home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



(из цикла «Мифы мегаполиса»)

В «Мануфактуру кумиров» я попал случайно. Взял да и отправил свое резюме, короткое, на полстраницы – было б чего расписывать, в самом деле! Ну, диск еще приложил с парой клубных выступлений. Вот и всё. Честно говоря, на успех я особо не надеялся. Но через две недели – в среду вечером, как сейчас помню, – позвонили из ПраймТВ.

– Вас беспокоят из студии музыкальных программ, шоу «Мануфактура кумиров». Поздравляем, вы прошли первичный отбор. В пятницу, в пятнадцать нольноль начнутся пробы участников. Сможете прибыть?

– Да!! Конечно! Обязательно!

– Прекрасно, ждем. Телецентр на улице Королева знаете? Корпус два с вывеской «ПраймТВ»; вывеска приметная, не пропустите. Первый подъезд, шестой этаж, студия шестьсот двенадцать.

Минуты три я простоял столбом с трубкой в руках, и никак не мог поверить, что это не шутка и не чейто глупый розыгрыш. Я буду участвовать в разрекламированной на всю страну «Мануфактуре»?! Именно я, Саша Воронихин? Да нет, не может быть!

Но в пятницу, на проходной телецентра меня действительно ждал пропуск, а на дверях студии шестьсот двенадцать я наткнулся на список кандидатов: фамилия Воронихин стояла четвертой.

На пробы пришли двести семьдесят девять человек. К концу дня взмыленные ассистенты режиссера отобрали пятьдесят счастливчиков. Сам он смог вырваться со съемок какогото политического обозрения только в девять вечера. От нас, измученных и голодных, как раз ненадолго отстали, мы едва устроились, настороженно поглядывая друг на друга. Кто где – на стульях, на угловых кушетках, а некоторые и просто на полу…

И тут вбежал ОН. Неповторимый Малик Быстров.

– А! – вскричал он. – Вот вы где!

Нам рассказывали, что Малик начинал ведущим какогото очередного токшоу из серии «постираемпривсехгрязноебельишко» и до сих пор не отвык врываться в студию с радостным криком под аплодисменты массовки.

Ассистенты немедленно подскочили к Быстрову с двух сторон и начали чтото наперебой нашептывать.

– Ясноясно, – режиссер барственно отмахнулся и повернулся к нам:

– Слушайте и не перебивайте. Я не буду просить вас работать изо всех сил и выкладываться по полной. Если вы этого не понимаете – вам здесь не место. Мануфактура – это шанс. Для когото, может быть, единственный и последний. Ясно?!

Студия согласно загудела.

– Ну, – хитро прищурился он, – кому не ясно, у нас долго не задержится. Никаких поблажек. Никому. Катюша, – он кивнул ассистентке, – несите договора. Читайте внимательно, если что непонятно – спрашивайте. Впрочем, можете не читать. Всё равно никто ничего менять не будет. Хотите участвовать – подпишете, никуда не денетесь.

И началась работа. С утра до вечера, практически без перерывов, даже есть приходилось чуть ли не на ходу. «Низкокалорийная, полезная еда быстрого приготовления» очередного спонсора на вкус напоминала сильно поперченный кусок картона. По условиям договора, пережевывая эту гадость перед камерой, мы были обязаны изображать неземной восторг. Не забывая, естественно, продемонстрировать в объектив этикетку.

Но то были лишь цветочки. Дальше – хуже.

Каждое утро нас ожидали два часа мучений у визажиста, потом спевки, репетиции на камеру, декламация, снова спевки, а вечером – небольшие соревнования, которые транслировались в эфир в реальном времени, прямо в праймтайм. Пусть, мол, зрители выбирают себе любимчиков.

Промежуточные голосования «на вылет» проходили два раза в неделю – по вторникам и субботам, зрители слали SMS: тот, кто получал меньше всех, отправлялся домой не солоно хлебавши. Так, по крайней мере, убеждали ведущие. По экрану бежали какието цифры, столбики диаграмм догоняли и перегоняли друг друга. Красота!

В первые два раза я еще следил за строчками рейтинга, азартно болел за свою – темносерую. Но после третьего отсева стало понятно, что зрители имеют к нему весьма косвенное отношение.

– Ха! – сказал мне както Марат, рэпер из Пушкина, прямой и резкий. – Ты и вправду думаешь, что прошел в следующий круг потому, что за тебя ктото там проголосовал? Хаха два раза. Поверь мне, Сашка, зрительские эсэмески хороши для первичного рейтинга, но никак не для отсева. Помнишь, на второй день нас три часа пытали психологи?

Да, было такое. Под присмотром трех ухоженных очкариков мы подолгу сидели над какимито «имиджевыми» тестами. Потом каждого опросили индивидуально, да еще дали полюбоваться картинками на экране компьютера. «Вот так вы можете выглядеть на сцене. Или вот так. И еще так. Что бы вы сами выбрали? Какой вариант вам больше по душе?»

– Вот по их рекомендации и отсеивают тех, кто не подходит под модный сейчас образ звезды. Или тот, что будет модным через полгода. Я уже через это прошел…

Несколько месяцев назад Марату довелось поучаствовать в какомто музыкальном шоу рангом пониже нашей «Мануфактуры». До финала не дошел, но в той среде поварился изрядно, так что ему можно было верить.

– Откуда же они знают, что войдет в моду через полгода? – спросил я.

Он расхохотался.

– Парень! Им ли не знать! Они же ее и создают!

С каждым голосованием нас становилось всё меньше, зато уплотнялся график показов: теперь в эфире ПраймТВ мы появлялись по несколько раз в день. Да и занятий прибавилось. Известные и не очень артисты и шоумены приходили в «Мануфактуру» давать уроки актерского мастерства. Некоторые действительно хотели помочь, говорили умно и интересно, но коекто, казалось, появлялся в реалитишоу для того, чтобы лишний раз мелькнуть в телевизоре, напомнить зрителям о себе. Старые звезды, чье время ушло, спивающиеся актеры второго плана, «вечные» персонажи сериалов без единого шанса сыграть хотя бы раз в большом кино, они, говорят, даже платили за участие. Слушать их было неинтересно. По большей части они травили байки из актерской жизни и вспоминали свои былые заслуги. Работали на публику. На нас им, по большому счету, было наплевать. Взаимно, впрочем.

