понять для чего Сарра захотела переночевать в комнате за кухней. Для этого она попросила дворника Прокофьева переставить новую мебель, поставленную там. Всё это естественно, вполне логично…

— Да, действительно логично, — согласился Карабчевсий, — а как она открыла витрину?

— Очень просто: отжала вверх угол крышки.

— Это действительно можно сделать? — не поверил адвокат.

— Можно. Она это продемонстрировала.

— Чертовка! Ну надо же… — Карабчевский выглядел по — настоящему удивлённым.

Карабчевский замолчал, прошёлся по ковру из угла в угол, задумчиво остановился перед окном. Когда заговорил речь повёл совсем о другом:

— Дело Мироновича напоминает мне маятник. Ему придали некое движение: мощное, размашистое, я бы даже сказал, монументальное. Из Мироновича сделали изверга рода человеческого: похотливый сребролюбец, стареющий ловелас, к тому же отставной полицейский… хех..! отвратительный набор качеств в глазах обывателя. Всё так убедительно сошлось на нём. Но мы этот маятник качнули совсем в другую сторону. Оказалось, что плохими могут быть не только — и не столько! — стареющие ловеласы, сколь циничные, полные эгоизма женские натуры. Они могут прикрываться личиной беззащитности, рассуждениями о бескорыстной любви, да что толку? Никакая любовь не согреет ледяное сердце; ему любовь вовсе неведома. Любовь, толкающая на убийство ребёнка… надо же придумать такое.

— Аd turpia nemo obligatur («невозможно заставить быть безнравственным»), — дополнил Шумилов по — латыни, — Семёнова действительно чудовище. Но несоответствие внешнего облика внутреннему содержанию сбивает с толку. Многие не захотят поверить в то, что именно она убила Сарру Беккер.

— Путилин прав в том отношении, что мы вышли далеко за рамки адвокатских обязанностей. Семёнову надо предъявлять прокуратуре, не будем с этим далее тянуть. — решил Карабчевский, — Сегодня же я начну её готовить к явке с повинной. Вот фурор — то будет!

— Вы уверены, что она согласится принять на себя отведённую Вами роль? — с сомнением поинтересовался Шумилов, — Одно дело просто так рассказывать об убийстве и совсем другое — повторить под запись в протоколе, понимая, что этот протокол отправит в каторгу!

— Я не собираюсь использовать Семёнову втёмную. Она вполне рациональный человек, хотя и пытается изображать из себя этакую уточнённую барыньку; она истеричка, но сие отнюдь не отменяет здравого смысла. Я ей объясню, что явка с повинной — это наилучший выход в том положении, в котором она очутилась. Добровольная явка предоставит её защите большой манёвр на суде; принимая во внимание сострадательность наших присяжных сие окажется очень важным. Если же она вздумает артачиться — что ж! — мы всё равно докажем её виновность, только в этом случае у неё не будет никаких надежд на снисхождение суда. — Карабчевский был как всегда логичен и циничен, — В интересах моего подзащитного чтобы она завтра в полицию явилась… И значит, она явится!

Деловая часть разговора этим была исчерпана. Шумилов пригласил адвоката к столу:

— Николай Платонович, Вы просто обязаны провести полчаса с госпожой Раухвельд. Она мне не простит, если я не приведу Вас к ней. Вы просто обречены попить с нами чаю.


Весь следующий день Шумилов с нетерпением посылал горничную Клавдию за газетами. Ни в утренних, ни в вечерних новостях ни единым словом не упоминалось о каких — то событиях, связанных с делом Мироновича. Алексей удивился, потом встревожился. Правда, его несколько успокоило то обстоятельство, что никто из сыскной полиции не явился его арестовывать; по крайней мере, сие означало, что какой — то компромисс интересов между Путилиным и Карабчевским достигнут. Ничего в прессе не появилось и через день. Это молчание правоохранительных органов о деле, широко известном и весьма скандальном, показалось Шумилову до того странным, что он написал короткую записку Карабчевскому, с просьбой сообщить последние новости.

Мальчик — посыльный вечером 30 сентября принёс Алексею Ивановичу конверт с ответом присяжного поверенного. Текст его оказался весьма лаконичен, но исчерпывающе точным: «Дамочка явилась в три часа пополудни 29 сент. Сакс до сих пор не может опомниться, истово проверяет сказанное ею. Дано распоряжение не допустить утечки сведений в печать. Вопрос в том, надолго ли его хватит?» Ироничный тон вопроса свидетельствовал о хорошем расположении духа автора. Шумилова это успокоило: значит, всё идёт как надо.