Я всё еще держался, уцепившись за первую десятку. В неофициальном рейтинге Александр Воронихин стабильно топтался на восьмомдевятом месте. Сказать по правде, я не знал, радоваться мне или нет. Рейтинг – это, конечно, хорошо, но всё решится в финале, а для него, как я теперь хорошо понимал, важнее всего отнюдь не зрительские симпатии.

За три дня до финала нас расхватали продюсеры.

Как оказалось, для бизнеса не слишком важно – выиграю я или нет, займу первое место или двадцатое. Когда два месяца подряд, четыре раза в неделю, а под конец чуть ли не каждый час, твою рожу транслируют на всю страну, – умело вложившись, можно неплохо подзаработать. Из любого финалиста «Мануфактуры кумиров» получится если не суперстар, то уж как минимум звездочка рангом пожиже, для провинциальных турне.

Меня отозвал в сторону невысокий тип в неброском, но, видимо, дорогущем костюме. Гладко выбритый, стильно и дорого причесанный он производил самое респектабельное впечатление.

Представился Артуром. И сразу взял быка за рога.

– Вы неплохо смотритесь, Саша. – Да, он сразу стал звать меня Сашей. Не Шурой, не Алексом – именно Сашей. – Почему бы вам после «Мануфактуры» не поработать со мной? Контракт стандартный, я буду вашим менеджером. Или, как раньше говорили, – импресарио.

Я честно признался, что пока еще не слишком силен в терминологии.

– Ничего, – ответил он. – Сейчас всё объясню.

И закатил монолог минут на десять: концерты, турне, деньги, слава. Ну, и условия, естественно. Контракты Артур заключает сам, от моего имени, раскрутка и реклама тоже на нем, но не за просто так. Он тоже получает свой процент от всех доходов.

Надо было, конечно, слушать его повнимательнее, но тогда мои мысли переполняла «Мануфактура». О том, что будет ПОСЛЕ, я не задумывался.

– А вдруг я не попаду в финал? Или займу последнее место.

– Если вы, Саша, согласны на мои условия, подобные мелочи вас больше волновать не будут.

Ничего себе мелочи! Кому как, конечно, но за эти «мелочи» я второй месяц цепляюсь всем чем только можно на глазах у всей страны.

– Как это – не будут? Я что, выиграю финал? – спросил я. Внешне спокойно, хотя волновался, как во время первого свидания.

– Это вряд ли, – спокойно ответил Артур. – Да и не нужно. Но второе место я вам обещаю.

Про себя я решил, что меня, похоже, дурачат. Вся «Мануфактура» знала: второе место при любых раскладах получит Алия Сумаханова. Ее папа, «владелец заводов, газет, пароходов» и по совместительству – председатель совета директоров ОАО «Нефтехим», щедро спонсировал наше шоу задолго до его рождения. Неофициально, конечно. У Алии даже кличка была – Королева бензоколонок. Пела она не сказать, чтобы очень, но в ноты попадала, а при таких деньгах ничего другого и не нужно. Однажды ктото пошутил, что если бы она захотела, скажем, играть в хоккей, ее команда точно вышла бы в плейофф кубка Стэнли.

Победу в «Мануфактуре» папа покупать не стал – это было бы совсем неприлично, – да Алие она и не требовалась. Второго места во всероссийском конкурсе вполне достаточно для удовлетворения амбиций. Всё равно больше никто и никогда не услышит о певице Сумахановой. Поигралась и хватит, кому интересно всерьез раскручивать такую звездочку? Даже за папины миллионы.

За первое место поборются Влада Огневская (на самом деле ее зовут Машей Вакарчук, но я вам этого не говорил!) и Никита Кругликов. Говорят, от его куцей соломенной косички сходит с ума как минимум половина телезрительниц. Впрочем, говорят также, что никому из воздыхательниц ничего не обломится в силу некоторых особенностей Никитиной ориентации.

Учитывая нефтеносного папу Алии, тот из них, кто проиграет, займет третье место. Так что подиум мне не светил ни при каком раскладе. С другой стороны, места из первой дюжины – на экран, в телевизионную табличку их влезает как раз двенадцать – тоже были давно распроданы, так что если Артур устроит мне хотя бы десятку, я на него молиться буду.

Но вслух я ничего не сказал.

– Не верите, но молчите? – с иронией спросил Артур. – Правильно делаете. Нет ничего более неустойчивого, чем предопределенность.

Перед финалом Алия на денек отправилась в Австрию. Развеяться, отвлечься хотя бы ненадолго от «мануфактурной» круговерти. На папины денежки всё было устроено по высшему разряду – первоклассный курорт, лучшие трассы, шикарный отель. Горные лыжи – модное увлечение для избранных. Ну еще бы: сам президент не брезгует.

Экипировку Алия привезла с собой. Эксклюзивную, многократно проверенную.

Наверное, она очень удивилась, когда лопнуло крепление на патентованных «Россингнолах».

Спасатели на снегокатах добрались до нее только через сорок минут. Правая нога, вывернутая под неестественным углом, уже опухла, а штанина до колена пропиталась кровью.

Врач небольшой альпийской клиники поставил диагноз почти мгновенно: перелом голени. Он таких перевидал сотни, если не тысячи. Привык.

А вот Алия свыкнуться с перспективой двух месяцев с загипсованной ногой никак не могла. Даже, говорят, устроила папе скандал. Но нефтеносный родитель наотрез отказался договариваться о трансляции дочкиного выступления прямо из больничной палаты. Хватит, мол, поисполнял твои прихоти: видишь, к чему это привело?

Пришлось Алие смотреть финал по телевизору.

Суббота, вечер. Самый праймтайм. По опросам в этот день нас увидят восемь миллионов человек. Даже в голове не укладывалось.

Открывал выступление Игорек Размысловский. Он честно старался прыгнуть выше головы, спел очень и очень на уровне, но… Следующей на сцену вышла Влада. На ее фоне Игорек сразу же потерялся и выпал из памяти.

Массовка провожала Владу искренними овациями. Компьютер показывал шестикратную разницу в рейтинге, и она продолжала расти.

Гриша Суханов, безголосый, но харизматичный, обошел Игоря, однако пропустил вперед Дениса Богданова. Очень уж лихо зажигал Ден со своим разухабистым рейвом «Простой русский парень».

Я вышел пятым. Не буду говорить, что чувствовал, когда выступал – словами не описать. Просто вложил всё, что было в тот момент на душе. Без фальши и без прикрас. Да и песню выбрал по совету Артура – не как у всех про «любовьморковь». Вряд ли кто понял ее до конца, но отличалась она разительно.

Когда я вернулся за кулисы, Марат и Никита, не сговариваясь, показали мне большой палец. А компьютер меня и вовсе удивил – впереди шли мы с Владой, намного опередив остальных. От нее я отставал примерно на двести голосов, и ясно было, что разрыв таким и останется.

Инна Лавочкина и сестры Комлевы – Ася и Наташа считались заведомыми аутсайдерами. Не было в них изюминки, да и желания победить тоже не было. Они и сейчас отпели весьма средненько – на тройку с плюсом. Как будто галочку поставили в невидимом реестре.

Отбарабанил свое Марат, прочно утвердившись на четвертом месте и пропустив вперед лишь Лину Бородулину – Лиану. Видимо, ее миниатюрный экзотический наряд и обилие загорелой кожи произвели должное впечатление. Она и не пела почти – так, проговорила несколько куплетов про «южное солнце, песок и настоящую страсть». Зато ноги свои продемонстрировала всем, кому это было интересно. Ну, врать не буду, там было что показать.

Дальше пошли одни девчонки – все семеро. Жребий, поставивший их подряд, основательно подпортил впечатление, потому что, выступая цепочкой, они выглядели совершенно неотличимыми. Как близнецы: похожие костюмы, одинаковые по смыслу песни, жесты – и те одинаковые. Конечно, на рейтинге это сказалось: девушки боролись в основном друг с другом, даже до Марата не дотянулись.

Никита выступал последним.

То, что случилось во время его выступления, СМИ потом просклоняли на все лады. Так вот я вам скажу точно – чушь это всё. Чушь и выдумки малообразованных дилетантов. Никакой фанеры у нас на финале не было. Пели сами. Звукорежиссер давал только музыкальное сопровождение (ой, ладно, никогда не поверю, что ктото воспринимает всерьез дергающихся статистов с бутафорскими гитарами).

А пел Никита здорово! Не знаю, кто из них лучше – он или Влада, но тогда я думал одно: мне до него далеко.

Жаль, что так получилось.

На середине второго куплета звук внезапно исчез. На полторыдве секунды, не больше. Но все успели услышать одинокий и какойто беспомощный голос Никиты, который как раз выводил чтото про «эта любовь не наа авсегда». На втором «а» он услышал сам себя и от неожиданности споткнулся.

Мы поняли: всё.

Песня сломана.

Он тоже понял. На кураже, на сцепленных зубах выступил до конца, воинственно подергивая своей потрясающей косичкой.

Поздно. Никто уже не воспринимал его всерьез. Здесь, за кулисами уже начали перешептываться – песня «Валюша», еще недавно казавшаяся трогательным обращением к любимой девушке, сразу приобрела иную окраску. И все тут же вспомнили слухи о Никитиной ориентации: мол, Валюша – это совсем не обязательно сокращение от Валентины.

На радостях мы с Владой даже обнялись перед камерами. Онато наверняка втайне надеялась на победу, а вот я о втором месте и думать не смел. Даже после разговора с Артуром. Потому и орал как оглашенный. Влада плакала. Помню, пытался ее успокаивать, хотя и сам чувствовал предательскую влагу в уголках глаз.

Потом, много месяцев спустя, мне несколько раз доводилось выступать с ней на «благотворительных» или юбилейных концертах. Надо признать, что более капризной и наглой стервы мне с тех пор видеть не доводилось. Плюс к тому же клинические проявления звездной болезни.

Но это так, к слову.

Что стало с Никитой, никто толком не знает. Вроде бы поет по гейклубам. Но редко, потому что пристрастился к какойто тяжелой химии. Поговаривают и обратное. Будто бы он уехал в Штаты и выступает на Бродвее с сольной программой. Можно поверить: чточто, а петь Никита умел. И что не менее важно – умел вести за собой зал. Если не подводила техника.

А звукорежиссера уволили. По состоянию здоровья. Ходят слухи, что в тот момент у него случился то ли микроинфаркт, то ли сосуд какой лопнул. Потерял сознание на мгновение, уронил голову на пульт, да и задел пару тумблеров.

Не повезло.

Прямо из здания телецентра, Артур повез меня в ресторан – отмечать.

Выпили, поулыбались друг другу через стол, закусили. Поговорили немного. Ясное дело, через несколько минут перешли к самому главному.

– Что вы решили, Саша?

Конечно, я согласился. А вы бы на моем месте долго раздумывали, что ли?

Чокнулись, еще раз выпили, уже как партнеры.

И тут меня ктото дернул за язык.

– А сколько положено вам? – совершенно искренне и без всякого подвоха спросил я.

Спросил – и осекся. Да какое мне дело? Пусть хоть половину, хоть три четверти забирает. Человек предлагает золотые горы и вершины славы, а я? Вот сейчас пошлет меня куда подальше…

Я стал оправдываться:

– Поймите меня правильно, Артур, я ни в коей мере не собираюсь торговаться…

Он чуть заметно усмехнулся.

– …я знаю свое место и заранее согласен на ваши условия. Мне просто интересно.

– Интересно? – Артур изучающе посмотрел на меня. – Это хорошо. Я буду получать двадцать процентов. Пятую часть.

– Так мало? – изумленно спросил я.

– Достаточно. Пятую часть со всего, понимаете, Саша?

Я кивнул.

– Отлично, – он поднялся, пожал мне руку. – Завтра я приеду к тебе с договором. А пока больше ни с кем не разговаривай. Ясно? Твой продюсер – я. И никто другой.

Я сразу же заметил смену тона и переход на «ты»: всё, мол, тебя купили, ты мой теперь. И неопределенно пожал плечами, но Артур не отпускал мою ладонь. Немигающие серые глаза требовательно буравили в упор.

– Да? Или нет?

От его взгляда почемуто кружилась голова.