К Шумилову каждый день приходил доктор, обрабатывавший порезы и менявший бинты. Если в первую ночь Алексея лихорадило, то в дальнейшем температура уже не повышалась; угроза заражения крови миновала и он уверенно пошёл на поправку. За время вынужденного сидения дома Шумилов перечитал первый том «Истории Рима» Теодора Моммзена. Древний мир и латынь он находил необыкновенно увлекательными и с удовольствием тратил время на литературу, в той или иной степени посвящённую этим предметам. В первых числах октября Алексей начал совершать первые осторожные прогулки, сначала до излюбленного книжного магазина на Бородинской улице, а потом куда подальше — до Невского проспекта и обратно. Госпожа Раухвельд даже подарила ему трость, на которую он мог солидно опираться во время своих моционов.

Раны на ногах покрылись тонкой прозрачной кожей; рассматривая ступни, Шумилов насчитал 17 больших порезов и даже удивился тому, как это он умудрился так повредить ноги, сделав всего два или три шага по битому стеклу. Как — то раз он упомянул об этом при разговоре с Мартой Раухвельд и услышал в ответ странную фразу:

— Что Вы хотите, батенька, именно поэтому ни один фокусник не станет бегать по битому оконному стеклу!

Шумилов не совсем понял сказанное и попросил госпожу Раухвельд объяснить.

— Очень важно как колется стекло: на большие осколки или маленькие. Большие осколки более опасны, они легче режут кожу, нежели маленькие. — наставительно сказала Марта Иоганновна, — Богемское стекло, имеющее высокое содержание свинца, всегда ломается на маленькие кусочки, поэтому его можно смело кусать, грызть зубами и при известной опытности это совсем не опасно. Оконное стекло самое дешёвое, там нет свинца, оно ломается на большие осколки, поэтому ни один фокусник не станет его кусать.

— Очень интересно, — пробормотал Шумилов (а ему это действительно было интересно), — откуда же Вы об этом знаете?

— Эраст, мой покойный муж… эх, поляки — подлецы — кинжалом — бедного — ударили — царствие — ему — небесное… так вот мой Эраст принимал участие в расследовании одной хитрой аферы. Мошенник, изображавший из себя человека не от мира сего, творил чудеса всякие: мысли читал, лежал на двух стульях — затылок на одном, пятки на другом — иглами себя колол, стекло грыз, кислоту пил соляную. Женщины в обморок от него падали, честное слово, золото — бриллианты отдавали своими руками, а потом волосы на себе рвали. Муж мой когда всё это увидел сам впал в смущение: поразительные вещи мошенник творил. Чтобы подловить его, мой Эраст специально к специалистам по стеклу ездил на консультации…

— И что же?

Госпожа Раухвельд засмеялась:

— Они его тоже научили стекло грызть… Но только хрусталь! Сказали оконное стекло ни в коем случае на зуб не пробовать!

— И в чём же хитрость?

— Смотрите на меня, — госпожа Раухвельд завернула нижнюю губу на зубы и сверху на них положила стакан, — Вот таким должно быть положение нижней губы, а верхние зубы при этом давят на край фужера. Стекло крошится и не режет кожи. Если под стеклом окажется губа, то пореза не избежать. Хрустальный фужер крошится на мелкие кусочки, совершенно неопасные, их можно безбоязненно набрать в рот, а потом выплюнуть, главное — рот прополоскать. Но вот дешёвый трёхкопеечный стакан упаси Бог Вас грызть! Там свинца нет, куски получатся большие, рассекут и губы, и кожу.

— Прекрасно. Когда останусь без работы, пойду на Сенную площадь фокусником, буду фужеры из богемского стекла за полтинник разгрызать, — подитожил Шумилов, — Ну, а как он кислоту пил?

— Да очень просто, — отмахнулась госпожа Раухвельд, — Вот это по — настоящему просто! на два нижних резца набрасывались петельки из толстой вощёной нитки, той, что сапожники пользуются. К этим ниткам привязывался как бы золотой стаканчик, который вводился глубоко в гортань. На язык мошенник клал кусочек сырого мяса, он предохранял его от воздействия кислоты. При выпивании кислота попадала в стаканчик, подвешенный на нитках и не повреждала ни пищевода, ни желудка. Что самое забавное, он даже мог говорить, хотя голос, конечно, несколько менялся из — за присутствия в горле инородного предмета. Выглядело это шокирующе: наливали примерно два шкалика (120 гр.) концентрированной кислоты, в неё опускали медную монету, та шипела, шла реакция… монету вынимали, а потом мошенник опрокидывал стакан с кислотой в рот. Я Вас уверяю, женщины падали от этого зрелища в обморок, это не преувеличение!