– Да, – выдавил я.

– Вот и молодец.

Договор мы подписали утром, в том же ресторане. Памятуя Малика Быстрова, я не слишком вчитывался в текст и хотел не глядя подмахнуть все предложенные Артуром листы. Но он заставил меня изучить каждый пункт, скрупулезно ответил на вопросы. Оказалось, он уже успел организовать мне небольшую рекламу и даже запланировал первую концертную поездку. В Питер и в Нижний.

– Пока еще по клубам, но то ли еще будет!

Когда я всё же подписал, он как будто расслабился, вздохнул удовлетворенно, на губах заиграла улыбка. Аккуратно сложил листки в папку, сцепил руки перед собой и сказал:

– Тебе нужен псевдоним. Чтонибудь короткое, звучное, в дватри слога, чтобы сразу бросалось в глаза с афиш. А потом, когда тебя начнут ставить на радио, диджеи не будут по три раза спотыкаться, произнося твою фамилию. Ну, есть идеи? Кем ты видел себя в мечтах? И не говори, что ничего такого не было, всё равно не поверю…

Тут он попал в точку. Еще до первого своего выступления в маленьком клубе, мне грезилась залитая неоновым огнем сцена, фонтаны фейерверков по краям и голос: «А сейчас… ВОРОН! Встречайте!» Я появляюсь во всем черном, и зал взрывается приветственным ревом.

Выходит, я не оригинален. Все мечтают о чемто подобном. Иначе откуда бы Артур узнал?

– Как насчет Ворона?

– Ворон? – Он пожевал губами. – Гм… Простенько, конечно, но обычно как раз такие штуки и действуют. Хорошо, подумаю, что можно сделать.

Мы уточнили еще несколько деталей предстоящей поездки. Почемуто мне казалось кощунственным говорить о ней так буднично: это же МОЕ первое турне. Можно сказать, дебют. Артур же словно обсуждал какоето повседневное, давно решенное дело. Даже как пройденный этап, на котором не стоит особенно заострять внимание, лучше смотреть вперед, в будущее.

Но перед уходом он меня удивил. Да, конечно, он удивлял меня каждый раз, как мы с ним разговаривали, но сейчас…

Он убрал бумаги в портфель, закрыл его, щелкнул замками. И посмотрел на меня:

– Значит, уже видел себя на сцене, в ореоле славы и в отблесках неоновой подсветки? И фейерверки видел? Поздравляю. А чтоб всё это случилось на самом деле, нужно долго и упорно пахать. Понял, Саша? Пахать до седьмого пота, до потемнения в глазах, до обморока. А потом встать – и снова браться за работу. И так изо дня в день.

Я кивнул.

– Нет, – он подошел ближе и стоял теперь вплотную ко мне. – Ты еще не понимаешь, пока это для тебя лишь слова. Запомни… Ворон, – Артур едва заметно усмехнулся, – я сделаю из тебя того, о ком ты грезил. За двадцать процентов.

– Конечно… я…

– Сейчас ты согласен на всё. И в первый год будешь настолько мне благодарен, что не захочешь ничего менять. Но потом… Потом ты начнешь задумываться, так ли тебе нужен какойто там Артур? Кто принес тебе имя, деньги и славу – именно я или твой талант и трудоспособность? И мой тебе совет: вспомни тогда этот разговор. Вспомни и не вздумай утаить от меня хоть чтонибудь. Пятая часть твоей славы и твоего успеха – моя.

Он ушел, а я всё никак не мог прийти в себя.

Откуда он знает? Черт его возьми, откуда?!

Первое турне прошло удачно. Без получасовых оваций, но почти везде нас встречали переполненные клубы.

Домой я вернулся окрыленным. Записал несколько своих песен: давно собирался. Артур одобрил, но высказался в том плане, что пора бы и нормальную программу репетировать.

– То есть?

– Большую программу. Сольник. Как положено – с танцевальной группой, с музыкантами… Песни подберем подходящие. Не вечно же тебе по клубам выступать.

Энергия Артура била через край. Откудато появились и музыканты, и четыре очаровательные красотки с ногами от ушей – на подтанцовки. Мы репетировали до упаду. Сначала мои старые песни, потом «один знакомый» композитор уступил нам права на несколько ударных хитов.

– Совсем недорого, – ответил Артур на мой вполне естественный вопрос. – Он сейчас на мели, первая жена из него все жилы вытянула на алименты. Да еще дочка в больницу попала. В общем, деньги нужны, никуда не денешься. Вот и распродает всё за бесценок. Он самые удачные вещи приберег, себе на юбилей оставил. Хотел полтинник так отметить, чтоб всем запомнилось. Не получилось. Видишь, как оно всё бывает.

Потом пошли туры, отдельные концерты, правда, пока еще по Подмосковью, да по соседним областям. Жизнь завертелась так, что иногда я по месяцу не ночевал дома. Провинциальные гостиницы, перестроенные дома отдыха, частные поместья мелькали с калейдоскопической быстротой. Один раз довелось выступать в каюткомпании круизного теплохода: алюминиевый король отмечал посреди Средиземного моря полюбовное соглашение с прокуратурой.

Меня стали узнавать на улицах, и это было приятно. После концерта фанаты рвались сквозь оцепление, тянули блокноты для автографов. Журналисты провинциальных желтых листков как бульдоги вцепились в мою личную жизнь. Бешеный ритм концертов, репетиций и туров не оставлял для нее ни единого шанса. Но по совету Артура я не стал разочаровывать бойких репортеров, ограничиваясь туманными намеками. Что, конечно, еще больше раззадорило СМИ. Выдумки громоздились одна на другую, и я иногда просто со смеху покатывался, читая в желтой прессе о своих приключениях. Но юмор ситуации кудато пропал, когда Артур сказал, что некоторые из «утечек» он организовал самолично.

Я даже не пытался возмущаться – ему виднее.

Но газеты читать расхотелось. Особенно после того, как узнал, что особо ретивого папарацци избили мои поклонники. Бедняга попал в больницу со сломанными ребрами и сотрясением мозга. «Тайны Ворона» пресса взялась муссировать с удвоенной силой. Мол, если бы их не было, стали бы их так охранять?

Бог с ними, пусть сами разбираются.

Както раз я спросил, почему мы ни разу не уезжали дальше Нижнего.

– А как же Урал, Сибирь?

– Подожди, рано еще. Спрос на тебя пока не сформировался. Там мода поконсервативнее, вот выпустим диск, покрутим по радио, в чартах засветимся, тогда и время для большого турне придет. Будет тебе и Питер, и Волгоград, и Сибирь с Уралом. И не ДК районные, а настоящие сцены концертных залов.

– Но… Финалисты «Мануфактуры» поехали в тур сразу же после итогового голосования! По всей стране!

Артур посмотрел на меня с усмешкой.

– Ты хочешь выступать как финалист реалитишоу с кучей таких же, как ты? Поехать в единственный тур, о котором через пару месяцев все забудут и никто и не вспомнит твоей фамилии?

– Нуу…

– Или всетаки положишься на меня, и тогда спустя какихнибудь полгода Ворона будет встречать вся Россия? Тебя одного, парень. Купит билеты на тебя и придет смотреть именно на тебя, а не на кучку смазливых мордашек, за которых они когдато отдали свой голос, потратив десять центов на эсэмеску.

Как всегда, он оказался прав. Через три месяца после выхода первого диска, как раз в те дни, когда моя «Светлая печаль» поползла вверх на музыкальных чартах, позвонили из Екатеринбурга.

Артур всё устроил на славу: три концерта, полные залы, корзины с букетами и ворох записок, что каждую ночь приносила молчаливая охрана. Украшенные сердечками и кошачьими мордочками бумажки предлагали мне вечную любовь, девичье сердце и даже «всю себя».

Через три недели всё повторилось. Только география на этот раз оказалась пообширнее: Омск, Челябинск, Иркутск, Владивосток. В начале осени, аккурат к выходу второго диска, мы отправились на юг. Ростов, Краснодар, Новороссийск, Сочи… Девчонки из танцевальной группы радовались, что получится искупаться в Черном море. Артур тоже потирал руки:

– Удачно вышло, Саш. Влада Огневская должна была ехать, потом только мы. Но у нее какието неприятности… – Не дожидаясь моего вопроса, он продолжил: – Ехала с гастролей из Чехии, но на таможне тормознули. Наркотики, говорят.

Странно, насколько я помню, Маша (ой, простите, Влада!) никогда ничем таким не увлекалась. Хотя… Могла и пристраститься. Или доблестные стражи границ хотели втихую заработать, подбросили, надеясь, что новоявленная звездочка не станет раздувать скандал. Но Машина стервозность, наверняка, перевесила голос разума. Действительно, всё сложилось удачно. Для нас. Как тогда на финале. Ктото пострадал, а мы с Артуром, наоборот, в выигрыше.

Как всегда, если он берется за дело.

– Отпускной сезон еще не кончился, – продолжал он, – отдыхающих много. Билетов продадут больше, можно поторговаться.

Артур никогда не темнил со мной, наоборот: все заключенные договора и контракты привозил мне, брал за ручку и проводил по всему документу, пункт за пунктом, убедительно доказывая, почему выгоден именно этот вариант, а не тот, что предлагали на прошлой неделе.

Постепенно я стал ему доверять, и всё чаще отмахивался от предложения просмотреть ту или иную бумагу.

– Вы гораздо лучше меня всё знаете, Артур. Проверьте сами.

Он кивал, соглашаясь.

Когда ко мне подходили за кулисами и предлагали очередной выгодный контракт, я отсылал всех к Артуру.

– Поговорите с моим продюсером.

Мне неоднократно намекали – неплохо бы сменить менеджера, сулили баснословные прибыли. Я неизменно отказывался. Поначалу казалось, что все это проверки, организованные Артуром, но потом решил: нет, не похоже. Слишком уж много желающих.

Странно, но в итоге я прослыл «ушлым» парнем, которого «так просто не обломать». А учитывая, что все договора Артур подписывал от моего имени, еще и «рвачом». В газетах писали:

«Контракты Ворона всегда заключены таким образом, чтобы принести максимальную выгоду. Неприметные пункты и дополнительные соглашения, которые мало кто читает, ограждают певца от всех неприятностей, перекладывая ответственность на плечи организаторов турне или звукозаписывающих компаний. Что не может не удивлять, поскольку у господина Воронихина нет юридического образования. Остается только позавидовать умению, в сущности, новобранца шоубизнеса подбирать себе квалифицированных советников».

Со всех доходов Артур неизменно отщипывал свою пятую часть.

Я не возражал. Мне казалось, что он заслуживает большего.

Первый звоночек прозвенел тремя месяцами спустя. Точнее первый звоночек, на который я обратил внимание. Раньше я ничего не замечал. Или просто делал вид.

Где же это было? Помоему, в СанктПетербурге. Меня пригласили на юбилейный концерт: очередному питерскому району исполнялось триста лет.

Выступили на пять. Было всё как я мечтал когдато: радостный, с придыханием голос «Встречайте – ВОРОН!», неоновый контур сцены, фейерверки, обзорный экран за спиной.

А за кулисами я столкнулся с увядающей Юлианой. Ее популярность потихоньку сходила на нет, а ведь раньше задорные песни грудастой пэтэушницы в рваной тельняшке собирали целые стадионы. Когдато она приходила к нам на «Мануфактуру», рассказывала о своем пути «в искусство». Я обрадовался: приятно узнать, что мы, оказывается, вместе выступаем.

Зря радовался.

– Подонок, – процедила она сквозь зубы, увидев меня.

Я опешил.

– Прости, что..?

– Подлец и ублюдок! – Потом она добавила нечто совсем уж непечатное и даже размахнулась влепить мне по роже. Слава богу, ктото из охраны успел перехватить ее руку.

Юлиану увели. Ко мне подскочил ее менеджер, испуганно заглянул в глаза:

– Александр, пожалуйста, не обижайтесь… Она немного не в себе. Вы же знаете, что для нее значил этот контракт!

Я не знал, но спросить не решился. А вечером Артур мне всё объяснил:

– Этот юбилейный концерт был ее последним шансом. Сам знаешь, его РТР показывает, на всю страну. Опять же питерское мероприятие, на периферии к ним сейчас относятся с трепетом. Приметили бы ее, позвали к себе, глядишь, и пристроилась придворной дивой у какогонибудь сибирского губернатора. Но… не удалось.