— И каков же был итог карьеры этого человека? — поинтересовался Шумилов, — Неужели отправили в «места не столь отдалённые»?

— Отчего же? Напротив, направили на работу в Австрию… Или Пруссию. Точно сказать не могу, более двух десятилетий прошло.

— Другими словами, Отдельный корпус жандармов нашёл ему применение. — усмехнулся Шумилов.

— Нашёл, нашёл, без работы не остался. Так что, Алексей Иванович, богемское стекло грызть можете до самозабвения, главное — не забывать нижнюю губу подворачивать, как я показала.

Шестого октября Шумилов около полудня снова вышел на прогулку. Он успел отойти от дома едва ли на сотню шагов, как рядом с ним резко остановился экипаж, из которого выскочил… Михаил Безак. Он скалился, глядя в глаза Шумилову, и слегка отбросив полу пальто, показал на торчавший из — за ремня револьвер.

— Господин Шумилов, у вас находится кое — что, принадлежащее мне, — возвестил он, подходя к Алексею, впрочем, не очень близко, — Сейчас мы вместе поднимемся к Вам в квартиру и Вы мне всё вернёте.

— Я полагаю, неуважаемый, что Вам самое время бежать в полицию с чистосердечным признанием… Это, возможно, разжалобит судью; я помогу Вам с адвокатом, глядишь, вместо каторги получите обычную высылку. — как можно спокойнее ответил Шумилов. Он не испугался Безака, прекрасно понимая, что тот не станет стрелять на глазах большого количества свидетелей; единственное, что беспокоило Алексея в эту минуту — больные ноги.

— Ещё одно пустое словоизвержение и я выстрелю Вам в коленку! — прорычал Безак, — Либо Вы слушаете и выполняете мои команды, либо станете инвалидом прямо здесь и сейчас.

Шумилов повернулся к нему спиной и указал рукой на собственный дом:

— Что ж, идёмте ко мне… Если Вы в самом деле думаете, что это сделает Вас счастливее…

Они двинулись по набережной Фонтанки. Шумилов молчал, не считая нужным разговаривать с противником, а Безака прямо — таки распирало от удовольствия:

— Вы думали, что так просто избавились от Михаила Безака?! Вы думали, что просто сможете обмануть меня?! Ещё никому не удавалось обмануть меня и остаться безнаказанным.

— Заткнись, любезный… Учитесь властвовать собою, как сказал поэт. — огрызнулся Шумилов.

Он примерно знал как ему следует поступить. В его письменном столе в верхнем ящике лежал пистолет — Шумилов извлечёт его и задержит Безака, в том, разумеется, случае его противник предоставит ему возможность открыть ящик стола. Если такой возможности у него не будет, то тогда Шумилов воспользуется первым томом «Истории Рима» Моммзена, лежащим на трюмо у двери в кабинет. В этой книге более 700 страниц, ею можно и ударить, и бросить в лицо для отвлечения внимания. У Шумилова не было при себе долговых расписок, взятых из тайника Безака (они остались у Путилина), так что незваного гостя в любом случае придётся сегодня брать силой; не позволять же ему убивать себя?

В дверях дома стояли дворники — один из них Кузьма, второй был незнаком Шумилову. Видимо, это был новичок, молодой мужчина лет около 30–и, вряд ли старше, Алексей уже несколько дней наблюдал за его работой из окна. Кузьма отчитывал незнакомца: «Если видишь, что птица нагадила на штукатурку — потри её толчёным кирпичом; а если нагадила на плиту из песчаника — тогда потри песком. Вёдра с песком и толчёным кирпичём стоят в дворницкой, понуканий не жди, бери и чисти…» Шумилов прошёл мимо них, Безак не отставал от него. Было заметно, как напрягся в эти мгновения Безак, он явно опасался, что Шумилов обратится за помощью к дворникам; но поскольку этого не случилось, как будто бы успокоился.

Они стали подниматься по лестнице, благо до квартиры в бельэтаже был всего один пролёт, как вдруг перед Шумиловым забежал новый дворник и покрутил ручку звонка в двери квартиры Раухвельд. Медленно шагавший Шумилов ещё не успел подняться на лестничную площадку, как дверь отворилась и дворник, с многочисленными поклонами затараторил:

— Что насчёт дровишек прикажете, Марта Иоганновна? Как подвезут прикажете сразу в сарай заносить или сложить во дворе? Сарай — то ведь занят, там кирпич каминный сложен…

Мужик загораживал проход в квартиру, не позволяя пройти Шумилову; видимо, он не знал, что Алексей проживает в той же квартире, что и домоправительница.