– Почему?

Артур презрительно сжал губы.

– Потому, – сказал он жестко. – На ее место я предложил тебя. Так получилось, что мое предложение приняли.

У меня в голове чтото щелкнуло. «Так получилось», да? И я спросил:

– Просто так взяли и приняли? Хотя она, в отличие от меня, родом из Питера?

– Не просто так. В мэрии Юлианой очень недовольны. Поверь мне, тому есть причины.

Больше я из него ничего вытянуть не смог. Но позже, расспросив знакомых журналистов, выяснил коекакие подробности. Пару недель назад разом в нескольких газетах появилась информация, что Юлиана в свое время поддержала на выборах не ту сторону. За прошедшие годы об этом давно забыли, а тут вдруг – раз и всплыло! Аккурат к юбилею. Коекто считал виноватым меня. Прямо никто ничего не говорил, но я уже научился читать между строк.

В ответ на мои подозрения Артур только улыбнулся:

– Такое случается не в первый раз. Вспомни Алию и Никиту на финале «Мануфактуры», песни популярного композитора за бесценок, проблемы с таможней у Влады Огневской… Просто тебе везет, Саша. А я, в отличие от многих, умею пользоваться ситуацией.

«А иногда и создавать», – подумал я.

– Ты считаешь, это я всё подстроил? – продолжил он, в который уже раз угадав мои мысли. – Не стоит подозревать то, чего нет. За тебя всё придумают журналюги.

Совсем некстати мне вспомнился папарацци, избитый «поклонниками». Полно, да были ли они на самом деле?

– Не переживай. Хорошо? – Артур смотрел прямо в глаза, и у меня снова, как когдато, закружилась голова.

И я решился на небольшую проверку.

Держал глаза и уши открытыми, полистал некоторые наши контракты, поспрашивал околомузыкальный народ…

Короче, нашел я. Не доказательства и даже не намеки. Так, совпадения. Вроде как со сломанной ногой Алии. Вот, скажем – директор звукозаписывающей студии въезжает на своей «Субару» в трейлер. Ложится в больницу. А через день его заместитель подписывает с Артуром контракт на запись моего диска.

Совпадение?

В сериале, куда меня пригласили «посветить рожей» по меткому выражению режиссера, как оказалось, должен был сниматься отнюдь не я. Но известный шоумен, заявленный на эту роль, неожиданно отказался. Его дочь, студентка Плехановки, уехала на практику в Карелию и подцепила там какуюто местную гадость. Понятно, отец плюнул на всё и сорвался спасать ребенка.

Тоже совпадение?

Много их набралось. Люди, которые мешали моему продвижению – пусть даже неосознанно, – неожиданно получали проблемы с законом, попадали в больницы, оказывались в тяжелом финансовом положении, так что контракт с Вороном становился единственным выходом из ситуации. У них чтото случалось с родственниками. На пробах моих прямых конкурентов терялись или стирались записи, подводила техника, голос, нервы…

Сплошные совпадения, да?

И вот что самое интересное: Артур действительно НЕ МОГ быть в этом виноват. По крайней мере, в половине случаев – точно. В тот момент был рядом со мной, на гастролях, в другом городе, за много километров от места происшествия. Нет, конечно, можно предположить, что он нанимал специальных людей, но… Не слишком ли? Разветвленная шпионская сеть для раскрутки одного Ворона? Бросьте, я столько не стою.

Ну а если кроме денег есть у него еще какойто интерес?..

Заклинило у меня чтото. Как стоял, так и сел. Чувствую только, как холодный пот по спине стекает.

А что я о нем вообще знаю?

В общем, будете смеяться, но я задумал проверить Артура на потусторонность. Чушь собачья, да, понимаю, но… Не бывает столько совпадений. Не бывает.

И пусть ктонибудь попробует убедить меня в обратном.

Поставил зеркало, сходил в церковь и освятил бутылочку «Вивиан» с водой шотландских озер. Сунул в бар, остальную содовую сгреб в мусоропровод. Артур виски любит…

Вот и посмотрим.

Мы как раз отмечали новый контракт с Интерконцертом. У меня на квартире – подальше от греха, а то журналисты совсем распоясались. Застанут в кабаке, завтра же во всей прессе просмакуют подробности.

«Ворон уходит в запой!» Фу, гадость!

Не помню уж увидел ли я в зеркале чтонибудь этакое. Пьян был до изумления. Но, думаю, что если б увидел, – мгновенно протрезвел. По крайней мере, запомнил бы.

А виски Артур выпил. Но без содовой. Я потом только сообразил, что он всегда пьет неразбавленное.

Так я ничего и не узнал. А на следующий день Артур, хитро сощурившись, спросил:

– Проверяешь, Саш? Нуну. Только не увлекайся. У меня свое дело, у тебя – свое. Вот им и займись.

Улыбка совсем не шла ни к его тону, ни к его лицу – удивленному, окаменевшему, злобному. Такое обычно бывает у собачника, который вдруг обнаружил, что вышколенный породистый любимец неожиданно вышел изпод контроля. Фу! Сидеть! На место! И не высовывайся.

И я испугался. Да и не понял, какую проверку имел в виду Артур – с контрактами или со святой водой?

Не рыпайся, короче, Саша. На место!

А потом мне стало не до того. Я познакомился с Настей.

На гастролях она пришла ко мне за кулисы. Както ухитрилась пробиться сквозь охрану. Впрочем, такие всегда пробиваются. Сунут в руку свернутую пятисотенную – и вперед. А может, в оцеплении стоял ктото из знакомых – городто маленький, все друг друга знают.

Не скажу, чтобы она была такой уж ослепительной красавицей. Милое лицо, зеленые глаза, вздернутый носик…

Только я как увидел ее – сразу всё понял. Не может быть, чтобы такие встречи были случайными. Нет, не может. Гдето там, наверху всё давно записано, всё распланировано.

Вымотался я на концерте, устал, еле дышу. Красота у меня сейчас, наверное, неописуемая: потный весь, челка моя знаменитая сбилась, язык на плече.

Она постучалась – я думал цветы притащили, сказал «да», а вошла Настя. Несмело так вошла, дрожит вся. Посмотрела на меня испуганно и спросила:

– Вы… Саша?

Я с трудом улыбнулся.

– Саша, Саша, а ты кто, зеленоглазая фея?

Она зарделась, опустила взгляд.

– Настя.

Мы немного поболтали, я пожаловался, что устал, что ни минуты покоя, что третий день в их городе, а не успел на него даже краешком глаза поглядеть.

Тут она и предложила:

– Хочешь, я покажу? Тут пожарный выход есть, я знаю, могу тебя там провести, никто и не увидит.

И я согласился. Попросил только подождать минут десять, пока в порядок себя приведу. Сполоснулся под душем, вихор свой под бейсболку спрятал, жилетку кожаную натянул – кто в таком виде Ворона узнает? Еще очки темные нацепил. Ну его на фиг – мнето давно уже по барабану, а девчонке каково будет завтра во всех газетах прочитать, что она с Вороном переспала?

– Я готов.

Сначала мы забрели в какойто ресторан.

Меня мигом признали, полезли за столик, пьяно обнимали: «старик, ну ты… это… здорово дал сегодня», нетрезвые красотки с яркомалиновыми губами шептали на ухо чтото интимное. Со всех сторон протягивали блокноты, пивные подставки, мятые купюры, салфетки, скомканные, в расплывающихся пятнах жира:

– Автограф!

– Подпишите мне, пожалуйста!

Настя потянула за рукав.

– Пойдем отсюда.

В общем шуме я едва расслышал ее слова. Душная, липкая атмосфера вокруг давила с невероятной силой. Голова потяжелела, в глазах поплыли темные круги.

Полегчало мне, только когда мы вышли на улицу. Разом.

– Ф фух… Как хорошо! Спасибо, что вытащила меня оттуда.

– Ты не против, что мы ушли?

Нет, я, конечно, толстокожий и бестактный, но иногда понимаю, что и как сказать.

– Нет. В ресторане нам бы не дали побыть вдвоем.

Настя радостно улыбнулась, но всетаки заботливо спросила:

– Саш, ты после концерта… Устал, наверное.

– Не то слово, как устал. От людей, в основном. Ты не представляешь, как хочется сейчас побыть… – как ни странно, мне хватило такта не сказать «одному», – вне толпы.

– А я – не толпа?

– Нет, ты – мой проводник, гид и просто красивая девушка. Неужели ты считаешь, что я променяю твое общество на душную гостиницу!

Нехитрый комплимент, согласен, но Настя просто расцвела.

– Куда пойдем?

– Твой город, – заметил я, поджентльменски выставив локоть. – Веди, Сусанин.

Теплая, крепкая ладошка легла мне на руку.

– Тогда – вперед.

Вы, наверное, не поверите, но в ту ночь между нами ничего не было. Мы до утра гуляли по старым улочкам, сидели на парапете древней гранитной набережной, целовались, как подростки, болтали о всякой ерунде.

Мне было хорошо с ней. Так хорошо, как никогда и ни с кем.

А когда прощались, она не просила расписаться на футболке или на афише. Не просила подарить фотографию. Наверное, потому, что ей был нужен Саша, а не Ворон.

Она всхлипывала, уткнувшись мне в плечо.

– Ты… ты еще приедешь к нам? Хотя бы ненадолго?

– К вам не уверен, Настюш, а вот к тебе – обязательно. Не знаю только, когда смогу вырваться… у меня сейчас график очень плотный.

– Правда? – В ее глазах на секунду вспыхнула радость и тут же погасла. Я читал ее мысли, как в открытой книге: ну, конечно, столичная звезда, кумир, что ему какаято провинциальная девчонка! Завтра уже, небось, и думать забудет.

У меня было решение. Эгоистичное, конечно, но тогда оно казалось правильным.

– Хочешь, приезжай ко мне!

Она встрепенулась:

– А можно?

– Конечно!

Настя замялась, явно стесняясь чтото мне сказать.

– В чем дело, Настюш?

Внезапно меня осенило. Как бы только спросить поделикатнее. Обидится еще.

– У тебя на билет не хватает, да?

– Нетнет! – Она взяла меня за руку. – Я найду. Обязательно. Только ты правду скажи: я тебе не помешаю?

– Что ты! Наоборот! Ты мне очень нужна! – Не замечая широко открытых счастливых глаз, я продолжил: – Я и выступатьто нормально не смогу! Буду думать только о тебе.

Звякнул мобильник.

– Саша, ты где? – недовольно спросил Артур. – Машина через двадцать минут будет, нам ехать надо.

– Сейчас, – ответил я, – скоро уже.

– Пора? – Настя поднялась на цыпочки и внезапно оказалась одного роста со мной.

– Да. Так ты приедешь?

Она улыбнулась, сразу став красивее в немыслимое количество раз, и поцеловала меня в губы. Уезжать мне сразу же расхотелось. В поцелуе было всё: и горечь разлуки, и надежда, и обещание.

– Обязательно.

И она приехала. Через неделю, подгадав под выходные, когда у меня не было ни репетиций, ни концертов. Два дня я водил ее по Москве, по Воробьевым горам и Поклонке, а потом мы сидели в «Седьмом небе» – ресторан в телебашне поразил ее до глубины души.

Настя остановилась у какойто дальней родственницы, но вечером в воскресенье мы поехали ко мне. Не сговариваясь. Просто оба решили, что так будет правильно. Шампанское и всякую прочую красоту купили по дороге. Там же, в супермаркете я заказал курьерскую доставку цветов. На утро. Пусть Настя порадуется.

Я не буду описывать пресловутую ночь любви. Мы просто наслаждались друг другом. Наверное, и я, и Настя сбились со счета. Когда я очнулся, она лежала, разметавшись среди скомканных простыней.

– Хочешь шампанского, котенок?

– Да, – прошептала она. – Пожалуйста.

Я ушел за бутылкой, а когда вернулся – не поверил своим глазам: у кровати раздевался Артур!

На меня напал столбняк, и я просто молча стоял и смотрел, как он развязывал галстук, как снял рубашку, как навалился на нее сверху, как начал ритмично двигаться…

Наконец Артур слез, отдуваясь. Неверными руками натянул брюки, долго возился с ширинкой, чтото напевая себе под нос. Настя лежала неподвижно, широко раскрытые глаза бездумно смотрели в потолок.