— Экий ты, братец, шумный, — улыбнулся Шумилов, — Пропусти — ка, а то тебя ни объехать, ни обойти.

Дворник посторонился, отодвинулась в сторону и госпожа Раухвельд, освобождая проход; Шумилов шагнул через порог и тут последовало нечто неожиданное: сильный удар в спину бросил его на пол, грохнула за спиною входная дверь и из — за неё донёсся крик дворника:

— Не трепыхайся, руки положи на стену, опустишь руки — выстрелю!

Алексей вскочил и со всей быстротой, какую допускали незажившие покуда ноги, бросился обратно на лестничную площадку. Там его взору предстала весёлая картинка: Безак стоял на коленях, хватая ртом воздух, руками упираясь в стену, а дворник склонился над ним и с лихорадочной быстротой ощупывал. Через секунду он выпрямился и отступил от Безака на пару шагов; в обеих руках его было по пистолету.

— Ты кто такой?! — изумился Шумилов.

— Прапорщик Андрей Дементьев, полицейский надзиратель Сыскной части Санкт — Петербургской полиции. — официально представился он и неожиданно весело подмигнул Шумилову, — нет оружия страшнее вилки — один удар — четыре дырки!

Алексей вспомнил, что видел уже этот шальной взгляд у точильщика ножей во дворе дома N 57 по Невскому проспекту.

— Тебя Путилин приставил? — догадался Шумилов.

— Вообще — то, Иванов. Ему Его превосходительство поручил организовать Вашу охрану. Вот он и организовал. Я этого дятла, — полицейский кивнул на Безака, — ещё вчера заприметил. Он за домом следил с другой стороны Фонтанки. Конспиратор хренов!

— Что ты ему сделал?

— Ударил один раз по печени. Он в дверях расслабился, потерял бдительность, руки вдоль тела опустил, ну, я и решил, что момент упускать нельзя. Вас одной рукой толкнул в спину — уж извините! — а ему второй по печени навернул. Ничего, сейчас отдышится, это не смертельно.

На набережной уже вовсю звенел дворницкий свисток: дворник Кузьма вызывал квартального.

— И давно Вы с Ивановым меня «пасли»? — поинтересовался Шумилов.

— Да, почитай, с того самого дня, когда Вы с Безаком в доме Швидленда повидались. Путилин сразу сказал, что Безак любой ценой постарается вернуть векселя, что Вы у него взяли. Тем паче, что у него на руках оказалась Ваша визитка и он знал кого надо искать. Первым делом из городского адресного стола убрали данные о Вашей прописке: это было сделано для того, чтобы направить Безака за справками по месту Вашей работы в «Обществе поземельного кредита». На визитке ведь написано где и кем Вы работаете! Сначала хотели его там «брать», проинструктировали Ваших коллег, каким образом они должны себя вести в случае если кто — то начнёт про Вас расспрашивать. Но Безак там не появился, он подослал вместо себя какую — то девчонку. Она узнала Ваш адрес, ну, а мы узнали о том, что она узнала, — Дементьев снова лучезарно улыбнулся, — Стало ясно, что надо будет ждать гостей по месту Вашего проживания. Тут уж я облачился дворником и заступил подчинённым к Кузьме. Три дня оттирал песком птичье дерьмо и подметал двор.

— То есть Кузьма был в курсе? — уточнил Шумилов.

— Разумеется. Госпожа Раухвельд, кстати, тоже. Насчёт закупки дров — это условная фраза, означающая, что Вы идёте в сопровождении Безака. Марта Иоганновна тоже была должным образом проинструктирована.

— Да Вы меня просто обложили!

— Конечно, чай не дурные, Алексей Иванович.

В подъезде появились люди в полицейских шинелях: квартальный надзиратель и один из его помощников. Шумилов поздоровался с новыми действующими лицами, с чувством пожал руку Дементьеву и пригласил его сегодня же вечером «на чай с коньяком». После этого Алексей Иванович снова отправился на набережную — продолжить так неожиданно скомканную прогулку. На душе было легко: с арестом Безака дело Мироновича можно было считать раскрытым.


предыдущая глава | Бриллиантовый маятник | cледующая глава