Артур посмотрел на меня, взял за руку и вытащил а коридор.

– Всё почестному, – сказал он. – Я лишь пришел за своей долей.

Мне нестерпимо захотелось его ударить. Врезать со всей силы, стереть наглую ухмылку. Я даже сжал кулаки.

Он потрепал меня по плечу, прошел мимо и, обернувшись на пороге, сказал:

– Если помнишь, по контракту мне положены двадцать процентов. Так что побереги силы… – он кивнул на дверь спальни, – и в этом смысле тоже. Завтра у тебя выступление.

– Но почему… – тупо пробормотал я, – почему она…

– Почему она не выцарапала мне глаза? – Артур усмехнулся. – Мальчик, ты еще не понял. Я имею право на всё, что принес тебе Ворон. На всё, понимаешь? И если эта девочка любит тебя так сильно, как думает, то совсем немного, на пятую часть, она любит и меня. Ясно, Саша?

Он подмигнул:

– У тебя с ней любовь, а у меня – так, малая часть, легкая необременительная связь. Неужели ты думаешь, что она пришла за кулисы к тебе одному? И в Москву приехала – только к тебе? Пора поумнеть, Саша.

И ушел.

Букет пришлось выкинуть – какие уж теперь цветы. Шампанское я выпил сам, прямо из горла, наплевав на предупреждение Артура. Разом две бутылки. И, естественно, проснулся наутро с гудящей головой.

Впрочем, концерт всё равно прошел на ура. Фанера не подкачала, мне оставалось только разевать рот и кланяться. Что я и делал.

А Настю я больше никогда не видел. Она ушла ночью, пока я, запершись в ванной, глушил выдохшейся шампанью свое самолюбие и свою совесть.

Обыденная круговерть захватила меня снова, не оставляя ни минуты свободного времени, чтобы подумать обо всем. Артур вел себя так, словно ничего не случилось, словно в его поступке было нечто само собой разумеющееся.

Прошло почти два месяца. Однажды, вернувшись с репетиции, я обнаружил в почтовом ящике сложенную вчетверо газету. Региональную, трехдневной давности. Мое внимание привлекла заметка на последней странице в рубрике «Происшествия», обведенная жирным черным фломастером.

«Вчера вечером, около 23 часов, у дома номер 8 по проспекту Градостроителей найден труп девушки. Жители дома опознали погибшую как свою соседку, Настю Светличную, 18 лет. По заключению судмедэксперта девушка покончила с собой, выбросившись из окна девятого этажа. Также врач сообщил нашему корреспонденту, что Настя была на втором месяце беременности. Родители погибшей доставлены в больницу в шоковом состоянии».

Вот так, Настюш. Как я ни старался, а ты всетаки попала в местную прессу. Правда, без Ворона.

Нашарив в баре первую попавшуюся бутылку, я выпил залпом едва ли не четверть.

Ни вкуса, ни запаха не почувствовал. И в голове не зашумело.

Газета всё еще лежала на столе. Заголовок лез в глаза, стоило мне хоть на секунду повернуться в ее сторону.

«Погибшая девушка была беременна».

Была…

А этот гад сегодня мне улыбался! Рекламным контрактом с «Сотелкомом» размахивал!

Подонок!

«…беременной…»

От кого?

У меня был пистолет – чешский «Чезет», купил както по случаю. Не знаю зачем. Может, из вечного мужского петушизма хотелось почувствовать себя крутым с огнестрельной железкой в руках, может, не слишком надеялся на охрану. А то и без причины – просто так. Чтоб было.

Вот и пригодился. Ведь я знаю, где Артур сейчас.

Ствол лежал в сейфе, пока я возился с замками, снова захотелось выпить.

На сей раз для храбрости.

Так я и пришел на кухню: в одной руке пистолет, в другой – початая бутылка коньяка.

Плюхнулся на стул, положил оружие перед собой. Хлебнул из бутылки, собираясь с мыслями.

Прости меня, Настюш. Тогда у меня не хватило смелости, но сегодня я заставлю его попросить у тебя прощения. Перед тем, как…

Коньяк кончился. Хорошо в холодильнике еще оставалось шампанское – подарок от когото из поклонников. Утром принес курьер.

Гдето в полночь я отключился.

Ни коньяк, ни шампунь так и не прибавили мне смелости.

А утром вместе с похмельем, больной головой и адреналиновой тоской пришла депрессия.

«Кому ты нужен сам по себе, трус и жалкий неудачник! Теперь ты навсегда – Ворон. Не Саша, Сашок, Александр или Шура, только Ворон. В тебе видят только его. Поклонники, журналисты, коммерсанты от шоубизнеса… и женщины в том числе».

«Пятую часть со всего, понимаете, Саша», – сказал тогда Артур.

Боюсь, я только сейчас начал догадываться, что он имел в виду.

Двадцать процентов от любой прибыли с образа Ворона принадлежат Артуру. Деньги за выступления, записи, показ клипов, доля с рекламных контрактов. Всё!

И в том числе – почет, обожание, любовь. В нашем мире они – тоже прибыль.

Самый близкий мне человек, любимая женщина теперь всегда будет моей только на четыре пятых.

Лучший друг одновременно станет и приятелем Артура.

Мои сын или дочь на двадцать процентов будут не моими.

Даже жизнь принадлежит мне только на ноль восемь целых.

Жизнь… Стоп!

Я замер.

Жизнь – да. А смерть?

Нетвердой рукой я нащупал пистолет. Снял с предохранителя.

По нашему договору выходит, что пятая часть от могильного холода и великого ничто достанутся Артуру. Кем бы он ни был.

Забавно, кстати. Как это выглядит – быть мертвым частично? Отнимется нога? Парализует левую половину лица?

Жаль, мне не доведется увидеть. Но всё равно забавно.

Я даже улыбнулся.

Но, заглянув в холодный зрачок пистолета, я понял, что мне значительно интересней другое.

На что похожи оставшиеся на мою долю двадцать процентов от жизни?

Как вы думаете?

Вот и я не знаю…

Но попробовать интересно.


* * * | Очевидец (сборник) | Четыре страницы из черной тетради